Шерил Стрэйд

Прекрасные мелочи. Вдохновляющие истории для тех, кто не знает, как жить дальше

© Мельник Э.И., перевод на русский язык, 2016

© ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Похвала Дорогой Лапочке

«Лапочка не потворствует своим читателям – она верит им и слышит другие истории внутри тех историй, которые они, как им кажется, рассказывают. Ей удается проявить невероятный уровень эмпатии, не впадая в сантименты. Она видит проблему еще до того, как ее разглядит читатель. Лапочка не обещает хорошее настроение каждому, но она понимает вопрос достаточно глубоко, чтобы на него ответить».

Саша Фрер-Джонс,

критик журнала The New Yorker

«Мощные и душевные, «Прекрасные мелочи» обречены стать классикой жанра. Эту книгу читатели в трудные времена будут носить с собой в дамских сумочках и рюкзаках как некий символ или талисман мудрости и глубины».

Эми Бендер, автор книги

«Особенная печаль лимонного торта»

«Лапочка переворачивает с ног на голову сам жанр «добрых советов».

Джессика Фрэнсис Кейн,

автор книги «Отчет»

«Колонки Лапочки – пожалуй, самое прекрасное, что я прочитала за год. Их следует изучать в школах, печатать в виде листовок и разбрасывать с самолетов, чтобы читали все».

Микин Армстронг,

редактор журнала Guernica

«Дорогая Лапочка спасет твою душу. Я принадлежу к церкви Лапочки».

Саманта Данн, автор книги

«Разочаровывающий Париж»

«Очаровательная, своеобразная, светоносная, простодушная… [Лапочка] – этот замечательный жанр появился задолго до того, как «Мисс Одинокое Сердце» Натанаэла Уэста в 1933 году представила его в новом свете… Ее версия грубоватой любви варьируется от ласковости хипповой старшей сестренки до суровости гувернантки. Лапочка сияет посреди моря притворства».

Рут Франклин,

The New Republic

«Эти повествования-откровения – настоящий динамит! Здесь, в офисе Salon, мы читаем эти колонки, запасшись коробками бумажных салфеток. Мы потрясаем сжатые в знак солидарности кулаки и покачиваем головами в благоговении и радостном изумлении».

Сара Хепола, Salon

Посвящается Стивену Эллиотту и Исааку Фицджеральду, а также всем людям, которые мне писали

Предисловие

«Когда-то я был Лапочкой». Уроки радикальной эмпатии

Давным-давно, когда на свете еще не было никакой Лапочки, жил да был Стивен Эллиотт. У него родилась идея создать веб-сайт – согласен, звучит ужасно, если не считать того, что на самом деле ему в голову пришла мысль организовать окололитературное онлайн-сообщество под названием The Rumpus («Рампас»). Будучи писателем, а следовательно, прозябая в нищете, Стивен уговаривал таких же безденежных друзей-писателей помочь ему.

И все его друзья ответили «да», потому что мы любим Стивена и нам (позволю себе сказать от лица всей группы) отчаянно хотелось какого-нибудь благопристойного развлечения. Моим вкладом в общее дело была колонка советов, которую я предложил назвать «Дорогая Лапочка-Попка» – в честь того ласкового прозвища, которое мы со Стивеном пристрастились использовать в своей электронной переписке. Не стану во всех подробностях останавливаться на дурашливом гомоэротизме, который привел к появлению этого прозвища. Ограничусь тем, что, к счастью, «Дорогую Лапочку-Попку» сократили до «Дорогой Лапочки».

Назначить самого себя на пост колумниста-советчика по личным вопросам – весьма высокомерный поступок (впрочем, для меня это в порядке вещей). Но я оправдал его, предложив создать колонку советов иного сорта – нелицеприятную и брутально честную. Конструктивный дефект идеи состоял в том, что я представлял себе Лапочку личностью, женщиной с непростым прошлым и слегка несдержанной на язык. И хотя бывали моменты, когда она казалась мне реальной, а я чувствовал сердечную боль своих корреспондентов, но все же чаще я притворялся, обходясь остроумием там, где меня подводило сердце. Спустя год я оставил эту должность.

И это могло бы привести к кончине Лапочки, если бы примерно в то же время я не наткнулся на одно биографическое эссе Шерил Стрэйд. Я знал Шерил как автора прекрасного и мучительного романа «Факел». Когда я прочел это эссе – жгучее воспоминание о неверности и скорби, оно подарило мне трепещущее ощущение наития. Я написал ей и спросил, не хочет ли она взять на себя роль Лапочки.

Это была безумная просьба. Как и у меня, у Шерил дома было двое маленьких детей, куча долгов и никакой постоянной работы. Последнее, что ей было нужно в жизни, – это колонка онлайн-советов, за которую ничего не заплатят. Разумеется, у меня был припасен туз в рукаве: Шерил написала первое и единственное письмо от имени фана, которое я получил, выступая в роли Лапочки.

* * *

Колонка, положившая начало феномену Лапочки, была написана в ответ на письмо, которое любой другой человек, не задумываясь, выбросил бы в корзину. Дорогая Лапочка, писал (предположительно) некий молодой человек. ЧЗХ, ЧЗХ, ЧЗХ?[1] Я задаюсь этим вопросом, поскольку он применим ко всему и в любой день. Ответ Шерил начинался так:

Дорогой ЧЗХ!

Отец моего отца заставлял меня дрочить ему, когда мне было три года, и четыре, и пять. Получалось у меня так себе. Руки мои были слишком малы, я не могла правильно поймать ритм и не понимала, что делаю. Знала только, что заниматься этим не хочу. Знала, что это делает меня несчастной и рождает во мне особую тошнотворную тревогу; я чувствую, как та самая особенная тошнота поднимается в моей глотке в эту минуту.

Это был беспрецедентный момент. Колумнисты-советчики в конечном счете придерживаются неписаного кодекса: фокусироваться на авторе письма, отмерять необходимую дозу успокоительного, заставлять невыносимое воспринимать как сносное. Откровения по поводу собственных сексуальных обид не являются частью этого кодекса.

Но Шерил не просто старалась шокировать некоего неоперившегося юнца, вызвав у него сострадание. Она отождествляла природу своей миссии с Лапочкой. Непредсказуемые невзгоды поджидают любого из нас. Это была ее отправная точка. Жизнь – это не какая-нибудь нарциссическая игра, в которую играют онлайн. В качестве доказательства она предлагала рассказ о личном стремлении осмыслить жестокость, которую впитала еще до того, как стала достаточно взрослой, чтобы понять ее. Задавай достойные вопросы, сладкая моя горошинка, завершала она с трогательной мягкостью. Эта хрень – твоя жизнь. Ответь ей.

Как и многие другие, я читаю эту колонку со слезами на глазах – именно так люди и читают Лапочку. Это был не какой-то абстрактный зануда-советчик, копающийся в перечне современных патологических состояний, а настоящее человеческое существо, способное бесстрашно обнажаться на публике, чтобы мы могли понять природу собственных затруднительных ситуаций.

* * *

Кстати, я полагаю, что Америка умирает от одиночества. Мы, американцы, всем миром купились на лживую мечту о комфорте и отвернулись от деятельного участия в собственной жизни – источника неудобных чувств, обратив свои взоры к безумному обольщению, которое наши друзья из Алчного Бизнеса именуют Свободным Рынком.

Мы несемся вихрем сквозь время, пространство и потоки информации, все ускоряясь и ускоряясь, подобно сетевому контакту. Но в то же время удаляемся от своих семей, соседей и самих себя. Мы тешим свое эго, ищем в Сети ссылки на себя, любимых, обновляем свой статус, а заодно сплетничаем о знаменитостях, кто себя губит и каким образом. Но этого лекарства хватает ненадолго.

И, думаю, именно поэтому Лапочка стала так важна для многих людей: она предлагает нечто, почти неслыханное в нашей культуре, – радикальную эмпатию. Люди обращаются к ней с реальной болью, и она служит им, рассказывая истории из собственной жизни о тех конкретных моментах, в которых она чувствовала себя разочарованной и потерянной и каким образом находила себя снова. Она способна сырой материал колонки по самопомощи превратить в подлинную литературу.

Я имею в виду ее ответ мужчине, подкошенному смертью сына, который спрашивал ее, как снова вернуться к жизни. «Странная и болезненная истина заключается в том, что я стала хорошим человеком потому, что потеряла свою маму в юности, – писала она. – Когда ты говоришь, что мои слова кажутся тебе священными, в действительности ты прикасаешься к той божественной сути во мне, которая и есть моя мать. Лапочка – это храм, который я построила на своем пустыре».

В этом смысле «Прекрасные мелочи» можно читать как своего рода спонтанные мемуары. Но это мемуары с заранее продуманной программой. С великим терпением и красноречием она уверяет своих читателей, что в нашем хаосе стыда, разочарования и ярости есть смысл, а в нем – возможность спасения.

* * *

Поразительно, что Лапочка родилась в Интернете, в этом виртуальном пристанище людей, которые испытывают потребность укрыться от своего истинного «я», запросто изменить свою индивидуальность, сверкнуть на публике своими «кликами». Конечно, Интернет разнообразен. Однако слишком часто он предстает выгребной ямой отвлекающих факторов, местом, где мы предаемся современному спорту сварливости и злорадства, выстраиваем доводы в защиту собственного фанатизма и нетерпимости; где мы высмеиваем и тем самым умаляем страдания других.

Но заветная мечта всех нас, онлайн-наблюдателей, заключается в том, чтобы однажды мы могли признаться в собственных страданиях и найти такого человека, который выслушает нас и не отвернется перед лицом наших уродливых откровений. Этот человек – Лапочка.

Вы не можете рассказать Лапочке ничего такого, что не покажется ей прекрасным и человечным. Вот потому-то мужчины и женщины пишут ей о таких интимных вещах, которыми они не могут поделиться ни с кем другим, – о невыразимых побуждениях, неутолимой скорби. Она понимает, что внимание – первый и последний акт любви, а главный исчерпаемый ресурс в человеческом обществе – не дешевая нефть, не питьевая вода, даже не здравый смысл, а милосердие.

В каждой своей миниатюре (я неохотно пользуюсь словом «колонка», которое, как мне кажется, снижает ценность того, что она делает) Лапочка исполняет один и тот же чудесный акт: она впитывает наши истории. Она позволяет им войти в свой мир и думает о созвучных историях из собственной жизни. Под внешней личиной она умеет распознавать другую, сокрытую суть – то, чего мы не можем или не желаем видеть, самообманы и тупики. Пусть Лапочка и нежна, но медоточивой ее не назовешь. В этом смысле она восполняет читателю потребность в материнстве: несет сострадание, чтобы мы перестали бояться разбитой жизни, и мудрость, чтобы мы опирались на надежду.

Я вопрошаю вас, храбрецы: кто еще сегодня взвалит на себя такой труд? Не торговцы славой из Голливуда с их боевиками и броской наготой, не корыстные демагоги из «четвертой власти» и не политические деятели, которые убивают нравственность по заданию корпоративных спонсоров, называя это политикой.

Эту работу выполняет Лапочка. Именно работа делает Лапочку творцом.

* * *

Шерил Стрэйд была художником задолго до того, как стала Лапочкой. Тем из вас, кому довелось прочесть роман Шерил «Факел» или ее мемуары «Дикая» (в России эта книга выпущена издательством «Эскмо». – прим. ред.), это уже известно.

Шерил было непросто управляться со своими двумя жизнями: анонимная колумнистка с огромной толпой последователей – это одно, и совсем другое – жизнь писателя, матери и жены, в которой она пытается свести концы с концами. Критики и интернет-снайперы получат массу удовольствия, метая громы и молнии по поводу этой дихотомии Шерил/Лапочки. Но подпись под текстом никогда не имела для читателей первостепенного значения. Для них важен сам текст.

«Прекрасным мелочам», равно как и другим книгам Шерил, суждена долгая жизнь в художественном творчестве, потому что они выполняют важнейшую задачу литературы: делают нас более человечными, чем мы были прежде. Нам нужны такие книги, и книги Шерил в особенности, потому что все мы в приватных уголках своих сердец отчаянно жаждем общества мудрого, настоящего друга. Такого, который не стыдится наших эмоций (или своих собственных), понимает, что жизнь коротка и единственное, что мы в конечном счете можем предложить друг другу, – это любовь.

Радикальная эмпатия – это не мода-однодневка. Капитализм последней модели трудится, не зная отдыха, стремясь фокусировать нас на продукте, а не на людях. Вот почему нам так настоятельно и безотлагательно нужна Лапочка. Вы поймете, что я имею в виду, когда перевернете страницу.

Бегите во тьму, сладкие мои горошинки, и сияйте!

Стив Элмонд

Часть первая

Дело только в нас

Что представляет собой эта книга?

Это выборка из колонок Дорогой Лапочки. Многие из них были первоначально опубликованы на сайте TheRumpus.net. Другие приводятся здесь впервые. Письма из этой книги были отправлены Лапочке по электронной почте через анонимную форму на сайте The Rumpus или на личный адрес Лапочки. Большинство людей, присылавших мне письма, не знали, что я – Шерил Стрэйд; а большинство авторов писем были анонимными. Эта книга – собрание дружеской переписки между незнакомцами.

Редактировали ли вы эти письма, прежде чем опубликовать их?

В некоторых случаях я слегка редактировала письма, чуть сокращая их или проясняя изложение, но большая часть публикуются именно в том виде, в каком они были написаны людьми, чувствовавшими потребность обратиться ко мне.

На какие письма вы отвечаете?

На всякие. Одни посвящены романтике и любви, другие рассказывают о скорби и утрате, третьи – о денежных или семейных проблемах. Мои критерии отбора писем, на которые я даю ответы в колонке «Дорогая Лапочка», в высшей степени субъективны: я отвечаю на любое письмо, если оно интересует меня, бросает мне вызов или берет за душу.

Какого рода советы вы даете?

Лучшие, какие могу придумать.

Как чугунный колокол

Дорогая Лапочка!

Мой 20-летний брак распался. Чья вина? Моя? Моей жены? Общества? Не знаю. Мы были слишком незрелыми для вступления в брак тогда, в восьмидесятых, и оба усердно трудились, чтобы избежать разбирательства с той несчастливостью, которая преследовала нас.

Но это в прошлом. За три года с момента нашего расставания у меня несколько раз были отношения с женщинами. Один раз легкие, другой – серьезные и третьи – нынешние. В первом случае никаких проблем не было: я недвусмысленно дал понять, что не тороплюсь остепеняться. Вторые начинались как легкие, и на самом деле это я разорвал их, когда она начала относиться к ним всерьез, но мне было невмоготу без нее, и я пообещал подумать о возможности своместного будущего. Я также сказал ей, что люблю ее, после того как год воздерживался от этого слова, определение которого мне не вполне понятно. Когда пришло время принять наконец решение, я уклонился от ответа и потерял в ее лице и любовницу, и друга.

Теперь я снова встретил женщину, с которой у меня возник прекрасный контакт. Мы встречаемся и близки примерно четыре месяца. Сейчас она переживает непростой бракоразводный процесс и не ищет отношений с обязательствами. Мне это подходило идеально, но в действительности ни одному из нас не было интересно встречаться с кем-то еще, и вот теперь мы состоим в особых отношениях.

Кажется, она постепенно влюбляется в меня, хотя и не желает употреблять это слово. Я тоже его избегаю, но мы оба явно о нем думаем. Я боюсь произносить его вслух, поскольку мой опыт показывает, что слово «любовь» обременено обещаниями и обязательствами, в высшей степени хрупкими и легко нарушаемыми.

Мой вопрос: в какой момент будет правильно сделать этот важный шаг и сказать «я тебя люблю»? И что это вообще такое – «любовь»?

С наилучшими пожеланиями,

Джонни

Дорогой Джонни!

Последним словом, которое сказала мне моя мать, было «люблю». Она была так больна и слаба, и сознание ее было столь затуманено, что она не смогла выговорить ни «я», ни «тебя», но это не имело значения. Это тривиальное слово вполне самодостаточно.

Меня не было рядом с мамой, когда она умерла. И никого не было! Она умерла одна в больничной палате, и из-за этого много-много лет я жила с ощущением, что три четверти моих внутренностей смерзлись в ледяную глыбу. Снова и снова я мысленно прокручивала ту череду событий и решений, которые не позволили мне быть рядом с мамой в ее последние часы, но размышлениями ничего не вернуть. Размышлять об этом было все равно что нырять в бездонную лохань с дерьмом.

Я уже никогда не окажусь рядом с матерью в ее последние предсмертные минуты. Она никогда не согреет меня своим теплом. То последнее, что случилось между нами, навсегда останется последним. То, как я наклонилась, чтобы поцеловать ее, и как она сказала: «Пожалуйста, не надо», – потому что больше не могла выносить физическую боль прикосновения. То, как я пообещала ей, что приду утром, и как она едва уловимо кивнула в ответ. Как я надела пальто и сказала: «Я тебя люблю». И как она молчала, собираясь с силами, а потом произнесла «люблю» мне вслед. И как она лежала на той же койке, когда я пришла на следующее утро. Мертвая.

Последнее слово моей матери гремит во мне, как чугунный колокол, звоном которого созывают к обедне: люблю, люблю, люблю, люблю, люблю.

Подозреваю, Джонни, ты думаешь, что это не имеет никакого отношения к твоему вопросу. Зато это имеет самое прямое отношение к моему ответу. Это имеет прямое отношения к каждому ответу, который я когда-то кому-либо давала. Это история появления Лапочки. Я возвращаюсь к этой мысли все пять недель с тех пор, как ты написал мне письмо, признавшись, что не знаешь сути понятия «любовь».

Оно вовсе не столь непостижимо, как ты пытаешься изобразить, горошинка моя. Любовь – это чувство, которое мы испытываем к тем, кто нам глубоко небезразличен и кого мы высоко ценим. Она может быть легкой, как объятие, которое мы дарим другу, или тяжкой, как жертвы, на которые мы идем ради своих детей. Она может быть романтической, платонической, семейной, мимолетной, вечной, условной, безусловной. Она может источать печаль, может быть окрашена сексом, запятнана насилием, подкреплена добротой, искажена предательством, усилена временем, омрачена трудностями, подпитана юмором и обременена «обещаниями и обязательствами», которых мы можем хотеть или не хотеть, придерживаться или не придерживаться. Лучшее, что ты можешь сделать со своей жизнью, – полюбить так, чтобы всем чертям стало тошно. И, Джонни, полагаю, на этом фронте тебя ждет кое-какая работенка.

Но прежде чем мы этим займемся, я вот что хочу сказать, милый: похоже, ты мне нравишься.

Мне нравится то, что ты написал мне, выложив на обозрение свое ищущее, перепуганное, глуповатое, равнодушное, уклончивое, чувачковское сердечко. Мне нравится, что ты вынудил меня написать «чувачковское», хотя я морально против всего «чуваковского» и связанного с чуваками лексикона (помимо всего прочего такого слова вообще нет). Мне нравится, что в эти пять долгих недель не проходило и дня, чтобы я не подумала: «А как же Джонни? Что я скажу Джонни?» Недавно вечером, лежа в постели с мистером Лапочкой, когда он читал The New Yorker, а я – журнал «Мозг и ребенок», мне пришлось отложить журнал, потому что я думала о тебе и заданном тобой вопросе. Мистер Лапочка тоже положил свой журнал на грудь и спросил, о чем я думаю. Я рассказала ему, и у нас завязался разговор о твоих проблемах. А потом мы выключили свет. Он уснул, а я лежала в постели (мой сон как рукой сняло!) с закрытыми глазами, мысленно сочиняя свой ответ, так долго, что до меня дошло: уснуть не удастся. Я встала, прошла через весь дом, налила себе стакан воды, села в темноте за кухонный стол и стала смотреть в окно на мокрую улицу. Моя кошка пришла ко мне, запрыгнула на стол и уселась рядом со мной. Через некоторое время я повернулась к ней и спросила: «Что же я скажу Джонни?» – и она заурчала.

Я всегда знала, чтó тебе скажу. Проблема крылась не в незнании ответа. Я обдумывала, с какой стороны подступиться к твоему письму: за вопросами, которые ты задал, явно стояли другие, не высказанные тобой.

Ты боишься не самой любви. Тебя пугает весь тот хлам, который сам же навьючил на любовь. И ты заставил себя поверить, что, отказав в одном крохотном слове женщине, которую, по-видимому, любишь, сможешь отгородиться от этого хлама. Но это не так. Мы несем обязательства перед людьми, к которым мы неравнодушны и которым позволяем быть неравнодушными к нам, – не важно, признаемся ли мы в своей любви или нет. Наше главное обязательство – быть честными: понимать природу нашей привязанности и принимать ее такой, какая она есть.

Ты спросил меня, когда наступит нужный момент, чтобы признаться своей любовнице в любви. Отвечаю: когда ты поймаешь себя на мысли, что любишь ее. Это подходящий момент, чтобы объяснить ей, что именно для тебя означает любовь к ней. Если уход от ответа станет основной тактикой в твоих романтических отношениях с женщинами, ты не только разрушишь счастье, но и обеднишь свою жизнь.

Я советую тебе сделать нечто большее, чем размахивать кулаками и искать «вину» распада вашего двадцатилетнего брака. В этом никто не виноват, милый, но все равно вина лежит на тебе. Ты должен был поразмыслить о том, чтó в этих отношениях шло правильно, а что нет; и понять, как в твоих нынешних или будущих отношениях развить первое и не допустить второго.

О наркоманах говорят, что они перестают эмоционально взрослеть в том возрасте, когда начинают употреблять наркотики, и я знавала достаточно наркоманов, чтобы поверить: в этом утверждении есть добрая доля истины. Думаю, то же самое может произойти и в случае длительной моногамии. Вероятно, некоторые твои ограничения, связанные с признанием в любви, отражают те переживания, которые ты испытал много лет назад, когда впервые взял на себя обязательства перед своей бывшей женой. Ты утверждаешь, что это дело прошлое, но, подозреваю, некая часть тебя по-прежнему остается замороженной на том же уровне.

Объяснение в любви не «обременено обещаниями и обязательствами, в высшей степени хрупкими и легко нарушаемыми» в силу своей природы. Условия, которые ты принимаешь в произвольно взятых отношениях, до некоторой степени связаны с вопросом, было ли признание «Я тебя люблю» или нет, но вовсе не определяются им. «Я тебя люблю» может означать: я считаю тебя обалденной и прекрасной и сделаю все, что в моих силах, чтобы быть твоим партнером всю оставшуюся жизнь. Оно может означать: я считаю тебя обалденной и прекрасной, но в данный момент у меня переходный период, так что давай не торопиться с обещаниями и решать проблемы по мере их поступления. Это может означать: я считаю тебя обалденной и прекрасной, но не настроен на серьезные отношения с тобой – и теперь, и, вероятно, в дальнейшем, – какой бы обалденной и прекрасной ты ни продолжала быть.

Короче, Джонни, тебе нужно признаться. Ты должен сам определять условия своей жизни. Тебе необходимо договариваться и рассказать о сложности и противоречивости твоих чувств к этой женщине. Ты должен описать этот конкретный вид любви («о-черт-я-не-намеревался-влюбляться-но-типа-все-равно-это-сделал»), которую, по-видимому, к ней испытываешь. Вы должны вместе попытаться понять, что это означает – иметь особые, «контактные», серьезные отношения без серьезных обязательств в разгар ее непростого бракоразводного процесса и в кильватере твоего распавшегося многолетнего брака.

Сделай это, и ты освободишь свои отношения от путаницы узлов, которые только мешают делу. Осознаешь ли ты, что твой отказ от признания в любви своей любовнице создает собственное силовое поле? Оно искажает реальность: люди, которые отказывают, становятся уродливыми и малодушными, а те, которым отказывают, впадают в безумие и отчаяние, теряя связь с действительностью.

Так что освободи себя от хлама. Не становись ни стратегом, ни жеманником. Стратегии и жеманство – для тупых ослов. Будь отважен. Будь искренен. Учись говорить «люблю» дорогим людям, чтобы, когда встанет вопрос жизни и смерти, ты мог сделать это.

Все мы смертны, Джонни. Бей в чугунный набат.

Искренне твоя

Лапочка

Как выйти из тупика

Дорогая Лапочка!

Примерно восемнадцать месяцев назад я забеременела. В порыве, который застал врасплох и меня, и моего бойфренда, мы решили, что хотим сохранить ребенка. Эта беременность была незапланированной, и мы были взволнованы перспективой стать родителями. Мы любили друг друга и хотели этого ребенка. На сроке в шесть с половиной месяцев у меня случился выкидыш. С тех пор я с трудом заставляю себя выбираться из кровати.

Не проходит и дня, чтобы я не думала о потерянном ребенке. Это была девочка. У нее было имя. Каждый день я просыпаюсь и думаю: «Моей дочери было бы сейчас шесть месяцев» или «Возможно, сегодня моя доченька начала бы ползать». Иногда единственная мысль, которая снова, и снова, и снова крутится у меня в голове, – слово «дочка».

У меня такое ощущение, что все вокруг рожают детей. Куда бы я ни пошла, везде вижу одних младенцев, так что мне приходится заставлять себя улыбаться им и скрывать свою внутреннюю опустошенность. В действительности я больше почти ничего не чувствую, но все равно окружающее причиняет боль. Большинство моих близких думает, что я уже оправилась от скорби. Как заметил один человек, «это же был всего лишь выкидыш». Так что я еще чувствую себя виноватой из-за того, что пребываю в таком тупике, скорбя по ребенку, который так и не появился на свет, в то время как мне следовало бы просто приободриться или что-то в этом духе.

Я не так уж часто говорю об этом. Притворяюсь, что этого не было. Я хожу на работу, и тусуюсь, и улыбаюсь, и веду себя так, будто все в порядке. Мой бойфренд – замечательный парень, он поддерживает меня, хотя не уверена, что он понимает, насколько мне плохо. Он хочет, чтобы мы поженились и попробовали завести другого ребенка. Он думает, что это меня приободрит. Это не так. Мне хочется стукнуть его по голове за то, что он не понимает того, что чувствую я.

А еще есть причина, по которой я потеряла этого ребенка. В больнице врач сказал, что не удивлен тем, что я его потеряла, потому что моя беременность протекала в зоне повышенного риска из-за лишнего веса. Не так-то легко было мне услышать, что выкидыш случился по моей вине. Одна часть меня считает, что этот врач был настоящей скотиной, но другая думает: «Может быть, он прав». Меня убивает мысль о том, что это была моя вина, я сама стала причиной выкидыша. Порой даже дышать тяжело, настолько виновной я себя чувствую. Выйдя из больницы, я наняла личного тренера, села на диету и начала сбрасывать вес, но сейчас совершенно не могу взять себя в руки. Иногда я ничего не ем целыми днями, а порой набрасываюсь на еду, чтобы потом все это выблевать. Часами торчу в спортзале на беговой дорожке – до тех пор, пока не перестают слушаться ноги.

Мои друзья и родственники думают, что у меня все в порядке, Лапочка, но это так далеко от истины. Единственное, о чем я могу думать, – это как я облажалась. Все кажется невыносимым. Разумом я понимаю, что если не вытащу себя из этого тупика, то плохо кончу. Знать-то знаю, но мне просто все равно.

Я хочу знать, как снова стать неравнодушной. Я хочу понять, как не жить с чувством вины и как избавиться от мысли, что это я убила своего ребенка.

Моя дочка… у нее было имя. Она была любима. Такое ощущение, что мне одной это небезразлично. А еще я ощущаю себя дерьмом из-за того, что оплакиваю «всего лишь выкидыш» спустя почти год. Я в тупике.

Всех благ,

Застрявшая

Дорогая Застрявшая!

Мне так жаль, что твоя малышка умерла! Так ужасно жаль! Я чувствую вибрацию твоего страдания прямо сквозь компьютерный экран. Этого следовало ожидать. Так и должно быть. Хотя мы живем в такое время, в таком месте и в такой культуре, которые пытаются навязать нам обратное, страдание неизбежно, когда с нами происходят по-настоящему ужасные вещи.

Не слушай людей, считающих, что тебе пора стереть боль от потери своей дочери. Тем, кто громче всех трубит в подобных случаях, никогда не приходилось ничего преодолевать. Или, по крайней мере, ничего такого, что по-настоящему выносит мозг, сокрушает душу и меняет жизнь. Кто-то из этих людей верит, что оказывает помощь, преуменьшая твою боль. Других пугает острота твоей утраты, и они пытаются словами отгородиться от твоей скорби. Многие люди из твоего окружения любят тебя и достойны взаимной любви, но они не из числа тех, кто придет на помощь, когда речь идет об исцелении от боли, причиненной смертью твоей дочери.

Они живут на Планете Земля. Ты живешь на Планете Моя Малышка Умерла.

Мне кажется, что ты чувствуешь себя там совершенно одинокой. Но ты не одинока. Есть женщины, которые читают сейчас эти строки со слезами на глазах. Есть женщины, которые дни напролет безмолвно причитают «доченька, доченька» или «сыночек, сыночек». Женщины, которые втайне мучаются из-за того, что они сделали или не сделали, и винят себя в смерти своих младенцев. Тебе нужно найти этих женщин. Они – твое племя.

Я это знаю не понаслышке – мне самой приходилось жить на других планетах.

Целительную силу даже мимолетного общения с человеком, пережившим подобное, нельзя переоценить. Обращайся в местные больницы, звони в центры матери и ребенка и узнавай о группах поддержки женщин, потерявших младенцев незадолго до или сразу после рождения. Прочти воспоминания Элизабет Маккрэкен «Точная копия плода моего воображения». Найди онлайн-сообщества, где сможешь общаться с людьми, оставаясь самой собой.

И перестань притворяться перед своим милым бойфрендом. Скажи ему, что тебе хочется треснуть его по голове, и объясни, почему тебе этого хочется. Спроси, что он может сказать о потере вашей дочери, и постарайся выслушать и услышать его, не сравнивая его переживания с собственными. Думаю, тебе следует посещать сеансы психотерапевта – и в одиночку, и с бойфрендом; я настоятельно рекомендую тебе позвонить и записаться на прием сегодня же. Психотерапевт поможет тебе выговориться и изучить тяжелую скорбь, которую ты так тесно сжимаешь внутри себя, а заодно и справиться с депрессией (вероятно, ситуационной).

Вот как тебе следует выбраться из тупика, Застрявшая. Не для того, чтобы ты могла забыть о любимой дочери, но чтобы жить своей жизнью – той, где есть место для трагической потери дочери, но которая на этом не заканчивается. Той жизнью, которая со временем приведет тебя в такое место, где ты будешь не только оплакивать свою дочь, но и почувствуешь себя избранной, которой выпало счастье любить ее. Это место истинного исцеления. Место необъятное. Нездешней красоты, бесконечной тьмы и мерцающего света. И тебе придется очень-очень-очень потрудиться, чтобы попасть туда, но ты справишься. Ты из тех женщин, что в силах проделать весь этот путь. Я это знаю. Твоя способность добраться туда для меня очевидна и сквозит неугасимой скорбной звездой в каждом слове твоего письма.

Временами роль Лапочки становится моей тенью. Быть ею и весело, и странно одновременно; это интригующе и интересно; то и дело какой-нибудь очередной вопрос проникает в мой разум, подобно тому, как вселяются в мое сознание персонажи, сцены или ситуации из других литературных жанров, которыми я занимаюсь, и преследует меня. Я не могу от него освободиться. Вроде бы ответ на вопрос есть, но существует нечто – знаю точно, – что не позволяет мне поставить точку, пока не доберусь до самой сути. Я чувствую себя принцессой, у которой под двадцатью тюфяками и двадцатью перинами лежит горошина. Пока помеху не уберут, мне нет покоя. Именно так обстоит дело с твоим вопросом, дорогая моя. И поэтому, хотя тебе действительно следует найти свое племя, поговорить со своим бойфрендом и записаться на прием к психотерапевту, есть нечто еще более истинное, что я должна тебе сказать, – и вот что это такое.

Несколько лет назад я работала в средней школе с девочками, только-только ставшими подростками. Большинство из них были детьми из бедных белых семей, ученицами седьмого и восьмого классов. Ни у одной из них не было достойного отца. Их отцы сидели в тюрьмах, или их имена были неизвестны, или они бродили по улицам нашего городка, напичкавшись наркотиками, или трахали своих дочерей. Их матери были молодыми женщинами. Они употребляли наркотики и алкоголь (или злоупотребляли ими), подвергались насилию и нередко сами прибегали к нему. Эти двадцать с небольшим девочек, которых обязали участвовать в групповых и индивидуальных встречах со мной, по мнению преподавательского состава, входили в группу «высокого риска».

Официальное название моей должности звучало так: «подростковый консультант». В основе моего подхода лежало безусловное уважение к личности подростка. Моя задача сводилась к тому, чтобы помогать юным девушкам преуспеть вопреки невыразимо душераздирающему дерьмовому вареву, в котором они «парились» всю свою жизнь. «Преуспеть» в данном контексте означало: не забеременеть и не попасть за решетку до окончания школы. Получить со временем работу в «Тако Белл» или «Уолмарте». И только! Это была такая мелочь – и такое огромное дело. Все равно что пытаться мизинчиком сдвинуть с места восемнадцатиколесный автопоезд.

У меня не было никакого специального образования. Никогда прежде я не работала с молодежью и никого не консультировала. У меня не было диплома ни по педагогике, ни по психологии. Я работала официанткой и бóльшую часть предшествующих лет при любой возможности писала рассказы. Но по какой-то причине я захотела взяться за эту работу и отстояла ее.

Я не должна была показывать девочкам, что пытаюсь помочь им преуспеть. Моя задача состояла в том, чтобы молча, негласно, как бы случайно, укреплять их уверенность в себе. Я побуждала их заниматься делами, которыми они никогда не занимались, и водила в места, где они никогда не бывали. Следуя педагогическим теориям, я водила их в спортивный клуб скалолазания, и на балет, и на поэтические чтения в книжном магазине. Если им понравится втаскивать свои цветущие девичьи тела вверх по искусственной скале с помощью маленьких псевдогалечных пластиковых опор для рук и ног, то они, теоретически, возможно, не забеременеют. Если уловят очарование искусства, творимого прямо у них на глазах, то не станут зависимыми от наркотиков, не украдут чей-нибудь бумажник и не отправятся в возрасте пятнадцати лет в тюрьму.

Вместо этого они повзрослеют и получат работу в «Уолмарте». Такова была надежда, цель и причина, по которой мне платили зарплату. А пока мы занимались оздоровительно-укрепляющей деятельностью, мне полагалось беседовать с ними о сексе и наркотиках, о парнях и матерях, об отношениях, о полезной привычке выполнять домашние задания и о важности самооценки, а также честно отвечать на любой их вопрос и с уважением относиться к каждой истории, которую они рассказывали, подкрепляя это позитивным отношением.

Поначалу мне было страшно. Они меня пугали. Им было по тринадцать, а мне – двадцать восемь. Почти всех их звали одним из трех имен: Кристал, Британи или Дезире. Они были отстраненными и саркастичными, застенчивыми и неприветливыми. Они были заштукатурены многочисленными слоями косметики и средствами по уходу за волосами, которые все одинаково пахли клубничной жвачкой. Они терпеть не могли все на свете: все было скучным и дурацким – либо нереально крутым, либо нереально «гейским». Мне пришлось запретить им использовать слово «гей» в таком контексте и объяснить, почему не следует произносить слово «гейский», подразумевая слово «дурацкий». Они решили, что я нереальная идиотка, если думаю, что под «гейским» они на самом деле имеют в виду геев. Через некоторое время я раздала им дневники, которые специально для них купила.

– Они у нас останутся? Мы можем оставить их у себя? – громогласно завопили они радостным девчачьим хором.

– Да, – сказала я. – Откройте их.

Я попросила каждую девочку написать о себе три правдивых утверждения и одно ложное, а потом мы стали зачитывать их вслух, по кругу, пытаясь догадаться, где правда, а где ложь. К середине нашего занятия все они прониклись горячей любовью.

Не ко мне. А к тому, чем я была. Не к тому, чем я была, а к тому, как я относилась к ним – с безусловным позитивным уважением.

Я никогда не была прежде объектом такого неуемного обожания. Если в волосах у меня была заколка с цветочками, им хотелось приколоть ее на собственные волосы. Если у меня была ручка, они спрашивали, не могу ли я ее им подарить. Если у меня был сэндвич, они интересовались, можно ли им откусить кусочек. Если у меня была сумка, им хотелось посмотреть, что лежит внутри. А больше всего им хотелось рассказать мне обо всем. Все вообще. Все о своей жизни – до последней подробности. И они это делали.

Жуткие, ужасные, шокирующие, печальные, безжалостные подробности. Подробности, которые заставляли меня щуриться, точно щурясь, я могла слышать их менее отчетливо и обезопасить себя. Подробности, которые вынуждали меня запирать дверь моего кабинета после их ухода и плакать навзрыд. Бесконечные истории о насилии, предательстве, об одиночестве, о разрушении и о печали особого рода, которая так туго свивается в невообразимую катастрофу вечного отчаяния, что перестает быть похожей на спираль.

Одна из этих девочек была по-настоящему красивой. Она напоминала юную Элизабет Тейлор, только изгиб губ другой. Безупречная кожа. Голубые, точно вода, глаза. Длинные блестящие темные волосы. Бюст четвертого размера, а туловище тоненькое, как у модели. Когда мы познакомились, ей только-только исполнилось тринадцать. К тому времени она уже трахалась с пятью парнями и делала минет десятерым. Она лишилась девственности в одиннадцать лет с бывшим бойфрендом матери, который теперь сидел в тюрьме за кражу телевизора. Любовнику было тридцать два. Он имел ее почти каждый день на краю школьной парковки. Я убедила ее согласиться поехать со мной в центр планирования семьи, чтобы ей могли сделать инъекцию «депо-провера». Когда мы туда пришли, она не позволила женщине-врачу провести исследование тазовой области, а врач не хотела делать укол без осмотра. Она плакала, и плакала, и снова плакала. Она рыдала с таким сильным страхом и болью, словно кто-то вошел в кабинет и прижал раскаленный утюг к ее роскошной ягодице. Я наговорила миллион утешительных, вдохновляющих, поддерживающих слов. Женщина-врач вторила мне, правда в командных тонах. Но эта девочка, в свои тринадцать лет успевшая переспать с пятью парнями и сделавшая минет десятерым, не соглашалась три минуты полежать на смотровом кресле в хорошо освещенном кабинете в обществе двух женщин с благими намерениями.

Другая девочка носила гигантского размера толстовку с капюшоном, подол которой был до колен, а капюшон закрывал голову в любую погоду. Ее лицо скрывал плотный занавес волос, выкрашенных во все панк-роковые цвета. Было такое ощущение, что у нее два затылка, а лица нет вовсе. Чтобы сориентироваться, она незаметно наклоняла голову то так, то эдак, и выглядывала из-под своей волосяной ширмы. Она неделями отказывалась разговаривать. Она последней спросила, можно ли ей взять мою ручку. Познакомиться с ней – все равно что пытаться завоевать расположение дикой кошки. Почти невозможно. Один шаг вперед – и тысяча шагов назад. Но когда я приручила ее, она убрала от лица волосы, и я увидела бледное, хрупкое личико, покрытое юношескими прыщами. Она рассказала мне, что бóльшую часть ночей проводит в полуразвалившемся деревянном сарае возле переулка, позади многоквартирного дома, где живут они с матерью. Она ночевала там, потому что ей было нестерпимо оставаться в квартире с буйной матерью – алкоголичкой и психически больной женщиной, у которой то и дело кончались таблетки и время от времени случались припадки агрессии. Эта девочка закатала рукава своей толстовки и показала мне резаные раны на руках в тех местах, где она раз за разом кромсала себя опасной бритвой, потому что это было приятно.

Третья девочка рассказала мне, что, когда бойфренд матери впал в ярость, он выволок ее на задний двор, включил садовый шланг и держал ее, пригнув лицом к струе ледяной проточной воды, пока она едва не захлебнулась, а потом оставил на улице на два часа. Стоял ноябрь. Было около пяти градусов тепла. Он делал это не в первый раз. И не в последний.

Я сказала девочкам, что такого рода вещи – это ненормально. Что это неприемлемо. Незаконно. Что я позвоню кому-нибудь, и этот кто-нибудь вмешается, и это прекратится. Я звонила в полицию. Звонила в службы защиты детей штата. Звонила каждый день, и никто ничего не сделал. Ни один человек. Ничего. Ни разу. Не важно, сколько раз тот мужчина едва не убивал маленькую девочку, поливая ее водой из садового шланга на заднем дворе, или сколько раз тридцатидвухлетний любовник поимел тринадцатилетнюю девочку с большой грудью на школьной парковке, или сколько раз девочка в капюшоне, прятавшая свое лицо, спала в дряхлом дровяном сарае, пока ее мать бушевала в квартире.

Я и сама не жила, как у Христа за пазухой. Я получила свою долю трудностей и печалей. Я думала, что знаю, как устроен мир, но не могла поверить в эти истории. Мне казалось, что, если становится известно, что с детьми творится что-то неладное, этим плохим вещам положат конец. Но мы живем в другом обществе, дошло до меня. Такого общества нет.

Однажды, позвонив в службу защиты детей, я попросила женщину, которая сняла трубку, внятно объяснить мне, почему никто не защищает детей. Она рассказала, что для подростков, которым не грозит реальная опасность, не предусмотрено финансирование, поскольку наш штат – банкрот, и поэтому службам защиты детей приходится тщательно расставлять приоритеты. Они быстро реагируют, если детям меньше двенадцати лет, ну а по поводу тех, кто старше двенадцати, пишут заявления по фактам телефонных сообщений и складывают их в папочку, вписывают имя ребенка в длинный список детей, чьи обстоятельства однажды кто-нибудь проверит, когда появятся время и деньги, если время и деньги когда-нибудь будут. В подростковом возрасте есть один плюс, конфиденциально поведала она мне: если дома им становится невмоготу, они обычно убегают, а под беглецов выделяется большее финансирование.

Я повесила трубку с ощущением, что у меня треснула грудная клетка. Не успела я перевести дух, как в кабинет вошла девочка, которую бойфренд ее матери неоднократно топил с помощью садового шланга на заднем дворе. Она села в кресло возле моего стола, в которое садились все девочки, рассказывая свои ужасные истории, и поведала мне очередной кошмар. На этот раз я ответила ей другими словами.

Я заявила: это ненормально, это неприемлемо, это незаконно, и я позвоню и сообщу об этом последнем ужасном событии. Но я не пообещала ей, что это прекратится или кто-то вмешается. Я сказала, что, вероятно, это будет продолжаться и ей придется это пережить. Что ей придется найти внутри себя силы не только избежать этого дерьма, но и подняться над унижением, а если она не сумеет этого сделать, то вся ее жизнь будет дерьмом навсегда. Я сказала ей, что избежать этого дерьма будет трудно, но если она не хочет повторить судьбу своей матери, только от нее зависит, чтобы этого не случилось. Она должна не просто держаться, но совершить нечто большее. Она должна тянуться. Она должна хотеть этого больше всего на свете. Она должна хвататься, как утопающая, за все хорошее, что встречается на ее пути, и плыть прочь, как одержимая, от всего плохого. Она должна считать годы и позволять им катиться мимо, должна вырасти – а потом бежать без оглядки навстречу своим лучшим и самым счастливым мечтам через мост, который был выстроен ее собственным желанием исцелиться.

Она, казалось, слушала меня, рассеянно и пренебрежительно, как это принято у подростков. Я повторяла эти слова каждой девочке, которая приходила в мой кабинет и садилась в «кресло ужасных историй». Они стали моим евангелием. Я повторяла эти слова, потому что в них была правда.

Эти слова относятся и к тебе, Застрявшая, и к любому другому человеку, в чьей жизни когда-либо происходили по-настоящему ужасные события.

Ты никогда не перестанешь любить свою дочь. Ты никогда ее не забудешь. Ты всегда будешь помнить ее имя. Но она никогда не воскреснет. Никто не в силах вмешаться и исправить это – и никто не станет этого делать. Никто не может вернуть ее молчанием или оттолкнуть словами. Никто не защитит тебя от страдания. Ты не в силах ни выплакать его, ни заесть, ни отогнать голодом, ни выходить ногами, ни отбиться от него кулаками, ни даже справиться с ним благодаря психотерапии. Оно просто есть, и ты должна пережить его. Тебе нужно принять его, двигаться вперед, стать лучше, пройдя через испытания, и бежать без оглядки навстречу своим лучшим и самым счастливым мечтам через мост, который был выстроен твоим собственным желанием исцелиться. Психотерапевты, друзья и другие люди, живущие на Планете Мой Ребенок Умер, могут помочь тебе в пути, но исцеление – неподдельное исцеление, настоящая реальная действительная с-размаху-на-колени-в-грязь перемена – целиком зависит от тебя.

Та работа в средней школе была лучшей работой в моей жизни, но я продержалась на ней лишь год. Это был тяжкий труд, а я была писателем, поэтому ушла, переключившись на менее эмоционально напряженные формы трудоустройства, чтобы иметь возможность писать. Однажды, через шесть лет после увольнения, я обедала в «Тако Белл» неподалеку от школы, в которой работала. В тот момент, когда я собиралась уйти, ко мне подошла женщина в униформе «Тако Белл» и окликнула меня по имени. Это была девочка «без лица», жившая в ветхом сарае. Теперь ее волосы были стянуты в «конский хвост». Она стала взрослой. Ей было двадцать, а мне – тридцать пять.

– Это ты?! – воскликнула я, и мы обнялись.

Мы поговорили о том, что вскоре ее должны повысить до помощника менеджера в «Тако Белл», о том, с кем из девочек нашей группы она по-прежнему поддерживает контакт и чем они занимаются. Она вспомнила, как я водила ее на скалолазание, и на балет, и на поэтические чтения в книжном магазине, и о том, что она больше никогда ничего подобного не делала.

– Я не забывала вас все эти годы, – сказала она мне.

– Я так горжусь тобой! – отозвалась я, пожимая ее руку.

– Я это сделала, – сказала она. – Правда?

– Сделала, – подтвердила я. – Еще как сделала.

Я тоже никогда не забывала ее. Ее звали Дезире.

Твоя

Лапочка

Тот экстатический парад

Дорогая Лапочка!

Мне двадцать один год. Сейчас учусь в колледже. Я работаю неполный день, чтобы оплачивать некоторые свои расходы, но по-прежнему завишу от родителей в том, что касается жилья и питания. Я также пользуюсь их машиной. Я не вижу проблем в том, чтобы жить с родителями, – по крайней мере, не замечал бы их, не будь я геем. Мои родители – христиане-фундаменталисты. Они уверены, что быть гомосексуалом – это грех, с которым человек должен бороться, так же как с алкоголизмом или наркотической зависимостью, и что геям следует раскаяться и узреть Иисуса.

Мои родители знают, что я гей, но не признают этого. Они верят, что я раскаялся и обрел Иисуса. Когда мне было семнадцать, мама грозилась выгнать меня из дома, потому что ей не нужно было мое «ненормальное поведение под ее крышей». Чтобы оставаться в родительском доме, я должен был ходить на христианское консультирование – лечиться от своего «гейства». Мне это ничуть не помогло. Во мне нет ненависти к родителям, но я испытываю сильную неприязнь за то, что они со мной так обращаются. Они думают, что я натурал, но не доверяют мне. Моя мама постоянно приглядывает за мной, часто врывается в мою комнату, явно в надежде поймать меня на чем-нибудь непристойном. Если я куда-то ухожу, то должен сообщить родителям, с кем я провожу время, иначе не смогу пользоваться их машиной. Они отказываются оставлять включенным Интернет, если я дома один, и прячут модем, ложась спать, потому что боятся, что я буду искать «греховные» материалы, которые втянут меня в «гейский образ жизни».

Хотя я веду себя как натурал в обществе родителей и сестры, я откровенен с друзьями и коллегами, а также с братом (который принимает меня без всяких оговорок). Жить двойной жизнью – это огромный напряг. У меня дважды были гомосексуальные отношения. Мои родители знают, что мой нынешний бойфренд – гей, и обращаются с ним так, будто он снова заразит меня «гейством».

Я съехал бы от них, но не могу найти жилье по карману. Недавно возникла одна возможность: моя хорошая подруга спросила, не хочу ли я вместе с ней переехать на Тихоокеанский Северо-Запад (я живу на Восточном побережье), и я всерьез рассматриваю этот вариант. Дело в том, что я не хочу убегать от своих проблем, и мне очень нравится парень, с которым у меня отношения, но в данный момент мне кажется, что я застрял в безнадежной ситуации. Меня словно душат ожидания людей по обе стороны моей двойной жизни. Одна сторона отправила бы меня в преисподнюю, если бы узнала, что я гей. Другая хочет, чтобы я полностью порвал с семьей.

Можешь ли дать мне совет, который реально поможет?

Задушенный

Дорогой Задушенный!

Да. Есть совет, который я могу тебе дать, и он поможет. Скажу тебе вот что: уноси ноги из этого дома. Ты не должен жить с людьми, которые уничтожают тебя. Даже если ты их любишь. Даже если они – твои мама и папа. Ты теперь взрослый. Найди способ оплачивать съемное жилье. Твое психологическое благополучие важнее, чем свободный доступ к машине.

Очень жаль, что твои родители – плохо информированные ханжи. Мне жаль, что они заставляют тебя страдать, горошинка моя! В их представлениях о гомосексуальности (или об алкоголизме и наркомании, если уж на то пошло) нет ни крупицы истины. Все мы имеем право на собственное мнение и религиозные убеждения, но мы не имеем права взбивать дерьмо, а потом использовать взбитое нами дерьмо для унижения других людей. Именно так поступают с тобой родители. И предпочитая притворяться натуралом в угоду им, ты делаешь то же самое с собой.

Ты должен остановиться. Остановиться – не значит бежать от своих проблем. Это значит решать их. В своем письме ты пишешь, что тебя «словно душат ожидания людей по обе стороны». Но никаких двух сторон нет. Есть только одна сторона, и это – ты. Настоящий ты. Неподдельный ты. И ты – гей.

Будь им.

Даже если ты еще не готов открыться своим родителям, я заклинаю тебя: удались от их общества. Упакуй вещички и съезжай. На Тихоокеанский Северо-Запад, на другой конец города, в подвал к своему чокнутому кузену в Таскалусе – не важно. Просто перестань жить под одной крышей с людьми, которые отправили тебя в исправительное заведение, потому что приравнивают твою (нормальную, здоровую) сексуальность к болезни.

Это не значит, что ты должен оборвать все связи с ними. Есть и срединный путь, однако он идет только в одном направлении – к свету. Твоему свету. Тому, который горит в твоей груди, когда ты уверен в своей правоте. Доверяй ему. Позволь ему сделать тебя сильнее, чем ты есть.

Твои родители все равно узнают, что ты гей, независимо от того, скажешь ты им об этом или нет. На самом деле, они уже это знают. Они запрещают тебе пользоваться Интернетом не для того, чтобы ты не смотрел «Скуби-Ду»[2], куколка моя. Я призываю тебя уехать из родительского дома не для того, чтобы ты мог таким образом вывесить у них под носом гигантское объявление «Я – гей!», но для того, чтобы ты мог с достоинством жить среди людей, которые будут принимать тебя, пока ты утрясаешь свои отношения с родителями на эмоционально безопасном расстоянии. Рано или поздно – узнают ли они это от тебя или догадаются сами – твоим родителям придется бороться с реальностью того, что ты – гомосексуал, недосягаемый для (их) Бога. Кажется, наилучший возможный выход – потерять их одобрение. Наихудший – они от тебя отрекутся. Вероятно, навсегда. Что означало бы, что их любовь к тебе зависит исключительно…

Ух ты! Серьезно? Разве это не грустно, разве не безумно? Знаю, мои слова кажутся несколько легкомысленными, но только потому, что, если говорить об этом с каменно-серьезным лицом, мое сердце разобьется на части. Что важнее, я пытаюсь обратить твое внимание вот на что: любовь, основанная на условиях твоих родителей, – это нездоровая, скаредная, ущербная любовь. Да, именно ущербная. И такая любовь способна убить, если ей не сопротивляться.

Так что не позволяй! На свете полно людей, которые будут любить тебя таким, каков ты есть. Целая масса энергичных, утомленных, счастливых, конфликтных, радостных и печальных людей, которые скажут: «Ты гей? Так и что, блин, с того? Мы хотим, чтобы ты был среди нас». Такова идея проекта «Становиться лучше»[3]. Стой на своем и держись до конца либо знаешь что? Становись лучше.

Но как бы это ни было справедливо и как бы ни трогали душу многие видеоклипы, снятые геями, лесбиянками, бисексуалами и трансвеститами, рассказывающими свои истории, думаю, этой идее не хватает одной важной детали. Что можно сказать обо всех этих людях на замечательных видео? Не просто жизнь стала лучше для них. Это они сделали ее лучше. Все и каждый из этих людей восстали в некий момент своей жизни, очень похожий на твою ситуацию, Задушенный, и в этот момент сделали выбор: говорить о себе правду, а не искать «безопасности» во лжи. Они осознали, что в действительности ложь небезопасна: она угрожает их существованию гораздо серьезнее, чем истина.

Вот когда все начало меняться к лучшему для этих людей. Когда они набрались храбрости заявить: «Вот кто я на самом деле, даже если вы меня за это распнете».

Кто-то из этих людей пострадал за правду и остался без работы. Другие потеряли связь с родными и друзьями. Третьи даже лишились жизни. Но, сделав это признание, они обрели себя. Это признание живет в каждом из нас – мы такие, какие есть. Думаю, оно должно быть особенно сильно в тебе, Задушенный. Надеюсь, ты отыщещь его в себе. Не только само признание, но и всю красоту и мужество, которые вели тебя по жизни до сих пор, чтобы, когда ты будешь готов, сказать это громко и искренне.

Ты когда-нибудь был на Параде гордости ЛГБТ? Каждый год я вожу маленьких Лапочек на такой парад в нашем городе – и каждый раз плачу. Там в «корветах» едут трансвеститы. Там идут эксцентричные копы и пожарные в униформе. Там лесбиянки на велосипедах везут за собой своих детишек в тележках и трейлерах. Там в трусиках-танго и перьях выступают геи – исполнители самбы. Там есть барабанщики, и политики, и просто чудаки, влюбленные в старинные автомобили. Там есть хоры, и духовые оркестры, и всадники на лошадях. Там есть торговцы недвижимостью и клоуны, школьные учителя и республиканцы. И все они проходят маршем мимо нас. Мои дети смеются, а я плачу.

Мои дети никак не поймут, почему я плачу. Этот парад кажется им веселым праздником, и когда я пытаюсь объяснить, что этот праздник – взрыв любви, которая уходит корнями в ненависть, я лишь еще больше их запутываю, так что мы вместе стоим среди зрителей, смеясь и плача, провожая взглядами этот экстатический парад.

Наверное, плачу я потому, что всякий раз они кажутся мне божественными – все эти проходящие мимо люди. Те люди, которые решили жить по своим правилам, даже если сделать это непросто. Каждый из них собрался с мужеством и сказал: «Вот кто я на самом деле, даже если вы меня за это распнете».

Так, как сделал и Иисус.

Твоя

Лапочка

Мотоцикл без седока

Дорогая Лапочка

Женщина «среднего возраста» влюбилась. Вот, собственно, и все. Я, женщина среднего возраста, замужняя, по уши влюбилась в своего друга. По полной программе, точь-в-точь как в средней школе – потные ладошки, рассеянность, головокружение и все такое. Пока дело не зашло дальше флирта – и, право, я не настолько глупа. Мой вопрос не в том, что мне следует делать (ясно, что следует быть паинькой); но что мне делать со всей этой восхитительной, но выбивающей из колеи энергией?

Влюбленная

Дорогая Влюбленная!

Держись подальше от объекта своей влюбленности и используй эту «восхитительную, но выбивающую из колеи энергию», вкладывая ее в то, что для тебя важнее всего, – кажется, это твоя семейная жизнь, ведь так? Сделай для мужа на этой неделе что-нибудь особенно приятное. Займись с ним сегодня вечером сексом, и пусть он будет дьявольски страстным и качественным. Пойдите вместе на долгую прогулку или устройте несуетный совместный ужин и с нежностью обсудите, как вы собираетесь поддерживать огонь своей любви и романтики. Ты отчетливо понимаешь, что не хочешь идти на поводу у своей влюбленности, так что доверься этой ясности и будь благодарна за то, что она у тебя есть. Ящик моих входящих сообщений ломится от писем людей, у которых такой ясности нет. Их терзают нерешительность, комплекс вины и вожделение. Они любят «X», но хотят трахаться с «Z». Это проклятие, которое рано или поздно настигает любого моногамного человека. Все мы любим «X», но хотим трахаться с «Z».

«Z» – такой неземной, такой хрустальный, и вряд ли он будет смотреть на тебя волком за то, что ты не вынесла мусор. Никому не приходится ссориться с «Z». Он не носит наручных часов и никуда не спешит. «Z» похож на мотоцикл без седока. Прекрасный. Едущий в никуда.

Твоя

Лапочка

Итоги

Дорогая Лапочка!

Я счастливая мама одного милого малыша – о, как я дорожу каждым мгновением! К несчастью (или к счастью, это как посмотреть), папочка малыша не следует моему примеру в плане «дорожить каждым мгновением».

Папочка малыша живет в другом штате. Он уехал, когда я была еще беременна, и не присутствовал при рождении нашего ребенка. Хотя в электронных письмах, приходящих примерно раз в шесть недель, он заявляет, что любит своего ребенка, алиментов он не платит, да и вообще не видел нашего малыша с тех пор, когда ему было несколько недель от роду (сейчас малышу уже больше года). Он даже никогда не звонит, чтобы узнать, как дела у его ребенка.

Мой вопрос таков: следует ли мне посылать фотографии и сообщать ему новости о ребенке, поскольку он присылает довольно жалостные письма о себе примерно раз в два месяца? Я склоняюсь к тому, чтобы не писать, но с готовностью приняла бы в расчет мнение такой милой лапочки, как ты, Лапочка.

Я хочу поступить так, как будет лучше для моего маленького комочка, пусть даже мне самой хочется пинать папочку малыша в пах сапогами со стальными набойками, крича: «Что, ДЬЯВОЛ побери, с тобой происходит, ты, самовлюбленный придурок?!»

Ф-фух! Как приятно было это сказать. Так пусть начнется исцеление!

Радости и любви, дражайшая Лапочка.

Ой-Мама

Дорогая Ой-Мама!

А у тебя есть сапоги со стальными набойками? У меня есть. И я с удовольствием дам их тебе поносить, чтобы ты могла от души испинать задницу этого дурака. Твоя ярость справедлива. Твое гневное изумление по поводу папочки малыша, который не тянет на истинного отца твоего прекрасного малыша, имеет самые широкие и глубокие обоснования на свете.

Но знаешь что? Это не имеет ровным счетом никакого значения.

По крайней мере, по сравнению с тем, чтó будет поставлено на карту в жизни твоего ребенка, если ты позволишь своей абсолютно обоснованной ярости управлять собственными решениями, когда речь идет о твоем отношении к отцовству. То, что этот мужчина – отец твоего ребенка, важнейший факт жизни малыша. И факт остается фактом независимо от происходящего, то есть поддерживает ли мужчина, от которого ты забеременела, какие-либо отношения с твоим ребенком. Пройдут годы, и однажды твоему сыну или дочери придется искать объяснение своему отцу (и тебе, разумеется). Настанет время итогов. Всегда бывает подведение итогов. Для каждого из нас. Объяснение всего того, что случилось в нашем детстве и почему; кто наши родители, в чем они преуспели и в чем подвели нас – вот работа, которую мы все проделываем, когда стремимся стать цельными взрослыми людьми. Порой итоги выглядят удручающе, особенно когда родитель подводит своего ребенка. Поэтому советую тебе: а) делать все, что в твоих силах, чтобы сгладить обманутые ожидания, вставшие между твоим ребенком и его отцом, и б) самой стараться не обманывать ожиданий ребенка, если его отец будет продолжать в том же духе.

Очевидно, что ты разрываешься между яростью и разочарованием, которые с полным основанием испытываешь к отцу своего малыша. Я не виню тебя за это, и никто не стал бы винить. Но в чем ты виновата, а в чем нет, это к делу не относится. К делу относится, как ты сама пишешь в своем письме, то, что лучше для твоего ребенка. Ты спрашивала, следует ли тебе отсылать фотографии и новости в ответ на редкие письма, которые отец твоего ребенка присылает. Мой ответ – да. Не потому, что ты чем-то обязана этому мужчине (ты ему ничего не должна), но потому что ты обязана своему ребенку. Учитывая тот факт, что Папочка Малыша производит впечатление всего лишь слабака (а не подонка), лучшее, что ты можешь сделать для своего сладкого малыша – это укреплять узы между ним и отцом, особенно в начале жизни.

Как ты изложила в удручающих подробностях, история началась не особенно хорошо. Пока что Папочка Малыша облажался на всех фронтах. Это не твоя вина, но твоя проблема. Твои усилия сохранить контакты могли бы привести к позитивным отношениям между ребенком и его отцом, которые серьезно повлияют на течение его жизни. Или не повлияют. Мы пока не можем этого знать. Но это важное дело, и я настоятельно рекомендую тебе попробовать сделать шаг навстречу.

Я говорю это не с легким сердцем. Было бы гораздо забавнее отлупить этого парня сапогами со стальными набойками. С удовольствием помогла бы тебе это сделать. Я понимаю, как чудовищно несправедливо то, что тебе приходится реагировать на этого «самовлюбленного придурка», отвечая ему милосердием и прямотой. Но каждый из нас время от времени должен так поступать, пончик мой медовый, и сейчас – твоя очередь. Именно сейчас это засчитывается. Потому что ты, разумеется, идешь на этот шаг не для себя – ты делаешь это ради своего ребенка. Верю, что ты понимаешь это сама. Я вижу, что ты – хорошая мама. Твое заботливое материнство сквозит в каждой строчке твоего письма. И теперь – вот ужас! – я умоляю тебя помочь мужчине, который тебя обрюхатил.

Наши дети ведь этого заслуживают, не правда ли? Заслуживают, чтобы их любили трепетной любовью? Да, несомненно. Так давай этим и займемся.

Первое, что я советую тебе сделать, – добиться, чтобы Папочка Малыша выплачивал деньги на его содержание. Этого можно достичь путем юридических переговоров, а можно подать иск в суд. Советую тебе действовать по официальным каналам, а не путем личного соглашения, чтобы у тебя оставался запасной выход в случае, если Папочка Малыша не станет платить. Требуя, чтобы этот мужчина вносил свой финансовый вклад, ты не только защищаешь своего ребенка, но и сообщаешь два важных факта: 1) ты рассчитываешь на некоторое участие со стороны Папочки Малыша, и 2) он кое-что должен своему ребенку. Если он хоть сколько-нибудь достойный человек, то будет давать деньги без особых протестов. Если он хороший парень, переживающий трудный период, он поблагодарит тебя потом. Рекомендую немедленно нанять юриста.

Второе, что я тебе советую, – это подготовить электронное письмо, адресованное отцу твоего ребенка, в котором ты: а) с сожалением признаешь его отсутствие в жизни ребенка; б) напрямую спрашиваешь, когда ждать его визита; и в) сообщаешь новости о развитии твоего ребенка. Приложи несколько фотографий. Расскажи пару случаев из его жизни. Говоря «с сожалением признаешь», я имею в виду – исполняешь небольшой танец по поводу того, что Папочка Малыша до сих пор не проявил себя настоящим отцом. Я имею в виду – даешь ему некоторое пространство для изменений и не предполагаешь, что можешь объединить усилия с колумнисткой-советчицей, чтобы пересчитать ему зубы увесистыми сапогами со стальными набойками. Мой призыв – прояви самое лучшее, свое самое великодушное «я». Иногда, на крохотный миг, это означает – притворись им. Примерно так: Привет, Папочка Малыша! Надеюсь, у тебя все хорошо. Малыш растет не по дням, а по часам, становясь все красивее и изумительнее. И пусть наши с тобой отношения в прошлом, для меня важно, чтобы у малыша были отношения со своим папочкой – и, судя по тому, что ты писал мне в своих письмах, я знаю, что это важно и для тебя тоже. Я хочу условиться о дате твоего приезда.

Третья вещь, которую я советую тебе сделать, – договориться, чтобы с ребенком кто-то регулярно сидел по нескольку часов в день. Тебе необходимо общаться со своими задушевными подружками, чтобы выпустить пар, накопившийся от обиды, гнева и растерянности: человек, с которым ты когда-то спала, – биологическая половина твоего драгоценного ребенка! – оказался полным придурком. Это может показаться излишним, но это вовсе не так. Данный шаг – важнейший элемент головоломки выживания. Ты должна найти громоотвод для сброса негативных чувств в отношении отца своего ребенка. Если ты этого не сделаешь, эмоции начнут управлять тобой. Очень вероятно, что случившееся между тобой и Папочкой Малыша – только прелюдия. Даже если все пойдет хорошо, не удивлюсь, если в последующие годы тебе не раз захочется придушить его. Если не найти способ для выхода этих чувств, то можно не удержаться и перенести их на своего ребенка.

И это будет самое ужасное.

Пару лет назад я прочитала статью, в которой говорилось о воздействии негативных отзывов разведенных и расставшихся родителей о своих «бывших», высказанных в присутствии своих детей. Я пыталась найти этот материал, когда писала колонку, чтобы процитировать его, но безуспешно. Впрочем, не беда: мне запомнился приведенный в статье аргумент: когда ребенок слышит, как один родитель плохо отзывается о другом, это действует на детскую психику разрушительно. По словам исследователей, родитель наносит ребенку меньший психологический вред, прямо говоря, «ты – бесполезный кусок дерьма», чем «твоя мать (твой отец) – бесполезный кусок дерьма». Не помню, были ли у них какие-то теоретические обоснования причин такого влияния, но для меня вывод прозвучал вполне убедительно. Думаю, внутри каждого из нас есть прочное ядро, которое «взрывается» в случае агрессии, но дает слабину, когда нападают на любимого человека, особенно если это наш родитель, наша половина, «главный другой», а нападающий – вторая половина, второй «главный другой».

Я знаю, о чем говорю. Собственный отец стал разрушительной силой в моей жизни. Если мысленно представить карту моей жизни и проследить все этапы до самых истоков – все процессы, решения, переходы, события, то решение моей матери, которая собралась с мужеством и развелась с отцом, когда мне было шесть лет, вероятно, стало наилучшим событием, когда-либо происходившим со мной.

Мой отец обрюхатил мою мать, когда им обоим было по девятнадцать лет. Они не испытывали друг к другу особых чувств, но аборты в то время были запрещены, и моя мама не хотела уезжать в приют для сбившихся с пути девушек и отдавать своего ребенка в чужие руки, поэтому состоялась поспешная свадьба, и она вышла замуж за моего отца. В течение девяти лет у них родилось трое детей: брат, сестра и я. Это были суровые годы. У меня в запасе есть немало ужасных историй о годах, проведенных с папой, который нередко давал выход злобе и агрессии. Но это не те истории, которые тебе следует сейчас услышать, Ой-Мама.

А вот что тебе нужно послушать, так это мой рассказ, насколько сильно я любила его в детстве. Своего отца. Моего папу. Папулечку. Любовь, которую я испытывала к нему, была огромной, бескорыстной, вытеснявшей мои ужас и печаль. Я не могла не любить своего папу. Эта любовь была заложена от рождения. Мне и в голову не приходило, как можно не любить его, вопреки очевидной скверне. Я его ненавидела за боль, которую он причинял маме, братьям и мне. Я рыдала, визжала, пряталась, страдала от мигреней, не свойственных детям, и мочилась в постель довольно долго. Но он был моим отцом, и поэтому, когда моя мама наконец ушла от него, я умоляла ее вернуться. Умоляла так, как никогда ни о чем никого не молила в своей жизни – до потери своего шестилетнего сознания, потому что понимала: если все действительно кончено и моя мать на самом деле ушла от отца, то папы у меня больше не будет.

И знаешь что? Я оказалась права. После того как мои родители развелись, папы у меня больше не было.

С тех пор я виделась с ним трижды. Это были краткие визиты, во время которых случались печальные и жуткие вещи. Но в основном ничего не было. Никакого папы. Только великая безотцовщина на протяжении моего детства, когда мы жили в дешевых квартирках в домах, где обитали другие дети матерей-одиночек, большинство из которых тоже имели связи со своими отцами. Пару раз в год приходил конверт, подписанный рукой отца и адресованный нам, детям. Он ждал нас в почтовом ящике, когда мы возвращались из школы, а мать была на работе. Мы с братом и сестрой вскрывали конверт с ликованием, настолько безмерным, что даже теперь, когда я пишу эти слова, по моему телу словно пробегает дрожь.

Письмо! От нашего папы! Письмоотнашегопапы! Отнашегопапыотнашегопапыотнашегопапы!

Разумеется, нам следовало быть умнее. Мы все понимали, но невыносимо было позволить себе это понимать. На конверте были наши имена, но находящееся внутри письмо никогда не предназначалось для нас. Оно слегка отличалось от предыдущих, но всегда оставалось тем же – гадкой и вульгарной бранью в адрес нашей мамы. Какая она шлюха и паразитка, живущая на пособие. Что ему следовало еще тогда, давным-давно, заставить ее сделать подпольный аборт. Какая она ужасная мать. Как он выждет удобного момента и заберет меня, брата и сестру, чтобы отомстить ей. Тогда она больше никогда не увидит своих детей и заплатит за все сполна. Интересно, как ей это понравится?

Мысль о том, что отец украдет меня, пугала больше всего на свете. Меня преследовал страх быть украденной. Я внутренне готовилась к этому, предаваясь изощренным фантазиям, как мы с братом и сестрой убежим и я любой ценой верну нас всех матери. Если потребуется, мы пойдем пешком, босые, через всю страну. Мы будем ориентироваться по руслам рек и прятаться в придорожных канавах. Мы будем питаться крадеными в садах яблоками и носить оставленную для просушки одежду.

Но наш отец так и не забрал нас. У него даже намерения такого не было. Я осознала это, когда мне было двадцать семь лет. «Я никогда не была ему нужна!» – подумала я с такой отчетливостью, удивлением и скорбью, что тут же разрыдалась.

Станет ли отец твоего малыша когда-нибудь настоящим отцом, Ой-Мама?

Мы не знаем. Это письмо еще не вскрыто. Внутри может быть что угодно. Люди меняются, порой совершая страшные ошибки, а потом исправляя их. Мужчины, которые отстраняются от семьи, когда их дети совсем малы, порой становятся замечательными отцами. Другие же со временем отдаляются еще больше. Что бы ни случилось, ты поступишь в интересах своего ребенка, если будешь отделять собственные эмоции к отцу ребенка от своих решений и действий, затрагивающих его отношения с папой. Твое поведение и слова глубоко повлияют на жизнь ребенка – и на его отношение к отцу, и на формирование собственной личности.

Моя мать ни разу не сказала дурного слова об отце ни мне, ни брату с сестрой. Она имела полное право ненавидеть его, восстановить нас против него, но не делала этого. И ведь не то чтобы она лгала нам о нем. Мы часто и честно говорили о жестокостях, которые наблюдали и пережили сами. Мать не демонизировала отца, считая его человеком хоть и сложным, не лишенным изъянов, но способным на исправление. И это означало, что, вопреки всему, она подпитывала во мне возможность любить отца, этого отсутствующего мужчину, который был половиной меня. Будучи маленькой девочкой, я спрашивала мать, что заставило ее влюбиться в папу. Она всегда находила, чтó мне рассказать, даже если это шло вразрез с действительностью. Когда я подросла, мы порой ссорились из-за ее нежелания говорить об отце плохо. Она отвечала, что благодарна ему, потому что иначе у нее не было бы нас – брата, сестры и меня. Прошли годы. Я повзрослела, а мать неизлечимо заболела. Как-то раз она погладила меня по голове и сказала, что, если я захочу восстановить связь с отцом, это нормально; что я всегда должна быть открыта для возможности прощения, примирения и перемен. Поступить так – не значит предать ее; напротив, это знак того, что я стала той женщиной, которую она старалась воспитать.

Это несправедливо, что ей приходилось так по-доброму отзываться о таком недобром человеке. Надеюсь, она могла выплескивать свою ярость на него в разговорах с задушевными подругами. Как матери-одиночке – а под этим я подразумеваю настоящую мать-одиночку вроде тебя, Ой-Мама, такую, которая не делит с отцом опеку над ребенком или процесс воспитания, – ей приходилось проявлять свое лучшее «я» чаще, чем это свойственно любому нормальному человеческому существу. И знаешь, чтó меня бесконечно восхищает? Она им была. Мать вовсе не совершенство. Она делала ошибки. Но ей приходилось проявлять свое лучшее «я» чаще, чем это свойственно любому нормальному человеческому существу.

Это подарок мне на всю жизнь.

Еще долго после маминой смерти именно ее слова и поведение помогали выстраивать шаткий мостик, по которому я продвигалась к исцелению ран, нанесенных моим отцом. Это тот подарок, который ты должна вручить своему ребенку. Независимо от того, как отец твоего малыша поведет себя. Независимо от того, сделает ли он решительный шаг и станет ли настоящим отцом для твоего сына или дочки. Это тот подарок, который большинству из нас приходится дарить лишь несколько раз за жизнь: любить с вдумчивым, ясным ощущением цели, даже когда это кажется вопиюще несправедливым. Даже если ты предпочла бы надеть подкованные сапоги и завопить.

Подари. Ты не пожалеешь. Это тебе зачтется при подведении итогов.

Твоя

Лапочка

Сверток на голове

Дорогая Лапочка!

Мне чуть больше двадцати лет. Около шести лет – с перерывами («перерывы» были в прошлом, когда я была моложе) – у меня продолжаются серьезные отношения с одним парнем. Некоторое время назад в голове появились тревожные мысли об этих отношениях, но я не могу решиться потерять этого человека. Кажется, он подходит мне, и, конечно, я не хочу разбить ему сердце. С другой стороны, мне не хочется «остепениться», а впоследствии сожалеть об этом. У меня такое ощущение, что у нас разные ожидания от жизни и разные интересы, но я просто не могу решиться. Я говорила с ним о своих сомнениях, но без особого толку. Мы договорились взять небольшой тайм-аут, но ведь это не поможет.

Больше всего я боюсь остаться одной и никогда не найти человека, который оправдает мои надежды. Еще хуже становится от того, что мои ближайшие подруги имеют постоянных бойфрендов и то и дело заговаривают о браке. Пожалуйста, Лапочка, помоги!

Искренне твоя

Испуганная и Растерянная

Дорогая Испуганная и Растерянная!

Когда мне было двадцать лет, я жила в Лондоне. Формально я считалась бездомной и жила на грани нищеты, к тому же у меня не было документов, необходимых американцам для получения работы в Лондоне, так что бóльшую часть времени я бродила по улицам в поисках мелочи, которую роняли прохожие. Однажды ко мне подошел мужчина в деловом костюме и спросил, интересует ли меня нелегальная работа на три дня в неделю в крупной бухгалтерской фирме (которая с тех пор успела прогореть из-за коррупции).

– Конечно! – ответила я.

Так я стала «подавальщицей кофе – раз-два-три».

«Подавальщица кофе» – так называлась моя должность. Расширение «раз-два-три» означало, что на мне лежала ответственность за снабжение свежим горячим кофе и чаем всех бухгалтеров и секретарей, которые работали на первых трех этажах здания. И это была не такая легкая работа, как может показаться. «Подавальщица!» – окликали мужчины, когда я проходила мимо них с подносом, а то и просто щелкали пальцами, чтобы привлечь мое внимание. Я носила черную юбку поверх белых трико и черный жилет с белой рубашкой. Почти всегда я буквально сбивалась с ног. Поскольку пользоваться лифтом мне было запрещено, приходилось бегать вверх-вниз по лестничным маршам, тянувшимся вдоль задней стены здания, чтобы попасть с одного этажа на другой.

Лестничная площадка стала моим убежищем, единственным местом, где никто не щелкал пальцами и не называл меня «подавальщицей». Во время перерывов я спускалась на первый этаж, выходила на улицу и садилась на бетонный парапет, обрамлявший здание крупной бухгалтерской фирмы. Однажды ко мне подошла пожилая женщина и спросила, откуда я родом. Я рассказала, а она ответила, что бывала в тех местах в Америке. Мы с ней славно поговорили, и с тех пор она каждый день приходила пообщаться со мной во время перерыва.

Она была не единственным человеком, который приходил поговорить со мной. В то время я была влюблена в одного мужчину. В сущности, я была за этим мужчиной замужем. И при этом по уши была влюблена. По вечерам, после того как мы занимались любовью, я лежала рядом с ним и плакала, потому что понимала, что люблю его. При этом мне невыносимо оставаться с ним, потому что я еще не готова любить только одного мужчину. Знала, если брошу его, то разобью сердце и себе, и ему. Тогда с любовью будет покончено, потому что больше никогда в моей жизни не будет другого человека, которого я полюблю так же сильно, как его, и меня никто не полюбит так, как он, – никто не будет таким же милым, сексуальным, крутым, сострадательным и прекрасным во всех отношениях. И я оставалась. Мы вместе искали мелочь на улицах Лондона. И иногда он приходил навестить меня во время моих перерывов на работе.

Однажды он пришел, когда рядом была та пожилая женщина. Мой муж и пожилая женщина никогда не приходили одновременно. Но я рассказывала ему о ней, передавая подробности наших разговоров, и она знала о нем.

– А, так это и есть твой муж? – радостно воскликнула пожилая женщина. Когда он подошел, она пожала ему руку обеими руками. Они поболтали пару минут, а потом она ушла. Мужчина, которого я любила, довольно долго молчал, выжидая, пока женщина удалится, а потом уставился на меня и сказал с некоторым изумлением:

– У нее же сверток на голове.

– У нее сверток на голове? – переспросила я.

– У нее сверток на голове, – повторил он в ответ.

И тогда мы расхохотались, и хохотали от души – пожалуй, за всю свою жизнь я ни разу не смеялась сильнее. Он был прав. Он был прав! У пожилой женщины все это время, пока мы беседовали, сидя на бетонном парапете, был гигантский сверток на голове. Она казалась абсолютно нормальной во всех отношениях, кроме одного: она носила на макушке невероятную, почти метровую башню из облезлых старых ковриков, рваных одеял и полотенец. Конструкция поддерживалась сложной системой веревок, подвязанных под подбородком и прикрепленных к петлям на плечах ее плаща. Это было странное зрелище, но ни в одном из моих многочисленных разговоров с мужем об этой пожилой женщине я ни разу об этом не упомянула.

– У нее сверток на голове! – кричали мы в тот день друг другу сквозь смех, сидя на бетонном парапете. Вскоре приступ смеха прошел, и я заплакала. Я плакала, и плакала, и плакала – с тем же отчаянием, с каким только что смеялась. Я не могла унять слез и не вернулась на работу. Моя работа «подавальщицы кофе раз-два-три» закончилась раз и навсегда.

– Почему ты плачешь? – спрашивал муж, обнимая меня.

– Потому что хочу есть, – отвечала я, но это была неправда. Нет, голодна-то я была на самом деле – в то время нам вечно не хватало денег и еды, но плакала я не по этой причине. Я плакала, потому что на голове у пожилой женщины был сверток, а я не придала этому значения. Было ощущение, что каким-то образом это связано со мной, моим стремлением расстаться с любимым мужчиной и нежеланием признать очевидное.

Это случилось давно-давно, Напуганная и Растерянная, но все это вновь ожило, пока я читала твое письмо. И мне подумалось, что именно благодаря тому случаю я могу сказать: у тебя сверток на голове, сладкая моя горошинка. Сейчас ты его, возможно, не заметишь, но я вижу его отчетливо. Ты не разрываешься на части – это всего лишь страх. Ты больше не желаешь поддерживать любовные отношения, хотя он отличный парень. Страх остаться одной – плохая причина, чтобы находиться вместе. Уйти от мужчины, с которым ты была шесть лет, нелегко, но с тобой все будет в порядке, как и с ним. Конец твоих отношений с ним, вероятно, станет финалом очередной вехи в твоей жизни. И вступление в новый этап непременно будет сопровождаться и потерями, и приобретениями.

Доверяй себе! Это «золотое правило» Лапочки. А доверие к себе означает, что ты живешь по внутренним правилам.

Твоя

Лапочка

Пиши как проклятая

Дорогая Лапочка!

Я пишу как подросток. Описываю свои интимные переживания, выплескиваю нефильтрованные эмоции, безответную любовь и обсуждаю свое влагалище как метафору творчества. В такие моменты я могла сочинять… Вот только теперь это уже не так.

Теперь я жалкая и растерянная молодая женщина двадцати шести лет, писательница, которая больше не может писать. Сейчас на дворе ночь, но я не сплю. Я задаю тебе вопрос, хотя на самом деле он адресован мне. Часами сижу за письменным столом, словно в оцепенении. Ищу в Сети людей, которых когда-то любила, и пытаюсь понять, почему они никогда не отвечали мне взаимностью. Бросаюсь лицом вниз на подушку и ощущаю страх. Встаю, иду к компьютеру, и мне становится еще хуже.

В свои двадцать восемь лет Дэвид Фостер Уоллес[4] назвал себя писателем-неудачником. Несколько месяцев назад, когда депрессия запустила в меня клыки, я пожаловалась своему тогдашнему бойфренду, что никогда не дотяну до уровня Уоллеса; и он заорал на меня прямо посреди Герреро-стрит в Сан-Франциско: «ПРЕКРАТИ! ОН УБИЛ СЕБЯ, ЭЛИССА! БОГА РАДИ, НАДЕЮСЬ, ЧТО ТЫ НИКОГДА НЕ БУДЕШЬ ТАКОЙ, КАК ОН».

Думаю, женщины вроде меня испытывают боль и страдают от самоопошления, от презрения к другим, более успешным людям, от неверно истолкованного сострадания, зависимостей и депрессии, и неважно, писатели они или нет. Вспомни традиционное представление о женщинах-писательницах: профессиональная стезя приводит многих к самоубийству – таков его лейтмотив. Я часто объясняю своей матери, что быть писателем / женщиной / женщиной-писателем означает немилосердно страдать и в конечном счете тонуть в неудовлетворенности: «я могла бы быть лучше». И она умоляюще спрашивает: а разве не может быть иначе?

А разве может? Мне хочется выброситься из окна по одной-единственной причине: не могу больше писать. Я не ищу смерти, я рвусь к совершенно иной жизни. Начинаю думать, что мне следовало выбрать другую профессию, как советует Лорри Мур[5]: «кинозвезды / астронавта, кинозвезды / миссионера, кинозвезды / воспитательницы детского сада». Мне хочется сбросить все, что во мне накопилось, и начать заново, с чистого листа.

Мне грех жаловаться на жизнь. У меня не было трудного детства. Да, я не единственная писательница, подверженная депрессии. «Писательница в депрессии». Первое не вполне соответствует действительности, от чего второе ощущается острее. Мне поставлен клинический диагноз – серьезное депрессивное расстройство, и я время от времени сижу на лекарствах. Я говорю об этом, чтобы не складывалось впечатление, будто я позерствую и неуместно использую слово «депрессия».

При всем при этом я органична – органично «больная на голову», которая охотно шутит, чтобы окружающие не замечали сути. Суть в том, я страдаю панической фобией, что не смогу – не сумею – преодолеть свои ограничения, комплексы, зависть и неспособность писать хорошо, интеллектуально, эмоционально и в больших объемах. И боюсь, что даже если найду в себе силы писать, то мои откровения – о моем влагалище и т. п. – будут презирать и высмеивать.

Как мне заставить себя работать, если я не могу оторвать голову от подушки? Как жить дальше, Лапочка, с осознанием собственной бездарности? Как женщине взять себя в руки и стать писательницей, которой она мечтала быть?

Искренне твоя

Элисса Бассист

Дорогая Элисса Бассист!

Когда мне было двадцать восемь, в моей гостиной стоял детский мольберт – складная двусторонняя деревянная рама. На одной стороне мольберта я написала: «Первый результат самопознания – смирение». Фланнери О’Коннор[6], а на другой стороне: «Она сидела и думала об одной-единственной вещи: о том, как мать все держала и держала их за руки». Юдора Уэлти[7].

Цитата Юдоры Уэлти взята из ее романа «Дочь оптимиста», который получил Пулитцеровскую премию в жанре беллетристики в 1972 году. Эту книгу я перечитывала множество раз, и причиной тому была та самая строчка о женщине, которая «сидела и думала только об одной-единственной вещи». Я тоже так сидела. Думая только об одной-единственной вещи. Этой «одной вещью» были, в сущности, две спрессованные мысли, точно двусторонние цитаты на моем мольберте: сильная тоска по матери и единственный мыслимый способ жить без нее – написать книгу. Ту книгу, которая (убеждена в этом!) возникла во мне задолго до того, как я узнала, что люди вроде меня способны носить в себе книги. Ту книгу, которую я ощущала в своей груди; она пульсировала во мне, точно второе сердце. Она была бесформенной и незрелой, пока моя мать не умерла, – только тогда вызрел сюжет, история, не рассказав которую я не смогла бы жить.

То, что я не написала эту книгу к двадцати восьми годам, стало для меня печальным потрясением. Я ожидала от себя большего. Я была немного похожа на тебя, Элисса Бассист. Тоже без собственной книги – но не без некоторого признания в литературных кругах. Я получила несколько грантов и наград, опубликовала пару рассказов и эссе. Эти скромные успехи подпитывали мои грандиозные ожидания, чего я, как мне представлялось, достигну и к какому возрасту. Я пожирала литературу, словно хищник. Чуть ли не наизусть знала произведения писателей, которых любила. Подробно и художественно описывала свою жизнь в дневниках. Как в лихорадке, приступ за приступом, писала рассказ за рассказом, веря, что они каким-то чудесным образом сложатся в роман и мне не придется слишком сильно над ним страдать.

Но я ошибалась. «Второе сердце» внутри меня стало биться еще сильнее, тем не менее мои труды почему-то не спешили превращаться в книгу. Когда приблизился мой тридцатый день рождения, я осознала, что, если действительно хочу написать историю, которую должна была рассказать, мне придется собрать все силы. Необходимо было сесть и подумать об одной-единственной вещи дольше и упорнее, чем я считала возможным. Мне пришлось страдать. Под словом «страдать» я имею в виду – работать.

В то время я полагала, что впустую потратила последние десять лет, поскольку их плодом не стала готовая книга, и жестоко бичевала себя за это. Я думала о себе примерно так же, что думаешь о себе ты, Элисса Бассист. Что я ленивая и убогая. Что хотя во мне и живет история, у меня нет нужных качеств, чтобы дорастить ее до плодоношения, по-настоящему извлечь из своего тела и выплеснуть на бумагу – написать ее, как ты выражаешься, «интеллектуально, эмоционально и в большом объеме». Наконец я достигла той точки, после которой не написать книгу было ужаснее, чем написать отстойную вещь, и поэтому я погрузилась в серьезную работу.

Закончив книгу, я поняла, что все складывалось именно так, как и должно было сложиться. Я не могла написать свою книгу раньше: просто не созрела – ни как писатель, ни как человек. Чтобы добраться до той критической отметки, я должна была прийти к написанию своей первой книги и проделать все, что я делала за десятилетие – с двадцати до тридцати лет. Мне пришлось написать множество отдельных предложений, которые не желали превращаться ни во что цельное, и массу рассказов, из которых ни разу не сложился роман. Я должна была читать взахлеб и исписывать километры дневников. Мне требовалось время, чтобы оплакать свою мать, примириться с детством, вступать в дурацкие – и сладкие, и скандальные – сексуальные отношения и взрослеть. Короче говоря, я должна была пройти путь самопознания, о котором упоминает Фланнери О’Коннор в цитате, написанной мной на детском мольберте. И как только я вступила на этот путь, мне пришлось надолго остановиться на первом шаге самопознания – смирении.

Знаешь ли ты, что это такое, горошинка моя? Что это такое – быть смиренной? В английском языке слово humility («смирение») происходит от двух латинских слов – humilis («скромный, незначительный») и humus («почва, земля, прах, персть»). Быть скромным. Стать перстью. Стоять внизу, на земле. Вот куда я спустилась, когда дописала последнее слово своей первой книги. На землю. Прямо на холодный кафельный пол. И зарыдала. Всхлипывала, и завывала, и смеялась сквозь слезы. Прошло не меньше получаса. Я была слишком счастлива и благодарна, чтобы встать. Пару недель назад мне исполнилось тридцать пять лет. Я была на третьем месяце беременности своим первенцем. Не знаю, какой сочтут мою книгу люди, хорошей или плохой, ужасной или прекрасной – мне было все равно. Знаю лишь одно: у меня в груди больше не бьются два сердца. Я вытащила одно наружу голыми руками – выстрадала его и отдала ему все, что у меня было.

У меня все получилось, потому что я отказалась от всех грандиозных представлений, которые у меня сложились о себе и своих писательских способностях – ах, такая талантливая! такая молодая! Я перестала быть грандиозной. Я спустилась с небес и поняла одно-единственное, что имеет значение: вынуть то самое лишнее бьющееся сердце из своей груди. То есть написать свою книгу. Свою, вполне возможно посредственную, книгу. Свою книгу, которую, весьма вероятно, никогда не опубликуют. Свою книгу, которой не место рядом с теми произведениями, какие я в восхищении перечитывала и помнила почти наизусть. И только после смиренной капитуляции я смогла выполнить работу, которую мне необходимо было сделать.

Надеюсь, ты как следует об этом поразмыслишь, моя медовая булочка. Если бы у тебя в гостиной был двусторонний детский мольберт, я написала бы на одной его стороне слово «смирение», а с другой – «отказ». Вот что, как мне кажется, тебе нужно, чтобы вытащить себя из той хандры, в которой ты пребываешь. Самое интересное для меня в твоем письме – то, что под всей твоей тревожностью, печалью, страхом и ненавистью к себе в глубине спрятано высокомерие. Высокомерие полагает, что тебе следовало бы быть успешной в двадцать шесть, хотя на самом деле большинству писателей требуется гораздо больше времени, чтобы добиться успеха. Оно жалуется, что ты никогда не будешь так блистательна, как Дэвид Фостер Уоллес – гений, гигант нашего ремесла, и в то же время пеняет на то, как мало ты пишешь. Ты ненавидишь себя – и все же поглощена раздутыми представлениями о собственной значимости. Ты взлетаешь слишком высоко и падаешь слишком низко. Ни в одном из этих состояний мы не можем работать.

Мы делаем свою работу на уровне земли. И самый добрый совет, какой я могу тебе дать, – это усадить свою задницу на пол. Я знаю, что писать трудно, милая моя. Но еще труднее не писать. Единственный способ выяснить, есть ли в тебе этот зуд, взяться за работу и проверить. Единственный способ преодолеть собственные «ограничения, комплексы, зависть и неспособность» – делать дело. У тебя есть ограничения. В некоторых отношениях ты бесталанна. Это верно в отношении любого писателя вообще, и особенно верно в отношении писателей, которым двадцать шесть лет. Тебя терзают комплексы и зависть. Но сколько силы дать этим чувствам, целиком зависит от тебя.

То, что ты страдаешь серьезным депрессивным расстройством, определенно добавляет лишний слой в пирог твоих проблем. Я не фокусировалась на этом в своем ответе, потому что верю – и, кажется, ты веришь тоже – это всего лишь один из слоев. Не стоит даже говорить, что жизнь важнее, чем муки творчества. Тебе следовало бы проконсультироваться с лечащим врачом и попытаться выяснить, как твоя депрессия влияет на безысходность, которую ты испытываешь в отношении своей работы. Я не врач, поэтому не могу давать тебе советы на этот счет. Но могу сказать, что ты не одинока в своих комплексах и страхах; они типичны для писателей, даже тех, у кого нет никакой депрессии. Художники любого рода, читающие эти строки, понимают твои проблемы. В том числе и я.

Еще один слой твоей тревожности, похоже, подпитывается опасениями, что, поскольку ты женщина, твои писательские опыты, в которых фигурируют «нефильтрованная эмоция, безответная любовь» и обсуждение твоего «влагалища как метафоры творчества», будут восприниматься менее серьезно, чем творения мужчин. Да, вероятно, так и будет. Наша культура совершила значительный прогресс в отношении сексизма, расизма и гомофобии, но мы прошли еще не весь этот путь. Литературные произведения женщин, геев и писателей с цветом кожи, отличным от белого, по-прежнему часто трактуются как специфические, а не универсальные; частные, а не общечеловеческие; личные или конкретные, а не социально значимые. И ты можешь внести свою лепту, чтобы разоблачить эти предрассудки и дерьмовые поползновения и бросить им вызов.

Но лучшее из того, что ты можешь сделать, – это усадить свою задницу на пол. Пиши настолько блестяще, чтобы тебя нельзя было отнести «к категории». Никто на свете не просит тебя писать о твоем влагалище, детка. Никто не собирается тебе ничего давать. Ты должна найти все это в самой себе. Ты должна сказать нам то, что хочешь сказать.

Вот чем занимались женщины-писатели во все времена и что мы продолжаем делать сейчас. Это неправда, что быть женщиной-писательницей означает «немилосердно страдать и в конечном счете тонуть в неудовлетворенности: «я могла бы быть лучше». Неправда и то, что ты написала про «лейтмотив» традиционного представления о женщине-писательнице: «профессиональная стезя проводит многих к самоубийству». Я всячески советую тебе отказаться от этого предубеждения. Оно неверно, мелодраматично и не принесет пользы. Люди любых профессий страдают и кончают жизнь самоубийством. Вопреки многочисленным мифам о художниках и их психологической хрупкости, этот род занятий не является ключевым показателем возможного суицида. Да, мы можем с лету привести целый список женщин-писательниц, которые покончили с собой, равно как можем выдвинуть гипотезу о том, что само общество, в котором они жили, подтолкнуло их к депрессивному и безнадежному состоянию и заставило их это сделать. Но это не объединяющая тема.

А знаешь, какая тема – объединяющая?

Объединяющая тема – это то, сколь многие женщины писали прекрасные романы, рассказы, стихи, эссе, пьесы, сценарии и песни вопреки всему тому дерьму, которое им приходилось терпеть. Сколь многие из них не стенали «я могла бы быть лучше», а вместо этого упорно шли вперед и становились лучше наперекор судьбе. Объединяющая тема – это устойчивость и вера. Объединяющая тема – быть воином и крепким орешком. Это не хрупкость. Это сила. Это стержень. И «если сдали нервы, стань выше их», как отмечала Эмили Дикинсон[8]. Писать трудно всем нам до единого, включая белых мужчин-натуралов. Добывать уголь еще труднее. Как, по-твоему, шахтеры стоят целый день, разглагольствуя о том, как трудно рыть шахту и добывать уголь? Нет, не стоят и не разглагольствуют. Они просто роют и добывают.

Тебе нужно делать то же самое, дорогая-милая-высокомерная-прекрасная-сумасшедшая-талантливая-измученная-восходящая-звезда-светлячок. То, что ты так стремишься к писательству, говорит мне, что писательство – твое земное призвание. А когда люди присутствуют на земле ради призвания, они почти всегда рассказывают нечто такое, что нам необходимо услышать. Я хочу знать, что у тебя внутри. Я хочу увидеть твое второе бьющееся сердце.

Так что пиши, Элисса Бассист. Пиши не как женщина. Не как мужчина. Пиши как проклятая.

Твоя

Лапочка

Новый, неожиданный свет

Дорогая Лапочка!

Мои родители недавно решили развестись. Если говорить точнее, отец бросил мою мать ради женщины помоложе. Банальная история. Вот только когда она приключилась в моей семье, я был убит, словно подобное случилось на свете впервые. Я взрослый человек. Мы всегда были близки с отцом. Я видел в нем пример для себя. Узнать, что он встречается с другой женщиной, не сказав об этом моей маме, и что он лгал всем нам, было очень больно. Я вдруг перестал доверять человеку, на которого всегда рассчитывал и которого любил.

Я пытаюсь проявлять понимание. Представляю, что отец испытывал трудности, что ему было нелегко. А еще я зол и обижен из-за того, что он так быстро утешился, из-за того, что он обманывал нас. Я хочу, чтобы наши отношения вернулись в свое русло, и в то же время ощущаю, что они никогда не станут прежними. А есть еще реальность – то, что он сейчас живет с какой-то новой женщиной и по-другому оценивает свою роль отца. Как мне восстановить настоящие отношения с ним?

Страдающий от Развода

Дорогой Страдающий от Развода!

Нет ничего хорошего в том, что отец бросает мать своего ребенка ради кого угодно, и в особенности ради молодой женщины, и тем более жить во лжи. Мне жаль, что тебе так больно.

Думаю, восстановить настоящие отношения с отцом ты сможешь, став настоящим. Быть настоящим – значит быть правдивым, искренним и честным. Тебе нужно обсудить с отцом свои чувства, вызванные его поступками и решениями. Тебе нужно поделиться с ним своей обидой и гневом, равно как и желанием восстановить отношения, нарушенные его нечестностью. Тебе также нужно беспристрастно выслушать его объяснения.

Не могу судить наверняка, но предположу, что твой отец не хотел тебя обидеть. Вероятно, он и мать твою не хотел обижать, хотя на первый взгляд кажется, что именно это он и сделал. Хорошие люди совершают всевозможные идиотские поступки, когда это касается секса и любви. Хотя обман отца расценивается тобой как личное предательство, но разрыв произошел между ним и твоей матерью. Он не мог раскрыть тебе тайну своей любовной связи, пока не был готов выложить ее твоей матери. Он не пытался лгать тебе. Просто ты сам запутался в его лжи. Ты крупным планом увидел близость, в которой в конечном счете для тебя не было места. И ты не должен интерпретировать его предательство так, словно оно направлено на тебя. То обстоятельство, что твой отец оказался не достоин доверия твоей матери, вовсе не означает, что он не достоин твоего доверия.

Знаю, это звучит так, словно я защищаю твоего отца, но, уверяю тебя, это не так. Я прекрасно понимаю твое состояние. Я бы тоже сходила с ума от ярости и обиды. Но объективность часто требует, чтобы мы отделяли свои эмоциональные реакции от рациональных доводов. Твое сознание явно в курсе того, что мужчины то и дело бросают своих жен ради женщин помоложе. Твоя эмоциональная реакция заключается в том, что ты отказываешься верить, что так поступил твой отец. Твои рациональные доводы таковы: даже сильным, высоконравственным людям бывает трудно блюсти длительную моногамию. Ты испытал эмоциональный шок, узнав правду о своем отце. Думаю, тебе было бы сейчас полезно делать больший упор на рациональность. Не отрицать свою печаль, а посмотреть со стороны на то, что кажется мне наиболее истинным: в конечном счете, твой отец не справился с задачей быть хорошим мужем для твоей матери, но это не означает, что он не справился с задачей быть хорошим отцом для тебя.

Я призываю тебя дать ему эту возможность. Не думаю, что тебе следует позволить ему уйти от ответственности, но ты не должен держать его на крючке. Найди способ вплести тяжелый проступок отца в полотно ваших родственных уз. Мужественно выясни, что означают для твоего отца его нынешние отношения, и задайся вопросом, как ты в них вписываешься.

Это будет трудно, но в этом нет ничего удивительного. История человеческой близости – одна из тех историй, которые постоянно позволяют нам увидеть тех, кого мы любим сильнее всего, в новом, неожиданном свете. Вглядись пристально. Рискни.

Твоя

Лапочка

Чуваки в лесу

Дорогая Лапочка!

Мы вчетвером – я и трое моих лучших друзей по колледжу – отправились в лесную хижину на ежегодный мальчишник. Всем нам около тридцати пяти, и мы устраиваем эти совместные вылазки уже почти десять лет. Это наш способ поддерживать контакт, поскольку жизнь у нас насыщенная, а некоторые и вовсе живут в других городах. Хотя я порой месяцами не общаюсь ни с кем из них, считаю этих ребят своими лучшими друзьями. Наша компания держалась вместе, пережив несколько влюбленностей, две свадьбы, один развод; один из нас совершил каминг-аут[9], другой осознал, что он алкоголик, и превратился в трезвенника, третий скоро станет отцом. Мы переживали вместе семейные неурядицы, смерть еще одного из наших близких друзей по колледжу, профессиональные успехи и неудачи и… в общем, картина тебе ясна.

Во время наших последних посиделок пару месяцев назад я случайно подслушал, как мои друзья обсуждают меня. Накануне мы вчетвером прошлись по теме моей личной жизни. Мы с моей давней подругой расстались в прошлом году по причинам, в которые здесь вдаваться не буду, но я обсуждал это со своими друзьями, когда мы с ней решили прервать отношения. Незадолго до нашего традиционного мальчишника мы с ней снова сошлись, и я рассказал друзьям, что мы с моей бывшей предприняли еще одну попытку. Они отреагировали не слишком многословно, но я от них иного не ждал.

Вечером я вышел из хижины прогуляться, но вскоре обнаружил, что забыл шапку, и вернулся, чтобы взять ее. В тот момент, когда я открыл дверь, до меня донеслись из кухни голоса моих друзей, которые обсуждали меня. Я не намеревался подслушивать, но не смог удержаться и прислушался, поскольку речь шла обо мне и моей подруге. Не сказал бы, что они смешивали меня с грязью, но услышал кое-какие критические – и отнюдь не лестные – замечания о том, как я «оправдываю» свои отношения и о других моих личных качествах. Минут через пять открыл дверь и сильно хлопнул ею, чтобы они поняли, что я здесь, и перестали обо мне говорить.

Поначалу пытался притвориться, будто ничего не слышал, но вскоре рассказал им, что случилось. Они были крайне смущены. Каждый из них извинился, уверяя меня, что ничего такого не имел в виду, и утверждая, что их просто беспокоило то, что я снова сошелся со своей подругой, которая, как они считали, недостаточно хороша для меня. Я сделал вид, будто все в порядке, и вел себя так, словно хочу забыть об этом инциденте; но прошло уже два месяца, а я все никак не могу забыть услышанное. Я чувствую себя преданным. С одной стороны, не их дело, с кем мне встречаться, а с другой – меня приводит в ярость то, что они позволили себе вот так проехаться на мой счет.

Возможно, я воспринимаю это слишком серьезно. Признаю, что за прошедшие годы не раз и сам обсуждал других в их отсутствие. И мне не хотелось бы, чтобы человек, о котором шла речь, слышал некоторые мои утверждения, пусть даже из вторых рук. Разумом я понимаю, что такого рода обсуждения между друзьями – дело обычное. И пусть я покажусь слабаком, признавая это, но я обижен. Какая-то часть меня хочет послать их всерьез и надолго, когда речь зайдет о встрече в хижине в следующем году.

Что ты об этом думаешь? Следует ли мне простить и все забыть или найти себе новую компанию?

Четвертый Лишний

Дорогой Четвертый Лишний!

Какая катастрофа! Как это, должно быть, ужасно – услышать, как твои друзья говорят о тебе нелицеприятные вещи! Как они, должно быть, сгорали от стыда, когда узнали, что ты их подслушал! У тебя есть все причины расстраиваться и обижаться.

И все же… и все же – ты ведь знал, что будет какое-то «и все же, не правда ли? – и все же, если мыслить глобально, это событие довольно мелкое, банальное. Я абсолютно уверена, что тебе не следует отказываться от своих друзей ради гипотетических новых. Кроме того – чтó будут делать эти новые друзья? Они тоже будут обсуждать тебя за твоей спиной.

Но я забегаю вперед.

Вероятно, первый шаг – признать, что случившееся действительно было досадной случайностью. Услышав не предназначенное для твоих ушей, ты нарушил тем самым общественный кодекс. Ты услышал, как твои друзья выражают свое мнение по твоему поводу, высказать которое тебе в лицо им не позволяет вежливость, и делали они это грубовато, откровенно. Однако они не позволили бы себе подобного выпада, если бы знали, что ты их слышишь. Ты стал свидетелем откровенного разговора, задевшего твои тонкие струны. Неудивительно, что ты чувствуешь себя уязвленным. То же самое почувствовал бы любой на твоем месте.

Однако то, что у твоих друзей имеется подобное мнение, не означает, что они тебя не любят, не ценят тебя как друга или не считают тебя одним из лучших известных им людей. В это, может быть, трудно поверить сейчас, когда твои чувства обострены, но это правда.

Да, мы обсуждаем своих друзей за их спиной. Мы это делаем. Спроси любого социолога, который изучает коммуникативное поведение людей. Даже ты признаешь, что поступаешь так же. Наши друзья – свидетели проявления наших качеств и изъянов, наших скверных привычек и достоинств, наших противоречий и фантазий. Им время от времени бывает нужно обсудить негативные стороны нашей жизни и личности в понятиях, далеких от восхищения, – это вполне закономерно. Как и в любом другом вопросе, существуют здоровые и конструктивные способы обсуждения, равно как есть способы нездоровые и разрушительные.

Здоровый способ основан на взаимном уважении и любви. В данном случае мы даем критические оценки и делаем нелицеприятные замечания исключительно в контексте нашей привязанности к данному человеку и заботы о нем. Иногда мы говорим за спиной друга с целью побороть собственные сомнения или неодобрение, которые вызывает в нас сделанный другом выбор. Иногда мы делаем это потому, что наши друзья обладают качествами, которые поражают нас, приводят в растерянность или чертовски раздражают, хотя мы все равно их любим. Иногда мы обсуждаем своих друзей с другими, потому что у нас случилось некое странное, или грубое, или нелепое общение с одним из них и нам просто необходимо выпустить пар. В основе этих обсуждений лежит глубокое понимание того, что мы любим своего друга и заботимся о нем – независимо от того, что нас в нем (или в ней) раздражает, приводит в замешательство или разочаровывает. Отдельные негативные суждения о друге, которые мы выражаем, перевешиваются многочисленными положительными мыслями.

Нездоровый способ говорить о друге за его спиной коренится в жестокости и злой воле. Здесь нет места великодушию, зато присутствует острое злорадство; человек получает удовольствие от того, что рвет так называемого друга на мелкие кусочки. Можно, конечно, притвориться, что это не так, на самом деле мы не желаем этому человеку добра. Мы мелочны и склонны к осуждению. Мы не станем защищать этого «друга», готовы предать его (или ее), если это будет нам на пользу в какой-то ситуации. С другой стороны, мы рады использовать такую «дружбу» к своей выгоде, если возникнет такая возможность. Подобная привязанность – одно из удобств, а не сердечная склонность.

Итак. Есть хороший и плохой способ посплетничать, но в любом случае подслушанный разговор, предметом которого являешься ты сам, – это полный отстой. Нет сомнений, что, учитывая случившееся, Четвертый Лишний, тебе и твоим друзьям придется исправлять положение. Полагаю, со временем вы сумеете это уладить.

Я не сомневаюсь, что твои друзья обсуждали тебя с любовью и заботой – со здоровой позиции. Подозреваю, что они бессознательно пытались укрепить узы, связывающие их с тобой, а вовсе не ослабить, когда обсуждали тебя в тот день в хижине. В конце концов, прямо перед этим «инцидентом» ты сообщил им, что воссоединился с женщиной, которую они явно считают (не важно, справедливо или нет) отрицательной силой в твоей жизни. Если бы они о тебе не заботились, то не потрудились бы обсуждать этот поворот событий. Поскольку ты им небезразличен, они начали говорить об этом в тот момент, когда считали, что их слова не предназначены для твоего слуха. Они коллективно обсуждали собственные чувства – вероятно, готовясь поделиться их «разбавленной» версией с тобой.

Это потому, что они тебя любят.

Ты услышал слова, которые не должен был слышать. Они произносили слова, которых не сказали бы, если бы знали о твоем присутствии. Но это не означает, что они тебя предали. Это означает только, что все вы попали в неловкую ситуацию, в которой, полагаю, любой из нас с легкостью может представить себя как в роли обсуждаемого, так и в роли обсуждающего.

Я предлагаю тебе снова поговорить со своими друзьями о том, что случилось, только на этот раз сделать это более открыто. Несомненно, твои раненые чувства не утихают отчасти потому, что ты так поспешно попытался от них отделаться. Пусть этот критический эпизод сериала «Чуваки в лесу» сблизит тебя с друзьями, а не разведет вас в разные стороны. Используй это досадное переживание как возможность выяснить, почему твои дражайшие друзья думают, что ты ищешь оправдание своим отношениям с подругой. Расскажи им, как обидно тебе было слышать то, что они говорили. Объясни им, почему ты думаешь, что они неправы. Расскажи им о своей любви к подруге и попроси попытаться принять ее. А потом узнай, почему они так высказались о тебе и ней, и постарайся их выслушать.

Верно, твой выбор романтической партнерши – это не их дело; однако они хотят для тебя хорошей жизни и по-своему оценивают происходящее с другом. Они тебя знают. Они слушали твои рассказы об отношениях с этой женщиной, и у них есть собственные суждения. Я не предлагаю тебе бросить свою подругу из-за того, что она не нравится твоим друзьям; просто выслушай их. Возможно, у них сложилось отрицательное мнение о ней, потому что, когда ты с ней расстался и рассказывал о вашем разрыве своим друзьям, ты сам выставил ее в неверном и нелестном свете. Может быть, они просто не знают, о чем говорят, и тебе нужно направить их на путь истинный. Может быть, они видят нечто такое, чего пока не видишь ты сам, ослепленный желанием, чтобы эти отношения сложились (это вполне возможно).

Мы не можем этого знать. Время покажет. Но я призываю тебя обуздать свою гордость, выслушать друзей и взглянуть на себя их глазами. Это может оказаться полезным. Возможно, откровенный разговор поможет тебе справиться с задетыми чувствами. Сложность отношений с друзьями заключается в том, что порой они заблуждаются на наш счет, а порой справедливы, и нам нередко удается понять, правы они были или нет, лишь спустя какое-то время.

У меня есть близкая подруга, которую я буду называть Бет. Она с первого взгляда безоглядно влюбилась в парня, которого я назову Томом. Год или два Том превращал жизнь Бет в подобие американских горок. Там было все – любовь, обман, уходы, ложь, страсть, обещания и целая куча всякого дерьма. Она взлетала. Она падала. Она появлялась у меня на пороге, дрожа и рыдая, или звонила мне, повторяя, какой Том замечательный. Я вдоволь насмотрелась на эти отношения, и у меня сложилось собственное мнение. Я решила поделиться своими тревогами с Бет. Поначалу старалась говорить мягко, но вскоре уже не могла удержаться и высказала ей все, что думаю о Томе, в самых нелицеприятных выражениях: этот мужчина – игрок, и если она не избавится от него раз и навсегда, то будет лишь страдать.

Потребовалось еще несколько месяцев, полных пустых надежд и предательств, чтобы она поверила в правоту моих слов. К тому времени Бет уже жалела, что не прислушалась к моим словам раньше, но главное, я ее не виню за это. Я бы на ее месте тоже не слушала. Да и кто станет прислушиваться, когда подруга поучает тебя и говорит, что тебе надо делать? Не могу сказать, что я хоть раз прислушивалась в подобных случаях, даже когда впоследствии признавала справедливость сказанных слов.

Спустя несколько месяцев после расставания с Томом Бет начала встречаться с другим парнем. Я назову его Дэйвом. Через месяц после начала их отношений она позвонила мне и сообщила, что они помолвлены.

– Собираетесь пожениться? – запинаясь, пробормотала я, пытаясь скрыть свое неодобрение и тревогу, что этот Дэйв будет еще одной катастрофой, очередным Томом.

– Да! Я знаю, что это поспешное решение, но мы любим друг друга и обязательно поженимся, – сказала Бет. Она уверена, что он великолепен. Она счастлива и знает, что поступает правильно.

Еще полчаса я задавала ей вопрос за вопросом, тоном, который, как я надеялась, звучал жизнерадостно; но, повесив трубку, никакой жизнерадостности не почувствовала. Я ощущала тревогу. Я сразу же написала еще одной близкой подруге Бет – женщине, с которой была поверхностно знакома. Я спросила ее, что она думает об этом безумии – о том, что Бет выходит замуж за парня, с которым встречается всего месяц. Мы обменивались письмами, обсуждая Бет. Мы рассказывали друг другу об ее особенностях в отношении мужчин, делились своими наблюдениями по поводу ее слабостей и сильных сторон, говорили о своих ожиданиях и опасениях. Мы знали ее и любили. Нам хотелось, чтобы она была счастлива, но без зазрения совести обсуждали ее за глаза.

Через несколько месяцев после замужества Бет я осознала, что Дэйв действительно сделал ее счастливой: он не просто хорошо обращается с ней, но и подходит ей. Я призналась Бет в своей переписке с ее подругой, потому что меня очень расстроила та поспешность, с какой они с Дэйвом приняли решение пожениться. Я видела, как по лицу Бет пробежала тень напряжения: две лучшие подруги обсуждали ее между собой. Я понимала, почему это заставило ее насторожиться и почувствовать неприязнь. Кто мы такие, чтобы решать, за кого ей выходить замуж и когда? Согласна, это справедливо.

Но я также понимала, кто такие мы. Мы были ее лучшими подругами. Мы были теми людьми, которые выслушивали из ее уст все эти ужасные и прекрасные истории про Тома и остались бы рядом с ней независимо от того, как разворачивались бы ее отношения с Дэйвом. Мы остались бы ее подругами, несмотря ни на что. Потому что любим ее. В случае необходимости мы приехали бы к ней в любое время. Мы были бы на ее стороне. Она знала это о нас, и я знала то же самое о ней. Уверена, что она всегда скажет мне правду, даже горькую, и притом знала, что она постарается не причинить мне боль. За время нашей дружбы я убедилась, что у нее тоже могут возникать определенные мнения и тревоги на мой счет, которые она предпочла бы обсудить с кем-то другим, и в выражениях, которые мне лучше было бы не слышать. И я знала, что это нормально. Это совершенно естественное проявление истинной дружбы, существующей много лет, и не имеет ничего общего с предательством. Это благословение.

Вот что ты имеешь в лице этих мужчин, Четвертый Лишний. Истинных друзей. Настоящее благословение. Прости их. Чувствуй себя счастливчиком, потому что они у тебя есть. И живи дальше.

Твоя

Лапочка

Меня заводят грязные мыслишки

Дорогая Лапочка!

Я натуралка, мне скоро исполнится тридцать четыре года. Меня заводят грязные мыслишки – мысли об инцесте между отцом и дочерью или о том, как мужчины агрессивно «берут» меня, а я покорна в постели. Я всегда стараюсь избавляться от этих мыслей, потому что они не свойственны моей сути, а еще потому, что они отвратительны и постыдны, но обычно удержаться не получается, и мой разум все равно возвращается к ним. В сущности, именно они помогают достигать оргазма.

Я – сильная, независимая, «нормальная», феминистически мыслящая женщина, и, разумеется, против изнасилований, инцеста и мужского доминирования. Ужасно себя чувствую из-за того, что у меня появляются такие мысли, и все же не могу избавиться от них. У меня было три серьезных бойфренда и несколько мимолетных связей с партнерами / любовниками, а недавно я начала встречаться с мужчиной, который мне очень нравится. С некоторыми из этих мужчин у меня было нечто вроде сексуальных силовых игр, но я никогда не раскрывала в полной мере свои желания и фантазии. Думаю, одна из причин моего позора заключается в том, что мой отец допускал кое-какие сексуальные злоупотребления, когда я была маленькой («легкие ласки» время от времени на протяжении года). Он погиб в автокатастрофе, когда мне было восемь лет, так что, слава богу, это продолжалось не слишком долго; но боюсь, что мои нездоровые мысли связаны с ним и тем, что он делал со мной, поскольку в моем воображении преобладают фантазии «отец – дочь» – и это вызывает у меня рвотные позывы.

Пишу тебе, Лапочка, чтобы спросить: что бы ты делала на моем месте. Следует ли мне дать волю своим нездоровым мыслям или бороться с ними?

Я знаю, что люди совершают немало странных эротических поступков, но меня абсолютно не интересует присоединение к садомазосообществу – в любом случае, на мой вкус, это чересчур. Меня не привлекает силовой дисбаланс вне спальни; я не мазохистка. Я просто хочу, чтобы мною ласково, но непреклонно повелевали в постели (почти исключительно психологическими / словесными методами, не выходя за рамки нежной твердости, когда речь идет о физических аспектах). Мне кажется, для того чтобы у меня была более удовлетворительная сексуальная жизнь, нужно либо отделаться от этих фантазий навсегда, либо полностью принять их. Что бы ты сделала на моем месте? Как бы ты поступила? Как думаешь, смогу ли я когда-нибудь поделиться всем этим с мужчиной или он решит, что я психически больна, и сбежит от меня?

Жаждущая Подчиняться

Дорогая Жаждущая Подчиняться!

Ты когда-нибудь в детстве играла в такую игру, когда входишь в темную ванную комнату, пристально смотришь на свое темное отражение в зеркале и тринадцать раз повторяешь: «Мэри Уорт, Мэри Уорт, Мэри Уорт»? Наша местная легенда гласила, что к тому времени, как проговоришь последнее «Мэри Уорт», зеркало расколется, из него потечет кровь и, вполне возможно, явится сама Мэри Уорт.

Я вспоминала эту игру, читая твое душераздирающее письмо, Жаждущая Подчиняться. Знаю, что мое предложение банально, но хочу, чтобы ты поиграла со мной в собственную версию Мэри Уорт. Войди в ванную комнату, вглядись в свое отражение в зеркале и повторяй себе тринадцать раз (но свет давай оставим включенным):

Меня заводят грязные мыслишки.

Меня заводят грязные мыслишки.

Меня заводят грязные мыслишки.

Меня заводят грязные мыслишки.

Меня заводят грязные мыслишки.

Меня заводят грязные мыслишки.

Меня заводят грязные мыслишки.

Меня заводят грязные мыслишки.

Меня заводят грязные мыслишки.

Меня заводят грязные мыслишки.

Меня заводят грязные мыслишки.

Меня заводят грязные мыслишки.

Меня заводят грязные мыслишки.

Ну как, треснуло зеркало, полилась кровь? Появились какие-нибудь страшные рожи? Ты с криком выбежала из ванной? Надеюсь, что ответ отрицательный. Надеюсь, ты стояла и смотрела в глаза самой себе. Каждая мучительная капля ненависти к себе, которой проникнуто твое письмо, и каждая дилемма, над которой ты бьешься, будут смягчены твоей способностью сделать это, сладкая моя горошинка. Посмотреть в глаза самой себе.

Разумеется, от того, что тебя заводят грязные мыслишки, ты не становишься психически больной! Знаешь, у скольких женщин бывают точно такие же фантазии? Пригласи в гости своих лучших подружек и поиграй с ними в игру «я расскажу тебе свою тайну, если ты расскажешь мне свою». Возьми любую книжку, в подзаголовке которой есть слова «женский» и «эротика», и небрежно пролистай ее – ты пройдешь через настоящую вакханалию со сценами насилия и грубыми начальниками, большими папочками и шаловливыми маленькими девочками. Ты можешь быть «сильной, независимой, «нормальной», феминистически мыслящей женщиной» – и все же хотеть этого безумия в постели. В сущности, как раз то обстоятельство, что ты – «сильная, независимая, «нормальная», феминистически мыслящая женщина», повышает твои шансы получать от секса желаемое.

Так что давай поговорим о том, как тебе это сделать, моя мечтающая о покорности спелая ягодка.

Для меня очевидно, в том, что касается твоего отца, ты нуждаешься в исцелении. Он совращал тебя, а потом умер. Это большая, трудная проблема. Хороший психотерапевт поможет тебе осмыслить твою утрату, совращение и любовь, которую ты, вероятно, по-прежнему питаешь к своему отцу. К тому же врач поможет выяснить, как твоя жизненная история связана с нынешними сексуальными желаниями.

Думаю, что связь здесь прослеживается, поскольку она заставляет тебя испытывать дискомфорт. Но это не означает, что ты хотела секса с отцом или что ты жаждешь, чтобы мужчины тебя насиловали или запугивали. Это означает, вероятно, что ты чего-то лишилась или получила психологическую травму, которую твои сексуальные стремления, может быть (только может быть!), пытаются восстановить и залечить. Знать это наверняка невозможно, но я рекомендую тебе как можно лучше познать собственный теневой мир. Не для того, чтобы избавиться от своих «нездоровых мыслей», а чтобы наконец принять свою сексуальность и получить немного удовольствия.

И это действительно удовольствие. Главное в сексуальной фантазии то, что в ней все – понарошку. А когда фантазия разыгрывается в реальности, это происходит между взрослыми и с обоюдного согласия. Существует огромная, как мир, разница между изнасилованием и просьбой сорвать с тебя одежду и хорошенько трахнуть. Ты – активная сила в собственной сексуальной жизни, даже если тебе хочется отказаться от всякой силы и активности, когда ты занимаешься сексом. Ты можешь востребовать свою силу в любой момент.

И, конечно, это означает, что эта сила была у тебя всегда.

У жертв изнасилования ее нет. У жертв инцеста ее нет. У жертв доминантных тиранов ее нет. Ты упускаешь из виду этот ключевой момент, когда бичуешь себя за свои желания, когда отвергаешь реальность того, что тебя заводят грязные мыслишки. Самая грязная особенность всего перечисленного выше заключается в том, что человек получает травму, поскольку вынужден делать то, чего делать не хочет.

Ты хочешь совсем иного. Ты ждешь, что кто-то сделает то, чего хочешь ты сама. Если ты поймешь это различие, то перестанешь так ужасно переживать из-за своих желаний и начнешь просить мужчин, присутствующих в твоей жизни, помочь тебе их удовлетворить. Это будет приятное, пылкое, прекрасное удовольствие.

И еще это будет самую малость страшно – так бывает всегда, когда мы набираемся храбрости, чтобы прикоснуться к грубым сторонам жизни. Если у нас хватит мужества посмотреть в зеркало и тринадцать раз повторить «Мэри Уорт», то мы увидим – с трепетом и ужасом – что опасаться надо отнюдь не ее.

Дело только в нас.

Твоя

Лапочка

Дотянись

Дорогая Лапочка!

Я воспитывался в среде консервативного христианского «Глубокого Юга»[10] и впоследствии понял, что моя жизнь была полностью отрезана от мировоззрения и образа жизни, принятых в других штатах США. Население нашего городка составляло примерно шесть тысяч жителей. Во всем округе живет меньше тридцати тысяч человек. Я знаю, что люди в основном повсюду одинаковы, но на Юге они стараются хранить свои тайны за семью печатями.

Я работаю в сфере, связанной с торговлей недвижимостью, и у меня свой бизнес. Я женат более двадцати лет и имею четверых детей. Первая половина моей семейной жизни была, казалось, настоящей счастливой утопией, но в последние десять лет мы охладели друг к другу. Теперь мы просто мирно живем вместе как брат с сестрой. Никто из нас этому не рад, но мы остаемся вместе ради детей.

Несколько лет назад я попал в аварию и получил травму позвоночника. Нейрохирург сказал, что операция не поможет, и порекомендовал мне клинику для реабилитации. Теперь я безнадежно подсел на болеутоляющие средства. В юности я экспериментировал с алкоголем и наркотиками. Одной из главных причин, подтолкнувших меня к этому, было самоубийство старшего брата. У меня никогда не было проблем с зависимостью. Теперь же я потребляю месячный запас сильных анальгетиков примерно за семь-десять дней, потом начинается ломка, и мне приходится выпрашивать лекарства или брать их взаймы у других пациентов, чтобы дотянуть до следующего приема врача. Я знаю, что эти лекарства в конечном счете превратят мою печень в камень, если я прежде случайно не превышу дозу. Я понимаю, что у меня серьезная проблема.

Когда дела в экономике пошли туго, бизнес стал буксовать, и в результате мы лишились медицинской страховки. У меня больше нет наемных работников, поэтому если я не буду каждый день работать, нам нечего будет есть. Реабилитационный центр мне не по карману. Мне не приходится рассчитывать на заработок жены, и у меня нет близких родственников. Я чувствовал бы себя совершенно одиноким, если бы не дети. Я перепробовал все, что мог придумать – от молитвы до резкого отказа от лекарств, но просто не обладаю достаточной внутренней дисциплиной, чтобы довести дело до конца. Я попал в зависимость от наркотиков и психологически, и физически. К этому нужно добавить зависимость от лекарственных препаратов, которые помогают мне кое-как переносить отсутствие работы и денег, равно как и брак без любви. Плюс к этому полтора года назад скончалась моя мать, которую я очень любил, а вскоре после ее похорон один из моих лучших друзей умер от рака. Теперь у меня начали появляться проблемы, связанные с депрессией и суицидальными мыслями. Уверен, это связано с лекарствами в такой же мере, как с экономикой и со всем прочим. Вот какие варианты я вижу:

1) Продолжать жить по-прежнему, зная, что с большой вероятностью это меня убьет.

2) Найти способ лечь в клинику на реабилитацию – и лишиться дома и бизнеса (моя жена не работает).

3) Ходить на встречи АА/АН[11] в нашем городке. Это почти наверняка уничтожит то, что осталось от моего бизнеса.

Надеюсь, что ты сможешь увидеть какие-то другие варианты, потому что я просто не вижу перспектив ни в одном из перечисленных. Пожалуйста, ответь честно, откровенно и поделись со мной новым взглядом на мою проблему.

Заранее благодарен,

Правитель Рухнувшей Империи

Дорогой Правитель Рухнувшей Империи!

От всей души сочувствую твоему несчастью! Ты перечислил три варианта своих возможных действий, но на самом деле все они сводятся к одному: ты заранее уверен, что потерпишь фиаско. Я понимаю причины такого настроя. Стечение обстоятельств – физической боли, зависимости от лекарств, финансовых неудач, отсутствия медицинской страховки и несчастливой семейной жизни – создало по-настоящему трудную ситуацию. Но ты не можешь позволить себе роскошь отчаиваться. Ты в состоянии найти выход и должен справиться с трудностями. У тебя нет трех вариантов. Есть только один. Как говорил Рильке, «ты должен изменить свою жизнь».

Ты можешь сделать это, Правитель. Пусть в данный момент тебе это кажется невозможным, но твоим мыслям не хватает ясности. Наркотики, отчаяние и депрессия затуманили твой разум. Если ты сейчас способен удерживать в голове лишь одну мысль, то думай только об этом. Именно такая мысль вытащила меня из моей собственной катастрофы с наркотиками / деньгами / любовью несколько лет назад. Один человек, которому я доверяла, дал мне дельный совет, когда я не могла четко мыслить самостоятельно. Я к нему прислушалась, и это спасло мне жизнь.

Ты говоришь, что «не обладаешь достаточной внутренней дисциплиной, чтобы довести дело до конца», когда речь идет о преодолении твоей зависимости, но это не так. Ты просто не можешь сделать это в одиночку. Тебе необходимо обратиться за помощью. Вот что, как мне кажется, тебе следует сделать.

1. Поговорить с лечащим врачом в клинике и рассказать ему, что ты приобрел зависимость от болеутоляющих лекарств, а также что ты находишься в депрессии и на грани банкротства. Расскажи все без утайки. Ничего не скрывай. Ты не один такой. Тебе нечего стыдиться. Я знаю, первое инстинктивное побуждение – солгать врачу, чтобы он продолжал снабжать тебя наркотиками, но не поддавайся этому порыву. Он разрушит твою жизнь и, возможно, убьет тебя. Доверяй своему внутреннему голосу, а если не можешь, то доверься мне. Врач может помочь тебе без риска для здоровья прекратить прием препарата, который вызвал привыкание, выпишет альтернативное ненаркотическое средство, порекомендует программы лечения наркотической зависимости и / или психологического консультирования – вероятно, использует комплексный подход.

2. Возможно, твоему врачу известна какая-нибудь бесплатная программа лечения наркотической зависимости; но если такого варианта нет, убедительно прошу тебя посещать встречи общества Анонимных наркоманов (АН) или Анонимных алкоголиков (АА), если такие есть в твоем городе. Разумеется, ты боишься осуждения и порицания. Да, некоторые люди будут осуждать и порицать тебя, но большинство не станет этого делать. Пусть разум человеческий ограничен, зато широка душа. Ты оказался в сложной ситуации. Ты совершал такие поступки, которых сам от себя не ожидал. Ты не всегда проявлял свои лучшие качества. Это означает, что ты такой же, как и все остальные. Мне ни разу не доводилось оказаться в какой-либо унизительной ситуации, но я не удивляюсь тому, сколько на свете «нормальных» людей оказывались в таком же затруднительном положении. Люди несовершенны и сложны. Мы сексуально озабоченные, спасающие свои задницы, движимые собственным эго наркозависимые дьяволы, но у нас есть и иные, более возвышенные качества. Думаю, ты утешишься, когда придешь на встречу АА/АН и увидишь, сколько людей столкнулось со сходными проблемами. Глядя на некоторых из них, трудно поверить, что это действительно так. Эти люди помогут тебе исцелиться, милый. Они будут поддерживать тебя, когда ты бросишь вызов своей зависимости. И они сделают это бескорыстно. Я знаю многих людей, которые изменили свою жизнь благодаря таким встречам. Ни один из них не рассматривал себя как «кандидата в члены АА/АН» до того, как пришел туда. Они считали себя более умными или искушенными, или менее религиозными, или бóльшими скептиками, или менее зависимыми, или более независимыми, чем все остальные безнадежные фрики[12], которые ходили на встречи АА или АН. Все они были неправы. Ты опасаешься, что твой бизнес рухнет, если пойдет молва, что ты посещаешь собрания общества. Думаю, люди великодушнее, чем ты воображаешь, – да, даже люди «очень консервативного христианского «Глубокого Юга». Но, Правитель, допустим ты прав. Есть ли альтернатива? Твоя зависимость и депрессия будут лишь усугубляться, если ты продолжишь идти по этой дорожке. Неужели ты предпочел бы, чтобы твой бизнес развалился, потому что ты отказался от попытки изменить свою жизнь или потому что ты живешь в среде ханжей и придурков, которые осуждают тебя за то, что ты ищешь помощи?

3. Поговори с женой и расскажи ей о своей зависимости и депрессии. Этот пункт может стоять в списке первым или последним – трудно судить по твоему письму. Станет ли жена твоим главным защитником, когда ты предпримешь первые шаги в поисках помощи, или окажет тебе бóльшую поддержку, если ты расскажешь ей уже после того, как добьешься каких-то позитивных перемен самостоятельно? В обоих случаях, как мне представляется, она почувствует себя обманутой, узнав, что ты скрывал от нее свою зависимость, и в конечном счете ощутит облегчение, узнав правду. Ты говоришь, что ваш брак – брак «без любви». Возможно, ты прав в том, что ваши отношения пришли к своему естественному завершению; но я хотела бы, чтобы ты понял: ты не можешь быть арбитром в данном вопросе. Ты – психологически нестабильный, зависимый от лекарств человек, отец четверых детей, без медицинской страховки, с неясными перспективами в бизнесе и с кучей неоплаченных счетов. Вряд ли можно рассчитывать, что при таких условиях твой брак будет процветать. Сомневаюсь, чтобы ты в последние годы был превосходным партнером, и не похоже, что такой партнершей была твоя жена. Но то, что вы сумели после десяти счастливых лет, проведенных вместе, прожить еще десяток лет «мирно», несмотря на громадный стресс, который на вас давит, – это очевидное достижение. Это может указывать на то, что любовь, которая когда-то была между вами, не угасла. Вероятно, ты сможешь оживить свой брак. А может быть, и не сможешь. В любом случае, я советую тебе это выяснить.

4. Составь финансовый план, даже если этот план – анатомический атлас катастрофы. Ты пишешь, что нехватка денег является причиной, по которой ты не можешь пройти реабилитацию или даже посещать собрания АА/АН. Но ты наверняка понимаешь, что финансовые последствия будут гораздо более тяжкими, если ты продолжишь двигаться нынешним курсом. На кону стоит все, Правитель. Твои дети. Твоя карьера. Твой брак. Твой дом. Твоя жизнь. Если тебе нужно потратить некую сумму денег, чтобы исцелить себя, так и быть. Единственный способ выбраться из ямы – выкарабкаться из нее. После консультации с врачом, когда ты выяснишь, какие варианты лечения тебе доступны, и после того, как ты чистосердечно поговоришь с женой, обсуди с ней денежные вопросы, выложив все карты на стол. Не исключено, что ты входишь в категорию лиц, которым может быть оказана безвозмездная помощь. Может быть, твоя жена устроится на работу, временную или постоянную. Возможно, ты сумеешь взять денег взаймы у друга или родственника. Вполне вероятно, жизнь покажется тебе не такой мрачной, когда будут сделаны первые шаги в направлении исцеления, и ты сможешь сохранить свою работу в период выздоровления. Знаю, твое финансовое положение вызывает у тебя панику, потому что нужно содержать четверых детей; но любой выбор, который ты делаешь в настоящее время, тебе только во вред. Единственный для тебя способ финансово поддерживать свою семью – взять себя в руки и собрать заново.

Когда мне было двадцать четыре года, я несколько месяцев жила в Бруклине. Я делила квартиру с мужчиной, который был тогда моим мужем, в полупустом доме. Под нами был винный погребок; этажом выше жила супружеская пара, которая по ночам устраивала дикие ссоры. Остальная часть многоквартирного дома по непонятным причинам оставалась незаселенной. Я проводила дни за писательской работой, сидя в одиночестве, в то время как мой муж исполнял обязанности помощника у одного богатого друга. По вечерам я работала официанткой.

– Ты ничего странного не слышала? – как-то раз вечером спросил меня муж, когда я вернулась с работы.

– Чего именно? – уточнила я.

– Звуков за стенами, – ответил он. – Я слышал что-то утром, и мне было интересно, может быть, ты тоже это слышала днем, когда была дома.

– Я ничего не слышала, – покачав головой, сказала я.

Но на следующий день я услышала какие-то невнятные звуки за стенами, а потом сверху, над потолком. Сначала они раздавались совсем рядом, потом удалились, затем снова приблизились, а вскоре вовсе исчезли. Я не поняла, что это было. Звук был неприятный. Точно приглушенный плач младенца. Плач этот казался невесомым, как перышко, стремительным, как сухой лист, падающий с дерева. Может быть, его вообще не было. Может быть, он был во мне. Это было точное выражение того звука, которое издавало мое нутро всякий раз, стоило мне задуматься о своей жизни, о том, что мне необходимо изменить ее, и какой неосуществимой кажется эта задача.

– Я что-то слышала, – сказала я мужу тем вечером.

Он подошел к стене и прикоснулся к ней. Тишина. «Что-то» молчало.

– Наверное, нам мерещится, – решил он. Я согласилась.

Но звук этот, трудно определимый и непостижимый, появлялся и исчезал в течение всего декабря. Наступило Рождество, и мы встречали его вдвоем. Мой муж получил премию от своего друга, и мы купили билеты в оперу, на галерку. Показывали «Волшебную флейту» Моцарта.

– Я по-прежнему иногда слышу его, – обратилась я к мужу в метро по дороге домой. – Тот звук за стенами.

– Да, – отозвался он. – Я тоже.

Около семи часов новогоднего утра мы проснулись от завываний. Нас буквально снесло с кровати. Звук оставался тем же самым, который мы слышали все три недели, но в нем больше не было ничего призрачного. Он совершенно отчетливо доносился с потолка нашей кладовки. Муж тут же вооружился сапожным молотком и принялся колотить по штукатурке той стороной, где были зубцы гвоздодера, откалывая ее большими кусками, которые падали сверху, осыпая нашу одежду известкой. Нам было плевать, что мы вдребезги разносим стену. Мы знали только, что должны добраться до источника этого звука, который прекратился, стоило постучать молотком. Когда в кладовке образовалась большая дыра, мы затихли и стали вглядываться вверх, в таинственные черные внутренности помещения.

Поначалу казалось, что там ничего нет, что тот, кто издавал странные звуки, исчез или действительно был нашей общей галлюцинацией; но спустя миг над неровным краем пробитой в потолке дыры появились два истощенных котенка и уставились на нас. Более странных существ я в жизни не видела. Скелетоподобные, выжившие каким-то чудом, заметно трясущиеся от страха, перемазанные слоями сажи, паутины и комьями черного жира, с громадными пылающими глазами.

– Мяу, – пискнул один из них.

– Мяу, – простонал другой.

Мы с мужем протянули ладони, и котята приблизились к ним. Они были такие легонькие, будто держишь в руках парящий воздух. Точно два воробышка в наших руках.

Прошли годы. Несколько раз я пыталась написать об этом случае. Это странное происшествие случилось со мной в печальный и полный неуверенности период моей жизни, который, надеюсь, поведает моим читателям нечто важное и глубокое обо мне и моем бывшем муже. О том, как мы любили друг друга и какими потерянными были. Мы напоминали тех котят, попавших в ловушку и голодавших на протяжении нескольких недель. Но, быть может, дело вообще не в котятах, а в том, что мы слышали звуки, но ничего не предпринимали, пока они не стали настолько громкими, что у нас не оставалось выбора.

У меня не получалось написать об этом, пока я не села за ответное письмо тебе, Правитель. Меня осенило: это та история, которую тебе нужно услышать. Не о том, как страдали котята все эти недели, блуждая по внутренностям темного здания и не находя выхода, хотя, конечно, в этом тоже что-то есть, но о том, как они спаслись. Они были напуганы, однако не теряли надежды и настойчиво просили помощи. Два незнакомца подставили им ладони, и они выбрались из плена.

Твоя

Лапочка

Часть вторая

Мистический звездный свет, который привел тебя сюда

Действительно ли письма, которые вы публикуете, пишут анонимные авторы? Большинство из них так хорошо написаны, что, кажется, их сочиняете вы сами или другие авторы «Рампаса».

Письма, публикуемые в моей колонке и в этой книге, были присланы читателями, обратившимися ко мне за советом. В большинстве случаев имя и / или электронный адрес автора письма остаются для меня неизвестными. Я не сочиняю эти письма, как не делает этого никто из авторов «Рампаса». Поскольку у меня имеются тысячи писем на выбор, пожалуй, у хорошо написанных писем больше шансов выделиться из огромной массы просто потому, что они более внятные и сложные. Я согласна с вами: эти письма – чудесные. И в моем почтовом ящике их еще много.

Авторы писем пишут вам после того, как уже получили ваш ответ?

Интересно было бы знать, что они говорят?

Я повторно получаю весточки примерно от половины из них. Как правило, их тон остается теплым, даже если мой ответ вызвал смешанные эмоции. Как мне представляется, это очень непросто – опубликовать свое письмо и получить ответ на него. То, что эти люди позволяют мне размышлять над их жизнью, большая честь для меня.

Вы производите впечатление эмоционально здорового человека, но по вашей колонке понятно, что в прошлом вы пережили немало трудностей. А сейчас они у вас случаются?

Разумеется.

Вы психотерапевт или, может быть, сами проходили курс психотерапии?

Я не психотерапевт и за свою жизнь встречалась с психотерапевтом считаные разы. С формальной точки зрения я совершенно не гожусь для этой работы.

Птенчик

Дорогая Лапочка!

ЧЗХ, ЧЗХ, ЧЗХ?

Я задаюсь этим вопросом, поскольку он применим ко всему подряд и в любой день.

С наилучшими пожеланиями,

ЧЗХ

Дорогой ЧЗХ!

Отец моего отца заставлял меня дрочить ему, когда мне было три года, и четыре, и пять. Получалось у меня так себе. Руки мои были слишком малы, я не могла правильно поймать ритм и не понимала, что делаю. Я знала только, что заниматься этим не хочу. Знала, что это делает меня несчастной и рождает во мне особую тошнотворную тревогу. Я чувствую, как та особенная тошнота поднимается в моей глотке в эту самую минуту. Я терпеть не могла теребить дедов член, но ничего не могла изменить. Мне приходилось это делать. Дед в ту пору моей жизни несколько раз в неделю оставался сидеть со мной и моей сестрой, и в большинство этих дней, когда я была заперта в его доме с ним наедине, он вытаскивал свой твердеющий пенис из брюк, говорил «иди сюда»… Вот так оно и было.

Я уехала далеко-далеко от него, когда мне было почти шесть лет. Это случилось вскоре после того, как мои родители расстались. Отец ушел из моей жизни, и я больше никогда не видела своего деда. Он умер от антракоза[13], когда ему было шестьдесят шесть, а мне пятнадцать. Узнав, что он умер, я не опечалилась. Но и не обрадовалась. Он был для меня никем – и все же он всегда был: его физическая сила и то, что он заставлял меня делать, текло во мне, точно мутная река. За долгие годы я ни словом об этом не обмолвилась. Надеялась, что молчание заставит это воспоминание исчезнуть или превратит его в уродливое изобретение моего грязного воображения. Но этого не случилось. Все оставалось по-прежнему, и я с недоумением думала: «Что это была за хрень и почему?»

Никакого «почему» не было и никогда не будет. Я умру с сознанием того, что никакая хрень не заставляла деда принуждать мои ладошки делать с его членом то, что он заставлял делать. Но мне потребовались годы, чтобы это понять и открыть для себя истину: некоторые вопросы прискорбны и неправильны и не имеют ответов, поэтому вопрос торчит, как копье, воткнутое в землю.

И я жаловалась на судьбу в поисках ответа на вопрос, что за хрень побуждала моего деда делать это со мной. Что за хрень? Что за хрень? Что за хрень?

Но я никак не могла от этого отделаться. Эта конкретная хрень не желала расставаться со мной. И вопрос «что за хрень» ее возрождал. Замкнутый круг – член деда в моих руках, воспоминание о нем, живое и осязаемое – стал частью меня. Воспоминание настигало меня во время секса и без него. Оно ослепляло меня мгновенными вспышками и являлось во снах. Оно пришло ко мне однажды, когда я нашла упавшего с дерева птенчика.

Я не раз слышала, что нельзя подбирать птенчиков: стоит к птенчику прикоснуться, его мама больше не вернется и не заберет его. Не важно, правда это или нет, тот птенчик все равно был не жилец. Его шейка была сломана, а головка предательски свисала набок. Я взяла его бережно в ладони, сюсюкая, стараясь успокоить. Однако стоило мне подать голос, и он каждый раз жалостно бился, пытаясь вырваться, перепуганный моим голосом.

Видеть страдания птенчика тяжело в любое время; но особенно невыносимо это было в тот момент моей жизни, потому что только что умерла мама. Во мне все было мертво, хотя я жива. И в ладонях у меня лежал птенчик, который тоже был мертв, хотя и жив. Я понимала, что есть только один гуманный выход из положения. Тем не менее мне потребовалось не меньше часа, чтобы набраться храбрости сделать это: я положила птенчика в бумажный пакет и задушила его руками.

Ничто из того, что в моей жизни умерло, не уходило из жизни легко, и этот птенчик не исключение. Он сопротивлялся. Я чувствовала его сквозь бумажный пакет, пульсирующего в моей ладони и восстающего, одновременно вялого и яростного, покрытого прозрачной блестящей кожицей – точь-в-точь такого, каким был член моего деда.

Вот оно! Опять. Прямо здесь, в бумажном пакете. Призрак члена этого старикашки всегда оставался в моих ладонях. Но на сей раз я понимала, что делаю. Я должна сжать его изо всех сил – и еще сильнее. Он должен был умереть. Сжать сильнее – это убийство. И акт милосердия.

Вот что это была за хрень. Моя хрень.

Это и твоя хрень, ЧЗХ. Твой вопрос не применим «ко всему подряд и в любой день». А если применим, то ты зря прожигаешь жизнь. Если применим, то ты – ленивый трус… А ведь ты не ленивый трус.

Задавай достойные вопросы, сладкая моя горошинка. Ведь эта хрень и есть твоя жизнь. Ответь ей.

Твоя

Лапочка

Давай! Давай! Давай!

Дорогая Лапочка!

Я занимаюсь музыкой (играю на бас-гитаре) с одиннадцати лет. Выступаю с одной и той же группой уже шесть лет. Теперь мне двадцать шесть, и я до сих пор живу все в том же городе, по-прежнему даю одни и те же концерты. Я люблю свою команду. Она – часть моей личности. Мы выпустили альбом, которым я горжусь (продюсировали сами, но местным ребятам нравится). И тем не менее задумываюсь: что будет, если я уйду? Мне хочется повидать другие города нашей страны. Поездить. Посмотреть мир, пока у меня не появилась семья, о которой придется заботиться. Но, с другой стороны, моя команда – это моя нынешняя семья, и я чувствую, что мне нельзя ее бросить. Мы никогда не добьемся большого успеха, и в этом нет ничего страшного. Если решу уйти, не будет ли это эгоизмом?

Спасибо, Лапочка!

Размышляющий о Сольной Карьере

Дорогой РСК!

Давай! Давай! Давай! Тебе нужно повторить еще разок, милый? ДАВАЙ!

Действительно. Серьезно. Как можно скорее. В одном я абсолютно уверена: не стоит вступать в пору воспитания детей, имея за спиной гитарный футляр, полный горьких сожалений о том, что ты мечтал сделать в молодости, но так и не сделал. Я знакома со многими людьми, которые так и не осуществили свои мечты. В итоге все они превратились в мелочных, запутавшихся людишек, неполноценную версию тех, кем когда-то намеревались стать.

Уходить трудно. Это страшно и одиноко. У твоих товарищей по группе возникнет истерика. А ты половину времени будешь гадать, какого черта тебя занесло в Цинциннати, или в Остин, или в Северную Дакоту, или в Монголию, или куда там еще приведет твоя музыка. Будут бессмысленные и беспокойные дни, зажигательные ночи и жизнь без тормозов.

Но это будет душераздирающе прекрасно, Соло. Ты познаешь жизнь.

Твоя

Лапочка

По черному изгибу

Дорогая Лапочка!

Мне тридцать восемь лет, я помолвлен и собираюсь жениться. Моей невесте тридцать пять. Но мне нужен совет не по поводу любви. Речь пойдет о матери моей невесты, которая умерла от рака за несколько лет до нашего знакомства, когда моей нареченной было двадцать три года.

Они были очень близки. Смерть матери стала ужасным ударом для моей невесты и до сих пор глубоко травмирует ее. Нет, не то чтобы она не могла встать по утрам с постели или боролась с депрессией. Она ведет прекрасную жизнь. Одна из подруг называет ее «радостью на колесах», и это точное определение, но я знаю, что это не вся правда. Смерть матери постоянно маячит где-то на заднем плане и то и дело всплывает в памяти. Когда она плачет или говорит о том, как тоскует по маме, я ее поддерживаю, но обычно чувствую себя лишним. Я не знаю, что сказать, помимо банального «как мне жаль» и «могу себе представить, что ты чувствуешь» (хотя на самом деле не могу, поскольку моя мама жива). У нее никогда не складывались отношения с отцом, который исчез с горизонта давным-давно, да и с сестрой они не слишком близки, так что я не могу рассчитывать, что о ней позаботится кто-то из семьи. Иногда я пытаюсь развеселить ее или заставить забыть о «грустном», но это обычно дает обратный эффект и лишь усугубляет ее состояние.

Я не знаю, как с этим справляться, Лапочка. Чувствую бессилие перед лицом ее скорби. Ты ведь тоже потеряла свою мать. Может, что-нибудь посоветуешь? Я хочу утешить ее.

Недоумевающий

Дорогой Недоумевающий!

Через несколько месяцев после смерти моей матери я нашла стеклянную банку с камешками, припрятанную в задней части ее шкафа в спальне. Я перевозила мамины вещи из хижины, которую привыкла считать своим домом, но она уже перестала им быть. Этот процесс опустошил меня – жестокая безжалостная очевидность утраты, с которой прежде не сталкивалась в жизни, но когда взяла в руки эту банку с камешками, я ощутила воодушевление, трудно поддающееся описанию: эта холодная увесистость вызвала сиюминутное ощущение реального присутствия матери.

Эти камешки мы с братом и сестрой дарили нашей маме. Камешки, которые находили в детстве на пляжах, тропах и зеленых лужайках возле парковок, мы совали в мамины ладони, которые были вместилищем всего, что мы считали достойным сохранения.

Я села на пол в спальне и высыпала их перед собой, прикасаясь к ним пальцами так, словно они были священными реликвиями. Гладкие черные, размером чуть меньше картофельных чипсов. Моя мать называла их камнями-утешителями. Камни было приятно держать в руке, и, по словам матери, они словно обладают способностью успокаивать разум, если правильно потереть их.

Что делать с камешками, которые ты когда-то дарила покойной матери? Где им подобающее место? Кому они принадлежат? Чему следовать? Воспоминаниям? Практичности? Логике? Вере? Сложить их обратно в банку и взять с собой в дикие и неухоженные печали своих «двадцати с хвостиком» или просто разбросать в саду?

Я не могла понять и лишь гладила пальцами эти камешки, надеясь оживить образ матери.

Накануне смерти моей матери одна подруга рассказала мне историю о своей знакомой, которая жила в пансионате для людей с расстройством мозга, где работала моя подруга. Несколько лет назад на женщину напали, когда она возвращалась домой с вечеринки. Она упала и с силой ударилась головой о бордюрный камень, получив серьезную травму. Она была не способна жить в одиночестве и не могла обслуживать себя. Несмотря на травму, она помнила достаточно о своей прежней жизни – художницы и учительницы, чтобы чувствовать себя несчастной в пансионате и отчаянно жаждать вернуться к себе домой. Она отказывалась воспринимать доводы о невозможности жить самостоятельно. Она истово уверовала, что сможет освободиться, если назовет верную комбинацию чисел своим тюремщикам-сиделкам.

«93480219072, – бормотала она, пока они кормили ее, купали и помогали подготовиться ко сну. – 6552091783. 4106847508. 05298562347». И так далее, и так далее – по замкнутому кругу. Но, что бы она ни говорила, ей так и не удалось взломать этот код. Кода не было. Был только новый факт ее жизни, необратимо изменивший судьбу.

После смерти матери я неотступно думала об этой женщине, и не только потому, что меня огорчали ее страдания. Я думала о ней, потому что понимала ее неуемное желание и слепую веру: я тоже верила, что могу взломать некий код. И тогда моя собственная необратимо изменившаяся жизнь вернется в прежнее русло, как только я найду верную комбинацию вещей. Тогда моя мать оживет в этих предметах и я смогу нормально прожить остаток моей жизни.

И я искала ее следы.

Я не нашла их в полупустой пачке мятного «Тик-така», которую случайно обнаружила в «бардачке» машины моей матери в тот день, когда она умерла; их не было в отделанных бахромой мокасинах, которые спустя год сохранили запах ее ступней. Я не нашла их ни в старомодно больших очках для чтения, ни в серой фарфоровой лошадке, стоявшей на полке рядом с ее кроватью. Их не оказалось ни в сувенирной ручке из банка с настоящей, измельченной шредером стодолларовой банкнотой внутри, ни в масленке для сливочного масла с белым мраморным шариком на верхушке, ни в одной из рубашек, которые она шила и себе, и мне.

Вопреки своим надеждам в тот печальный день я не отыскала ее следов и в этих камешках. Ее не было нигде и ни в чем – и никогда уже не будет!

– С этим нельзя свыкнуться, – сказала мне пару лет назад подруга, которая лишилась матери еще подростком. – Невозможно свыкнуться с тем, что наши матери умерли.

Тогда она еще не была моей близкой подругой. Мы перебрасывались с ней парой фраз на вечеринках, но впервые остались с ней вдвоем. Ей было за пятьдесят, а мне сорок. Прошла целая вечность, как наши мамы ушли в мир иной. Мы обе писательницы, у обеих есть дети. У нас хорошие отношения с партнерами и неплохо складывается карьера. И все же безыскусная правда ее слов – с этим нельзя свыкнуться – совершенно обезоружила меня.

С этим нельзя свыкнуться, и все же мы продолжали жить, обе были счастливее и удачливее, чем многие вокруг. Любую из нас можно назвать жизнерадостной, хотя в нашей жизни даже счастливые моменты мы воспринимали сквозь призму скорби. Я имею в виду не ежедневные рыдания и завывания (хотя мы обе порой и рыдали, и завывали). Я говорю о том, что не выразить словами, о дрожи в теле. На наших выпускных балах в колледже не было наших матерей. Их место пустовало на наших свадьбах. Наших матерей не было рядом, когда мы продали свои первые книги. Они не увидели своих внуков. Наших матерей не было рядом – никогда, ни при каком повороте событий, которые происходили в нашей взрослой жизни, – и никогда не будет.

Все сказанное верно и в отношении твоей невесты, Недоумевающий. Она – твоя радость. Однако каждое ее переживание окрашено слишком ранней потерей самого главного, фундаментального, первичного и центрального человека в своей жизни. Я знаю это, хотя не знакома с ней. Она никогда не свыкнется с тем, что потеряла свою мать. И самое доброе, самое нежное, что ты можешь для нее сделать, – набраться силы, мужества и смирения, чтобы принять чудовищную реальность ненормальности происходящего и терпимо относиться к этому, так же, как приходится относиться ей. Будь ее утешителем, который снова и снова говорит: «Ах, золотко, я так сожалею о твоей утрате!»

Вот что делали люди, которые по-настоящему душевно утешали меня в моей печали. Они произносили эти слова или другие, похожие, всякий раз, когда мне необходимо было их услышать; они просто признавали то, что для них было невидимо, но так реально для меня. Я знаю, что, произнося эти банальные слова, ты чувствуешь муку и бессилие. Мне приходится испытывать подобное очень часто, когда утешаю других, потерявших любимых людей. Все мы это делаем. Это кажется бессилием, потому что нам нравится думать, что мы умеем решать проблемы. Это воспринимается как формальность, потому что на самом деле мы не в состоянии ничего предпринять, чтобы изменить эту ужасную истину.

Но сострадание – это не решение проблем. Это умение нести и дарить любовь.

Так дари ее. Очевидно, что ты уже это делаешь. Твое нежное письмо – доказательство тому. Но я призываю тебя перестать недоумевать. Имей мужество чувствовать себя бессильным. Повтори, что ты глубоко сожалеешь об утрате, постигшей твою любимую, примерно три тысячи раз за грядущие годы. Иногда расспрашивай ее о матери без всякой инициативы с ее стороны. Утешай ее до того, как она попросит об утешении. Выражай почтение ее матери в день вашей свадьбы и другие дни, когда представится такая возможность. Твоя теща мертва, но она существует как призрак матери в той женщине, которую ты любишь. Оставь для нее место и в своей жизни тоже.

Именно это сделал для меня мистер Лапочка. Вот что делают некоторые мои друзья и даже просто знакомые. Тогда становится не то что бы «нормально», но несомненно легче.

Прошло больше двадцати лет с тех пор, как умерла моя мать. Все это время я зажмуриваюсь всякий раз, как эта мысль приходит ко мне. Я наконец убедила себя, что кода, который надо взломать, не существует. Поиск окончен. Камешки, которые я когда-то дарила матери, разбросаны и заменены камешками, которые дарят мне мои дети. Лучшие из них я храню в карманах. Иногда попадается настолько идеальный, что я таскаю его с собой неделями. Тогда моя рука все нащупывает и нащупывает его, и я успокаиваюсь, проводя пальцами по его черному изгибу.

Твоя

Лапочка

Ад – это чужие бойфренды

Дорогая Лапочка!

Я первый год учусь в старшей школе, а всем известно, что такое старшая школа – драма, драма и еще раз драма. И моя лучшая подруга (будем называть ее Джилл) – центр всего этого.

Видишь ли, Джилл встречается с одним парнем (назовем его Джеком), у которого есть подружка, которая учится в другой школе. Поскольку я – лучшая подруга Джилл, Джек не нравится мне уже только за это. Он не хочет расставаться с той своей подружкой ради Джилл (с той девушкой они вместе уже больше года), но, на мой взгляд, эта ситуация недопустима. Джек производит впечатление неплохого парня, но в нем есть это скрытое свинство, я просто не могу смириться с этим. Очевидно, Джеку по-настоящему нравится Джилл, но он не хочет бросать ни одну из них.

Не знаю, какой вариант событий я бы предпочла. С одной стороны, хочется, чтобы Джилл была счастлива и Джек расстался с той подружкой. С другой стороны, мне хочется дать Джеку по физиономии, и я думаю, что с Джилл он поступит в точности так же, как и со своей подружкой. Я подумывала вызвать Джека на «серьезный разговор», но не уверена, что это разрулит ситуацию. Лапочка! Как мне заставить хотя бы одного из них прозреть и осознать, что то, что они делают, неправильно?

Обеспокоенная Подруга

Дорогая Обеспокоенная Подруга!

Драма, драма, драма – вот уж точно! Ах, но это такая простая драма, горошинка моя! И трудная. Но лучше узнать это сейчас, поскольку ты, первогодок в старшей школе, находишься в самом начале подобной веселухи. У Жан-Поля Сартра есть знаменитое высказывание: «Ад – это другие». Вполне верно, но точнее будет так: «Ад – это чужие бойфренды» (или подружки, в зависимости от ситуации).

Я была свидетельницей того, как небезразличные мне люди изменяли сами и терпели измены других, лгали и выслушивали ложь, совершали эмоциональное насилие и получали его от своих возлюбленных. Я сочувствовала и давала советы. Мне приходилось выслушивать долгие и нудные повести о катастрофических любовных невзгодах, которые я предсказывала с самого начала, потому что подруга раз за разом выбирала себе «не того» человека – раз, черт возьми, за разом. Но, увы, так уж устроен мир, милая моя, и ты ничегошеньки не сможешь с этим поделать.

Ты уже читала «Ромео и Джульетту» Шекспира? Люди погибают, потому что хотят тех, кого они хотят. Они совершают всевозможные безумные, дурацкие, милые, нежные, восхитительные, саморазрушительные поступки. Ты никого не заставишь «прозреть и осознать, что то, что они делают, неправильно». Просто не получится!

И не стоит даже пытаться! То, что происходит между Джеком и Джилл, это личное дело Джилл и Джека. Джилл знает, что Джек встречается с другой девушкой, однако все равно предпочитает быть в романтических отношениях с ним. А Джек обманывает юную женщину, к которой предположительно неравнодушен, и путается с другой. Это некрасиво, но это правда.

Не пойми меня неправильно: я сочувствую. Знаю, мои слова кажутся тебе холодными и невозмутимыми, но на самом деле меня регулярно доводит до бешенства какой-нибудь шут гороховый или мерзавец, которого та или иная из моих близких подруг решила «полюбить» (см. «ад – это чужие бойфренды»). Ужасно видеть, как подруга принимает решения, которые, как ты опасаешься, причинят ей боль. Но именно здесь вступают в силу границы, дорогая моя Обеспокоенная Подруга.

Знаешь ли ты, что такое границы?

Самые лучшие, самые здравомыслящие люди на планете это знают, а поскольку не сомневаюсь, что ты станешь одной из таких людей, тебе стоит узнать о границах – и лучше раньше, чем позже. Маленькая пикантная ситуация с Джеком, Джилл и девушкой из другой школы дала тебе как раз такую возможность. Очевидно, что эмоции, возникшие в результате твоей тревоги за Джилл, и как следствие неприязнь к Джеку, затуманили твою способность осознавать подобающие границы. Твое побуждение вмешаться и призвать этих голубков к порядку говорит мне о том, что ты переоцениваешь свои силы и влияние, а также не уважаешь право Джилл на романтическое самоопределение – коим она, бесспорно, обладает, как бы тебя ни бесили ее решения.

Это не означает, что ты должна держать язык за зубами. Другая черта самых лучших, самых здравомыслящих людей на планете состоит в том, что они имеют мужество говорить правду. Тебе следует повторить Джилл сказанное мне: что ты хочешь, чтобы она была счастлива, но, поскольку Джек – котяра и изменник, ты боишься, что он когда-нибудь поступит с ней так же, как поступает сейчас со своей другой, «настоящей» подружкой. Выслушай ее ответ с открытым сердцем и критичным разумом. Люби ее, даже если она будет делать то, чего, как ты надеешься, она делать не будет, когда ты укажешь на тот факт, что ее незабвенный – мешок с дерьмом. Желай ей лучшего, не впутываясь эмоционально в ситуацию, которая не имеет никакого отношения к тебе. (Помнишь о границах? Ее жизнь – не твоя жизнь. Твоя жизнь – не ее жизнь. И так далее.)

А потом, Обеспокоенная Подруга, просто позволь происходить тому, что происходит между Джеком и Джилл. Порадуйся, если они докажут, что ты неправа. Позаботься о Джилл, если правота будет на твоей стороне. А тем временем культивируй понимание кучи других истин, известных самым лучшим и самым здравомыслящим людям на планете: жизнь длинна; люди как меняются, так и остаются прежними; всем нам до единого необходимо наломать дров и получить прощение; все мы просто идем, идем и идем, пытаясь найти свой путь, и все дороги в конечном счете ведут к вершине горы.

Твоя

Лапочка

Шлеп, шлеп, шлеп…

Дорогая Лапочка!

Два дня назад мой начальник отпустил меня с работы пораньше. Я попыталась дозвониться до своего бойфренда, но он не отвечал. Когда я пришла домой и открыла дверь нашей квартиры, увидела его стоящим перед большим зеркалом и одетым в мои трусики. Он захлопнул дверь и запер ее раньше, чем я успела сообразить, чтó вижу.

Я, конечно, удивилась, но особенно меня поразило то, что, когда он снова открыл дверь, уже одетый (в собственную одежду), он повел себя так, будто ничего не случилось. У нас всегда были доверительные отношения, как в сексуальном, так и в эмоциональном плане, так что его скрытность сбила меня с толку. Я всегда демонстрировала готовность и интерес к экспериментам. Не могу понять, почему он скрывал это от меня. Следует ли мне что-нибудь ему сказать – или, еще лучше, сделать что-то такое, чтобы показать ему, что меня это не смущает? Или последовать его примеру и вообще ничего не говорить?

Твоя

Делящаяся Трусиками, Но Не Фантазиями

Дорогая ДТННФ!

Мистер Лапочка впервые отшлепал меня, когда мы были любовниками всего неделю. К тому времени мы трахались так неистово и часто, так завораживающе и превосходно, что от нашего пыла едва ли не лупилась краска на стенах. Я была впечатана в раковину в ванной, а он был впечатан в меня, оба мы стояли лицом к зеркалу. Я видела, как выражение его лица стало серьезным, и взвешенным, и самую чуточку жестким в миг перед тем первым «шлеп».

– Тебе нравится это, детка? – прошептал он в мою макушку, и я издала тихий стон согласия.

Шлеп, шлеп, шлеп…

Не так уж мне это и понравилось, детка. Но я не возражала. Он был такой звездный мужчина, поразительно умелый любовник, настолько непохожий на всех, кого я встречала, и столь глубинно похожий на самые лучшие, самые сокровенные составляющие меня самой, что я была готова мириться со слегка отбитой задницей, если это его возбуждало. Одной мысли о том, что он возбуждается, шлепая меня, было более чем достаточно, чтобы убедить меня подыграть ему в первый раз. Мы проделывали свой жаркий путь вниз по белому фарфоровому пьедесталу к его основанию и замерли на виниловом полу цвета сливок среди почерневших серебристых труб, недоумевая, как мы здесь оказались. Мы выложились по полной, поэтому это не имело значения.

– А ты знаешь, что твоя раковина сделана в Аргентине? – спросила я, когда обрела способность говорить.

– В Аргентине? – переспросил он.

Вместо ответа я протянула руку и провела пальцем по крохотной наклейке на дне раковины, на которой было написано «сделано в Аргентине».

– Это было здорово, – сказал он. – Правда?

– Правда, – подтвердила я. – Очень здорово.

Шлеп, шлеп, шлеп – продолжали мы весь следующий месяц. («Тебе это нравится, детка, правда?» – «Ага!») Шлеп.

Однако спустя некоторое время я стала понемногу раздражаться. Его выбор времени для шлепков порой выбивал меня из колеи моего собственного маленького удовольствия. Его рука иногда болезненно приземлялась на мой копчик, а не на мясистую часть моего зада.

– Шлепай меня пониже, будь любезен! – рявкнула я однажды в разгар процесса так резко, что убила все настроение, и нам пришлось остановиться.

– Что именно возбуждает тебя в том, что ты меня шлепаешь? – наконец спросила я его.

– Это сексуально, – ответил он беззаботно.

– Но что в этом сексуально для тебя? – продолжала допытываться я.

– То, что это так сильно заводит тебя, – ответил он.

– Что это так заводит меня? – переспросила я.

– Ага, – подтвердил он, и тут его глаза встретились с моими.

И этого было достаточно. Встретившись взглядами, мы оба в мгновение ока поняли, что разыгрывали собственный порнографический вариант «даров волхвов»: каждый из нас приносил жертву, которая сводила на нет дар другого. Мне хотелось, чтобы он меня шлепал, не больше, чем трахаться с кенгуру. И ему примерно так же. Мы делали это, потому что думали, что именно этого хочет другой.

Насмеявшись вдоволь, мы стали выяснять, как могло возникнуть недопонимание. Оказывается, примерно на третий день наших отношений я отпустила одно замечание. Каким-то образом я связала его с сексом и контролем, с подчинением и доминированием, с нежностью и покорностью, с социальным конструктом гендера и желанием, с инцестом и трансгрессией, с мужественностью и силой, с моей подростковой фантазией на Суперкубке и толпой мужчин в деловых костюмах, – и он по-своему это понял: я хочу, чтобы меня наказывали, как шаловливую девочку в детской, поэтому целый месяц шлепал меня почем зря.

Ну разве не прелестная история?

– На самом деле, – призналась я, – шлепки меня ничуть не заводят.

– А что заводит? – заинтересовался он.

И с этого мы начали пятнадцать лет назад. С этого вопроса, за которым последовал мой ответ. С моего вопроса, за которым последовал его ответ. И пошли дальше. Уже не так пылко, чтобы краска трескалась на стенах, но в более целеустремленном духе – «это страшно, но давай все равно это сделаем», – который требовался для того, чтобы говорить правду не только о себе, но и о наших сексуальных «я».

Наши сексуальные «я» – порой странно, иногда волнующе, временами забавно, минутами мрачно, изредка удручающе – оказываются не такими уж похожими на те «роли», которые мы выбрали бы, будь у нас такая возможность.

Нет никаких сомнений, что твой любимый стыдится, что ему нравится надевать женские трусики. Да и кто на его месте не стыдился бы? Какой мужчина попросил бы о подобном? Это не значит, что он не может уютно примириться с этой мыслью – и я искренне надеюсь, ради него самого, что он это сделает. Но пока он явно до этого не дошел. Ему неловко. Очень вероятно, что это желание ему ненавистно, и все же оно есть, и он не может этого отрицать, потому что в один прекрасный день, оставшись в квартире один, он раздевается и наряжается… Вдруг без предупреждения являешься ты – ты! его эмоционально и экспериментально доверительная любовница! – и он захлопывает дверь у тебя перед носом, притворившись, что ничего не было.

Знаешь почему? Потому что, каким бы экспериментатором он ни был, его жизнь – не эксперимент. Его жизнь – такая же, как твоя жизнь, и моя жизнь, и жизни всех людей, которые читают эти слова в эту минуту. Это кипящее рагу из страха, потребности, желания, любви и голода по возможности быть любимым. И последнее здесь – основное.

Ты застала его в тот момент, когда он кажется себе наиболее недостойным любви. Извращенец в девичьем белье. Ты увидела его тайное «я» до того, как он поведал тебе свой секрет, и это невыразимо унижает его.

Обратного пути нет. Ты не можешь повернуть события. Тебе придется заняться тем, что ты видела; но не думаю, что это хорошая идея – «сделать что-то, чтобы продемонстрировать, что тебя это не смущает». Тебе нужно поговорить с ним, медовая моя булочка. Это будет страшно и неловко, но ты можешь это сделать. Часто, когда мне нужно сказать что-то такое, что особенно трудно произнести, я вначале это записываю. Если бы то, что случилось с тобой, произошло со мной, я написала бы так: «Мне хочется поговорить с тобой о том дне, когда я пораньше вернулась с работы. Мне нелегко начинать этот разговор, но ты мне небезразличен, и наши отношения слишком важны для меня, чтобы я замалчивала увиденное. Прежде всего, и это главное, ты должен знать: я не сужу тебя за то, что видела; на самом деле, я заинтригована. Открыв дверь и увидев тебя в моем белье, я удивилась, потому что думала, что ты откровенен со мной насчет своей сексуальности и желаний; но гораздо больше меня удивило то, что ты захлопнул дверь и не обсудил это происшествие со мной. Это меня беспокоит. Я хочу, чтобы ты верил, что можешь быть откровенным со мной, и еще хочу, чтобы мы были близки, но не думаю, что это получится, если мы оба будем отмалчиваться. Ты поговоришь со мной об этом?»

Если он ответит «нет», то ваши отношения мертвы, хотя вы можете еще некоторое время притворяться.

Если он ответит «да», это и есть отправная точка, с которой вы будете двигаться дальше.

Это реальное место, то самое место, где мы абсолютно опустошены и лежим рядом с трубами, нащупывая незнакомые и скрытые истоки наших самых первобытных желаний. Когда ты окажешься там, внизу, со своим парнем, предлагаю тебе поделиться с ним кое-какими собственными секретами. Дай ему заглянуть в то, что заставило бы тебя захлопнуть дверь, если бы он вошел и застукал тебя перед зеркалом.

Наклейки «сделано в Аргентине» больше нет под раковиной в ванной комнате. Мы даже больше не живем в доме с той раковиной. Накануне переезда – через несколько лет после того, как впервые стали любовниками, – мистер Лапочка аккуратно снял эту наклейку и вклеил ее в открытку, которую сделал для меня.

«Сделано в Аргентине» – написано на лицевой стороне, а внутри приписка: «Но ощущение точь-в-точь как дома».

Твоя

Лапочка

Женщина на удочке

Дорогая Лапочка!

Мне нужна твоя помощь во имя прощения. Во мне живет неистовый гнев, и, кажется, я не могу найти выход. В прошлом году я узнала, что у моего мужа и молодой женщины, которую взяла на работу, возникли отношения. Я помогала ей с карьерой, ввела в свою семью, а она ответила мне тем, что тайно встречалась с моим мужем и писала ему напыщенные любовные письма, подбивая его бросить меня.

Весь мир потускнел в моих глазах. Люди способны на гнусные и эгоистичные поступки. Когда-то я стремилась к истинной радости и восторгу и делилась этой радостью с другими. Но теперь у меня такое ощущение, что свет померк. Эта женщина причинила моей семье непоправимый урон.

Я ненавижу ее.

Не так давно я выяснила, что она ДО СИХ ПОР пишет письма моему мужу – спустя шесть месяцев после того, как он с ней порвал отношения. В ответ на это во мне закипает ярость, монстр в моей груди. Я мысленно рисую картины того, как ее постигают всевозможные сценарии ужасной судьбы, и это удручает меня. Как мне найти путь к состраданию и радостной жизни, которая у меня была когда-то? Смогу ли я найти хоть крохотный кусочек покоя?

Скорбящая и Негодующая

Дорогая Скорбящая и Негодующая!

Как это больно! Мне жаль, что это случилось с тобой. Мало на свете вещей более опустошительных, чем то предательство, какое ты описываешь. Неудивительно, что внутри у тебя бушует пламя! Это законная реакция на обидную ситуацию. И все же ты понимаешь, ты только разрушишь сама себя, если будешь продолжать позволять этой ярости пожирать тебя. Так что давай поговорим о том, как тебе обрести какой-никакой покой.

Из твоего письма следует, что вы с мужем остались вместе, пережив этот хаос. Ты не просишь совета по поводу семейной жизни, так что я воздержусь его давать; но с моей стороны было бы нечестно не сказать, что, как мне кажется, существенная часть твоей ярости на ту женщину растворится, как только вы с мужем исправите вред, нанесенный этой связью. Больше всего в письме меня поражает, насколько мало ты о нем говоришь. Кажется, твой гнев направлен исключительно на женщину, с которой у него была связь. Ты пишешь, что она «причинила твоей семье непоправимый урон»; но, разумеется, она не могла бы причинить этот ущерб, если бы твой муж ей этого не позволил. Они оба обманули твое доверие, но твой муж совершил более тяжкий грех. Он принес в жертву брачный обет. А она всего-навсего заняла рабочее место.

Я указываю на это не для того, чтобы оправдать ее преступление; скорее, чтобы привлечь твое внимание к событиям, которые стóит исследовать. Заводить любовную интрижку с одним из членов супружеской пары, которая дает тебе работу, действительно некрасиво. Тем не менее почему твоя ярость сосредоточена на ней, а не на нем? Возможно, ты подсознательно перенаправила свой гнев в более безопасную сторону, поскольку ненависть к ней не требует, чтобы ты разрушила свою жизнь, как потребовала бы ненависть к нему? Выплеснула ли ты свой гнев на мужа, когда узнала об этой интрижке? Как ты его простила? Усилился или ослабел твой гнев на женщину после того, как ты простила мужа? Почему? Что для тебя означает прощение в таком контексте?

Я призываю тебя серьезно поразмыслить над этими вопросами. Ответы на них могут восстановить, по крайней мере, некоторое душевное равновесие и приглушить ярость. Тебе необходимо задуматься о сущностных проблемах, которые должны быть разрешены прежде, чем ты сможешь отыскать обратный путь в «радостную жизнь». Когда происходит что-то негативное, часто единственный путь возвращения к гармонии – все разложить по полочкам. У тебя есть внутренняя сила, чтобы сделать это, и не важно, что это обернется расчисткой брачных авгиевых конюшен и душевным потрясением. С тобой случилась ужасная вещь, но не позволяй ей определять твою жизнь. Супруги переживают всевозможные неприятные ситуации, включая и такие. И отдельные личности тоже их переживают, даже когда это не связано с браком. Спасение существует.

Ты просила помочь тебе простить, но не думаю, что сейчас тебе стоит стремиться именно к этому. Знаешь, почему алкоголики, которые ходят на встречи АА, используют фразу «изо дня в день»? Они говорят так, потому что сказать «я никогда больше не буду пить» – это, черт побери, значит взвалить на себя слишком много. Много, трудно и обречено на неудачу. Не сомневаюсь, именно так и ощущается тобой прощение в данный момент. Это и есть глубинная причина, не позволяющая простить. Я предлагаю тебе временно забыть о прощении и стремиться к примирению с действительностью.

Прими то, что мужчина, которого ты любишь, был неверен тебе. Прими то, что женщина, которую ты когда-то уважала, обошлась с тобой непочтительно. Прими то, что их поступки глубоко тебя ранили. Прими то, что этот опыт научил тебя чему-то такому, что ты не хотела знать. Прими то, что без печали и раздоров не обходится даже счастливая жизнь. Прими то, что тебе потребуется время, и немалое, чтобы изгнать этого монстра из своей груди. Поверь, что боль обязательно утихнет.

Уже одно то, что я тебе об этом пишу, поднимает мне настроение, Скорбящая и Негодующая. Чувствуешь разницу? Принятие во всех проявлениях связано с простотой, обыденностью, констатацией фактов жизни. Все не только начинается с самого важного, но им же и заканчивается. Ты пережила глубинное потрясение в результате этих откровений. Твоя задача вовсе не в том, чтобы немедленно простить обидчиков. Высказанное вслух желание простить женщину, которая предала тебя, противоречит твоим чувствам. Прощение навязывает невозможную внутреннюю конфронтацию между тобой и женщиной, которую ты ненавидишь.

Принятие же требует принятия лишь того, что истинно.

Как ни странно это прозвучит, думаю, ты пока к нему не готова. Эта неготовность звучит в твоем письме. Ты настолько возмущена и удивлена этой дерьмовой историей, приключившейся с тобой, что некая часть тебя до сих пор сомневается, действительно ли это случилось. Ты ищешь объяснение, лазейку, яркий поворот в темной истории, который направит ее течение вспять. Любой бы так поступил. По этой самой причине мне приходилось рассказывать собственные истории о несправедливости примерно по семь тысяч раз, словно, если я еще раз взбешусь, история от этого изменится и к концу ее я перестану быть женщиной на крючке.

Но она не изменится – ни для меня, ни для тебя, ни для любого несправедливо обиженного, то есть для каждого из нас. Все мы в тот или иной момент – и обычно такой момент не один в жизни – оказываемся в роли той самой женщины на крючке. Прими это и позволь своему принятию стать отправной точкой. Это делается так: надо увидеть суть проблемы, а потом двигаться дальше. Не обязательно идти быстро или уходить за тридевять земель. Можно отойти всего на дюйм. Можно мерить свое продвижение вдох за вдохом.

Буквально. Именно с этого рекомендую тебе начать. Всякий раз, когда ты подумаешь: «ненавижу эту гребаную суку», нейтрализуй эту мысль со вдохом. Успокой свой разум. Вдыхай глубоко, осмысленно, потом выдыхай. Не думай «ненавижу эту гребаную суку», когда вдыхаешь. Сделай себе такой подарок. Выдохни эту суку вон из своей груди. А потом займись чем-нибудь другим.

Я «продышала» свой путь через столько обид и столько ситуаций, которых не могла изменить! Иногда я вдыхала принятие, а выдыхала любовь. Временами я вдыхала благодарность, а выдыхала прощение. Порой мне не удавалось ничего, кроме самого дыхания, и я силой освобождала мозг до состояния пустоты, не заполненной ничем, кроме желания освободиться от печали и ярости.

Это помогает. И целительная сила заключается в том, что бальзам наносится непосредственно на рану. То, что ты описываешь боль как засевший в груди раскаленный шар, – не совпадение. Когда ты делаешь вздох со спокойным намерением, ты поражаешь монстра белой ярости в его логове. Ты отрезаешь его от питающей пуповины и насаждаешь новую мысль – такую, которая тебя поддерживает, а не мучает. В сущности, это не что иное, как психологическая самодисциплина. Я вовсе не предлагаю отрицать негативные эмоции; напротив, предлагаю тебе принять их и пройти через них, опираясь на имеющуюся у нас способность воздерживаться от эмоций, которые нам во вред.

Это тяжкий труд. Это важная работа. Уверена, что по другую ее сторону нас ждет нечто вроде прощения. Ты попадешь туда, дорогая моя. Просто постарайся.

Твоя

Лапочка

Никакой тайны в сперме

Дорогая Лапочка!

Мне уже за тридцать, а я до сих пор одинока. Я и представить себе не могла, что все так сложится. У меня было несколько отношений с мужчинами, когда мне казалось, что нашла своего «единственного», но всякий раз они ничем не заканчивались.

Самый убийственный мой роман завершился около пяти лет назад. Я была в том возрасте, когда большинство моих подруг выходили замуж или рожали детей. Мой бойфренд, с которым я прожила три года, был разведен и имел ребенка. Он внезапно решил вернуться к своей бывшей жене, как раз когда мы присматривали дом для покупки. И это после того, как он в начале наших отношений потратил немало времени на визиты к психотерапевту, чтобы убедиться, что хочет строить совместную жизнь и иметь детей. Какая же я была дура! Бросая меня, он уверял, что делает это только ради дочери, а я по-прежнему остаюсь его настоящей любовью. Как только дочь поступит в колледж, он вернется, и мы будем жить долго и счастливо. Ей было тогда восемь лет. Видимо, я должна была еще десять лет терпеливо ждать, пока он завершит ту, другую свою жизнь.

Пару лет после этого я чувствовала себя разбитой и измученной. Потом взяла себя в руки, насколько сумела, и встречалась еще кое с кем – но ничего серьезного. В прошлом году познакомилась с мужчиной, с которым у меня возник контакт. К сожалению, он был еще сильнее побит жизнью, чем я, и на «прыжок веры» вместе со мной его не хватило. Мы расстались пару месяцев назад.

Итак, теперь передо мной маячит конец моего репродуктивного возраста. Я всегда хотела забеременеть и родить ребенка. В настоящее время рассматриваю вариант стать матерью-одиночкой. Я не очень понимаю, как это осуществить, но сознаю, что время бежит, и хотя я предпочла бы воспитывать ребенка вместе с партнером, мне уже не особенно верится в такой исход. Даже если я встречу своего мужчину прямо сейчас, он должен быть готов к немедленному рождению ребенка, а это маловероятно. Однако мне трудно отказаться от мечты найти любовь и завести ребенка вместе с партнером. Я парализована своей нерешительностью. Мне нелегко поставить крест на желании иметь семью. При этом я рискую остаться и без замужества, и без ребенка, как у моих подруг. (Кажется, я еще не упоминала о жгучей зависти, которую испытываю всякий раз, когда вижу их счастливые семейные портреты на Фейсбуке, фото из роддомов, на которых мамочки улыбаются, держа младенцев у груди; когда пишу им поздравления с явным ощущением, что я – законченная неудачница?)

Как мне решиться сделать шаг вперед и отказаться от своей мечты? Следует ли начать обзванивать банки спермы? Я просто не могу поверить, что именно так заканчивается моя история!

М.

Дорогая М.!

Я придерживаюсь того мнения, что есть некоторые советы, которые ни в коем случае нельзя давать другому человеку, например: выйти за кого-то конкретного замуж, не выходить за кого-то конкретного замуж, сделать пирсинг на клиторе или члене, намазаться маслом с ног до головы и бегать голышом на вечеринке в собственноручно изготовленной маске Алисы Токлас[14]… или родить ребенка.

И все же я не могу не сказать: да, мне кажется очевидным, что тебе пора серьезно задуматься о ребенке. Не потому, что я этого хочу, а потому, что это твое желание.

Ох уж эта мечта! Эта треклятая мечта «мужчина + ребенок»! Придуманная Высокой комиссией по гетеросексуальной любви и половому размножению и претворяемая в жизнь супружескими парами по всей земле, эта мечта подкладывает тебе свинью, если ты – натуралка, склонная к материнству, – не осуществляешь ее до тридцати семи лет: ситуация, от которой так и разит едкими спермицидами. Неудивительно, что тебе хочется выхватить свой шестизарядник всякий раз, как ты видишь очередную раздувшуюся от гордости мамашу, публикующую фото очередного отпрыска со сморщенным личиком на Фейсбуке. Ты тоже хочешь такую мечту!

Но, М., ты ее не осуществила. Пока еще нет. Это не значит, что все потеряно. И не значит, что на этом твоя история заканчивается. Просто здесь она принимает такой оборот, на который ты не рассчитывала.

Я не намерена принижать твои невзгоды. Твое разочарование обоснованно; твоя нерешительность понятна; твоя проблема реальна. Но, пожалуйста, помни, что твоя мечта – найти долгосрочного романтического партнера и родить ребенка – далеко не одна-единственная. Это две мечты. Мечта о партнере и мечта стать матерью так затейливо переплетены, что вполне простительно принять их за одну мечту. Если они действительно сплетаются в одну – это чудесно. И не просто чудесно. Это удобно. Это традиционно. Это экономически выгодно. Это дьявольски хорошо – когда действительно хорошо.

Но этого у тебя нет. Так что давай посмотрим, что у тебя есть.

У тебя есть сильное желание стать матерью с помощью биологических средств, сопряженное с глубоким сожалением о том, что ты в настоящее время не связана с мужчиной, с которым могла бы продолжить свой род. Единственное, что тебе нужно, чтобы родить собственного биологического ребенка, – это сперма и удача. Решение добыть сперму не означает, что ты принимаешь окончательное решение отказаться от замужества и рождения ребенка в браке. Жизнь – долгая штука, милая. Кто знает, что будет дальше? Ты можешь встретить свою Большую Любовь завтра. Ты можешь встретить ее через десять лет. Ты можешь одна родить ребенка сейчас, а второго вместе с ним, когда тебе будет сорок два. Ты этого не знаешь. Вопрос о том, кого ты будешь любить и когда, вне твоей компетенции. Это тайна, которая тебе неподвластна.

Однако в сперме нет никакой тайны. Есть пробирки, которые можно купить в банках спермы. Есть, наверное, и друзья или знакомые, готовые подарить тебе порцию бесплатно. Время для ответа на вопрос о том, хочешь ли ты зачать ребенка самостоятельно, определять тебе. Окно твоей репродуктивной способности скоро закроется. Я разделяю твое мнение, что ты достигла момента, когда перед тобой стоит выбор: либо родить ребенка без партнера, либо не иметь биологического ребенка вообще. Какой сценарий больше тебя печалит? Какому сделанному выбору ты порадуешься, когда тебе будет пятьдесят? Пора проделать эмоциональную и практическую работу, необходимую для принятия решения. Прекрасная стартовая точка для нее – веб-сайт организации «Матери-одиночки по собственному выбору».

Я не могу указывать тебе, как поступить. И никто не может. Но как мать двоих детей я могу сказать тебе то, что скажут большинство мам: материнство – это ужасно трудно и очень приятно. Это лучшее занятие на свете. И если ты думаешь, что хочешь иметь ребенка, вероятно, тебе стоит его родить. Я говорю это, несмотря на тот факт, что дети – это гигантские бездонные насосные станции. Им совершенно все равно, нужно ли тебе поспать, или поесть, или пописать, или заняться работой, или пойти на вечеринку голышом, намазавшись маслом с ног до головы и надев самодельную маску Алисы Токлас. Они заберут у тебя все силы. Они доведут тебя до самой крайней границы твоей личности и поставят тебя на колени.

Но они и вернут тебе все сполна. Не только то, что взяли, но и многое из того, чего ты лишилась прежде, чем у тебя появились дети.

У каждой матери есть своя история, хотя мы склонны раскладывать их по категориям. Нам нравится думать, что матерям при партнерах живется хорошо, а одиночкам трудно; но в действительности все мы разные. У некоторых матерей-одиночек много свободного от детей времени, потому что их дети регулярно находятся на попечении отцов. Некоторые матери, имеющие партнеров, делят обязанности по уходу за детьми поровну с супругами; другие с тем же успехом могли бы воспитывать детей самостоятельно. У одних матерей (и одиночек, и замужних) есть родители, братья, сестры и друзья, которые играют активную роль в жизни детей, существенно облегчая их бремя. Другим приходится платить за каждый час, который другой человек проводит с их детьми. Одни матери (одиночки или замужние) не в состоянии никому ни за что платить. Другие могут и платят. Третьи могут, но не платят. Одним оказывают финансовую поддержку родители, или трастовые фонды, или вовремя полученное наследство; другие полностью предоставлены самим себе. И независимо от обстоятельств большинство матерей то испытывают блаженство от своей любви к детям, то совершенно ошалевают от впечатляющего уровня жертвенности, которого эта любовь требует.

С чем тебе нужно определиться, решая вопрос рожать ли ребенка, медовая моя булочка, так это с тем, как ситуация будет выглядеть для тебя лично. Не как она выглядит для «матерей-одиночек по собственному выбору», а какой она на самом деле будет в твоей жизни. Как тебе придется изменить или пересмотреть собственную жизнь, если ты станешь матерью? Какие ресурсы у тебя имеются, какие ресурсы тебе понадобятся и как их добыть?

Если бы я рассматривала перспективу воспитания ребенка без партнера, то, учитывая мои познания о детях, задалась бы тремя главными вопросами. Как ни удивительно, это те же самые вопросы, которые я задавала себе, когда вместе со своим партнером размышляла о перспективе рождения ребенка. Вот эти вопросы.

1) Где я, черт возьми, возьму на это деньги?

2) Кто, черт возьми, будет ухаживать за ребенком, чтобы я могла работать?

3) Я когда-нибудь еще буду заниматься сексом?

Так что давай с них и начнем.

Ты не упоминаешь в своем письме про финансовые вопросы, но я исхожу из предпосылки, что тебе приходится зарабатывать на жизнь. Дети обходятся в целое состояние, особенно если приходится нанимать няню, чтобы иметь возможность работать. Моим детям сейчас четыре года и шесть лет. Дошкольное обучение за последние несколько лет едва не сделало нас с мистером Лапочкой банкротами. Буквально. Когда наши дети были совсем маленькими, мы нанимали няню на несколько часов в день, а остальное время жонглировали обязанностями по воспитанию детей: мы оба люди творческие, живем на гонорары, так что ни у одного из нас не было так называемой постоянной работы. Няня обходилась нам в пятнадцать долларов в час. Мы нанимали ее на двадцать часов в неделю. Когда приходила няня, мы с мужем уходили в наш общий кабинет в подвале и старательно игнорировали друг друга, чтобы каждый мог заняться своей работой (в это время наши дети неизменно предпочитали поспать. Как им только удавалось распознавать, когда мы платили за уход за ними другому человеку?). В конце каждого проходившего часа я думала: «Заработала ли я пятнадцать долларов? Заработала ли я хотя бы семь с полтиной?»

Довольно часто ответ был отрицательным. Весь этот длинный рассказ я привела для того, чтобы показать: вопрос 1 и вопрос 2 неразрывно связаны между собой. Гораздо крепче, чем связаны между собой мужчина и ребенок в мечте, пропагандируемой Высокой комиссией по гетеросексуальной любви и половому размножению. Особенно это актуально для тебя, поскольку ты будешь единственным добытчиком в семье.

Многие партнеры отлично умеют присмотреть за малышом, пока ты работаешь, принимаешь душ или разговариваешь по телефону. Это дается намного легче, когда фоном разговора не служат вопли маленькой бестии. У тебя такого не будет – партнера, я имею в виду. У тебя будет только маленькая вопящая бестия. Что ты будешь делать? Кто-нибудь сможет бесплатно присматривать за твоим ребенком? Не верь милым подружкам, которые уверяют: «Ах, дорогая! Рожай малыша! Я буду обязательно помогать тебе! Я заменю твоему малышу тетушку!» У них благие намерения, но большинство из них – легкомысленные особы, которые не станут брать на себя хлопоты о твоем малыше. А может быть, возьмут разок-другой, когда на дворе весна и им захочется пойти в зоопарк, посмотреть на слонов. Тебе же нужен человек, который будет оставаться с твоим малышом по понедельникам, средам и пятницам с девяти до трех. Вот истина, которую я усвоила с тех пор, как стала матерью: большинство взрослых не готовы тратить много времени на чужих детей, если это не приносит им какой-то непосредственной выгоды – а именно, денег или гарантий, что ты как-нибудь ответишь встречной любезностью и позаботишься об их детях.

Есть, конечно, исключения. Некоторые дедушки и бабушки жаждут играть существенную роль в жизни своих внуков. У тебя есть на примете психически здоровый, физически крепкий, не пьющий в дневное время, любящий малышей родитель, живущий поблизости (а еще лучше – два родителя)? А может быть, сестра или подруга, которая искренне желает помогать тебе, засучив рукава? Если такого рода помощников у тебя нет, что ты будешь делать, чтобы позаботиться о ребенке, как ты обеспечишь уход за ним и как будешь за это платить?

Теперь переходим к вопросу о том, станет ли твоя жизнь после рождения ребенка сумеречным чистилищем без секса. Какое-то время, вероятно, она будет не слишком насыщенной. Но не волнуйся: это мало связано с тем, что у тебя нет партнера. Мы с мистером Лапочкой шутим, что единственная причина, по которой мы решили родить второго ребенка, – это желание заняться сексом еще хотя бы один разок, пока мы не умерли. Ты будешь валиться с ног от усталости, страдать от гормональных изменений и, возможно, вагинальной или абдоминальной травмы после родов – и, следовательно, какое-то время тебе будет не до секса. Но со временем ты придешь в форму и в тебе снова проснется интерес к личной жизни. Одни мужчины не будут заинтересованы в отношениях с тобой, поскольку у тебя будет малыш. Другие не будут иметь ничего против малыша, ты станешь встречаться с ними, и, может быть, один из них окажется «единственным».

Независимо от того, как будут складываться твои отношения с мужчинами, у тебя будет малыш. Восхитительное маленькое существо, которое сведет тебя с ума, сделает твое сердце огромным и заставит тебя думать о вещах, о которых ты никогда не думала раньше. Тебе придется вспоминать о том, что позабыла, и исцелять то, что ты и не чаяла исцелить; простить людей, на которых ты дулась слишком долго; и понять то, чего ты не понимала прежде, до безумия полюбив крохотного тирана, которому нет дела, что тебе срочно нужно в туалет. Если ты перестала петь, то запоешь снова. Если перестала танцевать, снова затанцуешь. Ты будешь ползать по полу, будешь играть в догонялки, и в щекотушки, и в «ку-ку». Ты будешь строить шаткие башни из кубиков и лепить из пластилина змей и кроликов.

Это потрясающе круто.

И еще тебе будет одиноко заниматься всем этим без партнера. Насколько одиноко, сказать не могу. Ты будешь держать на руках своего малыша и порой плакать от разочарования, ярости, отчаяния, переутомления и необъяснимой печали. Ты будешь наблюдать за своим малышом с радостью и смехом, удивляясь чуду столь чистому и красоте столь чарующей, что от них становится больно. В такие моменты действительно здорово иметь рядом партнера, М. Что ты будешь делать? Чем заполнишь место, не заполненное мужчиной, на которого ты смогла бы опереться?

Это и есть твой трудный вопрос – тот, которым я не задавалась, когда решила забеременеть и стать матерью, хотя, конечно, с моей стороны было наивно думать, что этот вопрос не про меня. Никто из нас не знает, что ждет его в будущем. Неожиданности случаются даже тогда, когда мы все рассчитали. Моя подруга А. потеряла мужа в автокатастрофе за четыре дня до рождения дочери. Муж моей подруги Б. умер от рака, когда их сыну не было и двух лет. Муж моей подруги В. бросил ее ради другой женщины, когда их малышу было шесть недель от роду. Партнер моей подруги Г. через несколько месяцев после рождения дочери решил, что ему не так уж сильно нравится быть папой, уехал на другой конец страны и видится с ребенком раз в год. Я могла бы продолжить этот список. Могла бы задействовать весь алфавит. Даже если твоя мечта исполнилась, неизвестно, станет ли она реальностью.

Верно и обратное. То, чего боишься больше всего, может никогда не случиться. Ты захочешь родить ребенка, и в процессе подготовки к этому акту можешь найти свою настоящую любовь. Ты можешь покопаться в своей душе и осознать, что в конечном счете вообще не хочешь ребенка, если это означает, что его придется растить одной, без мужчины.

Важно, чтобы ты совершила этот прыжок. Не обращай внимания на представления, придуманные другими людьми. Только ты сама создаешь свою жизнь: бери то, что у тебя есть, и складывай, точно шаткую башню из кубиков. И вокруг нее строй свою мечту.

Твоя

Лапочка

Безумные исповеди секс-грешника

Дорогая Лапочка!

Через несколько месяцев ко мне переберется жить мой отец, пожилой человек. Около трех лет назад умерла моя мать. Отец собирается попеременно жить и у всех остальных моих братьев и сестер: он будет переезжать от одного к другому каждые четыре-пять месяцев. Ему нравится путешествовать, так что мы решили, что эти переезды помогут ему чувствовать себя более активным и независимым. Не скажу, что я – любимчик отца, поскольку меня эта мысль не особенно вдохновляет, да и сам он никогда не проявлял особой родительской заботы; но он определенно зависит от меня несколько больше, чем от остальных моих братьев и сестер. Не так давно эта зависимость стала и эмоциональной.

Лапочка, мой отец начал мне исповедоваться. Поначалу эти странные исповеди были мелкими и малозначимыми, и я видел их первопричину в том, что он понимает конечность жизни и поэтому подводит итоги. Но не так давно его признания превратились в настоящий смотр прегрешений и скверных поступков, который меня совершенно не радует. Он рассказывает мне, что множество раз изменял матери, что не испытывает стопроцентной уверенности в том, что у него нет других детей, кроме нас; он посвящает меня в вызывающие сексуальные подробности, порождающие визуальные образы, которых я был бы рад никогда не знать. Он поведал мне, что, когда моя мама забеременела мной, она не хотела рожать еще одного, пятого ребенка и собиралась сделать аборт, но побоялась, что кто-нибудь может об этом узнать, и отменила операцию, но после этого стала отказывать отцу в сексе, что и побудило его впервые изменить ей.

Вот уж чего мне точно никогда не хотелось знать!

Я не злопамятен, Лапочка, но вот в чем загвоздка: он НЕ раскаивается. Я имею в виду, может быть, я и сумел бы переварить всю эту новую отвратительную информацию – вроде того, как он трахал нашу домработницу в восьмидесятых, – если бы его хоть капельку мучила совесть. Но ничуть не бывало. Он утверждает, что рассказывает все это мне, а не моим братьям и сестрам, потому что знает, что я «не стану его судить». Да с чего он, черт возьми, это взял?!

Как бы меня ни коробила эта ситуация, я расцениваю ее как попытку отца укрепить узы между нами. При всем при том мне хотелось бы, чтобы он заткнулся раз и навсегда. Я теперь уже и сам не понимаю, какие чувства испытываю в связи с тем, что он собирается жить со мной и ежедневно изрыгать все это дерьмо. Не знаю, что делать. Мне кажется, что моя обязанность – заботиться о нем; но позволительно ли мне устанавливать правила, при том что эта игра уже так давно началась?

Наперсник

Дорогой Наперсник!

Да, тебе позволительно устанавливать правила, хотя игра уже так давно началась. В сущности, это было бы хорошей идеей даже в том случае, если бы в твоем отце не пробудилась прискорбная слабость к гнусным рассказам. Переезд пожилого родителя к взрослому отпрыску – это серьезная жизненная перемена для обеих сторон (а в некоторых случаях и для супруга и детей взрослого отпрыска тоже). Даже в наилучших обстоятельствах мудрым решением будет разработать семейный план, в котором будут установлены основные правила и ожидания, обсудить вопросы, вызывающие опасения, и договориться о способах разрешения конфликтов. Когда сливаются два домохозяйства, должны быть перераспределены роли, обличенные властью и ответственностью (иногда достаточно небольшой корректировки, а порой нужна серьезная ревизия), и пересмотр отношений зачастую переворачивает с ног на голову устоявшийся порядок отношений «родитель – ребенок». Несомненно, все это непросто.

То, что твой отец решил еще больше усложнить ситуацию своими безумными сексуальными исповедями, совершенно не смешно. Я советую тебе, не откладывая, сказать ему, что ты не хочешь больше ничего слышать о его сексуальной жизни. Говори недвусмысленно и прямо. Без всяких колебаний. Если он не захочет считаться с твоими желаниями, нужно сразу поставить его на место. Если он начнет говорить о подобных вещах, обрывай разговор. Если он не остановится, выйди из комнаты, сверни на обочину дороги – словом, действуй по обстоятельствам, чтобы избавить себя от его общества. Если ты будешь тверд и последователен, он в конце концов все поймет.

После установления этой границы советую тебе выявить основные причины, которые побуждают твоего отца вести с тобой неподобающие разговоры. Есть вероятность, что его исповеди связаны с какой-либо медицинской проблемой. Некоторые болезни мозга могут вызывать личностные изменения. Если тебе кажется, что есть хоть какой-то повод думать так, и особенно если ты замечаешь в отце другие перемены, необходимо проконсультироваться с его лечащим врачом.

Более вероятна твоя гипотеза: эти признания – проявление извращенной попытки твоего отца укрепить узы, связывающие его с тобой. Возможно, лучший способ заставить его прекратить рассказывать о себе то, что неприятно для твоих ушей, переключить его на другую тему. Наконец, может быть, ему необходимо рассказать о своей жизни человеку, которого он любит. Почему бы не попробовать увлечь его на более глубокий уровень общения? Попроси поделиться другими историями о его жизни – теми, на которые у него никогда не хватало духу. Наверняка найдутся такие темы, в которых речь не идет о сексе с домработницей, пока твоя мать ходила за продуктами.

Надеюсь на это – ради вас обоих.

Твоя

Лапочка

У будущего старое сердце

Дорогая Лапочка!

Я преподаю курс литературного мастерства в Алабамском университете. Большинство моих студентов – старшекурсники, которые скоро получат дипломы. Многие из них выбрали в качестве специализации английский язык и литературное мастерство и терзаются страхами и тревогой по поводу скорого окончания учебы и вступления в «реальный мир». Немало их друзей, выбравших другие специализации, уже нашли работу, а мои студенты постоянно выслушивают замечания типа «специализация по английскому языку – верный путь к юридической школе!» от приятелей и родственников, которые давят на них, подталкивая к юридической карьере, несмотря на то что они не питают к ней никакого интереса. Я читала им выдержки из твоей колонки, стараясь приободрить и дать понять, что все будет хорошо.

Наш университет решил обходиться без приглашенного оратора на церемонии вручения дипломов еще лет пять назад, и даже когда мы приглашали ораторов, часто это оказывались руководители бизнеса или бывшие спортсмены, поэтому речи их не западали в душу большинства 21–22-летних слушателей. Поэтому я прошу тебя, Лапочка, выступить с напутственной речью для нашего небольшого писательского выпуска. Хотя мы вряд ли сможем выхлопотать для тебя звание почетного доктора философии, поверь, что среди нас есть весьма талантливые писатели, пекари, музыканты, редакторы, дизайнеры и профессионалы в сфере видеоигр; они с радостью напишут в твою честь лирическое эссе, испекут пирог, сочинят песню и совершат бесчисленные добрые дела в благодарность за твой совет.

С любовью,

Капкейк и Ее Команда 408

Дорогие Капкейк и Ее Команда 408!

У итальянского писателя Карло Леви есть строчка, которая, думаю, подойдет к случаю: «У будущего старое сердце». Мне она нравится, поскольку в ней изящно и лаконично выражена истина: то, чем мы становимся, рождается от того, что мы есть в своем первичном смысле, что мы одновременно и знаем, и никак не можем знать, как еще проявим себя в жизни. Думаю, это полезная пища для размышления, сладкие мои горошинки. В этот момент будущее, вероятно, кажется вам антитезой прежней жизни и видится в образе «Ламборгини», припаркованного у тротуара, – все в один голос требуют, чтобы вы прыгнули в него и завели мотор.

Я здесь для того, чтобы сказать вам: нет ничего страшного в том, чтобы ходить пешком. Более того, я это рекомендую. Впереди столько любопытного, что стоит посмотреть, а позади остается столько всего, что невозможно разглядеть на высокой скорости! Ваша наставница права: с вами все будет в порядке. И с вами все будет в порядке не только потому, что вы специализировались (или не специализировались) в английском языке, и не только потому, что вы собираетесь (или не собираетесь) поступать в юридическую школу, но потому что «в порядке» – это тот пункт назначения, где мы почти всегда в конечном счете оказываемся, даже если по дороге нам случается напортачить.

Я знаю, что говорю. Сама кое в чем напортачила. У меня тоже была специализация по английскому языку. Между прочим, я на протяжении шести лет лгала, заявляя, что у меня диплом по английскому языку, хотя не имела намерения лгать. Я приехала в колледж и участвовала в церемонии вручения дипломов. Прошла через сцену и забрала свою бумажку. На этой бумажке было написано, что степень бакалавра будет мне присвоена, как только я пройду еще один курс обучения. Казалось, это будет пара пустяков, но на деле все вышло по-другому. Я так этого и не сделала, а годы все мчались мимо, и с каждым последующим годом становилось все маловероятнее, что я когда-нибудь получу диплом. Я осилила всю программу обучения за исключением одного курса. Я получала хорошие оценки. Утверждать, что у меня есть диплом – это скорее правда, чем неправда, говорила я самой себе. Но это не делало мое утверждение правдивым.

Делайте то, что должно. Нет ничего плохого в юридической школе, но не стоит стремиться туда, если вы не хотите стать юристами. Нет нужды проходить курс обучения, если возникает ощущение, что учеба тебя доконает. У притворства не бывает хорошего финала. Если не верите мне, прочтите Ричарда Райта. Прочтите Шарлотту Бронте. Прочтите Джой Харджо. Прочтите Тони Моррисона. Прочтите Уильяма Тревора. Прочтите всех признанных западных писателей.

Или просто закройте глаза и припомните все, что уже знаете. Пусть таинственный звездный свет, который вел вас до сих пор, сопровождает вас и дальше, к той неземной красоте, которая вас ожидает. Поверьте, все, что вы узнали за годы обучения, стоило выучить, независимо от того, есть у вас представление, будет ли вам это полезно, или такого представления нет. Знайте, что все эти рассказы, стихи, пьесы и романы – теперь часть вас и они всегда пребудут с вами.

Добрую долю тех лет, когда у меня не было диплома по английскому языку, я работала официанткой. Моя мать тоже была официанткой, пока она растила меня, брата и сестру. Она любила читать. Всегда хотела учиться в колледже. Однажды, когда я была совсем маленькой, она пошла на вечерние курсы. Отец пришел в ярость и ножницами искромсал ее учебник. Ей пришлось бросить учебу. Кажется, это была биология.

Вы не обязаны искать такую работу, которую другие расценивают как символ успешного человека. Вы не обязаны объяснять, что планируете сделать со своей жизнью. Вам не нужно оправдывать свое образование, подчеркивая его финансовые выгоды в дальнейшем. Вы не обязаны поддерживать безупречную кредитную историю. Любой, кто рассчитывает, что вы будете это делать, не имеет никакого представления об истории, экономике, науке или искусстве.

Вы должны сами платить по счетам. Нужно быть добрыми и готовыми делиться с ближними. Ищите людей, которые по-настоящему полюбят вас, и любите их с той же искренностью. И все на этом. Точка.

Я вышла замуж во время учебы в колледже, а развелась в те годы, когда врала, что у меня есть диплом по английскому языку. Когда я познакомилась с мужчиной, за которого вышла замуж, он сказал: «Знаешь, на самом деле я думаю, что тебе следовало бы завершить свое обучение, не потому что мне хочется, чтобы ты это сделала, но потому что я вижу, что этого хочешь ты». Я решила, что это свинство с его стороны. Мы еще год не затрагивали эту тему.

Я понимаю, чего вы боитесь. Мне ясно, чего опасаются ваши родители. Есть реальные поводы для беспокойства. Человеку нужны деньги на жизнь. А еще есть глубинное желание чувствовать себя полноправным членом общества и вызывать уважение к себе. Когда я работала официанткой, временами стыдилась своей работы. Мне полагалось стать человеком, у которого «все сложилось». А вместо этого порой казалось, что я безрассудно прошляпила свое образование и обесчестила умершую мать, став официанткой, как она. Временами я вспоминала об этом, переходя с подносом от столика к столику, и заставляла себя думать о чем-нибудь другом, чтобы не расплакаться.

Я давно не обслуживаю столики в ресторане, и лишь годы спустя был опубликован мой первый роман. Человек, который был моим менеджером в ресторане, прочел обо мне в газете и пришел на чтения. Он часто бывал груб и резок со мной, и я иногда презирала его, но когда в тот вечер я увидела его в книжном магазине, меня это тронуло.

– Кто бы мог подумать тогда, много лет назад, что мы будем отмечать публикацию твоего романа! – воскликнул он, когда мы обнялись.

– Я так думала, – ответила я.

И это было правдой. Я всегда подозревала подобное, все то время, пока боялась, что этого не произойдет. Стоять на сцене в тот вечер было смыслом моей жизни. Достичь этого было моим главным устремлением. Когда я говорю, что вы не обязаны объяснять, что намерены делать со своей жизнью, я вовсе не предлагаю вам прохлаждаться, жалуясь на трудности. Я призываю вас искать себе применение в тех областях, для которых у нас нет точного мерила. Я говорю о работе. И о любви.

Напоминать вам, как вы молоды – это ужасное высокомерие. Кроме того, это еще и не совсем точно. Некоторые из выпускников далеко не юноши и девушки. Кто-то даже старше меня. Думаю, «старые» выпускники поддержат меня вот в чем: вы так, черт возьми, молоды! И это означает, что восемь из десяти вещей, которые вы считаете для себя решенными, со временем окажутся неверными.

Оставшиеся две будут настолько верными, что вы через двадцать лет оглянетесь назад и взвоете.

Моя мать тоже была молода, но не настолько, как те из вас, которые так чертовски молоды. Ей было сорок, когда она наконец поступила в колледж. Она провела последние годы своей жизни как студентка колледжа, хотя и не знала, что это ее последние годы. Она думала, что находится в самом начале нового этапа своей жизни. Она умерла за пару месяцев до того, как мы с ней обе должны были окончить свои университеты. Во время панихиды любимая преподавательница моей матери объявила, что ей присвоена степень почетного доктора философии.

В человеческой жизни случаются и ужасные, и прекрасные, и интересные события. В жизни некоторых из вас они уже случились. Что происходит с вами, то вам и принадлежит. Сделайте эти события своими. Скармливайте их себе, даже если кажется, что их невозможно проглотить. Позвольте им питать себя – потому что такова их задача.

Я убеждалась в этом не раз и не два.

Настал день, когда я решила перестать лгать. Я позвонила в колледж, где так и недоучилась, и спросила женщину, которая сняла трубку, что мне нужно сделать, чтобы получить диплом. Она ответила, что мне нужно пройти только один курс. Это мог быть любой курс по выбору. Я выбрала латынь. Прежде я никогда не изучала латынь, но мне хотелось узнать, наконец, о происхождении многих наших слов. У меня было романтическое представление о курсе латыни: ведь все романские языки в конце-то концов развились из латыни, но все оказалось совсем не романтично. Было много путаницы, и зубрежки, и попыток расшифровать странные истории о солдатах, идущих маршем по древним странам. Несмотря на все свои усилия я получила «четверку».

Из своего курса латыни я вынесла и накрепко запомнила одну вещь: язык, от которого произошел другой язык, называется праязыком.

Это было начало следующего этапа моей жизни, как сегодняшний день – начало новой вехи в вашей жизни.

Спустя годы после того, как я покинула штат, где мы с моей матерью учились в колледже, я приехала в тот штат на литературные чтения отрывков из моего первого романа. Как мой бывший начальник в другом городе пришел на мои чтения несколькими неделями ранее, так и профессор, которая сообщила о присвоении моей матери звания почетного доктора философии, прочла обо мне в газете и тоже пришла в книжный магазин, чтобы послушать меня.

– Кто бы мог подумать тогда, много лет назад, что мы станем свидетелями публикации вашего романа! – воскликнула она, когда мы обнялись.

– Не я, – ответила я, – уж точно не я.

И это было правдой. Я говорила это так же искренне, как в тот раз, когда заявила своему бывшему начальнику, что всегда об этом догадывалась. Эти две противоречивые вещи – мое неверие и моя уверенность – смогли стать правдой в результате слияния двух моих составляющих, прежней – «старой» – и будущей. Это было моим главным устремлением, и все же я не могла не удивляться собственным достижениям.

Надеюсь, что вы одновременно будете и удивляться, и взращивать уверенность в себе. Надеюсь, что в вашей жизни всегда будет любовь. Надеюсь, что вы будете веселиться и шутить от души. Надеюсь, что кто-нибудь из вас действительно испечет мне торт (с бананом и сливками, пожалуйста). Надеюсь, когда люди будут спрашивать, что вы собираетесь делать со своим дипломом, вы скажете: «Продолжать педантично изучать противоречия и сложности человеческих мотивации и желания» или просто: «Можете мне поверить, я буду делать все, что имеет значение».

А потом будете безмятежно улыбаться, пока не услышите в ответ: «Ах…»

Ваша

Лапочка

Флирт фальшивой дружбы

Дорогая Лапочка!

Возможно, я люблю своего друга. Он, возможно, любит меня. По крайней мере, нам хорошо в обществе друг друга. Мы видимся ежедневно, говорим по телефону два-три раза на дню и скучаем, когда приходится расставаться. В нашей дружбе быстро проявилась высокая степень сексуального напряжения. Мы попытались контролировать себя и откровенно поговорили об этом, обсудив причины, по которым ему нельзя идти на поводу у искушения: мой друг состоит в серьезных моногамных отношениях с доброй, красивой, любящей женщиной, которую я тоже считаю своей подругой.

Поначалу мы пытались отмахнуться от взаимного влечения, считая его естественным: мы оба находим друг друга физически привлекательными. Естественно или нет, но бывали вечера, когда нам казалось невыносимым не прикасаться друг к другу, поэтому мы решили, что нам следует держаться на расстоянии. Однако попытки избегать друг друга лишь усилили ощущение взаимной зависимости. Проходит всего несколько утренних часов – и один из нас звонит другому. Потом мы старались видеться только тогда, когда вместе с нами находится его подруга. Это звучит горько, но ее присутствие не снимало напряжения и только заставляло меня острее чувствовать себя виноватой. Мы ни разу не целовались. Мы никогда не переходили грань. Но что-то между нами происходит.

Он не собирается бросать ее, по крайней мере, сейчас; да и я его об этом не прошу. Как бы ни были сильны мои чувства к нему, я вижу, что они по-настоящему любят друг друга. Мы не собираемся заводить любовную связь – это плохо кончилось бы для всех. Вероятно, мы не перестанем видеться. Мы пытались не встречаться последние два месяца, но, похоже, справляемся с разлукой с большим трудом. Мы изо всех сил стараемся удерживать взаимное влечение в платоническом русле, но это не должно становиться полосой препятствий.

Если бы мы встретились в другой момент, вероятно, стали бы любовниками. Мой друг – блестящий интеллектуал (но без кичливости), добрый, великодушный, талантливый, страстный, интересный, очаровательный, веселый и теплый человек. Мы можем разговаривать часами, и нам никогда не бывает скучно. В обществе друг друга мы не можем удержаться от улыбки. Мы действительно друг другу нравимся. Наша дружба – все для меня (и для него), но она не выживет, если мы не найдем способа укротить вожделение, которое, кажется, становится только сильнее.

Что мне делать, Лапочка? Я его люблю. Я уважаю его подругу и восхищаюсь ею, и мне хочется порядочно поступать со всеми. Больше всего прочего я желаю, чтобы мы оставались друзьями, так почему же преследует ощущение, что это не получается?

«Подруга»

Дорогая «Подруга»!

Ощущение, что это не получается, возникает именно потому, что вы с этим мужчиной на самом деле не друзья. У тебя с ним сексуально подавленные, умеренно обманчивые романтические отношения. Вы встречаетесь «по-дружески», и этот конкретный вариант – полный отстой и будет оставаться таким до тех пор, пока:

а) твой друг не бросит свою подругу, чтобы вы двоем могли определить свои чувства друг к другу, не будучи лживыми мерзавцами; или

б) вы оба не согласитесь с тем фактом, что все мы порой бываем лживыми мерзавцами, и тогда у вас начнется интрижка с сексом (а не просто эмоциональная интрижка, которая несомненно существует между вами), чтобы вы смогли проверить, есть ли у этого «напряжения», возникшего между вами, какие-то шансы на жизнь за пределами политики «не прикасайся / не говори», которую вы столь старательно усвоили; или

в) ты не разорвешь отношения со своим другом, поскольку ты его любишь, а он недоступен.

Вариант А исключается, поскольку ты не властна решать, расстанется твой друг со своей подругой или нет.

Вариант Б исключается, поскольку вы уже приняли решение (и правильно сделали), что не хотите быть лживыми мерзавцами (хотя это и способно некоторое время доставлять удовольствие).

Но вариант В целиком в твоем распоряжении, mi amiga[15]. И с точки зрения Лапочки предельно ясно, что именно ему нужно следовать.

Вариант В удовольствия не принесет. На первый взгляд, расставание с этим безмерно крутым, жгуче сексуальным, но – ах! – таким несвободным чудо-парнем кажется наихудшей идеей из всех возможных. Но доверься мне, это единственный способ получить то, что, как ты полагаешь, тебе нужно. А именно – его. Но только целиком. Не тайком, не украдкой. И не как «друга», с которым ты хочешь спать, но не можешь (и не спишь, и не будешь).

Чтобы получить в романтических отношениях желаемое, ты должна сказать, чего ты хочешь. Давай скажем это вместе? Ты хочешь, чтобы твой друг был свободен любить тебя по-настоящему, если вам действительно суждено любить друг друга. Эта мучительная, лицемерная, перенапряженная игра во флирт фальшивой дружбы, в которую вы оба играете, попросту никуда не годится.

Может быть, твое решение порвать с ним поможет ему осознать, что он хочет выяснить ваши возможные перспективы, и сделает то, что необходимо сделать в его собственной жизни, чтобы и ты могла это сделать. Может быть, это даст ему ясно понять, что лишиться женщины, которую он любит, ради того чтобы открыто выяснять ваши возможные перспективы, – слишком высокая цена. В обоих случаях, дорогая «Подруга», ты в выигрыше.

Твоя

Лапочка

Человеческое измерение

Дорогая Лапочка!

Пишу это письмо, лежа на койке в педиатрической палате интенсивной терапии детской больницы Эгелстона в Атланте. Мы с мужем только что узнали, что у нашей шестимесячной дочери Эммы опухоль мозга, и завтра ей предстоит операция. Я боюсь потерять ее. Мне страшно, что она будет парализована или будет нарушено ее развитие и ей предстоит тяжелая жизнь. Я боюсь, что врачи обнаружат, что опухоль злокачественная, и ей понадобится химиотерапия. А она такая крошка!

В эту минуту люди сосредоточивают на нас свои мысли и молитвы, но, честно говоря, о Боге я думаю в последнюю очередь. Я никогда не была особенно религиозна, но теперь сомневаюсь в Его существовании больше, чем когда-либо прежде. Лапочка, будь на свете Бог, разве Он допустил бы, чтобы моя девочка переносила операцию, возможно, угрожающую ее жизни? Я бы ни за что на свете не подумала, что мы с мужем окажемся в такой ситуации.

Я хочу попросить тебя и всех твоих читателей помолиться Богу, хоть я и не уверена, что еще верю в Него. Помолитесь за мою малышку! Помолитесь, чтобы мы могли пережить это и забыть, как дурной сон. Раньше я писала тебе о разных событиях, которые теперь кажутся такими глупыми и пустыми. Я просто хочу пройти через все это вместе с мужем и дочерью, оглянуться назад и поблагодарить Бога за то, что все в порядке. Я хочу верить в Него, верить, что все молитвы, возносимые за нас, принесут результат.

Эбби

Дорогая Эбби!

Я непрерывно думаю о тебе, Эбби, и твоем муже с тех пор, как прочла твое письмо. Помни, пожалуйста, что вы присутствуете в самых сокровенных моих мыслях и что я желаю Эмме всего наилучшего.

Я хотела бы опубликовать твое письмо и мой ответ, но хочу убедиться, что ты прислала мне его с этим намерением. Если нет – если ты задумывала его как личное письмо – тогда, конечно, я не буду его публиковать. Если же ты хочешь, чтобы я его опубликовала, мне нужно удостовериться, что ты не против указания приватной информации – имени дочери, названия больницы и т. д. Если ты возражаешь, дай мне знать, и либо ты сама, либо я изменим эти сведения.

С любовью,

Лапочка

Дорогая Лапочка!

Спасибо большое за ответ! Буду рада, если ты опубликуешь мое письмо. Если хочешь, можешь добавить и это, второе, письмо, чтобы все знали, что операция прошла хорошо. Врачи считают, что опухоль доброкачественная. Им пришлось оставить одну ее маленькую, крохотную частичку, потому что она крепилась к кровеносному сосуду, и одно неверное движение могло вызвать пожизненный паралич. Эмма быстро идет на поправку, даже доктора, кажется, немного удивляются. Вероятнее всего, завтра нас выпишут.

Сейчас я надеюсь, что Бог есть и сила молитвы сохранила мою маленькую Эмму целой и невредимой. Мы попросили людей по всей стране молиться за нас. Надеюсь, что все будут продолжать молиться, чтобы опухоль не появилась вновь и мы смогли пережить это. Всю свою жизнь я балансировала на грани веры в существование Бога. Надежда на то, что Он существует и слышит наши молитвы, полагаю, живет в каждом из нас. Когда я узнала, что у моей шестимесячной дочери обнаружили опухоль (не важно, злокачественная или нет), это поколебало мою веру: если бы Бог существовал, ничего плохого не случалось бы.

Я хочу воспринимать успех операции и добрые вести как знак того, что Он существует; но мне не хотелось бы делать поспешных выводов: ведь это могло быть простым совпадением. Есть Он или нет, помогают ли молитвы на самом деле или нет, я все равно буду неустанно молиться о ее скорейшем выздоровлении и надеяться, что все твои читатели присоединятся к нам в молитвах об Эмме и обо всех детях здесь, в Эгелстоне, и во всем мире, которые в начале своей жизни проходят через такие печальные события.

Можешь свободно указывать наши имена и место жительства. Меня это совершенно не беспокоит. Надеюсь, ты все же ответишь на мое письмо. Я бы с удовольствием прочла, что ты думаешь о существовании Бога. Не могу решить, следует ли мне совершить «прыжок веры» и уверовать в Бога за то, что Он явил милость и с Эммой все в порядке.

Спасибо тебе за то, что думаешь о нас,

Эбби

Дорогая Эбби!

Я знаю, что каждый, читающий эти слова, разделяет мое облегчение, узнав, что Эмма хорошо перенесла операцию. Мне жаль, что вам пришлось пройти через такой страшный опыт. Надеюсь, что худшее уже позади. Вы сможете, по твоему выражению, «пережить это» и продолжить свой путь в будущее, в котором не будет понятий «опухоль», «операция» и «рак».

Меня мучили сомнения, надо ли публиковать твое письмо. Не потому, что оно не стоит ответа – твоя ситуация настолько серьезна, насколько это вообще возможно, и твои сомнения насчет своей веры в Бога глубоки, и многие их разделяют. Но я не могла не задуматься: а кто я, черт возьми, такая, чтобы осмелиться разбирать подобный вопрос? Я нередко размышляю об этом, работая над колонкой, но когда дело дошло до твоего письма, мои размышления стали еще серьезнее. Я не священник. Ничего не знаю о Боге и даже не верю в Бога. Еще меньше верю в пользу разговоров о Боге на публичном форуме, где меня, весьма вероятно, размажут по стенке за мои убеждения.

Однако я пишу ответ, потому что не смогла выбросить твое письмо из головы.

Около двух лет назад я повела детей на рождественский праздник в большую унитарную церковь нашего города. Там разыгрывали мистерию, повествующую о рождении Иисуса. Я взяла детей с собой, чтобы просветить их насчет истории этого праздника, не связанной с Санта-Клаусом. Не для того, чтобы внушить им религиозные идеи, а ради исторического экскурса.

Кто такой Иисус? – спросили они меня, когда мы ехали на представление, после того как я объяснила им, чтó сейчас увидим. В то время им было четыре года и шесть лет соответственно. Они что-то слышали об Иисусе и прежде, но теперь им хотелось знать все. Я была не так уж хорошо подкована в этом вопросе (моя мать выросла католичкой, но отвергла организованную религию во взрослой жизни, так что у меня в детстве не было религиозного образования). Моих знаний было достаточно, чтобы рассказать про основные моменты – начиная от рождения в яслях, проповедей в отрочестве, призывов к состраданию, прощению и любви и заканчивая распятием и тем, что было дальше, – вплоть до зарождения религии, основанной на вере в то, что Иисус, претерпев страдания за наши грехи, восстал из мертвых и вознесся на небеса.

После того как я завершила свое повествование, было такое ощущение, что мои дети выпили по два тройных «американо». «Расскажи мне об Иисусе!» – это требование отныне повторялось по десять раз на дню. Их интересовало не его рождение в хлеву, не его философские рассуждения о том, как надо жить, даже не его предполагаемое вознесение на небеса. Они хотели знать только о его смерти. В мучительных подробностях. Снова и снова. Пока каждая жестокая подробность не запала в их плоть и кости. Месяцами я была вынуждена снова и снова рассказывать, как именно Иисуса бичевали, унижали, венчали короной из терний, прибивали гвоздями его ладони и ступни к деревянному кресту, чтобы он умер мучительной смертью. Иногда я делала это, мечась, как загнанная, по рядам снобистского магазина органической продукции, где мы закупаемся, и окружающие оборачивались и пялились на меня.

Распятие Иисуса приводило детей в ужас и завораживало одновременно. Это была самая чудовищная история, которую они слышали в своей жизни. Они понимали ее не в религиозном контексте. Они воспринимали лишь ее жестокую истину. Они не размышляли о божественности Иисуса – только о его человечности. Его восстание из мертвых не вызывало у них особого интереса. Он не был для них мессией. Он был просто человеком. Тем, который был заживо прибит гвоздями к кресту и долго это терпел.

«Он сильно обиделся, когда они так плохо с ним поступили?» – то и дело спрашивал мой сын. «А где была его мамочка?» – хотела знать дочь.

Уже рассказав им о смерти Иисуса, я засомневалась: а стоило ли это делать? Мы с мистером Лапочкой к тому времени ухитрялись как-то ограждать их от жестокости мира, так почему же, ради любви Господней (кхе-кхе…), я все это им рассказала? Однако я также понимала, что им нужно было знать: их завороженность муками Иисуса была тому доказательством. Я задела больной нерв. Я раскрыла истину, которую они были готовы узнать. Не о христианстве, но о состоянии человека – о том, что страдание является составной частью жизни.

Я знаю это. Ты это знаешь. Почему-то мы забываем об этом, когда с нами случается что-то по-настоящему ужасное, но это так. Мы недоумеваем: «Почему я?», или «Как такое может быть?», или «Какому ужасному Богу захотелось бы так поступать?», или «Сам факт того, что это случилось со мной, доказывает, что Бога нет». Мы ведем себя так, будто не знаем, что каждую секунду ежедневно с самыми разными людьми случаются ужасные вещи, и единственное, что изменилось в нашем мире, или в существовании / несуществовании Бога, или в цвете неба, – это то, что ужасные вещи произошли с нами.

Неудивительно, что у тебя возникают такие сомнения в этот кризисный период, сладкая моя горошинка. Вполне естественно, что ты чувствуешь себя надломанной, испуганной и забытой Богом, который, как тебе хочется верить, явит свою милость и защитит самых дорогих тебе людей. Когда я узнала, что моя мама умрет от рака в возрасте сорока пяти лет, то чувствовала то же самое. Даже не веря в Бога, все равно чувствовала, что Он кое-что мне задолжал. У меня хватало наглости думать: «Да как Он смеет?!» Я не могла сдержаться. Я – эгоистичное животное. Я хотела того, чего хотела, и рассчитывала, что это будет мне дано Богом, в которого я ни капельки не верила. Поскольку мироздание всегда обращалось со мной более или менее милосердно, я по умолчанию сделала вывод, что так будет всегда.

Но так не было.

Милосердие не было ниспослано моей подруге, 18-летнюю дочь которой погубил пьяный водитель. Оно обошло стороной и другую мою подругу, которая узнала, что в не столь отдаленном будущем ее малыш умрет от генетического расстройства. Не было оно проявлено к моей бывшей ученице, чей отец убил ее мать, а потом покончил жизнь самоубийством. Его не познали все те люди, которые оказались не в том месте не в то время; подхватили не тот вирус, попали в район проведения военной операции; стали жертвами голода, или генетической мутации, или природной катастрофы, или маньяка.

Бесчисленное множество людей было уничтожено по причинам, которые невозможно объяснить или обосновать с позиции духовности. Делать, как делаешь ты, спрашивая, «если бы на свете был Бог, почему он позволил моей маленькой девочке перенести операцию, которая могла угрожать ее жизни?» (вполне понятно, почему ты задаешь этот вопрос) – значит создавать ложную иерархию благословенных и проклятых. Использовать личную удачу или неудачу как лакмусовую бумажку для проверки существования Бога – значит конструировать лишенную логики дихотомию, принижающую нашу способность к истинному состраданию. Она подразумевает некое благочестивое «услуга за услугу» и противоречит истории, реальности, этике и логике. Она не желает признавать, что другая половина вознесения – та самая половина, которая делает вознесение необходимым, – вначале непременно должна быть прибита гвоздями к кресту.

Где ты была в тот вечер, когда писала мне, дорогая женщина, распятая на месте собственного страдания. Я проснулась тогда в три часа ночи, потому что ощущала твое распятие настолько остро, что я – незнакомый человек – тоже чувствовала себя распятой, поэтому встала с постели и начала писать тебе ответ. Мое послание, вероятно, было пустяшным маленьким письмецом, не слишком отличающимся от тысяч других пустяшных писем, которые ты получала от других; но знаю, даже не будучи знакома с тобой, что эти письма были от людей, которым нечего было тебе дать, кроме добрых слов вкупе с молитвами всех молящихся за вас. Всем миром они сколотили крохотный плотик. Он едва удерживал вас на плаву, пока вы ожидали решения судьбы своей дочери в эти ужасные часы.

Если бы я верила в Бога, то узрела бы в этом свидетельство Его существования. В самый темный час вас держала на плаву человеческая любовь, посланная вам тогда, когда вы более всего в ней нуждались. Это служило бы веским доказательством независимо от исхода операции Эммы. Это была бы ниспосланная вам благодать, даже если бы дела пошли не так хорошо, хотя сама мысль об этом ненавистна.

Твой вопрос – о Боге. Однако если заглянуть в суть, то он не так уж отличается от других вопросов, которые люди задают мне. Они говорят: «мои ожидания обмануты» и «я хочу в следующий раз справиться лучше». Мой ответ тоже не будет оригинальным: «Чтобы справиться лучше, придется предпринять еще одну попытку». Вероятно, благо, которое может исходить из твоего ужасного опыта, – это комплексное понимание того, что значит для тебя Бог, чтобы в следующий раз, когда тебе понадобится духовное утешение, ты могла опереться на нечто более прочное, чем шаткий заборчик: «Я поверю в Его существование, только если Он даст мне то, чего я хочу». Сидя у койки Эммы в палате интенсивной терапии, ты уже выяснила, что твое представление о Боге как о несуществующем духе-человеке, который может услышать твои молитвы, а может и не услышать; может вмешаться, чтобы спасти твою задницу, когда дело пахнет керосином, а может и не вмешаться, – это проигрышное представление.

Так что от тебя зависит создание более масштабного представления. Лучшего представления. На самом деле – почти всегда – оно оказывается меньшим.

Что, если ты позволишь своему Богу существовать в простых словах сострадания, которые говорят тебе другие? Что, если вера – это ощущение, которое возникает, когда ты прикасаешься рукой к священному телу своей дочери? Что, если величайшая красота дня – это луч солнечного света в твоем окне? Что, если случилось нечто ужасное, а ты все равно воспрянула духом? Что, если бы ты поверила в человеческое измерение?[16] Что, если бы ты внимательнее вслушалась в историю человека на кресте, который нашел способ вытерпеть свои страдания, чем в рассказы о невероятных чудесах мессии? Увидела бы ты в этом проявления чуда?

Твоя

Лапочка

Часть третья

Неси эту ношу сама

Если бы вам пришлось дать совет двадцатилетним, что бы вы посоветовали?

Пойти в книжный магазин, купить десяток книг стихов и прочитать каждую по пять раз.

Почему?

Потому что в них – истина.

А что еще?

Быть примерно вдесятеро более великодушными, чем вы, по вашему мнению, способны быть. Ваша жизнь от этого улучшится стократно. Это хороший совет для человека в любом возрасте, но особенно он важен для тех, кому за двадцать.

Почему?

Потому что в свои двадцать с хвостиком становишься тем, кем будешь в жизни, и еще для того, чтобы не быть задницей. А еще потому, что, на мой взгляд, когда тебе не больше тридцати, быть великодушным труднее, и потому-то я об этом напоминаю. В это десятилетие человек, как правило, менее скромен, чем в другие периоды своей жизни, и это отсутствие смирения порождает странную смесь неуверенности, уязвимости и страха. Вы многое узнáете о себе, если будете тянуться к доброте, великодушию, благости, прощению и эмоциональному мужеству. Будьте воинами любви.

Вы знаете себя?

Да.

Сколько времени вам потребовалось, чтобы по-настоящему понять себя?

Тридцать с чем-то лет, но я до сих пор к себе привыкаю.

Красавица и чудовище

Дорогая Лапочка!

Я среднестатистический мужчина двадцати шести лет, выдающийся лишь своим жутким уродством. Мне не свойственна ненависть к себе, и я не страдаю дисморфией[17]. Я родился с редким заболеванием крови, которое меняло мое тело с раннего возраста. Оно «одарило» меня физическими дефектами и искривлением суставов. Одна сторона моего тела выглядит тщедушной и атрофированной по сравнению с другой.

Меня не назвать красавцем даже без болезни, но мою ситуацию невозможно исправить с помощью обычных физических упражнений и физиотерапии. Кроме того, у меня имеется лишний вес, от которого, признаю, мне следовало бы избавиться. Я не то чтобы люблю нездоровую пищу, но, как и все остальные, мог бы есть поменьше. В моем уродстве нет ничего таинственного или интригующего, как у некоторых популярных актеров. Я выгляжу тем, кто я и есть, – слабаком.

Моя личная драма состоит в том, что для таких, как я, существует не так уж много возможностей для самореализации. В кино уродливые персонажи искупают свою уродливость, превращаясь в красавцев в нужный момент, чтобы встретиться со своей возлюбленной. Их уродство может стать источником юмора (на самом деле они не уродливы). В обыденной жизни нам твердят, что личность гораздо важнее физических данных, но на свете полным-полно привлекательных (или, по крайней мере, нормально выглядящих) людей, которые остаются достойными.

А что есть на свете для людей вроде меня, которые никогда не будут внешне привлекательными и при этом остаются внутри обывателями?

Я – счастливый человек. У меня вполне неплохая жизнь и хорошие друзья. Гибкий график работы оставляет мне достаточно свободного времени, чтобы посвящать его хобби, а мои работодатели – понимающие люди, которые снисходительно относяться к тому, что я иногда пропускаю работу из-за проблем со здоровьем. Но когда речь заходит о романтической любви, я остаюсь за бортом. Не хотелось бы, чтобы вся моя жизнь прошла, а я так и не познал этой любви.

Разве не лучше закрыть эту грань своей личности и посвятить все время и энергию жизни и работе? Или мне следует попробовать какой-нибудь новый подход к поиску партнерши? Онлайн-знакомства для меня абсолютно не вариант по причине моей внешности. При личных встречах людей располагает моя общительность, но они не желают видеть во мне романтического партнера. Я ищу новые идеи – или, если ты считаешь это делом бесполезным, оправдания для капитуляции. Спасибо за помощь.

Хромое Чудовище

Дорогое Чудовище!

Когда-то у меня был друг. У него была обожжена бóльшая часть тела. Через шесть недель после своего двадцать пятого дня рождения он, не зная, что в плите в его квартире произошла утечка газа, зажег спичку – и взрыв разнес всю кухню. Он едва выжил. Через четыре месяца, когда он вышел из больницы, его нос, пальцы рук и уши представляли собой сожженные пеньки, а кожа скорее казалась шкурой, нежели плотью, точно чешуя розового ящера, по поверхности которой были размазаны скудные белые полоски. Я буду называть его Йэном.

– Я – огнедышащий монстр! – ревел он, пугая моих детей в предпоследний День благодарения, скорчившись возле кровати. Они взвизгивали и вопили от радости и притворного испуга, крича в ответ:

– Монстр! Монстр!

Йэн смотрел на меня, потом переводил взгляд на мистера Лапочку, и мы все вместе покатывались со смеху.

Знаешь почему? Потому что он на самом деле был огнедышащим монстром. Мои дети никогда не знали его другим – как и мы с мужем. Наверное, я не ошибусь, если скажу, что сам Йэн тоже не знал до катастрофы, кто он такой. Он был человеком, которого сотворил огонь.

Кроме того, благодаря огню он разбогател: получил в качестве компенсации целое поместье от газовой компании. Он вырос в небогатой семье из среднего класса, но к моменту нашего знакомства – когда мне было тридцать семь, а ему тридцать один – наслаждался жизнью, позволяя себе легкий снобизм. Он покупал деликатесы и чудовищно дорогой алкоголь. Он собирал предметы искусства и развешивал их в нескольких модных и престижных лофтах. Он носил безупречную одежду и разъезжал на модных автомобилях. Ему нравилось иметь деньги. Он часто говорил, что ожоги – лучшее событие в его жизни. Что, если бы он мог совершить путешествие во времени, то не стал бы гасить спичку. Погасить ту спичку – значило бы лишиться денег, которые принесли ему столько удовольствия. Он ведет потрясающую жизнь и, по его словам, благодарен за это.

Но было одно «но». Одно крохотное «но». Он жалел о том, что у него не может быть любви. Романтической любви. Сексуальной любви. Страстной любви. Любви.

– Да почему нет, все возможно! – утверждала я. В действительности, встретив его впервые, я трусливо избегала смотреть ему в глаза, потому что он представлял собой жуткое зрелище: грубый и одновременно незащищенный «портрет» мучительно-болезненных и искаженных черт. Я познакомилась с ним, когда работала официанткой в шикарном французском баре, в котором он был завсегдатаем. Он сидел неподалеку от того места у стойки, куда я должна была подходить, чтобы передать заказы и забрать готовые напитки, и я, работая, постепенно приглядывалась к нему, бросая взгляды искоса. Мы болтали о книгах, искусстве и обуви, пока он опрокидывал двадцатидолларовые шоты текилы и закусывал изысканным паштетом, а я металась от стойки к столикам и обратно к стойке, разнося заказы.

Спустя какое-то время он перестал быть просто посетителем, с которым я формально любезничала. Он стал моим другом. К тому времени я не замечала, что он похож на чудовище. Самое странное, насколько глубоко изменилось мое восприятие Йэна с тех пор, как я узнала его ближе. На его обожженном лице я теперь видела только ярко-голубые глаза; а звук его голоса отвлекал внимание от покрытых шрамами изуродованных кистей рук. Дело не в том, что я больше не замечала его чудовищности. Она никуда не исчезла, оставшись во всем своем гротескном свете. Но наряду с ней было и еще что-то, нечто более броское – его красота.

Я была не единственной, кто ее видел. Очень многие люди любили Йэна. И все мы снова и снова утверждали, что когда-нибудь кто-нибудь его полюбит. Не так, как любили его мы, – не просто по-дружески – но иначе.

Йэн не хотел ничего слышать. Для него невыносима была даже мысль о том, чтобы искать бойфренда. Он принял решение закрыться для романтической любви еще тогда, когда лежал в больнице. Никто не станет любить такого урода, как он, думал Йэн. Когда я говорила ему, что, по моему мнению, на нашей планете наверняка найдется пара-тройка мужчин, готовых полюбить обожженного мужчину, он отвечал, что время от времени его вполне устроят услуги проституток. Я убеждала его, что желание спрятаться от романтической любви вызвано страхом и победа над этим страхом – это последний шаг на пути исцеления от травмы, полученной в результате взрыва газа. Он отвечал, что дискуссия окончена.

Точка.

Однажды вечером, когда закончилась моя смена, мы с Йэном пошли выпить в другой бар. Когда мы сели за столик, он сказал, что сегодня годовщина его катастрофы. Я спросила, не хочет ли он рассказать мне всю эту историю, и он согласился. В то утро он только-только проснулся и рассеянно посмотрел на россыпь соленых крекеров на кухонном столе, и тут его кухня вспыхнула голубым пламенем. Он с изумлением увидел, как и крекеры, и упаковка в мгновение ока вспыхнули и исчезли в огне. Это показалось ему прекрасным, почти волшебным зрелищем, а потом, в следующий миг, он уже сам был охвачен голубым пламенем. Он рассказал, как упал на пол и стонал, а его сосед по квартире проснулся, но был слишком напуган, чтобы подойти к Йэну, поэтому выкрикивал утешения из соседней комнаты. Первыми в службу спасения позвонили люди, которые проходили по улице и увидели, как в его квартире взрывом выбило стекла. Он рассказал о том, как успокаивали его санитары, неся вниз по лестнице на носилках, и как один из них сказал, что он может умереть, и как он заплакал при этой мысли. Звук собственного плача был последним, что он запомнил перед тем, как на несколько недель лишился сознания.

Он больше никогда не будет любим.

Он будет счастливым. Будет печальным. Будет мелочным и великодушным. Манипулятор и меценат. Резкий и милый. Он будет переезжать из одного крутого лофта в другой и менять их цветовые решения. Он будет пить, и бросать пить, и снова пить. Он будет покупать оригинальные произведения искусства и собак редкой породы. Он будет зарабатывать кучу денег на недвижимости и терять немалую их часть в деловом предприятии. Он будет мириться с людьми, которых любит, и отдаляться от остальных. Он не перезвонит мне в ответ на мой звонок, зато прочтет мою первую книгу и пошлет милейшую записку. Он подарит моему первенцу запредельно дорогие ползунки, но, когда я сообщу ему, что снова беременна, он вздохнет и скажет, что ненавидит детей. Он будет рычать в День благодарения. Он будет сидеть на корточках под кроватью и говорить, что он – огнедышащий монстр, и будет смеяться вместе со всеми взрослыми, уловившими соль этой шутки.

Не пройдет и месяца – за неделю до Рождества – в свои сорок четыре года он покончит с собой, не оставив даже записки.

Я не раз думала о том, почему Йэн совершил самоубийство, и задумалась об этом снова, когда прочла твое письмо, Чудовище. Было так легко проследить причины смерти Йэна до той спички – той самой, которую он, по его словам, не стал бы гасить! Той, которая заставила его казаться монстром и, следовательно, негодным для романтической любви, а заодно сделала его богатым и, как следствие, счастливым. Эта спичка соблазнительно символична, как некий золотой предмет в волшебной сказке, который заслуживает цены, равной своей силе.

Но не думаю, что его смерть связана с этим источником. Полагаю, корень бед – его решение закрыться для романтической любви. Он не допускал даже возможности такой краеугольной вещи, как любовь, из-за своей внешности. И твой вопрос, обращенный ко мне, – его суть – вертится вокруг той же проблемы. Вопрос стоит не так: «Найду ли я когда-нибудь кого-нибудь, кто полюбит меня романтической любовью?» – а скорее так: «Способен ли я позволить кому-то это сделать?»

Вот здесь и нужно копать.

Ты никогда не получишь от меня совета закрыться для любви и сдаться. Никогда! Ты должен сделать все, что в твоих силах, чтобы получить то, что тебе нужно, и найти эту любовь. И ты можешь это сделать. Знаю, с моей стороны рассуждать так – проявление высокомерия, потому что, черт возьми, откуда мне знать, каково это – выглядеть монстром или чудовищем? Да ниоткуда. Зато я знаю, что мы, все мы – чудовища и монстры, красавицы и комнатные цветочки в равной мере – пришли в этот мир, чтобы стараться жить как можно лучше. И все мы до последнего способны на большее, чем капитуляция.

Особенно ты. Любой, кто прожил в мире двадцать шесть лет, имея такую внешность – внешность «слабака» – не просто обычный обыватель. В силу этого путешествие, в которое ты пустишься, чтобы найти любовь, тоже не будет обычным. Ты вынужден быть мужественным. Тебе придется блуждать по самому темному лесу без палки. Ты лишен привлекательности в традиционном смысле слова. Ты уже познал, что многие люди по этой причине сразу вычеркнут тебя из списка возможных романтических партнеров. Это нормально. Эти люди тебе не нужны. Отходя в сторону, они оказывают тебе услугу. Потому что после того, как уберутся с пути глупцы, останутся лишь опытные души и верные сердца. Это и есть те сверхкрутые умопомрачительные люди, которые тебе нужны. Это и есть люди, стóящие твоей любви.

И ты, дорогой мой, их достоин. В качестве доказательства своего поражения-еще-до-того-как-попытаться ты упомянул фильмы, в которых «уродливые персонажи искупают свою уродливость, превращаясь в красавцев в нужный момент, чтобы встретиться со своей возлюбленной». Но это не та история, на которую я куплюсь, милый. Староваты мы для этого! У нас есть истории лучше, правдивее. Знаешь волшебную сказку под названием «Красавица и чудовище»? Жанна-Мари Лепренс де Бомон сократила оригинальный текст Габриэль-Сюзанны Барбо де Вильнев в 1756 году, и большинству из нас сегодня известна именно ее версия. Многие подробности я здесь опущу, но история эта звучит приблизительно так.

Прекрасная юная девушка по имени Белль живет с Чудовищем в замке. Белль тронута благородством и великодушием Чудовища, но каждый вечер, когда Чудовище просит Белль выйти за него замуж, она отказывается, поскольку ее отталкивает уродливая внешность. Однажды она покинула Чудовище, чтобы навестить родных. Они с Чудовищем договариваются, что она вернется через неделю. К назначенному сроку девушка не вернулась, и Чудовище почувствовал себя осиротевшим. В печали Чудовище приходит в розовый сад и падает на землю без чувств. Там его и находит вернувшаяся Белль – полуживым от горя. Видя Чудовище в таком состоянии, она осознает, что любит его. Не просто как друга, а по-настоящему; она признается в своей любви и рыдает. Когда ее слезы упали на Чудовище, монстр превратился в прекрасного принца.

Мне хочется обратить твое внимание на то, что Белль любила Чудовище даже тогда, когда оно было монстром, а не красавцем-принцем. И только тогда, когда она осознала свою любовь, произошло чудо. Ты тоже пройдешь через такие метаморфозы, ибо любовь преображает всех нас. Но ты должен проявить бесстрашие, чтобы превращение случилось.

Не думаю, что ты уже готов к этому. Ты говоришь, что нравишься людям, но они не видят в тебе «романтического партнера». Откуда тебе это известно? Ты признавался им и получал отказ – или проецируешь собственные страхи и комплексы на других? Возможно, ты закрываешься от романтики еще до того, как у кого-то появляется шанс ощутить к тебе романтические чувства? В ком ты заинтересован? Ты когда-нибудь приглашал женщину на свидание, просил ее поцеловать тебя или запустить руку в твои брюки?

По твоему письму (четкому, честному, печальному, сильному) я вижу, что ты – человек рассудительный и уравновешенный. По тону твоего письма я совершенно уверена, что есть женщины, которые подумывали, а не запустить ли руку тебе в штаны? И что же, ты кому-нибудь это позволял? Если ответ положительный, как ты реагировал на подобное вторжение? Не хочу показаться самоуверенной нахалкой (хотя я действительно такая и есть), но хочу спросить тебя – не умаляя абсолютной реальности того, что многие люди не будут воспринимать тебя как кандидата в романтические партнеры из-за твоей внешности: задавался ли ты вопросом, не является ли самой большой преградой между тобой и людьми, которые будут (да! без вопросов!) заинтересованы в тебе, не твоя уродливая внешность, а твое прекрасное ранимое нутро? Что тебе нужно, чтобы убедить себя в том, что кто-то может увидеть в тебе любимого, а не друга? Как бы ты мог воспрепятствовать своему стремлению закрыться?

Эти вопросы – ключ к возможности найти свою любовь, горошинка моя. Ты просил у меня совета по поиску партнера, но полагаю, что, когда ты психологически настроишься дарить и принимать любовь, лучшее решение для тебя – делать то, что делает любой человек, ищущий любви: предъявить миру свое лучшее «я» с предельной открытостью, искренностью и юмором. И в Сети, и лично. С незнакомцами и в кругу друзей. Обживайся в красоте, которая есть в твоем чудовищном теле, и стремись увидеть красоту во всех других чудовищах. Смело броди без палки по самым темным лесам! Верь, что волшебная сказка – это истина.

Твоя

Лапочка

Я выбрала Ван Гога

Дорогая Лапочка!

В семнадцать лет я подверглась сексуальному насилию. Тогда я была наивна и не поняла до конца случившееся. Тревожность стала существенной частью моей жизни и едва не поглотила меня. Кое-как брести вперед – это все, на что я была способна. Я с этим примирилась.

Около полутора лет назад я познакомилась с отличным парнем; мы встречаемся. Как мне рассказать ему о пережитом сексуальном насилии? И надо ли это сделать? Оно не влияет на мои отношения или повседневную жизнь, но это было сильное переживание, которое сыграло важную роль в формировании моей личности. Мы с ним уже проходили через эмоционально трудные испытания, поэтому я знаю, что он способен это выслушать. Очень хочу услышать твой совет.

Преодолевшая

Дорогая Преодолевшая!

У меня есть подруга, на двадцать лет старше меня, которую в течение жизни насиловали трижды. Она довольно известная талантливая художница. Когда я узнала о пережитых ею изнасилованиях, то спросила, как она смогла оправиться после таких потрясений? Как ей удается по-прежнему поддерживать здоровые сексуальные отношения с мужчинами? Она ответила, что в определенный момент всем нам приходится решать, кому позволить оказывать на нас влияние. Она сказала так: «Я могла попасть под влияние тех мужчин, которые овладели мной против моей воли, – а могла позволить себе оказаться во власти Ван Гога. Я выбрала Ван Гога».

Эти слова запали мне в душу. Я думаю об этой фразе – «я выбрала Ван Гога» – всякий раз, когда головы не поднять от проблем. И думала о ней, пока читала твое письмо, Преодолевшая. Ты тоже выбрала Ван Гога. С тобой произошел мерзкий случай, но ты не позволила ему изуродовать себя. Я приветствую твое мужество и благородство. Думаю, тебе следовало бы рассказать своему бойфренду о сексуальном насилии – и, как мне кажется, следовало бы сделать это напрямую, без иносказаний. Что случилось. Как ты страдала. Как ты примирилась с этим опытом. И как ты к нему относишься сейчас.

Ты говоришь, что это ужасное переживание больше не влияет на твою «повседневную» жизнь, но при этом отмечаешь, что оно сыграло важную роль в формировании твоей личности. Вся соль любви – истинной, настоящей, с полной самоотдачей, заключается в том, чтобы позволить любимым увидеть наше становление. Утаивание этой травмы от бойфренда придает ей ненужную значимость. Оно создает тайну, но ты прекрасна, и тебе незачем хранить ее. Исповедь облегчит твою душу и рассеет тучи. Она поможет твоему любимому стать еще ближе к тебе. Позволь ему это сделать.

Твоя

Лапочка

Другая сторона бассейна

Дорогая Лапочка!

Два моих взрослых сына, тридцати пяти и двадцати трех лет, вернулись в родовое гнездо – в мой дом. Они не спрашивали моего согласия. Просто приехали и стали жить.

Мой младший сын учится в колледже, но ненавидит учебу. Ему вечно не хватает денег. Он пьет, курит травку, целыми днями смотрит телевизор и играет в компьютерные игры. Вскоре сюда переберутся его восемнадцатилетняя подруга и их малыш, вселившись в мою и без того переполненную гостевую спальню. (Я взволнована, поскольку этот малыш – мой первый внук.)

Старший сын тоже учится в колледже, относится к учебе серьезно и получает хорошие оценки, но он пьет, у него часто случаются перепады настроения и приступы сарказма в мой адрес. Я опустошила свои сбережения, чтобы оплачивать его счета и машину, купленную в кредит.

Я – алкоголичка в стадии выздоровления и сама страдаю от перепадов настроения. Я содержу свой дом на деньги, которые мне удается наскрести писательским трудом, – а их немного. Зато я изобретательна: пользуюсь купонами и отовариваюсь в благотворительных магазинах.

Вот мой вопрос: как мне заставить этих мужчин начать собственную жизнь и убраться из моего дома? Я хочу писать в уединении; ходить по дому в белье, проговаривая вслух диалоги; рыться повсюду в поисках информации; петь, трясти задницей, заниматься йогой, читать; находить свои вещи там, где я оставила их накануне вечером; наслаждаться приятным ароматом в гостевом туалете, где никто не забывает опустить сиденье; есть тофу и апельсины, пить зеленый чай – а не питаться чипсами и гигантскими сэндвичами. Я не хочу, чтобы по дверце моего кухонного шкафа был размазан майонез. Мне не нравится плакать над романтическими фильмами и слушать популярные произведения Моцарта, а также оплачивать все счета.

Я в тупике, Лапочка. Я люблю своих детей. Их отец, мой бывший муж, умер в прошлом году, и мне понятны чувства утраты и растерянности, которые испытывают мои сыновья. Я знаю, какие сейчас трудности в экономике. Признаю, что строить свою жизнь, искать любимого человека, наслаждаться радостями жизни – все это тяжелый труд. Но боюсь, что мои сыновья плохо справляются с этой работой. У меня есть опасение, что не смогу покрывать все расходы. Мной движет страх, что то, чего я хочу для себя, готовясь вступить в пору старости, будет недостижимо. Похоже, мои сыновья никогда не встанут на ноги. Меня терзают страхи.

Как думаешь, что мне следует делать?

Стесненная

Дорогая Стесненная!

Вот одно из моих самых ранних воспоминаний – и одно из самых ярких. Мне было три года, когда я начала заниматься плаванием в местном клубе YMCA[18]. В первый день мне, как и всем трехлеткам, выдали так называемый пузырь – защитное устройство, которое крепилось на талии и вокруг предплечий, с балластом, размером и формой походившим на футбольный мяч, прижатый к спине. Оно должно было поддерживать меня на плаву.

– Не волнуйся! – снова и снова повторяла мне мама. – Твой пузырь не даст тебе утонуть!

Она произносила эти слова с разной интонацией, то терпеливо, то раздраженно, неделю за неделей, а я продолжала цепляться за бортик бассейна. Ее слова ничего для меня не значили. Я не поддавалась на уговоры присоединиться к моим сверстникам в бассейне. Меня сковал ужас. Я была абсолютно уверена: если я потеряю опору, то немедленно утону, хоть с пузырем, хоть без него. Неделю за неделей я упрямо цеплялась за край бортика, в то время как дети из моей группы весело барахтались в воде.

– Посмотри! – взволнованно указывала на них мама, когда они проплывали мимо.

Но я была непоколебимо упряма.

В последний день занятий родители должны были плавать вместе с детьми. Мама надела купальник и уселась рядом со мной на бортик бассейна. Мы вместе болтали ногами в воде, наблюдая, как другие дети отрабатывают приемы плавания, которым научились на занятиях. Уже приближалось время выходить из бассейна, как мама предложила:

– А давай-ка спустимся в водичку вместе? Я тебя подержу.

На это я согласилась. Я, как всегда, входила в воду, вцепившись в мать, которая нежно плескала на меня водой или качала вверх-вниз на волнах, пока я не начинала смеяться. Итак, мы слезли с бортика. Когда мы добрались до середины бассейна, она уговорила меня позволить ей держать меня только за руки, пока она тянет меня по воде. И хотя я все время умоляла ее: «Не отпускай меня, не отпускай меня!», а она все время повторяла: «Не отпущу, не отпущу», – она вдруг одним рывком раскрутила меня и отбросила от себя.

Воспоминание об этом ощущении – как я скольжу по воде без матери – по-прежнему свежо, все так же «первобытно», хотя это случилось сорок лет назад. Ощущение это было и физическим, и психологическим: было странно и прекрасно – ни за что не цепляться, почувствовать особую свободу впервые в моей жизни! Я быстро переключилась с потрясения, вызванного предательством матери, и ужаса новой реальности на неподдельный восторг этого ощущения: плыву! Мама оказалась права: пузырь меня держал.

Разумеется, после этого мне не захотелось вылезать из бассейна, я все плавала и плавала вокруг матери кругами, и мы смеялись от радости и удивления, и обе жалели, что не поняли этого раньше: единственное, что нужно было ей сделать, чтобы я научилась плавать, – это отпустить меня. Мама уже вышла из воды, а я все продолжала плавать туда-сюда, от того места, где она сидела, и до противоположной стороны бассейна, – расстояние, казавшееся мне тогда невероятно огромным. Доплыв до бортика, я оборачивалась к ней и вопила: «Я на другой стороне бассейна!» А она улыбалась и кричала, мол, так и есть – ты очень далеко, на другой стороне бассейна! – а потом я плыла обратно к ней и повторяла все сначала.

Думаю, тебе, Стесненная, необходимо сделать то же, что сделала моя мать после многих недель терпеливого ожидания. Тебе нужно оттолкнуть от себя сыновей, чтобы они смогли научиться плавать. Ты должна велеть им уехать. Они не больны. Они не переживают кризис. Они не маленькие дети. Они – два взрослых человека, способных обеспечить себя. Пузыри не дадут им утонуть. Ты должна потребовать, чтобы они в это поверили.

Когда ты скажешь своим сыновьям, что больше не разрешаешь им жить в твоем доме, эта новость, вероятно, застанет их врасплох. Да, это потрясение – когда тебя отталкивает тот самый человек, за которого ты так долго цеплялся. Но я совершенно уверена, что для всех вас это станет полезной переменой. Как бы твои сыновья тебя ни любили (а они тебя, конечно, любят), очевидно, что они не считают тебя личностью, по-настоящему не зависимой от них. Твои потребности значат так мало, потому что им вряд ли приходит в голову, что у тебя вообще есть какие-то потребности. Они вселились в твой дом без спросу, потому что на самом деле не считают этот дом твоим: они считают его и своим тоже, полагая, что имеют право на него, поскольку он принадлежит тебе, их матери. Их мать – их дом.

Они так и не стали самостоятельными. Они хотят, чтобы ты оставила их в покое и перестала учить жить, но еще не поняли, что у тебя тоже есть собственная жизнь и их присутствие в данный момент мешает ей. Они пока не воспринимают тебя как человека, имеющего право на личное пространство и комфорт.

Это не потому, что они плохие люди. Просто им необходимо пройти через эту последнюю стадию развития – стадию, на которой ребенок окончательно отделяется от родителя, – и похоже, им требуется толчок, дать который можешь только ты. Вспомни, как они были малышами и безостановочно галдели: «Я сам! Я сам!» Я никогда не встречалась с твоими сыновьями, но подозреваю, что, как и большинству детей, на определенном этапе развития им было важно самостоятельно выполнять повседневные задачи, например: открывать двери, пристегивать ремни безопасности, застегивать молнии на куртках. Детям необходимо проявлять самостоятельность, потому что само их выживание зависит от способности научиться быть самодостаточными.

По ряду причин, о которых я могу только догадываться (как то: эмоциональная незрелость, финансовые неурядицы, твое собственное желание помочь, скорбь, вызванная кончиной отца, юношеский эгоцентризм и т. д.), твои сыновья воспротивились заключительным этапам побуждения «я сам», которое начинает проявляться в детские годы. Требуя, чтобы они покинули твой дом, ты тем самым говоришь им о своей уверенности, что они могут это сделать. Ты оказываешь сыновьям услугу, прося их уехать. Ты демонстрируешь свою веру в естественный ход вещей – веру в то, что они способны преуспевать в жизни без тебя.

Изгнание сыновей из твоего дома не означает, что ты изгоняешь их из своей жизни. Ты как мать должна дарить им безусловную любовь, эмоциональную поддержку и уважение. Просьба покинуть твой дом не означает, что ты лишишь их помощи в будущем. Твой сын, который недавно стал отцом, например, может особенно нуждаться в твоей помощи: ты же не откажешься нянчить внука?

Суть в том, что ты сама выбираешь, чем ты готова обеспечить сыновей сейчас, когда речь идет о деньгах и ресурсах. Ты воспитала этих мальчиков, сделав их мужчинами. Ты свой долг исполнила. Пора позволить сыновьям самим платить по счетам. Только когда ты отдалишь их от себя, они смогут сделать это; они поймут, как надо держаться на воде, и увидят, как ты смотришь на них из далекого детства – с другой стороны бассейна.

Твоя

Лапочка

Истина, которая живет внутри

Дорогая Лапочка!

Мне двадцать шесть лет, и я уже девять месяцев замужем. Моему мужу сорок. Он сделал мне очень романтичное предложение руки и сердца, как в старых фильмах с участием Одри Хёпберн. Он добрый и веселый. Я люблю его, честное слово.

И все же…

Он всего второй мужчина в моей жизни, с которым у меня возникли серьезные отношения. Весь период подготовки к свадьбе я терзалась сомнениями, стоит ли мне «остепеняться» так рано, но мне не хотелось причинить ему боль или опозорить, отказавшись от свадьбы. В жизни есть столько эмоций, которые я боюсь упустить, если буду замужем за мужчиной старше меня. Я хочу завербоваться в Корпус мира[19], пожить в разных городах страны, преподавать английский в Японии и – да! – встречаться с другими мужчинами. И от всего этого я отказалась, сказав «согласна». Но по-настоящему это до меня дошло только сейчас, Лапочка.

Я в тупике. Хочу уйти, но меня приводит в ужас мысль, что я обижу мужа, который так добр ко мне и стал лучшим моим другом. Лапочка, я всегда перестраховывалась: выбрала надежную профессию, согласилась на стабильную работу, даже отважилась выйти замуж. Я в шоке от мысли, что, если уйду от мужа, у меня вконец не останется никаких оправданий, чтобы не жить отважной, богатой приключениями жизнью, о которой всегда мечтала.

Лапочка, пожалуйста, помоги мне!

Перестраховщица

Дорогая Лапочка!

Я – женщина с трудным характером. На мне шрамы от многочисленных эмоциональных травм и несколько – от физического насилия, в том числе и одного сексуального. Я склонна к зависимостям, страдаю от легкой формы анорексии и обсессивно-компульсивного расстройства[20] и не умею жить без подпитки адреналином из-за хронического стресса. Я тщеславна, поглощена собой, депрессивна, гневна, одинока и испытываю ненависть к себе. Регулярно.

Во мне воспитывали осознание своей греховности и внушали, что Бог будет любить меня, только если я стану примерно себя вести. В основном я и вела себя хорошо. А потом встретила мужчину, который сказал, что Бог будет любить меня в любом случае. Я обратилась в христианский фундаментализм и вышла замуж за этого мужчину. Мне было тогда восемнадцать. Это случилось семь лет назад.

В том, что касается намерений и целей, он хороший человек. Он желает мне добра и любит меня, но у него есть недостаток, свойственный большинству молодых людей его религии – синдром «главы семьи». Мне полагается вести себя определенным образом, и я оправдываю эти ожидания. Он не сознает, чтó делает, пока я ему не скажу, а спустя столько лет я уже не даю себе труда делать это. Но на самом деле я не такой человек, и чем дольше мы женаты, тем все более ощущаю себя загнанной в ловушку и сломленной, поскольку хороню саму себя – женщину с трудным характером. Он знает обо всех моих шрамах, но, будучи христианином, ничего не смыслит в душевных болезнях. Он просит меня больше доверять Богу. Говорит, что знает точно: если я как следует постараюсь, то смогу стать лучше. Уверяет, что у меня большой потенциал.

Я не считаю, что это он виноват в моем недовольстве (по крайней мере, не только он). Меня предупреждали, что слишком молода для брака, но, несмотря на свои сомнения, я вышла замуж, чтобы доказать людям, что они неправы. Мы оба невероятно упрямы. Думала, что смогу стать нормальным человеком, которым мне суждено быть, стану лучше. Это оказалось ложью, которую я навязала самой себе.

Я люблю его и не хочу причинять ему боль. Но не знаю, как прекратить этот фарс, как исцелиться, как заставить его понять. Несколько лет назад я провела неделю в психиатрической лечебнице из-за обострения депрессии. Мне необходимо было притормозить и осознать: единственный способ достучаться до него – предпринять нечто радикальное: либо убить себя, либо обратиться за помощью. Я выбрала помощь. Однако маска вернулась на место, как только меня выпустили, и моя терапия превратилась в шутку. Ничего не изменилось, и я чувствую, что снова приближаюсь к переломной точке. У меня больше не возникает стремления покончить с собой, и я способна распознать собственные тревожные признаки, но мне действительно нужна передышка. Притворство утомляет. В последние несколько месяцев мое здоровье пошатнулось. Мы наконец купили свой первый дом, а я бóльшую часть времени сижу и рыдаю.

Я не раз думала об уходе, но не хочу обидеть мужа. Он усердно трудится, чтобы я могла быть домохозяйкой (хотя у нас нет детей). Если бы я ушла, он стал бы парией в нашей церковной общине. Он не признает разводов, разве только в случае, если я ему изменю. А я больше не понимаю, во что верить. Прежде я пыталась заговаривать о своих чувствах, но мы с ним живем на разных планетах. Если же я теперь огорошу его своими чувствами, он решит, что я его предала, и буду чувствовать себя ужасно. В прошлом он уже отказывался от психологического консультирования, говоря, что наша (то есть моя) жизнь прекрасна, и нам это не нужно, даже если это нужно мне. Боюсь, что, если я что-то и скажу, какое-то время будет казаться, что все налаживается, и этот цикл продолжится – как обычно. Я устала от этого цикла.

Где же грань, Лапочка? Когда хочешь, чтобы жизнь сложилась, а она не складывается, и ты вообще не уверена, что она может сложиться, и когда тебе к тому же хочется совершенно иной жизни, – каким путем идти? Продолжать уничтожать себя до тех пор, пока я не стану тем человеком, которого хотят видеть близкие? Неужели именно это и означает понятие «быть взрослой»? В моем окружении не было примеров счастливого брака, пока я сама не вышла замуж и не увидела его в семье своих свекра и свекрови; но мы на них не похожи. Но, может быть, мы изменимся со временем? И как долго нужно ждать?

Неподвижная

Дорогая Лапочка!

Мне скоро тридцать, я почти три года встречалась с одним парнем и год прожила с ним. Все мои подруги выходят замуж, и мне кажется, я тоже должна подумать о браке. Однако мысль о том, чтобы выйти замуж за моего бойфренда, вызывает ощущение паники и клаустрофобии. Как-то раз он упомянул о возможности скрепить наши узы, но, по-видимому, почувствовав, что я испытываю дискомфорт при обсуждении этой темы, больше ее не затрагивал.

У меня было не так много бойфрендов: одни стабильные отношения в старшей школе, пара очень коротких связей после колледжа и еще нынешние отношения. Мой бойфренд – самый милый человек на свете, и у нас есть нечто общее, однако я ловлю себя на фантазиях о том, как встречаюсь с другими мужчинами. Чувствую, что мое уважение к нему тускнеет. Не знаю, то ли это временное состояние, то ли этим отношениям не суждено продлиться долго. Он мне наскучил, и боюсь, со временем все станет еще хуже. Я также боюсь, что не найду никого лучше. Мне следует быть благодарной за то, что у меня есть. И где гарантия, что человек, который меня всерьез заинтересует, ответит мне взаимностью (судя по опыту, это так и есть). Мне ненавистно ощущение, что я оказываю своему бойфренду медвежью услугу: ведь я не люблю его так же сильно, как он любит меня.

Что мне делать, Лапочка?

Клаустрофобка

Дорогие женщины!

Я решила ответить на ваши письма разом. Мне кажется, если их разложить в ряд, в них можно найти развернутый ответ. Когда я их читала, мне пришла в голову мысль: если каждая из вас узнает о том, какие трудности испытывают другие женщины в сходных ситуациях, это станет своего рода бальзамом, хотя, разумеется, и у меня найдется, что сказать каждой из вас. Я сама достаточно намучилась с этими же самыми вопросами, когда была замужем за хорошим человеком, которого любила и от которого в то же время хотела уйти.

В моем бывшем муже не было ничего дурного. Он, разумеется, не совершенство, но довольно близок к этому. Я встретила его через месяц после своего девятнадцатилетия и вышла за него замуж, повинуясь поспешному романтическому порыву, за месяц до того, как мне исполнилось двадцать. Он был страстным, умным, чувствительным, красивым и до безумия любил меня. Я тоже любила его, хоть и не столь пылко. Он был моим лучшим другом; моим милым возлюбленным; моим бренчащим на гитаре зачинщиком политических сборищ, закадычным приятелем во время путешествий на машине; совладельцем нашей обширной и довольно эклектичной коллекции музыкальных записей и книг и «папочкой» для наших двух милых кошек.

Во мне почти с самого начала жила ужасная тварь; что бы я ни делала, ее тихий, внятный голосок неперестанно повторял: беги.

Беги – несмотря на то что любишь его.

Беги – несмотря на то что он добрый, верный и дорог тебе.

Беги – несмотря на то что он – лучший друг тебе, а ты – ему.

Беги – несмотря на то что не можешь представить без него свою жизнь.

Беги – несмотря на то что он тебя обожает и твой уход его уничтожит.

Беги – несмотря на то что ваши друзья будут разочарованы, или удивлены, или рассержены, или все разом.

Беги – несмотря на то что обещала быть рядом.

Беги – несмотря на то что боишься остаться одной.

Беги – несмотря на уверенность, что никто никогда не будет любить тебя так, как он.

Беги – несмотря на то что тебе некуда идти.

Беги – несмотря на то что не понимаешь, почему не можешь остаться.

Беги – потому что ты этого хочешь.

Желания уйти вполне достаточно. Возьмите ручки и напишите это последнее предложение на своих ладонях – вы, все трое. А потом снова и снова перечитывайте его, пока ваши слезы не смоют с рук чернила.

Делать то, что хочешь, потому что хочешь этого – с трудом дается многим людям; особенно женщинам. Ведь мы, в конце-то концов, – тот самый гендер, которому от сотворения мира пришпилена гигантская бляха с девизом: «Я здесь, чтобы служить». Считается, что мы должны кормить и отдавать в силу сущности нашего дара женственности и ставить чувства и потребности других людей превыше собственных. Я не против этих качеств. Люди, которыми я восхищаюсь, действительно заботливы, великодушны и участливы. Разумеется, современная гармоничная жизнь накладывает на нас массу обязанностей, которые выполнять не особенно хочется. Но мы не делаем даже того, что хотим сделать, причем независимо от гендера.

Но современная гармоничная жизнь также требует, чтобы человек следовал правде и жил в соответствии с ней.

Разрыв отношений, связанный с желанием перемены участи, не снимает с тебя обязательства быть приличным человеком. Можно уйти – и по-прежнему оставаться сострадательным другом для своего партнера. Разрыв отношений, связанный с желанием перемены участи, не подразумевает, что ты пакуешь свои вещички в момент раздора, трудностей или уязвимости. Это означает, что, если ты хочешь быть свободной от конкретных отношений и чувствуешь, что это стремление укоренилось в тебе прочнее, нежели другие противоречивые и соперничающие стремления, твой уход – это не только оправданный, но и, возможно, правильный поступок. Даже если он причинит боль тому, кого ты любишь.

Мне потребовалась бездна времени, чтобы это понять. Я по-прежнему не могу до конца объяснить, почему мне так важно было оставить своего бывшего. Этот вопрос мучил меня долгие годы, потому что я чувствовала угрызения совести, разбив ему сердце, и сокрушалась, что разбила свое собственное. Я была слишком молода, чтобы безраздельно принадлежать одному человеку. Мы оказались не настолько совместимы, как это представлялось поначалу. Моей движущей силой стала литературная работа, а он завидовал моему успеху в той же мере, в какой радовался ему. Я оказалась не готова к долгосрочной моногамии. Он был из благополучной семьи, принадлежавшей к среднему классу, а я выросла в бедности – меня раздражала эта бездна. Моя мать умерла, отчим перестал поддерживать меня, а я осталась сиротой в возрасте двадцати двух лет и купалась в своей скорби.

Все эти причины достаточно правдивы в своей конкретности, но все они сводятся к одному: я должна была уйти. Потому что хотела этого. Так же, как хотите уйти вы все, хоть и не готовы пока это сделать. Судя по вашим письмам, у каждой из вас есть собственный набор причин, но суть сводится к одному слову: беги. Думаю, в какой-то момент вы поймете это. Поймете, что следует доверять первопричине, хотя есть и другие истины, например любовь к партнеру, которого хочешь оставить.

Я не утверждаю, что нужно просто взять и уйти от партнера по первому импульсу. Но призываю сделать взвешенный выбор относительно своей жизни. Меня вовсе не радовало желание бросить своего бывшего мужа. Я мучилась точно так же, как и вы, и сполна насытилась этими мучениями со своим бывшим. Я пыталась быть хорошей. Пыталась быть плохой. Познала печаль, испуг, боль, жертвенность и в итоге пришла к саморазрушению. Я в конце концов решилась на измену бывшему мужу, чтобы найти оправдание своему бегству. Я слишком любила его, чтобы расстаться красиво, поэтому схалтурила в этой работе и сделала ее грязно. Тот год, ставший годом разрыва и супружеской неверности, был сущим адом. И это не было проявлением моей борьбы, направленной против него. Мы вместе барахтались, погрязнув по самую шею, в вязкой трясине. Развод с ним был самым мучительным решением в моей жизни.

Но это было и самое мудрое решение. И я далеко не единственная женщина, чья жизнь стала от этого только лучше. Он заслуживал иной любви другой женщины, у которой в ушах не звучало слово «беги», точно шепот обезумевшего призрака. Разрыв отношений стал своего рода проявлением доброты, хотя и не воспринимался таковым в то время.

И только несколько лет пробыв замужем за мистером Лапочкой, я по-настоящему оценила свой первый брак. Любя мистера Лапочку, я стала яснее понимать, как и почему я любила своего первого мужа. Два моих брака не так уж сильно отличаются один от другого, хотя во втором есть некий волшебный искрящийся флер, который отсутствовал в первом. Мистер Лапочка и мой бывший муж не были знакомы, но уверена, что в случае знакомства они моментально нашли бы общий язык. Оба – хорошие люди с добрым сердцем и благородной душой. Оба разделяют мою страсть к книгам, свежему воздуху и левацкой политике; оба – художники, только в разных сферах. Я ссорюсь с мистером Лапочкой примерно с той же частотой, с какой спорила с первым мужем, с сопоставимой скоростью и из-за сходных причин. В обоих браках были свои трудности и печали, о которых знают лишь немногие люди, и еще меньшее число знакомых было способно заметить их или понять. Мы с мистером Лапочкой тоже барахтаемся, погрязнув по самую шею, в вязкой трясине. Однако есть существенное различие: всякий раз, когда мы теряем почву под ногами, ни я, ни он не сражаемся за личную свободу. За все наши без малого шестнадцать совместных лет у меня в мыслях ни разу не мелькнуло – «беги». Я лишь барахталась отчаяннее, чтобы вынырнуть грязной, но более сильной, – и вместе с ним.

Я не хотела оставаться со своим бывшим мужем – этого не хотело мое нутро, хотя огромная часть меня противилась этому. И если есть на свете что-то, во что я верю твердо, то это невозможность подделать нутро. Истина, которая живет там, в конечном счете возьмет верх. Это бог, которому мы должны повиноваться; та сила, которая неизбежно ставит нас всех на колени. И поэтому я хочу лишь задать вам, всем троим, вопрос: вы сделаете это позже или прямо сейчас?

Ваша

Лапочка

Слишком много красок

Дорогая Лапочка!

Прежде моя личная жизнь напоминала «зебру». Все изменилось пару месяцев назад. Раньше я либо состояла в серьезных моногамных отношениях, либо пробавлялась одноразовым сексом или случайными, без всяких обязательств, пересыпами с мужчинами, с которыми меня связывала платоническая дружба. Не так давно я вступила в странный и волшебный мир легких немоногамных знакомств. Я познакомилась с несколькими мужчинами, которые доставляют мне как интеллектуальное, так и сексуальное удовольствие. Я многое узнаю о собственной сексуальности, взаимодействуя с совершенно разными партнерами. У меня такое ощущение, что я наконец-то открываю для самой себя интимную сторону, и это потрясающе.

Может быть, дело в том, что я новичок в сфере немоногамных связей, и поэтому (пока?) далека от того, чтобы воспринимать это естественно, но порой меня обескураживает перспектива жонглирования разными мужчинами. На одной неделе я встречалась в понедельник с «Биллом», во вторник – с «Джеком», а потом у меня в среду была ни к чему не обязывающая встреча с бывшим, с которым мы остались друзьями. Трижды подряд переспать – это чудесно, но от того, что я переспала с тремя разными чуваками, у меня вроде как голова пошла кругом.

Мне не хотелось бы заниматься анонимным и/или совершенно бездушным сексом, но при этом сейчас не готова останавливаться на каком-то одном парне и стремиться к серьезным отношениям. Как мне сориентироваться в этой новой ситуации, не нажив себе нервный срыв? Должна ли я сказать парням, с которыми встречаюсь, что каждый из них – не единственный, с кем я сплю?

Жонглирующая Мужчинами

Дорогая Жонглирующая Мужчинами!

Вначале отвечу на простой вопрос: да, ты обязана сказать мужчинам, с которыми спишь регулярно, что каждый из них – не единственный. Из этого правила нет исключений. Никогда. Ни для кого. Ни при каких обстоятельствах. Люди имеют право знать, что те, с кем они находятся в близких отношениях, имеют половые контакты и с другими людьми. Это единственный путь к тому, чтобы партнеры, трахающиеся с другими людьми, могли принимать эмоционально здоровые решения по поводу своей жизни. Это правильно. Это честно. И это основная заповедь заработанного тяжким трудом, и не с первой попытки, Этического Кодекса Любви (и к другим, и к себе).

К тому же, похоже, распространить эту новость будет довольно легко, Жонглирующая Мужчинами. Мне кажется, что мужчины из твоего нынешнего окружения любовников уже догадываются, что ты спишь с другими. (Тем не менее, если бы все они это знали, то зачем вообще понадобилось задавать этот вопрос?) Позаботься о том, чтобы сообщить им «новость» как можно скорее. Ты не обязана вдаваться в подробности, или напускать на себя серьезный вид, или показывать томным взглядом: «э-э… нам нужно поговорить». Просто скажи: «Слушай, _____ (Билл / бывший / новый партнер, который появился уже после того, как ты отправила свой вопрос Лапочке…), все это было суперклево, но я хочу, чтобы ты знал, что я встречаюсь и с другими мужчинами».

А потом улыбнись. Слегка. И, может быть, ласково проведи пальцами по рельефной волосатой мужской руке.

Так. Теперь переходим к вопросу о том, как сориентироваться в «странном и волшебном мире легких немоногамных знакомств». Думаю, это превосходно, что ты получаешь удовольствие от связей с людьми, которые тебе нравятся (но без любви) и стимулируют тебя сексуально и эмоционально. А еще лучше, что этот новый (и, вероятно, преходящий) этап твоей сексуальной жизни раскрывает ранее не исследованную сторону твоей личности. Все это прекрасно. Верно? Зато не очень прекрасно то, что тебя «совершенно обескураживает перспектива жонглирования разными мужчинами».

Вся прелесть твоей ситуации, Жонглирующая Мужчинами, заключается в том, что ты вовсе не обязана жонглировать. То, что ты можешь трахаться с разными мужчинами каждый божий день, не означает, что тебе следует это делать. Один из основных принципов любых форм искусства связан не с присутствием (музыки, слов, движений, диалогов, красок), а с отсутствием. В визуальных видах искусств это называется «негативным пространством» – пустые участки вокруг объектов и между ними, которые, безусловно, не менее важны, чем сами объекты. Это негативное пространство позволяет нам увидеть не-негативное пространство во всем его блеске и полутонах, во всех его красках, таинственности, во всей его многогранности. То, чего нет, придает смысл тому, что есть. Представь себе это.

Секс с тремя разными парнями три ночи подряд? Слишком много красок! Больше так не делай. Не потому, что я дала тебе совет, а потому что ты сама это сказала, когда использовала выражения «голова кругом» и «нервный срыв» применительно к своему трехдневному марафону. Прислушайся к себе. И получай удовольствие.

Твоя

Лапочка

Крохотные революции

Дорогая Лапочка!

Мой возраст перевалил за середину шестого десятка. Я регулярно читаю твою колонку и понимаю прозаичность своего вопроса, но все равно смиренно прошу совета и поддержки.

После двух десятилетий брака мы с мужем расстаемся. Я примирилась с этим, поскольку чувствую, что мой брак, в сущности, уже давно рассыпался. Муж никогда открыто не демонстрировал своих чувств, ни эмоциональных, ни физических. Много лет я чувствовала себя одинокой. Как ни пыталась добиться от него того, в чем нуждалась, ничего не получалось. Мне потребовалось приложить немало усилий, чтобы, наконец, поверить, что я достойна большего, и сделать шаг навстречу этой возможности.

Конечно, будущее одновременно пугает и возбуждает меня. Я хочу создать в своей жизни более насыщенные отношения – и в дружбе, и в романтической любви. Я нуждаюсь в нежных прикосновениях, в ласковых словах и жажду их. И в то же время боюсь, что уже не испытаю мужской нежности. Вчера, когда подруга рассказывала мне о замечательном моменте близости с партнером, я испугалась, что у меня в жизни никогда этого не будет.

Меня беспокоит секс. Я очень давно не была с другим мужчиной. Секс в моем браке был рутинным и прозаическим. Как-то раз я сказала мужу, что хочу заниматься сексом чаще, но на следующий вечер он посмеялся над этим желанием. Думаю, я не слишком «хороша» в постели. Я регулярно получала оргазм с мужем – вопрос не в этом. Мы использовали одни и те же работающие приемы, пока это не превратилось в рутину. Многие годы я воображала грубоватый, приключенческий секс, но в реальности все оставалось прежним. Что если я встречу мужчину, с которым у меня возникнет секс, а от меня не будет в постели никакого толку?

Мне нужна помощь. Что делать, чтобы изменить ситуацию, пока не стало слишком поздно?

И есть еще проблема с моим телом. В одежде я выгляжу пристойно. Но без одежды мое тело рассказывает историю резких колебаний веса. Мне нравится худеть, но в обнаженном виде мое тело выглядит обрюзгшим, и я его стыжусь. Трудно себе представить, как можно быть сексуальной со всеми этими комплексами. Операция стоит дорого, и она мне не по средствам. Врач говорит, что без операции моя кожа не вернет себе былой упругости. Я придумываю разные способы сделать так, чтобы это не бросалось в глаза, но понимаю, что, вероятно, ничего не получится, и боюсь реакции потенциального любовника. Не хочется прятаться за своими страхами, и все же очень боюсь предстать обнаженной. Конечно, ты, Лапочка, не решишь за меня проблему, и все же мне так одиноко в этих страхах!

Есть ли на свете мужчины моего возраста, которые готовы встречаться с женщинами моего возраста и способны принять мое тело? Я знаю, что ответа у тебя нет, но все равно задаю вопрос. В эмоциональном плане мужества мне не занимать. В плане сексуальном, учитывая, как я комплексую по поводу своего тела, я не так отважна, как хотелось бы. И, разумеется, меня пугает то, что может не представится сама возможность выразить и преодолеть себя в этом плане. Пожалуйста, помоги.

Желающая

Дорогая Желающая!

Когда моей дочери было пять лет, она случайно услышала, как я жаловалась мистеру Лапочке, что я – большое толстое уродливое чудовище, которое ужасно выглядит в любой одежде, и тут же с удивлением спросила:

– Ты – большое толстое уродливое чудовище, которое ужасно выглядит в любой одежде?

– Нет! Я просто пошутила! – воскликнула я с наигранной жизнерадостностью. И продолжила притворяться – ради будущей самооценки моей дочки, – что не считаю себя большим толстым уродливым чудовищем, которое ужасно выглядит в любой одежде.

Меня так и подмывает сделать то же самое для тебя, Желающая. Чтобы защитить тебя от чрезмерно сложной реальности, мне хочется сделать вид, будто толпы мужчин вожделеют при виде обрюзгших женщин «глубокого среднего» возраста за их оригинальную и проверенную временем красоту. «Внешность не имеет значения!» – хочется мне крикнуть пронзительным голоском болельщика. И это не было бы ложью. Внешность действительно не имеет особого значения. Ты знаешь, что это так. Я знаю, что это так. Все сладкие горошинки Лапочкаленда поднимутся со своих мест и будут скандировать это утверждение.

И все-таки. Все-таки… Мы знаем, что это не совсем верно.

Внешность имеет значение для большинства из нас. И, как ни печально, для женщины она имеет значение в удручающей степени – независимо от возраста, веса или места на шкале красоты – от «роскошной» до «страшной». Нет необходимости цитировать здесь в качестве доказательства приходящие ко мне письма от женщин, испытывающих те же страхи, что и ты. Нужно лишь коротко упомянуть о почти каждой женщине, какую я когда-либо знала – о бесконечной веренице в основном привлекательных женщин, терявших самообладание из-за того, что они: или толстые, или плоскогрудые, или кучерявые, или с какими-то не такими формами, или с морщинами, или с растяжками, или несовершенные еще в каком-то отношении – на извращенный взгляд всезнающего, уничижительного, безжалостного бога красоты, который управляет значительной частью нашей жизни, а порой и выносит свой обвинительный приговор.

Я говорю – хватит. Довольно!

Я часто пишу о том, что мы должны изо всех сил тянуться к той жизни, какую хотим для себя, даже если это трудно сделать. Я советую людям устанавливать разумные рамки, и вдумчиво общаться, и рисковать, и старательно работать над тем, что действительно важно. Не бойтесь смотреть в лицо противоречивым истинам и доверять внутреннему голосу, который говорит с любовью, и заглушать внутренний голос, полный ненависти. Но дело в том – и многие из нас об этом забывают, – что эти ценности и принципы применимы не только к нашей эмоциональной жизни. Мы должны воплощать их в своих телах.

В твоем теле. В моем теле. Каким бы оно ни было дряблым, уродливым, толстым, тощим и жалким. Мы должны быть так же бесстрашны в отношении своих животов, как бесстрашны в своих сердцах.

Нет никакого окольного пути. Ответ на твой трудный вопрос – не в том, чтобы найти способ заставить твоего будущего любовника уверовать, что ты выглядишь, как Анджелина Джоли. Он в том, чтобы примириться с тем фактом, что ты не выглядишь, как она, и никогда не будешь так выглядеть (на самом деле, должна заметить, Анджелине Джоли самой придется когда-нибудь с ним примириться, а может быть, уже и сейчас!).

Настоящие изменения происходят на уровне поступка, когда один человек делает нечто иначе, чем делал раньше. Это мужчина, который решает не приглашать свою несдержанную на язык мать на свадьбу; это женщина, которая утро субботы хочет посвятить уроку рисования, вместо того чтобы драить дома туалеты; это писатель, который не позволяет зависти разъедать душу; родитель, который делает глубокий вдох, вместо того чтобы швырять тарелки. Это ты и я, стоящие обнаженными перед нашими любимыми, даже если это заставляет нас корчиться. Это работа. Это наша задача. Выполнение ее подарит нам силу и ясность, подведет нас ближе к тому, какими мы надеемся быть.

Не обязательно быть молодой. Не обязательно быть стройной. Не обязательно быть «секси» в том смысле, какой чье-то дебильно ограниченное мышление вложило в это слово. Не обязательно иметь упругую плоть, или накачанный зад, или высокую грудь.

Обязательно – найти способ обитать в своем теле, осуществляя свои самые заветные желания. Обязательно – быть достаточно храброй, чтобы строить близость, которую ты заслуживаешь. Обязательно – снять с себя всю одежду и сказать: «Я здесь».

В жизни так много крохотных революций! У нас есть миллион способов кружить вокруг своей оси, чтобы расти, меняться и быть в порядке. И, пожалуй, тело – наш последний оплот. Это единственное место, откуда мы не можем сбежать. Мы будем в нем до самого конца. Большинство женщин и некоторые мужчины тратят свою жизнь на попытки изменить его, сделать более привлекательным – то есть таким, каким оно не является, или замаскировать его – такое как есть. Но что произойдет, если мы этого не делали бы?

Вот вопрос, который тебе нужно задать, Желающая. Вот что воплотит в жизнь самые заветные желания. Не так: Примут ли старые, обрюзгшие мужчины-сверстники старую, обрюзгшую меня? А так: Что там, по другую сторону этой крохотной гигантской революции, в ходе которой я иду от ненависти к любви к моей собственной коже? Какие плоды принесет это конкретное освобождение?

Мы (ты и я) этого не знаем – как носители культуры, как гендер, как индивидуумы. Тот факт, что мы этого не знаем, – единственный настоящий недостаток феминизма. Мы заявили о своем праве на свободу действия, мы наделили себя властью, нам воздали честь, но мы так и не перестали беспокоиться о том, как выглядят в джинсах наши задницы. Однако существует масса причин – целая куча сексистских предрассудков, которым мы с полным правом можем бросить вызов. Но в конечном счете от нас зависят перемены в этой области, как и во всем остальном.

Наша культура не позволит тебе, с твоим дряблым стареющим телом, заниматься «грубоватым и приключенческим сексом», так что придется проявить мужество, чтобы добыть его самостоятельно. Да, для этого потребуется отвага, Желающая, но отвага – важная часть любой хорошо прожитой жизни. Я понимаю, почему ты боишься, и не собираюсь преуменьшать значимость того, что недавно закончилось. Теперь начинается новый этап, и я намерена заявить со всей определенностью, что сейчас не время прятаться в подлеске твоих комплексов. Ты заслужила право расти. Неси эту ношу сама – тебе придется это сделать.

Так что давай поговорим о мужчинах. Многие не будут воспринимать тебя как любовницу, потому что им нужен кто-то помоложе и поплотнее; однако так к тебе отнесутся не все. Некоторые с восторгом познакомятся с женщиной вроде тебя. Самые сексуальные (не те «секси», которые считаются таковыми по стандартам нашей культуры) женщины, которых я знаю, – старые, толстые, с различными отклонениями, только что после родов – умеют замечательно откровенно подавать себя такими, какие они есть, и я предлагаю тебе усвоить их подход. Вместо того чтобы пытаться скрыть определенные проблемы своего тела, которые вызывают у тебя дискомфорт, почему бы просто не выложить эти карты на стол с самого начала – еще до того, как ты доберешься до спальни и в приступе паники попытаешься незаметно проскользнуть под одеяло? Что случится, если ты скажешь мистеру Который-Вот-Вот-Тебя-Уложит: «Я ужасно стесняюсь дряблости своего тела и даже не уверена, что не разучилась заниматься сексом, поскольку мы с моим бывшим на много лет застряли в одной и той же скучной позе»?

Судя по моему опыту, такие откровения полезны. Они ослабляют хватку фобий. Они подталкивают близость в сторону большей уязвимости. И они замечательно демонстрируют, чтó из себя представляет тот человек, с кем ты собираешься переспать. Как он реагирует? Смеется и говорит, что ты чудесная, «так что лучше просто помолчи» – или откашливается и предлагает дать тебе контакты пластического хирурга своей бывшей супруги? Признается в своих собственных комплексах – или читает тебе устрашающую лекцию по поводу твоих? Тот ли это парень, с которым ты действительно хочешь поделиться своим телом, – или лучше убраться подобру-поздорову, пока все хорошо?

Нас, женщин, постоянно высвечивает безжалостный прожектор порноголливудской красоты. Но в своей реальной жизни я выяснила, что мужчины, с которыми стоит трахаться, гораздо более добродушно относятся к женскому телу в его разнообразных формах, чем принято считать. «Голая и улыбающаяся» – вот единственное требование, которое один мой друг предъявляет к любовнице. Вероятно, дело в том, что мужчины – это люди с телами, полными собственных страхов, комплексов и недостатков. Найди одного из них. Того, кто будет заставлять тебя думать, смеяться и кончать. Пригласи его в крохотную революцию в своем прекрасном новом мире.

Твоя

Лапочка

Недостаточно

Дорогая Лапочка!

В прошлом году я познакомилась с замечательным парнем, хотя и понимала, что ему еще расти и расти (ему двадцать четыре года). Мы хорошо ладим, нас объединяет чувство юмора и отличный секс. Прошло девять месяцев, а у меня по-прежнему замирает сердце, когда его вижу. Наши отношения начинались как легкие, но мы постепенно узнавали друг друга и начали вести себя естественно. Мы можем вместе готовить еду и дурачиться, отправиться на поиски приключений, а потом испечь пирог и съесть его в постели. Поначалу я была не против того, что у нас не моногамные отношения, но когда они перестали быть просто флиртом, мне захотелось чего-то более серьезного. Мы с ним обсудили ситуацию, и он сказал, что спать с одной партнершей может стать скучно, но я ему определенно нравлюсь, иначе он не проводил бы со мной время. Он сказал о своих опасениях, что я как-то его изменю – превращу его в нечто такое, чем он не является.

Тогда я его не поняла – и не понимаю по-прежнему. Может, я тупая? Я ему нравлюсь, но недостаточно для того, чтобы любить только меня? Может быть, в этом все дело.

Мы по-прежнему видимся довольно часто, только сейчас – без секса. Я к нему неравнодушна, но не знаю, не глупо ли поступаю, продолжая держаться рядом и ждать у моря погоды. Может быть, я лишь мучаю себя, продолжая считать его частью своей жизни?

С наилучшими,

Нуждающаяся в Совете

Дорогая Нуждающаяся в Совете!

Я получаю немало писем, похожих на твое. Во многих письмах подробно описаны всевозможные вызывающие раздражение или озабоченность ситуации, но в сути каждого лежит один и тот же вопрос: Можно ли убедить человека, по которому я схожу с ума, так же сходить с ума по мне?

Короткий ответ: нет.

Длинный ответ: нет.

Печальный, но сильный и верный ответ – это тот, который ты уже дала себе сама: ты нравишься этому мужчине, но не так сильно, как он нравится тебе. То есть – недостаточно.

Так что теперь тебе решать, что с этим делать. Способна ли ты оставаться другом – или даже время от времени любовницей – этого мужчины, который не сходит по тебе с ума и при этом:

а) не относиться плохо к самой себе;

б) не злиться на него;

в) не желать большего?

Если ответ по всем трем пунктам отрицательный, предлагаю взять короткий «отдых», хотя бы ради того, чтобы дать себе время разлюбить его. Есть столько поводов себя помучить, горошинка моя! Так много мучительных моментов в этой жизни! Не позволяй мужчине, который тебя не любит, быть одним из них.

Твоя

Лапочка

«Нет» – это золото

Дражайшая Лапочка!

Я пишу тебе, уже наполовину зная сердцем ответ. Мне показалось, что следует дать понять это сразу, поскольку здравый смысл подсказывает, что, сколько бы советов ни получал человек на распутье, в конечном счете он все равно поступит по-своему. Мой вопрос касается надвигающейся свадьбы, которую мы с моим женихом планируем отпраздновать в доме его отца в Европе. Поскольку я американка, моих гостей будет намного меньше, и мне приходится тщательно взвешивать, кто заслуживает приглашения.

Мне тридцать лет. Я достигла в своей жизни переломного момента и делаю все необходимое, чтобы двигаться вперед, не забывая о прошлом. Весь минувший год я посещала сеансы психотерапии, пытаясь примириться с детством, наполненным обычными подводными камнями, которые заставляют детей превращаться в озлобленных, эмоционально травмированных людей. Алкоголизм, злоупотребление наркотиками, физическое и эмоциональное насилие плюс мать, которую мне с пяти лет приходилось успокаивать, говоря, что отец не погиб в аварии где-нибудь на темной дороге, – все это послужило причиной того, что бóльшую часть своих «двадцати с хвостиком» я балансировала на опасной грани между ответственной жизнью и катастрофическим свободным падением.

Но мне повезло. Я уехала от своей семьи и начала жить в другой стране. Я нашла в себе силы простить и восстановить отношения с матерью. Мне хватило решимости добиться того, что я называю нормальностью. Люди недооценивают значение нормальности. Нормальность означает, что никто не орет, не ссорится, не оскорбляет друг друга. Нормальность означает, что я не рыдаю в своей комнате. Нормальность означает, что Рождество и другие семейные праздники дарят радость. Нормальность означает – для некоторых – замужество.

И вот я выхожу замуж за искреннего ранимого человека из нормальной семьи, которая впервые встретится с моими неуравновешенными, пьянствующими и по-прежнему ничего не осознающими родственниками. Это заставляет меня трепетать.

Но больше всего меня пугает мой отец – источник большей части обид, которые я претерпела в детстве. Я разрываюсь в сомнениях, пытаясь понять, следует ли мне приглашать его на свадьбу.

После многих лет отсутствия всякого общения мой отец, хоть и обладает многими, очень-очень многими недостатками, недавно вновь сумел пробиться в мою жизнь. Он принимает живое участие в воспитании самого младшего из моих братьев. И теперь мой жених хочет, чтобы он присутствовал на нашем бракосочетании. Когда я в последний раз виделась с отцом, он был невменяем и пьян. Предполагалось, что он отвезет меня и моего брата на вокзал (он этого не сделал).

Так что я в замешательстве. Я не надеюсь, что свадьба пройдет идеально. Внутренний голос подсказывает мне: отец, конечно, способен устроить цирковое представление на свадьбе, но я не вправе лишить его шанса наладить отношения и сделать правильные выводы. Мысленно представляю лицо матери при виде пьяного мужа и реакцию родителей жениха, которые в ужасе на это смотрят. (Мой отец не принадлежит к тому типу пьяниц, которые, будучи навеселе, дружелюбны и веселы.)

Хочется перевернуть ту самую пресловутую страницу, но рука замирает, и я не могу принять решение. Самое простое, что можно сделать, – не приглашать его, не испытывать судьбу, чтобы мне не пришлось нервничать в «наш день». Но я никогда не искала легких путей. Пожалуйста, помоги!

Дочь Проблемного

(возможно, в прошлом) Отца

Дорогая Дочь!

Каждый раз, перечитывая твое письмо, у меня в голове начинает выть тревожная сирена. Пожалуйста, не приглашай отца на свадьбу! В твоем письме нет ни одного слова, которое указывало бы на то, что ты хочешь или должна это сделать.

Давай вначале разберемся с твоим женихом, поскольку это он – не ты! – хотел бы, чтобы твой отец присутствовал на вашей свадьбе. Полагаю, у него были самые благие намерения – несомненно, вдохновленные Голливудом представления о глубоких откровениях и трогательном воссоединении, вызванных волшебством этого особого дня. Но знаешь что? Его мнение по данному вопросу не имеет ровно никакого значения. Решение о том, приглашать твоего отца или нет, ни в малейшей степени не зависит от него. Предложение твоего жениха показывает мне, что у него нет ясного понимания твоей семейной истории и он не представляет, насколько глубоко твой отец не способен контролировать себя. Советую тебе как можно скорее провести с ним исчерпывающую беседу по этим вопросам. Лучше прямо сейчас.

Позволь похвалить тебя за то, что ты так усердно работаешь, стараясь примириться со своим детством. Я знаю, как болезненно это дается и насколько богаче от этого становится твоя жизнь. Ты прекрасно понимаешь: прощение вовсе не означает, что прощенному позволено снова вытереть о тебя ноги. Прощение означает, что ты нашла путь вперед, признала причиненные вред и обиду, не позволила гневу и боли управлять твоей жизнью или определять твои отношения с обидчиком. Иногда те, кого мы прощаем, меняют свое поведение настолько радикально, что со временем мы можем снова сблизиться. Иногда те, кого мы прощаем, продолжают оставаться мерзавцами, какими были всегда. Мы принимаем их такими, оставляя при этом дистанцию приблизительно в три тысячи километров между ними и нашим свадебным банкетом.

Мне кажется, твой отец относится к последней категории.

Это означает, что тебе необходимо глядеть в оба. Если слова любовь, свет, принятие и прощение написаны на одной стороне монеты, которую ты заработала, создавая прекрасную жизнь вслед за уродливым детством, то на другой стороне этой монеты должно быть написано слово нет.

Нет – это золото. Нет – это сила сродни той, какой владеет добрая волшебница. Это то, благодаря чему цельные, эмоционально развитые люди умудряются иметь отношения с мерзавцами, сдерживая проникновение мерзости в свою жизнь.

Я, разумеется, говорю о границах. Я говорю о том, что надо трезво взглянуть на «человека, бывшего источником большей части обид», и принять взвешенное решение относительно важного события в твоей жизни, в котором на передний план и в центр композиции ты ставишь свои потребности и желания. Если подумать, все очевидно без слов, правда? Твой отец плохо обращался с тобой в детстве. Он неуважительно обращался с тобой как с женщиной. И он, весьма вероятно, покажет себя с дурной стороны в день твоей свадьбы, если ты дашь ему такую возможность.

Это не потому, что он тебя не любит. Но любовь не делает злобного пьяницу добродушным алкоголиком или мерзавца – приличным человеком. На свадьбе твой отец, вероятнее всего, поведет себя так, как он привык за многие годы. Даже если это не так, каков наилучший возможный сценарий? Ты проведешь день своей свадьбы в тревоге, что твой отец выставит себя полным ослом, унизит тебя, приведет в ярость твою маму и заставит отшатнуться свекра и свекровь… а он этого не сделает? Ну и как, веселенькая перспектива? Ты на это надеешься? Ты этого хочешь?

Разумеется, нет. Ты хочешь, чтобы твой отец был принцем. А если он принцем быть не может, ты хочешь, по крайней мере, чтобы он был достойным человеком. Ты хочешь, чтобы величие твоего главного дня не омрачалось представлениями собственного отца. Я это знаю и понимаю эту боль. Когда я думаю о своем отце больше пяти секунд, то по-прежнему скорблю о своем папочке всем телом, до кончиков ногтей. Ох, малютка моя, твой отец не сделает ничего из того, чего ты от него ждешь, потому что ты этого хочешь. Ни единой чертовой проклятой мелочи! У тебя просто не такой папа. У тебя такой папа, который сделает только то, на что он способен.

То, что ты подошла к двери его дерьмовой лачуги и постучала в нее, – поступок благородный. Сила и вера, к которым ты взывала, когда стремилась восстановить отношения с отцом, осветят твою жизнь, как бы ни складывались ваши отношения. Это чудесно, Дочь! Созданные исключительно твоим трудолюбием и милосердием, они принадлежат тебе. Пусть они укрепят тебя, когда ты объяснишь отцу, почему он не приглашен на свадьбу. Ты писала, что не пригласить его будет «проще всего», но я призываю тебя сделать это самым трудным своим делом. Используй свое решение как возможность вызвать его на откровенный разговор, расскажи о том, как его поведение отражается на тебе, и о твоей готовности впустить его обратно в свою жизнь.

Если твой отец – человек, достойный твоей привязанности, он с уважением отнесется к твоему решению, даже если его чувства будут задеты. Он поймет, что его исключение из числа приглашенных – не наказание, а следствие того, что он в своей жизни был плохим отцом и непотребно вел себя. Он ответит тебе, что найдет другие способы отметить твою свадьбу.

Если же он – человек, недостойный твоей привязанности, он закатит истерику. Он будет обвинять тебя в собственных грехах. Он заявит, что ты эгоистична и мелочна. Возможно, он вычеркнет тебя из своей жизни. Может быть, твое решение для него вообще ничего не значит. В таком случае он пропустит это – как и многое другое – мимо ушей.

Но знаешь что? Что бы он ни сделал, одно можно сказать наверняка: он не испортит день свадьбы, который, право слово, должен быть идеальным. Или настолько близким к идеалу, насколько это возможно. И как бы это ни было трудно и печально, только от тебя зависит, сделаешь ли ты его таким, потому что построение твоей идеальной жизни всецело в твоей власти.

Я знаю, что так и будет, дорогуша. Мне даже не нужно приглашение, чтобы это увидеть.

Твоя

Лапочка

Романтическая любовь – не состязательный спорт

Дорогая Лапочка!

Мне двадцать пять лет, и пару месяцев назад я начала встречаться с замечательным мужчиной. Он умный, добродушный, веселый и определенно возбуждает меня. Я очень счастлива, что встретила его, и еще радостнее мне от того, что нравлюсь ему так же сильно, как он мне. Секс у нас великолепный, но у моего мужчины есть скверная привычка упоминать о своих прежних сексуальных опытах. Он не вдается в подробности и, вероятно, не осознает, что его истории мне неприятны. Думаю, он мне действительно доверяет и просто хочет поговорить об этих вещах.

Не так давно он рассказал мне, что однажды участвовал в оргии. Я перебила его и сказала: «Прости, но я не хочу ничего об этом знать». Он не расстроился и уважил мое требование, но теперь этот образ маячит у меня в голове. Постоянно. Преследует меня. Я то и дело воображаю, как это происходило, каким был он, какими были те женщины, и от этого мне тошно – тошно от ревности. Тошно от неуверенности. Тошно от страха. Это пугает меня, заставляет сходить с ума.

Я не боюсь, что он мне изменит или снова будет участвовать в оргии, но опасаюсь, что меня одной будет недостаточно, чтобы удовлетворить его. Не знаю, что делать. Этот образ до сих пор крутится в моих мыслях – как и другие, – но я не уверена, что откровенный разговор с ним (то есть выяснение подробностей, чтобы мое живое воображение могло упиваться ими до состояния ужаса) чему-то поможет. Может быть, будет только хуже.

Что это? Нечто такое, что я со временем, если не травить себе душу, осознаю как естественную часть его здорового сексуального прошлого? Или мне действительно нужно рассказать ему, какие чувства это у меня вызывает, рискуя выставить себя неумной, неуверенной в себе ревнивицей, которая ему не доверяет, а может быть, даже отталкивает его? А если мне действительно надо с ним поговорить, как удержаться и не раздувать буйное пламя, которое уже пылает в моей голове?

С любовью,

Преследуемая Его Сексуальным Прошлым

Дорогая Преследуемая!

Хм-м-м, давай-ка поглядим… Твой бойфренд:

1) замечательный;

2) весьма умный;

3) добродушный;

4) веселый;

5) обворожительный в постели;

6) любит тебя так же, как и ты его;

7) доверяет тебе;

8) достоин доверия;

9) уважает тебя;

10) заинтересован в интимных разговорах с тобой о своей жизни.

Мне что, придется снять свои шелковые перчатки и отхлестать тебя ими?!

Тебя преследует не сексуальное прошлое твоего бойфренда. Тебя преследуют твои собственные иррациональные, закомплексованные, ревнивые чувства, и если ты не остановишься, то со временем оттолкнешь своего возлюбленного.

Я не хочу быть резкой, дорогая. Я откровенна, потому что искренне хочу помочь тебе и потому что мне ясно, что ты невероятно славная девочка. Знаю, услышать, что проблема в тебе и это чертовски здорово – равносильно пощечине. Признай, что, в конце концов, ты сама – единственный человек, которого можешь изменить.

Так что давай разберем твою манию по косточкам.

Ты пишешь, что рассказ о прошлых сексуальных опытах твоего любовника вызывает у тебя ощущение ревности, неуверенности и опасения, что тебя «будет недостаточно, чтобы удовлетворить его». Ты серьезно? Дело в том, что в любви – особенно в свободной, не стесненной и не связанной обязательствами, любви такого рода, какая существует между тобой и твоим мужчиной, – люди в основном делают то, что они хотят делать. Если бы тебя было недостаточно, чтобы удовлетворить его, ты узнала бы об этом, потому что его не оказалось бы рядом. Тот факт, что он с тобой, означает, что ты ему нравишься. И он не хочет быть со всеми остальными женщинами, которых когда-то знал. Или, по крайней мере, хочет не настолько сильно.

В противоположность тому, в чем тебя пытаются убедить телепрограммы вроде «Холостяка» и голливудская киноиндустрия, романтическая любовь – это не состязательный спорт. У некоторых женщин из тех, которых трахал некогда твой бойфренд, задницы красивее, чем у тебя. Некоторые из них умнее, или забавнее, или великодушнее, или испорченнее тебя. В этом нет ничего страшного. Тебе с этими женщинами силой не мериться. Ты бежишь собственную дистанцию. Мы ловим или не ловим кайф от людей без оглядки на сравнительную таблицу измерений тела, интеллектуальных достижений и особенностей личности. Мы ловим кайф от людей, потому что он от них исходит. Этот парень – твой любовник, мой встревоженный маленький персик? Он точно кайфует от тебя!

Не испорти это только потому, что в какой-то момент времени он кайфовал и от других женщин. Конечно, у тебя будет появляться щемящее чувство внутри, когда ты подумаешь о том, как эти женщины терлись о твоего мужчину! Я в курсе. Я знаю, каково это. Не так давно я что-то убирала у себя дома в подвале и нашла там конверт, адресованный мистеру Лапочке. И когда я взяла его в руки, из него выпало семь тысяч крошечных кусочков глянцевой бумаги, которые, если собрать их вместе, складывались в фотографию. Это была женщина, с которой мистер Лапочка занимался сексом до меня. И это была не просто обычная женщина, а невероятно пластичная танцовщица, исполнительница современных танцев. Ее тело было таким упругим, тугим и дьявольски похожим на скрипку, что я по сравнению с ней вполне могла бы сойти за Пилсбери Дафбоя[21]. И эти семь тысяч кусочков не были результатом того, что мистер Лапочка порвал эту фотографию, потому что не хотел больше видеть изображение последней женщины, с которой занимался сексом до меня. Нет! Это был любовный паззл, который она для него сделала, – я знаю это, потому что прочла вложенную в конверт открытку, текст которой в сущности сводился к следующему: Приди и возьми меня, Тигр!

Так что я стояла там, в подвале, и складывала эти семь тысяч кусочков, пока не появилась она – скульптурная и ослепительная – во всей своей не-лапочкинской красе.

Такое ощущение, что кто-то пырнул меня ножом в живот.

Но не более того. К тому времени, как я собрала все семь тысяч кусочков и вернула их на законное место в конверте, от этого ощущения остался лишь легкий тычок. Позже в тот день я пошла на прогулку с мистером Лапочкой и рассказала ему о своей находке. Мы немного над этим посмеялись, и хотя я уже знала историю женщины, разрезанной на семь тысяч маленьких кусочков, все равно стала расспрашивать о ней – что его к ней влекло, чем они вместе занимались и почему он проделывал с ней то, что он делал. К тому времени, как мы закончили этот разговор, я больше ничего болезненного внутри не ощущала. Чувствовала только, что стала еще ближе к нему.

У меня возникло такое чувство, потому что мы и были ближе. Не потому что я стала глубже понимать женщину, по сравнению с которой я выгляжу как Пилсбери Дафбой, но потому, что я стала лучше понимать внутреннее святилище мистера Лапочки. Угольки ревности, которые тлеют в тебе, Преследуемая, разгораются, когда твой мужчина пытается поделиться с тобой историями о своем сексуальном прошлом, и не дают тебе сближаться с ним. Те женщины, которых твой любовник знал, и любил, и трахал и с которыми устраивал оргии до тебя, – это кусочки его жизни. Он готов рассказывать тебе о них, потому что хочет углубить свои отношения с тобой, поведать о себе то, чем не делится со многими другими.

Это называется близостью. Интимностью. Это называется – блин, ДА! Когда люди поступают таким образом, это – честь. И когда люди, которые поступают с нами таким образом, одновременно оказываются партнерами в любви, это служит пропуском на орбиту, где есть место только для двоих.

Разве это не круто? Круто. Честное слово, круто, тыковка моя. Так ощущай благодарность, а не терзайся ревностью, комплексами и страхом, слушая рассказы любовника о своей жизни. Я призываю тебя потянуться к этой благодарности. Она расположена чуточку дальше того «безумного огня», который пылает в твоей голове. Я уверена, что если ты приложишь немного усилий – оп! – и она окажется у тебя в ладошке.

Пожалуйста, прочти письмо, которое ты мне написала, вслух своему бойфренду. Тебе будет стыдно, но все равно – сделай это. Расскажи ему, что ты чувствуешь, и не перекладывай на него ответственности за свои чувства. Спроси, что побуждает его рассказывать тебе истории о своем сексуальном прошлом. Узнай, хочет ли он услышать о твоих сексуальных переживаниях. А потом по очереди рассказывайте друг другу по одной истории, от каждой из которых у вас возникает легкое ощущение того, что вас пырнули в живот.

Позвольте себе вывернуться наизнанку. Пусть это вас раскроет. Начните с этого.

Твоя

Лапочка

Большая жизнь

Дорогая Лапочка!

Мой вопрос не о любви или сексе, а, скорее, об индивидуальности и стремлении к наилучшему качеству жизни. Я, как и многие американцы, переживаю финансовые трудности. Студенческие кредиты не выходят у меня из головы и являются источником почти всех стрессов в моей жизни.

Мои родители благородно взяли на себя часть оплаты моих студенческих кредитов, но я вынуждена затянуть поясок потуже, чтобы облегчить им это бремя. Я осознаю, что они требуют этого, скорее, по необходимости, чем из неприязни, однако эта ситуация негативно влияет на мое и без того плачевное финансовое положение, а также на мою мечту учиться в магистратуре. Я очень зла на родителей за то, что они поставили меня в такое положение, вместо того чтобы поддержать меня в стремлении получить диплом магистра и найти работу, о которой мечтаю. Чувствую себя эгоисткой.

Мои отношения с родителями всегда были сложными – до такой степени, что я в конце концов начала понимать, что не получаю от них никакой эмоциональной поддержки. Я благодарна за то, что они сумели помочь мне с получением диплома бакалавра. Однако мы никогда не были близки, и я нередко с оглядкой подхожу к их намерениям. Наши телефонные разговоры целиком посвящены студенческим кредитам, а не мне как личности.

Мне трудно из-за того, что нахожусь в зависимости от студенческих кредитов. Я знаю, что мое образование, студенческие кредиты и профессия будут до некоторой степени определять меня и впредь. Однако я – это не только моя работа и т. п. Я – двадцатипятилетняя женщина, которая стремится к наилучшему качеству жизни и желает стать зрелой личностью. Но гораздо чаще мной управляет моя «кредитно-студенческая» составляющая. Она постоянно у меня на уме – пью ли я пиво, покупаю ли новую одежду, – каждый день моей жизни. Я не транжира и всегда аккуратно обращалась с деньгами. Однако эта ситуация выходит за рамки.

Я всегда стремилась к позитивному мышлению. Несколько лет назад я скатилась в глубокую яму и постепенно из нее выкарабкалась – сама. Я сознательно изменила то, что мне не нравилось в моей жизни. Этот процесс нельзя было назвать легким, но я, наконец, могу вздохнуть. Однако стресс из-за студенческих кредитов оказывает на меня сильное давление, и мне трудно сохранить позитивный взгляд на жизнь.

Лапочка, я бы с удовольствием узнала, как ты смотришь на эту ситуацию. Мне хотелось бы, чтобы не только мои родители увидели во мне живую женщину, но и я сама разглядела бы в себе ту яркую личность, которой я стремлюсь быть в будущем.

Искренне твоя,

Женщина на Грани

Дорогая Женщина на Грани!

На свое обучение в университете я не получила от родителей (и вообще от родственников, кстати говоря) ни гроша. Дело не в том, что мама и отчим не хотели финансово помогать мне – они просто не могли. Когда я начала сама зарабатывать на жизнь, даже вопроса не возникало, следует ли мне это делать. Я должна была зарабатывать – и делала это.

Я устроилась на работу в четырнадцать лет и трудилась все время, пока училась в старших классах школы. Заработанные деньги уходили на одежду, оплату школьных факультативов, покупку подержанной машины, бензин, автостраховку, билеты в кино, тушь для ресниц и т. д. Мои родители были необыкновенно щедрыми людьми. Всем, что у них было, они делились со мной, братом и сестрой. Они дали мне кров, кормили меня, изо всех сил старались сделать рождественские праздники незабываемыми. Но с самого раннего возраста мне, если я чего-то хотела, приходилось покупать это самой. Мои родители познали нужду. Нередко зимой пару месяцев мы бедствовали, и матери приходилось брать в долг продукты в местном продуктовом банке. В те годы, когда такой программы еще не было, моя семья получала головки сыра и мешки сухого молока от федерального правительства. Моей медицинской страховкой все детство был «Медикейд» – фонд помощи детям из бедных семей.

Я уехала из родительского дома за месяц до своего восемнадцатого дня рождения. Мои подработки, гранты, стипендии и студенческие кредиты позволили оплатить большую часть обучения в колледже и получить диплом бакалавра английского языка. Кроме того, я прошла медицинское обследование – этот долг выплачиваю до сих пор. На сегодняшний день задолженность составляет 4 876 долларов. С годами у меня вошло в привычку говорить – порой с изумлением, порой с гневом, но в основном с чувством смиренного, какого-то нездорового веселья: «Я буду выплачивать свои студенческие кредиты, пока мне не стукнет сорок три года!»

Но знаешь что? Сейчас я машу тебе рукой с берегов своих сорока трех, а время все летит и летит. И очень похоже, что я буду продолжать выплачивать свои студенческие кредиты и в сорок четыре.

И что ж, разрушило ли бремя долга мою жизнь? Удержало ли меня от стремления к счастью, к писательской карьере, от покупки до смешного дорогих ковбойских сапожек? Вынудило ли это меня отвернуться от фантастически безумных трат на роскошные ужины, путешествия, органический шампунь и лучшие садики для детей? Помешало ли это мне подбирать бездомных кошек и тратить на ветеринарный уход за ними тысячи долларов или спонсировать десятки художественных проектов моих друзей на «Кикстартере»[22], или покупать вина по двадцать долларов за бутылку по кредитной карте, или делать педикюр?

Нет.

Я тащу на себе бремя студенческих кредитов уже полжизни, но ее не определяет моя «кредитно-студенческая составляющая». Я даже не знаю, что это за составляющая такая. А ты знаешь? Что это такое – «кредитно-студенческая составляющая»?

Полагаю, что это именно тот тупик, в котором ты застряла, если не можешь взглянуть на этот вопрос со стороны, горошинка моя. Это заношенный до дыр плащ, в который ты завернулась, смесь полуправды и жалости к себе. И в нем нет абсолютно никакой пользы.

Тебе нужно перестать жалеть себя. Я говорю это без осуждения – мне самой время от времени приходится напоминать себе прекратить жалостные стенания. Я буду говорить с тобой без обиняков, однако эта прямота рождается из моего сострадания к тебе, а не из осуждения. Никто не проживет твою жизнь за тебя. Ты сама должна творить свою судьбу, богата ты или бедна, перебиваешься с хлеба на воду или купаешься в деньгах, становишься наследницей сказочного состояния или жертвой жестокой несправедливости. И ты должна жить независимо от правды или неправды. Независимо от трудности или легкости. Независимо от того, какие несправедливости, печали и неудачи сыплются на тебя. Жалость к себе – это тупик. Ты сама решила в него заехать. И от тебя зависит, припарковаться в нем или развернуться и выбраться.

Ты уже как минимум однажды выходила из тупика, дорогая. Некоторое время назад ты оказалась в «черной яме», а потом отважно выкарабкалась из нее. Тебе придется повторить это снова. Твои студенческие кредиты будут тянуть тебя вниз только в том случае, если ты им это позволишь. Да, тебе придется рассчитать, как расплатиться с долгами. Ты справишься! Да, это жуть как трудно и неприятно. Но это те неприятности, которые, обещаю, вернут тебе больше, чем ты должна.

Знаешь, в чем вся прелесть самостоятельной платы по счетам? Никто не вправе указывать тебе, как распорядиться собственными деньгами. Ты говоришь, что родители эмоционально не поддерживают тебя. Ты говоришь, что «с оглядкой подходишь к их намерениям». Ты утверждаешь, что они не видят в тебе ту яркую женщину, которой ты стремишься стать. Так вот, в тот момент, когда ты снимешь с них финансовые обязательства по твоим долгам, ты будешь свободна. Ты можешь любить их или презирать – тебе выбирать, какие отношения с ними поддерживать; но ты им больше не обязана из-за финансовой помощи. Ты ведешь финансовую отчетность только перед самой собой. Если они пренебрежительно отзываются о твоей работе или о том, как ты тратишь свои деньги, ты можешь с полным на то правом сказать им, что это, черт возьми, совершенно не их дело. В этом вопросе у них нет над тобой никакой власти. И вообще ни у кого.

Ты свободна.

А еще это трудный шаг. Я-то знаю, булочка моя медовая. Я честно-честно-честно знаю.

Много лет назад я случайно встретилась с одной знакомой (назову ее Кейт) через несколько дней после того, как мы обе получили дипломы (хотя в моем случае выражение «получили дипломы» используется несколько вольно – см. эссе «У будущего старое сердце»). Кейт была вместе с родителями. Они оплатили не только ее обучение, но и год стажировки в Испании и ее летние «образовательные возможности», в частности стажировки в таких изданиях, как журнал GQ[23], изучение иностранного языка с «погружением» во Франции и захватывающие археологические раскопки бог знает в каких фантастически интересных местах. Пока мы стояли на тротуаре и болтали, она сообщила, что: а) родители подарили ей по случаю окончания университета новенькую машину и б) Кейт с матерью провели этот день, закупая новый гардероб, который понадобится Кейт на ее первом в жизни рабочем месте.

Заметь, этой работы у нее пока еще не было. Она искала работу, живя, разумеется, за счет родителей. Она рассылала свое роскошное резюме, в котором мелькали названия зарубежных стран и модных журналов, в места не менее прославленные, и я знала, без тени сомнения, что результат будет таким же блистательным.

Единственное, на что я в тот момент была способна – это не врезать ей под дых.

В отличие от Кейт, у меня к тому времени была работа. На самом деле, в моем послужном списке насчитывалось шестнадцать рабочих мест, не считая тех лет, когда я подрабатывала няней еще до того, как смогла легально устроиться на работу. Я успела поработать помощницей уборщицы (унизительно! в старших классах), сотрудником ресторана фастфуд, рабочей курорта-заповедника, помощницей риелтора, репетитором английского языка для иностранцев, продавщицей лимонада в киоске, репортером местной газеты, сборщицей пожертвований для некоммерческой организации, официанткой в японском ресторане, добровольцем-координатором организации по защите репродуктивных прав, сборщицей ягод на ферме, официанткой в веганском ресторане, «подавальщицей кофе» в бухгалтерской фирме, посредницей в урегулировании конфликтов между студентами и преподавателями, ассистентом на кафедре, временным офисным работником в полудесятке разных мест, которые практически ничем не напоминали офисы и обычные должностные обязанности, например: стояние на бетонном полу в сеточке для волос, бумажной маске, халате, защитных очках на пол-лица и пластиковых перчатках; попарное укладывание пинцетом ершиков для чистки курительных трубок в стерильную коробочку, которая медленно двигалась по конвейеру, – по восемь мучительных часов в день.

В те годы я временами рыдала от ярости. Я мечтала стать писателем. Мне хотелось этого так страстно, что от этого желания у меня внутри все ныло. А чтобы стать писателем – я была уверена в этом! – мне нужно было жить широко. А в те времена это означало для меня восхитительные переживания и приключения вроде тех, какие были у Кейт. Мне необходимо было «изучать культуру» и «посмотреть мир». Мне нужно было говорить по-французски и тусоваться с людьми, которые были знакомы с теми, кто работал в GQ.

Вместо этого я была вынуждена – так сказать, по праву рождения – хвататься то за одну работу, то за другую в отчаянных попытках погасить свои счета. Это было чертовски несправедливо! Почему Кейт может проходить стажировку в Испании? Почему ей подвернулась возможность написать слово «Франция» в своем резюме? Почему диплом бакалавра, а вдобавок еще и новенькая машина достались ей бесплатно? Почему Кейт выпало иметь обоих родителей, которые будут оказывать ей финансовую поддержку еще много лет, а потом – спустя десятилетия, которые еще не прошли, – оставят ей наследство после своей смерти?

Я не получила никакого наследства! Моя мать умерла за три месяца до моего «окончания» колледжа. Все, что мне перепало – это ее древняя ржавая «Тойота», которую я тут же продала парню по имени Гай за 500 долларов.

Адский ад!

Так вот тебе мой ответ, и длинный, и короткий, Женщина На Грани: нет никаких «почему». У тебя нет права на карты, которые, как ты полагаешь, тебе должны были сдать. У тебя есть обязательство играть теми, которые, черт возьми, тебе сданы. И, дорогая, нам с тобой досталась весьма щедрая раздача!

Родители помогли тебе оплатить твой бакалавриат, когда ты была студенткой, и, исходя из того, что ты завершила обучение не в двадцать пять лет (возможно, я ошибаюсь), они также поддерживали тебя в годы, последовавшие сразу за выпуском. Они отказались по-прежнему помогать тебе не потому, что желали наказать тебя, а потому что помогать и дальше им было бы трудно. Я считаю это разумным и справедливым. Ты – образованный взрослый человек в здравом уме и твердой памяти, не инвалид, с жизнеспособным духом. Я не вижу ни одной причины опасаться финансовой независимости, даже если это требует от тебя зарабатывать деньги не самыми приятными способами.

Неспособность твоих родителей продолжать выплачивать твои студенческие кредиты помешает тебе реализовать свою «мечту учиться в магистратуре» только в том случае, если ты позволишь этому случиться. Ты действительно откажешься от своей мечты из-за того, что теперь у тебя на один счет больше, чем прежде? Ты на самом деле так запугана неблагоприятными обстоятельствами?

Ты не упомянула, чему хочешь учиться, но, уверяю тебя, есть множество способов профинансировать свое высшее образование. Я знаю немало людей, которые не стали банкротами, учась в магистратуре. Во многих учебных заведениях предусмотрены бюджетные места, а также гранты, оплачиваемые проекты, работа на кафедрах и – да – льготные студенческие кредиты. Что, возможно, еще важнее в твоем случае, есть масса способов либо частично списать долги по твоим студенческим кредитам, либо отсрочить срок погашения. Финансовые трудности, безработица, обучение в высшей школе, работа в определенных сферах, работа в Корпусе мира или других общественных организациях – вот некоторые основания, позволяющие претендовать на отмену или отсрочку выплат. Я призываю тебя изучить все возможности, чтобы ты могла составить план, который успокоит тебя. Существует немало веб-сайтов, где ты найдешь более подробную информацию о том, что я кратко изложила выше.

В чем я совершенно уверена, так это в том, что суета вокруг твоих студенческих кредитов бессмысленна. С тобой все будет в порядке. Это всего лишь деньги. Причем деньги, потраченные с умом. Если не считать людей, которых я люблю, на свете мало найдется такого, что я ценила бы выше, чем свое образование. Как только я выплачу долги за свой бакалавриат, мы с мистером Лапочкой намерены начать копить деньги на обучение в колледже маленьких Лапочек. Я мечтаю, чтобы их опыт получения высшего образования больше напоминал историю Кейт, чем мою собственную. Мне хочется, чтобы они могли сосредоточиться на своей учебе, вместо того чтобы заниматься ею в свободное от работы время. Я хочу, чтобы у них была крутая практика, которую можно получить только при условии финансовой поддержки родителей. Мне хочется, чтобы они участвовали в культурном обмене и интересных археологических раскопках. Я хочу финансировать все то, чего не могла получить сама, потому что никто не мог материально поддержать меня. Могу вообразить себе, чтó они от всего этого выиграют…

Но я также могу вообразить то, чего они недополучат, если мистер Лапочка и я сумеем подарить им тот университетский опыт, о котором мечтала сама.

Оказывается, я многому научилась, поскольку не могла позволить себе стажировку во Франции. Оказывается, те дни стояния на бетонном полу в сеточке для волос, бумажной маске, халате, защитных очках на пол-лица и пластиковых перчатках и укладывание попарно пинцетом ершиков для чистки курительных трубок в стерильную коробочку, которая медленно передвигалась по конвейеру, – по восемь мучительных часов в день – научили меня кое-чему важному, чему я не могла бы научиться при иных обстоятельствах. Та работа и еще пятнадцать других, на которых я была занята до окончания колледжа, были моими собственными, личными «образовательными возможностями». Они изменили мою жизнь к лучшему, хотя мне потребовалось время, чтобы понять их ценность.

Они подарили мне веру в собственные способности. Они помогли по-новому взглянуть на миры, одновременно и экзотические, и привычные для меня. Они позволяли видеть перспективу и раскрывали мой разум навстречу реалиям, о существовании которых я даже не догадывалась. Они заставляли меня быть жизнеспособной и стойкой, уметь жертвовать и понимать ограниченность своих знаний. Они сводили меня с людьми, которые в состоянии профинансировать высшее образование десяти тысяч детей, а также с теми, кто с полным правом рухнул бы на пол, корчась от хохота, если бы я пожаловалась им – мол, как это несправедливо, что после получения диплома у меня остаются долги за обучение, которые мне предстоит выплачивать до моих сорока трех лет.

Они сделали мою жизнь большой. Они внесли свой вклад в образование, которое не купишь за деньги.

Твоя

Лапочка

Известные неизвестные

Дорогая Лапочка!

Одно время я встречался с одной девушкой, но потом до меня дошло, что она – чокнутая эгоистка. В прошлом году она поссорилась со своей лучшей подругой, и они перестали поддерживать отношения. Однажды вечером подруга моей бывшей позвонила и пригласила меня потусоваться у нее дома. Слово за слово, и я с ней переспал. Спустя некоторое время эта бывшая лучшая подруга моей бывшей говорит мне, что она помолвлена. Сообщая, что мы прерываем отношения «друзей с привилегиями», она красовалась в странном паричке с короткими волосами. Дело в том, что за те две недели, пока мы тусовались, у нас установился лучший контакт, чем с моей бывшей за несколько месяцев. Пожалуйста, помоги понять, не следует ли мне послать к черту обеих навсегда. Я не семи пядей во лбу, но что такое любовь, знаю.

Болван

Дорогой Болван!

Я скорее дам изнасиловать себя в извращенной форме пластиковым фламинго, каких устанавливают на лужайках, чем проголосую за республиканца, но, обдумывая твою ситуацию, не могу не процитировать бывшего секретаря министерства обороны США Дональда Рамсфелда, который весьма «мудро» заметил: «Сообщения, в которых рассказывается о чем-то, чего не было, всегда интересуют меня, так как мы не знаем, что есть что-то, о чем мы знаем, но нам об этом неизвестно. Мы также знаем, что есть вещи известные, но о которых мы не знаем, то есть мы знаем, что есть вещи, о которых мы не знаем, что мы их знаем».

Давай начнем с известных вещей, касающихся твоего маленького затруднительного треугольника, Болван.

А) Ты обнаружил, что твоя бывшая подружка – чокнутая и расстался с ней.

Б) Ты две недели трахался с бывшей лучшей подругой своей бывшей и почувствовал «контакт».

В) Несмотря на этот контакт, бывшая лучшая подруга твоей бывшей напялила паричок и объявила, что она не заинтересована в том, чтобы продолжать трахаться с тобой, утверждая, что находится на пороге (якобы) моногамного и вечного союза с другим мужчиной.

Что подводит нас к известным неизвестным:

а) Почему в парике? А если в парике, то почему с раздражающе короткими волосами?

б) Действительно ли бывшая лучшая подруга твоей бывшей помолвлена и собирается выйти замуж – или это грандиозное вранье, цель которого – стряхнуть тебя с ее незаинтересованного, но трусливого хвоста?

в) Как такое может быть, что все «бывшие подружки» оказываются чокнутыми? Что происходит потом с этими женщинами? Может быть, они в конечном счете рожают детишек, заботятся о стареющих родителях, готовят гигантские яичницы-болтуньи по воскресеньям для своры домашних бездельников, которые потом имеют наглость интересоваться, что будет на ужин? А может быть, существует не известная мне какая-то сеть корпоративных домов призрения для чокнутых стерв по всей стране, дающая приют всем этим женщинам, некогда любившим мужчин, которые впоследствии утверждают, что все эти женщины на самом деле чокнутые стервы?

И, наконец, есть еще неизвестные вещи, Болван, о которых ты не знаешь, что не знаешь их.

А) Тебе нечего предложить этим женщинам.

Б) Эти женщины ничего не могут предложить тебе.

В) И все же…

Г) И все же!

Д) Тебя любят!

Твоя

Лапочка

На твоем острове

Дорогая Лапочка!

Я – трансгендер. Родившись женщиной двадцать восемь лет назад, я, сколько себя помню, ничуть не сомневался в своей мужской природе. Как обычно и случается, мое детство и отрочество прошло в крохотном городке и оставило неприятный осадок, потому что я был не таким, как все: меня донимали дети и не понимали их родители (во всех прочих отношениях добрые и любящие люди).

Семь лет назад я сказал маме и папе, что намерен сменить пол. Эта новость напугала их и привела в ярость. Они вылили на меня ушат грязи. В ответ я порвал все отношения с ними и переехал в другой город. Я начал там новую жизнь как мужчина. В моей жизни есть и дружба, и романтика. Мне нравится моя работа. Я доволен новым образом и жизнью, которую сам себе создал. Я словно сотворил далекий остров, сделав его недосягаемым для своего прошлого. И мне это по душе.

Пару недель назад, после нескольких лет полного молчания, я получил от родителей письмо, от которого у меня буквально снесло крышу. Они извинялись за свою реакцию в тот день, когда я рассказал им о своих планах по смене пола. Они писали о своем сожалении, что не понимали меня прежде, но теперь понимают – по крайней мере, настолько, чтобы мы могли возобновить отношения. Они писали, что скучают и любят меня.

Лапочка, они хотят, чтобы я вернулся!

Я плакал, как безумный, и это удивило меня. Знаю, это может показаться странным, но я думал, что больше не люблю своих родителей – во всяком случае моя любовь стала абстрактной, поскольку они отвергли меня, и мы с тех пор больше не поддерживали связь. Но когда я получил письмо, множество забытых эмоций вновь ожило.

Это меня пугает. Я добился своей цели и считаю себя крепким орешком. При живых родителях я стал сиротой, но отлично обходился все это время и без них. Должен ли я пойти на уступки и простить их, снова наладить контакт и даже навестить их, как они просят? Или послать им письмо и сказать, мол, спасибо, но о вашем возвращении в мою жизнь не может быть и речи, учитывая прошлое?

Сирота

Дорогой Сирота!

Пожалуйста, прости своих родителей. Не ради них. Ради себя. Ты заслуживаешь тех перемен, которые случатся после прощения. Ты уже изменил себя. И вместе со своими мамой и папой тоже можешь изменить все, что было до сих пор, – начать новую веху, когда они наконец смогут полюбить настоящего тебя. Позволь им сделать это. Ответь им взаимностью. И почувствуй, каково это будет!

Случившееся семь лет назад ужасно. Родители это осознали и теперь сожалеют об этом. Они приняли тот порядок вещей, который прежде был за пределами их понимания. Отказываться принимать их такими, какими они стали за годы вашего отчуждения, – значит мало чем отличаться от них прежних, противившихся твоему истинному «я». Это побуждение основано на страхе и желании отомстить. Это слабость, а не крутизна.

Ты – крепкий орешек. Тебе пришлось столкнуться с неразрешимыми вопросами, сносить унижения, страдать от внутренних конфликтов и переосмыслить свою жизнь до такой степени, что многие даже вообразить не могут. Но знаешь что?

То же самое пришлось проделать и твоим родителям. У них был ребенок – девочка, которая стала тем, чего они никак не ожидали. Они проявили себя как люди жестокие и ограниченные, когда ты больше всего нуждался в них; но они вели себя так только потому, что тонули в собственных страхах и невежестве.

Они больше не тонут. Чтобы выплыть на берег, им потребовалось семь лет. Наконец-то они добрались до твоего острова.

Встречай их!

Твоя

Лапочка

Часть четвертая

Ты не обязана давить на жалость

Представьте, что любовь – это животное.

Что это было бы за животное и как его следовало бы дрессировать?

Я представляю любовь в виде двух животных: колибри и змеи. Ни та, ни другая совершенно не поддаются дрессировке.

Расскажите о каком-нибудь необычном событии в вашей жизни.

Однажды я отправилась в пеший поход по Нью-Мексико. Был март, и тропа в некоторых местах еще была покрыта снегом. На расстоянии нескольких часов пути я не встретила ни одной живой души, пока не наткнулась на двух людей – мужчину и женщину, которые только что случайно оказались рядом. Трое незнакомцев сошлись на горе в Нью-Мексико. Мы разговорились, и каким-то образом через пять минут выяснилось, что у всех нас день рождения в один и тот же день. Более того, все трое оказались погодками. Пока мы разговаривали, на снег перед нами слетели три птичьих пера. Мы их подобрали на память.

Что вы делаете, когда не знаете, что предпринять?

Общаюсь с мистером Лапочкой и со своими друзьями. Составляю списки. Пытаюсь анализировать ситуацию с точки зрения своего «лучшего я» – великодушного, разумного, прощающего, любящего, щедрого и благодарного. Я серьезно размышляю над тем, чем займусь через год. Оцениваю последствия различных действий, которые могу предпринять. Задаюсь вопросом о том, каковы мои мотивы, желания, страхи; что мне придется потерять, а что – приобрести. Я ориентируюсь на свет, даже если двигаться в этом направлении трудно. Я доверяю себе и сохраняю веру. Порой ошибаюсь.

Каковы ваши духовные убеждения?

Я не верю в Бога в том традиционном, религиозном смысле, как верят многие люди; но убеждена, что в каждом из нас есть божественный дух. Я верю, что существует нечто большее, чем наши индивидуальные «я», и к этому «нечто» мы можем прикоснуться, если живем своей жизнью, стремясь к честности, состраданию и любви.

Что вы сказали бы нам о сексе?

Змеи. Колибри. Возможно, белый медведь.

Магия желания любви

Дорогая Лапочка!

Мне шестьдесят четыре года, вот уже пять лет я живу один. Мои последние романтические отношения длились десять лет – и восемь из них были замечательными. У моей бывшей возлюбленной было четверо взрослых детей и трое внуков. Мне очень нравились ее дети, а внуков я по-настоящему любил. Год, последовавший за окончанием наших отношений, был самым болезненным периодом моей жизни. (Да, именно этот год, несмотря на то что я лишился отца, когда учился в старшей школе, год воевал во Вьетнаме и другая моя возлюбленная на моих глазах умерла от рака.)

Чтобы пережить этот удар, я стал волонтером и с головой ушел в работу. За прошедшие четыре года я работал в хосписе, служил в совете директоров некоммерческого агентства, которое оказывает услуги жертвам домашнего и сексуального насилия, был репетитором школьников и работал на «горячей линии» СПИДа. За это время у меня было несколько свиданий с женщинами, с которыми знакомился через сайты знакомств в Интернете. Среди них нашел славную подругу, но не любовь. С тех пор как мы с моей бывшей разошлись, у меня была только одна сексуальная встреча, и та за деньги. Она прошла не очень-то хорошо. Мне, конечно, не хватает секса, но еще больше тоскую по человеку, с которым можно поговорить за столом или чашкой кофе.

На нашу «горячую линию» СПИДа недавно пришла новая сотрудница, волонтер-координатор. Она замечательная. Настолько восхитительная, что я, преодолев свои страхи, пригласил ее в театр. Она сказала, что не сможет пойти, поскольку в этот день к ней приезжает в гости подруга из другого города. Я ей поверил. Мне следовало бы снова ее пригласить, поскольку она, похоже, была не против, но один из моих страхов связан с тем, что я ей гожусь в отцы. Не хочу казаться похотливым старикашкой!

Мой консультант сказала, мол, не надо сразу брать быка за рога – начинай непринужденно и будь приятен в общении. «Будь Кэри Грантом!» – посоветовала она. Но я не уверен, что способен на это, Лапочка.

Я отдаю себя многим людям, но у меня тоже есть эмоциональные потребности. Я хочу секса, привязанности и эмоциональной близости. Мне нужно, чтобы кто-то был ко мне неравнодушен. Знаю, люди любят меня, но мне нужен кто-то особенный. Так хочется быть любимым и дарить любовь и чтобы кто-то заботился о тебе. Эта моя жажда столь велика, что, опасаюсь, вряд ли кто-то может ее утолить. Боюсь, если эта женщина все-таки согласится встретиться со мной, я не удержусь и вывалю все это разом на нее, и, несмотря на сострадательность ее характера, это может отпугнуть, потому что она увидит во мне нуждающегося нытика. Конечно, я понимаю, даже если мы с ней начнем встречаться, может оказаться, что она не подходит мне, а я – ей.

Но я хочу воспользоваться этой возможностью и попытать счастья. Не хочу, чтобы мой страх стал препятствием. Что думаешь, Лапочка?

Боящийся Просить

Слишком Многого

Дорогой Боящийся Просить!

Еще бы тебе не хотелось, чтобы тебя любил кто-то особенный! Большинство людей, которые пишут мне, спрашивают, как им этого добиться. Один из них «сексуальный, умный, двадцати пяти лет от роду», другой – «42-летний, чуть полноватый, но очень веселый», третий – «чудесный, но запутавшийся». Многие авторы таких писем – это подростки и молодые люди, чьи сердца впервые по-настоящему были разбиты, и они искренне убеждены, что больше никогда не найдут свою любовь. Есть и зрелые, опытные люди вроде тебя, чья вера в будущие перспективы угасает. Как бы уникально ни было каждое письмо, все их авторы приходят к одному и тому же убеждению: хочу любви, но боюсь, что у меня ее никогда не будет.

На эти письма трудно отвечать, потому что я – советчица-колумнист, а не предсказательница будущего. В моем арсенале только слова, а не хрустальный шар. Мне не дано знать, когда ты обретешь любовь, как ты найдешь ее и даже найдешь ли ты ее вообще. Могу только сказать, что ты ее достоин и просить о ней – это ни в коем случае не слишком много. Бояться, что ее у тебя больше никогда не будет, – вовсе не сумасшествие, даже если твои страхи, возможно, ничем не оправданы. Любовь – наша главная подпитка. Без нее жизнь теряет смысл. Это лучшее, что мы можем дарить, и самый ценный дар, который мы получаем. И она стоит всей этой суматохи.

Мне кажется, что ты делаешь все правильно, дорогой. Я выбрала твое письмо из стопки писем на тему «как мне добиться любви», потому что меня поразила честность, с которой ты описываешь личную ситуацию. Ты ищешь любви, и в ее отсутствие продолжаешь жить обычной жизнью. Перед лицом своей недавней (и существенной) потери ты принял решение не упиваться жалостью к себе. Вместо этого ты щедро тратишь себя, отдавшись работе, значимой для тебя и важной для общества. Меня совершенно не удивляет, что именно благодаря этой работе ты познакомился с женщиной, которая по-настоящему разожгла в тебе интерес.

Так что давай поговорим о ней. Об этой «восхитительной» женщине, координаторе волонтерской работы. Я согласна, тебе не следует позволять страхам помешать пригласить ее на свидание. Просто не разрешай себе воспринимать ее ответ слишком близко к сердцу, если она откажется. Мне на ум приходят две причины, по которым она может тебя отвергнуть. Первая – это существенная разница в возрасте: многие женщины встречаются с мужчинами, выходящими за их возрастные рамки, но некоторые не станут этого делать. Другая – это твой статус волонтера в агентстве, которое наняло ее на работу: для нее может стать сдерживающим фактором политика агентства, не приветствующая неслужебные отношения между сотрудниками, а еще у нее могут быть личные мотивы в этом вопросе (ведь она в конце концов по отношению к тебе руководитель).

Ни того, ни другого ты не узнаешь, пока не попытаешься выяснить. Советую тебе пригласить ее на свидание, не оговаривая конкретную дату, время или повод для встречи, чтобы избежать неопределенности в случае еще одного сценария из серии «я бы с удовольствием, но…», который так трудно интерпретировать. Просто скажи ей, что считаешь ее прекрасным человеком, и поинтересуйся, не хочет ли она как-нибудь с тобой встретиться. Она ответит либо «да», либо «нет», либо – «ладно, но только как друзья».

Я согласна с твоим консультантом, что начинать лучше легко и непринужденно – и с ней, и с любой женщиной, которую ты приглашаешь на свидание, – даже если некоторое время тебе придется прибегать к притворству.

Кстати, именно так поступал Кэри Грант.

Он не был от рождения обходительной и ослепительной кинозвездой. Он не был от рождения даже Кэри Грантом. Он был одиноким ребенком, чью мать поместили в психиатрическую клинику без его ведома, когда ему было девять или десять лет. Отец сказал ему, что она уехала в продолжительный отпуск. Грант не знал, что с нею сталось, до своих тридцати с лишним лет, когда почти случайно нашел ее – она была по-прежнему в клинике. В четырнадцать лет его исключили из школы в Англии, а к шестнадцати он уже колесил по Соединенным Штатам в амплуа ходулиста, акробата и мима. Со временем он нашел свое призвание, стал актером и изменил свое имя на то, под которым мы его знаем, – имя, которое привела в пример твой консультант, потому что оно стало синонимом мужской харизмы, шарма и великолепия; но в душе он всегда оставался все тем же мальчиком. Грант говорил о себе: «Я притворялся тем, кем хотел быть, пока, наконец, не стал этим человеком. А может быть, это он стал мной. Или мы в какой-то момент встретились».

Я предлагаю тебе усвоить этот подход. Речь не о том, чтобы перенять повадки кинозвезды. Это вполне приземленное искусство жить в образе той личности, которой ты стремишься быть, одновременно неся за плечами того закомплексованного и изголодавшегося мужчину, каким ты себя знаешь. Жажда любви – это лишь часть тебя. Знаю, она кажется тебе гигантской, когда ты пишешь мне письмо в одиночестве, или когда представляешь себе первое свидание с женщиной, которую желаешь. Но не позволяй этой своей потребности быть твоим единственным «лицом», которое ты демонстрируешь миру. Это может отпугнуть людей и исказит их представление о том, сколь многое ты можешь предложить. Мы должны быть цельными людьми, чтобы найти цельную любовь, пусть даже некоторое время нам придется притворяться, что мы такие.

Размышляя над твоим письмом, я припоминала свою молодость. Как-то лет пятнадцать назад я сидела в кафе с мистером Лапочкой. Мы стали любовниками всего месяц назад, но уже погрузились в самую гущу стадии «ты расскажешь мне все, и я расскажу тебе все, потому что безумно тебя люблю». В тот день я поведала ему душераздирающую повесть о том, как годом раньше забеременела от героинового наркомана и как меня обуревали гнев, печаль и прочие саморазрушительные чувства из-за того, что мне пришлось сделать аборт. Это было так невыносимо, что я намеренно сделала неглубокий надрез ножом на предплечье, хотя никогда прежде ничего подобного не делала. Когда я дошла до рассказа о том, как порезала себя, мистер Лапочка меня остановил. Он сказал: «Не пойми меня неправильно. Мне интересно слушать о твоей жизни. Но тебе следует знать: не стоит рассказывать мне об этом для того, чтобы вызвать сочувствие и любовь. Ты не обязана давить на жалость».

Я отчетливо помню этот момент: как мы сидели напротив друг друга, положение наших тел, выражение его лица в тот миг, куртку, которая была на мне надета, – потому что, когда он произнес эти слова, возникло такое ощущение, будто он ковырнул комок моих внутренностей, достал его и показал мне, держа на ладони. Чувство не из приятных. Мне никогда прежде не приходило в голову, что, для того чтобы мужчина любил меня, я должна «давить на жалость». И все же, когда он это сказал, до меня дошло – мгновенно, унизительно – что это правда. Правда хуже некуда. Такая правда, что даже удивительно, как это я не знала ее за собой прежде. Такая правда, что впору зарыться в какую-нибудь нору и умереть. Потому что передо мной сидел мужчина – хороший, сильный, сексуальный, добрый, поразительный, чудесный, который, наконец, потребовал от меня выложить карты на стол.

Ты не обязана давить на жалость.

Я не должна была давить на жалость, хотя какая-то часть меня это делала. Я могла оставаться собой до мозга костей – и он все равно любил бы меня. Моя привлекательность не зависела от моей слабости или эмоциональной зависимости. Она опиралась на все, чем я была и хотела быть.

Как и твоя, сладкий мой горошек. Прихвати свое эмоционально голодное «я» на следующее свидание со своей потенциальной возлюбленной, но не забудь взять с собой и все свои остальные «я». Сильные. Великодушные. Те, которые в юности лишились отца, выжили на войне, потеряли одну любимую, умершую от рака, и другую – в результате трудностей после десяти совместно прожитых лет. Ты стал мудрее и нежнее. Бери с собой того мужчину, которым ты стремишься быть и у которого есть жажда любви. Разыгрывай каждую свою карту и играй на максимуме своих способностей – до тех пор, пока это не перестанет быть игрой.

Так поступал Кэри Грант. Одинокий мальчик, который потерял свою маму в тумане отцовского обмана, нашел себя в магии желания быть. Его звали Арчибальд Лич.

Твоя

Лапочка

Иная, восхитительная жизнь

Дорогая Лапочка!

Сколько себя помню, столько мой старший брат терроризировал меня. Худшим эпизодом физического насилия был, пожалуй, тот момент, когда я получила сотрясение мозга. Я недостаточно быстро подошла к двери, чтобы открыть ее, когда он позвонил в дверной звонок, поскольку дверь была заперта изнутри (мне было восемь лет, ему – двенадцать). Худший эпизод психологического насилия – пожалуй, тот случай, когда он убил мою ручную крысу, перерезав ей горло и вспоров живот, а потом бросил ее тельце на мою подушку (мне было одиннадцать, ему – четырнадцать). Между этими двумя случаями было еще много мелких проявлений жестокости. У меня буквально не осталось ни одного счастливого детского воспоминания по поводу брата; вообще хорошие воспоминания есть, но они не касаются его. Однажды он обозвал меня жирной жадной коровой за то, что я якобы съела последний ломтик сыра. То ли я не брала этот сыр, то ли пыталась отвести от себя его гнев, поэтому запротестовала, утверждая, что это была не я, а он ответил, что точно знает, кто это сделал, потому что я – «тот человек в доме, который любит сыр больше всех». Я запомнила его слова, потому что меня до глубины души изумило то, что он знает обо мне такие вещи (я действительно любила сыр и люблю до сих пор). Его презрение ко мне было столь велико, что осознание, что я могу существовать для него даже тогда, когда он меня не оскорбляет и не бьет, просто потрясло.

Мои родители делали, что могли, наказывая его, когда видели эти издевательства, но я быстро усвоила, что говорить им – еще хуже, чем не рассказывать. Если они наказывали его, он наказывал меня. С возрастом его проблемы лишь обострились – и его террор обрушился не только на меня. Первые проблемы с законом у него возникли еще в подростковом возрасте, когда он пристрастился к наркотикам, был исключен из школы и не раз попадал в тюрьму, реабилитационные центры и психиатрические заведения. Когда мне исполнилось восемнадцать, у моего брата за плечами было уже множество арестов. У него уже был один ребенок и вот-вот должен был родиться второй. Я поступила в колледж на другом конце страны – отчасти ради того, чтобы оказаться подальше от хаоса, который он сеял вокруг себя.

Сейчас мне двадцать девять лет. Примерно год назад, прожив десять лет самостоятельно вне родительского дома, я осознала наконец, что нелюбовь брата еще не означает, что меня вообще никто не любит (кстати, он это часто мне твердил), и вернулась в родной городок. Прежде я жила в большом городе без всякой надежды подняться по карьерной лестнице. Я люблю своих родителей, племянника и племянницу и скучала по ним. В моем родном городке есть отличная программа магистратуры в сфере деятельности, которая меня интересует, и я подала документы в колледж. Это просто здорово. Вернувшись в любимый город, я ощутила прилив энергии.

Мой брат не изменился, но я не поддерживаю контактов с ним, если только он не звонит сам с требованием дать денег или помочь с детьми. Моим родителям повезло меньше. Они поддерживают его изо всех сил. У него ужасная кредитная история. Родители купили для него дом и сдают ему «в аренду» (разумеется, он ни гроша за него не платит). Со своим преступным «послужным списком» он не может найти работу, поэтому они покупают для него продукты, оплачивают услуги няни и все, что нужно его детям (их мамы – нормальные женщины, но они не могут содержать детей в одиночку). Мои родители даже выкупили айподы, подаренные внуку и внучке на Рождество в прошлом году, после того как мой брат сдал их в ломбард.

Разумеется, он обращается с родителями так, как это свойственно любому наркозависимому социопату. Он обворовывает их, оскорбляет, угрожает физической расправой и беспрестанно лжет. Родители расстраиваются, «подводят» черту, называют каждую его выходку «последней каплей», но всегда дают ему еще один шанс, потому что он их сын. Всегда. Он с одинаковой легкостью манипулирует ими, пользуясь лаской и запугиванием – кнутом и пряником, и после того как прибегает к «прянику», примерно неделю царит благостная атмосфера, а потом снова все идет наперекосяк.

На прошлой неделе все стало еще хуже, чем обычно. Мама не хотела давать ему денег – только накануне она вручила ему сто долларов, ей нечего было больше дать – и он бросил в нее винной бутылкой, плюнул в лицо, принялся бить о пол посуду, разнес полдома, швырнул их кошку о стену и поломал мебель. Он ушел только тогда, когда мама позвонила в полицию, по дороге стянув пиво из холодильника.

Строгости родителям хватило на несколько дней: они не отвечали на его звонки и больше не впускали в свой дом, общаясь только с мамами малышей по вопросам, связанным с детьми. Но, как всегда, он исхитрился проникнуть в дом – без извинений и даже упоминания об этом случае. Право, Лапочка, это возмущает меня больше всего! Происходят такие ужасные вещи, а на следующий день он звонит как ни в чем не бывало и просит их об очередном одолжении. Мои родители давно пытались заставить его обратиться за помощью, чтобы прекратилось это безумие, но он отказывается. Проблемы есть у всего остального мира, но только не у него. Родители винят в этом наркотики, потому что не видели его во всей красе в детстве, как видела я. Думаю, он просто скверный человек.

И все же я простила бы своего негодного брата. Да, это выходило далеко за рамки дозволенности, но теперь мы взрослые, и если бы он извинился и перерос свое «хулиганство», меня бы это устроило. Я поддержала бы наши отношения. Но я не могу простить его обращения с нашими родителями. Если бы кто-то другой с ними так поступил, дело кончилось бы запретом на приближение[24] и встречами в суде.

Всю эту долгую историю, Лапочка, я рассказываю, чтобы задать простой вопрос по поводу Рождества.

Я хочу, чтобы брат убрался из моей жизни. Когда я думаю о том, как он обращается с родителями, мною овладевает бессильная ярость. Пока я писала это письмо, мне несколько раз пришлось отходить от компьютера, чтобы успокоиться, потому что у меня начинали трястись пальцы. Мне противно сидеть за одним столом с человеком, который называет мою мать долбаной сукой. Но пока родители ему это позволяют, чувствую, что не могу окончательно порвать с ним. Мы всегда праздновали Рождество всей семьей, но в этом году я намерена «топнуть ногой». Если он появится в родительском доме, я уйду. Я сделаю все, чего захотят мои родители, потому что люблю их, но даже пальцем не шевельну ради него во имя любви к маме и папе. Я не выношу человека, который причиняет им боль. Он украл их душевный покой и веру в то, что они хорошие люди, даже покусился на их личности – буквально, мошенничая с их кредитными картами и банковскими счетами (поскольку они отказались выдвигать обвинение, их кредитный счет закрыт).

Боюсь, что отказ видеться с братом на Рождество будет пустым жестом и причиной еще большей драмы и сердечной боли в жизни родителей. Мне было бы жаль не увидеться на Рождество с племянниками, и я хочу устроить для них настоящий праздник (хотя мы видимся постоянно, поскольку мои родители заботятся о них девяносто девять процентов времени, которые положены моему брату по условиям опеки). Даже не знаю, что еще можно сделать.

Я чувствую свое полное бессилие, такое же, как в одиннадцать лет, живя рядом с человеком, который по крайней мере раз в неделю грозился убить меня. Я не в силах помочь родителям, потому что они не хотят помочь самим себе. Мне трудно обсуждать ситуацию с друзьями: им не понятно, почему мои родители не порвут с ним. Адвокаты, полицейские, психотерапевты, друзья – и я сама – все убеждали родителей, что они лишь развязывают моему брату руки и им следовало бы оборвать связь с ним, но они не желают этого делать. Я не могу повлиять на их отношение к брату и хочу сама решать, кого впускать в свою жизнь. Не думаю, что мне надо изображать родственные чувства к брату, который причиняет боль родителям. Знаю, родители обидятся, если я откажусь провести Рождество с семьей. Они решат, что я их осуждаю. Лапочка, что мне делать?

Люблю, целую,

С.

Дорогая С.!

К черту Рождество! На карту поставлено нечто более важное, чем семейный праздник. И это нечто – твое эмоциональное благополучие, а также достоинство, благодать и честность твоей жизни. Пусть это банально, зато верно: ты должна установить границы.

Глупцы станут убеждать тебя в обратном, но границы вовсе не связаны с тем, любишь ты человека или нет. Это не осуждение, не наказание, не предательство. Это абсолютно миролюбивый подход – базовые принципы, определяющие твое поведение и реакцию на поступки других людей, с которыми ты готова мириться. Границы показывают людям, как следует с тобой обращаться, а тебе очерчивают личное неприкосновенное пространство. В идеальном мире примером здоровых личных границ служат наши родители. В твоем случае тебе нужно подать пример родителям, у которых границ либо вовсе не существует, либо они сильно искажены.

Эмоционально здоровые люди порой ведут себя неправильно. Они порой теряют контроль и допускают оскорбительные высказывания, позволяя обиде, страху или гневу совершать недобрые поступки. Со временем они признают свои ошибки и стараются загладить вину. Они несовершенны, но обычно способны различать добро и зло и пытаются исправить ситуацию, даже если не преуспевают в этом полностью. Это и называется – быть человеком.

Ситуация, которую ты описываешь, иная. Это глубоко укоренившаяся, совершенно перекошенная система семейных ценностей. Твоя история читается как репортаж о взятии в заложники, в котором твой сумасшедший брат-разрушитель держит в руках оружие. Он выдрессировал тебя и твоих родителей, приучив к определенному поведению, и все вы повинуетесь ему, понимая, что это сущее безумие. В какой вселенной видано, чтобы мужчина оскорблял свою мать, бил ее кошку и разносил вдребезги ее дом?

В вашей вселенной. Что означает: ты должна изгнать себя из нее – иначе будешь страдать вечно. Тебе нужно создать собственный мир. Ты можешь сделать первые шаги прямо сейчас, но внутреннее освобождение от семейных перекосов станет процессом, который, несомненно, растянется на годы. Я настоятельно рекомендую тебе прибегнуть к психологическому консультированию.

А теперь давай поговорим о Рождестве.

В каком ты ужасном положении! Твой брат – социопат, а родители – его подпевалы. Нет никакого способа вытащить тебя из этой ситуации, разве что ты вытащишь себя сама. Тебе нужно оборвать все связи со своим братом – так что сделай это. Помнишь, я говорила о границах, которые вовсе не связаны с тем, любишь ты человека или нет? Тут-то они и вступают в силу. Твои родители – хорошие люди, погрязшие в кошмаре. Я не согласна с их решением продолжать поддерживать твоего брата, но понимаю, чтó побуждает их так поступать. Твой брат – их сын, мальчик, ради которого они готовы отдать свою жизнь, вероятно, с первой минуты его рождения. Но им не пришлось умирать ради него. Он сам их убивает.

Ты не должна стоять в стороне, как досужий зевака. Это не я говорю, что ты – досужий зевака. Это ты говоришь мне об этом. Итак, не стой в стороне. Скажи родителям о своей любви к ним. Дари им весь тот роскошный дар дочерней любви, который есть внутри тебя. Но не соучаствуй в их саморазрушительном поведении. Сообщи им, что собираешься оборвать все связи со своим братом, и примерно обрисуй, каким образом ты увидишься с ними в Рождество и будешь встречаться впредь. Не позволяй им отговаривать тебя от принятого решения, даже если твое решение означает, что ты проведешь Рождество в одиночестве. Пусть это будет первым шагом к твоему освобождению от тирании брата!

Что касается твоих племянников, надеюсь, ты сможешь поддерживать контакты с ними. Может быть, тебе стоит договориться с их матерями, чтобы видеться с детьми тогда, когда они не находятся под опекой брата? (Ты не задавала вопросов по поводу детей, но я очень беспокоюсь за них. Ты пишешь, что у них «нормальные матери», но при этом упоминаешь, что твой брат – явно ненормальный – частично опекает детей. Даже если твои родители заботятся о них «девяносто девять процентов времени», не думаю, что твой брат в настоящее время может быть чьим-то опекуном – не важно, сколько «процентов времени». Призываю тебя, выясни способы защиты этих детей; поищи вместе с матерями твоих племянников, а может быть, и с привлечением собственных родителей юридические возможности ограничить контакты детей с твоим братом.)

Опасения, что родители обидятся на твое решение, не лишены оснований. Вероятно, им будет больно, когда ты расскажешь о своих планах. Твое участие в их зависимом положении, несомненно, является для них утешением. Когда устанавливаешь новые границы, это часто сопряжено с раздорами и печалями; но твоя жизнь изменится к лучшему. И может быть – только может быть – пример, который ты подашь, мотивирует твоих родителей к осуществлению перемен в собственной жизни.

И последнее. Мне хотелось бы, чтобы ты осознала: несмотря на сложность твоей ситуации, замечательно, что ты не колеблешься и принимаешь правильное решение, потому что уверена в своей правоте. Так воплоти его в жизнь! Это трудно, я знаю. Это один из самых трудных поступков, которые тебе придется совершить. И тебе придется рыдать и горевать. Но я обещаю, что с тобой все будет в порядке. Твои слезы будут рождены не только скорбью, но и облегчением. Благодаря им тебе станет лучше. Они сделают тебя и тверже, и мягче, ты пройдешь через грязь и чистилище. Они подарят тебе свободу.

Тебя ждет иная, восхитительная жизнь!

Твоя

Лапочка

Зависимость – это туннель

Дорогая Лапочка!

Думаю, у меня серьезная проблема с алкоголем. Это меня пугает; я даже просыпаюсь по ночам от ужаса, однако все глубже погружаюсь в этот туннель. Никто никогда ничего мне об этом не говорил, потому что я всегда оставался профессиональным, спокойным, уравновешенным человеком и контролировал ситуацию. Боюсь, теперь я перестал себя контролировать, и это всерьез тревожит меня. Я пью до работы, просыпаясь по утрам, пью во время обеденного перерыва, пью, едва придя домой, чтобы уснуть, пью, когда никто не видит меня за этим занятием.

Но я также пью и в компании, с друзьями, а они просто не могут НЕ пить и предпочитают видеть меня «под мухой», в единственном состоянии, в котором я ныне чувствую себя комфортно. Не думаю, что смогу отказаться от выпивки в компании, потому что без друзей я, вероятно, стал бы еще больше пить дома в одиночку.

Знаю, что ты не психолог, но мне хотелось бы услышать непредвзятый совет. Я и прежде пробовал обращаться с этим вопросом к некоторым людям (включая психотерапевтов), но это не дало результатов, а кроме того, мне было стыдно. Наверное, я просто надеюсь, что у тебя найдется некое волшебное средство, простое решение, – и при этом понимаю, что, вероятно, такого средства нет.

Спасибо!

Пьяница

Дорогой Пьяница!

Мое непредвзятое мнение таково: ты зависим от алкоголя, и тебе нужна помощь. Ты прав, «волшебного средства, простого решения» этой проблемы не существует, сладкий мой горошек, но некое решение действительно есть. Оно состоит в том, чтобы перестать употреблять алкоголь. В одиночку. В компании. Утром. Днем. Вечером. И, вероятно, расстаться с ним навсегда.

Ты сделаешь это, когда будешь готов. Для того чтобы быть готовым, тебе достаточно желания изменить свою жизнь. Чтобы преуспеть в этом направлении, большинству людей требуется поддержка. Хорошая отправная точка – Общество анонимных алкоголиков. На встречах ты найдешь людей, которые сталкиваются с теми же трудностями, что и ты, – людей, которые некогда так же лгали самим себе о том, что якобы «невозможно» остановиться.

Зависимость – это туннель, который заставляет тебя просыпаться в ночи. Все остальное происходит здесь, на свету.

Твоя

Лапочка

Как делается настоящая работа

Дорогая Лапочка!

Не так давно я вступила в гражданский брак. Я очень люблю супругу, хотя у нас есть свои сложности. Главная наша проблема порой не дает мне спать по ночам: она не желает устраиваться на работу.

Мы сравнительно малообеспеченная пара. Нам обеим около двадцати пяти лет, обе продолжаем учебу. Мы вместе уже четыре года, и за это время моя девочка сменила три места работы: с одной должности ее уволили по сокращению, с другой она ушла сама, а с третьей ее выгнали. Ее рабочий стаж всякий раз составлял меньше полугода.

Те полтора безработных года она без особого энтузиазма старается успокоить меня на этот счет. Как это происходит? Мы ссоримся, она плачет, замыкается в себе, лжет и утверждает, что пытается найти работу, хотя я знаю, что она этого не делает. У нее имеются умеренные проблемы с социальной тревожностью[25], и она говорит, что из-за этого не может работать с людьми. Но даже не ищет оправдания тому, что не идет на другую работу, которую я предлагаю. (Разносить газеты. Работать в спокойном месте в том же университете, где учится. Продавать в Интернете свои чудесные необычные поделки. Мыть посуду.) В какой-то момент она заявила, что лучше станет донором и будет каждую неделю сдавать кровь, чем пойдет работать.

Лапочка, я учусь на дневном отделении и работаю на двух работах. С тем, что мне удается заработать, мы едва сводим концы с концами. Нам часто приходится полагаться на финансовую помощь моих родителей, а они не успевают соответствовать моим финансовым потребностям – ведь у них есть и собственные. Меня это сильно беспокоит. Я боюсь, что у моей партнерши никогда не будет достаточной мотивации, чтобы устроиться на работу. Меня тревожат ее профессиональные перспективы: ведь через несколько лет ей исполнится тридцать, а она еще ни разу не задерживалась на одном рабочем месте подолгу. Она видит мои трудности, но, боюсь, ей никогда не будет настолько стыдно бездельничать, чтобы ситуация сдвинулась с мертвой точки.

Что мне предпринять, чтобы заставить ее серьезно отнестись к поиску работы? Она отличается эмоциональной уязвимостью – это результат многих лет социофобии, сексуального и эмоционального насилия со стороны отца и хронического нарушения пищевого поведения. По этой причине я не хочу запугивать ее ультиматумами, потому что не смогу до конца стоять на своем, и, думаю, это принесет больше вреда, чем пользы. У моей девочки доброе сердце, но она настолько боится неудач, что с готовностью закрывает глаза на то, скольким я жертвую, чтобы оплачивать нашу квартиру. Я люблю ее, и она любит меня, однако у меня такое ощущение, что в этом плане партнерши у меня нет. Не знаю, что делать дальше. Пожалуйста, помоги!

Работающая За Двоих

Дорогая Лапочка!

Моему мужу удается меня рассмешить каждый день – КАЖДЫЙ день, и притом по нескольку раз. Он многие годы был мне лучшим другом и по-прежнему остается моим самым любимым человеком в этом мире. Он всевозможными способами обогащает мою жизнь и говорит, что я точно так же обогащаю его жизнь. Я очень люблю его. ОЧЕНЬ! И совершенно уверена, что он любит меня.

Проблема в том, что он вот уже три года не работает. Какое-то время он действительно пытался найти работу (и, полагаю, по-прежнему иногда пытается), но теперь, мне кажется, чувствует себя недостаточно квалифицированным для любой работы, кроме такой, какая вызывает у него отвращение, а для того, чтобы его взяли на другую работу, нет никаких видимых причин. Им овладела апатия. Он хочет быть писателем, но не считает себя талантливым, поэтому не пишет. Он человек умный, веселый и эрудированный, но ничего этого в себе не видит. Он не занимается ни живописью, ни скульптурой и вообще не делает ничего, что принесло бы ему удовлетворение или позволило продвинуться в жизни. Я была бы рада, если бы он делал хоть что-нибудь (говорю совершенно искренне), однако похоже, что он в тупике. К тому же у него проблемы с биполярным расстройством, ненавистью к себе и прочими вещами.

К счастью, моя работа позволяет нам держаться на плаву, но денег едва хватает. В доме чисто, белье выстирано, собака выгуляна, но за эти три года он так и не смог найти способ вносить свой финансовый вклад в домашнее хозяйство. Он переживает из-за того, что нам трудно оплачивать счета, но ничего (действительно ничего!) не делает, чтобы изменить положение. Будь у меня полно денег, меня бы это не тревожило, но я не богачка. Я уже долго несу это бремя в одиночку. Я не раз пыталась поговорить с ним об этом, но все без толку.

Я очень люблю его, и все это ужасно меня печалит. Боюсь, оставаясь с ним, я разрушу обе наши жизни. Может быть, моя поддержка не дает ему реализовать свои мечты. Что думаешь, Лапочка?

Ответственная

Дорогие женщины!

Я уверена, что вы обе знаете: нет ничего изначально плохого в супруге, который не зарабатывает денег. Наиболее распространенный сценарий, при котором возникает это условие, – один из супругов зарабатывает, а другой нет, если у пары есть ребенок или несколько детей, о которых нужно заботиться. Эта забота сочетается с домашним хозяйством, требующим поддержания чистоты в доме, хождения по магазинам, приготовления еды, мытья посуды, складывания вещей, наведения порядка, походов с кошкой к ветеринару, а с детьми – к стоматологу и т. д. В этой ситуации и других подобных «неработающий» супруг часто выполняет больший объем работы, чем «работающий». И хотя кажется, что добытчик вносит финансовый вклад в домохозяйство, в отличие от того, кто «сидит дома», однако если подсчитать, в какую сумму обошелся бы наем человека, выполняющего работу «неработающего» супруга, станет очевидно, что тому, кто пытается предъявлять претензии, лучше поскорее заткнуться.

Есть и другие, преходящие причины, по которым в какой-то период один из супругов не зарабатывает денег: если он (или она) теряют работу, или серьезно заболевает, или учится на дневном отделении в колледже, или заботится о младенце или тяжелобольном родителе, или работает в сфере, где деньги могут поступать с длительной задержкой, в течение которой приходится заниматься неоплачиваемым трудом.

Похоже, никто из вас не находится в подобных обстоятельствах. Формально верно, что у вас обеих имеются безработные супруги, однако ситуация явно выглядит сложнее. Твоя супруга, Работающая За Двоих, имеет недолгую и прерывистую историю трудоустройства, так что это, можно сказать, обычный для нее режим, а не временное положение дел. Твой супруг, Ответственная, очевидно, впал в постбезработную хандру и отказался от дальнейших поисков работы. Вы обе перегружены и жестоко разочарованы. Вы обе отчаянно жаждете перемен. Вы обе рассказали о своих переживаниях партнерам, которые ответили вам сочувственным безразличием («Мне ужасно стыдно, милая, но я и пальцем не пошевелю»).

Какое безобразие!

Надеюсь, для вас не будет новостью, если я скажу, что вы не можете заставить своих партнеров обзавестись работой. Или, по крайней мере, не можете заставить их обзавестись работой, продолжая вести себя так, как делали это до сих пор, взывая к их разуму и представлению о справедливости и разумности, уговаривая их действовать из любви к вам и уважения к вашим желаниям, равно как и в интересах вашего общего благополучия. Какое бы мрачное состояние ни мешало вашим супругам принять на себя ответственность за собственную жизнь – депрессия, тревожность, неуверенность в себе, основанное на страхе желание поддерживать статус-кво, – оно действует на них сильнее, чем гневные истерики, которые вы закатываете из-за того, что были и остаетесь единственным добытчиком в семье.

Банально, но факт: если мы действительно хотим добиться перемен, нужно начинать с себя. Думаю, вам обеим придется засучить рукава, как делал любой человек, что-либо менявший в своей жизни, и перейти от красивых слов к трудному делу. Ваши супруги могут решиться найти работу в ответ на ваши перемены, а могут и не решиться; но это уже вопрос, в котором вы не властны.

Как мне представляется, есть два выхода из вашей прискорбной ситуации. Вот они:

а) принять тот факт, что ваш партнер не пойдет работать (или даже не будет искать серьезных объяснений тому, почему он этого делать не станет)

или

б) решить, что отказ партнера вносить в хозяйство свой финансовый вклад неприемлем – и прервать эти отношения (или, по крайней мере, прервать их до тех пор, пока обстоятельства не изменятся).

Предположим, вы выбрали вариант А. Вы обе говорите о любви и обожании, которые питаете к своим партнерам. Вы не хотите их терять. Как вам принять своих милых такими, какие они есть в эту пору своей жизни? Возможно ли это? Стоит ли то, что они вам дают, бремени, которое на вас взваливают? Готовы ли вы на некоторое время отложить в дальний угол свое разочарование финансовой недееспособностью партнера? Если да, то надолго ли? Можете ли вы представить, что через год будете нормально относиться к тому, что останетесь единственным работающим членом вашего союза? А через три года? А через десять? Можете ли вы совместно договориться сократить расходы таким образом, чтобы вашего единственного дохода хватало на большее? Что, если вы заново переоцените всю ситуацию? Может быть, вместо того чтобы сетовать на тот факт, что ваш партнер – безработный, вы вдвоем примете это как совместно сделанный выбор? Если вы посмотрите на ситуацию как на двусторонний договор, согласно которому вы остаетесь добытчиками, а ваши партнеры – помощниками, оказывающими вам значительную поддержку, пусть и безвозмездную; это подарит вам ощущение свободы действий и влияние, которого не хватает сейчас.

Работающая За Двоих, ты не упоминаешь, берет ли на себя твоя партнерша бóльшую часть обязанностей по дому; но ты, Ответственная, пишешь, что «в доме чисто, белье выстирано, собака выгуляна». Это уже кое-что. На самом деле, это уже довольно много. Это не деньги, но твой муж вносит позитивный вклад в вашу жизнь, заботясь о таких вещах. Множество работающих людей были бы очень рады возвращаться после работы в прибранный дом, где нет гор грязного белья, а собака не требует, чтобы ее немедленно выгуляли. Многие платят другим людям за выполнение этих обязанностей или возвращаются домой с работы лишь для того, чтобы отработать еще одну, домашнюю смену. Неоплачиваемая работа твоего мужа приносит тебе пользу. Помните об этом и подумайте, какими еще способами ваши партнеры могли бы облегчить ваше бремя, если уж отказываются облегчать его финансовой поддержкой? Можете ли вы составить список своих семейных и личных потребностей – финансовых, транспортных, хозяйственных и административных – и разделить обязанности по справедливости с учетом общей трудовой нагрузки, принимая в расчет вашу занятость на работе?

Хотя я советую вам искренне задуматься над примирением с тем, что ваши супруги никогда не будут работать, признаюсь, что предлагаю этот вариант с бóльшим оптимизмом, чем ощущаю на самом деле. В обоих ваших письмах я обратила внимание на то, что, хотя деньги являются главным стрессовым моментом, больше всего вас тревожит вовсе не денежный вопрос. Вас волнует апатия ваших партнеров; насколько они равнодушны к жизненным целям, насколько мало их заботит вопрос заработка. Ладно бы ваши партнеры были счастливыми, самореализовавшимися людьми, которые просто полагают, что могут наилучшим образом вносить свой вклад в вашу семейную жизнь в качестве домохозяек и личных помощников; но мне кажется, что они используют уют и безопасность ваших с ними отношений как способ отчуждения от жизни и постепенной деградации, все глубже погружаясь в комплексы и сомнения, вместо того чтобы воспрянуть духом.

Так что давайте поговорим о варианте Б. Работающая За Двоих, ты пишешь, что не собираешься предъявлять своей партнерше ультиматум, но я советую тебе пересмотреть свое мнение. Вероятно, это поможет тебе увидеть то, что я так ясно вижу сейчас: это именно тебе и Ответственной выставили ультиматумы, пусть и не выраженные словами, ультиматумы пассивно-агрессивного толка.

Слово «ультиматум» имеет для многих негативную коннотацию, потому что к ультиматумам часто прибегают тираны и насильники, которые с легкостью загоняют своих партнеров в угол, требуя, чтобы они выбрали то или это – все или ничего. Но когда этот метод используют эмоционально здоровые люди с добрыми намерениями, ультиматум с уважением и любовью предлагает выход из тупика, который в противном случае рано или поздно разрушит отношения. Кроме того, вы обе загнаны в угол уже не один год: партнеры вынудили вас быть единственными добытчицами денежных средств, несмотря на то что вы неоднократно утверждали, что не желаете и не можете тянуть лямку в одиночку. У вас нет иного выхода. Ваши партнеры нашли себе оправдания и позволили вам и дальше делать то, чего вы, по собственным признаниям, делать не хотите, хотя и знают, что это вызывает у вас глубокое недовольство.

Ваш ультиматум прост. Он справедлив. И он констатирует ваши собственные намерения, а не будущие намерения ваших партнеров, на которые вам так хочется надеяться. Вот он: «Я больше не буду так жить. Я не стану тащить на себе наше общее финансовое бремя, превосходящее мои желания или способности. Я не стану потакать твоей инертности. Не стану, хоть и люблю тебя. Не стану, потому что люблю тебя. Потому что, делая это, я действую во вред нам обоим».

Разумеется, самое трудное – решить, что делать после этих заявлений, но вы не обязаны сразу четко представлять себе свои дальнейшие действия. Может быть, это приведет к расставанию. Может быть, к разработке плана действий, которые спасут ваши отношения. Может быть, именно это заставит ваших партнеров наконец-то измениться. В любом случае, я настоятельно советую вам обеим искать ответы на самые глубокие вопросы, лежащие в основе ваших конфликтов с партнерами, пока вы разбираетесь, как быть дальше. Ваши общие и индивидуальные проблемы выходят за рамки вопроса о том, почему у одного из вас нет работы.

Вы можете это сделать. Я знаю, что сможете. Именно так делают настоящую работу. Все мы можем жить лучше, если построим для себя лучшую жизнь.

Ваша

Лапочка

Корабль-призрак, который не взял нас на борт

Дорогая Лапочка!

Как жить тем из нас, кому не настолько повезло, чтобы «просто знать», определить, хотим ли мы иметь ребенка? Мне сорок один год, и до сих пор мне удавалось откладывать это решение, пока я приводил в порядок все прочие составляющие своей жизни. Вообще говоря, мне нравилась моя бездетная жизнь. Интуиция всегда подсказывала, что со временем я так или иначе определюсь с чувствами отцовства, связанными с перспективой появления детей, и последую за ними туда, куда они меня поведут. Итак, мой путь привел меня к тому моменту, когда у всех моих сверстников появляются дети, и они взахлеб рассказывают о чудесах (и, разумеется, об испытаниях) своей новой жизни, в то время как я продолжаю жить, как прежде.

Мне нравится моя жизнь. Если я стану отцом, потери неизбежны. Речь идет о таких вещах, как покой, свободное время, спонтанные путешествия, отсутствие обязательств. Я это по-настоящему ценю. Уверен, что их ценят все, но мне кажется, что на шкале человеческой жизни я больше склоняюсь к иному уровню, нежели большинство людей. Откровенно говоря, я не готов от всего этого отказываться. Боюсь, что, став отцом, буду скучать по своей «прежней» жизни.

У меня, как у мужчины, больше пространства для маневра в том, что касается биологических часов, чего не скажешь о моей партнерше, которой сейчас сорок лет. Она также пребывает в сомнениях, стоит ли заводить ребенка, и хотя поводы для наших сомнений могут разниться, в основном мы оба задаемся одними и теми же вопросами. В данный момент мы пытаемся уловить четкий сигнал среди шумовых помех: хотим ли мы ребенка потому, что он действительно нам нужен, или подумываем о нем, потому что боимся впоследствии сожалеть, что у нас его нет? Мы сейчас оба понимаем, что время для размышлений истекает и нам нужно разобраться во всем и сделать решительный шаг.

Пытаясь представить себя в роли отца, я часто мысленно возвращаюсь к двум своим замечательным кошкам, которые жили у меня с моих двадцати двух лет и до тех пор, пока два года назад я не похоронил их на заднем дворе. Котята родились недоношенными, а их мать была слишком больна, чтобы заботиться о них. Я кормил их из соски, просыпался посреди ночи, чтобы подтереть им попки, был рядом на всех этапах их развития и обожал их. Я воспитал их доверчивыми, ласковыми созданиями. И делал это сознательно, даже думал в то время, что это отличная подготовка к тому времени, когда у меня появится ребенок, если это покажется мне правильным решением. Я был для них настоящим папочкой. И мне это нравилось! Однако при этом мне нравилось и то, что я мог поставить на пол дополнительные миски с кормом и водой и отправиться в другой город на трехдневный уик-энд.

И вот теперь я обдумываю вопрос о том, стоит ли становиться отцом. Обдумываю его всерьез и обстоятельно. Лапочка, помоги мне.

Нерешительный

Дорогой Нерешительный!

У Тумаса Транстрёмера есть стихотворение, которое я обожаю. Называется оно «Голубой дом». Я вспоминаю его каждый раз, когда обдумываю вопросы, касающиеся решений, которые, однажды приняв, нельзя отменить. Это стихотворение – рассказ мужчины, который стоит в лесу рядом со своим домом. Он смотрит на свой дом из этого наблюдательного пункта и видит его так, как будто только что умер, – «видит дом с новой стороны». Это замечательный образ – только что умерший человек посреди леса – и поучительный. Взгляд на привычное с новой, более отдаленной перспективы, обладает побуждающей силой. Со своего наблюдательного пункта лирический герой Транстрёмера способен увидеть свою жизнь такой, какая она есть, осознавая при этом и те жизни, которые он мог бы прожить. Это стихотворение задевает во мне сокровенную струну, потому что оно и печально, и радостно, и убийственно правдиво. У каждой жизни, пишет Транстрёмер, «есть корабль-близнец», который идет «совершенно иным курсом», чем тот, который мы в конечном счете избираем. Мы хотим быть иными, но это невозможно: люди, которыми мы могли бы быть, проживают иную (фантомную) жизнь, нежели те люди, которыми мы являемся.

Так что вопрос в том, кем ты намерен быть. Как сказано в твоем письме, ты можешь быть счастлив в обоих сценариях – и став отцом, и оставшись бездетным. Ты пишешь мне, потому что хочешь ясно понять, какой курс тебе избрать; но, вероятно, тебе следовало бы отказаться от этой мысли. Лучше сделай фигуральный шаг в лес, как герой стихотворения, и некоторое время разглядывай свой голубой дом. Думаю, если ты это сделаешь, то поймешь то, что вижу я: ясность, вероятно, не придет – по крайней мере, поначалу; будет лишь выбор, который ты делаешь, и четкое понимание того, что любой из вариантов влечет за собой определенные потери.

Мы с тобой примерно одного возраста. У меня двое детей, которых я родила практически одного за другим, когда мне было за тридцать. Если бы волшебная беби-фея явилась ко мне в мои тридцать четыре, когда я была бездетной, и пообещала подарить мне еще десять лет репродуктивного периода, чтобы я могла еще немного пожить безмятежной, сосредоточенной на кошках, чудесно нестесненной жизнью, которую я тогда вела, то согласилась бы, не раздумывая. Я тоже некогда полагала, что в один прекрасный день, когда встанет вопрос о материнстве, буду «просто знать». Я тоже представляла себя на «человеческой шкале» в секторе «оставьте меня, черт возьми, в покое». Я решила забеременеть, потому что приближались последние годы моей репродуктивности, и мое желание сделать это (которое, по общему мнению, должно быть таким глубинным) было лишь самую малость сильнее моих сомнений.

В общем, я залетела. При полном отсутствии ясности. В этом смысле мы с мистером Лапочкой были в абсолютно равном положении. Вообще говоря, мы были довольны тем, что у нас будет ребенок. Правда, одновременно эта перспектива сильно тревожила нас. Нам нравилось заниматься сексом и странствовать по миру в откровенно небезопасных для младенцев местах, часами молча читать, сидя на двух диванах, повернутых друг к другу в нашей гостиной. Нам нравилось день-деньской работать без помех, каждому в своей области искусства, дремать днем не по расписанию и неделями пропадать в пеших походах по диким краям.

Во время моей беременности мы редко разговаривали о том, как это будет здорово, когда родится наш малыш и все наши любимые занятия станут либо совсем, либо почти невозможными. В основном мы вели неуверенные, не всегда приятные разговоры о том, как мы надеемся, что не совершили ужасную ошибку. Что, если мы будем любить этого ребенка, но любовь окажется не такой сильной, как все нас уверяют? Я каждую неделю донимала мужа вопросами: «Что, если этот ребенок нам наскучит, или будет нас раздражать, или станет нам хамить? Что, если нам захочется отправиться в велосипедную поездку по Исландии или в пеший поход по Монголии? Черт! Мы же действительно хотим поехать на велосипедах по Исландии или путешествовать по Монголии!»

Я не имею в виду, что тебе непременно следует завести ребенка, Нерешительный. Я имею в виду, что ты ждешь появления четко определенного желания завести ребенка, которое никогда не возникнет, и поэтому явное желание иметь ребенка не служит тебе точным ориентиром, когда ты пытаешься решить, следует ли тебе стать отцом. Я знаю, это звучит безумно, но это правда.

Так что же тогда является точным мерилом?

Ты пишешь, что вы с партнершей не хотите принимать решение стать родителями только из-за опасения, как бы вам «впоследствии не сожалеть» о том, что у вас нет ребенка; но я рекомендую вам еще раз обсудить этот вопрос. Вдумчивые размышления с позиции будущего могут послужить одновременно и как мотивация, и как коррекция решения. Они помогут вам остаться верными своему внутреннему голосу, а также проведут грань между желаниями и вашими опасениями.

«Чтобы потом не сожалеть» – вот причина, по которой я приняла по крайней мере три четверти лучших решений в своей жизни. Это причина, по которой я впервые забеременела, хотя от души порадовалась бы еще одному десятилетию, подаренному беби-феей. Это также причина, по которой я забеременела вторым ребенком, хотя первенец отнимал у меня массу сил. Поскольку ты доволен своей нынешней бездетной жизнью, попытки определить, о чем ты можешь пожалеть впоследствии, кажутся мне наилучшим способом вдумчиво выяснить, важно ли для тебя рождение ребенка. При всем при этом, я подозреваю, на вопрос, пожалеешь ли ты об этом впоследствии, можешь ответить только ты сам. Именно этот ответ и подскажет тебе, что делать.

Все прочие ответы уже известны. Ты знаешь, что тебя не пугает перспектива стать отцом – равно как не пугает перспектива остаться бездетным. Ты знаешь, что тебе доставляет удовольствие заботиться о других (например, о твоих умерших кошках), равно как свобода и независимость, которые дарит бездетная жизнь.

Чего ты еще не знаешь? Составь список. Запиши все, чего ты не знаешь о своей будущей жизни (конечно, пока ты о ней ничего не знаешь, но подключи воображение). Какие мысли и образы приходят тебе на ум, когда ты представляешь себя вдвое старше, чем сейчас? Что ты видишь, воображая свое 82-летнее «я», которое предпочло «продолжать жить прежней жизнью»? И какие мысли у тебя возникают, когда ты воображаешь свое 82-летнее «я» с 39-летним сыном или дочерью? Напиши два заголовка – «та же жизнь» и «сын или дочь» – и под каждым составь список всего, что, как тебе кажется, подарят тебе и отнимут у тебя эти переживания; а потом подумай, какие пункты в твоих списках можно взаимоисключить. Будет ли временная потеря значительной части твоей личной свободы в среднем возрасте нейтрализована опытом любви к другому человеческому существу, любви более сильной, чем любые чувства, которые ты испытывал в жизни? Будет ли болезненная закомплексованность из-за того, что ты никогда не будешь ничьим отцом, приглушена роскошной реальностью жизни, сравнительно не ограниченной потребностями другого человека?

Что это такое – хорошая жизнь? Напиши заголовок «хорошая жизнь» и перечисли все, что у тебя ассоциируется с хорошей жизнью, а потом отсортируй этот список в порядке значимости. Как пришли к тебе самые значимые вещи в твоей жизни – легко или в результате трудностей и борьбы? Что пугает тебя при мысли о жертве? Что настораживает тебя в не-жертвовании ничем?

Итак, вот он ты, лежишь животом на полу, и перед тобой гигантский белый лист ватмана, исписанный вдоль и поперек, похожий на корабельный парус. Возможно, у тебя по-прежнему нет пресловутой ясности, возможно, ты не знаешь, что делать, но ведь ты что-то чувствуешь, правда? Зарисовки твоей действительной жизни и ее жизни-близнеца лежат прямо перед тобой, и тебе решать, как жить. Одна из них – та жизнь, которая у тебя будет; другая – та, которая могла бы быть. Мысленно переключайся с одной на другую и проверяй свои ощущения. Что воздействует на тебя на самом сокровенном уровне? Что тебя удерживает? Какие чувства вызваны страхом? Что определяется твоим желанием? Что вызывает у тебя желание закрыть глаза и прыгнуть, а что – развернуться и бежать прочь?

Несмотря на страхи, я не пожалела, что родила ребенка. Тельце сына, прижатое к моему телу, стало той самой ясностью, которой у меня никогда не было. В первые несколько недель его жизни я, честно говоря, замирала от ужаса, сознавая, насколько близка была порой к тому, чтобы решить жить своей жизнью без него. Это было всепроникающее, безжалостное, неизменное ощущение – быть его матерью; а жизнь моя одновременно и заканчивалась, и начиналась.

Если бы можно было повернуть время вспять, то, не задумываясь, сделала бы тот же выбор. И все же остается моя жизнь-близнец. Все то, чем я могла бы заниматься вместо. Я не узнала бы всего того, чего не могла знать, пока не стала мамой; поэтому уверена, что есть вещи, которых я не знаю, потому что не могу их знать, поскольку я ею стала. О ком бы я заботилась, если бы не заботилась о двух своих детях, в эти последние семь лет? В какие творческие и практические способности воплощалась бы тогда моя любовь? Какие произведения я не написала бы, потому что в то время, когда они могли быть написаны, я ловила своих малышей у подножия горок, стерегла их, пока они балансировали на грани низкой кирпичной стены, и бесконечно раскачивала их на качелях? Чтó я написала потому, что делала все это? Была бы я счастливее, интеллектуальнее и красивее, если бы все это время принадлежало мне безраздельно – для того, чтобы в тишине читать на диване, который стоял напротив дивана мистера Лапочки? Отняли ли недосып и поглощение удручающего количества сырных крекеров несколько лет моей жизни – или, наоборот, добавили? С кем бы я познакомилась, если бы колесила на велосипеде по Исландии или шла пешим ходом по Монголии, чтó я переживала бы и куда бы это меня завело?

Я никогда этого не узнаю – как и ты никогда ничего не узнаешь о той жизни, которую не выберешь. Мы будем знать только, что, какой бы ни была эта жизнь-близнец, она важна и прекрасна, но она не наша. Это корабль-призрак, который не взял нас на борт. И нам остается только помахать ему вслед с берега.

Твоя

Лапочка

Твой ужасный невидимый внутренний голос

Дорогая Лапочка!

Мне двадцать девять лет. Я встречаюсь с мужчиной, которого обожаю. Мы планируем вскоре съехаться и начать жить вместе. У меня есть стабильная работа, которую я терпеть не могу, но надеюсь, что в один прекрасный день найду занятие по душе. У меня есть семья, друзья, хобби, интересы и любовь. Так много любви! И я ужасно боюсь, что заболею раком.

Я цепенею при мысли о том, что рано или поздно мне поставят онкодиагноз. У моей матери был рак груди, когда я училась в колледже. Она его пережила, но в каком-то смысле не справилась с ним. Он сломил ее, Лапочка. Мой отец умер от рака печени, когда я училась в старшей школе – ему не повезло оказаться в числе выживших. У моей бабушки обнаружили рак мозга – я только-только родилась; она не дожила до моего первого дня рождения. Как бы я ни заботилась о своем здоровье, как бы ни старалась быть осторожной, меня гложет сомнение: не заложена ли эта болезнь в моих генах?

Конечно, ты не можешь знать, заболею я раком или нет и когда это случится, если заболею. Но в чем я испытываю трудности – в чем мне действительно нужна помощь – так это в проблеме принятия решениий, касающихся моей жизни. Ты знаешь, о каких решениях я говорю – о ВАЖНЫХ решениях.

Как мне решить, выходить замуж или нет? Как я буду смотреть в лицо этому мужчине, которого обожаю, и объяснять, что ему, возможно, придется пройти через мой онкодиагноз? И что с ним будет, если я не выживу? Я уже решила не заводить детей. Как я могу обременять ребенка всем тем, что, как мне кажется, я и сама не в силах вынести? Как строить планы на будущее, когда этого будущего может не быть? Есть афоризм: «Живи полной жизнью, потому что завтра может не быть»; но как насчет последствий этого «отсутствия завтра» для людей, которых любишь? Как подготовить их к возможным грядущим испытаниям? И как подготовить к этому себя?

Напуганная Будущим

Дорогая Напуганная Будущим!

В твоей голове живет безумица. Пусть тебя утешит то, что ты в этом не одинока. У большинства из нас есть ужасный невидимый внутренний голос, который бубнит всевозможную безумную чушь, не имеющую никаких реальных оснований.

Иногда, когда мое нутро сворачивается в жгут и моя собственная безумица принимается скулить, я делаю паузу и интересуюсь, откуда она добыла свои сведения. Я требую, чтобы она раскрыла свои источники. Я требую каких-то доказательств. Опираются ли ее высказывания на некие действительные факты или основаны на логике, или она (то бишь я) вытаскивает их из адской ямы, где на дне моей эмоционально зависимой, эгоистичной, изголодавшейся душонки горит негасимое пламя?

Существуют ли достоверные свидетельства того, что мои друзья втайне терпеть меня не могут – или они были просто увлечены разговором, когда я вошла в комнату, и поэтому не сразу поздоровались со мной? Имела ли в виду та моя знакомая, которая заявила: «Я никогда не отдала бы своего сына в муниципальную школу с такими большими классами», что я плохая мать, бездумно разрушающая жизнь своих детей, потому что у них в классах по тридцать человек, – или она просто делилась со мной собственными проблемами воспитания? Когда я получаю письма, в которых люди пылко оспаривают какой-нибудь данный мною совет, означает ли это, что все мои читатели не могут соглашаться со мной по каждому пункту – или я ничего не понимающая круглая дура, которой не следовало бы больше браться за перо?

Если бы ты попросила меня изобразить автопортрет, я нарисовала бы два. Один был бы портретом счастливой, уверенной в себе, наделенной обычной внешностью женщины, а другой – крупный план горячечного рта, жадно ищущего любви. Часто бывают дни, когда мне приходится мысленно успокаивать себя: Все нормально. Тебя любят. Ты любима, хотя кому-то ты не нравишься. Пусть некоторые тебя ненавидят. Ты в порядке, даже когда порой тебе кажется, что друзья тебя обидели, или когда ты отдаешь своих детей в школу, в которую другая женщина не отдала бы своего ребенка, или когда пишешь что-то такое, что выводит из себя некоторых читателей.

Мне нередко приходится держать в узде свою безумицу – от этого зависит эмоциональное благополучие моей жизни. Если бы я позволила ей взять верх, моя жизнь стала бы мелочнее, глупее, приземленнее и печальнее.

Такой будет и твоя жизнь, если ты это допустишь. Я отношусь к тебе с глубоким сопереживанием и искренним пониманием, но тебе не хватает ясности мышления. Ты даешь своей безумице слишком много воли. Страх и печаль затмевают твою способность философски относиться к смертности. И если ты будешь продолжать в том же духе, то лишишься жизни, которую заслуживаешь, – той жизни, в какой твой ужасный невидимый внутренний голос наконец заткнется и умолкнет.

Тебе не обязательно смотреть в глаза своему любимому и готовить его «к тому, через что ему, возможно, придется пройти», если тебе поставят онкодиагноз. Расскажи ему о случаях заболевания раком в твоей семье и о том, как вы преодолевали эти трудные времена. Поделись с ним своими страхами и скорбью. Но не проводи нелогичную параллель между реальными заболеваниями твоих родственников и собственным, несуществующим, заболеванием. Страх заболеть раком и умереть молодой – это голос безумицы. Да, тебе необходимо осознавать возможные риски и следить за своим здоровьем, но не забывай, что в большинстве случаев генетический фактор любой болезни – лишь один из показателей вероятности того, что ты заболеешь.

Любой из нас может умереть в любой день по ряду причин. Ожидаешь ли ты, что твой партнер примется объяснять, через что тебе придется пройти, если он погибнет в автокатастрофе, скончается от сердечного приступа или утонет? А ведь это тоже может случиться. Ты – смертное существо, как и любой человек или майский жук, бурый медведь или лосось. Все мы умрем, но некоторые из нас умрут завтра, или в следующем году, или в следующие полстолетия. И, в общем и целом, мы не знаем, с кем из нас это случится, когда и почему.

Эта тайна – не проклятие нашего существования; она – чудо. Это то, что обсуждают люди, когда говорят о цикле жизни, частью которого все мы являемся независимо от нашего согласия или отрицания, – живые, мертвые, рождающиеся в эту самую секунду или медленно угасающие. Попытка вывести себя за рамки этого круга не защитит тебя. Это не помешает скорбеть тебе и не убережет тех, кого ты любишь, от их собственной скорби, когда ты уйдешь. Это не продлит твою жизнь и не укоротит ее. Что бы ни шептала тебе на ухо твоя безумица – это неправда.

Ты здесь. Так будь здесь, дорогая! Ты пока здорова, ты с нами, и ты в порядке.

Твоя

Лапочка

Ожидания у телефона

Дорогая Лапочка!

Как нам теперь, в эпоху Фейсбука и Твиттера, прийти в себя после разрыва с бывшими (с которыми мы пытаемся остаться в друзьях), когда нас накрывают лавины обновленных статусов и твитов или, как я предпочитаю это называть, 140 знаков боли?[26]

Твоя

Постоянно Жмущая Кнопку «Обновить»

Дорогая Постоянно Обновляющая!

Нам не стоит приходить в себя, отслеживая каждый шаг своих бывших на Фейсбуке и в Твиттере, радость моя. Фейсбук и Твиттер – это машины душевных мук. В Лапочкиной юности вполне хватало мучений из-за чертова телефона. Вот как это выглядело…

Позвонит ли он? Не позвонит.

Следует ли тебе позвонить? Не следует.

Но ты всегда звонила. Невозможно было удержаться и не позвонить, потому что сердце твое было разбито. Ты думала, что, может, если ты выговоришься еще разок, то человек, разбивший твое сердце, передумает и восстановит его.

И ты сидела в ожидании с трубкой в руке, чувствуя, как телефон буквально раскаляется от боли и жгучего томления. Наконец ты набирала номер, но в трубке раздавались только гудки; потом включался автоответчик и раздавался его голос – такой жизнерадостный! такой легкомысленный! такой мучительно недосягаемый! – а затем звучал сигнал записи, и ты начинала говорить. Ты говорила в пустоту, стараясь придать голосу тон спокойного, сильного, умеренно отстраненного человека, которым ты была до того, как возлюбленный владелец автоответчика разбил тебе сердце, но примерно через четыре секунды твой голос становился тонким, дрожащим и отчаянным, и ты, запинаясь, бормотала что-то вроде того, что просто хотела позвонить и сказать «привет», потому что очень скучаешь (ведь в конце концов вы же остались друзьями) и еще тебе хочется поговорить, хотя говорить больше не о чем… и ты, наконец, умолкала, вешала трубку и миллисекунду спустя разражалась бурными рыданиями.

Потом ты рыдала, рыдала и рыдала – так неистово, что не хватало сил, и под конец затихала; голова становилась чугунной, ты с трудом поднимала ее, вставала и шла в ванную, чтобы мрачно вглядеться в отражение в зеркале – оно казалось безжизненным. Живая, но мертвая. И все потому, что этот человек тебя разлюбил, а даже если и любит, то ты ему не нужна. Зачем тебе такая жизнь? Не за чем! Жизнь кончена. Будет лишь череда невыносимых минут, и в каждый миг тот желанный человек отвергает тебя… И ты снова начинала плакать, глядя на себя, жалкую, в зеркало, пока слезы не высыхали и плач не прекращался.

Ты умывалась, причесывалась, мазала губы бальзамом, на секунду ловила свое сходство с тропической рыбой-собакой, а потом плыла к своей машине. На тебе джинсы, вдруг раздувшиеся на два размера, потому что твое сердце так разбито, что ты всю неделю почти ничего не ела. (Не стоит беспокоиться: эти джинсы скоро станут на два размера меньше, как только ты войдешь в фазу заедания своей неизбывной скорби.) Ты садилась в машину, трогала с места и по дороге думала: «И куда меня несет нелегкая!..»

Но, конечно, ты знала куда. Ты всегда это знала. Ты проедешь мимо его дома, просто чтобы посмотреть.

И ты увидишь его в проеме окна, освещенного той лампой, которую когда-то включала и выключала с небрежной привычной легкостью. Он мелькнул лишь на мгновение, но этот образ каленым железом выжигался в твоем мозгу. Он чуть улыбался, явно занятый разговором с кем-то мучительно невидимым. И тебе хотелось остановиться, выяснить, понаблюдать, но ты не могла остановиться, – а вдруг он выглянет из окна и увидит тебя?

Ты возвращалась домой и сидела в темноте у телефона.

Ты не нажимала кнопку «обновить». Ты не читала о том, что мужчина, который разбил тебе сердце, теперь в «друзьях» у некоей женщины с невероятно сексуальным именем (например, Моник). Ты не рассматривала фотографии, на которых твой бывший стоит пугающе и опьяняюще близко к незнакомой красавице на вечеринках, не читала завуалированные упоминания о чем-то, что вполне могло бы оказаться минетом. Ты не видела ни упоминаний о том, «как было здорово» или как скоро будет здорово, ни душещипательных жалоб на одинокую жизнь. Ты не видела в комментариях ни LOL[27], ни TMI[28], ни ROTFLMFAO[29], ни развязно подмигивающих смайликов, составленных из точек и точек с запятыми, от кого-то по имени Моник.

Ничего такого не было и в помине. Только темнота, и ты, сидящая у телефона, который не звонил. Понемногу начинало проясняться сознание: нужно как-то жить дальше.

Чтобы «прийти в себя» после разрыва с бывшим, нужно жить дальше, дорогая. И по крайней мере временно «расфрендить» и «расфолловить» его – это тебе поможет. Оставаться в друзьях с человеком, разбившим тебе сердце, – это прекрасно и стильно, но почти всегда бывает полезно дать себе передышку между бывшим и будущим. Я настоятельно рекомендую тебе удержаться от искушения жадно поглощать каждый чих своего бывшего, милочка. Отлучение от этой киберкормушки будет причинять адские муки в первые несколько дней, но я уверена, что вскоре ты поймешь, насколько легче становится дышать, когда ты избавишься от угара жизни твоего бывшего – жизни без тебя.

Твоя

Лапочка

Все мы внутри – варвары

Дорогая Лапочка!

Я завистлива. Завидую успешным коллегам (я писатель-беллетрист). Завидую даже тогда, когда люблю их, или они мне нравятся, или просто уважаю их. Порой изображаю радость, если мои друзья-писатели получают добрые вести, но на самом деле у меня возникает ощущение, что я проглотила ложку серной кислоты. И несколько дней после этого не нахожу себе места, с грустью думая: «Почему это не я?»

Так почему же это не я, Лапочка? Мне тридцать один год. Я написала роман, который сейчас правлю заново и одновременно ищу агента (поиск оказался труднее, чем мне представлялось). Я получила первоклассное образование – диплом бакалавра в одном престижном университете и степень магистра в другом, не менее престижном. Несколько человек из моего социального и литературного окружения заключили договоры с шестизначным гонораром, о котором я могу лишь мечтать. Среди них есть конченые придурки, так что я не испытываю чувства вины, завидуя их удаче, но другие – хорошие люди, к которым я питаю симпатию и уважение. А хуже всего то, что среди счастливчиков есть женщина, которую я считаю одной из своих ближайших подруг.

Мне тошно от того, что я не радуюсь их успеху, особенно когда речь идет о моей близкой подруге; но с этим ничего не поделать. Когда я думаю об их успехах, это лишь напоминает мне о собственной несостоятельности. Но и это еще не все: их литературная востребованность причиняет мне боль. Когда мои друзья-писатели терпят фиаско (например, получают отказы от агентов или издательств), признаю, мне удается немного воспрянуть духом. Это чувство – скорее облегчение, чем злорадство: помнишь старую поговорку о том, что беда беде радуется? Я не то чтобы действительно желаю зла другим, но и не желаю им добра от всей души.

Знаю, зависть делает меня низким, ужасным человеком. Мне следовало быть благодарной хотя бы за то, что у меня есть достойная работа, которая дает мне время для творчества, добрые друзья, замечательные родители, которые поддерживают меня как эмоционально, так и финансово (они оплатили мое обучение в университетах и вообще всячески мне помогают), и в целом прекрасная жизнь. Но я никак не могу сосредоточиться на этих радостях, когда слышу новости о том, что очередной мой друг, знакомый или бывший сокурсник продал книгу за столько-то тысяч долларов.

Как мне справиться с этим, Лапочка? Может быть, зависть – просто одна из составляющих жизни писателя? Испытывают ли другие те же чувства, что и я, хоть и притворяются, что это не так? Можно ли избавиться от этих негативных эмоций и испытывать иные, позитивные, слыша чудесные новости об успехах других? Пожалуйста, поговори со мной о зависти. Я не хочу, чтобы она правила моей жизнью, – по крайней мере, если она будет ею править, хотелось бы знать, что она управляет (тайно) и жизнью всех остальных.

Ужасная Завистница

Дорогая Ужасная Завистница!

Все мы внутри – варвары. Все мы хотим быть избранными, любимыми, востребованными. Нет ни одного человека среди тех, кто это читает, который в тот или иной момент не думал бы подспудно – почему не я? – когда что-то хорошее случается с кем-то другим. Но это не означает, что ты должна позволять этому тихому голоску править своей жизнью. Это означает, что у тебя есть работа, которую надо делать.

Прежде чем углубляться в эту тему, давай обсудим предмет речи. Мы говорим не о книгах. Мы говорим об авторских договорах. Ты ведь знаешь, что это не одно и то же, верно? Первое – это искусство, которое ты создаешь, долго и упорно вкалывая как проклятая. Второе – это то, как рынок реагирует на твои творения. Писатель заключает договор на книгу, которая: а) нравится редактору; и б) по мнению издателя, придется по вкусу читателям. Тираж, который устанавливает издатель, широко варьируется. Количество экземпляров практически не связано с качеством книги, оно, скорее, продиктовано литературным стилем, сюжетом и жанром. Тираж определяет сумму гонорара в авторском договоре, которая имеет непосредственное отношение к ресурсам издательства, желающего опубликовать твою книгу. Крупные издательства могут выдавать своим авторам шестизначные авансы за книги, которые, как предполагают издатели, разойдутся большим тиражом. Мелкие издательства не могут позволить себе такой роскоши. Опять же, это никак не связано с качеством публикуемых книг.

Должна обратить внимание на эти факты с самого начала, потому что, судя по письму, ты смешиваешь два понятия – книгу и авторский договор. Это разные вещи. Сфера твоей ответственности – это книга. Неподвластная тебе сфера издательской ответственности – заключение авторского договора. Ты могла бы написать сногсшибательно великолепную книгу стихов, и никто не предложил бы тебе двести тысяч долларов за ее публикацию. Ты могла бы написать сногсшибательно великолепный роман и, возможно, получить эту сумму. Или не получить.

Все это я говорю к тому, что первое, чем тебе нужно заняться, – это преодоление себя, Ужасная Завистница. Если ты – писатель, значение имеет только творческая работа: никакое количество серной кислоты в твоем желудке из-за того, кто и сколько заработал на написанной им книге, не поможет продвинуться в твоем деле. Твое дело – написать отличную книгу, а потом написать другую отличную книгу – и продолжать писать столько отличных книг, сколько в твоих силах. Это твое единственное дело. А не заключение договора с шестизначным гонораром. Я говорю о различии между искусством и деньгами, между творчеством и коммерцией. Это прекрасно и важно – получать деньги за создание произведения искусства. Издатели, доносящие плоды нашего творчества до читателей, – важнейшая составляющая литературной работы. Но наша непосредственная задача – и твоя, и моя – сочинение книг. Это может повлечь за собой заключение авторских договоров с шестизначными гонорарами – по причинам, которые я изложила выше. А может и не повлечь.

Знаешь, что я делаю, когда меня душит зависть? Я приказываю себе не завидовать – затыкаю голосок, твердящий «почему не я?», и заменяю его другим, который внушает мне: «не дури». Все действительно предельно просто. Перестать быть завистником можно, лишь перестав быть завистником. Когда чувствуешь себя ужасно, потому что кто-то получил вожделенное, но не ты, принуждай себя вспоминать, сколь многое тебе дано. Вспоминать, что чужие успехи совершенно не влияют на твой собственный успех. Вспоминать, что чудесное событие случилось с кем-то из твоих коллег-литераторов; и может быть, если ты будешь продолжать работать и тебе повезет, что-то столь же чудесное когда-нибудь случится и с тобой.

А если заглушить зависть не удается, то ее нужно задушить. По-настоящему. Не позволяешь себе об этом думать. В кроличьей норе твоей озлобленности нет ничего съедобного, кроме собственного отчаявшегося сердца. Твоя зависть проглотит тебя, если ты ей это позволишь. Твое письмо показывает, что пиршество началось. Зависть разрушает твое счастье, отвлекает от истинного предназначения и превращает тебя в плохую подругу.

Ты упоминаешь женщину, которая недавно заключила выгодный авторский договор, называя ее одной из самых своих близких подруг? Она видела, что твоя радость неискренна. Она знала это, даже если убедила себя в обратном или пыталась истолковать исходящие от тебя притворные флюиды по поводу хороших новостей в твою пользу. Нельзя подделать любовь и великодушие: они либо есть, либо их нет. Тот факт, что человек, к которому ты, по собственному признанию, глубоко неравнодушна, поделился с тобой превосходным событием в своей жизни, а тебе пришлось изображать радость, вызывает гораздо большее отвращение, чем тот факт, что ты еще не заключила договор с пяти- или шестизначной суммой, какую, как тебе кажется, заслуживаешь. И если ты хочешь, чтобы у тебя была настоящая, истинная, глубокая, неподдельная, удовлетворительная, потрясающая, праведная жизнь, я советую в первую очередь освободиться от этого дерьма.

Согласна, жизнь художника нелегка. Знаю, пропасть между творчеством и коммерцией бывает настолько глубокой, что порой трудно отделаться от этой мысли. Многие художники опускают руки, потому что чертовски тяжело продолжать творить, если культура по большей части не поддерживает своих работников. Но люди, которые не сдаются, находят способ верить в изобилие, а не скудость. Они укореняют в своем сердце простую мысль: счастья хватит на всех, а успех многолик, поэтому важнее взращивать веру, чем обналичивать чек. Настоящее счастье – это способность испытывать искреннюю радость за другого человека, который получил то, что надеешься получить ты.

Большинство этих людей пришли к такому пониманию не сами по себе. И поэтому, Ужасная Завистница, для тебя не все потеряно. Ты тоже можешь стать одним из них. Большинство тех, кто не сдался, осознали: во имя процветания они должны низложить уродливого бога зависти, царяшего в их голове, и посвятить себя высокому служению своему таланту. Для некоторых из них это по существу означало заткнуть голос, шепчущий «почему не я?», и двигаться дальше. Для других – копнуть поглубже и выяснить, почему им бывает так больно, когда кто-то другой получает добрые вести.

Жаль, что приходится об этом говорить, но мне кажется, что ты принадлежишь ко второй группе. Твоя зависть, вероятно, произрастает из преувеличенного понимания собственной значимости. Привилегии нередко задурманивают наши головы, как и их отсутствие. На свете найдется немало людей, которые даже не допускают мысли, что способны стать писателями, не говоря уже о том, чтобы к тридцати одному году положить в карман авторский договор с шестизначным гонораром. Ты – не одна из них. Тебе было дано огромное количество благ, не заработанных и не заслуженных. Это подарок судьбы, так как тебе довелось родиться в обеспеченной семье, позволившей получить образование в двух университетах, к которым ты с готовностью добавляешь слово «престижный».

Что это такое – престижный университет? Почему обучение в престижных университетах так раздуло твое самомнение? И что бы ты сказала о тех университетах, которые не стала бы оценивать как престижные? Какого рода люди учатся в престижных университетах, а какие – в непрестижных учебных заведениях? Считаешь ли ты, что имела право на бесплатное «первоклассное» образование? Что ты думаешь о людях, получивших образование, которое ты не стала бы характеризовать как первоклассное? Это не риторические вопросы. Я действительно хочу, чтобы ты взяла лист бумаги, записала эти вопросы, а потом ответила на них. Полагаю, твои ответы сделают твою нынешнюю борьбу с завистью глубоко осмысленной. Я задавала бы сходные вопросы всякому человеку, с любой биографией и предысторией, ибо верю, что наши детские переживания и представления о своем месте в этом мире влияют на наше представление о самих себе, о том, чего мы заслуживаем и каким образом это должно быть нам дано.

Фигурально говоря, это способ вернуться к корням проблемы. И ты, как мне кажется, знаешь, что я – искренняя сторонница корней.

Возможно, тебе будет интересно узнать, что слово «престижный» происходит от латинского praestigiae, что означает «трюки фокусника». Занятно, не правда ли? Слово, которое мы используем для обозначения чего-то почетного и высоко ценимого, уходит корнями в слово, связанное исключительно с иллюзией, обманом и мошенничеством. Значит ли это что-нибудь для тебя, Ужасная Завистница? Когда я это обнаружила, все камертоны внутри меня дружно запели «ум-м-м». Не в этом ли причина, по которой ты чувствуешь себя словно проглотившей ложку серной кислоты всякий раз, когда кто-то другой получает желанный для тебя приз, что давным-давно – в начале творческого пути – ты купилась на небылицы о взаимоотношениях между деньгами и успехом, славой и подлинностью, признанием и лестью?

Думаю, этот вопрос тебе стоит изучить. Ты станешь счастливее как человек и лучше как писатель. Говорю это без тени сомнения.

Удачи тебе в продаже романа. Я искренне надеюсь, что ты получишь за него шестизначную сумму. Когда получишь, напиши мне и поделись этой замечательной новостью. Обещаю, что буду на седьмом небе от счастья за тебя.

Твоя

Лапочка

Похотливая баба

Дорогая Лапочка!

Я бойкая 47-летняя баба со склочным характером. Последние три года страстно люблю одну женщину. Более неудачный момент для нашей встречи трудно было найти. Ее отец умирал, она незадолго до нашего знакомства была уволена по сокращению, и мы обе страдали от свежих сердечных ран. Но стоило ей однажды процитировать Джона Донна над моим интимным местечком после занятий любовью – и песенка моя была спета. Она снова и снова меня отталкивала, а потом стала чаще допускать в свое сердце.

С тех самых пор у нас возникли трудности. Ее либидо погасло (мы все перепробовали – врачей, психотерапевтов, специальную литературу). Она не способна на преданность и подвержена страху (классическое избегание любви).

С ней я обретаю высочайшие вершины и глубочайшие бездны. Мы расставались и снова сходились столько раз, что и не сосчитать, а в настоящее время снова решили воздерживаться от общества друг друга в течение тридцати дней – чего нам никогда не удавалось. Мы глубоко ПОЗНАЛИ друг друга в духовном, тайном смысле, и ничего подобного я никогда прежде не знала. Зависимость ли это? Да. Потому и перерыв.

Я бы сказала, что она глубоко любит меня, и когда потребовала полного перерыва в общении, она в некоторых отношениях восприняла это тяжелее, чем я.

Будучи лесбиянкой со Среднего Запада, полагаю, что больше никогда ничего подобного не найду, и потому остаюсь с ней и терплю все ее «правила», страхи, сексуальную анорексию, несмотря на то что я – баба похотливая. Да, я пробовала заводить любовниц. Мне это попросту не помогает. Хотя мы редко занимаемся любовью (четыре-пять раз в год), но когда это все же случается – это нечто трансцендентное.

Я нестандартная, сложная женщина со своими закидонами, и мне трудно найти себе пару. Так какого черта?! А ТЫ что об этом думаешь?

Вместо подписи:

Остаться Или Уйти?

Дорогая «Остаться Или Уйти»!

Вот уж действительно, какого черта! По-моему, это чистое безумие. Расставаться и сходиться столько раз, что и не сосчитать? Сексуальная анорексия и «правила»? Использованное тобой слово «зависимость»? Все это меня тревожит. Но знаешь, что беспокоит больше всего? Все эти пассажи насчет того, что твоя возлюбленная – единственная «ПОЗНАЛА» тебя в «духовном, тайном смысле», вкупе с твоей убежденностью, что ты «больше никогда ничего подобного не найдешь» и поэтому остаешься с ней.

Не найдешь – чего именно, скажи мне, будь любезна? Сексуально и эмоционально скаредную любовницу, которая до смерти боится обязательств и близости? Если бы мы с тобой сидели за твоим кухонным столом, составляя объявление для сайта похотливаябабаищетлюбовь.com, ты бы об этом просила?

Нет, не об этом. Призываю тебя задуматься, почему ты миришься с этим сейчас. Эти отношения не удовлетворяют тебя; они давят на твои кнопки. А конкретно, на ту большую кнопку, на которой написано: Я 47-летняя лесбиянка со Среднего Запада, так что уж лучше возьму то, что смогу. Ты пишешь о страхах своей возлюбленной, но именно собственный страх дурманит тебе голову. Я знаю, что быть одной трудно, милая. Твое беспокойство по поводу поиска другой партнерши можно понять, но оно – не причина, чтобы остаться. Отчаяние – скверная пища. Может быть, оно и подпитывало тебя до сих пор, но ты слишком взрослая и восхитительная, чтобы продолжать притворяться.

Это не обязательно означает, что отношения с твоей любимой обречены. Хорошие пары порой начинают с ужасного старта. Возможно, у вас еще все получится, но если ты будешь продолжать в том же духе, то ничего не выйдет. Я знаю, что ваша связь кажется тебе мощной, необыкновенной и зажигательной. Уверена, тебе кажется, что эта женщина – твоя собственная сексуальная мессия. Но ты неправа. Истинная близость – не психологическая драма. Это не «высочайшие вершины и глубочайшие бездны». Это не когда тебе шепчут в промежность стихи Джона Донна, а за этим следуют месяцы целибата – причем не по обоюдному согласию. Это редкие крохотные порции таких вещей – и целая куча всего прочего между ними. Это единение и нежная совместимость. Это дружба и взаимное уважение. Это когда нам не приходится говорить, что мы должны «полностью воздерживаться от общества друг друга» в течение тридцати дней.

Это не любовь, Похотливая Баба. Это ограничивающее постановление. У тебя нет близости с этой женщиной. Однако есть напряжение и скудость. Есть эмоциональный непокой и слишком вычурное представление о вашем союзе.

Полагаю, ты это знаешь. Я могла бы разложить все адресованные мне письма на две стопки: письма от людей, которые боятся сделать то, что, как подсказывает их сердце, сделать необходимо; и письма от тех, кто действительно сбился с пути. Думаю, ты написала мне, поскольку сознаешь, что тебе необходимо решиться на перемены, но боишься того, что эти перемены принесут. Я тебе сочувствую. Никто из нас не может знать, сколько уйдет времени на поиски новой любви. Зато мы знаем, что, сохраняя отношения, которые не устраивают тебя, ты остаешься неудовлетворенной. Это делает тебя несчастной, а заодно лишает шансов на другие, потенциально более перспективные романтические отношения.

Я далека от религиозности – не медитирую, не пою псалмов, не читаю молитв. Но строки из стихотворений, которые люблю, крутятся у меня в голове и кажутся мне до некоторой степени священными. Есть у Адриенны Рич стихотворение под названием «Расставания», которое я впервые прочла двадцать лет назад. Я думала о нем, читая твое письмо. Вот его последние две строки: «И на сей раз я предпочту любить / Всем разумом своим». Когда мне было двадцать два года и я впервые читала эти строки, эта мысль показалась мне радикальной – мысль о том, что любовь может возникнуть из наших самых глубинных, самых осмысленных намерений, а не из самых сильных мрачных сомнений! Сколько раз эти строки – «И на сей раз я предпочту любить / Всем разумом своим» – мелькали в моих мыслях за последние двадцать лет – и не сосчитать. Не проходило и дня, когда эти строки не напоминали мне о себе как на уровне сознания, так и подсознания. Можно сказать, что я верила в них, даже в те моменты, когда у меня никак не получалось жить в соответствии с их высокими устремлениями.

Предлагаю тебе тоже безоговорочно уверовать в них. Вопрос не в том, уходить тебе или оставаться. Вопрос таков: как преобразилась бы твоя жизнь, если бы на сей раз ты предпочла любить всем разумом своим?

Я разговариваю не с твоей промежностью, сестренка. Я смотрю тебе в глаза.

Твоя

Лапочка

Скверные поступки

Дорогая Лапочка!

На протяжении многих лет я страдала манией воровства, которая порой обострялась, а порой затухала. И все те годы я сидела на «коктейле» из психотропных средств от депрессии, тревожности и бессонницы. Оглядываясь назад, думаю, именно эти средства делали меня не способной бороться с компульсивным побуждением воровать. В моей голове возникал импульс – скажем, взять эту пару джинсов у одной подруги, или стянуть ту книжку – у другой, или забрать забытые цветочные горшки, оставленные на веранде пустующего дома. Однажды я даже вытащила деньги из бумажника своей будущей свекрови. Когда возникали такие навязчивые желания – о чем бы ни шла речь, – я пыталась уговорить себя не воровать, но в конечном счете не могла удержаться.

Больше я этого не делаю. Я прекратила принимать препараты примерно шесть лет назад и могу контролировать этот импульс, который теперь возникает редко. Нельзя всю вину валить на лекарства, потому что еще до того, как я стала их принимать, у меня появлялось побуждение красть, и порой я ему поддавалась. Это моя вина. Думаю, из-за собственных психологических проблем – в том числе неблагополучного детства (моя мать с незапамятных времен орала на меня, обзывая лгуньей, обманщицей и воровкой) – я не только старалась соответствовать материнским «пророчествам», но и, возможно, пыталась вызвать в людях ненависть и отторжение за то, что была лгуньей и воровкой. Я также компульсивно рассказывала людям чудовищную ложь, истории за гранью здравого смысла. Они просто сами из меня лезли.

Я ненавижу себя за эти поступки. Не знаю, как стереть их и начать жить с чистого листа. Сама мысль, что друзья и любимые люди, которых я обманывала и обкрадывала и которым я скармливала свои небылицы, узнают о моем поведении, повергает меня в ужас. Я уже не тот человек, какой была прежде, и не один год. Мое величайшее желание – суметь простить саму себя; перестать ненавидеть себя за эти предательства. Я давно пытаюсь примириться с прошлым, но мне никак не удается приблизиться к заветному желанию. Я много читаю на тему прощения и спустя годы снова вернулась к психотерапии, но ненависть к своим грехам не отпускает меня.

Знаю, что болезнь не вернется и я не буду больше воровать. Достаточно ли этого? Должна ли я признаться всем пострадавшим в своих поступках? Или могу ограничиться раскаянием, не рассказывая людям, как нехорошо с ними поступала? Конечно, они отвергнут меня, если я признаюсь в обмане, хотя уже давно перестала быть лгуньей и воровкой. Мне ужасно жаль, что в моей жизни были такие страницы, и я готова искупить их, чтобы подобное не повторилось. Пожалуйста, помоги, Лапочка! Я так мучаюсь!

Отчаявшаяся

Дорогая Отчаявшаяся!

Пятнадцать лет назад я устроила гаражную распродажу. Тогда я только-только переехала в город, в котором живу до сих пор. В кармане у меня осталось буквально двадцать центов, так что я вынесла на лужайку почти все, что у меня было: платья из благотворительных магазинов и книги, браслеты и безделушки, посуду и обувь.

Покупатели приходили и уходили в течение всего дня, но главными моими «компаньонами» в тот день были несколько соседских парней-подростков, которые шныряли вокруг, поглядывая на мои вещички, расспрашивая, почем то да се, хотя у них не было ни денег на покупку, ни намерения стать обладателями скучных немужских вещей, которые я распродавала. Во второй половине дня один из ребят сказал, что другой кое-что украл у меня, а именно, пустой кожаный чехол от древнего фотоаппарата, который я когда-то использовала как дамскую сумочку. Эта вещь едва ли заслуживала внимания: в лучшем случае я выручила бы от ее продажи баксов пять – не больше, но я все равно спросила подозреваемого, брал ли он чехол.

– Нет! – выкрикнул он и пулей помчался прочь.

На следующий день он снова пришел, одетый в мешковатую серую толстовку с капюшоном. Он долго маячил возле стола, на котором были разложены вещи на продажу, и, когда думал, что я смотрю в другую сторону, вытащил из-под толстовки чехол от камеры и сунул его туда, где он лежал накануне.

– Глянь, твоя вещичка нашлась, – небрежно сказал парень, указывая на чехол с таким видом, будто он тут ни при чем.

– Хорошо, – кивнула я. – И зачем ты его стянул? – спросила снова, но он опять отрицал свою причастность к воровству.

Был солнечный осенний день. Несколько парней сидели со мной на ступеньках веранды, рассказывая байки из своей жизни. Тот парнишка, который стянул мой футляр, закатал рукав и вытянул руку, демонстрируя свои бицепсы. И более воинственным тоном, чем все прочие, заявил, что блестящие цепочки, которые он носит на шее, сделаны из чистого золота.

– Так зачем же ты стащил мой футляр? – снова спросила я его через некоторое время, но он опять отнекивался, хотя на этот раз «изменил показания», сказав, что взял его только на время, потому что собирался зайти домой за деньгами, но в итоге передумал его покупать.

Мы еще немного поболтали о том о сем, и под конец на веранде остались вдвоем. Он рассказывал мне о матери, с которой виделся редко, и о братьях и сестрах, которые были намного старше него; о том, какую крутую тачку собирался купить, как только ему исполнится шестнадцать.

– Ну, так зачем ты стянул у меня футляр? – спросила я снова, и на сей раз он не стал отпираться.

Вместо этого он уперся взглядом в землю и сказал очень тихо, но отчетливо:

– Потому что мне было одиноко.

Считаные разы в своей жизни я видела, чтобы кто-то был так же откровенен и обнаженно честен, как этот парнишка сейчас. Когда он это произнес, я чуть со ступенек не упала.

Я часто думала об этом подростке в последние пятнадцать лет – возможно потому, что, рассказав мне о себе, он кое-что рассказал и обо мне самой. Когда-то я тоже воровала вещи, как ты, Отчаявшаяся. У меня возникало необъяснимое желание взять то, что мне не принадлежало. Просто не могла удержаться от соблазна. Я стащила голубые тени для глаз у своей двоюродной бабушки в Филадельфии, красивый свитер у школьной подруги, куски мыла в цветных обертках из ванных комнат едва знакомых людей, фигурку белой собачки со свесившейся набок головкой и многое другое.

Ко времени знакомства с одиноким парнишкой на гаражной распродаже я не воровала уже много лет, но, как и тебя, меня преследовали украденные вещи. Я не желала никому причинять вреда, но, как это ни ужасно, не могла преодолеть себя. И, что еще хуже, побуждение брать чужое не ушло совсем из моей жизни, правда, стало проявляться реже, хотя я пытаюсь противостоять этой мании с восемнадцати лет. Я не знала тогда, что меня заставляет красть вещи, да и теперь не могу толком понять, тем не менее объяснение «потому что мне было одиноко» – кажется наиболее убедительным.

Думаю, тебе тоже было одиноко, горошинка моя. А одиночество – не преступление. Возможно, происходившее с тобой в те годы, когда ты воровала и лгала, было следствием огромной черной дыры внутри тебя. Ты заполняла эту пустоту, запихивая в нее чужие вещи и сочиняя небылицы, и на бессознательном уровне надеялась, что твои поступки заставят эту дыру исчезнуть. Но она не исчезала. Ты пришла к пониманию причин происходящего и нашла способ начать исцеляться.

Тебе нужно двигаться дальше. Прощение – следующий шаг, и ты остро осознаешь это. Не думаю, что твой путь к целостности заключается в возвращении к истокам. Людям, у которых ты воровала, нет нужды в твоих признаниях. Им нужно, чтобы ты перестала терзаться из-за былых грехов, потому что теперь это потеряло всякое значение. Не знаю, почему груз былого давит на тебя до сих пор, но, как мне представляется, это каким-то образом связано с той историей о тебе, которую ты рассказываешь самой себе.

Рассказы, которые мы создаем в оправдание своих поступков и решений, в значительной степени формируют нас. Они помогают понять происходящее и объяснить свою сложную жизнь. Вероятно, причина, по которой ты пока не готова простить себя, кроется в живучести ненависти к себе. Возможно, не-прощение себя – оборотная сторона медали «укради это немедленно». Если бы ты простила себя за совершенные плохие поступки, стала бы ты от этого хуже или лучше? Ты постоянно проклинаешь себя за воровство и ложь, но делает ли это тебя хорошим человеком?

Мне тоже не нравится воровская часть собственной истории. Меня мучили сомнения, стоит ли упоминать о ней. Это случилось впервые за всю мою жизнь. Раньше я писала о других совершенных мною «дурных поступках» – о неразборчивости в сексе и наркотиках; но воровство кажется мне более тяжким прегрешением, потому что рассказ о том, что я когда-то воровала, не вяжется с образом того человека, каким мне хотелось бы предстать перед тобой.

Но я такая, какая есть. И я простила себя за это.

С той поры прошли годы; я давно освободилась от мании воровства. Однажды я сидела у реки. Глядя на воду, вдруг поймала себя на мысли об украденных вещах. Машинально я стала срывать травинки – по одной на каждую чужую вещь – и бросать их в воду. Я прощена, думала я, выпуская из пальцев стебелек, обозначавший сворованные голубые тени для глаз. Я прощена, я прощена – падали травинки как знаки фарфоровой собачки и красивого свитера… и т. д., пока я не пустила все свои скверные поступки плыть по течению. И повторяла «я прощена» столько раз, пока не ощутила внутренней легкости.

Это не означает, что я избавилась от искуса воровства навсегда. Прощение не сидит на месте, поджидая тебя, точно красивый парень в баре. Прощение – это старый толстяк, которого приходится тащить на себе в гору. Придется твердить «я прощена» снова и снова, пока это не станет той историей, в которую ты поверишь, Отчаявшаяся. Надеюсь, именно так и будет.

Не знаю, что сталось с тем парнишкой. Хочется верить, что ему удалось изжить свои недостатки. Футляр от фотоаппарата, который он тогда у меня украл, лежал на столе, когда я закрывала свою распродажу.

– Хочешь, возьми себе, – предложила я, протягивая ему футляр.

Он взял его из моих рук и улыбнулся.

Твоя

Лапочка

Изгиб

Дорогая Лапочка!

Уже двадцать один год я живу с одним и тем же мужчиной. Мы женаты одиннадцать лет, хотя несколько раз расставались и вновь сходились. Без тени сомнений я считаю его родственной душой и любовью всей своей жизни. Примерно год назад я познакомилась с мужчиной из наших мест, и между нами завязался онлайн-флирт, который вышел из-под контроля. Почему? По ряду причин.

1. Я в то время переживала кризис среднего возраста (привет, сорок лет!), и внимание этого мужчины – привлекательного, сексуального, успешного, умного и т. д. – мне льстило.

2. Мой муж незадолго до этого флиртовал в Сети с одной женщиной (я случайно об этом узнала, и мои чувства были задеты).

3. Я мать-домоседка, и мне скучно.

Я никогда не воспринимала серьезно «онлайн-любовь». Для меня это способ потешить свое эго и развлечься. Я полностью оборвала контакты с этим человеком и в будущем искренне не хочу иметь с ним ничего общего. Однако недавно я была на исповеди, и мне посоветовали рассказать мужу правду, потому что «то, что ты скрываешь, владеет тобой».

Я действительно думаю, что мы с мужем могли бы это обсудить. Собственно, мне нечего скрывать: не было ни настоящего романа с этим мужчиной, ни любви. В то же время, уверена, это признание глубоко задело бы моего мужа, а поскольку у меня нет намерения и желания его бросить, то не вижу в этом откровении смысла.

Многие утверждают, что любовь – штука сложная, но моя любовь к мужу проста. Я люблю его и хочу быть с ним всегда. Пожалуйста, дай совет.

Вместо подписи:

Можно ли Хранить Тайну и не Терять Искренности в Любви?

Дорогая МХТТИЛ!

Не думаю, что тебе следует рассказывать своему мужу о сошедшем с рельсов онлайн-флирте. Любовь – не единственная вещь на свете, которая порой бывает сложной, а порой – простой. С истиной нередко случается та же история.

Истина проста и понятна в сказочной стране, где большинство из нас высиживало свое представление о любви. «Конечно, мы никогда не будем лгать друг другу!» – самодовольно думаем мы в первые, самые светлые дни. Но в гуще реальной жизни любовь постоянно усложняется, выходя за рамки обычной черно-белой интерпретации истины.

Полагаю, я ясно дала понять, что не являюсь сторонницей обмана. Честность – главная ценность любых здоровых и успешных отношений. Утаивание подробностей нашей жизни от близкого человека часто ведет к горячечной неразберихе. Но бывают и такие редкие ситуации, в которых истина оказывается более разрушительной, чем признание.

Если бы ты занималась с этим мужчиной сексом; или эмоциональные измены стали для тебя нормой; или ты просто проделала это больше одного раза; или этот опыт заставил тебя осознать, что ты больше не любишь мужа; или ты продолжила бы эти отношения, считая их обманом; или твоя интуиция подсказывала тебе, что следует раскрыть эту тайну; или ты считала, что утаивание куда разрушительнее для ваших отношений, чем признание, – в любом из этих случаев я посоветовала бы тебе сказать мужу правду.

Но мне не кажется, что это твой случай. Иногда величайшая истина заключается не в признании, а в полученном уроке. Твой новый опыт общения с другим мужчиной, вероятно, может укрепить твой брак.

Ну разве не восхитительно это свойство любви? То, как она способна изгибаться вместе с нами с течением лет? Ей приходится это делать. Она обязана. Чтобы не сломаться.

Твоя

Лапочка

Жизнь на пепелище

Дорогая Лапочка!

1. Мне потребовалось много недель, чтобы написать это письмо, но я все равно не доволен им. Единственный для меня способ выразить себя – составить список вместо традиционного письма. Это трудная тема, и список помогает мне упорядочить мысли. Можешь при желании превратить его в обычное письмо, если соберешься опубликовать.

2. У меня нет к тебе какого-то конкретного вопроса. Я скорбящий, разгневанный мужчина, потерявший сына. Не могу примириться с его смертью и хочу, чтобы он жил. Вот и все, о чем я прошу, и это не вопрос.

3. Начну с самого начала. Мне пятьдесят восемь лет. Около четырех лет назад пьяный водитель сбил моего сына. Этот человек был настолько пьян, что проехал на красный свет и на полной скорости врезался в моего сына. Милый мальчик, которого я любил больше самой жизни, умер еще до приезда «скорой помощи». Моему единственному ребенку было двадцать два.

4. Я отец, переставший быть отцом. Бóльшую часть времени мне кажется, что моя скорбь вот-вот убьет меня, а может быть, уже убила. Я живой мертвец-отец.

5. Твоя колонка помогает мне кое-как жить дальше. Я верую в свою собственную версию Бога, каждый день молюсь. Мои ощущения от самых сокровенных молитв сходны с эмоциями при чтении твоих текстов – священных для меня.

6. Я регулярно встречаюсь с психологом, не страдаю клинической депрессией, не принимаю лекарств.

7. У меня появилась мысль о самоубийстве (именно это изначально заставило меня обратиться к психологу). Учитывая мои обстоятельства, покончить с жизнью – мысль логичная, но я не могу этого сделать, потому что это равносильно предательству собственных ценностей и тех ценностей, которые я прививал своему сыну.

8. У меня есть добрые друзья, которые поддерживают меня. Мой брат, невестка и две племянницы – любящая и внимательная семья, мы даже с бывшей женой снова сдружились после смерти сына, – а ведь были холодны друг с другом с момента развода, когда нашему сыну было пятнадцать.

9. Вдобавок ко всему, у меня есть хорошая работа, неплохое здоровье и подруга, которую я люблю и уважаю.

10. Короче говоря, я живу дальше так, словно приспосабливаюсь к жизни без моего сына, но в действительности я устроил себе ад. Иногда эта боль так велика, что просто падаю на кровать и вою.

11. Я неотступно думаю о сыне. О том, чем бы он занимался, если бы остался жив; и о том, чем бы мы занимались вместе, пока он молод; о моих воспоминаниях о нем: желании вернуться назад и заново пережить счастливые минуты либо изменить менее приятные.

12. Был один момент, который мне хотелось бы изменить. В семнадцать лет сын сообщил мне, что он – гей. Поначалу я не вполне поверил ему, не понял его, поэтому резким тоном спросил: «Но как можно быть равнодушным к девушкам?» Мне удалось быстро принять естество своего сына, но сожалею о первой реакции на его гомосексуальность: я ведь так и не извинился перед ним. Полагаю, он знал, что я люблю его. Полагаю, он знал, что я желал ему счастья, какой бы путь ни избрало его естество. Но, Лапочка, этот эпизод и некоторые другие все равно мучают меня.

13. Я ненавижу человека, который убил моего сына. За это преступление его посадили в тюрьму на восемнадцать месяцев, потом выпустили. Он написал мне покаянное письмо, но я порвал его в клочки и выбросил в мусорный бак, едва просмотрев.

14. Бывший бойфренд моего сына поддерживает связь со мной и моей бывшей женой, и мы принимаем в нем большое участие. Не так давно он пригласил нас на вечеринку, на которой, как он объявил нам, мы познакомимся с его новым бойфрендом – первым серьезным бойфрендом после нашего сына. Мы оба солгали и сказали, что у нас запланированы другие дела, но истинной причиной нашего отказа от приглашения было то, что ни я, ни она не вынесли бы встречи с его новым партнером.

15. Не исключаю, что ты решишь не отвечать на мое письмо, поскольку сама ребенка не теряла.

16. Если ты захочешь ответить на мое письмо, возможно, люди станут критиковать тебя, полагая, что у тебя нет права высказываться по этому вопросу, потому что тебе не довелось пройти через такое испытание.

17. Я молюсь о том, чтобы ты никогда не потеряла ребенка.

18. Я пойму, если ты оставишь мое письмо без ответа. Большинство людей, как бы они ни были добры, не знают, что мне сказать; так почему это должна знать ты? Я и сам не представлял, что можно сказать в такой ситуации людям до того, как погиб мой сын, так что я не виню других за неловкость.

19. Я пишу тебе, потому что рассказ о твоей скорби, вызванной смертью матери в таком молодом возрасте, много значит для меня. Я убежден, что если кто и способен бросить лучик света в мой темный ад, так это ты.

20. Что ты можешь мне сказать?

21. Как мне жить дальше?

22. Как мне снова стать человеком?

Живой Мертвец-Отец

Дорогой Живой Мертвец-Отец!

1. Я не представляю, как ты продолжаешь жить без своего сына. Знаю только, что ты это делаешь. И должен! И будешь!

2. Твое сокрушительно светлое скорбное письмо тому доказательство.

3. Ты вовсе не нуждаешься в моих рассказах, как тебе снова стать человеком. Ты и есть человек, во всей своей человечности, излучающий неугасимое сияние всем, кто читает сейчас эти строки.

4. Я так сострадаю твоему горю! Я так сострадаю твоему горю! Я-так-сострадаю-твоему-горю!

5. Ты еще много раз услышишь эти слова – из них можно сшить лоскутное одеяло. Ты мог бы сотворить реку из слов утешения. Но они не вернут твоего сына. Они не остановят того человека, помешав ему сесть за руль и проехать на красный свет в тот самый момент, когда твой сын оказался у него на пути.

6. Этого никогда не будет.

7. Надеюсь, ты знаешь, что, отбросив ярость, праздные мысли о самоубийстве, болезненные игры воспоминаний, пьяного водителя, севшего за руль, бывшего бойфренда сына, встретившего новую любовь; отбросив все пережитое вместе с сыном и то, что хотелось бы изменить, – в центре всего этого останется твоя чистая отцовская любовь, которая превыше всего сущего.

8. Никто не может коснуться этой любви, или изменить ее, или отобрать ее у тебя. Твоя любовь к сыну безраздельно принадлежит только тебе. Она будет жить в тебе до последнего дня.

9. Меня спасают мысли. То, как сильно я люблю свою мать – даже спустя годы. Как важно ее присутствие во мне. Моя скорбь огромна, но любовь необъятна. Как и твоя. Ты скорбишь о смерти своего сына не только потому, что она была страшной и несправедливой. Ты скорбишь о ней, потому что по-настоящему любил сына. И красота твоей любви больше, чем горечь утраты.

10. Допуская такие мысли в свое сознание, ты не освободишься от страдания, но они помогут тебе пережить следующий день.

11. Я все время представляю себе, как ты лежишь на кровати и рыдаешь. Я все время думаю о том, что, как бы тяжко это ни было, тебе пора вытереть слезы, поднять голову и прислушаться к тому, что придет на смену рыданиям.

12. Это твоя жизнь. Та, которую ты должен строить на пепелище, ставшем твоим миром, где все, чем ты когда-то был, одновременно стерто и вездесуще, где ты отныне и вовеки – живой мертвец-отец.

13. Твой мальчик мертв, но он будет продолжать жить в тебе. Твои любовь и скорбь нескончаемы, но они будут меняться вместе с тобой. В жизни сына и твоей собственной есть вещи, которые ты сейчас не в силах понять. Есть вещи, которые ты осознаешь через год, через десять лет, через двадцать.

14. Английское слово «стирать» (obliterate) происходит от латинского oblitterare. Ob – означает «в обмен, против»; littera – «письмо» или «рукопись». Буквально: «в обмен на письмо». Ты никак не мог написать мне письмо, поэтому составил вместо него список. Ты не можешь жить дальше так, как жил прежде, поэтому ты должен продолжать жить так, как никогда не жил.

15. То, что от тебя это требуется, – несправедливо. Несправедливо, что твой сын умер. Это всегда будет несправедливо!

16. В этой избитой банальности в равной мере уживаются разрушение и созидание. В ней есть и угольная чернота, и яркий свет; есть вода и спекшаяся земля. И все это ниспосланная тебе манна. Истинная работа глубокой скорби – строить дом на пепелище.

17. Тебе послана сила пережить эту скорбь. Мы все ею обладаем, хотя и утверждаем, что у нас ее нет. Мы говорим «я не смог бы жить дальше, если бы, вместо того чтобы думать «мы надеемся, что нам и не придется этого делать». Вот смысл твоего послания ко мне, Живой Мертвец-Отец. Ты так долго справлялся без своего милого мальчика, и теперь ты больше не можешь этого вынести. Но ты можешь! Ты должен!

18. Многое еще впереди. Твой сын еще не научил тебя всему, чему должен научить. Он научил тебя любить так, как ты никогда не любил прежде. Он научил тебя страдать так, как ты никогда прежде не страдал. Вероятно, следующее, чему он должен тебя научить, – принятию. А после этого – прощению.

19. Прощение прячется где-то под днищем твоей лодки. На пути ты встретишь сомнения, опасности, неимоверно шокирующие несправедливости. Впереди тебя ждут истории, которые ты узнаешь, если соберешься с силами и продолжишь путь. Одна из них, возможно, тебя исцелит.

20. Когда моему сыну было шесть лет, он сказал: «Мы не знаем, сколько лет есть у нас в жизни. Люди умирают в любом возрасте». Он сказал это без мук и угрызений совести, без страха и мольбы. Для меня было целительным переживанием просто принять, что жизнь моей матери оборвалась в сорок пять лет. А дальше продолжали жить мои ожидания того, что могло бы быть: моя мать в восемьдесят девять, в шестьдесят три, в сорок шесть. Этого не существует. И никогда не существовало.

21. Подумай: Жизнь моего сына длилась двадцать два года. Вдохни.

22. Подумай: Жизнь моего сына длилась двадцать два года. Выдохни.

23. Никаких двадцати трех лет нет.

24. Ты продолжаешь жить как можешь. Продолжаешь жить, стараясь быть великодушным. Продолжаешь жить, стремясь быть правдивым. Продолжаешь жить, утешая других, которым трудно продолжать. Продолжаешь жить, позволяя невыносимым дням пройти и допуская радости в другие дни. Продолжаешь жить, находя одни каналы для своей любви и другие – для своей ярости.

25. Отказаться от своих ожиданий, когда речь идет о детях, почти невозможно. Истоки нашей любви к ним связаны с зачатием, воспитанием и поддержкой людей, которые нас переживут. Для нас они – не столько те, кто они есть, сколько те, кем они станут.

26. Ради собственного исцеления тебе действительно необходимо отказаться от своих ожиданий. Ты должен прийти к пониманию и принятию того, что твой сын навсегда останется тем человеком, которым он на самом деле был: 22-летним мужчиной, который дошел лишь до того красного светофора. Тем, который глубоко тебя любил. Тем, который давно простил тебя за резкий вопрос, как он может не любить девушек. Тем, который хотел бы, чтобы ты впустил нового бойфренда его друга в свою жизнь. Тем, который хотел бы, чтобы ты обрел радость и покой. Тем, который хотел бы, чтобы ты был таким человеком, каким ему не суждено стать.

27. Быть кем-то другим – значит бесчестить память о нем.

28. Самые добрые и самые значимые слова, которые когда-либо мне говорили: «Твоя мать гордилась бы тобой». Найти способы в своей скорби стать той женщиной, какой воспитывала меня мать, – это был самый важный для меня способ почтить свою мать. Это был целительный бальзам для моей скорби. Странная и болезненная истина заключается в том, что я стала лучше, потому что потеряла свою маму в юности. Когда ты пишешь, что мои слова кажутся тебе священными, в действительности ты прикасаешься к той божественной области во мне, которая есть моя мать. Лапочка – это храм, который я построила на своем пустыре, на своем пепелище. Я отдала бы все это, не задумываясь, но моя скорбь кое-чему меня научила. Она показала мне краски и полутона, которые я не увидела бы при иных обстоятельствах. Она требовала, чтобы я страдала. Она принуждала меня преодолевать себя.

29. Твоя скорбь призвана учить и тебя, Живой Мертвец-Отец. Твой сын был для тебя величайшим даром – и останется таковым до последнего дня. Прими его. Позволь своему мертвому мальчику быть твоим самым глубоким откровением и источником жизни.

Будь творцом!

30. Сделай свой источник прекрасным!

Твоя

Лапочка

Часть пятая

Положи это в шкатулку и жди

Вы даете немало советов по поводу того, что надо делать. А можете ли вы посоветовать, чего делать не надо?

Прислушивайся к своей интуиции и не совершай неправильных поступков. Не оставайся, зная, что следует уйти; и не уходи, когда знаешь, что нужно остаться. Не борись, если надо держать оборону; и не держи оборону, если пробил час драться. Не сосредоточивайся на сиюминутных удовольствиях, зная о долгосрочных негативных последствиях. Не отказывайся от земных радостей ради ложного или мнимого представления о самом себе. Не стремись к удовольствию любой ценой. Я знаю, как бывает непросто разобраться, что делать, когда тебя рвут на части противоречивые эмоции и желания, но это не так трудно, как кажется на первый взгляд. Утверждать, что это сложно, – значит, в конечном счете, оправдывать свое стремление пойти по легкому пути, – изменить партнеру, остаться на ужасной работе, оборвать дружбу из-за обиды, продолжать любить человека, который скверно с тобой обращается. Не думаю, что существует хотя бы один дурацкий поступок, который я совершила в своей взрослой жизни, не отдавая себе отчета, что это дурацкий поступок, в тот момент, когда его совершала. Даже когда я пыталась оправдаться в собственных глазах – а я это делала всякий раз, – правдивая часть меня знала, что поступаю неправильно. Всегда. С течением лет я научилась больше доверять своей интуиции, но то и дело получаю суровые напоминания о том, что мне еще есть над чем работать.

Как вы думаете, всегда ли верны те советы, которые вы даете в своей колонке?

Я подписываюсь под советами, которые даю людям, и не беру назад ни одного слова. Однако не стану утверждать, что мои советы любому конкретному человеку верны. В основном потому, что я не обязательно мыслю о тех советах в категориях «верно – неверно». Иногда я заявляю, что убеждена в том, что какому-то человеку следовало бы поступить так-то и так-то, но чаще пытаюсь помочь своим корреспондентам увидеть третий путь. В своих колонках я не столько указываю людям, что делать, сколько пытаюсь либо обрисовать такую точку зрения, на которую может быть трудно самостоятельно встать части моих авторов, либо более полно изложить те варианты «или – или», которые описаны в письмах. Думаю, ответ на большинство вопросов гораздо чаще, чем мы пытаемся себя убедить, выходит за рамки бинарной системы «верно – неверно», когда злимся, боимся чего-то или испытываем боль. Мы – люди сложные. Нашу жизнь невозможно выразить в универсальных понятиях. Я хочу, чтобы моя колонка это отражала, но она всегда остается только моим мнением. Разумеется, есть и другие точки зрения.

Ложка дегтя в бочке меда

Дорогая Лапочка!

Мне двадцать девять лет. Я помолвлена и собираюсь выйти замуж. Мы с сестрой очень близки. Она намного старше меня (ей пятьдесят три), и, строго говоря, приходится мне сводной сестрой (у нас общий отец, который в первый раз женился очень молодым, а второй – в довольно зрелом возрасте). Мы с сестрой были близки всегда, но из-за разницы в возрасте она была мне скорее тетей, хотя за последние пару лет наши отношения изменились, и в них стало больше равенства. Не так давно мы вдвоем уезжали из города на выходные, и я узнала о ее жизни такие вещи, которые заставили меня ощутить… я даже не знаю, Лапочка, какое слово подобрать. Печаль? Дискомфорт? Гнев? Разочарование? Смесь всех четырех чувств. По этой самой причине я и пишу тебе.

Моя сестра замужем двадцать пять лет. Я люблю своего зятя почти так же, как и сестру. Я всегда считала их брак образцовым. Они продолжают любить друг друга спустя годы и по-прежнему остаются лучшими друзьями. Все, кто их знает, включая меня, считают их идеальной парой. Для меня они – живое доказательство того, что счастливые браки возможны. Или, по крайней мере, были таким доказательством.

Видишь ли, случилось так, что, когда мы были наедине с сестрой, я спросила ее, в чем заключается «секрет брака». Во время нашего разговора она поведала мне о вещах, которые удивили и расстроили меня. Она сказала, что, хотя она и мой зять действительно счастливы в браке, за эти годы несколько раз возникали моменты, когда они могли разойтись. Сестра призналась, что они оба изменяли друг другу. Несколько лет назад у моего зятя случился настоящий роман, продлившийся несколько месяцев, а у сестры однажды был короткий, «формально незавершенный флирт», о котором она решила не рассказывать мужу (ни к чему обижать его, коль скоро она «усвоила урок» и не собиралась из-за этого разрушать свой брак). Они со временем заделали эти бреши совместными усилиями, но это далось им нелегко.

Я знаю, что в их жизни было счастье. Они воспитали двоих детей, путешествовали, у них есть общие интересы. И дело не в том, что все, что я видела в них, было лишь красивым фасадом. Я это понимаю. Но не могу не признать, что мое представление о них изменилось, и у меня из-за этого возникли затруднения, поскольку я планировала, что они поведут меня к алтарю во время церемонии бракосочетания. Конечно, это может прозвучать как наивность и критиканство, но я потрясена, расстроена и не уверена, что люди, которые изменяли друг другу, должны играть такую значительную роль на моей свадьбе.

Уверена, что супруги должны работать над своими отношениями, но моя позиция относительно неверности такова: это условие, расторгающее сделку. Мы с моим женихом договорились, что, если один из нас когда-нибудь изменит другому, между нами автоматически все будет кончено, – и это не обсуждается. Когда я сказала об этом сестре, она – представь себе! – рассмеялась и ответила, что мы «слишком черно-белые». Но, Лапочка, мне не хочется даже думать о том, что через двадцать пять лет я буду заявлять, что бывали моменты, когда я думала, что мы с мужем не останемся вместе. Я хочу здоровой любви!

Читая твою колонку, я узнала, что ты замужем, и мне интересно узнать, что ты об этом думаешь. Мне кажется, что ты и мистер Лапочка тоже идеальная пара. В чем секрет удачного брака? Бывали ли моменты, когда ты не верила, что ваши отношения сохранятся? Разве измена – не повод для развода? Могут ли сестра и ее муж по-прежнему оставаться для меня примером теперь, когда я знаю, что они не сумели сдержать свои брачные клятвы, по крайней мере, в какие-то моменты своего пути? Следует ли им вести меня к алтарю? Почему я так расстроена? На сердце у меня тяжело от страха, что если уж у них брак не сложился, то вряд ли это может получиться у кого угодно. Действительно ли брак – такая сложная вещь, к которой я плохо подготовлена? Глупо ли с моей стороны спрашивать, почему два человека не могут просто любить друг друга?

Вместо подписи:

Долго и Счастливо

Дорогая «Долго и Счастливо»!

Однажды, примерно через год после того, как мы с мистером Лапочкой стали жить вместе, нам позвонила какая-то женщина и попросила к телефону мистера Лапочку. «Его нет дома, – ответила я. – Может быть, ему что-нибудь передать?» Она замешкалась – от этой паузы мое сердце неожиданно сильно забилось. Когда женщина, наконец, назвала свое имя, я поняла, кто она, хотя прежде с ней не встречалась. Она жила в городе за тысячи километров от нас, куда мистер Лапочка иногда ездил по служебным делам. Однажды я обнаружила в почтовом ящике адресованную ему открытку от этой женщины. Я спросила, кто она. «Мы с ней не то чтобы друзья, – сказал он мне, – скорее знакомые – это слово подходит больше». «Ладно», – отозвалась я.

И все же, когда я держала в руках телефонную трубку, у меня возникло странное чувство – несмотря на вмешательство внутреннего голоса, который высмеивал меня, говоря, что у меня нет повода для странных чувств. То, что мистер Лапочка безумно меня любит, было совершенно очевидно и мне, и всем нашим знакомым; и я также безумно влюблена в него. Мы были «идеальной парой». Счастливой парой. Нам суждено быть вместе. Беззаветно влюбленные. Два человека, которые вынырнули из одного озерца, чтобы по волшебным потокам плыть вместе. Я была единственной женщиной, которую он когда-либо называл единственной. А кто была она? Просто женщина, приславшая ему открытку.

Словом, я немало удивилась себе, когда в тот день, держа в руке телефонную трубку, спросила самым мягким, самым спокойным тоном, в то время как внутри меня все сжималось, знает ли она, кто я такая.

– Да, – ответила она. – Вы Лапочка. Подруга мистера Лапочки.

– Верно, – подтвердила я. – Возможно, вам это покажется странным, но меня кое-что интересует. Вы спали с мистером Лапочкой?

– Да, – тут же ответила она. Он приезжал к ней домой месяц назад, когда был в ее городе, сообщила она мне.

– Между нами существует «сильное сексуальное влечение», – сказала она, шумно вздохнув от удовольствия. – Мне жаль, если это вас задело.

– Спасибо, – ответила я ей, и сказано это было от души.

Отчетливо помню, как, повесив трубку, я, спотыкаясь, брела по комнате, словно кто-то всадил мне в сердце стрелу, которой суждено вечно торчать у меня в груди.

У нас с мистером Лапочкой тогда почти не было никакого хозяйства. В нашей гостиной стояли друг напротив друга лишь два шатких одинаковых дивана, которые нам подарили подержанными. Мы называли их «дуэльными диванами», потому что единственные предметы мебели в комнате находились в вечной конфронтации. Одним из наших любимых занятий было плюхнуться на дуэльный диван – он на один, я на другой – и лежать так часами. Иногда мы молча читали, каждый свое, но чаще читали вслух друг другу – книгу за книгой, от их заглавий у меня до сих пор замирает сердце – так сильно во мне напоминание о нежной страсти между нами в первые годы нашей любви: «Паутинка Шарлотты»[30], «Собор»[31] и другие рассказы, «Избранные стихи Райнера Марии Рильке».

И вот теперь все это стало кучей хлама, осознала я, рухнув на один из дуэльных диванов. Уехав и трахнув ту женщину, которая прислала ему открытку, но не рассказав мне об этом, мистер Лапочка все разрушил. Мое доверие. Нашу невинность. Мое волшебное ощущение себя как единственной женщины, которую он мог желать. Чистую и незапятнанную природу нашего идеального супружества. Меня била дрожь от унижения и ярости, но главным образом – от шока. Как он мог так поступить?!

Когда час спустя он вошел в квартиру и я сказала ему, что все знаю, он рухнул на дуэльный диван напротив меня – у нас состоялась дуэль не на жизнь, а на смерть.

Я не думала, что мы ее переживем. Я была совершенно уверена, что оставаться вместе после измены – безумие. Я никогда не была той женщиной, которая потерпит от мужчин всякое дерьмо, и не собиралась идти на попятную. Я любила мистера Лапочку, но, честное слово, шел бы он к черту! Я была верна ему, а он в ответ разорвал наше соглашение. Сделке конец! Даже быть с ним в одной комнате для меня унизительно.

Однако я там оставалась, плачущая и вопящая, пока он плакал и извинялся. Я говорила ему, что все кончено. Он умолял меня остаться. Я назвала его лживым, эгоистичным ублюдком. Он согласился – именно такой он и есть. Мы говорили, и говорили, и говорили, и говорили. Примерно через час мои ярость и печаль поутихли настолько, что я замолчала и стала слушать его рассказ: как именно это случилось с женщиной, приславшей открытку; что я значу для него и что значит для него та женщина, с которой он спал; как и почему он любит меня; что он никогда не хранил верность ни одной женщине в своей жизни, но хочет быть верным мне, несмотря на то что ему это уже не удалось; что он в курсе своих проблем с сексом, враньем, близостью и доверием, и они намного больше, чем этот одиночный проступок, и коренятся в его прошлом; что он готов сделать все от него зависящее, чтобы разобраться в своих проблемах, измениться, развиваться и стать тем партнером, каким он хочет быть; что знакомство со мной заставило его поверить в себя – он способен любить меня крепче, если только я дам ему еще один шанс.

Слушая его речи, я попеременно испытывала сочувствие и желание разбить ему физиономию. Он был ослом, но я глубоко любила его. И еще его слова находили отклик в моей душе. Я принимала его объяснения, в какую бы ярость они меня ни приводили. Я тоже была ослицей, когда поддавалась собственным искушениям, которые пока еще не проявились в наших отношениях. Он сказал, что занимался сексом с этой женщиной, потому что немного выпил и ему захотелось секса, и это никак не связано со мной, хотя, разумеется, в конечном счете очень даже связано – я понимала, что он имеет в виду. У меня тоже бывал такого рода секс. Он смотрел мне в глаза и говорил, что чувствует себя самым виноватым человеком на земле, и любит меня так, что не может выразить словами, – я понимала глубинный смысл его слов: все сказанное было чистейшей правдой.

Рискну предположить, что приблизительно такие же перепутья возникали в жизни твоей сестры и ее мужа – «идеальной пары» – в их невероятно успешных, полных любви отношениях, длившихся десятилетия и продолжающих крепнуть, горошинка моя. И еще предположу, что, если ты сумеешь жить долго и счастливо со своим милым, у тебя тоже будет пара-тройка таких моментов, не важно, станет ли в вашем случае конкретной проблемой неверность или что-то другое.

Жизнь небезупречна. Впереди еще многое предстоит, мой непорочный маленький персик. И нет никакого способа выразить это иначе, чем просто сказать это: брак – это действительно ужасно сложная вещь, к которой ты, похоже, плохо подготовлена, и у тебя, по-видимому, крайне наивные представления на сей счет.

Это нормально. Это свойственно многим людям. Будешь учиться по ходу дела.

Хорошее начало – отказаться от собственных представлений об «идеальных парах». Право, совершенно невозможно, не обманывая себя, видеть этот образ в других людях или самим соответствовать представлениям других людей, которые увидели этот образ в вас. Это лишь заключает в скобки одних и выводит за скобки других, и в конечном счете почти всех заставляет чувствовать себя по уши в дерьме. Идеальная пара – это вещь, закрытая для посторонних глаз. Никто, кроме двух людей, состоящих в этих самых идеальных отношениях, не знает наверняка, идеальны они или нет. Единственное определяющее свойство таких отношений состоит в том, что в них участвуют два человека, которые считают, что совершенно правильно поступают, деля друг с другом свою жизнь, даже в трудные времена.

Думаю, именно к этому и клонила твоя сестра, когда рассказывала о трудностях семейных отношений, отвечая на твой вопрос о «секрете брака». Она не пыталась расстроить или разочаровать тебя. Она действительно пыталась раскрыть тебе этот секрет. Позволив тебе поближе взглянуть на свой всеми восхваляемый, но небезупречный брак, твоя сестра хотела показать тебе, какой бывает по-настоящему идеальная пара: счастливой, человечной и – временами – выпускающей пар по полной программе.

Я не могу представить себе никого более подходящего, чтобы вести тебя к алтарю, чем твоя сестра и ее муж – два человека, которые сохранили свою любовь и дружбу на протяжении более чем двадцати пяти лет. Твои сомнения по поводу безупречности их брака говорят мне, что проблема в данном случае скрывается глубже и она не имеет никакого отношения к их браку, зато имеет прямое отношение к твоим собственным комплексам и страхам.

Похоже, ты зациклена на неверности как «поводе для расторжения сделки», который, по твоему мнению, побудит тебя «автоматически» расторгнуть твой будущий брак; и это вполне справедливо. Мне понятно то сентиментальное местечко в твоей душе, из которого исходит этот импульс. Нет, наверное, ничего более обидного и страшного, чем твой партнер, который вырвался из моногамных уз, заключенных по обоюдному соглашению. Выставленный заранее ультиматум дает тебе, по крайней мере, хоть какое-то ощущение контроля. Но это всего лишь иллюзия.

Как бы это ни было болезненно и неприятно, неверность в ее разнообразных проявлениях (единичная измена; частые измены; измена крохотная, которую можно не считать таковой; состояние, крайне близкое к измене; размышления о возможности измены; флирт в Интернете и т. д.) – самое обычное дело в долгосрочных отношениях. Письма, приходящие в мой почтовый ящик, истории многих моих друзей, да и моя собственная жизнь – тому доказательство. Я, разумеется, не утверждаю, что изменяют все – возможно, тебе и твоему мужу никогда не придется столкнуться с этой проблемой. Но если ты действительно хочешь жить долго и счастливо и искренне хочешь знать, в чем секрет сохранения пожизненной «здоровой любви», было бы разумно открыто попытаться преодолеть свои комплексы, а не притворяться, что ты сумеешь предотвратить измену, заранее выставляя ультиматумы об уходе – «не требующем обсуждения», – в момент совершения проступка.

Для этого потребуется пересмотр собственных темных сторон, равно как и аналогичных качеств твоего будущего мужа и членов тех супружеских пар, которые вызывают у тебя восхищение. Большинство людей изменяют не потому, что они неверные партнеры. Они изменяют потому, что они люди. Они движимы собственной жаждой или желанием еще раз ощутить, что кто-то их хочет. Они случайно оказываются в дружеских объятиях, принимающих неожиданный оборот, или сами стремятся к ним, потому что возбуждены, пьяны или из-за отсутствия тепла, которого они недополучили в детстве. Есть любовь. Есть вожделение. Есть возможность. Есть алкоголь. И молодость. Есть одиночество, и скука, и печаль, и слабость, и пагубные наклонности, и глупость, и высокомерие, и романтика, и эгоизм, и ностальгия, и власть, и потребность. Есть неотвязное искушение близости с кем-то другим, отличным от человека, с которым ты особенно близок.

Все эти фразы – просто моя многословная попытка сказать тебе: жизнь чертовски длинна, горошинка моя. И люди в ней время от времени терпят постыдные фиаско. Даже те, с которыми мы состоим в браке. Даже мы сами. Ты пока не знаешь, на чем именно оступишься, но если тебе повезет, ты и твой жених действительно созданы друг для друга и вы построите брак, который продержится всю жизнь, то, вероятно, наломаете дров в пути меньшее число раз, чем другие.

Это страшно, но с тобой все будет в порядке. Порой то, чего боишься в отношениях больше всего, оказывается дорогой к более глубокому пониманию партнера и близости в браке.

Именно это случилось со мной и мистером Лапочкой года через два после начала наших отношений, когда я узнала о его неверности и послала куда подальше, а потом приняла обратно. Мое решение остаться и вместе с ним преодолевать последствия этого предательства входит в десятку списка лучших решений в моей жизни. И я не просто благодарна за то, что решила остаться. Я благодарна за то, что все это случилось. Мне потребовались годы, чтобы принять измену – это правда. То, что мистер Лапочка мне изменил, помогло нам стать лучшей парой. Его неверность подтолкнула к диалогу о сексе, желании и обязательствах, который мы ведем до сих пор. И это подарило нам источник, из которого можно было черпать потом, когда мы сталкивались с другими трудностями. По правде говоря, несмотря на всю сладкую чистоту начала нашей любви, мы еще не были готовы принять друг друга в то время, когда упоительно любили. Та женщина, пославшая ему открытку, помогла встать на путь – нет, не идеальной пары, но пары, которая знает, как вести дуэль, когда схватка неизбежна.

Надеюсь, ты тоже обретешь этот путь, горошинка моя. Свою ложку дегтя в бочке меда. Не идеал, но настоящую любовь. Не то, что ты себе воображаешь, а то, о чем даже не мечтаешь.

Твоя

Лапочка

Мы здесь для того, чтобы построить дом

Дорогая Лапочка!

Я молодая американка, живу в большом городе. Несколько недель назад меня уволили с работы. Увы! Я в процессе заключения соглашения с одним мужчиной: мы будем встречаться раз или два в неделю, и он станет выплачивать мне «содержание» – тысячу долларов в месяц. У меня на этот счет появилось множество противоречивых мыслей. Возникают вопросы: Противозаконно ли то, что я намерена сделать? Облагается ли такой доход налогом? Если да, то как мне следует сообщить об этом в налоговые органы? Справедлив ли такой размер оплаты?

Но, кроме того, есть и более важный вопрос: аморально ли то, чем я собираюсь заниматься? Этот мужчина женат. Он сказал мне, что любит свою жену и будет заботиться о ней всегда, но ему уже не хочется секса с ней так сильно, как прежде; она не ревнива, и он рассказал бы ей обо мне, но не хочет окунать ее лицом в грязь. По мне, так это просто трусость. Я не верю в моногамию; убеждена, что люди принимают такие решения, какие хороши для них лично. Но я также верю в общение, уважение и честность. Не становлюсь ли я соучастницей чего-то ужасного?

И последняя серия вопросов, Лапочка. Можно ли этим заниматься? Следует ли мне этим заниматься? Теоретически я за секс, но он никогда не доставлял мне истинного наслаждения. У меня огромное количество всевозможных неприятных проблем – конечно, они есть у всех, – и не знаю, поможет ли это мне или наоборот усугубит мои проблемы. Я пытаюсь взглянуть на ситуацию философски – как на предмет изучения моей феминистской идеологии; но всякий раз при мысли о том, что он ко мне прикоснется, мне хочется плакать. И все же я очень бедна и вскоре стану настоящей безработной. Насколько я должна (и могу) принимать в расчет свое отчаянное положение?

Думаю, мне все же придется через это пройти, так что не знаю, в чем, в сущности, заключается мой вопрос. Наверное, мне просто хочется поделиться и узнать, как люди справляются со всем этим дерьмом и как мне самой из него выйти. Спасибо!

ЛТЛ

Дорогая ЛТЛ!

Я согласилась на предложение о работе сразу. И спустя час осознала свою ошибку. Я была слишком занята, чтобы быть Лапочкой. Эта работа никак не оплачивается. Я зарабатываю на жизнь писательским трудом. Мистер Лапочка тоже зарабатывает на жизнь творчеством. У нас нет постоянной работы, трастового фонда, депозита, пенсионных отчислений, патента; родителей, готовых оплатить какую-то часть дошкольного образования своих внуков; бесплатной няньки; не опустошенной до предела кредитной карты, оплачиваемой работодателем медицинской страховки, оплачиваемых бюллетеней по болезни; не было даже детства в достатке, проведенного в семье среднего класса. У нас есть только двое прекрасных детей и десять гор долгов.

Я не могу работать даром. Я не могу работать даром. Ну, конечно же, я не могу работать даром!

Эти слова были мантрой, гудевшей у меня в голове с той самой минуты, когда я согласилась быть Лапочкой. Так что через час после того, как я сказала «да», я написала письмо с сообщением, что передумала. Это неотправленное письмо маячило на экране моего компьютера, пока я расхаживала по гостиной, думая обо всех тех причинах, в силу которых для меня было бы абсолютно неразумным решением вести безвозмездно колонку советов. Каждая причина сопровождалась большим мысленным восклицательным знаком. Мне нужно писать другие тексты! Писать сочинения, за которые будут платить! Писать тексты, которые приходилось бы откладывать в сторону, чтобы иметь возможность подготовить очередную еженедельную колонку! И вообще, что это за зверь такой – колонка? Я не пишу колонки! Я ничего не знаю о том, как давать советы! Плюс ко всему, существуют еще мои дети! Я и так загружена до предела, поскольку каждая секунда, не занятая работой, поглощена заботой о них! Вся эта затея с Лапочкой с самого начала была смехотворной!

И все же я не смогла отправить письмо с отказом. Я хотела быть Лапочкой. Я была заинтригована. Воодушевлена. Все безмолвные восклицательные знаки в моей голове сокрушило нечто более мощное – моя интуиция. Я решила довериться ей. И дала Лапочке шанс.

Так я размышляла, читая твое письмо, сладкая моя горошинка. Оно заставило меня задуматься о том, чтó стоит на кону, когда мы обдумываем предложения о работе. О том, что это значит – работа. О шатком равновесии денег, логики, интуиции и наших представлений о себе, когда мы воображаем, что можем «философски» относиться к своим телам, жизням и способам повседневного бытия. О движущих силах, вступающих в игру, когда мы пытаемся настроить себя на неприятные поступки и отговорить от желаемых действий. Когда мы думаем о расплате за свои проплаченные поступки и о цене нашей бесплатной работы. О том, что такое мораль. И кто носитель этой морали. И какое отношение это имеет к добыванию денег. И как мораль связана с отчаянным положением.

Твое письмо лишает меня покоя. Имеется некий муж, предсказуемо маскирующий свое решение изменять жене под благотворительную акцию. Есть твоя наивность в отношении материально-технической организации проституции – вот он, правильный термин для обозначения торговли сексом за деньги, даже если ты называешь это «встречами». Но, главное, есть ты, дорогая непостижимая птица-правда[32], которая в деталях подсказывает мне, что именно ты должна делать. А потом поворачивается к этому спиной.

Тебе не нужен мой совет, следует ли принять это предложение. Нужно только, чтобы я помогла тебе увидеть себя в истинном свете. «Теоретически я за секс, но он никогда не доставлял мне истинного наслаждения», – пишешь ты. «Всякий раз при мысли о том, что он ко мне прикоснется, мне хочется плакать», – твои слова. Ты себя слышишь? Это твое тело говорит с тобой. Делай то, что оно велит тебе делать. Сотрудничай с ним. Не важно, о чем думает твоя голова – о ежемесячном «косаре», трудностях трудоустройства или «предмете изучения феминистской идеологии». Вера во всю эту чушь поможет тебе оплачивать аренду квартиры, но она не позволит создать свой дом.

Мы рождены для того, чтобы создавать свой дом.

Это наша работа, наш труд, самое важное трудоустройство на свете – создать место, которое принадлежит нам и опирается на собственный моральный кодекс. Это вовсе не тот кодекс, в котором прописаны навязанные культурные ценности. По собственному кодексу мы сверяем свои дела и поступки. Ты сама знаешь, что для тебя правильно и что неправильно. И это знание не имеет ничего общего с деньгами, феминизмом, моногамией или любыми другими понятиями, которыми ты жонглируешь, когда в твоей голове возникают безмолвные вопросительные знаки. Хорошо ли быть соучастницей обмана и неверности? Хорошо ли обменивать секс на деньги? Это стóящие вопросы. Они имеют значение. Но ответы на них не подскажут, как тебе правильно распорядиться своей жизнью. Это сделает тело.

Вполне возможно, на свете есть женщины, которые могут трахаться с мужчинами за деньги и при этом быть в полном порядке; но ты – не одна из них. Ты сама об этом сказала. Ты просто не скроена для такой работы. Ты говоришь, что у тебя имеются «неприятные проблемы» в области секса и ты, мол, «знаешь, что они есть у всех нас»; но ты неправа. Не у всех. Они есть у тебя. Когда-то были у меня. Но не у каждого человека и не у каждой женщины. Обобщая свои проблемы, касающиеся секса и сексуальности, ты прячешься от самой себя. Ты прикрываешь полученные раны классической выдумкой: мол, это нормально, что я неудачница, потому что все вокруг – неудачники. Эта ложь, которую ты внушаешь себе, используется тобой как обезболивающее средство.

Но твоя боль никуда не уходит. Нечто внутри тебя, связанное с сексом и мужчинами, нуждается в лечении. И пока ты не исцелишься, тебе придется снова и снова обезболивать, бинтовать и отрицать эту рану. Предложение такой работы – это занятие совсем иного рода. Это предложение выполнить настоящую работу. Такая работа не принесет тебе ни цента, зато со временем у тебя появится надежная крыша над головой.

Так что делай свою работу. Забудь о том мужчине. Забудь про деньги. Тебе нужно сблизиться не с ним – с собой!

Твоя

Лапочка

Пустая чаша

Дорогая Лапочка!

«Я мог стать хуже» – это одно из оправданий моего отца. Всякий раз, стоило ему услышать очередную историю о мужчине, который бьет своих детей, погубил семью или держит родных взаперти, он повторял: «Я мог стать хуже». Словно само существование порока и безнравственности могло искупить любой его грех.

Он никогда не бил мою мать или меня. Он не насиловал меня и не угрожал мне. Это первое, что приходит на ум, когда думаешь о неблагополучном детстве. Но, хотя моя мать ушла бы от него, вздумай он поднять на меня руку, слова – болезненные, ужасные слова – были вполне дозволены. Я страдала не от синяков и ссадин – от внутренней боли. Мой отец – самовлюбленный, властный, тщеславный, непостоянный и обаятельный человек. Если я не проявляла бурной жизнерадостности, он не желал меня видеть, и меня запирали в моей комнате на несколько суток; если я пыталась пошутить, он вопил и ругал меня за бесчувственность. Моя комната стала моим святилищем, а книги – лучшими друзьями. Я никогда не была идеалом – и все же отчаянно старалась заставить его гордиться мною, заставить его любить меня. В конце концов, он же мой папа.

Мне не с кем было об этом поговорить. Я не могла полностью доверять подругам, а мать была слишком озабочена отцом, чтобы осознать, насколько мне было больно. Мы с матерью были единственными свидетелями этой стороны его натуры. О психологическом консультировании не могло быть и речи, а родственники навещали нас редко.

Он дважды отказывался от меня. Причиной служили сущие мелочи, небольшие разногласия, из-за которых он заявлял, что я не его дочь. Когда же он сменял гнев на милость, мне полагалось просто принять перемену его отношения: никаких извинений с его стороны, никакого упоминания о случившемся. И каждый раз мать убеждала меня дать ему еще один шанс.

Но три месяца назад он зашел слишком далеко. Он предал мою мать, а когда я пыталась поддержать ее, сама стала объектом гневной отповеди. За то, что я уличила его в неверности, он обозвал меня долбаной сукой. Я, видите ли, не имела никакого права вторгаться в его частную жизнь.

На сей раз я сама отказалась от него. Я уехала из дома (мне сейчас двадцать лет, и я приезжала домой только погостить летом). Я оборвала все контакты. И хотя моя мать теперь лучше понимает меня, чем прежде, она все равно пытается восстановить разорванные отношения. Теперь я знаю, что могла бы счастливо прожить без отца, и стала сильнее с тех пор, как он ушел из моей жизни. Однако у меня такое ощущение, что я никак не могу освободиться от него. Мать постоянно говорит о нем, о том, как он изменился. Она хочет знать, когда я буду готова снова быть рядом с ним. Как ей объяснить, что у меня на самом деле больше нет к нему никаких чувств?

Вопреки заверениям матери, отец по-прежнему пытается контролировать меня и настолько поглощен собственной персоной, что не обращает внимания на мои чувства. Он выяснил, что мой психотерапевт – понимающая, добрая и умеющая сочувствовать женщина-консультант – тот самый специалист, с которым он когда-то работал, и настоял, чтобы я перестала встречаться с ней – еще одна попытка держать меня в изоляции, лишить всякой внешней поддержки. И все равно мать понуждает меня (порой бессознательно) помириться с ним. Но я ему больше не доверяю; не могу сохранять логику, когда речь заходит об отце.

У нас никогда не будет хороших отношений, но вправе ли я полностью прерывать их, Лапочка? Многие считают, что семья слишком важна для человека. Что мой долг – простить мужчину, давшего мне жизнь. Он единственный отец, который у меня есть. Но стоит ли все это боли, сомнений в себе и депрессии?

Та, Которая Могла Стать Хуже

Дорогая Та, Которая Могла Стать Хуже!

Нет, поддержание отношений с твоим неблагополучным отцом не стоит боли, сомнений в себе и депрессии. Оборвав все связи с ним, ты поступила правильно. Действительно, он единственный отец в твоей жизни, но это не дает ему права оскорблять тебя. Стандарт, который тебе следует применять, решая, возобновить ли отношения, – это тот же стандарт, который следует применять ко всем отношениям в твоей жизни: ты не намерена становиться объектом дурного обращения, неуважения или манипуляции.

Твой отец в настоящее время не отвечает этому стандарту.

Мне жаль, что твой отец – самовлюбленный тиран. Сожалею, что мать предпочла умиротворять его безумие за твой счет. Это очень тяжело. Но еще тяжелее было бы провести всю жизнь, подчиняясь насилию. Я знаю, что освободиться от тирании твоего отца будет нелегко и непросто, но это – верный путь. И это единственный путь, который, может быть, – только может быть! – когда-нибудь приведет к здоровым отношениям между вами. Настаивая, чтобы отец обращался с тобой уважительно, ты исполняешь свой величайший долг – не только как дочь, но и как человек. То, что ты прекратила общаться с таким властным тираном, как твой отец, – свидетельство мужества и силы. Прими мое уважение!

У меня не было родителей, когда я стала взрослой. Я долго живу без них – и тем не менее не расстаюсь с ними даже на один день. Они словно две пустые чаши, которые я должна то и дело самостоятельно наполнять.

Полагаю, твой отец оказывает на тебя такое же воздействие. В некоторых отношениях ты права: вероятно, ты никогда не сможешь «полностью освободиться» от своего отца. Он будет пустой чашей, которую тебе придется наполнять снова и снова. Что ты поместишь в нее? Наши родители – это наш источник. Мы создаем собственную жизнь, но ее истоки принадлежат им. Они вместе с нами возвращаются к истокам. Их никак нельзя обойти стороной. Разорвав связи с отцом, ты породила пожар в своей жизни. И как ты теперь будешь жить?

Я назвала твой поступок – разрыв отношений с отцом – сильным и мужественным, потому что ты сделала то, что многим не под силу. Ты установила границу. Ты решила, что не потерпишь дурного обращения с собой, и сделала это. Твой выбор продиктован гневом и обидой, а территория за пределами границы будет определяться исцелением, внутренней работой и покоем – по крайней мере, если ты стремишься иметь потрясающе прекрасную жизнь.

Я хочу этим сказать, что ты покинула отца, но твои отношения с ним не окончены. Тебе потребуются годы, чтобы полностью примириться с ним (а также с матерью, кстати сказать). Тебе предстоит еще много работы, чтобы довести начатое до конца – с прощением и гневом, с принятием и освобождением, с печалью и даже, возможно, с радостью. На этом пути нет проторенных дорог. Они сплетаются и расплетаются друг с другом и изгибаются вспять, чтобы временами шлепнуть тебя по заду. На этом пути тебя будут ждать пощечины, слезы и смех. Ты думаешь, что у тебя никогда не будет хороших отношений с отцом, но на самом деле ты этого не знаешь. Ты изменишься. Может быть, он изменится тоже. Какие-то события твоего детства останутся неизменными, другие – нет. Возможно, ты никогда не постигнешь корни жестокости отца, но при условии внутренней работы и вдумчивости, понимания и души ты поймешь его самого.

Надеюсь, у тебя хватит мужества это сделать.

После смерти своей матери – мне тогда было двадцать два года – я написала письмо отцу. К тому времени я его ненавидела, но в моей ненависти была светлая брешь, созданная исключительно материнской любовью, в которую мой отец мог бы просочиться, если бы пожелал измениться. В этом письме сообщалось, что мать скоропостижно скончалась, а я по-прежнему надеюсь, что когда-нибудь наши отношения восстановятся. Я писала, что готова пойти на этот шаг, но вначале требовала объяснить причины его поступков, когда мы были вместе.

Иногда я представляю себе, как отец вскрывает это письмо. Это было двадцать лет назад, и хотя за эти два десятка лет почти все в моей жизни изменилось, мое представление о том, как отец получает письмо с известием о смерти матери, осталось неизменным. В моем воображении он тихо плачет. Он осознает, что теперь трое его детей стали сиротами и у него есть шанс все исправить. Его шанс быть нашим папой. Еще не слишком поздно. Он нужен нам сейчас.

Но он этого не осознал. Вместо этого он напился, позвонил мне и сказал, что я – лживая сука, а наша мать изгадила нам мозги и восстановила меня, брата и сестру против него. Я повесила трубку, не попрощавшись.

Прошло семнадцать лет.

Однажды зазвонил телефон – и вот оно, имя моего отца на крохотном экране телефона. «Он умер», – подумала я, решив, что это звонит его третья жена, чтобы сообщить мне об этом. Я не взяла трубку. Только слушала, как все звонит и звонит телефон. Пару минут спустя прослушала сообщение.

Оказалось, это не третья жена моего отца. Это был он сам. «Это твой отец», – проговорил он, а потом назвал имя и фамилию – на случай, если я вдруг забыла, кто мой отец. Он продиктовал номер своего телефона и попросил перезвонить ему.

Мне потребовалась неделя, чтобы собраться с духом. С ним было покончено. Я снова и снова наполняла его пустую чашу и преодолела, босая, кучу дерьма, держа эту чашу в руках. Я не позволила выплеснуться ни единой капле. Дочерней любви больше нет. Остались лишь воспоминания, что когда-то я любила его. Когда-то очень давно!

Я набрала номер.

– Алло, – проговорил он знакомым – сквозь все эти годы – голосом.

– Это твоя дочь, – сказала я и назвала имя и фамилию – на случай, если он забыл, кто его дочь.

– Ты смотришь Рэйчел Рэй? – тут же спросил он.

– Рэйчел Рэй? – прошептала я с бешено бьющимся сердцем, с трудом выговаривая слова.

– Ну да, Рэйчел Рэй. Писательница, автор кулинарных книг. У нее своя телепрограмма.

– Ах да… – выдохнула я.

И он продолжал болтать. Это был самый невероятный и ошеломительный разговор в моей жизни. Отец говорил со мной так, словно мы с ним беседовали каждую неделю, словно никогда не случалось того, что случилось, словно всего моего детства не существовало. Мы болтали о рецептах с низким содержанием жира и пуделях; о катаракте и важности защиты от солнца. Пятнадцать минут спустя я повесила трубку, совершенно ошарашенная. Он не был ни пьян и ни болен, не пребывал в старческом маразме. Он был моим отцом. Человеком, которым был всегда. И он разговаривал со мной так, словно я была его дочерью. Словно у него было на то право.

Но этого права у него не было. Вскоре после этого разговора он прислал мне по электронной почте беззаботное письмо. В ответ я повторила то, что написала ему много лет назад: налаживать отношения с ним готова только после того, как мы честно поговорим о нашем общем прошлом. Он ответил вопросом, что именно я «хочу знать».

К тому времени за моими плечами был большой путь! Я приняла свою жизнь и была счастлива. У меня двое детей и партнер, которого я люблю. Во мне больше не осталось гнева на отца и желания причинить ему боль. Но я не могла притворяться, что у нас есть какие-то отношения, если он отказывается признавать нашу жизнь. Я была готова выслушать. Мне нужно было его признание, чтобы понять его; нужно было убедиться, не стал ли он благодаря некоему чудесному повороту событий другим человеком – тем, который смог бы, наконец, стать моим папой.

Я написала самое великодушное, любящее, правдивое, бесстрашное, болезненное, зрелое и всепрощающее письмо, на которое только была способна. Затем вставила текст в электронную форму и отправила его.

Ответ пришел настолько быстро, что казалось невероятным, чтобы он мог успеть прочесть мое письмо целиком. В гневных выражениях он писал, чтобы я больше никогда не пыталась с ним связаться и что он рад, наконец, избавиться от меня.

Слез не было. Я зашнуровала кроссовки, вышла из дома, пересекла весь свой район, пошла в парк и поднялась на холм. Я не останавливалась, пока не добралась до самой вершины, а потом села на скамейку с видом на город. Это был канун моего тридцать девятого дня рождения. В свой день рождения я всегда думаю о родителях. А ты? Представляю их точно так же, как воображаю отца, получившего письмо с сообщением о смерти матери, – это представление застыло, что бы ни случилось с тех пор. Я отчетливо представляю себе мать и отца в тот день, когда я родилась. Как они, должно быть, держали меня на руках и думали, что я – чудо. Должно быть, они верили, что смогут быть лучшими людьми, чем прежде. Что они ими будут. Они знали, что будут. Они должны были ими быть. Потому что теперь на свете была я.

Поэтому тот момент – когда я сидела на скамейке, потрясенная случившимся – приобрел особую остроту. У меня было то самое чувство – его трудно определить словами, – когда ты одновременно и счастлива, и печальна, и разгневана, и благодарна, и покорна, и возмущена, и испытываешь все прочие возможные эмоции, слипшиеся вместе и стократно усиленные. Почему не существует названия для этого чувства?

Вероятно, самое лучшее определение – исцеление, однако мы отказываемся в это верить. Мы хотим верить, что исцеление намного чище и совершеннее, как младенец в свой день рождения. Как будто мы держим его на руках. Как будто мы стали лучше, чем прежде. Как будто мы будем лучше, чем были прежде. Как будто мы должны такими быть.

И это чувство помогало мне выжить. Оно будет и твоим спасением, сердце мое. Когда-нибудь и ты со всей полнотой осознаешь это и будешь процветать не вопреки утратам и скорбям, но благодаря им. Ты не выбирала событий, случившихся с тобой в жизни, но благодарна за них. В твоих руках вечно пребудут две пустые чаши, но тебе дано наполнить их.

Именно это я сделала в канун своего 39-летия, в последний раз наполнив пустую чашу своего отца. Долго-долго сидела я на той скамейке, глядя на небо, землю, деревья, дома, улицы, и думала: «Мой отец – мой отец! – он наконец-то, наконец-то, наконец-то избавился от меня».

Твоя

Лапочка

Превзойди

Дорогая Лапочка!

Я не знаю, что мне делать. У меня такое ощущение, будто приходится выбирать между двумя вещами, которые я люблю больше всего на свете. У нас с женой есть полуторагодовалая дочка. Многие годы наша семейная жизнь был нелегкой. Моя жена – героиновая наркоманка, которая снова взялась за старое (после рождения малышки) после семи лет воздержания.

В моей семье со стороны каждого из родителей – по три поколения с историей зависимости. Я сам стал трезвенником, когда был подростком, и радикально изменил свою жизнь, пока жил в приюте для мальчиков, который отчасти считаю своим родным домом. Теперь я консультант по наркотической зависимости в том же приюте. Я стал ходячим примером для уличных детей Лос-Анджелеса, с которыми работаю, и они очень похожи на меня. Эта работа – мое призвание. Она даже вдохновила меня на написание романа, который стал самой воруемой книгой в моем родном приюте.

И с этого начинаются мои душевные терзания. Моя жена родом из маленького городка на Юге. Там я с ней и познакомился. Моя мать умерла в то время, когда я там жил. Жена заботилась обо мне. Этот город исцелил меня. Не так давно жена получила предложение о работе в этом городе. Там живут все ее родственники и друзья. У нее только что состоялось второе собеседование, и, вероятно, ей в итоге достанется эта прекрасная работа.

Просто не знаю, как быть. Я уже прошел половину курса по специальности «социология» в магистратуре, и в моей жизни появляются новые перспективы. Когда моя жена получила это предложение о работе, она призналась, что последние три месяца по предписанию врача сидит на лекарствах, чтобы постепенно избавиться от тяжелой зависимости. Она предпочитала не говорить мне об этом, хотя я поддерживал ее и просил не замыкаться в себе с момента срыва. Возможно, это покажется странным и бессмысленным, но ее молчание хуже предательства. Мне важно не терять контакта с ней.

Если она получит эту работу, не знаю, смогу ли я решиться на переезд, поскольку утратил к жене доверие, а моя жизнь здесь, в Лос-Анджелесе, начала налаживаться. Я хочу, чтобы моя жена была счастлива и была рядом со своими родственниками (у меня нет родных, которые могли бы поддержать ее), но для меня совершенно невыносима мысль о разлуке с дочерью. Я не хочу быть таким, как мой отец.

Я разрываюсь на части и пребываю в смятении. Следует ли мне быть с дочерью и женой – или продолжить по зову призвания работать в приюте для уличных детей Лос-Анджелеса, которых я люблю?

Пожалуйста, помоги мне все это обдумать, Лапочка!

Разрывающийся и Смятенный

Дорогой Разрывающийся и Смятенный!

Время от времени я преподаю, обучая слушателей писательскому мастерству. Я всегда прошу своих студентов ответить на два вопроса: «Что произошло в этой истории?» и «О чем эта история?». Это хороший способ понять, в чем суть произведения. Нередко оказывается, что содержание явно бедновато. Или, напротив, есть нагромождение событий, не получающих в тексте логического завершения. «Ваша жизнь не дает вам призовых баллов», – говорю я своим студентам. Недостаточно прожить интересную, энергичную или трагическую жизнь. Искусство – это не анекдот. Это сознание, которое мы запускаем, влияя на свою жизнь. Для того чтобы повествование вышло за границы личного, в нем должны быть движущая сила и смысл.

Это правило справедливо и в жизни. По крайней мере, оно верно для таких людей, как ты и я, стремящихся к постоянному развитию, сладкий мой горошек. И оно требует от нас ясности осмысления событий жизни, даже когда на самом деле мы ощущаем себя прискорбно запутавшимися. Оно требует, чтобы мы фокусировались не только на фабуле нашей истории, но и задавались вопросом, что мы хотим сказать, рассказывая свою историю.

В твоем письме есть фраза, которая значит больше, чем все прочие: «Я не хочу быть таким, как мой отец». Странно, что это так важно для тебя, поскольку не могу точно знать, что ты под этим подразумеваешь (в письме ты ничего не говоришь о своем отце). И все же, конечно, я тебя понимаю. «Я не хочу быть таким, как мой отец» – это история, которая мне хорошо известна. Это кодовое обозначение для тех, кто не сумел быть отцом. Это ответ на вопрос, о чем твоя история.

Если ты не хочешь быть таким, как твой отец, – не будь им. Вот он, твой смысл, дорогой. Это твоя цель на земле. Твоя дочь – самый важный человек для тебя, а ты – один из двух главных людей в ее жизни. Это больше, чем просто факт. Это сама истина. И, подобно всем истинам, она обладает собственной правдой. Она ослепительна в своей очевидности и решимости. Если ты хочешь быть верным своему предназначению, все, что происходит в твоей жизни, должно вытекать из этой истины.

Так что давай поговорим о том, что творится вокруг тебя.

Твоя первая родительская обязанность – защищать своего ребенка. Позволить увезти дочь на другой конец страны, зная, что ее мать – наркоманка, которой очень трудно преодолеть зависимость, – неудачная идея, независимо от того, сколько бабушек, дядюшек и кузенов будут жить в одном с ней городе. До тех пор пока твоя жена не пойдет по пути выздоровления, она не должна быть главным опекуном вашего ребенка. Я, разумеется, не подвергаю сомнению ту глубокую любовь, которую твоя жена питает к дочери. Но и я, и ты – мы оба знаем наркоманов; знаем, что какой бы замечательной и любящей ни была твоя жена, находясь во власти зависимости, она теряет рассудок. Из-за этого твоя дочь будет страдать, и уже пострадала. Твой долг – защитить ее максимально, насколько это возможно.

Твоя жена пытается бороться и противостоять болезни. На кон поставлено все. Ее способность «очиститься» напрямую связана с ее способностью быть матерью для своего ребенка и оставаться твоей партнершей. Ее зависимость невозможно исцелить работой или сменой места жительства, хотя эти вещи могут в конечном счете сыграть некоторую роль в ее выздоровлении. Исцеление возможно только в случае ее желания избавиться от зависимости и понять мотивы своего поведения, побудившие ее стать наркоманкой.

Я настоятельно рекомендую вам обоим отступить на шаг от опьяняющего возбуждения, вызванного возможностью работы в далеком и любимом городе, и сосредоточиться на чудовище, которое окопалось в вашей гостиной. Какая поддержка и какие ресурсы требуются твоей жене? Какова твоя роль в ее выздоровлении? Можно ли спасти ваш брак? Если можно, как вам восстановить супружеское доверие и контакт? В каком городе вы хотели бы строить свою совместную жизнь и что это решение значит для каждого из вас в профессиональном и личном плане? Если брак ваш спасти нельзя, как вы могли бы мирно перейти к процессу развода? Как вы будете вести переговоры об опеке над дочерью?

Вот вопросы, которыми вам необходимо задаться немедленно. А не размышлять, следует ли твоим жене и дочери переехать на другой конец страны без тебя в столь непростой период вашей жизни. Для твоей жены найдутся и другие рабочие места. Существуют они и для тебя (как бы тебе ни нравилось твое нынешнее место, по всей стране есть мальчишки, которым пошли бы на пользу твое руководство и мудрость). Будут и другие моменты, когда кто-то из вас (или оба), возможно, захочет вернуться в родной город или остаться в Лос-Анджелесе.

Если вы предпочитаете уходить от этих вопросов сейчас, это не означает, что они решатся сами собой. Это всего лишь кнопка «пауза» между событиями, происходящими в вашей истории, чтобы вы могли осознать их смысл. Это решение превзойти свою старую историю – подняться над ней или выйти за ее пределы – вместо того чтобы продолжать жить внутри нее.

Я знаю, что тебе известно значение слова «превзойти». Ты сделал это в собственной жизни, когда сотворил цельного мужчину из осколков разбитого детства мальчишки. Но главное при подъеме – не останавливаться, а продолжать восхождение; чтобы выйти за пределы, мы должны продолжать идти.

Ты пока еще только начал осознавать, что это означает – не быть похожим на твоего отца. Приближайся к пониманию сути. Не саботируй на этом фронте. Что бы ни случилось, если дело касается твоей дочери, тебе не стоит разрываться по поводу твоего брака, работы или места жительства, если только ты сам не решишь разорвать эти нити. В любом случае победа на стороне твоей дочери.

Твоя

Лапочка

Мерцающий кусочек твоей таинственной судьбы

Дорогая Лапочка!

Через несколько месяцев я вступаю в брак. Почему меня обуревают агрессия и гнев? Как другие люди проходят через это событие?

Агрессивная

Дорогая Агрессивная!

Сразу видно, что ты – невеста. Ты испытываешь агрессию и гнев, потому что пребываешь в преисподней планирования свадьбы и запуталась в сетях всевозможных ожиданий: детские отголоски волшебных сказок; покупка неоправданно дорогих товаров; искаженные представления, за которые держится женщина, когда полагает, что можно безупречно срежиссировать поступки, разговоры, меру потребления спиртного, наряды для огромного числа родственников и свойственников, друзей, незнакомцев и коллег, не забывая про сердечное общение со своим любимым на виду у толпы зрителей. Нет, это невозможно.

По крайней мере, это невозможно полностью реализовать в том виде, как тебе это видится сейчас. Я уверена, что то, из-за чего ты сейчас так взвинчена, – цвет салфеток, приглашение, которое следует (или не следует) послать Рэю, кузену твоей матери, – значит очень мало, и все, что будет происходить на самом деле в тот день, когда ты будешь выходить замуж, положительно сведет тебя с ума.

Твоя свадьбы будет сплошным удовольствием, медовая моя булочка, но только после того, как ты согласишься, что в ней нет ничего сверхъестественного. Вероятно, полезно будет перестать думать о ней как об идеальном «празднестве», представляя себе скорее суматошный, прекрасный и роскошно неожиданный день в твоей милой жизни.

Моя собственная свадьба была, что называется, «это нечто», хотя мне довольно долго казалось, что все покатилось в тартарары. Когда прибыли наши гости, около сотни человек, лил проливной дождь, а мы не подготовили на случай стихии запасных сценариев для нашей церемонии, которая должна была состояться под открытым небом. Мистер Лапочка вдруг понял, что забыл в городе, где мы жили, – за девяносто с лишним километров от места проведения свадьбы – свои брюки, а я внезапно обнаружила, что оставила дома разрешение на брак. Моя свекровь вырядилась пастушкой библейских времен (если бы пастушки библейских времен носили тюль), а одна из моих старых подруг оттащила меня в сторону, чтобы устроить выговор за то, что я не выбрала ее подружкой невесты. Я никак не могла найти «невидимки», чтобы приколоть вуаль к волосам, а потом, когда были куплены другие «невидимки», для чего пришлось совершить безумный марш-бросок по двум местным магазинчикам, я и семь моих подруг никак не могли заставить эту треклятую вуаль держаться на моей голове.

Многие происшествия такого рода кажутся катастрофой в тот миг, когда они происходят; но эти казусы остаются одними из самых нежно лелеемых воспоминаний о том дне. Если бы не они, я не бежала бы по улице под проливным дождем, держа за руку мистера Лапочку, хохоча и плача одновременно, потому что мне предстояло выйти за него замуж в пропыленном библиотечном подвале, а не на прекрасном берегу реки. Я никогда не испытывала ничего подобного тому чувству, которое возникает, когда твой знакомый вызывается ехать в другой город и гнать машину на запредельной скорости, чтобы привезти пару брюк и документ. Я бы никогда не узнала, как выглядят пастушки библейских времен в наряде из тюля, как не узнала бы и важных сведений о своей старой подруге. И я не была бы увлечена этими проклятыми «невидимками» в своих волосах настолько, что даже не заметила, что дождь уже кончился, а мистер Лапочка потихоньку договорился с нашими гостями, что те возьмут белые деревянные стулья, около сотни, и потащат их на расстояние в полкилометра – из ужасного подвала библиотеки на травяную лужайку на берегу красивой реки, где я надеялась выйти за него замуж, нежась в лучах солнца. Так оно в конечном счете и случилось.

Все мы теряемся в мелочах; но не потеряй этот день, Агрессивная. Составь список всего, о чем нужно позаботиться, что решить и о чем побеспокоиться в период между сегодняшним днем и днем твоей свадьбы, а потом обведи кружком самое важное в списке и сделай работу как следует. Распредели прочие обязанности или прими решения по поводу всего остального – и больше не позволяй себе волноваться.

Пусть твоя свадьба будет чудом. Пусть она станет чертовски славно проведенным временем. Пусть она будет тем, что ты не можешь представить и срежиссировать, даже если бы ты на самом деле могла. Вспомни, почему ты так испереживалась, что подтолкнуло тебя к гневу, агрессии и написанию письма советчице-колумнистке. Ты выходишь замуж! Впереди тебя ждет не просто еще один день, но мерцающий кусочек твоей таинственной судьбы. Все, что от тебя требуется, – это присутствовать там.

Твоя

Лапочка

Обыкновенное чудо

Дорогая Лапочка!

Похоже, тайна становления – в широком смысле – является главной темой многих твоих колонок. Мол, человек не знает, чем обернется какое-то событие, пока не проживет его. И мне захотелось узнать больше. Можешь ли ты привести конкретный пример того, как некое событие сыграло свою роль спустя годы в твоей жизни, Лапочка?

Спасибо!

Большой Поклонник

Дорогой Большой Поклонник!

В то лето, когда мне было восемнадцать, однажды вместе с матерью я ехала в машине по проселочной дороге. Дорога проходила через деревенскую глушь округа, где я выросла. Здесь все местные дороги были проселочными, а дома разбросаны по сторонам на километры, поэтому соседи виделись редко. Когда едешь в машине, дорога превращается в сплошную ленту деревьев, полей и диких цветов. В то утро мы с матерью наткнулись на гаражную распродажу в большом доме, где в одиночестве жила престарелая женщина, муж которой умер, а дети выросли и разъехались по разным уголкам страны.

– Давай посмотрим, что у нее там есть, – предложила мама, когда мы проезжали мимо. Я свернула на подъездную дорожку, припарковалась, и мы вышли из машины.

Мы оказались единственными посетителями. Даже сама старушка, устроившая распродажу, не вышла из дома, а лишь помахала нам из окна. Был август – последний отрезок времени, который мне предстояло прожить с матерью. К тому времени я завершила первый год обучения в колледже и приехала домой на лето, потому что получила работу в соседнем городке. Через пару недель я вернусь в колледж, и мне больше никогда не доведется жить в том месте, которое называла своим домом, – конечно, тогда я еще об этом не знала.

На гаражной распродаже не было ничего примечательного. Я поняла это, пробираясь среди всякого барахла – старых кухонных кастрюль и потертых настольных игр, неполных наборов тарелок, разрисованных полинялыми, вышедшими из моды цветами, и воистину чудовищных полиэстровых трусов. Но, когда я повернула голову, собираясь предложить матери ехать дальше, что-то зацепило мое внимание.

Это было красное бархатное платьице, отделанное белым кружевом, сшитое на крохотную девочку, едва научившуюся ходить.

– Погляди-ка на это, – сказала я и подала платьице матери, которая воскликнула: «Ух ты, какая прелесть!» Я согласилась с ней, а потом положила платьице на место.

Через месяц мне исполнится девятнадцать лет. Через год я выйду замуж. Через три года буду стоять на лужайке, сравнительно недалеко от дома той старушки, держа в ладонях прах моей матери… В тот момент я была абсолютно уверена, что сама никогда не стану матерью. Дети – существа милые, но они ужасно раздражают, – так я тогда думала. Я хотела от жизни большего.

И все же – смешно, необъяснимо – в тот день, за месяц до моего восемнадцатого дня рождения, когда мы с матерью перебирали останки чьей-то чужой жизни, я продолжала снова и снова мысленно возвращаться к тому красному бархатному платьицу, сшитому на маленькую девочку. Не знаю почему. Не могу объяснить это даже сейчас – только скажу: в нем было нечто непреодолимо привлекавшее меня. Я хотела заполучить это платьице. Я пыталась отговорить себя от непонятного желания иметь его, разглаживая ладонями бархатную ткань. У воротничка был приклеен маленький кусочек малярной ленты с надписью:

1 доллар.

– Хочешь это платьице? – спросила мать, перестав перекладывать вещи и беззаботно взглянув на меня.

– Да зачем оно мне? – отрезала я, стесняясь скорее своего желания, чем ее слов.

– Как-нибудь потом пригодится, – ответила мать.

– Но я даже не собираюсь заводить детей, – возразила я.

– Можешь положить его в коробку, – сказала она. – Тогда оно у тебя будет, на всякий случай.

– У меня нет доллара, – решительно отказалась я.

– У меня есть, – сказала мать и протянула руку за платьицем.

Я положила его в шкатулку – сундучок из древесины кедра, принадлежавший моей матери. Я таскала его с собой по всему выжженному маршруту своих двадцати и тридцати «с хвостиком». Я родила сына, потом дочь. Красное платьице было тайной, известной только мне, на долгие годы похороненной среди лучших маминых вещей. Когда я, наконец, откопала его и снова взяла в руки, возникло ощущение, словно мне внезапно дали пощечину и одновременно поцеловали, будто громкость одновременно усилили до предела и свели на нет. Две вещи, говорившие правду о его существовании, оказывали противоположное воздействие, однако оставались одним и тем же единственным фактом:

Моя мать купила платье для внучки, которую она так и не увидит.

Моя мать купила платье для внучки, которую она так и не увидит.

Как прекрасно. Как страшно.

Как мало. Как много.

Как больно. Как сладко.

Мы почти всегда способны провести линию между тем и другим только спустя время, намного позднее. Никакая другая сила не причастна к этому таинству, кроме собственного желания, побудившего меня захотеть обладать этим платьицем. Его смысл открылся только со смертью матери и с рождением моей дочери. И тогда платьице стало значить многое. Это красное платьице было не только материальным доказательством моей утраты, но и свидетельством того, как любовь моей матери вынесла меня вперед, за ее пределы, за пределы прожитых ею лет в мою собственную жизнь – совершенно невообразимым образом. Это было становление, которое в тот момент я и представить себе не могла как знак своей жизни, когда это красное платьице зацепило мой взгляд.

Моя дочь соединяет меня с матерью не крепче, чем мой сын. И мать так же ярко живет в моем сыне, как и в дочери. Но вид дочери в том красном платьице во время второго Рождества в ее жизни подарил мне нечто, не выразимое словами. Чувство, которое я испытала, было сродни двойному потрясению, когда я вытащила это платьице из сундука, хранившего лучшие вещи моей матери, вот только теперь это было так:

Моя дочь одета в платье, которое бабушка купила для нее на гаражной распродаже.

Моя дочь одета в платье, которое бабушка купила для нее на гаражной распродаже.

Это так просто, что сердце разрывается. Каким обыденным этот факт кажется для многих, как привычно для внучки носить платьице, которое купила для нее бабушка, но как же это сверхъестественно для меня!

Полагаю, именно это я и имею в виду, говоря, что нам не дано знать, чтó проявится в нашей жизни. Мы живем, получаем опыт, переживаем, покидаем любимых людей, а они бросают нас. Люди, которые, как мы думали, будут с нами всегда, уходят, а те, кого мы даже не знали, войдут в нашу жизнь и останутся в ней. Наша здешняя работа состоит в том, чтобы хранить верность происходящему, положить ее в шкатулку, ждать и верить: когда-нибудь мы узнаем, что оно значит, – чтобы, когда произойдет обыкновенное чудо, мы оказались в нужном месте в нужный час и стояли рядом с маленькой девочкой в красивом платьице, благодарные за самые малые мелочи.

Твоя

Лапочка

Мы называем это «кранты»

Дорогая Лапочка!

Не так давно у меня был секс с парнем, у которого складывается сложная история с одной моей подругой. Если я пересплю с ним, это ранит чувства моей подруги, поэтому сказала ей, что не буду этого делать. Она не просила меня не спать с ним, но это как бы подразумевалось. Она намекнула, что он в меня «втрескался», и как-то раз спросила его, не хочет ли он устроить любовное трио. Короче говоря, я нарушила свое обещание. Когда я давала его своей подруге, Лапочка, то была намерена его сдержать, но не смогла.

Мужчина, о котором идет речь, – хороший человек. Я наслаждалась проведенным с ним временем. К тому же, скажем прямо, моя постель в последнее время по большей части пустует. Мое желание перевесило потенциальную обиду, которую, знаю, причинит мой поступок. Этот парень и моя подруга не раз выясняли отношения с тех пор, как я с ним переспала. Они вроде бы помирились, однако дружба с ней по-прежнему остается шаткой. Думаю, со временем все нормализуется, но мне кажется, что наша дружба для нее не так уж и важна. Я даже не уверена, важна ли она для меня самой.

Совсем недавно у моего отчима случился инфаркт. Уже второй по счету. Это заставило меня задуматься о серьезных вещах, их последствиях и о банальных мелочах; и если одна ночь сомнительного секса навеки меняет или отрицает то, что я была ей хорошей подругой во всех прочих отношениях, – что ж, так тому и быть. Если это действительно так, значит, нашей дружбе не суждено быть долгой, а у меня есть и более серьезные поводы для беспокойства. Но в то же время не могу не задаться вопросом: уж не теряю ли я постепенно свою человечность. На эту мысль меня навела сегодня одна моя бывшая подруга, которая призналась, что не смогла меня простить до конца за былую обиду шестилетней давности. Тогда я обманула ее как распоследняя тупая 22-летняя девица и с тех пор уже тысячу раз просила прощения. Мы какое-то время не общались, но со временем снова стали добрыми подругами. До сегодняшнего дня мне казалось, что у нас все в порядке. Это известие и ее недоверие ко мне сильно опечалили меня и разозлили. Как это понимать – когда человек прощает тебя, но так и не забывает твоего проступка?

Я чувствую себя ужасно, но при этом настроена решительно. Возможно, гнев спровоцировала нелицеприятная правда о себе самой, а именно: собственное желание для меня оказалось выше дружбы; неумение учиться на прежних ошибках; в глазах других людей я не заслуживаю доверия. Последнее уязвляет больнее всего, и вскоре после нашей интимной встречи я сказала об этом тому парню. «А она тебе никогда не доверяла», – ответил он, подтверждая мои опасения (если не сказать – неотвратимое пророчество).

Вероятно, я поступила бы точно так же, представься мне другая возможность. И не знаю, должно ли это беспокоить меня, делает ли это меня своего рода наркоманкой, зависимой от удовольствия, или просто я скверная подруга. Во мне нет сожаления о своем недавнем поступке, но, может быть, это должно меня насторожить? Действительно ли я отказываюсь от давней дружбы ради дурацкого сексуального удовлетворения? Какая-то часть меня чувствует себя эгоисткой уже просто потому, что пишу письмо и знаю: ты будешь называть меня «медовой булочкой» и поднимать мне настроение, хотя я этого и не заслуживаю.

Друг или Враг

Дорогая Лапочка!

У меня есть два друга, которых я нежно люблю. Один из них – мужчина, мы знакомы еще с тех времен, когда были подростками. Пару лет назад у нас с ним случился короткий немоногамный роман. Потом он влюбился в другую женщину, которую не без оснований предпочел мне. Хотя я знала, что нам суждено быть друзьями, а не романтическими партнерами, мои чувства к нему были глубоки, и сердце мое было разбито. Со временем боль утихла, а наши дружеские узы только окрепли.

Второй друг – женщина. Я безмерно восхищаюсь ею как писателем и человеком. Она остроумна, сексуальна, умна. Мы поддерживаем друг друга во время любовных неурядиц и веселимся всякий раз, когда бываем вместе. Она поддерживала меня, когда мой друг встретил другую женщину. Она сидела со мной, когда я беззастенчиво рыдала на глазах у толпы в самом центре Сан-Франциско.

Не так давно эти двое моих друзей познакомились и «запали» друг на друга. Он начал в шутку поговаривать насчет того, чтобы переспать с ней. (Сейчас у него нет подруги.) Я сказала ему, что эта мысль мне неприятна, но он лишь отмахнулся от меня. Я не стала раздувать эту тему, потому что моя подруга поклялась, что никогда не станет с ним спать. Она говорила это не раз и не два, убежденно подчеркивая свои намерения, хотя я ее об этом и не просила. Пусть я преодолела влечение к этому мужчине, но та история все еще слишком свежа в памяти, и душевная рана не затянулась. Она видела, что это по-прежнему меня гнетет. Я доверяла ей.

Но это все равно случилось. Они переспали. Когда мой друг сказал мне об этом, я очень расстроилась и накричала на него за то, что он не посчитался с моими чувствами. Мы несколько раз подолгу говорили по телефону, и в конце концов я почувствовала, что он слышит, ценит и уважает меня. Он также заставил меня примириться с собственной ревностью и пониманием того, что поступки других людей мне неподвластны. С тех пор мне пришлось как следует присмотреться к собственным комплексам и стремлению все контролировать.

Спустя две недели моя подруга извинилась за нарушенное обещание. Я ответила ей, что сама заблуждалась и у меня изначально не было права на подобное обещание, хотя действительно обиделась и рассердилась, когда узнала правду. Она сделала то, что считала правильным для себя, а теперь пришел мой черед разобраться, что будет правильно для меня, и дать себе время и пространство для маневра. Какая-то часть меня мирно восприняла этот вывод. Но к тому моменту меня настолько эмоционально измотала вся эта ситуация, и я питала такое отвращение к себе, что не была даже уверена, заслуживаю ли чьих-то извинений.

Лапочка, я в затруднении. Я знаю: то, что они сделали, не было морально неправильным. Мне и самой прежде случалось испытывать влечение к бывшим своих подруг и друзьям своих бывших. Между этими двумя моими друзьями возникли отношения, не зависящие от меня. И все равно мне было очень больно. А хуже всего то, что я стыжусь своей обиды. Я стыжусь ревности, продолжающей жить во мне (без моего ведома) еще полтора года после того, как наш роман завершился. Мне хочется видеть себя благородной личностью, способной порадоваться за дорогих людей, которые смогли получить совместное сексуальное удовольствие. Хочется верить, что вся эта обида – плод моей собственнической натуры, и мне нужно измениться и преодолеть ее. Единственное, чем я теперь занимаюсь, – самобичевание из-за любого сделанного мною выбора. Мой внутренний компас в этом вопросе отказал. Я нуждаюсь в твоих мудрых словах утешения.

С любовью,

Одна из Треугольника

Дорогие женщины!

Пару лет назад маленькие Лапочки устроили яростную драку из-за оторванной головы черноволосой пластиковой принцессы. У сына разве что пена изо рта не шла. Дочка вопила так долго и столь громко, что я начала опасаться, как бы соседи не вызвали полицию. Пострадавшая оторванная голова была размером с шарик жвачки, а вместо шеи было отверстие, в которое должны были вставляться взаимозаменяемые туловища. Дочка в кулаке держала туловище древней египтянки, а сын сжимал в руке знойную пиратку в короткой юбочке. Вот из-за чего был весь сыр-бор.

Ни одного из них нельзя было убедить отказаться от притязаний на оторванную голову черноволосой пластиковой принцессы, с какой бы мягкостью, строгостью или маниакальным бешенством я ни объясняла, что они могут играть только по очереди, прикрепляя ненадолго голову к «своему туловищу». Их ничто не могло успокоить из кучи тех бесчисленных предметов, которые захламляют их общую комнату: ни корзинка с агатами, ни деревянные кинжалы; ни плюшевые котята, ни алфавитные карточки; ни пенопластовые мечи, ни наполовину растерянные фломастеры; ни балерины, ни римские легионеры, ни мартышки, ни статуэтки фейри[33] на золотистых монетках, ни фигурки киногероев, ни единороги, ни гоночные машинки, ни динозавры, ни крохотные блокнотики на пружинках – ни какая другая проклятая вещь во всей долбаной вселенной, кроме оторванной головы черноволосой пластиковой принцессы, не могла их утешить.

«Она моя», – вопила дочь.

«Я первым стал с ней играть», – вторил ей сын.

«Она моя самая любимая», – завывала дочь.

«Ты все время играешь с моими любимыми игрушками», – ревел сын.

Я убеждала, приводила логические доводы, вносила предложения, вскоре превратившиеся в приказы; но, честное слово, в конечном счете ничего не могла поделать. Была одна голова и два туловища. Этот неоспоримый факт подобен буре, которую мы должны терпеливо пережидать, пока она не вырвет с корнем все деревья.

Я начала с этой аллегорической миниатюры из репертуара Лапочки не потому, что считаю ваши индивидуальные и общие трудности, касающиеся дружбы, такими же ребяческими, как драка из-за игрушки; но скорее потому, что это довольно познавательный опыт – поразмыслить как следует о нашем желании иметь не только то, что принадлежит нам, но и то, что принадлежит тем, кого мы любим, – не только потому, что мы хотим эти вещи для себя, но и потому что хотим, чтобы их не было у их обладателя. Страсть личного обладания стара как мир и так же бесконечна. Это зерно сути той проблемы (оно ничуть не больше шарика от жвачки), которую мы пытаемся здесь решить, и я предлагаю вам обеим об этом задуматься.

У всех нас есть обоснованные претензии на оторванную голову черноволосой пластиковой принцессы. Мы полагаем, что владеть ею можем только мы, и отказываемся выпускать ее из рук.

Прежде чем мы начнем по-настоящему распутывать вашу ситуацию, оговорюсь, что абсолютно уверена: если вы обе продолжите молчаливый диалог с самими собой об этой сомнительной и странной истории, что случилась с мужчиной, которого я осмелюсь назвать Соблазнительным Плутом, то обе об этом пожалеете. Более того, вы высидите целый выводок все более и более искаженных представлений о том, что произошло и что это значит; кто и что сказал и сделал – все это не просто сделает вас несчастными, печальными и озлобленными, но и лишит каждую из вас подруги, с которой вам, право слово, следовало бы посидеть на веранде спустя десяток лет и от души посмеяться, вспоминая, какими тупицами вы были в прошлом, то есть сейчас.

В глубине души вы обе осознаете, что совершили не слишком хорошие поступки. Ваши желания, страхи, недостатки, нелепые ожидания и вещи, в которых вы не желаете признаваться самим себе, сцепились друг с другом так же плотно, как пластиковая голова входит в пластиковое туловище, и, сложив их вместе, вы обе ощутили щелчок. Если всесторонне взглянуть на случившееся, то перед нами предстанет одно и то же событие. Кому нам следует посочувствовать? На чьи плечи падает бремя обвинения? В каком направлении летят стрелы ваших повествований? Как вам лучше всего выбраться из этой ситуации?

Эти вопросы я задавала самой себе, размышляя над вашими письмами. Всякий раз, когда я пыталась уложить эти истории в своей голове, они только запутывались. Я составляла таблицы и списки с ключевыми моментами. Взяв лист бумаги, я нарисовала таблицу и превратила вашу путаницу с Соблазнительным Плутом в пару математических уравнений того вида, которые научилась решать еще в школе (что дает мне полную свободу использовать их для собственных прихотливых литературных целей). Вот как они выглядят.

Друг или Враг: «Я торжественно клянусь, что никогда не буду трахаться с Соблазнительным Плутом, потому что моя подруга до сих пор испытывает нежные и собственнические чувства к нему, а я не хочу ее обидеть» + [я человек неравнодушный, и перетрах с Соблазнительным Плутом вынудит меня усомниться в собственном представлении о себе] + все равно трахнулась с Соблазнительным Плутом = ой/брр 2 х [но, вероятно, если всерьез задуматься, то моя дружба с этой женщиной «не так уж и важна»] ÷ и все же было время, когда я сидела с ней в центре Сан-Франциско, а она беззастенчиво рыдала в три ручья > так что… да черт возьми! + как смеет она на меня злиться! + во всех остальных отношениях я была ей хорошей подругой! + Соблазнительный Плут даже не был ее бойфрендом вообще НИКОГДА! + меня к нему влечет! + его влечет ко мне! + мне еще и тридцати нет, а мое влагалище уже зарастает паутиной! + да кто она, блин, такая, чтобы указывать мне и Соблазнительному Плуту, с кем нам заниматься сексом? < я ужасный человек и эгоистичная сексуальная подруга [не будет ли любезна бывшая подруга прийти со своим свидетельством в суд?] ÷ обманывала, да + лгала, да + когда-то пользовалась доверием или была прощенной – нет, никогда, ни одной женщиной, совершенно ни по какой причине = знаете, что? Да пошли они, эти суки! + Вот возьму и непременно трахну Соблазнительного Плута еще раз! ≠ Кроме. Ладно. [Черт…]

Одна из Треугольника: «Соблазнительный Плут – замечательный человек + [мы «расстались», хотя никогда по-настоящему не были вместе, никакой моногамии, хотя он и разбил мне сердце, но я его не виню, потому что у меня не было никаких ожиданий – да и с чего бы мне иметь какие-то ожидания? и т. д.] ÷ мне совершенно ясно, что он хочет трахнуть мою замечательную подругу, которая видела, как я беззастенчиво ревела белугой в центре Сан-Франциско, и от этого меня тянет блевать 2 + [каково значение моногамии? Что такое любовь? Должны ли мы что-либо кому-нибудь, когда речь идет о сексе? Почему меня тянет блевать, если Соблазнительный Плут – «мне только друг»?] = принимаю твердые и многословные обещания моей замечательной подруги касательно ее планов не трахаться с Соблазнительным Плутом х [сестринство!] – позволяю Соблазнительному Плуту отмахнуться от меня, когда выражаю свое желание, чтобы он не трахал мою чудесную подругу = плачу и бешусь, когда им не удается не трахнуться + [как они могли? Она же обещала! Я думала, она моя подруга! Он никогда ко мне не прислушивался!] < долгий, трудный, в конечном итоге удовлетворительный разговор с Соблазнительным Плутом, который странным образом сближает меня с ним [и заставляет еще больше переживать из-за моего ничтожного, закомплексованного, помешанного на власти, ревнивого, неуравновешенного, тупого, завистливого, эмоционально зависимого «я»2] х короткий, непродуктивный, решительно холодный разговор с моей чудесной подругой [разве она не должна чувствовать себя чуточку более виноватой?/какое право я имею на извинения? С каких это пор я имею право указывать, кому с кем трахаться?/но она обещала!] ÷ фантазирую, что моя чудесная подруга согласится на долгосрочную командировку в Корею + слушаю эквивалент песенки Лизы Германо Cancer of Everything для моего поколения, раз за разом, свернувшись в маленький жалкий комочек + [перемежая это попытками жизнерадостно составить фразу «получить немного сексуального удовольствия» применительно к этим двум эгоистичным задницам] ≠ Кроме.

Ладно. [Черт…]

В не ведающем математики мире Лапочкаленда мы называем это кранты.

Вы обе неправы. Вы обе правы. Вы обе знаете, что могли поступить лучше, чем поступили. Тот факт, что вы не смогли этого сделать, совершенно ничего не стоит, если вы не сможете благодаря ему ничему научиться. Так что давайте выучим урок, горошинки мои.

Часть Треугольника, если тебе действительно причиняет боль и приводит в ярость то, что Соблазнительный Плут трахает твою подругу, то он не твой бойфренд, и тебе не следует вести себя с ним как с другом. Он – твой бывший, любовь, от которой ты еще не оправилась (ты так и не разобралась с самой собой); мужчина-запретная-зона для любой женщины, хоть как-то вхожей в твой внутренний круг. Отбрось всю эту чушь в стиле «но мы ведь сейчас просто друзья» / «свободная любовь» и признай то, что ты действительно чувствуешь: если Соблазнительный Плут с кем-то трахается, ты не хочешь поддерживать отношения с этой женщиной. Пока еще нет. Не сейчас. Может быть, вообще никогда. В самом крайнем случае – исцели свое сердце, прежде чем знакомить Соблазнительного Плута со своими подругами, особенно с теми, которых описываешь как «остроумных, сексуальных, блестящих». А потом соберись с духом.

Хотя может показаться, что решение Друга или Врага нарушить свое обещание и трахнуться с Соблазнительным Плутом и есть причина всей твоей боли, однако ее поступки не являются корнем твоих бед. Их корень – твоя неспособность признавать и уважать свои собственные границы. Ты пыталась усидеть на двух стульях. Тебе хотелось верить в дружбу с мужчиной, которого еще не разлюбила; но ты не такая женщина. Я понимаю, почему ты хочешь быть ею, милая. Она – этакая крутая кошечка. Звезда шоу, ничего не принимающая близко к сердцу. Но ты – не она. И это нормально. Ты – это твое собственное хрупкое, сильное, милое, ищущее «я». Ты можешь печалиться из-за того, что парень, в которого ты вроде как влюблена, не отвечает взаимностью. Ты не обязана «держать лицо». Тебе не нужно притворяться, что с тобой все в порядке, когда делишь своих интересных и прекрасных подруг с Соблазнительным Плутом, даже если чувствуешь себя ничтожной задницей из-за того, что тебе это не по нраву. Ты вправе сказать «нет».

Проблема в том, что ты должна это сказать. Ты должна стать той женщиной, которая способна возразить. Не только чудесной подруге, которая никак не может сдержать данных тебе обещаний, пока вы плаваете в общих водах своей нерешительной жажды самоутверждения и оргазмов, но и мужчине. Да-да, ему, Соблазнительному Плуту. Твоему другу, хоть он тебе вовсе не друг. Ты должна научиться жить в этой дискомфортной реальности: это для отдыха от него тебе нужно «время и пространство». А потом ты должна уйти в отрыв, как бы это ни было трудно, – и будь что будет.

Друг или Враг, ты сделала свой выбор, хотя знала, что причинишь боль доверявшему тебе человеку, – выбор, стоит заметить, который ты подчеркнуто поклялась не делать, – и впоследствии оправдала свое решение, а ведь могла бы заранее более вдумчиво обсудить ситуацию со своей подругой. Это не делает тебя ни «зависимой от удовольствий», ни «скверной подругой». Ты ведешь себя так, как ведет большинство людей в этой ситуации на данном этапе жизни, – женщина, которая взяла то, чего хотела, вместо того, что ей было нужно.

Ты одновременно неповинна в этом и несешь за это полную ответственность. Часть Треугольника тебя, с одной стороны, вроде как подставила; а, с другой стороны, ты, в сущности, повела себя с нею как дрянь. Причина, по которой накопилось столько мусора в твоей голове после близости с Соблазнительным Плутом: твоя бывшая подруга; твое ощущение, что тебя будут вечно наказывать за то, что ты подвела ее; твое ощущение, что твоя подруга тоже никогда тебе не доверяла, – состоит в том, что, вопреки собственным утверждениям, ты не сожалеешь о сделанном, хотя знаешь, что могла поступить как-то иначе, повести себя лучше или вообще этого не делать. На кону в данном случае стоит не только твоя дружба с Частью Треугольника, но и собственная честность. Ты обещала, что не причинишь боли человеку, который тебе небезразличен. И все равно причинила ее. Что ты об этом думаешь? Что ты хотела бы вынести из этого опыта, булочка моя медовая? Хочется ли тебе всплеснуть руками и сказать «Ой да ладно!» – или ты осмелишься принять этот опыт и изменишь свои взгляды?

Всем нам нравится считать себя правыми в собственных представлениях о себе и о том, что является единственно правильными, самыми нравственными вещами, например «конечно, я бы никогда не стала трахаться с Соблазнительным Плутом, потому что это обидело бы мою подругу!». Нам нравится делать вид, что наши великодушные побуждения отражают нашу суть. Но в действительности мы часто становимся своим самым добрым, самым этичным «я» только тогда, когда побудем в шкуре эгоистичной стервы. По этой причине нам приходится так яростно сражаться за оторванную голову черноволосой пластиковой принцессы, прежде чем мы научимся мирно играть; по этой причине нашими самыми значимыми отношениями так часто оказываются те отношения, какие продолжились за перепутьем, на котором они ближе всего подошли к своему завершению.

Надеюсь, что вы сделаете это, дорогие женщины, даже если вам потребуется некоторое время, чтобы подняться и, спотыкаясь, брести вперед. Не знаю, сможет ли ваша дружба продержаться всю жизнь, но, точно, игра стоит свеч. Я вижу вас на той самой веранде десяток лет спустя.

Ваша

Лапочка

Ты моя мама?

Дорогая Лапочка!

Год назад я переехал в другой город. За последние несколько месяцев, пережив поначалу приступы одиночества, прекрасно освоился и обжился здесь. Я познакомился с замечательными женщинами, с которыми вполне мог бы встречаться или, по крайней мере, некоторое время спать. В чем же проблема? Ну, дело в том, что я вдруг обнаружил, что меня тянет к женщинам скорее по привычке, нежели в силу потребности. Я беру то, что доступно, сразу, а потом быстро теряю интерес – иногда еще до того, как что-то начнется; но, поскольку я чувствительный и чувственный человек, мне трудно отказаться от этого.

Думаю, мой вопрос сводится к следующему: это состояние биологическое или эмоциональное? Мне около тридцати пяти лет, я только что начал многообещающую (вроде бы) карьеру, занимаюсь любимым делом. В моей жизни много любви и благодарности, и уже даже то, что я сейчас набираю на клавиатуре это предложение, поднимает мне настроение. Я очень, очень люблю женщин и не уверен, что когда-нибудь смогу от них отказаться. А еще не хочу превращаться в очередного отстраненного, трудного в общении, некоммуникабельного мужчину, не уверенного в собственных чувствах.

Думаю, отчасти проблема кроется в том, что, по-видимому, мне для счастья нужна физическая любовь, а без нее я комплексую. Может быть, мне нужно больше самоутверждаться? Нужно ли поддерживать в себе надежду встретить настоящую любовь, а не просто искать отношений с женщиной, потому что она доступна? Связано ли это как-то с моей матерью?

Аноним

Дорогой Аноним!

Ты когда-нибудь читал книжку П. Д. Истмана под названием «Ты моя мама?»? В этой книжке птенчик вылупливается из яйца, обнаруживает, что матери нет в гнезде, и отправляется на ее поиски. Он еще не умеет летать, поэтому пускается в путь пешком. Он идет, идет, идет все дальше от гнезда на своих крохотных младенческих лапках и постоянно задает один и тот же вопрос: «Ты моя мама?» Всякий раз, задавая этот вопрос, он убежден, что ответ будет положительным. Но он ошибается. Никто и ничто не является его мамой. Котенок – не его мама. Курица – не его мама. Собака – не его мама. Корова – не его мама. Лодка – не его мама. Самолет – не его мама. Паровой экскаватор по имени Фырк – тоже не его мама. Но, наконец, когда никакой надежды отыскать маму уже не осталось, птенчик возвращается в гнездо – и туда прилетает его мать.

Эта детская книжка повествует вовсе не о детях. Эта книжка о тебе, обо мне и о любом другом человеке, которому когда-либо было, есть или будет двадцать с хвостиком и который ищет внутри себя то, что позволит ему чувствовать себя в этом мире как дома. Это история о том, насколько невозможно бывает понять, кто мы есть, и где наше место, и кому мы принадлежим, и кто принадлежит нам. Это довольно точное описание пути, по которому идешь сейчас ты, Аноним, и я советую тебе почерпнуть из него мужество и осмотрительность.

Разумеется, ты спишь с женщинами, с которыми не очень заинтересован заводить настоящие отношения, пончик мой медовый! Кто бы сомневался! Когда ты одинок, и тебе чуть больше двадцати, заниматься сексом со всеми, кто под руку подвернется, – это практически твоя работа. Биологическая. Эмоциональная. Психологическая. Эгоманиакальная. И – да, некоторые из этих побуждений могут быть как-то связаны с твоей мамой (и с папой тоже, если уж на то пошло).

Твои противоречивые чувства и мысли по поводу любви и секса, а также твои порой противоречивые поступки в отношении женщин приемлемы с точки зрения развития. Они научат тебя жизни; так что не будь слишком уж суров к себе, но позаботься о том, чтобы не застрять в тупике. Не застрять в тупике – главное условие, если ты не хочешь «превращаться в очередного отстраненного, трудного в общении, некоммуникабельного мужчину, не уверенного в собственных чувствах», который спит с каждой условно интересной и заинтересованной женщиной, какая окажется на его пути. Да, мы учимся на опыте, но нет необходимости снова и снова зубрить одни и те же уроки и повторять одни и те же опыты, верно?

Ты знаешь, каково это – говорить «да» женщинам, которых ты в конечном счете не любишь. Так, может быть, стоит проверить, каково будет сказать «нет»? Какое пространство заполнено сексом со случайными женщинами и что наполняет это пространство, когда ты не заполняешь его ими? Если тебе хочется стать эмоционально развитым человеком, – а мне кажется совершенно очевидным, что ты на пороге становления, – тебе придется развиваться дальше и выше того уровня, на котором ты спрашиваешь каждую встречную кошечку, не она ли твоя мама.

Нет, не твоя. Твоя мама – ты сам. И как только ты это поймешь, ты окажешься дома.

Твоя

Лапочка

Вспыльчивые подростки

Дорогая Лапочка!

Я мать двух прекрасных маленьких девочек, четырех и двух лет. Они – смысл моего существования. Я люблю их несказанно. Прежде даже не думала, что хочу стать матерью, и часто говорила, что меня не тянет к детям. Но, Боже мой, когда родилась моя первая дочка, все перевернулось на триста шестьдесят градусов! Я даже не поняла, что со мной случилось. Я влюбилась и мгновенно подпала под ее очарование. У меня быстро возникла взаимная привязанность к обеим дочерям, и я назвала бы себя «привязанной» матерью. Мы втроем очень близки и любим друг друга.

Я сознаю, как важно уважать чувства своих дочерей и учить их выражать собственные чувства, а не подавлять их. Но в последнее время я теряю контроль над своим темпераментом, позволяя этой демонической ТВАРИ вылезать из меня в моменты стресса. Не пойми меня неправильно: я не выхожу из себя из-за мелочей вроде недоеденного ужина или шумной возни в супермаркете. Это скорее похоже на кульминацию, когда я терплю одно, другое, третье – а потом взрываюсь.

Мне следует также пояснить, что мой муж и их отец, обожающий нас, работает по ненормированному и непредсказуемому расписанию. Это убивает его, потому что ему не хватает личного времени, но так уж сложилось. Он, я бы сказала, – чистая душа. Это мужчина, который спас меня, потому что до знакомства с ним я была компульсивной пессимисткой. Он – то самое чистое «добро», какое в наши дни редко встретишь. Он так мягок, и весел, и так любит наших дочерей! И я благодарна за это; но он слишком много работает, поэтому я нередко оказываюсь на положении матери-одиночки, и мое терпение скоро лопнет. Бóльшую часть времени все идет неплохо, но когда я теряю голову, это чистое безумие.

Меня пугает, Лапочка, то, что я выросла в очень неблагополучной семье. Не в том смысле, что мои родители были кончеными алкоголиками или отпетыми насильниками. Но они несправедливо орали на нас, запугивали и часто давали волю рукам. Нам не позволяли принимать самостоятельные решения, и это порождало чувство полной беспомощности. Мать особенно часто срывалась на меня и моих сестер и братьев, и временами казалось, будто идешь по минному полю, никогда не зная, в какой момент мина взорвется. Она открыто говорила, что ей хочется сбежать от нас, и в такие вечера я лежала в постели без сна до тех пор, пока она не засыпала. Не думаю, что она на самом деле «паковала чемоданы». У нее имелись серьезные проблемы, о которых я узнала лишь недавно. У нее была неуравновешенная семья и другие обстоятельства, которые слишком долго пришлось бы здесь объяснять. Думаю, это и было причиной ее часовых монологов о том, какой отстой ее жизнь вообще и дети в частности.

Итак, вот моя предыстория вкратце. Я женщина с низкой самооценкой, которая «через не могу» окончила университет, получила довольно приличную работу, вышла замуж за чудесного мужчину, имеет прекрасную семью. Но теперь меня пугает собственный темперамент. Я прекрасно понимаю, что совершаю неприемлемые поступки. Сегодня я сгребла нашу старшую дочь в охапку, выдернула из автомобильного кресла и швырнула на лужайку перед домом. Она лежала в шоке, а потом начала плакать. Поводом к этому послужили истерические вопли взрослой женщины по пути домой. Такое ощущение, что я не в силах успокоиться, пока со мной не случится припадок ярости.

Я испытываю полнейшее отвращение к себе и считаю, что не достойна быть их матерью. Ведь я знаю, что вести себя так – неправильно, но остановиться не могу. Сегодня я взяла у своего врача направление к психотерапевту, чтобы обсудить с ним глубинные проблемы. Опасаюсь, что никогда не смогу измениться, потому что этот дурной нрав и потребность срываться заложены в моей натуре.

Твоя

Беспомощная Мама

Дорогая Беспомощная Мама!

Не думаю, что ты беспомощна. Полагаю, ты хорошая мама, которая временами доходит до предела своей способности к толерантности, терпению и доброте, однако тебе необходимо научиться управлять своим гневом и стрессом. Ты совершенно точно способна это сделать. Меня особенно тревожат твои опасения, что никогда не сможешь измениться, – гораздо больше, чем твое обращение с дочерью, когда ты швырнула своего ребенка на лужайку в припадке ярости. Учитывая твое положение главного опекуна двух малолетних детей и скромную помощь со стороны партнера, меня не удивляет то, что ты время от времени срываешься на своих любимых детей. В моей жизни бывали периоды – правда, очень недолгие, – когда я сама воспитывала двух своих маленьких детей в сходных обстоятельствах, и это была сводящая с ума работа, несомненно, самая изнурительная в моей жизни.

Я тоже совершала по отношению к своим детям поступки, о которых сожалею. Попробуй-ка отыщи мать, которая так не делала!

Я говорю это не для того, чтобы позволить тебе «сорваться с крючка»; скорее – как ни парадоксально, – чтобы возложить ответственность за перемены целиком и полностью на твои плечи. Воспитание – дело серьезное. Оно выявляет и лучшее, и худшее в нас. Оно заставляет нас сталкиваться и с самыми яркими, и с самыми темными сторонами собственного «я». Твои милые дочери дали тебе возможность увидеть себя во всей полноте: с одной стороны, женщина, способная любить сильнее, чем когда-то считала для себя возможным, с другой стороны, мать, временами страдающая «истерическими воплями», направленными на двух человечков, которым еще нет и пяти лет.

Лучшее, что ты можешь сделать для своих девочек, – простить себя за прошлое и внутренне признать: твои яростные припадки помогли тебе понять важность предстоящей работы над собой, чтобы стать той матерью, которой заслуживают твои дети. Задействуй все имеющиеся ресурсы, и внешние, и внутренние.

Работа отнимает у твоего мужа много времени и сил, но наверняка он найдет время, чтобы регулярно давать тебе передышки от семейных забот. Не так ли? А ты ими пользуешься? Я знаю, как трудно бывает оторваться от семьи, особенно когда ты изголодалась по такому редкому совместному семейному общению; но призываю тебя найти пространство и для себя, даже если приходится выкраивать его с трудом. Просто удивительно, как может восстановить силы даже один-единственный час, проведенный наедине с собой, какую ярость способна утихомирить обычная прогулка! Есть и другие способы психологической разгрузки. Например, поочередное сидение с детьми по договоренности с другими родителями; детский садик для детей, хотя бы на пару дней в неделю, даже если у тебя нет «работы», требующей этого безоговорочно; членство в фитнес-клубе, где есть детская группа, пока ты тренируешься или сидишь в сауне, листая журнал, – все это вещи, которые помогли мне преодолеть самые трудные времена, когда каждый мой день представлял собой безбрежное море заботы о детях и рядом не было ни одного взрослого, готового протянуть мне руку помощи.

Конечно, тебе предстоит трудная внутренняя работа – приблизиться к пониманию собственного детства. Я рада, что ты прибегла к психологическому консультированию. Надеюсь, ты войдешь в этот процесс с ощущением силы, а не отчаяния, потому что именно твои сила и любовь ярче всего сияют мне со страниц твоего письма. Ты уже проделала немалый путь. Ты воспитываешь своих дочерей иначе, правильнее, чем воспитывали тебя, и это, пожалуй, наиболее значимое достижение в твоей жизни; но за пределами территории «я справляюсь лучше, чем они» лежат еще многие земли. Я безгранично верю, что ты осознаешь это и найдешь способы, как не дать разрастаться твоему гневу, – пусть он будет бурей, которая проходит сквозь тебя, не причинив никакого вреда, и рассыпается мелким дождиком, прежде чем окончательно развеяться под солнцем.

Как-то раз я отдала свое сердце десяти вспыльчивым мальчишкам. Хотя они, казалось бы, никак не связаны с тобой, со мной или с любой хорошей, по сути, мамой, опыт общения с ними обогатил мою жизнь и повлиял на собственное понимание своих обязательств как родителя. Я работала с раздражительными мальчишками в то же время, когда поддерживала девочек-подростков в средней школе. Официально в мои обязанности входила только работа с девочками; но поскольку у меня был свой кабинет в средней школе, моя должность называлась подростковый консультант, и участникам любой программы, чья задача – служить детям, живущим в бедности, неизменно приходится клянчить все, что только можно получить бесплатно, меня подрядили участвовать в своего рода эксперименте.

Эксперимент состоял в следующем: убедить родителей этих мальчишек, что их дети, все до единого, совершили какой-то скверный поступок, поэтому их исключили из обычных классов и перевели в специальный класс, в котором детей будут обучать управлять своим гневом. Они должны приходить в школу каждый четверг на протяжении десяти недель для проведения совместных семейных ужинов со своими детьми. Социальная программа предоставляла еду, а агрессивные мальчишки ее подавали. Каждая семья усаживалась за собственный столик, отдельно от других, чтобы поддержать семейное единство. После ужина каждый вспыльчивый подросток выбирал из тарелки одну из карточек и вслух зачитывал тему, которая была на ней написана, своим родным (например, «мое самое радостное воспоминание» или «мои мечты о будущем»). Членам семьи полагалось обсудить предложенную тему в течение пятнадцати минут. Затем родители вспыльчивых мальчишек уходили в класс, где команда социальных работников проводила сеанс групповой психотерапии, обсуждая трудности и радости воспитания. В это время младших сестер и братьев необузданных подростков уводили в другой класс, где двое стажеров присматривали за детьми. А сами разъяренные мальчишки и их старшие, порой еще более горячие братья и сестры, собирались в третьем классе вместе со мной, подростковым консультантом.

Ха!

Задумка состояла в том, что я буду руководить детьми в процессе игр, которые помогут им научиться сотрудничать друг с другом так, чтобы ни один из них не пытался придушить другого. В первый раз игровой час превратился в настоящую катастрофу. Один разгневанный мальчишка угрожал чьему-то брату стулом. Другой сильно ударил третьего по голове, когда мы играли в «серую уточку». Бинго переродилось в рукопашную. Тот час показался мне четырьмя.

К тому моменту, когда мы воссоединились с родителями и младшими детьми в школьном кафетерии, меня колотила дрожь. Остальные помещения школы были пугающе темны и безмолвны. Собравшись, мы встали в широкий круг – десять вспыльчивых мальчишек и их семьи, четверо социальных работников, два стажера и я. «Настало время заключительного ритуала», – гулким контральто объявила одна из социальных работников. «Мы будем исполнять его каждый раз на протяжении следующих девяти недель, – сказала она. – Вначале мы будем петь песню, а потом проделаем упражнение, которое называется «дождь».

Я понятия не имела, что это за «дождь» такой, а узнать, что это, времени не было. Я лишь последовала примеру остальной группы, подпевая (похоже, социальные работники специально сочинили ее) и ловя на себе принужденные взгляды родителей вспыльчивых подростков, пока мы, запинаясь, пробирались сквозь жизнерадостные слова, лишенные смысла. В помещении было мало мужчин – один настоящий отец и несколько бойфрендов матерей мальчишек. Большинство родителей составляли женщины примерно моего возраста (ближе к тридцати), хотя они не были похожи на меня ни лицом, ни платьем, ни чем бы то ни было еще. Они с ног до головы выглядели как матери необузданных подростков. Так, словно жили в мире крайностей: либо откровенно неряшливые; либо чрезмерно ухоженные, почти кукольные; либо слишком толстые; либо очень худые; либо возбужденные кокаином; либо потихоньку начинающие зевать.

Я чувствовала себя среди них самозванкой. Как мне убедить их сыновей не угрожать друг другу стульями?

Когда, наконец, пришло время «дождя», следуя примеру социального работника, мы коллективно изображали своими телами буйство стихии. Мы начали с безмолвной стойки с руками, округло поднятыми над головой и символизирующими солнце, потом стали потирать ладони, издавая легчайший шелест, потом принялись щелкать пальцами, имитируя звуки дождевых капель, потом захлопали в ладоши, а затем шлепали себя по бедрам громкими «водянистыми» шлепками. На пике бури мы уже топали ногами по полу, создавая громовой грохот, а потом повторили упражнение в обратном порядке – через шлепки к хлопкам и еще более тихому потиранию ладоней – пока не застыли безмолвно с округлыми руками.

– Ух ты, круто! – восхитился один из вздорных мальчишек в наступившей тишине. – А можно еще разок так сделаем? – спросил он, и все рассмеялись.

Это был тот самый парнишка, который сильно ударил по голове другого подростка, когда мы играли в «серую уточку». Я немного побаивалась его в первый вечер, и не только потому, что он был здоровенным, внушающим страх хулиганом-восьмиклассником. Я особенно пристально приглядывала за ним, поскольку знала его историю – социальные работники кратко просветили меня насчет каждого из мальчишек, – и его история стояла для меня особняком – еще более печальная, чем у большинства других подростков.

Двумя годами раньше, в шестом классе, он однажды пришел из школы и не смог попасть в запертый дом. Побарабанив в дверь и не получив ответа, он заглянул в окно и увидел на полу в гостиной своего мертвого отца – он умер от передозировки героина. Мальчик решил, что в полицию звонить нельзя. Дружбы между ним и полицейскими не водилось. Поэтому он уселся на ступеньки крыльца и стал ждать прихода матери, но та долго не возвращалась. Мать тоже была наркоманкой, к тому же проституткой. Мальчик был ее единственным ребенком. Он провел эту ночь на крыльце, скорчившись под курткой. Утром пришел в школу и рассказал одному из учителей, что его папа умер.

С тех пор он и стал вспыльчивым подростком.

Я буду называть его Брэндоном. После того первого «дождя» я перестала бояться его. Он начал заходить в мой кабинет в спокойные моменты, когда большинство других детей были на уроках. Он договорился со своим учителем из спецкласса: всякий раз, как почувствует приступы гнева, он может выйти из класса и походить взад-вперед по коридору, чтобы глубоко подышать. Этому упражнению его научили в школе, и оно ему помогало. Он ходил туда-сюда мимо распахнутой двери моего кабинета, туда-сюда… наконец, останавливался и спрашивал: «А что это вы тут делаете?» – демонстрируя наигранную беззаботность, от которой у меня щемило сердце.

– Ничего особенного, – отвечала я. – Заходи.

И он усаживался в кресло ужасных историй рядом с моим столом, где сиживали все девочки, поделившиеся своими ужасными историями, и рассказывал мне свои собственные, и не только ужасные. «Моя жизнь меняется к лучшему, – говорил он мне. – Я так рад, что мать согласилась участвовать в нашем школьном эксперименте. Она отлично справляется. Она бросила наркотики, и ее бойфренд тоже. А летом они заведут собаку».

Шли недели. Начинались и заканчивались вечера по четвергам. Пара-тройка семей перестала их посещать. К другим присоединились новые лица: беременные старшие сестры, новые бойфренды, пасынки и падчерицы. Каждую неделю мы проделывали одно и то же: ужин, обсуждение, запятия по группам, песня, упражнение «дождь». «Детям нужна структура» – эту фразу я часто слышала. Детям нравится, когда они заранее знают, что будет дальше.

Больше всего они любили «дождь». От этого ритуала у них захватывало дух. Они самозабвенно колотили по бедрам, вызывая бурю. Каждую неделю после четверга наступала тишина, приходившая как исцеление.

Даже не верилось, что эти мальчишки вспыльчивы. Я знала, что их обидели, и гнев был самым «спокойным» проявлением их горести. Они направляли его в русло, в котором могли бушевать их бессильные мальчишеские реки.

Брэндон был самым вспыльчивым, но он был и самым милым. Он гордился тем, что называл себя моим помощником. Он не уходил по четвергам домой сразу после занятий, как большинство других необузданных мальчишек. Он приходил в мой кабинет и разговаривал со мной, а когда наступало время, помогал мне готовить столы в кафетерии. Лучший стол он накрывал для себя, своей мамы и ее бойфренда, старательно расставлял и раскладывал приборы, а потом ждал их прихода.

В последний четверг семейных ужинов мы с Брэндоном прикрепили к столикам бенгальские огни, чтобы создать обстановку праздника. Мы собирались раздать сертификаты о пройденном обучении и сувенирные пакеты для семей мальчишек, в которые были разложены подарки типа зубных щеток, настольных игр и наборов стаканов. У нас был гигантский плоский торт с надписью «Поздравляем наши семьи! Вместе мы сильнее!»

И только когда кафетерий уже гудел от людских голосов, до меня дошло, что матери Брэндона и ее бойфренда в зале нет. Он сидел за своим столиком в одиночестве. Когда стало смеркаться и другие вспыльчивые мальчишки потянулись к тарелкам за своими карточками, он вышел и встал у главного входа в школу. Мы уже разделились на группы, а матери Брэндона по-прежнему не было. Спустя полчаса в дверь моего кабинета постучали, и одна из социальных работников попросила меня выйти в коридор вместе с Брэндоном. Оказалось, его мать арестовали в центре города – то ли за проституцию, то ли за наркотики, то ли за то и другое разом, точно не известно. «Ее не выпустят из тюрьмы по меньшей мере до завтра, – ровным голосом проговорила женщина. – Ее бойфренд приедет в школу, как только сможет. Он поживет с Брэндоном, пока его мать не вернется».

Выслушав новость, Брэндон лишь кивнул, но когда я прикоснулась к его плечу, он сбросил мою руку так яростно, что, казалось, сейчас ударит меня.

– Брэндон, – окликнула я его, когда он зашагал по коридору. – Пожалуйста, вернись!

Я пыталась говорить твердо, но мой голос дрожал.

– Ты не можешь уйти, – добавила социальный работник. – Мы несем за тебя ответственность.

Он шел, не останавливаясь, как будто не слышал нас. В классе меня ждали девять подверженных гневу мальчишек и их старшие братья и сестры. Я чувствовала, как там, по другую сторону двери, начинается тихое бурление, которое вот-вот забьет ключом.

– Брэндон! – окликнула я чуть резче, боясь, что он убежит из школы.

– Я ничего плохого не делаю! – выкрикнул он в ответ, развернулся и пошел по коридору мне навстречу. И тут до меня дошло, что он прав. Он даже не собирался никуда уходить. Он лишь делал то, чему его научили, опираясь на свои интуитивные и разумные побуждения. Он глубоко дышал и ходил взад-вперед. Он был гневным мальчишкой, контролирующим свою ярость.

Все в этом мальчике, мерившем шагами коридор, рассказывает историю, которую тебе необходимо знать: историю о том, что у нас нет права чувствовать себя беспомощными, Беспомощная Мама. Что мы должны помогать самим себе. Когда судьба подкидывает нам всевозможные сюрпризы, мы сами ответственны за свою жизнь. Выбор за нами: швырять ли наших детей на траву или глубоко дышать и ходить взад-вперед по коридору. И все, что касается матери Брэндона, тоже рассказывает некую историю. Мы так далеки от нее, правда? Во многих отношениях все мы – ты, я и остальные хорошие, по сути, мамы – даже живем на разных планетах с этой женщиной. Она падала, и снова падала, и снова…

Но так бывает и со мной. И с тобой.

Почему она не пришла в школу в тот вечер? Какая сила заставила ее сделать то, за что ее арестовали, когда ей следовало бы есть лазанью и торт в школьном кафетерии со своим милым мальчиком? За что она была не способна себя простить? В чем она считала себя беспомощной?

Этого я не знаю, зато мне известно другое. Когда речь идет о наших детях, мы не можем позволить себе роскошь отчаиваться. Если мы будем подниматься, они будут подниматься вместе с нами всякий раз, сколько бы раз нам ни пришлось падать. Надеюсь, ты вспомнишь об этом в следующий раз, когда разгневаешься. Надеюсь, я тоже об этом вспомню. Помнить об этом – самая важная родительская работа.

Ко времени окончания нашего эксперимента с подростками Брэндон перестал расхаживать по коридору. Он в одиночку получил свой сертификат и подарочный пакет для своей семьи. Съел кусок торта. Он стоял в кругу и пел песню, которую сочинили социальные работники, когда приехал бойфренд его матери.

В тот вечер, когда мы делали упражнение «дождь», эта церемония, казалось, была наполнена особым смыслом. Наши «солнца» были круглее; а ладони хлопали с большей энергией. Мы щелкали пальцами, и хлопали, и топали так громко, точно тучи выворачивались наизнанку. Мы проделали весь обратный путь от бури до штиля, но, вместо того чтобы затихнуть, она снова обуяла нас, и никто не желал останавливаться. Это было слишком здорово. Мы все продолжали и продолжали – от щелчков к хлопкам и обратно, бушуя и ярясь, пока, наконец, нам ничего не оставалось, кроме как, сдаваясь, поднять руки и признать, что дождь все-таки закончился.

Твоя

Лапочка

Прекрасные мелочи

Дорогая Лапочка!

Я читаю твою колонку с религиозным рвением. Мне двадцать два года. Насколько могу судить по текстам, тебе чуть за сорок. Мой вопрос краток и прост: что ты сказала бы своему 20-летнему «я», если бы могла поговорить с ним сейчас?

С любовью,

Искательница Мудрости

Дорогая Искательница Мудрости!

Перестань тревожиться из-за того, что ты толстая. Ты не толстая. Или, скорее, ты временами бываешь немножко толстой, но кому, черт возьми, какое дело? Нет ничего более скучного и бесплодного, чем женщина, жалующаяся на свой круглый живот. Корми себя. Буквально. Люди, достойные твоей любви, будут еще больше любить тебя за это, горошинка моя.

Когда тебе будет двадцать пять и однажды посреди ночи твоя лучшая подруга прокрадется голышом в твою постель, оседлает тебя и скажет: «Лучше бы тебе сбежать от меня подальше, пока я тебя не съела всю!» – поверь ей на слово.

Ты не становишься ужасным человеком из-за того, что хочешь расстаться с тем, кого любишь. Тебе не нужно искать повода для ухода. Достаточно желания уйти. Уход вовсе не означает, что ты не способна на настоящую любовь или ты никогда никого больше не полюбишь. Это не означает, что ты – нравственный банкрот, психологический инвалид или нимфоманка. Это означает, что ты хочешь изменить условия конкретных отношений. Только и всего. Будь достаточно мужественной, чтобы разбить собственное сердце.

Когда одна очень милая, но испорченная парочка геев пригласит тебя в свою замечательную квартирку побаловаться вместе с ними психостимуляторами, скажи «нет».

Есть вещи, которые ты пока не понимаешь. Твоя жизнь будет великолепным и непрерывным развитием. Хорошо, что ты усердно работаешь над разрешением детских проблем в свои двадцать с хвостиком, но пойми, что к этим проблемам ты будешь возвращаться не раз. Снова и снова. Ты придешь к познанию вещей благодаря мудрости жизненного опыта и милосердию прожитых лет. Большинство этих вещей будет связано с прощением.

Однажды вечером ты будешь обниматься на деревянном полу своей квартирки с мужчиной, который скажет тебе, что у него нет презерватива. Ты улыбнешься отважной улыбкой, которую находишь сексуальной, и велишь ему все равно трахнуть тебя. Это будет ошибкой, и расплачиваться за нее предстоит тебе одной.

Не плачься по поводу того, как складывается твоя карьера. Нет у тебя никакой карьеры. У тебя есть жизнь. Делай свою работу. Не теряй веры. Будь верной. Ты – писатель, потому что пишешь. Продолжай писать и прекрати жаловаться. У твоей книги есть день рождения. Ты пока не знаешь, что это за день.

Ты не можешь заставить других людей любить тебя. Это непреложное правило. Никто никогда не подарит тебе любовь только потому, что ты ждешь такого подарка. Настоящая любовь свободно течет в обоих направлениях. Не разменивайся и не трать свое время ни на что другое.

Многое в твоей жизни постепенно придет в норму, но не все. Иногда ты будешь доблестно сражаться, но проиграешь. Порой будешь цепко держаться, но поймешь, что отпустить – единственный выход. Прими себя, свою маленькую тихую комнатку.

Однажды жарким днем в ту пору жизни, когда глупо увязнешь в героине, ты будешь ехать в автобусе и думать о себе как о бесполезном куске дерьма, и тут в автобус войдет маленькая девочка с двумя воздушными шариками в руке. Она протянет тебе один из них, но ты не возьмешь, потому что будешь уверена, что больше не имеешь права на такие прекрасные мелочи. Ты неправа. Имеешь.

Твои представления о жизни других взаимосвязаны с твоим наивным самомнением. Многие люди, которых ты считаешь состоятельными, на деле небогаты. Многим, по-твоему, все дается легко, на деле они трудились в поте лица, чтобы получить это. Тебе кажется, что многие люди непринужденно скользят по жизни, на деле они страдали и страдают. Люди, которые представляются тебе старыми и до глупости обремененными детьми, машинами и домами, когда-то были точно такими же классными и напыщенными, как ты.

Если в дверях мексиканского ресторанчика ты столкнешься с мужчиной, который захочет поцеловать тебя и заявит, что этот поцелуй «ничего не значит», потому что, как бы ты ему ни нравилась, он не заинтересован в данный момент в отношениях с женщинами, – просто рассмейся и поцелуй его в ответ. У твоей дочери будет его чувство юмора. У твоего сына будут его глаза.

Ничтожные дни будут складываться в месяцы. Противные дни работы официанткой. Записи в твоем дневнике. Долгие бесцельные прогулки. Часы чтения стихов, рассказов, романов, дневников уже ушедших людей, размышлений о сексе, Боге и о том, следует ли тебе брить подмышки или нет. Все это – твое становление.

Однажды на Рождество, когда тебе будет чуть за двадцать, твоя мать подарит тебе теплую куртку, на которую она копила деньги несколько месяцев. Не смотри на нее скептически, когда мать скажет, что эта куртка сшита как по меркам. Не держи ее на вытянутых руках и не говори, что тебя не устраивает длина, или фасон, или в ней будет слишком жарко. Твоя мать умрет еще до наступления весны. Эта куртка будет ее последним подарком. Ты будешь сожалеть о мелочах, которых не сказала ей, до конца своей жизни.

Скажи «спасибо».

Твоя

Лапочка

Благодарности

Спасибо Стиву Элмонду за веру в меня и дружбу. Я всегда буду благодарна тебе за твои многочисленные добрые дела.

Спасибо тысячам людей, которые писали мне письма и читали колонку Дорогой Лапочки на сайте TheRumpus.net. Этой книги без вас не было бы.

Спасибо вам, Исаак Фицджеральд, Стивен Эллиотт, Джуди Грейсиус, Антония Крейн, Элисса Бассист, Нэнси Смит, Уолтер Грин и мои многочисленные коллеги из The Rumpus, за вашу поддержку, смелость, хорошую работу и любовь.

Спасибо тебе, Кристен Форбс (она же Капкейк), за помощь и очаровательность во всех отношениях.

Спасибо вам, Робин Дессер, Джанет Сильвер, Расселл Перро, Анжелина Венеция, Дженнифер Курдила и всем людям из Knopf, Vintage и Zachary Shuster Harmsworth Agency, которые помогли мне принести «Прекрасные мелочи» в этот мир.

Спасибо Playa за то, что дали прибежище в то время, когда я заканчивала эту книгу.

Спасибо тебе, Брайан Линдстром (он же мистер Лапочка), Бобби и Карвер Линдстромы (они же маленькие Лапочки) – за все, но прежде всего за вашу безграничную любовь.

И, наконец, спасибо моей покойной матери, Бобби Ламбрехт, которую Стив Элмонд верно назвал «истинной изначальной Лапочкой». Она была права: эта куртка действительно оказалась впору.

Сноски

1

Принятая в Интернете и SMS-переписке аббревиатура фразы «Что за хрень?» (аналог нецензурных вариаций). – Примеч. пер.

2

«Скуби-Ду» – популярный мультипликационный сериал. – Прим. ред.

3

«Становиться лучше» (англ. It Gets Better) – общественная кампания, начатая американским журналистом Дэном Сэвиджем после того, как несколько подростков-гомосексуалистов совершили суицид осенью 2010 г., приобретшая международный размах и поддержанная многими знаменитостями и общественными деятелями различной сексуальной ориентации. – Прим. пер.

4

Дэвид Форстер Уоллес (1962–2008) – американский писатель, мыслитель-эссеист. Страдал затяжной депрессией, покончил жизнь самоубийством. – Прим. ред.

5

Лорри Мур (род. в 1957 г.) – яркая писательница современной американской литературы, мастер короткой прозы. Ее рассказы написаны пунктирным стилем, в котором, по свидетельству критиков, пробелов больше, чем слов. – Прим. ред.

6

Фланнери О’Коннор (1925–1964) – американская писательница ирландского происхождения. – Прим. ред.

7

Юдора Уэлти (1909–2001) – американская писательница, обладательница Национальной премии в области литературы (1980) и искусства (1987). – Прим. ред.

8

Эмили Дикинсон (1830–1886) – американская поэтесса. При жизни опубликовала менее десяти стихотворений из тысячи восьмисот, написанных ею. – Прим. ред.

9

Каминг-аут (от англ. coming out – «раскрытие», «выход») – процесс открытого и добровольного признания человеком своей принадлежности к сексуальному или гендерному меньшинству либо результат такого процесса. Термин «каминг-аут» применяется преимущественно по отношению к лесбиянкам, геям, бисексуалам и транссексуалам, которые перестали скрывать от окружающих свою сексуальную ориентацию или несоответствие психического пола биологическому. – Прим. пер.

10

Глубокий, или Дальний Юг – обозначение географических и культурных регионов на юге США. В первую очередь термин относится к штатам Алабама, Джорджия, Луизиана, Миссисипи и Южная Каролина. В меньшей степени это относится к Техасу, Флориде и Теннесси. – Прим. ред.

11

Общества анонимных алкоголиков и анонимных наркоманов. – Прим. пер.

12

Фрик (англ. Freak) – человек, отличающийся ярким, необычным, экстравагантным внешним видом и вызывающим поведением, а также обладающий неординарным мировоззрением, которое является результатом отказа от социальных стереотипов. – Прим. ред.

13

Антракоз – профессиональное заболевание легких, возникающее из-за длительного вдыхания угольной пыли. – Прим. ред.

14

Алиса Бабетт Токлас (1877–1967) – американская писательница. – Прим. пер.

15

Подруга моя (исп.) – Прим. пер.

16

Характеристики внешних предметов, сопоставимые с характеристиками человека и его тела; понятие было привнесено в экономику и социологию Ф. Шумахером, который критиковал тенденцию западных обществ к гигантизму и призывал искать такие формы организации производства и жизнедеятельности, которые соответствуют естественным. – Прим. пер.

17

Дисморфия, или дисморфофобия – психическое расстройство, при котором человек чрезмерно обеспокоен и озабочен незначительным дефектом или особенностью своего тела. – Прим. пер.

18

YMCA – молодежная волонтерская организация, основанная в 1844 г. Приобрела известность благодаря организации детских лагерей; насчитывает около 45 млн участников в более чем 130 странах мира. – Прим. пер.

19

Корпус мира (англ. Peace Corps) – гуманитарная организация, направляющая добровольцев в бедствующие страны для оказания помощи. – Прим. ред.

20

Обсессивно-компульсивное расстройство характеризуется развитием навязчивых мыслей, воспоминаний, движений и действий, а также разнообразными патологическими страхами. – Прим. ред.

21

Дафбой (Мальчик из теста) – брендовый талисман компании Pillsbury, забавный пухленький паренек из теста, одетый в пекарский колпак. – Прим. пер.

22

Кикстартер (англ. Kickstarter) – сайт для привлечения добровольных пожертвований на реализацию творческих, научных и производственных проектов. – Прим. пер.

23

G Q (англ. Gentlemen’s Quarterly) – ежемесячный мужской журнал о моде и стиле, автомобилях, технике и пр.; одно из старейших периодических изданий для мужчин. – Прим. пер.

24

В судебной системе США существует практика запрета в определенных случаях на приближение одного человека (сочтенного угрозой) к другому в целях защиты его жизни, здоровья, свободы или покоя. – Прим. пер.

25

Социальная тревожность (социофобия) – упорная иррациональная боязнь совершения каких-либо общественных действий. – Прим. пер.

26

140 знаков – предельный объем сообщений в Twitter (для личных сообщений это ограничение снято). – Прим. пер.

27

Laughing Out Loud – англоязычный акроним, интернет-мем (вариант перевода: «хохочу во все горло»). – Прим. пер.

28

Too Much Information – в переводе с англ.: «слишком много информации». – Прим. пер.

29

Rolling On The Floor Laughing My Fucking Ass Off – аббревиатура выражения с использованием нецензурной лексики (вариант перевода: «катаюсь по полу, хохоча до усрачки»). – Прим. пер.

30

Детская книга американского писателя Элвина Брукса Уайта. – Прим. пер.

31

Сборник рассказов американского писателя Раймонда Карвера. – Прим. пер.

32

Персонаж одноименной испанской народной сказки. – Прим. пер.

33

Фейри – собирательное название фей и эльфов. – Прим. ред.

Content

Шерил Стрэйд
Прекрасные мелочи. Вдохновляющие истории для тех, кто не знает, как жить дальше

Похвала Дорогой Лапочке

Предисловие

Часть первая Дело только в нас

Как чугунный колокол

Как выйти из тупика

Тот экстатический парад

Мотоцикл без седока

Итоги

Сверток на голове

Пиши как проклятая

Новый, неожиданный свет

Чуваки в лесу

Меня заводят грязные мыслишки

Дотянись

Часть вторая Мистический звездный свет, который привел тебя сюда

Птенчик

Давай! Давай! Давай!

По черному изгибу

Ад – это чужие бойфренды

Шлеп, шлеп, шлеп…

Женщина на удочке

Никакой тайны в сперме

Безумные исповеди секс-грешника

У будущего старое сердце

Флирт фальшивой дружбы

Человеческое измерение

Часть третья Неси эту ношу сама

Красавица и чудовище

Я выбрала Ван Гога

Другая сторона бассейна

Истина, которая живет внутри

Слишком много красок

Крохотные революции

Недостаточно

«Нет» – это золото

Романтическая любовь – не состязательный спорт

Большая жизнь

Известные неизвестные

На твоем острове

Часть четвертая Ты не обязана давить на жалость

Магия желания любви

Иная, восхитительная жизнь

Зависимость – это туннель

Как делается настоящая работа

Корабль-призрак, который не взял нас на борт

Твой ужасный невидимый внутренний голос

Ожидания у телефона

Все мы внутри – варвары

Похотливая баба

Скверные поступки

Изгиб

Жизнь на пепелище

Часть пятая Положи это в шкатулку и жди

Ложка дегтя в бочке меда

Мы здесь для того, чтобы построить дом

Пустая чаша

Превзойди

Мерцающий кусочек твоей таинственной судьбы

Обыкновенное чудо

Мы называем это «кранты»

Ты моя мама?

Вспыльчивые подростки

Прекрасные мелочи

Благодарности

Сноски