Стивен Джеррард

Выигрывать любой ценой

Steven Gerrard: My STORY

© Original English language edition first published by Penguin Books Ltd., London. Text copyright © 2015. The author has asserted his moral rights. All rights reserved

© Перевод с английского Бойцова О., 2016

© Фотография на обложке: © Steve Schofield/Contour by Getty Images/Gettyimages.ru

© Оформление. ООО Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Посвящается моим родным и друзьям

От автора

Мою первую книгу, «Джеррард», издали в 2006 году. В новой книге больше внимания уделено последним событиям, в ней – продолжение моих размышлений по поводу двадцатисемилетней карьеры в «Ливерпуле» и четырнадцати лет в сборной Англии, а также более личностный разбор взлетов и провалов, которые повлияли на всю мою жизнь.

Пролог: Ускользая

Ливерпуль, воскресенье, 27 апреля 2014 года.

Я сидел на заднем сиденье автомобиля, чувствуя, как по лицу у меня катятся слезы. Много лет я не плакал, но тут, по дороге домой, никак не мог остановиться. В этот солнечный вечер в Ливерпуле слезы никак не останавливались. Было очень тихо, а мы все дальше и дальше отъезжали от «Энфилда». Сейчас я уже не вспомню, сколько длилась та поездка. Не скажу даже, были ли улицы забиты машинами или там царила такая же пустота, как у меня внутри. Она убивала меня.

Часом ранее, после игры с «Челси», мне хотелось сквозь землю провалиться. Подразумевалось, что наш предпоследний домашний матч в сезоне будет решающим в борьбе за титул. В предыдущей игре на «Энфилде» мы уже разбили своих ближайших соперников, «Манчестер Сити». Мы только что в одиннадцатый раз легко одержали верх. Еще одна победа – и мы почти наверняка впервые с мая 1990 года выиграем в лиге.

Двадцать четыре года назад, в тот месяц, когда мне исполнилось десять, тренером команды нашей с отцом мечты был Кенни Далглиш, а капитаном – Алан Хансен. Кроме них, в команде были Макмэхон и Молби, Бирдсли и Раш, Уилан и Барнс.

Уже тогда, мальчишкой, что в восемь лет поступил в Академию «Ливерпуля», я мечтал об этом дне: я стремился и молился о том, что однажды тоже смогу выиграть в лиге на глазах у всей фанатской трибуны, Копа. Моя первая игра в стартовом составе состоялась в 1998 году, когда мне было восемнадцать, и я и не догадывался, каково это: тридцатитрехлетнему мужчине плакать на заднем сиденье автомобиля.

Я был в таком оцепенении, будто потерял кого-то из близких. Такое чувство, будто вся четверть века, которую я провел в этом футбольном клубе, испарилась. Я даже не пытался сдержать бесшумно текущие слезы, потому что события дня вновь и вновь прокручивались у меня в голове.

Все произошло на последней минуте первого тайма в матче с коварной «Челси», задумавшей остановить наш рывок к славе силами Жозе Моуринью. У центральной линии поля я принял простой пас. Момент был пустяковый, мелкое препятствие в нашей напряженной борьбе за титул. Я двинулся навстречу мячу – он выскользнул из-под ноги.

Тут резкий поворот. Я поскользнулся и упал. Мяч отбросило, и началось сокрушительное нападение «Челси». Я кое-как поднялся и помчался что есть мочи. Я преследовал Дембу Ба, словно от этого зависела моя жизнь. Я знал, что будет, если не перехвачу его. Но все безнадежно. Мне не удалось остановить его. Ба забил гол. Все кончено. Мой промах дорого обошелся.

В машине со мной была Алекс, моя жена, и Грэтти, Пол Макгрэттен, один из моих ближайших друзей. Алекс и Грэтти изо всех сил пытались мне помочь, успокоить. Они говорили что-то вроде: «Слушай, все еще можно изменить, ведь впереди еще несколько матчей»…

Но я знал. Судьба титула теперь в руках «Манчестер Сити», и уж они не упустят его. «Ливерпулю» не вернуть его. «Стамбульского чуда», повторения того финала Лиги чемпионов 2005 года, когда в первом тайме мы проигрывали «Милану», итальянским мастерам обороны, 3:0, но все же отыгрались и выиграли матч в серии пенальти, больше не произойдет. Я был в сердце этой команды. Я уже столько лет был капитаном «Ливерпуля». В тот раз, когда мы долго отыгрывались в матче с «Миланом», именно я забил первый гол. Я целовал и держал кубок Лиги чемпионов, и в тот волшебный вечер в Стамбуле я целовал его вновь, прежде всех остальных.

Я испытывал и торжество победы, и отчаянье поражения. Два года спустя я вновь проиграл «Милану» в следующем финале Лиги чемпионов. Я – единственный игрок, забивавший в финалах Кубка Футбольной лиги, Кубка Англии, Кубка УЕФА и Лиги чемпионов. Я более сотни раз играл за Англию в чемпионатах мира и чемпионатах Европы. До сих пор я был капитаном сборной Англии. Скоро мы поедем в Бразилию на мой последний крупный турнир.

Тем временем в Ливерпуле для семей девяноста шести наших фанатов, в том числе и моего десятилетнего двоюродного брата, Джона-Пола Гилхули, столь трагически погибшего в Хилсборо, продолжалась битва за справедливость. Только что мы отмечали двадцать пятую годовщину нашей утраты – были предприняты значительные шаги, чтобы разоблачить ложь и замалчивание правды, все то, что столь долгие годы скрывалось. Тьма и свет, восторг и страдания были неразлучны. Они шли бок о бок, независимые, но неразделимые, как две штанги пустых ворот на стадионе «Энфилд».

В лиге все было иначе. Я так долго жаждал выиграть ее в составе «Ливерпуля», что теперь, когда победа вновь ускользнула, я не мог сдержать своих чувств. Слезы все текли, и любимый мною город превращался в размытое пятно.

Я занимался самобичеванием. В моей голове был полный сумбур. Это очень характерно для меня, но тогда мне не казалось, что я чересчур суров или самокритичен. Я пережил множество замечательных моментов в своей спортивной жизни и добился такого успеха, о каком не помышлял даже в самых лихорадочных мальчишеских фантазиях. Я участвовал и забивал голы в играх и турнирах, которые по сравнению с Блубелл Эстейт в Уитоне, Ливерпуль, 36, где я вырос, – просто другая вселенная. Я делал такие вещи, которые в детстве потрясли бы меня.

Кроме того, я отдал всего себя без остатка футбольному клубу «Ливерпуль»: на тренировках, во время почти 700 игр, за пределами поля, в команде, а также как член клуба, житель района и города. Большего я сделать не мог. Я отдал все стремления, желания и надежды до последней капли. В конечном счете этого оказалось недостаточно, чтобы мы смогли завоевать титул, обладать которым в «Ливерпуле» жаждал каждый.

Вместо того чтобы отдать длинную поперечную передачу и забить гол, совершить решающий перехват или закрутить мяч в сетку позади Марка Шварцера и закрепить победу, я поскользнулся. На финальной минуте «Челси» забила второй гол, но роковым стало лишь простое невезение.

И вот мяч, пас от Мамаду Сако, – и вот я поскользнулся и упал. Фанатская трибуна, да и весь «Энфилд» пели «Ты никогда не будешь один», но я в своей машине чувствовал себя в одиночестве. Мне было очень одиноко. Гимн «Ливерпуля» напоминает о том, что, гуляя в грозу, нельзя вешать голову. Он подсказывает, что не надо бояться темноты. Напоминает о том, что нужно идти под дождем и ветром, даже если все мечты разметало и разнесло, идти с надеждой в сердце.

Мне казалось, что надежды у меня почти не осталось. Похоже, я, наоборот, был недалек от самоубийства. В конце концов, я заговорил с Алекс и попросил ее позвонить Струану Маршалу, моему агенту, чтобы он успел устроить мне вылет из страны тем же вечером. Мне нужно было уехать. Я не мог допустить, чтобы три моих дочки видели меня столь расстроенным и подавленным. Они огорчатся, увидев папу столь разбитым. Мне нужно было уехать из Ливерпуля, потому что мне все еще казалось, будто я всех подвел. Мне надо было найти какое-нибудь место, где мы могли бы побыть одни: только я и Алекс. Что-нибудь вроде города-призрака. Может, мне бы тогда удалось забыть эту боль.

Я слышал, как Алекс разговаривала со Струаном, но мной овладело оцепенение. Автомобиль набрал скорость, и вскоре все мы вновь погрузились в молчание. Я глубоко погрузился в свои мысли и воспоминания об этом волнующем, но мучительном сезоне, о своем спортивном пути, полном счастья и любви, и о том, как я в конце концов оказался здесь, на заднем сиденье автомобиля, со все еще мокрыми от слез щеками, которые я начал вытирать. Почему-то я знал, что уже никогда больше не буду чувствовать себя таким одиноким.

Глава первая. Противостояние

Когда я был маленьким и каждый день играл в футбол на Айронсайд-роуд возле нашего дома в Блубелл Эстейт, я становился Джоном Барнсом. Он был старше меня лет, наверно, на семнадцать, у него была кожа другого цвета, но на широкой полоске бетона, что вела прямиком к нашей парадной двери, нас с самым блестящим игроком «Ливерпуля» было не отличить.

В нашем тупичке я пытался быть в точности таким же, как Барнс: ловким и непобедимым, с доведенным до автоматизма дриблингом и забивающим удивительные голы своему старшему брату Полу и его приятелям, старше меня года на три-пять. Они бились изо всех сил и иногда роняли меня, от чего я в кровь сбивал коленки. Но я попросту поднимался, сдерживая слезы, и на улице, которая для меня была скорее как футбольное поле, вновь становился Джоном Барнсом.

Все признаки совпадали. В команде «Ливерпуль» Джон Барнс носил номер 10 на футболке, а мы жили в доме номер 10 по Айронсайд. Мы оба обожали футбол, оба любили Ливерпуль, хотя он и приехал в Мерсисайд с Ямайки, побывав до того в Уотфорде, а я же родился тут, в городе. Я был тощим мальчонкой, и не реже я превращался в Джона Олдриджа, без усов, зато сыпя фирменными ливерпульскими голами, или в Питера Бирдсли, подражая если не его ньюкаслскому выговору, то его коротким прорывам с финтами и пасам. Я мог изобразить Ронни Уилана, невозмутимого ведущего полузащитника, или Стива Макмэхона, сурового мастера жесткого перехвата и ложного отката с таким же ливерпульским выговором, как у меня. Я тренировался выполнять финт Макмэхона, когда нужно обогнать мяч, продолжая вести его вдоль боковой линии. Я снова и снова выполнял его. Все звезды «Ливерпуля» были моими, и я превращался в них в своих фантазиях и на Айронсайд-роуд во время игр, где все были намного крупнее и сильнее меня. Но я ни разу не уступил им в решимости.

Мне было восемь, когда меня приняли в учебный центр «Ливерпуля». Папа будет возить меня в Вернон Сангстер, ныне снесенный спортивный центр на «Стэнли Парк». Мы оба будем очень горды. В учебном центре клуба я оденусь в красный цвет «Ливерпуля», и неважно, что нам с отцом приходилось ездить на автобусе с пересадкой в дождь и холод, зимой пробираясь сквозь снег и лед. Мне казалось, что каждый день, когда я играю, светит солнце.

Когда я уставал – а ведь я был еще таким юным, – отец всегда был готов меня подбодрить. В те редкие дни, когда я приходил домой из школы и говорил, что слишком вымотан, чтобы на автобусе с пересадкой отправиться в Вернон Сэнгстер, папа решал мои проблемы.

– Для «Ливерпуля» ты никогда не бываешь слишком вымотан, – напоминал он. – Давай-ка переоденься, высуши волосы, приведи себя в порядок, и будем выходить.

К тому времени, когда мы добирались до спортивного центра, я вновь был полон желания играть.

Я все так же любил Олдриджа, Барнса, Бирдсли, Макмэхона, Уилана и остальных, но шли годы, я стал подростком, и на «Энфилде» у меня созрела новая фантазия. Каждый раз, когда я видел, как Робби Фаулер со своим легендарным номером 9 на футболке играет на линии нападения за «Ливерпуль», я, обычный одуревший от обожания фанат, мечтал оказаться с ним в одной команде. Робби тоже из Ливерпуля, и абсолютно для каждого из нас он был героем. Он был мальчишкой из Токстита по прозвищу «Бог». Я представлял, как в очередной раз направляю пас, разрушая оборону и создавая очередной голевой момент для Фаулера. Я был убежден, что вдвоем мы были бы непобедимы.

Мечта исполнилась. Я никогда не играл с Робби на пике его или своей карьеры, зато мы стали членами одной команды. Мы играли вместе за «Ливерпуль» и даже за Англию.

В августе 2013 года, проведя в «Ливерпуле» 25 лет: от счастливого отрочества в Академии и двух лет веселья в молодежной команде до восторженного капитана-призера Лиги чемпионов, – я испытывал все то же жгучее стремление, что владело мною на Айронсайд-роуд и на стадионе «Энфилд». Мне было тридцать три, но я так и остался фанатом. Я все еще любил футбольный клуб «Ливерпуль» с его игроками, особенно Джоном Барнсом, Робби Фаулером и Луисом Суаресом.

Как и в Барнсе с Фаулером, в Суаресе я видел некоторые свои черты. Луис тоже был уличным футболистом, и им владела та же одержимость, что и мной. И неважно, родились ли мы в Монтевидео или в Мерсисайде, у нас было кое-что общее: нашими жизнями правил футбол.

Луис пришел в «Ливерпуль» 31 января 2011 года. Во время первой же полноценной тренировки в Мелвуде, на нашей тренировочной площадке, его одержимость футболом стала настолько очевидной, что у меня захватило дух. Луис принадлежал к той редкой породе футболистов, которые тренируются так же, как играют. Мелвуд под моросящим утренним дождем во вторник ничуть не отличался от «Камп Ноу» в блеске вечерних субботних огней. Луис играл ради победы в тренировочном матче с командой из пяти человек так же, как он боролся за победу в Лиге чемпионов или чемпионате мира. Если его команда проигрывала, перебрасываясь мячом в Мелвуде, он отправлялся домой недовольным. Ему всегда позарез нужно было побеждать.

Мне нравился этот напор и страсть. А больше всего мне нравились его способности и умения. В течение всей своей карьеры я тренировался с рядом поразительных футболистов, и я всегда считал, что оказался среди них как один из лучших. Такая убежденность необходима. И поэтому я всегда желал, чтобы в «Ливерпуль» приходили самые лучшие в мире игроки. Я хотел, чтобы они подняли клуб на ту высоту, которую «Ливерпуль» занимал в 1980-е, когда я был мальчишкой с Айронсайд-роуд. У меня были и более корыстные соображения: я хотел доказать этим великим футболистам, что я принадлежу к их числу.

Луис Суарес предоставил и «Ливерпулю», и мне эту прекрасную возможность. Кроме того, он дал нам шанс противостоять «Манчестер Юнайтед», «Челси» и «Манчестер Сити» с их деньгами и мощью.

И на тренировках, и во время матчей Луис вновь и вновь доказывал, что уровень его игры отличается от всех остальных. Я пуще прежнего старался соответствовать ему, но Луис был футболистом лучше меня.

Выбирать самых лучших игроков в свою команду было сложно всегда, на всем спортивном пути, который растянулся на 17 сезонов, но когда я начинаю задумываться об этом, все тут же проясняется. В мое время в «Ливерпуле» и в сборной Англии выделялось четверо игроков. Первые трое помогли мне стать более сильным футболистом. Все они говорили на испанском. Каждый из них вызывал во мне и в каждом болельщике «Ливерпуля» взрыв эмоций. Фернандо Торрес. Хаби Алонсо. Луис Суарес.

Уэйн Руни, еще один уроженец Ливерпуля, хоть и болельщик, и игрок «Эвертона», который в 2004 году перебрался с «Гудисон Парк» на «Олд Траффорд», заслуживает того, чтобы встать с ними в один ряд. Бывали тренировки и матчи сборной Англии, когда Уэйн демонстрировал такой же талант и стремление. Алонсо. Торрес. Суарес. Руни.

В «Барселоне» на линии нападения играют Лионель Месси, Неймар и Суарес. Пожалуй, у меня была собственная футбольная команда мечты: Алонсо и Джеррард в центре поля, в гуще сражения, а Суарес, Торрес и Руни на линии нападения.

Суарес был как настоящий. Он был не просто выдуманным игроком в некой воображаемой команде. Он бегал и прессинговал, боролся за мяч и вновь бежал; все это наряду с необычайными перемещениями и безупречными голами. Был довольно долгий период, когда, играя с Луисом, я словно находился под колдовскими чарами. Он сражал меня наповал своим талантом.

Самой подходящей парой для Луиса был Фернандо. Года два, играя с Фернандо, я чувствовал себя непобедимым. Я всегда знал, где он и куда переместится в следующий момент. Я вовсе не прирожденный номер 10, но за пару лет Фернандо помог мне стать им. Именно тогда, под номером 10, я провел свой лучший сезон, и этим я обязан игре с Фернандо в 2007–2008 годах. В том сезоне у меня была самая впечатляющая статистика: 24 гола и девять голевых передач. Каждый раз, когда я выходил на поле с Фернандо, я был уверен, что или я, или он забьем гол и выиграем матч. То же самое я чувствовал и с Суаресом, а иногда и с Руни. Бывало, перед каким-нибудь крупным международным матчем я выходил на поле с Руни и думал: «У нас все шансы победить сегодня… благодаря ему…»

Еще одним особенно любимым нападающим был Майкл Оуэн. Мы играли вместе, когда были гораздо моложе, но для меня как для полузащитника Майкл был настоящей мечтой. Однако Луис в конечном счете лучше всех. Когда я был гораздо моложе и в апогее славы, я бы пришел в полный восторг от того, что мне довелось играть с Луисом, ведь мы могли бы долгие годы показывать феноменальную игру вместе. Это – единственное, о чем я немного жалею при мысли о Суаресе.

И это пример того, что он сделал для меня. 13 марта 2012 года на стадионе «Энфилд» я забил три гола в матче с «Эвертоном». Это был первый хет-трик за тридцать лет на Мерсисайдском дерби с тех пор, как в 1982 году Ян Раш забил три мяча на стадионе «Гудисон Парк». Говорят, это первый хет-трик на дерби в «Энфилде» с 1935 года. Я всегда любил футбол отчасти благодаря его истории. Но и история не так волнует, как сознание того, что в тот день я играл в футбол с Луисом Суаресом.

Во время того матча я забил несколько голов, и неплохих, и помню, это – мой любимый матч на стадионе «Энфилд». И не только потому, что мы выиграли у «Эвертона». Обожаю выигрывать дерби, потому что эвертонские фанаты много лет страшно ругали меня. По-настоящему оскорбляли. Поэтому забить им три гола был невероятно приятно. А поток бескорыстного волшебства, которое в тот вечер пролил на меня Суарес, делал их еще приятнее. Это – редкое сочетание: чудесный футболист, который готов использовать свой талант для создания голевых передач для товарища. Месси, несмотря на всю свою славу, обладает такой же кротостью.

Луис вовсе не святой, и я не уверен, сделал ли бы он то же самое для Даниэля Старриджа. Между Старриджем и Суаресом всегда существовала доля соперничества. Но в отношении меня, особенно во время игры против «Эвертона», Луис изменял своим привычкам. Он помогал и «Ливерпулю», и мне превосходно сыграть.

Всякий, кто ругает Луиса Суареса, не зная его лично, пожалуй, удивился бы, получи он шанс воспользоваться его бескорыстной готовностью пожертвовать собой ради команды. Он в лепешку разобьется, как в тот вечер, когда он сиял, словно прочнейший бриллиант. Хет-трик выполнил я, но два из трех моих голов мне как на блюдечке поднес Суарес.

Каждый день, глядя на его игру, я вспоминаю и другие чудесные моменты: то, как он отдает футболу все. Он не ходит в кабинет врача. Он – настоящий воин. Суарес превосходит Торреса именно благодаря такому отношению, этой выносливости, которая означает, что он не пропустит сезон или матч. Он забивает голы. Он делает голевые передачи. Он жесток и ужасен для соперников. Он прямо создан для этой игры. Если Луис Суарес в вашей команде – у вас все шансы победить любого противника на свете.

ВСЯКИЙ, КТО РУГАЕТ ЛУИСА СУАРЕСА, НЕ ЗНАЯ ЕГО ЛИЧНО, ПОЖАЛУЙ, УДИВИЛСЯ БЫ, ПОЛУЧИ ОН ШАНС ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ ЕГО БЕСКОРЫСТНОЙ ГОТОВНОСТЬЮ ПОЖЕРТВОВАТЬ СОБОЙ РАДИ КОМАНДЫ.

Тренировочная база «Мелвуд», Уэст Дерби, Ливерпуль, август 2013 года.

Всякий раз, когда я взглядывал на Луиса, меня вновь и вновь охватывали обида и досада. Меня это нервировало и терзало несколько дней. Я должен был тренироваться с основным составом, а Луис находился через две площадки от нас. Компанию ему составлял лишь тренер по общефизической подготовке. Время от времени ему только и разрешали, что выйти поработать после того, как мы закончили тренировку. Разногласия между «Ливерпулем» и Суаресом обострялись.

Я оказался между двух огней. С одной стороны были американские владельцы клуба, компания Fenway во главе с Джоном Генри и Томом Уэрнером, и наш главный тренер, Брендан Роджерс. С другой стороны, в дальнем конце ряда тренировочных полей «Мелвуда», был наш Луис Суарес.

Луис был зол на Fenway. Он ругался с Бренданом. Он был так раздражен, что в течение недели в начале августа еле шевелился на тренировках. Луис пытался настоять на своем. Он разочаровался в Брендане, потому что был убежден, что главный тренер или кто-то другой из руководства Fenway лгал ему. Луис хотел просто играть в футбол. И поэтому то, что он неделю игнорировал тренировки, резануло меня. Одна и та же мысль не переставая крутилась у меня в голове: «Неужели кто-то подучил Луиса так повести себя?»

Я не знаю, кто именно решил выгнать его, но я думаю, последнее слово было за Бренданом. Должно быть, он подумал: «Что ж, я не могу заставить его тренироваться с командой, если он не желает набирать темп». Я понимал такое решение, но все же мне казалось, что я должен помочь. Раскол между Луисом и Бренданом, между игроком и клубом, становился все глубже и глубже. Найти какой-то способ примирить их было непросто. Причиной конфликта стало то, что «Арсенал» после смехотворно низкой первоначальной цены предложил «Ливерпулю» 40 миллионов и один фунт за Суареса.

Не знаю, что было в контракте Луиса, но, по слухам, предполагалось, что после любого предложения, превышающего 40 миллионов фунтов, вступает в силу условие об освобождении от обязательств. И все-таки то, что к предложению «Арсенала» был добавлен лишь жалкий фунт стерлингов, казалось оскорбительным, да и удивительным. Я счел это исключительным цинизмом. Как правило, «Арсенал» вел себя чрезвычайно благородно. У них классный тренер, Арсен Венгер, классные игроки, и играют они как следует. Я испытываю к «Арсеналу» глубокое уважение, потому что они ведут себя должным образом. Но не в этот раз.

Своей гонкой за Суаресом они разъярили наших владельцев. А Луиса не на шутку взбесило, что Fenway отказалась продавать его. За предшествующие четыре месяца ситуация обострилась. У меня с Луисом не такие отношения, чтобы я каждый день писал ему сообщения или обедал за пределами клуба, но как только мы оказывались в Мелвуде, мы все обсуждали друг с другом. Мне нравился его характер, он увлекает за собой, и он все время совершенствовался в английском. Мы с Луисом могли говорить по-мужски, потому что уважали друг друга.

В раздевалке мы сидели рядом. Номера тренировочных курток и ветровок идут от одного до 37, и очевидно, что его номер 7 был возле моего номера 8. Я сидел достаточно близко к нему, чтобы потихоньку спросить:

– Эй, Луис, что происходит?

Сначала это была лишь непринужденная беседа. Луис отвечал:

– Слушай, меня обхаживают несколько клубов.

Или:

– Я хочу играть в Лиге чемпионов.

Я переживал, что мы потеряем Луиса задолго до неразберихи с «Арсеналом», ведь я знал, как он хорошо играет. К концу сезона 2012–2013 года он забил 51 гол в 96 матчах за «Ливерпуль». Тридцать из этих мячей приходилось на текущий сезон, и они были ключевым фактором, благодаря которому наша игра стала лучше в течение первого года нахождения Брендана в должности нашего главного тренера после того, как он летом 2012 года сменил Кенни Далглиша. Это было похоже на ситуацию с Торресом. Когда лучший игрок на пике своей формы и забивает почти на каждой неделе, крупнейшие клубы Европы, скорее всего, начнут кружить вокруг него, наблюдая. А когда вы не вошли в Лигу чемпионов, а ваш звездный футболист играет столь хорошо, вы в опасности. Непросто дать отпор конкурентам, которые готовы потратить кучу денег, чтобы увести у нас таких игроков, как Торрес или Суарес. Я знал, каково футболисту быть объектом такого внимания. В 2005 году, через несколько месяцев после того, как я привел «Ливерпуль» к победе в Лиге чемпионов, Жозе Моуринью подошел ко мне вплотную, уговаривая уходить. Я был на грани того, чтобы согласиться и подписать контракт с «Челси», когда, неожиданно почувствовав, что мне неприятно думать, что я бросаю «Ливерпуль», даже после всех этих ненужных сложностей с новым контрактом, я принял решение, о котором ни разу не пожалел. Я связал себя с «Ливерпулем». Предложения продолжали поступать. Когда я показывал лучшую игру – пожалуй, в 2006-м и даже в 2009 году, – подворачивалось несколько крупных возможностей уйти: снова в «Челси», дважды в «Реал Мадрид», причем второе предложение было более соблазнительным, потому что я опять же был нужен Моуринью. Играть за Жозе в белой футболке «Реал Мадрида» на стадионе «Бернабеу»? Только благодаря «Ливерпулю» я смог вновь сказать «нет».

Даже после Евро-2012, когда я провел свой самый ровный турнир за Англию и меня включили в команду, которая поедет на чемпионат в Польшу и Украину, мюнхенская «Бавария» держала связь с моим агентом. Они хотели знать, интересно ли мне будет перейти к ним. Это было тем летом, после которого начался сезон их восхождения, когда они под руководством Юппа Хайнкеса сделали требл, победив дортмундскую «Боруссию» в финале Лиги чемпионов на «Уэмбли» в мае 2013 года. Возможно, я мог бы стать частью этой команды, но я принял свое решение восемь лет назад, когда отказал «Челси». Я знал, что никогда не смогу оставить «Ливерпуль». Пока я играю в футбол в Европе, я останусь игроком одного клуба.

И все же я понимал, каково это, когда тебе льстят и за тобой охотятся. Моуринью, которым я так восхищался как тренером, помимо прочего, говорил о том, чтобы попытаться подписать для меня контракт с миланским «Интером» – это было в том сезоне, когда они выиграли Лигу чемпионов. «Барселона» явно шныряла вокруг меня, что-то вынюхивая, но я уверен, что они были не особенно заинтересованы. Думаю, им тоже было известно, как сильно я привязан к «Ливерпулю».

МОУРИНЬЮ, КОТОРЫМ Я ТАК ВОСХИЩАЛСЯ КАК ТРЕНЕРОМ, ПОМИМО ПРОЧЕГО, ГОВОРИЛ О ТОМ, ЧТОБЫ ПОПЫТАТЬСЯ ПОДПИСАТЬ ДЛЯ МЕНЯ КОНТРАКТ С МИЛАНСКИМ «ИНТЕРОМ» – ЭТО БЫЛО В ТОМ СЕЗОНЕ, КОГДА ОНИ ВЫИГРАЛИ ЛИГУ ЧЕМПИОНОВ.

Разумеется, футболисту из Южной Америки почти невозможно устоять перед искушениями, которые предлагает «Барселона» или «Мадрид». Но «Арсенал»? Если бы Луис ушел из «Ливерпуля» в «Арсенал», мое сердце было бы разбито.

Сначала я не вмешивался, потому что Брендан был полностью поглощен этим делом. Они с Луисом все еще вели переговоры. В конце концов, с меня хватило Фернандо, когда я изо всех сил старался удержать его в «Ливерпуле», – я больше не хотел вмешиваться в эти дела. У меня были и другие заботы: моя собственная игра, моя капитанская должность, ответственность перед остальными тридцатью игроками основного состава.

Благодаря своему длительному пребыванию в «Ливерпуле» я, пожалуй, отличался от всех остальных капитанов футбольных команд – разумеется, в Премьер-лиге. Футболисты «Ливерпуля» всегда знали, что могут обратиться ко мне, поэтому приходили со своими заботами и сомнениями, а я пытался помочь каждому из них. Я ощущал груз своей ответственности. Называть его бременем было бы неправильно, потому что чаще всего я считал это честью. Всякий раз, когда я заходил в «Мелвуд», я видел выгравированное на стене высказывание Билла Шенкли, величайшего из наших тренеров. В этой фразе – суть Шенкли и любого, кто поддерживал его, ведь каждый день нам напоминали, что он как-то сказал:

«Я хочу, чтобы меня запомнили прежде всего как человека бескорыстного, который беспокоился и прилагал все усилия для того, чтобы другие могли разделить его торжество, и который собрал целую семью, все члены которой могут, высоко подняв голову, сказать: «Мы – «Ливерпуль»!»

Билл Шенкли превратил «Ливерпуль» из футбольного клуба второго дивизиона в европейского гиганта. Он привил в клубе ценности, которые мы заботливо храним. Я был рядовым игроком. Но я понимал, что он имел в виду, говоря эти слова. Это была идея, идеал, которому я изо всех сил старался соответствовать на своем более скромном месте в самом сердце клуба. И поэтому в течение последних чуть более десяти лет в «Ливерпуле» на мне лежала большая ответственность. Я чувствовал, что должен поддержать наших потрясающих болельщиков, а это по большей части заключалось в том, чтобы постараться удержать звездных футболистов – будь это Торрес или Суарес. Мне пришлось и помогать тренеру, выслушивая при этом и футболистов, которые зачастую были не просто товарищами по команде, а друзьями, которые обращались ко мне за поддержкой в своей борьбе с клубом. В этом-то и была сложность. Это было очень тяжело, хоть и несравнимо с той трудной задачей, которую Шенкли преодолел в 1960-х.

За четыре года мне пришлось столкнуться с этой эпопеей по передаче игроков дважды. В обоих случаях я сделал все, что от меня зависело, чтобы удержать Фернандо и Луиса, – и не только потому, что это-то и требовалось «Ливерпулю». Исходя из эгоистических соображений, я знал, что мне как футболисту и как капитану будет гораздо проще, если они будут на нашей стороне. Я понимал, что в 2013–2014 году без Луиса нас ждет еще один посредственный сезон. С ним же, по моему твердому убеждению, мы могли бы улучшить свой результат и вместо седьмого места постараться занять место в четверке лидеров. Мы бы претендовали если не на соискание титула, то на участие в Лиге чемпионов, ведь я знал, сколь много он дал «Ливерпулю».

Я проиграл сражение, в котором Торрес ушел в лондонский клуб, и не мог позволить себе потерпеть такое же поражение с Суаресом. И эта ответственность действительно лежала на мне, потому что Луис относился ко мне не так, как к Брендану или Fenway. Он смотрел на меня так, что я начинал верить: мне есть с чем поработать, огонек надежды. Луис разговаривал со мной и слушал. Без этой связующей нити мы его потеряем, а без Суареса мы вновь окажемся на дне. Других вариантов нет. Мне придется вмешаться. Придется постараться изо всех сил и найти решение. Вот это был переплет.

Раньше жизнь была гораздо проще. Я еще ясно вижу перед собой самую счастливую пору в футбольной карьере. Это было больше чем полжизни назад, в 1996 году, когда мне было шестнадцать. Первые два года обучения в молодежной команде в Мелвуде я провел, надраивая полы, начищая ботинки и надувая мячи в перерывах между футбольными матчами, матчами и матчами.

Это был рай. Если бы я мог вернуться в какую-то пору своей карьеры, то именно в те два года. Тогда не было ни ответственности, ни давления, и все мы сходили с ума по футболу. Кроме того, благодаря пребыванию в молодежной команде мне удалось избежать утомительной старой доброй школьной нудятины. Теперь я знал, что мне и правда следовало бы учиться усерднее, потому что у меня были и возможности, и способности для гораздо больших успехов. Однако тогда я был не большим любителем школы. Небольшие успехи у меня были, но мне следовало больше стараться. Я предполагал, что меня ожидает контракт профессионального футболиста. И в ту пору, проведенную в молодежной команде, я как следует распробовал, каково это – играть в футбол за деньги. Каждый день из угнетающей меня школы я отправлялся в Мелвуд работать на свой любимый клуб в окружении своих героев. Каждое утро на Блубелл-лейн я садился в автобус до тренировочной площадки «Мелвуд» в Уэст Дерби. А если я вставал слишком поздно (чего почти не бывало, ведь я был так увлечен), мне приходилось ехать с пересадкой на двух автобусах. Со своим жалованьем в 47,5 фунтов в неделю такси я себе позволить не мог.

Я вспомнил эту цифру, когда в 2014 году я отказался от предложения в 13,5 миллионов евро чистыми за двухлетний контракт в Катаре. Томми Калшоу, профессиональный футболист, играющий первый год, иногда подвозил меня на тренировку и обратно на своем «Форде Эскорт». Он никогда не брал с меня денег за бензин. Томми очень выручал меня, мы и до сих пор дружим. В Академии нам платили только раз в месяц, но моим родителям, Джули и Полу, выдавали еще 40 фунтов на мои расходы. Мои мама и папа, которые всю жизнь во всем поддерживали меня, отличались щедростью. Если дома я хорошо вел себя, они отдавали мне все 40 фунтов моего еженедельного содержания. Эти небольшие поступления от «Ливерпуля», а также от мамы и папы, пожалуй, значат для меня больше, чем десятки тысяч фунтов в неделю, которые одаренный подросток может заработать своей игрой в наши дни.

В конце месяца, в день выплаты, я отправлялся в город, чтобы купить себе новый спортивный костюм или кроссовки. Тогда я, бывало, ходил в «Макдоналдс». В результате три с половиной недели мне приходилось сидеть без гроша, но мне было все равно. Меня поддерживал футбол.

В ту фантастическую, безумную пору со мной была пара моих ближайших друзей. Баво (Ян Данбавин) и Богго (Джон Богган) долгое время были моими приятелями. Сейчас мы видимся уже не так часто, но Богго был шафером на нашей с Алекс свадьбе. С Баво мы сейчас ближе, чем когда-либо. Он попал в Академию в двенадцать, на четыре года позже меня, но мы сразу же понравились друг другу. Баво тогда отвечал за оборону. Впоследствии он стал вратарем в «Аккрингтон Стэнли», а теперь тренирует юных вратарей в Академии «Ливерпуля» в Кёркби. По-моему, стыдно, что сейчас ребята из Академии ведут столь легкую жизнь, далекую от забот основного состава. Я считаю, что они должны базироваться в Мелвуде, как мы в первый год обучения, чтобы им было хорошенько видно, какого режима тренировок приходится ежедневно придерживаться новым звездам «Ливерпуля», Джордану Хендерсону и Филиппе Коутиньо. Чуточка подобной отдачи (и волшебства) может сказаться на парнишке из Академии и существенно повлиять на него.

Еще мне жаль их: ведь от того, что их гораздо больше балуют и им не приходится выполнять такую грязную работу, какую делали мы в Мелвуде, они лишаются тех самых безумных деньков, какие бывали у нас, когда мы надраивали и начищали полы. Кроме Богго и Баво, в нашу компанию входили Нейл Грегсон (Грегго), Мэтти Касс, Стефен Райт (Райти) и Майкл Оуэн, вундеркинд, которого от славы на чемпионате мира в составе сборной Англии отделяло лишь несколько лет. Зато Майкл был всегда готов вместе пообедать и посмеяться.

Мы были футбольной шпаной, которая частенько издевалась над могучим Доном, дюжим и сильным воспитателем в Мелвуде. В то время мы думали, что отравляем Дону жизнь – это казалось забавным. Но на самом деле все было иначе. Дон был несгибаем. Мы всячески разыгрывали его: выливали воду на его пакетики с чаем, выключали весь свет, бросались в него чем попало. Мы считали, что терроризируем его и доводим до белого каления, однако Дон не сдавался, и мы выполняли всю черную работу, без которой не обойтись в грязный и морозный зимний день. И он следил, чтобы мы делали ее хорошо, даже если мы напрыгивали на него сверху, сваливая его, самого сильного человека в Ливерпуле, на землю. Мы ухохатывались, а Дон лишь поднимался, бранясь чуть подольше, и гнал нас выполнять следующую повинность.

В ту пору все дети были британцами, не то что сейчас. У нас была общая культура, язык и манера угорать. Мы перебрасывались шутками, и я обожал все наши розыгрыши: то мы разрезали одежду одного из своих товарищей, то они отыгрывались на нас. Всего двадцать ребят в одной раздевалке, и все получают по 250 фунтов в месяц. У всех – ни гроша в кармане, зато ни малейшего давления и ответственности.

По выходным мы не могли дождаться, чтобы вновь выбежать на поле в составе юношеской команды «Ливерпуля» и от души сыграть против «Эвертона», «Манчестер Юнайтед» или других наших соперников. Еще в молодежной команде я без всякого зазнайства заметил, что наряду с Майклом я – лучший в группе. Майкл был на полгода старше меня, и, когда он начал играть в основном составе, я почувствовал лишь большую уверенность. Я видел, какие успехи делает Майкл с самого начала, и убеждался, что придет и мой черед. Благодаря этой уверенности я расслабился и по-настоящему наслаждался обучением. Все время, пока мы выполняли задания и хохотали, я мог мечтать о том, как играю в футбол.

Трое футбольных тренеров, изменивших меня, – это Стив Хэйвэй, легендарный футболист «Ливерпуля», Дейв Шэннон и Хью Маколей. Они показали мне, как действуют в «Ливерпуле», а в Академии они вселили в меня веру в то, что я могу стать профессиональным футболистом. Нас с Райти из-под их начала пригласили начать тренировки с основным составом.

Джон Барнс, кумир, которому я поклонялся на Айронсайд, все еще играл: его десятилетнее пребывание в «Ливерпуле» подходило к концу. Когда-то я представлял, что я – Джон Барнс, а теперь я и вправду пытаюсь выбить у него мяч. Но Диггер, как все его называли, всякий раз надувал меня. Мне никогда не удавалось выключить Джона Барнса из игры или остановить его. Мое обожание превратилось в восхищение его невероятным мастерством.

Не многим больше мне повезло и с Джейми Реднаппом. Он был слишком хорош. Кроме того, Джейми был добр и часто отводил в сторонку, чтобы либо похвалить, либо предложить способ играть лучше в качестве юного полузащитника. Порой он подбрасывал мне лишнюю пару новехоньких бутсов «Mizuno».

Еще один герой, ставший совсем настоящим, – это Робби Фаулер. Я благоговел перед Робби и Стивом Макманаманом из-за их мастерства и достижений, а еще из-за того, что они из Ливерпуля. Одной из моих обязанностей было дожидаться их у дверей раздевалки основного состава, чтобы они подписывали плакаты, футболки и мячи, которые затем отправляли по местным больницам и школам или распродавали на благотворительных аукционах.

В Академии я был настоящим проказником, но я старался никогда не выглядеть кретином перед Фаулером или Макманаманом. Я их боготворил, надеясь, что однажды смогу стать таким же, как они – мальчишкой из «Ливерпуля», делающим голевые передачи и забивающим голы перед Копом.

Доминик Маттео, шотландец шестью годами старше меня, появился в «Ливерпуле», приехав из Дамфриса, в 1992 году. Через четыре года он попал в основной состав как защитник, а на Рождество 1996 года, к моему удивлению, подарил мне 200 фунтов. Все эти авторитетные футболисты из «Ливерпуля» научили меня многому, что касается щедрости в отношении молодых ребят, которые приходят.

Футбол, звезды основного состава и шутки с товарищами всегда значили для меня больше, чем деньги. Даже скучная и вонючая работа превращалась в необузданное веселье. Как еще нам было реагировать, когда каждое утро в Мелвуде мы получали задание накачивать мячи? Ронни Моран, этот великий тренер «Ливерпуля», штрафовал нас, если все до одного мячи не были накачаны идеально. Поэтому мы качали, и качали, и качали, сидя в комнате для хранения мячей и скуля от смеха, потому что всякий раз нам приходилось переживать очередной выхлоп Джо Корригана. Именно в этот утренний час Большой Джо устраивался на толчке. Кабинка прямо рядом с комнатой для мячей была его любимой. Должно быть, Джо, тренер вратарей, в 1970-х годах знаменитый голкипер «Манчестер Сити» и сборной Англии, обожал отруби. Он отличался таким же постоянством, как и мы – в своих попытках выдать самую смешную остроту. Накачивая футбольные мячи, мы слушали, как точный, словно часы, Джо отправлял на горшке свой ритуал, и – что причиняло нам гораздо больше неудобств – рисковали задохнуться в мощных облаках газов, которые он выпускал. Этим помещением пользовалось шестеро человек, поэтому Джо, возможно, был не единственным, кто испражнялся по утрам. Подбираться ближе и выяснять мы не пытались. Мы лишь не переставали хохотать и накачивать, накачивать и хохотать по мере того, как чрезвычайно пахучий туман опускался на мелвудскую тренерскую.

Совсем иной туман окутывал летом 2013 года футбольный мир. Не намечалось ни Кубка мира, ни чемпионата Европы, чтобы отвлечь всех в эти долгие недели межсезонья, – и все продолжалось и продолжалось нудное перемалывание домыслов о переходе. Брал ли ты газету, включал ли телевизор или слушал радио – повсюду были последние сплетни и слухи. Это было лето Гарета Бэйла, Уэйна Руни и, к моему огорчению, Луиса Суареса.

Бэйла, который, без преувеличения, провел выдающийся сезон за «шпоры», подкарауливал «Реал Мадрид». Все знали, что в конечном счете он перейдет к ним за сумму в более чем 85 миллионов фунтов, но для получения такой суммы за переход «шпоры» готовы были затягивать дело столько, сколько потребовалось бы, чтобы достигнуть этой безумной цифры.

Руни же втянули в такого же рода эпопею, какие я помню с той поры, когда я разрывался между «Ливерпулем» и «Челси» с Моуринью. Тем летом Моуринью вернулся на «Стэмфорд Бридж», проведя долгие годы за пределами Англии, когда он тренировал «Интер» и «Реал Мадрид». Руни, как и меня, соблазняла мысль о том, что он будет играть за «Челси» для Моуринью. Ситуацию осложняло то, что они, казалось, не ладили с сэром Алексом Фергюсоном из «Манчестер Юнайтед». Эту неопределенность усугубила отставка Фергюсона в конце предыдущего сезона. Дэвид Мойес ушел из «Эвертона» и попробовал совершить невозможное: заменить Фергюсона в «Юнайтед». Мойесу, который в «Эвертоне» тренировал Руни, стоило держаться лучшего футболиста в Англии.

Я же был поглощен эпопеей с Суаресом. Она была гораздо более запутанной и мучительной, чем интермедии с Бейлом и Руни.

Луис Суарес, как нам всем к тому времени стало известно, прибыл с багажом. Куда бы он ни направлялся, его преследовали несчастья. В октябре 2011 года Суареса дисквалифицировали на восемь игр за расовое оскорбление в адрес Патриса Эвра в середине матча с «Манчестер Юнайтед». Луис все пытался оспорить свою виновность: и он, и «Ливерпуль» выражали свое недовольство в связи с длительностью дисквалификации. В конце концов мы с этим разделались. И тут, пока Суарес был в ударе, заколачивая голы на своем поле и играя от всей души, он вызвал еще больший переполох. 21 апреля 2013 года во время матча с «Челси» на стадионе «Энфилд» он укусил Бранислава Ивановича за плечо. Суарес обеими руками ухватился за руку защитника «Челси», а затем впился зубам в плоть Ивановича. Защититься было невозможно.

Когда Суареса отстранили на десять матчей (последние четыре в сезоне 2012–2013 года и первые шесть нового сезона, который грозно надвигался), «Ливерпуль» вновь заявил протест. Я предоставил клубу давать ему советы в надежде, что однажды Луис научится избегать неприятностей. Разумеется, если бы так плохо вел себя игрок менее одаренный и имеющий для нас как для команды меньшее значение, маловероятно, что ему бы оказывали такую поддержку. Я признаю это вовсе без гордости, но реальность профессионального футбола такова, что клубы готовы больше помогать тем игрокам, которые могут больше помочь им. Этот бизнес бывает жесток. Что же касается лично меня, я недолго определялся: Луис нравился мне и как человек, и как футболист. Он жил ради свой семьи и ради футбола. Он без ума от Софи, его первой девушки, а ныне его жены, и своих детей. Если Луис не играет в футбол, то ему нужно к семье. Он просто-напросто живет их жизнью, и это очень трогает меня. Семья и футбол определяют и мою жизнь. Но я не такой, как Луис. Я оставался в «Ливерпуле» с восьми до тридцати пяти лет. У меня очень глубокая эмоциональная привязанность к клубу моего родного города, которой ему никогда не испытать. Луис переезжал из Уругвая в Голландию, потом в Англию, а затем в Испанию. Но я вовсе не считаю его наймитом. Мне он кажется просто человеком, который ради себя и своей семьи хочет играть в футбол на высочайшем уровне.

Все мы отправились выполнять свои международные обязанности, а затем у нас наступал летний перерыв. Даже за тысячи миль казалось очевидным, что Луис переживает из-за перехода. Я ничего не мог поделать – как и почти все остальные игроки, я читал газеты и просматривал последние футбольные новости со всего мира в Интернете. Невозможно было день за днем, неделя за неделей терять Луиса Суареса.

Началось все с интервью, которое 29 мая 2013 года Луис дал уругвайской радиостанции Sport 890.

– В «Ливерпуле» я счастлив. Я счастлив благодаря болельщикам, – начал Луис, – но я не готов и дальше терпеть английских журналистов. У меня контракт с «Ливерпулем», но отказать «Реал Мадриду» будет очень сложно.

На испанской радиостанции президенту «Реал Мадрида», Флорентино Пересу, дали послушать этот отрывок из интервью Суареса. И тот лишь еще подлил масла в огонь.

– Что ж, Суарес – великий футболист, как [Эдинсон] Кавани и [Роберт] Левандовски, – сказал Перес. – Мы не можем обсуждать игроков других клубов, но… если вы спрашиваете, нравится ли мне Луис Суарес, я отвечу «да».

На следующий день я вздохнул с облегчением, потому что Перес вновь переключил внимание на другой объект Премьер-лиги:

– Бейл рожден, чтобы играть за «Мадрид», – заявил он, а «шпоры» готовились к мощной атаке «Реала» на их самого важного игрока.

В июне, перед товарищеским матчем Уругвая с Францией в Монтевидео, Суарес обратился с пресс-конференцией:

– Для меня наступил сложный момент. Английские СМИ относятся ко мне не очень хорошо. Из-за папарацци я не могу выйти в сад или пойти в супермаркет. Я уезжаю [из Англии] не из-за денег, а из-за своей семьи и репутации. Здесь мне больше некомфортно. Я ничего не имею против «Ливерпуля», но самое время сменить обстановку.

К началу июля «Арсенал» переключил свое внимание с аргентинца Гонсало Игуаина, основного нападающего, который вот-вот собирался покинуть «Реал Мадрид», на Суареса. Они предложили «Ливерпулю» 30 миллионов фунтов. Предложение было смехотворным по сравнению с 80 или 90 миллионами, которые «шпоры» просили за Бейла.

Первым серьезным звоночком для меня стало, когда Луис вновь заявил Sport 890.

– Нужно ценить это, – отозвался он о предложении «Арсенала». – Я начинаю верить в то, что смогу вернуться и там добиться успеха. Хорошо, что я все еще нужен ведущим английским клубам.

Его друг и партнер по нападению в сборной Уругвая, Кавани, заронил в мое сердце еще одно зерно тревоги:

– Луис должен играть в Лиге чемпионов. Могу сказать, что он действительно очень любит «Ливерпуль». Если бы они вошли в Лигу чемпионов, он бы и не подумал уходить. Но он знает, что сейчас он на таком этапе своей карьеры, когда нужно играть на высочайшем уровне.

22 июля «Арсенал» сделал свое оскорбительное предложение, назвав цену в 40 миллионов и один фунт стерлингов. Джон Генри, владелец клуба, был в ярости.

– Что они, по-твоему, курят там у себя в Эмиратах? – вопрошал он.

Мы встретились с Луисом во время предсезонного турне по Австралии и Индонезии. Было ясно, что ему не хочется туда ехать, даже если бы мировая мощь «Ливерпуля» вновь стала очевидной. Вид 96 000 болельщиков, поющих «Ты никогда не будешь один» перед товарищеским матчем «Ливерпуля» в Мельбурне, пробирал до глубины души. В Тайланде, где меня пригласили на встречу с королем, нас окружали толпы обожателей. Я выполнил все свои установленные этикетом обязанности, но голова моя была забита Луисом. Он разговаривал со мной с глазу на глаз и сказал:

– «Арсенал» удовлетворил требования условия освобождения, Стиви, но клуб не отпустит меня. Брендан и владельцы мне врали.

Впервые он обратился напрямую ко мне, чтобы обсудить условия контракта или что-то по-настоящему серьезное, кроме футбола. До тех пор мы с Луисом лишь перебрасывались шутками или болтали о командах-противниках или отдельных игроках. Мы никогда не говорили с ним о финансовых делах или наших контрактах. Футболисты на самом деле никогда не говорят друг с другом о таких вещах.

Я оказался в чрезвычайно щекотливом положении. На первом месте всегда оказывалась моя преданность «Ливерпулю» и мое желание, чтобы Луис остался моим товарищем по команде. Но я вынужден был признать, что и с юридической, и с моральной точки зрения, пожалуй, неправильно отказываться продавать его. Поэтому я перевел разговор на Фернандо Торреса. Я сказал:

– Слушай, Луис, Фернандо был самым лучшим нападающим, какой когда-либо играл за «Ливерпуль», по количеству голов. И его обожали.

На стадионе «Энфилд» Фернандо боготворили столь беззаветно, что земля дрожала, когда пели посвященную только ему песню:

– По его нарукавной повязке ясно, что он из красных/Торрес, Торрес/На ней написано «Ты никода не будешь один»/Торрес, Торрес/ Мы купили парнишку из солнечной Испании, мяч у него, и он снова забивает/ Фернандо Торрес – номер 9 в «Ливерпуле»!

Как только Торрес появился у нас, перейдя в 2007 году из «Атлетико Мадрид», фанаты-болельщики сразу же полюбили его как одного из нас. В первом сезоне игры за «Ливерпуль» он забил тридцать три гола и заслужил уважение, потому что на «Энфилде» существует традиция: влюбляться в звездного нападающего. И эта цепочка протянулась через всю мою болельщицкую жизнь: от Далглиша до Раша, к Олдриджу, Фаулеру и Торресу до Суареса. В конце концов Торрес забил восемьдесят один гол в 142 играх за наш клуб.

В «Ливерпуле» любили «Эль-Ниньо», и долгое время Фернандо отвечал им взаимностью. Я чувствовал то же самое, потому что в течение нескольких сезонов казалось, что, когда Фернандо в хорошем расположении духа, мы непобедимы. Позже все осложнилось. Мы больше не попадали в Лигу чемпионов, и Фернандо начал стремиться к переходу в «Челси». В «Ливерпуле» же не хотели совершать никаких сделок с «Челси». Они держались за Торреса так же отчаянно, как и я. Однако Фернандо добился перехода. Он обратился ко мне, чтобы попросить о поддержке при уходе из «Ливерпуля» – так он смог бы играть за «Челси». А я лишь ответил:

– Нет. Послушай, Фернандо, я не могу помочь тебе уйти. Мое положение не позволяет мне сделать этого, да я и не хочу. Я хочу, чтобы ты остался, потому что я прежде всего болельщик, а потом футболист и капитан этой команды. Я не буду помогать тебе, потому что не хочу, чтобы ты уходил.

Он покачал головой:

– Стиви, это в прошлом. Я должен уйти.

Я чувствовал, что в горле у него стоит ком. Его агент, женщина, которую я толком и не знал, целыми днями околачивалась в клубе. Поэтому я понимал, что Фернандо не вылезал из кабинета тренера, пытаясь добиться перехода. Мне было ясно, ему досадно, что так происходит. Но едва он произнес эти слова, я понял, что мы его потеряли.

В январе 2011 года Фернандо разбил сердца всех болельщиков «Ливерпуля», в том числе и мое, и перешел в «Челси» за рекордную в Великобритании сумму трансфера – 50 миллионов фунтов. В довершение всего, прибыв на стадион «Стэмфорд Бридж», он заявил:

– Я по-настоящему счастлив и уверен, что, придя в такой клуб, как «Челси», я сделал большой шаг вперед в своей карьере. Это – выдающийся клуб.

Это было плевком в душу каждого болельщика «Ливерпуля». У нас с Фернандо, разумеется, все отлично. Он хороший друг, и я знаю, что в последние годы у него были тяжелые времена. Если бы он мог вернуть ту пору, я думаю, он был бы немного осмотрительнее. Мы не раз болтали по телефону, и у меня сложилось впечатление, что задним числом он сожалеет об уходе из «Ливерпуля». Фернандо все еще по-настоящему любит этот клуб, но многие болельщики «Ливерпуля» долго ненавидели его. Они считали, что Торрес предал их. Это всегда чувствовалось, когда он возвращался сюда с «Челси».

Я спросил Луиса:

– Ты этого хочешь? После всего, что ты дал нашим фанатам и что они дали тебе? У тебя уйма времени, чтобы сначала выиграть кое-что и здесь. А потом можешь подумать и о переходе. Только не надо портить свои отношения с болельщиками, как Фернандо.

Я объяснил ему значение футболки с номером 9 на стадионе «Энфилд» и почему фанаты всегда, как ни перед кем другим, преклоняются перед нападающим. Они боготворят звездного игрока, нападающего, а поддержка, которую они еженедельно оказывают, просто невероятна.

Луис уже почувствовал эту любовь фанатов к себе. Но в нем все бурлило. У меня был один шанс из тысячи, но все же я верил, что есть кое-что, над чем мне можно поработать, раз уж я так сильно старался удержать его. Другие игроки тоже помогали: Лукас, Коутиньо, Хосе Энрике. Мы все пытались удержать его. Но по мере того как ситуация с «Арсеналом» обострялась, я утратил свое влияние. Раскол между Луисом и клубом, а в особенности между ним и Бренданом, превратился в пропасть.

Помимо тревоги за нашего лучшего футболиста, у меня в клубе были и другие неофициальные функции. За последние десять лет я взял на себя больше ответственности, чем положено капитану, и пытался уговорить кое-кого из выдающихся футболистов перейти в «Ливерпуль». Каждое лето повторялся один и тот же ритуал. Из клуба меня оповещали, на какой труднодостижимый объект они нацелились, а потом просили связаться с ним. В клубе считали, что просьба рассмотреть переход в «Ливерпуль» возымеет большее воздействие, если будет исходить от меня. Последним игроком в наших планах был Виллиан, бразильский полузащитник, перешедший из донецкого «Шахтера» в российский клуб «Анжи» из Махачкалы. В межсезонье мы уже упустили одну из своих основных целей: атакующего полузащитника Генриха Мхитаряна, футболиста из Армении, играющего за украинский «Шахтер». Мхитарян решил вместо «Ливерпуля» перейти в дортмундскую «Боруссию» – и я понимаю почему. Всего за несколько недель до того Дортмунд стал финалистом Лиги чемпионов, а «Ливерпуль» оказался за рамками европейского турнира. Погоня за Виллианом стала еще более напряженной. Брендан вместе с руководством клуба надеялся, что мне удастся убедить его. Кроме того, я знал: если бы мы заполучили Виллиана – а клуб готов был потратить 30 миллионов фунтов, – это бы доказало Луису, что мы настроены серьезно.

Отыскивая подходы к звездному игроку, с которым мы хотели заключить контракт, я следовал давно заведенному порядку. Я не звонил ему напрямую, а обязательно отправлял текстовое сообщение. Такой способ казался более вежливым: футболист мог прочитать мое сообщение тогда, когда ему было удобнее всего. Звонить без подготовки казалось неправильным. С Виллианом я вернулся к обычной процедуре. Я поздоровался и понадеялся, что он не против пообщаться со мной напрямую. Я подчеркнул, насколько сильно восхищаюсь им как футболистом, а потом, упомянув, что мне известно, что из «Ливерпуля» уже разговаривали с его агентом, я использовал стандартную фразу: «Если вам нужно поговорить или задать какие-то вопросы, я к вашим услугам в любое время».

Это был первый ход в знакомой игре. Последовал ответ, и начался тот же привычный разговор. Виллиан поблагодарил меня, выдавая обычные фразы вроде: «Я бы мечтал играть за ваш клуб, Стивен, и т. д. и т. п., но в Лиге чемпионов участвуют и другие клубы, и мне нужно и с ними обсудить».

Я знал, что «шпоры» и «Челси» тоже чрезвычайно заинтересованы в Виллиане. Поэтому я ответил, что, разумеется, понимаю ситуацию, и тут же выступил со своей рекламной речью:

– Думаю, переход в «Ливерпуль» станет для вас большим шагом. Наши болельщики просто удивительны, у клуба есть история, и мы формируем отличную команду. Здесь вы сможете сделать что-нибудь значительное. Нам бы очень хотелось заполучить вас.

И говорил я серьезно, потому что в клубе обращались ко мне за помощью, только когда дело касалось игрока, которого я уважал. Но я всегда пытался убедить его со всей честностью и уважением и никогда не упоминал о финансовом положении футболиста или контракте, на который он сможет рассчитывать в «Ливерпуле».

Следующее текстовое сообщение от Виллиана было настолько само собой разумеющимся, что я мог бы написать его за него еще до того, как прочитал. Он повторил, что играть в одной команде со мной было бы круто, но «я не уверен, что «Ливерпуль» сможет обеспечить мне участие в Лиге чемпионов».

С этим не поспоришь. Я не мог гарантировать, что «Ливерпуль» попадет в Лигу чемпионов, ни Виллиану, ни кому-либо другому из десятков игроков, с кем я договаривался за многие годы. Я мог лишь подчеркнуть, что, когда он придет к нам, мы сможем сделать нечто особенное, а ему понравится играть для наших фанатов.

Это была игра в пинг-понг сообщениями, которые каждый раз почти не отличались друг от друга. Иногда игрок сообщал, что его жене или девушке очень нравится мысль о том, что они будут жить в Лондоне, Мадриде или Париже, а не в Ливерпуле. Мысль однозначно состояла в том, что в более крупных городах магазины моднее, а рестораны шикарнее, чем в Ливерпуле. Тогда я понимал, что это – гиблое дело.

Виллиан, наверно, тоже мечтал о Лондоне больше, чем о Ливерпуле. Мы его не заполучили, и какое-то время похоже было, что он собирается играть за «шпоры». Но старая добрая приманка в виде Лиги чемпионов и Жозе Моуринью сыграла свою роль, потому что в конце концов Виллиан оказался в «Челси».

По крайней мере, я подготовил свою текстовую скороговорку для следующего трансферного окна. Вот как повернулась моя жизнь в «Ливерпуле». Казалось, те безумно счастливые дни в «молодежке», когда я, хохоча, надраивал полы, остались далеко позади.

В субботу, 3 августа 2013 года, «Ливерпуль» организовал матч в мою честь. Собранные средства, сумма которых превысила миллион фунтов, пошли в мой фонд, который создан для помощи детям из неблагополучных семей. Мы играли с «Олимпиакосом», и они не взяли ни пенни за выход на поле. Их щедрость много значила.

Я забил свой так называемый «чудо-гол» в 2004 году именно греческим чемпионам – тогда я в последние несколько минут отборочного матча Лиги чемпионов с лету отправил в ворота двадцатипятиметровый великолепный гол. А значит, мы вышли в стадию матчей на выбывание, и поскольку в том сезоне мы и вправду выиграли Лигу чемпионов, «Олимпиакос» всегда занимал в моей карьере особое место.

Перед матчем в мою честь много говорили о том, что я был одним из последних и, пожалуй, самых известных представителей вымирающей породы – игроков одного клуба. До начала сезона 2013–2014 года у меня было 628 игр за «Ливерпуль» и 159 забитых мячей. Помимо Лиги чемпионов я выигрывал Кубок УЕФА, два Кубка Англии и парочку Кубков футбольной лиги. Я стал капитаном «Ливерпуля» десять лет назад, в 2003 году. Кроме того, в июне 2013 года я уже подписал продление моего нынешнего контракта еще на один год. А значит, я останусь в клубе по меньшей мере до лета 2015 года, когда будет подведен итог моему двадцатисемилетнему пребыванию в клубе «Ливерпуль».

Я был горд, но втайне переживал из-за Луиса и всего этого кошмара с переходом. На неделе, когда был матч в мою честь, мы снова разговаривали, и Луис сказал:

– Слушай, после игры я уже не вернусь, но в твоем матче я сыграю. Я хочу поучаствовать в нем ради тебя, Стиви.

Я не возражал, что он пропустит вечеринку. Луис никогда не ходит на тусовки, которые устраивает клуб. Он такой семьянин, что, едва заканчивается тренировка или матч, он мчится обратно к родным. Поэтому он никогда не ходил на обеды и ужины для команды. Я настолько уважал его как игрока, что мирился с его привычками. Но, кроме того, до начала матча в мою честь он признался, что чувствует обиду и замешательство. Сделку с «Арсеналом» отложили.

Луис сказал мне:

– Я понимаю, что фанаты сейчас слегка разочарованы мной. Но, когда я выхожу на поле и надеваю эту футболку, я отдаю болельщикам все. Я обычно в каждом сезоне выкладываюсь по полной, но чего я не выношу, так это когда мне лгут.

Не знаю, правда ли это. Я молился лишь о том, чтобы Луис остался. Когда он вышел на замену в матче с «Олимпиакосом», он получил восторженный прием и был «раздавлен». И все же через пару дней, в понедельник, у нас на «Энфилде» была открытая тренировка, и площадка была забита болельщиками. Луис и пальцем не пошевелил. Тогда-то и началась неделя, в течение которой он игнорировал тренировки. Он ничего не хотел знать, он был несчастен и кипел от гнева.

В среду, 7 августа, Луис дал Сиду Лоу из The Guardian, который впоследствии поможет ему написать автобиографию, скандальное интервью на испанском:

– В прошлом году у меня была возможность перейти в крупный европейский клуб [Ювентус], но я остался, понимая, что если в следующем сезоне мы не пройдем в Лигу чемпионов, то мне позволят уйти. Я лишь хочу, чтобы «Ливерпуль» соблюдал наш договор. У меня есть слово клуба, и у нас есть письменный контракт – и мы с удовольствием отнесем все это в Премьер-лигу, чтобы там разобрали это дело. Но мне не хочется, чтобы дошло до этого. Мне двадцать шесть лет. Я должен играть в Лиге чемпионов. Я ждал один год, и никто не может сказать, что в прошлом сезоне я не дал товарищам по команде все, что мог, чтобы мы оказались там. Говорят, что «Ливерпуль» заслуживает того, чтобы я дал больше. Но я забил пятьдесят голов менее чем за сотню матчей, и теперь они могут получить вдвое больше денег, чем клуб заплатил за меня. За последний год я несколько раз разговаривал с Бренданом Роджерсом, и он сказал мне: «Останься еще на один сезон, и даю тебе слово – если мы не сделаем это, я лично гарантирую, что ты сможешь уйти». Сейчас все изменилось. «Ливерпуль» носит репутацию клуба, который ведет себя как следует. Я лишь хочу, чтобы они сдержали обещания, данные в прошлом году.

Брендан и Джон Генри повторили, что не продадут Луиса – тем более «Арсеналу». Именно в это время Брендан изгнал Луиса на дальнюю площадку в Мелвуде. Ему запретили возвращаться к тренировкам, пока он не извинится перед клубом, болельщиками, командой и не согласится остаться в «Ливерпуле». Мне казалось, что Луис потерян для нас так же, как два с половиной года назад Фернандо.

Формби, Мерсисайд, четверг, 8 августа 2013 года.

Алекс приготовила мне чай. Она положила передо мной лосось, пасту и салат. Это – мое любимое блюдо. Но в тот вечер я уставился на свою тарелку, испытывая тошноту. Трое девчонок с шумом бегали по дому – ведь они еще дети. Голова моя была готова лопнуть. Я не мог взяться за вилку с ножом. Еда оставалась нетронутой.

– Что случилось? – поинтересовалась Алекс. – У тебя что-то не так?

Я покачал головой. Мне казалось, будто я даже говорить не могу, не то что есть.

– Футбол? – спросила Алекс, оставив попытки немного угомонить детей. Алекс, как и все три моих дочери, невнимательно следит за футбольными событиями, но она слишком долго прожила рядом со мной, чтобы понимать, что хорошее или плохое настроение у меня почти всегда связано с игрой. Я переживал за «Ливерпуль»: и за клуб, и за команду. Я знал, что кое-кто из игроков думает лишь о собственной игре и держится за свое место в команде, но я стал таким благодаря десятку лет, проведенных в клубе своего родного города. Я чувствовал, что это мой долг – пытаться выручать клуб из любой беды, с которой он сталкивался на поле или за его пределами.

Я ДО СМЕРТИ УСТАЛ ОТ ВСЕХ ЭТИХ ТАЙНЫХ МАХИНАЦИЙ И АЛЧНЫХ МАНИПУЛЯЦИЙ В СОВРЕМЕННОМ ФУТБОЛЕ.

Порой я завидовал, что другим игрокам удается казаться такими беспечными. Кроме того, я знал, почему деньки, которые я провел в молодежной команде, отличались такой счастливой беззаботностью. Верните облака газов Большого Джо Корригана хоть сейчас. Я до смерти устал от всех этих тайных махинаций и алчных манипуляций в современном футболе. Конфликт развернулся в предсезонный период 2013–2014 годов. Это пошло вразрез с представлением о том, что август – самый оптимистичный месяц для любого футбольного фаната. Пора, когда еще ни в одном состязании не забит ни один мяч, должна быть полна надежд и мечтаний. Будет ли это такой сезон, какой по-настоящему оправдает страдания всех футбольных фанатов? Однако я, тупо глазея на свою тарелку, чувствовал полное отчаяние.

От нового сезона нас отделяли десять дней. Наш лучший игрок, которого уже отстранили от игры на следующие шесть матчей и которому клуб запретил тренировки, решительно настроился покинуть нас.

«Не могу есть, – думал я. – Мой мозг вскипает».

Я отодвинул тарелку с едой. Я больше не мог этого выносить – я достал телефон: мне нужно позвонить или написать Луису. Я решил отправить ему простое сообщение: «Луис, что происходит? Нам нужно с этим разобраться».

Он тут же написал ответ: «Слушай, приятель, тренер мне лжет, и в клубе мне врут».

Я послал ему еще одно сообщение: «Я хочу помочь с этим разобраться ради тебя и ради клуба».

От Луиса пришло несколько сообщений. Он был расстроен и, пытаясь выразить свое недовольство, стал изъясняться по-английски, даже в письменной форме, более коряво. Я отправил ему еще одно СМС: «Можем завтра поговорить? Встретимся завтра в Мелвуде пораньше?»

Увидев его ответ, я едва сдержал улыбку:

– ОК, Стиви.

Тем ранним утром в пятницу ливерпульский изгой и капитан команды вовсе не должны были оказаться вместе в Мелвуде. Луису не было велено появляться на тренировочной площадке раньше второй половины дня, когда вся остальная команда закончит тренировку. Но мы чувствовали: очень важно пренебречь этим запретом и откровенно поговорить друг с другом. Я сообщил о своем плане тренеру.

Первым заговорил я.

– Слушай, – сказал я Луису, – я не буду помогать тебе уходить из клуба, потому что, по-моему, это неверное решение.

Луис молчал.

– Я буду честен с тобой, – продолжал я. – Тебе стоит остаться еще на год. Если ты будешь играть так же, как в прошлом сезоне, клубы, в которые ты действительно хочешь попасть, те, что смогут предложить тебе то, что ты по-настоящему заслуживаешь, придут за тобой.

– А что, если нет? – простодушно спросил Луис.

– А сейчас они заинтересованы в тебе?

– Ну, – отозвался Луис, – они разнюхивают. «Мадрид» переключился на Бейла, а «Барселона», думаю, еще не готова. Но они во мне заинтересованы.

Я сказал Луису, что, исходя из моего опыта, когда в «Мадриде» чего-то хотят, они всегда возвращаются за этим. С «Барселоной» то же самое. Если они сейчас в нем заинтересованы, то не утратят интереса и в следующем сезоне. Он должен мне довериться. Я бывал в его шкуре – с «Челси» и «Мадридом».

Я заговорил более откровенно:

– Я заинтересован только в том, чтобы ты не уходил в «Арсенал». Я не хочу играть против тебя. И я знаю, что у «Арсенала» будет преимущество перед нами, если ты уйдешь к ним. Это – чистая правда. Поэтому мне бы хотелось, чтобы и ты был честен со мной, Луис. Ты действительно хочешь уйти из футбольного клуба «Ливерпуль» и перейти в «Арсенал»? Или ты хочешь уйти из «Ливерпуля» и перейти в крупный футбольный клуб?

Луис колебался:

– Что ты имеешь в виду под крупным клубом?

– Ну, – сказал я, – когда пообщаешься с такими фанатами, как наши, это очевидно. Что до меня, то я бы на твоем месте ушел бы только в двух направлениях: «Реал Мадрид» или «Барселона». Я знаю, этого-то тебе и надо.

По молчанию Луиса я понял, что не ошибся. Я попал в точку. Он внимательно слушал.

– У меня была возможность уйти в «Мадрид», и я ее отверг, – объяснил я. – Но у меня другая ситуация. Для меня важнее играть именно для этих болельщиков в Ливерпуле, потому что это мои земляки…

Мой товарищ кивнул. Он понял, а я продолжал уговаривать. Я сказал, что, если бы я ушел в «Мадрид» или «Барселону», для меня это было бы более рискованно, потому что у меня молодая семья. Но я знал, что ему, как выходцу из Южной Америки, покажется, что он возвращается домой, особенно если он уйдет в «Барселону». Его жена много лет жила в Барселоне, и их дети говорят на испанском.

Я все время пытался преодолеть расхождение во взглядах. Я гнул свое.

– А если ты останешься с нами еще на один сезон, – продолжал я, – я уверен, наша команда станет сильнее «Арсенала».

Луис взглянул на меня.

– Слушай, дружище, – тут же заговорил я. – Ты просто не можешь уйти в «Арсенал». «Ливерпуль» да и наши фанаты этого не поймут. Тебе это тоже не нужно. Думаю, ты слушаешь неправильные советы, если кто-то продолжает говорить тебе, что в «Арсенале» тебе будет лучше.

Луис не возражал. Луис не говорил «я люблю «Арсенал» и хочу туда попасть» или «я думаю, это – выдающийся клуб». Он знал, что может мне доверять. Я изложил свой план: – Забудь про «Арсенал» и оставайся у нас еще на один сезон. Давай устроим в лиге настоящий прорыв. А затем, когда «Мадрид» или, скорее всего, «Барселона» вернутся за ним, нам всем – уже точно – станет ясно, что «Ливерпулю» пора отойти в сторону.

Последовал еще один слабый кивок, но никто из нас пока не улыбнулся. Я спросил, можно ли мне устроить ему встречу с Бренданом. Луис протянул мне руку для рукопожатия.

– Ладно, Стиви, – сказал он.

Я отправил сообщение Брендану: «Я поговорил с Луисом начистоту. У меня такое чувство, что у нас есть с чем поработать. Но нужно найти правильный подход, потому что он зол. Вы можете встретиться с ним?» Брендан согласился, и я назначил время их встречи, но в тот же вечер Луис прислал мне сообщение. Он придет на встречу с Бренданом, только если я буду присутствовать.

– Луис хочет, чтобы я пошел с ним, – доложил я Брендану.

– Я тоже, – ответил тот.

Когда мы втроем встретились, то уселись на низкие кожаные кушетки в кабинете тренера. Было неудобно. Мы все улыбались друг другу, но улыбка Луиса, адресованная Брендану, была больше похожа на угрозу. Могу сказать, что Брендан поначалу был не вполне уверен, куда мы клоним. Я был полностью готов играть роль миротворца. Это был грандиозный момент.

Луис вот-вот собирался сказать то, что могло не понравиться Брендану. Он довольно часто сообщал мне, что, по его мнению, Брендан солгал ему. Но я не терял и надежды. Брендан – понимающий и любящий своих игроков тренер. Он – полная противоположность Рафы Бенитеса, который был моим тренером, когда мы добирались до финала Лиги чемпионов в 2005 и 2007 годах. Рафа – блестящий тактик, когда речь идет о победе в футбольных матчах, но он может проявлять ледяное равнодушие как человек. Мне нравилось то, что Брендан может быть душевным. Кроме того, я замечал, что до того, как они разошлись во мнениях по поводу перехода, Брендан относился к Луису и ко мне очень хорошо и проявлял к нам глубокое уважение. Я был капитаном клуба, а Луис Суарес – нашим основным игроком.

Начали мы неплохо – Брендан попадал в нужный тон – и быстро делали успехи. Я все еще беспокоился, что возникнут какие-нибудь неприятности, потому что я не знал, о чем говорилось на встречах с владельцами. Мне были неизвестны детали контракта Луиса. Но беседа в кабинете Брендана прошла так гладко, как только можно было надеяться. Мы договорились обо всем том, что мы с Луисом уже обсуждали. Брендан сказал, что хочет, чтобы Луис вернулся в команду, а Луис ответил обещанием, что будет как следует тренироваться. Мы вновь пожали руки после того, как Брендан пообещал, что он и с владельцами поговорит, и разберется с этой ситуацией раз и навсегда. Выходя из кабинета, я чувствовал себя великолепно. Казалось, будто у нас появился шанс вернуть все на свои места.

Окончательная проверка состоялась во время первой тренировки, когда Луис вернулся к основному составу, после нашего возвращения с международных соревнований. Луис только что прилетел из Японии, где играл в товарищеском матче за сборную Уругвая. Я был капитаном сборной Англии, с которой мы на той же неделе со счетом 3:2 обыграли шотландцев на «Уэмбли».

Я вновь переживал. Пока Луис был в отъезде, в СМИ появлялись противоречивые сообщения. Сначала я вздохнул с облегчением, когда Луис заявил уругвайской прессе, что в его намерениях произошли изменения:

– И сейчас, благодаря тому, что все так привязаны ко мне, я остаюсь в «Ливерпуле».

Но на следующий день, когда сборная Уругвая выиграла 4:2, издание Kyodo News опубликовало цитату, в которой Суарес отказался от предыдущего заявления:

– Я не говорил этого… может, это был кто-то другой.

Мне была нестерпима мысль о том, что я вновь увижу Луиса в одиночестве, через два поля от остальной команды, с явной обидой на лице.

Все были рады его видеть, особенно южноамериканские и испанские игроки. Луис и Лукас Лейва, наш опорный полузащитник из Бразилии, были двумя звеньями, сплачивающими испанцев и выходцев из Южной Америки. Все они болели за Луиса и хотели, чтобы он вернулся в группу. У меня хватило ума понять, что все они ждут, когда я нарушу это противостояние. Но Лукас тоже сыграл огромную роль в том, что Луис остался. Лукас – выдающийся парень, и я обожаю его.

В ту пятницу, 16 августа 2013 года, тренировка началась рано утром. Я внимательно наблюдал за Луисом. После всех противоречивых сообщений у меня не было стопроцентной уверенности в том, что он свяжет себя с «Ливерпулем».

Но я ошибся: Луис бросился тренироваться как одержимый. Он бежал и на лету отбирал мяч, делал зигзаги и финты, опять бежал, словно хотел напомнить нам, как нам его не хватало. Такое желание и стремление, когда его талант проявляется еще больше, чем темп работы, – это невероятное зрелище. Мы с Бренданом все время многозначительно переглядывались, а иногда, наблюдая за ним, просто ухмылялись. Луис Суарес на месте. И «Ливерпуль», и я. Накануне нового сезона нас неожиданно вновь накрыло волной счастья и надежды.

Глава вторая. Череда сезонов

Двадцать пять лет назад, в августе 1988 года, расклад в английском футболе был совершенно иным. Когда я восьмилеткой пришел в Академию клуба, «Ливерпуль» был самым титулованным клубом Англии. В прошлом мае клуб в семнадцатый раз выиграл в первом дивизионе, обойдя «Манчестер Юнайтед», который оказался на втором месте, на девять очков. В сезоне также отличился «Челси», который закончил четвертым снизу и проиграл утешительный плей-офф с Миддлсборо. 28 мая 1988 года «Челси» вылетел из высшего дивизиона. Гораздо удивительнее было то, что ровно за две недели до того «Ливерпуль» проиграл финал Кубка Англии «Уимблдону». Это поражение со счетом 1:0 разрушило надежды «Ливерпуля» на вторую двойную победу в лиге и Кубке Англии за три сезона. Это кажется еще невероятнее, когда вспоминаешь, что с тех пор «Ливерпуль» завоевал только одно чемпионство, наше восемнадцатое, в 1990 году.

Премьер-лигу учредили в феврале 1992 года, и в то время в высшем дивизионе английского футбола не было иностранцев ни среди владельцев клубов, ни среди тренеров. Первым тренером-иностранцем в этой мятежной лиге летом 1993 года стал Осси Ардилес. Постепенно приток заграничных игроков и тренеров увеличивался. Через пять с половиной лет я дебютировал в основном составе за «Ливерпуль», когда вышел со скамейки запасных и заменил Вегарда Хеггема, игрока сборной Норвегии, на непривычной для меня позиции – правого защитника.

До начала этого сезона в «Ливерпуль» пришел Жерар Улье, бывший тренер национальной сборной Франции, чтобы работать вместе с Роем Эвансом, одним из старых членов неофициального клуба тренеров Boot Room. К середине ноября Жерар остался единственным тренером и дал мне шанс. 29 ноября 1998 года, когда я, дрожа, стоял у боковой линии на восемьдесят пятой минуте матча, Жерар, один из приятнейших людей, каких я встречал в футбольном мире, сказал мне несколько слов. «Ливерпуль» выигрывал у «Блэкберн Роверс» со счетом 2:0 после голов Пола Инса и Майкла Оуэна.

– Не дай нам упустить мяч, – спокойно наставлял меня Жерар. – Удерживай свою позицию, дождись завершения матча.

Мне удалось выполнить одно осторожное касание, простой пас товарищу по команде, а затем еще один. Потом, в единственном активном эпизоде с моим участием, я попытался осуществить прострельный пас в штрафную площадку после того, как Инси отдал мне мяч направо. Я отправил снаряд с такой силой, что он чуть не улетел на трибуну Сентенари. Казалось, Инси хотел прикончить меня.

Под руководством Жерара я тринадцать раз выходил на поле за свой дебютный сезон в «Ливерпуле». Где-то там события развивались намного более бурно, и к концу сезона 1998–1999 года «Манчестер Юнайтед» сделал уникальный «требл»: выиграл Премьер-лигу, Кубок Англии и Лигу чемпионов. Чтобы стать королем Европы, «Юнайтед» восемьдесят пять минут гонялся за мюнхенской «Баварией», забив два мяча в добавленное время.

В течение двух последующих сезонов «Манчестер Юнайтед» собрали хет-трик титулов Премьер-лиги – на втором месте всякий раз оказывался «Арсенал». Борьба Алекса Фергюсона и Аресена Венгера была в самом разгаре, но все еще оставался жидкий лучик надежды, что гонка ливерпульцев за победой в лиге может вновь завершиться успехом. Под руководством Жерара мы и сами сделали требл в сезоне 2000–2001 года, выиграв Кубок Английской лиги, Кубок Англии и Кубок УЕФА, благодаря чему я завоевал первые трофеи как профессиональный футболист. Кроме того, в тот год мы еще завершили чемпионат третьими.

Год спустя на втором месте оказались мы, на семь очков отстав от «Арсенала». В следующем сезоне, в 2002–2003 годах, «Юнайтед» вновь стали чемпионом с «Арсеналом» на втором месте, а «Ливерпуль» скатился на пятое. «Челси» опередили нас, завладев местом, дающим дорогу в Лигу чемпионов.

Тогда-то, летом 2003 года, в Премьер-лиге все изменилось навсегда. «Челси» купил русский миллиардер Роман Абрамович. Потрясение было невероятным. Но это было лишь началом нашествия из-за границы толстосумов, захвативших контроль над Премьер-лигой. Вскоре все стало еще хуже, гораздо хуже. И для «Ливерпуля», и для меня.

Я сохраняю спокойствие, когда фанаты противников напоминают мне, что за семнадцать сезонов в «Ливерпуле» я ни разу не брал медали победителя лиги. Но теперь я могу сказать, что по крайней мере один титул для «Ливерпуля» я не выиграл главным образом по двум причинам: Роман Абрамович в «Челси» и шейх Мансур в «Манчестер Сити».

Признаюсь, стоит и на себя посмотреть и согласиться, что, если бы мы с командой играли лучше или если бы мы провели тот или иной момент иначе, а еще если бы нам чуть-чуть улыбнулась удача, у нас могло бы получиться. Но то, что иностранцы завладевали футбольными клубами, за последний десяток лет оказало большое влияние на ситуацию в Премьер-лиге.

Еще свежи воспоминания о том, как Абрамович появился в «Челси». Мне едва исполнилось двадцать три года, и я знал достаточно и о футболе, и о финансах, чтобы, едва эти новости просочились, я лишь выругался вслух. Сначала думаешь: «Сколько это будет продолжаться? Может, ему надоест, или это всерьез?»

Но пошел второй сезон. Абрамович все еще на месте. В мае 2004 года он назначает одного из лучших молодых тренеров в мире, Жозе Моуринью, который только-только выиграл Лигу чемпионов с «Порто». Жозе вплыл в Лондон, называя себя «Единственным». Сердце у меня слегка ушло в пятки.

Можно возразить, что у Моуринью аура победителя и его поддерживает владелец клуба с глубочайшими карманами в мире футбола. Тут есть от чего опустить руки. На моем месте вы бы тоже огорчились, если бы речь шла о победе в лиге, до которой вам так чертовски далеко. Кроме того, я знал, что нам почти наверняка придется биться с «Челси» и Романом Абрамовичем, чтобы добиться и любых других трофеев, вне Премьер-лиги.

Я не мог примириться с этим. Мы в «Ливерпуле» всегда изо всех сил боролись, чтобы прижать «Юнайтед». А еще нужно было разбираться с «Арсеналом». В 2001 году, когда их команда «Непобедимых» уже начала формироваться, мы увели у них из-под носа Кубок Англии. Мы одержали волевую победу, а Майкл Оуэн забил два мяча в последние семь минут. «Арсенал» – выдающаяся команда, но мы их обчистили и отправились домой с четвертым для меня серебряным сувениром. Тогда английский футбол все еще казался довольно доступным.

В 2003–2004 году, в первый сезон с Абрамовичем, «Арсенал» дал ему самый достойный ответ, какой только можно, одержав победу в лиге без единого проигрыша. Это произвело глубокое впечатление. «Челси» оказались на втором, а «Юнайтед» – на третьем месте. Мы, к сожалению, были четвертыми, уступая, к нашему стыду, тридцать очков «Арсеналу».

В мае 2004 года Улье покинул клуб, а его место занял Рафа Бенитес. Тогда мы вновь обрели настоящую веру, потому что Рафа был превосходным стратегом. Он совсем недавно, во второй раз за время своего тренерства, привел «Валенсию» к двойной победе – в Лиге Европы УЕФА и в Ла Лиге, – оставив позади «Реал Мадрид» и «Барселону».

В следующем сезоне в английском футболе произошли грандиозные изменения. После длительного поединка между Фергюсоном и Венгером Моуринью и Бенитес затеяли еще более интересное и захватывающее сражение. В первый сезон Рафы мы выиграли Лигу чемпионов, но в чемпионате мы не являлись лучшей командой даже в своем родном городе. Чемпионами были «Челси», которые обошли «Арсенал», «Манчестер Юнайтед» и «Эвертон», опередивший нас на три очка и занявший четвертое место.

Погоревав поначалу, глядя на союз Моуринью с Абрамовичем, мы были готовы потягаться с «богатенькими буратинами». В феврале 2005 года мы проиграли «Челси» в финале Кубка Английской лиги – я тогда забил гол в свои ворота. Но перспектива встретиться с ними в первый сезон Моуринью в полуфинале Лиги чемпионов вовсе не пугала нас. Всего за несколько часов до первого матча на «Стэмфорд Бридж» мне удалили болезненный, заполненный гноем абсцесс во рту, но я все же играл. Матч был оборонительным, что едва ли удивительно, когда у руля Моуринью и Бенитес, и нас вполне устраивал счет 0:0.

Домашний матч, который проходил 3 мая 2005 года на «Энфилде», называли встречей сельского клуба с клубом миллиардеров, и благодаря поддержке ливерпульских фанатов атмосфера была незабываемой. Пожалуй, это была самая громкая игра за всю мою карьеру, и на четвертой минуте Йон Арне Риисе выполнил проброс между ног Фрэнка Лэмпарда и со всех ног помчался вдоль боковой. Он послал передачу, которую я ловко перебросил Милану Барошу. Петр Чех на воротах «Челси» повалил своего земляка. Пока мы громко требовали пенальти, подоспевший Луис Гарсия резко направил мяч к воротам «Челси». Вильям Галлас выбросил его, едва он, казалось, пересек линию. Раздался свисток – все мы были озадачены. Наконец, мы поняли, что арбитр, Михел Любош, указывает на среднюю линию поля. Гол засчитали.

КОГДА 1 СЕНТЯБРЯ 2008 ГОДА ОБЪЯВИЛИ О ТОМ, ЧТО ABU DHABI UNITED GROUP КУПИЛА «МАНЧЕСТЕР СИТИ», МЕНЯ УЖЕ НЕ ТАК ВЫВЕРНУЛО, КАК ОТ НОВОСТЕЙ ОБ АБРАМОВИЧЕ.

«Челси» – в ярости, а больше всех Моуринью. Он бушевал по поводу «гола-фантома», не раз припоминая его еще лет десять, но результат ему было не изменить. В своих протестах они не упоминали того, что Чеха следовало бы удалить за грубую игру в отношении Бароша. В «Челси» осталось бы только десять игроков, и нам бы назначили пенальти. Но суть-то в том, что мы разбили «Челси» со счетом 1:0 и протиснулись в финал Лиги чемпионов. В тот год они понесли рекордные убытки – 140 миллионов фунтов, но, похоже, это не имеет значения, раз Абрамович может все купить.

На протяжении всего сезона тягаться с деньгами Абрамовича и его «Челси», пожалуй, было бы тяжело. Но в двух яростных матчах мы показали, что способны разгромить их. Рафа сообщил прессе, что перед игрой «я заглянул в глаза Стивена и увидел в них решимость». Он не ошибся. Я горел желанием разнести «Челси» и выиграть в Лиге чемпионов за «Ливерпуль», клуб, в котором выступления на европейской арене имеют огромное значение для каждого, кто любит свою команду. Все мы были к этому готовы.

Лига чемпионов давала нам надежду на то, что даже миллиардам Абрамовича Рафа может противопоставить команду, которая может завершить один сезон с превосходством над «Челси», даже если те каждое лето тратят по 100 миллионов фунтов на новых игроков. Рафа сделал это, и в мае 2009 года мы завершили сезон с превосходством над лондонцами. Хотя «Манчестер Юнайтед» и победил нас на пути к титулу, но мы по крайней мере доказали себе, что можем заработать за сезон больше очков, чем «Челси».

Но тут откуда ни возьмись объявился арабский принц и нарушил равновесие сил. Снова мультимиллиардеры повсюду.

Когда 1 сентября 2008 года объявили о том, что Abu Dhabi United Group купила «Манчестер Сити», меня уже не так вывернуло, как от новостей об Абрамовиче. Вместо этого я мрачно подумал: «Почему бы им просто не прилететь в Ливерпуль и не сесть на «Энфилде»?»

Некогда нашим клубом владела одна местная семья. В 1991 году Джон Мурс передал контроль своему племяннику, Дэвиду. Дэвид Мурс – настоящий джентльмен, которого я уважал и любил. Но никуда не деться: денег, чтобы тягаться с такими, как Абрамович, у него не хватало, и он подтвердил это в 2004 году, выставив клуб на продажу. Дэвид знал – чтобы клуб поднялся на новый уровень, нужны свежие финансовые вливания. У него хватило откровенности признаться мне в этом.

В мои капитанские обязанности входили в том числе и переговоры с новыми потенциальными владельцами клуба. Одна компания, Dubai International Capital, проявила серьезную заинтересованность в покупке клуба, но в январе 2007 года они отказались от своего предложения. Внимание переключилось на двух американцев, Тома Хикса и Джорджа Джилета, которые в конце концов и купили клуб 6 февраля 2007 года. Я много раз встречался с ними, и поначалу мне казалось, что все развивается исключительно к лучшему. Я позволил себе помечтать, что нам, наконец, удастся потягаться с Абрамовичем.

Но Рафа полтора года воевал с ними, а вскоре Хикс с Джилетом стали воевать друг с другом. Вся эта неразбериха закончилась в суде. Мечты превратились в кошмар, а я вздохнул с глубоким облегчением, когда в 2010 году на смену обреченному дуэту Хикса и Джилета пришла компания Fenway Sports Group, основанная совершенно иного рода парой американцев – Джоном Генри и Томом Вернером.

В начале сезона 2013–2014 года, даже после трех лет стабильности под контролем Fenway, состязаться с Абрамовичем и Abu Dabi все еще чрезвычайно непросто. Нелегко пытаться одолеть пару олигархов.

Первым под иностранный контроль попал «Манчестер Юнайтед». Малкольм Глейзер с семьей приобрел у электростанции в Тампе первые акции «Юнайтед» в 2003 году. Когда Глейзеры затянули мертвую петлю, в конце концов полностью выкупив «Юнайтед» и набрав игроков в аренду, среди болельщиков поднялась волна гнева. Можно понять, почему их бесило, что клубу приходится выплачивать проценты в размере миллионов фунтов по займам Глейзеров – так они создали порочный пример, который повторят Хикс с Джилеттом. В этом состояла вся суть изменений, происходящих в английском футболе. Но я никогда толком не задумывался о Глейзерах и «Манчестер Юнайтед». Мне неинтересно, как они ведут свои дела. Они меня вовсе не интересуют. Если я беру газету или выхожу в Интернет и читаю о футболе, я всегда пропускаю любые статьи о Глейзерах, Абрамовиче или шейхе Мансуре. Это мне неинтересно. Я и так знаю, что из-за них моя жизнь в качестве игрока «Ливерпуля» невероятно трудна. Я не хочу читать о том, как они получили контроль над клубом. Меня гораздо больше интересуют и беспокоят матчи, которые мы играем на поле, будь они на «Энфилде» или «Олд Траффорде», «Стэмфорд Бридже» или совсем недавно упоминавшихся стадионах «Этихад» и «Эмирейтс».

В августе 2013 года, когда эпопея с Суаресом наконец завершилась, я смог оглядеться. Повсюду чувствовались какие-то смутные перемены, неопределенность. Моуринью вернулся в «Челси», но предыдущий сезон на «Стэмфорд Бридже» был сложным. Их фанатов бесило, что временным тренером был Бенитес. Даже победа в Лиге Европы не могла смягчить недовольство болельщиков «Челси» Рафом. Они ненавидели Бенитеса из-за его ливерпульского прошлого и перепалок с Моуринью. «Челси» оказались в лиге только третьими. Моуринью предупреждал, что ему потребуется один сезон, чтобы вернуть контроль над клубом.

«Арсенал» промахнулся с Суаресом, и через несколько недель после того, как большие деньги были потрачены на покупку у «Реал Мадрида» Месута Озила, болельщики обрушились на Венгера. Они уже предвкушали очередную напряженную борьбу за четвертое место.

«Манчестер Сити» также были выбиты из колеи. Они уволили Роберто Манчини, заменив его Мануэлем Пеллегрини, чилийцем, который пришел в «Манчестер» из «Малаги». Пеллегрини – очень хороший тренер, но уже ни в чем нельзя было быть уверенным. Трудно было предсказать, насколько новый человек из другой лиги сможет приспособиться к водоворотам английского футбола. А шейх Мансур со своим картелем, разумеется, с нетерпением ждал дальнейших успехов, особенно в Европе, после того, как они вбухали все эти миллиарды.

«АРСЕНАЛ» ПРОМАХНУЛСЯ С СУАРЕСОМ, И ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ ПОСЛЕ ТОГО, КАК БОЛЬШИЕ ДЕНЬГИ БЫЛИ ПОТРАЧЕНЫ НА ПОКУПКУ У «РЕАЛ МАДРИДА» МЕСУТА ОЗИЛА, БОЛЕЛЬЩИКИ ОБРУШИЛИСЬ НА ВЕНГЕРА.

На «Олд Траффорде» ситуация была еще более интригующей. Это было первое лето за двадцать шесть лет, когда Алекс Фергюсон не будет строить планы и схемы для завоевания очередного чемпионства для «Юнайтед». Фергюсон, несомненно, был великим тренером. Все, что нужно знать о его достоинствах, расскажет список его трофеев. Даже если говорить о том отрезке его службы тренером «Юнайтед», который застал я – с 1998 по 2013 год, – то он выиграл девять титулов Премьер-лиги. За это время он также дважды выигрывал Лигу чемпионов, дважды – Кубок Англии и дважды Кубок футбольной лиги. Фергюсон приводил «Юнайтед» к званию чемпиона Англии в общей сложности тринадцать раз. Получается, в среднем он выигрывал одно чемпионство каждые два года.

Дэвида Мойеса, пришедшего ему на замену, я знал довольно хорошо. За те одиннадцать лет, которые он провел в «Эвертоне», мы несколько раз разговаривали о футболе, и он всегда поражал меня своим знанием и пониманием игры. Но очевидно, что перед Мойесом стояла колоссальная задача – заменить Фергюсона. В середине августа он вместе с руководством «Юнайтед» без всякого толку взбаламутил рынок трансферов.

При всей этой непредсказуемости я видел крошечный шанс для нас. Я надеялся, что хотя бы один из четырех клубов, которые обычно завершали турниры, занимая соседние с нами места, не выдержит и слетит.

Ушел из спорта тот, кто в течение пятнадцати сезонов неизменно был моим товарищем в Мелвуде. Закончил свою спортивную карьеру Джейми Каррагер, мой большой друг и товарищ. 19 мая 2013 года он в последний раз сыграл за «Ливерпуль». Это совпало с последним матчем «Юнайтед» с Фергюсоном на должности тренера. Разумеется, Ферги отвлек основное внимание на себя, но, по-моему, Карра выиграл этот последний бой.

В тот последний для них обоих день Карра наслаждался поражением «Куинз Парк Рейнджерс» со счетом 1:0 на «Энфилде». Кроме того, он едва не забил самый что ни на есть первосортный гол. Должно быть, он надел мои бутсы, чтобы получилась такая красота. В тот же день Фергюсон наблюдал, как «Юнайтед» провели 5:5 с «Вест Бром». Засчитайте это как чистую победу для Карры, моего товарища и потрясающего защитника.

Все лето мне не хватало Карры. Если бы он был еще в Мелвуде, он бы взял на себя часть сложностей с Суаресом. Кроме того, я бы все время слышал его, его трепотню о футболе и вполне разумные, здравые и колкие замечания.

После своей последней, 737-й, игры за «Ливерпуль» Карра уступал лишь Яну Кэллагану. Я – третий в списке по количеству выходов на поле за все время в клубе, но я младше Карры и пройду отметку в 700 матчей не раньше февраля 2015 года. Мы двое были последними в «Ливерпуле» из старой гвардии игроков одного клуба.

Пока в английском футболе все выворачивалось наизнанку, подвергаясь колоссальному перевороту, которым зачастую двигали алчность и корысть, мы с Каррой не прекращали усердно работать. «Ливерпуль» глубоко запал в наши сердца, и мы не уйдем, пока в конце концов не придет наше время. Первым ушел Карра – ему было тридцать пять. Мне было тридцать три – не за горами завершение и моей карьеры. Но я хотел дать еще один грандиозный бой – за себя, и за Карру, и за весь «Ливерпуль».

Долгие годы я жил в одной комнате с Джейми. Перед каждым матчем я ехал в автобусе рядом с ним. Мы вели нескончаемые разговоры о футболе, о матчах, в которых мы участвовали, о командах и игроках, которых нам нужно обыграть. А потом вдруг он ушел.

Мы вместе переживали все важные моменты и исступление побед. Мы помогали друг другу переживать поражения. Никто, кроме Карры, не унывал так же сильно, как я, когда «Ливерпуль» проигрывал. Мы вместе переживали эту боль, сидя в автобусе или самолете по пути домой. Никто не проживал это так же глубоко, а все потому, что мы чувствовали ответственность перед болельщиками и нашим клубом. «Ливерпуль» был главным в нашей жизни.

В Мелвуде группа Карры была впереди меня. В моем потоке было несколько неплохих игроков, но о группе Карры говорили больше, чем о любой другой молодежной команде. Они выиграли Молодежный кубок Англии, и я помню, они победили очень сильную команду «Вест Хэма», где играли Фрэнк Лэмпард и Рио Фердинанд. Но команда Джейми была выдающейся. Я наблюдал за Стьюи Квином, Эдди Теркингтоном, Джейми Кэссиди, Ли Приором, Дэвидом Томпсоном и Каррой. Томпсона я очень долго считал лучшим молодым футболистом, какого я когда-либо встречал в «Ливерпуле». Когда мы оба еще учились в школе, я, бывало, приходил и следил, как он играет в запасе. Он был великолепен.

Томпсон был одним из компании Карры. Карра, Томпсон, Кэссиди и Приор беспощадно костерили нас, пацанов помладше. Карра был самым горластым и едким из всех.

Я помню, когда Карра впервые всерьез заговорил со мной. Это случилось, когда я драил полы в Мелвуде. У него шел первый год его профессионального контракта, и он был настоящим пижоном. Пижонами обычно Ронни Моран называл всех новичков-профессионалов в «Ливерпуле». Вот таков-то и был Карра. Он знал, что я получаю 47,5 фунтов в неделю, и его радовал тот факт, что я еще ученик, а он-то профессионал. Я должен был стереть весь оставленный на полу раздевалки пот и грязь от его бутс. И все же это был тот самый Карра, что отпускал словечки.

Уж как он проходился насчет моих волос! Он глумился над моей челкой, потому что в ту пору я не пользовался никакими средствами. Я просто вставал с постели и перебрасывал челку вперед. Да кому нужна моя прическа? Я бредил футболом, а когда мне было семнадцать лет, мои фотографии были никому не нужны. Карра глядел на мою челку и всякий раз говорил одно и то же: «Опять зачесал волосы с задницы?»

В юности я многого наслушался от Карры, как и все игроки постарше из основного состава. Это – тоже футбол, и, когда я уйду, я буду по всему этому скучать. Поэтому-то тем печальным летом 2013 года я так сильно и чувствовал отсутствие Карра. Нет никого, кто был бы так же решителен и колок, как Карра. Если бы он был рядом, когда я переживал из-за Суареса, я бы справился.

Когда в 2004 году из «Ливерпуля» ушел Дэнни Мерфи, это совпало с уходом Майкла Оуэна. Майкл и Карра были очень близки. Они были неразлейвода, совсем как мы с Дэнни. В те дни мы часто тусовались вчетвером, но я определенно гораздо больше разговаривал с Дэнни. Когда они с Майклом ушли, нас с Каррой прибило друг к другу. Он был из Бутла – болельщик «Эвертона», – а я из Уитона. Мы были два помешанных на футболе ливерпульца, поэтому-то так очевидно, отчего мы так хорошо ладили. Я уже знал, что Карра – очень бойкий, но мне довелось оценить и его живой интеллект. Он был остер на язык, а ум его был еще острее.

Сколько всего Карра знал о футболе и насколько был зациклен на игре – просто жуть. Если он не играл, он смотрел матчи, разговаривал или читал о футболе. Карра был одержим игрой еще больше, чем я. И ему обязательно нужно было выигрывать. Во время тренировок он с удовольствием жульничал, чтобы выиграть «пять против пятерых». Во время матчей я это тоже замечал. Он всегда крутился возле арбитра, пытаясь получить преимущество.

Странно, но почему-то ходили разные слухи о том, что мы двое дрались на тренировочном поле. И всякий раз – полная чушь. Меня всегда больше всего бесило, что в этих наших воображаемых драках всегда выигрывал Карра. Как-нибудь мне придется надеть перчатки – особенно теперь, когда Карру натаскивает один из лучших боксеров Ливерпуля, Тони Белью.

Джейми был выдающимся футболистом. Трудно даже представить, чего он достиг местным мальчишкой, когда в футболе крутятся такие деньги. На каком-то этапе, в те три года, когда мы дважды выбивались в финал Лиги чемпионов, «Ливерпуль» мог бы купить любого защитника в мире. Но никто другой не смог бы занять место Карры в сердце нашей защиты.

Джейми стал одним из лучших защитников в Европе. Без Карры не видать нам такого успеха в наших лигочемпионских кампаниях. Многие игроки, в том числе и я, срывали аплодисменты за голы и яркие моменты, а Джейми – матч за матчем, сезон за сезоном – поддерживал наш тыл. Он играл хорошо и ровно лет десять, а то и больше, но, думаю, была пара лет, когда он был на пике наряду с Алессандро Нестой и Джоном Терри. Я всегда считал Терри лучшим защитником своего поколения. Но когда Карра играл так же великолепно, как Терри и Неста, он был несокрушим.

За два часа финального матча Лиги чемпионов в Стамбуле выразилась вся сущность Джейми Каррагера и все, что он значил для «Ливерпуля». В ту ночь он отдал все: кровь, пот, слезы и боль. Это был бой насмерть: в героических попытках остановить Кака и Андрея Шевченко у Карры носки закрутились вокруг лодыжек. После матча Карра сказал, что играть со сведенной судорогой ногой хуже, чем с переломом. Так высказаться, точно зная, что он имел в виду, мог только Карра. Однажды во время матча с «Блэкберном» он сломал ногу, но попытался продолжить игру. Разумеется, тогда он не знал, какое именно у него повреждение, и поэтому думал, что сможет убежать от боли. Таков Карра. Он готов отдать за клуб и жизнь, и любую конечность.

Последний его сезон был посложнее. Я замечал, что вплоть до самого начала нового года ему бывало невыносимо все вне команды. Карра – совсем как я. Неделя у него начиналась с утра понедельника, и он уже начинал с нетерпением дожидаться следующего матча. Он делал все, что нужно. Он усердно тренировался, питался правильно, ходил на нужные виды массажа, отдыхал и обязательно придерживался режима, который помог бы ему подготовиться к выходным. Когда тренер регулярно лишает тебя этого, твоя жизнь меняется.

Брендан Роджерс, когда только-только пришел в «Ливерпуль» тренером, принял именно такое решение. Карра больше не выходил на поле в стартовом составе. Это очень тяжело, когда в течение 16 сезонов ты играл почти каждые выходные и знал, что в тебе нуждаются и что тренер полностью использует все твои возможности. Обидно, когда все меняется. Я отчасти прочувствовал это на себе в прошлом сезоне, когда я получил травму, а потом меня отстранили на несколько игр. Было тяжело, как никогда.

Для защитника это еще труднее. Когда ты заменяешь защитника, нечасто удается попасть на поле, и уверенность в себе страдает. Я знаю, что если я как полузащитник сижу на скамейке запасных, то на каком-то этапе игры я почти наверняка выйду на поле. Если дела у команды идут не очень, я могу выйти на последние тридцать минут. А если мы выигрываем, меня могут вызвать, чтобы помочь довести игру до конца.

И все же ни Джейми, ни мне никогда бы не понравилось быть запасным. Поэтому-то я был так рад, когда в январе 2013 года после поражения от «Манчестер Юнайтед» и заявления Брендана о том, что нашей команде нужно больше «людей» и «лидеров», Джейми вернулся. Следующий матч, с «Норвичем», мы выиграли 5:0, и Карра остался в команде до конца сезона.

В тот последний год он еще был в форме и бодр. Кроме того, было очевидно, что у него огромный опыт. Думаю, что, пока Джейми играл, мы были гораздо сильнее как команда и гораздо прочнее в оборонительном плане. Он был невероятно организованным. Он и по сей день опора команды. За последние полгода в клубе Карра все это продемонстрировал. Он остался потрясающим защитником. Он мог бы играть за основной состав «Ливерпуля» еще год, но, по-моему, Карра ушел вовремя. В нем все еще нуждались, а именно так и хочется уходить из единственного клуба в своей жизни. Паоло Мальдини, один из самых выдающихся защитников, какие когда-либо бывали в футболе, и капитан наших противников по финалам Лиги чемпионов, в течение 25 лет был профессиональным игроком «Милана». Незадолго до завершения его карьеры его собственные фанаты позорно освистали его.

Выдающимся игроком был Гари Невилл, особенно в том, что касается его серьезного отношения к игре, но я помню, как смотрел на него, когда карьера его близилась к концу, и это было тягостно. Он часто получал травмы, и я видел, что ситуации «один на один» даются ему с трудом. С этим сложно примириться, когда ты так долго был особенным игроком. Гари – невероятный защитник, сгусток энергии, снующий по всему флангу. Тем не менее, на мой взгляд, он задержался месяцев на шесть. Поэтому я действительно радовался, что Карра уходил не так – ради него самого. Он выбрал верный момент, чтобы покинуть спорт.

Первый сезон с Бренданом в качестве главного тренера закончился для нас седьмым местом – на одну ступень лучше, чем в прошлом году с Кенни Далглишем. В конце мая 2013 года слова Тома Вернер, президента клуба, звучали очень оптимистично. Он разговаривал с Liverpool Echo:

– Брендан добился поразительных успехов. Он – выдающийся стратег и проявил себя как сильный лидер. Разумеется, мы разочарованы, что команда не заняла более высокое место в таблице, но команда, безусловно, делает успехи. Очень приятно видеть, что вновь прибывшие в январе Даниэль Старридж и Филиппе Коутинью так хорошо играют. Мы забили намного больше голов, чем в прошлом сезоне. Под руководством Брендана клуб определенно движется в нужном направлении. Этим летом мы намерены сделать команду еще сильнее.

Накануне нового сезона, удержав Суареса, мы обзавелись молодым подкреплением, чтобы возместить потерю Карры с его опытом. Я тоже от души верил в Брендана как тренера, и появление таких талантливых молодых игроков, как Старридж и Коутиньо, воодушевляло меня. Но я не был уверен, тех ли новичков мы набрали тем летом – хотя череде переходов еще предстояло растянуться на много недель, пока не закроется окно. И Энди Кэрролл, и Стюарт Даунинг уже завершили переход в «Вест Хэм», Джондж Шелви ушел в «Суонси», а Джей Спиринг подписал контракт с Болтоном.

1 сентября 2013 года к нам придет Мамаду Сако, которого за 12 миллионов фунтов выписали из «Пари Сен-Жермен», и еще шесть новых игроков. В конечном счете команда пополнилась Яго Аспасом («Сельта», 9 миллионов фунтов), Симоном Миньоле («Сандерленд», 9 миллионов), Луисом Альберто («Севилья», 6,8 миллионов), Тиагу Илори («Спортинг», Лиссабон, 6,8 миллионов), Коло Туре («Манчестер Сити», свободный агент) и Виктором Мозесом («Челси», в аренду).

Альберто и Аспас оказались по-настоящему хорошими ребятами, с технической точки зрения отличными футболистами. Они умели играть в «стенку» и обладали чувством паса. Порой оба они отлично смотрелись в игре «пять на пять» и «семь на семь». Было очевидно, почему они проявили себя как достойные игроки в лиге Испании, где гораздо больше внимания уделяется технике.

Но едва я увидел их в раздевалке, я тут же понял, что в Премьер-лиге им себя не проявить. Все из-за физических данных. У них было телосложение, как у мальчишек – они выглядели лет на пятнадцать. Я подумал: «О господи, как же вам справиться с Джоном Терри, Эшли Уильямсом и Райаном Шоукроссом?»

Я сразу же понял, что Аспас никогда не сможет играть в нападении в одиночку. Сможет ли он играть в паре? Пожалуй. Он довольно умен, но мы никогда не играли с двумя нападающими. Возможно, 9 миллионов выброшены на ветер. Я не ошибся. В июне следующего года Аспас перешел в аренду в «Севилью» с правом выкупить контракт в течение трех лет, чтобы остаться в Ла Лиге.

В целом после двух тренировок становится понятно, потянет новый игрок или нет. По-моему, моя интуиция редко меня подводит. После недели тренировок все становится совершенно ясно. Одна или две тренировки могут пройти неудачно у кого угодно, но чтобы пять или шесть подряд – такое бывает редко. Можно взглянуть на фигуру, спортивную подготовку и физические данные игрока и довольно быстро его оценить.

С некоторыми футболистами я ошибался. В течение первого года в «Ливерпуле» Джордан Хендерсон справлялся с трудом, и самооценка его, казалось, была занижена. Бывали тренировки, а порой и матчи, когда он просто не поспевал. Но я замечал, что иногда он тренировался по-настоящему хорошо. Более того, я подмечал кое-что в таких матчах, где, как я думаю, поднабравшись уверенности, он мог бы привлечь к себе болельщиков и стать прекрасным игроком. Я решил, что ему просто нужна помощь и дружеская поддержка. С тех пор он стал бесподобен. Джордан заменил меня на месте капитана «Ливерпуля», и я безраздельно верю в него как в футболиста и как в человека.

Поэтому, когда я оцениваю игроков на ранних этапах, я никогда не ставлю на них окончательный крест. Кое-кто меня крайне удивил и изменил мое мнение о себе. Хавьер Маскерано поначалу бился, и передачи он, казалось, делал вкривь и вкось, но ему просто нужно было время, чтобы освоиться. Сначала я думал: «Не знаю, не знаю», но через пять или шесть игр стало очевидно, что он очень хорош. Сейчас он стал потрясающим игроком в «Барселоне», но, чтобы проявить свои качества, ему потребовалось время.

И все же техника и талант имеют большое значение. Я, например, знал, что до перехода в 2004 году из «Реал Сосьедада» Хаби Алонсо был неплохим футболистом. В его первый сезон, когда мы делали упражнение на пасы во время разминки, я увидел, как Хаби с присущей ему легкостью и техничностью отдал пас метров на двадцать – мне хватило и двух минут, чтобы убедиться, что он – чудесный игрок для «Ливерпуля», а для меня – товарищ по команде, о котором можно только мечтать.

И наоборот, я знал, что и Альберто, и Аспас, и Фабио Борини будут изо всех сил биться, чтобы произвести неизгладимое впечатление в мире английского футбола. Борини – очень быстрый, но после двух тренировок я был совершенно уверен, что он не тянет на ливерпульского нападающего – и уж, конечно, не одного уровня с Фаулером, Оуэном, Торресом и Суаресом. Я лишь надеялся, что ему в конце концов удастся стать игроком вроде Хавьера Эрнандеса, который вставал со скамейки запасных и попадал точно в ворота именно тогда, когда это было нужно больше всего. Но Борини отдали в аренду «Сандерленду». У него были свои интересные моменты, но все это не сыграло ему на руку.

В тот предсезонный период нас покинул еще один крупный футболист – Пепе Рейна перешел в аренду в «Наполи», куда недавно в качестве тренера перешел Рафа Бенитес. Его место на воротах занял Симон Миньоле. У меня были кое-какие сомнения. Я знал, что Симон играл довольно хорошо и в «Сандерленде» показывал хорошую статистику, но у вратарей команды, которая занимает более низкие позиции в лиге и ворота которой беспрестанно атакуются, ситуация совсем иная. Тогда несложно показать действительно хорошие сейвы в программе Match of the Day. Но когда ты номер один в «Ливерпуле», тебя оценивают на совершенно ином уровне. Люди смотрят не только на то, как ты умеешь ловить мячи. В «Ливерпуле» ворота будут осаждать не так уж часто, поэтому будет рассматриваться и то, как вратарь работает ногами, как он умеет выдавать мяч и может ли перехватывать навесы.

Я знал, что Миньоле будет потрясающе ловить мячи – в этом отношении я бы противопоставил его любому другому вратарю Премьер-лиги. И еще было ясно, что он хороший парень, исключительный профессионал и вратарь, который усердно тренировался. Но я все еще сомневался, как он приспособится к системе Брендана Роджерса, когда вратарю нужно работать ногами и не терять бдительности все то продолжительное время, пока ему не надо действовать. Как только начнется сезон, он узнает еще больше – и о вратаре, и о команде.

«Энфилд», суббота, 17 августа 2013 года.

Первый матч только-только начавшегося сезона, пока еще не раздался свисток и по стадиону не прокатился рев, всегда полон сладких ожиданий. Дождливым и ветреным субботним днем в середине августа на домашнем матче со «Сток Сити» царила атмосфера почти как в старые добрые времена английского футбола – если не считать того, что из-за требований телевизионщиков мы должны были вводить мяч в игру в 12.45, а не в 15.00, как было принято раньше. По крайней мере, мы играли прежде всех в Премьер-лиге.

Трибуны «Энфилда» звучали в полную мощь – когда мы закончили последние упражнения обычной разминки, по всей площадке разносилось «Ты никогда не будешь один». А когда я вновь взглянул на это трогательное зрелище, то вокруг меня развернулось широкое красное море футболок, шарфов, баннеров и флагов. Я заметил несколько огромных баннеров, на которых на красном «ливерпульском» фоне было прострочено белыми буквами «Справедливость для 96 погибших». Моему двоюродному брату, одному из тех, кто погиб на Хилсборо, исполнилось бы 34 года. На других хлопающих на ледяном ветру флагах просто стояло число «96». Остальное относилось к футболу – ведь мы возвращались к веселой игре, которую все мы любили.

На широких флагах растянулось знакомое лицо Билла Шенкли, а еще мое, а остальные символы расположились выше. Пока многочисленный хор фанатских трибун затягивал все громче и громче, на глаза мне вновь попалась надпись «Заставь нас мечтать». Если бы восемь лет назад я ушел из «Ливерпуля» в «Челси», я бы потерял эту глубокую привязанность, крепкую любовь и преданность. Даже если бы я сменил «Энфилд» на такую знаменитую и грандиозную арену, как «Бернабеу», я бы больше никогда не испытал того же трепета, от которого мурашки по коже.

Я вновь чувствовал внутри волну надежды и ожидания, которая нарастала во мне благодаря толпе ливерпульских фанатов.

– Ну вот, – подумал я, – новый сезон – новые мечты.

Луис Суарес, конечно же, пока был отстранен. Он сидел на трибуне и хмуро наблюдал, как мы разминались и со свистом отправляли тренировочные пасы через все поле, скользкое после холодного летнего дождя. Но было приятно слышать волну приветственных криков, встретивших Луиса на парковке «Энфилда», а еще лучше – видеть его растерянную улыбку в признательность за поддержку ливерпульских фанатов. В его отсутствие Брендан решил ввести на его место в стартовом составе Премьер-лиги Аспаса и Старриджа. Рахим Стерлинг и Альберто остались на скамейке запасных.

Я пошел к центру круга. Там поджидал Мартин Аткинсон, мой самый нелюбимый арбитр. Он выдал мне столько предупреждений и красных карточек, что хватило бы на всю оставшуюся спортивную жизнь. Я терпеть его не мог. Пожимая руку Райану Шоукроссу, капитану «Стока», я криво улыбнулся ему и пожелал удачи. Клянусь, он облизнулся – не для того, чтобы почувствовать на губах капли дождя, а при виде дрожащего на холоде Аспаса.

Аткинсон подбросил монетку в воздух, и она упала орлом вверх – в нашу пользу. Я ответил, что мы, как обычно, будем играть со стороны Энфилд-роуд. Коп мы приберегали ко второму тайму. Я повернулся спиной к команде. Прозвучали последние слова, прошли последние рукопожатия. Вся неразбериха и неприятности, все принятые в последний момент предсезонья решения – все было позабыто. Я не вспоминал даже об Алекс и девочках, о родителях и о брате Поле. Все мысли свелись к одной только вещи, которая в ближайшие полтора часа, а то и больше, будет иметь значение. Нужно начать новый сезон с победы.

Для «Ливерпуля» светил лучик надежды, «Сток» под руководством Марка Хьюза, заменившего на посту тренера Тони Пьюлиса, выстроился как обычно. Не позднее второй минуты я навесил свободный удар, приличный такой, но Шоукросс, высоко подпрыгнув, решительно отбросил его. Мы, казалось, были очень подвижны, а Старридж и Коутиньо – так сплошной натиск и энергия. Они – первоклассные футболисты. «Сток» – команда упорная и отвечала нам тем же. В первый раз в этом сезоне мы по-настоящему испугались, когда – всего на девятой минуте – Симон Миньоле вышел на подачу с фланга. Наш новый вратарь нервно взметнулся и был сбит в воздухе Питером Краучем, который вернулся на «Энфилд» в цветах противника. В последовавшей неразберихе Роберт Хут с лету бухнул в перекладину всего с десяти метров. Нам повезло, что эта возможность представилась неповоротливому центральному защитнику, а не забивному нападающему.

Через несколько минут, после очередного свободного удара, который на этот раз я навесил идеально, Старридж великолепным ударом головой удачно направил мяч в ворота «Стока». «Энфилд» взревел, но тут взметнулся флажок помощника арбитра. Дэниел был частично вне игры, однако меня порадовало, как он так легко смог найти место на штрафной площадке.

Следующим с моим «фирменным» стандартным положением столкнулся Коло Туре. Я занял угол справа и, заметив, что наш новый защитник подкрадывается к краю штрафной площади, готовый броситься вперед, послал мяч к ближней перекладине. Коло сыграл головой, мяч врезался в нижнюю часть перекладины и отскочил вниз. Туре не успел добить, а Старридж с острого угла пробил высоко над воротами.

Старридж и дальше создавал «Стоку» проблемы – он был именно тем, кто в конце концов мог бы вывести нас из тупика. Асмир Бегович выполнил пару отличных сейвов, чтобы отбиться от Старриджа, но на 37-й минуте ничего поделать было нельзя. Я исполнил длинный поперечный пас на Хендерсона, а он отыграл на Старриджа. Тот тут же перебросил его Лукасу, который направил мяч Аспасу. Старридж аккуратно и с силой пробил после простой поперечной передачи от Аспаса. Мяч проскочил между ног у Хута, пролетел мимо расстилающегося в прыжке Беговича и попал в нижний правый угол ворот «Стока». 1:0.

Даниэль воздел руки и стоял, словно статуя, невозмутимый, если хотите, и дожидался, пока все мы окружим его. Ведь он только что забил первый гол Премьер-лиги 2013–2014 года, и, судя по его настрою, он станет одним из множества.

Дело шло к перерыву, и Миньоле выполнил потрясающий сейв, бросившись влево, чтобы предотвратить удар, для которого уже занес ногу Джон Уолтерс. Через несколько минут Лукас выбил мяч с линии ворот. Тайм был неоднозначный, но по крайней мере мы были впереди.

После перерыва мы увеличили темп, но «Сток» был, как всегда, дисциплинирован. Бегович также совершил великолепный сейв, чтобы помешать Хендерсону, и тот попал в перекладину. Аспаса заменил Стерлинг, но Бегович не утратил боевого настроя. Он отбил мой удар со штрафного, который, казалось, наверняка бы попал в верхний правый угол ворот.

«Сток» почуяли запах переломного гола и очка. На «Энфилде» чувствовалось напряжение. Чарли Адам, наш бывший товарищ по «Ливерпулю», вышел на замену за «Сток» и вскоре попробовал применить свой обычный прием – забить с центральной линии поля. Ему это, наконец, удастся – в 2015 году, – но Миньоле помешал этой попытке. В последний раз «Сток» яростно обрушился на нас. Стерлинг совершил фол против Джерома Камерона, и «Сток» получили право на штрафной удар со своего левого фланга. Прошли 88 минут матча. Мы все вернулись в оборону.

Мяч взвился, и Даниэль Аггер второпях, занося левую ногу, чтобы попытаться прервать передачу, поднял правую руку. Мяч скользнул по его руке – пенальти.

Мы даже не пытались протестовать. Совершенно неудивительно, что Мартин Аткинсон назначил пенальти «Ливерпулю», команде, где я капитан. Но на этот раз он был прав. Касание был столь явным, что Аггер мог с тем же успехом отбить мяч рукой. Я тяжело опустил голову. Потерять два очка на своем поле, в первой же игре, в самом конце матча. Все надежды и ожидания, которые я лелеял вначале, испарились.

Я стоял на краю зоны лицом к воротам, справа от мяча. Я покорно стоял, руки в боки. Все глаза были устремлены на Миньоле. У него был один великолепный сейв, но когда доходило до работы с мячом, ноги его подводили. Кроме того, из-за того предыдущего навеса он казался потерянным. Дебют был вовсе не безупречным.

В прошлых сезонах я всегда верил, что Пепе Рейна, пожалуй, отразит пенальти. С Миньоле такой уверенности не было, потому что я его не так хорошо знал.

Джон Уолтер был решительно настроен принести «Стоку» очко. Этот Уолтерс – серьезный игрок, и я полагал, он не промажет. Я стоял, наблюдал и ждал, а Миньоле подпрыгивал на своей линии, высоко подняв руки в надежде отвлечь Уолтерса. Аткинсон дал свисток. Уолтерс побежал и с силой послал мяч вправо от Миньоле. Наш новый вратарь нырнул в угол и, совершив невероятный сейв, отбил мяч рукой. Симон просто взял и спас ворота. Он немедленно вскочил на ноги и отразил добивание от Кенуайна Джонса. Вместо гола «Сток» довольствовался только угловым. Есть, Симон, ты – красавчик!

Мы все тут же бросились к нему. Первыми домчались Туре, Хендерсон и Глен Джонсон. Следующим был я, в бешеной гонке опережая Лукаса, Аггера и Хосе Энрике. Я напрыгнул на всех сверху и обнял Симона за шею, потрясая кулаком в воздухе. От радости я что-то нечленораздельно выкрикивал ему, ведь Симом справился со своей вратарской задачей. Он, выпучив глаза, указывал на угол и что-то кричал нам. Он был прав – вратарь вернул нас с небес на землю, и мы направились защищаться на угловом. Команда завершила матч и выиграла со счетом 1:0 – благодаря этому позднему, отраженному на последних минутах матча пенальти.

У нас новый сезон уже вовсю начался – за полчаса до того, как все остальные команды успели развести мяч с центра поля в сегодняшних встречах.

– Лидеры лиги! – ухмыляясь, проговорил Брендан Роджерс.

Следующим был матч на чужом поле с «Астон Виллой», в субботу. Его также должны были транслировать по ТВ, и в этот раз игра начиналась в 5.30. Когда мы садились в наш автобус, чтобы ехать в Бирмингем, бросилось в глаза, как с уходом Карры все для меня изменилось. Мы всегда сидели вместе, а теперь его нет. Мне еще повезло, что у меня остались хорошие приятели, с которыми можно поболтать, когда поездка начнется. Было ясно, что я буду сидеть возле Криса Моргана, нашего главного физиотерапевта и человека, который знает обо мне и моем видавшем виды теле больше других в клубе, или с Полом Смолом. Пол – один из массажистов. Отличный парень. Он также работал и в сборной Англии, а значит, я очень полагался на него. Роб Прайс – еще один физиотерапевт, которому я безмерно доверяю. Крис пришел в команду в начале сезона 2005–2006 года, сразу же после матча в Стамбуле и моего решения не уходить из «Ливерпуля» в «Челси». Сначала он был физиотерапевтом запасного состава и выполнял отдельные вещи для основного, но Крис так хорошо делал свою работу, что все чаще и чаще, если у меня были какие-то мелкие жалобы или если меня беспокоило что-то более серьезное, я в первую очередь обращался к нему.

Со временем я научился полностью доверять Крису, когда восстанавливался после травмы или когда он слушал меня, если я делился какими-то мрачными сомнениями. Пару раз он помог мне спасти мою карьеру, а в самую неудачную для меня пору, в 2011 году, когда я считал, что все кончено, Крис и наш врач, Заф Икбал, направили меня к Стиву Питерсу, психотерапевту, который в течение последних трех с половиной лет, что я провел в «Ливерпуле», продолжал очень многое делать для меня. Стив и Крис вместе помогли мне оправиться и морально, и физически, и я очень им обязан.

Я помню, как откровенничал с Крисом. Мы ехали в Германию, где мне в первый раз делали операцию по удалению грыжи. Операцию назначили на последующие дни, и каждый день Крис присутствовал в демонстрационном зале, наблюдая, как работают хирурги, чтобы вполне понимать каждую операцию. В Германии мы много времени проводили вместе и между операциями, и пока я восстанавливался, и наши беседы становились все откровеннее. Мы болтали на такие личные темы, каких я обычно избегаю в футбольном окружении. Но мы так близки по возрасту и воспитанию, что я расслабился и раскрылся перед Крисом.

Поэтому и по дороге на матч с «Виллой», и всякий раз, когда мы ехали в нашем автобусе, я неизменно сидел рядом с Крисом. В автобусе было много молодых футболистов, но я, как правило, обходил их стороной. Я не хотел мешать их общению, ведь, в конце концов, я их капитан. Кроме того, мне было тридцать три, а некоторые из них, например, Рахим Стерлинг и Джордан Айб, были еще подростками или, как Коутиньо, едва достигли двадцати. Им я казался стариком, и сделал я гораздо больше, чем любой из них. Поэтому я непременно старался, чтобы никто из них не чувствовал смущения, но всегда давал понять, что готов помочь.

Я не ходил обедать с более молодыми игроками и не проводил с ними время вне матчей. Изредка мы шутили и смеялись, но я предпочитал предоставлять молодежь самой себе. Порой, когда я поблизости, они вели себя чересчур тихо. Я-то знал – будь я всего на пару лет постарше, я бы им в отцы годился. Такие мысли меня пугали.

Мне понравилось, что однажды, перед занятием по отработке взаимодействия, сказал Брендан:

– Приходишь, показываешься и какое-то время участвуешь, чтобы показать, что ты лидер группы. Но нужно и ребятам дать место, поэтому побыстрее устраняйся. Отправляйся к Алекс с дочками.

Совет был прекрасный. И я подумал:

– Хм, а ведь я всего на пять лет моложе Брендана.

Разумеется, всякий раз, когда требовалось участие всей команды, я смешивался со всеми, но с игроками постарше, например с Гленом Джонсоном, Брэдом Джонсом и Мартином Шкртелом, мне было гораздо легче ладить.

В автобусе оказалось, что Крис – отличный собеседник, который прекрасно разбирается в футболе. Он изучил меня как свои пять пальцев и знал, как подойти ко мне после поражения. Через некоторое время я осознал, что мне хочется, чтобы он был предельно честен. Мы совершенно четко обозначили этот пункт, когда я начал встречаться со Стивом Питерсом. Стив, в некотором роде, позволил Крису быть со мной совершенно откровенным.

Крис, человек чуткий, всегда тщательно выбирал момент, прежде чем прямо объявить мне, что я допустил ошибку или уровень моей игры хотя бы слегка упал. А раз уж он никогда не льстил мне, то если Крис отмечал, что я сыграл хорошо, то это что-то да значило.

Иногда, когда вы занимаете такой пост, как мой, то после матча никому не хочется честно признаваться, как вы сыграли. Все предпочитают приукрашивать хорошие эпизоды и замалчивать плохие. Это мило, но я – обычный человек и ценю, что у меня есть кто-то вроде Криса, кому можно доверять и кто скажет мне именно то, что думает.

Мы частенько писали друг другу, кто войдет в состав на сегодня, и, как и Брендан, обрадовались, что с «Виллой» будем играть тем же составом. Тренер стремился к постоянству, а нам немного больше сопутствовала удача, ведь, если считать последние восемь игр предыдущего сезона, мы были непобедимы в девяти матчах, а семь из них выиграли.

Одним прекрасным днем, когда светило подернутое дымкой солнце, какое бывает в конце августа, Старридж и Миньоле вновь изрядно поработали для нас на разных концах поля. В середине первого тайма Старридж бросился на левый фланг, а затем отправил мяч в центр в моем направлении. Я сыграл накоротке с Лукасом, а тот отпасовал Энрике, чей размашистый пас с левой ноги перелетел через Коутиньо, и Старридж смог вновь подхватить мяч.

Окруженный тремя защитниками «Виллы», он, демонстрируя потрясающую работу ногами, проскочил мимо Рона Влаара и проскользнул направо. А затем, когда выскочивший из ворот Брэд Гузан попытался накрыть его, Старридж далеко откатил мяч правой бутсой, не теряя полного контроля над ним, и внешней стороной левой ноги забил безукоризненный гол с острого угла. Старридж побежал, в восторге потрясая руками, и развернулся ко мне. Мы сплели руки над головами, и тут на нас налетели Туре, Хендерсон и Коутиньо.

Особо сложным испытаниям подвергали нас Габриэль Агбонлахор и Кристиан Бентеке. И в двух опасных ситуациях Миньоле потребовалось все его вратарское умение. Обе попытки предпринимал Бентеке, истинное наказание для Туре и Аггера. Первая случилась прямо перед перерывом, когда, пока Туре метался и бросался в разные стороны, Бентеке послал мяч, который Миньоле отбил, нырнув влево. Ближе к концу матча, вновь на последних его минутах, у Бентеке появилась еще более благоприятная возможность, когда он остался один после скидки Никласа Хелениуса головой. Бельгиец с полулета отправил мяч в створ ворот – Миньоле, вновь прыгнув влево, направил его рядом со штангой на угловой. Просто потрясающий сейв – еще более зрелищный потому, что Бентеке был всего метрах в десяти.

Две игры, шесть очков. После матча Брендан радовался, но смотрел на вещи реально. Восемь месяцев назад Старридж, после непростых сезонов, проведенных за «Челси» и «Манчестер Сити», перешел к нам за 12 миллионов фунтов. За 16 матчей в Премьер-лиге за «Ливерпуль» он забил 12 голов. Как после матча сказал Брендан:

– Если он не потеряет форму, он будет представлять серьезную опасность для любой команды. Посмотрите на него – глядя на его телосложение, скорость и мощь, можно подумать, что он бразильский бомбардир. Англии с ним повезло, ведь это – большой талант, но он знает, что ему нужна стабильность. Ему нужны матчи и голы. Но разница с «Челси» и «Манчестер Сити» очевидна. Как молодой игрок среди суперзвезд он боролся за свое место в их иерархии. Здесь же ему удобно там, где он есть. У него за спиной – капитан сборной Англии, Стивен Джеррард, который и посоветует, и направит. Все его товарищи борются, бегут, работают – и он в их числе. Сегодня мы все рады за него – и за команду.

Глава третья. То радость, то печаль

Наш третий матч лиги в этом сезоне, с «Манчестер Юнайтед» на своем поле, был знаменательным событием. Наше с «Юнайтед» общее прошлое было полно стольких переплетений и злоключений, что аж дух захватывает. Мне всегда отчаянно хотелось сыграть с ними, даже пусть у нас было больше поражений, чем побед. У Даниэля Старриджа все, казалось, было иначе. Больше всего об этом матче мне вспоминается подготовка к нему и Даниэль, который очень сомневался по поводу своей физической формы и желания играть. Встреча с «Манчестер Юнайтед» без Луиса – задача не из легких. Если мы еще и Даниэля потеряем, значит, останемся почти безоружны.

Перед матчем мы ночевали в Хоуп-стрит отеле и, как обычно, отправились на командную прогулку. Я устроил так, что целых пятнадцать минут шел рядом с Даниэлем. Мне нужно было попытаться убедить его играть. Я знал, как сильно нам нужно, чтобы он добыл нам три очка против «Юнайтед». Иначе нам бы пришлось начинать, поставив центральным нападающим Аспаса. У него была пара славных эпизодов, но я был больше чем уверен, что у испанца не хватит ни физических сил, ни выносливости, чтобы быть центральным нападающим «Ливерпуля» в матче Премьер-лиги. Наш единственный шанс обойти «Юнайтед» – если центральным нападающим будет Старридж.

Даниэль из тех, кого нужно иногда подбадривать чем-нибудь вроде: «Да брось! Ты наш основной игрок. Ты нам нужен. Так что – действуй!» Луису такого говорить было не надо. Луис был почти несокрушим. По-моему, он не пропустил в «Ливерпуле» ни одного матча из-за травмы. Я видел Луиса во врачебном кабинете «Ливерпуля» дважды, и один раз он ходил за кульком льда, чтобы можно было вновь выйти на поле. Луису никогда по-настоящему не требовались врачебные кабинеты. Помню, как он играл против «Арсенала» с травмой подколенного сухожилия. Такой вот у Суареса склад ума. Луис Суарес ради тебя пройдет сквозь кирпичную стену.

Некоторые невероятно талантливые футболисты наделены и другими способностями: выносливостью, жизнестойкостью, несгибаемой верой. Другие более ранимы и неуверенны в себе. Только и всего.

У Луиса и Даниэля разный склад ума. О Луисе я знал все, а Даниэль, как я заметил, из тех, кого приходится время от времени подбадривать. Но перед матчем с «Манчестер Юнайтед» это оказалось посложнее. У него врожденная тревожность, и ему всегда кажется, что что-то не так.

Перед прогулкой я поговорил с Крисом Морганом и Гленом Дрисколлом, главой отдела по физической подготовке, о травме Даниэля – не мог же я начать уговаривать его играть, если он не вполне готов. Кроме того, у меня и самого хватало жалоб, по поводу которых такие специалисты, как Крис и Глеб, должны были дать четкий ответ: «С тобой все ОК. Можешь играть. Дерзай!»

Я спросил у них:

– Что там у Даниэля?

Крис взглянул на меня:

– Мы думаем, он может играть. У него проблема с бедром, но мы уверены, все будет хорошо. Мы считаем, его нужно лишь подбодрить и подтолкнуть.

Глен подтвердил эти слова и только придал мне уверенности. Даниэль вернулся после травмы лодыжки, которую получил летом, играя за сборную Англии. До начала сезона ему приходилось тренироваться по индивидуальному графику, а потом, из-за того, что у нас уже не было Луиса, его сразу же задействовали в игре.

После матча с «Виллой» мы играли с «Ноттс Каунти» в рамках турнира за Кубок Capital One. Сыграли мы не блестяще. При счете 2:0 на 29-й минуте матч шел гладко, пока не прошел час. «Каунти», из Лиги 1, отыгрались, и на 84-й минуте счет стал 2:2. Мы выиграли 4:2 в дополнительное время, и Даниэль играл все 2 часа. Он был нам нужен, потому что в конце на поле осталось десять человек. Использовав все три замены, никого у нас не осталось, чтобы заменить Коло Туре после того, как он ушел с поля с разрывом паховых связок. Даниэль был обязан прорваться – тем не менее он забил два гола.

И вот опять – травма бедра. Оно немного болело, но команда медиков была убеждена, что ему можно играть с «Манчестером». Крис не мог с уверенностью сказать, сколько Даниэль продержится, но он поддержал меня в моем желании поговорить с футболистом о том, что с медицинской точки зрения он готов к игре. И он, и другие физиотерапевты, а также тренер – все безуспешно пытались уговорить его.

И это – еще одна моя задача как капитана команды. Но на прогулке я пытался убедить Даниэля скорее как болельщик. В конце концов я просто умолял его играть. Я сказал, что, если результатов не будет после десятой или пятнадцатой минуты, он сможет покинуть поле. Я обещал, что все фанаты, да и все в команде по достоинству оценят его попытку. Я старался подбодрить Даниэля, помочь ему обрести уверенность в себе, не обращать внимания на боль и немного рискнуть, выйдя на поле. Но я хотел еще и одержать победу в матче. Мне отчаянно хотелось, чтобы Даниэль вышел в стартовом составе.

– Ладно, – сказал Даниэль в конце прогулки. – Я попытаюсь…

Наконец я мог сосредоточиться на «Юнайтед». Еще до начала сезона я начал размышлять:

– Если «Юнайтед» проявят хоть каплю нерешительности в самом начале, Мойесу придется туго…

Мойес, казалось, чувствовал то же. Он умный и сильный тренер, но, едва появившись на «Олд Траффорде», он, по-моему, тут же понял, что заменить Алекса Фергюсона – задача не из легких. Свой первый матч в сезоне, с «Суонси» на чужом поле, «Юнайтед» выиграли со счетом 4:1. Затем они встречались на своем поле с «Челси», должны были играть с «Ливерпулем» на чужом. Казалось странным слышать, что Мойес жалуется на заговор во время процедуры составления календаря игр.

– Ну, прежний тренер рассказал мне, что такое случается, – заявил Мойес. – Начало этого сезона – самое тяжелое для «Манчестер Юнайтед» за последние двадцать лет. Надеюсь, календарь игр сделали в этом году таким напряженным не из-за того, что в прошлом году победа в лиге далась нам без особых усилий. Мне трудно поверить, что это шары так вышли из мешка.

Всем известно, что календарь игр в Премьер-лиге генерируется с помощью программного обеспечения, да и у «Астон Виллы» старт даже еще напряженнее, чем у «Юнайтед». «Вилла» играли первые три матча в течение восьми дней, а «Юнайтед» и «Ливерпуль», например, провели то же количество встреч в рамках лиги более чем за две недели. Первые два матча «Вилла» играли с «Арсеналом» – и выиграли со счетом 3:1 на чужом поле – и с «Челси». Потом они проиграли на своем поле «Ливерпулю». Однако Пол Ламберт не ныл по поводу календаря матчей.

Я с юности привык к тому, как Фергюсон и Моуринью хаяли мифические заговоры, якобы направленные против «Юнайтед» и «Челси». Рафа Бенитес, будучи в «Ливерпуле», тоже пытался применить эту тактику, но с меньшим успехом. Мне кажется, Мойес совершил ту же ошибку.

Я люблю говорить с журналистами честно. Это значит, что, избегая цитат, которые приводят к неприятностям, манипуляций или попыток оказать давление на администрацию или чиновников, по-моему, едва ли есть смысл делать громкие заявления. Поэтому на пресс-конференции перед матчем с «Юнайтед» я отвечал честно. Меня спросили, считаю ли я, что после двух побед мы стали ближе к тому, чтобы однажды выиграть в Лиге.

– Я бы хотел завоевать титул победителя Премьер-лиги, но в тридцать три года приходится смотреть на жизнь реально и отвечать, что мне осталось, пожалуй, еще два-три года, – сказал я. – Пока мне до победы в лиге еще далеко. Мне приходится быть готовым к самому худшему, но я никогда не сдамся и буду бороться за нее. Возможно, вернуться в Лигу чемпионов и не такая уж недостижимая цель, но и тогда будет непросто.

Я С ЮНОСТИ ПРИВЫК К ТОМУ, КАК ФЕРГЮСОН И МОУРИНЬЮ ХАЯЛИ МИФИЧЕСКИЕ ЗАГОВОРЫ, ЯКОБЫ НАПРАВЛЕННЫЕ ПРОТИВ «ЮНАЙТЕД» И «ЧЕЛСИ».

Можно возразить, что и я, и Мойес – капитулянты. Но я говорил от души и без утайки о наших видах на будущее, удивляясь при этом, неужели Мойес становится немного параноиком – черта, которой я за ним никогда не замечал, пока он так потрясающе справлялся со своими обязанностями в «Эвертоне».

Брендан тоже почувствовал, что происходит, и как тренер сделал более глубокие выводы из этой, возможно, новой слабости давних соперников. Впервые с 1986 года «Юнайтед» вышли на «Энфилд» без Фергюсона во главе. Брендан сказал, что заметил перемену в умонастроениях «Манчестера» после ухода Ферги, и заикнулся о том, что под руководством Мойеса они играли более осторожно и довольствовались ничейным счетом в домашнем матче с «Челси».

– Дело шло к ничьей, а на «Олд Траффорде» даже ропота не слышалось. Когда был Ферги, он бы шел к победе, так что трибуны чуть ли не рассчитывали на то, что к концу матча будет гол. Сейчас в «Юнайтед» все, похоже, немного изменилось. Осторожность я понять могу, но я всегда стремлюсь к победе на своем поле.

Это был аккуратный камешек в огород Мойеса и способ увеличить давление на него. Я же сосредоточился на подготовке к матчу. Даже без Фергюсона «Юнайтед» – настоящее испытание для нас.

– Я БЫ ХОТЕЛ ЗАВОЕВАТЬ ТИТУЛ ПОБЕДИТЕЛЯ ПРЕМЬЕР-ЛИГИ, НО В ТРИДЦАТЬ ТРИ ГОДА ПРИХОДИТСЯ СМОТРЕТЬ НА ЖИЗНЬ РЕАЛЬНО И ОТВЕЧАТЬ, ЧТО МНЕ ОСТАЛОСЬ, ПОЖАЛУЙ, ЕЩЕ ДВА-ТРИ ГОДА, – СКАЗАЛ Я.

Энфилд, воскресенье, 1 сентября 2013 года.

Пока на трибунах «Энфилда» эхом раздавались аплодисменты, мы стояли в две шеренги: одиннадцать игроков «Ливерпуля» лицом к лицу с одиннадцатью футболистами «Манчестер Юнайтед». Мы хлопали Биллу Шенкли, в честь столетнего юбилея со дня его рождения. Мы стояли в своих привычных красных футболках спиной к трибуне наших фанатов, а игроки «Юнайтед» в темно-синем с черным смотрели на мозаику позади нас. Я взглянул на нее до того, как мы собрались у центрального круга, чтобы провести минуту аплодисментов. Возле «Энфилда» стоит памятник Шенкли – из бронзы, с вытянутой вперед рукой. Шенкли празднует еще одну победу и славит все то, чего он достиг, когда поднял «Ливерпуль» из разряда посредственных клубов до выдающихся. Глубокие морщины на улыбающемся лице памятника – поперечная на лбу и под глазами – без всяких слов говорят обо всем, что он дал клубу. Беспокойство и напряжение, любовь и страсть к «Ливерпулю» избороздили лицо Шенкли.

Мозаика, созданная фанатами на трибуне, повторяла форму памятника. Жизнеутверждающие очертания Шенкли были обозначены красными карточками, которые наши фанаты держали в руках, а с другой стороны ворот тем же цветом выделялось число «100». Вся остальная часть фанатской трибуны представляла собой сложное сооружение из белых. Выглядело это невероятно.

При виде двух самодельных растяжек почти в самом низу трибуны я подумал о прорезанной заботами борозде на лице Шенкли, о его беспокойстве за «Ливерпуль». Первая гласила:

«ШЕНКЛИ, 1913–1981.

ОН ПРИНЕС ЛЮДЯМ СЧАСТЬЕ».

На второй же было написано просто:

«Шенкли вечно жив».

Шенкли руководил «Ливерпулем» 753 игры, его спортивная карьера продолжалась пятнадцать лет, с 1959 по 1974 год. Завершение его пути в «Ливерпуле» был печальным и сложным, но его наследие измеряется не только трофеями: оно определяется идеями и ценностями, которые он привил в клубе. Череда тренеров идет от Шенкли к Бобу Пейсли, Джо Фэгану и Кенни Далглишу. Четверо этих тренеров, выкованных в Boot Room и отмеченных печатью гения, заботились о «Ливерпуле» более трех десятков лет.

На фоне этого двадцать шесть лет, что Алекс Фергюсон провел у руля «Юнайтед», выделяются как исключительное достижение одного человека. Фергюсон поставил себе стратегическую задачу – свалить нас.

– Моя величайшая задача – сбросить «Ливерпуль» с этого их проклятого насеста, – сказал он однажды. – И можете это напечатать.

Эти слова намертво врезались в голову каждого ливерпульского фаната. Мы никогда не любили друг друга как клубы и как города, но враждебность еще усугубилась. «Ливерпуль» так долго лидировал, а потом «Юнайтед», наконец, взял верх под руководством Фергюсона. Мы – два самых успешных клуба за всю историю английского футбола. И мне обидно при мысли о том, что мы застряли на восемнадцати победах в лиге, тогда как «Юнайтед», которые десятки лет плелись у нас в хвосте, поглощали один чемпионат за другим. В течение трудных первых лет тренерства Ферги они завоевали всего семь по сравнению с нашими восемнадцатью.

«Юнайтед» двадцать шесть лет играли без побед в лиге. А потом, в 1996–1997 годах, за два года до моего дебюта на профессиональном уровне, началось их восхождение. Они, к огромному удовольствию Фергюсона, плавно миновали наш рекорд из восемнадцати побед и одержали двадцатую победу в его последний сезон, всего четыре месяца назад. «Юнайтед» вновь встречались с нами как чемпионы, и я больше, чем прежде, хотел одержать над ними верх.

В Уитоне меня, да и каждого второго ребенка из семьи болельщиков красных учили ненавидеть «Манчестер Юнайтед». Это вдалбливали нам в головы, ожесточая сердца и подготавливая наши души, чтобы мы стали фанатами «Ливерпуля». Спустя годы, особенно когда я играл в сборной Англии вместе с такими выдающимися футболистами из «Юнайтед», как Пол Скоулз, Дэвид Бекхэм, Гарри Невилл, Рио Фердинанд и Уэйн Руни, мои чувства стали сложнее, но никуда не делись. Я все еще не люблю «Юнайтед», и их футболка – единственное, чего я не допущу в своем доме. У меня большая коллекция футболок, которыми я обменивался с другими игроками из разных клубов, но ни одной «Манчестер Юнайтед». Однако я уважаю и восхищаюсь их лучшими игроками и своими товарищами по сборной Англии. Мы даже стали друзьями, и я понимаю, что имел в виду Гарри Невилл, когда мы говорили о его пресловутом высказывании по поводу ненависти ко всем ливерпульцам.

Имея в виду свое прошлое в «Бери» и детство, когда он был фанатом «Юнайтед»: «Меня, в моем городе, воспитывали в ненависти к ливерпульцам». Он объяснял, как его растили – ровно так же, как меня в Уитоне учили ненавидеть «Манчестер». И все же я уважаю Фергюсона, и Роя Кина, и Райана Гиггза, и многих других из числа их ключевых фигур. Я даже скрепя сердце уважаю то, чего они добились как футбольный клуб.

У «Юнайтед» двадцать побед в лиге по сравнению с нашими восемнадцатью. Кроме того, они завоевали одиннадцать Кубков Англии против наших семи. Зато мы выиграли восемь Кубков футбольной лиги, а они – четыре и три Кубка УЕФА. Эти два состязания не сравнить с тем единственным, которое действительно имеет значение, – главным клубным турниром в мировом футболе. Кубок европейских чемпионов «Манчестер Юнайтед» выигрывали три раза. Зато «Ливерпуль» становился чемпионом Европы пять раз – и это незабываемо. Поэтому-то, вскоре после матча в Стамбуле, жители этого города начали носить красные футболки с недвусмысленной надписью: «Хью – Томпсону, Томпсон – Сунессу, Сунесс – Джерарду».

Эмлин Хьюз был капитаном «Ливерпуля» во время турнира Кубка европейских чемпионов в 1977 и 1978 годах. Фил Томпсон в 1981 году, а Грэм Суннес в 1984 году также поднимали этот трофей, а потом, в Лиге чемпионов 2005 года, подошла и моя очередь. Эта пятерка трофеев по сравнению с тремя у «Юнайтед» означает, что мы все еще занимаем влиятельное положение в Европе. И все же я жажду заполучить для «Ливерпуля» девятнадцатый титул – первый для меня – и сократить разрыв с «Юнайтед» в Англии. У меня были удачные моменты в матчах против «Манчестера», и мне до сих пор приятно вспоминать о пушечном ударе с тридцати пяти метров, которым я вогнал мяч в ворота Фабьена Бартеза 31 марта 2001 года, когда мы выиграли 2:0 на «Энфилде». Я сделал голевую передачу Робби Фаулеру, и он забил второй гол, благодаря которому мы оформили наш первый за долгие двадцать один год дубль из побед над «Юнайтед» в одном сезоне. Но этих эпизодов недостаточно. Мне хотелось большего.

Когда дело доходит до победы или поражения в лиге, я чувствую себя ровно как Шенкли. «Если ты первый, ты – первый, – говорил он. – Если ты второй, ты – ничто».

В столетний юбилей Шенкли нас воодушевляла вера. Она помогла убедить Даниэля Старриджа, что он готов к игре (тем более что это был еще и его 24-й день рождения), и мы налетели на «Юнайтед». Мы обрушились на них быстро и решительно и уже на третьей минуте заработали угловой.

Я бросился направо, повернувшись лицом к трибуне со стороны Энфилд-роуд и глядя на наших фанатов у самого углового флажка и позади этой стороны ворот. Многочисленная толпа фанатов «Юнайтед» занимала самые верхние места вдалеке, слева от меня. Самое время сделать глубокий вдох – я вновь развернулся и оказался возле мяча. Я направился к снаряду, примерился и на миг остановился. Я видел, что у ближней штанги ворот двое защитников «Юнайтед» опекают одну из моих целей, Старриджа. За ним, на краю штрафной, мне упорно махал Даниэль Аггер. Я поднял левую руку.

Я вновь отступил на шаг и примерился с правой ноги. Мяч поднялся от земли, описывая ровную, красивую дугу. Никем не замеченный и только потом преследуемый лишь Фердинандом, Аггер идеально принял его на голову. Мяч полетел в створ, а Старридж, находясь спиной к воротам, подправил его еле заметным движением головы назад. Удар не застал Давида де Хеа на позиции, и ни Эвра, ни Том Клеверли у дальней штанги не смогли достаточно быстро среагировать и остановить пролетевший мимо них мяч. 1:0. Старридж.

Именинник бросился прочь – еще один гол стер из его памяти все предматчевые сомнения и мысли о больном бедре. После обоих голов во время матча с «Ноттс Каунти» в середине недели Старридж демонстрировал свой танец – «катание на волне», когда он делает змейку по очереди каждой рукой, стоя с совершенно невозмутимым видом. Он хотел вновь пуститься в пляс, но бритоголовый Мартин Шкртел и знать ничего не хотел. Шкртел в восторге нагнал Старриджа, тут же набросившись и крепко обхватив бомбардира за шею. Старридж пытался вывернуться, но от Шкртела не уйдешь! Наш большой, крепкий и лысый защитник так и бежал до самой боковой с головой Старриджа под мышкой. Вскоре к ним сумасшедшей толпой присоединились ливерпульские игроки с этого фланга. Секунд через десять, когда Даниэля наконец выпустили, я внимательно поглядел на него. Подняв обе руки, он с облегчением воздел глаза к небу – два пальца вверх в знак благодарности. Его вера помогла ему. После всех своих мучений, когда он думал «я не прав, я не прав, не прав», он выглядел таким счастливым, каким я его еще никогда не видел. Я оглянулся на скамейку запасных. Брендан Роджерс и весь медицинский состав сияли. Наши настояния принесли плоды, да и мои уговоры во время той долгой пятнадцатиминутной прогулки с Даниэлем не пропали даром. Он только что забил свой одиннадцатый гол в девятом матче за «Ливерпуль».

«Юнайтед» не хватало Руни. Он, наконец, когда ему предложили новый контракт с суммой, как говорят, в 300 000 фунтов в неделю, решил остаться на «Олд Траффорде». Но несколько дней назад на тренировке он разбил голову – нужно было наложить десять швов. И Руни не приехал на игру на «Энфилде». Играл Гиггз, которому через пару месяцев должно было стукнуть сорок, но едва ли он мог что-то сделать, чтобы зажечь нерешительный «Манчестер».

Мы тоже не блистали. Матч был отрывочным – было несколько возможностей и запоминающихся моментов. Шкртел, который вернулся в состав, чтобы заменить травмированного Туре, и Аггер доминировали в защите, а «Юнайтед» все больше и больше отчаивались. Робин ван Перси, похоже, толкнул Шкртела головой, тот упал, и я вмиг очутился рядом как раз перед перерывом. Мы с ван Перси оказались нос к носу, схватившись в серьезных гляделках и перепалке, пока я не заметил, что со Шкртелом все в порядке. Большой Мартин справился сам.

Во втором тайме «Юнайтед» больше ничем не угрожали, и мы доиграли матч без особых усилий. Третий матч подряд мы выигрывали с одним и тем же счетом: 1:0 (Старридж). Во время игры он больше почти ничего и не делал, зато он забил гол, который принес очки.

Статистики подсчитали, что мы – только третий клуб за всю историю высшего дивизиона английского футбола, который выигрывал первые три игры сезона со счетом 1:0. До этого такое случалось дважды, почти сто лет назад: с «Манчестер Сити» в 1912–1913 году и «Хаддерсфилдом» в 1920–1921 году. Статистика, которая заинтересовала меня больше, такова, что мы стали лидерами Премьер-лиги и единственным клубом с чистым рекордом в девять очков после трех матчей. Еще удивительнее было услышать реакцию Дэвида Мойеса. Должно быть, он пытался воспользоваться давним трюком Ферги и подтасовывать заголовки, внушая журналистам собственное пристрастное мнение об игре «Юнайтед». Это не сработало. Мойес – очень милый человек, а не свирепый диктатор, а «Юнайтед» играли ужасно. Бывший тренер «Эвертона», который мне так нравился, казался потерянным и смущенным.

– Я понимаю, почему сегодня чемпионы – мы, – заявил Мойес. – Думаю, мы и вправду играли неплохо.

На вопрос, беспокоят ли его трудности, которые возникают у «Юнайтед» на рынке трансферов, Мойес ответил, что он «более чем доволен» составом своей команды.

– После такой игры я бы не стал переживать.

Я подходил к международному перерыву и двум отборочным матчам чемпионата мира в составе сборной Англии, чувствуя себя, как никогда, полным счастья и надежд. У «Манчестер Юнайтед» сложности, а «Ливерпуль» возвращается туда, где ему и положено быть.

Предстояла более серьезная битва. Борьба все еще была очень мучительной, но год назад, холодным, серым утром 12 сентября 2012 года, общее настроение вдруг изменилось. Мужественные семьи 96 ливерпульских болельщиков, погибших 15 апреля 1989 года во время полуфинального матча Кубка Англии между «Ливерпулем» и «Ноттингем Форест» на «Хилсборо», собрались в городском англиканском соборе. Когда после того, как 23 года они узнавали правду в искаженном виде, эти семьи заслушали новые показания, у них, наконец, появилась надежда. Теперь всем стало ясно, что – как всегда утверждали семьи погибших – имела место организованная кампания с целью обвинить во всем беззащитных и невиновных фанатов. В отчете 2012 года, наконец, открыли правду об этом страшном дне. Я до сих пор помню, как в апреле 2009 года, в двадцатую годовщину катастрофы, освистали Энди Бернэма, в то время министра культуры, средств массовой информации и спорта в лейбористском правительстве. Бернэм родом из Ливерпуля и сам футбольный болельщик, фанат «Эвертона». Он думает и о нас, и о тех трагических событиях. Но ничего не предпринимали так долго, что негодование близких прорвалось наружу. Когда он отдавал дань памяти погибшим, его обозвали лицемером. Это оскорбление Бернем принял как выражение глубокого негодования и обиды. Двадцать лет все вопросы, которые поднимала группа поддержки семей погибших на «Хилсборо», игнорировались. И вот в конце концов назначили новое следствие. Ровно через год после этого знаменательного дня, когда были заслушаны выводы независимой комиссии, последовали и дальнейшие действия. Было уже обещано, что новое следствие начнется в Уоррингтоне не позднее 31 марта 2014 года. А в четверг утром, 12 сентября 2013 года, Джон Стоддарт, бывший начальник полиции Дарема, сказал:

– Мы выясняем, какие обязанности лежали на всех участниках: как государственных представителях, так и частных лицах. Мы расследуем преступление – кто в ответе за смерти. Эти 96 человек отправились на «Хилсборо» смотреть футбольный матч. Мы хотим знать, что произошло, как это произошло и почему, а также на ком лежит ответственность за это.

Мой двоюродный брат, Джон-Пол Гилхули, был самым юным из девяноста шести. Ему было всего десять. Я уже был в Академии, в центре подготовки «Ливерпуля», и через пару месяцев мне должно было исполниться девять. У нас с ним была общая страсть. Мы обожали «Ливерпуль». Это был наш клуб, наша мечта. Иногда мы вместе играли в футбол возле моего дома на Айронсайд-роуд, и тогда Джон-Пол присоединялся к нашей многочисленной шайке, и мы бешено гоняли мяч. Помню, мы с Джоном-Полом всегда ходили в красных «ливерпульских» комплектах. Нас связывал футбол и футбольный клуб «Ливерпуль».

Мы с мамой, папой и братом Полом смотрели новости, которые показывали по телевизору. Наш полуфинальный матч Кубка Англии с «Форест» остановили на шестой минуте. Мы слушали начало игры по радио, но не могли понять, что случилось. Страшные сцены, которые я видел по телевизору, где люди метались туда-сюда по полю, на носилках перенося тела ливерпульских болельщиков, ошеломили и поразили меня. В ту ночь я не смог заснуть. Мы и не догадывались, что Джон-Пол пошел на матч. Мы узнали о том, что нашу семью постигла потеря, только следующим утром, когда в полвосьмого дедушка Тони постучал нам в дверь. Дедушка жил в доме напротив, и было ясно, что произошло нечто ужасное. Когда родители вышли в гостиную, дедушка больше не мог сдерживаться.

– У меня плохие новости, – заявил он. – Джон-Пол ушел на матч и не вернулся.

Это было уже слишком. Джон-Пол? Это не могло быть правдой. Дедушка рассказал нам все, что знал. Джеки, мама Джона-Пола, сообщила сыну потрясающие новости. Брайан Гилхули, дядя Джона-Пола, умудрился достать лишний билет на матч. Он спросил Джеки, пойдет ли Джон-Пол на «Хилсборо». Представляю, как бы я одурел от восторга, предложи кто мне такое. Шанс посмотреть на «Ливерпуль» в полуфинале Кубка Англии? Должно быть, это прозвучало невероятно.

В возрасте восьми лет сложно принять правду. Однако для окружавших меня взрослых это стало гораздо более тяжелым ударом. Они понимали. Они представляли себе последние минуты жизни Джона-Пола. Я не мог поднять головы. Весенним утром 1989 года Джон-Пол ушел на футбольный матч смотреть, как играет могучий «Ливерпуль», и больше не вернулся. Как? Почему? За что?

По крайней мере в то ничем больше не примечательное сентябрьское утро субботы мы еще на шаг приблизились к справедливости. Эта четверть века, прошедшая после катастрофы, вывернула всю душу у стольких семей в Ливерпуле.

Имя моего двоюродного брата высечено на мемориале Хилсборо неподалеку от ворот Шенкли на «Энфилде». Джон-Пол Гилхули, один из девяноста шести. Я думаю о нем всякий раз, когда захожу на «Энфилд» и прохожу мимо мемориала.

Сезон потихоньку продолжался, и наступила осень 2013 года. Во время международного перерыва сборная Англии достигла еще больших успехов в нашей отборочной группе к чемпионату мира. Я забил первый гол в разгромном матче со сборной Молдовы со счетом 4:0 на «Уэмбли». Остальные мячи забили Рики Ламберт и Дэнни Уэлбек, который дважды поразил сетку ворот. Затем мы отправились в Киев, где заработали важное очко в ничейном матче со сборной Украины, нашем ближайшем противнике в группе «H». В сборной Англии, как обычно, была неразбериха. Во время матча, когда мы разбили «Манчестер Юнайтед», Старридж усугубил травму бедра и пропустил оба матча в составе сборной. В августе его признали игроком месяца в Премьер-лиге и потому-то и обвинили в том, что он подвел сборную Англии. Скандал поднялся из-за того, что в интервью сайту клуба Даниэль сказал, что ему необходимо сосредоточиться на «Ливерпуле». Его упрекали в пренебрежительном отношении к своей стране.

Я не любитель Твиттера, но Даниэль правильно поступил, когда после всех посыпавшихся на него обвинений написал правду: «Если я хорошо сыграю за клуб, я выйду и за сборную. Если же я не в форме, то я не могу играть. Не нужно перекручивать. Игра за сборную – это кульминация».

Пройдя интенсивное лечение в Мелвуде, он был готов играть в следующем матче в чемпионате. В понедельник, 16 сентября, мы отправились на стадион «Либерти», чтобы встретиться с «Суонси Сити», клубом, где Брендан прежде был главным тренером. Матч был сумасшедшим, потому что все четыре гола не обошлись без участия Джонджо Шелви, который летом покинул «Ливерпуль». Шелви, хороший и честный профессионал, ошибся, исправил свой промах и забил за «Суонси» через восемьдесят семь секунд после начала, прежде чем, словно извиняясь перед прежними товарищами, не попытался в следующее касание выполнить передачу назад. Она ушла прямо на Старриджа – 1:1 после четвертой минуты. Всего через полчаса Шелви закрыл лицо руками. Он ошибся, и его пас перехватил Виктор Мозес, который вышел вместо Аспаса. И арендованный у «Челси» игрок пальнул по воротам. Шелви начал плавно перемещаться, и вот он уже головой запустил пас через голову защитника, сделав голевую передачу Мичу. А тот сравнял счет на шестьдесят четвертой минуте. И завершил Шелви свою причудливое выступление в этом матче предупреждением, полученным после жестокого подката против Лукаса. Игра окончилась 2:2, и всем хотелось взять интервью у Джонджо.

Два потерянных ценных очка обернулись пятью, когда в ту же субботу нас обыграли 1:0 в Саутгемптоне. Брендан решил играть с четырьмя центральными защитниками, выведя Туре на правый фланг, чтобы заменить получившего травму Глена Джонсона, и оставив Энрике на скамье. Кроме того, с нами не было Коутиньо, которому после игры с «Суонси» требовалась операция на плече.

«Саутгемптон» под руководством Маурисио Почеттино – неплохая команда. У них трое игроков, с которыми мы подпишем контракты летом: Деян Ловрен, Адам Лаллана и Рики Ламберт. Мы же играли плохо и, даже со всеми нашими центральными полузащитниками в обороне, пропустили единственный в матче гол, который был домашней заготовкой. Лаллана подал угловой, назначенный после недопонимания между Туре и Шкртелом, а Ловрен освободился от опеки от Аггера и головой направил снаряд мимо меня, пока я пытался закрыть ворота на ближней штанге.

Брендан вполне справедливо разъярился:

– Сначала потерять мяч, а потом пропустить гол с таким числом защитников на поле – это преступление. Я бы хотел, чтобы у меня был состав посильнее, но мы имеем, что имеем. Единственный положительный момент за сегодняшний день – то, что срок дисквалификации Луиса закончился. Здорово, что он возвращается, ведь технически мы совершенно не оправдали ожиданий. Мы выдохлись – с самого начала. Сегодня был не наш день, и это досадно, но я все еще с надеждой смотрю на продолжение сезона.

История с Луисом Суаресом вновь повторялась. Она не желала становиться чуть менее пикантной, и поэтому первый матч после окончания срока дисквалификации Суарес неизбежно играл с «Манчестер Юнайтед» на «Олд Траффорде». Наверно, могло быть и хуже: это мог быть решающий матч в гонке за титул с «Челси», а не матч за Кубок Английской лиги. Игру Луиса против Бранислава Ивановича, когда только-только закончилась дисквалификация на десять матчей за укус защитника «Челси», можно считать даже еще более радикальным вариантом. Но отношения Суареса с «Юнайтед» были испорчены еще раньше, после другого случая и дисквалификации.

Почти два года назад, 15 октября 2011 года, во время, как всегда, напряженного и сложного матча между «Ливерпулем» и «Манчестер Юнайтед» в чемпионате на «Энфилде» я направился пробивать угловой перед фанатской трибуной. Я сконцентрировался исключительно на том, чтобы послать убойную передачу, которую Суарес или Дирк Кёйт могли бы переправить в сетку «Юнайтед». Я и не подозревал, что между Суаресом и Патрисом Эвра, защитником «Юнайтед» французского происхождения, разгорелась перепалка. Позже Луис сказал, что Эвра, который якобы в течение всего матча задевал его, перед угловым направился прямо к нему. Эвра спросил, почему Суарес только что пнул его. Это обычное дело, такое случается во время матчей, не считая того, что Суарес решил называть Эвра по-испански – negro. Перепалка продолжалась, игра шла своим ходом, а я ни о чем не догадывался. Я не знал и того, что, едва мы вернулись в раздевалку, Суареса вызвал Дамьен Комолли, тогдашний футбольный директор «Ливерпуля», и сказал, что Эвра обвиняет Луиса в расизме.

Игроки принялись обсуждать это. Но лишь позже вечером, посмотрев телевизионные материалы и заметив общую реакцию, я действительно понял, почему этот эпизод так раздули. Мы с Луисом никогда не говорили об этом. Разумеется, мне как капитану и как его товарищу хотелось бы оказаться рядом с Луисом тогда, но, думаю, ему было бы неловко обсуждать это. Этот случай расстроил его, а кроме того, в это вмешались вышестоящие представители клуба. Единственным игроком, которого привлекли к делу, стал Дирк Кёйт. Он стоял рядом с Луисом на поле и видел, что у того неурядица с Эвра. Когда они явились на разбор дела в Футбольной ассоциации, Дирк поддержал Луиса. Я же старался отстраниться от этой ситуации. Я был убежден, что Луис не расист, и мое мнение подтверждалось тем, что наш темнокожий товарищ Глен Джонсон поддерживал его. Однако налицо была проблема: слова Суареса против слов Эвра. Ни один из них не отступится от своей трактовки. Луис сказал, что «негр» в английском языке, где оно является оскорблением, совсем не то же самое, что испанское слово negro (произносится «негро»). Он даже заявил, что его жена порой называет его negro, потому что это слово по-испански значит всего лишь «черный», и она называет его «черным» из-за его черных как смоль волос.

Думаю, что ни «Ливерпуль», ни Луис не очень-то контролировали ситуацию, а вот Кенни Далглиш, наш тренер в то время, оказался в очень сложной ситуации. Я знаю, что многие посторонние критикуют Кенни за то, что он слишком защищает Луиса, и, пожалуй, так и есть. Но как капитан я понимаю, почему Кенни отказался идти против Луиса. Он, разумеется, верил ему, но, кроме того, был риск поссориться с лучшим игроком, а тот затем потребует выхода из клуба. Тогда обвинят Кенни.

А самое главное – Кенни будет стоять горой за своих футболистов. Возможно, порой такая благосклонность неразумна, но за это-то он мне и нравится. Меня всегда вдохновляла его любовь к клубу и то, на что он готов ради него. Игроков очень воодушевляет сознание того, что у него такая поддержка тренера. Это – еще один пример того, как «Ливерпуль» инстинктивно защищает свое. Кое-кто из игроков во главе с Пепе Рейна решил перед намеченным на середину недели, на 21 декабря 2011 года, матчем с «Уиганом» надеть футболки с лицом Луиса впереди и его номером на спине. У меня была травма, и поэтому я и не догадывался, что затевается, пока не увидел это по телевизору: игроки разминались в этих скандальных футболках всего через сутки после того, как Суареса признали виновным в оскорблении Эвра по расовому признаку.

Одним из тех, кто раскритиковал этот поступок, был Пол Макграт, один из немногих темнокожих футболистов прежних лет.

– На месте Глена Джонсона, – сказал Макграт, – я бы швырнул эту футболку на пол.

Глен не замедлил ответить ему. Он недвусмысленно написал в Твиттере, со множеством восклицательных знаков: «Я буду поддерживать кого хочу и когда хочу!!! Есть множество причин, почему я защищаю Луиса Суареса!!!»

Алан Хансен, еще одна легенда «Ливерпуля», тогда совершил ошибку, заговорив в передаче Match of the Day о «цветных» футболистах. Он извинился, но это было далеко не все. Я не могу наверняка сказать, что в точности произошло между Суаресом и Эвра. Думаю, только сам Луис знает, виноват он или нет. Если да, как считали многие, то я не могу поддержать его. Я никогда не приму расизма в какой бы то ни было форме. Но поскольку нет никаких способов выяснить точно, правда это или нет, мне придется прислушаться к своей интуиции и поверить товарищу.

Луиса отстранили на восемь матчей. Но мы все понесли наказание, потому что на поле нам его не хватало, и в конце концов эта история стала плохой рекламой для каждого в клубе. Поэтому мы все немного пострадали, хотя Суарес и Эвра, разумеется, были главными потерпевшими.

Затем вмешались футбольные боги, словно им нравилась эта дешевая «мыльная опера». После завершения дисквалификации за проявление расизма, 11 февраля 2012 года, первой игрой Луиса стал матч с «Манчестер Юнайтед» на «Олд Траффорде». В раздевалке я спросил Лукаса Лейву, который переодевался рядом с Луисом, известно ли ему, что будет, когда мы выстроимся против футболистов «Юнайтед» для рукопожатия перед матчем. Лукас заверил, что проблем не возникнет. Луис говорил ему, что готов пожать руку Эвра.

Однако, когда я повел команду вдоль строя игроков «Юнайтед», возник очередной скандал. Далеко позади меня Суарес в конце концов не пожал руки Эвра. Алекс Фергюсон назвал поступок Суареса «позорным» и заявил, что того нельзя больше выпускать играть за «Ливерпуль». Ерунда.

Полтора года спустя, в сентябре 2013 года, после очередной дисквалификации Суарес вновь оказался против «Манчестер Юнайтед». Накал был не таким сильным благодаря тому, что Фергюсон ушел, а у Эвра была травма. Но «Юнайтед» были в еще большем затруднении, в предыдущие выходные их со счетом 4:1 разгромили «Манчестер Сити». Луис выходил из туннеля последним. Местные болельщики освистали его. Но Луис поцеловал татуировку на правом запястье в честь своей семьи, и наши фанаты взревели, выкрикивая его имя. Он показал им поднятые вверх большие пальцы. Луис казался непринужденным, он даже улыбался в ожидании рукопожатия. На этот раз никто не убрал руки. Все обменялись рукопожатиями, и мы, наконец, вновь вышли как футбольная команда с Луисом Суаресом во главе. Уэйн Руни также вернулся на поле после травмы. Вокруг его головы была повязана черная защитная лента, закрывавшая рану, которая не позволила ему играть в матче на «Энфилде». Первый тайм был ничем не примечательным, однако Руни помог сдвинуться с мертвой точки, когда мы вышли на поле после перерыва. Он выполнял угловой и, когда все наши защитники собрались на месте, нашел Хавьера Эрнандеса, который, просто перенаправив мяч, забил. Для «Юнайтед» это оказалось до смешного просто.

Уже шестой матч подряд с начала сезона нам вновь не удалось забить во втором тайме. На «Олд Траффорде» мы скопировали наше поражение «Саутгемптону» 1:0, если не считать того, что в последние двадцать пять минут мы в основном владели мячом. Суарес приблизился вплотную, начиная после сбивчивого старта входить в ритм. На семидесятой минуте он обошел Джонни Эванса и послал закрученный мяч, который едва не попал в створ. Через минуту он попал в штангу со штрафного. Кроме того, он старался изо всех сил, как я всегда и предполагал. Я уверен, что Луис будет меняться только в лучшую сторону, и матч прошел по крайней мере гладко, без всяких столкновений.

При финальном свистке Дэвид Мойес явно испытал облегчение. Он изобразил радостный жест рукой, пожал руки всем игрокам и преувеличенно похлопал трибуне Стрэтфорд-энд. Мы только что вылетели из Кубка Английской лиги, и наши цели в этом сезоне – и так без европейского турнира – сузились до Премьер-лиги и Кубка Англии. Мы не имели права раскачиваться или отвлекаться. Заполучив обратно Суареса, и «Ливерпулю», и мне было уже пора браться за дело.

Первый прорыв был сделан через четыре дня, 29 сентября, в матче против «Сандерленда». И так продолжалось и дальше, несмотря на одно поражение и следующую за ним сомнительную игру, до самого Рождества 2013 года. Наши победы вовсе не были заурядными – мы изматывали противников или сматывались домой с очередным счетом 1:0. А дни становились все холоднее и дождливее, короче и темнее. Но нам все казалось иначе – будто стоит жара и шпарит солнце.

Разумеется, мы осуществляли натиск и бежали, и вновь атаковали, жали до последнего, при необходимости шли на сближение с противниками, вынуждая их ошибаться. Мы выжимали из них все соки, а затем до смерти пугали их мощной дозой снадобья, которое зовется Суаресом. Они со Старриджем излучали мощные, головокружительные волны волшебства, а потом вернулся и Коутиньо, еще один маленький волшебник. Вскоре в стартовом составе каждый раз стал выходить Стерлинг, лучащийся надеждой и мощью, а противники ничего не знали о нем. Малыш удивил их – точно так же, как когда-то удивил нас, – своей силой и сноровкой. Хендерсон заряжал команду живой энергией. От него исходила уверенность, которая сливалась с командной верой.

Я забивал голы, отдавал голевые пасы с игры и со стандартных положений, а между делом иногда бил по воротам. Все это мне не в новинку, и все же я не устаю от этого. Было столько трепетных, впечатляющих моментов, что они начали складываться в нечто более значительное. Наша игра была цельной и яркой.

Неустойчивой была защита. Миньоле иногда делал ошибки и пропускал голы, но при этом он продолжал зрелищно защищать ворота. У нас были и автоголы, позиционные ошибки в центре защиты, но Шкртел – настоящий боец, стойкий и жесткий, а Аггер с Джонсоном и остальные, особенно милый ливерпульский малыш Джон Флэнаган, показали, что мы можем и защищаться, а не только ломиться вперед, когда противники склоняются перед сноровкой, упорством и скоростью Суареса. И он, и Старридж забивали голы.

Суарес и Старридж задавали тон, и каждый старался не отставать. Брендан развернулся в тренерской работе. Лучших тренировок я до того не видал, и с людьми он работал отлично, был добр и подходил творчески. Мне и вправду кажется, что с возвращением Луиса после его дисквалификации во время предсезонья у нас были тренировки самого высокого уровня за все время моего пребывания в «Ливерпуле» с той поры, когда был Торрес и Рафа. А их интенсивность, пасы в одно касание были, пожалуй, даже выше. Бывали у нас матчи «пять на пять», когда противники даже не успевали коснуться мяча. Мы их разбивали наголову. Потом перемена – и то же происходило с моей командой, и нас выбивали из соревнований «пятерок».

И такое исключительное качество игры наблюдалось у всего состава команды. Больше не было такого, что есть стартовый состав, а остальные выходят время от времени или сидят на скамейке запасных. Брендан руководил командой так ловко, что каждый всегда считал, что у него есть шанс попасть в стартовый состав. Перед матчами и во время игры нас подбадривали и воодушевляли. Да и между играми в клубе царила здоровая атмосфера.

Сидеть вечером дома по вторникам и средам и смотреть матчи Лиги чемпионов, разумеется, было мучительно. Но, в свете Премьер-лиги, это – идеальная подготовка.

В «Ливерпуле» был четко заведенный порядок. За четыре дня до предстоящего матча был день силовых тренировок: только прокачка квадрицепсов и задней поверхности бедра. Потом за три дня до игры – день упражнений на выносливость, когда задания более продолжительные и нужно работать на износ. За два дня до матча мы концентрировались на скорости, когда все упражнения – только на быструю реакцию и подготовку к матчу. За день до игры мы возвращались в Мелвуд и почти ничего не делали, так что во время матча готовы были летать. Благодаря этой неделе, когда мы готовились, не отвлекаясь на матчи европейского турнира и переезды, у нас было преимущество перед всеми остальными лидерами таблицы.

Вот поэтому-то поражение в кубковом матче на «Олд Траффорде» значит для меня гораздо меньше, чем то, как мы ответили в очередном матче лиги. «Сандерленд» недавно уволил Паоло Ди Канио, своего вспыльчивого тренера, но, уверен, им не начать с нуля, когда Суарес появится на поле, готовый затмить огни «Стэдиум-оф-лайт». Я-то знал, как он жестко тренировался, и можно было не переживать за то, что после такого долгого перерыва ему понадобится четыре-пять матчей, чтобы вернуться на прежний уровень.

Луис был спокоен и до ужаса сосредоточен во время тренировок перед этим матчем. Было видно, что он на самом деле загорелся. Думаю, он сильно винил себя за то, что его дисквалифицировали и он не может помочь команде. И он был решительно настроен загладить свою вину. Тут же после тренировок я звонил приятелям и отцу и сообщал:

– Суарес завелся. Говорю тебе, он был словно одержимый, когда первый раз вышел тренироваться. И теперь он перешел совсем на другой уровень.

Если у Луиса появится хоть один шанс против «Сандерленда», я уверен, он забьет. То же было и со Старриджем. Не забывай подпитывать его, и он непременно будет забивать. Отправляясь на северо-восток, я был настроен поистине оптимистично.

Солнечным днем в Сандерленде я выполнял угловой в первом тайме. Туре не удалось сделать передачу головой, но у дальней штанги Старридж головой отправил снаряд в ворота. Это был скорее случайный удар по мячу: он послал его не столько головой, сколько плечом, грудью и лицом, однако снаряд все же отскочил в сетку.

И тогда я, из глубины нашей половины поля, но имея пространство для движения и время оглядеться, послал один из своих «фирменных» длинных попереченых пасов. Этот приземлился точно там, где мне и было нужно, – в тридцати пяти метрах, у самых ног Старриджа на правом фланге. Он побежал к воротам, угрожающе виляя, а затем резким движением внешней поверхностью правой стопы направил его в створ ворот, куда плавно подоспел Суарес и добил его: 2:0 – Старридж и Суарес.

В ликовании убегая прочь, Суарес поднял вверх надетую в честь своего сына, который родился за два дня до того, футболку с надписью: «Добро пожаловать, Беньа! Los Amo!» Я добежал до него первым, но поскользнулся на дерне позади ворот, чуть не свалив Луиса. Я вмиг поднялся и обнял его. Фанаты Сандерленда наблюдали за нами в гробовой тишине, не считая отдельных выкриков, чтобы мы проваливали. Болельщики «Ливерпуля», столпившиеся в гостевом секторе, были просто вне себя и распевали: «Луис Суарес… покусает, кого захочет… Луис Суарес… покусает, кого захочет…»

А нас покусали, когда Симон Миньоле не удержал многообещающий дальний удар Ки Сон Ёна. Он отбил его прямиком на ногу Эмануэле Джаккерини: 2:1. И «Стэдиум-оф-лайт» засветился неожиданной надеждой на победу своей команды.

Оставалось две минуты, когда Адам Джонсон выполнял угловой «Сандерленда». Миньоле реабилитировался. Он вышел из ворот и без труда отбил его. Симон показывал, что наступил переломный момент, и подгонял нас, прежде чем послать мяч прямиком на правый фланг Суаресу, который был у центральной линии поля. У «Сандерленда» было лишь двое защитников, которые со всех ног пятились назад, против четверки, состоявшей из Суареса, Лукаса, Старриджа и Стерлинга, которые шеренгой неслись к воротам. Суарес контролировал мяч, а Лукас мчался впереди в ожидании паса. Суарес решил перевести мяч поперек поля на Старриджа. Трое сандрелендских защитников пустились назад к штрафной площадке, а Суарес уже вовсю махал Старриджу. Он хотел получить мяч назад, хотел еще раз забить. Старридж вовремя сделал передачу, возвращая снаряд в зону, и Суарес пальнул с левой ноги: 3:1. Луис поднял футболку, вновь приветствуя Беньямина, целуя правое запястье и приплясывая в лучах солнца, а затем обернулся, демонстрируя признательность Старриджу.

В автобусе по пути домой я спокойно проговорил Крису Моргану:

– Думаю, мы сыграли неплохо, но давай просто попробуем продержаться и посмотрим, что будет.

Никто из нас не верил, что у нас действительно есть шанс выиграть Премьер-лигу. Дело скорее было в том, чтобы, если получится, на этот раз удержаться в четверке лидеров. Но раз уж мы после десяти матчей не сошли с трассы, кто знает, как далеко нам удастся зайти? Я чувствовал спокойную уверенность в том, что мы способны потягаться с любой командой.

Следующими мы обошли «Кристал Пэлас», выиграв у них 3:1 на «Энфилде». Голы забили Суарес, Старридж и я. Я реализовал пенальти, направив вратаря, Хулиана Сперони, в другую сторону. Но я не праздновал, как Луис или Даниэль. Я выполнил свою работу, и, если честно, всякий раз, исполняя пенальти, я рассчитываю забить. В отличие от Суареса с его взмахами футболкой и поцелуем запястья или Старриджа, который танцует, как робот-серфер, я лишь вытер пот с лица. Никто на меня не напрыгивал. Думаю, они знают, что я слишком стар для таких вещей после обычного, предсказуемого гола с пенальти. Кто-то потрепал меня за волосы – вот и все. Мы продолжали – лидеры лиги в конце этого теплого субботнего дня.

На следующей неделе сборную Англии ожидали два решающих отборочных матча на «Уэмбли»: с Черногорией и Польшей. Победа в обоих обеспечивала нам путевку на чемпионат мира, который состоится следующим летом в Бразилии. С играми в составе сборной всегда связаны давление, напряжение, нападки и неопределенность. Я уже начал больше задумываться о привычной, но непростой задаче – мне предстояло играть за свою страну и быть капитаном сборной.

Шла только первая неделя октября, и мы только что обыграли «Сандерленд» и «Пэлас». Я буду праздновать только что-то по-настоящему важное, когда пройдет это напряжение от матчей за сборную Англии, а «Ливерпуль» начнет обходить ближайших соперников. Впереди меня ждал еще долгий путь. Я пока не мог представить себе ни битву за чемпионство, ни чемпионат мира в Бразилии.

Глава четвертая. Отборочные этапы и позиции

На Айронсайд-роуд некоторые попадания я праздновал так, будто только что забил победный гол за сборную Англии в финале чемпионата мира. Обычно я был Газзой, надевая футболку сборной с его именем на спине и выписывая зигзаги с мячом, прежде чем влепить его между двух мусорных контейнеров, служивших воротами. Еще я бывал Гари Линекером, который бьет пенальти на самой последней минуте финального матча на «Уэмбли», и едва мяч проскакивал между стальных контейнеров, я пускался в безумный торжествующий забег. Пробегая по Айронсайд-роуд, вопя от радости и потрясая руками в воздухе, я был национальным героем, чемпионом Англии, который упивается всеобщим обожанием.

Может, я сходил с ума по «Ливерпулю», но после чемпионата в Италии в 1990 году я помешался на сборной Англии. Это был Кубок мира, когда блистал мастерством Пол Гаскойн и забивал голы Линекер, когда вечерами мы всей семьей визжали у телевизора, когда Газза лил слезы и во время полуфинала с Западной Германией сжималось сердце. Я смотрел этот матч дома, когда мне едва исполнилось десять, и у меня комок подкатил к горлу, когда Газза получил желтую карточку и заплакал, понимая, что его отстранят на финальный матч. А получилось, что Стюарт Пирс и Крис Уоддл не забили в смертельной серии пенальти. Англия была подавлена. Жестокое разочарование в Уитоне и по всей стране.

А на улице я придумывал другие ошеломительные концовки. Маленький Стиви Джеррард выходил на шаг дальше Газзы, своего героя из сборной, и шел прямиком к финалу Кубка мира, где забивал столь же выдающийся гол, какой я только что запустил между контейнеров на Айронсайд. Эти мечты были не менее реальны, чем мои фантазии о том, чтобы «Ливерпуль» выиграл в лиге, не считая того, что я был побольше.

На улицах Уитона я часто играл за сборную Англии и в дождливые, промозглые зимние дни, и душными летними вечерами. Совершенно неудивительно, что мы с моим старшим братом Полом, которого я называл Газзой за его пухлые щечки, боготоворили Гаскойна. Даже не представляю, сколько раз я пересматривал «Gascoigne’s Glory», распаляя свое воображение.

Прежде моим любимчиком в сборной Англии был Брайан Робсон. Капитан «Чудо» играл на центральной линии поля, совсем как я. Когда он надевал белую форму, я начисто забывал, что Робсон – игрок «Манчестер Юнайтед». Я ненавидел «Юнайтед», но любил Робсона. Однажды отец вернулся домой и увидел, что я на улице играю в футбол в футболке сборной с фамилией «Робсон» на спине. Он позвал меня домой на пару слов. О чем я только думаю? Носить футболку с этой фамилией! В Уитоне! Что подумают соседи? Отец терпел это дома, потакая мне и тоже понимая, какой Робсон выдающийся игрок для сборной Англии. Но на улице нужно иметь голову на плечах. Я кивнул, переоделся и вернулся на улицу в красной форме «Ливерпуля». И все же мне нравилось воображать себя Робсоном, а когда стал постарше – уроженцем Ньюкасла, вроде Газзы, или Линекером из Лестера, хоть он когда-то и играл за «Эвертон».

Сборная Англии жутко много для меня значила. Когда мне, казалось, представилась возможность перейти в Национальную футбольную школу в Лиллшолле, я решил, что, наверно, отправляюсь в рай. Джейми Каррагер уехал в Лиллшолл за два года до того. Майкл Оуэн уже был там, и Джейми Кэссиди тоже, а еще другой юный защитник «Ливерпуля», Томми Калшо. Я был уверен, что мое место в Лиллшолле вместе с другими ребятами, чье будущее – в сборной Англии. После испытания для мальчиков младше 15 лет мне казалось – я сыграл так хорошо, что непременно получу красивое приглашение. Я был капитаном юношеской команды «Ливерпуля» и шел к райской жизни ученика футбольной школы в Лиллшолле.

Когда на почту пришло письмо, были слезы. Там говорилось, что я прекрасный игрок, но при выборе учитывается множество других факторов помимо футбола. Я понятия не имел, о чем идет речь, потому что это было всё – не считая жестокой правды о том, что меня отсеяли, и, ох, я не должен сдаваться. Это меня добило. Я помчался наверх и бросился на постель, закрыл лицо подушкой и рыдал. Отец изо всех сил старался утешить меня. Он напомнил мне, как хорошо я справился с испытанием. Отец сказал, может быть, они считают, что мне нужно немного подрасти или стать поувереннее, прежде чем они решат увезти меня так далеко от дома на два года.

Я сквозь слезы взглянул на отца. Когда я, наконец, смог говорить, из меня полился целый поток слов.

– Я так больше не могу, – сказал я между очередными всхлипываниями. – Хватит с меня футбола.

Отец успокаивал меня и деликатно удерживал. Он говорил о «Ливерпуле». В «Ливерпуле» меня любят. В «Ливерпуле» меня ценят. Ко мне проявляют интерес такие тренеры, как Стив Хайвэй, Дейв Шэннон и Хьюи Маколи. Они в меня верят. И это далеко не все. Пока у меня есть «Ливерпуль», есть и надежда.

И я продолжил играть. Через семь месяцев опередившие меня звезды Лиллшолла приехали в Мелвуд, чтобы сыграть против моей юношеской команды «Ливерпуля». Они прошествовали в спортивных куртках Национальной школы. Внутри меня все кипело. Я покажу им и тем, кто занимался отбором, что они потеряли, когда отказали мне. Я не мог дождаться начала матча.

Я СКВОЗЬ СЛЕЗЫ ВЗГЛЯНУЛ НА ОТЦА. – Я ТАК БОЛЬШЕ НЕ МОГУ, – СКАЗАЛ Я МЕЖДУ ОЧЕРЕДНЫМИ ВСХЛИПЫВАНИЯМИ.

Тремя самыми яркими их игроками были Майкл Оуэн, Уэс Браун и Майкл Болл, но я сделал их всех. Я превзошел самого себя. Оуэн уже тогда был забивным нападающим, и благодаря его хет-трику мальчишки из национальной школы урвали победу 4:3. Всем было ясно, что, если бы Майкл вновь был в нашей ливерпульской команде или если бы я был в команде Лиллшолла, вместе мы бы разбили противников наголову. Во всяком случае, потом ребята из Лиллшолла выстроились, чтобы пожать мне руку. За это я их уважал и, молча кивая, отвечал на их рукопожатия. Но пока ко мне не подошли тренеры из Лиллшолла, я умчался в раздевалку. Я не хотел ни выслушивать их чертовы речи, ни видеть кого-то из них. Это было выше моих сил.

Отказ молодежной сборной еще долгие годы преследовал меня. Я понимал, почему это так меня обидело. Я хотел играть за «Ливерпуль» и хотел играть за сборную. Когда вторая моя мечта, казалось, была разбита, я еще очень долго не мог прийти в себя. Но мне это удалось.

Мой полноценный дебют в составе сборной Англии состоялся 31 мая 2000 года, на следующий день после моего двадцатилетия, в матче против сборной Украины на «Уэмбли». Трудно было поверить, что я делю раздевалку с Тони Адамсом и Аланом Ширером. Я смотрел, как они играли на Евро-96, когда мне было шестнадцать, а Англия, принимавшая чемпионат, вновь добралась до полуфинала и снова проиграла Германии в серии пенальти. Это было безумное лето, когда, казалось, вся страна распевала про то, что «футбол возвращается домой», вслед за Бэддиелом и Скиннером, которые вместе с ливерпульской группой «Лайтнинг сидз» записали песню «Three Lions» про то, что после «тридцати лет забвения» «Кубок Жюля Риме сверкает, как прежде». Именно в этом матче Газза забил изумительный гол шотландцам еще до того, как мы выиграли в серии пенальти в четвертьфинале и выбили испанцев, которые тогда, похоже, были еще большими, чем мы, любителями продуть крупный турнир.

Я был таким тихим и робким, и тут в старой раздевалке на «Уэмбли» Адамс завопил мне прямо в лицо:

– Готов ты, черт возьми, к этому?

Кровь застыла в моих жилах. В горле все пересохло, но я выдавил из себя фирменное ливерпульское:

– Мы их сделаем!

Матч вмиг пролетел. Я был в полном восторге от того, что на мне белая футболка с моей собственной фамилией на спине. Я приходил в трепет от того, что мне довелось играть против Андрея Шевченко и мы вместе со сборной Англии во главе с Кевином Киганом, легендой Ливерпуля, выиграли 2:0.

Свой сотый матч за сборную Англии я сыграл через 12 лет, 12 ноября 2012 года, в Стокгольме. Мы проиграли 4:2. Златан Ибрагимович забил все голы за сборную Швеции, в том числе и невероятный мяч ножницами через голову, который пролетел 30 метров и проскочил над головой Джо Харта. Когда перед матчем меня попросили дать оценку своей игре за сборную Англии, я предположил, что это будет «шесть или семь». Я был честен, а не пессимистичен.

Если не считать победителей Кубка мира 1966 года, кто еще из игроков английской сборной может, не покривив душой, поставить себе восемь или десять? Пожалуй, я бы дал восемь баллов кое-кому из команды Бобби Робсона, добравшейся в 1990 году до полуфинала в Италии. Вот и все.

Когда наши раздутые «суперзвезды» опростоволосились и Англия выбыла раньше, чем ожидалось, оскорбления и нападки достигли другой крайности. Игроки стали «совершенно бесполезны» и «полным хламом». И все вернулось на круги своя, если не считать того, что за те 14 лет, что я играл на международном уровне, эти нападки стали более настойчивыми. Как бы хорошо ты ни играл за сборную, ты знаешь, что критика всегда наготове. Именно так чувствует себя игрок сборной Англии. Даже когда ты обыгрываешь сборную одной из «второстепенных» стран, тебя все равно критикуют, если только счет не 5:0.

Мне уже давно очевидно, что одна из проблем, поджидающих многих игроков, которые надевают футболку сборной, состоит в том, что из них слишком поспешно делают героев. В наши дни пресса и СМИ чересчур торопятся объявить какого-нибудь мальчишку великим футболистом, прежде чем тот достигнет каких-то долговременных результатов. Это вредит игрокам. Они начинают верить, что они выдающиеся футболисты, когда на самом деле их достижения весьма скромные.

Кроме того, в скрытых от общественности сферах английского футбола существуют такие моменты частного характера, когда с футболистами обращаются не лучшим образом. Эту жестокую правду открыл мне Стюарт Пирс в 2012 году. Пирс был важным игроком английских клубов, которые я боготворил на чемпионате в Италии в 1990 году и на Евро-96. Он был отличным фланговым защитником, целеустремленным игроком и страстным патриотом. Пирс очень огорчился, когда в конце незабываемого матча в Турине он промахнулся в серии пенальти, которая стоила сборной Англии места в финале Кубка мира 1990 года. Но для него очень характерно, что через шесть лет он настоял на том, чтобы пробить еще один пенальти в другой серии – против сборной Испании в четвертьфинале европейского чемпионата на «Уэмбли». Пирс забил, вызывающе взревел, а Англия выиграла в серии пенальти – единственный раз.

Так что к Стюарту Пирсу я относился с уважением, и он, конечно же, стал главным тренером молодежной сборной Англии и был назначен помощником тренера национальной сборной во главе с Фабио Капелло. Для меня было очень важно, когда он позвонил мне после матча Кубка мира 2010 года в Южной Африке. Я был в аэропорту Йоханнесбурга с большинством футболистов команды, которую я возглавлял как капитан. Мы собирались улетать домой после разгромного поражения 4:1 в матче с Германией в Блумфонтейне. Пирсу вовсе необязательно было звонить, но это было очень великодушно с его стороны. Он сказал мне, что я – один из немногих английских футболистов, который может покинуть чемпионат мира с высоко поднятой головой, и похвалил, как я держал себя в качестве капитана. Он сказал:

– Я знаю, ты расстроен и разочарован, как и все мы. Но и твое поведение, и уровень подготовки, и то, как ты играл во всех матчах, – все было на высшем уровне. Иначе и быть не могло. Ты был на уровне, так что тебе нужно гордиться тем, что было сделано.

Именно поэтому то, как он обошелся со мной полтора года спустя, казалось столь поразительным и огорчительным. После того как в феврале 2012 года Капелло ушел, а Рой Ходжсон еще не вступил в должность, Пирса назначили исполняющим обязанности главного тренера на время товарищеского матча с Голландией на «Уэмбли». Думаю, Пирс вообразил, что его назначат на эту должность, хотя его тренерские заслуги не идут в сравнение с богатым опытом Роя или Гарри Реднаппа, которого в прессе называли следующим тренером сборной Англии.

В воскресенье, еще до матча с Голландией, «Ливерпуль» выиграл финал Кубка Английской лиги. Мы в серии пенальти обыграли «Кардифф» и поэтому появились в отеле The Grove, который был тренировочным лагерем сборной, совсем рядом с «Уотфордом», позднее остальных игроков состава. Мы прошли в помещение для команды сборной: я, Глен Джонсон, Энди Кэролл и Стьюи Даунинг. Вошел Пирс со словами:

– Слушайте, ребята, знаю, у вас был сложный матч в финале, поэтому с голландцами вы будете играть только 45 минут. Ну и поздравляю с взятием очередного трофея для «Ливерпуля»!

Думаю, это вполне понятно, и у меня нет никаких претензий по поводу объявления о том, что я буду играть только один тайм в матче за сборную. Но ходило много разговоров, кто будет капитаном, когда Пирс стал главным тренером, и я думал, что, пожалуй, подходящий момент, чтобы сказать мне об этом:

– Можем мы выйти и поговорить?

Или:

– Может, зайдешь ко мне – поговорим?

Казалось, это – идеальная возможность сказать мне, буду я капитаном или нет. Но Пирс не сказал ни слова.

На следующее утро у меня был день отдыха. Едва все остальные игроки ушли на тренировку, Пирс затащил меня в уборную The Grove и сказал:

– Мне просто хотелось сообщить тебе с глазу на глаз, что капитаном на этот матч я назначу Скотта Паркера.

Едва ли мне было что ответить, потому что я знал – он принял ошибочное решение. Скотт Паркер – хороший футболист, он честный, и мне нравилось играть с ним вместе на предстоящем чуть позже Евро-2012, когда я вновь был капитаном при Рое Ходжсоне. Я очень уважаю Скотта как игрока и как человека. Но назначить его капитаном английской сборной вместо меня? В то время Скотт был в неплохой форме, играл хорошо, кроме того, он был лидером. Но у него маловато опыта на уровне сборной и совсем нет опыта капитана на международных турнирах. В матчах за «Вест Хэм» капитаном у него был Кевин Нолан, и они играли на чемпионате в предыдущем сезоне. Не знаю, был ли это камешек в огород «Ливерпуля» или что-то более личное, но у меня сложилось полное впечатление, что Пирс слегка любовался собой в туалетных зеркалах. Я предполагаю, что это решение было принято с тем, чтобы привлечь внимание к Стюарту Пирсу. Так он заявлял: «Вот он я. Я – главный». Кроме того, возможно, он считал, что лондонские СМИ хотят, чтобы капитанскую повязку носил Паркер. С журналистами он встретился к вечеру того же дня и, обсуждая с ними пока еще необнародованный выбор капитана, завел длинную речь том, как он ездил в Афганистан и общался с британскими военными о ценности лидерства. Пирс сказал:

– По пути туда я думал: «Что ж, как мне подойти к этому? Какое ключевое качество я считаю основополагающим для лидера?» И единственное слово, какое приходило мне в голову, было «бескорыстие». Мне всегда нужен был такой лидер, про которого его товарищи думали бы, что этот парень ввязался в это для их блага, а не ради себя. Я постараюсь выбрать капитана, который, на мой взгляд, вызывает такого рода уважение у своих товарищей. Тони Адамс имеет такое уважение, Пол Инс, Алан Ширер, Терри Батчер, Брайан Робсон. Для этих ребят команда значит здорово больше, чем отдельные игроки.

Через несколько дней прессу, похоже, ожидал сюрприз. Они сочли, что Пирс говорит обо мне. Некоторые авторы даже обмолвились, что коллеги Пирса, другие тренеры Футбольной ассоциации, удивились, когда он вместо меня назначил Паркера. Разумеется, никто из них не знал, что Пирс-то решил сообщить мне об этом в туалете.

Перед матчем с голландцами мы проводили командные совещания, где Пирс рассказывал нам о подготовке к Евро-2012. Он пытался произвести на всех впечатление и справиться со своей задачей. Но думаю, что решение, каким он поделился со мной в туалете, и послужило одной из причин, почему его так и не назначили на пост, который он желал занять. Возможно, у меня и были опасения по поводу его тактических соображений на посту тренера, но до сей поры я уважал Стюарта Пирса. Только я чувствовал, что он обошелся со мной нехорошо. Это было оскорбительно и неправильно. Мне кажется, это было эгоистично. Расчетливое решение, чтобы все считали, что он бесстрашен.

Бывает, капитанов меняют, и это, разумеется, допустимо. Но это требует объяснения. Меня назначили капитаном вместо Рио Фердинанда, когда тот получил травму перед чемпионатом мира 2010 года. В марте 2011 года Капелло решил вернуть на место капитана Джона Терри. У меня не возникло ни малейших сомнений в его правоте, ведь Джей Ти – несомненный лидер, выдающийся защитник, у него богатый опыт. Но у Джея Ти были свои проблемы. В феврале 2012 года он должен был предстать перед судом по обвинению в расовом оскорблении Антона Фердинанда, брата Рио. Капелло, который хотел, чтобы Терри остался капитаном, рассорился из-за этого с Футбольной ассоциацией. И итальянец уволился. Пирс стал его временной заменой, и за те десять секунд, что он потратил, сообщая мне, что как капитан я ему не нужен, он не выдвинул ни одной причины. Как бы чувствовал себя Стюарт Пирс, если бы Бобби Робсон или Кевин Киган затащили бы его в туалет в Бёрнхэм Бичез, прежней тренировочной базе сборной, и сообщили, что место капитана, на которое он рассчитывал, достанется не ему, а кому-то другому, кто провел на восемьдесят с чем-то матчей за сборную меньше его?

Англия проиграла Голландии, и, к счастью, на Евро-2012 тренером назначили Роя Ходжсона. Я не перестану уважать Пирса как игрока, но после того дня в туалете он немало потерял в моих глазах как человек.

Когда мы достигли кульминационного момента отборочного турнира к чемпионату мира и нам престояли две важных встречи в октябре 2013 года, я надеялся, что мне удастся сыграть на моем последнем крупном турнире. Чемпионат мира 2002 года я пропустил из-за травмы, а на европейский чемпионат 2008 года мы не прошли в отборочном туре. Теперь же, после трех европейских чемпионатов и двух мировых, мне оставалось сделать последний рывок к международной славе. В 2014 году Кубок мира пройдет в Бразилии, величайшей площадке для любого футболиста международного уровня из любой страны мира, и мне отчаянно хотелось попасть туда со сборной Англии.

Нашим тренером был Рой Ходжсон, прекрасный, умный человек, с которым я наладил тесный контакт. Я все еще был капитаном сборной, и, чтобы завершить отборочные соревнования, нам предстояло провести два домашних матча на «Уэмбли»: с Черногорией и Польшей. Поражение или ничья хотя бы в одном из них обречет нас на очередную нервотрепку в плей-офф, потому что украинцы упорно подпирали нас в борьбе за единственное место в группе, чтобы получить автоматическую путевку в Бразилию. Я вновь ощутил прежнее напряжение, но мне было хорошо.

Сборная Англии бывала здесь и раньше, и вот опять. Да и я бывал здесь, в том числе и дождливым, страшным ноябрьским днем в 2007 году на «Уэмбли». Нам нужно было лишь одно очко в матче группового этапа против сборной Хорватии, чтобы обеспечить себе место на Евро-2008. Нашим тренером стал Стив Макларен, долгие годы бывший помощником Свен-Йорана Эриксона. Я любил Стива, и мне нравилось тренироваться и работать под его руководством. И всем нравилось. Мы прониклись к нему и методам его тренерской работы, но мы не добились нужных нам результатов. Если вы в составе сборной Англии не проходите квалификацию на турнир, у вас большие неприятности. Журналисты и большинство фанатов вас разорвут. Вас вместе с командой снимут со счетов как полных неудачников, которым все безразлично. Разумеется, обратное тоже верно. Нам было вовсе небезразлично, настолько, что мы, пожалуй, под давлением позволили разбить себя наголову.

Я все еще рассчитывал обыграть Хорватию и пройти отборочный этап. Стив принял пару крупных решений, которые вышли нам боком. Заняв пост главного тренера, он удалил из состава Дэвида Бекхэма – еще один пример того, как новый человек пытается заявить о себе. У Стива хватило мудрости, чтобы в конце концов вернуть Бекхэма в команду, но во время матча с Хорватией он оставил нашего самого опытного игрока на скамье. А самое страшное, что он, ко всему прочему, дал молодому голкиперу возможность удачно дебютировать в решающем отборочном матче.

Скотт Карсон был вратарем в «Ливерпуле». Ему едва исполнилось двадцать два, и он был еще зеленый. Стив знал, что Пол Робинсон, прежний номер один английской сборной, переживает тяжелые времена, но заменять его было очень рискованно. В тот дождливый, предательский день, когда Карсон всего на восьмой минуте совершил грубую ошибку, я сочувствовал и ему, и сборной. Нико Кранчар запустил мяч с довольно большого расстояния. Его можно было без труда зафиксировать. Но Карсон допустил, чтобы мокрый мяч выскользнул у него из рук. В тот раз уже через шесть минут мы проигрывали 2:0, и тишина, воцарившаяся на «Уэмбли» после позорной ошибки Карсона, перешла в злобные насмешки.

Фрэнк Лэмпард забил с пенальти. А когда Бекхэм, который вышел в начале второго тайма вместо Шона Райт-Филлипса, навесил на Питера Крауча, который принял на грудь и забил, сравняв счет, мы, казалось, были спасены. Но в тот день хорваты играли лучше нас. Они вновь вышли вперед, восстановив свое преимущество за 13 минут до конца матча. Ответить нам было нечем, и нас смыло дождем под оглушительный свист с трибун мимо Стива, который с несчастным видом стоял под зонтом у скамейки запасных.

Играли мы недружно и не оправдали ожиданий, и результат оказался ужасающим. Казалось жестоким, что основная масса насмешек обрушилась на беднягу Стива Макларена. Он превратился в «дуралея под зонтиком», а его репутация, которую он заслужил, отлично проявив себя как тренер в «Манчестер Юнайтед» и кое-какими успехами в руководстве «Мидллсбро», оказалась надолго подмоченной.

Я думаю, что в других обстоятельствах Стив мог бы неплохо проявить себя в английской сборной, но, если ты не проходишь квалификацию, увольнение неизбежно. Я чувствовал, что отчасти в ответе за судьбу Стива. Считалось, что я выдающийся игрок сборной, а я не оправдал надежд, когда это было действительно нужно. Я до сих пор проклинаю упущенную возможность – в России, и благодаря ей у нас появилась бы спасительная надежда, а матч с Хорватией не был бы таким напряженным. Мы пережили тот страшный день на «Уэмбли» и вновь оказались лицом к лицу с жестокой правдой. На этом уровне футбольных состязаний наибольший вред наносят всякие мелочи.

Было очень важно не повторить эту судьбу через шесть лет. Первый тайм против Черногории оказался неспокойным и без единого гола, но после перерыва мы играли на самом деле хорошо. Андрос Таунсенд показал хорошую игру. Он сделал голевую передачу Руни и один забил сам. Матч окончился победой 4:1. Однако на этом для нас ничего не закончилось. Чтобы обеспечить себе путевку в Бразилию, нам еще предстояло через четыре дня обыграть Польшу.

Стадион «Уэмбли», вторник, 15 октября 2013 года.

Это был такой день, о каком я мечтал на Айронсайд-роуд. Я вышел из туннеля на «Уэмбли», и я – капитан сборной Англии в преддверии чрезвычайно важного матча. Шум был невообразимый: 85-тысячная толпа польских болельщиков подняла дьяволький гвалт, поджигая факелы, запуская петарды и горячо поддерживая футболистов под стать местным фанатам. В свете огней «Уэмбли» выглядел потрясающе. Поле переливалось отсветами, повсюду развевались белые и красные флаги и растяжки, на волне эмоций и с надеждой прославляющие Англию и Польшу. От напряжения картинка оживала. В Уитоне, воображая, что я играю за английскую сборную, я никогда не волновался. Но тогда, на Айронсайд-роуд, мы никогда перед игрой не пели государственного гимна. У нас не было тренера вроде Роя Ходжсона, который взирал на нас со скамейки запасных, так сосредоточенно хмурясь, будто бы ему нужно было распустить галстук, чтобы дышалось посвободнее. Рою и ребятам это было просто необходимо. Мы знали, что в Европе наши соперники в борьбе за первые места настроены на достижение цели. Украина встречалась со сборной Сан-Марино, и вопрос состоял лишь в том, сколько мячей украинцы забьют команде, представленной в основном футболистами-любителями. Если мы не обыграем Польшу, то украинцы победят в группе и отправятся в Бразилию. Нас же отбросит назад, к лотерее матчей на выбывание.

Сборная Польши была неплохой командой, и ровно год назад мы закончили матч с ними вничью. Кроме того, за них играл один из лучших бомбардиров Европы, и в первые 25 минут у Роберта Левандовски была пара голевых моментов. Но он ни один не использовал. Местные болельщики нервничали, а вот поляки не прекращали рёва. На «Уэмбли» просочились известия, что украинцы уже ведут 3:0. Я понимал, что наши фанаты на грани того, чтобы сменить ревущую уверенность на ворчливые сомнения. Поляки сформировали плотное и сплошное построение, и нас выводило из равновесия, что, владея мячом, мы не можем забить.

И вот, через четыре минуты после перерыва, мы сделали это. Лейтон Бейнс выполнил безупречный навес в штрафную. А Уэйн Руни молниеносно отправил его головой в сетку. Именно в такие моменты понимаешь, что Руни поистине уникален. Крупные игроки проявляют себя на крупных турнирах. Они не упускают важных моментов, а это была очень важная возможность для сборной Англии.

Матч был далеко не закончен. Нам предстояло завершить целый тайм, а поляки играли действительно целеустремленно. На глазах у такого множества своих болельщиков, которые приехали на «Уэмбли», они хотели лишить нас какого-либо шанса на победу. По ходу матча наше преимущество в счете 1:0 стало казаться весьма хрупким. Я понимал, что даже ничья станет не меньшим провалом, чем победа хорватов в 2007 году. Оставалось 15 минут. Таунсенда заменил Джеймс Милнер, ведь нам нужны были его напор и энергия. Потом вместо Майкла Каррика вышел Фрэнк Лэмпард, и мы получили еще одного опытного игрока, а полузащитник в лице Джека Уилшира заменил забивного нападающего, Даниэля Старриджа. Оставалось менее десяти минут. Поляки продолжали бегать и играть.

Смутное недовольство толпы прокатилось по трибунам и по полю – по лицу у меня струился пот. Я заставил себя сделать последнее усилие, потому что при любой попытке сохранить свое преимущество мы могли пропустить гол. Поляки напирали изо всех сил, и один из их центральных защитников снова отдал мяч вперед. Но Милнер перехватил его на центральной линии поля. Он огляделся, а затем, надеясь на меня, протолкнул мяч в моем направлении. И тут я почуял свой шанс. Я был далеко. Ближайший польский футболист уже сидел на хвосте. Я подхватил мяч, и мои длинные ноги во весь опор понесли меня по полю. Я сместился в центр, зигзагами обходя очередного соперника и первого мчащегося ко мне защитника. Меня все еще окружали трое в красных футболках. Последний из них и голкипер, Войцех Щесный, стремительно приближались. Но я был под влиянием момента – меня было не остановить. Я вытянул правую ногу, тут же свалившись в порыве атаки. Я первым подоспел к мячу и выполнил изящный бросок мимо Щесного. Снаряд по дуге отправился в пустые ворота.

МНЕ БЫЛО 33, И Я ТОЛЬКО ЧТО ЗАБИЛ, БЛАГОДАРЯ ЧЕМУ МЫ ПОПАЛИ В ФИНАЛЬНУЮ ЧАСТЬ КУБКА МИРА.

Я вскочил на ноги так стремительно, что едва можно поверить, и помчался прочь. Я бежал так быстро, что никто не мог нагнать меня. Я поднял голову, приоткрыл рот и раскинул руки в ликовании. Я несся по направлению к угловому флажку, где, я видел, беснуется толпа. Болельщики прыгали и кричали, а я мчался по направлению к ним. Я раскинул руки еще шире, словно собирался влететь в кипучую массу английских фанатов. Приближаясь к ним, остановиться я не мог. Я далеко прокатился на коленях, затормозив о мокрый, блестящий газон, и вновь раскинул руки, словно готовый обнять каждого. Затем я вновь поднялся, ухмыляясь и жестами подтверждая свой успех. Это мое празднование гола было еще более необузданным, чем все то, что я вытворял на Айронсайд-роуд долгие годы назад. И от этого-то оно было еще приятнее. Мой восторг был еще полнее и ярче, чем я представлял. Это было счастье и эйфория со смыслом. И я знал, что это значит. Мы не только победили со счетом 2:0 на восемьдесят восьмой минуте. Для нас закончились волнения и сомнения – по крайней мере пока, – и мы на пути в Бразилию.

Руни и Уэлбек, наконец, догнали и напрыгнули на меня, заодно примяв угловой флажок. Милнер, Уилшир, Лэмпард и все остальные навалились сверху. Я оказался под кучей белых футболок – и мне даже дышать не надо было, так безумно я был счастлив. В конце концов они все слезли, и я, все еще лежа на спине, услышал шум. Я был столь счастлив, а по «Уэмбли» с ревом прокатывался безумный гвалт. Вот это ощущение!

Уэйн несколько раз игриво пошлепал меня по лицу, а затем поднял на ноги. Я обернулся к толпе и с сумасшедшим криком «Да!» выбросил кулак вверх. Мне было тридцать три, и я только что забил, благодаря чему мы попали в финальную часть Кубка мира. Меня обнял Бейнс, а потом и Фил Джагелка, двое футболистов из «Эвертона», которые в тот день полностью отдались игре. Я вернулся к центральной линии поля – уже один. Голову я опустил, но лицо все еще светилось от счастья. Только футбол давал мне почувствовать такую полноту жизни. Только футбол мог вызвать такую радость.

ФУТБОЛ – ЭТО КЛЕТКА С ТИГРАМИ.

ШУМ БЫВАЕТ ОГЛУШИТЕЛЬНЫМ.

Футбол – это клетка с тиграми. Шум бывает оглушительным. От болтовни и едких нападок отстраниться непросто, а мне, после отборочных матчей за сборную, хотелось спокойно, ни на что не отвлекаясь, играть за «Ливерпуль». В субботу после матча с поляками я забил очередной гол – в матче с «Ньюкаслом». Я закрутил мяч с пенальти вправо от Тима Крула. Я даже не сомневался в исходе, поэтому развернулся прочь. Я не улыбался, но раскрыл объятия навстречу мчащимся ко мне Хендерсону, Джонсону и Суаресу. Такое сдержанное ликование казалось вполне к месту. Это был мой сотый гол в Премьер-лиге, и мы проигрывали 0:1. После очередной ошибки в обороне нам вновь пришлось отыгрываться. Суарес с Мозесом разыграли комбинацию на левом фланге, и Луис сделал поперечную передачу на ворота. Старридж забил головой. Счет 2:2, ничья. В раздевалке я огляделся и с удовольствием заметил, что все расстроены тем, что пропустили два мяча в гостевом матче. Мы делаем успехи и становимся по-настоящему честолюбивыми. Было немного досадно и удивительно, когда из «клетки с тиграми» вновь донесся рев. Это забеспокоился один из старых тигров, Алекс Фергюсон, и я остановился прислушаться. Девять лет назад, в 2004 году, Фергюсон назвал меня «самым влиятельным игроком в Англии, без всяких оговорок», и заявил, что «любому хотелось бы иметь в своей команде такого футболиста, как Джеррард». А еще раньше, в 2000 году, когда мне было всего двадцать, перед нашим матчем с «Юнайтед» он сказал:

– И в физическом отношении, и что касается технической подготовки, Джеррард развит не по годам. Это – надежный механизм, замечательно энергичный. Он просчитывает игру и делает стремительные передачи. Мне было бы неприятно думать, что в «Ливерпуле» есть кто-то не хуже Роя Кина.

Прочитав сказанное Фергюсоном, я был сражен наповал. Эти слова произвели еще больший эффект: стылый декабрьский день 2000 года стал зловещей декорацией к нападению фанатов «Юнайтед» на наш автобус возле стадиона «Олд Траффорд». Они скандировали: «Уваливай, мразь, мы тебя замочим в твоих ливерпульских трущобах». В тот день мы разгромили «Манчестер» – Дэнни Мёрфи забил со штрафного. После Рой Кин пожал мне руку со словами: «Отлично сработано». После поражения на своем поле ему необязательно было говорить это, так что слова Кина и Фергюсона многое значили для меня.

И все же через тринадцать лет Фергюсон, начав свою биографию с событий 22 октября 2013 года, утверждает в своей книге, что никогда не считал меня «топ-игроком». Он пишет, что я «редко забивал в ворота» «Манчестера» и что в сборной Англии так часто играли мы с Фрэнком Лэмпардом, а не Майкл Каррик, лишь из-за нашей «бравады». Его замечания вовсе не лишили меня сна, но после тех слов, что он говорил, когда я еще даже не достиг своего пика, меня они несколько озадачили. Кроме того, мой агент, Струан Маршалл, рассказывал, что «Манчестер» под руководством Ферги делал серьезные попытки переманить меня. Когда мы жили на тренировочной базе английской сборной, ко мне захаживал Гари Невилл. Он заглядывал поболтать и сообщал, как сильно в «Юнайтед» желали бы, чтобы я играл за их клуб. Гарри говорил, что его послал Ферги.

А теперь, когда прошло больше десятка лет и он ушел из спорта, Фергюсон резко отзывался обо мне. Кто знает, был ли он действительно искренен. Барьер между «Юнайтед» и «Ливерпулем» не преодолеть, и мы до сих пор в некоторой мере соперники. Уверен, что прежде я тоже пару раз говорил кое-что, что вызывало досаду Фергюсона.

В тот день журналисты раздули это, и телефон у меня разрывало от сообщений. Единственное, что было важно, – это то, что Фергюсона я на самом деле уважал. Но интересно, сколько же, по его мнению, призов лиги могли бы взять Пол Скоулз или Рой Кин, если бы один из них поменялся со мной местами. В команде «Манчестера» я бы неплохо себя чувствовал, если бы вместе с Кином играл в центре поля, с Дэвидом Бекхэмом на правом фланге, Райаном Гиггсом на левом и Рудом ван Нистелроем в качестве нападающего. В этой команде я бы отлично преуспел. Во всяком случае, что это Ферги подразумевает под «лучшим, самым лучшим игроком»? Если он имеет в виду Зинедина Зидана, или Андреса Иньесту, или Хави, тогда он, разумеется, прав. Я не так хорош, как они. Но я играл и соперничал с большинством ведущих игроков и никогда не попадал впросак. Я не склонялся ни перед одним из противников, с которыми я встречался. Но бывали времена, когда мой родной «Ливерпуль» уступал в сравнении с командами Алекса Фергюсона и лучшими клубами Европы, и мне было непросто примириться с этим. Что же касается Майкла Каррика, то я – большой поклонник его самого и манеры его игры в составе «Юнайтед». Он проделал потрясающую работу. В отличие от Каррика, прирожденного опорного полузащитника, я – футболист совершенно иного плана. Если взглянуть на мою статистику и статистику Майкла Каррика, они кардинально различаются. Поэтому если говорить о количестве забитых голов, то Каррика нельзя сравнивать со мной или Лэмпардом. Как нельзя сравнивать мою игру или игру Лэмпарда с тем, что Каррик может выполнять в обороне, из-за того, что мы выполняем совершенно разные задачи в центре поля. Вероятно, Фергюсона расстраивало, что Каррик получает недостаточно похвал, и я думаю, что, пожалуй, он прав.

Все это – только мнение, точно так же, как в тот раз, когда Зидан однажды был столь любезен, чтобы заявить, что я – лучший игрок в мире. Мне было приятно прочесть эти слова, но я не забывал и о том, что это – всего лишь одно мнение, которое Зидан высказал именно в этот день. Фергюсон же решил прокомментировать меня в другой день.

Меня, однако, больше волновало воздействие другой фразы из его книги. Фергюсон высказал странное замечание после того, как «Ливерпуль» заплатил слишком много, подписывая контракт с Джорданом Хендерсоном на 20 миллионов фунтов, когда тот ушел из «Сандерленда». Тренеру не понравилась «поступь» Джордана. Фергюсона заявил, что Джордан «бежит от колена, распрямив спину», и сказал, что позже ему придется помучиться от травм.

Джордан был одним из тех футболистов «Ливерпуля», который больше всего меня интересовал. У меня всегда было хорошее предчувствие, что он станет ключевым игроком клуба и сборной страны. Он мне нравился, и я видел в нем много своих черт. Он усердно работал, был командным игроком, стремился к победе и происходил из семьи вроде моей. Я помню, когда у него были трудные времена – что нередко бывает с юношами, – его мама отвела меня в сторонку. По ее лицу я понял, что она озабочена. Она волновалась за своего мальчика. Он ушел из «Сандерленда» и, впервые появившись в «Ливерпуле», был слегка растерян. Этот переход с самого начала был слишком значительным. Мы с ней поболтали, и я сказал: «Вам не о чем волноваться. Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь ему, да с ним и в любом случае все будет хорошо». Я видел, что он делает на тренировках, и это меня впечатлило. Как человека я его уже знал и был уверен, что в «Ливерпуле» у него все наладится. Недавно мне рассказали, что раньше у Джордана был плакат с моей фотографией на стене. Этого достаточно, чтобы я почувствовал себя очень старым. Но сейчас он мужчина и может сам о себе позаботиться. Я не могу поставить себе в заслугу, что для Джордана Хендерсона все изменилось. Я лишь переубедил его мать. Это самая приятная из капитанских обязанностей – брать чужие заботы на себя. Я взглянул на маму Джордана и сказал: «Поверьте мне, с ним все будет в порядке». Сплачивать команду, знакомясь с близкими игроков и выслушивая их тревоги и сомнения, – большая ответственность. Теперь я передал эту роль самому Джордану. Я буду смотреть на него, рассчитывая, что как новый капитан клуба он будет выполнять ту же незаметную работу, которая необходима для того, чтобы все футболисты были довольны.

Когда сообщили о выходе книги Фергюсона, я после тренировки отвел Джордана в сторону и сказал:

– Не обращай на это внимания, все это неправда. Ты играешь великолепно и будешь играть все лучше и лучше. Просто Фергюсон устроил небольшой разнос «Ливерпулю». Мы послушаем да пойдем себе дальше!

Кивнув, Джордан ответил:

– Ага!

Но по его лицу было видно, что ему досадно. Ему было непонятно, почему Фергюсон выбрал именно его. Для человека такого ранга, как Фергюсон, это было низко. А Джордан продолжил свой неистово победный сезон, давая таким образом наиболее удачный ответ Фергюсону. Надеюсь, что однажды наши с сэром Алексом пути вновь пересекутся. Возможно, я смогу расспросить его и выяснить, что же он на самом деле обо мне думает.

Я снова с головой ушел в футбол. И вновь солнечным субботним днем на той же неделе мы играли с «Вест Бромвич» на «Энфилде» и разорвали их в клочья. Мы выиграли 4:1, а Луис сделал хет-трик. Первый гол был забит после долгого петляющего забега, который завершился точным ударом – мяч пролетел между ног защитника и залетел в ворота. Второй был еще лучше. Благодаря невероятному удару головой из-за пределов штрафной площадки поперечная передача Али Сиссоко превратилась в один из голов, забитых ливерпульцами в этом сезоне. Затем я выполнил мягкую подачу со штрафного удара, и Луис забил третий гол: еще один великолепный удар головой, и он в ликовании помчался по направлению ко мне, тыча в меня пальцем, словно говоря: «Ты… ты… ты!» Передача была моя, но мы гораздо лучше понимали друг друга. Я понял это так, что Луис признателен мне за то участие, благодаря которому он остался на «Энфилде». Мы впрыгнули друг другу в объятия, как взволнованные мальчишки.

Первоклассный удар Даниэля Старриджа попал в перекладину. Позже он забил четвертый гол и мог бы считать его лучшим из всех забитых в тот день. Прокатившись до середины принадлежащей «Вест Бромичу» половины поля, мяч проскочил между Старриджем и мной. Даниэль взял его под контроль, а я со всех ног помчался впереди в ожидании разрезающей передачи. Но у Старриджа была идея получше. Не останавливаясь, он огляделся раз, потом второй, а потом, примерившись, хладнокровно перекинул мяч через вратаря. Боаз Майхилл едва отступил от линии ворот, но Старриджу этого было достаточно, и он попытался на скорости выполнить свой из ряда вон выходящий мягкий удар, несмотря на теснившего его защитника «Вест Брома». Снаряд пролетел над совершившим затяжной прыжок Майхиллом и отправился прямиком в сетку ворот. Это было изумительно ловко. Потрясающий момент.

Центральными нападающими «Ливерпуля» были двое волшебников, и они, казалось, могут все, что угодно. Все были в восторге от этого дуэта: Суареса и Старриджа. Брендан Роджерс изменил своей обычной манере шутить на пресс-конференциях. Он сказал, что за этим блистательным дуэтом стоит мое руководство, и, не удержавшись от камешка в огород Ферги, расплылся в широчайшей улыбке:

– Стивен – лучший, самый-самый-самый-самый лучший игрок!

Следующим против нас играл «Арсенал», противник с верхних строчек турнирной таблицы, на стадионе «Эмирейтс». Между нашими клубами все еще сохранялась некоторая натянутость из-за того предложения в 40 миллионов и один фунт, и мы стремились непременно одержать победу над командой Венгера. Но этот день протрезвил нас. «Арсенал» обыграл нас со счетом 2:0, причем два отличных гола мы получили от Санти Касорлы и Аарона Рэмзи. После десяти матчей они оторвались на пять очков. На втором и третьем месте были «Челси» и «Ливерпуль» – по 20 очков у каждого.

Суаресу и Старриджу не удалось сплотиться против «Арсенала». Все обратили внимание, когда Луис не отдал пас Даниэлю, упустив голевой момент. Даниэль раздраженно вскинул руки, и, должно быть, даже постороннему было ясно, что они с Луисом не дружны. Этот дуэт не был партнерством наподобие пары Джона Тошака и Кевина Кигана. Суарес со Старриджем действовали как два отдельных одаренных игрока. Брендан часто говорил о том, что они, как два единоличника, скорее соперничают друг с другом, чем играют вместе в гармоничном союзе. На тренировках они никогда много не разговаривали, но благодаря своему мастерству и проницательности на поле они понимали друг друга без слов. Играть за их спинами – просто мечта. Один выдохнется, другой выкладывается – и вдруг, в отличие от той поры, когда единственным нападающим был Торрес, передо мной открываются сразу два потрясающих варианта для очередного паса. Это приносило превосходные результаты – хотя, к сожалению, не в матче с «Арсеналом», – и каждый был вполне доволен, если забивал другой. Я не замечал за ними эгоизма Криштиану Роналду, который желал быть единственным ключевым игроком. Они никогда не ссорились, но что-то их разделяло. Возможно, в каких-то матчах Луис был чересчур суров с Даниэлем. Мы это замечали, но это не означало, что Старридж с Суаресом никогда не смогут быть приятелями. Раз они вместе забивали по полсотни голов за сезон, меня не беспокоило, хотя бы они и мало общались. По возвращении на «Энфилд» Суарес забил еще пару мячей – мы разгромили «Фулхэм» 4:0. Я сделал три голевых передачи, был гол в свои ворота, а еще один Шкртел забил, с треском направив снаряд головой с моего углового. Но мы были не единственной командой в Ливерпуле, которая делала стремительные успехи. «Эвертон», еще один наш соперник, тоже блестяще начал под руководством своего тренера, Роберто Мартинеса. Тогда это подхлестывало, но я, кроме того, искренне сожалел, что Кенни Далглишу не дано было подольше пробыть тренером в «Ливерпуле». В 2011–2012 году мы занимали не самую лучшую позицию в лиге, и Кенни первый признал бы это. Зато он обеспечил два финала Кубка, а это непросто. А еще он – кумир моего отца и олицетворяет собой столь многое, особенное для «Ливерпуля». Мне бы хотелось сыграть под руководством Кенни гораздо больше матчей, чем те 30 с чем-то, что я сыграл с ним – когда у меня были кое-какие серьезные травмы.

Кенни много критиковали, потому что Энди Кэррола, Джордана Хендерсона и Стюарта Даунинга все считали неудачными приобретениями. Журналисты и фанаты заявляли, что Кенни и Дамьен Комолли, спортивный директор, выбросили на ветер 100 миллионов фунтов. Кэррол и Даунинг перешли в другие клубы, но взгляните теперь на Хендерсона. Кенни проделал немало работы, а Суареса он подписал всего за 22,7 миллиона фунтов. Владельцы клуба держали меня в курсе, когда рассматривали Роджерса и Мартинеза. Кроме того, пару раз я говорил с Яном Эйром, исполнительным директором, чтобы выяснить, к кому они склоняются. У меня не было никаких предпочтений, потому что тогда я не был знаком ни с тем, ни с другим. А еще я знал, что они одного возраста и любят один и тот же стиль футбола. Они оба были главными тренерами «Суонси» и неплохо справлялись, а Мартинез перешел в «Уиган» и выиграл Кубок Англии. Я считал, что любой из них подходит «Ливерпулю», но нужен был решительный ответ от владельцев. И, наверно, с Бренданом они угадали. Я до сих пор уверен, что здесь его ждет успех, но, как всем нам известно, в футболе обстоятельства могут меняться очень быстро.

На «Гудисон Парк» мы дважды оказывались впереди: один раз забил Коутиньо с близкого расстояния, а во второй – Суарес закрутил мяч со штрафного удара. И лишь для того, чтобы оба раза игроки «Эвертона» сравняли счет: сначала Кевин Мираллас, а затем Ромелу Лукаку, который сделал счет 3:2 мощным ударом головой, когда получил слишком много пространства. И все же мы мужественно боролись и на восемьдесят девятой минуте, на исходе матча, забили впечатляющий гол. Я выполнил подачу со штрафного, а Старридж безупречно перенаправил ее ударом головой. 3:3 в классическом мерсисайдском стиле.

Близился декабрь, мы были вторыми в таблице, за «Арсеналом». По мере того как множились голы, а я отдавал голевые передачи, я испытывал странное беспокойство. Трудно объяснить словами, но меня неотвязно мучило недовольство самим собой. После тренировки или после матча я уходил с поля, а внутри томился. Никто, похоже, ничего не замечал, и обо мне хорошо отзывались на собраниях команды и в прессе. Но я ощущал разницу. Во время предыдущих матчей я знал, что совершаю удары уже не с прежней силой. Я всегда был строг к себе. Благодаря такой самокритике и стремлению самосовершенствоваться я стал таким игроком, каким я был на пике. Даже во время тренировок, когда мне было уже далеко за тридцать, я всегда изо всех сил старался быть лучшим игроком на поле. Но, скажу вам, я был далек от своего обычного уровня. Я дошел до того, что начал думать: «Мне нужна помощь».

Я всегда играл в футбол определенным образом, пробуя то, о чем многие другие игроки даже и не подумали бы. Я стремился вносить основательный вклад и создавать опасные моменты, которые помогли бы выиграть матч. Я мог бы играть большинство матчей в зоне комфорта и удерживать мяч, завладевать мячом, а потом отдавать простые пасы на пять или десять метров. Но я лучше сделаю передачу, точную процентов на 80, и попаду по воротам, чем обеспечу 96 процентов точности и никак не повлияю на исход игры. Делать свое дело ровно и осторожно нетрудно. И бывали времена, когда мне приходилось так поступать – когда у меня были ушибы или какие-то жалобы и мне приходилось сдерживать себя. Но если я в форме, я буду пытаться играть дерзко. И результат таков, что в моей игре всегда будут какие-то ошибки.

Даже когда за некоторые матчи в прессе мне давали оценку девять или, казалось бы, безупречную десятку, обычно были один-два момента, когда я пытался сделать что-то, и это совершенно не получалось – но это из-за того, что я стремился к чудесам.

Не знаю, сколько найдется других игроков, которые в состоянии признать, что им время от времени нужна помощь. Кто-то может решить, что высказать это трудно, но я всегда знал, когда обратиться к тренеру. Мне казалось, к Брендану обращаться несложно не только потому, что он отличный молодой тренер, но и хороший человек, с которым я ни разу не ссорился. Я замечал, что Брендан умен и демонстрировал гибкость построения еще до того, как он принял руководство «Ливерпулем». Мы играли с «Суонси» на «Энфилде», и меня поразило, как они отдают передачи и как он их организовал. Я заметил, что он пытался добиться численного превосходства вокруг двух наших центральных полузащитников, и для меня тот день стал совсем непростым. Помню, я подумал, какая это редкость для команды из средних и нижних строчек Премьер-лиги – появиться на «Энфилде» и продемонстрировать гибкость построения и фантазию, да еще и тут же обыграть нас.

Итак, в конце ноября 2013 года я зашел к Брендану. Я сказал:

– Похоже, меня не воодушевляет роль атакующего опорного полузащитника, здесь мне как-то не по себе.

Мне казалось, я играл на шестерку или на семерку из десяти, а мне нужно было восемь или больше. Сначала Брендан был потрясен. Он считал, что я играю вполне неплохо. Но он внимательно выслушал меня, когда я сказал:

– Может, вы взглянете на мою игру и на мою статистику и посмотрите, какие у меня успехи в плане физподготовки? Может, вы еще обратите внимание на мое телосложение и на мою физическую форму? А может, еще поговорить с аналитиками и теми, кто отвечает за физическую подготовку? Мне нужно понимать, что я чувствую внутри, потому что моя игра меня совершенно не устраивает.

Это был длинный перечень просьб, искренняя мольба, и Брендан ответил так, как я и предполагал. Он заверил меня, что отнесется к моей просьбе со всем вниманием и мы вместе разберемся, в чем дело. Именно это он и сделал прямо на следующий день. После тренировки Брендан позвал меня в свой кабинет. У него была подробная компьютерная распечатка всех плюсов и минусов моей игры во время нескольких последних матчей. Первое, что он сказал мне, это то, что я был прав. Он удивился, но мои предчувствия подтвердились подробным анализом. А самое главное – Брендан совершенно точно угадал, почему я не горю. Он обратился к видеосвидетельствам, и это стало очевидным. Когда мы рассматривали минусы моей игры, стало ясно, что движения головы просто не были отработаны. Я перемещался на позицию и выбирал угол направления передачи недостаточно быстро. А в результате темп моей игры падал. Вопрос тут заключался скорее в технике, чем в физической подготовке, потому что, судя по статистике, я все еще показывал приличные результаты в скорости и выносливости. Это было связано скорее с отсутствием движений головой, положением тела и углом игры. Я никогда не увлекался статистическими показателями. Я уважаю цифры и пользуюсь ими, потому что знаю – они имеют большое значение. Но они никогда не отражают всей картины. И вот – яркий пример. Моя статистика была основательной, но подкачали движения головой. Эти движения так важны оттого, что нужно иметь глаза на затылке, чтобы быть полузащитником в Премьер-лиге. Теперь это важнее, чем когда я начинал играть, потому что центр всегда перегружен и время владения мячом сильно сокращается. Я наблюдаю за лучшими полузащитниками, и у всех отлично отработано движение головой. Они обязательно смотрят через плечо, прежде чем снаряд долетает до них. И они всегда знают, куда мяч отправится дальше, еще прежде чем он окажется у них под ногами. Если вы видите опорного полузащитника, которого мяч постоянно застает врасплох или который с трудом отдает пасы, то все дело в движениях головой.

Брендан принялся обсуждать это. Когда он впервые появился в «Ливерпуле», он как-то говорил, что, по его представлению, я в конце концов буду играть гораздо глубже, почти как опорный полузащитник, но с той разницей, что я со своей проницательностью и дальностью пасов все равно буду управлять игрой. Он немедленно привлек мое внимание. Если я играл в своей обычной позиции, выходя все дальше вперед, казалось очевидным, что мы что-то упускаем из виду. Брендан любит играть в высоком темпе, и иногда, когда меня ставили на атакующую позицию, мне казалось, что мы слишком медленные. На этом месте нужен был игрок, который бросался бы на мяч и вел его по открытому пространству гораздо быстрее, чем это получалось у меня. В то же время я чувствовал, что я провожу недостаточно времени с мячом. Старридж с Суаресом играли впереди, а я лишь глотал слюни, ожидая, когда мяч окажется глубже. Я знал, что их перемещения были ровно такими, какие мне были нужны, чтобы раздавать пасы направо и налево из более глубокой позиции, а они в таком случае могли действовать свободно, нанося еще больший ущерб.

Я НИКОГДА НЕ СРАВНИВАЛ СЕБЯ С ПИРЛО, ВЕДЬ Я БЫЛ БОЛЬШИМ ЕГО ПОКЛОННИКОМ.

Мы с Бренданом говорили об Андреа Пирло, выдающемся итальянском полузащитнике, с которым я однажды встречался, и его неистощимой способности влиять на исход матчей. Я никогда не сравнивал себя с Пирло, ведь я был большим его поклонником. Я смотрел и участвовал во многих матчах, в которых Пирло выходил на первый план. Он воплощал в себе все то, что я считал лучшим с точки зрения движений головой, положения тела и углов. Я столь многому научился у Пирло, что мне льстило одно только упоминание моего имени рядом с его. Пирло закреплял за собой эту позицию в течение 15 лет. Я же сыграл на этом месте всего несколько матчей, зато я обогатил свой опыт. Я никогда не проводил череды матчей в позиции Пирло, и я знал, что это совсем не то же самое, что роль простого опорного. Прежде чем моя игра хоть немного начнет походить на игру Пирло с его глубоким видением перспективы и точностью передач, мне нужно было чаще отбирать и перехватывать мяч, выигрывать единоборства один в один и забивать головой. Это могло бы сработать с дуэтом Старриджа и Суареса во главе, потому что в нашей команде забивались голы. Когда я играл номером 10, связующим звеном между нападающим и полузащитником, впереди меня был только Фернандо Торрес. Тогда у меня всегда было ощущение, что мне необходимо сделать голевую передачу или поспешить с голом самому.

Наша идея с позицией Пирло была иной. Моя непосредственная задача будет состоять в том, чтобы пытаться предотвращать атаки и не давать противникам бить по воротам. Эта роль была почти полной противоположностью той, что выполняет номер 10. И тогда, как только я завладею мячом, а Луис, Даниэль и Рахим будут свободно бежать впереди, у меня будет место и время, чтобы выбрать любого из них. Я буду созидающим полузащитником и опорным игроком в придачу. Эта идея привела меня в восторг. Мы с Бренданом договорились, что еще несколько недель мы поразмыслим над этим и обсудим все в подробностях, а затем, когда нам покажется, что время подошло, я попытаюсь сыграть в этой более глубокой позиции. Выйдя из кабинета, я почувствовал облегчение. Я не только обнаружил недостающую составляющую в своей игре, но еще передо мной развернулся новый способ игры. Это была новая, увлекательная задача.

1 декабря мы отправились в Халл. С нами не было Даниэля Старриджа – у него была травма, поэтому я играл на своей обычной атакующей позиции полузащитника. Оказавшись в роли догоняющих после рикошета, я сравнял счет со свободного удара. Удар был хорош, он проскочил сквозь щель в их стенке, и я как следует отпраздновал его. Затем Виктор Мозес упустил удачный момент, но мы все опустились в оборону. Коло Туре мучился от травмы спины, и «Халл» вновь повел в счете. Они играли неплохо, но вот скользкий мяч – и Коло упал, схватившись за спину. Когда «Халл» вышел вперед со счетом 3:1 после хаоса в обороне и автогола Шкртела, мы схватились за головы. «Халл» впервые победил «Ливерпуль» в каком-либо турнире. На собрании команды Брендан указал прямо на меня. Он сообщил игрокам, как я обратился к нему за помощью. Он сказал, что я подал пример каждому. Его палец указывал в мою сторону:

– Он уже выиграл Лигу чемпионов. Он показал хорошую игру в более чем 600 матчах за этот футбольный клуб и в более чем ста матчах за сборную Англии. Стивену Джеррарду 33 года. Но он обращается ко мне за помощью, чтобы играть еще лучше.

Брендан подождал, пока его слова дойдут до сознания игроков. И я знал, хоть и чувствовал себя неловко, что он подбирается к настоящей цели обсуждения.

– На другой чаше весов у нас несколько молодых игроков, которые беспрестанно опаздывают на тренировки. Это просто никуда не годится. Слишком многие из вас пребывают в зоне комфорта.

Главный тренер потребовал, чтобы мы занялись самоанализом, сколько будет необходимо, – что соответствовало настроениям за стенами раздевалки. Наши фанаты были удручены и, подогреваемые прессой, решили, что мы собираемся провести очередной сезон, бесцельно плывя по течению. Луис Суарес, разумеется, думал иначе. Во вторник после полного поражения, что мы потерпели от «Халла», после 15-й минуты матча с «Норвичем» я перехватил передачу их вратаря, Джона Радди. После моего удара головой снаряд полетел по направлению к Луису. Он как раз был на половине поля «Норвича». Он дал мячу подпрыгнуть один раз, второй и лишь затем двинулся к нему и исключительно технично размахнулся правой ногой. После его удара с сорока метров снаряд по высокой дуге пролетел над головой Радди, и голкипер «Норвича» свалился, словно сраженный пулей снайпера. Вот какой беспощадный был Суарес. Вскоре он направил в ворота подачу Коутиньо с углового и оформил свой хет-трик к тридцать пятой минуте, когда после рывка, встряски и небольшого разворота с пасом самому себе, а затем молниеносного удара с полулета он привел «Энфилд» в полный восторг. Луис, казалось, не мог в это поверить. Он закрывал свое улыбающееся лицо, словно мог ослепнуть от собственного великолепия. Раз у Суареса был такой настрой, что мне еще оставалось делать, когда мы получили право на штрафной удар в десяти метрах от линии штрафной «Норвича» – только отступить назад. Он нас не разочаровал. Потрясающим ударом по дуге он закрутил мяч над стенкой из пяти игроков и попал точно в сетку. 4:0. Суарес, Суарес, Суарес, Суарес! Это было разудалое выступление! Он проявил себя на десять из десяти!

Фанатская трибуна ревела во весь голос, транслируя собственное переложение «Depeche Mode» и распевая о Луисе Суаресе на мотив «Just Can’t Get Enough». После четырех голов они не могли остановиться и не начать скандировать: «Да-да-да-да-да-да /Просто не могу остановиться/Просто не могу остановиться/Его зовут Луис Суарес/На нем легендарная красная футболка/Просто не могу остановиться/Просто не могу остановиться/Когда он забивает с лету/И когда он забивает головой/Просто не могу остановиться/Просто не могу остановиться/ Он попадает по воротам, и фанаты сходят с ума/А я просто не могу остановиться/Суарес/Да-да-да-да-да-да».

Я ВПЕРВЫЕ НАБЛЮДАЛ ЗА КОМАНДОЙ СО СТОРОНЫ. Я ПОДУМАЛ: «О ГОСПОДИ, НЕУЖЕЛИ МЫ И ВПРАВДУ ТАК ХОРОШИ?»

«Норвич» отквитал один мяч, а затем Коутиньо, пританцовывая, прорвался на половину поля противников и перебросил снаряд по направлению ко мне. Я был спиной к воротам и поэтому развернулся вполоборота и левой ногой совершил удар ножницами, удержавшись на ногах. Снаряд попал в штангу. Затем Суарес сделал передачу Стерлингу, который забил наш последний гол – 5:1. То, как Суарес завершил эту встречу, было просто чудесно. Его гол с полулета мне действительно понравился больше, чем удар с дальнего расстояния, просто потому, что его техника и умение выбрать момент подвели итог его блестящей игре.

Через три дня состоялась жеребьевка Кубка мира. Англия оказалась в группе D вместе с Италией, Коста-Рикой и, разумеется, Уругваем с Луисом Суаресом. На следующий день в матче с «Вест Хэм», которых мы обыграли 4:1, Луис забил дважды, словно нам нужно было напоминать о том, какую угрозу он будет представлять для сборной Англии и какой толчок он дал «Ливерпулю». Для меня этот матч был менее удачным. Я выбыл на пятьдесят шестой минуте с разрывом подколенного сухожилия и покинул поле. Я буду вне игры еще долгие недели.

В воскресенье, 5 декабря, я был на «Уайт Харт Лейн». Только я выступал в качестве эксперта для телеканала Sky Sports вместе с Джейми Каррагером. В этом матче на чужом поле я впервые мог бы выйти в новой, более глубокой позиции. Между тем мое место на центральной линии поля занял Лукас, а Суарес заменил меня в качестве капитана. После отстранения за укус его полностью реабилитировали.

Я смотрел, как грандиозно выступал «Ливерпуль» в тот зимний день. «Шпоры» оказались наголову разбиты. После унизительного счета 5:0 их тренера, Андре Виллаш-Боаша, уволили. Я не могу припомнить более слабого состава «Тоттенхэма». Зато «Ливерпуль» был грозен и безжалостен. Суарес забил дважды, а голы Хендерсона, Флэнагана (который забил свой первый гол фантастическим ударом) и Стерлинга окончательно закрепили победу. Это была неоспоримая демонстрация скорости, силы и бесстрастного мастерства.

Я впервые наблюдал за командой со стороны. Я подумал: «О господи, неужели мы и вправду так хороши?»

Брендан называл это «переломным моментом». Он был уверен, что мы могли бы забить и больше (три удара попали в штангу) и что «Ливерпуль» обладает достаточной уверенностью, чтобы выдержать борьбу за титул. Той ночью Карра подбросил меня назад в Ливерпуль. Словно в былые времена, мы с Каррой сидели рядом, возвращаясь после матча, если не считать, что мы были в его машине, а не в автобусе команды. Мы, как всегда, всю дорогу говорили о «Ливерпуле» и о футболе. Мы оба чувствовали прилив энергии. Начался рывок. Карра шутил, что я, быть может, не вернусь в команду.

У Старриджа, как и у меня, была травма. Но если мы могли бы вновь привести его в форму и вывести на поле вместе с Суаресом, мы бы чувствовали себя непобедимыми. Когда мы с Каррой, наконец, решились заговорить о том, что «Ливерпуль» завоюет титул, в наших голосах слышалось волнение.

– Может, на этот раз… – проговорил Карра.

На этот раз мы промолчали, погрузившись в прежние ливерпульские мечты и мчась сквозь тьму. Я смотрел в окно, за которым была холодная зимняя ночь.

– Да, – тихо отозвался я, позволив себе в конце концов понадеяться на это. – Может быть, мы выиграем…

Глава пятая. Громкие факты

На Рождество «Ливерпуль» вышел в лидеры Лиги. 25 декабря 2008 года мы занимали ровно такую же позицию. Брендан Роджерс, наш тренер в 2013 году, и Рафа Бенитес, бывший тренером пять лет назад, являли собой разительный контраст по характеру, образу мыслей и стилю игры. Меня часто просят высказаться о бывших главных тренерах, и обычно я улыбаюсь и хорошо вспоминаю практически обо всех. У меня столько приятных воспоминаний. Есть и плохие, но это и неудивительно после семнадцати лет в профессиональном футболе. Замечательно, что я могу позвонить и поболтать с каждым из прежних тренеров, не считая одного. Исключением является Рафа. Все другие тренеры готовы помочь, если мне это когда-нибудь понадобится. Я могу довериться им и поговорить о своей жизни – на поле или за его пределами.

Рафа – полная противоположность Брендану, такому сердечному и отзывчивому. Однако неправильно было бы оценивать их так однозначно и считать Рафу просто хладнокровным тактиком, а Брендана человеколюбивым руководителем. Как и все успешные тренеры или игроки, они гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд. С самого начала Брендан кажется приятным человеком, отличным парнем. Кроме того, он немедленно принимает традиции клуба и проявляет большое уважение ко всем, кто имеет отношение к «Ливерпулю»: от бывших игроков до тех, кто находится в Академии в Кёркби. Но невозможно стать главным тренером такого крупного клуба, как «Ливерпуль», если ты не обладаешь твердостью, даже жестокостью. Нужно быть готовым принимать сложные решения, которые могут обидеть кого-нибудь.

В первый день в клубе, 1 июня 2012 года, Брендан четко дал понять, что Стив Кларк, который был в клубе помощником тренера у Кенни Далглиша, не останется. Вполне закономерно, что новый главный тренер будет сам выбирать себе помощника, но ситуация была непростой. Прежде Стив был помощником Брендана, когда оба они были в «Челси». Стив, будучи помощником Жозе Моуринью, дал Брендану возможность поработать в Академии «Челси», а потом с резервным составом, где на него впервые обратили более пристальное внимание как на молодого тренера. Я все-таки предполагал, что Брендан оставит Стива из-за их связи в «Челси», но я ничего не знал об их рабочих отношениях. Вот и пример того, как чудна бывает жизнь футболиста. Утром ты работаешь со Стивом Кларком, помощником главного тренера, славным парнем, который любит выходить на тренировки с командой, а днем ты получаешь от него сообщение о том, что он уже по дороге домой. Со Стивом мы пережили финалы кубков и игры в чемпионате. Я действительно хорошо знал его, и тут, совершенно неожиданно, он ушел. Когда такие отношения столь резко завершаются, неминуемо становится грустно. Игрокам приходится очень быстро приспосабливаться к изменениям, но это бывает непросто. Я помню, как в мае 2004 года уходил Жерар Улье, и дома я провел много дней в мыслях: «Будет ли с кем-то другим играться так же? Мне не хочется, чтобы он уходил». Он дал начало моей карьере, а в 2003 году велел мне принять обязанности капитана вместо Сами Хююпии. У нас были такие крепкие взаимоотношения, что, когда он ушел, я очень опечалился. Мне приходилось напоминать себе, что я никогда не отправлялся на матч с мыслью: «Сегодня я играю для своего тренера». Я всегда играл за клуб или за страну. Поэтому, в конце концов, не имеет большого значения, кто именно руководит клубом. Я лишь надеялся на прочную связь с тренером и взаимное уважение. Это всегда самое главное. Но столь многое изменилось. Жерар, мой первый тренер, был ко мне по-отечески добр. А сейчас, годы спустя, мы с Бренданом, моим последним тренером в «Ливерпуле», почти из одного поколения. В «Ливерпуле» главный тренер имеет гораздо большее влияние, чем все остальные сотрудники. Это происходит от того успеха, которого достиг Билл Шенкли и который закрепил Боб Пейсли, превратив клуб в огромную организацию с поддержкой по всему миру. И когда клуб берет тебя тренером или игроком, твоя обязанность – сделать свой вклад в историю его достижений. Я всегда чувствовал себя связующим звеном в этой череде истории. В Академии «Ливерпуля» меня тренировал Стив Хэйвэй, игравший в выдающейся команде под руководством Шенкли. Стив был той же закалки, что и Шенкли. Он был настолько неотъемлемой частью общего полотна команды «Ливерпуля», что фанаты пели о нем в своей знаменитой речевке «The Fields of Anfield Road».

Так что я был неплохо знаком со всеми перипетиями истории клуба: сменой главных тренеров и тренеров по физподготовке от Шенкли до Хэйвэя, от Бенитеса до Роджерса. Думаю, именно поэтому я так уважительно отношусь к болельщикам. С самого первого дня я понимал, как трудно попасть в состав «Ливерпуля». Я понимал, как трудно будет здесь удержаться и развиваться. Даже когда я играл не очень хорошо, они все же видели, что я стараюсь изо всех сил. У главного тренера все равно то же самое. Он должен весь отдаваться работе, потому что все мы здесь лишь ненадолго, если сравнивать с историей самого клуба. Можно играть за «Ливерпуль» или стать его главным тренером, но это – лишь временная привилегия. Клуб же вечен. В нем всегда будут ведущие игроки и главные тренеры. Будут и взлеты, и падения, ты же занимаешь свое место всего какое-то время. И пока ты здесь, нужно пользоваться этим на всю катушку. Это делают не все.

За все эти годы на посту главного тренера были совершенно разные люди, у каждого был собственный стиль работы, но все они пытались донести до игроков одну простую вещь. Они учили игроков быть профессионалами, усердно работать и взаимодействовать в команде. Все они обладали этими тремя ценными качествами.

На простом человеческом уровне мне больше нравятся приятные в общении тренеры, вроде Жерара или Брендана, но с точки зрения футбола я совершенно не против поработать и с менее ласковыми людьми. Порой лишенные эмоций и отстраненные отношения с такими, как Рафа Бенитес и Фабио Капелло, дают больше результатов. Если бы я когда-нибудь стал тренером, я бы из кожи вон лез, пытаясь соединить все самое лучшее от тактического мышления Рафы и умения Брендана ладить с людьми. Зато от Бенитеса я научился тому, что вовсе не так уж важно сближаться с игроками. Отстраненность порой помогает. Не думаю, что я нравился Рафе как человек. Не знаю почему, но именно так я чувствовал. Возможно, это началось еще до того, как мы с ним заговорили – когда он встретился с моей мамой. Рафу назначили главным тренером в июне 2004 года, а я тем летом играл за сборную Англии в Португалии. Даже несмотря на то, что его заменили Рафой, Жерар все равно любил «Ливерпуль», и мы с ним оставались близки. Они вместе с моей мамой вылетели в Португалию, чтобы посмотреть, как я играю за сборную в матче с Хорватией, – и столкнулись с Рафой. Жерар представил мать Рафе. Они пожали руки, поздоровались, и он тут же задал ей очень откровенный вопрос:

– А Стивен любит деньги?

Это были первые слова, которые Рафа сказал моей маме, если не считать обычных «здравствуйте… приятно познакомиться». У нас с мамой такие близкие отношения, что я узнал обо всем этом, когда новый главный тренер «Ливерпуля» еще не успел сесть в такси, чтобы встретиться со мной. Я подумал: «Что это еще за вопросы?» Но я был под таким впечатлением от работы Рафы в «Валенсии», что все еще жаждал с ним познакомиться. Я даже понимал, что он, наверно, пытался выяснить, какая у меня мотивация.

Наши рабочие отношения были исключительно профессиональными, зато его полное равнодушие побуждало меня играть все лучше. Я горел желанием заслужить от него похвалу, а еще стремился дать ему понять, что как игрок я ему действительно нужен. Я вступал в свою лучшую пору, я играл хорошо и отдал ему свои лучшие годы в спорте. Возможно, именно благодаря ему, его неприветливости я так проявил себя. Быть может, если бы он был сердечен и великодушен со мной, я бы лишился стимула доказать ему, что он неправ, или попытаться добиться от него какого-то уважения.

Мы с ним были как лед и пламень. Во мне клокотала страсть, Рафа же обладал стратегическим мышлением. Дистанция, что нас разделяла, означала, что я не растратил силу страсти, а аналитические выводы Рафы редко утрачивали свою холодную ясность. Я всегда считал, что он благоволит нашим испаноязычным игрокам. Он был особенно большим поклонником футболистов из Южной Америки, и это прекрасно. В связи с этим у нас не возникало никаких проблем. На пресс-конференциях других игроков он мог называть по имени, я же всегда оставался Джеррардом. То же самое наблюдалось в раздевалке. Он делал перекличку в команде, перечисляя всех по именам, ко мне же обращался просто «Джеррард». Мне было все равно, как он называл меня. Я бы, разумеется, не стал играть лучше от того, что он бы вдруг стал моим приятелем и начал звать «Стиви». Я лишь хотел выиграть следующий матч и знал, что Рафа, как всегда, поможет нам одержать очередную победу. Рафа был самым лучшим тактическим тренером, с каким я когда-либо работал в «Ливерпуле» или в сборной Англии. По части же расстановки игроков, в которой они чувствовали бы надежность и силу, на мой взгляд, ему не было равных. Жозе Моуринью более чем равноценный соперник для Рафы, но наш тренер может взяться за команду, которая считается абсолютными неудачниками, и все же найти способ, как им выиграть. Особенно когда дело касается Европы и парных встреч. Единственное, что меня расстраивает, – это то, что на него-то я и не могу положиться. Мы уже не поддерживаем связь. Жаль, потому что мы вместе провели, пожалуй, величайшую ночь за всю нашу карьеру. И все же нас ничто не связывало. Тем не менее что касается всего, что он делал на тренировочной площадке и уровня его профессионализма как тренера, я могу дать Рафе только самую высокую оценку.

Если нам приходилось сталкиваться на матчах или в аэропорту, на следующий день не возникало никаких дрязг, и, возможно, настанет день, когда мы сможем по-настоящему серьезно и по-дружески поговорить и обсудить все, что мы пережили во время совместной работы в «Ливерпуле». У нас есть кое-какие незабываемые воспоминания и события, которые могли бы объединить нас. Самые яркие из них, разумеется, победы в Стамбуле в Лиге чемпионов. А вот память о сезоне 2008–2009 года, когда на Рождество мы возглавили турнирную таблицу Лиги чемпионов, еще свежа. В этом сезоне было множество волнующих волевых побед, памятных выигрышей, необычных происшествий и волнений. Воспоминания о нем всплыли у меня в голове, когда пять лет спустя мы вновь боролись за ускользающее первенство в Лиге.

В декабре 2013 года мы были на волне такого успеха, что, пока меня несколько недель не было в команде из-за травмы подколенного сухожилия, мне казалось правильным переждать Рождество, сделать передышку и вспомнить, как хорошо мы играли пять лет назад – пока не разразились беда и скандал. Трудности, которые мы испытали в конце декабря 2008-го и в начале января 2009 года, служили напоминанием о том, чтобы не становиться слишком самоуверенными и самодовольными. В жизни, да и в футболе, не обходится без неприятностей. В ту пору я узнал кое-какие суровые истины. И, наверное, Рафа Бенитес тоже.

В воскресенье, 28 декабря 2008 года, мы играли с «Ньюкаслом» на их поле. На второй день Рождества «Ливерпуль» обыграл «Болтон» со счетом 3:0 – два раза забил Робби Кин, а один – Альберт Риера. Но «Челси» тоже выиграли, и, чтобы сохранить или даже увеличить свое преимущество в одно очко, важно было не терять обнадеживающего темпа. Мы были уверены, что вышли в лидеры с большим шансом выиграть Лигу, потому что у нас был очень хороший состав. А в тактическом отношении под началом Рафы мы были очень сильны. Я был в форме и с удовольствием играл рядом с такими игроками, как Торрес, Кёйт, Алонсо, Маскерано, Хююпия, Карра и Рейна. Кроме того, мы научились забивать голы на исходе матча. Это началось с первого матча в сезоне, когда на восемьдесят третьей минуте Торрес сдвинул дело с мертвой точки в матче с «Сандерлендом» и заработал три очка. В команде царила такая атмосфера, что мы не отчаивались, даже когда пропускали гол или два, что бывало нередко. Через неделю после матча с «Сандерлендом», в домашнем матче с «Миддлсбро», нам потребовался Карра, чтобы всего за четыре минуты до конца игры сравнять счет. Мяч после его удара срикошетил в другую сторону, не оставив вратарю противников никаких шансов. Затем, на девяностой минуте, я резким броском забил решающий гол. Снаряд влетел в сетку так, что она заколыхалась и затряслась. Я развернулся и побежал, раскинув руки в стороны, словно собрался взлететь. Мне недавно сделали операцию в паху, и предсезонье у меня было испорчено. Решающий гол в самом начале нового сезона дал мне столь необходимый толчок.

Мы не переставали одерживать волевые победы. Пропустив в начале игры гол от Карлоса Тевеса, мы обыграли «Манчестер Юнайтед» со счетом 2:1 на «Энфилде». 5 октября 2008 года, всего через пять недель после того, как «Манчестер Сити» перешел к денежному мешку из Абу-Даби, мы переломили ход игры, изменив счет 2:0 с помощью двух голов Торреса и решающего мяча, забитого Кёйтом на последней минуте. Это была важная победа над новым титаном футбольной Премьер-лиги. Через неделю мы вновь уступали в матче с «Уиганом» и выиграли с тем же счетом 3:2. На этот раз решающий гол Кёйта случился на восемьдесят пятой минуте. Потом, 13 декабря, в домашнем матче с «Халлом» мы проигрывали 2:0. Через десять минут счет стал 2:2. Оба гола забил я. Все же мы потеряли два очка в домашней ничьей, а я знал, что такие результаты дорого обходятся. В этом месяце «Манчестер Юнайтед» отправлялся играть в турнире Клубного чемпионата мира ФИФА. В Рождество они отставали от нас на семь очков, но это было обманчиво, потому что они сыграли на два матча меньше. Мы не могли себе позволить потерять хоть одно очко в Ньюкасле. В предыдущем сезоне Торрес был в ударе и забил 33 гола. Затем он забил решающий гол в финале Евро-2008, когда Испания обыграла Германию 1:0, впервые победив в крупном турнире. Фернандо говорил мне, как этот гол, который завершил длительный кризис испанской сборной, вдохновил его на то, чтобы повторить что-то подобное для «Ливерпуля» и помочь клубу вернуть титул после девятнадцатилетнего перерыва. За несколько недель до матча с «Ньюкаслом» он занял следующее место за Роналду и Месси в голосовании за игрока года ФИФА.

Но второй его сезон в «Ливерпуле» был испорчен из-за травмы. В третьем для нас матче Лиги, который мы играли с «Астон Виллой», он повредил подколенное сухожилие, а пытаясь вернуться в игру, перенес два обострения. Когда время подошло к Рождеству, он играл так мало, что забил всего пять голов. У меня к тому времени было шесть. Я убежден, что, если бы нам удалось вернуть его в полноценную форму, мы бы выиграли Лигу.

Торрес отсутствовал еще неделю, а Бенитес удивил всех, когда снова не вывел Робби Кина в матче с «Ньюкаслом». В предыдущих матчах Робби забил три гола. Сначала я был в восторге, когда мы подписали контракт с Робби, потому что в «Тоттенхэме» он справлялся потрясающе, наряду с Димитаром Бербатовым. Но в «Ливерпуле» ему хотелось быть номером 10. Мне казалось, что на этой позиции он нам не нужен, раз я так хорошо справляюсь с этой ролью. Он неплохо дополнял команду, но я опасался, что в борьбе за одну и ту же позицию или у меня, или у него могут возникнуть неприятности. Но Рафа в большинстве случаев номером 10 ставил меня. В команде Рафы не было места для нас обоих. Я понимаю, почему у Рафы возникали сомнения, ставить ли Робби впереди меня. Он не обладал скоростью Торреса. Робби проявлял себя гораздо лучше, когда у него была возможность забежать назад и удерживать разумную дистанцию, с которой он мог выполнять голевые передачи и бить по воротам. Однако, очевидно, его отношения с Рафой никогда не пойдут на лад. Вместо того чтобы позволить Робби быть тем, с кем он подписал контракт, Рафа пытался изменить его. В результате Робби предпринимал попытки, от которых ему явно было не по себе. Под началом у большинства тренеров, с которыми я играл в «Ливерпуле», у Робби все заладилось бы. Но Рафа воспринимал это очень близко к сердцу. Я не понимал, почему Рафа пытался изменить отличного игрока. Пусть бы он играл как играет – ведь поэтому мы его и подписали.

Десять недель назад, после того как Джо Киннер сменил Кевина Кигана на посту главного тренера, в «Ньюкасле» разгорелась совершенно иная битва. На «Сент-Джеймс Парке» шла междоусобица между страстными болельщиками и Майком Эшли, владельцем клуба. Эшли объявил, что он выставляет клуб на продажу, а наутро перед матчем передумал. Клуб продаваться не будет. Он пообещал открыть новую, успешную эпоху для «Ньюкасла».

Я не был настроен на что-то иное, кроме грандиозного матча за «Ливерпуль». После 30 минут абсолютного превосходства Карра, Маскерано и Йосси Бенаюн разыграли комбинацию на правом фланге, и снаряд перелетел ко мне в районе одиннадцатиметровой отметки. У меня было много места, чтобы закрутить удар мимо Шэя Гивена. Мяч стукнулся о внутреннюю поверхность штанги и отскочил в сетку. Сами Хююпия довел счет до двух, отправив мой угловой головой в ворота. Счет был 3:1, когда мы с Лукасом сыграли в стенку, после чего он отдал мне прелестный пас. Совершив длинный забег, я ловко перебросил мяч через Гивена и забил свои второй и четвертый для «Ливерпуля» голы. Я изобразил руками ножницы, словно говоря, что мы начисто срезали их и матч завершен. Но это было не совсем так. Рафа заменил меня. В газетах говорили, что это было сделано для того, чтобы весь стадион мог поприветствовать меня овацией стоя. Я оценил этот знак внимания от болельщиков из Ньюкасла, но задумался, не хотел ли Рафа таким грубоватым образом намекнуть мне, что не стоит терять аппетита. Затем Райан Бабел заработал пенальти. Я мог бы впервые сделать хет-трик в «Ливерпуле», но забил Алонсо – я же, улыбаясь, наблюдал со скамейки запасных.

Джо Киннер, несмотря на то, что на него обрушился шквал насмешек, высказался философски:

– «Ливерпуль» показал совсем иной класс. Мы были банальны, они же играли в очень интересный футбол. А Джеррард был великолепен. Это была лучшая индивидуальная игра, какой я давно не видел.

Нет нужды восхищаться тем, как проявил себя я. Самое главное, что «Ливерпуль» выиграл 5:1, и мы вышли в лидеры с отрывом в четыре очка. Кроме того, мы играли с настоящим натиском и стилем и совершенно разбили «Ньюкасл». В интервью после матча я не стал заострять внимание на своем вкладе, а вместо этого подчеркнул свою уверенность в том, что я, пожалуй, играю в лучшем составе «Ливерпуля» за всю свою карьеру. Чтобы оправдать ожидания, я обратился к привычным футбольным штампам и пообещал, что мы «не будем задирать нос, будем оставаться спокойными и невозмутимыми и продолжим усердно работать». После такой крупной победы и очень трезвого Рождества Рафа дал нам двухдневный перерыв. Я был готов к вечеринке, если не в городе, то хоть в Саутпорте.

Ранним утром следующего дня я очнулся в полицейском участке. Так началось мое двадцатитрехчасовое заключение. Помню, я удивлялся, как там оказался. И тут охранник принес мне утренние газеты. Я смотрел на свое лицо, напечатанное на самом видном месте на первой и на последней полосах. На спортивной странице меня хвалили за два забитых гола и универсальную игру против «Ньюкасла» во вчерашнем матче. Первая же полоса была беспощадна. Здесь меня отделывали за то, что я нахал, затеявший стычку в баре. Я горел от стыда, но было и обидно. Меня поймали на истории, какие каждый день случаются в барах многолюдных городов по всему миру. Если бы я был каким-нибудь Джо Блогзом, меня бы не стали задерживать на 24 часа. Поэтому меня расстраивало, как полиция обставила мой арест. Но во всей этой заварушке мне было некого винить, кроме самого себя.

Начиналось все безобидно. В автобусе по дороге домой из Ньюкасла, в эйфории от победы, я писал сообщения лучшим друзьям. Мне никогда не удается выбраться с ними куда-то, и, похоже, это редкий случай повеселиться. Все до единого были готовы расслабиться и отпраздновать. Нас собиралось восемь человек, и оставалось лишь условиться, где мы встретимся. Мы знали, что я не могу отправиться в центр Ливерпуля. Эти деньки и ночки прошли. Мне было двадцать восемь, я еще молод, и было жаль, что я не могу повеселиться в центре родного города. Но едва ты становишься в Ливерпуле знаменитым, тебе приходится менять свою жизнь. В центре даже днем бывает сложно появляться и умудряться делать обычные дела, например, сходить с Алекс по магазинам или выпить чашку кофе, не привлекая внимания. У меня это не получалось долгие годы. Повсюду фанаты «Ливерпуля». И я понимаю, почему после матча им хочется подойти и сказать «Привет» или «Молодец». Чаще всего люди очень любезны со мной. Но на половине «синих» я не столь популярен. Порой болельщики «Эвертона» вправе пожаловаться на меня. Большинство из них вежливы и сдержанны, а вот меньшинство затрудняет для меня выход в город. И все же время от времени мне это удается. Но приходится изворачиваться, передвигаясь мелкими перебежками, по большей части оставаясь в машине. Много лет назад, еще до того, как я стал постоянным членом основного состава, я мог выйти в город в девять утра и оставаться там до пяти. Сейчас же я даже не представляю, куда бы пойти в родном городе. Такова жизнь футболиста. Приходится тщательно выбирать места.

А ночью еще хуже. Днем, по крайней мере, подавляющее большинство – трезвые. От выпивки настроение ухудшается, и некоторые люди становятся агрессивными. Немного странно, когда кто-то совершенно незнакомый начинает на тебя кричать. Тебе приходится просто проглотить это и смириться, что в моем положении нужно прекращать выходить куда-либо в Ливерпуле. Но если сложить все, чем приходится жертвовать, и сравнить с тем, как щедро мы вознаграждены взамен, то жаловаться не годится. Нам платят непомерно, до неприличия хорошо, а еще нам достаются поклонение и слава. Оскорбления и нападки – это оборотная сторона медали, точно так же, как и отсутствие социальной жизни – неизбежное следствие звездного статуса ведущих профессиональных спортсменом. И все же мы бываем очень довольны, выходя в свет из своего привилегированного мирка.

Однако, когда ты молод, тебе порой хочется просто сходить в клуб с приятелями. Тебе нужно расслабиться. Именно так я и был настроен в воскресенье вечером, 28 декабря 2008 года. Так что я допустил классическую ошибку, оказавшись не в том месте не в то время. На следующее утро, сидя в камере, я думал:

– Ну почему я просто не остался дома?

Бывает, что вечером ты идешь куда-нибудь и никто тебя не трогает – и все отлично. Время от времени это позволяет расслабиться – и как игроку, и как обычному человеку – и на пару часов отвести душу. Но если что-то случается – будь это хоть незначительное происшествие, – об этом приходится от души пожалеть.

Я не святой, как и все простые смертные. Я совершал не слишком много ошибок, но из каждой я извлекал урок. Мне было всего одиннадцать, когда мы с дружками – глупые шалопаи – пытались стибрить какую-то канцелярию в магазине «Вулворт». Мне это нужно было к школе, и мама с папой дали мне денег. Но у нас были другие планы: на эти деньги мы купили кока-колу и бургер в «Макдоналдсе». Разумеется, мы были неудачливыми воришками, и, когда я запихивал ручки в карман, а бумагу под куртку, охранники в магазине тут же нас засекли. Он заставил нас назвать свои фамилии и рассказать, в какую школу мы ходим и где живем. Я так боялся, что отец узнает, что я солгал и дал адрес своей тети. Из «Вулворта» я помчался домой к тете Линн и рассказал ей, что натворил. Я умолял ее пойти к папе и сначала все ему объяснить. Мне хотелось, чтобы он знал, как мне плохо. Но было слишком поздно. Из «Вулворта» уже приходили в школу, а оттуда позвонили папе. Он рвал и метал. Я, наверно, никогда не видел его таким злым. Чем это я занимаюсь – подворовываю в магазинах? Мама была неподалеку, она бы не позволила отцу слишком сурово обойтись со мной, даже если я этого заслуживал. Но еще она хотела, чтобы я понял, как плохо поступил. Я знал, что отец был прав, предупреждая меня, что я могу вылететь из Академии «Ливерпуля». Если Стив Хэйвэй узнает об этом, сказал отец, он может выгнать меня. Я сильно распереживался. Я бы вытерпел побои, какие достались от отца моему приятелю. Отшлепанная задница недолго поболит. Но что, если я все испортил с «Ливерпулем»? Это было бы катастрофой.

Я смирился с наказанием – меня хорошенько отчихвостили и три дня не выпускали из дому. Потребовалось какое-то время, чтобы я преодолел в себе чувство вины, но по крайней мере больше у меня не возникало соблазна совершать какие-нибудь глупости.

Другую ошибку я совершил, когда уже был молодым профессиональным спортсменом, в самом начале, еще во время непродолжительной работы с Жераром Улье. Тогда я не прошел тест на алкоголь, и меня лишили прав. Я ненамного превысил допустимый уровень, но Жерар, почти как мой отец, по-настоящему рассвирипел. А немного успокоившись, он высказался:

– Если твоим приятелям хочется в ночной клуб, пусть идут. Когда покончишь со спортом, сам себе купишь клуб.

Я глубоко сожалел, и со временем избегать соблазнов мне становилось все легче. Соблюдать дисциплину было несложно, ведь футбол так много значил для меня. Я знал, что стану играть лучше, если никуда не пойду и вместо вечеринки с приятелями лучше пораньше лягу спать. Кроме того, я понял, что несколько раз в год могу ходить куда-нибудь и делать, что хочу. Совсем необязательно много пить. Достаточно отправиться куда-то с ближайшими друзьями. Для меня было достаточно, что есть какое-то разнообразие.

ЕСЛИ ТВОИМ ПРИЯТЕЛЯМ ХОЧЕТСЯ В НОЧНОЙ КЛУБ, ПУСТЬ ИДУТ. КОГДА ПОКОНЧИШЬ СО СПОРТОМ, САМ СЕБЕ КУПИШЬ КЛУБ.

Так что после матча с «Ньюкаслом» я веселился в Lounge Inn, престижном баре в Саутпорте, когда вдруг откуда ни возьмись возникла такая ситуация. Я вступил в спор. Завязалась потасовка. Спустя несколько лет это превратилось в шутку. Говорили, что я ударил этого парня, потому что он был диджеем и не хотел ставить песню Фила Коллинза. Какая чушь! Спор был не по поводу Фила Коллинза, и парень этот вовсе не был диджеем. Но людей забавляла мысль, что я пойду колотить диджея оттого, что он не стал ставить мою песню. Дело было совсем не в этом. Парень был обычным посетителем, и все мы разгорячились совершенно по-пустому. После двадцатитрехчасового пребывания в полицейском участке меня обвинили в применении насилия и нарушении общественного порядка. Такое обвинение предъявили большинству из нас. Выглядело это не очень, особенно когда в газетах начали, как всегда с истерикой, строить догадки о том, что мне может грозить пять лет тюрьмы, если меня признают виновным. Это была полная ерунда, и я был полностью уверен, что меня оправдают в суде. Я был готов предстать перед судьей и рассказать, как было дело. Я был убежден, что, если говорить правду перед лицом двенадцати посторонних людей, они поймут, как развивались события в баре.

Для меня было очень важно, что это происшествие никак не отразилось на моей физической форме. И, как оказалось, остаток того сезона я, по-моему, отыграл еще лучше. Я просто выбрасывал это из головы во время тренировок или матчей. На протяжении всей этой истории клуб поддерживал меня. Рафа относился ко всему с практической точки зрения и с пониманием. Он не применил ко мне дисциплинарных наказаний, а помог разобраться с ситуацией. Рафа нанял человека по имени Оуэн Браун, чтобы тот неофициально помогал мне. Тот сопровождал меня на суд и обратно. Кроме того, у меня был лучший адвокат, Джон Келси-Фрай, который меня защищал. При поддержке таких специалистов я был уверен, что мое дело будет достойно оспорено и обвинения с меня будут сняты, так что я не слишком волновался о его исходе. И даже когда бывали трудные времена, футбол давал мне отдых. На поле я чувствовал себя свободным, даже несмотря на то, что дело тянулось очень долго. Когда следующим летом, в июле 2009 года, мы, наконец, оказались в зале суда, с меня сняли все обвинения единодушным решением жюри присяжных. Это произошло после того, как и я, и второй участник представили свои версии событий того вечера. Сидя на скамье подсудимых, я сказал, что очень сожалею о том, что случилось, и заявил, что ударил того человека, защищаясь, но я пытался договориться с ним на словах, а не с помощью силы. Я объяснил, что привык сталкиваться с агрессией, даже на светофорах.

– С какого рода агрессией? – спросили меня.

– Я же футболист, – ответил я. – Ко мне подходят болельщики, фанаты «Ливерпуля», «Эвертона» или «Манчестер Юнайтед». Иногда их замечания бывают унизительными или оскорбительными. Поэтому я пытаюсь разбираться с этим как могу. Стараюсь поговорить с ними и все сгладить.

Я вновь принялся объяснять, что лишь пытался уладить спор между нами и выяснить, почему этот человек будто бы предъявляет мне какие-то претензии. После того как меня признали невиновным, судья Генри Глоуб сказал мне в зале суда:

– Приговор признается достоверным на основе всех имеющихся в деле показаний, и вы выходите из зала суда с незапятнанной репутацией. Не вы первый начали применять силу… и вы неизменно утвержаете, что действовали лишь исключительно в тех пределах, которые считали разумной самообороной в ответ на действия, которые вы оправданно, хоть и, по вашему признанию, ошибочно, принимали за попытку напасть на вас. То, что на первый взгляд стороннему наблюдателю могло показаться бесспорным проявлением неправомерного насилия, по тщательном анализе показаний оказалось вовсе не таким однозначно трактуемым.

Я же даже сейчас считаю, что это оставило пятно на моей репутации. Мне до сих пор неприятно говорить об этом. Даже несмотря на то, что меня оправдали, я вышел из зала суда без торжествующих жестов. Я не чувствовал гордости или собственного превосходства. Я вышел в смущении от того, что я вообще был в этом замешан. Я и до сих пор жалею об этом, как жалею о том, что втянул второго парня. Но теперь все закончилось. Все прошло, и я не таю никакой обиды. Я лишь рад, что никто серьезно не пострадал и все мы можем продолжать жить дальше. Я еще год не ходил по ночам ни в какие многолюдные места. Я решил, что лучше оставаться дома. Особенно я переживал за Алекс и своих родителей. Мне бы не хотелось, чтобы Алекс участвовала в этой истории, но мне, конечно, пришлось ей все рассказать. Когда я звонил ей из полицейского участка и сообщал о том, что произошло, мне было так неловко. Она поняла и поддержала меня. Ей тоже все время приходилось быть начеку. Алекс любит вечеринки, и она, бывает, ходит в определенные места, но, к сожалению, мы живем в такие времена, когда немногие избегают причинять другим беспокойство и затевать скандалы. Благодаря этому случаю я понял, что в нашем положении нам приходится быть очень-очень осмотрительными. Когда я впервые заявил о себе в составе «Ливерпуля», отправляясь на вечеринки, всегда приходилось прятаться от журналистов и камер. Парочка таких проныр с камерами непременно поджидали за кустами или за машинами, пытаясь застать тебя врасплох. Сейчас же любой, у кого есть смартфон, может стать папарацци, делая снимки, которые либо неприглядны, либо вводят в заблуждение. Так что выход на вечеринку уже не приносит никакого удовольствия. Всегда есть шанс оказаться в чьем-либо Твиттере или Инстаграме, а на следующее утро и в прессе, прежде чем доберешься домой. Сейчас многие молодые спортсмены убеждаются в этом на своем горьком опыте. Это было и со мной. Я совершал ошибки. Но мы – лишь простые смертные, которым посчастливилось хорошо играть в футбол. Отчего бы нам время от времени не хотеть повеселиться? При нашей чрезвычайно напряженной работе небольшое развлечение помогает лучше играть на поле. Я не курю, не употребляю наркотики, я противник всего противозаконного. И все же после одной-единственной вечеринки оказался в зале суда. Каждые выходные в ночных клубах в разных концах страны происходят драки, и обо всех этих потасовках забывают на следующее же утро. Мне же в 2009 году пришлось отмывать свое имя в Высшем суде. Я убежден, что это произошло лишь потому, что я – знаменитый футболист. 30 декабря 2008 года новости о ночи, проведенной мною в камере, расползлись по всему Интернету и просочились в газеты. Когда сейчас вспоминаешь об этом, все кажется невероятным, но всего через десять дней, 9 января 2009 года, Рафа Бенитес и сам попал впросак. Наш последней матч в Лиге окончился разгромной победой над «Ньюкаслом» со счетом 5:1, и с тех пор мы сыграли еще всего один матч, победив «Престон» 2:0 в третьем этапе Кубка Англии. В этом матче вернулся Фернандо Торрес, который еще и забил гол, а в выходные нам предстоял, по-видимому, рядовой матч лиги со «Сток Сити» на их поле.

В выходные же состоялся важный матч Премьер-лиги между «Манчестер Юнайтед» и «Челси» на «Олд Траффорде». По крайней мере, одному из двух наших важнейших противников в борьбе за титул предстояло потерять очки. Я до сих пор не понимаю, что нашло на Рафу, но на пресс-конференции перед матчем со «Стоком» он решил разразиться своими пресловутыми «фактами» против Алекса Фергюсона. В ту пятницу я приехал из Мелвуда, чтобы пообедать дома, и включил телевизор. Я всегда так делаю в дни пресс-конференций, чтобы узнать, что говорил тренер. Рафа сидел, как обычно, улыбаясь уголком рта. Казалось, предстоит обычная пресс-конференция, но тут он вытащил из кармана листок бумаги. Он расправил его на столе и начал зачитывать один «факт» за другим. Рафа не переставая повторял «факт… факт… факт». Я не верил своим ушам. Я хватался за сиденье, впивался ногтями в руки – мне было неловко за него.

Рафа начал с заявления о том, что «Манчестер Юнайтед», должно быть, «так нервничают, потому что мы наверху турнирной таблицы». Я тут же закатил глаза, подумав: «Ох-хо-хо, что же это такое?» Казалось, это так не похоже на Рафу – начинать свою речь так эмоционально. Я видел, что он злится.

– Я хотел бы поговорить о фактах, – сказал Рафа. – Я хочу, чтобы меня правильно понимали, я не желаю преждевременно кем-то манипулировать, хотя манипуляции, по-видимому, вот-вот начнутся. Но у меня перед глазами кое-какие факты.

Тут Рафа выдал какой-то бред по поводу того, что «Манчестер Юнайтед» вместе с «господином Фергюсоном» не понесли должного наказания за различные мелкие нарушения. Он перечислил даты и происшествия и заключил, что «господин Фергюсон – единственный главный тренер в Лиге, которого нельзя наказать за такие проступки». Затем он выступил с заявлением о том, что календарь встреч и расписание матчей составлено в пользу «Юнайтед». Слова Рафы были сбивчивыми, обиженными, будто у него была мания преследования. Мне хотелось залезть под диван и закрыть уши ради самого же Рафы. Он сам себя позорил. Я не мог взять в толк, чего он пытается добиться, а поток его «фактов» все не иссякал:

– Если ему хочется обсудить встречи, есть и другой вариант: господин Фергюсон в своем кабинете составляет календарь встреч, присылает его нам – и всем все известно и нечего возразить. Все просто. Мы знаем, что происходит всякий раз, когда мы приезжаем на «Олд Траффорд». Представители «Юнайтед» всегда шепчутся с арбитрами, особенно в перерыве, когда они подходят к ним, – и они разговаривают и разговаривают. Об этом факте нужно знать тренерам всех клубов. Только господину Фергюсону позволено говорить о встречах, говорить об арбитрах – и ничего не будет. Нужно помнить, что я привожу только факты.

Рафа принялся вслух задавать вопросы:

– Может, на них давят? Может, они не думали, что в январе мы окажемся наверху турнирной таблицы? Но мы наверху, и они нервничают. Я не указываю чиновникам, что нужно делать. Но я здесь уже пять лет и знаю, как все происходит. Я буду смотреть игру «Юнайтед» с «Челси».

И он еще не закончил. Надежды не было – Рафа был в ударе:

– В Манчестере у нас была встреча с тренерами и представителями Футбольной ассоциации по вопросу кампании «Уважение». И я высказался ясно – забудьте об этом, потому что господин Фергюсон расправляется с арбитрами, расправляется с господином Аткинсоном, расправляется с господином Хэкеттом. Но его не наказали. Как можно говорить о кампании «Уважение» и каждую неделю критиковать арбитров? Можете проанализировать эти факты и прийти к собственным решениям и выводам.

Это была катастрофа. Речь Рафы с его «фактами» сравнивали с тирадой Кевина Кигана, когда в 1996 году он словно сошел с ума перед объективами телекамер и заявил по поводу «Юнайтед» и Фергюсона:

– Честно скажу вам, я был бы в восторге, если бы мы обыграли их. В полном восторге.

К концу сезона, когда надежда завоевать титул для «Ньюкасла», который на одном из этапов лидировал с отрывом в 20 очков, угасла в матче с «Юнайтед», эмоции захлестнули Кигана. Я не понимаю, о чем думал Рафа, решив обрушиться на Фергюсона, мастера манипуляций, когда мы так мирно устроились наверху турнирной таблицы в самом начале года. Он выбрал совершенно неподходящее время и тон. Когда я встретился со сборной Англии, все игроки «Юнайтед» сказали, что Ферги лишь посмеялся над Рафой со словами: «Я его достал. Я достал его».

На пресс-конференциях Рафа обычно никогда не говорил лишнего. Он честно и с достоинством отвечал на множество вопросов, особенно если предстоял важный матч. Ему важно было не увеличивать давления, которое оказывалось на команду. А тут он сыграл на руку Фергюсону. Тот любит все это. Зачем ввязываться? Сидел бы тихонечко в лиге и думал о сложном матче на поле «Стока», а не рассуждал об Алексе Фергюсоне и «Юнайтед». Пусть бы они сами разбирались со своими делами. По-моему, Рафа принял для себя множество решений. Он жаждал влияния и власти. Мне это не нравилось, потому что в «Ливерпуле» было не принято воевать с директорами, тренерами других клубов и журналистами. Рафа поссорился с владельцами, Томом Хиксом и Джорджем Джиллетом. У всех нас начали возникать сомнения по поводу них, но Рафа обсуждал с журналистами проблемы со своим контрактом.

Рафа рассредоточил внимание команды. Нас постоянно спрашивали об этом журналисты:

– Что все это значит? Зачем он это сделал?

Нам было ничего не известно, потому что Рафа нам ни слова не сказал об этом. Думаю, ему было неловко, потому он знал – последствия были неприятными. В те выходные «Манчестер Юнайтед» наголову разбили «Челси» со счетом 3:0. Мы встречались со «Стоком» и вышли с ничьей. Ближе к концу матча я попал в штангу, а Рафа позже предположил, что если бы я в тот раз забил, то впоследствии мы бы не потеряли темпа. Он ошибался. Что-то более серьезное не заладилось. В январе и феврале мы сыграли семь матчей Премьер-лиги и набрали всего десять очков. За то же время «Юнайтед» сыграли восемь матчей, выиграли их все и заработали 24 очка. Именно тогда мы ощутили отсутствие бывшего помощника Рафы, Пако Айестарана, который всегда успокаивал нас. Это-то и было ключевым фактором.

Мы многого лишились, когда в 2007 году Рафа рассорился с Пако. Всем нравилось тренироваться с Пако и нравились его методы. Выходя на матч под началом Пако, я всегда чувствовал себя таким свежим и воодушевленным. Кроме того, он обеспечивал отличную связь с главным тренером. Рафа был таким безучастным, а Пако Айестаран служил между нами связующим звеном и буфером. Он был забавным парнем и, бывало, объяснял игроку, почему он, возможно, начнет матч на скамейке запасных или почему важно пропустить дневную тренировку ради сохранения физической формы. Под началом Айестарана общение проходило без запинок. А когда он ушел, оно сократилось. Я чувствовал, что Рафа изменился, и я не доверял его новым помощникам.

Рафа перестал доверять Пако и сказал, что тот действует у него за спиной. Но я и до сих пор поддерживаю связь с Пако. Он – хороший парень, и сейчас он тренер в тель-авивском «Маккаби». В мае 2015 года они выиграли первый в истории израильского футбола требл. Так что он проделал хорошую работу, однако для меня он остается идеальным вторым номером.

Рафа привел Сэмми Ли, но на самом деле больше ответственности возложил на другого испанца по имени Пако де Мигель. Это был некрупный парень, который, насколько мы понимали, был подпевалой Рафы. Игроки совершенно не уважали его, а тренировки его были ужасны. Мы пытались по большей части придерживаться методов Пако Айестарана, но это было уже не то. Новый Пако не имел ничего общего со старым. Никакой индивидуальности. После ухода Аейстарана остались и другие испанцы. Все они были неплохие ребята, но было бы лучше, если бы Пако остался.

Однако Рафа был очень упрям. И при этом очень хорош. Он многое вытянул из Торреса, потому что подталкивал его. То же было и со мной. От Фернандо Рафа требовал большего. От того, что с Рафой ты не знал, где окажешься, хотелось произвести на него впечатление и сыграть для него. Во всяком случае, я так и делал. Другие футболисты просто не выносили его.

И все же у нас были моменты, когда мы казались претендентами на титул. На той же неделе мы разбили «Реал Мадрид» со счетом 4:0 на «Энфилде», выиграв по сумме двух матчей последний матч в 1/16 Лиги чемпионов 5:0. Мы отправились на «Олд Траффорд». После 23 минут мы уступали, когда Криштиану Роналду забил с пенальти.

В составе «Юнайтед» есть несколько игроков мирового класса: Эдвин ван дер Сар, Фердинанд, Неманья Видич, Роналду, Руни и Тевез. Но играют они как команда из отдельных игроков. После того как Торрес через пять минут сравнял счет, мы разгромили их. Видич допустил ошибку, и Торрес наказал его за это. Видич – отличный игрок, но мы с Торресом донимали его. Ему с нами было просто не справиться, а Торрес всегда был его ночным кошмаром. Я сделал счет 2:1 как раз перед перерывом, забив с одиннадцатиметровой отметки после того, как Эвра уронил меня.

Обманув Ван дер Сара, я побежал вдоль боковой линии перед болельщиками «Юнайтед», пальцем показывая своим товарищам, чтобы они держались подальше. Я не планировал праздновать – это получилось экспромтом. Во-первых, я поцеловал эмблему в честь нашего соперничества с «Юнайтед», а затем побежал прямиком к телекамере возле углового флажка. Я оставил на объективе смачный поцелуй, сложив губы бантиком и приветствуя миллионы телезрителей, наблюдающих за матчем по всему миру. Этот матч и этот гол так много значили для меня.

«Ливерпуль» сыграл действительно хорошо, и Рафа готовил нас к игре, будто это была еврокубковая игра. В тот день он начисто перехитрил Фергюсона и, используя весь свой холодный тактический расчет, построил вокруг нас с Торресом схему из Маскерано, Лукаса и Кёйта, которые в течение всего матча помогали нам разбить «Юнайтед». Рафа, не хуже самых бесстрастных гроссмейстеров, производил блестящие расчеты, а мы с Торресом играли с напором и страстью. В тот день мы чувствовали себя непобедимыми, особенно потому, что наша защита обеспечивала нам по-настоящему прочную опору для контратаки. Сначала мы испытали натиск, но потом начисто срезали их ответным ударом – еще и еще. Видич попросту не смог справиться со скоростью, силой и напором Торреса. В конце концов на семьдесят шестой минуте его удалили за то, что он оттеснил меня. Позже мы забили еще два гола и прикончили их. 4:1 на «Олд Траффорде» – это одна из приятнейших побед над «Юнайтед».

Хотя было и немного обидно, потому что из-за нашей полосы неудач в январе и феврале «Юнайтед» все еще были на четыре очка впереди с одной игрой в запасе. Через неделю наши фанаты вновь начали мечтать, потому что я впервые сделал хет-трик в Премьер-лиге за «Ливерпуль». Мы обыграли «Виллу» со счетом 5:0 на «Энфилде». Еще оставалась фантастическая надежда на титул, но мы завершили слишком много матчей вничью на своем поле, и в конце концов это дорого обошлось нам. За весь сезон мы проиграли всего два матча лиги, но «Юнайтед» вновь вышли чемпионами, а мы оказались вторыми, отстав на четыре очка.

Решающую роль в команде противников играл Роналду. Я забил 24 гола (мой лучший показатель на позиции полузащитника), а Торрес, который восстанавливался после травмы, – 17. У Роналду было 26 голов, но он поражал ворота всех более слабых команд в лиге. Нам это не удалось. Мы сыграли вничью в домашних матчах со «Стоком», «Фулхэмом», «Вест Хэмом» и «Халлом». В сезоне, омраченном судебным делом и странной тирадой по поводу «фактов», эти восемь потерянных очков разрушили наши надежды на титул.

И все же я думаю, что под началом Рафы Бенитеса команда должна была выиграть Премьер-лигу. Это была первая из двух чудесных возможностей в моей карьере – и мы ее упустили.

В 2008 году дни после Рождества были богаты удалениями. В 2013 году это были просто испытания на поле. Мы один за другим играли матчи на чужом поле с «Манчестер Сити» и «Челси», двумя нашими ближайшими соперниками. Я пропустил обе игры, потому что восстанавливался после травмы подколенного сухожилия. Но на второй день после Рождества я съездил вместе с командой, чтобы посмотреть, как мы из-за невезения проиграли 2:1 «Манчестер Сити». Не засчитали хороший гол Рахима Стерлинга, когда его ошибочно посчитали вне игры. Когда я наблюдал со скамейки запасных, мне казалось, что играли мы хорошо. Еще мы упустили невероятный шанс с Коутиньо при счете 1:1, уже после того, как наш бразильский волшебник вывел нас вперед. Затем Альваро Негредо забил решающий гол, а Симон Миньоле должен был отразить этот удар. Стерлингу, получившему передачу от Суареса, тоже почему-то не удалось забить гол, который сравнял бы счет. В этом матче нам надо было бы заработать хотя бы одно очко.

Матч с «Челси» прошел по такой же схеме. Мы вышли вперед благодаря Шкртелу, но все же проиграли 2:1 после очередной ошибки Миньоле. Кроме того, на исходе игры у нас появился еще один шанс, но тут отправленный Сако удар головой попал в перекладину. В обоих матчах мы играли хорошо, не зарабатывая очков, и Миньоле начал понимать, что по сравнению с «Сандерлендом» в «Ливерпуле» совершенно другая игра. Ко многим игрокам приходит подобное осознание действительности, и тогда они думают: «Черт, это большой, большой футбольный клуб». Они ощущают этот гнет и совершают ошибки от волнения.

Я был рад вернуться к следующему матчу лиги – со «Стоком» на их поле. Старридж тоже вернулся в состав, хотя начал он на скамейке запасных. Но все ощутили подъем. Мы с Бренданом решили, что пора раскрыть наш новый план относительно того, что я буду играть глубже. С тех пор, когда мы впервые обсуждали изменение позиции, прошло почти шесть недель, и я, наконец, смогу попробовать себя в другой роли.

«Сток» на своем поле всегда был сложным соперником для «Ливерпуля». Да и это была наша первая игра после краха с «фактами» Рафы. Но еще тревожнее было то, что мы ни разу не выигрывали там в Премьер-лиге. Чтобы разрушить этот стереотип, нам требовались какие-то перемены. Все были очень удивлены, когда увидели, что Лукас играет на выдвинутой позиции впереди меня. Я же оставался перед оборонительной четверкой. Я приспосабливался, но помню, что часто отбирал мяч, ведь это был такой безумный матч, когда ничто не стесняло ход игры. Команда «Стока», всегда такая компактная и организованная, в этот раз играла в атаку. Было забито восемь голов.

Играть более изобретательно оказалось гораздо легче, ведь на центральной линии поля нас было трое. Мне не надо было вырываться вперед, потому что Лукас с Хендерсоном поддерживали, а Коутиньо, Стерлинг и Суарес перемещались на линии нападения. Мы вышли вперед со счетом 2:0 благодаря автоголу и мячу Суареса, «Сток» не ответил нам тем же: неуверенная защита позволила двум нашим бывшим игрокам, Краучу и Адаму, забить. Реализованный мною пенальти сделал счет 3:2. Затем вернулся Старридж, сделав голевую передачу Суаресу. Вместе они праздновали гол, как никогда.

В суматохе игры Уолтерс отквитал один гол. Потом, ближе к исходу матча, в дуэте Старриджа и Суареса произошла смена ролей, и Суарес сделал передачу Старриджу. Когда Старридж продемонстрировал свою танцевальную волну, которой мы не видели семь недель, пока он отсутствовал, во мне зародилась новая надежда. Мы выиграли 5:3, и я в своей более глубокой позиции ощутил, что что-то меняется. Наша защита распределилась по всему полю, но впереди было очевидное оружие. Если нам удалось забить пять голов «Сток Сити» на их поле, мы должны бы быть претендентами на титул. Я решил, что мы не наделаем тех же ошибок, что допустили пять лет назад.

Глава шестая. На волне

Волшебство Кубка Англии обагрилось кровью, когда я поранил половой член, и тот день прошел совсем неромантично – мне пришлось накладывать швы в Борнмуте. Мы с опаской ждали традиционного для нас потрясения в четвертом этапе, так же, как ровно год назад на этом этапе состязаний мы выбыли благодаря «Олдхэм Атлетик». Однако единственным сюрпризом в этот солнечный субботний день, 25 января 2014 года, стал огромных размеров порез на интимной части моего тела. Я хотел, чтобы это осталось в секрете, о котором знал бы только я сам, медицинский персонал и мои весьма развеселившиеся товарищи по команде. Такие подробности были бы чересчур кровавы и скандальны даже для воскресных таблоидов.

«Борнмут» все еще был в нижней части турнирной таблицы чемпионата, но под началом прекрасного молодого тренера из Англии, Эдди Хау, они были на подъеме и всего в полутора годах от попадания в Премьер-лигу. Они играли в яркий, красивый футбол, так что мы отправились на «Дин Корт» сильным составом. Хотя до мерсисайдского дерби и оставалось всего три дня, Брендан выбрал Суареса, Старриджа, Хендерсона, Коутиньо, меня и опытных защитников. Всем нам хотелось играть. На двадцать шестой минуте, когда Виктор Мозес забил гол, мы вышли вперед, но «Борнмут» продолжал играть хорошо, и нам пришлось нелегко. В начале второго тайма я из своей более глубокой позиции пошел на сближение с одним из их крайних полузащитников. Я пытался остановить поперечную передачу, но почувствовал жжение в половых органах. Я подумал: «Вот, черт, какие-то странные ощущения».

Я совершил подкат и не знаю, то ли сел на свои собственные шипы, то ли это он, вытянув ногу, задел меня бутсой. Я лишь почувствовал, что пенис у меня чертовски жжет. После матча я еще раз пересмотрел запись этого происшествия и увидел, что определенно это он задел меня шипами. Совершая подачу, он со всей силы прокарябал бутсами по моим гениталиям. У меня, разумеется, не было возможности посмотреть вниз, но матч продолжался, а неприятные ощущения остались. Я морщился, а когда взглянул на руку, то увидел кровь. Я пытался продолжать игру, но все время думал: «Вот черт!» Убедившись, что телекамеры обращены вдаль, я украдкой взглянул. Я оттянул пояс шорт на несколько сантиметров и умудрился потихоньку проверить, что там. Трусы были все в крови. Я отпустил резинку, словно захлопывая ящик с драгоценностями. Мозг лихорадочно работал. И не только потому, что я представлял себе, какой счастливый день выдастся у тех, кто придумывает газетные заголовки, – я беспокоился, не случилось ли что-то серьезное. Я незаметно оттянул резинку шорт вместе с трусами, чтобы посмотреть повнимательнее. Порез на члене – ровно посередине, – похоже, был довольно серьезный. Крови было много. Я побежал к боковой, прямиком к Брендану. Еще я позвал Криса Моргана и Энди Масси, которые только-только закончили перевязывать голову Мартину Шкртелу. Энди, который был теперь главным врачом «Ливерпуля», одно время работал в Академии, и он впервый присутствовал на крупном матче взрослого состава. Наш штатный врач, Заф Икбал, остался дома, потому что у него заболел ребенок. В перерыве еще одному игроку «Борнмута» потребовалось внимание. Для медицинских работников матч был хлопотливым. Шкртел серьезно поранил свою лысую голову в случайном столкновении. Врачу пришлось наложить ему скобы, чтобы он мог продолжить игру. Я сказал Брендану:

– Слушай, у меня тут проблема… – и кивнул на свои причиндалы.

Брендан, похоже, недоумевал.

– Там большой порез… идет кровь, – пояснил я.

Крис тут же принялся за дело. Он позвал еще нескольких человек из обслуживающего состава, и они обступили меня, чтобы никто не видел, что мы делаем, а я спустил шорты. Брендан заглянул, сморщился и покачал головой. Все, кто пытался понять, что происходит, должно быть, задавались вопросом, не отказывается ли Брендан переходить на схему «даймонд».

Я взглянул на Криса. За свою практику главного физиотерапевта он повидал немало серьезных ранений и страшных травм.

– Все нормально, Крис? – поинтересовался я. – Я смогу продолжать?

На лице Криса ничего не отражалось. Он сказал:

– Да, все будет в порядке…

Я так понял, что ничего не отвалится. Поэтому я продолжил игру. Боль была не слишком сильной – просто ноющие ощущения, которые остаются после острой боли от пореза, когда кожа только-только расходится. Меня больше беспокоили инфекции. Пару раз, в 2010–2011 году, у меня была действительно серьезная инфекция в лодыжке и в паху, и я переживал из-за травы и грязи. Но Крису известно, как я быстро подхватываю инфекции. Я решил, что мне, должно быть, ничего не грозит, раз он разрешил мне играть. Я доиграл до конца, и мы выиграли 2:0 после того, как Суарес сделал голевую Старриджу.

В словах Брендана после матча звучало удовлетворение. Он, очевидно, и не вспоминал обо мне и моей травме, когда заявил:

– Второй тайм прошел спокойнее, чем первый. «Борнмут» – очень сильная команда, так что нужно отдать им должное. Однако моя команда показала отличный характер. Год назад в матчах вроде этого мы могли бы проиграть. Во втором тайме настрой, подстегивающий темп, был отличным.

Мне хотелось бы думать, что Брендан, помимо прочего, отдельно отдавал должное и настрою моих окровавленных гениталий. В этот момент я был у Энди Масси. Все ребята попадали от смеха, как это делают футболисты, когда сталкиваются с чем-то, что связано с отдельными частями тела или неловкими ситуациями. Мы победили, атмосфера была отличная, и им казалось, что это смешно. Ни от одного из ребят я не дождался ни капли сочувствия, пока молча сидел там с бледным видом, размышляя, что будет. Энди дал понять, что придется накладывать швы.

– Сколько, док? – спросил я.

– Штуки четыре, наверно.

Ребята уже просто ухохатывались, и можно себе представить их шуточки по поводу сантиметров и швов, размера члена и как у меня все пройдет с Алекс дома. Я бы улыбнулся, если бы мог вытрясти из них душу. Стадо футболистов – последние, с кем хочется обсуждать состояние своего порезанного пениса. Мы с доком пошли искать какое-нибудь спокойное место, где он бы извлек свою иглу, а я бы закрыл глаза и думал бы о «Ливерпуле», Англии и всех тяготах своей долгой футбольной жизни. Но медицинские кабинеты в Борнмуте не так просторны, как на «Энфилде». Нам пришлось отправиться в кабинет физиотерапевта. Место было людное – все сновали туда-сюда. Я робко сел в кресло. Тем временем пара здешних ребят подошли пожать мне руку. Должно быть, они решили, что я очень тихий и застенчивый, потому что мне удалось выдавить лишь: «Как ты, приятель?»

– Думаю, лучше нам не откладывать, Стиви, – предложил врач, но ведь не годилось доставать свой прибор при всем честном народе. Масси поговорил кое с кем, и кабинет освободили. Я снял шорты и трусы и последний раз взглянул туда. Ух! Я понадеялся, что не прощаюсь со своим старым другом. Сначала мне сделали укол, а потом я, стараясь не смотреть, что он делает, завел непринужденный разговор с доктором – как обычно бывает в таких ситуациях. Ведь, могу сказать, он тоже чувствовал себя не вполне в своей тарелке. Ему уже пришлось накладывать скобы на голову Шкртела, а теперь он поправлял мой пенис. Масси, должно быть, жалел, что не остался дома, обрабатывая порезы и синяки ребятам из Академии. Однако разговаривал я немного. Мне хотелось, чтобы он полностью сосредоточился. Доктор хорошо справился со своей работой. Мне не было больно, когда он накладывал швы – четыре, как он и предполагал, – и я пошел назад в раздевалку.

Стебались еще больше. Встал ли у меня от иглы? Знает ли док, что никакие чувства непозволительны? На этот раз я улыбался более радостно. Самое худшее позади, и врач заверил, что со мной все в абсолютном порядке – и на поле, и вообще.

После того как он сообщил мне эти радостные известия и когда меня перевязали во избежание возникновения инфекции, я задал ему очевидный вопрос:

– Смогу я во вторник играть с «Эвертоном», док?

– Посмотрим, как ты будешь себя чувствовать в ближайшие дни, – ответил он.

Я считал, что со швами на «приборе» я вполне смогу играть и даже обыграть «Эвертон».

– Не волнуйся, док, – сказал я. – Уверен, все будет в порядке.

Мне страшно хотелось сыграть против «Эвертона» не совсем по обычным причинам. Любой матч мерсисайдского дерби вызывал у меня страх. Я говорю не о том, что я просто нервничал или ощущал бабочек в животе – это порой чувствует каждый из нас. Я боялся проиграть «Эвертону», особенно на своем поле. Проиграть еще одно дерби на «Энфилде» было бы невыносимо. Прежде я уже потерпел одно поражение – в 1999 году, и оно вызывало у меня физическую, переворачивающую все нутро боль. А что еще хуже, меня удалили. В тот вечер я по глупости заказал столик в ресторане, рассчитывая, что мы выиграем и я буду отмечать. Я не мог испортить планы все остальным, поэтому потащился в «Альберт-док» и всю ночь хандрил. Мне было девятнадцать, и я был подвержен переменам настроения. В уборной я натолкнулся на Кевина Кэмпбела, бомбардира из «Эвертона», забившего решающий гол. Кевин спустил брюки, продемонстрировав мне следы от шипов, которые я оставил на его бедре. У него было телосложение боксера в тяжелом весе, и все, что я мог сказать, – что я сожалею, что задел его, и пожал ему руку.

У НАС БЛИЗИЛАСЬ 25-Я ГОДОВЩИНА ТРАГЕДИИ НА «ХИЛСБОРО», А КРОМЕ ТОГО, ВСЕГО ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ НАЧИНАЛОСЬ НОВОЕ СЛЕДСТВИЕ.

Это поражение стало нашим последним проигрышем мерсисайдского дерби на своем поле, и я понимал, что нам нельзя его повторить на этом этапе сезона, когда мы пытаемся закрепить свое положение в четверке лидеров. «Эвертон» играл хорошо, и наряду с «Арсеналом», «шпорами», нами и даже барахтающимся «Манчестер Юнайтед» они питали серьезные надежды пройти квалификацию в Лигу чемпионов. «Манчестер Сити» и «Челси» уже закрепились наверху.

У нас близилась 25-я годовщина трагедии на «Хилсборо», а кроме того, всего через месяц начиналось новое следствие. Было очевидно, что, наконец, наступили перемены. Но я хотел помочь группе поддержки семей пострадавших на «Хилсборо» в эту переломную пору их продолжительных и мучительных попыток узнать правду. Перед дерби я решил пожертвовать группе 96 000 фунтов. Мне казалось, будет правильно подчеркнуть вклад «Эвертона» в эту двадцатипятилетнюю борьбу, потому что они больше любого другого клуба поддерживали нас. Я говорил с журналистами и, когда меня спросили об этом пожертвовании, ответил:

– Учитывая, что Хилсборо имеет отношение и к моей семье, я уже давно хотел сделать это. Думаю, что сейчас самое время, чтобы донести мысль о том, как нам нужна справедливость. В дополнение к этому шагу я, как и всякий другой фанат «Ливерпуля», хочу лишь поблагодарить болельщиков и команду «Эвертона» за их поддержку. Я говорю это не для того, чтобы заслужить расположение фанатов этой команды, ведь я понимаю, что они – мои личные соперники. Я делаю это, чтобы все понимали. Поддержка, которую они оказали нам, очень трогательна.

Мне было несложно искренне говорить о своей признательности «Эвертону» в связи с Хилсборо, ведь искренним было и их сочувствие. Нас объединило горе и жажда справедливости. Хилсборо и семьи каждого из болельщиков, каких мы потеряли, всегда будут значить гораздо больше, чем очередное дерби. Поддержка фанатов «Эвертона» была просто потрясающей, да и сам клуб всегда делал все, что только можно. Всякий раз, когда в городе происходила какая-нибудь трагедия или случалось что-то плохое, футбол замирал. Это невероятно, ведь обе группы фанатов такие горячие. Они – и красные, и синие, – по сути, живут ради своих клубов. Для большинства фанатов футбол – это жизнь. Но когда сердца жителей города разрываются от горя, мы объединяемся. Такую же общность мы почувствовали, когда убили Риса Джонса. Рису был всего одиннадцать лет. Он был истовым фанатом «Эвертона», у них с отцом и братом был абонемент на весь сезон в «Гудисон Парк». В августе 2007 года Рис вышел с тренировки футбольного клуба «Фёр три» на Крокстет-парк-эстейт, когда его застрелили – выстрелили в спину во время бессмысленной бандитской разборки. Его немедленно повезли в детскую больницу Олдер Хэй, но он вскоре умер. Его родители организовали кампанию «В память о Рисе уберите ружья с наших улиц», которую поддержали и «Эвертон», и «Ливерпуль», и все в городе. В такие-то страшные моменты и чувствуется объединяющая нас общность. Поэтому-то я решил сделать пожертвование, связав свой вклад с «Эвертоном», ради своей семьи и каждой семьи в городе, потерявшей кого-то из близких на «Хилсборо».

Я был уверен, что небольшой порез на гениталиях не остановит меня, хотя я был еще решительнее, чем раньше, настроен держать этот случай в секрете. Можно себе представить, какие песни будут обо мне распевать фанаты «Эвертона», узнай они, что случилось всего за несколько дней до дерби. Ходили слухи, что Росс Баркли, двадцатилетний полузащитник, звезда их клуба и мой товарищ по сборной, возможно, не будет играть из-за травмы. Но я знал, что это не так. Мой финансовый консультант случайно проговорился мне. С Баркли все в порядке. В своей новой опорной позиции я буду противостоять ему.

Во время подготовки Брендан нахваливал меня, рассказывая прессе, что в глубокой позиции я могу достичь уровня Андреа Пирло или Хавьера Дзанетти и так же руководить игроками, как они. Пирло, казалось, всегда был искушенным, но ему было всего тридцать четыре, и он играл за «Ювентус». Дзанетти было сорок, и он все еще выступал за «Интер». Однако большинство горожан были склонны скорее сравнивать меня с Баркли. Я был стар, а его расхваливали как будущего короля Мерсисайда. Благодаря этому у меня появился дополнительный стимул. Мне нужно было непременно участвовать, потому что я знал все характерные черты Баркли по нашей совместной игре в сборной Англии. Я видел его способности и мощь. Он был игрок что надо. Я рад был поговорить с ним, когда он обращался ко мне за советом. Фанатам из противоборствующих частей города могло бы показаться странным, что капитан «Ливерпуля» дает самому переспективному молодому игроку «Эвертона» совет оставаться верным своему клубу, но именно это я и сказал Россу. Я считал, что для него лучше всего сосредоточиться на том, чтобы играть все лучше и лучше за «Эвертон», клуб своего родного города, где столь многие любят его. «Эвертон» упорно прорывался в Европу, поэтому не было смысла переходить куда-то еще. Хотя я и всегда стремился к тому, чтобы «Ливерпуль» обошел «Эвертон», было бы неправильно, если бы я посоветовал ему что-то иное.

Если не считать противоборства с Баркли, я предвкушал, как Суарес со Старриджем обрушатся на центральных защитников «Эвертона», Фила Джагелку и Антолина Алькараса. Мне они казались самой неудачной парой в матче Премьер-лиги. Фил – честнейший человек, опытный игрок и мой товарищ по сборной Англии. Он – хороший футболист, но, пока не попал в «Эвертон», он играл в Чемпионшипе. Фил действительно неплохо справлялся, я доверял ему в игре за сборную наряду с такими игроками, как Гари Кэйхилл. А вот Алькарас, по-моему, вовсе не игрок Премьер-лиги. Не думаю, что в «Уигане» он играл на уровне Премьер-лиги, поэтому мне было непонятно, зачем Роберто Мартинес переманил его в «Эвертон». У Алькараса не было ни единого шанса против Суареса со Старриджем.

ВО ВРЕМЯ ПОДГОТОВКИ БРЕНДАН НАХВАЛИВАЛ МЕНЯ, РАССКАЗЫВАЯ ПРЕССЕ, ЧТО В ГЛУБОКОЙ ПОЗИЦИИ Я МОГУ ДОСТИЧЬ УРОВНЯ АНДРЕА ПИРЛО ИЛИ ХАВЬЕРА ДЗАНЕТТИ.

Матч с «Эвертоном» начался для меня как в сказке. Я играл по-настоящему хорошо и чувствовал, как из меня хлещет мощь. На двадцать первой минуте мы заработали угловой. Угловые обычно выполняю я, но перед матчем мы просматривали их оборонительные наработки во время угловых. Лукаку обычно отмечал место в центре штрафной площадки и, как большинство нападающих, мог расслабиться. Я всегда считал, что при обороне с домашней заготовки никогда нельзя полагаться на нападающего. Мне бы хотелось, чтобы на самой важной позиции были защитники. Поэтому мы подумали, что я протиснусь перед Лукаку.

Угловой выполнял Суарес, а Лукаку был непонятно где. Алькарас пытался преследовать меня, но его было так легко сбросить с хвоста и вонзить мяч головой в ворота. Я помчался к Луису, раскинув руки в стороны, разинув рот и вереща, но слышно было лишь взорвавшиеся криками трибуны «Энфилда». Я прыгнул в объятия Луиса, и мы нырнули в толпу. Высвободившись, я энергично вскинул руку в победном жесте. 1:0 – Джеррард в дерби.

Дальше было еще лучше. Через 20 минут Хендерсон отдал передачу Коутиньо. Тот выполнил блистательную разрезающую передачу, которую, подбежав, подхватил Старридж, хладнокровно перекинув снаряд через вратаря. Старридж лишь не переставая кивал, словно говоря нам: «Да, разумеется, я молодец!» Он повторил то же самое до перерыва, когда, приняв длинную передачу от Туре, он невероятным образом отправил мяч в ворота по высокой дуге. Старридж не стал изображать волну, он просто стоял как вкопанный, пока все напрыгивали на него. Шкртел запрыгнул поверх всех – словно воин в своей черной повязке на голове. Никто за пределами раздевалки не знал, что у меня тоже есть повязка, только совсем на другом месте.

В протоколе соревнований нельзя обойтись без Луиса. В начале второго тайма он перехватил пас эвертонцев. Быстрее молнии он пересек центральную линию поля и бежал, бежал, ведя мяч, пока не избавил «Эвертон» от мучений, крутейшим образом завершив матч. Фанатская трибуна раскачивалась, скандируя:

– Да-да-да-да-да-да /Просто не могу остановиться/Просто не могу остановиться/Его зовут Луис Суарес/На нем легендарная красная футболка/Просто не могу остановиться/Просто не могу остановиться…

Под проливным дождем Ховард свалил Стерлинга. Я хотел, чтобы Даниэль сделал хет-трик, поэтому позволил ему исполнить пенальти. Он сказал спасибо, но затем попал в перекладину. Фанатская трибуна, жаждавшая пятого гола, застонала. 4:0 тоже очень приятно, но, вернувшись в раздевалку, я потихоньку переговорил с Даниэлем по поводу пенальти.

– Они не так просты, как кажутся, да? – сказал я, криво улыбаясь, как тот, кто за долгие годы мазал не раз.

«Энфилд», суббота, 8 февраля 2014 года.

С этого-то дня все и началось. Во время этого матча мы узнали, как хорошо можем играть. Именно с этого дня начала крепнуть наша вера в себя. «Арсенал» играл исключительно хорошо. Они были лидерами лиги, на два очка опережая «Челси» и «Манчестер Сити». Мы были четвертыми, отставая от «Арсенала» на восемь очков. Мы потеряли свое место наверху турнирной таблицы из-за череды поражений в период с Рождества до Нового года. Остальные очки мы потеряли, закончив вничью матчи с «Виллой» – 2:2 на нашем поле – и «Вест Бромом» – 1:1 на их. «Ливерпулю» все еще недоставало постоянства чемпионов.

За десять дней до разгрома «Эвертона» мы проигрывали «Вилле» на своем поле 2:0. Старридж забил ответный гол в добавленное время в конце первого тайма. Затем на пятьдесят третьей минуте я отдал фирменную поперечную передачу. Мяч приземлился под ноги Суаресу, и, когда он рванулся к воротам, против него был совершен фол. Я забил одиннадцатиметровый и принес нам очко.

После дерби мы отправились на «Хоторнс», и Старридж вывел нас вперед. В середине второго тайма «Вест Бром» сравнял счет после того, как Туре позорно ошибся с пасом через штрафную площадку. Мы настолько хорошо контролировали игру, если не считать эту вопиющую ошибку, которая заставила беднягу Коло схватиться за голову от отчаяния. Мы должны были без труда выиграть. Именно тогда наше доминирование превратилось в непрерывную череду побед. Матч с «Вест Бромом» стал для нас поворотным моментом в этом сезоне. В перерыве этого матча Брендан отозвал меня к флангу. Ему нужно было сказать лишь одно слово – «прекрасно», чтобы подтвердить то, что подсказывала мне интуиция. Казалось, будто я впервые сыграл весь тайм безукоризненно.

Через несколько дней после «Вест Брома» Брендан позвал меня в свой кабинет и показал записи моего выступления в более глубокой роли. Он, казалось, был очень доволен и сказал:

– Посмотри, какая разница, Стиви. Этого-то нам и надо.

В нашем первом осеннем разговоре мы абсолютно точно проанализировали все ошибки. Движение головой вновь наладилось, и я откорректировал положение тела при получении мяча. В моей игре прибавилось темпа, я не только делал голевые и забивал, но и в нужный момент действовал решительно и переходил к натиску.

Память о том, как два месяца назад мы проиграли «Арсеналу», еще была свежа. Я восхищался Арсеном Венгером и его представлением о том, как надо играть в футбол и что команда должна внутренне развиваться, а не просто покоиться на воздушной подушке в сотни миллионов. Он считал, что может сам усовершенствовать игроков. Он, как и Пеп Гвардиола, остается верен своим взглядам на футбол. Венгер скорее уйдет из «Арсенала», чем откажется от своих убеждений. Кроме того, я знал, что он имел в виду, жалуясь, что «финансовый допинг» расшатал Премьер-лигу.

«Ливерпулю», как правило, бывает непросто останавливать передачи «Арсенала» и прерывать продолжительное владение мячом. Состязаясь в чистом футболе, «Арсенал» и вправду невозможно потеснить. Как и большинство других команд в Премьер-лиге, мы уже просчитали, что появляется реальный шанс подавить их, если сменить привычный стиль своей игры. Мы не могли одолеть «Непобедимых» – в давние времена, когда в составе «Арсенала» были такие большие, сильные игроки, как Сол Кэмпбелл, Мартин Киоун и Жилберту Силва. Патрик Виейра представлял собой еще одну колоссальную составляющую. Даже их самые умопомрачительно талантливые игроки, Деннис Бергкамп и Тьерри Анри, знали, как о себе позаботиться. Они были чрезвычайно непримиримы, если кто-то пытался обрушиться на них.

Когда в тот день мы выстроились в туннеле «Энфилда» – начало транслируемого по телевидению матча было назначено на 12.45, – я чувствовал еще большую уверенность. Мы собирались не просто подавить «Арсенал». Мы собирались быть решительными и беспощадными. Более того, Брендан подчеркивал необходимость поддерживать темп и качество. Стать неумолимыми было в наших силах, ведь качество у нас уже было.

В сезоне «Арсенала» намечался кризис. После нас им предстояли восемь матчей лиги: с «Манчестер Юнайтед», со «Стоком» на чужом поле, со «шпорами» и «Челси» на чужом поле, с «Манчестер Сити», а потом с «Эвертоном» на чужом поле. В перерывах этой суровой череды встреч они еще должны были играть с нами в матче Кубка Англии, а всего через неделю должен был состояться последний матч одной восьмой Лиги чемпионов с мюнхенской «Баварией». В такой ситуации оставалось либо найти какое-то особое решение, либо погибнуть.

В конце сезона Пер Мертезакер в составе сборной Германии завоевал медаль победителя чемпионата мира. Я уважал Мертезакера, но я видел, что его потрясывает перед игрой против Старриджа с Суаресом. Ни одному центральному защитнику не понравится противостоять настоящей скорости, а вид двух мчащихся на тебя нападающих, заряжающих друг друга энергией, испугает кого угодно. Я знал, что и Даниэль, и Луис чувствуют себя хорошо, а со времен матча со «Стоком», когда они подавали друг другу голевые, их отношения улучшились. Когда Старридж после паса Суареса добил мяч в ворота «Вест Брома», Даниэль, расплывшись в широчайшей улыбке, показал прямо на Суареса и побежал к нему. И дуэт, да и весь наш состав станет для Венгера и «Арсенала» настоящим кошмаром.

Мы решили с самого начала перекрыть воздух «Арсеналу». Мы были готовы показать захватывающую дух игру. Расправа началась всего через 53 секунды. Мы заработали штрафной на левом фланге обороны «Арсенала». Пробивать его вышел я. Шкртел был на дальнем крае группы красных и желтых футболок, столпившихся в зоне «Арсенала». Я подождал, пока Шкртел не начнет перемещаться. Он был в самом центре их штрафной площадки, когда я ударил по мячу. Это было одно из тех стандартных положений, в которых я уж знал толк. Снаряд описал дугу, стремительно закручиваясь. Оливье Жиру не достал, а Микель Артета выставил ногу, но мяч отклонился и пролетел мимо него. Шкртел направил его в ворота, подставив колено.

Шкртел, подняв руку, начал праздновать, одновременно инстинктивно поглядывая на помощника арбитра, чтобы удостовериться, что он не был вне игры. Флажок не поднялся, и Шкртел помчался к фанатам на противоположный от меня край поля. Он бесновался вместе с ними, прокатившись по траве на коленях и влетев прямо в толпу. Фанаты гладили его по лысой голове, прыгая и вопя как сумасшедшие. Прошло меньше минуты.

Через девять минут мы подавали на угловой с того же фланга, куда я направил первую голевую. Я целился на лысую макушку Шкртела, а он приподнялся над Лораном Косельни и мощно и точно направил снаряд в ворота. Благодаря этому невероятному удару головой счет стал 2:0 после десятой минуты. Шкртел закрыл голову футболкой, снова бешено празднуя гол.

Немного погодя я перехватил пас от Озила, который, похоже, был ошеломлен, и перебросил его Коутиньо. Тот сделал длинную поперечную передачу, а Суарес с ходу направил снаряд под ноги Старриджа. Тут должен был быть наш третий гол, но Старридж, пытаясь перекинуть мяч через мчащегося Войцеха Щенснего, направил снаряд мимо. Суарес казался разочарованным. Он знал, что гол был бы безукоризненным.

Затем Суарес чуть не забил гол сезона. С очередного углового я выполнил низкую, сильную передачу на него, на самый край штрафной площадки. Он подхватил ее, дал мячу разок подпрыгнуть, а сам развернулся и с полулета выполнил первоклассный удар по воротам. Снаряд попал в штангу и отскочил прямиком к Коло Туре, которому не удалось завладеть мячом. «Арсенал» кое-как снова избежал гола.

Однако остановить натиск им не удалось. После 16 минут мы вели 3:0. Хендерсон подоспел и отобрал мяч у Озила на центральной линии поля, оставив самое дорогое приобретение «Арсенала» распластанным у себя за спиной. Продвигаясь вперед, Хендерсон быстро пересекал площадку, продвигаясь все глубже на территорию противника. Он перебросил мяч на правый фланг Суаресу. А тот наскоро отправил пас в зону, где дружно поджидали Стерлинг со Старриджем. Стерлинг добежал первым и нанес удар по воротам. Это казалось до смешного просто, но это был исключительно чистый и скоростной футбол.

«Энфилд» продолжил погружение в царство грёз, когда после того, как очередной пас Озила Уилширу был перехвачен, Коутиньо воспользовался этим. Прямо с половины «Арсенала» он исполнил продольный пас, который Старридж закрутил в сетку. У него больше времени ушло, чтобы удостовериться, что его очередная «волна» смотрится впечатляюще. Оборона «Арсенала» была так мастерски вскрыта, что у Старриджа было добрых пять секунд, чтобы изобразить руками волну, пока его не захлестнуло красное море. 4:0. Прошло 20 минут. Это было самое разгромное начало матча Премьер-лиги на моей памяти.

Мы слегка снизили темп и забили очередной гол только на пятьдесят второй минуте, когда Стерлинг, добежав до отличного паса Туре, подтолкнул отскочивший мяч и довел счет до 5:0 после того, как доведенный до отчаяния Щенсны отразил его первую попытку. Единственным сюрпризом стало то, что шестой гол в матче забил посрамленный «Арсенал». Благодаря забитому Артетой пенальти, назначенному после того, как я сбил Алекса Окслейд-Чемберлена, финальный счет стал 5:1.

– Пожалуй, лучше я отправлюсь домой без лишних слов, – пробубнил Венгер после матча. И он, и команда выглядели измученными. Мы вдребезги разбили все их надежды на этот сезон. И даже несмотря на то, что после 25 матчей они все еще были впереди на пять очков. Я думаю, что ни у кого, кто в тот день уходил с «Энфилда», не возникало сомнений, что мы закончим сезон не иначе как опередив «Арсенал» по очкам. Через шесть недель клуб проиграл 6:0 на «Стэмфорд Бридж». Они еще не оправились от тех смертельных ран, что мы нанесли их мечтам о титуле в первые 20 минут нашей встречи.

Это было самое страшное поражение «Арсенала» на «Энфилде» за 50 лет. В апреле 1964 года команда Билла Шенкли обыграла «канониров» 5:0. А через месяц «Ливерпуль» выиграл первый из трех титулов под началом Шенкли. Наши фанаты сочли это хорошим предзнаменованием. Я же лишь более внимательно взглянул на текущий состав.

У нас было двое лучших бомбардиров лиги в одном и том же составе. Еще у нас был Стерлинг: в его маленьком теле, которое на самом деле было очень сильным и физически развитым, таился колоссальный футболист. Хендерсон рос и созревал. Коутиньо разливал вокруг себя очарование. Возможно, наша оборона и была хрупкой, зато Шкртел был лидером, способным нанести удар противнику с домашней заготовки. Я же как капитан играл на опорной позиции и чувствовал себя на миллион. Мы вскочили на огромную волну, вроде тех, на каких Старридж любит кататься в своих фантазиях. Мы, казалось, становились все сильнее и мощнее. Я надеялся, что так будет и дальше.

Были у нас и падения, и крутые повороты, и испытания. В следующую среду мы поехали в Лондон играть с «Фулхэмом», и начало было опасным. На восьмой минуте Туре забил гол в свои ворота, упав, а затем по ошибке направив мяч в сетку. Это было бы смешно, если не было бы так огорчительно и для него, и для нас. Через несколько минут Туре случайно на бегу наткнулся прямиком на арбитра, Фила Дауда, опрокинув его. Я решил, что после этого не видать нам пенальти.

Перед самым перерывом я вновь наладил игру. Али Сиссоко прервал атаку «Фулхэма», и снаряд попал ко мне на центральный круг. Играя в глубине, я располагал временем и пространством, чтобы стремительно вырваться вперед, а затем внешней стороной правой ноги послать длинный пас, проскочивший между четверкой защитников «Фулхэма». Это была первосортная передача – снаряд упал прямо под ноги Старриджу. Он закрутил его в ворота, от штанги, и поплыл обратно на своей «волне». Это было завершение мирового класса.

Мы вновь должны были отыгрываться, и за 18 минут до конца матча Коутиньо сделал счет 2:2. Ничьей было недостаточно, и мы бросились вперед. На последних минутах нам повезло. Старриджа сбили с ног на штрафной площадке. Пенальти! Фил Дауд простил Коло Туре. Нервы у меня были натянуты до предела, когда я шел к одиннадцатиметровой отметке. «Смотри не профукай!» Я не слушал свой внутренний голос, а аккуратно поставил мяч и повернул назад. Я знал, что если промажу, то мы продуем все, что заработали в матче с «Арсеналом». Только не профукай!

Руки в боки, я ждал сигнала арбитра. В конце концов я взглянул на Дауда, словно говоря: «Ну же, приятель, не тяни…» Дауд дал свисток. Я сделал шаг вперед, а потом перешел на более быстрый темп. Раз, два, бамс. Я ударил чисто, вправо от вышедшего на замену вратаря, Дэвида Стокдейла. Он спикировал направо, но у него не было шансов. Гол! 3:2. Я сделал это. Я уже вовсю мчался к угловому флажку с тем исступлением, которое охватывает футболистов, когда мы на последней минуте забиваем решающий гол и даже не знаем, как выразить свою бурную радость и облегчение. Поэтому мы бежим и вопим, как охваченные восторгом мальчишки. Но на этот раз я вдруг понял, что надо делать.

«Это успех!» – подумал я и через голову стянул с себя футболку. Под ней у меня была красная майка, и, должно быть, казалось, что я сошел с ума от счастья – я несся дальше, за мной мчались мои товарищи. В этот холодный февральский день в Лондоне я размахивал футболкой над головой, словно ковбой, который собирается бросить лассо.

Ливерпульские фанаты расположились в том углу переполненного маленького стадиона «Крейвен Коттедж». Они скакали и ревели, ревели и скакали. Приближаясь к ним, я подпрыгнул высоко в воздух, продолжая размахивать футболкой, словно она была напоминанием нашей решающей победы, пока толпа моих товарищей не поглотила меня. Все они что-то кричали мне в лицо. Я не слышал ни слова, но знал, о чем они. Мы сделали это. Мы выиграли. Теперь мы на одно очко позади «Манчестер Сити», на три отстаем от «Арсенала» и всего в четырех очках от «Челси». У нас 12 матчей, чтобы нагнать их.

В интервью после матча Брендан Роджерс назвал меня «несравненным». С таким же успехом он мог бы сказать «ненормальный». В этом матче успех был переменным, нам противостояла команда, которая боролась, чтобы не вылететь в низшую лигу, и мы нервничали. Мы совершали ошибки и могли проиграть. Но мы не остановились на ничейном счете. Мы стремились к победе и добились ее. В конце из меня выплеснулось все душевное волнение и все смешанные чувства. Мы сделали еще один шаг к мечте.

В тот вечер в автобусе по дороге в Ливерпуль гремела песня «Alive» группы Chase & Status. Мы с Крисом Морганом переглянулись, а строчка «Я полон жизни» эхом повторялась вновь и вновь, пока мы летели по трассе из Лондона обратно на север. Крис на скамейке запасных забивал с нами каждый мяч. Он тоже казался измотанным. Но весь вечер мы были полны жизни. Было уже за полночь, когда я сказал Крису:

– Я тоже устал, приятель.

– Неудивительно, – с улыбкой ответил Крис.

– Ага, – отозвался я, – но знаешь что? Мне бы хотелось, чтобы так было каждый год. Было бы здорово так играть каждый сезон.

Если вы играли в команде, вошедшей в четверку лидеров, то вам известно, каково это каждый год. Меня кольнуло сожаление. И сожалел я не о своем решении связать всю свою карьеру с «Ливерпулем». Я лишь хотел бы, чтобы напряжение гонки за титул было мне более привычно.

В то воскресенье я забил еще одно пенальти в Лондоне. Но я не праздновал. Мы проигрывали 2:0 в матче Кубка Англии с «Арсеналом», который по осколкам собирал свои разбитые в этом сезоне надежды после того, как они так ужасно проиграли нам и «Баварии» в Лиге чемпионов. Мой гол состоялся через час, но он был последним в матче. Мы вылетели из борьбы за Кубок. Я был расстроен, но недели шли, и мы сосредоточились исключительно на лиге – и польза была очевидна. Одна победа следовала за другой непрерывной чередой. Бывали и неудачи. После встреч с «Фулхэмом» и «Арсеналом» мы играли на своем поле с «Суонси». 2:0 в нашу пользу с чудесной парой голов от Старриджа и Хендерсона. Через 20 минут мы предвкушали блестящую победу, как с «Арсеналом».

Потом Шелви отыграл один гол «Суонси». Гол Шкртела в свои ворота вновь сравнял счет. Я почувствовал, как в душу мне закрадывается былой страх, но продолжал играть уверенно и непринужденно. Так же вела себя и остальная команда.

Благодаря сложным перемещениям между Джонсоном, Флэнаганом, Хендерсоном и Коутиньо мяч оказался у Суареса, чья поперечная передача сделала возможным гол головой от Старриджа. 3:2. Затем Вилфрид Бони довел счет до 3:3, забив с одиннадцатиметровой отметки после грубой игры Шкртела. Вот проклятье! Почему каждую неделю не может быть 5:1, как в матче с «Арсеналом»?

Мы с Флэнаганом обменялись пасами глубоко на своей половине. У меня было место, чтобы высмотреть Суареса, который был в тридцати метрах от меня спиной к воротам. Он принял мяч на грудь, развернулся и выполнил удар. Его заблокировали, но бежавший следом Хендерсон ударил точно по воротам. Ворм отразил удар, но мяч, как бильярдный шар, снова отскочил к Хендерсону. Бамс! Со второй попытки безошибочно. Мы победили 4:3.

На стадионе «Саутгемптона» было не так сложно – 3:0. Суарес, Стерлинг и мой пенальти. Четвертая легкая победа в лиге означала, что мы – вторые, на одно очко отстаем от «Челси», которые сыграли на один матч меньше. «Арсенал» был третьим с равным количеством очков, с меньшим числом голов. «Манчестер Сити» отставал еще на два очка, но им предстояло еще два матча. Наверху таблицы ситуация становилась напряженной.

Фанаты «Ливерпуля» готовились к большому толчку. Мы отправились на «Олд Траффорд», и они развернули огромную растяжку «ПОДАРИТЕ НАМ МЕЧТУ». Брендан тоже знал, как по-своему воодушевить нас. По мере того как наша победная гонка набирала темп, он начал перед каждым матчем зачитывать по одному письму от близких разных игроков. Это был простой, душевный и очень действенный шаг. Было вполне оправдано, что перед встречей с «Манчестер Юнайтед», нашим давним соперником, он прочел всей команде письмо от моей мамы ко мне. Меня захлестнули чувства, я почувствовал себя сильнее и решительнее, чем прежде.

Нашим болельщикам тоже было известно, как мне важно обыграть «Юнайтед», поэтому-то они вновь и вновь скандировали мое имя, и песня обо мне эхом отражалась по всему «Олд Траффорду»:

– Стив Джеррад, Джеррард/ Он отдает сорокаметровый пас/ Он большой и чертовски сильный/Стив Джеррад, Джеррард…

Пока они пели мне гимн, на тридцать четвертой минуте Старридж отдал поперечную передачу Суаресу, а Рафаэль в штрафной площади сыграл рукой. Пенальти «Ливерпулю». В воротах «Юнайтед» совершенно неподвижно стоял Давид де Хеа, а я стоял напротив. Он – выдающийся вратарь, он не занимался ерундой, не подпрыгивал и не размахивал руками, пытаясь меня отвлечь. Он знал, что, пока я стою перед Стретфорд-эндом, тысячи фанатов «Юнайтед» пытаются понять ход моих мыслей. У них не было никакой надежды. Мысли мои были все равно что окованы льдом. Я ни за что не промахнусь. Де Хеа спикировал вправо, а я пробил влево. 1:0. Я ни в коем случае не собирался праздновать, словно давая понять этим «красным дьяволам», что это только начало.

В начале второго тайма арбитр, Марк Клаттенбург, дал мне еще один шанс пробить одиннадцатиметровый. После того как Фил Джонс затолкал Джо Аллена. Де Хеа правильно угадал и нырнул влево. Но ему не удалось остановить мой пенальти. Он влетел в нижний угол – 2:0.

На этот раз я попраздновал, да еще проехался на коленях. Я даже повторил свой поцелуй в камеру, как в 2009 году, когда мы побили «Юнайтед» 4:1. Фанаты, ливерпульцы до мозга костей, как и я, просто спятили. И снова ввернули мою песню.

Отголоски того разгрома пятилетней давности раздались вновь, когда удалили Видича, совсем как в 2009 году, когда его держал в страхе Торрес. На этот раз это был Старридж, который доводил его, пока не дождался фола. Красная карточка, Видич. Третий пенальти. Большая удача для меня, чтобы оформить хет-трик на «Олд Траффорде». Де Хеа был уверен, что я снова пробью вправо. Он нырнул в этот угол, но я пробил влево. И попал в штангу. Я почувствовал слабость. Де Хеа кричал мне что-то, но я отвернулся. Черт!

Чуть позже Де Хеа не дал забить Суаресу, выполнив великолепный сейв, но мы все равно одержали полную победу. На восемьдесят четвертой минуте Старридж отдал голевую передачу Суаресу, и счет стал 3:0. Суарес был в исступлении, и ему, казалось, было неважно, что его празднование завершилось тем, что голова его неожиданно оказалась между ног у Шкртела. В разгар этой эйфории я отступил назад. Я был в восторге, что мы обыграли «Юнайтед», и совсем не возражал, когда Уэйн Руни заявил, что это был его худший день в футболке «Манчестера». На мою долю выпадали поражения от «Манчестер Юнайтед», и я знал, что Уэйн переживет. Но мне было жалко Мойеса. Он – хороший человек и, я уверен, отличный тренер. Неважно, как тебя зовут – Дэвид Мойес, Пеп Гвардиола или Луис ван Гаал. Всякому, кто придет на этот пост после Алекса Фергюсона, придется нелегко.

Я ДАЖЕ ПОВТОРИЛ СВОЙ ПОЦЕЛУЙ В КАМЕРУ, КАК В 2009 ГОДУ, КОГДА МЫ ПОБИЛИ «ЮНАЙТЕД» 4:1.

Мойеса же приперла к стенке команда «Ливерпуля», которую переполняла вера в себя. Я не был единственным из местных. Джон Флэнаган – такой же ливерпулец, как и я. Флэнаган полностью включился в эту большую гонку за титул. В матчах с «Юнайтед» он боролся с Руни, ван Перси и Хуаном Матой, когда едва ли прошло десять минут игры. Флэно по максимуму использовал свои возможности. Он очень психологически вынослив и отважен. Я очень переживал за него, когда в прошлом году он выбыл почти на весь сезон из-за травмы. Но в марте 2013 года Флэнаган был в расцвете своих сил. Его имя стояло первым в списке состава команды, потому что Брендан очень любил его. Он выполнял свою задачу как надо, и было одно удовольствие видеть, что она доставляет ему радость. Я знал, что это значило для него и для его семьи. Он – отличный парень и именно такой игрок, какой нужен для успеха команды. Может, техника Флэнагана и не заслуживает высокой похвалы, зато он всегда на подхвате. Не зря же фанаты «Ливерпуля» называют его Красным Кафу. В раздевалке его еще зовут Мини-Каррой, ведь у них столько схожих качеств.

Проходили матчи и забивались голы. Защита наша была слабой, а нападение эффективным, когда выиграли в Кардиффе с теннисным счетом 6:3. Но мы дважды оказывались позади, и нам потребовался хет-трик Суареса, два гола Шктрела и один – Старриджа, чтобы без труда выиграть в конце.

Через четыре дня я с удовольствием забил гол «Сандерленду» со штрафного, который я закрутил над стенкой в верхний левый угол сетки. Затем во втором тайме Старридж потрясающим ударом сделал счет 2:0. Гол «Сандерленда» на исходе матча превратил последнюю четверть часа в еще одно испытание для наших нервов.

– Все это к тому, что нужно развивать необходимость сохранения хладнокровия, – сказал после матча Брендан. – Мы были доминирующей командой, но, когда счет становится 2:1, ситуация становится опасной. Однако важно, что они могут ясно мыслить под давлением. Теперь давление сместилось на «Сити» с тем составом, что у них есть, и деньгами, что они потратили, и на «Челси». Давление, которое испытываем мы, мы оказываем на себя сами, потому что мы – «Ливерпуль» и мы хотим побеждать. Мы на пути к этому.

«Челси» были наверху, заработав 69 очков в 31 матче. У нас было на одно очко меньше после такого же числа игр. На третьем месте был «Манчестер Сити» с 66 очками и все так же двумя матчами в запасе. Преимущество было на стороне «Сити», но следующий матч они играли с «Арсеналом», как и «Челси» предстояло приехать на «Энфилд».

В субботу, 29 марта 2014 года, чаша весов неожиданно склонилась в нашу сторону. Через день нам нужно было играть со «шпорами» на «Энфилде» – съемка для Sky начиналась в 16.00. Воскресный матч, и я слежу за сенсационными новостями по телевизору. В начавшемся традиционно в 15.00 субботнем матче «Челси» встретилась с «Кристал Пэлас», который под началом Тони Пьюлиса эффектно избежали вылета в низшую лигу. «Челси» проиграли 1:0. Благодаря автоголу, забитому Джоном Терри, мы получили невероятный толчок. В отеле Хоуп-Стрит, где мы остановились на ночь, мы наблюдали, как в вечернем матче на стадионе «Эмирейтс» «Манчестер Сити» уступил добытое в начале матча преимущество. «Арсенал» – 1, «Манчестер Сити» – 1.

Я уставился на турнирную таблицу лиги, моргая, чтобы убедиться, что прочел правильно. «Челси» – 69 очков после 32 матчей. «Ливерпуль» – 68 очков после 31 игры. «Манчестер Сити» – 67 очков после 30 игр. Правда оказалась простой, зато приятной. Если мы выиграем оставшиеся семь матчей, никто не помешает нам стать чемпионами лиги. Мы уже выиграли предыдущие семь – если нам удастся это повторить, то титул будет наш.

Удивительно страстные фанаты «Ливерпуля» усвоили эту информацию, и на следующий день они продемонстрировали нам свои чувства. Рано утром в то воскресенье по дороге с Хоуп-стрит на «Энфилд» автобус нашей команды перешел на черепаший шаг. Я выглянул в окно, чтобы полюбоваться невероятным зрелищем, которое мы впервые увидели в день матча с «Сандерлендом». Ступенчатая улица впереди и все вокруг нас превратилось в океан красного. Энфилд-роуд было не видно. Это были просто люди с флагами, растяжками и факелами. В воздух, извиваясь, поднимались струи красного дыма. На самом большом баннере трепыхалось то же самое обнадеживающее послание: «Подарите нам мечту».

Я встал, чтобы лучше видеть. Большинство игроков последовало моему примеру. Как только фанаты увидели, что мы смотрим на них, шум усилился. К доносящимся снаружи песням добавился воодушевляющий стук ладонями по автобусу. Казалось, будто мы трясемся, только не от страха, а от надежды. Вокруг нас эхом отдавался стук по автобусу и песни в честь «Ливерпуля», в мою честь, а еще в честь Луиса, а мы, сантиметр за сантиметром, проползли последние 500 ярдов до стадиона. Я обернулся к игрокам и сказал такие простые слова:

– Смотрите, как много это для них значит…

Говорить это вслух не было никакой необходимости. Мы не могли подвести их. Если мы обыграем «шпоры», то снова окажемся в лидерах лиги. Если после этого мы выиграем еще шесть матчей, то станем чемпионами. В раздевалке мы, как всегда, включили песню Криса Малинчака «So Good To Me». Кто-то прибавил звук. Оставалось всего пять минут до того момента, когда Брендан скажет нам несколько напутственных слов. Пока ребята готовились выступить в разноцветье и разноголосье «Энфилда», я огляделся. Все выглядели спокойными, даже довольными. Давним-предавним холодным декабрьским вечером мы разбили «шпоры» со счетом 5:0 на их поле. Я был уверен, что мы выиграем и на этот раз. Пока песня заканчивалась, я несколько раз глубоко вдохнул и кивнул Брендану. Добавить было особо нечего. Мы и так были готовы.

Матч начался. Коутиньо забросил мяч вправо, Стерлингу. Тот, забегая, подал Джонсону. Джонсон сделал сильную передачу низом на Старриджа. Юнес Кабул подоспел туда первым, но, запутавшись в ногах, пяткой отправил снаряд в свои ворота. 1:0 в нашу пользу после двух минут.

Затем, после двадцать пятой минуты, я остановил атаку «шпор» и сделал длинную передачу, которую на самом деле должен был остановить Майкл Доусон. Но мяч отскочил к Суаресу. Он был далеко – проскользнув мимо Кабула, он отправил наш второй гол мимо Уго Льориса. Флэнаган и Коутиньо на пару вошли в настоящий раж и довели счет до трех, пока Хендерсон не оформил разгром со счетом 4:0 после штрафного удара с дальней дистанции.

Мы оказались на верху таблицы с отрывом в четыре очка и шестью матчами впереди. «Манчестер Сити» сыграл на пару матчей меньше и должен был прибыть на «Энфилд» ровно через две недели.

Следующим испытанием была встреча с «Вест Хэмом» на их поле. Да еще у нас возникли затруднения – по пути на «Аптон Парк» мы застряли в пробке. Водителю пришлось остановиться и выпустить нас. Такое ощущение, что нам пришлось идти довольно далеко. Когда мы прибыли на место и начали переодеваться, оказалось, что в раздевалке было как в бане. После матча я отпустил насмешливое замечание по поводу Сэма Эллэрдайса, главного тренера «Вест Хэма».

– Большой Сэм все испробовал, – сказал я.

Большому Сэму это не очень понравилось, и он ответил мне тем же. Это было уже неважно. Мы все уже решили на поле. Луис Суарес в начале матча был близок к голу после удара со штрафного, а потом на двадцатой минуте он запустил мяч через ошеломленного Адриана и попал в перекладину. Даниэль Старридж упустил хороший шанс, и напряжение набирало обороты. Затем перед самым перерывом, на сорок четвертой минуте, Сако отдал пас мне, глубоко, на нашу собственную половину. Я видел, что подкрадывается Суарес, поэтому выполнил длинный, пятидесятиметровый диагональный пас. Он завладел мячом, а когда попытался развернуться назад в штрафную площадь, мяч подпрыгнул и задел руку Джеймса Томкинса, защитника «Вест Хэма». Луис тут же потребовал пенальти, и арбирт, Энтони Тейлор, согласился. Он указал на отметку.

Это было одно из важнейших моих пенальти. Я промахивался и забивал пенальти и на чемпионате Европы, и в серии послематчевых пенальти на чемпионате мира, но в этот раз давление было поистине колоссальным. Однако я ощущал отвагу и уверенность. Адриан подпрыгивал на своей линии, размахивая руками, но я делал вид, что не замечаю. По свистку Адриан спикировал вправо, а я легко направил удар влево от него. Я улыбнулся с большим облегчением.

Минуту спустя, точно перед перерывом, когда «Вест Хэм» заработал угловой, нас постигла неудача. Миньоле вышел, чтобы забрать мяч, и зафиксировал его, когда Энди Кэролл, наш бывший товарищ, ударил вратаря по голове. Это был явный фол, и Миньоле потерял мяч. Снаряд отскочил, и Гай Демел отправил его в ворота. Мы все долго и упорно спорили, особенно Симон, а арбитр советовался с помощником. Гол был засчитан. В раздевалке мы пересмотрели этот эпизод на одном из iPad сотрудников клуба. Арбитр совершил грубую ошибку. Этот случай был один из тех, когда думаешь: «Сегодня не наш день».

Брендан был категоричен. Он вновь вывел нас на поле, решив стряхнуть неприятные ощущения. Лукас выполнил чудесный короткий пас вразрез на Флэнагана, который бросился на половину «Вест Хэма». Адриан пошел в атаку и свалил Флэнагана. Пришел черед «Вест Хэма» протестовать, но арбитр был прав. Это был пенальти. Адриан попытался обхитрить меня, указывая влево от себя. Но я пробил вправо, как и он, и у моего удара хватило скорости, силы и высоты, чтобы влететь в сетку. Я побежал к нашим фанатам, которые были позади ворот. Их загнали в дальний конец, но их вновь переполняло счастье.

Позже мне сказали, что среди непревзойденных бомбардиров «Ливерпуля» я нагнал Кенни Далглиша, кумира моего отца. Это был мой 173-й гол и десятый удачный пенальти в сезоне. А с тех пор, когда в январе, в матче со «Стоком», я перешел на более глубокую позицию, я сыграл 13 матчей в Премьер-лиге и забил девять голов. Напряжение не ослабевало, но играл я хорошо.

В воскресенье, 6 апреля 2014 года, статистика команды была еще более впечатляющей. За весь год мы не проиграли ни одного матча Премьер-лиги, а с Нового года у нас их было четырнадцать. А самое главное, это была наша девятая подряд легкая победа в лиге. Девять готово, пять осталось. Нам везет.

Я играл в профессиональный футбол 16-й сезон – я опытный игрок, но что касается борьбы за титул, я чувствовал себя как первогодок. Я волновался и каждое утро ехал на тренировку, радуясь, что еще на один шаг приблизился к мечте, которая так долго подстегивала меня. Зато каждый вечер я чувствовал себя измотанным. Я не мог избежать навязчивых разговоров о титуле. В Мелвуде мы только об этом и говорили, понукая друг друга и напоминая самим себе, как мы близки к футбольному раю. Фанаты свешивались с перегородок, крича нам, а на улицах за пределами Мелвуда, когда мы уезжали, нас поджидали толпы, чтобы пожелать нам удачи.

Как правило, я останавливался, чтобы раздать автографы детям и пожать некоторым руки. Слова ободрения звучали вновь и вновь:

– Давай, Стиви, выиграй для нас… ты можешь!

Всю дорогу домой, на каком бы светофоре я ни останавливался, мне гудели, махали руками и выкрикивали что-нибудь про титул. Все это казалось захватывающим. Я отчаянно хотел выиграть, потому что жил и дышал клубом. Все мои приятели влюблены в «Ливерпуль» так же, как я. Поэтому, когда мы тусовались вместе, то разговаривали только об одном – о гонке за титул.

Вспоминая об этом сейчас, я понимаю, что мне следовало бы попытаться больше переключаться – смотреть кино или играть с дочерьми. Алекс с девочками совершенно не интересуются футболом, если не считать, что они хотят, чтобы у меня все было хорошо и я был счастлив. Поэтому казалось, они единственные, кто не изучал календарь встреч «Ливерпуля», «Манчестер Сити» и «Челси» и не мучился в ожидании приближающихся крупных матчей на «Энфилде». Так что я мог бы и должен бы побольше отойти от этого и просто попытаться дома погрузиться в девичью болтовню о гимнастике, танцах и школе. Но я не мог выбросить из головы мысли о футболе. Я сам себя сводил с ума.

Даже когда я пытался расслабиться у телевизора, в новостях появлось какое-нибудь упоминание о «Ливерпуле» или нашей гонке за титул или в телефоне пищало очередное сообщение с пожеланием удачи. По ночам, когда я пытался заснуть, лежа в темноте, мне тоже было непросто. В голове проплывали воспоминания о матчах и решающих встречах за титул, пока я, наконец, не засыпал.

Матчи тоже не приносили никакого облегчения. Мы были так близко – только руку протяни – от того, чтобы стать чемпионами, что мы волновались даже во время игры. Несмотря на все это, я, как ни странно, был в хорошей форме. Я играл хорошо, и начиная с январского матча со «Стоком» моя игра под началом Брендана оставалась неизменной. Может, в середине матча мне и бывало страшно, что все пойдет не так, но я не допускал, чтобы это влияло на меня. Я играл, преодолевая напряжение, сохраняя стойкость и отвагу.

Глава седьмая. Сближение

Утром воскресенья мы вновь привычно отправились с Хоуп-стрит на «Энфилд» на очередной матч, транслирующийся телеканалом Sky. Но это была не просто игра. Тысячи фанатов заполонили улицы вокруг стадиона. Их флаги и растяжки, казалось, были больше обычного, а грохот по стенкам нашего автобуса был громче. Факелы заволокли все вокруг красным дымом. По мере того как мы подползали к стадиону, пение и скандирование становились все громче. Дальше мы словно распрощались с красным морем – волны болельщиков откатились назад, и наш автобус начал медленно пробираться по Энфилд-роуд. После торжественных церемоний финала Кубка Англии я повидал невероятные сцены, особенно когда мы вернулись из Стамбула и поднимали трофей Лиги чемпионов перед толпой почти в 750 000 человек в центре города. Но эти незабываемые моменты были единичными. Это был праздник, когда все напряжение и переживания сменились облегчением и счастьем. Это было совсем другое. Тут нашли себе выход надежда и ожидание. Мы в изумлении глядели на фанатов и их мечту.

Мне было очень приятно, ведь мы как клуб вытащили самих себя из глубокого болота. Четыре, пять и даже шесть лет назад эти улицы тоже были заполнены тысячами болельщиков. Их продолжительный, начавшийся в 2008 году бунт против владельцев клуба Тома Хикса и Джорджа Джиллета был вызван вовсе не надеждой, а раздражением. Этот бунт положил начало самой сложной за всю мою карьеру поре для «Ливерпуля» и эпохе, когда футбол значил гораздо меньше, чем темные делишки совета директоров. Действия Хикса и Джиллета так поразили ливерпульских болельщиков, что в 2010 году необходимость одолеть их в Высшем суде, казалось, была важнее, чем титул лиги, от которого мы в то время, похоже, были далеки, как никогда.

Тогда как весной 2014 года «Энфилд» был окутан оптимизмом, Хикс и Джиллет источали скептицизм и злость, а конфликт, произошедший зимой в «Ливерпуле», казалось, никогда не закончится. Я до сих пор помню, как в 2008 и 2009 годах протестующие болельщики размахивали огромными растяжками с надписями: «Том и Джордж, вам здесь не рады». Год спустя, по мере того как конфликт обострялся, обращение стало более жестким: «Том и Джордж, вам нигде не рады».

Возврат к тем печальным временам, когда под бременем накопленных при американцах долгов клубу угрожала передача в руки ликвидаторов, казался невозможным. Все обсуждали схватки за титул лиги, а не юридические баталии, Суареса и Старриджа, а не парочку дельцов. Этого-то мне и было надо: чтобы энтузиазм был направлен на то, чтобы наша команда завоевала трофей, а не на каких-то людей в костюмах, к которым всеобщее внимание в Ливерпуле было приковано слишком долго.

Меня никогда не интересовала коммерческая сторона современного футбола. Меня никогда не увлекали права собственности, спонсорская поддержка корпораций и деньги, которые можно заработать на игре, растратить или даже украсть. Как и большинство футбольных фанатов, я гораздо больше волнуюсь и обсуждаю свою команду, или захватывающий матч, или невероятный, недавно увиденный гол, чем акции и займы, слияния с помощью привлечения заемных средств и ликвидаторы.

И все же деньги изменили футбол. Со временем я вынужден был признать, что эта прекрасная игра стала лишь очередной прибыльной отраслью. «Челси» и «Манчестер Сити», долгие годы оставаясь посредственностями, превратились в титанов. Мои собственные шансы выиграть чемпионство с «Ливерпулем» значительно сократились в результате этих захватов. Я был вынужден начать задумываться о том, кому какой клуб принадлежит – ведь эти коммерческие дела оказывали прямое влияние на «Ливерпуль».

«ЧЕЛСИ» И «МАНЧЕСТЕР СИТИ», ДОЛГИЕ ГОДЫ ОСТАВАЯСЬ ПОСРЕДСТВЕННОСТЯМИ, ПРЕВРАТИЛИСЬ В ТИТАНОВ.

Я никогда не скрывал своего уважения к нашим прежним владельцам, семье Мур из Мерсисайда. Потом мне оставалось лишь надеяться, что для «Ливерпуля» найдутся новые владельцы, которые сократят финансовый разрыв между нашим клубом и «Челси», «Сити» и «Манчестер Юнайтед». Нам нужны были деньги, чтобы покупать новых игроков и держать своих соперников на боевой дистанции. Но дальше этого мой интерес к владельцам клубов и захватам не распространялся. Разве новые владельцы смогут помочь нам стать более сильной командой на поле, почитая наши традиции?

Будучи капитаном клуба, я был рад на этих условиях в феврале 2007 года переговорить с Хиксом, Джиллетом и Риком Пэрри, который был тогда исполнительным директором. К нам присоединился Джейми Каррагер, который был самым давним игроком основного состава и во всем, что он делал, ставил интересы «Ливерпуля» превыше всего. Мы встретились с американцами в Лаури-отеле в Манчестере за пару дней до товарищеского матча сборной Англии со сборной Испании на «Олд Траффорде». Хикс и Джиллет были готовы совершить сделку по приобретению «Ливерпуля» за 435 миллионов фунтов. Я и не догадывался, что для этого им требовалось взять займ в 185 миллионов в Королевском банке Шотландии. Меня больше интересовали их очевидные планы на клуб. Во время встречи они, по-видимому, хотели произвести на меня с Джейми выгодное впечатление. Хикс с Джиллетом сказали, что хотят, чтобы «Ливерпуль» стал главенствующей силой в Европе, опираясь на наш успех в Лиге чемпионов в 2005 году, и пообещали дать денег на новых игроков. Они планировали построить новый стадион, который обсуждали в клубе уже давно. Через пару дней Джиллет всенародно подтвердил то, что говорил нам:

– Приступим к строительству через два месяца.

Они сделали так, что все звучало заманчиво и реалистично. Мы с Джейми покинули встречу с приятным чувством и в воодушевлении. Однако в любом деле говорить разговоры – проще всего. Все мы мастера преувеличивать. Самое сложное – на деле доказать, что ты это можешь.

Поначалу они пытались. Они вкладывали в команду деньги. Через пять месяцев Хикс и Джиллет утвердили одну из крупнейших сделок того лета: покупку Фернандо Торреса у мадридского «Атлетико» за 26,5 миллиона фунтов. Еще клуб заключил многомиллионные сделки, чтобы купить Райана Бабела и Йоси Бенаюна.

Первый сезон Торрес провел блестяще, но к ноябрю 2007 года Рафа Бенитес уже успел рассориться с владельцами по поводу целей трансферов. После «медового месяца» Рафа, не переставая, при мне критиковал Хикса и Джиллета.

Начиналась заваруха. Хикс с Джиллетом подняли много шума – это мне не понравилось. В январе 2008 года Хикс встречался с Юргеном Клинсманном, чтобы обсудить с ним возможность его прихода на пост главного тренера. Но Рафа остался, грызня не прекращалась, а мы продолжили борьбу за титул 2008–2009 года. Пока на поле был хоть какой-то успех, было не так заметно, что на самом деле происходит в правлении. Из-за того, что Хикс с Джиллетом поссорились друг с другом, начиналась неразбериха. У них был утвержденный проект нового стадиона, но у них не было 300 миллионов фунтов, необходимых для его постройки. Строительство так и не началось. От планов на стадион отказались, а летом 2009 года пришел новый управляющий директор, Кристиан Перслоу. Предполагалось, что он должен найти 100 миллионов фунтов, потому что оказалось, что из-за Хикса и Джиллета и их системы займов не меньше этой суммы нужно было выплатить кредиторам клуба.

Я знаю, что многим фанатам казалось, что нам с Джейми следовало бы высказаться против Хикса и Джиллета. Наверно, они считали, что мы обладаем большим влиянием, тогда как на самом деле это было не так. Мы тоже оказались в весьма затруднительной ситуации. Они – владельцы клуба, а мы всего лишь игроки. Ни один из нас не считал себя вправе критиковать владельцев клуба, на который мы работаем. Это было досадно, потому что нам хотелось говорить открыто. Но мы знали, что, если бы мы начали высказывать свои взгляды на публике, это никому не принесло бы пользы. Не думаю, что у меня как у игрока не было права вмешиваться в спор с кем-то из вышестоящих в «Ливерпуле». Единственный, с кем, как мне казалось, мне следовало бы поговорить как капитану команды, был главный тренер. Он руководил командой, и мы работали вместе. Все, что происходило выше, на уровне директоров, меня не касалось. Как фанату и как игроку мне всегда хотелось, чтобы владельцы были как можно лучше и выполняли, что обещали. Но я не просил о встрече с Хиксом и Джиллетом. Они попросили меня. И они сказали:

– Вот какие у нас цели и вот что мы планируем делать.

Я принял их слова за чистую монету и поверил им. А когда правда начала обнаруживаться, мне не по статусу было публично уличать их или начинать переговоры с банком Шотландии. У меня хватало и своих забот. Поэтому я, как любой другой фанат, лишь следил за всей смутой со стороны, испытывая беспокойство по мере того, как все разлаживалось.

Хикс с Джиллетом пришли в клуб одной командой, а когда они принялись ругаться, я переживал, что эту размолвку ни за что не уладить. Именно так и вышло. Я понимал раздражение фанатов, потому что всю неделю они работают, а когда приходят на «Энфилд» поболеть за свою команду, им хочется, чтобы во главе стояли правильные люди. Они имели право возмущаться. Все мы чувстовали злость и что нас подвели.

В конце 2009 года конфликт с владельцами был в самом разгаре, мы же не жалели сил на поле. Наступил страшный и даже нездоровый перелом. Джиллет сообщил, что его семье угрожали смертью, а сын Хикса, Том-младший, которого назначили директором «Ливерпуля», в Интернете ввязался в грубую перебранку с фанатом «Ливерпуля» из возглавляющей протесты группы «Дух Шенкли». Назвав в электронном письме этого болельщика идиотом, Том-младший в январе 2010 года отправил ему еще одно послание: «Иди в жопу, урод. Пошел ты на фиг, ты меня достал».

Вот такие люди руководили клубом. Билл Шенкли, должно быть, в гробу переворачивался.

Изменение условий займа в размере 237 миллионов фунтов в Королевском банке Шотландии означало, что находящуюся во владении Хикса и Джиллета компанию-учредителя «Ливерпуля» обязали выплачивать еженедельный штрафной платеж в сумме 2,5 миллиона. Нам сообщили, что если до 6 октября 2010 года клуб не будет продан, то нам это обойдется еще в 60 миллионов. Финансовые последствия оказались тяжелыми, и возникала очень серьезная опасность того, что мы можем оказаться в руках ликвидаторов, что немедленно повлекло бы за собой потерю девяти очков в Премьер-лиге.

В апреле 2010 года Хикс с Джиллетом, хоть все еще и не разговаривали друг с другом, подтвердили, что клуб продается. Несмотря на свой провал, они хотели хорошенько нажиться на «Ливерпуле» и были готовы ждать, пока кто-нибудь не заплатит невероятную цену, которая, по словам Хикса, должна составлять от 600 миллионов до немыслимого миллиарда фунтов. Вмешался Королевский банк Шотландии, который назначил Мартина Броутона, президента British Airways. Он должен был провести более объективную продажу. Неприятности продолжались и на поле, и вне его. Мы закончили сезон 2009–2010 года на седьмом месте, а Рафу сместили, заменив его на Роя Ходжсона.

Настоящая баталия продолжала разыгрываться скорее в совете директоров, чем на футбольном поле, где «Ливерпуль» во главе с Ходжсоном не жалел сил. Королевский банк Шотландии переместил займ клуба в разряд безнадежных долгов. Все остальные члены совета директоров «Ливерпуля», кроме Хикса и Джиллета, получали различные предложения о покупке клуба.

6 октября 2010 года они объявили, что согласны продать «Ливерпуль» бостонской компании New England Sports Ventures, которая также принадлежит американцу Джону Генри. Генри также владел бостонским клубом «Ред Сокс». Это, вне всяких сомнений, был уважаемый бизнесмен с надежной репутацией.

После того как 13 октября 2010 года Высший суд постановил, что клуб продается за 300 миллионов фунтов, Хикс с Джиллетом пытались помешать сделке. Они обратились в суд Далласа, чтобы помешать тому, что, по словам Хикса, было «феноменальным надувательством». Но в конечном счете Хикс с Джиллетом проиграли, и Генри совершил сделку по покупке клуба. Новым владельцем «Ливерпуля» стала компания Генри под названием Fenway Sports Group.

В клуб вернулись спокойствие и сплоченность. Я почувствовал себя гораздо уютнее под началом Fenway, которая вела дела сдержанно и рационально. Едва ли можно представить себе что-то, что так разнилось с тем шумом и хаосом, что мы пережили под началом Хикса и Джиллета.

Когда в тот день, в апреле 2014 года, мы, наконец, добрались до «Энфилда», я почувствовал облегчение от того, что нас окружали растяжки и флаги, которые подстегивали нас как команду. «Подарите нам мечту» воодушевляло гораздо больше, чем «Хикс и Джиллет, вон»! Надежда объединила 40 000 ливерпульских болельщиков, медленно движущихся к стадиону. Мы выпутались из сложного и грязного дела и вновь погрузились в простую и захватывающую игру.

«Энфилд», воскресенье, 13 апреля 2014 года.

Нас окружали отголоски прошлого. Пятьдесят лет назад, в конце сезона 1963–1964 года, во впервые завоевавшей титул команде Билла Шенкли выделялись два игрока: Роджер Хант и Ян Сент-Джон. Они оба забили не меньше двадцати голов в том сезоне. Мы стали первым составом «Ливерпуля», который обошел их, потому что на этом этапе сезона Луис Суарес забил 29 голов, а Даниэль Старридж добрался до отметки в двадцать мячей.

Ровно полстолетия назад команда Шенкли сделала еще кое-что, в чем мы с ними схожи. Они так же победили «Манчестер Юнайтед» со счетом 1:0 на своем поле и 3:0 на чужом. 30 марта 1964 года они выбрались в верхние строчки таблицы, обыграв «Тоттенхэм Хотспур» так же, как мы в тот же день обыграли «шпоры». Дух Шенкли никогда не покидал клуба.

В этот залитый солнцем день я вывел «Ливерпуль» в разноголосье и разноцветье «Энфилда». С огромного красного флага смотрело гранитное лицо Билла Шенкли, а «Ты никогда не будешь один» раздавалось с новой силой. Но вскоре на «Энфилде» все стихло. Всего через два дня была двадцать пятая годовщина трагедии на «Хилсборо». В память о тех, кто погиб 15 апреля 1989 года, на фанатской трибуне стадиона развернулась красно-желтая мозаика. Это была простая и впечатляющая комбинация для всех фанатов, которых мы потеряли за столь значительный промежуток времени: «96–25 лет».

Игроки «Манчестер Сити», одетые, как всегда, в небесно-голубой цвет, почтительно склонив головы, стояли спиной к мозаике. Мы были лицом к Копу, и я специально смотрел на это послание, вспоминая все, через что мы прошли как один футбольный клуб и как семья из Уитона. Я стоял в центре ливерпульской шеренги. Казалось весьма кстати, что я стоял между Луисом Суаресом, самым выдающимся футболистом, с каким мне когда-либо приходилось играть, и Джорданом Хендерсоном, который в конце концов сменит меня на посту капитана клуба, когда придет время мне покинуть «Ливерпуль». Луис обнимал меня за пояс, а Джордан обхватил за плечи. Я стоял, высоко подняв голову. Мне было грустно, и все же я испытывал гордость.

После свистка, завершившего минуту молчания, по «Энфилду» прокатился рев. Наша шеренга красных разделилась, и я вышел вперед, мыслями возвратившись к игре. Все мои товарищи вокруг меня аплодировали. Джордан, уже производивший впечатление лидера, прокричал всем слова ободрения.

Брендан Роджерс выбрал тот же стартовый состав, который победил «Вест Хэм» на прошлой неделе. Мы радовались, что Серхио Агуэро, выдающийся бомбардир, был на скамейке запасных – он набирал форму после травмы. Тем не менее у них была сильная команда: Харт, Пабло Сабалета, Венсан Компани, Яя Туре и Давид Сильва. Брат Яя, Коло, остался на скамье. Казалось, что мы собираемся играть в финале кубка, а я не выспался. Перед каждым матчем нам раздавали небольшие брошюры с разбором, чтобы мы могли подготовиться. В гостиничном номере я сел на кровати, изучая каждую их домашнюю заготовку, как в защите, так и в нападении. Той ночью я перебрал с разбором, и вновь оказаться на поле было облегчением.

Привычный шум «Энфилда» успокоил меня. Я огляделся. Мы были готовы. Джо Харт выбил мяч от ворот, после чего Шкртел сыграл головой. Снаряд отлетел на Коутиньо, который перенаправил его Хендерсону. Хесус Навас попытался остановить Хендерсона, но ему удалось, вытянув ногу, лишь слегка задеть мяч по направлению к собственным воротам и крадущейся фигуре Суареса. Он поставил корпус Мартину Демичелису, центральному защитнику «Сити» с конским хвостом, и вывернулся. На Суареса надвинулся Гаэль Клиши, но он оттолкнул его и рванулся в открывшееся пространство. Неожиданно, благодаря своей силе и смекалке, ему удалось создать просвет.

К нему мчались трое игроков «Сити», но Стерлинг угадал ход мыслей Суареса. Он бросился в разрыв, Суарес перевел ему мяч прямо в штрафную площадь «Сити». Стерлинг проявил великолепное самообладание и сноровку. Он притормозил, проскочил под носом Компани, а затем, пока защитник пытался прийти в себя, Стерлинг развернулся на фланг и пробил мимо Харта. Это был красивый гол. Стерлинг помчался к Суаресу. Он был в таком восторге, что даже не праздновал, как обычно, закрывая лицо рукой. 1:0 после шестой минуты. Стерлинг играл в центре, потому что знал, что их центральные защитники готовы активно наступать. Яя Туре – выдающийся игрок. Он представляет настоящую угрозу, когда идет в атаку, но Брендан подчеркнул, что во время контратаки мы можем застигнуть его врасплох. Для Стерлинга план состоял в том, чтобы воспользоваться неожиданным просветом и рвануть в центр их защиты.

На девятнадцатой минуте, после дальнего удара по воротам, Туре повредил пах, и «Сити», похоже, ослабел, когда он покинул поле и его заменил Хави Гарсия. Стерлинга было не удержать, он создал голевой момент для Старриджа, чей удар просвистел мимо штанги.

На двадцать пятой минуте мы заработали угловой. Я позволил Коутиньо выполнить его и после его идеальной передачи с силой направил мяч головой в ворота. Харт, спикировав, перевел его через перекладину на еще один угловой. Его выполнял я и подал на Шкртела, который был у ближней штанги. Это была домашняя заготовка, над которой мы работали на тренировке на этой неделе. Много месяцев моя подача была точной, и я был настроен выполнить еще одну. Я плавно послал мяч ровно туда, куда нужно было Шкртелу. Моя работа над домашней заготовкой оправдала себя. Компани не удалось отследить его, и ничто не помешало Шкртелу взвиться – стремительный поворот шеи, и мяч отлетел от его сверкнувшей лысины мимо Харта. Запросто. Полный разгром.

«Энфилд» взорвался. Мы со Шкртелом встретились у углового флажка и напрыгнули друг на друга, катаясь по земле, словно безудержно хохочущие дети, а 40 тысяч из 44-тысячной толпы совершенно обезумели. Дальняя трибуна синих не шелохнулась. Оттуда не доносилось ни звука, тогда как остальной стадион ревел и вопил от счастья. 2:0. Казалось, мы в одном шаге от титула, безудержная сила в красном. Мы были довольны – мы набирали ход.

На другом конце поля Миньоле вышел из ворот и забрал угловой. Это был намек от «Сити». Постепенно они начинали играть более решительно. Пока мы, казалось, прочно обосновались сзади. Даже во время очередного углового от Самира Насри, когда Компани головой направил мяч в ворота, мы держались. Маленький Рахим Стерлинг, столь же мощный, сколь и небольшой, выбил мяч головой с линии ворот. Мяч отскочил, и Джонсон, отважный, как лев, вновь сыграл головой, а Миньоле в спешке подобрал его руками.

Наступило время очередной атаки «Сити». На последней минуте тайма Навас сделал поперечную передачу со своего правого фланга. Фернандиньо с полулета выполнил резкий удар, который Миньоле благополучно отразил, вытянувшись в струнку. Нам необходимо было собрать силы и выдохнуть. После получаса непоследовательной игры команда «Сити», ошарашенная темпом, напором и беспроигрышным качеством игры «Ливерпуля», почувствовала почву под ногами. Я знал, что это еще далеко не все.

Когда мы вновь вышли на поле, «Сити» сопротивлялись еще решительнее. Но мы играли бесстрастно и выразительно, пока они не произвели замену. Благодаря выходу Джеймса Милнера после пятидесятой минуты они стали прямолинейнее и целеустремленнее. Мы старались еще больше, чем прежде, чтобы сдержать натиск синих. И не переставая чинили им препятствия с помощью Суареса, а особенно посредством Стерлинга – а он был в ударе. Суарес, нырнув, упал слишком легко, и «Сити» принялись неистово требовать желтую карточку для него. Марк Клаттенбург проигнорировал их, и мы вновь выдохнули. До этого он попросил меня переговорить с Луисом. Он играл на грани, мне нужно было проследить, чтобы он не пересекал ее.

Проблем все прибавлялось. Эдин Джеко, крайний левый, перевел мяч в центр на Фернандиньо, который рванул в глубь нашей половины. Тут он нашел передачей Милнера, который мчался справа. Теперь «Сити» заставляли нас напрячься. Милнер, мой товарищ по сборной Англии, стремительно сыграл в стенку с Фернандиньо и совсем рядом с воротами перебросил мяч Сильве, который, развернувшись в падении, левой ногой направил снаряд по дуге мимо Миньоле. На пятьдесят второй минуте «Сити» отквитали один гол.

Сильва излучал угрозу. Мы притормозили и забеспокоились, когда он выполнил опасный прострел, который Джеко замкнул. Было тревожно. Мы не сыграли и часа. Первые тридцать минут мы, казалось, на удивление легко справлялись. А потом все превратилось в игру йо-йо, туда-сюда, снова и снова. Помимо Сильвы, который мастерски прощупал почву, Милнер дал почувствовать всю полноту игры. «Сити» догоняли нас, и мы встряхнулись.

На шестьдесят второй минуте они провернули кружевную комбинацию. Клиши отдал на Насри, тот назад на Клиши, который сместился влево, а затем отдал поперек поля на Милнера и на Сильву, их волшебника. Сильва пяткой перебросил мяч Насри, а тот вернул его Сильве. Испанец попытался проткнуть мяч к воротам, где поджидал Джеко. Мяч отскочил от Джонсона и попал в сетку.

Автогол: 2:2. Я опустил голову. Миньоле сел на поле, положив руки на колени и качая головой. Сектор синих гудел, как улей. На остальной части стадиона царила гробовая тишина.

Я попытался повести нас вперед, но мы, похоже, мало что могли сделать. После длинной череды побед мы, по-видимому, исчерпали себя. Теперь я переживал еще сильнее. Я знал, что у «Сити» это последний крупный матч в сезоне. Если им удастся удержать ничейный счет, их финальные встречи, похоже, будут относительно простыми. Нам нужно забить решающий гол.

На поле вышел Агуэро. Нас ожидали новые неприятности. Гарсия нашел пасом Агуэро, и аргентинский бомбардир сместился налево. Я был в самом центре нашей половины поля, но как можно быстрее помчался назад. Слышались громкие и встревоженные предупреждения. Агуэро обыграл Шкртела, и наша защита осталась не у дел. Мы с Сако отчаянно пытались поспеть вовремя, но все тщетно. Агуэро увидел Сильву. Его никто не держал, и он был рядом с воротами. Агуэро отдал поперечный пас, а Сильва вытянул ногу, чтобы направить его в ворота. Ему не хватило нескольких миллиметров. Мы с горем пополам избежали еще одного гола. Сильва поднялся и схватился руками за голову. Он знал, что должен был забить.

Я снова подал голос. Я раздавал указания и подбадривал команду. Матч, в котором мы, казалось, победили, а потом проиграли, еще продолжался. У «Ливерпуля» еще оставалось время. Джонсон выполнил аут рядом с их угловым флажком. Клиши четко сыграл головой. Мяч отскочил на Компани. Капитан «Сити», один из лучших защитников в Премьер-лиге – его имя я одним из первых записал, когда выбирал себе команду в предыдущем сезоне, – двинулся к мячу. Рядом не было ни одного игрока «Ливерпуля». Компани попытался выбить мяч, но тот сорвался с ноги и отлетел на Коутиньо.

Филиппе Коутиньо выполнил чистый удар. Бум! Мяч полетел в сетку «Сити». Харт нырнул влево. После такого невероятного удара у него не было шансов.

Гол! Коутиньо, Коутиньо, Коутиньо. Филиппе, ты красавчик! Пока мы гонялись, ловили и обнимали Коутиньо, на поле прибежал Брендан Роджерс. Он так молотил кулаками в воздухе, будто собирался отправить кого-то в нокаут. Махина «Сити» была повержена. «Ливерпуль» – 3, «Манчестер Сити» – 2.

Компани казался подавленным. Судьба вмешалась. Его ошибка, и чуть-чуть удачи для нас. Оставалось еще 12 минут. Еще 12 минут яростной борьбы. 12 минут для трех самых важных очков в моей карьере. Вместо Коутиньо вышел Мозес. Он обрушился на защитников «Сити». Компани на этот раз жестко держал оборону. Он отобрал мяч у Мозеса, и снаряд улетел на открытое пространство. Хендерсон с Насри вдвоем бросились отвоевывать его. Хендерсон мчался с таким ускорением, что сшиб Насри с ног.

Клаттенбург полез в верхний карман за карточкой. Красная. Хендерсон удален. Никто не оспаривал это решение. В этот момент никто не понял, какое значение будет иметь эта красная карточка. Хендерсону доведется немало узнать о том, что такое горькие последствия. Затем я понял, что нам нужно держаться. Игроки «Сити» вновь рванулись вперед. И Демичелис в последний раз отдал длинную передачу. Но было уже все равно. Арбитр дал свисток, едва мяч влетел на нашу территорию. Все было кончено. Мы выиграли десять игр подряд. Мы победили «Манчестер Сити».

МАТЧ, В КОТОРОМ МЫ, КАЗАЛОСЬ, ПОБЕДИЛИ, А ПОТОМ ПРОИГРАЛИ, ЕЩЕ ПРОДОЛЖАЛСЯ.

Титул, казалось, был теперь так близко, что хотелось плакать. Миньоле, Сако и Флэнаган обняли меня. Тут меня прорвало. Пока они обнимали меня, я поднял голову к небесам. Я не мог сдержать слез. Меня переполняло облегчение. Правой рукой я утирал слезы. Луис Суарес присоединился к празднованию. Он вместе с остальными обхватил меня.

Весь «Энфилд» смотрел на нас. Наши болельщики даже не пели. Они просто аплодировали, радуясь и едва веря. Быть может, их, как и меня, душили слезы, и они не могли петь. Аплодисменты прекратились, когда игроки «Сити» побрели к туннелю. Я вздохнул полной грудью. Я снова поднес руку к лицу, словно мог скрыть свои слезы. Следующими ко мне подбежали Шкртел с Джонсоном. Меня окружила толпа товарищей по команде. Стерлинг перебежал через поле и напрыгнул на спину Флэнагану. В нашу кучу пробрался Джо Аллен. Сейчас все они были нужны мне еще больше. Я заставил их всех сгрудиться в центре поля. Я и не догадывался, что за мной наблюдает телекамера Sky. Я забыл обо всех, кроме своей команды. Они что-то восторженно бормотали. Мне нужно было поговорить с ними и сказать, что, несмотря на мои слезы, мы еще не довели дело до конца. Такой возможности выиграть в лиге у нас еще не было – лучшая возможность для «Ливерпуля» за последние 24 года. Футболисты праздновали. Отпраздновал и я. Но мне не хотелось, чтобы теперь мы пустили все на самотек. Я не готовил свою речь. Я знал лишь, что должен донести до них: знаете, а ведь нам пока есть чего бояться. Мы выиграли матч, в котором все могло пойти иначе. Давайте-ка возьмем себя в руки и приготовимся начать все сначала. Я не осознавал, насколько был взволнован, пока гораздо позже не посмотрел на это со стороны. Я просто отчаянно стремился завладеть вниманием игроков и дать им понять, что нам нужно делать в течение следующей недели, пока мы не сыграем следующий матч.

Я чувствовал, как они плотно обступили меня, опустив головы и прислушиваясь. Я охрип, голос у меня прерывался, мой ливерпульский выговор раздавался в нашей кучке:

– Не упустим этот гребаный шанс! Не упустим его! Слушайте. Слушайте. Этот прошел. Мы едем в Норвич. И сделаем ровно то же самое. Мы сделаем это снова. Выше головы!

Игроки негромко промычали что-то в ответ. Наша группа разошлась. Я обернулся к фанатской трибуне, подняв руки над головой в знак признательности. Теперь они уже пели с безусловной уверенностью: «И теперь вы в нас поверите, теперь вы в нас поверите, теперь вы в нас поверите… мы выиграем лигу… мы выиграем лигу»!

Прежняя песня эхом раздававалсь по стадиону, когда я уходил, внезапно почувствовав себя выдохшимся и изможденным. Только что я сыграл самый продолжительный матч в своей жизни.

Через пару дней мы вернулись. Этот день был еще прекраснее. Небо над Ливерпулем было ясным и искрилось голубым. Солнечные лучи струились на поле «Энфилда» в течение всей службы в честь двадцать пятой годовщины гибели девяноста шести фанатов на «Хилсборо». На стадионе было 24 тысячи человек – они заполнили Коп, а также уселись на главной трибуне, на трибуне Пэддок, на нижних трибунах сектора Энфилд-роуд и Сентенари. 96 мест остались свободными: на каждое из них положили шарф в память каждого из погибших фанатов. Я все еще чувствовал боль в душе, потому что началось новое следствие. К тому моменту вот уже шесть дней тех, кто выжил, безжалостно опрашивали по поводу тех, кто погиб. Когда глядишь вниз с Копа, трава кажется ярко-зеленой. Мой взгляд был прикован к центральному кругу. Почти всю его площадь занимало число «96». Цифры «9» и «6» были выложены из сотни футбольных шарфов цветов всех виденных команд. Они лежали на земле, но было вовсе не так, словно только что брошены. Каждый из них был так аккуратно уложен в переплетении со всеми остальными, что контуры цифр выделялись очень ярко. Чуть подальше расположился памятный круг. Он также был выделен красным и с числом 96 посередине. Этот памятный знак с надписью: «Никто не забыт. «96». 25 лет» тоже был обложен шарфами. 15 апреля 1989 года тоже стояла солнечная весенняя погода, пока не спустилась тьма. А потом 25 лет страшного горя и боли. Первые несколько лет каждая годовщина была похожа на похороны. Словно мы снова хоронили каждое их этих девяносто шести тел. Но годы шли, и характер и атмосфера в эти дни изменились. Двадцатая годовщина изменила все. В тот день Коп сочился злобой. Тихое похоронное смирение сменилось жаждой справедливости. Еще через пять лет настрой вновь был иным. Чувствовалась спокойная грусть, почитание памяти, но ощущалась еще и надежда, и гордость.

Футбол может быть корыстным и неприятным делом. Он может быть грубым и жестоким. Но бывают дни, когда простая красота и величие этой игры, которые демонстририруют люди, любящие футбол, вновь заставляют нас поверить. Это был именно такой день. И хотя в тот день ни один мяч не перелетел дернистую поверхность «Энфилда», он казался тем более особенным. Это был день, когда футбол казался чистым и настоящим, символом надежды среди потерь и обмана «Хилсборо», который надолго оставил шрам в душе ливерпульцев. Это был день, когда наше мелкое соперничество и пылкие стремления уступили место чему-то более значительному.

Этот настрой отразил главный тренер «Эвертона», испанец Роберто Мартинес, который выразил «Ливерпулю» свое сочувствие и солидарность:

– В апреле 1989 года мне было всего пятнадцать. Я, как и многие из вас, собравшихся здесь, был одержимым футболом мальчишкой из одержимой футболом семьи. И когда до нас дошли новости о Хилсборо, наша семья не могла не понять боли и ужаса тех, кто получал известия о том, что их любимые не вернутся домой с футбольного матча. Как можно погибнуть, пока смотришь за любимой игрой? Это неправильно. Это несправедливо. То, что случилось потом, тоже не было ни правильным, ни справедливым. Быть вынужденным отстаивать доброе имя тех, кого потерял, – это страшно.

Главный тренер «Эвертона» назвал работу группы поддержки семей погибших на Хилсборо «поистине замечательной».

– За 25 лет вы заслужили уважение и тех, кто связан с футболом, и тех, кто не имеет к нему отношения, и горожан. Я знаю, что мне не нужно повторять вам, что «Эвертон» с вами. Вам это известно. Сегодня мы с вами на «Гудисон Парк», где вместе с директорами, сотрудниками и игроками собрались и фанаты, потому что им хочется послать свои молитвы вам, на «Стэнли Парк».

«Энфилд» огласился аплодисментами. Мы изо всех сил хлопали «Эвертону» – из признательности и благодарности, – забыв на этот день о нашем соперничестве в футболе. И Роберто, и Брендан Роджерс родились в 1973 году. Они всего на семь лет старше меня. Я осознавал, насколько я ближе по возрасту Роберто и Брендану, чем к некоторым из своих товарищей. Мы всем составом уселись на Копе, на нас были клубные галстуки и спортивные куртки. Я сидел позади Кенни Далглиша, предшественника Брендана, который был главным тренером «Ливерпуля» во время трагедии на «Хилсборо» и который чувствовал боль близких больше, чем кто-либо другой в клубе.

Следующим говорил наш нынешний главный тренер. Брендан выразил признательность Роберто, а также отметил некоторых выдающихся игроков «Ливерпуля», а также Билла Шенкли и Кенни Далглиша:

– Каждый день я хожу мимо памятника Биллу Шенкли и Кубка Европейских чемпионов у тренировочной площадки в Мелвуде. Так что, если вы главный тренер «Ливерпуля», вам не нужно искать вдохновения. Но, вне всяких сомнений, единственным, самым большим источником вдохновения для меня служит каждый матч на «Энфилде», когда я прихожу на это поле и вижу мемориал трагедии на «Хилсборо» с девяноста шестью именами. Те, кого мы потеряли, и те из вас, кто неустанно боролся и участвовал в кампании ради них и ради тех, кто остался в живых, – именно вы являетесь для нас настоящим вдохновением.

Ровно в шесть минут четвертого зачитали имена погибших. В то же время колокола во всех церквях Мерсисайда прозвонили 96 раз. На «Энфилде» стояла тишина, которая прерывалась лишь эхом, раздававшимся после произнесения каждого имени. Я понимал, как это долго и как грустно – выслушать, как в алфавитном порядке зачитываются все фамилии: от Джека Андерсона до Грэхема Джона Райта.

Энди Бёрнем, оппозиционный министр здравоохранения, пять лет назад освистанный, заслужил бурную овацию за ту работу, что он проделал с тех пор, чтобы добиться проведения нового следствия. Он сказал, что раздражение, которое ему как министру культуры, печати и спорта продемонстрировали в тот день в 2009 году, помогло ему «обрести политическое мужество, чтобы предпринять что-нибудь… Пять лет назад все изменилось не благодаря мне, а благодаря всем вам. Все изменилось, потому что вы сделали так, чтобы вас услышали, и слава богу, что это случилось. Благодаря вашим голосам Коп оказался в каждой гостиной в этой стране и в сердцах власть имущих. Я знал, что правы вы, а они ошибаются». Еще Энди Бёрнем сказал, что спрашивал у своей мамы, что ему следует говорить. И она передала ему простые слова. Он взглянул прямо на меня и на всех игроков «Ливерпуля»:

– Она велела мне пожелать вам успехов в чемпионате и сказать, как было бы кстати, если бы вы именно в этом году выиграли.

«Энфилд» взорвался и заскандировал: «Мы выиграем лигу… мы выиграем лигу!» Затем Бёрнем вспомнил, как в 2009 году кто-то прервал его речь, выкрикнув суровое «справедливости»!

– И в этот миг плотину прорвало. Мне задали самый принципиальный вопрос о нашей стране и как ею руководят. Как получается, что целый город 20 лет кричит о несправедливости, а никто не слушает? Еще не ясно, что ждет впереди, но теперь страна на вашей стороне. Близкие погибших добьются своего благодаря всем вам. Благодаря вам этот город стал сильнее, и благодаря вам наша страна станет справедливее. Вы подарили надежду людям во всем мире. Призыв, который вы выкрикивали пять лет назад, стал сегодня моим призывом – справедливости для 96!

Толпа приготовилась спеть «Ты никогда не будешь один» вместе с Джерри Марсден, человеком, благодаря которому песня Роджерса и Хаммерстайна стала самой популярной в начале 60-х годов.

– Давай, Джерри! – раздался голос в верхних рядах Копа.

– Можно? – отозвался Джерри. И «Энфилд» разразился хохотом.

– Когда ты идешь в грозу, – начали Джерри и трибуны, тихо и неторопливо, – не склоняй головы и не бойся темноты…

Это было почти непереносимо трогательно, особенно когда пение сопровождалось аплодисментами, когда запели слова «не останавливайся, не останавливайся… храня надежду в сердце». А в центре поля, перерезав веревки, отпустили 96 красных шаров. И пока мы пели, шары взмыли к синему небу. Следя за полетом одного из шаров и думая о Джоне-Поле, я вспомнил слова, которые только что сказала Маргарет Эспиналл. На «Хилсборо» она потеряла своего восемнадцатилетнего сына Джеймса. Эта мужественная женщина, возглавляющая группу поддержки семей погибших на «Хилсборо», обратилась к Брендану, ко мне и всему составу «Ливерпуля». Она говорила, что, добиваясь желанного для всех титула лиги, мы можем почерпнуть вдохновение у близких погибших.

– Напряжение бывает тяжело перенести, – сказала Маргарет, – но оно может принести пользу. Оно заставляет вас бороться. И я знаю, что это-то вы и будете делать, чтобы добиться этого чемпионского титула.

На «Энфилде» поднялся страшный рев. Маргарет улыбнулась:

– Я лишь надеюсь, что не надавила на игроков еще больше…

Мы справлялись с давлением не в одиночку. Весь Ливерпуль был захвачен борьбой за справедливость и частичку футбольного счастья. Когда звуки «ты никогда не будешь один» стихли, трибуны «Энфилда» разразились продолжительной и повторяющейся речевкой: «Справедливость… для 96… справедливость… для 96… справедливость… для 96!»

Вновь раздались долгие и громкие аплодисменты. Пока игроки обходили стадион, мы слышали: «Мы любим вас, «Ливерпуль», да-да, мы вас любим, «Ливерпуль», да-да…»

И тут, словно по волшебству, эта лихорадочная речевка и аплодисменты вновь сменились еще одной старой футбольной песней. Солнечным днем, во вторник, проходя мимо наших фанатов, преисполненных надеждой и любви, я слушал, как трибуны «Энфилда» в один голос пели: «И теперь вы в нас поверите, теперь вы в нас поверите, теперь вы в нас поверите… мы выиграем лигу… мы выиграем лигу!»

Когда мы ехали в Норвич, турнирная таблица лиги поведала нам прелестную историю. «Ливерпуль» – 77 очков после 34 матчей, «Челси» – 75 очков после 35 матчей, «Манчестер Сити» – 71 очко после 33 игр. Оба матча, которые имели для нас значение после того, как мы обыграли «Сити», прошли так, как надо. «Манчестер Сити» 16 апреля 2014 года сыграл вничью 2:2 в домашнем матче против «Сандерленда», потеряв еще два очка. А 19 апреля 2014 года, накануне нашего матча с «Норвич Сити», «Челси» совершенно неожиданно проиграл 1:0 в домашнем матче с «Сандерлендом».

Я был готов присвоить всему составу «Сандерленда» и их главному тренеру Гусу Пойету, которого преследовали вылеты, звание почетных граждан Ливерпуля. За три дня «Сандерленд» лишил наших ближайших соперников пяти очков. Все, казалось бы, складывалось в нашу пользу. И все же у нас были трудности. Джордана Хендерсона отстранили на три матча после получения красной карточки в игре с «Манчестер Сити». Я знал, что это ударит по нам. Джордан был ведущей спицей в колесе «красных». Нам будет не хватать его энергии и сплоченности, которую он обеспечивал команде. Значение, какое имел Джордан для команды, стало очевидным от того, что Брендан велел ему ехать вместе с нами в Восточную Англию и сесть на скамейку запасных, хоть он и не сможет пинать мяч. Его настрой и умение повести за собой помогут нам с Бренданом.

Даниэль Старридж тоже не участвовал в матче с «Норвичем» – у него была травма подколенного сухожилия. Но с нами все же был Луис Суарес. «Норвич» были любимчиками Луиса. Он играл против «Норвича» пять предыдущих матчей и забил им одиннадцать мячей. Я был уверен, что Луис и на этот раз будет забивать на «Кэрроу Роуд». И даже если я ошибался, у нас были и другие игроки, которые позволят нам сделать еще шаг к титулу. Филиппе Коутиньо и Рахим Стерлинг, каждый из которых забил по решающему голу в ворота «Сити», очевидно, стали важными для «Ливерпуля» игроками. Коутиньо с первого же дня играл блестяще. Он пришел к нам в январе 2013 года из миланского «Интера» двадцатиоднолетним юношей и рос с каждым месяцем. Порой просто голову сносило, глядя, что он выделывал с мячом на ноге во время тренировок. У Филиппе были самые быстрые ноги в команде, и он был единственным игроком, к которому я слегка опасался приближаться в сложных ситуациях во время тренировок. Коутиньо мог оставить тебя в дураках. Настолько он был хорош. И я уверен, что ему предстояло стать ведущим игроком «Ливерпуля» и лучшим игроком мирового футбола. Следите за новостями.

Коутиньо идеально подходил на место одаренного номера 10. Мы называли их волшебными игроками, но, по-моему, Брендан первый отозвался о нем как о «волшебнике», и это прозвище прилипло к нему. Лучшего слова, отражающего суть Коутиньо, и не подобрать. Кроме того, он потрясающий парень. Я его обожал, особенно то, как он относился к жизни и к футболу. Филипп был очень спокоен и очень счастлив в Мерсисайде. А на поле, где это имело гораздо больше значения, играть рядом с ним было просто мечтой. Коутиньо никогда не затаивался. Он все время стремился к мячу. Разумеется, бывали сложные матчи, когда его было незаметно, но ведь он был еще очень молод. Я знал, что у него удивительный талант, который проявится в предстоящих нам трудных встречах.

Ему еще приносило большую пользу то, что, как уроженец Южной Америки, он боготворил Луиса. Каждый день он видел, как усердно работает Луис и что благодаря стремлению к самосовершенствованию тот стал величайшим футболистом в мире. Филиппа это вдохновляло, а еще его подстегивала тесная дружба всех испанцев и южноамериканцев во главе с Луисом и Лукасом Лейва.

Лукас стал одним из самых давних игроков клуба. Хоть он и был бразильцем, но теперь в его венах текла ливерпульская кровь. Лукас – хороший друг, прекрасный игрок и наша опора. Он никогда нас не подведет. Коутиньо на каждом шагу находил в Лукасе поддержку.

Рахим Стерлинг отличался тем, что пришел в клуб из Лондона, когда ему было пятнадцать. Он учился в Академии «Ливерпуля». Когда он впервые вошел в состав, было ясно, что у него есть задатки, чтобы стать отличным игроком. Я лишь ожидал, что ему потребуется больше времени, чтобы развернуться в составе «Ливерпуля» и сборной Англии. Поначалу Рахим вообще не разговаривал, но с каждой тренировкой он рос и вылезал из своей раковины.

Глядя на Рахима, думаешь: «Ты какой-то мелкий, парень». Но самое поразительное в нем – это разница между тем, как он выглядит, когда думаешь «да это шестнадцати- или семнадцатилетний мальчишка», и тем, что потом оказывается, что он обладает силой и мощью взрослого мужчины, да еще и незаурядного. Стерлинг всегда мог потягаться с такими суровыми парнями, как Мартин Шкртел. Без проблем. Стерлинг мог посадить Шкртела себе на спину. Я видел, как он делал это в ситуациях один на один, когда выступал против крупных и крепких ребят, вроде Мамаду Сако и Коло Туре. Он брал на себя великана шести футов и четырех дюймов, и казалось, ему это не составляет никакого труда. Вся его сила была врожденной, потому что я никогда не видел, чтобы он ходил в зал или качался. У него просто было это. Он был сильным и талантливым. А еще Рахим отличался большей психологической выносливостью, чем кто-либо мог подумать. Я думаю, эта стойкость была у него от рождения, но в Академии она получила развитие. Он оказался среди закаленных ливерпульских ребят и быстро перенял ливерпульский образ мыслей, поняв, чего ждут фанаты. Кроме того, ему пришлось приспособиться к требованиям, которые предъявляет игра с подобными Джейми Каррагеру и мне. Мы все время присматривали за ним. Мы с Каррой никогда никого не критикуем за совершенные ошибки. Зато мы жестоко обрушивались на любого, кто проявлял леность или не желал быть беспощадным. Рахим, во всяком случае, обладал безжалостностью в игре, да еще и напором. Он все отдавал на тренировках и во время матчей. Рахим ни за что не станет увиливать, кого бы ни поставили ему в противники. Он никогда не подведет, а для крайнего нападающего это – редкость. По моему опыту, они либо великолепны, либо приносят разочарование. После их игры, бывает, хочется рвать на себе волосы. Но если у Рахима и случались неудачные игры, то вовсе не от недостатка старания или желания.

Так что игроки у нас были. Но было и напряжение, и нервозность. Я был тайно одержим победой в чемпионате. Я, наверно, слишком сильно жаждал этого и поэтому переживал, что после нашей удачной победы над «Сити» некоторые из игроков, пожалуй, подумали: «А, следующий всего лишь «Норвич». Мы легко их обыграем».

Такой настрой не подойдет для коварного матча, когда играющая на своем поле команда сражается за то, чтобы не вылететь в низшую лигу, а наша стремится к чемпионскому титулу. Поэтому для меня матч с «Норвичем» был не менее важен, чем финал Лиги чемпионов в Стамбуле. Так я пытался донести вот такую мысль: «Послушайте, давайте в этом матче с «Норвичем» сохранять присутствие духа. Если мы его продуем, то продуем все». Я хотел, чтобы игроки начали задумываться о «Норвиче» сразу после победы над «Сити».

ТАКОЙ НАСТРОЙ НЕ ПОДОЙДЕТ ДЛЯ КОВАРНОГО МАТЧА, КОГДА ИГРАЮЩАЯ НА СВОЕМ ПОЛЕ КОМАНДА СРАЖАЕТСЯ ЗА ТО, ЧТОБЫ НЕ ВЫЛЕТЕТЬ В НИЗШУЮ ЛИГУ, А НАША СТРЕМИТСЯ К ЧЕМПИОНСКОМУ ТИТУЛУ.

Оглядываясь назад, я теперь понимаю, что это, пожалуй, было ошибкой. Такое напряжение порой может оказать обратное действие, особенно на молодых футболистов. Они могут немного перенервничать, испугаться, тогда как нужно, чтобы они приступали к такому важному матчу как можно более уверенными и отдохнувшими. Теперь я знаю, что в суматохе при подготовке к встрече с «Норвичем» проявил чрезмерное волнение. Мне приходилось нелегко, ведь я так сильно этого хотел.

Благодаря прекрасной работе Брендана мы были готовы хоть каждую неделю совершать стартовый рывок. Так он помог нам направить напряжение на что-то более позитивное, когда 20 апреля мы вышли на «Кэрроу Роуд» на очередной воскресный матч. Лукас и Джо Аллен вернулись в состав на место Хендерсона и Старриджа. Вскоре мы были уже на пути к тому, чтобы перевес оказался на нашей стороне.

Аллен, Флэнаган и Коутиньо обменялись пасами, а затем бразилец перебросил снаряд в центр на Стерлинга. Он был метрах в двадцати от ворот, но Стерлинга это не смутило. Он вошел в раж, и его удар, пролетев мимо Джона Радди, попал прямо в сетку «Норвича». Стерлинг не останавливаясь пробежал до боковой и обнялся с Бренданом, а вскоре их окружила толпа скачущих «красных». Вот вам и предматчевые переживания. После четырех минут мы вышли вперед.

Еще через семь минут Суарес довел счет до 2:0. Флэнаган легким галопом переместился на левый фланг и перевел мяч на Стерлинга. На этот раз вместо неистовой мощи Стерлинг проявил хладнокровное умение видеть игру. Он отыскал Суареса на штрафной площадке. Передача Стерлинга была настолько совершенной, что Суарес смог «щечкой» стопы направить мяч в сетку. По тому, как Суарес мчался к Рахиму, восторженно показывая на него пальцем, мы ясно поняли, насколько он благодарен молодому футболисту. Суарес только что забил свой тридцатый гол, но готов был разделить свой успех со Стерлингом. Вскоре наша энергия иссякла. Не было Хендерсона, который бы нас подстегивал. А я все еще играл в глубокой позиции. И весь оставшийся тайм мы, не жалея сил, пытались отстоять превосходство. Мы словно замедлили ход. И я, и Брендан замечали опасные сигналы. Я вздохнул с облегчением, когда в перерыве он сделал тактическую замену. Мы играли по схеме «ромб», как и «Норвич». После голов, забитых в начале матча, у нас было численное равенство. Нас было пятеро, как и их. Брендан строит игру на том, чтобы численно превосходить противников. Если у них было трое в центре поля, у нас, скорее всего, будут играть четверо. Они добавят четвертого, а мы добавим пятого. Поэтому в перерыве Брендан решил ввести Коутиньо в центре ромба.

Это был хитрый ход, и мы, казалось, были более управляемы. Однако когда «Норвич», совсем как «Сити», довел счет до 2:1, когда оставалось еще больше получаса до конца матча, меня прошиб озноб. Миньоле вышел в надежде вынести мяч – и не сделал этого. Мяч отскочил, и Хупер пробил по воротам. Я не был уверен, что мы выдержим очередное испытание, если «Норвичу» удастся как-нибудь вырвать еще один гол и сделать счет 2:2.

Помогало, что на линии нападения «Норвичу» угрожал Суарес. Он был близок к голу, а затем, ровно через час, Стерлинг соорудил гол из ниоткуда. Стерлинг на нашей территории перехватил ленивый пас Бредли Джонсона с центральной линии «Норвича». Он на всех парах мчался с мячом, Суарес несся впереди, а трое защитников «Норвича» пытались вычислить, кто же представляет большую опасность – Стерлинг или Суарес. Суарес столько раз пугал их, и особенно когда он ранее в этом же сезоне оформил свой убийственный хет-трик. И поэтому они отстали от Стерлинга. Он бежал и бежал, пока защитники вместе с Суаресом ожидали паса. Но они не дождались. Стерлинг увернулся от первого защитника и ворвался на штрафную площадку. Мяч после его удара срикошетил от отступавшего Джонсона – и у Радди не осталось ни единого шанса. Роберт Снодграсс омрачил последние 13 минут матча – мяч, который он направил головой, перелетел через Миньоле, снова сократив наше преимущество до одного гола. Игроки «Норвича» отчаянно стремились заработать очко и боролись не жалея сил. Последний шанс у них появился, когда вышедший на замену Рики ван Волфсвинкел получил возможность бепрепятственно пробить головой. Миньоле, нырнув в угол, отразил удар. Второй матч подряд мы выиграли со счетом 3:2.

Мы закрепили за собой место в следующем сезоне Лиги чемпионов. Мысли мои вернули меня к неудачному предсезонью, когда Луиса Суареса отстранили и подвергли изгнанию, а он был настроен покинуть «Ливерпуль», и к тому вечеру, когда я чувствовал себя слишком несчастным, чтобы съесть ту еду, что приготовила Алекс, из-за того, что мысль о квалификации в Лигу чемпионов казалась невозможной без Суареса. Если бы он ушел, мы были бы обречены на заурядное место в середине турнирной таблицы. Я радовался, что мы так ожесточенно боролись, чтобы удержать его.

В жизни, да и в футболе все так быстро меняется. То, о чем я мечтал в предсезонье, сбылось, а цель нашей команды была достигнута. Мы вновь оказались среди лучших в Европе. А теперь, через девять месяцев, когда мы достигли, чего хотели, этого было недостаточно. Мы должны вернуться в Европу чемпионами Англии. У нас осталось три матча, чтобы обеспечить свое будущее. Самый трудный матч из всех, с «Челси», только предстоял – всего через семь дней.

Глава восьмая. Промах

Формби, Мерсисайд, пятница, 25 апреля 2014 года.

Близилась полночь, и в доме все было тихо. Алекс с девочками спали. От самого важного матча чемпионата в моей карьере меня отделяли сорок часов, и я не чувствовал ни головы, ни спины. Вытянувшись на диване, притушив свет и заглянув в телефон, который засветился сумрачным светом, я проверил время и принял очередную таблетку болеутоляющего. Было поздно.

Одна из опасностей профессионального футбола состоит в том, что мы, ощущая себя не такими уж великими спортсменами, часто отчасти кажемся разбитыми. У нас болят спины, травмируются колени, трясутся лодыжки. Мы ломаем кости, рвем мышцы и связки, растягиваем сухожилия и – ну, по крайней мере, в моем случае – получаем порезы пенисов. Редко случались матчи – особенно с тех пор, как мне перевалило за тридцать, – которые я играл, не испытывая никаких жалоб или беспокойств о своем здоровье. Мы привыкли играть через боль. Но в этот раз было гораздо хуже.

Если бы мы встречались не с «Челси» в решающем матче за титул, а с «Олдхэм Атлетик» в матче Кубка Англии, решение было бы однозначным. Я бы не участвовал. Предыдущие три дня я мучился от боли и воспаления в спине. А потом ни с того ни с сего боль стала такой острой, что я не мог ни согнуться, ни двинуться. Много часов спустя я все еще был прикован к одному месту. Страдая от сильнейших болей, я не мог даже подняться и добрести до кровати.

Многие годы мне приходилось особенно бережно заботиться о своей спине. Чтобы преодолевать скованность, я регулярно ездил в Милтон Кейнс к врачу на уколы. Меня так захватила эта гонка за титул, и играл я так хорошо, что долгие месяцы и не вспоминал о проблемах со спиной. Но тело не прощает такого. Поясница у меня вибрировала от боли. В среду и в четверг я промучился на тренировках, но это не сравнится с тем, что я чувствовал утром того дня, на пятничной тренировке, последней возможности интенсивно поработать перед встречей с «Челси». Днем команда медиков трудилась надо мной несколько часов. Заф Икбал, врач команды «Ливерпуля», назначил мне максимально допустимую дозу болеутоляющего и порекомендовал как можно больше отдохнуть дома. Ничего не помогало. Ибупрофен был бесполезен, вольтарол – недостаточно эффективен, и даже диазепам, который предназначается для облегчения мышечных спазмов и является транквилизатором, едва ли действовал. Боль становилась все сильнее.

А голова у меня была забита «Челси». Казалось жестоким, что, обыграв «Манчестер Сити», нам приходится встречаться с «Челси» на «Энфилде». За все эти годы у меня было столько болезненных встреч с этим клубом. На протяжении долгих лет мы, казалось, почти каждый год играли грандиозные матчи Лиги чемпионов именно с ними. А было еще столько других игр в чемпионате и кубковых матчей. Какие-то мы выигрывали, какие-то – проигрывали.

В 2005 году я был так близок к тому, чтобы уйти из «Ливерпуля» в «Челси». А остался я в конце концов потому, что и клуб, и город Ливерпуль значили для меня так много. А «Челси» и Лондон мне были безразличны. В те тревожные дни, когда я словно разрывался, размышляя, оставаться мне или уходить, я ни разу не подумал про себя: «Я хочу играть в «Челси», а не в «Ливерпуле». Я чуть не сошел с ума от мыслей: «Мне бы хотелось играть за Жозе Моуринью». Я был уверен, что под началом Жозе я завоюю все трофеи, о которых мечтал.

Как главный тренер Жозе Моуринью был лучшим. Он – выдающийся тактик и мотиватор. Он хорошо готовит к состязаниям. Он умеет покупать игроков. Он, не жалея сил, отстаивает свою команду. Он помогает игрокам стать лучше. А невероятно богатый хозяин «Челси» всегда поддерживает его деньгами и своим влиянием. Голову мне вскружил не «Челси», а Жозе Моуринью. Я считал, что он сможет лучше воспользоваться мною как игроком. Я знал, что с ним меня ждет успех. Но если бы в 2005 году я ушел на «Стэмфорд Бридж», кто знает, как бы развивалась моя карьера. Моуринью ушел в «Интер», а потом в «Реал Мадрид», но всем известно, что однажды он вернется в западную часть Лондона.

С июля 2005 года по май 2015-го «Челси» выиграл Лигу чемпионов, завоевал два титула Премьер-лиги, четыре Кубка Англии, победил в Лиге Европы и два раза в Кубке Лиги. Это – десять важных трофеев. За тот же период в «Ливерпуле» я выиграл в Кубке Англии и в Кубке лиги. У «Челси» десять, у «Ливерпуля» два: вот почему гонка за титулом лиги в 2014 году настолько поглотила меня. Мне хотелось добиться этого важного чемпионского титула для «Ливерпуля» – и да, также и для того, чтобы еще раз, даже сейчас, доказать себе, что я принял правильное решение.

А решение это сводилось к простому выбору. Хочу я завоевывать трофеи с «Челси» или остаться верным «Ливерпулю»? Было бы здорово выиграть в стольких турнирах и приобрети хороший опыт, особенно под началом Моуринью, зато это стоило бы мне любви и уважения ливерпульских болельщиков. Что имеет для меня большее значение? Медали и титулы или любовь и уважение?

Фанаты «Челси» не близки мне. За эти годы мы все это поняли. Я – неотъемлемая часть «Ливерпуля», и поэтому-то я и решил, что будет гораздо важнее, если я выиграю два, три или даже четыре трофея со своим клубом. Этих побед мне хватит на всю мою жизнь.

Моуринью принял мои доводы, но всякий раз, когда приходил за мной, он старался уговорить меня. Мне нравилось, как он говорил со мной, и я видел, что большинство его игроков готовы жизнь за него отдать. Я помнил, как он выиграл Лигу чемпионов с «Интером» и насколько подавлены были футболисты, когда он уходил. Это было написано на их лицах. Я понимал, что они чувствуют, потому что они вместе пережили такой важный момент в своей карьере. С Рафой Бенитесом у меня такого не было. А с Жозе Моуринью могло бы быть.

Было очевидно, что он умеет тактически выстраивать свою команду так, чтобы выиграть любой футбольный матч. Он умел добывать трофеи, умел сражаться, умел все что нужно, потому что он был настоящим победителем. И, более того, он создавал особую связь с любой командой, которой руководил. Это слышалось в том, как о нем говорили его футболисты.

Для меня, очевидно, идеальной была бы ситуация, когда Моуриньо стал бы главным тренером «Ливерпуля». Его имя пару раз упоминали в связи с переходом на «Энфилд», но этого так и не случилось. Я знаю, что субъективен, но, по-моему, это был бы идеальный вариант. Фанаты «Ливерпуля» полюбили бы его, а уж он-то знал бы, как обратить эту любовь в обожание. Да и ему бы понравилось руководить на «Энфилде». Он всегда говорил мне, как глубоко уважает наших болельщиков. Он бы получил фантастическое удовольствие и принес бы «Ливерпулю» огромный успех.

Он же сейчас оказался на нашем с «Ливерпулем» пути к неуловимому титулу Премьер-лиги. Самый непобедимый тренер в Премьер-лиге и, пожалуй, во всей Европе оказался в противоположном углу. Я знал Моуринью достаточно хорошо и понимал, что нас ждет самое большое испытание в этом сезоне. Возможно, «Челси» и перенесли все свое внимание на Лигу чемпионов – у них был перерыв между полуфинальными матчами с мадридским «Атлетико», – но у них все еще была возможность выиграть в чемпионате. И я был абсолютно уверен, что Моуринью тщательно продумывал, как бы обыграть нас. Он был слишком честолюбив, чтобы не стремиться к победе «Челси» над нами на «Энфилде».

Хоть бы он и испытывал к Брендану Роджерсу, одному из своих бывших протеже во время их совместной работы в «Челси», симпатию и уважение, но учитель бы не обрадовался, если его ученику удалось бы завоевать титул лиги в матче против его команды. Мысли о Моуринью и всем том, что он припас для нас, заставляли меня нервничать.

От размышлений о Моуринью и «Челси» меня могла отвлечь лишь боль в спине. Поздно ночью в ту пятницу мне стало еще хуже – я словно карабкался по стенам дома, где тихо и мирно спали. Я взял телефон. Было уже за полночь. Я знал, что Крис Морган поймет, если у него в телефоне вдруг пропищит сообщение от меня: «Здорово, приятель. Знаю, что поздно. Ты не спишь?»

Крис тут же ответил: «Нет. Как себя чувствуешь? Как спина?»

Я всегда был с Крисом откровенен: «Голова отваливается. Кажется, хуже. Только что принял еще ибупрофен и вольтарол».

Крис сохранял наши сообщения, так что теперь я видел, что в конце каждого печального сообщения я добавлял грустный смайлик. Глубокая ночь, а я прибегал к значкам. Крис уже привык к моим грустным смайликам, поэтому пытался подбодрить меня текстовым ответом: «Когда хорошее самочувствие быстро сменяется плохим, точно так же и плохое может быстро смениться хорошим. Не переживай. Завтра разберемся. Устройся поудобнее, расслабься. Не надо все время проверять. Попытайся немного поспать».

Мне нисколько не становилось лучше. Я отправил еще одно сообщение: «Меня сегодня три часа лечили, я был в бассейне, отдыхал, принимал противовоспалительное, ибупрофен, диазепам, и, кажется, становится хуже. Я совершенно не уверен в себе. Спокойной ночи, приятель».

Было пятнадцать минут первого, и лицо у меня было столь же грустным, как и сообщение.

Через семь часов, ровно в 7.15, накануне матча Крис снова написал мне: «Как ты?»

«Не очень».

Мы договорились встретиться в Мелвуде в девять. Крис нашел меня за четверть часа до этого времени. Я завтракал. Было очевидно, что я в плохой форме. Мне приходилось сползать всем телом с длинного сиденья, а потом осторожно подниматься. Только позже он сказал мне, что тогда подумал:

– О нет. Вот мы и влипли.

В бассейне я почувствовал себя немного лучше. Тогда медицинский состав немало поработал с моей спиной, а Заф Икбал сделал мне общую противовоспалительную инъекцию вольтарола. Они перетянули меня так, чтобы у спины была поддержка. Заф знал, что я настроен играть против «Челси», и разрешил мне выйти на очень легкую тренировку.

Заф передал тревожные новости Брендану. Он сказал, что действительно есть о чем волноваться, но нужно посмотреть, как я справлюсь на тренировке. На поле Мелвуда я чувствовал себя не так, как надо.

– Спине лучше, чем я ожидал, – сказал я Крису после тренировки. – Но играть я так не смогу.

Мы вернулись в бассейн. Пока я был в воде, Заф с Крисом совещались. Я подплыл к ним и ухватился за край бассейна.

– Заф, Крис, – спросил я, – вы меня выпустите на этот матч?

– Да, – отозвался Крис. Заф тоже согласился. – Мы найдем способ получше…

Док позвал Криса на пару слов. Я вытянулся в воде – боль не прекращалась – и ждал их решения. Я все еще сильно мучился. Они вернулись к бассейну вместе.

– ОК, Стиви, – проговорил Заф. – Мы сделаем укол в сустав.

Я кивнул. Я был готов к уколу, который устранит боль и позволит мне играть. Заф опустился на колени у края бассейна. Он объяснил, что это будет инъекция кортизола в поверхность сустава. Внутрисуставная инъекция заморозит воспаление, уменьшит его и обезболит. Кортизол принесет мне облегчение и позволит играть. Крис настаивал, потому что знал, что я выполню все, что допуситимо с медицинской точки зрения, чтобы выйти на поле. Что-то подобное они уже делали с Даниэлем Аггером, и это сработало. Такое решение не было заурядным, но за тридцать часов до матча с «Челси» оно было единственно возможным.

– Валяйте, – сказал я. Мне нужно было медицинское вмешательство, неважно, какими могут быть последствия. Я должен был сыграть против «Челси». Заф вызвал специалиста по лечению спины из клиники Сент-Хеленс, чтобы тот сделал инъекцию. Без нескольких минут час мы прошли в приемный кабинет. Я хотел поскорее разделаться с этим. Укол немедленно облегчил боль, как и предсказывали медики, и я мог бы проскакать всю дорогу до машины. У меня тут же появилась уверенность, что со мной все будет в порядке.

В субботу вечером команда «Ливерпуля», как всегда, остановилас в Хоуп-стрит отеле. Спина чувствовала себя отлично, и голове тоже было лучше. Но все мои мысли все еще были о «Челси», и после кое-каких физиопроцедур и осмотров, в результате которых мне дали зеленый свет для игры, я принялся обдумывать ряд невероятных совпадений. Довольно странно, что судьбу титула может изменить матч против главного тренера и клуба, которые оказали такое влияние на мою жизнь в последние девять лет. Между мной и «Челси», между нашими клубами были и другие столкновения и тягостные связи. Атмосфера этого матча напоминала финал кубка, а последний раз, когда я играл с «Челси» в финале кубка, все завершилось катастрофой. В конце февраля 2005 года, в финале Кубка лиги, который проводился на стадионе «Миллениум» в Кардифе, мы до смешного красиво захватили преимущество в начале матча, когда Джон Арне Риисе с лету забил гол всего после 45 секунд. В финале кубка я впервые выступал как капитан «Ливерпуля», и почти весь матч казалось, что я уже на пути к трофею. Он послужил бы нам утешением, потому что до тех пор сезон был трудным. «Ливерпуль» играл в чемпионате неудачно, и я не хотел подписывать нового контракта, пока сезон не окончится и мы не узнаем, попадаем ли мы снова в четверку лидеров. Ходили слухи, что «Челси» готовит мне очень выгодное предложение.

Мы еще вели 1:0, когда на семьдесят девятой минуте разразилась катастрофа. Я прыгнул, чтобы отбить мяч, отправленный Пауло Ферейрой со свободного удара, и попытался головой перевести его на угловой. Вместо этого я отправил его в собственные ворота. В комментариях ITV подытожили взгляд большинства фанатов «Ливерпуля» и «Челси» на мой полный провал: «По мнению многих, Стиви Джеррард только что забил свой первый из множества голов за «Челси», и забил он его в финале кубка, будучи игроком «Ливерпуля».

Мой гол меня же и сокрушил. Матч продолжился с дополнительным временем, и «Челси» выиграл 3:2. Моуринью, которого удалили после того, как он демонстративно утихомиривал болельщиков «Ливерпуля», прикладывая палец к губам и торжественно выступая вдоль боковой линии, теперь, после финального свистка, успокаивал наших игроков. Мы опустились на землю. А он чрезвычайно благородно демонстрировал нам свое уважение, но все это, разумеется, было преувеличенным, и меня успокаивало, что почти все внимание камер было приковано к нему. Похоже, это был следующий этап ухаживаний «Челси» за Джеррардом.

Тогда я думал лишь о том, что мы проиграли, и, похоже, это была моя вина. Мне казалось, что я всех подвел. Дальше – больше. После того как мне позвонил отец, как всегда готовый поддержать, со словами «Выше голову, забудь об этом», пришли более тревожные известия. Когда нас везли в автобусе обратно в Ливерпуль, позвонил мой друг Баво. Он рассказал, что моя мама серьезно расстроилась. Он предложил, чтобы я выждал пару часов, прежде чем звонить ей. Я написал маме сообщение с просьбой перезвонить мне, когда ей будет удобно. Я спрашивал, почему она принимает это поражение так близко к сердцу.

– ЭТОТ УБЛЮДОК СДЕЛАЛ ЭТО СПЕЦИАЛЬНО! – КРИЧАЛИ ОНИ. – ОН ХОЧЕТ ИГРАТЬ ЗА «ЧЕЛСИ». ЕМУ НУЖНЫ ДЕНЬГИ.

Когда она перезвонила, я похолодел. Мама рассказала, что после гола в свои ворота болельщики «Ливерпуля», сидевшие рядом с ней и Алекс, принялись выкрикивать злобные оскорбления.

– Этот ублюдок сделал это специально! – кричали они. – Он хочет играть за «Челси». Ему нужны деньги. Ему и его долбаной подружке только и подавай лондонские денежки. Джеррард – гребаный предатель!

Я-то переживу, но было по-настоящему неприятно, когда мама рассказывала, как эта небольшая группа мужчин в футболках и шарфах «Ливерпуля» – язык не поворачивается назвать их болельщиками – начали скандировать, что Алекс – шалава, шлюха, кусок дерьма. Они и не догадывались, что сидят рядом с моей женой и мамой.

Мы оправились от этого и закалились. Восемь недель спустя, в спорном полуфинальном матче, «Ливерпуль» выбил «Челси» из Лиги чемпионов. Но вся эта путаница воспоминаний лишь напоминала о том, как матчи «Ливерпуля» с «Челси» способны всколыхнуть мрачные, печальные чувства. А самое странное, что в последний раз, когда мы играли с «Челси» на «Энфилде», 21 апреля 2013 года, Луис Суарес вонзил свои клыки в Бранислава Ивановича. За этим последовала дисквалификация на десять игр, а затем слухи о его переходе. Поступок Суареса казался еще более страшным, потому что это случилось в день перед матчем, когда мы отдавали дань памяти Анне Уильямс, которая организовала кампанию в интересах близких погибших на «Хилсборо». Сын Анны был одной из жертв, и минутой аплодисментов мы воздавали должное ее мужеству и настойчивости в поддержке, которую она оказывала в борьбе против сокрытия правды. Трогательный звук дружных аплодисментов на «Энфилде» также был нашей данью памяти тем, кто погиб неделю назад от взрывов во время бостонского марафона. Владельцы клуба, компания Fenway, располагались в Бостоне, поэтому перед матчем «Энфилд» переполняли эмоции.

Мы должны были прийти в дикий восторг после того, как Луис на девяносто пятой минуте сравнял счет и добился трепетной ничьей 2:2, или в умиление от того, как он начал матч, великолепно навесив на линию ворот и помогая Даниэлю Старриджу открыть счет. Было бы даже ничего, если бы мы покачали головой от его касания, которое подарило «Челси» лишний пенальти после углового Хуана Мата. Отчаяние, в которое Луиса повергла эта ошибка, выпустило на волю всех его бесов. Он достиг точки кипения, когда укусил Ивановича. Последовавшее за этим наказание и длительная дисквалификация были неизбежны. Миллионы людей решительно осудили его, не зная Луиса как человека. В Уругвае все было иначе. Дома Луиса простили гораздо быстрее, чем в других странах. Он, наверно, никак не мог взять в толк, что в Англии его оценивают совершенно по-другому, чем в Испании или Уругвае. Я оцениваю его лишь как друга и товарища по команде. Я знал – у него много недостатков, но мне было сложно осуждать его, ведь он очень молодой, да еще и знаменитость, к которой приковано всеобщее внимание. Люди склонны совершать ошибки. Все мы их совершаем. Я-то точно не раз ошибался, хотя никого и не кусал.

Луис знает, что сгоряча способен на ужасные поступки. Даже его собственная жена, которую он любит больше всех на свете, осуждала его за это. Но как избавиться от этого тому, кто обладает складом ума непримиримого победителя, жаждой победы и воинственным духом? Благодаря такой безжалостной позиции Луис – один из лучших игроков в мире. Большая редкость, чтобы игрок с таким талантом, как у Луиса, не совершал в своей карьере серьезных ошибок под влиянием эмоций. Я видел такое и у Зидана, когда во время финала Кубка мира он стукнул противника головой. Видел и у Руни, когда тот получил красную карточку во время чемпионата Европы. У меня тоже бывают моменты безумия. Они случаются в пылу и помутнении, а потом ты многие месяцы, а то и годы сожалеешь о них.

Мне лишь нравилось, что Луис играет в «Ливерпуле», в одном составе со мной. И, несмотря на странное столкновение с Ивановичем на «Энфилде», я был счастлив, что в решающем матче с «Челси» он будет стоять в одной шеренге со мной на нашем стадионе.

Возник и еще один неожиданный поворот. На «Энфилд» собирался приехать Фернандо Торрес. Наши фанаты его разорвут, но я тепло вспоминал Фернандо. А как иначе, когда мы вместе сыграли столько важных матчей?

В футболе у судьбы свои причуды. Если бы пришлось придумывать сценарий с точки зрения «Ливерпуля», это показалось бы невозможным, раз Торрес ушел. Но на деле оказалось, что дебют Торреса, игрока, за которого заплатили 50 миллионов фунтов, в «Челси» состоялся на «Стэмфорд Бридж» 6 февраля 2011 года… против «Ливерпуля». Наши болельщики, которые поехали с нами, весь день исходили злостью, а Торрес был необыкновенно подавлен. Мне было любопытно, нагоняла ли на него тоску гигантская растяжка на ливерпульской стороне: «Тот, кто предал, всегда будет один».

Кенни Далглиш, наш прежний хитрый тренер, который тогда, после увольнения Роя Ходжсона, временно исполнял обязанности, перехитрил Моуринью. Мы выиграли 1:0 – гол был забит после недопонимания между Чехом и Ивановичем, что позволило Раулю Мейрелишу выполнить короткий удар по воротам после поперечной передачи от меня на дальнюю штангу. Торрес играл всего 66 минут, после чего его заменили на Саломона Калу. С того момента его карьера в «Челси» так толком и не удалась, и самые пылкие болельщики «Ливерпуля» считали это приятной расплатой за тот поступок, в котором они видели предательство.

Тот день Суарес провел на скамейке запасных, перейдя в «Ливерпуль» за 12 дней до того. А через три года, в апреле 2014 года, на «Энфилде» вновь сравнивали удачную карьеру Суареса с участью Торреса. Хотя я подозревал, что на этот раз на скамейке запасных матч начнет Фернандо.

Всю неделю Моуринью рвал и метал. Матч «Челси» с «Ливерпулем» назначили всего за три дня до второй встречи в полуфинале Лиги чемпионов. Он угрожал в знак протеста поставить ослабленный состав. Я был бы совсем не против, если бы «Челси» играла с нами резервным составом. Но я подозревал, что он выставит один из сильнейших составов. Я знал, что Моуринью покажет все, на что способен.

КАК ФУТБОЛИСТ Я ПОХОЖ В ЭТОМ НА МОУРИНЬЮ – Я НЕ ПРОТИВ ТОГО, ЧТОБЫ ВЫИГРЫВАТЬ НЕКРАСИВО.

Меня тревожило, как мы планируем играть с «Челси». Никогда раньше не говорил этого вслух, но меня серьезно беспокоило, что мы считали, что можем разгромить «Челси». В разговорах команды Брендана я чувствовал излишнюю уверенность. Он думал, что мы можем сразу же атаковать «Челси» – так же, как было с «Манчестер Сити» и «Норвичем». Мы играли на руку Моуринью. Тогда я этого опасался, а сейчас знаю наверняка. Нам следовало начинать матч с гораздо более компактной расстановкой. Нам следовало жестко настроиться на то, чтобы победить, смешать все карты и играть незрелищно – точно как они. Возможно, тогда нам бы удалось добиться ничейного счета или даже победы, которая была нам нужна.

Как футболист я похож в этом на Моуринью – я не против того, чтобы выигрывать некрасиво. Кое-какие из самых значительных медалей в своей карьере я выиграл с помощью разбойничьей тактики. Иногда мы были не сильнее противника, но находили способ выиграть. Против такого серийного победителя, как Моуринью, нужен именно такой настрой. Мы обыграли «Арсенал» и «Эвертон», потому что их защитники не могли справиться с нашим неумолимым напором и темпом. Но я чувствовал, что к матчу против «Челси» нужно подходить совершенно иначе. Нам бы пригодилась ничья со счетом 0:0 в стиле Рафы.

Той ночью спал я плохо. Я был уверен, что Моуриньо припас что-то для нас из своих тактических запасов и попытается помешать или навредить нам. И мы окажемся в большущей беде, если попытаемся играть в такой же открытый и атакующий футбол, который привел нас к текущим результатам. Но в то же время не мое дело лезть к Брендану с вопросами о тактике. Если бы я так поступил, у него было бы полное право послать меня куда подальше. Этот матч тяготел над всеми моими мыслями. Нужно ли говорить с Бренданом? Он выберет нужную тактику. Я сам себя сводил с ума. Спина успокоилась, зато в голове была неразбериха. Я все держал в себе, ворочаясь с боку на бок и надеясь, что днем все будет хорошо. На Хоуп-стрит я временами чувствовал тревожные сомнения.

«Энфилд», воскресенье, 27 апреля 2014 года.

Моуринью всех удивил. Он выставил сильный состав, но совершенно неожиданно оставил Гари Кэйхила на скамье, заменив его Томашем Каласом, двадцатиоднолетним чешским защитником, который за весь сезон всего два раза вышел в играх за первую команду и оба раза в качестве замены на восемьдесят девятой минуте. Всего пару недель назад Калас пошутил в Твиттере: «Я – игрок для тренировок. Если нужен конус, то ставят меня».

У этого тренировочного конуса, разумеется, не было никаких шансов против Луиса Суареса. В отсутствие Джона Терри Ивановича переместили, и он играл вместе с Каласом на временной позиции центрального защитника. Но это меня не воодушевляло. Я знал, что замыслы Моуринью никуда не делись. Он сделал еще пять замен по сравнению с составом, который проиграл «Сандерленду». Эшли Коул, Фрэнк Лэмпард, Джон Оби Микель, Андре Шюррле и Демба Ба были в обороне.

Мы играли тем же составом, что обыграл «Норвич», а Даниэль Старридж, который все еще восстанавливался после травмы подколенного сухожилия, оставался на скамейке запасных. Матч в очередной раз начинался в воскресенье утром – еще один солнечный весенний день, еще полтора часа надрывного напряжения впереди. Обслуживал матч мой самый нелюбимый арбитр, старый добрый Мартин Аткинсон. Можно было бы догадаться. Стратегию «Челси» под началом Моуринью тоже было несложно понять. Она стала очевидной через пару минут. В конце этого горького дня Брендан Роджерс в кои-то веки позволил обиде уступить место его обычному достоинству и гордости. Об оборонном настрое «Челси» он отозвался так:

– Сегодня они, наверно, пригнали два автобуса вместо одного. С первой же минуты у них было десять человек позади мяча. Это трудно, потому что фактически они c самого начала играли с шестеркой в обороне. У них была четверка бэков, два крайних позади, а затем тройка центральных защитником перед ними. Вовсе не сложно научить десяток игроков уместиться на восемнадцати ярдах штрафной площадки. Наша команда пыталась победить по-спортивному.

Это можно было бы считать мастер-классом по обороне – столь же рациональным, сколь и циничным, – но Брендан был в ярости от того, как «Челси» тянул время. Да и я тоже. Не позднее шестой минуты мы с Джо Флэнаганом боролись за мяч с Моуринью. Нам хотелось побыстрее совершить бросок, но старый интриган не давал нам это сделать. Он удерживал мяч позади, а потом, пока мы пытались отобрать его, отбросил его прочь. Часы отсчитали еще несколько секунд, а мы уже были раздосадованы. У боковой линии Моуринью, седой и с небритостью на лице, пожал плечами. Он знал, что делает.

«Челси» намеревался смешать нам карты. Перед каждым ударом от ворот их вратарь, Марк Шварцер, переходил на другую сторону штрафной площадки. А когда мяч был у него в руках, он держал его на четыре-пять секунд дольше, чем нужно. Потом «Челси» пытался как можно чаще останавливать матч, при любой возможности нарушая наш ритм.

Наши первые несколько угловых не принесли никакого результата. А затем, на одиннадцатой минуте, мы заработали еще один на правом фланге. Подачу выполнял Суарес. Я крался внутри штрафной в надежде, что нам удастся забить гол в начале матча, чтобы успокоиться. Калас выследил меня и держался неподалеку. Я обогнал его и добежал до мяча первым, но снаряд пролетел мимо, и Лукас направил его в ворота «Челси». Коул неловким ударом выбил его с линии ворот. Снаряд прокатился вдоль линии к угловому флажку. Сако завладел мячом и вернул его назад через штрафную. Там его подхватил Суарес, с лету направив прямо на Сако. Все произошло так быстро, что удар Сако пришелся намного выше перекладины. На протяжении всего тайма нам не подвернулось ни одной удачной возможности, потому что «Челси» душили нас. Кто-то, пожалуй, назовет это антифутболом, зато это страшно эффективная тактика, которой ужасно сложно противостоять. Мы лишились и своего обычного темпа, и злости. Даже Суарес, похоже, был не в духе – после того, как упустил свой единственный шанс и мяч безобидно перелетел через перекладину. Механизм синих продолжал душить нас. Калас играл в обороне, бесстрастно, как бывалый солдат. Рядом с ним был крепкий, как скала, Иванович.

Коул был ближе всех к голу из «Челси» во время одной из их редких атак, а они еще и громко требовали пенальти, когда мяч, отправленный Мохамедом Салахом, задел руку Флэнагана. Пенальти тут и не пахло, но «Челси» спорили.

Когда первый тайм сошел на нет, Аткинсон добавил несколько минут добавочного времени. Мы доиграли до перерыва. Флэнаган нашел Аллена, а тот передал мяч Коутиньо. Бразилец переместился за центральную линию поля. Каждого ливерпульца, который был впереди него, плотно опекали, и поэтому Коутиньо развернулся и сыграл мяч назад на нашу территорию на Сако. Мы втроем выстроились в одну линию: Сако, я и Шкртел. Ближайшие игроки «Челси», Ба и Микел, были в некотором отдалении.

Это был совершенно обычный момент, бесполезное затягивание игры в конце унылого тайма. Сако взглянул на меня. Казалось очевидным, что мы готовы сыграть наверняка и решительно. Ба двинулся по диагонали по направлению ко мне, чтобы закрыть мне все варианты.

Сако левой ногой передал плавный пас в моем направлении. Ничего значительного или опасного. Просто очередная заурядная, ничем не примечательная, обыкновенная, предсказуемая упругая передача поперек поля. За двадцать пять лет, что я защищал цвета «Ливерпуля», я получал сотни тысяч таких передач. Мяч перелетел ко мне уверенно и ровно. Я уже двинулся к снаряду, но оглянулся на Ба. Я все еще был на свободном участке поля. Никакой опасности. Я собрался принять мяч, но он проскользнул под моей правой ногой. Я сосредоточился скорее на Ба, чем на мяче. Я развернулся, чтобы поправиться, – и тут-то это и случилось. Я поскользнулся и упал.

В жизни я часто поскальзывался. Я поскальзывался на лестницах, на полу в кухне. На футбольном поле я поскальзывался много-много раз, но никогда так неудачно, как в этот раз, ни разу так, чтобы это стоило мне гола, трех важных очков. Ба, увидев, что мяч выскользнул, помчался к центральному кругу. Перед ним было свободно полполя. Я с трудом встал на четвереньки, но заставил себя вскочить. Я увидел, как мимо меня размыто-синей пулей проскочил Ба. Правой ногой он отшвырнул от меня мяч. Тут Ба ускорился. Я погнался за ним, но его длинные ноги уносили его вперед. Это было даже не похоже на гонку. Я ничего не мог поделать. Я знал, что не смогу догнать его, хотя и пытался. Я бежал так быстро, как только мог. Но Ба ушел далеко вперед. Ему оставалось лишь еще пару раз коснуться мяча, когда Симон Миньоле вышел из ворот, чтобы сократить угол. Все, что я мог сказать про себя, – это: «Выручай, Симон, выручай».

От самого края штрафной площадки Ба хладнокровно закатил мяч в пустые ворота между ног Миньоле. Я отключился. Я машинально продолжал бежать к пустым воротам, ощущая внутри еще более полную пустоту. Ба развернулся назад, празднуя гол и на бегу чуть не столкнувшись со Шкртелом. Забежав в ворота, я нагнулся, чтобы поднять мяч. Я был в оцепенении.

Ба все еще был один. Пришел его черед встать на четвереньки и целовать землю. Я медленно побрел по полю с мячом под мышкой и закрытыми глазам. Мне казалось, я не смогу продолжать. Футболисты «Челси» нагнали Ба, накрыв его синей лавиной. Я отбросил мяч и поплелся к центральной линии поля. В отчаянии я схватился рукой за голову. После того как я поскользнулся, «Челси» забили гол в добавленное из-за их прежнего затягивания игры время. Меня мутило. Вскоре прозвучал свисток об окончании тайма. Я слышал, что на Копе в знак солидарности запели одну из песен в мою честь: «Стиви Джеррард – наш капитан, Стиви Джеррард – в красном, Стиви Джеррард играет за «Ливерпуль», ливерпулец по рождению и по духу». И все же я чувствовал себя опустошенным и выдохшимся.

В раздевалке я превратился в размазню. Я сел на деревянную скамейку, на свое обычное место в углу, не в силах вымолвить ни слова. Я поймал свое отражение в зеркале напротив. Я был мертвенно-бледен и выглядел ошеломленным. Через пару минут зашел главный тренер.

– Ладно, так произошло, – сказал он. – Мы проигрываем 1:0, но время еще есть. Играем мы не слишком хорошо, но нужно отдохнуть. Надо сохранять спокойствие. Мы слишком упорствуем.

Брендан был прав. Весь тайм я, как и Луис, силился что-то предпринять. «Челси» просто продолжали морочить нас. А потом я поскользнулся. В раздевалке затихли.

– Слушайте, – проговорил Брендан, упрашивая остальных игроков, – если кого-то и нужно выручать, так это его, – и он пальцем указал на меня. – Вы должны отплатить своему капитану. Он не раз вытаскивал клуб из переделок, разрешал безвыходные ситуации и, как супергерой, выручал игроков из неприятностей. Теперь ваша очередь. И у вас на это 45 минут.

Брендан взглянул на меня.

– Забудь об этом, Стиви, – сказал он. – Что случилось – то случилось. Давай выйдем на поле и выиграем этот матч. Мы сможем.

Я все еще был в оцепенении и чувствовал себя неуверенно. Матч был такой бессвязный, и их так трудно было подавить. Я не был уверен, что у нас достаточно веры в себя, чтобы творить волшебство, которое вновь и вновь оживляло этот сезон.

Мы все не жалели сил. Стерлинг на всех парах помчался к воротам, но Калас помешал ему – как раз в штрафной «Челси». Стерлинг упал. Я надеялся на пенальти, пенальти требовали и с трибун. Мартин Аткинсон покачал головой. В начале второго тайма трибуны молчали, но они старались подбодрить нас и немного пошумели. Это было не похоже на тот рев, который обычно раздается на «Энфилде», но болельщики старались нас подстегнуть.

Я побежал, чтобы пробить с углового, но не успел. Мяч отскочил от головы Стерлинга к Джонсону. Его поперечная передача была вынесена, но мяч отлетел к Джо Аллену в центр защиты. Его удар был хорош, но Шварцер отразил его, бросившись влево.

Вскоре Миньоле последовал его примеру, выполнив отличный сейв, точно так же весь вытянувшись влево, чтобы не дать забить Шюррле. Я слишком часто вырывался вперед, пробуя удары с невероятных углов, желая лишь одного – загладить свой промах. Опорная позиция не подходит для героических действий. Пожалуй, мне бы удалось исправить свою оплошность, играй я номером 10, теперь же я просто молотил. Мне отчаянно хотелось исправить свой промах. Оставалось четыре минуты. На меня пришла очередная простая передача от Стерлинга. Я без труда принял ее и отпасовал Коутиньо. Мы пытались сохранять терпение и спасти самих себя. Коутиньо с Джонсоном обменялись пасами, а затем отыграли назад на меня. Я нашел Стерлинга на свободном левом фланге. Он откатил мяч Суаресу, который перебросил его мне. Я послал мяч в штрафную, но моя передача пролетела за лицевую линию. Аткинсон не понял и назначил угловой. Один он был мне должен. Я разыграл его со Стерлингом, чей ныряющий удар был отбит Шварцером. Снаряд отскочил на Суареса, и тот нанес свой лучший удар в этом матче. Шварцер перевел его на еще один, последний угловой.

Вышедший на замену Аспас выполнил ужасный угловой. Он послал мяч прямиком Виллиану. Тому самому, которому я писал сообщения в начале сезона, уговаривая подписать контракт с «Ливерпулем». Он умчался прочь вместе с мячом. Коутиньо пришлось отчаянно пытаться перехватить мяч. Мяч скакал туда-сюда, пока Неманья Матич не перехватил его, и снаряд снова попал к Виллиану. Мы были полностью открыты. Из красных футболок остался один лишь Флэнаган, а на него мчались Виллиан и Торрес.

Виллиан отщелкнул снаряд мимо Флэнагана. Торрес убегал, а Виллиан рядом с ним. Он пробежали половину поля, а поблизости не было ни одного игрока в красном. Все было кончено. Торрес завел мяч в нашу штрафную, и, когда Миньоле нырнул ему под ноги, наш бывший товарищ откатил снаряд Виллиану, который мог пешком завести его в ворота. 2:0.

Моуриньо высоко подпрыгнул. Мчась вдоль боковой линии, он бил себя в грудь, потом остановился, продолжая молотить по эмблеме «Челси». И все время кричал: «Еееееееее!» Я отвернулся. Коп разразился пылкой речевкой: «Давай, давай…» Я понял, что все наши надежды рухнули.

В конце я подошел к Мартину Аткинсону и протянул ему руку. Я пожал руки всем футболистам «Челси». На «Энфилде» вновь распевали мое имя. Я повесил голову – я этого не заслужил. Полоса из одиннадцати наших побед жутко оборвалась, столкнувшись с большой синей машиной. Весь год мы оставались непобедимыми – с тех пор, как мы проиграли «Челси» на «Стэмфорд Бридж» 28 декабря 2013 года. И вновь «Челси» обыграл нас. На «Энфилде», когда нам больше всего была нужна победа.

Мы все еще оставались в лидерах, но судьба титула была уже не в наших руках. Дело было за «Манчестер Сити». Если они выиграют в оставшихся трех матчах, то снова будут чемпионами. Мы станем вторыми, а второе место – значит, ничего.

Я продолжал идти к туннелю. На трибунах раздавалось: «Ты никогда не будешь один». Я хотел лишь провалиться сквозь землю, исчезнуть в какой-нибудь черной дыре.

Через час я сидел на заднем сиденье машины, и слезы катились у меня по лицу. Хотя мой старый приятель Пол Макграттен подбадривал меня: «Еще несколько игр впереди…», я знал, что «Манчестер Сити» не упустят свой шанс. На этот раз не будет никаких переломов.

Я так давно хотел выиграть чемпионат с «Ливерпулем», а теперь этому не бывать никогда. Я не мог сдержаться. Слезы так и лились. В конце концов я заговорил с Алекс. Я не хотел, чтобы девочки видели меня в таком состоянии. Мне нужно было найти такое место, где я мог бы побыть один, где-то, где никого не было, подальше от Ливерпуля.

– Куда? – спросила Алекс.

– Не знаю, – отозвался я. – Спроси у Струана.

Я слышал, как Алекс обратилась к Струану Маршаллу, который давно был моим агентом. Я утер слезы, и на меня напало оцепенение. Машина набирала скорость, и Ливерпуль проносился мимо, словно в тумане. Алекс все время кому-то звонила. Помощник Струана пытался организовать перелет. Майкл Оуэн знал кого-то, у кого есть личный самолет. Они помогут мне улететь. Нам только оставалось решить, куда на этом свете я мог бы податься, когда у меня такая кутерьма. Вдруг в моей затуманившейся голове всплыло одно название. Однажды я был там. Единственное, что я помнил об этом месте, – это то, каким безлюдным оно мне показалось.

– Может, в Монако? – пожал я плечами.

Монако и правда казался городом-призраком. И на протяжении 48 часов, что мы там скрывались, я был словно в ночном кошмаре. Мысли о самоубийстве не приходили мне в голову. Я знал, что Алекс и девочки дают мне стимул, чтобы жить дальше. Они – самые главные люди в моей жизни, как и мама с папой. У меня есть семья, но я могу себе представить, что люди, у которых появляются мысли о самоубийстве, чувствуют себя примерно так же, как я тогда. Вот как я был подавлен. И хуже всего, если бы я переживал это в одиночестве.

Мне нужно было, чтобы рядом была Алекс. Мы попросили Грэтти тоже полететь с нами. Больше всего мне нужна была моя жена и один из ближайших друзей. Вот такой я человек. Не знаю, удалось ли бы мне справиться с этим в одиночку. Мне это неизвестно, просто потому, что я никогда в жизни не был так подавлен.

Телефон я выключил. Время от времени я проверял его. Было много сообщений. Обо мне думали. Стив Питерс, психотерапевт, который вытаскивал меня из глубочайшего уныния до всего этого кошмара, написал мне через пару часов после матча, чтобы я позвонил ему.

БОЛЬШЕ ВСЕГО МНЕ НУЖНА БЫЛА МОЯ ЖЕНА И ОДИН ИЗ БЛИЖАЙШИХ ДРУЗЕЙ. ВОТ ТАКОЙ Я ЧЕЛОВЕК.

Тогда я не мог позвонить Стиву, потому что не мог говорить. У меня не находилось слов. Той ночью мне пришлось принять снотворное. Только так я мог прекратить думать о своем падении и о поражении. Когда на следующее утро я проснулся, то все еще был как в дурном сне. Но я знал, что он реален. Я знал, что нужно продолжать жить. Много дней я был в оцепенении, но в конце концов мне нужно было вновь найти силы. Днем мне кое-как удалось позвонить Стиву. Я понимал, что если кто и может мне помочь, так это он. Стив рассудительно принялся прокручивать события назад, рассматривая их в контексте. К тому времени я узнал, что в воскресенье, во второй половине дня, «Манчестер Сити» обыграли «Кристал Пэлас» 2:0 на чужом поле. Они отставали от нас всего на три очка, и им предстояла еще одна игра. Разница по голам была небольшой. Однако Стив настаивал, что еще не все кончено. Он подбадривал меня, чтобы я просто дал событиям сезона идти своим чередом. Затем мы перешли к сути моей подавленности.

Стив помог мне найти хоть какое-то объяснение своему промаху. Он знал, что, когда я совершал ошибки на футбольном поле или плохо играл, я всегда честно и откровенно признавал это. Я так поступал с первого же дня. Поэтому он позволил мне взять на себя всю ответственность за промах и признать, что это очень сильно повлияло на исход матча. Но Стив помог мне задать самому себе серьезный вопрос. Если случится самое худшее (с футбольной точки зрения) и мы не выиграем чемпионат, будет ли мой промах единственной причиной нашего разочарования? Мне пришлось признать правду. Пожалуй, что нет. Мы проигрывали матчи, в которых я не участвовал. Другие игроки тоже совершали ошибки, а порой и не по одной. Кроме того, бывало, что я забивал голы в конце матча. Серии пенальти во время встреч с «Фулхэмом» и «Вест Хэмом» были всего несколько недель назад. И я заработал для нас целых три очка. Быть может, «Ливерпуль», предположил Стив, и не выбился бы в лидеры лиги, если бы я так хорошо не играл в этом сезоне.

Я все равно продолжал терзаться, но Стив и правда помог. Он напомнил мне, что даже у нас, у футболистов, есть обычная человеческая логика. Но, как и у всех, у нас в голове есть маленький бесенок, который выпускает на волю все наши отрицательные эмоции. В моменты самого глубокого уныния этот бесенок принимается подзуживать: «А что, если бы ты этого не сделал? Что, если бы ты не поскользнулся? Почему ты не был осмотрителен? Это ведь ты во всем виноват, да?»

Из-за своего бесенка я и плакал в машине, мой бесенок заставил меня думать, что едва ли стоит жить на свете. Как повторял мне Стив, этот бесенок питается отрицательными эмоциями. Мне снова надо было прислушаться к своему человеческому эго. Я поблагодарил Стива и сказал, что мы еще поговорим с ним, когда я вернусь домой. В мертвенной тишине Монако, когда ночью после предыдущего страшного дня, в понедельник, опустилась безмолвная темнота, я позволил себе поразмыслить получше. Я больше не терзался своим промахом. Я раскрыл свое сознание, и перед моим мысленным взором развернулся весь мой спортивный путь. Я вспомнил голы в ворота «Олимпиакоса» и «Милана». Я вспомнил стамбульское чудо. Я сыграл свою роль. Но в тот вечер нам еще и повезло. «Милан» была сильнее нас, но я забил гол, который привел к волевой победе 3:0. В тот вечер я поднимал огромный Кубок Лиги чемпионов – это был величайший момент в моей карьере.

Да, я промахнулся во встрече с «Челси». Да, может, я никогда не выиграю Премьер-лигу. Но на один вечер я стал королем европейского футбола. Стамбул всегда останется со мной. Порой мое мастерство и усердная работа освещались лучами благосклонной судьбы и удачи. В финале Кубка Англии в 2006 году я забил потрясающий гол в ворота «Вест Хэма», когда «Ливерпулю», казалось, уже ничем нельзя было помочь. Пожалуй, это был мой самый лучший матч за «Ливерпуль». Его называли финалом Стивена Джеррарда. В честь кого еще, не считая Стенли Мэтьюса, называли финальный матч? Каков я везунчик?

Я вспомнил все дерби и свой хет-трик два года назад, в марте 2012 года, в матче с «Эвертоном». Это была игра, когда мы с Суаресом чувствовали себя непобедимыми. Разве не повезло мне играть рядом с Суаресом, и Торресом, и Алонсо, и Руни? Разве мне не повезло, что я проделал весь этот путь с Айронсайд-роуд в суровом старом Уитоне и этим летом еду в Бразилию на Кубок мира? Свет и тень, восторг и страдания шли рука об руку. Да, чувствовал я себя ужасно, но, по крайней мере, я еще узнал, что такое слава. Большинство людей несчастны. Они переходят от одного заурядного события в своей жизни к другому. Большинство из них никогда не были так счастливы, как был счастлив я. Мне нужно быть благодарным, а не только лить слезы.

В прошедшем сезоне было много отчаяния и радости. Я вспомнил противостояние между Луисом и «Ливерпулем» и ту роль, которую я сыграл в его разрешении. Я вспомнил четыре гола Суареса в ворота «Норвича», когда на фанатской трибуне так исступленно пели «Я просто не могу остановиться».

Я вспомнил свой гол в матче сборной Англии со сборной Польши на «Уэмбли», который закрепил наше место на Кубке мира в Бразилии. Я вспомнил победу 5:1 над «Арсеналом», 4:0 в дерби с «Эвертоном» и разгром «Манчестер Юнайтед» 3:0. Я вспомнил все победные возвращения домой из Лондона, когда я был измотан, но полон надежды. Я вспомнил, как мы мчались ночью в Фулхэме, когда я стащил свою футболку и бесился, потому что забил решающий гол, а в автобусе раздавалось «I feel so alive». Я вспомнил службу в честь двадцать пятой годовщины, в пямять о всех тех, кто погиб на «Хилсборо». Я вспомнил, как Джерри Марсден вместе с Копом начал петь так тихо и нежно: «Когда ты идешь в грозу, не склоняй головы и не бойся темноты…» И все же больше всего мне вспоминался мой промах. Так что, хоть я и помог себе вернуться в обычную колею, большую часть времени оставался в гостиничном номере с Алекс. Один раз мы отправились на прогулку и целый час просидели у бассейна. Во второй вечер мы отправились поужинать в пустом ресторане. Аппетита у меня не было. Я все еще был в оцепенении.

По крайней мере я понял всю ситуацию. Я не хвастливый, я совсем не такой, на самом деле. Пожалуй, я слишком суров и самокритичен. Но у меня хватает ума все разложить по полочкам, проанализировать и найти правильный ответ. В Монако, когда мы уже собирались обратно в Ливерпуль, я вновь осознал одну простую вещь: я сделал все что мог. Благодаря этому несомненному факту я излечился. Я думал, на это уйдут годы, но в конце концов с помощью Алекс, девочек, родителей, друзей и близких я понял, что смогу забыть о своей ошибке в матче с «Челси».

Одно из первых сообщений, что я получил, вернувшись во вторник в Ливерпуль, было от Криса Моргана. На следующий день, 30 апреля, «Челси» играл с мадридским «Атлетико». Это был второй из двух матчей полуфинала Лиги чемпионов. Когда я был в Монако, Крис поддерживал со мною связь, просто интересуясь, все ли у меня ОК. И когда мы с Алекс были дома с детьми, он написал простое сообщение: «Хочешь завтра посмотреть матч и получить мешок конфет?»

Крис, по-видимому, думал, что конфеты могут подсластить для меня горький привкус от игры «Челси».

«Ок. Было бы неплохо посмотреть, как их разделают. Можешь приходить к нам, если хочешь, просто я давно не виделся с детьми».

В основе нашей с Крисом дружбы лежали профессиональные отношения. Мы виделись на работе, в Мелвуде и на Энфилде и в поездках на гостевые матчи и редко бывали в гостях друг у друга. Но бывали трудные времена, и я ценил поддержку своего верного коллеги. Крис приехал загодя, с конфетами, которым девочки были очень рады. Потом мы с ним сели смотреть матч. Торрес играл в нападении против клуба, в котором провел детство. Моуриньо поставил его в стартовый состав, и Фернандо, разумеется, забил. Я был рад за Фернандо, но болел я за «Атлетико». «Челси» принес нам столько страданий, что я думал, нам будет приятно посмотреть, как они немного помучаются. И «Атлетико» доставлял им неприятности, снова и снова. Они потрясающе проводили контратаки. Перед самым перерывом Адриан сравнял счет. А через час Диего Коста, который месяц спустя станет игроком «Челси», вывел «Атлетико» вперед: 2:1. Теперь «Челси», чтобы выжить, нужно было забить еще два мяча. Мы наслаждались, расправляясь с конфетами, которые оставили нам девочки. Крис мог спросить меня, как я на самом деле себя чувствую в глубине души. Меня передернуло. Мне было лучше, но я все еще терзался.

– Знаешь, что это было? – сказал Крис о промахе. – Просто кочка, пучок травы, скользкое поле. Ты не можешь винить себя за это. Ба нужно было еще добежать от центральной линии. Ему пришлось обогнать двух других футболистов. Ему нужно было пробить мимо Миньоле. Ты был на центральной линии, Стиви. Это случилось не в штрафной.

– Да, знаю, – отозвался я. – Но все-таки…

Мы снова обрадовались. Арда Туран забил. «Челси» – 1, «Атлетико» – 3. Пока, «Челси».

Когда я вернулся в Мелвуд, мне стало лучше. В понедельник вечером мы играли с «Кристал Пэлас», а «Манчестер Сити» должны были встретиться с «Эвертоном». У «Сити» было ужасное прошлое на «Гудисоне». Может быть, всего лишь может быть, «Эвертон» сделает нам огромное одолжение.

Мы вновь усердно тренировались, и все ребята прекрасно ко мне относились. Думаю, они понимали, что я все еще немного потрясен. Но я готовился хорошо показать себя с «Кристал Пэлас». Никто не разговаривал со мной о «Челси» или о моем промахе, но я могу сказать, как все они старались во втором тайме. Я знал, что из-за того, что Брендан сказал в перерыве, все они старались больше обычного, чтобы сравнять счет ради меня. И я был очень тронут. В таких ситуациях выясняется, каковы твои друзья. А они отнеслись ко мне потрясающе. После всех тех лет, что я провел в клубе, у многих из них действительно были особые причины, по которым они хотели мне помочь выиграть титул. Но я хотел его выиграть и для них тоже. Мы все еще участвовали в гонке вместе. Мы снова надеялись на чудо.

«Сити» играли с «Эвертоном» в субботу ранним вечером. У меня не хватило выдержки, чтобы смотреть игру, но я следил за счетом через телефон. После одиннадцатой минуты счет был 1:0 в пользу «Эвертона». Забил Росс Баркли. Да ладно, неужели это может быть? Мое счастье длилось еще одиннадцать минут. Гол Агуэро за «Сити». Ничья была бы ничего. Ничья вполне бы сгодилась. Ничья означала бы, что титул снова в наших руках. За две минуты до перерыва был еще один опасный момент. Я проверил. Джеко. «Эвертон» – 1, «Сити» – 2. «Эвертону» нужно было победить, чтобы сохранить свои призрачные надежды и пройти квалификацию в Лигу чемпионов. Но в начале второго тайма Джеко довел счет до 3:1. Лукаку забил еще один гол за «Эвертон», но «Сити» продолжали двигаться вперед. Они возглавили таблицу, обойдя нас по разнице голов. Нам оставалось сыграть по два матча. Оба матча «Сити» проходили на домашнем стадионе – с «Виллой» и «Вест Хэмом». Обеим этим командам уже не за что было бороться, и они уже думали о летних каникулах. Похоже, наша последняя надежда растаяла.

Всего за одиннадцать минут до конца матча с «Кристал Пэлас» мы вели 3:0. Вновь послышалась старая речевка: «Мы выиграем лигу… мы выиграем лигу…», а вместе с ней и более простое послание от преданных болельщиков «Ливерпуля»: «В атаку! В атаку! В атаку!» У нас разность мячей составляла 53, а у «Сити» 59. Мы все еще были далеко позади, но мы по-настоящему пытались. Первый гол был забит через 18 минут. Я выполнил угловой, а Джо Аллен – вовсе не великан – отправил его головой в ворота от дальней штанги. Затем в начале второго тайма я отдал свою фирменную поперечную передачу с сорока метров. Мяч упал под ноги Даниэлю Старриджу. Он надежно завладел мячом, сместился в центр, пробил по воротам. Мяч изменил направление и проскочил мимо вратаря «Пэласа» в сетку. На пятьдесят пятой минуте Стерлинг с Суаресом разыграли комбинацию, и Суарес забил красивый гол. Он подобрал мяч и помчался обратно на центральную линию. Мы были настроены на большее. И в этом матче было забито еще три гола – все три «Пэласа» за девять головокружительных минут. Катастрофа началась с рикошета, а через две минуты Шкртел оказался на левом фланге. Он направил передачу на половину поля «Пэлас». Мяч был выбит, и игрок «Пэлас» стремительно вырвался к воротам. Шкртел потерял свою позицию в центре защиты, а благодаря сумасшедшему забегу Янника Боласи Дуату Гейлу удалось забить. Наша команда развалилась. Затем Гленн Мюррей вновь оказался один, а Гейл пробил мимо Миньоле. 3:3.

ВОКРУГ НАС С ЛУИСОМ СТОЛПИЛИСЬ ТЕЛЕКАМЕРЫ И ФОТОГРАФЫ, ЧТОБЫ ЗАПЕЧАТЛЕТЬ НАШИ НОВЫЕ СТРАДАНИЯ.

После финального свистка я опустился на корточки. Рыдающий от бессилия Луис Суарес натянул на лицо свою белую футболку. Вокруг нас с Луисом столпились телекамеры и фотографы, чтобы запечатлеть наши новые страдания. Я отогнал их. Я прошел мимо шеренги игроков «Пэласа», пожимая им руки, и отправился искать Луиса. Я пытался успокоить его, а потом на помощь пришел Коло Туре, бывший в тот вечер запасным.

– Я здесь, большой человек, – сказал Коло. Он всегда называл меня «большим человеком». Коло повел Луиса с поля. Мы брели позади, а радостные фанаты «Пэласа» приветствовали свою команду.

«Ливерпуль» организовал нам перелет из Лондона на частном самолете. Все были поникшими. Большинство уткнулось в айпады, слушая музыку или смотря кино. Я сидел рядом с Крисом и Гленом Дрисколлом. Мы негромко болтали, потому что этот, один из самых странных матчей в моей карьере, никак не укладывался в голове.

– Мы их громили, – в недоумении обратился я к Крису и Глену. – Я, откровенно говоря, думал, что мы выиграем 6:0.

Я пожал плечами. Пожалуй, это все равно не имело бы никакого значения. Эти восемь дней были самыми худшими за всю мою футбольную жизнь. «Челси», Монако и «Пэлас». Только что рухнула самая заветная мечта, которая когда-либо была у меня, – выиграть Премьер-лигу с «Ливерпулем». Я выглянул в окно. Смотреть было не на что. Попав в зону турбулентности, самолет слегка накренился. Кое-кто выглянул в иллюминатор. Я обернулся к Крису.

– Приятель, – проговорил я, – все, что мне сейчас нужно, – чтобы этот самолет рухнул.

Крис взглянул на меня.

– Если он начнет падать, – сказал я, – я не собираюсь занимать безопасное положение.

Я не шутил. Я был готов сдаться. Если мы упадем – что ж, хрен с ним! С меня хватит. Самолет выровнялся, и все снова взялись за айпады. Весь оставшийся полет я молчал, погрузившись в свои мысли, пока мы летели в черноте ночи.

Глава девятая. Сборная Англии: есть надежда

В тренировочный лагерь сборной Англии в Алгарве, в Португалии, приехала небольшая группа ученых, чтобы помочь нам работать над искусством «не напрягаться в стесненных обстоятельствах». За таким странным названием скрывалась логика. Это – программа, которую команда из Университета Лафборо разработала, чтобы нам было легче привыкнуть к страшной жаре и влажности, которые нас ожидали в Бразилии. В Фаро обычно жарко и душно, но в мае 2014 года в Португалии нам велели надеть на тренировку три слоя одежды. Это – один из способов привыкнуть к неудобствам, которые нам доставит первый матч турнира, который мы будем играть против сборной Италии в Манаусе, глубоко в тропических лесах Амазонки.

План основывался на научном методе. В трех местах на теле у нас были закреплены накладки, и ученые определяли уровень потливости и точное количество раствора и электролитов, которое понадобится каждому из нас, чтобы поддерживать игру на уровне. Собрав эти данные, они изготавливали особые восстанавливающие напитки, удовлетворяющие потребности каждого из игроков.

Сбрная Англии, по-видимому, собиралась отнестись к турниру более продуманно, чем в тот раз, когда я впервые участвовал в нем четырнадцать лет назад, в конце мая 2000 года. Тогда Тони Адамс испытывал мою готовность, прокричав мне в лицо тот незабываемый вопрос: «Готов ты, черт возьми, сделать это?»

В тот вечер капитаном был Алан Ширер. Я же собирался повести сборную в третьем для меня турнире Кубка мира и во втором – как для капитана. Даже не замеряя выход пота и число электролитов, я знал, что игра за сборную Англии часто складывается так, словно пытаешься не напрягаться в стесненных обстоятельствах. Мне все так же нравился международный футбол, и у меня было много хороших воспоминаний, наряду с грустными моментами, но ажиотаж и тягостную атмосферу, которые СМИ создавали вокруг сборной Англии перед крупным турниром, вряд ли можно назвать приятными. Это очень непростое испытание.

Я все еще с большим энтузиазмом отношусь к игре за сборную Англии, и мне до сих пор нужна капитанская повязка. Но я всегда считал самой сложной задачей капитана сборной проведение стандартных пресс-конференций. Приходится выходить из своей зоны комфорта, а какие-то люди домогаются до тебя. Часто кажется, что в каждом вопросе есть какой-то подтекст или что от тебя ждут одного неверного слова или неудачной фразы, чтобы подловить. Я пережил несколько пресс-конференций в составе сборной Англии, которые проходили в неоднозначных обстоятельствах. Очевидно, самые трудные встречи – те, что проводятся после того, как команда выбывает из турнира на самых ранних этапах. Вопросы бывают самые жесткие, а ты чувствуешь себя донельзя подавленным.

После стольких лет, что я исполняю эту роль, я догадался, что наиболее удачная стратегия – разговаривать с журналистами честно. Разумеется, нужно все равно быть осмотрительным. Если кто-то из моих товарищей по команде был в трудной ситуации, я никогда не обнародовал его проблемы. Кроме того, я избегал осуждать кого-то конкретного. Бывало даже так, что мне приходилось говорить что-то ради команды – чтобы главный тренер мог наилучшим образом настроить игроков перед важным матчем. Но в 99 процентах случаев я говорил от души. Я не понимал, зачем разговаривать с 30 или 40 журналистами, если нельзя отвечать начистоту. Это проще, чем пытаться прибегнуть к выработанному в медиапространстве подходу, когда в конечном счете выглядишь, как искажающий факты политик. Тебя непременно уличат, или сам запутаешься, поэтому-то я просто пытался говорить просто и открыто.

ПОСЛЕ СТОЛЬКИХ ЛЕТ, ЧТО Я ИСПОЛНЯЮ ЭТУ РОЛЬ, Я ДОГАДАЛСЯ, ЧТО НАИБОЛЕЕ УДАЧНАЯ СТРАТЕГИЯ – РАЗГОВАРИВАТЬ С ЖУРНАЛИСТАМИ ЧЕСТНО.

Если кто-то из журналистов извращал или перекручивал твои честные заявления, приходилось мужественно мириться с последствиями. Редко кто из писак так поступал со мной, но есть люди, которые манипулируют фактами на каждом шагу. Но по большей части спортивные обозреватели критиковали меня как игрока сборной, конструктивно и справедливо. А когда тот или иной из них выходил за рамки, я ставил это под сомнение, точно так же, как когда парочка журналистов перебарщивала с похвалой. Большинство обозревателей понимают игру и принимают во внимание то, что игроки порой сталкиваются с непреодолимыми препятствиями. Перед самым началом крупного турнира или важного матча нужно непременно подойти к их вопросам со всей честностью. Но все же я думаю, что журналисты, которые следят за игрой сборной, чаще всего относились ко мне с уважением, потому что знали, что хороши ли дела у команды или плохи, я как можно более честно и откровенно отвечу им. Я никогда не уклоняюсь от трудностей.

В Фаро все было иначе. 24 мая 2014 года на пресс-конференции в Фаро я по-настоящему соврал. Было трудно, потому что казалось, что журналисты вовсе не хотят обсуждать Кубок мира. Первый вопрос задал тон. Они интересовались только моим психологическим состоянием и тем, как я себя чувствовал после месяца испытаний, которые я пережил с «Ливерпулем».

После окончания сезона Премьер-лиги прошло меньше двух недель. В завершающем матче мы обыграли «Ньюкасл» на «Энфилде» со счетом 2:1. Но игра была неповоротливой и не оправдывала ожиданий. Появилась еще одна песня в мою честь, ее пели не болельщики «Ливерпуля», а фанаты «Ньюкасла»: «Стив Джеррард, Джеррард/Поскользнулся на своей гребанной заднице/И отдал мяч Демба Ба/Стив Джеррард, Джеррард…»

Болельщикам «Ньюкасла» нравилось петь ее, и они пели вновь и вновь. А если быть точным – им больше и не о чем было петь. Я знал, что эту песню буду слышать всякий раз, когда надену футболку «Ливерпуля» в Англии. Ее станут повторять болельщики любой команды, с которой мы играем в чемпионате и на любом турнире в стране. Я к ней привыкну.

Хуже было то, что в первом тайме мы проигрывали «Ньюкаслу» 1:0 после того, как Мартин Шкртел забил в свои ворота, и после вялой игры «Ливерпуля». Чтобы оживить погибшую надежду на титул, нам нужно было, что «Манчестер Сити» проиграли в домашнем матче «Вест Хэму». Но «Сити» были на подъеме и выигрывали 1:0.

По крайней мере во втором тайме мы играли с гораздо большим напором и целеустремленностью. Я выполнил две голевых передачи из одинаковых стандартных положений. Оба раза я подавал со штрафного, а Аггер и Старридж забили по голу, а значит, мы обыгрываем «Ньюкасл» и занимаем в лиге второе место. «Манчестер Сити» стали чемпионами с 86 очками. Мы завершили сезон с 84 очками, а «Челси» стали третьими с 82. «Арсенал» был на четвертом месте, отставая от нас на пять очков. СМИ напомнили мне, что, если бы «Ливерпуль» выиграл матч с «Челси», в котором я поскользнулся, мы бы взяли титул, который так много значил для меня. Неужели мне до сих пор не обидно?

Я был в неплохом состоянии, но если честно, то да, конечно, обидно. Но если бы я сказал неприкрытую правду, впоследствии состряпали бы историю о том, как я до сих пор терзаюсь «своим промахом». Я был убежден, что, если бы сборная сыграла несколько тренировочных матчей и поехала бы в Бразилию, я бы чувствовал себя прекрасно. Я бы тогда и не думал о «Ливерпуле». Но их интересовал именно этот момент. Им хотелось узнать, оставил ли я прошлое окончательно позади или все еще застрял в дурных воспоминаниях. Истина была где-то посередине. Я мог бы ответить: «Иногда я в порядке, но бывают дни, когда я все еще чувствую себя дерьмово. Я все еще чувствую себя ужасно. Я еще не вполне оправился от самого страшного разочарования в моей жизни, поэтому у меня еще бывают плохие дни. Как еще, по-вашему, я могу себя чувствовать?

Это вызвало бы шумиху, так что вместо этого я соврал. Я сказал, что настроение у меня «фантастическое», и все мое внимание направлено исключительно на Кубок мира. Но я все равно столкнулся с реальными последствиями того, что произошло, и пытался превратить отрицательные эмоции в более позитивное мироощущение. В моем ответе было много правды. Когда я сказал, что очень рад тому, что могу сосредоточиться на Кубке мира, я не кривил душой. У меня даже получилось слегка улыбнуться.

– Иначе я бы сидел на шезлонге, возвращаясь мыслями к последним трем-четырем матчам, вновь и вновь размышляя, где все пошло не так, задаваясь вопросом почему и сводя себя с ума, – сказал я. – Мне пришлось задвинуть свой промах на задворки своего сознания и покамест забыть о нем, потому что мне предстоит крупный турнир.

Я признавал, что мне обидно, но попытался обратить внимание СМИ на «фантастические» плюсы прошедшего сезона:

– Я не люблю совершать ошибки, серьезные ошибки, в ключевые моменты. За свою карьеру я не раз делал их. Как опытный игрок я учусь справляться с ними, и чем старше я становлюсь, тем немного лучше у меня это получается. Но – да, это очень обидно. Даже не столько сам промах, сколько то, что под конец титул выскользнул из наших рук, а ведь мы были так близко и провели потрясающий сезон. Но с опытом вспоминаешь не только плохое, но и хорошее. Прийти вторыми в самой сложной лиге в мире и провести такой сезон, какой провел лично я, наблюдать, как растут такие игроки, как Рахим Стерлинг и как команда отлично справляется, – это потрясающе.

Правдивый голос внутри меня все же хотел быть услышанным, и я уступил:

– Я не перестаю спрашивать себя: как и почему? Но не нахожу ответа, потому что я просто поскользнулся. Это было ужасно из-за временных рамок, оставалось еще три игры. Мы были в лидерах таблицы. Разумеется, это было ужасно, несправедливо, но это – футбол, это – жизнь. Я не жалею себя.

МНЕ 33, У МЕНЯ 10 °C ЛИШНИМ МАТЧЕЙ ЗА СБОРНУЮ И БОЛЕЕ 600 ВСТРЕЧ ЗА «ЛИВЕРПУЛЬ».

Не стоило рассказывать всем на свете, что по дороге домой с матча против «Челси» я плакал на заднем сиденье машины. И вместо этого я лишь сказал:

– Я не хочу, чтобы кто-то думал, что я молод, наивен, неуверен в себе и дома плачу в подушку. Мне тридцать три, у меня 100 с лишним матчей за сборную и более 600 встреч за «Ливерпуль». Я достаточно взрослый, и мне хватает смелости, чтобы мужественно встречать неудачи. Я признаю свою вину за то, что поскользнулся, и за то, какой вред это принесло. Это – не первая моя ошибка. Я их совершал не раз и справлялся с этим. И в этом турнире Кубка мира я докажу всем, что я в хорошей форме, полон сил и готов к игре.

Мне казалось, очень важно сделать вид, что все в порядке. Кроме того, я и правда считал, что мы в преддверии самого важного розыгрыша Кубка мира в нашей карьере. Были все предпосылки, что Бразилия станет потрясающей страницей. Это было очень заманчиво. И поэтому я был приятно взволнован и полон надежд. По правде, во мне соседствовали и радость, и печаль. Думаю, все мы когда-то испытывали подобные смешанные чувства, но в наш информационный век, в нашем мире Твиттера, очень непросто выразить столь сложные эмоции, уложившись в короткую в фразу или 140 символов. Так что для такого случая я остановился на слове «фантастический». Я оказался в «фантастическом» месте.

В этом черно-белом мире казалось безопаснее невинно солгать, чем обнажить все смешение оттенков тех сложных чувств, что владели мной в конце сезона Премьер-лиги и на турнире Кубка мира в Бразилии. В составе сборной Англии я уже участвовал в пяти предыдущих крупных турнирах. Я усвоил, что лучше избегать всяких кричащих заголовков.

Память о прошедших турнирах Кубка мира и чемпионах Европы еще была жива. Мне нравились матчи, хотя я никогда не любил тренировочные лагери. Я всегда думал о них с ужасом. Терпеть не могу так надолго расставаться с Алекс и девочками. Но через это – всю эту скуку и трудовые будни – стоит пройти. Тогда-то и накатывает большая волна надежды. Тогда кажется совершенно невероятным, что играешь за сборную Англии.

Четыре года назад, в 2010 году, на турнире Кубка мира в Южной Африке, я был абсолютно так же взволнован перед нашим первым групповым матчем со сборной США. Я также был капитаном сборной, хотя и оказался на этом месте за неимением других, поскольку кандидатуру Джона Терри отклонили, а Рио Фердинанд выбыл из-за травмы. Главным тренером сборной Англии был Фабио Капелло, но хоть он как человек и был почти таким же неприветливым, как Рафа Бенитес, я чувствовал, что он меня ценит.

У Капелло была странная манера выражать теплые чувства к своим лучшим игрокам. Он никогда не говорил об этом, а подходил и подталкивал тебя плечом. Толчки в плечо – так Капелло показывал, что он ценит тебя как игрока. Я уже знал об этом, потому что он всегда ставил меня в свой состав. Но я не уверен, что он видел во мне лидера или такого мощного лидера, как Терри или Фердинанд.

Возможно, у него сложилось такое впечатление из-за Франко Бальдини, его помощника, который играл ключевую роль в любых решениях, принимаемых Капелло как главным тренером сборной. Я чувствовал, что Бальдини считал, что мне не хватает уверенности. Наверно, он думал, что я чересчур робкий и сдержанный, чтобы стать капитаном сборной. Он ценил меня как игрока, потому что много раз говорил мне об этом, хоть это было и не в его правилах. Почти каждую неделю я забивал голы за «Ливерпуль» и показывал превосходную игру. Они отчаянно хотели подобных выступлений за сборную Англии, но тут совершенно иная система и организация. Я изо всех сил старался оправдать их ожидания, но в условиях сборной мне было, разумеется, не так комфортно, как в «Ливерпуле».

И все же я полностью выкладывался и порой играл довольно хорошо под началом Капелло и Балдини. Но когда они назначили меня капитаном, я был поражен – я понял, что они и вправду не видели во мне лидера. Думаю, они не ошиблись, сделав капитаном Джона Терри до и после моей вахты. Джей-Ти – отличный лидер и яркая личность в тренировочном лагере. Он ездил в составе сборной в Южную Африку, но из-за личной ссоры с Уэйном Бриджем Джей-Ти лишился капитанской повязки. Я понимал, что главный тренер, наверно, хотел назначить Джей-Ти, но Футбольная ассоциация не позволила – это немного пошатнуло мою уверенность на новом посту. Но я много не раздумывал об этом. Я просто продолжал играть и исполнять капитанские обязанности в сборной как умел.

Каждый капитан руководит по-своему. Джей-Ти делает это в своей манере, я же – гораздо более сдержанный капитан, я пытаюсь руководить на своем примере. И мне нравилось работать с Капелло. Я знаю, что многие игроки в сборной не любят его, но был готов столкнуться со скукой и авторитарными правилами, которые устанавливал главный тренер, потому что я считал, что это принесет успех сборной. По крайней мере, у Капелло есть площадка, чтобы создать собственную команду. В двух предыдущих турнирах Кубка мы достигли четвертьфинала. В 2002 году я получил травму и пропустил состязания. Тогда в Японии Англия проиграла Бразилии 2:1, хотя Майкл Оуэн и забил потрясающий первый гол в матче. В 2006 году мы проиграли Португалии на том же этапе. В том матче я участвовал. Тот матч в Гельзенкирхене всегда будет вспоминаться из-за того, что Криштиану Роналду подмигнул после того, как Уэйна Руни, его товарища по «Манчестер Юнайтед», удалили через час после начала игры. Счет был ничейным – 0:0. Мы проиграли в серии пенальти. Дома всех взбесило и удаление Руни, и подмигивание Роналду, и жестокое поражение по пенальти.

Португальские защитники весь матч фолили против Руни, нашего лучшего игрока. Они с помощью самой циничной тактики и объединенными усилиями закрывали его, надоедали ему и раздражали, чтобы терпение его лопнуло. После шестидесяти двух минут они с Рикарду Карвалью, который тогда играл за «Челси», затеяли потасовку. Руни устоял, а Карвалью упал, словно бы замертво. Это было невероятное исполнение. В следующие несколько мгновений царила суматоха. Руни стоял над Карвалью, он клялся, что это было случайно, а португальцы столпились вокруг арбитра, упрашивая удалить Руни. Они утверждали, что был толчок.

Когда арбитр полез за красной карточкой, я, честно говоря, думал, что он собирается удалить одного из португальских футболистов за какие-то их слова. Я был поражен, увидев, что Уэйн уходит, а Роналду подмигивает главном тренеру, Луису Фелипе Сколари, и португальской скамейке запасных, словно говоря: «Готово!»

В автобусе, когда мы уехали со стадиона, все подавленные после поражения по пенальти, Уэйн спросил меня, что я думаю о жесте Роналду. Я был так зол, что сказал Уэйну, что, если бы кто-то из моих товарищей по клубу так поступил со мной, я бы с ним не стал больше разговаривать. Если бы это был Хаби Алонсо – а я знал, что это совершенно не в духе Хаби, – я бы ни за что не простил ему этого.

Уэйн внимательно выслушал, но он оказался лучше меня. Он простил Роналду и вылез из кожи вон, чтобы восстановить отношения, которые в тот день, казалось, были разрушены. И это стало лишь очередным происшествием в мучительной череде поражений сборной в турнире.

Пенальти запечатлелись множеством огорчений и поражений. Как болельщик я видел, как в 1990 году сборная Англии проиграла по пенальти полуфинал Кубка мира Западной Германии, а в 1998-м – Аргентине во Франции, в четвертьфинале, когда удалили Дэвида Бекхэма.

Как игрок я дважды проигрывал по пенальти сборной Португалии в четвертьфинале. На Евро-2004 из-за болезненных волдырей и страшных судорог мне пришлось уковылять с поля за девять минут до окончания матча. И вновь я наблюдал, как мы продули в серии пенальти. Два года спустя, на чемпионате мира в Германии, я промазал в серии пенальти в матче с Португалией. Я бил третьим. Фрэнк Лэмпард промахнулся первым, а бывший вторым Оуэн Харгривс забил. Если бы я забил, мы бы вышли вперед со счетом 2:1 после трех пенальти на каждого.

От шеренги, где мы стояли с товарищами, обхватив друг друга руками, до одиннадцатиметровой отметки идти сорок метров. Для меня они были словно сорок километров. Напряжение, когда понимаешь, что от тебя зависит судьба всей страны и что миллиарды людей по всему миру наблюдают за тобой, действовало мне на нервы.

Кроме того, в 2004 году я впервые выполнял удар с пенальти. К тому времени я исполнил несколько за «Ливерпуль», а в сборной Англии мне никогда не представлялось такой возможности. Моя тогдашняя неопытность кардинально отличалась от того, что было через восемь лет, когда, уже привыкнув к давлению, я без всяких проблем забил пенальти в матче с Италией на чемпионате Европы 2012 года.

В 2004 году я только тренировался выполнять пенальти. На тренировках я был неумолим и поэтому, приближаясь к страшному моменту во время серии пенальти на Кубке мира, пытался держаться за эту уверенность. Мне удалось успокоиться, и я мысленно четко настроился, что буду бить вправо. Я вспомнил свои успехи на тренировочном поле, сделал глубокий вдох и приготовился вывести нас вперед.

Арбитр никак не давал свисток. Секунды четыре я смотрел на него, думая: «Ну давай, что же ты», пока, наконец, не раздался сигнал. Эти секунды оказались роковыми. В моей голове хрупкая уверенность сменилась тревогой. Я шагнул вперед и выполнил пенальти. Едва выполнив удар, я понял, что он на фут отклонился от намеченной цели. Он прошел ближе к вратарю, чем к штанге, и тот отразил его. Бредя обратно к товарищам по команде, я испытывал безысходное отчаяние.

Карра всегда был готов вызваться на пенальти. Он выполнял одиннадцатиметровый четвертым, счет был 2:1 в пользу Португалии. Карра разбежался и без всякой дребедени врезал по воротам. Мое отчаяние сменилось радостью, а потом вновь отчаянием. Арбитр не дал свисток. Он велел Карре заново выполнить удар – малая смертная казнь в смертельной лотерее серии пенальти. Рикарду отбил следующую попытку Карры, а Роналду неизбежно прикончил нас, забив и доведя счет до 3:1, когда только Эшли Коулу оставалось произвести последний из назначенных пяти ударов. Мы вылетели с Кубка мира.

Когда я оправился от своего безысходного отчаяния, мне стало ясно, что на серию пенальти нужно ставить только опытных в этом деле футболистов. Если ты не привык к напряжению на пенальти, у тебя все шансы провалиться в такой экстремальной ситуации.

Капелло тоже заявил, что его удивила моральная неустойчивость сборной Англии. Но мы были не единственной командой, у которой во время крупных турниров и серий пенальти сдавали нервы, поэтому я не уверен, что эта слабость присуща только английским футболистам. Мне кажется, что среди наших европейских противников только итальянцы и немцы год за годом подтверждают свою психологическую устойчивость. Я надеялся, что Капелло перенесет часть этой твердости и выносливости на сборную Англии.

Он во многом походил на Бенитеса. Они оба использовали для своих команд очень компактные схемы. Они были организованны и дисциплинированны. Многие английские игроки побаивались Капелло и ненавидели его строгие правила. Я же был не против, потому что чувствовал с ним связь. Это было взаимное уважение. Все его помощники были итальянцами и, за исключением Балдини, не очень хорошо говорили по-английски, но и они, как их начальник, ценили меня. Они давали понять, что, даже если я и не был безупречным капитаном, я всегда буду иметь большое значение для игры.

Капелло держался на расстоянии, но каждый день, выходя на тренировочное поле, я был уверен, что чему-нибудь научусь у него. Он столь многого достиг в игре, и у него был невероятный послужной список. Кроме того, итальянский стиль очень профессионален и очень строг. Так что, если ты лишен какого-либо профессионализма, под началом Капелло тебе не продержаться. Он, несомненно, почти ничего не упускал. Так что мы хорошо ладили, ведь я благополучно пользовался умением усердно работать и дисциплиной, которые он внедрял в сборной Англии. Единственным несомненным недостатком Капелло было то, что он никогда не проявлял никаких теплых чувств к команде. Моуринью мастерски умел дать своим игрокам почувствовать, что их любят. Капелло же этим не занимался, но в Италии это ему нисколько не мешало.

Во время пребывания в Южной Африке на чемпионате мира 2010 года нам порой действительно казалось, что мы занимаемся нудной и кропотливой работой. Я относился к этому так, что если это поможет нам выигрывать, то, оставаясь в тренировочном лагере, расположенном на весьма разбросанной территории в Растенбурге, я готов мириться с этим. Это было испытанием. Растенбург – неинтересный город, и, когда мы не тренировались, заняться было почти нечем. Но я не видел смысла жаловаться. Мы приехали в Южную Африку играть в футбол. Гостиница была сносной, тренировочные возможности лагеря – тоже. Но когда результаты оказались разочаровывающими и футболисты заскучали по своим семьям, стало сложнее.

Если ты выигрываешь, на скуку, которую приходится переживать во время продолжительных турниров, едва ли обращаешь внимание. Трудности возникают, если результаты не очень, а главный тренер, похоже, не особенно уважает команду. У футболистов появляется предлог. Они могут начать винить во всем скуку или выбор состава, тогда как на самом деле все зависит от того, что происходит на поле и насколько хороши отдельные игроки и команда в целом. А сборная Англии долгие годы, а особенно в 2010 году, не показывала достаточно стабильную игру.

В тренировочных лагерях я очень редко занимаюсь чем-то, кроме футбола, и стараюсь не скулить, потому что мне нравится входить в полосу и ритм тренировок, отдыха и подготовки к матчам. Крупные турниры очень много значат для меня, и я хотел максимально воспользоваться возможностью поучаствовать в них.

ЧЕРЕЗ ПЯТЬ ДНЕЙ У НАС ПО-НАСТОЯЩЕМУ ВАЖНЫЙ МАТЧ, А ВЫ ПЕРЕЖИВАЕТЕ ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО НУЖНО ПРОЙТИ 50 МЕТРОВ НА МАССАЖ?

Поэтому-то в 2010 году, будучи капитаном, я не мог поверить, когда услышал от футболистов жалобы. Были и серьезные, и мелкие, но самые худшие из тех, что запали мне в память, были те, когда кое-кто из игроков заявлял, что на массаж приходится ходить за пятьдесят метров. Некоторые ребята привыкли, чтобы массаж им делали в гостиничных номерах, а один хотел того же в сборной Англии. У некоторых футболистов в составе сборной 2010 года было огромное эго, и порой они вели себя как дети.

Игроки жаловались на все. Я и сам этим грешу, и мы в «Ливерпуле» порой много ноем. Такое бывает. Но в этом Растенбургском лагере раздавался какой-то неимоверный недовольный скулеж. По-моему, это был вынос мозга, когда некоторые игроки приходили к капитану, чтобы выразить недовольство Капелло. Я их слушал и ничего не отвечал. А сам думал: «Через пять дней у нас по-настоящему важный матч, а вы переживаете из-за того, что нужно пройти 50 метров на массаж?»

Я мог бы высказать все, что думаю, но помнил, что нужно избегать любых ссор среди футболистов. Поэтому я давал им немного постонать, а потом просто забывал об этом. Я бы ни за что не пошел к главному тренеру обсуждать такие смешные вопросы. Я бы постеснялся. Это все, конечно, прошло, и мы продолжали играть. Но благодаря этому можно было догадаться, какие разные люди встречаются в составе сборной Англии.

В стартовом матче против США в Растенбурге мы начали довольно хорошо. Я забил на четвертой минуте, когда добежал до паса Эмиля Хески и закатил мяч мимо Тима Ховарда. Начало турнира было безупречным, и мы, казалось, не напрягались и контролировали игру, пока до перерыва не осталось пять минут. Клинт Демпси был в двадцати пяти метрах от ворот, и его удар, собственно, не был ни сильным, ни опасным. Я рассчитывал, что Роб Грин легко отразит его. С ним же произошел один из тех роковых эпизодов, которых боятся все вратари. Он позволил мячу проскочить под собой. Для Грини, неплохого вратаря, это был момент потрясения, и он еще долго оправлялся от уныния.

Матч окончился вничью – 1:1. Мы должны были выиграть, и все, что мне оставалось, – утешать и поддерживать Роба. Я посоветовал ему отодвинуть эти мысли и сосредоточиться на том, какой он хороший вратарь. Но я знал, что он подавлен. Да и разве можно так быстро оправиться после такой ошибки на чемпионате мира? Нет, и это совершенно убивало его. Я по-настоящему сочувствовал Робу, хоть и всегда удивлялся, что Капелло не побоялся выбрать его вместо Дэвида Джеймса или Джо Харта. В этом Капелло ошибся. Но опять же, если бы Грини отразил этот заурядный удар, его репутация осталась бы незапятнанной и это решение показалось бы верным.

Тогда Капелло из кожи вон лез, чтобы испытать меня как капитана. Он обратился ко мне:

– Я подумываю, не взять ли Джо Харта.

Так он хотел посмотреть, умею ли я хранить секреты. Но я никомушеньки не рассказал. И хорошо сделал, потому что он предпочел Дэвида Джеймса. Время от времени главные тренеры проверяют своих капитанов, и, по-моему, таким образом Капелло пытался оценить, насколько я осмотрителен и предан.

Вкоре возникла еще одна проблема. Сыграв плохо и закончив матч вничью со сборной Алжира в Кейптауне, мы прилетели назад в Растенбург. На следующий день Джея-Ти, который играл в этом матче, выставили перед журналистами, и он высказал все, что думает. По сути, он заявил, что Капелло выбрал плохой состав. У меня с Джей-Ти никогда не было неприятностей, и я всегда восхищался его прямолинейностью. По правде сказать, позже он подошел ко мне и сказал, что вовсе не хотел никак мне навредить. Я и не чувствовал никакого подвоха, поэтому с моей стороны не было никаких претензий. Мне лишь хотелось посидеть с Джей-Ти и спросить, кого бы он выбрал на место тех, кого предпочел Капелло.

Единственной несомненной кандидатурой был Джо Коул. Я играл на левом фланге, поэтому если он действительно имел в виду Коула, то не знаю – может, он считал, что я должен играть в центре, впереди Гарета Барри. На самом деле я не задавался этим вопросом, потому что у меня были свои заботы, а команду всегда выбирает Капелло. Джей-Ти хотел поддержать своего друга, ведь он был футболистом «Челси». И Джо получил свой шанс в Кубке мира, когда вышел со скамейки запасных, но большой роли он не сыграл. Так ли размышлял Джей-ти или нет, но я думаю, что Кубок мира мы провалили не из-за выбора состава.

Наверно, Джей-Ти был расстроен, как неудачами на поле, так и потерей места капитана. Но лично мне, в разговорах один на один, Джей-Ти всегда выказывал крайнее уважение. Я отвечал ему взаимностью, потому что я его большой поклонник. У нас никогда не было никаких претензий друг к другу.

Однако журналисты начали называть нас расколовшимся составом. По-видимому, после матча с алжирцами несколько игроков собрались в гостинице в Кейптауне, а в прессе это изобразили как попытку кейптаунского переворота во главе с Джей-Ти. Едва ли так и было, хотя я и правда думаю, что у Джея-Ти и еще нескольких игроков были трения с Капелло и Бальдини. Кроме того, у этой итальянской парочки были кое-какие недоразумения с Футбольной ассоциацией во время подготовки к турниру, так что накопилось немало подспудного раздражения.

Думаю, что Бальдини едва ли помог в разрешении ситуации, потому что, как мы узнали, он проводил с журналистами неофициальные брифинги. В СМИ попадала такая информация, которая не должна была разглашаться. Футболисты не дураки, мы быстро сообразили, что происходит. Меня расстраивало, что Балдини пожелал проводить эти частные брифинги от лица своего босса.

Капелло не очень хорошо владел языком. И это привело к кое-каким неприятностям. На инструктаже по тактике все было отлично, потому что он пользовался визуальными материалами, и было ясно, что нужно делать. Но во время матчей было потруднее – Капелло пытался дать другие указания, а язык его подводил. То же самое и на тренировках. Большинство тренировок проводил пожилой итальянец Итало Галбиати, и говорил он очень плохо. Так что возникали проблемы, и занятия проходили медленно. Но языковой барьер, пресс-конференции и нытье футболистов – это все ерунда. Самое главное для нас на Кубке мира 2010 года было то, что сборная Англии была недостаточно хороша. Нам не хватало веры в себя, стабильности и качеств, какие были у Германии, и в последнем матче одной восьмой они обыграли нас 4:1.

Когда счет был 2:1, Фрэнку Лэмпарду не засчитали отличный гол. Мяч пересек линию ворот, но арбитры ошиблись. Возможно, все было бы иначе, если бы этот гол, который сравнял бы счет, был засчитан. Но гораздо вероятнее, что мы бы все равно проиграли, потому что немцы превосходили нас по качеству игры в этом матче. Я думаю, это было не так унизительно, как сейчас заявляют или как показывает счет 4:1, но они, вне всяких сомнений, были лучше нас.

Я все еще не уверен, могу ли назвать Томаса Мюллера действительно выдающимся игроком, но в тот день он доказал, как не раз доказывал впоследствии, что он лучший бомбардир. Он забил два гола сборной Англии, но больше нас беспокоил Мезут Озил. Мюллера нужно признать одним из лучших бомбардиров в мире. Он, казалось, всегда забивал на крупных чемпионатах и во время ключевых моментов, а это – один из отличительных признаков игрока мирового класса. Я бы никогда не стал оспаривать это, но, когда бы я не наблюдал за Мюллером или не играл против него, ни разу не видел, чтобы он делал что-то столь же блестящее, как Месси или Роналду.

Однако в 2010 году в Блумфонтейне он доставил сборной Англии много неприятностей. Мюллер был не единственным. Сила сборной Германии всегда состояла в том, чтобы на каждой позиции был ведущий игрок. Даже когда кто-то получал травму, на замену ему выходил кто-нибудь аналогичного уровня. Сборная Англии редко могла претендовать на то же – поэтому-то Кубок мира в Южной Африке и закончился для нас столь мрачным разочарованием.

В 2014 году атмосфера в составе сборной Англии перед Кубком мира была гораздо приятнее, чем за четыре года до того. Настрой был спокойным и гармоничным, а в нашем тренировочном лагере все были вымуштрованы и хорошо организованы. Состав команды, казалось, был гораздо дружнее, и все это благодаря одному человеку – Рою Ходжсону. Я глубоко уважал Роя. Он очень хороший человек и весь лучится честностью. Кроме того, этому очень способствует то, что он обожает футбол. У Роя – превосходный послужной список и огромный опыт. Еще у него полноценные отношения с футболистами, потому что он относится к нам как ко взрослым людям. Рой понимает, что во время продолжительных турниров большинство футболистов не хотят сидеть в четырех стенах, когда тренировки закончены. Если игроки прилагают усилия на тренировках и профессионально ведут себя в лагере, то Рой только рад, если они повеселятся и немного посмотрят на мир вокруг. А в Бразилии можно повеселиться. Я считал, что это – приятная страна и вовсе не такая опасная, как пытались представить нам во время подготовки. Если посещать правильные места, все будет прекрасно и не будет и намека на неприятности. Так что мне, по крайней мере, довелось кое-что повидать в очень красивой стране.

Мы все были настроены на успех, а Рой сделал очередной хитроумный ход, когда ввел в тренерский состав сборной Гари Невилла. Гари играл важную роль как для Роя, так и для сборной Англии. Он оказался великолепным слушателем и идеальным связующим звеном между Роем и футболистами. Слушая его и наблюдая за ним в последние несколько лет, когда он был аналитиком в Sky, мы все понимали, что он глубоко разбирается в игре. Кроме того, он зарекомендовал себя проницательным тактиком. Гари всегда заранее привлекал игроков к участию в собраниях «звеньев»: защитников, полузащитников и нападающих. Ему хотелось, чтобы во время этих собраний игроки озвучивали свое мнение, но в составе было много молодых футболистов, и некоторые из них боялись высказываться, поэтому больше всех говорили мы с Фрэнком Лэмпардом. Я понимал их, потому что тоже, когда впервые пришел в сборную Англии, был очень скромным и даже запуганным. Меня окружали такие исполины, как Адамс и Ширер. Для того чтобы обрести уверенность в составе национальной сборной, нужно время. Зато Гари блестяще справлялся с тем, чтобы привлечь всех к анализу матчей.

Не все, разумеется, было идеально, и на тренировках были и огорчительные моменты, что напоминало о тяжелых временах, которые пережил Рой во время своего непродолжительного пребывания в «Ливерпуле». Рой руководил клубом всего полгода. Он сменил Рафу Бенитеса 1 июля 2010 года, а покинул «Ливерпуль» 8 января 2011 года «по обоюдному согласию».

Для меня такое положение оказалось трудным, потому что мне хотелось помочь Рою, но при этом я понимал и пожелания болельщиков. Думаю, не имело значения, кто пришел бы на пост после Рафы: Ходжсон, Капелло, Луис ван Гаал или Брендан Роджерс. Из-за того, что фанаты требовали Кенни Далглиша, задача становилась почти невыполнимой. Кроме того, Рой страдал от того, что Фернандо Торрес бастовал. Торрес и до того требовал перехода, но под началом Роя стало еще хуже. Он, по-видимому, не был поклонником тренерских методов и подходов Роя, а еще кто-то ему нашептывал на ухо о переходе в «Челси». Так что Торрес действительно немногим помог Ходжсону как на тренировках, так и в матчах.

Я уходил с поля с мыслей: «Вот только Фернандо не было с нами сегодня».

Он никуда не перешел. Сложно было понять, переживает ли он по поводу очередной травмы или у него на уме трансферы, а может, ему просто не нравится наш новый главный тренер. Вероятнее всего, все вместе, а расплачиваться приходилось Рою Ходжсону.

Возглавляя «Ливерпуль», Рой сделал пару неудачных приобретений. Он купил у «Ювентуса» Кристиана Поульсена, предположительно на замену Хавьеру Маскерано, блестящему игроку, который собирался в «Барселону». Поульсен и близко не был таким подвижным или стремительным, каким нужно быть центральному полузащитнику «Ливерпуля». Он был опытным футболистом, игроком сборной Дании, но Поульсен никогда не рисковал. Быть может, его игра и устраивала другие клубы других европейских стран. Но как игрок Премьер-лиги в составе «Ливерпуля» он не тянул.

Пол Кончески – еще одно приобретение Роя, которому тоже не суждено было стать своим на «Энфилде». Кончески – хороший парень. Я знал его еще до того, как он перешел к нам из «Фулхэма». Он – неплохой игрок, но ему ни за что не стать преемником Джона Арне Риисе. Фанаты любили Ginger, как мы называл Риисе, и он был очень стабилен. Но он совершил серьезную ошибку в матче Лиги чемпионов, и после этого ему пришлось туго. Рафа выставил его и на его место привел Андреа Доссена.

Время показало, что Рафа совершил гораздо более крупную ошибку на рынке трансферов, чем Рой. Доссена и близко не дотягивал до того уровня, чтобы играть за «Ливерпуль». Он был неплохим парнем и относился к делу с профессионализмом, но ему пришлось бы постараться, чтобы попасть в запасной состав у меня. Кончески был получше, но суровая правда такова, что он был недостаточно хорош, чтобы играть левого защитника «Ливерпуля». Но большую часть насмешек фанаты приберегли для Поульсена. Они освистывали и осмеивали его, и его уверенность быстро иссякла. Так что Рой тоже совершал ошибки.

Я изо всех сил, хоть и безуспешно, старался убедить кое-кого из хороших футболистов перейти к нам, потому что мне хотелось как можно больше помочь Рою. Но все складывалось не в его пользу. Рой всего несколько месяцев пробыл на своем посту, когда началось крупное судебное дело против Хикса и Джиллета. Fenway вступила в права собственности, и я думал, они вскоре поймут, что до назначения Роя большинство фанатов хотело видеть на его месте Кенни Далглиша. Так что Рой оказался в самой гуще противостояния, а как только мы начали показывать нестабильные результаты, давление возросло. Вдобавок еще и ваш звездный бомбардир практически махнул на все рукой в ожидании перехода – и вы в большой беде.

Рой действительно не жалел сил, потому что «Ливерпуль» был работой его мечты. Я думаю, он бы преуспел, если бы ситуация в клубе была более стабильной. Но он оказался в тупике. Дошло даже до того, что Рой пытался выстроить тренировку вокруг Фернандо. Я помню, мы всей командой пару дней подряд делали упражнения на работу с мячом. По сути, это когда команда играет без противника. Ты перепасовываешься, чтобы войти в ритм и научиться играть слаженно, а также чтобы Торрес уверенно чувствовал себя перед воротами. Тогда Рой не знал, что Торрес бастует. Он просто думал, что Торрес слегка растерял веру в себя и точность. Но было неважно, какие тренировки назначал Рой. Торрес не верил в Ходжсона и лишь отчаянно хотел покинуть клуб.

Я пытался выжать из команды побольше активности, чтобы подольше задержать Роя. Но когда в «Ливерпуле» главный тренер испытывает давление, а фанаты настроены против него, пути назад нет. Фанаты клуба имеют большое влияние, и если им нужен кто-нибудь другой, особенно если это легенда «Ливерпуля» вроде Кенни Далглиша, то ты обречен.

И все же я ценил и уважал Роя и был рад, когда после того, как он довольно долго проработал в «Вест Броме», его назначили главным тренером сборной. Рой сменил Капелло 1 мая 2012 года и несмотря на то что у него было так мало времени на подготовку, во время летних матчей чемпионата Европы он проделал отличную работу для сборной Англии. После ничьей с французами и победы над сборными Швеции и Украины мы вышли в лидеры группы.

Нас вновь постигла та же участь, потому что мы проиграли матч со сборной Италии в серии пенальти в четвертьфинале. Но это был мой самый лучший турнир в составе сборной Англии. Рой вытянул из меня больше, чем это удавалось всем остальным тренерам сборной. Так что я надеялся, что на Кубке мира в Бразилии мы сыграем достойно. Я не строил иллюзий по поводу победы в турнире – я знал, что мы недостаточно хороши, – но я ожидал, что мы выйдем из группы, хоть нам и придется туго с итальянцами, уругвайцами и костариканцами.

Когда прошла жеребьевка, телекамеры поймали Грега Дайка, президента Футбольной ассоциации, когда он приставил руку к горлу. Рой улыбнулся, но понял, что придется очень трудно. Да еще нашим первым соперником была сборная Италии, самое сложное для нас испытание. А я был слегка разочарован уровнем наших ежедневных тренировок, которые, по-моему, были недостаточно интенсивными, жесткими и активными. Некоторые занятия проходили в чересчур медленном ритме. Возможно, это было связано с жарой, некоторой усталостью после долгого сезона и многочисленными поездками. Но на Кубке мира нет места оправданиям. Пару раз я возвращался в гостиничный номер, чувствуя недовольство. Печально, когда тренировки становится такими медленными и предсказуемыми. Я не знаю точно, кого винить в этом, потому что, по-моему, порой сами игроки могут задавать темп, скорость и напор. Поначалу они всегда стремительны и активны, но со временем стартовый состав становится очевидным, и некоторые игроки, которые не входят в него, начинают жалеть себя. Вскоре это затрагивает и всю группу. Думаю, что в определенные дни в Бразилии происходило именно так.

Мы с Гари говорили об этом, и он порой и сам был разочарован некоторыми тренировочными занятиями. Иногда бывали и хорошие тренировки, но это было еще одним сигналом к тому, что сборной Англии требовалась большая стабильность на самом высоком уровне – и на тренировках, и во время матчей.

Накануне матча Англии с Италией в Манаусе мне было поистине хорошо. Я чувствовал себя сильным и физически подготовленным. По-видимому, я чувствовал, что нам предстоит трудная игра, потому что итальянцы всегда заставляли нас полностью выкладываться в матчах Кубка мира. Но я знал, что Рой хотел, чтобы мы играли гораздо напористее и в более стремительном темпе, чем это было в матче чемпионата Европы 2012 года, когда матч окончился ничьей 0:0. Он сделал смелый выбор, отдав предпочтение молодым нападающим, Даниэлю Старриджу и Рахиму Стерлингу. Нам предстояла игра на равных, но мы были готовы.

На чемпионате Европы, во время четвертьфинального матча с Италией в Киеве, мы, пожалуй, оказали чересчур много почтения Андреа Пирло. Он, несомненно, выдающийся футболист, и все были в восторге от его игры в свете того, что Италия преимущественно владела мячом. Во время подготовки к Манаусу мы устали слушать, что два года назад, в том матче в Киеве, сборная Италии владела мячом 75 процентов времени. Один только Пирло, говорят, передал больше пасов, чем я и три других полузащитника сборной Англии, вместе взятых. Но я смотрел на это иначе.

Во время того матча Пирло на самом деле не сделал ничего сверхъестественного. Он забил свой пенальти, и его удар был волшебным, но за два часа игры он не доставил нам никаких существенных неприятностей. Пирло много владел мячом и градом раздавал красивые передачи, но по-настоящему никак не повредил нам. Даниэле де Росси попал в штангу с довольно большого расстояния, но в целом во время того матча в Киеве мы постоянно были в игре. Итальянцы, казалось, превосходили нас в технике, но, если бы мы сохранили самообладание и выграли по пенальти – только мы с Уэйном Руни забили в серии (4:2), – мы бы добрались до полуфинала Евро-2012. На этом уровне мелочи играют роковое значение. Только серия пенальти отделяет тебя от того, чтобы стать героем.

С тех пор сборная Италии застоялась, а я чувствовал, что наша команда обладает настоящей динамичностью и стремительностью. Кроме того, мы способны играть по гибкой схеме, лучше контролируя мяч. Я знал, что Гари впечатлил стиль и темп игры «Ливерпуля», а Рой много наблюдал за нами, пока мы рвались к титулу, а я был единственным опорником. Рэй Левингтон, один из тренеров сборной Англии, пару раз в Бразилии и до того говорил со мной о моей игре единственным опорным. Я привык к этой позиции и был бы рад, если бы мы пошли тем же путем.

ТЕПЕРЬ У НАС НЕТ ОПРАВДАНИЙ. ПОРА ПЕРЕХОДИТЬ К ДЕЛУ.

Но за несколько дней до матча с Италией тактика изменилась. Рой решил, что мы будем играть с двумя стационарными полузащитниками и ко мне на позиции опорника присоединится Джордан Хендерсон. Я считал это пустой тратой лучших качеств Джордана, потому что его игра основывалась на энергии и броске вперед. Он был только счастлив носиться от штрафной до штрафной. Выбор для него стационарной роли, на мой взгляд, принуждал его во многом подавить свою энергию. Я бы предпочел, чтобы мы сняли ограничения с Джордана и дали ему возможность играть выше, а я бы связывал оборону и атаку в качестве единственного опорника.

Мне кажется, Рой беспокоился о жаре, которая будет субботним вечером, и изматывающей влажности Амазонии. ФИФА установила, что будут «перерывы на охлаждение», трехминутные остановки, чтобы футболисты пили необходимые им напитки, только если температура превысит 32 °C. Мы рассчитывали играть на пределе.

– Когда что-то идет не так, футболистам легче всего найти оправдание, – сказал я на финальной пресс-конференции. Память о Южной Африке еще свежа, и я хотел, чтобы мои слова были вескими. – Вы смотрите на других, показываете на них пальцами и осуждаете их, говоря: «Ну, это неправильно, то неправильно». Но, на мой взгляд, Футбольная ассоциация не оставила игрокам никаких оправданий ни в одном турнире, в котором я участвовал. Они не жалели сил, и на этот раз они сделали все как необходимо. Они сделали все, что только можно, лишь бы футболисты выступали. Когда раздастся свисток к матчу с Италией, ты будешь действовать на свой страх и риск. Ты со своей командой, и ты должен верить в себя. Думаю, мы в неплохой ситуации. Состав очень талантливый, прекрасная смесь игроков с большим опытом на этом уровне, сделавших выдающиеся карьеры, и удивительных молодых талантов. Это – идеальное начало для нас. Если мы добьемся нужного результата, мы укрепим и уверенность, и веру в себя.

Поставив окончательную точку перед тем, как чемпионат мира, наконец, начнется для нас, я заговорил откровенно:

– Я буду с гордостью вести эту группу игроков против сборной Италии. Я верю в своих товарищей, но моя гордость будет еще больше, если мы вернемся домой с турнира с высоко поднятыми головами, зная, что мы вышли на поле и отдали все, что имели, для тех, кто ждет нас дома. И когда я гляжу на ребят и общаюсь с ними, у меня складывается впечатление, что они готовы выложиться по полной. И вот мы здесь. Мы преодолели все расстояния и дистанции, подготовились к жаре – все это мы сделали. Теперь у нас нет оправданий. Пора переходить к делу.

Глава десятая. Сборная Англии: конец

Стадион «Амазония», Манаус, суббота, 14 июня 2014 года.

Я начал играть в футбол на холодном и твердом участке цемента на Айронсайд-роуд, а закончил в душном и густом лесу Амазонии. Манаус – это город, куда можно попасть только по воздуху или по воде. Привести меня сюда мог только футбол. Только футбол мог возвести для меня такой мост через весь мир. Я был счастлив этим волнующим субботним вечером оказаться глубоко в джунглях Бразилии.

Мне повезло, что довелось играть во всех крупных футбольных городах Европы: Барселоне и Мадриде, Милане и Турине, Дортмунде и Мюнхене, а вот поездки по миру: из Уитона в Стамбул, из Гельзенкирхена в Блумфонтейн, из Киева в Манаус – казались совершенно невероятными. Переодеваясь в раздевалке стадиона «Амазония» в форму английской сборной, я снова и снова думал, как же мне повезло.

Было жарко и влажно, но вполне терпимо. Синоптики были правы, прогнозируя, что перед самым началом матча, в 18.00, будет 30 °C при влажности 58 %. Пот катился по лицам моих товарищей, и мне хотелось думать, что это скорее от разминки, чем от излишнего волнения. Мне бы хотелось, чтобы они были взволнованы, а не обеспокоены.

Чемпионат мира ожил накануне вечером в Сальвадоре, когда сборная Нидерландов в пух и прах разнесла испанцев. Это был разгром со счетом 5:1, отмеченный памятными голами. Чемпионы мира обороняются, а Хави, Иньеста и Алонсо уничтожены – это было потрясающее зрелище. У голландцев тоже были выдающиеся футболисты. Робин ван Перси и Арьен Роббен забили по два гола, и это было вдохновляющим знаком. Быть может, в Бразилии прежний предсказуемый порядок будет нарушен.

За нашу игру против Италии в Киеве в 2012 году нам устроили разнос. В СМИ решили, что Пирло – настоящий артист, а мы беззубые, неповоротливые дурни. Но в тот вечер итальянцам все же не удалось побить нас в открытой игре, а в Манаусе у нас был более подвижный состав. После того сезона, что мы только что провели, я думаю, что английские фанаты едва ли могли придраться к тому, что в нашем стартовом составе было пятеро игроков «Ливерпуля»: Глен, Джордан, Рахим, Даниэль и я.

План матча, придуманный Роем и Гари, состоял в том, чтобы играть решительно и с самого начала перейти в наступление. Мы выбрали схему 4-2-3-1: Стерлинг будет вырываться в центр, сразу за Старриджем. Стерлингу, который будет внезапными рывками набирать скорость и оказывать давление, предоставили свободу игры с тем, чтобы попытаться растянуть расстановку итальянцев. Кроме того, ему нужно будет опекать Пирло. Руни будет играть на левом фланге. Для Руни характерно, что он безропотно согласился пожертвовать собой и сделать грязную работу на левом фланге, пока Рахим будет выполнять роль номера 10, которую они оба очень любили. Я долго играл с Уэйном, и он понимал, как важно проявлять гибкость и соглашаться на назначенную позицию, чтобы помочь команде. Он часто делал так же в «Манчестер Юнайтед».

Меня беспокоило только то, что в тактическом отношении Уэйн был гораздо грамотнее Рахима, что неудивительно, если сравнить их опыт. Я немного волновался, сможет ли Стерлинг просчитать игру против Пирло и Даниэля де Росси. Но я знал, что Стерлинг будет бесстрашно вырываться вперед, и Рой не побоялся избрать такую стратегию. Я был уверен, что к концу матча нас нельзя будет обвинить в том, что нам не хватает смелости или желания атаковать.

В СМИ РЕШИЛИ, ЧТО ПИРЛО – НАСТОЯЩИЙ АРТИСТ, А МЫ БЕЗЗУБЫЕ, НЕПОВОРОТЛИВЫЕ ДУРНИ.

Можно было бы, кроме того, поставить Хендерсона на более выдвинутую позицию, если бы мы не так сомневались в своей обороне. Глен Джонсон, Гари Кахилл, Фил Ягелка и Лейтон Бейнс – хорошие футболисты, и я с ними ладил, но мне было очевидно, что лучшего защитника сборной Англии, нашего единственного защитника мирового класса после ухода с международной арены Джона Терри, не взяли в состав, отправившийся в Бразилию. Исключение Эшли Коула, по-моему, было серьезным просчетом. Мы с ним были не особенно близки, но я был убежден, что ему следовало поехать в Бразилию и быть в стартовом составе в матче с Италией в Манаусе. Во всех турнирах, что я играл с Эшли, он оказывался, пожалуй, лучшим игроком сборной Англии.

Коулу, как и мне, было тридцать три, и он блестяще сыграл в пяти крупных турнирах. В мае 2014 года, когда Рой решил исключить его из состава и в качестве левых бэков взять Лейтона и восемнадцатилетнего Люка Шоу, у Коула было сыграно 107 матчей. Лейтон был моим соседом в Формби. Он был умен и приятен и был ведущим защитником «Эвертона» в Премьер-лиге. Но между ним и Коулом была огромная разница, и я всегда знал об этом за те годы, когда они соперничали за одну и ту же позицию в сборной. Эшли Коул был игроком мирового класса и, как и Джон Терри, был именно таким защитником, в каком нуждалась сборная на чемпионате мира. Шоу же, на мой взгляд, не был к этому готов. Если бы Коул с Терри вышли на поле в Манаусе, я совершенно уверен, что итальянцы гораздо больше тревожились, как бы им обойти нашу защиту. Одно дело, успешно выступать в чемпионате, что долгое время стабильно делал Бейнс, но совершенно другое дело – играть в чемпионате мира против лучших нападающих планеты.

Рой считал, что Бейнс обеспечит нам более активное продвижение вперед, чем стареющий Коул. В его стратегии основное внимание уделялось не защите и удержанию мяча, а стремительным выпадам против итальянцев. Это было смело и впечатляюще, но я опасался коварства и опыта итальянцев. Только трое из нашей команды, Руни, Джонсон и я, уже участвовали в матчах Кубка мира. А у итальянцев трое из стартового состава, Андреа Бардзальи, де Росси и Пирло, уже завоевывали медали победителей Кубка мира в финале 2006 года в матче с Францией. У них был сильный центр поля: у Пирло, де Росси, у Марко Верратти и Клаудио Маркизио – у всех были свои отличительные особенности. Труднее было просчитать, как итальянцы будут вести себя на противоположных концах поля. Буффону, одному из величайших голкиперов в мире и ведущему игроку в составе команды, которая в 2006 году выиграла чемпионат мира, пришлось начать матч на скамейке запасных после того, как утром он повредил лодыжку. Его заменил вратарь «Пари Сен-Жермен» Сальваторе Сиригу. Лишившись спокойствия и умения завладевать всеобщим вниманием, которые были присущи Буффону, сборная Италии стала слабее, хотя кто знает, как сможет повлиять на игру на линии нападения суматошный, но талантливый Марио Балотелли.

Главный тренер итальянской сборной, Чезаре Пранделли, – старый хитрый лис. В начале той недели он пошутил. Пранделли сказал, что ему приснилось, что его команда выиграла Кубок мира, сыграв по семи разным схемам в семи матчах. Думаю, так он хотел нам напомнить, что Италия, четыре раза выигрывавшая Кубок мира, в тактическом отношении более искушенная, чем наша сборная.

В основе бесконечной заманчивости Кубка мира лежал именно этот контраст между нашей по большей части молодой и подвижной командой и более зрелыми, гибкими тактиками сборной Италии. Я знал, что матч будут смотреть по всему миру, но чаще всего мои мысли обращались к нашим фанатам дома. В субботу вечером, к 23.00, английские пабы будут бурлить: из тропических влажных лесов матч будут передавать на огромные экраны, а все вокруг будут вопить и реветь. Я чувствовал, что в 2014 году отношение к матчу было более реалистичным, потому что большинство понимало, что у нас нет таких игроков, чтобы выиграть Кубок мира. Это было совсем не похоже на те разбитые надежды, что страна питала со времен нашей единственной победы в 1966 году.

Футболисты знали, как важно нам сыграть хорошо, чтобы выйти из группового этапа, а затем насколько возможно приблизиться к Кубку мира, ведь дома, в Англии, жаркими летними вечерами все сходили с ума. В раздевалке мне не пришлось много говорить. Рой Ходжсон тоже не отличался красноречием перед матчем. Он позволил мне сказать пару слов в конце, когда команда собралась вокруг меня. Моя речь была очень простой:

– Пусть нам ни о чем не придется жалеть, когда в конце сегодняшнего вечера мы будем уходить с поля, – сказал я игрокам. Я напомнил им, что нужно выложиться по полной, играть, не жалея сил, оставаться ловкими и дисциплинированными – и получить удовольствие от игры. Но самое главное, вспоминая свои прошлые разочарования в составе сборной, я вновь перед выходом из раздевалки повторил: «Пусть не придется жалеть».

Мы с Пирло стояли в туннеле, а наши товарищи выстроились позади нас. Он был похож на старого бородатого воина. Карьера Пирло тоже подходила к завершению – но, боже, какой футболист! Он был одним из титанов европейского футбола. Все говорили, что он не может бегать, зато у него еще сохранялось умение остро видеть игру и прекрасный уровень исполнения передач. Мы давно соперничали, и я восхищался им. Как ни странно, вторую половину прошедшего сезона я играл за «Ливерпуль» в такой же позиции, как и Пирло. Хотя это был лишь один из вариантов той роли, которую исполнял Пирло, ведь мы все же были очень разными игроками. Он, казалось, был типичным итальянцем, а мне же были присущи все особенности (и недостатки) английского футбола. Я вкладывал в матчи всю душу, я бегал и отбирал мяч больше, чем Пирло. Он играл несколько утонченнее, но я со временем доказал, что тоже могу просчитывать игру и отдавать красивые, длинные передачи. Я с нетерпением ожидал очередного грандиозного сражения с маэстро.

В течение долгих лет судьба бывала к нам и жестока, и благосклонна. Мы были соперниками в двух финалах Лиги чемпионов, в 2005-м и в 2007 году. У нас было по одной победе. После того как Пирло пережил унижение в Стамбуле, он сказал, что был почти готов бросить играть в футбол. Обида от поражения «Милана» со счетом 3:0 оставила в его душе не менее глубокий след, чем падение в матче с «Челси» – в моей. Через два года Пирло с «Миланом» взяли реванш надо мной и «Ливерпулем» в финале в Афинах. Я терпеть не могу вспоминать о том матче. Мы проиграли 2:1. Пиппо Инзаги забил первый из двух его голов в том матче, когда мяч, отправленный Пирло со свободного удара, срикошетил от Инзаги и влетел в сетку. Инзаги, не ожидавший гола, в благодарность обнял Пирло. Этот вечер принадлежал «Милану», Инзаги и Пирло.

Даже такие крупные матчи на самой верхушке европейского футбола неожиданно меркли в лучах величия чемпионата мира в Бразилии. Мы с Пирло знали, что для нас этот Кубок мира будет последним. Всего пару недель назад, 30 мая, мне исполнилось 34 года. Пирло же отметил свой тридцать пятый день рождения одиннадцать дней назад. Это была наша последняя битва за международную славу.

Казалось, мы целую вечность ждали в туннеле. Было очень жарко, и стоявший позади меня Джо Харт вытирал висящим у него на шее полотенцем пот с лица. Теперь я понял, почему для сидений на стадионе использовали специальный материал – чтобы они не коробились от жары. Я пытался казаться хладнокровным и смотрел прямо перед собой, но это было непросто. Я оглянулся в туннель – мы с Пирло обменялись многозначительными взглядами. Я протянул ему руку, и он пожал ее, ухмыльнувшись и кивнув. Я с глубоким уважением кивнул ему в ответ.

Итальянцам, казалось, жара была нипочем, и поверх синих футболок они надели спортивные куртки, словно дожидались начала игры прохладным осенним вечером в Милане. Мы же разделись до спортивной формы – белых футболок, белых шорт и белых носков – и все же сильно потели в этой тропической жаре.

Джо снова вытер пот со лба, покрутил шеей и не переставая жевал жвачку у меня под ухом. Ручаюсь, он жаждал оказаться один-одинешенек на своих воротах. Четверка бригады арбитров, все в красном, стояли перед нами, преграждая нам путь. До нас доносились песни английских болельщиков и гомон итальянских фанатов.

В конце концов раздался сигнал. Время пришло. Голландский арбитр Бьорн Кёйперс, который ровно три недели назад обслуживал финал Лиги чемпионов между двумя мадридскими командами, вывел нас на поле, на мгновенье остановившись, чтобы подобрать мяч с постамента, расположенного у самого туннеля. Едва рев стадиона достиг наших ушей, все вдруг показалось очень реальным. Я понадеялся, что мои молодые товарищи не сожмутся от ужаса в такой головокружительный момент.

Пока мы ждали исполнения национальных гимнов, я обернулся на шеренгу своей команды. Все, казалось, были в порядке, а в конце строя Старридж обливал водой все лицо. Зазвучала музыка. Я беззвучно проговаривал слова «Боже, храни королеву», но мне лишь хотелось побыстрее начать играть. Когда раздался итальянский гимн, я хотя бы смог вздохнуть. Камеры были обращены в основном на Пирло. Их гимн был похож на лихой и веселый военный марш. Пирло будет военачальником своей армии.

Итальянские игроки во все горло выводили слова гимна. Пели они невпопад, зато были готовы к бою. У итальянцев азарт всегда идет рука об руку с техникой. Поэтому-то их так трудно обыграть. Я услышал, как их игроки закричали и захлопали, как только окончился гимн. Подошло время рукопожатия. Мы стояли, а итальянцы проходили вдоль нашей белой шеренги. Пирло протянул мне руку. Я взял ее, еще раз улыбнувшись и кивнув сопернику. За ним шли другие игроки сборной Италии. Я слышал, как один за другим раздавались хлопки наших рук, каждый, как раскат грома, прокатывался по стадиону. В это время итальянские и английские фанаты начали скандировать. Вскоре мы с Пирло обменялись гораздо более церемонным рукопожатием в центре круга. Еще мы обменялись флагами на память. Арбитр подбросил монетку. Я выиграл, и мы с бригадой арбитров пожали руки. Небо над нами было багряным с кровоподтеками. На стадионе было жарко. Я прорявкал еще пару воодушевляющих слов своей молодой команде, вновь хлопая и подбадривая их. Балотелли и Маркизио стояли над мячом в центральном круге в ожидании свистка. И он наконец раздался. Чемпионат мира для нас наконец начался. Балотелли катнул мяч Маркизио, а тот откатил его назад к Пирло. Тот развернулся и перевел на Габриэля Паллету, моего бывшего товарища – хотя Палетта, будучи одним из самых неудачных приобретений Рафы Бенитеса, сыграл за «Ливерпуль» всего в нескольких матчей, а затем перешел в «Бока Хуниорс». Это был первый его официальный матч с тех пор, как он сменил гражданство с аргентинского на итальянское. Последовала многообещающая передача вперед на Балотелли. Кэйхилл вмешался и вынес мяч.

После трех минут мяч попал к Пирло, и Стерлинг, сомневаясь, пойти ли на сближение с ним или с де Росси, отступил. Пирло было нетрудно сделать передачу на правый фланг. У Антонио Кандрева было столько свободного места, что он мог спокойно отпасовать на Маттео Дармиана. У Дармиана это был всего второй матч за сборную Италии. Однако защитник с силой ударил по мячу, отправив его направо через все поле. Ягелка вынес его от ворот, но это послужило опасным сигналом. По подсказке Пирло Кандрева и Дармиан нашли легкий путь в обход Лейтона Бейнса.

Наши молодые футболисты храбро встречали опасность. На четвертой минуте Старридж принял мяч от Кэйхилла и нашел Стерлинга в самом центре итальянской половины поля. Стрелинг решил побежать, словно он играл за «Ливерпуль» против «Халла», а не за сборную Англии против итальянцев на Кубке мира. Он еще не растерял юного удальства, и синие футболки отступили. Стерлинг выполнил удар с двадцати пяти метров. Снаряд полетел к воротам, и с английских трибун раздался рев. Кому-то из наших фанатов почудилось, что Стерлинг забил. Но мяч попал в сетку лишь внешней стороны, хотя первая попытка оказалась впечатляющей. Итальянцам сразу стало понятно, что Стерлинг и сборная Англии ничего не боятся. Через пару минут Джордан Хендерсон вынудил Сиригу нырнуть в самый нижний угол ворот, чтобы отбить его плотный удар. Мы угрожали, хотя мячом владели преимущественно итальянцы. Самая большая проблема у нас располагалась на левом фланге, где подключающийся к атакам итальянский новобранец, Дармиан, который теперь играет за «Манчестер Юнайтед», с помощью Кандревы не переставая наступал на Бейнса. Получалось двое на одного.

Харт ловко отразил удар Кандревы, но на двадцать первой минуте вступил в игру. Хендерсон завладел мячом и откатил его к центру. Я вырвался вперед, освобождая пространство для Стерлинга, который резко направил мяч в створ ворот. Дэнни Уэлбек чуть-чуть не воспользовался шансом подправить мяч носком бутсы. Это вселяло надежду, а пару минут спустя роли поменялись, и Уэлбек вывел Старриджа на удар, и только отчаянная защита итальянцев помешала нам забить.

Дармиан продолжал оттеснять Руни, поддавливая Бейнса. На тридцать второй минуте он навесил на Балотелли, а тот ударил головой слишком слабо. У итальянцев был серьезный шанс. Жара и влажность подавляли нас, но большую часть матча мы поддерживали напряженный темп.

Итальянцы вывели на угловой – опять на наш незадачливый левый фланг. Кандрева быстро разыграл его с Верратти, который сделал диагональный пас в направлении Пирло. Старридж преследовал итальянца, который готовился к удару. Но тут, продемонстрировав невероятное мастерство, Пирло провернул со Старриджем невероятный финт. Он перешагнул через мяч и позволил ему откатиться к Маркизио. Никого из нас не было поблизости, так что Маркизио без труда удалось подхватить мяч, а затем подработать его себе под удар. Он послал снаряд в нижний правый угол ворот. У Харта едва ли был шанс против такой мощи и точности. 1:0 не в нашу пользу после 35 минут.

Маркизио побежал к скамейке запасных, жестами показывая товарищам следовать за ним. Я наблюдал за ним, чувствуя пустоту внутри. Вскоре итальянцы напрыгивали друг на друга, собираясь в кучу у боковой линии. Их синие футболки покрылись темными кругами пота. Они были охвачены бурной радостью. Мы молчали. Весь наш труд и пот – и мы отстаем.

Я обошел команду, особенно молодых игроков, и еще раз подбодрил их. Порой мы неплохо играли, но можно и лучше. Сейчас мы не можем дрогнуть. Нам нужно продолжать. Давайте, в них нет ничего особенного. Еще до перерыва мы можем забить ответный гол.

Итальянцы принялись перепасовываться, выполняя серии из двенадцати, тринадцати, четырнадцати пасов подряд. Но мы отняли мяч на своей половине, и он попал к Стерлингу. Он был у центрального круга. Стерлинг стремительно бросился вперед, глубоко на половину итальянцев. Он свободно перевел снаряд Руни, на левый фланг. Руни показал класс выдающегося футболиста. Он рванулся по левому флангу, а затем выдал совершенно блестящую передачу. Мяч просвистел мимо изо всех сил пробивающегося к нему защитника и оказался у Старриджа, у дальней штанги. Старриджу было несложно с лету пробить по воротам.

1:1 после красивого гола – мы были полны стремления, движения, озарения и качества. Я понял, что мы были на высоте. Старридж тоже это понял и оседлал волну, демонстрируя итальянцам и бразильцам старое представление, к которому мы так привыкли в Мерсисайде. Катаясь на своей волне и раскачивая раскинутыми в стороны руками, Старридж был в восторге, что поймал такую большую на просторах Амазонки.

В разгар восторженного безумства на боковой линии Гари Левин, физиотерапевт сборной Англии, упал как подкошенный. Вскоре его пришлось унести со смещением голеностопа. Только футбол может дать волю такому сумасшествию.

Я знал, что нам нужно сохранять спокойствие. Оставалось всего семь минут до конца тайма. Мне бы нужно было только, чтобы мы вернулись в раздевалку и решили тактические вопросы, особенно на левом фланге. Хендерсон согласился. Он срочно переговорил с Руни, пока я общался с Бейнсом. Нам нужно было перекрыть возрастающую угрозу от Дармиана и Кандревы.

Игра возобновилась, и нам удалось с минуту удерживать мяч, решительно передавая его друг другу, но вскоре итальянцы уже пытались забить очередной гол. Синие футболки надвигались на нас, но мы изо всех сил напирали. Дармиан вновь прорвался через наш левый фланг, его удар пролетел очень близко над перекладиной. Более серьезные опасности возникли на второй минуте компенсированного времени. Мою передачу перехватили, и Италия быстро перешла в атаку. Пирло у самого края нашей штрафной сделал разрезающую передачу на Балотелли. Харт рванул из ворот, но оказался в полупозиции между Балотелли и воротами. Итальянец попытался перебросить мяч через Харта – но Джагелка успел вернуться и выбить снаряд с линии. Итальянцы вновь завладели мячом, и после быстрой перепасовки Кандрева попал в штангу.

Нам нужен был перерыв. Нам нужно было передохнуть. Мы сделали это. 1:1 перед перерывом.

Вернувшись в раздевалку, мы еще и должны были разобраться с тактической путаницей. Стерлинг очень хорошо играл в нападении, но итальянцы были умны. Когда они выходили из защиты, я решил, что у Стерлинга было несколько моментов, когда он запаниковал. Он не знал, преследовать ли ему Пирло или де Росси. Я чувствовал, что нам нужны два игрока на позиции «десятки»: Руни и Стерлинг, которые будут прессинговать на их опорных полузащитников, или схема «ромб». Думаю, что Гари с Роем безошибочно угадали с этим. Они передвинули старательного Уэлбека налево, а Руни поставили в центр, в более естественную для него роль рядом со Стерлингом. Но нам обязательно было нужно, чтобы наши защитники играли более уверенно. Порой они, казалось, боялись напирать, потому что чувствовали, что открыты Дармиану и Кандреве.

Во втором тайме мы начали напористо, и я понял, что это бесполезно. Не мое дело спорить с главным тренером, когда он подстегивал нас к нападению, пытаясь сохранить темп первых сорока пяти минут. Моя интуиция подсказывала иначе. Это не матч Премьер-лиги. Это – наш первый матч в групповом этапе Кубка мира. А настрой «Мы должны обыграть Италию», по-моему, нецелесообразен. Это отдавало неопытностью нашей команды.

Почему бы нам просто не закруглиться, стремясь закончить вничью? Это напоминало матч на «Энфилде», когда мы перестарались с «Челси», пропустили один гол после ошибки, а потом слегка запаниковали. Против Италии мы справились хорошо и сразу же забили ответный гол. Но, на мой взгляд, во втором тайме мы были слишком воинственно настроены, а надо было проявить терпение и сосредоточенность. На поле я пытался уловить, будет ли ничья 1:1 хорошим результатом. Теперь я уверен, что если бы нам удалось получить очко у Италии, то мы бы вышли из группы.

Но мы бросились в наступление, английские фанаты ревом подстегивали нас. А когда итальянцы вновь завладели мячом, защищались мы плохо. Через пять минут от начала второго тайма, именно тогда, когда нам стоило проявить наибольшую осторожность и дисциплинированность, мы были неосмотрительны. Бейнсу не удалось подобраться достаточно близко к Кандреве. Итальянец, пританцовывая, отдалялся, а затем сместился в центр. Он был совершенно свободен и, оглядевшись, заметил, что Кэйхилл позволил Балотелли ловко улизнуть. Прекрасная поперечная передача от Кандревы, без всяких помех, – и у Баллотелли масса свободного пространства у дальней штанги, чтобы забить головой с отскоком. С расстояния всего нескольких метров едва ли можно было промахнуться. Это был простой, чуть ли не заурядный тренировочный гол сборной Италии.

Все оставшееся время тайма мы изо всех сил старались сравнять счет – у Стерлинга, Руни, Уэлбека и Росса Баркли, который вышел на замену, были свои моменты. Но сборная Италии привыкла удерживать преимущество, и под конец компенсированного времени они ближе всего были к голу. С расстояния тридцати метров Пирло со свободного удара вколотил в перекладину. Матч закончился. Сборная Англии – 1, Италия – 2.

Ничья 1:1 была бы хорошим результатом, и решающий гол Балотелли стал сокрушительным ударом. Мы были измотаны и разочарованы, ведь продолжительное время мы так хорошо играли. Порой мы переигрывали итальянцев, но мы слишком старались победить. Мы вновь оказались под страшным давлением на Кубке мира – в который раз.

Пару дней спустя в Рио-де-Жанейро, в гостинице, где остановилась наша команда, Рой с Гари попросили меня поговорить с игроками. Мы были в отчаянном положении. Еще одно поражение, и чемпионат мира будет для нас окончен. То, что нам не удалось привезти из Манауса очко, казалось еще обиднее, но я знал, что должен воодушевить команду и рассказать, какие опасности нас поджидают в четверг в Сан-Пауло в матче против сборной Уругвая – и Луиса Суареса.

Игра за сборную Англии на чемпионате мира всегда оказывалась захватывающей эпопеей, поэтому, казалось, неизбежно, что роковые ставки не прошли без участия Суареса. Для Уругвая ставки тоже возросли. Они проиграли первый матч сборной Коста-Рики 3:1. Суарес оставался на скамейке запасных, еще не вполне оправившись от артроскопической операции на колене. Среди общественности ходили слухи о том, будет ли Суарес участвовать в матче со сборной Англии. Я же знал, что в этом можно было не сомневаться. Суарес горел желанием сыграть против нас.

Гари Невилл не переставая спрашивал, говорил ли я с Суаресом, пока мы были в Бразилии. Я объяснял, что мы обменивались сообщениями, но я ни разу не спросил, в форме ли он и будет ли играть против Англии. В этом не было нужды. Я уже знал, что один из физиотерапевтов «Ливерпуля» осматривал Луиса. Я получил сообщение, что он почти готов. Из уважения к Луису я не спрашивал подтверждения тому, что он выйдет против нас в стартовом составе. Это было несложно прочитать между строк. Разумеется, Луис сразится с нами.

ЕСЛИ ХОТИТЕ ПОСТАВИТЬ ЕГО В ОДИН РЯД С МАРАДОНОЙ, ПЕЛЕ, БЕКЕНБАУЭРОМ, КРОЙФОМ И ПИРЛО, НУЖНО ДОКАЗАТЬ ЭТО ИМЕННО НА ЭТОМ ЭТАПЕ.

У Луиса было несколько серьезных моментов, которые ему бы хотелось доказать. Он закончил сезон Премьер-лиги с охапкой наград. Став футболистом года по мнению футболистов и футболистом года по мнению футбольных обозревателей, Луис мог решить, что восстановил свое доброе имя в Англии. Однако у него остались обида и ненависть к английским журналистам. Он все еще считал, что с ним обошлись нехорошо. Кроме того, Луис затаил обиду на Футбольную ассоциацию за то, как с ним поступили во время скандала с Эвра. А потом, на следующий день после нашего поражения Италии, Рой сказал, что Луиса нельзя считать футболистом мирового класса. Я, разумеется, с ним не согласился. Я ничего не ответил Рою, но подумал: «ну и ну», услышав об этом. Подколоть Луиса Суареса во время подготовки к такому грандиозному матчу было не самой блестящей идеей Роя. Он очень умный, культурный и начитанный человек, но он не знает Суареса так, как я. На первый взгляд его замечания были сдержанными. Сначала Рой похвалил Суареса, заявив:

– У него есть потенциал. Он – прекрасный футболист.

Но затем предположил:

– Можно быть выдающимся игроком в своей лиге, но чтобы тебя признали одним из непревзойденных игроков мирового футбола, нужно доказать это на чемпионате мира. Если хотите поставить его в один ряд с Марадоной, Пеле, Бекенбауэром, Кройфом и Пирло, нужно доказать это именно на этом этапе.

Замечание было разумным, но этого не нужно было говорить. Я знал, что Луис сочтет это провокацией и неуважением. Я знал, что это послужит ему дополнительной мотивацией, чтобы сделать матч в Сан-Пауло решительным ответом всем, кто критиковал его и сомневался в нем в Англии.

Сначала, прежде чем мы заговорили о Суаресе, я хотел сказать команде более пространную речь. Но сократил ее. Оглядевшись, я заявил, что если в четверг в матче против Уругвая мы не сделаем все как надо, то всех нас без исключения ждет жуткое лето. Это будут долгие, печальные месяцы, когда вдали друг от друга мы вновь и вновь будем прокручивать, что пошло не так. Я рассказал, как мучился прежде я и как терзается любой игрок сборной Англии, когда приходится покидать турнир раньше, чем предполагалось. Мы можем отправиться куда угодно на каникулах, но спасения не будет нигде. Я вовсе не собирался никого пугать. Но у нас в составе было много молодых игроков, и было важно, чтобы они понимали значение матча со сборной Уругвая. Нам нужно было, чтобы все – вместе и по отдельности – сосредоточились только на игре. Если мы сыграем так, как, я знал, мы можем, в пятницу утром мы проснемся с тремя очками, чувствуя себя на вершине мира.

Затем я перешел к вопросу о Суаресе. Я подчеркнул, что, быть может, играть с ним в одной команде – просто мечта, но он весьма коварен как соперник. Его нельзя оставлять без опеки ни на мгновенье. Непременно нужно, чтобы в течение всего матча пара игроков не спускала с него глаз.

– Будьте готовы встретиться с ним, – сказал я, – потому что, если вы дадите ему хоть чуточку пространства, это будет смерть.

Я подошел к тактической схеме, потому что пора было от серьезности перейти к наглядности. Я записал все сильные стороны Суареса и его очень немногочисленные слабости. Я напомнил о том, о чем мы и так знали: его можно завести и он взорвется. Но я считал, что гораздо важнее придерживаться таких приемов, которые, возможно, ослабят его. Я заявил всему составу:

– Когда мяч летит к нему, нужно удерживать его лицом к собственным воротам. Ему больше всего захочется развернуться и встретиться с вами лицом к лицу. Он захочет налететь на вас. Он попытается побежать на вас, потому что ему нужны рикошеты, ему нужен контакт. Поэтому не приближайтесь к нему слишком сильно.

Все закивали. Кроме того, я велел забыть о его травме. Он не обычный футболист. Чтобы войти в ритм, ему не нужны один-два матча. Я предполагаю, что он будет опасен с самого начала. У меня оставался еще один пункт:

– А еще не думайте, что все в порядке и вы с ним разобрались. С ним никогда нельзя расслабляться. Суарес будет нападать вновь и вновь.

Стадион «Сан-Паулу», Сан-Паулу, четверг, 19 июня 2014 года.

В Сан-Паулу стоял прохладный день с моросящим дождем. Всей жары тропических влажных лесов как не бывало. Словно мы оказались на «Энфилде», а там-то Англия в последний раз и встречалась со сборной Уругвая. Этот товарищеский матч состоялся в 2006 году, в мою любимую прошедшую пору, когда «Уэмбли» еще только строили. Тогда сборная Англии проводила матчи в разных уголках страны и многие – на севере. Мы выиграли 2:1, и от того состава остались только мы с Уэйом Руни.

Через восемь лет Уэйн вновь оказался в центре как номер 10, а Стерлинг начинал на левом фланге. В остальном состав остался неизменным по сравнению с проигранным итальянцам матчем. В сборной Уругвая тем временем царило воодушевление в связи с ожидаемым возвращением Луиса Суареса. Он – последний, кого бы мне хотелось получить в соперники, но я черпал мужество в том, что, не считая Луиса и Эдинсона Кавани, сборная Уругвая не больше чем квалифицированная команда.

Первые полчаса прошли спокойно. Играли мы не блестяще, но держали Суареса и Кавани под присмотром. Суарес казался не таким решительным, как обычно, и я чувствовал уверенность. Разумеется, он был дерзок и поразил Джо Харта, когда пытался забить прямо с углового. Харту пришлось отбивать удар обеими руками. Но вскоре мы оказались весьма близки к тому, чтобы забить первыми. Я выполнял штрафной удар с дальнего расстояния с левого фланга. Я нашел передачей высоко взмывшего Руни, но его удар головой с нескольких метров пришелся в перекладину. Затем на тридцать девятой минуте – немного удачи, и открылся сундук фокусника. Мне было жаль, что удача отвернулась от меня, и сначала Кавани, а потом по большей части Суарес принялись за свое черное дело. Мы с Николасом Лодейро боролись за свободный мяч у центральной линии поля, и снаряд отскочил от меня. Он покатился в сторону наших ворот, и вскоре Кавани уже со всех ног мчался по нашему правому флангу. Я видел, как Суарес прокрался на штрафную. Джагелка пытался опекать его, но, когда Кавани приготовился выполнить поперечную передачу, Суарес ускользнул. Он вдруг оказался совершенно без опеки – и это было страшно. Мяч еще закручивался слева от него, а Суарес уже взмыл в воздухе. Харт почувствовал опасность, но, прежде чем он успел что-нибудь предпринять, Суарес уже нанес головой удар невероятной силы и точности. Гол был невероятно хорош. Я праздновал каждый из 31 гола, что за этот непревзойденный сезон Суарес забил за «Ливерпуль». На этот раз мне оставалось только наблюдать, как он с радостными криками бежал к боковой линии. Его товарищи обняли его, но ему больше хотелось отыскать физиотерапевта сборной Уругвая, чтобы выразить ему свою благодарность. Суарес вернул свою форму, которая была ему нужна, чтобы наказать давних противников – да и друзей, вроде меня и его товарищей по «Ливерпулю».

Надежда все еще оставалась. По крайней мере, мы были не хуже уругвайцев, и у нас было преимущество во владении мячом. Я все еще верил, что мы сможем выиграть матч. В перерыве я сказал, что мы играем слишком глубоко и выказываем им слишком много уважения. Нам надо еще пристальнее следить за Суаресом, а больше нам бояться нечего. Одна из проблем состояла в том, что мы пытались передать мяч Руни, когда он был в сорока метрах от ворот. Нам нужно, чтобы Руни получил мяч у самой штрафной, где он сможет нести реальную угрозу воротам.

В начале второго тайма у сборной Уругвая была пара возможностей, но мы справились. От энергии и высокого темпа, что мы проявили в матче с Италией, в гораздо более напряженных условиях, не осталось и следа. Ни один из тех, кто был в белых футболках, кроме Руни, казалось, не готов взять игру в свои руки. Но мы не оставляли попыток и, наконец, за пятнадцать минут до конца совершили прорыв. Старридж нашел передачей Джонсона, который сместился вправо. Перемещаясь на скорости и блестяще контролируя мяч, Джонсон обошел защитника и с силой прострелил вдоль ворот. Передача была убийственной, и Руни, находящийся в пяти метрах от ворот, левой ногой проткнул ее мимо вратаря. Мы ликовали. Первый гол Руни на Кубке мира – 1:1.

Похоже, пришло время на том и успокоиться. Мы не напрягались, а ничья с Уругваем и победа в последнем для нас матче со сборной Коста-Рики почти наверняка позволят нам выйти из группы. Преимущество во владении мячом было у нас – 62 %. Нам оставалось только быть осмотрительными, когда уругвайцы вырывались вперед и шли в контратаку. Точно так же, как и в матче с Италией, когда счет был тоже 1:1, мне хотелось, чтобы мы были осторожнее и осмотрительнее. Но сборной Англии не откажешь в воинственности. Команда жаждала победы, и мы бросили все силы в атаку.

Столько наших игроков летели вперед, чтобы забить и стать героем, что при каждом переходе от атаки к обороне казалось, что мы в меньшинстве. Мы были где угодно, но не на своих местах, когда атака неожиданно переходила в оборону. Суарес затаился. Мне хотелось, чтобы мы были терпеливы, выстраивались, прощупывали слабые места и перемещались компактно. Может быть, в оставшиеся десять минут нам удастся реализовать лишь один голевой момент, но, возможно, нам большего и не надо. А вместо этого мы, казалось, хотели создать голевой момент каждый раз, когда получали мяч.

На восемьдесят пятой минуте вратарь сборной Уругвая, Фернандо Муслера, зафиксировал мяч. После этого он отправил длинную передачу за центр поля. Я, на нашей половине, начал спиной отступать к линии. Я ждал, пока один из центральных полузащитников за моей спиной выкрикнет «мой». Казалось, это был заурядный вынос мяча, при котором бдительный центральный защитник, завидев снаряд, выдвигается вперед. Позади меня было тихо, а когда Кавани приподнялся, чтобы перенаправить его головой, я подпрыгнул вместе с ним. Но когда ты отступаешь спиной, трудно проыгнуть достаточно высоко. Мяч скользнул по моей голове и изменил направление. Джагелка с Кэйхиллом потеряли позиции. Мяч на скорости проскочил мимо них. Суарес понял, как будут разворачиваться события. Он развернулся и помчался к нашим воротам, едва мяч коснулся моей головы. Суарес вновь обошел всех благодаря своей устрашающей скорости и безжалостному коварству.

Ничего похожего на то, когда Демба Ба метнулся к нашим воротам после моего промаха. Тогда у меня еще была надежда, что Симон Миньоле выручит меня или что Ба промахнется. Но про Суареса я понимал – исход будет только один. Я два с половиной года играл с ним в одной команде и знал, как Суарес поступал в таких случаях. Он не оставлял камня на камне, и он камня на камне не оставит и от нас, и от нашей мечты о Кубке мира.

Суарес позволил мячу пару раз отскочить от земли и лишь затем коснулся его раз, а потом тут же другой. Суарес нанес мощный удар мимо Харта и забил свой второй потрясающий гол. Уругвай – 2, Англия – 1, пять минут до конца матча.

После финального свистка мною овладела прежняя пустота. Луис отыскал меня. После гола его заменили, и на нем была небесно-голубая тренировочная куртка. Луис понимал, что ему нечего сказать. Он выиграл, а я проиграл. Но мы были друзьями. Он положил руку мне на голову. Я опустил глаза, и он несколько мгновений не убирал руки. А потом, кивнув мне и пожав руку, Луис ушел.

Я был удручен. Я понимал, что это плохо, что мяч, соскользнув с моей головы, попал прямо Суаресу. Когда мы переоделись и молча брели к автобусу, я достал телефон и написал Джейми Каррагеру. Я спросил у него про это касание головой. Разбираться с мячом всякий раз, когда он оказывается передо мной, – моя задача. Но мне казалось, я не должен был отступать назад, к центральной линии поля, чтобы перехватить мяч, пролетавший над моей головой. Рой Ходжсон сказал, что защитники должны были подсказать и разобраться с мячом. Но мне нужно было мнение Джейми – как откровенного критика и как бывшего центрального защитника.

Карра тоже считал, что это был мяч защитников, и раз уж я пошел за ним, центральные бэки должны были подготовиться к худшему. Это была общая ошибка. Я сыграл не так, как следовало. И кроме того, было преступлением оставлять Суаресу столько места. Все мы заслуживали того, чтобы на нас показывали пальцами. Это обидно, но, если не можешь смириться с тем, что тебя обвиняют, тебе не стать профессиональным футболистом и не нужно даже пытаться играть за «Ливерпуль» или сборную.

И мне нужно было признать горькую правду. Ни один из нас не сыграл хорошо. Мы не заслуживали ничего другого и должны понести за это наказание.

Казалось, целая вечность прошла с того октябрьского вечера, восемь месяцев назад, когда я забил в ворота сборной Польши, благодаря чему мы прошли отборочный этап Кубка мира. С тех пор, если не питать никаких иллюзий по поводу возможностей сборной, нашей задачей-минимум было выйти из группы, раз уж мы попали в Бразилию. Но мы с треском провалились. Мы вылетели с чемпионата мира раньше, чем любой другой состав сборной Англии в прошедшие годы.

Перед нашим последним, совершенно бессмысленным матчем со сборной Коста-Рики проводилась пресс-конференция. Думаю, что я мог бы уклониться от нее, отказаться присутствовать или найти какой-нибудь предлог, но я чувствовал, что мне важно встретиться с прессой. По-моему, 22 июня 2014 года я шокировал обозревателей, которые долгие годы следили за моей карьерой в Англии.

Я чувствовал себя дерьмово. И выглядел дерьмово. Под глазами у меня были круги. Последние три ночи я почти не спал и не брился четыре дня. Щетина у меня была жесткой и колючей. Я отправился в пресс-центр в районе Урка Рио-де-Жанейро. Повсюду были журналисты. Почти все были старые знакомые. Многих я знал лично. Некоторым я даже доверял. Я ни с кем не здоровался и не кивал даже тем, кого знал лучше всего. Я просто уселся за стол. Рой Ходжсон сидел рядом. В ожидании я уставился прямо перед собой. Я уже знал, какими будут первые несколько вопросов. Я их уже слышал. В июле 2014 года я возглавлял пресс-конференцию в Южной Америке после того, как мы проиграли Германии 4:1. На этот раз все было хуже. Гораздо хуже. Мы выбыли из турнира, а нам оставался еще один матч. Это было еще обиднее. Было такое отчаяние, словно после поражения по пенальти. Я чувствовал себя совершенно незащищенным.

И да, я еще чувствовал себя настолько уязвленным по более серьезным, личным причинам. Я понимал, что мне уже больше не доведется участвовать в крупных футбольных турнирах. Все кончено. Шесть турниров, шесть разных сценариев жестокого разочарования. Кто-то сделал решительный шаг и задал неизбежный вопрос: как я себя чувствую? Думаю, капитану английской сборной вполне логично ответить на такой вопрос после двух чистых поражений, из-за которых турнир для нас завершился. И поэтому я ответил откровенно. Мне было «очень больно». Кое-кто из обозревателей опустил глаза. Я не нуждался в каком-либо сочувствии, но они – тоже люди. И им было меня жалко. Я продолжал. Я чувствовал себя «разбитым». Моя боль выплескивалась наружу. Но это были бы не английские журналисты, если бы не поднялись какие-нибудь неоднозначные вопросы. Моя боль была абсолютно однозначной. Она была слишком явной, чтобы можно было сомневаться. Однако раздавались и другие голоса, другие вопросы. Я понимал, что со мной это не связано. И все же я вздрогнул, на этот раз от злости, когда меня попросили прокомментировать заявление Гарри Редкнаппа о том, что нынешних футболистов Премьер-лиги не интересует игра за сборную. До назначения Роя Гарри охотился за местом главного тренера английской сборной. Он сказал, что кое-кто из игроков его «шпор» считает, что игра за сборную Англии – «сплошная головная боль».

Впервые услышав это, я не поверил своим ушам. Я до сих пор не верю в это.

– Назовите их, – прямо заявил я. – Нам нужны имена.

Никто не ответил.

– Давайте, назовите их, – повторил я. – Аарон Леннон? Кайл Уокер? Андрос Таунсенд?

Я не мог поверить в то, что кто-то из футболистов «шпор» пытался уклониться от приглашения в сборную. В голове у меня мелькали какие-то имена и лица. Джермейн Дефо? Никогда. Джермейн был подавлен из-за того, что пропустит чемпионат мира в Бразилии. Питер Крауч? Ледли Кинг? Скотт Паркер? Майкл Доусон? Том Хаддлстоун? Я не верил, что кто-то из них отказался бы играть за английскую сборную. Были и другие, но я не хотел и думать о том, что хоть один игрок «шпор» мог бы подвести сборную Англии.

Рой возмущался не меньше меня.

– Уж конечно, это не Джермейн Дефо, – сказал он. Я знал, как Рою было трудно сообщить Джермейну о том, что его не выбрали в Бразилию. Струан, который представлял нас обоих, также рассказывал мне, что Джермейн пришел в уныние.

– Если это так, то это отвратительно, – продолжил я. – Они не хотят играть за Англию? Кто? Кого он [Гарри] имел в виду? Я не знаю, о ком он говорил.

Рой заметил надрыв в моем голосе.

– Я согласен со Стивеном, – перебил он. – За два года, что я здесь, я замечал лишь возросшую заинтересованность в том, чтобы играть за сборную, так что заявления Гарри немного неожиданны. Если уж делать такие замечания, нужно называть имена. По методу научного тыка я бы мог назвать одного игрока – но игроков? Несправедливо заставлять людей таким образом копаться в воспоминаниях.

Все видели, насколько заинтересован я. Настолько, что это терзало меня. Я сказал, что Кубок мира оставил во мне «разочарование и боль».

СБОРНАЯ АНГЛИЯ ЗАКОНЧИЛА С ОТСТАВАНИЕМ НА ШЕСТЬ ОЧКОВ ОТ СБОРНОЙ КРОШЕЧНОГО ОСТРОВА, ЧЬЕ НАСЕЛЕНИЕ ФАКТИЧЕСКИ РАВНЯЛОСЬ ЧИСЛУ ЛЮДЕЙ, ПРОЖИВАЮЩИХ В ЮЖНОЙ ЧАСТИ ЛОНДОНА.

– В «Ливерпуле» сезон окончился для меня плохо. Я пытаюсь оправиться, пытаюсь разделаться с этим и найти какие-то плюсы. Именно этого-то и именно так мне и не было нужно. Последние несколько дней были печальными. Мне больно. Меня убивает, что я не могу сообщить о чем-нибудь хорошем.

Я поднял глаза. Не было нужды сообщать на родину о том, как выкладывались игроки сборной и как их надежды оказались разрушенными. Мне нужно было лишь еще раз сказать правду.

– Никто в нашей команде не хочет ехать домой, – заявил я. – Никто.

После того как 24 июня 2014 года в Белу-Оризонте наш последний матч группового этапа с Коста-Рикой окончился унылой ничьей без единого гола, все мы поняли, что мы отправляемся домой. Мы завершили этап в хвосте группы D. На верхней строчке оказалась Коста-Рика, опередившая Уругвай и Италию. Сборная Англия закончила с отставанием на шесть очков от сборной крошечного острова, чье население фактически равнялось числу людей, проживающих в южной части Лондона. Сборная Коста-Рики всех удивила и справилась исключительно хорошо. Мы ради сохранения чести пытались выиграть этот последний матч, но нам не удалось заработать три очка в противостоянии с Коста-Рикой. И это указало нам наше место.

Через несколько недель, проводя отпуск Испании, я смотрел, как сборная Германии, в конце концов ставшая победителем, разбила бразильцев со счетом 7:1 в полуфинальном матче. Бразильцы, величайшая в мире футбольная нация, были посрамлены. Я видел, что даже в групповом этапе немцы намного превосходили англичан. Не думаю, что они бы победили нас с таким счетом, если бы мы играли с ними в Бразилии, но это было бы поражение не хуже, чем то, что мы потерпели от них в Южной Африке, 4:1. Кроме того, мы встречались с ними в ноябре 2013 года на «Уэмбли» в товарищеском матче, и хоть многие самые лучшие футболисты отсутствовали, сборная Германии обыграла нас.

В Бразилии выявились проблемы, которые испытывала национальная футбольная сборная Англии. Стало очевидно, что СМИ должны быть более сдержанны. А я думаю, что и игрокам нужно быть более сдержанными. В какой-то момент начинается эйфория из-за того, что у нас самая восхитительная и самая конкурентноспособная лига в мире. Ясно, что с точки зрения техники это не самая лучшая лига в мире, но молодые игроки блистают в Премьер-лиге и за одну ночь становились медийными знаменитостями. Такая искусственная слава никому не идет на пользу, не считая их агентов и спонсоров.

Я помню, мне понравились слова, сказанные Роем Кином по телевизору. Они отозвались в моей душе. Он сказал, что очень сложно стать суперзвездой или легендой. Претендовать на это можно только после того, как ты выиграл какой-нибудь важный турнир на европейской или мировой арене и долгое время показывал стабильную игру. Думаю, хватит пальцев всего на двух руках, чтобы сосчитать всех настоящих суперзвезд и истинных легенд современного футбола.

Поэтому-то журналисты и должны относиться к сборной Англии реально и сдержанно, а самое главное – точно такой же взгляд надо прививать нынешнему поколению международных футболистов. Когда сборная Англии попадает на чемпионат мира или на чемпионат Европы, конкуренция бывает очень жесткой. Неожиданно понимаешь, что во всех уголках мира есть очень хорошие игроки. Есть отличные команды и умные тренеры, ведь это – футбол на самом высоком уровне.

На протяжении своей карьеры в английской сборной я испытал обе крайности, так что примирился с этим. Я справляюсь с оскорблениями, потому что помню, сколько незаслуженной лести выслушал за долгие годы. И, конечно же, я тоже попадался на эту удочку. Быть может, мне бы и хотелось не обращать никакого внимания, когда в прессе говорилось, насколько мы все выдающиеся. Но, думаю, было бы честным признаться, что так я считал только тогда, когда в глубине души думал, что мы достаточно хороши, чтобы попасть в четверку лидеров в крупном турнире.

«Золотое поколение», как некоторые предпочитают называть эпоху Оуэна и Бэкхэма, Скоулза и Фердинанда, Лэмпарда и мою, да и Руни тоже, в конце концов, испытали немало нападок. Но, оборачиваясь назад, некоторые из этих футболистов в четвертьфиналах показывали неплохую игру. Она не была выдающейся. Но и не провальной, как некоторые заявляют теперь. Немного везения в серии пенальти, и эта команда добралась бы до четверки победителей крупного чемпионата. И это было бы немалое достижение.

В конце концов нам это не удалось. И поэтому футболисты только трех составов английской сборной могут претендовать на скромную шестерку или семерку из десяти за свои международные успехи. Пожалуй, состав Евро-96. Возможно, состав 1990 года в Италии. И, конечно же, блестящим примером является всех нас превосходящая, единственная настоящая легенда сборной Англии, команда, завоевавшая Кубок мира в 1966 году. В тот год на «Уэмбли» сборная Германия стала проигравшим финалистом. Для сборной Англии это стало апофеозом, а для немцев всего лишь очередным финалом из многих. Кто-то недавно говорил мне, что с 1954 года сборная Германии завоевала четыре Кубка мира, четыре раза проиграла в финале и двенадцать раз попадала в четверку лидеров.

Сборная Англии специализируется на шумихе и критике, постоянном самокопании, при этом совершая несметное число ошибок и принимая неправильные решения, что только способствует сумятице и разочарованиям. Немцы же, похоже, прикладывают всю свою энергию и умственные способности к тому, чтобы находить решения и четко планировать.

Кроме того, у них появляются очень хорошие футболисты, и их журналисты не раскручивают их, рассказывая, какие они суперзвезды, прежде чем те достигнут чего-то значительного. Немецкий футболист становится суперзвездой, только когда получает медаль победителя чемпионата мира или чемпионата Европы. Наших же игроков зачастую возводят в ранг суперзвезд еще до того, как тех пригласят в национальную сборную.

Главный тренер вроде Жозе Моуринью никогда бы не позволил своим игрокам опережать события. Это-то и заставило меня задуматься, когда я прочитал замечания, высказанные Жозе перед самым началом Кубка мира, где он вспоминал, как он был близок к тому, чтобы подписать контракт на должность главного тренера сборной. Жозе заявил, что он был готов посвятить всего себя этой работе, и сказал, что подошел к этому «вот на столько», указывая на расстояние между ручкой и листом бумаги, когда его жена вмешалась и убедила его не подписывать контракта. Она утверждала, что ему не понравится то, что он не сможет ежедневно общаться с игроками клуба. Поэтому он решил отказаться от предложения английской сборной.

Это стало бы потрясающим союзом. Мало того, что Жозе держал бы нас в узде, он бы еще и обеспечил команде необходимую ей защиту от внешних влияний. И он бы послужил приманкой для журналистов. Он бы во многом ослабил давление на игроков в том, что касается наших обязательств перед прессой. Все это – только часть того, что у Жозе хорошо получается.

Жозе Моуринью в союзе с лучшим составом сборной, в котором я играл с 2004 по 2006 год, стали бы заманчивейшим сочетанием. В те годы мы играли под началом Свена-Йорана Эрикссона по схеме 4-4-2. Свен – очень хороший руководитель, но Жозе, на мой взгляд, более проницателен в отношении тактики и более резок с журналистами. Было время, когда схема 4-4-2 была весьма выгодной и использовалась против множества национальных сборных. Но, по-моему, она уже давно потеряла актуальность. И все же она эффективна, если у вас есть два центральных нападающих, безжалостных в командной игре. Кроме того, вам нужны два выдающихся спортсмена на центральной линии поля, которые бы покрывали большую территорию. Но в последние десять лет большинству лучших команд всегда удавалось добиться численного преимущества в центре поля. Правильная команда полностью разбивала строгую схему 4-4-2. Представляете игру по такой схеме против Испании? Вас ожидают самые длинные полтора часа в вашей жизни.

Жозе, в отличие от Свена, никогда не играл 4-4-2. Он демонстрировал, еще будучи в «Порто», что никогда не будет столь наивен. Так что, если бы в период с 2004 по 2006 год главным тренером сборной был Жозе Моуринью, ручаюсь, мы могли бы выбраться по крайней мере в один крупный финал. Я думаю, что Рафа Бенитес тоже смог бы довести нас до финала европейского чемпионата или Кубка мира. Но единственной проблемой с Рафой было то, что немногим футболистам понравилось бы играть для него и во время продолжительных турниров мы бы испытывали давление и напряжение. Поэтому-то Жозе Моуринью и является первым, кого бы я хотел назначить главным тренером сборной Англии на время своего пребывания там. Только представьте, что бы мы могли выудить из состава, в который входили бы Бекхэм, Скоулз, Оуэн, Терри, Невилл, Руни, Кэмпбелл, Фердинанд, Лэмпард, Коул, Джеррард и еще несколько игроков. По-моему, это был бы не футбол, а мечта.

Возвращаясь к реальности – в Бразилии я не почувствовал унижения. Я испытал лишь горькое разочарование. Мы сыграли три матча и ни одного не выиграли. Мы забили всего два гола и пропустили четыре. И парадокс в том, что в первых двух матчах мы были, пожалуй, чересчур самоуверенны. Думаю, мы запутались. Во время Евро-2012, когда мы немного увлеклись обороной и были слишком пассивны, Роя критиковали. Ему казалось, что у него не было выбора, но при этом он должен нанести решающий удар. Но это нанесло удар и по нам, потому что не думаю, что Рой к такому привык. Долгое-долгое время он был организованным тренером с двумя составами четверок в стандартной схеме 4-4-2. Но в современном футболе все иначе, и нужно использовать гораздо более утонченную тактику. Но вообще Рой – настойчивый руководитель. Он очень организованный, очень собранный и так же, как Бенитес, предпочитает играть с полузащитниками, которые закрывают свободные зоны, чем с обладающими дриблингом нападающими и вингерами. Я думаю, что нападки, обрушившиеся на нас в 2012 году после того, как мы проиграли итальянцам по пенальти, были несправедливы. Из-за этого в Бразилии мы больше стремились играть в атаку, но потерпели провал.

В нашем составе были добросовестные ребята, которые сделали все что могли. Нам ни разу не удалось выйти вперед, что было нам необходимо, а некоторые важные моменты в матчах обернулись против нас. В конце мы попросту сыграли недостаточно хорошо, чтобы пройти дальше. По-моему, все мы, кто участвовал в игре английской сборной в этом сезоне, должны взять на себя коллективную ответственность за поражение, которое мы потерпели в Бразилии.

Порой все мы попадаемся на удочку и начинаем верить в то, что мы лучше, чем есть на самом деле, и принимаемся мечтать. В мечтах нет ничего плохого, пока их сдерживает реальность.

По крайней мере, всегда будет еще один матч, еще одна квалификационная группа, еще один турнир, к которому нужно стремиться. Когда-нибудь мы, быть может, все сделаем правильно. Я не думал, что моим самым последним выступлением за сборную Англии будет матч против сборной Коста-Рики. Тогда я еще не принял решение об уходе из международного футбола. Рой Ходжсон – хороший руководитель и внимателен ко всем игрокам состава. Поэтому я понял его доводы, когда он предложил, чтобы я и несколько других футболистов, игравших с Италией и Уругваем, начали матч с Коста-Рикой на скамейке запасных.

Кто будет играть в стартовом составе в первых двух матчах, стало ясно вскоре после того, как мы приехали в Бразилию. Тренировки отчасти лишились задора и интенсивности, и Рой попытался вернуть их перед матчем с костариканцами, проявив уважение к игрокам состава и дав им возможность получить хоть какой-то опыт в турнире Кубка мира.

Я признал, что это правильное решение. Остальные игроки тоже проделали длинный путь. Они заслужили того, чтобы пробежаться. Кроме того, я знал, что выйду на поле во втором тайме.

В конце матча я подошел к английским фанатам. Это – один из самых трогательных моментов моей международной карьеры. Они удивительно встретили меня. Эта встреча была еще более значительной оттого, что я знал: многие из них были в Мюнхене в тот незабываемый вечер, в сентябре 2001 года, когда я забил гол и мы разгромили сборную Германии со счетом 5:1. И они высидели весь этот унылый, закончившийся вничью без единого гола матч в конце ужасно печального для нас Кубка мира, поездка на который стоила каждому из них кучи денег. Однако они встали, чтобы поприветствовать меня и похлопать.

Их непоколебимая поддержка тронула меня. Но она и ранила, потому что в голове эхом раздавалась одна-единственная мысль: «Только представь, как бы отреагировали эти фанаты, если бы нам удалось выиграть этот турнир…»

Подняв руки над головой, я аплодировал нашим болельщикам в благодарность за их великодушие, а мысль прокручивалась в голове вновь и вновь. Час спустя, сидя в нашем автобусе, я выглянул в окно и лично от себя попрощался с Бразилией и Кубком мира. По крайней мере, скоро я увижусь с Алекс и девочками. Зазвонил телефон. Еще одно сообщение с соболезнованиями? В телефоне светилась иконка WhatsApp. Я открыл сообщение. Там было всего несколько слов и две фотографии. Мне прислали фото плеча Джорджио Кьеллини. Итальянский защитник, против которого я играл в Манаусе, трогал свое ушибленное обнаженное плечо. На плече был укус. На втором фото был сжимающий зубы Луис Суарес.

Я просто не мог поверить, что Суарес опять сделал это. Но в глубине души я знал, что это так. Он укусил Кьеллини. Мне было чрезвычайно обидно за Луиса и жалко Кьеллини. Такое не прощают, и я понимал, что вскоре Луису в третий раз за свою карьеру придется признать неопровержимую истину.

Ну и сезон – и для Луиса, и для меня! В Мелвуде мы разделяли боль его одиночества, когда его отстранили от тренировок и дисквалифицировали за укус Ивановича. Я убеждал его остаться. Вместе мы чуть не выиграли чемпионство в составе «Ливерпуля». Мы поехали на чемпионат мира. Суарес наказал Англию за все прошлое пренебрежение и унижение, которые, по его мнению, ему пришлось пережить. Уругвай обыграл еще и итальянцев. Они оказались в одной восьмой Кубка мира. Но в конце концов Луису Суаресу предстоит пережить ту же судьбу, что и мне со сборной Англии. Он выбывает из Кубка мира. Мы все раньше времени отправляемся домой.

Я в отчаянии глядел на фотографии. Ох, Луис. Только не это… только не это.

Глава одиннадцатая. Карусель

Моя работа капитаном «Ливерпуля» едва ли прекращалась. Даже во время Кубка мира я брал небольшой перерыв от забот в сборной Англии, чтобы попытаться наколдовать что-нибудь с трансферами. Брендана Роджерса захватила мысль убедить Алексиса Санчеса перейти из «Барселоны» в «Ливерпуль». Он знал, что была большая вероятность того, что Луис Суарес совершит переход в обратном направлении. Санчес, несомненно, был превосходным футболистом и благодаря своей кипучей энергии, желанию играть, скорости и производительности являлся именно таким звездным игроком, который мог бы вписаться в ту команду, какую мы пытались собрать в «Ливерпуле». В Бразилии он снова произвел впечатление своей игрой за сборную Чили, и мы с Бренданом уговорились, что когда закончится период соревнований, я займусь обычной суетой.

Я был в затруднении, потому что мы знали, что Арсен Венгер тоже охотится за Санчесом. Венгер был в Бразилии, а Санчес был во главе его списка покупок. Прошлым летом мы воевали с «Арсеналом» из-за Суареса – и одержали победу в этой ожесточенной схватке. Большинство футболистов, с которыми Венгер лично встречался, были ослеплены его роскошным послужным списком и обаянием. Но я надеялся, что на волне славы после потрясающего сезона 2013–2014 года я смогу убедить Санчеса сделать выбор в пользу «Ливерпуля» вместо «Арсенала». Я понимал, что, если нам удастся заполучить Санчеса, гораздо легче будет перенести удар от потери Суареса.

Луис придерживался договоренности о том, что он подарит «Ливерпулю» последний грандиозный сезон, а потом никто во всем свете не встанет у него на пути, если за ним придут из «Барселоны». Втайне я надеялся, что, быть может, благодаря захватывающей гонке за титул в прошедшем сезоне он сможет изменить свое решение, особенно когда мы вновь играем в футбол в Лиге чемпионов. Но все надежды удержать Суареса исчезли в тот миг, когда в Бело Оризонте я заглянул в телефон и увидел укус Кьеллини. Луиса, вне всяких сомнений, вновь надолго дисквалифицируют. И я понимал, что он ни за что не вернется в Англию, где он подвергался наиболее жестоким нападкам.

С Санчесом я не жалел сил, потому что и вправду верил, что у нас есть шанс заполучить его. Я вновь уселся на старую карусель с сообщениями и обычным порядком подбирался к игроку. Санчес был великолепен в своих ответах. Он прекрасно владел английским, и мы вступили в подробную переписку. Хочу сказать, что он действительно уважал «Ливерпуль» и сказал, что был бы счастлив играть со мной в одной команде. Я ответил, что определенно планирую отыграть еще пару сезонов, но едва я решил, что мы, возможно, к чему-то пришли, Санчес, вежливо, но откровенно подчеркнул, что понимает, что моя карьера подходит к завершению, и ему нужно все взвесить перед подписанием контракта с «Ливерпулем».

В сущности, он вовсе не уверен в будущем «Ливерпуля» и гораздо больше верит в «Арсенал». Я оценил, что он честно и откровенно объяснил, почему он предпочитает «Арсенал», поскольку, помимо прочего, его с его девушкой привлекает жизнь в Лондоне.

Через несколько недель, 10 июля 2014 года, «Арсенал» подтвердил подписание контракта с Санчесом за 35 миллионов фунтов. Меня не удивило, что сила убеждения Венгера сделала свое дело. Чилийцу предстояло стать одним из главных приобретений этого сезона, и больше года спустя я все так же задавался вопросом, как бы сложился период соревнований для «Ливерпуля» в 2014–2015 году, если бы Санчес предпочел нас «Арсеналу».

Со следующим адресатом моих сообщений тем летом, когда проходил турнир Кубка мира, мы были до смешного оптимистичны. Брендан попросил попытать счастья и поговорить о переходе в «Ливерпуль» с Тони Кроосом. Когда я сказал, что с этим персонажем мы только потеряем время, он лишь улыбнулся. Мы оба безмерно восхищались Кроосом как игроком. Я знал, что мадридский «Реал» намеревается сделать мюнхенской «Баварии» официальное предложение, поэтому мне было немного неловко, когда я впервые написал Кроосу. Немецкий полузащитник вместе со сборной своей страны был на пути к тому, чтобы победить в Кубке мира, а «Реал» был чемпионом Европы. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского, поэтому я попытался.

Кое-кто из лучших в мире футболистов может быть и очень вежливым. Кроос был супервежлив и не дал мне почувствовать себя полным идиотом. Но он, разумеется, вскоре собирался переходить в мадридский «Реал». Мы любезно обменялись несколькими короткими сообщениями, и я похвалил его выбор и пожелал удачи.

– С этим мы никогда не успевали, – напомнил я Брендану.

В июле 2014 года в Мелвуде настроение было совсем иным по сравнению с паранойей, творившейся в предыдущем году. Мы примирились с тем, что потеряем Луиса, но мы прекрасно осознавали, что нужно приобрести забивающего партнера Даниэлю Старриджу. Брендан, не жалея сил, пытался заполнить этот пробел, пока я погрузился в выполнение своих обязанностей перед другой командой. Помимо написания сообщений потенциальным новичкам я еще должен был подбадривать своих товарищей по команде. Я всегда считал, что в составе нужен кто-то, кто бы взял бразды правления в свои руки.

Кое-кому из фанатов на первый взгляд могло показаться, что в «Ливерпуле» я считал себя самым главным, потому что был капитаном и игроком, который играет за клуб дольше всех. Но я никогда так о себе не думал. Я всегда упорно искал какую-нибудь забивающую знаменитость, которая могла бы стать нашим ведущим игроком. На «Энфилде» лучший бомбардир по традиции назначается лицом «Ливерпуля». Я видел блистательную череду от Кевина Кигана и Кенни Далглиша до Робби Фаулера и Майкла Оуэна, Фернандо Торреса и Луиса Суареса. Они были нашими героями, и, чтобы развиваться в качестве игрока, во время тренировок я любил сравнивать себя с кем-то вроде Торреса или Суареса.

У меня было больше обязанностей и больше влияния, чем у других игроков, но я всегда всячески старался сообщать тому или другому из игроков, что он – самый важный человек в команде. Когда мы подписывали новый контракт со знаменитым футболистом или в начале нового периода соревнований, моя задача была мотивировать игрока. Игрок – будь то Фернандо или Луис – каждый день слышал:

– Ты – наша основная фигура. Сегодня все ради тебя. Ни одна из этих команд не захочет противостоять тебе.

Изо дня в день я заводил их, чтобы они почувствовали, насколько они значительны. Когда они были в унынии, я поднимал им настроение. Когда они, казалось, хандрили, я приводил их в порядок и делал так, чтобы они вновь почувствовали себя особенными.

Конечно же, я понимал, как важно, чтобы в команде было единство, и старался, чтобы все игроки непременно чувствовали, что они одинаково важны для меня. Но, оставаясь с ведущим игроком, со всей ясностью давал ему это понять. Чтобы добиться успеха и состязаться на самом высоком уровне, нам нужен был бомбардир мирового класса. Он-то и будет моим любимчиком.

Смирившись с тем, что Суареса все равно что нет, я наметил поднять самооценку Даниэля Старриджа. И все лето 2014 года я рассказывал ему, как он хорош и нужен нам. Я тогда и не догадывался, что весь период соревнований для Даниэля будет отмечен травмами, но во время подготовки к новому сезону я возлагал на него много надежд. Судя по тому, что в предыдущем сезоне он забил 21 гол в Премьер-лиге, у него была потенциальная возможность стать еще лучше и удержать нас в четверке лидеров. В одиночку забивному нападающему трудно обеспечить команде квалификацию в Лиге чемпионов, а вот двое, как доказали Суарес со Старриджем, могут подвести клуб к самому титулу.

В начале июля, едва закончив предсезонные тренировки в Мелвуде, мы вышли на поле команды «А». Брендан подозвал меня на два слова. Он сказал:

– Я отчаянно пытаюсь заполучить для нас нападающего, и на самом деле мне нужен Лоик Реми. Как думаешь?

Я был поклонником Реми и определенно считал, что он достаточно хорош для «Ливерпуля». У него были способности и скорость, и наряду со Старриджем он станет колоссальным активом. «Арсенал» и «Челси» тоже были в нем заинтересованы, так что нужно было действовать решительно. У Реми был контракт с «Куинз Парк Рейнджерс», и пока они весь предыдущий сезон пытались попасть в Премьер-лигу, он наслаждался своими успехами в «Ньюкасле», где был в аренде. В его контракте было условие об освобождении от обязательств: если какой бы то ни было клуб в составе Лиги чемпионов предложит за него не менее 8,5 миллиона фунтов, Реми может покинуть свой клуб.

Брендан был уверен, что мы сможем заполучить его, и по такому случаю я не стал вступать в переписку, а встретился с нашим объектом лично. Мы с Реми встретились в Швейцарии, пока не начались соревнования. В хвалебных речах не было нужды – Реми и правда хотелось играть за «Ливерпуль». Почему с остальными объектами трансфера не получается так просто?

Понятное дело, такая простая сделка вскоре разладилась. Во время медицинского осмотра Реми наши врачи обнаружили проблему. Сделка расстроилась. Реми был в ярости, считая, что в «Ливерпуле» ошиблись. В конечном счете он перешел в «Челси». Я понимал только одно – если у нас не будет еще одного забивающего, который разделил бы со Старриджем нагрузку, то мы влипли. В первом матче сезона Рахим Стерлинг и Старридж забили два гола в окончившемся со счетом 2:1 домашнем матче с «Саутгемптоном», клубом, который мы разграбили. В то лето мы переманили у них трех футболистов: Рики Ламберта, Адама Лаллану и Деяна Ловрена. Для меня большим сюрпризом стало то, что мы заплатили 20 миллионов фунтов за Ловрена. «Саутгемптон» не хотели продавать его, так что вытянули из нас кучу денег. По-моему, защитник за 20 миллионов фунтов – это игрок масштаба Джона Терри или Джейми Каррагера. Я недостаточно знал Ловрена, чтобы оценить, оправдает ли он такие огромные расходы.

Однако на первой тренировке он произвел на меня невероятное впечатление. Я подумал: «Ага, вот почему мы выложили 20 миллионов».

Он блокировал удары. Ему всегда удавались удары головой. По-английски он изъяснялся хорошо. В тот день Ловрен был молодцом. Я и сейчас считаю, что он достаточно хорош, чтобы еще долго играть за «Ливерпуль» в качестве центрального защитника. Но в первый его сезон на «Энфилде» он не оставлял попыток обрести уверенность в себе, ведь его сильно задевали жестокие нападки журналистов.

Некоторых футболистов сильно задевает, когда после двух-трех неудачных матчей им устраивают разнос в газетах, в Match of the Day или Каррагер с Невиллом на телеканале Sky. Футболисты читают отзывы о себе. Они слушают экспертов и принимают к сведению их мнения. Некоторые тут же приходят в норму и пытаются доказать, что «эксперты» неправы, – именно так пытался реагировать и я. А другие замыкаются в себе, и критика продолжает сказываться на них еще долгое время. Пару раз мне приходилось подставлять Ловрену свое плечо – нужно было его подбодрить. Даже после такого сложного начала сезона, которое ему пришлось пережить, я все же считал, что он именно тот, кто нам нужен, – он адаптируется и достигнет в «Ливерпуле» успехов. Он – неплохой защитник. Но пройдет три-четыре года, пока мы сможем оценить, стоил ли он 20 миллионов. Неплохо и то, что Ловрен – отличный парень, который стремится к успеху. Он упорно работает. И он профессионал. А эти качества важнее всего.

То же можно сказать и о Ламберте. Он сразу же зарекомендовал себя как настоящий профессионал, который невероятно упорно трудится каждый день. Для Рики контракт с «Ливерпулем» имел колоссальное значение, потому что он родился недалеко от Кёркби. Его отпустили из клуба, когда ему было пятнадцать, после того как он пять лет провел в Академии. Могу себе представить, какой это был страшный удар, потому что до сих пор помню, как я подростком гордился тем, что играю в Академии. Но Рики не сдался. Чтобы добиться успеха в качестве профессионального игрока, ему пришлось побороться, и прежде чем Рики в составе «Саутгемптона» вышел в Премьер-лигу, он играл за «Блэкпул», «Маклесфилд», «Стокпорт», «Рокдейл» и «Бристол Роверс». У меня вызывало огромное уважение то, как он стал игроком национальной сборной Англии после столь долгого и тернистого пути из низов английского футбола. Так что Рики это лето, когда в июне 2014 года он подписал контракт с «Ливерпулем» и отправился на Кубок мира в Бразилию в составе сборной Англии, должно быть, показалось мечтой.

Мне нравилось то, что он любит «Ливерпуль». Такой энтузиазм и профессионализм означали, что его отношение не изменится, даже после того, когда вскоре стало ясно, что на «Энфилде» он будет лишь игроком на замену. Он будет часто выходить со скамьи и будет оставаться позади Старриджа и еще одного игрока, с кем Брендану удастся подписать контракт, прежде чем в конце августа закроется трансферное окно.

Наконец, в середине августа Брендан вернулся в Мелвуд. Мы с ним поболтали на тренировочном поле. Он сказал:

– Ты знаешь, с парочкой я промахнулся. Мне практически не остается ничего другого, как только немного рискнуть. – Помолчав, Брендан продолжил. – Я имею в виду Марио Балотелли.

– Ничего себе! – была моя первая реакция. Я никогда не встречался с Балотелли, но я слышал все эти истории о внутренних скандалах, а Жозе Моуринью говорил о нем как о «неуправляемом» игроке. Я замечал, что, когда он был в духе, он был первоклассным футболистом, но весь остаток его карьеры казался зрелищной растратой таланта. Вот что я думал о Балотелли. Но, кроме того, я вынужден был признать, что когда он играл за Италию, похоже, умел задействовать свои способности, словно по щелчку выключателя.

Когда через месяц он забил решающий гол в ворота Англии в Манаусе, он наилучшим образом продемонстрировал все свои приемы, благодаря которым его было так трудно опекать. Об этом более благоприятном впечатлении я и говорил с Бренданом. Не было смысла рассусоливать о дурной репутации Балотелли.

– Что ж, если риск оправдает себя, а вы считаете, что справитесь с ним, – сказал я Брендану, – пожалуй, это и сработает. Когда я пару раз играл против него в сборной, он был очень-очень хорош.

Кроме того, я сообщил Брендану, что, глядя на него вблизи с поля, ясно, что он крупный и сильный парень. У Балотелли были все задатки нападающего мирового класса, а также приемы, мощь и умение нанести завершающий удар. Я упомянул о его складе ума, но Брендан был уверен, что сможет стать именно тем руководителем, который нужен Балотелли.

Я понимал риск. Второго ведущего забивающего, который играл бы со Старриджем, у нас не было. Ламберт будет достойным резервом, но нам был нужен кто-то с особенным талантом. У Балотелли он был, и я верил, что если Брендану удастся сотворить чудо и привести его голову в порядок, то у нас будет одно из лучших приобретений за 16 миллионов в мире. Мы ждем до сих пор.

Все-таки Брендан уловил мои подспудные опасения, потому что он продолжал объяснять, почему считает этот риск оправданным. Брендан намекал, что Балотелли больше некуда переходить, а «Ливерпуль», похоже, станет для него последним шансом, чтобы блеснуть в крупном клубе. Ему будет предложен жесткий контракт. Любой проступок будет наказываться. Брендан сказал, что встречается с Балотелли в Мелвуде, а пока мы рассматриваем лишь еще один вариант – Самуэля Это’о.

Быть может, у него и завышенное самомнение, но Это’о выигрывал Лигу чемпионов в составе «Барселоны» и «Интера». У него мышление победителя, и поэтому-то Моуринью, который был его главным тренером в «Интере», забрал его в «Челси». Но Это’о в свои тридцать три сбавил обороты, и были опасения по поводу его физической формы и количества травм. Было решено, что, пока Брендан наседает на Балотелли, наш тренер по физподготовке Джордан Милсом в Париже займется Это’о. Он прощупает почву, а затем позвонит Брендану.

Через несколько дней я получил сигнал от Брендана. Он собирался рискнуть. Мы подписываем контракт с Балотелли. Где-то в подсознании я расслышал «ну и ну». У меня были смешанные чувства. Я напомнил себе, что всегда считал, что любой новый игрок может начать в клубе все с чистого листа. Репутация Балотелли проверяла на прочность это мое решение, но когда 26 августа, на следующий день после того, как мы сыграли свой второй матч в сезоне и проиграли 3:1 «Манчестер Сити», одному из прежних клубов Балотелли, он впервые появился на тренировке, я изо всех сил старался оставаться непредубежденным.

Он тут же произвел впечатление. Мы работали над домашними заготовками в обороне, и Балотелли сказал Брендану:

– Я не опекаю при угловых. Не умею.

Я чуть не врезался в штангу. Я подумал: «Ты кто? В тебе 190 см росту и ты – самый сильный из всех, кого я видел на футбольном поле? И ты не можешь опекать при угловых?» Брендан был неумолим. Он ответил Балотелли:

– Что ж, теперь умеешь – а если нет, то придется научиться.

Это был первый конфликт Брендана с Балотелли – в первый же день. Но главный тренер поистине достойно принял вызов Марио. С этого момента Балотелли опекал при угловых. И более того, в течение последующих месяцев он даже предотвратил несколько важных голов.

Балотелли впервые сыграл за «Ливерпуль» 31 августа 2014 года в гостевом матче с «Тоттенхэмом», и мы неплохо справились. Мы выиграли 3:0, а авторами голов стали Стерлинг, я и Альберто Морено. Новому главному тренеру «Тоттенхэма», Маурисио Почеттино, досталась слабая команда. Он был неплохим руководителем, но ему нужно было время, чтобы они начали играть хоть в каком-то ритме. В тот день мы играли хорошо, почти так же, как когда разгромили «шпор» со счетом 5:0 и 4:0 в прошлом сезоне. Балотелли ничем не выделялся, но он изо всех сил старался ради команды и получил два-три шанса забить. Было даже похоже, что он командный игрок.

Это продолжалось недолго. Через десять дней Даниэль Старридж получил травму на тренировке сборной Англии. Ему предстояло отсутствовать долгие недели. Авантюра с Марио внезапно оказалась под угрозой – ведь я знал, что Балотелли попросту не будет прикладывать столько усилий, сколько нам требуется от единственного нападающего. Все запутывалось и усложнялось.

На следующий день после победы над «Тоттенхэмом» в Мелвуд вернулся Луис Суарес. Мне бы хотелось сказать, что он вернулся, чтобы снова играть за «Ливерпуль». Но Луис пришел попрощаться. А еще он принес мне подарок. Это была футболка «Барселоны» с номером 9 и его фамилией на спине. Луис пока не мог носить новую футболку, потому что после укуса на Кубке мира, третьем за его карьеру, его дисквалифицировали еще жестче. Помимо того, что он пропускал девять матчей за сборную Уругвая, ему запретили любую «связанную с футболом» деятельность на четыре месяца и оштрафовали на 66 000 фунтов. Он оказал себе дурную услугу тем, что с самого начала заявил, что укус был ненамеренным.

«Это произошло никоим образом не так, как вы описываете, – это не укус и не намерение укусить, – написал его адвокат от имени Суареса, когда дисциплинарный комитет ФИФА признал его виновным в том, что Луис укусил Кьеллини. – После толчка я потерял равновесие, лишился устойчивости и упал сверху на своего противника. В этот момент я ударился лицом об игрока, от чего на щеке у меня остался небольшой синяк и сильно заболели зубы». Оправдания были бредовые, и ФИФА справедливо настаивала, что укус был «умышленным, преднамеренным, без подстрекательства», и назначила наказание. 30 июня Луис в конце концов публично извинился, заявив:

– Проведя несколько дней дома с семьей, я смог вновь обрести спокойствие и подумать о том, что в действительности произошло 24 июня 2014 года во время матча сборной Италии со сборной Уругвая. Факты заключаются в том, что мой коллега, Джорджио Кьеллини, пострадал от физических последствий укуса во время столкновения со мной. В связи с этим я глубоко сожалею о случившемся. Я приношу Джорджио Кьеллини и всей футбольной семье свои извинения. Я публично клянусь, что подобных инцидентов больше не повториться.

Я понимал, что Луису все же обидно из-за последствий и из-за того, что он единственный, кто был тому виной. Вместо этого я заострил внимание на более приятной для него истории – о его переходе в «Барселону» за 75 миллионов фунтов. Я знал о его давней симпатии к «Барселоне» и о том, как ему с женой важно, что они, наконец, едут в Каталонию. Одиннадцать лет назад, когда ему было шестнадцать, Луис впервые побывал в Барселоне – он встречался там со своей девушкой, Софи. Они с семьей только-только переехали в Испанию из Уругвая. Они жили в Кастельдефельс, на побережье недалеко от Барселоны. Сердце Луиса было разбито от расставания с любимой, и он поклялся Софи и самому себе, что с помощью футбола найдет способ вернуться в Европу, а в конце концов и в Барселону. Прежде чем попрощаться с ней и вернуться в Монтевидео, шестнадцатилетние Луис и Софи проскользнули на «Камп Ноу», чтобы сфотографировать пустой стадион. Она боялась, что их поймают. Но Луис все же сделал фото, и теперь он пытался воплотить свою мечту в реальность.

Они с Софи, которая теперь была его женой, и двумя детьми, Дельфиной и Бенхамином, снимут дом в Кастельдефельсе. Так завершится история любви и футбольная фантазия. Несмотря на то что мне грустно было потерять его в качестве товарища по команде, я был только счастлив за Луиса. Я не сомневался, что в «Барселоне», где он будет играть вместе с Месси и Неймаром, его ждет большой успех. Мы немного посидели на том самом месте в Мелвуде, где почти ровно год назад я убеждал Луиса отказать «Арсеналу» и еще на сезон остаться в «Ливерпуле». Мы оба все еще немного переживали, что такой потрясающий период соревнований, что мы провели вместе, не завершился завоеванием титула, которого мы жаждали. Зато у нас остались воспоминания – и дружба. Еще меня поразило, что, прежде чем мы навсегда покинули Мелвуд в тот день, Луис заговорил со мной о Филиппе Коутиньо.

– Обязательно присмотри за ним, – сказал о нем Луис, – он – хороший парень.

Так я понял, как высоко Суарес ценил Коутиньо как игрока. Я знал, что они близки, потому что все игроки из Южной Америки и испанцы любили Луиса. Но меня тронуло, когда Луис отметил Филиппе как наше особенное молодое дарование. Это совпадало с моим собственным мнением.

Филиппе – удивительно одаренный, и я думаю, что он станет ведущим игроком «Ливерпуля». Многие фанаты «Ливерпуля» уже считают его нашим главным игроком. Он недавно подписал новый контракт и вместе с женой, с которой они составляют красивую пару, похоже, обосновался здесь. Но я знаю и то, что через пару сезонов испанские титаны, «Барселона» и «Реал Мадрид», придут за Филиппе точно так же, как пришли и за Луисом. Тогда-то «Ливерпулю» и придется несладко, потому что для любого южноамериканского или испанского игрока искушение перейти в один из этих двух клубов слишком велико. Пока этого не случилось, «Ливерпулю» нужно действительно дорожить Филиппе.

Я уже следил за ним. Но с тех пор как Луис разговаривал со мной в свой последний день в «Ливерпуле», я стал еще внимательнее. Если меня какое-то время не было – из-за травмы или временного отстранения, я непременно писал Филиппе сообщения до и после матча. Я понимал, что нам нужно удержать его как можно дольше. Я не часто пользуюсь социальными сетями, а если и обращаюсь к ним, то размещаю фотографии в Инстаграме. 1 сентября 2014 года снимок с Мелвуда запечатлел меня с Луисом, с футболкой «Барселоны», что он мне только что подарил. Мы оба улыбались, растянув футболку между собой.

«Он вернулся – с подарками, – написал я в Инстаграме. – Эмоциональное прощание с главным игроком этим утром. Удачи феноменальному футболисту».

В этот же день Луис в Твиттере оставил последнее сообщение из «Ливерпуля» с нашей с ним фотографией, с Гленом Джонсоном и Джоном Флэнаганом:

«Сегодня я могу попрощаться кое с кем из друзей. Замечательно вспомнить все хорошее, через что мы вместе прошли. Спасибо за все радости, что вы мне подарили!!!! Отличное фото с @Glen_johnson, @jon_flan93 и Стивеном Джеррардом!!!!»

Мое собственное будущее после ухода из международного футбола, казалось, стало более стабильным. Об этом объявили 21 июля, но на самом деле решение было принято, пока я был в Бразилии. Из уважения к Рою Ходжсону я согласился обдумать это еще пару недель.

Ключевую роль играл Брендан Роджерс. Перед турниром Кубка мира я переговорил с ним о том, что, наверно, это будут для меня последние матчи за сборную Англии. Я сказал, что мы посмотрим, как будет проходить турнир, и договорились обсудить это непредубежденно, когда будет подходящее время.

Брендан держал со мной связь: он писал и звонил мне, чтобы пожелать удачи перед началом группового этапа. Потом мы еще разговаривали между матчами с Уругваем и Коста-Рикой, потому что мне нужно было выяснить планы тренировок до начала периода соревнований. А еще я считал, что это – идеальная возможность поднять вопрос о моем будущем в английской сборной.

Рою очень хотелось, чтобы я остался. Он ясно дал это понять, когда мы разговаривали после поражения от Уругвая. Рой заявил, что я нужен ему в любом качестве, какое мне только подойдет: будь то капитан или просто игрок. Мы разговаривали очень неофициально, ведь мы оба терзались двумя поражениями на Кубке мира, но Рой предлагал, что мы можем даже выбрать, в каких матчах я буду участвовать. Он сказал, что ему было бы спокойно, если бы я просто присутствовал на некоторых товарищеских встречах или даже обычных отборочных матчах. Если он сочтет, что я не нужен ему в стартовом составе, то я смогу использовать это время и вернуться в Ливерпуль.

По-моему, такой порядок был бы несправедлив по отношению к другим игрокам. Если сборная Англии выигрывала матч 5:0 без меня, показалось бы странным, что я выхожу на следующую игру. Но у меня были такие крепкие отношения с Роем, что я согласился подумать.

Стив Питерс был в Бразилии со сборной, и он подчеркивал, как я нужен Рою. Гари Невилл тоже беседовал со мной. Он сказал:

– Послушай, не спеши. Ты нужен в этом составе, ведь у них очень много молодых. Съезди домой и подумай.

Мне было тридцать четыре, и из-за моего отношения к «Ливерпулю» и болельщикам мне было очень важно посмотреть на реакцию Брендана. Он сказал:

– Я понимаю, какое важное положение ты занимаешь в сборной. Ты – капитан. Тебе не так-то просто оставить это.

Но как только Брендан заговорил о расписании матчей, все переменилось, и он заявил:

– Я со своей стороны не буду возражать, если ты захочешь остаться в сборной. Разумеется, я смогу подогнать расписание твоих матчей.

Я мысленно отступил в тревоге. Я вовсе не собирался завершать свою карьеру в «Ливерпуле». Брендан говорил, что планирует ввести в состав как минимум пять новых игроков. Нам нужен более расширенный состав, особенно потому, что мы теперь в Лиге чемпионов, и он был готов заменять меня. Он ясно дал понять, что в крупных матчах я останусь в стартовом составе, но, если я собирался продолжать карьеру в сборной, он немного ограничит количество моих выходов за «Ливерпуль».

Для меня этот телефонный звонок стал самым важным за весь сезон. Услышав, что Брендан готов сократить мои выходы, я принял решение. Я сказал:

– Я не хочу, чтобы мне сокращали матчи за «Ливерпуль», поэтому я сто процентов ухожу из английской сборной.

Брендан обрадовался такой перспективе для «Ливерпуля», но предложил поговорить с Роем и все обдумать после того, как мы поговорим еще кое с кем. Тогда-то Рой и попросил меня не спешить с оглашением. На время перерыва между турнирами он уезжал, и я собирался сделать то же самое с Алекс и детьми. Так что мы договорились, что по возвращении в Англию я возьму три-четыре недели, чтобы принять окончательное решение.

Я поговорил с Джейми Редкнаппом, Гари Макалистером, Джейми Каррагером, Диди Хаманном и Дэвидом Бекхэмом, всеми бывшими моими товарищами, к кому я обычно обращался за футбольными советами. Я еще раз пообщался с Бренданом, переговорил со Струаном Маршаллом, своим агентом, и с отцом. Еще я обсуждал это кое с кем из своих ближайших друзей, не имеющих отношения к футболу. Для себя я уже на 90 процентов все решил, потому что был практически готов уйти из английской сборной еще во время первого разговора с Бренданом о распорядке своих матчей. Только один человек не согласился с моей непроизвольной реакцией. Дэвид Бекхэм был непоколебим. Он сказал:

– Не надо уходить. Не бросай сборную. Если сделаешь это, можешь потом пожалеть.

Я знал, что Дэвиду действительно не хватало сборной после того, как Стив Макларен удалил его из состава после Кубка мира 2006 года. Он сделал все, чтобы вернуться в команду, и в конце концов сыграл за сборную 115 игр – на один матч больше, чем я.

Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ МНЕ СОКРАЩАЛИ МАТЧИ ЗА «ЛИВЕРПУЛЬ», ПОЭТОМУ Я СТО ПРОЦЕНТОВ УХОЖУ ИЗ АНГЛИЙСКОЙ СБОРНОЙ.

Но когда я все подробно объяснил ему, он внимательно выслушал. Я сказал, что страшно боюсь стать просто игроком состава, и отношение Бекхэма смягчилось. Он объявил, что понимает и уважает мое решение. Рой тоже отнесся с пониманием, и мы до сих пор сохранили крепкие взаимоотношения. Мы плотно общались, и я был рад, когда в Футбольной ассоциации согласились, чтобы он остался главным тренером сборной. Я был уверен, что для руководства английской сборной лучше Роя никого не найти. Моя уверенность подкреплялась тем, что в течение всего сезона 2014–2015 года сборная была непобедимой, хоть у нее были и не самые сильные противники.

Когда мое решение утвердили и огласили, я почувствовал уверенность в том, что все будет хорошо. Мой текущий контракт с «Ливерпулем» истекал в июне 2015 года, но Брендан сказал, что просил владельцев пересмотреть его и продлить еще на год, как мы и говорили. Я расслабился и намеревался развить успехи, которых мы добились в предыдущем сезоне. Не отвлекаясь на матчи сборной, я рассчитывал, чтобы буду чувствовать себя более свежим и буду хорошо играть за «Ливерпуль». Все, казалось, было ясно и определенно.

Во время занятий футболом вырабатывается привычка все усложнять. На поле стало немного тревожно, когда после нашей победы в Лондоне над «шпорами» 3:0 мы проиграли два матча подряд: «Астон Вилле» на своем поле со счетом 1:0 и «Вест Хэму» на их поле 3:1. В обоих матчах меня плотно опекали, и на моей уже установившейся глубокой позиции полузащитника это оказалось тяжело. Думаю, после того, как я так хорошо справлялся в прошлом сезоне, главные тренеры команд Премьер-лиги изобрели новый способ остановить меня. Так что они принялись плотно закрывать меня. Они словно решили, что я разобью их, если мне дать время и место.

Первым человеком, которого непосредственно отправили опекать меня, был Габби Агбонлахор. Когда мы играли с «Виллой», он весь матч просидел на мне, не считая того времени, когда он на восьмой минуте забил единственный гол, и тогда у меня появилось несколько вариантов. Мне удавалось играть только накоротке, потому что Агбонлахор так сосредоточился на том, чтобы меня опекать. Он просто все время наблюдал за мной, прилипнув как банный лист, даже на мяч не смотрел. Это пошло им на пользу, и они выиграли матч.

На следующей неделе стратегию Пола Ламберта повторил Сэм Эллардайс. Стюарт Даунинг опекал меня, и это вновь оказалось эффективным. Приходится отдать должное обоим тренерам – их тактика была верной. В прессе это раздули, по-моему, забыв о том, что в «Ливерпуле» было девять других полевых игроков, которые не были под опекой. Вот так действуют журналисты в Англии. Однако меня очень расстроило, каким образом мне не давали нормально играть, потому что в предыдущем сезоне очень много наших атак начиналось из опорной зоны.

Кроме того, трудно пришлось, потому что, даже когда я освободился от своей опекающей тени, мы оказались гораздо менее подвижны в линии нападения из-за отсутствия Суареса и травмы Старриджа. Находившийся в одиночестве Балотелли предоставлял недостаточно вариантов. Во время матча со «шпорами», когда Балотелли играл со Старриджем, а Стерлинг был десятым номером, у меня был большой выбор, и мы выиграли 3:0.

Кроме того, я был не так резок и быстр, как обычно, – что нередко случается в первые несколько месяцев после Кубка мира. Головной боли добавилось от того, что мы отпустили лучшего игрока лиги и одного из лучших в мире в «Барселону». Я отправился к Брендану обсудить то, что меня беспокоила моя физическая форма. Беседа была не такой серьезной, как в прошлый раз, когда мы приняли решение о смене позиции, но я снова просил о помощи. Брендан отозвался очень сдержанно. Он сказал:

– Не будь чересчур требователен к себе. Любому, кто стал бы сейчас играть за нас в твоей позиции, пришлось бы тяжело, ведь у нас гораздо более ограниченные возможности в линии нападения.

Еще он заметил, что мне нужно считать комплиментом, что противники видят во мне такую угрозу и жертвуют одним из игроков, чтобы попытаться закрыть меня. Мы договорились, что на тренировках будем выполнять различные упражнения и отработаем, как мне снова освободить для себя пространство.

Следующий наш матч был с «Эвертоном» на нашем поле. Брендан решил, что нам нужно сменить схему и играть 4-2-3-1. Об игре с двумя опорными полузащитниками Брендан сказал:

– Если тебя будут опекать, ты сможешь перейти немного выше, потому что безопасность сзади будет обеспечивать еще один игрок.

Игра с двумя опорными в лице Джордана Хендерсона и меня оказалась весьма эффективной. В день матча с «Эвертоном» номером десять был Стивен Найсмит, и в самом начале матча он попытался преследовать меня. Но он все время оборачивался, споря со своим полузащитником и жалуясь, что прессингует в одиночку. Их центральный полузащитник, казалось, был не в своей тарелке, и, как только он принялся прессинговать Хендерсона, мне удалось выбрать направление и, не теряя времени, вновь включиться в присущую мне игру. Наша команда, несомненно, была сильнее. И Балотелли, и Лаллана были близки к голу, и в середине первого тайма нам должны были назначить пенальти.

– Практически был сейв, – позже жаловался Брендан, говоря о моменте, когда рука Гарета Барри оказалась на пути хлесткого удара Стерлинга. – Он пытался дотянуться обеими руками – уж куда очевиднее.

Я уже говорил, что Мартин Аткинсон никогда не был нашим любимым арбитром, и «Ливерпулю», казалось, ничего другого от него и нечего было ждать. Еще я, как всегда, получил желтую карточку, а на шестьдесят третьей минуте он назначил нам штрафной удар. Я закрутил мяч через стенку «Эвертона», и он полетел в верхний угол ворот. Я помчался праздновать, как не делал уже много месяцев. В городе среди наших собственных фанатов и фанатов «Эвертона» порой наблюдается тенденция списывать игрока со счетов, говоря после пары трудных матчей: «Этот готов, сдулся…»

Я – САМЫЙ СИЛЬНЫЙ ИГРОК «ЛИВЕРПУЛЯ»…

Я реагировал на такие предсказуемые мнения так же, как и на журналистов, которые устроили мне разнос за мою игру в матче с «Вест Хэмом». Я – самый сильный игрок «Ливерпуля» в матче против «Эвертона», и мы заслуженно выигрывали, когда на девяностой минуте они ни с того ни с сего забили удивительный гол. Ловрен выбил мяч, а Фил Джагелка с двадцати метров с размаху пробил по мячу. Он просто влетел в сетку – поразительный гол для любого игрока, не говоря уже о центральном защитнике.

Так что во время дерби я был всего в нескольких секундах от того, чтобы забить победный гол. Тогда все внимание сосредоточилось бы на том, что я возвращаюсь в форму, а «Ливерпуль» вновь намерен побеждать после того, как потерпел поражение в трех из первых пяти матчей. Вместо этого основной темой стал «невероятный удар» Дагелки, как верно назвал его главный тренер команды, Роберто Мартинес:

– Пожалуй, это – лучший удар из тех, что мне доводилось видеть.

Вновь направив все свое внимание на Лигу чемпионов, я утихомирил кое-кого из скептиков, а то и всех сразу. В последний день сентября мы отправились в Базель, город, где я некогда подвергся жестокой критике и вызвал сомнения у главного тренера своей же команды.

Была середина ноября 2002 года. На следующий день мы должны были лететь в Базель на решающий матч группового этапа Лиги чемпионов. Меня вызвали в кабинет главного тренера в Мелвуде. Жерар Улье был не один. Он, похоже, был зол. По обеим сторонам от него стояли его помощники, Фил Томпсон и Сэмми Ли, а также Джо Корриган, тренер вратарей, и Алекс Миллер, руководитель скаутской группы. Мне было двадцать два, и казалось, что пятерка бандитов собирается разделаться со мной.

Жерар из кожи вон лез, пестуя меня в течение трех с половиной лет, когда я играл в основном составе. Но тут, казалось, всю его доброту как рукой сняло. Он взялся за меня с первого же вопроса:

– Что тебя мучает, Стиви? – поинтересовался он.

Я лишь опустил глаза. За несколько недель до этого, 26 октября, когда я начал играть все хуже и хуже, Жерар заменил меня в матче против «Тоттенхэма» на «Энфилде». При виде своего номера, который четвертый арбитр держал перед Копом, мне стало стыдно. В глубине души я чувствовал, что веду себя, как избалованный ребенок. Но ведь я и был сущее дитя, а в голове у меня была страшная каша. Я пулей умчался с поля, даже не остановившись возле Улье, и бросился в туннель, в одиночество пустой раздевалки. Тренер послал доктора Уоллера, чтобы тот вернул меня.

– Ни за что, – отрезал я.

По моему лицо доктор Уоллер понял, что я в ярости, и оставил меня одного. На Жерара это не произвело впечатления. Он оштрафовал меня и в следующем матче, с «Вест Хэмом», усадил на скамейку запасных. Я вернулся в команду на следующей неделе, в матче против «Миддлсбро», но меня вновь заменили.

И вот началось мелвудское дознание. Пятеро обступивших меня со всех сторон зрелых мужчин засыпали меня вопросами. Что это с тобой такое? Что это ударило тебе в голову? У тебя какие-то проблемы? Что-то с семьей? Хочешь поговорить об этом? Я мог бы поговорить с Жераром, если бы мы были одни. Но из-за пристального внимания и враждебности я лишь еще больше замкнулся в себе. Они с новой силой обрушились на меня. Отношение у меня ужасное. Тренируюсь я недостаточно усердно. Я чересчур зазнался.

Наверно, это был перебор, что, помимо главного тренера и его помощников, мне устраивали разнос еще и руководитель скаутской службы и тренер вратарей. Я все еще помнил, как мы с другими ребятами молодежной команды, бывало, каждое утро, выполняя свою повинность по надуванию мячей, ржали, пока вокруг нас клубился смрадный туман испражнений Джо Корригана. Мощь Корриганова дерьма казалась бесконечно забавной. А теперь Большой Джо вносил свою лепту вместе с Миллером, Ли, Томпсоном и Улье. Они все взялись меня критиковать.

В конце концов, когда они закончили кипеть от злости, я заговорил:

– Вы закончили?

Прежде чем кто-либо успел ответить, я вышел из тренерского кабинета. Меня не беспокоило, если Улье исключит меня из состава на матч в Базеле. Казалось, словно весь мир рухнул. Пока мы не оказались в Базеле, в своих гостиничных номерах, я ни с кем не разговаривал. Как обычно в ту пору, я делился всем с Дэнни Мёрфи. Мы были близки, и я полностью доверял ему. Я рассказал Дэнни, что случилось в Мелвуде, но самое главное, почему я так расстроен.

Мать с отцом разводились. Я был разбит. Едва я начал зарабатывать приличные деньги, я купил прелестный дом в Уистоне. Мои родители переехали со мной. Я хотел, чтобы с нами жил и мой брат Пол, потому что мы были очень дружной семьей, но он не захотел уезжать с Айронсайд-роуд. Эта улица все еще была его домом. Так что мы решили, что Пол может остаться в родительском доме, а мама с папой будут жить со мной в Уистоне.

Все должно было быть идеально. Я хорошо играл за «Ливерпуль», и жизнь была прекрасна. Мама с папой были со мной, и у них была масса времени, чтобы радоваться друг другу. Больше не было денежных затруднений, а все скучные ежедневные проблемы должны были исчезнуть. Но, возвращаясь в новый дом, я слышал ссоры. Мама с папой старались никогда не ссориться, когда я был поблизости, потому что не хотели расстраивать меня. Но к осени 2002 года стало ясно, что они расходятся навсегда. Они разлюбили друг друга, и каждый хотел идти своей дорогой. Теперь я могу это понять, и все уже перегорело, но в то время я был опустошен. Моя игра ухудшалась, а настроение было на нуле. Я чувствовал полную беспомощность. Дэнни помог мне пережить кошмар той поездки в Базель. Он – самый лучший собеседник, потому что он понимал меня. Его родители тоже прошли этот кризис. В конце нашего разговора Дэнни сказал:

– Не расстраивайся. Ты это переживешь. Просто попытайся хоть ненадолго забыть о том, что происходит, и выходи играть.

Меня удивило, что Жерар выбрал меня в состав на матч против «Базеля». После поражения и в домашнем, и в гостевом матче с «Валенсией» под началом Рафы Бенитеса и ничьей 1:1 в матче с «Базелем» на «Энфилде», чтобы выйти из группы, нам нужно было победить в финальном матче в Швейцарии. Игроки «Базеля» были решительно настроены, они только что приехали из лагеря в Черном лесу, где специально готовились к этому решающему матчу Лиги чемпионов. Я был отнюдь не готов и играл плохо. К перерыву мы проигрывали 3:0.

Едва мы вошли в раздевалку, Жерар прокричал: «Стивен – в душ». В футболе нет страшнее унижения, чем когда тебя выдергивают в перерыве. А еще хуже стало, когда я услышал, что меня заменяют Салифом Дьяо.

– Не вешай нос, – проговорил Джо Корриган, когда я направлялся в душ.

– Иди в жопу, – отозвался я.

Позор мой был закреплен, когда без меня «Ливерпулю» удалось довести до ничьей: 3:3. Мне было приятно, что один из голов забил Дэнни. Но мы все еще не вышли в Лигу чемпионов, и на послематчевой пресс-конференции Улье по-настоящему обрушился на меня. По сути, он назвал меня пупом земли.

– Когда футболист начинает верить всему, что о нем пишут, и думать «я – король всего мира», возникают трудности и опасности, – заявил Улье.

Возможно, я и был сварлив, но едва ли я расхаживал, как пуп земли. Замечания Улье задели меня. Он продолжил:

– У Джеррарда были тяжелые времена. Я стоял за него, но против «Базеля» он сыграл недостаточно хорошо. Нам не хватает хорошего Стивена Джеррарда, Стивена Джеррарда, которого мы любим.

Плохой Стивен Джеррард был в ярости. Эта история появилась во всех газетах, так что, когда Жерар позвонил, я просто поговорил с ним. Он заявил, что в прессе переврали его высказывания. Но Пол Джойс из Daily Express рассказал мне, что цитаты Улье во всех газетах приведены точно. Джойс – журналист, которому я доверяю больше всего, и я знаю, что Улье просто заметает следы. В связи с этим шумом взяли интервью даже у главного тренера сборной Англии, Свена-Йорана Эрикссона, и он признал, что удивлен, что мой тренер так открыто подверг меня критике. В «Ливерпуле» обычно не выносят подобные ссоры дальше Мелвуда.

Отец видел газеты.

– Что происходи, Стивен? – спросил он.

Я пожал плечами и промолчал. Отец сказал, что всем нам известно, почему я плохо играл.

– Это все от того, что происходит дома между мной и твоей мамой. Жерар ведь знает? – Говорить об этом было слишком больно. – Ты ведь сказал ему? – спросил отец.

– Нет, – тихо ответил я. – Зачем бы это?

Отец не мог поверить. Он настаивал, чтобы я поговорил с главным тренером. Когда я сказал, что не хочу, отец попросил дать его телефон. Я покачал головой.

– Ладно, – отозвался отец, направляясь к дверям. – Я поеду на тренировочную площадку и поговорю с ним.

Я пытался его остановить, но отец весь кипел. Ожидание было долгим и мучительным. В конце концов через час зазвонил мобильный. Это был Жерар. Он разговаривал иначе, гораздо мягче и добрее. Жерар сказал, что отец все объяснил ему с Филом Томпсоном. Заеду ли я к нему – встретиться с глазу на глаз?

В Мелвуде я слышал, что отец сказал:

– Это вина моя и Джули, а не Стивена. Он выбился из игрового ритма из-за нас.

Для отца это было непросто – разговаривать о разрыве своих отношений, но ни он, ни мама не могли вынести мысли, что их проблемы отражаются на мне. Они решили все уладить мирно. Мне было грустно, что брак распался, но у меня с ними обоими остались такие же близкие отношения, как и прежде. Жерар тоже оказывал поддержку. Мы пожали руки, и я почувствовал облегчение.

Вернувшись домой в Уистон, я поблагодарил отца.

– Знаю, тебе пришлось туго, – сказал он. – Сто лет не видел твоей улыбки, Стивен. Во всяком случае, ты не самый счастливый из людей…

Тут я засмеялся, и настроение улучшилось. Я вновь мог вздохнуть свободно. Я снова мог улыбаться. Я снова мог играть в футбол.

Через пару недель, когда я вернулся в форму, Жерар снова упомянул обо мне на пресс-конференции:

– Нам его не хватало, но, наконец, хороший Стивен Джеррард вернулся.

Кажется, целую вечность назад, 1 октября 2014 года, мы снова оказались на «Сент-Джейкоб Парк» в Базеле. Я чувствовал себя гораздо старше и даже мудрее, чем когда я был тем двадцатидвухлетним страдальцем. Жизнь моей семьи вновь наладилась, а мама с папой были в восторге, что мы счастливы в браке с Алекс, и рады стать бабушкой и дедушкой нашим девочкам: Лилли-Элле, Лекси и Лурдес.

Кроме того, на этот раз перед началом матча с «Базелем» на нас оказывалось чуть меньшее давление. Мы оказались в достойной группе Лиги чемпионов. «Реал Мадрид», чемпионы, были фаворитами, а у «Базеля» вошло в привычку обыгрывать английские команды, вроде «Манчестер Юнайтед» и «Челси». Но мы верили, что мы лучше «Базеля». Четвертой же командой в группе B был болгарский клуб «Людогорец Разград». Немногие слышали о «Людогореце», однако две недели назад в домашнем матче с ними нам пришлось постараться. Мы выиграли 2:1 только после того, как я забил пенальти на третьей минуте компенсированного времени. Но если нам удастся добиться хороших результатов против «Базеля», мы сделаем огромный шаг к тому, чтобы пройти группу и выйти в плей-офф.

Я все еще ничего не слышал о новом контракте. В конце сентября Брендан спросил меня, связывались ли владельцы клуба с моим агентом. Я покачал головой, но не напрягался. Я безоговорочно доверял Брендану, а он, по его же словам, был уверен, что Fenway или исполнительный директор «Ливерпуля», Ян Эйр, со дня на день свяжутся со Струаном Маршаллом и все решат.

На пресс-конференции перед матчем с «Базелем» меня спросили о новом контракте. Я его уже получил? Я вынужден был откровенно признаться, что нет. Когда Брендан проводил свою пресс-конференцию, то при вопросе обо мне он разгорячился:

– Это настоящая суперзвезда, а в нашей стране их появляется немного. Он все еще обращается с мячом лучше, чем кто-либо, – это касается как пасов, так и ударов. Ежеднедневная работа с ним, и как с игроком, и как с человеком – это радость. Для нашей команды он – тот, с кого начиналось все, чего команда достигла за последние полтора года. Вся критика, которой он подвергался, – показатель того уровня, которого он неизменно придерживается в своей игре. То, что сейчас команды его опекают в матчах, говорит о том влиянии, какое оказывает его игра.

Когда Брендана спросили непосредственно о моем контракте, он ответил:

– Это то, на что мы как клуб обращаем внимание – Стивен и как он себя чувствует. Он все еще в хорошей физической форме. Ему тридцать четыре, он тренируется каждый день, и ему никогда не требуется денек отдохнуть. Он хочет играть. Он будет играть и правильно готовит себя к этому до самого конца. Когда это случится, посмотрим.

Брендану задали вопрос и о том, как двенадцать лет назад в матче с «Базелем» меня заменили:

– Я говорил со Стивеном о том вечере и знаю, что он получил урок, который действительно помог ему. Очевидно, что у него потрясающие отношения с Жераром Улье, но он был молодым игроком, который с самого начала узнал, что необходимо показывать игру и готовиться к ней.

К сожалению, и в 2014 году в матче против «Базеля» у нас не сложилось ни с подготовкой, ни с игрой. Думаю, журналисты разгорячили Брендана, обернув все это в состязание между ним и Паолу Соуза. Они оба работали в «Суонси»: Роджерс сменил Суоза летом 2010 года. Перед матчем в прессе было много разговором о том, главный тренер какой команды умеет играть в более красивый футбол. На предматчевой презентации швейцарской команды Брендан был очень уверен в себе и ясно давал понять, что они не сильная команда. Мы были слишком самоуверенны.

Если бы у нас был Суарес со Старриджем в линии нападения и Стерлинг позади, мы бы разгромили «Базель» и большинство европейских команд. Но из них троих у нас был лишь Стерлинг – и Балотелли, который играл впереди сам по себе. Против «Эвертона» мы показали игру получше, но на месте главного тренера я бы сказал:

– Сегодня нужно действовать иначе.

А вместо этого мы были слишком открыты, и «Базель» обыграл нас 1:0. Я был расстроен, потому что мы должны были заработать хотя бы одно очко. Неважно, с кем ты играешь, ничья на чужом поле в Лиге чемпионов – это хороший результат. Едва ли есть смысл играть мощно и красиво, если проигрываешь матч. В перерыве Брендан устроил нам разнос. Он сказал, что единственный человек в команде, который умудрялся передавать мяч из точки А в точку B, – это я. Во втором тайме мы играли лучше, но в нападении все так же не было никого, кто бы принес нам очко.

После матча я давал интервью Sky, и меня спрашивали об игре моих товарищей.

– Им это было больше нужно, – отозвался я о «Базеле», – и это очень печально. Мы ничего не заслужили. Мы были слабы на каждом участке поля, а снова пропустить гол со стандартного положения – совсем нехорошо.

Некоторые удивлялись, что я столь прямолинеен. А чего они ожидали? Не заявлять же мне, что мы играли блестяще, если это не так? В девяти случаях из десяти я обнимал игроков и подбадривал их. Но в матче с «Базелем» мы играли дерьмово. Если кто-то хотел, чтобы я защищал их после такой игры, то я бы предпочел не быть капитаном. Кроме того, я заострил на этом внимание на пресс-конференции, обращаясь к Брендану. Он уловил намек и поднял этот вопрос на следующем собрании команды:

– Отправляясь на гостевой матч в рамках Лиги чемпионов, нельзя проявлять слабость. Нельзя открываться. Нельзя играть одинаково в каждом матче.

Я испытываю к Брендану колоссальное уважение как к тренеру и как к человеку, но я провел гораздо больше лет в футболе Лиги чемпионов, чем он. Я знаю, что там безжалостная конкуренция, и, по-моему, в тот вечер в Базеле мы получили жестокий урок. Но даже если бы мы тактически оживились и играли более компактно, нам все равно пришлось бы постараться. Матч начал в старте Балотелли, и он оказался безнадежен. После многообещающего дебюта в матче против «Тоттенхэма» на тренировках и в последующих матчах он принялся за старое. Поведение его хромало. Я довольно быстро составил свое мнение о Балотелли. У нас с ним не было трений. Мы прекрасно ладили. Я все еще пытался помочь ему и хватался за каждую возможность, чтобы похвалить его. Однако я понимал, что Моуринью был прав, когда называл Балотелли неуправляемым. Он был очень талантлив, у него были задатки игрока мирового класса, но ему никогда не стать таковым из-за своего образа мыслей и окружения. Балотелли всегда опаздывал, ему непременно требовалось внимание, в социальных сетях он неподобающе высказывался. На мой взгляд, его ежедневная работа была недостаточно усердной. С Балотелли все попытки были тщетными. Он слишком многое делал не так. Поведение Балотелли в ту ночь в Базеле стало примером его игры в течение всего остального сезона. Мне уже не нравилось быть его товарищем по команде, ведь я знал, что при правильном настрое он мог дать гораздо больше. Если бы мне сейчас велели выбрать любого нападающего в Премьер-лиге с лучшими физическими данными, навыками и наибольшей мощью, я знаю, кого бы я предпочел. Я бы всякий раз выбирал Марио Балотелли, если бы можно было каким-то образом изменить его отношение. Я бы предпочел Балотелли Харри Кейну исключительно по их таланту, даже несмотря на столь различным образом проведенные сезоны. Если не принимать во внимание образ мыслей футболиста, я бы, пожалуй, предпочел Балотелли любому действующему нападающему Премьер-лиги, потому что у него все задатки, чтобы стать лучшим. К сожалению, без правильного мышления способности едва ли что-то значат.

Отправляясь в Базель в тот вечер, в октябре 2014 года, я взглянул на Балотелли и Рики Ламберта. В очередной раз Ламберт начинал матч на скамейке запасных, откуда встал лишь на последние десять минут. Но Рики вновь не жалел сил и не ныл по поводу такого положения дел. Он, как и всегда, был вполне профессионален.

Я бы на весь матч ставил Ламберта вместо Балотелли, только из-за его настроя и желания не жалеть сил ради своих товарищей. Главный тренер всегда оказывается под впечатлением от тренировок, так что, быть может, поэтому-то Марио и играл нечасто. Если бы можно было пересадить мышление Рики Ламберта в тело Балотелли, получился бы игрок мирового класса.

Глава двенадцатая. Контракты, решения и клюшка для гольфа

Прошел еще месяц, а я все еще ждал. Я все еще не был уверен, предложат ли мне новый контракт в «Ливерпуле». На телефон сыпались сообщения от местных футбольных обозревателей: «Что происходит? – спрашивали они. – Связывались ли с вами владельцы? Вы остаетесь еще на один сезон?»

Они раз за разом задавали одни и те же связанные между собой вопросы. Ответ на первый и последний вопрос был простой – «я не знаю». На второй вопрос можно было прямо ответить «нет».

Ни владельцы клуба, ни Ян Эйр пока не связывались с моим агентом. Струан разговаривал лишь с Бренданом Роджерсом, и тот сказал ему то же, что говорил и мне в многочисленных беседах в его кабинете в последние несколько месяцев. Брендан хотел, чтобы я остался. Оставалось только, чтобы Fenway или Ян Эйр подняли трубку и поговорили со Струаном, чтобы обговорить условия, которые подходили бы мне на данном этапе карьеры.

Некоторых авторов я знал давно и понимал, как они удивлены. Я провел в клубе двадцать семь лет, с тех пор как в восемь лет впервые своим кривым, неразборчивым почерком подписал свой первый контракт и меня приняли в центр подготовки «Ливерпуля». Приближался мой семисотый матч в основном составе «Ливерпуля», а капитаном клуба я был с 2003 года. Было совсем не так, будто я, как ребенок, ожидал очередного контракта. Мой возраст, очевидно, играл свою роль, и я довольно трезво смотрел на вещи, чтобы понимать, что моя карьера близится к завершению. Я хотел обсудить свой новый контракт с этой точки зрения, особенно раз уж Брендан так пылко заверял, что я ему нужен в «Ливерпуле».

И все же проходил месяц за месяцем, закончился август, начался сентябрь, потом октябрь, а затем ноябрь, а в клубе, о котором я мечтал еще мальчишкой, молчали. Эта любовь, моя к «Ливерпулю», оставалась неизменной. Отсутствие вестей меня не выбивало из колеи. Брендан заверял меня, что его собственное убеждение не изменилось. В своих планах и на этот сезон, и на сезон 2015–2016 года он все еще видит меня центральной фигурой. Напрашивался только один вывод: ответственные за финансы клуба оттягивают время, избегая вступать в переговоры со Струаном, или же считают, что это не к спеху. А может быть, по их мнению, то, что я остаюсь, было само собой разумеющимся. В конце октября один из двух моих основных спонсоров, Lucozade, попросил меня согласиться на интервью Daily Telegraph и Daily Mail. Я долгие годы работал с Adidas и Lucozade, предпочитая сотрудничать только с ними, а не собирать целую коллекцию разных спонсоров. Последний подход, возможно, приносил больше денег, но мне нравилось сохранять верность, ограничивая свою коммерческую деятельность, чтобы сосредоточиться на футболе. Я не напрягался, потому что интервью брали Крис Баскомб и Ян Ледимэн. Я очень давно знал Криса, еще с тех пор, когда он работал в Liverpool Echo. Разговаривать с Яном тоже было приятно.

30 октября 2014 года интервью опубликовали, и я сказал авторам:

– Этим летом я не заканчиваю с футболом. Я доиграю этот сезон. Придется подождать, так ли считают в «Ливерпуле» или они смотрят на это иначе. Решение за «Ливерпулем».

Мы на этом остановились и заговорили о неуверенном начале сезона для «Ливерпуля», уходе Суареса и смутных надеждах на то, что Марио Балотелли сможет все-таки добиться успеха на «Энфилде». Что касается Балотелли, я выражался как можно более дипломатично. Не было смысла публично заявлять, что я уже начал терять веру в Марио. По поводу контракта я мог бы выразиться и яснее, но я все еще тешил себя надеждой, что клуб вскоре пойдет на переговоры со Струаном и мы сможем договориться об условиях, приемлемых для обеих сторон. Но я был доволен, что ясно дал понять, что собираюсь и дальше играть в футбол – неважно, что там решат в «Ливерпуле».

1 ноября мы отправились в Ньюкасл и проиграли 1:0, снова показав неровную игру. Однако после матча все внимание обратилось на отсутствие у меня контракта. Брендана засыпали вопросами, и он отвечал настолько ясно, насколько это было возможно в тех обстоятельствах:

– Все довольно однозначно. Я встречался с представителем Стивена и объяснял ему ситуацию. Я очень хочу, чтобы он участвовал в том, что мы тут делаем. По-моему, он великолепный капитан. И я сообщал об этом владельцам клуба. Уверен, что так и решат, и надеюсь, его представителю удастся договориться об условиях. Стивен играет большую роль в том, чем я здесь занимаюсь. Он – единственный в своем роде футболист, уникальный талант.

Ожидание продлилось еще неделю, и, наконец, Струан получил сообщение от Эйра. Клуб хочет предложить мне новый контракт. Можем ли мы обсудить это? Струан договорился о встрече с Яном. Для меня это был важный день. Я возлагал большие надежды на свой последний контракт с «Ливерпулем», но мне хотелось, чтобы все уладилось, чтобы я мог снова сосредоточиться на футболе. После встречи Струан позвонил мне, гораздо раньше, чем я ожидал. Я спросил:

– Как все прошло? Как долго ты пробыл там?

– Пятнадцать-двадцать минут, – ответил он.

– Правда? Пятнадцать минут?

Струан понимал, что я удивлен. Встреча казалась слишком короткой, чтобы принять решение о моей карьере в «Ливерпуле». Струан все объяснил. «Ливерпуль» выдвинул свои условия. Но это очень напоминало «вот вам ваше предложение». После такого явного намека не было смысла разговаривать с Яном дольше.

Я разговаривал со Струаном по мобильному из дома. Я подумал: «ОК, я так долго ждал, чтобы выяснить, что они намерены делать, – и вот вам предложение? Самое время хорошенько поразмыслить».

Пожалуй, нам с «Ливерпулем» не суждено провести двадцать восьмой год вместе. Казалось, будто они мне были нужны больше, чем я им. В этом я был несколько не уверен. Однако я был гораздо спокойнее, чем в 2005 году. Тогда предшественник Яна, Рик Пэрри, заставил меня ждать нового контракта, даже несмотря на то, что мы только-только выиграли финал Лиги чемпионов. Тогда мне казалось, будто моя молодая кровь бурлит. В 34 года я был гораздо вдумчивее. Но я все же был озадачен. Я думал, что Струан с Яном проговорят с час или больше и мы сделаем решительный шаг вперед. «Ливерпуль» сделал мне новое предложение всего за четверть часа. Оно заключалось в том, что контракт продлевался на год, а оплата снижалась на 40 %. Премиальные были неплохие, но они противоречили всему, что говорил мне Брендан. А Брендан, как-то вызвав меня на пару слов, сказал:

– Слушай, ты не так часто будешь играть в стартовом составе. Мы будем регулировать количество твоих игр и время игры, чтобы ты всегда был свеж и готов к действительно важным матчам.

Однако клуб предлагал мне премиальные за сухие матчи, матчи, в которых я выходил в стартовом составе, голы, голевые передачи и в случае, если мы выйдем в четверку лидеров. Все это входило в условия контракта. Я был в замешательстве. Мое время в игре все сокращалось, а они предлагают мне контракт, где премиальные зависят от игры? По поводу суммы у меня претензий не было. Если бы мне предложили такие же условия летом, я был бы счастлив. Но я только-только ушел из сборной, чтобы полностью посвятить себя «Ливерпулю». Значительное сокращение моей оплаты было ожидаемо. Мне было тридцать четыре, и я был уже не тем, кто держал трофей Лиги чемпионов десять лет назад. Кроме того, я понимал, что буду играть меньше, но я все еще считал себя ведущим игроком и важной частью команды. Я все еще был капитаном, и после стольких лет, проведенных в клубе, мне было обидно, что мне предлагают контракт с поощрительными вознаграждениями. Я думал, им известно, что мне, для того чтобы стараться, не жалея сил, не нужно других поощрений, кроме гордости за свои выступления и бесконечной любви к «Ливерпулю».

В идеальном варианте «Ливерпуль» мог бы предложить мне контракт на год с возможностью перехода в тренерский штаб. Такие условия были бы более заманчивыми, чем годовой контракт в качестве игрока. Год, проведенный с Бренданом и его штабом, стал бы ценным опытом, какой такие игроки, как Райан Гиггс, Фил Невилл и Гари Монк, приобретали в других клубах.

Мне кажется, я понял подтекст их предложения. «Ливерпуль» явно давал мне понять: правы мы или нет, а похоже, уже пора. Наслаждайся последние полгода, а затем начинай все заново где-нибудь еще.

После нашей скверной игры в матче Лиги чемпионов в Базеле мы дважды проиграли «Реал Мадриду»: 3:0 на «Энфилде» и 1:0 на «Бернабеу». В домашнем матче с «Мадридом» мы располагались правильно. Я играл как один из двух опорных полузащитников, и мы были более компактны и пытались тактически окружать их главных игроков. Когда Роналду получал мяч, мы тут же вдвоем или втроем собирались вокруг него. Но проблема состояла в том, что в «Мадриде» было пять или шесть игроков мирового класса. Можно перекрыть одного, но тогда остальные пятеро получат больше свободы.

Между нами существовало качественное различие, да и «Реал» был в самой лучшей форме. Они обладали самодовольством и уверенностью чемпионов. Местами мы играли хорошо и доставили им кое-какие неприятности, но у нас не было ни одного нападающего, который бы воспользовался голевым моментом и забил гол. У Балотелли снова возникли неприятности. Он обменялся футболками с Пепе после свистка на перерыв. Вполне понятно, это произвело на главного тренера неприятное впечатление. Во время перерыва Марио заменили.

Ответный матч в Мадриде навеял тоскливые воспоминания о марте 2009 года. В отборочном этапе мы обыграли «Мадрид» 5:0 по сумме двух матчей, выиграв 1:0 на их поле и 4:0 на «Энфилде». Разгром в домашнем матче стал одним из самых приятных для меня дней в европейских чемпионатах, тогда-то Зинедин Зидан и сделал свое великодушное заявление по поводу меня:

– Он – лучший футболист в мире. Забудьте о Месси, забудьте о Роналду. Это – Джеррард.

На «Энфилде» я забил два гола, Фернандо Торрес и Андреа Доссена тоже стали авторами голов. У нас был хороший состав: Маскерано и Алонсо играли позади меня и Торреса. Но и у «Реала» в тот день состав был выдающийся: Икер Касилльяс, Серхио Рамос, Фабио Каннаваро, Пепе, Габриэль Хайнце, Арьен Роббен, Лассана Дьярра, Фернандо Гаго, Уэсли Снайдер, Рауль и Гонсало Игуаин. А Рафаэль ван дер Ваарт, Гути и Марсело вышли со скамейки запасных.

Они приехали на «Энфилд», как на прогулку, собираясь разгромить нас. В одной из мадридских газет на первой полосе появилась фотография стадиона «Ливерпуля». Над фото был заголовок: «Это и есть знаменитый «Энфилд?» А ниже еще один: «Ну и что?»

Атмосфера была невероятной, и мы разбили их наголову. Они не справились с нашим темпом, скоростью и интенсивностью игры. В тот вечер Торрес был великолепен – пожалуй, это было лучшее его выступление из тех, что я видел. Он давил впереди, был агрессивен, стремителен, мощен и беспощаден – у Серхио Рамоса и Пепе был ужасный день. Было видно, что этот матч очень много значит для него. Это были его заклятые соперники по прежней команде, и они просто не могли его контролировать. Торрес освободил мне массу пространства, и я смог блеснуть. В тот вечер «Реал Мадрид» покидал «Энфилд», схватившись за голову.

Через пять лет и четыре месяца пришла моя очередь хвататься за голову. 4 ноября 2014 года Брендан отправил на поле заведомо слабую команду. В выходные нам предстоял матч с «Челси» на «Энфилде», и он решил, что Балотелли, Стерлинг, Коутиньо, Хендерсон и я начнут матч с «Реалом» на скамейке запасных. Мы думали, он хотел, чтобы мы были свежими перед матчем с «Челси», а он надеялся победить «Лудогорец» и «Базель» в финальных матчах группового этапа и выйти в одну восьмую.

В этот вечер я, окопавшись на скамейке запасных на «Бернабеу», испытал такое сильное разочарование, что чуть не решил, что пришло время что-то менять. Если под регулированием нагрузки для меня Брендан подразумевает, что мне придется пропускать встречи с «Реалом» в Мадриде, то, похоже, близится завершение. Как я смогу еще год играть за «Ливерпуль», если меня ожидают именно такие вечера?

Я вышел на поле во втором тайме вместе с Коутиньо и Стерлингом, и, хотя мы проигрывали только 1:0, мне казалось, что Брендан сдался еще до стартового свистка. Моя спортивная судьба уже никогда не будет прежней.

В следующую субботу «Челси» приехали на гостевой матч на «Энфилд». Наверно, почти все, кто следит за английским футболом, знают, как я был близок к тому, чтобы уйти из «Ливерпуля» на «Стэмфорд Бридж» в июле 2005 года. Эта эпопея подробно описана. Я писал об этом и раньше, а ее вехи можно обнаружить, быстро прошерстив Интернет. Но лишь у меня в глубине души погребены все противоречивые эмоции, которые до сих пор живы в моей памяти. 5 июля 2005 года они едва не уничтожили меня, пока глубокой ночью я вновь не посвятил всего себя «Ливерпулю».

Те, описанные ранее, летний день и ночь девятилетней давности стали самыми сложными сутками в моей жизни. Все началось за год до того. Мое будущее было под вопросом, даже когда я играл за сборную Англии на Евро 2004 года, в турнире, когда Уэйн Руни был в ударе, а у нас, похоже, был серьезный шанс дойти до самого конца и выйти в финал. Мои товарищи по английской сборной спрашивали у меня, собираюсь ли я в «Челси». «Ливерпуль» только что завершил сезон в Премьер-лиге, на тридцать очков отстав от «Арсенала». И у меня были серьезные сомнения, сможем ли мы квалифицироваться в Лигу чемпионов по итогам предыдущего сезона.

В 2004–2005 году я ясно дал понять в «Ливерпуле», что я буду обсуждать новый контракт, только если буду знать, будем ли мы в состоянии выстоять в борьбе за титул Лиги чемпионов. Кто-то может сказать, что я был тогда эгоистичен, но я был в самом расцвете своих футбольных сил, третий десяток близился к середине, и мне были нужны какие-то гарантии, что окажусь в клубе, который сможет устранить разрыв в тридцать очков между нами и лидерами лиги. Я хотел остаться в «Ливерпуле», но при этом играть на высочайшем уровне.

Этот сезон Премьер-лиги в очередной раз принес разочарование, и мы закончили его, не войдя в четверку лидеров, хотя в Европе выступали лучше. Мы дошли до самого финала в Стамбуле, и в клубе поняли, что я готов подписать новый контракт. Я рассчитывал, что «Ливерпуль» продлит со мной контракт, особенно потому, что они уже разговаривали с Игорем Бишчаном и Диди Хаманном по поводу их новых контрактов. Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что они могли бы сделать мне предложение и на той неделе, когда мы готовились к Стамбулу. Разве сделать его пораньше не идеальная возможность подбодрить своего молодого капитана перед самым крупным матчем в его жизни? Подпишите контракт и закрепите за ним место.

Но я не получал от клуба никаких вестей о контракте ни перед финалом, ни после того, как мы выиграли этот потрясающий матч. Когда я давал интервью вскоре после того, как воздел к турецким небесам исполинский трофей, я ясно дал понять, что рассчитываю остаться в «Ливерпуле».

– Я уверен, что главный тренер и Рик Пэрри совсем скоро сядут за стол переговоров и решение будет принято, – сказал я, прежде чем отправиться на торжество. – Но как я могу уйти после такого матча?

В 2004–2005 ГОДУ Я ЯСНО ДАЛ ПОНЯТЬ В «ЛИВЕРПУЛЕ», ЧТО Я БУДУ ОБСУЖДАТЬ НОВЫЙ КОНТРАКТ, ТОЛЬКО ЕСЛИ МЫ В СОСТОЯНИИ ВЫСТОЯТЬ В БОРЬБЕ ЗА ТИТУЛ ЛИГИ ЧЕМПИОНОВ.

Я хотел остаться. Но я не получал никаких вестей ни в июне, ни в начале июля. Из-за этого «Челси», а особенно Жозе Моуринью, умудрились проникнуть в мои мысли. Столько лет прошло, а я до сих пор не понимаю, почему «Ливерпуль» не выходил на меня. Я слышал, что Рик Пэрри был в отпуске, а Рафа Бенитес тоже ушел на каникулы.

Кое-что из их идей вызывало некоторое самодовольство:

– Он только что выиграл Кубок Европейских чемпионов, почему бы ему не захотеть чего-то иного?

По контракту у меня оставалось еще два года. Сравните это с началом 2015 года, когда Рахим Стерлинг был в таком же положении, и «Ливерпуль» приступил к попыткам подписать с ним новый контракт. А ведь Стерлинг не выиграл только что Лигу чемпионов. В 2005 году ко мне проявили пренебрежение. Я не знаю, кого винить, но разве они не должны бы были предложить мне контракт после финала Лиги чемпионов? Да. Думаю, должны. Я все еще считаю, что им следовало бы обратиться ко мне на следующей же неделе: «Давай-ка разберемся с этим». Я бы отбросил все сомнения и избавил бы всех от головной боли. То, что мои отношения с Рафой были такими отстраненными, тоже не приносило облегчения. У меня возникла чуть ли не паранойя. Я все время задавался вопросом: «А правда ли Рафа хочет оставить меня? Или он хочет взять за меня столько денег, сколько возможно, и выстроить новую команду вокруг игроков, которые ему действительно нравятся?»

Я был в еще большем замешательстве, потому что, учитывая раздутые бюджеты в футболе, я не требовал ничего эктраординарного. Мне нужна была обычная ставка, которую платили ведущим полузащитникам в Европе. «Челси» предлагали больше денег, но это не играло роли. 25 мая мы выиграли Лигу чемпионов. И когда я спустя пять недель все еще не получил от «Ливерпуля» официального предложения, 1 июля я сказал Струану, чтобы он начинал шевелиться и выяснять, что происходит.

Он позвонил Рику Пэрри и сказал, что в случае отсутствия нового контракта я готов хоть и неохотно, но уходить.

– Мне нужна еще пара дней, – ответил Рик.

Дальнейшее промедление придало уверенности «Челси». Они официально предложили за меня 32 миллиона фунтов. «Ливерпуль» отверг их предложение, и Рик заявил, что контракт уже отправлен Струану. В голове моей была такая каша, что я начал задаваться вопросом, уж не используют ли они контракт как способ показать фанатам, что они пытались удержать меня, тогда как сами толкали меня в «Челси». Я решил все выяснить. 5 июля я велел Струану сделать устный запрос о переходе.

Рик обнародовал эту новость, и остаток дня прошел в тревожной суматохе. В СМИ одно за другим появлялись сообщения, а я, не веря своим глазам, смотрел телематериалы. Я видел, как фанаты сжигали футболку «Ливерпуля» с моим именем на спине. Они на телекамеры поливали бензином мою старую футболку с номером 17 и фамилией ДЖЕРРАРД, отпечатанными на ткани, и поджигали ее возле Мелвуда.

Шесть недель назад, в один из самых славных и радостных дней в нашей истории, я положил начало перелому в игре, который завершился триумфальной победой «Ливерпуля». Дома нас встречали восторженные фанаты. Мы чувствовали их обожание, ведь мы совершили «стамбульское чудо». Казалось возмутительным после этого видеть, как мое имя полыхает возле стен Мелвуда. По крайней мере, возмутитель спокойствия получил от прессы 40 фунтов за этот трюк.

У меня все же достало здравомыслия, чтобы понимать, что лишь немногие фанаты реагируют таким образом. Но меня расстраивало повышенное внимание – быть «гвоздем программы» в новостях по всей стране не так-то просто. Такого рода внимание мне было не нужно. Я не хотел оскорблений. Мне ведь только хотелось играть в футбол, лучше всего за «Ливерпуль», и попытаться завоевать еще пару трофеев. Вот так вот просто, но все стало так мрачно и запутанно. Я чувствовал себя ненужным. Мне казалось, что они действовали не так быстро, как следовало бы.

Мне казалось, голова моя лопнет, и я глотал парацетамол, словно конфетки. От всего этого напряжения у меня участилось дыхание. Алекс вела себя великолепно. Она ясно дала мне понять, что будет поддерживать меня, каково бы ни было мое решение: ехать в Лондон или остаться в Ливерпуле. Они с Лилли-Эллой, которая тогда была единственной моей дочерью, будут со мной, куда бы я ни отправился. Я беспокоился за жену и маленькую дочь: как они привыкнут к новой жизни в Лондоне, а в пульсирующем мозгу проносились все те же прежние опасения о моей футбольной карьере. Я знал, что должен поговорить с отцом. Тем вечером мы договаривались встретиться у отца вместе с братом Полом. Все вышло с наскока. Я спросил отца:

– Что ты думаешь? Что мне делать?

Отец был спокоен и, прежде чем я успел что-то сказать, заставил меня высказать все, что я чувствую. Я рассказал отцу и Полу, что, по-моему, клуб не выказывает мне ту любовь, которой я заслуживаю. Мне кажется, что они действовали не так быстро, как следовало бы. У «Челси» на меня серьезные намерения, а мои мысли всецело занимал Моуринью. Он вскружил мне голову. Мне хотелось играть в футбол для него. Но как только я так ясно все высказал, то растерялся и начал снова говорить о «Ливерпуле». Я гораздо больше говорил о «Ливерпуле», чем о «Челси».

Я был так близок к тому, чтобы навсегда уйти из «Ливерпуля», но час, проведенный с отцом и Полом, все изменил. В отличие от тех игроков, в чьем окружении люди видят лишь груды денег, у меня была любящая семья. Они задавали мне вопросы о моем самочувствии, а не о банковском счете:

– Что для тебя лучше? Что ты хочешь? Что будет важнее, если это случится или не случится? Сможешь ли ты перенести, если фанаты обернутся против тебя? Сможешь ли ты смириться с тем, что никогда больше не будешь играть за «Ливерпуль»?

Такими вот были вопросы, которые мы разбирали, сидя в отцовской гостиной. И ни один из них не имел отношения к деньгам. Всем было ясно, что, перейдя в «Челси», я заработаю еще большие миллионы. Но деньги не имели значения. Отец свел все к движущим мною мотивам – надежде, что у меня все получится и я как футболист завоюю трофеи.

Что для меня важнее: выиграть два-три трофея в составе «Ливерпуля» или в два, а то и в три раза больше, в составе «Челси»?

Вопрос повис в воздухе. Пока я все это переваривал, заговорил Пол. По-моему, ему отчаянно хотелось, чтобы я продолжал играть за «Ливерпуль», но прежде всего он был моим братом. Он сказал:

– Каково бы ни было твое решение, я – с тобой…

Пол не давил на меня, а просто поддерживал. Однако с тех пор он не раз повторял:

– Я так рад, что ты остался.

А отец проговорил:

– Если ты, глядя мне в глаза, скажешь, что на сто процентов хочешь этого перехода, тогда я буду с тобой до конца. Но не думаю, что ты так сделаешь.

Я не посмотрел отцу в глаза. Я был далеко не уверен по поводу «Челси». Я думал только о «Ливерпуле».

Отец почувствовал это.

– Не уходи, – наконец, проговорил он с убедительной простотой. – Не уходи из любимого клуба.

В одиннадцать часов вечера, в конце самого изматывающего дня в моей жизни, я позвонил Струану Маршаллу:

– Скажи в «Ливерпуле», что я хочу остаться.

Рик Пэрри, наверно, удивился, как никто, когда через несколько минут у него зазвонил телефон.

В пятницу, 8 июля 2005 года, я подписал новый контракт, сказав Рику, что нужно убрать пункт об освобождении от ответственности, в котором ранее устанавливалось, что мне можно перейти в другой клуб, если «Ливерпуль» не покажет хорошей игры. Я не хотел и думать, чтобы уйти из «Ливерпуля».

Зимой 2014 года мой внутренний диалог был куда менее мучительным. Летом 2005 года все было иначе, когда я оказался меж двух огней: и со стороны «Энфилда», и в собственных мыслях. В возрасте 34 лет я выбирал сдержаннее: я взвесил все варианты и решал, оставаться ли мне еще на один год в «Ливерпуле», не разрешив все опасений и сомнений, связанных с продолжением моей карьеры, или искать новые возможности для дальнейшего развития в Америке. Задачу облегчало то, что я разрешил многие сложности.

В отличие от 2005 года, когда я столкнулся с печальной перспективой вернуться на «Энфилд» и играть против «Ливерпуля» в синих футболках «Челси», теперь я был твердо убежден, что никогда не подпишу контракта с клубом, который может встретиться в матче с «Ливерпулем». Любой клуб в Англии или в Европе исключался. Единственным практически выполнимым вариантом, кроме еще одного года в «Ливерпуле», была Америка. Я сразу же почувствовал странное облегчение, когда решил, что семья будет на первом месте, а я буду рассматривать будущее, которое подойдет всем нам, а не только будет отвечать моим футбольным стремлениям.

Когда в ноябре 2014 года Струан рассказал мне о предложении «Ливерпуля», я мог бы без труда отправить его продолжать переговоры и настаивать на улучшении условий. Однако боль от того, что в матче с «Реал Мадридом» я остался на скамейке запасных, значила гораздо больше. Финансовая сторона любой сделки не очень-то меня интересовала, и поэтому Струан больше ничего не обсуждал с Яном. Я лишь поговорил с Бренданом. Я сказал:

– Послушайте, я получил предложение, и деньги тут ни при чем. Дело скорее во мне: мне нужно время подумать, что будет лучше для меня.

Брендан все понял, мы и всегда хорошо понимали друг друга. Он ответил, что я могу думать столько, сколько нужно.

Вскоре после того, как «Ливерпуль» предложил мне урезанный контракт, клуб попросил меня сняться в рекламе Nivea. Было понятно, что и вне поля я все еще что-то значу для «Ливерпуля». Однако я отказался.

В конце концов выбрали Джордана Хендерсона, и, увидев рекламу по телевизору, я почувствовал огромное облегчение. Участие в такой рекламе не для меня. Ко мне поступает уйма предложений о рекламе различной продукции с голым торсом, но я всегда говорю «нет». Может, поэтому-то я, в отличие от большинства ведущих игроков, никогда не требую у «Ливерпуля» пункта о правах на изображения. Струан пару раз уточнял:

– Нужен ли в контракте пункт о правах на изображения?

И я всегда отвечал:

– Нет.

Я слышал, что другие игроки в раздевалке обсуждают права на изображения и во сколько им это обойдется. Я же лично считаю, что это отвратительно, когда футболист требует у клуба права на изображения. По-моему, когда ты подписываешь контракт с клубом, ты передаешь им и права на свои изображения. Как бы то ни было, тебе хорошо платят, а ты на них работаешь. Возможно, в случае с Месси или Роналду все иначе.

Однако реклама Nivea стала одним из запросов клуба, от которого я смог отказаться. За все эти годы я уже выполнил столько коммерческих обязательств для «Ливерпуля», потому что это входило в обязанности капитана. Я достиг такого этапа в своей жизни, что был не готов и дальше делать это. Во всяком случае, теперь я слишком стар для этого, но я могу предоставить целый список того, от чего отказался за эти годы и что принесло бы большую финансовую выгоду. Моя карьера связана с футболом: меня не интересуют ни огромные деньги, ни статус знаменитости.

Конечно же, у меня есть трое детей, о которых нужно заботиться, но я стал финансово обеспеченным, еще когда мне было едва за двадцать. Я понимаю, как мне повезло, что за последний десяток лет мне не пришлось принимать никаких решений, связанных с футболом, из финансовых соображений.

Так что, когда выяснилось, что, если я решу играть в Высшей футбольной лиги в Америке за «Лос-Анжелос Гэлакси», то получу меньше денег, чем заработал бы, оставшись в Ливерпуле, это не вызвало у меня затруднений. Поэтому-то я в то же время отказался от предложения в размере 13,5 миллионов евро чистыми, чтобы два года играть в Катаре. Это, конечно же, было гораздо больше, чем я когда-либо зарабатывал, но Катар – неподходящее место для меня и моей семьи.

Америка привлекала нас намного больше. Благодаря участию в Высшей футбольной лиге я мог еще несколько лет играть на достаточно хорошем уровне и проводить довольно много времени с Алекс и девочками, в отличие от беспрерывного напряжения в Ливерпуле.

С профессиональной точки зрения я не мог смириться с тем, что стану «игроком скамейки». Я, помню, смотрел, как Фрэнк Лэмпард, выдающийся футболист, почти мой ровесник, неделю за неделей просиживал на скамейке в «Манчестер Сити» после того, как ушел из «Челси». Не думаю, что мог бы повторить его путь. Я всегда хотел играть.

29 ноября 2014 года я почувствовал это еще острее. Это была шестнадцатая годовщина моего дебюта в основном составе «Ливерпуля», когда Брендан в домашнем матче против «Стока» усадил меня на скамейку запасных. У нас был промежуток между финальными играми группового этапа Лиги чемпионов, и я видел смысл в том, чтобы отдохнуть, но мне это не очень нравилось.

Многие видят лишь богатство и блеск футбольной жизни. Они, должно быть, не понимают, что играть за клуб вроде «Ливерпуля» непросто. Это – настоящее испытание на поле, а вне поля еще сложнее. В моем родном городе фанатов «Ливерпуля» и «Эвертона» можно встретить повсюду и вести нормальную жизнь просто невозможно. Я могу быть самим собой, таким, какого себя я действительно люблю, только когда я не на грани и не должен все время быть настороже. Такое бывает, только когда я дома или в Мелвуде. И у большинства футболистов ведущего уровня все так же. Порой люди забывают, что если ты и заслужил славу и деньги, ты все равно обычный человек, который любит делать все то же самое, что и все остальные. Мы ничем не отличаемся от других. Поэтому-то я всегда и считал, что очень важно не отрываться от земли. Я хочу, чтобы меня уважали как человека и как игрока, а не как того, кому просто повезло заработать миллионы. Для меня очень важно быть как можно более нормальным.

Но зачастую даже такие простые вещи, как отвезти девочек в местный бассейн или забрать их после занятий танцами или гимнастикой, бывают невозможны. Я не могу быть просто папой, потому что, куда бы я ни пошел, меня окружают футбольные фанаты, которые либо радостно приветствуют меня, либо оскорбляют. Это утомляет, даже когда все идет хорошо и тебя просто хотят похлопать по спине или пожать руку, но, конечно же, мне не хочется терпеть оскорбления, когда я с девочками.

Когда ты игрок международного уровня, такие вещи происходят по всей стране. Даже в Лондоне меня останавливали каждую пару минут, чтобы сфотографироваться, или кто-нибудь подходил к столику, когда мы обедали с семьей. После семнадцати лет невероятного, напряженного существования в профессиональном футболе я жаждал хоть немного непринужденной анонимности. Я порой приносил домой кое-какие заботы, особенно в последний год. Алекс все понимает, потому что это – моя работа, и ей известно, что мне это нравится, но к концу 2014 года мне начало казаться, что пришло время ради разнообразия поставить Алекс с детьми на первое место. В Америке у меня это получится.

Когда мы начали переговоры с людьми из Высшей футбольной лиги, стало ясно, что, вероятно, придется выбирать между Лос-Анджелесом и Нью-Йорком. Два-три других клуба тоже были заинтересованы, но я всегда больше склонялся к мыслям о Лос-Анджелесе. Суматоха Нью-Йорка вовсе не для меня. Я предпочитаю более непринужденный темп жизни Калифорнии. Я разговаривал с Робби Кином и Дэвидом Бекхэмом, и они восторженно отзывались о Лос-Анджелесе и о «Лос-Анджелес Гэлакси». Бекхэм накидал мне кучу сообщений о Лос-Анджелесе. Он был уверен, что Алекс с девочками там понравится. Еще он сказал:

– Пожалуй, футбол – это сложное испытание: все эти переезды, жара и влажность. Зато уровень все время растет. Тебе понравятся товарищи по команде и понравится клуб. Там хорошая организация, отличные условия, но самое главное – вам с семьей это абсолютно точно понравится.

И в конце он добавил:

– Мне все время этого не хватает.

Тьерри Генри также дал мне несколько советов: он пока играл в Нью-Йорке, но все же сказал:

– Если есть такая возможность, иди в Высшую футбольную лигу. «Лос-Анджелес Гэлакси» – отличная команда.

По мере того как зима в Англии становилась кусачей, я чувствовал все большую уверенность. Скоро придет время перемен.

В начале декабря 2014 года, когда матчи Лиги чемпионов для меня закончились, дома я становился все более задумчивым. Передо мной разворачивался разноцветный лабиринт воспоминаний о великих победах и горьких поражениях. Кроме того, я развлекался, вспоминая самую причудливую и забавную встречу на европейском уровне – когда мы 21 февраля 2007 года играли с «Барселоной» на «Ноу Камп».

Настоящее безобразие случилось в Альгарви, куда мы отправились за неделю до этого, чтобы готовиться к матчу в специальном тренировочном лагере в теплом климате. Предполагалось, что это будет командообразующее упражнение, ведь мы были явными андердогами. Мы готовились к игре, считая, что нам нужен командный дух и целостность, чтобы справиться с ловкой командой «Барселоны» на глазах разгоряченной восьмидесятивосьмитысячной толпы. Так что замысел состоял в том, что мы будем усиленно тренироваться и хорошо подготовимся, а еще Рафа Бенитес согласился, чтобы один вечер у нас оказался свободным и мы могли бы всей командой пропустить пару кружек пива. Он рассчитывал, что мы вернемся в Вале-до-Лобо около одиннадцати вечера.

Я так хорошо знал эту часть Португалии, что, пожалуй, вина за наш прокол лежала на мне. После того как я долгое время играл в гольф в Альграве, я знал, что хорошо провести время и немного попеть в караоке можно в Monty’s. Я позвонил владельцу и сделал бронь. Затем я отвез всех туда, и мы великолепно провели вечер, пока караоке слегка не вышло из-под контроля. Сейчас все немного, как в тумане, но я помню, что Крейг Беллами заставлял Джона Арне Риисе подняться на сцену и выдать какую-нибудь песню. Беллами безжалостно заводил Рыжего. Он не забыл, что Рыжий несколько месяцев назад пропустил рождественскую вечеринку, где он как новый игрок должен был петь песню. Беллами продолжал:

– Твоя очередь, Рыжий, твоя очередь! В этот раз ты не отвертишься, рыжий ты сукин сын!

Риисе в чем-то был похож на меня. Он не любит петь в караоке. Он обернулся к Беллами и сказал:

– Нет, черт возьми, вставай сам. Ты поднимаешь такой чертов шум и достаешь меня, поднимайся и вперед!

Беллерсу это не понравилось. Он был немного вспыльчив, и вскоре они с Рыжим оказались нос к носу. Ситуация стала накаляться – «Да я тебя убью, чертов рыжий недоумок» и все в таком духе. Хотя Рыжий, похоже, и вправду готов был порешить Беллами.

В конце концов мы их успокоили, и Рыжий вернулся в гостиницу с разбитым носом. Он жил в одном номере с Даниэлем Аггером. Даниэль не захотел уезжать из Monty’s, потому что еще веселился, и Рыжий сказал, что оставит дверь открытой, чтобы Аггер вошел, не разбудив его. Все остальные остались в Monty’s. Все уже перебрали. Помню, что Ежи Дудек был в ужасном состоянии. Обычно Ежи – милейший человек во всем свете, но после пьяной вечеринки он вышел из Monty’s, желая драться с охраной и полицией. Он был готов горы свернуть. Наверно, тогда-то почти все мы поняли, преодолевая сонную муть, что самое время закругляться.

Я вернулся в номер, а всего через пару минут услышал, что снаружи меня зовет тренер. Рафа колотил в дверь изо всех сил. Он, казалось, был изрядно зол. Я открыл дверь, пытаясь сделать вид, что уже пару часов как в постели.

– Что случилось? – спросил Рафа. Он был еще холоднее, чем обычно. Продолжая делать вид, что я только что проснулся, я пару раз притворно зевнул и потер глаза.

– Не знаю, босс, – проговорил я, стараясь не обдавать Рафу алкогольными парами.

– Риисе с Беллами дерутся, – ледяным тоном отозвался Рафа. – Где все?

– Предоставьте это мне, босс, – сказал я. – Пойду посмотрю, что происходит.

В номере одного из ребят собралась целая компания. Это была кровавая расправа, а Стив Финнан выглядел так, будто он увидел привидение или стал свидетелем убийства. Вскоре я выяснил, что скорее это было убийство. Финнан вернулся в номер и обнаружил, что Беллами рвет и мечет. Беллерс сказал:

– Ладно, я его достану.

Уэльсский маг схватился за свою любимую клюшку для гольфа. Финнан очень встревожился, потому что Беллами, похоже, наполовину обезумел. Он ушел в номер Рыжего и Аггера, держа клюшку в руках. Финн отправился за ним, но Беллерс был быстрее.

Дверь, разумеется, была незакрыта, и Беллами ворвался прямо в номер и принялся молотить Риисе клюшкой. Рыжий, в боксерах, в кровати, пытался защититься. Подоспел Финнан. Он не дал Беллами нанести более тяжкие повреждения. На следующее утро за завтраком все хранили гробовое молчание. Мы слышали, что в клуб поступила жалоба из полиции относительно поведения Ежи, и Рафа был вовсе не рад. У всех было похмелье, а ноги Рыжего были покрыты синяками. Выглядело это не очень, а история уже попала в Интернет. Дома газеты уже вовсю строчили. В клубе рвали и метали, потому что это была чудовищная реклама: нападение с клюшкой для гольфа на своего товарища по команде как раз перед важным матчем Лиги чемпионов – такое поведение никому не понравится: ни владельцам, ни спонсорам. Думаю, кое-кто из наших фанатов получил удовольствие от этой истории, потому что она была безумной. Но она вызывала и серьезные опасения.

Беллерс и Рыжий – совершенно разные, и я всегда предполагал, что у них могут быть стычки. Они оба были о себе очень высокого мнения. Я и раньше видел, как игроки упирались лбами, и бывала пара задиристых моментов и кое-какие жестокие шутки, но никогда ничего настолько опасного. Думаю, что на месте Рыжего я бы этого не потерпел. Это не лезло ни в какие рамки, особенно по такому глупому поводу, как ссора в караоке-баре, таком, как старый добрый Monty’s. Рафа разобрался с этим удивительно легко. Он был недоволен, но заставил игроков пожать руки, и мы тут же продолжили свои занятия. Как бы это ни было странно, но, казалось, этот случай помог команде – никто больше не думал о том, как страшно, что мы будем играть на «Ками Ноу».

СМИ набросились на этот случай, и официальная позиция была такова, что Беллами будет отстранен от игры. Но теле- и радиорепортеры и газетчики не знали Рафу так, как я, так что я не удивился, когда он объявил нам состав. Играл Риисе со своими поколоченными ногами и всем остальным, а также Беллами. Стратегическая жилка Рафы взяла верх. Он отбросил все эмоции, связанные с Monty’s и вечером с клюшкой. Рафа любит играть глубоко и компактно, когда предстоит гостевой матч с такой сильной командой, как «Барселона». И тогда требуется скорость на контратаках. Беллами же был как электровеник. В том, что Рафа задействовал его, был смысл. И он знал, что нам нужен Риисе в защите и на контратаках против действующих чемпионов.

Даже когда Деко забил в начале матча и вывел «Барселону» вперед со счетом 1:0 всего через 14 минут, мы не теряли духа. Пока Беллами будет наступать, мы будем в полном порядке. За пару минут до перерыва Хаби Алонсо со штрафного удара нашел передачей Финнана, который, оправившись от своей роли главного свидетеля нападения с клюшкой, выполнил красивейший кросс. Беллами оторвался от своего вялого опекуна из «Барселоны» и мощно отправил мяч головой в направлении ворот. Виктор Вальдес пытался спасти свою команду, но снаряд пересек линию. Дирк Кёйт добил его в ворота, но это был гол Беллами.

Наш восторг перешел в исступление, когда мы увидели, как празднует Беллами. Он освободил себе место и размахивал невидимой клюшкой для гольфа. При виде безумств Беллами я чуть не намочил штаны. Однако я сочувствовал Рыжему. Я знал, что он все еще очень расстроен, потому что действительно принял нападение с клюшкой близко к сердцу. Я бы чувствовал то же.

Рональдиньо и длинноволосый Лионель Месси были близки к голу, но и мы тоже, и не единожды. Вальдес парировал мой удар со штрафного удара, и Кёйт должен был забить. Но нас ничто не могло остановить, когда, конечно же, Беллами проявил удивительное видение игры и нашел, разумеется, Риисе. Рыжий с правой ноги выполнил восхитительный удар вместо обычного пушечного с левой по воротам «Барселоны». Ликование его, как и наше, было бурным. Рыжий не доставал воображаемой клюшки. Он с криком прокатился по блестящему зеленому газону. В тот вечер мы обыграли «Барселону» 2:1. Риисе выражался дипломатично:

– По-моему, это судьба, что мы оба забили, – сказал он. – Мы с Беллами по-разному провели прошедшие дни, но мы отбросили мысли, когда это было действительно важно. То, как он праздновал, меня не волнует. Дело в том, что у него тоже бывали трудные времена, и я понимаю, что это очень много значит для него. Я за него рад, как и вся команда.

Беллерс лишь ухмыльнулся. Он вовсе не чувствовал руку судьбы – скорее был ошарашен.

В тот год «Ливерпуль» дошел до конца и попал в финал Лиги чемпионов. В Афинах мы проиграли «Милану», и, пожалуй, нам не хватало приключений в Альгарви и Monty’s в качестве командообразующего занятия. Я не уверен, простил ли когда-нибудь Рыжий Беллами, но вместе они подарили нам одно из самых замечательных воспоминаний о Лиге чемпионов, ведь немногие команды выигрывают на «Камп Ноу».

В обычной жизни десять лет – большой срок. В футболе он кажется еще дольше. Десять лет – это годы. Это – почти эпоха, целое поколение игроков и матчей. За прошедшие десять лет так много всего случилось и с «Ливерпулем», и со мной. Мы выиграли и проиграли в двух финалах Лиги чемпионов. Мы оказались в Высоком суде и участвовали в гонке за титул. Мы сменили трех владельцев. У нас было четыре разных главных тренера, но всего один капитан.

Я стал капитаном клуба в 2003 году, а также вел и сборную своей страны. Я женился и стал отцом троих девочек. Я миновал отметку в 690 игр за «Ливерпуль» и выиграл более сотни матчей за сборную. Кроме того, я решил, что скоро придет время сменить «Ливерпуль» на «Лос-Анджелес». Были и тревоги, и радости, заботы и торжества, неопределенность и полная уверенность. Самое главное, это были незабываемые десять лет в промежутке между домашним матчем «Ливерпуля» с «Олимпиакосом» 8 декабря 2004 года и приездом «Базеля» на «Энфилд» 9 декабря 2014 года. Обе эти встречи были исключительно важными и решающими матчами группового этапа Лиги чемпионов. В 2004 году, чтобы пройти групповой этап и выйти в плей-офф, нам нужно было обыграть «Олимпиакос» с разницей в два мяча. Десять лет спустя это было проще. Чтобы после бессвязного цикла групповых матчей мы смогли выйти в одну восьмую Лиги чемпионов, было бы достаточно победы над «Базелем», хотя бы и с разницей в один мяч.

Я ощутил гнет времени, когда нам напомнили, что одному из наших ведущих игроков, Рахиму Стерлингу, в день памятной встречи с «Олимпиакосом» исполнилось десять. А накануне нашей игры с «Базелем» ему исполнится двадцать.

За эти десять лет «Ливерпуль» подписал 75 игроков на сумму 520 миллионов фунтов стерлингов. С 2004 по 2014 год я перевидал ужасающее число футболистов, приходящих в Мелвуд. За каждым из них я следил с самой первой тренировки с самым пристальным вниманием, задаваясь вопросом, купили мы звезду или очередного неудачника, короля или дурачка, Хаби Алонсо или Эль Хаджи Диуфа, Луиса Суареса или Марио Балотелли.

То, что Алонсо – королевская особа, стало ясно после первой же нашей совместной тренировки, и Рафа Бенитес, у которого хватило ума сначала приобрести его, хватило и глупости через пять лет продать его в «Реал Мадрид». Потеря выдающегося футболиста обиднее даже появления пяти неудачных приобретений. Когда перед началом сезона 2004–2005 года Рафа Бенитес пришел в клуб в качестве главного тренера, его первые четыре покупки оказались испанцами: Джоземи из «Малаги», Антонио Нуньес из «Реал Мадрида», Хаби Алонсо из «Реал Сосьедада» и Луис Гарсиа из «Барселоны». Благодаря этому произошла небольшая испанская революция, которая изменила клуб, и мы, наконец, на исходе первого сезона Рафы стали чемпионами Европы.

У Алонсо уже была связь с «Ливерпулем» еще до его прихода в клуб. В «Сосьедаде» его тренировал Джон Тошак, один из выдающихся нападающих «Ливерпуля» и прозорливый руководитель. Тошак уделял Алонсо много внимания, и тот в молодом возрасте стал капитаном в «Сосьедаде». Так что связи были уже налажены. С 2004 по 2009 год Алонсо был основным в «Ливерпуле», а через некоторое время лучшим центральным полузащитником, с каким я когда-либо играл вместе.

Решение продать Алонсо было роковым, особенно всего за 30 миллионов фунтов – чистые копейки теперь, когда вспоминаешь все, чего он впоследствии достиг, и в «Реал Мадриде», и в мюнхенской «Баварии», и в сборной Испании, о его победах на Евро и на Кубке мира. Всю вину за потерю Алонсо я возлагаю на Рафу.

Рафа позвонил поинтересоваться, помогу ли я ему подписать контракт с Гаретом Барри, моим товарищем по сборной. На самом деле он хотел Гаретом заменить Хаби. Гарет – очень хороший футболист, но Хаби – игрок мирового уровня. Это было безумием. Но Рафа вбил себе в голову, что Алонсо ему не подходит. Он хотел убрать Алонсо, а вместо него получить Барри. Алонсо вернулся в Испанию, и это меня огорчало.

Хаби Алонсо и до сих пор, шесть, даже семь лет спустя, мог бы играть за «Ливерпуль», так зачем ему было уходить в возрасте 27 лет, когда у него еще оставалось три года по контракту? Уйти хотел Маскерано. Он отказывался играть, пока не добьеться перехода в другой клуб. Торрес обращался ко мне, чтобы я помог ему уйти. Он бастовал, пока не ушел в «Челси». А вот Хаби Алонсо и не заикался о переходе.

Я больше думаю об особенных игроках, которых мы потеряли – Алонсо, Торресе и Суаресе, чем об ужасных приобретениях, которых у нас была уйма. Я вовсе не хочу терять время и думать об Эль Хаджи Диуфе, однако стоит обратить внимание на его бесполезно прошедшие сезоны в «Ливерпуле» как на пример того, как все может пойти не так. Жерар Улье, очень хороший руководитель, как правило, хорошо разбирающийся в людях, подписал контракт с Диуфом летом 2002 года. Жерар купил Диуфа за 10 миллионов фунтов у «Ленса», основываясь исключительно на рекомендации своего бывшего помощника, Патриса Бергес, который тренировал Диуфа в том клубе. В 2002 году на чемпионате мира Диуф очень хорошо играл за сборную Сенегала, и они добрались до четвертьфинала. Я понимаю, почему Жерар поспешил с подписанием контракта, но он по-настоящему не знал Диуфа как человека. Он был одним из трех приобретений, которые должны были превратить «Ливерпуль» в чемпионов Премьер-лиги. В предыдущем сезоне мы оказались на втором месте после «Манчестер Юнайтед», и предполагалось, что союз Диуфа, Салифа Дьяо и Бруно Чейру выведет нас к титулу. Пожалуй, это оказались самые бесполезно потраченные 18 миллионов фунтов за всю историю «Ливерпуля». Мы завершили сезон на пятом месте, а Диуф закрепился в верхней строчке списка приобретений «Ливерпуля», которые мне нравились меньше всего.

По-моему, футбол Диуфа на самом деле не интересовал, а на «Ливерпуль» ему было все равно. Например, то, как в марте 2003 года во время матча на Кубок УЕФА на «Паркхед» он плюнул в фаната «Селтика» огромным комком отвратительной слизи, характеризует все его пренебрежительное и недоброжелательное поведение.

С тех пор меня иногда спрашивали, сравниваю ли я Диуфа с Марио Балотелли, и я всегда отвечал «нет». Балотелли я уважаю, а вот Диуфа нисколько. Балотелли порой бывает очаровашкой, чего не скажешь о Диуфе. Единственным плюсом во всех остальных отношениях отвратительного Диуфа было то, что на поле он работал не жалея сил. Он всегда искал мяч и никогда не уклонялся. Но спустя некоторое время я решил, что Диуфа – просто нетипичный футболист. По-моему, футбол мешал его общественной жизни.

Балотелли, по крайней мере, порой все еще заставляет меня улыбнуться. Я тешу себя надеждой, что однажды его опыт окажется для него эффективным и он сможет проявлять свои возможности на постоянной основе. Балотелли стоил 16 миллионов из 120, потраченных на создание команды, которая сыграла бы с «Базелем» в нашем последнем матче группового этапа Лиги чемпионов в декабре 2014 года, но в день матча его даже не было в составе, потому что он мучился от небольшой боли в паху и от более серьезных проблем с образом мысли. Я пытался сосредоточиться на «Базеле», но мне постоянно напоминали о «чудо-голе» в ворота «Олимпиакоса».

Это – проклятие стареющего футболиста. Очередная годовщина, очередной отголосок прошлого непременно напоминает об утекающем времени. Какой-нибудь очередной матч, завершился ли он победой или поражением, явится предзнаменованием на текущий день. Порой годовщины и матчи, памятные вечера и голы представали призраками прошлого.

Однако некоторые всегда сияют маяками в моей голове. Один из них – матч с «Олимпиакосом», другой – с «Базелем», хотя причины тому различны.

Глава тринадцатая. Чудесные голы и тоскливые травмы

«Энфилд», среда, 8 декабря 2004 года.

Вечером Коп, охваченный огнем сияющих прожекторов, выглядел потрясающе. Я вывел команду «Ливерпуля» из туннеля и обернулся посмотреть на грандиозное зрелище. Это был бескрайний океан красного с полосками белого и желтого, а нарастающий шум, казалось, заглушил бы волнуемые грозой морские волны. Маленький маскот, державший меня за руку, задрожал от волнения, когда мы вышли на знаменитый старый стадион. Все было так же, как сохранилось в моей памяти с тех пор, когда отец впервые взял меня на «Энфилд». Это тоже было в среду вечером, 26 ноября 1986 года. «Ливерпуль» против «Ковентри» в кубке Литтлвудс. Мне было примерно шесть с половиной, пожалуй, меньше, чем талисману, державшему меня за руку, когда мы проходили вдоль шеренги игроков «Олимпиакоса» перед финальной игрой группового этапа Лиги чемпионов.

Живые образы и эмоции того вечера 1986 года еще не стерлись из моей памяти. Чему я никак не мог поверить, так это тому, что отец разрешил мне пойти с ним на игру, хотя завтра надо было в школу! Мы сидели на нижних рядах старой трибуны Кемлин-роуд. В тот вечер в ноябре 1986 года я поглазел и на Коп. Я был охвачен восторгом. Впервые я увидел море красного. От счастья у меня даже кружилась голова. Шум был такой, что меня так и подмывало заткнуть уши. Но я не стал. Это было потрясающе. Мне нравилось, как поют и скандируют. Я помню все. А лучше всего я помню, каким красивым было зеленое поле «Энфилда» в ярком свете.

«Ливерпуль» обыграл «Ковентри» 3:1. Все три гола забил Ян Молби. И все они были забиты с пенальти. Три пенальти? Помню, я подумал: «Не может быть. Должно быть, я сплю».

Восемнадцать лет здесь я помню очень живо. Газон был все так же зелен. Он блестел, если глядеть на идеально ровную игровую площадку. Сегодня нам хватит и пенальти. Три – вещь невероятная, это все Ян Молби и мальчишеские мечты, но один гол, пусть даже с пенальти, сгодится, чтобы одержать победу над «Олимпиакосом».

После устроенного Молби праздника пенальти, вечером в четверг, в конце дня, когда я чуть не заснул в школе, я превратил Айронсайд-роуд в «Энфилд». Я представлял, что жесткий асфальт – это зеленое покрытие «Энфилда», и воображал, что выстроившиеся плотными рядами дома – это Коп, главная трибуна и трибуна Кемлин-роуд. Сам же я – Ян Молби. Я оформил по меньшей мере три хет-трика, отправляя каждое пенальти между стальными мусорными контейнерами, которые служили нам воротами. Мне нравилось переигрывать весь этот матч снова и снова в Уитоне, а я был центральной фигурой.

В тот, другой, гораздо более серьезный зимний вечер в декабре 2004 года мой взгляд был вновь обращен к Копу. Испанские веяния привнесли изюминку в ряды болельщиков «Ливерпуля». Позади ворот, на фанатских трибунах, растянули баннер, напоминающий государственный флаг Испании. Огромное желтое полотно, обрамленное двумя красными полосками. В центре желтой полосы была изображена ливерпульская птица, окруженная четырьмя красными звездами, которые символизировали четыре победы в Лиге чемпионов. По краю золотыми буквами была нанесена надпись: «Люди в красном и Рафа». Напротив ворот, в нижних рядах правой трибуны, я выхватил новый символ, который в дни европейских матчей тиражировался на «Энфилде»:

«Пейсли выиграл трижды, Фэган четырежды, а Рафа вновь ведет красных – Por Favor».

Кто сказал, что футбол не просвещает? С каждым новым матчем и каждым новым баннером фанатов я все глубже изучал испанский. С математикой у меня все было в порядке, я легко производил подсчеты. После пяти матчей со всеми четырьмя командами «Олимпиакос» оказались в лидерах, заработав 10 очков. Монако шел вторым с 9 очками. У нас было 7 очков. «Депортиво де ла Коруньа» уже выбыли из борьбы, сыграв вничью всего два матча, один из которых состоялся на «Энфилде». Такая безголевая ничья в матче с клубом с нижней строчки означала, что нам нужно обыграть «Олимпиакос». Подсчет разности голов был прост. Мы должны или победить 1:0, или, если «Олимпиакос» забьют, выиграть с разницей в два мяча.

Мне было всего 24 года, и, даже будучи капитаном, я пока еще не вполне научился сдерживать свою откровенность накануне важнейших встреч. Во вторник на пресс-конференции я с волнением обсуждал, какие будут последствия, если мы не пройдем в плей-офф и отправимся во второй по значимости европейский турнир, если окажемся в группе третьими.

– Для клуба, и лично для меня, будет катастрофой оказаться в Кубке УЕФА в четверг, – сказал я. – Меня очень огорчало, что последние несколько лет мы участвовали в Кубке УЕФА. Я уже выигрывал его, и по сравнению с Лигой чемпионов это второстепенный турнир. Ни как игрок, ни как представитель клуба я не буду довольным среди второсортных команд. Я хочу участвовать только в Лиге чемпионов.

Так я, без всякого умысла, увеличил давление на собственную команду – мои слова прозвучали так, будто я считаю себя не менее важным, чем сам клуб. На самом деле я так не думал, даже при всей своей юношеской самонадеянности, но не смог заглушить свои собственные эмоции. Всем было известно, что прошлым летом начали распространяться слухи о том, что я ухожу из «Ливерпуля» в «Челси», и я не хотел обсуждать новый контракт, пока не составлю какое-либо представление о возможностях клуба в Лиге чемпионов в следующем сезоне. На случай, если кто-то чего-то недопонял, я повторил все это вновь.

– Я не хочу просыпаться наутро после матча и быть уже вне Лиги чемпионов. Если мы не квалифицируемся на следующий сезон, я буду думать, что делать дальше.

Комментарии к матчу изобиловали цитатами. Возможно, это была и не самая толковая предматчевая пресс-конференция, какую я когда-либо проводил, но она была сплошь напичкана правдой. Я не мог избавиться от мысли, что мне, возможно, больше никогда не играть за «Ливерпуль» в Лиге чемпионов, если мы не одолеем «Олимпиакос».

На той пресс-конференции я старался, чтобы слова мои были уверенными и по делу:

– Кто-то говорит, что выиграть один-ноль или с разницей в два гола будет сложно. Но если бы мне до начала группового этапа сказали, что мы будем играть на своем поле против «Олимпиакоса» и нам нужно будет победить один-ноль, чтобы выйти из группы, я бы и тогда не отказался. Меня не тревожит, что они забьют. Если у них и получится, значит, нам нужно будет забить три. Но с этим все в порядке – мы постараемся.

Разумеется, мы постараемся. Однако меня пугала возможность пропусть гол в начале матча. Оставшись с Каррой в углу раздевалки, я по секрету сказал ему:

– Мы не можем пропустить. Если мы пропустим хоть один, нам придется покорять Эверест.

Карра согласился. Я тревожился. Я не хотел, чтобы наша мечта о Лиге чемпионов разбилась. Нам повезло, что в этом сезоне в центре нашей защиты был Сами Хююпия и Джейми Каррагер. Они не уступали ни одному союзу центральных защитников в Европе. Про Карру я все давно знал, а вот Сами показал мне, каким он может быть особенным и вдумчивым, в 2003 году, когда в возрасте всего двадцати трех лет Жерар Улье назначил меня капитаном. Это подразумевало, что Сами придется снять свою повязку. Когда я подошел к нему, немного робея – ведь я его сменял на посту капитана команды, – Сами постарался подчеркнуть, что он всегда готов помочь мне в любом начинании. В самом начале матча с «Олимпиакосом» мы с Сами разыграли комбинацию, которая почти привела к голу. Я выполнил угловой на левом фланге и нашел Сами у ближней штанги. Направленный головой мяч пролетел близко от ворот.

Нам приходилось и защищаться. Просвистел по нисходящей отправленный греками мяч, и я попытался выбить его головой на угловой. Вечер обещал стать непростым, даже несмотря на то, что болельщики на «Энфилде» взревели, поддерживая нас и вновь и вновь запевая песню. В первые двадцать минут мы были близки к тому, чтобы забить, когда передача Хаби Алонсо со стандарта была выполнена так безупречно, что мне оставалось лишь выставить пятку и отправить мяч к воротам. Я уже поднял руки, собираясь праздновать, когда увидел, как желто-красный мяч ударился о штангу. Мы были так близки к тому, чтобы в начале матча забить гол, который был нам так нужен. На 26-й минуте греки, одетые в черые футболки, заработали штрафной удар прямо от нашей линии штрафной. Шестеро из нас выстроились в стенке, а трое других – поближе, а наш вратарь, Крис Киркланд, кричал нам, чтобы мы держались плотнее. Ривалдо изготовился, чтобы выполнить удар. За двадцать пять минут матча выдающийся бразилец мало что сделал, совсем не так, как три года назад, когда, играя за «Барселону», он наводил ужас на меня и на «Ливерпуль». В 2001 году мы не могли подобраться к нему, и «Барселона» выиграла 3:1 на «Энфилде». Играя за «Олимпиакос», он стал на три года старше, но все же мы, казалось, были беспомощны, когда он в два шага, левой ногой перебросил мяч через стенку. 1:0 в пользу «Олимпиакоса».

Кирклэнд рвал и метал. Но я ему устроил выволочку за то, что он позволил мячу со штрафного удара залететь в ворота по центру. Он потерял позицию. Кирки был виноват. Еще я получил предупреждение за то, что в досаде пнул по мячу. В следующем матче я участвовать не буду, и казалось, мы уже вылетели из соревнований. Теперь, чтобы вызволить себя из этой ситуации, нам нужны были три гола.

В перерыве Рафа был поразительно спокоен. Он лишь достал белую доску, сделал несколько тактических изменений и сказал простые, вполне понятные слова:

– Джими [Траоре] уходит. Флоран [Синама-Понголь] выходит. Трое позади. Не теряйте мужества. Никаких ошибок. Давайте попробуем. У нас 45 минут, чтобы остаться в Европе. Идите и покажите мне, насколько сильно вы хотите этого. Идите и покажите это своим фанатам.

Минуты две во втором тайме мы чувствовали воодушевление. Внесенные Рафой изменения были эффективны. Харри Кьюэлл бросился по левому флангу и сделал передачу вдоль ворот. Синама-Понголь слегка подтолкнул мяч в сетку, вбежав в ворота, чтобы подобрать мяч, и помчался назад к центральной линии поля. Рафа не праздновал. Он лишь демонстративно посмотрел на часы. У нас оставалось 43 минуты, чтобы забить еще два раза. Звучит просто, но это было чертовски трудно. Мы разыграли комбинацию с Кьюэллом и Милошем Барошом, и когда мяч по дуге полетел в моем направлении, я с полулету забил. Он проскочил под скорчившимся греческим голкипером и прямо в ворота, но уже прозвучал свисток. Мой гол, который мог бы сравнять счет, не был засчитан, потому что Барош грубо сыграл в отношении Габриэля Шюррера. Я в отчаянии обхватил голову руками. Я вновь и вновь думал: «Станет ли этот день нашим? Станет ли он нашим?»

У обеих команд были шансы, но после 80 минут все еще было 1:1. В оставшиеся десять минут нам нужно было забить еще два гола. Спустя минуту мы заработали штрафной удар. Выполнял Хаби Алонсо, а Кьюэлл упал. Мы требовали пенальти, но нашу просьбу проигнорировали – мяч отскочил на Синама-Понголя. Он выполнил передачу, но удар головой Нуньеса Никополидис отбил руками – зато мяч попал прямиком к Нейлу Меллору. Меллор, очередная замена, выполненная Рафой, отправил мяч в ворота. Он был на поле менее трех минут. 2:1 в пользу «Ливерпуля». Трибуны «Энфилда» колыхались и ревели. Мы совершили череду причудливых празднований. Мы подбегали друг к другу и с криками так стремительно хлопали ладонями о ладони товарищей, что руки, казалось, горели. Так мы экономили время, мчась на свою половину поля, чтобы продолжить игру. Рафа не праздновал. Стоя на боковой линии, он лишь снова посмотрел на часы, словно его холодный мозг бесстрастно высчитывал количество секунд, оставшихся, чтобы «Энфилд» разразился еще большей вакханалией.

Все, что я знал, так это то, что у нас девять минут, чтобы забить гол, который сохранит нас в Лиге чемпионов. Ожидая, пока «Олимпиакос» вновь разведут с центра поля, мы были скованы напряжением. Они пытались тянуть время и выиграть еще несколько секунд. Мы с Каррой, перекрикивая шум трибун, отчаянно пытались собрать команду, упрашивая их сохранять спокойствие. Победа все еще была возможна. Прошло еще пять минут. Мы с Кьюэллом обменялись пасами, и я отдал поперечную передачу. Казалось, момент был голевым. Меллор упал, и мы вновь потребовали пенальти. Пенальти не было. На часах оставалось четыре минуты. Четыре минуты, чтобы спасти положение. Карра пошел в нападение. Мяч был в его ногах. Карра повел мяч. Это доказывало, какое им владело отчаяние. Мы были готовы предпринять что угодно, но даже я глазам не поверил, когда затем Карра выполнил поворот Кройфа, прокинул мяч назад, а потом повернулся на 180 градусов, чтобы на краю их штрафной снова повернуться назад.

Я был в середине поля, в тридцати метрах от их ворот. Я высоко поднял руки в надежде, что Карра, возможно, увидит меня с этого расстояния. Карра же выполнил умный, короткий удар на Меллора. Едва Меллор начал прыжок, я ринулся к нему.

– Скинь на меня! Скинь на меня! – вопил я.

Меллор услышал меня. И увидел. Меллор твердым, но мастерски смягченным ударом головой перенаправил мяч в моем направлении. Мяч отскочил, а затем лениво полетел ко мне. Снаряд был готов вновь отскочить, когда, подбежав на всей скорости, я с лету выполнил удар. Развернув корпус, чтобы добиться правильного угла и поместить вес всего тела позади мяча, я выполнил безупречный удар с 25 ярдов.

Это был потрясающий удар. Совершенно чудесный удар, который навсегда изменит мою жизнь. Желто-красный мяч Лиги чемпионов полетел стрелой, словно огромная ракета, в правый угол ворот со стороны Копа. Бум!

Я побежал к фанатской трибуне, потрясая от радости кулаками, в исступлении синхронно двигая руками и ногами. Я мчался к нашим болельщикам. Они бесновались. Я со всей силы рассек кулаком воздух, а потом, как безумный, стал обеими руками показывать на одного из фанатов, который, казалось, сейчас лопнет от радости. Он вытянул руку, а я продолжал бежать к нему. Я думал: «Вот он я…»

Я летел к толпе на трибунах, а за мной со всех ног мчались мои товарищи. Фанаты «Ливерпуля», повскакав со своих мест, мчались ко мне, волнами прокатываясь по Копу. «Да, я с вами, – думал я, пока все эти лица устремлялись ко мне. – Я – один из вас. Я, черт возьми, остаюсь…»

Толпа попросту поглотила меня. Вскоре я потерялся в центре этого ревущего от радости красного моря. Тот мальчишка шести с половиной лет, которого наповал сразил хет-трик, что Ян Молби оформил с пенальти в захватывающем матче на турнире Кубка Литтлвудс, ни за что не поверил бы, что с ним случится через 18 лет. Мне приходилось смотреть этот гол «Олимпиакосу» вновь и вновь, раз за разом, год за годом, на вечерах присуждения наград и ужинах, посвященных каким-нибудь событиями. Я живо помню всю последовательность событий. С фланга прилетела поперечная передача Карры. Там был Меллор, и я понимал, что единственное, что ему остается попробовать, – сбросить мяч. Если Меллор хотя бы стоял спиной к воротам, он бы непременно сделал это. Его технические возможности довольно ограниченны, зато он отлично забивает из штрафной и завершает атаки. Единственный вопрос, который в то время крутился у меня в голове, был: получится ли у Меллора? У него получилось, и, когда мяч отскочил ко мне, я понял, что если выберу правильное положение корпуса и пробью чисто, то смогу попасть по воротам. Забить этот мяч все же оказалось непросто, но я подхватил его, будто во сне. Едва только мяч отскочил от ноги, я уже знал по касанию, что попаду. Удар был такой мягкий, словно в гольфе, когда ты направляешь мяч, даже не чувствуя его. Это был очень-очень важный гол и для меня, и для клуба.

Комментарии Sky отпечатались в моем мозгу.

– Вот Каррагер, – говорит на экране Мартин Тайлер, – пытается сохранять хладнокровие… Меллор… великолепный, мягкий удар головой… но Джерррррррарррррд!

Тайлер выкрикивает мою фамилию, его прерывает Энди Грей. Его крик повторяет мощную траекторию моего броска:

– Ооооооххххххххххххх! Крассссссавчик! Вот это удар, сынок! ВОТ… ЭТО… УДАР!

Грей, бывший игрок «Эвертона» и болельщик, был поглощен похвальными завываниями в честь моего незабываемого гола. Я забил его мягко, потрясающе, безупречно. Гол был достаточно хорош, чтобы вызвать восторженные крики, если бы я забил его на обычной тренировке морозным утром в среду в Мелвуде. Но настоящее чудо этого гола заключалось в том, как вовремя он оказался в этот горячечный вечер, когда до конца этого томительного решающего матча Лиги чемпионов оставалось четыре минуты. Просматривая его сейчас, я вижу свою убежденность и страсть. Я кричал Меллору, чтобы он играл на меня, в надежде, что у меня будет еще один шанс в этом матче. Мне нужно было, чтобы Меллор лишь отдал мне пас, переведя мяч на меня, а я бы попытался попасть по воротам.

Когда прокручивают этот момент, на экране, после того как крик Гарри, наконец, стихает, Тайлер говорит:

– Что ж, в таких обстоятельствах нужно только добить мяч. Но то, что вы видели, – это удар, достойный Лиги чемпионов. Он не хуже того, что происходило в этом турнире в этом и во многих других сезонах.

ОН ПРОЛЕТЕЛ СКВОЗЬ ЭТУ ХОЛОДНУЮ ДЕКАБРЬСКУЮ НОЧЬ ПРЯМО В МОЮ БУДУЩУЮ ЖИЗНЬ, ЧТОБЫ ПРОКРУЧИВАТЬСЯ ВНОВЬ И ВНОВЬ, КАК МОМЕНТ, КОТОРЫЙ ПРОЛОЖИЛ НАМ ДОРОЖКУ К ТИТУЛУ ЧЕМПИОНОВ ЕВРОПЫ В ТОМ СЕЗОНЕ.

И опять гол, с нового ракурса. Грей берет слово, а затем решает отступить.

– Тут не требуется никаких комментариев, – сказал он. – Просто посмотрите. Пусть эти кадры сами расскажут вам все. Это нечто особенное. Взгляните, ребята.

Этот момент нередко вызывает у меня улыбку, потому что Рафа пока еще не празднует. Он в полном одиночестве ходит кругами возле боковой линии с несколько оторопелым видом. Стюард в светящемся оранжевом жилете бросился к нему обниматься. Рафа стоял столбом, как маленький испанский мальчик, которого обнимает седовласый дальний родственник, которого он впервые видит. В конце концов, когда стюард в восторге прижался к главному тренеру, Рафа пару раз похлопал его по спине. Для Рафы это было равносильно тому, как я, беснуясь, мчался к Копу, где меня поглотила толпа кричащих, орущих и гикающих фанатов. На экране кадры с неулыбчивым Рафой сменяет картинка со мной. Стоя на центральном круге и сжав зубы, я колочу рукой по ладони, напоминая всем, что нужно сосредоточиться и не пропустить гол на исходе матча. Я выгляжу таким молодым и таким решительным.

– Он не хотел проснуться на утро и оказаться в Кубке УЕФА, – объясняет Мартин Тайлер. – Это его вчерашние слова. И одним только взмахом своей талантливой ноги Стивен Джеррард заявляет: «Плей-офф Лиги чемпионов – а вот и мы!»

«Энфилд», вторник, 9 декабря 2014 года.

Я сохранил верность и преданность, и через десять лет и один день после гола в ворота «Олимпиакоса» я был готов повести «Ливерпуль» против «Базеля» в очередной встрече группового этапа Лиги чемпионов на «Энфилде».

У «Реал Мадрида» было пятнадцать очков после того, как они выиграли все пять своих матчей. У «Базеля» было шесть очков, а у «Ливерпуля» и «Лудогорца» по четыре. У нас была лучшая разница мячей, а болгарам предстояло сыграть последний матч в Мадриде. За второе место в группе должна была состояться честная борьба между «Базелем» и нами. Этот матч был гораздо менее сложен, чем эпопея с «Олимпиакосом». Нам нужно было лишь победить. С каким счетом – неважно. Победа приведет нас в плей-офф и ознаменует небольшой шаг вперед в этом трудном сезоне.

Все, казалось, зависело от того, чтобы наши новые игроки проявили не менее несокрушимую волю, чем та, которая в матче с «Олимпиакосом» двигала нашим, очень отличавшимся от нынешнего составом, из которого остался только я. Я был последним оставшимся игроком, и поэтому мне и годовщине моего гола уделялось столь пристальное внимание, и не в последнюю очередь Бренданом Роджерсом:

– У «Ливерпуля» великое прошлое в этом турнире, и тот матч с «Олимпиакосом» – часть этого прошлого. Матч с «Базелем» дает нынешним игрокам возможность пройти квалификацию и оказаться вписанными в эту хронику. Мы не можем опираться на одного только Стивена. В матче против «Базеля» все должно быть построено на командной игре. Нам нужно, чтобы и другие двигали команду. В этом суть игры Стивена. Игроков мирового класса немного, так что, если ты футболист мирового уровня, вся ответственность ложится на тебя, но в данном случае ответственность коллективная. Чтобы добиться результатов, нужно, чтобы вся команда действовала на высшем уровне.

На «Энфилде» царит такой дух, какой я не ощущал ни на одной другой футбольной арене. Тут таятся мощь и сила для фанатов «Ливерпуля», которые порой заставляют тебя поверить, что они могут отправить мяч в ворота противников. В последние двадцать минут матча с «Олимпиакосом» стоял такой шум, какого я еще не слыхал, пока несколько месяцев спустя он не стал еще громче во время второй встречи с «Челси», когда мы в полуфинале обыграли команду Моуринью.

Тут есть информация для фанатов с «Энфилда». Они разбираются в футболе, и я думаю, поэтому-то в матче с «Базелем» трибуны были необычно подавлены. Словно они знали, что после бурного всплеска у нас не будет ни того же огня, ни ярости, ни мастерства, ни точности, чтобы разделаться со швейцарской командой, болельщики которой в своем небольшом секторе стадиона вели себя гораздо оживленнее, чем наши.

В первом тайме мы играли прерывисто и вяло, тогда как игроки «Базеля» были спокойны и хладнокровны. Они также показали большое мастерство. На 25-й минуте, после кое-каких сложных манипуляций у самых наших ворот, Фабиан Фрей смачно пробил мимо Симона Миньоле. Мы проигрывали 1:0, и нам нужны были два гола. Мы потихоньку продолжали, а толпа скандировала:

– В атаку, в атаку, в атаку!

Я понимал, что во время перерыва нам нужно как-нибудь разжечь в себе огонь. Во время перерыва Брендан поменял состав. Морено заменили Энрике, а Лазар Маркович вышел вместо Ламберта. Через 15 минут Маркович и Бехранг Сафари вместе преследовали мяч. Сафари был лучшим игроком «Базеля». И он оказался еще и лучшим актером. Когда Маркович размахнулся рукой назад, чтобы оторваться от преследователя, он пальцами задел Сафари за нос. Игрок «Базеля» рухнул, будто ему по лицу хлестко пробили апперкот. Арбитр достал красную карточку. Марковича удалили, и у нас осталось всего десять игроков. Сдаваться мы не собирались. Я наступал, выжидал, боролся за мяч и бежал, а по лицу у меня струились капли дождя. После одного моего сокрушительного подката мы вновь завладели мячом, перехватив у Тауланта Джаки. Я вбежал в штрафную, и их вратарю, Томашу Вацлику, пришлось отважно броситься мне под ноги. Трибуны взбодрились, к ним вернулась вера в нас, и они вновь зашумели. У нас все еще оставалась возможность. Я почувствовал, как меня вновь охватила былая уверенность. На восемьдесят первой минуте я вышел исполнять штрафной удар на правом фланге «Базеля». Я ударил со злостью, под углом. Мяч перелетел через стенку и попал в верхний угол. У вратаря не было шансов. 1:1. Я пустился бежать, раскинув руки в стороны и веря, что все может повториться.

Десять лет назад нам нужно было забить два гола в ворота «Олимпиакоса» в течение последних девяти минут. Сейчас нам нужен был только один. Подавленного ропота толпы как не бывало. Вернулось ревущее красное море. Я только что забил свой сорок первый гол в 130-м матче Лиги чемпионов. Я жаждал забить сорок второй.

Стерлинг угрожал швейцарцам, кружа и поворачивая то туда, то сюда. Мяч отскочил на Джордана Хендерсона. «Энфилд» бурлил уверенностью, когда Хендресон принял снаряд на грудь, а затем с полулета отправил его в ворота. Мяч полетел в сетку, но вратарь, вытянувшись в струнку, сложился и отбил его.

Последние несколько минут пролетели слишком быстро. Мы напрягались и не жалели сил, но тут, к нашему страшному разочарованию, услышали финальный свисток. Я рухнул на колени. Волосы у меня промокли от пота и дождя. Я вытер лицо, но не встал. Все кончено. Мне уже больше не сыграть в матче Лиги чемпионов.

Пришло время все обнародовать. Я уже сообщил в клубе, что к концу июня 2015 года я уезжаю в Америку. Я мог бы и не рассказывать, но это было бы несправедливо по отношению к главному тренеру. Неопределенность моего будущего стала главным пунктом повестки дня. Брендана об этом постоянно спрашивали. Мне пришлось сказать Струану:

– Я хочу, чтобы первым о том, что я собираюсь уходить, узнал Брендан, а потом клуб может решать, как поступать с этими новостями.

Поэтому я отправился к Брендану и рассказал ему. Я не стал говорить о том, что понял, что мой уход неизбежен, в тот зловещий вечер, когда я оказался на скамейке запасных в Мадриде. Я заявил:

– Хочу сказать вам прямо сейчас, с глазу на глаз, наедине, что ничего не изменится. Я буду так же упорно каждый день тренироваться, и я всегда готов попытаться и сделать все возможное и сейчас, и до конца сезона. Я буду выкладываться по полной.

Эта беседа, как и все разговоры с Бренданом, была преисполнена взаимного уважения. Из Бостона мне позвонил президент клуба, Том Вернер. И с Томом, и с Джоном Генри я хорошо ладил, и они как владельцы клуба относились ко мне неплохо. Судя по голосу, Том был горько разочарован и удивлен тем, что я собрался уходить. Но он был очень любезен. Он спросил меня о причинах, и я ему все объяснил, подчеркивая, что пару лет в Америке будут полезны и мне, и моей семье. Мы минут двадцать неплохо поболтали, и я собираюсь поддерживать связь и с ним, и с Джоном. Всякий раз, приезжая в Ливерпуль, он всегда приглашал меня на чашку кофе, чтобы ввести в курс своих планов. По-моему, с Fenway «Ливерпуль» в хороших руках.

Еще до того, как я публично объявил эти новости, телефон Струана начал звонить. До других клубов дошли слухи, что я, возможно, ухожу из «Ливерпуля». Первое предложение о переговорах поступило от турецкого клуба «Бешикташ» и Славена Билича, который тогда был их главным тренером. Следующим был «Монако». Они очень настаивали. В «Пари Сен-Жермен» тоже были очень заинтересованы. Пару раз Струану звонил Давид Моейс, чтобы узнать, не заинтересован ли я играть за «Реал Сосьедад».

Звонили из нескольких английских клубов, но я не стал бы играть против «Ливерпуля». Интерес проявлял и «Тоттенхэм», а их главный тренер Маурисио Почеттино просил держать его в курсе. Приятно было услышать, что Почеттино все еще ценит меня. Я был уверен, что смог бы еще год играть в Премьер-лиге, но не было смысла так суетиться, чтобы пройти все это снова с «Тоттенхэмом». Струан знал, что я не хочу играть против «Ливерпуля». Меня немного заинтересовали предложения «Пари Сен-Жермен» и «Монако», и у меня проскакивали мысли о том, чтобы остаться в Европе. Но как бы я смог вернуться на «Энфилд», если бы пришлось играть матч в евротурнире? Так что я четко все объяснил Струану. Я сказал:

– Никаких вариантов. Я не хочу оставаться в Европе. Пришло время что-то изменить.

Из «Катара» пришло крупное предложение, так же были и другие запросы с Дальнего Востока. Но мы уже провели первую стадию переговоров с представителями Высшей футбольной лиги, и я был уверен, что «Лос-Анджелес Гэлакси» – лучший вариант для меня. Оставалось только сделать заявление прессе и фанатам. В заявлении, опубликованном 2 января 2015 года, подтверждалось, что в конце сезона я ухожу из «Ливерпуля» и еду в Америку. Меня очень тронули все похвалы и почести, которые почти тут же посыпались на меня.

После ничьей с «Лестер Сити» в новогодний день я еще дал интервью Клэру Рурку с Liverpool FC TV. В первом тайме мы выигрывали со счетом 2:0 после обоих забитых мною пенальти. Но после перерыва «Лестер» забил два быстрых гола. Мне хотелось только одного – чтобы интервью закончилось. Спустя несколько дней его покажут на канале клуба. Еще до начала съемок я чувствовал, будто язык проглотил. Мне пришлось напомнить Клэру, что мы будем проводить интервью только при условии, что оно не будет чересчур эмоциональным. Клэр был мил, но интервью все равно задевало мои чувства.

– Я всегда понимал, что когда-нибудь это кончится, и это решение вызовет бурные эмоции, – сказал я. – И вот это случилось – и у меня странное ощущение. Я думаю о себе и о клубе как о едином целом. Это решение далось мне нелегко, но факт в том, что летом мне будет тридцать пять. Я надеюсь, что однажды я вернусь.

Тут я понял, что уже начал заранее прощаться с клубом, который я любил всю свою жизнь. Я не был уверен, что смогу выдержать такие глубокие переживания еще пять месяцев. Мне уже было очень трудно говорить об уходе, а ведь год только начался.

– Мне уже не двадцать четыре, – продолжал я, стараясь вновь перейти к практической стороне дела. – Мне бы хотелось, чтобы мне было двадцать четыре. Мне бы хотелось повстречаться с Бренданом, когда мне было двадцать четыре, потому что тогда я бы сидел здесь и говорил о том, как много титулов мы завоевали вместе. Но на самом деле Брендан пришел в клуб, когда мне уже стукнуло тридцать два.

Клэр планировал зачитать кое-что из хвалебных отзывов главного тренера и моих товарищей. Мне пришлось покачать головой, говоря:

– Это меня подкосит.

Но Клэр все же прочитал несколько трогательных слов от Маргарет Аспиналл из группы поддержки семей погибших на «Хилсборо». Я не мог говорить. Я просто потерял дар речи. Я чувствовал, что у меня наворачиваются слезы, и я чуть ли не онемел, но сделал глубокий вдох и взял себя в руки:

– До конца сезона у нас будет много времени для слез и проявления чувств. Сейчас моя цель – хорошо закончить сезон лично для себя, а еще добиться чего-то для команды и попытаться подбодрить фанатов. Для них, как и для всех нас, выдались непростые полгода… но мне ничего так не хочется, как уйти с трофеем и оставить клуб в лидерах. Мы попытаемся добиться трофея и на время забыть о Стивене Джеррарде.

В понедельник, 5 января 2015 года, мы показали достойную английского футбола игру. Матч третьего этапа Кубка Англии между «Уимблдоном» и «Ливерпулем», проводимый на небольшом стадионе «Кингсмедоу» в Норбитоне, пробуждал воспоминания о финале 1988 года на «Уэмбли». Это было в тот год, когда мне было восемь, и «банда психов» «Уимблдона», к моему ужасу, обыграла «Ливерпуль» 1:0. За прошедшие с тех пор 27 лет, соответствующие тому сроку, что я провел в «Ливерпуле», в «Уимблдоне» сменялись владельцы, клуб покупали, он переехал в Милтон-Кингс, где его переименовали в «Милтон Кингс Донс» и сделали новый бренд. Я понимал и разделял негодование и солидарность фанатов прежнего «Уимблдона», которые отказывались мириться с его видоизменным образом. Они начали все сначала как «Уимблдон». Они медленно, но верно проходили все этапы, чтобы добраться до лиги. Сейчас этот футбольный клуб вновь профессиональный и играет в аналоге бывшего четвертого дивизиона Англии.

Это была очень жизнеутверждающая история, а в «Уимблдоне» даже был свой кумир: стокилограммовый нападающий Адебайо Акинфенва. «Зверя» также называют «самым сильным футболистом Англии». Он был фанатом «Ливерпуля», а я, по-видимому, был его любимым игроком. Это, правда, не остановило большого человека, который обладал удивительно легким касанием, и после тридцать шестой минуты он забил гол, сравняв счет. Я вывел нас вперед, когда, отщелкнув передачу Хавьеру Манкилло, я ринулся на штрафную площадку, прокладывая себе путь между двумя рослыми центральными полузащитниками Второй лиги, чтобы головой забить с отскока. Таким образом я доказывал всем, что отдаюсь клубу не меньше прежнего.

Нам был очень нужен решающий гол, и во втором тайме я со штрафного удара закрутил мяч над стенкой прямо в верхний угол. Нил Ардли, главный тренер «Уимблдона», сказал, что он неоднократно показывал Джеймсу Ши, их вратарю, видео, где я забиваю с таких штрафных ударов. Они были настолько милы, что еще улыбались после матча.

– Вот это Стивен Джеррард, – сказал Ши. – И вот что он делает.

Ардли, бывший член «Банды психов», был еще великодушнее:

– На исходе матча нас сделал игрок мирового класса.

Я с удовольствием обменялся футболками со «Зверем». Мы пожелали друг другу удачи, и во время долгой дороги назад в Ливерпуль я позволил себе помечтать. Финал Кубка Англии 2015 года пройдет на «Уэмбли» 30 мая, в день моего тридцатипятилетия. Я представил себе идеальный, как в сказке, конец. Новые мечты словно вернули нас к жизни, и «Ливерпуль» набирал форму. Мы выиграли четыре из пяти последующих матчей чемпионата, а дерби на «Гудисоне» закончилось вничью 0:0. Мы обыграли «Сандерленд» и «Виллу» в гостевых матчах, а «Вест Хэм» и «Тоттенхэм» на своем поле. Казалось, мы снова делаем успехи. Я забил в матче против «шпор», с пенальти на пятьдесят третьей минуте, но через четверть часа был вынужден уковылять с поля с травмой подколенного сухожилия. Я чувствовал себя плохо, и позже той ночью бригада медиков подтвердила печальные новости. Я буду отсутствовать в течение трех недель – не меньше. Физиотерапевты и врачи понимали, насколько дорог мне каждый матч и каждая минута, проведенная в футболке «Ливерпуля», по мере того как близилось завершение. Но мы уже столько всего пережили: столько невероятных и угрожающих спортивной карьере травм, что им ничего не нужно было говорить. Я знал, как мне везло в прошлом.

Крис Морган мог бы рассказать, что он работал в начале моей карьеры. Как правило, роль физиотерапевтов в жизни футболистов преуменьшается, потому что важные решения, которые они принимают, никогда не замечают, тогда как их неудачный выбор, когда они слишком рано отправляют футболиста на поле, может долгие годы преследовать и их, и самого игрока. В их профессии они получают мало благодарности, кроме той, что выказывают им футболисты вроде меня, которые столь многим им обязаны. Было два случая, когда Крис помог спасти мою карьеру и мое здоровье, когда все это оказалось под угрозой или даже потеряно. В 2011 году казалось, что мой пах и моя голова загублены навсегда – их разрывало от боли и отчаяния. Крис пришел мне на помощь. У меня были проблемы с пахом в течение всей моей карьеры, боли в приводящей мышце и неоднократные операции по удалению грыжи. Освобождение на поле из-за проблем с пахом и тонкой мышцей (маленькой мышцей на внутренней стороне бедра) стоило мне места в команде на Кубке мира 2002 года. Проблема была хронической, и я уже перенес ревизионную операцию после предыдущего удаления грыжи с тем, чтобы укрепить нижнюю брюшную стенку. Но в марте 2011 года я пережил разрыв паховых мышц. Это травма не менее скверная, чем ее название, потому что, по сути, вся паховая мышца отходит от кости.

Это случилось после того, как я выполнил разворот Кройфа в Мелвуде. Мне удалось самому уйти с поля и добраться до кабинета врачей. Едва я доковылял туда, вся медицинская бригада поняла, что у меня беда.

– Что случилось? – спросил Крис с ноткой тревоги в голосе.

Я покачал головой:

– В паху у меня просто взрыв.

Выражение было резкое, но именно это слово точно отражало, насколько сильной была боль. Вскоре они выяснили, что я потянул сухожилие тонкой приводящей мышцы так, что оно отошло от кости. Отрыв произошел там, где приводящая мышца соединяется с областью лобкового симфиза. Приводящие мышцы прежде всего помогают при перекрестных махах ног. Такая травма может пройти сама собой, потому что новое соединение может сформироваться ниже. Некоторые футболисты даже играют с наполовину оторванной приводящей мышцей – небольшой зазор, благодаря которому они управляют своими движениями. Но как только хирург сказал, что при использовании подхода невмешательства моя «фирменная» поперечная передача может потерять силу, я был категоричен. Я хотел операции. Хирург заверил меня, что, если все пойдет хорошо, приводящая мышца будет чувствовать себя как новенькая.

Я с удовольствием последовал его совету, а он добавил и новые доводы, сказав, что Фрэнк Лэмпард оправился после такой же травмы. Я буду отсутствовать двенадцать недель, зато полностью выздоровею. Так закончился мой сезон, но Крис сказал, что летом поедет со мной в Португалию. Я буду вновь готов к игре задолго до начала сезона 2011–2012 года. Крайне важно, чтобы в области паха и приводящей мышцы были сильные мышцы ног, потому что, как правило, во время любого матча Премьер-лиги приходится пробегать по восемь миль, из них одна миля будет пройдена на высокой скорости. Обязательно приходилось много выкручивать и проворачивать паховые и приводящие мышцы. Некоторые игроки считают, что массаж – ключевое решение любых проблем, но наша бригада медиков была твердо убеждена, что для того, чтобы обеспечить успех операции, очень важны активная реабилитация, укрепление и усердная работа. Я кивнул. После операции я буду готов к столь усердной работе, какая только потребуется. Операция, казалось, предстояла рядовая, и у меня остался аккуратный шрам сантиметров десяти. Он пополнил мою коллекцию. Но вскоре мы столкнулись с проблемой. Я все еще испытывал дискомфорт, а порой и боль в тазу и тазовой области. Меня осмотрели все: и Крис, и врачи «Ливерпуля», Заф Икбал и Питер Брукнер, и хирург Эрнест Шильдерс. Они заявили, что все в порядке. Просто прошло еще мало времени. Я должен расслабиться, и пусть приводящая мышца заживает. Мы решили, что немного солнца приведет меня в порядок. Мне очень хотелось поехать в Португалию и снова чувствовать себя нормально. Мы с Алекс и девочками уехали на время летнего перерыва, а Крис взял на работе отпуск и поехал с нами. Утром и вечером мы ходили в спортзал и трудились не жалея сил, а остальное время он позволял мне наслаждаться отпуском с семьей. Руки опускались. Нам все так же для выполнения своих задач нужно было вернуться к первому июля, в день, когда я надеялся начать предсезонные тренировки. Даже такие простые упражнения, как ходьба с высоким подъемом коленей или выпады, причиняли слишком сильную боль. А это были основные упражнения, которые нужно было выполнять для укрепления приводящей мышцы. Мы выработали новый план: мы выберем темп, в котором будем тренироваться в Мелвуде. К тому времени я непременно вполне отдохну и восстановлюсь. План не удался. В первый день моего возвращения в Мелвуд после того, как мы выполнили немного затянутые, но спокойные, обычные упражнения на разогрев, мы решили, что я совершу небольшую пробежку. Я знал, что не могу пока пинать мяч, но с десятиминутной пробежкой вокруг тренировочного поля я уж наверняка справлюсь. Я добился некоторых успехов в бассейне и на антигравитационной дорожке alter-g, тренажере с весовой нагрузкой, который позволяет совершать пробежку без перегрузок для тела. Я не мог этого дождаться: простое, бездумное удовольствие – проводить время на улице, по очереди в размеренном темпе переставляя ноги. Я уже давно не бегал. Мои ноги стали двигаться сами собой. Один, два, три… и к тому времени, когда я досчитал до девятого и десятого шага, мне пришлось остановиться. Мое лицо исказилось от боли. Я больше не мог бежать. Было очень больно и страшно. Что происходит? Я, профессиональный футболист, и не могу пробежать и десяти шагов. Операция у меня была двенадцать недель назад. Предполагалось, что к этому времени я уже буду в отличной форме. Врачи, по-видимому, тоже были обеспокоены. В их работу входило изучать, как протекает выздоровление, а затем определять возможные причины, по которым игрок испытывает боль. Такие объяснения всегда облегчали нагрузку и беспокойство. Но они не знали, что мне сказать. Все тесты, которые проводили врачи после пробежки, показывали, что операция прошла успешно. И однако же я чувствовал себя совершенно непригодным. Несколько лет назад мне говорили, что я получаю много травм, потому что я гиперподвижен. Это значит, что суставы мои действительно очень гибкие. Это было здорово в том смысле, что эта гибкость помогала мне играть в футбол. Недостатком же было то, что я к тому же был больше подвержен травмам. Мою последнюю травму пришлось даже оперировать.

Крис вместе с врачами изучил новый комплект снимков. Мы с ними вместе просмотрели каждый из них. Они показали мне, что, когда у меня оторвалась приводящая мыщца, вместе с ней отошло и сухожилие под лобковым симфизом. Этими и объяснялось то, что мои движения были стесненными, и это, возможно, говорило о некоей нестабильности. Было выдвинуто предположение, что зазор в тазовой области и вызывал боль. Почти ничего нельзя было сделать – только ждать, пока сухожилие полностью не заживет.

Через неделю, когда я почувствовал себя немного лучше, мы встретились со всеми медиками, и было решено, что мне нужно пока избегать пробежек. Вместо этого я буду ездить на велосипеде. Мелвуд казался безлюдным: весь основной состав уехал в предсезонное турне, но вскоре мне позвонил Даррен Бёргесс, главный тренер по физподготовке. Он велел мне совершать24-минутное упражнение на велосипеде.

– Делай это в качестве физического упражнения, – сказал Даррен, – и дай знать, какие у тебя будут успехи.

План состоял в том, чтобы начать с этого первого настоящего испытания велосипедом. Джордан Милсом, мой хороший друг и лучший тренер по фитнесу, будет наблюдать за мной и моими показателями. Я влез на велосипед и принялся крутить педали. Ого-го, как это было больно! После двух-трех минут, когда пот уже катился у меня по лбу, а лицо исказилось морщинистой гримасой древнего старика, у меня было ощущение, что мне пришлось проехать всю дорогу от Ливерпуля до Траффорд-центра в Манчестере на сиденье, утыканном гвоздями. Вот такие муки я испытывал. Через пять минут я сдался. Мне пришлось остановиться. Я капитулировал. Я оставил Даррену сообщение на голосовой почте.

– Ты не можешь заставить меня пройти все это вновь, – сказал я. – Что-то не так. Кажется, что-то серьезное.

Я все глубже погружался в уныние.

– Что-то не так, – говорил я Джордану и Крису. – Это мучительно больно.

– Где конкретно у тебя болит? – спросил Джордан.

– Где-то за мошонкой, – ответил я.

Они, похоже, встревожились.

– Ага, – проговорил я, – такое ощущение, что кто-то пытается воткнуть мне за мошонкой нож.

Мы не смеялись. Я начал задаваться вопросом, смогу ли я вообще когда-нибудь снова бить по мячу. Со времени рокового разворота Кройфа прошло почти четыре месяца. Предполагалось, что на этом этапе я уже буду готов к полноценным матчам. Но тело мое сдалось. Боль возникала нерегулярно. Несколько часов я мог чувствовать себя прекрасно, а потом она вдруг пронзала меня, когда я делал какие-то простые вещи, например выходил из машины.

– Похоже, что боль возникает, когда ты разворачиваешь таз, – предположил Крис.

– Возможно, – отозвался я. – Что-то происходит между гениталиями и серединой. Где-то там под тазом. Кажется, будто таз расходится. Будто там огромная щель.

Заф Икбал с Крисом снова отвели меня к хирургу, Эрнесту Шильдерсу, который делал мне операцию в Йоркширской клинике неподалеку от Брэдфорда. Шильдерс – прекрасный хирург из Бельгии. На него как на специалиста по операциям на тазе и пахе клуб полагался много лет. Я доверял ему и еще больше обеспокоился, когда он тоже не смог установить причину колющей боли. Мы рассказали ему о прерванной пробежке и упражнении на велосипеде. Шильдерс, казалось, был в замешательстве. Он повторил, что совершенно уверен в том, что операция прошла успешно. Шильдерс считал, что нам нужен свежий взгляд. Он предложил мне сходить к специалисту по тазу в Лондоне. Все, похоже, становилось серьезнее и серьезнее. Я не мог бегать. Не мог ездить на велосипеде. Не мог бить по мячу. И не было ни единого шанса, что я смогу подпрыгнуть и ударить мяч головой. Я вообще мало чего мог делать.

Мы с Зафом и Крисом поездом поехали в Лондон. У меня была масса времени поговорить с ними. Они пытались подбодрить меня, но все мы знали, что существует реальная угроза того, что я не пойду на поправку. Приходилось смело признать, что, возможно, за четырнадцать лет пребывания в основном составе в области сустава был нанесен такой вред, что весь таз стал подвижным. Когда я лишился опорной структуры, мне конец как гиперподвижному игроку, да, пожалуй, и как игроку вообще. Когда я пытался совершить даже самые основные движения, весь таз, казалось, раскалывался.

Заф с Крисом подбадривали меня. Быть может, хирург по тазу найдет простое решение. А может, будет возможность поставить штифт? Меня передернуло, когда мне объяснили, что это все равно что вставить в сустав болт. Ужас. Когда мы встретились с этим очередным специалистом, который занимался тазом, я чувствовал себя не очень. Я ждал, что он скажет, что все и правда кончено. Он был очень обстоятелен и после продолжительного осмотра снова обратился к снимку, сделанному утром.

– Смотрите, – сказал он, указывая на какую-то смутную кляксу. – Вот здесь собралась белая жидкость. Я не знаю, сколько жидкости должно быть после вашей операции, потому я такие не делаю. Но нужно выяснить, что происходит с этой жидкостью. Вам лучше вновь обратиться к Шильдерсу.

Мы ходили кругами. Но в поезде по дороге в Ливерпуль Икбал объяснил, что накопление жидкости обычно говорит об инфекции. Я был сбит с толку, ведь я уже сдавал целый арсенал анализов на инфекции. Самый явный признак инфекции – высокое содержание лейкоцитов, а у меня этот показатель продолжительное время был в норме. Быть может, Шильдерса озарит какая-нибудь идея.

Встреча с Шильдерсом в Брэдфорде была назначена на конец недели. Заф с Крисом велели мне дома отдыхать как можно больше. Тело творит чудеса, и оно, возможно, решило, что мое бедное сердце и голова поболели уже довольно. Начало твориться что-то странное. На следующий день, когда я был дома, мой шов слегка приоткрылся. И оттуда начал сочиться желтовато-белый, гадкий гной. Чистый, безупречно оформленный шов раскрылся – вовсе не как бутон, а скорее как отвратительный сорняк с белыми и желтыми цветочками сверху. Что это, черт возьми, сейчас происходит? Я отыскал ватный диск и насухо промокнул шов. Гной продолжал сочиться.

Я так испугался того, что увидел, что сфотографировал разрез. Я серьезно запаниковал. Я отправил фото Крису с таким сообщением: «Что это за черт?»

Крис ответил: «Это очень хорошо. Позвоню через две минуты. Значит, это на самом деле инфекция».

Я написал: «И это хорошо?»

И отправил еще одну, новую фотографию.

Крис позвонил. Я рассказал ему, что только что мне пришлось еще раз очистить очередной выброс гноя еще одним ватным диском.

– Отличные новости, Стиви, – восхитился Крис. Должно быть, я что-то проворчал с сомнением, потому что он тут же объяснил, что моя боль почти наверняка была вызвана скоплением гноя, который выталкивал сустав. Он же вызывал и ощущение нестабильности в тазу. Мы беспокоились, что в области таза что-то серьезно нарушено. А это скопление жидкости вызывало колоссальное давление на сустав и, по сути, раздвигало его. Неудивительно, что таз казался подвижным.

Крис немедленно отвез меня в Брэдфорд к Шильдерсу, где мне сделали повторное МРТ-сканирование. Там было видно скопление гноя справа от сустава и лобкового симфиза. Казалось бы, обычная послеоперационная жидкость, по-видимому, была серьезной инфекцией, которую, как ни странно, не выявил ни один из анализов. Я начал понимать. Неудивительно, что мне казалось, будто меня колют в районе мошонки. Пока мы дожидались, когда будут готовы анализы гноя, чтобы подтвердить, что это, как все и предполагали, инфекция, Крис отвел меня выпить кофе в Шипли, на окраине Брэдфорда. Он был сердит.

– Нужно, чтобы это оказалось инфекцией, – сказал он. – Если это инфекция, то все будет в порядке. Ты поправишься.

Тут меня охватило отчаяние. Мне хотелось, чтобы у меня была инфекция. Я беззвучно молился об инфекции. Час спустя пришли результаты, и все абсолютно подтвердилось. У меня была инфекция. Мне хотелось показать жест победителя. Вот это результаты!

Шильдерс улыбнулся. Он понимал меня. Он тоже испытывал облегчение. Был один шанс из 10 000 подхватить инфекцию во время операции. И это был мой случай – это все объясняло. Но это хорошо. Я поеду в «Спаэр», ливерпульскую больницу, где буду неделю лечиться. Они накачают меня антибиотиками и уничтожат инфекцию. Появился шанс, что в конце сентября 2011 года, самое позднее в начале октября, я снова буду играть. Когда через неделю я отправлялся в больницу, то не мог сдержать улыбки. Я и не догадывался, что вскоре буду в таком глубоком унынии, какого не испытывал никогда прежде. Мне угрожала очередная загадочная травма и глубокая депрессия. Все самое худшее только начиналось.

Сначала были только хорошие новости. В больнице боль быстро пошла на спад. Гной откачали, и с каждым днем мне становилось все легче двигаться. Я начал идти на поправку. Через неделю после того, как меня выписали домой, я вернулся в Мелвуд. Через несколько дней я смог спокойно пробежаться. Я мог крутить педали без боли. Вскоре я смог бегать. Я мог прыгать. Я мог бить по мячу мяч. Ощущение было прекрасное.

И все же я нервничал. Меня не было полгода, и я потерял уверенность в своем теле. Я не был уверен, что паховые и тазовые мышцы выдержат суровые тренировки. Однако через несколько дней я снова чувствовал себя, как и прежде. Наконец-то я чувствовал себя нормально.

Я вернулся 21 сентября 2011 года. Мы играли с «Брайтоном» в Кубке лиги, и это был мой первый футбольный матч за полгода. После столь длительного отсутствия я начал матч на скамейке, но при счете 1:0 на семьдесят пятой минуте Кенни Далглиш выпустил меня на замену. Я заменил Луиса Суареса. Мне бы хотелось играть вместе с Луисом, но мне хватало и того, что я вновь вышел на поле на стадионе «Амекс».

Через шесть минут я выставил ногу и заблокировал. Мяч покатился по свободному пространству, пока я был далеко. Я бросился вперед, а затем нашел Крейга Беллами, который зигзагами рванул вперед. Белами отдал голевую передачу на Дирка Кёйта, а тот забил наш второй гол. На самой последней минуте «Брайтон» отыграл один гол, но мы выиграли и прошли в четвертый раунд кубка, который мы выиграем в следующем феврале. Я отдал свою футболку Крейгу Нуну, моему хорошему другу, который неплохо сыграл за «Брайтон» в этот вечер. Меня ожидали и более радостные новости, ведь после моего возвращения мы еще два раза выиграли: у «Вулвза» и «Эвертона» в гостевых матчах. Когда мы готовились 15 октября играть с «Манчестер Юнайтед» на «Олд Траффорде», я чувствовал, что снова близок к своей лучшей форме.

Во время тренировки накануне матча мы отрабатывали кое-какие перемещения из домашних заготовок, когда Даниэль Эггер задел меня бутсой. Шипы процарапали мне лодыжку. Сущий пустяк, просто небольшой «ой». После тренировки я пошел в кабинет врача. Они промыли царапину, наложили небольшую давящую повязку, чтобы предотвратить отек, и мы посудачили о «Юнайтед» и о том, как мне хочется их обыграть.

Это была не самая великая игра, впоследствие она будет вспоминаться лишь из-за обмена любезностями, в результате которого Суареса обвинили в оскорблении Эвра на расовой почве. Но до того, как произошла эта история, я открыл счет, забив со штрафного на шестьдесят восьмой минуте. Я выполнил весь ритуал: пробежка, поцелуй эмблемы и скольжение на коленях от восторга.

– Просто фантастика – вновь испытать все эти эмоции, – сказал я в интервью после матча. – Я не могу сказать, что это был выдающийся штрафной удар. Я пытался перебросить его через стенку, но он ушел в сторону. Так здорово, когда тебе наконец повезло.

В последние десять минут матча «Юнайтед» сравняли счет, а вскоре все в мире футбола были захвачены эпопеей с Суаресом и Эвра. У меня же начинались новые проблемы. Все началось с боли в лодыжке. Было не похоже на растяжение. Она просто монотонно пульсировала. Я говорил об этом физиотерапевту, но, когда они сгибали ее вперед-назад и в стороны, видимых проблем не было. Вмешалась судьба. Крис увидел, что я иду в кабинет врача. Он шел позади меня и лишь резко вдохнул, но ничего не сказал. Он заметил, что задняя часть лодыжки отекла. Разбухшая плоть нависала над шлепанцами. Позже Крис сказал, что это его обеспокоило. Он подумал: «Это нехорошо».

Крис не впервые видел отекшие суставы, но тут все было иначе. Отек казался влажным. В тот раз Крис ничего мне не сказал, но отправился прямиком к Зафу Икбалу. Они оба опасались очередной инфекции.

Крис приложил к лодыжке лед, но ничего не сказал о своих опасениях по поводу инфекции. Он лишь слушал, как я болтаю о том, что мне непременно нужно играть с «Вест Бромом» в эти выходные. Крис сказал, что его беспокойство усиливалось. Обычно он любит работать с лодыжками, потому что это такие пластичные суставы. Крис уперся большими пальцами в голеностопный сустав и повторил естественные движения стопы. Но моя влажная лодыжка не двигалась. Заф был обеспокоен еще больше: он опасался, что инфекция могла проникнуть в сустав. Хоть он и сообщил об этом гораздо позже, он знал, что им нужно установить, образовался ли гной и внутри, и снаружи сустава. Если он был только снаружи, они его откачают. Но если гной проник и внутрь сустава, это будет иметь крайне разрушительное воздействие. Если я попытаюсь играть в футбол при наличии гноя в суставе, то в лодыжке сместится хрящ.

Крис сказал, что Заф просто хочет бегло осмотреть мою лодыжку. Заф вошел и достал огромную иглу. Все были очень серьезны. Игла вошла в тело, и шприц заполнился желтым гноем. Заф скрылся, потому что ему нужно было изучить результаты. Они не хотели меня беспокоить и не открывали мне своих самых мрачных опасений. Я вновь отправился к стоявшему в клубе аппарату Game Ready для наложения компрессионного бандажа, пытаясь уменьшить отек перед матчем с «Вест Бромом». Я и не подозревал о подстерегающих меня неприятностях.

В пятницу вечером, накануне игры с «Вест Бромом», мы ужинали в гостинице неподалеку от Бирмингема. Заф сидел рядом. Я заметил, что он проверяет телефон чаще обычного. Теперь я понимаю почему. Он ожидал письма с результатами моего анализа. Читая сообщение на экране, он сохранял спокойствие. Анализы подтвердили худшие опасения. Царапина от бутсы Даниэля Эггера зажила, но проникшая под кожу инфекция уже перешла внутрь сустава.

Заф начал объяснять мне, что я не буду участвовать в матче. Я не буду играть с «Вест Бромом». Заф вдруг стал очень прямолинейным.

– Мы едем прямо в больницу, – заявил он. – Нужно немедленно устранить эту инфекцию – и быстро.

Тут я заволновался. Очередная инфекция, очередная операция, очередная больница: начинала складываться опасная схема. Мы с Крисом встретились в Ливерпуле, а Заф вернулся в Бирминген, так как он должен был быть на дежурстве в команде. Крис принял ответственность на себя. Он снова отвез меня в «Спаэр» и договорился об операции. Ее могли провести не раньше второй половины следующего дня. Крис объяснил, насколько серьезна моя травма. Если бы я играл против «Вест Бромом» с инфецированным суставом, то почти наверняка этот матч стал бы последним в моей карьере.

Я смотрел на Криса и не верил своим ушам. Он не шутил. Он подчеркул, как мне повезло.

– Повезло? – переспросил я, проклиная неудачи, свалившиеся на меня за последние, полные травм, восемь месяцев.

Крис уточнил, что мне повезло, что он шел позади, а на мне были шлепанцы. Так он заметил отек. Я был так решительно настроен на игру, что никому не стал бы жаловаться. И если бы не откачали гной и не сделали анализы, никто бы и не догадался, что я собираюсь выйти на матч Премьер-лиги с пораженным инфекцией голеностопным суставом. Мне действительно очень и очень повезло.

Крис Уокер, хирург, специализирующийся на проблемах стоп и голеностопных суставов, чья фамилия очень кстати переводится как «ходок», вскоре все прояснил. Он рассказал, что если бы я попытался сыграть против «Вест Брома», то постоянные движения, связанные с остановками и началом бега, определенно привели бы к разрыву голеностопного сустава. Тогда бы гной стер хрящ, так же, как сыр трется на терке. Эта травма настолько угрожала моей карьере, что им пришлось под анестезией удалять весь гной и инфекцию. Мне пришлось в течение следующих шести недель носить снимающую нагрузку обувь, чтобы размягчившийся хрящ мог восстановиться. У меня не было выбора. Пришлось подчиниться.

Матч «Ливерпуля» с «Вест Бромом» начался в субботу, 29 октября 2011 года, в 17.30. В это время я уже был без сознания и лежал на операционном столе. Крис, как всегда, был со мной в демонстрационном зале и наблюдал за операцией. Он взглянул на часы на стене демонстрационного зала: в тот момент, когда скальпель хирурга сделал первый надрез, было 17.31.

– Посмотрите-ка, – обратился Уокер к Крису и отступил назад. Из голеностопного сустава хлынула желтая жидкость, стекая на больничный пол. Отрава выливалась и из сустава, и из окружающих лодыжку тканей. Минут через восемь после начала операции удалось начать промывание раны. Ровно в это время, в 17.39, «Ливерпулю» назначили пенальти. Если бы Крис с Зафом не действовали так быстро, я бы попытался выполнить это пенальти инфицированной ногой. Мне вновь очень повезло. Чарли Адам тоже очень радовался. Он исполнил пенальти вместо меня и забил гол. «Ливерпуль» продолжал выигрывать – 2:0, когда я едва начал шевелиться и открывать глаза после анестезии.

Всю ночь я то просыпался, то вновь проваливался в навеянный наркотиком сон. Ранним холодным утром, с моросящим дождем, воскресенья в октябре мне казалось, будто отрава проникла в мой мозг. Чувствовал я себя ужасно. Дни шли, а мое уныние становилось все глубже. Хоть на мне и были снимающие нагрузку ботинки, но я ощущал, будто на меня давит смертельный груз. Я испытывал такую опустошенность, что думал: наверно, мне никогда не удастся подняться. Я начал представлять, как все кончится. Мне был 31 год, а я уже чувствовал себя никому не нужной древней развалиной. Травма паха и первая инфекция, за которой последовала травма лодыжки и еще одна инфекция – это было для меня слишком.

Наконец, я рассказал Крису, как скверно у меня в голове.

– Я подавлен, по-настоящему подавлен, – сказал я.

Я был в таком унынии, что уже не знал, как выкарабкаться и вновь стать самим собой. Меня охватила депрессия. У меня не было желания вставать с кровати. Мне казалось, что уже нет света в конце туннеля. Я не мог себе представить, когда, если хоть когда-нибудь, я снова смогу играть. Было очевидно, что жизнь без футбола будет для меня пустой. Крис внимательно выслушал меня и кивнул, когда я сказал такие слова:

– По-моему, мне нужно обратиться к какому-нибудь специалисту. Наверно, мне нужна помощь… С каждым днем мое уныние все усугубляется.

Глава четырнадцатая. «Бесенок», чужая нога и письмо

Впервые я повстречался со Стивом Питерсом морозным зимним днем 2011 года. Он жил на холмах, в удалении от Олдхэма и Стокпорта. Меня подвезли Крис Морган с Зафом Икбалом, потому что я был на костылях. Кроме того, меня нужно было еще и уговорить на эту поездку. Я чувствовал себя еще более подавленным при мысли, что мне действительно нужен психиатр. Несмотря на то что я сказал Крису после операции, это, казалось, было не совсем то, что мне нужно.

Бывали времена, когда я унывал. Порой я ворчал или просто чувствовал себя немного несчастным. Как и большинство людей, у меня бывали неудачные дни, но я никогда не был в таком унынии прежде. У всех в жизни бывают взлеты и падения, хорошие дни и плохие, и я ничем не отличался. Верным признаком взвешенного подхода к жизни было то, что я почти всегда знал причину своего плохого настроения. Оно обычно зависело от футбола: я чувствовал себя подавленным, да и то на короткое время, из-за того, что проиграли матч, из-за ошибки, которую я совершил, или из-за того, что один из моих товарищей хотел уйти от нас. Я всему мог дать разумное объяснение и вернуться на верный путь. Но после травмы паха и лодыжки, а также повторной инфекции все очень запуталось.

И все же я знал истинную причину своего уныния. Я переживал, что никогда не смогу вернуть свою форму и играть в футбол на том уровне, какой я поддерживал так много лет. По этой-то причине я и сказал Крису, что мне нужна помощь. Но у меня возникли серьезные сомнения, когда он упомянул о психиатре. Мысль о том, что мною будет заниматься психиатр, казалась мне довольно странной.

Крис слышал о Стиве Питерсе от одного из врачей «Ливерпуля», Питера Брукнера, которого сразила потрясающая презентация, что тот делал на конференции. С тех пор Питер стал врачом в австралийской команде по крикету. Он там уже работал, когда Филлип Хьюз трагически погиб после того, как мяч попал ему в голову. Питер сыграл ключевую роль в поддержке семьи Хьюза в то трудное время.

Когда он еще работал в «Ливерпуле», мы все с уважением относились к мнению доктора Брукнера. Он с восторгом отзывался о Стиве Питерсе, который славился своей работой с такими велогонщиками, как Крис Хой и Виктория Пендлтон. И в то же время я не был уверен, что я настолько плох, что мне требуется помощь.

– Знаешь что? – в конце концов сказал я Крису. – Я попробую. Я так дерьмово себя чувствую, что готов попробовать что угодно.

Морозным и холодным днем на дорогах было опасно. Мы добирались до дома Стива около полутора часов. К тому времени, когда я вылез из машины, кое-как встал на костыли и начал ковылять по тропинке к дому, я с ужасом думал, что сейчас растянусь и упаду. Это будет очередным невезением, и я порву несколько связок или получу перелом. Таково было мое состояние, когда мы подошли к парадной двери дома Стива.

Мы вошли внутрь, и мне удалось сесть, не поскользнувшись и не сломав шею. Но это было только начало. Со Стивом было очень легко разговаривать, и я разговорился без особого понуждения. После того как я немного рассказал ему о своих травмах и о прошедших восьми месяцах, я признал, что есть кое-что и хорошее. Не считая футбола, у меня все хорошо: с Алекс, с детьми, со всей семьей и друзьями все было в порядке. Они всегда поддерживали меня, я их ценил и любил. Единственная проблема в том, что никто не мог предложить мне ни настоящей помощи, ни поддержки, когда моя карьера, моя жизнь в футболе, казалось, могла подойти к концу слишком рано.

Во время первой встречи Стив был очень мил. Он сказал мне, пожалуй, именно те слова, которые другие опасались говорить. Он был резок, но справедлив. Еще Стив задавал мне всякие неудобные, жестокие вопросы:

– Ну, – сказал он, – и что же будет, если ты никогда больше не сможешь пинать мяч?

Я ошарашенно взглянул на него. Стив не дрогнул и вновь повторил те же слова:

– И что же будет?

И Стив продолжал, подсказывая мне ответ:

– У тебя три красивых маленьких дочки, которые, похоже, здоровы и счастливы. То есть ты – папа. Еще ты женат на красивой женщине, которая поддерживает тебя в любых начинаниях. Тебе очень повезло, что у тебя такая потрясающая семья. Кроме того, ты сделал невероятную карьеру. Ты тринадцать лет играл за «Ливерпуль». Ты завоевал самый важный в клубном футболе трофей. Ты столько раз представлял свою страну. Ты живешь в очень красивом доме. Ты финансово обеспечен на всю оставшуюся жизнь. Что же тебя тревожит?

Я ничего не ответил, а только кивнул.

– Так о чем же тревожиться? – повторил Стив.

– О том, что моя карьера, возможно, закончилась, – тихо проговорил я.

Тогда Стив заговорил еще жестче. Он рассказал мне, что знает молодых спортсменов и спортсменок, которым приходилось уходить из спорта через полгода, еще до того, как они получили шанс добиться чего-нибудь. У них не осталось ни одной медали в подтверждение их спортивных достижений. У них нет денег. Разве мне не повезло по сравнению с ними?

Стив развернуто объяснил мне, что на любом поприще люди попадают в неприятности. Некоторые спускали все в азартных играх и губили себе жизнь. Другие все пропивали. Разве по сравнению с моей их жизни не погублены? Моя жизнь – просто сказка.

– НУ, – СКАЗАЛ ОН, – И ЧТО ЖЕ БУДЕТ, ЕСЛИ ТЫ НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ СМОЖЕШЬ ПИНАТЬ МЯЧ?

Он был, конечно же, прав, и я внимательно его слушал. Тогда-то я впервые и узнал про «бесенка». Стив рассказал мне, сколь многие позволяют своему «бесенку», иллогичной части своего сознания, уничтожить себя. «Бесенок» заставляет нас выискивать лишь самые худшие варианты исхода, обрубая всяческую надежду и здравый смысл. Мой «бесенок» завладел моей жизнью и дал себе много воли. «Бесенок» привносил хаос. Каждое утро, когда я просыпался, он говорил мне: «Тебе больше не играть. Ты – конченый человек, все пропало».

Когда я был молод и холост, а футбол был альфой и омегой всей моей жизни, я бы и вправду поверил, что нет смысла жить, если я не могу играть. Это было бы ошибочно, но, пожалуй, более понятно из-за моей молодости и наивности. Но я уже не был наивным подростком. Мне было тридцать один, я был мужем и отцом троих детей. Футбол – уже не самая главная часть моей жизни. На первом месте у меня семья, даже если я все еще одурманен игрой и отчаянно хочу преуспеть. Футбол теперь на втором месте, так что я знаю, что и без него проживу. Я все еще могу быть счастлив. У Стива было еще кое-что добавить:

– Ты снова будешь играть в футбол, – многозначительно проговорил он. – Я разговаривал с врачами, и у них нет сомнений. С тобой все будет в порядке. Ты справишься с этим и будешь играть не хуже прежнего. Но тебе нужно снова взять под контроль свой разум, потому что твой «бесенок» дочиста оберет тебя и разрушит твою жизнь.

Я решил хорошенько прижать проклятого «бесенка» и посадить его на чертову цепь. Но я подумал, что при Стиве лучше не чертыхаться. Вместо этого я лишь улыбнулся. Это была настоящая улыбка, правильная улыбка, одна из тех, каких не было в моей жизни уже несколько месяцев.

Мы со Стивом договорились с этих пор регулярно встречаться, просто чтобы держать прежнего «бесенка» под контролем и убедиться, что я снова хозяин своей голове. Я снова забрался на свои костыли, пожал Стиву руку и поблагодарил его. Я поднялся с помощью рук и самостоятельно вышел из дома – и даже не боялся, что поскользнусь на покрытой льдом тропинке.

ТЫ ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ ИГРАЛ ЗА «ЛИВЕРПУЛЬ». ТЫ ЗАВОЕВАЛ САМЫЙ ВАЖНЫЙ В КЛУБНОМ ФУТБОЛЕ ТРОФЕЙ.

Более трех лет спустя, в марте 2015 года, я все еще встречался со Стивом Питерсом довольно регулярно. Со времени той нашей первой встречи в его доме он вернул мне бодрость и спокойствие. Стив сыграл особенно значительную роль, когда после того, как я кое-как восстановил свою форму, я начал снова играть. В феврале 2012 года я привел «Ливерпуль» к победе в финале Кубка Английской лиги на «Уэмбли». Мы по пенальти обыграли «Кардифф Сити» 3:2, после того как мой кузен Энтони Джеррард промахнулся с решающего пенальти, и я поднял над головой очередной трофей, первый под началом Кенни Далглиша.

Моя радость была омрачена, потому что я, как и Энтони, тоже промахнулся с пенальти, когда Том Хитон выполнил блестящий сейв. Стив Питерс жестко поговорил со мной.

– Ты слишком суров к себе, – сказал он, повторяя мантру, которую зачитывал мне вновь и вновь. – Даже если ты не показываешь игру на десять из десяти, ты все равно один из лучших на поле.

Такие вещи Стив всегда говорил мне, вновь наполняя меня уверенностью. Еще он предложил, чтобы я нашел кого-нибудь, кто был бы со мной откровенен. Это не должен быть член семьи или друг, не имеющий отношения к футблу. Мне нужен был кто-то, кому бы я мог высказать свою злость и разочарование, и кто-то, кто бы напрямик говорил мне, как я себя показал. Очевидный выбор падал на Криса. Он был сметлив и умен и не пудрил мозги. Стив разрешил Крису быть со мной беспощадно откровенным, а также следить, чтобы я всегда сохранял объективность восприятия.

Крис подставил мне плечо, когда после травмы подколенного сухожилия в матче со «шпорами» 10 февраля 2015 года я пропустил следующие семь игр «Ливерпуля». Без меня команда справлялась неплохо и продолжала стремиться к тому, чтобы попасть в четверку лидеров и занять место в Лиге чемпионов. Из этих семи матчей «Ливерпуль» проиграл лишь один, когда благодаря турецкому «Бешикташу» мы выбыли из Лиги Европы.

Следующий матч был в понедельник, 16 марта, против «Суонси», и я был готов к игре. Брендан справедливо настаивал, что он не позволит чувствам руководить его выбором, когда он будет решать, буду ли я в стартовом составе или останусь на скамейке запасных стадиона «Либерти». В то же время он проявил великодушие, сказав:

– Этот парень – один из выдающихся игроков в истории Премьер-лиги и, пожалуй, самый выдающийся игрок в этом клубе. Стиви всегда ставит команду на первое место. Играет он или нет, я испытываю к нему колоссальное уважение и как к футболисту, и как к человеку. Я не тот человек, который принимает решения под влиянием эмоций, на основании того, нравится мне кто-то или нет. По-моему, очень важно найти в команде правильный баланс, чтобы мы могли выиграть. Однако Стиви обладает важными качествами, которые нам еще пригодятся до конца сезона. Но во время моего пребывания здесь очевидно, что я полагаюсь на команду. Я всегда выбираю лучший состав, с которым, на мой взгляд, можно выиграть игру.

«Ливерпуль» был в превосходной форме и две недели назад, 1 марта, обыграл «Манчестер Сити» 2:1 на «Энфилде». Джо Аллен хорошо играл на моей позиции, а Джордан Хендерсон и Филиппе Коутиньо забили голы. Я слышал, что говорят некоторые фанаты «Ливерпуля». Они решили, что я уже в прошлом и недостаточно хорош, чтобы вернуться в команду. «Ливерпулю» я больше не нужен. Они имели право на такое мнение, но с помощью логики и техники, предложенной Стивом Питерсом, я мог отстраниться, взглянуть на ситуацию без лишних эмоций и не обращать внимания на такие мнения. Не каждый фанат хорошо разбирается в футболе. Порой они громче всего высказываются – «Не нужен нам больше этот гребаный Джеррард» – после трех-четырех пинт.

Я знал, что у меня есть что предложить. Еще я знал, что сезон Премьер-лиги включает 38 матчей. Я был готов на большее, чем просто обыграть «Манчестер Сити» на домашнем поле. Урок, извлеченный из прошлого сезона, когда мы с таким же точно счетом, 2:1, обыграли «Сити», а потом проиграли следующий домашний матч «Челси», отпечатался в памяти наряду с воспоминаниями о неудачной гонке за титул.

Кроме того, я был прагматиком. Я видел логику в том, чтобы не менять выигрывающий состав. Я понимал, что мне, пожалуй, потребуется немного времени, чтобы после семи пропущенных матчей снова войти в ритм и темп своей игры. Так что я совершенно нормально воспринял, когда Брендан отвел меня в сторону и объяснил, почему матч с «Суонси» я начну на скамейке запасных.

Когда ты вполне физически готов к игре, наблюдать за игрой со скамейки запасных сложно. В этом сезоне со мной такое уже бывало не раз: в домашнем матче со «Сток Сити» и в гостевом матче с «Реал Мадридом». И легче не становилось. После матча с «Суонси» кто-то спросил меня, не надеялся ли я, что без меня команда не справится, чтобы меня поставили на следующий матч. Но я незамедлительно соткровенничал, что я, будучи не только игроком «Ливерпуля», но и его фанатом, никогда не буду, сидя на скамейке, думать: «Хоть бы мы сегодня не выиграли». Как болельщик я все же хотел, чтобы мы заработали три очка.

Однако на стадионе «Либерти» чувства мои были смешанными. Мне отчаянно хотелось не только выйти на поле против «Суонси», но и оказаться в стартовом составе в воскресенье, во время домашнего матча с «Манчестер Юнайтед». С тех пор как я объявил и подтвердил, что ухожу в конце сезона, было непросто избежать вопросов о том, как мне череда «в последний раз». Что я чувствовал, в последний раз играя в мерсисайдском дерби? Что я чувствую, в последний раз играя в Кубке Английской лиги, когда нам немного не хватило и мы проиграли «Челси» в полуфинале? Что я чувствую, в последний раз выступая против «Манчестер Юнайтед»? Я был уверен лишь в одном – я не хочу наблюдать за последним для меня матчем с «Юнайтед» со скамейки запасных.

Так что единственный раз в жизни, в матче с «Суонси», я надеялся, что «Ливерпуль» не сможет начать матч с абсолютной собранностью и уверенностью. Мне хотелось, чтобы игра ослабла до такой степени, чтобы бросалась в глаза необходимость ввести в игру очень опытного тридцатичетырехлетнего капитана, действующего глубоко в центре в качестве опорного полузащитника. Студеным вечером понедельника во время матча с «Суонси» я сидел у боковой линии, погрузившись в эти мысли.

В известном смысле я получил, чего хотел. В первом тайме мы не пропустили ни одного гола, но «Суонси» переиграла нас. У них было численное преимущество в центре поля, а под началом своего главного тренера, Гарри Монка, они играли стремительно, в нападении. Мы играли более тревожно и горячечно. Со скамейки запасных это буквально бросалось в глаза. «Ливерпулю» нужно было успокоиться, выполнить череду передач и не пытаться при первой же возможности выбивать мяч вперед, надеясь забить, едва завладев мячом.

Уверенность, которую молодая команда обрела в череде последних побед, пропала. Мне казалось, что ребята вообразили, что смогут каждый матч играть одинаково. Они пытались немедленно разгромить «Суонси», а в конечном счете форсировали игру. Нам нужно было сначала завладеть мячом, а затем удержать его. Нужно было сохранять спокойствие, а затем при любом удобном случае, который неизбежно представится, атаковать «Суонси» в гораздо более организованном темпе. Нам нужна была уверенность в том, что в конце концов будет гол. Мне казалось, что игра складывается специально для меня, чтобы я мог выйти и помочь «Ливерпулю» наладить контроль.

Я все еще был настолько болельщиком, чтобы содрогаться при мысли о том, что «Суонси», похоже, вот-вот заслуженно выйдет вперед. Симон Миньоле был в прекрасной форме, он отлично справлялся с опасными ударами Бафетимби Гомис и Гилфи Сигурдссона. Шкртел выполнил пару отчаянных выносов головой, а Лаллана заблокировал яростную атаку Джонджо Шелви. В перерыве мы поплелись в раздевалку, понимая, как повезло «Ливерпулю», что счет в матче еще не открыт.

Брендан весь кипел. Он устроил команде разнос и указал прямо на меня:

– Труднее всего мне далось решение не ставить его в состав. Один из лучших футболистов в этом гребаном мире, а я оставил его на скамейке запасных, потому что вы играли хорошо. У вас была победная серия. Поэтому-то я и оставил Стивена Джеррарда. Я дал вам всем шанс. Я проявил верность составу.

Пока Брендан разглядывал игроков, в раздевалке стояла тишина. А затем он резко, едва ли не горько, проговорил:

– Как же я ошибся!

Кое-кто из ребят опустил глаза, а Брендан продолжал:

– Так что я вам доверяю, и мы попробуем еще раз…

Атмосфера была накаленной.

– Так что же, ему снова надевать свой красный плащ и опять выручать нас? – спросил Брендан, указывая на меня, будто я – супергерой. – Знаете что? Мне придется велеть ему через десять минут облачиться в свой плащ и совершить переворот в этом матче ради нас – в очередной раз.

Я был несколько смущен этими словами Брендана. Мне хотелось как можно скорее вернуться в игру, но я вовсе не чувствовал себя супергероем. Я лишь хотел сыграть хорошо, выиграть матч и обеспечить себе место в матче против «Юнайтед». Высказавшись, Брендан помолчал, а затем перешел к стратегическим соображениям. Он в очередной раз произвел впечатление тем, как он умеет видеть игру. Наша схема попросту неэффективна против их «даймонда». Мы играли по схеме «бокс» с двумя опорными полузащитниками и двумя номерами 10. Они же играли по схеме «даймонд» и подчистую разбили наш «бокс». В центре поля было постоянное ощущение, что нас теснят, поэтому Брендан, весьма предусмотрительно, перестроил нас в соответствующий противникам «даймонд». Мы продолжили с численным равенством в надежде, что, когда через пятнадцать-двадцать минут выйду я, у Хендерсона будет больше места, чтобы выдвигаться вперед. Я бы занял «Суонси», и игра бы стала более открытой. Однако нам еще требовалось гораздо больше силы, интенсивности и темпа, чтобы обыгрывать их один в один, а это случится, если мы оттесним «Суонси» дальше в глубь их территории.

– Я прошу лишь об одном – будьте мужчинами, – напуствовал нас Брендан, прежде чем отправить команду на поле. Он кивнул мне. Я должен быть готов к выходу. Сигнал поступил после шестидесяти четырех минут. На табло четвертого арбитра загорелся номер 18. Морено покинул поле. На табло появился мой номер 8. Я хлопнул ладонью о ладонь Морено и выбежал на поле. Ко мне подбежал Джордан Хендерсон. Его об этом не просили, но он передал мне капитанскую повязку.

Плаща на мне не было, зато через четыре минуты мы забили гол, который был нам так нужен. Это произошло скорее благодаря большой удаче, чем мощи супергероя из комиксов. Даниэль Старридж выполнил передачу под ноги беснующегося Хендерсона, который неожиданно получил возможность продвинуться вперед, и гонка началась. Защитник «Суонси», Джорджи Амат, оказался ближе к мячу и полетел в подкате, пытаясь вырвать мяч. Вынос Амата пришелся в ногу Хендерсона. Хендерсон даже и не догадывался, но мяч отскочил от его голени и перелетел через голову удивленного вратаря «Суонси», Лукаша Фабиански, – он был беспомощен. Удача повернулась к нам лицом.

Весь остаток матча мы были собранны и суровы. Победа 1:0 означала, что после 29 матчей мы оказались на пятом месте, отставая от «Манчестер Юнайтед» всего на два очка и с отрывом в три очка от «Арсенала». В прошлые выходные «Манчестер Сити», как ни странно, проиграл «Бёрнли» и обходил нас всего на четыре очка. Нам оставалось сыграть еще девять матчей, и Брендан вновь заговорил о попытке занять второе место, ведь всем было известно, что «Челси» неуклонно двигался к завоеванию очередного титула:

– Команда проявила удивительный характер и гибкость, особенно после окончания первого тайма. В первом тайме это было далеко не так, но мы понимали, что во втором тайме проявим себя лучше. Кроме того, мы изменили расстановку. Думаю, во втором тайме мы действительно доминировали в матче. Все говорят о четвертом месте, но для меня из года в год все повторяется. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы занять как можно более высокое место. И, по-моему, результат «Манчестер Сити» дает нам возможность закончить вторыми. Нам нужно лишь вкладывать в каждый матч весь тот настрой, напор и уверенность, что у нас имеется.

Во время долгой дороги из Суонси, пока мы ехали всю холодную темную ночь и добрались до «Ливерпуля» лишь после двух часов ночи, у меня была масса времени на размышления. Матч против «Юнайтед» предполагал гораздо больше личного, чем обычно. Всегда были две команды, которые мне больше всего хотелось обыграть: «Эвертон» и «Манчестер Юнайтед». Ничего не изменилось, однако все накопившиеся за последние четыре месяца чувства бурлили во мне. Тяжелое личное решение покинуть «Ливерпуль», боль, связанная с тем, что нужно обнародовать это, а затем травма и скамейка запасных против «Суонси». Мне хотелось наверстать упущенное время и то время, которого у меня не останется по завершении моего последнего сезона. В этом последнем матче против «Юнайтед» у меня появлялся шанс в последний раз одержать победу над командой, которую мы больше всего ненавидели на Айронсайд-роуд. «Эвертонцев» мы звали «синеносыми», мы всегда хотели обыграть противников из своего города, но, в конце концов, они ведь ливерпульцы. Когда на Айронсайд-роуд я бросался перехватывать мяч, то часто представлял, что отбираю его у игрока «Юнайтед» или «Эвертона» в стремлении забить решающий гол в их ворота на «Энфилде». По крайней мере, я очень сильно надеялся, что Брендан выберет меня в стартовый состав на воскресенье.

В начале сезона он четко дал мне это понять. В тот момент, когда я еще не принял решения о своем будущем, Брендан вызвал меня в свой кабинет, и мы действительно неплохо побеседовали. Он сказал:

– Хотя я и регулирую количество твоих матчей, очень важно, чтобы ты понимал, что я пытаюсь помочь тебе оставаться свежим. Я не могу ставить тебя на каждый матч, потому что тогда не смогу получить от тебя по максимуму. Время от времени я буду давать тебе передышку, и ты будешь возвращаться полным сил и показывать хорошую игру.

Его слова были разумными, и я был с ним согласен. Тогда, когда я уже собрался уходить, Брендан сказал:

– Послушай, я хочу, чтобы ты знал еще кое-что. Если у нас будет очень важный матч, решаюший матч чемпионата или финальный матч Кубка, тогда все ясно. Ты будешь первым, кого я выберу. Я возьму тебя в состав, и ты будешь моим капитаном. Я уже давно принял такое решение благодаря тому, что ты мне дал с тех пор, как я впервые вошел в эту дверь. Если у нас будет важный матч, ты будешь играть…

Мы вылетели из Лиги чемпионов, и титула нам было не видать. Но мы подбирались к четвертому месту, а «Манчестер Юнайтед» были нашими злейшими противниками десятки лет. Казалось, что домашняя встреча с «Юнайтед» была самым важным матчем сезона. Так что я был уверен, что войду в состав.

Однако я устал, ведь наша поезда из Уэльса домой тянулась до раннего утра, и в голове прокручивались странные, бессвязные мысли. «Ливерпуль» оставался непобедимым в течение последних тринадцати игр, а в последний раз мы проиграли «Юнайтед» в декабре со счетом 3:0 на «Олд Траффорд». После этого поражения Брендан переключился на игру по схеме 3-4-3, которая сработала как по волшебству.

Мы одержали пятую победу в чемпионате, сохранив свои ворота в неприкосновенности в течение предыдущих шести матчей. Статистика была не менее впечатляющей, чем число заработанных очков – 33 вместо прежних 39. Что, если Брендан решит придерживаться утвердившейся схемы состава и оставит меня на скамейке?

Я немного побеседовал сам с собой: держи «бесенка» под контролем, мысли логически. Все, что сказал мне Брендан в начале сезона и в раздевалке, во время матча с «Суонси», не вызывало сомнений. Разумеется, я буду в стартовом составе «Ливерпуля» в матче против «Юнайтед».

В среду я тренировался по-настоящему хорошо и чувствовал себя энергичнее и целеустремленнее остальных в нашем составе. Такова была моя обязательная цель в Мелвуде, а долгое отсутствие и ожидание важного матча с «Юнайтед» разожгли мой аппетит. Я чувствовал, что физически и морально готов, а у нас оставалось еще четыре дня на подготовку.

Мы с Бренданом, казалось, думали одинаково. В среду вечером, когда я был дома с Алекс и девочками, я получил сообщение от главного тренера: «Ты так хорошо тренировался последнюю пару дней, можем поболтать? Можешь зайти ко мне утром перед тренировкой?»

Я был уже в постели, но тут же ответил: «Да, без проблем. Спасибо».

Возможно, мое сообщение звучит легкомысленно, но я, лежа в кровати, был очень взволнован. Я перечитал сообщение Брендана.

«Я все-таки буду в составе, – подумал я. – Он считает встречу с «Манчестер Юнайтед» на домашнем поле важным матчем. И в этом матче я ему нужен».

Еще час я лежал в темноте, размышляя обо всем, а Алекс мирно спала рядом. В прошлые выходные «Юнайтед» действительно хорошо сыграли против «Тоттенхэма», и они, наконец, начали ладить с Луи ван Галом. Встреча с ними станет для нас настоящим испытанием. Мне было интересно, кого Брендан исключит, чтобы взять меня, и какую схему он выберет. Возможно, он решит всех перетасовать, а оставить Джо Аллена и Джодана Хендерсона, потому что оба хорошо справлялись последние недели. Я предполагал, что он, пожалуй, будет придерживаться схемы «даймонд», которую мы использовали во втором тайме против «Суонси». Я не мог дождаться, когда наутро попаду в Мелвуд, да и на «Энфилд» в воскресенье. В конце концов я провалился в сон.

Когда наутро я проснулся, то чувствовал воодушевление. Я понял, что после встречи с Бренданом мне необходимо тренироваться еще лучше прежнего – просто чтобы доказать, что он не ошибся, доверившись мне. Я пришел на тренировку с еще большим удовольствием, чем за последние несколько месяцев.

Когда я пришел, Брендан был в кабинете. Увидев меня в дверях, он улыбнулся и протянул мне руку в знак приветствия. Все еще улыбаясь, Брендан откинулся в кресле и сказал:

– Как ты себя чувствуешь?

– Да, все прекрасно, хорошо, – отозвался я. – Никаких проблем.

Последовала короткая пауза, а затем Брендан проговорил:

– Послушай, я отчаянно хочу, чтобы ты вернулся в стартовый состав. Но команда так хорошо справлялась, что завтра вечером я собираюсь начать матч с теми же ребятами.

В горле у меня образовался комок. Я взглянул на Брендана, и в этот безумный момент мне пришлось решать все за долю секунды. А не наброситься ли мне на него? Но я пошел другим путем. Верным путем. Я решил остаться профессионалом.

– Никаких проблем. Отлично, – сказал я.

– ОК? – переспросил Брендан.

– ОК, – кивнул я. – Я уважаю ваше решение.

На том мы и порешили. Я вышел и приготовился к тренировке. Мысли мои путались. Я не мог в это поверить. Тогда мне показалось, будто он попросту классическим образом рисуется. Мои отношения с Бренданом были слишком хорошими, чтобы ему захотелось что-то мне продемонстрировать. Но я задавался вопросом: быть может, таким образом он показывает прессе, что он достаточно стоек, чтобы принять трудное решение? В СМИ было много разговоров обо мне, когда я получил травму, а команда хорошо справлялась. Неужели в 34 года я войду прямиком в команду-победительницу? Похоже, для Брендана это был шанс проявить свою власть и ясно дать понять, что это – его команда.

Я был уверен, что это решение ошибочно. Я понял, почему он выбрал такой состав в матче против «Суонси», ведь я только что вернулся. Но я должен быть в числе лучших одинадцати, чтобы обыграть «Юнайтед». Даже в моем возрасте, в последние месяцы, что я проведу в «Ливерпуле», команда будет лучше, если я буду на своей позиции и буду капитаном.

Сейчас я могу с уважением отнестись к решению Брендана, хотя, конечно же, до сих пор считаю его ошибочным, потому что он хотел выразить всем признательность за то, что они хорошо сыграли за него. Но это ранило меня, особенно из-за наших прежних разговоров и из-за того, что меня ввело в заблуждение его хвалебное сообщение, что он прислал в среду вечером. Я уверен, что он не хотел специально сбить меня с толку, но его сообщение говорило о том, что я буду выбран в состав.

Футболисты остаются футболистами везде. Если ты не в основном составе, то главный тренер такой-сякой. Весь мир против тебя, и ты идешь домой, жалея себя. В конце концов, мы все одинаковые. Мы как избалованные дети. Став взрослыми мужчинами, мы чувствуем то же, что испытывали, будучи восьмилетками. Мы хотим, чтобы нас выбирали в основной состав. С опытом я понял, что порой нужно взглянуть на себя со стороны и спросить: «Почему я не в команде? Что я делаю не так? Может, мне нужно проанализировать, как я играю, и над чем-то поработать?»

Мне хочется думать, что я дальше многих других игроков ушел в том, что способен вот так взглянуть со стороны. Многие хандрят и замыкаются в себе, но не я. Однако я нечасто оказывался на скамье запасных. Это все еще потрясало меня своей новизной. На тренировочной площадке и в раздевалке я относился к этому как профессионал, но в глубине души чувствовал себя уязвленным. Я испытывал разочарование и злость. Утром в день матча мы виделись со Стивом Питерсом, и с тех пор он всегда повторяет мне, что по-настоящему жалеет о том, что не провел со мной дольше времени. Теперь он говорит, что признаки осложнения были налицо. Я говорил о том, что мне необходимо освободить мысли от отрицательных эмоций и попытаться наиболее профессионально проявить себя ради команды. Но Стив заметил, что он не может забыть то, что в то утро я сказал ему напоследок. Повернувшись, чтобы уходить, я сообщил, что чувствую себя, словно зверь в клетке.

Теперь Стиву хотелось бы, чтобы тогда он остановил меня и успокоил, потому что звери в клетках долго не выдерживают на футбольном поле.

«Энфилд», воскресенье, 22 марта 2015 года.

На «Энфилде» стоял залитый солнечным светом вечер, но из своей клетки на скамейке запасных я видел, что у «Манчестер Юнайтед» состав сильнее. Они ловко и уверенно перепасовывались. Но такой команде, как «Юнайтед», в которой полно хороших игроков, это несложно, когда противники не прилагают достаточных усилий. По какой-то загадочной причине «Ливерпуль» делал совершенно противоположное тому, что мы должны были делать. Мы ушли в оборону, позволив «Юнайтед» захватить инициативу.

Первый гол был забит на четырнадцатой минуте. Маруан Феллайни подкатил мяч Андеру Эррера, у которого, пока «Ливерпуль» медлил с прессингом, было время и место, чтобы вырваться вперед. Затем он огляделся и отдал разрезающий пас, который благодаря умению футболиста видеть игру разрезал нашу оборону надвое, словно две половинки персика. Хуан Мата добежал до мяча, и, пока Миньоле пытался сократить угол, испанец пробросил мяч мимо вратаря. Мяч, отскочив от правой штанги, влетел в угол сетки. Это был такой простой гол.

ХОТЕЛОСЬ БЫ, ЧТОБЫ ОН ОСТАНОВИЛ МЕНЯ И УСПОКОИЛ, ПОТОМУ ЧТО ЗВЕРИ В КЛЕТКАХ ДОЛГО НЕ ВЫДЕРЖИВАЮТ НА ФУТБОЛЬНОМ ПОЛЕ.

Мы играли так посредственно, что Брендан вскоре отправил меня на боковую линию разогреваться. После двадцати двух минут Фил Джонс задел Адама Лаллану. Он, казалось, просто выдохся, но Брендан посылал всем своим игрокам на поле понятные сигналы. Без любого из них можно обойтись, если они продолжат так скверно играть.

Я побежал к фанатам «Юнайтед», делая растяжку, а они уже раскрыли рты. Они бросались оскорблениями, а по дальним трибунам эхом раздавалась их любимая песня:

– Стив Джеррард, Джеррард/Поскользнулся на своей гребаной заднице/И отдал мяч Демба Ба/Стив Джеррард, Джеррард…

Через некоторое время, когда им стало скучно, они переключились на другой пошлый мотивчик:

– Ты едва не выиграл в лиге, ты едва не выиграл в лиге… и лучше поверь в это, и лучше поверь в это, ты едва не выиграл в лиге.

В душе зверя в клетке все росло негодование. Мне пришлось заставить себя несколько раз глубоко вдохнуть. Но я кипел решимостью доказать, что мне следовало бы быть в стартовом составе. Кроме того, мне хотелось ответить критиканам, которые кружили вокруг меня последние несколько недель. Лаллана продолжал игру, но через полчаса стало ясно, что после перерыва я выйду на поле. Ван Гал вычислил намеченную Бренданом схему бокс, и «Юнайтед» хорохорились. На «Энфилде» было очень тихо. Я еще раз разогрелся, потому что Брендан сказал мне, что я выйду вместо Лалланы. Мне представлялась очередная возможность сконцентрироваться и вернуть команде хоть какую-то цельность. Вместо этого я злился и решился произвести потрясающий эффект.

В первом тайме мы держались от «Юнайтед» на расстоянии и почти не пытались отобрать мяч. Мы противоречили всему, что было встроено в мое ДНК. Однажды я сказал, что «отбор мяча – важная часть игры, которая, как правило, выделяет мужчин среди мальчишек». Отбор мяча и столкновения играли огромную роль в матчах против «Манчестер Юнайтед». От Уитона до Мелвуда и «Энфилда», в течение более чем двадцати шести лет я всегда чувствовал, что против «Юнайтед» я должен показать страстную игру. Они были врагами. С «Юнайтед» ни за что нельзя было сдаваться. Если они забивали один раз, нужно было отыграться. Ты идешь в атаку упорнее, чуть напряженнее, просто чтобы им стало понятно, что это на самом деле личное. А они то же самое делали по отношению к нам. В тот солнечный воскресный день все связанное с матчем приобрело болезненный личный оттенок.

Брендан сгорал от стыда от того, как играл «Ливерпуль». Он наверняка думал о том, что пресса раздует историю из того, что ван Гал выиграл тактическую битву в первом тайме, потому что это давало повод вызвать меня после перерыва.

Во втором тайме я выбежал на поле вместе с командой. Стоял теплый день, и небо было бледно-голубое. Завидев меня, Коп взорвался приветственным ревом. Джордан Хендерсон подошел ко мне, мы обнялись и сказали друг другу пару воодушевляющих слов. Я был готов начинать. Пока мы ждали, я оглядел «Энфилд», место моих былых сражений, и последний раз размялся, выполняя развороты корпуса от бедра, одергивая шорты и с нетерпением ожидая, чтобы матч начался.

Мартин Аткинсон дал свисток к началу второго тайма. Коутиньо покатил мяч Старриджу. Тот развернулся и плавно отпасовал его на меня, в основание центрального круга. Мы с Алленом аккуратно и сдержанно разыграли «стеночку». Эррера переместился в моем направлении, настойчиво наступая мне на пятки, так что мне пришлось сдать назад, чтобы освободиться от него. Мы с Алленом вновь обменялись пасами. Мяч снова был у меня, я уже был захвачен игрой. Я огляделся, отправил длинную диагональную передачу, которая нашла Эмре Джана на правом фланге, в тридцати пяти метрах от меня. По «Энфилду» прокатились аплодисменты. Джан поймал мою передачу на грудь. «Юнайтед» продолжали усиленно прессинговать, и у Джана не оставалось вариантов, кроме как сместиться к центру и вновь сыграть на меня. Я сыграл мимо Эрреры на Аллена, который вернул мяч мне. Его ответная передача немного не дошла до меня, покатившись в направлении Маты.

Я был решительно настроен на то, чтобы не дать Мате завладеть мячом. Я упорно наступал, честно, но настойчиво отбирая мяч. Я опередил стремительно мчащегося Мату и завладел мячом. Толпа одобрительно взревела. Я тут же снова был задействован, потому что Сако опять сыграл на меня.

Ко мне спешил Эррера, чтобы перекрыть мне пространство. Для него я был слишком быстр. Едва только Эррера прилетел в скользящей попытке перехватить мяч, я выполнил простой пас. Он выставил правую ногу, и она соблазнительно маячила на траве «Энфилда». Я не мог сдержаться. Даже не дав себе времени подумать, я занес левую ногу и наступил на Эрреру. Я почувствовал, как шипы вонзаются в плоть прямо над лодыжкой. Уверен, ему было больно.

Эррера схватился за ногу, скорчившись на земле. Я поднял руку над головой, изобразив сердитый жест. Я пытался отвлечь от себя внимание, потому что уже раздался резкий свисток. У помощника арбитра был свободный обзор. Он поднял свой флажок через пару секунд после того, как я наступил на Эрреру. Должно быть, он уже нашептал арбитру, потому что Аткинсон быстрыми шагами приближался ко мне. Я понимал, что у меня неприятности. Но я же футболист, и потому защищался, указывая на себя и словно спрашивая: «Что? Я?»

«Да, ты», – говорила походка Аткинсона. Его походка мне не нравилась. Мне не нравилось выражение его лица. Феллайни и Руни были неподалеку. Уэйн взглянул на меня. Он понимал, что я попал. Во время матча с Португалией в турнире Кубка мира он был в таком же положении, как и я. Пока Аткинсон тянулся в верхний карман, Руни говорил с ним. Я понимал, что будет красная карточка, поэтому все еще был недоволен Эррерой. Я тоже мог бы поныть, потому что знал, что мне придется уйти. Я не был готов покорно уходить, с той яростью, постепенно переходящей в отчаяние. Мартин Шкртел бежал к нам, чтобы протестовать. Я оценил, что он попытался защитить меня, но с его бритой головой и татуировками Шкртел был вовсе не похож на сладкоречивого адвоката. У него не было ни единого шанса. А у меня, разумеется, не было ни единого шанса против Аткинсона. Арбитр был прав, но тем не менее, когда он указал на меня своим пальцем и показал, чтобы я отправлялся в туннель, мне стало плохо. Я злобно махнул на Аткинсона и вполголоса выругался. А затем, словно говоря: «ОК, знаю, знаю…», я развернулся и пошел к боковой. Я продолжал бормотать себе под нос и качать своей помутившейся головой.

«Что это ты натворил? – поинтересовался мой «бесенок». – Совсем дурак?»

У меня за спиной Эррера уже поднялся на ноги и спорил с Акинсоном из-за желтой карточки, которую получил за то, что до того подкатился под меня. Фанатам «Манчестер Юнайтед» было все равно. Они наслаждались моей неудачей. Мне понадобилось 38 секунд, чтобы меня удалили с матча против «Манчестер Юнайтед». 38 секунд, за которые я успел активно поучаствовать и в каждом действии, и в жестоком проявлении ярости. В конечном счете итог этим тридцати восьми секундам подвели злость и нечто вроде помешательства.

«Ливерпуль» вдесятером проиграл 2:1 после изумительного второго гола Маты, гола престижа от Старриджа и пенальти Руни, который Миньоле отразил. После матча я предстал перед камерами. По крайней мере, я был честен:

– Решение было правильным – я вынужден это признать. Сегодня я подвел своих товарищей и главного тренера. А самое главное – я подвел всех болельщиков. Так что всю ответственность за свои действия я беру на себя.

Меня попросили объяснить, почему я потерял контроль:

– Я не знаю. Наверно, просто реакция на первую попытку отбора мяча. Не думаю, что мне стоит что-то еще добавлять. Я лишь хочу извиниться перед всеми в раздевалке, всеми болельщиками и игроками, потому что ответственность за сегодняшний результат я тоже беру на себя.

Вернувшись в тот вечер домой, все еще пристыженный и смущенный, я поговорил с Алекс. Я рассказал ей, как я был зол с самого утра четверга и как я сейчас собой недоволен. Мне тридцать четыре. Так неужели же в этом возрасте, да еще будучи профессионалом, я не должен уметь контролировать себя во время футбольного матча?

Я хорошо скрывал свою злость: и от Брендана, и от товарищей по команде, и даже от Стива Питерса. Стив считал, что у меня все в порядке, пока я не сравнил себя со зверем в клетке. Алекс, разумеется, было известно, как я себя чувствую. Она живет со мной и знает меня. Она меня любит. Так что тем вечером, когда мы засиделись допоздна за разговорами, она сама призналась:

– А я же знала, что сегодня что-нибудь такое случится.

Я удивленно поглядел на нее.

– Просто потому, что наблюдала за тобой последние три дня, – сказала Алекс. – Ты был сам не свой. Ручаюсь, это тебя терзало.

Алекс изо всех сил старалась не вмешиваться в мои спортивные дела. Она не особенно следила за матчем и никогда не говорила мне, что я должен, а что не должен делать как футболист. Она просто верила, что я поступлю правильно, и чаще всего не возникало никаких проблем. Я старался вести себя справедливо и порядочно, но и у меня случались промахи. Я не мог сдержать эмоций и поддавался хандре и злости. За семнадцать лет, что я играл за «Ливерпуль», меня восемь раз удаляли с поля. Получается менее одного удаления за два сезона, или один раз за 88 игр. Это не самый худший показатель дисциплинарных наказаний на свете, но я также понимаю, как это далеко от того, что показывает, например, Гари Линекер, который за все те годы, что он играет за клуб и за сборную, не заработал ни единого предупреждения. Хотя он скорее нападающий, чем жестко действующий игрок.

Кажется немаловажным и то, что половину удалений я получил в матчах против двух клубов. Сами догадайтесь каких. «Манчестер Юнайтед» и «Эвертон» – по два против каждого из них. Когда эмоции у меня накалены до предела, а исход матча против злейших противников имеет огромное значения, я всегда ближе всего подхожу к точке кипения – и к красной карточке.

Я вынужден признать, что я – игрок, которого и вдохновляют, и терзают чувства. Самые значительные мячи, что я забивал за «Ливерпуль»: в ворота «Олимпиакоса» и «Милана» в одном и том же победном сезоне Лиги чемпионов, я забил под влиянием сильнейших эмоций. В то же время самые печальные моменты, например поражение от «Челси» и удаление в матче с «Манчестер Юнайтед», также были порождением глубочайших эмоций, которые я испытывал во время подготовки к обоим матчам.

Большинство мыслей, что поглощали меня в Монако почти год назад, когда я горевал о промахе с «Челси», вновь начали одолевать меня. Все то же самое было справедливо и здесь. Противоречивые чувства, связанные с игрой, с тем, что ты просто жив, с тем, что ты одарен, но никуда не годен, что ты везуч и обречен, со Стамбулом и Хилсборо, были неразрывно связаны между собой.

Меня, вполне справедливо, дисквалифицировали на три матча. Я пропущу два матча Премьер-лиги – против «Арсенала» и «Ньюкасла» – и переигровку четвертьфинального матча Кубка Англии против «Блэкбёрн Роверс». В этом мраке тем ярче сияла перспектива сыграть свой последний матч за «Ливерпуль» на «Уэмбли» в финале Кубка лиги в свой день рождения. Завершение оказывалось несколько сумбурным, однако я был уверен, что это станет последней перипетией. И не будет ничего приятнее, чем сыграть важный матч, финал Кубка, в свой самый последний день в футболке «Ливерпуля».

Так что через несколько дней я был спокоен и почти философски настроен относительно того, что я наступил на Эрреру. Пусть все идет своим чередом. Вновь оказавшись на боковой линии, я ничего не мог поделать – только ждать, пока не пройдут последние несколько недель сезона, моей спортивной карьеры в Англии.

Я уже наизусть выучил список встреч, и поэтому мне не нужно было сверяться. Моя дисквалификация означала, что за «Ливерпуль» мне осталось сыграть всего два домашних матча: против «Куинз Парк Рэнджерс» и «Кристал Пэласа». Но, по крайней мере, через неделю после катастрофы с «Ман Юнайтед» мне представится еще один шанс сыграть на «Энфилде».

29 марта команда Джеррарда встречалась с командой Каррагера в благотворительном матче на «Энфилде»: все средства передавались в фонд футбольного клуба «Ливерпуль» и больницу Олдер Хей. Мы рассчитывали собрать сумму, максимально приближающуюся к миллиону. От того, что я мог сделать что-то доброе после всех этих плохих новостей, я испытывал облегчение.

Идея провести такой матч возникла, когда ко мне обратились из фонда «Ливерпуля». Мне сказали:

– Не хотите ли устроить матч, и половина денег пойдет в ваш фонд, а остальное в фонд клуба?

Сначала я отказался. После благотворительного матча в пользу моего фонда, когда мы играли с «Олимпиакосом» перед началом сезона 2013–2014 года, прошло всего полтора года. Я ответил:

– Нет. Будет впечатление, что это второй матч в мою честь, а я не хочу поступать так с фанатами. Благодаря им у меня был лучший памятный матч, о каком только можно мечтать, и я не хочу обращаться к людям, чтобы они снова вкладывались.

Вскоре из фонда обратились во второй раз. Они предложили:

– Послушайте, мы можем поступить иначе: мы соберем деньги для фонда «Ливерпуля», который занимается в основном социальными проектами в помощь детям-инвалидам. А чтобы поместить оставшиеся 40–50 % денег, можете выбрать любую больницу.

Эта идея казалась поинтересней, и я ответил:

– ОК. Но почему бы не распределить оставшиеся 50 процентов между всеми местными благотворительными организациями, а большая часть непременно пойдет в Олдер Хей?

В фонде «Ливерпуля» одобрили такое предложение, и я был счастлив. Олдер Хей – главная местная больница, и ею пользуются все болельщики. Она нужна всем в Ливерпуле.

Кроме того, я попросил, чтобы мое имя не было главным.

– Не надо делать это моим матчем. Почему бы лучше не сделать эту игру матчем в честь города?

Но я был бы рад, если бы смог быть полезен за кулисами, так чтобы игроков приглашали бы от моего имени.

Первоначально планировалось пригласить «Эвертон» и их игроков не международного класса, а Роберто Мартинес будет на этот день назначен их главным тренером. Но «Эвертон» запросил половину выручки в свой фонд, а «Ливерпуль» не мог такого позволить. Поэтому, к сожалению, ни один из футболистов «Эвертона» не участвовал, однако мы все же прекрасно провели этот день и собрали полный стадион.

Меня тронуло, что, когда мы обращались к выдающимся футболистам, бывшим моим товарищам и противникам, многие из них откликнулись. В моем составе было полно моих бывших любимчиков: Луис Суарес, Фернандо Торрес, Хаби Алонсо, Джон Терри, Тьерри Анри, Джон Арне Риисе, Глен Джонсон и мой кузен Энтони Джеррард. Команда Карры тоже была не хуже, в нее входили Пепе Рейна, Дидье Дрогба, Гаэль Клиши, Крейг Беллами, Лукас, Марио Балотелли и Крейг Нун.

Был просто потрясающе увидеть всех вместе, и тут же нахлынули воспоминания: о Луисе и Фернендо, о Рыжем и о безумной выходке Беллами с клюшкой для гольфа, о сражениях с «Челси», о Джее-Ти и о Дидье. Большинство игроков были моими друзьями и были особенно связаны с «Ливерпулем», но такие, как Джей-Ти, Дидье, Тьерри и Гаэль, могли запросто сказать:

– Простите, я занят. У меня сегодня другие дела.

Но все они пришли, и команда Карры вышла вперед со счетом 2:0 после голов Балотелли и Дрогба. Перед самым перерывом я забил один ответный гол с пенальти. Мы должны были проявить уважение к клубам, на которые работали футболисты, поэтому такие звезды нашего матча, как Луис и Фернандо, играли лишь во втором тайме. Но я получил шанс воплотить свои футбольные мечты. Я снова играл с Хаби, лучшим центральным полузащитником, с каким я когда-либо играл вместе, а на линии нападения были Луис с Фернандо. Они владели мячом.

Мне это нравилось. Главным тренером моей команды был Брендан, а команда Карры была под началом Роя Эванса, но от вида Луиса и Фернандо в линии нападения у меня слегка кружилась голова. Я снова не обращал внимания на инструкции и начал играть как номер 10. Как я мог удержаться, когда стоял позади Суареса с Торресом?

Трибуны «Энфилда» тоже были в ударе, и по переполненному стадиону разносились прежние песни: «Стиви Джеррард – наш капитан, Стиви Джеррард – в красном, Стиви Джеррард играет за «Ливерпуль», ливерпулец по рождению и по духу». Снова заслышав песню Луиса на старый мотив Depeche Mode «Just Can’t Get Enough», я почувствовал ностальгию. Едва Луис покинул скамейку запасных, трибуны нараспев заскандировали:

– Его зовут Луис Суарес/На нем легендарная красная футболка/Просто не могу остановиться/Просто не могу остановиться …

На шестьдесят седьмой минуте нам назначили пенальти. Я предложил Луису пробить. Я подумал, будет здорово, если он еще раз забьет на глазах у всего Копа. Но Луис отказался:

– Нет, ты выполняй.

Я знал, что Луис хочет, чтобы я во второй раз забил, но еще я думаю, что ему неприятна была мысль, что он может промахнуться. Я вышел вперед и забил. «Энфилд» был счастлив, а я – удивлен и тронут, кода на фанатских трибунах вновь забухали хвалебные речевки в честь Фернандо. После всех горьких обид и затаенной вражды после его перехода в «Челси», а также неприязни, которую ему выказывали всякий раз, кода он возвращался на «Энфилд», было очень волнующе услышать, как наши фанаты снова поют песни в его честь:

– По его нарукавной повязке ясно, что он из красных/Торрес, Торрес/На ней написано «Ты никода не будешь один»/Торрес, Торрес/ Мы купили парнишку из солнечной Испании, мяч у него, и он снова забивает/ Фернандо Торрес – номер 9 в «Ливерпуле»!

Услышав старую песню в свою честь, Фернандо оживился и заблистал с новой силой. Мне кажется, он, пожалуй, получил от матча больше удовольствия, чем все остальные. После игры он сказал мне:

– Я так счастлив, что получил второй шанс. До того где-то на подсознании я всегда помнил, как меня освистали на «Энфилде». Но теперь я спокоен. Я могу двигаться дальше…

Между Суаресом и Торресом все так искрилось движением и качеством, что я немного замечтался. Каково это – играть номером 10 позади этих двоих, с Алонсо и Маскерано в центре поле, Каррой в обороне, а Жозе Моуринью на скамейке запасных как главным тренером «Ливерпуля»? Сколько бы титулов лиги мы тогда завоевали? Все это были фантазии.

В реальности же Суарес и Маскерано вместе с «Барселоной» вскоре встретятся с Алонсо вместе с мюнхенской «Баварией» в полуфинале Лиги чемпионов. Я же готовился к собственной мечте: пережить свою дисквалификацию и сыграть еще пару матчей на «Уэмбли» в полуфинале и финале Кубка Англии.

Это был такой счастливый день, и счастье стало безраздельным, когда Джон Терри вручил мне конверт.

– Это тебе, – сказал он, – от Жозе…

– Правда?

– Ага, – ответил Джей-Ти. – Интересно, что там?

Я перевернул конверт и рассмеялся. Задняя поверхность конверта была заклеена скотчем и подписана Моуринью.

– Ну, дружище, – ответил я Джею-Ти, – по-видимому, он подписал его, потому что не хотел, чтобы ты знал.

Джей-Ти тоже посмеялся, и я еще раз осознал, каких титанических усилий ему стоило вырваться на «Энфилд» в этот день. Мы пожали друг другу руки, и я пошел искать спокойное местечко, чтобы вскрыть конверт. Письмо было написано от руки, на листке из фирменного блокнота «Челси». От Жозе Моуриньо – мне:

«Дорогой Стив,

Я знаю, что пока еще не конец, но прежде всего я хочу поздравить тебя с тем, какую фантастическую карьеру ты сделал в своем любимом клубе. Во-вторых, я хочу, чтобы ты знал о том, как мне жаль, что не посмотрел на твою игру. В-третьих, проведи с удовольствием этот день со своими друзьями и семьей на своем стадионе со своими фанатами и воспоминаниями. В-четверых, самое главное – будь счастлив каждый день своей жизни, и пусть дети твои улыбаются!

С уважением,

Жозе Моуринью».

Эти слова не были навеяны тем, что он хотел увести меня из «Ливерпуля». Те времена прошли. Это было просто любезное письмо одного человека другому. Это письмо было таким важным, что я понял, что скоро оно окажется в рамке. Я сохраню его на память.

Глава пятнадцатая. Мечты

Когда наступил апрель, неожиданно показалось, что конец уже слишком близок. Я был дисквалифицирован до середины месяца, так что мне оставалось называть себя игроком «Ливерпуля» всего несколько недель. Я чувствовал прилив грусти, но утешал себя мыслью, что впереди наверняка ждет какой-нибудь неожиданный поворот. Гладкое завершение карьеры казалось маловероятным, и я знал, как всегда со мной бывает, что меня ждут какие-нибудь переживания или эмоции.

В «Ливерпуле» уже включились в различного рода переживания по поводу Рахима Стерлинга. По футбольным меркам мы со Стерлингом, очевидно, принадлежали к разным поколениям. Я застал разные периоды ливерпульской истории, захватив почти три десятилетия: как учащийся Академии, член молодежной команды, а затем и как профессионал. Я был единственным и последним звеном наследственной линии «Ливерпуля», протянувшейся ко мне от Кенни Далглиша, Стива Хэйвэя и Билла Шенкли. Рахим Стерлинг и Билл Шенкли находились в противоположных точках истории «Ливерпуля». Двух более разных людей и не найти.

Впервые по поводу Стерлинга начали шушукаться в декабре. Я спокойно поговорил с ним, потому что знал, что в разговорах о возможном переходе будет участвовать скорее пресса и его агент, Эйди Уард, чем сам паренек, который только-только готов попрощаться с подростковым возрастом. Мне нравился Рахим, и поэтому я посоветовал ему затаиться и сосредоточиться на том, чтобы показывать такой же блестящий футбол, на какой, как всем известно, он способен.

1 апреля Рахим, по-видимому с разрешения своего агента, согласился на продолжительное и, я бы сказал, опрометчивое интервью для телеканала BBC. В этом интервью Рахим возражал:

– Я не хочу, чтобы меня воспринимали как двадцатилетнего хапугу. – При этом было очевидно, что он не собирается раздумывать по поводу «Ливерпуля», где ему предложили новый контракт до конца сезона якобы на сумму 100 000 фунтов в неделю.

Это интервью плохо отразилось на Рахиме. Он утратил поддержку тех фанатов «Ливерпуля», которым показалось, что он рассуждает, достаточно ли для него хорош клуб, такой знаменитый, как наш, который выирал пять европейских кубков и где он стал футболистом, поступив в Академию в 15 лет. Широкая публика высмеивала Рахима, а вскоре ситуация стала еще хуже. Я не был слишком суров с Рахимом. Однажды я тоже оказался в центре урагана в связи со своим будущим. Все подогревалось сомнениями, останется ли «Ливерпуль» соискателем в Лиге чемпионов. Однако между мной и Рахимом была разница. Мне было двадцать пять, когда в июле 2005 года несколько фанатов «Ливерпуля» сожгли мою футболку. Я только что как капитан привел «Ливерпуль» к победе в Лиге чемпионов. А в еще в 2001 году я выирал требл: Кубок Лиги, Кубок Англии и Кубок УЕФА. Рахим же пока ничего не выиграл.

В то время он сыграл за «Ливерпуль» всего 80 матчей. В предыдущем сезоне, играя позади Луиса Суареса и Даниэля Старриджа, который был в хорошей форме, Стерлинг добился признания. Еще он чуть менее часа действительно хорошо играл в матче чемпионата мира против Италии, пока не выгорел. У Рахима совершенно точно были задатки выдающегося футболиста, но в апреле 2015 года он, казалось, был не больше, чем просто неплохой, очень многообещающий молодой игрок Премьер-лиги. Очевидно, ему еще очень многому нужно было научиться и попытаться добавить к своему счету еще несколько голов. В том сезоне я на своей глубокой опорной позиции забил больше голов, чем Рахим. Если он действительно хотел, чтобы его считали форвардом, ему нужно было в большинстве сезонов стремиться к отметке в двадцать голов.

Если бы я оставался в «Ливерпуле», продолжая быть капитаном, я бы основательно насел на Рахима. Но я подстраивался под изменения. Скоро я уйду, поэтому ограничивался личными беседами. В основном я говорил Рахиму:

– Ты должен делать то, что хочешь сам и чего хотят твои родные, но, по-моему, для тебя «Ливерпуль» – отличный выбор. Ты будешь в стартовом составе, ты будешь играть. Ты сможешь расти. И сможешь учиться. Через пару лет из тебя выйдет игрок еще лучше. Если хочешь перейти, дело твое. Но на твоем месте я бы никуда не уходил.

Я считал, что ему нужно сыграть по меньшей мере две сотни матчей за «Ливерпуль», прежде чем даже заговаривать о переходе. Судя по моей собственной карьере, за эти первые две сотни игры больше всего учишься, приобретая базовый опыт. Многие игроки переходят слишком рано и уже не становятся прежними. Я видел это с Фрэнни Джефферсом, когда он слишком рано ушел из «Эвертона» в «Арсенал». Можно сказать, что и Джек Родуэлл совершил ту же ошибку, перейдя из «Эвертона» в «Манчестер Сити». Быть может, Рахим стал бы исключением, но я всегда немного паникую, когда молодой паренек слишком рано переходит в клуб, где он вскоре окажется брошенным на произвол судьбы. Нам предстоит увидеть, как Рахим принимает этот вызов, ведь добиться постоянного места в стартовом составе «Сити» бывает непросто.

Кроме того, я был уверен, что за разговорами о том, что ему нужно играть за клуб из Лиги чемпионов, попросту забывалось о том, что ему всего двадцать. Если в ближайшие два года «Ливерпуль» и не выйдет вновь в четверку лидеров, Стерлинг еще лет восемь после того сможет участвовать в турнирах. Бывали годы, когда я не участвовал в Лиге чемпионов, и ничего со мной не случилось. Я все равно выиграл в ней позже. Мне казалось, что его представители попросту используют Лигу чемпионов как предлог, чтобы сагитировать его к переходу. Может оказаться, что я ошибаюсь, и Рахим будет пользоваться немедленным и бесконечным успехом и в нашей стране, и в Европе. Мне страшно интересно посмотреть, как он будет справляться в «Сити».

Сейчас вокруг футбола из-за сделок с телевидением крутится столько денег, и, похоже, все будет только хуже. Я думаю, мы еще увидим, как футболисты очень часто переходят из клуба в клуб, потому что агенты постоянно будут подталкивать их к следующему переходу. Им будет казаться: «Это мой шанс заключить по-настоящему крупную сделку, а если я не настою на ней, боюсь, следующего раза не будет».

Мой же агент Струан Маршалл позволял мне придерживаться моих взглядов, которые заключались в том, что я был сосредоточен только на футболе. Этому научили меня мои родители, этой мысли, что ты должен лишь «делать все, что в твоих силах, а остальное приложится». И стараться не жадничать. Сосредотачиваться на том, чтобы стать хорошим футболистом, а не «персоной» или «брендом».

Я знал, что «Манчестер Сити» следит за Рахимом Стерлингом и что он уже достаточно хорош для команды Мануэля Пеллегрини. Если меня спросят, кого бы я предпочел, Стерлинга или Самира Насри, я бы, естественно, ответил, что Стерлинга. Но я уверен, что если он еще лет на пять затаится и сосредоточится только на футболе, то в 2020 году мы будем сравнивать Стерлинга с гораздо более выдающимися футболистами.

Когда Рахим выдал то роковое интервью для BBC, где он ко всему прочему заявил, что ему «льстит» возможная заинтересованность «Арсенала», который как раз оказался нашим следующим противником, все указывало на то, что Рахим уйдет. На той неделе, когда мы готовились к этому матчу, Стерлинг был спокойнее обычного, но я знал, что он морально готов выдержать пристальное внимание к себе. На поле он был не из тех, кто обретался на заднем плане.

Мы с Алекс продали свой дом Брендану и на время подготовки к переезду в Америку сняли другой. По странному стечению обстоятельств оказалось, что в доме, который мы снимали, когда-то жил Рахим. Порой после тренировок я был так озабочен, что на автопилоте ехал из Мелвуда к старому дому, а потом вдруг понимал, что теперь там живет главный тренер.

За неделю до того, как сообщения о Рахиме появились во всех СМИ, я уже решил проследить за ним в транслируемом по телевизору матче на «Эмирейтс», а затем написать отчет, который станет часть моей курсовой для получения тренерской лицензии УЕФА категории «B». Так что в субботу накануне Пасхи, пока продолжалась моя дисквалификация и пока я жил в прежнем жилище Рахима, я взял блокнот с ручкой, включил телевизор и стал смотреть, как он играет. Я готов был выполнить свою домашнюю работу, посвященную Раззе.

Анализировать игру Рахима против «Арсенала» было потрясающе, потому что на него оказывалось колоссальное давление. У меня была возможность оценить ход его мыслей. Тактически он играл через центр, считая это своей излюбленной позицией, и, по-моему, он справлялся неплохо. «Арсенал» без труда выиграл 4:1, но Рахим был лучшим игроком «Ливерпуля». Это напоминало о качестве его игры и стойкости. Я добавил еще одну галочку к своей оценке Рахима в тот день.

Я продолжал тренироваться, но свободное время посвящал работе для получения тренерской лицензии. Для меня стало откровением, насколько тренерская работа отличалась от игры. Я так привык наскоро давать какие-нибудь указания во время тренировки, а теперь мне приходилось учиться, как нужно отстраниться и найти слова, чтобы объяснить нечто более сложное большой группе игроков. Это заставляло задуматься, и я понимал, почему столь многие ведущие футболисты попросту непригодны для тренерской работы.

Мне же это действительно нравилось, даже если я никогда и не представлял себя тренером, который расставляет конусы, проводит тренировки, ставит задачи по удержанию мяча, отработку ударов и все эти обычные ежедневные упражнения. Если в будущем я и решусь работать в клубе, то помощником главного тренера или, в идеале, главным тренером. Но тренерская работа очень интересна, даже несмотря на то, что некоторые из блоков в рамках лицензии «B» порой кажутся скучными. Когда я изучаю материалы по питанию и психологии, бывает, что я думаю: «О господи, я вовсе не хочу становиться диетологом».

Или: «Я не хочу быть как Стив Питерс».

Я уже занимаюсь этим. Я изо дня в день питаюсь правильно. Я анализирую свое психологическое состояние. Но я понимаю, что мне придется доказать экзаменаторам, что я обладаю основательными базовыми знаниями во всех этих областях и смогу каждый день разрешать возникающие у футболистов ситуации.

Я уже благополучно прошел курс и получил лицензию «B». Теперь я могу сделать передышку и сосредоточиться на игре за «Лос-Анджелес Гэлакси», а потом, насовсем вернувшись в Англию, получить тренерскую лицензию УЕФА категории «А». Меня завораживает мысль о том, что однажды я стану главным тренером, но я все еще не уверен, что пойду именно этим путем.

Когда в Америке я завершу свою карьеру как игрок, я хочу изучить различные управленческие аспекты. Мне бы хотелось провести какое-то время кое с кем из ведущих главных тренеров. Разве можно не научиться многому, если предоставляется шанс посидеть с Моуринью, Венгером, Ходжсоном и Роджерсом и подробно обсудить вопросы управления? Мне бы очень хотелось перенять кое-что от их проницательности. То же относится и к Пепу Гвардиоле. Я бы с удовольствием с недельку понаблюдал за его работой в качестве главного тренера. Разумеется, некогда мы были соперниками, но Хаби Алонсо сказал, что сможет это огранизовать. А еще мне бы хотелось некоторое время провести в «Ливерпуле», тенью следуя за Бренданом и впитывая как можно больше всего, что касается управленческих задач, чтобы понять, нравится ли мне и годен ли я для этого.

Я хотел посмотреть, чем на самом деле занимается главный тренер, как он проводит собрания и о чем говорится в кулуарах. На мой взгляд, опыт, что я приобрел за последние семнадцать лет, поможет мне, как и все те знания, что я получил от прежних тренеров. Но каким бы успешным игроком я ни был, это не сделает меня автоматически и хорошим управленцем или тренером. Раз уж меня окружают умные люди и за мной стоит отличная тренерская команда, мне хочется думать, что мне удастся стать главным тренером. Однако никаких гарантий дать нельзя, потому-то это так интересно. Порой я задумывался: «Разве не удивительно было бы однажды стать главным тренером «Ливерпуля»?»

Разумеется, но пока что мне неизвестно, буду ли я достаточно хорош, или предложат ли мне работу, или какую-то другую работу с основным составом в будущем. Самое главное – я должен быть уверен, что смогу стать успешным главным тренером. Я ни за что не возьмусь за работу за счет своего имени или просто потому, что некоторым фанатам этого захочется из-за того, что некогда они болели за меня как за игрока.

Я знаю, что быть главным тренером «Ливерпуля» – колоссальный труд. Здесь нужен подходящий человек с соответствующей профессиональной подготовкой и знанием дела. Так что на тот момент у меня не могло быть никаких перспектив, кроме «может быть». Все, что можно было с точностью сказать, – что это красивая мечта, но я просто не представлял себе, сбудется ли она когда-нибудь или даже есть ли реальный смысл говорить о ней.

И все же довольно забавно немного помечтать. Если говорить чисто теоретически, когда-нибудь я собирался стать главным тренером «Ливерпуля», и я знаю, кому бы пришлось по душе стать моим помощником – Хаби Алонсо или Джейми Каррагеру. Они чрезвычайно умные, глубоко разбираются в футболе, и они – исключительные люди. Игроки бы уважали их, фанаты любили, и я думаю, мы бы действительно хорошо сработались. Я никогда не говорил об этом с Хаби или с Джейми, так что они, наверное, удивятся, когда прочтут об этом. Хаби, пожалуй, впоследствии сам станет выдающимся тренером, так что мне немного неловко в своих мечтах допускать, что он работает вместе со мной.

Если я и стану главным тренером, то, быть может, в другом клубе или, возможно, в команде младше 21 года – очень важно поднабраться знаний и опыта. Так что я, пожалуй, начну с номера 2 или номера 3. Или же выберу совсем иной путь, отличный от карьеры главного тренера.

Я уже начал кое-какую работу в СМИ, время от времени появляясь на BT Sport в качестве эксперта. Это давало мне возможность отстраниться от игровой стороны матча и занять место аналитика. Я бы не хотел слишком много времени посвящать работе на телевидении, потому что мне не очень подходит эта из недели в неделю однообразная работа, когда переходишь от одного заурядного матча лиги к другому. Однако благодаря отрывочным появлениям на BT я мог близко понаблюдать за футболистами и пообщаться с главными тренерами, а возможно, и перенять опыт у ведущих специалистов, если они позволят.

Меня впечатляло, что я могу немного потренировать футболистов моложе шестнадцати, играющих за «Ливерпуль». В «Ливерпуле» руководство Академией входит в полномочия главного тренера. Так что более чем за десять лет в Академии сменилось три совершенно различных типа руководства, потому что у нас было три очень несхожих между собой главных тренера: Далглиш, Бенитес и Роджерс. Тип руководства Брендана очень неплох, потому что, даже несмотря на то, что запасной состав и состав игроков младше 21 года тренируются отдельно от основного состава, он приглашает и их, и некоторых ребят из Академии в Мелвуд. Однако, если ребята большую часть времени проводят в Кёркби, они все равно зажимаются, когда время от времени приезжают на тренировки на главную площадку.

Я считаю, что клуб должен непосредственно руководить Академией на основании единой стратегии. Так будет формироваться последовательность, а сами ребята будут черпать вдохновение, тренируясь на одной площадке со всеми звездами основного состава, которым они обожают подражать.

Пока я тренировал игроков младше 16 лет, пара ребят привлекла мое внимание. У Трента Арнольда есть потрясающий шанс стать ведущим профессионалом. Он довольно длинноногий, но у него отличное телосложение, и он, кажется, обладает всеми необходимыми качествами. Ему едва исполнилось шестнадцать, и пока он еще недостаточно крепок, но это придет со временем. У него правильное отношение к делу, а родом он из Уэст Дерби, где находится Мелвуд. Так что Тренд – очередной ливерпулец, и, по всей видимости, точно так же, как я пытался быть Джоном Барнсом и Стивом Макмахоном, он вырос, изображая меня во время игры в мерсисайдских парках. Он может играть номером 6, опорным полузащитником, но он гибок, и я видел, как он занимал различные позиции. Я знаю, что английские клубы не дадут ему проходу.

Херби Кейн тоже обращает на себя внимание. Пару лет назад его подписали в «Бристоль Сити», и он играет центральным полузащитником. Он немного жесткий в своей игре, а это-то и нужно в его позиции. В сборной Англии среди игроков не старше 16 лет он – выдающееся явление. У Трена тоже есть эта потрясающая жилка, в наилучшем ее проявлении, и они с Херби, пожалуй, способны развить в себе физические качества, которые понадобятся им, чтобы когда-нибудь их техника достигла уровня Премьер-лиги.

Они оба знали, что я ценю их, потому что я регулярно забирал их потренироваться один на один и всегда спрашивал у Пепийн Лийндерс, тренера игроков младше 16 лет, можно ли их обоих включить в мою группу. У них было то, что мне нужно для моих тренерских наблюдений, а еще я знал, что, если я их о чем-то попрошу, они выполнят это чуть лучше остальных. Были и другие талантливые дети, и было полезно сравнить их. После нескольких занятий становится понятно, у кого из них раздутое самомнение или такое отношение, что новые, только что выданные бутсы будут их интересовать больше, чем закалка молодого профессионала.

ТАЛАНТЛИВЫЕ, ГОТОВЫЕ ВСЕМ ПОЖЕРТВОВАТЬ ФУТБОЛИСТЫ СТАНОВЯТСЯ ТАКИМИ, КАК МАЙКЛ ОУЭН, ДЖЕЙМИ КАРРАГЕР, ДЖОН ТЕРРИ.

Множество игроков преуспевают благодаря лишь одному таланту и неплохо зарабатывают на жизнь, зато футболисты, которые долгое время показывают стабильную игру, обладают настоящей страстью к игре. Им это очень нужно в юном возрасте, когда они могут укрепить свою любовь к футболу с помощью дисциплины и преданности. Талантливые, готовые всем пожертвовать футболисты становятся такими, как Майкл Оуэн, Джейми Каррагер и Джон Терри. Да и я всегда так относился к жизни. Я понимал, что, если буду придерживаться своих взглядов, материальные выгоды приложатся.

Когда тебя приглашают тренироваться и путешествовать вместе с основным составом, все меняется. В тот момент, когда ты видишь футболку со своим номером на крючке в раздевалке, все простодушие как рукой снимает. Старшие футболисты оценивают тебя и решают, достаточно ли ты хорош, чтобы каждый день быть на тренировке.

Когда в семнадцать лет подошла моя очередь, меня быстро всему научили. Во время тренировки ты теряешь мяч или поворачиваешь спиной во время матча, а такой опытный и крепкий игрок, как Пол Инс, набрасывается на тебя с руганью. Он начисто распекал тебя. Зато если тебе удавалось отобрать мяч или ты исполнял красивый пас, такие превосходные игроки, как Инси, Робби Фаулер и Джейми Редкнапп, хлопали тебя по спине. Когда ты появлялся в раздевалке основного состава, приходило время испытанию на выживание. Если ты не показываешь стабильную игру, тебе долго не продержаться. Я сразу это понял, но лучший совет из всех, что я когда-либо слышал, я получил от отца.

Когда я попал в основной состав, бывали мгновения, когда я думал: «Я сделал это. У меня получилось».

Отец же поддел меня, и я ценю его честность, как бы жестоко это ни звучало.

– Ты еще пока ничего не сделал, – сказал отец. – В игре ты пока ни хрена не сделал. Все, чего ты добился прежде, прошло. Это не считается. Если ты хочешь остаться в «Ливерпуле» и хочешь преуспеть, ты должен работать каждый божий день. И начинай прямо сейчас. От игры ты получаешь только то, что вкладываешь в нее.

Я никогда не забуду эти мудрые слова, и даже в завершении своей карьеры я старался относиться к делу так же. Мне оставалось сыграть за «Ливерпуль» всего шесть, от силы семь матчей. В идеальном случае матчей будет семь, если мы дойдем до финала Кубка Англии. Но я помнил, о чем мне всегда говорил отец:

– Все начинается прямо сейчас. Все, что было раньше, не считается.

В понедельник, 13 апреля, за шесть дней до полуфинального матча с «Астон Вилла» в Кубке Англии на «Уэмбли», я выступил за команду «Ливерпуля» среди игроков не старше 18 лет. Мы играли против команды «Шрусбери» младше 18 лет в Мелвуде. После дисквалификации мне было очень важно сыграть эти полтора часа. Тренту Арнольду я вручил капитанскую повязку. Он, казалось, был ошарашен и взглянул на меня, словно говоря: «Что это вы делаете?»

Вместо объяснений я махнул рукой. Так я показал Тренту, что верю – у него все получится в первый же день игры за «Ливерпуль». То же я испытывал и к Херби Кейну. Я встал рядом с ним на позиции центрального полузащитника, а Трент играл в качестве правого защитника. Они пару раз сыграли в старшей возрастной группе, и им нужно было подстраиваться под ребят. Я же чувствовал себя куда более странно, играя с парнишками, которым было от 16 до 18 лет.

Мне не хотелось, чтобы выглядело так, словно я рисуюсь, летая по всему полю и стремясь стать человеком матча. Я немного переживал, как бы не подвести их, потому что не был уверен, что они готовы к принятому в Премьер-лиге темпу. Поэтому мне было сложно понять, как подойти к этому матчу. Ребята из команды противников тоже пытались произвести впечатление и неслись на меня со скоростью в сотни километров в час. Пару раз меня застали врасплох. Но я закончил матч без травм и даже никого не раздавил. Приспособиться к уровню молодежной команды было труднее, чем сыграть обычный матч в Премьер-лиге.

Я был рад, когда игра завершилась. Я пожал руки всем игрокам «Шрусбери», раз уж у них было чем поживиться в Мелвуде. Они были очень возбуждены, что оказались рядом с некоторыми игроками основного состава «Ливерпуля», потому что Мартин Шкртел и Фабио Борини тоже участвовали в матче.

Все они, наверно, знали, что в следующий раз я выйду на футбольное поле на «Уэмбли» в воскресенье. Я сомневался, что кто-то из них вспомнит финал Кубка Англии 2006 года. Тогда ни одному из них не исполнилось и десяти. И если они и слышали о классическом матче финала между «Ливерпулем» и «Вест Хэм Юнайтед», для них это было древней историей. Для меня же это было словно вчера.

Стадион «Миллениум», Кардифф, суббота, 13 мая 2006 года.

Бывают дни, когда солнце сияет, а ты чувствуешь себя непобедимым. Тебе двадцать пять, и ты чувствуешь себя потрясающе. Это был именно такой день. В тебе бурлит мощь, сила и уверенность. Кажется, будто эти ощущения никогда не угаснут. Если бы ты не был слишком молод, чтобы оценить это, такой день показался бы почти умопомрачительно прекрасным.

Ты чувствуешь себя превосходно, но это, разумеется, не может длиться вечно. Но поэтому-то такие дни и не проходят даром для молодого футболиста. Когда тебе двадцать пять, ты чувствуешь себя прекрасно и оказываешь в таком потрясном месте, ты просто не задумываешься об этом. Ты принимаешь это как должное и растворяешься в этом мгновении. Все кажется естественным и реальным.

Только что, в конце сезона, я стал футболистом года по мнению Профессиональной футбольной ассоциации – а когда твои коллеги по Премьер-лиги признают тебя лучшим игроком Англии, это значит очень много. Еще я стал лучшим бомбардиром «Ливерпуля»: до приезда в Кардифф у меня был 21 гол, и мы заняли третье место в Премьер-лиге. В рамках Кубка Англии мы обыграли «Манчестер Юнайтед», «Бирмингем Сити» со счетом 7:0 в четвертьфинале и «Челси» в полуфинале.

Я уже выигрывал Кубок Англии, а еще Кубок Лиги, Кубок УЕФА и Кубок Европы. В финале последних трех турниров я забивал голы. Я был готов забить еще гол и завоевать еще одну медаль победителя в турнире Кубка Англии, чтобы оформить исторический комплект. Тогда бы я стал первым английским футболистом, который забивал голы в финалах всех четырех турнирах. Однако я был больше нацелен на то, чтобы поднять очередной трофей «Ливерпуля», чем на то, чтобы заслужить себе место в истории. Я чувствовал, что полон энергии и невозмутимости – непревзойденное сочетание, когда ты стремишься к каким-то достижениям.

Перед матчем я испытывал еще и счастье, и гордость. Я сидел на деревянной скамье в залитой солнцем раздевалке, натягивая красные ливерпульские носки. На бутсах у меня были прошиты имена двух моих дочек. На язычке левой бутсы виднелось «Лилли Элла», а «Лекси», которой было всего четыре года, было вышито на язычке правой. Мне казалось, словно я играю и за них тоже, хоть они еще такие маленькие. И если я забью по голу за каждую из дочерей, это станет знаком, что этот день особенный. Завязывая шнурки, я чувствовал, что способен на все.

Это будет последний финал Кубка Англии на стадионе «Миллениум». Всего их было шесть, пока строился новый «Уэмбли», а первый мы выиграли в 2000 году, когда мы обыграли «Арсенал», который в тот день был сильнее. Именно в этот день, в самом конце матча, когда уже казалось, что кубок почти в руках у «Арсенала», Майкл Оуэн оформил дубль. Мы выиграли 2:1. Я был уверен, что мы победим и другую лондонскую команду, «Вест Хэм», и подарим болельщикам «Ливерпуля» еще один запоминающийся матч на «Миллениуме». В этот славный майский день стадион выглядел ослепительно. Фанаты «Вест Хэма» шумели не хуже наших, наслаждаясь финальным матчем Кубка Англии, что для них было редкостью. Болельщики же «Ливерпуля», казалось, никогда не уставали от таких событий. Во втором сезоне с Рафой они еще и с удовольствием демонстрировали свои новые знания испанского. На огромной растяжке нас приветствовали как «Conquistadors», а каждому порядочному ливерпульцу известно, что это значит «победители».

Я был настроен на победу, но был очень учтив, потому что вел принца Уильяма вдоль шеренги своих товарищей, представляя каждого футболиста полным именем. Мы с Найджелом Рео-Кокером, капитаном «Вест Хэма», и арбитры встретились на центральном круге. Я подбросил монетку, поймал ее и прихлопнул на тыльную сторону левой ладони. Так я еще раз показал, что я тут самый главный. Но игра вернула нас в реальность. Йосси Бенайон, который на протяжении всего матча неустанно носился по полю, на двадцать первой минуте нашел Дина Эштона. Эштон, чья карьера резко оборвется из-за травмы, выполнил красивый пас на Лайонела Скалони. Джейми Каррагер заметил опасность, но смог лишь перенаправить удар Скалони мимо Пепе Рейны, что окончилось неудачей и голом в свои ворота. Всего через семь минут мы проигрывали уже 2:0, когда Пепе отразил удар Мэтью Этерингтона под ноги Эштона, а тот закатил мяч за линию ворот. Тут я уже не чувствовал себя таким непобедимым, как всего полчаса назад. Неужели я могу так позорно проиграть в день, когда я чувствовал себя так чудесно? Менее года назад в Стамбуле мы проигрывали «Милану» 3:0. Я собрал все остатки накопленных за ночь сил. Я все еще верил.

Я БЫЛ НАСТРОЕН НА ПОБЕДУ, НО БЫЛ ОЧЕНЬ УЧТИВ, ПОТОМУ ЧТО ВЕЛ ПРИНЦА УИЛЬЯМА ВДОЛЬ ШЕРЕНГИ СВОИХ ТОВАРИЩЕЙ, ПРЕДСТАВЛЯЯ КАЖДОГО ФУТБОЛИСТА ПОЛНЫМ ИМЕНЕМ.

На тридцать второй минуте я открылся под короткую передачу. Мяч был у меня, и я двинулся на половину поля «Вест Хэма». Я огляделся, остановился и прицелился. Я выполнил свой «фирменный», сорокаметровый пас правой ногой. Он приземлился ровно там, где и было нужно мне и Джибрилю Сиссе. Однако Сиссе еще нужно было пробить, что он и сделал: потрясающий удар с лету, и Сиссе упал. Удар был потрясающий. Сиссе, со своей эксцентричной, напоминающей лоскутное одеяло прической и желтой бородой, дернул руками и взревел. Мы не понимали ни слова из того, что он выкрикивал, но это, пожалуй, было нечто вроде:

– Только поверьте… только поверьте… только поверьте!

И я верил. Я не отвлекался. Через девять минут после начала второго тайма я забил гол, благодаря которому счет стал 2:2. Я завладел мячом, отвел его назад и подкатил снаряд Хаби Алонсо, который нашел Питера Крауча. Крауч, воспользовавшись своим ростом – около двух метров, – подпрыгнул и головой сбросил мяч по направлению ко мне, как делал уже не раз. Мяч подпрыгнул раз, потом второй. Он остановился – один-одинешенек, – и я резко вогнал его в верхний угол с той не требующей усилий мощью и техникой, которую ощущаешь в себе, когда тебе двадцать пять и ты непобедим.

Фанаты «Ливерпуля» позади ворот взорвались мощной красной волной. Я развернулся и побежал. Левую руку я вытянул, а правой стучал по эмблеме «Ливерпуля» на своей груди. От восторга я высунул язык. Быть может, перед игрой я и чувствовал себя тронутым от уверенности, зато теперь у меня просто сорвало крышу.

Это был очередной образцовый гол, какой я воображал себе еще на Айронсайд-роуд. И он был реальным – очередная мечта, словно из комикса, сбылась. Вот это день! Вот это финал!

Волшебство Кубка Англии вызывало у меня гораздо меньший восторг, когда на шестьдесят четвертой минуте Пол Кончески, мой будущий товарищ по команде, но убежденный, сумасшедший фанат «Вест Хэма», на всех парах примчался с левого фланга линии обороны. Я изо всех пустился следом за ним. Вытянув ногу, я уже был готов вот-вот остановить его, когда он выполнил старый добрый сокрушительный удар. Я все еще не уверен, планировал ли он поперечную передачу или удар, но Кончески-«молотобоец» отправил его со злостью. С дальнего расстояния мяч перелетел через голову Рейны. «Вест Хэм» – 3, «Ливерпуль» – 2.

Близилось компенсированное время, и тут Сиссе упал. Скалони выбросил мяч за пределы площадки. Жест был благородный, но матч был почти окончен. Мы выполнили вбрасывание и были вынуждены тоже проявить благородство, вернув мяч Скалони. Должно быть, его привела в замешательство такая благородная игра, потому что он выбил снаряд прямиком на меня.

Когда прошло ровно 90 минут матча, я контролировал отданный мне Скалони мяч. Я откатил его на левый фланг, Джону Арне Риисе, и как раз в этот момент на стадионе объявили, что добавлено четыре минуты. Я услышал. Этот раскатистый голос сложно не услышать, но меня схватила судорога. Под конец этого длинного жаркого дня ноги мои свело. Но я все равно говорил себе, что чувствую в себе силу. Я все еще чувствую себя непобедимым. Колченогим, зато непобедимым.

Риисе, закрутив, отправил мяч в штрафную «Вест Хэма». Фернандо Морьентес вышел в нападение в ожидании навеса, но Дэнни Габбидон победил в этом противостоянии и выбил мяч головой. Мяч упал далеко от ворот, подпрыгнул раз, потом второй. Снаряд, словно намагниченный, по дуге полетел в моем направлении. Я был в тридцати пяти метрах от него. Я слишком устал, чтобы вести мяч и совершать рывок к воротам. Повинуясь внутреннему голосу, я решил сразу пробить. Я поймал снаряд на подъеме, направив остатки своей энергии на то, чтобы напрячь правую ногу, и, нанеся сокрушительный удар, запустить мяч. Не удар, а мечта. Я следил за его размытой траекторией. Удар был столь безупречным, что его было непросто проследить в полете. Мяч все летел и летел. Это продолжалось несколько секунд, а потом… бамс!

Сетка «Вест Хэма» заколыхалась и затряслась от удара. Мне пришлось взглянуть еще раз. Неужели мне и правда удалось? Гол! Трибуны «Ливерпуля» всколыхнула мощная огненно-красная волна. 3:3. Я сравнял счет в компенсированное время – и это лучший гол в моей карьере.

Я был потрясен, измотан, и мой торжествующий пробег был более сдержанным, чем после предыдущего гола. Товарищи нагнали меня, а я лишь улыбнулся. Риисе, рыжый здоровяк, ухватил мое лицо руками. Он смотрел так, словно глаза у него вот-вот выскочат из орбит от удивления. Он что-то бормотал в изумлении. Я не слышал ни единого слова. Я все еще был в оцепенении, и, едва Рыжий отпустил меня, я пошел, похлопывая по надписи у себя на спине. ДЖЕРРАРД.

Этот гол был мой. Я сделал это. Матч перешел в дополнительное время. Мечта все еще была жива. Следующие изнурительные полчаса я помню плохо, запомнилось лишь то, что Пепе Рейна выполнил невероятный сейв и предотвратил удар Рео-Кокера, а Марлон Хэрвуд едва не забил с отскока. Началась серия пенальти, и я уже даже не нервничал. Во мне струилась та же уверенность, что охватила меня в раздевалке, пока я натягивал бутсы с именами Лилли-Эллы и Лекси. Я все еще чувствовал себя невероятно. Я знал, что мы выиграем Кубок.

Первым вышел Диди Хамман и забил. Сами Хююпия промахнулся со второго пенальти, зато мы с Рыжим забили оба своих. Сорокалетний Тедди Шерингем хладнокровно отправил в ворота свой пенальти за «Вест Хэм». А вот удары Бобби Замора и Кончески были отбиты Пепе, нашим блестящим голкипером.

Так что, когда Антон Фердинанд вышел, чтобы забить четвертый пенальти «Вест Хэма», счет был 3:1 в пользу «Ливерпуля». Он должен был забить, но Пепе оформил очередной великолепный сейв. Все было кончено. Кубок Англии был наш. «Вест Хэм» играли великолепно, но это был наш день. Это был мой день. Я навсегда запомнил, как фанаты «Вест Хэма» стоя аплодировали «Ливерпулю» и мне. Футбол бывает жесток, но в нем много и прекрасного. Я поднял руки к болельщикам «Вест Хэма». Когда меня назвали «Лучшим игроком матча», награду мне вручал принц Уильям. Я высоко поднял ее, и «Ливерпуль» всколыхнулся фейерверками, шипением и ревом, и игроки, и все 35 000 наших фанатов на трибунах слились в единую, непобедимую толпу.

ЭТОТ ГОЛ БЫЛ МОЙ. Я СДЕЛАЛ ЭТО. МЕЧТА ВСЕ ЕЩЕ БЫЛА ЖИВА.

Спокойным и хладнокровным оставался лишь Рафа Бенитес. Угасающее солнце не могло растопить этого ледяного человека. Позже, на вечеринке для тренеров, игроков, наших жен и подружек, я подошел к Рафе. Втайне я надеялся услышать «Молодец, Стиви», но Рафа зашел еще дальше. Он пожал мне руку и завел привычные свои разговоры:

– В следующем сезоне нам надо добиться еще большего в чемпионате.

В это мгновение Рафа мне почти нравился. Его цель была моей целью, его надежды – моими. Он не говорил ни о моих голах, ни о том, как сыграла команда. Вместо этого он меня легонько пожурил, напомнив, что в начале сезона поставил мне задачу – двадцать пять голов. После пары забитых в финале Кубка я был близок к цели, но, по словам Рафы:

– Ты так и не дошел до двадцати пяти. Не хватило двух.

Но тут – совершенно невероятно – Рафа улыбнулся. Это была не улыбка, а похвала. В ней была почти теплота, он признавал мои заслуги.

– В следующем сезоне, босс, – улыбнулся я в ответ, – я попробую снова…

Я и Рафа, огонь и лед, пожалуй, в конце концов, были не такие уж разные. Даже в один из величайших для нас дней, после того как нам оставалось навечно бережно сохранить в памяти финал Кубка Англии, мы оба верили, что и мне, и «Ливерпулю» есть над чем поработать. Мы оба были поглощены мыслью завоевать титул Премьер-лиги.

Этого так и не произошло, и, оглядываясь назад, я понимаю, что в тот день достиг своего высочайшего, сверкающего пика. Помимо голов и голевой передачи, я показал такую игру, что все встало на свои места. Если бы мне пришлось выбрать один матч, чтобы сказать: «Посмотрите, вот что я некогда мог делать на футбольном поле», то это был бы именно этот: финал Кубка Англии 13 мая 2006 года.

Я НАВСЕГДА ЗАПОМНИЛ, КАК ФАНАТЫ «ВЕСТ ХЭМА» СТОЯ АПЛОДИРОВАЛИ «ЛИВЕРПУЛЮ» И МНЕ.

За четыре дня до полуфинального матча с «Астон Виллой» на «Уэмбли» мы снова собрались на «Энфилде» – 15 апреля мы всегда вспоминаем другой полуфинал Кубка Англии. Прошло 26 лет с тех пор, когда «Ливерпуль» встречался с «Ноттингем Форест» на «Хилсборо». Двадцать шесть лет прошло с тех пор, как навсегда ушли 96 наших болельщиков. Каждая годовщина трагедии на «Хилсборо» пропитана болью. И каждая годовщина становилась для меня тяжелым испытанием. Но я бы ни за что не пропустил церемонию. Эта потеря и борьба за справедливость имеют огромное значение, поэтому нельзя не присутствовать, нельзя не почтить память о них. Наша семья – всего одна из тех, которых объединяет горе и потребность в справедливости. Маргарет Аспиналл, руководитель группы поддержки семей погибших на Хилсборо, отдала дань уважения нам, а также болельщикам, погибшим во время той трагедии и выжившим.

– Многие фанаты, вернувшиеся со стадиона живыми, испытывают чувство вины, – сказала Маргарет, стоя на поле лицом к Копу. – Я не понимаю, откуда у них появляется это чувство. Семьи погибших многим обязаны нашим фанатам, потому что, если бы они не вернулись домой и не рассказали о том, что там произошло, мы бы не достигли того, что мы имеем на сегодняшний день. Поэтому спасибо им всем большое.

Свидетельские показания выживших на «Хилсборо» заслушивались во время следствия, которое будет продолжаться еще год. Как подчеркнула Маргарет:

– Нам не нужна работа, сделанная наполовину, нам нужна только работа, сделанная как следует.

Маргарет заявила, что в апреле 1989 года она была молодой женщиной, у которой была молодая семья, в том числе и восемнадцатилетний сын, Джеймс. Если бы Джеймс Аспиналл выжил, ему было бы 44 года, и, возможно, в воскресенье ему предстояло бы приехать на «Уэмбли». С несколько насмешливой ноткой в голосе Маргарет отметила, что сейчас она уже стара. Она – бабушка, и она вместе со всеми остальными все еще борется за справедливость.

КОГДА МЕНЯ НАЗВАЛИ «ЛУЧШИМ ИГРОКОМ МАТЧА», НАГРАДУ МНЕ ВРУЧАЛ ПРИНЦ УИЛЬЯМ.

– Но уже скоро, – проговорила Маргарет, – уже скоро…

Чтобы зачитать список всех погибших, потребовалось семь минут. Семь долгих минут, когда тишину нарушало лишь мертвое эхо. Сью Джонстон, страстный болельщик «Ливерпуля» и любимый многими в городе актер, прочитал стихи на мотив песни Битлз «In My Life». Грэхэм Стюарт, бывший игрок «Эвертона», прочел отрывок из Библии, как делал Джон Олдридж. Джон был одним из моих кумиров, когда я играл в футбол на Айронсайд-роуд. Он был членом команды Кенни Далглиша, игравшей на «Хилсборо».

На Копе я сидел позади Джона и Кенни, Яна Раша и Робби Фаулера. Рядом со мной сидел Лукас Лейва, бразилец, который достаточно давно играл за «Ливерпуль» и понимал, что эта церемония значит для всех нас. Лукас, как и всякий футболист «Ливерпуля», разделял общую боль. Лукас освободил мне место, чтобы я мог встать недалеко от края. Я оглянулся и увидел Фила Джагелку. Капитан «Эвертона» собирался спуститься со мной на поле. Нас попросили выпустить 96 воздушных шаров, которые каждый год в этот день взмывают над «Энфилдом».

Я согласился и был благодарен, что группа поддержки семей погибших на «Хилсборо» больше не просила меня ничего зачитывать. Один год я делал это: я справился, но это оказалось невероятно трудно. Я в последний раз участвую в этой памятной церемонии как капитан «Ливерпуля». Мы с Филом вышли на поле, а на трибунах начали петь «Ты никогда не будешь один».

– Когда ты идешь в грозу, не склоняй головы…

У нас с Филом было по огромной пластиковой сумке, полной красных шаров. К тому времени, когда мы дошли до центрального круга, на трибунах уже пели:

– Когда гроза закончится, покажется золотистое небо…

Мы открыли сумки, и воздушные шары вырвались на волю. Они медленно, один за другим, один красный шар, другой, взмывали в небо. Шары Фила взлетали быстрее моих. Его сумка быстрее освобождалась. Он поднял глаза к небу, наблюдая, как 48 шаров поднимаются все выше и выше. Я задержался, потому что мне оставалось выпустить еще не менее десяти. Последние несколько штук прилипли ко дну моей сумки. Я аккуратно встряхнул их, и они постепенно вылетели. Я следил, как улетает последний. Ветер подхватил его и понес ввысь. Мы с Филом присоединились к аплодисментам в память тех, кого мы потеряли. Все следили за шарами, как они улетали все дальше и дальше, а на трибунах продолжали петь:

– Иди навстречу ветру, иди навстречу дождю, пусть твои мечты разбиты, не останавливайся, иди с надеждой в сердце…

Надежда казалась вполне реальной, пока не настал вечер воскресенья, 19 апреля 2015 года. Меня захватили футбольные мечты. Если бы я мог выбирать, какой матч станет последней для меня игрой за «Ливерпуль» в завершении семнадцатого сезона, что я провел в основном составе этого клуба, то это был бы матч Лиги чемпионов или финал Кубка Англии. Мечтам о Европе в этом году не суждено было сбыться, зато Кубок Англии стал нашей целью с тех пор, как мы вничью сыграли в третьем раунде с «Уимблдоном». Моя мечта еще немного приблизилась в четвертом раунде, когда я в семисотый раз сыграл за «Ливерпуль» в переигровке с «Болтон Уондерерс».

Казалось, даже удача с ничьей способствовала волшебной мысли о том, что 30 мая свой тридцать пятый день рождения я буду отмечать на финале Кубка Англии. Мы обыграли «Кристал Пэлас» и «Блэкберн Роверс», где нужна была переигровка, а потом мы могли избежать встречи с «Арсеналом» в полуфиналах. «Вилла» казалась более простым вариантом: они боролись за то, чтобы не вылететь в низший дивизион, и недавно сменили главного тренера. Однако под началом Тима Шервуда «Вилла» всегда была коварным противником.

Удача немного изменила нам, когда на неделе предстоящего матча все надежды на то, что Даниэль Старридж придет в форму, растаяли. Лукаса тоже не было, и это лишало нас шанса на какой бы то ни было значительный матч. Оба этих обстоятельства стали серьезным ударом. Под началом Шервуда «Вилла» играла с высокой линией обороны, и я рассчитывал, что Старридж проберется туда и нанесет им урон.

День оказался необычным. Даже когда мы через полчаса при помощи Коутиньо вышли вперед, мы, казалось, испытывали дискомфорт и играли вяло. Возможно, кое-кто из более молодых игроков оказался в заблуждении и ошибочно почувствовал себя в безопасности из-за того, что перед матчем нас сделали такими серьезными фаворитами. Брендан Роджерс любит, чтобы его команда играла напористо, теснила противников к воротам, показывала энергичную игру, точно и в высоком темпе перепасовывалась и таким образом контролировала игру. Однако в тот день нам не удалось ничего из этого списка. Ни одному из нас.

Через шесть минут «Вилла» сравняла счет благодаря Кристиану Бентеке, а в начале второго тайма Фабиан Делф вывел «Виллу» вперед. Делф – кто бы мог подумать. Я не мог понять, почему в «Ливерпуле» не стали заключать контракт с Делфом в начале сезона. У нас с ним общий агент, Струан Маршалл, и я знал, что Делф хотел бы прийти в «Ливерпуль». Он не особенно гонится за большими деньгами, и у него столько важных для «Ливерпуля» качеств. Он обладает неистощимой энергией, он крепкий и готов играть беспрерывно. Делф только-только начал играть за сборную Англии, и у него мышление победителя. Это именно тот тип игрока, который нам нужен. И я об этом говорил. Но в «Ливерпуле» меня не послушали, и Делф наказал нас на «Уэмбли», став лучшим игроком матча.

Я пытался подбодрить и себя, и команду. Когда оставалось десять минут, я решил, что мог бы забить, но Киран Ричардсон вынес мяч с ленточки после моего удара головой. Тогда я отдал длинную передачу Балотелли на ворота, и он пробил. Балотелли забил, но гол не засчитали из-за вне игры. Решение было ошибочным, а вот результат закономерным, потому что «Вилла» попросту играла лучше нас.

Мечты о дне рождения были разбиты. Фантазии о последнем крупном матче разрушены. Мне уже больше не сыграть на «Уэмбли». Никогда больше не поднять трофей за «Ливерпуль». Разочарование мое было столь же глубоко, сколь и жестоко. Все мое везение в «Ливерпуле» иссякло.

Я никогда не верил знаменитому высказыванию старика Билла Шенкли о том, что футбол важнее, чем жизнь или смерть. Через шесть дней, когда я едва отошел от поражения в Кубке, оно показалось уместнее прежнего. Мой телефон пропищал, и мне пришло страшное сообщение: жена Рио Фердинанда, Ребекка, умерла от рака груди.

Я как раз собирался выезжать из дома и ехать на «Энфилд», на предпоследний домашний матч в моей карьере. Громко играла музыка, и я, как обычно, немного волновался перед матчем. Но это сообщение изменило мое настроение. Получив такое известие, я тут же выключил музыку.

Мы собирались встречаться с клубом, в котором играл Рио, «Квинз Парк Ренджерс». Еще с тех пор, как я наступил на ногу игроку «Манчестер Юнайтед», я решил попытаться как-то искупить свою вину. После того как меня удалили с поля, я, сидя в раздевалке, пообещал себе, что покину «Ливерпуль», оставив себе пару последних жизнеутверждающих воспоминаний в виде голов и решающих моментов.

Мы никогда не были особенно близки с Рио, но мы более десятка лет были товарищами по сборной Англии. У нас было много общих переживаний в сборной, и мы всегда ладили. Я уважал его и как выдающегося футболиста, и как хорошего, умного человека. Но между нами всегда был некоторый барьер, потому что мы очень долгое время были противниками: он играл за «Манчестер Юнайтед», а я был настоящий «красный» и играл за «Ливерпуль».

В свете того, что мы оба собирались завершать свою спортивную карьеру, я многое открыл для себя, когда мне пришлось провести достаточно продолжительное время с Рио. Теперь между нами была более крепкая связь, какой никогда не было, когда мы были игроками.

Мы разогревались, и обнажились другие чувства. Оглядев «Энфилд», я не мог не думать, что это для меня последний обычный матч на домашнем поле. Я понимал, что последнее мое появление на этом стадионе в матче против «Кристал Пэласа» станет полной эмоций борьбой, потому что уже строились планы, как бы устроить мне запоминающиеся проводы.

Тут атмосфера была совсем другой, потому что еще до начала матча мы надели черные нарукавные повязки. Я вывел команды, неся в руках огромный букет белых лилий. Джои Бартон, который тоже был родом из Уитона, взял их от имени Рио, своего товарища по «Куинз Парк Рэнджерс».

Начал я игру скверно. Передачи мои были лишены обычной точности. Я даже слишком сильно выполнял короткие передачи, потому что боролся со своими чувствами. Казалось, все не так, как должно было быть.

Предыдущий матч лиги, против «Халла», мы проиграли и теперь были на пятом месте, опережая «шпоры» лишь по разности голов. Какой-то шутник даже запустил над «Энфилдом» с низко летящим самолетом баннер: «Роджерс – вон, ждем Рафу».

На меня это не произвело впечатления, и, пребывая в мрачном настроении, я на какое-то время задумался, не подговорил ли Рафа кого-нибудь провернуть этот фокус. По крайней мере, мы вошли в более привычную колею, когда через 17 минут матча Мартин Аткинсон сделал мне предупреждение. Я не виделся с ним с тех пор, как он удалил меня, когда я наступил на ногу футболисту. Мы проявляли стабильность хотя бы в том, что никогда не ладили. Я решил, что вполне мог бы начать играть как следует.

Через две минуты мы вышли вперед, когда Стерлинг и Ламберт создали голевой момент для Коутиньо. А тот направил в ворота симпатичный подкрученный мяч. Во втором тайме Стерлинг должен был сделать счет 2:0, но отскок и отличный сейв Роба Грина удержали нас со Шкртелом. Но мы лишились каких бы то ни было шансов в этом заурядном матче, когда «Квинз Парк Рэнджерс» сравняли счет. Шустрый Лерой Фер весь матч был настоящим наказанием: он-то после выполненного Бартоном углового и отправил мяч с лету в угол ворот. 1:1 и 17 минут до конца матча. Затем после углового, выполненного Хендерсоном, Шкртел упал. Пенальти.

Единственное, чего я опасался, выходя выполнить свой удар перед Копом, так это того, что на воротах был Грини. Я не люблю выполнять пенальти против вратарей, которые меня хорошо знают. За все эти годы я выполнял сотни пенальти в ворота Грини, когда играл за сборную, так что ему известны все мои движения. Самое главное при выполнении пенальти – принять решение и не менять его. А пока Грини пританцовывал на линии ворот, я не выполнил своего золотого правила. Я попытался запутать вратаря, глядя прямо на него. Я знал, что ему известно: я люблю бить влево, ведь это моя любимая сторона. Поэтому моей новой целью стало обмануть его, что я рассчитываю бить вправо, а потом изменить направление. Но Грини дважды обманул меня.

Я бил влево. Грини угадал и ринулся вправо от себя. Он отбил мяч за штангу на угловой. Да и удар был нехорош, потому что он прошел на идеальной для вратаря высоте. Я повесил голову. Мне просто не верилось. Мне, казалось, уже ничего не помогало.

Я сморщился, закрыл глаза и закинул голову вверх. Ладно, успокоимся. Сколько еще осталось? Я взглянул на часы. Двенадцать минут, чтобы реабилитироваться. К делу. Я собрался и почувствовал себя уже не в таком унынии. Двенадцать минут, чтобы забить решающий гол. Все изменилось, когда Недума Онуоха удалили после второй желтой карточки. Мы оказались в численном большинстве перед противниками, которых осталось десять. Коутиньо, великий маленький боец, выполнил убойный удар. Ричард Данн отразил его. Угловой. Выполняет Коутиньо. Осталось четыре минуты.

Тут я уже был настороже. Меня трясло от решимости. Меня опекал здоровяк Бобби Замора, но я был готов оторваться от него и атаковать с ближней штанги. На мгновение я вспомнил о своих обязанностях опорного полузащитника. Если «Куинз Парк Рэнджерс» отобьется, Фер стремительно ринется в контратаку. Мы можем и проиграть матч.

Остаться на позиции или переиначить все на свой лад?

«Сделаю все по-своему, – решил я. – Рискну».

Подача Коутиньо была идеальной: мяч нырял и закручивался по направлению к воротам. Я правильно рассчитал время и помчался, проскочив мимо Заморы и подоспев к мячу прежде Бартона. Протиснувшись мимо двух футболистов противника, я прорывался к воротам. Я изрядно рисковал получить в лицо чьей-нибудь головой, но мне было все равно. Этот мяч был моим. Время я рассчитал безупречно. И отправленный головой удар получился красивым. Он отправился прямо в ворота. У Грини не было шансов. 2:1 в пользу «Ливерпуля», забил Джеррард.

Я понимал, что, возможно, это последний раз, поэтому помчался к краю Копа. Я широко раскинул руки, вновь полностью отдавшись этому прекрасному, благодатному чувству, когда весь «Энфилд» празднует мой гол. После всех последних болезненных событий: от того, как я наступил на ногу футболисту до матча с «Виллой», и промаха с пенальти восемь минут назад, это было лучшее чувство на свете – забить гол на глазах у фанатской трибуны.

Я терпеть не могу все эти поцелуи эмблемы, когда это делает какой-нибудь чванливый новичок, едва заключивший контракт с клубом на сотню тысяч в неделю, где, как ему известно, он пробудет всего пару сезонов, пока агент не соблазнит его на следующий переход. Но мне казалось, что после семнадцати лет, моей доли разочарований и славы в цветах «Ливерпуля», я достоин того, чтобы поцеловать эмблему. И поэтому, мчась к угловому флажку, я поднес эмблему с ливерпульской птицей к губам и поцеловал ее.

К тому моменту, когда я остановился, все остальные уже нагнали меня. По старой доброй традиции все они напрыгнули на меня. Их было так много, но в своей бурной радости я не чувствовал тяжести. Наконец, я обернулся, чтобы поприветствовать море красного. Коп вновь заколыхался волнами и зашумел.

В последнюю минуту Брендан трогательным жестом подал мне знак. Это послужило трибунам «Энфилда» сигналом к прощанию со мной. Шагая к боковой линии, я слышал их песню:

– Стив Джеррард, Джеррард/ Он отдает пас на сорок метров/Он большой и чертовски крепкий/Стив Джеррард, Джеррард…

Я остановился, чтобы приладить капитанскую повязку на руку Джордана Хендерсона, а затем медленно развернулся, чтобы оглядеть все четыре угла «Энфилда». В знак признательности я все аплодировал.

Через час меня попросили дать интервью телеканалу BBB для Match of the Day.

– Бывало ли, что вы забивали с головы лучше?

Я чуть не рассмеялся, но вместо этого лишь слегка улыбнулся:

– В финале Лиги чемпионов все было отлично, разве не так?

– Об этом я забыл, – проговорил журналист, почти смутившись.

– А я нет, – отозвался я.

За два дня до моего самого последнего матча на «Стамфорд Бридж» Жозе Моуринью проводил пресс-конференцию:

– Теперь моя очередь чествовать чемпиона. Моя очередь чествовать Стивена Джеррарда. Именно благодаря таким противникам, как он, я стал таким главным тренером, какой я есть, потому что я учусь у своих игроков и у своих лучших противников. Я учусь на проблемах своих игроков, на их сомнениях, на их качествах, а еще я учусь у своих лучших противников, на тех сложностях, которые они мне создают, благодаря им я размышляю, благодаря им я анализирую и изыскиваю лучший вариант игры против них. Стивен Джеррард, несомненно, один из моих любимых противников, противник в самом лучшем, футбольном, смысле этого слова. Разумеется, в Англии он самый дорогой для меня противник. Разумеется, он один из тех, кто заставляет меня развиваться как тренера. Было очень, очень сложно его остановить или хотя бы попытаться сделать это. Я пытался переманить его в «Челси», в «Интер», в «Реал Мадрид», но он всегда оставался любимым противником. Я хочу воздать ему должное и надеюсь, что все на «Стэмфорд Бридж» разделяют мои чувства: нам нужны такие противники, как он.

Моуринью спросили, испытывает ли он самое большое в жизни сожаление по поводу того, что ему не удалось иметь под своим началом меня. Вопрос был слишком радикальный, но он отнесся к нему благосклонно:

– Нет, нет. Я очень рад, что он не ушел из «Ливерпуля». В конце концов, по-моему, он сделал потрясающую карьеру, и у него такое взаимопонимание с близким, что он отказался играть за другие крупные клубы. Он отказался играть за другие крупные клубы, чтобы играть только за «Ливерпуль». Я думаю, такие чувства сохраняются навсегда. Кто знает? Быть может, однажды мне придется играть против Стивена Джеррарда, главного тренера «Ливерпуля».

Меня тронули слова Жозе. Но я знал, что фанаты «Челси» думали совершенно иначе. Я знал, что в воскресенье, 10 мая, они будут высмеивать меня при каждой возможности. А еще они считали себя очень остроумными. Меня встречала масса желтых карточек. Не заметить их было невозможно. На первой, что я увидел, было: «ДЖЕРРАРД» над схематичным падающим человечком. Слова «Смотри под ноги» были обведены черным. Другая карточка должна была изображать желтый дорожный знак. На нем была надпись: «Осторожно! Скользко!» Тут же было еще одно схематичное изображение человека, который поскользнулся и сидел на заднице. И чтобы все поняли: «СТИВЕН ДЖЕРРАРД».

Они брали меня на мушку во время разминки и вновь и вновь пели ту поднадоевшую, старую песню про мое падение. При этом они смеялись и показывая мне неприличные жесты. Я не стал реагировать. Я оставался таким же спокойным и бесстрастным, когда выводил команду «Ливерпуля» из туннеля на весеннее солнышко. Мы выстроились коридором почета в ожидании «Челси». Это был их первый домашний матч с тех пор, как они стали чемпионами, и отдавать почести «Челси» выпало, разумеется, мне. Пока Джон Терри, возглавлявший процессию футболистов «Челси», вышагивал между двумя шеренгами красных, я дал начало аплодисментам. «Челси» – хорошая команда, и в том сезоне они стали лучшей командой Премьер-лиги, намного превзойдя всех остальных. Я уважал Моуринью, Джея-Ти, Дрогба и всех их игроков.

Я ПЫТАЛСЯ ПЕРЕМАНИТЬ ЕГО В «ЧЕЛСИ», В «ИНТЕР», В «РЕАЛ МАДРИД», НО ОН ВСЕГДА ОСТАВАЛСЯ ЛЮБИМЫМ ПРОТИВНИКОМ.

Джей-Ти только что завоевал одиннадцатый крупный титул в составе «Челси». Мы были бы с ним близки, если бы десять лет назад я перешел в «Челси», но, даже стоя в коридоре чести, осыпаемый оскорблениями, я чувствовал, что я был честен и порядочен. У меня не возникало ни малейших сожалений о том, что я в красной форме «Ливерпуля», а не в синей – «Челси». Я снова ощутил радость от того, что остался верен «Ливерпулю». Я и синее просто несовместимы.

На протяжении почти всего матча по стадиону разносилась песня, но лучше всего мне было ее слышно, когда всего через 25 секунд Сеск Фабрегас срубил Стерлинга в опасном подкате. Это была одна из тех ситуаций, когда красная карточка будет заслуженной. Арбитр, Андре Марринер, полез в карман и показал красную карточку Джону Оби Микелу, который по понятным причинам был ошарашен. Игроки «Челси» тут же затеяли спор с арбитром. Он вернул Микела и признал свою ошибку. Арбитр повернулся к Фабрегасу и показал ему всего лишь желтую. Это был двухминутный фарс, и певчие «Челси» получили возможность раз за разом горланить одно и то же:

– Стив Джеррард, Джеррард/Поскользнулся на своей гребаной заднице/И дал мяч Демба Ба/Стив Джеррард, Джеррард…

Я не подавал виду, что слышу, но я слышал.

КТО ЗНАЕТ? БЫТЬ МОЖЕТ, ОДНАЖДЫ МНЕ ПРИДЕТСЯ ИГРАТЬ ПРОТИВ СТИВЕНА ДЖЕРРАРДА, ГЛАВНОГО ТРЕНЕРА «ЛИВЕРПУЛЯ».

Через пять минут мы отставали на один гол. Джей-Ти головой отправил в ворота один из своих «фирменных» голов с домашней заготовки. Сразу после того, как футболисты «Челси» отметили свой гол, песню затянули снова. Это лишь добавило мне решимости. Перед самым перерывом Иванович грубо сыграл против Лалланы возле углового флажка. Это и был мой шанс. Это и был мой момент. Микел плотно опекал меня, но я, пританцовывая, метнулся вперед-назад, а затем попросту улизнул от него. Он меня потерял, а я оказался неподалеку от дальней штанги, когда прилетел мяч, отправленный Джорданом Хендерсоном со штрафного удара. Я с силой отправил мяч головой по нисходящей. 1:1. Я развернулся, не выказывая ни малейших эмоций и не пытаясь праздновать. Я не хотел притворяться в случае, если мы продолжим проигрывать. Мы добились ничьей, и я был счастлив, что мы хоть немного, но омрачили радость «Челси». Все было совсем не так, как в прошлом году, когда Моуринью и «Челси» пустили под откос нашу гонку за титул – но хоть что-то.

Брендан снял меня с матча, когда на часах оставалось десять минут. Он доверял фанатам «Челси» и был прав. Уходя, я заметил, что песни прекратились. Весь стадион, каждый сектор, каждый угол «Стэмфорд Бриджа» – все поднялись, как один. Люди стояли, и их аплодисменты звучали неожиданно искренне. Я не слишком бурно реагировал в ответ. Я не собирался становиться лицемером. Я не собирался петь дифирамбы кому-то из фанатов «Челси». Ни в коем случае. Как я сказал в телевизионном интервью после матча:

– Меня больше порадовали аплодисменты фанатов «Ливерпуля». Болельщики «Челси» на пару секунд проявили уважение, зато весь матч они издевались надо мной, поэтому я не хочу, чтобы меня вынуждали желать удачи фанатам «Челси». Очень мило с их стороны, что один раз за матч они изменили свое отношение. Когда весь стадион стоит и аплодирует – это всегда приятно, но я очень дорожу болельщиками «Ливерпуля», а они были с нами всегда.

Меня спросили про Моуринью:

– Я считаю его лучшим главным тренером в мире. Если бы я не был фанатом «Ливерпуля» и «Ливерпуль» не был бы в моем сердце, я бы подписал с ним контракт. Именно из-за него я пару раз задумывался о переходе, но он понял, почему я не могу сделать этого. Потому что я люблю «Ливерпуль». Для меня всегда очень важно выигрывать ради тех, кто тебе близок.

Глава шестнадцатая. Уход из «Ливерпуля»

«Я серьезно думал о том, что тебе сказать, – написал мне один из друзей в сообщении в начале недели, когда я последний раз выступил за «Ливерпуль» на «Энфилде». – Думаю, тебе стоит провернуть нечто подобное».

В сообщении была ссылка на видео на YouTube, и мне было интересно, что же, по мнению моего приятеля, я должен буду говорить в такое переполненное эмоциями мгновение, когда после матча с «Кристал Пэласом» мне вручат микрофон. В тот миг я должен буду обратиться к 44 000 человек, а еще больше народу будет смотреть матч по телевизору, и выразить благодарность за последние 17 лет моей жизни. Мне надо было произнести эти слова вслух, не сорвавшись. Я рассказал своим ближайшим друзьям о своих страхах, что я расплачусь, когда мне придется признать, что все кончено. Мы удачно пошутили по этому поводу, но все поняли, как тяжело мне будет справиться со своими эмоциями. Поэтому я перешел по ссылке. Фигура Леонардо Ди Каприо закрыла маленький экран целиком. Он склонил голову и выглядел разбитым и покинутым. На него печально глядели заполнившие все помещение банкиры, торговцы и офисные работники. Стояла полная тишина. Ди Каприо поднес к губам микрофон, но казалось, ему нечего сказать.

Тут, резко вскинув голову, он быстро, но тихо проговорил:

– Знаете что?

Он опустил микрофон и взглянул на толпу, ожидая ответа. Не дождавшись, он поднял микрофон и торопливо сказал:

– Я не уйду.

За кадром слышались приглушенные охи и вскрики и недоверчивое «Что?». Ди Каприо кивнул, раздул ноздри и проговорил чуть громче:

– Я не уйду…

Все уставились на него сначала в замешательстве, а потом в изумлении. Ди Каприо прошел несколько шагов, а потом вдруг заорал:

– Не дождутся, суки!

Зал взорвался радостью и облегчением. Казалось, будто только что забили гол: люди прыгали и обнимались. Мужчины средних лет сталкивались грудью и кричали.

Но Ди Каприо еще не закончил. Правой рукой он сжимал микрофон, а левой повертел, прокричав:

– Едем дальше!

Женщины обнимались, торговцы ударяли ладонями, гикали и кричали. А Ди Каприо продолжал:

– Никто и ничто не выбьет меня отсюда! Пускай засылают национальную гвардию и свой сраный спецназ, но сам я отсюда не сдвинусь!

Зал взорвался. Казалось, будто это Коп неистовствует после очередного убойного гола.

Сидя дома, в маленьком, старом Формби, когда оставалось еще шесть недель до отъезда в Америку, я сотрясался от смеха. Я представлял себе эту сцену на «Энфилде». Я видел, как стою с жалким видом, будто мне нечего сказать, меня душат эмоции, и я не могу вымолвить и слова своим любимым болельщикам. И тут, когда над Копом начинает садиться солнце, я говорю:

– Знаете что? Я не уйду. Не дождутся, суки…

На телефоне все еще проигрывалась сцена из «Волка с Уолл-стрит». Ди Каприо продолжал давать жару. Он показал палец и завопил:

– Всех раком!

Потом он начал бить себя в грудь, издавая характерные звуки, а время от времени разражаясь обезьяньими воплями. Постепенно весь зал начал за ним повторять, и вскоре все били себя в грудь, издавая те же звуки и пронзительно крича, словно неудержимая стая лесных обезьян.

Моя речь готова. Идеально. Я просто представляю, какой я подниму переполох, прокричав:

– Никто и ничто не выбьет меня отсюда!

Если я еще мог шутить о последнем для меня матче, то читать о последнем этапе дачи показаний в рамках следствия по Хилсборо было мучительно. Меня поразило, что на той же самой неделе заслушивали свидетельские показания о смерти моего двоюродного брата, Джона-Пола Гилхули. В среду, 13 мая, всего за три дня до того, как я попрощался с «Энфилдом», в ходе следствия обнаружились страшные подробности. Это была бесконечная трагедия «Хилсборо», продолжающаяся 26 лет.

«Энфилд», Ливерпуль, суббота, 16 мая 2015 года.

Я был благодарен, что мои дочки сопровождали меня в туннеле на «Энфилде». Лилли, Лекси и Лурдес были одеты в подходящие кремово-абрикосовые наряды. Я по очереди поцеловал их всех, а потом поднял Лурдес. Шедший впереди нас избранный капитан Джордан Хендерсон вывел «Ливерпуль» на залитый вечерним солнцем стадион в конце прекрасного, ясного дня. Было 17.30.

Алекс, как я и ожидал, решила не показываться на публике и осталась на трибунах со своей мамой и моей. Она модель и чувствует себя уверенно, когда ее фотографируют. Но у нее все равно есть некая скромность. Она не любит бывать на глазах у публики или когда ее фотографируют вне ее работы или с семьей. Алекс – самый скромный человек из всех, что я встречал. Ей бы не хотелось ни с того ни с сего ворваться в мой футбольный мир.

Однако самое главное, что девочки были со мной. Они были мне нужны, чтобы удержаться от возможных слез. Если девочки со мной, я знал, что буду сильным. Я не позволю им видеть папу в слезах. На трибунах «Энфилда» вокруг меня уже пели:

В КОНЦЕ КОНЦОВ ОН СЫГРАЛ 708 МАТЧЕЙ, 502 – В ПРЕМЬЕР-ЛИГЕ, ЗАБИЛ 119 ГОЛОВ И ВЫИГРАЛ ПОЧТИ ВСЕ, ЧТО БЫЛО МОЖНО…

– Стиви Джеррард – наш капитан, Стиви Джеррард – в красном, Стиви Джеррард играет за «Ливерпуль», ливерпулец по рождению и по духу.

Дали сигнал. Пора.

– Ладно, девочки, – сказал я, – пойдемте…

Лилли и Лекси пошли вперед. Они повели меня и Лурдес вниз по лестнице. Им был виден солнечный свет впереди. Придерживая Лурдес правой рукой, я левой рукой дотронулся до таблички «Это «Энфилд».

В конце лестницы, где нас просили подождать, мы снова остановились.

– Постойте, девочки, – проговорил я. Диктор рассказывал про меня, и мне снова нужно было отвлечься. Я показал прямо перед собой и сказал девочкам, что, когда дадут разрешающий сигнал, нам нужно будет просто пройти через туннель. Мне все еще было слышно, как по «Энфилду» разносились слова диктора:

– Его воспитали «красным», и он мечтал играть перед Копом. В конце концов он сыграл 708 матчей, 502 – в Премьер-лиге, забил 119 голов и выиграл почти все, что было можно…

Я обратил внимание на это «почти». Но так и было. Год назад я почти выиграл в Премьер-лиге. Диктор продолжал:

– Теперь пусть те из вас, кто сидит на Копе и в нижних рядах Сентенари, поднимут свои карточки и поприветствуют своего капитана, который выйдет на поле, чтобы сыграть свой последний матч на «Энфилде». Леди и джентльмены, единственный и неповторимый… Стивен Джеррард!

Мы вышли из туннеля под лучи яркого света. Нас ожидали футболисты «Ливерпуля» и «Кристал Пэласа». Внешние края Копа были обведены белом. В центре было старое доброе море красного. Мои инициалы, С.Д., были выделены желтым, а между буквами «С» и «Д» была белая восьмерка. По нижнему краю трибуны Сентенари красными карточками было выложено слово «КАПИТАН». Фоном служили белые карточки.

Футболисты «Пэлас» были гостями матча, поэтому мы с Лурдес повернули к шеренге желтых футболок и голубых трусов. Все ребята из «Ливерпуля» и выстроившиеся напротив них футболисты «Пэласа» аплодировали мне. Все еще держа Лурдес правой рукой, я левой хлопал по раскрытым ладоням каждого игрока «Пэласа». Когда мы дошли до конца шеренги, трибуны «Энфилда» разразились еще одной старой песней:

– Стив Джеррард, Джеррард/ Он отдает пас с сорока метров/Он большой и чертовски крепкий/Стив Джеррард, Джеррард…

Лурдес закрыла уши руками, скорее от шума, чем от ругательств. Взглянув на меня, она велела:

– Сделай потише, папочка.

Я нагнулся.

– Не могу, – ответил я, улыбаясь:.

Лурдес обычно командует мною и не унималась.

– Скажи им, чтобы вели себя тише, – сказала она. – Скажи им, что мы уже на поле. Теперь нужно тихо.

Может, я и буду капитаном «Ливерпуля» еще восемь дней, но не все в моих силах. Лурдес, казалось, это было все равно.

– Они все пришли посмотреть на меня, – проговорила она, светясь от радости.

– Да, – улыбнулся я, – может, ты и права.

Сработало. Благодаря маленькой Лурдес мне хотелось не плакать, а смеяться. Взявшись за руки, мы с девочками образовали цепочку. Лилли, Лекси, я и Лурдес. Мы шли к Копу, а на трибуне пели «Ты никогда не будешь один».

Для меня это было, пожалуй, слишком. Я остановился и снова опустился на корточки. Я уже знал ответ, но это был лучший способ собраться. Я спросил Лурдес, не слишком ли громко поют.

– Да, – ответила она.

Она снова закрыла уши руками. Ее старшие сестры смеялись. Они тоже присели, чтобы быть на одном уровне со мной и Лурдес. Она и ими командовала. Я почувствовал себя лучше. Пока на Копе пели, мы еще немного посмеялись.

Я взглянул на вздымающиеся трибуны и разглядел кое-какие из огромных растяжек и флагов.

«ЛИВЕРПУЛЬ СОЗДАН ДЛЯ МЕНЯ, А Я СОЗДАН ДЛЯ ЛИВЕРПУЛЯ. Спасибо, Стиви».

«ЭТО БЫЛО НАСТОЯЩЕЕ УДОВЛЬСТВИЕ, ПАРЕНЬ. Спасибо».

«Стивен Джеррард, легенда «Ливерпуля», 1998–2015».

«СТИВЕН ДЖЕРРАРД – ЕДИНСТВЕННЫЙ В СВОЕМ РОДЕ».

«СПАСИБО ЗА ВОСПОМИНАНИЯ, СТИВИ».

Я едва ли не с облегчением развернулся, оставил девочек и пошел к арбитрам и талисманам фотографироваться. Звуки «Ты никогда не будешь один» достигли трепещущего крещендо.

– Не останавливайся, иди, с надеждой в сердце…

Мне было неловко, что я отвлекаю все внимание от своих товарищей и футболистов «Пэласа». К счастью, нам еще предстоял матч. Прошло какое-то время, и мы – «Пэлас» переигрывал нас после 25 минут – с головой ушли в игру. Рахим Стерлинг наскочил на Мартина Келли. Именно такого натиска нам и не хватало, потому что отчаянная поперечная передача Келли ушла за спину его товарища по «Пэласу», защитника Скотта Данна. Адам Лаллана поспешил воспользоваться неудачей «Пэласа». Он умчался с мячом, ворвался на штрафную площадку и направил его мимо Уэйна Хеннесси. Адам побежал, отыскивая меня. Ему хотелось отпраздновать этот гол вместе со мной, хотя я и не имел к нему никакого отношения. Мы радостно обнялись. 1:0 – мы впереди.

Янник Боласи доставил нам немало неприятностей год назад, когда «Пэлас» отыгрались при счете 3:0, ошарашив нас тремя голами за девять минут. На «Энфилде» он был стремителен и опасен, но как раз перед перерывом его у самой штрафной сбил с ног Эмре Джан. Джейсон Панчон забил со штрафного удара, и счет сравнялся.

СТИВИ ДЖЕРРАРД – НАШ КАПИТАН, СТИВИ ДЖЕРРАРД – В КРАСНОМ, СТИВИ ДЖЕРРАРД ИГРАЕТ ЗА «ЛИВЕРПУЛЬ», ЛИВЕРПУЛЕЦ ПО РОЖДЕНИЮ И ПО ДУХУ.

Во втором тайме время матча пролетало. Вышел Уилфрид Заха и всего через двадцать две секунды забил гол. Через час мы проигрывали 2:1.

Раньше я бы решил, что это – голливудская концовка. Но после этого сезона, и месяца, и недели, и сегодняшнего дня я был измотан. А кроме того, я ведь и правда собирался в Голливуд. И до сих пор не мог в это поверить.

Вернулись прежние чувства.

– Ну же, – сказал я. – Нужно продолжать.

Мне хотелось выиграть этот последний матч на «Энфилде». Мне хотелось забить еще один гол перед Копом. Но не получилось. Вскоре после гола Захи я выполнил отменный удар, но Уэйн Хеннесси без труда отбил его. Оставалось 14 минут, когда мяч с моего свободного удара полетел в красную толпу болельщиков «Ливерпуля». Когда и со следующего удара я обидно промазал, на трибунах разразились смехом. Они были в хорошем настроении и вытащили старую издевательскую речевку, которую обычно приберегали для мазил:

– Что за дрянь, что за дрянь, что за хренова фигня?

Я показал Копу большие пальцы. Они были правы. Это была отчаянная попытка. Тут, разумеется, подошла и девяностая минута. Пенальти. Ага, вот мне и повезло. Пенальти назначили «Пэласу». Выполнял Глен Мюррей, Симон Миньоле отбил, но Мюррей забил с отскока.

«Ливерпуль» – 1, «Кристал Пэлас» – 3. Меня это очень тревожило, а трибуны «Энфилда» были захвачены пением. Они беззаветно распевали песню в мою честь. Они пели ее все три минуты дополнительного времени без остановки.

– Стиви Джеррард – наш капитан, Стиви Джеррард – в красном, Стиви Джеррард играет за «Ливерпуль», ливерпулец по рождению и по духу.

Оставалось 50 секунд, а на «Энфилде» все пели эту песню. Они пели все громче и громче. Но, может быть, только может быть, мне представится последний шанс здесь, на домашнем поле.

Я выполнял угловой. В этот последний раз я весь нацелился атаковать участок у ближней штанги. Но «Пэлас» все время играли жестко, как я и ожидал. У меня в последний раз произошла борьба за пространство с их защитником, Джоэлем Уардом, который был не намерен уступить мне ни сантиметра. Он даже уперся руками мне в грудь, когда я пытался протиснуться мимо него.

Джордан Хендерсон направил мяч в угол ворот, но Келли без труда отбил его. Я понял, что теперь-то все кончено. Я бросился за мячом и продолжал бежать, пока на «Энфилде» пели. Шум был невероятный. Казалось, будто 44 000 человек стоя аплодировали мне. 40 000 из них, болельщики «Ливерпуля», мои болельщики в красном, пели все громче и громче, и песня раздавалась по всему стадиону:

– Стиви Джеррард – наш капитан, Стиви Джеррард – в красном, Стиви Джеррард играет за «Ливерпуль», ливерпулец по рождению и по духу.

Все так и было, и мне хотелось плакать. Они все хлопали и хлопали, а потом запели с новой силой. Я понимал, что так они прощаются со мной.

Хеннесси совершил последний удар от ворот. Он промахнулся, направив его мимо Захи, влево. И тут, прежде чем я успел коснуться мяча, арбитрт Джонатан Мосс дал свисток. Матч закончился. Моя карьера на «Энфилде» завершилась.

Джейсон Панчон добежал ко мне первым. Он обнял меня, а потом, обхватив мою голову руками, сказал мне несколько добрых слов, которые я едва ли расслышал. Следующим в очереди, чтобы обнять меня, был Джо Ледли, еще один футболист «Пэласа», за ним подошли Данн, Уард и Келли. Я улыбнулся Мартину Келли. Когда-то он тоже был «красным», как и я. Потом подбежали мои товарищи. Они пожимали мне руку, сжимали меня в объятиях, ерошили мне волосы. Я бродил туда-сюда, чтобы непременно подойти ко всем. А затем подошло время возвращаться в раздевалку, чтобы я мог забрать девочек. Тогда мы все отправимся в последний раз попрощаться со всеми. На «Энфилде» продолжали петь, так что я навсегда запомню эти строки:

– Стиви Джеррард – наш капитан, Стиви Джеррард – в красном, Стиви Джеррард играет за «Ливерпуль», ливерпулец по рождению и по духу.

Внутри я увидел Алана Пардью, главного тренера «Пэласа». Он переломил ход их сезона, перейдя из «Ньюкасла». Пардью – отличный тренер, и мы, конечно же, вместе участвовали в финале Кубка Англии в 2006 году, когда он руководил «Вест Хэмом», а я был в расцвете своих спортивных сил в «Ливерпуле». Мы пожали руки и сказали друг другу пару слов.

Вернувшись к девочкам, я вновь почувствовал в себе силы. Они что-то болтали, и все казалось снова в порядке. В конечном счете я просто папа.

Мои товарищи снова прошагали мимо нас. Девочки показывали на них, смеясь. На всех футболистах состава были надеты одинаковые футболки с номером 8 и фамилией Джеррард на спине. Марио Балотелли в футболке Джеррарда представлял собой интересную фигуру. Я ухмыльнулся. Балотелли сказал обо мне кое-что приятное и написал мне открытое письмо. Я оценил это, но мне все же хотелось, чтобы у Марио все сложилось в «Ливерпуле». Но вместо этого у нас сложился причудливый и сложный сезон. Футбол, в конце концов, та же жизнь. Тут может быть необычно и сложно. И там, и тут все было несовершенно и по-настоящему.

Джордан Хендерсон, держа за руку свою дочь, вывел на поле свою команду Джеррардов. «Энфилд» разразился другой речевкой:

– Справедливость для погибших, справедливость для погибших, справедливость для погибших!

Когда Брендан Роджерс подошел пожать мне руку, Лурдес играла с моими волосами. Нам с Бренданом было жалко, что мы проиграли. «Пэлас» играли великолепно, а мы ужасно. Девочкам, по-видимому, было все равно. Я был даже не уверен, знают ли они финальный счет. Я потер лицо и снова поднял Лурдес. Она что-то лепетала и вдруг, словно что-то вспомнив, посмотрела на меня и сказала:

– Я горжусь тобой, папочка.

Я уверен, это кто-то ей посоветовал:

– Скажи ему, что гордишься.

Но от того, как она произнесла это, обхватив мою шею руками, у меня комок подкатил к горлу. Я подумал:

«Мне придется спуститься по лестнице и секунд пятнадцать держать в руках микрофон. Как же мне справиться с этим?»

Я был готов тут же послать все ко всем чертям. Я начисто забыл о том, что хотел воспользоваться темой Леонардо Ди Каприо и прокричать: «Никуда я, черт возьми, не уйду!» Я был слишком озабочен тем, что строго наказывал себе не распускаться.

Лилли и Лекси вновь повели нас вниз по ступенькам. На этот раз я придерживал Лурдес левой рукой, а правой еще, в самый последний раз, дотронулся до таблички «Это «Энфилд». В конце лестницы нам пришлось подождать, пока объявляли мой выход. Я слушал:

– Всегда вдохновляющий нас капитан вырос в Академии в Кёркби под началом Стива Хэйвэя, Хью Маколея и Дейва Шэннона и стал одним из самых безупречных футболистов в мире. У этого человека попросту есть все. Огромное значение имеют: сезон, когда он оформил требл, «Олимпиакос», финал Джеррарда против «Вест Хэма» в 2006 году и самое главное – матч всей нашей жизни в 2005-м.

На «Энфилде» восторженно встретили упоминание о Стамбуле. Меня же больше беспокоила Лурдес. Посреди этой проникновенной хвалебной речи она засунула мне в ухо палец. Она там вовсю ковырялась, словно там можно было найти что-то интересное. Я не мешал ей. Нет ни малейшего шанса заважничать, если один из ваших детей в то же время ковыряется у вас в ухе. Ничего не подозревавшие о том, как меня «препарируют» в туннеле, зрители на «Энфилде» слышали:

– Никакими словами невозможно выразить то, что этот человек значит для нас… Леди и джентльмены, все хорошее когда-нибудь кончается. Но сделанное им каждый день будет служить вдохновением всем молодым, которые надеются пойти по его великим стопам. Леди и джентльмены… ваш капитан… Стивен Джеррард!

Услышав рев, Лурдес отвлеклась от моего уха. Вместе с Лилли и Лекси мы снова вышли на поле. Меня ожидал Жерар Улье, мой любимый главный тренер «Ливерпуля», который проложил мне путь на «Энфилд». Они с Яном Эйром вручили мне золотой номер 8 на подставке.

И вот я оказался с микрофоном в руках.

– Я страшился этого момента, – сказал я, обращаясь ко всему стадиону, – а все потому, что я буду очень скучать. Я наслаждался каждой минутой, и сейчас я в полном унынии от того, что мне больше никогда не играть перед нашими болельщиками.

Зрители разразились заслуженными приветственными криками и аплодисментами в свою честь, а меня спросили, с оптимизмом ли я смотрю на будущее клуба без меня.

– Если будете продолжать, как сегодня, то у клуба есть все шансы, – ответил я с улыбкой.

Этот вопрос вызвал возгласы негодования, потому что болельщики, по-моему, были обеспокоены будущим клуба после такого нестабильного сезона. Но от нас ушел Луис Суарес, да и Даниэля Старриджа не было большую часть сезона. И все же мы добрались до полуфинала и были близки к тому, чтобы добраться до Кубка лиги в матче с «Челси». Я был уверен, что, если бы Луис и Даниэль были с нами, мы бы завоевали свой трофей и закончили сезон в четверке лидеров. Неужели фанаты были бы недовольны вопросом о будущем в этом случае?

Это послужило мощным напоминанием о том, что каков уровень ожиданий на «Энфилде» – и высота стремлений. Однако я верил в Брендана Роджерса и своих товарищей, поэтому сказал вот что:

– Послушайте, клуб в хороших руках. У клуба потрясающие владельцы и Ян Эйр, у нас потрясающий главный тренер, Брендан. У игроков невероятный потенциал. Я уверен, что вскоре у нас появится несколько новых игроков, но я смотрю лишь на тех игроков, что сейчас передо мной, с кем я многие годы делил раздевалку. Я их просто обожаю и желаю им всяческих успехов в будущем.

А к концу моего обращения меня спросили, не хочу ли я что-нибудь сказать напоследок. Я кивнул, поблагодарил клуб, всех игроков и всех бывших игроков, благодаря которым я стал таким, какой есть.

– Но я должен приберечь свое последнее «спасибо» для самых важных людей в любом футбольном клубе, а наши болельщики – лучше любых других. Я испытал…

Мне пришлось прерваться, не договорив… Аплодисменты были слишком громкими, а слышать песню в свою честь было для меня слишком. Я стоял и слушал, как они вновь поют ее.

– Стиви Джеррард – наш капитан, Стиви Джеррард – в красном, Стиви Джеррард играет за «Ливерпуль», ливерпулец по рождению и по духу.

Я опустил Лурдес на землю и поднял левую руку к зрителям. Мне хотелось плакать, но я не стал. Я помолчал и глубоко вздохнул.

– Пока я не ушел, пока не полились слезы, – сказал я.

Я с облегчением услышал, что голос мой звучит чисто. Мне удалось избежать этого надлома. Голос не был надтреснутым. Я поднял глаза и обвел весь «Энфилд», а потом сказал свои последние слова:

– Я играл перед многими болельщиками мира и хочу сказать, что вы лучшие. Спасибо вам большое. Всего наилучшего.

Я вернул микрофон и вместе с дочками двинулся по направлению к Копу. Я снова поднял руку, и они опять запели для меня, в самый последний раз:

– Когда ты идешь в грозу, не опускай головы…

Лилли и Лекси вприпрыжку обогнали меня. Я подхватил Лурдес и посадил ее на плечи. Мы продолжали идти к Копу, к фанатам, к близким мне людям, чтобы в последний раз попрощаться.

В субботний вечер я был в Кру и был совершенно подавлен. Только-только закончились две самые суматошные недели в моей жизни. Подготовка к последнему домашнему матчу против «Пэласа», а затем последняя неделя моего пребывания в «Ливерпуле» совсем измотали меня. У меня оставался последний матч. Со «Стоком» на их поле в воскресенье. Это станет завершением сезона, который принес одни разочарования. Я не совсем так планировал свой уход.

Было столько прощаний. Я ходил на обеды и ужины, проводил пресс-конференции и разбирал подарки или получал их. Кое-кого из журналистов, большинство из которых я знал на протяжении всей своей карьеры, казалось, и правда огорчал мой отъезд. За эти годы иногда я огрызался на них, может, даже кого-то обидел, но мы ладили. Кое-кто, быть может, думает, что профессиональные футболисты и журналисты не соблюдают приличий. Нас всех считают хапугами, а их – бессердечными торговцами дешевкой. Однако у меня с прессой все было иначе. Было больше честности, чем вранья, больше порядочности, чем чего-то иного. Во время нашей последней встречи они вручили мне торт. Для людей, занимающихся футболом, это очень необычно. Они придумали, чтобы торт был сделан в память обо всех самых важных для меня матчей. Я был поистине тронут.

Я суетился и доставал футболки, чтобы хватило всем в клубе, всем футболистам, чтобы я мог, на каждую поставить личную подпись. Я купил вино всему остальному мужскому составу клуба и цветы всем девочкам в «Ливерпуле». Я, наверно, никогда не был так популярен, как в последнюю неделю в Мелвуде. На канале футбольного клуба «Ливерпуль» сняли фильм обо мне. Я должен был утвердить его, и когда поздно ночью пересматривал его, я чувствовал, как меня снова переполняют эмоции. Мою маму тоже уговорили участвовать, и я горд за нее. А еще я горд за папу. И я восхищаюсь им снова и снова, потому что он решительно не захотел воспользоваться моим успехом. Он очень вежливо отказался от возможности сняться в этом фильме. Отец сказал, что фильм должен быть обо мне, а не о нем. Мои родители сформировали меня. Все лучшее во мне от них. Отец – очень спокойный человек, но в последние несколько дней он довольно много разговаривал со мной. Он сказал:

– Вот это карьера. Вот это преданность. Взгляни на свои показатели, количество матчей и трофеев и взгляни на свои проводы. Посмотри на болельщиков, на все, что ты сделал. Никто не хочет, чтобы ты уходил, все хотят, чтобы ты вернулся. Представь, как бы это было, если бы ты завершал карьеру в другом клубе? У тебя ни за что не было бы таких проводов, такого почета. Ты прекрасно поступил.

Мы оба знали, как я был прав, что десять лет назад отказался от предложения «Челси» и остался в «Ливерпуле». Отец сыграл в этом ключевую роль: он помог мне направить мысли в нужное русло и сохранить в сердце верность. Но отцу не нужно было заявлять об этом. Он знал, что я это знал. Этого было достаточно. Отец казался довольным и гордым.

В нашем роскошном загородном отеле в пригороде Кру вечеринка была в самом разгаре. Но все игроки попрятались по своим номерам. Кое-кто уже мечтал об отпуске. Мне велено было собрать сумку на четыре дня. Ребята повезут меня, чтобы попрощаться со всей командой, сразу после матча со «Стоком». Они устроили нечто особенное. Они рассказали Алекс, куда мы едем, чтобы она собрала нужную одежду. Меня же специально держали в неведении. У меня не хватало духу сказать им, что в тот момент, когда в самом конце на меня накатила грусть, я был совсем не в настроении.

Мне нужно было как-то убить целый вечер. У меня разыгралась боль в подколенном сухожилии, ведь я только что вернулся после курса физиотерапии. Я знал, что вечером по телевизору будет бокс. Я посмотрю бой, а потом, надеюсь, засну. У меня еще оставалась пара часов до того, как можно было включить телевизор, поэтому я снова взялся за работу над этой книгой. Я бы, наверно, сошел с ума, если бы не мог на чем-нибудь сосредоточиться перед самым последним матчем в футболке «Ливерпуля».

МЫ ОБА ЗНАЛИ, КАК Я БЫЛ ПРАВ, ЧТО ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД ОТКАЗАЛСЯ ОТ ПРЕДЛОЖЕНИЯ «ЧЕЛСИ» И ОСТАЛСЯ В «ЛИВЕРПУЛЕ».

В последние несколько месяцев я провел много времени, думая о своих неудачах: о том, как я поскользнулся, как наступил на ногу противнику, какое разочарование постигло сборную Англии и как «Ливерпуль» оказался на шестой строчке в таблице Премьер-лиги. Я почти не вспоминал о победах. Я вернулся к матчам с «Олимпиакосом» и «Вест Хэмом» лишь потому, что они были так тесно связаны с последними, принесшими одни разочарования матчами: в Лиге чемпионов против «Базеля» и в Кубке Англии против «Виллы».

Я ведь уже писал о Стамбуле. Я говорил о нем снова и снова. Я все время прокручивал в голове самые яркие моменты. Разумеется, мне и сейчас нравится об этом вспоминать, и мне нравится то, что я чувствую, когда вижу себя поднимающим кубок. Мне нравится, что стамбульский матч столь многое дал клубу и городу.

Но я знал также и то, что на следующий день после матча со «Стоком» будет ровно десять лет с тех пор, как мы выиграли Лигу чемпионов в Стамбуле. Десять лет – достаточный срок. Было множество DVD, книг и фильмов, и в создании многих из них я участвовал. Десять лет я праздновал и смаковал это событие.

Так что я чувствовал настоящее облегчение, что в понедельник, 25 мая 2015 года, я буду с ребятами неизвестно где. Я пропущу десятую годовщину победы в Стамбуле, которую будут праздновать в Ливерпуле на стадионе «Эко Арена». Текущий состав «Ливерпуля» состоял в основном из новичков и молодых игроков. Когда мы играли матч в Стамбуле, многие из них были даже не подростками, а малышами. Поэтому они даже не догадывались о годовщине. Я был этому рад. С меня было довольно почестей. Думаю, в следующий раз меня увидят на праздновании победы в стамбульском матче, пожалуй, лет через сорок, когда будут отмечать пятидесятую годовщину. Тогда я буду милым и старым, мне будет без нескольких дней 75 лет.

Но в Кру, в тишине моего гостиничного номера, когда никто не собирался мне рассказывать, как я был великолепен в тот день, или давать мне пересмотреть голы или пенальти, я расслабился. Я начал вспоминать матч между «Миланом» и «Ливерпулем», о себе и о Мальдини, об отчаянии и восторге, обо всем, что значил для меня стамбульский матч. Это был пик моей карьеры, лучший вечер в моей жизни, что я провел в футбольной форме. Когда я работал над этими страницами, я воскресил в себе эти воспоминания. Моя карьера завершилась, и казалось, что это вновь неотъемлемая моя часть.

Было забавно вспоминать, какой яркий контраст представляли мы с Паоло Мальдини, капитаном «Милана». Паоло был привлекательным и успешным. Он был бесстрастен и красив, он был смугл, и у него были идеально белые зубы. А еще Мальдини был блестящим футболистом. Он уже четыре раза поднимал Кубок Европейских чемпионов.

Во время последней пресс-конференции на стадионе «Ататюрк», на отдаленной окраине Стамбула, рядом с Мальдини я чувствовал себя чуть ли не самозванцем. Чего я достиг по сравнению с ним? Когда нас фотографировали вместе, я был немного не в своей тарелке. Я был двадцатичетырехлетним парнишкой из Уитона, из дома номер 10 по Айронсайд-роуд. Он же был футбольным королем.

Мы встали, чтобы пожать друг другу руки. Я взглянул в эти сверкающие глаза. Мальдини, казалось, был непоколебимо уверен в себе, но вежлив.

– Удачи завтра, – сказал он по-английски.

С итальянским у меня была беда.

– Спасибо, – промямлил я в ответ по-английски же. – И тебе…

Мальдини, казалось, был везунчиком от рождения, но что мне еще было сказать? Я лишь последовал примеру «Короля Милана», но на самом деле мне хотелось сказать вот что:

– Послушай, Паоло, друг, ты ведь уже четыре раза выигрывал этот кубок. Дай же нам шанс, пожалуйста… позволь мне поднять его хоть разок.

Я БЫЛ ТЕМ САМЫМ ЧЕЛОВЕКОМ, КОТОРОГО ВИДЕЛ ЗИДАН. ТЕМ, КОГО ЗНАЛИ ДАЛГЛИШ, СУАРЕС И ХЕНДЕРСОН. ВСЕ ОНИ – ЧАСТЬ МОЕЙ ЖИЗНИ.

А потом я припомнил впечатляющий факт. «Ливерпуль» уже четыре раза выигрывал Кубок Европы. «Милан» же выигрывал его шесть раз. Только «Милан» и «Реал Мадрид» были успешнее «Ливерпуля» в Европе. Мы были на одной ступени. И я был там же.

Стадион «Ататюрк», Стамбул, среда, 25 мая 2005 года.

Рафа Бенитес, хладнокровнейший знаток тактики, был самым надежным стратегом, под чьим началом мне довелось играть. Но, по-моему, он совершил вопиющий промах еще до того, как мы вышли под вспышки и фейерверки, в разноцветье и разноголосье. Прошло десять лет, а я все еще не могу до конца осмыслить это. Рафа выбрал неверную расстановку. Он решил играть по схеме 4-4-1-1, поставив Гарри Кьюэлла и Рыжего на свободные позиции, а значит, в центре у него оставалось всего двое. Диди Хаманн не играл. Рафа хотел, чтобы игроки перемещались свободно, а Луис как номер 10 проявлял инициативу между линиями. Но Гарри не был в стопроцентной форме. А еще больше меня беспокоило, что мы утратили надежную опору и богатый опыт Диди, который не выказал никаких эмоций, когда нам всем объявили ошеломительную новость о том, что он останется на скамейке запасных. Кроме того, нам приходилось играть по схеме 4-4-1-1 против миланского «даймонда», где Пирло, Кларенс Зеедорф и Кака с их профессионализмом не оставят от нас камня на камне.

Через десять минут все стало очевидным. Нас лишили всяческой защиты, и мы только трепыхались в центре поля, где двоим нашим игрокам неизменно противостояли четверо футболистов «Милана». Меня поражало, что Рафа через полчаса не изменил схему игры, а оставил все как есть до перерыва, когда было ясно, что все кончено. Мы с Каррой пытались донести это до команды и продолжали напирать на Луиса Гарсию, чтобы тот помог добавить нам численности, но нас попросту задавили.

Кроме того, мы уже отставали на один гол. Мальдини забил на первой же минуте. Кака удалось заработать штрафной на правом фланге. Пирло исполнял. Они вычислили, что мы придерживаемся зональной опеки. Мальдини, как привидение, проник в нашу штрафную, никто не следовал за ним, и он с лету забил. 1:0 после 50 секунд первого для меня финального матча Европейского Кубка. В первые 45 минут Кака был феноменален. Он носился, как электровеник. Он бегал с мячом быстрее, чем я без мяча. В тот вечер Кака набрал скорость и темп, с которыми было сложно тягаться. Месси и Роналду сейчас гораздо безжалостнее в том, что касается голов и своего разрушительного воздействия, но Кака непревзойден в хитрости, профессионализме и беге, как очень быстрый и неудержимый «Роллс-Ройс». А еще он обладает таким умением видеть игру, таким касанием. В то время он был, пожалуй, одним из двух лучших футболистов в мире наряду с Рональдиньо.

Мы бы могли сосредоточиться только на Кака, но что тогда делать с Зеедорфом и Пирло? Нас обыгрывали, а у нас попросту не было никакой защиты в центре. Нам нужны были как минимум двое, чтобы затупить острый край миланского «даймонда». Влади Шмицер вышел вместо получившего травму Кьюэлла – это помогло, но мы все еще были нестабильны. Мы отчаянно пытались прийти в норму и внести необходимые тактические поправки. Но еще до окончания первого тайма мы уже проигрывали 3:0. Два гола забил Эрнан Креспо, взятый в аренду из «Челси», после открывшего счет гола Мальдини. Его второй гол и третий «Милана» был безупречен. Не думаю, что какой-нибудь команде удалось бы его предотвратить. Кака выполнил потрясающую голевую передачу, а изящный удар Креспо был просто сверхъестественным. Это был один из лучших голов, какие я когда-либо видел на поле своими глазами.

Когда мы в перерыв уходили с поля, игроков «Милана», по вполне понятным причинам, просто раздувало от уверенности. Судя по поведению Дженнаро Гаттузо, он считал, что дело сделано. Я, помню, заметил, как он помахал кому-то из зрителей. Мне было по-настоящему стыдно. Все, о чем я думал тогда: «Как же нам хоть немного восстановить свою честь?»

Но где-то глубоко, в более отдаленных уголках моего сознания, у меня мелькала мысль: «Если мы будем так играть и во втором тайме, может ведь быть и шесть-ноль!»

Я знал, что Рафа внесет изменения. Он всегда так делал. Сначала мы ныли и стонали в раздевалке, но Рафа своим ледяным спокойствием заставил нас замолчать. Стив Финнан мучился из-за травмы. Он хотел остаться, но Рафа не принимал возражений.

– Финнан уходит, выходит Диди. Трое в обороне. Диди рядом с Хаби. Очень компактно. Вы двое вместе разбираетесь с Кака. Джеррард играет в нападении, номером 10. Пирло не так подвижен. Зеедорф тоже нетороплив. Ты сможешь закрыть их. Отбирай мяч. Ты сможешь проскочить. Не вешать нос. Вы играете за «Ливерпуль». Не подводите болельщиков.

Мы слышали фанатов. Даже в раздевалке мы различали слова «Ты никогда не будешь один». Не могу сказать, что песни болельщиков звучали вызывающе или очень уж уверенно. В них скорее слышалась солидарность. Они говорили нам:

– Вы профукали, но мы все еще с вами.

Это нас подстегивало, но нельзя сказать, что благодаря этому мы поверили в чудеса.

Во втором тайме ключевую роль в том, что мы обрели хоть какую-то почву под ногами, сыграл Диди. Он помог нам немного отвоевать контроль. Благодаря еще одному игроку в центре поля я смог играть выше, как и велел Рафа. Мы стали играть опаснее, а в центре поля появилась стабильность. Они могли бы довести счет до 4:0 с пенальти. Но у нас должно было быть пенальти в первом тайме, и это, возможно, повлияло на решение арбитра. Он, должно быть, решил, что должен нам одно.

«Милан» снизил скорость и темп передач и перемещений. Они не шли на сближение и не показывали той же проворности в нападении. «Милан» сбавил обороты. Однако это произошло лишь после нашего первого гола, когда я подумал, самую малость, как Клайд Тилдесли сказал, комментируя матч:

– Привет. Ага. Ой… эй, уже 3:1. Время все еще есть.

Голы меняют ход матча, а мой уж точно изменил ход этой игры. Рафа хотел, чтобы я играл в качестве номера 10, но мне казалось, я не смогу тягаться с Алессандро Неста и Япом Стампом силой и физическими качествами на ходу. Я решил оторваться от них и попытаться пробраться по ту или по другую сторону от их опорного полузащитника. Я немного повеселился, а Джон Арне Риисе сделал поперечную передачу, но ее прервали. Ему представился второй шанс, и я подоспел. Я чуть не свернул себе шею, пытаясь сделать это, потому что подача Рыжего была сильной и быстрой, пока к нему не подоспел Кафу. Я был в двадцати метрах и, чтобы перебросить мяч через Диду, вратаря «Милана», использовал мощь передачи Рыжего. Увидев, что попал, я испытал облегчение.

Я помчался к фанатам. Мне хотелось, чтобы они придали нам еще бодрости. Мой гол тоже поможет, но они могли изменить наш настрой. Так и вышло. Их рев придал нам энергии. На пятьдесят четвертой минуте я забил, а через две минуты Шмицер оформил второй гол, когда Дида замешкался, вовремя не сложившись, и мяч проскочил в угол. 3:2.

Я сделал рывок, который привел к голу, сравнявшему счет. Мы забили три гола за пять минут. Такие перемещения я как полузащитник совершал всю свою жизнь. Я был третьим, кто забежал на штрафную, а полузащитнику или защитнику всегда сложно собраться, когда его внимание отвлекают два других нападающих. Я взял паузу. Она был несколько продолжительна, но я все же думаю, что так и должно было быть. А потом я почувствовал щелчок в лодыжках. Я упал. Пенальти.

Я полностью доверял Хаби Алонсо. В этом сезоне он выполнял почти все наши пенальти. Он был хладнокровен, а кроме того, он был отличным пенальтистом. Дида отразил первый удар, но Хаби забил с отскока. Такая концовка была невероятно искусной: отправить мяч левой ногой в сетку, когда огромный двухметровый вратарь ринулся совершить второй сейв. Нас окружили шум и суета. Образовалась груда тел. Нас было так много, что было почти невозможно дышать. Но мы были так счастливы.

3:0 после пятидесяти четырех минут и 3:3 после пятидесяти девяти. После этого гола я думал: «Только бы нам дотянуть до дополнительного времени и пенальти».

И все же оставалось много времени, а «Милан» был ошеломлен. Мы же были измотаны. Если бы это было возможно, я бы тут же выполнил пенальти.

Сейчас считают, что раз я забил первый гол, значит, мы давили «Милан» более часа. Но это не так. Нам пришлось привлечь все свое желание и энергию, чтобы удерживать их. В том матче все мы прилагали, пожалуй, больше усилий, чем в любом другом.

Когда на завершающей мою карьеру неделе в мае 2015 года «Ливерпуль» организовал запись хвалебных речей, на сайте клуба Мальдини сказал, что помнит, как я снова и снова пытался остановить каждого из футболистов «Милана». Возможно, так и было, потому что в конце я страшно устал. В завершении матча я играл на трех позициях, потому что ближе к концу Рафа поставил меня играть правым защитником, чтобы я сдерживал Сержиньо. Это был бразильский фулбэк, и всякий раз, когда он набегал на меня с сокрушительной силой, мне казалось, будто мне все тело сводит судорогой. Я всю жизнь – с Айронсайд-роуд до Стамбула – бросался отбирать мяч, я думаю, это был инстинкт. Я бросался на него каждый раз, когда у него оказывался мяч. Но бегал я впустую.

Карра был великолепен, он сдерживал Шевченко и Кака. Он тоже мучился судорогами, но Карра несокрушим. Джимми Траоре вынес мяч с линии ворот. Никто об этом теперь и не упоминает. Все попросту забыли. Но это было. Ежи Дудек также выполнил единственный на миллион сейв – он отразил удар Шевченко. В ту ночь кто-то присматривал за нами. Нам сопутствовала удача.

Я БЫЛ МАЛЬЧИШКОЙ С АЙРОНСАЙД-РОУД, КОТОРЫЙ ВЫИГРАЛ ЛИГУ ЧЕМПИОНОВ И КУБОК АНГЛИИ, И КУБОК УЕФА, И КУБОК ЛИГИ, ХОТЬ И НЕ ПРЕМЬЕР-ЛИГИ.

Это была самая продолжительная серия пенальти в моей жизни. Я должен был выполнять пятый, решающий удар, если до этого дойдет. Но в тот вечер у нас собрались по-настоящему отважные ребята. Диди Хамман со сломанным большим пальцем ноги выполнял первый удар. Вторым бил Джибрил Сиссе, у которого в начале сезона была сломана нога. Сержиньо и Пирло промахнулись с первых двух пенальти «Милана». Джон Дейл Томассон довел счет до 2:1, а удар Риисе отразили. У Рыжего, как правило, выходят мощные броски, но он пытался быть слишком точным. Потом забил Кака. 2:2.

Влади Шмицер испытывал серьезное давление. Он собирался уходить из клуба. Когда его не включили в состав на наш последний домашний матч в сезоне, Влади чуть не придушил Рафу. Однако он был профессионалом и забил. 3:2.

А потом наступил момент, которого мне никогда не забыть. Ежи вывел из себя Шевченко: он уставился на него, подпрыгивая на линии ворот, а потом выставил ногу за линию, видимо, без особой причины. Шевченко, выдающийся футболист, ударил слабо и прямо посередине. Ежи отбил, и мы все принялись кричать и бегать. Мне уже даже не нужно было выполнять свой удар. Мы выиграли Лигу чемпионов. Мы – короли Европы.

Как и следовало ожидать, мы были словно сумасшедшие. Мы вопили, визжали, хохотали, танцевали и бегали кругами, как идиоты. Теперь я с изумлением вспоминаю некоторые наши выходки. Неужели это был я? Да. Я праздновал, как оно того и заслуживало. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но вы когда-нибудь видели лучший финал Лиги чемпионов? Каждый игрок «Милана» был или футболистом мирового класса, или очень близок к этому высокому уровню. Они были более сильной командой, но мы их обыграли. И это было не просто везение. С серьезными моментами во втором тайме нам повезло, но, когда мы наконец вернулись в раздевалку, я понял, как много мы отдали. Повсюду были порезы, синяки, лед, бинты, пот, грязь и много слез. Казалось, будто мы вернулись с войны. Мы пережили жестокую схватку на «Ататюрке», и каким-то образом, благодаря усилиям воли, умению и абсолютной беспощадности, мы не только пережили полный разгром со счетом 3:0 – мы выиграли. Мы выиграли.

Я праздновал целую неделю. Целую неделю я провел на вершине мира. Я был в основном составе семь лет, и я всю жизнь прожил с убеждением, что когда ты представляешь «Ливерпуль», то помимо великой истории этого клуба приходится мириться с давлением и ответственностью. Это несправедливо, потому что сейчас очень много конкурентноспособных команд. Европейский футбол сейчас сильнее, чем двадцать-тридцать лет тому назад. Но мы это сделали. Мы выиграли для «Ливерпуля» пятый Европейский Кубок. Это был такой счастливый момент, но также и большое облегчение. Мы поддерживали огонь.

Когда мы вернулись в Ливерпуль и сели в автобус, было просто невероятно, сколько нас ожидало народу. Автобус раскачивался – казалось, даже опасно. Но нам было все равно. Мы чувствовали себя непобедимыми и любимыми.

В детстве я часто видел изображения «Битлз» по телевизору и думал: «Интересно, каково это?»

Я узнал, каково это, в день, когда мы вернулись домой с Лиги чемпионов. Было почти так же, как если бы в Ливерпуль вернулись «Битлз». На неделю мы стали битлами.

В тот день у нас была вечеринка. Неожиданно там оказался актер Джуд Лоу, чьим большим поклонником я являюсь. Явилось и несколько других персонажей. Я был слишком пьян, чтобы обращать на них внимание. Помню, я танцевал на стульях до пяти утра. Было уже светло, когда мы вывались на улицу. Но я продолжал. Я продолжал праздновать.

Через четыре дня я сидел дома. Я просто разваливался. Я был бледен, как привидение. Глаза были красными. Выглядел я измотанным, зато я все еще был на высоте – в Лиге чемпионов. Я, должно быть, побил несколько рекордов по количесту выпитого за эти четыре дня подряд. Теперь мне этого уже не повторить.

Но 30 мая 2005 года мне исполнилось двадцать пять. Я был в расцвете сил – и на поле, и за его пределами.

– Давай-ка устроим еще одну вечеринку, – решил призрак Джеррарда. – У меня день рождения… и это не сон. Мы и правда выиграли Кубок Европейских чемпионов.

Мой самый последний матч за «Ливерпуль», мой 710-й матч за клуб, превратился в кошмар. 24 мая 2015 года, через час после матча со «Сток Сити» на стадионе «Британния», приятель прислал мне СМС, что это я натворил в том нереальном матче. Я написал ему в ответ одно слово:

«Вау».

Накануне матча у меня, может, немного тянуло подколенное сухожилие, но во время игры все было в порядке. Оправданий у нас не было. Это был провал. Катастрофа. Все, что могло пойти не так, пошло не так. Никакой борьбы, никаких передач, никакого характера, никакой страсти. Даже не верилось, что я в «Ливерпуле».

К перерыву мы проигрывали 5:0. Да-да – вау.

Во время перерыва Эмре Джан пытался поднять руку и взять вину на себя. Я остановил его, сказав пару слов. У Эмре талант, и я думаю, он будет выдающимся футболистом «Ливерпуля». Но он полузащитник, а против «Стока» он играл не на своей позиции – правым защитником. Некоторые другие игроки тоже вклинились, чтобы всю вину не свалили на Эмре. Мы все были виноваты. Команда показала худшую игру за всю мою карьеру в «Ливерпуле» не из-за Эмре или кого-то другого. Это был общий провал. У большинства из нас был такой вид, словно мы на каникулах. Немалая доля ответственности лежит и на мне, потому что во время подготовки к матчу все внимание было вновь приковано ко мне. Не было никаких оправданий тому, как мы играли.

Я был ошеломлен. Всякий раз, когда «Сток» выходил вперед, казалось, мы вот-вот забьем. В этом было нечто дьявольское. Никаких смягчающих обстоятельств. Главный тренер был возмущен. Я сочувствовал Брендану. Он планировал посмотреть, как его сын, Антон, играет в финале плей-офф Первой лиги на «Уэмбли». Я поставил себя на его место. Представляю, если бы я хотел сорваться после матча и посмотреть танцевальное представление своих детей, которое так много для меня значит, а мои игроки меня подвели? Я был бы раздосадован. Вот и Брендан был небезосновательно расстроен нашей ужасной игрой.

Из эгоистических соображений мне не хотелось, чтобы такое унижение случилось в последнем для меня матче за «Ливерпуль». Но теперь мне остается только смириться с этим.

В конце концов мы проиграли 6:1. Я забил гол – на семидесятой минуте. Я не сдавался. Когда мяч попал в сетку с моего последнего удара за «Ливерпуль», весь стадион встал. Это было похоже на те овации, что мне устроили фанаты «Челси» и «Кристал Пэласа». Это было трогательно и преисполнено уважением.

Во время четырех последних для меня матчей в футболке «Ливерпуля» меня переполняли эмоции. Все были очень доброжелательны и милы со мной. Порой это утомляло и глубоко трогало. Кто-то по поводу всех моих прощаний сказал:

– Если бы прощались Карлсберг…

Да уж. Они бы не стали навеки прощаться со мной после разгромного поражения «Стоку» со счетом 6:1.

Я знал, что сразу после матча мы всей командой уезжаем. В пятницу, накануне поездки в Кру, где мы готовились к воскресному матчу со «Сток», ложась в постель, я чувствовал себя подавленным. При мысли о том, что мне больше не играть на «Энфилде», у меня появлялся комок в горле. Я был вовсе не в настроении что-то праздновать.

Сидя в раздевалке стадиона «Британния» и медленно, в последний раз снимая ливерпульскую форму, я думал: «Неужели нельзя отказаться? Кажется, так ужасно уезжать после такого страшного поражения».

Но мне не хотелось всем все портить. К тому времени, когда мы добрались в аэропорт, я понял, сколько работы и подготовки стоит за этой поездкой. Ребятам стоило больших усилий, чтобы мы смогли поехать в Дубай на четыре дня. Я не мог подвести их. Нужно было закрепить результат. Однако в первые 24 часа поездка была для меня вынужденной. В самолете никто особенно не разговаривал. Мы все еще были под неприятным впечатлением от матча, который закончился пять часов назад.

В понедельник днем, когда я пытался расслабиться, прежде чем встретиться с ребятами и пойти обедать, в мой номер в Дубаи постучали. Это был Лукас Лейва, один из многих моих приятелей в команде. Лукас спросил, не может ли он зайти на минуту.

– У меня кое-что есть для тебя, – сказал он.

– Разумеется, – сказал я. Я всегда был рад видеть Лукаса.

Он подарил мне серебряный поднос. Это был его подарок мне, и он заказал выгравировать на нем надпись.

– Я давно думал сделать это, – сказал Лукас. Прочитав надпись, я ощутил ком в горле:

«Мы часто слышим, что другого такого не будет. И это определенно к тебе относится, мой друг. Капитан, лидер и легенда во всех смыслах. Каждый миг, что я провел с тобой на поле, я считаю честью. Всего самого наилучшего тебе и твоей семье в будущих начинаниях. Лукас Лейва».

Я как раз пытался сдержаться, пока Лукас спокойно смотрел, как я читаю его послание. Я поблагодарил его и счастливо улыбнулся. Мы обнялись. Но, едва он ушел, я раскис. Ничто не могло остановить мои слезы.

Через несколько часов мы встретились в баре отеля, чтобы выпить. Я снова был счастлив. Я был готов к вечеринке с друзьями. Мы как раз пропускали по первому бокалу пива, когда Джордан Хендерсон поднялся. Тут все смолкли, и Джордан заговорил. Речь была хороша. Она не была чересчур серьезной, а именно такой, как нужно. Джордан сказал, что они приехали сюда, чтобы поблагодарить меня. Еще он добавил, что у него целая уйма сообщений от тех, с кем или против кого я играл на протяжении своей карьеры. Джордан достал изящную записную книжку в кожаном переплете. Он заявил:

Я СЫГРАЛ В 824 КРУПНЫХ ФУТБОЛЬНЫХ МАТЧАХ: 710 МАТЧАХ ЗА «ЛИВЕРПУЛЬ» И В 114 МАТЧАХ ЗА СБОРНУЮ АНГЛИИ.

– Надеемся, тебе это понравится, Стиви…

Я видел, сколько усилий они приложили, и снова был сражен наповал. Каждое послание было переписано красивым почерком.

На первой странице было сообщение от Зинедина Зидана. Оно было удивительным. Я перевернул страницы: на каждой было написано личное послание. Имена и слова расплывались у меня перед глазами: Брендан Роджерс, Кенни Далглиш, Робби Фаулер, Стив Макманаман, Дэнни Мерфи, Лукас, Филиппе Коутиньо, Рой Ходжсон, Джордан Хендерсон, Фернандо Торрес, Луис Суарес, Хаби Алонсо, Коло Туре, Джо Аллен, Рахим Стерлинг, Джордан Айб, Мартин Шкртел, Сами Хююпия, Райан Бабел, Марио Балотелли…

И это не весь список. Некоторые из них заставили меня тут же улыбнуться. Коло начал свое послание с привычного обращения «Большой человек», Марио писал: «Прости за мой английский», Луис Суарес написал обо мне вот что:

«Для меня ты всегда будешь эталоном, а если говорить о клубе, то ты лучше всех, с кем мне доводилось играть, – и как человек, и как футболист. Стивен, ты – легенда. Спасибо».

Я в изумлении взглянул на ребят.

– Вы должны были заставить Луиса написать это до того, как он перешел в «Барселону», – сказал я. – У меня ведь еще целый список…

Через какое-то время мне пришлось остановиться. Мне не хотелось раскиснуть на этой важной вечеринке. Я сказал ребятам, что прочитаю все эти сообщения позже, когда буду один. Пришло время отложить проявления чувств, пора было веселиться. Мы выпили еще по пиву и отправились развлекаться. Мы выехали в огромном лимузине «Хаммер». Все двадцать пять человек набились в «Хаммер», все были под пивом. В моем телефоне играла музыка. Вдруг музыка остановилась, раздался звонок. На экране высветилось имя «Коло Туре». Я включил Коло на громкую связь. Он звонил извиниться передо мной, «Большим человеком», что он не смог приехать. Он играет в благотворительном матче на Берегу Слоновой Кости. Мы поболтали, но через некоторое время я его уже почти не слышал – ребята принялись петь песню Коло и Яя в его честь. Они продолжали и после того, как я попрощался с Коло, мы выбрались из «Хаммера» и отправились в ресторан. Мы поднялись по эскалатору. Я шел впереди и снимал всех. Они отлично смотрелись, когда пели и танцевали вместе.

Следующее, что я помню, – как Мамаду Сако выхватил мой телефон. Я мог бы и не участвовать, но ведь я же, хрен ли там, капитан! Я должен быть во главе. Поэтому я помчался в первые ряды поющих и танцующих. Я взял все под свой контроль. Я включился по полной. Каждый раз, когда мы пели «Коло… Коло, Коло… Коло, Коло… Туре..!», все ребята затихали и опускались к самому полу. А затем они возвышали голос, высоко подпрыгивая, к самому небу, распевая: «Яя… Яя, Яя… Яя, Яя… Туре!» А затем я вел их снова вниз – и в очередной раз: «Коло… Коло, Коло… Коло, Коло… Туре!» И двигался в собственной интерпретации западноафриканского танца.

Охранник забрал у Сако мой телефон. И когда Сако присоединился к нам, у нас получилась полная версия. И мы снова пели: «Коло… Коло, Коло… Коло, Коло… Туре» и «Яя… Яя, Яя… Яя, Яя… Туре»! Охранник снимал нас в этот жаркий, душный, но счастливый вечер в Объединенных Арабских Эмиратах. Как иначе, как не благодаря футболу, моей неугасающей страсти, мог я в конце концов оказаться здесь, в столь счастливом исступлении распевая в Дубае о двух братьях с Берега Слоновой Кости, один из которых был нашим товарищем, а другой – нашим противником из «Манчестер Сити»?

Добравшись в ресторан, мы запустили групповой чат в WhatsApp, и я выложил видео, чтобы все могли посмотреть. Мы сами себе удивились. За 24 часа наше видео стало вирусным. Один из ребят отправил его приятелю, а тот разместил его на YouTube. И оно понеслось как по накатанной. Женская сборная Англии по футболу перепела эту песню, и все воскресенье я получал видео, которые мне присылали разные команды Лиги со своими версиями.

Дома девочки веселились.

– Папочка, чем ты там занимаешься? – небезосновательно интересовались они. – Это же не ты!

Однако это был я. Не только давление и волнения, ответственность и борьба, стремления и разочарования, но еще и танцы и песни: «Коло… Коло, Коло… Коло, Коло… Туре!» Мне казалось, будто у меня только-только началась новая жизнь.

Я вернулся домой в Формби, в дом, что мы снимали, пока жизнь в Ливерпуле закончилась, а в Лос-Анджелесе не началась. Оставалось всего пять дней до того, когда, 27 июня 2015 года, мы с Алекс вылетали в Лос-Анджелес. Девочки вскоре должны были к нам присоединиться, как только школьные занятия закончатся. Тогда наши с Алекс мамы привезут их в Америку.

Когда заурядным вечером в понедельник я сидел на кухне в Мерсисайде, у меня было немного времени на размышление. У Брендана Роджерса и в «Ливерпуле» в самом разгаре были летние хлопоты. Уже было решено, что к нам наверняка перейдут шестеро новых игроков. Мне не пришлось ни одному из них писать сообщения о том, что они совершают самый важный переход в своей жизни. Уже согласились перейти в «Ливерпуль» следующие футболисты: Роберто Фирмино, Джеймс Милнер, Натаниэль Клайн, Дэнни Ингс, Адам Богдан и Джо Гомес.

Меня больше удивляло, что в тренерском составе Брендана Роджерса был такой переворот. Перемены были необходимы, но я не ожидал, что уходить собираются оба помощника Брендана: и Колин Паскоу, и Майк Марш. После разговора с Бренданом я думал, что заменят кого-нибудь одного. Он не называл никого конкретно, но сказал, что хочет укрепить и команду, и тренерский состав. По всему было видно, что Марши любит клуб, когда-то он здесь играл. Я удивился, что ушел и он, и Колин, потому что ни один из них не нес большой ответственности в выстроенной Бренданом системе.

В голову приходило только, что Брендан хочет освежить всю команду. Колин и Марши не сделали ничего плохого или такого, чем бы заслужили увольнение. Это лишь еще один пример того, как ведутся дела в современном футболе. Было ли это смелостью или предательством со стороны Брендана? Это сложный для меня вопрос. Но я был удивлен, что клуб как организация не дал мне знать о такой возможности до того, как я подписал контракт с «Лос-Анджелес Гэлакси».

КОГДА ТЕБЕ 35, ЖИЗНЬ НЕПРОСТА. ОНА СЛОЖНЕЕ. ОНА ЛУЧШЕ.

Я не говорю, что они должны были предложить мне должность помощника главного тренера или тренера основного состава, потому что я, пожалуй, еще не готов к такому. Но разве нельзя было обсудить это со мной? Возможно, я бы и остался игроком общего состава на время подготовки к должности в тренерском составе. По-моему, это было бы разумно и в отношении меня, и в отношении Джейми Каррагера. Это дало бы мне серьезный повод для раздумий, потому что теперь, сидя здесь за неделю до отъезда в Лос-Анджелес, я понимал, что я все еще достоин носить футболку «Ливерпуля». Я знаю, что все еще мог бы внести свой вклад.

Я знаю, что заявил: мне не очень-то хочется быть в «Ливерпуле» игроком общего состава, но если бы при этом мне бы предложили впоследствии занять место в тренерском составе, это стало бы альтернативой отъезду в Америку. Такой опыт был бы так важен для меня. Я мог бы провести так год-другой, а то и больше. Я мог бы стать связующим составом и игроком, и в то же время я бы понаблюдал, как планируются тренировки и тактические схемы. Я бы присутствовал на собраниях вместе с тренерским составом и владельцами. Я бы получил невероятный опыт, да и клубу, мне кажется, была бы от этого польза. Но у «Ливерпуля» были другие планы, в которых тоже был смысл. Нельзя придраться к назначению Пепийна Линдерса одним из новых помощников Брендана. Я получал тренерскую лицензию категории «B» у Пепийна – он тренировал футболистов младше 16 лет и моих любимых игроков, Трента Арнольда и Херби Кейна. Пепийн – хороший тренер и достойный человек. Ко мне он относился прекрасно, был честен и после каждой тренировки, которую мы проводили вместе, давал осмысленные комментарии. А вскоре к тренерскому составу Брендана присоединятся Шон О’Дрисколл и Гари Макалистер, мой бывший товарищ по команде и человек, которого я чрезвычайно уважаю. В «Ливерпуле» Гари, пожалуй, будет пользоваться влиянием как тренер, так же, как это было, когда он пришел к нам в 2000 году и стал вдохновляющим всех игроком.

СВЕТ И ТЬМА, РАДОСТЬ И ТЕРЗАНИЯ, НАДЕЖДЫ И ПОТЕРИ НЕРАЗДЕЛИМЫ. ОНИ ВСЕГДА РЯДОМ, КАК ШТАНГИ ПУСТЫХ ВОРОТ ПЕРЕД КОПОМ НА «ЭНФИЛДЕ».

И между тем шанс играть в Америке – прекрасная возможность для меня. Лекси пришла на кухню попить и рассказала мне, что они с девочками пойдут попрыгают на батуте. Как-то летним вечером я задал ей простой вопрос:

– Лекси, тебе хочется поехать в Лос-Анджелес?

Лицо ее загорелось.

– Ага, – ответила она.

Для меня, Алекс, Лилли, Лекси и Лурдес это станет приключением. Пока меня не будет, я буду пристально следить за английским и европейским футболом. В Лос-Анджелесе я буду вставать пораньше, чтобы смотреть все матчи «Ливерпуля» по телевизору, а еще я буду отслеживать успехи Луиса Суареса в «Барселоне», Фернандо Торреса в мадридском «Атлетико» и Рафы Бенитеса в «Реал Мадриде».

Мы с Луисом поддерживаем связь. Я смотрел, и мне понравилось, как он в составе «Барселоны» выиграл Лигу чемпионов. Я вновь и вновь понимал, что мы были правы, что удержали его от перехода в «Арсенал», так что он смог уйти в «Барселону». Меня не удивляет, что Луис так хорошо справлялся в первый же сезон на «Камп Ноу», поэтому его решающий второй гол в матче с «Ювентосом» в финале Лиги чемпионов показался приятной местью. Я знал, что Месси и Неймар будут чувствовать себя рядом с Суаресом точно так же, как и я, когда мы были товарищами по команде. Луис Суарес может изредка совершать ошибки, но играть рядом с ним – настоящее удовольствие.

Я взял большую книгу, которую мои товарищи по «Ливерпулю» подарили мне в Дубае. Я перевернул страницы и прочитал, что написал Луис Суарес. Я прочитал послания Зинедина Зидана и Кенни Далглиша, и Джона Олдриджа, и Брендана Роджерса, и Джордана Хендерсона, и Лукаса Лейвы, и всех остальных. Что там сказали девочки, когда я возглавлял танец Коло и Яя?

– Что ты там творишь, папочка? Это не ты…

Но я читал, что они писали обо мне, люди из футбольного мира, которых я уважал, и испытывал одновременно и тоску, и надежду. Я был тем самым человеком, которого видел Зидан. Тем, кого знали Далглиш, Суарес и Хендерсон. Все они – часть моей жизни. Я был мальчишкой с Айронсайд-роуд, который выиграл Лигу чемпионов и Кубок Англии, и Кубок УЕФА, и Кубок Лиги, хоть и не Премьер-лиги. Я сыграл в 824 крупных футбольных матчах: 710 матчах за «Ливерпуль» и в 114 матчах за сборную Англии. Я вот-вот совершу путешествие из Блубелл Эстейт в Беверли-Хиллс, из Уитона в Голливуд. Но я знал, что навсегда останусь в Ливерпуле. Я 27 лет провел в одном футбольном клубе, 17 из которых я играл в основном составе.

И вдруг в этот тихий мерсисайдский вечер понедельника я почувствовал безмятежность и спокойствие. Я захлопнул большую красивую книгу, полную слов обо мне, и подумал о своем отце. Что папа всегда говорил, когда я был маленьким? «Все начинается именно в этот момент. Все, что было раньше, – прошло».

Когда тебе тридцать пять, жизнь непроста. Она сложнее. Она лучше. Я могу начать все сначала, но, куда бы я ни отправился, прошлое будет со мной, и все, что я сделал, радость и боль. Я понял это яснее, чем прежде.

Свет и тьма, радость и терзания, надежды и потери неразделимы. Они всегда рядом, как штанги пустых ворот перед Копом на «Энфилде».

Приложение. Карьера в цифрах

(составитель Джед Ри)

Отдельная статистика ФК «Ливерпуль»

Реализованные пенальти

Матчи в качестве капитана основного состава

Матчи в основном составе

Забитые голы

Благодарности

Моя семья пережила все, что описано на каждой из страниц этой книги, все взлеты и падения, удачи и провалы, в действительности. И поэтому эта книга принадлежит и им тоже, потому что без их нескончаемой любви и поддержки я бы немногого достиг и как человек, и как футболист. Я очень многим обязан своей жене Алекс. Может, она и не очень хорошо разбирается в футболе, зато она знает меня, как никто другой, поэтому большая часть моей благодарности относится к ней за то, что она всегда поддерживала меня, и за то, что она такая потрясающая жена и чудесная мать для трех наших дочерей.

Хотя мне все еще немного грустно, что я больше не играю за «Ливерпуль», я счастлив, что у меня есть возможность проводить много времени с Алекс и нашими чудесными дочками: Лилли-Эллой, Лекси и Лурдес. В Америке мы всей семьей можем делать то, что было просто невозможно, когда я был капитаном «Ливерпуля». Они дарят мне радость, и с ними я очень счастлив. Я совершенно уверен, что Лилли, Лекси и Лурдес очень рады, что теперь с ними обычный папа.

Мои мама и папа с самого начала невероятно поддерживали меня. Кроме того, они привили мне такие ценности, которые очень много значат для меня и которые, я надеюсь, смогу передать своим собственным детям. Спасибо моим маме и папе за то, что всегда были рядом, за всю их помощь и добрые советы, которые они давали мне за прошедшие 35 лет.

Пол, мой старший брат, – больше чем друг. Наша связь глубже, и когда я больше всего нуждался в нем, я всегда мог положиться на него. Кроме того, я рад, что доставил радость Полу и папе, на протяжении всей своей карьеры в Англии оставаясь в «Ливерпуле».

Еще мне очень повезло, что у меня есть такая сплоченная группа верных друзей. Я просто таков, как есть, и мы всегда по-настоящему смеемся, когда вместе. Как всегда, спасибо и им.

Эту книгу я посвящаю также лучшим болельщикам в мире, тем, кто болеет за футбольный клуб «Ливерпуль», потому что без них я бы ни за что не смог хранить верность одному клубу. Поддержка, которую они оказывали мне, и потрясающие отзывы, которые они дали мне в конце, означают, что я никогда не пожалею о своем решении навсегда остаться с «Ливерпулем». Благодаря фанатам «Ливерпуля» я чувствовал, что мне очень повезло, как и благодаря верным английским болельщикам, которые следовали за национальной сборной и за мной по всему миру. Без этих истиных фанатов игра не имеет смысла.

Спасибо все этим исключительным людям, которые входят в группу поддержки семей погибших на «Хилсборо». Вы поддерживаете память о тех девяносто шести. Благодаря вам справедливость в конце концов восторжествует.

Я хотел бы поблагодарить каждого в футбольном клубе «Ливерпуль»: всех бывших главных тренеров, бывших моих товарищей по команде, тренеров, медицинских работников, работников офиса и канцелярии, буфетчиков и всех, кто связан с клубом на «Энфилде», тренировочной площадке в Мелвуде и различных Академиях, где я учился в Мерсисайде. То, что я сохранил тесную связь со столь многими в «Ливерпуле», немало говорит о клубе. Мне бы хотелось однажды вернуться – в любом качестве, в каком клуб сочтет возможным принять мой вклад в общее дело.

Тем временем я в восторге, что у меня есть шанс играть в Высшей футбольной лиге Америки за «Лос-Анджелес Гэлакси». Спасибо всем в моем новом клубе за то, что я с семьей получил такой теплый прием.

Мой агент Струан Маршал оказался лучшим в своей профессии. На протяжении почти всей моей карьеры он всегда был рядом. Спасибо Струану за его советы и дружбу.

Эта книга вышла в свет после долгих обсуждений с Дунканом Россом из «Вассерман медиа групп» и Дэниэлом Баньярдом из издательства «Penguin Books». Дэн и Дункан проявили настойчивость и энтузиазм, в которых мы нуждались с самого начала. Я знал, что Дэн не шутил, когда разыскивал для меня экземпляр первого издания книги «О мышах и людях» Джона Стейнбека. Спасибо всем в издательстве «Penguin» за их веру, энтузиазм и усердную работу над книгой.

Еще я хочу поблагодарить Криса Моргана, главного физиотерапевта «Ливерпуля», за то, что он проверял те части, в которых говорится о моих прошлых травмах, а также за ту помощь, которую и он, и все остальные медики «Ливерпуля» оказывали мне долгие годы.

Мы с Полом Джойсом из Daily Express давно знаем друг друга. Первый раз он брал у меня интервью в 1998 году, после того как я попал в основной состав. Пол никогда не подводил меня, и я всегда полностью ему доверял. Еще он оказался отличным помощником для меня и Дона Маккрэя, когда сроки чрезвычайно поджимали, и его воспоминания и ценная информация очень помогали нам.

Я рассказал Дону Маккрэю, что подготовился дома и к нашей первой встрече узнал все о нем и его предыдущих книгах. Так что я почти простил ему то, что он фанат «Арсенала». Вместе мы усердно работали над этой книгой, а лучше всего то, что мы с удовольствием писали ее вместе, несмотря на всю суету, связанную с тем, что я готовился покинуть «Ливерпуль». Спасибо Дону, что выслушал мой рассказ, записал его и воссоздал. Кроме того, я показал ему, что значит быть истинным фанатом красных… фанатом «Ливерпуля».

Content

Стивен Джеррард
Выигрывать любой ценой

От автора

Пролог: Ускользая

Глава первая. Противостояние

Глава вторая. Череда сезонов

Глава третья. То радость, то печаль

Глава четвертая. Отборочные этапы и позиции

Глава пятая. Громкие факты

Глава шестая. На волне

Глава седьмая. Сближение

Глава восьмая. Промах

Глава девятая. Сборная Англии: есть надежда

Глава десятая. Сборная Англии: конец

Глава одиннадцатая. Карусель

Глава двенадцатая. Контракты, решения и клюшка для гольфа

Глава тринадцатая. Чудесные голы и тоскливые травмы

Глава четырнадцатая. «Бесенок», чужая нога и письмо

Глава пятнадцатая. Мечты

Глава шестнадцатая. Уход из «Ливерпуля»

Приложение. Карьера в цифрах (составитель Джед Ри)

Благодарности