Виталий Жучков

Синора Ависсу — граница бездны

Вступление

Τα Σύνορα της Αβύσσου (греч. та си́нора тис ави́ссу) –

пограничье (граница) перед Бездной

О дне же том, или часе, никто не знает,

ни Ангелы небесные, ни Сын, но только Отец…

(Евангелие от Марка 13:32).

История человечества насчитывает уже не одно тысячелетие. На протяжении веков создавались и разрушались цивилизации. Появлялись и исчезали племена и целые страны. Не прекращается лишь сама История, но некоторые люди полагают, что если она имела однажды начало, то, как и всё остальное в мире, должна иметь конец. И каждое поколение надеется, что этот момент не случится при его жизни.

Правление Калигулы, Гелиогабала, Нерона и других языческих императоров античного Рима приводили в ужас современников, наблюдавших, как властители погрязли в крови и разврате. Пандемия чумы казалась новым вариантом одной из «казней египетских». Нашествия гуннов и монголов в Средние Века считали предвестием царства антихриста. Позднее некоторые видели антихриста в Наполеоне или любом другом столь же влиятельном лидере. Современники каждой эпохи рассуждали о падении нравов, о потере моральных ценностей, о близкой гибели человечества. К концу очередного века разномастные «прорицатели» обещали светопреставление, которое непременно должно было случиться в первый день нового столетия. Однако Судный день всё никак не наступал и даже, казалось, нисколько не приближался.

Но вот, в XX веке, две мировые войны уничтожили больше людей, чем самые кровавые битвы предыдущих столетий вместе взятые. Миллионы погибли в концлагерях и войнах за освобождение от колониальной зависимости. Казалось, что после таких жертв люди должны всерьёз задуматься о своём дальнейшем существовании, о смысле всего происходящего в мире, перевести свою неуёмную энергию из русла разрушения на путь сотрудничества и единомыслия. Действительно, прогресс начал делать огромные шаги навстречу будущему. Были побеждены различные болезни, открыты мощные источники энергии, созданы новые виды транспорта и связи. В политике язык дипломатии всё больше преобладал над языком орудийных залпов, но… Выжимка из прежних идей о человеколюбии, о всесилии мирной науки, о всеобщем благе и равенстве, вдруг повернулась к людям совершенно неожиданной стороной.

Наука отнюдь не перестала работать на войну, а взяла на себя ещё и служение разрушительным «идеалам» потребления. Право и закон так и не дали людям равенства, зато легализовали разврат и тотальную слежку за гражданами. Общественная мысль, пытаясь найти решение социальных проблем, нашла удобные рычаги для манипуляций сознанием народа. Развитие средств массовой информации не сделало эту самую информацию общедоступной и достоверной, а увеличило количество сплетен, догадок и лжи, среди которых правда могла элементарно заблудиться.

Теперь в государстве могли быть разрешены аборты, убивающие детей лишь за то, что они «имели неосторожность зародиться»; эвтаназия, делающая жизнь такой вещью, от которой можно и нужно избавиться, когда она станет некомфортной и слишком болезненной; «право» давать несмышлёным детям выбирать свою гендерную принадлежность. Рядом с этим богатым набором «свобод» мог существовать запрет на смертную казнь для убийц, растлителей и террористов. Более того, они могли отбывать срок не пожизненно, а ограниченное время, причём иногда в таких условиях, что для иного бродяги показались бы пятизвёздочной гостиницей.

В то же самое время обилие гадалок и «пророков» с их гороскопами и прогнозами привело к восприятию «конца мира сего» как некой иллюзии. Для большинства это понятие стало просто страшной сказкой, относящейся скорее к области кинобоевиков и компьютерных игр. Число псевдорелигиозных культов разрасталось. Сравнивающий их человек полагал, что любой «хоть чуточку правильный» образ жизни гарантирует ему «нирвану» и «валгаллу», либо просто отворачивался от всякой веры, считая её архаизмом и вредной для мозга тратой времени. Ни одна революция прошлого, пытавшаяся упразднить религию, как «пережиток старого режима», не породила такого безверия, какое начало расползаться по миру примерно со второй половины XX столетия. «Сын Человеческий, придя, найдёт ли веру на земле?»

Между тем миллиарды продолжали жить в бедности, завидуя богатству миллионов. Глубоко в подсознании многих жителей Земли засела мысль: получить некую свободу, чтобы не стоять за станком и не пахать землю, а просто чудесным образом поменяться местами с кем-то, кого можно будет заставить это делать. Самим же при этом начать очень много пить и есть, получать много чувственных удовольствий и много денег от чужой работы, чтобы ещё больше пить, есть, и получать удовольствие. И главное — ни о чём не думать! Размышления о жизни приводят только к сокращающим её стрессам, а ведь надо постараться успеть перепробовать всё, что породил мир, быть может, даже дотянуть до открытия секрета биологического бессмертия, не так ли?

Конвейеры продолжали производить больше полуфабрикатов, больше средств контрацепции, больше средств коммуникации, позволяющих общаться с миром не выходя из дома. Увеличивалась скорость передачи данных, увеличивалась численность населения небогатых стран, дающих дешёвую рабочую силу, увеличивались калибры орудий и мощность взрывчатых веществ. И так день за днём, год за годом…

Близились к концу очередные сутки.

Солнце скрылось за Передовым хребтом Скалистых гор. Над штатом Колорадо сгустились сумерки. Небольшая стая куропаток пролетала над холмами. Внизу расположился город Колорадо-Спрингс, где Никола Тесла когда-то ставил свои эксперименты над беспроводной передачей электричества.

Птицы летели над парком, жилыми домами, отелем «Броадмор» и Академией ВВС США. Стая не обращала внимания на жизнь людей, находящихся там внизу. Кто-то укладывался спать, кто-то только пришёл с работы, а кто-то на неё собирался. Где-то была шумная вечеринка, на которой рекой лились алкогольные напитки, а неподалёку бродяга пересчитывал монеты, оставшиеся после скудного ужина. Городская застройка закончилась, и снова внизу были скальные породы.

Птицы приближались к горе Шайенн. Вдоль асфальтированной дороги, ограждённой забором с колючей проволокой, зажглись фонари. Шоссе вело к сооружению, буквально врастающему в гору. Здесь находился вход в одну из важнейших для обороны США цитаделей — НОРАД, центр командования воздушно-космической обороны Северной Америки.

Объединённая система НОРАД существовала с 1958 года и сочетала в себе функции оценки потенциальной опасности воздушно-космического нападения и управление военно-воздушными силами при угрозе атаки на США. Хотя в середине 2000-х годов штаб и часть функций командного пункта перенесли на ближайшую авиабазу Петерсон, постоянный командный пункт находился внутри горы Шайенн. Сюда стекались данные с множества наземных станций наблюдения, разбросанных по США и Канаде, а также со спутников и разведывательных самолётов.

Главный зал командного пункта работал в обычном режиме. Табло со шкалой готовности высвечивало «DEFCON 5» — военная готовность мирного времени.

Сегодня было дежурство полковника Брукса. Ему оставались считанные месяцы до выхода в отставку. За всё время своей службы он никогда не получал взысканий. Ни одного ложного срабатывания систем оповещения не пришлось на дежурства этого аккуратного и пунктуального военного. Тем не менее, «слишком правильный» Брукс к пенсии был лишь полковником, хотя столь успешному офицеру можно было метить в генералы. Его помощник, капитан Ник Хальверсон, получал очередной «тихий разнос» от командира.

— Запомните, Ник, — выговаривал полковник, — порядок доклада ситуации в штаб не должен изменяться. Как прописано в инструкции, так вы и должны делать, и докладывать согласно образцу. Даже если вы в сочельник ведёте «полёт упряжки Санта-Клауса».

— Прошу прощения, сэр, — извиняющимся тоном сказал Хальверсон. — Больше не повторится… Но разрешите уточнить, что поменяется от перемены порядка фраз в докладе? Я же всё равно сообщаю об отсутствии нарушений…

— А то, что это уже нарушения, — угрюмо оборвал его Брукс, — когда вы докладываете «своими словами» об их отсутствии. Вы не курсант военной академии, чтобы допускать такие оплошности. На другом конце могут подумать, что у вас что-то не так, а вы скрываете истинное положение дел. Ладно, экзекуция окончена…

Офицеры-операторы сидели за мониторами, куда ежеминутно выводилась информация, поступающая от различных систем наблюдения.

На одной из стен зала были установлены большие экраны с изображениями участков земной поверхности, что придавало командному пункту схожесть с центром управления космическими полётами. Периодически на них появлялись отметки, обозначавшие движение летательных аппаратов над Северной Америкой.

Один из офицеров внезапно отвернулся от своего монитора с озадаченным лицом.

— Что ещё там? — проворчал Брукс.

— Сэр, сильные электромагнитные помехи над Канадой. Источник не установлен.

— Лейтенант Бостик, переключитесь на другой канал.

— Сэр, я уже пытался. Это данные по спутникам и от наземных станций.

— Так точно, сэр, — вмешался в разговор ещё один оператор. — У нас здесь то же самое. Сильные электромагнитные помехи в атмосфере на малых высотах. Получаем данные с наземных станций в Эдмонтоне, Колд-Лейк и Кеноре.

— Что там у них, в Канаде, все вздумали в радиохулиганов поиграть? Свяжитесь с авиабазой Колд-Лейк! — раздражённо приказал полковник.

— Связи нет, сэр. Помехи…

Внезапно на одном из больших экранов, показывающих Северную Америку из космоса, возникли яркие светящиеся пятна, почти целиком закрывшие канадские провинции Альберта, Мантиоба и Онтарио.

— Господи! — капитан Хальверсон вскочил с места.

— Так! — полковник Брукс тоже поднялся со стула. — Тревога! Хальверсон, срочно связь со штабом НОРАД! Наблюдаем три яркие вспышки на территории Канады, в районе Эдмонтона, Колд-Лейк и Кеноры. Причины и характер уточняются.

— Есть сэр! — Хальверсон взял трубку связи с авиабазой Петерсон.

— Чёрт… Неужели стартовые вспышки ракетных двигателей сумели прозевать? — полковник решил, что свечение исходит от подрыва ядерных боеголовок.

Тем временем выяснилось, что сейсмостанции ничего не обнаружили. Сотрясения почвы, которое должно было произойти при мощных ядерных взрывах, не фиксировал ни одни сейсмограф.

— Что за чёрт?! — воскликнул полковник. — Подрыв боеголовок над поверхностью?

— Пока нет информации, данные обновляются, — ответил один из операторов.

— Сэр? Простите, тут что-то… — нерешительно начал ещё один офицер, отвечавший за мониторинг радиационной обстановки.

— Что там?! Что значит «что-то»?! — вспыхнул Брукс.

— Сэр, радиационный фон в норме. Ни в одном из районов показатели не превышают допустимых значений. Может это не ядерный взрыв?

— Не может быть! Проверьте по резервным каналам. Наверное, линии связи повреждены электромагнитным импульсом.

— Сэр, всё отрицательно. Фон в норме. Повсеместно.

Полковник Брукс хотел что-то ответить оператору, но тут светящиеся круги на экране одновременно погасли. В зале наступило гробовое молчание, нарушаемое гулом ламп и аппаратуры. Брукс приложил левую руку к сердцу и сел на стул.

— Сэр, может воды? — засуетился капитан Хальверсон.

— Отставить… Сообщить в штаб немедленно. Данные по сейсмостанциям отрицательные. Фон в норме. Свечение прекратилось.

Офицер связи взволновано повернулся к полковнику.

— Сэр! Есть связь с авиабазой Колд-Лейк. Они говорят… — офицер прислушался к звукам из наушников. — Они подверглись интенсивному артобстрелу…

Глава 1

Сумерки над канадской провинцией Альберта прорезали взрывы, трассы пулемётных очередей и огонь пожаров. Авиабаза Колд-Лейк, на которой были сосредоточены боевые машины 4-го крыла 1-й Канадской авиадивизии, превращалась в груду щебня и бетонной крошки с каждым новым разрывом снарядов крупного калибра. Военные и технический персонал не знали, куда деваться в этом кромешном аду. Уже валялись тут и там скорченные трупы. Горели автомобили и здание штаба. Диспетчерскую башню разнесло вдребезги попаданием сразу нескольких фугасов.

Второстепенный штабной офицер взял на себя командование, так как остался самым старшим по званию. Он пытался давать распоряжения лётчикам, которые ещё были живы. Штабист бегал с рацией в руках от одной воронки к другой.

— Майор Лоуч! — подозвал он одного из пилотов. — Поднимайте машины, пока взлётная полоса цела.

— Да сэр, я уже отдал приказ! — ответил майор, надевая шлем. — Где наши зенитчики? В воздухе что-то есть. Нам могут не позволить взлететь… О, чёрт!!!

Две светящиеся точки стремительно подлетели к авиационным ангарам. Чудовищный взрыв разметал последние самолёты 4-го крыла, пытавшиеся выруливать на взлётную полосу.

Офицер, принявший командование, повернулся к майору, собираясь что-то сказать, и вдруг его голова раскололась, забрызгав кровью Лоуча. Обезглавленное тело упало. Лётчик в ужасе отступил от него, доставая трясущимися руками пистолет из кобуры. Он увидел, как сквозь пролом в бетонной стене, на базу въезжают чужие боевые машины и вбегают пехотинцы огромного роста. Один из них, лицом похожий на индейца, в экипировке, напоминающей доспехи японских самураев, с рёвом подбегал к майору Лоучу, замахиваясь ружьём как дубиной. Удар приклада, обитого тупыми металлическими заклёпками, проломил череп и отбросил лётчика к останкам стены штаба.

Вражеская боевая техника, напоминавшая танки и броневики времён Первой Мировой войны, продолжала въезжать на авиабазу, расстреливая всё подряд. Пехотинцы, каждый больше 2 метров ростом, искали раненых, которых тут же забивали прикладами и затаптывали огромными окованными сталью башмаками. В воздухе проносились тени диковинных летательных аппаратов. Они продолжали сбрасывать бомбы на базу и прилегающий к ней городок. От Колд-Лейк не осталось камня на камне.

Грохот взрывов, выстрелы и крики о помощи слышали в командном центре НОРАД, пока связь окончательно не прервалась. Штаб НОРАД оказался в затруднении. Сначала хотели объявить чрезвычайный статус EMERGCON, но ракетно-ядерное нападение не было подтверждено. Масштабный конфликт, происходящий в сопредельном государстве, должен был неизбежно затронуть США, но DEFCON 1, на котором настаивал командующий НОРАД, почему-то пока тоже не стали объявлять. По указанию Пентагона был введён режим DEFCON 3, когда подразделения сменяют позывные, а через несколько минут DEFCON 2, предшествующий максимальной боеготовности. В Вашингтоне было созвано экстренное совещание, в котором должен был участвовать и сам президент США.

По ночной Канаде катились десятки тысяч боевых машин. В небе гудели и стрекотали тысячи пропеллеров летательных аппаратов. Миллионы смуглолицых бойцов-великанов грозно маршировали по дорогам. Они не взяли в плен ни одного канадского военного. Неизвестные войска просто уничтожали всё, что попадётся им на пути. Огромные солдаты рубили секирами, забивали насмерть прикладами и давили колёсами машин всех тех, кто вышел им навстречу, моля о пощаде.

Гигантские, закованные в броню крейсера появились в Гудзоновом заливе и расстреливали прибрежные населённые пункты из крупнокалиберных башенных орудий.

Ночью пала Оттава и другие крупные города Канады. Монреаль пока держался — враг остановил наступление в 70 километрах от северных предместий города, будто чего-то выжидая. Армия США спешно стягивалась к границе, однако, не решаясь пока вступить в бой с неизвестным противником, напавшим на соседей.

К 4:30 ночи по времени восточного побережья в Пентагоне уже несколько часов шло экстренное заседание. Президент США возвращался из зарубежной поездки. Его ждали с минуты на минуту. Будучи в дороге, глава государства отдал только один приказ — ждать его, не предпринимая никаких действий, если не будет нападения непосредственно на США.

Председатель комитета начальников штабов генерал Томас Уилсон и министр обороны генерал Грегори Макэлрой не находили себе места: ситуация не укладывалась ни в какие рамки. Ракетно-ядерное нападение России и Китая, массовая террористическая атака исламистов на все крупные города Америки, мятеж в рядах военнослужащих армии США — всё это можно было себе представить и хотя бы приблизительно выполнить инструкции и директивы, предусмотренные на этот счёт. Даже нападение пришельцев из космоса сейчас не казалось чем-то экстраординарным. Вторжение из «ниоткуда» военных контингентов, которые катались на диковинных броневиках, летали на поршневых самолётах и на машинах, напоминающих «Альбатрос» из жюль-верновского «Робура-Завоевателя», совершенно не вписывалось в нормальное представление о вероятном противнике.

Помощник генерала Уилсона зачитывал очередной из докладов, каждые 15 минут поступавших в Пентагон. Ситуация была невообразимая.

По состоянию на 4 часа утра по восточному времени три группировки неизвестного противника продвинулись на юг, к границе Канады и США, подавив всякое сопротивление. Почти из всех канадских городов перестали поступать какие-либо сообщения. Линии связи были уничтожены в первые минуты конфликта. Армия и флот Канады перестали существовать в течение пары часов. Всего семь уцелевших истребителей королевских ВВС приземлились на авиабазах в США. Пилоты сообщали, что каждому удалось сбить по нескольку вражеских машин, которые были довольно хлипкими и неповоротливыми, но тех были сотни и они поливали канадцев ураганным огнём из пулемётов и автоматических пушек. Бо́льшая часть самолётов сгорела на земле, не успев даже выкатиться из ангаров. Поток беженцев из Канады был на удивление небольшим. Ужас ситуации заключался в том, что малый наплыв спасающихся от войны мирных жителей объяснялся огромными жертвами среди населения. Все сообщали, что враг не берёт пленных, но разрушает и убивает, будто ради развлечения. В Гудзоновом заливе, на севере Атлантики и у тихоокеанского побережья Канады появился флот противника. Кроме кораблей, находящихся в заливе, эти морские соединения не предпринимали почти никаких действий. Хотя атлантическая группировка, видимо, была причастна к обрыву коммуникационных кабелей, связывающих по дну океана Северную Америку и Европу.

Уже прозвучали предложения немедленно атаковать врага, пока он находится на территории Канады, ведь согласно многим договорам США должны были реагировать на любое вторжение на территорию североамериканского континента. Однако никто не смел нарушить президентский приказ «дожидаться прибытия», хотя все и понимали, что промедление может стоить жизни уже не канадцам, а гражданам США.

Дверь кабинета открылась. Генералы и гражданские министры вскочили с кресел.

— Господин президент! Сэр… — начал министр обороны, но глава государства жестом остановил его и сел.

— Садитесь, господа. Продолжайте, генерал Макэлрой. Вы готовы предоставить сводные данные по всем докладам о ситуации?

— Так точно, сэр, — ответил министр обороны. — Кроме того, что я сообщал вам, пока вы были в дороге, на эту минуту мы имеем следующие сведения о противнике и о его действиях. Кое в чём я повторюсь. Итак, в 11:07 вечера по времени западного побережья, НОРАД зафиксировало рост электромагнитных возмущений на всей территории Канады. Через минуту были зафиксированы три яркие вспышки на территории провинций Альберта, Мантиоба и Онтарио. Эти вспышки командование НОРАД пыталось классифицировать, как подрыв сверхмощных термоядерных боеприпасов, но сейсмографы не зарегистрировали никакого сотрясения. Радиационный фон остался в норме. Световое излучение продержалось около полутора минут, затем стремительно ослабело и исчезло. После этого на территории упомянутых провинций обнаружились многочисленные сигналы радиостанций. Создаётся впечатление, что их средства связи довольно примитивные. Переговоры ведутся на открытых каналах. Однако мы не смогли разобрать ни слова. Язык не известен.

— Вот как… Неизвестен? — переспросил президент.

— Так точно, сэр. Лингвисты пытаются расшифровать, но пока нет результатов, хотя не похоже, чтобы это был какой-то жаргон или шифрованные фразы. Это полноценный язык. Просто неизвестный.

— То есть в мире никто на нём не говорит?!

— Похоже, что да, сэр. Сейчас ведётся анализ, и я не могу ничего больше сказать по этому поводу. Итак, войска противника появились из пустоты… Буквально. Они начали продвижение на запад, юг и восток из Альберты, Мантиобы и Онтарио. Количество техники и живой силы пока не поддаётся оценке. В состав сил вторжения входят танки, бронемашины, бронированный транспорт для пехоты, тягачи, тяжёлая артиллерия. Много авиации. Мы не можем классифицировать их машины, так как у нас нет ничего похожего. У них нет реактивной авиации, зато у самолётов несколько пар крыльев, а вертолёты имеют много винтов над фюзеляжами. Их люди описаны только в двух случаях, когда очевидцам удалось бежать незамеченными. Это пехотинцы ростом около 8 футов…

— Что?! Сколько?! — президент чуть не выронил стакан с водой. — Это что за великаны?!

— Я пересказываю лишь наблюдения нескольких человек, сэр. Я сам пока никого не видел. Их солдаты используют крупнокалиберные полуавтоматические винтовки. По внешности эти люди классифицированы, как американоидный тип…

— Прошу прощения, это на что похоже? Я не силён в этнографии…

— Это как наши индейские народности, сэр. Все имеют средства индивидуальной защиты: бронежилеты и шлемы. Типы и марки не установлены. Хочу уточнить, что боевая техника внешне напоминает некоторые устаревшие образцы, эпохи между Первой и Второй Мировыми войнами. Довольно хлипкие машины, но обладают орудиями крупного калибра, что вполне позволит им наносить ущерб нашим подразделениям. У врага очень много машин. Очень… Там не дивизии и не корпуса. Там несколько армий.

— А что вы хотели мне сказать про их флот, генерал?

— Флот появился одновременно с наземными силами. Никто сначала не обратил внимания на световые всполохи в Тихом океане и Атлантике — они просто оттенялись тремя основными. Флот присутствует и в Гудзоновом заливе. Они уже обратили прибрежные города Канады в груды камней. Атлантическая группировка заняла позиции южнее Ньюфаундленда. Мы предполагаем, что они рубят трансатлантические подводные кабели. Мы уже не можем использовать эти каналы для связи с Европой. Система «Аполло» выведена из строя. Можем связаться со Старым светом только через спутник. В Тихом океане они не предпринимают действий. Пока… Вражеские корабли всего в трёхстах милях от побережья. Движутся в направлении залива Хуан-де-Фука. Наша авианосная ударная группа 3-го флота находится недалеко от этих мест. Они пока не получили сигнал о начале операции. Согласно вашим указаниям, господин президент, мы пока не предпринимаем ответных действий в отношении вероятного противника. У меня всё. Ожидаем ваших приказов, сэр.

Военные и штатские, присутствовавшие в кабинете, уставились на президента США. Он нахмурился и стал отбивать дробь пальцами по столу. Его второй срок приближался к концу, однако в стране и мире полагали, что сенат внесёт поправку в конституцию и президент-ультраконсерватор, отставной морской офицер, адмирал, когда-то бывший главкомом ВМС США, всё-таки останется на третий срок. Некоторые звали его «американским Кромвелем» и ворчали, что страна на верном пути к диктатуре. Президенту было нелегко. Он держался 7 лет, но путём немыслимых усилий. Ругали его все, кому не лень. Прекращение очередной «холодной войны» с Россией и её союзниками привело к потере поддержки со стороны республиканской партии, в которой состоял и сам президент. Пересмотр многих законов, принятых прежними властями и дававших права различным «меньшинствам», вынудил серьёзно «бодаться» с демократами. Урезание прав полиции и прикрепление её к федеральным органам власти, привело к одновременной отставке губернаторов сразу в пяти штатах. Несколько непопулярных законов всколыхнули общественность так, что вынесение вотума недоверия президенту и последующая отставка казались неизбежными. Но… Перед вторыми выборами президент США чудом снискал поддержку населения, сделав более доступным образование и медицинскую помощь. Прорывы в сфере информационных технологий, субсидированные правительством США, были также неразрывно связаны в сознании американцев с именем президента. Новые отрасли производства помогли трудоустроиться многим гражданам. Удалённая работа стала доступной большому количеству специалистов, снизив нагрузки на транспорт и уменьшив безработицу. К концу второго срока опять возникли проблемы, теперь уже внешнеэкономические. На международной арене Америке приходилось всё хуже. У доллара появился серьёзный конкурент — валюта, обеспеченная электроэнергией, которую ввели Россия, Китай и их сателлиты для товарооборота между собой. От долларов отворачивались, как от бумаги, поддерживаемой лишь раздутыми курсами спекулянтов. Европа пыталась отвязаться от политической и экономической зависимости от США. И вот теперь…

Президенту казалось, что в соседнем государстве нет никакой войны, а просто масштабное стихийное бедствие или что-то в этом роде. У него не укладывалось в голове, что на североамериканском континенте могут появиться какие-то «чужие» войска, первой целью которых станет Канада, а вовсе не США, как этого можно ожидать.

— Сэр… — председатель комитета начальников штабов поднялся со своего места. — Разрешите мне внести предложение?

— Говорите, генерал Уилсон.

— Мы должны немедленно перейти на DEFCON 1. Враг уже на территории Северной Америки. Нам нет смысла сидеть и ждать нападения непосредственно на территорию США! Мы связаны договором с канадцами. Они ждут нашей помощи! Подводные кабели в Атлантике перерезаны. Это уже агрессия и против нас! Они режут коммуникации! Сэр, медлить нельзя! Прикажите поднять стратегическую авиацию. Корпус морской пехоты также готов действовать…

— Нет, генерал. Присядьте…

— Но сэр!

Присутствующие осмелились начать тихие перешёптывания. Ситуация стала угрожающей.

— Господа! Прошу слушать меня внимательно, — президент поднялся с места и все затихли. — Если я правильно информирован касательно противника, который сейчас угрожает нашей безопасности и уже расправляется с нашими союзниками в Канаде, то самым верным решением сейчас будет не то что не отправляться на помощь канадцам, а отозвать в США все наши подразделения, расквартированные за границей…

По кабинету прошёл ропот.

— Да, мы должны вернуть их назад. И перейти к глухой обороне. Сейчас остаёмся на DEFCON 2. Переход на DEFCON 1 только с момента начала боевых действий против наших войск…

— Сэр, разрешите обратиться! — подал голос генерал Такер, главнокомандующий сухопутными силами. — Разве мы можем оставить наших союзников за рубежом в опасности?

— Сейчас первоочередной задачей является защита Соединённых Штатов, — ответил президент, — а не американских интересов за рубежом. Союзники имеют средства защиты, а нам грозит опасность, которая уже в зоне обстрела войсковой реактивной артиллерии. Если эти армии «великанов» смогли возникнуть из пустоты в Канаде, то как бы они вдруг не появились в Техасе, Неваде или Пенсильвании. Это всё напоминает научную фантастику, но я не хочу, чтобы эта «фантастика» стала реальностью для наших сограждан. И вот ещё: о ядерном оружии даже и не думайте, пока я не прикажу. Ни канадцы, ни другие наши партнёры не поблагодарят нас за атомные бомбардировки…

Кто-то из присутствующих зашептал соседу о том, что «не пришлось бы взрывать бомбы в собственной стране». Однако президент не заметил этого, а поглядел на министра внутренней безопасности.

— Спенсер, нужно обеспечить срочную эвакуацию гражданского населения с Аляски. Если необходимо, пользуйтесь каналами госдепартамента для связи с русскими. Может они примут беженцев у себя. Всего 50 миль через пролив. На территории штата должны остаться только военные. Из других северных штатов, граничащих с Канадой, тоже надо начать вывозить гражданских.

— Да, сэр! Я немедленно поставлю задачу федеральному агентству по управлению в чрезвычайных ситуациях.

— Генерал Чандлер, — обратился президент к командующему национальной гвардии, — в ближайшие 24 часа вам надлежит провести мобилизацию резервистов всех возрастов.

— Есть сэр!

— Тем, кто сейчас в строю, поставьте задачу по обеспечению безопасности мирного населения во время эвакуации.

— Есть сэр!

— Разрешите обратиться, сэр? — председатель комитета начальников штабов снова заговорил. — Каковы будут указания по 3-му флоту? 9-я авианосная ударная группа уже в пути. Тихоокеанские морские соединения противника двигаются к западному побережью. Канадский Ванкувер и наш Сиэтл вот-вот окажутся под ударом.

— Так… 3-й флот. 9-я АУГ. «Йорктаун». Контр-адмирал Кэлбрейт… — президент задумался. — Старина Эрнест… Прости… Похоже придётся тебе первому узнать, что же это за сволочи… Да! Отдайте им приказ действовать, согласно плану военного времени, но не вступать в боевое соприкосновение до моего непосредственного приказа, если их не вынудят на это раньше времени.

— Будет исполнено, сэр! — ответил ему уже другой офицер, главнокомандующий ВМС, адмирал Ливитт.

Президент посмотрел на экран проектора с изображением карты Северной Америки. Командующий 9-й авианосной ударной группы, контр-адмирал Эрнест Кэлбрейт был старым другом главы государства. Они вместе учились в Академии ВМФ, вместе служили на нескольких судах. Жена Кэлбрейта приходилась супруге президента двоюродной сестрой. Теперь ему было трудно представить, что старый товарищ по его слову пойдёт навстречу неизвестному врагу, который за два или три часа играючи уничтожил армию и флот Канады.

В кабинет неслышно вошёл офицер. Он подсунул министру обороны бумажку и почтительно отступил на шаг. Генерал побледнел и попросил слова.

— Сообщение НОРАД. 5:15 по восточному времени. Явления, схожие с теми, что были перед нападением на Канаду, отмечены в Китайской Народной Республике, а именно в Тибетском автономном районе, в провинциях Гуйджоу и Хэбэй. То же самое отмечено на африканском континенте, в Мали, Чаде и Конго.

— Господи, прости и помилуй нас… — почти невольно произнёс президент, последние десятилетия не отмечавший ни Рождество, ни Пасху. Он поднялся и пошёл к выходу. Все присутствующие вновь вскочили с мест.

— В ближайшие полтора-два часа все наши подразделения должны быть переведены в режим DEFCON 1 в плановом порядке, — обернулся глава государства в дверях.

Глава 2

Когда на восточном побережье США уже была половина шестого утра, в Тихом океане, неподалёку от острова Ванкувер часы показывали половину второго ночи. Корабли резали водную гладь, двигаясь на север. 9-я авианосная ударная группа, флагманом которой был атомный авианосец «Йорктаун», относящийся к кораблям типа «Флорида», шла навстречу загадочному врагу.

Контр-адмирал Кэлбрейт стоял на палубе и смотрел в чистое небо над головой. К нему подошёл командир авианосца, капитан Джереми Нагель.

— Сэр! Поступил приказ идти на перехват кораблей противника, но не атаковать их до прямого приказа из Вашингтона. Ударные соединения 3-го флота подняты по тревоге и идут в нашу сторону. Нам приказано не ждать их.

— Хорошо. Курс норд-норд-ист. Постоянно сверяйтесь с данными разведки.

— Есть сэр!

Приказ Кэлбрейта был передан кораблям 9-й АУГ. Техники готовили палубные истребители F-61 «Воут» к бою. Командир авиакрыла инструктировал лётчиков. 90 самолётов и вертолётов ждали своего часа.

Контр-адмирал зашёл в свою каюту и поглядел на одну из фотографий, где была изображена группа морских офицеров, обступивших нынешнего президента США в адмиральской форме. Тогда он ещё был главнокомандующим ВМС. Среди офицеров был и сам Эрнест Кэлбрейт.

— Да, дружище, похоже, ты этого не ожидал… Ладно, ты нас всегда готов был прикрыть при любой неприятности, и я тебя тоже постараюсь не подвести, — сказал контр-адмирал, глядя на фото.

Он снова вышел на палубу. Капитан Нагель и два других офицера вытянулись перед ним.

— Вольно. Докладывайте, Нагель.

— Только что сообщили, что в Китае и в нескольких республиках Африки началось то же самое, что и в Канаде.

— Значит китайцам теперь достанется… Ну, их много и ядерное оружие у них есть. А вот в Африке… Ни нормального оружия ни толковых военных. Если там бойня будет такая же, как в Канаде, то Африку можно будет потом заново заселять. Кстати, что там в Канаде?

— По-моему, нет больше никакой Канады, сэр. Из Ванкувера и других приграничных городов люди уже бежали. Оттава захвачена этими… Всего 15 миль до нашей границы. И ничего. Они не атакуют. Наши военные тоже только смотрят в бинокли. А Монреаль и Квебек враг не тронул. Но там теперь всё равно пусто.

— Как думаете, капитан, что это за уроды? На инопланетян вроде не похожи. А?

— Не могу знать, сэр. Благодаря Голливуду мы привыкли считать, что пришельцы из космоса должны прилетать на «тарелках» или обстреливать нас с помощью «Звезды смерти».

— Да, но тут, если верить разведке, что-то диковинное. Мне сообщили, что у них вполне обычные танки и бронемашины, только напоминают всякое старьё. И реактивной авиации у них нет.

— С поршневыми машинами нашим ребятам грех не справиться, — сказал Нагель.

Контр-адмирал Кэлбрейт в ответ скептически оглядел капитана и прищурился.

— Знаете, Джереми, в 1987 году Матиас Руст на лёгком самолёте прилетел в Москву и сел на Красной Площади. Русские засекли его и вели от самой границы. Истребители несколько раз поднимались на перехват. А он долетел. Советское руководство не знало, как поступить с одиночным гражданским самолётом и не отдавало приказ сбить его, а реактивные истребители просто не могли постоянно сопровождать его. Из-за своей скорости они всё время обгоняли и теряли цель из виду до тех пор, пока очередная станция слежения заново наводила их на Руста. Вот и представьте себе, как нашим ребятам, при их скоростях, придётся воевать с тихоходными поршневыми самолётами.

— Сэр, ракеты смогут поразить их, я уверен, — ответил Нагель.

— Может быть, капитан. Может быть. А когда ракеты закончатся? При использовании пушечного вооружения потребуется вести маневренный бой. Лётчикам понадобится делать несколько заходов, чтобы взять неприятеля «на мушку» и не пролететь мимо цели с разгону. Нарезая большие круги, они будут подставляться и под огонь вражеских машин и под обстрел корабельных систем ПВО.

— Так точно, сэр… — Нагель задумчиво кивнул. — Их корабли… Они…

— Что?

— Они очень большие, сэр. Снимки со спутников показывают, что их длина не менее полутора тысяч футов. Они крупнее, чем мы. Это что-то вроде линкоров. Двигатели паровые: дымят сильно. Много башен с крупнокалиберными орудиями. Их сопровождают лёгкие катера и какие-то баржи, видимо, авианесущие. Некоторые катера тянут их на буксире. Возможно, у них есть и подводные лодки, ведь другая морская группировка противника уже перерезала кабели на дне Атлантического океана.

— Ладно… — Кэлбрейт закурил и выдохнул большое дымовое кольцо. — Скоро мы их увидим. Пилотам — трёхминутная готовность. Я буду у себя.

9-я авианосная ударная группа шла на сближение с врагом, который ещё не объявил войну США, но она была теперь неизбежной.

В начале пятого утра из столицы пришла шифрованная радиограмма, приказывающая начинать активные действия. Эскадрильи «Баунти Хантерз» и «Кестрел» готовились к боевой операции. Контр-адмирал Кэлбрейт наблюдал, как F-61 взмывают в светлеющее небо.

Хищные стальные птицы шли навстречу неведомому противнику. Никто не пытался глушить их радары и радиопереговоры. Разведка докладывала, что неприятель пользуется открытыми частотами для связи, не считая своим долгом хоть как-то скрываться. Хотя неизвестный язык давал противнику естественную защиту от прослушивания.

Командир «Баунти Хантерз» первым увидел вражескую эскадру на горизонте и тут же увёл машину вверх, увлекая за собой всю эскадрилью.

Командир «Кестрел», напротив, направил своих подчинённых ближе к водной глади. Согласно плану, «Баунти Хантерз» должны были заняться воздушным прикрытием противника, а «Кестрел» разобраться с надводными целями.

— «Папаша Окунь», это «Хантер один», — вызвал авианосец командир первой эскадрильи. — Есть визуальный контакт с целью.

— Вас понял, «Хантер один», посылаем «бандероль», — ответили с авианосца.

Первый луч раннего утреннего солнца осветил океан. Со стороны 9-й АУГ в сторону флота противника понеслись ракеты. Они обогнали эскадрильи самолётов, и подошли к целям — огромным крейсерам. Пилоты обеих эскадрилий наблюдали вспышки: рвались мощные фугасные боеголовки ракет, однако большинство из них было уничтожено на подлёте, встретив плотный огонь ПВО. Лишь некоторое количество барж и катеров пошло ко дну.

— И что дальше? — спросил сам у себя командир «Кестрел». Связываться с противником, имеющим развитую ПВО, силами двух эскадрилий было очевидным самоубийством. Но вот от командования АУГ пришёл приказ.

— «Баунти Хантерз», «Кестрел»… Атакуйте!

Обе эскадрильи увеличили скорость.

— Боже мой! Сколько их?! — воскликнул командир «Баунти Хантерз», увидев вражескую авиацию, которая ринулась на них.

Там были сотни машин. Американские самолёты казались жалкой кучкой обречённых, перед вражеской армадой, которая с победным рёвом неслась к добыче.

— Это «Хантер один», атаковать по своему усмотрению! Вперёд! — крикнул командир эскадрильи в эфир и выпустил ракету «воздух-воздух». Остальные последовали за ним.

Несколько вражеских машин взорвались от попаданий.

— Крылатая ракета на 2 часа! — сообщил один из пилотов.

Командир «Баунти Хантерз» увидел ту самую «ракету». На самом деле это был небольшой поршневой самолёт, видимо, радиоуправляемый. Подлетев совсем близко, он взорвался, обдав «Хантеров» шрапнелью.

— «Хантер пять», я подбит, катапультируюсь! — раздалось в наушниках пилотов.

Один из «Воутов» дымился и падал. Лётчик катапультировался, но рядом с раскрывшимся парашютом взорвался второй радиоуправляемый «самолётик», разорвав американского пилота в клочья.

«Баунти Хантерз» несколько минут пытались сражаться, сбивая один за другим машины противника, однако очень быстро выяснилось, что самолётам врага не видно конца и края. Пилоты и стрелки неприятеля обильно поливали американцев огнём из пулемётов и автоматических пушек. Командир «Баунти Хантерз» был сбит. Очередь пробила фонарь кабины, превратив человека в кровавое месиво, и неуправляемый истребитель рухнул в воду.

Бесстрашные лётчики противника вели себя неистово, иногда даже пытаясь идти на таран. Они падали один за другим, но их полчища выпускали такое количество пуль и снарядов, что уже не было ни одного американского истребителя без пробоин и повреждений. За диковинными самолётами подтянулись и вертолёты с четырьмя, восемью, а то и десятью винтами над фюзеляжем. Они оказались настоящими батареями автоматических пушек, которые наполнили небо морем «светлячков» от трассирующих снарядов. Тут «Хантер два», принявший командование, решил, что пора ретироваться.

— Говорит «Хантер два», несём большие потери… Их слишком много!

Тут же попросил разрешения об отступлении и командир эскадрильи «Кестрел», находящейся на пару километров ниже, где «Воуты» смогли потопить несколько катеров противника, но ничего не сделали гигантским сверхтяжёлым крейсерам, которым прямые попадания ракет оставляли лишь небольшие вмятины на толстенных корпусах. Зато зенитный огонь с катеров и самих крейсеров быстро сократил число американских самолётов.

— «Баунти Хантерз», «Кестрел»! Это «Папаша Окунь». Отходите немедленно! Повторяю! Отходите немедленно! — закричало радио голосом контр-адмирала Кэлбрейта.

Остатки двух эскадрилий рванулись назад, преследуемые ордами вражеских машин. Навстречу, с палубы «Йорктауна», спешно поднимались на перехват новые машины. Едва уцелевшие истребители «Воут» коснулись палубы, как заработали системы ПВО авианосца и кораблей сопровождения. Зенитные ракеты «Си Спэрроу» взвивались навстречу поршневым самолётам, подходящим к 9-й АУГ. Автоматические 20-миллиметровые пушки «Вулкан-Фаланкс» превращали вражеские машины в щепки, но те шли бесконечными волнами.

Подтянулись вражеские бомбардировщики. Они начали утюжить американские корабли тяжёлыми фугасами. Крейсер «Сент Джордж» и миноносец «Ханли», охваченные пламенем, накренились и пошли ко дну. Вся авиация, базировавшаяся на «Йорктауне», была уничтожена, но сам авианосец ещё держался. Оставшиеся в живых члены экипажа пытались тушить пожары.

Спустя полчаса чудовищной бомбардировки вражеская авиация развернулась на север и направилась к своим кораблям. От 9-й АУГ 3-го флота США осталось три надводных корабля. Противник умудрился отыскать и закидать глубинными бомбами даже подлодку класса «Лос-Анджелес». Всё было в дыму. На воде качались обломки судов и самолётов, плавали трупы американских моряков и лётчиков. Было много пилотов противника — низкорослых людей в серых комбинезонах, пробковых поясах и лётных шлемах.

Окровавленного и переломанного контр-адмирала Кэлбрейта достали из-под обломков рубки. Он ненадолго пришёл в сознание и тут же позвал капитана Нагеля.

— Ты живой?

— Так точно, сэр! Сейчас мы вас перенесём в санчасть…

— Забудь про санчасть… Мои потроха по палубе собирать будешь что ли? Принимай командование… Уводи группу… Сколько ещё наших на плаву?

— Кроме нас ещё один фрегат и один эсминец. У них сильные повреждения. Сэр, боюсь, нам не удастся уйти. Мы потеряли мощность. Системы управления уничтожены. Возможно, есть утечка из реактора…

— Приподнимите меня…

Двое матросов осторожно приподняли контр-адмирала. Он оглядел разрушенные постройки на палубе и искорёженные остовы самолётов, не успевших взлететь.

— Доложить… Нагель… Доложить… В штаб флота… Вступили в полное боевое соприкосновение с морскими и воздушными соединениями… Передать сигнал бедствия «Мэйдэй»… Авианосная группа уничтожена… Утечка радиации… — контр-адмирал Эрнест Кэлбрейт резко умолк и повис на руках матросов.

Лейтенант-коммандер из свиты пощупал его пульс и обнажил голову. Капитан Нагель тоже снял прожжённую фуражку.

— Куда его, сэр? — обратился к нему лейтенант-коммандер. — В санчасть?

— Санчасти больше нет… Отнесите в любое помещение и накройте. Желательно государственным флагом, если хоть один целый остался. Радио в штаб 3-го флота… Немедленно установите связь.

— Невозможно, сэр. Большие повреждения. Отчётливой связи нет.

— Ну на передачу хоть что-то можно?!

— Только на открытом канале, сэр…

— Чёрт с ним! У нас повреждён реактор. Отправляйте срочную радиограмму. И… Шлюпки на воду… Они идут добивать нас. Мы не выстоим. — Нагель посмотрел в бинокль. Вражеский флот ещё не был виден на горизонте, но капитан понимал, что противник находится в опасной близости.

Он поглядел на восходящее солнце и взялся за голову обеими руками.

— Да что за чёрт?! Да не может такого быть! Где наши остальные силы?! Где 1-я АУГ?! Где 17-й авиаполк?!

— Сэр! — позвал его лейтенант-коммандер. — Сообщение передано. Надо уходить!

— Покинуть корабль! — резко отдал приказ Нагель.

На сверхтяжёлых крейсерах противника начали поворачиваться орудийные башни. Пять кораблей дали дружный залп. Для ствольной артиллерии такое расстояние казалось непреодолимым, однако с помощью основных орудий враг запустил реактивные снаряды. Они быстро покрыли расстояние до американских судов.

— Господи! Помоги нам, Боже всемилостивый! Боже милосердный! — закричал матрос, встав во весь рост в одной из шлюпок, спасавшихся с места разгрома авианосной группы. В руке его было распятие. Снаряды неслись на три корабля остававшихся на плаву. Чудовищные взрывы обратили стальных гигантов в груду тонущего мусора. Взорвался оставшийся боезапас. Разрушились и реакторы «Йорктауна», поражая океанские воды продуктами радиоактивного распада. Обломки подбитых судов накрыли большинство шлюпок, качавшихся на воде.

Тем временем подразделения армии США на границе с Канадой по-прежнему не предпринимали никаких действий, как и их противник на сопредельной стороне, хотя сообщение о разгроме 9-й авианосной ударной группы уже поступило в Пентагон, и было передано президенту США.

Матрос в спасательном жилете и с распятием в руках плыл на запад, где всплыла подводная лодка «Голланд», оказавшаяся поблизости.

— Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный! Помилуй нас! — повторял матрос.

Из кабины поршневого самолёта-разведчика наблюдатель глядел в подзорную трубу на далёкий дым от погибшей американской эскадры, поднимающийся на горизонте.

Глава 3

На западе было 6:20, а в Вашингтоне и Нью-Йорке шёл одиннадцатый час утра. Президент США отдал приказ всем наземным, воздушным и морским соединениям американских вооружённых сил действовать в соответствии с планом военного времени. Войска перешли в режим DEFCON 1, означающий начало боевых действий. Глава государства должен был обратиться к нации, но первым делом, пока его кабинет в Белом Доме готовили к телеэфиру, он позвонил жене.

— Анна, ты ещё дома?

— Нет, мы уже в аэропорту. Твои люди усадили нас в какой-то комнате. Говорят, что вылет будет с минуты на минуту. Мы все в сборе. Арнольд и Джулия с детьми здесь. Их пришлось поднять среди ночи. Хочешь с внучками поговорить?

— Прости, не сейчас… Скажи им, что дедушка просил их вести себя прилежно в гостях у нашего… хм… у нашего друга…

— Хорошо, а ты…

— Подожди… Про меня потом. Я перевёл сыну все средства с моего счёта. И ещё у меня к тебе большая просьба. Свяжись с Ритой Кэлбрейт, пока вы не вылетели и…

— Ох… Что, Эрнест?

— Да… Вся АУГ погибла. Экипажу подлодки «Голланд» удалось подобрать нескольких матросов. Не говори Рите сразу… Скажи, что связи нет. Вы с ней жёны морских офицеров, поэтому она должна тебя понять с полуслова…

— Хорошо… Я всё сделаю. Ты береги себя… Ты так и не сказал, к кому нас отправляешь. К какому «нашему другу»? В Европу?

— Да… В одну красивую столицу в глубине Восточной Европы…

— Эх… Поняла тебя… Не думала, что президент США свою родню будет у них прятать…

— Уже всё оговорено. Это наиболее подходящее место в плане безопасности. Поцелуй за меня внучек. Я должен сделать обращение к нации. Всё. О вашем прибытии на место мне доложат. Я свяжусь с вами, как только смогу. До связи!

Президент положил одну телефонную трубку и взял другую. Через минуту спутниковая связь с Москвой была установлена. Русские связались с администрацией США первыми, как только ещё случился инцидент в Канаде.

— Снова приветствую, коллега, — сказал российский президент. — Мои соболезнования по поводу ваших моряков.

— Благодарю за сочувствие… — хмуро ответил американский президент. — Я вынужден перевести все наши силы в режим военного времени… Все подразделения, расквартированные за границей будут возвращены в Америку в течение двух суток. Мы бросаем всё и переходим к глухой обороне.

— Вы уверены, что не стоит наносить упреждающий удар?

— Да. Если учитывать то, как они появились в Канаде, самым лучшим решением будет сосредоточить все войска дома, чтобы они вдруг не оказались у нас в тылу.

— Ясно. Мы пока ничем не сможем вам помочь. После Китая мы вынуждены разместить на Дальнем Востоке усиленную группировку наших войск. Мы также направили дополнительный контингент в Среднюю Азию. Китайцы пока держатся, но… Большинство крупных городов уже взяты противником. Пекин вот-вот падёт. Мы беспокоимся, что китайское ядерное оружие может попасть к ним в руки. Тогда у нас не будет выхода…

— Я понял… Считайте, что один из постоянных членов Совбеза ООН уже дал вам согласие на применение ядерного оружия.

— Хорошо. А вам — наше согласие.

— Спасибо. Боюсь, что нам придётся применять бомбы на своей территории.

— Будем надеяться на лучшее… Кстати, насчёт вашей семьи всё по-прежнему?

— Да. Только что звонил жене. Она, мой сын, сноха и мои внучки уже вылетают.

— Хорошо. У нас всё готово к приёму. Звено наших истребителей возьмёт спецрейс под дополнительный конвой над Белоруссией. Если потребуется — встретим раньше. Несколько кораблей Исе́тской Лиги находятся в Атлантике и в Средиземном море для дополнительного мониторинга воздушного пространства на пути вашего самолёта. Председатель Верховного Совета уже всё знает о происшедшем. Мы следим за ситуацией.

— Спасибо вам, коллега…

— Ну что вы, это самое малое, что я сейчас могу для вас сделать.

— Поверьте, для меня это вовсе не малое. Ладно. Ещё раз спасибо! Я должен идти выступать перед народом.

— Хорошо, мы будем держать связь. Счастливо!

Президент США положил трубку. Предстояло идти делать заявление о начале войны. До сих пор было непонятно, с кем эта война и почему она началась. Откуда взялся враг и почему американские вооружённые силы и спецслужбы прозевали его «материализацию» прямо у себя под носом? Смогут ли американцы защитить себя, когда в скоротечном бою уже погибло крупное морское соединение флота США? К счастью, обычной пресс-конференции не было. В кабинете ожидали несколько человек из администрации и технического персонала. Глава государства просто зачитал перед телекамерой своё обращение к нации, призвав всех не поддаваться панике и быть готовыми к трудностям. Только он закончил, как поступило самое ожидаемое и самое страшное сообщение: подразделения врага на территории Канады открыли шквальный огонь по приграничным районам США, а на западе, в Калифорнии, Неваде и Аризоне командование НОРАД зафиксировало уже знакомые «вспышки».

— Началось… — президент подошёл к окну своего кабинета. — Вот оно! Началось!

В 6:55 по времени западного побережья возле Сан-Франциско и многих других городов Калифорнии возникли «из ниоткуда» подразделения неведомого врага. Танки, бронемашины, самоходные крупнокалиберные миномёты. Всё это ревело и испускало выхлопные газы. Воздух наполнился гулом двигателей летательных аппаратов. Из гусеничной машины с оранжево-зелёным штандартом вылез великан, ростом 2,5 метра, в сияющих доспехах. Свирепое смуглое лицо выражало решимость и безграничную жажду крушить и уничтожать. На поясе великана было оружие, представляющее собой что-то вроде огромного пистолета, длинный ствол которого являлся древком для секиры. Вокруг суетились низкорослые, длинноносые и вислоухие люди в серых и коричневых комбинезонах. Они бегали от машины к машине с инструментами, покрикивая иногда на исполинов, помогавших им перетаскивать тяжёлые предметы. Великан в доспехах подошёл к пожилому карлику, который отличался от остальных тем, что его бронежилет тоже был из блестящего металла, а поверх тёмно-синей формы он носил пурпурный плащ.

— Ну вот, мудрейший Гинта́ш! — обратился великан к карлику рычащим голосом. — Наш победоносный путь уже отчётливо намечен! Дни американцев сочтены. Скоро мы завоюем этот континент и другие части суши. Повелитель будет доволен.

— Нам придется потрудиться для этого, Тар Гецо́н, — ответил карлик Гинташ. — Мы завоюем не всех. В некоторых регионах мы просто не можем выйти в пространство здешних государств: в нашем мире этим землям соответствует океан. Вдобавок, я полагаю, как и всё Царское Собрание, что у жителей Земли могут найтись союзники, которые могущественнее нас…

— Прошу прощения, мудрейший! — в голосе Тар Гецона послышалось возмущение. — Но это всё предположения Собрания. У нас пока нет ни одного прямого подтверждения о людях из подпространственных «карманов»…

— Прямого? Тут бы я поспорил. Есть одна версия, по поводу наших погибших разведчиков. Мы знаем из предания, что они, эти самые другие, должны существовать, и число этих людей с веками росло, чтобы противостоять нам.

— Некоторые так же говорят, что мы проиграем, вопреки предвидению повелителя. Однако он говорит, что в его предназначенье входит только победа!

— Тогда зачем нам, по указанию его величества, искать союзника среди этих никчёмных трусливых американцев, агарян, хамитов, европейцев и китайцев, если мы должны победить? Значит, победа будет нелегкой.

— Я знаю, мудрейший, что вы и всё Собрание, что-то не договариваете, — самодовольно сказал Тар Гецон. — Так вот, меня это не беспокоит. Моё дело воевать! У этих дохляков можно разве что позаимствовать немного их техники. Такая броня, как у их танков, уступает лишь броне наших кораблей. Сейчас я жажду пройти через весь этот континент, пересечь океан, достичь Ближнего Востока и, наконец, войти в великий Иерусалим! Тогда повелитель придёт туда сам… Кладезь будет открыт!

— Да, вы правы, командующий, — задумчиво кивнул головой Гинташ. — Нечего нам терять время. Оно ограничено. Пора.

Он влез в машину, а Тар Гецон подозвал к себе двух великанов в синей форме.

— Гур Касо́н! — обратился командующий к одному из них. — Твоим легионам приказываю двигаться на восток. Сначала вдоль 152 шоссе, затем по автостраде І-5 на юг и снова на восток по І-40.

— Слушаюсь! — прорычал Гур Касон и отошёл на шаг назад.

— Джаль Хази́р! — обратился Тар Гецон ко второму офицеру. — В ближайшие три часа я жду сообщения о взятии Сан-Франциско. Подкрепления Никзар Лато́на из Канады подойдут в ближайшие несколько суток, и ты вместе с ними направишься в восточную часть Соединённых Штатов.

— Есть! — ответил офицер.

Они пошли в разные стороны, к своим мобильным командным пунктам. Тар Гецон ещё раз осмотрел окрестности.

В воздухе пролетали многовинтовые и многокрылые летательные аппараты. По земле ползли боевые машины. На горизонте, в океане, просматривались силуэты огромных кораблей. На севере, где в утренней дымке виднелись постройки Сан-Франциско, раздались взрывы и поднялись клубы дыма.

Глава 4

Ровно за год до того, как Канада была обращена в руины, до того, как погибла 9-я авианосная ударная группа 3-го флота США, в другом полушарии планеты, в Москве, никто себе и представить не мог грядущих событий.

Июнь выдался жарким. К середине месяца температура достигла 26–28 градусов. Над городом стояло марево. По небу плыли грузовые и пассажирские самолёты. Автомобили бесконечным потоком тянулись по горячему асфальту. Метро и пригородные электрички везли всё новых и новых пассажиров. На Красной площади, перед мавзолеем Ленина реяли два флага. Здесь был российский триколор, а также красное полотнище с четырьмя золотыми стрелами, расходящимися по диагоналям от пятиконечной звезды — знамя Исетской Лиги.

По Никольской улице, мимо Историко-архивного института, плёлся человек в чёрной одежде и облегчённых армейских ботинках. Выглядел он слегка нелепо для такой погоды. Литератор Габро́в был «зимой и летом одним цветом». Нахлобучив чёрную кепку посильнее на глаза, он нёс в портфеле ноутбук, чтобы, сев в каком-нибудь кафе, дописать очередную «бредовую» научно-фантастическую повесть, а заодно ещё черкануть рецензию по просьбе одного знакомого.

— Ого! Кого я вижу! Габров! — раздался весёлый возглас.

— Уф… Средь миллионов найдёт… Вот только тебя мне не хватало. Ну почему? — пробормотал литератор себе под нос. — Здорово Данила! Гуляешь?

— Да вот, я тут с друзьями, — к Габрову подошёл полноватый молодой человек в шортах и сандалиях. За ним шли парень и девушка, примерно 22–24 лет.

— Отпуск? — поинтересовался Габров.

— Ну… Что-то в этом роде… Я сейчас на проектной работе, — неуверенно ответил Данила. — А это вот Юра и Марина.

Парочка поздоровалась с Габровым. Данила тут же начал красочно описывать его деятельность своим спутникам. Литератору пришлось оборвать монолог своего знакомца.

— Господин Богатырцев вешает вам лапшу на уши, — обрубил он. — Я действительно пишу книги, но ничего особо известного не написал. Это лишь моя подработка. Обычно я пишу рецензии. А иногда и сценарии компьютерных игр… Я сейчас немного спешу, так что уж извините, но мне пора.

Уйти просто так не удалось. Данила Богатырцев пошёл следом и начал выспрашивать Габрова про их общих знакомых, которых он, Данила, давно не видел. Это было не удивительно, так как Богатырцев со своим характером выскочки и пустомели умел отвадить от себя любую публику. Единственное, что у него хорошо выходило, так это фотографироваться с разными знаменитостями и получать их автографы. А «проектная работа» всегда означала, что он подрабатывает «на свадьбах и корпоративах» с помощью своего старого фотоаппарата. Данила «капал на мозги» Габрову, повествуя то о новом «неосуществлённом» проекте, то об идее для сплаттер-сценария, которую он может великодушно подарить. В конце концов, он начал донимать литератора по поводу его «мрачной чёрной одежды в этот прекрасный солнечный день».

— Для чего одежда мрачная?! Да чтобы ты, Данила, спрашивал! — грубо оборвал Габров собеседника. Это возымело кратковременный эффект. Богатырцев умолк.

— Ну, вот мы и пришли! Спасибо за компанию! Мне пора! — Габров слегка поклонился Марине, торопливо пожал руку Юрию и Даниле.

— А! Э! Ты куда! Подожди! Вы там не собираетесь куда-нибудь выбраться всей толпой? — крикнул было ему вдогонку Богатырцев.

— Собираемся! — огрызнулся литератор и пулей влетел в вестибюль станции «Площадь Революции».

Несколько секунд он стоял в полумраке. Оглянувшись, Габров увидел, как Данила потащил своих друзей по Ильинке. У его спутников на лице читалось желание поскорее избавиться от такого «гида».

Габров направился к турникетам, однако вспомнил о рецензии. Он хотел было зайти в библиотеку Историко-архивного института, выпускником которого был, чтобы там дописать свои работы, но тут зазвонил телефон. Товарищи из художественной студии просили приехать вечером к ним для какого-то «важного дела, в котором он может помочь».

— Хорошо. К 19:00 буду. Да, сейчас жену тоже позову. До встречи! — Габров сбросил вызов и начал набирать другой номер. — Что ещё за важность? Надо бы успеть рецензию отправить. С книгой придётся теперь повременить…

К вечеру он всё-таки смог переслать своему приятелю рецензию, а в половине седьмого Габров и его жена вышли из метро на «Трубной», и зашагали по Рождественскому бульвару к Большой Лубянке, где располагалась студия. Здесь их уже ждали друзья: владелец студии художник Николай Бочкарёв с женой Ириной, вечный скептик и задира Слава Егоров — режиссёр видеомонтажа и «душа компании». Особенно выделялся рядом с ними высокий худой человек, в чёрной футболке и укороченных джинсах, украшенных различными анархистскими нашивками и эмблемами малоизвестных рок-групп. Несмотря на тщетные попытки отрастить бороду, он казался крупным подростком на фоне остальных. Это был Владимир, художник-мультипликатор, самый молодой среди друзей. Он был слегка неуклюжим и рассеянным. Сегодня он пришёл со своей подругой Екатериной — русоволосой девушкой в лёгком платье ярких тонов, которую Владимир толком никому не представил. Сама она не старалась проявлять общительности и всё время молчала, неловко улыбаясь, когда Егоров рассказывал товарищам очередной древний анекдот.

Бочкарёв с удовольствием дымил очередной сигаретой, несмотря на откровенное недовольство морщившейся от дыма Ирины. Они стояли у входа в студию, которая располагалась в старом двухэтажном здании.

— Ага, вот и они чешут! — бесцеремонно закричал издалека Егоров. — А вам так не холодно? Плюс двадцать семь в тени. Морозище!

Жена Габрова имела привычку одеваться так же мрачно, как и он сам, и носила такие же летние облегчённые армейские ботинки. Вместе они выглядели, как боевики какой-нибудь экстремистской группировки. Габров тут же «парировал» выпад тем, что угрожающе быстро направился к Егорову. Тот с постановочным ужасом на лице начал прятаться за спины товарищей.

— Ага! Вот оно! Опять эти ваши замашки! Ага! Чуть стоит свободному человеку заикнуться, так штурмовики сразу идут разбираться с вольнодумцами! — выкрикивал Слава кривляясь.

— Да ну что вы, милостивый государь! Какие замашки? — приговаривал Габров, хватая оппонента за шиворот. — Я просто хочу вас с «апстеной» немного познакомить!

— Детский сад… — покачала головой Ирина Бочкарёва.

— Да отпусти ты человека! — сказала Габрову жена.

Литератор выпустил из рук чертыхавшегося Егорова и предложил ему сигарету.

— Как твоя фантастика поживает? — спросил Слава.

— Продвигается потихоньку. Хотя я сейчас больше работаю над составлением учебника истории. Надо же когда-то оправдать свой диплом…

— Хе-хех! Ты всерьёз уверен, что министерство образования у тебя его купит?

— Не знаю, там видно будет. Ну а что у нас на повестке дня? Что ещё за «важное дело», о котором ты говорил?

— Да вот тут Вова нашёл одну занятную вещь. Вот ведь неуёмный человек. Ремонт в раскопки превратил! Он нам не показывал, вас двоих просил позвать, как специалистов по древностям. А ты чего такой угрюмый был, когда я звонил?

— Нашего чересчур любопытного друга, Данилу Богатырцева, встретил сегодня на Никольской. Еле отвязался. Где там эта находка? Давай поглядим, древность ли это вообще.

Владимир нерешительно достал из рюкзака какой-то небольшой предмет, завёрнутый в воздушно-пузырьковую плёнку.

— Давайте-ка мы всё-таки докурим и пройдём внутрь, — строго сказал Бочкарёв. − Нечего эти «археологические находки» рассматривать на улице.

— Прошу меня извинить, но я должна идти домой, — сказала Катя. — Мне завтра рано вставать.

— Ну вот, а я хотел тебя проводить сегодня, — ответил Владимир с сожалением.

— Да ладно тебе, занимайся делами, а то и так всё своё время на меня угробляешь, — сказала девушка улыбнувшись. — Мне правда рано утром на работу придётся ехать. Обязательно увидимся завтра вечером!

Попрощавшись, она пошла по направлению к метро.

Владимир вздохнул, глядя ей вслед.

— Да не переживай! — шепнул ему Слава, хлопнув по плечу. — Всё нормально, она просто тоже стесняется, как и ты.

Друзья вошли в помещение студии. Загадочную находку разместили на столе. Это был предмет правильной ромбовидной формы, сделанный из стеклянных и металлических деталей.

— Как думаешь, что это? — спросил Егоров Габрова.

Тот покачал головой, укоризненно глядя на Славу.

— Вот это и есть «важное дело»?

— Да ладно тебе! Успеешь ты свои «поэмы» дописать. Не так уж часто ты от них отрываешься. Посмотри, пожалуйста, ведь явно ценное что-то…

— Подожди… — литератор начал внимательно осматривать загадочную вещь. — Ни одной буквы. Ни одной цифры. На осколок от более крупного объекта не похоже. Я не могу сказать, что это такое.

— Ну вот, ты же на историка учился, господин писатель!

— Я по образованию историк-архивист, а не археолог. Такую вещь вижу впервые. Разумеется, про назначение тоже сказать ничего не могу. Ты что скажешь? — Габров обратился к жене, которая работала экспертом по антиквариату.

— Вещь старой не выглядит, разве только грамотно хранилась или реставрировалась. Мне кажется, что это пресс-папье или просто безделушка, хотя… — Габрова была в нерешительности. Она достала какие-то инструменты вроде тех, которыми пользуются ювелиры.

Ромбовидный предмет был тонким, не более 5 миллиметров толщиной. Металлические части были сделаны из тёмной, будто воронёной стали. Стеклянные детали были красными и жёлтыми. Внутри стекляшек просматривались какие-то узоры.

— Видишь? — обратилась Габрова к мужу, указывая на них.

— Вижу. Это резьба или что? Как это правильно называется? Инкрустация? — спросил Габров.

— Резьба и инкрустация делаются на поверхности. А узоры внутри стекляшки.

— А ты уверена, что это стекло?

Жена Габрова выбрала из инструментов очередное приспособление и начала исследовать «артефакт» с его помощью.

— Да… По всей видимости, это не стекло, а какой-то искусственный кристалл. Некоторые признаки есть. В лаборатории можно выяснить точнее. А узоры внутри… Это… Кажется, это провода.

— Чего?! — Егоров навис над столом, пристально уставившись на предмет. — Да быть не может!

Он нацепил очки, схватил «артефакт» в руки и поднёс его ближе к лампе.

— Провода, говоришь? Хм…

— Не знаю. Да! Там ещё сбоку, на металле, есть какие-то маленькие отверстия.

— Где? — Егоров завертел «артефакт» в руках. — А, вот, вижу…

Отверстий было всего три. Два совсем маленьких, что только игла могла бы туда втиснуться, а одно, круглое, весьма подходило для подключения штекера «мини-джек» от наушников.

— Где ты это нашёл? — обратился Габров к Владимиру.

— Я помогал друзьям с оборудованием помещения для репетиционной базы. Это было на улице Правды, около Савёловского вокзала. Там такие подземные сооружения в этих домах…

— Ага. Знаю. Где же это лежало?

— Оторвали от стен старые панели, а там, в бетоне, оказалась ниша. Видимо тайник. Собственно, его никто кроме меня и не видел. Он так неприметно был расположен в углу, у самого пола. Все разошлись, а я решил ещё повозиться с коммуникациями. Когда собирался уходить домой случайно увидел красный блеск.

— Мы были когда-то в тех «бункерах», — сказал Бочкарёв Габрову. — Лет пять назад. Там тогда какой-то склад электроники находился. Помнишь?

— Вы тогда хотели то помещение под студию арендовать, — заметила Ирина. − Только вот ты сам в итоге запротестовал.

— Конечно, я потом подумал, что на фига оно нам сдалось? Темно, глухо и тесно… — ответил Николай.

— Смотрите, что будет, если подключить к этой штуковине наушники, — Владимир взял «артефакт» и подсоединил к нему наушники от своего смартфона. Штекер «мини-джек» оказался будто созданным для подключения к неизвестному предмету.

— Смотри-ка, даже защёлкнулись! — сказал Бочкарёв. — Так… Вова… А с чего ты взял, что к этой вещичке можно наушники подключить?

— Я же не сразу пошёл вам её показывать. Она сутки у меня дома пролежала. Я уже всё проверил. Лучше послушайте! — Владимир протянул наушники Николаю.

— Пищит что-то… Не пойму, что это значит. Мелодично звучит, но не музыка.

— Дай сюда! — Егоров нетерпеливо отнял наушники. — Тихо вы! Разгалделись! Да… Еле слышно, но пищит.

Он отложил наушники и начал оглядываться, будто что-то ища.

— Коля, у тебя ведь есть шнуры с переходниками?

— Ну да, а зачем? — спросил Бочкарёв.

— Давай сюда всё, что есть… Сейчас буду сооружать чудо техники!

Габров пригляделся к «артефакту».

— Странно… Если это какое-то электронное устройство, то где хоть какие-нибудь кнопки управления? И где источник питания?

— Может оно только как антенна служит? — предположил Бочкарёв.

— Это становится интересным! — усмехнулся Габров.

Сначала «артефакт» решили подключить к колонкам с усилителем. Мелодичные трели наполнили маленькое помещение студии. Егоров нашёл в ящике с проводами разные шнуры и соорудил из них своего рода переходник, у которого один конец был с мини-джеком, а другой для телефонного USB-порта. Он попросил у Владимира смартфон и подключил «артефакт» к нему.

— Глядите! Есть подключение! — Егоров показал на экран телефона.

— Молодец, Слава! Только что это нам даст? — сказала Ирина. — Ой! А что это с ним?!

На поверхности «артефакта» возникли цветные всполохи. На стекляшках появились отчётливые светящиеся узоры. Тем временем на экране смартфона появилось сообщение о подключенном запоминающем устройстве.

— Так… Ну-ка глянем, что там у этой штучки внутри! — воскликнул Егоров.

Он попытался открыть доступ к файлам подключенного устройства, но смартфон вдруг «взбесился». Весь экран заполнили цифры и буквы.

— Что происходит?! Я надеюсь, это не вирус какой-нибудь… — сказал Егоров.

— А я надеюсь, что специальная машина за нами ещё не выехала, — ответил Габров. — Всё-таки отсюда до госбезопасности рукой подать.

Мельтешение цифр и букв на экране прекратилось. Появилось окно сообщения, но кодировка смартфона не могла распознать текст, который превратился в набор «квадратов» и непонятных символов.

— Дайте-ка я попробую, — сказал Владимир и взял «артефакт» в руки.

Он провёл пальцем по мерцающим стекляшкам и на них высветились какие-то знаки. В этот момент на экране смартфона тоже сменилась картинка. Однако никто не успел рассмотреть её, так как свет ламп в студии слегка померк и послышался нарастающий гул.

— Это ещё что?! — успела произнести жена Габрова.

Всё вокруг объяло красное сияние. Ирина схватила Николая за руку. Габров обернулся к жене и собрался что-то сказать, но тут раздался треск. Всё исчезло.

Глава 5

Владимиру показалось, что на мгновение его будто подняло в воздух. Когда пол вновь появился под ногами, то только он твёрдо стоял на ногах, держа «артефакт» и свой смартфон в руках. Габрова пошатнулась, и муж еле удержал её от падения. Егоров упал на четвереньки. На него, как подкошенные, свалились Николай и Ирина.

Они не сразу сообразили, что вокруг сменилась обстановка. Это была не студия, а какое-то помещение без окон. Стены были отделаны металлическими панелями. Полированные каменные плиты на полу были подсвечены.

— Стой! Замри! Ру́ци вытяни во перэ́д! — раздался приглушённый оклик.

Все сразу заметили акцент говорившего. Владимир понял, что слова относятся к нему. Он послушно вытянул руки вперёд, держа «артефакт» и смартфон на ладонях.

В дверях помещения стояли трое. Они были в островерхих головных уборах. В руках у двоих, одетых в тёмно-зелёные одежды, были внушительные предметы, похожие не то на короткие ружья, не то на длинноствольные пистолеты. Третий, в чёрной одежде, был безоружен. Он прошёл в помещение. Лица незнакомцев были скрыты дыхательными масками с красноватыми окулярами. Незнакомец в чёрном отобрал у Владимира «артефакт» и смартфон.

— Виэ́даешь ли, что сие за вещь? — спросил «чёрный», отключая смартфон от артефакта.

— Мы… Мы нашли её… — запинаясь ответил Владимир. — Я нашёл… Когда ремонт помогал друзьям делать.

— То ясно. Что со вами всиэ́ми диэ́лати? — сказал «чёрный» со странным акцентом. Он говорил, чётко произнося все буквы.

— Дрэжи́. Сие твойэ́, — «чёрный» протянул Владимиру смартфон, а сам внимательно осмотрел «артефакт». — Велми странно, что сия вещь тя нашла бяше.

Он кивнул своим «зелёным» напарникам. Один из них встал у двери.

— Изэхо́ди по едному́! — сказал «зелёный» и указал на Егорова. — Ты, прэвы́й!

Слава пожал плечами и вышел.

— Ты! — «зелёный» повернулся к Бочкарёву. — Другий!

Вооружённые незнакомцы провели задержанных по нескольким коридорам и оставили их в зале с мягким освещением. Зелёные стены зала были не то из малахита, не то просто отделаны материалом с соответствующим узором. Почти под самым потолком размещалась бледно-зелёная лепнина. Сам потолок был покрыт выпуклыми зелёными плитками, похожими на гигантские огранённые изумруды. Жёлтый тёплый свет исходил от светильников в стенах. Конвоиры приказали ждать и вышли, затворив за собой массивную двустворчатую дверь.

— Что ещё за малахитовая шкатулка? — сказал Николай озираясь.

Пленники огляделись вокруг. В зале был большой прямоугольный стол, вокруг которого стояли массивные деревянные стулья с высокими спинками. Выглядели они, как интерьер средневекового замка. На столе стояла квадратная чернильница, стеклянный графин с красной жидкостью, и зелёный кувшин с крышкой. В одном углу был иконостас с горящей лампадкой (Спас в Силах, Пресвятая Богородица и святой пророк Иоанн Предтеча), а в другом висел механизм, который можно было классифицировать, как часы, хотя и очень странные.

Ирина и Николай сели на стулья. Владимир и Слава последовали их примеру.

— А связи-то нет, — сказал Егоров, достав свой телефон из кармана.

— Ага, и у меня по нолям, — согласился Владимир, глядя на экран возвращённого смартфона. — Странно, что нас не стали обыскивать и ничего не отобрали.

— Мне кажется, что они и так «насквозь» видят, что с нас взять нечего…

— На каком языке они говорили? — спросила Габрова мужа.

— Пёс его знает, — пожал плечами тот. − Точно скажу одно: не на русском.

— Оп-па… Приехали… — сказал Егоров, рассматривающий резьбу на спинках стульев. — А на каком, блин?! Что-то они окают как в Вологде.

Литератор с дипломом историка потёр лоб.

— Не имеет значения, что они окают. Это не северорусский говор. Я повторюсь: это вообще не русский язык! Кажется, они говорят на старославянском или старорусском. Я пока ещё не понял. Кое-какие слова они произносили по-старомосковски. Так говорили примерно до второй половины восемнадцатого века. Там, где писалась буква «ять», они произносят что-то среднее между звуком «и» и звуком «е». Слыхали, как он произнёс слово «ведаешь»? Оно звучало, как «виэ́даешь». Однако слово «бяше» после глагола характерно всё-таки для старославянского и древнерусского. Эти формы сохранились до нашего времени, но только в церковнославянском. Хотя произношение «прэвый» и «другий»… Это вообще характерно для западнославянских языков, если не ошибаюсь…

— Спасибо за лекцию, мсье профессо́р! — оборвал Егоров. — У тебя нет случайно версии по поводу того, куда мы попали? Кстати, а почему ни у кого нет шока от того, что мы вот так просто взяли и телепортировались сюда? А ну-ка пришли в ужас! Чего сидите? Ну-ка пришли в ужас, я сказал!

— Да, сейчас перекурим, и тут же начнём ужасаться… — угрюмо проворчал Николай. — Слава, не беспокойся, все уже в полном ступоре от происходящего. Хорошо ещё, что наше знакомство с научной фантастикой позволяет нам сразу же делать хоть какие-то логические умозаключения насчёт природы таких перемещений, поэтому нас не очень-то поразишь такими чудесами.

Он посмотрел на шокированную Ирину.

— Ну, почти не поразишь…

— Ага, столько ширпотребной фантастики развелось. Дай возможность всяким упырям сочинять… — проворчал Егоров.

— Слава, а ведь эта чернильница тяжёлая, — ехидно сказал ему Габров, взвешивая на ладони канцелярский прибор.

— Наверное, тяжёлая. Откуда же мне знать?

— Так ведь я же не спрашиваю, я предупреждаю, что она тяжёлая, — расплылся в хищной улыбке литератор.

— А я что? Я говорю про создателей всяких «фанфиков» по играм и фильмам, когда имею в виду «ширпотребную фантастику».

— Ну хорошо, тогда и я просто так чернильницу взвешиваю.

— Алёну надо у родителей забрать, пока светло… Как же мы теперь… — дрожащим голосом сказала Ирина.

Бочкарёв молча сжал руку жены.

Егоров исследовал содержимое кувшина и графина.

— Так, здесь точно вода, — сказал он, наливая немного воды в крышку кувшина и подавая её Николаю. — Дай-ка Ире… Жаль, стаканов нет.

Он понюхал содержимое графина.

— Так, а здесь что? Красное… Хм… Сладковатый какой-то запах. Но явно не алкоголь.

Тем временем Габрова подошла к часам.

— Иди сюда! — позвала она мужа.

Габров подошёл к ней и уставился на циферблат.

— Вот это ещё веселее! — воскликнул он. — Мало того, что они говорят на каком-то диалекте старославянского языка, так у них ещё и кириллическая система исчисления. «А» с титлом — это час. «В» с титлом — это два и так далее… А в «окошечках», видимо, минуты.

Стрелки на часах отсутствовали. Циферблат делился линией на две половины и вращался вокруг своей оси, подставляя очередной «час» под специальный указатель. «Часов» было 24, по 12 на каждой половине, которые были помечены значками в виде полумесяца и солнца. Сбоку высвечивались минуты, обозначенные с помощью всё тех же букв.

— Кажется, это газоразрядные индикаторы, — показал Габров на «окошечки». — Или что-то в этом роде. Всё равно оригинально. Может, купим у них, а?

— Так неудачно прикалываешься? — проворчала Габрова. — Если они нас на удобрения не пустят, и то хорошо будет… Гляди-ка, а тут ещё «окошечко»…

Габров внимательно присмотрелся.

— Это дата… Сегодняшняя. Только… По старому стилю… Прибавь разницу в днях между григорианским и юлианским календарём и будет сегодняшнее число, шестнадцатое июня.

— А это что? Год? — вмешался Владимир. — Если я правильно эту систему понимаю, то тут иное тысячелетие! Мы что, в далёком будущем?!

— Всё нормально. Отними 5508 лет и получится наш год, — успокоил его Габров.

— Так это что? От сотворения мира? Или как его? — спросил Владимир.

— Да. Константинопольская эра. Она использовалась в Византии и на Руси в Средние века. Новый год считается от 1 сентября. Хотя иногда и от 1 марта отсчитывали.

Пленники столпились возле часов и так увлеклись их изучением, что не заметили, как двери открылись и в зал вошли семь человек. Четверо были в уже знакомой «чёрной» форме с масками и шлемами, а остальные трое были в старинной одежде: двое мужчин в кафтанах и молодая женщина в шушпане (укороченный женский кафтан) и длинной юбке.

— Ну, вот и пришли по нашу душу… — тихо произнёс Егоров, глядя на вошедших.

— Мир вам! — произнёс пожилой человек в кафтане, при этом он и его спутники, кроме «чёрных», слегка поклонились.

Габров и его жена тоже машинально сделали небольшой поклон, так как приветствие показалось им, регулярно посещающим церковь прихожанам, довольно знакомым.

Люди в чёрном остались у дверей, а трое в «исторических» нарядах уселись за стол.

— Будьте добры, присядьте, — сказал пожилой.

В отличие от людей, которые привели пленников в зал, этот говорил явно по-русски, хотя и с акцентом. Иногда в его речи проскакивали «церковнославянские» обороты. Говоривший был одет в чёрный кафтан и выглядел ещё не стариком, но всё же человеком в годах. У него были аккуратные тёмные с проседью борода и усы. Его спутники были моложе: мужчина в тёмно-красном кафтане, с бородой-эспаньолкой, выглядел не старше, чем лет на 27–30, а женщина примерно на 23–25.

— Итак, аз хотел бы выслушати, кто вы такие. И каким образом вы смогли обнаружити наш эээ… как бы по-вашему сие назвати… наш коммуникатор?

Пленники переглянулись. Бочкарёв посмотрел на друзей и заговорил.

— Меня зовут Николай Сергеевич Бочкарёв. Это, — он кивнул в сторону остальных пленников, — мои друзья. Мы часто работаем вместе, и сегодня были в художественной студии, руководителем которой я являюсь. Вам требуется пояснение, что такое «студия»?

— Аз и мои соратники понимаем, что сие значит. Продолжай.

— Этот ваш коммуникатор мы нашли случайно, во время ремонта другого помещения. Это было в Москве. Если вы знаете, где улица Правды…

— Виэ́даем. То есть знаем. Наш человек его там оставил. Но ни один из вас не должен был его обнаружити. Только наши люди могут видети принадлежащие нам механизмы.

Тут Владимир нерешительно поднялся.

— Это я нашёл… Я не знаю, как я смог его увидеть. Он был хорошо замаскирован в бетонной нише под декоративными панелями…

— Ты и ниши той не должен был узрети. Ты просто не смог бы. Только если кто-то из нас тебе прямо туда указал. Так что же? Тебе кто-либо помог увидеть коммуникатор?

— Нет. Я нашёл его самостоятельно. Никто кроме меня его не видел, пока я не принёс его друзьям.

Тройка в кафтанах переглянулась. Мужчина в тёмно-красном отрицательно покачал головой.

— А ежели и впрямь сие истинно? — спросил его пожилой.

— Аще токмо время бо близ. Но аз не увиэ́рен.

— Провиэ́рим сие, — ответил пожилой и снова обратился к пленникам. — Аз не знаю, что с вами всеми теперь диэлати. Задержати вас здесь по своей воле не могу. Нужно созывати бояр для совещания. Непредвиденная ситуация. На вас нет вины в том, что наш механизм попал к вам в руки. Если бы мы задержали только кого-то одного… Но вас вон сколько. Наверняка всех кто-нибудь да ждёт дома?

Он посмотрел на Бочкарёвых, державшихся за руки даже сидя за столом.

— Вот вы двое, видимо, муж и жена?

— Да.

— Дети есть у вас? Или может кто из родственников вас ждёт?

— Дочь у нас четырёхлетняя, дома с бабушкой и дедом, — с волнением ответила Ирина. — Если мы её не заберём у них до десяти вечера, и не ответим на звонки, то они забеспокоятся. Могут и на студию приехать. А нас там никого…

— А вы что скажете? — обратился пожилой мужчина к Габровым.

— Мы тоже муж и жена, — сказал Габров. — Только мы бездетные. Наши родственники живут в Москве и часто с нами созваниваются.

— А я раздолбай-алиментщик… — по привычке беспечно обронил Слава и осёкся.

— Алиментщик? — переспросил пожилой. Женщина в шушпане при этом посмотрела на Егорова, как ему показалось, с выражением неприязни.

— Эээ… Ну… Да… А что? Ну, разведён. Жена выставила из дома. Из её дома, правда. На сына плачу алименты, пока моя бывшая за своего нового ухажёра не вышла. Так что меня не начнут искать, пока деньги не понадобятся…

— Извини. И не переживай, — перебил пожилой человек. — Аз понял, что ты имеешь в виду. Просто у нас такого не бывает.

— А я не москвич, — подал голос Владимир. — Мои все в Екатеринбурге. Я студентом был, учился в Москве. Теперь работаю. С родственниками связываюсь, но примерно раз в неделю.

— Ясно, — сказал пожилой. — В ближайший час мы попробуем решити вопрос со всеми, чтобы ваши близкие не подняли напрасную тревогу. Сейчас вы находитесь во граде Кляземце. Раньше он располагался в земле владимирских и суздальских князей. Сейчас там ваша Владимирская область. Сей град не виден для ваших средств наблюдения, хотя иногда, при определённых условиях, сооружения, находящиеся в нём, могут быть немного заметны. У вас сие некоторые называют «призрачными городами» или вроде того. Во граде Москве сейчас, по нашему счёту, почти 2 часа ночи…

Пленники переглянулись.

— По-вашему восемь вечера или двадцать ноль-ноль, — уточнил пожилой человек. — Вы всиэ́ пока побудете здесь, а мы посоветуемся. Последний вопрос. Вы хотите ужинати?

— Пожалуй… Да… — сказал Егоров и поглядел на остальных. Бочкарёвы и Владимир закивали.

— Сейчас будет. А пока оставайтесь здесь. Умывальня и отхожее место за сими дверьми. До встречи.

Трое в кафтанах поднялись из-за стола. Пленники снова остались предоставленные сами себе. Заговорили все сразу, перебивая друг друга.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! — воскликнул Егоров. − Что значит «призрачные города»? Это что за фигня такая?!

— Мне интересно, что ещё за «Кляземец»? Я про такой не слыхал! — горячился Габров.

— Ты видел, какие на них кафтаны были?! — спрашивала его жена. — Такие явно ещё до Петра Великого носили.

— А почему он сказал, что «по-нашему два часа ночи, а по-вашему восемь вечера», если мы действительно во Владимирской области? — сказала Ирина. — Ведь Москва и Владимир в одном часовом поясе…

— Так! Тихо! — гаркнул Габров и поднялся со стула.

Он прошёлся по залу и повернулся к друзьям.

— Итак… Сейчас я попробую разъяснить вам, какие выводы я из этого делаю…

Глава 6

Габров стал ходить взад и вперёд, заложив руки за спину.

— Я ни разу не слышал про город Кляземец. Ни разу. Хорошо бы посмотреть в архивах. Мне кажется, это что-то очень старое. Из домонгольских времён. Этот мужик говорит, что для нас это «город-призрак». Значит, мы могли считать его давно уничтоженным, когда было нашествие, а он каким-то образом уцелел, только, так сказать, спрятался с глаз долой. Как легендарный Китеж. И эти ребята в кафтанах — потомки его жителей, которые не сильно сообщались с нашей цивилизацией. Теперь у них всё вот такое… эээ… в общем а-ля Древняя Русь. Только с электричеством и некоторыми новинками. И, разумеется, язык их развивался иначе, поэтому они разговаривают на чём-то вроде старославянского. Это первое. Второе. Отвечаю на вопрос Ирины. Два часа ночи для них действительно равнозначно восьми вечера. И от часового пояса это не зависит. В старые времена ночь считалась с 18:00. С шести вечера. Поэтому ноль часов мы зовём «полночь». Это значит «половина ночи». А в 6:00 начнётся день и в 12:00 будет полдень. Половина дня. Сейчас под указателем часть циферблата, помеченная «полумесяцем». С шести утра под «стрелку» начнёт попадать половинка с «солнцем». Всё просто!

— Ну, хорошо, — сказал Егоров. — Блин, господин писатель! Складно больно получается. А что ты скажешь на…

Он не договорил, так как двери приоткрылись, и вошёл один из «зелёных». Он посмотрел на Габрова, стоявшего ближе всех к нему. У того из-под рубашки выбился серебряный нательный крест.

— Христос среди нас! — с лёгким поклоном сказал «зелёный» сквозь маску, глядя на литератора.

— Эээ… И есть, и будет! — с запинкой ответил Габров, глядя на свой крест.

— Трапезничати изэвольте.

Вошёл ещё один «зелёный», а с ним молодой человек в белой рубахе «а ля русс» до колен, подпоясанный кушаком, в тёмно-синих шароварах и рыжеватых сапожках. Они внесли два оранжевых ящика. Из них достали небольшую скатерть, металлические стаканы, маленькие подносы с ржаным хлебом, нарезанными кусочками мяса и растительности. Также на стол были поставлены два металлических кувшина. Все трое слегка поклонились и вышли. Габров только успел сказать выходящим «Благодарствуем!», и тоже поклонился.

Все притихли, затем Владимир отважился сделать бутерброд из хлеба и прочей нарезки. Яства оказались вполне обычными. В кувшинах оказалось что-то похожее на компот. Егоров, прихлёбывая, сказал: «Да, всё-таки не просто сок. Чувствуется, что варили». Ирина есть отказалась, как ни уговаривал её муж. Она молча сидела, уставившись в стену — все мысли были заняты только дочерью. Габрова стала что-то шептать ей на ухо, пытаясь ободрить.

— Интересно нас они приветствовали, — заметил Егоров. — А ты что, как положено ему ответил?

— Да, — сказал Габров. — Это одно из христианских приветствий.

— Хех! Интересно! — ухмыльнулся Егоров. — Они тут, похоже, весьма последовательные верующие. Вон, даже в конференц-зале умудрились иконостас приделать. Одному я только удивляюсь…

Егоров ехидно посмотрел на Габровых.

— Почему они тогда вас двоих в топку не кинули, когда вы одеты во всё чёрное, как сатанюги какие-нибудь?

— Интересно, что же ты в нас такого оккультного видишь, безбожник? — усмехнулся Габров. — Никаких пентаграмм и всяких прочих символик у нас на одежде нет. А некоторые из них и сами во всём чёрном.

— Ну да… Это я так шучу… — задумчиво ответил Егоров. — Зато на мои слова об алиментах они странно отреагировали. Нехорошо как-то на меня поглядели…

— Ну, видимо, не принято у них тут разводиться, — сказал ему Бочкарёв.

— А я-то чем виноват? Она сама настояла тогда!

— А вот, батенька, в том и дело, что ты должен был оберегать свою семью от распада, — заметил Габров. — А ты, Слава, всё на самотёк тогда пустил. Поэтому для них ты уд срамно́й еси́!

— Это чего означает, батенька, ась?

— Это тебя и означает, хе-хех! На самом деле, они на тебя просто с сожалением и сочувствием посмотрели. Тебя же этот, в чёрном кафтане, успокоил, мол, не переживай.

— Ну ладно. Раз такая ботва, так и быть, не обижусь, — усмехнулся Егоров. — Вот дёрнуло же меня попробовать эту хреновину к вовановскому смартфону присобачить. И ведь подошёл идеально!

— Да, насчёт совместимости с нашей аппаратурой у них всё продумано, — сказал Владимир. — Почему только они разбрасываются такими штуковинами без всяких опасений, что не в те руки попадут?

— Ну, ты же слышал, как они сами удивились, что ты смог увидеть это устройство, — ответил ему Габров.

— Ага. Не хило ребята оснащены. Эти их… эээ… солдаты… У них внушительная экипировка.

— Да уж. Вооружение и средства защиты у них что надо, — согласился Габров. — Прикинуты они интересно. Кителя и шаровары у них какие-то старинные, будто бы казацкие. А броня выглядит вполне современной, даже футуристичной. С наплечниками. Шлемы с острым верхом. Видно, что от средневековых, богатырских, произошли напрямую.

— А зачем им маски? — спросил Бочкарёв. — Или боятся, что мы заразные?

— Видимо, для масок есть причина. Там же у них ещё какая-то «умная» оптика, как мне кажется.

В дверях снова появились «зелёные» бойцы, один «чёрный» и человек в тёмно-красном кафтане, который уже приходил ранее.

Вошедшие расступились перед дверями. «Чёрный» указал пленникам на выход. В коридоре ждали ещё три конвоира.

Их снова провели в помещение, куда пленники попали из студии. Человек в кафтане, державший какую-то папку, боец в «чёрном» и двое «зелёных» конвоиров остались с пленниками, а остальные вышли.

«Чёрный» держал в руке какой-то прибор, похожий на тот самый «коммуникатор», который нашёл Владимир. Боец обошёл всех, направляя прибор на каждого по очереди, затем встал в центре комнаты и кивнул человеку в кафтане.

— До́бре, — сказал тот и обратился к пленникам. — Замрите и не двигайтесь.

— А что… — начал Егоров, но не успел ничего сказать.

Раздался знакомый гул, и на секунду всех ослепила ярко-красная вспышка.

Габрова схватила мужа под руку, так как ей снова показалось, что пол ушёл из-под ног, но тут же убедилась, что твёрдо стоит на ногах. Все удивлённо огляделись, потому что оказались в художественной студии на Большой Лубянке. Но кроме них туда попали человек в тёмно-красном кафтане, один «чёрный» и два «зелёных» бойца.

Человек в кафтане сел за стол, на котором до сих пор был включен компьютер. Тем временем «чёрный» и один из «зелёных» стали обыскивать помещение. Они вышли в соседнюю комнату. Второй «зелёный» остался в дверях с «пистолетом» в руках. Часы на стене показывали 21:08.

— Во сколько ты должен забирать дочь от родных? — обратился человек в кафтане к Николаю.

— В десять вечера. Устроят они нам с Ирой…

— Хорошо. Сейчас я скажу пару слов, а затем позвонишь им, скажешь, что вы с женой задержитесь. Итак, я не представился. Моё имя Иакинф, сын Никодимов. Служу… Как это лучше сказать… Я служу в разведывательном отделе нашей… эээ… службы безопасности. Являюсь переводчиком и специалистом по работе с обитателями вашего мира. Должен довести до сведения всех вас, что выбор у вас теперь небольшой.

— Угрожаете?! — вызывающим тоном спросил Егоров.

— Ни в коем случае. Просто если ты и твои друзья откажетесь, то мы изолируем вас и ваши семьи в наших городах.

— От чего откажемся? — не понял Габров.

— От предложения поступить на службу.

— Это как?!

— Это так. Всё, как и в остальной России, и во всех ваших республиках Исетской Лиги. Мы проверим, кто вы такие, и насколько вам можно доверять, а затем составим для каждого программу подготовки и определим должность.

— Вот так просто? — спросил Габров.

— Не просто. У нас есть условия, которые надо выполнять. Иначе вас ждёт изоляция.

— Не нравится мне это… — негромко проворчал Егоров.

— Это в целях вашей же безопасности. Вами могут заинтересоваться… Ну, это потом расскажу. Волноваться, если выберете изоляцию, вовсе не следует. У нас нет тюрем и каторжных лагерей. Изоляция предусматривает что-то вроде домашнего ареста. Условия будут скудноватыми, но вполне приемлемыми. Ибо среди вас нет тех, кто пошёл бы против синорян с преступным умыслом.

— Против кого?

— Против синорян. Это мы и есть, — Иакинф похлопал себя кулаком по груди. — Видимо, пора начинать небольшой исторический экскурс.

— А можно вам вопрос? — сказал Егоров. — Почему вы обращались к нам «на ты»? Мы же с вами «на вы».

— У нас не принято обращаться к одному человеку «на вы». Даже к архиепископу или к верховному префекту. У вас здесь тоже до середины восемнадцатого столетия так было.

Егоров недоверчиво нахмурился и повернулся к Габрову. Тот кивнул головой, мол, так и есть.

— Так что можешь обращаться ко мне «на ты», — продолжил Иакинф. — И остальные тоже.

Он посмотрел на часы и обратился к Бочкарёву.

— Позвони родным, скажи, что будешь позже. Если спросят, почему вы с женой задерживаетесь, скажешь, что помогаешь своим товарищам со срочным проектом.

Бочкарёв быстро созвонился с отцом. Когда дело было улажено, Иакинф приступил к повествованию.

— Итак, небольшой экскурс в историю Синорской Ро́сии, — сказал он.

Глава 7

Кляземец в тринадцатом столетии считался городком только потому, что жители обнесли его дубовым частоколом. По сути, это было поселение из пары десятков дворов, с одной единственной церковью Усекновения главы Иоанна Предтечи. Находился Кляземец в лесной зоне, к северу от основных трактов Владимиро-Суздальского княжества. К началу 1238 года население составляло едва около двухсот человек. Городок был тихим. Особых богатств никто не имел. Преступлений и серьёзных конфликтов не было. Набожные жители ходили в свою единственную церковь, занимались гончарным и кузнечным ремеслом, резьбой по дереву и охотой. Что касается обороны, то взрослые мужчины готовы были сами стать ополченцами в случае нападения извне. В 1238 году такая угроза появилась. Монгольское войско в течение нескольких дней разорило столицу Северо-Восточной Руси, город Владимир.

Некоторые беглецы пришли в Кляземец, сообщив о гигантском войске захватчиков. Через пару дней к югу от города жители заметили монгольских всадников, разведывающих местность. Это был передовой отряд, сил которого могло вполне хватить для захвата и полного разрушения маленького Кляземца. Вооружённые чем попало жители понимали, что сопротивление будет гарантировать лишь быструю расправу. Настоятель храма, отец Дионисий, призвал всех горожан на молебен. При этом он посоветовал городским старшинам оставить ворота открытыми, так как для вражеской оравы это была не преграда. Остальным горожанам отец Дионисий велел явиться на крестный ход, «предоставив себя и близких в руки Господа». Несколько монголов прискакали к городу. Они увидели процессию из жителей, шествующих по улице за настоятелем.

Когда разведчики позвали остальных воинов, чтобы войти в Кляземец, началась сильная метель. Снежный вихрь скрыл город от глаз захватчиков.

Горожане, наблюдавшие метель, так сказать из её «эпицентра», не видели, что происходит за городскими стенами. Однако когда ветер и снег утихомирились столь же внезапно, как и начались, жители Кляземца обнаружили, что мир за стенами стал призрачным, словно окутанным дымкой. Монгольское войско исчезло, лишь что-то похожее на тени лошадей и всадников металось некоторое время вдоль стен.

Отец Дионисий предположил, что Господь таким чудесным образом избавил город и его население от неминуемой беды, и что, когда Ему будет угодно, мутная пелена с окружающих лесов и полей исчезнет. Прошло несколько часов, но пелена не исчезала, хотя тени всадников перестали мелькать за частоколом. Небо над городом стало не синим, а светящимся белым. Солнца не было видно, но к вечеру свет померк, стал становиться золотистым, и скоро в небе начали проявляться звёзды. На очертания созвездий никто не обращал внимания.

Ни на следующий день, ни через неделю, мгла вокруг города не рассеялась. Несколько горожан, во главе с отцом Дионисием, отправились за частокол. Куда бы ни пошли разведчики, ставший призрачным внешний мир будто расступался перед ними, а затем сходился позади, словно туман. Почва под ногами была без снега, хотя на дворе стоял февраль. Разведчики вернулись в Кляземец, не решившись удаляться слишком далеко от знакомых мест. В самом городе стало тепло, почти как летом. Снег растаял уже и в пределах частокола. Ещё неделю спустя возле города появились несколько человек на лошадях. Ими оказались разведчики из города Ки́дишев, известного в легендах под названием «Китеж», основанного благоверным князем Георгием Всеволодовичем. Он располагался недалеко от Суздаля, где монголы уже побывали, разорив город.

Жители Кидишева рассказали, что их город спасся от нашествия врага столь же чудесным образом, как и Кляземец, когда жители вышли на крестный ход, моля Бога о защите от монгольского войска. Вместо метели здесь город окружила стена воды. Через некоторое время, когда вода исчезла из окрестностей, жители вышли на разведку. Пройдя по пустоши с призрачными тенями, оставшимися от окружающего мира, разведчики нашли несколько десятков трупов монгольских воинов и их лошадей. Оказалось, что все они захлебнулись.

Так как местность изменилась до неузнаваемости, жителям Кидишева пришлось учиться ориентироваться в пространстве. Тем не менее, используя свою и трофейную монгольскую карту, найденную на одном из трупов, разведчики смогли вычислить примерные расстояния до других поселений. Кляземец был не первым городом, к которому они вышли. Два таких же небольших поселения в районе Владимира, куда жители Кидишева попытались пойти, оказались спасёнными от нашествия врага. Это были городки Че́ремнев и Дубове́цк, каждый с населением не более 150 человек. Ни Владимира ни Суздаля на месте не оказалось. Никаких следов, даже пепелища. Кляземец стал третьим городком, который нашли обитатели Кидишева.

Во всех городах климат стал теплее. Изменился вид небосвода. Днём он был белым и светящимся, хотя солнца больше никто не видел, а к ночи становился золотым и темнел. В течение нескольких недель в окрестностях городов наблюдались редкие дожди. Почва оказалась пригодной для посадки злаковых культур и саженцев плодоносных деревьев. Ночью в небе появлялись звёзды и что-то похожее на Луну. Диск ночного светила был размытым, и нельзя было понять, Луна это или нечто иное.

Жители спасённых от разорения поселений были напуганы происходящими вокруг явлениями, но городские старшины и духовенство, после совещания, призвали народ успокоиться и принимать всё происходящее, как проявление Божьей воли.

В течение года обнаружилось ещё несколько небольших городков на территории Северо-Восточной Руси и во владениях Великого Новгорода. Всех их объединяла малая численность населения, набожность горожан и обращение их к Божьей защите, когда городам угрожала опасность, вместо попыток вооружённого сопротивления врагу.

К ноябрю 1238 года температура воздуха оставалась достаточно высокой и зима в городках не наступила. Посеянные зерновые культуры дали пышные всходы. К январю горожане собрали уже третий урожай.

Чудеса между тем продолжались. Воды обнаруженных в новом мире источников зачастую оказывались не просто чистыми, но даже целебными. В течение 20 лет численность населения городков значительно возросла, а жители почти перестали болеть. Опасаясь, что за грехи Господь отнимет у них то, что дал в трудную минуту, люди даже научились обходиться без ссор друг с другом.

Духовенство задавалось вопросом: «Для чего всё это происходит?» Священники понимали, что Царствие Божие на Земле так или иначе ещё не наступило. Ведь, согласно Писанию, сначала должен был быть Страшный Суд, а затем мир изменился бы так, что люди больше не рождались бы и не умирали, а также перестали бы нуждаться в пище и прочих материальных потребностях. Однако дети продолжали рождаться, причём в некоторых семьях это происходило каждый год. Люди по-прежнему употребляли пищу, нуждались в воде и воздухе. Максимальная продолжительность жизни увеличилась сначала до 100–110, а потом даже до 200 лет и больше, но старики всё-таки умирали.

Все слухи о наступлении Царствия Небесного, возникшие было среди горожан, вскоре прекратились благодаря работе священников и богословов.

Возникали и другие вопросы, более «земные». Великокняжеская власть исчезла, и теперь не нужно было платить подати. С учётом обильных урожаев и полного отсутствия зимы, земледельцы стали по доброй воле снабжать население продовольствием. Хорошо расплодившаяся скотина позволила обеспечивать желающих мясом и молоком в те дни, когда не было поста. Тем не менее, городские власти решили ввести специальные знаки, по которым можно было получать установленную норму продуктов. Это было нечто среднее между деньгами и продовольственными карточками, созданными из маленьких деревянных дощечек, на которых казначеи выписывали наименования и количество товаров на определённую дату, а также нормы обмена разных изделий и продуктов. Новшество позволило определить сколько требуется того или иного товара и предупредить накопительство среди горожан. Система не вызвала нареканий. Появились служащие, выполняющие надзор за исполнением предписанных норм и решением различных вопросов, связанных с городским благоустройством. Поступление на какую-либо выборную должность в городских службах стало определяться навыками кандидата в той области, о которой он должен был заботиться. Наиболее талантливых народное собрание наделило боярским титулом, который перестал быть передаваемым по наследству.

Духовенству пришлось решать вопрос с церковной иерархией. Нужно было определиться с архиепископом для всех городов «нового мира». Кроме этого священники взяли на себя все заботы о грамотности и просвещении населения. В Средние Века невозможно было представить, чтобы взрослое население было грамотным на 100 процентов, но в «исчезнувших городах» этого добились за 20–25 лет.

К началу четырнадцатого века спасшиеся от монгольского нашествия поселения, с подачи некоторых книжников, стали называться греческим словом «σύνορο», переводящимся, как «граница» или «пограничье». К этому времени богословы пришли к точке зрения, что их «новый мир» находится как бы на границе «мира сего», который теперь кажется призрачной тенью за городскими стенами, и «миром иным».

Долгое время философы и священники пытались понять смысл чудесного спасения синорских городов от монгольского разорения. Занимал их и вопрос о том, будет ли когда-нибудь «возвращение» в обычный мир. Спустя несколько столетий, после исследований и умозрительных заключений, богословы сделали вывод: если «возвращение» и произойдёт, то будет это только в тот момент, когда остальной мир будет нуждаться в этом. Господь будто бы специально отгородил синорян от всей планеты, чтобы они, будучи праведными и богобоязненными людьми, смогли бы в будущем стать надёжной опорой и защитой для человечества.

С каждым годом общество Синора продолжало развиваться всё более чудесным образом. Преступность отсутствовала. В течение первых ста лет произошло лишь три или четыре случая, когда человек преступал закон, но этому находили только одну причину: преступник стал таковым, так как «тронулся умом». Тюрем не было предусмотрено. Однажды пришлось казнить убийцу, который внезапно стал нападать на людей, причинив смерть нескольким горожанам. Ещё в нескольких случаях агрессивных, но никого не убивших безумцев поместили под строгий надзор лекарей.

Рождённые в Синоре дети зачастую оказывались, внезапно, очень талантливыми и даровитыми личностями. С середины XIII по начало XV века здешние мастера и ремесленники смогли достичь многих научно-технических открытий. Остальной мир в то время не мог себе представить таких высот.

До важных изобретений доходили логически, но скорость течения этой логики оставляла позади достижения человеческой цивилизации, находящейся вне Синора. Так появились новые способы добычи и обработки металлов, новые сплавы и строительные материалы. В Синоре научились изготавливать бетон примерно к XIV веку. Власти решили, что нужно строить больше зданий из него и из камня, нежели из дерева. Появилась оптика, и умелец из Воронецка Аркадий Валерьевич создал свой микроскоп за двести лет до голландцев Ганса и Захария Янсенов. Другой мастер ремёсел, Всеволод Евстахиевич из Кидишева, в XV веке опередил Эдуарда-Леона Скотта де Мартенвилля и Томаса Эдисона, создав почти на четыреста лет раньше устройство механической записи звука на ленту из специально обработанного материала — что-то вроде советского «шоринофона».

Все новые изобретения, в отличие от остального мира, в Синоре никогда не пытались использовать для развлечения и коммерции, а только как помощь человеку в различных нуждах. Для развлечений же сохранились традиционные представления на ярмарках, воинские состязания, да незамысловатые детские игры.

Развитие ремёсел и новых технологий привело власти городов к выводу о необходимости создания специальных учебных заведений, которые назвали по-гречески «академиями». Это были аналоги появлявшихся в Европе университетов.

В Синоре было мало транспорта — существовал только общественный. Города хоть и росли, но развивались иначе, нежели в остальном мире, продолжая напоминать скорее большие деревни. Овладение электричеством в XVI веке быстро привело к появлению проводных и беспроводных видов связи, хотя средств массовой информации, основанных на телевидении и радиовещании, не было и в помине — только системы оповещения и обмена данными.

Умозрительные философские, а затем и физические исследования в области пространства и материи к середине XVIII века дали свой неожиданный результат: появились компактные сверхмощные источники энергии и самое главное — телепортация материальных объектов.

Несмотря на то, что синоряне, наконец, смогли перемещаться в обычное пространство, они не сочли нужным препятствовать ни революции в России, ни мировым войнам, ни терроризму, ни распаду СССР и прочим событиям, сочтя всё это собственными делами остального человечества.

— Итак, резюмирую, — заканчивал свой монолог Иакинф, снова поглядев на часы, показывавшие 22:20. — Выражаясь языком вашей научной фантастики, мы живём в подпространственном измерении. Мы умеем телепортироваться. У нас есть летательные аппараты, основанные на преодолении земного притяжения путём искривления силовых линий пространства. Могли бы и до Луны летать, как вы, но не имеем там никаких интересов. Мы добываем необходимые в промышленности металлы и другие вещества из сверхглубоких скважин, как вы добываете нефть и газ. У нас почти нет наземного транспорта, за исключением грузовых машин. У нас есть технология управления свойствами материи с помощью информации. А ещё технология моделирования энергии звёзд, дающая нам компактные источники энергии, каждый из которых по мощности в несколько раз превосходит самую мощную атомную электростанцию. И всё получено с Божьей помощью. Нас 80 леодров, то есть, простите, 80 миллионов. При всём этом мы живём в двухэтажных домах, без телевизоров, пользуемся для повседневной связи довольно простыми передатчиками голоса и текста, а компьютеры у нас только на заводах и в лабораториях. Церковь же занимает в нашей жизни первое место… Раньше мы не вмешивались в вашу историю, тем не менее, мы ждём, когда же, наконец, понадобимся остальному миру. Вопросы?

На минуту в студии повисла тишина — нужно было «переварить» всё услышанное. Неожиданно один из присутствовавших «зелёных» начал проверять свою амуницию и все будто очнулись от лязгающего звука.

Глава 8

— Ничего себе поворот… Тьфу! Переворот в мировой истории! — воскликнул Егоров и хлопнул по плечу сидящего рядом Габрова. — Слышь, господин писатель! Ты понял, где вся историческая наука теперь? Хе-хех! Просто в огромной ж… кхм… простите…

— Иакинф, а в Синорской Ро́сии случайно не изобрели лекарство для успокоения таких задир, как наш Слава? — спросил Габров, не обращая внимания на Егорова.

— Нет, у нас и без лекарств такое можно вылечить, хотя к этому приходится прибегать примерно лишь раз в столетие, — ответил Иакинф улыбнувшись. — С лекарствами у нас не очень-то хорошо. Мы почти никогда не болеем, и Господь нас наделил врождённым иммунитетом ко всем инфекциям, которыми вся планета переболела. Вот разве что только лечением травм и исправлением телесных дефектов можно похвастаться. Специально готовили для тех времён, когда будем возвращаться… Ну, так что же, нашу историю вы теперь немного знаете.

— Постой, у меня есть вопрос! — воскликнула Ирина, понемногу пришедшая в себя, после возвращения в родные стены. — Если у вас всё так тихо и мирно, то зачем вам войска?

— Я отвечу на этот вопрос, — сказал Иакинф. — Это и есть, фактически, повестка дня. Расскажу подробнее, хотя это займёт ещё некоторое время. Я уже сказал вам о том, что с помощью телепортации мы перемещаемся не только между своими городами, но и в ваш мир, как вы убедились сегодня. Мы смогли обнаружить, что телепортацию можно производить на очень большое расстояние. Похоже, что даже на световые годы. Мгновенно…

— Опа… — удивлённо произнёс Владимир.

— Это можно сделать, если синхронизировать ткань пространства в точке отправления с пространством в точке прибытия, — продолжил Иакинф. — Но это можно сделать пока лишь двумя способами. Первый заключается в том, что луч наведения передатчика должен достигнуть точки прибытия для фокусировки зоны телепортации, но это займёт значительное время, так как луч движется лишь со скоростью света. Тем более что он рассеивается, как и любое другое излучение. Второй способ заключается в том, чтобы заранее доставить в точку прибытия маяк. Наш коммуникатор, найденный Владимиром, тоже может исполнять такую роль. Так мы и «вытянули» вас из студии в подземелья нашей академии. При этом мы оставляли здесь другой маячок, чтобы потом не трудиться со сложным и кропотливым наведением на помещение студии из другого измерения. Но… Есть ещё и третий способ, когда фокусировка телепорта производится по внепространственному каналу, который используется при самом процессе телепортации. К сожалению, мы не овладели таким способом перемещения. Говорят, что это нарушит так называемые причинно-следственные связи, хотя я мало в этом понимаю. Я лишь переводчик и специалист по работе с несинорянами.

— А разве первые два способа их не нарушают? — спросил Бочкарёв.

— Нет. Насколько я знаю, точно не нарушают. Парадоксов удаётся избежать. Учёные мужи это рассчитали уже давно. Хм… — Иакинф запнулся. — А что я вам собирался сказать? Ах да! С этими научно-техническими подробностями я совсем отвлёкся. Так вот. Исследуя структуру пространства, мы обнаружили сильные возмущения энергии. Мы не можем определить расстояние до источника, но, похоже, это происходит в подобном Синору месте, либо даже не на Земле. Кто-то ещё обладает похожей технологией.

— Ну и что с того? — сказал Егоров. — Может просто какая-то внеземная цивилизация тоже экспериментирует, а вы их сигналы ловите… О! Да вашим учёным надо Нобелевскую премию! Если это и правда сигналы «братьев по разуму», то будет мировая сенсация…

— Ну, если только лишь наши города «выпадут» из Синора на свои прежние места, то это уже будет сенсация. А они начинают потихоньку выпадать…

— Что?! — друзья переглянулись.

— Да, — сказал Иакинф. — Вы смогли увидеть прибор, который наш агент спрятал. И вы не первые, кому это удалось. А ведь мы надёжно прячем свои механизмы, маскируя их в ткани пространства, когда оставляем в вашем мире. А то бывают казусы: наши летательные аппараты у вас часто принимают за корабли «пришельцев из космоса», если не доглядим. Кроме того, наши города иногда бывают немного видны. Про Кидишев, вернее про «Китеж», вы наверняка слышали ранее? Про миражи над озером в Нижегородской области? Так вот, мы должны теперь налаживать связи с вашим миром. С вашими людьми…

— Вы кого-то кроме нас вербуете? — поинтересовался Николай.

— Вербуем, и даже многих завербовали. А сегодняшний случай уже седьмой за текущий год. Хотя это впервые, что нам пришлось задержать столь крупную группу людей. Такого раньше не было.

Иакинф поглядел на папку с бумагами, которую он принёс с собой.

— У нас есть предположение, что те, чьи сигналы мы принимаем в последнее время, работой своих устройств нарушают пространственную структуру. И у нас есть все основания полагать, что они настроены враждебно. Сейчас есть версия, что они готовятся вторгнуться на Землю. Это вторжение может «выбросить» в обычное пространство и Синорскую Ро́сию. И дай Бог, чтобы это не разрушило российские населённые пункты, рядом с которыми появятся наши города.

Он оглядел присутствующих.

— Мы начали делать вылазки из Синора в обычное пространство с XVIII века от Рождества Христова. Уже через столетие мы столкнулись с враждебной деятельностью некой группы людей… А может и не́людей…

— Не́людей? — переспросил Егоров с сомнением.

— Если ты верующий человек, то сможешь себе представить, кем они могут быть. Хотя «демоническое» происхождение тут вовсе не обязательно. Но они служат неким агрессивным силам, у которых имеются свои виды на этот мир.

— У вас были конфликты с ними? — задал вопрос Габров.

— Да. Как правило, нам приходилось их ликвидировать. Они не сдавались в плен, иногда предпочитая покончить с собой. Наши люди тоже иногда гибли в столкновении, хотя и мало. 8 человек за несколько столетий. Мы, внезапно для самих себя, оказались неплохими воинами. Ну да ладно, не буду льстить в нашу пользу. Я повторюсь: они, эти самые неизвестные, очень агрессивны. Будто легион бесов в каждом из них, когда они сражаются.

— Ну а вы хотя бы трупы их исследовали?

— Нет. После смерти их тела исчезают бесследно в зелёном сиянии. Они исследуют ваш мир и иногда пытаются брать под контроль некоторых из его значимых деятелей. Причём отнюдь не глав государств и правительств, а тех, кто, так или иначе, имеет достаточно уверенное влияние на государственные структуры.

— Хе-хех! Так всё же мировой заговор существует! — воскликнул Егоров.

— Вряд ли, — покачал головой Иакинф. — Полагаю, что каждый из работающих с ними «влиятельных мира сего» не подозревает, что у кого-то ещё имеются такие «советники». Эти неведомые очень аккуратно работают.

— А чего же хотят от нас? Какой толк будет с таких, как мы, на этой вашей службе?

— Мы хотим помочь остальному миру в борьбе с угрозой, и набираем к себе людей из числа проживающих вне Синора, если они попадутся на чём-то вроде «случайного обнаружения» предметов, принадлежащих нам. Или тех, кто спонтанно смог попасть в Синор без нашей помощи. Есть и такие.

— Какая мне служба? — проворчал Егоров. — Я уже от службы в армии однажды едва смог «откосить» и как-то не горю желанием куда-то поступать. Ну ладно, вон Коля служил. И этот «чёрный брат» с литературными замашками тоже служил. А я-то чем пригожусь? Да у меня ещё сын, на которого я алименты плачу. И у Коли с Ирой дочь! Каждый день и без того «перца» дофигища! Мне 35 лет, а уже волосы выпадают, как у старика. Какое уж тут идти куда-то «служить»?

— У меня самого есть семья. И мне 38 лет, — заметил Иакинф.

— Ой, а я думала, что ты моложе нас, — удивилась Ирина.

— А сколько мне можно дать?

— Ну… Лет 26–27 от силы…

— Тем не менее, я немного старше. А моей жене Юлии, вы её сегодня видели тоже, сейчас 37 лет. У нас шестеро детей. Двое сыновей и четыре дочери. Старшей исполнилось 16. У нас принято рано жениться. Стараемся уже в 18–20 лет. Детей рожаем столько, сколько получается. Редко у кого меньше троих. Жёны у нас, как правило, занимаются домом и воспитанием детей, но иногда всё-таки помогают нам по службе. Юлию сегодня позвали, так как она тоже переводчик и иногда помогает мне. Неделю она занимается с детьми, а неделю с ними сидит моя сестра, у которой семеро своих детей. Потом они меняются, пока сестра трудится при храме академии.

— Да уж… А ведь по твоей жене тоже не скажешь, что ей 37. Я так ещё студенткой выглядела, года в 22–23… — сказала Ирина. — А мы вот с мужем до 34 лет дожили и всё что-то на второго ребёнка никак не решимся. Тут одну-то дочку поднять бы…

— Зато я заметил, что по стилю общения вы остаётесь, как едва достигшие совершеннолетия люди, — сказал Иакинф с улыбкой. — Быть молодыми духом тоже хорошо.

— Но всё-таки, какой же толк от нас может быть? — спросил Габров. — Я и Николай, действительно, в своё время служили в Национальной Гвардии, но даже не в спецназе, а в подразделении охраны государственных объектов. Да и языки мы не очень хорошо знаем. Ну, английский, немецкий немного…

— Было бы желание, а обучить всему необходимому мы сможем за несколько месяцев. Языкам, конечно, учить не будем, но вы будете обладать различными полезными навыками. В курс дел посвятят. Будут небольшие требования, но они всем вполне по силам. Так что предлагаю подумать. Напомню, что альтернативой является только изоляция в Синоре, со свободой перемещения по городам. По поводу «алиментов» и прочих расходов можете не беспокоиться. Синорская Ро́сия может обеспечить вас не карточками, которые мы используем для контроля над товарами, а драгметаллами. Ведь мы их ценим иначе, да и добываем такими способами, что золотой запас нашей казны как минимум в два, а то и два с половиной раза превышает запасы богатейших стран вместе взятых. Нам будет отнюдь не накладно обучить вас и обеспечить ваших близких. Ладно… У вас на размышление одни сутки. Вернее, прошу прощения, уже не сутки. Вы должны собраться вместе завтра, в этом же помещении, в 16 часов по вашей системе отсчёта.

— А если мы не придём? — с вызовом спросил Егоров. — Просто возьмём и не придём?

— Тогда наши катафракты зайдут за отсутствующими и переместят их сюда. Нам не составит труда найти вас в Москве, — Иакинф поглядел на «чёрного», сидящего на стуле у двери. Тот кивнул.

— И постарайтесь не приводить посторонних, чтобы вам не пришлось им объяснять, что же это за «представление». Теперь я и мои соратники должны откланяться.

Иакинф встал посреди студии, а «черный» и «зелёные» рядом с ним. Все четверо поклонились, затем «чёрный» что-то нажал на своём коммуникаторе. Раздался гул. Их окутало красное свечение. Воздух задрожал, как над костром, и четвёрка людей исчезла, оставив ненадолго запах озона в студии. Лампы слегка мигнули и продолжили светить прежним светом.

На часах было 22:55. Все молчали.

— Ничего себе, денёк выдался… Давайте-ка разъезжаться, — произнёс Бочкарёв после долгой паузы.

— Сейчас, только такси вызову, — ответил Габров, пытаясь достать телефон из кармана.

— Я на метро, прогуляюсь немного, — сказал Слава. Он обменялся рукопожатием с присутствующими и вышел.

Владимир тоже решил ехать на метро и, попрощавшись, пошёл догонять Егорова. На улице они нервно закурили.

Вскоре к студии подъехал автомобиль, который увёз Бочкарёвых и Габовых. В машине они не решились ничего обсуждать. Ирина молчала, переживая столь насыщенный день в мыслях. Николай посмотрел на неё, и твёрдо сказал, что они непременно придут в студию завтра. В районе «Авиамоторной» Габровы вылезли из машины, и пошли домой.

— Ну, что скажешь? — спросил Габров жену, когда они вошли в квартиру.

— Не знаю, что тебе ответить… Я до сих пор ещё не отошла от всех этих событий…

Литератор задумчиво посмотрел в потолок прихожей.

— Знаешь, в фантастике в подобную ситуацию попадает, как правило, герой-одиночка. А нас много…

— Ага, в фильмах ужасов друзья пропадают один за другим, — мрачно заметила Габрова. — Конечно, нам вряд ли стоит пытаться избежать всего этого. Ведь судя по их возможностям, они действительно найдут нас где угодно. Но у меня не укладывается в голове: как мы сможем просто вот так взять и бросить прежнюю жизнь? Что мы тогда скажем твоей матери и моим родителям? Или ты думаешь, что их поселят с нами?

— Насчёт родных и близких не знаю, но о прежней жизни точно можно забыть, — ответил Габров. — Нам предлагают нечто необычное, что не вписывается в представление о привычном для нас мире. Я несколько лет пишу фантастические рассказы и сценарии для компьютерных игр, мечтая посмотреть «от первого лица» на что-то из того, что сам же сочинил. И тут нам это предлагают! Конечно, подозрительно, что к нам отнеслись столь по-доброму, и даже дали время на размышление…

— Думаешь, они потребуют «продать душу»? — с иронией заметила Габрова. — Всё может быть. Хотя то, что эти ребята — наши собратья по вере, вселяет некоторую надежду на лучшее.

— Надеюсь, что они не притворяются, и это действительно так, — сказал литератор. − Хотя у них, наверное, старообрядчество или что-то вроде того… Они ведь о реформе Никона понятия не имели.

— Ну, так что же ты предлагаешь ответить им завтра?

Габров прошёл на кухню и посмотрел в окно.

— Я готов отправиться в это «путешествие», если ты пойдёшь со мной. Без тебя я всегда «не в своей тарелке».

— А как же иначе? Куда ты, туда и я…

Жена подошла к нему и тоже стала вглядываться в ночное небо.

— Мне не даёт покоя одна мысль, — произнесла она. − Этот Иакинф сказал, что у него шестеро детей… А я тебе даже одного всё не могу родить. Вдруг там найдётся способ это исправить? Я пойду с тобой.

— Тогда завтра в четыре часа дня мы должны быть вместе со всеми.

На минуту повисла пауза. Внезапно литератор резко обернулся к жене.

— И ещё знаешь что?

— Что?

— А я что-то жрать хочу!

— Да? А знаешь что?

— Что?

— И я тоже!

Глава 9

Егоров по дороге к метро выкурил полпачки сигарет. Всё происходящее не укладывалось в голове. Он был убеждённым материалистом и был готов поверить, в крайнем случае, в инопланетян, а «набожные бояре» из параллельно существующего пространства в картину мира не вписывались. Если весь вечер Слава сохранял хоть какое-то внешнее самообладание, то теперь оно совсем покинуло его. Он ехал по одной ветке с Владимиром, который был тоже достаточно ошарашен путешествиями в пространствах. Егоров предлагал ему зайти в какой-нибудь кабак, хорошенько выпить.

— Нет. Я пить не буду, — сказал Владимир. — Завтра я отправлюсь на встречу. Хочу всё-таки узнать, в какое дело нас хотят втянуть. Не знаю только, что мне Кате сказать. Видимо, придётся отложить встречу с ней. Эх, нехорошо получается…

— Ну и иди! Только зачем тебе всё это? Тебе 24 года. У тебя есть хорошая специальность. Ты не местный. Смойся к себе в Екатеринбург, к мамке с папкой. И Катюху свою прихвати. Авось спрятались бы где-нибудь там в столице, а то и вообще за Уралом, «во глубине сибирских руд», от этих «бояр-инквизиторов». Девушка твоя наверняка обидится, если ты скажешь, что не можешь завтра.

— Нет. Я твёрдо решил. Если Катя обидится, то я потом ей как-нибудь всё объясню. Это лучше, чем просто исчезнуть неизвестно где… Но… Блин… Это всё так сложно…

Владимир пустым взглядом посмотрел на тянущиеся по стене тоннеля провода. Слово «служба», произнесённое Иакинфом, для него было синонимом угнетения и бюрократии. Он был анархистом, презрительно относился к выборам, считая что честности в них не может быть, покуда существует государственная власть. Однажды, учась на втором курсе института, он даже был привлечён к административной ответственности за участие в несанкционированном митинге возле избирательного участка. Столкновение с другой реальностью выбивало его из привычной колеи событий. Телепортация, прочие неведомые технологии и совершенно иная культура людей затерянного мира манили к себе какой-то странной жаждой приключений, которую Владимир сохранял в себе наряду с «застарелым» юношеским максимализмом. Перспектива того, что при этом ему придётся служить какому-то явно иерархическому и весьма религиозному сообществу, сильно огорчала художника-мультипликатора. Чаша весов колебалась.

Владимир вздохнул.

— Очень сложно выбирать… Сложно… И всё же я пойду туда. Из того, что я услышал от этого Иакинфа, мне понравилось далеко не всё, но… Я не боюсь рисковать!

— Ну, как знаешь…

— А ты что? Не пойдёшь? Дружище, они ведь найдут тебя.

— Посмотрим! Не станут же они меня выдёргивать своим телепортом прямо на улице, при всём честном народе? Уеду. Найду куда смыться. Ладно, моя станция. Счастливого путешествия в иные миры!

Егоров вышел из вагона. На улице он выкурил две сигареты. Одному идти в кафе или бар не хотелось, но он помнил, что от праздников у него дома оставалось что-то из спиртных напитков.

Придя домой, Егоров ощутил зверский аппетит. Остатки завтрака разведённого одиночки он быстро превратил в ужин. В холодильнике оказалась стеклянная фляга джина «Бифитер», которую он опорожнил до дна, пока трапезничал. Посмотрев ночные новости, Слава завалился спать.

Около 11 утра его разбудил телефонный звонок. У Егорова было два номера. Один основной, который знали друзья и коллеги, а второй для особых случаев, чтобы раздавать его иногда в качестве рабочего. Телефон с первым номером был заблаговременно отключен, чтобы никто не решил позвать Славу в «потусторонние города». Звонил второй.

На экране высвечивалось имя «Валерий». Егоров никак не мог с похмелья вспомнить, кто это. Он решил ответить.

— Алло, Изяслав Евгеньевич? — раздался в трубке смутно знакомый голос.

— Ага. Можно просто по имени. Просто «Слава», или таки «Изя», как по кайфу будет, — мрачным тоном сострил Егоров.

— Это Валерий Бельский вас беспокоит. Я к вам на мастер-классы по видеомонтажу ходил три года назад.

— А! Вспомнил! Ты же такой студент патлатый, металлист из Питера, да?

— Уже выпускник, а остальное верно. Я сейчас в Москве, в командировке. Мой руководитель увидел ваши работы, просил побеседовать насчёт участия в интересном мероприятии. Может, пересечёмся и обсудим?

Егоров засомневался в столь внезапном предложении.

— А что за мероприятие?

— Хм… Пожалуй, в двух словах и не рассказать. У меня для вас бумаги, на случай согласия. Там всё написано. Если вы заняты, я привезу, куда скажете.

— Сейчас, подожди, соображу, как нам лучше быть…

Егоров задумался. Синоряне назначили встречу в четыре часа дня и обещали начать ловить его, только в случае неявки. Бельского он помнил, как надёжного «раздолбая-металлиста», который три года назад заканчивал учёбу в Санкт-Петербургском Институте Кино и Телевидения. На каникулах он приезжал в Москву и посещал мастер-классы по видеомонтажу. Егоров тогда даже приглашал своих слушателей на Новый год, который отмечали большой компанией на одной из московских киностудий. Бельский там был со своей подругой-студенткой и вполне адекватно общался и с самим Егоровым и с другими присутствующими. Так что ему вполне можно было доверять.

— Может, пригласят в город на Неве, на какие-нибудь съёмки? Там тогда и спрячусь, — подумал Егоров. − Я тут себе небольшой выходной устроил, — сказал он в трубку, — поэтому сегодня дома. Только лучше давай я к тебе подъеду. Ты где сейчас?

— Я у Савёловского вокзала. Одно интересное место осматривал. Приезжайте сюда, если хотите. Как из метро выйдете, наберите мне. Я скажу, куда дальше.

— Ты там до скольки зависнешь? А то я немного перебрал ночью. Долго собираться буду.

— Ничего, у меня времени много. Вам не далеко ли? А то могу куда-нибудь поближе подъехать.

— Нормально, я во Владыкино обитаю. Минут через сорок буду. Я перезвоню тогда. До встречи!

Егоров отправился в душ и отчаянно взвыл под ледяными струями — горячую воду отключили на неделю.

— У-ух, ты ж! До Марса долететь смогли, а бесперебойный подогрев воды сделать — не судьба!

Он оделся, попил минералки и пошёл на улицу.

Выйдя из метро у вокзала, Егоров позвонил Бельскому. Тот сказал, что находится на Савёловском проезде, возле церкви. Слава снова засомневался, но всё-таки пошёл. Он направился не через подземный переход, а по эстакаде Сущёвского вала. Габров ему когда-то рассказывал, как, будучи студентом, хорошо отмечал с однокурсниками закрытие сессии, и потом чуть не свалился с этой эстакады.

— Хе-хе! Вот какой раздолбай был… А теперь, видите ли, с женой в церковь ходит по выходным, — пробубнил Егоров себе под нос, идя вдоль оживлённой магистрали.

Он свернул в сторону Миусского кладбища, рядом с которым находился храм святых мучениц Веры, Надежды, Любови и Софии.

Около входа на территорию церкви Егоров решил ещё раз позвонить.

— Я здесь, — ответил Бельский. — Уже вижу вас. Идите сюда.

Слава посмотрел по сторонам и увидел машущего ему Валерия неподалёку от входа в храм.

— Ещё один богомольный нашёлся, — недовольно процедил Егоров и нехотя вошёл в ворота.

Валерий Бельский был одет в ни чем не примечательную для летнего времени одежду — джинсы, кеды и футболка, хотя Егоров почему-то ожидал, что «металлист» будет, как супруги Габровы, одет во всё чёрное. Валерий поздоровался и предложил пройтись по территории кладбища, примыкавшего к церкви.

— Ну, идём, — сказал Егоров. — А что это тебе кладбище так по нраву? Ты часом в «готы» не подался?

— Нет, что вы, Изяслав Евгеньевич, просто там прохладнее. Деревьев много. В теньке лучше. У нас в Санкт-Петербурге плюс двадцать и дождь, а здесь все тридцать и ни облачка.

— Хорошо. Только можно просто «Слава» и можно говорить «ты». Я же в единственном числе.

Они прошли через ещё одни ворота и двинулись по тропинке между могил и склепов.

— Как ты там обустроился после окончания вуза? — спросил Егоров.

— Нормально. Я ведь хотел после института сюда перебраться, но с работой как-то не очень было, и я остался в Питере. Сейчас на киностудии работаю. Там ещё ребята знакомые из одной рок-группы. Музыку делают для фильма.

— Отлично! А так вообще, как живёшь? Не обзавёлся семьёй?

— Да вот, в этом году собираюсь.

Валерий остановился и начал что-то извлекать из рюкзака.

— Это тебе. Просили передать лично в руки, — он подал Егорову тонкую стопку бумаг.

— Сейчас поглядим. Ну-ка… Что тут у нас? — Слава достал очки и стал рассматривать документы. — Что тут написано… Да это… Что?!

Он испуганно посмотрел на Бельского, лицо которого вдруг стало серьёзным. На первом листе была «шапка» со словами, напечатанными церковнославянским шрифтом: «Вѣдомство съхранъı и оборонъı княженїıа Ро́сїи Сϋнорїи».

— Да ты… Ты… Что же? — Слава никак не мог выдавить из себя слова. — Ты что, с ними?!

— Я два года с ними.

— Но как?! Почему?! — Егорову казалось, что весь мир вокруг наполнился шпионами и соглядатаями, которые уставились на него и ехидно ухмылялись.

— Успокойся, Слава. Я случайно оказался среди них. Просто стал невольным свидетелем того, как разведчики синорян сцепились с какими-то уродами. А я не знал, в чём дело, и попытался помочь. В итоге синоряне забрали меня с собой. Так я и узнал об этом всём. Теперь работаю с ними.

— И ты что, вот так просто согласился, и они тебя тут же приняли?! Прямо так и сделали из тебя Рэмбо?

— «Рэмбо» не получилось. Такой задачи никто и не ставил, но кое-что могу продемонстрировать.

Егоров огляделся. Небо потемнело, хотя солнце продолжало светить. Казалось, будто смотришь через видеокамеру с автоматической настройкой освещённости, и диафрагма, реагируя на яркий свет, закрывается и затемняет всё, кроме самого источника света.

Воздух стал отчётливо осязаемым. Слава увидел, как воробей, секунду назад бодро взлетавший с надгробия, почти неподвижно висел в воздухе, преодолев в течение минуты едва ли пять сантиметров. Над головой Бельского пролетал шмель, взмахивавший крыльями не чаще, чем мотылёк или бабочка. Все звуки приглушились, будто Егоров окунул голову в бочку с водой. Крест над церковью казался огненным на фоне «затемнённого» небосвода.

— Как… Как ты это делаешь?!

— Я обучен воздействовать на пространство, с помощью синорской техники, таким образом, что время для меня и для того, кого я выберу, приостанавливается. Ты ведь смотрел фильм «Матрица»? Что-то вроде того. Только здесь всё по-настоящему. И от пуль не очень-то уклонишься. Разве что сильно постараешься. Сейчас всё вокруг движется медленнее нас. Примерно в 15–20 раз. Продолжительность такого состояния зависит только от навыков владения устройством индивидуальной обороны. — Валерий показал небольшой прибор из разноцветных стекляшек. — С помощью него производится воздействие на некоторые виды материи.

— Этого всего мне не перенести, — убитым голосом произнёс Егоров. — Это выше моих сил. Уф… Ой блин! А это ещё что?!

Он вытаращился на белые прозрачные объекты, витавшие в небе, над деревьями.

— Не волнуйся. Это не призраки и не души умерших, — сказал Бельский. — Это что-то вроде помех радиоэфира. Ерунда. Совершенно безвредны. Их видно только в режиме «протосиноро».

— Чего? Ты меня не грузи терминами. Лучше сразу разъясни, с чем это едят.

— Это понятие на греческом языке. Синоряне часто используют его терминологию, так как он, наряду с латынью, является языком науки и богослужения. А в традициях православия, идущего из Византии, многое имеет греческие названия. «Прото» значит «перед». Ну а «синор», как ты уже видимо знаешь, это «граница» или «рубеж». Отсюда и термин. Означает область между Синором и нашим миром. Ну да ладно, не буду тебя утруждать всем этим.

Мир вокруг снова посветлел, ускорился и зазвучал.

Уф… — Егоров присел на бордюр. — Я надеюсь, что я просто перепил ночью и у меня белая горячка.

Он достал из кармана пачку сигарет и закурил, делая большие затяжки.

— Что вам всем надо от меня? Чего я такого сделал? Жил себе спокойно. Работал. Жрал. Бухал. Алименты на ребёнка исправно платил. Он на следующий год в первый класс пойдёт…

— Непременно пойдёт. Слава, ты сейчас успокойся. Мы ни за кем не шпионим и никого не собираемся к чему-либо понуждать. Эта встреча — моя личная инициатива. Я случайно узнал о вчерашнем инциденте. Зная особенности твоего взрывного характера, и опасаясь за тебя и твою семью, я попросил разрешения поговорить с тобой.

— Ну, хорошо! — Егоров резко повернулся к собеседнику. — Если эти ваши синоряне такие добрые и богомольные, то почему бы им не поверить мне, что я никому ничего не расскажу?!

— Они тебе поверят, но дело в другом.

— В чём, Валера?! В чём, блин, тут дело?!

— Даже если ты кому-то начнёшь рассказывать, то тебя просто примут за сумасшедшего или за фантазёра из серии «наблюдателей НЛО»…

— Ну и что? Это просто отлично! Попаду в психушку? Фигня! Я собирался в своё время от армии «по дурке» косить. Правда, не пришлось, так как у меня до операции зрение было минус восемь.

— Дело не в том, примут тебя за психа или нет, если ты будешь рассказывать про Синор. Тебе будет всё время угрожать опасность со стороны иных сил.

— Ну да! Я прямо такой важный «перец», что меня грохнут эти ваши враги! Я же никакого шпионского интереса не представляю.

— Теперь представляешь. Их не интересует, насколько ты посвящён в дела синорян. Они просто ненавидят всех, кто с ними имел дело. Агрессия, жажда угнетать и уничтожать — их постоянные спутники. Они не причинят тебе вреда только в том случае, если ты сам будешь против Синора или против тех, кто знает об этом месте. Ещё они могут тебя использовать. Сделать из тебя что-то вроде террориста-смертника. Мы изучили этих ребят, и знаем, что такие вещи им по силам.

— Уф… — Егоров достал мятый носовой платок и стал обмахиваться им. — Что же за кашу вы заварили? Ох, Господи…

— Слава, а ты верующий?

— Какое уж там! Даже не крещёный. Это я так. Вырвалось…

— Ну, время ещё есть.

— Хе-хе! Насмешил! Ты меня, может, ещё и к попам на поклон сейчас поведёшь? А то церковь вон рядом! Я один раз с тёщей и тестем согласился, чтобы моего сына окрестить. Просто не хотел тогда ссориться. А сам я просто не вижу в этом смысла. Вон у меня друзья. Пара супружеская. На все праздники в церковь ходят и просто по воскресеньям. И чего? Ходят и ходят, а детей она ему родить никак не может. Ну не может и всё!

— А вдруг ещё сможет? — спросил Валерий. — Послушай пока моего совета. Служба у синорян позволит тебе найти защиту и дать отпор враждебным силам при необходимости. Если тебе эта работа не понравится, ты сможешь выбрать второй вариант: изоляцию в Синоре. Можем и твоих родных там спрятать.

— Спасибо… — угрюмо ответил Егоров. — Вот я прямо бывшей жене и скажу: «Собирайся мол, с сыном в город-призрак, в ссылку». Так они и пойдут со мной. Она уже за другого замуж собирается.

— Если тебя семья сейчас не держит, тогда, тем более, попробуй присоединиться к нам. Ты ведь ещё не всё узнал. Я же ходил когда-то на твои мастер-классы, и они мне помогли успешно завершить учёбу в вузе. Присоединяйся теперь к нам. Послушаешь, посмотришь. Что-то и сам сможешь опробовать. Ты же видел, какими вещами я научился пользоваться?

— Да… Чудо незабываемое. — Егоров закурил очередную сигарету. — Я что-то подобное в студенческие годы читал. Или в компьютерной игре видел. Было что-то похожее, да?

— Тебе виднее. Может было. А на счёт чудес ты знаешь… Согласно христианским представлениям, они творятся либо силой Господа, либо от лукавого. Церковь всегда относится к чудесам с подозрением, если неизвестен источник их происхождения. Но здесь ты не будешь делать никаких чудес — ты будешь пользоваться технологией, которая сама является плодом чуда, данного праведным людям в виде их ума. Ты уже слышал, наверное, что синоряне про все свои технологии говорят: «Создано только с Божьей помощью».

— Да. Читал нам тут лекцию один чел в кафтане… Иакинф, кажется.

— Катафракт-полковник Иакинф Никодимович, из Кляземца. Знаю такого. По службе виделись пару раз. Мне сообщили о его беседе с вами.

— Во как! — воскликнул Егоров. — Ещё и полковник! Ещё и какой-то там катафракт! А что, ты сам-то какое-нибудь звание у них имеешь?

— Да. Я катафракт-поручик.

— Ну, ваше благородие, да ты жжёшь! А если я соглашусь? Тоже буду этим, как его… катафрактом?

— Возможно, что да. А может, станешь просто аколуфом, или, если по-современному, аколитом. Это греческое слово значит «спутник». Бо́льшая часть граждан Синора — аколиты. Звание катафракта получают, как правило, аколиты, которые добились больших успехов в какой-либо сфере деятельности. Никаких особых привилегий у катафрактов нет. Это как, например, ты был студентом, получил диплом и стал специалистом, а дальше закончил аспирантуру и стал кандидатом наук. Греческое название «катафракт» означает воина, покрытого бронёй. Это, можно сказать, военная элита. В прежние времена они были кавалеристами. Ещё в античную эпоху катафрактами называли парфянскую тяжёлую конницу. Теперь кавалерии нет, но название сохранилось.

— Как же ты так быстро, за два года, стал этим самым катафрактом? — недоверчиво спросил Егоров. — Какая из тебя «элита»? В армии не служил. Да ты даже не синорянин!

— Те, кто попал на эту службу, не будучи уроженцем Ро́сии Синории, являются, по сути, агентами Синора в обычном пространстве, и их обучают по ускоренному курсу владению разными высокотехнологичными устройствами. Вдобавок, житель нашего мира лучше осведомлён о тонкостях современного общества, и его не требуется долго учить манерам и правилам, которые не характерны для синорян.

— Ну-ну… Манерам учить может и не требуется. Но сколько у нас говнюков. Вдруг найдётся сволочь, которая продаст одно из ваших устройств нашему правительству? Или американцам? А вдруг они с потрохами сдадут такие технологии этим вашим неведомым врагам? Ась?

— Исключено. Надёжность систем защиты у синорян такая, что продажа важных знаний и технологий врагу невозможна. Физически невозможна. Ты дашь кому-то прибор, а он — хлоп! И исчез.

— Мда… Занятно… Слушай-ка, — Егоров задумчиво поглядел в безоблачное небо. — Ты говорил, что эти, которые чужие, или как там их? Что они мне могут угрожать, если я к вам не присоединюсь.

— Ну да…

— Я к тому, что они ведь и близких мне людей могут вычислить и отомстить через них.

— Если ты попадёшь к ним в руки, они могут так сделать, но если будешь с нами, то и твоя родня будет под защитой.

— Хм… Стоит подумать.

— Подумай. Время ещё есть. Одно могу сказать: скоро не только тебе, но, видимо, и всему миру предстоит суровое испытание… — Бельский задумался и загадочно посмотрел на кроны деревьев. — Хотя будет ли это именно то самое… Никто, кроме Отца Небесного, не знает…

Егоров огляделся и резко встал с бордюра.

— Так. Поехали.

— Куда?

— А то ты не знаешь?

— Меня просили лишь поговорить с тобой и передать документы. Здесь анкета, — Бельский показал на бумаги, которые Егоров держал в руке, свернув в трубочку.

— Иакинф этот ваш забил всем стрелку на студии у Коляна Бочкарёва. На Большой Лубянке. Сегодня в четыре часа.

— Ещё рано, только час дня.

— Всё равно поехали. Мне ещё надо окончательно протрезветь.

— Извини, но у меня ещё не все дела окончены. Да ты не волнуйся, поезжай, — сказал Валерий.

— Ладно, деловой. Иди.

По дороге к метро Бельский забежал в аптеку, где купил Егорову растворимый аспирин и минералку. Употребив их, Слава почувствовал себя бодрее и вскоре уже был на Большой Лубянке.

Глава 10

Когда Бочкарёвы ехали на студию, они уже твёрдо решили, что не будут отказываться от предлагаемых условий. Правда Ирина долго колебалась. Она сказала, что не намерена оставлять дочь Алёну на воспитание родителей, однако совершенно не представляла себе, что же ей, художнице, делать в загадочном Синоре. Николай успокаивал её, и высказывал надежды, что им пойдут навстречу. После бессонной ночи размышлений и колебаний, они всё-таки пришли на место встречи с Иакинфом.

Было только два часа дня. Бочкарёвы выпили несколько чашек кофе и продолжили обсуждать события.

Вскоре пришёл помятый с похмелья Егоров. Бочкарёвы не обратили внимания на бумаги, которые он разложил на столе.

В половине четвёртого приехал Габров с женой. Владимир прибежал последним, когда на часах было 15:50.

— А я уж думал, ты решил всё-таки исчезнуть, — усмехнулся Егоров, поздоровавшись с товарищем.

— Как всегда, задерживаюсь из-за бытовых пустяков, — ответил Владимир.

Все расселись по стульям и диванам, уставившись в центр комнаты. Кроме друзей в здании никого не было. Бочкарёв предусмотрительно закрыл жалюзи на всех окнах.

— Словно к спиритическому сеансу готовимся, — заметил Егоров. — Где же наши потусторонние друзья? Уже две минуты пятого.

Никаких «спецэффектов», сопровождающих телепортацию, по-прежнему не проявлялось.

— Может они сами передумали? — сказал Владимир, глядя на товарищей.

Свет ламп задрожал. Послышался приглушённый шипящий звук.

— Так… Это что такое? И где же? — начал Николай.

За дверью, где находилась лестница, ведущая на второй этаж, послышались шаги. Дверь открылась, и в студию вошёл Иакинф с папкой в руках, а за ним следовали двое «чёрных». Присутствующие невольно поднялись с мест.

— Мир вам! — сказал Иакинф.

— И вам того же, — откликнулся Егоров, театрально поклонившись.

— Рад видеть всех в сборе. А тебе, Изяслав, я вижу, уже всё передали? Это хорошо, а то мы обеспокоились твоими настроениями.

— Вот ты упырь, — шепнул Владимир Егорову. — Не хотел идти, а сам уже без нас что-то там получил.

— Я не нарочно. Старый товарищ мне всё передал. Он, кстати, весьма крутые вещи продемонстрировал.

— Скоро вы все, как я надеюсь, тоже овладеете разными навыками, — вмешался Иакинф.

Он раздал каждому, кроме Егорова, небольшие стопки документов. Это были анкеты и краткое описание «службы безопасности» Синорской Ро́сии. Текст описания был поделен на два столбца: на синорском варианте старославянского и на русском языке.

— Только канцелярских принадлежностей у меня нет, — сказал Иакинф. — Уж не взыщите.

— Ничего, у нас их тут полно, — ответил Бочкарёв, выставляя на стол стакан с карандашами и ручками.

Заполнение бумаг продолжалось больше двух часов, и периодически сопровождалось вопросами со стороны заполняющих.

— А что мне в графе «Вероисповедание» писать? — спросил Егоров. — Я же не крещёный.

— Можешь так и написать, — ответил Иакинф. — Либо напиши «атеист» или «агностик». Но хочу предупредить, что так или иначе тебе придётся пересмотреть свои взгляды, либо будешь просто нашим почётным гостем. Вера во Христа является одним из наших основных требований.

— А где же свобода вероисповедания? — ехидно вопрошал Слава.

— Там, — Иакинф указал на закрытое жалюзи окно. — Только там. Служба у нас не предусматривает, что ты будешь придерживаться каких-то иных идей, кроме заповедей Господа Иисуса Христа. Но тебя никто не торопит. Вопрос о твоей вере будет рассматриваться через пару месяцев. Пока будет только вводный курс.

— Так… Мне придётся, видимо, пока написать то же самое, — нерешительно произнёс Владимир.

— Ничего. Пиши то, что сочтёшь нужным.

Иакинф прошёлся по помещению, заложив руки за спину.

— В Евангелии от Матфея Господь говорит: «Иго Мое благо, и бремя Мое легко». Так что не печальтесь, если для некоторых из вас христианство раньше казалось чем-то древним и консервативным. И оставьте мысли о «корыстных попах», которые часто отваживают ваших сограждан от похода в церковь. Даже среди служителей Бога нет совершенно безгрешных людей.

— А у вас там, в Синоре, значит, тоже грешники есть? — спросил Егоров, искавший во всём изъяны.

— Все люди грешники. И у нас тоже. Просто мы сумели свести свои грехи к очень низкому уровню. Недостатки присутствуют и у нас. Мы бываем несколько высокомерными. Не жестокими, но порой чрезмерно строгими. К сожалению, нам иногда приходиться сохранять разные тайны, а по долгу службы и дезинформировать людей. Есть и ещё изъяны. Мы можем быть несколько неумеренными в еде и питье, но у нас имеются сдерживающие средства, чтобы излишества не развивались в бо́льшие грехи чревоугодия. А ещё у нас никто не отменял близость между мужем и женой.

— Да уж, семьи у вас большие… — заметила Ирина, вспомнив о детях Иакинфа.

— Верно. А ещё у нас не наблюдается измен. Так воспитаны. Тем более все друг у друга на виду.

— Зато население у вас от нескольких сотен или тысяч за несколько веков разрослось до 80 миллионов, — сказала Габрова. — Это же четыре Москвы, а то и больше!

— Да, плодовитостью Синор никогда не был обделён, — согласился Иакинф. — Ну да не будем отвлекаться. Если ещё говорить об изъянах, то от больши́х грехов нас надёжно удерживает память о чудесном спасении наших городов и наш режим.

— Режим?

— Мы соблюдаем все посты, со всей строгостью. Каждый ребёнок с рождения находится под вниманием тех, кто учит его и заботится о нём. Дети обучаются индивидуальной и коллективной ответственности, с пониманием того, что их поступки влияют не только на их жизнь, но и окружающих. Возможно, у вас наше общество могут назвать тоталитарным, но так или иначе, наш жизненный уклад спасает нас от внутренних конфликтов и разложения.

Иакинф и боец в чёрном собрали бумаги.

— А теперь становитесь в центре комнаты и не двигайтесь. Пришло время приступить к главной части плана сегодняшнего дня.

Все сгрудились вокруг Иакинфа. Он взял у «чёрного» коммуникатор и провёл по его панели пальцем. Кристаллы засветились. Проявились какие-то значки и буквы.

— Держитесь!

Гул, красное свечение и уходящий из-под ног пол снова сопровождали перемещение.

Сегодня они очутились в зале с высокими сводами потолков. Он разительно отличался от помещения, куда друзья попали в предыдущий день.

— Теперь следуйте за мной, — сказал Иакинф и пошёл к дверям. — Сейчас бояре посмотрят на вас, затем определим, кому какое место будет назначено.

Сначала всех разместили в помещении с расписными стенами. Было похоже, что оно находится в средневековом княжеском тереме — росписи изображали разных птиц, цветы и орнаментальные детали. Пришлось ждать ещё около двух часов. В помещении были книжные полки, которыми очень заинтересовался Габров.

— Какие переплёты! Какая бумага!

Каждые пять минут он клал очередную книгу на своё место и брал новую. Вскоре остальные тоже заинтересовались литературой, хотя вся она была на старославянском языке, и Габрову периодически приходилось помогать товарищам переводить некоторые слова.

— Ого! Тут книга о разных приборах! — воскликнул Бочкарёв, листая увесистый том. — Правда, ни слова об электричестве. Куча схем. И вроде все такие простые…

— Тут электричество называют словами «энергия» или «сила», — заметил Габров.

— А в этой книге, похоже, собрание описаний разных произведений искусства, — сказала Ирина, открыв другой «талмуд».

Половина всей литературы была религиозной, а в книгах по технике друзья не могли разобраться без помощи специалиста.

Лишь Егоров только и делал, что периодически угощался из графина с тёмной жидкостью, оказавшейся безалкогольным напитком, похожим на «Байкал», только негазированным.

В помещение вошёл «чёрный».

— Изяслав, сын Евгения.

— Это я, — откликнулся Егоров.

Боец в чёрном сделал приглашающий жест в сторону двери. Слава прошёл в соседнее помещение. Через пятнадцать минут позвали Владимира, затем пригласили Габровых. Наконец боец пришёл за Николаем и Ириной.

В соседнем помещении за кафедрой сидели несколько бородатых мужчин в возрасте от 40 до 60 лет, хотя приглашённые помнили, что синоряне живут дольше и старость у них внешне проявляется слабо. Люди за кафедрой оказались боярами и священниками. Они задали по нескольку вопросов каждому, затем, посовещавшись, выпустили в ещё одно помещение, которое было меньше, чем первое. Там гостей Синора представили отряду катафрактов в чёрной форме — зелёную форму носили аколиты. «Чёрные» воины на этот раз были без шлемов и защитных масок.

Гостей ознакомили с приблизительной программой того, в чём им вскоре предстоит принимать участие.

К одиннадцати вечера по московскому времени катафракты сопроводили своих подопечных в зал, куда друзья телепортировались днём с Иакинфом, затем начали отправлять каждого прямо домой. Всем оставили по одному «извиэстнику». Так синоряне называли маленькие круглые устройства, не больше карманных часов, представлявшие собой маячки для телепорта.

На следующий день была назначена новая встреча в студии Бочкарёва, снова в 16:00.

Никто так и не решился отказаться от службы, а Николай даже отважился поселить жену и дочку в Кляземце. Ирина согласилась с решением мужа, а вот Габрова, на аналогичное предложение своего супруга, ответила категорическим отказом:

— С какой радости мне в четырёх стенах сидеть? Антиквары может им и не очень нужны, но я же по первому образованию психолог. Может быть, пригожусь в этом качестве.

Через неделю катафракт-полковник Василий Евграфович, которому поручили новичков, сообщил, что все должны предупредить родных и близких об отъезде из Москвы на несколько месяцев. Друзья так и сделали, сказав, что едут большой группой в совместное путешествие для творческих изысканий. После этого начался основной этап их испытаний.

Глава 11

Егоров спустился по каменным ступеням Академии Кидишева. Белое небо стало приобретать заметный золотистый цвет. Прохожих было немного. Слава порылся в кармане сшитого специально для него лёгкого кафтана, и достал два прозрачных кружочка. Некоторое время он рассматривал их на ладони. Это были контактные линзы. Егоров огляделся в поисках урны, но синоряне старались не мусорить и не пользовались подобным уличным атрибутом, выбрасывая отходы в ящики, расположенные большей частью во дворах домов.

— Ладно, оставлю вас на память, — сказал Слава, глядя на поблёскивающие кружочки.

Он сунул их назад в карман и побрёл к дому, где синоряне предоставили ему жильё. Ещё недавно Егоров часто возился с покупкой новых линз, либо пользовался очками. Сделанная в 28 лет операция ненамного улучшила зрение. Тогда ему пришлось несколько раз посещать довольно неприятные процедуры у хирурга-офтальмолога.

Сегодня его близорукость излечили за каких-то два или три часа. Восстанавливающая мазь для глаз была одним из малочисленных продуктов синорской медицины. Её, по заверению протодиакона Иеронима, главы кафедры медицины, изготавливали в основном для пожилых людей, чьё зрение иногда ухудшалось от старости, либо для тех, кто получил травму органов зрения. Использовали её и для лечения несинорян, как в этот раз для Егорова.

Слава, как и его друзья, уже несколько месяцев был занят подготовкой к выбору своего дальнейшего жизненного пути. Близилось время принятия решения, а он до сих пор был некрещёный, хоть это было непременным условием для поступления на синорскую службу. Редкостная склочная натура периодически сподвигала его на споры даже с местным духовенством. Егоров намеренно искал конфликта с кем-нибудь, но синорский образ жизни и психология были таковы, что никому не приходило в голову ругать его или укорять за привычки и упорное богоборчество.

С одной стороны он уже несколько раз пожалел, что в тот злополучный день пошёл к Бочкарёву в студию, и догадался присоединить найденный Владимиром синорский коммуникатор к смартфону. С другой же стороны, Славе было необычайно интересно узнавать всё новые и новые подробности о совершенно фантастических технологиях обитателей Ро́сии Синории. Будучи убеждённым материалистом и воинствующим безбожником, Егоров никак не мог понять, как религиозные и богобоязненные синоряне создали с пустого места такие вещи, до которых остальная наука Земли шла бы ещё сотни, если не тысячи лет. Он привык, что в его прежнем мире изобретению, например, атомной бомбы, предшествовало множество открытий в разных странах и в разное время. Он не понаслышке знал, какие сложные математические формулы используются для расчётов при создании современных устройств записи и воспроизведения, и какие сложные массивы данных создают программисты из хитросплетений переменных в языках программирования. Синорский подход к науке для Егорова казался чем-то «инопланетным». Их формулы, математика и исследовательские работы коренным образом отличались от всего того, что знал Слава. Однако всё работало по законам логики, которую он никак не мог понять, и это действовало на него угнетающе.

Егорова смешило то, как инженеры торжественно участвуют в молебне перед запуском какого-либо нового генератора энергии, придуманного и собранного ими. Однако когда он видел синорских учёных в работе, на него нападало некое умиление, вызванное слаженностью их действий и уровнем знаний. Тем не менее, весь свой восторг Слава старался немедленно подавлять, зачастую срываясь на открытые насмешки по поводу совместимости науки и религии.

Несколько раз он имел разговор с Владимиром, который поначалу тоже был в метаниях по поводу своей конфессиональной принадлежности. Художник-мультипликатор никогда не понимал, зачем людям верить в Бога, если, как ему казалось, весь мир можно легко и просто понять без всяких религий. Вдобавок у него всегда не складывалось межличностное общение с верующими, за исключением, пожалуй, супругов Габровых. В последнее время Владимир, как чудилось Егорову, стал избегать разговоров на тему вероисповедания и принятия Таинства Крещения, что не могло не разозлить Славу, заподозрившего, что его товарищ всё-таки «сломался» и уверовал. К Бочкарёву и Габрову он не хотел обращаться с разговорами об этом. Хотя они и не отказывали в помощи своему другу, он почти перестал воспринимать их всерьёз — они были крещёными и вполне нормально относились к Церкви. Слава чувствовал, что вот-вот останется один, а синорские бояре решат на всякий случай изолировать его.

Он шёл по улице, мимо домов, окружённых палисадниками и раскидистыми деревьями.

— Кто бы мог подумать… — шептал Слава, глядя на далёкие шпили кидишевских храмов. — Глаза как у ребёнка стали. Будто первый день ими смотрю…

Так хорошо видеть без очков и линз Егоров мог, когда учился в первом классе школы.

— Как же вам всё это удаётся, а? — проворчал он себе под нос. — Ну не может же такого быть, чтобы изолированное общество за несколько сотен лет породило всего лишь нескольких убийц-психопатов, которых можно буквально по пальцам руки перечесть, и такое количество «кулибиных», которые мало того, что открытия делали, так ещё и на костёр не отправлялись!

Егорову казалось, будто в его рассуждениях проявляется неправота, несмотря на то, что всегда считал себя правым во всём. Он хотел было плюнуть, но навстречу ему показался высокий синорянин в просторной салатовой рубахе-вышиванке и фиолетовых шароварах. За ним следовали трое детей. Лицо местного жителя выражало доброжелательность и умиротворённость. Славе очень захотелось сделать мелкую демонстративную пакость, но что-то подсознательно удерживало его. Он представил себе, что если вот так, напоказ, плюнет посреди улицы, то синорянин в салатовой рубахе не станет ругаться, а лишь посмотрит на него с сочувствием, как на больного. И детям потом объяснит, что человек этот в смятении и нуждается в покое и помощи.

— …тоже добрый человиэк… — донеслась до ушей Егорова реплика синорянина, что-то рассказывавшего детям.

— Это я что ли? — пробормотал Слава, возомнив, что речь может идти о нём. — Как вы все, в таком случае, ошибаетесь…

Он с негодованием засопел и пошёл дальше. Выбрав небольшую полянку между деревьями, он присел на корточки и достал пачку сигарет. Ему разрешали курить, хотя и недвусмысленно дали понять, что с этой привычкой придётся покончить — в Синоре не было табака, а доставать сигареты для Егорова никто не собирался. Чудом удалось убедить Иакинфа раздобыть одну пачку.

— Да, бросишь тут курить, — сквозь зубы процедил он.

Несмотря на экономию, одной сигаретой Егоров не ограничился, и выкурил вторую, на всякий случай ещё раз отсчитав от мостовой расстояние, на котором ему разрешалось курить.

— Эх, надо обзавестись электронной что ли, — сказал он глядя на оставшиеся четыре сигареты.

Окурки Слава положил в конверт из плотной коричневой бумаги, который специально таскал для таких целей, изредка меняя его, когда тот сильно пропитывался запахом табака.

— Что ж вы все такие «кондовые» и «домотканые»? — тихо ворчал он, проходя мимо людей в длиннополых одеждах, приветственно кланяющихся друг другу рядом с калиткой, ведущей на территорию местной Спасо-Преображенской церкви. — И откуда среди вас столько умников взялось? Мы десятки лет потратили, чтобы горстку людей на Марс и обратно свозить, а этим, видите ли, нет интереса летать далеко в космос, с их-то техникой…

Егоров на какое-то мгновение засмотрелся на архитектуру храма, которая несколько отличалась от той, к которой он привык, и остановился. Во многих синорских зданиях чувствовалось что-то более «византийское» или «домонгольское», как однажды выразился Габров, чем в российских каменных сооружениях, построенных после XV века. В церкви скоро должна была начаться литургия. Местный настоятель поздоровался с несколькими прихожанами и начал подниматься по лестнице. У дверей он обернулся и его взгляд на мгновение пересёкся с взглядом Егорова.

Слава отчего-то смутился и пошёл своей дорогой, постепенно ускоряя шаг.

На ходу он обернулся. Священник поприветствовал ещё каких-то людей, подходящих к калитке, помахал им рукой, приглашая войти, и скрылся за дверью. Над входом в храм был изображён Спаситель в белоснежных одеяниях, которые издалека казались светящимися.

Егоров никак не мог понять, отчего ему стало не по себе от случайного взгляда священника. Никто не гнал его от церкви, но по спине будто пробежал холод. Взгляд настоятеля был доброжелательным и приглашающим. Славе показалось, словно тот хотел сказать: «Здравствуй, дорогой соотечественник-иномирянин! Ты, верно, тоже хочешь принять участие в литургии? Если изволишь — заходи в дом Господа нашего, будет Он тебе рад».

Слава помотал головой, будто отмахиваясь от насекомого.

Придя в «ведомственный» дом, где ему предоставлялось временное жильё, Егоров попросил у распорядителя свой паёк и отправился ужинать.

Закончив приём пищи, он поднялся на второй этаж, где располагалась его маленькая комната. Небо за окном из золотистого стало тёмно-оранжевым. Начали появляться бледные размытые точки звёзд.

Перелистав блокнот со своими конспектами, Егоров поглядел на календарь — обычный, григорианский, выпущенный в московской типографии. Послезавтра нужно было делать выбор: пойдёт ли он на службу, либо станет затворником в Синоре. Поменять своё решение можно будет только через несколько лет, да и то, если позволят местные бояре.

Слава скверно выругался и пометил крестиком следующий день. Он задёрнул шторы и, прямо в одежде, упал на кровать лицом вниз.

Во сне Егоров видел большой город. Это был не Кидишев, и не Москва, а что-то напоминавшее однажды виденный им исторический центр Екатеринбурга — столицы Лиги, с набережной реки Исети, водонапорной «Башней на плотинке» и домом Севастьянова. Машин на шоссе было мало. Егоров шёл по тротуару. Светило солнце, но когда Слава посмотрел на него внимательнее, то оказалось, что это вовсе не солнце, а гигантский уличный фонарь, который возвышается над городом примерно на километровой высоте.

Перед Егоровым остановился трамвай. Он сел и поехал. В вагоне было пусто. Пейзаж за окном менялся. Небо стало белым, как в Синоре днём. Слава увидел, что почти каждое встречное здание является церковью. Глаза святых, изображённых на стенах, внимательно смотрели на него.

На горизонте появились гигантские фантастические башни, казавшиеся обелисками из бетона, увешанные антеннами и замысловатыми футуристическими устройствами. Вокруг их шпилей парили дирижабли. Егорову захотелось постоять у подножия этих исполинских сооружений, и он обнаружил, что уже не едет в трамвае, а идёт по мокрому, словно после дождя, асфальту.

До башен оказалось неимоверно далеко, а перед Славой раскинулась стена из разноцветных двухэтажных зданий ХІХ века. Он решил, что ему нужно идти через внутренние помещения этих строений. Над единственной открытой дверью Слава увидел икону — Спас в силах. Егорову не хотелось входить туда, но он желал поскорее очутиться возле башен, которые отчего-то грезились ему сосредоточением технологий будущего. Он вошёл в дом и зашагал по бесконечным коридорам.

Сначала здание показалось Егорову музеем. На стенах висели портреты Достоевского, Пушкина и Гоголя. Потом он вспомнил об иконе над входом, и в помещениях появились лампады, а портреты писателей сменились ликами святых, имён которых Слава не знал и никогда знать не хотел. Один коридор сменялся другим. Казалось, что они протянулись на километр или больше. Егоров уже чувствовал, что поход будет бесконечным. За окнами виднелись одинаковые каменные постройки, жавшиеся друг к другу столь близко, что, если даже выскочить через форточку, между ними не удалось бы отыскать лазейки для выхода.

Над каждой новой дверью Егоров видел лик Спасителя. Он ускорял шаги и уже почти бежал. На него напала тоска из-за ощущения, что он никогда не выберется из этого дома.

— Да что же это такое? — шептал Слава. — Господи, да где же тут выход?!

Внезапно за очередной дверью оказался маленький внутренний двор, опоясавший асфальтовую площадку бледно-розовой стеной.

Егоров остановился как вкопанный, увидев, что вход в следующую секцию здания увенчан иконой «Спас в силах», как и в начале его пути.

— Да что такое?! — в сердцах воскликнул он, и развернулся было, чтобы пойти назад, но позади уже не было никаких коридоров, а только один большой мрачный пустырь, усеянный тлеющими кучами пепла и мусором.

— Что ты гонишь Меня? — раздался голос в голове Егорова.

— Кто? Я?! — воскликнул он и проснулся.

Оглядевшись в полумраке, Слава решил, что скоро утро — столь долгим показался сон, но часы на левом запястье показывали, что он спал едва лишь 40 минут. Он провёл ладонью по лицу и почувствовал, что она стала мокрая. Отчего-то Егоров сразу понял, что это не пот. Слёзы текли по его щёкам, а он не мог понять, отчего это происходит.

Он подошёл к окну. Слева от подоконника находилась маленькая полочка, на которой стояло несколько книг, среди которых был Новый Завет.

Книги подбирал не Егоров, а те, кто поселил его здесь. Слава уселся на подоконник и уставился на полку. Все мысли куда-то улетучились. Он не заметил, как снова уснул.

Утром во дворе Егоров встретил Владимира, обитавшего в том же доме.

— Ты что такой задумчивый? — спросил Слава приятеля.

— Уф, дружище, даже и не знаю, как сказать, — начал Владимир. — Завтра надо дать ответ, и я, кажется, решился.

— Поступаешь?

— Да.

— Значит, и креститься будешь?

— Да.

Владимир, словно извиняясь, глядел на Егорова. Ещё не так давно они всерьёз обсуждали то, как уговорить синорян, чтобы их двоих всё-таки оставили в покое, и не изолировали при этом в Синоре.

— Да, буду креститься, — сказал Владимир. — Я раньше не задумывался, а теперь… Не знаю. Что-то вот такое…

Он запнулся, глядя в небо, но через мгновение продолжил.

— Недавно прочёл одну вещь… — говорил он. — Называется «Деяния святых апостолов».

Владимир решил вкратце поведать Егорову то, что узнал из книги. Он дошёл до момента, где Павел повествовал о своём переходе из стана гонителей христиан в число последователей Христа.

— …он услышал голос… — произнёс Владимир.

— Что ты гонишь Меня? — оборвал его Егоров. — Он сказал: «Савл! Савл! Что ты гонишь Меня?»

— Эээ… — Владимир запнулся. — Да… А ты что? Тоже прочёл?

Слава ничего не ответил. Он посмотрел вдаль, где над крышами невысоких жилых домов отчётливо возвышался шпиль кидишевской Спасо-Преображенской церкви.

— Надо нам подумать, брат, — сказал он Владимиру, — где бы нам с тобой крёстных отцов найти, или как там правильно надо…

Глава 12

В остальном мире всё шло своим чередом. В отличие от многих предыдущих десятилетий, наполненных вздорными «предсказаниями» о падении метеорита, грядущих гамма-вспышках на Солнце и прочих глобальных катаклизмах, в последние годы все ожидания «вселенской катастрофы» отошли на второй план, оттеняясь бурными событиями в политике и шоу-бизнесе.

Наступила осень, затем зима, которая затянулась до апреля. Миновали майские праздники. Наступил июнь.

Данила Богатырцев, потерявший из виду сразу нескольких друзей, обиделся и жутко негодовал по этому поводу. Его знакомый, Егоров, раньше иногда брался помочь с видеомонтажом, а теперь совсем перестал выходить на связь. На студии Бочкарёва хозяйничали какие-то люди, сообщившие, что владелец находится в отъезде. Габров, которого Данила видел последний раз год назад, возле станции метро «Площадь революции», тоже исчез. Страницы друзей в соцсетях выглядели заброшенными.

— Ах так значит! — возмущался Богатырцев. — Такие прямо занятые все! Ладно, ещё увидим, кто тут станет самым крутым!

Родителям Богатырцева, наконец, надоело, что их сын в 28 лет не женат, давно бросил учёбу и не имеет постоянной работы. Они решили основательно взяться за обустройство будущего их непутёвого отпрыска.

Отец смог, через знакомых, устроить Данилу в солидную организацию, занимавшуюся финансами.

— Хватит тебе дурью маяться и занимать у нас с матерью деньги на свои «проекты», которые ты никогда не доводишь до ума, — сказал Богатырцев-старший.

Так Данила стал офисным клерком, более того, помощником начальника организации. Так как у Богатырцева всегда было «шило в одном месте», на новой должности он смог проявить кипучую деятельность. Правда, его начальник тут же понял, что чересчур неугомонного ассистента, с его бредовыми инициативами, нужно ставить на место. Данилу стали часто гонять по разным поручениям, как курьера, но он сам был только рад, считая, что столь усердное выполнение всех заданий руководства поможет ему продвинуться по карьерной лестнице.

На новогоднем корпоративе и прочих торжествах, проводимых в компании, Богатырцев успел засветиться и как фотограф. Все важные мероприятия не обходились без его присутствия.

В июне состоялась важная встреча начальства с представителями предприятий военно-промышленного комплекса страны, связанная с заключением государственных контрактов. После этого был банкет в одном из дорогих московских ресторанов. Туда были приглашены все сотрудники компании. Данила, как верный оруженосец, приехал из офиса в одной машине со своим патроном и его женой.

На банкете Богатырцев успел сфотографироваться со всеми более или менее значительными гостями, перепробовал все яства и напитки. От этого он изрядно захмелел и начал «клеиться» сначала к одной сотруднице, которая тактично избавилась от него, скрывшись среди гостей, а затем к другой, молодой секретарше одного из топ-менеджеров, которая негромко посоветовала Даниле идти очень известным путём.

Опечаленный двумя отказами, Богатырцев хотел было уже уйти, ни с кем не попрощавшись. Однако начальник подозвал его и представил солидному человеку по имени Геннадий, который был одним из крупных инвесторов их компании.

Геннадий был немного старше Данилы и выглядел «светским львом» из числа тех, кто ездит на дорогих автомобилях и не имеет отбоя от девиц. Начальник завёл разговор про финансовые дела, разбор которых поручал Богатырцеву, и периодически просил своего ассистента подтверждать некоторые их подробности. Данила уже довольно плохо соображал, но, чуть ли не инстинктивно, пытался строить из себя незаменимого помощника, чем вызывал только снисходительную улыбку инвестора. Вскоре начальник, который тоже изрядно выпил, перешёл на отвлечённую тему. Про Данилу забыли. Он снова заскучал и твёрдо решил идти домой.

— Алексей Валентинович, — обратился Богатырцев к начальнику. — Разрешите, я уже поеду, а то я кажется того… не очень уже в адеквате…

— Да и мне тоже пора, — сказал тут же Геннадий, поглядев на часы. — Придётся своим ходом, а то и я выпил. Хороший виски был. Знатная марка. Спасибо за угощение и разрешите откланяться!

— Геннадий Анатольевич, может вам такси? — спросил начальник.

— Да нет, спасибо, я лучше прогуляюсь. Подышу свежим воздухом. Тут ведь «Проспект мира» ближайшая станция, да?

— Да, тут минут 15–20 пешком, — сказал начальник и повернулся к Богатырцеву. — Эй! Данила, ты ведь туда же сейчас пойдёшь? Проводи нашего дорогого гостя!

— Хорошо, Алексей Валентинович.

Они распрощались с начальником и вышли. Геннадию было, видимо, совершенно не интересно, чтобы чей-то помощник был его сопровождающим, но его забавляло то, как подвыпивший клерк вслух рассуждает о грандиозных планах на свою карьеру.

Они пошли по погрузившимся в темноту улицам. Данила заболтал своего спутника так, что они сбились с дороги, пойдя дворами.

— Эх, что-то совсем не туда зашли, — констатировал Геннадий. — Данила, может тебе лучше такси? А то поди устал за сегодняшний день?

— Спасибо, Геннадий Анатольевич, не надо, я привык своим ходом всюду добираться. Везде сам!

— Молодец! Будешь успешен в карьерном росте, раз достигаешь всего самостоятельно. А всё-таки такси я тебе могу оплатить, ведь уже двенадцатый час. Поздно. Я-то здесь недалеко обитаю, на «Тургеневской». А ты?

— Я на «Профсоюзной». Мне тоже по прямой. Доберусь. Спасибо!

— Ну, молодец! Ничего, скоро придём на станцию.

Вдруг Геннадий остановился как вкопанный. Данила посмотрел на него и уставился туда же, куда и он. На улице стояла тишина, и вокруг не было ни души. Только в десяти шагах от них стоял человек в чёрной одежде и армейских ботинках. Он казался тенью, отделившейся от стены. Данила увидел в нём знакомые черты.

— Ой! Ёлки-и-и! Кого я вижу! — воскликнул нетрезвым голосом Богатырцев. — Господин литератор! Как давно тебя не видать было… Ты какими судьбами-то?

— Добрый вечер, — негромко, но отчётливо произнёс Габров.

— Это твой знакомый? — спросил Геннадий Данилу.

— Да, это тот ещё кореш! — весело ответил Богатырцев.

— Да?! Замечательно! — Геннадий расплылся в зловещей улыбке и начал пригибаться, будто кот перед прыжком.

— Данила, вправо… — произнёс Габров и посмотрел на Богатырцева так, что тот тут же протрезвел.

Геннадий издал змеиное шипение. Его глаза засветились жёлтым светом. Увидев, что Габров потянул руку к поясу, Геннадий произнёс фразу на неизвестном языке и захихикал. Данила невольно отшатнулся от «инвестора» и оказалось, что вовремя. Рука Геннадия потянулась к его горлу. Какая-то тень сбила Богатырцева с ног.

Он откатился метров на пять в сторону, и ошеломлённо осмотрелся. Рядом с ним стоял Николай Бочкарёв.

— Гутен абенд, майн фрёйнд! — сказал он Даниле. В руке художника был предмет, напоминавший большой пистолет.

— У, блин… Ребят, вы чего? — начал было Богатырцев.

Бочкарёв стоял между ним и Геннадием, который изогнулся ещё больше и снова что-то прошипел.

— Ну, разумеется, мы другого и не ждали! — произнёс Габров, поняв агрессивную интонацию.

С двух сторон, из темноты, к месту событий стали бегом приближаться двое неизвестных.

— А ну-ка сидеть! — прикрикнул Бочкарёв на Данилу, который стал подниматься на ноги. Он толкнул его и Богатырцев снова полетел в пыль.

Для Габрова падение Данилы выглядело так, будто он смотрел видеозапись в сильно замедленном режиме. Правда, литератору было уже не до того. Он активировал свой боевой комплекс, находящийся на поясе и двинулся к Геннадию, который, в отличие от окружающего мира, ничуть не замедлился, а продолжал перемещаться с обычной скоростью. Воздух немного сковывал движения.

Один из двух появившихся незнакомцев не успел «ускориться» и словил ярко-красный заряд плазмы от выстрела Бочкарёва. Он начал сворачиваться пополам, а из пробоины в груди серым клубком стал выходить дым, напоминавший на таких скоростях вату, вываливающуюся из ветхой мягкой игрушки.

Второй «подручный» Геннадия уже приобрёл высокую скорость движения. Он метнул в подбегающего к нему Бочкарёва какой-то предмет, но тот уклонился и, в свою очередь, огрел противника стволом пистолета по голове. Враг потерял равновесие и полетел на землю.

Тем временем Геннадий отбежал к стене дома и запрыгнул на неё, приняв горизонтальное положение. Сделав несколько шагов по ней, он спрыгнул на асфальт, оказавшись сбоку от Габрова, держа в руке какую-то мелкую железяку. Литератор, в руке которого внезапно оказался длинноствольный синорский пистолет, сделал два выстрела — один перед противником, другой позади него. Геннадий увернулся от первого заряда, отшатнувшись назад, и попал аккурат под вторую красную вспышку. Его лицо исказилось от боли и ярости. Правый рукав дорогого пиджака инвестора задымился. Он стал отступать. Бочкарёв уже подбегал к нему, чтобы нанести удар, но тут Габров резко вскинул руку, призывая Николая обернуться. Позади Бочкарёва поднялся на ноги «подручный» инвестора и поднял руку с вполне «земным» пистолетом «Кольт» М1911. Глухо лязгнул выстрел, но, как оказалось, это стрелял Владимир, совершенно неожиданно появившийся на месте схватки. Сгусток плазмы попал прямо в рукоятку «кольта». Противник схватился за мигом обуглившуюся руку и издал глухой вой.

Габров погнался за Геннадием, который попытался скрыться. Литератор направил дуло пистолета в спину противника и нажал на спусковой крючок. Он успел переключить оружие на низкую мощность и заряд не сжёг, а только парализовал врага, рухнувшего на газон.

Николай и Владимир подбегали к месту падения Геннадия. Всё ещё кренящийся к земле Данила оставался позади. Он уже почти успел коснуться асфальта мягким местом. Остававшийся в живых «подручный» Геннадия сидел в пыли неподалёку. Видимо, он решил выместить злобу на несчастном клерке, поэтому потянулся здоровой рукой в карман за метательным оружием. Он уже нацелился в голову Данилы и замахнулся, но тут его собственную голову охватило красное пламя. Габров успел выстрелить быстрее и «подручный» опал на асфальт с обугленным лицом.

Трое победителей осмотрелись вокруг, не выходя из состояния «протосиноро». Если пара «подручных» смогла появиться здесь всего через 10 секунд после того, как Геннадий обнаружил засаду, то можно было ожидать и новые неприятные сюрпризы.

— Живой? — спросил Бочкарёв Габрова, указывая на лежащего Геннадия.

— Не могу знать, господин поручик, — ответил литератор. — Сейчас проверим. Прикрывай меня вместе с Володей. Вован! Куда пошёл?! Сюда давай!

Владимир уже направлялся к «падающему» Богатырцеву, но развернулся и подошёл к товарищам.

— Отобьёт ведь пятую точку, болезный наш, — показал он на Данилу.

— Может мозги в голову, наконец, вернутся, — проворчал Бочкарёв, оглядывая тёмные углы двора.

— Полагаю, можно выйти в нормальный режим, — сказал Габров озираясь.

Все трое отключили свои боевые комплексы. Мир вокруг обрёл нормальные цвета и звуки.

Данила Богатырцев не видел схватки, так как всё это время он падал на землю, опрокинутый Бочкарёвым. Летя на асфальт, он успел заметить промелькнувшие вперед его носом тени. Звук нескольких выстрелов слился для Данилы в один, и услышал он его как раз в момент касания земли спиной.

— Ой-йо! — произнёс Богатырцев, потирая ушибленные места и пытаясь снова подняться. — Ребят, вы это… что за… Э… Это…

Данила увидел труп «подручного», лежавший метрах в пяти от него. От его обгоревшей головы и от беспалой кисти правой руки шёл дым. Неподалёку лежал второй труп, чья грудная клетка была насквозь прожжена выстрелом. Лишь только Данила заметил, что на погибших была почти одинаковая строгая деловая одежда, как оба тела засветились зелёным светом и исчезли. Лицо обдало слабой воздушной волной.

— Да что за хрень… Мужики! Это чего?! А? — у Богатырцева перехватило дыхание. Он впал в ступор.

Геннадий сидел на газоне и зло смотрел на своих оппонентов, окруживших его треугольником.

— Что скажете, неуважаемый? — спросил его Бочкарёв.

Вместо ответа раненый инвестор снова произнёс шипящую фразу. У него теперь было не две, а лишь «полторы» руки — после попадания плазменного заряда правая конечность ниже локтя отсутствовала. Внезапно Геннадий напрягся. Во рту у него что-то щёлкнуло. Он упал навзничь и забился в конвульсиях.

— Ну вот, и этот… — проворчал Бочкарёв. — Как же всё-таки хочется «языка» взять…

— А этот что, не подойдёт? — спросил Владимир, показав на Данилу стволом огромного пистолета.

— Из него «язык» не выйдет, — усмехнулся Габров. — У него сейчас именно язык и отнялся.

Изо рта переставшего чертыхаться Геннадия пошла бурая пена. Он сам засветился зелёным и исчез, как и его безымянные «подручные».

Габров подошёл к Даниле и, схватив его за ворот рубахи, поставил на ноги.

— Так, гражданин Богатырцев, ну-ка колись! А то буду мучить…

— Откуда шёл? Куда? Зачем? Почему с этим типом вместе? — спокойно спрашивал Бочкарёв.

— Ребят, давайте в ту арку, — сказал Владимир, помогая Габрову вести едва шевелящего ногами Данилу.

«Допрос» занял лишь одну минуту. Когда Богатырцева привели к арке, он выдал уже всё что знал. Вернее, что ничего толком не знал. Геннадия он видел в первый раз. Тот делал какие-то вложения в акции компаний, связанных с военно-промышленным комплексом, и проводил свои дела через организацию, в которой работал Данила. А двоих «подручных» он вообще никогда не видел, до того момента, как оба они, будучи мёртвыми, растворились в зелёном сиянии.

— Ладно, — угрюмо сказал Габров. — Ничего интересного. Пойду я, железяки их соберу, пока тихо вокруг.

— Я прикрою, — отозвался Владимир.

Они пошли во двор, а Николай Бочкарёв остался в арке с Данилой. Раздалось негромкое гудение. За поворотом мелькнул красный всполох, затем раздались шаги и в арку вошли трое в чёрных одеждах: один в чём-то похожем на стрелецкий кафтан, и двое в кителях и бронежилетах.

Человеком в кафтане был Иакинф. Он поздоровался с Бочкарёвым.

— Всё нормально, Николай?

— Так точно, господин катафракт-полковник! — по старой армейской привычке Бочкарёв вытянулся по стойке «смирно». — Уложили троих. Двое были, видимо, охранниками. Внезапно появились. Ну и «затейник», разумеется, живым не дался.

Данила с ужасом и недоумением смотрел на каждого по очереди. Николай хлопнул его по плечу.

— А этот недотёпа — наш старый знакомый. Данилой зовут. Работает там же, откуда тот шёл.

К этому моменту вернулись Габров и Владимир. Они принесли «Кольт» М1911 с оплавленной рукояткой и несколько маленьких метательных пластин.

— Ну, поздравляю с успехом, — сказал Иакинф.

— Да разве это успех? — сказал Владимир. — Толку-то от того, что мы их ликвидируем. Им на смену придут новые…

— Толк есть, и не малый. Именно этого человека нам удалось достаточно хорошо изучить, и выяснить, с кем он был связан. Теперь мы возьмёмся за них как следует, несмотря на то, что «затейник» погиб. Вы отлично поработали! Вполне неплохо для тех, кто всего год с нами.

— А с этим что делать? — спросил Габров, кивнув в сторону Богатырцева.

— Вашего Данилу возьмём с собой, — ответил Иакинф. — Он много видел и слышал сегодня. Чуть позже поговорим с ним насчёт его спутника. Многовато их стало в последние пять лет…

— Эээ… Вы чего? Куда возьмёте?! Подождите! — зачертыхался Богатырцев.

— Спокойно, Данила, всё нормально, — сказал Владимир, подхватывая его за правый локоть.

— Ага, лучше некуда, — добавил Габров, хватая клерка за левый.

— Вы куда меня тащите?! — запаниковал Богатырцев.

— Осуществляем вынос тела, — проворчал Габров. — Для твоей же безопасности.

Почти никто из жильцов дома не обратил внимания на шум и разговоры во дворе, решив, что очередная компания возвращается с гулянки. В подворотне мелькнуло красное свечение и снова стало тихо. А на следующий день Богатырцев не вышел на работу. К вечеру из Москвы исчезли и его родители. Всех троих синоряне поместили под охрану в своих владениях.

Глава 13

Солнечный и жаркий июньский день, по заверениям синоптиков, должен был смениться сильной грозой. Фронт приближался со стороны Калуги и в западной части небосклона столицы уже появились фиолетовые тучи.

Бочкарёв, Владимир, и Габров сидели в кафе. Ждали Иакинфа.

Ро́сия Синориа не имела прямого контакта с властями России и других стран Исетской Лиги, ставшей в последние годы аналогом давно прекратившего существование СССР. Тем не менее, в рядах Министерства Госбезопасности России у синорян были свои «посвящённые». Не прошло и нескольких часов после схватки с неизвестными, как госбезопасность арестовала начальника Данилы Богатырцева по подозрению в финансовых махинациях и сбыте важных сведений. Алексей Валентинович действительно «сливал» Геннадию разную информацию по деталям государственных контрактов. Не совсем понятной являлась цель инвестора, собиравшего эти сведения.

Было почти 19:00, а Иакинф всё не появлялся.

— Где же он есть? — спросил Бочкарёв. — Ведь ещё три часа назад звонил…

— Ну не знаю, — ответил Габров. — Мне он сообщил, что не может точно сказать, когда приедет, но велел дожидаться.

— Да ладно. Посидим, ещё кофе попьём, — отозвался Владимир. — Кстати, я тут Славу встретил позавчера. Привет всем передавал.

— Я его уже пару месяцев не видел. Как его богословские курсы продвигаются? — заинтересовался Габров. — Всё не верил, а теперь вон, глядишь, и сам батюшкой станет.

— Ну да, — усмехнулся Владимир. — Он меня тоже приглашал на те курсы. Кстати, этот бывший богохульник ещё и поворчал, что я прошлую воскресную службу в храме пропустил!

— Никогда бы не подумал, что наш упрямец может так меняться. Он вроде даже курить бросил за последние месяцы? — заметил Николай.

— Да, так и есть.

— А как у тебя с Екатериной? — спросил Габров Владимира.

— Уф… Даже и не знаю… Не знаю, как мне поступить…

— Ты так и не сказал ей, кто ты теперь?

— Нет, пока не решаюсь, но обязательно скажу, — вздохнул Владимир, взъерошив свою тёмно-русую шевелюру. — С тех пор, как мы стали иногда покидать Синор, я несколько раз общался с ней. Она вроде с пониманием отнеслась к моему вынужденному отсутствию. И даже не расспрашивала, чем же я теперь занимаюсь, будто чувствует, что у меня не всё просто. Я должен оправдать её терпение и доверие. Как думаешь? Как она примет всё это?

Габров пожал плечами.

— Если она для тебя важна, то ты найдёшь возможность просветить её о своих нынешних делах. Правда, скорее всего ей тоже придётся «выпасть» из обычного мира. Но если ты ей не безразличен, то она тебя поймёт и не отбросит. Будь ты хоть «пришелец из космоса».

— Она ведь даже не представляет, насколько я изменился за этот год, — задумчиво произнёс Владимир глядя в окно. — Мне кажется, что даже Слава остаётся прежним, по сравнению со мной… Я тоже стал верить в Бога. Я забыл о своих прежних убеждениях и о вредных привычках. В Синоре для меня всё стало таким родным, будто я всегда там жил…

— В душе ты и раньше был хорошим человеком, несмотря на привычки и убеждения, — ответил Габров. — А в Синоре процент хороших людей уж наверняка больше, чем в остальном мире. Вот и ты нашёл там место.

— А чего народу так мало сегодня? — озадачился вдруг Николай Бочкарёв. — Вроде суббота. Вечер…

Людей действительно было мало. Официантки с встревоженными лицами крутились около маленького телевизора, ежеминутно отвлекаясь то на него, то на экраны смартфонов, которые они не выпускали из рук.

Дверь кафе открылась, и в неё почти вбежал Иакинф. Для посещения общественного места вне Синора, он одевался в повседневно-деловой костюм из брюк и белой рубашки, чтобы не отличаться от московских офисных работников.

— Здравствуйте! Молодцы, что дождались! Новости ещё не смотрели?

— Нет! — в один голос ответили друзья и переглянулись.

— Ясно. И в интернете тоже разучились лазить?

— Да не до того как-то, — ответил Николай. — Мы отдыхаем и тебя ждём.

— Неужели все трое за день так и не удосужились хотя бы погоду на новостных сайтах посмотреть? Ладно. Расплатитесь и пошли!

Они поднялись с мест, и направились к официанткам и бармену, которые столпились около стойки и без отрыва глядели на экран.

Пока Габров просил расчёт, Владимир, Николай и Иакинф тоже начали смотреть телевизор.

— Ой, кошмар какой! — шёпотом прокомментировала одна из официанток происходящие на экране события.

— Ну что, понимаете, зачем я всех позвал? — спросил Иакинф, кивнув друзьям в сторону телевизора.

— Ох, ни чего себе! — воскликнул Габров, расплачиваясь за кофе.

Передавали экстренный выпуск новостей. Причём, судя по всему, уже не первый. На экране мелькали картины горящих городов и лесов, обломки самолётов и сгоревшая военная техника. С машин сгружали трупы в чёрных пакетах. Где-то в море дымились остовы военных кораблей и плавали тела в спасательных жилетах.

— Это где?! — ошеломлённо спросил Владимир и осёкся.

В этот момент стали показывать кадры, передаваемые иностранным каналом. Как когда-то, в 2001 году, во время атаки террористов на «Башни-близнецы» в Нью-Йорке, на кадрах CNN снова присутствовала надпись: «America under attack!»

— Однако! — сказал Габров. — Кто их так?

— Мы это выясняем, — ответил Иакинф.

Горящие города США и Канады сменились картинкой с подписью «Китай». Здесь тоже были пылающие здания, остовы бронетехники, колонны беженцев и трупы. Кадры из Поднебесной сменила карта Африки, на которой стрелками было показано продвижение неизвестных сил вторжения по континенту.

— Идём! Ещё наглядитесь на всё это! — сказал Иакинф и повёл друзей к выходу.

Они зашли во внутренний двор старого полузаброшенного здания, которое синоряне часто использовали, как пункт телепортации. Через несколько минут они уже были в большой аудитории в Кидишеве, где находился центральный штаб сил безопасности Синорской Ро́сии.

Через полчаса, когда люди заполнили зал почти до отказа, на кафедру вышел Верховный Префект Синора, князь-воевода Борис Михайлович. Ситуация оказалась хоть и ожидаемой, но всё-таки выходящей за грани воображения.

С одобрения архиепископа Спиридона, префект начал делать доклад.

По данным синорских исследователей, неизвестные войска, уже несколько часов разрушающие Канаду, США, Китай и страны Африки, вторглись не из «подпространственного кармана», подобного Синору, а, по всей видимости, с землеподобной планеты, находящейся вне поля зрения жителей Земли. Их вторжение повлияло на структуру материи так, что Синор начал окончательно выпадать в обычное пространство. Двенадцать городов, каждый с населением около 5 или 6 миллионов человек, должны были в ближайшие дни «материализоваться» на территории России в треугольнике между Смоленском, Вологдой и Нижним Новгородом. Совет городов, впервые за много столетий, уполномочил префекта официально связаться с правительствами России и Исетской Лиги, чтобы избежать недоразумений и возможных катастрофических последствий. Ведь города Синорской Ро́сии имели площади, сравнимые с Москвой и Санкт-Петербургом, хотя в них и не было столь же плотной многоэтажной застройки.

Посланцы Совета городов Синора были тут же отправлены для взаимодействия с органами власти России и Лиги, неся с собой пакеты с предложениями и рекомендациями.

Зондирование пространства позволило установить, что вторжения, подобного тому, что было в Северной Америке, Африке и Китае, России пока не грозит.

По предположению исследователей, силы вторжения были не какими-то пресловутыми «космическими гуманоидами», существование которых в Синоре даже никогда не рассматривалось, а вполне земными созданиями. Между неизвестными врагами, с которыми синоряне сталкивались в последнее время, и людьми, которые вторглись сейчас на Землю, прослеживалась некоторая связь.

Никто пока не мог представить, как такая куча народа оказалась за пределами Земли, и когда она туда попала.

Выступил начальник ведомства охраны и обороны, который ознакомил присутствующих с первыми разведданными. Национальная принадлежность захватчиков ещё не выяснилась, но было ясно, что они всё-таки люди. В остальном можно было руководствоваться только данными, полученными с мест первых боёв.

Противник состоял из великанов, которые являлись по большей части пехотинцами, и вислоухих карликов, не более 120–140 сантиметров ростом, выполнявших роль пилотов, водителей и техников.

— Сдаётся мне, что они выскочили из игр и книг по вселенной «Warhammer», — шёпотом сказал Габров жене, тоже присутствующей на докладе. — Бойцы-великаны очень уж тамошних морпехов напоминают.

Боевая техника, по сравнению с тем, что имели США, Армия Исетской Лиги и Китай, была довольно хлипкой. Инженеры рассудили, что даже «силовые ручницы» — многофункциональные плазменные пистолеты, выпускаемые в Синоре, вполне смогут пробивать броню вражеских машин.

У синорян почти не было наземной техники, за исключением колёсных платформ для установки энергетических орудий. Однако нехватку сухопутных машин могли легко компенсировать воздушные корабли, которые несли на себе целые батареи орудий и пусковых установок для управляемых снарядов. Более того, летучие корабли обладали средствами маскировки, а силовые установки, питающие их двигатели, создавали мощные поля, действующие, как дополнительная броня.

По расчётам бояр и воевод, правительство России в сложившейся ситуации должно было согласиться на сотрудничество, и с пониманием отнестись к появлению на её территории нескольких десятков миллионов человек славяноговорящего населения. Вхождение Синорской Ро́сии в состав России не предусматривалось. Бояре, во главе с Верховным Префектом, решили, что следует предложить российскому правительству рассмотреть города Синора, как обособленные территории, которые в дальнейшем можно включить в состав конфедеративной Исетской Лиги.

К 23:00 по Московскому времени в небе Синора явственно проскакивали зелёные всполохи, напоминавшие полярное сияние.

— Мир трещит по швам, — заметил Владимир. — Причём в самом буквальном смысле.

Он и его друзья вышли во двор терема, где проходило собрание.

— По последним данным, силы вторжения в Китае и США пока прекратили продвижение, — сказал Иакинф, сверяясь с каким-то документом. — В Африке они всё ещё двигаются на юг. Армии Уганды, Камеруна и Анголы выдвинулись в Конго, чтобы оказать помощь, но были разгромлены ещё на марше. Теперь эти страны остались беззащитными перед врагом. А эти… Они движутся слишком быстро. Такими темпами они скоро доберутся до ЮАР.

— Да уж… Так они быстро на мысе Доброй Надежды окажутся, — согласился Габров. — Только как они так молниеносно передвигаются? Вроде потери несут. Причём не маленькие и хоть бы что, нигде не задерживаются. Они что же, даже гарнизонов на захваченных территориях не оставляют?

— У них, судя по всему, нет такой цели, — ответил Иакинф. — Они просто очищают местность от населения и инфраструктуры. Попросту геноцид и освобождение «жизненного пространства». Люди им не нужны.

— Им, видимо, и своих не жалко, — сказал Владимир, — раз они «мясом» всех давят.

— Может они фанатики, — заметил Бочкарёв. — Очистят землю от врага, а потом сами всё заселят и будут жить.

— Но сколько же своих бойцов они загубят? Кто жить-то останется? — спросила Габрова. — Хотя, если их прямо так уж много…

— Численность их войск превышает все армии остального мира вместе взятые, — сказал Иакинф. — Ладно. Сейчас мы пока ничего не можем сделать. У Синора первоочередная задача — оберегать свои города и ту часть России, в которой они скоро окажутся, а также, по возможности, остальные страны Лиги.

— Если они из Китая попрут на Монголию и Дальний Восток, то война будет неизбежна, — заметил Николай.

— Она уже неизбежна. Враг воюет не против Америки или Срединного государства (прим. — Китай), а против всего человечества. Это всё гораздо серьёзнее, чем Вторая Мировая Война, и Синор не может больше оставаться в стороне, да и не собирается…

Зелёные всполохи на небе продолжали то и дело разрывать темноту. Друзья переглянулись. Раздавался тревожный звон колоколов храмов Кидишева. Шли ночные молебны «об избавлении от погибели».

— Сейчас отправитесь по домам, — сказал Иакинф друзьям. — Ждите сигнала в любой момент. Помните, что Он говорит в Откровении: «Если же не будешь бодрствовать, то Я найду на тебя, как тать, и ты не узнаешь, в который час найду на тебя». Даже если это ещё и не Конец, то нам всем надо быть готовым к нему каждый час и каждую минуту. Идите. С Богом!

Все поклонились друг другу и разошлись.

Глава 14

Уже сутки прошли с тех пор, как неизвестный враг появился на Земле. Синоряне тем временем вошли в официальный контакт с российским правительством.

Президенты России и Казахстана встретились в Кремле, чтобы обсудить «сумасшедший дом», который начался в мире. Лидер Казахстана в этом году был председателем Верховного Совета Исетской Лиги. В ближайшие часы он, вместе со своим российским коллегой, должен был отправиться в Екатеринбург — столицу Лиги. На Урал вскоре должны были прибыть и остальные главы союзных республик: Белоруссии, Монголии, Армении, Полянской Краины, Таджикистана и Киргизии.

— Надо бы поторапливаться с решением вопроса о мобилизации всех вооружённых сил, — говорил лидер Казахстана.

— Я держу руку на «кнопке», а за остальное можно не беспокоиться. Армия Лиги уже и так в полной боевой готовности, — ответил российский президент.

— Армия состоит из контрактников, а их не так уж много. Нужно пополнить их ряды резервистами…

— Нет смысла. Если мы, согласно нашей доктрине, отправим всех резервистов только в подразделения Национальной гвардии, подчиняющиеся Министерствам Государственной Безопасности наших республик, то их всегда можно будет перебрасывать для помощи Армии Лиги. Солдат, он всегда солдат, и не важно, в каком полку служит. У него в руках автомат и он должен сделать только две вещи: не промахнуться и не попасть под вражеский снаряд.

— Ну, хорошо, пускай будут пока сидеть на чемоданах… — президент Казахстана сделал глоток кофе. — Если враг появляется где угодно, даже в тылу, то лучше действительно не перекидывать людей из одного места в другое. Тем не менее, генерал Зарудницкий отправил в Казахстан, Киргизию и Монголию дополнительные контингенты. А ведь даже американцы стали стягивать свои войска в Штаты и занимать оборонительные позиции дома.

— Пускай генштаб делает так, как считает нужным. Мы не один год проводили учения и моделировали разные ситуации. Они действуют согласно основным директивам, касающимся таких вещей. В глубине континента у нас достаточно войск.

— А что за важный момент, который вы хотели со мной обсудить?

Президент Казахстана вопросительно поглядел на российского лидера. Тот откинулся в кресле и вытер платком лоб.

— Это самое главное, о чём я хотел сказать. Это… — президент России запнулся. Он был взволнован. — В общем, у нас появился не только враг, но и союзник. Мы уже получили их предложения и описание их возможностей. До меня доходили слухи, что некоторые в МГБ уже давно с этим потенциальным союзником сотрудничают. Вот, почитайте. Это они вчера вечером прислали.

Президент России подал казахскому коллеге папку с документами.

— Я сначала сам не очень поверил, но… Оно, конечно, напоминает фантастику. Хотя с учётом тех ребят, что появились сразу на трёх континентах «из воздуха», это уже не так фантастично.

— Интересно… — президент Казахстана начал просматривать текст. — Тут половина будто на церковнославянском написана… Кто они?

— Они живут в каком-то измерении, которое скрывает их города от нашего мира, но, по сути, это территории России. Их города в средние века были маленькими и во время монгольского нашествия в одночасье исчезли. Про Китеж легенду слышали? Так вот это один из двенадцати их городов, только настоящее название его «Кидишев». Теперь все эти поселения огромные и высокоразвитые.

— Да, помню, приходилось что-то слышать. Но ведь это легенда, которую вроде бы старообрядцы сочинили?

— Мы тоже так думали. Однако когда я утром беседовал с патриархом, то даже он согласился с тем, что мы должны сотрудничать с ними. Оказывается, они ещё немногим ранее вышли на связь с нашей Церковью. В этом мире, в Синоре, они там очень религиозные. Но интереснее то, что некоторые их технологии превосходят всё то, что мы изобрели.

Президент Казахстана читал содержимое папки. Он поднял глаза на коллегу.

— Каждую секунду в мире творится непонятно что. Но… У нас, кажется, нет времени, чтобы вдаваться в особые подробности… Что от меня требуется?

— Как действующему Председателю Верховного Совета Лиги, вам нужно сообщить обо всём этом сегодня вечером в Екатеринбурге. А я уже отдал приказ на временную эвакуацию жителей некоторых районов, которые указали синоряне. Их города скоро появятся на нашей территории.

— Хорошо. Я займусь обращением к главам республик. Кстати, нам уже пора бы вылетать.

— Да. Мой самолёт готов. Ваш тоже. В 20:00 начнётся заседание Совета.

Скоро из Кремля выехали два кортежа, на всякий случай сопровождаемые армейскими бронемашинами. Под охраной специальной гвардейской эскадрильи ОВКС Исетской Лиги президентские самолёты взяли курс на восток, к Уральским горам.

Тем временем в зале Церковных Соборов Храма Христа Спасителя уже несколько часов шло заседание. Митрополиты и епископы прибывали из разных регионов России и других стран Лиги, где были общины Русской Православной Церкви.

Перед Патриархом Московским и всея Руси стояла трудная задача. Как ком снега, откуда-то из неведомого мира скоро должны были появиться почти 80 миллионов православных христиан, которые много столетий подряд были отрезаны от общения с остальной Русской Православной Церковью.

Большинство из присутствующих духовных лиц критически отнеслось к таким «пришельцам». В последние месяцы представители архиепископа Синорской Ро́сии начали аккуратно готовить Русскую Православную Церковь к этому контакту, но, разумеется, религиозные деятели, как и положено трезвомыслящим служителям Церкви, относились к таким «потусторонним» гостям с большим подозрением. В зале Церковных Соборов продолжались обсуждения. Ситуацию внезапно разрядил сам архиепископ Ро́сии Синории Спиридон.

Он вошёл в зал в сопровождении катафрактов, которые были без головных уборов. Архиепископ попросил слова. Часть присутствующих запротестовала, но патриарх всё-таки разрешил. Спиридон кратко сообщил, что синоряне не только не собираются навязывать свои порядки, но просят о принятии Русской Православной Церкви Синора под полное владычество Московского Патриархата. Синоряне, как когда-то предполагали супруги Габровы, действительно долго не ведали об изменениях, происходящих в жизни Церкви. Тем не менее, когда связь Синора и остального мира стала частично восстанавливаться, почти все эти изменения были учтены и приняты ради будущего единства. Архиепископ даже заявил, что готов отказаться от сана и упразднить свою должность, а синорские священники согласны предоставить своё место российским. К вечеру дебаты среди делегатов утихли. Было решено проявить снисхождение к единоверцам-иномирянам, и строить отношения Московского Патриархата с церковью Синорской Ро́сии на тех же условиях, что и с Русской Православной Церковью за рубежом, с перспективой полного объединения. Будущее синорской Русской Православной Церкви было быстро определено. Никогда ещё положительное решение о евхаристическом общении не принималось столь скоро. Пресс-служба Патриарха Московского начала готовить обращение к жителям страны, которое должно было быть опубликовано во время «возвращения» городов Синора.

Во всех храмах Москвы и других городов шли службы. Каждый час новости передавали сообщения: одно страшнее другого. Интернет стал работать с перебоями, так как подводные кабели в Атлантическом и Тихом океане были перерезаны, а некоторые серверы находились в подвергшихся нападению странах. Тем не менее «всемирная паутина», не боявшаяся даже атомной войны, продолжала жить.

Через столицу России потянулись колонны армейских грузовиков. Военкоматы уже начали вручать повестки некоторым военнообязанным, чтобы те явились на сборные пункты для проведения инструктажа на случай начала боевых действий.

Командование войск Исетской Лиги было поставлено в известность о синорянах. Внезапные союзники ошеломили военных своим появлением, но отнюдь не так, как если бы синоряне вышли на контакт до начала той войны, что бушевала теперь на планете. Несмотря на различия в оборудовании и системах связи, начался обмен данными. Скоро над некоторыми важными объектами вооружённых сил в европейской части России появились «призраки» огромных летательных аппаратов, напоминавших перевёрнутые вверх дном лодки.

В районе озера Светлояр, к северо-востоку от Нижнего Новгорода, каждую ночь стали наблюдаться всполохи света и странный гул. Люди и раньше иногда замечали над озером миражи, в которых виделись строения города, а теперь это явление стало регулярным. Синор начал «выпадать» в обычный мир и этот процесс теперь казался необратимым. Национальная гвардия и подразделения спасателей активно вывозили жителей многих окрестных посёлков в пункты для временного проживания. То же самое происходило в ещё нескольких областях России, куда должны были «вернуться» выпавшие в своё время из пространства города.

Сами синоряне в это время сворачивали свои шахты и скважины по добыче полезных ископаемых с больших глубин. Инженеры добывающего производства опасались, что при «возвращении» эти сооружения могут как бы «оторваться» от городских предприятий, но, «обретя твёрдую почву», всё это можно было легко восстановить силами синорской техники.

Вся та часть мира, которая ещё не была затронута начавшейся войной, в тревоге ждала развития событий.

Глава 15

Ключевые объекты Вашингтона и других важных городов США, обносились колючей проволокой. Устанавливались минные заграждения. Национальная гвардия, усиленная подразделениями армии США, с трудом справлялась с потоками беженцев, которые прибывали из западных штатов и из приграничных с Канадой районов. Часть из них направлялась на юг, в Мексику, либо штурмовала корабли в гаванях Майами, Норфолка, Нью-Йорка и особенно Бостона. Даже контейнеровозы и рыболовецкие суда отходили от пристаней облепленные людьми. Все старались покинуть страну, даже не представляя себе, куда же можно скрыться.

Военное положение не спасало от мародёров и обезумевших сумасшедших. От Юты до Коннектикута, по всей протяжённости территорий, которые ещё не были захвачены врагом, днём и ночью грохотали выстрелы. От безысходности некоторые банды стали нападать даже на воинские колонны. По ночам, в комендантский час, жителям было рекомендовано не просто воздержаться от выхода на улицу, а желательно не подходить близко к окнам. Патрули стреляли во всё, что казалось подозрительным и забрасывали гранатами дома, откуда раздавался какой-либо звук.

1-я моторизованная дивизия Сухопутных Войск США в первые часы вторжения противника получила приказ выдвигаться на север, где началось наступление вражеских войск. Командир дивизии, генерал Девис, уже приближался со своими силами к штату Миннесота, когда узнал о полном разгроме 11-й кавалерийской (прим. — танковой) дивизии, расквартированной в Калифорнии.

Форт-Ирвин, главная база 11-й дивизии, был стёрт с лица земли в считанные часы. На один американский танк приходилось до десяти боевых машин противника. Несмотря на то, что легкобронированная вражеская техника горела даже от попадания удачно брошенных противопехотных гранат, ярость и многочисленность неприятеля сделали своё дело. Лишь около ста военнослужащих смогли выскочить из окружения и прибились к толпам беженцев, удирающих от беспощадных солдат противника на восток.

На границе штата Миннесота произошло боестолкновение 1-й моторизованной дивизии с силами вторжения. Первыми в сражение вступили артиллеристы 5-го и 6-го артполков. Гаубицы М140 «Лонг Джон» утюжили местность, превращая её в подобие лунной поверхности. Зенитчики не успевали сбивать летательные аппараты противника, которые заполонили небо.

К месту событий подоспела авиация США. Истребители и штурмовики 8-й воздушной армии втиснулись в кишащее самолётами и вертолётами противника небо с небольшим опозданием. Часть американских лётчиков несколько часов назад уже участвовала в сражении над штатами Мичиган и Висконсин. От этого эскадрильи 8-й армии немного поредели, но смогли, как тогда казалось, умерить пыл противника. Развить успех у Великих Озёр пока не удавалось. Битва над Мичиганом завершилась, когда у американских пилотов закончились боеприпасы. После их восполнения 8-ю армию снова бросили к побережью озера Верхнее, чтобы поддержать войска генерала Девиса.

Благодаря тому, что враг катался на легкобронированной технике, мотострелкам 1-й моторизованной дивизии поначалу легко удавалось расправляться с машинами неприятеля. Артиллеристы тоже продолжали делать своё дело, и к ночи удалось выбить противника из Миннеаполиса. Хотя вряд ли здесь можно было говорить о том, что враг был выбит из города.

Солдаты противника отходить не собирались. Великаны в доспехах, ростом по 2,5 метра каждый, совершенно не боялись смерти. Когда разбомбленный Миннеаполис стали занимать военнослужащие 1-й дивизии, уцелевшие вражеские бойцы выскакивали из-под обломков зданий и бросались на американцев с секирами и гранатами, на которых они подрывались, унося с собой в могилу и солдат Армии США. То, что Миннеаполис был занят американцами, объяснялось лишь тем, что на этом участке у врага буквально закончилась живая сила, а новые подразделения ещё не успели подойти.

Зачистка города продолжалась всю ночь. Солдаты сгоняли уцелевших гражданских, как стадо овец, в оцепленные зоны для эвакуации.

Командир одного из взводов, лейтенант Роберт Данфорд осматривал трупы солдат противника и подбитую бронетехнику. Он склонился над мёртвым пехотинцем, так и не выпустившим из рук свою огромную винтовку.

— Гляди-ка, сержант, — обратился Данфорд к своему подчинённому. — Ну и лапы у этих уродов. Один кулак величиной с мою голову.

— Да, такие «хваталки» очень подходят, чтобы с этим ружьём управиться, — ответил чернокожий сержант Джо Неллер.

Он подошёл к трупу и попытался вытащить из его рук оружие.

— Чёрт! Дохлый, а как вцепился-то!

Лейтенант решил помочь. Они с трудом смогли выдернуть из рук мертвеца ружьё. Данфорд поднял его и покачал в воздухе, прикидывая массу.

— Не меньше полусотни фунтов, пожалуй… Какая же отдача у этой «дуры»? А они из них прямо с рук стреляют…

Сержант принял ружьё у лейтенанта и стал осматривать его устройство.

— Большой калибр. Примерно полдюйма, как у крупнокалиберного пулемёта Браунинга, — сказал Неллер, глядя в дуло.

— Даже больше, — лейтенант приложил линейку из планшета к срезу ствола. — Шестнадцать миллиметров. У русского КПВ и то меньше. Нестандартная штучка.

— Уэлш сказал, что один из этих гадов смог прострелить башню его БТРа. Один из членов экипажа погиб.

— Это похоже на противотанковое ружьё. Хотя эти ребята всё-таки обычные стрелки. Не элита, как мне кажется…

— Всё-таки кто же это такие?

— Скуластые, как монголоиды, или вроде того, — сказал лейтенант Данфорд, глядя на мертвеца.

— Хм… Ну, не знаю. По мне, так лица у них скорее индейские, как и описывали на брифинге.

Данфорд поглядел на часы. Близилось утро.

— Пора уходить. К нам идёт 3-я моторизованная дивизия. Говорят, ещё и полк из 4-й дивизии морпехов должен прибыть, если их куда-либо по дороге не забросят.

— Ничего. Если нас продолжит поддерживать авиация, то утром мы ещё дадим прикурить этим гадам, — сказал Неллер.

Вскоре 1-я дивизия выдвинулась дальше, на северо-восток, к берегу озера Верхнее. По 53-му шоссе, пролегающему через штат Висконсин, в эту же сторону двигались колонны 3-й моторизованной дивизии.

В 5:00 по времени восточного побережья обе дивизии встретились в районе города Сьюпириор. Над водами озера Верхнее поднимался туман, к которому добавлялся дым от пожарищ.

К передвижному штабу генерала Девиса подъехал ещё один штабной БТР М213. Это был командир 3-й дивизии, генерал Кардон.

— У меня плохие новости, — сказал он Девису при встрече. — С территории Канады к нам движутся большие силы противника. Мощный кулак из бронетехники, поддерживаемой воздушными подразделениями.

— Я в курсе, — ответил Девис. — Эскадрильи 8-й армии скоро будут над нами, так что можем не беспокоиться.

— Меня смущает, что тут сильный туман и низкая облачность. Прогноз погоды не в нашу пользу.

— Ну, так это не только для наших лётчиков помеха, но и для вражеских.

— Меня беспокоит, что я не могу получить нормальную картинку со спутника. Облака мешают. В инфракрасном диапазоне что-то наблюдается, но не различить, что именно.

— У подонков огромные линкоры в озере, — задумался генерал Девис. — Я сообщал в штаб, что нашим войскам опасно находиться на побережье, но генерал Такер приказал идти сюда, на ликвидацию прорыва. Боюсь, что нас тут могут сильно потрепать.

— Надеюсь, что линкоры они не успеют подтянуть, — сказал генерал Кардон.

Он ещё не договорил, как разведчики сообщили по радио, что видят в тумане гигантские силуэты кораблей.

— Чёрт! Всем подразделениям! Это «Зулус»! — заорал Девис в рацию. — Немедленно покинуть побережье!

1-я дивизия начала отступать на юг, тогда как генерал Кардон направил свою 3-ю дивизию на восток, к Рокмонту.

В тумане замелькали яркие вспышки выстрелов башенных орудий. Одновременный залп из нескольких десятков крупнокалиберных корабельных пушек с четырёх крейсеров накрыл Дулут, Сьюпириор и Паркленд, которые и без того лежали в руинах после предыдущих боёв.

Обе дивизии Сухопутных войск США были обезглавлены после первого залпа. Генералы Девис и Кардон погибли. Чудовищные разрывы мощных фугасов разметали американские подразделения, как игрушечных солдатиков. Деморализующий эффект был таков, что новых залпов не потребовалось бы, но вражеские корабли произвели ещё четыре. После этого разведка Армии США зафиксировала начало масштабного наступления противника на всех направлениях.

Тем временем в Вашингтоне советники президента США, министр обороны и глава объединённого комитета начальников штабов предложили главе государства отчаянный шаг — применить ядерное оружие.

— Сэр, на северном направлении, в Миннесоте и Висконсине, большой прорыв сил противника. Вам надо решаться, — говорил генерал Макэлрой. — На северо-востоке мы пока ещё сдерживаем их натиск, но у Великих озёр мы в одночасье потеряли две дивизии. В данный момент эту пробоину нам не залатать.

— Я полностью поддерживаю предложение министра обороны, — сказал генерал Уилсон. — Мы должны ударить хотя бы по флоту противника, который находится в озёрах, и по наступающим из Канады наземным силам.

Президент угрюмо уставился на них, затем перевёл взгляд на советников.

— Господин президент! — обратился к нему советник по безопасности Джон Риган. — Мы должны сделать это. Там больше нет наших людей. Те, кто не успел эвакуироваться, в большинстве своём уже погибли от рук противника. Мы понесли огромные потери, но понесём ещё большие, если враг прорвётся к восточному побережью. Лучше принести в жертву тысячи, чем допустить гибель миллионов.

Глава государства опустил глаза и начал отбивать пальцами дробь по столу. Он вздохнул и поднялся.

— Постоянные члены Совбеза ООН уже выразили своё согласие с потенциальной необходимостью применения ядерного оружия. Хорошо… Я длительное время не придавал вере в Бога значения. Но теперь я думаю только о том, чтобы Господь нас простил за всё это…

Он помолчал несколько секунд.

— Господа! Приказываю нанести удар с применением ядерного оружия по целям на территории штатов Миннесота, Северная Дакота, Висконсин и Мичиган. Действовать согласно плану, предложенному командованием Военно-Воздушных Сил.

Президент снова сел и закрыл лицо руками.

Через полчаса с авиабазы Уайтмен в штате Миссури взлетела пара бомбардировщиков В-22 с ядерным оружием на борту. Под прикрытием двух эскадрилий истребителей F-53 «Кугуар» они направились на север.

Остатки 1-й и 3-й дивизии, а так же не успевший вовремя к месту событий 67-й бронетанковый полк 2-й бронетанковой дивизии из Денвера, получили приказ искать укрытие. Подлётное время реактивных «невидимок», идущих на полной скорости, почти не оставляло шансов пехотинцам и танкистам уйти из зоны бомбардировки.

Когда В-22 были почти у цели, полк, в котором служили лейтенант Данфорд и сержант Неллер, пытался пробираться через заповедник Чеквамегон. В Клэм-Лейке пришлось бросить весь транспорт, который уцелел после боёв, и теперь солдаты и офицеры отступали «на своих двоих», таща раненых и оружие на себе. К несчастью для них выяснилось, что крупная группировка противника оказалась уже в Барнсе и Хейуорде. Теперь эти силы преследовали отступающих американцев по 77-му шоссе. Хуже всего, что вражеские войска на этом направлении тоже стали мишенью для бомбардировщиков.

— Что за чёрт! — выругался лейтенант Данфорд, выслушав очередное сообщение по радио. — Мало того, что мы и так недалеко от первой цели авиации, так они теперь ещё собираются накрыть и тех уродов, что гонятся за нами попятам!

— Кретины! — воскликнул сержант Неллер. — Они же нас сожгут!

— Я в эти игры играть не подписывался! — закричал рядовой солдат из отделения Неллера.

Он бросил карабин М4 и стал сдирать с себя экипировку.

— А ну прекрати, дебил! — накинулся на него сержант, повалив в грязь.

— Пусти! Я не пойду с вами! — отбивался солдат. — Мы все сдохнем, если будем сматываться такой кучей!

— Оставь его, сержант! — вмешался Данфорд. — Тут уже весь полк разбежался. Дивизии больше нет. Я не могу связаться с взводом Кейгла — они разбрелись по всему парку, а ты этого барана удерживаешь. Пусть бежит!

Неллер оставил солдата в покое. Тот вскочил, и сначала было рванулся через кусты прочь, но через пару минут он нагнал своих командиров, неуклюже держа карабин.

— Что, наложил в штаны, паникёр? — злорадно осведомился сержант.

— Сэр, там… — побелевший рядовой показал на участок небосвода над верхушками деревьев.

Лейтенант Данфорд, сержант Неллер и другие военнослужащие взвода обернулись в ту сторону и увидели инверсионные следы двигателей эскадрильи, идущей на большой высоте.

— Они уже здесь… — сказал Данфорд. — В сторону озера идут. Сейчас и вторая группа появится…

Он сел на кочку, бросив карабин рядом с собой, и достал сигару. Несколько солдат из взвода Данфорда начали разбегаться в разные стороны, бросая на ходу оружие и снаряжение. Оставшиеся подошли к командиру. Он вынул ещё две кубинских сигары, дав одну Неллеру, а вторую — только что паниковавшему солдату.

— Извините ребята, у меня было только три, — сказал лейтенант остальным. — Гляди-ка Джо, здесь ведь только твоё отделение осталось…

— Ещё бы, — ответил Неллер, вертя в руках сигару. — Остальные без сержантов сразу в стадо ослов превратились.

— Спасибо ребята, что решили остаться, — обратился Данфорд к отделению Неллера. — Хорошо повоевали, а теперь попробуем сделать перекур, когда ВВС выдадут нам «ядерную зажигалку».

Через минуту к западу от места, где они находились, полыхнуло яркое белое пламя. Термоядерная бомба мощностью более мегатонны накрыла вражеские части, гнавшиеся за отступающими американскими военными. Солдатам Данфорда и Неллера повезло. Растительность заповедника Чеквамегон закрыла их от светового излучения взрыва, хотя верхушки деревьев загорелись. Через несколько секунд взрывная волна достигла места привала обречённых, но и тут всё сложилось хорошо — лейтенанту приспичило закурить как раз тогда, когда они находились в низине. Эпицентр взрыва оказался почти в 8 милях на запад от места, где остановился отряд, поэтому даже деревья вокруг остались целыми — военнослужащих лишь обдало горячим ветром и осыпало ветвями. Пришедший в себя Данфорд огляделся.

— Тьфу, мать твою… Прикурить значит не захотели мне дать. А нап-пугали-то к-как, скоты… — сказал он, неожиданно заикаясь и вздохнул. — Уф… Не лучший день, чтобы бросить курить. Зажигалка есть у кого?

Лейтенант поджёг сигару, и приказал солдатам двигаться на юго-восток.

Глава 16

После ядерной атаки, совершённой ВВС США против сил вторжения, вражеские подразделения снова прекратили наступления на всех фронтах. Президенту сообщили, что все четыре крейсера противника, которые подошли к берегу озера Верхнее, были уничтожены.

— Сволочи… — процедил глава государства. — Хоть что-то вас берёт.

Теперь президент США носил адмиральский мундир, как и в прежние времена службы в ВМС. Он решил, что если страна воюет, то и он снова должен надеть форму.

— Сэр, — обратился к нему министр обороны, — мы можем отправить дополнительные силы к Великим озёрам в ближайшие трое суток. Полагаю, что противник скоро возобновит наступление.

— Нет, мы должны продолжать укреплять наши позиции, — ответил президент. — Переброска армейских соединений через всю страну, как показал опыт, приводит лишь к кратковременному успеху. Они не успевают закрепиться и терпят поражение. Тем более что в районе бомбардировки в ближайшее время будет сохраняться высокий радиационный фон. Пусть по заражённой местности бродит враг, а не наши солдаты. Нам же следует формировать укреплённые районы по линии штатов Аризона, Колорадо, Айова, Индиана, Пенсильвания и Массачусетс. Наши подразделения в Вермонте и Мэне держатся, так как успели занять оборонительные позиции ещё до начала вражеского наступления из Канады.

— Но сэр! — воскликнул генерал Макэлрой. — Оттягивая наши силы на восток мы оставим миллионы гражданских без защиты! Враг убивает всех. Они просто помешаны на кровопролитии! По сообщениям наблюдателей, вражеские солдаты нигде не грабят население и даже не домогаются до женщин. У них только один интерес — перебить нас всех и уничтожить всё, что нами построено.

— Разрешите мне сказать, сэр? — вмешался председатель комитета начальников штабов, генерал Уилсон. — Когда на прошлой неделе всё это только начиналось, и противник уничтожал Канаду, я настаивал на решительном наступлении. Теперь я соглашаюсь с мнением о том, что нам нужно занимать глухую оборону там, где мы ещё можем удержаться.

— Но представьте себе, что сейчас происходит где-нибудь в Калифорнии, Неваде или Айдахо, — вмешался министр внутренней безопасности. — Там же сейчас творится геноцид…

— Он сейчас везде творится, — ответил президент. — Я понимаю, что там могут быть уже миллионные потери, но мы должны защитить тех, кто будет находиться внутри линии укреплённых районов. Иначе от США не останется вообще ничего.

— Понимаю вас, сэр…

— Лучше скажите, как проходит эвакуация.

— Используем весь доступный транспорт. Морские суда и пассажирские самолёты продолжают курсировать по «коридору безопасности» в Атлантике. Корабли и авиация 2-го и 6-го флотов обеспечивают необходимое прикрытие. Североатлантическая морская группировка неприятеля пока не пытается перерезать наше морское и воздушное сообщение с Европой. Боюсь только, что это ненадолго…

— Хорошо… — президент задумался. — А что с Аляской?

— Там было меньше миллиона человек. Русские помогли нам с эвакуацией. Правда беженцы пока находятся в палаточных лагерях на Чукотке и на Камчатке.

Президент походил по кабинету, глядя в окна. Забор вокруг Белого Дома был усилен колючей проволокой. Перед ним вырыли траншеи и обложили мешками с песком. На лужайке перед резиденцией американского лидера стояли самоходные зенитки М91 «Дастер» со сдвоенными автоматическими 20-миллиметровыми пушками М61.

— Я знаю, о чём вы думаете, сэр… — сказал министр внутренней безопасности. — Мы не сможем вывести из страны всех гражданских, даже весь непризывной контингент. Мне бы тоже хотелось, чтобы в стране остались одни лишь военные, пока всё это не закончится.

— С учётом особенностей противника мы не знаем, окончится ли всё это вообще — хмуро сказал генерал Уилсон.

Президент подошёл к столу и взял трубку звонившего телефона.

— Да, я помню… — ответил он. — Хорошо, подавайте мой автомобиль, я уже иду…

Глава государства оправил чёрную адмиральскую форму и надел контрастирующую с ней белую фуражку.

— Господа! — президент повернулся к министрам и советникам, которые повскакивали с диванов и стульев. — Я должен выступить перед людьми, которые готовятся к отправке в Европу, в аэропорту Даллеса. Держите связь со мной. Честь имею!

Он взял «под козырёк».

Международный аэропорт имени Даллеса приходилось охранять усиленным нарядам армейских подразделений. Беженцы осаждали его в надежде на возможность улететь из страны хотя бы в багажном отделении самолёта. Периодически слышалась стрельба — мародёры и прочие правонарушители отстреливались патрулями без всякой жалости. Как бы ни хотелось беглецам, вставшим лагерем возле аэропорта, попасть на какой-нибудь рейс, власти продолжали вывозить мирное население по чётко определённой схеме.

Из-за нехватки медикаментов и мест в госпиталях, приходилось везти раненых в Великобританию, Францию, Германию и Россию. Гражданские лица всё-таки предпочитали бежать в Западную Европу, так как, благодаря долгой череде «холодных войн», видели в Исетской Лиге очередную «авторитарную империю русского медведя».

Тем не менее, некоторая часть американских граждан выразила твёрдую уверенность в том, что бежать нужно именно в Россию и страны Лиги. Президент США собирался делать своё обращение к народу, выступая как раз перед теми беженцами, которые отбывали в московский аэропорт «Шереметьево».

Под прицелом телекамер и под взглядом тысяч глаз готовящихся к отлёту людей, глава государства сделал очередное обращение к гражданам США и к народам тех стран, в которых должны были найти пристанище беженцы. Заверив всех, что сам он не собирается никуда эвакуироваться, президент закончил обращение напоминанием о последних успехах американцев на фронте, не упомянув, однако, какой ценой удалось достичь временной остановки продвижения противника.

После выступления президент прошёл в один из залов аэропорта. Там располагался импровизированный лазарет для военнослужащих, которых согласились принять госпитали Вооружённых Сил Исетской Лиги. Глава государства сразу заметил, что на многих одета морская форма. При виде его все военные, кто мог стоять на ногах, вскочили со своих мест.

— Вольно! — привычным для себя командным голосом сказал президент. — Вставать вовсе не обязательно. Вы уже хорошо поработали, господа, чтобы позволить себе не вставать при входе первого лица государства.

Зал одобрительно загудел. Солдаты, матросы и офицеры были рады тому, что лидер США снова надел мундир и не собирается покидать страну, как попытался это сделать премьер Канады, чей самолёт был сбит авиацией противника.

— Может перед президентом и не обязательно вставать, но адмирала моряк непременно должен приветствовать! — сказал один из матросов с перевязанной головой и ампутированной по локоть рукой.

— Спасибо, сынок! — президент похлопал его по локтю здоровой руки.

Он обошёл раненых, сказав несколько напутственных слов. Когда президент собрался уходить, к нему подошёл человек лет 25-ти, в морской форме. В его руках была маленькая Библия и распятие.

— Сэр! Разрешите обратиться! — сказал он, вытянувшись перед главой государства. — Старшина 3-й статьи Томас Хопкинз. Был мотористом на авианосце «Йорктаун».

— Вольно. Говорите, старшина, — президент нахмурился и вгляделся в моряка, который сбивчиво заговорил.

— Сэр… Кхм… Сэр, я хотел бы вернуться в строй. Я только контужен. Сейчас чувствую себя нормально. Сюда всех нас перекинули из Калифорнии, с базы Вентура-Каунти. Я был в госпитале после контузии и меня тоже отправили в Вашингтон. А теперь они сами не знают, что со мной делать. А ведь я из всех спасшихся при гибели 9-й АУГ единственный, у кого нет серьёзных травм…

— Подожди-ка сынок… — оборвал его президент. — Давай присядем вон там.

Они сели на пустые ящики у выхода из зала. Глава государства подал жест своим сопровождающим, чтобы они не мешали разговору.

— Ты давно начал службу на «Йорктауне»?

— Уже третий год пошёл, сэр, — ответил старшина Хопкинз.

— А семья у тебя есть?

— Да… Они теперь… Они выехали из страны, когда это началось. Моя жена, наш ребёнок и наши родители…

— А сам ты откуда?

— Из Сан-Диего, сэр. А жена с Аляски, из Анкориджа. Она поехала с ребёнком и с моими родителями в гости к своим. Я должен был идти в отпуск. Тоже собирался в Анкоридж, чтобы увидеться там со всей семьёй. А тут… Хорошо, что им удалось быстро уехать в Тин-Сити, а оттуда через пролив в Россию. Они сейчас в лагере беженцев, где-то возле русского города Анадырь. Я даже смог дозвониться до них, когда ещё был на базе Вентура-Каунти.

— Это хорошо, сынок, — президент похлопал Хопкинза по плечу. — У тебя, говоришь, ребёнок есть? Мальчик или девочка?

— Дочка, сэр.

— Ясно. У меня вон у самого сын, а у него две дочери. И у всех знакомых в последние годы только девки рождались. Ещё говорят, что перед большой войной обычно парни родятся… А тут видишь как повернулось… Эх, приметы дурацкие…

— Так точно, сэр! Только я в приметы не верю.

— Зато, я вижу, в Бога веруешь? — показал президент на Библию и распятие в руках Хопкинза.

— Да, сэр, верю, — Хопкинз поглядел на распятие. — Это с «Йорктауна». Я успел его забрать, когда капитан Нагель приказал покинуть судно.

— А что-нибудь про контр-адмирала Кэлбрейта ты знаешь? Что с ним случилось?

— Я видел его уже мёртвым, сэр, — рассеянно ответил старшина. — Его накрыли флагом, и всё. А как он погиб, я не видел. Скорее всего, его убило во время бомбёжки. Из-под флага натекла лужа крови. А потом я покинул корабль. Когда мы были уже в шлюпках, остатки эскадры накрыли залпы противника. Я в это время начал молиться. Меня далеко отшвырнуло волной, когда рядом разорвался снаряд. Оглушило слегка, но ничего. Потом за два дня оклемался. Тех, кто выжил, в том числе и меня, подобрала подлодка «Голланд». Потом прислали вертолёты, и всех раненых забрали в госпиталь. Ну и меня заодно. Мне бы теперь снова в бой, а тут никак не могут решить, куда меня отправить.

Глава государства задумался, глядя на Библию и распятие.

— Я давно отошёл от религии. Считал всё это пережитком прошлого. Даже Рождество много лет не отмечал. Но теперь, похоже, возвращаюсь к вере в Бога. А ты, Хопкинз, часто храмы посещаешь?

— Да сэр! Когда я бывал в отпуске, я посещал по выходным Церковь Казанской Иконы Божией Матери в Сан-Диего. Это православный храм.

— Ого! — брови президента изумлённо поползли вверх. — Ты вроде не грек и не русский. А православный. Как ты к этому пришёл?

— Жена и её родители православные. Их предками были алеуты, которые приняли православие, когда Аляска принадлежала русским. В Анкоридже есть православный Иннокентиевский кафедральный собор.

— Это хорошо. Ты говорил, что распятие у тебя с «Йорктауна»…

— Так точно, сэр!

— Ты хочешь оставить его себе?

— Если прикажете, сэр, я могу отдать его вам, — ответил Хопкинз.

— Сделай одолжение, сынок, — президент принял распятие у старшины. — Контр-адмирал Кэлбрейт был моим старым товарищем. Мы вместе учились. Наши жёны приходятся друг другу кузинами. Ты не будешь против, если я оставлю распятие себе или попробую передать его вдове адмирала?

— Что вы, сэр! Ни в коем случае не против! Я могу и Библию свою вам отдать…

— Библию сохрани и читай, а за распятие спасибо!

Президент внимательно оглядел Хопкинза.

— Знаешь что, сынок… — Не торопись с возвращением в строй. Я хочу предложить тебе иное задание.

Глава государства взял лист бумаги и начал что-то писать. Затем он достал из кармана фотографии и ещё что-то. Один из помощников принёс ему конверт, куда глава государства всё уложил.

— Твоя семья сейчас в России, — продолжил президент, закончив письмо. − Я, признаюсь тебе честно, тоже отправил туда своих, хотя может это и не патриотично. Сам я из Штатов никуда не уеду. Капитан судна может покинуть его только последним. Ну а семью я решил поберечь, и постарался, чтобы другие тоже смогли временно уехать из страны.

— Я понимаю, сэр, — закивал Хопкинз. — Я готов выполнить любой ваш приказ.

— Так вот, старшина, — сказал президент, поднимаясь с ящиков. — Я вручаю вам этот конверт. На нём написаны контактные телефоны моей жены. Передайте его ей лично в руки. Она сейчас в Москве, живёт при посольстве.

— Слушаюсь сэр!

— Вас снабдят необходимыми документами, чтобы не было проблем, когда прибудете в Россию, — президент кивнул одному из помощников и тот сразу же начал куда-то звонить.

Сейчас отправляйтесь вместе с ранеными в Москву, — президент обернулся к помощникам, которые принесли документы. — Это всё твоё. Здесь не только документы, но и банковская карта. Там тысяча долларов. В России обменяешь их на местные деньги. Получится примерно сто златников Лиги или около пятидесяти тысяч рублей. Бери лучше златники — общесоюзную валюту. Ну всё. Скоро ваш самолёт отправится в путь. Счастливого полёта!

— Храни вас Господь, сэр! — сказал Хопкинз, принимая дрожащими руками документы. — Я выполню всё, что вы приказали. Разрешите идти?

— Иди, Хопкинз. С Богом!

Президент пожал руку старшине. Глава государства решил дождаться отлёта самолётов с беженцами и ранеными военными. Затем он и его свита вернулись в Белый дом. По пути в свою резиденцию глава государства получил страшную новость из Пентагона: после уже знакомых аномальных явлений на территории штатов Колорадо, Канзас, Небраска и Кентукки появились новые армии противника. Командование НОРАД в Колорадо-Спрингс оказалось в кольце войск неприятеля. Американские подразделения, собирающиеся занять оборонительные позиции, попали под шквальный огонь вражеских войск, которые оказались у них в тылу. Обнаружилось новое странное явление. За час до того, как враг «возник из воздуха», на всех территориях, где он должен был появиться, начиналась беспричинная паника и приступы неконтролируемой агрессии.

С одобрения президента США Пентагон перешёл к осуществлению самого экстремального плана, заключавшегося в установке термоядерных мин в крупных городах.

Глава 17

Екатерина сидела в кафе на Манежной площади. У неё заканчивалась вторая неделя отпуска. Близились рабочие будни. Несмотря на неумолимо движущуюся к границам Лиги войну и частичную мобилизацию, жители Москвы продолжали заниматься своими делами и даже находили время для отдыха.

В кафе Катю пригласил друг, который давно пытался ухаживать за ней. За последний год они по-товарищески встретились всего пару раз. Он где-то работал, но не распространялся об этом, а она стеснялась расспрашивать. Вчера он позвонил Кате и предложил встретиться в центре Москвы.

Она всегда опаздывала, но сегодня решила поторопиться, и в итоге пришла на встречу гораздо раньше назначенного времени.

В середине дня, в четверг, публики в кафе было мало, несмотря на то, что рядом находились Кремль и Большой Театр — места, где обычно всегда многолюдно. Из-за военного положения во многих странах туристов в городе не было, и только редкие сотрудники расположенных поблизости компаний заходили в это кафе пообедать.

Екатерина читала книгу и периодически смотрела на большой экран телевизора, подвешенного на стене. Один спецвыпуск новостей сменялся другим. Всюду были только руины, пожары, бомбёжка и толпы беженцев. Все эти картины «украшал» ядерный взрыв, который американцы произвели в штате Висконсин. Два клерка за соседним столом недовольным голосом бубнили, что «курсы никуда не годятся» и «что индустрия пришла к полному краху».

Катя не знала, о какой индустрии говорят офисные сотрудники за обедом, но невольно почувствовала к ним неприязнь.

— Сколько народа гибнет, а они всё про курсы акций… Уроды…

Как передавали в новостях, два дня назад неизвестный противник захватил в США штаб командования НОРАД и уничтожил ключевые пункты на американской линии обороны. Живущие в подмосковном Голицыне родители Кати убеждали дочь уехать из столицы, так как опасались, что скоро орды безымянного агрессора могут появиться и в Москве. Екатерина отказывалась. У неё, 24-летней сотрудницы Третьяковской галереи, не укладывалось в голове, что нужно куда-то бежать и от кого-то прятаться на территории собственной страны.

Армейские грузовики выезжали с Тверской улицы на Моховую. Катя уже не раз видела, как они едут по городу. Каждый день в разных районах Москвы проводились учения сил гражданской обороны, и появление военных уже стало привычным. Сегодня грузовики «Урал» ехали в сопровождении большого количества бронетехники. Катя не разбиралась в ней и с удивлением смотрела в окно на боевые машины пехоты, среди которых были тяжёлые «Сивуч» Т-19 и лёгкие «Тобол-26». За ними следовали зенитные ракетно-пушечные комплексы «Селенга». Техника шла в сторону Красной Площади.

Посетители кафе и прохожие на улице с тревогой наблюдали за перемещениями военных.

— Им что, парад приспичило сейчас проводить? — недовольно заметил один из обедавших клерков.

Катя решила почитать книгу пока её друг не пришёл. Скоро она обратила внимание, что строки «плывут» в глазах. В ушах появился какой-то шум. Екатерина тряхнула головой и поглядела в окно. Ей показалось, что в небе проскочили зелёные и фиолетовые всполохи, похожие на полярное сияние. Девушка на секунду зажмурилась и снова поглядела в окно. Возле входа в кафе бился в конвульсиях воробей. Шум в ушах начал напоминать рокот морских волн, при этом в нём будто слышался чей-то шёпот. Накатилась непонятная тоска и чувство безысходности. Кате показалось, что у неё приступ головокружения. Сквозь шум в ушах она услышала грохот рядом с собой. Оказалось, что один из клерков, сидящих по соседству, вскочил из-за стола и повалил стул. У него изо рта текла пена, а взгляд стал диким. Он пытался ударить своего приятеля, который с сонным видом отмахивался одной рукой.

Взбесившийся клерк хотел занести кулак для удара, но руки его явно не слушались. Он зашипел и плюнул в лицо своего коллеги, затем, шатаясь и хрипя, пошёл к выходу, опрокидывая стулья. Другие посетители сидели в оцепенении с пустым взглядом. Некоторые что-то бормотали и хватались за уши.

Катя снова поглядела в окно. Прохожие шатались и мотали головой, будто пытаясь сбросить с себя охватившую их неадекватность. Одна женщина начала плеваться и рвать на себе волосы. На площади появились две, крадущиеся как на охоте, дворовые собаки. Они осмотрелись вокруг, затем сели и дружно завыли.

Катя попыталась встать, но голова кружилась, а шум в голове не давал возможности соображать. Зелёные и фиолетовые всполохи ещё несколько раз прорезали небо. К шуму в ушах и вою собак добавился ещё какой-то звук. Девушка вдруг поняла, что это рёв сирены систем оповещения о воздушном налёте.

«Взбесившийся» клерк продолжал шататься возле двери кафе, выкрикивая нечленораздельные ругательства и бессильно ударяя кулаками по стене. Кто-то снаружи подошёл к двери и с силой распахнул её, сбив «взбесившегося» с ног.

— Ой… — слабым голосом произнесла Катя, узнав в вошедшем того, кого она ждала, — Вова… Это ты… Тут что-то происходит…

— Ты что тут сидишь?! Вставай! Быстрее уходим! — закричал Владимир, и его голос будто вырвал Екатерину из оцепенения и состояния безысходной тоски.

Он схватил девушку за руку и потащил за собой. Катя едва успела схватить со стула свою сумочку и книгу. Они вышли на улицу.

— Прости, что я именно сегодня предложил встретиться… — рассеяно сказал Владимир. — Мы сами не знали, что это начнётся сегодня… А я, балда, так хотел тебе кое-что нового рассказать о себе, что и не подумал, что ты так рано придёшь.

Он потащил Катю в сторону станции «Театральная». Люди вокруг хватались за головы, будто они у всех разом закружились, но у Екатерины шум в ушах стал проходить. Только теперь она обратила внимание, что Владимир одет в чёрную одежду, по покрою напоминающую старинную военную или казачью форму. Поверх кителя на нём были не то доспехи, не то бронежилет.

Катя увидела, как один полицейский попытался привести в чувство своего напарника, но тот начал рычать и хрипеть, а затем бросился с кулаками на сослуживца. Владимир направился почему-то прямо к дерущимся.

— Куда ты меня тянешь?! — закричала Екатерина. — Мы же сейчас тоже огребём!

— Держись позади, — ответил Владимир и в его правой руке появился огромный пистолет.

Агрессивный страж порядка тем временем с силой ударил напарника в лоб и тот полетел на асфальт. «Бешенный» полицейский плевался и шипел. Увидев Владимира и Катю, он стал доставать пистолет из кобуры.

— На, уймись! — воскликнул Владимир и выстрелил в полицейского.

Фиолетовая молния сбила блюстителя закона с ног. Владимир подошёл к его напарнику и помог подняться.

— Ты живой, сержант? — обратился он к полицейскому. — Тогда помоги товарищу. Он парализован, но скоро встанет. Лучше забери у него оружие.

— Ага… Хорошо… — ответил сержант, вытирая кровь с лица и разглядывая малознакомую форму.

— Держись. Сейчас и остальные наши подтянутся, — Владимир снова потащил Катю за собой.

Минуя шатающихся, словно пьяных прохожих, которые пытались прийти в себя, они дошли до метро, но здесь Владимир осмотрелся по сторонам и решил идти к Историческому Музею. Оттуда раздались выстрелы. Оказалось, что нескольких солдат обуяло бешенство, и они стали палить, куда ни попадя. Сослуживцам пришлось застрелить их. В целом же военные вели себя более адекватно, чем простые горожане.

Владимир вывел Катю на Красную Площадь. Там стояли БМП и зенитные установки. У поворота на Никольскую, рядом со стенами Казанского Собора, военные устанавливали противотанковые ежи и баррикады из мешков с песком и пустых ящиков.

— Зачем мы пришли сюда?! — воскликнула Екатерина. — Что вообще происходит?! Это что, война?!

— Сейчас увидим, — ответил Владимир. — Прости, что я тебя не отпускаю, но тебе сейчас опасно ехать домой. Ты видишь, что с некоторыми происходит? В бешенство впадают. В Америке два дня назад то же самое было. Сначала безысходность, паника и агрессия, а затем появлялись войска противника.

— Ой, Господи! Они что, сейчас в Москве материализуются?!

— Видимо, так и будет. Хотя мы полагаем, что здесь им будет трудно это сделать…

— Трудно?

Владимир не ответил. Он, продолжая держать Катю за руку, направился к двум людям в такой же, как у него, чёрной форме. В одном из них девушка узнала Славу Егорова, друга Владимира.

— Ты зачем её сюда притащил? — спросил Егоров и обернулся к своему спутнику в чёрном. — Иакинф, девушку надо куда-то спрятать.

— Пускай остаётся здесь, — ответил Иакинф. — Противник появится в Москве с минуты на минуту. Хотя… В метро этих звуков вроде не слышно и бесноватых там нет. Может быть лучше, если ты, Владимир, отвезёшь её домой?

Внезапно шум в ушах стих. Тут же пропало и ощущение безысходности. Военные и гражданские, которые присутствовали на площади, стали озираться, приходя в себя.

— Так… — произнёс Иакинф. — Сейчас начнётся…

Небо прорезала яркая белая вспышка. В звенящей тишине появились новые звуки, напоминающие рёв пропеллеров.

Со стороны Исторического музея подбегал запыхавшийся Габров.

— Ну где ты шляешься?! — окликнул его Егоров. — Всё самое интересное решил пропустить?

— Разве всё? Кажется «самое интересное» только сейчас и начинается, — угрюмо проворчал Габров. − Вот и приехал в Кремль, блин…

— А ты разве не должен был вместе с Колей сопровождать семью американского президента? — спросил Владимир.

— Должен был. Когда эта фигня началась, у нас один из армейских водителей управление потерял и въехал в задницу первой машины кортежа. Из-за аварии американцев пересадили в другой автомобиль, где мне места не хватило, а Николая удалось втиснуть. Ничего, доедут, а я тут, с вами.

Гул моторов надвигался со стороны Китай-Города.

— Ну что, повоюем? — спросил Иакинф, оглядев друзей.

— Всегда готовы! — ответил Егоров. — Только вот Вове надо Катерину куда-то спрятать.

Девушка до сих пор не могла понять всей сути происходящего. Владимир схватил её за рукав и повёл к наспех сооружённому солдатами укрытию из бетонных блоков и мешков с песком, где находился импровизированный медпункт.

К Иакинфу подошёл полковник из 2-й гвардейской мотострелковой Таманской дивизии.

— Они уже здесь… — сообщил он. — Появились около МКАД. Авиация. Про бронетехнику пока не сообщают.

— Отдайте приказ зенитчикам, — ответил Иакинф. — Огонь на поражение!

Катафракты надели шлемы и маски. Окуляры засветились красным.

Первая волна шестикрылых поршневых самолётов-истребителей противника уже шла над восточными районами столицы. Кроме пулемётов эти аппараты несли несколько маломощных фугасных бомб, которые лётчики начали сбрасывать вниз, достигнув пределов Третьего транспортного кольца. В этот же момент российские зенитчики, разбросанные по всей Москве, открыли огонь из старых автоматических пушек ЗУ-23-2 и из переносных зенитно-ракетных комплексов «Верба». Вражеские машины начали падать на улицы и крыши домов.

Их было слишком много, чтобы зенитчики смогли справиться со всеми, но возле Садового кольца плотность зениток возросла. Комплексы «Селенга» разносили неприятельские самолёты в щепки, однако за ними подтянулись и вертолёты, больше напоминавшие старинные мачтовые корабли. С них на город сыпались мощные фугасы, превращавшие здания в груды кирпичных и бетонных обломков.

Внезапно на Лубянке и на Красной Площади стали мелькать красные вспышки — это прибывали отряды бойцов Синорской Ро́сии. Они быстро рассредоточились по центральным районам и открыли по авиации противника огонь из своих «ручниц».

— Вот теперь посмотрим, на что они способны, — сказал Иакинф, поднимая огромный пистолет. — Готовьте щиты!

Несмотря на плотный зенитный огонь, часть вражеских летательных аппаратов была уже почти у самой Красной Площади. Стрелки вертолётов обрушивали на защитников металлический ливень из пулемётов и пушек.

— Ну, держи подачу! — крикнул Егоров, целясь в налетающий самолёт, который поливал площадь шквальным огнём из нескольких пулемётов.

Одного меткого выстрела синорского плазменного пистолета вполне хватило на то, чтобы превратить фанерный самолётик в огненный шар.

— Что, не нравится?! — торжествовал Егоров.

Габров и Иакинф сбили несколько истребителей, а Владимир, прятавший Катю около мобильного медпункта, умудрился попасть в бомбовый отсек вертолёта, появившегося над Никольской улицей. Тяжёлая машина грохнулась на Большом Черкасском переулке.

— Где ваша авиация? — спросил Иакинф полковника из Таманской дивизии.

— Видимо, там, где и положено. Идёт к нам на подмогу.

— Хорошо. Они не должны занимать высоты от полутора до трёх километров над центром города.

— Полагаю, они получили указание. А где же ваш «сюрприз»?

— Границы пространств пока ещё немного затрудняют его появление, но он не опоздает…

— Надеюсь…

Внезапно наблюдатели в районе Курского вокзала обнаружили двигающиеся по улицам армады вражеской бронетехники. С неё ссыпались пехотинцы-великаны с огромными ружьями.

Тут в дело вступили солдаты с ПТУР «Метис» и гранатомётами РПГ. Другие бойцы стали забрасывать противника гранатами. Танки и бронемашины неприятеля горели, как спички, но продолжали наступать. Вражеским солдатам, с их индивидуальной бронёй, были нипочём автоматные пули калибра 5,45 миллиметра. Зато тяжёлые пули самозарядных крупнокалиберных винтовок легко пробивали даже самые современные бронежилеты бойцов Таманской дивизии. Один за другим падали раненные и убитые солдаты. Командир 283-го гвардейского мотострелкового полка приказал своим подчинённым отойти ближе к Кремлю.

С северо-запада, со стороны Твери, к столице приближались истребители Су-64 и МиГ-45 «Кречет» 105-й авиационной дивизии ОВКС. Во главе их шли аэробатареи Ту-228 «Астра». С юга подтянулись ударные вертолёты Ми-135. Скоро авиация Исетской Лиги заняла своё место в огненной карусели над Москвой. Истребители взметнулись к зениту, а затем, будучи недосягаемыми, обрушились на врага с большой высоты. Воздушная часть сражения быстро перешла в маневренный бой, который в лётных школах других стран, с появлением ракет «воздух-воздух», отчего-то считался архаизмом. В течение 20 минут российские лётчики разобрались почти со всеми летательными аппаратами противника, не потеряв при этом ни одной машины. Лишь несколько вертолётов, сильно повреждённые огнём вражеских пулемётов, были вынуждены сесть на специальные площадки для кратковременного ремонта. На земле же по-прежнему продолжался бой.

Глава 18

Гвардейцы Таманской дивизии поспешно отходили по улицам к центру города. Гнавшийся за ними враг то и дело натыкался на неприятные сюрпризы. По всему пути отступления солдаты оставляли заряды пластида с радиовзрывателями, от которых ряды захватчиков сокращались.

Всего в двухстах метрах от Лубянской площади, совсем рядом со зданием МГБ России, творилось кровавое месиво. Вражеские войска начали теснить российских военных, почувствовав близость сердца столицы — Кремля. Импровизированные баррикады, которые закончили сооружать всего час назад, не выдержали натиска и солдаты стали покидать их, падая от выстрелов крупнокалиберных ружей пехотинцев противника. Неприятельские броневики и танки пробили бреши в бетонных нагромождениях, и вражеские орды ринулись к Лубянке.

— Их слишком много! Не удержим! — кричал в рацию командир одного из взводов. Внезапно яркое красное сияние озарило всё вокруг, и огромная тень закрыла солнце. Над площадью возник гигантский летательный аппарат. На его бортах невооружённым глазом можно было различить красные четырёхугольные эмблемы с золотым крестом и восьмиконечной звездой, под которыми расположилась греческая буква «сигма» − синорский герб.

Казалось, что впервые с начала вторжения свирепый противник пришёл в смятение. Русские солдаты увидели, как некоторые из вислоухих карликов в мешковатых комбинезонах стали выскакивать из люков своих машин и разбегаться в разные стороны. При этом один из великанов, явно из командного состава, выстрелил одному паникёру в спину, а другого рассёк секирой. Корабль синорян открыл огонь из всех орудий, накрывая большую территорию. Красные плазменные шары сжигали вражеские машины и пехоту, обращая их в металлолом и обугленные останки, лишь отдалённо напоминающие тела людей.

Дав залп по наступающим наземным силам, корабль поднялся выше и переключился на недобитые летательные аппарата противника. Тем временем со стороны Красной Площади и из других районов на Лубянку двигались танки Т-24 «Сормовец», в сопровождении БМП и отрядов пехоты, среди которых оказались группы синорских катафрактов и аколитов. Синоряне несли на себе комплексы индивидуальной обороны, которые позволяли их владельцам защищаться с помощью отражательных полей.

Шеренга катафрактов во главе с полковником Василием Евграфовичем пошла перед контратакующими силами, активировав отражатели. Под этой защитой бойцы Таманской дивизии и синоряне стали уверенно опрокидывать противника.

Внезапно из рядов захватчиков выскочили люди в тёмно-синей форме. Внешне они были похожи на вполне обычных европеоидов, в отличие от своих карликовых и исполинских собратьев по оружию. При виде их те катафракты, которые не были задействованы в генерации щитов, выдвинулись вперёд и ускорились, перейдя в состояние протосиноро. Бойцы в синих мундирах тоже оказались весьма резвыми. Около тридцати секунд не было видно ни тех, ни других, лишь периодически откуда-нибудь выпадал поверженный враг в синем мундире.

То, что для окружающих длилось меньше минуты, для катафрактов, участвующих в схватке с элитным подразделением неприятеля, растянулось минут на пять или семь.

Хотя для «ускорившихся» пули летели не быстрее, чем движущийся по шоссе автомобиль, попадать под них было всё равно опасно, но ещё большую угрозу представляли элитные пехотинцы в синих мундирах. Они были вооружены внушительными полуавтоматическими пистолетами, а также секирами и кинжалами. Лица «синих» искажала гримаса злобного торжества и предвкушения крови.

Одного из синорян тут же легко ранили в плечо выстрелом противника, но другой прикрыл его и сразил неприятеля ответным огнём.

Егоров подстрелил одного, а другого прикончил клевцом — старорусским холодным оружием, которое имело и дробящую и колющую часть. Третий «синий» чуть было не снёс ему голову секирой, но выстрел Габрова сжёг врага раньше, чем тот начал опускать занесённое над головой Славы оружие.

— Вовремя ты! — крикнул Егоров.

— Хорош базарить, вон ещё урод! — огрызнулся литератор.

Подбегавшего к ним «синего» ударом чекана в лоб прикончил Иакинф. Элитные воины противника, несмотря на скорость и навыки боя, оказались подготовлены и вооружены не столь хорошо, как синоряне, и были перебиты все до единого.

Тем временем Владимир и ещё несколько катафрактов расправлялись с воинами-великанами.

— Надобно во плиэн хоть едного взяти, — сказал один из синорян.

— Сейчас сделаем! — ответил Владимир и бросился на «зависшего» пехотинца, росту которого могли бы позавидовать все баскетболисты мира.

С вражеского солдата была сорвана каска и подсумки с гранатами. Подоспевшие к Владимиру катафракты помогли вытаскивать из огромных лап неприятеля его самозарядную винтовку. Затем великана повалили на асфальт и связали.

— Хватит? Или ещё поймать? — спросил Владимир соратников.

Катафракты решили ограничиться одним пленным великаном. Со стороны обезоруживание и скручивание гигантского солдата противника выглядело, как кадры из фильма ужасов, где неведомая сила быстро и ловко уволакивает свою добычу.

Проредив вражескую пехоту, синоряне вышли из состояния «ускорения» и вернулись под защиту отражательных полей. Бойцы Таманской дивизии начали массированную контратаку от центра Москвы к окраинам. Висящий над столицей боевой корабль синорян то и дело постреливал по разрозненным остаткам сил противника.

Через два часа российская пехота и бронетехника вышли к восточным участкам Московской кольцевой автодороги, где враг появился в самом начале атаки. Здесь танки и мотопехота рассредоточились и направились зачищать прилегающие к столице районы Подмосковья, куда пытался отступать неприятель.

Тем временем в Москве тушили пожары и разбирали завалы. Ущерб оказался не столь серьёзным, как это было в городах США, Китая и других стран, где от населённых пунктов буквально не оставалось камня на камне. Всюду валялись остовы вражеских летательных аппаратов, сгоревшие броневики и горы трупов солдат противника.

Среди мирного населения были потери, но, относительно численности мегаполиса, небольшие. Несмотря на паническое состояние, вызванное психическим воздействием перед началом атаки, большинство москвичей адекватно восприняло сигналы тревоги. Люди успели спрятаться в бомбоубежищах и подвалах.

Всё время, пока в городе шёл бой, Екатерина просидела в медпункте около Исторического Музея, с ещё несколькими десятками гражданских, которых солдаты периодически приводили туда с опасных улиц. То и дело приносили раненых военных со страшными травмами от попадания крупнокалиберных пуль. Когда по Москве был объявлен отбой тревоги, за Катей явился Владимир.

— Пойдём, я тебя домой отвезу, — сказал он, беря девушку за руку. − Самой тебе трудно будет добраться — везде выставлено оцепление.

— Хорошо… Только… — нерешительно заговорила Катя. — Ты мне можешь сказать, кто ты такой на самом деле? Похоже, что «художник-мультипликатор» − это прикрытие для чего-то серьёзного…

— Я не более значителен, чем все остальные, — ответил Владимир. — Раньше я действительно был художником, но потом… Тут очень долгая история.

Они пошли по Красной Площади, заполонённой военными и бронетехникой. Тут и там таскали раненых на перевязку, загружали новые боекомплекты, меняли повреждённые гусеницы боевых машин. Но вот появились и пленные. Это были первые за всю войну враги, которых удалось взять живыми. Их вели под усиленным конвоем спецназа, катафрактов и аколитов. Все пленники были в мешковатых бурых и серых комбинезонах. Катя обратила внимание, что даже она, при росте 165 сантиметров, выше на голову каждого из бойцов противника. Лица карликов были бледны. Они послушно держали руки на головах и двигались цепочкой. Лишь одного карлика, в синем мундире, как у элитных бойцов, вели под руки два катафракта. Его тщательно скрывали от посторонних глаз, закутав в плащ-накидку. Перед этой процессией ехал грузовик, на котором везли единственного живого великана, взятого в плен Владимиром. Поначалу громила сопротивлялся, но его опутали металлическими тросами и «угостили» парализующим выстрелом синорского пистолета. Теперь он, в бессильной ярости, сидел в кузове армейского грузовика, рыча и ругаясь на своём языке. Спецназовцы и катафракты окружали его плотным кольцом, наставив оружие в упор на пленника.

— Тебе не кажется странным, что у нас так быстро отразили их нападение? — спросила Екатерина своего спутника.

— Я толком сам не знаю, почему так вышло, — сказал Владимир, — но у нас есть предположение, что противнику по какой-то причине трудно выйти в наше пространство на территории России. Эти силы были ничтожной частью того, что могло бы на нас обрушиться. Вдобавок мы смогли упредить их появление здесь. Поэтому мы и победили.

— Однако, как они всё спланировали… — задумчиво произнесла Катя. — Целились ведь прямо в столицу страны.

— Странно, что не в Екатеринбург, не в столицу всей Лиги, ведь там сейчас собрался Верховный Совет. Им что-то мешает «материализоваться» у нас. Не знаю, связано ли это с Синором…

— С чем? — удивлённо переспросила девушка.

— С Синором. Это то самое место, где я получил такую форму и такие навыки. Я об этом тебе сегодня расскажу. На «Парке Культуры», как мне сказали, вестибюли метро уже открыты. Это всё-таки твоя ветка.

— Ну, тогда веди, защитник…

В это же время в Ново-Огарёво, в загородной резиденции президента России семья американского лидера смотрела новости. В большом гостевом зале кроме Арнольда и его домочадцев присутствовали несколько синорян, среди которых была жена Габрова, а также российские чиновники. Бочкарёв уехал с майором спецназа назад в столицу.

На экране сменялись изображения подвергшихся бомбардировке районов Москвы и области. Для всех стало неожиданностью, что между Ногинском и Электросталью во время атаки на столицу возникли… морские силы противника. Огромный крейсер лежал на боку посреди затопленного леса. Его палубы горели и дымились, металлические детали оплавились. Ещё несколько катеров и барж застряли на неровностях ландшафта. Солдаты перемещались среди всех этих трофеев на плавающих бронетранспортёрах, вылавливая трупы бойцов противника. Местность была залита солёной морской водой, хотя её было немного и больших бедствий затопление не вызвало. Хуже было то, что крейсер успел произвести несколько залпов и, с помощью многочисленных зениток, сбить два истребителя, прежде чем синорские воздушные корабли и стратегическая авиация Лиги не испепелили его. Выстрелы орудий гигантского корабля разрушили множество домов в окрестностях.

Комментаторы новостей ликовали по поводу того, что впервые удалось не только заставить противника отступать, но даже взять пленных. Кадры с вереницей конвоируемых по Красной Площади карликов за час обошли весь мир.

— Надо бы с твоим отцом связаться, — сказала Арнольду мать. — Я надеюсь, успех русских придаст им дополнительные силы к сопротивлению.

— Мне сказали, что это можно будет сделать в ближайшее время, — ответил сын президента США.

В зал вошёл министр обороны России, генерал армии Дмитрий Красин, в сопровождении главы Комиссариата Сил Безопасности и Обороны Исетской Лиги, генерала армии Алексея Юдина. Через несколько минут в Ново-Огарёво появился и сам президент России, который во время сражения не счёл нужным покинуть Кремль, и только сейчас прибыл в загородную резиденцию.

Габрова вместе с одной из синорянок вывела родственников президента США в соседнюю комнату.

— Итак, — произнёс российский лидер, — какова же у нас обстановка на текущий момент?

— Товарищ Верховный главнокомандующий! — начал министр обороны. — Все подразделения противника на территории Москвы и области нейтрализованы. Общие потери неприятеля пока не ясны, но, по приблизительным подсчётам, уже набралось более 40 тысяч трупов, и это ещё не всё. Мы сами понесли заметные потери в живой силе. Около двух с половиной тысяч военнослужащих убито. Более семнадцати тысяч раненых. Потеряно несколько десятков единиц бронетехники и автомобилей. В районе Ногинска плотным зенитным огнём сбиты два истребителя МиГ-49. Один из пилотов уцелел. Госпитали оказывают помощь раненым согласно графику работы в военное время.

— Каковы потери среди гражданского населения? — обратился президент к министру гражданской обороны и чрезвычайных ситуаций.

— По данным на 20:00 у нас около шестнадцати тысяч погибших в Москве. В области меньше. Несмотря на зону затопления и обстрел с вражеского крейсера, только три тысячи погибших. Раненых всего около семидесяти тысяч. В столице разрушено множество построек на территории Перово, Текстильщиков, Кузьминок и Измайлово. В Басманном и Тверском районах также значительные разрушения и повреждения зданий. Производится эвакуация мирных жителей. Пункты для временного проживания начали приём граждан. Отменены все поезда, идущие на Москву, в то же время увеличено количество пригородных электричек и поездов дальнего следования, идущих из города. В самой Москве восстановлено движение почти на всех линиях метрополитена. Движение городского наземного транспорта производится только в районах, которые не пострадали при вторжении. Работы над восстановлением подачи электроэнергии, газа и воды в пострадавшие районы продолжаются.

— Хорошо, — сказал президент и снова поглядел на министра обороны. — Мне сказали, что удалось взять пленных. Это так?

— Так точно! Мы взяли в плен 147 военнослужащих противника. Все кроме одного очень маленького роста. Скоро их начнут допрашивать.

— Хорошо. Очень хорошо, товарищи! Ещё никому не удавалось взять их живыми, с тех пор, как их войска появились на Земле.

— Воздушный корабль Синорской Ро́сии совершенно выбил их из колеи, — заметил генерал Юдин.

— Сие истинно, — подтвердил синорский воевода Всеволод Петрович. — Хоть и не виэдаем мы, отчего тако ести.

— Видимо, они не ожидали вас увидеть, — сказал синорянину президент. — В их расчёты входили только наши войска и наша техника…

— Ежели угодно тебе буде, прэдседатель, то наши люди допросят сих невиэдомых, — ответил воевода.

— Хорошо, — улыбнулся президент России, не привыкший ещё к синорскому обращению «на ты». — Я целиком в этом полагаюсь на твоих соратников.

Внезапно здание резиденции российского лидера сотрясла странная дрожь.

— Это ещё что? — спросил президент, оглядывая присутствующих, которые были озадачены не меньше, чем он.

У воеводы Всеволода запищал коммуникатор. Выслушав короткое сообщение, он обратился к присутствующим.

— Ро́сия Синориа выидоша во мир сей. Жертв и разрушений ниэсть. Ни у нас, ни у вас.

Генерал Юдин тем временем тоже получил сообщение. Он явно был взволнован.

— Они… Эти… В общем, враги…

— Да что случилось?! — воскликнул президент, недовольный нерешительностью комиссара СБО Лиги.

— На территории Китая, Пакистана, Канады, США, Африки и Австралии появились… Там появились целые города…

— Что?! — в один голос воскликнули присутствующие.

— Да, похоже, что на Землю переместился не только Синор, — сказал генерал.

В зале наступила гробовая тишина.

Глава 19

С орбитальных станций и спутников было видно, как зелёные круги расходятся по нескольким областям планеты. Кое-где они появились даже над океанами. В Северной Америке, в Африке и Азии, откуда ни возьмись, появились гигантские цитадели и зиккураты. Эти возмущения ткани мироздания разрушали города, которые оказались на пути «пришельцев».

Самое ужасное случилось в Австралии: весь континент оказался накрыт поселениями, «свалившимися» на него из мира противника. Сидней, Мельбурн, Канберра и прочие города попросту перестали существовать. Сама территория континента словно расширилась — «иной мир» принёс на Землю куски собственной почвы.

А в России появились города Синора. Они возникли там, где это ожидалось, почти не принеся разрушений. Так как жителей опасных районов заранее эвакуировали, то обошлось без жертв, но некоторые коммуникации были всё-таки перерезаны — вместе с городами Синорской Ро́сии на территорию России переместились и синорские дороги, связывавшие города между собой. Это были бетонные желоба, по которым могли перемещаться безрельсовые поезда. В некоторых местах эти странные магистрали пересекали российские автомобильные и железные дороги, поэтому на восстановление последних пришлось тут же бросить все свободные ремонтно-спасательные силы.

В США гигантские башни иномирцев поднялись всего в 100 километрах от Вашингтона. Спустя несколько часов после этого «перемещения» началось массированное наступление сил противника на всех фронтах. Однако теперь враг не старался производить тотальное уничтожение всего того, что было построено людьми, а лишь жестоко подавлял очаги сопротивления. Вашингтон и Нью-Йорк пали в течение следующих суток — у американцев не было сил держаться, а Пентагон так и не решился взорвать установленные в потерянных городах термоядерные мины.

Президент США сидел в своём кабинете в Белом Доме. Он наотрез отказался покидать страну, когда это ещё было возможно, а теперь решил разделить участь той части населения, что не смогла бежать из Америки. На рабочем столе лежало распятие с авианосца «Йорктаун» и маленькая открытая Библия, которую президент совсем недавно раздобыл.

— Отдайте приказ, — сказал глава государства министру обороны, — не оказывать сопротивления, когда они подойдут к последней охраняемой зоне перед резиденцией.

— Сэр, это самоубийство, — произнёс генерал Макэлрой.

— Я знаю. У нас нет выхода. Пусть те части, которые ещё не попали в окружение, покинут США. А я встречу наших врагов здесь и попробую всё-таки выяснить, кто они и чего хотят.

— Я останусь с вами, сэр…

— Спасибо, Грегори, — президент достал из стола пистолет «Беретта» и начал заряжать его.

Тем временем в кабинет вбежал вице-президент США.

— Господин президент! Они идут! — в панике верещал заместитель главы государства.

— Я знаю. Пусть идут. Я жду их…

— Они убьют нас всех!

— А вы видите альтернативу?

— Что?! Я?! Я полагаю, что мы должны хотя бы попытаться укрыться в убежище!

— Укройтесь. Я не против. Но лично я останусь здесь. После моей смерти, если я погибну раньше вас, вы примите мои полномочия и будете их исполнять.

— Слушаюсь сэр… — вице-президент с поникшим видом отступил назад и бессильно сел на стул.

Грохот орудий и треск автоматных очередей приближались. Через полчаса над Белым Домом появились летательные аппараты противника. Как ни странно, они не открыли огонь и не сбросили бомбы. Американские зенитчики на лужайке перед президентской резиденцией, в соответствии с приказом, тоже не стали обстреливать неприятеля.

Скоро подтянулись и наземные силы противника. Пехотинцы-великаны окружили Белый Дом, впервые взяв в плен американских военных, охранявших его.

— Ну, вот и они, — сказал президент, спокойно подойдя к окну.

Из колёсной бронемашины вылез огромный великан в сияющих доспехах. Его сопровождали несколько таких же огромных офицеров и солдат. За ними шли три карлика в тёмно-синей форме.

Через минуту великаны ввалились в кабинет президента США, который бросил на них взгляд и продолжил что-то писать в блокноте. Свиту президента захватчики оттеснили к стенам, отобрав оружие у всех, при ком оно было.

— Чем могу служить, господа? — спросил американский лидер, поправляя складки адмиральского мундира. — Из вас кто-нибудь по-английски говорит? А то мы, признаться честно, вашего языка не понимаем.

— Конечно, говорим! — прорычал великан в доспехах. — Многих из нас, офицеров великого царства Магхорч, учили твоему языку с самого рождения. А ты смел, президент Соединённых Штатов Северной Америки!

Великан указал своим офицерам на ящики из-под боеприпасов, которые уже несколько дней лежали прямо в кабинете главы государства. Те послушно подтащили их, и великан сел на них, как на кресло. Рядом с ним на стуле разместился карлик.

— Твои стулья меня не выдержат, а эти деревяшки попрочнее будут, — злобно усмехнулся великан.

— Располагайтесь, как вам удобно, — сказал президент США.

— Ну что же, теперь всё как надо, — сказал карлик на чистом английском, оглядывая стены и потолок кабинета. — Мы знаем, кто вы, но вы сами, наверное, ещё не догадались кто мы и откуда? Не так ли?

— Будьте любезны, потрудитесь объяснить, — ответил президент США. — Мне очень интересно, что же заставило вас прийти в нашу страну и без объявления войны устроить геноцид моих сограждан.

— Мы — подданные нашего господина и повелителя, могучего царя Гхоршарэ́на из земли Магхорч, — торжественно произнёс карлик. При этом он и великан привстали с мест, а солдаты противника подняли ружья над собой и взревели «Магхорррч!!!»

Стёкла кабинета задрожали. Карлик и великан снова сели.

— Я член Царского Собрания, подданный его величества царя Гхоршарэна, сатриарнох, что значит «мудрый советник», Гинташ из рода Халгантов. А это, — карлик указал на великана, — командующий Тар Гецон. Он, как и значительная часть наших солдат и офицеров, происходит из рода Ахфоторма, нашего бога войны. Все они выращены, как бы это сказать… в пробирке.

— Ничего себе… — прошептал генерал Макэлрой, и тут же получил сокрушительный удар кулаком от охранявшего его солдата-исполина.

— Вам предстоит усвоить, что никто из иноземцев не может прерывать речь царского советника, — наставительно сказал Гинташ, глядя на министра обороны, растирающего кровь лицу. — Даже шёпотом. Я отвечаю сейчас на вопросы вашего президента, и только ему позволительно разговаривать со мной. Итак, продолжим. Или у вас есть вопросы?

— Откуда вы взялись, и какие цели преследуете? — спросил президент.

— Мы прибыли с другой планеты. Собственно, она и называется у нас «Магхорч». Ваши телескопы не смогут отыскать её на небосводе. Мы и сами не знаем, насколько она далеко от Земли. Наш мир ваши астрономы могут отнести к классу «сверхземель». Радиус нашего прежнего дома в полтора раза больше земного, но сила тяготения та же, и атмосфера вполне подходит для дыхания. На ней тоже были океаны и большие континенты. Мы жили там уже несколько тысяч лет, с тех пор, как наши божества перенесли туда наших предков.

— А где же вы жили до этого?

— А как вы думаете? — ехидно улыбнулся Гинташ. — Здесь, конечно же. На Земле, откуда и происходит весь род человеческий.

— Что?! — президент США привстал с кресла и вновь сел.

— Да. Мы тоже земляне. Наши предки были перенесены на Магхорч перед Потопом. Он описан у вас в Библии. Предки правящей династии пришли после Потопа, чтобы повелевать народами Магхорч и совершенствовать наше общество. Они пережили Потоп на Земле, поэтому считались достойнейшими и мудрейшими из всех людей.

Великаны ударили прикладами ещё нескольких зашептавшихся представителей свиты президента.

— Долгое время мы, согласно откровению, данных нам богами, готовились к возвращению в родной мир. И теперь мы здесь. И все наши города и люди тоже здесь. Мы обладаем технологией мгновенного передвижения в пространстве. Можем перемещать как армии, так и целые города, вместе с частью континентов. Что мы и сделали. Правда, в некоторых местах наши поселения уже оказались затоплены водами ваших океанов. Но мы не боимся смерти. Вдобавок нас более 4 миллиардов. Несколько сотен миллионов погибших для вас — чудовищное кровопролитие, хоть вас и больше, а для нас — вынужденные потери, которые не скажутся на нашем процветании.

— А позвольте вопрос. Почему вам не сиделось на своей планете, куда вас перенесли эти ваши божества? Зачем вам понадобилось уничтожать людей десятками и сотнями миллионов?! — президент США пришёл в ярость. — Почему вы не могли мирно выйти с нами на связь?!

— Зачем? Вы нам не очень-то и нужны, — усмехнулся Гинташ. — Согласно завету богов, мы просто возвращаем себе то, что нам должно принадлежать. Мы очистили некоторые из ваших территорий от людей и городов, чтобы наши поселения могли беспрепятственно разместиться на Земле. А вы для нас лишние. Боль и страдания врага — наш целебный эликсир для души. Так учили нас Ахфоторм и Батомасет, ведающие войной и душевным здоровьем.

— Батомасет?

— Да, один из наших верховных богов. Их всех создал ваш Бог, которому некоторые из вас пока поклоняются. Они спасли наших предков от Потопа, который ваш Бог устроил. За это мы храним им верность и готовы отдавать сколько угодно своей крови и плоти, чтобы выполнить их заветы. Вам, жалким слизнякам, этого не понять! — Гинташ гордо откинулся на спинку стула.

— Вот как значит… — президент США задумался. — А нас вы, стало быть, теперь уничтожите?

— Как минимум тех, кто не покорится нам по доброй воле.

— Какой воле?! Вы ведь даже не выдвигали никаких требований! — вскричал президент.

— Раньше в этом не было нужды. Теперь выдвинем. Все города и поселения с Магхорч переместились на Землю. Здесь наш дом. Он принадлежал нашим предкам, а теперь всё будет принадлежать нам самим. Тем из вас, кто выживет, тоже найдётся место. Мы готовы пойти на такой шаг. Разумеется, при условии, что вы примите наше мироустройство, наш порядок и наших богов.

— А вы уверены, что вас захотят принять, после вашего вероломного нападения? — спросил американский лидер.

Гинташ задумался и посмотрел в окно. Невдалеке от Белого Дома солдаты царства Магхорч вели группу пленных, среди которых были как военные, так и гражданские лица.

— А вы, господин президент, уверены, что ваши люди ещё не приняли нас и наших богов? — с иронией спросил он американца.

— С чего бы это? Никто ничего не знал о вас до сего момента. Вы убиваете нас, а мы остаёмся в неведении касательно того, что вы из себя представляете. Кто же вас мог принять?

— Да всё очень просто, господин президент! Если вы внимательно посмотрите на то, чем заняты ваши люди в последние годы, то вы легко поймёте, что они уже давно готовы принять нас.

— И чем же они таким, чёрт побери, заняты, что я не знаю?!

— Ну что же, я вам поясню подробнее… — начал было Гинташ, но осёкся, услышав шум винтов летательного аппарата. — Так… Я вынужден прервать нашу беседу.

Гинташ и Тар Гецон переглянулись и поднялись со своих мест.

Великан что-то скомандовал солдатам, и те встали по стойке «смирно» в одну шеренгу. Перед Белым домом сел винтокрылый аппарат, из которого выскочили несколько офицеров-великанов и люди в синей форме, имевшие вполне нормальный средний рост. Они выстроились вдоль трапа и склонили головы. Наконец появился человек в белом камзоле. На плечах его была кроваво красная мантия, а голову венчал блестящий шлем из белого метала, украшенный позолоченными знаками.

— Повелитель явился, — тихо произнёс Гинташ.

По его знаку, два солдата подхватили президента США под руки и заставили встать. Царь Гхоршарэн вошёл в Овальный кабинет, сопровождаемый людьми в синих мундирах. Тар Гецон преклонил колено, чтобы быть ниже ростом, чем правитель, а Гинташ просто поклонился. Они перекинулись несколькими словами на своём языке, затем царь сел в освободившееся президентское кресло, которое ему услужливо подставил лично Тар Гецон. Лицо Гхоршарэна показалось американскому лидеру каким-то «типично злодейским» и даже знакомым. Царь Магхорч чем-то напоминал киноактёра Леонарда Нимоя, сыгравшего одну из ролей в легендарном научно-фантастическом телесериале двадцатого века «Звёздный путь». Уши Гхоршарэна были слегка заострены, а взгляд надменен. Узкая, аккуратно заплетённая в косицу, чёрная борода повелителя Магхорч придавала ему сходство с древнеегипетскими царями.

— Ну что же, господин президент, вот я и увидел тебя, — с усмешкой произнёс Гхоршарэн. — Я Гхоршарэн из рода Гхоршари́дов, повелитель всех родов и земель Магхорч. Про тебя я всё знаю, так что можешь не представляться. Ты удостоен чести быть первым из правителей Земли, взятым в плен нашими победоносными войсками. Некоторые из твоих воинов хорошо показали себя в схватке с моими подданными, хотя трусость многих твоих сограждан совершенно безгранична. Мы видели корабли и самолёты, переполненные беглецами. Но ты сам, я вижу, храбр. Этого нельзя сказать о твоих вельможах.

Люди из свиты президента США действительно выглядели не лучшим образом, сгрудившись у стен кабинета под дулами ружей противника.

— Итак, — продолжал Гхоршарэн, — моё войско достигло одной из основных целей. Мы расчистили место для того, чтобы всё царство Магхорч переместилось сюда, на Землю. Теперь мы будем более милостивыми к побеждённым.

— А ты уверен, царь, что ты уже всех победил? — спросил Гхоршарэна американский лидер. — Ты ещё не завоевал другие страны, которых на Земле так много. А в Москве твои войска потерпели поражение. И некоторых твоих «храбрых» вояк русские вынудили бежать. Да что я говорю! Они даже взяли в плен более сотни ваших солдат.

— Помолчи, дерзкий человечишка, — холодно отрезал Гхоршарэн. — Рано радуешься. Если у нас что-то идёт не по плану, то это лишь временное затруднение. Там мы не смогли выйти в земное пространство из-за того, что наши системы перемещения имеют некоторые особенности. Мы могли проецировать их излучение таким образом, что в каждую точку на Земле перемещаются объекты только из соответствующих областей Магхорч. Россия находится в таком месте, что туда напрямую можно попасть лишь из океанической зоны. Мы попытались, но нам не удалось отправить туда большую группировку. Так что русским пока везёт. Но скоро придёт и их черёд. Теперь мы можем свободно перемещать войска из одной земной области в другую. Ты сможешь ещё увидеть, как мы покорим всю Землю. Разумеется, если сейчас согласишься с моими условиями.

— Интересно, какие такие условия вы можете нам предложить после всего этого холокоста?

— Ты сейчас же подпишешь договор, в соответствии с которым передашь нам ядерное оружие, принадлежащее твоей стране. Твои военные специалисты помогут нашим воинам освоить вашу технику, которую ты нам отдашь. Мне понравилась твоя храбрость, поэтому, когда мы завоюем весь мир, я отдам тебе любую область Земли, где ты сможешь быть губернатором. Какую сам выберешь.

— Звучит, конечно, заманчиво, — с улыбкой ответил президент США. — Может быть, кто-то из моих предшественников и согласился бы на это. Но только не я.

— Ты твёрдо уверен?

— Да. Я не собирался быть коллаборационистом. Я буду до последнего вздоха твоим врагом! — громко сказал президент.

Повисла пауза. Американец поглядел на свою левую руку и слегка поправил рукав адмиральского мундира.

— Хорошо! — сказал Гхоршарэн. — Ты выбрал свой путь. Ты не захотел пойти ко мне на службу, значит это сделает кто-либо из твоих вельмож. А с тобой мы распрощаемся навеки. Именем наших богов, я царь Гхоршарэн из рода Гхоршаридов, повелитель всех родов и земель Магхорч, приговариваю тебя к смертной казни за противление воле наших богов, выразителем которой я являюсь. Твоя отсечённая голова станет назиданием для остальных правителей Земли и для всех её жителей.

Президент США не ответил. Он молча взял со стола распятие с «Йорктауна» и перекрестился.

— Ха-ха! — разразился громовым смехом Гхоршарэн. — Смотри-ка, мне докладывали, будто ты атеист! А ты всё-таки веришь в Бога, который хотел погубить наших предков с помощью Потопа? Решил напоследок стать Его рабом?

— Да. Я верю. Раб, говоришь? А я вот тут прочёл, что иго Его благо, и бремя Его легко. Раб Божий — свободный Человек… Я оставил веру на длительное время и не придавал ей никакого значения, но когда началась война, я понял, что только на Него могу уповать, чтобы Он защитил нас от таких, как ты…

— Ну, так сейчас ты отправишься на встречу с Ним! — злобно прошипел Гхоршарэн. — И не забудь передать Ему, что мы и наши боги, которых Он проклял, уже вернулись в земли, где Он когда-то готовил нам конец в водах Потопа.

Гхоршарэн что-то сказал Гинташу и тот забрал у солдата, стоящего рядом с президентом США, пистолет «Беретта», которым американский лидер так и не решил воспользоваться.

— Какое жалкое у вас оружие, господин президент Штатов Северной Америки! — ухмыльнулся Гхоршарэн, принимая пистолет из рук Гинташа. — Тем не менее, я окажу тебе великую честь! Ты оказался храбр и дерзок, что мы очень ценим. Поэтому я лично убью тебя из твоего же оружия.

Президент США снова перекрестился и приложился губами к распятию. Он вытянулся во весь рост, прижав крест к груди, и поглядел в глаза Гхоршарэну. Царь передёрнул затворную раму. Он что-то приказал Гинташу и тот на минуту выскочил из Овального кабинета, вернувшись с оператором CNN, которого сопровождали два солдата Магхорч. Испуганного сотрудника телеканала заставили включить камеру.

— Пусть эта казнь станет историческим достоянием всех людей! Пусть все увидят, какую щедрую жертву в виде знатнейшего человека я приношу нашим богам! — сказал Гхоршарэн.

Он произнёс ещё несколько фраз на своём языке, видимо, обращаясь к этим самым богам. Солдаты и офицеры при этом подняли над собой оружие и грозно взревели. Воины, стоявшие рядом с американским лидером, отошли в сторону, и повелитель Магхорч всадил несколько пуль из «Беретты» в грудь американца.

Чуть только президент США упал на пол, как небо озарилось вспышкой, а вскоре до ушей присутствующих дошёл и мощный раскат взрыва. На запястье президента оказался замаскированный под часы передатчик, который, перестав фиксировать пульс главы государства, передал через спутник сигнал, приводящий в действие все термоядерные мины, которые уцелели после перемещения поселений Магхорч на Землю.

Вскоре Гхоршарэну передали, что семь взрывов в разных частях США уничтожили подразделения войск Магхорч, находившиеся на позициях в районах размещения термоядерных мин.

— Однако… Я не думал, что никчёмный американец будет способен на такой шаг. Жаль, что такого храбреца не удалось убедить встать по правую руку от меня! — сказал царь. — Отделите его голову от тела и сделайте из черепа чашу. Украсьте её его именем. На победном пиру мы будем пить из этой чаши вино.

— Интересно, удастся ли нам найти ещё черепа храбрых воинов для других чаш? — сказал Тар Гецон.

— Не уверен, но всё может быть, — ответил царь. — Я думаю, что в Евразии мы ещё столкнёмся с достойными соперниками, как нам и предрекают наши боги. Как мне стало известно, они проявили себя в городе Москве. Полагаю, что это те люди, по вине которых пропадали наши разведчики. Ну ничего, скоро мы доберёмся и до них, а потом отправимся в великий Иерусалим. Пир нашей победы не за горами!

Глава 20

Запись казни президента США была передана по всему миру с помощью спутниковой связи. Однако жители Земли могли увидеть не только расстрел, но и саму беседу президента США с захватчиками, так как многочисленные веб-камеры, установленные по всему Овальному кабинету перед приходом врага, транслировали каждое слово американского лидера и его собеседников.

Сын президента, Арнольд, долго думал, как же сказать матери о гибели отца.

Внезапно тяжёлые раздумья были прерваны телефонным звонком, и через несколько минут в комнату, где Арнольд находился в одиночестве, вошёл Габров. За ним следовал человек в потрёпанной форме ВМС США.

— Здравствуйте! — сказал катафракт. — Я приношу вам и вашей семье соболезнования от членов Совета городов Княжения Ро́сии Синории, и от себя лично. Вы ещё не сказали родным о гибели вашего отца?

— Спасибо, сэр… Нет. Ещё ничего не говорил. Джулия сейчас с дочерями в соседней комнате, а мать где-то снаружи. Пошла подышать свежим воздухом. Я боюсь, как бы кто другой ей не сообщил. Она и так всё время ходит в сопровождении врача.

— Я понимаю вас, Арнольд, — кивнул Габров. — Но об этом рано или поздно придётся узнать и ей. А сейчас я должен представить вам старшину третьей статьи, Томаса Хопкинза, служившего на авианосце «Йорктаун».

— Здравия желаю! — сказал Хопкинз Арнольду, вытягиваясь перед ним. — Примите мои соболезнования, сэр! Ваш отец оказал мне большую честь, приказав доставить эти бумаги для вас и вашей матери.

Хопкинз достал из кармана конверт. В этот момент вошла жена президента США. Она увидела конверт и побледнела.

— Мадам, прошу вас, садитесь! — сказал ей Хопкинз, пододвигая кресло.

— Мама… Я должен сказать… — начал было Арнольд.

— Не надо… Я поняла. Он столько лет служил и всегда готовил меня к тому, что однажды может…

Из глаз пожилой женщины закапали слёзы, но она тут же вытерла их и со вздохом вскрыла конверт.

Кроме письма внутри оказались маленькие фотокарточки, которые президент США всегда возил с собой. Там были изображения с его свадьбы, рождения Арнольда, собрания морских офицеров в кабинете командующего ВМС и фотографии внучек. Ещё там лежал конверт поменьше с надписью «Арнольду», — мать тут же отдала его сыну, а сама стала читать.

Письмо было довольно кратким.

«Дорогая Анна! Дорогие Арнольд, Джулия, Ирэн и Бетти! Возможно, когда это письмо попадёт к вам в руки, меня, уже не будет в живых. Если это случится, то не печальтесь обо мне, ибо каждый человек смертен, а я уже пожил достаточно и за 67 лет своей жизни успел довольно много сделать. Человек по имени Томас Хопкинз, которому я поручаю это письмо, передал мне распятие с авианосца „Йорктаун“. Я решил оставить его себе. Много лет я скептически относился к религии, считая её пережитком прошлого, которому не место в прогрессивном обществе, но теперь, как это порою случается с людьми в экстремальной ситуации, я понял, что Бог есть, и что только под Его защитой мы найдём спасение. Надеюсь, Он простит меня и всех нас за то, что мы допустили весь этот ужас, творящийся сейчас на Земле.

Анна, сообщаю тебе новость, которая, как я надеюсь, укрепит твои душевные силы. Твоя кузина, Рита Кэлбрейт, со всеми домочадцами смогла бежать из Сан-Франциско в Мексику. Правда, они уже несколько дней не выходили на связь, но в лагере беженцев близ Эрмосильо это очень трудно сделать. Надеюсь, что у них всё хорошо. Помни, что если меня не станет, ты не должна убиваться горем. Ты, как жена морского офицера, должна была всегда быть готова к этому, и я верю, что ты переживёшь это ради наших внучек. В России много храмов. Пойди в один из них и помолись за меня и за всех, кто жив и кого уже нет. Ещё у русских принято ставить свечи за здравие и за упокой души. Старшина Хопкинз, которому я отдаю это письмо, является православным христианином, как и большинство русских верующих, поэтому, если он будет рядом, ты можешь попросить его помочь тебе сделать всё, как положено в православной церкви.

Передай привет и добрые пожелания моему российскому коллеге и его семье. Я благодарен ему за помощь в предоставлении вам убежища и за то, что он согласился принять у себя многих наших сограждан в эту трудную минуту. Успехов желаю и главе Верховного Совета Лиги. Оставляю в конверте фотографии, которые мне всегда были дороги.

Храни вас всех Господь! Искренне твой…»

На глазах вдовы президента США снова показались слёзы. Одна из них капнула на письмо, прямо на незамысловатую подпись главы государства.

— Господин Хопкинз, — сказала вдова президента, поднимаясь с кресла, — как мы можем отблагодарить вас, за то, что вы привезли нам это письмо?

— Что вы, мадам! — ответил Хопкинз. — Какие могут быть благодарности. Уже только то, что ваш муж попросил передать вам это послание — большая честь для меня.

— Простите, а где сейчас ваши родственники? Они в Америке или смогли эвакуироваться?

— Да, мадам. Они были на Аляске в момент вторжения, и их переправили на Чукотку. Сейчас они в лагере беженцев в Анадыре.

— Я приложу все усилия, чтобы их перевезли сюда, — произнёс Арнольд.

Через полчаса машина с Габровым и Хопкинзом выехала из Ново-Огарёво. Американец смотрел на окрестности Рублёво-Успенского шоссе, погрузившись в глубокие раздумья.

— Ты как? — поинтересовался Габров. — Переживаешь за семью?

— Что? — встрепенулся Хопкинз. — Ах да… Переживаю, конечно. Хотелось бы скорее увидеться с ними…

— Может быть, тебя ещё что-то беспокоит? Я не очень хорошо говорю по-английски, но ты можешь обращаться ко мне.

— Не знаю, сэр, — задумчиво сказал матрос. — Вряд ли вы сможете мне помочь… Моя страна оккупирована. Армия и флот разбиты. Я теперь не у дел, а мне очень хотелось бы оказаться на войне. Я выжил при разгроме АУГ. Смог эвакуироваться из США. Во время сражения за Москву меня прятали в бункере вместе с гражданскими… Казалось бы, надо радоваться, а меня словно совесть гложет…

— Отчего же?

— Я вспоминаю, как стоял в шлюпке и скороговоркой молился. Вспоминаю ребят из сослуживцев. Иногда они посмеивались надо мной за то, что я верующий, но всё равно мы были друзьями и никто из нас никогда не подводил товарищей. А вот теперь я жив, а их нет… Мне тошно от бездействия. Если я выжил после таких передряг, значит, Бог дал мне возможность сделать что-то нужное…

— Разве доставка послания не «нужное» дело? — спросил Габров.

— Да, это было важное задание, но мне хочется оказаться снова в строю. Мне будет трудно сидеть в тылу, когда где-то идут бои и гибнут люди. Ведь я военный, и моё место на передовой…

Габров нахмурился и задумался.

— Знаешь что, я бы на твоём месте подумал о предстоящей встрече с семьёй. А на войну не стремись, пока она сама тебя не найдёт. Кто знает, сколько тебе ещё удастся пожить мирной жизнью. Пользуйся этим временем.

— Наверное, вы правы…

— Сейчас мы доставим тебя в общежитие для беженцев. При необходимости мы найдём тебя.

— Хорошо. Спасибо, сэр!

Автомобиль ненадолго остановился у КПП на пересечении шоссе с МКАД, а затем помчался по улицам Москвы.

Глава 21

— Имя! Звание! Должность! — профессионально неприятным голосом спрашивал полковник Михальцов пленника в синем мундире.

Карлик, отличавшийся от других захватчиков формой одежды, оказался высокопоставленным офицером. Как выяснилось, он, хоть и с акцентом, вполне сносно говорил по-русски. Теперь он сидел на стуле в комнате, находящейся в подвальных помещениях МГБ России на Лубянской площади.

— Я есть Ашетэ́х, из род Учтардана́т. Я есть командир… Я не знать, как сказать мой звание по-русски…

— Как на твоём языке звучит?

— Я есть «сэвадото́х»… Наверное, по ваш, то значит что-то примерно как ваш «генерал».

— Неплохо. Дальше излагай. Насколько важна занимаемая тобой должность?

— Я есть командир… Командир многих отряд. Всего около десять тысяч народ.

— Десять тысяч человек? Хорошо. — Михальцов обернулся к бронестеклу и переглянулся с высокопоставленными зрителями, которые наблюдали за допросом из соседней комнаты.

В целом вид у Ашетэха был подавленный, но во взгляде читалась какая-то решимость.

— Что можешь сказать о своём непосредственном начальнике?

— Начальник есть «самуркадо́х»… Это есть генерал над другие генерал… Имя — Казоре́т Токша́м из рода бог войны Ахфоторм. Видимо, он есть убит.

— Генерал над генералами? Интересно. Значит важный военачальник?

— Да. Он есть… быть… сидеть за второй стол от наш повелитель.

— Вашего повелителя зовут Гхоршарэн?

— Да. Именно так. Гхоршарэн из рода Гхоршаридов. Повелитель всей земли Магхорч…

Полковник выяснил некоторые подробности структуры войск противника, численный состав группировок и содержание приказов, которые имел Ашетэх при нападении на Москву.

Среди присутствующих зрителей были синоряне — Иакинф и Василий Евграфович. Они, казалось, не очень сильно интересовались тем, что рассказывает пленник. Периодически они шёпотом обменивались какими-то фразами. Никто из присутствующих не обращал на это внимания. Иакинф поглядывал в блокнот, испещрённый знаками тайнописи. Иногда он подчёркивал и обводил некоторые строки. Генерал Юдин, находившийся рядом, тщетно пытался разобрать каракули в записной книжке катафракта.

— Хотелось бы выяснить кое-какие наши предположения насчёт этих «незваных гостей», — сказал Иакинф комиссару СБО, уловив его заинтересованный взгляд.

Он переглянулся с Василием Евграфовичем.

— Зиэло рано для вывода, — произнёс тот.

— Виэдаю… — ответил Иакинф, словно с полуслова поняв его. — Сие похоже зиэло есть… Но можем ли мы судити о сэм?

Юдин с удивлением и тревогой смотрел то на одного катафракта, то на другого, не решаясь попытаться выведать, о чём же те ведут речь.

— Ты слышал, о чём говорил их царь и его военачальники перед казнью президента США? — спросил Иакинф генерала.

— Да, я несколько раз смотрел видеозапись.

— Ну так вот… Получается слишком много совпадений с умозаключениями синорских учёных мужей.

— Каких таких умозаключений?

Иакинф огляделся вокруг и покачал головой.

— Сожалею, но здесь мы не можем это обсуждать. Я уверен, что наше руководство вскоре дозволит поведать вам обо всём — ведь мы союзники.

Тем временем Михальцов закончил допрос, и пленник попросил, чтобы ему позволили поговорить с кем-нибудь из тех, кому принадлежит «большой летучий корабль».

Услышав это, Иакинф вопросительно посмотрел на Василия Евграфовича. Тот молча кивнул.

Тщедушный Ашетэх поёжился и вжался в спинку стула при виде вошедшего катафракта. Вместе с Иакинфом вошёл генерал Юдин.

— Если позволишь, генерал, теперь я допрошу его, — сказал Иакинф.

— Конечно, делай, как считаешь нужным, товарищ… то есть господин полковник.

— Да можно и «товарищ полковник», — усмехнулся катафракт. — Всё-таки плечом к плечу сражались.

Зрители в соседней комнате приникли к стеклу, чтобы наблюдать вторую часть допроса.

— Итак, начнём, — сказал Иакинф, глядя на Ашетэха. — Назови ещё раз своё имя, звание и должность.

— Ашетэх из род Учтарданат. Сэвадотох, командир «ксармуна» — отряд из десять тысяч люди.

— Хорошо, Ашетэх. Я катафракт-полковник Иакинф, сын Никодимов. Являюсь служащим Ведомства охраны и обороны княжения Ро́сии Синории. Ты что-нибудь слышал о такой стране?

— Я знать, что мы есть в страна Россия. Здесь жить русский люди. А Синорский Росски княжество я не знать.

— Разумеется, Ашетэх. Мы, как и вы, долго были изолированы от остального мира. Возможно, моё начальство чуть позже разрешит поведать тебе о Синоре, но сейчас ты должен рассказать о своей стране, и как можно более подробно. Всё, что ты сам знаешь. У тебя сейчас есть какая-либо просьба или пожелание?

— Да, полковник. Я хотеть спросить: это ваш летучий корабль лететь над Москва и бить наш войска?

— Да, мы помогали войскам Исетской Лиги в отражении атаки.

— Значит, тот люди в форма, как твой, которые сражаться с нашими гвардейский воины — тоже ваш люди?

— Да, и я лично был среди них.

Ашетэх изумлённо выкатил глаза, затем привстал и, сложив руки, как при молитве, поклонился. При этом он произнёс непонятные фразы на своём языке.

— Господин полковник, ваш люди есть великий воитель! Мы не ждал, что среди народ Земля есть такие боец! Я буду рассказать вам, господа, всё, что вы пожелать. Я только один хотел просить просьба…

— Какая именно просьба?

— Не выдавать меня до мой царь… — Ашетэх заволновался, вспотел и затрясся мелкой дрожью. — Ради мой семья! Лучше сказать, что я есть убит. Понимайте меня! У меня две жена и пять дети. Воин Магхорч не иметь право сдаваться или бежать. Иначе он будет казниться, и его весь семья будет казниться. Пожалуйста! Сообщить, что я убит!

— Хорошо, Ашетэх, не переживай, — сказал Иакинф и поглядел на Юдина. — Генерал, по телевидению уже, кажется, показывали пленных?

— Показывали, но только солдат. А этого вели отдельно. Никто из телевизионщиков не видел его.

— Хорошо. Надо сделать так, чтобы все думали, что он убит.

— Легко! — ответил генерал. — Сейчас свяжусь, с кем надо, и всё оформим.

— Вот видишь, Ашетэх, — продолжил Иакинф, — всё будет нормально. Мы не выдадим тебя. Так что не переживай за семью.

— Спасибо, полковник! Спасибо, генерал! — сказал Ашетэх. — Я всегда быть помнить ваш добро. Я рассказать вам всё, что вы спросить.

— Тогда продолжим. Расскажи нам историю твоей планеты, а затем причины того, зачем вам понадобилось нападать на Землю.

Ашетэх поёрзал на стуле, затем оправил мундир и начал повествование.

Глава 22

Много тысячелетий назад люди из рода Кайшанан жили на Земле. Они создали общество собирателей и скотоводов, поклонялись различным богам и силам природы. Однажды на Земле начался Потоп, который, как говорил Ашетэх, устроил Бог, создавший и людей и божеств, которым поклонялся народ Кайшанан. Несколько богов, в числе которых были Ахфоторм — повелитель воинов, Батомасет — повелитель душ, Самхадэл — повелитель пространства материальных миров и другие, переселили некоторое количество людей Кайшанан на земли, над которыми всходило другое солнце и другие звёзды, а Луны не было.

Люди начали строить поселения, заниматься земледелием и скотоводством. Земли были обширны и пустынны. Воздух оказался пригодным для дыхания, но в реках и морях не водилось рыбы, а в лесах зверей — поселенцы разводили животных, которых привезли с собой. Флора была представлена странными растениями, которые имели бледно-зелёный окрас и напоминали скорее гигантскую траву, нежели деревья и кустарники.

Через несколько столетий после Потопа, божества из пантеона Кайшанан перенесли с Земли представителей народа Маэгхож, которые внешне отличались от людей Кайшанан.

Они являлись потомками тех, кто пережил всемирную катастрофу на Земле. Этот народ получил имя от своего родоначальника, оставшегося на родной планете. По словам Ашетэха, имя этого человека должна иметь и область на Земле, но где именно она находится, он не знал — это была тайна, доступная только так называемому «малому кругу» царя Гхоршарэна.

Боги заставили потомков Кайшанан признать народ Маэгхож своими повелителями. Первым царём стал Гхожарэн, от которого и пошла нынешняя правящая династия. Люди Маэгхож назвали народ и земли, которыми правили, именем своего племени. Спустя несколько веков оно стало звучать как «Магхорч», сохранившись в прежнем виде лишь в титулах некоторых аристократов.

В течение нескольких веков народ Магхорч исследовал территории планеты и строил новые города на всех континентах. Жрецы рассчитали, что мир имеет форму шара и на две трети является сушей, тогда как одна треть — моря и океаны, в которых не водилось никакой живности, а только лишь примитивные водоросли.

Леса планеты постепенно заселили домашними животными, перенесёнными с Земли вместе с людьми. Часть из них одичала и мутировала в опасных зверей, на которых любили охотиться воины Магхорч.

Простой народ не ведал, откуда правители и мудрецы черпают свои знания, так как кастовая система не позволяла приобщиться к науке любому желающему. Однако царский род и его окружение периодически сообщали о новых достижениях, которые они получали, как дар богов. Жрецы приказывали народу делать жертвоприношения, в том числе и человеческие.

Однажды мудрецы решили преобразить народ так, чтобы люди стали выносливее и способнее к умственному труду. Они освоили науку, известную на Земле, как «генетика». Произошло это на три тысячи лет раньше, чем у землян.

Жрецы, потомки Маэгхож, смешали свои гены с генами Кайшанан, создав расу низкорослых, но сообразительных и ловких существ. Из них получилось много новых жрецов, учёных, инженеров, техников и земледельцев. Новая раса оказалась стойкой к палящему зною, сильным морозам и даже к радиации, хотя с её проявлениями люди Магхорч сталкивались редко.

Спустя три столетия жрецы вывели ещё одну расу, которая, по их словам, была создана по повелению бога войны Ахфоторма. Эти грозные воины, ростом 250–270 сантиметров, обладали огромной силой. Фактически, по земным понятиям, они были клонами. Из них получились не только солдаты, но и военачальники. Жрецы предусмотрели, что раса воинов должна состоять только из мужчин, неспособных к самостоятельному размножению. У них отсутствовали первичные половые признаки, но мужских гормонов было в избытке. Их выращивали в пробирках и чанах, из которых выпускали, когда боец набирал нужный рост и вес.

Раса воинов была воспитана так, что ею двигала ярость и беспощадность. Тем не менее, они были преданы своим хозяевам и никогда не смели перечить. До войны их ярость усмиряли тем, что заставляли охотиться на диких зверей, популяцию которых тоже пополняли путём клонирования, а так же сражаться друг с другом насмерть на соревнованиях, подобных гладиаторским боям. Кроме этого рядовые воины-великаны выполняли все тяжёлые работы в мирное время, так как почти не испытывали усталости и могли трудиться за пятерых.

Карлики и великаны постепенно вытеснили остававшихся потомков Кайшанан, последних из которых использовали в качестве биологического сырья для питательных смесей, необходимых для снабжения фабрик клонов. Карлики составили больше половины населения Магхорч. Великанов было меньше, а потомки Маэгхож, являвшиеся элитой общества, имели численность едва около 3–4 процентов от всего числа жителей.

Народ имел разнообразные обычаи. У карликов Магхорч существовала традиция многожёнства. Мужья имели право «продавать» своих жён другим мужчинам, хотя делалось это зачастую по просьбе самих жён, имевших по закону процент с продажи.

В медицине практиковались операции, делающиеся под местной анестезией или под гипнозом. Сложные оперативные вмешательства могли позволить себе только представители верхушки общества. Для остальных при тяжёлых заболеваниях рекомендовалась эвтаназия. Кроме этого жители Магхорч не гнушались своеобразным трупоедством. Биоматериалы, из которых производились клоны, использовались в качестве пищевых добавок, а поедание сердца или кусочка мозга знатного человека, завещавшего их для таких целей, считалось очень почётным делом.

В религии Магхорч было много божеств. С тех пор, как наука смогла выращивать клонов, именно их приносили в жертву — для бойцов-великанов такая смерть считалась великой честью, сравнимой с гибелью на гладиаторской арене.

В целом технологический уровень Магхорч был близок, с некоторыми вариациями, к уровню Земли в эпоху Первой Мировой войны. В большом количестве культивировалась древесина, бывшая одним из основных горючих материалов в промышленности. Паровые машины приводили в действие заводские станки, электростанции и некоторые виды транспорта. Из древесины, благодаря достижениям химиков и генетиков, люди Магхорч научились производить жидкое горючее для двигателей внутреннего сгорания, которые появились у них всего за полвека до нападения на Землю.

Что касается способности телепортировать людей, машины и даже целые города, то здесь Ашетэх не мог ничего сказать, так как это был один из секретов, доступных только верхушке общества Магхорч. Он знал лишь то, что для телепортации используются огромные устройства, часто помещённые в подземные бункеры. Они были связаны с излучателями, которые могли быть разнесены на расстояние нескольких десятков километров друг от друга. Между ними генерировались пространственные искажения, благодаря которым объекты переносились в нужную точку.

Войска, которыми командовал Ашетэх, перед атакой находились на побережье одного из океанов Магхорч. По неизвестным ему причинам, межпланетная телепортация могла производиться напрямую только из точки А на Магхорч в строго соответствующую ей точку Б на Земле, хотя в пределах своей планеты можно было телепортироваться в любые места вне зависимости от исходной позиции. Точка А для Москвы находилась в северном океане Магхорч, поэтому в российскую столицу можно было телепортировать лишь группу морских и воздушных сил, да и то не очень успешно. Излучатели телепорта, работающие на плавучих платформах, создавали нестабильную зону искажений, и лишь незначительная часть флота и авиации Магхорч смогла попасть в предместья Москвы. Наземные соединения были телепортированы сложным путём: излучатели с побережья направляли свою работу на зону действия морских излучателей, которые «передавали» телепортируемые объекты на Землю. Все эти трудности, по мнению Ашетэха, помешали нормальной переброске войск и привели к их дальнейшему поражению.

Элитные бойцы Магхорч, с которыми сражались синорские катафракты, относились к знатным родам. По словам Ашетэха, многим из них даже он, при его звании и должности, почти ничего не смел приказывать. Как уверял пленник, они умели «тормозить время», видеть в темноте за счёт глазных имплантатов, а также обладали гипнозом и отлично владели оружием.

— Правда ваш катафракт-воины есть гораздо лучше их оказаться, — заверил он собеседников.

Именно элитные бойцы Магхорч являлись давними шпионами и наблюдателями на Земле. Одним из них видимо являлся и Геннадий, с которым перед началом войны пришлось столкнуться подопечным Иакинфа. Убитый разведчик всегда телепортировался к одному из маяков, спрятанных на Земле, как только миниатюрный пульсометр переставал фиксировать его сердцебиение. Устройства, с помощью которых армия Магхорч пыталась вызывать массовое помешательство перед вторжением, так же принадлежали элитным подразделениям. О конструкции и способах воздействия психотронного оружия Ашетэх не имел понятия, как и о телепортах.

В конце своего рассказа пленник упомянул и причины нападения на Землю, о которых он уже рассказывал полковнику Михальцову.

Согласно верованиям Магхорч, всё население их планеты должно было переселиться в «Магхорч предтеч» — область, находящуюся где-то на Земле. По словам царя Гхоршарэна и жрецов, боги дали им сигнал к возвращению, предупредив, что, хотя население Земли пришло в упадок и морально разложилось, земляне ещё пока достаточно многочисленны, агрессивны и хорошо вооружены. Кроме того, жители Магхорч были воспитаны так, что считали обитателей Земли «неверными», которые поклоняются Богу, вызвавшему Потоп и изгнавшему их предков и богов на другую планету.

Отчего-то военные Магхорч интересовались государством Израиль, в особенности Иерусалимом. В причины такого внимания к Земле Обетованной Ашетэх не был посвящён.

— Сейчас наш города уже есть на Земля, — говорил пленник. — Атака на ваш столица может новый быть. Теперь они легко перемещаться между континент и города. Они будут напасть снова. Но я видеть, что ваш сильнее, чем наш. Поэтому я думать, что нам лучше не воевать с ваш…

— Звучит обнадеживающе, — заметил генерал Юдин и поглядел на Иакинфа.

Полковник утвердительно кивнул.

— Ашетэх, как скоро войска Магхорч смогут повторить атаку на Москву или на другие города России и Исетской Лиги? — спросил он.

— Я не знать. Может сегодня, может завтра, может через год. Условия меняться и план командования меняться тоже. Царь и его ближний круг воинов быть придумать что-нибудь новый. А наши станции для перенос люди и машины потреблять много мощность. После перенос наш города с Магхорч на Земля, они должны перенаправляй передатчики и долго перезаряжай их. Я не знать, как долго это бывать. Но мощность они потреблять очень сильный. Целый город освещать год, чтобы передавай один войско.

— Ладно, Иакинф Никодимович, — сказал Юдин. — Ашетэх уже повторяется. Об этом он рассказывал Михальцову. Может дать ему отдохнуть?

— Разумеется, — ответил Иакинф. — А нам пока надо подумать над тем, как предупредить следующий возможный удар.

Они вышли из комнаты для допроса, а за Ашетэхом пришли бойцы спецназа и увели в помещение, подготовленное для его содержания.

— Не следует надеяться на то, — продолжал Иакинф, — что они будут долго вырабатывать электричество для новых перебросок. Если им по силам за мгновение перебрасывать целые города на несколько световых лет, то это означает, что в чём-то они обогнали Синор. Мы ведь можем телепортировать лишь гораздо меньшие объекты и только со скоростью света.

— Зато у них нет спутников и прочей космической техники, — сказал Юдин. — Наши системы слежения за околоземным пространством ничего не засекли. Ни чужих спутников, ни запусков ракет с захваченных войсками Магхорч территорий. Их поршневая авиация летает довольно низко. Так что у нас есть кое-какие козыри. Вдобавок синорские «летучие корабли». Ваш флот способен разнести их в щепки, если они попробуют снова напасть на территорию Лиги.

— Не забывай, генерал, что у нас лишь 24 корабля в строю и ещё 9 в резерве, — ответил Иакинф. − Территория одной только России очень велика, чтобы синорского воздушного флота хватило для её надёжной защиты. Наши орудия бьют далеко, но не более чем на полторы тысячи километров, иначе энергетические заряды не удерживаются и разрываются до попадания в цель.

— Ладно… Думаю, фейерверк мы им ещё устроим, и без света оставим. Будем нападать первыми.

— Будет лучше, если мы поторопимся. Столь агрессивный и безжалостный противник ждать не будет.

— Да уж, проблем вырисовывается достаточно. Я должен обо всём доложить Верховному Главнокомандующему, — произнёс Юдин.

Глава 23

Чем дальше развивались события, тем мрачнее казался их исход. Разрозненные силы Народно-Освободительной Армии Китая были оттеснены к северу страны, к границам государств Исетской Лиги — России, Казахстана и Монголии. Тем не менее, китайцы продолжали сражаться, постоянно изыскивая резервы. В южных районах Китайской Народной Республики даже возникло партизанское движение, хотя действовало оно довольно безуспешно из-за отсутствия связи, координации и нормального вооружения. В автономном районе Внутренняя Монголия войскам КНР удалось опрокинуть наступление сил Магхорч, однако китайцам пришлось применить ядерное оружие на своей территории. Недолго колебавшись, маршал Чжан Вэньгэн, главнокомандующий НОАК, отдал приказ нанести удар тактическим ядерным оружием по захваченному противником Пекину и ещё четырём крупным городам. Остатки ядерного арсенала были уничтожены с помощью обычных вооружений, чтобы ценный трофей не достался Магхорч. На пару дней на всех фронтах наступило затишье.

Данные спутниковой разведки показывали, что армия Магхорч выстраивает свои подразделения на больших площадях, где накапливается огромное количество военной техники. Военные эксперты сходились во мнении, что силы противника готовятся к мгновенному перемещению в пространстве, для вторжения в тыл земных государств.

Войска стран Европейского Союза и Исетской Лиги приготовились дать суровый отпор противнику.

За сутки до начала активных действий в Екатеринбурге собрались министры обороны и главы генеральных штабов стран Евросоюза, Исетской Лиги, Израиля, Китая и ещё нескольких азиатских стран. Присутствовали и синорские военные, о которых иностранные гости были предупреждены, но всё ещё смотрели на них, как на сошедших с экрана героев фантастических боевиков. Как глава оборонного ведомства принимающей стороны, на заседании председательствовал генерал Алексей Юдин.

— Итак, — начал он, — ситуация критическая. Несмотря на некоторые успехи у нас в России, а также на крупное поражение Магхорч, которое нанёс им маршал Вэньгэн в северном Китае, мы полагаем, что самое худшее начнётся в ближайшие сутки. Согласно разведданным, Магхорч готовит большие силы, которые, по всей видимости, будут телепортированы вглубь территорий наших стран. Они могут оказаться где угодно, но в первую очередь — у нас за спиной. Со стороны представителя министерства обороны Великобритании, генерала Ричарда Вудварда, поступил проект применения ракетно-ядерного оружия по местам дислокации сил Магхорч, готовящихся к телепортации. Предлагаю заслушать предложение генерала Вудварда.

Представитель Великобритании переложил несколько листов в раскрытой папке с документами и начал доклад.

— По данным спутниковой и воздушной разведки, на 6 часов утра по Гринвичу, сегодня вооружённые формирования так называемого «царства Магхорч» уже подготовили семнадцать войсковых соединений, каждое из которых сравнимо по количеству всех видов техники и солдат с группой армий. Мы не можем определить предположительного количества живой силы и единиц воздушной и наземной военной техники противника, но, я подчёркиваю, каждая из этих группировок в полтора, а то и в два раза больше, чем та, что была разбита в Московском сражении несколько дней назад. Полагаю, что все представляют себе, какие жертвы и разрушения будут, если хотя бы одна из этих групп окажется в Европе. Если нашим достопочтенным коллегам из Исетской Лиги и нашим новым… друзьям из Синора удалось блокировать противника и разбить его на голову, то в других регионах шансы на это гораздо меньше. С учётом того, что все города и населённые пункты Магхорч теперь находятся на Земле, а их наступательный потенциал основан на грубой силе и на многочисленности, мы имеем хороший шанс для нанесения удара по ключевым объектам инфраструктуры противника. Среди них мы хотели бы выделить крупные электростанции, аэродромы, порты, крупные военно-морские группировки и, разумеется, области, где установлены их устройства для мгновенного перемещения в пространстве. Ситуация на данный момент такова, что мы должны немедленно решиться на применение стратегического ядерного оружия. Разведка вооружённых сил Его Величества короля Великобритании произвела анализ данных о расположении войск и объектов инфраструктуры противника, и сделала выводы, согласно которым, наиболее оптимальные цели для упреждающего ракетно-ядерного удара находятся здесь…

Генерал Вудвард показал на экран проектора, где отображалась карта мира. На ней были отмечены зоны, которые предлагались британцами для нанесения ядерных ударов. Среди них были штаты Колорадо, Вашингтон, Канзас и Кентукки в Америке, несколько стран в Африке, значительные территории в Китае, северные районы Пакистана, юго-восточные области Саудовской Аравии, а также четыре зоны на территории Австралии, куда предлагалось сбросить самое большое количество бомб.

Военные молча смотрели на изображение.

— По нашим расчётам, — продолжал Вудвард, — потребуется от 50 до 70 боеприпасов средней и высокой мощности. Как вы знаете, после 2017 года королевский флот Великобритании перешёл к программе использования сил ядерного сдерживания «Трайдент Нова», заменившей прежнюю «Трайдент». Мы имеем 128 боеголовок, находящихся на боевом дежурстве и, теоретически, можем сделать всё сами. Однако нам не хотелось бы использовать почти весь арсенал ядерного оружия, дабы не остаться беззащитными. Кроме того, не все наши ракеты находятся на удобных для пуска позициях. Несмотря на то, что ВМС США на данный момент перешли под контроль заместителя министра обороны США, генерала Рэймонда Стивенса, находящегося в Лондоне, мы не можем использовать их военный потенциал из-за несогласованности дальнейших действий с американскими коллегами. Большая часть подразделений США, в том числе и морские соединения, были уничтожены в первую неделю войны превосходящими силами противника. Большая часть субмарин ВМС США была потоплена в портах приписки вместе с ядерным арсеналом, который на них был. Стратегическая авиация наших американских коллег разрознена. Уцелевшие бомбардировщики с ядерными боеприпасами находятся на базах в России, Мексике и Евросоюзе. Из всех стран НАТО, кроме нас и США, ядерное оружие имеется у Франции. Наши коллеги в Израиле подтвердили готовность применить оружие массового поражения лишь в случае непосредственной угрозы их стране. Индия и Пакистан, как и наши китайские коллеги, были вынуждены уничтожить свои арсеналы из-за угрозы их попадания в руки Магхорч.

Вудвард окинул взглядом присутствующих и посмотрел на Юдина.

— Российский ядерный арсенал самый большой. Правительство Великобритании возложило на меня миссию по достижению договорённости о совместных действиях с вооружёнными силами Исетской Лиги, в том числе и с Воздушно-Космическими Силами России. Я закончил, господа, спасибо за внимание!

— Прошу слова! — подал голос генерал Чень Жуйци, представитель генштаба НОАК. — Я должен напомнить, что нам с трудом далось решение о нанесении ядерного удара по собственной столице и другим населённым пунктам, занятым противником. Мы получаем сведения о партизанской борьбе в некоторых районах КНР. Согласно вашему плану, генерал Вудвард, эти регионы подвергнутся бомбардировке. Сколько народу может погибнуть? Мы уже и так заплатили высокую цену за свою единственную победу! Если до войны нас было почти полтора миллиарда, то это не значит, что мы можем расходовать людей, как дрова!

— Генерал Чень Жуйци! — повысил голос Юдин, обращаясь к вскочившему с места китайскому коллеге. — Успокойтесь! Никакие планы ещё не утверждены. Выпейте воды и можете продолжать, если вам угодно.

— Прошу прощения, господин генерал, — сказал Чень Жуйци поникшим голосом.

В наступившей тишине было слышно, как стучит по стакану графин, из которого он наливал воду.

— Мы подорвали семь боезарядов в пяти городах, — продолжал генерал. — Американцы применили ещё больше ядерных боеприпасов. Эти удары пришлись не только по противнику, но и по экологии. Все средства контроля над состоянием окружающей среды уже сейчас показывают весьма тревожные результаты. Нас ждёт засуха и появление пустынь в одних районах планеты, а также наводнения, тропические ливни и страшные метели в других. Царство Магхорч своим перемещением на Землю внесло дополнительные возмущения в состояние природы. Я не говорю о том, что куски их континентов, попавшие в наши океаны, уже сейчас выдавливают часть мировых водных ресурсов из берегов. Затопление многих территорий неизбежно. Разумеется, численность населения стран, входящих в ООН, теперь стала ниже. Боюсь, что уже на одну пятую, как минимум. Но людей всё равно придётся переселять с одних территорий на другие. Ещё недавно в Европе остро стояла проблема мигрантов из стран Азии и Африки. Теперь всё это, даже вместе с Великим переселением народов, покажется вам сущим пустяком. Новые ядерные взрывы ещё сильнее уменьшат пригодные для жизни территории. Беглецов от войны и техногенных катастроф будет на несколько порядков больше. Если нас не прикончит Магхорч, то мы сами удавим себя теми проблемами, которые сейчас создаём. Прошу прощения, господа, за эти резкие ноты! Я закончил. Спасибо!

Генерал Чень Жуйци откинулся в кресле и расстегнул ворот. Генерал Юдин подал знак, и к китайцу подскочили два адъютанта, которые вывели заслуженного 62-летнего военного из зала на свежий воздух.

— Прошу прощения, генерал Юдин, — обратился со своего места начальник генштаба Сил НАТО в Северной Европе, генерал Жан Тике́н. — Могу я высказать точку зрения командования Альянса?

— Говорите, генерал Тике́н.

— В целом наша позиция основывается на плане Великобритании, в разработке которого принимали непосредственное участие представители всех государств Альянса. Мы не видим иного пути решения проблемы. Сейчас на карту поставлены не жизни отдельных людей, не их комфорт и благосостояние после войны, а сама возможность нашего существования на Земле. Подсчитывать потери и решать проблемы грядущей послевоенной разрухи лучше тогда, когда мы победим в этой бойне. Ещё я хочу добавить, что командование НАТО, которое я имею честь здесь представлять, готово предоставить любые разведывательные данные для этой совместной операции, а так же готовы выделить любые вычислительные мощности наших информационных центров для расчёта наиболее оптимальных условий нанесения удара.

— Полагаю, что я всё-таки не уполномочен обсуждать такие вопросы, — ответил генерал Юдин. — Наносить удар с помощью стратегического ядерного оружия или нет, решать не нам, а нашим правительствам. Думаю, что это произойдёт в ближайшие часы. А пока предлагаю перерыв. Десять минут, коллеги.

После короткой паузы заседание возобновилось. Военные, в отличие от политиков, были довольно сдержанны. На заседании глав государств, которое происходило в это же время в другом районе Екатеринбурга, были крики, разбрасывания бумаг и запах сердечных капель — иностранные политики даже в гостях были готовы грызть друг другу глотки из-за разницы мнений в том, каким может стать мир после бушующей войны.

Тем не менее, спустя семь часов, соглашения по применению ядерного оружия против Магхорч были достигнуты. Синоряне сказали, что в принципе не одобряют применение таких средств, но операция их флота, которая разрабатывалась совместно с ОВКС Исетской Лиги и ВКС России, ещё не была окончательно оформлена, чтобы приступить к ней. Даже после расконсервации дополнительных воздушных кораблей, синорские военные могли гарантировать лишь то, что эти силы смогут защищать пределы Исетской Лиги и нескольких соседних стран. А пока синоряне предлагали добыть больше разведданных о способностях Магхорч. Остальных это мало устраивало, так как неприятель очень хорошо показывал свою готовность к продолжению активных действий в ближайшие часы.

Последнее слово оставалось за главами государств, и они решили пойти на риск.

Субмарины Королевского Флота Его Величества короля Великобритании, подводные ракетоносцы Французской республики и ракетные войска ВКС России, стали готовиться к началу операции. В назначенное время открылись люки нескольких десятков пусковых шахт морского и сухопутного базирования.

Спустя всего пару часов после окончания заседания военных и политиков в Екатеринбурге, когда в Москве был уже третий час ночи, над Землёй взвились несколько десятков баллистических ракет с ядерными боеголовками…

Глава 24

Казалось, что властители земных государств и их военные смогли предусмотреть если не всё, то очень многое, готовясь к операции «Огненный вихрь» («Fire vortex»). Опыт США и Китая показывал, что ядерное оружие, несмотря на негативные для собственного населения последствия его применения, является вполне весомым аргументом против Магхорч. Подданным Гхоршарэна была известна телепортация, но вот оружия массового поражения у них не было. Несмотря на то, что в результате допросов Ашетэха стало известно об «иммунитете к радиации» у людей Магхорч, нанесение ударов сверхмощными боеприпасами могло серьёзно расстроить планы захватчиков, нанести им урон в живой силе и причинить непоправимый ущерб инфраструктуре, которая стала хорошей мишенью после переноса Царства Магхорч на Землю.

Но на деле всё пошло совершенно не так, как планировали союзники.

Шесть из восьми подлодок Великобритании были уничтожены в разных точках мира, когда попытались запустить ракеты. При выходе из шахт ракетные двигатели дружно взорвались, погубив и суда и их экипаж. Две субмарины, оставшиеся от тех, что участвовали в операции, смогли произвести запуск, и восемь ракет «Трайдент» американского производства понеслись к своим целям. К ним присоединились около двух десятков российских ракет, запущенных с двух подводных лодок и из шахт наземного базирования. У французов дела оказались плохи, хотя и не настолько, как у британцев. По неизвестной причине пусковые установки оказались выведены из строя, хотя и не взорвались: люки не открылись, а двигатели не активизировались. В итоге к целям приближалось около тридцати ракет. Внезапно, когда до места назначения оставалось совсем немного, большую часть ракет окутало зелёное сияние, хорошо видное со спутников, и смертоносные снаряды исчезли с экранов систем наблюдения. Те, что всё-таки прорвались, сбились с курса, будто неведомая сила исказила баллистические траектории. Они взорвались, промахнувшись на двести, а то и на триста километров. Сколько людей, остававшихся на оккупированных врагом территориях, могло погубить пламя ядерных взрывов, пока было неизвестно. Вслед за неудачей ракетчиков начался кромешный ад на Земле…

Генераторы телепортов Магхорч заработали на полную мощность. Одна за другой группы армий мгновенно перемещались на огромные расстояния. Три из них оказались в Индии, ещё три в Западной Европе — во Франции, Испании и Великобритании. Две группировки оказались разбросанными по Южной Америке. Две усилили поредевшие части Магхорч в Китае. Ещё шесть групп армий остались неподвижными — у захватчиков что-то не сработало. Но вот, вслед за вторжением, на территорию Германии, Польши, Турции, юга России, большей части Саудовской Аравии, Йемена и Омана обрушились гигантские массы воды. Её потоки пролились с небес на землю, снося до основания города и посёлки.

Разверзшаяся пучина принесла в Европу и на Ближний Восток сотни тысяч кубометров солёной воды — военные Царства Магхорч, не имея собственного ядерного арсенала, решили переместить часть Тихого океана вглубь суши, употребив воду в качестве оружия массового поражения.

Армии Магхорч в Западной Европе убивали и сжигали всё живое, что могло оказывать хотя бы символическое сопротивление. Париж, Мадрид, Лондон, Эдинбург и другие города Евросоюза оказались в их руках. Над Эйфилевой башней и на полуразрушенном Биг-Бене развивались оранжево-зелёные знамёна Магхорч.

Как уже сообщал пленённый военачальник Ашетэх, телепорты долго «перезаряжались». Этим не замедлили воспользоваться Армия Исетской Лиги и войска Синора.

Спустя двое суток после начала операции «Огненный вихрь», десять воздушных кораблей Ро́сии Синории поднялись на высоту около 500 километров. Ещё двадцать гигантских летательных аппаратов остались на небольших высотах и равномерно распределились вдоль границ Исетской Лиги. Десятка вышедших в космос направилась в сторону оккупированных государств Земли. Авиация Лиги следовала за ними на высоте 15–20 километров, безнадёжно отстав от быстроходных великанов. Синорские корабли приблизились к своим целям, которые не смогли разрушить ядерные ракеты, и произвели залп из энергетических орудий. Ярко красные лучи и огненные шары в течение нескольких минут уничтожили десятки крупных электростанций и промышленных объектов в пределах новых владений Магхорч. Им удалось разрушить и большую часть сооружений, которые, по всей видимости, были основными компонентами гигантских телепортов. Однако на этом успехи снова закончились. Дальнейший обстрел из космоса наткнулся на сопротивление «зелёной завесы» — призрачных всполохов на границе атмосферы. Энергетические атаки синорского флота не могли пробить этот барьер. Населённые пункты и войсковые соединения Магхорч, оказавшиеся под силовым щитом, остались невредимыми. Несмотря на почти неисчерпаемые источники энергии синорских кораблей, их боезапас начал иссякать. Противник будто блокировал работу корабельных силовых установок излучением своих систем защиты. Синоряне были вынуждены отойти.

К этому времени к целям подошла авиация Исетской Лиги. На тех высотах, где двигались самолёты ОВКС, как ни странно, никаких препятствий в виде «отражательных полей» не обнаружилось. Стратегические бомбардировщики, среди которых были ТД-19 («Туполев дальний») и Ан-90, сопровождаемые многочисленными истребителями, нанесли несколько ударов по целям на Ближнем Востоке и в Китае. Они смогли благополучно уйти на свои аэродромы, когда к ним навстречу рванулась уцелевшая тихоходная авиация Магхорч.

Военные и политики начали подсчитывать свои потери и урон, нанесённый противнику.

Подданные Гхоршарэна «остались без света» на неопределённый срок. Совершенно точно было известно, что удалось уничтожить около 90 процентов устройств, отвечавших за массовую телепортацию войск Магхорч. Однако при этом источники отражательных полей, которые воспрепятствовали обстрелу из космоса, так и не были обнаружены. Неясным оставалось и то, откуда бралась колоссальная энергия для них, тогда как после уничтожения большинства электростанций значительная часть инфраструктуры Магхорч осталась обесточенной.

Силы Магхорч больше не предпринимали попыток телепортироваться в беззащитные тылы ещё неоккупированных государств.

Необходимо было выработать новый план действий, с учётом всех возможных и невозможных обстоятельств. Для этого в Москве, глубоко под землёй, собрались военные Исетской Лиги и Синорской Ро́сии.

Глава 25

В зале подземного бункера объединённого командования Исетской Лиги и Синорской Ро́сии было тесно от военных. Здесь присутствовал президент России и председательствующий в Лиге президент Казахстана. На них была специальная военная форма главнокомандующих, без погон, но с особыми «президентскими» регалиями.

— Примите мои соболезнования, господа главы Российской Федерации и Исетской Лиги, — сказал префект Ро́сии Синории, князь-воевода Борис Михайлович, и с поклоном перекрестился. — Царствие Небесное погибшим. Наши системы противодействия использованию телепортации охватывают пока только центральную Россию, где расположены синорские города. Мне очень жаль, что мы, не допустив перемещения основных сил противника в страну, не смогли предотвратить потопа, случившегося на юге европейской части.

— Спасибо, Борис Михайлович! — ответил президент России. — Мы не всесильны. Ничего не поделать. Если бы не ваша помощь, то враг мог бы оказаться у нас в тылу или затопить другие густонаселённые территории. Жертвы войны не будут напрасны, если мы победим.

— Погибших в наводнении уже подсчитали?

— Пока нет. Только по приблизительным данным не менее пятисот тысяч. Это количество может дойти до двух с половиной или трёх миллионов. Пока неизвестно, сколько человек могло укрыться в горах. Хотя и там были бурные потоки, которые сметали всё на своём пути. В России удар искусственной стихии пришёлся в основном на возвышенности в междуречье Волги и Оки. Пострадали все регионы южнее Волгограда и Ростова-на-Дону. Сейчас уровень воды снизился, но Каспийское море расширилось за счёт Прикаспийской низменности.

— Ох… Это ведь такие плодородные земли… И людей и урожаи в одночасье… — сокрушённо вздохнул президент Казахстана. — У наших соседей в Европе ситуация гораздо хуже. Уже известно о восьми миллионах жертв в Польше и о десяти в Германии. На них обрушился водяной вал, с которым не сравнится ни одна волна цунами. Уровень воды в тех местах теперь никак не идёт на спад.

— Полагаю, что худшее уже миновало, — сказал префект. — Меня теперь беспокоит другое. Мы уничтожили большую часть вражеской энергетики, но они продолжают генерировать нейтрализующие поля на больших высотах. Наши источники энергии, как вы знаете, почти неиссякаемы в сравнении даже с атомными электростанциями. Тем не менее, наши корабли, участвовавшие в налёте, нуждаются в перезарядке силовых установок.

— Сколько же времени на это уйдёт? — поинтересовался президент России.

— Одну-две недели на полное восстановление. Мы никогда ещё не сталкивались с таким явлением, как эти «нейтрализующие щиты» Магхорч.

— А ведь наша авиация, идя на высотах до 20 километров, смогла беспрепятственно подойти для запуска крылатых ракет по целям, — заметил российский министр обороны, генерал Красин.

— Да, верно. Вполне возможно, что противник не успел сдвинуть границы поля вниз.

— Но что же делать в сложившейся ситуации? — спросил Красин. — Если они начнут манипулировать этой защитой, то авиация не сможет больше приблизиться к их военно-промышленным объектам и местам дислокации войск. Баллистические ракеты, как мы уже видели, почти неэффективны. Более того, они ведь даже не взорвались, когда встретились с «силовыми щитами», а просто исчезли.

— Да уж, как бы теперь они нам на головы откуда-нибудь не вывалились, — проворчал президент Казахстана. — Только вот странно, почему силы Магхорч раньше не использовали такой приём, как перемещение водных масс, а заваливали нас «пушечным мясом» и металлоломом?

— Так ведь и мы не сразу пустили в ход ядерные ракеты и синорский воздушный флот, — сказал президент России.

— Но ведь американцы уже взорвали до этого несколько ядерных боеприпасов, и в Китае военные сделали то же…

— Это было лишь тактическое ядерное оружие и термоядерные мины, которые устанавливались скрытно, — сказал комиссар СБО Лиги, генерал Юдин. — Зато когда из космоса на врага обрушились баллистические ракеты, а затем и синорские корабли, командование Магхорч решило, что вот здесь-то как раз пора доставать «козыри из рукава».

— Соглашусь с вами, товарищ генерал, — сказал президент России. — Однако эти выводы проблему не решают. А Магхорч уже в Западной Европе. Нас обкладывают со всех сторон. Мы разобрались с их телепортами, но это вряд ли большая передышка. Магхорч может начать полномасштабное вторжение на территорию стран Лиги с трёх сторон: из Европы, через затопленную Польшу, из Средней Азии, и с Дальнего Востока.

— Но ведь синорский воздушный флот способен укрепить нашу оборону… — начал было президент Казахстана, и осёкся, глядя на синорского префекта.

— Укрепим, насколько это возможно, — ответил Борис Михайлович. — Но теперь мы не можем гарантировать, что у Магхорч не найдётся контрмер против наших сил. Они могут скорректировать свои «щиты», начав генерировать их в зоне расположения наших кораблей, подавить силовые установки, и сделать боевую технику безоружной и беззащитной. Они повредят своими «щитами» и вашим подразделениям. Самолёты упадут, танки заглохнут.

— И что теперь делать? По-моему, сдаваться рано ещё, — сказал президент России.

— Рано, — согласился префект. — Да и нельзя нам сдаваться вообще. Тем не менее, чтобы развить успехи, необходимо получить дополнительную информацию, касающуюся скрытых возможностей Магхорч.

— Что вы… ты предлагаешь, Борис Михайлович? — спросил президент Казахстана.

— Я лично — ничего. Тут понадобятся ваши специалисты по диверсионным операциям. Воины Синорской Ро́сии тоже будут участвовать в этом. У наших и ваших разведчиков разные подходы к своему делу и разные возможности, но полагаю, что вместе они хорошо справятся.

Когда совещание закончилось, Борис Михайлович уехал в импровизированное синорское представительство, расположившееся на Долгоруковской улице. Здесь он вызвал к себе воеводу Всеволода Петровича. Тот явился вместе с полковником Иакинфом и полковником Василием. Обрисовав вкратце задачу разведывательных подразделений, префект спросил катафрактов, какие пути решения они могли бы предложить. Синоряне уже имели приблизительные данные о «чудо-щитах» Магхорч, и о том, что им противопоставить. Но самым интересным оказалось то, что наличием такой мощной защиты военные Магхорч были обязаны отнюдь не только своим учёным.

Едва завершилась операция «Огненный вихрь», как с Иакинфом связался сын покойного президента США, Арнольд. Он передал катафракту карту памяти, которую обнаружил в конверте с письмом американского лидера.

На карте оказались копии сверхсекретных планов правительства США по развёртыванию нового типа оружия, созданного для противодействия ракетному и воздушному нападению.

Задолго до вторжения Магхорч американцы успели построить небольшую сеть установок, каким-то образом влияющих на структуру пространства.

Известная в своё время система HAARP (High Frequency Active Auroral Research Program — Программа исследования полярных сияний высокочастотным воздействием) была как капля в море, по сравнению с каждым компонентом новой сети излучателей. Расположенные в США, Канаде, Африке и на Ближнем Востоке установки принадлежали агентству «НеоФизикал Корпус», или сокращённо «НФК», которое в своё время отделилось от DARPA, работавшему над разработками перспективных видов вооружений для армии США.

Эксперты Лиги и Синора приступили к немедленному исследованию полученной документации.

Вскоре Иакинф вызвал Бочкарёва, Габрова, Егорова и остальных «несинорян» из своей группы в главный корпус синорской Академии в Кидишеве.

— Вот, полюбуйтесь, до чего нам не удалось добраться перед войной, — Иакинф указал на экран проектора, где были отображены схемы сложнейших устройств.

— И с чем это едят? — спросил Слава Егоров, поморщившись при виде обилия документации, в которой он не мог с ходу разобраться, хотя всегда отличался высокой сообразительностью в любых технических отраслях.

— Как бы это точнее назвать… — Иакинф задумался, глядя на экран. — В дословном переводе с английского, это «фотонный квантовый модулятор фазовых переходов».

— Если я, гуманитарий, ещё не окончательно забыл всю физику, — начал Габров, — то выходит, что они могут, с помощью воздействия фотонов, обратить жидкость в газ или в твёрдое вещество? Так что ли?

— Почти так, — вмешался в разговор присутствующий российский физик, доктор Бражников. — Устройства, созданные НФК перед войной, с помощью пучка фотонов переносят информацию о необходимом состоянии материи и влияют на саму структуру пространства-времени, создавая фазовую модуляцию в любой среде. Отсюда и название. Они образуют область, где имитируется эффект квантовых флуктуаций…

Бражников запнулся, соображая, стоит ли нагружать слушателей столь узкоспециализированной информацией, в которой не каждый доктор наук мог разобраться.

— Продолжайте, товарищ Бражников, — сказал Егоров, поняв нерешительность физика.

— Так вот… Они могут сымитировать область, где само пространство меняет свои свойства случайным образом. Может получиться так, что объект, попавший в зону действия излучателей, исчезнет в одном месте, а появится где-то в необъятной дали. Кроме того имитация границы двух состояний вакуума очень хорошо поглощает энергию. Наши синорские коллеги уже убедились в этом. Их воздушные корабли, силовые установки которых сравнимы по вырабатываемой мощности с небольшими звёздами, сейчас производят перезарядку двигательных и оружейных систем, а также замену некоторого оборудования.

— Это так, — заметил синорский инженер Макарий. — До конца недели управимся, если не будет нового сражения. Необходимо разобраться с вражескими установками как можно быстрее. Согласно документации, полученной от американцев, эти устройства не только поглощают энергию, но, по всей видимости, могут и генерировать её, причём ничуть не хуже наших корабельных и городских силовых установок. Если они воспользуются этим оборудованием для полного замещения своих потерь в энергетике, то нам скоро придётся столкнуться с угрозой новых полномасштабных вторжений в тылы.

— Мы не знаем, как люди Магхорч смогли создать такие системы, если они до сих пор используют паровые машины и поршневые самолёты, — сказал Бражников. — Мы в Дубне, в ОИЯИ (прим. — Объединённый институт ядерных исследований) собрали подобный агрегат три года тому назад. Но его работа ограничивается столь ничтожными результатами, что их хватает только для опытов при проведении фундаментальных исследований. У нас есть предположения, что некие силы в Америке сотрудничали с Магхорч ещё до вторжения, и поставляли им важную информацию…

— Знаем, — оборвал его Иакинф. — Мы сталкивались с тем, как агенты Магхорч пытаются внедряться в деятельность организаций, связанных с наукой и обороной. Так что утечки могли быть и из России. Как, впрочем, и из Китая и из Европы. Передавая мне карту памяти, Арнольд рассказал о своих подозрениях. Он давно стал замечать, что его отец словно ждал в последние годы какой-то большой опасности, хотя и не обсуждал этого. Возможно, покойный президент США был хотя бы отчасти осведомлён, какие силы пытаются действовать в его стране и в мире…

Иакинф оглядел людей из своей группы и вновь обратился к присутствующим учёным.

— Сейчас мне нужно, чтобы вы описали нашим катафрактам структурные схемы вражеских силовых установок. В ближайшее время командование должно решить вопрос того, как поступить с этими механизмами. Войска Магхорч временно обездвижены, но их защита не позволит нам развить успех. Если мы не успеем найти решение раньше, чем они восстановят нормальную деятельность своей промышленности и войск, то прежние жертвы покажутся нам совсем незначительными.

— Ты думаешь, что нас пошлют разбираться с этой гадостью? — шёпотом спросил Владимир у Габрова. — Едва год прошёл, как мы с ними. Зачем Иакинф нас сюда притащил?

— А какая разница, сколько мы служим? — тихо ответил Габров. — Кроме считанного количества катафрактов никто в Синорской Ро́сии до последнего времени не имел реального боевого опыта. Так что мы наравне со всеми.

— Ох, не нравится мне всё это…

— Поживём — увидим, — сказал Егоров. — Лично у меня после Московской битвы только прибавилось интереса ко всему происходящему. Я пойду хоть куда. С нами Бог!

Габров прищурился, глядя в упор на бывшего убеждённого атеиста.

— Ты прав… Повоюем!

После беседы с учёными и инженерами, катафрактов отправили в аудитории, где им предстояло за пару дней бегло изучить устройство вражеского «чудо-оружия».

Глава 26

В течение недели во всём мире произошло несколько столкновений с силами Магхорч на разных фронтах. Никаких значительных перемен на театре военных действий эти бои не принесли. В районе польского города Щецин армия Магхорч буквально сбросила одну дивизию НАТО в затон, образовавшийся после рукотворного потопа на границе Германии и Польши. В то же время в Италии наступающие на Милан силы противника были остановлены за счёт того, что ВВС стран НАТО в этом регионе смогли завоевать превосходство в воздухе.

За несколько недель войны, после ядерных взрывов, перемещений океанских вод в глубины континентов и чудовищных пожаров в поверженных городах, атмосфера Земли заполнилась дымом и облаками пыли. Кроваво-красное солнце с трудом пробивалось сквозь образовавшуюся завесу. По всей планете разносился запах гари, словно напоминая, что больше нет места, где ещё не идёт война.

В одну из ночей со стартовой площадки во Владимирской области взлетел синорский воздушный корабль. Он быстро вышел за пределы атмосферы и стал удаляться от Земли. На расстоянии 3500 километров от поверхности корабль совершил мгновенное перемещение, оказавшись всего в километре от земли, над территорией США. Воздушный гигант имел защиту от обнаружения в разных диапазонах радиочастот и оптическую маскировку, поэтому вторжение в пространство неприятеля пока оставалось безнаказанным.

На борту «Иты», восьмого построенного по данному проекту корабля, оттого и названного по восьмой букве греческого алфавита, находились несколько десятков катафрактов и аколитов, а также рота особого назначения спецназа ГРУ Исетской Лиги. Все они разместились в одном большом отсеке.

Светоулавливающие датчики, расположенные на внешней обшивке летучего гиганта, передали на экраны изображение местности. На много километров вокруг не было ничего живого. Сквозь облака и дым были видны руины зданий, брошенные автомобили и горы мусора.

— Гдиэ мы есмы? — спросил Иакинф, возглавлявший одну из «десантных» групп.

— Яко и задумано быша, — ответил по коммуникатору командир корабля. — Американьска дрэжава. Калифорния. Тридесет вэрст от Сан-Диего.

В чём заключался план дальнейших действий, не знал никто кроме Иакинфа и ещё нескольких офицеров. «Десанту» было сообщено лишь то, что они должны будут выйти на контакт с остатками армии США, которые могли присутствовать в регионе, а затем перейти к поискам таинственного «модулятора флуктуаций», который находился где-то в Калифорнии.

Связисты включили радио. На большинстве волн, прежде используемых местными радиостанциями, была тишина, либо помехи. Несколько раз в эфире удалось услышать переговоры на языке Магхорч — захватчики по-прежнему не считали нужным пользоваться шифрованными каналами. Внезапно, на частоте радиостанции «Сан-Диего Джаз», был услышан женский голос, отчётливо говоривший по-английски.

— Так же предусматривается, что бывшие граждане Соединённых Штатов могут быть задействованы в восстановительных работах, — говорила дикторша. — Губернатор Хаордун предоставляет всем новым подданным кров и пищу. Тем, кто будет не только трудиться, но и активно сотрудничать с администрацией по всем вопросам, гарантируется отмена наказаний плетьми и еженедельные премии в виде продовольственных купонов. Служба управления делами губернатора Хаордуна считает своим долгом напомнить всем новым подданным нашего повелителя, царя Гхоршарэна, что лица, уклоняющиеся от трудовой повинности, подлежат отправке на комбинаты биологической переработки вместе с теми из своих родственников, кто не может вести трудовую деятельность по независящим от них причинам. Администрация напоминает, что нетрудоспособные подданные, имеющие трудоспособных родственников, не обязаны отправляться на комбинаты, если родственники готовы содержать их. Однако, в случае добровольного решения подданного об отправке на биологическую переработку, его родственники единовременно получат компенсацию в виде трёхнедельного стандартного рациона питания…

— Тьфу, твою за ногу! — негромко зарычал один из бойцов спецназа ГРУ. — Людоеды чёртовы… Ещё, блин скажи, что этот «стандартный рацион» как раз из ваших родственников и будет.

— Варенцов! Отставить! — прикрикнул на него офицер. — Что, сержант, команда причитать была что ли?

— Больше не повторится, товарищ капитан, — ответил спецназовец.

— Интересно, что говорит, похоже, американка, — подал голос кто-то. — Говор местный, калифорнийский, если верить моим знаниям языка. Спокойно вещает, зараза. Будто прогноз погоды ведёт. Тоже уж, поди, купили с потрохами, «за банку варенья»…

— Ещё бы! — ответил другой спецназовец. — Кто бы сомневался? Они тут партизанить вряд ли будут — сразу лапки кверху.

— Гул убили! — снова гаркнул капитан, и бойцы ГРУ затихли.

Рядом с Иакинфом находились Егоров, Владимир и Габров. Они входили в «десяток», подчинённый непосредственно ему. С ними был и их новый знакомый — старшина Хопкинз. Он был одет в тёмно-зелёную форму синорских аколитов. Военный моряк хорошо знал Сан-Диего, в котором жил с рождения, и другие места на западном побережье США. Авианосец «Йорктаун», на котором он раньше служил, был приписан к местной базе ВМС. Хопкинз напросился быть проводником. Военное руководство Лиги было сначала против того, чтобы иностранец, тем более, совсем не подготовленный к специальным операциям, участвовал в данном задании, но синорское командование решило иначе. Хопкинза приставили в качестве ассистента к Габрову, который за него поручился.

— Сэр, могу я задать вопрос? — обратился американец к литератору.

— Давай, если я смогу на него ответить, — сказал Габров.

— Мне хоть и разрешили отправиться с вами, но я совершенно не представляю себе, что именно вы хотите здесь найти. Я понимаю, что это секретно…

— Не столь секретно, чтобы вкратце рассказать, но в остальном так секретно, что я и сам не знаю, что мы тут будем искать. Здесь должен находиться компонент системы, разработанной НФК на случай атомной войны. Вернее сказать, разрабатывали её для войны с нами или с Китаем, а вот на деле, она оказалась приготовленной для Магхорч, чтобы мы не смогли их закидать атомными бомбами. Подробности обо всей этой «чудо-технике» рассказывать не буду, так как я сам толком не понимаю, как эта гадость работает. Я не физик.

— Так… — Хопкинз задумался. — У нас, среди жителей Сан-Диего, ходили слухи, что у учёных где-то тут есть исследовательский комплекс. Там работают то ли астрофизики то ли астрономы… Не знаю… В общем, он даже не военный и ничуть не секретный.

— А ты бывал когда-нибудь там? — спросил Владимир.

— Нет. Только неподалёку как-то раз с женой проезжали, когда я был в отпуске. Ничего особенного. Антенны, корпуса, провода. Если понадобится, можно попробовать туда попасть. Я знаю Калифорнию, как свои пять пальцев. С закрытыми глазами могу куда угодно дойти и доехать.

— Ладно, — вмешался в разговор Егоров, — с закрытыми глазами после войны гулять будешь, а сейчас надо будет держать их широко открытыми. А то не миновать нам бучи с этими уродами.

Последние слова Егоров произнёс по-русски и Хопкинз вопросительно посмотрел на собеседников.

— Just stay alert (просто будь настороже), — пояснил Владимир.

Тем временем вокруг «Иты» стояла тишина, иногда нарушаемая свистом ветра. Около трёх часов ночи разведчики ГРУ и «десяток» Иакинфа телепортировались на поверхность пустынной местности.

— А тебе приходилось осуществлять подобные операции? — спросил капитан спецназа у командира катафрактов.

— Всё когда-нибудь приходится делать на практике в первый раз, — ответил Иакинф.

— Ясно… — капитан скептически покачал головой и тихонько сматерился, глядя в ночь.

— Бранными словами ты просишь помощи только у лукавого, — заметил синорянин. — Всех катафрактов регулярно учат технике проведения тайных манёвров на территории противника. Мы знаем, как всё это делается, тем более что раньше нам всегда удавалось скрытно противодействовать вражеским агентам, так сказать, на нейтральной территории.

— Ладно. Тогда работаем, согласно содержимому конвертов. Хотя бы три катафракта должны сопровождать моих бойцов на случай появления элитных солдат Магхорч.

— Трофим, Алексиэй, Антоний! — Иакинф подозвал троих бойцов в чёрной форме и приказал им присоединиться к спецназу.

Сам он, вместе с Габровым, Владимиром, Хопкинзом и ещё тремя синорянами, пошёл чуть в стороне от группы разведчиков ГРУ.

На шоссе, ведущем на запад, было по-прежнему пусто. Однако дорога не выглядела заброшенной — автомобили и автобусы, ранее видимо загромождавшие проезд, были сброшены с дороги и сожжены.

Разведчики старались держаться в стороне от уцелевших частных домовладений. Никто не был уверен в том, что жильцы покинули их. Если это было так, то они могли «проявить лояльность» и сообщить оккупационным властям о появлении отряда.

Один раз в небе послышался гул винтов летательного аппарата, и разведчикам пришлось искать укрытие. Одиночный шестикрылый самолёт проскочил над дорогой и скрылся из виду. Вскоре появилась более серьёзная опасность. Со стороны Сан-Диего показались огни идущей колонны.

Отряд залёг неподалёку от шоссе и наблюдал, как конвой из нескольких десятков бронемашин, танков и тягачей проследовал на восток. В середине колонны находились американские грузовики, кузова которых ломились от набитых в них людей. Через приборы ночного видения удалось разглядеть, что это были местные жители. Оставалось тайной то, куда захватчики перемещали такое количество гражданских.

— Вот гады, — прошептал Хопкинз. — Куда же они их? Неужели на биомассу переводить?

Его рука скользнула к кобуре.

— Пока недопустимо думать об этом, — ответил Владимир, останавливая его. — Мы можем разнести конвой вдребезги, но этим выдадим себя. Пострадавших будет гораздо больше, если о нашем присутствии узнают.

Колонна прошла, а отряд продолжил свой путь. К утру разведчики оказались в пригороде Сан-Диего.

— Проклятье! Этого тут не было… — сказал Хопкинз, глядя на высоченные башни, примерно в километре от них. — Откуда всё это? Неужели с их планеты?

— Конечно, ведь за пару недель такие не построишь, — ответил Владимир.

Неподалёку находился небольшой частный дом, окружённый низким забором. Он казался совсем не затронутым боевыми действиями. В окнах горел свет.

— Посмотрим, кто там есть живой, — сообщил по рации офицер ГРУ.

Разведчики подобрались поближе и, с помощью оптики и сканирующих устройств, стали наблюдать за внутренней обстановкой в доме. В комнатах находилось несколько человек, среди которых удалось насчитать лишь троих взрослых мужчин. Все были местными — воинов Магхорч в доме не обнаружилось. Наблюдение осложнялось тем, что жильцы периодически с опаской выглядывали из окон.

Через полчаса на дороге показался автобус с разбитыми стёклами. Он был до отказа наполнен пассажирами. Позади него ехал армейский внедорожник с зелёно-оранжевым флагом Магхорч. За рулём сидел карлик, а рядом с ним расположились два стрелка-великана. В автобусе рядом с водителем находился ещё один великан, выставивший своё ружьё наружу. Трое мужчин из дома выскочили на улицу и остановились у края дороги. Когда автобус подъехал ближе, все трое пали ниц. Из внедорожника вылез один из великанов и подошёл к троице. Мужчины стали по очереди подниматься и показывать солдату Магхорч какие-то бумажки, после чего с трудом залезли в набитый битком автобус. Солдат, впустив их в салон, перекрыл проём двери двумя металлическими цепями, затем вернулся к внедорожнику.

Когда обе машины исчезли вдали, разведчики решили посетить дом, где оставались женщины и дети. Приборы показывали, что кроме них внутри больше никого не было.

Иакинф, Габров, Хопкинз и офицер ГРУ подкрались к входной двери. Иакинф постучал.

Остальной отряд наблюдал, как все в доме переполошились. Один из наблюдателей заметил, что женщины прячут маленьких детей в шкаф. Те, что постарше, остались с матерями.

— Кто там? — раздался из-за двери голос насмерть перепуганной женщины.

Разведчики переглянулись в некоторой нерешительности. Отчего-то никому в голову не пришло подумать над тем, что сказать жильцам, чтобы те открыли. Вдруг Габров жестом показал, чтобы все молчали и, с нарочитым акцентом, произнёс по-английски: «Ин зе нейм оф Гхоршарэн! Опен зе дор, вуман! Ит из милитари инспекшн. Опен иммидиатли!» («Именем Гхоршарэна! Открой дверь, женщина! Это военная инспекция. Открывай немедленно!»)

Щёлкнул замок и дверь приоткрылась. Полная женщина, лет сорока, быстро отпрянула вглубь прихожей. Четверо разведчиков ворвались в дом.

— О Господи! — испуганно произнесла женщина, оглядывая незваных гостей. — О Господи! Да вы же… Вы же…

Она закрыла лицо руками и начала всхлипывать.

— Тихо! — шёпотом сказал Иакинф. — Всё нормально, мы не враги.

— Господи! — повторила женщина. — Да вы что же? Вы ведь русские?!

— А кто же ещё. Ну-ка, мадам, проведите нас в комнату, в которой либо нет окон, либо они хотя бы не выходят на дорогу. И позовите ещё кого-нибудь.

Женщина заглянула в гостиную и поманила жестом ещё одну обитательницу дома, которой быстро объяснили, что она должна следить за домочадцами, дабы те не шумели и не выходили наружу.

Глава 27

Женщина проводила разведчиков в небольшой зал, где единственное окно было словно специально заставлено мебелью.

— Меня зовут Алиса Флорес, — представилась она. — Я живу здесь с мужем Филиппом и двумя детьми. С началом оккупации у нас поселились мой младший брат Джереми с женой и детьми, а так же мы приютили семью Кэрри и Билла — наших соседей. Их дом был разрушен.

— Каковы ваши отношения с оккупантами? — спросил Иакинф.

— Конкретно у нас пока всё спокойно. Они отобрали оружие у всех, у кого оно имелось, обыскали дома. Заставили всех снять занавески с окон. Видите ли, патрульные имеют право заглядывать ко всем в жилища. Эта комната у нас сейчас приспособлена под кладовую. Солдаты Магхорч не делают замечаний из-за заставленного окна. Наши мужья работают у этих сволочей. Приходили карлики-чиновники. Всех, кто есть, переписали и сказали, что как минимум мужчины должны идти работать на разборах завалов и расчистке дорог, если мы ни хотим, чтобы нас…

Тут женщина закрыла лицо ладонями и заплакала.

— Господи!.. Чтобы нас с детьми не отправили на переработку… Господи! Да что ж такое делается?! Они же хуже нацистов!

Женщина зарыдала. Спецназовец достал флягу с водой и протянул хозяйке.

— Спасибо, сэр… то есть, товарищ… — нерешительно произнесла миссис Флорес. — Тут такое творится… Будто мало они поубивали людей в начале войны. Так ведь теперь обложили всех какими-то податями. Очень многих людей заставляют сдавать кровь. Воду в дома подают только на час утром и на час вечером. Электричество с 10 утра и до 6 вечера отключают. Ночью тоже отключают. Телефоны работают, но только так, чтобы можно было позвонить в их администрацию. Пища выдаётся тем, кто работает на Магхорч. Медикаментов нет. Старик Вексман с соседней улицы так и умер без лекарств. А если бы и не умер, то за ним всё равно их солдаты пришли бы, так как он одиноким был… Они ведь всех калек, детей и стариков, которые оказались одни, убивают, а трупы увозят. Говорят, что этим гадам нужны биоматериалы. А для чего, мы и не знаем. Может, они нас и едят.

— Чёрт! Что же за уроды! — не выдержал и выругался Хопкинз. — Это же сатанизм какой-то! Это даже не звери. Это мразь какая-то!

— Ой! А вы американец? — спросила его миссис Флорес, услышав чистую англо-американскую речь.

— Да, Томас Хопкинз ваш соотечественник, — сказал Иакинф. — Остальные — русские. Правда, я не совсем тот русский, про которых вам приходилось слышать. Я из Синора. Это тоже Россия.

— Так это же… — миссис Флорес удивлённо уставилась на него. — Это же они про ваших говорят! Они, кажется, вас боятся! Ну точно же! По радио говорили, что Синор является «опасным противником Магхорч, и против него следует сосредоточить все силы».

— Да, они уже здорово получили по морде от синорян, — произнёс, подбирая слова, спецназовец ГРУ.

— А как же вы здесь оказались? Это что, десант?

— Можно сказать и так, но у нас тут поставлена довольно сложная задача. Это вам будет неинтересно, миссис Флорес, — сказал Иакинф. — Но прежде мы хотели бы выяснить, существуют ли хоть какие-то попытки населения противодействовать оккупантам?

— Да какое там! — махнула рукой женщина. — Все, кто выжил, попрятались и дрожат, как бы их не прикончили. Кланяются этим подонкам, когда встречают патруль. Что делать… Нашим мужьям тоже приходится кланяться им. Иначе могут казнить на месте. В соседнем квартале так целую семью зарубили секирами за то, что тамошний папаша слишком гордым оказался и не пал ниц перед офицерами Магхорч. Но вот где-то в окрестностях вроде были выжившие военные. Они несколько раз подрывали конвои. Один сержант с местной военной базы жил неподалёку от нас. Какой-то подонок на него донёс администрации Магхорч. Тут ведь нашлось достаточно предателей. Так вот, сержанта схватили, и губернатор Хаордун лично отрубил ему голову на центральной площади. Партизан вообще не очень любят. После их нападений оккупанты берут заложников, которых затем убивают.

— Это обычная тактика карателей, но если хотя бы военные ещё находят силы участвовать в Сопротивлении, то не всё потеряно, — сказал Габров. — Как бы только на этих ребят, если хоть кто-то ещё живой остался, выйти?

— Вы знаете, я должна вам кое-что сказать насчёт бойцов Сопротивления, — шёпотом произнесла миссис Флорес. — Фил, мой муж, заядлый радиолюбитель. Оккупанты разрешают нам слушать радио, хотя и глушат некоторые частоты. Новости мы всё-таки знаем. Филипп постоянно, когда приходит с работы, пытается найти хоть какие-нибудь радиостанции, которые не захвачены Магхорч. Он хоть и устаёт за день, но перед сном целый час сидит у приёмника. Несколько раз ему удалось наткнуться на какие-то помехи, про которые он сказал, что это закодированное сообщение военных. У нас очень хороший радиоприёмник, поэтому много чего можно поймать, даже невзирая на «глушилки» Магхорч.

— Вы в курсе, мадам, в каком диапазоне он обнаруживает эти помехи? — спросил Иакинф.

— Да. Пойдёмте к приёмнику. Попробую настроить. Я тоже немножко умею с этой штукой ладить.

Никаких «подозрительных» помех миссис Флорес не смогла поймать, но всё-таки она описала, на что они похожи и указала диапазон, в котором они появляются. Иакинф тут же сообщил полученную информацию на «Иту».

— Главное помните, что никто не должен знать, что мы были здесь, — сказал он хозяйке после сеанса связи с кораблём.

— Конечно! Мы будем молчать как рыбы. Дети всё понимают. Да ведь нас тут же прикончат, если мы что-то начнём рассказывать.

— Держитесь! Мы приложим усилия, чтобы покончить с вашими бедами, — сказал Иакинф, направляясь со своими спутниками к выходу. — Храни вас Бог!

— И вас пусть Бог благословит! — произнесла миссис Флорес, провожая их.

Ближе к центру Сан-Диего разведчики не стали соваться. Оставаясь на окраинах, они наблюдали за всем происходящим. Выжившие горожане редко показывались на улице. Один раз разведчики заметили группу людей, которые чинили дорожное покрытие под надзором солдат Магхорч. На одной улице солдаты секли кнутами двух горожан. Ещё несколько человек с опаской наблюдали за наказанием.

Вдруг Хопкинз, обозревавший жизнь родного города через бинокль, насторожился.

— А это что? — он показал Иакинфу в сторону здания, по-видимому, принадлежавшего оккупационной администрации.

— О чём ты?

— Вон какие-то люди. К зданию подходят. У них повязки на рукавах. Цветов флага Магхорч.

— Вижу. Да у них и на спинах нашивки такой же расцветки.

К административному зданию подошла небольшая процессия людей, судя по внешности, не являвшихся уроженцами мира Магхорч. Среди них были двое темнокожих, чего среди людей Магхорч не наблюдалось. Это были американцы.

— Так-так… Интересно, — произнёс Владимир. — Кажется, ребята пришли на поклон к «наместнику».

Люди с нашивками действительно пали ниц перед вышедшим из подъезда офицером-великаном. Некоторое время один из пришедших разговаривал с военным, затем тот подал знак одному из сопровождавших его карликов, который быстро юркнул в здание. Через пару минут он вернулся с двумя солдатами, тащившими здоровенный ящик. Оказалось, что это стрелковое оружие. Люди с нашивками стали получать американские автоматические карабины М4 и расписываться за них в журнале.

— Скоты! — прошипел Хопкинз.

— Вот и они… Коллаборационисты, — сказал офицер спецназа.

Получившие оружие люди построились в колонну по два и зашагали по улице.

— Интересные «полицаи», — прокомментировал Габров. — А оружие всё-таки трофейное, американское. Магхорчевскую винтовку этим поганцам не удержать и втроём.

Иакинф и капитан спецназа возились с коммуникатором. К нему подключили небольшой экран.

— Есть картинка. «Топаз-500» на подходящей орбите, — сказал офицер ГРУ. — Он в нашем полном распоряжении. У спутников этой серии хорошая аппаратура — можно различить хоть звёздочки на погонах. Хорошо, что вояки Магхорч пока не решились полноценно взяться за ближний космос, а то их «щитами» можно извести под корень всю орбитальную группировку.

— Главное, чтобы они тебя не услышали, — усмехнулся Иакинф. — А то останемся без этих «глаз».

— Вряд ли. Они смогли воспользоваться некоторыми гражданскими спутниками для передачи своей пропаганды, а наша космическая разведка их не волнует. Они и не стараются скрывать что-либо. Фиг поймёшь их паршивую логику, если она у них есть вообще…

Коллаборационисты тем временем, как можно было увидеть на экране, разбились на пары и стали передвигаться по пустынным улицам. Двое из них подошли к человеку, возившемуся возле своего дома. Внезапно один из коллаборационистов размахнулся и ударил человека в грудь прикладом. Несчастный упал навзничь. Молодчики отвесили несколько пинков лежавшему и продолжили путь. Что было дальше, увидеть не удалось — спутник удалился из зоны наблюдения.

— Вот твари… — процедил спецназовец. — Можно было бы поймать парочку таких «упырей». Если их к стенке прижать, наверняка удастся узнать что-нибудь интересное.

— Сии зиэло воняти будут, — с иронией заметил Иакинф.

— Ничего, потерпим.

Коммуникатор Иакинфа издал тихий писк. С «Иты» поступило сообщение, что на побережье активизировались несколько механизированных подразделений Магхорч.

— Судя по тому, как они перемещаются, затевается что-то недоброе, — сказал катафракт товарищам. — Вряд ли это за нами, но возможно, что они ищут тех, с кем неплохо было бы встретиться нам.

Разведчики перегруппировались и отошли подальше от пригородов. Через полчаса из Сан-Диего начали выезжать броневики Магхорч и тягачи, на платформах которых вместе с захватчиками разместились и стрелки из числа коллаборационистов.

Внезапно, когда колонна карателей въехала в Ла Пресу, пригород Сан-Диего, раздался мощный взрыв. Головной броневик разлетелся вдребезги от прямого попадания противотанковой ракеты. Тут же началась стрельба. Пехотинцы Магхорч и их американские союзники открыли ответный огонь.

— Они за водохранилищем Суитуотер! — воскликнул Хопкинз. — Глядите!

Действительно, со стороны заказника, находившегося к югу от водоёма, вылетела новая ракета, превратившая один из тягачей в груду лома. Военные Магхорч стали разворачивать самоходные миномёты в сторону лесопарка.

— Так, сейчас этим партизанам достанется, а они нужны нам живыми, — сказал Иакинф и стал что-то тихо говорить офицеру ГРУ. Тот кивнул и достал прибор для целеуказания.

— Ну, теперь и пошуметь можно.

Буквально через полуминуты на том берегу, где находились подразделения Магхорч, полыхнуло пламя мощнейшего взрыва — «Ита» поразила цель и снова стала невидимой для противника. Ударная волна прокатилась по окрестностям, после чего всё стихло. От машин и солдат Магхорч не осталось и следа — только большое чёрное пятно на берегу водохранилища.

Иакинф выскочил из кустов, служивших разведчикам укрытием.

— Вперёд! Мы должны найти партизан, пока магхорчевцы не оклемались и не начали искать нас самих.

— Пойдёмте через Кун-Каньон, — сказал Хопкинз. — Бойцы Сопротивления наверняка будут отступать на восток — туда удобнее всего, и мы встретимся с ними.

Разведчики рванулись в сторону заповедника. На детекторе Владимира появился сигнал, означающий, что что-то живое и тёплое пытается скрыться в лесном массиве.

— Я их вижу! Юг, юго-восток. Семьсот метров.

Бойцы Сопротивления явно умели уходить от преследования, поэтому нагнать их было не так уж и легко.

Через несколько минут беготни катафракты и спецназовцы оказались в сотне метров от беглецов. Внезапно совсем рядом взорвалась граната, выпущенная из подствольного гранатомёта.

— Все назад! — крикнул капитан спецназа.

Разведчики разбежались по оврагам и затаились. Иакинф подозвал Габрова и Владимира.

— Оба со мной. Протосиноро.

Три катафракта превратились в мерцающие тени и тут же исчезли из поля зрения.

Глава 28

Морские пехотинцы США заметили погоню и решили, что военные Магхорч опередили их и устроили ловушку.

— Они уже близко! Аллен! Мартинес! Ставьте мины! — скомандовал мастер-сержант Тернер.

Отряд из восемнадцати человек не понёс потерь при нападении на карателей. Лишь четверо морпехов были легко ранены в перестрелке. Когда враг на противоположном берегу совершенно неожиданно был накрыт мощным взрывом, Тернер сохранил присутствие духа и приказал своим ошеломлённым от внезапной помощи бойцам отступать.

Теперь они укрылись в глубине заказника Сан-Диего. Капрал Мартинес доставал из рюкзака мины-растяжки, как вдруг ощутил мощный порыв ветра.

— Сэр! Тут что-то… — начал было он, но тут же умолк.

Перед морпехами возникли три фигуры. В руках у неизвестных не было оружия, но чёрная униформа, островерхие шлемы и маски с мерцающими красными окулярами выглядели внушительно.

— Не стрелять! — приглушённо произнёс по-английски один из «чёрных».

— Что?! — воскликнул мастер-сержант Тернер, наставляя на неизвестных бойцов карабин. — Ты кто такой, что бы нам указывать?!

Один из «чёрных» вдруг исчез. Прошелестел ветерок и Тернер обнаружил, что карабин исчез из его рук.

— Успокойтесь, господа! — продолжил неизвестный. — Не делайте резких движений. Мы втроём можем разоружить хоть всех, но нам не нужно этого делать в отношении союзников. Вова, верни товарищу карабин.

Тернер оглянулся. Владимир стоял позади мастер-сержанта и протягивал ему оружие.

— Это что за хренотень? Вы кто такие? — проворчал Тернер, принимая карабин.

— Майк! — дёрнул его за рукав один из морпехов. — Это русские! Это же их эти… как их? Это какие-то новые элитные войска!

— Ваш товарищ прав, — сказал «чёрный». — Мы из России. Я катафракт-полковник Иакинф Никодимович. Отдел исследований и разведки Ведомства охраны и обороны княжества Ро́сии Синории.

— Мастер-сержант Тернер. Майк Тернер. Корпус Морской пехоты США. А вы-то откуда свалились? Ух… Вот так новость… — морпех нервно достал сигарету, закурил и посмотрел на своих бойцов. — Что пушки выставили?! Всё спокойно. Пока…

— Думаю, нам стоит продолжить беседу в безопасном месте, — сказал Иакинф. — Я настаиваю, чтобы вы воспользовались предложенным нами местом для переговоров.

— Валяй, полковник. Мы теперь уже ничему не удивимся.

Через пять минут отставшие русские разведчики подтянулись к месту встречи. По сигналу маяка все, включая американских морпехов, телепортировались на борт «Иты».

— Ну вы крутые, блин! — сказал Тернер, сидя в помещении, которое на морском судне могло бы назваться кают-компанией. — Только не врубаюсь, во что мы теперь вляпались. В «Стар Трэк» или в «Звёздные войны»?

— Если бы нам самим знать, — ответил офицер ГРУ. — Сколько вас, подпольщиков, всего здесь прячется?

— В моём отряде двадцать пять человек. Здесь восемнадцать, включая меня, семеро на базе. Кроме моей «банды» есть ещё несколько отрядов с такой же численностью. В основном морпехи, члены экипажей кораблей и прочие разношёрстные вояки. Много не навоюешь с такими резервами. Потери несём почти каждый день. Если бы не вы, то мы четырьмя раненными точно не смогли бы отделаться. Простите, что начали палить в вас — просто не могли представить, что в России до нас кому-то есть дело. Надеюсь, никого не задели?

— Всё нормально, — сказал Иакинф. — Все целы и невредимы. Главное, что нам удалось выйти на вас. Теперь надо установить связь с другими выжившими бойцами Сопротивления. Возможно, вы сумеете помочь нам разобраться с одним важным объектом Магхорч, который препятствует нашим успешным действиям против сил вторжения.

В течение двух часов «Ита» смогла установить связь со всеми партизанскими отрядами на территории Калифорнии. Людей было мало, однако война продолжалась лишь считанные недели, поэтому можно было рассчитывать, что в дальнейшем ряды Сопротивления пополнятся.

На борт «Иты» был доставлен ещё один морской пехотинец США, лейтенант Бротон. От него удалось узнать точное местоположение исследовательского комплекса НФК.

Когда наступила ночь, в объединенном штабе Лиги и Синора уже представляли, как разобраться с «квантовыми модуляторами» Магхорч. К этому времени синорский корабль «Бета» появился над штатом Кентукки, недалеко от города Лексингтон, где находилась ещё одна установка НФК.

Операция планировалась таким образом, что элементы супероружия Магхорч должны были выводиться из строя синхронно. Учёные стран Исетской Лиги и Синорской Ро́сии смогли найти средство, которое предположительно должно было нарушить работу систем защиты захватчиков. Подробности мало кто знал из-за технических сложностей. От военных требовалось одно — одновременно установить контроль над несколькими установками.

На борту «Иты» Иакинф созвал командиров отрядов на совещание.

— Итак, ситуация очень непростая. Если бы просто заложить взрывчатку под эти комплексы и улететь, то всё было бы замечательно. Однако в нашу задачу не входит физическое уничтожение вражеских средств защиты, а взятие их под контроль.

— Получается, мы должны там окопаться? — спросил офицер ГРУ.

— Выходит, что да. Надеюсь, что это ненадолго. Когда наша группа, и десантные подразделения с корабля «Бета» захватят вражеские объекты, сюда по пеленгу прибудут ещё четыре синорских судна. «Дельта-Йота» и «Дзета» присоединятся к нам, а «Каппа-Эпсилон» и «Тэта» составят компанию «Бете». После этого будем держать оборону, пока не поступит приказ возвращаться.

— Простите, сэр… — обратился к Иакинфу лейтенант Бротон. — А когда он может вам поступить?

— Когда остальные наши силы, находящиеся сейчас на территории Лиги, смогут беспрепятственно наносить удары по территории противника из космоса и с воздуха.

— Надеюсь, это будет не через пару-тройку лет…

— Мы тоже надеемся, что нам не придётся долго сидеть в окружении.

Всего через час десантники с «Иты» телепортировались на поверхность и вскоре были у места встречи с отрядами Сопротивления.

Бойцы Корпуса Морской пехоты и старшина Хопкинз хорошо ориентировались на местности, поэтому не составило труда добраться пешком до окраины гигантского выжженного пустыря, площадью в несколько десятков квадратных километров, где ещё недавно были парки и жилые дома местных поселений.

Русский спецназовец, капитан Семён Щедринский, который ранее сопровождал Иакинфа в рейде по окраинам Сан-Диего, возглавил отряд, куда вошло несколько бойцов ГРУ и американских морпехов. Они должны были сопроводить катафрактов, во главе со старшим поручиком Трофимом, к предполагаемому входу в комплекс НФК.

— Не нравится мне тут, — сказал Щедринский. — Не может быть так тихо в охраняемой зоне. Над Сан-Диего хотя бы самолёты-разведчики летали. А тут ничего…

— Да и не говори, — ответил лейтенант Бротон. — Мы сюда не суёмся. Ночами тут появляется что-то вроде полярного сияния, правда очень бледное, и ненадолго.

— Радиации нет. Химического или биологического заражения тоже нет, — продолжал Щедринский. — Я вообще не знаю, с чего вдруг командование решило, что именно здесь у противника какие-то установки «суперщитов».

Американец в ответ лишь пожал плечами. Здание комплекса, к которому приближался отряд, выглядело неохраняемым и заброшенным. О его принадлежности к НФК вообще ничего не говорило.

Внезапно Бротон заметил, что в голову полезли какие-то странные мысли. Появились тоскливые воспоминания о спокойной довоенной жизни. Лейтенанта начало раздражать, что он бредёт по выжженной земле, вдыхая вездесущий смрад, и ежесекундно рискует быть убитым. Морпеху стало казаться, что во всём этом виноваты окружающие, которые притащили его сюда и затеяли непонятную авантюру с бессмысленным поиском объекта вражеской инфраструктуры. Тут он заметил, что идущий в нескольких шагах от него рядовой Рэй Мелвилл начал словно задыхаться. Взгляд бойца стал диким.

Бротон потряс головой, чтобы прийти в себя.

— Ты тоже это чувствуешь?! — воскликнул Щедринский.

— К бою! — крикнул впереди идущий катафракт.

В этот момент Мелвилл и ещё один морской пехотинец взвыли, как дикие звери, и с рычанием набросились на своих спутников.

Несколько морпехов и спецназовцев ГРУ вместо того, чтобы предпринять какие-либо действия, стали прятаться или просто садиться на землю, прикрывая головы руками, будто напуганные дети.

— Что, совсем охренели что ли?! — заорал Щедринский на своего солдата, поднимая его за шиворот с земли.

Один из русских спецназовцев двинул прикладом рядового Мелвилла. Второго «бешенного» морпеха застрелил лейтенант Бротон, так как тот сам собирался открыть огонь по товарищам.

Тут же вокруг засвистели пули. Мелькнули непонятные тени и несколько разведчиков упали замертво с разбитыми головами и перерезанными артериями.

Катафракты, один из которых разделил участь убитых морпехов и спецназовцев ГРУ, не растерялись и «ускорились». Вокруг сновали элитные «синие» бойцы Магхорч. Ещё один катафракт получил ранение — в ногу попала остро заточенная металлическая пластина, от которой он не успел уклониться. Завязалась перестрелка, в которой синоряне быстро взяли верх над противником. Когда с «синими» было покончено, разведчики ринулись к зданию комплекса, откуда их поливали огнём вражеские стрелки.

Зачищая строение от засевших там солдат Магхорч, разведгруппа обнаружила в подвальном помещении лифты, двери которых были замаскированы, но синорские сканеры распознали фальшивые стены, за которыми скрывались кабины подъёмников.

Пространство всколыхнулось и задрожало. В красном сиянии возникли десять фигур. Иакинф, Владимир, Слава Егоров, Габров и ещё несколько катафрактов оказались в подвале.

— Подкрепление прибыло!

— Вовремя, — ответил Щедринский. — Нужно ломиться вниз, пока нас не прикончили, или пока мы не свихнулись от всякой дряни, что лезет в голову.

— Помолитесь про себя, кто верует, — посоветовал Иакинф. — Унылый бес от вас отстанет.

— С Богом! Пошли! — воскликнул бывший воинствующий атеист Егоров.

Один из лифтов защитники комплекса предусмотрительно блокировали, но другой продолжал работать. Катафракты подключили к его пульту управления одно из своих устройств, перехватив контроль над движением кабины.

На нижних уровнях группу встретили несколько стрелков-великанов и огнемётчики-коллаборационисты.

Струи огня ревели, обращая в пепел покрытия пола и стен. Меткими выстрелами бойцам штурмовой группы удалось уложить «огнеопасных» солдат противника. Вскоре атакующие смогли прорваться к главной части комплекса.

Глава 29

Четыре гиганта Магхорч валялись на полу центра управления без признаков жизни. Один из них, судя по знакам отличия и цвету формы, был офицером. В углу дымился скорченный труп одного из элитных солдат. Карлики и несколько американцев затравлено жались к стенам.

— Не стреляйте! Не стреляйте! Мы американцы! Мы не враги! — завопил очкарик в белом комбинезоне с эмблемой царства Магхорч на рукаве. Он упал на колени и стал что-то причитать.

Штурмовая группа ввалилась в зал сквозь искорёженный дверной проём.

— Лежать всем! — заорал лейтенант Бротон по-английски и ударил всхлипывающего очкарика прикладом по спине. Пленники повалились на пол и замерли.

— Неплохо, неплохо… — произнёс Иакинф, оглядываясь вокруг. Он заметил, как Габров, во время штурма подземелий оказавшийся в первых рядах, неуклюже держит левой рукой пистолет за ствол. Правая рука литератора, облачённая в чёрную перчатку, бессильно болталась, и с неё капала кровь.

Иакинф подошёл к пленникам и рывком заставил одного из американцев встать на ноги.

— Имя? Звание? — спросил он по-английски.

— Сэр… Я… Я Джозеф Гловер Уилкинз… Доктор физических наук… Калифорнийский технологический институт…

— Кто руководит этим центром?

— Я не знаю, сэр… Не знаю… Нашей лабораторией руководит Гаш… Гаштхх… Гаштердиамхад… Его сегодня здесь нет…

— На тебе шеврон Магхорч. Ты предатель и изменник, как и твои коллеги! — Иакинф указал на лежащих американцев. — Пожалуй, мы казним вас на месте.

— Нет! Нет! Не надо! — запричитал Уилкинз. — Нас заставили работать на них! Пощадите!

— Пощадим? — спросил Иакинф Щедринского и Бротона, стоявших рядом.

— Ну, если покажут нам, как этой «чудо-машиной» играться, то пусть живут, — усмехнулся спецназовец. Бротон не понял его русской речи, но тоже заухмылялся.

Пленникам приказали занять свои места за пультами управления. Карлики Магхорч оказались вполне хорошо обучены английскому, и беспрекословно повиновались. В отличие от кающихся коллаборационистов они молчали.

— Раненых и убитых на «Иту», — скомандовал Иакинф и строго посмотрел на Габрова, который вколол содержимое шприц-тюбика в правую руку и теперь пытался снять с искорёженной кисти перчатку.

— И ты тоже давай к выходу.

— Да ладно, — сдавленно произнёс литератор. — Авось…

— Не «авось», а лекарь посмотрит и соберёт по кусочкам, как было! Иди. Изяслав, помоги товарищу.

Габров нерешительно направился в коридор, где на полу сидели несколько раненых участников штурмовой группы.

— Вот блин! Как тебя угораздило? — шипел Егоров, следующий за ним.

— Твою за ногу! Слава, я почём знаю как?! — ворчал литератор. — Прямо здесь, у дверей словил осколок. Если тебе интересно, то это, блин, довольно больно! Уф… Всю кисть раздробило…

Щедринский решил снять маску, закрывавшую лицо.

— Душновато…

В это время карлик-инженер, сидящий за пультом, что-то отвечал Иакинфу, который перед началом миссии уже успел немного выучить язык Магхорч. Инженер вдруг умолк и уставился на лицо Щедринского.

— А… Эээ… — лицо карлика изумлённо вытянулось. — Гхоршин-бархнэ!!!

— А ну сидеть! — прикрикнул Иакинф на него, но карлик пулей сорвался со стула и пал ниц перед Щедринским, который даже не попытался сделать шаг назад, опешив от неожиданности.

— Гхоршин-бархнэ! — подхватили ещё несколько карликов, падая со стульев.

— Назад, огрызки! — крикнул Егоров и выстрелил из пистолета в потолок. Посыпались куски отделки.

Коллаборационисты съёжились на своих местах, не понимая, что происходит. Карлики Магхорч между тем продолжали лопотать на своём языке, периодически выкрикивая фразу «Гхоршин-бархнэ». Трое из них, однако, не разделили восторга своих соплеменников и с руганью начали колотить их. Спецназовцам, морпехам и катафрактам пришлось утихомирить потасовку.

— А теперь по порядку, — сказал Иакинф, глядя то на карликов, то на удивлённо озиравшегося Щедринского, отступившего к стене. — Что значит сия фраза в отношении капитана спецназа ГРУ?

Один из карликов начал взахлёб тараторить. Иакинф, выслушав его, нахмурился и подошёл к Щедринскому, внимательно рассматривая лицо капитана. На щеке, под правым глазом, у спецназовца был шрам, напоминающий какой-то замысловатый символ.

— Давно это у тебя?

— Так точно, ещё с детства…

— При каких обстоятельствах появилось?

— Эээ… Это долгая история, — Щедринский замялся.

— Старший лейтенант Косаренко! — Иакинф повернулся к одному из спецназовцев.

— Я!

— Принять командование над группой капитана Щедринского.

— Есть!

Иакинф оглядел капитана ещё раз с ног до головы.

— Сдать оружие.

— Я понимаю… Я всё вам расскажу, — кивнул Щедринский, скидывая амуницию.

Иакинф отдал короткое распоряжение на «Иту», затем подозвал из коридора Габрова и Егорова. Они направились к Щедринскому. Габров здоровой рукой достал пистолет.

— Извини, капитан. Идём с нами.

Они подошли к раненым и тут же все вместе телепортировались на борт «Иты».

Карлики притихли.

— Это что за на хрен сейчас было? — спросил Бротон.

— Ответ на это нам даст капитан Щедринский, когда мы будем его допрашивать, — ответил Иакинф. — А сейчас глядите в оба. Враг может попытаться взять комплекс в свои руки, или уничтожить его вместе с нами. Продолжаем работу!

Через 15 минут из штата Кентукки, с борта «Беты», пришло сообщение, что тамошний комплекс тоже взят. Штурмовая группа понесла незначительные потери.

— Сейчас начнётся… — произнёс Иакинф, получив сообщение.

Контратака войск Магхорч не заставила себя долго ждать. Командиры синорских кораблей сообщили, что бортовые накопители энергии стали быстро опустошаться, как только экипажи открыли огонь по противнику.

— Слышь ты, очкарик! — грозно надвинулся на пленного учёного Бротон. — Это ведь из-за ваших чёртовых установок! Что скажешь, урод?!

— Я… Мы… — залепетал коллаборационист. — Мы сейчас ничего не делали. Они могут управлять этими устройствами дистанционно…

— Мы знаем, — перебил его Иакинф. — Нужно блокировать внешнее управление и перевести установку под наш контроль. Ваша группа в состоянии изменить параметры работы этого устройства, чтобы оно не поглощало энергию силовых установок наших кораблей? Соображайте быстрее, иначе всем нам не поздоровится. Полагаю, что наместник царства Магхорч не пощадит вас после того, как вы общались с нами.

— Сэр! Мы всё сделаем! — закричал один из учёных. — Букер! Скорее за пульт! Крис, приготовься переключить режим основного генератора, когда я поверну ключи.

Коллаборационисты бросились на свои места и быстро защёлкали клавишами и тумблерами.

Карлики Магхорч притихли, злобно глядя на них, но автоматы и пистолеты штурмовой группы удерживали их от попыток препятствовать учёным.

Тем временем «Ита», «Дельта-Йота» и «Дзета» поливали огнём орды противника, которые наступали со стороны Сан-Диего, Лос-Анджелеса и Финикса. Вскоре экипажи воздушных гигантов сообщили, что потери энергии прекратились — учёным удалось переключить режим модуляторов, которые теперь заработали на защиту синорских кораблей и самих комплексов НФК, занятых штурмовыми группами.

Потеряв десятки самолётов, аэробатарей и бронемашин, силы Магхорч прекратили контратаку. Наступило затишье. Через час с «Иты» пришло сообщение, что кто-то пытается выйти на связь.

— Так, становится интересно, — заявил Бротон. — Я что-то не припоминаю, чтобы эти подонки пытались начать переговоры. Может, в Европе такое уже было?

— Нет. Это что-то новое, — ответил Иакинф. — Полагаю, что им не выгодно уничтожать модуляторы. Это очень важные для них устройства. Только вот о чём они собираются договариваться?

— Да, сомневаюсь, что они свалят назад, на свою планету, — согласился морпех. — Я полагаю, что они смылись оттуда раз и навсегда, раз уж даже целые города притащили на Землю.

— Конечно, ведь их доктрина заключается в возвращении на землю предков. Надо связаться с объединённым штабом в Москве.

Иакинф включил коммуникатор и вызвал командование по закрытому каналу. Из Москвы ответили, что согласны на ведение переговоров. Экипаж «Иты» передал захватчикам по радио сообщение о готовности к встрече парламентёров.

Ещё через полчаса со стороны крупной группировки Магхорч выдвинулся небольшой конвой из нескольких лёгких бронемашин.

Не доезжая километра до комплекса НФК, охраняемого «Итой», «Дельта-Йотой» и «Дзетой», колонна остановилась. Из одной машины вылез офицер-великан, в синем мундире и сияющих наплечниках. В сопровождении нескольких солдат и офицеров-карликов, он пошёл той дорогой, которой недавно следовала штурмовая группа. Парламентёров было видно и с кораблей, и из окон комплекса. Группа могла бы стать прекрасной мишенью — сразу несколько высокопоставленных офицеров противника, с незначительной охраной из стрелков. Всего одно слово со стороны командования, и синорские бортовые орудия обратили бы в пепел эту кучку захватчиков, обрубив, таким образом, некоторые важные головы военной «гидры» царства Магхорч.

Не доходя двухсот метров до входа в здание комплекса, парламентёры остановились. Они недолго посовещались и уставились на окна постройки, откуда за ними наблюдал Иакинф и другие участники штурмовой группы.

Офицер-великан вышел вперёд. Это был сам наместник западного побережья США, губернатор Хаордун. Наблюдатели ждали, что он подойдёт ближе к зданию или иным образом даст понять, чего ему нужно, но он просто стоял и что-то высматривал. Внезапно великан достал из планшета маленький предмет и положил его перед собой на землю, а сам сделал три шага назад. Аппаратура катафрактов стала подавать тревожные сигналы: в местности появилось нечто, напоминающее маяк для телепорта. В следующее мгновение над лежащим на земле предметом мелькнула белая вспышка. Воздух вокруг немного всколыхнулся. Перед группой парламентёров появился человек в синем мундире. Он выглядел, как элитный боец Магхорч. Наблюдатели поняли, что это и есть тот, кто будет вести переговоры.

Глава 30

Новый парламентёр немного отличался от уже виденных русскими и американцами элитных «синих» воинов. На голове его была аккуратная чёрная шевелюра, а на лице «фараонская» борода, тогда как другие «синие» обычно были гладко выбриты и коротко острижены.

Молчавшая радиостанция штурмовой группы подала признаки жизни.

— Эй, русские! Кто из вас выйдет на переговоры?

Иакинф, уполномоченный правами ведения диалога с противником, сообщил в ответ, что уже идёт. Он взял с собой Владимира и Майка Тернера в качестве сопровождающих. Остальные заняли позиции в здании комплекса и взяли на прицел вражеских парламентёров, хотя в этом не было нужды — громадная носовая часть «Дельта-Йоты» находилась аккурат над отрядом неприятеля.

Владимир нёс с собой стул, взятый из центра управления — переговорщику Магхорч уже подставили небольшое кресло, поэтому он решил, что и Иакинфу не подобает стоять перед представителем враждебной стороны, пока тот будет сидеть.

Не доходя метров пяти до парламентёра, все трое остановились. Переговорщик улыбался. Своим подчёркнуто спокойным видом он будто старался демонстрировать превосходство над окружающими и, одновременно, снисхождение к ним. Парламентёр изобразил руками непонятный жест, видимо приветственный, и сел на стул.

Иакинф тоже сел, а Владимир и Тернер отошли на несколько шагов назад.

Парламентёр надменно глядел на катафракта, видимо ожидая, что тот первый начнёт беседу. Однако Иакинф молча, без всякого интереса, глядел в упор на представителя Магхорч. Казалось, будто он рассматривает пуговицы и знаки различия на синем мундире противника.

Парламентёр обратил на это внимание и решил заговорить первым. Его речь была на чистейшем русском языке. Голос переговорщика оказался несколько слащавым.

— Итак, о чём же мы с вами будем беседовать? — спросил он Иакинфа.

— Полагаю, что повестку переговоров лучше огласить вам, так как ваша сторона инициировала их.

— Как вам будет угодно! — парламентёр ещё больше заулыбался. — Для начала представлюсь. Я Аршеон Зармахиад, катфиарнох при дворе его величества, царя Гхоршарэна из рода Гхоршаридов, повелителя всех родов и земель Магхорч. Мой титул примерно равен герцогу, если сравнивать с европейским дворянством прежних веков. Я уполномочен вести диалог с русской стороной. Позвольте же узнать, с кем именно я буду говорить?

— Я Иакинф, сын Никодимов, катафракт-полковник Ведомства охраны и обороны княжения Ро́сии Синории. В данный момент, согласно решению князя-префекта Синора, глав Российской Федерации и Исетской Лиги, я имею полномочия по ведению переговоров с вашей стороной.

— Ах, наконец-то, наконец-то… — довольным тоном произнёс Аршеон Зармахиад, — Настал всё-таки тот час, когда Магхорч и Синор встретились не в бою, а на дипломатической встрече. А позвольте спросить, полковник, не считаете ли вы излишним присутствие гражданина покорённой страны на переговорах? Я имею в виду одного из ваших сопровождающих.

— Если вы о морском пехотинце США, то он никуда не уйдёт, пока я здесь. Он является военнослужащим государства, на территории которого мы с вами находимся, поэтому его присутствие не должно вас смущать.

— Какого государства? — Аршеон Зармахиад изобразил искреннее недоумение. — Полагаю, что здесь вокруг лежат земли одного государства — царства Магхорч. Но я что-то не вижу на этом воине знаков различия наших войск. Хм… Может он один из преступников, которые…

— Мне кажется, вы хотели говорить о чём-то более важном, — прервал его Иакинф.

— Конечно, вы совершенно правы, — парламентёр ещё больше откинулся на стуле и задрал голову, глядя на тёмную громаду «Дельта-Йоты». — Мы хотели предложить вам покинуть наш исследовательский комплекс, который ваши военные изволили захватить.

Повисла пауза.

— И это всё? — спросил Иакинф.

— Да, разумеется. А как же иначе? Нам от вас, в принципе, ничего не нужно. Освободите помещения этого комплекса, а также того, что находится близ Лексингтона в Кентукки. Просто заберите своих солдат и корабли. Больше у нас никаких пожеланий.

— Полагаю, что это невозможно сделать, — сказал Иакинф. — Если вы помните, между нами идёт война. Эти сооружения используются против нас и армий наших союзников в военных целях. Неужели вы сами могли бы добровольно вернуть противнику мощное оружие, которое удалось захватить?

— Конечно, мы ничего не отдали бы, но ведь это мы — те, кто всегда берёт, но ничего не отдаёт, ибо всё и так принадлежит нам. Поймите нас правильно. Наша идеология строится на этом веками, и мы мыслим несколько иными категориями, чем вы. Поэтому мы призываем вас просто отдать то, что является нашим.

Иакинф пристально вгляделся в надменное лицо Аршеона Зармахиада.

— То есть, вы хотите, чтобы мы отдали вам оружие, которым вы продолжите убивать нас?

— А что же в этом такого? — пожал плечами представитель Магхорч. — Вы сами сказали, что идёт война.

— А вас не смущает, что мы взяли это оружие силой, и некоторые военнослужащие заплатили за это жизнью? Вас не смущает, что мы хотим победить захватчиков, то есть вас, в этой войне?

— Ну, а разве вы ещё можете победить? — без тени смущения спросил Аршеон Зармахиад. — Люди Земли проиграли войну ещё до того, как мы начали своё возвращение в Магхорч Предтеч. Они уже давно покорились нам, ещё даже не ведая о нас. Должен ещё кое-что вам сказать. Насколько мне известно, то ваше княжество, полковник, было изолированно от остальной Земли, как и наш народ.

— Это так, — подтвердил Иакинф. — Мы были изолированы, хотя со временем стали узнавать, что происходит в остальном мире, и…

— И столкнулись в нём с нашими людьми, — подхватил Аршеон Зармахиад. — Я знаю, что ваши разведчики уже давно сражались с нашими. Тогда мы ещё ничего не знали друг о друге, но теперь я могу с уверенностью сказать, что знакомство Магхорч и Синора состоялось. И на этот счёт наш повелитель велел мне передать вам ещё кое-что.

Лицо Аршеона Зармахиада впервые стало серьёзным.

— Вы ведь не такие, как остальной мир. Синор, как мы понимаем, избавлен от многих пороков, которые присущи всей Земле. Его величество полагает, что столь доблестным воинам и учёным, каковыми являются синоряне в наших глазах, не пристало возиться в грязи, спасая остальное человечество от участи, которую оно себе само уготовило.

— И какую же участь, по вашему мнению, должны разделить народы мира?

— Люди Земли должны покориться Магхорч. Мы долго жили на другой планете, но мы тоже дети Земли, и в наших жилах течёт та же кровь, что и в жилах всех людей. Земляне нуждаются в исправлении. Наши боги уже помогли нашему народу создать новый подвид человека. Теперь они сделают это и здесь. Мы стали выносливы, храбры и неприхотливы во всём. Мы приносили много жертв, и остальные жители Земли тоже пройдут через это — чтобы слепить нового человека, нужно перемолоть старого. Мёртвые, прокладывающие дорогу будущим живым, получат достойную награду богов, поэтому смерть для нас не страшна, а почётна и священна…

— А вы уверены, что человечество захочет подобного «обновления»? — спросил Иакинф. — Ведь большинство людей боится смерти, ибо зачастую просто не ведает, что будет там, или не желает верить тому, что говорят о загробной жизни.

— Я должен вам возразить, — ответил Аршеон Зармахиад, — Люди всегда жаждут смерти, просто они пока умеют ценить лишь чужую смерть, но не свою. Уверяю вас, что мы сможем обучить человечество этому.

Лицо парламентёра стало изображать спокойствие и мудрость, будто он решил казаться добрым и почтенным философом, слова которого непременно должны выражать абсолютную истину. Аршеон Зармахиад смотрел в просвет между горизонтом и бортом «Дельта-Йоты», где был виден свет багрового закатного солнца.

— Царство Магхорч не имеет претензий к Синору… — он посмотрел в глаза Иакинфу. — Вы оставляете нам то, что мы просим, а мы будем вашими добрыми соседями на вечные времена. Ну что, вы передадите это своему начальству?

— Разумеется, передам. Только могу вас сразу заверить, Аршеон Зармахиад, что такие условия будут оставлены без ответа.

— Ну что вы, Иакинф Никодимович! Я полагаю, что вы ошибаетесь. Наши условия не оставят без ответа. Синор не согласится, я этого не отрицаю. Зато остальной мир уже согласился.

Парламентёр иронично заулыбался. Иакинф молча глядел на него.

— Близится ночь, — заметил Аршеон Зармахиад. — У вас, я слышал, говорят: утро вечера мудренее.

— Если у вас больше нет предложений, то пора заканчивать, — ответил катафракт.

Они одновременно встали со стульев. Несколько мгновений переговорщики смотрели друг на друга, будто выжидая чего-то, затем развернулись к сопровождающим и направились прочь от места встречи. Аршеон Зармахиад подошёл к основной группе военных Магхорч и нажал на кнопку устройства, находившегося на левом предплечье. Обернувшиеся назад Владимир и Тернер увидели только дрожание воздуха. Они благополучно дошли до сооружений захваченного научного комплекса, откуда за ними наблюдали десятки глаз. Конвой Магхорч тем временем тронулся в обратный путь.

Когда Иакинф вошёл в зал центра управления, присутствующие вопросительно уставились на него. Старший лейтенант Косаренко уже было собирался заговорить с катафрактом, но, встретив взгляд Иакинфа, потупил взор и отошёл на шаг назад.

В зале стояло молчание, нарушаемое лишь гулом оборудования и шипением дыхательных масок на некоторых бойцах.

Иакинф посидел пару минут за одним из пультов управления, задумчиво глядя на клавиатуру, затем встал и обратился к присутствующим.

— Необходимо подготовить помещения к тому, что мы будем находиться здесь несколько суток. Посменно. Гарнизон останется внутри комплекса, как минимум до тех пор, пока из Москвы не придёт указание по дальнейшим действиям. Я отправлюсь на «Иту» для доклада ставке командования о результатах переговоров. На время моего отсутствия гарнизон приказываю возглавить катафракту-сотнику Трофиму.

— Есть! — ответил названный.

— Действовать согласно плану обустройства гарнизона, — добавил Иакинф. — Через полчаса будет смена личного состава. Старший лейтенант Косаренко и лейтенант Бротон, проинструктируйте своих людей перед передачей дежурства.

— Есть! — отозвались офицеры.

— Вопросы?

— Разрешите обратиться? — сказал Косаренко. — Что делать с пленными?

— Я заберу нескольких из них с собой. По остальным пришлю указания вместе с новой сменой. Держите связь на приёме. Не нарушать радиомолчания, выполнять все указания Трофима.

Иакинф подал знак Владимиру и направился в коридор. Они забрали из группы пленных всех карликов Магхорч и телепортировались на «Иту».

Глава 31

Семён Щедринский сидел за столом в небольшом помещении и скучающе переводил взгляд с одного угла на другой. Напротив него безмолвно сидел Габров, положив обе руки на стол перед собой. Щедринский с удивлением заметил, что повреждённая кисть литератора, хоть и обмотана чем-то вроде бинта, уже вполне нормально двигается — Габров иногда брался за маленький блокнот и перелистывал пустые страницы. Кисть руки при этом действовала так легко и свободно, будто пару часов назад она не была раздроблена осколком, и синорский хирург не собирал её буквально заново. Капитан Щедринский в очередной раз поглядел на дверь, за которой находились ещё несколько катафрактов и аколитов, охраняющих его вместе с Габровым.

Внезапно в комнате раздался мелодичный звук. Литератор насторожился, но даже не повернул голову к двери, которая отворилась, и в неё вошли Иакинф и Василий Евграфович. Позади них, в сопровождении Владимира, шёл полковник спецназа ГРУ — непосредственный начальник Щедринского.

Капитан по привычке собирался было встать, но Габров, жестом перебинтованной руки, остановил его.

Вошедшие расселись по свободным стульям. Иакинф переглянулся с полковником ГРУ — тот лишь кивнул в ответ. Катафракт открыл папку, которую принёс с собой. В ней содержалось личное дело Щедринского, которое уже успели телепортировать на «Иту» из России, из части, где служил капитан. Кроме этого в папке содержались ещё какие-то бумаги. Рядом с документами Иакинф положил толстый стекловидный лист, на котором светились символы и слова.

— Итак, начнём. Семён Антонович. Ты, как мы полагаем, уже понял, что нас очень сильно интересует кто ты, и откуда взялся. Твоя «официальная» автобиография нам вполне известна. Тебе 29 лет. Всё своё детство провёл в Великом Новгороде, жил на Лужском шоссе, дом 23, квартира 12. Закончил 39-ю среднюю школу. В 17 лет поступил в Московское высшее военное командное училище. Закончил с отличием. За семь лет с момента окончания учёбы ты успел побывать в нескольких горячих точках. О твоём послужном списке и наградах мы хорошо знаем, но, кажется, у тебя есть, что к этому всему добавить.

— Так точно, — ответил спецназовец. — Вы наверняка хотите знать о моём «шраме» на лице?

— Можешь начать с этого, как тебе будет удобнее, — сказал Иакинф. — По-моему, он имеет далеко не последнее значение в этом неясном деле.

— Я расскажу всё, — Щедринский потупил взор. − О шраме… И о моей второй жизни…

Капитан вздохнул, будто собирался духом.

— Мои родители, Антон Юрьевич и Надежда Валентиновна Щедринские… не являются моими биологическими родителями.

Иакинф и его спутники переглянулись.

— Уже интереснее… — сказал полковник ГРУ.

— Где они сейчас? — спросил Иакинф, отмечая что-то на «стеклянном» листе, на котором от прикосновений изменялись светящиеся символы.

— Не могу знать. Когда я окончил училище и поступил на службу, они развелись. Без всякого повода. Антон Юрьевич уехал в другой регион. Надежда Валентиновна сменила фамилию и тоже уехала. Я не знаю, являлись ли они уроженцами России или других республик Исетской Лиги. Точно знаю лишь одно — они были слугами древнего и знатного рода, из которого происходили мои настоящие отец и мать. Этот род раньше обитал на планете, где располагалось царство Магхорч.

Полковник ГРУ слегка откинулся от стола.

— У меня в голове это не укладывается, — сказал он Иакинфу. — Сеня столько лет у нас и…

— Спокойно, мы ещё только начали, — ответил синорянин. − Продолжай, Семён Антонович.

Щедринский покосился на папку, где было его личное дело.

— Мой шрам означает символ из письменности Магхорч. Насколько мне известно, его звучание начинается со звука «б». Это на их языке означает «потомок» или «отпрыск».

— Я так понимаю, что на языке Магхорч это звучит приблизительно, как «бархнэ», — заметил Иакинф.

— Пожалуй, так оно и есть, — согласился Щедринский. — Мои приёмные родители говорили мне, что я должен тщательно оберегать эту тайну. Они предостерегали меня от опасности со стороны враждебных сил, и о том, что меня просто поместят в психиатрическую лечебницу, если я начну кому-либо рассказывать о своём настоящем происхождении. Когда началась война, я стал искать удобного момента, чтобы поведать свою настоящую историю. Что ж, этот момент сам меня нашёл, и вот я перед вами.

— Ты знаком с кем-нибудь из представителей царства Магхорч?

— В разное время я встречал нескольких человек, имён которых не знаю. Это было ещё в ту пору, когда я учился в школе. Мои приёмные родители знакомили меня с ними. Знаю лишь одно — они были в оппозиции к нынешней власти Магхорч. Род, из которого я происхожу, находится во вражде с правящими кругами царства. Мне никогда не говорили конечной цели, к которой меня готовят, но только то, что я должен стать воином и беречь себя для будущих дел.

Полковник спецназа ГРУ недоверчиво нахмурился.

— Странно, что твои «воспитатели» позволили тебе служить в подразделении особого назначения, если готовили тебя для какой-то важной миссии. За годы, что мы знакомы, твою башку могли разнести десятки раз. Сколько горячих точек! Да только вспомнить московское сражение. А операция, которую мы проводим здесь? Да, конечно, ты столь опытный, сильный и ловкий, что тебя ни пуля, ни осколок не берут. Сослуживцы не раз отмечали, что ты будто заговорённый. Но всё-таки это был такой огромный риск! Так что вся эта история — чушь собачья! Если ты им важен, значит, они постарались бы обезопасить тебя, и не позволили бы тебе лезть в то пекло, где ты побывал!

Щедринский пожал плечами и упёрся взглядом в столешницу.

— Он наверняка покрывает кого-то, — сказал полковник спецназа Иакинфу. — Задали легенду, чтобы мы отвлекли своё внимание ещё от чего-то или кого-то важного.

— Если это и легенда, то его хозяева — плохие сочинители. Проверим его?

— На детекторе?

— Да, и на нём тоже.

Иакинф достал блокнот, листы которого были покрыты тайнописью, и полистал его.

— Есть у меня некоторые соображения на этот счёт. Капитана Щедринского надо доставить в Москву. Продолжать допрос здесь не вижу смысла. Ты, полковник, отправишься с ним. Всех, кто ранее служил с Щедринским — тоже в Москву. Изолировать до тех пор, пока не будет произведён допрос. Затем — в отпуск.

— И мне в отпуск? — удивлённо спросил полковник спецназа.

— И тебе. Неделя дома не помешает. Потом назад.

Иакинф встал с места и направился к двери.

— Через две минуты приведите его к телепорту, — сказал он Владимиру и Габрову. — Дополнительная охрана за дверями.

Отправка Щедринского и нескольких его сослуживцев в Россию прошла без помех.

К вечеру все прошли через несколько утомительных допросов и через полиграф.

Новые обстоятельства заставили генерала Юдина собрать специальное совещание, когда сумерки накрыли Москву.

— Мне не нравятся две вещи, — сказал глава КСБО собравшимся у него высокопоставленным военным. — Первая — это то, что Щедринский долгое время служил в наших рядах, а мы, при всей нашей отлаженной системе тщательных проверок и отбора военнослужащих, даже и не представляли себе, кто он на самом деле. Вторая — мы не знаем, кто может быть с ним связан. От кого должна отвлекать его легенда? Сам капитан Щедринский, похоже, говорит правду о том, что ничего не может добавить к рассказанному. Несколько проверок, в том числе и полиграф, показали, что он не врёт. Даже гипноз ничего не дал.

— Что виэдомо о его связех? — спросил воевода Всеволод.

— Ничего интересного. Друзей немного, и все из числа сослуживцев. Родственников ищут, но их никто не видел уже несколько лет. Сомневаюсь, что теперь мы сможем найти хоть какое-то упоминание о них. Пробуем выяснить информацию о тех, с кем он учился и с кем служил ранее. Щедринский не женат и пока не планирует. С женщинами у него мимолётные связи. С очередной сожительницей разошёлся два месяца назад, когда его отправили к новому месту службы.

— Надо всиэх допросити, кого возможно.

— Уже ищем. Вряд ли узнаем что-то новое. Если бы мы его вели с самого рождения, то это была бы другая история.

— Разрешите обратиться? — поднялся с места генерал Красин.

— Говорите.

— Есть предположение, что стоит показать Щедринского пленным, захваченным в Московском сражении. В первую очередь — Ашетэху.

— И что? Узнаем, сколько из них будут ликовать при виде капитана? Оно нам надо? Я ни на секунду не верю, что эта самая «легенда» Щедринского является чем-то серьёзным.

— Я тоже, товарищ генерал, — ответил Красин. — И всё-таки я полагаю, что не будет лишним, если мы сделаем это.

— Термин «лишним» является очень размытым, — холодно заметил Юдин. — Конкретизировать надо бы, что такого «не лишнего» можно было бы узнать.

— Если мы покопаемся в том, откуда они узнали про «Гхоршин-бархнэ», то есть некоторый шанс узнать, кто и с какими целями создал легенду. Не следует начисто отрицать такой возможности.

— Ладно… — вздохнул генерал Юдин. — Сделайте так. Только побыстрее. Постарайтесь всё оформить в короткие сроки и сразу же на доклад. У нас сейчас основная задача заключается в том, чтобы решить проблему модуляторов фазовых переходов. Информации, полученной от сына покойного президента США, не столь много, чтобы вычислить точное месторасположение всех остальных установок противника. Мы должны решить, что делать с двумя захваченными. По сведениям полковника Иакинфа, противник желает вернуть их, и даже предлагает «уйти по-хорошему». А ты что скажешь, Всеволод Петрович?

— Взяти под надзиранье всиэ сии устройства нельзя. Управляти всиэми путэм подключенья ко достальним тоже. Мы можем дрэжати двиэ сущих под сохраною. Если изэволишь, то разрушим их…

— Хорошо, их надо подготовить к уничтожению, но будем считать это крайней мерой. Согласно новым данным разведки, в Иллинойсе и Кентукки находятся разрозненные силы армии США, отступившие туда со стороны Великих озёр. Полагаю, что стоить удерживать модуляторы в качестве наших плацдармов в Америке. Это может облегчить участь окруженцев и бойцов Сопротивления.

Воевода Всеволод кивнул.

Утром следующего дня пленных солдат Магхорч допросили, показав им изображения Щедринского. Почти все опознали его по «знаку» на лице. Большая часть опрошенных отнеслась к личности капитана негативно. Узнать удалось немного — солдатам была известна некая история о попытке мятежа против правящей тысячелетиями династии, и они были настроены, как и полагается добропорядочным подданным, враждебно в отношении оппозиции.

Глава 32

Ашетэх рассматривал фотографию Семёна Щедринского и морщился, будто ел лимон.

— Ну, что скажете? — нетерпеливо окликнул его генерал Красин.

— Я не знать, как точно это на ваш язык… Это долгий история…

— А подробнее? Я уже услышал несколько разных мнений от ваших соотечественников.

Карлик снова поморщился и отложил фотографии.

— На морда этого есть пятно. Бхонт вхээндзиар. То знак, который содержать звук с который начинаться слово «бархнэ». То есть переводиться на ваш… Не знать точно… Как первый… Нет… Единственный, кто наследник… Или… Приемник закона…

— Стоп, стоп, стоп! — остановил российский министр обороны пленника. — Не слишком ли много разных терминов для одного слова? А?

— Наш язык не есть так, как ваш. В нём больше слов, который значить разный понятий. У нас один слово может заключай в себе целый предложенье. «Бархнэ» один из такой слово. Это старый легенда…

Ашетэх уселся в своём кресле поудобнее. Комната в подвале здания госбезопасности на Лубянке, где его содержали, была чиста и благоустроена. Иногда с высокопоставленным военным Магхорч работали дознаватели и лингвисты. Однако из-за мер секретности, принимаемых для защиты пленника, большую часть дня он проводил в одиночестве.

— Если вы будет слушай, господин генерал, то я рассказывать ваш.

— Извольте, у меня достаточно времени, чтобы выслушать вашу историю.

Карлик достал из тумбочки коробку с шоколадными конфетами и одним махом съел пять или шесть. У подданного царства Магхорч обнаружилась неожиданная слабость. Оказалось, что в их мире такие кондитерские изделия отчего-то не производились и были огромной редкостью. Только самые высшие из приближённых царя могли себе позволить подобные сладости без ограничений — их доставляли ко двору засылаемые на Землю агенты. Теперь же Ашетэх дорвался до «деликатеса».

— Жаль… Жаль. Я очень быстро съедать по привычка. Не успевай чувствовать вкус, а ведь очень есть вкусный, — пожаловался он Красину. — Вы готов слушать? Я есть говорить.

Ашетэх, по его словам, не собирался специально скрывать историю «Гхоршин-бархнэ». Он и так выдавал много полезной информации о своих бывших хозяевах, поэтому просто не счёл нужным рассказать про полумифический, как он сам полагал, конфликт между высшими аристократами царства.

Хотя общество Магхорч казалось весьма сплочённым, внутренние конфликты всё же имели в нём место. Простолюдины враждовали друг с другом из-за права угодить чиновникам и аристократам, чтобы выторговать себе «хлебные места». Чиновники путём интриг получали новые должности. Аристократы устраивали распри, чтобы получить более высокий титул и стать ближе к царской особе. Разные «партии» ставили друг другу палки в колёса. Иногда доходило и до открытых конфликтов, но всё оканчивалось в худшем случае потасовкой или единичными смертями. Было и строгое правило: если оппонент занят делом, влияющим на жизнедеятельность государства, то мешать ему было недопустимо — саботаж на таком уровне грозил не только гибелью зачинщика, но и поголовным истреблением всех его родных и близких.

Подобные общественные отношения не считались в царстве Магхорч негативной стороной развития, а наоборот, поощрялись — повелители видели в такой борьбе между подданными проявление искренней верности и жажду служить правящей династии.

Проблема «Гхоршин-бархнэ» немного выделялась на фоне обычных распрей Магхорч. Здесь в одном конфликте были замешаны представители всех слоёв общества — от высших аристократов, до самых последних чернорабочих.

Несколько веков назад возникла легенда. Знатный род Тохамаки́д, происходивший от одного из кузенов первого царя земли Магхорч, затеял распрю с другой знатной семьёй — Носшерха́дами. Начиналось всё, как борьба за право первенства между кланами. Несмотря на родственную связь, правящие Гхоршариды брали жён из этих родов. Право на предоставление «царских невест» переходило от одного аристократического дома к другому в порядке почётной очереди. Но вот однажды одному из царей взбрело в голову наградить Носшерхадов за заслуги тем, что «главную жену» для повелителя решили взять из их рода досрочно, тогда как «второстепенные» жёны, чьи дети от царя не могли претендовать на престол, должны были быть набраны из другого знатного клана. Несмотря на то, что царское слово стояло выше законов, вельможам не понравилось столь вопиющее нарушение древней традиции.

Больше всех возмутились такой выходкой аристократы Тохамакид, так как в ту пору был их черёд предоставлять невест для царского сына.

Предводитель рода, Одзиран Тохамакид, был в ярости, что его дочери и племянницы будут находиться в тени дочери Носшерхадов, которая родит нового наследника престола, и вызовет внеочередное возвышение семьи его матери.

Тохамакиды стали оспаривать царский выбор, что было впервые в истории Магхорч. Между ними и Носшерхадами вспыхнула нешуточная борьба. Несколько представителей родов погибли в этой схватке. В итоге распря была прервана вмешательством генетиков, которые и без того всегда ломали голову, как исправить накапливаемые из-за близкородственных связей недуги. «Главную жену» для царского сына всё-таки взяли от Тохамакидов, в соответствии с древним порядком. Казалось, что конфликт исчерпан. Но вот старый царь умер. Его сын, став заняв престол, внезапно объявил, что отправляет свою «старшую царицу» в её родовой дом вместе с рождённым ею мальчиком. Новой женой молодого царя стала представительница Носшерхадов. А Тохамакидов, которые на тот момент были самым знатным аристократическим кланом после самих Гхоршаридов, стали всячески притеснять. Умер Одзиран. Несчастье приключилось с его старшим сыном. Младших сыновей обвинили в заговоре и отправили в ссылку, где все они умерли при странных обстоятельствах, не оставив потомства. Казалось, род Тохамакидов перестал существовать.

Тем не менее, у опального клана нашлись и сторонники в разных слоях общества. От них и пошла легенда, что сын царя, отправленный вместе с бывшей царицей в изгнание, даст начало новой династии. Тохамакиды были уважаемы в обществе не меньше чем царский род, и некоторые подданные считали, что повелитель поступил неправильно и навлечёт на династию гнев божеств пантеона Магхорч.

За несколько лет царской немилости следы отпрыска правящей семьи затерялись, но было известно одно: он выжил и смог обзавестись потомством. Некоторые жители Магхорч полагали, что если бы им удалось возвести опального наследника или его детей на престол, то вся милость нового правителя снизошла бы на них. Возникали тайные сообщества, как правило, небольшие и сильно законспирированные. Противников «Гхоршин-бархнэ», то есть «законного сына Гхоршаридов», было гораздо больше, чем сторонников. Повелитель Магхорч и Царское Собрание позаботились о том, чтобы пропаганда превратила конкурента во врага народа и божеств. Горе-заговорщиков, даже ни разу не видевших людей из ближнего круга «опального царевича», не говоря о нём самом, ловили, пытали и публично приносили в жертву.

Ашетэх сообщил, что сам он придерживался вполне лоялистских взглядов, хотя и не был доволен планами царя и Собрания, касающихся завоевания Магхорч Предтеч. Война за родную для человечества планету казалась ему опасным и довольно бесполезным делом. Он изучал астрономию в военной академии и прекрасно знал, что в ближайших окрестностях от солнечной системы Магхорч находятся вполне подходящие для терраформирования небесные тела. С учётом неприхотливости народа Магхорч, процесс колонизации не составил бы особого труда. Пленник рассказывал, что, несмотря на отсутствие космической техники хотя бы для орбитальных полётов, учёные всё-таки смогли разработать проект межпланетных летательных аппаратов, которые должны были использовать телепортацию для перемещения на дальние расстояния. На новом месте предполагалось соорудить гигантские приёмные порталы для колонистов, техники и строительных материалов. Однако власти решили, что пришло время для возвращения в земли предков. Предвкушение большой крови и бесчисленных жертв во славу божеств пантеона Магхорч были сильнее, чем желание просто найти дополнительное место для жизни людей.

Генерал Юдин просмотрел видеозапись разговора Красина с Ашетэхом, но снова решил, что информация о «пятой колонне» в рядах противника не заслуживает серьёзного внимания. Однако он всё же дозволил продолжить работу над выявлением недовольных среди военнослужащих и иных подданных Магхорч.

Теперь министр обороны России решил привлечь Ашетэха к налаживанию общения с единственным пленным солдатом-великаном, который уже неоднократно пытался свести счёты с жизнью, уморив себя голодом или разбив голову о стену.

Карлик усомнился, что воина, считающегося роднёй бога войны Ахфоторма, можно перетянуть на свою сторону, но в итоге согласился с тем, что стоит потратить немного времени и на упрямого громилу.

Глава 33

Великан сидел в тесном помещении, напоминавшем палату для буйных сумасшедших. Это сооружение разработали и создали за несколько дней, чтобы можно было без помех исследовать живого бойца-клона. Обивка стен смягчала любой удар о них, поэтому гигант не мог нанести себе повреждений. Прошло несколько дней с тех пор, как его отвязали от кровати, на которой он лежал после очередной неудачной попытки суицида. Казалось, что воин Магхорч смирился с пленом.

Солдат-великан сидел на стеганом полу и безучастно смотрел в потолок. Он всё время молчал. На нём был простой холщовый комбинезон. На руках, ногах и шее заключённого были специальные браслеты, которые пропускали сквозь него ток высокого напряжения, если он пытался вести себя неадекватно. Даже туалет и умывальник в этом помещении были сделаны так, чтобы пленный мог воспользоваться ими только по прямому назначению. В последнее время великан прекратил голодовку, видимо догадавшись, что ему всё равно не дадут умереть.

И вот однажды охранники-синоряне пришли и обездвижили его, а затем пристегнули цепями к крепежам в стене. В дверь камеры вошёл Ашетэх, в постиранном и выглаженном мундире.

Солдат взглянул на своего гостя без особого интереса, тем не менее, что-то слегка изменилось в его непроницаемом скуластом лице.

За стенами камеры переводчики приготовились записывать беседу пленников.

— Ты узнаёшь меня? — спросил Ашетэх воина на языке Магхорч.

Ответа не последовало. Великан поднял глаза и стал пялиться в потолок.

— Я знаю, ты попал в ситуацию, которой не должно быть в принципе. Мы не можем оказаться в плену, но это так. Наши правители и военачальники не рассчитывали, что противник окажется столь силён и умён. Нет никакой твоей вины в том, что ты оказался здесь.

Солдат по-прежнему молчал. Ашетэх прошёл к одной из стен и тоже уселся на пол.

— Для его величества мы с тобой, как и другие пленные, уже не существуем. Нас могут считать погибшими и хвалить в поминальных речах, либо просто придать забвению. Я шёл к тебе в полной уверенности, что ты не захочешь говорить со мной, однако я всё же надеюсь, что ты перекинешься хотя бы парой слов со своим командиром…

— У меня нет командира! — вдруг зарычал великан, бросая яростный взгляд на собеседника. — Командиры есть у воинов. Я не воин, ведь настоящие бойцы не могут попасть в плен, но только выполнить приказ или пролить свою кровь во славу Ахфоторма! Я не могу сделать ни того ни другого, значит я не воин. Иным ремеслом, кроме выполнения приказов и участия в сражениях, я заниматься не могу. У меня нет дел, у меня нет целей, но я не мёртв. Если так, то я просто живой кусок мяса, который жрецы постыдятся принести в жертву богам, так как моя слава воина рассыпалась в прах! Оставь меня!

Гигант снова поднял глаза. Было слышно, как заскрежетали его зубы.

— Ну вот, уже лучше, — проговорил Ашетэх. — Судя по твоему яростному рычанию, у тебя весьма много сил, чтобы быть воином. Если тебе нужны приказания, я готов отдавать их, как и раньше.

Солдат изобразил неподдельное изумление на своём грубом лице.

— Ты?! Приказания?! А ты кто такой?!

— Я твой командир, я руковожу ксармуном, в котором ты служишь.

— Что??? Ах-ха-хах! — великан затрясся и разразился таким громовым хохотом, что наблюдатели, следящие за всем происходящим, уже приготовились парализовать пленника, решив, что он выкинет какой-нибудь неприятный сюрприз. Однако ничего не произошло. Через пару минут гигант затих, но всё ещё иногда вздрагивал, подавляя новые приступы смеха.

— Ух… Уморил! Что ж ты сразу не пришёл? Я тут мучаюсь, не знаю, как мне попасть в мир богов, чтобы не быть пленником, а он пришёл и одной фразой меня чуть не убил. От такого смеха помереть легко, хе-хех! А давай, коротышка, ещё что-нибудь скажи!

Карлик нахмурился, но промолчал.

— Какой ты командир, Ашетэх Учтарданат?! Ты такой же бесполезный кусок мяса, как и я. И мне плевать, что ты был сэвадотохом нашего ксармуна. Этого подразделения больше нет, значит и ты не должен существовать! Почему ты не сдох?! Ведь тебе полагалось отдать свою кровь богам вместе со всеми. А ты жив! Этого не должно быть! Твоих отрядов не существует. У тебя нет больше твоего предназначения. Ты бесполезен! Ты не нужен! Боги отвернулись от тебя, так как ты не только не выполнил своей задачи, но и не отправился к ним. Теперь ты бесполезная туша, и пепел из тебя побрезгуют использовать даже для удобрений!

— Хорошо, воин…

— Я теперь не воин!

— Ты ошибаешься…

Ашетэх выждал паузу, затем продолжил.

— Как тебя зовут?

— Меня теперь никак не зовут. Мне больше не полагается имя.

— Хорошо. Как тебя звали?

Гигант поморщился, но всё же нехотя ответил.

— Джар Хатним. Был когда-то такой воин. Чишхатох — командир отряда из 6 бойцов. До войны был рядовым воином и участвовал в зрелищных боях против хищников, а также работал на больших стройках. Перед возвращением в Магхорч Предтеч повышен в должности. Это прошлое, и теперь, пожалуй, даже не моё.

— Значит, теперь тебе всё безразлично?

— Да, конечно. Я не понимаю, зачем они меня тут держат. Понятно, что ты им нужен, и наверняка уже позорно растрепал всё, что ты знаешь о наших войсках и о нашем царстве. Поэтому ты жив и выглядишь даже вполне прилично. Но зачем им я? Ведь я малозначительный командир небольшого подразделения. Мне не ведомы государственные и военные секреты. Я просто выполнял то, что мне приказывали начальники, действующие по велению богов. Раз уж ты, Ашетэх Учтарданат, нашёл общий язык с нашими врагами, то не попросишь ли их прикончить меня? Может тогда боги увидят, что я всё-таки выбрал смерть, а не жалкое существование в лапах противника, и примут меня к себе?

— Я мог бы попросить об этом тех, кто держит меня и тебя здесь, но я сомневаюсь, Джар Хатним, что они выполнят эту просьбу. Ты интересен им. Они будут исследовать тебя. Знания о том, каковы наши воины, будут помогать врагу, и вредить нашему царству. Ты говоришь, что тебе теперь всё безразлично? Я мог бы предложить тебе один вариант действий, который, возможно, позволит принести пользу тебе самому и многим другим подданным нашего царства. Может это заинтересует тебя?

Великан молчал и глядел куда-то мимо Ашетэха.

— Итак, и я, и ты больше не можем считаться подданными его величества Гхоршарэна. Никакие наши действия не вернут нам его благого расположения. Мы не смогли победить и не смогли умереть во славу царей и богов. Мы больше не можем числиться в списках живых или мёртвых. Однако есть своеобразная дорога, которая вернёт нам имена. Возможно, случится так, что мы обретём и почести. Слышал ли ты когда-нибудь о легенде про Гхоршин-бархнэ?

— В прежнее время я бы срубил твою голову, Ашетэх Учтарданат, за одно только упоминание этих слов, и не поглядел бы на твои регалии.

— Значит, тебе не надо пересказывать её подробно? Прекрасно!

Ашетэх кратко поведал Джару Хатниму о капитане Щедринском и его «таинственном знаке» на лице.

Через некоторое время карлик попросился выйти из камеры.

— Его согласен говорить и работать с наша. Его просить снять с него браслеты. Его не нападать, ведь ваш катафракты его парализовать или сжечь, если его так сделать.

Джара Хатнима освободили от электрошоковых браслетов.

— Его хотеть смотреть Гхоршин-бархнэ, — сказал Ашетэх генералу Красниу и катафрактам. — Его быть готовый служить. Для воин, как Джар Хатним, служить — важнейшее в жизнь. Для его нужно служить, как воздух, вода и пища.

С Долгоруковской улицы, из синорского представительства, приехал полковник Василий Евграфович, которого, в качестве ассистента, сопровождал Николай Бочкарёв.

Ашетэх Учтарданат и Джар Хатним сидели за длинным столом в довольно просторном зале. У противоположной от них стены стояли охранники, исключительно катафракты, с ручницами наготове. Гигант сидел не на стуле, а на полу. В качестве сиденья для него положили два матраса.

При виде офицеров пленники поднялись. Николай, который во время Московского сражения сопровождал семью президента США в Ново-Огарёво, впервые увидел великана Магхорч так близко.

— Да, серьёзный малый, — подумал он, глядя на свирепое лицо воина.

Ашетэх учтиво поклонился вошедшим, а Джар Хатним просто вытянулся по стойке смирно, почти доставая головой до потолка.

— И как же его Вован тогда спеленал? — озадачился Бочкарёв.

К его удивлению, гостей разместили за столом рядом с пленниками.

Сотрудники МГБ, во главе с самим министром госбезопасности России, генерал-полковником Силиным, привели капитана Щедринского и усадили напротив. Бывалому офицеру спецназа стало немного не по себе от пристальных взглядов, сверлящих его. Прежние допросы хоть и были достаточно утомительными, но всё же во время их проведения не было столь гнетущей атмосферы.

Генерал Красин, сидевший между Василием Евграфовичем и Ашетэхом, что-то тихо шепнул обоим. Те закивали.

Министр обороны России начал искать нужный документ в деле Семёна Щедринского, сделав вид, что совсем не замечает недовольное выражение лица Силина, который откровенно не понимал, почему глава другой силовой структуры получил право столь бесцеремонно распоряжаться делами в стенах Лубянки. Красин передал бумагу из папки Ашетэху. Глядя на неё тот стал что-то говорить на ухо своему громадному соседу.

Великан беспощадным немигающим взглядом смотрел на капитана Щедринского.

— Убьёт… — мысленно констатировал спецназовец. — И съест.

Наконец Джар Хатним глухо прорычал какую-то фразу в ответ Ашетэху, и вышел из-за стола. Он подошёл к Семёну и навис над ним, внимательно осматривая со всех сторон. В какой-то момент великан втянул носом воздух, будто принюхиваясь. Он обернулся к сидящим за столом и что-то произнёс. Ашетэх тут же шёпотом перевёл его слова российским офицерам.

— Семён Антонович, вы испытываете дискомфорт? Джар Хатним говорит, что чувствует ваше беспокойство, — сказал генерал Красин.

— Нет, товарищ генерал, — ответил спецназовец с печальной иронией. — Только шашлыком себя ощущаю.

Джар Хатним снова зарычал.

— Его говорить, — начал переводить Ашетэх, — что Щедринский есть соответствовать внешний вид, который легенды описать, когда говорить про Гхоршин-бархнэ. Джар Хатним удивляться, отчего тот не знать наш язык, но лицо и знак бархнэ есть сильно подходящий для наследник.

Семён сделал непонимающее выражение лица при этих словах.

Ашетэх попросил разрешения выйти из-за стола и тоже подошёл к спецназовцу. Великан переглянулся с ним и начал разговаривать с Щедринским. Карлик синхронно переводил.

— Послушай-ка меня, если ты и впрямь Гхоршин-бархнэ, то это будет весьма хорошо как для меня и моего доброго имени воина, так и для остальных пленников, захваченных в Московском сражении. Ты ничего не скрываешь от нас с Ашетэхом и от своих командиров?

— Я уже всё сказал на нескольких допросах. Если бы я что-то скрывал, меня бы уже давно раскололи. Поверь, наши умеют допрашивать и без всяких пыток так, что человек рано или поздно запутается и выдаст всё и всех с потрохами.

— Ладно, на самом деле, мне довольно безразлично, кем ты являешься. Пусть ты даже идеально подготовленный шпион, которого ваши правительства хотят использовать для подрывной деятельности в царстве Магхорч. У меня больше нет ни дома, ни дела всей жизни. Я хочу попробовать найти новый дом и новые задачи для себя. И ты мне в этом поможешь.

Кислое дыхание из пасти великана мешало Семёну сосредоточиться.

— Так что от меня нужно-то? Меня все только спрашивают, но никто толком не говорит, что же всем надо? — произнёс спецназовец.

— Тебе предлагают быть «лицом пятой колонны», — вмешался в разговор генерал Красин. — Вернее не предлагают, а требуют. Ты прекрасно знаешь обстановку в мире. Сейчас фактически идёт война на истребление. Либо люди царства Магхорч нас прикончит, либо мы их всех закопаем. Причём первое на сегодняшний день выглядит более правдоподобным. А если представить вариант нашей победы, то хорошего тоже мало. Земля с каждым днём становится всё менее пригодной для жизни. Атмосфера загажена пеплом и продуктами радиоактивного распада. Искусственный потоп, произведённый силами противника в некоторых регионах, не только уничтожил инфраструктуру, но местами просто сделал территории бесплодной пустыней, размыв всю почву. А куда нам девать трупы жителей Магхорч, если мы перебьём их? Земли не хватит, чтобы в одночасье похоронить столько мертвецов, и крематориев не хватит, если сжигать. Уже кое-где на планете начались эпидемии. Людей гибнет непозволительно много.

Генерал на некоторое время замолчал, собираясь с мыслями. Он достал из кармана кителя таблетки от головной боли и выпил сразу две.

— Не все подданные Гхоршарэна хотели войны, но все они привыкли следовать обычаю и беспрекословно подчиняться своему царю, жрецам и вельможам. У нас есть шанс выявить в их среде противников войны. Что произойдёт, если нам это удастся — не знаю. Сдадутся ли они, устроят революцию или массовую акцию неповиновения своему повелителю — это решать им самим. Но катализатором к этому, как нам кажется, можешь и должен стать ты, Семён Антонович. Мы не в силах досконально проверить твоё прошлое, чтобы узнать, насколько ты правдиво его описал, но сейчас нам важна любая зацепка, которая вернёт мир и нашей стране, и Исетской Лиге, и всему остальному человечеству. Ашетех Учтарданат и Джар Хатним собираются помогать нам в поиске недовольных среди людей Гхоршарэна. Мы очень рассчитываем на то, что в тылу врага появятся те, кто не захочет продолжения бойни. Роль твоей персоны в этом деле способна оказаться если и не решающей, то очень важной.

— Разрешите обратиться, товарищ генерал? — произнёс Щедринский.

— Говорите, капитан.

— Я военный. Я принимал присягу, поклявшись в верности Родине и её народу. Моё дело — выполнять приказы командования, и я готов по-прежнему служить своей стране, выполняя все задачи, которые важны для неё. Если вы продолжаете доверять мне, то и я готов действовать так, как вы сочтёте полезным.

Джар Хатним, которому Ашетэх перевёл слова спецназовца, ухмыльнулся и пробурчал что-то явно одобрительным тоном.

Красин передал Силину документацию по работе с Щедринским. Глава МГБ тут же проявил признаки улучшения настроения от того, что его министерству, наконец, отдают дело, которым оно должно заниматься.

Василий Евграфович и Бочкарёв в итоге оказались лишь свидетелями того, как разыгрывается новая «карта» в страшной игре Мировой Войны. Возвращаться на Долгоруковскую улицу, в свой штаб, катафракты решили пешком.

— Что о сэм думаешь? — спросил полковник Николая. — Друзи твои о нэм ничего не виэдают. Аз тоже.

— Я его в первый раз видел сегодня, — сказал Бочкарёв. — Владимир, Слава и Габров вроде были вместе с ним на «Ите». Но я с ними ещё не виделся с тех пор, как они отправились в тыл противника.

— А сам что полагаешь еси?

— Мутная история. По логике вещей этим делом должен заниматься Комиссариат Сил Безопасности и Обороны Лиги. А они отдали его республиканским Минобороны и МГБ. Чушь какая-то…

— Ладно, сие мы разъясним… Да, аз вот ещэ что возпомнех… Воевода отозвал есть Иакинфа и Евстафтия со люди из Америки.

Николай замедлил шаг.

— Почему? Разве они закончили работу над этими штуковинами?

— Они взяли суть мнозих вразех. Сии — достаточно освиэдомлэнные о тэхникиэ Магхорч. А повстаньци изэ американьских воев будут охраняти обиэ криэпости, кои мы взяли есмы. У них будут извиэстники, чтобы мы могли переидти к ним по потребности. Сами твэржи возможно уничтожити во любое время. Днесь же у нас много диэл здесь…

— Где? В Москве?

— Во Росии. Во Москве и иных градех. Не всэ так добро, яко на прэвый взгляд.

— А что произошло?

— Улка не миэсто для сего разговора… Идэм. Во посольском двориэ повиэдаю.

Бочкарёв пожал плечами.

Глава 34

Синорский полковник был прав. «Ита», «Бета» и остальные корабли были отозваны из западного полушария.

Владимиру после возвращения удалось отдохнуть лишь сутки, половину которых он потратил на телефонные разговоры с Катей и со своими родителями. Остаток времени он проспал, оставаясь в своей московской квартире, которую не так давно выкупил в своё полное распоряжение.

В десятом часу утра Владимир вышел из вестибюля станции «Новослободская» и зашагал к представительству.

Около двух десятков человек ожидали общего собрания в одном из залов. Габров и Егоров хвастались Николаю и ещё двум катафрактам-несинорянам, полученными в боях увечьями. Литератор периодически осматривал зажившую руку, на которой остались лишь тёмно-красные отметины от разрывов тканей, а Слава «светил» во все стороны огромным заживающим синяком, который покрывал левый глаз, часть лба и скулу. Правда Егоров не уточнял, что травма получена им не во время боя, а в часы затишья, когда он пытался открыть показавшийся подозрительным шкаф, найденный в комплексе НФК. Железный ящик, содержавший отнюдь не секретные документы, а туалетную бумагу и чистящие средства, упал на него, чудом не раздавив.

— О, наконец-то! — воскликнул Бочкарёв при виде Владимира. — Я гляжу, хоть ты не отхватил. А то эти деятели решили, что раз им дали пушки и щиты, так они в спецназ поиграют.

— Да ладно, Колян! Ты просто жалеешь, что не побывал там, — весело заметил Егоров.

— Что мне там бывать, если тут у нас тоже кое-что интересное, — хмуро сказал Николай. — Сейчас воевода Всеволод расскажет. Одна проблема всегда содержит в себе ещё несколько, поменьше.

В 10 часов присутствующих позвали в соседнее помещение. Через несколько минут туда вошёл Всеволод Петрович в сопровождении полковника из пресс-службы Комиссариата Сил Безопасности и Обороны Исетской Лиги.

Воевода сразу передал слово гостю.

— Товарищи… — начал полковник и запнулся, в очередной раз задумываясь над уместностью подобного обращения. — Товарищи, по поручению КСБО Исетской Лиги, я должен ознакомить вас с содержанием секретного протокола межведомственного заседания, в котором участвовали представители КСБО, ведомства охраны и обороны Синории, а также республиканских министерств госбезопасности. Все присутствующие здесь имеют достаточно высокий, по мнению КСБО, уровень доступа к информации, составляющей военную и государственную тайну.

Полковник раскрыл увесистую папку и вынул из неё стопку листов.

Оказалось, что сразу же после неудачи с первой фазой операции «Огненный вихрь», в разных городах и странах, как по команде, активизировались всевозможные маргинальные группировки. Это были и различные политические радикальные движения, и разномастные сектанты, и просто кучки недовольных и агрессивных граждан.

Одни упрекали власти в якобы упорном нежелании искать пути мирного решения, другие утверждали, что «сильные мира сего» сами в сговоре с противником, чтобы произвести «смену населения» − заменить коренных граждан иностранными пришельцами. Сектанты внезапно пронюхали о пантеоне божеств Магхорч и стали заявлять, что пути их сект, видите ли, прямо согласуются с религией захватчиков, являющихся непременно «освободителями» и проводниками во всякие «нирваны» и иные «райские кущи». Несмотря на разность в убеждениях и обычаях, сектанты начали активно сотрудничать между собой. В этой пёстрой кавалькаде братающихся «просвещённых» куда-то исчезли только… сатанисты.

«Сознательные» недовольные не могли толком сформулировать свои требования. Они просто начали устраивать спонтанные акции неповиновения и вандализма.

Было и несколько попыток серьёзного саботажа на важных государственных объектах, которые, к счастью, удалось выявить и предотвратить — госбезопасность и армия помнили о неудачах при запусках английских и французских ядерных ракет, поэтому уделяли огромное внимание охране важной инфраструктуры.

Подразделениям полиции и национальной гвардии в республиках Исетской Лиги был дан приказ жёстко пресекать акции саботажа.

Было похоже, что «пятая колонна», которую мечтал создать в царстве Магхорч министр Красин, уже образована самим врагом в ещё не поверженных захватчиками странах.

В то же время синоряне не наблюдали ничего подобного в своих двенадцати городах. Они также не фиксировали какого-либо масштабного воздействия на человеческое сознание.

После собрания командиры подразделений раздали катафрактам инструкции по действиям в случае выявления саботажа.

Больше недели друзья не участвовали в каких-либо заметных событиях. На фронтах было затишье. Появлялись сообщения о разгоне и задержании недовольных силами полиции и военных, но не больше.

Ни Лига, ни Синор, ни остатки их союзников, не делали попыток повторять массированный контрудар по войскам Магхорч. Те в свою очередь тоже не проявляли намерений продолжить вторжение и захватить оставшиеся непокорёнными территории. Иногда происходили редкие артиллерийские обстрелы и нарушение воздушного пространства одиночными самолётами-разведчиками, но этим всё и ограничивалось.

В один из вечеров, Бочкарёв, замещавший временно занятого в кляземецкой академии Иакинфа, вёл свой маленький отряд по юго-западным окраинам Москвы. Друзья возвращались в российскую столицу после долгого дня, проведённого на военной базе, где они сопровождали синорских инженеров, испытывавших оружейные новинки, созданные специально для войск Исетской Лиги. На обратном пути автомобиль минобороны, на котором ехали катафракты, заглох. Водитель остался ждать машину техпомощи, а Николай предложил товарищам пройтись пешком до метро — они успели въехать в пределы МКАД и находились недалеко от «Юго-Западной».

Габров осматривал окрестности, освещённые кровавым закатом, и недовольно ворчал, высказывая соображения насчёт исетских военных, не предоставивших им исправную машину. Слава Егоров покряхтывал, сдерживая смех, вызываемый размышлениями товарища. Остальные принюхивались к болотистому запаху Очаковского пруда, перебивавшему здесь вездесущий запах гари.

— Да ладно тебе их чихвостить, — сказал Николай Габрову. — Посмотри-ка, где это мы?

— Мы между Мичуринским проездом и Озёрной улицей, — устало ответил литератор. — Вон, как раз, за прудом и сам проезд.

— Ага, вижу. Ну что? Пойдём туда или через кварталы?

— Ты командир — тебе виднее, — сказал Габров.

— Да мне без разницы, — ответил Бочкарёв. — До метро в любом случае ещё пилить и пилить.

— Тихо! — вдруг прошипел Владимир, настороженно всматриваясь в противоположный берег пруда, где стоял деревянный храм иконы Божией Матери Неопалимая Купина. — Видите, рядом с церковью кто-то околачивается? Он уже минуты две там.

— Поздновато для прихожан, — заметил Слава. — Глянем, что за личность?

— Ага, идём, — согласился Николай. — Зачем комендантский час отменили, совсем непонятно. Теперь присматривайся ко всем…

Он отправил Егорова и Владимира обходить пруд с севера, а сам, вместе с Габровым, пошёл с юга.

Человек в тёмной куртке и грязных светло-синих джинсах возился с непонятным агрегатом. Капюшон скрывал его лицо. Неподалёку, почти у дверей церкви, прогуливался ещё один. Он был одет почти так же, как и первый, но без капюшона — лицо было до половины закрыто высоким воротником. Было не трудно догадаться, что горе-злоумышленники вместе. Один охранял, а другой готовился к какой-то «акции».

Было довольно темно и экстремисты не сразу обнаружили, что к ним подбираются фигуры в чёрной униформе. Когда, наконец, молодчик в капюшоне поднял голову, катафракты были уже близко. Он бросился бежать, оставив свою «чудо-машину». Второй сообразил не сразу и немного отстал, но когда преследователи почти догнали его, развернулся и резко бросил в их сторону разгорающийся жёлтым пламенем предмет.

Катафракты немного сплоховали, не воспользовавшись сразу переходом в протосиноро, но Николай предусмотрительно активировал силовое поле. Бутылка с коктейлем Молотова расплескала своё содержимое о невидимую преграду, озарив на несколько мгновений сквер и дома, но тут же потухла. Габров, хрипло ругаясь, нажал спуск ручницы. Красный огненный шар оставил небольшой кратер на асфальте под ногами убегающего, подбросив его самого на пару метров в воздух. Молодчик невольно совершил кувырок и врезался рожей в землю. Его подельник убежал немного дальше, но две стремительные тени за секунду не только сшибли его с ног, но и успели утащить под деревья.

Габров перевернул подстреленного на спину и проверил пульс.

— Живой. Но морду ему разнесло колоссально.

— Ну да, — с усмешкой ответил Бочкарёв, хватая злоумышленника за ноги. − Надо было заряд побольше, тогда бы нам его легче было по частям с дороги волочь. Ладно, оклемается.

— Идите сюда! — крикнул из темноты Владимир.

Задержанных подтащили друг к другу. Окровавленное лицо раненого полили водой из фляги, чтобы тот начал приходить в себя. Несчастный потерял несколько зубов, но даже не сломал нос при падении.

— Ты кто такой? Документы есть? — начал допрос Бочкарёв, глядя на молодчика в капюшоне.

Экстремист ничего не ответил, потупив взор. Габров и Слава тем временем сбегали за оставленным неподалёку от церкви агрегатом. Оказалось, что это была самодельная бомба, состоявшая из маленького баллона с газом и канистры с загущённым бензином. В целях соблюдения мер предосторожности, террористы-неудачники решили закончить сборку механизма уже на месте, где их и застали катафракты.

Задержанный продолжал молчать. Николай решил вызвать полицию, чтобы отвезти обоих куда следует. В этот момент раненый молодчик окончательно очнулся и одним рывком вскочил на ноги, издав дикий нечленораздельный крик. Фиолетовая молния заставила его ноги подкоситься — Габров не переставал держать нарушителя спокойствия на мушке.

Молчаливый экстремист отшатнулся было в сторону, но его крепко держал за плечи Владимир.

— Да вы… Вы какое право… Какое право имеете?! — залепетал задержанный. — Вы что делаете?!

— Действительно, что́? — спросил его Николай. — Кажется, мы тебя и твоего другана застали вечером на улице с какой-то взрывоопасной фиговиной. Не знаю, правда, сработала бы у вас эта поделка из школьного кружка или нет. Любой патруль, военный или полицейский, мог бы грохнуть вас обоих без лишних разговоров, а мы вот проявили к вам немножко доброжелательности и снисхождения.

— Вы что?! Это беспредел!!! — заверещал молодчик.

— А он, — Николай показал на раненого, — разве не бросал в нас горящую бутылку?

— Вы его убили! — продолжал выть экстремист. — Кто вы такие, чтобы у нас в стране делать, что вам хочется? Я требую, чтобы меня передали в руки полиции. Отдайте меня нашим правоохранителям!

Егоров встряхнул раненого. Тот снова пришёл в себя и сел.

— Видишь, он живой, — сказал Бочкарёв. — Мы ведь можем и не сжигать, а только пропустить через тушку «целебный» заряд электричества. А вот старшего катафракта-поручика злить не надо. А то сейчас время военное. Ты хоть понимаешь это, недоумок, блин! Мы вас можем не то что ранить или парализовать, но и расстрелять на хрен!

Молодчик посмотрел на Габрова, чьё угрюмое выражение лица ничего хорошего не обещало.

Полицейский автомобиль подъехал через три минуты. В присутствии сотрудников МГБ задержанные было заскулили, что катафракты, дескать, с ними плохо обращаются. Но тут один из полицейских узнал того, который был с разбитым лицом.

— О, Марчененков! Опять ты попался. Хорошо же тебя разукрасили!

Злоумышленники являлись членами «Светлого фронта» − праворадикальной общественно-политической организации. Она имела довольно странную внутреннюю структуру, больше напоминавшую религиозную секту. Её члены ещё до войны неоднократно привлекались к административной ответственности за участие в разных акциях. Оказалось, что взрывное устройство, которое готовили задержанные, предназначалось для уничтожения местной церкви, которая не вписывалась в политические и иные взгляды организации.

Бочкарёв сообщил о задержанных в синорское представительство. Через минуту полковник Василий Евграфович появился на месте событий, «зачаровав» экстремистов, остолбеневших от визуальных эффектов телепортации.

Отряду Бочкарёва не пришлось отдохнуть. Катафракт-полковник приказал друзьям сопровождать его. Тем временем старший наряда полиции связался с Национальной гвардией и попросил выслать в район отряд быстрого реагирования.

У молодчиков быстро выведали, где находится их «штаб-квартира». Они было засопротивлялись, но вмешался Габров, пообещавший: «Буду мучить».

Через 20 минут три бронеавтомобиля СОБРа бесшумно подъехали к дому номер 51 по Большой Очаковской улице. В темноте спецназовцы и катафракты разбежались по двору шестнадцатиэтажки и притаились.

Глава 35

В квартире одного из лидеров «Светлого фронта», Юрия Кочергина, где кроме него самого и его подруги находились ещё пять членов организации, возник странный шелест. Хозяин жилища беспокойно осмотрел гостиную, сходил на кухню, но так и не понял природы этого звука. На мгновение Кочергину показалось, что он видит призрачный человеческий силуэт у книжной полки, однако видение исчезло.

— Блин, надо заканчивать на сегодня, — сказал он сожительнице. — Что-то у меня уже голова кругом идёт. Больно тревожная обстановка.

Кочергин уже собирался обратиться к соратникам, но тут в прихожей раздался грохот. В распахнувшуюся настежь дверь влетели бойцы спецназа Национальной гвардии. Один из экстремистов попытался открыть окно — прыжок со второго этажа был относительно безопасен. Сделать этого не получилось. Всё тот же призрачный силуэт возник рядом с молодчиком и сильным ударом отбросил его к стене.

Спецназовцы уложили заговорщиков на пол и стали обшаривать помещение. «Призрак» превратился в человека в полном облачении синорского катафракта — это был Владимир.

К полуночи всех задержанных привезли в центр Москвы, в одно из зданий, принадлежавших МГБ России.

Полковник Михальцов по очереди допросил задержанных. «Лидер» оказался последним.

— Никто нами не управляет, — нагло отвечал он, с презрением глядя сотруднику госбезопасности в глаза. — Мы свободные люди, которых объединяет единая идея борьбы. Мы не согласны с вашей политикой, экономикой, общественным порядком, и с подконтрольными вам религиозными институтами.

— Интересно, — ответил Михальцов зевнув. — Продолжайте.

После участия в допросах пленных воинов Магхорч полковнику МГБ было немного скучно слушать чванливые речи доморощенных фанатиков и сумасшедших.

— Наша организация исповедует принципы свободы политических убеждений и высказываний, право на жизнь в такой стране, какой сделаем её мы — её народ, а не такой, как нам скажут незваные гости! — Кочергин с праведным гневом посмотрел на присутствующих в комнате для допросов Бочкарёва и Владимира.

— Вы навязываете нам политику и законы, которые народ не выбирал, — продолжал экстремист. — Вы говорите о правах верующих, а сами ущемляете право народа на веру в его богов.

— Это каких же? — осведомился Михальцов.

— А таких! Почитайте историю славянских и германских народов, и узнаете. Вы навязываете нам иноземную религию, которую вам дали, чтобы держать народ в невежестве и полном повиновении. Всё, чтобы ваши хозяева насытили брюхо. И до чего вы довели страну? Вокруг же разруха. Посмотрите, сколь успешно государство Магхорч! Они поклоняются тем же богам, что покланялся наш народ в древности, только называют их иначе. Они бесстрашны и способны свергнуть всю вашу политическую систему во всём мире, чем сейчас и занимаются. В своей лживой пропаганде вы пугаете людей, что Магхорч убивает всех ради развлечения. Конечно! Они убивают. Убивают всех тех безмозглых ишаков, которых вы посылаете против них! Вы навязываете нам своих синорян в союзники. А союзник российского и любого другого народа — люди Магхорч! Да вы…

— Хватит. Я вас понял, — прервал полковник пламенную речь. — В общем, посидите немного взаперти, отдохнёте, придёте в себя. А то у вас стресс на почве задержания. Утром или днём мы с вами ещё поговорим и насчёт ваших прежних акций, и о нанесении побоев тем, кто с вами не согласен, и насчёт намерений подрыва и поджога церкви на юго-западе Москвы. Вообще мне интересно, отчего это вам, столь энергичным молодцам, до сих пор не пришли повестки из военкомата. Мобилизация хоть и не всеобщая, но резервисты нам нужны. Или вы такими болезнями переболели, что вас теперь в последнюю очередь должны призвать?

Кочергин не ответил и стал демонстративно смотреть мимо присутствующих.

В комнату вбежал лейтенант госбезопасности.

— Товарищ полковник! Разрешите войти! Срочное сообщение от КСБО Лиги, — выдохнул он, протягивая Михальцову лист с распечаткой.

Владимир успел прочесть надпись «МОЛНИЯ» в верхней части страницы. Он переглянулся с Николаем. Бочкарёв лишь пожал плечами, но тут же полез за коммуникатором, издавшим писк.

Михальцов быстро просмотрел текст сообщения и побледнел. Он вернул бумажку лейтенанту. Смерив глазами Юрия Кочергина, он кивнул в его сторону дежурившим у дверей солдатам МГБ.

— Расстрелять…

Владимир вздрогнул и посмотрел на Бочкарёва. Тот молча показал ему сообщение, которое поступило на коммуникатор.

Кочергин не сразу понял, что сказанное полковником относится к нему. Теперь он выпучил глаза и пытался что-то сказать, но от волнения никак не мог набрать воздуха. Солдаты вывели его в коридор.

— Остальных задержанных тоже во внутренний двор и к стенке… — бесцветным голосом сказал Михальцов лейтенанту.

В специальном оповещении содержался приказ КСБО Исетской Лиги. Синорские военные получили аналогичный приказ из своего штаба.

В обоих сообщениях значилось, что минувшим вечером, около 22:30 по московскому времени, на президента России было совершено покушение.

Глава государства решил посетить собрание сотрудников одного из подмосковных военных заводов. Мероприятие затянулось. Рабочие задали российскому лидеру большое количество вопросов. У многих из них родственников мобилизовали на военную службу. Когда президент выходил с территории завода, он увидел, что неподалёку проходит стихийный митинг противников войны. Российский лидер был растроган тёплым приёмом сотрудников предприятия, поэтому, несмотря на протесты охраны, он решил выслушать и митингующих, уже поспешно окружённых полицией. Внезапно из толпы в президента полетело несколько самодельных взрыв-пакетов. Он и двое охранников были тяжело ранены. Полицейские и охрана открыли огонь по толпе, убив четверых и ранив ещё десять человек. Двое из троих бомбометателей оказались живы. Их арестовали. Они выкрикивали экстремистские лозунги и не стали скрывать своей принадлежности к радикальным группировкам.

Президент попал в реанимацию и не мог исполнять свои обязанности. Если ещё год назад в подобной ситуации власть должна была перейти к премьер-министру, то за несколько месяцев до войны был восстановлен пост вице-президента России, существовавший до этого непродолжительное время в начале 90-х годов XX века. Вице-президент был формально «вторым лицом» государства, но пока президент исполнял свои обязанности лично, его функции были номинальными. Теперь же Леонид Анатольевич Зеньков, действующий заместитель главы государства, автоматически вступил в права российского лидера. Председатель Верховного Совета Исетской Лиги тут же одобрил введение усиленного режима безопасности, как на территории России, так и в других республиках.

Был возвращён комендантский час, введена смертная казнь за саботаж и терроризм. Если до этого за антиправительственные выступления лишь привлекали к принудительным работам в приграничных районах Лиги, то теперь подобные акции карались только расстрелом. Участников экстремистских группировок было приказано ликвидировать без суда.

Владимир и Николай вышли за арестантом и конвоирами. Вслед за Кочергиным мимо провели ещё одного молодчика, который, дурацким протяжным голосом не совсем адекватного человека, произносил увещевания и проклятия в адрес тащивших его солдат.

На протяжении нескольких суток в Екатеринбурге, Москве, Санкт-Петербурге, Астане, Минске, Киеве, Улан-Баторе и других городах Лиги происходили облавы, аресты и расстрелы.

Вскоре наступило некоторое затишье. Зеньков произвёл перестановки в аппарате президента, в кабинете министров, и в собственной охране. По его просьбе синорский префект выделил два десятка катафрактов для защиты Кремля и сопровождения вице-президента, от чего прежняя администрация дважды отказывалась. Леонид Анатольевич намекал, что не прочь перейти и к более плотному военно-техническому сотрудничеству, но князь-воевода Борис Михайлович категорически заявил, что синорскими технологиями будут самостоятельно пользоваться только синоряне.

На фронтах по-прежнему было относительное спокойствие, хотя из-за границы приходили мрачные сообщения. В оккупированных частях Европы царили голод, эпидемии и проводимые захватчиками репрессии.

Вскоре в строй вернулся Иакинф, закончив работу над анализом полученной в американском рейде информации.

Он собрал друзей в своём доме в Кляземце. Воздух в синорских городах был чище, так как местные учёные нашли способ поглощения больших масс пепла и гари, переполнявших земную атмосферу. За большим столом разместились Николай с Ириной, Слава Егоров и Габровы. Немного запоздал Владимир, который попросил у хозяина дома дозволения прийти вместе с Екатериной.

— Что скажете? — спросил полковник, оглядывая товарищей. Его взгляд был бодрым и весёлым. Жена Иакинфа, Юлия, неслышно вошла в комнату и села рядом с мужем.

— Что-то вы все то ли не выспались, то ли не в настроении, — говорил хозяин дома. − Вот только один Габров довольный.

— Не иначе, как этот маньяк-убийца лично заговорщиков расстреливал, — в прежней едкой манере сказал Егоров.

Литератор действительно был доволен, и сидел с мечтательным отсутствующим взглядом. В свободное время он умудрился закончить подборку исторических статей, посвящённых анализу жизни в предвоенный период, и её изменениям с началом войны.

Несколько минут непринуждённых бесед и воспоминаний улучшили настроение присутствующих.

— Вот, отлично! — сказал Иакинф, глядя на эмоциональный подъём друзей. — Теперь к делу.

Он открыл одну из папок, которые лежали на столе.

— Все наши попытки найти возможность сетевого управления модуляторами фазовых переходов успехом не увенчались. Корабли отозваны, но под нашим контролем остаются станции в Калифорнии и Кентукки. Толку от них никакого. Можно обеспечить локальную защиту от высокоскоростных и энергозависимых атакующих объектов. Не больше. С другими станциями они будто бы не связаны, хотя такого, разумеется, не может быть. Пленные показали, что только высокопоставленное начальство и жрецы знают, как полноценно пользоваться этой вещью. Остальные же, в частности те, кого мы захватили, мало осведомлены даже о точном расположении объектов, на которых они служили. Вопрос взятия под контроль всей сети станций, или хотя бы значительной её части, больше не является насущным. Пока об этом всё.

Иакинф взял вторую папку.

— Красина вчера сместили. Вы знаете?

Присутствующие молча закивали.

— Логично было бы предположить, что если кому и должно достаться за покушение на президента, так это МГБ, раз они «мышей не ловят». Охрана главы государства была набрана из их людей. Однако генерал Силин на месте, а министра обороны уволили. Странно всё это. Тем не менее, Дмитрий Андреевич, с разрешения комиссара Сил Безопасности и Обороны Исетской Лиги, успел передать нам сведения, полученные им за время работы с одним нашим общим знакомым. Ну, вы поняли, о ком я? Силин успел «зарыть» в недрах Лубянки часть документов, но всё, что мы хотели бы получить, у нас уже есть.

— Не, ну ты слышал? — повернулся Слава Егоров к Владимиру. — Война на дворе, а эти хмыри всё делят свои «зоны влияния», будто псы парк метят…

— Кхм… Изяслав, потом это обсудим, если так угодно, — перебил его Иакинф. — Теперь немного подробнее.

Он раскрыл третью папку и начал сверять записи с документами из второй.

— Где в данный момент находится царь Гхоршарэн — пока не известно. С учётом того, что он может активно пользоваться телепортами, поиски его местонахождения — пустая трата времени. Тем не менее, мы должны хвататься любую возможность его ликвидации в ближайшее время. Жители царства Магхорч беспрекословно подчиняются монарху. Даже самые свирепые из воинов-великанов молча повесятся, если царь им прикажет. Нынешний повелитель Магхорч не имеет сыновей. Генетики бьются над этим, но пока, видимо, безуспешно. Так что в случае смерти Гхоршарэна не будет никаких «король умер, да здравствует король». И всё же, если та легенда, которую нам рассказали о Семёне Антоновиче Щедринском, хоть на четверть правда, то трон Магхорч не останется пустым.

Друзья переглянулись. Иакинф понаблюдал за их реакцией.

— Ты хочешь сказать, что этот спецназовец… — начал было Владимир.

— Стоп! Обо всём я расскажу по порядку, а пока перерыв. Сейчас немного перекусим и продолжим.

Он пододвинул к центру стола поднос с заранее приготовленными напитками и закусками. Тут Владимир нерешительно переглянулся с Екатериной. Она опустила глаза и покраснела.

— Да ладно, скажи лучше сейчас…

— Я не знаю, уместно ли… — начал Владимир, гладя на окружающих. — Сейчас вроде бы не время. Война идёт. Неизвестно, что завтра будет. Ну… Мы с Катей решили… ну… Я ей сделал предложение. Мы хотим расписаться и обвенчаться в октябре…

Поднялся шум. Габров, Бочкарёв и Егоров хлопали Владимира по плечам, а Габрова, Юлия и Ирина стали наперебой говорить что-то восторженное немного ошарашенной девушке.

— Вот и замечательно! − воскликнул Иакинф, — Война войной, а жизнь должна быть превыше этого!

Глава 36

К сентябрю гарь и копоть, окутывающие планету, по прогнозам синоптиков и экологов должны были немного осесть, однако этого не происходило. Бушевали ураганы, вызванные изменением розы ветров над континентами и океанами Земли. В одних районах начались дожди, которым не было видно конца и края, в других же, напротив, наступила засуха, а температура стала доходить до 35–40 градусов по Цельсию.

Массированных наступательных операций не было, но война продолжалась. В Китае боевые действия велись с заметным успехом. Силы НОАК и партизаны смогли потеснить войска Магхорч на юг, подальше от границ Исетской Лиги, откуда непрерывным потоком поступало вооружение и продовольствие. Набирало силы движение Сопротивления в Европе и Северной Америке. Возникла необходимость централизованного управления разрозненными подразделениями борцов за свободу.

Благодаря специальным операциям, проводимым синорскими военными и подразделениями особого назначения Лиги, удалось создать несколько брешей в обороне Магхорч, и наладить эвакуацию мирного населения с оккупированных территорий. Миллионы беженцев размещались в России, Монголии и Казахстане.

Где-то в США, на берегу почти полностью высохшего озера Эри, к западу от развалин Кливленда, расположился один из штабов Сопротивления.

Лейтенант Данфорд, выбрался из замаскированного погреба и потянулся. Утро только начиналось. Облачность была низкой. Всюду стояла тишина и духота. На всякий случай офицер огляделся. Разведывательные самолёты и вертолёты Магхорч редко появлялись здесь. С другими средствами наблюдения у неприятеля было хуже. Не так давно к партизанам пробрался бежавший из плена инженер по спутниковым коммуникациям. Он рассказал, что захватчики тщетно пытаются перехватить контроль над американскими спутниками-шпионами, так как во время вторжения почти все центры управления космическими полётами были разрушены, и военные Магхорч довольствовались лишь некоторыми гражданскими спутниками связи для своих пропагандистских целей.

— Что, уродцы, перестарались немного? — мрачно усмехнулся Данфорд, вспомнив о сообщении беглеца. Он закурил и уселся под развесистым клёном, с которого уже осыпалась жёлтая листва.

Ближайший куст зашевелился и пополз к лейтенанту.

— Я так однажды обосрусь и пристрелю тебя, — проворчал офицер.

У «куста» появилась человеческая голова с тёмным лицом. Сержант Неллер возвращался из разведки.

— Да ладно тебе, Роб, ты по утрам дерьмовый стрелок. Кстати, у тебя осталось что-нибудь? А то я продрог за ночь.

Данфорд протянул сержанту флягу, в которой плескался виски, употребляемый лейтенантом на завтрак, обед и ужин.

Неллер допил содержимое ёмкости и нагло уставился на командира.

— Ага, ну конечно, — угрюмо произнёс офицер, качая головой. — Был в разведке, сигарет не принёс, и теперь «стреляет» их у старшего по званию. Это последняя. Надо ещё из запасов достать.

Он поделился недокуренной сигаретой с Неллером.

— Клэр передавала тебе привет. Говорит, что ты её вконец достал своими закидонами.

Данфорд сплюнул.

— Неужели? Даже с расстояния в 40 миль? Я её уже две недели не видел…

— Не знаю, Роб, может она так пытается дать понять, что ты давно ей на глаза не показываешься? — ухмыльнулся темнокожий сержант.

— Ладно, а что по делу?

— По делу тоже передала, — Неллер протянул лейтенанту карту памяти. — Тут все данные по Оклахоме.

— Ну, хорошо. А козёл этот приезжает?

— Какой козёл?

— Ну, этот чел, с позывным «Айрон» («Железный»), который теперь типа как возглавляет объединённое командование Сопротивления…

— Ах да! — сержант весело ощерился. — Он приехал. И поверь, ты возьмёшь свои слова насчёт «козла» назад, когда я тебе скажу, кто это.

— Да ну на фиг… — Данфорд рыгнул, испустив мощный алкогольный дух. — Хочешь сказать, я его знаю?

— А кто тебе год назад левое копыто зашивал в Йемене?

Лейтенант выпучил глаза.

— Да ты что?! Кинг? Откуда он взялся? Не может быть!

— А вот и может, старик!

— Я думал, его грохнули при взятии Нью-Йорка… Да, знаю, после Йемена его приняли в ряды какой-то там ооновской медицинской шараги. Он гениальный хирург, но какой из него руководитель Сопротивления?

Тут луч фонаря на секунду ослепил Данфорда. Он и Джо Неллер обернулись в сторону входа в убежище. Партизан помахивал фонариком, пытаясь привлечь их внимание.

— Выкладывай, что там? — сказал лейтенант, когда подполз по мокрой траве к входу.

— Сэр, русские на связи. Они готовы прислать своих людей.

— Хорошо, сообщи, что мы тоже собираемся выходить.

Через 20 минут Данфорд, Неллер и четверо партизан выбрались из подземного убежища и взяли курс на юг. Скрытыми тропами они подобрались к небольшой автодороге, которой в последние месяцы никто не пользовался. Рядом с ней бойцы Сопротивления прятали внедорожник.

Неллер сел за руль, а Данфорд с партизанами утроился на пассажирских местах. Они натянули оранжево-зелёное полотно на крышу автомобиля, в надежде, что пилоты Магхорч не сразу решатся открыть по ним огонь, увидев цвета своего флага.

Прошло 4 часа, прежде чем отряд, периодически останавливаясь и съезжая с дороги для разведки, добрался до маленького городка Бакирус.

Люди Данфорда имели прямую связь с Исетской Лигой и синорянами. Теперь им предстояло обеспечить небольшую формальную процедуру — встречу русских с человеком, в котором большинство американских партизан видело своего лидера.

Неллер остановил машину рядом с опрокинутым составом — в Бакирусе находился железнодорожный узел.

Едва успели замаскировать внедорожник, как над городком пролетел шестикрылый самолёт Магхорч.

— Чтоб тебя! — сдавленно прошипел Неллер. — Вовремя мы.

— Будем надеяться, что они не оборудовали его нашими системами наблюдения, — сказал лейтенант. − На прошлой неделе ребята из бывшей 4-й дивизии КМП сообщили, что им удалось сбить разведчик противника над Детройтом. На нём обнаружили тепловизоры и другие «радости жизни», которые эти твари сняли с нашей боевой техники. Пока это единичный случай, но я не ручаюсь, что пролетевший самолёт не оснащён трофейной электроникой.

Отряд двинулся дальше пешком. Возле груды мусора, в которую превратился местный небольшой завод, их встретили двое часовых и проводили в убежище, где намечалась встреча с Айроном. Прежде он был известен, как сотрудник Всемирной Организации Здравоохранения, заслуженный военный хирург, побывавший на полях многих сражений, полковник армии США Сильвестр Кинг.

Пожилой загорелый военврач сидел за столом в маленькой комнате, пил крепкий кофе и курил сигарету. Спасая жизнь других, своё здоровье Кинг всегда терроризировал не самыми лучшими для него вещами. Находясь в спартанских условиях партизанского лагеря, он вёл себя так, будто в выходной день завтракает у себя дома, а вокруг тишина, порядок и нет войны.

— Я не помню вашего имени, но мне кажется, вы были моим пациентом, — сказал вместо приветствия Айрон вошедшему Данфорду. — Йемен, пригород Тарима. Правая нога, камбаловидная и большеберцовая мышцы, осколочное. Так ведь?

— Так точно, сэр… — ошеломлённо выдохнул лейтенант. — Но, разрешите уточнить, как вы…

— Я работаю хирургом дольше, чем ты живёшь на свете, парень, — усмехнулся Кинг. — Забываю имена, но привык запоминать в лицо всех своих подопечных. Ладно, где там твои русские?

— Они готовы прибыть, если вам угодно, сэр.

Сильвестр Кинг нахмурился и затушил сигарету.

— Вы меня удивляете, лейтенант… эээ…

— Лейтенант Данфорд, сэр.

— Так вот, как же так получается, Данфорд, что я здесь с ночи нахожусь, мне обещают, что наши союзники просто жаждут встречи со мной, а вы приходите без них?

Лейтенант ухмыльнулся.

— Сэр, они появятся в этой комнате, как только вы скажете. Это займёт от нескольких секунд, до нескольких минут.

Кинг нахмурился ещё больше.

— Хорошо, тогда я говорю: пусть они появятся.

Данфорд достал из рюкзака небольшой прибор и включил его. В комнате послышалась английская речь с акцентом. На другом конце сообщили, что готовы к отправке. Лейтенант попросил присутствующих отойти к стенам, отодвинуть стол и стулья, затем нажал кнопку на приборе. Воздух задрожал. На мгновение пространство в центре комнаты засветилось красным, а ещё через секунду там стояли два синорских катафракта в чёрных одеждах и один российский военный в камуфляже.

— Катафракт-полковник ведомства охраны и обороны княжества Ро́сии Синории, Иакинф, сын Никодимов, — отрапортовал воин в чёрном.

— Член исполнительного комитета Всемирной Организации Здравоохранения, полковник медицинской службы армии США, Сильвестр Кинг, — отозвался полным «титулованием» Айрон.

Стол и стулья поставили на место. Лишних свидетелей попросили удалиться. В комнате остались лишь Кинг с помощником, Иакинф с российским офицером, и Клэр Бэквит — женщина-офицер, командовавшая местным партизанским отрядом.

Американцы сообщили, что в движении Сопротивления на территории США наметились значительные положительные сдвиги. Всё больше людей бежали из оккупированных городов к партизанам. Сильвестр Кинг, который оказался не только блестящим хирургом, но и талантливым организатором, смог наладить связь между разрозненными группировками повстанцев в разных районах страны. Благодаря его усилиям с захваченных врагом территорий удавалось вывозить беженцев. Памятуя о нынешних и прошлых заслугах сотрудника ВОЗ, лидеры подполья решили, что полковник Кинг, получивший за смелость и решительность позывной «Айрон», должен возглавить централизованное управление партизанскими отрядами. Сопротивление стало регулярно получать оружие, боеприпасы, пищу и медикаменты. Ко всем своим качествам Сильвестр Кинг прибавил ещё два: талант полководца и стратега. Под его руководством партизаны совершали частые и болезненные для врага вылазки. В Калифорнии и Кентукки они смогли уверенно сосредоточиться вокруг комплексов НФК, контролируемых сменными гарнизонами синорян и американскими военными, создав отличный плацдарм для последующего освобождения страны.

Силы Магхорч не прекращали попыток уничтожить Сопротивление, но успехов захватчики так и не смогли добиться. Наместники царя Гхоршарэна были в бешенстве и устраивали показательные акции устрашения. Они жестоко расправлялись с мирными американцами — рубили живых людей на куски, разрывали на части, привязывая несчастных к боевой технике, варили заживо и заставляли оставшихся в живых есть человечину. Бесчинствовали и коллаборационисты. Отряды предателей рьяно выискивали повстанцев и тех, кто им помогал, обрекая на жуткую смерть всех, кого они могли заподозрить.

Было замечено, что, несмотря на явные успехи Сопротивления, число подонков, занявших место в рядах коллаборационистов, растёт с удивительной скоростью.

— Не могу понять, — говорил полковник Кинг, — откуда эти моральные уроды взялись? Разумеется, в США и до войны было достаточно изуверов разных мастей, но это уже ни в какие ворота не лезет. Мы потеряли десятки миллионов, продолжаем терять тысячи ежедневно. А эти «огрызки» с готовностью идут прислуживать захватчикам, бьют и убивают своих бывших сограждан, доносят на бойцов Сопротивления. И ради чего?!

Он посмотрел на собеседников и достал очередную сигарету.

— Прошу прощения, никак не могу без них. Других лечу, а себя всегда калечу. Так вот, предатели не получают особых привилегий от администрации Магхорч. Да, их паёк лучше. Да, они имеют оружие. Но на этом все их преимущества заканчиваются! Коллаборационистов часто используют, как «пушечное мясо». Их жестоко наказывают за нечёткое выполнение приказов командования Магхорч. Мирные жители их ненавидят. Но они всё идут и идут в услужение к врагу. Иногда мне кажется, что банды этих уродцев просто жаждут таким образом удовлетворить свои садистские наклонности. Но откуда взялось так много сволочей? Мы уже проверяли — Магхорч не используют специальных средств для воздействия на психику, чтобы мобилизовать такое количество кровожадных скотов. При этом совершенно точно известно, что для зачисток и профилактических акций устрашения войска Магхорч периодически применяют устройства, сводящие людей с ума и вгоняющие их в глубокую депрессию.

— Должен с вами согласиться, полковник, — сказал Иакинф. — В России и других республиках Исетской Лиги, за исключением двенадцати городов Синора, также происходят странные явления. Рост агрессии среди людей наблюдается повсеместно. Никакого воздействия с применением технических средств, как это случалось перед вторжением войск Магхорч в начале войны, не обнаружено. Я и мои сослуживцы уже не раз наблюдали, как среди мирных жителей появляются озлобленные люди, устраивающие акции неповиновения и потасовки с теми, кто им не сочувствует. Они зачастую не скрывают своего положительного отношения к врагу. Зато нас, синорян, они стали называть… захватчиками. Некоторые утверждают, что это мы спровоцировали конфликт между царством Магхорч и Землёй.

— Может быть, вражеская агентура действует? — предположил Кинг.

— Если бы это было так, полковник, то всё было бы гораздо проще. Все смутьяны — доморощенные бунтовщики. До войны никто из них не имел представления о царстве Магхорч, и никто не общался с его эмиссарами. А ведь мы долгие годы отслеживали вражеских агентов. Они никогда не пытались создавать какую-либо оппозицию в обществе. Их целью было внедрение в окружение влиятельных людей. Причём не «первых», но «вторых».

— В смысле? — озадачился Айрон.

— Тех, кто не имеет прямой власти, но способен влиять на представителей власти.

— Ясно. А сейчас, стало быть, вы никого не можете изловить?

— Почти никого. Кроме тех, кто засылается с целью совершения диверсий и террористических актов в странах Лиги. Но это всё не то. Агрессия среди мирного населения растёт по иной причине. И боюсь, что истоки этих причин лежат намного глубже, в сердцах людей. Нынешняя война — лишь катализатор всего происходящего в их душах. Образ жизни поменялся. Её теперь нельзя прожигать, потребляя и хвастаясь. Необычные повседневные трудности повлияли на отношения между людьми. Их «вселенная» разрушилась. Однако разрушителями они видят не Магхорч, а нас…

Кинг задумался. Он поглядел на чёрную форму Иакинфа. Лидер Сопротивления поймал себя на мысли, что у него самого этот человек вызывает некое едва заметное отторжение. Он уже достаточно много знал о Ро́сии Синории, о спокойствии и благополучии её городов и набожности их населения, а также о высоких достижениях синорских учёных. И вдруг понял, что именно всё это и создаёт какую-то странную неприязнь. Айрон прогнал эту мысль.

— Ладно, Иакинф, давайте перейдём к практической части нашего разговора. Мы благодарны за помощь с поставками исетского оружия, медикаментов и пищи. Сопротивление готово продолжать сотрудничество в этом направлении. Но ведь вы, как мне говорили, собираетесь поделиться с нами вашими планами широкомасштабной борьбы с Магхорч? Не так ли?

— Всё верно. И это к слову о «пятой колонне». Я говорю об оппозиции в стане противника.

— Неужели? Я знаю, что ваши ребята на многое способны. Может быть вы самого «соправителя» Прайда завербовали?

Незадолго до встречи Кинга и Иакинфа царь Гхоршарэн решил создать марионеточный пост «соправителя новых территорий», избрав из числа прежних сподвижников убитого им президента США одного из крупных американских чиновников, чтобы он был «официальным лицом» завоёванных народов страны. Выбор повелителя Магхорч пал на Кевина Прайда, бывшего министра внутренней безопасности США.

Чиновник был предельно подавлен с самого начала. На его глазах убили кучу народа, в том числе министра обороны, генерала Грегори Макэлроя, не пожелавшего служить захватчикам. Семья Прайда содержалась на положении заложников, в скромных но, приемлемых условиях. Нервное истощение бывшего министра было очень сильным, и он соглашался подписываться под любыми кровавыми указами, написанными ему людьми Гхоршарэна.

Иакинф полистал блокнот и изучающе поглядел на собеседника, затем перевёл взор на своего спутника, российского офицера в камуфляже.

— Прайд тут ни при чём. У нас есть кое-кто лучше. Позвольте представить вам человека, плечом к плечу с которым я защищал Москву, а затем сражался в Калифорнии. Капитан отряда специального назначения ГРУ Исетской Лиги, Семён Антонович Щедринский.

Офицер привстал и кивнул головой.

— Рекомендую внимательно приглядеться к шраму, который нанесён на лицо капитана.

Иакинф кратко изложил Кингу историю Щедринского.

— Думаете, противник клюнет на это? — с сомнением спросил Айрон.

— Всё может быть. Мы возлагаем на него хоть и не основные, но всё-таки довольно большие надежды.

Иакинф поднялся из-за стола.

— Мы решили, что в США созданы наиболее благоприятные условия для появления Гхоршин-бархнэ. Успешные действия американского Сопротивления помогут сделать захватчиков более сговорчивыми и склонными к мятежу. Начнём ломать вражескую систему с вашей страны. Если Симеон получит поддержку соплеменников здесь, то можно будет заняться и другими странами. А сейчас мне пора возвращаться. Капитан останется с вами. Он проинструктирован обо всём, что необходимо вам и ему в совместной работе. Если понадобится, он всегда сможет обеспечить связь с нашими штабами и воздушными кораблями.

Щедринский поднялся и пожал протянутую ему руку.

— Приложу все усилия для оправдания доверия, катафракт-полковник, — сказал он Иакинфу.

— Храни тебя Господь, Симеон, — ответил синорянин.

Иакинф поклонился остальным присутствующим и вышел за дверь, где его ждал ещё один катафракт. По сигналу портативного маяка они телепортировались назад, в Россию.

Глава 37

Осень закончилась рано. В октябре ударили морозы. Войска НАТО в Италии были оттеснены от Милана превосходящими силами противника. Фронт пролегал по линии Ливорно — Флоренция — Римини. Воздушные десанты Магхорч дважды прорывались и высаживались на территории карликовой республики Сан-Марино, фактически снеся древний город-государство до основания.

Армады бомбардировщиков превратили в мусорную кучу и Рим. Жители Вечного Города поднялись, как один, на устранение повреждений, нанесённых собору святого Петра. Как ни странно, Ватикан остался почти не затронут авианалётами, и там нашли приют лишившиеся крова обитатели итальянской столицы.

Беженцы из Западной Европы взяли курс в сторону Исетской Лиги. Стоящие на границе Польши и Белоруссии войска едва справлялись с огромным человеческим потоком. Власти республик Лиги были всерьёз озадачены тем, чтобы не допустить эпидемии на своей территории. Спасающиеся от геноцида люди проходили через полузатопленные земли Германии и Польши, где из-за миллионов незахороненных трупов начался чудовищный мор.

Массовые призывы новобранцев и резервистов в странах Исетской Лиги пополнили армию союзного государства несколькими миллионами новых солдат. В боях пока участвовали лишь профессионалы и синорские военные, но близился черёд больших сражений, которые должны были затмить даже самые жаркие баталии Второй Мировой войны.

Стали получать регулярную поддержку Индия и Пакистан. Ценой огромных потерь, понесённых в яростной партизанской борьбе, они всё-таки не пропустили группы войск захватчиков, пытавшихся использовать эти страны для развития дальнейшего продвижения на Ближний Восток.

К началу декабря объединённым армиям Китая и Лиги удалось разгромить несколько дивизий Магхорч в Азии. Брошенный противником Тибетский автономный район стал плацдармом для размещения оперативных соединений войск союзников. Силам Магхорч негде было закрепиться в горных районах, зато для воздушного флота Ро́сии Синории там было самое подходящее место. Корабли стали своего рода «порталами» для переброски войск из России, Монголии и Казахстана в тыл захватчикам.

Вражеская оборона не выдержала и посыпалась. На Новый год в руках воинов Гхоршарэна остались лишь провинции Цзянсу, Чжэцзян, Фудзянь и Гуандун.

В США силы Сопротивления уверенно овладевали центральной частью страны, стараясь разделить группировки оккупантов. Каратели Магхорч и коллаборрационисты Кевина Прайда отвечали тем, что проливали новые реки крови, но тем самым лишь ещё больше придавали сил повстанцам, которые почувствовали, что подданные Гхоршарэна всё-таки могут уставать, бояться и отступать.

И вот бои снова затихли. Обе стороны начали готовиться к очередному большому витку кровавого маховика войны.

Около половины пятого утра командующий кёльнско-дортмундской группировкой Магхорч, самуркадох, гигант Ардуан Шафхам, осматривал территорию лагеря, в котором размещались значительные силы его группы войск. Распорядок дня в армиях Магхорч был не такой, как в войсках других стран. Подданные царства отличались неприхотливостью и стойкостью. На сон определялось всего лишь 5 часов. Разумеется, воины захватчиков спали посменно, но всё-таки естественный биологический ритм давал знать о себе, и в утренние часы наступал момент, когда внимание дежурных притуплялось.

Коллаборационисты из числа граждан Германии и бывших солдат Бундесвера несли службу за оградой лагеря, патрулируя руины Дюссельдорфа. Готовилась пересменка. Один из генераторов НФК, скрытно расположившийся где-то в районе границы с Бельгией, надёжно защищал орды Шафхама от баллистических ядерных ракет. После случая с модуляторами фазовых переходов в Северной Америке командование приказало усилить охрану и повысить маскировку важных объектов.

Часы на одной из уцелевших городских башен показывали 4:40 утра. Согласно воинскому уставу Магхорч, «рабочий цикл» в армии не был прикреплён к продолжительности дня, и длился 30 часов. Через пять минут одна смена воинов-великанов должна была проснуться и заступить на двадцатипятичасовую вахту, а другая — пойти отдыхать вместо них.

К Ардуану Шафхаму с поклоном подошёл офицер-великан.

— Самуркадох! Бодрствующие смены готовятся идти спать. Старшины докладывают о готовности произвести побудку отдыхающих смен.

Шафхам кивнул и снова обежал лагерь взглядом. Вдруг что-то заставило его поднять глаза к чёрному небу. Ему показалось, будто тучи на миг подсветились зелёным.

— Ты видел это? — спросил самуркадох у офицера.

— Что именно, господин? — с недоумением переспросил тот и тоже задрал голову.

Вдруг слой плотных облаков снова озарился, на сей раз багровым светом. Из полумрака резко выделились стены и наблюдательные вышки военного лагеря, ангары, очертания боевых машин и полуразрушенные городские строения. Яркое световое пятно оказалось прямо над жертвенником Ахфоторма, который представлял собой башню из бетона, залитую потоками высохшей крови и аккуратно обложенную черепами местных жителей.

Ардуан Шафхам собрался что-то сказать офицеру, но тут же оба они перестали существовать, как и ещё несколько десятков тысяч воинов Магхорч и коллаборационистов. Низкие тучи озарились на сотни километров вокруг.

Это был не ядерный взрыв. Флотилия синорских воздушных кораблей, в составе «Стигма-Йоты», «Тэта-Йоты», «Каппа-Гаммы», «Каппа-Эпсилон», «Каппа-Зеты» и «Лямбды», в считанные минуты нанесла чудовищный урон группе войск Магхорч в этой части Европы. Орудийные генераторы летучих крепостей извергли энергетический ураган мощностью около ста миллиардов мегаджоулей.

Три корабля из шести выстроились в небе, образовав равносторонний треугольник с длиной стороны около 25 километров. И вот в центре этого «треугольника» возникло свечение. Тучи начали стремительно разбегаться в разные стороны от него, движимые мощным колебанием воздуха. Вслед за этим небо наполнилось сотнями движущихся огней и грозным рёвом самолётов ОВКС Исетской Лиги.

В первые минуты командование царства Магхорч было просто в недоумении. Подданные Гхоршарэна впитывали с молоком матери, что они являются непобедимыми воинами, и что весь пантеон божеств на их стороне. Поражения, которые они уже понесли в некоторых регионах планеты, казались им временной неприятностью — сам повелитель и Царское Собрание внушали им это. Теперь всё поменялось.

Авиация Лиги двигалась вслед за создаваемым синорскими кораблями огненным валом, добивая остатки сил противника. Вслед за авиацией в регионе появились наземные войска.

Ещё в Китае Вооружённые Силы Исетской Лиги опробовали новую тактику, и теперь применяли её в Европе. Синорские колёсные машины двигались за первой линией боевой техники. Часть из них прикрывала наступающие подразделения силовыми полями, другая часть использовала передатчики энергии, дистанционно взрывая боезапас противника.

Спустя несколько часов атакующие подошли вплотную к границе Германии и Франции.

Верховное командование Магхорч находилось на территории Австралии, в городе Монуфр — целиком перенесённой на Землю столице царства. Боевые действия разворачивались далеко от этих мест, но весь генеральный штаб и Царское Собрание ощутили некое новое для себя чувство — панику.

Гхоршарэн был в бешенстве. Европа выскальзывала из его рук. Царь не находил себе места. Он приказал принести в жертву богам трёх своих советников и один из отрядов своей личной охраны, состоявший из шестидесяти отборных воинов-великанов. Повелитель Магхорч и его приближённые терялись в догадках, отчего наступление их врагов получилось столь неожиданным и успешным. Почему не сработали модуляторы фазовых переходов, которые в последние месяцы бесперебойно справлялись с защитой от внезапного массированного нападения?

После летней атаки синорского воздушного флота далеко не все электростанции были восстановлены. Войска Магхорч сумели приспособить энергосистемы оккупированных стран для своих целей, но мощностей не хватало. О масштабных телепортациях дивизий и армий речи не шло. Телепорты использовались только для редких, но важных перемещений людей и небольших грузов, как в случае с отправкой Аршеона Зармахиада на переговоры.

Теперь же, когда восстановление энергетики и систем массовой транспортировки подходило к концу, случилась эта жёсткая и решительная атака. К ужасу многих инженеров и администраторов Магхорч, около 70 процентов модуляторов вышли из-под контроля. Военачальники Гхоршарена начали поговаривать о саботаже и предательстве, хотя ни у кого в голове не укладывалось, что подданный Магхорч, который иной раз готов загрызть родного брата за повышение статуса в глазах правителей, вдруг решит перейти на сторону этих никчёмных и «неверных» врагов.

Тем временем войскам Синора и Исетской Лиги понадобилось всего два дня, чтобы добраться до Парижа и, не сбавляя темпов продвижения, выбить оттуда оккупантов, хотя недавно казалось, что они на вечные времена закрепились во французской столице.

Через пять дней после освобождения Парижа армии победителей оказались на западном берегу Евразии, на территории Португальской республики.

Позади остались обожжённые войной земли, руины столиц и других городов, десятки миллионов безымянных могил, непригодная для питья вода и отравленная почва.

Глава 38

Катфиарнох Аршеон Зармахиад ходил по своему шикарному кабинету. Стены его были обиты драпировкой с драгоценными камнями. Всюду висели картины — трофеи из музеев США. По углам комнаты стояли золотые изваяния четырёх божеств пантеона Магхорч. Перед рабочим столом высился мраморный жертвенник с платиновой чашей для совершения ритуалов. Мини-бар ломился от разнообразных напитков и закусок. Позади кресла хозяина кабинета была дверь в спальню, где всегда находились две или три жены аристократа.

Особым «украшением» помещения являлась стеклянная витрина, где были выставлены черепа людей, превращённые в чаши для питья. Под каждым таким «трофеем» располагались маленькие таблички с именами прежних обладателей. В этой коллекции находился и череп генерала Грегори Макэлроя, министра обороны США, который остался верен присяге и ненамного пережил американского президента.

Блеск и красота кабинета Аршеона Зармахиада резко контрастировали с полуразрушенным Нью-Йорком, где находилась его резиденция.

События в Европе и Китае выводили катфиарноха из душевного равновесия. Он был ответственным за Северную Америку и понимал, что скоро и здесь произойдёт то же самое. К февралю на территории континента была потеряна связь со всеми кроме одного модуляторами НФК. Сопротивление ширилось и получало внешнюю помощь.

Сегодня Аршеон Зармахиад ждал посетителей. Наконец, из приёмной сообщили, что они пришли.

— Впустить, — сказал катфиарнох в микрофон переговорного устройства.

Обитые золотыми украшениями двери распахнулись, и в них вошли двое… Вернее вошёл, отвесив низкий поклон, лишь один. Второй вполз на четвереньках, скребя лбом по напольному покрытию. Он подобрался к высокопоставленному аристократу и поцеловал его правый сапог.

Первым гостем был карлик сатриарнох Гинташ Халгант, член Царского Собрания. Ограничившись поклоном и мерзкой слащавой улыбкой, он сел на стул, указанный хозяином резиденции. Вторым пришедшим был «соправитель» Америки, бывший министр внутренней безопасности США, Кевин Прайд. Аршеон и Гинташ начали беседовать между собой, и только через минуту, как бы вспомнив, катфиарнох поглядел на распластавшегося по полу американца.

— Эй, Прайд! Уже можно, — великодушным тоном, по-английски, произнёс «ответственный за Северную Америку».

«Соправитель» поднялся и занял место на стуле. Он затравлено глядел на Аршеона Зармахиада снизу вверх.

Аристократ прошёлся по комнате, разглядывая картины. Здесь были работы Томаса Коула, Эшера Дюрана и Джона Фредерика Кенсетта.

— Нам пора задуматься над тем, — начал Аршеон, — как себя вести в новых обстоятельствах. Повелитель недоволен.

— Ну, ещё бы, — закивал Гинташ. — Если здесь, в Америке, повторится подобное тому, что произошло в Евразии, то нам с тобой не сносить головы. Хотя, при твоём положении… Хм… Но уж мне-то точно.

— Да, так и будет, если нас раньше не прикончат синоряне, — ответил Аршеон. — Помнишь, как мы были уверены, что «неведомые союзники» наших врагов, описываемые в пророчествах Сагдылхара Триждымудрейшего, скорее всего не вступятся за паршивых трусов из стран ООН? А они вступились. За этих грязных разложившихся подонков! Они полезли спасать их!

— Синоряне веруют в Бога, который проклял наших богов и наших предков, едва спасшихся от Потопа, — сказал Гинташ. — В их священных книгах описывается, что Сын Божий лично приходил однажды к оставшимся на Земле людям, чтобы спасать грешников и открыть им путь в Его Царство. Синоряне, будучи ортодоксальными христианами, считают теперь своим долгом следовать примеру их Господа, и помочь желающим спастись. И всё это несмотря на то, что значительная часть населения планеты перед войной состояла из маловерных. Здесь было множество атеистов. А те, кто называли себя «верующими», зачастую были иноверцами наших достопочтенных врагов.

— Да, это мне пояснять не надо. Я лично разговаривал с офицером синорян, если ты не забыл, мудрейший Гинташ. Они совсем другие. Да, они тоже являются потомством Адама, как и мы. Только у них есть кардинальное отличие от нас и всего остального человечества. Система ценностей. Этого мы не учли ни в одном из вариантов развития событий. Их не интересуют наши предложения. Их нельзя убедить в тех вещах, которые для нас очевидны. Всё то, что ценим мы — для них пустой звук. «Купить» их или договориться — совершенно немыслимо. Легче упросить камень, чтобы он сам скатился с дороги. Такой характер вырабатывался у них веками. Он стал почти инстинктом. Если мы и ооновцы — люди, тогда синоряне не люди. А если они являются людьми, то значит, что мы и вся Земля — не люди.

Гинташ слез со стула и уставился в окно. Солнце поднималось над Нью-Йорком. Кое-где виднелись тонкие струйки дыма. Большинство горожан давно оставалось без электричества и отопления в домах, поэтому люди были вынуждены устраивать очаги во дворах или прямо в квартирах.

— Да, мы не учли этого, — сказал он. − Как и то, что они оказались более сильными воинами, чем мы. А ведь кажется, что до этой войны ни у нас ни у них не было опыта реальных крупномасштабных боевых действий. Сколько погибло наших солдат, и сколько их? Разница не просто впечатляющая. Миллионы наших против, ну, может быть, нескольких жалких сотен их бойцов. Нашим военачальникам и солдатам-клонам, разумеется, нравится погибать в сражениях хоть тысячами, хоть миллионами, но…

Он резко развернулся на каблуках. Кевин Прайд не понимал ни слова, но от взгляда Гинташа сжался, втянув голову в плечи сильнее, чем обычно.

— Мы учитывали и гигантские потери наших войск, и разрушения в наших городах, при их переносе на планету предков, и ядерное оружие… Мы не учли того, что на предательство способны не только жители стран ООН!

Аршеон Зармахиад подхватил стул и подставил Гинташу, чтобы тот уселся.

— Мудрейший, ты вынуждаешь меня, более знатного вельможу, успокаивать тебя. Я в курсе данной ситуации. Гхоршин-бархнэ уже более трёх месяцев находится в Америке. Да, если это действительно тот самый, то мы имеем все шансы получить чудовищный раскол в наших рядах. Только подумай. Это же что-то невообразимое! Генетики впервые за сотни лет не могут сделать так, чтобы у царя родился хоть один сын! От всех жён Гхоршарен получает только дочерей. Это же такой отличный шанс для отпрыска опального рода, по логике, имеющего законные права на наш престол! И этот отпрыск в стане наших врагов!

— Мы столько времени считали это глупой выдумкой неудачников, пытающихся повысить свой статус, — со вздохом проговорил Гинташ. — А вот теперь выходит, что он есть. Некоторые утверждают, что его взрастили в семьях потомства Маэгхож… Но я сомневаюсь в этом. Получается, что высшая аристократия нашего царства должна была несколько столетий укрывать детей Тохамакид, их сыновей — царских потомков. Кто-то из знающих легенду просто подготовил человека, уроженца Земли, чтобы он исполнил эту роль.

Катфиарнох задумчиво покачал головой.

— Я получил разведывательные данные из России. Ничего толком не ясно. Даже если он всего лишь подставное лицо, актёр, то его потенциальным сторонникам этого вполне хватит. И их логика в данном случае совершенно ясна — сажаешь на трон нового, «истинного» царя, и получаешь всевозможные блага и почести. А уж чистокровный ли он потомок Гхоршаридов или вообще не имеет отношения к наследию Маэгхож — пустяки.

Гинташ расстегнул две пуговицы мундира и достал из-за пазухи пачку сигарет «Black & Gold». Аршеон Зармахиад подошёл и взял у него одну. Они закурили, а безмолвный Кевин Прайд с ужасом стал подавлять приступы кашля — он совершенно не переносил табачного дыма, но смертельно боялся кашлянуть или чихнуть в присутствии своих хозяев. Катфиарнох заметил это и вспомнил, что ждёт отчёта от «соправителя». Он заговорил по-английски.

— Как ты думаешь, Прайд, что сделают с тобой партизаны или русские, если они вышибут нас с восточного побережья так же, как на прошлой неделе из Европы?

— Не знаю, господин… — замямлил Кевин Прайд, пригибаясь так, будто он только и ждёт удобного момента, чтобы пасть ниц. — Я выполняю все указания его величества, Гхоршарэна из рода Гхоршаридов, повелителя всех родов и земель Магхорч… Я…

— Да ладно тебе, — добродушно оборвал его Аршеон. — Тут не торжественный приём, а рабочее заседание. Так что с тобой сделают?

— Я н-не з-знаю, господин! — начал заикаться «соправитель». — Сожгут заживо? Повесят? Разорвут на куски? Утопят в Гудзоне? Я не знаю, господин… Не знаю… Вы и сами обещали мне столько разных казней. Пощадите только мою семью… Пощадите…

Аршеон Зармахиад зловеще и мечтательно улыбнулся, затягиваясь сигаретой.

— Хорошую «вредную привычку» мы у вас переняли. Да? — сказал он, выпуская дым в лицо несчастному коллаборационисту-невольнику, и, не дожидаясь ответа продолжил. — Можешь откашляться, мы с мудрейшим не против. Ты знаешь, Прайд, твои бывшие сограждане, покормят тебя деликатесами до отвала, а затем хирургическим путём объединят твою прямую кишку с пищеводом. Да. Думаю, что так.

Маленький Гинташ ехидно улыбался, глядя на выражение лица «соправителя».

— Ладно, это всё можно предотвратить. А сейчас мы хотим услышать от тебя отчёт, — произнёс катфиарнох, садясь за рабочий стол. — Сегодня многое зависит и от вас, наших дорогих союзников.

Кевин Прайд попросил дозволения принести документы. Аршеон Зармахиад отдал распоряжение в микрофон, и через минуту офицер-великан положил перед ним папку.

— Так, значит биологическую лабораторию партизаны уничтожили? — задумчиво произнёс катфиарнох, листая отчёт.

— Да, господин…

— Ну и ладно. Толку от неё не слишком уж много. Устроить эпидемию в Евразии? Да там и без того куча трупов гниёт под открытым небом с прошлого лета. Синоряне помогают Исетской Лиге не допустить какую-либо заразу в их республики. Интересные они всё-таки… Вадим Ильич сообщил по тайным каналам связи, что синоряне, за всю свою отдельную от остального мира историю существования, ни разу не переживали вспышек инфекционных заболеваний. И для этого они и пальцем не пошевелили. Однако же, у всех уроженцев Ро́сии Синории мощнейший иммунитет к любым смертельно опасным штаммам.

— Мне интересно, выдерживают ли они повышенный радиационный фон, как мы? − отозвался Гинташ.

— Да плевать на это. Меня сейчас больше интересует другое: полковник Сильвестр «Айрон» Кинг. Это твоя большая проблема, Кевин.

Прайд виновато закивал.

— Его пора устранить, — продолжал Аршеон Зармахиад. — Слишком он успешный и влиятельный, этот паршивый врач-миротворец. Сколько людей к нему тянется. Не знаю, как сильно поможет смерть Айрона отсрочить вторжение русских и синорян в Америку, но на дух Сопротивления это повлияет. Может быть у тебя, Кевин, станет больше подопечных, которые перестанут убегать к партизанам под влиянием столь харизматичного лидера.

— Я понял, господин!

— А потом мы примемся за Гхоршин-бархнэ. Он наверняка замешан в том, что модуляторы фазовых переходов НеоФизикал Корпус внезапно вышли из-под нашего контроля. Он уже ведёт свою разлагающую деятельность среди наших людей. Этот человек должен быть в окружении Айрона.

— Да, господин, — кивнул Прайд. — Его видели в Детройте, когда Кинг встречался там с лидерами партизанских отрядов. Но Гхоршин-бархнэ большую часть времени скрывает лицо, как и все повстанцы. Очень трудно вычислить нужного человека среди кучи этих оборванцев. Нам пока не удалось выбрать удобный момент для его уничтожения.

Аршеон Зармахиад встал и закрыл папку, вытащив из неё лишь фотографии, на которых был изображён Семён Щедринский.

— Ладно, на этом закончим. Кевин, пусть твои шпионы будут в готовности к сигналу о ликвидации Айрона, но пока я не отдам его, они не должны ничего предпринимать.

— Слушаюсь, господин!

— Хорошо, теперь принесём жертву Батомасету, — катфиарнох указал на самый большой идол, находящийся в кабинете. — А потом примемся, с дозволения богов, за наши дела.

Гинташ встал со стула и закатал рукав мундира. Кевин Прайд тоже обнажил правую руку, помяв дорогой пиджак.

Из двери спальни Аршеона Зармахиада вышли две красивые полуголые женщины — жёны катфиарноха. Украшений из драгоценных металлов и камней на них было больше, чем кусков дорогих тканей, заменявших одежду. Они молча подняли с постамента золотой идол Батомасета, чья физиономия хищно улыбалась, и поставили его перед платиновой жертвенной чашей. Аршеон первым протянул руку.

— О, господин наших душ и владыка рассудка! Прими скромный дар от твоих ничтожных слуг!

Высокопоставленный вельможа, минуту назад демонстрировавший окружающим свою безграничную спесь, теперь говорил почтительным тоном, опуская глаза к полу.

Одна из его жён достала маленький кинжал из ножен, прикреплённых чуть выше колена. Вторая села на пол, у основания жертвенника, открыв небольшой флакончик с оранжевой жидкостью. Тогда первая слегка уколола запястье протянутой руки мужа. Накапав немного крови в чашу, Аршеон Зармахиад встал на колени перед жертвенником, и вторая жена полила его рану оранжевой жидкостью. Кровь остановилась, а прокол моментально зажил.

Примеру катфиарноха последовал сначала Гинташ, а затем и Кевин Прайд. После завершения ритуала Аршеон Зармахиад распрощался с гостями, а его жёны тем временем перелили кровь из платиновой чаши в стеклянный флакон.

— Вызовите распорядителя Ночного святилища и отдайте ему жертвенную кровь, — приказал катфиарнох.

Вскоре он остался в кабинете один. Аршеон снова рассматривал фотографии Щедринского.

— Да, какой же ты актёр? — думал «ответственный за Северную Америку». — Ты не актёр, не подставное лицо. Вадим Ильич всё мне поведал, что знал о тебе. И всё сходится! Каким бы ни был исход войны, я знаю, что мой род будет купаться в лучах славы благодаря тебе, Гхоршин-бархнэ. Недаром моя тётя вышла замуж за твоего наидостойнейшего, столь тщательно оберегаемого моей роднёй отца… Ты должен совершить всё, что тебе суждено, дорогой мой кузен!

Глава 39

В Екатеринбурге, в Генеральном Штабе Комиссариата СБО Исетской Лиги, находился огромный экран, куда выводилась карта мира. Разноцветные линии, квадраты и стрелки показывали текущее положение дел на фронтах. Зелёный пунктир, обозначавший рубеж оккупированных войсками Магхорч земель с каждым днём очерчивал всё меньшую территорию. Пленные, которые раньше казались чем-то исключительным, теперь сдавались в количествах, сравнимых с численностью полков. Разумеется, большую часть из них составляли карлики. Великаны предпочитали смерть, но и среди них уже нашлось немало тех, кто решил не подрываться на собственном боезапасе и не бросаться с секирой в одиночку против наступающего танкового батальона.

После потери большей части модуляторов в ставке Гхоршарена в Монуфре поняли, что дело не чисто. И вот из США пришло подтверждение упорных слухов о Гхоршин-бархнэ.

Как только царство Магхорч целиком переместилось на Землю, пропагандисты Гхоршарэна начали кампанию, призывавшую всех людей принять захватчиков, как неизбежное и жизненно необходимое благо для человечества. Для этого использовались радиостанции, уцелевшие телестудии на оккупированных территориях, а также огромные возможности интернета. Информационная война велась не менее яростно, чем настоящие сражения.

И вот случилось так, что через два дня после освобождения Лиссабона был произведён взлом коммуникаций, принадлежащих Магхорч. Началось всё с того, что во время одной из регулярных пропагандистских передач, транслировавшихся захватчиками по всему миру, в эфир пошла незапланированная видеозапись.

Диктор говорил об успехах в борьбе с повстанцами в Африке, но вместо кадров бомбардировок замаскированных партизанских баз в саванне и молящих о пощаде гражданских, вдруг появилось изображение идущих через Европу войск Исетской Лиги. Колонны техники двигались через разрушенные города, среди руин и подбитых машин Магхорч. Эти кадры сменились толпами пленных солдат царства. Они складывали оружие, бросали шлемы и доспехи. В конце этого ролика появился человек со шрамом на лице. С заметным акцентом он быстро произнёс всего лишь несколько слов на языке Магхорч.

— Вы узнаёте меня? Я знаю, вы давно ждали меня. А теперь и я жду вас к себе, дорогие соотечественники. Всех вас!

На этом информационная диверсия закончилась. Она длилась не более 20 секунд. Всё произошло настолько быстро, что операторы, выдававшие сигнал в эфир, смогли приостановить вещание только через минуту.

Царю Гхоршарэну продемонстрировали запись фрагмента трансляции с крамольной вставкой. Редакторы и технический персонал ожидали, что их немедленно преобразуют в биомассу для лабораторий по клонированию воинов-великанов, но повелитель, несколько раз просмотрев фрагмент, поблагодарил всех за работу и приказал продолжать выполнение своих обязанностей.

В Австралии наступал вечер. Гхоршарэн обратил свой взор на огромное окно зала приёмов. Кровавое солнце садилось в бурую пелену там, где когда-то находился национальный парк Лейк Эйр, раздавленный массой колоссального грунтового слоя, переместившегося на Землю вместе с Монуфром.

— Почему? — произнёс царь. — Почему всё пошло именно таким путём?

Он встал со своего кресла, расположенного на особом возвышении. Присутствующие члены Царского Собрания, сидевшие прямо на полу, тут же вскочили вслед за повелителем.

— Ташхор Дехидж, — произнёс Гхоршархэн.

— Ваше величество, я здесь, — с поклоном отозвался великан в сверкающем золотыми нашивками мундире. Он являлся знатным стратегом в главном штабе войск Магхорч.

— Ты был прав… Ты был прав насчёт заговора в наших рядах.

— Повелитель, я только лишь подозревал об этом. Когда обнаружилось, что некоторые воины не погибли смертью храбрых в Московском сражении, я решил, что среди них могут быть те, кто посвящён в бредовый мятеж против вашего величества. Моим людям удалось обнаружить, кто из пленников мог содействовать заговорщикам. Мы долго не могли его вычислить, но месяц назад поняли, что Ашетэх Учтарданат, который был сэвадотохом вашего величества, сумел выжить. Его семья бесследно исчезла из города Карахашарн, который сейчас находится в Южной Америке. Наверняка это русские или синоряне выкрали её, чтобы вознаградить этого предателя! А самозванец, именующий себя «Гхоршин-бархнэ»… Я лично принесу его голову тебе, повелитель…

— Да, хорошо бы, если это было так … — безучастно сказал Гхоршарэн. — Значит, ты всё-таки был прав…

Он медленно подошёл к Ташхору Дехиджу.

— Ты был прав, — повторил царь, глядя на коленопреклонённого великана.

В руках Гхоршарэна что-то блеснуло. Туша Дехиджа с грохотом опала на пол. Из тыльной стороны его шеи торчало небольшое металлическое устройство, представляющее собой ампулу, оканчивающуюся толстой как спица иглой. Лошадиная доза нейротоксического яда мгновенно сделала своё дело.

— Ты был прав, а я не прав, — произнёс царь. — А если я ошибаюсь, то и остальные должны ошибаться, даже если это будет стоить жизни миллиарду моих подданных! А вы! Вы! Твари!!!

Гхоршарэн подбежал к советникам и начал бить их ногами. Они молча терпели пинки.

— Вы посмели нарушить это правило! Вы решили, что можете принимать более правильные решения, чем ваш повелитель! Подонки! Это всё ваши никчёмные предки, которые решили оспаривать царскую волю! Гхорширхоз, мой праотец, должен был принести в жертву всех этих чопорных кретинов, которые решили, что могут ему указывать, каким должен быть порядок избрания царских невест! Что?! Вздумали, что вам могут прийти в голову более правильные мысли, чем вашему повелителю, верховному жрецу наших богов?! А?! И что получили теперь? Удобную замену царю, у которого рождаются одни девчонки?!

Отвесив ещё несколько тумаков членам Собрания, царь приказал всем убираться с глаз долой. Кроме него в зале остались лишь телохранители у дверей.

Гхоршарэн побродил вдоль окон, глядя на закат.

— Ах… Солнце заходит. Почему?

Он отвернулся от быстро затухающей зари.

— Сколь много времени мы потратили в пустую… Мы должны были уже взять Иерусалим, и я бы перенёс туда нашу столицу, как того желают боги…

На противоположном краю зала стояло гигантское сооружение. Оно было сделано из полированного белого мрамора и представляло собой что-то вроде обелиска, который перевернули и воткнули вершиной в пол. Это был идол. Перед ним помещался такой же ослепительно белый алтарь для жертвоприношений, и небольшой бассейн, который сейчас пустовал. Гхоршарэн подошёл к идолу. Он, «безграничный повелитель людей и земель», с содроганием смотрел на истукан, у которого не было ни лица, ни конечностей. С минуту царь топтался на месте. Телохранители безмолвно стояли у выхода из зала. Казалось, что во всём дворце наступила гробовая тишина.

Гхоршарэн уставился немигающим взглядом на ослепительно белый мрамор. Он почти не дышал и сам будто стал камнем. Верховный жрец «разговаривал» с предводителем пантеона. Имя его было намеренно забыто, так как жители Магхорч считали себя недостойными произносить его. Только высшей аристократии было дозволено приносить жертвы в честь этого идола, тогда как остальные зачастую даже не ведали о его существовании.

Из смежного с залом помещения, через неприметные наблюдательные амбразуры, на царя смотрели врачи и царские жёны, бывшие жрицами-ассистентками.

Несколько минут Гхоршарэн был неподвижен, но вот его глаза закатились. Он затрясся мелкой дрожью, затем начал размахивать руками и с жутким воплем повалился.

Врачи и жёны не спеша вышли из комнаты в зал. Они деловито и аккуратно подняли царя на руки и понесли в опочивальню, где уложили его на гигантскую кровать. Лекари начали подносить к носу повелителя разные склянки, а жёны обмахивали его платками.

Гхоршарэн пришёл в себя. Он окинул присутствующих таким взглядом, что все невольно отступили и склонили головы.

— Нафхая́ра, — обратился он к одной из жён, — там лежит тело Ташхора Дехиджа. Я казнил его ядом. Позови жрецов-ассистентов для кремации трупа на дворцовой площади. Затем прикажи моему управляющему делами, чтобы слуги наполнили бассейн. Все семьи из высшего круга должны прислать своих представителей. Через три часа мы вместе начнём славить богов.

Нафхаяра кивнула и удалилась. Царь поглядел в потолок опочивальни, украшенный изображениями непристойнейших сцен, и расплылся в безумной улыбке.

— Всё идёт отлично! Превосходно! — шептал он. — Я получил великое знамение… Кровь! Больше крови! Вся земля Магхорч должна залиться кровью, раз хозяин богов так хочет! Пусть же будет распря в нашем народе. Пусть они режут друг друга, и их кровь станет жертвенной! Ну а затем… Затем хозяин получит то, что желает — великий город, где славят Того, Кто проклял его и отправил вместе с другими нашими богами в изгнание… Иерусалим…

Печаль царя сменилась безудержной радостью. Он издал звук, одновременно напоминающий змеиное шипение и смех.

Тем временем в Екатеринбурге был час дня. Воевода Всеволод Петрович и генерал Алексей Юдин закончили совещание и смотрели на карту мира. Их взгляды устремились в одну точку. Это был Нью-Йорк.

Глава 40

Уже несколько недель с захваченных врагом территорий приходили сообщения о мятежах в некогда монолитном войске царства. Выход из-под контроля большей части модуляторов был лишь началом этого раскола. Работа генерала Красина над созданием «пятой колонны» в тылу противника оказалась более чем успешной. Его самого, после увольнения с поста министра обороны России, недолго держали среди «запасных», и уже вскоре назначили заместителем главы КСБО Исетской Лиги.

Оппозиция среди солдат и офицеров Магхорч пополняла свои ряды с каждым днём. Даже несколько представителей знати яростно схватились за возможность «продать» Гхоршарэна в обмен на милости от Гхоршин-бархнэ. Благодаря такому сотрудничеству удалось не только обнаружить точное расположение большей части модуляторов, но и подготовить одновременное восстание в обслуживающих их гарнизонах.

По всему миру захватчиков продолжали теснить.

К началу апреля в Южной Америке оккупанты оказались зажаты в бассейне Амазонки, где расположился гигантский город Набэлах, оставшийся их единственной цитаделью на континенте. В Африке войска Магхорч были рассечены на две части — северная в Алжире, Мали и Нигере, и южная в Ботсване и ЮАР. Евразия к тому моменту была практически полностью очищена от противника. Кто не погиб, тот сдался, а в некоторых случаях и повернул своё оружие против прежних хозяев, хотя зачистки на освобождённых территориях продолжались почти два месяца — немногочисленные верные своему повелителю солдаты и офицеры устраивали изощрённые диверсии даже при полном отсутствии поддержки извне.

В США, несмотря на активные действия Сопротивления, завоеватели продолжали держаться довольно прочно, но постепенно и здесь их территории сокращались. Если Соединённые Штаты в начале своей истории росли с востока на запад, то теперь земли Магхорч в Америке уменьшались с запада на восток.

За время оккупации Нью-Йорк успел стать своеобразной «столицей» американских владений захватчиков. Вашингтон был снесён до основания в назидание потомкам, поэтому наместнику Гхоршарэна и его окружению требовался другой столь же значительный город для сосредоточения своей власти.

Статую Свободы захватчики, как ни странно, не стали разрушать, но сняли её с постамента на острове Либерти, перенесли на Манхэттен, и уложили на спину, окружив множеством жертвенников. Местное население с содроганием глядело на дым, круглые сутки поднимающийся от этих алтарей над полуразрушенным городом. Всем было известно, что там дожигаются останки трупов тех, чья плоть была пущена на биологическое сырьё для фабрик клонов.

Однако, несмотря на многочисленные жертвоприношения, акции устрашения и пропаганду, администрация Магхорч не могла справиться с бесконечной чередой восстаний и мятежей, бушевавших уже не столько среди граждан, сколько в гарнизонах оккупантов. Пагубное желание выслужиться перед Гхоршин-бархнэ разлагала войско. Наиболее надёжными бойцами стали коллаборационисты — предателям было нечего терять и они оставались верны царскому наместнику и Кевину Прайду. Они безумствовали в кровопролитии, словно чувствуя свой близкий конец, который уже неумолимо надвигался через воды Атлантического океана.

Владимир был откомандирован на атомную подводную лодку «Наварин» ВМФ Исетской Лиги, сопровождать специалистов-оружейников в походе к берегам США. Балтийский флот выполнил боевые задачи в Северном море, и теперь полным ходом направлялся в западное полушарие.

Сверхтяжёлые крейсера Магхорч из атлантической флотилии так и не приняли участия в сражении за Европу. Те суда захватчиков, что находились в Гамбурге, Марселе, Кале́, Бристоле и Лиссабоне, были уничтожены синорскими и исетскими воздушными группировками, не успев оказать ни малейшего сопротивления. В гаванях оккупированной Америки морские гиганты надёжно прятались под защитой модуляторов фазовых переходов, часть которых ещё оставалась в руках Магхорч.

АПЛ «Наварин» шла в надводном положении в авангарде эскадры. Владимир скучал в ожидании прибытия в акваторию США. К нему подошёл Томас Хопкинз. К этому времени он успел получить гражданство России, подданство Ро́сии Синории, и статус аколита.

— Ну что, Фома, как тебе здесь нравится? — спросил Владимир товарища.

— Отлично! — ответил тот. — Признаюсь, я никогда не ходил на подводном судне, но это потрясающе! С удовольствием изучил бы механику этой штуковины, а то как-то немного странно, что я не исполняю своих привычных должностных обязанностей в походе.

— Ну, может быть ещё будет время.

— Эх, может и будет… — Хопкинз с сомнением пожал плечами. — Но я сомневаюсь. Война близится к концу. Скоро мне будет нечего делать на флоте. Ну, только если на какой-нибудь контейнеровоз или буксир устроиться.

— Да ладно, а на рыболовецкое судно?

Хопкинз улыбнулся.

— Может быть, это парадокс, но я, военный моряк, имею странную слабость… мне жалко рыбу!

Друзья рассмеялись.

— А ты всерьёз думаешь, что эта война будет последней? — спросил Владимир.

— Даже если и не последней, то мне кажется, — задумчиво произнёс Хопкинз, — что предпоследней. А до последней мне, пожалуй, не дожить. Но вот если у меня будет кроме дочери ещё и сын, то я был бы рад, если он пойдёт в военно-морское училище. Кстати, а как у тебя с семейными делами? Мы с тобой до последних дней редко виделись, а я от Габровых как-то раз слышал, что ты вроде женился?

— Да, вот, ещё осенью, — сказал Владимир. — Теперь всё думаю, как там у нас дома… Катя на шестом месяце беременности.

Хопкинз изумлённо поднял брови.

— Ого! Да ты молодец! Конечно, приятель, может время сейчас не самое подходящее, но я уверен, что войне скоро конец. Так что держись — после победы ещё и отцом станешь!

— Да уж, хотелось бы…

Тут Владимир что-то вспомнил и слегка оживился.

— А ты знаешь, тут Габров и Слава Егоров спорили однажды, какая же по счёту эта война, если её называть «Мировой Войной».

— И что же они решили?

— Да так ни к чему и не пришли. Габров утверждал, что это — Третья Мировая, а Слава — что Четвёртая. Он приводил в пример Североафриканскую войну и последовавшую за ней Большую Аравийско-Средиземноморскую. Их, вместе взятые, некоторые действительно считают «Третьей Мировой». Ведь все страны там участвовали в той или иной степени.

— Да, я и сам пошёл на флот, когда там заваруха ещё продолжалась, — с иронией заметил Хопкинз. — Были юношеские мечтания о воинских подвигах, но всё прекратилось, когда у меня заканчивалась учебка. Тогда я был опечален, и ещё не думал, что через четыре года буду плыть среди обломков «Йорктауна».

— Да, на наш век грохота орудий уже хватает с верхушечкой, — согласился Владимир.

Он хотел было ещё что-то сказать, но тут раздался сигнал тревоги и из рубки посыпались команды: «Все вниз! По местам стоять! К погружению!»

— Интересно… — сказал Томас. — По моим расчётам, мы уже где-то недалеко от восточного побережья США…

В этот момент к Владимиру и Хопкинзу подошёл синорский военспец и позвал за собой в рубку.

Атомоход достаточно сильно оторвался от остальной эскадры. Он находился на перископной глубине. В подводных лодках этого проекта существовала возможность выводить на экран получаемое с перископа изображение. Владимир, как и другие синорские специалисты, смог видеть ход событий своими глазами.

В нескольких километрах от «Наварина» заколыхались воздушные массы, и возникло зелёное сияние. Тяжёлый крейсер Магхорч своим внезапным появлением напомнил первые недели войны. Командир «Наварина» не сплоховал, и тут же приказал выпустить новейшие синорские реактивные торпеды, созданные для ВМФ Лиги.

Стальной гигант начал разворачивать свои многочисленные орудийные башни в сторону эскадры Балтийского флота, но два управляемых снаряда уже неслись к нему со скоростью в несколько раз превышающей ту, что была у прежних подводных ракет типа «Шквал». Плазменные носовые рассекатели торпед позволяли им двигаться сквозь толщу воды быстрее, чем крылатая ракета по воздуху.

На несколько секунд экран, соединённый с перископом, залило яркой вспышкой. То, что осталось от судна Магхорч, начало погружаться на дно.

— Хорошие «игрушки» вы нам подарили, — сказал командир АПЛ синорскому военспецу. — Ядерные торпеды перед этим, пожалуй, просто меркнут.

Синорские боеголовки сами по себе не могли бы обладать столь разрушительной мощью, если бы просто высвобождали сгусток плазмы, образующийся при их активации. В приблизительном переводе на обычный русский язык, здесь срабатывал механизм воздействия на материю на квантовом уровне. Любые объекты, попавшие в зону взрыва такой торпеды, разрушались на уровне молекул и атомных решёток под действием поданной на них «команды», из-за изменений в квантовом состоянии частиц. Даже прочнейшие из металлов не могли устоять перед таким оружием, хотя существовали и методы противодействия ему, которые были известны лишь синорской науке. Российские и иные учёные Исетской Лиги только разводили руками, совершенно не понимая, как потомкам мелких ремесленников и провинциальных священников удалось обогнать остальной мир в столь сложных областях знаний.

После кратковременного столкновения с противником эскадра Балтийского флота уверенно двигалась к берегам Америки.

Сообщение о том, что один из суперкрейсеров Магхорч совершил телепортацию, не на шутку обеспокоило генштаб в Екатеринбурге. Враг уже давно не производил перемещений крупных объектов и групп войск — урон, нанесённый летней операцией воздушного флота синорян и ОВКС Лиги, оказался таким, что ликвидировать его последствия захватчики не смогли до сих пор. Специалисты решили, что военным инженерам Гхоршарэна удалось смонтировать устройства телепортации на крупных морских судах, сделав их плавучим подобием синорских летучих крепостей. Тем не менее, высадку на американских берегах не стали отменять или приостанавливать — Сопротивление под руководством Айрона с нетерпением ждало помощи из восточного полушария. Морские десанты высадились в Бетани-Бич и Кейп-Мей. Залив Делавэр был надёжно заперт исетской эскадрой — остатки флота противника, попытавшиеся укрыться там, были обращены в груду металлолома.

Синорская воздушная группировка появилась сразу же вслед за исетскими войсками, взяв в свои руки небеса над восточным побережьем США.

Филадельфия заполыхала второй раз за последние полгода. Здесь соединились три группировки: войска из-за океана, Сопротивление, к которому присоединились вернувшиеся на родину остатки армии США, и мятежники Магхорч. Владимиру было немного неуютно от того, что лёгкие танки и полугусеничные БТРы, на бортах которых был всё тот же оранжевый клин на зелёном поле — знамя царства, как ни в чём ни бывало, стояли рядом с американскими основными танками «Локаст» М-27 и российскими Т-24 «Сормовец». Вислоухих карликов, казалось, было в десятки раз больше, чем исетско-синорских десантников и американских партизан. У многих перебежчиков на груди Владимир с изумлением заметил маленькие значки с фотографией Семёна Щедринского.

Кое-где вышагивали хмурые и сосредоточенные великаны. В основном это были рядовые солдаты и командиры небольших подразделений — офицерский состав всё-таки выбирал гибель во славу их обожаемого божества Ахфоторма.

— Нет, ну ты посмотри на него! — раздался знакомый голос. — Я всегда считал, что это Москва у нас «большая деревня», а у них тут, в Америке, эту роль выполняет Филадельфия!

Егоров спрыгнул с брони БМП, остановившейся неподалёку.

— Никуда от тебя не деваться, — усмехнулся Владимир.

Подкатился командирский БТР, на котором приехали Габров, Бочкарёв и Иакинф с каким-то полковником Лиги.

— Говорят, вы там видели, как крейсер телепортировался? — поинтересовался Габров у Владимира и Томаса.

— Да, было дело, — ответил Хопкинз. — С ним быстро разобрались.

— Крейсеров у Магхорч здесь почти не осталось, — Габров на всякий случай оглянулся, не будучи уверенным, что информацией можно делиться с друзьями. − Лишь два стоят на рейде у Нью-Йорка. Остальные своим ходом, если можно так выразиться, телепортировались в Австралию. Причём в какие-то затоны внутри континента. Всё остальное их барахло валяется и ржавеет на берегу.

— Может они решили оставить себе одну только Австралию? Окопаются там, а остальное сольют нам? — предположил Владимир.

— Кто их знает. Там все модуляторы остались под их контролем, и мятежей в войсках не наблюдается, только я не думаю, что всё так просто закончится.

Габров посмотрел на поднимающиеся с севера клубы дыма.

— Больно гладко дело пошло, не находишь?

Владимир на секунду задумался.

— Гладко? Почему? Тут в одних только Штатах несколько десятков миллионов могил наберётся. Это разве «гладко»?

— Я не об этом. Я был на зачистках в Европе. Всюду мертвечина, куда ни плюнь. В Лиссабоне, на вокзале Санта-Аполония, мы обнаружили сгоревший состав трансевразийского экспресса «Лиссабон-Владивосток». Говорили, что он так стоял с прошлого года, с самого начала оккупации. Весь поезд был набит трупами — эти скоты оставили его специально для устрашения, не став переводить мертвецов на биомассу. В плане потерь, конечно, не гладко. Только я о другом…

Габров присел на кусок бетонного блока, который был когда-то частью фундамента здания.

— Этот наш Сёма откуда ни возьмись выискался, да огромное количество вислоухих перебежчиков… Ведь всего несколько месяцев назад мы их еле сдерживали на расстоянии от наших границ. А тут вдруг так попёрло, что мы сбросили их почти со всех континентов. Что-то тут не то.

— Да ладно тебе, дружище, — махнул рукой Владимир. — Ты завоевался. Поневоле станешь мнительным. Я иногда беспокоюсь о доме, и забиваю себе голову разными тревожными мыслями. Потом мне такая дрянь снится, что хоть глаза не закрывай.

Габров покачал головой.

— Ладно… Будем считать, что завоевался. Хотя чего ждать от моей вечной подозрительности? Тем не менее, всё неправильно. Неправильно…

— Что ещё-то?

— Великий Пост на дворе, Страстная седмица, а мы воюем…

— Ну, что делать… Войну не интересует ни наша вера, ни наши праздники.

— А ведь некоторые из них крестились, — вмешался в разговор Томас.

— Кто?

— Солдаты Магхорч, перешедшие на нашу сторону. Не все, но таких уже достаточно много. Мне знакомый священник рассказал.

Коммуникаторы одновременно запищали, передавая текстовое сообщение. Как-то сразу стало ощущаться начавшееся движение человеческих масс и боевой техники. Владимир увидел, как один из вислоухих карликов наносит красной краской полосу под «царскую» эмблему на броне одной из полугусеничных САУ — опознавательный знак мятежников, дополняющий яркие жёлтые линии, крест-накрест опоясывающие каждую из их боевых машин.

В небе, над головами друзей, с рёвом прошли несколько эскадрилий самолётов — исетских МиГов и американских «Кугуаров». Тёмная громада «Каппа-Тэты» медленно поплыла по воздуху в сторону Нью-Йорка. Любимый город эмиграции прежних времён, «Большое яблоко», как его ещё называли, оказался обложен со всех сторон.

Глава 41

Снегопад в начале апреля для Москвы не столь уж редкое явление, но двухдневная непрекращающаяся метель давала повод усомниться в наступлении весны. Из-за мобилизации резервистов в службах городского благоустройства оставалось довольно мало людей, и коммунальщики с трудом боролись с разгулявшейся стихией.

Окна в президентском кабинете Кремля были наглухо задёрнуты, а верхнее освещение выключено. Леонид Анатольевич Зеньков сидел за столом при свете настольной лампы. Рядом, в полумраке, находился глава президентской администрации. Кроме них в кабинете никого не было.

Зеньков рассматривал канцелярские приборы и закрытые папки, лежащие перед ним. Всё казалось ему таким аккуратным и идеальным, что не хотелось ничего трогать, а только любоваться. С улицы донёсся приглушённый звон — куранты били полдень.

— Ну что же, поздравляю с новой должностью, Леонид Анатольевич, — сказал глава администрации, осторожно подавая лист бумаги из принесённой им стопки документов. — Президент решил, что в такое время ему не к лицу руководить страной из больничной палаты. Вот его указ о собственной отставке и назначении вас исполняющим обязанности до проведения досрочных выборов.

— Эх, жаль, — вздохнул Зеньков. — Я думал, он всё-таки останется до самой победы. Скоро наши освободят Северную Америку.

— Не совсем так, Леонид Анатольевич. Из генерального штаба Лиги сообщают, что силы Магхорч в Канаде пока держатся достаточно успешно. Так что противника выдавливают лишь из США.

— Это уже мелочи. Меня больше волнует другое. После войны потребуется восстанавливать промышленность разных стран, и Верховный Совет Лиги уже обсуждает, какие субсидии необходимо направить нашим союзникам. Все республики должны представить свои проекты по оказанию безвозмездной помощи. Мне совсем не улыбается, что это нужно сделать в короткие сроки, до середины текущего года. Какая там внешняя помощь, когда я даже не знаю, как поступить с нашими южными регионами, пережившими потоп. Там осталось мало людей, земля размыта, инфраструктура разрушена. А ведь эти территории приносили стране высокие урожаи. Агрономы говорят, что в Прикаспийской низменности и в Приазовье уже этим летом образуется пустыня.

— Об этом рано думать, — возразил глава администрации. — Предоставьте решать данный вопрос аппарату правительства. Сейчас надо позаботиться о кампании по увеличению вашей популярности в глазах избирателей. Хоть вы и один из наиболее вероятных кандидатов на пост нового российского лидера, ситуацию не следует пускать на самотёк.

— Разумеется! — воскликнул Зеньков, откинувшись на спинку кресла. — Так вот и скажите мне, как же тут не думать о пострадавших регионах, если их восстановление очень хорошо скажется на моём рейтинге?

— Ну, логично, конечно, что ваше присутствие на ликвидации последствий катастрофы будет кого-то воодушевлять, но… — глава администрации выдержал небольшую паузу. — Но в стране есть другие насущные дела. Бродить по руинам и пустошам — не самый лучший показатель заботы об избирателях. Другие государства пострадали гораздо сильнее, поэтому наши соотечественники думают, что относительно легко отделались. Пусть ликвидацией катастрофы занимаются специалисты, а вы, Леонид Анатольевич, делайте свои дела — будьте лидером в глазах сограждан, и примером для руководителей других республик Исетской Лиги. Для этого сейчас есть все возможности.

Взгляд Зенькова снова стал блуждать по стенам и углам. Он никак не мог налюбоваться красотой интерьера президентского кабинета.

— И какие же это возможности? — спросил он, глядя на почти чёрный силуэт главы администрации, выделявшийся на фоне светлых штор.

— Через неделю наступит Пасха. Надо присутствовать на ночной службе, подарить Патриарху Московскому хорошие подарки. Архиепископу Ро́сии Синории, Спиридону, тоже непременно следует преподнести что-то из того, что ценится у синорян. Разумеется, этот широкий жест не укроется от объективов телекамер. Воскресным утром надо зачитать обращение для граждан России и других республик Лиги. Обязательно говорить о грядущей победе. Кроме того, премьер-министр Израиля собирается приехать к нам в гости на праздник. Кстати, он крестился. В Земле Обетованной за последние месяцы почти всё население перешло из иудаизма в православное христианство. Видите, какое удобное совпадение? Нужно подчеркнуть влияние Пасхи на духовный подъём и стремление к победоносному завершению войны. Конечно, о своих потерях тоже надо упомянуть, но как о чём-то неизбежном, что следует чтить и не забывать. Всё это — лишь малая часть вашей кампании по увеличению популярности.

— Вы думаете, мне будет легко этим заниматься? Как вы помните, я даже не делал видеообращений на Новый год и Рождество — в обоих случаях выступал весь Верховный Совет Лиги, во главе с председателем. И делали они это в госпитале, в гостях у нашего президента, а меня не затрагивали. Насколько мне известно, на Пасху тоже будет совместное обращение. Выступлю со всеми вместе и ладно. Пусть президент Белоруссии отдувается, раз он теперь председатель Совета. Он всё-таки крещёный — месяца не проходит, чтобы не показали, как он храмы посещает по всем нашим республикам. А я в церкви вообще никогда не был. Зачем я буду присутствовать на этой, как её… на литургии? Ещё не той рукой креститься начну. Хотите, чтобы меня на смех подняли?

Зеньков поднялся из-за стола и слегка приоткрыл шторы. Снегопад не прекращался, но среди туч стали появляться яркие синие кусочки весеннего неба.

— Я не был в восторге от моего назначения на пост вице-президента, — сказал Леонид Анатольевич. — А уж окончательно занять место главы государства…

Глава администрации забарабанил пальцами по столу.

— Да бросьте вы волноваться о том, о чём другие позаботятся, — сказал он. — Полгода уже продержались. Указы подписывать умеете, с правительством работаете слаженно, с Думой и региональными главами — тоже. С Верховным Советом Лиги взаимодействуете полноценно, наравне с президентами других республик. Всё просто замечательно. А вашу популярность оставьте нам, вашей администрации и пресс-службе. Мы тоже не должны даром есть свой хлеб.

Зеньков всматривался в небо. Было отчётливо видно, как здания, стоящие вдалеке от Кремля, продолжает засыпать метель. Над Красной площадью снежная буря прекратилась, и выглянуло солнце.

— Вам ведь нравится здесь, Леонид Анатольевич, — сказал глава администрации.

— Где? — не понял Зеньков.

Синий «квадрат» над Кремлём снова затянуло мглой, и на старинную крепость обрушились новые снежные вихри.

— Да здесь, на этом посту. Согласитесь, что у вас не так уж много забот — ваш аппарат и правительство работают безукоризненно, несмотря на военное время.

Исполняющий обязанности президента задумчиво кивнул. Работа действительно шла, как по маслу. Он жил с семьёй за городом, и ежедневно, кроме одного дня в неделю, приезжал в Москву, неспешно делая всё, что от него требовалось, как от временного главы государства. Тем временем кабинет правительства иногда оставался ночевать на работе в полном составе. Белорусский лидер, Валерий Мицкявичус, возглавивший недавно Верховный Совет Исетской Лиги, носился между Екатеринбургом и другими столицами конфедеративного государства, отсутствуя лишь в родном Минске.

Зенькову было одновременно и боязно и заманчиво продолжать работу в Кремле. Он был выдвиженцем.

Возраст Леонида Анатольевича давно перевалил за пятьдесят. В ряды чиновников он попал вскоре после окончания Высшей Школы Экономики, где был отличником и завёл много полезных знакомств. Сначала для него нашлось место помощника руководителя в одном из департаментов министерства финансов России. Он проработал на этой должности несколько лет, пока сам не возглавил департамент. Ещё несколько долгих лет успешной работы привели «почти невидимого», но очень толкового и исполнительного Зенькова в кресло заместителя министра. На место самого главы минфина он не метил, привыкнув к своей уютной малозаметности, тем более что уже была создана Исетская Лига, и появилось много забот, связанных с интеграцией республиканских экономик. Неожиданно Леонида Анатольевича отправили на серьёзное повышение — министр финансов рекомендовал его в заместители самому премьеру. Казалось, что карьера сложилась окончательно, но замом главы кабмина Зеньков пробыл недолго.

За считанные месяцы до начала войны, кому-то пришла в голову мысль о необходимости восстановления должности вице-президента России, так как президенты республик теперь уделяли слишком много времени коллективному управлению Лигой, медленно, но верно следующей к превращению из конфедерации суверенных государств в федерацию автономных республик. Отчего-то администрация президента России обратила внимание именно на Леонида Анатольевича. Действовавший в то время премьер поспособствовал в его назначении, на все лады расхваливая главе государства лучшего из своих заместителей. Так Зеньков взлетел ещё выше того потолка, который он сам для себя наметил.

Сначала он чувствовал себя немного растерянно и неуютно, опасаясь, что ему вскоре придётся проявлять активность на столь ответственном посту. Однако, президент России сам отлично справлялся со своими обязанностями, успевая всегда и везде. Зенькову оставалось лишь получать зарплату и пользоваться теми привилегиями, которые были ему даны. Тревога и мысли о добровольном уходе с высокого поста вскоре улетучились — должность оказалась слишком комфортной. Немалую роль в настроениях вице-президента сыграло ещё и то, что в пресс-службе российского лидера оказался надёжный знакомый Зенькова — будущий глава его администрации, который учился с Леонидом Анатольевичем в ВШЭ, а затем пошёл за вторым высшим образованием на факультет журналистики МГУ.

— Да, аппарат работает хорошо. Все при делах. Правительство — выше всяческих похвал. Близится победа, а чувство тревоги только усиливается. Мне хочется всё бросить и уйти.

— И куда ты отсюда пойдёшь? — перешёл «на ты» с бывшим сокурсником глава администрации. — На тебя возлагают надежды. От тебя, по сути, ничего и не требуют — всего лишь сиди, где сидишь. Всё налажено и работает. Можешь просто любоваться этим, а твои сотрудники сами обо всём позаботятся. Тебе нужно быть лишь гарантом конституции, гарантом того, что весь этот прекрасно настроенный механизм будет действовать и приносить благо нашим согражданам.

— Именно, что «гарантом». Слово «лишь» здесь явно не к месту, — пробормотал Зеньков и вздохнул.

— Я понимаю, Леонид, что тебе трудно быть «центром событий», — продолжал глава администрации. — Однако, ты не один. Мы, твоя команда, всегда с тобой. Помни о наших обязательствах. Тебя посадили в это кресло, и уйти самостоятельно ты не в праве.

Исполняющий обязанности президента почувствовал странный холодок и резко обернулся. Ему показалось, что в полумраке отчётливо виден оскал улыбки главы администрации.

Снегопад, наконец, окончательно прекратился. Температура воздуха начала подниматься и сугробы, к радости московских коммунальщиков, стали таять, заливая город лужами.

Глава 42

В другом полушарии, над Нью-Йорком, тучи лишь сгущались. Вокруг города образовалось плотное кольцо войск.

Ставка объединённого командования освободителей разместилась в Трентоне. Здесь присутствовали генерал Зарудницкий от Исетской Лиги, воевода Всеволод от Ро́сии Синории, полковник Сильвестр «Айрон» Кинг от Сопротивления, и Семён Щедринский, уже успевший стать воистину живой иконой оппозиционеров Магхорч.

— Нью-Йорк и его предместья хорошо укреплены, — говорил Айрон, склонившись над картой. — Там собрались все войска, которые остались верны Гхоршарэну, а также самые одичалые беспредельщики из числа коллаборационистов. Они будут сражаться до последнего. Я не знаю, насколько хорошо у них налажена связь с Канадой и Австралией, но полагаю, что враг приготовил нам кучу неприятных сюрпризов. Если исходить из того, что они научились перемещать свои крейсера с помощью устройств, схожих с синорскими корабельными телепортами, то подкрепление к неприятелю может подоспеть в любой момент.

Сильвестр Кинг обернулся к помощнику.

— Тесей, докладную от полковника Ливингстона.

— Вот он, сэр, — откликнулся тот, подавая документы Айрону.

— Итак, господа, — продолжал Кинг, — командующий северной группой войск Сопротивления настаивает на полном уничтожении города…

Присутствующие тревожно переглянулись.

— Он считает, что потери мирного населения, остающегося на положении заложников, в любом случае будут очень большими. Кроме того, есть сведения, что значительная часть из них давно работает на оккупационную администрацию, и замешана в различных преступлениях против человечности. Поэтому он предлагает не жертвовать личным составом, а просто разрушить всё то, что пока ещё остаётся от Нью-Йорка. Я не согласен с ним, но враг действительно хорошо окопался там и наверняка пустит местное население в расход, как только мы начнём штурм. Так как в бой пойдут не только силы Сопротивления, но и ваши войска, решать вам, господа.

Кинг замолчал, опустив глаза.

Зарудницкий посмотрел на Всеволода Петровича. Тот поморщился и покачал головой.

— Неужели прямо так и нет никаких шансов? — спросил генерал.

— Может быть, шансы и есть, сэр, — отвечал Айрон, — но насколько они реалистичны, я не берусь представить.

— Я понимаю, что совсем «безболезненно» нам оттуда противника не удалить, но мы ещё не всё испробовали, — сказал Зарудницкий.

— Вы говорили, что у вас есть в распоряжении трофейные «генераторы психологического воздействия». Предлагаете опробовать эти «игрушки» на противнике?

— Нет, — покачал головой генерал. — Конечно, в нашем Генштабе были предложения использовать их. Эта дрянь, как оказалось, излучает электромагнитные волны на нескольких частотах одновременно. Само по себе излучение не вредно, и даже почти не влияет на работу другой аппаратуры. Однако генераторы настроены так, что каким-то образом происходит резонанс электромагнитных волн, и вот уж он действует на людей и животных весьма скверным образом, вызывая панику и приступы неконтролируемой агрессии. Мы раньше пытались экспериментировать с инфразвуком для достижения такого эффекта, да и вы тоже. А тут совсем иной подход. Учёные только руками разводят. Кроме того, существует значимая проблема — большинство людей эту гадость воспринимают лишь около часа, а то и меньше. Затем наступает адаптация, и повторное воздействие невозможно ещё в течение нескольких часов. А уж на тренированных солдат Гхоршарэна такое оружие почти подействует. Мы проверяли это на тех, кто перешёл на нашу сторону.

Сильвестр Кинг хмуро поглядел на карту, затем достал сигареты. Зарудницкий и Щедринский молча взяли по одной, а воевода Всеволод и Тесей отказались.

— Враг уже превратил Вашингтон в поле. У меня не укладывается в голове, что Нью-Йорк постигнет та же участь, — произнёс Айрон, затягиваясь.

— Товарищ генерал, разрешите обратиться? — внезапно подал голос Щедринский.

— Говорите… — Зарудницкий хотел было назвать Семёна капитаном, но осёкся, решив, что такое звание уже неуместно для того, кого перебежчики из стана противника с благоговением именуют «Гхоршин-бархнэ».

— В Нью-Йоркском гарнизоне Магхорч, по моим данным, всё-таки могут быть те, кто хочет перейти на нашу сторону. Недавно с нами вышел на связь некий человек, не называющий себя. Он уверяет, что работает с «соправителем» Прайдом. Скорее всего, это кто-то из «предателей поневоле» − тех, кого под страхом смерти заставили работать на оккупационные власти.

— С чего вы так решили?

— Не знаю, — Щедринский замялся. — Просто делаю предположение. У нас есть расшифровка переговоров с ним. Он связался с нами через закрытые каналы, используя американскую военную криптографическую систему. Силы Магхорч ею не пользуются, а Сопротивление регулярно меняет кодировку по новой схеме.

— А вы так сильно уверены, что вражеские шпионы не знают об этих схемах? — спросил Зарудницкий.

— Я уже говорил господину Щедринскому, что это какая-то уловка, — поморщившись, отозвался Кинг.

— И, тем не менее, я настаиваю, что это какой-никакой, а всё-таки шанс! — воскликнул Семён. — Этот человек сообщает, что знает, каким образом дезорганизовать войска Гхоршарэна в Нью-Йорке. Я составил примерный план взаимодействия с теми людьми в стане врага, кого он назвал. Прошу ознакомиться. А дальше можете действовать по вашему усмотрению.

Он замолчал и окинул всех взглядом.

— По подсчётам разведчиков в городе остаётся около двух миллионов мирных жителей, — тихо добавил он.

Наступившую было паузу прервал воевода Всеволод.

— Синорские корабли в состоянии обратить Нью-Йорк в выжженную пустошь или просто утопить его в море. Можно разбомбить город термобарическими зарядами или нанести ядерный удар… Однако если есть хоть минимальная возможность сохранения жизни мирного населения, то её надо использовать. Я согласен с Симеоном, что нужно попытаться наладить контакт с теми, кто готов помочь нам. Слишком много трупов и могил на Земле.

Он перешёл с английского на «синорский русский».

— Возпомните, яко Авраам рече о Содоме. «Что, Господи, аще возглаголю еще единою: аще же обрящутся тамо десять?» И Господь рече Аврааму: «Не погублю и десятих ради».

— Что касается наших собственных потерь, — продолжил воевода по-английски, — то рисковать жизнью ради других — это обычная работа для воинов. И сейчас нельзя думать о том, сколько жителей сотрудничает с врагом, а сколько — нет. Я за то, чтобы попытаться освободить город, а не уничтожать его вместе с мирным населением.

Кинг выпустил большое облако табачного дыма. Поглядев на карту, он кивнул. Генерал Зарудницкий вздохнул и тоже согласился.

Не прошло и часа после совещания, как началась артподготовка. Американские гаубицы «Лонг Джон» и российские «Горицвет» занимали позиции и тут же открывали огонь. Комплексы залпового огня «Тула» начали обстрел уже с расстояния 120 километров.

Авиация почти не вмешивалась, ограничившись воздушным прикрытием наступающих на Нью-Йорк наземных и морских сил. Только синорский воздушный гигант — «Каппа-Тэта» периодически выпускал одиночные ярко-красные огненные шары, поражая ключевые объекты обороны Магхорч точечными ударами.

Противник не заставил себя долго ждать. Наблюдатели обнаружили, что модулятор фазовых переходов, защищавший Манхэттен, внезапно прекратил работу. Через несколько минут один из двух крейсеров Магхорч, остававшихся в гаванях Нью-Йорка, мгновенно телепортировался из залива Лоуэр в Бронкс, и, оказавшись в специально оборудованной для него яме, открыл огонь из всех орудий по отрядам Сопротивления, стремительно наступающим из Порт-Честера, куда их переместили синоряне.

Над Куинсом и Бруклином возникла яркая зелёная вспышка. В небе Нью-Йорка появились воздушные подкрепления, присланные Гхоршареном из Австралии.

— Вот это новость! — воскликнул генерал Зарудницкий, узнав о приближении вражеской авиации. — Кажется, они восстановили устройства для массовой телепортации.

— Возможно, это что-то из того, что они берегли на всякий случай, — сказал Сильвестр Кинг.

— Товарищ генерал! — обратился к Зарудницкому Семён Щедринский. — Мои люди докладывают, что они уже контролируют 22-ю дорогу на участке от Баунд Брук до Плейнфилд. Они встречают повсюду сильное сопротивление. Просят сосредоточить огонь артиллерии на аэропорте «Ньюарк». Батареи противника, защищающие его, не позволяют им ускорить продвижение на восток, к Манхэттену.

— Сейчас отдам приказ, — ответил генерал, берясь за трубку телефона.

— Разрешите мне лично отправиться на передовую? — произнёс Щедринский.

— Что тебе там делать? — покосился на него Зарудницкий. — Давно под пули не совался? Ты нам нужен живым. Противник переходит на нашу сторону только из-за тебя.

— Им будет лучше, если я пойду вместе с ними, — настаивал Семён.

— Пусть же идэт, — вмешался Всеволод Петрович. — Сие зиэло полезно для его сэподвижников. Аз разпоряжусь, дабы сэ Симеоном были ниэколико моих людей.

Он связался с кем-то по коммуникатору и в помещение, где находился штаб, вошли пять катафрактов: Иакинф, Владимир, Габров, Бочкарёв и Егоров. Воевода снабдил Иакинфа нужными инструкциями и отправил его небольшой отряд вместе с Щедринским.

— Ну что, вот и ты снова с нами! Как тебе тут в Америке, Гхоршин-бархнэ? — спросил Егоров Семёна, когда они телепортировались непосредственно в зону боевых действий.

— Скучно, — махнул рукой Щедринский. — Всё что мне приходилось делать в последние месяцы, так это светить своей физиономией для перебежчиков, и участвовать в тайных переговорах с ними. Да и то, мне не приходилось говорить ни одного слова от себя — наша разведка обо всём позаботилась. В боях и диверсиях мне не пришлось поучаствовать — Айрон не отпускал. Наши ему запретили. А так руки всегда чешутся, когда партизаны что-либо затевают.

Совсем неподалёку разорвался мощный фугас. Все шестеро спрятались за бетонными развалинами. В нескольких десятках метрах от них полыхал танк Магхорч. На его сорванной башне ещё можно было различить повстанческую маркировку с красной полосой.

— У, зараза… — прошипел Николай Бочкарёв. — Неужели прицельно садит?

— Пёс его знает, — ответил Габров. — Если только корректировщик где прячется.

— В такой каше не разобрать, — сказал Иакинф, глядя на подбитую машину. — Зачем они на рожон лезут? Выскакивают вперёд, из зоны действия наших силовых установок и тут же гибнут.

— Хотят показать себя героями перед новыми друзьями, — ответил Семён. — Я уже говорил им, чтобы поберегли себя, но они ни в какую. Если есть вариант погибнуть в бою, то они даже самую райскую жизнь предпочтут променять на такую смерть.

— Надо попробовать направить огонь нашей артиллерии или авиации на позиции неприятеля, — сказал Иакинф. — Может для воинов Магхорч это и доблесть, но бездумно жертвовать собой ради собственной славы ещё не значит приносить пользу другим.

Он стал что-то набирать на коммуникаторе. В это время к Щедринскому подбежал карлик-мятежник, низко поклонился и что-то залопотал. Семён внимательно вслушивался в речь на пока малопонятном ему языке, затем кивнул и отправил солдата восвояси.

— Что он сказал? — спросил Иакинф, из-за грохота боя не расслышавший слов карлика.

— Они получают радиосигнал на одной из волн, которыми пользуются только мятежники Магхорч, — ответил Щедринский.

— Какой сигнал? Откуда?

— С Манхэттена. От кого, пока не понятно, но я думаю, что это тот самый человек, который уже связывался с нами по американским шифрованным каналам.

— Его же сейчас запеленгуют гхоршарэновские войска!

— Никак нет. Этими частотами пользуются только верные нам отряды. Как ни странно, но враг пренебрегает прослушкой.

— Я в этом сомневаюсь, но да ладно. Давай, где он там?

Бронетранспортёр с радиоаппаратурой остановился недалеко от группы. Карлик, высунувшийся из люка, замахал руками и что-то закричал. Иакинф приказал ему протянуть от машины провод с телефонной трубкой — лезть в хлипкую стальную коробку под шквальным обстрелом было небезопасно.

Сквозь шум сражения и помехи Иакинф услышал довольно знакомый голос, говоривший по-русски.

— Я знаю, что вы уже здесь, — сообщил он. — Я жду, что вы придёте ко мне. Слушайте меня очень внимательно. Времени мало. Начальник нью-йоркского гарнизона, Тар Гецон, уже отдал приказ об истреблении всех мирных жителей Нью-Йорка. Коллаборационисты приступили к его выполнению. Однако в каждом отряде есть мои люди из уроженцев Магхорч. Это надёжные сторонники Гхоршин-бархнэ. Я готов отдать им приказ, и они остановят карателей, но вы должны сообщить мне, когда ваши основные силы будут готовы войти в Нью-Йорк.

— Я не имею права на это, — ответил Иакинф. − И никто тебе не выдаст такой информации.

— Поверьте мне! Это очень важно! Если мы с вами не синхронизируем усилия — всё будет напрасно. Верные мне войска Магхорч не продержатся долго самостоятельно, а ведь от них сейчас зависит, сколько жизней горожан удастся спасти! Решайтесь! В Австралии заработали новые телепорты, и Гхоршарэн вот-вот пришлёт сюда свежие подкрепления. Пока вы там думаете, я буду оставаться на этой частоте.

— Кто бы ты ни был, жди, сколько возможно! — воскликнул Иакинф. — Я уже связываюсь с нашим командованием.

Он отдал трубку солдату-карлику и вызвал штаб через коммуникатор.

Зарудницкий и Всеволод Петрович некоторое время колебались, но вмешался полковник Кинг. Силы Сопротивления испытывали большие трудности на Лонг-Айленде, где они высадились при поддержке исетского флота, поэтому Айрон настоял, что стоит рискнуть и довериться «союзнику» с Манхэттена.

Взамен на свою помощь неизвестный попросил лишь об одном — не атаковать район на границе города, прилегающий к берегу Гудзона около тоннеля Линкольна.

Глава 43

Подразделения Исетской Лиги, синорян, американского Сопротивления и мятежников Магхорч, медленно наступающие на город с запада, внезапно обнаружили, что шквальный огонь со стороны Гудзона значительно ослабел. Штаб распространил информацию, что в Нью-Йорке начали действовать «союзники». Наступающие войска ринулись им на помощь.

Как и следовало ожидать, без подвохов со стороны Гхоршарэна не обошлось. Над Статен-Айлендом возникла новая армада самолётов-истребителей и вертолётов-бомбардировщиков противника. Исетские МиГ-49 и американские «Кугуары» схлестнулись с вражеской авиацией в огненном вихре. То тут, то там падали горящие машины. В подавляющем большинстве это были летательные аппараты Магхорч.

Над заливом Лоуэр появилась третья неприятельская армада и попыталась атаковать исетский флот, находящийся там. В ответ на это летучие крепости «Каппа-Тэта», «Каппа-Эпсилон» и «Стигма-Йота» набрали скорость и просто врезались в ревущую тучу вражеских самолётов, кроша их в щепки своими силовыми полями.

Над лежащей статуей Свободы рвались боеголовки ракет и артиллерийские снаряды. Гхоршарэновские зенитчики, сосредоточившиеся вокруг прежнего символа Америки, приготовились драться насмерть. Жрецы, окружённые плотным кольцом из самых отчаянных солдат, приносили одну жертву за другой, отрезая головы специально подготовленных для этой цели ньюйоркцев. Солдаты использовали обезглавленные тела несчастных для укрепления баррикад.

Несмотря на яростное сопротивление верных царю войск, танковые клинья союзников рвались к Манхэттену. Щедринский, невзирая на протесты сопровождающих его катафрактов, вырвался вперёд, «оседлав» командирский танк с эмблемой мятежников Магхорч.

— Не иначе, как в нём взыграл «наполеоновский дух», — прокомментировал Егоров, глядя ему вслед.

— Наделает он дел, — скептически заметил Иакинф, покачав головой. — Пошли догонять.

Тем временем в штабе Зарудницкий, Кинг и Всеволод Петрович отмечали на карте города и предместий освобождаемые от противника районы. Зелёные флажки, означающие войска Гхоршарэна, постепенно сменялись красными. Уже был взят Статен-Айленд, но мост Верразано, ведущий на Манхэттен, был взорван неприятелем. Войска мятежников Магхорч, при поддержке исетских и американских бронетанковых сил, прорвались через Гудзон в Бронкс по наведённой около Йонкерса переправе.

Как и обещал «союзник» с Манхэттена, на сторону освободителей понемногу переходили некоторые части Магхорч, защищавшие город, тем не менее, синорские мобильные силовые генераторы работали на полную мощность, оберегая исетско-американские колонны от ливня вражеских снарядов.

Сторонники Гхоршарэна, казалось, впали в состояние бешенства. Эта безумная агрессия напоминала те дни начала войны, когда силы Магхорч не брали пленных, а просто расчищали себе площадку для переноса своих городов на Землю. Остатки верных царю войск лютовали из последних сил. Тут и там валялись трупы солдат, головы которых украшали ленты из человеческой кожи, снятой с заложников. Однако жертвы среди мирного населения хоть и были, но отнюдь не такие огромные, как ожидалось перед началом операции. Перебежчики Магхорч исправно делали своё дело, отпуская пленных ньюйоркцев на свободу или передавая их напрямую в руки наступающих союзников.

Уже пал Бронкс, а «Сормовцы» и «Локасты», практические неуязвимые под силовыми полями синорских генераторов, упорно шли напролом через Гарлем, переползая баррикады и руины зданий. В воздушное пространство над городом перестали прибывать вражеские армады, а зенитки были в основном подавлены ракетно-артиллерийскими ударами и синорскими кораблями. МиГи носились в небе почти беспрепятственно, периодически расстреливая небольшие скопления неприятельской пехоты и бронетехники.

Щедринский, следующий в авангарде подчинявшихся ему оппозиционеров Магхорч, сообщил, что его отряды входят в Мидтаун и только что разнесли вдребезги то, что оставалось от Эмпайр Стейт Билдинг — оттуда вёлся интенсивный обстрел из противотанкового вооружения. Внезапно по всем подразделениям прошёл приказ: «Прекратить огонь». В течение пяти минут канонада умолкла. Истребители и бомбардировщики ушли на аэродромы подскока. Только «Стигма-Йота» бесшумно висела высоко над руинами. Стало довольно тихо, лишь урчали двигатели боевых машин, готовых в любой момент продолжать наступление.

Щедринский и Иакинф с катафрактами, стояли примерно на пересечении 38-й улицы и 7-й авеню, хотя установить это теперь можно было лишь с помощью навигационного устройства, которое отображало карту довоенного Нью-Йорка. Неподалёку от них находился пустырь, где валялась расколотая на множество кусков статуя Свободы — бомбардировка всё-таки не пощадила её, так как вокруг было много зенитных батарей и отрядов, верных Гхоршарэну.

— Ничего себе, Страстная пятница выдалась… — проговорил Егоров, осматривая заваленные человеческими останками руины зданий. Буквально в сотне метров южнее был виден «курган» из обезглавленных человеческих тел.

— Мне иной раз кажется, что даже маска не защищает от трупного запаха, — сказал Габров. — Скольких же мы не успели спасти?

— Несколько десятков тысяч убитых мирных жителей, думаю, наберётся, — ответил Иакинф. — Это в любом случае считать не нам, а похоронным командам и демографам. Пойдёмте-ка лучше к тому прекрасно сохранившемуся дворцу.

Он указал в сторону возвышающегося над руинами белого здания, украшенного полуколоннами с позолоченными капителями.

— Мы, конечно, знали, что по этому зданию бить нельзя, — сказал Щедринский, — но чтобы оно так замечательно сохранилось и даже не закоптилось при нынешней дымовухе… Да, интересно.

— Полагаю, что наш «союзник» обитает там, — заметил Иакинф. — Наверняка он ждёт нас. Давайте поторопимся с визитом, пока он не передумал.

— Чувствую, что к нам в друзья просится «большая шишка» из свиты Гхоршарэна, — с усмешкой произнёс Щедринский. — Игра всё интереснее.

Он приказал экипажу командирского танка оппозиции двигаться по 38-й улице к берегу Гудзона, где расположился чудесный дворец. Иакинф в это время получил официальный приказ из штаба: исследовать неуязвимую постройку.

На зелёные газоны вокруг белого здания не упала ни одна бомба. У Иакинфа и других катафрактов, когда они приблизились к дворцу, запищали детекторы.

— Стойте! — сказал синорский полковник. — Они сняли защиту с Манхэттена, но здание по-прежнему окружено полем модулятора фазовых переходов.

Друзья замешкались, так как дальнейшее продвижение было опасно, но писк тут же прекратился.

— Смотри-ка, отключили, — произнёс Габров, глядя на свой детектор.

Со стороны дворца раздался мелодичный звук, и большие стеклянные двери гостеприимно отворились.

Иакинф и Щедринский переглянулись.

— Идём!

Оппозиционеры Магхорч и подтянувшиеся исетские танковые батальоны окружили дворец. Солдаты и офицеры с тревогой смотрели, как Щедринский в сопровождении катафрактов заходит внутрь.

— Ничего себе прихожая! — воскликнул Егоров, оглядывая зал, наполненный различными произведениями искусства.

— Больше напоминает выставку, — сказал Владимир. — Мне кажется, всё это раньше было в каких-то музеях.

— Прошу вас подняться наверх, — сообщил голос, донесшийся из настенных громкоговорителей. Он говорил по-русски.

Владимир и Иакинф переглянулись.

— И тебе кажется, что голос знакомый? — спросил полковник.

— Ага.

Вся группа поднялась на второй этаж по широкой лестнице.

— Когда они успели отгрохать такой особняк? — удивился Габров. — Или они его «перетащили» сюда из другого места, как и свои города?

— Приносим извинения, у нас немного не прибрано, — снова произнёс голос. — В следующем коридоре находится множество трупов тех, кто пожелал остаться верным царю.

Щедринский открыл массивную дверь и отшатнулся.

Весь коридор был завален трупами карликов, великанов и американских коллаборационистов, лежащих в огромной луже крови. Друзья, озираясь, прошли через это зловещее помещение. Владимиру на секунду показалось, что он узнал одного из мёртвых великанов с регалиями высшего офицера.

— Это Тар Гецон, — шепнул ему Николай. — Помнишь его?

— Прошу вас не беспокоиться и не стрелять. Мои люди откроют вам следующую дверь и проводят ко мне, — сообщил голос.

Створки двери отворил карлик-солдат и тут же пал ниц, не смея поднять глаза на Щедринского. В огромном зале оказалась куча народу. Три великана и десяток карликов тут же встали на колени и уткнулись лбами в шикарные ковры. Кроме них в зале находилось ещё около полусотни обычных людей. Мужчины и женщины, белые и негры. Это были заложники, которых, видимо, готовили к жертвоприношению, но не успели пустить в расход. На них не было никакой одежды. Они стояли с пустыми глазами и улыбались, но не подавали признаков активности.

— Да они же их загипнотизировали! — воскликнул Егоров, остановившись и помахав рукой перед остекленевшим лицом одной из заложниц.

— Хорош на голых баб пялиться! — подтолкнул его в спину Бочкарёв.

Иакинф и Щедринский подошли к следующей двери. Один из карликов угодливо подскочил и распахнул перед ними тяжёлые створки. За ними оказалась приёмная, где за столом сидел человек в синей накидке, скрывавшей лицо. Он встал, поклонился и поманил рукой за собой в соседний кабинет.

Щедринский и катафракты вошли вслед за неизвестным. Тот дошёл до стола, на котором сидели две полуголые женщины, повернулся к гостям и сбросил накидку.

— Значит, я не ошибся, когда решил, что слышу знакомый голос, — сказал Иакинф. — Чего-то подобного я ожидал от тебя, Аршеон Зармахиад.

— Рад тебя видеть, катафракт-полковник, — произнёс катфиарнох по-русски, пытаясь растягивать губы в улыбке. — Я верил, что ни пуля, ни снаряд не сразят столь доблестного воина, как ты! И ещё больше я рад тому, что ты пришёл с такой компанией!

Аршеон что-то сказал своим жёнам, а сам опустился на колени и согнулся в раболепном поклоне.

— О, кузен мой! Семён! Как я ждал этого момента. Как долго я был на грани провала!

Щедринский остолбенел. Жёны Зармахиада бесшумно подошли к нему ближе и пали ниц. Егоров и Бочкарёв подались было вперёд, чтобы оттащить их на безопасное расстояние, но Иакинф жестом руки остановил их.

— Мои жёны теперь твои, дорогой кузен! — почти пел катфиарнох, поднимаясь с пола. — Я слышал, что ты не женат, поэтому бери себе обеих. Это отличные женщины, лучшие из моего гарема. Хороши в любых делах. Если захочешь, я отдам тебе и остальных. Мы теперь обязаны тебе всем, о Гхоршин-бархнэ, и в первую очередь жизнью и волей.

— Эээ… — замялся Щедринский. — Спасибо, конечно… Но, может, насчёт этого потом обсудим?

Он смущённо поглядел на жён Аршеона Зармахиада, продолжавших изображать полную покорность.

— Насчёт «кузена» расскажешь нам, но немного позже, — сказал Иакинф, — Сейчас я хотел бы услышать от тебя, катфиарнох, что ты скажешь про капитуляцию нью-йоркского гарнизона.

— Все, кто остался в живых — на вашей стороне, господа! Весь город теперь ваш, — ответил Зармахиад. — Те, кто был верен Гхоршарэну, предпочли смерть.

— А ты, значит, решил перейти на сторону Гхоршин-бархнэ? — с недоверием спросил Иакинф. — Впервые вижу, чтобы представитель семей Маэгхож изменил своему царю.

— Я понимаю твои подозрения, полковник, но истинный наследник престола, который у вас известен, как Семён Антонович Щедринский, является для меня более близким родственником, чем царь. Зармахиады веками хранили тайну, которую нам доверил Одзиран Тохамакид, чья дочь однажды выносила и родила царского первенца. Мы дали своих дочерей для того юноши, и теперь являемся частью истинного царского рода. Был заключён договор, согласно которому мы должны возвыситься над остальными, когда один из Гхоршин-бархнэ сядет на троне, принадлежащем ему по праву.

— А сейчас вы разве не входите в «высший круг» власти Магхорч? Вся ваша аристократия состоит в кровосмесительной связи с царским домом, и ваши кланы поочерёдно дают ему в жёны своих дочерей. Мы достаточно осведомлены о головоломках, которые вы задаёте своим генетикам, чтобы не выродиться, и…

— Подождите, — прервал Иакинфа Зармахиад. — Все остальные семьи не примут нового повелителя и погибнут. Из зависти они предпочтут удавиться, чем принять истинного наследника престола. Мой род останется единственным, и мы породим новую аристократию, которую не будут раздирать противоречия, накапливавшиеся веками.

— Ладно, это ты будешь объяснять не мне. На сей раз я не уполномочен вести с тобой переговоры. Если действительно перешёл на нашу сторону, то прикажи своим войскам начать немедленную сдачу оружия.

— Я сделаю всё, что мне прикажешь ты и другие достойные сотоварищи моего кузена, но прежде я бы хотел увидеться с представителями вашего командования. Если желаешь, их можно пригласить сюда, в мою резиденцию.

— Я сообщу в ставку о твоём предложении.

Иакинф связался со штабом. Через несколько минут дворец наводнили бойцы Сопротивления, исетские солдаты и воины Синора. Находившихся в здании военных Магхорч обезоружили и под конвоем вывели на улицу. Наконец в кабинете Аршеона Зармахиада появились генерал Зарудницкий, Сильвестр «Айрон» Кинг и воевода Всеволод.

— Отличная работа! — сказал Айрон. — Я и подумать не мог, что всё получится так удачно. А это, как я полагаю, и есть тот самый «союзник»?

Катфиарнох угодливо поклонился.

— К вашим услугам, господа!

Зарудницкий смерил его взглядом.

— Если я правильно понял, то все американские коллаборационисты мертвы? Никто не решил покаяться?

— О, лишь единицы, господин генерал!

— А где же ваш «соправитель» Прайд? Разделил участь большинства предателей, или всё-таки предпочёл ещё немного пожить?

— Я не знаю, что решил бы он, если бы имел возможность выбирать, — ответил Аршеон Зармахиад, — но это существо столь безвольно, что я подумал за него сам. Собственно, мне всегда приходится это делать с тех пор, как я знаком с ним.

— Так он мёртв? — заинтересовался Кинг.

— Нет, полковник. Мы решили приберечь его для вашего суда. Его сейчас приведут, — катфиарнох сделал знак одной из жён, которая отправилась в покои Зармахиада.

— Мне пришлось долго «играть» с ним, приказывая творить дела, которые надёжно скрывали от Гхоршарэна моё истинное лицо, — Аршеон хищно улыбнулся. — Теперь-то царь, конечно, знает, что я уже не его подданный, а верный слуга моего дорогого кузена.

Катфиарнох поклонился Щедринскому.

— Всё получилось лучше некуда! Никто в Царском Собрании и среди самых близких к Гхоршарэну вельмож не мог предположить, что мать последнего из Гхоршин-бархнэ отправлена на Землю ещё до вторжения, и он родился уже здесь, где ему уготован трон повелителя моего народа! Даже я узнал про своего кузена лишь тогда, когда он появился в Америке.

— Однако, — заметил Кинг, — вы сами, несмотря на всю эту мимикрию, отдали кучу преступных приказов. Не так ли?

— Разумеется, мне приходилось это делать, — спокойно ответил Аршеон Зармахиад. — И всё же, это было меньшее из зол. Вот, например, если бы не я, то Нью-Йорк разделил бы участь многих других городов, где побывали войска Магхорч. Тем не менее, город, хоть и пострадал, но относительно цел. Да и более полутора миллионов жителей удалось сохранить в живых.

Кинг ничего не ответил, но взгляд его говорил, что он не наблюдает «заслуг» Зармахиада в победе. Катфиарнох заметил это.

— Разумеется, вы скептически относитесь к словам о моём вкладе в ваш успех, но вы должны знать, что я саботировал некоторые действия войск Магхорч против Споротивления, и лично против вас, полковник Кинг. Ведь я периодически приказывал своим людям готовиться к вашему устранению, но в итоге всегда давал отбой, ссылаясь на то, что ещё не время. В противном случае вас уже давно не было бы в живых.

Аршеон Зармахиад указал на папку, лежавшую у него на столе.

— Там упомянуты все «кроты» в рядах американского Сопротивления. Теперь они ваши.

Катфиарнох, сияя улыбкой, сделал движение, напоминающее реверанс.

В этот момент из покоев показалась его жена и Кевин Прайд. «Соправитель» в помятом костюме имел совершенно жалкий вид. Он плёлся под конвоем жены Зармахиада. Казалось, словно каждое движение причиняет ему жуткую боль.

— Ну, наконец-то, — произнёс генерал Зарудницкий. — Не думали уже увидеть вас в добром здравии. Или в недобром?

Прайд, сгорбив спину, остановился рядом с Зармахиадом и Кингом. Он держал дрожащие руки так, будто хотел, чтобы на них поскорее застегнули браслеты наручников.

— Желаете что-нибудь сказать? — осведомился Сильвестр Кинг.

— Я… эээ… я… да… — замямлил «соправитель». — Он приказывал…

Прайд согнулся ещё больше, с ужасом глядя на сияющего Зармахиада.

— Говори! — воскликнул Кинг.

— Он приказывал убить вас, полковник. Много раз. И откладывал.

— Знаем уже.

— Он приносил людей в жертву…

— А ты делал это вместе с ним!

— Да… да… — Прайд совсем поник. — Да, я столько натерпелся… А он всё-таки приказал напоследок уничтожить мою жену, сына и малолетнюю дочь.

Голова «соправителя» затряслась.

— Он лжёт, — спокойно ответил Зармахиад. — Это приказал сам царь Гхоршарэн, когда узнал, что город вот-вот падёт, но я…

— Нет, Гхоршарэн ничего такого не приказывал! − воскликнул Прайд.

Его глаза странно заблестели. Наблюдавший за ним Иакинф переглянулся со стоявшим рядом Габровым. Тот положил руку на кобуру.

— Единственное, что он приказал, было сказано им по видеосвязи лично мне, — продолжал «соправитель». — И он велел передать это вам, катфиарнох.

Прайд стал вытягивать шею, будто собираясь сказать что-то на ухо Аршеону Зармахиаду.

— Что? — катфиарнох изобразил недоверчивую гримасу.

Кевин Прайд вдруг резко подался вперёд и вцепился зубами в руку Аршеона.

— Ах ты ж чёрт! — воскликнул генерал Зарудницкий, протягивая руки к «соправителю», но Сильвестр Кинг оказался быстрее. Он схватил Прайда одной рукой за горло, а другой за ухо. Катфиарнох отпрыгнул назад и, с ужасом в глазах, осел на пол. Айрон внезапно вскрикнул и отдёрнул одну руку от «соправителя». Прайд тут же получил от Габрова чеканом по плечу.

— Эх, поздно спохватились, — прошипел литератор.

Жестокий удар сломал ключицу предателя. Он завыл, но тут же смолк, получив от Щедринского сапогом по лицу.

С дикими глазами Аршеон Зармахиад осматривал укус.

— Нет… нет… Не может быть… Подлец… Где же ты нашёл… Ах… Нет…

— Что это?! Что?! — подскочил к нему Семён.

— Импланты, зубные импланты с ядом… Уф… Кузен мой… Гхоршин-бархнэ… — Зармахиад поглядел в глаза Щедринского и затрясся. — Путь открыт… Ты будешь царём… Возьми моих жён… Всех, что есть… Их всего десять… Пусть каждая родит тебе по пять сыновей… Наш род победит…

Сильвестр «Айрон» Кинг тем временем почувствовал онемение конечностей и упал на руки Егорова и своего верного помощника Тесея.

— Это яд… яд… — захлёбываясь слюной прохрипел Аршеон Зармахиад. — Простите… Я не знал… Не знал… Он нашёл… Ах… Антидот не успеет… нет…

Изо рта катфиарноха полилась бурая пена, и он испустил дух.

— Тесей… — прошептал умирающий Кинг. — Мой сын погиб в начале войны… Мои внуки тоже… Я один… Ты и твоя жена мне, как дети…

— Сэр, держитесь! — воскликнул помощник. — Мы сейчас найдём антидот. Он наверняка в этой комнате!

— Нет… поздно… — шептал Айрон. — Ты… должен… Тесей… ты должен завершить войну… Ты мой приемник… Заверши наши дела… Тогда я погиб не напрасно… Скоро победа… Свечу… за меня… Поставь свечу в церкви…

Он силился сказать ещё, но уже даже не мог держать голову ровно.

— Уф… всё… ухожу… Господи… помяни меня во Царствии Твоем… Господи…

— Сэр… — Тесей в ужасе тряс умирающего за плечи. — Сэр, как же так…

Сильвестр «Айрон» Кинг сделал судорожный вздох и обмяк.

На несколько секунд в зале повисла тишина, которую разорвал едкий смешок Прайда. Он стал корчиться на полу и хихикать.

— Ах, чёрт! Чего мы ждём?! Надо выбить ему зубы! — воскликнул Щедринский.

Габров и Владимир, державшие «соправителя» на мушке, уже замахнулись чеканами, но тот встрепенулся и прокусил свой указательный палец.

— Ай! Вы опоздали! — заверещал он. — Этот ублюдок Зармахиад приказал казнить мою семью, а сам предал царя Гхоршарэна, которому заставлял меня верно служить. Ну ничего, от него теперь отвернутся боги, которым он сам научил меня поклоняться, а на мою долю найдётся ещё немного яда… ах… как больно… Теперь они примут меня вместо него…

— Он лжёт! — послышался звонкий женский голос со стороны двери в приёмную. — Вот его семья!

У входа в кабинет катфиарноха стояла ещё одна полуголая дама из числа жён Зармахиада. Позади неё испуганно жались к стене женщина с пятилетней девочкой на руках и мальчик 12–13 лет.

Прайд выпучил глаза.

— Как… как… нет… Откуда… Ах… нет… Ведь царь сказал, что… что Аршеон казнил вас вчера.

— Господи… Кевин, что же ты сделал? — всхлипнула жена Прайда.

Её и детей тут же вывели в приёмную.

— Царь солгал тебе, — произнесла жена Аршеона Зармахиада. — Мы не выполнили его приказ.

— Нет… не может быть… — хрипел Кевин Прайд на последних секундах жизни. — Почему… этого не может быть… Ах…

Он истёк зловонной бурой жидкостью и умер.

— Вот же блин… — начал генерал Зарудницкий, но тут же умолк, заметив хладнокровный взгляд воеводы Всеволода. Тот держал в руке пищащий коммуникатор.

— Сие не есть конец. Враг пошэл изэ Канади сюда.

Глава 44

В восточном полушарии наступила суббота — последний день Великого Поста. В этот день снег, где он ещё лежал, начал стремительно таять, бурными потоками омывая землю от копоти, крови и трупного яда. В Израиле было невообразимое столпотворение от наводнивших его паломников. За несколько месяцев страна почти в полном составе сменила веру. Миллионы иудеев перешли в православное христианство. Зачастую пример подавали бывшие раввины и самые ортодоксальные из хасидов. Никто не мог понять причин этого — все новообращённые поясняли свой выбор неожиданным острым желанием принятия христианства.

В Иерусалиме, возле Храма Гроба Господня, сотни тысяч людей приветствовали Благодатный огонь, который тут же начали развозить по разным странам и городам. Миллионы людей в это день будто забыли об ужасах войны и радовались тому, что победа совсем близко. В те самые часы на другом конце Земли, возле берегов Австралии, проходила операция Тихоокеанского флота Исетской Лиги, совместно с синорским воздушным флотом и объединёнными военно-морскими силами нескольких южно-азиатских государств. Большая часть внимания мировой общественности была прикована именно к этим событиям. Люди готовились к долгожданному окончанию войны. Тем временем в ставке союзного командования в Америке было не до радости.

Известие о смерти главы Сопротивления, Сильвестра «Айрона» Кинга, ещё не вышло за пределы нью-йоркской резиденции Аршеона Зармахиада. Состояние остальных членов ставки было мрачное и весьма подавленное. Начавшееся наступление верных Гхоршарэну войск Магхорч в такой ситуации казалось лишь одним из звеньев некой будущей череды неудач.

Тела Кинга, Зармахиада и Прайда уложили в чёрные пакеты и тайком унесли. Помощник Айрона достал из планшета конверт с красными наклейками, который надлежало вскрыть в случае смерти лидера Сопротивления. В завещании Сильвестр Кинг передавал все свои полномочия ему, капитану Тесею Хайраму, которого он этим же документом производил в полковники. Айрон называл его своим достойным учеником в деле миротворчества, спасения жизни граждан США и всего мира. В завещании также упоминались пожелания Кинга относительно его погребения по христианским обычаям, и пароли к электронным документам, необходимым Тесею для ведения будущих дел.

К часу дня по времени восточного побережья США, генерал Зарудницкий, воевода Всеволод, Тесей Хайрам и Семён Щедринский прибыли на север штата Нью-Йорк. Мобильный штаб расположился возле пересечения автомагистрали І-87, ведущей в Квебек, и 8-й дороги. Силы Магхорч недавно отступили в разрушенную Канаду для перегруппировки. Ежеминутно поступали сообщения о перебросках войск противника между Австралией и Канадой с помощью телепортов. Намечалась бойня, которая наверняка должна была затмить резню первых недель войны. Против двухсот тысяч русских и американцев, а также полумиллиона примкнувших к ним мятежников Магхорч, из Квебека и Онтарио катился человеческий вал примерно из трёх-четырёх миллионов бойцов.

Воевода Всеволод хотел было отдать приказ о начале массированной воздушной атаки против наступающего неприятеля, но получил известие, что спутники засекли перемещение зоны действия модуляторов фазовых переходов вслед за группировками Магхорч.

— Не нравится мне это! — воскликнул генерал Зарудницкий, услышав такую новость. — Они создали мобильные установки. Что будем делать, Всеволод Петрович?

— Потребно ждати, дабы мы смогли нанести удар безо сильних затрат енерзии.

По расчётам синорян, все попавшие в зону действия модуляторов энергозависимые устройства должны были выйти из строя менее чем через полчаса работы, из-за истощения запасов энергии. Тогда войскам союзников осталось бы положиться лишь на обычное вооружение в схватке с многомиллионными ордами Магхорч из канадской группы войск. Что касается авиации, то её, за исключением синорских кораблей, вообще было опасно выпускать в бой при таких условиях.

Всеволод приказал экипажам летающих крепостей подняться на несколько тысяч километров над Землёй, чтобы их гарантированно не задевали верхние границы поля, создаваемого модуляторами, так как эта граница являлась самым опасным местом — высокоскоростные объекты могли разрушиться при столкновении с ней, невзирая на свою прочность.

Ставка приняла решение подпустить противника на 45 километров. Максимальная дальность выстрела самых мощных сухопутных артиллерийских орудий Магхорч составляла только 43 километра. Наземная группировка союзников постаралась снизить энергопотребление своей аппаратуры до минимума, чтобы защитить её от разрушительных воздействий. В ожидании противника наступило всеобщее радиомолчание.

С севера потянулись низкие свинцовые тучи. Повеяло холодом, будто погода нарочно давала понять, какая сила следует за ней. Около 14:00 контрольные датчики зафиксировали надвинувшееся поле модуляторов. Почти сразу все солдаты и офицеры ощутили накатившуюся тоску — враг не забыл и о своих средствах психического воздействия.

— Вот, началось, — сказал Иакинф своим товарищам. — Решили задавить нас унынием. Симеон, а ты чувствуешь это? Ведь ты один из них.

— Чувствую, Иакинф Никодимович, — ответил Щедринский. — Хотя я, вероятно, как и мои бойцы, лучше переношу всю эту чертовщину.

— Надеюсь, что мы, синорские воины, тоже выдержим, — сказал катафракт.

Он посмотрел на Владимира. Тот уставился в пасмурное небо немигающим взглядом.

— Катя, Катя, как ты там сейчас? — думал он. — Как наш будущий первенец? Увижу ли я вас когда-нибудь?

Иакинф покачал головой и тронул друга за плечо. Владимир резко обернулся и тут же устыдился собственных агрессивных мыслей, которые возникли в его голове в этот момент.

— Уф… Ты сейчас меня отвлёк от тревожных раздумий, а я чуть было не психанул, — признался он. — Перед Московским сражением такого не было.

— Не было, — согласился Иакинф. — В этот раз они решили отыграться по полной. Я тоже себя неважно чувствую.

Тишину стал нарушать непонятный звук, напоминающий рёв, доносившийся откуда-то издалека. Солдаты, включая мятежников Магхорч, совсем поникли.

— Бездна… Бездна кромешная… — прошептал Владимир. − Словно мы заглядываем внутрь себя, и все наши низменности начинают всплывать, но не как на исповеди, когда мы хотим покаяться перед Богом, а так, что они зовут к себе, и говорят, будто они — наша судьба.

— Это ещё не Бездна, — ответил Егоров. — Это только граница Бездны. Τα Σύνορα της Αβύσσου, — добавил он на греческом языке, который с недавних пор интенсивно учил. − И мы стоим на ней… Главное, не перешагнуть эту границу в неверную сторону…

Он настроил один из датчиков на приём звуковых колебаний, и тот ничего не зафиксировал, кроме отдельных незначительных шумов, издаваемых людьми.

— А ведь это только у нас в голове «ревёт», — догадался Слава. — Ладно, сдюжим.

Спутниковая разведка доложила, что боевые порядки противника, наступавшего широким фронтом, остановились на расстоянии 50 километров к северу от позиций союзников. В бинокли можно было увидеть, как авиация Магхорч кружит над наземными отрядами, напоминая издали стервятников, предвкушающих падаль.

В головы солдат будто стучалась неведомая сила, тихо и спокойно предлагающая им поскорее начать избавляться от всех ужасов, увиденных ими за время войны. Однако люди держались. Противник, по-видимому, решил как следует вымотать нервы освободителей перед грандиозной бойней.

— Мы обречены, обречены… — прошептал исетский пехотинец, сидевший на броне БМП неподалёку от группы катафрактов.

Бочкарёв подошёл к нему и молча погрозил. Солдат закивал и съёжился, словно от холода. Николай оглядел присутствующих, поглядел на часы и начал настраивать свой коммуникатор.

Габров глядел на горизонт, где иногда были видны светящиеся точки — прожектора летательных аппаратов Магхорч.

— Вот ведь нелёгкая… — произнёс литератор. — Мне начинает иной раз казаться, что это какие-то гарпии или демоны носятся вдали.

— Надо нам всем помолиться, — сказал Слава Егоров. — Я тоже всё время думаю, что моей бывшей жене и нашему сыну угрожает опасность. Уф…

Он перекрестился и начал читать Иисусову молитву.

— Господи Иисусе Христе! Сыне Божий! Помилуй нас грешных!

Габров снял с головы шлем, бодро вытянулся по стойке «смирно» и тоже начал осенять себя крестным знамением. Владимиру в этот момент показалось, что рёв в голове усилился и стал более яростным. Он и Иакинф присоединились к молящимся. Щедринский поглядел на них и просто снял шлем. Он не знал молитв, но решил поддержать остальных.

— Слушайте! — вдруг воскликнул Бочкарёв, закончивший возиться с коммуникатором. — Кажется, я поймал Москву! Трансляция из Храма Христа Спасителя.

В 15:00 по времени восточного побережья, когда в Москве было уже 23 часа, в храмах Восточной Европы начались пасхальные богослужения. В этот год Пасха пришлась на один день у всех христианских конфессий.

По линиям неподвижных воинских подразделений словно прошёл вздох. Николай указал нужную частоту, на которую стали настраиваться все, включая мятежников Магхорч.

— Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небеси, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити… — доносилось из всех приёмо-передающих устройств.

Кто-то из солдат зарыдал. Владимир почувствовал, что и его глаза заливают слёзы. Он встал на колени, осенил себя крестным знамением и поднял голову к небу. В серых пластах непроглядных туч будто стал намечаться просвет.

Трансляция литургии продолжалась. Ещё минуту назад подавленные люди словно забыли тоску и мрачные мысли. Машины связистов настроились на нужную частоту и включили громкоговорители. Ни работа модуляторов, ни постановщики радиопомех неприятеля отчего-то не мешали уверенному приёму через спутники связи и морские радиопередаточные станции.

В лесу, недалеко от позиций союзников, разорвался мощный фугас — авангард войск Гхоршарэна пошёл в наступление. Генерал Зарудницкий потянулся к рации, чтобы отдать приказ открыть ответный огонь, но Всеволод Петрович остановил его и в свою очередь приказал активировать все генераторы силовых полей на полную мощность. Не прошло и минуты, как вражеские снаряды расцвели яркими огненными цветками, натыкаясь на невидимую преграду.

Как и следовало ожидать, модуляторы фазовых переходов начали поглощать энергию генераторов, но всё-таки синорские установки работали на всю катушку. Однако вскоре град снарядов стал иссякать. И вот, наконец, в радиоприёмниках послышался тропарь, знаменующий наступление Пасхи:

— Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав!

В рядах союзников послышались радостные восклицания на нескольких языках.

— Христос Воскресе, братья!

— Воистину Воскресе!

— Christ is Risen!

— Truly, He is risen!

— ¡Cristo resucitó!

— ¡En verdad resucitó!

К всеобщей радости присоединились даже мятежники Магхорч, среди которых было уже порядочное число крещёных.

Внезапно все датчики показали исчезновение пагубного действия модуляторов. Со стороны союзников по-прежнему не прозвучал ни один выстрел, тогда как на севере, где находился передний край орд Гхоршарэна, низкие тучи подсвечивались жёлтым светом от непрерывных взрывов снарядов. Пасхальная литургия в далёкой Москве продолжалась. Читалось огласительное слово святого Иоанна Златоуста:

— Исаия воскликнул: «Ад огорчился, встретив Тебя в преисподних своих». Огорчился ад, ибо упразднен! Огорчился, ибо осмеян! Огорчился, ибо умерщвлен! Огорчился, ибо низложен! Огорчился, ибо связан! Взял тело, а прикоснулся Бога; принял землю, а нашел в нем небо; взял то, что видел, а подвергся тому, чего не ожидал! Смерть! где твое жало?! Ад! где твоя победа?!

Далёкая канонада усиливалась.

— Кажется, в стане наступающих случился крупный мятеж. Они там что, решили перегрызть глотки друг другу? − сказал Зарудницкий воеводе Всеволоду.

— Не выдрэжаша суть, — ответил тот. — Раби смрэти не могут трэпиэти Жизни!

После 18:00, когда в Москве был четвёртый час ночи, канонада стала смолкать. Воздушная разведка сообщила, что подразделения Гхоршарэна практически уничтожили друг друга. Боевые порядки союзников двинулись на север, к государственной границе США. Вскоре они стали натыкаться на страшные картины междоусобного истребления. Тут и там валялись трупы, рассечённые надвое, обезглавленные, с обгрызенными конечностями, изрешечённые пулями и осколками. Единицы солдат-карликов стояли в воронках от фугасов — кто по щиколотку, а кто и по колено в крови своих бывших товарищей. Великанов в живых не осталось. Всюду разбрасывали искры догорающие остовы бронетехники. Побеждённые были в совершенно невменяемом состоянии, но никаких признаков агрессии не проявляли, и, подобно телятам, покорно следовали вслед за победителями.

Около 20:00 объединённые силы союзников вышли к американо-канадской границе. Впереди лежали бескрайние территории Квебека и Онтарио, где уже зажглись фонари в поселениях Магхорч. Из них в ставку командования ежеминутно приходили сообщения о готовности к сдаче и беспрекословному повиновению их новому владыке — Гхоршин-бархнэ.

— Да, не думал я, что всё вот так внезапно закончится! — говорил Владимир друзьям, когда их отряд остановился на привал на берегу озера Сейнт Лоренс, отделявшего США от Канады. — Мистика! Воистину загадочно!

— Да уж, отчего мы не додумались обрабатывать их передачами богослужений в другие дни? — сказал Слава Егоров.

— Да видели они и слышали все эти трансляции, — ответил Габров. — И ничего на них не действовало. Тут что-то иное… Именно на Пасху они сошли с ума. Сегодня собственная злость уничтожила их.

— Да, — сказал Владимир. — Похоже, что ничего, кроме слепой ярости в них не было.

— Они получили, что хотели, — заметил Бочкарёв. − Желали крови и пролили ради этого свою. Поступили сами с собой так, как хотели поступить с другими.

— А, вот вы где! — воскликнул Иакинф, пробирающийся среди военной техники и отдыхающих бойцов. — Поздравляю всех, но… не с победой.

— А с чем тогда?! — удивился Егоров.

— С присвоением званий. Каждому. Вова, Слава, вы оба теперь — старшие поручики. А Бочкарёв и Габров повышаются до сотников!

Друзья начали весело комментировать такую новость.

— А меня поздравить? — скромно, но с иронией спросил Иакинф.

— Оп-па! — удивился Егоров. — Да ты никак…

— Брате, поди, нынче еси воевода?! — сказал Габров.

— Именно, — кивнул головой Иакинф. — Я сам до сих пор не могу это до конца переварить. Полагаю, что это не помешает мне находиться в вашем добром товарищеском кругу.

— Эх! Год назад я бы предложил по этому поводу тяпнуть! — восторженно воскликнул Слава. — Умеренно, конечно, хе-хех! Но тяпнуть!

— Мы вскоре ещё подумаем о том, как нам отметить это событие, — ответил воевода. — А сейчас у меня к вам дело…

Все четверо умолкли, так как выражение лица Иакинфа стало очень суровым.

— В небе над нами, за пределами атмосферы, находится «Альфа» − наш флагман. Всеволод Петрович приказал мне взять своих помощников, то есть вас, и немедленно отправляться туда. Австралийские цитадели Магхорч пали…

— Отчётливо слышу «но», — заметил Владимир.

— Да, Гхоршарэн бежал… И у него оказался ещё один, надеюсь что последний, сюрприз для нас.

— И что же это?

— Это находится более чем в 400 тысячах километров от Земли и скрыто от нас Луной. Приготовьтесь к телепортации. Скоро всё узнаете.

Катафракты проверили экипировку и через минуту были на борту самого старого летучего корабля синорян, именуемого «Альфой», построенного около двух столетий назад. На месте друзья узнали, что на флагмане находится сам префект Синора, князь-воевода Борис Михайлович.

Глава 45

В кают-компании было тесно от присутствующих и довольно шумно. По большей части это были синорские катафракты. Владимир с удивлением обнаружил, что в углу неуклюже жмётся к стене великан Джар Хатним. Маленький Ашетэх Учтарданат тем временем что-то бойко рассказывал воеводе Всеволоду. На бывших воинах Магхорч была тёмно-зелёная форма синорских аколитов, и это означало, что гигант и карлик не просто продолжают сотрудничество, но приняли христианство и подданство Ро́сии Синории.

— Ты только погляди на них! — шепнул Егоров Владимиру. — Я даже не столь удивлён, что «шкаф» решил стать «в доску своим», но мало́й-то, он же многоженец… Как наши решились принять этого язычника в свои ряды?

— С чего ты взял, что он многоженец?

— Слышал разговор Иакинфа и Василия Евграфовича об этом недоростке.

Ашетех продолжал беседу с воеводой, а вот Джар Хатним заинтересовался двумя любопытными катафрактами и стал проталкиваться в их сторону.

— У блин… — Слава потупил взор.

— Аз есмь приветствовати вы, — глухо пробурчал великан на ломанном синорском русском. — Аз видети, вы смотрети на Ашетех и на ми, аз идти спросити, что вы хотети?

— Эээ… — замялся Егоров. — Да мы собственно ничего не хотели, просто удивительно немного, что воин-великан Магхорч присоединился к синорянам…

— Аз бы тоже удивитися, если бы знати, что быти с вами однажды, — снисходительно улыбнулся исполин. — Аз имети теперь новый имя в дополнение к старый. Аз есмь… Джар Володимьер Хатним.

— Ааа… Что? − Владимир оторопел от неожиданности. — Ух… Надо же.

— Сие добрый имя есть, — сказал великан и вопросительно уставился на катафракта. — Отчего ты удивитися?

— Да нет, всё нормально, просто неожиданно.

— Мой прежний воевода теперь тоже звати Ашетэх Меркурий Учтарданат. Чтобы приняти Иисуса Христа, он отпустити вольно одна жена, которая согласитися, а ту, что мати его дети — оставити с собою…

— Ну, вот всё и выяснилось, — заметил Слава. — А то мы думали, как же он принял христианство, будучи многоженцем. А кстати, Джар Хатним, почему ты избрал имя «Владимир»?

— То ваш добрый святой князь и креститель ваш страна, а ещё то имя катафракт, который взяти в плен ми, когда битва в Москва быти. Аз решити, что то добрый человек есть…

Владимир смутился и покраснел.

— Бог наказал некоторый ду́хи, который мы считати боги, — продалжал Джар Хатним. — Мы служити им и быти неправы, и проиграти, а вы служити Ему и быти правы. Аз и Ашетэх-Меркурий, за заслуги перед восстанием Гхоршин-бархнэ, могли бы избрати хороший места в Магхорч после война, но мы увидети, что ваш путь очень добрый и верный есть, и приняти Христа Иисуса своим Спасителем, и посему мы остатися теперь с вами.

— Вот оно значит как, — закивал Егоров. — Это хорошо. Ведь и я долго не верил в Него, пока не увидел, на что, с Божьей помощью, способны люди Синора. Надо сказать, мы с Вовой не совсем настоящие синоряне, а тоже присоединились к ним некоторое время назад.

— А «Вова», то же есть кратко «Володимьер»?

— Да… да, это так, — ответил тот. — Выходит, что я твой тёзка. Не думал, что ты стал положительно относиться к своему пленению тем летом. Просто я и есть тот, кто тогда набросил на тебя путы…

Гигант удивлённо выпучил глаза, хмыкнул, снял шлем и учтиво поклонился катафракту.

— Добрый катафракте Володимьере, аз благодарен быти тебе до скончаний век. Аз быти раньше твой враг, но теперь дозволи быти ныне твоим братом во Христе, — он протянул гигантскую лапищу.

— Конечно, брат… — Владимир неловко улыбнулся и пожал руку великана.

— И с праздником, братие, Христос Воскресе!

— Воистину Воскресе!

Раздался громкий мелодичный писк. Многочисленные присутствующие встрепенулись и прекратили разговоры. В кают-компанию вошёл префект и заговорил на синорском наречии без переводчиков, но здесь его понимали абсолютно все.

— Соратники, я рад видеть вас всех! Ещё раз поздравляю с праздником светлой Пасхи. Христос Воскресе! Только с верой в Него мы смогли одолеть выпавшее на нашу долю испытание. Победа близка, но ещё не окончательна. Столица Гхоршарэна, город Монуфр, открыл ворота перед нами и нашими союзниками, высадившимися в Австралии, но сам царь бежал.

Тем временем на белую стену кают-компании проецировалось изображение фрагментов битвы за Австралию. На одном из снимков исетский солдат и синорский аколит водружали флаги на крыше какой-то цитадели. Габров икнул от изумления, узнав в храбром аколите Данилу Богатырцева.

— Видали? — шёпотом спросил он у друзей.

— Ещё бы, — ответил Бочкарёв.

— Ну, наконец-то пошло на пользу людям его шило в ж… кхм… — прокряхтел Егоров.

Префект тем временем продолжал свою речь.

— Мы всего ожидали от наших врагов, но они снова пытаются удивить нас. До последнего времени противник ни разу не использовал аппаратов, которые могут перемещаться сквозь космос. Наш соратник Меркурий-Ашетэх Учтарданат ранее сообщал, что задолго до войны на его прежней планете разрабатывали способы перемещения гигантских космических кораблей. С началом возвращения Магхорч на Землю эти проекты были прекращены, но сегодня мы убедились, что это вовсе не так.

На экране появилось изображение. Это был снимок, сделанный с большой высоты. Крупный город, изображённый на нём, рассекал гигантский разлом, заполненный огненным морем.

— Это Южная Америка. Город Белу-Оризонти. Он смог уцелеть во время оккупации силами Гхоршарэна, которые к концу войны перешли на нашу сторону. Всего два часа назад он подвергся обстрелу из космоса и был почти целиком уничтожен. Точное количество жертв неизвестно, но, по предварительным данным, уже превышает несколько сотен тысяч. Противник применил оружие, напоминающее наши квантовые средства воздействия на структуру материи, а также их собственные модуляторы фазовых переходов. Мощный излучатель атаковавшего корабля фактически превратил земную кору на этом участке в песок и пыль, а магма стала выплёскиваться на поверхность. Сейчас космическое судно противника скрывается за Луной. Нам известно, что Гхоршарэн на его борту. Он передал сообщение для всех жителей планеты, пообещав, что уничтожит жизнь на поверхности Земли, если она не покорится ему. Нашим летучим кораблям надлежит отправиться навстречу врагу, чтобы окончательно добить его.

Борис Михайлович обвёл взглядом кают-компанию. Все молчали. Он вздохнул, немного помолчал и продолжил.

— Космический корабль Гхоршарэна примерно в пять раз больше, чем любой из наших. Согласно имеющимся у нас данным, всё время войны этот аппарат достраивался, оставаясь на планете Магхорч, поэтому царь смог использовать его лишь сейчас. Он заполнен всевозможными видами вооружений, которые неприятель раньше не применял. Радиус действия этих средств поражения намного превышает расстояние, на котором эффективно наше оружие. Одному Всевышнему известно, вернёмся ли мы домой с победой, и вернёмся ли вообще. Сейчас большая часть наших кораблей отправится к Луне, где мы, несмотря на наши возможности, никогда не бывали. Я хотел бы спросить вас, хотите ли вы идти на эту битву, когда всех дома уже ждут родные и близкие, готовящиеся встретить нас с победой. Но я не спрашиваю этого. Мне горестно от осознания того, что я собираюсь отправить вас на возможную погибель. Однако война ещё идёт, и я призываю вас чтить воинский долг. Поэтому приказываю в течение 15 минут всем занять места на кораблях согласно предусмотренной инструкции и приготовиться к бою. Помните, Христос Воскрес, чтобы и мы смогли победить смерть. А теперь по местам! С Богом!

Кают-компания опустела в течение трёх минут. Иакинф привёл Владимира, Егорова, Габрова и Бочкарёва в один из отсеков, где уже находились несколько катафрактов. Воевода посадил Владимира за какой-то пульт, а остальных на длинную лавку у стены, на которой имелись поручни для рук.

— Ого, да это же орудийный пульт! — воскликнул Владимир, глядя на светящиеся стеклянные пластины перед собой.

— Ты что, знаешь, как им пользоваться? — удивился Габров.

— Да, меня научили.

— Мы установили новые «внештатные» орудия, — сказал Иакинф, занимая место на лавке и пристёгивая себя специальным тросом к поручням. — Я счёл нужным, что наш отряд тоже должен подготовить борт-стрелка для одного из них. Пока вы трое участвовали в зимних боевых действиях в Китае, я решил направить Вову на краткосрочное обучение. Сейчас он будет управлять огневой системой, а мы подождём, не прикажут ли нам высадиться на борт корабля противника.

— Эх, вот надо же оказаться в нужное время и в нужном месте, — пробурчал Габров, явно грезивший побыть канониром хоть и в маленькой, но всё-таки космической войне.

Синорские корабли разворачивали носы в сторону естественного спутника Земли. Эскадра из двадцати гигантских аппаратов выстроилась в линию, длиной в 400 километров, затем корабли произвели синхронную телепортацию, мгновенно преодолев две трети расстояния от Земли до Луны. После нового «прыжка» они оказались всего в тысяче километров над лунной поверхностью. Эскадра разделилась на пять групп, одна из которых осталась на месте, а остальные стали облетать ночное светило с четырёх сторон.

«Альфа» шла во главе «четвёрки», огибавшей Луну над северным полюсом. Внезапно с «Гамма-Йоты» пришло тревожное сообщение. Датчики расстояний и скорости стали показывать околесицу. Через минуту на остальных кораблях, оказавшихся над обратной стороной Луны, началось то же самое. Эскадра стала поспешно зондировать пространство впереди себя с помощью излучения нейтрализаторов. «Стигма-Йота» нащупала что-то впереди, на расстоянии 1200 километров, и тут же подверглась воздействию мощного удара вражеского оружия. Корабль стал сходить с курса. Экипаж сообщил о нескольких пожарах на борту и мгновенной потере 70 процентов мощности двигателей и генераторов защитных полей.

«Гамма-Йота», «Альфа» и «Дзета» обогнали подстреленное судно и выстроились перед ним, включив защиту на полную мощность. Другие корабли продолжали облучать врага нейтрализаторами, и тут гигантская махина, потеряв визуальную маскировку, стала видна на экранах синорян.

Владимиру, сидящему за орудийным пультом, было отлично видно эту громадину. Отчего-то она вызывала у него странные ассоциации не то с надгробием, не то с урной для праха. Вражеский корабль действительно имел странную форму. С той стороны, откуда его мог видеть Владимир, он напоминал перевёрнутую усечённую пирамиду, воткнутую в плоский многоугольник. Объект имел бурый окрас, похожий на ржавчину.

Новый удар приняла на себя «Гамма-Йота». Корабль стало относить назад, и он едва избежал столкновения со «Стигма-Йотой».

По эскадре прошёл приказ князя-воеводы:

— Всем кораблям — огонь на поражение!

Командир «Альфы» повторил приказ для операторов орудий. Красные светящиеся шары полетели в сторону неприятеля. Владимир навёл фокус на громаду вражеского корабля и активировал излучатель. Яркий белый луч, затмевающий и Солнце и звёзды, вырвался из корпуса флагмана. Тут произошло невообразимое: гигантская «урна» вражеского судна, имевшая не менее 10 километров в высоту и 12–13 в ширину, от удара «главного калибра» стала кувыркаться в пространстве, будто это простая картонная коробка, подхваченная ураганным ветром.

— У, зараза! — прокомментировал Слава Егоров удачный выстрел. — Не нравится? А?!

— Похоже, они сейчас сами себе за шиворот насрали! — злорадно процедил Габров.

— Точно! Так в своём учебнике истории и напиши! − усмехнулся Бочкарёв.

— Рано радуемся, — отрезал Иакинф. — Глядите!

«Урна» на экране прекратила вращение и начала быстро двигаться в сторону наступающей эскадры. Неуклюжее с виду судно совершало манёвры, которым позавидовали бы самые лучшие самолёты-истребители. Оно уходило то вверх, то вниз, то в сторону, уворачиваясь от плазменных зарядов, которыми поливали его синорские корабли. Летающая цитадель Гхоршарэна в одночасье выпустила сотни жёлтых огненных шаров, распавшихся при столкновении с защитными полями синорян. Корабли эскадры испытывали сильные энергетические проблемы от сверхвысоких нагрузок на двигатели и отражатели, но продолжали бить по громаде вражеского судна.

Главное орудие «Альфы» перезарядилось, и Владимир снова получил приказ стрелять. Одновременно с флагманом залп произвели «Лямбда» и «Каппа-Дельта». Корабль Гхоршарэна снова закувыркался, стремительно удаляясь от эскадры. Наблюдатели увидели, как из его корпуса в нескольких местах вырвались яркие струи раскалённых газов, которые тут же погасли. Неприятельское судно стабилизировалось. Кто-то начал настойчиво пытаться выйти на связь с «Альфой». Находившийся в командном отсеке префект Ро́сии Синории, Борис Михайлович, приказал ответить.

На экранах возникло изображение помещения, стальные стены которого были покрыты изображениями существ, выпрыгнувших из самых отборных ночных кошмаров. Вокруг был беспорядок. По-видимому, два попадания и нестабилизированный полёт повлияли на силу тяжести внутри корабля. В большом крутящемся кресле, среди валявшихся на полу предметов и разбитых приборов, сидел сам Гхоршарэн из рода Гхоршаридов, повелитель всех родов и земель Магхорч.

— Глупцы! Как вы посмели стрелять в мою летающую крепость?! — воскликнул он по-русски. — Решили, что если сотни миллионов подданных изменили мне и переметнулись на сторону этого паршивого недобитка из рода Тохамакид, то вам теперь можно посягать на священную особу царя Магхорч?!

— Полагаю, ты не намерен сдаваться? — спросил Борис Михайлович.

— Если ты не отведёшь свои корабли, я уничтожу их, а затем буквально сожгу почву под твоими городами, не говоря уж об остальной планете! — Гхоршарэн сорвался на визг и вскочил со своего кресла. — Идиоты! Вы не знаете, с какой силой связались! Наш хозяин обладает такой мощью, которую вам не отразить, будь вас в тысячу… в миллион раз больше!

Глаза Гхоршарэна были полны ярости и безумия. На углах рта появилась пена.

— С Божьей помощью, и эту силу одолеем, — сказал Борис Михайлович. — Вернее, уже одолели, ибо Христос Воскресением победил смерть, а значит и тебя — её слугу.

Гхоршарэн что-то заорал. Вокруг него забегали элитные воины. Вражеский корабль стал крутиться вокруг своей оси. Вдруг все, кто находился на «Альфе», почувствовали, что весь корпус корабля задрожал и заходил ходуном. Всё вокруг словно поплыло. Послышался странный шум, будто рвались листы металла. Гравитация то исчезала, то меняла свой вектор.

Владимир понял, что уже почти не может различить, где верх, а где низ. Он слышал голоса находившихся поблизости людей. Разобрать можно было лишь отдельные слова. Голос Иакинфа говорил что-то про искажение ткани пространства, которая буквально «рвётся» вокруг корабля. На одном из экранов маячила безумная торжествующая рожа Гхоршарэна. Вдруг отчётливо послышался голос Бориса Михайловича.

— Огонь на поражение!

Владимир попытался нажать на светящийся зелёный огонёк на пульте, но промахнулся — всё двоилось и троилось. На секунду в душе возникла паника, что выстрела не произойдёт и корабль развалится на части, но он закрыл глаза и вспомнил тропарь Пасхи.

— Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав!

Повторяя про себя тропарь, Владимир обеими руками надавил на скачущий перед ним зелёный огонёк. И тут обезумевшее пространство вернулось в норму. На борту раздалось несколько громких хлопков, и освещение переключилось в аварийный режим. Экраны погасли. Только потом, на Земле, Владимир и его друзья увидели видеозапись, произведённую другими кораблями.

Защита враждебной космической цитадели не выдержала очередного прямого попадания главного калибра. В момент, когда луч с «Альфы» поразил вращающуюся «урну» Гхоршарэна, перед тем, как передатчики корабля Магхорч вышли из строя, в эфире появилось лицо царя. Оно вспучилось от жара, мгновенно объявшего всё судно. За две секунды наблюдатели успели заметить, как кожа Гхоршарэна лопнула и начала чернеть, а глаза буквально потекли из орбит. Затем картинка пропала. Царь испёкся заживо. Та же участь постигла всю его свиту и экипаж летающей цитадели — единственного космического аппарата Магхорч.

Летучие крепости открыли огонь. Исполинская космическая цитадель, ставшая мёртвым куском стали, была за минуту обращена в пыль. «Альфу», «Стигма-Йоту» и «Гамма-Йоту» взяли на буксир — другие корабли потянули их силовыми лучами к Земле, где все выпуски новостей только и делали, что восторженно транслировали фрагменты боя эскадры с последним оплотом Гхоршарэна.

Глава 46

Жители городов и посёлков выскакивали на улицы с криками радости, когда победоносная эскадра Ро́сии Синории вошла в атмосферу. Грохот фейерверков не стихал несколько дней подряд по всей планете. Люди словно превратились в малых детей, которые проснулись утром праздничного дня и увидели самый желанный подарок перед своей кроватью. Непрекращающиеся восстановительные работы и рытьё гигантских братских могил временно отошли на второй план — радость победы была столь сильна, что никакая горечь утрат не могла перекрыть её. Тем, кто потерял всё, включая близких людей, сейчас казалось, что погибшие радуются победе и отмщению вместе со всеми. Тёплая весенняя погода добавляла ощущения всеобщего единства и возрождения.

Исчезли из виду все прежние конфликты между народами, религиозными учениями и социальными классами. Казалось, что победа сплотила всех настолько, что уже ничто и никогда не сможет расколоть человеческое единство. Все вокруг делились друг с другом, чем только возможно: пищей, водой, одеждой и кровом. Совершенно незнакомые между собой люди собирались и строили для себя общие дома, брали на воспитание сирот, чьих родителей никогда не видели, собирали общий урожай с клочков плодородной земли.

Крупнейшими промышленными державами на планете оставались Исетская Лига, Ро́сия Синориа и чудом оставшаяся в стороне от конфликта Япония. Их предприятия стали работать круглосуточно ещё во время войны, но теперь, после демобилизации, возросло количество рабочих рук, и поток продукции оказался столь велик, что транспортники едва справлялись с задачами своевременных поставок в пострадавшие регионы мира.

Однако пока народы ликовали под действием победной эйфории, уцелевшие в войне политики и экономисты, решили, что пора позаботиться о новом мироустройстве. Организация Объединённых Наций фактически перестала существовать. Генеральный секретарь погиб ещё в первые недели боевых действий. Некоторые государства-члены ООН были стёрты с карты. Никто даже не решался говорить о восстановлении государственности стран, где от миллионов остались едва лишь жалкие тысячи выживших граждан. Тем не менее, мир остро нуждался в международной организации, которая была бы единым правовым регулятором, ответственным за миротворческую деятельность и решение глобальных проблем Земли. Всем уже было ясно, что ООН не будет восстановлена в прежнем формате.

В полуразрушенном Нью-Йорке, в бывшем особняке Аршеона Зармахиада, уже отмытого от крови покончивших с собой приверженцев Гхоршарэна, собралось особое заседание Генеральной Ассамблеи ООН. Некоторые откровенно удивлялись тому, что для такой цели не были избраны другие крупные города, менее затронутые войной. Однако все согласились с мнением некоторых влиятельных мировых политиков, что город, освобождённый героическими усилиями интернациональной коалиции, бывший и прежде штаб-квартирой ООН — лучшее место для проведения Ассамблеи.

Уже было ясно, что первое послевоенное заседание станет и последним. На нём должен был решиться вопрос, в каком виде ООН будет существовать дальше, или какая новая организация должна прийти ей на смену.

Для начала собравшиеся участники ассамблеи решили избрать временного председателя. Эту должность хотели было предложить Евгению Антоновичу Грязнову — полномочному представителю России, имевшему большой опыт в деле восстановления мира после Большой Аравийско-Средиземноморской войны. Пожилой дипломат отказался, предложив избрать кого-то более молодого, мотивировав это тем, что для ликвидации последствий мировой катастрофы нужны энергичные и остро мыслящие люди.

Следующим претендентом был индийский политик и крупный деятель медицины Бахадур Сингх Саджан, бывший сотрудник ВОЗ. Несколько лет назад он принимал личное участие в ликвидации пандемии так называемой «замбийской лихорадки», в короткие сроки поразившей почти весь африканский континент. Сейчас талантливый эпидемиолог и организатор попросил сутки на размышление.

На следующий день, когда заседание продолжилось, Саджан выступил с речью.

— Я благодарен вам, друзья, за оказанную мне честь, — говорил он, стоя на трибуне в зале приёмов дворца Зармахиада. — Я согласен с утверждением достопочтенного господина Грязнова, что для возрождения планеты нужны свежие и молодые силы, но считаю, что я не гожусь на эту роль, ибо я всё-таки в большей мере представитель науки, нежели администратор. Мне кажется, и вы возможно согласитесь с этим, что ООН в новом формате мог бы возглавить такой замечательный и всесторонне развитый человек, как мой покойный друг и соратник Сильвестр Кинг. Вчера мы почтили его светлую память минутой молчания, но я думаю, что лучшим увековечиванием его дел стало бы продолжение развития миротворческих идей этого талантливого человека. Он создал команду толковых и решительных людей. Среди нас находится его помощник и заместитель, полковник Тесей Хайрам. Я знаю лично его самого и его жену Шанталь, которая, будучи генетиком, нашла ключ к разгадке многих человеческих заболеваний, побеждённых в последние годы. Если Кинг был «головой», то Тесей — его «руками». Осуществлением многих довоенных проектов Сильвестр был обязан ему. Во время войны Тесей Хайрам стал незаменимым в деле организации и координации сил Сопротивления. Его главными качествами являются самоотверженность, высокая работоспособность и скромность. Я искренне уверен, что если кто и должен возглавить новую организацию, объединяющую все народы мира, так это только он.

Будучи новым лидером американского Сопротивления, а, следовательно, и главным полномочным представителем народа Соединённых Штатов Америки, Тесей Хайрам присутствовал на заседании Ассамблеи. Пока Бахадур Сингх Саджан говорил о его заслугах и качествах, он покраснел и стал беспокойно озираться, словно желая выйти из зала, из-под обращённых на него взоров присутствующих. Когда объявили небольшой перерыв, Тесей выскользнул в коридор и до продолжения заседания простоял в задумчивом одиночестве у окна, выходящего на полуразрушенное здание Хаммерштайн Балрум. Когда он вернулся в зал, временный спикер Ассамблеи сообщил, что его хотят видеть на трибуне.

Тесей оправил мундир и, продолжая краснеть, занял своё место перед многочисленной аудиторией.

— Я не ожидал, что мне придётся выступать сегодня… — начал он слегка дрожащим голосом. — Это столь внезапно для меня, что я, вопреки всем своим правилам, не подготовился должным образом.

Зал молчал и испытующе глядел на него.

— Работая с моим покойным учителем и другом, героем Сопротивления, полковником Кингом, я часто размышлял о будущем мироустройстве. Планета уже никогда не станет прежней. По вине Гхоршарэна и его сообщников, некоторые народы фактически перестали существовать, и в то же время цветник человечества пополнился расой Магхорч, которая не пожелала терпеть братоубийства ради развращённой фантазии своего тирана. Теперь, как я полагаю, этот народ займёт достойное место на родине своих предков — на Земле. Война окончена и у нас больше нет врагов, поэтому мы должны помочь нашим новым братьям войти в общую семью людей. В наших силах сейчас то, о чём мечтали гениальные умы прежних веков — построение нового общества и нового сознания. Сильвестр Кинг не раз высказывал нам, его боевым товарищам, мысль о том, что новый послевоенный мир должен непременно стать по-настоящему единым. Прежняя Организация Объединённых Наций, при всём моём уважении к ней, была всё-таки… хм… я назову это «союзом отдельных». Несмотря на существование международных институтов, мы находились каждый в своей правовой системе. К решениям ООН относились по большей части как к рекомендациям. В случае возникновения конфликта государства решали вопрос миром только во вторую очередь, а в первую — демонстрировали силу оружия. Народы, не имевшие своей государственности, были представлены в мировом сообществе лишь делегатами от стран, где они проживали. Существовали бесконечные разногласия касательно прав человека. Мы никак не могли прийти к компромиссам, и то, что было естественно и совершенно необходимо для одних, считалось неприемлемым и диким у других. Наш сложный бюрократический аппарат не позволял в краткие сроки и без проволочек решать эти проблемы. Не единожды звучали голоса политиков из разных стран, что ООН необходимо реформировать, дабы она не была формальным всемирным клубом, чьи подразделения немного занимаются благотворительностью, немного миротворческой деятельностью в развивающихся странах, но не могут окончательно погасить гражданские войны, победить терроризм, голод и болезни. Экономически сильные государства вообще старались решать выгодные для себя международные задачи без обращения к ООН. Не скрою, мы, американцы, одно время очень полюбили так делать. И что в итоге? Нас проклинали и ругали, нам не хотели верить. От этого рушились даже самые благие замыслы нашей страны. И вот, когда настал час, что над всей Землёй нависла опасность геноцида, народы мира фактически обошлись без ООН, так как ради победы понадобилось сплотиться не формально, а по-настоящему, делами и взаимопомощью. Я считаю, что это грандиозный урок для нас и наших потомков. Из полученного столь страшным путём опыта мы должны извлечь пользу, дабы хоть как-то оправдать те жертвы, которые были принесены на алтарь победы.

С каждой минутой выступления голос Тесея звучал всё увереннее. От прежнего волнения не осталось и следа.

— ООН должна не просто преобразиться, — продолжал он. − Чтобы не допустить международных конфликтов, которые случались в прошлом, а также быть готовым к глобальным вызовам, подобным войне с Гхоршарэном, на Земле должна быть создана совершенно иная организация. Это должен быть союз, который, не ущемляя прав, свобод и традиций разных народов, свяжет человечество нитями общих идей здравого смысла и стремления к процветанию. Если кто-то хочет спросить меня, что же я предложу для действий в данном направлении, то, дабы не быть голословным, я готов представить план, который создал ещё в первые месяцы войны, когда уже стало ясно, что мир будущего изменится навсегда. Признаюсь, этот план вовсе не моя личная заслуга. Фактически, его идеологом был Сильвестр Кинг, но все административные и технические стороны были разработаны мною. Ради памяти моего учителя, командира и просто друга, я считаю своим долгом, познакомить всех с этими документами. Решать, конечно, не мне, а присутствующим здесь, но я искренне верю, что не мне одному приходят в голову такие замыслы. Благодарю за внимание!

Зал сотрясся от аплодисментов.

План, который Тесей представил на Ассамблее, оказался массивным томом машинописных текстов. Сформированная за пару часов комиссия начала поспешно изучать то, что за месяцы войны сочинил Хайрам под руководством Сильвестра Кинга. Некоторые не совсем понимали, как офицеру-порученцу, в условиях постоянных разъездов, конспирации и боевых действий, удалось создать такой гигантский талмуд.

Во время ужина к Тесею подошёл Евгений Антонович Грязнов.

— Полковник, вы не уделите мне пару минут от вашего драгоценного времени? — начал пожилой дипломат.

— Сколько угодно, господин Грязнов! — Тесей вежливо поклонился. — Для представителя стран Исетской Лиги, а уж тем более России, я готов потратить сколь угодно много времени.

Евгений Антонович задумчиво смерил взглядом подтянутого 32-летнего американского офицера.

— Признайтесь честно, ведь эти документы — работа многих лет, не так ли? Не сочтите это за недоверие к вам, но я не могу представить, чтобы вы смогли целиком создать такой труд, находясь в тяжёлых условиях подполья, да ещё и регулярно выполняя сотни приказов начальства.

Тесей Хайрам слегка покраснел и закивал.

— Вы правы, сэр. Все эти тексты, вся, если можно так выразиться, «философия» нового мира, создавались мною с тех пор, как я закончил военно-медицинский университет. Именно тогда я попал в команду Сильвестра Кинга. Я побывал в куче горячих точек, видел немереное количество смертей и искалеченных судеб. Ради чего всё это делалось? Я не видел ни одной веской причины для любой из войн, на которых побывал. Всё можно было решить миром, добиться пользы для людей приложением совместных усилий. Последняя война стала для меня апофеозом бессмысленности. Были войны за ресурсы, за политическое влияние, за религию, за идеологию, но эта война, как бы кто не говорил, была лишь ради крови и жертв, ради возбуждения ненависти, которая позволила бы пролить ещё больше крови и принести больше жертв…

Тесей на минуту замолчал. Солнце садилось за развалинами, забором вставшими над берегом Гудзона. Пыль, поднятая катастрофическими перемещениями масс земли и воды, уже достаточно осела. Светило больше не казалось столь зловеще багровым, как раньше.

— С каждым пунктом своего плана я знакомил лишь самых близких мне людей. Некоторые просто считали его моей причудой или хобби. Сильвестр Кинг, пожалуй, был единственным, кто смог увидеть в моих идеях рациональное зерно. Он был поборником идей мира. Многих людей всегда удивляло в нём то, что военный столь сильно ненавидит войну. И я счёл своим долгом, что если уж надел мундир, то пусть он будет не признаком убийцы людей, а символом защитника жизни.

— Да, — согласился Грязнов. — Если бы ваши мысли приходили в голову хотя бы каждому десятому взрослому человеку на Земле, то мир был бы намного лучше. Я тоже миротворец, как вы знаете, и в любом вооружённом конфликте всегда искал ту точку опоры, которая помогла бы развернуть его с пути бомб и ракет на тропу слов и дипломатии. И я находил эти точки. Но я никогда не мог с уверенностью обнаружить идеального способа предотвращения конфликта. А вы, молодой человек, в свои годы уже нашли его. Теперь мы постараемся, чтобы о вашей работе узнали все.

Разбор документов Хайрама задержал работу Ассамблеи на два дня дольше запланированного. Проект новой организации, которая должна была заменить ООН, был сработан в окончательном варианте. Оставалось решить две небольших задачи, с которыми справились в течение десяти минут. Делегаты единогласно проголосовали за роспуск ООН и за создание её преемника — Всемирного Содружества Стран и Народов.

Тесей Хайрам был избран главой ВССН. Средства массовой информации, едва начавшие успокаиваться после восторга первых победных дней, снова разразились трелями о перспективах светлого и мирного будущего. На фоне этого почти незаметно прошла новость о том, что делегация Ро́сии Синории отказалась принимать участие во всех голосованиях, и, без объяснения причин, покинула Нью-Йорк.

Глава 47

Владимир и Екатерина шли по Садовнической набережной. Катафракту было невыразимо приятно снова надеть гражданскую одежду вместо чёрного мундира и гулять по большому городу, держа жену за руку. Весеннее небо над Москвой казалось бесконечным синим морем, по которому стремительно двигались рваные белые облачка, напоминающие осколки льда в потоке бурной реки. Прохожие встречались нечасто, а автомобили ещё реже, и создавалось впечатление, что горожане решили устроить себе послеобеденный сон.

Молодые супруги никуда не спешили. Воздух был тёплым, и они медленно шагали вдоль парапета.

— Может, всё-таки присядем на лавку? — спросил Владимир, беспокоясь о том, что находящаяся на 6 месяце беременности жена устала от длительного пути.

— Будущим мамам надо гулять пешком по 2–3 часа в день, — ответила Катя.

— Ну, так то ведь не в большом городе, а на природе.

— Предлагаешь поехать к моим, в Голицын? Вот уж от этого я точно устану, но так и быть, мы дойдём до Репинского сквера и посидим там.

Они дошли до Болотной набережной и углубились в зону зелёных насаждений. Прежде излюбленный неформалами, оппозицией и свадебными процессиями сквер теперь представлял собой довольно печальное зрелище. Прошлым летом сюда упала авиабомба Магхорч. Воронку почему-то до сих пор не закопали. На дне кратера плескалась вода.

— Помнишь, как ты меня сюда впервые пригласил? — спросила Екатерина мужа. — Это было почти два года назад.

— Да уж, — усмехнулся Владимир. — Я тогда тебе увлечённо рассказывал про мультипликацию, а ты посмотрела на меня таким взглядом, что я решил, будто кажусь тебе занудным, и начал извиняться…

— Ага! — подхватила Екатерина. — А я тогда просто поверить не могла, что общаюсь с тем самым художником, который рисует мои любимые мульты!

В кармане куртки Владимира запищал коммуникатор.

— Только бы не по службе, — сказал он, доставая аппарат.

Звонил Габров. Он был чем-то встревожен, но не стал вдаваться в подробности, предложив Владимиру прибыть в Кляземец, в дом Иакинфа. Катя удивилась внезапному приглашению, но не стала сердиться, что их прогулку прервали. Через час они уже были на месте.

Во дворе здания, принадлежащего синорскому воеводе, о чём-то в полголоса беседовали Габров, его жена и Николай. Неподалёку гуляла с дочерью Ирина.

— А где сам хозяин дома? — спросил Владимир, поздоровавшись с друзьями.

— Внутри, в кабинете у себя, — ответил литератор. — Мы с женой пришли к нему с утра, а он что-то совсем не в духе. Попросил меня связаться с тобой, Колей, Ирой и Славой. Вот, собираемся потихоньку, как видишь. Я хотел сегодня презентовать всем свою книгу, — Габров показал увесистый том в чёрном переплёте с золотой надписью «Всемирная история. Беспокойные границы эпох».

— Ого, да ты крут, дружище! — воскликнул Владимир. — Когда успел? Автограф дашь?

— Да, сделаю, — мрачно кивнул Габров. — Там в доме на всех по экземпляру. Для детей Иакинфа даже есть версия на синорском русском, чтобы легче читалось. Это всё потом…

— Почему потом? — спросил Владимир.

— Вот как хозяин дома сейчас соизволит решить, где лучше всем усесться, так и пояснит. Славы, похоже, не будет. Он в Москве, на Долгоруковской.

Тут к друзьям подошла Юлия. Она была чем-то обеспокоена.

— Пойдёмте-ка все в столовую.

— Что случилось? — спросила Екатерина.

— К сожалению, пока сама ничего не могу понять.

Они отвели маленькую Алёну Бочкарёву в горницу, оставив её с остальными детьми на попечение старшей дочери Иакинфа, а сами прошли в знакомое помещение на первом этаже, где за большим столом уже сидел воевода, погружённый в какие-то раздумья.

— Уф… Как хорошо, что вы все здесь! — встрепенулся он, будто проснувшись.

Иакинф встал из-за стола и поздоровался с теми, кого ещё не видел.

— Не приедет Егоров, — сказал Габров. — В представительстве какие-то важные дела.

— Да, он мне прислал сообщение. Трофим и Антоний с домочадцами тоже не смогли сегодня выбраться. Ну да ничего. Садитесь, друзья мои! Сейчас немного поведаю о том, что мне довелось узнать в последние дни о ситуации в мире, так сказать, «из первых уст». Боюсь, что до наступления по-настоящему мирных времён ещё далеко, и это не даёт мне покоя.

Владимир заметил, что севшая рядом с мужем Юлия сняла с плеча и положила перед собой небольшой пенал. Такие футляры синоряне использовали в качестве кобуры и носили в них миниатюрные версии плазменных ручниц. Жена Иакинфа умела пользоваться оружием, как и почти всё взрослое население мирной Ро́сии Синории, но никто раньше не видел её с пистолетом в руках.

— Вы знаете, что я был в составе синорской делегации на заседании Ассамблеи ООН. Кажется, до сих пор никто не задаётся вопросом, почему мы столь скоропостижно покинули Нью-Йорк. А зря. Прошло уже несколько дней, как мы вернулись, но единственным, кто спросил нас об этом, был председатель Верховного Совета и президент Белоруссии, Валерий Олегович Мицкявичус.

— И почему же? — поинтересовался Бочкарёв. — В самом деле, почему же? Ведь даже в новостях только вскользь упомянули об этом.

— Официальная версия, для исетских и иных политиков — необходимо совещание с префектом по важным вопросам. Неофициальная — нам просто нет места в ВССН. Это организация не для синорян.

— Кто это сказал?!

— Это мы так решили, — ответил Иакинф и печально вздохнул. — Руководство всех наших городов. Так решил и префект.

— Но почему?!

— Хайрам очень хорошо умеет говорить, а ещё лучше — писать. Очень хорошо умеет. И он написал всё так, что трактовки могут быть самыми неожиданными, и всё на самых законных основаниях… К сожалению, этого почти никто не заметил, либо не захотел замечать.

— Ну и что же неожиданного ты там нашёл? — спросил Владимир.

— Много чего… Например, в его работах предусматривается, что все страны и организации Земли обязаны предоставлять свои знания и изобретения главенствующему на планете органу, коим будет ВССН. Это лишь одна из причин нашего неудовольствия.

— И что в этом такого плохого?

— Наши технологии не должны попадать в чужие руки.

— О чём ты? Война закончилась. Да ведь не смогут же они лезть во внутренние дела настолько сильно, что…

— Да смогут, смогут… И внутренних дел, пожалуй, не останется совсем.

Иакинф налил себе стакан воды и, осушив его залпом, продолжил.

— Есть ещё много причин, и о них долго рассказывать. Согласно основным пунктам проекта Хайрама, ВССН может и должно вмешиваться в дела любого государства, или даже провинции какой-либо страны. Всё это хорошо завуалировано. Если мировое сообщество согласится с этим планом, то все государственные образования станут, в лучшем случае, провинциями одной огромной страны, а не полноценными независимыми субъектами международного права.

— А разве раньше не так было? Ведь в конституциях многих стран указывалось, что принципы и нормы международного права входят в правовую систему государства…

— Нет, не так. То, что было раньше, затрагивало внутренние дела в гораздо меньшей степени. ООН часто критиковала разные страны за нарушение международных соглашений, но они чаще всего пропускали это мимо ушей. По проекту Хайрама этого сделать нельзя, ибо в каждой стране будет находиться представительство ВССН, которое будет строго следить за соблюдением его устава, и сможет вмешиваться в любые дела государства, если они идут вразрез с законотворчеством Содружества. Фактически, эти представительства будут выполнять функции органов власти, чьи решения имеют приоритет над национальными правительствами. Кроме того, у ВССН будут свои полицейские силы и армия. По сути, Содружество должно стать полноценным мировым государством.

Иакинф на секунду замолчал.

— Может быть, в этой глобализации на первый взгляд нет ничего плохого, — продолжил он. — Мы и сами не против, если люди будут беспрепятственно перемещаться по миру, жить, учиться и трудиться там, где сами захотят, принимая те или иные местные нормы и законы, но… Единое правовое пространство в столь огромных масштабах представляет собой угрозу для свободы воли. Исчезает возможность выбора между общественными и политическими системами. А что дальше? Внедрение единых образцов мышления и поведения? А какими они будут? Мы, синоряне, не без основания полагаем, что наши традиции и обычаи могут не вписаться в новое мироустройство, поэтому не хотим включаться в него…

— Плохо, что Слава не смог приехать, — заметил Николай. — А то бы он, пожалуй, вспомнил бы свои юношеские увлечения конспирологией. Тема про «мировое правительство» как раз для него.

— Да, в довоенную пору, когда была куча вздорных теорий про масонские, иллюминатские и еврейские заговоры, никакого «тайного правительства» не существовало, — согласился Габров. − Зато теперь, когда оно не тайное, а очень даже явное, никому не будет до этого дела. Сдаётся мне, что я рано издал свой учебник истории.

— Ничего, если понадобится, переиздадут с новыми главами, — ответил Николай.

— Ты полагаешь, в ближайшее время стоит ждать чего-то серьёзного? — спросил Владимир Иакинфа, глядя на оружейный пенал его жены.

Воевода пожал плечами и вздохнул.

— Не знаю, но если существуют хотя бы две стороны, то конфликт между ними всегда остаётся вероятен.

Юлия, слушая беседы, переглянулась с женщинами. Габрова и Ирина о чём-то шептались, тогда как Катя всё время молчала, иногда стеснительно улыбаясь — она всегда неловко чувствовала себя в гостях.

— Не пора ли нам за ужин приняться? А то одними словами сыт не будешь, — сказала Юлия. — Не знаю, как остальным, а вот будущей роженице не следует нарушать режим питания.

Присутствующие сочли мысль уместной.

В 18:00, когда с ужином было покончено, раздались сигналы коммуникатора Иакинфа — на связь вышел Слава Егоров.

— Заседаете, дамы и господа? Я могу вам срочную новость сообщить?

— Что случилось? — проговорил воевода.

— А мы тут сами не знаем, что именно. Похоже, что Зеньков стягивает в Москву войска…

— Что?! Зачем?

— Пока непонятно. Мы получили первые сообщения об этом через наши каналы в правительстве России. В Верховном Совете Лиги никто ничего не знает. Наша собственная разведка обнаружила, что войска входят в город по Минскому и Киевскому шоссе с юго-запада, а также по шоссе Энтузиастов с востока.

— Так, этого ещё не хватало! — Иакинф вскочил со скамьи и бросился к шкафу, где хранилось его личное оружие.

— Как-то странно Зеньков готовится к выборам, — заметил Габров.

— Может он, наконец, понял, что за три недели до голосования у него слишком низкий рейтинг? — ухмыльнулся Николай.

— Видать хочет без выборов у власти остаться, — проворчал Владимир. — Узурпатор-тихоня, блин…

Иакинф начал раскладывать на столе амуницию. Супруги Габровы тоже достали пистолеты и принялись осматривать их.

— Ну-ка пойдёмте в горницу, — сказала Юлия испуганным Кате и Ирине. — На всякий случай останетесь у нас. Места хватит.

— Может, и ты побудешь здесь? — спросил Габров жену.

— Зря я что ли стрелять училась? — ответила та. — Всю войну мы с Юлей только и сидели в представительстве, да возились с семьёй американского президента.

— Оставим боевые действия мужьям, — сказала жена Иакинфа. — С нас достаточно того, что мы, как хранительницы очага, будем защищать непосредственно наших домочадцев.

Габрова вздохнула, и убрала громадный пистолет в футляр.

— Все готовы? — спросил Иакинф. — Тогда дамы запирают за нами дверь и ждут новостей, а мы, господа, проследуем к станции телепорта.

Тем временем, над двенадцатью синорскими городами взмывали в небо могучие летающие крепости. Пять из них взяли курс на столицу России.

Москвичи без особой тревоги смотрели на колонны бронетехники, которые впервые за много месяцев снова втягивались в пределы МКАД. Апрель близился к концу, поэтому в порядке вещей было, что военные готовятся к майским парадам. Торжества по поводу новой Великой Победы, как всем уже стало известно, также было решено провести в ближайшие дни. Мало кто в сумерках обращал внимание на то, что пролетавшие над Москвой вертолёты несли полный боекомплект в подвеске.

Глава 48

В Кремле полным ходом шло заседание. Кроме Зенькова и главы администрации в президентском кабинете присутствовал комиссар Сил Безопасности и Обороны Исетской Лиги, генерал Юдин, а также несколько новых российских министров, которых назначили на посты всего два дня назад. Комиссар СБО откровенно недоумевал. Казалось, что он был меньше всех осведомлён о разворачивающихся событиях.

— Сейчас наши войска входят в город, — говорил Зеньков. — Необходимо разместить их в центре столицы, а также вокруг всех ключевых государственных объектов. Я отдал распоряжение, по которому командующий Московским военным гарнизоном становится городским комендантом с особыми полномочиями…

— Да поясните же, наконец, Леонид Анатольевич, какого лешего вы затеяли?! — воскликнул Юдин. — Я имею полномочия отдавать приказы всем воинским частям, входящим в состав объединённой армии Исетсткой Лиги, а меня ставят перед фактом ввода войск в Москву, когда по улицам уже грохочут танки, и мне совершенно неизвестны цели таких манёвров. Что это за ерунда?!

— Я понимаю ваше недоумение, Алексей Валерьевич, но сейчас такая ситуация, что…

— Да какая ситуация?! — сорвался Юдин. — Всё, что делают наши войска, делается как для России, так и для остальных республик Лиги, а вы скрываете от меня свои планы, хотя я должен знать о них раньше вас!

— Позвольте мне сказать, — перебил его глава администрации Зенькова. — Я уже оповестил глав остальных республик о чрезвычайной ситуации в стране…

— Вы оповестили?! А Комиссариат Сил Безопасности и Обороны у вас для мебели?! Что за чрезвычайная ситуация?! Если так, то вы должны были дать соответственную задачу МГБ России, поставить на уши Силина, и, разумеется, сообщить обо всём мне! Если вы затеваете столь крупные передвижения войск, то об этом должны знать в министерствах обороны и в МГБ других республик. И где же Силин? И премьера нет! А где министр обороны России, этот ваш «паркетный генерал» Федорчук?!

Юдин сел на место, и переломил карандаш пополам.

— Товарищ генерал армии, смею вам напомнить, что вы находитесь в кабинете президента России, — спокойно произнёс глава администрации.

— Исполняющего обязанности президента! — проворчал Юдин.

— И всё-таки извольте соблюдать субординацию в присутствии одного из верховных главнокомандующих Лиги. Да, это наша вина, что мы не поставили вас в известность. Я сейчас постараюсь это исправить.

Глава администрации переглянулся с Зеньковым. Тот был немного напуган гневом комиссара и съёжился в своём кресле.

— Мы пригласили вас сюда по очень важному вопросу, касающегося государственной безопасности. Как вам должно быть известно, Исетская Лига и все входящие в неё республики, включая Российскую Федерацию, подписали соглашение о присоединении к Всемирному Содружеству Стран и Народов. Согласно этому документу начинается формирование единых органов управления и безопасности, которые будут обеспечивать порядок в регионах мира. Кроме того, в соглашении прописаны положения о тесном международном сотрудничестве в сфере культуры, образования и науки. От подписания этого документа отказались делегаты Ро́сии Синории. Тем самым синоряне выразили своё несогласие с условиями будущего сотрудничества.

— Ну и?! Что дальше? Из-за этого весь шум? — прорычал комиссар. − Я тоже не могу понять, на кой чёрт нам сдалось сломя голову бросаться в это Содружество, даже не поняв, чем всё это обернётся…

— Подождите, я не договорил. Так вот, они наотрез отказываются входить в состав ВССН вместе с Исетской Лигой, куда Ро́сия Синориа входит с прошлого года. Они не согласны входить в Содружество и отдельно от нас. Синоряне заявили, что не могут продолжать сотрудничество с нашими правительствами до тех пор, пока не получат гарантии невмешательства Содружества в их дела. Правительство России расценивает это, как враждебный шаг по отношению к своим союзникам. Мы уже призвали Верховный Совет Исетской Лиги обратить внимание на столь внезапный поворот в отношениях с нашими партнёрами. Так как двенадцать синорских городов находятся на территории Российской Федерации, мы считаем своим долгом предупредить возможные агрессивные шаги Ро́сии Синории самостоятельно, чтобы выиграть время, которое мы могли бы потратить на обращение в Комиссариат Сил Безопасности и Обороны Лиги.

— И что же вы решили? — спросил Юдин, покраснев от негодования, как полотнище исетского флага.

— Мы должны блокировать города Синора, объекты инфраструктуры вне их, и синорские воинские подразделения. Разумеется, до выяснения обстоятельств и возобновления сотрудничества.

— Ага, нашли, кого блокировать! Они вас сейчас быстро размажут по стенке!

— Именно такого исхода мы и опасаемся, зная о мощи наших партнёров. Поэтому мы предусмотрели разные варианты для обеспечения безопасности России и Исетской Лиги. Сейчас префект Ро́сии Синории находится в своём московском представительстве…

Юдин побледнел.

— Вы что?! В своём уме?! Может ещё и арестовать его собираетесь?!

— Надеюсь, этого не придётся делать, Алексей Валерьевич. Однако нахождение главы синорского государства на нашей территории даёт нам возможность наиболее удачного исхода переговоров с ним.

Глава администрации едва заметно улыбнулся.

— Борис Михайлович не покинет Москву, не уведомив нас, несмотря на имеющиеся в его распоряжении устройства телепортации.

Юдин посмотрел на подручного Зенькова уничтожающим взглядом.

— Я никогда не думал, что вляпаюсь по вашей милости в такую авантюру. И кстати, а с чего это вдруг вы, руководитель президентской администрации, бросаетесь такими громкими заявлениями? Вы тут мне такую речь произнесли, будто вы не помощник исполняющего обязанности президента, а сам президент!

Генерал с вызовом посмотрел на Зенькова, который от такого взгляда почти уехал под стол. Остальные присутствующие сидели с каменными лицами. Глава КСБО поднялся из-за стола, взял папку со своими бумагами и двинулся к выходу. Леонид Анатольевич беспокойно заворочался в кресле и с ужасом посмотрел на главу администрации. Тот стал демонстративно выбивать авторучкой дробь по столу.

— Я не имею полномочий содействовать вам в данной ситуации и направляюсь за инструкциями в Верховный Совет, — сказал Юдин уже в дверях.

Он громко хлопнул створкой. Глава администрации взял трубку внутреннего телефона. Зеньков задрожал и попытался что-то сказать.

— Я всё сделаю, Леонид Анатольевич, — заявил президентский помощник. — Не извольте беспокоиться. Отдыхайте пока.

Генерал Юдин направлялся к выходу из Большого Кремлёвского дворца. Внезапно ему преградили путь солдаты. Они не являлись военнослужащими Президентского полка, что было странно. Синорский отряд, охранявший Зенькова во время войны, был отозван несколько дней назад, а других подразделений, кроме президентской гвардии, в Кремле официально не было. Комиссар СБО остановился, понимая, что пройти мимо не удастся. Вперёд вышел капитан.

— Товарищ генерал армии, прошу следовать за мной.

— Что?! — воскликнул Юдин. — На каком основании?!

— Приказ верховного главнокомандующего России.

— Я подчиняюсь председателю Верховного Совета Лиги! Вы не…

— Товарищ генерал! — капитан повысил голос. Его рука как-то сразу оказалась на поясе, около кобуры. — Извольте следовать за мной.

Алексей Валерьевич не стал утруждать себя долгими размышлениями по поводу того, что надо делать, и рванулся назад.

— Стой! — закричали вслед.

Юдин нёсся по дворцу со скоростью, которой позавидовали бы лучшие спринтеры. На бегу он доставал миниатюрный передатчик для сообщений особой государственной важности. Прибор работал на защищённом от радиоперехватов канале.

— Сволочи! Предатели! Уроды! Политиканы хреновы! Не нажрётесь что ли никак?! − бранился он.

Индикатор передатчика показал, что аппарат готов к выходу в эфир. Раздался выстрел. Пуля чиркнула по стене в том месте, где только что пробежал комиссар.

— Всё хуже, чем я думал! — произнёс Юдин в переговорное устройство.

Его сообщение услышали сразу в двух местах — в Екатеринбурге, во дворце Верховного Совета, и на Долгоруковской улице в Москве.

— Это переворот! Люди Зенькова пытаются узурпировать власть! Меня хотят арестовать. Стреляют! Префекту Синора угрожает опасность…

В эфире послышался треск автоматной очереди и шум падения, затем снова заговорил Юдин, но уже слабым сдавленным голосом.

— Зеньков марионетка… Глава… администрации… он…

Связь прервалась.

— Готов, — сказал солдат, осматривая труп комиссара.

— Ах ты ж чёрт! — воскликнул капитан и бросился докладывать об инциденте.

В синорском представительстве была объявлена тревога. Князь-воевода Борис Михайлович отдал приказ о занятии обороны. Обнаружилось, что устройства телепортации работают с помехами, и не могут настроиться на транспортировку даже по маякам.

Войска, вошедшие в Москву, начали медленно приближаться к представительству. Прохожие с недоумением смотрели, как танки и БМП ползут по Садовому кольцу, перекрыв всё движение. Беготня солдат в полевой форме и при полной амуниции красноречиво говорила, что это отнюдь не часть подготовки к торжествам по случаю победы. Некоторые горожане стали предусмотрительно спускаться в метро и укрываться в подъездах домов.

Егоров связался с Иакинфом, находившимся на борту «Иты».

— Нас тут обложили совсем. Похоже, что Юдин ранен или убит. Войска прут через город. Мы активировали защиту. Телепорты не действуют, будто их что-то глушит. Хорошо ещё, что связь работает. Тут у нас ребята из РАН сидят в гостях. Они говорят, что в Курчатовском институте на «Щукинской» находится какая-то установка, которую могли запустить в дело. Они пользовались ею для исследования структуры материи, но в ней было скрыто что-то ещё. Давайте там скорее, а то наблюдатели сообщают, что возле «Союзмультфильма» уже расположился танковый взвод.

Иакинф выслушал сообщение и отдал приказ командиру летучей крепости немедленно переместиться в воздушное пространство над севером Москвы. Громадный воздушный корабль исчез над Владимирской областью и тут же появился над московским районом Бескудниково, почти в 50 километрах над поверхностью земли. Совершенно не заботясь о правилах безопасности полётов «Ита» начала резкое снижение — на высоте 300 метров один из патрулирующих небо боевых вертолётов едва не налетел на силовые щиты гиганта, чудом увернув в сторону.

Казалось, что верные Зенькову войска совсем не хотели мирного исхода. На связь с синорянами, занявшими оборону в представительстве, вышел генерал Федорчук. Вместе с комендантом города, генерал-лейтенантом Байковым, он находился в командирском бронетранспортёре, остановившемся на Каретном ряду у пересечения с Садовым кольцом.

— Говорит министр обороны России, генерал-полковник Федорчук. Немедленно отключите щиты! — начал он неприятным повелительным голосом. — Представительство окружено, никто не сможет покинуть его.

— Какова причина? — поинтересовались синоряне.

— Ваше правительство готовится к военному перевороту и захвату власти в стране.

— Ты уверен, что наше, а не твоё правительство собирается это сделать?

— «Тыкать» будешь своему начальству! — взорвался Федорчук, совершенно не переносивший архаичного синорского этикета. — Немедленно отключить щиты и приготовиться к сдаче оружия! Времени на исполнение ультиматума не даю!

Он повернулся к Байкову. Тот молча ждал. Федорчук переключил частоту и отдал приказ войскам.

Въехавшие на Косой переулок танки открыли огонь по зданию представительства, но снаряды разрушались о полыхавшие красным огнём силовые щиты. Звено вертолётов Ми-135 выпустило несколько неуправляемых ракет, но тоже тщетно.

— Надо пощупать их с близкого расстояния, — сказал генерал Байков. — Насколько мне известно, если высокоскоростные объекты разрушаются, то для медленных преграды не будет.

— Хорошо, — согласился Федорчук. — Сейчас отправлю штурмовые группы.

Несколько отрядов мотострелков перебежками двинулись между старых домов.

— Стоять! Дальше не приближаться! — предупредили из здания представительства.

Солдаты замешкались, но, понукаемые офицерами, продолжили наступать. Тут же под ногами у них разорвались плазменные заряды, контузив нескольких бойцов. Отряды начали ретироваться, постреливая по окутанному защитным полем строению.

— Вперёд, что б вас всех! — заорал Федорчук, наблюдая ход событий на экране командного пульта, куда поступала картинка с нашлемных видеокамер командиров отрядов.

Однако вперёд не получилось. Атакующие солдаты были далеко не самыми опытными бойцами тыловых частей, и синоряне разогнали их по углам, не давая высунуться.

Тем временем «Ита» уже совершала манёвры над парком «Покровское-Стрешнево». Несколько истребителей-перехватчиков кружились вокруг корабля, но не решались что-либо предпринять. Летучий крейсер взял на прицел Курчатовский центр, находившийся примерно в 3 километрах от него. Бледный едва видимый глазу луч протянулся к строениям института и начал шарить по ним. Скрытый где-то под землёй излучатель, не позволявший производить телепортацию, покрывал своей работой пол-Москвы и северные пригороды. Синорский корабль обесточил все институтские корпуса и излучение пропало. Тут же, на низких высотах, над российской столицей возникли другие летучие крепости.

Увидев над головой стальные громадины Федорчук скверно выругался и отдал бессмысленный приказ зенитчикам: обстрелять корабль. Комплексы «Селенга», находившиеся рядом с его бронетранспортёром, открыли огонь. Это была ошибка. Командир «Каппа-Эпсилон» имел строгие указания на случай агрессивных действий, и не стал церемониться с путчистами. В следующую секунду несколько самоходных зениток, два армейских грузовика и командирский бронетранспортёр превратились в покорёженные куски железа. Федорчук, Байков и несколько военнослужащих стали пеплом. Остальным солдатам, присутствовавшим на Каретном ряду, этого вполне хватило, и они стали отступать к центру города, усиленно подавая знаки, что не хотят быть испечёнными заживо. Несколько высокопоставленных офицеров-путчистов приняли решение о выходе из боя, о чём тут же сообщили синорскому командованию. Войска стали покидать улицы Москвы. Лётчики, так и не выполнившие сумасшедший приказ об атаке синорских городов и кораблей, ещё немного покружили в воздухе, давая знать, что прежние братья по оружию им вовсе не враги, а затем стали возвращаться на свои аэродромы.

Только дивизия Дзержинского Национальной гвардии МГБ России продолжала двигаться к Кремлю.

— Ах! Изменники! — прошипел глава администрации, получая очередной отказ военных от участия в операции. — Леонид, нам пора уходить, — сказал он Зенькову.

Но тут пространство кабинета озарилось красной вспышкой. Катафракты молниеносно скрутили присутствующих в резиденции солдат-путчистов. Министры дружно улеглись на пол, лицом вниз. Владимир и Габров заломили руки главы администрации. Тот зачертыхался, и тогда литератор без зазрений совести крутанул левую руку пленника так, что послышался хруст. Администратор взвыл.

— Вторую ломайте! — скомандовал Иакинф. — В качестве калеки он будет менее опасным собеседником.

Владимир крутанул правую руку предателя, вывихнув сустав. Подошедший Бочкарёв брызнул из флакона обезболивающий аэрозоль в лицо главы администрации, и тот успокоился, обмякнув на руках катафрактов. Бочкарёв приоткрыл рот пленника и осмотрел челюсти.

— Ничего нет.

— Ах… Вы, самонадеянные вояки… — застонал предатель. — Мне уже всё равно… а вы… вы сейчас узнаете…

В коридорах Большого Кремлёвского дворца послышались шаги. Двери кабинета распахнулись. В помещение ввалились бойцы в краповых беретах спецназа Национальной гвардии МГБ. Глава администрации тихо захихикал. Однако радость его была преждевременна. Во главе спецназовцев оказался сам министр госбезопасности, генерал Силин. Его сопровождал полковник Михальцов. Оба были в полевой форме. Офицеры переглянулись с катафрактами, и подошли к арестантам. На лежащего в обмороке Зенькова никто не обращал внимания. Силин пнул его сапогом под зад, и Леонид Анатольевич заворочался. Генерал вылил ему на голову графин воды. Исполняющий обязанности президента сел и начал недоумённо озираться. Вслед за дзержинцами в кабинет главы государства вошёл премьер-министр России. За ним следовали два катафракта.

— Леонид Анатольевич, — сказал премьер. — По решению Верховного Совета Исетской Лиги, как и подобает в данной чрезвычайной ситуации, я отстраняю вас с поста исполняющего обязанности президента Российской Федерации. Вы арестованы.

Премьер-министр кивнул Силину.

— Увести, — коротко приказал генерал, и спецназовцы утащили Зенькова, а затем стали выводить арестованных министров.

— Ай-яй-яй… — прошелестел едва живой глава администрации с заметной иронией. — Как же так, а я на вас, на дзержинцев, надеялся… а вы… вы меня обманули… Кто бы мог подумать, Силин… вы, и вдруг перешли на сторону врага…

— Дзержинцы верны присяге и народу своей страны, а не тебе… — начал было возмущённый Михальцов, но замолчал под стальным взглядом министра госбезопасности.

— Что ж, мне кажется, у вас не получилось, — сказал премьер, глядя в глаза главы администрации. — Поздновато вы затеяли авантюру, Вадим Ильич.

— Ну что вы… — улыбнулся тот. — Мы всегда умеем выбирать удобное для нас время.

Он посмотрел на Иакинфа.

— В этом туре вы бесспорно победили. Посмотрим, как будет дальше, хе-хех! Зармахиады уже достигли успеха, значит и я, один из них, тоже… Всё остальное — без меня… Прощайте…

Тут Вадим Ильич произнёс фразу на языке Магхорч, прославляющую богов. Что-то лопнуло в его животе. Он затрясся и испустил дух.

— Всё, келдык, — брезгливо сказал Габров.

Тело Вадима Ильича положили на ковёр. Николай с недоумением осмотрел его.

— Да ведь не было же никаких ампул с ядом!

Иакинф махнул рукой.

— Теперь уже не важно.

Российский премьер окинул взглядом катафрактов и дзержинцев-спецназовцев.

— С этой минуты, Иакинф, — обратился он к воеводе, — мы выполняем указания правительства Ро́сии Синории, как и обещал наш бывший президент на случай подобного хода событий.

Воевода молча кивнул.

Через несколько часов над страной стали подниматься полотнища с золотой буквой «сигма». Что касается смерти Вадима Ильича, то лишь позже, при вскрытии, выяснилось, что резидент Магхорч имел в желудке устройство, приводимое в действие особым ритмом дыхания.

Глава 49

Два дня в мире никто не мог понять, что же происходит в России. Слухи о военном перевороте с одной стороны никем не подтверждались, а с другой стороны сам факт смены власти был налицо. Когда синоряне установили свой контроль уже не только над Россией, но и над остальными странами Исетской Лиги, в руководстве ВССН забеспокоились.

Председатель Верховного Совета Лиги, президент Белоруссии Валерий Мицкявичус, сделал телеобращение к исетским гражданам, в котором призвал не оказывать какого-либо противодействия синорянам, берущим все республики под свою опеку. Границы были перекрыты. Формально ещё действующие официальные органы власти России и Лиги начали без особых церемоний передавать свои полномочия администрации Ро́сии Синории.

Мировое сообщество осудило такой поворот событий, но на этом всё и закончилось. У ВССН были другие важные дела. Большинству стран требовалось восстанавливать свой государственный аппарат. Содружество всячески помогало этому, присылая своих специалистов. Близилось важное событие в жизни народа Магхорч — коронация нового царя.

Австралия, как государство, была де-факто полностью уничтожена, поэтому её территории решили официально признать владениями Магхорч. Кроме того за царством сохранились несколько уцелевших крупных городов на других континентах.

Подсчитали, наконец, и общие потери человечества в войне. Саму чудовищную цифру старались не озвучивать, обычно говоря о 33–35 процентах от прежней численности населения Земли.

Экология планеты серьёзно пошатнулась. Исчезли целые виды живых существ, причём отнюдь не тех, что были занесены в Красную книгу. Погибло множество домашнего скота и другой живности, употребляемой в пищу. Пришли в негодность некогда плодородные земли, и первый послевоенный урожай обещал быть очень скудным.

И всё же в этих условиях руководство ВССН не растерялось, так как председатель Содружества лично позаботился обо всём.

У людей складывалось ощущение, что Тесей Хайрам не живой человек, а некая неуязвимая разумная машина, чей двигатель питается от неиссякаемого источника энергии. Он успевал везде, никогда не лез за словом в карман, а рука его не переставала подписывать различные соглашения.

Требовалось решить, что делать с коллаборационистами и с теми подданными Магхорч, кто смог выжить, но так и не отказался от идей Гхоршарэна. Тесей быстро организовал трибунал, который разместился в Лиссабоне. Фигурантов дел о военных преступлениях было так много, что величайший со времён Нюрнбергского процесса суд решили провести под открытым небом. Трибунал занял строение рядом с вокзалом Санта-Аполония. Казалось символичным, что подсудимых размещали на крытых железнодорожных платформах, стоявших там, где ещё недавно можно было наблюдать страшную картину: трансевразийский экспресс с телами сгоревших заживо беженцев.

Ожидалось, что большая часть фигурантов не сможет избежать смертной казни, но судьи ВССН распорядились иначе. Лишь самым жестоким из военных преступников назначили пожизненную каторгу на восстановительных работах. Остальных Хайрам вообще предложил помиловать. Он объяснил, что людей, подневольных и одурманенных человеконенавистнической идеологией, нужно понять и оставить живым напоминанием о том, какие непростительные ошибки порой совершаются от страха и невежества. Речь Тесея на суде была столь убедительной, что его поддержали даже те, кто потерял за время войны всё, и требовал самого жесточайшего наказания для злодеев.

Скорбь о потерянном навсегда прежнем мире стала уходить из сердец ещё быстрее, когда едва созданные многочисленные предприятия ВССН начали распространять по всей планете гуманитарную помощь, строить дома, чинить дороги и проводить электричество. За считанные месяцы на Земле не осталось ни одного голодающего. Отдельного жилья ещё не хватало на всех, но его строили всё больше и больше. Для беженцев создали множество центров, позволявших скромно, но полноценно жить, работать и воспитывать детей до тех пор, пока не появится собственная крыша над головой.

Народ Магхорч сделал внезапный и очень полезный подарок своим друзьям по мировому сообществу. Жители царства исторически не привыкли испытывать чувство вины, но всё-таки ощутили потребность в сотрудничестве с другими народами, и стали охотно делиться своими разработками в области генетики. Возрождение плодородия земель и популяции скота казалось теперь заведомо решённой задачей. Чудеса медицины новых обитателей Земли обещали раскрыть тайну долголетия и полного уничтожения опасных заболеваний. Не отстали от генетиков и физики Магхорч, которые предоставили миру все свои знания в области телепортации материальных объектов. Психологи царства внесли свой значимый вклад в ликвидацию душевных расстройств.

Лик планеты менялся буквально не по дням, а по часам. Чтобы не превращать Землю в большое кладбище сотни миллионов трупов решили кремировать. На месте разрушенных городов стали возникать новые, с иными названиями, которые не ассоциировались у населения с ужасами войны и оккупации. Открывались больницы, школы и университеты. Восстановленные заводы работали круглые сутки, выпуская всё, что было необходимо людям. Народы планеты быстро забывали про то, что ещё совсем недавно по всей Земле грохотали орудия и сыпались бомбы. Такой скорости послевоенной реставрации мирной жизни не было ещё никогда. И все эти события отчётливо ассоциировались у людей с именем председателя Всемирного Содружества Стран и Народов, Тесея Хайрама.

Те, кто знал его раньше, удивлялись красноречию и бурной деятельности прежде молчаливого и незаметного человека. Он никого не забывал и исполнял все данные им обещания. Тесей заявлял о своих убеждениях на весь мир. Он неустанно повторял, что не существует непобедимых врагов, нет неизлечимых болезней, нет проступков, которые нельзя простить, и нет ничего, что ценилось бы выше человеческой жизни. Каждое слово председателя ВССН подкреплялось делом. Мир был в неописуемом восторге от человека, который возложил на себя ответственность за всю планету в эти трудные времена.

Об Исетской Лиге, оказавшейся под полным контролем Ро́сии Синории, Хайрам говорил очень редко. Исетские эмигранты, нескончаемый поток которых теперь двигался в страны ВССН, желали слышать от него критику и увещевания в адрес их прежней родины. Но председатель упоминал Лигу и Синор почти без осуждения, а скорее с сожалением от того, что тандем могущественных государств занялся самоизоляцией на фоне всеобщего стирания рубежей между странами, народами и культурами.

— Мы строим мир без границ, — говорил он на очередном заседании парламентской ассамблеи ВССН, где присутствовали главы большинства государств. — Мы строим единство, и хотим быть одной семьёй детей Земли. Мы делимся друг с другом всем, чем можно. Печально осознавать, что некоторые наши друзья пока не желают принимать участия в великом процессе жизни и строительства цивилизации. Мы не собираемся создавать из кого-либо врагов. Полагаю, что и наши друзья тоже. Ни на минуту я не отрицаю надежды на то, что светлая идея гуманизма, взаимопомощи и партнёрства всё же сможет достучаться до сердец всех людей планеты. Мне часто говорят, что мы должны осудить тех, чьи действия ударяют по мировой интеграции, но я призываю всех к терпимости, ибо не каждый готов принимать ту или иную идею сразу же, какой бы благой она ни была. Однако проходит время, и даже самый упорный скептик соглашается с истинами. Будем относиться к этому времени с уважением. Протянем нашим друзьям руку мира, и не будем торопить с её пожатием.

Зал аплодировал стоя.

По окончании всех мероприятий состоялся торжественный ужин. После него участники заседания разбрелись по парку, в кратчайшие сроки разбитому вокруг нью-йоркского дворца Аршеона Зармахиада. Тесей прогуливался по едва освещённым дорожкам под руку с женой. Впереди показалась одинокая фигура в сутане.

— Прости Шанталь, но мне кажется, что Его Святейшество хочет побеседовать с глазу на глаз, — сказал Тесей.

— Конечно-конечно, я подожду тебя в зале приёмов, — улыбнулась жена и направилась к дворцу.

Хайрам подошёл к человеку в сутане и отвесил небольшой учтивый поклон.

— Ваше Святейшество! Для меня честь видеть вас сегодня в Парламенте. Разрешите мне выразить глубокое почтение вашим трудам на благо мира.

— Для меня честь быть здесь, сын мой! — ответил Папа Римский. — Если кто и заслуживает почтения, так это вы, Тесей. Простите, что прервал вашу прогулку.

— Ну что вы! Можете располагать моим временем по своему усмотрению!

— Так и быть. Я хочу ещё раз поблагодарить вас за то, что вы делаете для возрождения мирной жизни на Земле. Кроме того, я безмерно благодарен вам за работу по восстановлению разрушенных войной храмов. Ну, а о том, что вы подарили человечеству уверенность в будущем, можно говорить бесконечно!

— Ну что вы, Ваше Святейшество. Это не только моя заслуга. Что бы я мог без тех людей, которые активно работают со мной? Все великие дела совершаются не одним человеком. Мы делаем их вместе. И вы, Ваше Святейшество, тоже принимаете в этом участие.

Понтифик был растроган.

— Сын мой, — снова заговорил он. — Я помню, как вы просили меня, чтобы Римско-католическая церковь поминала своё чадо — Сильвестра Кинга, в соответствии с его предсмертным пожеланием. Выполняя данную просьбу, мы регулярно молимся за этого доброго христианина, чья жизнь и самоотверженность являются примером для будущих поколений. Но, не забывая о павших воинах, следует продолжать жить, ибо Христос говорит, что «Бог не есть Бог мертвых, но живых». Ежедневно тысячи христиан направляют Святому Престолу просьбы молиться за вас, сын мой, за ваше здравие и все добрые начинания.

— Благодарю вас, Ваше Святейшество, — смущённо улыбнулся Тесей Хайрам. — Право же, не знаю, что и сказать.

— Как правило, сын мой, мы упоминаем в своих молитвах, хм… — Папа Римский слегка запнулся. — Мы упоминаем в них членов Церкви. Разумеется, называем при этом их христианские имена. Мне не совсем удобно об этом говорить…

— Ну что вы, Ваше Святейшество, продолжайте!

— Сын мой, вы носите языческое имя античного греческого героя…

— Ах да! Мои родители любили античную мифологию. Вот, отчего-то решили меня назвать именем человека, победившего ужасного Минотавра.

— Да, это символично, особенно в свете того, что вы стоите в одном ряду с теми, кто победил врага, жаждавшего, подобно Минотавру, насыщения человеческими жизнями. И всё же я хотел уточнить, какое имя вам дано при крещении?

Тесей Хайрам вздохнул, покачал головой и улыбнулся.

— Простите меня, Ваше Святейшество, если огорчу вас, но я не христианин. Более того, я не являюсь последователем какой-либо религии.

Понтифик поднял брови.

— Не буду скрывать, — продолжал глава ВССН, — я всегда был убеждённым атеистом. Моя жена тоже. Ничто и никто не переубедит меня во взглядах. Я всегда нахожу рациональное объяснение всему, что существует в мире. Тем не менее, я никогда не был противником религии. Вера в Бога важна для человечества. Это прекрасный институт морали и нравственности, который внёс огромный вклад в многообразие мировой культуры. Я искренне верю, что люди должны получать то, в чём они нуждаются в данный момент. Если им необходима религия, то никто не вправе отнимать её у них. В прежние времена некоторые атеисты были столь воинственны, что не гнушались разрушать храмы, расхищать имущество Церкви, высмеивать и притеснять верующих, иногда даже обрекая их на смерть. Но я всегда был противником жестокости и разрушения. Мы должны сохранять и развивать то, что создано в благих целях и ради жизни.

— Я понял вас, — сказал Папа Римский. — Мне кажется, вы оправдываетесь Тесей? Но ведь я даже в мыслях не собираюсь вас в чём-либо упрекать.

Понтифик сел на скамью и задумчиво воззрился на чистое небо, усеянное звёздами.

— Благодарю вас, Ваше Святейшество! — Хайрам поклонился и присел рядом. − Не огорчил ли я вас своими взглядами на религию?

— Нет, что вы. Это ваш личный выбор. Бог дал свободу воли человеку.

Тесей тоже устремил взгляд на звёзды.

— Их больше, чем людей на Земле. И все они такие разные, но, можно сказать, мирно уживаются в галактике.

— И люди тоже смогут ужиться… — ответил понтифик.

— Да, я верю в это. Я не люблю борьбу за территории, за цвет кожи или ресурсы… А ещё мне всегда больно видеть, как представители разных конфессий враждуют друг с другом и проливают кровь из-за разности в учениях. Сегодня я мечтаю о том, чтобы все религии сплотились ради будущего нашей планеты. Мы получили очень хороший повод для этого. Совместными усилиями мы победили в войне. Совместно мы должны строить новый мир. В ближайшее время я хочу внести на голосование свой проект по созданию глобального межрелигиозного сообщества. Полагаясь на ваш огромный авторитет, Ваше Святейшество, я хотел бы просить о содействии.

— И чего же вы желаете?

— Я и члены инициативной группы, работающей над этим проектом, планируем начать создание этого сообщества с организации культурно-религиозного центра в колыбели мировых религий, в Иерусалиме. Это было бы очень символично и…

— Подождите, — прервал Тесея понтифик. — За время войны почти всё население Израиля необъяснимым образом решило принять православие. Я — глава католиков. Чем же я могу быть полезен?

— Православные христиане — тоже христиане. У вас хорошие отношения с их патриархами. Поэтому я буду рад, если вы, Ваше Святейшество, поможете организовать диалог с ними. Тем более что в свете последних событий в России он будет иметь значение для сохранения мира и порядка.

Папа Римский вздохнул.

— Вы понимаете, Тесей, что такие вопросы решаются не за один день? Вы делаете много добрых дел вне зависимости от своих религиозных убеждений, а в добрых делах необходимо помогать друг другу. Ватикан рассмотрит ваши предложения, которые вы озвучили.

— Хорошо, Ваше Святейшество. Тогда позже мы ещё вернёмся к этому, а сейчас, если вы не возражаете, я приглашаю вас вернуться во дворец. Скоро начнётся прямая трансляция из Австралии, из царства Магхорч. Сегодня состоится коронация нового монарха. Им должен стать мой русский друг, с которым мы воевали плечом к плечу. Как вы знаете, он является законным наследником ветви бессменной династии царей Магхорч. Его предки веками боролись с тиранией своих родственников. Я верю, что он будет достойным руководителем и защитником свободы своего народа. Вскоре он займёт место в рядах лидеров ВССН.

В эти часы почти всё население мира находилось у экранов телевизоров и компьютеров, ожидая начала коронации царя Магхорч.

Отгородившиеся от всего мира Исетская Лига и Ро́сия Синориа не планировали широко освещать это событие, но трансляцию можно было увидеть и там. Семён Щедринский, Гхоршин-бархнэ, был взращён и воспитан в России. Он проявил себя в безукоризненной службе на благо народов Исетской Лиги, и его вклад в дело окончания войны был неоценим.

В кидишевском дворце префекта Ро́сии Синории собралось много людей. Здесь были ставшие воеводами российские генералы, сотрудники новой исетской администрации, учёные и представители духовенства, среди которых сам Патриарх Московский и всея Руси, а также многие другие гости. Иакинф тоже был позван на это собрание. С ним пришли Владимир, Слава, Николай, Хопкинз и Габров.

В ожидании начала трансляции церемонии друзья обсуждали текущие события. У Владимира недавно родилась дочь Елизавета, а Габров наконец смог разместить свою статью о кинофотодокументах по истории войны в журнале «Вестник архивиста».

И вот на большом экране возникло изображение тронного зала в царском дворце Монуфра. Он был до отказа забит уроженцами Магхорч и иностранцами, среди которых были видные политики. Пышная церемония длилась не так долго, как можно было бы ожидать от такого мероприятия. Семёна Щедринского, в парадном мундире, мантии и сияющих доспехах, провели через ряд ритуалов, а затем аристократы из клана Зармахиадов, к которому он относился, торжественно усадили его на трон. Один из мудрецов-карликов принял от помощника блестящий шлем, исполнявший роль короны. Наступила полная тишина. Шлем коснулся головы Щедринского. Мудрец-карлик, член Царского Собрания, поднялся на специальный постамент, повернулся к зрителям и громко возгласил на языке Магхорч. Его слова синхронно переводили на разные языки.

— Сегодня произошло великое событие! Народ наш обрёл новый кладезь мудрости и величия. Народ наш обрёл нового царя! Мы преподносим ему имя, произведённое от имени нашей земли и наших великих владык.

Карлик обернулся к Щедринскому.

— Славься, великий царь! Славься Гхорч, повелитель земли Магхорч!

Тронный зал взорвался в овациях. Фейерверки залили небо огнём.

Присутствующие во дворце синорского префекта молчали. Борис Михайлович с тревогой поглядел на стоящего рядом патриарха. Святейший владыка задумчиво закивал.

— Слыхали? — тихо спросил Слава Егоров у друзей.

Николай кивнул. Габров достал из кармана мундира платок и вытер лоб. Томас Хопкинз взволнованно переглянулся с Владимиром.

— Да, — сказал тот. — Вот и приехали… Гог, повелитель земли Магог.

Глава 50

Прошло несколько десятков лет с тех пор, как закончилась война, которую историки всё-таки решили считать Третьей Мировой. Планета стала неузнаваемой.

Появились новые города и страны. Поредевшее население мира росло медленно, но верно. Жилищный комитет ВССН разработал и осуществил план, в соответствии с которым людей из перенаселённых регионов отправляли в новые населённые пункты, построенные на месте выжженных войной пустынных участков суши. Глава Содружества распорядился, чтобы для многочисленного народа Магхорч, теснившегося в Австралии, предоставили заброшенные территории на других континентах. Так возникло несколько десятков городов, каждый с численностью более полумиллиона жителей. Они расположились в ранее опустошённых искусственным наводнением землях Германии, Венгрии, Польши, Турции, Ирака и Ирана. В то же время повелитель царства Магхорч выделил личный домен в Австралии, который назвал своим именем — Гхорч. На его территории он возвёл огромные центры для отдыха, восстановления здоровья и развлечений.

Генетика, благодаря знаниям Магхорч и прежним разработкам земных учёных, позволила в несколько раз увеличить срок человеческой жизни. Из всех прежних болезней осталась жалкая кучка недугов, победа над которыми виделась делом обозримого будущего. Что касается внешнего вида и физической выносливости человека, то теперь даже в 100 лет можно было выглядеть и чувствовать себя на 20.

Исчезла всякая нужда. Всего стало вдоволь. На фермах выращивалось экстракорпоральное мясо — так называемые «мясные растения» из клеток животных. Это избавило пищевую промышленность от необходимости разведения скота. Появлялись новые гибриды фруктов, овощей и ягод, прекрасных видом и вкусом. Всевозможная еда теперь была доступна каждому человеку в любых количествах. Тем не менее, никто не страдал от ожирения и других недугов, вызываемых обжорством, так как медицина научилась легко исправлять любые его последствия в кратчайшие сроки.

Общее развитие технического прогресса разогналось до немыслимых в довоенные времена скоростей.

Высококачественная беспроводная связь стала доступной в любом прежде захолустном уголке планеты. Часть авиационных и железнодорожных перевозок вытеснили телепорты. Они оставались довольно дорогим удовольствием, но учёные обещали, что вскоре им удастся создать почти неисчерпаемые источники энергии, подобные синорским, а может и лучше. В ближайшем будущем телепортация должна была стать основным видом транспорта на Земле.

Привычные средства передвижения не отставали от перспективных. Самолёты стали быстрее, безопаснее и вместительнее. Новые виды топлива позволили совершать несколько кругосветных перелётов без дозаправки. Поезда и транспортные пневмокапсулы стремительно носились по специальным туннелям и трубопроводам, почти не уступая авиатранспорту по скорости и безопасности. Автомобили, использующие экологически чистые и компактные электродвигатели с беспроводной подзарядкой, широко распространились среди населения планеты. Строились новые шоссейные дороги, которые размещались в туннелях под городами и на эстакадах вне населённых пунктов.

Автоматизация производства достигла невероятных размахов. Ушли в прошлое низкоквалифицированные рабочие конвейеров, которые прежде располагались в странах Третьего мира и создавали продукцию для крупных концернов Запада. Их сменили полностью автоматические саморегулируемые цеха. Люди оставили для себя лишь интеллектуальную работу и творчество, которыми можно было заниматься не выходя из дома. Всеобщий доступ к образованию позволил каждому выбрать любимое дело и достичь в нём успехов. Получил развитие и спорт — люди охотно участвовали в различных состязаниях, которые не имели отбоя от зрителей.

Казалось, что ещё чуть-чуть, и планета станет просто идеальной. Тогда, как представлялось некоторым футурологам, человечество смогло бы приступить к полномасштабной колонизации космоса, которая в прежние времена постоянно откладывалась.

Исследователи порой с иронией замечали, что Земле стало по-настоящему недалеко до коммунизма, как бы того не хотелось многим политикам «старой закалки», до сих пор держащимся среди администраторов нового мира.

Тем не менее, послевоенное общественное устройство не было ни коммунизмом, ни капитализмом, ни даже корпоратократией, а стало чем-то новым, вобрав в себя разные черты некоторых прежних реально существовавших и планировавшихся систем. Никто не отменял частную собственность. Деньги (марка ВССН) оставались главным компонентом товарооборота. Крупные коммерческие гиганты довоенной эпохи смогли подняться на ноги. Их владельцы открыли новые штаб-квартиры. Элиты, стоящие во главе стран и международных организаций, никуда не исчезли, однако больше никто не противостоял им. Уровень социальной защиты и материального обеспечения каждого человека достиг таких высот, что богатства экономических и политических элит мира не сильно выделялись на фоне остальных людей.

Упоение всевозможными благами и успехами позволяло человечеству с лёгкостью принимать все те нововведения, которые для него периодически готовило Всемирное Содружество Стран и Народов, во главе с его бессменным и ничуть не постаревшим лидером Тесеем Хайрамом.

Равнодушно, а в некоторых случаях и с пониманием, отнеслись люди к новости о том, что экстракорпоральное мясо, которое они ели, выращивалось из клеток не только животных, но иногда и людей. ВССН пропагандировало широкое употребление вторсырья ради экономии сил и средств, поэтому все отходы медицинских операций шли для обеспечения нужд пищевой промышленности. Иной раз возникали слухи, что некоторые люди, решившие подвергнуть себя добровольному уходу из жизни ради «перехода на иной уровень» или ради науки, завещают свои тела на переработку в сырьё для производства продуктов. Хотя разговоры об этом всё-таки считались вздором, и никто не придавал им значения.

Вслед за продлением жизни и омоложением, генетика научилась менять пол ещё не рождённых детей, цвет их кожи, волос и глаз. Учёные смогли значительно усовершенствовать репродуктивную систему. В мире фактически перестали производить аборты. Они оказались не нужны по причине того, что женщины теперь могли регулировать месячные циклы, становясь готовыми к деторождению только по собственному желанию. Мужчины тоже смогли управлять работой своих репродуктивных желёз, и ни одна партнёрша не смогла бы забеременеть, если того не пожелает сам потенциальный отец. Иной раз стали находиться и те, кто решал соединить в себе функцию отца и матери, становясь единым родителем для будущего ребёнка. Если до войны в некоторых западных государствах уже был взят курс на разрушение основ семьи, то теперь этот институт человеческих отношений стал вырождаться с ужасающей скоростью.

Что же касается получения чувственных удовольствий от процесса соития, то здесь учёные позаботились о многократном усилении ощущений вне зависимости от пола партнёра и формы связи с ним. Достижения довоенной медицины и фармакологии в этой области просто меркли рядом с новыми прорывами.

И это было ещё не всё. Позволив людям с лёгкостью преодолевать последствия объедения, прогресс нашёл способы быстрого избавления от пагубных последствий употребления алкоголя и психоактивных препаратов. Наркотики перестали быть запретным плодом, ведь теперь стало возможно пробовать всё что угодно ради получения удовольствия, избегая при этом разрушения организма.

Индустрия информационных технологий позаботилась, чтобы у людей была возможность управлять своими видениями, возникающими при употреблении психотропных веществ, путём слияния сознания с виртуальной реальностью. Тут и там появлялись умельцы, которые транслировали всему миру картины, образующиеся при совмещении их бреда с компьютерной программой. Многочисленные зрители в режиме онлайн оценивали их «работу».

Казалось, что руководство ВССН смогло решить колоссальную задачу, найдя «компромисс» между положительными и отрицательными сторонами жизни, тем самым избавив человечество от предрассудков и комплексов. Нашлись, однако, и недовольные новшествами люди. Это были те, кто не хотел считать нормой виртуальную и «галлюцинаторную» реальность, не видел необходимости в бурно расцветшей индустрии наслаждений, в «исправлении» естественного развития человеческого организма, в употреблении в пищу всего, что можно переварить.

Сначала их не трогали и даже не замечали. Затем стали посмеиваться над чудаковатостью и консерватизмом. Потом начались довольно жёсткие подколки. И вот, с высоких трибун руководителей Всемирного Содружества Стран и Народов, прозвучали довольно резкие слова в адрес консерваторов. Их обвинили в попытках раскола монолитного общества обновлённой Земли. Гонения не заставили себя долго ждать. Разгорелась травля в отношении учёных, стоящих на позициях классической довоенной науки. Злобная критика обрушилась и на сторонников классики в искусстве. В порядке вещей стали нападки на религиозные общины, которые призывали своих последователей не идти курсом «обновления».

Наконец, ретроградов начали обвинять в работе на тех, кто мог себе позволить держаться настоящей осаждённой крепостью в меняющемся мире. Руководство ВССН и его сторонники принялись рассматривать активных консерваторов, как агентов Ро́сии Синории.

И вот, на фоне всеобщего непрекращающегося «праздника гуманизма», стал раздаваться шум погромов.

Тесей Хайрам призывал сограждан терпимо относиться к мнению консервативных кругов, тем не менее, он сам критично высказывался о силах, чьи действия, по его убеждению, нарушают всеобщее благополучие и пытаются отбрасывать развитие человечества назад, к «варварским временам».

Про попавших в немилость известных людей, по старой традиции, просто не упоминали. Немало имён тех, кто когда-то приветствовал возведение Хайрама на пост председателя Содружества, было предано забвению. Уже давно умер от инсульта доктор Бахадур Сингх Саджан. Его, осмелившегося критиковать генеральную линию науки ВССН, вышвырнули отовсюду. Роберт Данфорд, который до конца войны прочно занял место сначала в окружении Кинга, а затем и Хайрама, был тихо смещён с поста «комиссара по разрешению международных конфликтов», соответствующего в ВССН министру обороны. Заслуженного военного отправили в изгнание, когда он упомянул, что разделяет консервативные взгляды. След Данфорда и его семьи затерялся после длительных скитаний и смены фамилии.

Почти никто не обращал внимания на подобные неурядицы в руководстве Содружества. Большинство людей восприняло нейтрально даже такое грандиозное событие, как бегство Папы Римского в Ро́сию Синорию. Это было неудивительно, так как человечество предпочитало заниматься получением новых ощущений, а не политикой.

Охота на инакомыслящих постепенно сделалась всеобщим развлечением. С подачи Роберта Хэтча, «комиссара по средствам массовой информации», облавы на консерваторов превратились в развлекательное телешоу.

Хайрам в то время высказал «шутливое» предположение, что тяга к пережиткам старого мира, по всей видимости, является ещё неизвестной науке болезнью. Его лучший друг, царь Гхорч, ранее именовавшийся Семёном Щедринским, при этом рекомендовал свою методику избавления от различных «предрассудков» путём «медитации Магхорч», которую он ежедневно демонстрировал, сидя перед истуканом «хозяина пантеона», по-прежнему украшавшим тронный зал дворца Монуфра. Царь предлагал всем желающим присоединиться к нему в прямом эфире. Он пропагандировал свою методику, как безотказный психологический приём, который способен привести к равновесию любого человека, «отуманенного консервативными идеями», и помочь адекватно воспринимать окружающую реальность и все прогрессивные нововведения.

Восторженное человечество не переставало рукоплескать своим лидерам. Сады продолжали цвести, а воздух становился всё чище. В стороне от мировых событий оставался север Евразии, полностью контролируемый Ро́сией Синорией, и… Израиль, который продолжал держаться особняком, несмотря на грандиозное давление со стороны ВССН.

Теперь мало кто мог сказать что-либо вразумительное о странах Исетской Лиги. В государствах Содружества ходило немало слухов и догадок о жизни в этом огромном союзе. Социологи и политологи твердили, что народы Лиги неизбежно должны были деградировать до уровня феодального общества. Некоторые публицисты доходили до того, что рисовали зловещие картины голода, разрухи и нищеты, полного бесправия граждан перед «синорскими деспотами». Неоднократно звучали призывы к лидерам ВССН о «наведении порядка на неконтролируемых территориях планеты». И всё же ни Хайрам, ни кто-либо из его ближайшего окружения не старались возмущать народные массы против Синора и Лиги.

Между «неприсоединившимися» и Содружеством существовала небольшая зона отчуждения, являвшаяся своеобразным наследием войны. Дипломатические отношения между ними фактически отсутствовали, и всякая связь была сильно затруднена. Орбиты спутников и трассы космических кораблей ВССН пролегали в стороне от границ, над которыми неустанно курсировали летучие крепости, державшие под контролем воздушное и космическое пространство над охраняемыми ими землями. Несанкционированные попытки телепортации и радиоперехватов также исключались ввиду того, что синоряне имели внушительный арсенал средств для постановки помех.

Тот, кто решился бы на путешествие в страны Лиги, мог бы увидеть много непривычных для жителя Содружества картин. Приграничные зоны казались пустынями. Российские регионы между Чёрным и Каспийским морем были заброшены. Потоки океанских вод, перемещённых туда телепортами Магхорч во время войны, смыли не только инфраструктуру и населённые пункты, но и значительную часть верхнего слоя почвы. Ветер гулял над песками, раскинувшимися под красным от разных излучений небосводом. На прежней польско-белорусской границе стояла тишина. Из здешних чахлых лесов бежали даже птицы и звери. Только мигание маячков на вершинах стальных мачт систем наблюдения давало знать, что граница находится под строгим надзором. По мере продвижения вглубь Лиги путешественник мог бы увидеть полуразрушенные города, улицы которых некогда заполнял народ, радостно приветствовавший долгожданную победу в войне. Сейчас здесь не было ни души. Дома стояли заброшенными. Улицы освободились от транспорта. Однако огромная страна продолжала жить.

Опустевшие мегаполисы были окружены малоприметными, но очень многочисленными посёлками. Между ними тихо курсировали маленькие поезда. Невысокие домишки, напоминающие усадьбы царской России, прятались под сенью листвы садов и парков. Полосы зелёных насаждений, резко контрастировавших с окружающими пустынями, уверенно тянулись вдоль больших магистралей. Сеть поселений покрывала земли в глубинке, освоение которой раньше всё время откладывалось и тормозилось.

Среди этих тихих микрогородков притаились синорские предприятия, которые занимали мало места из-за миниатюризации технологических процессов. От Белоруссии до Дальнего Востока и от Ледовитого океана до южных земель Казахстана кипела жизнь, которую попросту не замечали или старались не замечать в Содружестве.

Повседневная реальность граждан Лиги теперь напоминала ту, что раньше была только в двенадцати городах Ро́сии Синории. Ушли в прошлое средства массовой информации, от которых остались лишь объявления. Общественный транспорт имел полный приоритет над немногочисленным персональным. Из развлечений сохранились лишь видоизменённые средневековые «военно-спортивные» забавы, а также литература, значительный сегмент которой заняли книги религиозного и философского содержания.

Путешественник из стран ВССН мог бы заметить, что жители Лиги не страдают от недостатка пищи, воды или крыши над головой, как утверждала пропаганда. Удивился бы он и тому, что при мрачности окружающих пейзажей никто не жалуется на депрессию, проявления которой в Содружестве сдерживаются лишь приёмом огромных доз лекарств и психологическими методиками.

В последнее десятилетие руководство ВССН обратило внимание на странную неприятную тенденцию. Некоторые граждане распродавали имущество и переезжали поближе к границам Лиги, чтобы затем бесследно исчезнуть на её территории. Началась волна обратной миграции. Комиссар по средствам массовой информации, Роберт Хэтч, никогда не забывал о критике беглецов, преподнося их общественности с некоторым юмором. Считалось в порядке вещей потешаться над «сумасбродами», которые предпочли «прогрессивный мир будущего» нелепому и мракобесному «призраку предрассудков».

Чем дальше развивалось сосуществование двух отчётливо различающихся систем, тем яснее становилось, что рано или поздно в трещине раскола появится пламя.

Глава 51

Было пасмурно. Осень вступала в свои права, и в измельчавшей до исторических границ Москве стало прохладно. Палисадники раскрасились в яркие красные и жёлтые тона. По Никольской улице шла пара. Он был в чёрном мундире катафракта. Она в похожем одеянии, отличавшемся лишь наличием длинной чёрной юбки вместо шаровар. Несмотря на прошедшие десятилетия супруги Габровы остались верны своим предпочтениям в одежде. Улица была почти пуста, лишь кое-где появлялись и исчезали пешеходы, следующие в субботний вечер по своим делам.

Внешне ни литератор, ни его жена почти не постарели, хотя обоим было далеко за семьдесят. Возраст их будто затормозился в районе 35–36, и только редкие седые локоны в причёске давали знать, что за плечами осталось много прожитых лет. Мундир Габрова украшали регалии полковника. Он по-прежнему служил в Ведомстве охраны и обороны, хотя не забрасывал и литературную практику.

— Ты уверен, что мы не опоздаем? − спросила Габрова мужа.

— Рано ещё, можем полчаса погулять.

— В тот раз пришли, когда все уже сидели.

— Ничего, — усмехнулся литератор. — В кои-то веки мы никого не ждали.

— Да, пунктуальность стала ребятам не чужда.

Разговор вёлся на русско-синорском языке. На него постепенно перешло всё население стран Исетской Лиги, ни сколько не сожалея о прежних национальных языках, ставших достоянием истории и классической литературы.

Габровы дошли до здания Историко-архивного института. Здесь катафракт-полковник странно заозирался.

— Ты чего? — спросила жена.

— Да так, вспомнил просто, как в день нашего первого знакомства с миром Синора я здесь встретил Богатырцева и еле отвязался от его бесконечной болтологии.

Габрова хихикнула, крепче беря мужа под руку и глядя куда-то вперёд.

— Да, а вот мне не смешно было, — покачал головой литератор. — Ты куда так уставилась? Ух, блин…

— О, какая встреча! Господин полковник! — раздался знакомый голос. — Вот уж с кем век не виделись!

Данила Богатырцев тоже не постарел. Он был разодет в яркую оранжевую свитку «а ля русс». Синие джинсы под ней смотрелись немного нелепо. На груди блестело несколько орденов времён войны. Вслед за Данилой следовали трое детей: девочка лет десяти, и два мальчика пяти-шести лет.

Богатырцев и Габровы раскланялись. Данила представил своих внуков, которых, как оказалось, было гораздо больше, но остальные сейчас находились у родителей. Разговор получился доброжелательным и на удивление коротким. Богатырцев давно изжил привычку заваливать собеседников потоком слов. Он кратко поведал, что занимается работами по реконструкции систем связи, и что домочадцев у него хоть отбавляй. Пожелав всего наилучшего, Данила и его внуки вежливо поклонились и направились в сторону Лубянки.

Габровы вышли на Красную площадь. Раньше здесь было много туристов. Теперь же по брусчатке неторопливо прогуливались лишь редкие отдыхающие москвичи. На лавочке перед зданием ГУМа сидел Николай Бочкарёв.

— Ты чего один скучаешь? — спросил Габров.

— Ира повезла внуков за город. Ей нашу болтовню про политику скучно слушать. Я и сам было намеревался отдохнуть, но дела важнее. Ладно, успеем ещё. Кстати, вам Константин передал подарки?

— Да, спасибо! — ответила Габрова. − Он как раз позавчера приезжал.

Константин Габров был одним из сыновей литератора, и приходился Николаю зятем, взяв в жёны его младшую дочь Веронику.

— Христос среди нас! — раздался возглас.

— Уф… Чувствую, сегодня от сватьёв никуда не деваться, — произнёс Бочкарёв, обернувшись на голос.

Егоров подошёл к собравшимся. Бывший убеждённый атеист был мало узнаваем. Он носил чёрный подрясник, а его лицо украшала аккуратная окладистая борода. Слава уже много лет служил пономарём в одном из московских храмов. Из всех друзей он действительно выглядел несколько пожилым, хотя возможности синорской медицины и гигиены позволяли, без каких либо операций и вмешательств в генетику, сохранять молодость и здоровье на протяжении более чем сотни лет. Как и Габров, Изяслав приходился Бочкарёву сватом — его единственный сын, Юрий, был женат на Алёне, старшей дочери Николая.

— Давно собрались? — поинтересовался Изяслав. — Пойдёмте что ли? А то как-то не июнь месяц нынче на дворе.

Друзья направились к проходной у Спасской Башни.

Куранты пробили шесть вечера.

— Мир вам! — воскликнул катафракт-воевода, сидевший за столом в зале, куда вошли друзья.

— Привет тебе, Владимир! Здрав будь, боярин!

Бывший художник, в студенческую пору презрительно относившийся к военной службе и государству, возглавлял Ведомство охраны и обороны уже более семи лет, и столько же времени носил титул боярина.

Скоро в зале появился Томас Хопкинз. Он, как и Габров, был в чине полковника и давно перешёл из аколитов в категорию катафрактов. Пришла жена и помощница Владимира, Екатерина. Она недолго пошепталась с Габровой, затем они вдвоём покинули зал. Воевода тоже ненадолго исчез. Назад он вернулся через пару минут в сопровождении двух катафрактов, вытянувшихся по стойке смирно у дверей.

— Префект Всероссийский и Исетский! — возгласил Владимир и слегка наклонил голову перед вошедшим человеком в длиннополом красно-золотистом княжеском кафтане.

Это был Иакинф, сменивший в своё время отошедшего от дел Бориса Михайловича. Он был хорошо знаком с каждым из присутствующих, поэтому формальности быстро закончились.

— Ну что ж, раз все в сборе, прошу садиться, — сказал князь-воевода улыбнувшись. — Рад видеть вас в добром здравии, дорогие соратники! Начнём, пожалуй.

Он оглядел сидящих за столом.

— На этой неофициальной товарищеской встрече я хотел бы поговорить о том, что было на повестке дня сегодняшнего заседания глав ведомств. Думаю, каждый, так или иначе, в курсе событий, происходящих за пределами наших стран.

Глава государства задумчиво откинулся в кресле, глядя в потолок.

— Гонения на инакомыслящих в Содружестве достигли невиданных размахов. Сторонники Хайрама буквально устроили охоту на тех, кто не согласен с их идеологией. Как известно, в общественные институты ВССН не вписываются люди, имеющие в большей степени классические старые взгляды на жизненный уклад.

Иакинф перелистнул одну из страниц в толстой брошюре, которая содержала в себе различные доклады по обстановке в мире за последние несколько месяцев.

— У властей Содружества есть отработанная схема взаимодействия с населением. На инакомыслящих натаскивают всех, кто к ним не относится. Людям задаются параметры: Тесей Хайрам — живое олицетворение свободы и права, современный мир — рукотворный рай и цитадель всеобщего благополучия, а противление обновлению человека — деградация, раскол и мракобесие. Показательные нападки на «изгоев» транслируются на всеобщую потеху по информационным сетям. Все приёмы давно известны. Ещё после распада Советского Союза, в его бывших республиках схожим образом организовывалось большинство экстремистских группировок. В наши дни ВССН делает молодчиками всё своё население.

Князь-воевода полистал ещё несколько страниц брошюры.

— Среди всего этого бесчинства гонения на верующих даже и не выделяются на общем фоне репрессий. Святейший Патриарх на сегодняшнем совещании попросил меня и весь Совет внимательно отнестись к положению остающихся во Всемирном Содружестве христиан. Как вам известно, после смерти Папы Римского место понтифика остаётся вакантным, но его теперь видимо уже никто не займёт. Последний глава Ватикана призвал всех католиков принять догматы православной веры, в которую на смертном одре перешёл и он сам, поручив своих приверженцев нашему Святейшему владыке.

Иакинф встал из-за стола и подошёл к окну.

— О том, что я рассказываю, знает в той или иной степени каждый из наших сограждан. Теперь я перейду к более конкретным вещам. Неделю назад премьер-министр Израиля сообщил, что Хайрам поставил ему ультиматум. Израильтян обязывают к большему сотрудничеству с Всемирным Содружеством, в котором страна по-прежнему имеет лишь статус наблюдателя. На окраине Иерусалима уже много лет существует межрелигиозный центр, именующий себя «Храмом гуманности и здравого смысла». Он представляет собой цитадель нелепого культа, сочетающего гностицизм, язычество и даже атеизм. Городские предместья населены его сторонниками из разных стран мира. В соответствии с доктриной ВССН «Об объединении культов», они требуют, чтобы им передали все религиозные сооружения в Иерусалиме, включая храм Гроба Господня, который охраняется нашими бойцами и израильским ополчением. Сейчас там невозможно проводить богослужение из-за постоянных угроз со стороны молодчиков, окружающих его импровизированными лагерями. Как вы знаете, весной этого года, на Пасху, духовенству и мирянам не удалось попасть туда для встречи Благодатного огня…

Глава государства замолчал. Он поглядел на часы. За окном заметно стемнело.

— Вооружённые молодчики нападают на христиан. Тесей поставил перед собой задачу не дать нашим израильским братьям по вере воссоединиться с нами. Значит, он не отступит. Руководство ВССН решило выслать дополнительные силы для «нормализации» обстановки. В окрестностях Иерусалима сейчас много их отрядов. Пока это только усиленные полицейские силы. Мы тоже решили привести войска в полную боевую готовность.

Иакинф внимательно посмотрел на Бочкарёва.

— Николай, я выполнил твою просьбу, и своим указом восстанавливаю тебя на службе катафрактом в звании воеводы.

— Спасибо! Приятно снова оказаться при делах!

Глава государства перевёл взгляд на Габрова.

— Поздравляю тебя с повышением, — протянул он ему бумагу. — Это приказ о присвоении звания воеводы тебе. Остаёшься служить при штабе, с Владимиром, в качестве его заместителя.

— Благодарю! Приложу все усилия, чтобы оправдать твоё доверие.

Префект поглядел на Хопкинза.

— А ты, Фома, подумал насчёт моего предложения о месте на Балтийском флоте?

— Да, подумал, — ответил тот. — Благодарю тебя, князь, но мне поздновато становиться адмиралом. Я успел привыкнуть к суше.

— Хорошо, тогда и ты остаёшься при штабе Владимира.

Настал черёд Егорова.

— Изяслав, — обратился к нему князь-воевода. — Если ты готов идти с нами, то я немедленно направлю письмо настоятелю твоего храма.

— Мы все уже столько лет вместе… — ответил пономарь. — Я пойду с тобой и со всеми, только не надо восстанавливать меня на воинской службе. Если позволишь, я останусь при скромной степени чтеца. Может быть, пригожусь и в этом качестве.

Иакинф кивнул. В зал вернулись жёны Габрова и Владимира. Старые друзья посидели ещё, невзирая на титулы и звания, побеседовав на разные отвлечённые темы. Когда куранты пробили десять, князь-воевода попрощался и вместе с двумя катафрактами-охранниками исчез в красном сиянии, телепортировавшись прямо в Кидишев.

— Ну, что скажете? — спросил Владимир.

— Да уж, — проговорил Хопкинз. — А помнишь, я тебе когда-то на борту «Наварина» сказал, что до последней войны мне, пожалуй, не дожить?

— Да, — кивнул воевода. — Ну, ничего, даст Бог, переживём и нынешнюю свару.

— Меня тут один знакомый прихожанин как-то спросил, не считаю ли я, что всё происходящее в мире указывает на близость Конца, — задумчиво произнёс Егоров. — В ответ я спросил его, где же те сто сорок четыре тысячи праведников, которых Бог возьмёт на небо. Уж явно, я не из их числа, если вспомнить мою жизнь.

— А кто из нас идеален, брат? — усмехнулся Николай.

— Это уж точно, — заметил Габров. — Ладно, пора собираться. Что, боярин, повоюем? — спросил он Владимира.

— А то! Тряхнём стариной!

— Смотри, песок посыплется, — усмехнулась Екатерина.

— А нам опять ждать и беспокоиться, — сказала жена Габрова.

Друзья распрощались и разошлись по домам, но уже следующим утром Владимир снова встретился с Николаем, Славой, Томасом и Габровым. Все вместе они вошли в зал телепорта. Оператор уже настроил точку перехода — Иерусалим.

Глава 52

Тесей Хайрам рассматривал фотографии прежних лет. За окном его прибрежной резиденции раскинулись белые мраморные террасы, а за ними переливались на солнце волны залива Хаераки. Дворец правительства ВССН располагался в северном пригороде Окленда, в Новой Зеландии. Тесей любил здешнюю местность за её красивую природу. Вдобавок архипелаг находился в выгодной близости от Австралии — могучего царского домена Гхорч, гарантировавшего высочайший уровень безопасности региона. Лидер Содружества задумчиво глядел на изображения людей, с которыми он бок о бок принимал участие в движении Сопротивления, а затем и в политической деятельности послевоенной эпохи. Почти все сподвижники его «учителя и командира» Сильвестра Кинга либо ушли в мир иной, либо бежали от Хайрама.

И всё же на лице главы ВССН появлялась лёгкая усмешка. Все планы, которые он, будучи перфекционистом, поставил перед собой в начале пути, были осуществлены, и никто из прежних критиков не смог этому помешать. Содружество стало поистине мировым государством. Границы и таможенный контроль отсутствовали. Любой спад на биржах приносил в казну ничуть не меньшую прибыль, чем подъём, так как экономическая система выигрывала от любых операций внутри неё. Недовольных почти не было, за исключением жалких и мало активных восьми или двенадцати процентов. А те, что были, лишь играли на руку власти. Если бы инакомыслящих не существовало, то их следовало бы создать — травля консерваторов приносила неплохой политический и экономический эффект. Непокорная Исетская Лига и Синор не создавали Хайраму больших помех, но он всё чаще задумывался, что стоит указать им, наконец, на место в общемировом историческом процессе.

Он услышал, как открылась дверь кабинета. Кто-то подошёл и сел в кресло напротив Тесея. Он поднял глаза, оторвавшись от фотографий, и увидел человека в белом парадном мундире высшего офицерского состава Магхорч.

— Что скажешь, царь? — спросил Хайрам, откидываясь на спинку кресла.

— Я думал, Тес, ты сам мне что-нибудь расскажешь? — улыбнулся Гхорч.

— Ты получил моё сообщение?

— Конечно, поэтому я здесь.

— То, о чём я прошу, ты сможешь это?

Гхорч развёл руками, изображая удивление на лице.

— Тес! Разве мне не по силам что-то подобное? Да у меня руки чешутся! Моим солдатам, кроме гладиаторских боёв, негде применять оружие! Ты отодвигаешь нас даже от полицейской работы.

Хайрам встал и прошёлся по кабинету. Секретарша бесшумно вошла в помещение, поставила на стол бокалы с напитками и льдом, и незаметно исчезла. Гхорч, даже не поморщившись, осушил свой стакан с крепким коктейлем.

— Эх, старина, это не твоя любимая русская водка, чтобы глушить её одним глотком, — снисходительно улыбнулся глава ВССН, попивая жгуче-холодную жидкость.

— Да, я никогда не умел пить изысканные вещи, — согласился царь.

— Ладно, переду к сути дела, — произнёс Тесей. − Моя полиция и добровольцы в Иерусалиме не справились с еврейским христианским ополчением. Они почти смогли завладеть Храмом Гроба Господня, но ополченцы перегруппировались и вышибли наших людей на окраины города. Некоторые из моих усердных кретинов перестарались, оказав нам медвежью услугу. Они решили прикончить двух христианских проповедников, которые успешно вели работу на протяжении последних пары-тройки лет. На днях они были взорваны во время произнесения речи перед теми, кто собирался вступить в ополчение, и перед беженцами, отправляющимися в Лигу. Были десятки убитых и раненых. Тела обоих богословов сначала не могли опознать, так как уцелело лишь несколько фрагментов их одежды. В суматохе раненых и убитых развезли в разные больницы и морги. Родственники с трудом находили их. Через три дня выяснилось, что проповедники каким-то чудом оказались живы и здоровы, а от ожогов, полученных при взрыве, почти не осталось следов. О причинах такого спасения мне ничего не известно. Зато израильтяне воодушевились этим и совсем потеряли страх. Орут о «чудесном воскресении»! Кроме того, мне доложили, что мятежники используют российско-синорское оружие. Такого раньше не было, и я думаю, что пора показать им, что все игры имеют финал, особенно если правила в них — наши.

— Ты мог бы ничего мне не рассказывать, — перебил Гхорч. − Я в курсе всего и готов действовать. На призыв гражданских добровольцев под ружьё я не рассчитываю. Они ничего не умеют кроме избиений и забрасывания безоружных консерваторов самодельными взрывпакетами. Мои воины разберутся со всеми делами легко и быстро. Я могу бросить в Израиль легионы наземных сил, могу привести флот в Средиземное море, могу нанести аэрокосмический удар.

— Начни с чего-то простого. Нужно показать нашим… хм… друзьям, что поддержка инакомыслящих граждан Всемирного Содружества — плохая затея. Хотят быть кусочком «другой вселенной» − пусть не суют носа.

Гхорч кивнул и мечтательно поглядел в окно, на лениво плещущиеся океанские волны.

— После сеанса медитации мне приходит в голову много отличных мыслей, касающихся данного вопроса. О, это будет превосходная военная кампания!

— Тогда действуй.

— Я отправлюсь туда лично.

Царь вышел из кабинета.

Тесей сел за стол. На экране компьютера появилось изображение Евразии. Значительная часть материка была окрашена красным цветом — Лига и Синор. Тем же цветом обозначался и маленький клочок суши на побережье Средиземного моря — Израиль. От синорско-исетских территорий его отделяли «заморские владения Магхорч», окрашенные зелёным.

— Ну, Иакинф, придётся тебе и твоим боярам потесниться, — произнёс Хайрам. − Земля не ваша! Я создал её буквально заново, в том виде, в котором захотел сам! И вы не посмеете мешать моей работе!

Тем временем в Иерусалиме, после нескольких городских столкновений, наступило затишье. Глубоко под землёй, в районе площади Цахаль, находился бункер, способный выдержать прямое попадание маломощного ядерного боеприпаса. Здесь расположилась объединённая штаб-квартира еврейского христианского ополчения и военных наблюдателей Ро́сии Синории.

Зал, где был установлен телепорт, осветился красным сиянием. Через мгновение Владимир и его спутники оказались в помещении.

— Наконец-то! — воскликнул встречавший их офицер. — У нас пока всё тихо. Начальство собралось в кабинете командующего иерусалимским гарнизоном. Тебя ждут, воевода.

Синорско-исетские и израильские военные в полголоса обсуждали создавшуюся ситуацию. Генерал Еремей Ройфе склонился над интерактивной картой города.

— А, воевода! Христос среди нас! — сказал он, когда Владимир появился в помещении.

— И есть и будет! Что происходит? Они снова пытались захватить Храм Гроба Господня?

— Да. Сейчас они отброшены в Мевасерет-Цион, к своему «центру гуманности». Это всё нам привычно. Столько месяцев на осадном положении. Город ведёт такой образ жизни уже больше трёх лет. Нам приходилось несколько раз выпроваживать молодчиков из двора перед Храмом. Сейчас существует опасность, что Содружество предпримет серьёзные шаги, чтобы нас раздавить.

— Да, мы в курсе. Во владениях Магхорч на территории Турции замечена подозрительная активность. Они периодически используют телепорты. При многочисленных передачах зашкаливает энергия.

Генерал Ройфе мрачно кивнул.

— Это переброска войск. Только откуда они взяли столько оружия и солдат?

Владимир переглянулся с Габровым. Тот положил пачку бумаг на стол.

— Согласно данным разведки, царство Магхорч увеличило темпы работы биологических фабрик. Они снова выпускают клонов-великанов.

— А их промышленные предприятия за последние годы выпустили десятки тысяч единиц техники двойного назначения, — добавил Владимир. — Им некуда девать всё это. Спроса нет. И всё-таки Гхорч массово строит тягачи, которые в два счёта можно превратить в боевые платформы и транспорт.

Вдруг Бочкарёв жестом привлёк внимание Владимира. На коммуникаторе воеводы мигал огонёк. Звук был отключен и тот не сразу заметил сигнал о срочном сообщении.

— Так… Что там у нас? Ах, Сёма!

— Что случилось? — спросил Хопкинз.

— Неприятности начались.

— Опять молодчики? — осведомился генерал Ройфе.

— Нет. Кое-что хуже. Это привет от Щедринского…

От далёких разрывов авиабомб в подземельях задрожали стены.

Вооружённые силы ВССН, костяк которых составляла гвардия царского домена Гхорч и армия Магхорч, начали широкомасштабное наступление из Малой Азии на юг, в сторону Израиля. Немногочисленные пограничные анклавы, где находились небольшие отряды христианского ополчения Израиля, были сметены с лица земли.

— Ого, да они словно саранча из Откровения! — воскликнул Томас Хопкинз, глядя на экраны, транслирующие картинку из зоны боёв.

Авиация ВССН в считанные минуты заполонила всё небо над Израилем.

— Эх, Фома, — сказал стоявший рядом с ним Слава. — Если у меня богословские курсы ещё не вылетели из головы, то некоторые толкователи Апокалипсиса оценивали «саранчу», как демонов, что терзают людские души, но не убивают при этом тела. А уж таких явлений мы видели за последние десятилетия порядком достаточно. Не будем рассуждать, то самое наступает, или нет. Лишь Отец наш небесный это знает.

— Ладно, — вмешался Габров. — Потом потолкуете. У нас скоро будут гости!

Над штабом уже были активированы силовые щиты, накрывшие Храм Гроба Господня и прилегающие районы Иерусалима. Плазменные заряды синорских боевых платформ, которые в последние часы были доставлены для ополченцев, непрерывно били по многочисленным воздушным целям.

— Я вижу, «мирные» учёные Магхорч не зря потратили годы, — угрюмо заметил Бочкарёв, глядя на экран, где в огненном вихре мелькали реактивные летательные аппараты.

За первые минуты было сбито около восьмидесяти самолётов и командование Содружества решило временно прервать воздушную фазу «миротворческой» операции.

— Так, теперь ждём наземные силы, — произнёс Владимир.

Воевода не ошибся. Малоазийская группировка Содружества, занявшая линию Хайфа — Назарет — Тверия, открыла ураганный артиллерийский огонь по Нетании и Хадере, заставив ополчение отступить в Тель-Авив, которому угрожала приближающаяся средиземноморская эскадра ВССН.

— С нами пытаются выйти на связь представители командования Содружества, — доложил адъютант генерала Ройфе.

— Давай их сюда… — рассеяно произнёс израильский военачальник.

На одном из телеэкранов появился царь Гхорч. Выражение лица Щедринского в роли командующего ордами показалось Владимиру знакомым. Он вспомнил столь же надменный взгляд Аршеона Зармахиада.

— Приветствую вас, дорогие коллеги! — воскликнул Гхорч. — Я вижу, между нами возникло некоторое недопонимание? Может быть, мы всё-таки решим это дело путём переговоров? К чему проливать кровь? Земля давно забыла слово «война». Зачем вытаскивать из сундука истории столь печальное явление?

Генерал Ройфе посмотрел на Владимира, взглядом как бы давая понять, что отдаёт право ведения переговоров ему.

— Есть варианты, Семён? — спросил тот оппонента.

Царю было явно неприятно слышать, что его называют прежним именем, но он лишь покраснел от злобы.

— Есть, — сказал он вздохнув. — Военные советники Ро́сии Синории покидают Израиль. Ополчение складывает оружие. Мы решаем вопрос об амнистии. Благополучно забываем об инциденте.

— Разве это «инцидент»? — произнёс Владимир. — Вряд ли полномасштабную операцию с участием всех родов войск уместно называть инцидентом. Больше походит как раз на войну. А что касается амнистии для ополчения — что ты имеешь в виду?

— Мы никого не казним. Если за кем-то есть вина, то мы направим их на «общественную реинтеграцию». Они смогут полюбить мир таким, какой он есть, и навсегда забудут о своих прежних заблуждениях.

— Да, я слышал о ваших возможностях в плане «промывания мозгов».

Гхорч нахмурился.

— Людям свойственно желание благополучия и спокойствия. Так что убеждение в правильности нашего мировоззрения — не «промывание мозгов», а возвращение к нормальному восприятию реальности, которую вы пытаетесь заменить своими устаревшими догматами.

— Ты сильно изменился, Семён Антонович, — сказал Владимир со вздохом. — Я помню тебя совсем иного.

— Всё в мире меняется, друг мой, и это естественно. Вы решили остаться в четырёх стенах своих представлений о реальности. Хорошо! Оставайтесь, но не трогайте нас!

— Мне кажется, что это не наша авиация только что бомбила Иерусалим…

Гхорч на экране прищурился, достал коллекционную сигарету и закурил.

— Вова, старик, ты давно знаешь меня. Я привык добиваться всего, что наметил. Добьюсь и в этот раз. Всё, что я тебе сказал, непременно будет! Хорошего дня, воевода!

Связь прервалась.

Владимир глядел в пустой экран.

— Да… Не знаю, ты ли всё это намечал, но наворотил ты много. Ну да ничего, разберёмся…

Тем временем на весь мир транслировалось срочное видеообращение Роберта Хэтча, комиссара по средствам массовой информации ВССН.

Жители Земли! Сограждане! Уже выросло первое поколение, которое слышало разрывы снарядов только в кино и компьютерных играх. Никто не мог себе представить, что такое понятие, как «война», отправленное нами на свалку истории, снова замаячит на горизонте. К сожалению, несмотря на все наши усилия, над миром нависла угроза. Сегодня мы все должны сплотиться против мрачной тени прошлого, которым, к великому сожалению, стали наши бывшие друзья и верные братья по оружию, бок о бок с которыми мы шли к победе в последней Мировой Войне. Мы не должны позволить людям, которые запутались в предрассудках и избрали путь фанатиков, диктовать свою волю прогрессивному человечеству…

Хэтч взывал к народам мира около двух часов. Ни Исетская Лига, ни Ро́сия Синориа пока ни разу не были упомянуты открыто. Тем не менее, «враг» ВССН и лично Тесея Хайрама обозначался совершенно отчётливо. Ко всему прочему пропаганда Содружества сообщила об оккупации территории Израиля, не уточняя, чьи многочисленные войска вошли на территорию страны. Ежеминутно транслировались кадры, на которых десятки тысяч боевых машин, сосредоточившихся в Египте и Иордании, готовились войти на территорию своего соседа. Бравые великаны Магхорч и добровольцы ВССН ожидали боевых приказов.

— Ну, вот и всё, — сказал Иакинф, глядя на экран, где заканчивался очередной выпуск новостей Содружества. — Они объявили, что против Израиля начата интервенция, от которой они хотят защитить его жителей. Что ж, Хайрам сам развязывает нам руки…

В кабинете главы государства находились бояре и Патриарх Московский и всея Руси.

— Я отправляюсь туда, — сказал князь-воевода присутствующим. — Прошу всех действовать так, как это записано в ранее утверждённом плане. Если я отдам приказ о применении самых крайних мер, прошу не задумываясь выполнить его. Осталось два варианта исхода событий. Либо нас сомнут, либо мы опрокинем их. Принимал бы я решение лишь за себя одного — выбрал бы путь непротивления злу силой. Но я в ответе за вас и за всех наших людей. Поэтому, надеясь на Божью защиту и помощь, мы должны изготовиться к решительным действиям.

Он прошёл по кабинету, поглядел на краснеющий горизонт и направился к выходу.

— В моё отсутствие я поручаю вам заботу о наших семьях и домах, — сказал Иакинф боярам, которые поднялись с мест.

Глава государства преклонил колено перед Патриархом. Тот благословил князя-воеводу и шепнул какое-то напутствие. Иакинф ещё раз оглядел присутствующих и вышел. Через пять минут большой отряд катафрактов, возглавляемый лично им, переместился в объятый огнём Израиль. Тем временем над Москвой, Санкт-Петербургом, Минском, Киевом, Екатеринбургом, Кидешевым и другими крупными городами Лиги, поднялись грозные летучие крепости, ожидающие своего часа.

Глава 53

Тяжёлые танки «Кхайашт» с оранжевыми «клиньями» на бортах неумолимо двигались на юг, к Иерусалиму. Более лёгкие «Хасохатанш» то и дело обгоняли своих семидесятитонных собратьев. Крупнокалиберные орудия, усиленные индукционными ускорителями, обращали в руины всё, что попадалось на дороге, даже если это не представляло никакой опасности или помехи для передвижения. Реактивные штурмовики «Рукхтумарх» неслись по воздуху. Их армады напоминали метель.

Отряды Владимира и генерала Ройфе из Иерусалима переместились в Йокнеам-Илит, небольшой город, примерно в 25 километрах к западу от Назарета. Туда же продвигались дивизии ВССН, армия Магхорч и гвардия Гхорч.

— Так, сегодня у нас будет бессонная ночь, — констатировал Габров, что-то записывая в блокнот.

— Не можешь отвлечься от роли «военного корреспондента»? — поинтересовался Владимир у своего заместителя.

— Пока время есть, буду записывать всё, что с нами происходит, — ответил тот. — Не обращай внимание. Если я нужен — просто отдай приказ.

— Хорошо. Тогда займись организацией работы нашего временного штаба. Ройфе говорит, что здесь находятся старые арсеналы оружейной фирмы «Солтам». Можно занять эти помещения.

— Считай, что уже готово.

— Иакинф на связи, — сообщил Бочкарёв. — Он с дополнительными отрядами прибыл в Афуллу.

— Зачем он решился на это? — покачал головой Владимир. — Государь, ты захотел поджариться вместе с нами? — спросил он, включив коммуникатор.

— Совет назначит нового князя-воеводу, если потребуется, — с усмешкой ответил голос Иакинфа. — Куда я пошлю тебя и других, чтобы самому в этом не поучаствовать? Совесть не позволяет мне отправлять соратников в бой и оставаться при этом в тылу!

— Как скажешь, князь. Я жду твоих приказаний.

— Сейчас они попробуют рассечь нас и устремиться к Иерусалиму. Их северной группировке будет выгодно сместиться на запад от Назарета, чтобы проскочить мимо меня с наименьшим ущербом.

— Ты уверен, что они пройдут мимо? Эти ребята наверняка попробуют раздавить тебя. Их там миллионы.

— Видели мы с тобой эти миллионы, воевода, ещё во время Третьей Мировой. Так, дальше… Их египетская и иорданская группировки с минуты на минуту перейдут границу. Сколько людей ты оставил в Иерусалиме?

— Пару тысяч наших и ополчение.

— Хорошо. Если продержатся за силовыми щитами до наиболее решительного момента, то есть возможность благоприятного исхода для них.

— Меня беспокоит ядерное оружие ВССН.

— Наши корабли успеют перехватить ракеты…

— Они могут телепортировать боеголовки в гущу наших войск или в наши города.

— И то и другое маловероятно. Мы держим передачи материальных объектов под контролем, а генераторы помех для телепортов работают на полную мощность во всех крупных населённых пунктах Лиги.

— Надеюсь, они справятся с задачей.

— Всё может быть. Ладно. Начинается. Держитесь до последнего, пока хватает сил. Если они не передумают и не прекратят огонь, то… В общем — там видно будет. С нами Бог! Конец связи!

Воздушные орды Содружества и бесчисленные артиллерийские батареи превращали землю Израиля в подобие гигантской пашни, по которой прошёл чудовищный плуг.

Бригада «Цанханим», прежде входившая в состав Армии обороны Израиля, а теперь подчинявшаяся командованию еврейского христианского ополчения, с трудом сдерживала атаки превосходящих сил противника. Генераторы отражательных полей работали на пределе возможностей. Наступающий из Хайфы враг грозил сбросить «Цанханим» в море, оттеснив её от основных сил в Йокнеам-Илит.

К часу ночи командир бригады, полковник Захар Хошеф, сообщил Владимиру о необходимости отступления к Зихрон-Яакаву. Воевода перебросил несколько отрядов исетских танкистов и синорских катафрактов для прикрытия отхода. На связь вышел Иакинф, приказав начать общее отступление к Умм-эль-Фахм.

Тем временем гарнизон Иерусалима сообщал о попытках ВССН телепортировать в город отряды особого назначения. Однако диверсия не удалась. Генераторы силовых щитов и постановщики помех не позволяли войскам Содружества настроить точку перехода на город. Все вражеские отряды при переброске оказывались где угодно, только не в Иерусалиме и его окрестностях. Один танковый батальон ВССН даже утонул в Мёртвом море, куда его выбросило со всеми машинами и личным составом.

Флот Содружества начал ракетный обстрел Тель-Авива, причинив большой урон находящимся там ополченцам. Погибли десятки, а то и сотни раненых, привезённых сюда из Нетании.

В то же самое время Тесей Хайрам и Роберт Хэтч по очереди произносили речи перед восторженными гражданами ВССН, которые заполнили площади всех крупных городов мира и глядели на экраны, откуда к ним обращались комиссар по информации и сам председатель Содружества, которого большинство просто боготворило. Активисты тут же записывали желающих поучаствовать в «творении истории». Лидеры ВССН призывали к тому, чтобы «принести свет разума и свободы тем, кто пока остаётся в рабстве у тьмы», намекая на скорый поход к границам Исетской Лиги.

На связь с Иакинфом вышел царь Гхорч.

— Ты видишь, князь-воевода? Мы вынуждаем тебя менять место дислокации.

— И что с того?

— Не пора ли прекратить всю эту комедию?

— Не вижу тут никакого комедийного сюжета. Людей много гибнет — не смешно.

— Вот именно! А твоих солдат, князь, и без того ограниченное количество, — Гхорч сиял улыбкой. — Я хочу, чтобы ты и твои товарищи ушли отсюда живыми. Я сам не в восторге от идей Хайрама насчёт того, что он преследует приверженцев старых религий…

— Хватит, царь, — прервал его Иакинф. — Мы защищаем своих собратьев. Если сегодня мы бросим их, то завтра бросим всю Лигу. А что дальше? Покинем Землю в поисках места, где вы не будете трогать нас? Нет. Мы останемся. Если ты хочешь прекратить огонь, то отведи свои силы из Израиля. Если нет, то продолжай то, что делаешь.

Гхорч яростно скрипнул зубами.

— Говорю тебе честно, Иакинф! Твоим людям ещё не пришлось испытать всей мощи армии Магхорч и гвардии домена Гхорч. Это лучшие солдаты в мире. Скоро я введу в бой резервы. Тот шквал, что обрушился на вас сейчас, покажется тебе незначительной перестрелкой.

— За последние часы, — сказал Иакинф, — мы уничтожили тысячи твоих танков и сотни самолётов. Десятки, если не сотни тысяч солдат Магхорч и ВССН погибли в этой схватке. Тебе не хватает этого?

— Мы достигаем своего! — вскипел Гхорч. — Вы отступаете. Кольцо сжимается всё сильнее! Ты не захотел пойти мне навстречу, значит, мы передушим вас всех!

Иакинф посмотрел на карту сражения, затем отправил кодированный приказ в Лигу.

Подразделения Владимира, генерала Ройфе и Иакинфа, наконец, встретились у северных окраин Умм-эль-Фахм. Воздушные армады ВССН теперь напоминали гигантскую вихревую воронку, края которой медленно стягивались к центру. Военные Синора и Лиги, а также бойцы еврейского христианского ополчения казались обречёнными, выброшенными на маленькую скалу после кораблекрушения. Их отрезали и от Иерусалима, и от Тель-Авива, и от Беэр-Шева. Тем не менее, над войсками уверенно развевались православные стяги, давая противнику знать, что боевой дух союзников не сломлен. Тут небо озарилось ярко-красными огнями. Будто из одной точки во все стороны ринулись десятки боевых машин МиГ «Лебедь». Эти трапециевидные аппараты были новейшими истребителями. Они использовали двигатели, подобные тем, что устанавливались на синорских летучих крепостях. Их силовые щиты пылали от соприкосновения с воздухом. «Лебеди» буквально прорезали просеки в плотном скоплении «Рукхтумархов». Несколько МиГов решили повторить опыт своих гигантских синорских собратьев, полученный во времена Мировой Войны. Они пошли на таран, врезавшись в гущу вражеских машин, обращая их своими щитами в груду обломков и оставаясь при этом невредимыми.

Над Новой Зеландией уже взошло солнце. Тесей Хайрам получил сообщение о вмешательстве исетско-синорской авиации в ход конфликта.

— Прекрасно, — сказал он. — Теперь нам придётся наказать вас, друзья мои!

Через несколько минут над странами Лиги стали рваться мощные термоядерные боеприпасы. Военные Содружества понимали бессмысленность ракетной атаки и пытались, с помощью наводимых через спутники телепортов, перемещать бомбы прямо на неприятельскую территорию. Однако это не возымело эффекта. Мощные отражательные поля и постановщики помех отлично справились со своей задачей. Все заряды разорвались либо на большой высоте, либо в пустынной местности, не причинив ни малейшего ущерба. На террасу дворца председателя ВССН вбежал испуганный Хэтч.

— Сэр! — взволнованно начал он. — Только что мне сообщили из Сан-Франциско, что на авиабазе к югу от города произошёл мощный ядерный взрыв! А я ведь не получил от наших военных никакого оповещения о ядерном ударе русских…

— Это не русские. Это взорвалась наша бомба. Я уже знаю.

— Наша?! Там полгорода разнесло! Что мне сказать гражданам?

— Придумай что-нибудь про «ответственность, лежащую на наших бывших друзьях». Они ставят помехи для телепортов. Наша «посылка» вернулась назад, и это равноценно удару противника.

Комиссар удалился. Тесей Хайрам недовольно уставился на мирно плещущиеся волны Тихого океана. Он придвинул к себе папку с документами, где были расписаны выводы разведки Содружества об обороноспособности Ро́сии Синории и Исетской Лиги. Военные рассчитали, сколько сил и средств понадобится для успешного нападения на них.

— Так или иначе, друзья мои, — произнёс Хайрам, — сегодня мы перестанем делить с вами планету. Она останется только за нами, а вы, с вашей религией, моралью и суверенитетом, отправитесь туда, где вам давно пора быть — на свалку истории.

Он вызвал Гхорша.

— Ну что там у тебя?

— Не знаю как, но они держатся! — сообщил царь, находившийся в одной из командных машин. — Мне это уже не нравится. Разведка ничего не докладывала об этих новых истребителях. Мы не можем сбить ни один из них. Пилоты докладывают, что едва удаётся нанести серьёзный урон синорской машине, как она тут же выходит из боя и телепортируется за пределы видимости. Зато вместо неё прибывает одна или две новых. Однако у наземных сил противника дела плохи. Их генераторы щитов скоро перегорят. Они уже и сейчас пропускают часть снарядов. Наши бронетанковые клинья подходят к границам полей силовых отражателей. Если враг не обзаведётся новыми генераторами, то ему скоро настанет крышка.

— Продолжай! Я хочу видеть тебя и твоих ребят победителями уже этим вечером! — воскликнул Хайрам, нетерпеливо вскакивая с кресла.

— Значит у нас уйма времени! — расхохотался Гхорш. — Здесь ещё и утро не наступило!

Войска Содружества совершенно потеряли страх и повалили со всех сторон на позиции синорско-исетских и израильских войск. Бригада «Цанханим» всё-таки смогла пробиться к своим из Зихрон-Яаков, но это подкрепление было как капля в море.

Иакинф находился в мобильном штабе Владимира.

— Так, наши оппоненты слишком настойчивы, — произнёс князь-воевода. — Пора переходить и нам к более активным действиям.

— А это что, ещё не активные? — удивился остававшийся не у дел Слава Егоров.

— Разумеется, нет. Нам надо отразить очередную волну, а затем…

Иакинф странно посмотрел на присутствующих.

— Как думаете, мы достаточно пожили на свете?

— Княже, тебя одолевают грустные мысли? — спросил в ответ Николай Бочкарёв. — Вроде бы враг теперь не использует оружия влияющего на психику.

— Не использует, но вы все должны знать, что если Содружество не отступит, то нам придётся вызвать огонь на себя… Так мы одним ударом уничтожим почти все армии противника, облегчив дальнейшие боевые задачи наших соратников, но боюсь, что здесь повсюду будет лишь стекловидный шлак…

— Эх, значит, не допишу я очередную главу для обновления моего учебника всемирной истории, — покачал головой Габров. — А ну и ладно! Есть дома, кому за нас это сделать.

— Значит, повоюем, — сказал Владимир, хлопнув товарища по плечу.

Наступил момент, когда войска Содружества начали пробиваться сквозь силовые щиты обороняющихся. Танки и пехота ВССН преодолевали невидимые глазу барьеры на низкой скорости, а затем открывали ураганный огонь. Синорские катафракты, находясь в режиме «протосиноро», носились между точками прорыва, беспощадно ликвидируя кровожадных бойцов Всемирного Содружества.

Габров и Бочкарёв, а также примкнувший к ним Томас Хопкинз, упросили Иакинфа выпустить их в поля вместе с группами заслона. Егоров тоже последовал за ними. Он был безоружен, но помогал санитарам вытаскивать раненых.

Каждые 15–20 минут из российских городов прибывали новые генераторы отражательных полей. Постановщики помех ВССН оказались бессильными перед синорскими возможностями телепортации, и снабжение войск не прекращалось.

Границы силовых щитов были видимы лишь при взрывах снарядов, которые раскалывались об энергетический барьер, но земля вдоль этих границ украсилась страшными картинами. Всюду дымились боевые машины ВССН и валялись горы трупов.

Катафракты, исетские солдаты-аколиты и ополченцы Израиля к половине третьего ночи уже не могли отчётливо понять, какое сейчас время суток. Непрекращающиеся взрывы ярко освещали всё вокруг до самого горизонта, а дым то и дело застилал окрестности, затмевая лучи прожекторов.

Кого здесь только не было. Славяне, крещёные евреи, татары и арабы, греки, выходцы из испаноязычных и англоязычных стран, осетины, армяне, китайцы и даже перешедшие в исетско-синорское подданство православные карлики Магхорч. Они противостояли чудовищной орде, включавшей в себя добровольцев из новых государств, возникших после Третьей Мировой Войны на территории Канады, США и Евросоюза, обитателей стран Африки, Азии и Южной Америки. Одним словом — здесь схлестнулись народы со всех четырёх сторон света. И всё же основную массу людей составляли самые свирепые и умелые солдаты гвардии Гхорч и армии Магхорч. Сам царь Гхорч бесстрашно катался на штабном автомобиле неподалёку от границы одного из силовых щитов.

Ни одна из сторон не сдавалась, хотя численный перевес был всецело в пользу ВССН.

Тем временем Тесей Хайрам устал ждать капитуляции исетско-синорских войск и израильтян. Он решил, что пришло время воспользоваться своим главным козырем. С многочисленных аэродромов и космодромов уже готовились взлететь беспилотные аппараты. Каждый из них представлял собой излучатель, рассчитанный на один выстрел, изменяющий структуру любой твёрдой материи, подобно орудиям космической цитадели Гхоршарэна. Учёные ВССН совсем недавно смогли частично скопировать эту сверхсекретную технологию Магхорч. Беспилотные машины должны были взять курс на Исетскую Лигу и Ро́сию Синорию, чтобы обратить значительную часть Евразии в озёра лавы.

Тесей счёл нужным оповестить своих приверженцев и всё население планеты о столь чудовищном шаге, который, разумеется, делался ради «мира, человечности и здравого смысла». Веря в свою безнаказанность и правоту, председатель Всемирного Содружества появился на главной площади Окленда. Небо над Новой Зеландией было чистым и пронзительно синим. Комиссар Хэтч позаботился, чтобы на экран позади Хайрама всё время транслировалось изображение из Израиля. Присутствующий в кадре царь Гхорч таким образом как бы находился здесь, рядом со своими соратниками и поклонниками.

Пока Тесей произносил свою грозную речь, обвиняя Ро́сию Синорию и Исетскую Лигу во всех бедах, которые сваливались за последние полвека на Землю, некоторые экраны показывали, как беспилотники выкатываются из ангаров и готовятся к взлёту.

Тем временем в Израиле синоряне и израильтяне смогли немного потеснить противника на север, к национальному парку Мегиддо, но тут Иакинф получил сразу два сообщения. Из Иерусалима передавали, что город держится из последних сил под натиском армий ВССН, а из Москвы пришла весть о готовящейся атаке против Лиги и Синора.

— Ну, вот и всё, — констатировал князь-воевода.

Он подозвал Владимира.

— Передать сообщение всем нашим подразделениям. Особая важность. Код «Рассвет».

— Понял. Прости ради Христа, если чем обидел или прогневал когда-либо.

— И ты тоже меня прости. Да простит нас всех Бог.

Габров, получив сигнал, позвал Хопкинза, Бочкарёва и Егорова. Вслед за другими катафрактами, солдатами и ополченцами они запрыгнули в бронетранспортёр и покатились к мобильному штабу, вокруг которого все собирались. Границы силовых полей стали сужаться вслед за отступающими.

— Вот и конец! — восторженно воскликнул Гхорч. — Раздавим их! Мы победили!

Эта сцена транслировалась по всему миру. Тесей, Хэтч и миллионы фанатичных граждан Всемирного Содружества хлопали и кричали. Беспилотники выстроились на взлётных полосах.

Окружённые синорско-исетские военные и израильтяне молча ждали исхода. Стяги по-прежнему возвышались над их рядами. Над мобильным штабом, в обрамлении синорских штандартов, была помещена хоругвь с изображением Спаса Нерукотворного Образа.

Слава Егоров, глядя на хоругвь, невольно вспомнил весь свой жизненный путь от забияки, сноба и атеиста, до пономаря православного храма. Он взглянул на Николая Бочкарёва, который молча смотрел в затянутое дымом небо. Посмотрел на Хопкинза, который спокойно перелистывал страницы карманной Библии. Увидел Габрова и Владимира, которые всё ещё что-то сверяли на картах. Кто-то коснулся плеча Изяслава.

— У тебя есть Молитвослов? — пробасил Джар-Владимир Хатним.

Старый великан тоже был здесь. Он оставался единственным клоном Магхорч во всей Лиге. Их срок жизни был довольно мал, и лишь ему чудом удалось прожить почти вдвое дольше обычного.

— Есть, брат, — улыбнулся Егоров, доставая из планшета книгу.

— Самое время нам сейчас Ему помолиться, — сказал великан.

Слава оправил подрясник, осенил себя крестным знамением и начал читать.

— Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас. Аминь!

Иакинф посмотрел на небо. Между клубами дыма показались красные огни. Часть синорской воздушной эскадры, остававшейся весь вечер и всю ночь над Северным Ледовитым океаном, разделилась и заняла позиции над всеми ключевыми объектами ВССН, а также над зоной боёв в Израиле. Системы защиты Содружества, в надёжности которых Хайрам был полностью уверен, мгновенно вышли из строя, когда исполинские воздушные машины беспрепятственно телепортировались в воздушное пространство ВССН.

— Щиты не выдержат, — подумал князь-воевода. — Ну что же, итог подведут за нас другие. Господи, помилуй нас грешных, и помяни во Царствии Твоем.

Он преклонил колено и сложил ладони перед лицом.

Ликующие солдаты ВССН не обратили никакого внимания на то, что синорско-исетские «Лебеди» исчезли, а дым начал подсвечиваться красным сиянием. Огней в небе не заметили и толпы восторженно орущих молодчиков, уставившихся в гигантские экраны. И сам Тесей Хайрам, и сопровождавший его комиссар по информации Роберт Хэтч, с упоением следили за происходящей в Израиле кровавой бойней. Только военные операторы на многочисленных базах, с которых шли на старт беспилотники-убийцы, вскочили с мест, поняв, что дело плохо, и бросились в наиболее защищённые отсеки своих бункеров.

Рассредоточенная по свету синорская флотилия произвела залп.

Тесей и Хэтч не успели ничего понять, как и те безумцы, которые окружали их. Все они распались до молекул и атомов за доли секунды. Семён Щедринский, царь Гхорч, повелитель земли Магхорч с криком «Вперёд! Раздавим их!» разделил ту же участь. Погибли все, кто находился рядом с базами, запускавшими беспилотники. Ни одна из смертоносных машин не успела взлететь. Всё, что не было уничтожено, вышло из строя. Весь мир, кроме Лиги и Синора, впал в неописуемую панику. Люди выскакивали из обесточенных домов и заглохших машин, в ужасе бросаясь на землю, лицом вниз. Но они делали это не для того, чтобы не видеть грозные силуэты воздушных кораблей. Их прежний мир в одночасье разрушился, когда они были уверены в победе и безнаказанности. Мгновенное исчезновение всех развлечений, удовольствий и повседневных удобств оказалось страшнее любого оружия. Летучие крепости со знаком «сигма» на бортах повисели немного над зонами поражения и мгновенно переместились к своим стартовым площадкам.

Егоров сидел на земле и не мог понять, где он находится. В руках был раскрытый Молитвослов. В ушах стоял «беззвучный звон». Кто-то пошевелился рядом. Это был Владимир. Он тоже сидел в пыли и ошарашенно озирался. Всё вокруг заливал свет. Дым совершенно рассеялся, но на небе были облака, подсвеченные невидимым глазу источником света.

— Не может быть! Он не мог выдержать такой нагрузки… — глухо произнёс Габров.

Воевода осматривал искрящий генератор отражательного поля. Тот был безнадёжно выведен из строя.

— Да, не мог, — согласился Иакинф. — Никак не мог. И десять щитов не выдержали бы такого удара. Это чудо. Сам Бог спас нас.

Солдаты, офицеры, катафракты и ополченцы понемногу приходили в себя. За пределом круга, являвшегося недавно границей отражательного поля, всё было усеяно оплавленными остовами военной техники ВССН. От трупов оставались в лучшем случае горки пепла и обломки костей. Эта картина простиралась во все стороны до самого горизонта. Люди с трудом понимали, что им чудом удалось избежать той же участи. Радио ожило. Из Иерусалима, Тель-Авива и других городов, которые защищало еврейское христианское ополчение и синорско-исетские войска, летели радостные возгласы.

— Неужели, это То Самое? — спросил Томас Хопкинз.

— О чем ты? — удивлённо произнёс Владимир. — Ах, да… Кажется понял. Ну, может быть и То Самое. Никто не знает, ни Ангелы небесные, ни Сын, но только Отец…

— Многое было похоже на события из Апокалипсиса святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова, — добавил Иакинф. — Тем не менее, не нам делать вывод, пришёл ли конец мира сего. Будет вслед за всем этим Суд или нет, решит Господь.

— Он велит нам бодрствовать, — сказал Николай. — Так как не придёт Царствие Божие приметным образом.

— Придет же день Господень, как тать ночью, — произнёс Габров, кивая.

— Что бы ни случилось, — проговорил Изяслав, — Какой бы катаклизм, или какая бы война не происходила, мы не должны искать знамений, а всегда готовить себя к тому, что Он придёт в любой момент, и будет судить весь мир. И наша вечность будет зависеть от того, в какую сторону от границы Бездны мы шагнули…

Непонятный свет продолжал становиться всё ярче. Это видели Екатерина, Юлия, Габрова и Ирина Бочкарёва в Москве. Видели это Патриарх Московский и бояре в Кремле. То же узрели люди в Иерусалиме и Тель-Авиве, во всех городах Ро́сии Синории и Исетской Лиги. Небо стало белеть, как в прежние времена над Синором. По нему прокатывались едва заметные цветные переливы.

Великан Джар-Владимир Хатним радостно хлопал товарищей по плечам. Он переглянулся со своим тёзкой-воеводой. Владимир улыбнулся исполину. Издалека, из невидимых глазу храмов донёсся мелодичный перезвон.

Москва.

В оформлении обложки использован фрагмент изображения с https://pixabay.com/ по лицензии CC0.

Content

Виталий Жучков
Синора Ависсу — граница бездны

Вступление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53