Томас Шерри

Незыблемые выси

Шерри Томас

«Незыблемые выси»

Трилогия «Магия стихий», книга III

Шерри Томас «Незыблемые выси», 2018

Sherry Thomas «The Immortal Heights», 2015

Переводчики: Marigold, Elly, KattyK, Мел Эванс, Ухты, Talita, Lorik

Редактор и куратор: gloomy glory

Обложка: Натик

Принять участие в работе Лиги переводчиков http://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=5151

Всем, кто добрался сюда; эта история для вас.

Живите вечно.

Пролог

Юноша сорвался вниз.

Вокруг бушевало пламя. Черный дым поднимался в ночное небо, затягивая звезды. Вдали c воплями носились виверны: темные силуэты изрыгали огонь, его всполохи отсвечивали медью в переливчатой чешуе.

— Нет! — закричал кто-то. — Нет!

Но юноша не услышал. Сердце его уже не билось.

Глава 1

Где-то посреди самой обширной пустыни планеты, на тысячи верст к югу от Средиземного моря и так же далеко от моря Красного, стояла стена отвесных скал из песчаника. Высоко в ночном небе над этим откосом висел огромный сигнальный огонь — пламенный феникс войны, оранжевые отблески которого освещали дюны на многие версты вокруг.

Прямо под фениксом свет преломлялся, проходя сквозь невидимую преграду — осадный стеклянный колпак, что не давал заключенным внутри войскам наносить удары вовне.

Установила этот купол Атлантида, сильнейшая из империй, когда-либо довлевших над магическим миром, под предводительством Лиходея, самого страшного и могущественного мага на земле.

А в ловушке под колпаком оказались несколько сотен вооруженных повстанцев, не имевших ни нарядной формы, ни огнедышащих тварей — только бедуинские одежды да ковры-самолеты. Некоторые надели тюрбаны и куфии, на головах других, внезапно разбуженных, не было ничего.

Среди сброда мятежников как свои держались те, за кем охотился Лиходей: его сиятельное высочество принц Тит Седьмой, правитель Державы, и мисс Иоланта Сибурн, величайший стихийный маг своего времени.

Агенты Атлантиды преследовали Иоланту с того самого дня, как она впервые вызвала молнию. И лишь недавно она узнала простую, но ужасную причину, по которой Лиходей желал ее заполучить: чтобы принести в жертву и тем самым продлить свои жизнь и властвование.

Окруженная, сейчас Иоланта боролась за собственную жизнь. Однако в эту минуту она думала не о себе — во всяком случае, не только о себе. Она смотрела на юношу, делившего с ней ковер, того, кто крепко держал ее за руку.

Иногда ее поражало, что они встретились всего полгода назад — казалось, они провели вместе всю жизнь, убегая от опасности и бросаясь ей навстречу. Иола с трудом вспоминала время до того, как ее затянуло в водоворот судьбы, до того, как целью жизни стало свержение тирании Лиходея.

Их взгляды встретились. Юноше было страшно — Иоланта знала это, потому что он не прятал от нее своих страхов, но за ними светилась несгибаемая воля. С самого детства он готовился к трудной борьбе, к гибели, к тому, чтобы в конце принести себя в жертву.

Она сжала его ладонь. «Это мы переживем».

В другой руке Иоланта держала Валидус, палочку-клинок, которой когда-то владел Тит Великий, объединитель Державы. Она подняла ее ввысь, и мгновенно в звездном небе возникли белые дуги электрических разрядов. Как и в самом начале, Иолу поражало, что такая мощь дарована простой смертной.

Молния стрелой устремилась к пустыне, почти как ствол сияющего дерева, растущего сверху вниз. Когда она прошила феникса войны, огонь засверкал и расширился.

В жилах пела кровь, электричество словно накатывало волной, сердце дико билось — больше не надо было притворяться и убегать, только бороться, только мериться силами.

С едва слышным треском молния ударила в щит, установленный над осадным колпаком, и рассеялась.

Вокруг раздались вскрики разочарования, за которыми не было слышно вздоха самой Иолы. Она выругалась и снова призвала стихии. Десятки молний ударили в щит, втыкаясь, точно сверкающие иголки в игольницу, и рассыпаясь, будто обезумевшие новогодние фейерверки. Щит устоял.

Наступившая тишина словно эхом отдалась в голове.

— Атлантиду нельзя застать врасплох дважды, — сказал Тит с гораздо большим спокойствием, чем то, на которое была способна Иоланта.

Всего часы назад — с тех пор столько случилось, казалось, прошла уже неделя, если не несколько месяцев — их укрытие вынюхали виверны, их окружили. Иоланта, в то время еще не вспомнившая, кто она, решила, что стоит проверить, не буквально ли верна скрытая надпись на лямке ее сумки, особенно та часть, где говорилось: «В день нашей встречи ударила молния». Она вызвала молнию, обезвредившую наездников, что позволило им с Титом временно избегнуть опасности.

Но на сей раз Атлантида подготовилась. И власть над молниями Иоланте не поможет.

Словно для того, чтобы подчеркнуть преимущество Атлантиды, батальон виверн дружно взревел — от грохота легкие едва ли не вбивались в ребра. Строй драконов, до того тесный, стал раздваиваться, будто образуя две клешни огромной рептилии — они собирались окружить повстанцев.

Вихри, поднимаемые огромными крыльями, заставляли ковер под Иолантой колыхаться, точно плот на все более беспокойном море. Жар драконьего дыхания даже на расстоянии опалял кожу. И хотя запаха благодаря надетой по совету повстанцев маске не чувствовалось, все равно казалось, будто ноздри обжигает вонь серы.

Мохандас Кашкари, одноклассник Тита и Иоланты по Итону, подлетел и остановился рядом с ними:

— Нам нужно держаться вместе.

Иоланта запоздало заметила, что повстанцы сгруппировались по трое.

— Двое в нападении, один — я — в защите, — торопливо объяснял Кашкари, помогая Титу и Иоле перебраться каждому на свое полотнище. — Те ковры, что я вам дал, подчинены моему — я буду править всей группой. Не теряйте меня из виду.

Ковры приняли форму перевернутой «Г»: узкая горизонтальная полоса для опоры, длиная вертикальная, чтобы удерживать наездника стоя, а верхний край завернут, образуя на уровне талии удобный и надежный поручень.

— Стоя сражаться удобнее, — сказал Кашкари.

И прежде чем он развел их ковры на нужное расстояние, Иоланта поцеловала Тита в щеку.

— Да поможет тебе мощь ангелов достичь невообразимых высот, — отозвался он.

Древнее благословение, с тех времен, когда сила магов стихий решала судьбы королевств. Иоланта втянула воздух. Вокруг шло сражение; неужели его исход определится ею?

— Да защитит тебя Фортуна от всех врагов, — ответила она с легкой дрожью в голосе. — И тебя тоже, Кашкари.

— Да защитит Фортуна нас всех, — мрачно, но уверенно провозгласил индиец. — И не теряйте меня из виду.

Ковер Иоланты дернулся влево, она вцепилась в поручень — не ожидала рывка. Стало понятно, почему Кашкари настаивал на том, чтобы они его всегда видели: тогда она хотя бы подсознательно будет отслеживать его движения и сможет подготовиться к внезапным переменам скорости или направления.

— Есть ли у базы план на случай осады? — спросил Тит, повысив голос, чтобы перекричать шум — вокруг носились отряды повстанцев, окликая друг друга на всевозможных языках.

— Нет. — Кашкари вел их к центру толпы. — В случае обнаружения базы планировалось эвакуировать людей и оборудование как можно быстрее, а не сражаться на месте.

Но, раз они оказались под колпаком, возможности уйти не было. Всем придется остаться и воевать.

— Как ты себя чувствуешь? — обратился Тит к Иоле. — Спать не хочешь?

Меньше трех суток назад они очнулись посреди Сахары, не зная ничего — ни кто они, ни как там очутились, помня лишь, что нельзя попасться в руки Атлантиде. Но стоило попытаться уйти, как обнаружилось, что Иоланта заключена в круг крови, установленный персонально для нее. Она чуть не погибла, несмотря на то, что Тит сумел ослабить мощь заклятия, дал ей тройную дозу панацеи и остановил ее время, прежде чем вытаскивать из круга. После этого панацея почти постоянно усыпляла ее, чтобы сохранить жизнь.

— Нет, не хочу, все хорошо.

Редко Иоланте было до такой степени не до сна — все нервы словно звенели.

Перед ней проносились ковры повстанцев. За ними, будто невод рыбака, разворачивался строй виверн. А за ними…

В суматохе она не заметила, что снаружи оставалось больше драконов, чем появилось в куполе.

Самым верным способом снятия осады стало бы прибытие союзников снаружи — а у них с Титом где-то поблизости были друзья: силы из Державы находились в Сахаре, предупрежденные о местонахождении принца вызванным им две ночи назад фениксом войны. Но смогут ли они пробить такую защиту?

— Кто-нибудь разбирается с переместителями? — Грудь сдавило от тревоги.

Переместители позволяют мгновенно достичь отдаленных мест назначения; однако оба из имевшихся на базе не работали.

— Да, — ответил Кашкари.

Однако в его голосе не звучало уверенности. Не говоря уже о том, что неизвестно, отказали они из-за обычной поломки или намеренно испорчены Атлантидой. Никогда не знаешь, где окажешься, войдя в испорченный переместитель.

Вероятно, лицо Иолы выдало ее сомнения.

— Не волнуйся, — сказал Кашкари, — мы тебя защитим.

Он неправильно понял — ее волновало, сможет ли она защитить их. Иоланта понимала, что повстанцы рискуют жизнью по доброй воле, но именно из-за нее им приходилось противостоять гибельному батальону виверн.

— Я могу сражаться.

— И мы тоже. Пусть у нас и нет специального плана контратаки на случай осады, но воевать с вивернами мы обучены. И у них есть уязвимые места.

Виверну можно поразить ударом в нежное брюхо — если сумеешь дожить до такой возможности под огнем свирепого дракона. У Иоланты возможность наверняка появится: Лиходей желает заполучить ее живой и относительно целой. Мертвого мага стихий в жертву приносить бесполезно. У принца, вероятно, тоже: вряд ли удовольствие избавиться от него искупает бремя полномасштабной войны с Державой, которая, хоть и давно миновала свой расцвет, имела достаточно магической мощи торчать занозой в боку Атлантиды. Уже не говоря о том, что из-за войны атланты стали бы уязвимы для атак в других местах.

Виверны изрыгнули огонь, на повстанцев понеслась решетчатая полусфера пламени. Раздался хор произносящих заклинания голосов. Большую часть огня остановила стена щитов, но все же кое-где загорались то бахрома, то свисавшая кисть. Иоланта успела привыкнуть к современным моделям ковров-самолетов, которые с виду больше похожи на скатерти или занавеси. Однако боевые ковры оказались более традиционного вида, намного толще и прочнее замаскированных подо что-то другое легких вариантов.

Иола приказала огню на коврах погаснуть. Передняя линия повстанцев уже контратаковала, подныривая под драконов для удара снизу. Иоланта ждала, что по крайней мере пара виверн отступит назад, дико молотя крыльями от боли.

Никакой реакции. Можно подумать, повстанцы дуют на одуванчики, а не насылают заклинания, способные убить слона или носорога.

Раздались крики, но Иоланта не смогла даже понять, на каком языке.

— На вивернах броня, — перевел Кашкари. — Не металлическая, а прикрывающие брюхо пластины из драконьей шкуры.

Которую виверны не переносят, в отличие от брони из металла. Никто не знал, понимают ли они, что их пытаются засунуть в нечто, что когда-то было частью им подобных. Однако ума отвергать что угодно, сделанное из драконьих шкур, тварям хватало.

А значит, их заранее напоили усмиряющим зельем, чтобы надеть такую броню. Зельем, которое затормаживает виверн, лишает их молниеносной реакции во время битвы. Атлантида, верно, решила, что нужда в защите перевешивает недостатки зелья.

— Они готовились сражаться с тобой, — сказал Тит.

Конечно. Пластины из металла на самых чувствительных местах сделали бы виверн уязвимыми перед магом с властью над огнем. В то время как шкуры обычным огнем не прошибешь. Зато драконьим — можно.

Иоланта подняла палочку и развернула поток пламени обратно на изрыгнувшего его дракона. Наездник резко дернул его и сумел увернуться, но Иоланта направила на него еще огонь двух соседних виверн, собрав его в шары, и лишь немного промахнулась мимо крыла.

Барабанные перепонки заболели от шума — казалось, тысячи острых когтей скребут по тысяче стекол. Ночь внезапно стала темнее. Иоланта задержала дыхание, а потом поняла, что это не новое и устрашающее сильное колдовство Атлантиды. Просто все виверны разом закрыли пасти.

Чтобы она не могла бороться с ними их же собственным огнем.

«Атлантиду нельзя застать врасплох дважды».

Виверны и без огня почти так же смертельно опасны. Острота их когтей и крепость крыльев сравнима с их жестоким умом. Они летели на повстанцев, нацелив клыки и когти.

— Мне это не нравится, — мрачно пробормотал Тит.

— Тебе никогда ничего не нравится, милый.

Но ей это тоже совсем не нравилось.

Виверны неслись со всех сторон. Повстанцы отступали, стягиваясь к центру. Драконы подлетели ближе. Ряды повстанцев стали еще теснее.

Виверны переднего ряда бросились вперед одновременно. Строй повстанцев рассыпался, словно косяк рыбы, атакованный бакланами. Кашкари оттащил Тита и Иоланту влево и наверх, чтобы увести с пути пары наступающих драконов. Иоланте, позабывшей держать Кашкари в поле зрения, пришлось снова вцепиться в ковер. Резкий рывок отозвался болью в шее.

Все больше виверн налетало на повстанцев, каждой тройке магов приходилось сражаться только за себя. Кашкари повернул направо — их чуть не задело драконьим крылом. Иоланта вызвала двухсаженный шар пламени и направила его на ближайшего наездника — пусть драконам обыкновенный огонь и не страшен, зато он способен обжечь человека.

Дракон отбросил огненный шар взмахом крыла. Иоланта вызвала новый, в два раза больше, и направила его на наездника сверху.

И где-то в сажени над головой всадника огонь погас, словно свеча, задутая бурей. Иола выругалась — среди врагов нашлись другие стихийники.

По крайней мере, она надеялась, что другие, а не сам Лиходей, по мощи сравнимый с сильнейшими магами стихий прошлого.

На них бросились сверху сразу трое врагов. Кашкари увернулся. Иоланта, вцепившись в ковер, торопливо произносила заклятия, направляя их на проносящихся мимо драконов — увы, все до единого оказались отбиты крыльями виверн.

— Отцепи мой ковер, Кашкари! — прокричал Тит. — Отвези Фэрфакс обратно на базу.

Ее возлюбленный никогда не беспокоился без причины. Иоланта не видела ничего, кроме проносящихся мимо виверн с наездниками и ковров с повстанцами, однако всего через долю секунды стало ясно, что их троих отделяют от остальных и окружают.

Не задумываясь, она приказала песку подняться наверх. На наездниках были защитные очки, а у виверн есть прочное прозрачное внутреннее веко, защищающее глаза от летящих частиц. И все же песок мешал бы им и затруднял видение, позволяя Иоланте чувствовать себя менее заметной, менее открытой.

Но пустыня внизу словно расплавилась, став морем стекла. Ни единой песчинки не поднялось в воздух по ее приказу. Виверны сжимали кольцо. Она призвала потоки воздуха, чтобы оттолкнуть их, и в тот же момент почувствовала давление противоположных потоков — маги стихий Атлантиды противостояли ей по всем фронтам.

Неудачи преследовали не только Иоланту. Тит и Кашкари тоже безуспешно пробовали все новые заклинания. И уж если не Кашкари, то принц-то точно был опытным драконоборцем — по крайней мере, в Горниле, книге преданий и сказок, которую они с вместе использовали как тренировочный полигон. Но в сказках огнедышащих тварей обычно можно по пальцам пересчитать. А если их там много, как в «Драконьей принцессе», то у героя хотя бы есть хорошая оборонительная позиция, вроде древней, но все еще прочной крепости, а не ковры-самолеты, которые вообще никакой защиты не дают.

— Могу я перенести ее на базу, или там внескачковая зона? — закричал Тит Кашкари.

— Внескачковая зона!

Тит выругался.

А ведь чуть раньше той же ночью он заставил Иолу спрыгнуть с высоты в версту без каких-либо средств замедлить падение, кроме власти над воздухом, потому что счел скачок более рискованным: так скоро после смертельной травмы он мог ее убить.

Неужели у них совсем нет выхода?

Но тут в голове возникла совсем мятежная идея. Иоланта всегда призывала молнию сверху. Однако в природе ей совсем необязательно приходить с неба. Иногда шаровые молнии выплывают ниоткуда, иногда разряды поднимаются к тучам с земли. Может, получится?

Иола направила палочку вниз, чувствуя себя так же глупо, как когда в первый раз попыталась призвать молнию сверху.

— Молния.

Ничего не случилось.

Одна особенно крупная виверна ринулась вперед и протянула лапы, похоже, пытаясь стянуть Иоланту с ковра. Который резко ушел вертикально вниз, и ее голова прошла всего в нескольких вершках под когтями дракона.

Еще две виверны нацелились сделать то же самое, нападая на разной высоте, так, что движение ни вниз, ни вверх не спасло бы от обеих.

Иоланта еще раз попробовала вызвать молнию — ничего.

Кашкари как-то удалось увести их в сторону, когти дракона просвистели у самого плеча принца.

— Хочешь, перенесу тебя вниз? — проорал Тит.

Они с Кашкари заслоняли ее собой с двух сторон. За линией виверн повстанцы пытались пробить это окружение внутри окружения. В свете феникса войны видны были страх и беспокойство на их лицах.

Виверны окружили их еще плотнее. Со всех сторон Иоланту обдавало ветром, поднимаемым огромными крыльями. На ближайшем драконе она ясно видела отдельные чешуйки. Как и азарт его наездника: плечи выдвинуты вперед, пальцы разве что не барабанят по вожжам.

Неправильно она ответила на произнесенное Титом благословение. Выдохнув, Иоланта произнесла традиционный отзыв:

— Да не посрамлю я мощи ангелов. Ибо аз есмь сила, умение и молот бессмертия.

Тит выхватил из их сумки-выручалочки две последние охотничьи веревки и закончил молитву, когда первая из них вылетела из его руки:

— Как стоит этот мир, как не сдается надежда пред лицом утраты.

Охотничья веревка оплелась вокруг протянутой лапы одной из виверн и вывернула ее.

— Головы вниз! — рявкнул Кашкари, уводя их от когтей второй виверны.

Последняя охотничья веревка вылетела вперед и совсем промахнулась мимо налетающего дракона — тварь подогнула ноги и отмахнулась от веревки крылом. Атлантиду нельзя застать врасплох дважды.

Однако веревка и целилась не в виверну, а в ее наездника. Скрутив ему запястья, она заставила его резко дернуть вожжи.

— Фэрфакс, сзади! — окликнул Кашкари.

Иола оглянулась, ожидая увидеть несущуюся на нее пару лап. И увидела, но Кашкари заслонил ее собой. Из положения лицом к виверне он сделал сальто назад, пинком отбросил свой ковер на дракона и, извернувшись в воздухе, встал за Иолантой и обнял ее за талию, чтобы не свалиться с узкого карниза ковра.

— Давай, — закричал Тит, — вдарь этим молотом бессмертия, ну же!

С раннего детства друзья и соседи спрашивали Иоланту, каково это — иметь непосредственную власть над стихиями, без помощи слов и заклинаний. Она не могла им объяснить, пока на школьной экскурсии не попала в Музей немагических артефактов Деламера и не подержала в руках компас, который всегда выравнивал свою дрожащую иголочку в сторону магнитного полюса. Вот так это и чувствовалось — она словно выравнивала себя с невидимой долготой силы.

Предыдущие попытки далеко отклонялись от этой линии. Но на сей раз Иоланта чувствовала разницу, как между приблизительной догадкой и точным знанием. Она постучала Валидусом по руке. Из семи бриллиантовых корон палочки-клинка полился свет.

Иола направила ее вниз и посмотрела на Тита:

— Ради тебя.

Быстрое движение кисти — и пустыня внизу вспыхнула белым электрическим пламенем.

Глава 2

«Ради тебя».

Время замедлилось. Слова звучали в ушах Тита, пока молния искра за искрой крепла и росла из темного песка под ними, словно из сияющих икринок выводилось создание с когтями — когтями, вцепившимся в ближайших виверн. Те в судорогах попадали вниз, сложив обессилевшие крылья, закувыркались в воздухе, точно бумажные дракончики, небрежно брошенные с балкона.

Тишина, глухие звуки ударов тел о землю, и снова нескончаемая тишина. Что длилась, вероятно, лишь долю секунды, прежде чем раздался рев — вопли виверн мешались с криками ошеломленных мятежников.

— Что это было? — Кашкари поднес левую руку к уху в невольном жесте изумления.

Заданный вопрос наконец вывел Тита из остолбенения. Применив заклинание, разносящее голос на версты вокруг, он заговорил:

— Зрите. Вот та, кто повелевает божественной искрой, возлюбленная ангелов.

В Сахаре мало кто поклонялся ангельскому воинству. Тит обращался не столько к повстанцам, сколько к атлантам, среди которых много верующих.

— Помните, узурпаторы часто заявляют, будто возлюблены ангелами, — возразил ему высокий чистый голос.

Тит узнал его — говорила та самая бригадир, что гонялась за ними с момента их с Фэрфакс появления в пустыне.

— И ваш лорд главнокомандующий не заявляет, что ему благоволят свыше? — парировал он.

Атлантида ответила звуком горна. Наездники перегруппировались. Но вместо того, чтобы возобновить нападение, виверны все разом вылетели из-под колпака.

— Фортуна любит смелых! — прокричала одна из девушек.

И ближайшие ей ответили:

— И смелые сами выбирают свою судьбу!

— Фортуна любит смелых! — прокричала она снова.

На этот раз закричали почти все:

— И смелые сами выбирают свою судьбу!

Стало шумно и весело. Мятежники начали смеяться, от восторга, от возбуждения, от пережитого страха. Они подшучивали над перепуганным видом друзей и похвалялись собственной отвагой лишь для того, чтобы услышать в ответ колкости по поводу дрожавших рук и промазавших заклинаний.

У Тита же посреди всего этого празднования холодела кровь. Атлантида не сдается так легко — иначе она не правила бы миром магов.

— Дай угадаю. Тебе это нравится еще меньше, — сказала Фэрфакс.

Он повернулся к той, чьей силе и смелости вверил свою судьбу:

— Ты читаешь меня как открытую книгу.

— Если ты — открытая книга, — ответили ему с едва заметной ехидцей, — то очень похожая на дневник своей матери: сотни пустых страниц и пара переворачивающих жизнь фраз.

Тит не мог не улыбнуться:

— Кстати, ты не устаешь меня поражать.

Фэрфакс подлетела ближе и взяла его за руку:

— Должна признаться, я и сама поражена. Но та часть меня, что воспитана тобой — ты знаешь, вечная пессимистка, — побаивается, не стало ли от этого только хуже.

— Все в порядке, — успокоил Кашкари. — Здесь все готовы к неприятностям.

Повстанцы затихли при звуках барабанного боя, за которым последовало предупреждение: «Замечены бронированные колесницы», произнесенные тем же приятным женским голосом, каким делались все объявления по базе.

Бронированные колесницы, защищенные от молний.

Тит вгляделся вдаль: пять эскадронов, на самой границе его улучшенного заклинанием зрения. Значит, до купола они доберутся минуты за три, ну, может, за пять.

Амара, командир базы, появилась рядом и вручила новый ковер Кашкари, который по-прежнему стоял за спиной Фэрфакс, держась за нее.

— Происходит что-то странное, — сказала Амара. — Я точно помню, что, еще пока мы были внутри, предупреждали о приближении змеев. Где же они?

О чем речь, Тит понял не сразу — предупреждение прозвучало до того, как вернулись подавленные заклинанием воспоминания, из-за чего совсем недавние события казались произошедшими какое-то время назад. Но действительно, тот же приятный женский голос объявлял, что замечены бронированные колесницы, виверны и отряд змеев — линдвормов. Еще когда они с Фэрфакс верили, что сумеют убежать от Атлантиды.

— Помнится, — согласился Кашкари, — когда виверны только ворвались под колпак, змеи летели за ними в окружении каких-то странных колесниц — совсем маленьких, я таких никогда раньше не видел.

Зрение у змеев совсем слабое. В дикой природе они живут в симбиозе с гарпиями, и те наводят их на добычу. Возможно, странные колесницы исполняли роль симбионтов, направляя змеев туда, куда надо атлантам.

— Думаете, их отправили на перехват наших союзников? — спросила Фэрфакс.

— Это было бы неразумно, — ответила Амара. — Подозреваю, их пригнали, потому что Атлатнида собиралась напасть непосредственно на базу. В ближнем бою змеи — страшные противники, но с их медлительностью для преследования малопригодны.

— Приближающиеся бронированные колесницы такие же, как при змеях? — обратилась Фэрфакс к Кашкари.

— Нет, эти обычные.

Она переглянулась с Титом. Атлантида ничего не делает без причины. Зачем же змеев и колесницы их сопровождения отвели с поля боя?

— Может, нам… — Фэрфакс не договорила. Она тоже услышала свист, словно летят тысячи палок. Лицо ее осветилось. — Заговоренные копья!

Часов шесть назад их двоих чуть не поймал отряд на вивернах, но вынужден был отступить из-за атаки древних заговоренных копий. Тит долго гадал, кто из магов мог бы воспользоваться подобным оружием, прежде чем память его восстановилась и он понял, что это — подмога из Державы, а копья — те самые, что хранятся в Мемориальном музее Тита Великого для реконструкций исторических сражений.

Свистя, словно туча стрел, тонкие, но смертоносные копья подлетели к южной стороне колпака. Тит крепче сжал руку Фэрфакс в своей и затаил дыхание.

Вверх поднялась громадная сеть и поймала заговоренные древки — будто косяк рыбы заплыл прямиком в ловушку.

Амара крякнула от досады. Да, уж слишком хорошо все шло, чтобы оказаться правдой.

— Разве копья смогли бы прорвать осаду, даже достигни они купола? — нахмурилась Фэрфакс. — Я думала, неодушевленные предметы на такие чары не влияют.

— Обычно нет, но есть способы обойти ограничение, — ответил Тит.

Если по-умному воспользоваться магией крови. И если маг, чья кровь на наконечнике копья, родня кому-нибудь под осадным колпаком.

— Осада будет снята так или иначе, — сказала Амара. — Мохандас видел будущее, и его видения никогда нас не подводили.

Когда они только попали в ловушку, Амара дала понять, мол, повстанцы примут любые меры, лишь бы Фэрфакс не угодила в лапы Атлантиде — в крайнем случае убьют ее сами. И Кашкари, можно сказать, взорвался и заявил, будто узрел в провидческом сне, что Фэрфакс не только переживет эту ночь, но и доберется до Атлантиды, намереваясь прикончить Лиходея в его берлоге.

Вот только про сон Кашкари соврал, в чем позже и признался Титу и Фэрфакс подальше от ушей Амары.

Кашкари (притворщик, лучше которого Тит не видывал, а ведь и сам кого хочешь мог провести) с серьезным видом кивнул:

— Спасибо, Богиня Дурга.

Тит тоже обращался к Амаре по псевдониму, а не по имени, но не из уважения, а скорее держа расстояние: она была готова убить Фэрфакс, лишь бы Лиходею не достался маг стихий. После этого не относиться к ней с некоторым подозрением не получалось.

Снаружи колпака поднялась еще одна сеть, поймать еще один косяк — нет, не только заговоренных копий, но и охотничьих веревок тоже.

Зачем там веревки? Чтобы казалось, что копий больше? Или с какой-то другой целью?

Выражение лица Амары изменилось. Она вытащила из кармана блокнот и раскрыла его.

— Мой брат? — тут же спросил Кашкари.

— Ты же знаешь, тем, кто идет на вылазку, запрещено брать с собой двусторонние блокноты. — Она повернулась к Титу. — Ваше высочество, ваши союзники просят, чтобы мисс Сибурн была готова ударить в приближающиеся колесницы двумя дюжинами молний.

— Почему мои союзники связались с вами?

— Но колесницы защищены от удара молнии, — одновременно с ним произнесла Фэрфакс.

— Они попросили сказать вам «certus amicus temporibus incertis», — ответила Амара.

На вопрос Фэрфакс у нее ответа не нашлось, и она лишь пожала плечами.

Фраза «сertus amicus in temporibus incertis» — «верный друг в неверные времена» — была одной из кодовых, с помощью которых Тит и Далберт, его камердинер и личный шпион, обменивались информацией через других. Сообщение, содержащее эту фразу, означало, что Далберт доверяет источнику.

Тит предпочитал не доверяться без необходимости. И не предпринимать действий, не обдумав хорошенько возможные последствия. Но сейчас он не мог позволить себе такой роскоши.

— Почему бы и нет? — сказал он Фэрфакс.

Они воспользовались заклинаниями дальнозоркости посильнее: бронированные колесницы, все еще в нескольких верстах, быстро летели сквозь ночь, почти невидимые — если бы их блестящие подбрюшья не отражали сияние феникса войны.

— Когда? — уточнила Фэрфакс.

— Сейчас, — кивнула Амара. — По возможности, все сразу.

Фэрфакс направила палочку на колесницы. В небе зазмеились бело-голубые полосы, раздался грохот, словно боги устроили пьянку.

Двадцать четыре молнии заняли две секунды, за которыми потянулись другие, когда никто не смел говорить — и даже дышать. А потом все колесницы упали, словно стали камнями, наконец подвластными земному притяжению.

Наступила оглушительная тишина: страх и восторг одинаково лишают речи. Даже Амара, знавшая, что здесь кроется какой-то обман, с благоговением смотрела на Фэрфакс.

А та, в отличие от всех остальных, выглядела скорее растерянной:

— Но это же невозможно, они защищены от молний!

Тит жестом попросил ее обождать с вопросами. И снова усилил голос, чтобы он разносился далеко:

— Можно ли и дальше сомневаться в силе божественной искры? Не преграждайте путь возлюбленной ангелов, и вам не придется бояться их гнева. — И добавил, уже нормальным голосом, только для ее ушей: — Нельзя было упускать такую возможность для пропаганды.

— Конечно. Но ты понимаешь, что происходит?

— Кажется, да.

Атлантов вывело из оцепенения прибытие со свистом и шипением очередной группы заговоренных копий и охотничьих веревок. Поднялась еще одна сеть, а в погоню за несколькими непойманными копьями устремились наездники на вивернах.

— Я тебе потом объясню, а сейчас нужно отвлечь противника. Постарайся, чтобы все смотрели вверх. Я буду делать то же самое. — Он направил вверх свою палочку: — Meum insigne esto praesidium meum!

До сих пор феникс войны висел над ними неподвижно. Теперь он медленно и величественно расправил крылья и полетел вниз на строй виверн вовне купола. Драконы стали изрыгать огонь, но пламя, как и молния, беспрепятственно проходило сквозь феникса.

— У правителя Державы всегда найдется какой-нибудь фокус в запасе, — покачал головой Кашкари.

Драконий строй распался — они отступали перед летевшим на них фениксом. Вскрикнул наездник, не успевший вовремя увернуться: левое крыло задело его по плечу, и хотя феникс не способен серьезно ранить, его прикосновение вызывает у врагов краткий приступ острой боли.

— А вот и мой аттракцион, — сказала Фэрфакс.

Виверны бросились врассыпную — на них несся жуткий голубой шар молнии.

— Отправь такой же в феникса, — попросил Тит.

Она отправила. Феникс войны засиял вдвое ярче и издал дикий крик — резкий, но удивительно призывный.

— Прекрасно. Продолжай в том же духе.

Феникс войны продолжал свое величественное шествие, а вокруг него носилось с полудюжины шаровых молний, не давая силам Атлантиды восстановить строй. После появления еще одной группы копий и веревок Тит отправил феникса к востоку.

— Думаю, можно с уверенностью сказать, что наши союзники неплохо знают атлантов, — объяснил он. — Они знали, что Атлантиду второй раз врасплох не застать, она подготовится на случай появления заговоренных копий.

— Поэтому они отправляли копья партиями, чтобы понять, с какой именно защитой придется иметь дело? — спросил Кашкари.

— Именно. Меня не удивит, если каждая партия прилетала под прямым углом к предыдущей по компасу, чтобы лучше прижать сеть к земле охотничьими веревками.

Кашкари задумчиво постукал пальцем по подбородку:

— Надо ли ожидать, что теперь копья и веревки будут прилетать понемногу — парами, тройками, — чтобы проверить, прижата ли сеть как следует?

Как по заказу, появилась пара заговоренных копий. Атланты закричали, поняв, что их сеть больше не может подниматься и ловить копья, а извивается на земле, зажатая охотничьими веревками.

Они с трудом поймали копья благодаря паре особенно проворных виверн, которых потом с копьями в когтях отослали подальше от колпака. Однако тяга в копьях была еще сильна — драконы натужно работали крыльями, словно летели против сильнейшего ветра.

— Велите дозорным с лучшим зрением следить за тем, что внизу, — попросил Тит Амару. — То единственное копье, которое нам нужно, я бы отправил поближе к земле. И скажите им, чтобы не подавали виду, когда его заметят.

— Будет сделано.

Она улетела, и Тит повернулся к Кашкари:

— Когда мы засечем это копье — оно будет нести заклинание на крови, чтобы заменить прикосновение человека, — Фэрфакс придется обеспечивать его безопасное продвижение. Можешь организовать что-нибудь, что отвлечет внимание Атлантиды?

— Это я обеспечу, — кивнул Кашкари.

Тит взял Фэрфакс за руку:

— А ты разнесешь в клочки все, что может помешать копью достигнуть купола.

— Слушаю и повинуюсь.

Он притянул ее для быстрого поцелуя:

— Хорошо. Отвечай так на все мои пожелания.

Она рассмеялась. Даже среди хаоса от этого звука становилось легче на сердце.

Вернулась Амара:

— Один из разведчиков доложил: что-то приближается с северо-востока.

Тит немедленно отправил феникс к юго-западу от колпака, чтобы на «что-то» падало как можно меньше света.

Они с Фэрфакс пролетели сквозь группу повстанцев и появились на другой стороне с головами, покрытыми куфиями. За ними Кашкари устроил представление: дюжина ковров плыла концом к концу, и несколько мятежников кувыркались в воздухе вдоль импровизированной сцены.

— Так и тянет пренебречь обязанностями и посмотреть, — сказала Фэрфакс, — а ведь на кону моя жизнь.

Они вдвоем заняли место пары разведчиков, изначально располагавшихся на северо-западном краю колпака, и оба применили заклинание угла зрения, чтобы с обращенным наверх лицом следить за песками внизу.

Почти в версте и низко-низко, у самых верхушек дюн, к ним двигалось заговоренное копье. Оно не то чтобы совсем ползло, но летело на относительно малой скорости. Тит тоже никуда не торопился, пока кто-то из наблюдателей не крикнул:

— Приближаются новые колесницы!

Однако опасность подстерегала и ближе: в их сторону на небольшой высоте летело несколько виверн, и всадники смотрели на землю.

Тит выругался. И повысил голос:

— Уважаемые друзья из Атлантиды, особенно те из вас, кто лично встречался с лордом главнокомандующим! Вас никогда не удивляло, почему он не стареет? Почему, напротив, временами кажется, что он за ночь помолодел на десяток лет? По самым скромным оценкам, ему должно быть больше семидесяти. Почему же он и на сорок не выглядит?

Наездники, словно позабыв о своем задании, резко повернули к куполу.

— Да потому, что он использует тело молодого человека — кого-то, кто очень похож на самого лорда, пока он не ринулся в пучину жертвенной магии. Его собственное тело никак нельзя показать народу, потому что оно лишено конечностей и, вероятно, еще и глаз и ушей — ими ему пришлось расплачиваться за силу жертв. Все время своего долгого правления он строго следит за тем, чтобы его портреты не публиковались. Официально это объясняется нежеланием потворствовать культу личности. Однако как удобно: если сообщество магов не знает, как выглядит Лиходей, оно не может задаться вопросом, почему исчезают похожие на него люди. Задумайтесь, когда вас в следующий раз попросят рискнуть ради него жизнью. Задумайтесь сейчас. Почему ему нужна моя подруга, юный маг стихий? Да потому, что могущественные стихийники, принесенные в жертву, лучше всего обновляют его жизненную силу. Вы этого хотите? Сражаться изо всех сил ради того, чтобы Лиходей мог творить противные ангелам мерзости?

Увы, не всех наездников речь отвлекла. Один из атлантов заорал во весь голос, что заговоренное копье летит у почвы всего в паре сотен сажен от колпака.

Вместо того чтобы напасть на зоркого врага, спускавшегося перехватить копье, Фэрфакс прибегла к куда более элегантной защите. Воспользовавшись своей властью над молниями, она создала электрическую трубу, сквозь которую копье могло лететь, не боясь нападения виверн.

Четверть версты. Восьмушка. Сотня аршин. Десяток шагов.

Сердце Тита колотилось где-то в горле.

Кончик копья ударил в колпак, и тот затрясся.

Ближайшая пара разведчиков радостно заорала и ринулась вперед — только для того, чтобы налететь на преграду, которая все так же была на месте.

Глава 3

— Разве колпак не должен был рассыпаться? — крикнула Фэрфакс.

Должен был, если Тит не ошибся и друзья воспользовались магией крови.

Ну конечно!

— Кровь. Нужно капнуть на колпак мою кровь!

Он нащупал складной нож и подлетел поближе.

Фэрфакс подоспела к куполу в тот же миг и тоже коснулась его рукой. Тит почувствовал биение у ладони, а потом — ничего, кроме воздуха. И немедленно прикрыл любимую щитом. Она сделала то же самое для него — и вовремя, потому что на них тут же посыпался град заклинаний со стороны атлантов на вивернах.

— Тебе следовало защищать себя, — отчитал ее Тит, когда они взлетели повыше. — Сколько раз повторять, не отвлекайся на меня.

— Да ну? Усомниться в том, что твоего щита будет достаточно? Кроме того, — Фэрфакс наклонилась и легонько постучала его кулаком по голове, — ты что, забыл, что Избранной не существует? Ты не менее важен, чем я — и что угодно еще.

— Не забыл. — Тит взял ее за запястье и поцеловал тыльную сторону ладони. — Я прошу не ради миссии, а ради себя.

Фэрфакс вздохнула:

— А что я буду делать без тебя?

На долю мгновения между ними повисла его предсказанная смерть — саван, знаменующий конец всего. Но в следующую секунду Фэрфакс развернулась и воздвигла стену огня.

Драконам обыкновенный огонь не страшен. Однако их наездники инстинктивно все же уворачивались. Тактически это был хороший ход с ее стороны, стратегически — не очень: атланты снова узнали, где она.

В любом случае, виверны отступили: слишком свежи были воспоминания о силе громовержицы.

— Никому не давайте уйти! — призывно прозвенел голос бригадира. — Подкрепление уже рядом!

Новые батальоны бронированных колесниц можно было разглядеть даже без усиления.

К Титу и Иоланте бесшумно подлетел Кашкари:

— Колесницы слишком высоко — на уровне, с которого они разбрызгивают дождь смерти.

— Союзники могут их сбить? Я бы с удовольствием призвала еще молний.

Кашкари мотнул головой:

— Амара уже спросила, и они ответили, что не могут так быстро уронить еще. Нам лучше отступить на базу.

— Но маски же защитят от яда, правда? — уточнила Фэрфакс, когда они добрались до крутого откоса на востоке.

Лагерь повстанцев был врезан в скалы, и единственным путем туда — во всяком случае, единственным известным Титу — оставалась вертикальная щель в кряже перед ними.

— Маски защитили бы от дождя первого поколения, но, по слухам, разрабатывалась более ядовитая версия.

Фэрфакс оглянулась через плечо:

— Посмотрите на виверн! Почему нас не преследуют?

Когда повстанцы устремились к скалам, батальон на драконах, снова собравшийся в более-менее ровный строй, казалось, решил просто понаблюдать.

— Действительно, почему? — нахмурившись, пробормотал Кашкари.

— Можем ли мы не спускаться вглубь базы? — спросил его Тит. — Очевидно, прямо сейчас улететь не получится, но, если уйдем внутрь и нас окружат, выбраться снова станет труднее.

Кашкари кивнул и опять подчинил их ковры своему. Оказавшись в расщелине, они не полетели зигзагами по узкому проходу, как в первый раз, а повернули в боковой туннель, которого сам Тит не увидел бы в непроглядной темноте, и через люк в полу поднялись в «наблюдательный пункт», как назвал его Кашкари.

Едва они соскочили с ковров, Тит крепко обнял Фэфракс. Все еще целую и невредимую. Они оба не пострадали. Нужно было ценить каждый такой момент, горячо благодаря ангелов за их милости.

— Как ты? Держишься?

Она отступила на шаг и внимательно его оглядела:

— Со мной все хорошо. А вот ты — кожа да кости. Ты вообще что-нибудь ел?

— Достаточно.

Большую часть времени Тит, вероятно, ел чуть меньше, чем следовало бы — пища отнимала время, нужное для всего остального. Труднее судить о тех днях, когда он питался только кубиками со вкусом затвердевшего воздуха. Сколько их надо съедать, чтобы нормально хватало?

Фэрфакс вздохнула, качая головой, потом повернулась к Кашкари:

— А как ты, приятель?

До Тита дошло, что Кашкари глядит на них, как на нечто желанное и недоступное. Он наверняка многое бы отдал, чтобы оказаться на их месте, иметь возможность любить открыто и без осложнений.

Тит не мог представить себе, каково это: всю жизнь любить девушку и встретить ее поздно, слишком поздно, когда она уже стала невестой брата.

— Я в порядке. — Кашкари отвернулся. — Давайте покажу, как открывать смотровые щели.

Они стояли близко к узким длинным прорезям и смотрели, как бронированные колесницы, темные, бесшумные, проносятся наверху. Наездники на вивернах приветственно подняли руки. Тит прищурился, но не смог разглядеть, разбрызгивают что-то или нет.

— И это все? — спросила Фэрфакс после минутного молчания.

— Все, что им нужно, — отозвался Тит. — Насколько я помню, дождь смерти очень концентрированный и в жидком виде не опасен, но стоит ему попасть на почву и испариться…

— Почему тогда не увели батальон виверн?

— Сами драконы от дождя смерти не страдают, а атланты обычно получают противоядия перед битвой.

Фэрфакс повернулась к Кашкари:

— Воздух снаружи не попадает сюда?

— Нет, и вообще на базу не попадает, если все входы закрыты.

— Как мы узнаем, что выйти уже безопасно?

— Наши товарищи в других наблюдательных пунктах будут брать пробы воздуха каждые полчаса и проверять на токсичность.

— То есть мы можем задержаться здесь надолго.

— Да.

— Тогда почему бы вам двоим не отдохнуть? Тебе наверняка не удалось выспаться из-за дальней дороги в такой короткий срок. А ты, — она на секунду положила ладонь Титу на локоть, — я знаю, ты почти не смыкал глаз с тех пор, как мы оказались в пустыне.

Тит не желал засыпать — слишком скоро его ждал вечный покой, не хотелось терять в состоянии забытья ни одной из отведенных минут. Он предпочел бы проводить часы и дни с Фэрфакс в его объятиях, в полном сознании, накапливая воспоминания для Посмертия.

Будь у него такая возможность.

— Я проспала несколько дней подряд и проснулась лишь незадолго до того, как ты нашел нас, Кашкари. Поэтому позвольте мне держать первую вахту. И давайте я призову воду — вы оба выглядите иссушенными. Допейте оставшееся в бурдюках, и я их наполню.

Она заново перевязала Тита, пока сфера воды, вращаясь, росла в центре комнаты. Ему обожгло ядом спину при последнем проходе через Горнило. Раны постепенно заживали, но Фэрфакс не поскупилась на обезболивающую мазь. Как и сам Тит на пилюли с тем же эффектом.

Очищая рану, Фэрфакс прицокивала и мягко журила Тита за то, что мало заботился о себе. Ухаживая за ним, она касалась его скупыми точными движениями, почти как чужого, но, закончив, положила ладонь ему на руку.

И Титу очень, очень захотелось оказаться с ней наедине. Кашкари охранял их от известных и неизвестных напастей, но Тит был готов подарить ему замок в Лабиринтных горах, уйди он куда-нибудь хотя бы на четверть часа.

А исчезни он на полчаса, Тит открыл бы сокровищницу короны и дал Кашкари выбрать оттуда все, что тот пожелает.

Словно услышав эти мысли, индиец, уже растянувшийся было на своем ковре, снова встал, чтобы выглянуть в смотровую щель — спиной к Титу и Фэрфакс. Она почти сразу скользнула пальцами вверх по его руке к плечу и прижала к коже раскрытую ладонь, словно жаждала касаться его как можно больше.

Тит задышал чаще.

Другой рукой она провела по его спине вверх, позвонок за позвонком. Тит вцепился пальцами в длинный ворс ковра, пытаясь найти хоть какую-то опору. А потом Фэрфакс сдвинулась — почти неслышно на ковре — и поцеловала его в основание шеи.

Тита не встряхнуло бы сильнее, даже ударь она его одной из своих молний. Он с трудом подавил вздох. И наверняка Фэрфакс чувствовала, как он дрожит.

«Еще раз. Пожалуйста, еще».

— Не знаю, в чем тут дело, — сказал Кашкари, — но вам двоим лучше тоже взглянуть.

Если бы Тит мог повелевать молниями, в клочки разнес бы всех атлантов на сотни верст вокруг. И радостно придушил бы Лиходея собственными руками, раз его идиоты-подчиненные не знают, когда правителя Державы следует оставить в покое.

Встав, он чуть не влетел лицом прямо в сферу воды, Фэрфакс пришлось оттянуть его в сторону. Тит посмотрел на нее полусердито — за смешинки в глазах, за то, что она не страдала от желания физически так же, как он.

Она обхватила его рукой за плечи и поцеловала в щеку. Тит вздохнул, досада уступила место тихой радости просто от того, что она рядом.

С большой неохотой он отвел глаза от любимой, чтобы заглянуть в смотровую щель. И чувство радости тут же исчезло. Виверны летали беспорядочно, пьяно, чуть не врезаясь друг в друга. Их наездники, всего минуту назад уверенно правившие опасными тварями, позаваливались в высоких седлах.

Фэрфакс покосилась на Кашкари:

— Это не ваши маги сделали?

Он мотнул головой:

— Нашим магам было не до того — они задраивали люки и занимали оборонительные позиции.

Фэрфакс обернулась к Титу:

— Тогда союзники?

Ему оставалось только пожать плечами — он понятия не имел, что происходит.

Кашкари вытащил свой двусторонний блокнот, быстро нацарапал что-то, а через несколько секунд поднял голову и объявил:

— Амара говорит, что нет — она уже спросила их.

— Защити меня Фортуна! — воскликнула Фэрфакс. — Видите, что творится?

Тит прижал лицо к смотровой щели и втянул воздух. Виверны стаскивали атлантов с седел и сбрасывали их вниз.

Титу вспомнилось давным-давно прочитанное и почти позабытое поверье о драконах.

— Наездники мертвы. Виверны не переносят трупов — поэтому и помогают друг другу избавиться от седоков.

Резко распахнулся люк в полу, все трое подскочили. Но это была лишь Амара, с широко раскрытыми глазами и стиснутой в руке палочкой.

— Кто-нибудь может объяснить мне, что происходит?

— Могу высказать свои догадки, — предложила Фэрфакс усталым тихим голосом. Смешинки в ее глазах погасли.

Стоило ей заговорить, как Тит понял, о чем она подумала — и весь похолодел. Кашкари оперся рукой о стену, словно ему тоже внезапно потребовалась опора.

— Это дело рук Лиходея, — прозвучало неизбежное объяснение.

Амара содрогнулась:

— Почему? Зачем ему убивать собственные верные войска?

— Потому что они слышали, как его высочество обвинил его в жертвенной магии. Я не знаю, какова репутация принца среди атлантов, но он по-прежнему правитель Державы, и он, можно сказать, бросил обвинение прямо в лицо Лиходею.

Амара сжала в кулак и вторую руку:

— Но убивать опытных наездников виверн? На их выучку нужны годы!

— Вы знали, что Лиходей способен воскресать? — спросила Фэрфакс.

— Слухи давно ходят.

— Атлантка из моего пансиона никогда не слышала об этом — хотя жила вне Атлантиды многие годы. Признаю, она наверняка старалась не общаться не с теми людьми, чтобы не потерять свое место, но разве это не говорит о том, насколько Лиходей контролирует доступ своих людей к информации? И совершенно необязательно, чтобы слышавшие поверили принцу. Такое сенсационное обвинение обязательно повторят, пусть и тайком — семье, друзьям, товарищам из других подразделений и даже, возможно, незнакомцам после лишнего стакана или бутылки. А те — сотням других. Представьте, с какой скоростью разлетелись бы вести. Обратите внимание, что убрали только всадников — они слышали сказанное принцем. Пилоты мелких колесниц — погонщики змеев — должны были быть в шлемах, им передавались только приказы командования. Их отозвали и не тронули.

Амара потерла лицо рукой:

— Если ваши выводы верны… Я в сопротивлении с самого детства, и в первый раз за все это время мне страшно.

— Мой опекун однажды сказал: «Подчас страх — единственная подобающая реакция», — мягко ответила Фэрфакс.

Амара покачала головой и, казалось, собралась что-то сказать, но остановилась и полезла в карман:

— Простите.

На свет показался двусторонний блокнот.

— Это сообщение от патрульной — она оказалась в двадцати верстах от базы, когда опустился осадный колпак. Когда мимо нее только что пролетел второй отряд бронированных колесниц, она решили проследить за ним, насколько сможет. Пишет, что они только что рухнули в пустыне.

В ожидании нового ответа в наблюдательном пункте царило молчание. Тит слышал дыхание Амары, уставившейся на страницу.

Наконец она осторожно выдохнула и подняла взгляд:

— Ваши союзники утверждают, что не имеют к этому никакого отношения.

Опять Лиходей.

Амара повернулась к Фэрфакс:

— А их зачем?

— Они могли что-то заподозрить, если бы узнали, что соотечественники погибли после их прилета. — Фэрфакс схватила Тита за руку. — И знаете что? Лиходей захочет найти другую причину для этих смертей. Обвинить кого-то другого. Он пришлет кого-нибудь увидеть побоище.

Им всем лучше убраться отсюда поскорее, пока есть такая возможность.

— Воздух снаружи проверяется прямо сейчас. Если в дыхательных масках путешествовать безопасно, я объявлю общую эвакуацию базы, — сказала Амара. — Ваше высочество, мисс Сибурн, вы пойдете с нами или предпочтете искать собственный путь?

Фэрфакс взглянула на Тита.

— Мы будем искать свой путь.

Как и всегда.

— Кроме того, без нас вы будете в меньшей опасности, Богиня Дурга, — добавила Фэрфакс.

— Я пойду с ними, — вызвался Кашкари.

— Ты видел это во сне? — печально спросила Амара.

Кашкари однажды сказал Фэрфакс, что его народ не рассматривает видения как выбитые скрижали будущего. Амара, же, напротив, относилась к его пророческим снам крайне серьезно.

— Нет, но я и без видений знаю, где моя судьба. Передай Васудеву, мне жаль, что мы разминулись.

— Передам. Я буду беречь его ради тебя — и верю, что мы еще встретимся.

— И себя береги.

Голос Кашкари казался странно надтреснутым. С изумлением Тит понял, что друг держится из последних сил — вполне вероятно, что ему больше не увидеться ни с братом, ни с любимой девушкой. Никогда.

Амара обхватила его лицо руками и нежно поцеловала в лоб:

— Будь здоров и возвращайся к нам, брат мой.

Глава 4

В молчании они стремительно летели на восток, где горизонт уже затронули всполохи мягкого золотистого света, гаснущего на все еще чернильно-звездном небе.

Иоланта не сразу поняла, что дрожит.

Новые ковры, припасы и все, что могло пригодиться, они с Титом и Кашкари собирали второпях. При этом то и дело с опаской озирались по сторонам, дабы убедиться, что их не заметили.

Перед глазами непрерывно маячила навязчивая картина: виверны, срывающие друг с друга мертвых всадников. Иола тогда спокойно рассуждала о странных мотивах Лиходея, но теперь, когда прямая угроза стала отступать, медленно назревающий гнев грозил излиться бурным потоком.

Иоланту с Атлантидой связывали тяжелые, мучительные события. И очень личные: заключение учителя Хейвуда, допрос Тита в Инквизитории, смерть Уинтервейла; атланты, неотступно прочесывающие Сахару по ее следу, и ужас от того, что в их руках она станет средством жертвенной магии и продлит существование Лиходея. Из-за всего этого казалось, будто в противостоянии участвуют Иоланта, ее близкие и Лиходей — и только.

Хотя она знала, что это не так.

А глядя на мертвых атлантов, наконец многое поняла. Сотни солдат, преданно и доблестно служивших Лиходею, погибли, потому что тот не позволял и толике правды запятнать его репутацию среди своих. Ведь узри они истину, все — ну или по крайней мере некоторые — поставили бы на карту собственные жизни, лишь бы положить конец пародии, коей было его правление.

Тит подогнал свой ковер поближе:

— Ты в порядке?

— Он ведь создал эту империю лишь ради себя, не так ли? — продолжала кипятиться Иоланта. — Хотел править магическим миром не ради величественной славы Атлантиды или чести атлантов, а только бы поскорее добраться до очередного мага стихий.

— О, думаю, власть тоже доставляет ему невероятное наслаждение. Но соглашусь, что им все-таки движет страх, нежелание покидать этот мир из-за того, что ждет его в другом.

Она взглянула на Тита. Над ним тоже довлел страх смерти. И он также порой жертвовал личной неприкосновенностью ради достижения цели. Когда их союз только начинался, а в отношения уже вселилось недоверие, Иоланта в сердцах спросила, в чем разница между ним и Атлантидой, ведь им обоим нравилось ущемлять ее волю.

Но под порой язвительным поведением правителя Державы, под внезапными вспышками жестокости, скрывался совестливый и порядочный юноша. Юноша, который слишком сурово судил себя за собственные пороки.

По мере того, как Иола его узнавала, безысходность отступала прочь. Они не беспомощные наблюдатели. Они сразятся с тираном и, если Фортуна улыбнется, свергнут его власть.

Да и как можно не преисполниться надежды при взгляде на любимого? Они по-прежнему живы, свободны и вместе.

Тит прислонился к вертикальной части ковра, плечи его ссутулились. Наверняка он уже был измотан до предела — в бегах с самого их попадания в пустыню, еще и вынужденный тащить за собой почти все время бессознательную попутчицу, даже не имея понятия, кто она такая.

Иоланта знала, что от ее предложения отдохнуть Тит отмахнется. На его счастье, она не стеснялась изображать девицу в беде.

— Ненавижу признаваться, но я подустала. Может, остановимся на минутку?

— Конечно, — тут же отозвался Тит. — Только найду подходящее местечко.

Найти хорошее место удалось не сразу. Света едва хватало, чтобы разглядеть окрестности, и простирающееся вокруг пространство было пустынным и безликим.

— Почему во время битвы наши союзники поддерживали связь с Богиней Дургой? Они знают друг друга? — обратилась Иоланта к Кашкари, пока они искали.

— Как раз хотел спросить о том же, — сказал Тит.

— Она в некотором роде знакома кое с кем, обладающим немалой властью в Державе, — ответил Кашкари. — Помните, я опоздал к началу семестра?

Учебное время в Итоне измерялось семестрами. По причинам, понятным только немагам, каждый учебный год состоял из трех семестров: пасхального, что начинался в январе и заканчивался перед Пасхой, летнего, который приходился на промежуток между пасхальными и летними каникулами, и осеннего, длившегося почти всю осень.

Принц привел Иоланту в Итон в начале летнего семестра. На летние каникулы они расстались, но в начале осеннего семестра вновь встретились в школе. Затем им сообщили, что пароход, на котором плыл Кашкари, по пути попал в шторм и был задержан. Тит и Иоланта приняли известие за чистую монету, тогда еще не подозревая, что Кашкари вовсе не тот индиец-немаг, каким казался.

— Помню, — кивнула Иоланта. Он не возвращался до той самой роковой вечеринки на берегу Северного моря. — Позже ты сказал Титу, мол, опоздал, потому как вы с братом пытались сообщить как можно большему числу магов, что мадам Пьерридюр давно умерла, а все слухи о ее возвращении и желании возглавить сопротивление — лишь приманка Атлантиды для помышляющих о восстании.

— А пока мы этим занимались, Амара мыслила стратегически. Нам не тягаться с Атлантидой ни численностью войск, ни совершенством вооружения. Планировалось поучиться боевому искусству и поделиться опытом с другими повстанческими лагерями, но из-за ловушек Атлантиды, завлекших столько мятежников, Амара задумалась о помощи, предложенной неким загадочным осведомителем, который заявил, будто способен задействовать силы главного магического королевства. Очень опасно, но Амара никогда не боялась рисковать. Встречу назначили в Касабланке. Потом она попросила посредника доказать, что у него действительно есть доступ ко всему обмундированию и оружию. Они пустились в почти двенадцатичасовой путь, причем большую его половину точно прошли на судне, отчалившем из сухого дока — даже с завязанными глазами и заткнутыми ушами Амара чувствовала запах моря и качку. Когда ей вернули возможность видеть, она обнаружила, что находится в огромной пещере с рядами самых разнообразных боевых машин. Амара стыдливостью не отличается, поэтому спросила, как ей быть уверенной, что это не арсенал Атлантиды. Тогда ей опять завязали глаза. И теперь уже на собственных ногах почти полчаса водили туда-сюда. Когда повязку сняли, она стояла на краю густо поросшего лесом склона. Сквозь деревья ей удалось разглядеть вдалеке Правую Длань Тита.

Правая Длань Тита — это скопление пяти созданных магией полуостровов, выдающихся в Атлантический океан с побережья Деламера, столицы Державы. Цитадель — официальная резиденция властителя Державы — расположена на безымянном пальце Длани.

— Ей показали базу у подножия Змеистых холмов? — Тит испытующе уставился на Кашкари.

— Да. Амара как следует осмотрелась, убеждаясь, что это не ловушка. Затем спросила, где уверенность в том, что она действительно имеет дело с уполномоченным применять военное снаряжение, а не с простым стражником, которому известен пароль к хранилищу. Именно тогда ей сообщили о дипломатическом приеме в Цитадели. Сказали зайти вслед за группой припозднившихся гостей и предупредили, что у нее будет пять минут, прежде чем ее обнаружат. Фактически ей велели развернуться и выйти, как только она окажется внутри, чтобы не быть замеченной. Но вопрос о новом великом маге стихий тяжким грузом лежал на ее плечах — ведь этот незнакомец мог изменить все, — и Амара решила переговорить с самим принцем.

На том приеме Тит с ней и познакомился. Она спросила его про стихийника и элегантно ускользнула, как только стражники пронюхали о присутствии незваной гостьи.

Кашкари вздохнул:

— Амара храбрее любого из нас, но временами бывает довольно импульсивной. Она сразу же пожалела о содеянном, однако было слишком поздно. Ее партнер разгневался, сочтя своеволие вероломством. На этом возможный союз распался. Она вернулась на базу за несколько часов до моего отправления в Итон. Мы обсудили все, что она видела, и ее полный провал тоже. Вот тогда я и решил взять дело в свои руки. В тот момент все мы думали, что за этой инициативой, вероятно, стоит сам правитель Державы.

Не Тит точно — он всегда был непреклонно настроен против любого, кто что-то знал о его работе. К тому же использовать боевые машины просто не в его стиле.

— В любом случае, — продолжил Кашкари, — кажется, Амару простили. Наверное, это те же маги, которые только что общались с ней через двусторонний блокнот — так они всегда с ней связывались, даже если Амара не соединяла их блокнот со своим.

— Думаешь, это мог быть Далберт? — поинтересовалась Иола у Тита.

— Не сам Далберт, он достаточно осторожен, чтобы не впутываться в подобное. Но маги, по его мнению, заслуживающие доверия.

— Рад слышать, — сказал Кашкари.

— Да, мы не совсем одни, — ответил Тит.

Но эти вроде как обнадеживающие слова не сочетались с тревожным выражением на его лице.

Приземлились они в глубокой излучине дюны, плавными волнами раскинувшейся на целые версты.

Обнаружив, что в походном пайке, который они прихватили с базы, есть пакетики чая, Иоланта расчистила в песчаном бархане небольшой уголок, где можно было незаметно развести огонь. Естественно, вопреки возражениям Тита.

— Ты слишком себя нагружаешь, — покачал он головой.

— Прошу, ваше высочество, проявите хоть немного уважения к величайшему магу стихий своего времени.

Посуды у них не было, так что Иола так и нагревала созданный ею водяной шар, лениво вращая его над костром. Решив, что вода уже достаточно горячая, она бросила туда щепотку чайных листьев.

В пайке также нашлась сдоба с пряной начинкой, картошка и специи.

— Чудесно, — искренне произнесла Иоланта. — С тех пор как мы проснулись в пустыне, у нас не было ничего съестного, кроме питательных батончиков. Чего бы я сейчас только ни отдала за один хороший завтрак у миссис Долиш.

Кашкари задумчиво жевал.

— Живя у миссис Долиш, я все ждал насыщенного важными событиями будущего. Теперь же оно наступило, и я тоскую по скучным денькам, когда самым увлекательным событием были периодические скачки в Лондон или на побережье Западного Суссекса для прогулки у моря.

Тит уже покончил с одним пирожком и принялся за следующий — Иоланта не помнила, чтобы он когда-нибудь так быстро ел.

— Я скучаю по гребле, — сказал он. — Как по мне, крикет — игра невразумительная, так что я выбрал греблю. Сначала подумал, что это лишь немногим менее бестолковый вид спорта. А потом оказалось, что когда я гребу, то сосредотачиваюсь только на своем дыхании и общем ритме — и больше никаких мыслей в голове.

Наверное, приятная передышка от жестоких ударов судьбы.

В летнем семестре игроки в крикет иногда спускались к реке и подтрунивали над гребцами. Иоланта представила себе четырехместную байдарку, несущуюся по течению Темзы; зрителям видны только спины гребцов и лопасти их весел, идеально ровной линией в унисон рассекающие воду.

Иола, как и любой игрок в крикет, была ярым критиком, пренебрежительно отзывающимся о спортивной форме, скорости и мужественности гребцов. Обычно Тит не обращал на подобные насмешки внимания, как и полагается столь величественной персоне, но однажды — всего один разок — он опустил весло и продемонстрировал любителям крикета непристойный жест.

Те в свою очередь решили, что издевательская миссия удалась на славу.

— Мне не хватает Купера, — призналась Иоланта. — Я скучаю по ним всем. Скучаю по картинам с видами Бечуаналенда в моей комнате. Они навевают ностальгию, хотя я в жизни не была рядом с Калахари.

В их теплом укрытии воцарилась тишина. Тит наблюдал за огнем. Кашкари разглядывал песок у себя под ногами. Сфера с кипятком окрасилась в прозрачный красновато-коричневый цвет, и Иола направила чай в бурдюки.

Затем выдохнула и заговорила о еще одной потере:

— И я очень скучаю по Уинтервейлу. Он хотел бы быть здесь, с нами, и наслаждался бы каждой минутой.

Кашкари поднял голову:

— Ты вроде видела его последней?

Говоря «его», Кашкари имел в виду настоящего Уинтервейла, до того как он превратился в марионетку Лиходея.

— Да, видела, в день первой тренировки двадцати двух. Мать позвала его домой, и он сразу вспомнил, что портал в шкафу в его комнате больше не работает, и переживал, сколько же времени уйдет на путешествие обычным, немагическим транспортом. — Иоланта подула на поднимающийся от бурдюка пар. — Самое обыкновенное расставание. Никогда бы ничего и не подумала.

— Я последний раз видел его за ужином, — вспомнил Тит. — Они с Сазерлендом обсуждали поездку в Норфолк.

В Норфолке Уинтервейл и присоединился к остальным, но к тому времени уже не контролировал собственное тело.

— Я последний раз видел его еще раньше, — сказал Кашкари, — перед своим отъездом из Англии после летнего семестра. Мы пожали руки, прежде чем спуститься с лестницы в пансионе миссис Долиш, и он сказал, что следующий семестр будет лучшим.

Тит вздохнул и поднял свой бурдюк:

— За Уинтервейла — прекрасного друга и хорошего человека. Мы всегда, всегда будем вспоминать его с любовью.

— За Уинтервейла, — поддержали тост Иоланта и Кашкари.

Оба юноши моргнули и резко посмотрели вверх. Иоланта слез не сдерживала, просто промокнула уголки глаз.

В молчании они доели оставшиеся пирожки.

* * *

— Ну, и куда мы направляемся? — спросил Кашкари.

Огонь всколыхнулся, разбрасывая искры.

В их песчаном укрытии не было сквозняка. Не было ничего, что, двигаясь, могло заставить дрожать языки пламени. Вспышки порождал маг стихий, управлявший огнем и, вероятно, ослабивший концентрацию.

Тит посмотрел на Фэрфакс. Впалые щеки, под глазами темные круги. Она всегда уверенно заявляла, мол, все в порядке и последние дни ей хватало времени на необходимый отдых, ведь она много спала под действием панацеи. Вот только забывала добавить, что чуть не умерла, пересекая круг крови, и что этот сон был не ленивой прихотью, а борьбой организма за выживание.

Фэрфакс повернулась к Кашкари:

— Мы идем в Атлантиду.

Так они и собирались поступить с самого начала, но от этих слов по спине Тита побежали мурашки.

Кашкари стиснул свой бурдюк:

— Я так и думал.

— Тебе необязательно идти с нами, если не хочешь. Твои здешние друзья тоже обрадуются помощи.

Он поглядел на запад, хотя ничего, кроме отсвета костра и тени Тита на песчаной стене, не увидел.

— Я хочу пойти с вами, — произнес тихо. — Может, это и бред — надеяться, будто от меня будет какой-то толк, но все ж лучше, чем просто сидеть, убеждая себя в обратном. Если не пытаться — ничего никогда не изменится.

— Мы очень благодарны за то, что ты с нами, — удивляясь себе, ответил Тит.

У его матери однажды было видение: двое юношей (она видела их со спины) приближаются к дворцу главнокомандующего. Раньше Тит думал, что это он сам и Уинтервейл, потому что один из них прихрамывал, а Уинтервейл с трудом ходил, после того как продемонстрировал свою потрясающую власть над стихиями у побережья Норфолка.

Этим видением Тит также оправдывал сделанный выбор: разорвать союз с Фэрфакс, ведь получалось, что она не Избранная.

Теперь он знал, что не стоит строить догадок. Знал, что нельзя сознательно копировать материнские предсказания вплоть до мелочей. Отныне Тит не собирался отвергать помощь только потому, что она не вписывается в будущее, мелькнувшее сквозь крошечное окошко с весьма ограниченным углом обзора.

Могло статься, что те двое — это Кашкари и Фэрфакс, идущие к дворцу уже после смерти Тита. И он молился, чтобы она и вправду в итоге осталась не одна, а с таким рассудительным и дельным союзником, как Кашкари.

— Да, очень благодарны, — эхом отозвалась Фэрфакс, протягивая индийцу ладонь.

Она все пожали друг другу руки, скрепляя беззвучный и бессрочный договор.

— Что ж… — Кашкари, казалось, до сих пор был немного ошеломлен тем, во что ввязался. — И как именно мы попадем в Атлантиду?

— Учтите, все возможные варианты ужасны. Сразу же предлагаю самое приемлемое решение: обрыв пункта назначения для переместителя в Восточном Деламере, — объявил Тит.

— Не уверен, что слышал о таком, — сказал Кашкари. — В смысле, об обрыве пункта назначения. Про восточный деламерский узел между мирами я знаю, крупнейший в Державе.

— Обрыв пункта назначения более-менее соответствует своему названию. Он нарушает маршрут переместителя. Этот создан для конкретного переместителя, с помощью которого частенько переправляют груз через Атлантику. Мне сказали, что, если удастся правильно настроить обрыв, мы материализуемся в пределах семидесяти верст от Атлантиды.

Раньше находить магические королевства могли лишь те, кто видел их воочию. Другими словами, ни один иноземец, маг или немаг, не мог попасть куда-либо без помощи уже побывавшего там проводника. Но по мере развития торговли и транспортного сообщения между странами, многовековая система устаревала.

И ее место заняла другая. Теперь нужно было лишь знать точное местонахождение королевства и его правильное название, чтобы попасть туда. Эпоха скрытых миров подошла к концу. Забрезжил рассвет эры единого магического сообщества.

Моментальные перемещения набирали обороты, и маги вконец запамятовали, что некогда существовало всемирное соглашение, облегчающее поиски скрытых мест — кого интересует, как определить местонахождение отдаленного королевства, когда можно просто шагнуть в переместитель и уже через пару секунд быть там?

Никто не озаботился обновлением правил — даже Атлантида, — а значит, Тит, Фэрфакс и Кашкари могли отыскать дорогу к крепости Лиходея, если б решились.

Кашкари шумно выдохнул:

— То есть мы рухнем в океан где-то рядом с Атлантидой — надеюсь, что рядом, — а потом просто…выйдем на берег?

Побережье Атлантиды охранялось надежно — до Тита доходили слухи о плавучих крепостях, по сравнению с которыми бронированные колесницы казались мошкарой.

Их шанс «просто выйти» примерно равнялся возможности любого немага шагнуть под перекрестный огонь и не заработать ни единой царапины.

Тит пожал плечами:

— Это лучшее, что я смог придумать.

Кашкари с выражением неприкрытого страха на лице повернулся к Фэрфакс.

Она честно выдержала его взгляд.

— Если я что и усвоила с тех пор, как вызвала свою первую молнию, так это то, что вовсе не нужно обладать невероятной храбростью, хватит и небольшого запаса — пережить очередной день. Еще я уверена, что сегодня мы точно не доберемся до берегов Атилантиды. — Она посмотрела на Тита: — Если мы собираемся выполнить твой план, нужно вернуться в Державу. Вряд ли ты можешь вызвать сюда камердинера, чтобы он тебя забрал.

В замке, служившем Титу домом, имелся переместитель, замаскированный под немагический железнодорожный вагон. С его помощью он всегда путешествовал в школу и обратно.

— Нет, не могу.

— Тогда как? Морем?

Прошлым летом, когда они расстались, Фэрфакс застряла в Державе и покинула ее устаревшим способом: поплыла на шлюпе до ближайшего немагического острова, где смогла пересесть на корабль и продолжить путь.

— Можно будет, если понадобится, но это долго.

Кашкари набрал полную пригоршню песка.

— Помнится, ты как-то сказал, что каждые двадцать четыре часа должен отчитываться за свои перемещения?

— Да, но при нормальных обстоятельствах. Когда выпущен феникс войны, правила меняются: у меня есть семь дней, прежде чем придется выдать свое местонахождение. Я вызвал феникса в нашу первую ночь в пустыне, три дня назад. Осталось еще четыре.

— Тогда Атлантида узнает, где ты?

— Регент Алект узнает. И так как он, к сожалению, марионетка Атлантиды, то все станет известно и ей.

— А если ты не объявишься?

— Корону присвоит регент. Не то чтобы я сильно желал ею обладать, но титул правителя Державы дает нам много преимуществ. Не говоря уж о том, что Алект вручит бразды правления Атлантиде, и потребуется много лет и множество жизней, чтобы их отвоевать. Потому я не хочу отрекаться от престола без необходимости.

— Значит, мы должны уничтожить Лиходея, пока не истек твой четырехдневный срок? — уточнил Кашкари.

Тит медлил с ответом дольше, чем хотел:

— Скорее семидневный: четыре дня, пока не сообщу о своем местонахождении, и еще семидесяти двух часовая отсрочка, пока Алект не станет властителем Державы.

Пламя вновь всколыхнулось, на сей раз сильнее. Кашкари, может, еще ничего не понял, но Фэрфакс знала, что предвещает путешествие в Атлантиду: гибель Тита.

— Никто не требует сделать это за семь дней, — сказала она. — И если власть перейдет к Алекту, потому что какое-то время ты не сможешь подать о себе вестей… что ж, ничего не поделаешь.

Воцарилось молчание.

— В любом случае, надо побольше узнать о происходящем. Если сумею вернуться в лабораторию, то достану отчеты своего шпиона и лучше разберусь в ситуации.

Тит переживал, что его союзники раскрыли свои возможности, когда с земли уничтожили бронированные колесницы. Конечно, тогда казалось, что иного выбора нет, но теперь подобное решение представлялось необдуманным.

В разгар битвы атланты еще могли поверить, будто Иоланта Сибурн вызывает молнии, способные сокрушить колесницы. Но вспоминая об этом сегодня, они зададутся вопросом, не отвлекала ли молния внимание от другого оружия.

«Атлантиду нельзя застать врасплох дважды».

Лишившись элемента внезапности, повстанцы утратят главное преимущество. Сейчас Тит как никогда нуждался в Далберте — своих глазах и ушах. А может, даже губах и языке, чтобы направлять тех, кто еще верен короне, когда сам Тит не мог.

— Где твоя лаборатория? — спросил Кашкари.

— Это изгиб в пространстве. Туда есть два входа — один близ Итона, второй у мыса Рат.

Медленно струящиеся между пальцев Кашкари песчинки складывались на земле в хаотичный узор.

— В Каире есть односторонний портал, который соорудил мой брат. Ведет прямиком в дом миссис Долиш. Но он может не сработать, если в Итоне все еще действует внескачковая зона.

Тит покачал головой:

— Атлантида явно не ожидает нашего возвращения, но не удивлюсь, если там до сих пор стоят часовые.

— И я бы на их месте оставила лазейку во внескачковой зоне, — добавила Фэрфакс. — Если действительно хочешь найти кого-то, не лишай его возможности просто свалиться тебе на голову.

— И как быть?

— Нам необязательно отправляться в Британию всем вместе.

Тит вытащил из сумки-выручалочки карту и разложил ее на песке. Их местонахождение было отмечено точкой на востоке Сахары.

— Если отправимся отсюда, придерживаясь примерно семидесяти градусов по компасу, то будем в Луксоре незадолго до полудня. Вы с Фэрфакс можете подыскать место, чтобы скоротать день, а я перескочу к себе в лабораторию.

— Шотландия по меньшей мере в четырех тысячах верст отсюда, — скептически заметил Кашкари.

— Я могу преодолеть такое расстояние за двадцать четыре часа и не умереть.

Узнав, что Избранным из видения его матери был Уинтервейл, а не Иоланта, Тит четырежды за день перескакивал из Норфолка на мыс Рат и обратно, а затем для ровного счета еще раз из Итона, в итоге покрыв примерно шестьдесят пять сотен верст.

— Ты не обязан. — Слова Фэрфакс прозвучали тихо и сдержанно, но языки пламени перед ней вновь взмыли вверх.

— Разведаю-ка я обстановку, — объявил Кашкари с присущей его тонкой натуре деликатностью. — А вы пока поподробнее обсудите наш маршрут.

— Не уходи, — попросила Фэрфакс, как только он перескочил. — Не уходи никуда, где я не смогу приглядывать за тобой.

— Ты же знаешь, я готов на что угодно, лишь бы не покидать тебя, но я должен быть в курсе происходящего. И даже будь ты совершенно здорова, все равно не смогла бы быстро перенестись на такое огромное расстояние.

— Но зачем так торопиться? Что с того, если мы потратим время на дорогу до лаборатории?

Она редко столь рьяно противилась решениям Тита, в основном доверяла ему самому о себе заботиться.

— В чем дело?

Фэрфакс отвернулась, но недостаточно быстро — он успел увидеть, как исказилось ее лицо. Тит взял ее за подбородок, заставляя повернуть голову и снова посмотреть на него.

— Прошу, скажи, что с тобой.

— Если у нас осталось всего семь дней, я не хочу ни на секунду выпускать тебя из виду.

— Мы не знаем, сколько нам осталось дней. К тому же, разве не ты утверждала, будто я смогу преодолеть все препятствия на нашем пути?

— Да, но…

Он знал, какие именно слова она не решалась произнести. Но что, если права не она, а мать Тита? Видения принцессы Ариадны всегда были абсолютно точными — ошибалась она лишь в их трактовке.

Вот только сколько существует способов истолковать смерть?

Фэрфакс на секунду зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, уже вновь держала себя в руках.

— Прости. Ты прав. Тебе нужно идти, и нам понадобятся все возможные донесения, если мы хотим получить хоть малейший шанс на успех.

— Не извиняйся. И я польщен: больше никто не желает проводить со мной столько времени.

— Неправда, Купер желает. Отчаянно.

Не удержавшись, Тит рассмеялся. И поцеловал ее.

— Я буду очень осторожен, потому что хочу увидеть тебя снова — так отчаянно, что Куперу и не снилось.

Глава 5

Тит и Фэрфакс опять немного повздорили, решая, где им встретиться. Он хотел, чтобы она спряталась в Луксоре и не показывалась на глаза, она же желала лететь к южному побережью Турции, чтобы по возможности сократить ему обратный путь.

— Как насчет Каира? — предложил Кашкари. — Я несколько раз проходил маршрут Луксор-Каир. Оставаться незамеченными даже средь бела дня не так уж сложно при условии, что мы остановимся в нескольких верстах от Нила.

Тит скривился. Чем дольше Фэрфакс летит, тем больше шансы, что ее заметят агенты Атлантиды.

Но раз уж она обуздывала свое желание постоянно быть с ним рядом, то и он должен усмирить свою потребность держать ее подальше ото всех, кроме себя. Он стремился защитить и при этом решительно почитал повелительницу молний.

— Ладно, — согласился Тит.

— Ладно, — повторила Фэрфакс, — но только если ты поспишь по пути отсюда до Луксора. Скачки сложнее и теоретически гораздо опасней, когда ты жутко устал. Ты тоже отдохни, Кашкари. Управлять буду я.

Они не спорили. Кашкари уже собрал боевые ковры, на которых они летели прежде, и развернул обычные, рассчитанные на дальние расстояния. Затем подогнал свой ковер и ковер Тита к Фэрфакс, и, поднявшись где-то на сажень над землей, они начали ускоряться.

Управление на такой минимальной высоте требует больше мастерства и концентрации. Но пока они держатся понизу в холмистом укрытии дюн, заметить их с расстояния будет нелегко, а коль скоро рассвет, то гораздо безопаснее добираться до нужного места именно таким образом.

— Буди нас, если что понадобится, — сказал Тит.

— Обязательно. Сладких снов вам обоим.

Не прошло и минуты — по крайней мере, так показалось, — как его мягко потрясли за плечо.

— Тит. Тит, — звала Фэрфакс, сначала тихонько, затем все настойчивей. — Тит!

Он обернулся и сел так резко, что они едва не столкнулись лбами.

— Что?..

«Что стряслось?» — хотел спросить Тит, но быстро понял, что они уже не в воздухе. Он по-прежнему сидел на ковре, но тот лежал на твердом полу тускло освещенной душной пещеры. Неподалеку крепким сном спал Кашкари.

— Мы в Луксоре, в Фиванском Некрополе, — пояснила Фэрфакс. — Вы с Кашкари спали как убитые, когда мы прилетели. Я не хотела вас будить, чтобы спросить, где остановиться, и просто перенесла сюда.

Все еще сонный Тит протер глаза и скорчил гримасу:

— Гостиница для мумий?

После некромантских войн ни одна уважающая себя магическая община не допускала погребения в качестве похоронного обряда, равно как и самого понятия вечного хранения тел, которые послужат прекрасной пехотой, когда в следующий раз какой-нибудь свихнувшийся архимаг решит воскресить мертвецов для своих гнусных целей. Тит вновь поморщился.

Фэрфакс тихонько рассмеялась:

— В глубине пещеры лежат целые горы глиняных сосудов. Может, в них забальзамированные органы.

Он потянулся, разминая затекшую на твердой земле спину.

— Как ты узнала об этом месте?

— Из разговора с Бирмингемом. Он твердо вознамерился когда-нибудь провести здесь раскопки. Постой, в тот день ты тоже был с нами.

Через мгновение он вспомнил Бирмингема — их старосту в пансионе миссис Долиш — и чудесные последние деньки летнего семестра, когда инквизитор уже умерла, а Лиходей строил планы и не был готов к новой атаке. В те удивительно безопасные недели жизнь изобиловала лишь спортивными развлечениями, солнцем и весельем. Фэрфакс вечно болталась в коридорах с мальчишками, либо только планируя вытворить что-нибудь эдакое, либо уже возвращаясь после очередной каверзы.

В тот самый день — воскресенье — после утренней службы Тит отправился прихватить кое-что из лаборатории, а Фэрфакс, Купер, Уинтервейл и Кашкари как раз пришли с загородной прогулки и среди прочего принесли с собой оловянный морозильный горшочек. Когда Тит вновь вернулся, в доме стоял невообразимый гам; мальчишки, выполняя поручения, бегали и стаскивали в кучу всякую всячину: чан из прачечной, лед из ближайшего ледяного ключа и кулинарную книгу рецептов из кухни.

Властителю Державы велели найти галлон свежих сливок, снятых не позднее одного часа после утреннего удоя. Каким-то образом он умудрился справиться с этой титанической задачей, и в тот же день пансионеры, запуская змеев и играя в теннис, поочередно взбивали крем, пока он не начал замерзать.

Галлон мороженого был каплей в море для дюжины заинтересованных в его приготовлении мальчишек. Когда Фэрфакс раздала каждому по порции, ей самой и Титу едва ли досталась одна ложечка на двоих. Не самое вкусное мороженое, какое он когда-либо ел, но, безусловно, самое чудесное.

Именно тогда Бирмингем заявил, мол, обязательно прихватит морозильный горшочек на свои будущие раскопки в Верхнем Египте. Он продолжал рассказывать, в каком конкретно месте будет копать. Фэрфакс внимательно слушала, как всегда проявляя интерес к жизни немагов, а Тит просто смотрел на нее, пока названия вроде «Храм Хатшепсут» и «Долина Цариц» влетали в одно его ухо и вылетали из другого.

Он протянул руку и потрогал ее волосы, ощущая мягкость прядей между пальцами.

— Вспоминаешь мороженое? — прошептала Фэфракс.

— Конечно.

Все самые яркие и прекрасные воспоминания были связаны с ней. До ее появления Тит не понимал смысла мальчишеской юности, тех лет жизни, когда положено просто веселиться и смеяться. Теперь он жалел лишь о том, что не встретил ее раньше, чтобы можно было провести вместе больше времени.

Положив ладонь Фэрфакс на затылок, Тит притянул ее ближе. Не отводя глаз, она провела пальцем по его потрескавшимся губам.

Кашкари вскрикнул.

Они отстранились друг от друга, одновременно повернувшись в сторону товарища. Он, кажется, еще спал. Видимо, страшный сон. Они выждали пару секунд, глядя друг на друга и сдерживая смех разочарования и радости.

Фэрфакс снова потянулась к Титу. Кашкари резко сел, тяжело дыша.

Они вскочили.

— Ты в порядке? — спросила Фэрфакс.

Он, хлопая глазами, воззрился на них и вдруг ахнул. Оба сразу же оглянулись, но врагов за спинами не обнаружилось. И все же Тит жестом велел ей отойти к индийцу, а сам занял оборонительную позицию у входа в пещеру.

— Что-то не так? — Фэрфакс опустилась на колени рядом с потирающим лицо Кашкари.

— Нет, нормально. Наверное, кошмар приснился, вот и все. Где это мы? Который час? Сколько я проспал?

— Мы среди холмов к западу от Луксора, по другую сторону Нила. И сейчас… — Она замялась. — Уже за полдень.

— Что?! — воскликнул Тит. — Сколько же я проспал? Я давным-давно должен был уйти.

— Ты нуждался в отдыхе. Несколько часов роли не сыграют.

— Очень даже сыграют, — парировал он.

— Мне…мне надо выйти на минутку, — сказал Кашкари.

Он медленно поднялся и направился наружу, а Тит, произнося очищающие заклинания, наоборот, прошагал вглубь пещеры, в соседнюю комнатку, где переоделся в чистые вещи, которые они тоже прихватили с базы мятежников.

А вернувшись, попал в руки Фэрфакс. Она оправила ему тунику сзади, потом открыла маленькую баночку и слегка смазала губы Тита бальзамом.

— Никогда не следишь за собой, — посетовала.

Ее прикосновение было нежным и теплым, а в голосе промелькнули то ли горькие, то ли упрекающие нотки.

— Я научусь.

Она покачала головой:

— Скорее летом снег пойдет.

Тит взял ее за руку, и они вышли наружу. Пещера располагалась у вершины практически лишенного растительности холма со скалистыми выступами, раскаленными палящим полуденным солнцем. Местность вдали круто шла под уклон, коричневая голая земля по мере приближения к Нилу — источнику жизненной силы Египта — превращалась в дивные зеленые луга. На другом берегу реки раскинулся Луксор, сочетающий в своем облике древние руины и современные кирпичные здания, которые почти сливались с пустыней позади них. А шагах в двадцати от пещеры на голой скале, опустив голову на руки, сидел Кашкари.

Тита вдруг осенило.

— Думаешь, ему приснилась моя гибель? — спросил он шепотом.

Фэрфакс сжала его ладонь:

— Лучше бы нет.

Когда речь шла лишь о видении принцессы Ариадны, отрицание давалось Титу куда проще. Но если и Кашкари все подтвердит, станет трудно притворяться, будто можно избежать предначертанной судьбы.

Поднявшись, Кашкари направился к ним.

— Навестишь моего учителя в Париже, если получится?

— И так собирался. А ты отдохнешь хоть немного? Ты очень долго не спала.

Фэрфакс кивнула.

Едва Кашкари приблизился, Тит спросил напрямую:

— Ты видел какой-то вещий сон, о котором мне следует узнать, пока я не ушел?

Что-то промелькнуло на лице Кашкари, но ответил он мягко и спокойно:

— Если такое случится, я расскажу. А пока, да пребудет с тобой Фортуна.

Они пожали друг другу руки. Тит заключил Фэрфакс в объятия. Потом глубоко вдохнул и совершил скачок.

* * *

Иоланта уставилась на пустое место, где он только что стоял.

Каждое прощание могло стать последним.

— Он тебя любит, — тихо произнес Кашкари. — Так любит, что это выше моего понимания.

Она обернулась:

— Спасибо… неловко признавать, но я понятия не имею, о чем ты.

Он слегка улыбнулся и вновь стал похож на себя прежнего:

— О том, что ты для него все. Глядя на тебя, он видит ту, с которой пойдет в огонь и воду, ту, что без раздумий отправится за ним в бездну.

А вот их с Амарой не связывала совместная борьба. Как бы Кашкари ее ни любил, он все равно оставался лишь зрителем, наблюдающим за всем со стороны.

— Нам с Титом повезло друг с другом, — сказала Иоланта.

И она безумно по нему скучала.

Не в смысле его отсутствия — правитель Державы постоянно куда-то отлучался по делам, — но топор расставания завис над ними с самой первой встречи. И именно этот страх никак не получалось побороть, особенно теперь, когда они с каждым днем все ближе подходили к моменту истины.

Сумеет ли она спасти Тита? Или лишь докажет, сколь высокомерна была, поддаваясь самообману? А если не сумеет…

— Может, передохнешь? — предложил Кашкари — Вид у тебя усталый.

Иоланта предпочла бы отправиться в Каир немедленно, но она обещала Титу отдохнуть, да и, если честно, уже с ног валилась от усталости.

— Не давай мне долго спать.

— Будем в Каире еще до заката, — заверил Кашкари.

«Нет, — промелькнула мысль, — не стал он прежним». Она знала прежнего Кашкари, знала его решимость, смелость, все его тайные чаяния и душевные муки. Все это осталось, но добавилось еще что-то. И это его… печалило. Он тщательно скрывал свое состояние, прятал чувства, пока в страхе не проснулся в пещере.

Что же ему приснилось?

К счастью, сама Иоланта, снов не видела, но когда проснулась, голова ломилась от долгие годы подавляемых воспоминаний.

Она вспомнила, как еще малышкой вдыхала едва уловимый аромат нарциссов и ощущала тепло материнского тела, удовлетворенно засыпая в баюкающих ее объятиях.

Вспомнила, как, едва научившись ходить, гладила пальчиками шикарный бархатный плащ невероятно красивой женщины — ее матери. Ее мамы.

Вспомнила себя маленькой девочкой, которая хотела, чтобы этот единственный за два года день, который она могла провести со своей удивительной мамой, не заканчивался никогда в жизни, чтобы стрелки на часах замерли за минуту до полуночи и больше не двигались.

Вспомнила, как, будучи уже чуть постарше, с изумлением узнала, что ее отец самый настоящий герой Январского восстания. А два года спустя они с матерью горько оплакивали внезапную кончину барона Уинтервейла.

Это был последний благоприятный год перед началом злоключений учителя Хейвуда. Перед тем, как Иола стала умолять мать помочь человеку, который заботился о ней и которого она любила, как родного отца. Перед тем, как в ответ услышала слова, заморозившие кровь в ее жилах: «Он просто средство, дорогая. Не стоит за него переживать». Именно тогда Иоланте пришлось понять и принять, что человек, посвятивший жизнь ее матери, ничего для той не значит. Он был лишь винтиком в механизме, построенном ею, чтобы защитить себя и свою дочь.[1]

Иола никогда не смогла бы снова любить мать столь же отчаянно и искренне, как в старые добрые времена. Их отношения все накалялись. Леди Калисту совсем не радовала дочь, которая уже не боготворит ее и не слушается. Иоланта же становилась все более вспыльчивой и недоверчивой.

Последняя их встреча превратилась в настоящее сражение. Учитель Хейвуд как раз лишился места в академии за то, что брал с учащихся взятки в обмен за хорошие оценки, и был вынужден занять должность учителя в одной из отдаленных деревушек Державы.

Иоланта пришла в ярость, но, вспомнив о своей двойной жизни, излила эту ярость на леди Калисту. Когда та явилась к ней через пару минут после полуночи, Иола разразилась криком и руганью. Она собиралась тотчас отправиться к учителю Хейвуду и все ему рассказать. И неважно, что знания, коими он обладает, могли угрожать ее безопасности или положению леди Калисты. В жизни бывают черные полосы, но это не одна из них. С учителем поступили гнусно, и Иоланта не вытерпит больше ни минутки.

Леди Калиста слушала спокойно, казалось, даже внимательно, а затем, не дав Иоланте закончить предложение, подняла палочку.

На этом встреча закончилась. Воспоминания о леди Калисте, прежние и недавние, вернулись в глубоко запрятанный уголок памяти, а Иоланта наутро проснулась расстроенная и разбитая, но списала все на разочарование учителем Хейвудом и растущую тревогу о собственном будущем.

— Все нормально? — мягко спросил Кашкари.

До Иолы дошло, что она пялится в потолок пещеры. Что-то в ситуации с леди Калистой тревожило ее, что-то помимо бессердечного отношения матери к учителю Хейвуду. Но понять, что именно, никак не удавалось.

Иоланта села:

— Нормально. Долго я спала?

— Часа три.

Сейчас пещеру озарял золотистый свет, проникающий через вход с западной стороны. На коленях Кашкари Иоланта заметила двусторонний блокнот.

— Слышно что-нибудь от Амары и твоего брата?

— Да, от обоих. Они в безопасности и заняты перегруппировкой, — ответил он, не глядя ей в глаза.

Потому ли, что не хотел раскрывать свои сокровенные мысли, упоминая любимую и того, кого любит она сама? Или причина в другом?

— А миссис Хэнкок? О ней вести есть?

Миссис Хэнкок — особый представитель министерства управления заморскими владениями Атлантиды, расположившаяся в доме миссис Долиш — оказалась заклятым врагом Лиходея и их тайным союзником.

— Нет. Надеюсь, она в порядке.

— Интересно, исчезновение Уэста уже обнаружили? — неторопливо спросила Иоланта.

Уэста, старшеклассника, невероятно похожего на Лиходея, похитили прямо из пансиона, что привело к ряду событий, в результате которых Тит и Иоланта внезапно покинули школу.

— Вот об этом можно не беспокоиться. Миссис Хэнкок наложила целый ряд заклинаний. В Итоне уверены, что Уэст в длительном отпуске. А его семья думает, что он не может вырваться из школы по разным причинам.

Кашкари все еще отводил взгляд. Да что с ним такое?

Он закрыл блокнот:

— Тебе что-нибудь известно о дворце главнокомандующего?

Наверное, ничего странного, что он задумался о крепости Лиходея, раз уж туда они и направляются.

— Да, Тит немного рассказывал.

Иоланта поделилась всем, что знала: дворец расположен в верхних землях Атлантиды, а вокруг него есть несколько колец защиты — виверны, легкие бронированные колесницы и колесницы помощнее, несущие огромных куролисков; кольца, пересекаясь в воздухе, днем и ночью стерегут покой Лиходея.

— А откуда все это известно Титу?

Иоланта поведала о прорехе в сознании в результате прерванного допроса Тита в Инквизитории и о шпионе, которого дед Тита, принц Гай, много лет назад отправил в Атлантиду.

— Поразительно, — изумился Кашкари. — Атлантида не принимает на своей территории ни путешественников, ни дипломатических делегаций. А плавучие крепости, как я слышал, охраняют все побережье, выслеживая незваных гостей. Как этот шпион туда попал?

— Не знаю, как-то прокрался.

А им это только предстоит.

Кашкари кивнул, глубоко погрузившись в собственные размышления. Затем поднялся:

— Ну что, пора?

Глава 6

За раз Тит мог покрыть четыре с половиной сотни верст — редкий дар. Но проку от него немного, если только мир не представляет собой сеть мест, которые уделены друг от друга не более чем на четыреста пятьдесят верст и которые Тит посетил лично, ведь скачки точны лишь тогда, когда конечный пункт можно представить мысленно.

В тринадцать лет, едва попав в Итон, он решил создать себе как раз такую сеть. Все началось с воскресной послеобеденной прогулки на железнодорожную станцию близ Виндзора и покупки билета до Лондона. Добравшись в город, он побродил возле Паддингтона и по ближайшим улочкам, затем спустился в метро и направился к двум другим станциям — Юстон и Кингс-Кросс.

Изучив все главные вокзалы Лондона, Тит мог перескакивать на один из них после отбоя и садиться на ночной поезд, не переживая о случайном превышении диапазона скачка. Вскоре он уже перемещался прямо на вокзалы Бристоля, Манчестера и Эксетера и садился на поезда, идущие еще дальше. И в конце концов получил возможность материализоваться в любом из крупных населенных пунктов Великобритании, а также в некоторых отдаленных живописных уголках.

Успешно освоив Англию, Тит обратил свой взор на Францию, начав с ночной поездки из Дувра. Стоило добраться до Парижа, крупнейшего железнодорожного узла в стране на расстоянии одного скачка от пансиона миссис Долиш, и вот ему уже открыта вся Франция.

С годами сеть расширялась, включая в себя все новые уголки Европы — как доступные по железной дороге, так и нет. Вот только до востока Балкан Тит так и не добрался, однако тут его выручил регент.

Обычно на каникулы принца оставляли одного под присмотром Далберта, но каждое лето Алект, леди Калиста и Арамия отдыхали за границей, и регент настаивал, чтобы Тит ехал с ними — надо же создать видимость дружной сплоченной семьи.

Два года назад они отправились в плаванье по Восточному Средиземноморью на королевской яхте. Алект восхищался немагическими портами, куда они заходили, разыгрывая правящую семью из несуществующего княжества Сакс-Лимбург. Они посетили великие пирамиды Гизы — не те, увидеть которые стекаются толпы немагов, а ряд из шести перевернутых подземных сооружений, представляющих собой древний переместитель. По слухам, когда-то через него можно было попасть в любую точку планеты. Они даже взяли с яхты ялик и из Каира проплыли полторы сотни верст вверх по течению Нила.

Благодаря этой поездке теперь Тит смог в два шага переместиться из Луксора в окрестности Гизы, а затем на северо-запад в Александрию. Еще пара скачков — и он в Тобруке, что лежит точно к югу от острова Крит.

С Крита Тит перескочил в Закинф, остров в Ионическом море к западу от материковой части Греции. А оттуда — в самую восточную точку континентальной Италии.

Затылок болезненно пульсировал. Пришлось ненадолго остановиться. Теплые лучи солнца ласкали лицо, чайки ныряли в воду и взмывали вверх, от легкого бриза по ярко-синей морской глади шла рябь. Присев на скалистом берегу, Тит допил остатки чая, приготовленного утром Фэрфакс.

Стоило позволить воображению немного разгуляться, и в голову, как обычно, полезли мысли о ее будущем. Фэрфакс никогда об этом не упоминала, но из материалов некогда собранных на нее Далбертом, Тит знал, что она хочет учиться в Консерватории магических наук и искусств.

Университетский городок Консерватории раскинулся на склоне Змеистых холмов, откуда открывался вид на Правую Длань Тита и бескрайние просторы Атлантиды вдали. Тит легко мог представить, как Фэрфакс шагает по мощеным дорожкам между зданиями, болтает с друзьями и, возможно, планирует чуть позже до отвала наесться мороженого в обожаемой с детства кондитерской миссис Хиндерстоун.

Летом он отправил Далберта к миссис Хиндерстоун, чтобы тот добыл все лакомства, которые Фэрфакс полюбила за годы в Деламере. Слуга, как всегда перевыполнив свой долг, принес не только корзины с едой и напитками, но еще и открытки, представляющие кондитерскую с разных ракурсов: маленькие круглые столики под навесом в белую и голубую полоску; миссис Хиндерстоун перед огромной витриной, полной леденцов и шоколадных конфет; обеденное меню на стене с заметкой внизу, гордо гласящей: «С радостью соберем корзину для пикника хоть на двоих, хоть на двести персон, а наше знаменитое мороженое точно не растает еще как минимум восемь часов после покупки».

Тит редко погружался в такие грезы, но сейчас вдруг размечтался, как заходит в кондитерскую и просит собрать ему такую корзину. Он словно наяву видел, как миссис Хиндерстоун улыбается, принимая его заказ. Чувствовал вес и прохладу монет, которыми расплачивается. И ловил на себе любопытные взгляды других посетителей, удивленных присутствием правителя Державы.

Но где бы он устроил пикник для Фэрфакс? В Лабиринтных горах, откуда открывается вид на покрытый ярко-красными маками склон? На палубе яхты, пришвартованной в защищенной от ветров бухте на юге Деламера? Или на просторной лужайке возле Консерватории магических наук и искусств, в тени поздноцветущего седмичника, пока звонки отсчитывают неспешно текущие часы?

Разум Тита, столь изобретательный и способный принимать мгновенные решения в минуту опасности, совершенно терялся перед таким изобилием удовольствий. Выбирать не хотелось. Хотелось просто утонуть в бесконечных перспективах подобного будущего.

«Тебе не обязательно умирать, — нашептывал тонкий внутренний голосок. — Так рано и так бессмысленно». Ведь уже выяснилось, что главное видение принцессы Ариадны если и не полностью лживо, то как минимум неверно истолковано. Не существует никакого Избранного, никакого предопределенного пути. Как и обязательств свершить нечто большее — по крайней мере, у Тита, уже пожертвовавшего собственным детством.

Пока другие мальчишки играли, он усиленно трудился. Если не брал уроки у своих предшественников в учебных стансах, то сражался со всевозможными сказочными зубастыми и когтистыми тварями. Вместо солнечного света и свежего воздуха, юношество Тита пропахло старыми талмудами и обгорело в драконьем пламени.

Он так мало жил… Когда в последний раз он гулял в Лабиринтных горах просто ради удовольствия? Нет, вместо этого в свободное время Тит упражнялся на неумолимых склонах, дабы убедиться, что в нужный момент скорость и ловкость не подведут.

Хотя бы день он прожил для себя?

Судорожно вздохнув, Тит вернулся в реальность. Была причина, по которой он придумал это будущее лишь для Фэрфакс: ведь стоило представить там себя, и чудовищная жажда жизни рвалась наружу, стремясь разрушить все на своем пути ради еще одного дня, часа, вдоха.

Но отступать уже поздно, не время поддаваться малодушию.

Он проглотил порцию средства для скачков, закрыл глаза и подумал о Неаполе.

Неаполь. Рим. Флоренция. Материализовавшись во Флоренции, Тит ощутил резкую боль в глазах. Но не стал сидеть и ждать, пока пройдут неприятные ощущения, а воспользовался временем восстановления, чтобы обзавестись немагической одеждой, более привычной для европейцев, нежели для жителей Сахары. Проще говоря, он купил все вещи с манекена в витрине. Затем вновь пришлось прибегнуть к портняжным заклинаниям, отточенным за долгие часы тренировок, чтобы готовая одежда идеально подошла тогда еще неизвестному стихийнику, который должен был взять на себя роль Арчера Фэрфакса.

Фэрфакс.

Тит опять представил ее в будущем: одна, она сидела на расстеленном для пикника покрывале на широкой лужайке Консерватории. На коленях книга, рядом надкушенный сэндвич. Но она недолго пробыла в одиночестве. Подошел друг и сел рядом, за ним второй. И скоро собралась целая толпа, окружившая Фэрфакс хохотом и весельем.

Тит снова закрыл глаза.

Генуя. Турин. Женева. Дижон. Осер.

Оказавшись у колокольни самого крупного собора в Осере, он согнулся от звона в ушах. Перестарался с последним скачком, слишком большое расстояние. Но в этой густонаселенной части Франции на ковре не полетаешь, поэтому, купив пальто — в солнечной Италии он не подумал о необходимой одежде, — Тит сел в поезд и отдался на волю немагических технологий, преодолевая оставшееся до Парижа расстояние под мерный перестук колес под хмурым дождливым небом.

Два часа спустя он сошел на Восточном вокзале Парижа и взял двухколесный кэб до шестнадцатого округа. Уличные фонари, мерцая, освещали широкие городские бульвары. Тит сидел в экипаже, пока движение не переросло в огромный затор, перекрывший улицы во всех направлениях, затем вышел и остаток пути преодолел пешком, даже в пальто дрожа от холода.

Завидев его, консьержка в многоквартирном доме, где жил опекун Фэрфакс, улыбнулась:

— Bonsoir, monsieur.

Раньше Тит использовал эту квартиру как выездную лабораторию, так что у нее сложилось впечатление, будто он друг семьи.

— Bonsoir, madame, — кивнул Тит. — Месье Франклин дома?

— Да, месье. Такой прекрасный джентльмен. Он будет рад вас видеть.

Горацио Хейвуд, отворив дверь, действительно пришел в восторг. Но улыбка померкла, как только он понял, что Тит явился один.

— Она в порядке, — быстро заверил он. — Можно войти?

— Да, да, конечно. Прошу прощения, ваше высочество.

Хейвуд провел Тита в гостиную с огромными картинами, изображающими резвящихся на природе немагов. Затем скрылся в кухне и вернулся, неся чайные чашки и тарелку аппетитных слоек с начинкой.

Хейвуд наверняка принес бы еще что-нибудь, но Тит велел ему сесть и рассказал обо всем, что произошло с их последней встречи: всю правду о зрелищной демонстрации Уинтервейлом своей власти над стихиями, об их поспешном отъезде из Итона и о всего нескольких, но насыщенных событиями днях в Сахаре.

— Когда мы сегодня расстались, она была в безопасности, насколько это возможно в нынешней ситуации. И я верю, что наш друг направит на ее защиту все свои немалые возможности, хотя не сомневаюсь, что в любой момент роли могу поменяться. Ей отлично удается спасать и оберегать своих друзей.

— Защити меня Фортуна, — пробормотал Хейвуд. — Я волновался… гадал, придет ли она меня навестить, но никак не ожидал, что могло столько всего случиться.

С минуту они молчали.

— Вы все вспомнили? — спросил Тит.

Старик медленно кивнул:

— Да, сир.

О предательстве Леди Калисты он, наверное, давно уже догадался, судя по событиям в лондонском отеле. Но с головой окунуться в воспоминания, заново познать любовь и страсть, ради которых лгал, хитрил и крал, только чтобы в итоге оказаться отвергнутым… Тит и вообразить не мог, как Хейвуд мучается.

Как сожалеет.

— Я хотел бы спросить, если позволите.

— Конечно, сир.

— Я могу сложить воедино почти все, но одна деталь выбивается из общей картины и ставит меня в тупик. Какова во всем этом роль генерала Рейнстоун?

Генерал Рейнстоун занимала пост главного советника регента по безопасности. А еще какое-то время служила в личной гвардии принцессы Ариадны, матери Тита.

— Вы говорили, что именно она познакомила вас с леди Калистой, — продолжил Тит. — Но ведь генерал не знатного происхождения, как же они подружились?

— Как, сир, вы не в курсе? — изумился Хейвуд. — Генерал Рейнстоун и леди Калиста — единокровные сестры.

* * *

Иоланта и Кашкари не рискнули лететь в Каир, где обитало немало магов-изгнанников, в том числе — информаторов и агентов Атлантиды. Идти пешком с коврами под мышкой Кашкари тоже не хотел. От Луксора до Каира они добрались на обычных коврах для путешествий, но у них были еще и боевые, куда более толстые, которые невозможно сложить в небольшой квадратик и сунуть в карман. Кашкари опасался, что даже в свернутом виде эти ковры выдадут их магическое происхождение.

Тогда на окраине города он купил осла и навьючил его их пожитками. Иоланта от такого транспорта наотрез отказалась: уж лучше идти пешком, чем пытаться управлять незнакомым зверем.

В итоге Кашкари ехал, а Иоланта шла следом, почти полностью спрятав лицо под куфией. По дороге им встречались здания, подобных которым она никогда прежде не видела: каждый следующий этаж выступал дальше предыдущего, и на самой вершине дома по разные стороны улицы едва не соприкасались, так что их жильцы спокойно могли пожать друг другу руки.

Наконец Иола и Кашкари добрались до чистого и уютного постоялого двора. Хозяин обнял индийца и поприветствовал, назвав по имени. Сладости и кофе принесли сразу, как только они вошли в комнату, а следом и восхитительный овощной суп и целую тарелку долмы — виноградных листьев, фаршированных пряным рисом.

— Ты бывал здесь прежде? — спросила Иола, пока они ели.

Кашкари кивнул, потянувшись за долмой:

— Мой брат некоторое время жил в Сахаре. Я приезжал к нему в гости на все праздники и каникулы, а потом с трудом выбирался отсюда в школу. У кого-то где-то, может, и был передвижной сухой док, но достать лодку не всегда удавалось, а просить, чтобы нам одолжили спасательную, мы тоже не могли. Иной раз им приходилось отправлять меня к Средиземному морю и до побережья Франции. А порой большую часть пути я и вовсе летел. Однажды Васудеву надоела неопределенность и опасность, которой я себя подвергаю, летая в такую даль в одиночку, и он решил установить для меня односторонний портал здесь, в Каире, так как почти на всех базах мятежников есть переместитель, действующий до Каира или Триполи. Тогда мы приехали и остановились здесь на несколько дней. А потом вместе отправились в школу, чтобы он мог настроить другой конец портала.

— Он был в Итоне?

— Познакомился с миссис Долиш и миссис Хэнкок… и с Уинтервейлом тоже. Мы все ему показали, сводили на игровое поле, немного поплавали по реке.

— А с принцем он не встречался?

— Нет, уехал еще до того, как Тит вернулся к началу семестра. Жаль, что тебе не представилась возможность познакомиться с ним, пока мы были в пустыне.

Показалось, или его тон изменился? В глазах снова промелькнула грусть? Пламя фонаря освещало его лицо, отбрасывая тень на стену с резным причудливым узором.

Иоланта отодвинула тарелку.

— Что он за человек, твой брат?

Кашкари выдохнул:

— Он немного застенчив — вся самоуверенность досталась нашей сестре, его близнецу. В своей речи на торжестве в честь помолвки Амара упомянула, что за первые полгода в лагере он ни разу не заговорил с ней ни о чем другом, кроме сбора и ремонта снаряжения.

— Это входит в его обязанности?

— Он настоящий кудесник, когда нужно усовершенствовать или создать с нуля любого рода механизм. Но не думай, будто он годится только для работы в мастерской. Он непобедим в заклинаниях дальнего действия — научил меня всему, что я знаю.

Да, в меткости и точности Кашкари не откажешь.

— По-твоему, они с Богиней Дургой подходят друг другу?

— С первого взгляда и не скажешь, но, думаю, они прекрасная пара. Брату нужен кто-то жизнерадостный, чтобы время от времени отвлекать его от работы. А Амаре — кто-то приземленный, способный удержать ее от опрометчивых поступков. — Не успела Иоланта ответить, он залез в карман. — Извини, пожалуйста.

Затем отошел от дивана, на котором они сидели, прочитал сообщение в своем двустороннем блокноте и изменился в лице.

Иоланта встала:

— Все нормально?

Кашкари поднял на нее потускневшие глаза:

— Васудев пишет, что они поженились. Пять минут назад.

Даже ее известие ошеломило, а ведь Иола ни в кого из них не влюблена.

— Как я понимаю, свадьба планировалась не сегодня.

— Нет, дату они никогда не назначали.

Но они с Титом привели Атлантиду прямо к мятежникам. Какой смысл ждать, если даже завтрашний день может не настать, не говоря уж о следующей неделе?

— Надо их поздравить, — заметил Кашкари.

Поддавшись порыву, Иоланта шагнула вперед и обняла его:

— Мне жаль, что это не было предопределено. Жаль, что тебе так больно. И что будет еще больнее, прежде чем все наладится.

Он стоял тихо и неподвижно в ее объятиях. Иола отступила, немного смущенная тем, что, наверное, нарушила границы их дружбы. И с удивлением увидела блеснувшие в глазах Кашкари слезы.

— Спасибо, — произнес он. — Ты, как всегда, чудесный друг.

Смутившись еще сильнее, Иоланта сжала его плечо:

— Напиши ответ. Я наложу заклинания защиты от вторжения.

В их случае подобные чары не имели смысла: даже те, что могли удержать решительного взломщика, были бесполезны против мощи Атлантиды. Но Иола хотела дать Кашкари погрустить одному, не стоять у него над душой.

Она вышла в соседнюю неосвещенную комнату, извлекла из ботинка волшебную палочку и только тогда поняла, что держит в руках Валидус. Тит вручил его ей перед сражением в пустыне, надеясь, что палочка-клинок станет отличным усилителем ее мощи.

Так и вышло.

Иоланта хотела было вызвать небольшой огонек, чтобы рассеять царящий кругом мрак, но передумала и пробормотала несколько заклинаний, направив Валидус в сторону окна. Инструктированные алмазами короны вдоль палочки едва виднелись в тусклом свете, проникающем из соседней комнаты. Грани драгоценных камней казались…

Глаза Иолы расширились. Неужели короны вспыхнули и снова потускнели? Вторая снизу теперь стала заметно ярче остальных, потом третья снизу, и так по порядку вверх, а затем обратно вниз.

— Кашкари.

— Да? — немедленно отозвался индиец.

Голос его был так же напряжен, как и ее собственный.

— Иди сюда и фонарь потуши.

Свет в соседней комнате погас.

— Что такое?

— Взгляни на Валидус.

Подошедший Кашкари взял у Иоланты палочку. Она ждала. Невыразимый ужас холодной змейкой скользил по спине.

— И так всегда? — спросил он через минуту.

— Не знаю. Палочка принадлежит Титу. Он дал ее мне прошлой ночью, подумав, что я смогу найти ей лучшее применение.

— Может, это сигнал от него?

— Если и так, то он никогда не говорил, что Валидус можно использовать таким образом.

— Следящую метку проверяла?

У Тита был кулон, который делился на две следящие метки. Сейчас одна находилась у него, а вторая — у Иолы.

— Проверяла, ничего не изменилось.

Тит забрался так далеко, что половинка кулона уже много часов оставалась ледяной.

Некоторое время Кашкари молчал.

— А что говорит твоя интуиция?

Иоланта медлила с ответом, не желая озвучивать мучившую ее мысль.

— Ничего хорошего.

Кашкари не возразил, но шагнул ближе к окну. Иоланта встала рядом. Окно выходило на темный тихий дворик, освещенный только слабым мерцанием из комнат постояльцев.

Он приоткрыл створку и тихо произнес фразу на непонятном языке — наверное, на санскрите. Иоланта сумела разглядеть, лишь как в его ладонях возникло что-то темное. А затем, распахнув крылья, взлетело и оказалось птицей, сотворенной из ночных теней.

— Наша, так сказать, канарейка, — пояснил Кашкари.

Однажды Иоле пришлось стать канарейкой — одно из самых мучительных испытаний в ее жизни.

— О каких опасностях она сообщит?

— Обо всех, что могут угрожать летающему существу. Я надеюсь.

Кашкари выпустил еще нескольких птиц.

Перед ним роились пятнышки света. На секунду Иоланта растерялась, а потом поняла, что это не случайно вызванные ею искры огня, а крошечные образы улетевших разведчиков.

— Удивительные чары, — прошептала она.

— Мой брат способен на нечто куда более масштабное. При хорошем раскладе мы могли бы видеть все глазами птиц — трехмерное изображение окружающей их обстановки.

Одна птичка рассыпалась облачком крошечных искр.

— Врезалась во что-то?

— Нет. Они избегают обычных препятствий вроде домов и пешеходов — даже кошек.

Кашкари наклонился ближе к оставшимся проекциям призрачных канареек.

Распалась вторая птица, за ней третья. Иоланта похолодела. В опасности не Тит, а они.

— Взлетая выше, они гибнут, — сказал Кашкари дрогнувшим голосом.

— Отчего?

— Не знаю. Но мы точно не сможем лететь высоко, по крайней мере, не в этих местах.

— Но откуда там, в небе, это… что-то? Думаешь, Атлантида знает, что мы здесь?

— Возможно, если волшебная палочка передает сигнал о своем местонахождении.

Его слова повисли в воздухе. Горло сжалось от одной мысли о подобном предательстве.

Подумать только, как могла палочка Тита обратиться против них?

— Если так, нам лучше отправиться в путь, — решила Иоланта, удивленная собственным ровным тоном.

Сколько они пробыли в Каире? В гостинице? Хватило ли Атлантиде времени определить их местонахождение?

— Брось палочку здесь, — велел Кашкари.

— Но она принадлежала Титу Великому.

Бесценное наследие не только дома Элберона, но и всей Державы.

— Если не избавишься от нее — погибнешь.

Иола прикусила щеку. Затем, слевитировала палочку вверх и направила на нее шаровую молнию. На долю секунды все в комнате стало невероятно четким: Валидус, изумленный взгляд Кашкари, линия потолка.

А когда Иоланта вновь схватила палочку, та была горячей на ощупь и немного дымилась, но попеременное свечение алмазных корон вроде бы прекратилось, ну, или стало практически незаметным.

— Идем.

Они сели на один ковер — Кашкари лучше умел маневрировать по тесным городским улочкам. Иоланта обхватила его со спины и смотрела вверх, но не видела ничего, кроме узкой полоски черного неба между почти соприкасающимися крышами домов.

В воздухе пахло отработанным углем и хлебом с едва уловимым душком ослиного помета. Ночь становилась все холоднее, морской бриз разгонял остатки дневного тепла. Кашкари правил осторожно, медленно подгоняя ковер вперед.

Краем глаза Иоланта уловила движение, но, повернувшись, ничего не обнаружила. Что же это? Объект, отражавшийся в распахнутой оконной створке, был…

— Вперед! И быстрее, — прошипела она.

Позади маячила миниатюрная бронированная колесница — вытянутая, едва ли больше письменного стола в ее комнате в пансионе миссис Долиш, и темная как сама ночь. Пара огромных крюков на длинных веревках выстрелила из-под брюха колесницы и понеслась прямо на Иоланту.

Ковер, рванувшись, набрал скорость и резко свернул вправо под почти перпендикулярным улице углом, но только чтобы напороться на еще два крюка.

Кашкари крякнул и, выровняв ковер, пошел на снижение. Они промчались под приближающейся колесницей, едва не задевая брюхо головами.

Иоланта послала в небо молнию. Раз уж их все равно обнаружили, не мешало бы выяснить, что за угроза таится наверху. В свете молнии на миг блеснула легкая прозрачная сеть — изящная узорная паутина, раскинувшаяся, насколько хватает глаз.

«Фортуна, защити».

Неужели Атлантида накрыла весь Каир?

Еще три колесницы преградили им путь. Две неотступно летели следом, пути наверх тоже не было.

Иоланта бросила серию отпирающих заклинаний в ближайший дом. Кашкари резко накренил ковер, и желудок подпрыгнул к горлу. Они стремглав ворвались через двери в узкий темный коридор и едва успели вовремя заметить лестницу и взлететь вверх. На последнем этаже Кашкари дернул ковер в сторону так, что Иола взвизгнула. Протиснувшись в узкое окошко, они тут же едва не попались в ловушку густо сплетенных бельевых веревок.

Влажный рукав — или штанина? — хлестнул Иоланту по плечу, когда они пробирались по переулку шириной не больше размаха ее рук.

Наконец она облекла свой страх в слова:

— Что, если они накрыли весь город?

Что, если, сбежав от бронированных колесниц, они угодят в ловчую сеть где-нибудь по дороге?

Опять белье. Чуть не врезались в осла или показалось? А вот и еще одна колесница. Кашкари резко дернул ковер, протиснувшись в отворенную Иолой дверь. В нос резко ударил странный запах — неужели место сборища курильщиков гашиша? Все без исключения присутствующие, развалившиеся на низких диванчиках по периметру комнаты, обернулись к незваным гостям, скорее слегка удивленные, чем откровенно шокированные.

Иоланта и Кашкари тут же вылетели через другую дверь в окруженный стеной сад. Перелетая через нее, индиец удерживал ковер как можно ниже — Иола почувствовала, как он задел торчащие из стены острые куски стекла. Благо, ковер боевой и толстый.

— Рискнешь вернуться в Итон? — спросил Кашкари между внезапным спуском и очередным крутым поворотом.

Колесница рухнула из ниоткуда. Крюки метнулись к Иоланте с ужасающей быстротой. Она с воплем швырнула в них столб воды — ледяной воды из ближайшего колодца, замораживая, не давая сомкнуться вокруг себя.

— Просто вытащи нас отсюда!

Витые и узкие как ленты переулки и низкие дома остались позади. Дороги стали шире и прямее, появилось газовое освещение; на фасадах зданий по обеим сторонам повырастали балкончики и изящные резные окошки, не посрамившие бы и главный парижский бульвар.

Кажется, Кашкари хорошо знал окрестности. С соседней улицы доносились голоса и шум, но там, где летели они, прохожих почти не было. Местные жители либо благовоспитанно ужинали дома, либо отправились на более оживленные бульвары в поисках вечерних утех.

— Видишь то здание? Это оперный театр. Сезон пока не начался, так что там, скорее всего, пусто. Открой все окна и двери, как ты делала раньше. У тебя есть что-нибудь хоть как-то похожее на нас, чтобы сыграть наших двойников?

Мысли дико проносились в голове.

— Есть палатка. Она может принимать разные формы.

— Приготовь ее.

Иоланта вытащила из сумки палатку — ту самую, что служила им с Титом убежищем в пустыне. Они влетели через черный ход и остановились так резко, что Иола чуть не свалилась с ковра. Кашкари спрыгнул на пол и жестом предложил и ей спуститься.

Встряхнув, она расправила палатку и наспех придала ей форму двух тонких соприкасающихся валиков. Затем закрепила палатку на ковре, и Кашкари заклинанием заставил его лететь к двери, распахнутой в другом конце длинного коридора.

— Пошли.

Он затащил Иоланту под сцену — в настоящий лабиринт коридоров. Они сворачивали и сворачивали, казалось, двигаясь кругами, но наконец Кашкари толкнул дверь в темный и тесный чулан, вызвал магический свет и… выругался.

— Я его не вижу.

— Мы хоть туда пришли?

— Да. Перед моим отъездом в Англию на осенний семестр он был здесь. Он всегда здесь.

— Кто «он»?

— Двухдверный шкаф. Огромный, весь в завитушках. Такой не пропустишь.

Перед ними громоздились полки, стеллажи и сундуки, но шкафов, гардеробов, буфетов, огромных или каких-либо других, не наблюдалось.

Иоланта схватила Кашкари за руку:

— Слышишь?

В подвале был кто-то еще. Они провозились слишком долго. Атлантида раскусила их уловку.

Иола попыталась справиться с паникой:

— Подожди-ка! Ты сказал, что театральный сезон пока не начался… А когда он начинается?

Мгновение Кашкари просто смотрел на нее выпученными глазами.

— Сюда!

Они рванули в зрительный зал. Близилось открытие театрального сезона, а значит, репетиции уже точно шли. Ни один из них никогда не участвовал в итонских постановках, но Сазерленд пробовал и иногда рассказывал о своем опыте. Последние репетиции всегда проходили с установленными декорациями, чтобы актеры знали, где находится реквизит и как двигаться по авансцене.

Сейчас на сцене стояла лишь кровать под аляповатой шелково-бархатной драпировкой.

Иоланта и Кашкари озадаченно переглянулись.

И тут Кашкари, тихонько застонав, бросился на сцену. Он стянул красно-золотистые покрывала и откинул прочь сразу несколько слоев набивки. Теперь стало видно, что роль кровати посчастливилось исполнять огромному шкафу, лежащему вниз дверцами. Заклинанием левитации Иоланта подняла его и поставила на ножки. Они залезли внутрь и закрыли двери.

— Из огня выбрались, — сказала она.

Кашкари вздохнул:

— Как бы в полымя не угодить.

Глава 7

— Повторите, — потребовал Тит.

— Леди Калиста и генерал Рейнстоун — единокровные сестры.

Одна — любовница регента, в руках которой сосредоточена реальная власть, вторая — призвана защищать государство от угроз извне. А Тит, правитель Державы, об этом ни сном ни духом…

— Кто еще в курсе?

— Не знаю, сир. Но и меня никто не посвящал в сию тайну, просто я подслушал их ссору. Генерал распекала леди Калисту за то, что та не имеет ни малейшего представления о преданности, раз не понимает, почему Рейнстоун впала в такое безумное смятение, будучи отстраненной от службы у ее высочества. «Ты ценишь лишь тех, кто может принести пользу, — сказала она леди Калисте, а затем добавила: — Лучше бы я никогда не узнала, что мы сестры».

Принцесса Ариадна, покойная мать Тита, освободила генерала Рейнстоун от должности, поймав за чтением своего личного дневника, в котором записывала все свои пророческие видения. Ни Тит, ни его мать не смогли понять мотивов подобного проступка. Но теперь становилось ясно, что двигало генералом — собственная сестра, жаждущая знать, есть ли в дневнике предсказания о ее дочери.

— Ни той, ни другой я ни разу не заикнулся об услышанном, — продолжил Хейвуд. — Но точно уверен, что с тех пор они не общались — тот казус с ее высочеством, вероятно, стал последней каплей для и без того хрупких отношений.

Тит попытался вспомнить, видел ли хоть раз генерала Рейнстоун и леди Калисту в одном и том же месте одновременно. Да, на приеме в Цитадели, том самом, который испортила Амара. Но сестер разделяла толпа, а генерал славилась своим нежеланием участвовать в торжественных мероприятиях.

— Помирились ли они уже после того, как я потерял память, сказать не могу. С тех пор я не общался с леди Калистой. Да и с Рейнстоун тоже, постепенно мы отдалились, и я увлекся собственными заботами.

Повисло молчание. Тит рассматривал человека, так много выстрадавшего из-за своей преданности леди Калисте. Он мог винить Хейвуда за то, что тот должным образом не берег Иоланту в последние годы своих «бедствий», и еще не так давно, возможно, имел бы на это право. Но теперь, когда Тит сам ранил ее столь же сильно, если не сильнее… Ему ли бросаться обвинениями?

— Она думает о вас, о вашей безопасности, — сказал он старику.

Хейвуд улыбнулся, явно пытаясь сдержать более яркие эмоции:

— Я этого не заслужил, но безмерно благодарен.

— Думаю, она бы предпочла расти с вами, чем с леди Кал…

В кармане брюк лежала завернутая в платок половинка кулона, и даже сквозь ткань отчетливо ощущался ее холод. Но внезапно температура изменилась. Тит вытащил и нетерпеливо развернул платок.

Металлический полуовал был едва ли холоднее окружающего воздуха.

Фэрфакс переместилась на тысячи верст. Что произошло? Неужели все-таки попала в западню Атлантиды? А может, уже на пути во дворец главнокомандующего?

— Сир? — неуверенно позвал Хейвуд.

Тит вскочил. На стене в комнате висела обычная немагическая карта. Такие, конечно, не отличаются точностью, но эта все же могла дать примерное представление о местонахождении Фэрфакс.

Он прижал кулон к карте и прочел длинный ряд заклинаний. Точка возникла в море, близ берегов Корсики.

— Что за чушь.

— Позвольте, сир, — произнес Хейвуд. — В последние дни у меня много времени, так что я пытался превратить эту карту в магическую. Хотя, боюсь, моя точность оставляет желать лучшего. Revela omnia.

Линии на карте изгибались и переплетались, образуя континенты с магическими королевствами, а в океанах вырастали массивы суши, невидимые немагическим глазом.

На сей раз точка возникла посреди Ла-Манша.

«Полымя его возьми».

Тит вдруг вспомнил слова Кашкари: «В Каире есть односторонний портал, который соорудил мой брат. Ведет прямиком в дом миссис Долиш».

* * *

Они материализовались в темном тесном чулане с метлами, и в нос тут же ударил резкий запах извести. Иоланта попыталась перескочить дальше вместе с ухватившимся за ее локоть Кашкари, но не сдвинулась с места — внескачковая зона по-прежнему была активна.

Вдалеке уже слышались стремительные и зловещие шаги преследователей. Иоланта и Кашкари выскочили из кладовки, она — вызывая яркий свет, он — на ходу раскрывая запасной коврик.

В комнате оказалось полно стиральных лоханей, утюгов и сушилок для белья. Иола не стала пытаться открыть дверь или узкое окошко под самым потолком. Прачечную к дому пристроили уже позже, прилепив в самом конце. Так что Иоланта подняла руку и пробила разрядом молнии дыру в потолке.

Они прыгнули на ковер и устремились в моросящую ночную тьму. Сгущался туман, расплывчатыми оранжевыми клубами витая в свете уличных фонарей.

В домах поблизости распахнулись окна. Раздался голос, сильно напоминавший Купера:

— Что происходит? В нас ударила молния?

Иоланта сжала кулак. Все освещение в радиусе тридцати саженей тут же исчезло. Мрак воцарился кромешный.

— Давай на запад, — шепнула она Кашкари.

Ковер, скользя сквозь ночную темень, мгновенно вынес их прочь из города — Итон простирался скорее в длину, нежели в ширину, а жилые дома начинались уже ближе к его западной границе. Иоланта вернула огонь в фонари и канделябры, дабы не устраивать неразберихи.

— И далеко на запад? — поинтересовался Кашкари.

Вопрос Иолу озадачил. Она многократно перескакивала в заброшенную пивоварню, где находился южный вход в лабораторию Тита, но ни разу не добиралась туда обычным способом, так что в итоге понятия не имела, насколько это далеко, и сможет ли она вообще узнать место со стороны при свете дня.

Внезапно половинка кулона на ее шее нагрелась.

— Тит здесь! — Иоланта вложила кулон в руку Кашкари. — Держись верного направления, и он станет еще горячее.

Ночь вспыхнула, превратившись в день. Появившийся эскадрон бронированных колесниц резким беспощадным светом озарил окрестности. Из их металлических чрев выпали вытянутые колесницы поменьше, похожие на стручки, те самые, что преследовали Иолу и Кашкари по всему Каиру.

Но если там их спас городской ландшафт, то здесь, на открытой и ровной местности, спрятаться оказалось негде. Не было даже тьмы, что могла бы их защитить.

Несмотря на попутный ветер, которым Иоланта подгоняла ковер, стручки приближались. Приказав почве под деревьями разрыхлиться, она заклинанием подняла их в воздух и швырнула назад.

Преследователи увернулись.

Призвав воды Темзы, Иола воздвигла ледяную стену. Одна колесница с разгона врезалась в нее, но другие вовремя остановились.

Вместо того чтобы создать еще одну стену, Иоланта разнесла на куски эту и метнула в стручки осколки размером с булыжники. Две колесницы, получив удар вбок, сбились с траектории. Остальные вытянули свои механические лапы и теперь либо ловили ледяные глыбы, либо отбрасывали их в стороны.

Как же их много, целый рой. Где же пивоварня? Если не найти ее сейчас, то возможности уже не будет.

Еще больше стручков упало с неба — настоящий погибельный град. Их длинные лапы тянулись к Иоланте отовсюду, а Кашкари гнал ковер уже так низко, что едва не задевал землю.

— Сделай что-нибудь! — закричал он.

Но что еще она могла сделать? Иола дико озиралась и не видела ничего, кроме когтей и металлических днищ колесниц.

— Перескакивайте! — словно церковный колокол прозвенел голос Тита. — Вы уже за пределами внескачковой зоны!

Кашкари схватил ее за руку. Иоланта закрыла глаза и представила обстановку пивоварни. В следующий миг они рухнули на пол, угодив прямо в кучу старых бочонков, куда после лихого виража их скинул ковер.

Они еще не успели полностью остановиться, как их уже подняли на ноги. Тит, а с ним и учитель Хейвуд!

— Идемте. Скорее!

Дверь в лабораторию была открыта, свет озарял знакомый интерьер с длинным рабочим столом и бесконечными рядами стеллажей и шкафов.

Они ринулись внутрь. Тит вбежал последним, плотно захлопнул дверь и выкрикнул:

— Extinguatur ostium!

Иоланта вцепилась в него, дрожа всем телом и судорожно хватая воздух. Тит чуть не раздавил ее в объятиях.

— Фортуна уберегла, — хрипло выдавил он. — На минуту я представил, что тебя схватили.

Через мгновение Иоланта уже обнимала учителя Хейвуда. Он поцеловал ее в лоб, погладил по волосам.

— Я считал, будто владею некоторой магией былых времен. Но оказался совершенно бесполезен. Глупый трус.

— С нами все нормально, — судорожно вздохнув, ответила она, — не переживайте. Мы в порядке.

Затем обняла Кашкари, который тоже пытался восстановить дыхание.

— Это был прекрасный полет, старина. Ты нас спас.

— Я думал, мы погибли. Думал, это как…

Он внезапно умолк. Беспокойство, уже успевшее стать слишком привычным, сжало сердце Иоланты, но Кашкари лишь поднял руку и осторожно нащупал рану на виске. Должно быть, ударился головой о бочонок с сидром.

Тит уже смочил салфетку какой-то настойкой и велел ему сесть.

— С тобой все нормально? — спросил он Иоланту, промывая Кашкари рану. — Головная боль, тошнота, может, слабость?

— Я в порядке. Ты уверен, что пресек все связи между пивоварней и лабораторией?

— Да.

Закрепив повязку на виске Кашкари, Тит выудил из разных ящиков несколько флакончиков и передал Иоле.

— Прими. После травмы, потребовавшей применения панацеи, нельзя совершать скачки в течение семи дней.

Она совершенно об этом забыла. Когда Иоланта проглотила снадобье, учитель Хейвуд еще раз крепко прижал ее к себе. Глухой прерывистый стук его сердца отдавался в ее груди.

— Защити меня Фортуна. Я все такой же трусливый дурак.

— Я в безопасности. Теперь мы все в безопасности.

В пространственном изгибе, где располагалась лаборатория, их не могли найти или выследить. Наконец оторвавшись от учителя, Иола представила ему Кашкари, и мужчины пожали руки.

— Что произошло? — спросил Тит. — Как Атлантида вас нашла?

Иоланта раскопала обугленный Валидус, вручила Титу и рассказала об аномалии с алмазными коронами, обрамлявшими палочку-клинок.

Тит помрачнел:

— Если только я не ошибаюсь, у Атлантиды теперь есть доступ к дочерней палочке Валидуса.

— Это еще что? — в один голос спросили все.

— Большинство палочек-клинков составляют пару — материнская и дочерняя. В дочерней нет ничего особенного. Она расширяет магическую силу не больше обычной, но наследует свойства материнской палочки, если ту вдруг уничтожают. Когда Гесперия Величественная владела Валидусом, она усовершенствовала его дочернюю палочку, чтобы с ее помощью можно было выследить материнскую. Потому-то дочерняя палочка Валидуса хранилась в секретном месте, чтобы никто не мог воспользоваться ею, пока владельца Валидуса не сочтут погибшим или схваченным.

— Но это не твой случай, — заметила Иоланта.

— Попробуй-ка объяснить это регенту. — Тит нахмурился. — Если подумать… Я не уверен, что Алект вообще об этом знает. Скорее уж такими познаниями может обладать кто-то вроде генерала Рейнстоун.

— Ты можешь попросить Далберта ее найти?

Ведь он оставил их, как раз чтобы разузнать, какие именно сведения мог собрать Далберт.

— Давай сама, — сказал Тит, — я схожу за водой для чая.

— Воды могу принести я, сир, — предложил Хейвуд.

— На улице темно. Вы не найдете насос.

Его бы не отыскала даже Иола — когда бы она ни зашла в лабораторию, чайник всегда был полон. Смущенно взглянув на учителя, она пояснила:

— Принц не вернется туда, откуда мы пришли. Лаборатория также соединяется с маяком на севере Шотландии.

Она набрала сообщение на пишущем шаре, которым Тит пользовался для связи с Далбертом. Затем подложила под него лист бумаги, чтобы принять все отчеты, которые тот мог отправить, пока они были в пустыне. Защелкали клавиши.

Тит вошел, когда Иоланта вынимала бумагу.

— Снаружи ужасный туман. Я дважды прошел мимо насоса, пока его нашел.

Он поставил воду греться, вместе с Иолой прочел сообщения и пересказал их Хейвуду и Кашкари.

— В ту ночь, когда мы с Фэрфакс оказались в пустыне — ночь, когда я вызвал феникса войны, — регент устроил закрытое совещание со своими приближенными. Потом они совещались еще несколько раз, также он встречался с нынешним инквизитором. Очевидно, леди Калисту все еще держат в Инквизитории.

Учитель Хейвуд положил сцепленные руки на стол. Иоланте показалось, что он занервничал. До сих пор переживал о леди Калисте?

— Если ее безопасности угрожают, регент обязательно даст то, чего они требуют.

Мелькнула ли жалость в глазах Тита, когда он взглянул на Хейвуда?

— Романтично, конечно, но дело в другом. Боюсь, регент даст им требуемое, даже если леди Калиста будет в абсолютной безопасности — в силу своей натуры Алект стремится хоть чуток погреться под лучами власти и могущества. Он не способен отклонить ни одну просьбу Атлантиды.

Кашкари нахмурился:

— Это все, что разузнал твой шпион?

— Есть еще кое-что. Пока ничего не оглашалось. Мои подданные ничего не подозревают, поскольку обычно я в столице не появляюсь. Они продолжают думать, что я в своей горной цитадели, учусь, как и подобает хорошему маленькому принцу. — Тит взглянул на Кашкари. — Но ты прав. Я ожидал куда большего. Уж не арестован ли мой шпион.

— Что нам теперь делать?

Чайник запел. Тит заварил чай и раздал печенье из жестяной банки.

— Разместимся на ночлег. На маяке есть пара гостевых комнат для уполномоченных и путешественников, выброшенных на берег непогодой. Одна из них уже занята. И раз уж мисс Сибурн, пока это возможно, должна воздержаться от скачков, вторую предлагаю отдать ей. Джентльмены могут остановиться на постоялом дворе в Дурнессе, это в двадцати верстах отсюда.

Упомянутые джентльмены пробормотали, что согласны.

Все выпили чай. Кашкари и Тит поговорили о бронированных колесницах, а Иоланта тем временем расспрашивала учителя Хейвуда о его жизни в Париже.

— Я очень полюбил булочную за углом. Их пирожные напоминают мне те, что мы покупали в кондитерской миссис Хиндерстоун. Помнишь ее?

— Разумеется. Одно из моих любимейших мест в Деламере.

— Внутри есть надпись, ты ее обожала, раньше там был книжный, теперь его уже нет, а надпись осталась.

— «Книги о черной магии можно найти в подвале, бесплатно. Обнаружив подвал, пожалуйста, покормите призрачное чудище внутри. С уважением, Е. Константинос».

— Да, именно эта. Ты всегда над ней смеялась. И всегда понимала, что это шутка.

Учитель улыбнулся, вспоминая ее малышкой. Сердце Иоланты сжалось.

— Вы ходили в кондитерскую, потому что там познакомились с леди Калистой?

— Нет, я просто любил наблюдать, как расцветает твое личико, когда ты ступаешь на порог. Те же лакомства продавались и в других местах, но для тебя магазинчик миссис Хиндерстоун был единственным. Ты обожала сидеть за одним и тем же столиком у окна и наблюдать за прохожими на Университетской аллее.

— Однажды мы туда вернемся, — в порыве пообещала она. — Как-нибудь, когда все закончится, мы попросим у его высочества особое разрешение вернуть ваше прежнее профессорское звание. Тогда вы снова сможете преподавать, и может, я даже буду у вас учиться, если сумею поступить.

— Давай и на это попросим особое разрешение, — подхватил Хейвуд, воодушевленный идеей.

Иоланта рассмеялась:

— А еще мы вернем свой старый дом. И все будет, словно… словно…

До нее дошло, как глупо звучат ее слова. Как можно притворяться, будто все по-прежнему, когда теперь они оба знают, что столь чудесный для Иоланты устроенный быт для учителя был источником боли и разочарования?

Он положил руку ей на плечо:

— Да, так и сделаем, если это вообще возможно. Те дни были счастливейшими в моей жизни. Я с трепетом вновь войду в Консерваторию, вернусь в старый дом, а вы все будете ходить на мои уроки уже повзрослевшие.

Иоланта взяла руки Хейвуда в свои, одновременно переполняемая радостью и печалью:

— Спасибо. Это здорово.

Некоторое время они молчали. И только теперь она поняла, что в лаборатории воцарилась тишина, а Тит с Кашкари смотрят на них, первый мечтательно и грустно, второй же…

Кашкари смотрел на нее с горечью.

Он быстро повернулся к Титу:

— Последние сутки тянутся бесконечно, я вымотался. Можно поскорее пойти в гостиницу?

— Конечно. Я перенесу тебя туда. Учитель Хейвуд, вы можете оставаться здесь сколько захотите. Я зайду за вами позже.

Хейвуд поднялся:

— Нет, сир. Сегодня вы и так совершили слишком много скачков. Я тоже иду. — Он еще раз обнял Иоланту. — Я так счастлив, что ты цела.

Она расцеловала его в обе щеки:

— Я тоже. До завтра.

Пока учитель и Кашкари ждали снаружи, Тит прижался губами ко лбу Иоланты.

— Я принесу тебе ужин, — пообещал он.

— Я уже поела, — напомнила она.

— Знаю, — пробормотал он. И еще раз поцеловал ее перед уходом.

* * *

Гостиница была простенькой и безвкусно обставленной, зато теплой и там прилично кормили — Тит уже имел возможность удостовериться в качестве еды, иногда покупая для себя суп и сэндвич.

Время близилось к ночи. Хозяин заявил новым постояльцам, что лучше поторопиться, если они желают поесть. Поклонившись Титу, Хейвуд поспешил в таверну.

— Не могли бы вы собрать мне немного еды в корзинку? Я не голоден сейчас, но, может, проголодаюсь позже, — сказал Тит.

— Это можно, — ответил хозяин с сильным шотландским акцентом. — Принести в номер, сэр, или будете ждать?

— Подожду.

— А вы, юноша, желаете чего-нибудь? — обратился шотландец к Кашкари.

— Благодарю, не нужно, — пробормотал он и посмотрел на Тита: — Можно с тобой переговорить?

От серьезности его тона скрутило живот.

— Да, давай.

Они вышли в густой туман.

Кашкари очертил звуконепроницаемый круг. Тит сунул руки в карманы и постарался унять дрожь — одежда, которой еле хватало, чтобы согреться в Париже, здесь, при почти арктической температуре самой северо-западной точки Шотландии, грела не лучше листа бумаги.

Кашкари одолжил в лаборатории немагическую одежду и сейчас наверняка тоже мерз, но будто не чувствовал уколов ледяного воздуха.

— Перед тем как покинуть Луксор сегодня, ты спросил, не видел ли я вещих снов, о которых тебе стоит знать.

— И ты ответил, что сообщишь мне, если их увидишь.

В тусклом свете висевшего над дверью фонаря лицо Кашкари то расплывалось в тумане, то снова появлялось.

— Сегодня утром я видел сон.

Морозная дымка проникла сквозь все слои одежды, сжимая Тита в своих безжалостных объятиях.

— Я так и думал.

— Сон не был счастливым, и я проснулся в надежде, что забуду его. Иногда у меня случаются кошмары, как и у всех. Обычный сон вскоре забывается, а пророческий становится еще четче и подробнее. — Кашкари поскреб носком ботинка по траве. — И этот не исчез.

Жуткий холод с каждой секундой лишь усиливался.

— Ты предсказал чью-то гибель? — услышал Тит собственный голос.

Кашкари смутился:

— Как ты догадался?

Тит видел уже не туман, а здание Консерватории магических наук и искусств. Студентов на Университетской аллее. Колокольни. Огромную просторную лужайку. Он видел Фэрфакс, сидящую на пледе под деревом седмичника, окутанного пышной россыпью маленьких нежно-розовых цветов. Малейший ветерок кружил крошечные лепестки, роняя их на ее плечи и волосы. Тит никогда не присядет на плед рядом с ней. Они никогда не разделят еду из корзины для пикника от миссис Хиндерстоун. И он никогда не узнает, как Фэрфакс будет выглядеть через десять, двадцать, тридцать лет.

— Эту смерть предсказали уже давно, — ответил он. — И приговоренный знает о ней не первый год.

На лице Кашкари одновременно отразились недоверие и облегчение.

— Ты уверен?

— Да.

— Но… но я только что слышал разговор Фэрфакс с ее опекуном, и мне показалось, что она не имеет ни малейшего понятия…

Слова Кашкари надолго повисли в воздухе. Что за ерунда?

Затем Тит внезапно схватил его за лацканы, почти приподняв над землей:

— Что ты сказал? Как это Фэрфакс не имеет ни малейшего понятия? Как она связана с пророческими снами о смерти?

Кашкари выпучил глаза:

— Мне показалось, ты сказал, что она знает.

Тит нетвердо отступил на шаг. Еще на шаг.

— Ты видел Фэрфакс? Фэрфакс?

— Боюсь, что да. Прости. — Голос Кашкари дрогнул.

— Где? Где она была?! — Тит кричал, но только так он мог расслышать себя сквозь стоящий в голове рев.

— Она лежала на мраморном полу с узором из стилизованных атлантических вихрей.

— Откуда ты узнал, что она мертва? Она могла просто потерять сознание.

— Тебя я тоже видел. Ты тряс головой, в глазах стояли слезы.

Тит не мог дышать. В мыслях опять промелькнула Консерватория. Студенты, колокольни, широкая лужайка, чудесный цветущий седмичник. Но теперь на пледе под ним никого не было.

Кашкари продолжал рассказывать, или, по крайней мере, его губы двигались. Но Тит ничего не слышал.

Он лишь хотел, чтобы Фэрфакс осталась невредимой, прожила безмятежную жизнь, полную любви и счастья. Хотел иметь единственную надежду, что озаряла бы его жизненный путь, когда амбиции и храбрость превратятся в пыль.

Он поднял руку. Губы Кашкари перестали шевелиться. Он смотрел на Тита полными сожаления глазами. Но если Кашкари потерял только друга, то Тит… Тит потерял все.

Массивная дверь отворилась. Хозяин постоялого двора выглянул наружу с корзиной в руке:

— Я уже ложусь спать. Желаете еще чего, джентльмены?

Тит взял корзину и покачал головой. Мужчина тут же скрылся в теплом помещении, вернувшись к своей мирной, размеренной жизни.

— Могу я чем-то помочь? — едва слышно спросил Кашкари.

Что можно сделать под пятой злого рока, кроме как съежиться в углу?

Тит без единого слова совершил скачок.

Снова материализовавшись на мысе Рат, он остался стоять там, дрожа в окутавшем все вокруг густом тумане.

Резкий запах моря с каждым вздохом обжигал легкие. Накатывающие одна за одной невидимые волны Атлантического океана разбивались о скалистый мыс. Высоко над головой густую мглу прорезал призрачный свет сигнальных огней маяка, предупреждая суда держаться подальше от предательских скал.

Всю жизнь Тита несло именно на эти коварные скалы. Но ему как-то удавалось обманывать себя, надеясь, что Фэрфакс избежит роковой участи, вовремя распахнет спасительные крылья и воспарит ввысь.

Хотел бы он обладать бессмертием, чтобы подарить его ей. Но Фэрфакс всего лишь человек из плоти и крови. Она очень легко может оступиться и упасть. И остаться лежать с пустыми глазами и неподвижными конечностями.

И с ней это случится.

Тит отчаянно желал сжать ее в объятиях, почувствовать биение ее сердца, тепло тела. Но не мог сдвинуться с места, хотя промерз до костей и почти не ощущал пальцев, сжимающих ручку корзины.

Он все еще пребывал в оцепенении и не мог вернуть себе дар речи от потрясения и неверия. А увидев Фэрфакс, просто разлетелся на куски.

В прямоугольном фундаменте маяка, где находилась гостевая, отворилась дверь. Свет из комнаты окутал силуэт в дверном проеме. Должно быть, обеспокоенная долгим отсутствием Тита, Фэрфакс выглянула проверить, не вернулся ли он.

Он не мог посмотреть ей в глаза. Не мог справиться с пульсирующими в жилах гневом и скорбью. Не мог предстать перед будущим, в котором нет ничего кроме долга, когда наконец познал, каково жить с надеждой в мыслях и каждом вздохе.

Тит поднес палочку к виску. Трусливое решение. Но он хотел позволить себе несколько часов без осознания неминуемой гибели Фэрфакс.

Несколько часов наедине с ней и будущим, где они проведут солнечные дни под цветущим седмичным деревом с друзьями, которые могут заявиться в любой момент.

Глава 8

Иоланта размышляла, не рассеять ли туман для лучшего обзора, когда из серых завихрений появился Тит.

Она подбежала к нему:

— Почему так долго? Фортуна, защити, у тебя руки ледяные. Где ты был?

Он прижался к ее щеке столь же ледяными губами.

— Прости, просто стоял на улице.

Иоланта втащила его в комнату и захлопнула дверь. Тит стучал зубами.

— Зачем? Что тебе рассказал Кашкари?

Он прислонился спиной к двери и полуприкрыл глаза.

— Свой утренний пророческий сон.

Сердце замерло.

— Что же именно?

Тит медленно и осторожно выдохнул.

— Я пока подавил это воспоминание. Завтра оно вернется, но сейчас я понятия не имею, что сообщил Кашкари.

Другое подавленное воспоминание касалось подробностей его смерти. Голова закружилась, будто Иоланта стояла на краю пропасти, влекомая вперед ее бездонными глубинами.

Она сжала такую холодную руку Тита и, не обращая внимания на пульсирующий в висках страх, потащила его по коридору.

— Там есть сидячая ванна с горячей водой. Погрейся.

— Ты, наверное, ее для себя приготовила, не хочу лишать тебя удовольствия.

Иола указала на свою пижаму. Решив, что могут покинуть школу в любой момент, они стали собирать в лаборатории припасы: еду, белье и запасную одежду.

— Я уже помылась — иди, оттаивай.

Пар в ванной комнате напоминал погодные условия снаружи, вот только тут было тепло и пахло засушенным серебристым мхом, который Иоланта нашла в лаборатории и бросила в воду.

— Прости, — извинился Тит, пока они стояли на пороге. — Прости, что принес ужасные новости, но не набрался смелости сохранить для тебя подробности.

Пустыня его потрепала. От вида его запавших глаз и щек у Иолы сердце разрывалось.

— Не думай об этом.

— Как? Как не думать о грядущей катастрофе?

В самом деле, как? Она опустила руку на лацкан его шерстяного пиджака, все еще влажного от тумана.

— Ты помнишь, почему я вызвала первую молнию в Малых Заботах-на-Тяготе?

— Ты пыталась исправить испорченный эликсир света.

— Я вызвалась приготовить его на свадьбу отнюдь не по доброте душевной. Жители деревни жаловались на учителя Хейвуда, потому что он плохо учил их детей. И я надеялась, что если сделаю все возможное для свадьбы Рози Оукблаф, то ее мать, в чьей власти уволить Хейвуда, позволит ему остаться на посту до отборочных экзаменов в высшие академии. С самого переезда в Малые Заботы я не получала нормального образования. При должном везении я бы прошла экзамены, но шансы на стипендию были почти нулевые. А еще мы поиздержались, без крупного пособия учеба в академии была бы мне не по средствам.

И ни один университет и не посмотрел бы на кандидатку, не прошедшую строгую подготовительную программу.

— Но ежедневно я проводила уроки для учеников Хейвуда, проверяла домашнее задание, оценивала контрольные и готовилась к практическому занятию на следующий день, а потом садилась за стол и смотрела на календарь с изображением Консерватории. И училась все то время, что оставалось до сна. Я оказывала всевозможные услуги миссис Оукблаф и даже призвала молнию, чтобы возродить эликсир серебряного света для свадьбы ее дочери. И все ради изначально безнадежной мечты. — Иоланта улыбнулась. — Ничего не напоминает?

Тит посмотрел на нее серьезными и красивыми глазами:

— Кое-что.

— Так и тут. Пророчества, скорее всего, воплотятся, но пока я ни от чего не отказываюсь. Я не стану отчаиваться сейчас только потому, что завтра упадет тень. — Она коснулась его влажных от тумана волос. — Или, возможно, я уже впала в отчаяние и решила, что иногда можно поддаваться унынию, но не по три же раза на дню.

Тит прижал ее пальцы к своим губам.

— Неужели все так просто?

— Что? Здоровая доля упрямства и легкое безумие? Конечно. Если тебе нужно больше того и другого, уверена, в лаборатории все найдется. — Иола поцеловала его в щеку. — Теперь забирайся в ванну, пока вода не остыла.

Она отнесла корзинку с едой в лабораторию. Тут были и сэндвичи, и фляга с супом, и пудинг. Все такое английское — и холодное, не считая супа. Иоланта, как могла, разогрела сэндвичи и пудинг, следя за огнем, чтобы ничего не сжечь.

А в следующее мгновение вдруг опустила голову на стол и заплакала, не в силах справиться с горем. Оно походило на бушующий шторм, и волны с каждым ударом становились все безжалостней.

Какой же дурой она была, если решила, будто сможет что-то изменить, спасти Тита от гибели. И всякий раз, стоило им избежать смерти, выйти без потерь из безвыходной ситуации, вера Иоланты крепла. Зачем же еще ей дана власть над божественной искрой, если не для того, чтобы менять безрадостные судьбы?

Что предвидела принцесса Ариадна? Что привнес в это непреодолимое будущее жуткий сон Кашкари? Образ Иоланты, стоящей на коленях у безжизненного тела Тита и вопящей от ярости и беспомощности? А учли ли предсказатели, что после она уничтожит все на своем пути, оставив лишь пожары и разрушения?

На плечо опустилась рука Тита:

— У меня тут на полке завалялось упрямство заодно с безумием. Что из них ты не смогла найти?

Услышав его голос, Иола зарыдала еще горше.

— А баночки самообмана там нет? Мои запасы истощились.

Тит оторвал ее от стола:

— Нет, у меня закончился, но осталось немного здравого смысла. Если хочешь.

— Что это такое?

Он вытер ее заплаканное лицо мягким платком.

— Не надо отчаиваться сейчас только потому, что завтра упадет тень.

Из глаз Иолы опять полились слезы.

— Фортуна, защити. Где-то я уже слышала эту старую басню.

— Ее поведала мне некая спятившая чародейка, прежде чем я ушел принимать ванну. Ты, вероятно, ее встречала: красивая девчонка, хоть и грозная, в случае чего может и током ударить.

Помимо воли она улыбнулась:

— И что ты делаешь, чтобы избежать удара?

— Отвлекаю ее множеством розовых лепестков. Ей нравится такая сентиментальная чепуха.

Иоланта фыркнула. Розовые лепестки были их дежурной шуткой с начала осеннего семестра, вот только именно она насмехалась над Титом за его отношение к романтике.

— Хочешь посмотреть, что еще я приготовил, дабы она меня не стукнула?

— Попробую угадать: луну и звезды?

— Вроде того.

Он подошел к запертому шкафчику и вытащил снежный шар, который Купер хранил в своей комнате в доме миссис Долиш. Приглушив свет, Тит произнес:

— Astra castra.

Сфера распахнулась. Бесчисленные звездочки поплыли по воздуху, словно волшебная пыль. Постепенно они собрались в знакомый ослепительный Млечный путь.

Иоланта задержала дыхание: миниатюрная галактика была завораживающе прекрасной.

Но вскоре звездочки пропали.

Затем Тит подарил ей маленький, но очень красивый фейерверк. А после — крошечное зернышко, которое дало росток, побег и в итоге вымахало в чудесное дерево, мелодично шелестевшее нежными зелеными листьями, пока с веток лился настоящий дождь из серебряных лепестков.

— Я всегда представлял тебя сидящей под деревом в теплый день на просторной лужайке перед Консерваторией, с коробкой дынанасового мороженого миссис Хиндерстоун.

Иола покачала головой:

— На лужайке нет деревьев.

— Да что ты. Ну тогда я прикажу посадить одно специально для тебя, когда ты поступишь в Консерваторию.

— А оно будет похоже на это? — Иоланта в последний раз посмотрела на зеленый полог, который уже исчезал.

— Да, конечно.

Она перевела взгляд на Тита и только теперь заметила, что на нем пижама. Иола видела его полуодетым несколько раз, но в столь небрежном наряде — никогда. Неважно, как рано она заходила к принцу в комнату для утренних тренировок в Горниле, он всегда уже щеголял в школьной форме.

Теперь же Тит вернул лаборатории нормальное освещение, и Иоланта поняла, что на нем пижама из мягкой темно-синей фланели, а верхняя пуговица на рубашки расстегнута. Сердце застучало быстрее. Она не могла оторвать глаз от его кожи.

Да и не хотела.

— Поцелуй меня.

Тит взял из шкафчика красивую стеклянную баночку со сладостями и, открыв ее, протянул Иоланте.

— Попробуй.

Она сунула в рот конфету в зеленую полоску. И когда Тит поцеловал ее, лакомство растаяло, принеся с собой взрыв свежести: мята, базилик и примесь серебряного мха. Но именно от Тита пульс Иолы зачастил, от того, как он зарылся пальцами в ее волосы. Она вцепилась в его руки, ощущая каждое сухожилие; ноздри затопил аромат грушевого мыла от его волос и кожи.

— Что думаешь? — прошептал Тит, глядя на нее черными глазами.

Иоланта завозилась со второй пуговицей на рубашке его пижамы.

— Ты их сам делаешь?

— Я все это украл у леди Каллисты прошлым летом. Хочешь еще?

Она положила на язык радужный почти прозрачный леденец, и на вкус оказавшийся мраморно-прохладным. Иоланта наконец расстегнула пуговицу и подушечкой пальца погладила кожу Тита.

Он с шумом втянул воздух и поцеловал ее так страстно, что голова закружилась, а в ушах зазвучали колокольные переливы.

— Открой глаза, — прошептал Тит.

Иоланта неохотно повиновалась и увидела, что они стоят под радугой. В воздухе все еще звенели колокольчики, все тише и тише, пока звук не исчез вместе с разноцветным мостом.

Тит и Иоланта прижимались друг к другу от плеч до колен. Он коснулся губами ее уха, отчего тело прошил электрический ток.

— Все еще считаешь, что розовые лепестки — дурацкая затея?

Иола взяла Тита за запястье и почувствовала, что его пульс частит, как и ее собственный.

— Вы, ваше высочество, просто собрание банальностей.

— Хм, я так понимаю, ты не хочешь, чтобы я устроил дождь из сердечек и кроликов?

— Разумеется, я не прочь полюбоваться на нечто столь нелепое!

Тит зарылся в шкаф и вытащил еще один шар.

— Delectatio amoris similis primo diei verno.

Радость любви подобна первому дню весны.

Шар раскрылся, и оттуда вырвались не сердечки с кроликами, а сотни сверкающих бабочек, которые теперь летали по лаборатории, садились на мензурки и на ручки ящиков стола, а потом поднимались, оставляя после себя светлое мерцание и едва различимый аромат луговых цветов, напоенных ярким солнцем.

Иоланта усмехнулась, понимая всю абсурдность столь сентиментальной картины и неприкрытую, невозмутимую искренность подарка. А потом рассмеялась, чувствуя, как на глаза опять наворачиваются слезы, и взяла лицо Тита в ладони:

— У тебя не вышел дождь из сердечек и кроликов.

— В следующий раз, — прошептал он. — Можно я останусь сегодня с тобой?

Сердце перевернулось.

— Мне казалось, ты никогда не попросишь.

* * *

— Кстати, ваше высочество, вы солгали, — сказала Иоланта много позже, положив голову ему на плечо.

Тит взял ее за руку:

— Хм, какой ужас. И о чем же я солгал на сей раз?

— О том, что в одной из комнат маяка есть жильцы. Тут никого, кроме нас.

— Лучше и не придумаешь. — Он поцеловал тыльную сторону ее ладони. — Ты уверена, что на лужайке перед Консерваторией нет деревьев?

— Их не было, когда я там жила.

— Придется представить, что их посадили после твоего отъезда.

Иола повернулась к Титу и провела пальцами по его руке:

— А ты когда-нибудь бывал в Консерватории?

— Нет, лишь видел на картинках. Я вообще редко посещал Деламер. Большую часть детства провел в горах.

— И каково жить в горах?

— Там был мой дом. И долгое время я не сознавал, что не все живут в замках… и что не каждый замок стоит посреди горной гряды, способной перемещаться. Ты видела верхнюю террасу моего замка?

Впервые она попала туда в образе канарейки. Обычно после заклинания переоблачения у магов не остается воспоминаний о существовании в животной форме. Но Иоланта ничего не забыла, потому что они с Титом были связаны клятвой на крови.

— Да, я видела ее, когда ты шел по коридору с открытыми арками, что как раз вели на террасу. Там красивый сад.

— Несколько десятков саженей над уровнем замкового двора. Мы с матерью любили стоять у балюстрады и притворяться, будто сад парит в небесах, потому как горы за ним двигались. Маме нравился этот сад, и я часто находил ее сидящей в увитой виноградом беседке. На лозе распускались золотистые цветки, а мы плели из них венки и носили словно короны.

В учебных стансах Горнила каждый правящий принц — или принцесса — со времен Тита III имел собственную классную комнату. У Тита VII это был сад с лозами, что собирались сказочными узорами на стенах и сплетались в красивый полог над головой.

— Ты сделал свою классную комнату в Горниле похожей на любимое место матери на террасе.

— Точно. Мы провели там множество чудесных часов. — Он погладил Иоланту по волосам. — А у тебя был свой сад?

— Консерватория предоставляет жилье для преподавателей. Небольшие домики, стоящие в ряд. Перед каждым из них едва хватает места для клочка травы и розовых кустов. С заднего двора вид красивый, но для садоводства склон слишком крутой. Однако за библиотекой факультета разбит сад, открытый только для профессоров и их семей, и там есть фонтан. Когда учителю Хейвуду надо было поработать в библиотеке, я читала в углу сада. И иногда плескалась водой из фонтана, так что посетителям в библиотеке казалось, будто снаружи пошел дождь.

— Я всегда знал, что ты испорченная девчонка.

— О да, до мозга костей.

Они минуту помолчали. Затем Тит повернул Иоланту к себе и нежно поцеловал.

— Хотел бы я, чтобы эта ночь длилась вечно.

— Секунда благодати остается в вечности, — процитировала она ангельский закон.

Он обхватил ее лицо:

— Для меня ты — благодать.

Сердце сжалось.

— Почему ты говоришь так, будто мы вместе последний час?

— В наш последний час вместе я не смогу рассказать тебе, что ты — лучшее, что со мной случилось.

Возвращаться в действительность не хотелось, но та уже стояла за окном и стучала в стекло.

— Ладно. Хотела придержать это до самого конца, но… Я ни о чем не жалею. Ни о чем.

Тит заглянул Иоланте в глаза:

— Правда?

— Ну, не считая дождя из сердец и кроликов. Хотела бы я на это посмотреть.

Он задумался на секунду, затем встал и, обмотавшись простыней, вышел из комнаты. А вернулся с двумя снежно-белыми шарами. Стоило их открыть, и оттуда посыпались сердечки и кролики.

Иоланта смеялась, пока не начала задыхаться, а на глазах не выступили слезы. Она снова крепко обняла Тита.

— Теперь я точно ни о чем не жалею. Совсем.

* * *

Воспоминание вернулось, как всегда, с наскоку.

Тит не закричал. Не разбил мебель. Не рухнул, рыдая, на пол.

Он лежал совершенно неподвижно, прислушиваясь к тихому дыханию спящей Фэрфакс, и беззвучно плакал.

«Я люблю тебя. Я буду любить тебя до конца времен».

Глава 9

Из-под двери пробивалась полоска света.

Тит постучал, раздались тихие поспешные шаги, и дверь отворилась. Кашкари совершенно не удивился его приходу, хоть и стиснул зубы — все же не каждый день властитель Державы является к другу с покрасневшими от слез глазами. Он пропустил Тита в комнату, закрыл дверь и очертил звуконепроницаемый круг.

Обстановка оказалась скудной. Кашкари предложил Титу сесть на единственный стул, а сам устроился на краю кровати.

— Ты хоть немного отдохнул? — спросил Тит.

Собственный голос звучал странно, будто связки сорваны.

Кашкари покачал головой. Он выглядел изнуренным: измученное бессонницей тело требовало отдыха, но мозг не успокаивался.

— Я пытался уснуть, но не смог, поэтому писал письма.

Одно готовое и уже запечатанное в конверт лежало на столе.

— Собираешься его послать почтой ее величества?

— Британская почта весьма надежна.

Охват и надежность почтовой службы королевства, как правило, примерно равны его могуществу.

Кашкари поднялся и подбросил угля в камин.

— А ты как? Похоже, так ничего и не сказал Фэйрфакс, иначе она пришла бы ко мне сама.

Вместо этого она крепко уснула, в благословенном неведении.

— Нет, я не смог ей сказать. Я такой же трус, как и ты, — признался Тит.

Кашкари горько усмехнулся:

— Ненавижу эти способности, ненавижу.

Тит запахнул воротник камзола. Маленькая комната была прекрасно прогрета, но ему снова стало холодно.

— Моя мать была предсказательницей и тоже ненавидела свой талант.

Кашкари потянулся к кочерге, чтобы поворошить угли в камине, но от этих слов замер и медленно повернулся.

— Во время нашего предыдущего разговора ты упомянул о давно предсказанной смерти. Ее предрекла твоя мать?

— Да.

Он тревожно округлил глаза:

— Защити меня Фортуна. Чью смерть? Твою?

Тит устало кивнул, ему было уже все равно.

Кашкари вцепился в каминную полку.

— Мне очень жаль. Очень, очень жаль.

— Мама тоже не сумела сказать мне этого напрямую, — вздохнул Тит. — Позволила дневнику решать, когда открыть правду.

— Вот почему ты говорил, что тому, кто мне приснился, уже предсказана смерть?

— Мы с Фэрфакс подозревали, что тебе приснился я, тем самым подтверждая видение моей матери. Никогда и в миллион лет я не догадался бы… — Тит не смог закончить фразу. — С моей смертью Алект возьмет бразды правления в свои руки, что, конечно, не радует, но в таком случае события будут ухудшаться постепенно. В то время как… ты ведь пытался меня предупредить, что круги по воде от случившегося с Фэрфакс разойдутся далеко, верно?

Если она попадет в лапы Лиходея, последствия будут ужасны.

Кашкари наконец взял кочергу и поворошил угли:

— В западных магических королевствах верят, что не стоит пытаться изменить предсказанное. Но, как я сказал Фэрфакс, мы, дети востока, не столь суровы в отношении потока времени. Для нас мой вчерашний сон — лишь сигнал, предупреждение свыше.

— О чем?

— О самом событии. Фэрфакс нельзя появляться в Атлантиде.

Тит облокотился на стол и уперся лбом в руку:

— Полагаешь, у нас есть шанс без нее?

Видение, в котором два молодых мага подбираются к дворцу главнокомандующего… может, принцесса Ариадна имела в виду Тита и Кашкари? Во имя Фортуны, предсказание открылось сразу после того, как индиец признался, что он не только маг, но и враг Лиходея. И читая дневник в тот день, Тит хотел точно знать, не видела ли мать что-то о Кашкари.

— У нас нет способностей Фэрфакс, но и рискуем мы не так сильно. Если провалимся, станет на двух покойных магов больше.

В видении принцессы эти двое юношей достигли внешнего охранного кольца дворца главнокомандующего. Они были далеки от крипты Лиходея, как улитка из Исландии от вершины Эвереста, но ближе уже много лет никто не подбирался.

— Возможно, видение твоей матери тоже было своего рода предупреждением, — предположил Кашкари.

— Что? Я тоже не должен отправляться в Атлантиду?

Разве не ужасно, насколько Титу хотелось, чтобы друг оказался прав?

— Может, не сейчас, а в другое время.

— Ты забываешь, что мне нельзя просто скрываться, иначе мой трон займет регент.

— Но ты же сам сказал, что в таком случае вред будет нарастать постепенно.

Тит вздохнул:

— В сравнении с катастрофой, что нас ждет, если Фэрфакс попадет в лапы Лиходея, все остальное не так и страшно.

— Тогда подумай об этом.

Тит сдавил переносицу двумя пальцами, голова пульсировала от боли.

— Мама видела двух юных магов, подобравшихся к внешнему кольцу дворца главнокомандующего. Мы и это должны отбросить?

Теперь уже Кашкари прижался лбом к каминной полке:

— Куда ни кинь — всюду клин.

Опустошенный, Тит поднялся:

— Debattuimur omni modo.

— Полностью согласен.

Он достал бутылочку из кармана:

— Я принес тебе снотворного. Приняв две пилюли, я спокойно сплю часа четыре, у тебя может быть по-другому.

— Они повлияют на мою способность видеть сны?

— Не должны.

— Тогда с радостью приму. Спасибо.

Двадцать минут спустя Тит на ковре-самолете вернулся к маяку. Фэрфакс все еще спала. Он проглотил порцию снотворного, лег и обнял ее.

Фэрфакс тихонько вздохнула, не просыпаясь.

Тит прижался головой к ее плечу. Пока Кашкари говорил, было легко признать пророческие сны всего лишь предупреждениями, но в тишине и темноте уверенность в нерушимости предсказаний, которую он испытывал всю жизнь, опять окрепла.

Истинные провидцы никогда не ошибаются. Иногда, по мнению матери Тита, они неправильно толкуют смысл своих видений. Но она сама пока еще ни разу не оступилась в описании будущего. Да и не было причины считать, что Кашкари склонен к таким ошибкам.

Если точно знаешь результат и попытаешься его не допустить… В голове проносились мириады красочных образов того, что может пойти не так — и Фэрфакс все равно умрет.

К счастью, снотворное наконец подействовало, и Тит уснул.

Летний день. Чистое голубое небо с облаками белыми и пушистыми, точно весенние барашки. Бескрайнее море людей. Мужчины в блестящих цилиндрах, дамы в соломенных шляпках с развевающимися светлыми лентами. Юноши в жилетах в черно-белую полоску и шляпах, украшенных, словно корзинки цветочницы, ждут на берегу, готовые спустить лодки на воду.

Четвертое июня.

— Защити меня Фортуна, — простонал Тит. — Только не снова этот цирк.

— О, прекрати, — весело воскликнула Фэрфакс, ткнув его в плечо. — В глубине души ты его обожаешь. И с нетерпением возвращаешься каждый год.

— Неправда. В глубине души я его едва терплю и благодарен, что такое случается лишь раз в год.

— Как бы то ни было, ты всегда веселишься, так что избавь меня… Погоди, вот и Купер. В таком случае продолжай жаловаться напоказ, но добавь величественности. Ты же знаешь, Купер живет только ради твоих речей о недостойности всех и вся.

В самом деле, вот он, Купер, с теми же вытаращенными глазами и страстным лицом, разве что обзавелся внушительным брюшком. Штаны, не рассчитанные на дополнительные объемы, теперь стали чуть коротки.

Тит резко открыл глаза и озадаченно уставился на пустой, незнакомый потолок. Безликая тусклая комната: белые стены, стол, столик для умывания и кровать с комодом.

И только заметив, что не один в постели, Тит вспомнил обо всем случившемся прошлой ночью.

— Доброе утро, — улыбаясь, поздоровалась Фэрфакс.

Лишь четверть шестого, а она уже оделась. Сидела, опершись на пару подушек и с книгой на коленях.

— Как себя чувствует ваше высочество после самой замечательной ночи в жизни?

Впервые ему захотелось обладать способностями Кашкари. Чтобы сон сбылся, чтобы их жизни не закончились в Атлантиде и наступило то прекрасное будущее, в котором Купер, сейчас такой же стройный, как Тит, отрастит себе живот на вкусной пище и в довольстве.

Тит сел. Сердце стало тяжелее фундамента маяка.

— Мне надо кое-что тебе рассказать.

Фэрфакс перевернула страницу книги. Запоздало он узнал материнский дневник — как обычно пустой.

— Так я и думала. Выкладывай.

Тит провел рукой по волосам:

— Погоди минутку.

Он не привык встречать наступление дня, тем более такого, во фланелевой пижаме. Чмокнув Фэрфакс в щечку, Тит вышел и вернулся одетым, при галстуке и запонках.

— Новость настолько ужасна? — оглядев его, спросила Фэрфакс.

В его отсутствие она застелила постель и теперь сидела на стеганом покрывале, так и не закрыв пустой дневник принцессы Ариадны. Тит попытался взять себя в руки. Но как выразить подобное, даже имея в запасе сотню лет и высоченную стопку словарей?

Фэрфакс ждала и переворачивала пустые страницы, одну за другой.

— О сне Кашкари… только помни, он не считает будущее жестко предопределенным.

Продолжая листать дневник, она подняла глаза.

И вдруг на бумаге проступил знакомый аккуратный почерк.

— Дневник!

Фэрфакс с удивлением уставилась на страницу.

— Давай сначала прочтем.

«Пожалуйста».

Она кивнула. Тит сел рядом, обнял ее за плечи и поцеловал в висок.

«31 августа 1013 державного года.

Самый фантастический день.

Я ускользнула с середины «Тита III», сбежала от фрейлин и поспешила в «Универмаг тонких наук и редкостей», магазин Константиноса. Едва я вошла, видение повторилось в седьмой раз, чего раньше не случалось.

Только теперь я ясно разглядела приметное кольцо на руке, водившей пером.

Когда же образы угасли, в шоке подняла собственную ладонь. Кольцо на правом указательном пальце идентично тому, что выковали для Гесперии Величественной. Другого такого нет во всех магических королевствах.

Эта женщина — я.

Я рассмеялась. Вот так так».

— Мы уже это читали? — спросила Фэрфакс.

Тит тоже узнал запись из дневника, судьбоносную, которую они прочли вместе в ночь его допроса шесть месяцев назад. Непонятно отчего, но волосы на затылке вдруг зашевелились.

«Однажды в своем видении я рассказала отцу, что некая атлантийская девушка станет самой влиятельной персоной в Державе. Потом, встретив эту девушку наяву, повторила ему то, что говорила в видении. Ведь никто не может намеренно изменить предвиденное. Отцу ужасно не понравилась возможность, что однажды он, прямой потомок Тита Великого, перестанет быть абсолютным властителем королевства.

Но на сей раз я никого не обижу.

Я нашла книгу, дотащила ее до стола, взяла с подставки перо и испортила энциклопедию, как делала это в видении».

Мать Тита написала на полях книги:

«Как бы вы ни испортили эликсир света, его всегда можно восстановить ударом молнии».

И почти семнадцать лет спустя именно эти строчки заставили Фэрфакс вызвать свою первую молнию.

Ту, что изменила все.

«И лишь закончив, вспомнила о настольном календаре. В видении на нем всегда двадцать пятое августа. Но сегодня тридцать первое. Я посмотрела на календарь: двадцать пятое августа! Устройство не работает уже неделю.

Меня нечасто радует собственная правота — способность видеть проблески будущего расстраивает и заставляет волосы вставать дыбом. Но в этот момент я дрожала от возбуждения.

Повинуясь импульсу, я снова открыла книгу, дошла до раздела просветляющих средств и вырвала последние три страницы. Рецепты, данные здесь, полны ошибок. Не хотелось, чтобы какой-нибудь бедный ученик от них пострадал».

Страница закончилась, как и описание видения, о котором они уже читали в прошлый раз. Но теперь на обороте появилось продолжение.

«— Ужасная книга, не правда ли? — раздался голос.

Я вздрогнула. Молодой человек, примерно моего возраста. Очень красивый, с добрыми улыбающимися глазами.

— Я… я ее куплю, — пробурчала я в ужасе.

Почему я ничего не предвидела?

— Еще более тяжкое преступление. Я не могу вам этого позволить.

Я невольно улыбнулась:

— Вас учили по этой книге?

— Нам пришлось поклоняться ей, словно Откровению богов.

Наверное, я вытаращила глаза. Он рассмеялся:

— Шучу, до такого абсурда не доходило, но эту книгу слишком переоценивают. Она годится, лишь чтобы подпирать расшатанный стул.

— Все равно, я ее испортила и должна заплатить.

— Значит, купите несколько полезных книг, чтобы возместить ущерб хозяину лавки.

Внезапно осененная, я спросила:

— Может, вы мне что-нибудь посоветуете?

Он посоветовал. Мы замечательно провели полчаса, бродя по проходам. Слишком быстро мои карманные часы завибрировали, напоминая, что пора вернуться в театр. Новый знакомый помог мне донести книги на прилавок. И только там я поняла, что не взяла с собой денег. Наследнице трона не пристало задумываться о подобном.

— Не волнуйтесь, я куплю эти книги для вас, если угостите меня чашкой чая и куском яблочного пирога в «Палочке и Иве».

Завтра мне придется весь день провести с отцом и советниками. Мы договорились на послезавтра, в три часа пополудни, и сменили место встречи с забитого кафе на живописный и безлюдный участок на южном побережье Деламера.

Не могу поверить, что согласилась, и с нетерпением жду нашей встречи».

«2 сентября 1013 державного года.

Я опоздала на свидание почти на полчаса, но он дождался. И даже принес яблочный пирог из «Палочки и Ивы».

Я замечательно провела время».

«4 сентября 1013 державного года.

Он спросил, не будет ли отец против моих встреч с таким как он.

Отца наверняка хватит удар. Но я уже влюблена.

— Все в порядке. Мы найдем способ, — заверила я».

«9 декабря 1013 державного года.

Мы так счастливы, что я боюсь об этом писать».

«10 декабря 1013 державного года.

Нужно было послушаться собственного совета. Зачем я вообще говорила о нашем счастье?»

«17 декабря 1013 державного года.

Прошла неделя. Я не в силах ни записать видение, ни рассказать ему об этом. Я так его люблю и столь же сильно опасаюсь будущего».

«29 января 1014 державного года.

Видение сбылось. Ничего не чувствую от потрясения и горя. Не ожидала, что это случится так скоро».

«22 февраля 1014 державного года.

У меня будет ребенок. Я вне себя от восторга, холодею от страха и не знаю, что делать».

Тит вздрогнул. Что бы он ни искал в дневнике, такого точно не ожидал.

— Твой отец, — прошептала Фэрфакс.

— Мой отец. — Сердце екнуло.

В дверь маяка забарабанили. Они оба вскочили, но снаружи еще не рассвело, так что это явно не смотритель, пришедший выключить оборудование и проверить уровень масла в топливном баке.

— Это Кашкари. Открой.

— Сначала проверю.

Тит перескочил на верхний этаж и выглянул в окно. Это и правда Кашкари, и не один, а с Горацио Хейвудом и…

Тит прищурился, дабы убедиться, что ему не померещилось. Но рядом с мужчинами, укутанная в теплое пальто, действительно стояла женщина-мечта Кашкари.

Амара.

Глава 10

— Богиня Дурга, какая неожиданность, — сдержанно, даже с прохладцей поздоровался Тит.

И ощутил на себе раздраженный взгляд Фэрфакс. Ну и что, что Амара когда-то всерьез рассматривала возможность убить ее, лишь бы не отдавать Лиходею. Неужели Тит всегда будет на это злиться?

Да. Он не сможет простить Амаре тот замысел и всегда будет ждать от нее подвоха.

— Для меня это тоже неожиданно, ваше высочество, — ответила Амара.

— Заходите все, — пригласила Фэрфакс.

И взглядом приказала Титу уйти с дороги. Он неохотно подчинился.

В лаборатории было слишком мало места, поэтому она провела союзников в гостиную маяка. Тит остался установить маскирующие чары. Не хотелось бы, чтобы им помешал занятый утренним обходом смотритель.

Зайдя в гостиную, Тит заметил, что Фэрфакс уже разожгла огонь в камине, поставила чайник и вытащила тарелку печенья. Хейвуд при его появлении тут же встал и поклонился, но Тит жестом попросил его сесть, и учитель, слегка покраснев, повиновался.

Если бы не внезапный визит Амары, Тит бы вернулся в гостиницу и притворился, будто провел ночь там. Но теперь Хейвуд, должно быть, понял, что он спал здесь.

И никто не спросил, не помешают ли разговору мифические «путешественники», якобы остановившиеся на маяке.

Фэрфакс села рядом с опекуном и взяла его за руку.

— Позвольте поздравить вас с бракосочетанием, Богиня Дурга. — А заметив удивление Тита, добавила: — Простите, мы забыли вам сообщить, ваше высочество, слишком много всего случилось.

— Мои поздравления, — резко произнес он.

— Благодарю, — сказала Амара. — Мы считали, что вот разберемся с Лиходеем и займемся свадьбой и праздником. Но тут осознали, что ждать не стоит.

Фэрфакс передала гостям тарелку печенья.

— Полагаю, не здесь вам хотелось провести медовый месяц. И как вы так быстро сюда добрались?

— Мохандас, вероятно, рассказал вам, что одна из наших искусственных баз оснащена сухим доком, откуда можно отплыть в Средиземное море. Меня доставили на побережье Андалузии, а остальной путь я пролетела.

Ковры-самолеты, несмотря на все свои чудесные качества, не могли путешествовать на большие расстояния над водой. На пути из Испании в Британию лежал лишь достаточно узкий Английский канал, который хороший ковер успевал пересечь прежде, чем потеряет высоту.

— Вот почему я не наслаждаюсь обществом супруга… — Амара глубоко вздохнула. — Мои родители покинули королевство Калахари много лет назад. Я была совсем маленькой, и не помню их. Прошлой ночью бронированные колесницы навестили поселение, в котором мы когда-то жили.

Тит сжал руку в кулак: подобные визиты ничем хорошим не заканчивались.

— Там было двести тысяч человек. Мне сказали, что по меньшей мере половина из них мертвы. Еще четверть протянет не больше пары дней, а выжившие до конца дней будут страдать слепотой, повреждениями внутренних органов и застоями жидкости в легких.

Повисшее молчание нарушал лишь треск огня в камине и звук закипающей воды в чайнике.

— Вы считаете, что это нападение — месть лично вам за предоставленную нам помощь? — спросил Тит.

Амара покачала головой:

— Если бы так. Старейшины поселения после получили сообщение: «Ждите подобного в Деламере через семь дней, если только…»

— Если что? — шепотом спросила Фэйрфакс.

— Больше там ничего не было. Только «если».

Если только ее не отдадут Лиходею.

Чайник засвистел. В комнате сгустились тени, будто что-то огромное нависло над ними.

— Думаете, это не блеф? — Тит услышал себя словно со стороны.

— Атлантида никогда не выставляла пустых ультиматумов. И такой точный срок… даже Атлантиде нужно несколько дней, чтобы раздобыть достаточно смертельного дождя для огромного города.

— Что… что нам делать? — робко спросил Хейвуд.

Тита раздирали противоречия. С одной стороны он отвечал за благополучие своих подданных и не мог допустить гибель сотен тысяч невинных. С другой — он никогда добровольно не расстанется с Фэйрфакс, никогда не отдаст ее Лиходею.

Помоги им Фортуна. Неужели это увидел Кашкари в пророческом сне?

Будто услышав мысли Тита, индиец подал голос:

— Может, именно об этом мой сон?

Они с ужасом переглянулись.

Фэрфакс встала и сняла чайник с огня. В комнате повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь плеском бьющихся о скалы волн.

А потом Фэрфакс задала вопрос, которого Тит так опасался:

— А что тебе снилось, Кашкари?

* * *

Избегая взгляда Иоланты, индиец повернулся к Титу — побелевшему, застывшему будто каменная статуя.

По спине пополз холодок тревоги.

— Отвечай, — потребовала Иола.

Прошло еще одно бесконечное мгновение. Тит ухватился за спинку кресла и наконец посмотрел на нее:

— Ему приснилась твоя смерть.

— Нет! Нет!

То кричала не Иола, а бледный, потрясенный учитель Хейвуд, что уже успел вскочить на ноги.

Иоланта посмотрела на чайник в руке. Осталось лишь вылить кипяток в заварник, что она и сделала — и только потом вспомнила, что забыла положить туда чай. Повесив чайник обратно на крючок над очагом, она отложила полотенце, которым придерживала горячую ручку, и взяла коробку с листьями.

— Разве ты не слышала, что сказал его высочество? — немного визгливо выпалил учитель Хейвуд.

— Слышала.

Но пока еще не осознала.

Иоланта отсчитала пять ложек заварки, по одной для каждого присутствующего, затем убрала коробку.

— Вечно забываю сперва подогреть заварник. У его высочества получается намного лучше.

— Иола, — позвал учитель.

Она приблизилась, усадила его на удобную кушетку и устроилась рядом.

— Это еще не конец света.

И она не рассыплется, по крайней мере, пока шок не пройдет.

— Что именно ты увидел, Кашкари? Я хочу знать все.

На мгновение Кашкари зажмурился.

— Я летел на виверне и внимательно смотрел вперед. Было темно, и в тусклом свете звезд виднелся неровный и унылый пейзаж. А затем появился луч света, и он становился все ярче и ближе с каждым взмахом крыльев виверны. Внезапно я, как иногда бывает, перенесся в другое место и оказался на большой летящей террасе или платформе. Внизу лежала залитая светом долина, окруженная зубчатым ограждением. Там были оборонительные укрепления, а в небе кружили десятки виверн.

— Дворец главнокомандующего, — прошептала Иоланта.

Теперь она вспомнила, что Кашкари расспрашивал ее об этом дворце. Он пытался понять все подробности сна, чтобы правильно его истолковать.

— Да, полагаю, что так. Потом сон снова перенес меня вперед во времени, и я бежал по разбитой каменной кладке. Но даже при всех повреждениях я различил мозаику под ногами — огромное изображение атлантийского водоворота. И… у колонны лежало твое тело. Его высочество уже стоял рядом и держал тебя за запястье. При моем приближении он посмотрел на меня и покачал головой.

Иоланта внимательно слушала — во всяком случае, ей так казалось. И мысленно видела описанное Кашкари намного подробнее, чем хотелось бы. Однако никак не могла поверить в реальность предсказания.

— Ты видел мое лицо?

Кашкари кивнул.

— Ты уверен?

Он снова кивнул.

— И я выглядела так же, как сейчас?

— Точно так же, только…

Сердце забилось чаще.

— Только что?..

— У тебя был порван рукав, а на левом предплечье виднелся золотой филигранный браслет с рубинами.

— Но я не ношу драгоценности, у меня их вообще нет. — Иола повернулась к Титу. — А у тебя есть такое украшение?

Она знала, что у учителя Хейвуда нет ничего подобного.

Тит покачал головой.

— Значит, это была не я. Я бы не приняла драгоценности ни у кого, кроме опекуна или его высочества.

Едва слова сорвались с уст, Иоланта поняла, сколь наивно и даже глупо они звучат. Именно так каждый дурак пытается избежать судьбы, цепляясь за деталь, которую можно отрицать. «Я бы никогда не пошла туда». «В жизни не стала бы это есть». «Почему меня ждет погибель на вершине горы, когда я и по лестнице почти не поднимаюсь?»

Будущее способно неожиданно меняться, и события, казавшиеся невозможными, в итоге все равно случаются, когда проходит достаточно времени и наступают подходящие условия.

Учитель Хейвуд взял ее дрожащую руку в свою. Иоланта не знала, чья трясется сильнее. Тит в другом углу комнаты едва держался на ногах. Амара рядом с Кашкари склонила голову, будто в молитве.

Только Кашкари подался вперед. Теперь, в подробностях поведав Иоланте свой сон, он снова стал сдержанным и решительным.

— Помни, что я тебе сказал, Фэрфакс, не обязательно воспринимать сны как нечто неизбежное, особенно подобные.

Однако все его видения сбывались. Иногда их неверно толковали, но все происходило именно так, как ему снилось.

— Как тогда нам рассматривать это видение? — спросил учитель Хейвуд натянуто, но не без надежды.

— Как я уже говорил принцу, нужно считать этот сон предупреждением: вместо того, чтобы сразу отправляться в Атлантиду, надо…

— Вы собрались в Атлантиду? — воскликнул Хейвуд.

Иоланта не сразу вспомнила, что он не знал об этой части ее плана.

— Простите, не было времени рассказать.

Учитель нахмурился. Лоб прорезали глубокие морщины, под глазами залегли тени.

— Но это безумие.

— Да, знаю, — прошептала она.

— Мы живем в безумные времена, — произнесла Амара после недолгого молчания. — В таких случаях нужны особые меры.

Смелое заявление, однако сказано оно было без малейшего намека на эмоции.

— Так и есть, и мы решили ударить в самое сердце владений Лиходея, в склеп, где хранится его истинное тело. — Кашкари налил всем чаю, о котором Иоланта уже позабыла. — Прошлой ночью я предложил принцу подождать более подходящего случая. Но новости, которые принесла моя невестка, опять меняют наши планы.

Тит поставил стул рядом с Иолантой, сел и подал ей чай. В его глазах отражалась лишь обреченность, прямо как вчера ночью, когда она втащила его в маяк. Следовало догадаться, что сон касался ее, а не его: Тит давно смирился со своей смертью, и только гибель Иолы могла настолько выбить его из колеи.

Она отставила блюдце и попыталась согреть руки о горячую чашку. Тит сделал то же самое, и так сжал свою, что удивительно, как не разбил.

— Мы должны отправиться к Лиходею, — продолжил Кашкари, — только теперь у нас жесткие временные рамки. И должны обойтись без Фэрфакс, если принять во внимание мое видение. Никто, отправляясь в Атлантиду, не ждет, что вернется живым. Но если погибнет Фэрфакс, то все, что мы сделали, будет напрасным.

Виски сдавила боль.

— Что же мне делать?

И кто спасет Тита?

— Спрячешься, лучше всего там, где нам не придет в голову тебя искать, если нас захватят атланты.

Иола покачала головой — это предложение противоречило всему, что ей рассказывали о предсказаниях.

— Мы рискуем. Если помешать исполнению пророчества, то в итоге все станет еще хуже. Так всегда происходит.

— Но что может быть хуже, чем если тебя принесут в жертву в крипте Лиходея? А я видел именно его склеп, тут никаких сомнений.

Учитель Хейвуд тихонько ахнул, но не произнес ни слова. Иоланта посмотрела на него, потом на Тита, который склонил голову и прерывисто дышал.

Она снова покачала головой. Мыслить ясно не получалось, но даже так видение Кашкари не имело смысла.

— Почему ни ты, ни его высочество не смогут проследить, чтобы я не досталась Атлантиде живой?

— Я поклялся на крови, что не причиню вреда ни тебе, ни принцу. Способен ли он на убийство, не знаю. К тому же, нас могут разделить уже по пути в Атлантиду.

Иоланта глотнула чаю. Горький. Она никогда не умела его готовить. Тит попробовал свой и поморщился. Затем вышел из комнаты и вернулся минуту спустя с тарелочкой, полной кусочков сахара. Два бросила себе Иола, остальное забрал Тит.

— Возможно, мы неправильно относимся к пророчеству, и моя смерть — еще не худший вариант будущего, а скорее необходимый шаг, который позволит вам обоим пробиться так далеко. Вы ведь находились в крипте Лиходея и были живы и здоровы. Ничто не помешает вам его прикончить.

Все молчали. Она глотнула чаю и удивилась перемене. Что бы ни добавили в куски сахара, помимо сладости появился замечательный привкус цитрусовых и костянок.

— Поверить не могу, что вы с таким пренебрежением относитесь к видению. Я предлагаю не мешать ему исполняться и не сомневаюсь в его подлинности. А вы… для вас оно будто обычная сплетня.

Снова повисла тишина.

— Мои верования отличаются от точки зрения Мохандаса, — сказала Амара. — Я понимаю его позицию: видение еще не стало явью, и любое наше решение повлияет на то, что случится. Однако моя бабушка со стороны отца, что переехала в Калахари из северного королевства, верила в нерушимость предсказаний. Пусть будущее в целом еще не написано, но никому не под силу от него отгородиться. Подобные события слишком важны, поэтому пытаться их остановить — все равно, что мухе встать на пути у бронированной колесницы. И все же я не могу найти доводов против предложения Мохандаса. Он признался, что солгал, будто видел, как ты добралась в Атлантиду сама и по своей воле. Поэтому я спрошу: а есть ли вообще пророчества, в которых ты попадаешь в Атлантиду?

— Нет, — пришлось признать Иоланте.

— Значит, никто и не пытается изменить предсказанное будущее.

Иоланта отставила пустую чашку. Что-то не сходилось. Что-то, что произнес или на что указал один из присутствующих магов. Но она не могла думать. И вообще ее стало сильно кренить влево.

Иола попыталась ухватиться за Тита — тщетно. Впрочем, принц успел обнять ее и удержать в вертикальном положении.

— Что случилось? — будто издалека донесся голос Кашкари.

— Иола? Что с тобой? Иола?

Все поплыло. Последнее, что она увидела: глаза Тита, из которых исчезли свет и надежда.

* * *

— Она в порядке, — сказал Тит, укладывая Фэрфакс. — Учитель Хейвуд, не могли бы вы принести одеяло из одной из спален?

Хейвуд выбежал и вернулся через несколько секунд, и Тит осторожно укутал любимую.

— Она придет в себя через два-три часа, если не раньше.

Больше ничего объяснить не пришлось. Он знал Фэрфакс: упрямая и преданная, она не обращала внимания на опасность. И никогда не позволила бы друзьям отправиться в Атлантиду одним.

Поэтому им придется ее покинуть.

— Простите, но мы не можем обсуждать наши планы в вашем присутствии, сэр, — обратился Тит к Хейвуду.

Тот кивнул, понимая, что, очнувшись, подопечная потребует ответа, куда отправились ее друзья.

— Разожгите камин, чтобы она не замерзла.

Когда Фэрфакс потеряла сознание, вызванный ею огонь потух. Нагревшиеся кирпичи в камине излучали жар.

Тит еще мгновение смотрел на свою самую преданную подругу, а затем с неохотой отправился в лабораторию в сопровождении Кашкари и Амары.

Амара глубоко вздохнула и заняла место у рабочего стола:

— Чем это так приятно пахнет?

Аромат цветущего луга исходил от картины с бабочками. Тит вспомнил, как совсем недавно Фэрфакс сидела здесь, смеялась и плакала.

Сердце будто прижгли раскаленным железом, боль не давала дышать. Тит знал, что в итоге потеряет все, но каждое утро просыпался в надежде, что у него есть еще один день в запасе.

Увы, больше отсрочек не будет.

— У меня есть еще неприятные известия, — сказал он, не отвечая на вопрос Амары.

Когда он вернулся в лабораторию за «сахаром», то увидел новое сообщение от Далберта. В первом параграфе говорилось, что слуга не мог добраться до передатчика, но ему удалось перенести прибор в другое место. На этом хорошие новости закончились.

Дальше упоминалась резня в королевстве Калахари и угроза Титу, о чем уже сообщила Амара. В целом положение было ужасным.

— Прошлой ночью разбили военный завод под Змеистыми холмами, куда водили Богиню Дургу. Все военные механизмы уничтожены, включая немалое число уничтожителей, способных сбивать бронированные колесницы.

Через шесть с половиной дней армия Атлантиды обрушится на беззащитную Державу.

Случилось то, чего боялся Тит: придя на помощь в пустыне, его союзники навлекли на себя беду.

Теперь тем более следовало покончить с Лиходеем.

Без Фэрфакс.

Пока над ними будет довлеть длинная темная тень ее напророченной смерти.

— Мне очень жаль, — посочувствовала Амара.

Тит повернулся к шару и напечатал сообщение Далберту. Ответ пришел почти сразу.

— Что-то еще случилось? — напряженно уточнил Кашкари.

В настоящем ждать хороших вестей не приходилось.

— Я спрашивал не о новостях, а о том, нашел ли он способ вернуть меня в Державу в обход нашего обычного переместителя.

— И?

Тит вздохнул:

— Да, нашел.

* * *

Стоило ему вновь шагнуть в гостиную, Хейвуд встал:

— Сир.

— Мы уходим. — Слова ранили, словно на языке лежали осколки. — Пришла пора прощаться.

— Пусть Фортуна благоволит вам, сир, — поклонился Хейвуд.

— Она уже мне улыбнулась, когда свела с вашей подопечной.

А теперь отберет все, что дала.

Пока остальные прощались, Тит опустился на колени подле Фэрфакс и взял ее за руку. Она выглядела такой спокойной, беззаботной, словно Спящая красавица во время столетнего сна.

И все же на миг перед глазами предстал образ ее безжизненного тела.

Даже теперь Тит ни на что не надеялся. Он был уверен, что, независимо от его действий, Фэрфакс грозит несчастье. Но надо сделать что-то, хотя бы попытаться ее обезопасить.

Сохранить ей жизнь.

Пусть они разбегутся навсегда. Пусть он больше никогда ее не увидит. Оставит, раз надо. Но не вынесет будущего, в котором Фэрфакс погибает от рук Лиходея — так заканчивается все стоящее в жизни Тита и начинаются его кошмары.

— Живи вечно, — шепнул он, а потом обратился к Хейвуду: — Пусть Фортуна хранит вас обоих. И когда она очнется, передайте, что я не жалею о сегодняшнем решении. Только… только о том, что мы никогда не отправимся на пикник с корзинкой от миссис Хиндерстоун.

Глава 11

Выходов из лаборатории было на один больше, чем входов, и этот путь вел в полуразрушенный сарай на юго-востоке Англии. Оттуда Тит скачком перенес своих спутников в Лондон. Они направились в музей Виктории и Альберта, где среди экспонатов эпохи Французского возрождения стоял огромный вычурный гардероб с дверями, украшенными деревянной мозаикой и позолоченной бронзой.

— Вот этот, — указал Тит.

Утром в конце года в музее было немноголюдно, поэтому они без проблем обезопасили зал парочкой отпугивающих заклинаний. Шкаф оказался достаточно большим, чтобы все поместились внутри, невзирая на громоздкую мантию Амары.

Тит прошептал полученные от Далберта пароль и подпись. Практически мгновенно они оказались в еще более тесном пространстве, натыкаясь на лежащие штабелями ящики и корзины. Тит чуть приоткрыл дверцу; его встретил соленый запах моря и шум волн.

Прежде чем распахнуть дверь полностью, он выждал минуту — убедиться, что нет засады. Они перенеслись в огромный естественный грот. Вход скрывал выступ, но свет, отражаясь на гребнях волн, все равно попадал внутрь.

У потолка слегка покачивался одномачтовый шлюп восьми аршинов длиной.

— Значит, мы поплывем? — спросила Амара.

— Поплывем, — кивнул Тит.

Вызвав магической огонек, он в голубоватом освещении смог отыскать, где же Далберт намотал поддерживающую судно цепь. Общими усилиями они спустили шлюп на воду.

Тит вытащил из сумки карту и расправил ее на влажной стене грота. На шелковистой поверхности появилась красная точка, прямо за пределами морских границ Державы.

Он так и думал.

Далберт, не имея связей леди Калисты, не смог создать лазейку во внескачковых барьерах, которыми атланты опоясали Державу, потому просто решил доставить принца как можно ближе к этой границе.

В небольшом сооружении, которое служило порталом и больше всего напоминало немагическую купальную машину без колес, они нашли весла, шесты, рыболовное снаряжение, а также пищевые кубы, воду и смену одежды.

Все снаряжение с легкостью перенесли на лодку заклинаниями левитации. Сами тоже смогли забраться в шлюп, не свалившись в воду. Поскольку у Тита уже давно зрел план попасть в Атлантиду по воде, он тренировался ходить под парусом в тех историях Горнила, где встречались морские путешествия.

Но одно дело управлять кораблем в открытом океане, а совсем другое — выводить шлюп из узкого и тесного грота с непредсказуемыми течениями, что кидают судно то в одну, то в другую сторону. Путешественники гребли. Отталкивались веслами и шестами. В какой-то момент Тит и Кашкари выпрыгнули в ледяную воду, чтобы стащить шлюп с мели.

Вот она — цена решения не брать с собой стихийного мага.

Но куда необъятней этой цены была пустота в груди Тита. Казалось, что он сам где-то далеко и со стороны наблюдает за этими мучениями с лодкой. Мышцы работали старательно и неустанно, его же самого это больше не волновало.

Тит еще долго оставался в мокрой ледяной одежде, пока не удостоверился, что шлюп уже достаточно далеко отошел от скал и теперь можно не волноваться, что их ветром отнесет обратно и разобьет вдребезги об эти безжалостные камни, пока принц переодевается.

Если бы только…

Нет. Он оборвал предательские мысли. Тит поступил так ради себя самого, потому как не смог бы жить в мире, где ее нет. И если вселенная наказывает его за высокомерие и глупость, да будет так.

* * *

Кто-то словно наполнил голову Иоланты горячим английским пудингом — сплошная колеблющаяся внутри масса. Веки были тяжелыми, как кирпичи, и сопротивлялись любым попыткам их поднять. Странно, пусть она и не жаворонок вроде принца, но обычно, просыпаясь, чувствовала себя отдохнувшей и готовой встретить новый день, но уж никак не одурманенной. А сейчас будто попала в наполненную шерстью яму и никак оттуда не выберется.

Одурманенной…

Тит… пустота в его глазах. Чай с неожиданно выразительным привкусом. Кубики сахара. Тит бросил оставшиеся кубики в свой чай, но больше не сделал ни глотка.

Иоланта застонала и села. Мышцы казались столь же вялыми, как подаваемые в пансионе миссис Долиш макароны

— Иола, ты в порядке?

Перед глазами медленно возникло лицо учителя Хейвуда, виноватое и встревоженное. Не было нужды спрашивать, куда отправились остальные.

— Как они попадут в Державу?

— При мне они это не обсуждали.

Иоланта потерла переносицу:

— И вы этому только порадовались, верно? Когда принц решил все обсуждать в другом месте, чтобы не дать вам шанса что-либо пересказать мне?

— Иола…

Она резко вскинула руку. Спорить с наставником не хотелось. Зато хотелось сжать руки на шее Тита и задушить его до полусмерти. Да как он посмел принять за нее столь значимое решение? И как мог настолько трусливо все обставить? Иола приняла бы вердикт команды, если бы они единодушно и с полной уверенностью отказались от ее компании. Правда сперва перечислила бы все свои доводы.

Она встала на ноги и, покачиваясь, направилась в лабораторию. Комната выглядела привычно чистой, все вещи лежали на своих местах. Впрочем, Иоланта достаточно хорошо знала обстановку и заметила, что пропало — средства для скачков, морских путешествий, все виды медикаментов против травм и увечий. Однако эта информация не давала ни малейшего намека на то, как они собираются попасть в Державу и откуда.

Только отвернувшись от полок и шкафов, Иоланта заметила оставленные на рабочем столе предметы — лежащие рядышком двусторонние блокноты Кашкари и Амары, с запиской от Кашкари под ними.

«Дорогая Фэрфакс,

Эти блокноты содержат информацию, от которой зависит безопасность многих лиц. Поскольку страницы нельзя надежно защитить, мы решили оставить их здесь, дабы избежать лишнего риска. Пожалуйста, будь так любезна, отправь их моим родителям и попроси мою невестку передать их в пользование брата.

Жаль, что мы не смогли должным образом попрощаться. Знакомство с тобой — честь для меня. Да хранит Фортуна твой путь.

С любовью,

М.К.»

На другом конце стола обнаружилась самая большая ценность Тита. И он также оставил рядом записку:

«Возлюбленная,

Я долго сомневался, стоит ли брать с собой дневник матери. И в итоге решил оставить его здесь, ибо не хочу, чтобы он потерялся или его уничтожили. А еще потому, что время пророчеств уходит. Пожалуйста, сохрани его, ведь там написана и твоя история. Наша история.

Молю, прости мне мой поступок. Я дышу одной тобой. Так всегда было и всегда будет.

Тит».

Только из-за любви к нему Иоланта не сожгла это письмо здесь и сейчас. Но она закричала, обзывая принца такими словами, что, вздумай кто-нибудь их записать, бумага бы воспламенилась.

Когда Иола уже охрипла от крика, последовавший за ней в лабораторию учитель Хейвуд неуверенно заметил:

— Похоже, жизнь в школе для мальчиков сильно повлияла на твой лексикон.

— Не хотелось бы разрушать ваши иллюзии, — резко отозвалась она, — но я еще лет в двенадцать все это знала.

Затем поставила локти на стол и уткнулась лицом в ладони, столь же измотанная, сколь рассерженная. Неужели это конец? После всего, что они пережили, Тит серьезно думал, будто она станет тихо сидеть и ждать сообщения в «Деламерском наблюдателе» об уничтожении половины населения города дождем смерти? Или о дате его государственных похорон, если, конечно, Атлантида когда-либо сподобится вернуть тело? Иоланта и это должна узнать из газет?

— Иола, дорогая…

— Пожалуйста, оставьте меня. — Ей претило грубить учителю Хейвуду. Но он так радовался, что она не ушла с остальными… а видеть его радость сейчас не было сил.

— Конечно. Но, пожалуйста, помни, что нам рано или поздно придется покинуть лабораторию, хотя бы переехать в какую-то гостиницу. Ты не можешь оставаться здесь вечно.

Она могла бы, хотя бы для того, чтобы позлить Тита.

— Понимаю. Прошу, оставьте меня на несколько минут. Возьмите газету, если хотите.

В лаборатории имелся свой экземпляр «Деламерского наблюдателя», содержимое которого обновлялось каждые несколько часов, а порою даже чаще.

— Хорошо. Я уже прочитал все статьи, пока ты спала. Впрочем, кто-то раньше забыл в гостиной «Таймс» — я лучше его посмотрю.

Молчание. Пустота. Звук собственного судорожного дыхания. Опустошение — ведь Иоланта больше не нужна. Навсегда.

Дождь из сердец и зайчиков. Пустыня Сахара, когда Тит ночами одиноко брел по песку, присматривая за ней. Молния, прочертившая небо снизу доверху, ослепительно-белая и смертоносная. «Для тебя».

Ярость переполняла. Вскипела в груди, словно в темном котле.

Когда Иола втащила принца в маяк, у него были такие холодные руки…

«Ради тебя, ради тебя одной. Живи вечно. Я дышу одной тобой. Так всегда было и всегда будет».

Не в силах перенести потрясение, Иоланта схватилась за голову. Умиротворение, спокойствие, беззаботность — ей просто необходимо хоть что-то из этого. Если же нет, то пусть придет благословленное оцепенение, лишь бы прекратилась эта бесконечная круговерть чувств и воспоминаний.

Пустота, которую Иола так жаждала, нахлынула буквально из ниоткуда. Но оказалась не умиротворением, спокойствием или беззаботностью — сознание ухватилось за что-то, отбросило прочие мысли, чтобы вытащить из этого хаоса образ какой-то идеи.

Иоланта резко выпрямилась.

«Что может быть хуже, чем если тебя принесут в жертву в крипте Лиходея?» — спросил как-то Кашкари. Учитель Хейвуд тогда вздохнул. Иола, совершенно естественно, приняла это за проявление страха.

А что, если она тогда ошиблась?

— Иола! — Наставник отложил в сторону «Таймс» и вскочил с места. — Тебе лучше?

Редко она чувствовала себя хуже, чем сейчас.

В ответ на ее молчание Хейвуд, нервно поерзав, постучал пальцами по газете:

— Ты не поверишь, что я только что вычитал — здесь объявление о похоронах твоего друга, молодого Уинтервейла.

Действительно, в немагических газетах подобную новость вряд ли ждешь. Но Иоланта по-прежнему молчала.

— Иола, с тобой все хорошо?

Конечно, нет, но ее мозг сейчас неистово работал.

— Ты помнишь профессора Ивентайд?

— Ипполиту Ивентайд? Ну конечно!

Профессор Ивентайд — личность незабываемая: крупная, словоохотливая женщина с ярко-рыжими волосами, гардеробом из пайеток и тканей в горошек и умом острым, словно волшебная палочка-клинок. Ее исследования относились к области темных искусств, которых остерегалось все остальное магическое сообщество. Всестороннее изучение темных искусств воспринималось как вынужденная необходимость, лишь бы были те, кто способен распознать и помочь против таких видов магической практики.

Большинство крупных образовательных центров имело в своем штате постоянного эксперта в этой области, а то и даже двух. Как правило, неуклюжих одиночек, что сторонятся своих коллег-ученых, даже если те и без того к ним безразличны. Профессор Ивентайд, со свойственной ей теплотой и любовью к веселым компаниям, была исключением. Ее ждали всегда и везде и с удовольствием приглашали на всякие общественные мероприятия.

Когда учитель Хейвуд работал в Консерватории, профессор Ивентайд окружила его материнской заботой и все пыталась найти ему жену. Планы эти так и не осуществились, но парочка стала лучшими друзьями и порою вместе покидала вечеринки. В таких случаях Иоланта устраивалась на самом верху лестницы, там, где ее не было видно, и подслушивала беседы взрослых, пока те разговаривали обо всем на свете.

Именно из тех бесед она почерпнула достаточно знаний для понимания того, что же все-таки произошло с несчастным Уинтервейлом. А теперь другой эпизод помог переосмыслить реакцию учителя Хейвуда на слова Кашкари.

— Когда мне было лет семь, состоялся праздничный ужин в честь вашего повышения. — Последнего повышения, которое он получил в Консерватории, да и вообще где бы то ни было. — За столом кто-то спросил профессора Ивентайд, какие первоисточники та использует для своих исследований. Она отказалась обсуждать подробности, мол, тема запретная. Но после ухода гостей, вы вдвоем сидели и разговаривали. И в какой-то момент вы спросили: правда ли, что записи настоящих адептов темных искусств позволяли оставаться в живых.

Хейвуд замер, совсем, будто даже перестал дышать.

— Она ответила «да», — продолжила Иоланта. — Предупредила, что это все между вами, а потом начала описывать кое-что из прочитанного. Я продолжала слушать, о чем сильно пожалела. Впоследствии я изо всех сил старалась забыть ее слова и еще долго видела кошмары. Но кое-что забыть невозможно. Теперь я вспомнила, что она рассказывала вам, как маги ошибочно уравнивают магию крови и жертвенную магию, ведь для ритуала жертвоприношения тоже сначала берут немного крови, дабы выяснить уровень силы. Профессор Ивентайд еще сказала, мол, насколько причудлива бывает жертвенная магия. И какая она грязная, ведь самые лучшие части тела — глаза, мозг, органы, костный мозг — следует извлечь из тела, пока сердце жертвы еще бьется.

Дыхание становилось все более напряженным от ужасающих воспоминаний и обвинений, которые Иоланта собиралась озвучить.

— Мои друзья не дураки, но лишь единицы из ныне здравствующих магов знают что-то конкретное о жертвенной магии. Когда мы выяснили, зачем Лиходею величайшие стихийники, времени почитать что-нибудь по этой теме не осталось — все мы были слишком заняты подготовкой к стремительному побегу из Итона. Сегодня мои друзья по незнанию предположили, будто вещий сон Кашкари показал, как я умру от жертвенной магии и подарю Лиходею еще один век беспрецедентной силы. Вот почему они покинули меня, хотя уже привыкли рассчитывать на мои способности. Но вы, все это время вы знали, что они ошибаются. Что меня не принесут в жертву, по крайней мере, не успешно. И вы промолчали. Позволили им уйти. Вы позволили… — Голос прервался. — Вы позволили тому, кого я люблю, отправиться на бессмысленную гибель без меня.

Хейвуд промолчал.

— Так я права? — потребовала Иола ответа. — Все правда?

Он по-прежнему молчал.

— Отвечайте!

Его горло дернулось.

— Да, ты права. Я позволил им думать, что причиной твоей смерти станет жертвенная магия, хотя описание сна твоего друга предполагало иное.

Иоланта упала на кресло, ноги отказывались ее держать.

— Иола, неужели ты сама не видишь, что все равно погибла бы, отправившись в Атлантиду?

Она устало подняла голову:

— Я это знаю. Знала с того дня, как принц впервые попросил помочь с его дерзким планом. Вот почему я от него сбежала. Вот почему ему пришлось связать меня клятвой на крови, лишь бы я осталась. Но где-то по пути я изменила свое решение. Поняла, что именно на кону. И осознала, что порою жизнь, даже собственная, не слишком уж большая цена за успех.

Хейвуд потряс головой, в его глазах застыла боль.

— Я не могу этого допустить. Ты же еще дитя. Ты слишком юна, чтобы принимать столь бесповоротные решения.

— Пускай я все еще несовершеннолетняя, но уже давно не ребенок. И вы это знаете. Понимаю, как вам тяжело предоставить мне самой выбирать свой путь. Но у меня же то же самое, неужели не видите? Это пророчество о смерти принца. Что он встретит свой конец в Атлантиде. Думаете, мне никогда не приходило в голову, что, может, ему стоит прекратить добровольно стремиться туда, прямиком к гибели? Но я не пыталась его отговаривать, не встала у него на пути. Он сделал выбор, и я должна его уважать.

Слезы катились по лицу наставника.

— Ну а как же Консерватория? Если ты отправишься в Атлантиду, то никогда не вернешься. И никогда не будешь там учиться.

— Неужели вы и вправду верите, что завтра или через неделю я передумаю и спокойно уткнусь в учебники, лишь бы сдать квалификационные экзамены в следующем году? Даже если и так, то вы забыли, кто я? Забыли, что, пока Лиходей жив, я никогда не буду в безопасности?

Учитель Хейвуд закрыл руками лицо. Иоланта встала. Что еще тут добавить?

Она вернулась в лабораторию, села на свое привычное место, сжала пальцами виски и постаралась сосредоточиться. Конечно, всегда остается морской путь. У Тита есть счет в Банке Англии, он может нанять или даже купить судно. Но даже самому быстрому пароходу потребуется по крайней мере тридцать часов, чтобы преодолеть подобное расстояние. Даже Иоланта, со всей своей магией, не способна создать океанское течение, которое бы ускорило пароход.

Страницы блокнота Кашкари зашевелились — будто кто-то начал их перелистывать.

Иола уставилась на блокнот. В детстве у нее такой был — как и у большинства ребят, что брали безделушки на улице у лоточников, поскольку никто из родителей или прочих родственников не стал бы совершать подобных покупок. Ведь чаще всего школьники так болтали с друзьями во время урока вместо того, чтобы слушать и записывать за учителем.

За последние годы двусторонние блокноты претерпели некоторые улучшения — теперь они могли передавать сообщения на расстояния бóльшие, чем пара шагов как раньше. Но поскольку их делали из тончайшей бумаги, о серьезной безопасности речь не шла. Тит всегда отказывался носить с собой подобный блокнот, боясь, что в случае обыска книжечка выдаст слишком много его тайн.

Страницы блокнота снова зашевелились.

Даже если бы Иоланта захотела, она не смогла бы прочитать сообщение, не зная пароля Кашкари. Слабенькая защита, но ее достаточно, чтобы остановить случайного соглядатая.

В этот момент содержимое первой страницы «Деламерского наблюдателя», лежащего рядом с блокнотами, изменилось. В эти дни мало что можно было понять по передовицам газет — ценная информация по большей части пряталась среди крошечных и бесчисленных рекламных объявлений на последних страницах.

Иола моргнула и притянула газету к себе. Небольшой заголовок внизу первой полосы гласил: «Грузовые доки, обслуживающие направление «Восточной Деламер — Северный Деламер» закрыты на ремонт».

Заметка оказалась короткой:

«Несколько из давно работающих грузовых переместителей были закрыты сегодня утром. Переместители с первого по четвертый продолжительное время функционировали в качестве столичных, более того, зарекомендовали себя как самый надежный вариант трансатлантических грузовых перевозок. Грузовые потоки перехватили переместители Северного Деламера и Западного Ривертона. Ожидается, что переместители Восточного Деламера будут перестроены в соответствии с современными стандартами и вернутся к работе в начале следующего года».

Четвертый переместитель в Восточном Демалере. На него настроен обрыв пункта назначения Тита!

Может, сообщение в блокноте Кашкари оттуда? А вдруг Тит уже узнал про столь неудачное стечение обстоятельств и старается связаться с Иолантой? Но почему с ней? Что она может сделать, находясь в маяке на самом севере островной Британии?

Ну разумеется, здесь же дневник! Столкнувшись с проблемой, Тит тут же захотел бы обратиться к материнским записям в надежде, что одно из ее видений окажется ключом к решению задачи.

Иола схватила блокнот и принялась соображать, какой пароль взял бы Кашкари. Двусторонние блокноты не могут работать без пароля и не принимают длинные и сложные фразы. Значит, пароль должен быть относительно простым. Кашкари, который большую часть времени проводил в школе, наверняка загадал что-то, о чем не могли знать одноклассники, что-то, относящееся к его тайной жизни юного мятежника.

— Амара, — сказала Иоланта.

Не то.

— Богиня Дурга.

Нет.

— Васудев.

Опять неверно. Точно, ведь Васудев приезжал в Итон и пересекался с несколькими ребятами из пансиона миссис Долиш. Поэтому его имя не подойдет. Так, а как зовут их сестру? Или родителей? Их имен Иоланта уж точно не знала.

Постойте-ка. Что же Кашкари называл однажды в качестве своего позывного?

— Вришика!

Мимо. Иола застонала. Похоже, она пошла по ложному пути. Кашкари часть времени проводил с повстанцами, значит, выбрал то, что не смогут угадать и они, если кто-то излишне любопытный полезет в его блокнот.

Она прошлась вдоль стола туда-сюда. Кашкари направился в Итон, чтобы оберегать Уинтервейла. Увы, все вариации имени Ли тоже не подошли. Иола заглянула в дневник принцессы Ариадны — новых записей там не появилось. Покопавшись в карманах сумки, она наткнулась на письмо леди Уинтервейл Титу, написанное годы назад, когда тот только прибыл в Итон. Но и там не нашлось ключа к разгадке.

«Лучше всего ты поможешь ему, попросив помощи у преданного и отважного», — всплыл в памяти давнишний совет Оракула Тихих вод. Может, вот оно? «Fidus et audax» — фраза, которая служила паролем в шкафу в комнате Уинтервейла и, по словам Тита, была девизом той семьи.

Мог ли Кашкари выбрать его в качестве пароля, веря в свою предсказанную связь с Ли?

— Fidus et audax, — произнесла Иола.

Блокнот открылся. На странице появилась запись:

«Я вспомнила сейчас, где видела книгу в точности такую, как томик сказок принца — на полках в Королевской большой библиотеке, когда в последний раз там работала».

Иоланта чуть не выронила блокнот. Ей не нужен был даже крошечный символ водоворота Атлантиды в уголке страницы, чтобы узнать адресанта сообщения.

Миссис Хэнкок.

«Где вы?» — написала Иола.

Ответа не последовало.

На месте миссис Хэнкок она тоже вела бы себя крайне осторожно, особенно получив сообщение, написанное не рукой Кашкари. Иоланта уже хотела представиться, но удержалась. Вдруг блокнот попадет не в те руки.

Или уже находится не в тех руках.

Голова гудела. Что бы предприняли Тит, Кашкари и Амара, узнав, что не могут действовать так, как запланировано? И как ей себя теперь вести? Может, переправить полученную информацию Далберту и надеяться на лучшее? Или…

Иоланта встала и направилась в гостиную. Учитель Хейвуд сидел в кресле, сложив руки на коленях и глядя в никуда.

Сердце сжалось, но она сумела выдавить:

— Я хотела бы увидеть заметку о похоронах Уинтервейла.

Тит забрал с собой их сумку для экстренных случаев. Однако, на счастье Иолы, благодаря легендарной предусмотрительности принца, в лаборатории хранились дубликаты практически всего, в том числе (вот радость-то!) простая волшебная палочка. Прекрасно. Иоланта собиралась оставить Валидус здесь. Она нашла сумку, похожую на ту, что они использовали, и принялась наполнять ее медикаментами, инструментами и всем прочим.

Наставник с мрачным выражением лица делал то же самое, набивая чемодан, который захватил с собой из Парижа.

— Вы не должны идти со мной.

— Я так хочу.

— Нет, не хотите. Вам стоит остаться здесь.

— Как и тебе, Иола. Мы оба отнюдь не герои.

— Ну я-то приняла свое решение давным-давно, после продолжительных размышлений. Вы же действуете поспешно.

Он остановился и повернулся к ней:

— Моя дорогая девочка, ты вправе меня осуждать — бог свидетель, я провалился по многим фронтам. Но вот уже почти семнадцать лет в моей жизни нет иной цели, кроме как сберечь тебя. Для этого я уничтожил твой эликсир света. Поэтому промолчал и позволил принцу и его друзьям уйти. И сейчас отправляюсь с тобой, потому что для меня нет ничего важнее твоей безопасности. Может, я действую поспешно, но тоже все решил давным-давно.

Иоланта сглотнула:

— Мне очень жаль. Простите меня, пожалуйста.

Хейвуд смягчился:

— Если только ты простишь меня за то, что я порою преступаю границы дозволенного.

Она отставила сумку, обняла учителя и положила голову ему на плечо:

— Я бы безумно хотела, чтобы вы прожили долгую жизнь. У вас так много украли.

— Я тоже этого хочу, но не потому, что у меня что-то украли. Я сам испортил те годы, которые мы могли счастливо прожить вместе. И если получу второй шанс, то на этот раз все сделаю правильно.

Иоланта прикоснулась к его лицу:

— Для меня вы всегда все делали правильно.

Хейвуд крепко обнял ее и поцеловал в лоб.

Затем они закончили сборы и проверили сумки друг друга — убедиться, что не забыли ничего важного.

Наконец Иоланта закрыла дверь в лабораторию. Как жаль, что не осталось времени в последний раз прогуляться на мыс. Мыс Рат — невероятно красивое место, а она его почти не рассмотрела, хоть и частенько бывала в лаборатории.

Однажды. Однажды, когда все пророчества этого мира сгорят в пламени.

Иола глубоко вздохнула:

— Готовы?

— Нет, — ответил учитель Хейвуд.

— Понимаю. Никто не может быть готовым к тому, что нас ожидает.

— Нет, я о другом.

Иола посмотрела на него. Неужели передумал?

— О чем же?

* * *

Из заброшенного сарая в графстве Кент Иоланта скачком перенесла их в Грейвзенд, оттуда в центр Лондона и, наконец, в Западный Дрейтон в девяти верстах на восток от Итона. Она точно не знала, как далеко простирается внескачковая зона Атлантиды, но они без происшествий добрались до Западного Дрейтона, там сели на поезд, идущий в сторону Виндзора и Центрального вокзала Итона, прямо к порогу Виндзорского замка.

Замок стоял внутри внескачковой зоны — увы, та никуда не делась. Высокие стены и стража не помешали двум магам проникнуть в здание. По сути, единственной проблемой для Иоланты стало найти точное расположение комнаты, куда она привыкла перескакивать для встреч с леди Уинтервейл.

Где-то с северной стороны… на верхнем этаже. Иоланта смогла достаточно подробно описать комнату лакею, который из-за превратного заклятья думал, будто говорит с одной из фрейлин английской королевы.

Тем же днем чуть позже голос Иоланты звонко раздался в стенах нужной комнаты:

— Toujours fier!

Именно эти слова должны были вызвать леди Уинтервейл из ее убежища в глубине замка.

Увы, на сей раз они вызвали лишь сидевших в засаде агентов Атлантиды.

Глава 12

Тит вел шлюп на юг. Серо-стальное море было неспокойным, ледяные брызги впивались в кожу, словно кинжалы. Кашкари и Амара ютились рядышком на корме, но говорили редко и мало. Амара, несмотря на выданное ей средство для морских путешествий, выглядела так, словно отчаянно старалась не расстаться с содержимым желудка.

Вообще-то, если подумать, странно, что она за ними увязалась. Тит смутно припоминал, как эти двое шепотом ругались в лаборатории. Впрочем, он не стал слишком долго ломать голову над странностью выбора Амары — любой, кроме Фэрфакс, волен попытать счастья с Атлантидой.

Все равно они все умрут, так или иначе.

Уже почти стемнело, когда на горизонте показалась земля — горная гряда островов Нереид, одного из отдаленных архипелагов Державы. Титу с большим трудом удалось причалить. Им очень повезло, что шлюп не перевернулся и никто не пострадал.

Во время подготовки Тит знакомился не только со всевозможными европейскими странами, но и методично посещал различные уголки собственного королевства. Он дал Кашкари и Амаре по большой дозе средства для скачков и перенес их на крупный остров в ста тридцати верстах отсюда. Затем еще скачок — и они оказались на третьем острове, рядом с руинами старого храма. Войдя в святилище, Тит направил палочку на пол:

— Aperito shemsham.

Огромные камни разошлись, открывая проход вниз.

— Гесперия, — пояснил Тит спутникам.

Гесперия Величественная значительную часть своего детства провела в заключении. Отбив трон у Узурпатора, она поклялась больше никогда не попадать в плен. Во всех построенных при ней зданиях имелись тайные ходы, чтобы в случае опасности можно было сбежать в любой уголок Державы.

Например, в потайной комнате под святилищем располагался портал, ведущий в ровно такую же комнату под такими же руинами, только в Лабиринтных горах.

Однако перемещение в те края всегда было связано с немалым риском. Тит попросил Кашкари и Амару остаться возле храма, пока сам он проверит, куда сдвинулись горы. Следующий скачок пришлось делать вслепую, представляя, где бы хотелось оказаться, а не используя реальные воспоминания о ранее посещенном месте. В Лабиринтных горах, где все всегда перемещается, скачки работали совсем иначе, чем в других местах.

Было бы проще сесть на ковер-самолет и осмотреть окрестности сверху, но Тит не рискнул высовываться. Лишь с четвертой попытки ему наконец удалось обнаружить тайное убежище — он узнал шум Музыкального ручья.

Вблизи тот походил на обычный горный ручеек, один из многих, что испещряли эти края: чистая холодная вода, скалистые берега, красно-золотая опавшая листва, быстро несущаяся вниз по течению.

И звучал этот ручеек тоже вполне обычно: журчала вода, сверху доносились шелест веток и щебет редких птиц или стрекот насекомых. Но если встать на правильном расстоянии, то все звуки каким-то удивительным образом сливались, создавая музыку. Музыку не в переносном смысле слова, а самую настоящую — словно ручей научился перебирать струны лиры и отбивать ритм течения ударами по крошечным треугольникам.

Всякий раз, отправляясь с сыном на долгую прогулку, Ариадна неизменно проводила его мимо Музыкального ручья. Это была их гора, их площадка для игр, их безопасное убежище от отца-деспота и нараставшего пристального внимания Атлантиды. Принцессе очень хотелось, чтобы Тит до глубины души прочувствовал магию этого места, чтобы проникся к нему безграничным уважением и восхищением.

Тит позволил себе задержаться на минутку и послушать. Последний раз он вот так стоит на глинистой тропинке из своего детства, в последний раз вдыхает аромат дома.

Затем он перескочил обратно и перенес Кашкари и Амару на травянистый склон перед отвесной скалой. Под ней скрывалось на удивление большое жилое помещение: вытесанные в камне комнаты, простая и крепкая мебель, гранитные стены, что казались красноватыми в свете канделябров.

Именно здесь должна была жить Фэрфакс прошлым летом, сложись все не так плохо. У них было столько планов! Каждое мгновение, когда Титу удавалось бы сбежать из замка, они проводили бы вместе, тренируясь и разрабатывая стратегии, а еще просто держались бы за руки и сидели бы рядышком, накапливая запас счастья и надежды, которые помогли бы пережить грядущие темные дни.

На деле же планы пошли прахом. И как бы Тит отчаянно ни цеплялся за крупицы случившегося счастья, убежище в его глазах превратилось в живой символ «а как оно могло бы быть».

— Там в глубине есть ванна с горячей водой, — показал он. — Идите, освежитесь.

А сам прошел на кухню. В кладовке не было свежей пищи, зато обнаружился большой запас консервов и сушеных продуктов. Тит поставил на плиту котелок с водой и высыпал туда набор для густого овощного супа, а пока тот варился, вскрыл несколько упаковок с галетами. Следуя инструкции, обмакнул напоминающие кирпичики кусочки в воду, разложил на противне и поставил в разогретую духовку.

Покончив с готовкой, он устало прислонился к грубой кухонной стойке. Тит вымотался намного сильнее, чем сам готов был признать. Прошел только первый день, а казалось, будто он в пути уже долгие годы. Больше всего сейчас хотелось проглотить дозу снотворного и провести парочку часов в блаженном забытьи. Но сначала надо убедиться, что спутники должным образом накормлены. Может, достать немного засушенных фруктов или…

— Тит.

Он обернулся:

— Да?

На пороге стоял Кашкари с экземпляром «Деламерского наблюдателя» в руках. Друг еще рта открыть не успел, но у Тита от его выражения лица упало сердце.

— Боюсь, у меня плохие вести.

Тит с трудом мог поверить прочитанному. «Закрыты… Вернутся к работе в начале следующего года».

— А можно настроить твой обрыв пункта назначения на другой переместитель? — спросил Кашкари.

Тит покачал головой. Он лично не участвовал в создании обрыва, просто получил его в наследство от дедушки, принца Гая, который долгие годы искал способы попасть в Атлантиду. Инструкция четко гласила: может работать только с конкретным переместителем.

Вот почему первые четыре переместителя в Восточном Деламере никогда не переносили: в системе безопасности того поколения имелось слабое место, которое и использовал данный обрыв.

Совпадение ли, что переместители закрыли именно тогда, когда Тит больше всего в них нуждался? И кто кроме него самого, Фэрфакс и Кашкари вообще мог знать о существовании обрыва?

— Так что будем делать? — спросил Кашкари.

Тит отбросил газету:

— Захватим бронированную колесницу?

— Ты не хуже меня знаешь: как только атланты поймут, что транспортное средство им не подчиняется, мы камнем упадем вниз.

Будь с ними Фэрфакс, падение не стало бы проблемой. Но ее с ними нет.

— Присмотришь за ужином? — попросил Тит Кашкари. — Мне нужно связаться со своим шпионом и выяснить, что же там происходит.

* * *

Тит стоял на верхушке скалы, края его туники развевались на ветру. Последние рассеянные лучики закатного солнца исчезли, и ночь тяжелой пеленой укрыла горы.

Почему же Далберт еще не прибыл в убежище? Прежде чем покинуть лабораторию, Тит послал весточку, что ожидает его в горах. Да, имелось еще несколько тайников, но Далберт должен был понять, о каком именно идет речь. А еще, всегда столь скрупулезно организованный и готовый, уже прибыть на место.

Тит постарался в точности припомнить текст последнего донесения, но на ум шла лишь его суть — мол, несколько дней Далберт не сможет отправлять сообщения.

Что же произошло в замке, пока Тит находился в пустыне? А вдруг Далберт в бегах или прячется, это же тоже возможно?

— Ваше высочество, — раздался знакомый голос.

Далберт стоял у подножия отвесной скалы, запрокинув круглое лицо. Он не входил в число ливрейных лакеев, хотя в замке всегда носил белую накидку с вышитым на спине двуглавым фениксом — эмблемой личного штандарта матери Тита. Теперь ей на смену пришла простая туника лесоруба, а с плеча шпиона свисала поношенная кожаная сумка.

— Далберт! — Тит не просто обрадовался, а прямо-таки пришел в восторг. Тут же скачком спустился вниз и обхватил камердинера за плечи. — Ты в порядке?

Далберт отвесил ему низкий поклон:

— Вполне хорошо, сэр. Я надеялся прибыть пораньше и приготовить убежище для вашего высочества, в частности еду и ванну.

Тит махнул рукой:

— С этим я и сам могу справиться. Лучше расскажи мне, что происходит. Идем…

Когда Тит с Далбертом вошли, Амара и Кашкари сидели за столом. Перезнакомившись, они вместе устроились ужинать.

— Спасибо вам, мастер Далберт, — сказал Кашкари, — за столь предусмотрительно оставленный переместитель.

— И в самом деле, — заметил Тит. — Когда ты успел его настроить?

— Когда объявили, что ваше высочество собирается поступить в немагическую школу в Англии, я постарался попасть в число тех магов, которых послали в особняк миссис Долиш для проверки здания. А заодно изучил несколько мест в Лондоне. При каждом последующем визите я вносил некоторые изменения в тот гардероб в музее Виктории и Альберта. И к вашему третьему семестру в Итоне переместитель был готов к использованию.

— Отличная работа! Но как ты мог предположить, что однажды мне может понадобиться что-то подобное?

Тит никогда не обсуждал с Далбертом свою миссию, стараясь держать все в тайне. А теперь оказывается, что камердинер уже давно внедряет экстренные меры для его защиты.

Легкая улыбка коснулась губ Далберта, улыбка со следами грусти.

— Когда мне исполнилось четырнадцать, я стал пажом ее высочества. Достигнув совершеннолетия, она уволила личного секретаря, приставленного к ней принцем Гаем, и назначила на эту должность меня. Тогда же принцесса доверилась мне и рассказала, что у нее бывают видения будущего и что, к большому ее сожалению, она пугающе точна в своих пророчествах. Через несколько лет принцесса Ариадна застала генерала Рейнстоун за просмотром дневника, в который записывала все видения, после чего навела на дневник чары: теперь даже зная пароль, можно было увидеть лишь пустые страницы, содержимое же проявлялось лишь при прикосновении ее руки. Но когда ее высочество поняла, что ей предстоит умереть молодой, она попала в затруднительное положение. Большинство ее видений касалось вас, сир. Требовалось обеспечить вам доступ к этим предсказаниям, но предусмотреть, чтобы они не обрушились на вас все разом. У принцессы не хватало времени настроить чары так, чтобы дневник показывал вам именно то, что нужно в конкретный момент. Эта задачу доверили мне, что означало полный доступ к записям. Я получил разрешение ознакомиться со всеми пророчествами, ведь принцесса поручила мне присматривать за вами.

Тит изумленно вскинул брови:

— Ты никогда не рассказывал, что… что она поручила тебе присматривать за мной.

Далберт склонил голову:

— Я сам так решил, сир. Ее высочество по натуре была излишне доверчива. Зная, какую миссию она на вас возложила, я считал, что вы должны никому не рассказывать о своих планах и, по возможности, никому не доверять.

Тит ошеломленно смотрел на человека, которого знал всю свою жизнь. Далберт не так много поведал, но только сейчас стало ясно, насколько его забота отразилась на жизни Тита.

«Никому не доверять». Тит всегда считал, что стал таким подозрительным лишь из-за сложившихся обстоятельств. Но нет, и в этом проявлялось незаметное влияние Далберта.

Вместе они делали все, чтобы принц оставался один. Потому что так безопасно. Так никто не может тебя предать. Титу вдруг стало интересно, что же думает камердинер о присоединившихся к нему спутниках? Тех, что сидели рядом.

И той, что осталась позади.

Будто услышав его мысли, Далберт произнес:

— Очень важно оставаться в живых и на свободе. Но оставаться в живых и на свободе долгое время — задача намного сложнее, и одному с ней не справиться. Поэтому я очень рад, что вы, ваше высочество, обрели друзей на пути к общей цели. Долгие годы я знал, кому суждено отыскать величайшего стихийного мага нашего времени, однако сомневался, действительно ли вам это удастся. Но как и Атлантида, после событий Четвертого июня я заподозрил, что леди Калиста может быть как-то к этому причастна. Когда атланты наконец выведали, что та давно скрывала информацию о стихийном маге, я хотел предупредить вас, но без доступа к вашему личному переместителю в Державе не смог. Когда же пришли вести, что вы пропали, а все ваши вещи изъяты, мне удалось заполучить разрешение, заявив, дескать, Держава должна быть представлена хоть кем-то.

— Мне вот интересно, мастер Далберт, — начал Кашкари, — прибыв в дом миссис Долиш, как вы смогли определить, что я маг? Опознали в моих шторах ковер-самолет?

— Вовсе нет, мастер Кашкари. Мне на глаза попался небольшой алтарь в вашей комнате. С обычной всячиной — масляными лампами, маслом ги, специями. Но вместо киновари на блюде небольшой горкой красной пудры лежал толченый пепел мха.

— Ох, я привез его из дома. Думал, наши алтари такие же, как у немагических соседей.

— Они выглядят почти одинаково, просто у мха немного иная структура и более едкий запах. Поэтому я и решил оставить вам сообщение о признании леди Калисты. Я не знал, удастся ли вам передать информацию его высочеству, но лучше так, чем полагаться на кого-то еще в пансионе. И когда позже меня задержали атланты, с разрешением получилось честно отчитаться, что просто выполнял приказы. И все равно на обратном пути меня сопровождало полдюжины агентов. Когда я понял, что они собираются устроить допрос под сывороткой правды, то сбежал. Я предполагал подобное и уже забрал из замка свой пишущий шар. К сожалению, события развивались быстрее, чем я ожидал, и у меня не было возможности изъять из монастыря некоторые крайне важные предметы — и замок, и монастырь с начала лета оказались под усиленной охраной наемников Атлантиды. Вот чем я занимался последние несколько дней. Пробраться в монастырь не так сложно, но вот покинуть его довольно-таки хлопотно. Лишь прошлой ночью мне удалось выбраться оттуда незамеченным.

Далберт вытащил из сумки какой-то предмет и положил его на обеденный стол. Тит чуть не подпрыгнул:

— Палочка Гесперии!

Которая также принадлежала его матери.

Далберт кивнул и достал из сумки что-то еще. Хранившуюся в монастыре копию Горнила.

— Атлантида уже конфисковала экземпляр Цитадели и ваш личный, ваше высочество. Я не хотел, чтобы забрали и последнюю из наших копий.

Тит погладил старинную кожаную обложку:

— Спасибо, Далберт. Моя благодарность безгранична. Но ты же знаешь, мы не можем использовать Горнило в качестве портала, поскольку остальные копии в руках у Атлантиды.

— Позволю себе не согласиться, сир. Сегодня, пока ваше высочество было в пути, я получил весточку от мисс Сибурн.

— Она в порядке? — мгновенно вскинулся Тит.

Между ними пролегала всего тысяча верст — с момента знакомства, да и за последние двое суток, бывало гораздо больше. Но на сей раз их разделало не только физическое пространство, но и грань между жизнью и смертью.

Он уже почти мертвец. Но она еще могла жить.

— О своем здоровье она не упоминала, — ответил Далберт, — но смею предположить, мисс Сибурн сейчас в безопасности, более или менее.

«В безопасности, более или менее». О большем мечтать не приходилось, хотя очень бы хотелось.

— Так что же она сказала?

— Она сообщила, что мастер Кашкари получил сообщение по оставленному им двустороннему блокноту. Она просит прощения у мастера Кашкари, но в сложившейся ситуации у нее не было выбора, поэтому она угадала пароль и прочитала сообщение.

— Я бы сам на этом настоял, — вклинился Кашкари.

— Сообщение было от миссис Хэнкок.

Общий вздох эхом отразился от каменных стен комнаты.

— По словам мисс Сибурн, — продолжил Далберт, — где-то неделю назад, в ночь исчезновения студента по имени Уэст, Оракул Тихих вод сказал миссис Хэнкок что-то вроде «И да, ты видела ее прежде».

— Я помню этот момент, — сказал Тит. — Миссис Хэнкок решила, что Оракул говорит о Горниле, которое она много раз видела в моей комнате, пока я не забрал книгу оттуда.

— Как оказалось, Оракул и правда имел в виду Горнило, но только другой экземпляр. Миссис Хэнкок вспомнила, что видела его в библиотеке в Роялисе.

Роялис представлял собой роскошный дворцовый комплекс в Люсидиасе, столице Атлантиды.

На этот раз Тит не усидел.

— Защити меня Фортуна. Дедушка рассказывал, что четвертый экземпляр Горнила давно утерян. Видимо, это не так.

Должно быть, принц Гай отправил копию в качестве подарка Лиходею. Вот значит, как он умудрился заслать уникального шпиона, который смог хорошенько рассмотреть кольца защиты вокруг дворца главнокомандующего.

Итак, все это время утерянный экземпляр Горнила пылился на полке в библиотеке в Роялисе.

Далберт тоже встал:

— Вижу, новости вас обрадовали, сир.

Так и есть. Но также и испугали.

Однако Тит просто кивнул и повернулся к Кашкари и Амаре:

— Кажется, у нас есть другой путь в Атлантиду.

После того, как они обсудили вопросы перемещения, Амара захотела провести немного времени в молитве и попросила Кашкари присоединиться к ней. Тит и Далберт остались одни.

— Мисс Сибурн также просила, чтобы я осмотрел вашу спину, сир, — сказал Далберт. — Позволите взглянуть?

Тит уже почти забыл о своей ране. Несмотря на крайне напряженный день, спина не болела. Далберт тоже остался доволен осмотром — значит, медикаменты сработали как должно, и больше не нужно делать перевязки.

Они снова сели за обеденный стол.

— Есть ли у вас еще какие-то вопросы, сир?

Далберт очень хорошо его знал, и это Тит тоже прежде не ценил. Он вздохнул. Надо спросить — потом, вероятно, уже и не удастся.

— Сегодня утром в дневнике впервые встретилось упоминание о моем отце. Ты служил моей матери во времена их отношений. Что можешь о нем рассказать?

Казалось, Далберт тщательно подбирает слова.

— Он был… обычным, простым — в лучшем значении этого слова: искренним, добрым, живым, без глупости или легкомысленности. Если бы у меня была дочь или сестра, я бы обрадовался, приведи она домой такого молодого человека…

— Но?

— Но моя дочь или сестра не стала бы однажды правительницей Державы. Ей не пришлось бы сталкиваться с запутанными ситуациями или разбираться с враждебно настроенным противником, что требует крайней осторожности и осмотрительности. Твой отец не стал бы ценным помощником женщине в таком окружении, лишь пассивным грузом. Королевский дворец не место для человека, который не способен распознать предательство и обман.

— А точно ли не способен? Он ведь был сихаром, так? Разве возможно, чтобы достигший совершеннолетия сихар не понимал запутанности и жестокости этого мира?

Сихары, с их знаниями в магии крови, долгое время считались изгоями остального магического сообщества. Даже теперь, когда любая дискриминация осталась в прошлом, старые предрассудки все еще проявлялись в почти неуловимых нюансах и порою возвращались в новом обличии.

— Вы думаете, что жизнь изгоев заронила горечь в сердце каждого сихара. Как оказалось, нет. Порою те, на чью долю выпало больше всего мерзости этого мира, поражают красотой своих личностей, теплом и жизнерадостностью, что не может не привлекать и не трогать сердца окружающих. Ваш отец зачах бы, сделай она его своим консортом — такой пост требует строгости, определенного жестокосердия, если можно так сказать. Ее высочество сама по себе не обладала должным хладнокровием. Свяжи она себя браком с мужчиной, который характером еще больше не пригоден для правления… Так или иначе, я посоветовал ей подойти к этому вопросу старым добрым образом — выйти замуж за одного из баронов для усиления своих позиций и держать возлюбленного подальше от глаз общественности. Но ее высочество была идеалисткой. Она не пожелала следовать моему совету, хотя и осознавала, что это вызовет некий резонанс. Мы много спорили, и возможно, именно это больше всего натянуло наши взаимоотношения. А однажды принцесса пришла расстроенная и спросила, не стремлюсь ли я как-то навредить ее возлюбленному. Мне было больно, что она вообще допустила подобную мысль; я никогда не позволил бы себе так опуститься, о чем ей и заявил. Впервые за все годы нашего знакомства она зарыдала. Сказала, мол, ему грозит что-то ужасное, умоляла меня пообещать, что это случится не от моей руки или по моей инициативе — ведь я единственный, кому она доверилась; только я знал, кто он, и только у меня были мотивы и возможности удалить его из ее жизни. Чтобы ее успокоить, я готов был поклясться на крови. Принцесса отказалась, посчитав, что моего честного слова будет достаточно. Дальше она мучительно размышляла, как решить вопрос с отцом. Он закрывал глаза на ее ошибки молодости, но связь приходилось держать в чрезвычайной секретности, ведь было неизвестно, как поступит принц Гай, узнав, что возлюбленный дочери — сихар. В конце концов принцесса решила ничего не говорить отцу и выйти замуж только после того, как займет трон, когда уже никто не сможет ей возразить, или подстроить для ее возлюбленного несчастный случай.

Далбер помолчал.

— Во вторую неделю января тысяча четырнадцатого года ваш отец отправился в свою ежегодную благотворительную поездку заграницу. Община сихаров в Державе намного богаче общин в соседних королевствах, и местные молодые люди часто путешествуют за моря, помогая менее удачливой родне. Это было за несколько лет до Январского восстания, и у магов тогда еще была возможность свободно и быстро перемещаться между странами. Хотя ее высочество отчаянно скучала по любимому, она радовалась, что он будет вне Державы, подальше от причуд принца Гая. Ожидалось, что ваш отец вернется через две недели, к началу весеннего семестра, но этого не случилось. Когда он попал в официальные списки пропавших без вести, я опросил каждого, кто хоть как-то был с ним знаком. Его друзья, с кем он уехал, в один голос утверждали, что он отправился в обратный путь раньше них, торопясь вернуться к повседневной рутине в Деламере. Но где-то посреди своего пути он исчез. Я доложил о результатах своего расследования ее высочеству. Она встала, бледная и трясущаяся, и сказала, что предвидела обрывок моего отчета — хотя ей казалось, что время еще есть. Принцесса попросила меня продолжить поиски. Когда все линии расследования зашли в тупик, она открыто высказала все отцу. Разразился жуткий скандал. Принц Гай утверждал, что не имеет к этому никакого отношения, хотя если бы он знал, то наверняка бы что-то предпринял, но уж точно не тайно, ведь между отцом и дочерью не должно быть никаких секретов. Он бы наглядно продемонстрировал, как относится к этому недостойному принцессы наглецу. Ее высочество не поверила и заявила, что ребенок этого «недостойного наглеца» однажды будет сидеть на троне. Что ж, теперь вы правитель Державы, сир.

Тит стиснул руки:

— А ты веришь принцу Гаю?

— Не знаю. Он всегда получал удовольствие, говоря людям болезненную правду, но и не гнушался подходящей случаю лжи. Кроме того, если бы он действительно стоял за исчезновением вашего отца, в чем смысл запоздалого признания?

Тит медленно кивнул:

— А я… я хоть немного на него похож? На моего отца?

— У вас есть некоторые его черты, сир, но в основном вы похожи на ее высочество.

— Не хранила ли мама его портрета?

Вдруг Тит хотя бы так сможет его обрести? Вдруг увидит ту самую улыбку, которую так любила мама и которую он сам унаследовал?

— Если и хранила, то я ничего в ее вещах не нашел.

Разочарование кольнуло остро и глубоко — и здесь тупик. Пора уже было привыкнуть к тому, что очередное тайное желание сердца не исполнится, однако ощущение пустоты внутри только усилилось.

Тит отмахнулся от чувства потери.

— Ты сказал, его ждали к началу весеннего семестра. Он был студентом?

— Да, сир. В Королевском институте Гесперии.

Институт королевы Гесперии располагался на противоположном от Консерватории конце Университетской аллеи, и был построен сихарцами, чтобы и их дети могли получать и улучшать свое образование.

— Он изучал ботанику.

Тита вдруг осенило:

— Та виноградная лоза, под которой так любила сидеть мама? Это был его подарок?

— Да, сир.

Как часто принцесса Ариадна нежно гладила стебель или лист той виноградной лозы? А ее комнату всегда украшала гирлянда крошечных золотых цветов, свисающая с зеркала или стойки кровати.

Тит сглотнул комок в горле:

— Меня назвали в честь него?

— Да, сир. Его звали Тит Константинос. Его отец…

— Его отцом был Евгенидес Константинос, владелец «Универмага тонких наук и редкостей» на Университетской аллее. — Теперь все обрело смысл. — Что с ним сталось?

«Что сталось с моим дедушкой?»

— Тит был его единственным ребенком, и боюсь, потеря оказалась слишком велика. Евгенидес продал магазин и вернулся в Верхнее Приморье. Там и умер несколько лет спустя.

А потом миссис Хиндерстоун купила этот магазинчик и открыла кондитерскую, куда Фэрфакс любила заходить за дынанасовым мороженым, не подозревая, что сидит на том самом месте, где впервые была написана ее судьба. И где его родители встретились и полюбили друг друга.

— Спасибо тебе, Далберт, — сказал Тит. — Лучше я воздержусь от дальнейших вопросов.

Так много еще нужно сделать, прежде чем они покинут горы.

Далберт поднялся на ноги:

— Если позволите, я бы хотел вас сопровождать, сир.

Было бы так заманчиво, невероятно заманчиво согласиться.

— Я бы с радостью пожертвовал за тебя руку. Но в наши края идут война и разрушение, и ты нужен здесь. Ты знаешь, кому можно доверять. Помоги им защитить моих подданных.

Далберт склонил голову:

— Я понимаю, сир.

Тит встал и прикоснулся своим лбом к его:

— Спасибо тебе, мастер Далберт. Спасибо за всё, за все эти годы.

С блестящими от слез глазами Далберт поклонился и вышел.

Тит вытер ладонями глаза, глядя вслед тому, кто заменил ему отца.

Теперь идти больше некуда, только в Атлантиду.

Глава 13

Дворцовый проспект — самая широкая улица Деламера — пересекал все пять созданных магами полуостровов, что вместе составляли Правую Длань Тита. По ночам здесь было тихо, ведь в большинстве грандиозных зданий по обе стороны улицы располагались различные учреждения и ведомства, отвечающие за дела королевства. Дом Элберона всегда осознавал, что пару некомпетентных правителей (и даже откровенного идиота на троне) страна сможет пережить только при наличии сильного бюрократического аппарата.

Обычно в это время здесь ездил транспорт и прогуливались редкие похожие: кто-то возвращался с концерта в общественных парках, кто-то направлялся на пляж помечтать под луной. Этой же ночью проспект был совершенно пуст. Причина — вернее, десятки причин неподвижно парили над головами. Из каждой металлической птицы лился резкий, бьющий по глазам свет; эти лучи сплетались в невероятно яркий потолок, затмевающий свет звезд.

Бронированные колесницы.

Прямо над Цитаделью их не было, но ближайшая колесница зависла меньше чем в полутора верстах. А на семь верст вокруг крепости раскинулась внескачковая зона.

Тит прошептал молитву и запрыгнул на ковер. Стремительно вылетев из тени рощи голубых лип, он пересек Дворцовый проспект и ускорился на Цитадельном бульваре. Стоявшая там стража вместо того, чтобы остановить пролетавшего над ними Тита, дружно его приветствовала: на нижней стороне ковра-самолета сияли феникс и виверна, оберегающие щит с семью коронами — личный штандарт принца.

Ворота Цитадели оказались открытыми. Тит со свистом пролетел сквозь них и замедлился, лишь когда путь преградили стены дворца. Резко затормозив, он спрыгнул на центральный балкон.

То, что он собирался предпринять, не принесет им ни стратегического, ни тактического преимущества. По сути, это совершенно неуместный подвиг, ради которого придется пожертвовать последней оставшейся во владении дома Элберона копией Горнила. Но некоторых потерь не избежать. Тит — сюзерен этих земель, и накануне войны должен обратиться к своим подданным.

Он шагнул на подиум рядом с балюстрадой, положил обе ладони на ее гладкую мраморную поверхность и произнес вслух пароль и подпись. Раздался звон колокольчика, легкое эхо, которое, казалось бы, не может разнестись далеко. Но на самом деле его услышали в каждом доме, в каждом классе, на всех рабочих местах Державы, как услышат впоследствии и голос принца.

Лучи бронированных колесниц мгновенно переместились на Цитадель.

Тит глубоко вдохнул.

— Маги нашего великого города и нашего величайшего королевства, я обращаюсь к вам в темный час. Месяцами до вас доходили разные слухи о повсеместных волнениях. Но сейчас Атлантида объявила нам войну, войну тем, кто больше не готов мириться с притеснениями. Защищайте себя и своих любимых, храните тех, кто не способен защититься самостоятельно. А еще лучше, сражайтесь за них. Я не могу оберечь каждого из вас, но буду сражаться за нашу страну до последнего вздоха… — Который Тит испустит далеко отсюда и больше никогда не увидит эти края. — И никогда не забывайте — Фортуна любит смелых!

Бронированные колесницы устремились к нему.

Почудилось, или он действительно услышал слабый, но постепенно набирающий силу дружный ответ: «И смелые сами выбирают свою судьбу»?

Вслушиваться времени не осталось. Тит положил Горнило на подиум.

— Я наследник дома Элберона, и я в смертельной опасности.

Едва последний звук сорвался с губ, ладонь Тита обхватила другая рука.

Он вырвался, вскинул палочку. Сердце грохотало в груди. Но вовсе не солдат Атлантиды с криком повалился в высокую траву, а девушка. Она вытаращила глаза, закрылась руками и жалобно взмолилась:

— Пожалуйста, не тронь меня, Тит!

Арамия, дочь леди Калисты.

За ней вдалеке маячил замок Спящей красавицы, подсвеченный изнутри факелами. Дракон, что охранял вход, рычал слишком громко для столь незначительного беспокойства, как их появление на лугу.

Тотчас Тит напрягся, осматривая небо над головой.

— Я хотела предупредить, чтобы ты уходил, — сказала Арамия, поднимаясь на ноги. — Дядя Алект уже донес Атлантиде, что ты явился в Цит…

Тит дернул ее за собой:

— Praesidium maximum!

Самый крепкий щит, какой он только смог выставить, с трудом укрыл их от обрушившегося сверху дождя из мечей и булав. Тит выругался. Если никто не внес изменения в историю, то оружие такого качества могла наколдовать только Чаровница Небесной башни, которая сейчас должна быть занята осадой Оплота Рисгара.

Однако на фоне холмов к западу от луга как раз и вырисовывался крупный силуэт Небесной башни, по форме напоминавшей луковицу, торчащую из огромного конусовидного куска скалы.

Полымя его возьми! Оплот Рисгара в доброй сотне верст отсюда. А Небесная башня, со всей ее неуязвимостью, так быстро передвигаться не способна. Чтобы уберечь Кашкари и Амару, Тит, прежде чем направиться в Цитадель, отправил их в Горнило. Не больше пятнадцати минут назад. Как могла Небесная башня так быстро пролететь такое расстояние?

И куда запропастились друзья?

— …мне пойти с тобой…

Тит резко обернулся к Арамии:

— Что?

Она сглотнула.

— Моя мать теперь навеки останется той, что предала тебя и твоего стихийного мага. Мне нужно как-то искупить ее вину, уменьшить вред, что она невольно причинила.

Но Тит ее уже не слушал. Кашкари и Амара неслись к нему, выворачивая ковры вертикально вверх, чтобы погасить головокружительную скорость. Наконец они сделали круг и зависли в двух саженях над его головой.

— Убирайся с земли! — закричала Амара. — Живо!

Тит запоздало вспомнил, что как только зачарованное оружие падает вниз, то становится еще опаснее. Он рывком развернул свой ковер-самолет, толкнул на него Арамию, запрыгнул сам, и тут же набрал нужную высоту, чтобы их не порубило на кусочки летящими рядком неистовыми мечами.

— Это та самая девушка, что ворвалась на вечеринку! — заметила Арамия.

Тит, не обращая на нее внимания, повернулся к Кашкари:

— Когда здесь появилась Небесная башня?

— Вечность назад, — ответил тот. — Ну или пять минут как. Ты, кажется, не шутил, говоря, что внутри Горнила может быть опасно.

Тит предупреждал, что, оказавшись внутри, они должны быть готовы к худшему. Но даже сам не ожидал таких проблем. Похоже, чем дольше ты используешь Горнило в качестве портала, тем опаснее оно становится. Когда он повторно вошел сюда из библиотеки Цитадели, то обнаружил на лугу разорванную в клочья виверну, на которой прилетел. Тогда Горнило использовалось уже час, если не больше. Сейчас же оно было открыто лишь пятнадцать минут.

— Praesidium maximum! — закричал Тит, отбивая очередной рой заколдованных клинков. Затем обернулся к Арамии: — Скажи «И жили они долго и счастливо»!

— Нет, я пойду с тобой.

— Ничего подобного!

— Выкинуть меня отсюда можно только силком!

В нормальной ситуации, он бы просто схватил ее за руку, произнес пароль, оставил бы обездвиженную в реальном мире и вернулся бы обратно. Но прямо сейчас покинуть Горнило Тит не мог, ведь тут же окажется на балконе в плену солдат Атлантиды.

А учитывая лес из безумных клинков внизу, нельзя вытолкнуть упрямицу с ковра-самолета и бросить ее на произвол судьбы. Переубеждать ее времени тоже не было — с минуты на минуту солдаты Атлантиды могли последовать за ними в Горнило. Но если Арамия покинет этот луг, то уже не сможет по собственному желанию выбраться, и не важно, сколько раз она прокричит «И жили они долго и счастливо».

Пароль не сработает, покуда Горнило используется как портал.

— Это твой шанс выжить.

Она потрясла опущенной головой.

Тит выругался и обратился уже к Кашкари и Амаре:

— Северо-северо-восток. Так быстро, как только сможете.

Избавляться от Арамии придется позже.

— Кто она? — спросил Кашкари, когда они понеслись в указанном Титом направлении.

— Дочь леди Калисты. Схватила меня, когда я входил в Горнило.

— Как мы можем ей доверять? — изумилась Амара.

— Если я вернусь, атланты станут допрашивать меня под сывороткой правды, — промолвила Арамия. — А узнав, что я хотела тебе помочь, посадят в Инкивизиторий да там и оставят.

— Инквизиторий стал бы для тебя лучшим вариантом, — нетерпеливо бросил Тит. — Там, куда мы направляемся, мы все умрем.

— И это что, хуже, чем провести остаток жизни в камере без окон, больше никогда не увидеть неба?

— Да, — отрезал Тит.

Арамия промолчала.

Они летели на убийственной скорости. Миновали торговый городок из «Лилии, умного вора». Вдалеке виднелось Жуткое озеро, его воды отливали красным. А за ним…

— Где она? — спросила Арамия, перекрикивая свист ветра. — Где истинный единственный ребенок моей матери?

— Ее с нами не будет.

— Как же так? — взвизгнула Арамия. — Разве не для этого ты так оберегал ее все время?

Тит не ответил, лишь глянул назад. Дюжины виверн преследовали их, но слишком далеко, чтобы успеть на перехват.

Он обернулся к Кашкари и Амаре:

— Помните: когда нас проведут в главный зал, ни в коем случае не смотрите на леди.

— Ты уже предупреждал об этом перед тем, как мы вошли в Горнило, — напомнила Амара.

Тит крепко сжал край своего ковра.

— А предупреждал ли я вас, что она выглядит в точности как Фэрфакс?

В Горниле было несколько порталов. Чтобы попасть из монастырской копии в экземпляр, что теперь лежал в большой библиотеке Роялиса, полагалось пройти сквозь портал в глубине Черного Бастиона — твердыни Хельгиры и одного из опаснейших мест в Горниле.

— Моей матери однажды было видение Фэрфакс на террасе Черного Бастиона. После этого она изменила внешний вид Хельгиры во всех доступных ей копиях Горнила.

Кашкари и Амара переглянулись.

— Значит, я все-таки смогу увидеть, как она на самом деле выглядит, эта Иоланта Сибурн? — пробормотала Арамия. — Она так же прекрасна, как мама?

— Не считая инквизитора, все женщины прекраснее леди Калисты.

Слова Тита ей оказались не по душе.

— Мама никогда не вредила тебе.

— Вероятно, но никто столь эгоистичный, не может быть действительно красивым. Кашкари, Богиня Дурга, пора сбросить скорость.

Черный Бастион замаячил вдалеке, громоздкий и неприступный. В последний визит Тита сюда Фэрфакс спасла его от призрачного чудища, которым правил Лиходей. Тит буквально дрожал от благодарности, приземлился на верхней террасе, соскочил со своей виверны… И только тогда осознал, что девушка, что стоит и ждет его, вовсе не Хельгира, а его несгибаемая подруга.

Теперь же тут могла быть только Хельгира, безжалостная и неумолимая.

Едва она приземлились на парапет Черного Бастиона, вокруг сомкнули кольцо солдаты.

— Нас атаковали! — закричал Тит. — Сумасшедший Колдун Пустой Лощины обещал своим смердам землю и богатство в обмен на наши жизни!

Эту же уловку он использовал и в прошлый раз, проходя здесь, разве что теперь внес изменения, дабы объяснить наличие трех своих спутников. Сработало. Недоверчивый капитан отозвал солдат и препроводил незваных гостей с парапета в крепость.

В главном зале было весело и многолюдно. Все пели и танцевали. Хельгира, с водопадом черных локонов, в белом платье, сидела на высоком помосте в центре длинного стола и пила из золотого кубка.

Тит должен был знать. Знал, что так будет, но все равно замер как вкопанный. Четыре копья уткнулись в спину, и он почувствовал слабую пульсацию в том месте, где Хельгира в прошлый раз порезала ему руку. Но все равно и шагу не мог сделать.

За его спиной капитан усмехнулся:

— От нее на всех столбняк нападает, это точно.

Ощущение дежавю было столь сильным, что у Тита закружилась голова.

Хельгира взмахом руки оборвала игру музыкантов. Танцоры разошлись по краям зала, освобождая проход.

Тита пихнули вперед. Хельгира медленно поднялась, и он уже чувствовал ее гнев. Картина того, как она встает в полный рост, вызывала в нем тот же ужас и благоговейный трепет, как вид Фэрфакс, вызывающей молнию. Ту самую, что вырвалась из пустыни и поразила полдюжины виверн за раз.

Капитан отвесил ему подзатыльник и сердито рявкнул. Тит опустился на колени и, не поднимая глаз, повторил свою легенду. Пускай ее нож еще раз вонзится в него. Что значит пролить немного крови и почувствовать боль, если он уже на пути к своей смерти?

Хельгира спустилась с помоста и медленно подошла ближе. Закончил ли он рассказывать свою легенду? Без понятия. Тит лишь ощущал исходящую от Хельгиры ярость и знал, что не осмелится больше вымолвить ни слова.

Разве в прошлый раз он разозлил ее так же сильно? Впрочем, какая разница.

— Простите меня, моя госпожа, — прохрипел Тит, сам не понимая, что говорит.

Она ударила его так сильно, что чуть шею не свернула. Потом еще раз, теперь уже слева, по другой щеке.

Когда Тит покачнулся, Хельгира прорычала:

— Можешь встать, и следуйте за мной, все четверо.

Звук ее голоса ошеломил Тита. Он помнил голос Хельгиры, высокий и острый. Но возвышавшаяся над ним женщина говорила намного ниже, почти грубо.

Перед ним стояла не Хельгира. Это была Фэрфакс.

Глава 14

Письмо от леди Уинтервейл властителю Державы, датированное началом его самого первого семестра в Итоне, гласило:

«Ваше светлейшее высочество,

С радостью и одновременно с грустью приветствую Вас в Англии. Мне не следовало сюда приезжать, да и Вам тоже. Но раз уж мы здесь, то должны извлечь пользу из этого опыта.

Мы, изгнанники, вынуждены отказываться от многих традиций, чем, возможно, и объясняется то воодушевление, с которым я пыталась заполучить место в Итоне для моего сына, Лиандра. Вы, быть может, его не помните, но он помнит свое детство в Державе и очень стремится стать Вашим компаньоном в школе, коим был мой дядя для Вашего дедушки, а леди Калиста — для Вашей мамы.

Я всегда очень любила Вашу матушку — многие, многие люди очень ее любили. Невозможно было остаться равнодушным к доброте принцессы и глубине ее искренности. Смерть ее потрясла меня до глубины души. Невыносимо сознавать, что теперь, что бы я или еще кто-нибудь ни делали, она все равно не вернется.

Но я вижу в Вашем высочестве искорку того величия, которого ей самой так и не выпало возможности явить миру. Я молюсь, чтобы Лиандр смог Вам помочь, ему остро необходима цель в жизни, и он страстно стремится проявить себя. А пока надеюсь, что в доме миссис Долиш вы станете добрыми друзьями и преданными компаньонами.

Этот пансион не многим лучше лачуги, но порой перемены, которые могут преобразовать мир, приходят из самых неожиданных мест.

Ваша покорная слуга,

Плейона Уинтервейл.

P.S. Перед смертью барон Уинтервейл заказал на десятилетие Лиандра воздушный шар, совсем забыв, как сын боится высоты. Если Ваше высочество пожелает, аппарат можно найти в Каретном дворе Виндзорского замка — мы с бароном часто бывали в гостях в доме английской королевы, и его похороны проходили тоже там.

Возможно, Ваше высочество сочтет воздушный шар забавным. Прошу считать его подарком от той, кто никогда не прекращает скорбеть о смерти Вашей матушки».

Оглядев округу Виндзорского замка, кишащую агентами Атлантиды, Иоланта повернулась к учителю Хейвуду:

— Думаю, у меня получится. На счет три: раз, два, три.

Затем чиркнула спичкой, и та тут же разгорелась. Одновременно Хейвуд принялся работать ручным насосом, перегоняя керосин из двух банок в бак над головой. Взвилось пламя, подавая горячий воздух в отверстие в оболочке воздушного шара. Аэростат поднялся чуть выше.

— Хорошо. Давай потренируемся еще пару раз.

Так они и сделали. Потом поменялись ролями, чтобы спичку зажигал учитель Хейвуд. Когда он наконец освоился с этими немагическими палочками для огня, путешественники позволили шару медленно подниматься, пока сами закрепляли содержимое гондолы.

Высоко над равниной Солсбери, более чем в сотне верст на запад от Виндзорского замка, Хейвуд заметил, что со стороны Иоланты как-то слишком оптимистично думать, будто леди Уинтервейл поможет им попасть в Державу.

— На кого бы в первую очередь обратила внимание Атлантида? — спросил он. — Я был в схожей ситуации, и вряд ли за последние шесть месяцев их методы изменились. Они подвергнут ее допросу под сывороткой правды, и она расскажет обо всех случаях взаимодействия с тобой, в том числе о месте вашей последней встречи. И раз вокруг Итона все еще внескачковая зона, думаешь, они не станут так же бдительно следить за комнатой в Виндзорском замке, особенно после того, как упустили тебя в пустыне?

В его сомнениях был смысл. Но у кого еще на этой стороне Иоланта могла просить помощи? Она обратилась к дневнику принцессы Ариадны, но тщетно. А затем в отчаянии перечитала письмо леди Уинтервейл к Титу, которому прежде не придала значения.

И сразу в глаза бросилась одна деталь — место погребения барона, что лишь подтвердило подозрения учителя Хейвуда. Даже если леди Уинтервейл выпустили из-под ареста на похороны сына, она не стала бы проводить его соборование в малоизвестной церквушке, как следовало из заметки в «Таймс», особенно учитывая, что погребальный костер ее мужа горел посреди замка английской королевы.

Лишь когда Иоланта в очередной раз беспокойно металась по лаборатории, ее вдруг осенило, что можно хотя бы проверить, сохранился ли в Виндзорском замке воздушный шар. Когда маги устраивают тайники среди немагов, вещи остаются нетронутыми, пока за ними не явится владелец — либо другой маг, точно знающий расположение этих предметов. Тит ни разу не упоминал о катании на воздушном шаре, поэтому был шанс, что аэростат, заказанный бароном Уинтервейлом для сына, по-прежнему хранится в каретнике Виндзора.

Так и оказалось. Иола с учителем сплели серию превратных заклинаний и заставили персонал замка перенести воздушный шар и весь сопутствующий инвентарь на железнодорожную станцию и загрузить в багажный вагон. Заодно Иоланта нашла лакея, знавшего о гостиной, где она привыкла встречаться с леди Уинтервейл. Примерно через пару часов после того, как поезд с Иолантой и учителем Хейвудом покинул Виндзор и центральный вокзал Итона, лакей отнес в ту комнату небольшой каменный бюст.

Принц использовал подобный трюк в пансионе миссис Долиш: после отбоя, если Тит отсутствовал, скульптура могла отвечать вместо него. Иоланта обнаружила схожий бюст в лаборатории и решила его задействовать: пусть, пока они с Хейвудом летят на воздушном шаре, атланты сосредоточат все внимание на Итоне, вместо того, чтобы расширить область поиска.

Надежно закрепив в гондоле груз, Иола натянула пару гогглов, которые шли в комплекте с воздушным шаром, а другую пару протянула учителю.

— Готовы?

— Готов!

Она собрала бешеный поток воздуха и погнала шар в сторону Атлантики.

Прикрыв глаза, Иоланта сидела в углу гондолы и сжимала в руке захваченные из лаборатории карманные часы. Они очень походили на те, что носил с собой Тит, и исправно отстукивали время. Но что еще важнее, прибор также показывал направление движения, высоту и скорость. В какой-то момент Иола разогнала шар до двухсот восьмидесяти верст в час, но это оказалось слишком большой нагрузкой даже для магически усиленной сетки, что опутывала гондолу, да и для нее самой тоже. В итоге пришлось сбавить до двухсот двадцати.

Закутанный в огромную шубу Хейвуд, чьи глаза за толстыми стеклами защитных очков стали почти неразличимыми, без устали бегал от одного борта к другому, время от времени бормоча под нос заклинание дальнозоркости.

Они находились где-то в четырех сотнях верст на юго-запад от мыса Лендс-Энд, когда учитель, не оборачиваясь, закричал:

— Я что-то вижу!

Иоланта выдохнула и постепенно, но не слишком мешкая, отпустила собранные воздушные потоки. Шар, реагируя на перемену, начал двигаться на север.

— Вы уверены, что заклинание неповторимости все еще действует?

— Да.

Эти чары на Иолу наложили еще в детстве, благодаря чему ее изображение вне Горнила нельзя было зафиксировать и передать. Покуда заклинание действовало, узнать Иоланту могли лишь те, кто лично с ней встречался.

— Боже мой, что это? — закричал Хейвуд. — Только взгляните, мисс Франклин!

Представление началось, и хоть враг пока находился на некотором расстоянии, вдруг кто-то из приближающихся умел читать по губам?

Иоланта встала, схватила ружье и присоединилась к учителю.

— Батюшки мои! Это что, орлы Хааста?

— Быть не может! Они давным-давно вымерли, да и никогда не забирались так далеко на север.

Оба, разинув рот, уставились на быстро приближающихся виверн, уже слыша шум крыльев, чувствуя запах клубящегося из их ноздрей дыма. Иоле даже не пришлось изображать дрожь.

— Боже всемогущий, что за чертовщина? — Голос учителя Хейвуда тоже дрожал. — Это же… это же… драконы?

С глухим стуком он рухнул на пол гондолы — они заранее условились, что при первом появлении виверн или любого иного воздушного транспорта атлантов Хейвуд изобразит обморок. Повстанцы, которых встретил Тит в пустынном оазисе, вели себя именно так, и принц ни разу не усомнился, а подлинные ли они караванщики. Не говоря уже о том, что Хейвуд ранее сидел в Инквизитории, а заклинание неповторимости на него не накладывалось, значит, его могли узнать.

Иола взяла на мушку — еще одна перенятая у повстанцев Сахары уловка — всадника, чья виверна сейчас парила всего в паре саженей от гондолы.

— Не приближайся, или я буду стрелять! — закричала она срывающимся голосом. — Кто вы? Что вы такое?

— Кто мы — вас не касается! Назовитесь оба и объясните, куда направляетесь на этом вашем транспорте.

— Я Аделия Франклин, а это старый боцман моего отца, Джон МакДональд. Мы воздухоплаватели, путешествуем с Азорских островов в Англию, участвуя… Держите ваших чудищ подальше от кожуха шара! Нам не нужны царапины или подпалины!

— С какой целью вы предприняли такое путешествие?

— Ради денег, с какой же еще! — рявкнула Иоланта. — Первая команда, которая до конца года одолеет тысячу миль, не коснувшись земли, получит тысячу фунтов. Мы уже недалеко от Англии. И если вы сейчас просто уберетесь с нашего…

Предводитель всадников взмахнул рукой. Двое из его подчиненных послали своих виверн вперед, зависнув прямо под шаром. Приподнявшись на седлах, они схватились за веревки, которые опутывали гондолу, и начали карабкаться вверх.

Иоланта направила на них ружье.

— Вас никто сюда не приглашал!

— Убери это примитивное оружие, если не хочешь, чтобы твой воздушный шар сгорел дотла, — холодно бросил вожак.

Двое атлантов внутри теперь уже переполненной гондолы осматривали горелку, балласт и дополнительные емкости с горючим. Они также заглянули в сундук с вещами, в жестянки с печеньем и мясными консервами, и осмотрели утварь для готовки и приема пищи — Иоланта совершила набег на кухню, кладовую и прачечную Виндзорского замка, захватив оттуда еще парочку принадлежащих королеве ружей.

Один из атлантов слегка пнул учителя Хейвуда ботинком.

— Что происходит? Кто эти негодяи, что лазают по нашим вещам? Где мои очки? Погодите-ка, сейчас надену… Боже милостивый на небесах, это ведь…

Учитель Хейвуд снова упал, очень кстати уткнувшись лицом в пол.

— О, бога ради! — простонала Иоланта. — Посмотрите, что вы сотворили с этим бедолагой! Я не смогу в одиночку вести шар отсюда и до Англии — за ним же круглосуточно надо следить. Не троньте топливо — оно крайне горючее! И даже не думайте выкинуть за борт один из балластов, иначе шар собьет ваших драконов наверху.

Как тщательно атланты собираются все осмотреть? По поводу часов она не волновалась. Но спрятанные прямо под кожухом сумки на экстренный случай выдадут их в тот же миг.

Иола призвала немного воздуха и слегка толкнула гондолу. Атланты оступились. Она сама тоже схватилась за борт.

— Осторожней! Над открытым океаном сильные потоки воздуха.

— А это что? — спросил один из атлантов, указывая на печатающий шар. Иоланта все-таки решила захватить устройство с собой.

— Вы что, не знаете? Это печатная машинка. На такой высоте перьевые ручки текут, и мы делаем ежедневные записи с помощью машинки.

Вообще-то, ей в голову не пришло создать заранее бортовой журнал. А вдруг они попросят его предъявить?

Иола решила пойти в наступление:

— В любом случае, вы вообще кто? Это ваши драконы? Можно я их сфотографирую? Ученые просто с ума сойдут, их хваленое Лох-несское чудовище покажется жалкой ящерицей в ванной. Бог мой, я же смогу продать снимок в «Таймс»! Где же моя камера?

Иола прихватила фотоаппарат из замка. Стоящий рядом атлант выдернул устройство из ее рук.

— Эй, вы же не можете просто так выбросить мою камеру за борт?

Атланты вернулись на виверн и оставили воздушный шар, не проронив больше ни слова. Иоланта разорялась им в след:

— Ну куда же вы? Вернитесь! Вы должны компенсировать мне стоимость камеры! Я выложила за нее двадцать пять американских долларов, когда в последний раз была в Нью-Йорке!

Хлопанье драконьих крыльев становилось все тише. Какое-то время Иола продолжала кричать. Вскоре учитель Хейвуд поднялся и встал рядом, уставившись в удаляющиеся спины наездников — сделать что-то еще было бы не в характере немагов, которых с детства приучали, что драконы живут лишь в сказках.

Едва всадники исчезли из поля зрения, учитель и Иоланта не стали обниматься и поздравлять друг друга. Вместо этого они обшарили каждый дюйм гондолы в поисках любых следящих меток, которые атланты могли там оставить. А потом спрятались в огромной облачной гряде, чтобы Иоланта проверила гондолу снаружи и внешний кожух воздушного шара.

В итоге они нашли восемь меток, шесть внутри гондолы и еще два на кожухе. Оставить их означало позволить Атлантиде наблюдать за передвижениями. Уничтожить или выбросить в открытый океан — дать понять, что «немаги» отлично знают, как эти метки работают.

Иоланта минут десять ломала голову, что же делать дальше, но потом сообразила. Она отрезала кусок плотного шелка от подола одного из украденных платьев — а в них были ярды и ярды ткани. Затем прикрепила отрез к раме, которую соорудила из частей плетеной корзинки для пикника, где лежали продуктов. Наконец Иоланта прикрепила все метки к получившемуся воздушному змею и отправила его по ветру.

И пусть он парит над Атлантикой и сбивает шпионов с толку.

Покончив с маскировкой, Иола вновь призвала сильные воздушные потоки к шару.

Она волновалась, что если прибыть на место в дневное время, то их заметят. Но погода сыграла им на руку. Полоса дождя скрыла небо над островом Ундины, на сто двадцать верст восточнее континента Державы, поэтому им удалось приземлиться незамеченными на склон торчащей из облаков горы.

Иоланта вытащила сообщение из-под печатного шара. Затем спустила кожухи аэростата и забрала сумки для экстренных случаев.

— Будем ждать? — спросил учитель Хейвуд.

— Да, и пока выпьем чаю.

Чай английской королевы был хорош, как и ее песочное печенье. Облака пеленой скрывали все на версты вокруг, золотясь в лучах заходящего солнца.

— Помните наш поход на островах Сирены? — спросила Иоланта.

Они тогда заночевали на огромным конусовидном пике, совсем как этот. В сумерках учитель Хейвуд разбудил ее посмотреть, как солнце встает над океаном из тумана, что скрывал весь горизонт. Это было одно из самых ярких воспоминаний детства Иолы: красота рассвета — и абсолютное счастье стоять вот так на вершине мира рядом с обожаемым отцом.

— Да, помню. Тебе было пять. Месяцем ранее ты выбила себе передний зуб, запуская планеры со старшими ребятами. А потом отказывалась поставить временный, мол, эта дырка делает тебя страшнее, когда ты рычишь.

Иоланта слегка улыбнулась. В детстве почти все стихийные маги отличаются задиристым характером и излишней активностью, и она не была исключением. Один из старших мальчиков, с которым Иола сцепилась, получил сотрясение мозга и потом старательно избегал ее несколько месяцев подряд, даже рычать с дыркой в зубах не потребовалось.

— Интересно, успеем ли мы заглянуть в кампус Консерватории, — промолвил Хейвуд.

— Сомневаюсь, — вздохнула она.

Иоланте очень бы хотелось в последний раз прогуляться по Итону. Надлежащим образом попрощаться с мальчиками, которые, наверное, до сих пор удивляются, что такое стряслось с их четырьмя друзьями.

Как много в ее жизни было поспешных отъездов, и друзья оставались позади, стоило обстоятельствам измениться. Что до Консерватории, было бы очень больно видеть голые ветки и опавшую листву и знать, что приход весны уже не застанешь.

Иола посмотрела на опекуна:

— Когда доберемся до материка, в Лабиринтных горах есть убежище. Оно вырублено прямо в скале, рядом есть свежая вода, кусты с ягодами и множество растений, не считая забитой всякой снедью кладовки, где хватит продуктов на годы. Может… Может, вы согласитесь остаться там?

Глаза Хейвуда загорелись, когда она принялась описывать убежище. Но поняв, что сама Иоланта туда не пойдет, он лишь покачал головой.

— Я тренировалась для этого, — старалась его убедить Иола. — А вы нет.

Хейвуд протянул ей очередное печенье.

— Не совсем так. После того, как леди Калиста обратилась ко мне за помощью, и до того, как мои воспоминания заблокировали, я тщательно изучал самые смертоносные из древних заклятий.

Иоланта вытаращила глаза. Учитель всегда занимался архивной магией, что подразумевало сохранение различных вышедших из моды магических практик. И если в основном чары устаревали из-за появления новых заклинаний получше, полегче и побыстрее, многие опаснейшие наговоры и проклятия отвергали из-за того, что они подпитывались за счет самопожертвования, а это ныне считалось неприемлемым.

— Кроме того, моя дорогая, ты полагаешь, что мною движет альтруизм. Мало что может быть так далеко от истины. Мной движет исключительно эгоизм — я иду с тобой потому, что не представляю себе жизнь без тебя. И поскольку ты не в силах гарантировать, что вернешься, то не сможешь меня переубедить.

Иола прикусила губу и покачала головой. Но не успела она что-то сказать, как появился мужчина с палочкой в руках. Он был ровесником учителя Хейвуда, слегка полноват, но двигался очень легко.

Иоланта уже видела его прежде, как и он ее, только тогда она была не в человеческом обличии.

— Мастер Далберт, — сказала Иола. — Рада наконец-то вас встретить.

Глава 15

Титу казалось, будто он падает, и дно пропасти приближается слишком быстро.

— Нет! — Его голос прозвучал хрипло, почти неслышно. — Нет.

Она должна была остаться позади. В безопасности.

Стоило догадаться, увидев Небесную башню у луга рядом с замком Спящей красавицы, что Горнило было открыто не четверть часа назад, а уже много часов как. А Далберт знал и ничего не сказал.

— Нет? — Фэрфакс сузила глаза, безжалостные, как у Хельгиры. — Тогда, полагаю, мне следует отправить вас в темницу. Это самое гостеприимное место для магов, говорящих слово «нет».

И она же так и сделает. С нее станется запереть его в недрах Черного Бастиона, а самой рвануть навстречу гибели.

Тит покачал головой:

— Прошу вас пересмотреть решение, моя госпожа. Пожалуйста!

«Прошу, останься здесь, прошу, не иди дальше! Прошу, не дай мне увидеть твою гибель!»

Окружающие его спутники встали, когда она приказала им подняться. Тит же оставался стоять на коленях.

— Вставай, или отправишься в темницу, — тихо и холодно произнесла Фэрфакс.

Тит снизу вверх взирал на ее безжалостные черты, а щеки еще горели после ударов ее ладони.

— Пожалуйста, умоляю вас.

Казалось, выражение ее лица чуть смягчилось. Сердце Тита подпрыгнуло в груди — в прошлый раз, когда они были вместе в Черном Бастионе, Фэрфакс смотрела на него в точности так же, одновременно яростно и нежно. И так началось самое счастливое время его жизни.

— Завяжите им глаза, — приказала она.

Солдаты занялись Титом и остальными, кого он привел за собой. Полоска черной материи легла на глаза так, что сдвинуть он ее не мог.

— Нет! — в панике закричал Тит, когда кто-то поднял его на ноги и потащил вперед. — Вы не отправите меня в темницу!

— Тогда заткнись и шагай, — раздался грубый ответ Лжехельгиры где-то сзади.

Отовсюду доносились звуки шагов. Тит не мог сказать, шли ли рядом Кашкари или Амара, но где-то чуть правее изредка похныкивала Арамия. Их провели по коридору, потом по другому, вверх по лестнице, в сторону опочивальни Хельгиры, где молитвенный альков на деле являлся порталом.

Что он мог сделать? Стражники подталкивали Тита в спину, и когда он шел слишком медленно, то чувствовал холодное прикосновение острых наверший их копий — копий, которые могут преследовать беглеца целую версту.

Внезапно процессия остановилась.

— Я передумала по поводу девушки в зеленой мантии, — сказала Фэрфакс. — В пятидесяти верстах отсюда на юго-юго-западе стоит пустой замок, окруженный ежевичными кустами и охраняемый драконами. Отнесите ее на луг к западу от замка и оставьте там.

— Пожалуйста, прошу, не надо! — закричала Арамия. — Моя — и твоя — мама никогда не покинет Инквизиторий, если Лиходей не падет.

Значит, догадалась, что перед ними не Хельгира, а Фэрфакс.

— И как это должно касаться меня? — решительно парировала Фэрфакс.

— Все, что она когда-либо делала, было лишь для твоего спасения.

— Все, что она когда-либо делала или еще сделает, было лишь ради ее собственного блага. И чем быстрее ты это осознаешь, тем быстрее прекратишь искать ей оправдания.

Арамия всхлипнула.

— Я знаю, что ты не думаешь о ней, как о своей матери, но мне она мама и всегда была со мной добра. Пожалуйста, позволь мне помочь ей… и тебе. Я намного полезнее, чем выгляжу.

— Если позволите, — вклинился в разговор Кашкари. — Луг рядом с замком Спящей красавицы сейчас что-то вроде зоны боевых действий. Рядом летает Небесная башня, и солдаты моей госпожи могут столкнуться с трудностями по дороге туда.

Тит почти увидел, как сжались губы Фэрфакс.

— Мы все собираемся умереть, мисс Тиберий, каждый из нас. Если вы жаждете умереть за леди Калисту, это ваш выбор. Но в тот же миг, как вы станете нам помехой, вас тут же предоставят самой себе.

Открылась и закрылась дверь — судя по звуку, Фэрфакс вошла в какое-то помещение. Затем дверь снова открылась. Тита подтолкнули вперед. Он все пытался подобрать заклинание, чтобы избавиться от повязки, но отдельные древние чары не имеют современных аналогов.

Несколько секунд спустя пленникам вернули зрение. Тит узнал обстановку в опочивальне Хельгиры. Хейвуд, прислушиваясь, дежурил рядом с дверью. Фэрфакс стояла на другой стороне комнаты, уже без парика и белого платья, в простой голубой мантии и брюках. Ее короткие волосы все еще были спутаны после парика.

— Ничего не трогайте, — велела она своим обычным голосом. — Мы в копии Горнила в Атлантиде. И я запечатала портал.

У Тита заледенела кровь. Он-то думал, что Фэрфакс просто доставит их к опочивальне Хельгиры. Но нет, она уже провела спутников сквозь портал.

«Почему? Почему ты не позволила мне тебя спасти?»

— Так это действительно ты, — произнес Кашкари, слегка качая головой.

Она кивнула:

— Вам также следует знать, что хозяйка крепости в этой копии Горнила выглядит иначе, чем я. К счастью, мне удалось ее убедить, что я посланник ее возлюбленного Румиса, и что тот в беде. Так что Хельгира временно отсутствует. Нам лучше покинуть Черный Бастион, пока она не вернулась.

— Но… — начал было Кашкари.

— Мисс Тиберий, будьте любезны, составьте компанию моему опекуну на несколько минут.

Арамия посмотрела на Фэрфакс, потом на Тита. Он кивнул. Арамия нехотя повиновалась и пошаркала к Хейвуду.

Когда она покинула их группу, Фэрфакс очертила звуконепроницаемый круг.

— Лиходей не добьется успеха, принеся меня в жертву.

— Что ты имеешь в виду? — напряженно спросила Амара.

— Чародей, который умирает от жертвенной магии, выглядит совсем иначе, чем тот чистенький, легко узнаваемый труп, что видел Кашкари.

Тита охватило облегчение. Но то, что Фэрфакс не умрет от жертвенной магии, совсем не значит, что она выживет. Отправившись с ними, она все равно умрет.

— Мой опекун понял это, но не сказал вам. — Фэрфакс вздрогнула. — Так или иначе, я здесь.

— И все это время ты была в Горниле, ждала нас? — уточнил Кашкари.

— И расчищала вам путь. Принца все еще украшает шрам, который он получил здесь в прошлый раз.

— Но почему ждала до этого момента и не показывалась? — спросила Амара. — Почему не встретила нас в убежище?

Фэрфакс посмотрела на Тита:

— Потому что его высочество сделал бы все, лишь бы снова оставить меня в безопасности — для него не имеет никакого значения, что я не умру от жертвенной магии. Я не права, ваше высочество?

Тит промолчал. Разумеется, она права. Он готов отказаться от собственной жизни, но никогда не поставит на кон ее. По доброй воле — никогда.

Тит столь же эгоистично берег ее, как его дед — собственный трон.

— Ну хорошо. Лично я рада, что ты здесь, — заявила Амара. — Но как нам быть с этой девчонкой? Я ей совсем не доверяю, да и никто из вас тоже.

— К сожалению, Черный Бастион не то место, где можно оставить даже испытанного в боях воина, а бросить здесь ту, что всю жизнь провела без тревог и хлопот… К тому же, когда Горнило используется в качестве портала, вход и выход возможен только с луга около замка Спящей красавицы. Отправим ее туда.

— Луг — не всегда безопасное место, — впервые подал голос Тит. — Чем дольше Горнило используют в качестве портала, тем оно опаснее и непредсказуемее. Как долго вы были в той копии?

— Мы оказались в Черном Бастионе часа за два до вашего прибытия, — неохотно ответила Фэрфакс, будто все еще не желая с ним говорить.

— Значит, к тому моменту, как я попал на луг с увязавшейся за мной мисс Тиберий, Горнило было открыто где-то часа три. И на лугу царил сущий хаос.

— Удостоверимся, что она скажет пароль.

— Но как только Арамия выйдет из Горнила, то попадет в лапы атлантов, — напомнил Кашкари. — Ее тут же арестуют и допросят. И вскоре Лиходей будет знать, что мы уже внутри Атлантиды.

— В данный момент учитель Хейвуд подавляет ее память за последние двадцать четыре часа. После этого она будет без сознания, что даст нам время добраться до луга. Там мы посидим с ней, пока Арамия не начнет приходить в себя, и оставим ей записку, прежде чем уйти. Таким образом, даже если она прямо из Горнила попадет в лапы Лиходея, то будет не в состоянии ему что-либо рассказать.

— Как твой опекун сможет этого достичь? — спросил Кашкари. — Тут нужна точная магия памяти, а для нее крайне важен контакт. Как Хейвуд смог бы накопить достаточно часов прямого физического контакта?

— Жила-была Иоланта Сибурн, дитя двух бедных студентов. Появилась на свет до срока, из-за чего надолго задержалась в больнице. Целители рекомендовали как можно больше находиться рядом с ребенком, чтобы помочь ее развитию. Родителям пришлось вернуться к учебе — они жили на одну стипендию, поэтому не могли оставаться с дочерью. Они привлекли друзей, чтобы те приходили вместо них и держали ее на руках. Мой опекун часто приходил туда, проводя с ребенком по четыре-пять часов. Так он набрал требуемое количество часов физического контакта.

Фэрфакс сжала губы. Тит вдруг понял, что эту историю она сама очень любила слушать: верный опекун, преданный ей одной, с первых дней жизни. Однако получается, он держал на руках и какое-то другое дитя.

— Мне она все равно не нравится, — вздохнула Амара. — Но, полагаю, раз лучше решения нет, придется принять наименее ужасное.

Фэрфакс, наблюдавшая за опекуном, нахмурилась. Тит проследил за ее взглядом. Звуконепроницаемый круг защищал лишь тех, кто внутри, потому они все могли слышать, как Арамия оживленно болтает о леди Калисте, радуясь, что наконец нашла благодарного слушателя.

Хейвуд дождался, пока она остановится, и с извинением отошел.

— Кашкари, пожалуйста, составь компанию мисс Тиберий на минутку, — попросила Фэрфакс.

Кашкари немного растерялся, но тут же покинул круг. Они обновили заклинание, включив в него Хейвуда.

— Мои чары не работают, и я не могу понять почему, — сказал он. — Я готов поклясться, что держал ее на руках по крайней мере семьдесят два часа.

— Так и было, — подтвердила Фэрфакс. — Я своими глазами видела выписку из больницы королевы Гисперии.

— Но заклинание отказывается работать.

Она сжала ладонями виски.

— Что-то не сходится. Ладно, не важно. Учитель Хейвуд, можете ли вы вместо этого сделать вот что — дождаться, пока мы окажемся на лугу, а потом навести на нее грубое заклинание забвения?

Хейвуд скривился, но кивнул.

Фэрфакс развеяла звуконепроницаемый круг и отворила ставни на окне.

— Все, живо забирайтесь на ваши ковры-самолеты. Мы отправляемся.

* * *

Тит сел на ковер Иоланты. На него больно было смотреть — принц казался лишь тенью самого себя.

Он взял Иолу за руку, но та резко высвободилась и ускорилась, оставляя Черный Бастион позади.

— Мы вскоре умрем, — едва слышно сказал Тит. — Неужели ты действительно хочешь провести это время, злясь на меня?

— Да, — прошипела Иоланта. — Останусь упертой оптимисткой. Если пойму, что умираю, или что умираешь ты, тогда я тебя прощу. Но не минутой раньше, понял, ублюдок?

Она не называла его ублюдком с самого начала их знакомства.

— Я не буду извиняться, ты же знаешь. Мы все думали, что ты умрешь от жертвенной магии, и хотели избежать этого любой ценой.

— Разве я жду извинений? Нет. Но тебе придется очень постараться, чтобы объяснить свои варварские методы. Ты меня отравил! Ты что, с ума сошел?

— Да.

Иола опешила от его признания.

— Это не оправдание. Ты уже не раз сталкивался с проблемами. Тебе следовало мыслить трезво.

Долгое время он ничего не отвечал. Потом вздохнул:

— За методы прости. Я запаниковал. А когда я паникую, то способен думать лишь о себе. Не смог вынести мысли, что твой смертный час уже назначен. Прости.

Вот что на это ответить? Как можно держаться за гнев перед лицом чистого отчаяния?

Тит посильнее натянул капюшон мантии на ее голову — вокруг было холодно, словно на севере Шотландии, а ночной воздух казался еще свежее.

— Пожалуйста. У нас осталось так мало времени.

Они на головокружительной скорости мчались вперед, на последнюю встречу с судьбой.

— Когда мы в Горниле, — сказал Тит, — мы в изгибе пространства, очень похожем на лабораторию, и наше местонахождение нельзя определить. Но как только выйдем, окажемся в самой Атлантиде.

Чего осталось ждать недолго — вдалеке уже показались башни замка Спящей красавицы.

— И раз мы сразу попадем во вражеское окружение, у меня не будет другой возможности признаться, Фэрфакс… Я люблю тебя.

Однажды у них уже случилась ссора; Тит не хотел, чтобы они выказывали друг другу свои чувства, мол, любовь будет только мешать их задаче, сделает их слабыми и нерешительными.

Теперь же Иола задумалась, так ли уж он был неправ. Ранее ее вел гнев, а когда правит гнев, он правит в одиночку, вытесняя все прочие чувства.

Но теперь, когда Тит победил злость любовью, Иоланту охватил страх — страх потери, страх смерти, страх, что в итоге, после всех принесенных жертв, они потерпят неудачу.

Она ничего не ответила. Но, когда Тит снова взял ее за руку, не стала его отталкивать.

Глава 16

Лужайка перед замком Спящей красавицы выглядела вполне мирно: они пока провели в этой копии Горнила не так много времени, чтобы все пошло кувырком. И все же Кашкари и Амара, которым в предыдущей копии досталось больше всех, крепко сжимали свои палочки и все кружили и кружили, пока не сочли, что приземление безопасно.

— Ну хотя бы Небесной башни нет, — сказал Кашкари.

Фэрфакс и ее опекун, крепко взявшись за руки и склонив друг к другу головы, о чем-то переговаривались, но так тихо, что Титу не было слышно. Вероятно, обсуждали, как лучше избавиться от Арамии без серьезных телесных повреждений, и от созерцания их близости, очевидной привязанности и взаимного доверия сжималось сердце.

— Так где эта копия Горнила? — спросила Арамия.

Никто не ответил.

— Как только выйдем, мы ведь в Атлантиду попадем, так? — Ее голос дрогнул.

И опять никто не ответил.

— Фортуна, защити меня. — Она закусила губу. — Вы что, собираетесь меня тут оставить?

— Так будет лучше, — сказала Фэрфакс.

— Возможно, если бы вы направлялись куда-нибудь еще, но тут это будет ошибкой. Что вам известно об Атлантиде?

Фэрфакс глянула в сторону Тита. Они постарались изучить все, что могло оказаться важным для их целей — Тит в большей степени, потому как значительно дольше этим занимался. Одна проблема: даже имеющаяся информация часто оказывалась устаревшей.

Некогда Атлантида была бедной и почти себя разрушила, так что мало интересовала более процветающие и сильные магические королевства. Когда же ее судьба изменилась, она и сама отказалась от близких дипломатических связей с остальным миром. Без сомнения, желание Лиходея любой ценой сохранить свой секрет тоже сыграло роль: если остальной мир ничего не знает об Атлантиде, добраться до ее правителя намного сложнее.

Тит прочел все книги и статьи об Атлантиде, какие только смог раскопать, и изучил все старинные карты, составленные более предприимчивыми магами былых времен. Порой к нему также поступали отчеты Далберта, составленные в его фирменной ненавязчивой манере. Но и тот не мог сделать большего.

— Ага! — торжествующе произнесла Арамия. — Как я и думала, вы понимаете глубину собственного невежества. Однако моя мать всегда собирала сведения везде, где бывала, а людям нравилось доверять ей секреты.

Хейвуд вздрогнул. Фэрфакс сощурилась, глядя на Арамию, и та сглотнула. В пустыне Сахара Тит назвал Фэрфакс самой жуткой девушкой на свете. Очевидно, Арамия была с ним согласна.

Но она продолжила, может, только чуть менее самодовольно:

— Снаружи ночь. Вы знаете, что на Атлантиде уже десятки лет действует комендантский час?

— Конечно, — съязвила Амара. — Это все знают.

— Допустим. А знаете ли вы, что города Атлантиды по ночам ярко освещены?

Арамия огляделась. На сей раз никто не сказал, что она повторяет общеизвестные факты.

— Так вот, они освещены, — продолжила Арамия. — Нигде, кроме самых широких проспектов, по которым постоянно прогуливаются патрули, нет деревьев, только коротко стриженые кусты, в коих почти невозможно спрятаться. Даже архитектура препятствует любым противозаконным действиям: между зданиями нет узких проходов, где можно было бы укрыться от ночного патруля. И между домами, что выходят на разные улицы, нет общего садика, как иногда в Державе. Даже вместе с землей, поднятой из океана, годных под строительство участков в Атлантиде всегда не хватает, поэтому высотные и малоэтажные здания просто подпирают друг друга, не оставляя промежутков, а общественные сады разбивают на крыше, и там, опять же, лишь цветы и кусты, а деревьев нет, так что патрулям все видно.

Каждое сказанное ею слово неприятно поражало. Не то чтобы Тит рассчитывал на особые преимущества ночного вторжения: он тоже знал о давно введенных патрулях и понимал, что передвигаться по ночам, вероятно, сложно. Но Арамии доказала, сколь велика его неосведомленность об Атлантиде как о стране — они практически не смогут появиться в открытую, не выдав себя.

Если Фэрфакс и чувствовала то же самое, то внешне это никак не проявилось.

— Мало указать, что мы чего-то не знаем. Ты можешь предложить решение, которое нам поможет?

— Я, конечно, тоже никогда не бывала в Атлантиде. Но точно знаю, что сами атланты нашли кучу способов обойти комендантский час. Есть маги с законным поводом находится снаружи затемно: частные охранники, работники ночных смен или техники, которых вызывают для аварийного ремонта. И полагаю, расплачиваться услугами или откровенно давать деньги за проход ночью — вполне нормальная практика.

— Думаешь, если мы решимся на подкуп, о нас не доложат в ту же секунду? Разве большинство людей не договорилось бы о поздней прогулке заранее?

— Всегда есть те, кому не удается планировать наперед. Им, конечно, приходится платить больше. — Арамия оглядела всю компанию. — Эта копия Горнила в Люсидиасе? — Ответа она не получила, но полученной реакции ей, очевидно, было достаточно. — Моя мама знает о туннелях под городом. На въездах и выездах из города стоят пропускные пункты. Если сможем пробраться в туннели, то вообще не попадемся на глаза властям.

— Как нам попасть в туннели? — спросила Фэрфакс.

— Этого я не могу открыть, пока не выйдем из Горнила. Я на своей шкуре испытала, как опасно использовать его в качестве портала. — Арамия улыбнулась. — Может, уже поторопимся? Оставаться здесь дольше чревато.

Как только Тит покинул Горнило и ступил на землю Атлантиды, давно подавленные воспоминания всплыли в голове мгновенно и, к сожалению, отчетливо. Обычные поблекли и со временем исказились, но сдерживаемые всегда возникали совершенно ясно и в деталях.

Ему было тринадцать, шел его первый летний семестр в Итоне, и хмурый Тит плыл по Темзе. Он ненавидел греблю, ненавидел эту школу и ненавидел Англию — честно говоря, не было ни одной стороны в его жизни, к которой бы он не питал глубочайшей ненависти.

После двух миль вверх по течению, они повернули обратно к лодочной станции. Экипаж сидел спиной вперед, так что один лишь Тит смотрел на запад. Всю неделю до этого моросил дождь. Но вдруг облака разошлись, и на него снизошел солнечный свет такого насыщенного золотистого оттенка, что дыхание перехватило.

А затем один из трех других гребцов, мальчик по имени Сент-Джон, тоже живший в доме миссис Долиш и тоже повеселевший благодаря неожиданному потоку света, сказал:

— Скажи мне вот что: кто у Шекспира главный живодер?

Тит закатил глаза. Он считал немагов, с которыми был вынужден делить школу, полными идиотами — полными и непостижимыми идиотами.

— Кто? — спросил другой мальчик.

— Макбет! — закричал Сент-Джон. — Потому как свершил убийство зверское. Смекаешь? Убийство зверское.

Два других гребца застонали. Тит почти улыбался: он действительно понял шутку, и она показалась ему довольно тонкой.

И когда они вытянули лодку на берег и отправились назад к пансионам, вместо того, чтобы ощутить привычные горечь и раздражение, он почувствовал себя сильным и… почти счастливым.

Ощущение его поразило. Мысли пустились вскачь: может, учеба в немагическом мире не такое уж наказание, как он всегда считал. Здесь Тит был просто одним из мальчиков, без утомительного дворцового этикета и груза надежд своей страны. И если бы постарался, то, возможно, начал бы получать удовольствие от юности вдали от всего, что ненавидел, будучи правителем Державы.

И возможно, просто возможно, он мог бы даже забыть на несколько лет об обязанностях, наложенных на него матерью. Лиходей никуда не денется, а Тит хоть немного порадуется жизни. Куда спешить? Что плохого в том, чтобы не посвящать подготовке каждую свободную минуту?

От развернувшихся перспектив голова шла кругом. Тит мог бы веселиться. Завести друзей. Он даже точно знал, как сошелся бы с другими — тот воздушный шар, о котором рассказывала леди Уинтервейл, все еще хранился в каретном дворе Виндзорского замка. Для мальчиков из пансиона миссис Долиш он стал бы грандиозным открытием.

Волнение все нарастало. Тит никогда не думал, что у него может возникнуть столько идей для забав. Уже в пансионе, переодевшись и умывшись, он сел, чтобы еще помечтать об этой такой возможно прекрасной будущей жизни.

Тит механически постучал пальцем по обложке «Lexikon der Klassischen Altertumskunde» и превратил немецкий справочник обратно в то, чем он был на самом деле, в дневник своей матери. И, опять же по привычке, стал листать чистые страницы. Но мысли витали далеко: Тит уже придумывал, как заставить Уинтервейла почувствовать себя одним из них, хотя бедняга скорее со скалы прыгнет, чем полетит на воздушном шаре.

Случайно взгляд упал вниз, и Тит с изумлением обнаружил на страницах запись. Дневник был единственной реальной связью с матерью, и откровения в нем появлялись столь редко, что теперь сердце забилось быстрее.

«25 апреля 1021 державного года».

За день до ее смерти.

«Пока что самый худший день. Удар настолько страшный, что я вне себя от горя.

Мир охвачен огнем, все горит. Я как-то различаю фигуры, летающие в море дыма. Их настойчиво преследуют маги верхом на вивернах, у них ускорители чар.

Заклинания дальнего действия бывают смертельно опасны. Многие из них наносят смертельный ущерб. А ускорители чар есть лишь у самых лучших.

Я задерживаю дыхание. Само небо как будто объято пламенем. Мелькают заклинания. Один из убегающих магов падает.

— Нет! — Ночь пронзает крик. — Нет!

Упавший маг не ударяется о землю. Вместо этого некая сила прерывает его падение в двадцати футах от земли. С шумом опускается летучий ковер, и тот, кто им управляет, затаскивает к себе тело мага.

— Revivisce omnino! — хрипло кричит ездок. — Revivisce omnino!

Павший маг никак не реагирует. Он уже мертв.

Это могучее заклинание, но даже самые сильные оживляющие чары не способны вернуть из мира смерти.

— Не смей умирать! Не сейчас! Не смей, Тит!

Нет, только не мой Тит.

Потом я вижу его лицо, и это мой ребенок, он еще юноша — и вот, повержен.

А мир пылает.

Видение растворилось, но ущерб нанесен. Я уничтожена.

Еще только вчера я заставила Тит пообещать сделать все возможное, чтобы свергнуть Лиходея. Он дал клятву, мой серьезный ребенок, уже несущий на плечах груз всего мира.

И вот какую награду получил за это обещание — ужасно короткую жизнь и насильственную смерть.

Никогда еще я себя так не ненавидела.

Рядом со мной крепко спит сын. Я задержала его до поздней ночи, желая провести с ним как можно больше времени перед казнью. И он бодрился, пока его не свалила усталость.

Могла бы я? Могла бы утром, когда Тит проснется, велеть ему выбросить Атлантиду из головы и просто наслаждаться всеми преимуществами, которые дарует его положение?

Чуть не разбудила его, чтобы так и сделать. Но, положив руку на его плечо, продолжить не смогла. Невозможно встать на пути приоткрывшегося будущего, даже если ты сосуд Ангелов.

В эти дни дневник почти всегда под рукой, и после долгих сомнений я открыла его и теперь записываю видение, поместив сразу за двумя другими: как Тит крадется по библиотеке Цитадели, и как Алект с Калистой обсуждают смерть инквизитора. У меня нет ни малейшего представления, относятся ли эти видения к одной непрерывной линии будущего, но Тит в момент смерти был одет в тунику с капюшоном, очень похожую на ту, что была на нем в предыдущем видении.

Когда закончу запись, я возьму руку моего мальчика, положу себе на щеку и молча буду просить у него прощения, бесконечно. Это не возместит то, что я у него отняла, но больше я почти ничего не могу сделать.

Прости меня, сын мой.

Прости меня».

Тит едва мог понять слова матери — страница вся тряслась. А когда положил дневник на письменный стол и сжал все еще дрожащие руки в кулаки, оказалось, что он все равно не может разглядеть буквы, смазанные и искаженные застывшей в глазах влагой.

За несколько минут до казни мама сказала ему: «Не все будет потеряно», и Тит всегда успокаивал себя верой в то, что она нашла какое-то основание для покоя и умиротворения.

На самом деле принцесса шла на смерть, содрогаясь от мысли о его грядущем.

По лицу текли слезы. Тит уже был юношей. Сколько времени у него осталось? Сколько? Достаточно, чтобы завершить то великое дело, которое она ему поручила? По ту сторону, когда они снова встретятся, Тит хотел бы утешить маму, сказать, что жизнь все-таки не оказалась до жути короткой, ведь путь того, кому удалось свергнуть Лиходея, определенно не назовешь напрасным.

Но пока что он даже не нашел великого мага стихий. И нельзя было предсказать, сколько еще времени это займет. Тит спрятал лицо в ладонях. Ему следовало бы подготовиться много лучше.

Много, много лучше.

Где-то за дверью раздался взрыв смеха. Младшие мальчишки болтали в коридоре, затевая что-то веселое. Ощущая шип в сердце, Тит вспомнил свой краткий миг «почти что счастья», шанса на нормальную жизнь.

Больше об этом речи не шло — никаких новых друзей или легендарных прогулок на воздушном шаре. Только работа. А потом, после, еще работа.

Он вытащил палочку, указал ею на последнюю страницу с описанием видения и пометил символом черепа. Затем направил палочку на свой висок.

Тит колебался.

Он солгал самому себе. Подавление воспоминаний помогло не стереть конкретные детали, а лишь не вспоминать глубину материнского горя — и не вспоминать тот момент «мыльного пузыря в солнечном свете», миг, когда жизнь могла повернуть в совершенно другое русло.

Кто-то сжал его руки — Фэрфакс.

— Ты в порядке?

Он кивнул.

Казалось, больше никто его не замечает. Все усердно — и осторожно — осматривали новое место. Тит рассчитывал, что они окажутся в глубине библиотеки, размещенной в таком огромном дворце, что его постройка опустошила королевскую казну и привела к падению последнего правителя Атлантиды.

А вот чего он не ожидал — тесного захламленного кабинета, где все горизонтальные поверхности занимали книги. Свет, проникавший сквозь щель между занавесями, падал на тарелки с крошками от торта и хлебными корочками, чашки с засохшими чаинками и кучу тапок и носков под большим письменным столом у окна.

Фэрфакс коснулась ладонью его лица:

— Уверен, что в порядке?

Тит тряхнул головой. На это его храбрости хватило — но не более.

— Со мной ты будешь в безопасности, — сказала она.

Сердце подпрыгнуло.

— Ты меня простила?

— Ты переоцениваешь мое великодушие. Я еще не закончила с наказанием — так что в ближайшее время ты не умрешь.

Уголки его губ слегка приподнялись. Фэрфакс погладила его по щеке подушечкой большого пальца.

— Помни об этом.

Кашкари первым озвучил очевидное:

— Не думаю, что мы в большой библиотеке Роялиса — во всяком случае, не в книгохранилище.

— Это там мы должны были оказаться? — несколько визгливо спросила Арамия. — Если так, может, мы в кабинете библиотекаря?

Хейвуд, который пристально смотрел сквозь занавески наружу, ответил:

— Не похоже, разве что библиотека Роялиса находится на обычной жилой улице. Мы, кстати, на пару этажей выше земли.

Тит глянул в окно сам. Улица сияла огнями, будто там развернулось какое-то вечернее торжество, вот только везде царила оглушительная пустота. Тротуар обрамляли идеально круглые кусты, подстриженные так, чтобы не превышать в диаметре одного аршина. Жилые дома напротив были на несколько этажей ниже, с чистыми фасадами, и стояли вплотную друг к другу. Общественный сад на крыше казался довольно симпатичным даже в резком освещении, и тоже без укромных уголков или ниш, где смог бы спрятаться хотя бы ребенок, не говоря уже о взрослом маге.

Затем Тит осознал, что здания напротив не меньше — просто стоят ниже по склону. Впереди открывался четкий вид до самой береговой линии и моря за ней. Водоворот Атлантиды находился в семидесяти верстах от берега — слишком далеко, чтобы разглядеть, но Люсидиас сам по себе оказался достаточно удивительным местом. Огромная столица на очень узкой полоске пригодной земли. Город, почти новый и идеально упорядоченный на вид.

В Деламере существовало несколько районов, которые никогда не засыпали — в лучшем случае затихали на час или около того перед рассветом. Один из таких — побережье возле гавани. Однако схожий район в Люсидиасе был пуст как школьный класс в каникулы.

Стоило ли удивляться, что он тоже сиял как сцена уличного театра? Где же источник света? Тит глянул вверх, и волосы на затылке встали дыбом. Что-то висело высоко над берегом, что-то огромное. Парящая в небе крепость размером почти с Цитадель, из брюха которой струился свет.

В другом конце комнаты Кашкари чуть приоткрыл дверь и выглянул наружу:

— Похоже на что-то вроде квартиры.

Тит хотел подойти к Фэрфакс и предупредить о летающей крепости, но она вдруг зашипела:

— Тс-с-с.

Кашкари тут же прикрыл дверь. Тит, склонив голову, прислушался. Где-то в квартире скрипнула кровать. Раздались шаги, затем звук опускаемого стульчака в туалете. Опять шаркающие шаги, и, похоже, довольно тяжелое тело опустилось на матрац, отчего кровать чуть охнула.

Тит выдохнул.

— Взгляните, — прошептала Арамия, хоть они и очертили звуконепроницаемый круг.

Она вывернула наизнанку пальто, что висело на двери. На подкладке был пришит ярлык: «Нашедшего прошу вернуть профессору Пелиасу Пелиону, Безмятежный бульвар, д. 25, Университетский район, Люсидиас».

— Думаю, я поняла, что случилось, — продолжила Арамия. — Книга была в библиотеке. Но даже книги из главной библиотеки Роялиса выдают читателям, особенно наделенным правами научных работников. Профессор Пелион взял Горнило, вот поэтому мы и у него дома.

Вот и проблема. В библиотеке они, вероятно, могли тихо выждать до утра и потом попытаться выйти, не нарушая комендантского часа. Но в частной квартире с человеком, страдающим бессонницей…

— А как насчет возможности, о которой упомянула мисс Тиберий? — напомнил Хейвуд. — Подкупить того, кто работает в ночную смену?

Кашкари нахмурился:

— Где мы его найдем?

— Разве в таком здании его не должно быть? — спросил Хейвуд. — Хотя бы чтобы убедиться, что никто не ускользнет во время комендантского часа?

— Могу спуститься посмотреть, — сказал Кашкари.

Фэрфакс подняла руку. Тит тоже услышал: кто-то на что-то наткнулся. Звук шел из другого конца квартиры, противоположного профессорской спальне.

Осторожному магу не составляло труда заставить дверь или пол не скрипеть, но случайные движения все же издавали звуки.

Был ли то профессорский сын-подросток, крадущийся домой после веселой ночки? Или, может, слуга? Или это слишком оптимистичные надежды? А если Лиходей каким-то образом выяснил точное место, где захватить тех, кто пришел его сразить?

Они заняли место по обе стороны двери. Снаружи завывал ветер. В спальне кашлял профессор, разрывая ночную тишину оглушительными звуками.

Открылась дверь — плавно, бесшумно. Низкорослая фигура в маске на корточках прокралась внутрь, прикрыла дверь и рухнула рядом.

Кашкари подскочил, схватил незваного гостя и положил на ковер перед профессорским письменным столом. Тит выглянул в коридор убедиться, что больше никто не идет.

Затем снова прикрыл дверь и кивнул Кашкари. Тот снял с лица незнакомца маску.

Тит, Кашкари и Фэрфакс одновременно выдохнули.

Миссис Хэнкок.

Глава 17

Кашкари использовал достаточно слабое заклятие, так что снять его с миссис Хэнкок удалось быстро.

Поначалу она со страхом воззрилась на людей вокруг, но несколько успокоилась, когда различила лица близстоящих, и прошептала:

— Вы уже здесь.

— Простите, что обездвижил вас, — сказал Кашкари столь же тихим голосом.

Профессор в спальне снова закашлял.

— Возвращайтесь в книгу, — велела миссис Хэнкок. — Позвольте мне отнести вас к себе. Там будет менее опасно.

Тит колебался. Если она сейчас работает на Атлантиду, они обречены. Но тут он припомнил: миссис Хэнкок клялась на крови, что не навредит ни ему, ни Фэрфакс.

— Хорошо, дайте только я ее закрою и переоткрою, чтобы внутри стало безопаснее.

Он вышел из Горнила с брошью, подобранной на инкрустированном слоновой костью сундуке Хельгиры. Когда Горнило использовали в качестве портала, и что-то оттуда выносилось, книга «не закрывалась», и можно было быстро вернуться. Однако внутри опасность возрастала, если книгу оставляли открытой слишком надолго.

— Я иду с тобой, — сказала Фэрфакс.

Они вернулись в Горнило с палочками наизготовку. Никакого дождя мечей и копий на них не обрушилось, но из леса к западу от лужайки выползали и крались к замку Спящей красавицы странные создания.

При виде банды людоедов Тит быстро бросил брошь на землю и, не выпуская руки Фэрфакс, произнес:

— И жили они долго и счастливо.

Три минуты спустя вся компания, побывавшая в Атлантиде, вновь собралась на лужайке, которая на какое-то время стала мирной.

— Что могло привлечь сюда так много персонажей из такого количества сказок? — спросила Фэрфакс.

Тит уже устанавливал защитный периметр.

— Может, история Спящей красавицы? Мама рассказывала, что какой-то принц или принцесса добавили описание несметных богатств, спрятанных в замке. Но маме не понравилось, что вокруг него стало бродить так много народу — сокровища оказались явно более привлекательной наживкой, чем сама Спящая красавица, — так что она выдрала страницы с этой припиской из своей копии Горнила, которая потом стала моей. В копии Цитадели я охотников за богатством не заметил, но там замок охраняет призрак бегемота, что, как по мне, способно отпугнуть тех, кем движут только жадность и корысть.

Фэрфакс посмотрела на него, сощурив глаза.

Тит вдруг вспомнил, как когда-то не дал ей посмотреть на Спящую красавицу в своей копии книги. Еще до того, как они начали полностью доверять друг другу, он подарил Спящей красавице внешность Фэрфакс и не хотел, чтобы та узнала или догадалась, почему он не позволил ей подняться на башню замка, где Спящая красавица должна проспать свой срок.

— Когда доберемся до дома миссис Хэнкок, — объявил Тит, — я посмотрю текст сказки и выясню, могу ли вернуть все назад.

Фэрфакс сорвала травинку с заросшего по колено луга.

— Может, и не надо.

— Почему нет? — удивился ее опекун.

— Это могло бы оказаться преимуществом, когда будем возвращаться: те из нас, кто все еще останется в живых, будут знать, с чем столкнутся, а Атлантида — вряд ли.

Тит предполагал, что за исключением Фэрфакс и его самого, больше смерть никому не предсказывали. Это мало что значило, если говорить об их шансах на выживание в целом. Но отказывать ей не хотелось — им осталось так мало времени.

— Тогда оставлю как есть.

— Надеюсь, некоторые из вас доживут до того, чтобы воспользоваться этим преимуществом, — обратилась Фэрфакс к остальным.

Хейвуд моргнул. Кашкари выглядел мрачным, Арамия — испуганной.

И только Амара, кажется, пребывал в состоянии безмятежной уверенности.

— Спасибо, мисс Сибурн, — кивнула она. — Именно так я и рассчитываю поступить.

Миссис Хэнкок жила на улице слепленных вместе двухэтажных домиков. С одинаковыми фасадами, одной высоты, они прятались под общей крышей, опоясанной низкими декоративными перилами.

Парящей крепости из окошка миссис Хэнкок было не видно. Тит постарался описать ее своим спутникам как можно подробнее, пока они переправлялись через Горнило. Но тут, пока не увидишь собственными глазами, не поверишь.

Он вернул ставни на место и сдвинул занавески:

— Теперь можно зажечь настенные лампы.

Мягкий свет абрикосового оттенка озарил интерьер чем-то похожий на гостиную миссис Хэнкок в доме миссис Долиш. Пансион пестрел набивными мебельными ситцами с цветами и птицами и вышивками с бутонами, но гостиная миссис Хэнкок всегда была пустой почти до аскетизма. И пусть в ее английском жилище ручки ящиков украшали стилизованные водовороты, символ Атлантиды, здесь подобных патриотических украшений не имелось.

— Как вы? — спросила Фэрфакс, тепло обнимая миссис Хэнкок. — Мы гадали, что же с вами сталось.

— Я думал, вы убежали и спрятались где-то в Англии, — сказал Кашкари.

Тит бы поставил на Лондон, на какой-нибудь из густонаселенных районов, где появление женщины средних лет в мешковатом коричневом платье никогда бы не заметили.

— Садитесь, пожалуйста.

Миссис Хэнкок расставила несколько тарелок с незнакомыми закусками.

— Я подумывала об этом. Поначалу, когда дом миссис Долиш заполонили агенты Атлантиды, мне все время приходилось сдерживать желание исчезнуть и раствориться среди англичан. Затем я пришла в себя. Если бы начальство что-то заподозрило, меня бы уже арестовали. Этого не случилось, и тогда я решила по максимуму воспользоваться преимуществом своего положения. Я все сделала, чтобы продемонстрировать желание помочь соотечественникам. Бедный Купер был полностью обескуражен тем, что я крайне вежливо и даже подобострастно вела себя с людьми, которые утаскивали вещи из ваших комнат. Это оказалось больнее, чем я думала — утратить доброе мнение Купера. Но отступить от долга я не могла. Чего я не ждала, так это что меня сразу же отзовут в Атлантиду для допроса. Я согласилась, хотя потом снова чуть не сбежала. В конце концов, сказала я себе, это счастливый случай: если мне суждено помочь свергнуть Лиходея, то не из какой-то дыры в лондонских трущобах. Так что я вернулась. Этот дом я купила незадолго до того, как меня послали в Итонский колледж, и заглядывала сюда дважды в год, чтобы не выделяться — наше начальство подозрительно относится к людям, которые явственно рвут связи с Атлантидой. Я плачу за содержание дома и сада в хорошем состоянии, приглашаю соседей на ужин и рассказываю им, как жду не дождусь пенсии. Я с легкостью согласилась на допрос — разумеется, с применением сыворотки правды. Но вот чего дознаватели не ведали, так это что, прежде чем выйти из дома, я приняла антиправдивую сыворотку.

— Что? — воскликнул Тит. — Антиправдивая сыворотка существует?

Миссис Хэнкок со вздохом кивнула:

— Одна из тех вещей, которые не давали покоя Икару Халкедону.

Икар Халкедон при жизни был личным оракулом Лиходея и давал ответы на его самые животрепещущие вопросы.

— Я уже рассказывала, что Лиходей часто спрашивал о тех, кто в будущем может представлять угрозу его власти. В одном из ответов Икар назвал имя — Лайджиа Эос. Миссис Эос была обеспокоена привычкой Лиходея регулярно допрашивать с применением сыворотки правды высшее руководство, в том числе ее мужа. И как только мистер Эос засомневался в системе, она поняла, что он обречен, если она ничего не предпримет. Этим чем-то оказалось изобретение антиправдивой сыворотки, при приеме которой сыворотка правды не действовала. Тем самым миссис Эос обеспечила безопасность тем, кто не был полностью согласен с Лиходеем. Вернее, обеспечила бы, если бы сумела синтезировать антидот, как хотела. Однако, как оказалось, агенты много месяцев внимательно за ней следили. Когда ей в конце концов удалось сделать партию сыворотки, все конфисковали и ее арестовали. Больше миссис Эос никто не видел. Но сразу ее творение не уничтожили. Вместо этого оно превратилось в тщательно охраняемое сокровище во дворце главнокомандующего. Лиходей подумывал о возможности давать его военным командирам накануне кампаний, чтобы они не могли выдать никаких военных секретов, даже если попадутся врагу. Мне неизвестно, претворил ли он свои планы в жизнь, но Икар под предлогом осмотра дворца смог украсть немного антидота, на случай если мне когда-нибудь понадобиться солгать под воздействием сыворотки правды. На самом деле мой допрос прошел относительно обыденно. Дознавательницу эту я никогда прежде не встречала — она занимала много более высокий пост, чем те, кого я считала своим начальством. Она пребывала в некотором раздражении от того, что я умудрилась не раскрыть заговор против Лиходея, живя так долго под одной крышей с заговорщиками. Я же поведала, что по всем свидетельствам правитель Державы посещал все занятия и спортивные мероприятия, в точности как прочие мальчики. Вовремя приходил к трапезе и присутствовал на всех проверках. И хотя не выказывал особого дружелюбия и стремления помочь, но и никаких хлопот не доставлял, насколько можно было судить. К счастью, в этом отношении я могла прикрыться промахом самого Лиходея: он прожил в пансионе несколько недель и не понял, что тот, кого он ищет, за несколько дверей от него. Конечно, я не сказала ничего подобного вслух, но то, что он этого не почувствовал, во многом избавляло от ответственности меня, простую женщину, чья способность наблюдать несопоставима с его. Когда все закончилось, меня не обвинили ни в чем, кроме некомпетентности, и отпустили, объявив о моей временной отставке. Я вознесла благодарственную молитву в ближайшем соборе, а затем, как в старые времена, направилась в библиотеку Роялиса и села в саду.

По словам миссис Хэнкок, Роялис во время всего правления Лиходея всегда был открыт публике — главнокомандующий хотел отличаться от старых королей, что прятали богатства страны, позволяя народу умирать от голода. Желал показать себя добрым властителем.

— Роялис был и остается доступным для проведения свадеб и других праздничных мероприятий за символическую плату, — продолжила она, — и каждый маг может прийти сюда в любое время, кроме комендантского часа, и насладиться красотой его многочисленных садов. Как я понимаю, в начале правления Лиходея в Роялисе практически непрерывным потоком шли пиры в честь рождения детей, юбилеев и прочего. Наконец-то мы превратились в процветающее, уважаемое королевство, а все население довольно пребывало в праздничном настроении. А затем кое-что изменилось. Возникло давящее чувство. Лиходеем теперь не просто восхищались — его боялись. Возможно, рядовые жители Атлантиды не сознавали сей страх до конца, однако понимали, что даже за бесплатно не хотят соваться на территорию Роялиса, несмотря на великолепие места. Когда я начала работать в библиотеке, посетителей было мало — иногда заглядывали туристы из других городов, но кроме них почти никого. Когда Лиходей приезжал в Роялис, его управляющие заставляли местные школы присылать учеников на образовательные экскурсии, да разные правительственные организации проводили там церемонии награждения и ежегодные обеды с обязательным посещением, чтобы Лиходей по-прежнему думал, будто Роялис, символ его щедрости по отношению к народу, популярен и любим. Потому во время наших с Икаром встреч наш любимый сад почти всегда пустовал. Никто не знал о нашей связи, и хотя Лиходей мог посчитать странным, что Икар назвал мое имя в Итоне, это, вероятно, было не более странно, чем любое другое предсказание оракула, важность которого еще откроется со временем.

Миссис Хэнкок помолчала.

— И вот я снова оказалась там, на нашей скамейке, в ухоженном, но безжизненном саду, и вдруг меня осенило, что имела в виду Оракул, сказав: «И да, ты видела ее прежде». Тогда я решила, будто речь о копии Горнила из комнаты принца, и, конечно же, я видела ее прежде — книга лежала там годами. Это действительно была вопиющая глупость с моей стороны. Несколькими месяцами ранее действующий инквизитор показала мне такой же том и спросила, использовал ли его принц в качестве портала — мне еще тогда следовало понять, что существует несколько копий. Но поймите, я никогда не считала принца важным — вообще, он казался мне случайным фактором, предлогом, чтобы я могла находиться в Итоне, когда великая комета вспыхнет и исчезнет и объявится Лиходей. В тот судьбоносный день, когда агенты Атлантиды вышли из комнаты принца с Горнилом, до меня дошло, что слова инквизитора не были полной чушью, что книга на самом деле портал. И именно сидя на скамейке в нашем с Икаром любимом саду, я поняла, где в точности видела ее раньше: на той самой скамейке, почти в начале нашей дружбы. Затем я вспомнила, как Икар говорил, мол, взял эту книгу в библиотеке и собирался вернуть ее позже тем же вечером. Нынешняя я сразу бросилась в библиотеку. Из-за ее огромных размеров большинство постоянных читателей оставляют запросы на столе помощника. А так как я работала библиотекарем, то знала, где находится зал каталога, и направилась прямо туда. Система каталогизации, которой мы пользовались, несколько устарела, но все же ее хватило, чтобы узнать: книга взята на весь учебный триместр профессором Пелионом из Главной Консерватории Люсидиаса. Я залезла в кабинет профессора в университете вчера вечером, но книгу найти не смогла. А сегодня пошла к нему домой, и вот, обнаружила вас.

Где-то в доме запел чайник. Миссис Хэнкок на секунду пропала из вида, а затем вернулась с большим подносом и разлила чай по чашкам.

— Ну вот, мы здесь, вопреки всему — или как это и было предначертано, — сказал Кашкари. — Что вы посоветуете? Каким путем лучше всего попасть во дворец главнокомандующего?

— Вы хотите сказать, какой путь наименее ужасен? Я раздумывала об этом много лет и все еще до конца не уверена.

Миссис Хэнкок протянула первую чашку Титу в знак уважения к его статусу. Он передал чашку Фэрфакс, которая в свою очередь протянула ее опекуну.

— Тогда как же Лиходей перемещается между верхними землями и столицей? — вернулся Кашкари к прежней теме.

— Кавалькада на грифонах.

— Никаких порталов или переместителей?

— Икар ни разу не нашел ничего такого во дворце главнокомандующего — любой портал для Лиходея мог бы сработать в обратную сторону и стал бы простым способом проникнуть во дворец. А внескачковая зона вокруг дворца, говорят, простирается на сотни верст во всех направлениях.

— Как такое возможно?! — воскликнула Амара. — Внескачковая зона в одну версту уже требует грандиозных сил. Насколько велика зона вокруг Цитадели?

— Радиус семь с половиной верст, — ответил Тит. — И ее создание вызвало много споров из-за потраченных на нее времени и денег из казны.

— Эти сотни верст покрывались не один год, не одно поколение и даже не один век, — добавила миссис Хэнкок. — Не будем забывать, как давно живет Лиходей. Как только пророческий дар Икара открыл истинный возраст Лиходея, я начала по крупицам собирать его историю. Основатель новой династии или нового строя уже довольно долго являет собой облагороженную и прославленную версию самого себя, но прошлое мага, который получил известность как лорд Верховный главнокомандующий, кажется, не нуждается в обелении и приукрашивании. Его семья была очень уважаемой, даже любимой окружающими. Они происходили родом с западного берега, с дальней оконечности горного массива, где находится дворец главнокомандующего, из наиболее бедного и сурового края в королевстве, которое само по себе было бедным и суровым. В отличие от многих землевладельцев, эксплуатировавших своих крестьян, клан Зефирус славился смирением и щедростью. Молодой Делий Зефирус совсем не был юным гением. Пока ему не исполнилось пятнадцать, в нем не проглядывалось совершенно ничего примечательного, кроме юношеской красоты. Но затем умер его любимый прадедушка, и считается, что его смерть подтолкнула юного Делия к тому, чтобы стать кем-то. С того момента и начинается его блистательное восхождение. Все это было более пятидесяти лет назад. Атлантидой в то время управляла кучка военачальников, причем каждый контролировал свой кусок королевства и пытался расширить границы собственных земель за счет территории другого. Стычки не утихали. Урожаи были кошмарно скудными, так как крестьян сгоняли с мест, а рыбные угодья снова оказались на грани истощения, ибо маги пытались прокормиться рыбой. Все боялись, что мы докатимся до еще одной вспышки голода по всей стране, и именно тогда юный Делий извлек палочку и собрал своих людей — вероятно, тех, кто обильнее всех питался и с кем обращались лучше, чем с любыми другими крестьянами в стране — и убедил их выступить вместе с ним на битву, потому как никакое племя не сможет всегда полагаться лишь на собственную удачу. И, мол, если они, состоятельные маги, окруженные нищетой, не будут ничего делать, кроме как надеяться на чудо, рано или поздно нищета проникнет к ним сквозь любые препятствия, которые, как им кажется, они создали на ее пути.

«Я хочу помочь, потому что мне невыносимо не помогать, — сказал он в речи, которую многие слышали. — Если вы чувствуете то же самое, идите со мной. Если вы думаете иначе, вам все равно стоит пойти со мной. Потому как наша судьба неотделима от судеб братьев наших атлантов, и помогая им, вы помогаете прежде всего самим себе. И вы встретите старость, зная, что были смелыми и мудрыми, что не спрятались в собственном безопасном маленьком убежище, когда пришел хаос, а сражались за порядок, за справедливость, за дело большее, чем вы сами».

— Я хорошо ее знаю, ту речь. Когда я ее впервые прочла, то плакала. Я была тронута его мужеством и так гордилась тем, что я — атлант, живущий во время его правления. В школе мы разыгрывали эту сцену каждый год, и всякий раз она задевала меня за живое.

Глаза миссис Хэнкок сделались задумчивыми. И Тит вдруг увидел ее маленькой девочкой, переполненной радостью и гордостью за замечательное возрождение своей родины.

— Итак, этот юноша, не имевший ничего, кроме отваги и благословения Ангелов, выступил против военачальников вместе с отрядом плохо организованных сторонников. И они одерживали победу за победой, и везде угнетенные пополняли их ряды, потому как впервые почувствовали надежду. И настолько сильна была жажда лучшей жизни, мирного процветающего общества, связанного узами братства, что люди были готовы пожертвовать жизнью ради этой благородной цели. Вскоре его было не остановить. Когда его войска захватили Люсидиас, Лиходей объявил королевство свободным от военачальников и старых жестоких законов, которые задавливали обычных магов. Наступило всеобщее ликование, эйфория.

Миссис Хэнкок вздохнула.

— Дело в том, что эта история полностью правдива, по крайней мере, на поверхности. Я много лет проработала у главного библиотекаря исторических архивов и посетила множество частных коллекционеров, договариваясь о приобретении или получении в дар первоисточников. Выполняя свои должностные обязанности, в особенности если оказывалась на западном побережье, я собирала документы и истории, которые могли бы помочь решить загадку, кем же на самом деле был Лиходей. Чем больше я узнавала о клане Зефирус, тем больше мое внимание привлекал его основатель, Палемон Зефирус, доживший до девяносто одного года.

Маги редко доживают до шестидесяти пяти и почти никогда не минуют порог семидесятилетия — этого, несмотря на все свои чудесные способности, они не смогли изменить. Гесперия Величественная, достигшая восьмидесяти, не только пережила с большим отрывом всех потомков дома Элберона, но и была третьей по продолжительности жизни за всю известную историю Державы. Считалось, что дед Тита, который умер в шестьдесят два, дотянул до глубокой старости.

Для мага приблизиться к девяносто — неслыханно; это вполовину больше нормы, даже для самых привилегированных и при хорошем уходе.

— Он прожил девяносто один год естественным путем? — спросила Фэрфакс.

— Этот вопрос меня очень интересовал. Еще я хотела знать, был ли это в действительности его истинный возраст или он лгал, когда называл себя молодым человеком, придя на западное побережье. Но больше всего меня волновало, смогу ли я разыскать доказательства его смерти. Так как сильного центрального правительства на тот момент не существовало, документировали события обрывками. Лиходей подарил историческому архиву в главной библиотеке семейные бумаги и письма. Постепенно, а я не хотела выглядеть слишком любопытной, я прочесала все эти бумаги. Менее подозрительный исследователь остался бы под впечатлением от безупречности семьи Зефирус: на протяжении многих лет им приходили бесконечные благодарственные послания от магов, которым они помогли. И все же члены семьи столкнулись со множеством несчастий, особенно в ранние годы, о чем свидетельствует почти столь же обильный поток писем с соболезнованиями. Куча таких соболезнований пришло, когда Палемону Зефирусу было около семидесяти, по случаю потери сына и дочери, его единственных детей. Там также был ряд пожеланий скорейшего выздоровления ему самому. Мне удалось обнаружить копию циркуляра сеньора того времени. Циркуляр сеньора — это документ, который землевладелец публиковал для жителей своей территории, дабы сообщить о том, что происходит на его землях, иногда в других частях королевства и, возможно, даже за границей. Обычная практика той эпохи, так как у простых магов не было иного доступа к новостям. Его также использовали, чтобы сообщить важные новости о самом поместье. Согласно тому выпуску циркуляра, Палемона Зефируса и его детей постигло страшное несчастье: они наткнулись на гигантского змея.

Тит поднял бровь:

— Разве гигантские змеи действительно все еще живут в Атлантиде?

Он видел копию скелета рептилии в Музее естественной истории Гесперии Величественной. Тит не сомневался, когда-то они правда ползали по земле, но считалось, что гигантские змеи давным-давно вымерли.

— Здесь, в Атлантиде, мы больше склонны верить сообщениям об их существовании. Свидетельств очевидцев крайне мало, потому как, по слухам, гигантские змеи яростно защищают свою землю и убивают просто за нарушение границ. Но путешественники иной раз натыкаются на груды костей, похожих на те, что оставляли обычно гигантские змеи, обозначая свою территорию, и тогда немедленно разворачиваются назад. Те, кто действительно печется об общественной пользе, возможно, шлют сообщения департаменту внутренних ресурсов. Но таких мало, ибо подобные сообщения могут вызвать нежелательные вопросы. «Что вы делали на этой территории? Почему покинули пределы заповедника? Куда еще вы ходили, кроме места, где, как утверждаете, нашли груду костей?». В любом случае, мы достаточно верили в существование гигантских змей, чтобы, когда пропала моя сестра, списать все именно на столкновение с ними. Она поехала в одобренный заповедник вместе с классом, но та территория, по слухам, некогда была заселена гигантскими змеями, и именно на них мы и подумали. Поэтому рассказ Палемона Зефируса вопросов не вызвал. Его уважали, любили, кроме того он сам потерял полруки во время инцидента. Клан оплакал потери, и жизнь пошла своим чередом. Почти через десять лет хлынула еще одна лавина соболезнований, на сей раз по случаю смерти самой младшей внучки Палемона. Он поздно женился. Его детям было около тридцати, когда они погибли. А эта внучка, родившаяся после смерти отца, дожила лишь до девяти. Циркуляр сеньора за тот месяц гласил, что ее смыло внезапным наводнением. Тело так и не нашли. Также говорилось, что при ее поисках Палемон Зефирус лишился глаза.

Кашкари ущипнул себя за переносицу.

— То есть вы хотите сказать, что он принес в жертву собственных детей и внучку?

— У меня нет прямых доказательств, но в целом да, к таким выводам я и пришла.

Было похоже, что Арамия вот-вот упадет в обморок или стравит на пол еду. Вместо этого она вцепилась в краешек стула и уставилась на часы на стене.

— Затем, — продолжила миссис Хэнкок, — наконец полились соболезнования по случаю смерти самого Палемона Зефируса. Некролог, опубликованный в циркуляре сеньора, упоминал, что после гибели детей и внучки его сердце было разбито, и он провел последние несколько лет в одиночестве в горном убежище, где и скончался.

— То есть, убежище в горах существовало даже до того, как Палемон Зефирус умер официально, — высказала мысль Фэрфакс.

— Похоже, что так.

— Его сожгли на погребальном костре? — спросил Хейвуд.

В королевствах, существовавших под эгидой Ангелов, умершего мага сжигали на костре, лишь слегка прикрыв из скромности одеждой. Лиц никогда не прятали.

— В те времена Атлантида так обнищала, что даже у зажиточных людей не было на похоронах нормального погребального костра. Атлантида никогда не страдала избытком древесины, большую часть изначальных лесов давно вырубили, а привозить дрова для костров со стороны почти никто позволить себе не мог. Тела умерших сохраняли до дня, когда их можно будет нормально сжечь, отдав прах Ангелам. До тех пор они лежали в земле, плотно обмотанные, так, чтобы Ангелы не видели, как им стыдно оставаться незахороненными.

— Эти тела не разматывали даже на похороны?

— Нет.

— Значит, никто на самом деле не видел труп Палемона Зеферуса?

— Только один человек, племянник со стороны его покойной жены, который пеленал его для похорон. И тот в скором времени умер во сне. Внезапная остановка сердца.

Тит и Фэрфакс переглянулись. Последний раз об остановке сердца они слышали, когда речь шла о бароне Уинтервейле, который на самом деле был сражен заклинанием казни.

— Убийство свидетеля, который, возможно, знал, что на самом деле Палемон Зеферус не мертв, — заметила Амара.

— Пожалуйста, скажите, что несчастия его семьи закончились с его смертью, — вымолвила совсем побелевшая Арамия.

— Если бы. Увы, через несколько лет украли новорожденного младенца, его правнука. Неслыханно даже для Люсидиаса — я нашла письма, относящиеся к периоду похищения. Выдвигались какие-то требования о непомерном выкупе, и люди верили, что малыша похитили бандиты, возможно, при помощи кого-то из слуг. Его искали, однако через пару недель требования выкупа перестали приходить, и младенца так и не нашли, хотя его родители еще долго отказывались сдаваться.

Арамия заметно вздрогнула.

— Есть ли правило, что жертвенная магия становиться могущественнее, если приносишь в жертву собственную плоть и кровь? — спросил Кашкари.

— Он намеренно приносил в жертву все более и более юных детей? — в тот же миг произнесла Фэрфакс.

— Слышал ли кто-нибудь из вас о книге под названием… — миссис Хэнкок засомневалась, будто не желая даже произносить вслух эти слова, — «Хроника крови и костей»?

Все покачали головой за исключением Хейвуда.

— Самый известный учебник по жертвенной магии, верно? — уточнил он. — Я думал, все экземпляры уничтожены.

— Мне пришлось хорошенько порыться в библиотечных фондах. По-видимому, за несколько дней до падения последнего короля одну копию конфисковали и отложили для уничтожения в Люсидиасе. Она потерялась в последующем хаосе.

— Примерно в то время, когда родился Лиходей.

— Верно. У меня нет надежных доказательств, натыкался ли он когда-либо на эту книгу или как это произошло, но во время своего исследования я прочла о юноше из Люсидиаса по имени Пиррос Плутон, чудесным образом исцелившемся от смертельной болезни, которая должна была убить его в течение нескольких дней. Я наткнулась на его историю, когда искала бесследно исчезнувших людей. В рассказе упоминается, что радость от его выздоровления омрачили слезы, ибо его лучший друг, как говорят, был одним из тех любопытных зевак, что слишком близко подошли к только появившемуся водовороту Атлантиды и погибли. — Миссис Хэнкок посмотрела на Фэрфакс: — Помнишь, что ты сказала о маге-стихийнике, который создал водоворот и, вероятно, стал первым жертвоприношением Лиходея? Ты была совершенно права. А через несколько десятилетий он перебрался на другую сторону Атлантиды — непростой подвиг для тех времен, — чтобы стать Палемоном Зефирусом.[1]

— Что случилось после похищения ребенка? — спросила Арамия тихо и напряженно.

— Семейное проклятие, кажется, ослабло — больше никаких противоестественных несчастий. А затем появился Делий, который практически за одну ночь превратился из заурядного мальчика в превосходно образованного юношу. Ах да, забыла упомянуть, что у Делия имелся близнец, который, говорят, погиб в одной из битв. Похоронен. Когда Лиходей захватил власть во всей Атлантиде, он сложил своих предков и родственников на один огромный погребальный костер и наконец отдал их прах Ангелам.

Другими словами, все доказательства уничтожены.

— Принести в жертву злейшего врага уже достаточно плохо. Применять жертвенную магию к тем, кто тебя любит и уважает — столь мерзко, что слов не подобрать. Особенно… — Фэрфакс слегка пожевала нижнюю губу, будто пытаясь справиться с приступом тошноты. — Особенно если точно знаешь о невыразимых страданиях, которые испытывает жертва при извлечении головного и спинного мозга и боги знают чего еще, пока сердце продолжает биться.

Арамия прикрыла рот, боясь, как бы ее не стошнило.

— Извини, — сказала Фэрфакс. — Что есть, то есть.

— Я совершенно отошла от темы, — вздохнула миссис Хэнкок. — Вы спрашивали, как лучше пробраться во дворец главнокомандующего, а я тут все рассказываю о событиях давних лет.

— Нет, что вы. Всегда хорошо понимать, с чем имеешь дело, — ответил Кашкари. — И вы упомянули о внескачковой зоне на сотни верст вокруг дворца главнокомандующего. Разве атлантам никогда не бывает нужно войти на эту территорию?

— Мы всегда селились ближе к побережью. Внутренние земли королевства в основном необитаемы, в особенности местность вокруг дворца. Она не годится практически ни для чего — земля слишком молода, и у вулканической породы не было достаточно времени, чтобы покрыться плодородным пеплом. Где-то почти невозможно пройти. Твердыня под ногами похожа на лес из лезвий.

Подобные пейзажи иногда возникали из-за выхода на поверхность обсидиана; вулканическое стекло охлаждалось и трескалось, обнажая острые как ножи края.

— У вас случайно нет карты? — спросил Тит.

— Карты есть везде. Но ни на одной из них не обозначено расположение дворца главнокомандующего. Можно, однако, догадаться, где примерно он находится. Это участок в северо-западном секторе острова, полностью занятый непроходимой чащей. — Миссис Хэнкок подошла к письменному столу и выдвинула ящик. — Вот две карты. Одна Люсидиаса, вторая всего королевства. Я отметила на них места, где, как мне кажется, могут быть неточности, и информацию, которая могла бы вам пригодиться.

Тит взял карты и поблагодарил ее.

— Теперь вам нужно выбираться из Люсидиаса.

— Через туннели? — спросила Амара.

— Туннели иногда полезны, но вам не так уж и нужны: у меня все еще есть свобода передвижения. Завтра утром я возьму Горнило со всеми вами внутри на загородную прогулку. Неподалеку отсюда есть несколько природных уголков, предназначенных для отдыха. Как только окажетесь там, то сможете продолжить путь на глазах у меньшего количества людей. И я купила несколько простых туник и плащей для всех, так что ваша одежда не будет выделяться.

Кашкари подался вперед:

— А нельзя перескочить напрямую из Люсидиаса? Так было бы безопаснее для всех.

Миссис Хэнкок покачала головой:

— Весь город — внескачковая зона.

Это стало неприятной новостью.

— Будем ли мы выделяться? — Амара показала на Кашкари и себя.

— Немного. Однако в Атлантиде все же есть немного магов, переселившихся из королевств Индийского океана. Так что сама по себе ваша внешность не повлечет за собой ареста и допросов. — Миссис Хэнкок поднялась. — Если кто-то все еще голоден, у меня есть немного яиц на кухне, могу приготовить омлет. Подойдет?

— Это просто здорово, — сказал Хейвуд. — Я бы не отказался от свежего омлета. Спасибо.

— Когда поедите, — продолжила миссис Хэнкок, — подумаем, как разместиться на ночь поудобнее. Вам нужно хорошенько выспаться.

Возможно, в последний раз.

Тит привык ложиться поздно и мало спать. Но день выдался долгим и физически и эмоционально выматывающим. А мысль о нескольких часах непрерывного сна для того, кому более не следовало тратить время на сон, казалась более соблазнительной, чем он был готов признать.

Он придвинулся к Фэрфакс, намереваясь поинтересоваться, как она держится.

— Нет! — взвизгнула Арамия.

Все замерли, не закончив движение.

— Не ешьте. Не спите. Нужно сейчас же покинуть дом! Идти в туннели, покинуть Люсидиас сию секунду.

Тит уставился на нее. Неожиданно он понял, что она скажет дальше.

— На мне следящая метка. Другую половину дядя Алект должен был отдать новому инквизитору. Они не сразу нас найдут, но мы здесь уже долго.

Конечно. Освободить леди Калисту намного проще, помогая Лиходею, а не свергая его. И пусть Тит хоть удавится. У Арамии была потрясающая способность выставлять себя жертвой, девушкой настолько слабой, что ее не принимали в расчет, такой, которая никогда намеренно не станет соучастницей убийцы.

Это ли приведет Фэрфакс к смерти?

— Нет! — закричала Фэрфакс, перехватывая его руку.

Тит с опозданием осознал, что направил палочку на Арамию, готовый применить заклинание казни.

В комнате вдруг потемнело. Он сморгнул, прежде чем понял, что Кашкари выключил свет, дабы выглянуть наружу, не привлекая внимания. Когда индиец раздвинул ставни, внутрь потек яркий голубой свет.

— Вредить ей сейчас бессмысленно, — сказала Фэрфакс.

— Я не знала, что Лиходею она нужна за этим, — заныла Арамия. — Я не знала, что он хочет принести ее в жертву.

— Значит, для тебя все было в порядке, пока ты не знала конкретных фактов? — зарычал Тит. — И что, по-твоему, должно было произойти? Лиходей устроил бы для нее милое вечернее чаепитие и отпустил восвояси?

Фэрфакс сжала его руку крепче:

— Хватит тратить время. Нужно уходить. — Она повернулась к Арамии. — Давай свою следящую метку.

Та сунула руку в складки своей мантии и отдала маленький круглый диск.

— Начинайте произносить пароль для Горнила. Я отправлю метку как можно дальше.

— Нам не хватит времени войти в Горнило, — заметил Кашкари от окна. — Они идут.

Глава 18

Иоланта подбежала к окну. В холодном свете фонарей был хорошо виден несущийся в их сторону рой бронированных шаров того же типа, что преследовали ее в Каире и Итоне. Она выругалась и выкинула следящую метку.

— У меня есть полупортал! — воскликнула миссис Хэнкок. — Сюда, быстрее!

Нормальный портал требует камеры в начале и камеры в конце пути. Полупортал же просто перемещает мага куда-то, и кто его знает, на какое расстояние и в каком направлении он их перекинет.

Все схватились за свои сумки на экстренный случай, и миссис Хэнкок запихнула их в шкаф в спальне — пришлось встать плотно, как зрители на параде.

— А я? — закричала Арамия. — Если Атлантида допросит меня сейчас, то узнает, что в конце концов я вам все-таки помогла!

— Тогда постарайся, чтобы тебя не допрашивали! — Миссис Хэнкок захлопнула дверь прямо перед ее носом.

В следующую секунду они оказались в каком-то саду, среди фигурно подстриженных кустов и журчащих фонтанов. К югу узкой плотно застроенной полосой простирался город. Еще дальше виднелось море с барашками пены неприятно зеленоватого цвета от прожекторов огромной летучей крепости. Тит предупреждал, что она большая, но воображение Иоланты не дотянуло до реальных размеров колосса в небе.

Как и все в Люсидиасе, сад был ярко освещен. Миссис Хэнкок огляделась:

— Мы в Речном террасном парке, — название, ничего не сказавшее неатлантам, — примерно в четырех с половиной верстах от моего дома.

— Насколько здесь безопасно? — спросил Кашкари. — Есть ли поблизости туннели?

— Туннелей нет, — ответила миссис Хэнкок и, махнув рукой, мол, идите следом, направилась на запад. — В Люсидиасе за общественными местами, где можно хоть как-то спрятаться, внимательно следят днем и еще внимательнее — после наступления комендантского часа. Нам надо выбираться из парка.

— И что потом? — спросил Тит.

Даже если они найдут, где спрятаться до утра, прежний план уже неосуществим. Миссис Хэнкок не может вынести их из города в Горниле, если сама считается беглой преступницей.

Она провела их к высокой стене — краю такой же террасы, как и та, по которой они шли: парк был врезан в склон холма. Прислушавшись, можно было даже уловить гул реки, фигурировавшей в названии парка.

— В той стороне есть колледжи, на их территории обычно только внутренняя охрана. По слухам, Межстрановый институт языков и культуры не особо рьяно следит за соблюдением комендантского часа. Надеюсь, там мы сможем укрыться до рассвета.

— В Атлантиде есть заведения, где маги действительно изучают языки и культуру других земель?

Миссис Хэнкок аж приостановилась:

— Конечно же! При всем моем уважении, ваше высочество, то, что вам попалось несколько филистимлян-атлантов, не означает, что и все остальные невежественны и нелюбопытны. Это значит лишь, что мы живем в не самых благоприятных условиях и не расположены вступать в ряды бюрократии, посылающей магов за границу, поскольку не склонны поддерживать официальную позицию высокомерия и жестокости.

Все замолчали. Иоланте стало стыдно: она, хоть и не сказала ничего вслух, удивилась так же, как и Тит. А он извинился:

— Прощу прощения, мэм, я запомню этот урок.

Миссис Хэнкок снова заторопилась:

— Извинения приняты, ваше высочество. И благодарю вас…

Бух! Тит схватил Иоланту за руку, она поглядела наверх. Через долю секунды два охранника в форме свалились к ногам миссис Хэнкок. Та отскочила, зажимая рот рукой.

— Возможно, я оглушила их слишком поздно, — с невозмутимым видом заявила Амара. — Они могли успеть доложить.

Челюсть миссис Хэнкок задергалась.

— Впереди есть лестница. Давайте перенесем охранников туда.

Лестница, врезанная в скалу, вела на террасу уровнем выше. Ступени были широкими и низкими, рассчитанными давать как можно меньше возможностей спрятаться. Однако на краю ступеней тела стали бы незаметны, если только не смотреть прямо сверху.

Бесчувственных атлантов затолкали под перила. Тит оглядывался наверху лестницы, Кашкари и Амара — внизу. Миссис Хэнкок держалась за грудь и никак не могла отдышаться. Учитель Хейвуд прислонился к стене у лестницы — одна рука сжата в кулак, ладонь другой приложена ко лбу.

Иоланта взяла его за руку:

— Все в порядке, похоже, нам все-таки повезло. Если бы эти охранники уже доложили наверх или послали за подкреплением, оно бы уже появилось.

Но опекун лишь сильнее ссутулился:

— Если бы только я смог подавить воспоминания мисс Тиберий! Если бы мне это удалось…

Иоланту внезапно осенило. Разрозненные крохи сведений, которые казались бессмыслицей, вдруг разом сложились в ясную картину. Она сжала руку опекуна:

— У вас это никак не могло получиться, потому что не ее вы часами держали на руках, а меня. Я не дочь леди Калисты, я настоящая Иоланта Сибурн.

Учитель неверяще уставился на нее:

— Но это невозможно! Я сам поменял вас.

Возбужденная, Иоланта схватила Тита за тунику и потянула к себе:

— Помнишь круг крови в Сахаре? Как мы оба посылали в него по капле крови? И твоя среагировала, хоть и слабо, а моя совсем нет?

Теперь и Тит поразился:

— Защити меня Фортуна! Моя среагировала, потому что мы с леди Калистой родственники, хоть и дальние. Но твоя… и ее…

— Именно! Я должна была догадаться, как только память вернулась. Но мы были так заняты, сначала сражение, потом все остальное — просто не нашлось времени остановиться и подумать.

Радость, что она рождена не эгоистичной леди Калистой и не от трусливого барон Уинтервейла, кружила голову.

— Я так и не понимаю, что случилось. — Учитель Хейвуд не мог опомниться.

— Все очевидно. К тому времени, как родилась Арамия, я провела в больнице уже полтора месяца. Ночные нянечки могли не знать Арамию, но должны были знать в лицо меня, поняли, что я лежу не в той колыбели, и поменяли нас обратно.

— Значит, в конце концов моя память меня не обманывала, — медленно произнес учитель Хейвуд. — Я вырастил дочь своих сокурсников, которую любил больше всего на свете.

Все это чистая правда.

Иоланта стиснула его ладонь:

— Да, все так. Это и есть мы.

Учитель сжал ей руку в ответ:

— Выразить не могу, как я рад за Джейсона и Дельфину Сибурн: они не могли желать себе лучшей дочери.

— Все благодаря вашим стараниям, не забывайте.

Глаза опекуна влажно засияли.

— Неправда. Но я никогда не забуду, что ты так сказала — значит, все было не зря. Все не зря.

У Иоланты и самой глаза были на мокром месте. Она поцеловала Хейвуда в щеку:

— Мы… — И охнула, потому что Тит до боли сжал ей плечо.

Он глядел на миссис Хэнкок, которая…

Словно превратилась в огромного светляка. С широко открытым ртом она в ужасе смотрела на свои руки, сиявшие ядовито-зеленым светом.

Учитель Хейвуд вскочил:

— Ей дали не только сыворотку правды. Это похоже на действие эликсира-маяка. — Он схватил Иоланту за руку. — Скорее, садитесь на ковры! Вам нужно оказаться как можно дальше…

Миссис Хэнкок превратилась в мощное светило — лучи его были ясно видны в небе даже на фоне ярких ночных фонарей Люсидиаса. Она точно стояла в трубе света да с маской ужаса вместо лица.

— Бегите! Сейчас же, все бегите! — велел учитель Хейвуд. — Она уже мертва. Двигайтесь!

— Но куда? — крикнула Амара.

Кашкари встряхнул свой ковер:

— Подальше от этого!

«Этим» была крепость, плывшая к ним по воздуху со скоростью бронированной колесницы.

Они помчались в направлении, противоположном начальному — укрыться в не слишком строго охраняющемся колледже оказалось несбыточной мечтой. Ковер Иоланты был подчинен ковру Амары — самой быстрой и опытной среди них. Но, хоть они и летели с головокружительной быстротой, колосс уже почти нависал над ними. Хуже того, края его начали опускаться, пытаясь заключить их во внескачковое пространство. Оказавшись там, они уже не выбрались бы…

Сердце Иоланты колотилось, словно цилиндры парового двигателя на грани перегрева. Неужели все? Неужели им конец?

Она вырвала несколько кусков холма и бросила их в крепость. Никакой реакции, несмотря на впечатляющий грохот ударов вулканического туфа по брюху чудища. Теперь оно плыло прямо над ними с той же скоростью, что и у них, края уже наполовину покрывали расстояние до земли.

Амара сделала резкий разворот и направила ковры в противоположную сторону. Однако громадина размером с городской квартал без малейшего колебания повторила маневр.

— Кашкари, лети в другую сторону, я сделаю так же! — приказал Тит.

Летучая крепость проигнорировала их и продолжила преследовать Амару, Иоланту и Хейвуда.

Иоланта дернулась, почувствовав неожиданное давление ремня сумки. Но это оказался только учитель — он вынул ее запасной ковер, обнял ее одной рукой и поцеловал в щеку:

— Я люблю тебя. — А потом крикнул Амаре: — Выведи ее из-под крепости!

И уже летел на запасном ковре наверх, прямо к брюху колосса.

— Что вы делаете? — завопила Иоланта.

Что бы он ни задумал, он просто погибнет.

Удаляющаяся фигура Хейвуда начала светиться почти так же, как совсем недавно миссис Хэнкок.

— Нет! — снова завопила Иоланта.

Неужели за время в Инквизитории его тоже чем-то опоили?

Невероятно, но летучая крепость тоже засветилась. Не сразу разум Иолы согласился признать, что она видит: «последнее заклинание», самое разрушительное из известных магам, потому что силу ему придает добровольно отданная жизнь.

Жизнь, добровольно отданная учителем Хейвудом.

В светящейся оранжевым громадине начали появляться трещины красного цвета. Она зашаталась и замедлила ход, но края ее по-прежнему продолжали опускаться. Иоланта заставила себя сосредоточиться и вызвала попутный ветер, который швырнул их вперед так, что Амара с трудом сохранила управление. Вращаясь, они выскользнули из-под стен крепости.

Которая за их спинами развалилась на части и рухнула вниз, обдав их обломками. Иоланта выставила самые сильные щиты, какие только могла, и вызвала ветер в противоположную сторону — и все равно пришлось прикрыть голову сумкой, чтобы защититься от бесчисленных осколков.

Из дыма и пыли показались Кашкари с Титом. Однако времени не было не только спросить, целы ли они, но даже перевести дух. Грохот развала крепости утих, и послышалось шуршание в траве. На охоту за ними пустили веревки — сотни, если не тысячи.

Веревки, которые ползут на запах, если их провели через дом миссис Хэнкок. И которым не помешает идти по следу полет на ковре.

К счастью, у охотничьих веревок все же есть слабое место: они работают только на суше.

— К реке, немедленно! — скомандовала Иоланта.

Река была совсем рядом. Пыль начала рассеиваться, и Тит вызвал большую завесу густого дыма. В нормальных условиях что-то подобное моментально выдало бы их местоположение, но сейчас Атлантида и так прекрасно знала, где они находятся. Нужно было не дать ей узнать следующий шаг.

Река оказалась гораздо полноводнее, чем ожидала Иоланта, с быстрым течением темных вод. Она вдохнула и сделала движение рукой, будто распахивая заевшую створку, и вода расступилась, обнажив неровное дно — такое, где трудно найти место поставить ногу. С заметным, хоть и не крутым уклоном.

— Спуститесь и прижмитесь пониже.

Из-за уклона река была не очень глубокой, сажени полторы, не больше.

Предложение никого не обрадовало, но подчинились все беспрекословно. Иоланта спрыгнула за ними.

— Подожди, — сказал Тит, когда она приготовила воздушный пузырь.

Вытащив охотничью веревку из своей сумки, он потер ею тыльную сторону ладони Иолы, а потом перебросил на другой берег реки. Оставалось надеяться, что это отвлечет другие веревки на какое-то время.

Еще раз глубоко вдохнув, Иоланта позволила грохочущей реке сомкнуться над ними на своем пути к морю. Пузырь воздуха, прикрепленный к дну, удержался.

Теперь они в безопасности.

Но оставаться на месте долго нельзя. Рано или поздно те, кто их ищет, вернутся сюда. Нужно двигаться.

— Уберите ковры, и мы сможем левитировать друг друга в вершке над камнями и потихоньку продвигаться вверх по течению.

Вниз по течению было бы легче, но так их только вынесет к морю.

Ковры убрали. Иоланта и Тит, в сумках которых лежали аварийные плоты, вытащили оттуда весла, однако не рискнули развернуть их в полную саженную длину, выпустив всего где-то на локоть.

В Сахаре Иоланта и Тит с помощью левитирующих заклинаний перемещались по туннелю, который она прокладывала в камне. Та же уловка сработала и здесь: плывя в вершке над камнями, они веслами толкали себя вперед.

Иола уменьшила пузырь, оставив им едва достаточно для дыхания. Чем больше воды над ними, тем меньше риск обнаружения. Кашкари задавал ритм, Тит следил за скоростью, высотой и кислородом, и регулярно напоминал Иоланте, что пора добавить свежего воздуха. А она тащила пузырь по дну так, чтобы они все оставались в нем.

Амара молчала, только однажды спросила:

— Трудно удерживать воздушный пузырь целым?

— Нет, — ответила Иоланта. — Самое трудное — держать его под водой. Чем больше воздуха, тем сильнее он пытается всплыть наверх.

Ей действительно приходилось прилагать массу усилий, чтобы не позволить воздуху вырваться. Продвигались они мучительно медленно, часто в полной темноте. Когда Титу казалось, что вода достаточно глубока, он зажигал крошечный огонек. В остальное время они двигались на ощупь.

Иоланте казалось, что она уже целую вечность ползет таким неудобным и неестественным способом, с ноющими плечами и больной головой, когда Тит сказал:

— Заклинания левитации истощаются. Нам, вероятно, придется ненадолго остановиться.

В это время они двигались по относительно ровному участку. Тит вынул аварийный плот — из него надутого получался неплохой матрац.

— Глубина здесь почти десять саженей. Можешь немного увеличить пузырь.

— Насколько далеко мы ушли? — спросила Иоланта, валясь на плот.

Недостаточно далеко, она это знала. Сквозь воронку, устроенную ею для воздухообмена, просачивался голубоватый свет Люсидиаса.

— Версты на две. Но река пару раз поворачивала, поэтому, если считать по кратчайшему пути, мы немногим дальше версты от того места, где начали.

— И все еще в Люсидиасе?

— Да. — Тит подал ей пузырек, видимо, с подкрепляющим. — Но все не так плохо. Я рассмотрел карту Люсидиаса, которую нам дала миссис Хэнкок, и уверен, что, во-первых, река выведет нас из города, а во-вторых, там, где она пересекает границу, нет постов. Хотя, раз атланты не удосужились поставить охрану, значит, там и так непросто выбраться.

У зелья оказался знакомый вкус и апельсиновый запах. Тит поил ее точно таким же в день, когда они встретились впервые. В день, когда Иоланта в темном сундуке прочла письмо учителя Хейвуда и узнала, сколького он лишился ради того, чтобы уберечь ее.

Ему не вернуться в Консерваторию победителем, никогда не жить в достатке и довольстве. Никогда им не увидеть вместе восход на островах Сирен, сидя плечом к плечу и встречая новый, полный надежд день.

Иоланта знала, что плачет, но не осознавала, что дрожит, пока Тит не обнял ее и не прижал к себе:

— Он хотел уберечь тебя, и уберег.

— Надолго ли? Мне не вернуться из Атлантиды живой, мы все это знаем.

— Никогда нельзя сразу оценить последствия любого деяния. Но помни, не только ты, но и все мы обязаны ему жизнью и свободой.

Заслышав печальную мелодию, на миг Иола решила, что ей чудится, но это тихо пела Амара.

— Это плач по тем, кто прожил жизнь не зря, — произнес Кашкари надтреснутым голосом. — И твой опекун, и миссис Хэнкок и жили, и умерли не зря.

И пока Амара пела, Иоланта разрешила себе плакать на плече у Тита. Когда последняя нота плача достигла ушей Ангелов, она вытерла глаза рукавом. Путь предстоял еще долгий, пора было заняться делом

Но Амара запела снова.

— Молитва о храбрости, — тихо сказал Кашкари. — Такой, которая нужна в конце пути.

Кажется, прекраснее песни Иоланта еще не слышала. Она была одновременно пронзительной и бодрящей.

— Но что есть Ничто, как не начало Света? — процитировал Тит арию Адамантина. — Что есть Свет, как не конец Страха?

Иоланта договорила вместе с ним конец стиха:

— И кто я, как не воплощенный Свет? Кто, как не начало Вечности?

«Теперь ты начало Вечности, учитель Хейвуд. Ты достиг конца Страха. Я буду любить тебя вечно, пока стоит этот мир».

Глава 19

Всю ночь они медленно ползли вперед, а когда к середине утра достигли огромного водопада, Фэрфакс объявила, что пора выбираться из реки.

Титу к горам было не привыкать, он вырос посреди Лабиринтных. Но те, что высились к северу от Люсидиаса — Береговая гряда — совсем не походили на известные ему. Никаких склонов, все уходило вертикально вверх. Даже берега реки были двумя обрывами, усеянными огромными остроконечными камнями. Им пришлось вылетать из русла — Фэрфакс снова раздвигала поток.

Тит несколько раз перескакивал вслепую, пока не оказался достаточно высоко, чтобы разглядеть плотно застроенный, переполненный город, занимавший каждую пядь пригодной земли между морем и горами. Над ним, медленно вращаясь, висело несколько летучих крепостей. Между ними вились эскадроны бронированных колесниц. Насколько интенсивно их искали на земле, оставалось только догадываться.

Или это могло быть специальным спектаклем для беглецов — чтобы они верили, будто Атлантида до сих пор ищет их в Люсидиасе.

К сожалению, прямо за городом высились горы, и увидеть, что творится в других местах Атлантиды, Тит не мог. Подумать только — эти горы считаются мелочью по сравнению с тем, что ждет их в глубине острова!

Он вернулся и обнаружил, что Кашкари и Амара, опытнейшие летуны, не смогли преодолеть другой присущей коврам слабости: они не поднимаются высоко над поверхностью. В сотне аршинов над ними виднелась ровная площадка, но под ней был вертикальный обрыв без малейших уступов, и коврам не хватало сил подняться так высоко.

В итоге измученная Фэрфакс призвала мощный и точно направленный ветер, который поднял их выше площадки; они наконец смогли спланировать туда и дружно рухнули без сил.

Тит вызвался сторожить первым, однако площадка была слишком мала, нормально лечь на ней могли только двое.

— Я посижу с тобой, — сказал Кашкари.

Тит подоткнул обогревающее одеяло вокруг Фэрфакс. Площадка оказалась не очень ровной, вряд ли тут было удобно лежать даже на относительно толстом боевом ковре. Но Фэрфакс уже спала, пальцы ее расслабились в его руке.

Внизу грохотал огромный водопад, разбрызгивая воду с такой силой, что даже до путников, сидящих в полуверсте от него, временами долетали капли. Тит вытер воду со щеки любимой и в тысячный раз пожалел, что не может защитить ее от грядущего.

В конце концов он сел рядом с Кашкари и вручил тому питательный батончик.

— Дамы забыли поесть.

Кашкари устало вгрызся в еду:

— Если бы мог, я бы тоже сначала поспал, а поел потом, а не наоборот. Что видно?

Тит описал увиденное им над Люсидиасом и не скрыл своих подозрений, что все это может быть для отвода глаз.

— Пока они усиливают защиту дворца главнокомандующего? Вполне разумно.

— Надеюсь, Лиходей не станет перемещать свое настоящее тело куда-нибудь еще.

Кашкари отряхнул крошки с пальцев:

— Вряд ли. Дворец надежно хранил его тайну почти век, если не дольше. В другом месте он не будет чувствовать себя так уверенно. Уж не говоря о том, что если рискнет, то в момент переноса тела будет уязвимее, чем когда-либо за последнюю сотню лет. Ничто не защищено лучше этого дворца. И потом, Лиходей должен быть в восторге, что Фэфракс сама идет к нему. Та, кого так и не удалось поймать, хотя охотились за ней долго и упорно. Но сейчас борьба идет на его поле. Ему кажется, что она сильно просчиталась и в конце концов, наткнувшись на непреодолимую защиту его крепости, попадется в сети. Остается только терпеливо ждать, когда очередной век жизни сам упадет ему в руки — ну или что там от него еще осталось.

Тит уронил голову на колени:

— Именно это и случится, так?

— Ну по крайней мере мы с тобой будем еще живы после гибели Фэрфакс, — после долгого молчания ответил Кашкари. — И именно на это сейчас нужно рассчитывать.

* * *

Казалось, Иоланта проспала минут десять, не больше, а ее уже трясли за плечо.

— Просыпайся. Дадим ребятам немного отдохнуть.

Амара.

Иола с трудом разлепила веки и содрогнулась, увидев, что лежит меньше чем в вершке от обрыва.

— Дай ей поспать, — резким тоном возразил Тит. — Не было нужды будить ее.

— Вам нужно отдохнуть, — невозмутимо ответила Амара. — Переутомленный, вы будете только мешать остальным.

Иоланта осторожно поднялась, чтобы поменяться местами с Титом:

— Она права. Поспи.

Прежде чем лечь, он на секунду прижал ее к себе. Окружающее казалось не вполне реальным — грохочущий водопад, отвесные скалы, валуны далеко внизу под их крохотной площадкой. Иола так устала, что не могла даже вспомнить, как они сюда попали.

— Значит, ты все-таки родилась не в ночь метеоритного дождя, — тихо сказал Тит

Иоланта смутно вспомнила, что она не дочь леди Каллисты, а простая Иоланта Сибурн, родившаяся за шесть недель до метеоритного ливня.

— Приход моего величия не нуждается в таком претенциозном объявлении, — пробормотала она.

Тит тихо хмыкнул и сунул ей в руку питательный батончик:

— Мы не отпраздновали в сентябре твой день рождения. Тебе уже давно семнадцать.

— То-то я в последнее время чувствую себя такой старой и разбитой! Возраст дает о себе знать.

— Тогда ложись и поспи еще.

— Богиня Дурга права. Если ты не отдохнешь, от тебя будет мало проку. А теперь перенеси меня куда-нибудь, откуда видно Люсидиас.

Он вздохнул, поцеловал ее в губы и перенес их обоих на ближайшую вершину. Иоланта внимательно рассмотрела скопление плавучих крепостей и бронированных колесниц.

— В прошлый раз все выглядело так же?

— Более или менее.

— Как считаешь, они думают, что мы все еще где-то в городе?

— Возможно, я просто очень хочу в это верить.

Значит, Тит думал, что впереди их ждет худшее — и что поэтому она не выживет.

Когда они вернулись на площадку, Кашкари уже спал как убитый. Иоланта подоткнула одеяло вокруг Тита и смотрела, как он погружается в беспокойную дрему.

— Значит, ты простила его? — спросила Амара.

Иоланта села рядом:

— Условно — на случай, если совсем скоро умру.[1]

— А если нет?

— Тогда у меня появится возможность дуться подольше, не так ли?

Амара тихонько прыснула. «Какая она все-таки красавица, совершенна в любом виде», — подумалось Иоланте. А потом пришла мысль, что она почти ничего не знает об Амаре, кроме ее невероятной красоты и того, что Кашкари в нее влюблен, хоть они и стали подругами по смертной борьбе.

Иола призвала немного воды и предложила Амаре.

— Ты говорила, твоя бабушка родом из нордических королевств?

Та открутила крышку фляжки, чтобы Иоланта наполнила ее.

— Полагаю, ты наслышана о прекрасных джентльменах королевства Калахари?

— О да! — В Консерватории учились студенты оттуда, и многие были потрясающе красивы: смешение кровей давало поразительно привлекательные результаты.

— Мой дед любил шутить, что, будучи наивной иммигранткой, бабушка, стоило ей шагнуть на землю и увидеть первого калахарца поблизости, немедленно сделала ему предложение.

— И что отвечала бабушка?

Амара подняла руку, показывая, что фляжка полна.

— Она до самой смерти настаивала, что он был третьим калахарцем, встреченным ею, а совсем не первым.

Иоланта фыркнула и рассеянно начала крутить шар из оставшейся воды.

— Они были родителями моего отца. Моя мать рождена и выросла на Понивах — том же архипелаге, откуда родом деды Васудева и Мохандаса, правда, с другого острова. Отец приехал на Понивы по какому-то делу и там встретился с мамой. Если верить ей, она чуть не упала в обморок при первом взгляде на отца. И только выйдя за него замуж, поняла, что среди калахарцев он не то что не первый красавец, а весьма посредственной внешности.

Иоланта снова фыркнула. До сего момента она не была уверена, нравится ли ей Амара. Или, точнее, просто не воспринимала ее как нормального человека.

— Ты говорила, что родители покинули Калахари, когда ты была совсем малышкой.

— Верно. Мне самой так и не пришлось испытать изобилие мужской красоты.

— Из-за чего покинули?

— Из-за Атлантиды, чего же еще? Первый Инквизиторий, возведенный вне Атлантиды, находится в Калахари.

Иоланта смутилась — она этого не знала, а, пожалуй, следовало.

— Почему Лиходей был так заинтересован в Калахари?

— Я сама этого не понимала, пока не узнала про Икара Халкедона от Мохандаса — он подробно описал все, пока летел к нам по пустыне. Лиходей хотел власти над королевством из-за наших оракулов. Калахари славится — или славилось — своими оракулами. Именно за их советами к нам и съезжались маги со всего мира.

— То есть Икар Халкедон был не единственным?

— Нет, он исключение. До него я никогда не слышала о человеке-оракуле, но у нас были Молитвенное Древо, Пепельное Поле, Колодезь Истины, а до них, в прошлом, немало других. Подозреваю, Лиходей у каждого из них спросил, где и как можно найти тебя.

— Не меня конкретно, а следующего сильного мага стихий. Думаю, это было достаточно давно, когда даже способности дяди Кашкари еще не проявились в полную силу.

Амара кивнула:

— Ты права. Со времени появления Инквизитория прошло сорок лет. Лиходей, должно быть, что-то узнал от наших оракулов, потому что захватил Понивы как раз перед тем, как Акилеш Париму вызвал извержение вулкана.

Каждый раз при мысли о дяде Кашкари Иоланту пробирал озноб: его убила собственная семья, чтобы он не попал в лапы к Лиходею.

— После появления Инквизитория вопросы оракулам могла задавать только Атлантида?

— Нет, обычные маги по-прежнему могли спрашивать у них совета, но гораздо реже. И, конечно, разрешались только вопросы, заранее одобренные прислужниками — либо атлантами, либо их союзниками, — дабы предотвратить именно то, что сделала миссис Хэнкок: с помощью оракула узнать, как можно свергнуть Лиходея.

Там, в Посмертии, нашла ли уже миссис Хэнкок свою сестру и Икара Халкедона? А учитель Хейвуд — кто встретил его? Родители? Рано умершая сестра? Когда к ним присоединится Иоланта, будет ли он счастлив увидеть ее или огорчен, что она пережила его лишь на несколько дней?

Иоланта заставила себя вернуться к реальности — что там, на той стороне, ей и так придется узнать слишком скоро.

— Единственный оракул, к которому обращалась я, находится в Горниле, где нет очереди желающих. Но у любого оракула в реальном мире должна собираться толпа магов, жаждущих ответа. Как прислужники выбирают, кого пустить?

— По-всякому. Кое-где выбирают по важности вопросов, где-то пускают тех, кто больше заплатит, а некоторые берут лишь минимальную плату и позволяют решать самому оракулу.

— То есть просители просто задают оракулу свои вопросы и смотрят, ответят ли им?

— Именно так и работало Молитвенное Древо. Даешь несколько монет в пользу нуждающихся, пишешь вопрос на опавшем листке и роняешь его где-нибудь среди корней — а корни у него расползались очень-очень широко. Если дерево решало ответить, на ветвях вырастал белый лист, и прислужник залезал наверх, чтобы записать ответ в специальной книге. К тому времени, когда у него спросили про меня, наверное, достаточно было заплатить объедками. Оракулы не вечны. Молитвенное Древо засыхало и уже годы никому не отвечало. Но мои родители решили все же попробовать, потому что на более надежного оракула денег у них не было.

— Они боялись за тебя?

— Очень. Я болела, врачи сомневались, доживу ли я хотя бы до года, родители были в отчаянии. Но Молитвенное Древо таки сумело их успокоить.

— И что оно ответило?

Амара отпила воды из фляжки:

— Мне придется взять с тебя клятву молчать об этом.

Сама того особо не замечая, Иоланта сделала в воздухе над пропастью сложную композицию из воды: ручейки прихотливо сплетались в крохотное озерцо. Все это сияющее под послеполуденным солнцем великолепие ухнуло вниз на пару саженей — настолько изумила Иолу просьба Амары.

— Почему?

— Сама поймешь.

— Ладно, — сказала Иоланта, хотя не представляла, с чего вдруг так важно хранить в тайне ответ на заданный двадцать с лишним лет назад вопрос о больном младенце. — Торжественно обещаю никому ничего не говорить.

— Молитвенное Древо ответило: «Амара, дочь Барути и Прамада, проживет достаточно, чтобы ее обнял властитель Державы».

— Что?!

Изящная композиция с громким плеском упала на валуны внизу.

— Ничего себе ответ, ага?

Иоланта втянула воздух:

— Так вот почему ты проникла на прием в Цитадели!

— А ты не стала бы, если бы тебе пообещали, что тебя обнимет принц? Пусть он меня теперь и не настолько интересует, как в детстве. И, конечно, к этому времени мы с Васудевом уже были помолвлены, я не могла представить, как позволяю какому-нибудь другому мужчине обнимать себя. Разве что родственникам, вроде Мохандаса, по-дружески, слегка. И все равно мне было любопытно.

— А потом ты увидела его и поняла, что он из тех, кто никого не обнимает.

Иола, конечно, преувеличила, но не сильно. Она единственная, касаться кого принц не избегал — за исключением матери и, вероятно, леди Калисты еще в его глубоком детстве.

— Что обещает мне долгую жизнь, не правда ли? — Амара неожиданно резко рассмеялась.

— Почему ты пошла с нами?

Кашкари не посмел бы отказать Амаре ни в чем. А Тит наверняка был слишком расстроен необходимостью оставить Иолу, чтобы возражать. Но почему сама Амара решила принять участие в безнадежном походе?

И когда?

Ведь точно не помышляла об этом, когда они все были в пустыне. К тому же вела отнюдь не праздную или бесполезную жизнь: она командовала целой базой повстанцев, уже посвятила свою жизнь войне с Лиходеем. Могла ли бойня в Калахари настолько все изменить, что Амара пожелала бросить не только новообретенного мужа, но и давних соратников, ради чего-то в лучшем случае самоубийственного?

— Чтобы помочь вам, разумеется, — тихо и искренне ответила Амара.

Иоланта похолодела. Не потому, что не поверила, а как раз наоборот.

Какое-то время они сидели молча. Солнце скрылось за высокими вершинами на западе, на ущелье легла тень.

— Я уже упоминала, что в Горниле есть оракул, — сказала Иоланта. — Она отвечает тем, кто просит ответа, чтобы помочь другим. Хочешь, отведу тебя к ней?

Амара поплотнее запахнула пальто:

— Нет, спасибо. Я уже знаю, как именно помогу.

— Как?

— Увидишь.

Снова воцарилось молчание, пока они не спеша доедали батончики. Иоланта глядела на каскад, и мысли в ее голове бурлили не меньше, чем вода внизу. Даже до того, как она вспомнила слова Далберта. На острове Ундины, после встречи, она выпытала у него побольше про убийства гражданских в Калахари и угроз в их с Титом сторону.

«Около двух часов ночи», — так начал Далберт свой рассказ.

Тогда она не обратила внимания. А сейчас обратила. Убийства произошли после полуночи, тогда как Амара должна была вылететь из Сахары заметно раньше, чтобы успеть преодолеть расстояние до Шотландии к утру.

Что бы ни заставило ее бросить все и догнать их, так точно не массовое убийство соплеменников.

Тогда что же?

Вопрос уже вертелся на кончике языка, когда Кашкари вдруг дернулся и подскочил. Иоланта рефлекторно вызвала поток воздуха, чтобы прижать друга к каменной стене и не дать рухнуть в пропасть, если он нечаянно потеряет равновесие.

Кашкари закрылся рукой от сильного ветра.

— Все нормально, я не упаду.

Ветер тут же унялся, и в неподвижном воздухе ущелья слышался только звук воды, несущейся к морю.

— Еще один вещий сон? — уточнила Амара.

Кашкари покосился на Иоланту, и сердце ее сжалось.

— Снова обо мне? — Он не ответил, что говорило само за себя, но она все же попросила: — Расскажи.

Кашкари сложил ковер-простыню, которым только что укрывался:

— Я видел тебя на погребальном костре. Он уже горел. Над пламенем виднелись очертания громадного собора с крыльями на крышах.

В ушах зазвенело. И в то же время засветил лучик надежды.

— Это Ангельский собор Деламера! Других соборов с таким силуэтом я не знаю. Там проходят только государственные погребения. Значит, все кончится не так плохо, раз меня будут хоронить с почестями. Видел ли ты, кто зажигал костер?

«Тит. Пожалуйста, пусть это будет Тит».

Кашкари покачал головой:

— Это мне не открылось.

Разочарование сдавило грудь, стеснило дыхание.

— В таком случае, не стоит ничего упоминать при…

«Не стоит ничего упоминать при принце». Но глаза принца оказались уже открытыми. И, судя по выражению лица, он все слышал.

— Что ж, — сказала Амара, прерывая неловкое молчание, — раз вы уже проснулись, ваше высочество, то могли бы сделать еще несколько слепых скачков и поискать дорогу.

Глава 20

Амара еще раз попросила время для молитв, прежде чем двинуться дальше. Пока они с Кашкари молились, Тит перенес Фэрфакс к замеченному им раньше озерцу в кратере. Вечерело, в темно-синей воде отражались оранжево-красные облака, подсвеченные заходящим солнцем. Берега окружали бело-желтые гирлянды цветущих кустов.

— Как здесь красиво, — тихо произнесла Фэрфакс.

Тит приобнял ее за плечи. Она выглядела как никогда усталой, глаза ее были печальны и грустны.

— О чем ты думаешь?

У него самого из головы не выходил образ погребального костра — неподвижного, бездыханного тела любимой, объятого пламенем.

— О том, стояла ли где-то здесь когда-нибудь миссис Хэнкок. И видела ли она хоть что-нибудь в Британии.

— Вряд ли.

Год за годом миссис Хэнкок ждала, что Лиходей войдет в пансион миссис Долиш, редко удаляясь от дома и наверняка никогда не покидая границ Итона.

— Я рада, что в этот раз улетала из Британии на воздушном шаре — я увидела больше, чем за все проведенные там месяцы. Красивый остров, особенно берега. Напоминает дикую природу севера Державы.

Неужели Фэрфакс уже прощалась со всеми людьми и местами, что знала и любила? Словно услышав мысли Тита, она обернулась к нему:

— Не волнуйся. Я не сдаюсь.

— Тогда и я тоже.

Она обхватила ладонями его лицо и нежно поцеловала.

— Я кое-что поняла. Счастье — это когда не думаешь, что каждый поцелуй может оказаться последним. Быть счастливым — значит верить, что впереди их бесконечно много и можно не запоминать каждый.

— Пусть, но для меня вот это — счастье, — ответил ей Тит. — Я всегда хотел именно этого — что в конце мы будем вместе.

Фэрфакс долго смотрела ему в глаза, потом поцеловала снова:

— Знаешь, о чем я жалею?

— О чем?

— О своей прежней нелюбви к розовым лепесткам. По большому счету, в них нет ничего плохого.

Он хохотнул, услышав неожиданное признание:

— Если ты жалеешь только об этом, то прожила неплохую жизнь.

— Надеюсь. — Она вздохнула. — Ладно, хватит философствовать. Признайтесь наконец, ваше высочество: почему вы не дали мне увидеть Спящую красавицу после первой битвы с драконами в ее замке?

* * *

Внутренняя сторона гор оказалась неровной и изломанной, будто кто-то сначала сделал уменьшенные копии Береговой гряды, а потом разбросал их как попало: везде виднелись трещины, разрывы, угрожающе накренившиеся скалы.

Они вылетели после заката, и все равно постоянно следили за небом. Но преследователей над грядой так и не показалось. Что только подтверждало слова Кашкари: Лиходей был совсем не против подождать, когда они сами к нему придут.

Летели на коврах парами, быстро, но не слишком. Передним, задававшим темп, правила Амара, и у Тита сложилось впечатление, что ей совсем не хочется как можно быстрее оказаться у дворца главнокомандующего. Да и кому хотелось бы?

Все молчали. Тит и Фэрфакс, хоть и летели вместе, только держались за руки: они уже сказали друг другу все, что нужно. Поздно говорить о любви, верности и даже надежде. Оставалось только узнать, сколько они смогут сделать до предсказанной гибели.

Курс держали на северо-запад, останавливаясь время от времени, чтобы Тит мог расстелить карту на земле и оценить, насколько они продвинулись. Молодая луна висела низко на небе, когда они подлетели к огромной вертикальной стене, слишком высокой для ковров.

Тит попытался перескочить вслепую — и не смог.

— Должно быть, мы уже во внескачковой зоне.

В сотне верст — если не меньше — от дворца главнокомандующего. Они могли добраться туда за час, если лететь без остановок. У Тита похолодели пальцы: он боялся, в конце концов.

Он всегда боялся.

Фэрфакс попыталась подтолкнуть спутников наверх, но силы ее ветра хватало только на то, чтобы висеть в ста с лишним саженях над поверхностью, выше не получалось. А до макушки утесов оставалась еще саженей тридцать.

— Будем залезать или полетим вокруг? — напряженным голосом спросила Амара.

— Конца раскола я не вижу, — сказал Кашкари, осматривавший скалы с помощью заклинания дальнозоркости. — Богиня Дурга, с горами у тебя опыта больше. Что посоветуешь?

Амара закусила нижнюю губу:

— Я бы предложила пролететь пару верст на юго-запад — в том направлении, кажется, скалы пониже.

К сожалению, скалы казались пониже только издалека.

Амара просигналила остановиться:

— Мы только что миновали выступ. Может статься, что лучше ничего не найти.

На выступе с трудом мог устоять один человек. Амара вытянула из своей сумки охотничью веревку, остальные добавили все веревки и шнуры, что нашлись с собой. Охотничья веревка, за которой тянулись связанные вместе прочие, ринулась вверх по скале и исчезла, перевалив за гребень.

Амара, привязанная к концу, использовала натяжение, чтобы взбежать по скале с грацией акробатки. Оставшиеся на ковре Тит и Фэрфакс обменялись полными восхищения взглядами.

— Я, вероятно, расквашу себе лицо, забираясь наверх, — заметил Тит.

— Только не это! Это моя любимая часть тебя.

— Правда? На маяке ты утверждала нечто иное.

До этого никто из них не упоминал проведенную вместе ночь. Фэфракс покосилась было, но тут вернулась охотничья веревка, Кашкари приготовился взбираться, и им пришлось расположиться прямо под ним и внимательно следить на случай, если он упадет.

Кашкари достиг вершины без происшествий. Пока они ждали возвращения веревки, Фэрфакс наклонилась поближе и прошептала:

— Я это сказала, только чтобы осчастливить тебя перед смертью.

— Тронут такой заботой. Ты сказала это очень, очень громко. Должно быть, сильно заботилась о моем счастье.

На сей раз она сощурила глаза. Тит даже подумал, не ударит ли сейчас где-нибудь поблизости молния. Но Фэрфакс только поймала веревку и ловко поднялась наверх.

Тит не разбил лицо, взбегая по отвесной стене, но, когда снова оказался на ровной поверхности, не смог сразу освободиться от петли. Его продолжало тащить вперед с такой скоростью, что пришлось бежать, а когда он не удержался на ногах, поволокло на пузе. Амара зашипела, отзывая охотничью веревку, а Фэрфакс и Кашкари кинулись на принца сверху, пытаясь не дать ему врезаться в один из громадных камней, усыпавших верх гряды. Тит лихорадочно перебирал все известные ему заклинания развязывания.

Наконец веревка внезапно соскользнула, оставив их втроем лежать: Тита в аршине от камня, а Фэрфакс и Кашкари у его сапог — каждый держал его за ногу. Отдуваясь, они медленно сели. Колени штанов Тита были в крови: ткани магов прочны, материя не порвалась, а вот более уязвимая кожа под ней не выдержала.

Фэрфакс уже занималась его ободранными коленями, когда Амаре наконец удалось остановить охотничью веревку. Она подошла к ним, дыша так же тяжело, как и остальные.

— Прошу прощения.

— На кого охотилась веревка? — спросила Фэрфакс.

Она уже очистила ссадины и обрызгивала их восстанавливающим эликсиром. Тит сказал бы, что не стоит тратить эликсир на такую мелочь, однако вряд ли у них осталось время лечить много ран серьезнее.

— Я велела ей найти змею, — ответила Амара. — Возможно, они есть где-то поблизости. Охотничьи веревки ускоряются, когда жертва близко.

— Надеюсь, мы не потревожим нечаянно гигантских змей, — пробормотал Кашкари.

Никто не ответил. Тит, пусть и не верил в существование этих тварей, не хотел высказываться. И вообще говорить не хотел. Хотя они практически шептали, здесь, наверху, голоса разносились далеко — казалось, можно увидеть колебания чистого холодного воздуха.

Фэрфакс закончила с его коленями, убрала снадобья и жестом велела передать ей все фляжки и бурдюки, чтобы наполнить. Никто не возражал против того, чтобы побыть здесь подольше, хотя воды у всех наверняка осталось еще много — при такой погоде часто пить не приходилось. Тит с тоской вспомнил об уступе над пропастью. Чего бы он только ни отдал, чтобы снова оказаться подальше от Лиходея!

Он поднялся, сделал несколько осторожных шагов и произнес заклинание дальнозоркости. Луна зашла, едва можно было разглядеть места, над которыми они пролетели: темные камни у подножия бесконечной гряды, блестевшие там и сям в свете звезд зазубренные выходы обсидиана. И, если прищуриться как следует, разломы и трещины — будто кто-то изрубил землю огромным мечом.

Ничего удивительного, что внутри Атлантида оставалась почти такой же необжитой, как в тот день, когда маги впервые ступили на новорожденный остров, едва остывший после создавшего его извержения. Без ковров они четверо до сих пор искали бы путь среди непроходимых скал Береговой гряды.

Но какими бы устрашающими ни казались оставшиеся позади горы, ужасом Тита наполнял вид впереди. В дюжине верст на северо-запад высился еще один откос, даже выше того, на который они только что взобрались. Наверху ровный, как мастика на торте, но у основания утесы покрывали какие-то темные пятна. Пещеры? Логова змей-гигантов? Желание повернуть назад и спрятаться среди каньонов Береговой гряды становилось все сильнее.

Фэрфакс положила руку Титу на локоть и подала бурдюк. Они постояли вместе несколько мгновений. Потом, не говоря ни слова, приготовились двигаться дальше.

И всего через несколько секунд после взлета она наклонилась к краю, глядя вниз:

— Подожди! Что это? Ты увидел?

Тит развернул ковер, чтобы посмотреть как следует.

— Это же… кости? — прошептала Фэрфакс.

И в самом деле, кости, разбросанные по относительно ровному месту саженях в пятидесяти от края обрыва. Укрытые раньше от их взоров несколькими каменными глыбами. В основном они валялись по одной, но некоторые казались скрепленными вместе — не как часть скелета человека или зверя, но будто их так скрепили.

— Тебе не кажется, что раньше они были уложены кучей, эти кости, но охотничья веревка их разметала? — Фэрфакс спрашивала у Амары.

— Возможно, — сглотнула та.

Куча костей. Как там говорила миссис Хэнкок? «Но путешественники иной раз натыкаются на груды костей, похожих на те, что оставляли обычно гигантские змеи, обозначая свою территорию».

Кашкари поднял несколько косточек заклинанием левитации:

— Насколько они старые?

Точнее, насколько свежие.

— Сильно выветренные, — заключила Амара. — Я бы сказала, они тут уже не один год, а то и много дольше.

— Будем поосторожнее, — сказал Кашкари. — Гигантские змеи не смогут нам помешать, пока мы в воздухе.

Но он, как и Тит, смотрел на каменную стену, преграждавшую путь, и на то, что казалось входами в норы, как раз подходящие по размерам.

Фэрфакс коснулась плеча Тита:

— Я что-то слышу.

Он тут же вообразил себе змей-гигантов. Но звук оказался знакомым шумом драконьих крыльев: в их сторону летел патруль. Они торопливо приземлились, спрятались под крышу из двух стоявших рядом глыб и замерли с палочками наизготовку. Однако виверны пролетели высоко и направились к подножию гор.

Со времени прибытия на собственно Атлантиду всадники на вивернах встретились им впервые. Еще один знак, что они явно приближаются к дворцу главнокомандующего.

Тит бросил взгляд на Фэрфакс. Если она и думала о своем бездыханном теле в подземелье Лиходея, то виду не подавала. Амара рядом с ней, вцепившаяся в камень, выглядела беспокойнее.

Но, когда патруль исчез из виду, именно Амара сказала:

— Полетели дальше. Конец близок.

Тит поглядывал на землю, следил, не появятся ли новые сложенные кости. Не появились, но это не успокаивало: если гигантские змеи костями метят границу своей территории, не летят ли они сейчас вглубь этой самой территории?

И за небом следить Тит тоже не забывал. Они летели выше, чем ему хотелось бы — сказывалась боязнь неожиданного нападения снизу. Но наверху они были куда заметнее.

При виде отряда всадников на вивернах далеко на северо-востоке они снова приземлились и спрятались. Фэрфакс очертила звуконепроницаемый круг.

— Кашкари, я правильно помню, что в первой части своего пророческого сна обо мне ты летел на виверне?

— Да, правильно, — не слишком охотно подтвердил Кашкари.

— Ты не думал о том, откуда эта виверна могла взяться?

«Перестань! — хотел воскликнуть Тит. — Не помогай осуществиться даже части его сна!»

Однако Фэрфакс поступала верно. Если они должны пожертвовать всем, чтобы Кашкари смог проникнуть во дворец, именно это и нужно было делать.

— Думал, — ответил Кашкари, — но ничего не решил, по крайней мере, пока. Они патрулируют большими отрядами, совсем не так, как я ожидал. И, уверен, стоит нам напасть на один, как всадники поднимут общую тревогу.

Еще минут десять они обсуждали все возможные варианты. Однако никто не смог предложить способа, при котором плюсы от приобретения дракона перевешивали бы многочисленные минусы.

Они снова взобрались на ковры, но не пролетели и трех верст, как Амара сообщила:

— Я снова их слышу. Сзади.

Идеального укрытия поблизости не оказалось, и они спрятались в трещине, надеясь, что ночная темнота укроет их от глаз врагов. Эскадрон виверн появился со стороны берега. И начал кружить в воздухе. Кружить как раз там, где, по расчетам Тита, осталась кучка разметанных веревкой костей.

— Они знают, что мы здесь, — сказал Кашкари.

Какое-то время проспорив, стоит ли снова взбираться на ковры или лучше идти пешком, они вынуждены были выбрать первый вариант, как вдруг Амара выругалась:

— Они сбрасывают охотничьи веревки!

Взлетев, Тит и Фэрфакс взялись за руки. На соседнем ковре Амара и Кашкари сделали то же самое.

«Конец близок».

* * *

Новая стена выросла перед ними слишком быстро. Они попытались найти путь наверх, при котором не требовалось бы лишаться защиты ковров. Однако скалы над зияющими дырами (возможными входами в логова гигантских змей) были отвесными и ровными — даже горная коза не зацепится, не то что взрослый человек. Еще раз воспользоваться охотничьей веревкой никто не рискнул из страха потревожить нечто гораздо хуже, чем башенку из костей.

— Нам нужно как-то двигаться вперед, — с решительным видом заявила Амара. — Возвращаться смысла нет, и мы не можем ост…

Кашкари схватил ее за запястье и показал вниз. Из теней у подножия почти прямо под ними что-то выползало. С головой размером с омнибус и телом еще толще.

А вдали над утесами послышался свист рассекающих воздух драконьих крыльев.

Не ими ли питаются гигантские змеи, когда выползают после долгой спячки? Вивернами и их наездниками?

Шум крыльев становился все громче. Гигантская змея внизу замерла. Не в силах отвести взгляд, Тит смотрел на неподвижную круглую голову и блестящую, словно металлическую чешую. Он ждал появления огромного раздвоенного языка, но так и не дождался. Тит нахмурился. В замке в Лабиринтных горах держали небольшую коллекцию местных рептилий, и те вечно высовывали язык наружу. Он огляделся, надеясь, что не увидит новых змей. Но что там беззвучно ползло по утесу? Гигантские змееныши, привлеченные запахом добычи, свежей пищи?

Сердце замерло. Нет, не змееныши; а длинные механические щупальца с когтями. Гораздо больше и длиннее лап бронированных стручков, гнавшихся в Итоне за Фэрфакс и Кашкари, но точно такого же типа. И появились они из змеи-гиганта. Которая была совсем не змеей, а машиной атлантов.

Настоящие гигантские змеи, само собой, давным-давно вымерли. Лиходей, конечно же, обзавелся фальшивой, поскольку хотел, чтобы атланты продолжали верить в их существование: это не только возможность держать граждан подальше от своей крепости, но и объяснение периодическим исчезновениям людей. Например, сестры миссис Хэнкок много лет назад.

— Фэрфакс! — Титу едва удалось выдавить единственное слово.

Но она увидела и поняла. Две больших глыбы взлетели с плато под ними и ударили прямо по «запястьям» когтистых лап, оторвав их.

Механические когти со скрежетом проскребли по утесу и с оглушительным грохотом упали на камни внизу.

— Нам нужно спрятаться, — дрожащим голосом сказала Фэрфакс.

Амара уже снижалась:

— Следуйте за мной.

Она привела их в одну из пещер в скалах внизу. Чуть ли не худшее место из возможных, вот только единственной альтернативой было остаться снаружи — неприемлемый вариант.

Амара прислушалась у входа в пещеру:

— Приближаются не только виверны. Я слышу тварей покрупнее.

Тит не слышал ничего за бешеным стуком собственного сердца. Он совершенно не желал встречаться со змеями-гигантами, но с просто чудовищами всю жизнь учился сражаться в Горниле. И всегда, всегда предпочел бы ярость зверя вероломству и хитрости изобретений Лиходея.

— У этой пещеры есть стена с другой стороны? — спросил Кашкари.

— Не думаю, — ответила Фэрфакс, обладавшая лучшим среди них ночным зрением. — Во всяком случае, не близко.

Что хорошо, поскольку Тит услышал знакомый шорох — к ним ползли сотни охотничьих веревок.

— Сможем ли мы убежать от веревок? — спросила Амара.

То есть смогут ли они убежать от них внутрь пещеры, в лабиринты туннелей, пробитых в камне в древние времена настоящими гигантскими змеями.

— Вряд ли, но я могу сжечь их, если подберутся слишком близко.

При условии, что они не окажутся в тупике. Столько опасностей может подстерегать, если они в отчаянии, не зная пути, ринутся вглубь…

Кашкари выругался:

— Что-то приближается изнутри!

Фэрфакс, всегда отличавшаяся отменной реакцией, тут же обрушила достаточно камней, чтобы перекрыть проход.

Они едва успели отвернуться, чтобы их не посекло осколками рухнувшего свода. Их окружили. Перекрыли все пути, даже темную, опасную и полную неизвестностей нору.

У входа зазмеилась первая волна охотничьих веревок. Фэрфакс не стала сжигать их, а отбросила шквальным ветром. Но что бы они ни делали, это лишь оттягивало неизбежное. Снаружи перекликались атланты, предупреждая друг друга, мол, скалоходы почти на позиции. Тит прокрался поближе к зеву пещеры и понял, что «скалоходом» называлось нечто, с виду похожее на бронированную колесницу, но державшееся на вертикальной стене благодаря клешням, которые вкручивались в камень. Как их сюда притащили, не на драконах ли, которых слышала Амара?

Тит поспешно отошел, и Фэрфакс обрушила вход в пещеру. Они оказались в самой настоящей ловушке. С одной стороны шумели скалоходы, расчищая завал. С другой с металлическим лязгом пробивался кто-то невидимый — то ли «змея-гигант», то ли что-то подобное.

Минута-другая — и с какой-нибудь стороны до них доберутся.

Вспыхнула гирлянда огня, в свете которого решительно блестели глаза Фэрфакс.

— Похоже, мой путь завершен. Знаю, Тит не способен убить меня, да и Кашкари, вероятно, тоже. Богиня Дурга, не откажите в услуге — не дайте меня поймать.

— Да, я окажу вам услугу, — сказала Амара голосом хриплым, но с ноткой торжества. — Только не ту, о которой вы попросили.

Она коснулась Фэрфакс ладонью. И через секунду в центре пещеры стояли две совершенно одинаковые девушки, две Фэрфакс. Та, что была Амарой, сбросила теплое пальто, засучила рукав, и показался изящный рубиновый браслет.

«А на левом предплечье виднелся золотой филигранный браслет с рубинами», — так описывал Кашкари в маяке свой пророческий сон.

«Но я не ношу драгоценности, — запротестовала тогда Фэрфакс, — у меня их вообще нет».

Амара же молча сидела среди них. Давил ли ей на руку браслет, чувствовала ли она невыносимую тяжесть будущего, высеченного в скрижалях?

Ошеломленный Тит невольно отступил на шаг, в затылке словно молотком застучало.

Настоящая Фэрфакс ахнула:

— Ты… ты многоликая!

Кашкари же только полупридушенно стонал, словно смертельно раненный зверь. Не Фэрфакс, а Амару в ее обличье вещий сон показал ему бездыханной!

— Вы спрячетесь в Горниле, — приказала Амара, оплот спокойствия и разума в той беспорядочной куче, в которую превратилась пещера. Все будущее, в которое они верили, оказалось вывернуто наизнанку. — Знаю, там должно быть неспокойно, но ненадолго вы с этим справитесь. Я спрячу книгу под видом камня.

— Я пойду с тобой, — услышал Тит свой голос.

— Почему? — воскликнула Фэрфакс.

Даже смертельный страх не мог заглушить его радость от того, что навстречу гибели идти ему, а не любимой. Тит повернулся к ней:

— Они знают, что я здесь. И будут искать, пока не найдут. Но если меня поймают, я смогу убедить их, что все остальные погибли в Люсидиасе. Если они поверят, то будут менее бдительны. Вдвоем у вас больше шансов достичь дворца незамеченными. Кроме того, Богиня Дурга хоть и выглядит, как ты, но голоса у вас разные — и Лиходей твой знает. Я буду говорить за нас обоих и оттяну момент обнаружения подмены настолько, насколько смогу.

— Но…

— Не трать время на споры. Нам дали шанс. Используй его.

Он обменялся с ней палочками — не хотелось, чтобы в руки Лиходея попала та, которой владели когда-то Гесперия и его мать. Потом поцеловал Фэрфакс в губы и потряс впавшего в ступор друга:

— И ты тоже, Кашкари. Идите!

Амара поцеловала деверя в щеку:

— Не думай о том, как можно было бы что-то изменить. Украшение я ношу на руке с самого лета. Так предназначено.[1]

Дрожащий Кашкари так и не двинулся с места. Фэрфакс пришлось схватить его ладонь и силой положить ее на Горнило. Оба исчезли внутри. Тит замаскировал книгу и спрятал как можно лучше.

— Ты не против, если я тебе оглушу? — спросил он Амару голосом, звеневшим и от страха, и от признательности. — Так я смогу притвориться, будто пытался убить тебя заклинанием казни. Лиходей должен ожидать, что я предпочту тебя убить, чем отдать ему.

И тогда голос Амары — ее собственный — не выдаст подмены.

Она кивнула. Тит знал, что это Амара. Знал, что настоящая Фэрфакс спрятана внутри Горнила. Однако смотревшие на него глаза — расширенные от страха, но светящиеся решимостью — были глазами Фэрфакс.

Он крепко обнял ее:

— На случай, если я не смогу сказать этого потом: что бы ни случилось, мы навсегда в долгу перед тобой.

Амара печально улыбнулась:

— Вот я и прожила достаточно, чтобы меня обнял властитель Державы. Да хранит Фортуна каждый ваш шаг, ваше высочество.

Тит не понял, что же она имела в виду, но времени спрашивать не осталось. Он направил на нее палочку, и не успела Амара упасть, как механические когти продрали вход в пещеру.

Глава 21

На лугу перед замком Спящей красавицы царил хаос: твари всех мастей, огнедышащие драконы, мечи и булавы смешались в один обезумевший хоровод. Над холмами вздымалась Небесная башня.

К беглецам кинулся огр, но тут же попрощался с головой, стоило Кашкари взмахнуть палочкой. Циклопа из «Хранителя Башни Быка» постигла та же участь.

Иоланта еще никогда не видела Кашкари в такой ярости.

Предоставив ему разбираться с угрозами, она развернула палатку, что прихватила из лаборатории, и покрыла ткань слоем дерна, дабы защитить от острых предметов и скрыть от бесчинствующих животных. Подготовив укрытие, Иола затащила Кашкари внутрь и с шумом втянула воздух при виде его пропитавшихся кровью шаровар.

Затем поспешно очистила и перевязала его рану.

— Не смей вести себя так небрежно, Мохандас Кашкари. Уяснил?

Кашкари отшвырнул палочку и сжался в комок. Лицо его было мокрым от слез.

Иоланта присела рядом:

— Мне жаль. Очень, очень жаль.

— Я послал ее на смерть. Рассказал свой сон во всех подробностях, даже описал украшение на руке. Наверное, тогда она узнала себя. Вот почему вышла за моего брата и в тот же день отправилась на наши поиски. Не из-за резни в Калахари, а из-за моего сна.

Иоланта вспомнила, что сказала Амара в то утро на маяке, мол, предсказанные события не столько неизбежны, сколько неодолимы. И молитва, что она пела — Амара просила храбрости, чтобы ей хватило духу поступить как дόлжно, когда настанет время.

А ее спокойный, искренний ответ, всего пару часов назад, на том каменном гребне, когда Иоланта спросила, зачем Амара явилась в Атлантиду? «Чтобы помочь вам».

Чтобы помочь.

И она помогла. А по пути спасла Иолу, спасла их всех. Но какой ценой для себя? Какой ценой для того, кто любил ее?

Иоланта обняла Кашкари и тоже заплакала. За него, за Амару, за ее супруга, что остался позади.

Кашкари уронил голову ей на плечо и тихо заговорил, будто сам с собой:

— Я впервые увидел ее во сне, когда мне было одиннадцать. Словно вокруг ночь, повсюду факелы, а она танцует. На ней была изумрудно-зеленая юбка и серебристая шаль с такими тяжелыми бусинами на бахроме, что они звенели точно капли дождя всякий раз, как Амара поворачивалась. Она танцевала в толпе, улыбалась и смеялась. Обнимала всех женщин, целовала всех детей. Я никогда не видел никого столь же счастливого. Оказалось, мне приснилась ее помолвка. Амара танцевала ночь напролет, и мой брат ни на миг не отвел от нее взгляда. — Голос Кашкари сорвался. — А теперь он больше никогда ее не увидит.

В детстве многоликий мог принимать облик другого, а затем с легкостью возвращаться к своему. Но взрослый, изменившись, оставался таким навсегда. В жизни и в смерти Амара отныне будет точной копей Иоланты.

Никто более не увидит ее удивительно красивого лица. Никогда.

Иола закрыла глаза и представила себе помолвку Амары и Васудева. Огни, музыку, притопывание танцоров, витающий в воздухе аромат специй и цветов. И Амару, полную любви и жажды жизни, когда она еще пребывала в блаженном неведении о поджидающем ее смертельном пророчестве.

На плечи обрушилось отчаяние. Судьба — жесточайший из господ. Каждый избранник нес на себе груз проклятия. Даже те, кого просто прибивало к ним волной, чаще всего шли на дно.

Иоланта открыла глаза. Ее приветствовали безликие серые стены палатки, озаренные призванным магическим огнем. Все такое холодное, унылое и сугубо практичное. Никакой радости, музыки или праздника, только рев хаоса снаружи.

Иола подняла палочку, желая… сама не зная чего. И только сейчас заметила: магический предмет изменился. Словно во сне она вспомнила, как Тит забрал у нее простую палочку и вручил взамен свою.

Иоланта никогда не видела подобной — из рога единорога, украшенную символами четырех стихий и словами «Dum spiro, sperо».

Пока дышу — надеюсь.

Впервые она увидела эти слова в день, когда призвала молнию. И вот вновь они, перед самым концом.

Что это, божественный промысел или насмешка судьбы?

Теперь уже неважно. С надеждой или без, у них все равно оставалось незавершенное дело.

— Ну же, — позвала Иола, тряхнув Кашкари за плечо. — Ты ведь не веришь в неизбежность пророчеств. Идем. Если вскоре доберемся до дворца главнокомандующего, может, все еще закончится хорошо.

Пылкие заверения, однако какие же пустые. Возможно, когда Кашкари явилось видение, судьба еще не решилась. Но теперь…

Он поддался на утешения:

— Ты права. Сделаем, что сможем.

Голос его прозвучал столь же измученно, как ее собственный, но глаза вспыхнули огнем последней отчаянной надежды.

Иола взяла его за руки и произнесла пароль, всей душой молясь, что не ошиблась:

— И жили они долго и счастливо.

* * *

Дюжины охотничьих веревок ворвались в пещеру и крепко связали Тита и Амару. Маги с настоящими щитами в руках отобрали у него палочку, что еще несколько минут назад принадлежала Фэрфакс. А затем не только завязали Титу глаза, но еще и заткнули рот кляпом — вероятно, Лиходей не желал, чтобы принц поведал кому-либо о склонности лорда главнокомандующего к жертвенной магии. Тита поместили под временный сдерживающий купол, дабы он уж точно не создал проблем атлантийским солдатам.

Тит опасался, как бы ему и уши не заткнули, однако этим захватчики утруждаться не стали, и он по-прежнему прекрасно слышал, что происходит вокруг.

— Она без сознания, но жизненные показатели сильны, — отчитался кто-то. — Устанавливаем астральный проектор, сэр.

Астральный проектор мог передавать изображение пленницы — и ее слова, будь она способна говорить — на довольно большое расстояние. Эту магию атлантов никому еще не удавалось скопировать.

Похоже, слушателей по ту сторону рапорт удовлетворил, поскольку раздалась команда убрать проектор и доставить «мага стихий» со всей возможной осторожностью.

Кляп выдернули изо рта.

— Где книга?

— В ее сумке, под заклятием маскировки.

Амара носила с собой книгу молитв. Титу оставалось надеяться, что атланты купятся на уловку.

— Сними его.

— Это ее заклятие, я не знаю, как его снять.

— А где остальные, кто пришел с тобой?

— Погибли в Люсидиасе.

Рот снова заткнули. Вокруг торса сомкнулось что-то вроде металлического обода.

— Ладно. Давайте быстрее, — приказал тот же солдат, что допрашивал Тита.

Его оторвали от земли. Похоже, обод был прикреплен к скалоходу. На миг Тит ощутил прохладу открытого воздуха, а в следующую секунду уже снова стоял на ногах. Железная хватка на теле ослабла и пропала. Закрылась дверь. А несколько мгновений спустя скалоход взмыл в воздух.

Тит заметался по клетке — а это определенно была она, — но Амару не нашел. Голова разрывалась от сомнений. Отбросить ли эмоции и вспомнить, что эта девушка, так похожая на Фэрфакс, на самом деле другой человек, или сдаться и позволить инстинктам взять верх?

Пророческий сон Кашкари не касался настоящей Фэрфакс. Что с ней станется до тех пор, пока все они не соберутся вновь? Будет ли она держаться позади индийца, или?..

То, что Кашкари видел Амару, не гарантировало безопасность Фэрфакс. Лишь означало, что ее не используют в жертвенной магии. В целом же участь ее оставалась неизвестной. Возможно все, даже худшие варианты.

Вскоре — слишком скоро — дверь тюрьмы распахнулась, и его рывком поставили на ноги.

Где-то до неприятного близко раздался рев виверны. Однако огонь не опалил кожу, и когти не впились в плоть, лишь ноздри обожгло запахом серы.

Внезапно у Тита разыгралось воображение. Атлантида ведь самое геологически активное место из всех королевств, не так ли? А вдруг неподалеку притаился вулкан? Лиходей мог счесть его потухшим, а тот лишь дремал, ожидая, когда его разбудит сила магии. Какое вышло бы зрелище для Ангелов, утони дворец главнокомандующего в лаве, поглоти его сама земля!

Увы. В пустыне тоже воняло серой, когда над головой кружил батальон виверн. И если где-то рядом и находился вулкан, он никак себя не проявил.

Тит поднялся по длинной лестнице, и слабый запах тухлых яиц вовсе пропал. Воздух стал жестче — в нос ударил резкий соленый аромат моря. Или только показалось? Однако пока Тит шел дальше, а эхо его шагов и грохот сапог стражи отскакивали от высокого потолка и далеких стен, запах становился все сильнее.

Лиходей вырос у воды и, покинув Люсидиас, обосновался на другом побережье. Но дворец находился далеко от моря, и тот, кто не мог покидать эти стены, кому приходилось прятаться в недрах крепости, скучал по любимому аромату, аромату тех дней, когда был целостен и свободен.

Жутковато было думать, что Лиходей по-прежнему человек — это делало его только большим монстром. По словам миссис Хэнкок, впервые он прибегнул к жертвенной магии, чтобы излечиться от ужасной болезни. Значит, должен помнить страх и муки перед лицом неминуемой смерти. И все же Лиходея ничуть не трогало, что этот самый страх он взрастил в промышленных масштабах.

Его человечность ограничивалась лишь собственной личностью.

Звук шагов изменился. До сих пор сапоги Тита стучали по твердому гладкому камню. Но теперь он шел по чему-то другому, вроде… дерева.

Они остановились. С Тита сняли повязку и вынули кляп. Новая камера, на сей раз прозрачная. Пол действительно был из дорогой золотистой древесины, что привозили из Понивиса. Стены вместо картин, фресок или гобеленов закрывали огромные резные панели. Кессонный потолок тоже перекрывала решетка из дорогого дерева.

Как там говорила миссис Хэнкок? «Атлантида никогда не страдала избытком древесины, большую часть изначальных лесов давно вырубили, а привозить дрова для костров со стороны почти никто позволить себе не мог». Для Лиходея символом роскоши был не мрамор, а как раз дерево, что так дорого стоило во времена его юности.

Впрочем, Тит мгновенно обо всем позабыл, когда заметил неподалеку Фэрфакс, скрючившуюся на полу другой клетки.

«Это не…»

Он отбросил рациональность, инстинкты взяли свое. Тит кинулся к стене камеры:

— Фэрфакс. Фэрфакс! Ты в порядке? Ты меня слышишь?

— Могу ли я узнать, что такое приключилось с Фэрфакс?

На долю секунды Титу показалось, что перед ним стоит Уэст, захваченный Лиходеем игрок в крикет из Итона. Но хоть мужчина и безумно на него походил, все же был как минимум вдвое старше.

Итак, Лиходей в нынешнем теле.

— Как-то не в вашем духе лишаться дара речи, ваше высочество. Будьте так любезны, ответьте на мой вопрос.

Тит посмотрел на неподвижную девушку в соседней камере. Лгать придется так или иначе, но надо определиться. Кого изображать: хладнокровного приспособленца или обезумевшего влюбленного?

— Она умоляла убить ее, лишь бы не попасть в твои лапы. Но я… — Голос сорвался. Она лежала там, целиком во власти врага. — Но я что-то напутал.

— Ох уж эта самонадеянность молодых. Решили, будто могут мне помешать и выжить. — Лиходей почти сочувствующе покачал головой. — Кстати говоря, а где остальные?

— Остались в Люсидиасе… все трое вложили силы в «последнее заклинание».

— Дешево же они оценили свои жизни.

— Это лучше, чем цепляться за нее всеми способами.

— Вы, принц, полны юношеского ханжества.

— Надеюсь, когда столь умудренный годами лорд главнокомандующий отправляется на боковую, то видит один лишь сон — свою собственную ужасную смерть, снова и снова.

Тит хотел задеть его за живое. Но судя по тому, как яростно вспыхнули глаза Лиходея, перестарался и попал слишком точно. Впору было дать самому себе по шее. Чем дольше он забалтывал Лиходея, тем дольше тот не вспоминал про Фэрфакс.

Но теперь он шагнул к ее камере. Прозрачные стены защищали стоявшего снаружи, но не наоборот.

— Revivisce forte, — произнес Лиходей.

Пленница не выказала никаких признаков жизни.

— Revivisce omnino.

Это заклинание должно было пробиться сквозь то, что применил Тит, но Фэрфакс оставалась неподвижной — ни шевеления пальцем, ни движения ресниц.

— Как непредусмотрительно с вашей стороны, — заметил Лиходей. — Для того, что я ей уготовил, было бы намного лучше, оставайся она в сознании.

Тит ощутил себя так, будто его заперли в гроб, утыканный изнутри гвоздями.

— Я думал, нужно лишь, чтобы у нее билось сердце.

— Верно, но жертвенная магия намного сильнее, если человек полностью сознает происходящее, вплоть до момента извлечения мозга из черепа. Я знаю превосходное заклинание, чтобы она все это время оставалась жива, пока не останется лишь последний шаг.

От того, как непринужденно Лиходей расписывал эти ужасы, у Тита перехватило горло. Скованные руки сами собой сжались в кулаки и затряслись.

— Вижу, вы неравнодушны к моей гостье. Значит, останетесь здесь, чтобы лицезреть ее последние минуты на земле. Это меньшее, что вы можете для нее сделать. И меньшее, что могу сделать я для пары молодых влюбленных.

— Нет! — Тит врезался плечом в стену клетки. Она поглотила силу удара, но не сдвинулась ни на волосок. — Нет! Ты ее не тронешь.

— И как вы намереваетесь меня остановить без помощи своей волшебной книжки? Вы в моих владениях, Тит Элберон. Здесь меня не застать врасплох.

— Она тебя победит.

— Стены этих камер способны сдержать даже мою магию. Можете считать нашу гостью кем угодно, но ей со мной не тягаться. — Лиходей повернулся к Фэрфакс и направил на нее палочку: — Fulmen doloris.

Тит поморщился. Это заклинание могло поднять даже мертвого и заставить его кричать от боли.

Она не пошевелилась, не издала ни звука. Невероятно. Неужто Тит нечаянно ввел ее в состояние комы?

— Когда вы напутали с заклинанием казни, то по-королевски перестарались, молодой человек, — пробормотал Лиходей.

Затем повернулся к Титу, и его охватила такая боль, будто все тело запылало огнем. Он закричал.

— Хм. А она и правда без сознания. Если через пару минут не очнется, нашлю на нее настоящий огонь. Посмотрим, вдруг поможет.

Тит задрожал. Боль пропала, но эхо ее осталось.

— Итак, пока наша дорогая Фэрфакс отказывается сотрудничать, мы можем поболтать, вы и я, ваше высочество.

Голос Лиходея буквально сочился самодовольством. Мурашки бегали по коже Тита словно тысячи сороконожек.

— Позвольте поинтересоваться: почему Гайа Архимедес меня предала?

Тит не сразу узнал настоящее имя миссис Хэнкок.

— Ты убил ее сестру, чтобы продлить свои годы.

— И откуда она это узнала?

Тит замялся:

— Она и твой прежний оракул встретились и влюбились друг в друга. Они обменялись достаточным количеством информации, чтобы правда всплыла.

Чем больше он выдаст истины, тем выше шансы, что его не станут допрашивать под сывороткой.

— Вы про Икара Халкедона? Но он никогда не помнил, что говорил во время предсказаний.

— Это ты так думал.

Лиходей прищурился и помолчал.

— Ясно. Что еще я про него не знал?

— Что он сымитировал транс, когда потребовал отправить меня в немагическую школу и приставить миссис Хэнкок за мной наблюдать.

— Почему тебя?

— В тот момент мама носила меня под сердцем, а ты всегда видел в Державе потенциальную угрозу.

— Это единственный случай, когда Икар лгал мне во время предсказаний?

— Насколько я знаю. Миссис Хэнкок сказала, он собирался дать еще несколько верных ответов, а затем покончить с собой.

— Какое предательство. Особенно трогательно, что один из его последних ответов привел меня к этому телу, — указал на себя Лиходей. — Прекрасный экземпляр, не так ли? Я захватил его почти восемнадцать лет назад, в Шейха Манат, центре Объединенных Бедуинских Королевств. Там он ждал возможности воспользоваться переместителем, как и предсказывал Икар.

Дурное предчувствие запустило ледяные когти в сердце Тита. Почти восемнадцать лет назад. Молодой путешественник. Исчезновение, которое никто не мог объяснить.

Лиходей улыбнулся:

— Мне не особо нравится процесс захвата нового тела. Это необходимость, но удовольствия не приносит. В случае с Уинтервейлом пришлось на время окружить себя его воспоминаниями, чтобы узнавать его знакомых и правдоподобно реагировать. Но зря я подглядел лишь самый минимум. Этот глупый, пустой мальчишка никогда не задумывался о своей единственной фатальной слабости. Нет, сплошной крикет, мать, ученики миссис Долиш и старый дом в Державе.

Титу захотелось вбить нос Лиходея внутрь черепа.

— Уинтервейл был в сто раз достойнее тебя. В тысячу раз достойнее.

Лиходей покачал головой:

— Вы зеленый глупый мальчик, полный слезливых сантиментов. Поучились бы прагматизму у своего деда. Он убил собственную дочь, лишь бы удержаться на троне. Вам же стоило лишь отдать мне стихийного мага — и мирно правили бы до конца своей естественной жизни.

— Мой дед был инструментом в твоих руках. Ты убил мою мать. А я скорее сожгу Цитадель, чем стану по доброй воле тебе помогать. Лучше буду последним из рода Элберонов, если это приблизит час твоей кончины.

Лиходей снова улыбнулся, но на сей раз жестче:

— Мы отвлеклись. На чем я остановился? Ах да, на моей провальной затее с Уинтервейлом. Когда он умер, мое сознание переместилось обратно, но тело, что я использовал с июня, после того как Фэрфакс поджарила его предшественника, за мое отсутствие умудрилось погибнуть от аневризмы мозга, представляете? Итак, я перешел к этому. После тяжкого опыта с Уинтервейлом, я решил, что благоразумно немного покопаться в памяти носителя. Прежде чем попасть сюда он был студентом в столице вашего королевства, милым парнем, которому нравилось помогать посетителям в книжной лавке его отца. Ездил верхом по Змеистым холмам, ходил под парусом — стандартный набор, если не учитывать его сихарских корней.

Потрясенный Тит сполз по стене своей клетки.

— Вы уже слышали эту историю? Его жизнь была столь обыденной и бесцветной, что я решил не придавать ей большого значения. А потом, примерно сорок восемь часов назад, подумал: «Наверное, я допустил ошибку, отправив на смерть принцессу Ариадну. Не потребуй я казни, ее сын не стал бы мне таким непримиримым врагом». При этой мысли меня вдруг охватили необычайно яростные чувства. Такие не сотрясают мелких крестьян. Вы не представляете, какая скука вечно игнорировать их детские истерики и приступы отчаяния. Однако тот всплеск оказался невероятно сильным. Я должен был узнать причину — тело попыталось выйти из-под контроля. Пришлось нелегко. Я немало потрудился, расчленяя его память. И только пару часов назад добрался до истины. Какой секрет! Страстная интрижка — да не с кем-то, а с самой покойной принцессой Ариадной! Кто бы мог подумать? Даже я временами гадал, кем же был ваш отец и что с ним стало. Думал, всему виной махинации вашего деда, а ответ все это время был у меня под носом. Какая жалость, что я не узнал раньше. Вы бы обменяли Фэрфакс на отца, не правда ли?

Мысли бешено крутились в голове Тита.

— Но теперь слишком поздно. Вы не получите ни того, ни другого. Фэрфакс подарит мне еще век жизни, а вы, к моему удовольствию, покинете берега Атлантиды сломленным человеком. На благо моих здоровья и долголетия пойдет не только она, я еще и вас использую. Дайте-ка подумать… я возьму у вас глаз, да, точно. Правую руку, тут даже и говорить не о чем. Ну а дальше по настроению. Как вам перспектива стать принцем-евнухом?

У Тита едва хватило сил не обхватить колени руками и не начать раскачиваться туда-сюда. Где же Кашкари и настоящая Фэрфакс? Когда закончится этот кошмар?

— На самом деле, прежде чем я применю огонь к нашей дорогой Фэрфакс, я слегка покромсаю вас. Вы же не станете горевать о пальце или двух?

Лиходей неспешно подошел к Титу. Ему хотелось кричать, но удалось лишь всхлипнуть. А потом он вдруг вскочил, и слова потоком полились изо рта, словно прорвало плотину:

— Отец, ты меня слышишь? Мама назвала меня в твою честь. И никогда не прекращала тебя искать. Я всегда гадал, почему она примкнула к восстанию против Атлантиды. А теперь понимаю: ради тебя. Оно провалилось, но перед смертью мама попросила меня дать слово, что я приложу все силы к свержению Лиходея, ибо только так смогу тебя увидеть.

Улыбка Лиходея стала еще надменнее. Почти лучась самодовольством, он взял связанные руки Тита и приставил ледяной клинок к его большому пальцу.

— Она любила ту лозу, что ты подарил! — закричал Тит. — Оплела ею всю беседку. Я знал, что всегда найду маму там, это было ее любимое место!

Клинок поднялся.

— Сын? — раздался осторожный шепот без малейшего намека на глумливое хвастовство Лиходея.

Сердце Тита едва не вырвалось из груди.

— Отец! Пожалуйста, помоги мне! Помоги нам всем!

Лиходей грубо расхохотался:

— Ты что, поверил? О небо, небо. Ты правда поверил, будто эти жалкие сопли могут меня вытеснить?

Слезы покатились по лицу Тита. Он снова превратился в того шестилетнего мальчика, что в бессильном отчаянии смотрел, как его мать пожирает огонь.

— Пожалуйста, отец. Не дай ему это сделать.

Клинок впился в плоть.

— Она любила тебя, — прошептал Тит. — Любила до последнего вздоха.

Клинок пропал. Тит неверяще поднял голову. Неужели наконец получилось или это очередная жестокая игра Лиходея?

Ни то, ни другое.

В соседней камере застонала Фэрфакс. Она медленно села, держась за голову, оглядела незнакомое место.

А потом увидела Лиходея.

И содрогнулась.

Глава 22

Из Горнила Иоланта и Кашкари выходили готовые к нападению — она ожидала, что солдаты Атлантиды еще не ушли. Но в пещере, где в воздухе по-прежнему висела пыль, было тихо и темно.

Несколько минут они постояли, прислушиваясь, затем Иола очертила звуконепроницаемый круг.

— Не думаю, что здесь кто-то есть.

Уловка сработала, как и планировалось. Лиходей поверил, будто заполучил и властителя Державы, и стихийного мага, которого так давно и отчаянно искал.

— Но у нас все та же проблема, — хрипло, но твердо произнес Кашкари. — Мы пока не можем подняться на скалу.

Иоланта скривилась. Они пролетели по кругу? Еще и неизвестно, насколько в каждую сторону растянулся откос. Очевидно, за пределы их заклинаний дальнозоркости.

В беспомощное молчание ворвалось возбужденное пощелкивание.

— Что это? — спросила Иола.

— Прости. — Звук прекратился. — Когда мы в последний раз выходили из Горнила все вместе, Тит велел мне взять с луга камешек, чтобы оставить книгу «открытой».

Кашкари стал хранителем их последнего прибежища, поскольку ему, похоже, предстояло пережить остальных.

После Береговой гряды он держал книгу при себе. Тит научил его всем паролям для Горнила, а Иоланта сообщила слова, связующие их копию и той, что осталась в Державе — на тот невероятный случай, если он выйдет из дворца живым и должен будет срочно покинуть Атлантиду.

— Я перебирал содержимое своего кармана, и камень застучал о молитвенную бусину Богини Дурги.

Кашкари, как и принц, почти никогда не суетился. И то, что он опустился до столь нервных жестов, выдавало его душевное состояние с головой. Иоланта вздохнула.

И в следующий миг схватила его за тунику:

— Я знаю, как заполучить пару виверн. Или по крайней мере, где можно попытаться.

Она пробормотала нужные слова и пошарила по усыпанному булыжниками полу пещеры, нащупывая Горнило. Затем Кашкари «запечатал» книгу, и Иола отвела их к Оракулу Тихих вод.

Бассейн Оракула удерживал изображение того, кто взглянул в него последним. Именно так Тит обошел чары неповторимости, поймал ее образ и наделил ее лицом Спящую красавицу. Иоланта не знала, стукнуть его за такое или глупо поцеловать — об этом она побеспокоится позже, если это «позже» настанет. Сейчас же Иола разбила посреди пещеры палатку и закрыла ее так плотно, что свет изнутри не проникал наружу.

Пока Кашкари сторожил у входа в пещеру, она съежилась в своем укрытии под слабым магическим сиянием и изменила некоторые истории. Удовлетворившись проделанной работой, Иоланта погасила свет, разобрала палатку и вместе с Кашкари вновь вошла в Горнило.

Поскольку книгу только что «открыли заново», луг выглядел тихим и спокойным, еще не затоптанным охотниками за сокровищами. Друзья полетели к замку Спящей красавицы.

— У меня есть двусторонний блокнот, позволяющий связаться с Далбертом, — сказала Иола. — Если со мной что-то случится, возьми его. Пароль «консерватория».

— От него ведь будет мало толку, да?

— Ты бы думал иначе, если бы собирался выжить. Давай готовиться не только к смерти.

Возможно, она и не цепляется за надежду, но пока дышит — будет действовать.

Они проскользнули сквозь кольцо непроходимого шиповника, окружавшего замок, и остановились. Внизу, у ворот, лежали две спящие виверны, прикованные цепями за задние лапы.

Из Горнила можно что-то вынести. Фактически, это необходимо, чтобы сохранить его «открытым» и доступным в любой момент. Но до сих пор они брали лишь маленькие неодушевленные предметы: драгоценность Хельгиры или камень с луга перед замком Спящей красавицы.

Сейчас другое дело.

— Я упростила все, насколько смогла, — сказала Иоланта. — Если мы не сможем заполучить этих виверн, то недостойны на них ездить.

Кашкари выдохнул:

— Тогда чего мы ждем?

* * *

— Вот мы и встретились вновь, Фэрфакс. Добро пожаловать в мою не особо скромную обитель, — сказал Лиходей, само воплощение любезности и учтивых манер.

Девушка, один в один похожая на Фэрфакс, смотрела на него с отвращением.

— Как ты? — крикнул Тит. — Тебе больно?

Она тут же закрыла глаза. Конечно, ей было больно — Лиходей пытал ее, стараясь пробудить. Но она, желавшая сохранять полное молчание и неподвижность, чтобы выиграть еще время, отказалась от притворства, лишь бы уберечь Тита от неизбежных увечий.

— М-м-м, похоже, ты не слишком рада нашему воссоединению, — продолжал Лиходей. — Полагаю, тебя нельзя винить, учитывая, что должно произойти.

Фэрфакс вздрогнула, но промолчала.

— Как бы я хотел, чтобы ты сказала несколько слов по своей воле. Уже скоро я услышу твои крики. Не так ли?

Тит пошатнулся — клетка без предупреждения сдвинулась с места.

— Как ты? — снова позвал он Фэрфакс.

Она поморщилась и прислонилась к стене.

— Это не конец, — отчаянно проговорил Тит, — Еще не конец.

— Не для тебя, — согласился Лиходей. — Ты продолжишь жить, лишившись стольких частей тела, сколько можно отнять, не убив.

Тит вздрогнул. Возможно, он и не переставал дрожать с момента пленения.

— Отец, ты меня слышишь? Он уже убил женщину, которую ты любил. Пожалуйста, не дай ему навредить моей любимой. Пожалуйста!

— О, юношеская любовь, — вздохнул Лиходей. — Как трогательно.

— Мы встретились благодаря одному из маминых видений. Она написала, что я увижу порождение невероятной стихийной магии, когда проснусь в два-четырнадцать пополудни. Поэтому я приказал Далберту будить меня именно в это время всякий раз, когда бывал дома в замке. Около семи месяцев назад с абсолютно чистого безоблачного неба ударила молния. Она длилась и длилась, пока ее форма и блеск не отпечатались на радужке моих глаз. Я сел на перитона и перескочил туда, откуда ударила молния, вот тогда-то впервые и увидел ее со стоящими дыбом волосами.

Шагавший рядом Лиходей проявлял лишь вежливый интерес. Потому Тит не умолкал, все рассказывал и рассказывал отцу о времени, проведенном с Фэрфакс: о неудачах, разочарованиях, победах. Все, кроме того, что в соседней скользящей куда-то клетке заперта ненастоящая стихийница.

Коридоры, лестницы, ступени. Он мог бы поразиться тому, как безупречно движутся их незримые капканы. Или замысловатой резьбе на деревянных панелях, коими было устлано все вокруг. Но единственное, что привлекало его внимание, — это отсутствие людей на этом бесконечном спуске.

Неудивительно, что Лиходей располагал собственной дорогой через свои владения. И Цитадель, и замок полны секретных проходов, известных лишь членам семьи и, возможно, нескольким старшим слугам. Но это означало, что Кашкари и Фэрфакс едва ли смогут их найти.

Голос Тита слабел.

— Я забыл тебе рассказать. Помнишь «Энциклопедию зелий», которую испортила мама в день вашей встречи в книжной лавке? Написанное ею тогда заставило Фэрфакс вызвать первую молнию. Мы связаны судьбой, все мы.

Они уже не спускались, а двигались по ровному коридору, достаточно узкому, чтобы клетки Тита и Фэрфакс двигались одна за другой. Открылась дверь в огромную комнату.

Огромную комнату с крупной мозаикой на полу — атлантийский водоворот в окружении волн. В точности как описывал Кашкари.

Они достигли крипты.

В дальнем конце на возвышении стоял вычурный саркофаг. Перед ним расположились в два ряда шесть простых приподнятых платформ. Пять из них были пусты. На шестой лежал Уэст, ученик Итона, похищенный, потому что он, как и отец Тита, обладал поразительным сходством с Лиходеем.

Клетки замерли посреди крипты.

— Только достойный пройдет дальше, — провозгласил Лиходей.

И, обрушив на Фэрфакс молниеносный удар, отстранился — Тит и вскрикнуть не успел. Фэрфакс с искривленным от боли лицом прижала ладонь к правому плечу. Лиходей поднял широкий клинок, зачарованно разглядывая алые капли на стали.

— Чудесная кровь, — заявил он, направляясь к саркофагу. — Надеюсь, она сообщит мне, что ты станешь исключительно стоящей жертвой. Но конечно, это лишь формальность — мы оба знаем твою силу, дорогая.

Вот только кровь ничего подобного не сообщит. И тогда Лиходей узнает правду.

— А у тебя точно еще остались части тела, которые можно использовать для жертвоприношения? — усмехнулся Тит, хотя его ладони вспотели.

— Пытаетесь тянуть время, принц? Нет, срок для досужей болтовни вышел.

Теперь из-за саркофага виднелись лишь голова и плечи. Лиходей занимался своими чудовищными процедурами.

— Тебе когда-нибудь снятся твои дети? — предпринял последнюю попытку Тит. — Их окровавленные останки? А как насчет твоей маленькой внучки? Ты видишь, как она молит больше не причинять ей зла?

— С каким же удовольствием я отрежу вам язык, ваше высочество, — совершенно невозмутимо ответил Лиходей. — Я окажу магическому миру услугу. Уве…

Он осекся. Затем вскинул голову и уставился на Фэрфакс. Она ответила ему тем же. Лиходей вновь опустил взгляд, похоже, повторяя процедуру.

И снова поднял глаза.

У Тита кровь застыла в жилах.

Лиходей знал. Знал, что его одурачили, что перед ним не та, ради поисков которой он перевернул небо и землю.

Медленно он приблизился.

— Не позволяй ему причинить боль моей подруге! — закричал Тит. — Отец, не позволяй ему. Помоги нам!

Лиходей остановился перед клеткой Амары:

— Кто ты?

— Я всего лишь один из твоих заклятых врагов, — четко и гордо ответила она, поднимаясь на ноги. — Нам нет конца. Как только один падет, другой займет его место. Твои дни сочтены, мерзкий старик. На самом деле, ты не доживешь до нового…

Лиходей поднял руку. Амара упала.

— Нет! — закричал Тит. — Нет!

Легкое искривление воздуха, отмечавшее границы ее клетки, исчезло. Лиходей вновь поднял руку и отшвырнул Амару на добрых десять аршинов прямиком в опорную колонну.

— Нет, — прошептал Тит.

А Лиходей уже стоял перед ним.

— Где она? Где Иоланта Сибурн?

Тит услышал свой тихий полубезумный смех.

— Не знаю. И ты можешь влить мне в глотку сколько угодно сыворотки правды, но получишь тот же ответ. Я не знаю, где она.

Взгляд Лиходея прожигал насквозь.

— Тогда ты тоже умрешь.

* * *

В черных туниках и полушлемах, которые Иоланта одолжила среди костюмов, приготовленных для бала-маскарада Спящей красавицы, они с Кашкари мало отличались от любых других всадников на вивернах. Через полчаса полета она увидела в отдалении небольшое озеро света, как и предсказывал друг.

Иоланта поняла, что едва дышит, а из сердца как будто давным-давно откачали всю кровь. Но ей уже не требовалась храбрость: отчаяние стало наилучшим стимулом.

— Свет исходит с вершины горы, — объявил Кашкари через пару минут. — Изнутри.

Иоланта прищурилась. Он был прав — свет будто сочился сквозь большой конический пик. Она глубоко вдохнула. Теперь описание дворца главнокомандующего наконец стало понятным.

— Он в кальдере.

— Есть шанс, что ты пробудишь вулкан?

Как сделал его дядя.

— Если бы… Будь где-то поблизости магма, я бы ее почувствовала. Но внизу лишь твердый камень. Прости.

Кашкари разочарованно скривился:

— Лиходей вряд ли упростил бы нам задачу.

Над кальдерой кружили виверны. Их было гораздо меньше, чем ожидала Иоланта. Даже Лиходей не мог по мановению волшебной палочки заменить сотни опытных наездников, которых уничтожил в Сахаре. Но исполинские василиски, запряженные в огромные бронированные колесницы, поражали и пугали своим видом, как и предполагало описание.

Множество сторожевых башен высились на вершинах, окружавших кальдеру, на краях прежнего вулкана. Солдаты патрулировали различные участки этого обода, и время от времени туда на несколько минут приземлялись виверны, но вскоре вновь поднимались в воздух.

— Давай спустимся. Наездники делают это довольно часто, и нам не следует привлекать излишнего внимания.

Они приземлились на внешней стороне кальдеры — в темной впадине неподалеку от края, но не на самой вершине, — и вернули виверн в Горнило. На лугу вновь царило столпотворение, а Небесная башня расположилось поблизости. Они в спешке вышли, взяв медный ключ, оброненный кем-то в траве, чтобы оставить портал открытым.

Кашкари за спиной Иоланты прихрамывал. Она обернулась:

— Ты как?

— Еще чуть-чуть, и буду как новенький.

Она обхватила друга за пояс, и он не отказался от помощи. Прячась в тени, насколько возможно, и постоянно оглядываясь, они карабкались к краю мертвого вулкана.

Подъем оказался крутым, но не слишком коварным: ни внезапно падающих камней, ни ямок, благодаря которым легко можно вывихнуть лодыжку. На самом деле возле вершины земля стала заметно ровнее. И хотя Кашкари опирался на Иолу, они справились довольно быстро.

Когда поверхность под ногами начала выгибаться в другую сторону, они укрылись от ближайшей сторожевой башни за валуном и взглянули на обиталище Лиходея.

Оно оказалось большим, гораздо крупнее, чем ожидала Иоланта. Даже в этом естественном окружении великолепная крепость на холме в самом центре кальдеры подавляла своей неприкрытой агрессивностью. Почему-то Иола представляла ее квадратной, как Черный Бастион, но в архитектуре дворца главнокомандующего было нечто морское. Его стены встречались под острыми углами, крыши походили на развернутые паруса, а северный и южный концы выдавались вперед, будто нос и корма корабля.

Кашкари выругался.

— Виверны не приземляются во дворце или рядом с ним. Если попробуем пробраться здесь, тут же привлечем внимание. Ковры тоже дохлый номер. Мы не можем перескочить и не можем пройти по кальдере через все кольца защиты. Бездна, как мы туда попадем?

Иоланта тяжело вздохнула. Ее сердце стучало, руки дрожали, но пережитые за ночь ужас и тоска прекрасно притупляли боль.

— Мы попадем внутрь именно так, как тебе приснилось, — ответила она почти невозмутимо. — Ты бы хотел побыть старпомом на Небесной башне?

Кашкари мгновение смотрел на нее, вероятно, вспоминая свой пророческий сон.

«Внезапно я, как иногда бывает, перенесся в другое место и оказался на большой летящей террасе или платформе».

— Небесная башня? Я стоял на Небесной башне?

— Не знаю, — ответила Иоланта. — Но сейчас постоишь.

Когда они в прошлый раз входили в Горнило, чтобы спрятаться, Иоланта краем глаза заметила силуэт Небесной башни. Если бы она стояла на капитанском мостике, то не разглядела бы огромную скалу в форме перевернутого пика внизу, но подумала бы, что парит на платформе.

И это ей вполне подходило.

Кашкари стиснул зубы:

— Ладно, давай захватим Небесную башню.

Это оказалось гораздо проще, чем прежде, ведь теперь Чаровница Небесной башни и ее помощник выглядели в точности как Иоланта и Кашкари, поскольку та изменила иллюстрацию к сказке, наложив на лица персонажей их собственные образы — спасибо Оракулу Тихих вод.

Чуть позже они стояли на капитанском мостике Небесной башни, а команда кровожадных мародеров ожидала их приказов. Но как можно вытащить из Горнила башню размером с гору?

Кашкари посоветовал воспользоваться штурвалом. Старпому за ним стоять не пристало, но кто ему помешает, особенно под приглядом самой Чаровницы.

— И жили они долго и счастливо, — произнесла Иоланта.

Ночное небо Горнила сменилось гораздо более ярким ночным небом над дворцом главнокомандующего, который с вышины Небесной башни выглядел совсем не так впечатляюще.

Они справились — вытащили из книги целую башню.

Внезапное появление этой громады поразило атлантов. Солдаты на вивернах пялились на пришельцев, разинув рты; две колесницы чуть не влетели в Небесную башню, а снизу, от сторожевых вех и защитных колец, уже неслись тревожные крики.

Кашкари призвал свой ковер — именно на него они положили Горнило, чтобы оно всегда было рядом с башней, ведь стоит хоть немного отдалиться, и все, вытащенное из книги, исчезнет без следа.

Иоланта поймала ковер и книгу.

— Где рулевая? — спросил Кашкари. — Она может…

И вдруг, вскрикнув, рухнул на штурвал. Небесная башня протаранила бок кальдеры. Все строение содрогнулось. Команда завопила. Иоланта схватилась за перила, чтобы удержаться на ногах.

Кашкари снова закричал. Правый борт башни занесло, ее огромное основание скреблось и билось о внутренний склон кальдеры.

Иоланта оторвала Кашкари от штурвала.

— Что с тобой? Что происходит?

Он согнулся, царапая пальцами лоб.

— Боль. Повсюду.

— Ты все еще связан с Титом кровной клятвой? — ахнула она. — Ты чувствуешь его боль. Лиходей…

Если Лиходей пытает Тита, значит, уже знает, что Амара — не стихийный маг, которого он хотел. Что с ней случилось?

Иоланта схватила за руку рулевую, обычно управлявшую Небесной башней:

— Видишь здание внизу? Снеси его начисто. Начисто. Я хочу заглянуть глубоко в его кишки.

* * *

Боль корежила Тита. Его внутренности рассыпались как истлевшие угли, сухожилия рвались на части.

— Ты назойливый мелкий сопляк, — рычал Лиходей. — Думаешь, сможешь удержать меня от того, чего я хочу? Я всегда получаю желаемое.

Тит не мог говорить. Он не мог даже кричать. Боль сжимала его все плотнее. Он ослеп от агонии.

И едва почувствовал, как дрогнул пол под ногами. Смутно услышал звук, похожий на трение огромных жерновов. Но в следующую секунду боль прекратилась. Тит, задыхаясь, рухнул на пол клетки.

Лиходей застыл и прислушался. Тит ничего не слышал — они находились слишком глубоко внутри холма, на котором стоял дворец. И оттого раздавшийся мгновение назад шум казался еще более примечательным. Что происходит?

— Это Иоланта Сибурн постаралась? — спросил Лиходей.

— Не знаю.

Но Тит подумал, что без нее, конечно, не обошлось. Что она сделала? Вызвала настоящее землетрясение?

Весь дворец кренился, словно его этажи срезали один за другим. Толчки отдавались прямо в желудок Тита. Он стиснул зубы, сдерживая рвотные позывы. Еще один удар. Потолок крипты треснул. Вниз посыпались камни и штукатурка. Дюжины резных панелей грохнулись на пол.

Звук изменился: вместо жестких ударов послышалось нечто, похожее на скрежет иголки. Вот только игла была длиной с улицу. Тит втянул воздух. Небесная башня! У ее огромного скального основания тупой конец, но есть секрет: из этого тупого конца выдвигается огромный шип. А рулевая, управлявшая Небесной башней, мастерски им орудовала и могла вырезать свое имя на куске камня размером с сидение стула.

Должно быть, это Фэрфакс. Она, как всегда, нашла дорогу. Тит вскочил на ноги, прижался лицом к стене клетки, застучал кулаками. «Ну же, Фэрфакс. Давай!»

Потолок возле южной стены крипты прорезало чем-то вроде осиного жала — правда, оса должна была размерами не уступать бегемоту. Тит задохнулся. Над обломками потолка виднелось небо. Фэрфакс и Кашкари сумели сравнять дворец главнокомандующего с землей.

В этом осколке резко освещенного ночного неба безумно маневрировали защитники Атлантиды. Тит попытался вспомнить, что знал о команде Небесной башни. Хватит ли им магической мощи, чтобы сдержать батальон виверн, бронированные колесницы, ведомые огромными василисками, других солдат и военные машины, которыми располагал Лиходей?

Он посмотрел на Лиходея, ожидая увидеть лицо, искаженное гневом. Но тот улыбался. Зарождающиеся надежды Тита обернулись прахом. Чему Лиходей радуется? Что замышляет?

Тит дико огляделся. И увидел его — круглый прозрачный пол другой клетки, скользящей к проему в потолке. В этот самый миг в крипту ворвались Кашкари и Фэрфакс на коврах. Прежде, чем Тит успел их предупредить, они пролетели прямо над основанием клетки.

И стены ее мгновенно сомкнулись вокруг них.

Глава 23

Когда их ковры ударились о невидимый барьер, наездники с криком рухнули на пол.

— Нет! Нет! — закричал Тит.

Как же так? Неужели они разрушили дворец главнокомандующего, только чтобы попасться в ловушку, будто крысы?

Лиходей рассмеялся:

— Что ж, спасибо, моя дорогая Фэрфакс, за то, что потрудилась сама до меня добраться.

Тит откинулся на дальнюю стену клетки и закрыл лицо руками. Только не это. Такой горький бессмысленный конец. После всего, через что они прошли, после всех принесенных жертв и необратимых смертей.

Фэрфакс поднялась на ноги.

— Как ты, Кашкари?

Тот, помедлив, тоже встал и поморщился:

— В порядке.

Фэрфакс нашла глазами Тита и прижала ладонь к стене своей клетки:

— Ваше высочество.

Он смог лишь тряхнуть головой, стараясь не сломаться и не зарыдать в открытую.

— Где богиня Дурга? — спросила Фэрфакс.

С ее места не было видно лежащей на полу Амары из-за колонны, в которую Лиходей ее швырнул.

— Она здесь.

— Она?..

— Не знаю.

Вторая клетка вдруг заскользила к Лиходею. Миновала колонну, и Кашкари вскрикнул, заметив скрюченное тело Амары. Фэрфакс сглотнула, глядя на свою совершенно неподвижную копию.

Снаружи нарастал грохот битвы — защитники дворца сражались с мародерами Небесной башни. Но Тит почти ничего не слышал, сосредоточившись на Фэрфакс. Ее лицо было покрыто полосами грязи, в волосах застряла каменная крошка, и он вспомнил день их первой встречи, семь месяцев и целую вечность назад.

Клетка остановилась в нескольких шагах от Лиходея. И Фэрфакс наконец взглянула на монстра. Испуганной она не казалась. Лишь усталой, невероятно усталой.

— Милая, милая Фэрфакс, — промурлыкал Лиходей.

— Лорд главнокомандующий, — отозвалась она низким, слегка осипшим голосом. — Или Палемон Зефирус? Нет, я забыла. Твое настоящее имя Пиррос Плутон, гадкий старик.

Несколько колких слов явно не омрачили прекрасного настроения Лиходея.

— И благодаря тебе стану еще гаже и старше.

— Меня ты не получишь, — отрезала Фэрфакс. — Эта клетка меня не удержит.

— Она создавалась так, чтобы даже меня удержать.

— Я так и подумала. Кашкари, пожалуйста, встань за мной.

С ее пальцев сорвалась молния и ударила в незримую стену, которая тут же засветилась и затрещала. Выражение лица Лиходея изменилось. Клетка создавалась, чтобы удержать даже его, но он не мог вызывать молнии.

Внезапно Титу в висок уперлась волшебная палочка.

— Остановись, или мальчишка умрет, — прорычал Лиходей.

— Продолжай! — закричал Тит. — Пусть я умру, только прикончи его!

Фэрфакс колебалась.

— Не думай. Делай, как я говорю! — повысил он и без того охрипший голос. — Освободись сейчас же!

Живот пронзила ледяная игла боли. Тит упал, а холод превратился в огонь, сжигая все нервные окончания.

— Будь умницей, — раздался медовый голос Лиходея, — и его страдания прекратятся.

— Нет… — От одной только мысли, что Фэрфакс может послушаться, Тита сковал ужас. — Нет…

Она стиснула челюсть. Тит задохнулся от новой боли — его позвоночник словно рвали на части, — но глаз от любимой не отвел, умоляя ее держаться. Ладони ее тряслись. Она дрожала всем телом.

Лиходей поднял палочку. Тит приготовился к худшему. Лиходей наполовину опустил руку, вновь воздел и отвел в сторону. Тит моргнул, настолько огорошенный, что даже не сразу осознал отсутствие боли.

Лиходей размахивал палочкой, словно дирижировал оркестром. Губы его кривились в усмешке, полной презрения, которое вскоре сменилось смятением, а затем и откровенным гневом.

В следующую секунду обе клетки исчезли. Лиходей упал на колени и поднял Тита.

— Отойдите подальше от этих оснований, — сказал он ошарашенным Фэрфакс и Кашкари. — Я не смогу его долго сдерживать.

Нет, не Лиходей. Это был отец Тита, смотревший на него добрыми, прекрасными глазами, которые так любила его мать.

— Папа! Папа!

— Ты так похож на маму. Просто копия Ариадны. — Он крепко обнял Тита и поцеловал его в лоб. — Кто-нибудь, оглушите меня и окружите заклинанием щита. Лиходей не сможет меня использовать, пока я без сознания.

Фэрфакс и Кашкари вскинули палочки. Но пока Кашкари выполнял просьбу, Фэрфакс подняла камень и швырнула его в…

Уэста, который как раз садился. Он тут же слетел с платформы на пол.

— А вот это правильно! — похвалил Кашкари.

Пока отец Тита без сознания, Лиходей мог обернуться Уэстом. Но покуда его последнее запасное тело вышло из строя… Фэрфакс, Кашкари и Тит переглянулись. Дорога к саркофагу была расчищена, но они понятия не имели, что теперь делать.

* * *

Путь им преградила стена огня.

Возможно, настоящее тело Лиходея не имело рук, чтобы поднять палочку, и даже языка, чтобы произнести слова заклинания, но мозг его работал превосходно. А для магии стихий порой и того довольно.

Пока Кашкари и Тит занимались щитами, Иоланта взмахом рук отодвинула огонь.

— Присмотри за Уэстом и своим отцом! — крикнула она.

Она поразилась, услышав, как Тит назвал нынешнее тело Лиходея «папой». Но все обрело смысл. Теперь бы только одолеть тирана и выбраться отсюда.

Иола подняла одну из каменных платформ и разбила ее о саркофаг, затем другую. Лучший способ уберечь всех — заставить Лиходея защищать свое настоящее тело. Она двинулась вперед, подталкивая к нему созданный им же огонь.

— Не желаете поджариться, милорд главнокомандующий?

Третья брошенная платформа надломила саркофаг. Взмахом руки Иоланта разделила и раскидала половинки крышки.

— Потолок! — крикнул Кашкари.

Потолок покрылся зигзагообразными трещинами. Огромные каменные пласты посыпались вниз. Иоланта перенаправила тонны обломков к дальней стене крипты, но в следующий миг половина всего, что она оттолкнула, развернулась и полетела в Тита. Иола с воплем сбила камни с курса.

Тит закричал. Иоланта тоже — вдруг его все же зацепило?! — но тут увидела, что пока она старалась уберечь любимого от опасности, Лиходей сумел швырнуть плиту в его отца.

С упавшим сердцем она убрала с него камень. Пожар вспыхнул с новой силой. Пламя охватило всю крипту. Иоланта оттолкнула огонь наверх, чтобы все лежавшие на полу — Амара, Уэст и отец Тита — не пострадали.

— Надо двигаться вперед! — крикнул Тит.

— Чем дольше он нас удерживает, тем больше вероятность, что магов Небесной башни одолеют, а его спасут, — почти одновременно сказал Кашкари.

Иола стиснула зубы и проложила дорожку сквозь пламя. Тит и Кашкари, выставив щиты, шли по обе стороны от нее. Резные деревянные панели занялись огнем и сильно дымили. Воздух мерцал от жара. Будто искривившийся саркофаг Лиходея извивался.

Еще больше огня. Еще больше падающих камней. Несмотря на щиты, Иоланта чувствовала, как щеки покрываются болезненными ожогами. Пыхтя от усилий, она вновь оттолкнула пламя на несколько вершков вверх, не желая, чтобы пострадали лежавшие на полу.

Четыре аршина. Два. Один. Они вспрыгнули на возвышение и замерли над теперь уже открытым саркофагом. Но увидели лишь клубящийся внутри молочно-белый туман.

Кашкари ткнул в него кончиком палочки и уперся в невидимый барьер. Тит принялся бормотать различные заклинания.

— Мне разбить остатки саркофага? — спросила Иоланта.

— Можно, — кивнул Кашкари. — Но сомневаюсь, что это поможет. Думаю, саркофаг — лишь декорация. На самом деле тело прикрывает внутренний щит.

Но как им пробиться через эту преграду, которую Лиходей, совершенствуясь, возводил десятилетиями, если не веками?

Действовать надо было быстро. Доносившийся снаружи рев виверн оглушал. Вонь от гигантских куролисков затопила ноздри. И команда Небесной башни взывала к Иоле:

— Пора выбираться отсюда, шкипер! Шкипер, мы больше не можем их сдерживать.

Зайдя так далеко, отступить перед каким-то щитом?

Теперь оба, и Тит, и Кашкари, неистово шептали, пробуя одно заклинание за другим. Иола и невидимый Лиходей тщетно состязались в управлении стихиями. Пот катился по ее лицу, волдыри на щеках саднили неописуемой болью. Крики атлантов снаружи звучали все яростнее, все триумфальнее. Скоро бронированные колесницы прорвутся внутрь, и станет слишком поздно.

Боковым зрением Иола заметила, как Уэст пополз по усыпанному обломками полу крипты. Ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди: Лиходей обрел контроль над новым телом. Но когда он поднял на нее глаза, в них светилось не зло, а непоколебимая решимость. То был сам Уэст, пришедший в сознание.

Волоча поврежденную ногу, он потихоньку продвигался к отцу Тита. А добравшись, приподнял его руку и указал на саркофаг. Ну конечно! Кто-то должен был заботиться об изначальном теле Лиходея, а кому он мог это доверить, как не самому себе? Чтобы убрать щит, нужны не заклинания и заговоры, а прикосновение нынешнего тела.

— Отойдите, — велела Иоланта Титу и Кашкари.

Затем направила молнию прямо в щит, и еще одну, и еще — даже не рассчитывая его пробить, просто пытаясь заставить Лиходея понервничать и сосредоточиться лишь на ее действиях. Не прерываясь, она ткнула принца в бок и кивком указала на Уэста.

После мгновения страха и смятения Тит все понял, спрыгнул с помоста и донес бесчувственное тело отца до саркофага. Вместе с Кашкари они подняли его достаточно высоко, чтобы приложить руку к щиту.

Молочный туман растаял.

Иоланта ожидала, что истинное тело Лиходея будет совершенно изувечено, но все равно зажала рот. Она не представляла, как кто-то, настолько изрезанный, может оставаться живым. Ниже пояса ничего не было. Обе руки отсутствовали. Уши, нос, губы, зубы — не осталось ничего. Единственный глаз смотрел на нее с ненавистью, страхом и алчностью, в сто раз более ужасными, чем любое уродство.

Тит и Кашкари тоже в страхе и потрясении уставились на Лиходея.

— Ну же, избавьте его от страданий! — закричал Уэст.

Иола взглянула на Тита — похоже, он был так же парализован ужасом, как и она.

— А ты, Кашкари? — взмолился Уэст.

Желваки заходили на лице индийца. Он поднял палочку, направил на Лиходея, и его голова с громким хлопком отделилась от туловища, прямо как у огра в Горниле. Все трое отпрыгнули от фонтана крови.

На миг они замерли. До сих пор от каждого шага Лиходея сотрясался весь магический мир. Иоланта почти ожидала, что пол сейчас задрожит в смертельной конвульсии и погребет их под миллионами тонн вулканической породы. Но, не считая крови, смерть Лиходея оказалась столь же обыденной, как любая другая.

Кашкари упал на пол, его стошнило. Иола протянула ему лекарство из сумки, а следом, обхватив его за плечи, поднесла к губам друга флягу с водой. В двух шагах от них Тит с мрачным видом опустился на колени рядом с отцом и взял его за запястье. Затем прикрыл на мгновение глаза, поцеловал отца в лоб и спрыгнул с возвышения.

Кашкари тоже поднялся. Магический огонь по большей части угас, но деревянные панели еще горели. Сквозь дымное марево Иоланта видела, как Кашкари рванул через крипту по огромному мозаичному водовороту Атлантиды. Однако Тит, уже склонившийся над Амарой, поднял взгляд и покачал головой.

Иоланта закрыла глаза. Пророческий сон Кашкари сбылся до последней детали.

Чья-то рука потрясла ее за плечо.

— Нам надо уходить. Сейчас же.

Тит. Они быстро обнялись и забрали тела на ковры. Кашкари — Амару, Тит — отца, а Иоланта — Уэста.

Разрушенный дворец главнокомандующего полыхал. А над ним царил такой хаос, какого Иола даже на лугу перед замком Спящей красавицы не встречала: свистели виверны, кружили бронированные колесницы, команда Небесной башни размахивала мечами и палицами. Настоящий ураган оружия.

Они метнулись на капитанский мостик, положили руки на книгу — при этом Иоланта другой рукой взялась за штурвал — и произнесли пароль. Однако в Горниле, на лугу, царил не меньший хаос. Но поскольку они управляли Небесной башней, то оказались над основной битвой, благодаря чему относительно спокойно взлетели и направили ковры в сторону Черного Бастиона.

Ковер Иоланты подчинялся Кашкари, что позволило ей осмотреть ногу Уэста. Что-то определенно было сломано, но Иола могла помочь лишь большой дозой болеутоляющего средства.

— Как только окажемся в безопасности, передадим тебя доктору.

Но что ждет их на выходе? Монастырская копия Горнила наверняка уже у атлантов и сейчас… в Инквизитории или, того хуже, в Люсидиасе?

Иоланта достала двусторонний блокнот, данный ей Далбертом, и написала: «Лиходей мертв. Принц жив. Мы в Горниле, направляемся к монастырской копии».

Лиходей мертв. Принц жив.

Это все, чего она хотела. Но глубоко в сердце угнездилась черная тревога. Пророческий сон Кашкари сбылся. А как насчет принцессы Ариадны, видевшей смерть сына? Иоланта посмотрела на Тита, и в тот же миг он поднял на нее глаза. В темноте черты его было не различить, но она чувствовала, что принца мучает то же беспокойство.

«Пусть он будет в безопасности. Пусть мы все переживем эту ночь».

Она нашла лекарство от ожогов, половину дала Уэсту, остальное приложила к своим волдырям.

— Кстати, это было довольно впечатляюще, — сказал Уэст. — Разряды молний. Теперь я видел все.

— Как ты? Надеюсь, не слишком потрясен?

— До основания. Но теперь нам ничего не грозит, так?

Если бы Иоланта могла ответить на этот вопрос хоть с какой-то долей уверенности.

— Сложно сказать. Горнило опасно само по себе, даже если… — Она оглянулась и выругалась. — Нас преследуют!

Кашкари отозвался проклятием:

— У них ускорители чар.

— Правда? — Голос Тита надломился.

— Твоя мать упоминала ускорители чар в своих видениях? — Голос Иоланты тоже поднялся на октаву.

— Дай мне свою палочку, — попросил он вместо ответа.

«Dum spiro, spero».

Что происходит с надеждой, когда больше нечем дышать?

Иоланта вручила принцу палочку и схватила его за руку:

— Все будет хорошо.

— Я люблю тебя, — сказал он. — И ты всегда будешь самой жуткой девушкой на свете.

В горле встал ком.

— Заткнись и сражайся.

В нескольких верстах за ними преследователи раскидывали три похожие на зонты сети. Тит выпускал в них одно заклинание за другим. Кашкари тоже. А через минуту или две быстрой перестрелки он дернул все ковры вверх и вправо. Уэст с воплем вцепился пальцами в край.

— Кашкари должен держать ковры ровно, когда они с принцем целятся, но и уворачиваться, чтобы в нас не попали чужие чары, — объяснила Иоланта, тихо радуясь, что их не подбили. По крайней мере, пока.

Уэст немного помолчал:

— Принц назвал тебя самой жуткой девушкой на свете. Ты девушка?

Итонский колледж словно остался в туманных далях истории, однако на самом деле всего несколько дней назад Уэст, Кашкари и Иоланта встречались на регулярных тренировках по крикету. Конечно, Уэст имел все основания продолжать считать ее мальчиком.

— Сейчас это неважно, — отмахнулась она.

Они преодолели примерно треть расстояния до Черного Бастиона. Вот что важно. Еще важно, что Тит и Кашкари сумели поразить нескольких преследователей.

Иоланта вытерла бровь. Она вспотела и не только от нервов — ночь, до того прохладная и хрусткая, внезапно без причин потеплела. Погода в Горниле всегда отражала внешнюю. Почему в Атлантиде вдруг стало жарко?

Небесная башня находилась над дворцом главнокомандующего, когда они вернули ее в Горнило. А значит, книга упало прямо в пекло.

— Тит, Горнило может загореться?

— Со временем да.

— Мы могли оказаться в руинах дворца.

— Или нас могли намеренно бросить в огонь, — хмуро ответил принц, — чтобы прикончить.

Неважно, что произошло, конечный результат оставался тем же. Они поджаривались.

С травы внизу подпрыгивали искры. Уже поднимался дым. Бивший в лицо ветер был так горяч, словно Иоланта сунула голову в печку. Однако Тит и Кашкари, похоже, не обращали внимания на эти изменения, сосредоточившись на своих заклинаниях.

Луг внизу загорелся. Деревья вдалеке тоже занялись огнем, их пылающие ветви потрескивали. Дым затянул небо, приглушая отдаленный визг виверн.

Что же Тит давным-давно рассказывал о своей смерти? «Мама видела ночную сцену. Там был дым, огонь — по ее словам, ошеломляюще много огня — и драконы».

Все условия сошлись.

— Да! Все готовы! — закричал Кашкари.

Иоланта застыла и лишь через мгновение поняла, что он говорит о преследователях. Пока она размышляла о пожаре и судьбе, Тит с Кашкари поразили всех до единого всадников на вивернах.

А впереди сквозь стену дыма виднелся силуэт Черного Бастиона. Он оказался гораздо ближе, чем полагала Иоланта. Сердце пронзила надежда, вспышка счастья. Будущее, на которое она уже не рассчитывала, вернулось, полное смеха и обещаний.

Иоланта повернулась к любимому. Впервые с момента смерти Лиходея ей хотелось праздновать. Тит тоже смотрел на нее с удивлением в глазах. Они сделали все, что требовалось, и выжили. Теперь у них будет вдоволь времени для юности и легкомыслия. Они смогут целыми днями играть и бездельничать, не готовясь к великим и страшным свершениям.

Тит, у которого редко был повод для улыбки, улыбнулся. Иоланта просияла в ответ. О, как чудесно быть живыми — и вместе.

Он потянулся к ней, простер руки… а в следующий момент застыл с выражением боли и удивления. За его спиной пламя высветило полное ужаса лицо Кашкари. Выпущенные издалека заклинания не сразу их настигли. И в своем ликовании Кашкари забыл в последний раз увернуться.

Тит полетел вниз.

Глава 24

— Нет! — раздался крик Уэста. — Нет!

Иоланта призвала мощный восходящий поток. «Я умру при падении», — однажды сказал ей Тит. И она приготовилась. Он не умрет, упав и разбившись, — этому не бывать, пока Иола с ним и пока она остается величайшим стихийником своего времени.

— Уэст, соберись. — Заклинанием левитации она перенесла молотящего руками и ногами Уэста на свободное место, появившееся на ковре Тита. — Кашкари, отвяжи мой ковер.

— Готово!

Иоланта понеслась вниз, где, пойманный ее потоком, в воздухе парил Тит, и втащила его на ковер.

— Revivisce omnino! Revivisce omnino!

Он не реагировал; на лице его застыло выражение обиженного удивления. Иоланта стиснула его запястье — пульса не было. Приложила ухо к груди — сердце не билось.

Она не могла поверить. Не могла смириться с этим. Разумеется, он просто оглушен, а не убит.

— Не смей умирать! Не сейчас! Не смей, Тит!

Кашкари, подлетевший и зависший рядом, испробовал несколько заклинаний. Ничего. Ничегошеньки!

В ушах стучала кровь. Они должны что-то предпринять и быстро. Мертвые в Горниле не остаются. Тита выкинет отсюда, если они что-нибудь не придумают.

Но что? Что?

Иоланта схватила Кашкари за руку:

— Как убивают заклинания дальнего действия? Как?

— Мгновенно останавливая сердце. Но я не могу придумать ни одного заклинания, которое снова заставило бы сердце биться.

Она тоже не знала подобных чар. Иоланту охватило отчаяние. Она яростно затрясла Тита за плечи — как будто это могло помочь.

— Ну давай же! Давай!

— Могу я… могу я кое-что предложить? — вмешался Уэст.

Он спустился вниз на ковре, все еще подчиненном Кашкари. Иола прищурилась. Какая от него сейчас могла быть польза?

Уэст сглотнул:

— Мой отец — профессор биологии в Королевском колледже, он экспериментирует с влиянием электричества на стимулирование мышц. Ты управляешь электричеством. Можешь попробовать ударить его разрядом? Возможно, это заставит сердечные мышцы сократиться?

Несколько секунд Иоланта лишь пялилась на Уэста. Он нес сущий вздор. Но через мгновение отбросила все сомнения и, собрав в руках шар из молний, направила электрическую сферу в грудь Тита. Один раз, второй, третий.

Его туника задымилась. Иола разогнала дым и погасила искры. Кашкари уже обхватил запястье Тита, сосредоточенно нахмурив брови.

— Есть пульс! — воскликнул он. — Защити меня Фортуна. Есть пульс!

Теперь Иоланта неверяще уставилась на Кашкари. Как это возможно? Как вообще такое возможно?

— Ну и чего ты расселась? — возмутился индиец. — Вдохни в него немного воздуха, полымя тебя забери!

Конечно. Конечно же. Она раздвинула челюсти Тита и направила поток воздуха ему в трахею. Тит закашлялся и слегка приподнялся с выражением полнейшего замешательства на лице.

На глазах Иоланты выступили слезы. Она подарила ему страстный, но очень-очень короткий поцелуй.

— Летим. Быстрее!

* * *

Внутри Горнила все пылало. Они летели сквозь огонь и дым, Фэрфакс расчищала дорогу.

Обитатели Черного Бастиона метались туда-сюда в панике, так что, оказавшись на месте, Тит и остальные почти без проблем пробрались к порталу и, не мешкая, вышли через монастырскую копию Горнила.

Оставался неприятный вопрос, что ждет их по ту сторону, и Титу следовало подготовиться. Но он никак не мог прийти в себя и побороть изумление от того, что остался жив.

Он без конца поворачивался к Фэрфакс и спрашивал:

— Ты уверена, что я все еще на этом свете? Это точно не Посмертие?

Она в ответ только улыбалась и целовала его. Хотя услышав вопрос в пятнадцатый раз, все же не выдержала:

— Думаю, в Посмертии мы были бы чище.

Они и правда ужасно испачкались — на покрывавшей лицо Фэрфакс саже белели лишь две дорожки от слез. Хуже того, на ее руках виднелись порезы, и она не могла объяснить, ни что произошло, ни даже когда.

Тит повернулся к Уэсту, наверное, тоже раз в пятнадцатый:

— Если дом Элберона может для тебя что-либо сделать, дай мне знать.

Уэст на секунду запнулся и, откашлявшись, произнес:

— Если бы не вы, я ба так и сгнил в том жутком месте. Так что, по-моему, мы квиты.

По мере приближения к замку Спящей красавицы — и к моменту истины — Тит стал молчаливее, раздумывая, не ждет ли их впереди нечто похуже. Фэрфакс накрыла его руку своей:

— Мы справимся.

Безмерно благодарный, он поднял ее ладонь и приложил к щеке — путь того, кому удалось свергнуть Лиходея, определенно не назовешь напрасным

— Посмотрите! — крикнул Кашкари.

В нескольких верстах перед ними вдруг вспыхнула серебристо-синяя искра. И все росла и росла, пока не обернулась гигантским фениксом, мерцающим в ночном небе.

— Это сигнальный огонь союзника — союзника дома Элберона, — поразился Тит.

Он поспешно применил заклинание дальнозоркости. Под сигнальным огнем, на лугу перед замком Спящей красавицы, стоял и махал рукой мужчина.

И был это не кто иной, как один из главнейших союзников Тита. Далберт.

* * *

После выступления Тита на балконе Цитадели маги начали забрасывать бронированные колесницы, что парили над Деламером и держали город в осаде, зажигательными палочками. Ситуация резко обострилась. Недолго поколебавшись, генерал Рейнстоун, возглавлявшая отряд, который пришел Титу с Иолантой на помощь в Сахаре, решила более не ждать и атаковать колесницы.

Как выяснилось, во время налета на базу у подножия Змеистых холмов, так испугавшего Тита, уничтожили не все боевые машины. В действительности повстанцы обманули Атлантиду, заставив думать, будто все прошло успешно и сопротивление поставлено на колени.

С помощью новых улучшенных боевых машин, которые были припрятаны в других местах — в основном, в Лабиринтных горах, — силы Державы сбили бронированные колесницы и захватили Инквизиторий. Это случилось всего пару часов назад, и теперь, кусая в напряжении костяшки пальцев, все ожидали ответного шага Атлантиды.

Гибель Лиходея окончательно перевесила чашу весов в пользу тех, кто давно ему противостоял, однако ситуация по-прежнему оставалась опасной и нестабильной. Атлантида содержала большую регулярную армию, и часть личного состава была расквартирована по всему магическому миру. Кто же будет управлять этой структурой в силовом вакууме, возникшем после смерти лорда главнокомандующего?

— Нам понадобится ваша помощь в принятии ключевых решений, сир, — произнес Далберт, закончив доклад о событиях последних нескольких дней.

Все три копии Горнила, конфискованных Атлантидой, содержались в деламерском Инквизитории — Лиходей не хотел, чтобы атланты пользовались подобными вещами, если существовала хоть малейшая вероятность, что они могут послужить порталом для его врагов, но и уничтожать книги не желал, вдруг пригодятся. Далберт счел первоочередной задачей отыскать и вернуть все экземпляры после захвата Инквизитория и принес их на виллу, расположенную на уступе одного из Змеистых холмов, где принцесса Ариадна и отец Тита частенько встречались во время их тайного романа.

Так Тит с друзьями оказался в бывшем любовном гнездышке родителей, небольшом, но просторном доме с окрашенными в теплый кремовый цвет стенами и внутренней отделкой в морских тонах. Далберт ожидал их с лекарствами, ванной и едой и, пока они освежались, осмотрел ногу Уэста.

Тит смыл с себя всю грязь и теперь сидел в столовой в мягкой голубой тунике, пахнущей облачной сосной и серебристым мхом. Рядом с деловито жевала Фэрфакс.

— Хм-м, уже хмуришься, — заметила она. — Я смотрю, радости от того, что ты жив, хватило ненадолго.

Та, кому Тит отдал свое сердце, слишком хорошо его знала.

— К сожалению, радость меркнет от осознания, что, раз уж я жив, придется взять на себя бразды правления. Я бы лучше еще разок сразился с Лиходеем.

Она закатила глаза:

— Ты идиот. Уже позабыл, каково было с ним сражаться? Скажи спасибо и правь своим дурацким королевством.

Тит рассмеялся:

— Я это заслужил, правда? «Заткнись и правь».

— Да, заслужил. — Фэрфакс сунула в рот шоколадный круассан и на секунду блаженно зажмурилась. — Впрочем, уверена, у тебя все получится. Когда-нибудь тебя наверняка поставят в один ряд с Титом Великим и Гесперией Величественной. Не я, заметь, а обыкновенные историки, которые ничего в этом не смыслят.

Он снова рассмеялся, на душе стало легко, светло и радостно.

Горизонт наконец-то окрасила бледная зарница. Самая длинная ночь его жизни подошла к концу. Занимался новый день.

К ним как раз присоединился Кашкари, когда Далберт провел в дом генерала Рейнстоун, которая в итоге оказалась на их стороне. Тит тепло поприветствовал гостью и пригласил ее с Далбертом за стол. Генерал внимательно изучила обстановку и произнесла:

— При чрезвычайных обстоятельствах высший совет может передать бразды правления суверену, не достигшему совершеннолетия. Сейчас обстоятельства определенно чрезвычайные, и я не сомневаюсь, что последует единодушное одобрение. Ваше высочество, вы уже обдумывали, как лучше всего действовать дальше?

Тит бросил взгляд на Фэрфакс — они как раз обсуждали этот вопрос перед тем, как остальные вошли в столовую. Она кивнула. Он выдохнул.

— Лиходей давно уничтожил всех, кто мог представлять для него угрозу. Прийти ему на смену в Атлантиде некому. Мне кажется, Держава должна вмешаться и сыграть большую роль в ближайшем будущем, возможно, переняв управление. Для этого нужно хоть какое-то согласие народа Атлантиды. Я предполагаю взять ответственность за все произошедшее на себя и в подробностях раскрыть многочисленные тайны Лиходея. Для большинства атлантов это станет потрясением, но в подобной ситуации правда — единственное лекарство.

— Полагаю, миссис Хэнкок оставила описание своей истории — и все собранные ею доказательства — в сейфовой ячейке в Английском банке, — вставил Кашкари. — Она была родом из Атлантиды и потеряла сестру из-за жертвенной магии, которую практиковал Лиходей, так что ее слова станут весомым аргументом.

— Слова леди Уинтервейл тоже будут иметь немалую силу, — добавил Далберт.

— Она в порядке? — воскликнула Фэрфакс.

— Самочувствие ее вполне сносно — леди держали в деламерском Инквизитории. Я переговорил с ней, и она будет счастлива рассказать всему миру, что сотворил с ее сыном Лиходей.

— Есть проблемы посложнее, — заметил Тит. — У Лиходея было слишком много сторонников, которым союз с ним приносил огромную выгоду. Да и некоторые атланты возмутятся, когда их государство потеряет власть и престиж. На пересечении этих двух групп не исключено появление магов, которых никакие доказательства ни в чем не убедят. И они захотят отомстить за то, что посчитают убийством. Миссис Хэнкок больше нет, и живых родственников у нее не осталось. Леди Уинтервейл не о ком волноваться, кроме себя. А как насчет тебя, Кашкари, ты готов взять на себя ответственность за смерть Лиходея?

Кашкари помолчал несколько мгновений:

— Я знаю, что сделал, и мне этого достаточно. Не хочу подвергать опасности семью из-за такой славы. К счастью, мой вклад довольно легко скрыть, но вот Фэрфакс… — Он повернулся к ней. — Твою роль замолчать не удастся.

— Разумеется, — согласилась генерал Рейнстоун. — Роль великого стихийного мага должна быть оглашена.

Фэрфакс нахмурилась.

— Ваше высочество может предоставить мисс Сибурн защиту короны, — предложил Далберт.

Она моргнула:

— Но для этого нам придется пожениться, так ведь? Мы же еще даже не совершеннолетние.

Тит и сам не желал для нее участи супруги правителя со всеми налагаемыми при этом обязательствами. Во всяком случае, не сейчас, когда Фэрфакс так близка к достижению давней мечты — поступлению в Консерваторию.

— Если позволите, думаю, я уже предвидел решение, — сообщил Кашкари.

Все глаза устремились на него.

— Помнишь, Фэрфакс, в Атлантиде мне приснилась ты на погребальном костре?

Она кивнула:

— Ты рассказал, что все происходило перед Ангельским собором Деламера, где проходят только государственные похороны.

Кашкари оглядел собравшихся:

— Поскольку моя невестка умерла в обличье Фэрфакс, почему бы не организовать государственные похороны для нее? Сторонники Лиходея не будут охотиться за Фэрфакс, если поверят, что она уже мертва.

— Изобретательно, — протянул Далберт. — Никто, кроме присутствующих в этой комнате, не знает, что мисс Сибурн вернулась из Атлантиды, а мы с радостью сохраним эту тайну.

Фэрфакс накрыла ладонь Кашкари своей:

— Ты уверен?

Он слегка улыбнулся:

— Конечно, мне необходимо посоветоваться с братом, но в целом, полагаю, Амаре были бы приятны такие пышные проводы.

Кашкари покинул их, чтобы написать брату. Далберт отправился выполнять многочисленные и по большей части тайные задания. Однако генерал Рейнстоун осталась за столом.

— Не возражаете, если я поинтересуюсь, ваше высочество, мисс Сибурн, что случилось с учителем Горацио Хейвудом и мисс Арамией Тиберий?

— Учитель Хейвуд погиб, защищая нас «последним заклинанием». Мисс Тиберий, полагаю, сейчас с атлантийскими властями — она нас предала.

Генерайл Рейнстоун вздохнула:

— Ох уж это дитя.

— Яблочко от яблони недалеко падает.

— Так вы знаете, что она действительно плоть и кровь леди Калисты, сир?

Эти слова привлекли внимание Тита.

— Вы тоже в курсе?

— Когда Горацио совершил подмену, я поменяла девочек обратно.

Фэрфакс ахнула:

— Так это вы?

— Вероятно, вы знаете, что я прочла дневник ее высочества, — вздохнула генерал, — и сделала это под давлением. Калиста, моя единокровная сестра, упорно настаивала, что ее дитя может пострадать, если я ничего не выясню о предсказаниях ее высочества. И я нашла в дневнике рассказ о мужчине, который меняет местами младенцев в ночь, когда небо за окном иссечено полосами, будто фейерверками.[1] Покинув больницу, после того как принцесса Ариадна поймала меня на слежке, я увидела в небе метеоритный ливень и осознала, что именно хвосты падающих звезд и видела тогда ее высочество. И тут мне стало очевидно, почему Калиста столько времени проводила с Горацио: он знал новорожденную сироту в этой больнице, и вскоре девочка должна была отправиться к родственникам, которые прежде никогда ее не видели. Тогда я и решила, что не позволю сестре украсть чужого ребенка. И переложила детей обратно. Я боялась, что она будет относиться к родной малышке как к подменышу, но этого не случилось. Большую часть времени Калиста подавляла свои воспоминания и не думала об Арамии как о чужой дочери, хотя и была разочарована тем, что та не унаследовала ни ее красоты, ни магии.

Генерал Рейнстоун помолчала.

— Когда получалось, я проводила время с племянницей. Мне хотелось как-то повлиять на ее жизнь. И поначалу она вознаграждала все мои усилия, росла умной, пытливой девочкой, всегда обходительной и с прекрасными манерами. Но со временем ею завладело желание завоевать любовь матери. Это было сродни помешательству. Арамия шла по головам, не замечая, что Калисте плевать на всех, кроме себя. Я отступила, но прежде — и здесь я прошу у вас прощения, — Рейнстоун склонила голову перед Титом, — я рассказала ей о дочерней палочке Валидуса. А Арамия передала информацию Атлантиде, когда новый инквизитор захотел найти ваше высочество после вашего побега из-под их колпака в пустыне.

— А это вы рассказали ей, что у меня есть обрыв пункта назначения? — поинтересовался Тит. — Тот, который позволил бы мне использовать переместитель в Восточном Деламере, чтобы попасть в Атлантиду?

— Нет. Согласно показаниям людей из Инквизитория, Арамия сообщила им, будто обрыв ей давным-давно показал принц Гай. — Генерал повернулась к Фэрфакс. — Мисс Сибурн, пожалуйста, позвольте принести извинения и вам. Мне не следовало рассказывать кому-либо о дочерней палочке Валидуса, неважно, кровным ли родственникам или нет. Надеюсь, вы простите меня за то, что подвергла вашу жизнь опасности.

— Напротив, — отозвалась Фэрфакс. — Я чрезвычайно благодарна вам за то, что вы не дали мне вырасти под влиянием леди Калисты.

Повисла тишина. Наконец генерал Рейнстоун встала и поклонилась Титу:

— С вашего позволения, сир, я вернусь к своим обязанностям.

Он кивнул, а когда она подошла к двери, поднялась и Фэрфакс.

— Извините, генерал. Полагаю, вы с моим опекуном были друзьями… близкими друзьями. Вы когда-нибудь обсуждали с ним его поступок?

Рейнстоун покачала головой:

— Одно время я была разочарована в Горацио не меньше, чем в Калисте. Но затем, где-то через год после рождения Арамии, я попросила его о встрече. Он отказал, сославшись на занятость. А через год сам со мной связался. Но едва его увидев, я поняла, что он ничего не помнит о Калисте, кроме их первой встречи. В тот же день я столкнулась с сестрой. Однако и она не поняла, о чем я — ее воспоминания тоже были подавлены. Я ушла жутко расстроенной: не могла ни сама помочь ему, ни найти помощь на стороне. Поэтому я отдалилась от Горацио, чувствуя, что наша дружба просто недостаточно крепка, чтобы вынести его поступок и то, в кого он превратился.

Фэрфакс скользнула пальцами по краю стола.

— А вы когда-нибудь были… больше, чем друзьями?

Тит припомнил давний снимок Хейвуда и генерала Рейнстоун, который ему показывала Фэрфакс — казалось, они не замечали никого, кроме друг друга.

Генерал покачала головой:

— Нет, мы были очень-очень хорошими друзьями, но не более. Я любила другого человека… — Она опустила взгляд на свои руки, потом посмотрела на Тита. — Я любила ее высочество, сир, любила вашу маму.[1]

* * *

Иоланта и Тит даже до кровати не добрались, заснув на длинных диванах в солярии. Вдруг Иола осознала, что Тит что-то ей говорит.

— …одобрили передачу власти. Мне надо идти. Люблю тебя.

Она пробормотала что-то в ответ. Это походило скорее на мычание, но Иоланта чувствовала: принц поймет, что она призналась ему в ответной любви, неистовость которой обратила бы в бегство любого дракона.

Когда она снова проснулась, день был в разгаре, и на улице лило как из ведра. Иола вышла на крытый балкон и ахнула: огромная колокольня Консерватории, менее чем в полуверсте! А над деревьями высятся красные крыши колледжей. И если хорошенько прищуриться, то можно даже убедить себя, будто видишь поток разноцветных зонтов на Университетской аллее.

— Смотрю, вы встали, мисс Сибурн, — послышался голос Далберта.

Иоланта обернулась:

— О, мастер Далберт, знаю, у вас не так много времени, но, может, получится отправить слугу за списком майских вступительных экзаменов?

— Считайте, уже сделано, — улыбнулся Далберт. — А меж тем к вам посетитель.

— Кто же?

Кто мог знать, что она здесь?

— Господин Кашкари. Господин Васудев Кашкари.

Иола тихонько вскрикнула.

— Когда он приехал?

— Около получаса назад.

Далберт сопроводил ее в гостиную, где дожидался гость. Фамильное сходство сразу притягивало взор: у братьев было одинаковое телосложение, те же черные выразительные глаза и изящно очерченные губы. Но Иоланта заметила и отличия: старшему брату была присуща бόльшая мягкость, в младшем же, несмотря на безукоризненные манеры, бурлила неуемная энергия. Однако Васудев Кашкари был из тех, кто легко улыбается и смеется.

По крайней мере, раньше.

Они обменялись рукопожатиями.

— Прошу, садитесь, — предложила Иола. — Знакомство с вами — честь для меня.

— Нет, это честь для меня. Вы исполнили то, чего добивались многие поколения магов.

— Я бы не справилась без помощи. Без самопожертвования многих людей. — На глазах выступили слезы. — У нас бы ничего не получилось без Богини Дурги.

— Я только что ходил на нее посмотреть, — тихо ответил Васудев. — Меня предупредили, что она выглядит как вы, но все равно это стало… стало потрясением.

— Мне жаль, что вы не смогли последний раз увидеть ее лицо.

— Смог — перед тем как она покинула пустыню. Она поведала мне о своем решении.

— Так вы знали, что она многоликая?

Он слегка улыбнулся:

— Я никому и никогда не рассказывал эту историю — нам приходилось держать ее дар в тайне, — но я влюбился в Амару, когда она выглядела совершенно по-другому.

— О!

— Вы в курсе, что в детстве многоликие могут становиться кем угодно, но, повзрослев, способны измениться лишь однажды?

Иоланта кивнула.

— Мы познакомились, когда Амаре пора было прекратить принимать облик окружающих. Но она желала сохранить свободу от любопытных взглядов, которые преследовали ее повсюду. Так что впервые я увидел Амару в облике ее кузины Шулини.[1]

Иола встречалась с Шулини, милой девушкой, но далеко не такой красавицей как Амара.

— Увлекательная, должно быть, история. Жаль… Жаль, у меня не было возможности узнать Амару получше.

— Вы видели, как она себя ведет в чрезвычайных ситуациях. Так что в каком-то смысле знали ее лучше всех. Однако мне бы тоже хотелось, чтобы вы познакомились при других обстоятельствах, когда она была просто чудесной обаятельной девушкой.

Глаза Иоланты снова заволокла пелена слез.

— А вы… Вы когда-нибудь просили ее не делать этого? Не соваться в пекло, из которого она не вернется?

Старший Кашкари на мгновение перевел взгляд на окно, за которым все еще стеной лил дождь. Только теперь Иола заметила у него на запястье браслет верности Амары.

— Я хотел, — тихо промолвил Васудев. — Хотел умолять ее не уходить. Но Амара была не просто моей возлюбленной. Она была воином. А воина нельзя удержать, если грядет битва.

Возможно, он и не покончил с Лиходеем собственноручно, но Васудев Кашкари оказался не менее удивительным, чем его брат.

Иоланта взяла его руки в свои:

— Она была храбрейшим магом из всех, кого я встречала. Я буду вечно благодарна вам обоим.

Несколько мгновений Васудев глядел на нее, а потом ответил:

— А мы — вам. Никогда этого не забывайте.

* * *

Вечером опубликовали весть о гибели Лиходея. История в «Деламерском наблюдателе» зачаровала Иоланту, хотя она и так обо всем знала. Статья, занявшая почти все полосы, заканчивалась словами: «Мы не упоминаем имен ради безопасности тех, кто сыграл важные роли в сих необыкновенных событиях, и их близких. Но мы безмерно благодарны им за выдающуюся отвагу и жертвенность».

Следующие сорок восемь часов город праздновал. А затем начались государственные погребения. Далберт спрятал Иоланту и Уэста в пустой приемной Мемориального музея Тита Великого рядом с собором. Они прибыли, когда солнце уже заходило, и окна собора сверкали в умирающем свете дня. Огромная толпа магов, тихих, сдержанных, облаченных в белое, заполонила весь Дворцовый проспект.

Сломанная нога Уэста уже исцелилась. Он мог вернуться в Англию, но пожелал посетить похороны. Ожидая начала процессии, они обсуждали его планы и планы Иолы, а также непостижимые события, свидетелем коих он стал в Державе. Затем она спросила:

— Можно задать вопрос?

— Разумеется.

— В начале прошлого… нет, этого семестра тебя очень интересовал принц. Я сочла это подозрительным и все гадала, не атлантийский ли ты шпион… Оказалось, нет. Так почему же ты так много расспрашивал о его высочестве?

Уэст слегка покраснел.

— Я впервые увидел его на праздновании Четвертого июня, когда его семья расположилась под тем громадным белым навесом. Тит был прекрасен и зол. И, ну… — Уэст пожал плечами. — Я думал о нем все лето.

Иоланта прикрыла рот рукой.

— О таком я даже помыслить не могла.

— Обещай, что не расскажешь ему.

Она чуть не начала заверять Уэста, что Тит вряд ли изменит мнение о нем из-за чего-то подобного, но осеклась. То была просто просьба гордого юноши, который желал сохранить свою безответную любовь в тайне.

— Обещаю.

Как только на небе появились первые звезды, зажглись сотни фонарей, развешанных вдоль Дворцового проспекта. Неземные ноты «Молитвы Серафимов» вознеслись над толпой, поначалу почти неслышные, но постепенно набирающие мощь и размах. Похоронная процессия двинулась от Цитадели. В катафалки с усопшими не стали впрягать ни пегасов, ни даже фениксов. Их несли на плечах маги.

Толпа присоединилась к молитве, сотни тысяч голосов одновременно взметнулись ввысь.

— Уйдешь ли ты, как корабль, покидающий гавань? Вернешься ли, пролившись на землю дождем? Стану ли я твоим проводником в Посмертие, коли высоко подниму самый яркий свет здесь, на земле?

Пять катафалков прибыли на площадь перед собором: Амары, Уинтервейла, Тита Константиноса, миссис Хэнкок и учителя Хейвуда. На последних двух стояли очень похожие на погибших деревянные статуи. Властитель Державы вместе с другими нес отцовский гроб, братья Кашкари — носилки Амары, леди Уинтервейл — своего сына, а генерал Рейнстоун — миссис Хэнкок. Иоланта была тронута, увидев Далберта у носилок учителя Хейвуда.

Усопших возложили на погребальные костры. Молитва достигла крещендо, а затем воцарилась полная тишина. Властитель Державы, мрачный и притягательный, обратился к толпе:

— Пред вами лежат мужество, стойкость, доброта, дружба и любовь. Пред вами лежат мужчины и женщины, которые могли избрать иной путь, смириться с несправедливостями мира, вместо того чтобы отдать свои жизни во имя перемен. Сегодня мы чествуем их. Их, а также всех тех, кто погиб ранее, вымостив для нас эту дорогу. Тех, о ком мы храним память, и тех, о ком позабыли. Но ничто не исчезает в Вечности. Миг добродетели всегда будет находить отклик в людских сердцах, как и акт героизма. Так чествуйте же мертвых — и живите в добродетели и героизме.

Принц один за другим поджигал погребальные костры. Языки пламени с треском вздымались все выше и выше. Детский голосок, чистый и звонкий, словно ангельский, запел первые ноты «Несокрушимой арии»:

— Что есть Пустота, как не начало Света? Что есть Свет, если не конец Страха? И кто есть я, как не воплощение Света? Кто я, как не начало Вечности?

Иоланта плакала в объятиях Уэста.

На следующее утро он вернулся в Англию в сопровождении Далберта. Братья Кашкари простились с Иолантой днем. Они свободно передвигались по Деламеру под видом повстанцев, недавно прибывших, дабы обсудить ситуацию с правителем Державы. Но теперь настала пора возвращаться домой.

Иола обняла обоих братьев:

— Берегите себя.

— И ты, Фэрфакс, — сказал младший Кашкари. — Но прежде чем мы уедем, это тебе.

Она приняла красивую шкатулку из красного дерева.

— Мне?

Мохандас кивнул. Впервые за долгое время в его глазах мелькнули веселые искорки.

Иоланта открыла шкатулку и расхохоталась. В конце летнего семестра они с принцем купили Кашкари замечательный бритвенный набор, украшенный монограммой — в благодарность за помощь, оказанную им в ночь Четвертого июня.

А теперь он вернул долг, и Иола держала в руках украшенный монограммой бритвенный набор с рукоятками из слоновой кости, инкрустированными золотом, который заставил бы Арчера Фэрфакса раздуться от мужской гордости.

Не прекращая смеяться, они снова обнялись.

После ухода братьев Иоланта долго смотрела на подарок, по очереди поднимая каждую вещицу и ощущая ее вес и форму, водя пальцами по выгравированным на верхнем краю помазка инициалам.

И неистово желая процветания и счастья этим выдающимся юношам.

* * *

Тит вернулся на виллу ночью и застал Фэрфакс, с закрытыми глазами растянувшейся на диване в солярии. А приблизившись, заметил на столике рядом дневник принцессы Ариадны. На открытых страницах отчетливо была видна запись.

Сердце сжалось. Что еще ему нужно узнать?

Поверх строчек лежала записка от Фэрфакс: «Нашла вот это. Подумала, тебе захочется посмотреть. В кои-то веки что-то приятное».

«26 апреля 1021 державного года».

День, когда умерла его мать.

«Годами я молилась о пророчестве, о котором не пожалею. Сегодня это случилось. Короткое напряженное мгновение. В этом видении я разглядела сына в объятиях его отца. Оба были растроганы так, что не передать словами.

Мое лицо мокрое от слез. Нет времени описывать все в деталях, поскольку отец уже прибыл во дворец, и до назначенного часа моей смерти остались считанные минуты.

Но по крайней мере теперь я могу сказать сыну, что не все будет потеряно.

Не все будет потеряно».

Тит перечитал строки еще несколько раз, утирая слезы, выступившие в уголках глаз. Закрыв дневник, он понял, что прочел лишь часть записки Фэрфакс. Вторая половина гласила: «Я в летней вилле Королевы Времен Года».

* * *

В Горниле всегда была та же пора, что и снаружи, за исключением случаев, когда история сама по себе устанавливала внешние климатические условия. На летней вилле царило вечное лето, постоянно дул ветерок и стояла прекрасная погода.

На деревьях висели фонарики. В листве перемигивались светлячки. Иоланта сидела на каменной балюстраде с видом на озеро, разглядывая звезды. Тит поднялся на балюстраду и присел рядом. Иола обняла его и поцеловала в висок.

— Счастлив?

— Да.

Она накрыла его руку своей.

— Я собираюсь сделать тебя еще счастливее.

Его пульс ускорился.

— Не представляю, как это возможно.

Иоланта положила в его ладонь что-то легкое и удивительно мягкое. Лепесток розы.

— Оглянись.

Должно быть, Тит ослеп — или просто не сводил глаз с любимой. Теперь же он заметил, что все вокруг усыпано лепестками роз: дорожки, ровно стриженная лужайка, балюстрада по обе стороны от них, даже поверхность озера внизу.

Тит рассмеялся:

— Если уж ты меняешь мнение, то не останавливаешься на полпути.

— Погоди, пока увидишь те, что внутри, их там целая куча. Готовься трепетать от благоговения.

Тит спрыгнул с балюстрады и помог спуститься Иоланте.

— Я по умолчанию трепещу, когда дело касается тебя, повелительница молний. А теперь давай-ка проверим, хватит ли мне мужества не сбежать, столкнувшись с лавиной лепестков роз.

Иола рассмеялась в ответ. Рука об руку они вошли в дом и, едва дверь закрылась, слились в поцелуе.

Эпилог

Стоило шагнуть в кондитерскую миссис Хиндерстоун, как Иоланту окутали ароматы масла и ванили. Яркое, опрятное заведение было одним из ее любимейших мест в Деламере. Летом тут подавали мороженое с необычными вкусами, зимой — сытный горячий шоколад, и каждый день — выпечку наивысшего качества, не говоря уже о разноцветных сластях, выставленных в витринах.

— Доброе утро, дорогая, — просияла миссис Хиндерстоун.

Она стояла у кассы, прямо под табличкой, гласившей: «Книги о черной магии можно найти в подвале, бесплатно. Обнаружив подвал, пожалуйста, покормите призрачное чудище внутри. С уважением, Е. Константинос».

До появления миссис Хиндерстоун здесь располагался книжный магазин, которым управлял не кто иной, как дед властителя Державы по отцовской линии — хотя тогда об этом никто не знал, даже сам принц. Новая хозяйка сохранила внушительную коллекцию книг, чтобы покупателя могли их листать, пока ожидают своих заказов или пьют утренний чай. А также оставила большинство вывесок, включая ту, на которой было написано: «Предпочитаю еде чтение». Иоланта мгновенно прониклась к миссис Хиндерстоун симпатией за умение посмеяться над собой.

— Доброе утро, — поздоровалась она в ответ. — Как вы сегодня?

— А я все ждала, когда вы зайдете, хотела лично поблагодарить! За много лет моему локтю не помогли никакие зелья и эликсиры, но ваше лекарство — просто чудо какое-то.

— Вот и отлично, — улыбнулась Иоланта. Она была рада помочь. — Ничто не сравнится с ощущением, когда нигде ничего не болит, не правда ли?

— Мне ли не знать. Вам как обычно?

— Да, пожалуйста.

— Шоколадный круассан и чашечку café au lait для мисс Хилланд, — велела миссис Хиндерстоун своим помощникам за стойкой и снова обернулась к Иоланте. — Вы всегда так рано встаете по субботам. Разве вы не ходите поразвлечься пятничными вечерами?

— Почему же, хожу. Вчера мы с друзьями посетили матч по воздушному поло. Победила команда Консерватории, так что мы праздновали, громко и фальшиво распевая песни во дворе до двух ночи.

У Иолы до сих пор слегка саднило горло — они отлично провели время.

— Но на часах лишь семь утра.

Кондитерская едва открылась и пока не успела наполниться привычной толпой клиентов.

— Только так у меня есть шанс занять любимое место, — пояснила Иоланта.

Она понятия не имела, почему по субботам всегда просыпается в одно и то же время, как в школьные годы. Она никогда не заводила будильник вечером в пятницу, но следующим утром открывала глаза с восходом солнца.

Один из помощников миссис Хиндерстоун принес Иоланте кофе и круассан. Она открыла кошелек.

— Ни в коем случае, — отмахнулась миссис Хиндерстоун. — Это за счет заведения.

Иоланта поблагодарила и отнесла поднос к маленькому столику у окна. Кондитерская находилась на углу Гиацинтовой улицы и Университетской аллеи, напротив знаменитого сада Консерватории со статуями. Маги со всего города являлись сюда на прогулку с утра пораньше, и было невозможно предугадать, кого увидишь на сей раз.

Десять минут спустя миссис Хиндерстоун подошла, чтобы лично наполнить чашку Иоланты свежим кофе.

— Знаете, мисс, Иоланта Сибурн частенько наведывалась к нам, когда была ребенком. Не обижайтесь, но вы немного на нее похожи.

— С чего бы мне обижаться? Прошу, сравнивайте меня с отважной героиней Последнего Великого Восстания, сколько пожелаете.

Они вместе рассмеялись.

На самом деле миссис Хиндерстоун не первая упомянула о сходстве Иоланты Хилланд с Иолантой Сибурн. На втором году обучения в Консерватории одна из ее преподавателей, крупная рыжеволосая женщина по имени Иполитта Эвентид, сделала аналогичное замечание. Однако сейчас Иола об этом говорить не стала, дабы не показаться хвастуньей.

Миссис Хиндерстоун поставила кофейник на стол.

— Угадайте-ка, кто появился в моей лавке два дня назад? Его высочество!

Иоланта не удержала придушенного вскрика.

Ни для кого не было секретом, что властитель Державы время от времени заходил к миссис Хиндерстоун — не в последнюю очередь именно благодаря этому ее кондитерская обрела такую популярность. Однако Иоланте ни разу не посчастливилось столкнуться с ним здесь.

— Истинно вам говорю, и он заказал корзину для пикника, которую сегодня требуется доставить в Цитадель.

Иола понятия не имела, что принц ездит на пикники. Она полагала, что он все время работает — и, возможно, изредка выбирается на длинные прогулки по Лабиринтным горам.

— И знаете, что? Принимая заказ, я все думала о вас. Он выбрал все, что вам нравится: летний салат, сэндвичи с паштетом, пирог со шпинатом и дынанасовое мороженое.

— Господи! — Иоланта с легкостью могла бы заказать себе подобную корзину для пикника.

— Вы же с ним встречались?

— Однажды. На моем выпускном.

Принц приезжал, чтобы наградить лучших выпускников Консерватории и устроить для них прием после церемонии.

— Не правда ли, чудесный молодой человек?

— Лично я рада, что он правит Державой.

Принц был весьма учтив со всеми присутствующими, хотя Иоланта чувствовала, что ему не нравятся подобные мероприятия, где приходится вести светские беседы.

— Давненько у нас не было правителя, столь достойного своего титула, — решительно заявила миссис Хиндерстоун.

Напоследок Иоланта получила в знак благодарности большую красивую коробку шоколада. Пока она пересекала просторную лужайку перед Консерваторией, шоколад привлек внимание и вызвал комментарии нескольких ее друзей.

На дальнем краю лужайки возвышалось одно-единственное дерево — великолепный седмичник, который принц посадил в память о своей соратнице, великом маге стихий. В теплые солнечные дни Иоланта частенько расстилала одеяло в тени его кроны, чтобы поучиться или разделить с друзьями ложечку-другую дынанасового мороженого.

Она добралась домой к восьми часам. Вскоре после приезда в Деламер с окраины Южного приграничья Иоланта узнала о возможности присматривать за профессорским коттеджем, пока хозяин проводит какие-то исследования за границей. Она подала заявление на эту должность, даже не надеясь на ответ. Но выбрали именно Иолу. И чтобы жить в этом очаровательном домике, ей всего лишь нужно было поддерживать в нем чистоту и порядок.

Небывалая удача для девушки из захолустья.

Иоланта отворила довольно скромную внешне дверь, пристроила подарок миссис Хиндерстоун на небольшой столик и вышла на балкон. Консерватория магических наук и искусств раскинулась на склоне Змеистых холмов. С балкона Иоле открывался великолепный вид на столицу вплоть до захватывающего дух побережья. Она простояла почти десять минут, любуясь Правой Дланью Тита, на безымянным пальце которой высилась Цитадель, официальная резиденция принца в столице.

Вздохнув, Иоланта вернулась в дом и взяла толстую пачку лабораторных работ, которая дожидалась ее на столе. По дороге обратно она помимо воли взглянула на фотографию, сделанную в миг, когда властитель Державы вручал ей диплом и медаль за выдающиеся успехи.

Иола замедлила шаг.

Снимок переместился с ее прикроватной тумбочки на письменный стол, затем занял место на верху книжной полки и наконец был задвинут к задней стенке застекленного шкафа со всякими безделушками. И все же он ее отвлекал. И по-прежнему вынуждал забывать все дела, заставляя вновь и вновь рассматривать его. И вспоминать.

И мечтать.

Глупо. Так глупо и унизительно. Девушки со всей Державы были влюблены в принца — на ежегодном параде в честь дня коронации они сотнями падали в обморок вдоль Дворцового проспекта. Ничего удивительного: его высочество привлекательный молодой человек, обладающий колоссальной властью, и ни много ни мало — герой Последнего Великого Восстания. Но все они лишь юные романтичные барышни, а Иоланта в свои двадцать три училась на последнем курсе аспирантуры. Она преподавала передовые практические методики первокурсникам и второкурсникам Консерватории. И, ради всего святого, была достаточно благоразумной и рациональной особой, чтобы оценивать их лабораторные работы ранним субботним утром!

И все же он никак не стихал, этот отчасти нездоровый интерес к принцу. Иоланта не ходила на парады по случаю дня коронации, не покупала сувениры с его портретами и никогда не выставляла себя идиоткой, размахивая плакатом с надписью «Женись на мне!» перед Цитаделью — даже не приближалась к ней, если могла.

Однако даже незначительные поступки принца безумно ее волновали. Иоланта изучала его расписание, публикуемое Цитаделью, следила за освещением в газетах торжественных церемоний, которые он посещал, и разбирала формулировки заявлений и речей его высочества, чтобы получить объективную оценку положения дел в Державе.

После тысячелетнего господства автократии и последовавшей иностранной оккупации переход королевства к демократии был довольно непростым. А в двадцать первый день рождения принц, к тому же, совершил беспрецедентный ход, признав свое сихарское происхождение.

Через месяц, когда между ее сокурсниками разгорелся спор, и один из них заявил, мол, властитель Державы — исключение, подтверждающее правило, Иоланта встала и, несмотря на вспотевшие ладони, спросила: «Сколько должно быть исключений, прежде чем ты поймешь, что это правило лишь в твоей голове? И что ты никогда не пожелал бы, чтобы о тебе судили так же, как сам судишь о сихарах?»

В ту ночь Иола написала принцу длинное пылкое письмо. К ее удивлению, через несколько дней она получила ответ на двух страницах, написанный его высочеством собственноручно. Когда они встретились на выпускном балу, он немедля поинтересовался: «Это ведь вы прислали мне то чудесное письмо?»

Они беседовали целых три минуты. После Иоланта не могла припомнить, о чем шла речь. В памяти сохранилось лишь ощущение необыкновенного напряжения и то, как принц на нее смотрел, как говорил с ней, как на короткое мгновение взял ее за руку, прежде чем Иоле пришлось уступить место следующему в очереди на прием — словно она значила для него больше, чем вся Держава, и, отпустив ее, он лишился половинки души.

Тогда Иола виделась с его высочеством в первый и последний раз. Он встречался со множеством людей, но, казалось, их новая встреча не входила в планы мироздания. Она могла лишь издали наблюдать за тем, как принц исполняет свое великое предназначение.

Поистине безумием было смотреть на этот далекий идеал и думать, что встреться они — и несомненно стали бы близкими друзьями. Принц, конечно, личность исключительная, но дружелюбным его бы точно никто не назвал, и Иоланта не сомневалась, что в узком кругу он дает волю своему сложному характеру. Тем не менее затаенные чувства к его высочеству продолжали жить в ее душе день за днем, год за годом.

Иоланта осознала, что забрала снимок из кабинета и водит пальцем по темно-серой накидке принца. Новое поколение мгновенных портретов передавало текстуру тканей, так что она чувствовала кожей затейливо вышитую тесьму, украшавшую подол, мягкость шелковых ниток и ровные стежки.

Выругавшись вполголоса, она вернулась и засунула портрет на самую верхнюю полку шкафа.

Полтора часа спустя Иоланта покончила с лабораторными. Затем заварила чаю и взялась за научные статьи, чтобы подготовиться к занятиям.

Однако сосредоточиться не получалось. Вместо того, чтобы углубиться в чтение, она оставила бумаги на столе и подошла к окну. Моросил дождь, но вдалеке все равно можно было разглядеть Цитадель.

Иоланта покачала головой. Ей надо покончить с этой одержимостью принцем. Даже встреться они вновь, на что ей надеяться? От силы еще на пару минут его времени. Пожелай его высочество познакомиться с Иолой поближе, то сделал бы это два года назад. Он знал ее имя и место учебы; захотел бы — выяснил бы и остальное.

Если бы захотел.

То, что принц не связался с ней после первой встречи, достаточно откровенно свидетельствовало об отсутствии подобных желаний с его стороны и о том, что ее томление безответно: жестокая правда, с которой следовало смириться, как бы ни было грустно.

Стук, донесшийся из чулана, вывел Иоланту из задумчивости. Сбитая с толку и немного встревоженная, она глянула на дверь. В дом, без сомнений, никто не мог проникнуть: она наложила охранные чары — и была в них довольно искусна.

И все же Иоланта вытащила из кармана палочку и беззвучно поставила щит. Дверца чулана отворилась и наружу с широкой улыбкой на лице шагнул не кто иной, как властитель Державы собственной персоной. Восхитительно юный и безгранично счастливый.

Иоланта застыла как громом пораженная. Защити ее Фортуна, неужто уже и галлюцинации начались? Хотя принц и оставался безупречно учтив на людях, поговаривали, что по натуре он холоден и серьезен и не склонен к веселью.

И то, что Иола призвала его улыбающуюся версию, служило доказательством ее полнейшего безумия. Ведь так?

— О! — воскликнул его высочество, увидев ее потрясение и растерянность. Затем откашлялся и перестал улыбаться. — Прости. Я опять слишком рано.

Нет, не галлюцинация. Это в самом деле был он, властитель Державы, замерший всего в десяти шагах от Иоланты. Но в каком это смысле «опять слишком рано»? Опять? То есть такое уже случалось?

— Сир, — неуверенно пробормотала она.

Следовало поклониться. Или сделать реверанс. Или нынче реверансы не в моде?

— Нет, не кланяйся, — словно прочел ее мысли принц. И через мгновение вдруг спросил: — Как твоя учеба?

— Хо… Хорошо. Все просто замечательно.

Иоланта все никак не могла перестать таращиться на гостя. Его черные волосы были чуть длиннее, чем на официальном портрете. Простая желтовато-коричневая туника хорошо смотрелась с темно-серыми брюками, красиво облегая подтянутое тело.

— Повеселилась вчера на матче? — поинтересовался его высочество, снова чуть улыбнувшись.

Откуда он узнал про матч? И почему смотрит на Иоланту именно так, как ей хочется, чтобы он смотрел — взглядом, полным обожания и чего-то похожего на жадность?

— Не хотите ли… не хотите ли присесть, сир? — Она как-то умудрилась сдержать дрожь в голосе. — И чаю? А еще у меня есть шоколад из кондитерской миссис Хиндерстоун.

— Нет, спасибо. Я только что позавтракал.

Иоланту охватывала все большая неловкость. Как спросить у правителя Державы, что, полымя его забери, он забыл в ее доме? И каким образом проник в чулан, который ни при каких обстоятельствах не мог оказаться порталом?

— Я тоже. У миссис Хиндерстоун. Она упоминала, что вы были у нее два дня назад.

— Да, забирал корзину для нашего пикника.

Нашего. Нашего! Неужели голова всегда так кружится, когда сбываются мечты? Иоланта ведь спит, и все это просто причудливый сон?

Принц подошел к ней так близко, что между ними и волосок бы не проскользнул. Так близко, что она могла рассмотреть узор на декоративных пуговицах его туники: на разделенном на четыре равных сектора гербе, который прежде Иола никогда не видела, были изображены дракон, феникс, грифон и единорог.

Так близко, что она ощутила аромат серебристого мха и облачной сосны.

Так близко, что, заглянув в глаза принцу, Иоланта рассмотрела каждую звездную пылинку в серо-голубых радужках.

— Я скучал по тебе, — пробормотал его высочество.

И поцеловал.

В горах, где она выросла, люди иногда сплавлялись по крутым быстрым рекам. Поцелуй принца показался ей точно таким же — полным опасности и приятного возбуждения. Он заставил сердце Иоланты забиться так сильно, словно оно вот-вот выпорхнет из груди.

Принц слегка отстранился и нежно провел большим пальцем по ее щеке, послав по коже подобный молнии разряд.

— Ради тебя, ради тебя одной, — тихо произнес он.

Неожиданно Иоланта почувствовала себя как-то странно, будто в ее голове закружились тысячи сверкающих огоньков. Воспоминания хлынули в череп мощным потоком. Она пошатнулась и схватилась за плечо его высочества.

Он приобнял ее за талию.

— Ну что, все возвращается?

Перед Иолантой развернулась ее тайная жизнь. Прилежная скромная кандидатка в магистры магических наук и искусств на самом деле была силой, стоящей подле трона. Все те долгие прогулки принца в Лабиринтных горах? Это время они проводили вместе, беседуя, строя планы и иногда мучительно размышляя над сложными задачами. Та историческая речь, когда принц заявил о своем происхождении и о реформах, которые должны сделать сихар полноправными гражданами, а не просто гостями королевства? Иола набросала основную ее часть, более того — именно она уговорила Тита на сей грандиозный шаг. А все лето после первого курса, как и добрую половину второго учебного года в Консерватории, вместо заботы о старой бабушке, живущей в горах, как думали все вокруг, она провела с его высочеством в образе адъютанта, помогая ему в военной кампании против остатков армии Лиходея.

И разумеется, не стоило забывать о Последнем Великом Восстании, в котором она сыграла ключевую роль. Вместе с воспоминаниями о потерях — Амара, Уинтервейл, миссис Хэнкок, отец Тита, учитель Хейвуд — на Иоланту накатила грусть. На мгновение она почувствовала жуткое отвращение при мысли о леди Калисте и Арамии, которые жили в изгнании вместе с принцем Алектом.[1]

А затем — неподдельное счастье при виде стоящего перед ней молодого человека.

С ним она прошла через пекло войны. С ним изменила мир. С ним ее навсегда связала судьба.

Иоланта ласково провела пальцем по его брови.

— Тит.

— Для вас я «сир», юная леди, — поддразнил он.

— Ха! Только если ты будешь называть меня «моя надежда, моя молитва, моя судьба».

Тит грозно сверкнул глазами.

Иоланта рассмеялась:

— Как ты смеешь использовать бедную девушку, которая восхищается героем?

За что удостоилась еще одного грозного взгляда.

— Я же столько раз просил не вспоминать обо мне. Но разве ты послушаешь? И вот, стоило ошибиться со временем, и ты смотришь на меня так, словно тысячу лет провела на коленях в молитвах обо мне.

Иоланта хмыкнула:

— Я и правда вела себя довольно жалко, тоскуя по тебе.

— Не более жалко, чем я. Ты даже не представляешь, насколько тяжело каждый раз ждать целую неделю, прежде чем мы снова увидимся. Мне до сих пор иногда кажется, что любой, у кого есть глаза, мог раскрыть наш секрет на твоем выпускном, хотя я изо всех сил старался не выделять тебя из толпы сокурсников.

Никто ни о чем не догадался, но вскоре все изменится.

Иоланта всегда намеревалась учиться в Консерватории под вымышленным именем. Но сомневалась, стоит ли помимо этого воспользоваться также ложными воспоминаниями, чтобы свободно и без забот наслаждаться студенческой жизнью, не отвлекаясь то и дело на проблемы, с которыми придется сталкиваться Титу как правителю Державы.

В конце концов она решила попробовать, стребовав с Тита кровную клятву, что в случае необходимости он непременно ее призовет.[1]

В общем и целом она провела в Консерватории чудесные годы.[1] Но теперь, когда это время почти подошло к концу, Иоланте не терпелось стать самой собой. Как только она получит степень магистра, ее истинная личность будет раскрыта миру — Иола по-прежнему не могла чувствовать себя в полной безопасности, но больше не боялась рисковать. Ну а дальше… что ж, будет интересно посмотреть, как сложится ее жизнь.

Сегодня же она сделает по этому новому пути первый шаг.

— Готов к Четвертому июня? И к тому, что милый Купер будет бегать вокруг тебя, виляя хвостом?

Иоланта не видела Купера и остальных ребят из пансиона миссис Долиш с тех пор, как покинула Англию на воздушном шаре.

Тит застонал:

— Готов, насколько это возможно.

Она поцеловала его, улыбаясь во весь рот.

— Идем же. Сделаем его самым счастливым человеком на земле.

* * *

Купер с визгом оторвал Фэрфакс от земли.

— Боже, поверить не могу! Это правда ты!

Она рассмеялась и обняла его в ответ.

— Купер, старина. Слышал, ты все же избежал участи стать адвокатом.

Самым неожиданным поворотом во всей этой истории стало то, что Купер и Тит на полурегулярной основе вели переписку — регулярной со стороны первого и наполовину со стороны второго. Купер никогда бы не осмелился писать Титу, зато отправлял послания Фэрфакс на выдуманный адрес в Вайоминге, и все они попадали к принцу. В те первые годы после гибели Лиходея на жизнь леди Уинтервейл покушались уже дважды, и Тит рассудил, что отвечать на письма, пусть даже немагу, слишком опасно для Фэрфакс, которой полагалось быть мертвой.

Потому он сам писал ответы, направив свой талант ко лжи на сочинение небылиц. Тит находил успокоение в выдумывании сказок о Фэрфакс, сначала как о владельце ранчо в Вайоминге, затем как об управляющем отелем в Сан-Франциско, а позднее — как о бизнесмене в Буэнос-Айресе. А еще он получил возможность читать пространные путанные послания Купера, полные новостей об их старых друзьях. Сазерленд все еще не женился на отвратительной наследнице. Сент-Джон вошел в команду Кембриджа по гребле. Бирмингем стал прекрасным египтологом. Спонсоры жаждали вложить деньги в его раскопки, а на лекциях яблоку негде было упасть.

— Хвала небесам! — воскликнул Купер. — Меня вполне устраивает служба личным секретарем влиятельного человека. Я уже на полпути к тому, чтобы стать несносным старым пердуном.

Он повернулся к Титу, слегка порозовел и снял шляпу, явив миру буйную шевелюру.

Тит покачал головой:

— О, тщеславие! Имя тебе — Томас Купер.

Однажды, припомнив свой давний сон о встрече с Купером на празднике Четвертого июня, Тит поинтересовался в письме, не набрал ли тот вес. Купер ответил, что сохранил девичью фигуру, однако, к сожалению, потерял большую часть волос. Тит в порыве милосердия отослал ему ящик эликсира против облысения.

Фэрфакс хлопнула Купера по спине:

— Господи, это же превосходно, Купер. Превосходно.

Он покраснел, как свекла. Счастливейшая в мире свекла.

— Я так рад видеть вас двоих. Прошло столько времени. А… — Радость на его лице слегка поблекла. — А мы ведь не всегда можем быть уверены, что вновь встретимся со старыми приятелями через много лет, не так ли?

В своем последнем письме Тит наконец рассказал Куперу, что Уинтервейл и миссис Хэнкок очень давно погибли в той самой «дворцовой интриге», которая выдернула его из Итона.

Фэрфакс обняла Купера за плечи:

— Но сегодня-то мы вместе. Все старые друзья в сборе.

Они позвали Сазерленда, Роджерса, Сент-Джона и еще нескольких старших парней из дома миссис Долиш и устроили обильный пикник. Посреди трапезы появился Бирмингем, староста их пансиона, да не один, а с Уэстом. Вид Уэста, который не только был капитаном команды по крикету Итона, но и возглавлял команду Оксфордского университета, взбудоражил молодых людей. Теперь он посвятил себя физике и снимал дом вместе с Бирмингемом.

Уэст завел оживленный разговор с Фэрфакс. Потом к их беседе присоединился Тит. Когда Уэст отошел пообщаться с остальными, Фэрфакс прошептала Титу на ухо, что они с Бирмингемом теперь «вместе».

— Думаешь, я слепой? — прошептал он в ответ.

Она расхохоталась, однако ее смех потонул в восторженном вопле Купера:

— Джентльмены, прибыл наш друг с субконтинента!

Тит и Фэрфакс радостно закричали. Разумеется, за прошедшие годы они частенько виделись с Кашкари — и даже провели вместе несколько месяцев в военных походах. Однако встреча с ним здесь, где все началось, была особенной.

Они ели, смеялись и предавались воспоминаниям. После обеда Тит, Фэрфакс и Кашкари попрощались со всеми и, перескочив в Лондон, провели время за очень долгим чаепитием. Им многое предстояло обсудить, поскольку Кашкари также намеревался открыть истину о своем с Амарой участии в Последнем Великом Восстании.

День уже близился к концу, когда Тит и Фэрфакс подошли к дому на Змеистых холмах, где встречались его родители. За последние шесть лет он стал убежищем для еще одной пары, надежной гаванью, где они могли позабыть о своих обязанностях и просто наслаждаться обществом друг друга.

— Помнишь летнюю виллу Королевы Времен Года? — спросил Тит, развалившись на длинном диване в солярии.

— Как я могу забыть самое прекрасное место в Горниле? — поддразнила Иоланта, усаживаясь рядом. — Но ты продолжай.

Он опустил их сцепленные ладони на свою копию Горнила.

— Что ж, недавно я побывал на весенней вилле Королевы Времен Года и увидел там кое-что неожиданное.

Весенняя вилла, расположенная на высокогорном альпийском лугу посреди буйства розовых и лиловых диких цветов, была не менее прекрасна, чем летняя. Тит указал на парочку путешественников, бредущих по лугу. Лица их сияли в свете великолепного заката.

— Взгляни.

Фэрфакс ахнула:

— Но это же твои родители.

— Да, — тихо ответил он. — Она все же сохранила образ отца, чтобы я когда-нибудь его обнаружил. И увидел, как они счастливы вместе.

Они наблюдали, как юная пара, обнявшись, проходит мимо виллы и исчезает за поворотом.

Потом Фэрфакс взяла Тита за руку:

— Я готова ко всему, что приберегло для нас будущее.

— Я тоже, — отозвался он. — Я тоже.

КОНЕЦ

Примечания

1. Редхалл, Бернард

967–1014 державные годы

Провидец. Известен скорее своей плодовитостью, чем значимостью предсказаний. Утверждают, будто он ни разу не получил ни единого видения о себе самом — лишь о совершенно незнакомых людях. Каждый месяц Редхалл отправлял пачки писем тем, кого касались его пророчества, если удавалось раскрыть их личности. Лучше всего запомнился как тот, чье предсказание беседы между леди Калистой Тиберий и ее другом побудило ее в точности повторить все, о чем говорилось в видении.

См. также: леди Калиста Тиберий, Горацио Хейвуд, Иоланта Сибурн, Арамия Тиберий, принц Тит Седьмой.

Из «Биографического словаря Державы»

2. Нижеследующее является отрывком из письменных пояснений Хэнкок:

Через два месяца я наткнулась на еще одно упоминание о Пирросе Плутоне в письме от одного дальнего знакомого, который был потрясен, что тот ни на день не постарел за прошедшие двадцать пять лет. Похоже, первый акт жертвенной магии, свершенный Плутоном, оказался столь мощным, что даровал ему не только противоестественное долголетие, но и неувядающую юность. Возможно, потому он и перебрался так далеко, чтобы стать Палемоном Зефирусом и избежать любых вопросов, касающихся очевидного отсутствия возрастных изменений.

Судя по всем собранным мной источникам, и Пиррос Плутон, и Палемон Зефирус (по крайней мере, до встречи последнего с гигантским змеем) физически были образцом совершенства без каких-либо недостатков и не лишались даже мизинца на ноге. Что привело меня к выводу, что в первый раз Плутон использовал почку. Органы высоко ценятся в жертвенной магии, но человек способен вести нормальную жизнь и с одной почкой, и, что также важно, выглядеть при этом целым и непокалеченным.

Из «Хронологии Последнего Великого Восстания»

3. Текст записки, кою Сибурн оставила в лаборатории Тита VII, прежде чем покинуть Британию:

Ваше Высочество,

Я убью Вас — с радостью и большим удовлетворением. Выражаюсь ли я фигурально? Возможно. Сами узнаете. С некоторой вероятностью, слишком поздно.

Но если и судьба, и я почему-то пощадим Вас, и Вы когда-нибудь вернетесь сюда победителем, знайте, что я говорила от чистого сердца: я отправляюсь в Атлантиду без каких-либо сожалений, несмотря на предсказания гибели.

И знайте, что я любила Вас, даже планируя Вашу скорую смерть. Может быть, даже больше, чем раньше.

Отныне и навеки,

Та, что идет рядом.

Из «Хронологии Последнего Великого Восстания»

4. Практике ношения браслетов верности почти тысяча лет. Влюбленные, поклявшись друг другу в любви, надевают украшения, которые нельзя снять, покуда они оба живы.

Вероятно, именно окончательность и бесповоротность этой церемонии стала причиной непопулярности браслетов. Даже самые преданные пары могут со временем охладеть друг к другу. И что же тогда делать со ставшим бессмысленным символом, от которого нельзя избавиться, не потеряв руки?

Из «Энциклопедии традиций и обычаев»

5. Запись, которую генерал Рейнстоун прочла в дневнике принцессы Ариадны:

«6 мая 1012 державного года.

Почему я так редко вижу хорошие события? Одиноких, которые находят любовь и дружбу. Верных и отважных, которые вознаграждаются за смелость и самопожертвование. Да даже восторженных поклонников, пришедших на новый спектакль — по крайней мере, этого можно было бы ждать с нетерпением.

Но нет, вместо этого лишь смерть и несчастья. И если повезет — видения, которые я не могу четко интерпретировать.

А теперь к последнему. Это больница — во всяком случае, комната выглядит как родильное отделение в больнице со множеством новорожденных в стоящих рядами колыбельках. Мужчина в белом халате санитара, белой шапочке и защитной маске на лице, по очереди проверяет всех детей.

Он останавливается перед двумя кроватками и долгое время смотрит на лежащих в них малышей. А затем, бросив быстрый взгляд на окно, выходящее в коридор, быстро их меняет.

Так печально — он явно совершает ужасное злодеяние. И я ничего не могу поделать, ведь этого еще не произошло. Да и больницу я не могу опознать, хотя прошлым летом посетила множество лечебниц, особенно в провинциях.

Подожду, пока видение повторится, надеюсь, тогда появится больше деталей».

«19 августа 1012 державного года.

Видение вернулось. На сей раз я смогла рассмотреть в окне фейерверки, нескончаемый поток испещривших небо золотистых полос.

День рождения отца или какой-то праздник?»

Из «Хронологии Последнего Великого Восстания»

6. Генерал Пенелопа Рейнстоун:

Порой из докладов создается впечатление, будто принцесса Ариадна порвала со мной навсегда. Это не совсем верно. Ее высочество действительно отстранила меня, поскольку я прочитала ее дневник без разрешения, отказавшись давать пояснения. Но шесть месяцев спустя я виделась с нею.

Я четко дала понять, что никогда не смогу сознаться, почему шпионила — Калиста не хотела, чтобы кто-нибудь узнал о нашем родстве, о том, что ее мать изменяла мужу с садовником. Однако я попросила ее высочество отнестись с пониманием к моему затруднительному положению, как женщину, также имеющую секреты, которыми она не могла ни с кем поделиться.

Принцесса долго молчала, но затем медленно кивнула.

Не могу передать, сколь много значило для меня ее прощение. Я предложила принести кровную клятву в знак благодарности и преданности. Ее высочество отказалась, но сказала, что коли я желаю, то могу дать тот же обет ее маленькому сыну.

Так я и поступила. Тогда я еще понятия не имела, что годы спустя именно клятва, связавшая меня с его высочеством, позволит мне прорваться через осадный колпак в пустыне Сахара.

Причудливо сплетает Фортуна нити.

Из книги «Устная история. Последнее Великое Восстание»

7. Васудев Кашкари:

Мне было двадцать, когда я покинул дом и отправился в пустыню Сахара. Ни дня я не сомневался в желании стать частью сопротивления — даже не будь мой дядя Ахиллесом Париму, мне все равно хотелось бы внести свой вклад.

Вскоре после того, как я добрался до своей первой повстанческой базы в Западной Сахаре, с другой базы прибыла связная. За обедом я наблюдал, как она смеется и болтает с моими друзьями. Я не привык общаться с девушками, но было что-то неотразимое в ее сердечности и живости — и у нее была милая улыбка. За ужином я собрался с духом и сел рядом с ней.

Мы разговорились. Как выяснилось, ее мать выросла на Понивах — родине моих бабушки и дедушки. Потому мы продолжили беседовать… И беседовали, и беседовали. В тот вечер мы покинули столовую последними. А на следующее утро вновь встретились за завтраком и общались до тех пор, пока ей не пришлось уехать.

Когда она покинула базу, остаток дня я бродил туда-сюда как в тумане. И в ту же ночь написал ей. Всего несколько строк в двустороннем блокноте. Она тут же ответила, и мы несколько часов переписывались. Это вошло в привычку: каждую ночь мы писали друг другу о том, что произошло за день и просто обо всем на свете. [Улыбается.] Из-за столь насыщенного общения мне приходилось покупать новый блокнот каждые несколько недель.

Я много раз предлагал снова встретиться. Но она всегда находила какую-нибудь отговорку. Через четыре месяца я не выдержал и сумел добиться задания по улучшению ирригационной системы на ее базе. Но когда приехал, никто там не понимал, о ком я говорю. Они все по очереди исполняли обязанности связных, и никто не использовал позывной Богиня Дурга. Когда я упомянул ее отношение к Понивам, они указали на красивую девушку — единственную, чья мать родом с того же архипелага.

Я все задавал и задавал вопросы в блокноте, но они оставались без ответа. Я не понимал, что делать. Чувствовал себя полным дураком. А еще был совершенно выбит из колеи: мне нравилось решать задачи, а задачи, у которых нет рационального решения, делали меня нетерпеливым и раздражительным.

Я покончил с делами и уже собирался уезжать, когда она наконец написала, умоляя меня задержаться на базе, даже несмотря на то, что ее там не было и никто ничего о ней не знал. Если я останусь, заверяла она, то найду ответы.

Я помучился, решая, что же предпринять, но в итоге согласился. Я любил ее и нуждался в новой встрече. Если для этого нужно остаться на ее базе, то так тому и быть, и плевать на сомнения.

Тем временем Амару назначили следить за поставками и материально-техническим обеспечением базы, а это означало, что мы пересекались на регулярной основе. Мне эти встречи казались натянутыми: она обычно была очень немногословной и никогда не смотрела мне в глаза.

Не стоит и говорить, что мои вечерние беседы с той, кого я любил, также стали сдержанными и неловкими. Я просто не мог притворяться, будто между нами все по-прежнему.

Через три недели я заявил, что она должна встретиться со мной лицом к лицу до истечения следующего месяца. Мы долго спорили и наконец договорились увидеться через полгода.

За неделю до нашего свидания я заметил ее в другом конце столовой. Она болтала с группой ткачей ковров так непринужденно, словно ничто в мире ее не заботило. Я уставился на нее. Она подняла на меня взгляд и улыбнулась — по-дружески, но без намека на узнавание.

А в следующее мгновение Амара взяла меня за руку и поволокла на улицу. Мы чуть не подрались, пока она меня тянула, а я пытался вернуться к девушке, без которой страдал месяцами.

— Это моя кузина Шулини, — прошептала Амара мне на ухо. — Ты никогда с ней не встречался, как и она с тобой. Я приняла ее облик, когда приезжала к вам на базу.

Я был настолько потрясен, что потерял дар речи — многоликие столь редки в реальной жизни, что такая возможность мне даже в голову не приходила. Амара объяснила, что, покидая родную базу, частенько принимала облик Шулини, потому как люди постоянно таращились на ее лицо. Однако ей пришлось прекратить, поскольку она стала слишком взрослой, чтобы преображаться по желанию, во всяком случае, без риска навсегда остаться с чужим лицом.

Я разозлился. К тому времени мы были знакомы десять месяцев. Она могла объяснить мне все в любой момент. А вместо этого позволила томиться от беспокойства. Амара сказала, что боялась потерять меня, ведь я никогда не выказывал к ней ни малейшего интереса.

— И что теперь? Ты все равно меня потеряла, — ответил я ей и умчался прочь.

Несколько дней я показывал Шулини базу. Она была милой девушкой, но между нами не проскакивало ни малейшей искорки, что приводило меня в еще большую ярость. Амару я полностью игнорировал.

Однако она не сдалась и добилась, чтобы нас двоих назначили в ночной патруль. В темноте, когда я не мог видеть ее лица, а слышал лишь голос… Вот почему она так мало разговаривала со мной с тех пор, как я приехал — голос-то остался прежним. А я любил его, любил звук ее смеха, четкость гласных и особенно то, как она временами тихонько напевала себе под нос.

С тех пор началось наше примирение. Далеко не сразу я полюбил ее лицо — каждый раз, как видел его, я вздрагивал, особенно если мы какое-то время сидели бок о бок, беседуя и не глядя друг на друга. Позже Амара шутила, мол, захотела выйти за меня замуж, потому что я был единственным мужчиной, который предпочитал находиться рядом с ней в темноте.

[Снова улыбается.]

Так что вот такая она, наша история.

Интервьюер: Как долго вы были вместе после примирения?

В. Кашкари: Три года и одиннадцать месяцев.

Интервьюер: Слишком короткий срок.

В. Кашкари: Все лучшие годы коротки, как и все счастливые жизни.

Из книги «Устная история. Последнее Великое Восстание»

8. Принц Тит VII:

Утром в день государственных похорон мне сообщили, что атланты передали нам мисс Арамию Тиберий. После обеда я приказал привести ее ко мне вместе с Алектом и леди Калистой.

За короткое время, прошедшее с низвержения Лиходея, Алект превратился в старика: плечи его ссутулились, на лице застыло выражение вечного замешательства. Леди Калиста, похоже, утратила все свое изящество, за кое ею восхищались — передо мной в реверансе присела дерганая женщина. Арамия же казалась до ужаса испуганной.

Сначала я обратился к ней:

— Вижу, вы целы и невредимы, мисс Тиберий.

Ей хватило ума промолчать.

— Ваше высочество, почему мне не позволили присутствовать на похоронах дочери? — вмешалась леди Калиста. — И почему, в самом деле, вы ни словом не упомянули меня в докладе о том, как был повержен Лиходей? Моя дочь была великой героиней своего поколения. И вы заставили народ поверить, будто ее родители — те голодранцы из Консерватории?

Я не сводил с нее глаз, пока она не занервничала, после чего вновь присела в реверансе.

— Приношу извинения за эту вспышку. Пожалуйста, простите меня, сир.

— Мисс Сибурн не была вашей дочерью, — сообщил я ей.

— Возможно, я не вырастила ее, но дала ей жизнь. Моя кровь течет в ее жилах, а также кровь барона Уинтервейла, величайшего героя моего поколения.

— Барон Уинтервейл предал мою мать.

— Нет, этого не может быть.

— Поинтересуйтесь у его вдовы, если она снизойдет до встречи с вами. Что же до вашего родства с одним из храбрейших магов, которого когда-либо знал этот мир…

Для анализа крови все уже было готово. Я поднял мензурку:

— Sanguis densior aqua.

Прозрачная жидкость стала желеобразной и слегка помутнела.

— Мне нужно по капле крови от вас и мисс Тиберий.

Они заколебались. Мисс Тиберий уколола палец первой и выдавила каплю крови. Та упала в желеобразную массу, как галька в воду, достигнув дна мензурки с отчетливым стуком.

Наконец и леди Калиста повиновалась.

Я покачал мензурку в воздухе.

— Если вы не состоите в родстве, реакции не будет.

Капли крови, точно два крошечных шарика, перекатывались по дну. А затем их, подобно магнитам, повлекло друг к другу, пока они не соединились в единый овал.

— Я бы сказал, весьма близкое родство.

— Это… этого не может быть. Наверное, чистое совпадение, и мы дальние родственницы.

Не сказав ни слова, я проделал еще один анализ, на сей раз использовав собственную кровь и кровь Алекта. Две наших капли также потянулись друг к другу, но вместо того, чтобы слиться, образовали нечто вроде гантели.

— Он мой двоюродный дед. А ваше родство гораздо ближе, чем наше.

— Нет, — промямлила леди Калиста. — Нет.

И рухнула в кресло.

Мисс Тиберий стояла совершенно неподвижно, не сводя глаз с матери, женщины, ради любви которой пошла на измену.

Я мог сто раз повторить ей, что не стоит и пытаться добиться одобрения леди Калисты: та смотрела свысока на всех, кто ее любил. Лишь барон Уинтервейл заслужил ее преданность — человек, думавший только о себе и бравший желаемое, ничего не отдавая взамен.

Ранее я собирался настаивать на особо суровом наказании для мисс Тиберий. Но теперь понимал: нет кары страшнее равнодушия — в действительности даже отвращение — матери, узнавшей, что они все же родственницы.

— Каждый из вас может быть обвинен в государственной измене. Однако я предложил высшему совету менее жестокий план действий. Как у всех коллаборационистов, у вас будет возможность покаяться и просить о помиловании. Расскажите о ваших отношениях с Атлантидой во всех подробностях и, скорее всего, будете прощены. Скроете что-нибудь… — Я не стал договаривать. — Пока же я буду искать поддержки совета в лишении Алекта королевских регалий и привилегий. Вы трое должны собрать вещи и покинуть Цитадель в течение двадцати четырех часов.

— Но… но… что нам делать? Куда деваться? — воскликнул Алект.

— Я бы мог конфисковать ваше личное имущество, но не стану. Так что у вас будет предостаточно средств, чтобы найти место для жизни. Полагаю, то же касается и леди Калисты.

— Но разве мы не можем получить толику снисхождения? — начал умолять Алект. — В конце концов, мы же ваша семья.

— Вы просите о снисхождении, глядя мне в лицо? Возможно, вы хотите увидеть мою менее снисходительную сторону?

Он задрожал:

— Нет, сир. Благодарю, сир.

— Хорошо. Очень надеюсь никогда больше никого из вас не увидеть. А теперь убирайтесь.

Пока они, еле волоча ноги, шли к дверям, я кое-что припомнил.

— Кстати, леди Калиста, за день до встречи с Лиходеем мисс Сибурн поняла, что вы с ней не родственницы, поскольку ее кровь не откликнулась на кровный круг, который вы установили в Сахаре. Должен сказать, я еще не видел ее более счастливой.

Из книги «Устная история. Последнее Великое Восстание»

9. Широкая общественность и не ведала, что наследники дома Элберон всегда владели кровной магией.

Большинство магов Державы знакомы с историей появления на их земле народа сихар, всюду гонимого и отчаянно ищущего безопасное убежище. Но в учебниках не пишут о том, что сихары в благодарность подарили Гесперии Величественной самый ценный свой справочник по магии крови, а также поделились секретным умением создавать изгиб в пространстве — тайной, которую сихары позже утратили, но дом Элберона сохранил.

Из «Хронологии Последнего Великого Восстания»

10. Иоланта Сибурн:

В ночь перед государственными похоронами мы с принцем отправились в квартиру моего опекуна в Париже. Прошло всего четыре дня с тех пор, как они с учителем Хейвудом сели пить чай и были прерваны сигналом кулона, что выдал мое внезапное перемещение на тысячи верст.

На столе в salle de séjour по-прежнему стоял чайный сервиз. Увидев это… [Пауза.] Извините. Увидев это, я расплакалась.

Мы прошли в спальню опекуна и собрали его вещи. Их было крайне мало — ведь мы освободили его из круга страха в отеле «Кларидж» совсем недавно. И все было новым, купленным в расчете на долгое пребывание в Париже.

Когда мы вошли в смежную спальню, боюсь, я опять не сдержала слез. Я видела ее, когда мы с принцем покупали учителю квартиру, но он передвинул мебель и переклеил обои, в попытке сделать комнату более похожей на наш дом в Консерватории.

[Пауза.]

Я присела на кровать, пока его высочество обходил остальные комнаты. Он позвал меня из кабинета, обнаружив спрятанное послание. Учитель Хейвуд написал, что очень ждет моего приезда в Париж, чтобы провести время вместе в безопасности и анонимности. Но на случай, если с ним что-нибудь стрясется, он передавал мне заклинание, необходимое для снятия чар неповторимости, которые он наложил на меня в детстве.

Чтобы я использовала его, когда настанет мирное время, и я захочу увековечить моменты своей жизни, как все остальные.

Не уверена, что мирное время уже наступило, но, прежде чем я прикрылась вымышленным именем, среди прочего мы с его высочеством решили снять чары неповторимости, дабы я действительно жила как можно более нормальной жизнью. Именно этого хотел бы учитель Хейвуд.

Иногда я смотрю на фотографии на стенах, запечатлевшие потрясающие годы, что я провела в Консерватории, и мечтаю…

Вообще-то, думаю, он знает там, в Посмертии. Знает, что все, чего он желал для меня, сбылось.

Из книги «Устная история. Последнее Великое Восстание»

Благодарности

Донне Брей, для которой у меня не хватает хвалебных эпитетов.

Кристин Нельсон, моей вечной фее-крестной.

Колину Андерсону и Эрин Фицсиммонс, которые с каждой новой обложкой превосходят самих себя.

Всей команде «Балзер и Брей» и детской редакции «Харпер-Коллинз» за то, что все всегда было замечательно.

Маргарет Тоскано за «Сим-сим, откройся!» на латыни.

Шринадху Мадхавапедди за имя Васудева.

Милому и талантливому Джону Томасу за идею одного из самых важных применений способностей Иоланты. Добрейшему доктору Милану, ответившему на вопросы по поводу подобного применения.

Моей семье, которая дает мне возможность жить мирно и спокойно. Сколько бы я ни потратила чернил, сполна мне их не отблагодарить.

Всем читателям, авторам, библиотекарям, книготорговцам и блоггерам, которые радушно приняли и рекламировали трилогию, я безмерно признательна.

И вам, если вы это читаете. Спасибо за все.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Томас Шерри Незыблемые выси