Александр Варго, Денис Назаров

Татуировка (сборник)

© Варго А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Александр Варго

Татуировка

«…Позже я заметил, что у него на шее татуировка – прерывистая алая линия и надпись “Режь здесь”. Я всего лишь следовал инструкции…»

Поппи Брайт.

«Изысканный труп»

Ближе к семи вечера и без того темнеющее небо затянуло пепельно-серыми облаками. Нехотя, капля за каплей, начал накрапывать мелкий промозглый дождик, словно еще раздумывая, припустить как следует или продолжить эту монотонно-унылую морось.

Павел накинул на голову капюшон, стрельнув коротким взглядом по циферблату часов.

«И где ее носит?» – раздраженно подумал он, переместив взор на обшарпанную дверь подъезда. За все время, пока он в терпеливом ожидании сидел на покосившейся лавке, из подъезда вышел всего один человек – неряшливый мужичок предпенсионого возраста.

Павел глянул на окна. Большинство из них были темными, с грязными разводами, словно жильцы этих квартир давно собрали все вещи и переехали в новостройку.

Дождь продолжал моросить, усеивая лужи лопающимися пузырями и превращая асфальт в черное стекло, и мужчина решительно поднялся, встав под козырьком подъезда.

Он будет ждать, сколько потребуется.

Наконец вдали, среди дымчатой пелены дождя, внезапно вспыхнули два ярко-оранжевых глаза. Послышался нарастающий шум двигателя, и спустя несколько секунд напротив подъезда притормозила «Шкода Октавия» лимонного цвета с логотипом «Яндекс-такси» на дверях.

Павел ощутил легкий укол в висок, когда увидел пожилую женщину, с трудом выбиравшуюся из автомобиля. В одной руке она держала тактильную трость для слепых, в другой – увесистый пакет, в котором лежало что-то большое и плоское. На старухе было старомодное пальто из сиреневого драпа и довольно изношенная шляпка из далеких семидесятых, которую украшали пара жиденьких перышек.

Глаза пожилой женщины скрывали темные очки.

Нащупывая тростью дорогу, она неторопливо засеменила к подъезду. Проходя мимо застывшего Павла, она вдруг остановилась и медленно повернулась в его сторону. Ноздри старухи шевельнулись, и Павел, глядя на ее высохшее лицо, неожиданно подумал о старой черепахе, которая учуяла съестное и высунула из панциря свою морщинистую голову.

– Здрастье, – пробормотал он, чувствуя, что пауза становится неловкой.

«Похоже, это она», – шевельнулось в голове.

– Добрый вечер, – поздоровалась старуха. И хотя ее глаза прятались за черными очками, Павлу показалось, что она сверлит его пронзительно-испытующим взглядом, ощупывает, как своей палкой неровности, чтобы не оступиться и не угодить в какую-нибудь яму.

– Простите, – промялил Павел, мысленно ругая себя на неуверенность. – Вы… гм, вы, случайно, не Роза Альбертовна будете?

Только сейчас он обратил внимание на обильный макияж на лице пожилой женщины. Сморщенная кожа блестела от тонального крема, который можно было соскребать ложкой, складки были замазаны, как заделанные шпатлевкой трещины на стенах. Ярко-алые губы наводили на мысль, что старуха только что снялась в фильме про вампиров, насытившись свежей кровью.

– Случайно буду, – с усмешкой произнесла старуха. – Ваш голос кажется мне знакомым… Это с вами я вчера разговаривала по телефону? По поводу моего рассказа?

– Э…

– Вы из издательства?

– Совершенно верно, – торопливо кивнул Павел. Он испытал странное облегчение, что его наконец-то узнали. – Издательство «Апостроф». Я…

– Можете звать меня просто Розой. – Она снова не дала ему договорить. – А вы, насколько я понимаю, Павел?

– Да.

Он машинально пожал узкую ладонь Розы. Рука была сухой и холодной.

«Черепаха», – снова подумал Павел.

– Ну что же мы стоим под дождем?

Идемте.

С этими словами Роза раздвинула накрашенные губы в прохладной улыбке.

– Я, надеюсь, не помешал вашим планам? – осторожно спросил Павел.

Старуха покачала головой.

– Этот вечер у меня свободный, – обронила она с таким видом, словно обычно в это время ей приходилось решать проблемы всемирного масштаба.

Она нащупала потемневшую от времени ручку и потянула дверь на себя.

– Вы могли бы не мокнуть под дождем и подождать внутри, – заметила Роза. – Код все равно не работает. Дом скоро снесут.

– Хм… я подумал, что мог бы случайно напугать вас, – помявшись, ответил Павел. У него снова возникло дурацкое ощущение, будто он явился на экзамен, при этом абсолютно не зная материала.

– В этом мире, Павел, очень мало вещей, способных вызвать у меня испуг, – хмыкнула старуха, и он прошмыгнул за ней в подъезд.

Тихо цокая тростью, Роза поднялась по ступенькам, остановившись у лифта.

– Я, признаться, не ожидала, что «Апостроф» заинтересуется моим рассказом, – сказала она, нажимая на кнопку. – Видите ли, в прошлом году я обращалась в пять издательств, и везде мне было отказано. Сказали, что мое произведение рассчитано на слишком узкую и специфичную аудиторию… А кроме того, я ведь слепа.

Роза вздохнула. Где-то наверху мерно загудел лифт, начиная не спеша двигаться вниз.

– Мне было так обидно, – продолжила она. – Будь у меня глаза, я сама написала бы этот рассказ! Я ведь раньше писала стихи!

Павел вежливо кивнул, бегло разглядывая обшарпанные стены, сплошь испещренные всевозможными надписями.

«У тети Розы мохнатое дупло» – прочитал он кривые каракули и улыбнулся краем рта.

– Если бы рассказ был готов, это одно дело, – жеманно поджав губы, произнесла Роза. У нее был такой вид, словно она объясняла представителю издательства, чем луна отличается от солнца. – Но писать за другого человека… Ведь ни для кого не секрет, что есть немало талантливых, но малоизвестных авторов, готовых за гонорары работать под чужим именем. Некоторые критики несправедливо называют их «литературными рабами». Как по мне, почему бы не воспользоваться умением того, кто профи в своем деле?! Если уж так случилось? Разумеется, за определенную плату!

– Конечно, – брякнул Павел.

– Кстати, а как вы узнали, что я хочу воплотить свою мечту в жизнь? – осведомилась Роза.

Он пожал плечами:

– Совершенно случайно. Один парень из «Фортекса», куда вы обращались, мой знакомый. Совсем недавно в нашем отделе, который занимается остросюжетной прозой, открыли серию в жанре «триллер». Мой приятель обмолвился о вас, и мне показалось – а почему бы и нет? В последнее время не так много авторов, которые способны предложить стоящий рассказ…

Лифт приближался, поскрипывая изношенными шестеренками. Опустившись на первый этаж, несколько секунд он недовольно гудел, будто еще определялся, стоит ли впускать в свое прямоугольное чрево двоих смертных. Наконец двери раздвинулись.

– Обещаю, что со мной вам будет очень просто, – сказала Роза, осторожно заходя в лифт. – Я расскажу вам все, вплоть до запятой. Вам просто нужно будет мои слова перенести на бумагу, вернее, на компьютер. Ах, времена, времена…

Она мягко коснулась нижней кнопки и, беззвучно шевеля губами, принялась отсчитывать этажи, двигая палец наверх.

– Роза, давайте я помогу, – попробовал вмешаться Павел, но старуха уже надавила на нужную кнопку, и двери с тихим урчанием закрылись. В какой-то момент мужчина неосознанно подумал о громадном монстре, сомкнувшем челюсти.

– Ничего, я привыкла, – улыбнулась Роза. Павел невзначай посмотрел на ее длинные ногти, окрашенные черным лаком.

«Наверняка ходит на маникюр, – скользнула у него мысль. – Слепая бы так не накрасила…»

Он задрал голову, глядя на иссеченную трещинами пластиковую лампу. Ее поверхность была заляпана чем-то вязко-серым, из-за чего в лифте стоял полумрак.

Лифт слегка тряхнуло, и Павел, едва не наткнувшись на старуху, переступил ногами, сохраняя равновесие.

– Не бойтесь, – снисходительно проговорила Роза. – Это очень старый дом. Удивительно, что он еще не развалился словно карточный домик…

Павел промычал что-то невнятное.

– Сколько вам лет, Павел? – неожиданно полюбопытствовала Роза. – Хотя нет, позвольте, я угадаю…

Он вздрогнул, когда ее холодная рука проворно нащупала его ладонь и сухие пальцы, словно лапы паука поползли по предплечью.

– Вы высокий… У вас широкие плечи, да?

Павел смутился.

– Хм…

Рука пожилой женщины мягко отстранилась, словно коснувшись чего-то запретного.

– Тридцать семь?

Павел был потрясен.

– Ошиблись на год, – выдавил он. – Тридцать ше…

В это мгновение лифт снова тряхнуло, как если бы им управлял исполинский кукловод, дергая трос по своему усмотрению, и замер.

Павел озадаченно уставился на заплеванную панель с кнопками, словно там должна была высветиться причина незапланированной остановки.

– Приехали, – пробормотал он.

Роза вздохнула.

– Так часто бывает, – промолвила она. – Будьте любезны, нажмите вызов диспетчера!

Павел послушно ткнул пальцем в кнопку с бледно-желтым ободком, над которым был изображен колокольчик.

Из встроенного динамика послышалось какое-то шуршание, и он уже приготовился сообщить о поломке лифта, как все стихло.

«Твою мать», – подумал Павел, раздраженно вдавливая кнопку в панель еще раз. На этот раз не было слышно даже шороха.

Он посмотрел на Розу. Лицо старухи было непроницаемым, и Павел поймал себя на мысли, что проще догадаться, о чем думает ползущий по стенке таракан, нежели эта странная женщина.

– Почему нет связи? – спросил он, вновь и вновь тыкая пальцем на вызов диспетчера. Бесполезно. С таким же успехом он мог бы попробовать докричаться диспетчеру прямо отсюда, из кабины лифта.

– Мне сложно ответить на этот вопрос, – с достоинством ответила Роза, ставя на пол пакет. Трость из руки она, однако ж, не выпускала. – Я ничего не смыслю в технике.

«Ясен пень. Как и я», – мысленно произнес Павел, вытирая взмокший от испарины лоб – в лифте было душно.

– Может, попробовать разжать двери?

Он с трудом просунул пальцы в щель между резиновыми уплотнителями на дверных створках и потянул в стороны.

– На вашем месте я бы ничего не делала, – спокойно произнесла Роза. – Два года назад здесь произошел трагический случай. Молодая семья с маленьким ребенком выходила из лифта. Девушка начала выкатывать коляску, как двери неожиданно закрылись, зажав ее, после чего лифт поехал вниз. Коляску разорвало, как газету, ребенок погиб. Ужасная и нелепая смерть.

– Ничего себе, – пробормотал Павел. От него не ускользнуло, каким спокойным и сухим тоном Роза поведала ему эту жуткую историю. Она словно читала сводки с телевизионных экранов.

– Мать не перенесла трагедию и покончила с собой, – добавила Роза. – Поэтому лучше дождаться специалиста.

Павел хмуро посмотрел на часы.

– Если мы не сообщили о поломке лифта, то как ваш специалист догадается сюда прийти? – резонно заметил он.

– Вы можете позвонить, – предложила Роза, и Павел чуть не хлопнул себя по лбу. Точно! Как это ему сразу в голову не пришло?!

Он торопливо выхватил из кармана куртки смартфон, но беглого взгляда хватило, чтобы понять – сеть недоступна.

– Здесь связь не ловит, – разочарованно произнес он. – Роза, может, у вас получится?

– Я не ношу с собой мобильник, – ответила старуха с таким видом, словно Павел интересовался, нет ли у нее с собой, случаем, парочки дюбелей для гипсокартона.

«Ну и дура, – подумал Павел, вытирая со лба пот. – Мало того, что слепая, еще вечерами без телефона шарахаешься… Провалишься в канализационный люк, и пиши письма».

– Мне, конечно, очень неловко, что вы оказались в такой неприятной ситуации, – заговорила Роза. Очевидно, она ощутила флюиды раздраженного напряжения, волнами исходившие от Павла, и решила хоть как-то смягчить обстановку. – Но уж так случилось. Никто в этом не виноват. Рано или поздно мы все равно отсюда выйдем, поэтому не будем мучить себя напрасными переживаниями.

– У меня еще на вечер намечены дела, – буркнул Павел, снимая куртку. Осмотрелся, словно в лифте ее можно было куда-то пристроить, затем хмыкнул и повесил на плечо.

– Я старше вас, Павел, и имею право дать вам хороший совет, – сказала Роза. Она сняла шляпку и начала обмахиваться ею как веером. – В этой жизни есть вещи, которые от нас зависят, а есть те, над которыми мы не властны. Научитесь отличать одно от другого, и вы обретете истинное счастье.

– Ага, – кивнул Павел. В данный момент ему не особо хотелось выслушивать философские умозаключения старой карги о смысле жизни. Он скептически посмотрел на кнопки, после чего принялся нажимать их все по очереди. Никого результата эти действия не принесли, хотя в глубине души он надеялся на чудо.

– Фу, жарко… – вздохнул он, чувствуя, как его спина становится липкой от пота.

«Тут что, какой-то встроенный обогреватель?!»

– Вы курите, Павел? – спросила Роза, продолжая обмахиваться шляпкой. Облезлые перья неуклюже трепыхались в такт ее движениям.

– Нет, – ответил мужчина, неприязненно глядя на волосы старухи, выкрашенные в апельсиновый цвет. С каким-то неизъяснимым злорадством он отметил, что на макушке уже стали пробиваться корни ее истинных волос – грязно-желтых, как пожухлая, выгоревшая на солнце трава.

– Жаль. Но я потерплю, – сказала Роза, улыбнувшись краем рта. – Не хочу заставлять вас дышать дымом.

– Премного вам благодарен, – проворчал Павел. Не хватало тут еще сигаретного кумара. Достаточно того, что у него и так слезятся глаза от спертого воздуха в лифте, к которому щедро примешивался приторно-сладкий парфюм старухи.

– Послушайте, Павел. Раз уж судьба распорядилась так, что мы с вами застряли в лифте, почему бы нам не начать прямо сейчас? – с задумчивым видом предложила Роза. – Вы же взяли с собой какое-то записывающее устройство? Диктофон или еще что-то? Зачем терять время?

«Это точно, – подумал Павел, мысленно соглашаясь с предложением этой намазанной, как торт, грымзы. – Время дорого».

Он покопался в куртке и выудил наружу диктофон. В следующее мгновение Роза задала ему вопрос, от которого у него глаза поползли на лоб:

– У вас есть татуировка, Павел?

– Хм… я не очень понимаю, какое отношение…

– Мой рассказ напрямую связан с татуировкой, – пояснила она. – Я просто интересуюсь.

– Есть, – признал Павел. – Набил себе как-то коровий череп на плече. Юношеский максимализм во всем… Увлечение тяжелой музыкой и все такое. Еще что-то?

«Сейчас она спросит, когда я впервые трахнулся», – подумал он, и ему отчего-то стало смешно. Он включил диктофон и шагнул к Розе, приблизившись к ней вплотную.

– Тридцать шесть лет, – медленно проговорила Роза. Ее ноздри снова затрепетали, она словно вдыхала запах мужчины, застывшего рядом с ней. – Высокий, с татуировкой… Вы, должно быть, очень нравитесь женщинам, а? Кстати… можно я буду обращаться к тебе на «ты»? Ты не против?

Павел буквально кожей почувствовал, как к лицу прилила кровь. Похоже, старая клюшка начинает заигрывать с ним.

– Я вас внимательно слушаю, Роза, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал холодно и небрежно. – Вы говорили, что у вас есть остросюжетный рассказ в жанре «триллер». Правильно?

– Абсолютно точно.

– Запись пошла.

Роза откашлялась, надела шляпку и поправила очки. Она вела себя так, словно находилась в прямом эфире с важными новостями и Павел держал перед ней не диктофон, а видеокамеру.

– Это история о несчастной любви, – начала она спокойным и ровным голосом. – О так называемом любовном треугольнике. Жила на свете очаровательная девушка по имени Анжела. Она была очень скромной и спокойной и, как и все остальные девушки, мечтала о любви. Она желала найти достойного мужчину, обрести семью и родить детей… Однажды ей повстречался один художник, назовем его Владимир. Он полюбил Анжелу, и какое-то время у них было все хорошо. Иной раз чувства Владимира даже зашкаливали. Он делал Анжеле дорогие подарки, всячески признавался ей в любви. А однажды он и вовсе ее поразил – на ее день рождения он… снял рубашку и продемонстрировал свою спину. На ней был вытатуирован портрет Анжелы, самый лучший из тех, какой мог бы быть вообще. Удачно наложенные тени, насыщенный цвет, качественные краски – все это великолепно передало красоту Анжелы на коже любящего ее мужчины… Анжела была потрясена – ведь все время Владимиру удавалось скрывать татуировку, поскольку такой громадный объем не выполнить за пару сеансов…

«Интересно, как он скрывал наколку, – подумал Павел. – Избегал с ней траха? Или делал это в полной темноте?»

Он расстегнул верхние пуговицы рубашки. Изнуряющая духота давила, словно влажное и липкое одеяло. Хотелось со всего разбегу прыгнуть в прохладный пруд, с наслаждением ощущая благостное покалывание кожи.

– …но время шло, и Владимир начал меняться, – продолжала Роза. Она тоже изнемогала от спертого воздуха, но изо всех сил держалась, пряча эмоции за безучастной маской. – Он стал подозрительным, ревновал Анжелу по каждому пустяку, проявлял агрессию… В общем, в один прекрасный день они расстались. Буквально через несколько недель Анжела познакомилась с неким Олегом. Он был успешным предпринимателем, спокойным и уравновешенным мужчиной, и Анжела тут же полюбила его. Дела Олега шли в гору, и они решили пожениться… У них родились две потрясающие девочки-близняшки. Шло время, и все у них было чудесно. Близилась десятилетняя годовщина свадьбы, и Олег неожиданно предложил Анжеле обвенчаться. Она с радостью согласилась. Нужно сказать, что в этой истории как-то незаметно появился еще один персонаж.

Роза умолкла. Поджав губы, она повернула свою черепашью головку в сторону Павла, изнывающего от духоты.

– Тебе скучно? – сухо спросила она. – Не увиливай, Павел. Я ни фига не вижу, но я чувствую каждой клеткой своего тела, что ты с радостью вышвырнул бы свой диктофон и смотался бы отсюда. Не сомневаюсь, что, как только заработает лифт, ты так и сделаешь.

Павел почесал подбородок, на котором уже проклевывалась щетина.

«Она недалека от истины», – подумал он, смахивая пот со лба.

– Вы сказали, что ваш рассказ – леденящая кровь история. Треш, иными словами. Причем намекнули, что она основана на реальных событиях, – произнес он, ставя диктофон на паузу. – Пока что я слышу обычную мелодраму. Извините, не хотел вас обидеть.

Он кашлянул, заметив, что губы старухи плотно сжались и стали похожими на две сложенные бритвы.

– Ты бежишь впереди паровоза, мой юный друг, – сказала она с легким укором. – Я понимаю, что тебе жарко и неудобно. Тебе некомфортно, отчего и рассказ тебе кажется скучным и неинтересным. Но, в конце концов, ты мужчина. Поверь, я испытываю такие же неудобства, как и ты.

После этих слова Павел испытал мимолетное угрызение совести – а ведь и правда, в их нынешнем положении старухе куда тяжелее, чем ему. И стоять ей сложнее из-за какого-нибудь варикоза, и давление наверняка зашкаливает…

– Постарайся сосредоточиться на повествовании, – добавила Роза. – Уверена, ты будешь приятно удивлен. Протяни мне свою руку.

Помешкавшись, Павел с неохотой вытянул руку. Несмотря на обволакивающую жару в лифте, пальцы Розы оставались прохладными и сухими.

«Плохое кровообращение», – подумал он, глядя, как старуха медленно провела указательным пальцем по его ладони.

– Ты раньше курил, но потом у тебя началась астма. Поэтому ты и бросил эту вредную привычку, – вдруг сказала она. – Я права?

Павла словно огрели по голове лопатой.

– Чт… вы… как вы узнали?

Он вырвал руку, уставившись на ладонь, будто там между линий, по которым хироманты предсказывают судьбу, пульсировала бегущая строка, раскрывая пикантные подробности всей его жизни.

– Не удивляйся, – сказала Роза снисходительно. – За свою жизнь я научилась «читать» людей, только прикоснувшись к ним. Я чувствую их энергетику. Продолжим?

– Да, – только и смог произнести Павел, снимая диктофон с паузы.

– Как я уже сказала, в рассказе появился еще один мужчина, его имя Николай. Он тоже полюбил Анжелу, хотя и был намного моложе ее. Он приходил в их частный дом, чтобы обустроить сад, поскольку был специалистом по флористике. Однажды Анжела и Олег разругались по какому-то пустяку. Николай слышал их ссору. Потом Олег куда-то уехал, оставив плачущую жену. Николай принялся утешать ее, и как-то совсем неожиданно они оказались в постели. Анжела понимала, что действует безрассудно, но страсть и внезапно охватившее ее желание оказались сильнее. После этого она не раз ругала себя, но что сделано, то сделано. Она дала понять Николаю, что это был единичный случай и он никак не повлияет на ее отношения с Олегом. Однако Николай не собирался отступать. Он писал ей на телефон, напоминал о себе в социальных сетях, пытался добиться встречи… закончилось тем, что ей пришлось рассказать обо всем Олегу. У них был сложный разговор, но он простил Анжелу. После этого он встретился с Николаем, между ними возникла потасовка, из которой победителем вышел Олег. На прощание он пригрозил Николаю, что, если тот приблизится к Анжеле, он его убьет.

Как я уже говорила, близилось венчание Анжелы и Олега. И как-то вечером он спросил:

«Милая, я хочу сделать тебе подарок. Что бы ты хотела получить в этот чудесный день?»

Анжела долго думала и вдруг сказала:

«Моя просьба может показаться тебе необычной, но… У меня был молодой человек, Владимир. Мы встречались, и однажды он сделал себе татуировку с моим изображением на спине. Надо сказать, что это целое произведение искусства. Ничего не подумай, нас давно ничего не связывает… Понимаю, что выгляжу эгоисткой… Жаль, что я не догадалась ее сфотографировать! Но я бы хотела еще раз взглянуть на татуировку. Хотя прошло столько времени, и я даже не представляю, где сейчас находится Владимир…»

Олег немного подумал, но все же согласился на просьбу Анжелы.

«Я найду его, – пообещал он. – Если он жив, найду».

Анжела обняла его.

«Я всегда знала, что ты самый лучший! – улыбнулась она. – Только будь аккуратнее. Наше расставание прошло не очень гладко. Владимир в последнее время стал каким-то странным».

Олег уверил ее, что все будет хорошо.

Роза снова сняла шляпку и, зажав ее под мышкой, распустила свои ярко-оранжевые волосы.

– Здесь действительно жарко, – сказала она, обмахиваясь шляпкой.

– Вы хотите сделать перерыв? – спросил Павел, но Роза покачала головой.

– После этого Олег и Анжела занялись любовью, – снова заговорила она. – Никто из них не догадывался, что их разговор подслушивал Николай. Ему удалось проникнуть на участок, и он затаился под окном, внимательно слушая каждое слово семейной пары… Когда они начали ласкать друг друга, Николай почувствовал растущее возбуждение. В мыслях он тоже ласкал Анжелу, целуя ее разгоряченное молодое тело. Целуя все – от гладкого бархатистого лба до пальчиков ног, на которых жемчужными капельками сверкали ноготки…

Голос Розы стал томным, она глубоко задышала. Неожиданно ее рука скользнула по брюкам Павла, тонкие пальцы словно невзначай коснулись ширинки.

Павел округлил глаза.

– Они ласкались, – прошептала Роза. Изо рта высунулся кончик розового языка, проворно пробежавшись по верхней губе. – Они покрывали друг друга страстными поцелуями, они забыли обо всем на свете, наслаждаясь и упиваясь друг другом…

Ее рука вновь коснулась паховой области Павла, и тот, завороженный происходящим, неожиданно почувствовал, как напрягся член, наливаясь горячей кровью.

Роза приблизилась к нему вплотную.

– Не надо ничего бояться, – шепнула она. Ее рука продолжала плавно поглаживать бугорок, выступивший из брюк. – Я сама все сделаю.

«Нет!» – заверещало что-то в самом центре черепной коробки, Павел стиснул зубы и уже хотел впечатать это гротескное чучело в стенку лифта… но какая-та непродолимая сила будто парализовала все его мышцы. Он словно врос в заплеванный пол лифта, не в силах шевельнуться. Лишь его член будто жил отдельной жизнью, продолжая твердеть и набухать под тканью брюк.

Роза ловко расстегнула молнию и, кряхтя, встала на колени. Ее прохладные пальцы игриво погладили яички, и Павел судорожно вздохнул.

– Просто расслабься, – чуть слышно произнесла Роза. Не переставая ласкать член Павла, она вынула из кармашка пальто носовой платок в крупный горошек и положила его возле колен. После этого старуха с едва слышным щелканьем вынула изо рта вставную челюсть и аккуратно положила ее на платок. Павел этого не заметил, уставившись в грязную стенку лифта стеклянным взглядом. Между тем Роза тут же приникла ртом к его эрегированному члену. Послышались чмокающие звуки.

«Это неправильно! – завизжал внутренний голос Павла. – Ты сошел с ума! Ударь ее! Толкни, растопчи, размажь по стенке!!!»

Он стоял, прерывисто дыша. Сладкая истома застилала глаза, растекаясь густым сиропом по всему телу, низ живота покалывало сотнями иголочек, по коже пробегала волнующая дрожь. Оргазм наступил неожиданно, словно ледяной ливень, обрушившийся в солнечный день. Он нервно выдохнул, чуть подавшись вперед, ноги стали ватными. Роза слегка отстранилась. Она продолжила работать рукой, постепенно сбавляя темп. Наконец измазанный помадой пенис Павла обмяк, устало повиснув.

Роза нащупала вставные зубы и ловко вернула их на место в рот.

Звук вставляемой челюсти словно стряхнул оцепенение Павла. Он отшатнулся, торопливо застегивая ширинку.

– Вы… вы… – задыхаясь, проговорил он. При виде губ старухи, блестевших от его спермы, живот скрутило в спазматический узел.

– Все хорошо, Павел. Не нужно никаких слов, – промолвила Роза. Она вытерла губы, смазав большую часть помады, и полезла в сумочку из бежевой замши. Из нее она достала пачку «Вог» и тоненькую золотистую зажигалку.

– Я сделаю только пару затяжек. Не возражаешь? – спросила она, прикуривая.

Павел прислонился к стенке. Оральный секс (если к происшедшему вообще применимо слово «секс») длился всего минуты две, и все это время он бултыхался в полубезумной пелене экстаза, а его сознание словно отлипло от мозга, и, зависнув где-то у тусклой лампы лифта, с ехидством наблюдало за этим зрелищным арт-хаусом.

«Она меня загипнотизировала», – подумал Павел с каким-то вялым опустошением. Он недоуменно взглянул на диктофон, который он продолжал держать в руке. Более того, все это время шла запись.

– На память потомкам, – пробормотал он, отодвигаясь еще дальше от Розы. Он был противен сам себе.

– Не бойся меня, Павел, – усмехнулась старуха, выпуская изо рта серое кольцо дыма. – Я не кусаюсь.

Сделав еще пару затяжек, она положила окурок на пол и придавила его ногой.

– Продолжим?

Удушливый зной выдавливал из Павла последние остатки сил, но он почти перестал обращать на духоту внимание. Роза вела себя совершенно естественно, будто не стояла минуту назад на коленях, делая ему минет с усердием профессиональной шлюхи, которая надеялась срубить немного чаевых сверх стандартной таксы.

– То есть… – хрипло произнес он, не веря своим ушам, – То есть вы хотите сказать, что…

– Я хочу сказать, что начинается самое интересное, – прервала его старуха. – И если ты перестанешь меня перебивать, я наконец смогу без проволочек закончить рассказ. Итак, Олег вскоре нашел Владимира. Это стоило ему немало усилий и нервов, а также денег, но он сумел разыскать бывшего парня Анжелы. Хотя к тому времени это уже был зрелый мужчина. Он не особо был рад видеть Олега. Точнее сказать, появление мужа Анжелы даже разозлило его.

«Какого хрена вам надо?» – прямо спросил он.

«У меня мало времени, поэтому перейдем к делу, – сказал Олег. – Когда-то вы были с Анжелой, моей женой. Может, моя просьба покажется вам странной, но она хотела бы вас видеть. Вернее…»

«Мою спину?» – закончил вместо него Владимир и усмехнулся.

Олег кивнул: «Я заплачу вам хорошую сумму».

«Я так и думал. Она любила пялиться на нее, особенно после траха. Почему она не пришла сама?» – спросил Владимир.

«На это есть причины», – ответил Олег, начиная нервничать.

«Я сам отвечу почему, – сказал Владимир. – Потому что эта сука знает, что в нашей разлуке виновата она. Она унизила меня. И теперь ей стыдно показаться мне на глаза».

Лицо Олега потемнело.

«Еще раз оскорбите мою жену, и я вышибу вам мозги!»

Владимир засмеялся.

«Не вышибешь. Не я к тебе пришел, а ты, – сказал он, отсмеявшись. – Я нахожусь в своем доме и говорю так, как хочу. Не нравится – вали к чертовой матери. И кстати. Пора бы свести эту суку на спине. Хотя нет, сводить очень дорого. Я ее закрашу, как тебе? Черным, густым цветом. Сделаю себе «Квадрат» Малевича. Что ты тогда покажешь своей женушке?»

Олегу стоило огромного труда совладать с собой.

«Хорошо. Будем считать, что ничего не было. Итак, вы согласны? Это займет всего полдня».

Владимир ухмыльнулся:

«Только с одним условием. Позвони ей, и пусть она придет. А когда придет, встанет на колени и попросит прощения. Тогда я, может быть, сниму свою майку и повернусь к ней задницей».

Олег сжал кулаки.

«Вы ведь любили друг друга. Почему бы тебе не выполнить причуду своей бывшей девушки? Тем более я предлагаю денег. Много денег».

Владимир плюнул прямо на пол.

«Мне ничего не нужно. И я не продаюсь, – произнес он. – Я сам богат. У меня есть все, что мне нужно».

С этими словами он обвел рукой пыльную комнатушку с отслаивающейся штукатуркой. Показал рукой на ряды пустых бутылок. На паутину, лохмотьями свисавшую с потолка. На тусклое окно, загаженное сонными мухами.

«Ты не оставляешь мне выбора», – тихо сказал Олег.

Глаза Владимира прищурились.

«Ты потащишь меня силком на вашу вечеринку?» – спросил он.

Олег молча вышел.

На следующий день, когда Владимир возвращался домой, возле подъезда его ждали. Он не успел ничего предпринять, как его оглушили и затолкали в машину. Вместе с подельниками Олег привез Владимира на съемную квартиру. Первым делом он снял с него рубашку, чтобы взглянуть на татуировку. Он едва не потерял дар речи, когда ее увидел. Портрет Анжелы на спине мужчины был как живой, особенно когда Владимир двигался.

«Это действительно шедевр», – потрясенно подумал Олег.

Теперь он понимал, почему его жена хотела еще раз взглянуть на это произведение искусства. Ничего подобного в своей жизни он не видел.

Между тем Владимир пришел в себя.

«Ты врубаешься, на что подписался, парень? – спросил он. – Лишение свободы – серьезный косяк. По крайней мере, так написано в Уголовном кодексе».

«Я думаю, каждый из нас хоть раз в жизни нарушал закон», – сказал Олег, возвращая Владимиру рубашку.

«С этим трудно поспорить, – согласился Владимир. – Только одно дело – поссать в неположенном месте. И совершенно другое – похитить человека».

«Не переживай. Послезавтра все закончится. Покажешься Анжеле, а потом я отвезу тебя обратно. С миллионом рублей в кармане».

Владимир расхохотался.

«Болван, я же сказал, что не нуждаюсь в деньгах! – насмешливо произнес он. – А как ты заставишь меня хорошо вести на вашей вечеринке? Тебе не приходило в голову, что я насру вам на стол, а потом воткну тебе вилку в глаз?!»

«Я уже думал об этом», – спокойно ответил Олег.

«И что? Ты свяжешь меня?» – полюбопытствовал Владимир.

«Нет. Я просто сделаю пару уколов, и ты будешь похож на ленивца, которого поставили на лапы, но забыли разбудить. Пару суток отоспишься и придешь в норму».

«Послушай, парень», – сказал Владимир, перестав улыбаться. Теперь на его лице появилось жесткое, почти хищное выражение. – Сейчас мячик на твоей стороне поля. Но как только все закончится, я приду за тобой. Приду и отрублю твою глупую голову. Я слышал про ваше гребаное венчание. Хочешь выставить меня уродцем, как на ярмарке в Средневековье? О’кей. Только помни, что через неделю после вашего венчания я принесу в постель твоей благоверной твою башку на подносе. Думаю, для нее это будет большим сюрпризом».

Олег отмахнулся, словно прогонял назойливую муху. Он не воспринял угрозу. Действительно, кто он такой, этот Владимир? Опустившийся, безработный мужичок. Все, что у него есть, – татуировка Анжелы на спине. Что он может, кроме того, как тявкать и угрожать?!

Он наказал подельнику охранять Владимира, а сам отправился к Анжеле. Олег решил не говорить ей о том, что ее просьба выполнена. Пусть это будет для нее сюрпризом.

На следующий день, когда он пришел, охранника дома не оказалось. Владимир разбил несколько чашек, которые нашел на кухне, и катался спиной по осколкам. При этом он смеялся жутким, безумным смехом. Олег был вне себя. Он скрутил Владимира и швырнул его на диван. В это время вернулся подельник Олега, который должен был охранять Владимира. Как выяснилось, он вышел за сигаретами на пять минут, пока пленник якобы спал.

Отчитав охранника, Олег велел ему заклеить пластырем раны Владимира. Наказав не спускать с него глаз, он снова ушел.

Роза сняла очки и вперила безжизненный взгляд в напряженное лицо Павла.

– А когда Олег пришел утром на следующий день, охранник был мертв, – тихо промолвила она. – В раковине ванной была его отрезанная голова. На зеркале было выведено кровью: «Я приду за вами».

Олег был в смятении. Он совершенно растерялся, не зная, как быть. Заявить о происшедшем в полицию означало и себя подставить под удар – ведь он незаконно вывез Владимира и удерживал его в квартире как заложника. Замять ситуацию и сделать вид, что ничего не случилось? Слишком рискованно. К тому же он не терял надежды исполнить мечту Анжелы, хотя времени почти не осталось. А еще ему не давала покоя фраза, написанная кровью на зеркале. В итоге Олег принял решение: он нанял частных детективов и телохранителей. Первые принялись искать Владимира, вторые охраняли семью Олега. Что касается погибшего охранника, то Олег закопал его труп на свалке. Для всех остальных несчастный парень просто исчез.

И вот наступил день венчания. Анжела была в роскошном платье нежно-розового цвета. На Олеге был белоснежный костюм. Он старался держаться, но на душе у него скребли кошки.

«Я должен тебе кое-что сказать, любимая», – заговорил он, когда до венчания оставалось несколько минут. – К сожалению, я не смог выполнить твою просьбу. Я нашел Владимира, но в последний момент все сорвалось. Прости».

Анжела выглядела разочарованной, хоть и пыталась этого не показывать.

«Я просто подумала, что для тебя нет ничего невозможного», – сказала она и поцеловала мужа.

«Это так. Но в жизни нельзя предусмотреть все до конца. По крайней мере, я сделал все, что в моих силах», – оправдывался Олег.

Чтобы как-то сгладить положение, он достал несколько фотографий:

«Я приобрел для тебя виллу на Мальдивах. Посмотри. Завтра утром мы вылетаем на отдых. Это мой подарок тебе на наш сегодняшний праздник».

Анжела мельком взглянула на фотографии. Вилла, конечно, была роскошной, но почему-то она бы с радостью обменяла ее сейчас на возможность посмотреть на татуировку Владимира. По-своему она даже скучала по ней.

«Может, потому что Олег может без проблем покупать мне виллы хоть каждый месяц, – с грустью подумала она. – А вот найти и заставить прийти человека с моим лицом на спине – задача, оказывается, куда сложнее…»

«Почему вокруг столько охраны?» – поинтересовалась она, оглядываясь. Она не могла не заметить людей в темных костюмах, которые сновали туда-сюда, будто что-то высматривая. Олег специально побеспокоился о том, чтобы в день венчания охрана была усилена. Потому что отрубленная голова охранника и кровавая надпись на зеркале не давали ему покоя.

На вопрос Анжелы он пробубнил что-то невнятное. Не станет же он говорить жене всю правду?!

Тем временем их пригласили в церковь.

Они прошли в храм, и таинство венчания началось. Но едва священнослужитель заговорил, как снаружи раздались выстрелы. Олег побледнел, стиснул руку Анжелы.

«Что это?!» – испугалась она. Олег закрыл ее своим телом.

Как только прогремели выстрелы, послышались крики и стоны раненых. Спустя мгновение дверь в церковь распахнулась и… внутрь ввалился Николай. Помнишь его? Тот самый флорист, что добивался руки и сердца Анжелы. Он был раздет по пояс, из ран, оставленных пулями телохранителей, лилась кровь. Его лицо было совершено безумным, глаза были похожи на дымящиеся бойницы. В одной руке Николай сжимал пистолет-автомат, из ствола несло гарью. Другой рукой Николай держал цепь с крюком, на который за ребро было насажено изуродованное тело Владимира – без головы, ног и рук. Сквозь разводы крови на спине виднелась татуировка, на которую так хотела взглянуть Анжела.

Николай посмотрел на Олега, который замер, вжавшись в стену храма. Он уже забыл о том, что собирался своим телом защищать Анжелу.

«Никуда он не убегал, этот парень. Это я его выкрал. И башку твоему охраннику я отрезал, – сказал Николай. – Я привез его живого за час до вашего венчания. Пока вы болтали, я отрезал от него все лишнее. Он до последнего был жив и звал тебя по имени».

Продолжая улыбаться, Николай перевел сияющий взор на Анжелу.

«Привет, родная. Привет, любимая».

С этими словами он вытащил крюк из ребра Владимира. С усилием подняв кровоточащий обрубок, Николай повернул его спиной к обомлевшей от ужаса Анжеле.

«Я выполнил твой каприз. Не этот напыщенный индюк, с которым ты собралась обвенчаться, а я. Единственное, я не смог ровно срезать татуировку – все время рвалась кожа. Но я уверен, ты найдешь специалистов, которые сделают это ровно и аккуратно. А знаешь, почему я пошел на это? Потому что Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!»

Он засмеялся, но его смех растворился в истошном крике Анжелы…

Роза умолкла.

Палец Павла уже был готов нажать на кнопку «пауза», но в последний миг он удержался.

– Это все? – на всякий случай уточнил он.

Старуха кивнула. У нее был вид кошки, которая вдосталь наелась сметаны и теперь нежилась на солнышке.

– Чем же все-таки закончилась эта история? – снова спросил Павел.

Роза пожала плечами.

– Именно тем, на чем я остановилась. Конечно, можно предположить, что Николая поместили в сумасшедший дом, а венчание было сорвано… Но пусть читатель сам додумывает концовку. Это, как говорится, pas d’importance[1].

«Если кое-где подправить и добавить экшена, получится неплохой рассказ», – с удивлением для себя подумал Павел. Посмотрев на диктофон, он выключил его и убрал в карман.

– Вы сказали, что эта история основа… – начал он, но внезапно погасший свет оборвал фразу. Лифт погрузился в непроницаемую тьму.

– Что-то случилось, Паша? – невозмутимо спросила Роза.

– Свет. Свет отключили, – вымученно произнес Павел. Этого еще не хватало!

«И я тебе не Паша, старая шлюха», – хотел он добавить, но вовремя прикусил язык.

– Ничего страшного. Я живу в кромешной тьме последние шесть лет, – сказала Роза, и даже в вязкой темноте ему показалось, что старуха ощерилась в улыбке. – Теперь ты понимаешь, что чувствует человек, впервые столкнувшись с полной слепотой. Только в твоем случае окружающая ночь всего-навсего временное явление. А ослепший человек вроде меня должен осознать (и принять), что это до конца жизни. Конечно, если ситуацию нельзя исправить операционным путем.

Павел услышал, как в углу лифта раздался шорох, и его передернуло.

«Если она снова коснется меня, я убью ее», – внезапно подумал он. Он ощутил жаркое дыхание рядом с собой и инстинктивно отодвинулся. Похоже, старуха действительно пытается приблизиться к нему вплотную.

– Ты спросил, чем все закончилось…

Ее хриплый голос, казалось, раздался совсем рядом, и Павел едва не вскрикнул от неожиданности. Его нервы свились в тугой клубок колючей проволоки.

– Я открою тебе маленький секрет, – хихикнула Роза. Рядом что-то зашуршало, и в живот Павла ткнулся какой-то твердый предмет. Трясущимися руками он вынул смартфон и включил фонарик. Бледный лучик высветил увесистый пакет, который протягивала ему старуха.

– Что там? – сиплым голосом спросил он. Он пятился от Розы, как если бы она протягивала ему тухлую крысу.

– Открой. Открой и увидишь, – прошептала Роза. – Я заказала отличную рамку в багетной мастерской… Тебе понравится…

Она снова хихикнула, продолжая надвигаться на мужчину.

– Вы сумасшедшая, – выдавил Павел. Его обдало запахом старухи – гремучей смесью лекарств, пота и духов.

– Ответь мне на пару вопросов, мальчик, – чуть слышно произнесла Роза. – Я не обращалась в «Фортекс». Если в этом издательстве у тебя и есть приятели, то о моем рассказе там никто не знает. Кто ты и откуда?

Павел застыл. Набухшая от липкого пота рубашка приклеилась к спине. Затем он издал непринужденный смешок.

– Вы просто забыли, Роза. Вот и все.

В темноте послышлся хриплый клекот, видимо, означающий смех, и он подумал о простуженной вороне.

– Я старая женщина, но с памятью у меня все в порядке, – хмыкнула Роза. – Ладно, забудь. Мне плевать, откуда ты обо мне узнал.

Пока Павел раздумывал, что она имела в виду, лифт неожиданно тряхнуло, и он, заскрежетав шестеренками, неожиданно двинулся вверх. Спустя секунду вспыхнул свет, и Павел с непривычки зажмурился.

– Ну вот, – улыбнулась Роза. Помада на ее губах размазалась, словно она торопливо ела вишневое варенье. – Я же говорила.

Павел глубоко вздохнул. Ему показалось, что за те полчаса, проведенные в лифте, пронеслись столетия, и сейчас он ощущал себя заблудившимся путником, которого чудом удалось вызволить наружу из сырого ущелья.

– Зайдем ко мне, – вдруг предложила старуха, когда двери лифта раздвинулись. – Я угощу тебя чаем. Или кофе.

«Лучше водки, – скользнула у мужчины мысль. – Грамм двести сразу».

Он вышел вслед за Розой, безмолвно наблюдая, как она возится с замком. Проснувшийся внутренний голос настойчиво убеждал его немедленно уйти (и не просто уйти, а убежать, причем исключительно по лестнице), но он опять словно впал в наркотический ступор.

Скрипнула дверь, и Роза обернулась.

– Идем, идем, – ухмыльнулась она, переступая через порог.

«Ведьма зовет тебя в гости… в гости, в Пряничный домик», – прошелестел внутренний голос, но было уже поздно – он шагнул вперед, захлопывая за собой дверь.

– Добро пожаловать, – воскликнула Роза, делая пригласительный жест костлявой рукой. – Можешь не разуваться. Включить свет? Мне-то все равно.

Павел повертел головой и обнаружил заляпанный жиром выключатель. Коридор осветился тусклым светом единственной лампочки, свисающей с потолка на перемотанном изолентой проводе.

Сняв пальто, Роза нацепила его на крючок. Туда же последовала потрепанная шляпка.

– Ну, твое мнение насчет рассказа, мой юный друг? Мне кажется, особую пикантность ему придала обстановка повествования, не находишь? Застрявший лифт и все такое…

– Это верно, – согласился Павел. Перед глазами мелькнул кадр вставной челюсти на носовом платке, и он кашлянул, прогоняя видение. – Что же касается вашего рассказа… Оговорюсь сразу, это не шедевр.

Немного помолчав, он добавил:

– Но попробовать сделать из него конфетку стоит.

– Спасибо и на этом, – с легким сарказмом откликнулась Роза. Кряхтя, она сняла сапоги и теперь нащупывала ступнями тапочки.

Павел посмотрел на пакет в руках старухи. Тот самый, который она пихала ему там, в застрявшем лифте.

– Так что у вас за картина в рамке, Роза? – мягко спросил Павел.

– Можешь называть меня на «ты», – улыбнулась она. – После того, что между нами произошло…

– Хватит, – резко оборвал ее мужчина. Его щеки покрылись пятнами. – Не хочу слушать об этом. Дайте, пожалуйста, картину. Вы меня заинтриговали.

– Пожалуйста.

Она протянула Павлу пакет и, скользя по стенке руками, двинулась к ванной. Вскоре оттуда донесся звук льющейся воды.

Мужчина быстро извлек из пакета массивный прямоугольник. Из-за упаковочной пленки разглядеть изображение было невозможно, и Павел, подцепив ногтем край полиэтилена, принялся его торопливо разматывать. Когда последний слой соскользнул, с его губ сорвался облегченный вздох.

Море и небо. Солнце над небом. Неуклюжая мазня начинающего художника.

Похоже, Роза догадалась, о чем думает Павел, и крикнула из ванной:

– А ты решил, что там татуированная кожа?

«Да, именно так я и решил», – мысленно произнес он, убирая картину обратно в пакет. Подумав, сунул туда же комок упаковочной пленки.

Вода в ванной продолжала литься. Похоже, Роза смывала макияж.

«А может, она полощет рот», – предположил внутренний голос, и Павел нервно хихикнул.

– Можешь пройти в комнату. Прости, у меня не убрано, – раздался голос Розы.

Помешкавшись, Павел осторожно направился дальше по коридору. Со стен свисали отклеившиеся лоскутья обоев доперестроечных времен, рассохшийся шкаф у стены был забит старыми журналами, облезло-вспученный паркет скрипел и стонал под каждым его шагом. В воздухе витал запах пыли и чего-то прогорклого, вроде подпортившейся пищи.

Ближайшая комната была открыта, и он с любопытством заглянул внутрь. Продавленный облезлый диван с разобранной постелью, допотопный стол с выцветшей скатертью, покосившийся шкаф, старый телевизор «Сокол» с толстым слоем пыли на экране.

Павел двинулся дальше. Следующая комната была заперта на ключ, и он, тщетно подергав за ручку, приблизился к третьей двери. Затаив дыхание, потянул на себя, и та с тихим поскрипыванием открылась. Павел бесшумно проскользнул внутрь, окунувшись в душные сумерки, – занавески в комнате были плотно задернуты, и он различал лишь расплывчатые контуры предметов. Ноздри защекотал тяжелый запах, горьковато-затхлый, какой обычно бывает на помойках.

Нащупав выключатель, он щелкнул кнопкой. Бесполезно, свет в помещении не работал.

«Или лампочка перегорела, или с проводкой проблемы. А может, и то и другое».

Осторожно приблизившись к окну, Павел отодвинул занавески, поймав себя на мысли, что вонь стала сильнее. Когда в комнате стало чуть светлее, он оглянулся, едва не подскочив на месте. В глотке застрял рвущийся наружу крик.

У стены на убогой кровати, прямо на замызганном матрасе, неподвижно лежал костлявый старик. Ноги слегка раздвинуты, руки в полусогнутом положении, как у бегуна, ожидающего сигнального выстрела для старта. Заскорузлый от грязи матрас под стариком был испещрен мутными потеками. За исключением черных трусов, на нем ничего не было. Глаза закатились, на Павла тупо пялились затуманенные белки. Кожа мужчины была изжелта-грязного цвета, с синюшными пятнами.

«Труп», – холодея, подумал Павел, глядя на застывшее лицо незнакомца. Поморщился, глядя, как из приоткрытого рта мертвеца выполз таракан. Пошевелив усиками, насекомое заторопилось обратно в раззявленный рот.

Сзади послышались тихие шаркающие шаги, и Павел резко обернулся.

– Это мой муж, – спокойно произнесла Роза. Без макияжа ее лицо стало совсем дряхлым и было похоже на старую луковицу, которая завалилась за плиту и потихоньку гнила, чернея и съеживаясь. – Он умер сегодня утром. Все никак не займусь им. Дела, видишь ли.

– Дела, – эхом отозвался Павел, сглатывая подступивший комок. Он ощутил, что еще немного, и его вырвет. Он вышел в коридор, устало прислонившись спиной к стене. – У вас дома лежит труп мужа, а вы отправляетесь в багетную мастерскую?!

– Конечно, – кивнула Роза. – Мне позвонили и сказали, что рамка готова. Я пошла и забрала ее. Что здесь такого?

Павел умолк, пытаясь вникнуть в столь убийственную и простую до идиотизма логику.

Таракан вновь показался изо рта старика, будто проверяя, ушли ли непрошеные гости. Очевидно, решив, что в ротовой полости умершего будет куда уютней и безопасней, он повторно скрылся между пожелтевших зубов.

– К тому же, – продолжала Роза, – у нас была договоренность с тобой. Я не хотела переносить встречу – вдруг что-нибудь бы сорвалось? Этот рассказ очень важен для меня. Так как насчет кофе?

Она нащупала локоть Павла и медленно провела пальцами по его напрягшемуся бицепсу.

– Или чего покрепче? – промурлыкала старуха. – У меня есть армянский коньяк. И лимончик в холодильнике. Ты любил в детстве дольку лимона, посыпанную сахаром? Когда я болела, мама мне всегда давала…

Павел повернулся к ней. Его лицо разительно преобразилось, на этот раз на нем блуждало злобное веселье. Он склонился над старухой и свистящим шепотом спросил:

– Долька лимона, говоришь? Да не вопрос. Хочешь, чтобы я тебе вдул, Роза?

Протянув руку к блузке старухи, Павел ущипнул ее за грудь. – Признайся, хочешь.

Роза вздрогнула, охнув. Дрожащей рукой нащупала его ладонь и сунула ее себе в промежность.

– У меня… так давно… – задыхаясь, проговорила она. – …не было… мужчины… мой муж… ох!

Спотыкаясь, она с необыкновенной силой потащила Павла в комнату с диваном и, скинув тапочки, принялась стаскивать с себя платье. Вскоре на пожилой женщине остались лишь черные чулки в крупную клетку и бусы из прозрачного янтаря. Обвисшие груди с темно-коричневыми сосками болтались словно презервативы, наполненные водой, они практически касались ее бледных ног в фиолетовых прожилках. Над пупком, опоясанным сеточкой складок, пестрела выцветшая татуировка в виде бабочки. Из-за рыхлой кожи и глубоких морщин она выглядела так, будто во время полета случайно попала под струю дихлофоса. Сквозь сетку чулок просвечивали искривленные пальцы ног, ногти которых были покрыты серебристым лаком. По дрябло-морщинистому телу Розы пробегала жаркая дрожь. Роза плотоядно облизнула губы и плюхнулась на диван, призывно раскрыв объятия.

Между тем Павел лишь снял с себя влажную от пота рубашку. Кинув ее на стол, он шагнул к старухе, которую буквально трясло от распиравшего возбуждения.

– Ты где, Павлик? Иди ко мне, – проворковала она, крутя по сторонам своей черепашьей головой. Жидкие апельсиновые волосы колыхались, как водоросли на дне мутного пруда. – Мой розовый бутончик еще сохранил для тебя живительную влагу.

Павел присел на краешек засаленного дивана, и тот послушно скрипнул, словно здороваясь.

– Обними меня, Розочка, – тихо попросил мужчина, и старуха, выдохнув, жадно прильнула к нему. Павлу показалось, что к нему прислонился теплый кусок печени, только что разогретый в микроволновке. Вот только руки, как всегда, были холодными, словно вены и сосуды в пальцах смерзлись в кристаллики льда.

– Такой сильный… Такой мужественный, – бубнила она, жадно поглаживая Павла. Ее руки сместились на мускулистые плечи мужчины, затем передвинулись на спину. И тут же отдернулись назад, словно обжегшись.

– Что… что у тебя со спиной?

Узловатые пальцы, подрагивая, с опаской коснулись спины. Подушечки пальцев нащупали шишкообразные рубцы и шрамы, которыми была усеяна вся спина Павла, от шеи до поясницы. Розе показалось, что она трогает застывшую лаву, непробиваемо-черствую, будто камень.

– Наверное, сейчас самое время внести небольшие коррективы в твой рассказ, Розочка, – хрипло произнес Павел. Он легонько толкнул старуху, но этого было достаточно, чтобы она беспомощно опрокинулась на спину, прямо как черепаха. Ее сморщенное, напоминающее печеное яблоко лицо исказилось в страхе:

– О чем ты?!

– Я просто предлагаю тебе свой вариант рассказа, – пояснил Павел с ухмылкой. Он снял с Розы очки, внимательно вглядываясь в мертвые, ничего не видящие глаза.

– Мой рассказ будет более коротким. Жила на свете одна сумасшедшая стерва. И сошлась она как-то с одним богатым шизофреником. У него было хобби – собирать татуировки как с живых, так и с мертвых тел. Если с мертвыми все было ясно, то с живыми было чуток сложнее. Но у богатых есть деньги на любой каприз. Этот псих выкупал куски кожи с понравившимися картинками, понимаешь, Роза? Он покупал «живые» тату, и его плата начиналась от бутылки водки спившимся забулдыгам и заканчивалась тысячами баксов, которые он предлагал вполне обеспеченным людям… И вот как-то раз эта стерва заявляет, мол, когда-то у нее был молодой любовник, и вытатуированная на его спине женщина уж очень похожа на нее. Якобы у этого парня была любимая девушка и потом она умерла. И что ты думаешь, Роза? Этот шизик как с цепи сорвался, так он захотел найти этого человека. В конце концов он отыскал его и предложил сделку. Но парень с тату на спине отказался. Целостность и красота его спины оказались для него важнее, чем пара тысяч долларов. Тогда решили действовать радикальным методом. Нет, парню не стали рубить руки и ноги, как в твоем «шедевре». Его просто вывезли ночью в лес, избили и срезали кожу с татуировкой, а самого, еще живого, скинули в речку, словно мешок с дерьмом. Псих обработал срезанный кусок кожи, как таксидермист шкуру животного, и поместил его в красивую рамку с позолотой. Этот «подарок» очень понравился стерве… Уроды, которые выкроили со спины парня тату, думали, что он утонул. Они бы сильно удивились, если бы узнали, что бедняга выжил. И в один прекрасный день он решил вернуть свою часть тела. Часть тела, которую забрали у него много лет назад.

Павел склонился над побелевшей как мел Розой. На его искаженном от ярости лице жирными каплями блестел пот, глаза источали такую испепеляющую ненависть, что, казалось, взглядом можно было резать сталь.

– Ну как, сходится дебет с кредетом, старая калоша? Рассказать, ху из ху в этой печальной повести? – прошипел он.

– Паша…

– Не называй меня Пашей, блевотина, – скорчил физиономию Павел. Он хлестко ударил старуху по щеке, и та вскрикнула от боли.

– Я все-таки напомню тебе. Ты – та самая сука, – процедил он. – Анжела, е…ся в кружечку, что называется. Придумала же себе псевдоним. Жаль, ты не можешь взглянуть на себя в зеркало. Тебе больше подходит какая-нибудь Параша Филимоновна, а не Анжела. Коллекционер тату – тот дохлый хрен, что сейчас разлагается в твоей спальне. Как там его, Олег? А парень, который пришел за своим, – я. Дошло до твоих куриных мозгов? Узнала меня, наконец? Через двадцать лет? Кстати, с моим возрастом ты ошиблась намного больше, чем на год. Мне уже давно не тридцать семь.

Он с силой сжал сморщенные соски старухи, и она завизжала. Из потухших глаз хлынули слезы.

– Все-таки бог есть на свете, – удовлетворенно кивнул Павел. Он сунул руку в карман, выудив небольшой скальпель в пластиковом чехле. – Ты что, думала до старости прожить в шоколаде? Хрена с два. Твой мужик разорился, и его свалил паралич. А ты ослепла и превратилась в размалеванное огородное пугало. И все, что тебе осталось, заказывать рамки для дешевых каляк-маляк и отсасывать незнакомцам в лифтах. Кстати, где моя татуировка? Небось там, в запертой комнате?

Роза торопливо кивнула. Павел буквально засиял, как начищенная монета.

– Я так и думал.

– Пожалуйста, Павел, – захныкала она.

– Я кое-что приготовил для тебя, чучело, – сказал он, вынимая скальпель из чехла. Он придирчиво оглядел сверкающее в свете люстры лезвие, сдул с него едва заметную ворсинку. – Я ведь скульптор. После того как я пришел в себя, я изготовил из гипса твою голову. Точь-в-точь, с прической, глазами, ртом… Причем в натуральный размер. Осталось теперь оживить ее. Правда, с тех пор ты немного пообтрепалась, но думаю, кожа сядет нормально.

Он легонько провел скальпелем по морщинистой шее старухи, заботливо обогнув крупную родинку с торчащими волосками.

Роза вздрогнула, почувствовав острую кромку лезвия на коже. Обжигающую прохладу ножа нельзя было спутать ни с чем.

– Ты убьешь меня? – прошептала она.

– Нет. Я просто срежу с тебя физиономию и наклею ее на твою башку из гипса, – объяснил Павел. – Потом привяжу тебя к кровати с твоим благоверным. Видеокамер тут нет, номер, по которому я с тобой вчера договорился о встрече, левый. Так что меня никто не найдет.

– Кис-кис, – всхлипнула Роза.

Павел нахмурился.

– Совсем с дуба рухнула, калоша? – удивленно спросил он. – Ладно, я не собираюсь у тебя сидеть всю ночь.

С этими словами он приставил скальпель к коже лба старухи, там, где начинаются волосы, и надавил. Выступила кровь, ручейками заструившись по сморщенному лицу Розы.

– Кис-кис! – завизжала она, и краем уха Павел уловил едва различимое движение в коридоре. Что за чушь? У нее кошки?

«Нет, – шепнул внутренний голос. – Ее старик жив. Тебе просто показалось, что он умер. И сейчас он крадется по коридору на помощь этой старой кляче…»

В какое-то короткое мгновение от этой мысли Павла прошиб озноб, но он быстро взял себя в руки. Тот старый пень мертв, а в потусторонние силы он не верил.

Старуха билась и извивалась, как ошпаренная кипятком дворняга, пытаясь выскользнуть из хватки мужчины, и он стиснул ее костлявое горло. Роза захрипела.

– Кис… ки…

Погрузив лезвие в кожу, Павел начал медленно обводить скальпелем ее искаженное лицо. От нехватки кислорода оно приобрело цвет испорченной свеклы. Кровь лилась из увеличивающегося разреза, образуя на покрывале влажное пурпурное облако.

– Ки… – прошипела Роза, пытаясь ухватиться скрюченными пальцами до руки Павла. От напряжения вставная челюсть старухи выскочила изо рта, блестя слюной и перламутровыми деснами.

В коридоре что-то со стуком упало.

Павел замер со скальпелем в руке. С потемневшего от крови лезвия сорвалась рубиновая бусинка, упав прямо в распахнутый рот хрипящей старухи. Он разжал пальцы, выпуская ее горло, и Роза закашлялась, извиваясь на запятнанной кровью постели.

Павел медленно слез с дивана и бесшумно шагнул к двери. Выглянул, чувствуя, как где-то внутри паника начинает неумолимо расправлять свои кожистые шершавые крылья. По коридору к нему, покачиваясь из стороны в сторону, медленно ковыляла грузная женщина, облаченная в грязную ночную рубашку. Сквозь спутанные сальные волосы поблескивали льдинки глаз. В правой руке незнакомка волочила черенок от лопаты.

Павел попятился обратно, и в эту секунду за спиной скрипнула дверца шкафа.

– Киф… киф, – едва ворочая языком, прошамкала Роза. Она села, ощупывая края раны, из которой продолжала сочиться кровь.

Павел обернулся.

Из шкафа, тяжело и натужно кряхтя, вывалилась… еще одна женщина. Толстая, в замызганной ночнушке, с паклями свалявшихся волос – точная копия той, что ковыляла по коридору с палкой. В отличие от своего двойника вылезшая из шкафа сжимала в руке громадный молоток. С ее слюнявого рта, обезображенного заячьей губой, тянулись нити мутной слюны.

– Мур-мур, – пробасила она, надвигаясь на Павла словно цунами.

Из коридора в комнату заглянула толстуха. В ее холодных, маленьких глазках мерцало тупое любопытство.

– Мяу, – хрипло сказала она и выставила вперед черенок от лопаты словно копье.

Павел метнулся к истекающей кровью Розе, приставив к ее горлу скальпель.

– Мур-мур, – ухмыльнулась вторая женщина, помахивая в воздухе молотком.

– Только двинься, блядина! – завопил Павел, переводя лихорадочный взгляд с одной на другую. – Я вскрою ей глотку!!

– Ма, на тебе кровь, – сказала женщина, втискивая свое громадное тело в комнату. Она медленно шаркала вперед, продолжая держать перед собой палку. Совершенно некстати Павел обратил внимание, что на ней один тапочек, вторая нога, толстая и распухшая, словно колонна, была босой.

– Убейте его. Загрызите, – прохрипела Роза, с клацаньем вставив в рот искусственную челюсть.

– Мур, – хмыкнула толстуха, вылезшая из шкафа, и вдруг резко взмахнула рукой. Тяжелый молоток, мелькнув в воздухе, ударил Павла точно в лоб кованым бойком.

Короткая, отсвечивающая серебром вспышка, и он провалился в зыбкую ночь.

– …давай еще стежок… давай, говорю. Ой! Полегче! Я же тебе не носок дырявый!..

Голос Розы царапал слух, он медленно плавал над мужчиной, словно ядовитое облако. Превозмогая боль, Павел с усилием раздвинул веки. И тут же сомкнул их вновь, ослепленный жгучим светом ламп.

– …черт, больно… – выругалась Роза.

– Я стараюсь, ма, – послышался грубый женский голос. – Теперь остался только узелочек… Ну вот и все.

«Кто-то из этих грязных жирных сук», – злобно подумал Павел. Он снова открыл глаза, на этот раз резь в зрачках была не такой мучительной. Разбухший лоб полыхал и стрелял хлесткой болью, словно туда загнали раскаленный штырь. Он попытался сесть и был несказанно удивлен, ощутив, что не может даже шевельнуться. Скосив взгляд, ему удалось разглядеть собственное тело, неестественно вытянутое и бледное. Оно было распластано на секционном столе, руки и ноги раздвинуты в стороны и крепко, до ломоты в суставах, стянуты ремнями из грубой кожи.

«Я голый», – вспыхнуло в мозгу, и волоски на загривке Павла встали дыбом. Что с ним будут делать?! Кромсать на куски?! Поливать кипящим маслом?!!

Он повернул голову и увидел Розу. С озабоченным видом старуха ощупывала стежки на полуовальном разрезе, который успел прочертить на ее лице скальпель Павла.

Теперь длинная рельефно-изогнутая рана, тянущаяся от левой брови до правой скулы, была аккуратно зашита. Несмотря на ужас и абсурдность происходящего, Павел подумал, что в таком виде Роза как никто лучше претендует на главную роль в фильме о Франкенштейне.

На старухе были рваные джинсовые шорты, которые она напялила поверх сетчатых чулок, и застиранная майка «Ганз’н’Роузез». Из уголка рта свисала тлеющая сигарета. Чопорная дама с изысканными манерами, которую Павел встретил пару часов у подъезда, превратилась в хиппующую старую шлюху с косяком травы в искусственных зубах.

Рядом с Розой с ноги на ногу переминались те самые толстухи в засаленных ночнушках. Одинаковые пухлые лица с тусклыми животными взглядами, носы картошкой, заячьи губы, с которых безостановочно капала слюна, однозначно указывали, что перед ним близнецы.

«Близнецы-дауны», – поправил Павел себя. Впрочем, ситуация от этого легче не становилась.

– Насколько дерьмово я выгляжу, дочки? Говорите смело, мои киски, – сказала Роза, выпуская дым. – Я готова к любой правде.

– Не хуже, чем обычно, ма, – сказала одна из толстух, с хлюпаньем подхватывая языком нить слюны.

– Не хуже и не лучше, – подхватила вторая. – Ты выглядишь так, будто кто-то хотел отрезать тебе лицо.

– Дуры, – заключила Роза, сплюнув. – Могли бы и комплимент матери сделать.

– Ты клевая, ма, – глупо улыбаясь, промычала первая.

– Вы чуть не опоздали, – строго сказала старуха. – Какого черта вы так долго возились? Еще полминуты, и ваша ма осталась бы без рожи.

– Я уснула, ма, – призналась первая, шмыгнув носом. – В шкафу так тепло… Мне снились кролики.

– Отлично, – поморщилась Роза. – Я надеюсь, что кролики в твоем сне играли на фортепиано, а не занимались тем, о чем в приличном обществе не принято говорить… А ты, Глаша? Тебе кто снился? Ежики?

Толстуха потупила взгляд.

– Я запуталась, – выдавила она, почесав под мышкой. – Я думала, что «кис-кис» значит «сиди тихо».

Роза стряхнула пепел прямо на стол, на котором лежал Павел.

– Идиотки. Защитницы, едрить вас в задницу. Всего два сигнала, которые я вам вдалбливаю уже целый год. «Кис-кис» – мама в беде. «Брысь!» – сиди тихо. Неужели трудно запомнить?

– Нет, ма, – одновременно пробасили близнецы.

– Эй, – тихо позвал Павел, и все трое обернулись.

– Проснулся? – возбужденно хихикнула Роза. – Это хорошо. У Даши хорошо поставлен удар. Я уж думала, она твою башку расколет, как тыкву. Мои кошечки сильные. Скажи спасибо мне, иначе они тебя бы растерзали. Решила пожалеть тебя в последний момент…

Павел облизал пересохшие губы.

– Роза…

– Ты, похоже, невнимательно слушал мой рассказ, Павлуша, – снова заговорила Роза, не дав ему договорить. – Помнишь, у Анжелы и Олега были две дочки-близняшки? Вот они, мои кошечки… Если я привожу к себе любовника, я громко говорю «брысь». Они тихонько прячутся по углам и терпеливо ждут, когда я закончу. Но попадаются вот такие подлые говнюки вроде тебя. И тогда я зову своих кисок на помощь. Всасываешь, ущербный?

– Послушай, развяжи меня, – попросил Павел, стараясь не встречаться взглядом с толстухами. Они таращились на него с таким видом, как умирающий от голода смотрит на витрину продовольственного магазина. Женщины тяжело задышали, облизывая влажные губы, их громадные рыхлые груди заколыхались словно желе. Вся верхняя часть ночных рубашек этих сумасшедших была темной от слюны.

– Ага, разбежалась, – закудахтала от смеха Роза. – Когда я тебе предложила себя, как ты мне отплатил? Ножом все лицо истыкал. Нет, ты утратил мое доверие. Кстати, познакомься, мои дочки-кошечки. Даша и Глаша.

Павел тупо проследил за жестом старухи. Как по нему, эти две чумазые бабищи больше напоминали жирных бегемотих, нежели «кошечек». Да и выглядели они совершенно одинаково, и отличить, какая из них Даша, а какая Глаша, было вообще невозможно.

– Если тебе сложно определить, кто из них кто, посмотри на ноги. Я купила себе тапочки в виде утят, так они у меня их забрали и поделили между собой, – улыбнувшись, сказала Роза. – У Глаши на правой ноге, у Даши на левой.

«На хрен мне это сдалось», – угрюмо подумал Павел.

Затушив окурок об глянцево-прохладную поверхность стола, Роза мелкими шажочками приблизилась к Павлу.

– А я ведь тебя узнала, дурачок, – тихо произнесла она.

– Узнала?

Как загипнотизированный, он смотрел на подсохший разрез, обрамляющий высохшее лицо старухи, который был стянут швами.

Кое-где сквозь швы проступили капельки крови.

– Конечно, узнала, – подтвердила Роза. – Думал, я выжила из ума за эти годы? Я сразу узнала твой голос по телефону. Ты считал, что я уже не помню, куда обращалась со своим рассказом. Выдумал какой-то «Фортекс»… Но даже если бы я не узнала тебя по голосу, твой член выдал тебя с головой. Я всегда запоминаю, какой из них был во мне. Так-то, Павлуша.

– Он тебя трахал, ма? – спросила Даша. От смущения ее рыхлые щеки покрылись розоватыми пятнами. Глаша тоже покраснела и пихнула сестру в бок. Они захихикали, и кто-то из них громко пукнул. Смех мгновенно оборвался.

– Кто это сделал? – строго спросила Роза, повернувшись к дочерям.

– Она, – одновременно произнесли «кошечки», ткнув сосискообразными пальцами друг в друга.

– Пускать газы в приличном обществе – верх бескультурья, – веско заметила Роза. – Поняли, вонючки? В следующий раз бегите в туалет или пользуйтесь затычками.

Толстухи синхронно закивали, сальные патлы тяжело болтались, как шнуры на грязной швабре.

– Ма, надо что-то делать с па, – сказала Даша, ковыряясь в носу. Вытащив клейкую соплю, она посмотрела на нее, как ювелир на редкий камень. – Он ничего не говорит и весь холодный.

– Что с ним делать, что с ним делать… – проворчала Роза, будто мысль о том, что в соседней комнате лежит мертвый муж, посетила ее впервые за день, отвлекая от более насущных дел. – Ласты он склеил, вот что. Надо ночью вытащить его наружу и отнести на свалку. Там много голодных собак.

– Он тяжелый, ма, – с сомнением произнесла Глаша. Взглянув на сестру, она тоже сунула грязный палец в нос. Ничего там не обнаружив, она вытащила его обратно, лизнув на всякий случай. Павлу, глядевшему на все это расширенными глазами, начало казаться, что его разум медленно сползает в ущелье безумия.

– Подумаешь, тяжелый, – хмыкнула Роза. – На балконе пила и топор. Постелите тряпки, чтобы не испачкать пол. Потом все уберете. Поспешите, иначе опоздаете на свои мультики.

– Хорошо, ма, – послушно сказала Даша. Ей надоело рассматривать извлеченную из носу соплю, и она вытерла толстый палец об ночнушку.

– Так ты меня узнала? – разлепил губы Павел. Он не мог поверить своим ушам, услышав признание Розы. – И согласилась на встречу?

– Ну и что? Мне казалось, что мы квиты, – отозвалась старуха. – Тем более, ведь не я тебе резала кожу на спине. Это сделал Олег. И, кстати, этого бы не случилось, согласись ты на отступные. Если я не ошибаюсь, Олег предлагал тебе три тысячи «зеленых». А ты нос воротил. Вот и доигрался.

– За эти деньги можно было выкупить из морга бесхозный труп. Набить ему тату и вырезать себе на память, – мрачно отметил Павел.

На лице Розы отобразилось брезгливое выражение, словно она наступила на раздавленную ворону.

– Так неинтересно. Олегу нужен был азарт. Движуха, спор, торги…

Она потрогала его грудь и судорожно выдохнула.

– Сказать честно, твой звонок был как гром среди ясного неба, – призналась она. – Мы ведь думали, что давно умер. Как тебе удалось выжить?!

Она просунула свои ледяные пальцы под спину Павла, поскребла рубец ногтем.

– Твои шрамы напоминают шкуру крокодила, – произнесла Роза, и в ее голосе проскользнули нотки искреннего восхищения. – Я буду ходить по твоей спине босичком, для массажа. Как тебе моя идея, хи-хи? А в перерывах ты будешь писать мой рассказ. Я дам тебе блокнот и карандаш. Никаких гребаных компьютеров и даже печатных машинок. Лев Толстой писал «Войну и мир» вручную, чем ты хуже?

Она убрала руку, с восторженным весельем пробежавшись пальцами по телу мужчины – от груди до паховой области. Павел вздрогнул. Он напряг мышцы, с силой потянув руки в стороны. Затем судорожно задрыгал ногами.

– Не трать силы понапрасну, – посоветовала старуха, очевидно, поняв, что Павел пытается освободиться от ремней. – Не ты первый, не ты последний.

– Ладно, – устало произнес он. – Что ты будешь делать? Резать меня на куски? Морить голодом?

– Не знаю, – Роза с задумчивым видом забарабанила по столу пальцами. – Я, в общем-то, против тебя ничего не имею. Вероятно, на твоем месте поступила бы так же. Кстати, ты хотел взглянуть на свою картинку? А? Она ведь действительно все еще у меня. Хочешь?

Павел вяло кивнул, на мгновение забыв, что старуха слепа, и та раздраженно повторила вопрос.

– Хочу, – покорно сказал он, и Роза что-то зашептала на ухо Глаше. Та понятливо кивнула и засеменила к выходу. Единственный тапок звонко шлепал по ее потрескавшейся пятке. Когда толстуха вернулась, в ее руках была небольшая рамка, укрытая грязной марлей.

– Смотри, Паша, – сказала Роза, начиная разворачивать марлю. Сняв ее полностью, она приблизила «картину» к мужчине. – Узнаешь?

Павел почувствовал, как уголки глаз набухают от влаги.

«Неужели я плачу?!»

Да, это была она. Кусок его жизни. Лоскут памяти и символ гордости. Прямоугольный пласт человеческой кожи, выделанной и высушенной, который заключили в изящную рамку под стекло. Пласт его собственной кожи с изображением чудесной девушки. И, невзирая на то, что со временем вырезанная часть эпидермиса потемнела, покрывшись сетью мелких трещинок, на ней все так же отчетливо виднелся рисунок. Рисунок бесподобно красивой девушки, в которую он был влюблен очень давно. Наверное, целую вечность назад…

– Ты не имеешь никакого отношения к ней, – глухо произнес он. – Она умерла. И в память о ней я сделал татуировку. Ты просто была немного похожа на нее, когда была молодой. Зачем вы отняли ее у меня?! Лучше бы вырвали у меня сердце, чем вырезали спину!!!

– Я могу вернуть ее на место, – сказала Роза, убирая рамку. – Хочешь? Нет ничего проще. У меня есть специальные гвозди с зазубринами на конце.

– С зазубринами, – шепотом повторил Павел. В сознании все еще пульсировал образ любимой, который постепенно растворялся словно дым.

– …да, с зазубринами, – терпеливо повторила Роза. – Это чтобы рисунок держался на твоей плоти. На обычных гвоздях картинка не будет держаться. Кто-нибудь из моих кошечек просто приколотит тебе на спину твой засохший кусок кожи. Честно говоря, мне он особенно не нужен. Тем более что я слепа.

Павел замотал головой. Лишь от одной мысли, что к его спине будут прибивать гвоздями высохшую кожу, пусть даже его собственную, его охватила тошнотворная паника.

– Впрочем, даже если я решу это сделать, это будет не сейчас, – сказала Роза, широко улыбаясь. – Кстати, когда будет свободное время, я покажу тебе коллекцию Олега. Я закрыла ее занавесками, чтобы на них не падал свет – от этого портится рисунок.

Она нежно погладила гениталии Павла, и тот с ужасом почувствовал растущую эрекцию. Казалось, член издевался над ним, помимо его воли возбуждаясь под ласками этой высушенной мумии, воняющей табаком и просроченными лекарствами.

– Видишь ли, я и мои кошечки любим секс. Раньше в этом деле нам очень помогал наш па, – сообщила Роза. – Но, учитывая возраст и то, что нас трое, он со временем перестал справляться со своими обязанностями. Приток крови к члену стал совсем слабым, даже проволока, которой мы перетягивали его прибор, не помогала… Ты нам просто богом послан.

Глаша хихикнула, послав ему воздушный поцелуй. От Павла не ускользнуло, что ногти на руке толстухи были чернее ночи, словно она минуту назад вручную разгружала уголь, и его желудок совершил кульбит, подпрыгнув к глотке.

– Роза, ты совершаешь огромную ошибку, – хрипло проговорил он. Мысли, одна чудовищнее другой, зашевелились в мозгу шуршащими лапами.

«Они затрахают меня до смерти».

Только при одной мысли, что на него, роняя слюни и сопли, будут карабкаться эти заплывшие жиром коровы, он едва не потерял сознание. Павла объял стылый ужас, дикий и всепоглощающий.

– Я хочу, чтобы ты поближе познакомился с девочками. С моими кисками. Если ты будешь с ними ласков, я буду хорошо обходиться с тобой, – промолвила Роза, и серьезное выражение ее лица не оставляло сомнений, что она сдержит свое слово. – Мы будет кормить тебя и даже убирать за тобой.

– Ма, можно мне первой попробовать? – робко спросила Даша. Она лизнула палец и сунула его под ночнушку.

Глаша пихнула ее локтем в нависший живот:

– Нет, я первая. Тогда с па ты всегда была первая. Ты…

– Жопой нюхаешь цветы, – перебила ее Даша. Она вытащила руку из-под замызганной ночнушки и понюхала пальцы.

– Чур, я первая! – подняла руку Глаша, словно ученик на уроке. – Первый в ракете, второй в туалете.

– Ладно. Давай на бубль-режики-пупырик? – предложила Даша, и «кошечки» уже приготовились разыгрывать Павла на «камень, ножницы, бумага», как Роза заорала, выходя из себя:

– Молчать! Никаких пупыриков!

Толстухи испуганно затихли, инстинктивно прижавшись друг к другу.

– У вас пока есть работа, – сварливо напомнила Роза. – Марш на балкон. Оттащите па в ванную и принимайтесь за дело. Не забудьте раздеться перед этим, иначе заляпаетесь. На новые тряпки для вас у меня нет денег.

Толстухи, подталкивая друг друга и что-то нечленораздельно бормоча, заторопились из комнаты.

– Роза, не надо, – промямлил Павел, видя, как старуха стягивает с себя майку. – Пожалуйста…

– Первый раз вижу, чтобы мужик отказывался от траха, – пыхтя, проговорила Роза. Справившись с майкой, она начала расстегивать шорты. – Тебе ничего не придется делать, я все сама… Можно сказать, ты теперь член нашей семьи… Большой член… Рабочий…

Шорты полетели на пол, и когда она, ухмыляясь, неуклюже вскарабкалась на стол, из глотки Павла вырвался душераздирающий вопль.

Август, 2018

Денис Назаров

Матерь Бездна

Предисловие составителя

В 2013 году пользователь популярного ресурса www.livejournal.com, зарегистрированный под ником Ssyba24, начал публиковать на страницах своего пустого до того момента блога текст романа, озаглавленный «Матерь Бездна». За день до публикации первой главы автор оставил короткую запись, в которой сообщал, что в основу истории, которую он планирует рассказать, легла так называемая «Тетрадь Москарева» – якобы подлинный дневник известного маньяка из Санкт-Петербурга, пойманного в 2009 году. Для читателей, по какой-то причине не знакомых с этим делом: на счету Алексея Москарева было десять жертв. Каждой из них он присваивал номер, вырезая его лезвием на лбу убитых. Первой жертве – 304, последней – 313. Следствию не удалось до конца разгадать значение этих чисел. Сам же Москарев после поимки своей тайны не раскрыл, а в скором времени был убит отцом одной из своих жертв.

Среди немногих вещей маньяка следствие не нашло никакой тетради, однако Ssyba24 сообщал, что прочел ее и заимствовал оттуда некоторые записи. Причины своего поступка он объяснил довольно туманно. В дальнейшем, выкладывая новые главы книги, он игнорировал комментарии пользователей и вопросы о подлинности дневника Москарева. Никаких дополнительных пояснений или постов иного содержания в своем блоге не оставлял, но главы романа регулярно выходили в течение года. Завершив книгу, автор перестал вести блог.

Эта история могла бы пройти незамеченной, однако вскоре после того, как была выложена пятая глава, один из известных блогеров, случайно наткнувшись на журнал, где публиковалась книга, рассказал об этом на своей странице. Тогда читателей у Ssyba24 прибавилось, и они начали активно комментировать новые главы, а также строить догадки о дальнейшем развитии событий. На какое-то время блог Ssyba24 стал довольно популярным, его читали, о нем говорили в интернете, но после того, как книга была закончена, забыли, и блог оставался заброшенным, а через некоторое время все посты исчезли. Мне приходилось встречать в Сети самые разные догадки, не один анализ книги и даже несколько упоминаний тех, кто якобы успел увидеть, что до того, как записи из блога исчезли, они ненадолго превратились в бесконечный ряд букв в виде XXXXX. Мне приходилось даже встречать скриншоты, сделанные в тот момент, но утверждать, что они подлинны, я не могу.

Все это заинтересовало меня вовсе не по причине огромного числа затейливых баек, витавших вокруг романа: им я не придавал особого значения. К тому моменту, когда я прочел роман, о Ssyba24 уже никто не вспоминал. Однажды мой старый приятель по институту, единственный, с кем я вот уже десять лет поддерживаю отношения, прислал мне электронное письмо, к которому приложил документ, оказавшийся текстом романа «Матерь Бездна», бережно скопированным из блога Ssyba24. По словам моего друга, он следил за этой историей с самого начала, но из-за нехватки времени копировал новые главы в отдельный документ, чтобы прочесть позже. Приятель советовал мне ознакомиться с романом и обязательно поделиться своим мнением. Поскольку советы кого-то прочесть, особенно если речь идет о незнакомом и, честно говоря, мало кому интересном авторе, я обычно игнорирую, то и роман этот долгое время висел у меня на жестком диске мертвым грузом. Но все же в один из зимних вечеров, когда мне нездоровилось и я целый день кутался в плед, заливая в себя литрами чай с лимоном, я решил почитать эту книгу. За два дня я буквально проглотил ее и в конечном итоге сделал собственные выводы. О большинстве из них я расскажу лишь в финальном комментарии, дабы не портить читателям впечатление и не навязывать собственные взгляды. Скажу одно: история оказалась куда более странной и запутанной, чем я мог себе представить.

Мне стоило больших трудов найти автора текста и еще сложнее было получить его разрешение на публикацию. Дело в том, что Андрей – тот самый человек, что скрывался под ником Ssyba24 – к тому моменту, когда я смог его отыскать, уже два года страдал тяжелым расстройством психики и находился под постоянной опекой родителей. Большую часть времени он не реагирует на окружающих и почти не двигается самостоятельно. Лишь в редкие дни случаются недолгие просветления, когда Андрей нормально мыслит, общается с родными и ведет себя как совершенно здоровый человек. Однако в последние месяцы его состояние стремительно ухудшалось, а просветления случались все реже. Возможность пообщаться с ним и получить разрешение на публикацию мне пришлось ждать три месяца. Когда же я наконец отправился в далекий сибирский городок, где жил Андрей, мы так и не смогли поговорить с ним лично: он снова вернулся в прежнее состояние, когда ничто в целом мире не могло привести его в чувство.

Эту книгу нельзя назвать романом или сборником в привычном смысле. Я решил назваться составителем по той причине, что помимо оригинальной рукописи я включил в текст записи моих бесед с родителями Андрея, а также некоторые комментарии, которые, по моему мнению, проливают свет на те вопросы, которые могут возникнуть во время чтения. Соответствующие вставки отделены от текста романа, и читатель волен сам решать, стоит ли ему знакомиться с этими материалами или же прочесть только основной текст рукописи.

На этом я заканчиваю свое чрезмерно растянувшееся вступление и предлагаю вам самим погрузиться в странный, немного абсурдный и пугающий мир, созданный Андреем.

Сергей Тарасов,

составитель книги

Ssyba24

Матерь Бездна

Думаю, все вы слышали о Москареве. О тех странных убийствах, что он совершал, о его странной поимке и не менее странной смерти. Так уж вышло, что в мои руки попала его тетрадь – что-то вроде дневника, в который маньяк записывал свои мысли. Я решил написать эту книгу, потому что уверен: эту историю должно узнать как можно больше людей. Я не буду извиняться перед жертвами, их родственниками или говорить, что вся эта история выдумана, а совпадения случайны.

Потому что это не так.

Они влюблены. На**й войну.

Томас Пинчон

А. М.

Сначала из разреза выступило лишь несколько капель, а затем тонкие ручейки крови полились из раны, стекая по бугристой коже лба. Горячая кровь скапливалась в расширенных порах, заливала густые волосы и пачкала руки, сосредоточенно вырезающие ножом последнюю цифру. Рука дрогнула. Тут же прервав работу, мужчина поднял руку с ножом, закусил губу, глубоко вдохнул сладкий и немного тошнотворный запах крови вперемешку с дешевым парфюмом и потом. Успокоился. Снова принялся медленно резать, глубже забираясь другой рукой в грязные волосы. После этого пальцы будут пахнуть всем тем, что он чувствует сейчас, и он знал, что, как ни отмывай их, от запаха не избавиться.

Ноль. Он так не любил нули! И с нетерпением ждал, когда же они наконец закончатся. Он всегда старался быть аккуратным, хоть и понимал, что чистоту линий и ровно выведенные цифры никто не оценит. Просто он давно решил для себя: если уж взялся за что-то – делай как надо.

Он не хотел доставлять лишней боли и вырезал цифры только после того, как жертва была уже мертва, но тело еще хранило тепло. Да, это очень важно – сделать работу, пока тело еще помнит присутствие души. Впрочем, разве они жертвы? Он ведь не какой-то очередной маньяк, не серийный убийца, не изувер, чтобы там ни говорили газеты, интернет, телевидение… Он старается для них, давно уже не думая о себе. Нести это бремя – великая миссия, но вместе с тем и тяжкий труд.

Подняв фонарь с земли, он встал и посветил вниз, осматривая свою работу.

В тусклом свете плясали неровные тени от высоких зарослей травы. Несмотря на стекающую по лбу кровь, число проглядывалось хорошо.

310

Мужчина тяжело вздохнул. Все это не доставляло ему наслаждения, но и отвращения он не чувствовал. С момента выбора цели до того часа, когда на лбу жертвы появлялся уникальный номер, внутри себя Москарев чувствовал только пустоту. Когда же с делом было покончено, снова возвращались путаные мысли, воспоминания, жалость… Жалость к себе, к Марине и к Юле. Он уже не помнил их лиц – лишь смутные, расплывающиеся образы. Единственная фотография, что он сохранил, была потеряна навсегда, и от мысли, что он, возможно, уже никогда не вспомнит, как выглядели его жена и дочь, становилось тоскливо. Внутри все сжималось в тугой комок, и порой хотелось просто покончить со всем: прыгнуть на рельсы перед мчащимся поездом или сигануть с моста в холодные воды… Но этим их не вернуть.

Путь того, кто избран, не может быть простым. Все эти глупцы – сопляки, едва выпорхнувшие из-под родительского крыла. Они просто не способны понять той цели, которой он служит. Всего лишь напуганные, запутавшиеся детишки, уверенные в том, что посвящены в великую тайну. Они берегут ее, но разве нужно прятать благую весть от других? Когда-нибудь и они поймут, что их проклятый культ давно бесполезен и никому не нужен, но к тому моменту, когда они прозреют, будет уже слишком поздно.

Развернувшись, Москарев направил фонарь на кусты и тут услышал ее. Как всегда, приятное, теплое ощущение, зарождающееся где-то в центре мозга. Сначала это было похоже на легкую пульсацию, но ритм, нарастая, расходился внутри головы, охватывая все тело, и превращался в ровный, тихий звук. В нем Москареву слышалось пение, напоминающее колыбельную, которую напевает нежный голос матери. Она говорила с ним, но делала это без помощи слов, и даже если бы он попытался вычленить из ее посланий некие образы, то лишь запутался бы еще больше. Одно было несомненно – он знал, чего она хочет, и продолжал двигаться вперед, зная, что будет вознагражден. Зная, что цель у него благая.

Она звала его, и он отвечал на ее зов.

Часть первая

«Дочь»

Из полутемной залы, вдруг,

Ты выскользнула в легкой шали –

Мы никому не помешали,

Мы не будили спящих слуг…

Осип Мандельштам

Глава 1

Побег – Свободное плавание – Новая работа

Почему Андрея тянуло именно в Петербург, он и сам до конца не понимал. И проблема была не только в отсутствии перспектив на нынешней работе. Не только в одних и тех же лицах, которые он встречал на улице во время прогулок или по дороге на работу и обратно. Было кое-что еще.

Город звал его. Иногда он видел странные, беспокойные сны, в которых прогуливался по старинным улицам, затерянным в глубине города дворам и почему-то всегда пустым проспектам. Даже несмотря на то, что в Петербурге он никогда не был, во сне он был уверен, что находится именно там. В этих снах он видел девушку. Не различал ни ее лица, ни фигуры – лишь смутный образ, а иной раз не было и его, но он всегда чувствовал ее присутствие рядом и странный жар. Жар этот не согревал, скорее обжигал…

За три месяца он скопил немного денег и в ноябре купил билет на поезд, попрощался с матерью и немногими оставшимися в городе друзьями, после чего отправился в долгий путь.

Пять суток в плацкартном вагоне, наполненных резким запахом лапши быстрого приготовления и ароматом копченой колбасы, тянулись целую вечность. Но все когда-нибудь заканчивается. Двадцать шестого ноября он вышел на перрон Московского вокзала города Санкт-Петербурга, попав из суровой, заснеженной осени таежного городка в ливень города на Неве.

Первое время после переезда в Петербург все попытки Андрея найти работу не имели успеха. Он размещал свое резюме и ссылки на скромное портфолио на всех сайтах по поиску работы. Безуспешно.

Он пытался зарабатывать фрилансом, чтобы хоть как-то покрывать долю за аренду квартиры, где жил вместе с Семеном – школьным приятелем, переехавшим в Петербург годом ранее.

Пока интересных предложений о работе не поступало, Андрей продолжал усиленно трудиться из дома. Портфолио пополнялось новыми работами, и понемногу заказчики стали приходить к нему по рекомендациям старых. Доходы росли. Вскоре подправленное резюме привлекло интересное предложение. Андрея пригласили на собеседование в крупную студию, открывшуюся всего полтора года назад, но уже с большой базой клиентов и немалым штатом.

Андрея, к его собственному удивлению, легко приняли, посулив хорошую зарплату и возможность роста. И не обманули.

Спустя полгода насыщенной и по-настоящему интересной работы Андрей взял отпуск и отправился на родину, чтобы навестить маму.

А когда он вернулся, начались странности.

Глава 2

Сон в метро – Толпа – Падай!

В то утро Андрей опоздал на работу, уснув в метро и увидев до жути реалистичный сон. В нем он привычно выходил из вагона на «Василеостровской», плелся к эскалатору, сопровождаемый бесконечными толчками людей, слишком спешащих по своим делам, а затем целую вечность поднимался на поверхность.

На улице его встретил ливень и несколько человек, которые не торопились покидать вестибюль.

Андрей вышел на улицу и пристроился у перил. Закурил, наблюдая за тем, как крупные капли разбиваются об асфальт и разлетаются на тысячи еще более мелких капелек. Восприятие его в разы усилилось. Шум дождя эхом отзывался в мозгу, а глаза, что в последнее время ослабли от долгих часов работы перед монитором, улавливали даже самые мельчайшие детали.

Люди, до того стоящие в вестибюле, хлынули на улицу единым потоком, захватив и тех, кто стоял на крыльце (кроме Андрея), и потекли рекой в одном направлении. Андрей сбежал со ступенек и пошел за толпой, намереваясь узнать, куда они все направляются. Толпа шла в сторону «Макдоналдса» через дорогу. Некоторые люди уже стояли у крыльца, но не торопились входить внутрь. Вместо этого они останавливались прямо у входа, блокируя всякую возможность другим выйти или зайти, поворачивались лицом к дороге и, сложив руки по швам, смотрели прямо перед собой невидящими глазами. Подходили все новые и новые люди и повторяли то же самое, толпа росла очень быстро, крыльца не хватало, и вскоре люди начали собираться на дороге. Автомобилисты, вынужденные объезжать толпу, недовольно гудели клаксонами.

Толпа заблокировала проезжую часть и продолжала расти. Андрей заметил притормозившую рядом красную «Мазду», из которой вышел парень в спортивном костюме. Андрей ждал, что тот разгонит людей, но вместо этого парень бросил открытую машину на дороге и присоединился к общей массе. Андрей натянул на голову капюшон и направился в сторону массовки. Пока шел, еще несколько прохожих присоединились к толпе. Группа насчитывала уже не меньше пятидесяти человек, но что странно – никто не удивлялся, лишь отчаянно сигналили автомобилисты, оказавшиеся во внезапной пробке, да и то лишь те, что были в задних рядах, потому как водители, встающие рядом с толпой, покидали машины и спешили влиться в общую массу.

Сначала Андрей решил, что это какой-то странный флешмоб, но, приглядываясь к людям, замечал, что это больше похоже на спонтанную акцию, в которой тем не менее каждый делает одно и то же. Здесь были самые разные люди: дети, подростки, пенсионеры. Андрею стало не по себе: все это выглядело жутко и непонятно. Чем ближе он подходил к внезапно образовавшейся массовке, тем больше ему хотелось броситься прочь. Он заметил полицейских. Пара крупных, смахивающих на боровов мужчин в форме спешили к толпе, и Андрей решил – сейчас-то они всех разгонят. Но каково было его удивление, когда и полицейские присоединились к другим и, сложив руки по швам, уставились в пустоту. Вот теперь уже действительно было не до смеха. Он остановился примерно в трехстах метрах от толпы и оглядел улицу. Ему стало ясно, что абсолютно все прохожие решили присоединиться к общей массе!

Мимо Андрея пробежала девушка на высоких каблуках. Она споткнулась и приземлилась на мостовую коленом. Падение явно было болезненным, но девушка тут же поднялась, ловко скинула туфли и босиком пошлепала по лужам. Когда она развернулась, сложив руки по швам, и подобно остальным уставилась перед собой, Андрей увидел ее разбитое колено. Дождь размывал рану, и тонкие струйки крови сбегали по ноге, но девушку это совсем не волновало.

Взгляд Андрея буквально приклеился к ране: он не мог отвести от нее взгляда, наблюдая за замысловатым узором, который выписывали потеки крови на ее бледных ногах. Пока наконец не опомнился и, подняв глаза, не увидел, что толпа стала еще больше, а не присоединившихся к ней людей попросту не осталось. Он же не испытывал никакого желания встать с другими плечом к плечу.

Они напоминали зомби. Не тех мерзких, разлагающихся мертвецов, которых показывают в кино. Этими людьми управляло нечто.

Потом вдруг вся толпа, синхронно, как единый организм, повернулась к Андрею. Сотни глаз впились в него, и он чуть не вскрикнул. Колени затряслись, и в один миг ему стало невыносимо холодно. Он выдохнул облако пара и посмотрел в глаза девушки с разбитым коленом. Ее лицо показалось ему знакомым, но он никак не мог понять, где видел его раньше. След давно забытого сна, призрак далекого прошлого. В этих одновременно добрых, растерянных, грустных, злых и заботливых глазах он, как в отражении, видел себя. Бесконечные копии себя в каждом блике.

Сотни ртов раскрылись одновременно и выкрикнули единым голосом:

– ПАДАЙ!

Софья Григорьевна.

Мать Андрея. Запись № 1

– Софья Григорьевна, расскажите про тот случай в лесу. Постарайтесь вспомнить все подробности.

– Андрею тогда пять лет было. Мы пошли с друзьями на шашлыки. Есть у нас небольшой лес, недалеко от дома, он начинается за железнодорожными путями. Точнее, путей там уже нет, рельсы давно убрали, остались только гниющие шпалы.

У наших друзей дочка, Владой зовут. Ей тогда девять было. Хорошая девчушка. В общем, присматривала она за Андреем, пока мы костер разводили да продукты раскладывали. Конечно, я тоже приглядывала, чтобы далеко не уходили. Так вот играли они рядышком, собирали какие-то шишки, хохотали без конца. Когда шашлыки пожарили, прибежали поесть. В общем, расслабилась я, немного выпили, чего уж таить? Следить как-то перестала, а потом вдруг поняла, что не слышу смеха. Тут же давай по сторонам смотреть – и не вижу ни Андрея, ни Влады. Подскочила, а у самой сердце прям из груди выпрыгивает. Семеновы – друзья наши, Влады родители – на меня глядят и понять не могут, потом сообразили и тоже по сторонам смотрят. Кругом лес, а детей не видать! Принялись мы звать их, Максим на меня кричит, что за сыном не уследила. В общем, началась суматоха. Знали бы вы, сколько я тогда страху натерпелась… Семеновы в лес кинулись, а мы с Максимом по тропинке побежали.

Есть там у нас склон такой, мы его обходили, когда туда шли. Склон-то небольшой, убиться, может, и не убьешься, но руки и ноги переломать – раз плюнуть. Ну и сами понимаете, Андрей маленький совсем был.

И вот мы к этому склону выбежали – вижу, Влада вцепилась в рубашку Андрею, а тот уже на краю склона стоит, нога сползает по рыхлой земле, шаг еще – и полетел бы вниз. Влада изо всех сил его держит, да слышу – ткань-то рубашки трещит, а сам Андрюшка будто ничего не соображает и тянется вперед. Максим тут же бросился к ним, схватил Андрея, Владу оттолкнул. Тут уж мне совсем плохо стало, голова кругом пошла, еле на ногах устояла. Вижу, Максим уже тащит Андрея на руках, тот ревет на всю округу. Влада позади плетется, тоже плачет. Семеновы подоспели как раз.

В общем, когда успокоились все, Влада рассказала, что собирали они шишки… Поспорили, кто больше найдет. Она отвлеклась на секунду, а когда обернулась – видит, что Андрей бежит прочь по тропинке. Растерялась она, нас не окликнула, сама за ним кинулась. Догнала-то легко, хотела поймать, а он вырывается и бежит дальше. Говорит, звала его, кричала, а он не отзывался. А мы ничего и не слышали. Так вот до самого склона они и добежали, она его на краю схватила, а он вырываться стал. Влада хоть и старше, да девочка хрупкая, а Андрей мальчиком крепким был всегда, силы у него хватало.

– Что сказал Андрей?

– Он плакал долго, все успокоиться не мог. Раскраснелся весь, жаром исходил, будто в бреду или болен… А потом как-то вмиг успокоился. Когда спросили, чего он убегал, он сказал…

(долгая пауза)

(тихий кашель)

– Софья Григорьевна?

– Сказал, что она звала его…

– Кто звал? Влада?

– Нет… он сказал, что его позвала мама… Сказал, что пошел туда, потому что мама ему так сказала…

– Потом это повторялось?

– Нет, больше ни разу. Он в тот день больше ничего не говорил… Не хотел говорить, только домой просился и жаловался, что голова болит. Я пыталась с ним поговорить на следующий день, и попозже, и когда он уже постарше стал, расспрашивала, а он – ничего… Забыл. Напрочь.

Глава 3

Теплый день – Офис – Девушка

Послеобеденный перекур на крыльце бизнес-центра закончился. Андрей с Ромой вошли в просторный, но чересчур душный холл бизнес-центра. Подойдя к лифту и пропустив работников, всех как один облаченных в строгие костюмы, парни зашли в кабину. Там странно пахло, чем-то гнилым. Рома тоже почувствовал запах и картинно сморщился. Он нажал кнопку пятого этажа, двери медленно поползли друг к другу.

И тут, откуда ни возьмись, появилась она. Боком проскользнув между закрывающихся дверей, влетела в кабину, успев в последний момент. Лифт слегка вздрогнул и бесшумно пополз вверх.

Запыхавшаяся девушка часто дышала, сжимая в руке гостевой пропуск.

– Вам какой этаж? – спросил Рома.

Девушка, задыхаясь, ответила, что пятый. Роман кивнул, а Андрей довольно нескромно принялся разглядывать случайную соседку. Слишком черные волосы контрастировали с бледным, словно болезненным лицом. Аккуратные черты лица, чистая кожа, слегка вздернутый нос и тонкие губы. Одета в белую блузку, сверху накинут темно-зеленый пиджак, длинная юбка того же цвета, на ногах – легкие туфли-лодочки. Довольно строгий наряд делал ее старше своих лет. В руке она сжимала большую черную папку и без конца поправляла воротник пиджака, рассматривала туфли и делала едва заметные движения руками, которые выдавали непривычность и неудобность ее наряда. Андрей чувствовал, что девушка вся пышет жаром, оно и неудивительно – на улице пекло, но что-то ненормальное было в этом жаре, неуловимо знакомое, вызывающее почти утерянные воспоминания, как в том сне, где он глазел на толпу зомби, толпящихся у дверей «Макдоналдса».

Рома поймал взгляд Андрея и улыбнулся, незаметно кивнув в сторону девушки. На фоне этой строго одетой молодой дамы парни выглядели полными раздолбаями. На Андрее были вылинявшие джинсы, простая белая футболка и стоптанные кроссовки; Рома был одет почти так же, только футболка была горчичного цвета, а на ногах у него красовались плюшевые тапки в виде зайцев, чьи длинные уши волочились по полу, когда Роман бродил по офису своей специфической неторопливой походкой. Эти тапки хранились под его рабочим столом. Каждый раз, приходя на работу, он скидывал кроссовки и облачался в свои плюшевые недоразумения, что, впрочем, выглядело забавно.

Лифт остановился. Симпатичная соседка дернула плечами и откашлялась, готовясь выйти. Андрей заметил, как дрожат ее тонкие руки. Двери разъехались. Она вышла первой и быстро зашагала к офису студии. Андрей с Романом переглянулись, почти одновременно улыбнувшись.

– Похоже, у нас будет новая коллега, – сказал Рома. – По-любому на должность менеджера пришла.

– А я думаю – копирайтером, – ответил Андрей.

– Если я прав, с тебя кофе, – Рома хитро улыбнулся и вышел из лифта.

– А если прав я, то с тебя пинта стаута сегодня вечером.

– Можешь готовить деньги.

Рома, насвистывая, направился к стеклянным дверям офиса, за которыми секунду назад скрылась девушка, но Андрей вдруг остановился. Голова закружилась, наполняясь неизвестно откуда взявшимся гулом и легкой пульсацией. Он оперся рукой о стену и, опустив голову, часто задышал. В один момент стало невероятно душно, на лбу и ладонях выступил пот. Жар накатывал волнами, то отступая, то усиливаясь. Андрей узнал то самое чувство из далеких и почти забытых снов, что мучили его еще до приезда.

Голос Ромы донесся будто издалека. Прикосновение его руки к плечу обожгло Андрея, и он дернулся, сбрасывая руку друга.

– Ты чего? – Рома смотрел на него испуганным взглядом.

Наваждение прошло. Исчезло в один миг.

– Все нормально, – выдохнул Андрей. – Наверное, давление.

– Ты как моя бабушка говоришь.

– Забей, все в порядке. Пойдем уже.

К дверям они подошли молча, но Рома все не сводил с Андрея глаз, не на шутку тревожась за друга.

Из-за дверей доносился неизменно громкий голос Маши – одной из менеджеров, которая, похоже, решала по телефону какие-то вопросы с клиентом. Парни вошли в офис, Рома выкинул пустой стаканчик в урну у двери и зашагал к своему месту, неприятно шаркая тапками-зайцами по полу. Андрей улыбнулся Маше и направился к себе.

Уселся за стол, как обычно пребывающий в полном беспорядке и заваленный кучей бумажек с пометками и торопливо начерченными прототипами текущих проектов.

Первые полчаса Андрей пытался настроиться на работу. Пролистывал ленту «Фейсбука», заглянул в ЖЖ, просмотрел почту, где, впрочем, не было ничего, кроме спама и рекламной рассылки. Наконец он понял, что работа сама себя не сделает, закрыл браузер, чтобы не испытывать соблазна, и взялся за доработку документов для фирменного стиля.

Постепенно он влился в работу, перестав что-либо видеть и слышать вокруг, а также напрочь позабыв как о споре, так и о девушке из лифта, пока громкий, но при этом вполне добродушный бас начальника, Льва Дмитриевича, не вывел его из ступора.

– Андрей!

Он развернулся на своем кресле и заметил, что все сотрудники уже смотрят на директора. Выходит, первый призыв обратить внимание Андрей не услышал.

– Андрей, – сказал Лев Дмитриевич, обаятельно улыбаясь. – Я ценю твою увлеченность работой, поэтому отвлеку тебя лишь на минутку.

Рядом с директором стояла та самая девушка, а это могло значить, что ее, скорее всего, приняли и директор решил представить новую сотрудницу остальным. С ее лица ушла нездоровая бледность и теперь его заливала краска смущения. Не так давно и Андрею пришлось пройти через это. Он бросил взгляд на Рому. Тот развалился в своем кресле и, болтая тапочками-зайцами, хитро улыбался, видимо, ожидая победы в пари.

– Коллеги, – продолжал Лев Дмитриевич, обводя взглядом сотрудников. – Это Елизавета, но она сказала, что будет рада, если вы будете называть ее Лизой. Лиза – наш новый и весьма талантливый иллюстратор. Я буду очень рад, если вы радушно примете ее в нашем коллективе.

Пари никто не выиграл. Андрей взглянул на Рому; тот, скорчив глупую гримасу, пожал плечами.

Лев Дмитриевич, сощурив глаза, осмотрел офис и указал на стол рядом с Андреем, на который был водружен выключенный сейчас «АйМак».

– Устраивайтесь здесь, рядом с Андреем. Это наш очень талантливый дизайнер. Вы пока немного освойтесь и познакомьтесь с ребятами, а если появится желание, можете порисовать. К основной работе предлагаю приступить с понедельника, по текущим задачам вас введет в курс дела Женя – наш арт-директор.

Лиза кивнула.

Андрей хмыкнул. Конечно, насчет очень талантливого дизайнера Лев Дмитриевич чересчур замахнулся. Впрочем, так он отзывался почти о каждом сотруднике.

– Кресло мы сейчас вам организуем… – Лев Дмитриевич торопливо осмотрелся. – Андрей, не прикатишь даме из кухни кресло? Кажется, я видел, что кто-то его туда сегодня укатил. – Директор покосился на Рому, как на виновника пропажи, – тот лишь ухмыльнулся.

Андрей сходил за креслом, а когда вернулся, директора уже не было. Лиза терпеливо ждала у своего стола. Андрей прикатил ей кресло и улыбнулся.

– Спасибо, – поблагодарила она.

– Не за что. Если что-то нужно, говори, не стесняйся.

Она кивнула, уселась в кресло и включила компьютер.

Андрей вернулся на свое место, но до того, как успел повернуться к монитору, краем глаза заметил какое-то движение. Развернувшись, он увидел, как Рома активно показывает на Лизу, трясет руками и улыбается, явно подначивая друга ближе познакомиться с новой коллегой. Андрей улыбнулся, показал Роме средний палец и вернулся к работе.

А. М.

Парень пил воду из бутылки, издавая громкие, противные звуки горлом, отчего Алексею хотелось это самое горло сдавить, а затем разбить голову этого тощего недомерка о грязный бетонный пол.

Мальчишке наверняка едва исполнилось восемнадцать, но сам он себя считал уже чуть ли не главным адептом Матери. То и дело цитировал манифест, перебивал остальных, как они сами себя называли, «братьев» и явно считал себя выше других. Москарева бесило его самодовольство, бесило все их идиотское сообщество. Никто из них не имел права вообще хоть что-то говорить о Матери. Она не общалась с ними, несмотря на их постоянные заверения в обратном.

Они были ничем не лучше подростков, возомнивших себя ярыми сатанистами и собирающихся на кладбище ночью, чтобы осквернять могилы. Единственное отличие – эти ребята не верят ни в бога, ни в дьявола. Да и Мать, как полагал Москарев, всерьез не воспринимают. Но именно она привела его сюда, заставила прийти уже в третий раз, чтобы принять участие в нелепом ритуале, когда они зачитывали манифест, а после делились друг с другом якобы откровениями Матери.

К Алексею они сначала отнеслись с опаской, но, когда он нехотя поделился собственной историей, с радостью приняли его в свои ряды и даже поглядывали на него с уважением, – все, кроме этого тощего идиота. Алексей внутренне посмеивался над ними, просто дожидаясь, когда наконец все это закончится и Мать поведет его дальше.

Парень с водой покосился на Москарева, заметил его раздраженный взгляд и опустил бутылку, громко рыгнув.

Алексей поморщился и пробурчал:

– Когда уже твои дружки явятся?

Худощавый посмотрел на часы.

– Уже должны быть! Но если ждать не хочешь, можешь идти.

Москарев хмыкнул и сплюнул на грязный пол.

Через минуту в помещение старого завода ввалились остальные трое «братьев». Выглядели они почти одинаково, разодетые в модные, но непонятные Алексею одежды. Они называли свои имена, но он их не запомнил, даже лица парней казались ему одинаковыми. Он смотрел на них сквозь свой внутренний фильтр, который отодвигал на задний план все, что казалось Алексею неважным. У него была цель, на лишнее он не отвлекался.

Парни были навеселе. О чем-то шутили и громко хохотали, но, заметив недовольное лицо Москарева, утомленного ожиданием, вмиг успокоились. Приглушили голоса, перестали ржать.

Пожали руку Москареву и зашептались о чем-то между собой.

Алексей посмотрел на улицу через пустую оконную раму. Солнце почти село: пора начинать, чтобы побыстрее покончить с этим.

Он не понимал, по каким причинам Мать требовала, чтобы он сюда приходил, что он должен тут увидеть? Что могут открыть ему эти недоноски? Но раз так она решила, значит, смысл был. Может, кто-то из них должен стать следующим?..

– Алексей! – позвал один из парней в длинной, болотного цвета куртке ниже колен, напоминающей потрепанный мешок или безразмерное одеяние средневекового крестьянина. – Пойдемте.

Парни двинулись по коридору. Москарев медленно поднялся, размял затекшие ноги и пошел за ними, чувствуя запах табачного дыма, шлейфом тянущегося от них.

Они вошли в небольшое темное помещение без окон. Абсолютно пустое, если не считать разбросанного тут и там мусора, который, вероятно, сами «братья» и набросали. Должно быть, раньше, подумал Москарев, здесь было что-то вроде подсобки или небольшого склада.

Один из парней начал возиться с костром. Дрова еще раньше принес тощий и уложил их в центре комнаты.

Когда огонь разгорелся, на старых бетонных стенах заплясали тени. Пламя искажало силуэты рассевшихся вокруг костра парней, придавало их лицам оттенок чего-то мистического. На мгновение Алексей даже ощутил приятную атмосферу таинственности.

После того как был зачитан манифест, начались тихие исповеди. Ребята нарочно говорили полушепотом, стараясь придать своим голосам наигранной мрачности и нелепого надрыва. Тощий старался больше всех. Пока он говорил, Алексей несколько раз сдерживался, чтобы не прыснуть со смеху, и прятал улыбку, устроившись дальше всех от костра.

Он ждал. Ждал, когда же все наконец закончится, но тут тощий, совсем вошедший в раж, вдруг повернулся к Алексею и сказал:

– А что ты нам расскажешь? Пришло время поделиться с нами. Или Мать больше не обращается к тебе?

Москарев едва пересилил себя, чтобы не послать ублюдка подальше.

– Ну, так что же? – не унимался тощий.

Алексей оглядел «братьев»: они все смотрели на него.

– Кажется, я вам все рассказал, – сказал он снисходительно.

– Мне этого мало, – сказал тощий. – Думаю, Мать оставила тебя. Может, пришло время уйти и тебе?

– Слушай, кретин! – взорвался Москарев и резко встал. – Прикрой-ка свой поганый рот! Никто из вас, идиотов, никогда не слышал голос Матери! Вы бы штаны свои обмочили, если бы она вас позвала. Вы даже близко не знаете – каково это! Собрались тут в кружок, херней страдаете, в уши друг другу помои льете!

– Полегче, дядя, – ответил парень в длинной куртке.

Алексей тяжело дышал. Он чувствовал облегчение от того, что наконец-то выговорился, но, с другой стороны, понимал, что эти молодчики при желании легко его закопают прямо здесь после таких слов.

– Знаешь, – сказал тощий. – Мне кажется, Мать выбрала жертву. Этот дядя не зря к нам пришел.

Москарев фыркнул.

– Смешно тебе? – Тощий забавлялся, покручивая в руках незажженную сигарету.

– Да, – ответил Алексей. – Мне смешно!

Он втянул воздух ноздрями и закашлялся. Воняло гнилью.

Парни тоже стали принюхиваться.

– Чуете? – спросил кто-то из парней. – Вонь какая!

– Да это старик обделался, – хохотнул тощий, но вдруг его лицо исказила гримаса. – В натуре воняет – жесть…

Москарев улыбнулся. Ему был знаком этот запах. Что-то грядет, что-то важное. Мать проявляет себя, значит, он все сделал правильно.

– Что за херня?! – вскрикнул вдруг тощий и подскочил. Он показывал пальцем на стену и весь трясся.

Все повернулись и посмотрели, куда он указывал. Стена дрожала. В отблесках пламени на ней влажно блестело что-то бледно-красное, словно воспаленный нарыв или раненая кожа. Плоть, покрытая крупными порами.

– Бля, – выдохнул лысый парень. – Это ты сделал? – выкрикнул он, повернувшись к Алексею. И, не дожидаясь ответа, кинулся прочь из комнаты мимо смеющегося Москарева.

– Саня, Саня, валим! – крикнул тот, что в длинной куртке.

Еще один из «братьев», до того хранивший молчание, бросился бежать.

Москарев видел, как плоть стремительно покрывает стены, двигаясь все быстрее, и вместе с этим в комнате становилось невыносимо жарко. Темнота уступала красному мареву, похожему на туман, – дыханию самой Матери. Плоть стала проступать на полу.

– Нахер все! – выкрикнул тощий и, схватив за плечо приятеля, кинулся прочь.

Алексей остался один. Он и не думал уходить. Более того, был уверен, что и этим утыркам далеко не убежать. Он продолжал стоять на месте и улыбаться, пока плоть не настигла его. Она забиралась выше, оплетая его ноги, затем торс, шею и руки.

Мать дарила ему новые, обжигающе горячие одежды. Возвращала в утробу, которую он когда-то покинул. Он словно возвращался домой. Слышал ее сердцебиение, ее дыхание, ее голос.

Она звала его.

Глава 4

Похмелье – Синхронность – Бродяга

Андрей уже четверть часа сидел на диване, наслаждаясь тем, как холодит ступни старый, местами вздыбившийся линолеум, и пытался прийти в себя. Хоть спор никто и не выиграл, но на пару с Ромой они выпили куда больше, чем по пинте. Казалось, что он вовсе не спал. Голова разрывалась от боли, живот крутило, а во рту стоял мерзкий вкус, будто вчера он пил не пиво, а жрал сырую землю. Хотелось лечь обратно, но он прекрасно понимал, что ему все равно не уснуть, а весь оставшийся день безвозвратно потерян. Настенные часы показывали половину двенадцатого. В квартире стояла звенящая тишина, в которой лишь оглушительно тикали стрелки настенных часов, и каждый этот удар взрывался в мозгу Андрея, доводя того до исступления. Правильнее было бы спать дальше, но сон ушел и возвращаться не планировал.

Семена дома не было – куда-то умотал или вообще не ночевал дома. На полу обложкой вверх лежала раскрытая книга «История Лизи». Значит, Андрей, повинуясь своей дурацкой привычке, все же читал вчера на пьяную голову. Возможно, даже прочел страниц десять, прежде чем вырубиться, и, конечно же, ровным счетом ничего не запомнил. Имя на обложке заставило его вспомнить о синхронности. Он еще в детстве замечал все эти странности, а недавно Рома напомнил об этом явлении. Он рассказывал, что недавно читал книгу про Индию, а буквально через пару дней случайно наткнулся на индийскую лавку, которая, оказывается, уже лет пять как была рядом с его домом, да только он ее не замечал. Тем же вечером Анька предложила ему посмотреть индийский фильм, а еще через пару дней на улице к Роме пристал какой-то индус, заблудившийся в центре.

Поднявшись, Андрей вышел в коридор и, придерживаясь за стены, побрел в сторону ванной, чувствуя, что еще не до конца протрезвел. Его слегка мотало и подташнивало. Как вообще он вчера добрался домой? Он хорошо помнил тихий джаз, игравший в баре, но все, что происходило после… Когда местная певица начала петь на ломаном английском… Все стерлось из памяти. В какой-то момент наступила та критическая отметка, которую он слишком давно не пересекал.

В ванной он подставил голову под холодную воду и долго стоял так, чувствуя, как понемногу приходит бодрость и голову чуть отпускает. Потом целиком залез под прохладный душ и смыл с себя вонючий пот вчерашней ночи.

На кухне его встретила гора грязной посуды, едва умещающаяся в мойке. Три пакета с мусором, которые слишком давно стояли тут и уже начали пованивать. Здесь же на полу еще с прошлой недели стояли бутылки из-под пива, на которые Андрей не смог смотреть спокойно: тошнотворный комок тут же подкатил к горлу, и в сотый раз он дал себе обещание никогда не пить.

Сварив кофе в турке и приготовив пару бутербродов с колбасой и сыром, он уселся за стол и проглотил скромный завтрак, глядя в стену отупевшим взглядом. Аппетит, как ни странно, был, но вот еда шла плохо, падая тяжелыми камнями в желудок.

Кофе немного помогло прийти в себя. Андрей обвел взглядом грязную кухню. Наверное, при прошлой хозяйке все было куда чище. Раньше в этой квартире проживала бабушка – ветеран войны, блокадница, после которой осталось множество старых вещей: черно-белые фотографии родственников, наборы старой посуды, проигрыватель грампластинок и абсолютно новый советский пылесос «Циклон-М», который Семен прозвал «Р2-Д2»[2]. Помимо прочего в коридоре стояло металлическое чудовище – раритетная швейная машинка «Зингер». Почему-то арендодатель не вывез все эти вещи и даже не навел порядок перед сдачей квартиры. На холодильнике покоилась стопка пыльных газет и журналов, которые лежали нетронутыми с того самого дня, как Семен заехал в квартиру. И вот именно этим утром, словно повинуясь невидимой длани, указующей путь, взгляд Андрея упал на обложку журнала, выглядывающую из-под бумажной стопки, где ярко-красными буквами было написано:

Лиза

Дьявольщина, не иначе.

Андрей открыл все окна в квартире и вышел на балкон покурить. Потянулся, смотря на серое небо, и зевнул, суставы захрустели, и следом донесся другой звук – открываемого замка. Вернулся Семен.

– Здаа-ар-рова! – крикнул он с порога.

– Привет! – прокричал Андрей и тут же пожалел об этом. Голову сдавила боль.

Он затушил сигарету и вышел с балкона как раз в тот момент, когда лицо Семена показалось из-за угла. Одежда его была мокрой насквозь, а с волос капало на пол. Широко улыбаясь, сосед сказал:

– Плоховато выглядишь!

– Примерно так же я себя и чувствую, – ответил Андрей. – А ты чего такой мокрый, зонт забыл?

Сосед прямо в мокрых штанах уселся на стул и зевнул.

– Ага, вчера-то жара была. Как-то не подумал.

– Забыл, в каком городе живешь? – усмехнулся Андрей.

– Запарился ехать, – сказал Сема. – А пожрать есть что-нибудь?

– Пусто, кажись, – ответил Андрей. – Я схожу сейчас, пройдусь хоть, воздухом подышу.

Семен посмотрел на Андрея с ухмылкой.

– Тебе не помешает. Там лило как из ведра, но сейчас утихло.

– Ага, – Андрей кивнул и уперся локтями в стол, уронив гудящую голову на руки.

– Купи, короче, что-нибудь быстрое. Наггетсов, котлет там или блинчиков, – попросил Семен.

– О’кей, – Андрей еще немного посидел, затем поднялся и направился прочь из кухни. Но, вспомнив, повернулся к соседу: – Рома, может, вечером заскочит. У тебя планов нет?

– Вроде не было. А че, может, пива захватишь?

Андрей мрачно глянул на соседа – тот сразу все понял. Улыбнулся, поднял обе руки и сказал:

– Ну, тогда просто мне захвати парочку.

Андрей переоделся, обулся, закинул телефон в карман и вышел на темную площадку, пропитанную бессмертным запахом сырости, но не успел закрыть дверь, как Семен окликнул его.

Андрей повернулся. В руках Семен держал пакеты с мусором, а на его лице играла хитрая ухмылка.

– Пора бы выбросить это дерьмо.

Андрей кивнул, принял пакеты и направился к лифту. Пока ждал приезда, прислонился лбом к холодному металлу и стоял так, наслаждаясь, пока не приехал лифт.

Спустившись на первый, лифт мерзко запищал, ножом полоснув по воспаленному мозгу. Андрей вздрогнул, подобрался и вышел из кабины.

На улице он наконец смог вдохнуть полной грудью. Ливень закончился, оставив после себя огромные лужи.

Мусорный контейнер был переполнен. Андрей кое-как пристроил пакеты на верхушку кучи и боковым зрением заметил бородатого бомжа, роющегося в помойке. Рядом стояла грязная и проржавевшая детская коляска, нагруженная всяким хламом.

Заметив Андрея, бомж впился в него мутными глазами, едва различимыми на грязном, заросшем густой бородой лице. Андрей удивился. Обычно бездомные отводили глаза, завидев другого человека, или торопились уйти, но этот нагло глазел на Андрея, будто признав в нем старого приятеля. Андрей не выдержал:

– Чего уставился?

Бомж ничего не ответил и даже не подумал отвести глаза. Затем вдруг залился мерзким, булькающим хохотом.

– Ты дурак, что ли?! – огрызнулся Андрей, понимая, что сам провоцирует бездомного на агрессию. Но и на оскорбление тот никак не отреагировал, продолжив хохотать, словно видел самое забавное зрелище в жизни. Андрей даже оглядел свою одежду, подумав, что, может, в чем-то испачкался или к штанине прилип мусор. Но одежда была чистой.

«Не начудил ли я чего пьяным?» – подумал Андрей.

– ПАДАЙ! – прохрипел бомж и снова залился хохотом.

Не говоря ни слова, Андрей развернулся и торопливо зашагал к выходу со двора. Всю дорогу, пока он шел к арке, бездомный продолжал хохотать.

Глава 5

Супермаркет – Другой город – Возвращение

Срезав путь через парк, Андрей вышел к дороге и остановился на светофоре в ожидании зеленого сигнала.

У газетного киоска курила женщина, хмуро поглядывая на проезжающие машины. Внезапно она пристально посмотрела на Андрея и тот, все еще не отойдя от встречи со странным бродягой, решил было, что сейчас и она примется нести околесицу, но женщина только хмыкнула и отвернулась.

Загорелся зеленый. Андрей пересек «зебру». Сунул руки в карманы и, понурив похмельную голову, неторопливо побрел в сторону магазина, все еще прогоняя в голове странный случай с бездомным. «Падай», – крикнул он. К чему это? И сон… Эти странные совпадения наводили на жуткие мысли.

Пытаясь отвлечься, Андрей принялся вспоминать детали вчерашней попойки. Но они не проявлялись. В памяти всплывали только неясные обрывки разговоров, кислый вкус пива, перемешанный с сигаретной вонью… и Лиза. Почему она? Наверное, Рома ему все уши про нее прожужжал.

В магазин он вошел так же, не поднимая головы, и на автомате прошел через рамку, захватив корзинку. Только тогда он наконец вынырнул на поверхность из проспиртованных глубин памяти и осмотрелся. Внутри все похолодело. Ни посетителей, ни кассиров, никого… Магазин пустовал.

Андрей замер на месте и прислушался. Лишь тихо гудели лампы под потолком, больше ни звука. Он медленно побрел вперед, прошел мимо мясного отдела в кондитерский, затем к выпечке. Подошел к кассам.

– Есть кто? – выкрикнул он.

Никто не ответил.

То ли дурацкая шутка, то ли случилось что-то такое, из-за чего все вдруг разом покинули супермаркет. Но почему тогда двери остались открыты? Да и никаких признаков того, что здесь случилось нечто экстраординарное, не наблюдалось. Все было на своих местах, исправно работали холодильники, горел свет. Не хватало только людей.

Андрей дошел до овощного отдела, заметил проход в техническое помещение. «Посторонним вход воспрещен», – сообщала наклейка на двери. Сама дверь была приоткрыта, и оттуда вдруг послышалось приглушенное, неразборчивое бормотание. Подойдя ближе, Андрей заглянул в темный проем, и его накрыло гнилым запахом испорченных продуктов. Он невольно поморщился и прикрыл нос рукой. Света в подсобке не было, но магазинного освещения хватало, чтобы увидеть в конце небольшого коридора скопление коробок. Странное бормотание стало громче; оно доносилось откуда-то из глубины помещения. Звук был такой, словно человек с сильным дефектом речи разговаривал, уткнувшись в плотную ткань. Ни одного слова разобрать не удавалось, но это, без сомнения, была человеческая речь.

Чувствуя неладное, Андрей все-таки громко спросил: есть ли тут кто, и бормотание в тот же момент утихло. А еще через секунду сменилось тихим плачем.

– Эй! Кто там?

Вместо ответа из глубин помещения донесся новый звук, будто кто-то поскреб ногтями по стеклу, потом еще раз и еще…

Андрей позвал снова, с ужасом понимая, что в подсобке происходит что-то ненормальное. По-хорошему, стоило уносить ноги подальше отсюда, но Андрей все ждал чего-то.

Поскребывания прекратились, сменившись резким, чавкающим звуком удара, будто кто-то перерубил кусок мяса топором. Плач и бормотание сделались громче и, кажется, ближе.

Андрей больше не мог оставаться на месте. Резко развернувшись, он бросился прочь, но поскользнулся и рухнул на бок, вляпавшись рукой во что-то вязкое. Тут же подскочил и посмотрел на руку, по которой стекала темная, вонючая влага. Опустив взгляд, заметил раздавленный, почерневший помидор, в котором копошились мелкие белесые черви. А когда осмотрелся, понял, что все фрукты и овощи в отделе безвозвратно испорчены. Над гнилыми плодами, источающими мерзкий запах, громко жужжа, вились мухи.

За спиной что-то всхлипнуло и забормотало. Не оборачиваясь, Андрей кинулся к выходу и, вылетев на улицу, побежал к дороге. Но сделав всего несколько шагов, остановился и застыл в недоумении.

Первая мысль – вчера кто-то его чем-то напоил и теперь все, что он видит, лишь жуткая галлюцинация. На улице никого не было. По дороге не неслись автомобили: их грязные корпуса с выбитыми окнами и фарами, спущенными шинами и разломанными радиаторными решетками, похожими на выбитые зубы, ржавели на покрытом трещинами асфальте. Покосившийся светофор не горел, а полосы пешеходного перехода, еще недавно обновленные, были затерты и почти не видны. Примерно так же выглядели и дома вокруг. Грязные и обветшалые стены. Выбитые окна с гниющими рамами, крошащиеся, позеленевшие от мха балконы.

Когда Андрей обернулся, то увидел, что супермаркет выглядит так же, как и все остальное. Ветхий, будто минула не одна сотня лет.

И без того больную голову сжало, и кровь забилась в висках. Андрей не мог поверить глазам.

Первым делом он достал мобильник и, с радостью обнаружив, что Сеть никуда не делась, набрал Семена. Но гудков не последовало, лишь тихое потрескивание в динамике. Тогда он попробовал позвонить Роману, но и тут его ждал тихий треск и никаких гудков или сообщений о недоступности абонента. Все это время он не сводил глаз с супермаркета, ожидая, что оттуда появится то, что издавало мерзкие звуки. Но из покосившихся дверей так никто и не вышел.

Убрав телефон, Андрей медленно побрел в сторону дома, продолжая осматривать невероятные изменения, произошедшие с городом. Природа в парке заняла свое законное место. Густая трава разрослась, почти скрыв тропинку, по которой Андрей срезал путь. Когда-то ровные стволы деревьев приняли причудливые кривые формы и теперь напоминали гибких танцоров, застывших в неудобных позах. Это напоминало дурной сон, странный и жутко реалистичный кошмар. Вот только Андрей прекрасно понимал, что никакой это не сон.

Он решил обойти парк по тротуару, но, дойдя до поворота, ведущего к дому, почему-то оказался в странном переулке, образованном высокими бетонными стенами, которых раньше здесь не было, да и быть не могло, поскольку подобная постройка на этом месте просто не имела смысла. Во-первых, неясно было, что она вообще ограждает. Стены стояли по обеим сторонам дороги, за одной из них находился парк, за другой – десятиэтажный дом. Переулок этот вел прямо к арке дома, где жил Андрей. Дома, превратившегося из красивой и ровной постройки в какое-то безумное уродство. Он не только сильно обветшал, но к тому же изменил форму. Здание стало ниже и слегка наклонилось в сторону.

Именно сейчас Андрей вдруг понял, что все окружающее выглядит не просто очень старым, но и каким-то иным… Как те деревья в парке. Стены остальных домов тоже слегка покосились, такими же косыми были и стены, образовавшие переулок. Даже облака на сером небе приняли причудливые формы, словно чья-то рука обкромсала их плавные края ножницами.

Окружающий мир превратился в пугающее абсурдное зрелище, будто порожденное чьим-то воспаленным разумом.

Андрей побрел через переулок, разглядывая выцветшие от времени граффити на стенах. В основном это были кривые хештеги и косоватые буквы, выдающие пока еще неумелых уличных художников, но встречались и странные знаки, похожие на буквы какого-то неизвестного алфавита, а иногда и целые композиции из этих знаков, сплетенные в замысловатые узоры. Но больше всего внимание Андрея привлекла крупная надпись, выведенная зеленой краской:

ПРОДОЛЖАЙ ПАДАТЬ!

На земле в огромном количестве валялся мусор: банки от пива, бутылки с выцветшими этикетками, бесформенные кучи грязных тряпок, в которых с трудом угадывалась одежда, источающие смрад гнилые фрукты и овощи в деревянных ящиках…

Андрей ускорил шаг, все больше ощущая, как его охватывает ужас. Дурной сон! Кошмар, не иначе! Живот скрутило, и теперь он обильно потел, несмотря на прохладную погоду. Он не знал, что ждет его дома, но больше идти было некуда и обратиться не к кому. Возможно, Семен все еще в квартире, не пропал, как другие, и тоже видит все эти странности. Андрей очень надеялся на это, по крайней мере, только так он сможет убедиться, что не сошел с ума.

Дойдя до подъезда, он обнаружил, что ржавая дверь раскрыта настежь, лифт не работает, но в такой ситуации Андрей все равно не рискнул бы ехать в нем. Выйдя на лестницу, он начал подниматься. Пока добирался по растрескавшимся ступеням, что заросли густым мхом, до десятого этажа, боялся, что состарившийся дом вот-вот рухнет, похоронив его под обломками.

В коридоре было темно, лампы не горели. Андрей долго ковырялся ключами в замке, пока наконец ржавый механизм не сработал. Войдя в квартиру, он обнаружил, что внутри все осталось по-прежнему и даже не состарилось. За спиной раздался шум. Андрей развернулся, обнаружив абсолютно нормальную площадку этажа, освещенную лампами, а затем и соседа, запирающего дверь в свою квартиру. Увидев испуганное лицо Андрея, тот замер и уставился на него.

– Здравствуйте, – промямлил Андрей и поторопился скрыться в квартире.

Обернувшись, он почти врезался в Семена, который удивленно глазел на него.

– Чего это с тобой? Привидение увидел?

Андрей упал на стул и вперился взглядом в стену, пытаясь прийти в себя.

– Эй, алё! – Семен помахал рукой у него перед глазами. – Ты чего это? И где жратва?

– Все хорошо… – прошептал Андрей. – Все хорошо…

Кошмар закончился.

Облегченно вздохнув, он принялся разуваться, пока Семен недоуменно пялился на него. Когда Андрей снял правый кроссовок, его взгляд за что-то зацепился. Он поднял кроссовок на свет и присмотрелся. Зеленые разводы мха влажно поблескивали на резиновой подошве.

А. М.

Алексей стоял у зеркала и чистил зубы. В последние дни он думал, что это совершенно бесполезное занятие. Мать поделилась с ним планом, она дала ему великий дар, и в конце его ждет спасение – так стоит ли переживать об этой хрупкой оболочке, когда очень скоро его ждет новая – оберегаемая, вечная, дарованная самой Матерью? Все, что ей нужно, – это нити, из которых она сплетет ему новое тело. Новый дом, новую колыбель…

Щетка в руках замерла. Внезапно так не к месту перед глазами возник образ дочери. Он видел ее так отчетливо, словно это она смотрела на него в отражении.

Он опустил голову и сплюнул: в белой пене, вяло сползающей по стенке раковины, виднелись кровавые прожилки.

Он думал, что забыл их лица навсегда, но они вернулись. И теперь не только Юля, но и Марина – обе они смотрели на него с укором. Молчаливое обвинение, разочарование.

Москарев резко поднял голову и посмотрел в зеркало. Они были там, смотрели прямо на него. Удар! Образы ушли.

Он тяжело дышал, глядя на разбитое отражение. Прогнав их, он будто сломался. Треснул сам, как это зеркало. Но это было необходимо – иначе никак! Иначе они не дадут ему довести дело до конца и все будет зря.

Что-то глухо стукнуло о раковину. Опустив взгляд, он увидел каплю крови, поблескивающую на грязноватом фаянсе. Осмотрел кулак: кожа на костяшках содрана, но крови почти нет.

Он поднял голову. На потолке расползалось оно – движущееся, объемное, живое. Оно дышало, переливаясь багровыми разводами, и новая капля крови упала Москареву на лоб. Он стер ее пальцами и улыбнулся.

Снова посмотрел в зеркало и не узнал своего лица – сплошная черная маска, блестящая под светом тусклой лампы, а позади, в зазеркалье, он увидел совсем другой мир. Красное марево, живые стены. Живая плоть. Голоса, крики и стоны, но это не вопли страдающих. Это крики счастья. Ликование, предвосхищающее наступление нового мира. Настоящего мира.

Москарев еще раз взглянул на плоть, покрывающую потолок, и улыбнулся.

Это хороший знак.

Глава 6

Знакомство с Лизой – Записка – Возвращение

Рома курил на крыльце бизнес-центра, пялясь в смартфон. Там Андрей его и встретил.

– Здарова! Как дела? – Роман убрал телефон и пожал протянутую руку.

– Да как-то не очень, – ответил Андрей. – Не выспался.

Рома понимающе кивнул, достал из пачки сигарету и протянул Андрею.

– Как там обстановка? – спросил Андрей.

– Все нормально, – Роман пожал плечами. – Женька бездельничает, Лев Дмитриевич куда-то по делам уехал, а новенькая с самого утра рисует как ошпаренная. Ты бы видел, как она сегодня оделась и свой стол оформила… – Рома улыбнулся. – Видимо, она очень серьезно отнеслась к свободной форме одежды.

– И в чем она пришла? – удивился Андрей.

– Сам все увидишь. Не буду портить сюрприз, – Рома выпустил дым из ноздрей. – Ты там звонил… Поговорить о чем-то хотел?

Андрей замялся. Нет, он не планировал рассказывать Роме о случившемся, иначе тот решил бы, что у друга не все дома или он просто его разыгрывает. Семену вчера он тоже ничего не сказал, а на вопрос, почему ничего не купил, сказал, что забыл кошелек дома. Сосед поверил. И даже решил прогуляться вместе с Андреем до магазина. К счастью, на этот раз все прошло без сюрпризов. Ни постаревшей улицы, ни гнилых фруктов, ни ржавых автомобилей.

Андрей не сомневался в реальности произошедшего, хоть и понимал, что все это слишком безумно. Сейчас он не мог поделиться этим с Романом, несмотря на жгучее желание. Но мог пойти окольными путями и задать пару вопросов.

– Докуривай, в офисе расскажу.

Сам Андрей докуривать не стал – подташнивало. Затушив окурок и отправив его в урну, дождался Романа. Вместе они вошли в здание и поднялись на этаж. Андрей купил в автомате кофе. В офисе Рома сразу же отправился на кухню. Андрей последовал за ним. Включив чайник, Рома уселся на диван. Андрей упал в кресло, поставил стаканчик с кофе на стол и молча уставился на улыбающегося друга, решая, с чего начать.

На кухню заглянул Женя, внимательно оглядел парней через запачканные линзы очков и, поздоровавшись с Андреем, удалился.

– Какой-то он странный временами, – прокомментировал Рома.

Чайник щелкнул. Рома поднялся, достал из шкафа кружку и налил чай. До Андрея долетел приятный аромат бергамота, но его перебил запах кофе из стаканчика.

– Чего вчера не заехал? – спросил Андрей.

– Я же тебе писал в скайпе, – ответил Рома. – Под вечер мне совсем поплохело, дома остался.

– Я, видимо, пропустил сообщение. А чего поплохело?

Рома пожал плечами, отхлебнул чаю и сказал:

– Да голова разболелась, слабость напала. Рано спать лег.

– И все? – спросил Андрей.

– Ну да, а что?

– Да нет, ничего. Я просто тоже себя плохо чувствовал.

Рома хитро сощурил глаза и улыбнулся.

– Чего-то ты не договариваешь…

Андрей допил кофе, выдавил улыбку и откинулся на спинку дивана.

– Ну, сны еще дурацкие снились, – сказал он. – Будто я в магазин пошел, а когда вышел, на улице все стало каким-то древним… Вроде как сотни лет прошли и люди уже давно в городе не живут.

Рома усмехнулся, почесал щетину.

– Мне тоже всякая хрень снится, – сказал он. – Про это ты и хотел поговорить? Наверное, не ко мне тебе надо, а к мозгоправу.

Андрей нахмурился.

– Ладно, шучу я! – Рома махнул рукой и потянулся. Суставы громко захрустели. – Так и чего дальше-то было?

– Да ничего особенного. Просто сон такой реальный, прям жуть…

– Мне в детстве приснилось, будто мама умерла. Вот это было и правда страшно. Я весь в слезах проснулся. А когда бабке рассказал, та ответила, что если во сне чью-то смерть видишь, значит, человек тот долго жить будет.

Андрей кивнул. Все было бы отлично, если бы это действительно был сон… Разговор не клеился. Андрей с самого начала сомневался, что причиной странных видений было что-то подмешанное в его пиво, но, в конце концов, они с Романом пили вместе, так что проверить стоило.

– Ладно, пора за работу! – сказал Андрей, сминая стаканчик.

Рома допил чай и поднялся.

Парни вернулись в офис и расселись по местам. Включив компьютер, Андрей боковым зрением наблюдал за Лизой: она что-то старательно штриховала на графическом планшете, глядя в экран сквозь линзы очков в черной пластиковой оправе.

Сегодня Лиза совсем не была похожа на ту девушку в строгом костюме, которую парни встретили в лифте. Теперь она была одета в белую майку с каким-то ярким принтом (Андрей не мог его разглядеть со своего места) и в короткие до неприличия джинсовые шорты, выставляющие напоказ тонкие и гладкие ноги, обутые в пушистые тапки – почти такие же, как у Ромы, только в виде пингвинов.

Стол девушки был завален кучей безделушек: яркие значки с рисунками, десятки разноцветных ручек, толстый блокнот, деревянная статуэтка оленя. И картинка с толстым и довольным котом, вставленная в фоторамку.

– Твоя работа? – спросил Андрей, указывая на картинку.

Лиза обернулась, посмотрела растерянным взглядом. Затем, увидев, куда он указывает, снова повернулась к нему, уже обворожительно улыбаясь.

– Да, – сказала она звонким голосом. – Нравится?

– Круто, – ответил Андрей, улыбаясь в ответ.

Лиза кивнула, взяла рамку и переставила на его стол.

– Э-мм, – замялся Андрей.

– Пусть пока у тебя постоит, – сказала она. – Может, лучше работаться будет. Мне вот всегда помогает.

– Серьезно?

Лиза склонила голову набок, и ее темные волосы коснулись поверхности планшета. Андрею вдруг показалось, что именно в этот момент он крайне близок к тому, чтобы влюбиться по уши.

– Не сомневайся, – ответила она.

– Тогда – спасибо! – Сердце Андрея бешено заколотилось. Он даже испугался, что громкий стук услышит весь офис. – Меня, кстати, Андрей зовут.

– Я помню. – Она кивнула и вернулась к работе.

Андрей еще с минуту смотрел на нее, не отводя глаз. Оторвал его от этого занятия звук нового сообщения в скайпе. Открыв его, Андрей увидел подмигивающий смайлик от Ромы. Обернувшись, встретил его улыбку и поднятый вверх большой палец.

«Как же теперь спокойно работать?»

Все же через какое-то время ему удалось заставить себя не коситься на Лизу, не думать о случившемся на выходных и целиком погрузиться в работу.

Спустя два часа в офис пришел Лев Дмитриевич, поздоровался со всеми, кто был на местах, и направился в свой кабинет. Андрей, отвлеченный от работы, глянул на часы и решил сделать перерыв.

Поднявшись со стула, он обнаружил, что в офисе остались только он и Рома. На компьютере Лизы была открыта ее работа. Присмотревшись, Андрей увидел, что рисует она вовсе не добродушных котиков. Пока это были только наброски, но в них уже угадывались какие-то странные существа, весьма отдаленно похожие на людей. Здесь были и двухголовые уродцы, и толстяки с щупальцами вместо рук, и портрет лысой женщины, чье лицо было усеяно множеством глаз. Выглядело это все довольно гадко, но исполнено, даже на уровне набросков, очень хорошо – чем-то напоминало концепт-арты для фильма ужасов. Андрей сразу понял, что вряд ли эта работа связана со студией. Вероятно, Лиза пока, не получив проекта, рисовала для себя. Но если она такое рисует для удовольствия… Как-то не клеился образ милой девочки с этими кошмарными существами.

Андрей хотел было позвать Рому на обед, но тут заметил, что на поверхности планшета лежит вырванный из блокнота листок, на котором что-то написано. Взыграло любопытство. Андрей посмотрел по сторонам и, убедившись, что в офис никто не вернулся, а Рома занят работой, наклонился ближе и прочел:

1–14, 1–15, 2–2, 3–10, 5–12, 6–5, 7–1, 7–27, 8–4, 8–23, 9–1, 13–8, 14–14, 15–29, 16–28

Цифры были аккуратно выведены зеленой ручкой, но как будто не имели никакого смысла, по крайней мере для Андрея. Это походило на какой-то странный код. Неясно, для чего их записала Лиза, но лезть в чужие дела он не планировал.

Андрей развернулся и позвал Рому:

– Пойдем покурим… да на обед?

– Ага, – ответил Рома, не оборачиваясь. Сделав пару штрихов, он отложил перо планшета и поднялся.

Парни покинули офис и спустились на улицу, где серые тучи затянули небо. Накрапывал мелкий дождик.

Мрачные мысли завладели Андреем. Он вспомнил старые дома, рваные облака на сером небе. Надпись, призывающую падать, гнилые овощи и фрукты в супермаркете, в подсобке которого было что-то…

– Чего-то ты хмурый, – прервал его мысли Рома.

– Холодно. Будто лето кончилось, – посетовал Андрей.

– А ты чего хотел? Это же Питер, – ответил Рома, прикуривая.

Андрей привалился к перилам, глубоко затянулся и выпустил дым.

– Смотрю, ты с новенькой познакомился. Подарочки уже дарит, – Рома улыбнулся.

– Это не подарок, это, типа, в аренду, – сказал Андрей.

Рома усмехнулся, осмотрел парковку:

– Пока… Это лишь начало! Ты, главное, не теряйся.

– Да я уже, по ходу, втрескался, – сказал Андрей смущенно.

– Пригласи ее куда-нибудь.

– Так сразу?

– А чего ждать? – Рома пожал плечами. – У нас еще Женька красавчик есть, смотри, как бы не опередил.

Андрей фыркнул.

– А чего? – серьезно сказал Рома. – Он может.

– Буду иметь в виду.

Андрей отошел от стены и прошелся по крыльцу, задумчиво поглядывая на свои кроссовки.

– Завтра будешь в офисе? – спросил Рома.

– Фиг знает, – Андрей пожал плечами. – Но, скорее всего, да.

– Ты должен быть, потому что Лиза по-любому будет.

Андрей отправил окурок в урну и спросил:

– Почему ты так уверен?

– Все новички, даже зная про свободный график, первое время исправно приходят в офис. Да ты себя вспомни!

– И то верно.

– Так что давай, смелее, – подбодрил Роман, выбрасывая окурок.

Андрей открыл дверь и вошел первым.

Слабо пахнуло чем-то гнилым, но запах тут же улетучился, не оставив следа.

Его встретили обшарпанные стены вестибюля, покрытые трещинами, из-под которых выбивался зеленый мох и какая-то темная слизь. Ободранная стойка ресепшена наполовину провалилась в растрескавшийся пол. Кофейный автомат лежал на полу возле лестницы, ведущей к лифтам, словно кто-то специально перенес его сюда, и лишь темный прямоугольник на стене напоминал о его прежнем местонахождении.

Дверь за спиной, тихо скрипнув, закрылась.

Андрей тяжело выдохнул и развернулся.

Ромы рядом не было. А за стеклом…

Глава 7

Ловушка – Загадка – Зеленая краска

Город исчез. Серое небо рухнуло на землю, окутав город непроницаемой стеной тумана. Как ни вглядывался Андрей, но различить очертаний города или хотя бы крыльца бизнес-центра не смог. Мгла вплотную подступала к дверям, и казалось, стоит их открыть, как она ворвется внутрь, захватит помещение и самого Андрея, унеся в какой-то неведомый мир. Он не знал, почему такие мысли пришли в голову, но желание остаться внутри боролось в нем с жутким, пугающим наваждением открыть дверь. Потной ладонью он взялся за ручку двери, повернул ее, но дверь не открылась. С облегчением выдохнув и поблагодарив кого-то свыше, взявшего решение на себя, Андрей отпустил ручку и отступил назад. Можно просто разбить стекло и выйти, но на улицу совсем не хотелось. Эта серость что-то скрывала в себе – необъяснимую, но ощутимую угрозу.

Развернувшись, Андрей зашагал по коридору мимо лифтов к лестницам. Он старался рассуждать здраво. Если он опять оказался в такой же ситуации, как тогда, в магазине, то оставалось лишь подождать. В конце концов морок пройдет, и рано или поздно все вернется в норму. По крайней мере, в прошлый раз это сработало.

Андрей решил быстрее вернуться в офис. Снова оказаться в привычной обстановке, а не блуждать по опустевшему зданию. Может, это было глупо, но другого решения он не видел. В голову лезли ожившие иллюстрации Лизы, бродящие по коридорам бизнес-центра, и в то же время он чувствовал странную близость с тем, во что превратилось здание. Пока он шел по вестибюлю к лестнице, мысль о том, что все это он уже видел, не покидала его. Те сны, в которых он видел пустой город, слышал зов чего-то чуждого, но отчего-то такого родного… Успокойся! Угомонись! Приди в себя! Это не может быть правдой. Ты не найдешь ответа, лишь заплутаешь в этой пустоте… На мгновение он представил, что действительно стоит уже не в вестибюле, а в абсолютно пустом зале с каменными стенами и без единого окна. Но это прошло, было вырвано из головы невидимой рукой. Выцарапано острыми когтями.

Стеклянная дверь на лестницу оказалась выбита. Он шагнул в проем: под кроссовками захрустело стекло. На лестнице резко пахнуло болотной сыростью.

Он стал подниматься, разглядывая мох, густо растущий из глубоких трещин в ступенях, и стены, покрытые неровной густой массой цвета запекшейся крови. Она слегка отблескивала темной слизью и напоминала сморщенную кожу. С каждым шагом идти дальше казалось все более глупым, не имеющим смысла, но ноги сами вели его. Подошвы кроссовок утопали во мху, как в мягком ковре. На подходе к восьмому этажу мох рос особенно густо, и, поскользнувшись, Андрей едва не скатился с лестницы.

Дверь на этаж уцелела и выглядела почти так же, как прежде, разве что стекло обросло толстым слоем пыли. Андрей с трудом сдвинул дверь: она никак не хотела открываться. Но в конце концов проржавевшие петли, заскрипев, поддались.

На знакомом этаже царила ужасающая ветхость. Линолеум потрескался и местами вздулся. Краска на стенах облупилась. Почти все потолочное перекрытие осыпалось, обнажив старые коммуникации. Несколько ламп дневного света повисли под потолком, грозя упасть в любой момент.

Андрей посмотрел в окно в надежде увидеть крыши домов, но снаружи была все та же непроглядная серость.

Добравшись до дверей офиса, он с удивлением обнаружил непонятно откуда взявшийся тут велосипед. Спущенные пыльные шины, проржавевшая рама и такой же ржавый звонок на руле. Пустой раскрытый бардачок был закреплен на пружинах протертого дырявого сиденья. Несмотря на то что велосипед выглядел таким же древним, как и все остальное, его нахождение здесь придавало окружающей остановке еще большую абсурдность.

Андрей поднял велосипед за раму и, убрав от двери, поставил к противоположной стене. Ржавый звонок тихо звякнул.

Открыв дверь, он вошел в офис. В тонких перегородках, разделяющих пространство, зияли дыры, пробитые будто специально. Слева находился проход к кабинету Льва Дмитриевича, справа – проход на кухню. В коридоре валялась разломанная микроволновка. Андрей пошел прямо, оценивая повреждения. Столы, сдвинутые со своих мест, стояли в беспорядке. Пол устилали старые пожелтевшие бумаги, сломанные клавиатуры, ручки, карандаши и прочие канцелярские принадлежности. Еще недавно новые и блестящие «АйМаки» валялись с разбитыми дисплеями.

Андрей шагал по ковру из ставших никому не нужными вещей к своему месту, где творился полный хаос. Он узнал свои вещи, которые еще недавно были целыми, а теперь напоминали древние ископаемые. Измазанная чем-то черным ручка, разломанные маркеры с выцветшими от времени стержнями. Под столом Ромы покоились стоптанные ботинки, которые выглядели так, словно их носили, не снимая, долгие годы. Тут же на полу нашелся рисунок в рамке, подаренный Лизой. Стекло треснуло, и когда Андрей поднял его, увидел, что изображен там вовсе не милый котик. Теперь с картинки на Андрея взирал странный, нелепый и в то же время пугающий персонаж. Невероятно высокий и худой человек, чье гипертрофированное лицо практически полностью занимал оскал из длинных и острых зубов. Мелкие глазки смотрели прямо на зрителя. Человек сидел верхом на велосипеде, поставив ненормально длинную ногу на пол, а такими же длинными руками держался за руль. Рисунок этот чем-то напоминал те наброски, что Андрей видел на экране компьютера Лизы, перед тем как ушел на перекур – разве что был более проработанным.

От неприятного зрелища Андрея пробрал холод. Он уже собрался положить рамку с рисунком обратно, как вдруг в коридоре звякнуло. Андрей дернулся, крепко сжав картинку в руке, и застыл на месте, прислушиваясь. Но больше никаких звуков не последовало. Андрей постарался успокоить бешено колотящееся сердце. Возможно, велосипед просто слегка съехал, и рычажок звонка зацепился за стену… Он снова посмотрел на жуткую картинку, брезгливо бросил рамку на пол. Тут кое-что привлекло его внимание. Опустившись на корточки, он поднял пожелтевшую бумажку, на которой виднелись потускневшие от времени цифры, написанные зеленой ручкой.

Снаружи снова звякнуло – где-то далеко.

Андрей убрал листочек с цифрами в карман и медленно подошел к выходу. Выглянул в холл. Велосипеда на месте не было. Как и того, кто мог уехать на нем, если это вообще было возможно.

Андрей с ужасом понял, что в здании он не один, и это соседство явно не самое приятное. Перед глазами возникло изображение уродца с картинки. Снова звякнуло. На этот раз справа по коридору, с той стороны, где находились лестницы. Будто бы незнакомец на велосипеде смеялся над ним.

Андрей вернулся в офис и осмотрелся. Кто знает, чего можно ожидать от незнакомца.

На глаза попалась разломанная клавиатура. Андрей поднял ее, взвесил в руке. Оружие, конечно, не ахти. Слишком уж легкая, но лучше, чем ничего. Он огляделся по сторонам: где-то здесь должна быть вешалка для одежды, она могла бы послужить лучшим оружием. Но вешалка не нашлась.

Вернувшись в коридор, Андрей медленно, стараясь не шуметь, побрел в сторону лестницы. Он не собирался контактировать с неизвестным, решив вернуться на первый этаж. Зря он вообще поперся в офис, ждал бы внизу, пока все закончится. И что на него нашло?

Но это были еще не все сюрпризы. Дверь на лестницу оказалась заперта и ни в какую не хотела открываться. А за стеклом стояла та же непроглядная серость, как и за окном. Можно было бы разбить стекло, но Андрею не хотелось выдавать свое присутствие незнакомцу, да и соваться в эту серость он тоже опасался.

Будто в подтверждение его мыслям справа в коридоре звякнуло. Андрей резко повернулся в сторону звука, но никого не увидел.

Крепче сжав клавиатуру в руках, он зашагал вперед по коридору. Где-то там, согласно плану здания, должен находиться выход ко второй лестнице. Здесь было заметно темнее, мутный свет с улицы едва проникал через окно в конце коридора. Двери в офисы по обеим сторонам были закрыты.

Дойдя до окна, Андрей остановился и снова услышал далекий звоночек, с удивлением обнаружив, что коридор разветвляется вправо и влево, но по обеим сторонам в конце ждало все то же окно, и там снова была развилка. Ничего подобного на его этаже раньше не было. Здание не просто обветшало – оно изменило планировку!

Андрей повернул направо и наткнулся на надпись. Неровные мелкие буквы с потеками, выведенные зеленой аэрозольной краской. Надпись была разбита на две колонки и занимала по ширине почти всю стену коридора, она выглядела довольно свежей и ярко выделялась на фоне окружающей серости. Тут же, на полу, валялся и баллончик с краской.

Андрей прочел текст:

О, если ты покоен, не растерян,

Когда теряют головы вокруг,

И если ты себе остался верен,

Когда в тебя не верит лучший друг,

И если ждать умеешь без волненья,

Не станешь ложью отвечать на ложь,

Не будешь злобен, став для всех мишенью,

Но и святым себя не назовешь,

И если ты своей владеешь страстью,

А не тобою властвует она,

И будешь тверд в удаче и в несчастье,

Которым, в сущности, цена одна,

И если ты готов к тому, что слово

Твое в ловушку превращает плут,

И, потерпев крушенье, сможешь снова –

Без прежних сил – возобновить свой труд…[3]

Стихи выглядели знакомыми, но Андрей не мог вспомнить автора. Кто и зачем написал это здесь? Какая-то бессмыслица, но с другой стороны… Можно ли вообще найти хоть какой-то смысл в происходящем?

Где-то в коридорах снова звякнуло.

Андрей достал из кармана смартфон и, включив панорамный режим камеры, сфотографировал надпись. По крайней мере, когда все это кончится, фото послужит подтверждением тому, что он не сошел с ума.

Он осмотрелся. Наверное, незнакомец, без конца дергающий звоночек, не торопился встретиться с Андреем, ведя какую-то странную игру.

Подойдя к стене, Андрей еще раз внимательно прочел стихи, вчитываясь в каждую строчку, затем прикоснулся к буквам пальцами. А когда убрал, на подушечках остались маленькие зеленые точки. Надпись была совсем свежей.

Что же делать дальше? Бродить по коридорам, пока не отыщется выход, или попытаться выломать дверь на лестницу? Что значат эти стихи и зачем их тут написали? Неужели это что-то вроде послания? Но если так, то что хотел сказать автор? Хотел ли он помочь Андрею? Неизвестно.

О, если ты покоен, не растерян,

Когда теряют головы вокруг…

Если это и послание, то о чем?

Это уже начинало раздражать. Решив разобраться, Андрей пошел вдоль исписанной стены и, оказавшись на развилке перед окном, осмотрелся. Влево уходил тот же самый коридор, что был на предыдущем повороте, то же окно в конце и справа – все то же самое, даже надпись на стене.

Не веря глазам, Андрей повернулся так, чтобы охватить взглядом сразу оба коридора: тот, по которому он только что прошел, и тот, что уходил вправо от окна. Зрелище было жуткое. Один и тот же коридор. Что, если он дойдет до следующей развилки, а там все то же?

Андрей быстрым шагом пробежал назад по коридору, из которого вышел, решив вернуться к двери на лестницу. Но оказавшись у самого первого окна, вдруг обнаружил, что коридор, по которому он пришел, заканчивается все тем же окном, которого только что не было.

Ловушка.

Лабиринт.

Прислонившись к стене, Андрей тяжело выдохнул и постарался успокоиться. Нужно рассуждать трезво. Где-то должен быть выход…

Совсем рядом прозвенел звоночек и прошуршали сдутые шины велосипеда. Андрей встрепенулся и осмотрелся. Никого.

Стоять на месте было невыносимо, но куда идти? Он решил поворачивать на всех поворотах вправо – может быть так лабиринт хоть куда-то выведет его?

Он двинулся по коридору, который раньше вел к лестнице, на развилке свернул направо и зашагал дальше. Затем снова направо. Снова, снова и снова…

Он не понимал, как долго идет, а каждый новый звоночек, то и дело раздающийся где-то впереди, бил по мозгам. Преодолев около пяти поворотов, он все время видел одно и то же. Те же стены, окно, стихи…

Он продолжал идти, считая повороты, но в какой-то момент сбился со счета и совсем потерял ход времени. Достал мобильник, часы на телефоне застыли, показывая:

11:45

Он выждал не меньше трех минут, но время так и не сменилось. Возможно, в этих числах было даже что-то мистическое, но Андрей не хотел зацикливаться на этом, до тех самых пор, пока, изрядно вспотевший и выбившийся из сил, не остановился. Он уселся на пол и прислонился спиной к стене, чтобы перевести дух и продолжить свой, видимо, совершенно бессмысленный путь. Может, теперь попробовать поворачивать налево? Он отложил сломанную клавиатуру, которую по-прежнему таскал с собой, в очередной раз достал телефон и посмотрел на время. Ничего не изменилось. Всего лишь числа… Числа…

И тут в голове что-то щелкнуло. Андрей убрал телефон и, порывшись в кармане, выудил старую бумажку с цифрами, которую взял у Лизы. Снова прочел. Зеленая ручка, зеленая краска…

Андрей поднялся, сжимая в руках листочек, и уставился на стихи. Перечитал их, снова посмотрел на бумажку.

1–14, 1–15, 2–2, 3–10, 5–12, 6–5, 7–1, 7–27, 8–4, 8–23, 9–1, 13–8, 14–14, 15–29, 16–28

Цифры были разделены. Самый очевидный вариант: строка – буква. Андрей схватил баллончик с пола и потряс. Внутри зацокал шарик. Поднеся баллон к стене, Андрей нажал на распылитель. Появилась зеленая точка, от которой вниз устремились тонкие линии потеков.

Он принялся подчеркивать буквы, согласно коду на бумажке, шепотом отсчитывая буквы в строках.

О, если ты покоен, не растерян,

Когда теряют головы вокруг,

И если ты себе остался верен,

Когда в тебя не верит лучший друг,

И если ждать умеешь без волненья,

Не станешь ложью отвечать на ложь,

Не будешь злобен, став для всех мишенью,

Но и святым себя не назовешь,

И если ты своей владеешь страстью,

А не тобою властвует она,

И будешь тверд в удаче и в несчастье,

Которым, в сущности, цена одна,

И если ты готов к тому, что слово

Твое в ловушку превращает плут,

И, потерпев крушенье, сможешь снова

Без прежних сил – возобновить свой труд…

Когда закончил, отошел и посмотрел на то, что вышло.

Он прочел буквы и понял, что не ошибся.

Не обманись. Играй.

Если в этих словах содержалась подсказка, то он ее не понял, и все же это было хоть что-то осмысленное. Где-то рядом снова звякнуло, но Андрей, уже привыкший к звуку и увлеченный разгадыванием странной загадки, не обратил на это внимания, до тех пор, пока за его спиной не скрипнул металл.

Резко обернувшись, он никого не увидел, но его прошиб холодный пот. Снова прозвенело, уже едва слышно… где-то далеко.

– Не обманись. Играй, – повторил Андрей шепотом.

Решение загадки принесло еще больше вопросов. В чем он не должен обмануться? В какой игре участвовать? Почему эта записка была на столе у Лизы?

Он вспомнил уродца на велосипеде с картинки. Это он хочет поиграть? Допустим, в этом сообщении есть подсказка. Значит, решение одной загадки привело к новой. Думай!

Раздался очередной звонок.

Чего вообще пытается добиться звонящий? Это какой-то сигнал?

Андрей медленно побрел по коридору. Он дождался очередного звонка и тут же стукнул клавиатурой по стене. В ответ раздались сразу два коротких звоночка. Андрей замер. Правила изменились и, похоже, именно из-за его удара.

Играй?

Андрей стукнул дважды по стене, и в ответ ему пришел один звоночек, а после короткой паузы – еще два. Андрей повторил этот код, ударив по стене. После небольшой паузы из левого коридора послышался скрип ржавого металла. Андрей боялся увидеть того, кто едет на велосипеде, – он попятился назад. Остановился в центре коридора, дожидаясь, пока появится тот, кто затеял эту жуткую игру. Долго ждать не пришлось.

Из-за поворота, скрипя старым металлом, выкатился велосипед… Но без велосипедиста. Старая рухлядь ехала сама по себе. Притормозив у окна, велосипед коротко звякнул и замер окончательно.

Абсурдность происходящего не укладывалась у Андрея в голове. Он побрел к велосипеду, крепко сжимая в руках клавиатуру и прислушиваясь. Возможно, это ловушка и сейчас из-за поворота выпрыгнет тот самый уродец? Но, осмотрев коридоры, Андрей никого не обнаружил.

Велосипед стоял на месте, удерживая равновесие какой-то неведомой силой. Он словно приглашал сесть и прокатиться на нем.

Андрей замер в нерешительности. Если это часть игры, то выиграл ли он? Увезет ли этот велосипед его прочь отсюда или же будет катать по этому лабиринту и дальше?

Решив пойти на риск, Андрей бросил клавиатуру на пол, забрался на велосипед и ухватился за руль. Старое сиденье, скрипнув, просело. Андрей хотел было поставить ногу на педаль, но велосипед внезапно рванул вперед и, несмотря на спущенные шины, довольно быстро покатился сам. Андрею осталось лишь приподнять ноги и довериться судьбе.

Повернув влево на следующей развилке, велосипед выкатил в офисный коридор, проехал мимо лифтов и остановился у двери офиса.

Андрей слез с транспорта, живущего своей собственной жизнью, и подошел к двери. Он не знал, что будет дальше, но все равно чувствовал облегчение.

Отворив дверь, он шагнул в ослепительно яркий и оглушающий мир.

Глава 8

Вопросы – Лиза рассказывает историю – Сырое мясо

Маша тараторила по телефону, то и дело посмеиваясь. Роман сидел за компьютером, по-прежнему занятый работой. Лиза тоже была на месте. Весь офис пропах ранее приятным, а теперь казавшимся тошнотворным запахом кофе. Андрей понимал, что так пахнет уже давно, просто раньше он этого не замечал. Женька налетел на вставшего посреди коридора Андрея, торопливо извинился и побежал прочь по своим делам.

Вместо облегчения Андрей вдруг с ужасом осознал, что весь этот привычный мир теперь кажется нереальным – слишком зыбким, готовым в любой момент снова провалиться в кошмар. Добравшись до своего места, Андрей упал в кресло. Лиза даже бровью не повела, продолжив рисовать. Теперь на ее экране были вполне симпатичные иллюстрации забавных персонажей, но расположенные в том же самом порядке, что и те пугающие наброски, которые он видел раньше. Перед тем, как уйти на перекур. К слову, рисовала Лиза куда лучше Романа, но Андрей понимал, что никогда не скажет об этом другу. Засомневавшись в своей нормальности, Андрей посмотрел на картинку в рамке. Там был милый кот, никакого жуткого велосипедиста.

Вынув телефон из кармана, Андрей отыскал последнюю фотографию. Стихи на стене. Но теперь фотография была неразборчивой, словно кто-то применил к ней эффект размытия и наложил странные помехи. Разобрать что-либо в этой мешанине пятен стало невозможно. Итак, никаких доказательств не осталось. Так было ли все это на самом деле? Андрей развернулся в кресле и поймал удивленный взгляд Ромы.

– Ты чего такой бледный?

– Чего-то нехорошо мне, – признался Андрей. – Думаю, съел что-то не то.

– Херово. Живот болит?

Андрей неуверенно кивнул и сказал:

– Ага. Пожалуй, домой пойду, вечерком поработаю.

– Ну, смотри сам. У меня еще работы много, так что я раньше шести не уйду, – сказав это, Роман развернулся к монитору и погрузился в работу.

Повернувшись к Лизе, Андрей шепотом позвал ее. Девушка повернула голову и с любопытством оглядела Андрея так, словно он был не живой человек, а экспонат в музее. Это его смутило, и он замешкался, но последовавшая за этим взглядом милая улыбка, казалось, осветила все вокруг. Андрей понял, что так Лиза переключается между работой и общением… С небольшой задержкой.

– Что такое? – спросила она.

– Нужно поговорить, – сказал он серьезно. – Есть минутка?

– Конечно. О чем?

– Давай на кухне, – прошептал Андрей.

Лиза удивленно пожала плечами, но все-таки встала. Андрей поднялся следом, и они побрели на кухню.

– Кофе будешь? – спросил Андрей, когда они вошли.

– Нет, спасибо, – ответила Лиза. – Я кофе не пью.

Себе Андрей налил воды. Его действительно подташнивало, хотя силу своего недомогания он, конечно, преувеличил. Пристроившись на диване, пронаблюдал, как мягко и бесшумно Лиза садится на стул. Словно не человек сел, а перышко упало.

Вынув из кармана телефон, Андрей снова открыл фото в надежде, что оно обрело прежнюю четкость, но снимок невозможно было разобрать.

– Слушай, а ты знаешь, чьи это стихи? «О, если ты покоен, не растерян, когда теряют головы вокруг…»

– «И, если ты себе остался верен, когда в тебя не верит лучший друг», – с выражением закончила Лиза. – Это Киплинг.

– Уверена?

– Ага, – она улыбнулась. – У меня папа очень любил Киплинга. Иногда вслух читал мне его стихи.

Лиза пододвинула к себе кувшин с водой, и Андрей заметил на ее указательном пальце каплю зеленой краски. Сердце екнуло, но он не подал виду. Девушка наполнила пластиковый стаканчик и отпила.

– Ты, кажется, палец испачкала, – сказал Андрей.

Лиза подняла руку и осмотрела пальцы. Затем потерла второй рукой, но безрезультатно. Зеленое осталось.

– Мама вчера просила ей ранку помазать на ноге. А эту паршивую зеленку пока откроешь, весь измажешься. – Она хихикнула и пожала плечами.

Андрей вздохнул, порылся в кармане, выудил пожелтевшую бумажку с цифрами и положил на стол.

– А что об этом скажешь?

Лиза пару минут пялилась на бумажку, явно удивленная, а затем прошептала:

– Это мое… Но она какая-то странная. Откуда ты…

– Нашел, – сказал Андрей. – Я хочу знать, что значат эти цифры и откуда ты их взяла? Я видел такую же записку у тебя на столе.

Лиза переводила удивленные глаза с Андрея на записку и обратно.

– Я не понимаю, – сказала она. – Как такое возможно? Ты что-то сделал с ней?

– Нет. Твоя записка на месте, можешь проверить. Это другая.

– Бред какой-то.

– Расскажи мне, что ты об этом знаешь? Лиза, – позвал Андрей, немного выждав. – Что это за числа?

Ее испуганные глаза налились слезами. Она определенно что-то знала, и Андрей хотел понять, что именно.

– Извини, – сказал он. – Я не хочу пугать тебя. Но в моей жизни происходит что-то очень нехорошее. Я запутался, и, похоже, только ты можешь дать мне хоть какой-то ответ.

– Прости… – сказала она. – Мне нужно кое-что обдумать. Мы можем поговорить вечером?

Андрей не хотел ждать, но, конечно, уступил.

– После работы?

Она неуверенно кивнула.

– Я не поеду домой, – сказал Андрей. – Погуляю неподалеку. Во сколько ты закончишь?

– В шесть.

– Хорошо. Встречу тебя на крыльце.

– Ладно, – Лиза кивнула, избегая смотреть на Андрея.

Он убрал телефон и записку в карман, поднялся и вышел, оставив Лизу в одиночестве.

* * *

Андрей мотался по улицам, забыв о голоде и не обращая внимания на холодный порывистый ветер, что пробирал до костей. Наблюдал за тем, на что раньше совершенно не обращал внимания. Уличный шум, обрывки разговоров, поведение людей… Порой он впивался глазами в какого-нибудь случайного прохожего и подолгу наблюдал за тем, что тот делает, куда идет, как двигается, – до тех пор, пока человек не скрывался за поворотом или дверями магазина. Хотелось вернуть ускользающее чувство реальности. После событий в бизнес-центре все окружающее по-прежнему казалось слишком хрупким, неустойчивым… Он искал способ избавиться от этого дурного ощущения… От страха, что вот здесь и сейчас его мир исчезнет, провалившись в жуткий, сюрреалистичный кошмар. Это чувство изматывало. Ужас сковывал Андрея, как только он уносился мыслями в недавние события или вспоминал блуждания по одинаковым коридорам.

«А Лиза, – думал он, – как она с этим связана и почему так заволновалась, когда я показал ей записку? А что, если она обманет? Уйдет с работы пораньше? Может, она посчитала меня психом после этих странных расспросов?»

Андрей вышел из парка и поглядел на здание бизнес-центра через дорогу. На крыльце в полном одиночестве курил, разговаривая по мобильному, худой парень в черной ветровке.

Андрей достал телефон и сверился с часами. После возвращения они шли, как и положено. Затем уселся на скамейку и закурил очередную сигарету. Какую – пятую или шестую за последние часы? Тряслись руки. Спичечный коробок упал под ноги. Андрей будто и не заметил. Дважды затянувшись, отправил сигарету в урну. Во рту кислятина, голова гудит… Лизы все еще нет.

Он тяжело вздохнул и постарался отвлечься разглядыванием проезжающих по дороге машин. Каждый раз, когда кто-то покидал здание, Андрей с надеждой вскидывал голову и всматривался.

«Только бы успеть, – устало думал он, – только бы поговорить с ней до того, как снова провалюсь… – Он уже и не сомневался, что это обязательно повторится вновь. – Возможно, это чутье, а может, всего лишь догадки, но нужно быть готовым к худшему. Ничто не мешает случиться этому в третий раз.

Лиза объявилась в четверть седьмого. Как-то по-забавному неуклюже она выскочила из дверей, сжимая в руке сложенный зонт. По случаю ветреной погоды она накинула легкую черную курточку, но ее ноги в коротких шортах оставались практически голыми и выделялись белым пятном на фоне всеобщей серости.

Андрей тут же подскочил и поспешил через дорогу, думая на ходу о том, как быстро и в то же время как неудачно завязывалось их знакомство.

Завидев бегущего через дорогу Андрея, Лиза спустилась с крыльца.

– Привет, – Андрей кивнул, подходя к ней.

– Ну, привет еще раз, – сказала она и, видимо, заметив, до чего напряженное у него лицо, широко улыбнулась и сказала: – Знаю, тебе хочется пялиться на мои ноги, так что не пытайся это скрыть…

Андрей попытался оправдаться, но она не позволила:

– Не отнекивайся. Знаешь, я бы в жизни такие шорты на работу не надела, но во всем нужно винить мою соседку, которая… – Лиза махнула рукой. – Ай, знаешь. Это совсем не интересно.

Андрей не возражал. Интересно ему было совсем другое, но Лиза словно забыла обо всем либо старалась не подавать виду.

Резкий порыв ветра дернул зонт, Лиза пошатнулась, и Андрей подскочил к ней, чтобы удержать, хотя падение ей и не грозило, но на мгновение показалось, что ветер унесет девушку вместе с зонтом. Он тут же отпустил ее, чувствуя, как на ладонях остается ее почти обжигающее тепло.

– Рома уже ушел?

– Нет, он еще был в офисе, когда я выходила.

– Давай уйдем, – попросил Андрей, – Я ведь ему сказал, что домой поехал.

Лиза пожала плечами, сложила зонт и побрела к «зебре». Андрей пошел следом.

Какое-то время они прогуливались по парку почти в полном молчании, Лиза никак не шла на разговор, несмотря на периодические попытки Андрея хоть как-то подтолкнуть ее к этому. Пахло сырыми листьями и землей. В ветвях сосен истошно кричали вороны. Андрей все косился на голые ноги Лизы, не столько любуясь ими, сколько переживая, не холодно ли ей. Но девушке будто все было нипочем. Наконец Андрей предложил присесть на скамейку. Несколько капель упали с неба, но дождь передумал расходиться. Это было обманчивое состояние. Он просто копил силы, чтобы вскоре ударить мощным ливнем. Но пока лишь редкие перекаты громы звучали вдали.

Сидя на скамейке, они долго молчали. Никто не решался заговорить первым. Андрей поймал себя на мысли, что чувство зыбкой реальности ушло на второй план, и даже недавние события вдруг стали казаться не совсем реальными, но от того не менее пугающими.

Андрей посмотрел на Лизу и поймал ее взгляд.

– Расскажи мне о числах в записке. Что они значат?

– Они остались от моего отца. Что они значат, я не знаю, но уверена, что нечто важное для него.

– Отца? Откуда он их вообще взял?

Лиза вздохнула, закинула ногу на ногу и ответила:

– Давай поступим так. Расскажи мне, что произошло, и тогда я решу, могу ли поделиться с тобой своей историей.

– Ты подумаешь, что я псих. А мне этого очень не хочется. – Он хмыкнул и нервно потер руки.

– Не подумаю, – ответила она и подмигнула. – Потому что, если я расскажу тебе свою историю, ты подумаешь, что псих – я.

Андрей вздохнул и принялся рассказывать с самого начала, опустив лишь жуткий сон в метро. Он ожидал, что Лиза рассмеется, назовет его идиотом или будет иронизировать, но на протяжении всей истории она молчала и даже не улыбалась, лишь иногда понимающе кивая головой. Когда Андрей добрался до истории с велосипедом и лабиринтом бизнес-центра, он подумал, что сейчас она точно поднимется и уйдет, но она продолжала сидеть и слушать, задумчиво глядя то на него, то себе под ноги, теребя ремешок на ручке зонта.

– Теперь не знаю, как мне быть, – сказал Андрей. – В любой момент все может измениться. Это постоянное напряжение… Мне кажется, я просто схожу с ума. А эти цифры… Они помогли мне найти подсказку в стихах… Но я все равно не понимаю, как весь этот бред может происходить со мной. Может, я сам и выдумал всю эту историю? Вот даже стихи и числа. Что, если я их придумал у себя в голове и сам же и решил загадку? Фото испорчено, доказать нечем. Есть только записка с цифрами…

Андрей опустил голову и принялся снова тереть ладони.

Лиза поерзала на скамейке и сказала:

– Мой отец пропал три года назад.

– Мне жаль, – ответил Андрей.

– Его так и не нашли. Сейчас даже мама смирилась с тем, что его больше нет. Но я в это не верю. Я думаю, что он просто потерялся… Знаю, странно звучит, но я постараюсь объяснить. Вроде бы почти классический случай: вышел вечером в магазин и не вернулся. Мы искали долго, очень долго. В том магазине, куда он пошел, его не видели. Мы подавали в розыск, клеили объявления, собирали группы поиска. Кинули в Сети клич, и даже совершенно незнакомые люди взялись нам помогать. Мы прошерстили весь город – и ничего… Совсем. Он будто бы просто испарился. Была лишь одна призрачная зацепка, когда какой-то бездомный, трущийся в нашем районе, заявил, что видел отца. Он даже узнал его по фото, но потом вдруг отказался от своих слов и начал твердить, что просто был пьян и ошибся. Выглядело это немного подозрительно, но больше от этого бомжа мы ничего не добились. Он только отнекивался. Я и деньги ему предлагала, но он лишь повторял, что все напутал.

– Странно, – вставил Андрей.

Лиза кивнула и продолжила:

– От папы остался дневник. Отец никому не разрешал его читать, но мы с мамой к этому особенно и не стремились. Она, бывало, по-доброму смеялась над этой его привычкой – проводить по часу за письменным столом каждый вечер и записывать, как она думала, прожитый день. Еще она любила повторять, что впору мне вести дневник, а не отцу. Якобы не в том он уже возрасте, – Лиза усмехнулась. – Иногда она говорила, что в молодости папа мечтал стать писателем, видимо, таким образом он реализовывал свою мечту. Обычно он всегда убирал дневник в ящик стола, который запирал на ключ, но в тот вечер дневник остался лежать на столе, словно отец специально оставил его. Может, я сейчас придумываю… но мне кажется, он хотел, чтобы мы обратили на него внимание, будто знал, что нечто подобное может с ним случиться.

Андрей задумчиво почесал подбородок, достал сигареты и закурил.

– Конечно, после его исчезновения я прочла дневник. Мама тоже заглядывала в него, но обычно, наткнувшись на знакомые строчки из нашей общей жизни, принималась плакать и отказывалась читать дальше.

Андрей глубоко затягивался и выдувал дым в сторону, чтобы тот не попадал на Лизу, которая задумчиво глядела на деревья в парке и по-прежнему нервно теребила ремешок на рукоятке зонта. Немного помолчав, она продолжила:

– Кроме обычных бытовых почеркушек там нашлось много странных записей. Они-то и составляли большую часть дневника. Сначала я даже подумывала отдать его в полицию, надеялась, что он сможет помочь в поисках, но потом мнение свое изменила. Некоторые записи меня по-настоящему пугали и пугают до сих пор, но теперь, услышав твою историю, я понимаю, что все это были не просто фантазии отца… То есть я и раньше догадывалась, но видимо, все это оказалось правдой.

– И что же ты там нашла? – спросил Андрей.

– В первой такой записи папа рассказывал, будто оказался в странном месте. В тот день он возвращался с работы. Сначала решил, что это просто яркая галлюцинация. Он подробно описал пустые улицы состарившегося в один миг города. Дома, дороги, магазины – все это было на месте, но выглядело при этом ветхим и каким-то искаженным. Он долго бродил по городу, пораженный невероятным зрелищем, а когда добрался домой, все вернулось в норму.

Сигарета обожгла пальцы. Андрей выругался и уронил истлевший бычок в траву. Затоптал его и выкинул в урну. Он вдруг понял, что успел затянуться всего пару раз, после чего настолько увлекся историей Лизы, что совершенно забыл обо всем.

– То есть с ним происходило то же, что и со мной?

Лиза кивнула:

– Похоже, что так. Но эта запись была далеко не единственной. Дальше отец снова и снова возвращался в тот странный мир, и уже было ясно, что это никакие не галлюцинации. Эти переходы он никак не контролировал: они происходили сами собой, но иногда так просто выбраться с той стороны не получалось. Сначала он думал, что та реальность совершенно пуста, и он в ней – единственный гость, но потом он столкнулся с чем-то ужасным… Какие-то жуткие существа… Я не знаю, как это объяснить. Когда я читала, я просто не могла поверить. В этих записях папа, как и ты, сомневался в собственной нормальности. Он говорил, что должен получить доказательства. Поэтому делал фотографии, но они все оказывались испорчены.

– И эти фото не сохранились?

Лиза пожала плечами:

– Я не нашла их, но, судя по тому, что писал отец, вряд ли они могли о чем-то поведать.

Андрей поднялся, чтобы размять ноги, немного прошелся и снова сел.

– Я тоже пытался сфотографировать те стихи на стене. Как видишь, ничего не вышло.

Лиза кивнула.

– В конце концов, отец как будто примирился с новым существованием и стал изучать эту реальность. Изучал историю города, следил за новостями, пытаясь отыскать вещи, которые связывали бы обе реальности. В итоге он получил даже больше, чем хотел. Некоторые знаки в том мире указывали на то, что только должно произойти в нашем.

– Как это? – спросил Андрей.

– В две тысячи десятом папа помог найти маньяка. Анонимный звонок в полицию. Он точно назвал им место, где произойдет следующее убийство. В этом он признался на страницах дневника.

– То есть маньяка поймали?

Лиза отложила зонт и посмотрела на небо. Заметно потемнело. Небо затянули серые тучи и редко капало.

– Поймали. Его действительно нашли по указке из анонимного звонка. Информацию об этом легко найти. Звонивший сказал, когда и где произойдет следующее убийство, но о том, что это был мой отец, никто не узнал. И этим маньяком был Москарев.

Андрей непонимающе посмотрел на Лизу.

– Ты разве не знаешь эту историю?

Андрей покачал головой.

– Москарев убил десять человек, и каждому он вырезал на лбу странные числа.

– Кажется, я что-то слышал об этом, – ответил Андрей. – Значит, твой отец каким-то образом узнал, где произойдет очередное убийство?

– Об этом я и говорю. Вообще он успел узнать очень много о том мире, но так и не научился контролировать свои, как он называл, провалы, хотя кое-какие знаки, предвещающие скорые изменения, все-таки отмечал.

– А твоя мама? Она не интересовалась дневником?

– Я пыталась объяснить ей, но она для себя твердо решила, что все это выдумки. Просто его фантазии. Даже мне в это трудно поверить.

– Но ведь какие-то ответы должны быть в дневнике?

– Да, – ответила она. – Например, человек на велосипеде, о котором ты говорил. Который появился на картинке, что я подарила.

– Он вообще не был похож на человека, – сказал Андрей. – Жуткое зрелище, я даже решил, что это просто фотомонтаж или что-то в этом роде…

– По крайней мере, когда-то это был человек. Городской сумасшедший. Он двинулся после того, как у него умерла жена. Катался по всему Васильевскому острову на своем велосипеде, пугая прохожих смрадным запахом и грязной одеждой. Вообще-то был довольно безобидный, но порой подъезжал к случайному человеку и принимался загадывать загадки. Игра у него такая была… И ты уже знаешь, кто это был.

– Москарев?

Лиза кивнула.

– Потом Москарев пропал. Просто больше никто не встречал его на улицах. Ты можешь сам поискать информацию. О нем писали в газетах, даже был короткий репортаж про странного, глупого мужичка, любившего приставать к прохожим с загадками, которых он знал великое множество. И вот, в какой-то момент, он вернулся… И принялся убивать.

Андрей вздохнул, поднялся и стал медленно прохаживаться у скамейки.

– Если это он так играл со мной… Зачем?

Лиза промолчала.

– А те числа, они тоже из дневника?

Лиза посмотрела на небо, поднялась и раскрыла зонт, будто предчувствуя, что за этим последует. Громыхнуло, сверкнула молния, и небо прорвало.

– Давай поговорим у меня, я рядом живу, – ей пришлось перекрикивать шум ливня.

Андрей кивнул, и они поспешили прочь из парка.

Идти действительно оказалось недалеко. Выйдя из парка, они прошли по подземному переходу, вышли на другой стороне улицы и направились к арке, ведущей внутрь двора. Под аркой они немного сбавили шаг. Андрей на ходу отряхивал успевшую насквозь промокнуть одежду, и Лиза сказала:

– Придется тебя сушить…

Андрей улыбнулся и ответил:

– Я немного иначе представлял наше первое знакомство.

Она улыбнулась.

Когда они вошли в темную парадную, насквозь пропахшую сыростью, Андрею вдруг вспомнился вездесущий мох, что он наблюдал во время своих провалов. Лиза вцепилась в рукав его куртки, то ли испугавшись темноты, то ли для того, чтобы провести его по затерявшимся во мраке ступеням. А потом она вдруг прошептала:

– Знаешь, есть такая старая легенда, что в Петербурге, перед тем как построить здание, на месте строительства подвешивали куски сырого мяса. Если оно начинало гнить, то, значит, место гиблое и строить на нем не стоит.

– Не слышал…

– Запомни. На всякий случай…

Глава 9

Лиза продолжает рассказ – Послание – Просьба о помощи

К столь стремительному развитию событий Андрей совершенно не был готов. Еще недавно он придумывал варианты, с чего лучше начать знакомство с Лизой, хотел, так сказать, прощупать почву. По крайней мере, до того, пока его не начали донимать странные события, так внезапно ворвавшиеся в привычный уклад жизни. И вот он уже сидит на кухне в квартире девушки, пьет чай с медом и кутается в нелепый розовый халат, пока собственная одежда сохнет на разложенной в прихожей сушилке. Халат этот дала Лиза. Несмотря на цвет, пошит он был как мужской и оказался велик даже Андрею. Лиза, кухня, история ее отца – все это казалось ненастоящим, зыбким. Реальность сыпалась песком между пальцев, и как удержать этот песок?

Лиза рассказала ему про числа в записке. Их она нашла в дневнике, рядом с короткой записью: «Выход». Лиза переписала числа и носила записку с собой, будто оберег и напоминание. Она призналась, что ей было страшно оказаться там же, где оказывался папа, и она надеялась, что, если нечто подобное произойдет, эти числа смогут ей чем-то помочь. Но с ней ничего такого не случалось.

Слушая рассказ и внимательно разглядывая девушку, Андрей снова вспомнил теорию синхронности. Вспомнил книгу и старый журнал «Лиза», что попались ему на глаза тем похмельным утром, когда все это началось. Мир как будто подавал ему знаки. Так недолго и в судьбу поверить, хотя в нынешних обстоятельствах это было бы не самым удивительным.

Андрей хотел было рассказать Лизе о странных знаках. О книге, о журнале, о кошмаре, приснившемся в метро… Уже почти решился, но внезапно передумал. Подумал, что лучше это отложить.

Лиза будто прочла невысказанное на его лице:

– Ты что-то хотел спросить?

Андрей задумался.

– А где твоя соседка?

Лиза нахмурилась и непонимающе взглянула на Андрея.

– Кто?

– Ну, ты говорила, что из-за соседки пришла сегодня в коротких шортах.

– Нет, – она усмехнулась. – Ты что-то путаешь. Нет у меня никакой соседки. Я с мамой живу.

– Но ты же… – Андрей замолчал и отхлебнул чай.

– Наверное, тебе послышалось. Мама постирала мои вещи, и мне надеть нечего было, вот я и нацепила эти шорты.

Андрей кивнул, но сомневаться не перестал. Он точно слышал, что Лиза говорила о соседке – о маме ни слова. Может, он теперь не только видит странные вещи, но и слышит?

– А ты не замечала ничего странного в поведении отца? – спросил Андрей. – Ведь куда-то он девался, когда случались эти провалы? Не мог же он находиться в двух местах одновременно!

Лиза пожала плечами. Кинула в чай кубик сахара и стала медленно помешивать.

– Я ничего такого не замечала. По крайней мере, не могу припомнить, чтобы он вдруг принимался делать что-то необычное или растворялся в воздухе, – она грустно усмехнулась. – Судя по его записям, в основном провалы происходили с ним вне дома, но при этом он писал, что время по ту сторону течет иначе. То есть бывало, что он застревал на той стороне на весь день, а у нас проходило всего несколько минут.

– Жесть, – Андрей поежился.

Лиза кивнула и отпила чай.

– Хуже всего было, когда он проваливался ночью. Он писал, что такое бывало редко и ненадолго, но эти моменты были для него самыми ужасными.

Андрей размышлял, оглядывая светлые обои на стенах маленькой кухоньки. Вроде так много хочется узнать у Лизы, но он никак не мог решить, какой вопрос задать первым. Девушка пришла на выручку:

– Я дам тебе дневник. Хочу, чтобы ты сам все прочел. Возможно, ты найдешь то, что я упустила… В любом случае я не смогу рассказать тебе всего. Что-то забуду, что-то напутаю. А о некоторых вещах я просто не могу говорить… – ее голос заметно дрогнул, но, как показалось Андрею, не совсем искренне, словно это была игра не очень хорошей актрисы.

– Спасибо, – ответил он и отпил из кружки. Он решил сменить тему, заметив, что Лиза расстроилась, вспоминая отца.

– Почему ты решила прийти на работу к нам?

Она ненадолго задумалась, покрутила в руках чайную ложку и ответила:

– Когда я ушла с прошлой работы – почти два месяца искала подходящую вакансию. Везде требовался многорукий и всемогущий дизайнер. Никогда этого не понимала. Никому не нужен узкий специалист – все требуют какого-то нереального человека, мастерски владеющего всеми программами, прекрасно рисующего, с высшим образованием, умеющего работать с 3D, и притом еще неплохо, если он умеет верстать сайты, а то и программировать. Ну и так далее…

– Знакомо, – ответил Андрей с улыбкой. Когда он только начинал искать работу, все вакансии, что размещались на сайтах, были именно такого плана.

– В общем, мыкалась я по разным местам, пока подруга мне не посоветовала вашу студию. Она раньше работала в «Кратосе», пока окончательно не переехала на Бали. Сказала, что у вас там отличное место… Я отправила резюме и портфолио, Лев Дмитриевич сам позвонил и пригласил на собеседование. Ну а дальше ты знаешь…

– Не зря он тебя взял, ты клево рисуешь.

– Спасибо. А ты как попал туда?

– Примерно та же история. Только до этого я работал в далеком захолустье, о котором ты ничего и не слышала.

– То есть ты не местный?

Андрей покачал головой.

– Из Сибири.

– Холодно у вас там?

– Зимой да, а летом вполне ничего. Уж потеплее, чем тут.

Лиза улыбнулась и отодвинула пустую кружку.

– Твоя одежда, наверное, еще долго будет сохнуть, – сказала она. – Пойдем пока, я тебе дневник покажу.

Андрей поднялся. Пропустил Лизу в узкий коридор и пошел следом за ней в комнату, но открыть дверь девушка не успела – кто-то позвонил в квартиру.

– Ты пока присядь на диван, – сказала она. – Пойду посмотрю, кто там.

– Это не мама твоя? – спросил Андрей. – А то я тут в халате, как-то неудобно.

– Вряд ли, она поздно будет.

Лиза скрылась за поворотом в прихожую. Андрей кивнул ее спине и открыл дверь в комнату, но тут же на пороге остановился. Слабо пахнуло гнилым. Андрей узнал этот запах, тот же, что в бизнес-центре, перед тем, как он провалился, и теперь понял, что это. Так пахнет сырое мясо.

Испорченное мясо.

Андрей резко повернулся и посмотрел в коридор, уже понимая, чего ждать.

Прямо на его глазах квартира начала меняться. В детстве Андрей однажды ради эксперимента поджег неудачную фотографию, сделанную на поляроид, и наблюдал, как она медленно сгорает: рисунок постепенно чернел, принимая жуткие очертания, изображение искажалось, покрываясь красивыми и в то же время пугающими линиями и пятнами. Сейчас происходило нечто похожее. В квартире померк свет, словно за окном вмиг стемнело. Обои на стенах стремительно почернели, истлели и осыпались пеплом, обнажая голые стены, покрытые крупными трещинами, а местами – все той же пугающей, похожей на состарившуюся кожу текстурой. Старую стиральную машинку, занимающую добрую часть коридора, пожирала ржавчина, а зеркало, висящее на дальней стене, покрывалось пылью, делая отражение Андрея все менее отчетливым.

– Лиза, – тихо позвал он.

Ответа не было, но дверной звонок по-прежнему истошно орал, только теперь к звуку примешался посторонний треск, подобный шуму ненастроенного радио.

Андрей прошел по коридору и свернул в темную прихожую. Лизы не было, а звонок все не смолкал. Тогда он подошел к двери и посмотрел в глазок. Сплошная темнота. Андрей поискал по сторонам и, приметив лыжную палку, стоящую рядом с поломанными деревянными лыжами, схватил ее и только тогда щелкнул дверным замком. Распахнув дверь, он выставил палку перед собой, но увидел лишь пустую площадку этажа, слабо освещенную мутным светом из мелкого окошка. Звонок затих.

Андрей хотел было закрыть дверь, но вдруг увидел на полу сложенный вдвое бумажный лист, выделяющийся на темном полу неестественно ярким белым пятном. Андрей нагнулся, поднял бумагу и захлопнул дверь. Палку вернул на место и побрел на кухню, где уселся на ветхий стул – тот заскрипел и пошатнулся, но все-таки выдержал.

Андрей развернул листок и прочел:

О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,

Пока не предстанет Небо с Землей

на Страшный господень суд.

Но нет Востока, и Запада нет, что племя,

родина, род,

Если сильный с сильным лицом к лицу

у края земли встает?[4]

Снова стихи. И на этот раз написаны уже красными чернилами. Записка выглядела вполне новой, по крайней мере текст был отчетливым, а бумага сияла белизной.

Очередная загадка?

Андрей опустил голову и закрыл глаза, запустив руку в волосы. Нужно было что-то придумать. А если с Лизой что-то случится, пока он тут? Может, и она провалилась?

Он открыл глаза и снова прочитал записку. Если это новая загадка, то прежние числа здесь явно не пригодятся…

– А ты чего тут засел?

Андрей резко поднял голову и вдруг понял, что по-прежнему сидит на том же стуле, но все уже вернулось в норму. Незаметно, в один миг. Он на самой обычной кухне. Все те же светло-желтые обои на стенах. Никакого пепла и потускневшей старой плоти на стенах. Может, все это галлюцинации? Нервы…

Лиза стояла в коридоре и удивленно смотрела на Андрея. Он с облегчением выдохнул и глянул на свою правую руку, в которой по-прежнему сжимал записку.

– Что это у тебя? – спросила Лиза.

Андрей протянул ей бумагу.

– Соседка приходила, маму спрашивала зачем-то, – сказала Лиза. – Думала, у нее выходной сего…

Лиза замолчала. Она читала записку, беззвучно шевеля губами, и вдруг глаза ее расширились. Она посмотрела на Андрея, и он прочел в ее взгляде нечто, близкое к ужасу.

– Откуда ты это взял?!

– Это снова случилось. Совсем ненадолго, я… В общем, провалился… И кто-то продолжал звонить в дверь, ты куда-то пропала. Я пошел искать тебя и нашел это на полу. А потом вдруг все стало нормальным.

– Это случилось прямо сейчас?

Андрей кивнул.

– Но прошло-то всего секунд десять…

– А что это такое? Что это за стихи?

– Пойдем, я кое-что покажу.

Лиза поспешила в комнату, Андрей поднялся и побрел следом.

В комнате на стене висел большой портрет, выполненный карандашом. На портрете был изображен длинноволосый мужчина с острыми чертами лица и ярко очерченными скулами. Он слабо улыбался, и было в этой улыбке что-то нехорошее. Почти никакого сходства с Лизой, кроме немного схожей формы носа и едва уловимо – линии бровей.

– Это твой отец? – спросил Андрей.

Девушка рылась в ящике стола и, не оборачиваясь, спросила:

– Ты про портрет?

– Ага.

– Да, это мой дядя его рисовал.

– Что ты там ищешь?

Лиза порылась в столе, извлекла оттуда какую-то черную книжку и уселась на диван. Андрей присел рядом. Девушка стала судорожно листать исписанные мелким почерком страницы, что-то отыскивая. Наконец остановилась, протянула раскрытый дневник Андрею и сказала:

– Прочти.

Андрей взял дневник в руки. На кремовой бумаге был написан тот же самый стих, той же красной ручкой. Андрей забрал у Лизы записку и сравнил. Почерк был идентичен.

– Не понимаю, – сказал он, возвращая дневник.

– Стихи Киплинга. Точнее, отрывок. Отец записывал эти стихи в дневнике. Почему-то разными цветами. Обычно он все писал черной ручкой, но где-то выделил красным, а где-то зеленым. Я не знаю, почему так, но это явно неспроста.

– Погоди… Это значит?..

– Это значит – папа жив, и, похоже, он отправил послание.

Андрей закрыл глаза и, надув щеки, громко выдохнул. Все это жутко изматывало. Все новые и новые безумные события, странные разговоры, отец Лизы, записки… Эта чертовщина наступала со всех сторон, и от нее некуда было спрятаться даже на минуту. Андрею казалось, что он падает в глубокую бездну, которой нет конца.

– Андрей! – позвала Лиза. – Ты понимаешь, что это значит?

– Почему он не мог написать что-то вразумительное? Типа: со мной все в порядке, я жив, не волнуйтесь…

– Не знаю, – ответила Лиза, не выпуская записки из рук.

– Если это и правда написал он, то зачем эти стихи? Я правда не понимаю. Это же не игра.

– Может, у него нет возможности написать нормально? – предположила Лиза. – Может, этот мир меняет его слова?

– Это… Бред какой-то… Просто домыслы…

– А разве не безумно все, что происходит с тобой?

С этим было трудно спорить.

Они долго молчали, сидя рядом и слушая тяжелое дыхание друг друга. Андрей закрыл глаза, пытаясь осмыслить происходящее, но в голове была полная каша.

«Я боюсь, – думал он, – боюсь того кошмара, что ждет меня по ту сторону. Я знаю, о чем меня попросит Лиза. И могу ли я отказать? Разве у меня есть выбор? А если бы был – отказал бы?»

Он открыл глаза и увидел лицо Лизы, которое заметно порозовело, утратило прежнюю бледность.

Она протянула ему дневник и прошептала:

– Помоги мне.

Максим Анатольевич.

Отец Андрея. Запись № 1

– Он тогда третий класс заканчивал. Как-то вернулся домой из школы и давай о себе говорить… со стороны.

– То есть в третьем лице?

– Да, да… Вот, значит, завел шарманку и так три дня кряду разговаривал. Сначала-то мы думали: ну дурачится, дети все время себе что-нибудь придумывают. Но потом это уже стало раздражать. Спросишь у него: как дела в школе, а он в ответ: «У Андрея все хорошо. Можно ему погулять? Он уроки вечером сделает». И вот в таком духе целый день. Зовешь поесть, а он: «Андрей не голоден», или «Андрей спрашивает, что на ужин?».

– А вы пытались узнать, почему он так себя ведет?

– Естественно! Да что толку? Он вот так же и отвечал! У меня уж, помню, нервы сдали, я наорал на него, чтобы говорил нормально, до слез довел пацана. И самому мне стыдно стало, потом прощения просил, а он знаете что ответил?

– Что?

– Андрей тебя прощает.

Часть вторая

«Мать»

Должен же существовать образец, если существует корявая копия.

Владимир Набоков

Глава 10

Изучая записи – Неумелый гитарист – Связи и домыслы

Тем же вечером, вернувшись от Лизы, Андрей успел выяснить из дневника не так уж и много. Дело шло медленно, поскольку сначала он читал все записи подряд, однако быстро понял, что обычные бытовые зарисовки, которыми была заполнена вся первая часть дневника, не помогут найти ответов. Конечно, среди них встречались достаточно интересные заметки из жизни семьи Смолиных. Читая дневник, Андрей узнавал Лизу чуть лучше. Например, оказалось, что ей не нравятся помидоры и красный цвет. Что она любит читать Достоевского и обожает «Властелина колец», но терпеть не может «Звездные войны». Теперь Андрей хотя бы знал, какие фильмы с ней точно не стоит смотреть, если, конечно, выпадет шанс что-то посмотреть с ней вместе.

Когда он добрался до рассказа о первом провале, он не нашел почти ничего нового, кроме того, что уже и так успел услышать от Лизы. В целом описания города вполне совпадали с тем, что видел сам Андрей во время своих провалов.

Немного полистав дневник, он убедился, что дальше уже почти все записи посвящены провалам. Однако некоторые из них заставляли сомневаться в нормальности Сергея Смолина. Местами он зачем-то менял цвета ручки. Вставлял стихи, писал какие-то непонятные числа, не делая к ним никаких пометок. Иногда предложения прерывались на полуслове, а после заходила речь совсем о другом. И на первый взгляд никакой логики в этом не было.

На одной из страниц обнаружилось и упоминание о той игре, участником которой совсем недавно оказался Андрей. Во всяком случае, описание ее было удивительно похоже на то, с чем он столкнулся. Отец Лизы недоумевал по поводу того, почему это существо, которое он прозвал «Загадкой», выбрало для своей игры именно стихи Киплинга. К сожалению, Смолин не объяснил, каким образом ему удалось вычленить из довольно крупного отрывка строчку «Не обманись. Играй», но те же цифры, что были в записке Лизы, действительно были написаны там зеленой ручкой и содержали пометку «Выход». Логика, которой следовал Смолин в решении задачи, оставалась неясна и напоминала, скорее, случайную выдумку. Из этого отрывка можно было составить довольно много фраз, но ведь это помогло выбраться из ловушки Смолину и Андрею тоже.

Почти все страницы толстого дневника были густо исписаны мелкими буковками. Лиза сразу призналась, что большую часть записей она до конца не понимает. Например, значение различных чисел, невпопад вписанных в текст, а также смысл некоторых заметок на полях, явно сделанных позже, чем сами записи.

После пары десятков прочитанных страниц голова уже плохо соображала. Андрей решил передохнуть. Закрыв дневник, он поднялся из-за стола и включил чайник. Стоял, потирая виски, когда на кухню заглянул Семен.

– Как дела? – спросил он.

– Да так себе… – ответил Андрей. – Устал немного.

– Где гулял так долго?

Домой Андрей действительно приехал поздно, едва успел на метро. Хотя от Лизы он ушел довольно рано, долго плутал по дворам, пытаясь отыскать выход к дороге, хотя прекрасно помнил, что от ее дома проспект отделяла всего одна арка. Но вечером эта дорога привела его в другой, совершенно пустой двор, а потом – еще в один. Когда Андрей пытался дозвониться до Лизы, абонент почему-то был недоступен. Он не на шутку испугался, хотя сейчас, вспоминая об этом, понимал, что, скорее всего, просто повернул не туда и забрел в глубь дворов.

– У девушки был. Новенькая с работы.

– О! Ну наконец-то! Поздравляю.

– Пока не с чем, – ответил Андрей.

– Да ладно, ты просидел весь вечер с девушкой… А может, и не только просидел… А теперь говоришь, что не с чем? – Семен хитро улыбнулся.

– Именно так.

– Эх, Андрюха… – Семен махнул в его сторону, вышел на балкон и закурил.

Андрей последовал за ним, достал из пачки сигарету и прикурил тоже, глядя на ночное небо, затянутое тучами.

Внизу раздался гудок поезда, Семен высунулся и посмотрел на железную дорогу. Принюхался, сплюнул и воскликнул:

– Мазутом воняет!

– Слушай, Сема, – позвал Андрей. – А ты слышал когда-нибудь про то, что в Питере раньше подвешивали сырое мясо в тех местах, где собирались что-нибудь строить…

– Ага, а если оно гнило, то место считали гиблым, – перебил Семен. – Старая байка. Это не только про Питер рассказывают. У меня товарищ на работе есть, он мне этими разговорами все уши прожужжал. У него даже Петр Первый в каких-то ритуалах сатанинских участвовал. А сам этот чувак говорит, что как-то заблудился в центре города ночью: не мог реку перейти, все мосты якобы пропали, а дороги спросить не у кого было.

– Как это? – спросил Андрей, выпуская дым из ноздрей.

– Да он еще тот сказочник. То ли шизанутый, то ли заврался вконец. Зато работу свою хорошо делает, вот его и терпят.

Андрей хмыкнул.

Семен затушил окурок в пепельнице.

– Сам-то что об этом думаешь? – спросил Андрей.

Сосед посмотрел на него удивленно и, усмехнувшись, подытожил:

– Херня все это. – Высунувшись из окна, он сплюнул и вернулся в квартиру.

Андрей докурил, налил чаю и уселся за стол. Еще долго он сидел, бездумно перелистывая дневник, и наконец, остановившись на случайной странице, принялся читать.

12 марта 2008 года

320

На улице никого не оказалось. Уже на выходе из квартиры я ощутил тот странный запах гнилого мяса, который теперь ни с чем не спутаю. Запах быстро улетучился, но даже теперь, каждый раз, когда я его чувствую и уже знаю, к чему это идет, все равно ощущаю какую-то робкую надежду, что ничего не случится.

Когда я добрался до автобусной остановки, меня привлекли звуки нестройной музыки. Человек в черном и на вид очень дорогом костюме, при галстуке, в начищенных до блеска туфлях, сидел на асфальте и играл на гитаре, хотя правильнее это было бы назвать беспорядочным дерганьем за струны в попытках добиться нужной мелодии. Мужчина злился, что у него ничего не выходит, а когда увидел меня, отсалютовал и протянул гитару, попросив, чтобы я сыграл ему. Я ответил, что не умею, что, в общем-то, было не совсем правдой. В молодости я разучил несколько аккордов и пару песен, но сейчас вряд ли смог бы хоть что-то вспомнить, да и желания играть в таких обстоятельствах у меня не было. В ответ мужчина выругался, положил гитару на асфальт и поднялся.

Это был первый человек, которого я встретил тут.

Глупо улыбаясь, незнакомец протянул мне руку, и когда я пожал ее, ощутил жгучий холод и тут же засомневался, что передо мной нормальный, живой человек. Он точно был не таким, как я. С чего вообще ему быть таким довольным и радостным?

Я спросил его, что он тут делает и как сюда попал, на что он снова глупо ухмыльнулся и сказал, что тот же вопрос стоит задать мне. Я ответил, что не имею представления и мне самому было бы интересно это узнать. Тогда мужчина, ничего не ответив, достал сигареты и закурил. Что было странно: никакого запаха табака я не почувствовал, даже когда он выпустил облако дыма прямо мне в лицо.

Он сказал, что вообще-то бросил курить, но раз он тут, то делать можно все что угодно. Он наклонился к моему уху (ростом он был на голову выше меня) и прошептал, словно кто-то мог нас подслушать, что вообще рад бы найти тут подходящую красотку, а то его старушка порядком ему осточертела, но, как назло, ни одной приличной дамы, да и вообще хоть какой-нибудь дамы поблизости нет.

Я кивнул, сделав вид, что понимаю, о чем он ведет речь, а затем спросил, не удивляет ли его отсутствие других людей и явно ненормальное состояние города? Мужчина хмыкнул, поправил галстук и ответил, что во сне и не такое бывает. Тут мне все стало ясно: этот «костюм» полагал, что спит, но я-то прекрасно понимал, что это не сон. Когда я попытался расспросить его, что он помнит перед тем, как оказался в этом сне, он махнул на меня рукой и, засмеявшись, сказал, что просто лег спать в своей постели.

После этого незнакомец принялся ходить вокруг меня, разглядывая со всех сторон, словно бы оценивая, и по всему было видно, что чувствовал он себя хозяином положения и ничего не стеснялся. Меня он уже начинал порядком раздражать, но я хотел получить от него хоть какую-то информацию.

Закончив свой обход, он встал напротив меня и принялся выдувать ничем не пахнущий сигаретный дым мне в лицо.

«Послушайте, – сказал я, отмахиваясь от густых облаков. – Неужели вы не понимаете, что это никакой не сон? Все это происходит здесь и сейчас и на вашем месте я бы поостерегся…»

Мужчина женственно вскинул руку и, захихикав, спросил, чего ему, собственно бояться. Не меня ли? Я ответил, что не меня, и тогда он выбросил сигарету, обнял меня за плечи и предложил немного прогуляться по этому прекрасному миру снов. Пришлось согласиться.

Мы перешли на другую сторону дороги, лавируя между ржавых автомобилей, и меня не переставало поражать его спокойствие. До такой степени, что я был готов сам засомневаться: а не сон ли это?

Мужчина поведал мне, что всегда мечтал хоть ненадолго оказаться в полном одиночестве, и вот, когда его мечта, хоть и во сне, наконец сбылась, тут он вдруг понял, что ему до жути скучно. Тогда он отыскал гитару, брошенную кем-то на автобусной остановке, и принялся вспоминать, как на ней играть. По его словам, когда-то он выдавал такие мелодии и знал столько песен, что все девчонки в деревне, где он раньше жил, приходили его послушать. Но, как назло, старые умения позабылись, а затем, к его счастью, объявился я. На мой вопрос, не удивляет ли его, что гитара в таком хорошем состоянии, учитывая, что все вокруг гниет и разлагается на глазах, он лишь пожал плечами и сказал, что, наверное, придумал инструмент, вот он и появился.

Я еще несколько раз попытался убедить его, что мы не во сне, но он ни в какую не хотел меня слушать. Чем дальше мы уходили от места нашей встречи, тем более странно он начинал себя вести. Язык его заплетался как у пьяного, ноги подкашивались, так что мне приходилось то и дело подхватывать его, спасая от падения, да к тому же он принялся нести какой-то бред про то, что он сам управляет своими снами и в любое время может проснуться. Но поскольку моя компания пришлась ему по вкусу, уходить он не собирается. В конечном итоге, когда мы ушли достаточно далеко от места нашей встречи, тот уже совсем потерял способность говорить, а вскоре уснул прямо на ходу, завалившись на меня, словно игрушка, у которой кончился завод. Я дотащил его до старого двора, в центре которого, будто мертвый кит, выброшенный на берег, ржавели остатки детской площадки, и уложил на единственную целую скамейку, которая тут была. Мужчина всхрапнул и поудобнее устроился на новом ложе, громко засопев. Я потрогал его пальцы: они по-прежнему были жутко холодными.

Сам я уселся на холодную землю и осмотрел окрестности. Кто знает, как скоро мне удастся вынырнуть в нормальный мир, но все-таки было чуть спокойнее, что со мной рядом кто-то есть, пусть это очень странный, а теперь еще и совсем беспомощный человек. Вскоре меня самого начало клонить в сон, и хотя я знал, что спать тут никак нельзя, и пытался сопротивляться, какая-то неведомая сила все же увлекла меня в забытье.

Как четыре стороны

Одного того же света,

Я люблю – в том нет вины –

Все четыре этих цвета[5].

Андрей вернулся к странным числам, записанным выше, и принялся по-всякому примерять их к отрывку из стихотворения. Ничего не выходило. Если это и была какая-то загадка, то он не мог найти решения. Однако все эти стихи и странное число 320 в начале записи были тут явно неспроста. Андрей поднялся, ушел в комнату и вернулся оттуда с блокнотом и ручкой. Он переписал стихи в блокнот, отметив дату записи, и туда же добавил число. Если это была какая-то головоломка, то зачем отец Лизы все это придумывал? Какая у него была цель? Может, он и сам не понимал, что значат эти числа, а стихи вставлял просто по наитию? Предположим, что так, но к чему все эти игры с разным цветом в записях? Непонятно…

Отложив блокнот, он принялся читать дальше.

Когда я проснулся, все вокруг было по-прежнему. Я мысленно отругал себя за этот неуместный сон и, поднявшись, принялся будить мужчину, потряхивая его за плечи. Но тот никак не реагировал на меня. Тогда я крепко его обхватил и перевернул на спину. И тут я увидел на его лбу вырезанное число 308, кровь вокруг раны давно запеклась. Я отстранился и заметил, что галстук с мужчины сорван и на горле несчастного ужасающий, грубый разрез, словно его сделали тупым лезвием. Я стоял и глупо смотрел на это жуткое зрелище. Кто-то убил его, пока я спал, и по какой-то причине не тронул меня.

Когда я наконец взял себя в руки, то бросился бежать, даже не думая, куда направляюсь. В какой-то момент во время этого безумного побега от неизвестности я вернулся в нормальный мир, но как это произошло, помню плохо. Я просто обнаружил себя перед дверью своей квартиры.

Я собрал некоторую информацию по этому человеку. Сожалею, что мне удалось узнать это только после его смерти. Эта была реальная встреча с жертвой того маньяка, что орудует в городе и о котором только и говорят в новостях. Выходит, у меня был шанс спасти его. Однако я не успел. Мы встретились девятого числа, а десятого он был убит. Тело обнаружили рядом с автобусной остановкой, где я его встретил. Если бы я знал заранее, возможно, мог бы предотвратить это.

Имя: Васильев Егор Иванович

Дата рождения: 25.05.72

Дата смерти: 10.03.2008

Внешность: Волосы темные, средней длины. Худой. Рост около 180 см.

Черты лица острые, длинный нос, бледная кожа.

Был женат, детей нет.

Работал инженером (?).

Убит Москаревым.

Номер 308.

На этом запись заканчивалась. Андрей ощутил легкое недоумение. Значит, отец Лизы встретил на той стороне другого человека, которого убили, а уже после то же самое произошло в реальном мире? Лиза говорила, что ее отец в итоге помог найти маньяка, но на момент записи Смолин еще не знал, кто убийца, ясно, что пометка о Москареве была сделана позже – это было видно и по характеру надписи, явно сделанной другой ручкой. Толще стержень, цвет насыщеннее.

Андрей поглядел на часы: половина третьего. Глаза слипаются, нужно передохнуть. Какое бы безумие ни творилось вокруг, но завтра на работу. Забить на все не выйдет – деньги на исходе, а скоро платить за квартиру, и если в этом месяце не поднажать хорошенько и не закончить проект в срок, то можно забыть о премии. Да, мир Андрея может сходить с ума, но для остальных-то все идет, как и шло.

Он поднялся, закрыл дневник и, зажав его под мышкой, направился в комнату. Семен храпел так, что тряслись стены. Убрав дневник в рюкзак, Андрей взял со спинки стула полотенце и, вернувшись в коридор, зашагал в сторону ванной, но тут ему пришлось остановиться и принюхаться.

Пахло протухшим мясом.

Глава 11

Черная вода – Запертые двери – Встреча с незнакомцем

Он замер в нерешительности, мысленно готовясь к грядущему провалу. Прошло две минуты, затем три, но так ничего и не изменилось. Семен по-прежнему храпел, а в краткие моменты затишья слышался стук стрелок настенных часов в коридоре.

Андрей втянул носом воздух. Запах исчез. Неужели почудилось? Сделав шаг, замер, прислушался. Ничего. Обманулся, значит… нервное… ну и черт с ним…

С плеч будто свалился тяжелый груз. Андрей направился в ванную, включил воду, заткнул пробку, быстро оглядел свое отражение в зеркале и, скинув одежду, забрался в ванну и лег. Еще не успевший нагреться металл приятно холодил кожу. Андрей закрыл глаза и расслабился. Все, что сейчас нужно, – немного передохнуть. Выкинуть из головы все мысли. Ни о чем не думать.

Теплая вода приятно перекатывалась по ногам. Андрей провел влажной ладонью по лицу, а холодный воздух окутал лицо освежающей прохладой. Он полностью расслабился, да так, что вскоре начало клонить в сон. Однажды он уже уснул в ванне, и повторять этот опыт совсем не хотелось. Открыв глаза, он сел и протянул руку к струе воды из-под крана, чтобы умыться, но вдруг струя резко ослабла, а затем пропала совсем, попрощавшись несколькими каплями, гулко ударившими по поверхности воды.

Андрей повертел рукоятку смесителя в разные стороны, закрыл и снова открыл, но это не помогло.

Тогда он умылся водой, что успела набраться в ванну. Потянулся к мылу, но тут кран загудел и плюнул несколько раз грязной водой. Излив завибрировал, вывалился и рухнул в ванну, куда следом мощной струей ринулась черная вода.

Он неуклюже подскочил. Нога скользнула по гладкому дну. Схватился за карниз шторки, но он съехал по стене, не выдержав веса. Андрей полетел на пол, приложился головой о дверь. В глазах потемнело, а когда прояснилось, он обнаружил, что из переполненной ванны на пол льется черная, как нефть, вода.

Вскочив, он кинулся к смесителю и попытался перекрыть напор, но как ни крутил ручку, толку не было: вода все прибывала и уже лилась в комнату через щель под дверью. Андрей бросился к двери, дернул – дверная ручка осталась в руках, а замок отвалился и упал на пол, вместе с саморезами, что держали его в дереве. Андрей толкнул плечом: дверь не поддалась. Черная вода хлюпала под ногами, охватывая ступни леденящим холодом. Андрей уперся руками в край ванны и со всего размаху ударил ногой в дверь. Дверь распахнулась, и он в ужасе уставился в темноту коридора. Это уже не его квартира. Это вообще больше не было квартирой! За дверью простирался длинный и темный коридор, выход из которого, если он вообще был, терялся во мраке. На гладких каменных стенах блестела вода. Из коридора тянуло сыростью и гнилью. Вода из крана тем временем продолжала прибывать, сливалась с краев ванны на кафельный пол и текла в новое, неясно откуда возникшее в квартире помещение.

Андрей схватил брошенные на стиральную машинку трусы, натянул их, надел штаны и футболку. Оставаться здесь он больше не мог. Хотя тут было светло и знакомо – от безумно холодной воды пальцы ног онемели. Андрей шагнул в коридор, пересек успевшую натечь на каменный пол лужу и зашагал прямиком в темноту, оглядываясь на единственный источник света из ванной комнаты. Запах сырости усилился, и теперь к нему примешивался запах старого камня. Стены коридора плавно переходили в потолок, образуя полукруг, как будто Андрей попал в какой-то древний замок. Или, скорее, подвал этого замка.

Вскоре он вышел на сухое место. Пол тут не то чтобы был очень теплым, но все же согревал ступни после ледяной воды. Впереди была только темнота, и Андрей решил, что все же стоит вернуться. Постоит рядом с открытой дверью – по крайней мере там светло, а вот что ждет впереди, неизвестно. Развернувшись, он зашагал к свету, но тут лампы в ванной хлопнули, взрываясь, и погрузили все вокруг в непроглядную тьму. Андрей замер, слушая, как бешено колотится сердце. Перед глазами еще плясали серые пятна, но и они вскоре пропали. Слышалось журчание воды, она все еще продолжала вытекать из крана и литься на пол. А затем он услышал шлепок…

Будто кто-то наступил босой ногой в лужу. Едва успокоившееся сердце вновь застучало в груди, и Андрей чуть было не заскулил от страха. Темноты он не боялся – боялся того, что может в ней скрываться. Смолин писал о чудовищах – ведь так? Какое-то время он еще стоял на месте, прислушиваясь, но больше странных звуков не слышал. Тогда он развернулся и пошел вперед по коридору, ощупывая руками пространство вокруг себя.

Трудно сказать, как долго он бродил по этому странному месту: темнота сбивала с толку, лишала ориентиров, проникала внутрь с каждым вдохом, облепляла липким и вязким страхом. В какой-то момент журчание воды, вытекающей из ванны, пропало, и вокруг наступила почти оглушающая тишина, лишь изредка капала вода с потолка, а порой холодные капли приземлялись прямо на макушку Андрею. Воображение рисовало жуткие образы. Он старался держать себя в руках, борясь с соблазном кинуться бежать через темноту. Бег по неровному полу коридора был слишком рискованным делом, даже при спокойной ходьбе он уже пару раз споткнулся о выступающие камни и больно ушиб палец.

Одежда липла к мокрому телу, но холода Андрей не чувствовал: чем дальше он шел, тем теплее становилась вокруг, а запах сырости сменился вонью затхлых подвалов. Отогревшиеся пальцы ног покалывали тысячи иголочек. Вскоре Андрей нащупал рукой каменную стену, а спустя какое-то время стена изменилась. Он остановился, потрогал сменившее камень шершавое дерево, нащупал дверные петли, а затем и массивную рукоять. Потянул, но дверь не поддалась. Дернув еще несколько раз и ощупав дверь на предмет засова, плюнул и двинулся дальше. Через несколько шагов пальцы нащупали еще одну дверь, также запертую. А потом еще и еще. Продолжая идти, он проверял каждую. Насчитал десяток, затем пятнадцать, двадцать и, наконец, у двадцать первой остановился. Снова попытался открыть, и снова безрезультатно.

Постучать?

Андрей поднес кулак к двери, но передумал. Кто знает, что ждет его по ту сторону. Но и оставаться в темноте – нелепо.

Андрей вздохнул, привалился головой к двери и вдруг чудовищный вой пронесся по коридору, отражаясь от стен многократным эхом. А затем что-то по-собачьи фыркнуло где-то совсем рядом, и Андрей вспомнил, что говорила Лиза про ночные провалы отца: «Самое ужасное время…»

Андрей принялся дергать ручку на себя. Схватился за нее, уперся ногой в стену и что было сил потянул. Бессмысленно. Вой повторился. На этот раз совсем близко. Чьи-то мягкие шаги… Фыркают… Они фыркают. Без конца со всех сторон. Бежать? Некуда!

Андрей стукнул кулаком в дверь, уже ни на что не надеясь. После очередного удара дверь внезапно отворилась, и Андрей, все еще хватавшийся за дверную ручку, едва не свалился с ног. Влетел в помещение. Свет резанул по глазам. Андрей захлопнул дверь, нащупал железный засов, заперся. Тяжело выдохнув, уселся на пол, прислонившись спиной к двери. С той стороны в нее что-то резко ударило. Он подскочил и отступил. Выждал. Больше ударов не было.

Тогда он развернулся и оглядел место, в котором оказался. Просторная комната. Стены из того же камня, что в коридоре, разве что сухие. Приятно пахло кофе и хорошим табаком. Под потолком на длинных проводах висели обычные лампы накаливания, хотя в этой обстановке более уместны были бы свечи. У левой стены стояла облезлая деревянная скамья, а у правой – массивный стол красного дерева, за которым неподвижно восседал спаситель Андрея, судя по всему, и открывший дверь. За спиной мужчины высился массивный шкаф, набитый книгами. Человек никак не реагировал на Андрея, словно его тут и не было.

Приблизившись к столу, Андрей понял, почему незнакомец даже не посмотрел в его сторону. Он просто спал. Выходило странно: когда же он успел открыть дверь и тут же вернуться за стол, да еще и уснуть? Может, дверь открыл кто-то другой? Андрей внимательно осмотрел комнату, все еще щуря глаза, отвыкшие от света. Никого тут больше не было, и спрятаться негде: комната хоть и большая, но почти пустая.

Как бы там ни было, но пожилой мужчина, чью лохматую шевелюру украшали серебристые нити седых волос, и правда спал, подперев голову рукой, из-за чего дужка его очков съехала, и теперь очки находились почти на лбу. Другая его рука лежала на толстой кипе бумаг, сложенных на столе. Рядом стояла чашка с каким-то горячим напитком; над ней поднимался пар.

Андрей разглядывал захламленный стол, заваленный бумагами, упаковками от шоколадных батончиков и крошками трубочного табака, и вскоре услышал тихий, шаркающий звук. Он снова посмотрел на незнакомца. Голова спящего медленно сползала со слабеющей руки. Андрей стоял и смотрел, не зная, что предпринять. Затем откашлялся, надеясь, что мужчина проснется, услышав его. Но нет. Дужка очков, подталкиваемая рукой, поднималась все выше, теряясь в густой шевелюре.

Андрей успел вовремя. Подхватил одной рукой очки, другой схватился за подбородок мужчины в тот самый момент, когда тот открыл глаза и растерянно посмотрел на Андрея.

– Здравствуйте, – Андрей убрал руку с подбородка незнакомца, кивнул и положил очки на стол, которые мужчина тут же схватил и нацепил обратно.

– Чем могу? – спросил мужчина. – И вообще… Что вы тут делаете?

– Вы меня сами впустили, – ответил Андрей, недоуменно глядя на человека.

– Не помню, – мужчина мотнул головой. – Это, наверное, Яшка, скотина такая… Говорил ему – не впускать без моего ведома!

– Яшка? – спросил совершенно растерявшийся Андрей.

– Да, подлец мелкий…

– Но я тут никого не вижу…

Мужчина откинулся в кресле, стянул очки, потер переносицу и вернул их на место.

– А вот я вас прекрасно вижу, – сказал он. – Полагаю, что и вы не слепы.

– Да, но я про Яшку…

– Его и не увидите.

Андрей открыл рот, но тут же закрыл, не найдясь с ответом.

– Ну, раз уж вы тут, – сказал мужчина недовольно и протянул руку. – Меня зовут Антон Михайлович.

– Андрей, – ответил парень, пожимая руку.

– Извините, не могу предложить присесть. Кресло у меня одно, а если сядете на эту развалюху, – он указал на ободранную скамью, – вряд ли мы сможем нормально слышать друг друга. Таково уж устройство этой комнаты. А вы надолго? Не выгоняю, конечно, но чего-то не высыпаюсь я в последнее время.

– Надеюсь, ненадолго, – ответил Андрей, чувствуя, что попал в какой-то театр абсурда.

– Так позвольте полюбопытствовать, зачем пожаловали?

– Даже не знаю, как объяснить, – Андрей потер подбородок. – Пытался спрятаться от каких-то тварей, которые, судя по всему, хотели меня сожрать в темной пещере, куда я попал из своей ванной.

Андрей ожидал, что мужчина посмеется над ним или сочтет не совсем здоровым, но тот лишь понимающе покачал головой и вздохнул.

– Что скажете? – не выдержал Андрей.

– Не повезло вам, – мужчина пожал плечами.

Андрей провел рукой по влажным волосам и тяжело вздохнул.

– А Яшка… Он кто?

– Призрак.

Андрей посмотрел на Антона Михайловича, пытаясь углядеть в его мелких глазках, скрытых за линзами очков, усмешку, но не увидел ничего. А затем подумал: почему нет? В конце концов, почему бы не призрак? Разве тут есть чему удивляться – после всего, что произошло?

– Значит, вы тут живете, – сказал Андрей. – А Яшка…

– А Яшка помогает мне. Прибирает, двери вот открывает кому ни попадя, будь он неладен.

– Хорошо, а что это за место?

– Мой кабинет, я тут работаю. Изучаю историю.

– Значит, вы историк?

– Ну, не математик же… – раздраженно ответил Антон Михайлович.

– Коридор за дверью – это что?

– Не знаю, – Антон Михайлович пожал плечами. – За дверью у меня площадка, а на улице канал Грибоедова. Вид из окна прекрасный. Но раз вы говорите, что коридор…

– Да, и окна я тут не вижу.

– По ночам всякое бывает. Я ночью и не выхожу. Да и вообще, в последнее время почти не выхожу на улицу. Чего я там не видел?

– То есть я могу сейчас выйти на канал Грибоедова? – спросил Андрей.

– Не уверен, – ответил мужчина и, подняв руку, посмотрел на часы. – Лучше вам утра подождать тут. Ночью всякое бывает. Правда, спать на скамейке придется.

– А вы где спите?

– Тут же, в кресле, – ответил мужчина. – Ну а Яшка… сами понимаете.

– Ага, – Андрей кивнул, понимая, что ничего не понимает. – А может, вы мне тогда что-то расскажете? Совет дадите? Я вижу, у вас во всем этом опыта больше.

Мужчина удивленно посмотрел на Андрея, надолго задумался и наконец сказал:

– Учите историю.

Вот совет так совет.

– Вы читали Киплинга? – спросил Андрей.

– В молодости, кажется, «Книгу джунглей». А что? Если хотите что-то почитать, то книги у меня здесь, – он указал на шкаф за спиной. – Но там все по истории. Киплинга вы там вряд ли найдете.

Андрей уперся руками в стол и спросил:

– А к вам сюда часто заходят?

Мужчина покачал головой.

– Слушайте, а вы вообще понимаете, где мы находимся и что происходит? – спросил Андрей.

– Мы в моем кабинете, – ответил мужчина.

– Я попал сюда прямиком из своей ванной. Это все звучит как бред, но тем не менее это факт.

– А почему вы решили, что все это и правда происходит с вами?

– Я, конечно, могу предположить, что у меня что-то не то с головой, но все-таки я способен отличить реальность от фантазии.

– Слышу в вашем голосе неуверенность, – Антон Михайлович усмехнулся.

– Намекаете, что все это моя… галлюцинация? – спросил Андрей.

– Почему именно ваша? Может, кого-то другого…

Андрей задумался над этим странным ответом. Хотел было возразить, но вдруг понял, что мужчина уже и не смотрит на него. Задумался, уставившись в сторону невидящим взглядом.

Андрей позвал историка, но тот не отреагировал.

На ногах уже сил стоять не было, а ушибленный палец ныл. Вряд ли получится добиться чего-то вразумительного. К тому же и сам Антон Михайлович как-то не был расположен к разговору.

– Яшке передайте мою благодарность, – сказал Андрей и направился к облезлой скамье. Уселся на твердое дерево, которое тихонько скрипнуло под ним. Подняв глаза, он еще раз посмотрел на странного мужчину.

Антон Михайлович спал, подперев рукой голову.

Глава 12

Чужой дом – Знакомство с Виолеттой – Чучела на столбах

Громко тикали настенные часы. В комнате было душно. Пахло старостью, лекарствами и совсем слабо – выпечкой. Андрей сидел на потертом диване и нервно теребил край пледа, которым кто-то его укрыл, пока он спокойно спал в совершенно незнакомой квартире. Обстановка в комнате была скромной. Помимо дивана, тут стояла тумба с пузатым телевизором, на пыльный экран которого свешивался уголок кружевной салфетки, да старенький шкаф с зеркалом, на котором хранились пара коричневых чемоданов и стопка газет. Пол укрывал потертый ковер с оборванной местами бахромой по краям, а у противоположной стены находилось старенькое кресло, накрытое вязаным пледом. Настенные часы показывали половину десятого. Тонкую занавеску через открытое окно трепал ветер, а пылинки в лучах яркого утреннего солнца исполняли медленный замысловатый танец.

Андрей вообще-то прекрасно помнил все, что произошло накануне. И черную воду из крана, и темный коридор, и странного человека, сдружившегося с призраком, но совершенно не помнил, как попал в эту квартиру.

Отложив плед, Андрей поднялся и подошел к окну. За ним виднелся канал Грибоедова. Одежда на Андрее была та же, в которой он вчера вышел из ванной. Выходит, каким-то образом он прошел от проспекта Ветеранов аж сюда. Босой? Как это могло произойти?

– Проснулись?

Андрей вздрогнул и повернулся на голос. В дверном проеме стояла низенькая худая женщина лет шестидесяти. На голове ее был повязан платок, из-под которого выбивались тонкие, как нити, седые волоски. Легкие морщинки в уголках рта говорили о том, что женщина эта часто улыбается, в чем Андрей тут же убедился. Ее лицо озарила обворожительная улыбка, и женщина тихо сказала:

– Вы на кухню пройдите. Я там блинов напекла и чай заварила. Если кофе хотите, то баночка на столе… Но у нас только растворимый.

– Спасибо, – прошептал Андрей, ошарашенный происходящим.

– Вы только до того, как уйти, загляните к нему. Он сегодня вряд ли будет говорить, но пусть на вас хоть посмотрит. А то ему совсем одиноко. Он только о вас последние два дня и болтал. Говорил, зайдет он, зайдет он. Я думала, он все про Яшку вспоминает… Но таким его никогда не видала. Он почти всегда молчит, если и начнет болтать что, не поймешь, о чем лопочет. А вчера-то вроде даже повеселел, как вас увидел. Я и не поняла, откуда он знал, что вы заглянете. Говорил, это Яшкин друг, пусти его, беда у него… ох.

Женщина все говорила и говорила, а у Андрея в голове совсем помутилось. Снова этот Яшка, кто-то просил его впустить. Как вообще он попал из своей квартиры сюда, а точнее, из кабинета того странного историка, где уснул на жесткой скамейке? Чертовщина какая-то.

– Недолго ему осталось, сердце мое чует. Но я с ним до конца буду, – продолжила женщина.

– Постойте, о ком вы? – спросил Андрей.

– Ну, об Антоне Михайловиче, конечно. О ком же еще? – ответила женщина и тут же перескочила на другую тему: – А с вами-то что приключилось, что вы ночью пришли? Беда какая?

– Вроде того, – ответил Андрей. Отойдя от окна, он принялся разглядывать выцветшие обои в цветочек.

Так, выходит, он в квартире Антона Михайловича. Видимо, в ней он и уснул, просто по ту сторону она выглядит иначе. Допустим, так, но значит, что и сам историк – тоже проваливается…

– А вы его жена? – спросил Андрей.

– Нет, – женщина добродушно засмеялась. – Я за ним приглядываю просто, не родня мы даже.

– А родственники остались?

– Нет. Верка-то его померла еще семь лет назад, царствие небесное. Яшка вам, наверное, рассказывал. А как его самого не стало, так Антошу и подкосило…

Андрей кивнул. Значит, Яшка, судя по всему, сын Антона Михайловича. Это уже что-то проясняет.

– Можно я сначала к нему зайду, а чай потом?

– Бог с вами, конечно! Он в комнате справа… Ой, слева, – женщина улыбнулась и неопределенно махнула рукой. – Я пока приберусь тут.

Андрей кивнул, прошел мимо женщины в темный коридор, остро пропахший лекарствами. Растерянно огляделся.

– Вот его дверь, – указала женщина. – Вчера же заходили, забыли, что ли?

– Спасибо, – ответил Андрей и толкнул дверь.

Антон Михайлович сидел на кровати в окружении огромных подушек и смотрел телевизор без звука. На экране мелькали картинки каких-то жарких дебатов, где даже без звука было ясно, что оппоненты друг на друга орут что есть мочи, а ведущий пытается всех успокоить, крича громче остальных.

Андрей обошел кровать и посмотрел на хозяина квартиры. Сначала он даже не узнал того бодрого и даже немного забавного мужичка, с которым говорил накануне. Перед ним сидел осунувшийся старик с выцветшими глазами и совсем редкими седыми волосками на почти лысом черепе. Определенно, это был Антон Михайлович, только лет на тридцать старше.

Андрей заметил низенький табурет у кровати и, пододвинув к себе, уселся. Старик никак не реагировал на Андрея, продолжая смотреть прямо перед собой и почти не моргая. Понятно, что и до телевизора ему не было никакого дела. Он смотрел куда-то дальше, сквозь экран, сквозь стену…

У изголовья кровати стояла тумба, заваленная множеством бутылочек с лекарствами и упаковками с одноразовыми шприцами. Под кроватью – металлическое судно. Костыли в углу. Андрей поприветствовал старика:

– Здравствуйте!

Антон Михайлович не отреагировал.

– Хотел сказать вам спасибо за то, что помогли мне вчера.

Старик молчал.

– И Яшке спасибо, жаль, что мы не были знакомы. Уверен, он был хорошим парнем.

На секунду Андрею показалось, что в лице старика что-то изменилось.

– Если хотите, я могу навещать вас, – сказал Андрей.

Мужчина продолжал молчать.

Какое-то время Андрей еще посидел рядом с Антоном Михайловичем, посмотрел немой телевизор и наконец поднялся.

– Мне пора. До свидания.

Андрей вышел из комнаты и тихонько прикрыл дверь. Сиделка встретила его в коридоре.

– Молчит? – прошептала она.

Андрей кивнул и спросил:

– А вы можете рассказать, что с Яшкой случилось?

– Разве вы не знаете?

Андрей покачал головой.

– Уезжал из города, – сказал он.

– Пойдем на кухню.

На маленькой уютной кухне, пока Андрей пил чай и уплетал блины со сгущенкой, женщина рассказывала ему короткую историю о том, как Яшка стал жертвой маньяка, орудовавшего в городе пару лет назад. В подробности сиделка не вдавалась, но Андрею хватило и рассказа о том, что парню перерезали горло, а на лбу вывели какие-то странные числа.

Андрей дослушал эту печальную историю и сказал, что ему пора. Сиделка проводила его до прихожей и тут вдруг воскликнула:

– Совсем забыла – ты же вчера босой пришел. Где же ты, дорогой, обувку потерял? – как-то ловко сиделка перешла с «вы» на «ты». Видимо, тот факт, что она поделилась с ним историей Яшки, автоматически переводил Андрея в ранг близкого знакомого.

– Долгая история, – ответил Андрей.

– Есть тут Яшкины кроссовки – может, впору будут.

Женщина присела, открыла шкаф для обуви и принялась рыться в нем, выгребая из него старые тапки, сандалии и помятые туфли. Наконец, на свет были извлечены немного потасканные «Найки» сорок третьего размера. Андрей примерил: чуть великоваты, но домой добраться сойдут.

– Я верну, – сказал он.

– Брось, – женщина махнула рукой. – Нам они уже без надобности. Тебе ехать-то далеко?

Тут Андрей вдруг понял, что и кошелек, и мобильник остались дома.

– Мне неловко просить вас, но не одолжите мне на метро?

Ни слова не говоря, женщина сняла с вешалки сумку, вынула оттуда кошелек и протянула Андрею пятидесятирублевую купюру.

– Это много…

– Бери, сынок.

– Я отдам, – сказал Андрей, принимая деньги. – Спасибо вам за все.

Женщина улыбнулась и вдруг, подойдя вплотную, крепко обняла Андрея и сказала:

– Заглядывай, если сможешь. В иные дни Антон Михайлович не прочь поболтать. Жаль только, что все реже.

– Загляну, – пообещал Андрей.

– Ну, с богом, – женщина отперла замок и открыла дверь.

Андрей кивнул сиделке и вышел за порог.

– Постой, – позвала она.

Андрей обернулся.

– Ты, может, телефончик свой оставишь? Я тебе позвоню, если вдруг Антон Михайлович захочет повидаться.

– Да, конечно.

– Погоди тогда.

Сиделка порылась в сумке, что стояла на тумбочке, извлекла оттуда мобильник, затем ушла в комнату, чтобы вернуться через минуту с очками на носу.

– Ага, диктуй.

Андрей продиктовал номер, еще раз попрощался и открыл дверь.

– УПАДИ, – прошептал позади голос.

Внутри все замерло. Андрей медленно развернулся:

– Что вы сказали?

– Говорю – не упади, у нас тут порог высокий.

– Спасибо, – Андрей кивнул и вышел из квартиры.

* * *

Стоя на улице под теплыми лучами солнца, он раздумывал над произошедшим. Все складывалось куда хуже, чем ему казалось вначале. Провалившись в своей квартире, он оказался в чужом доме, куда каким-то чудом его впустили ночью. Он явно не гулял босиком, иначе его ноги были бы сейчас изодраны в кровь, но тем ни менее, пройдя по странному коридору, оказался в другом конце города. Антон Михайлович знал, что он придет… Причем знал еще за два дня… К тому же он, как и Андрей, проваливался сам, а его сын был убит тем самым маньяком, которого помог найти отец Лизы. Слишком много совпадений. Клубок закручивался все плотнее, и нужно было распутать его, пока не стало слишком поздно. Нужно продолжить изучение дневника, ведь больше искать ответы негде. Но когда все это делать, если с одной стороны давит работа, а с другой – эти внезапные провалы, которые невозможно даже предугадать?

Андрей одернул помятую футболку и побрел в сторону метро. Думать о работе сейчас совсем не хотелось. Но проект висел на его совести, и его нужно было заканчивать. Он мог бы поработать дома, но во всей этой суматохе не скинул файлы в «облако», и теперь в любом случае нужно ехать в офис. Можно, конечно, позвонить Роме, попросить, чтобы он скинул файлы. Да, лучше так и сделать. Но как вообще чем-то заниматься, когда кажется, что просто сходишь с ума, а привычный мир рушится на глазах?! Может, притвориться больным? Пусть передадут работу Максиму, тот вообще почти в офисе не появляется, зато работает эффективно. Он быстро разберется в проекте и сможет доделать еще быстрее, чем сам Андрей. А премия? Да черт с ней, с премией, совсем не до того. Тут бы выжить да с ума не сойти.

А ведь отец Лизы как-то переносил это все. Столько времени он жил в двух мирах… И к чему это привело? Где он сейчас? Лиза просит помочь найти его… Забавно, а самому Андрею помочь никто не хочет? Кто будет искать его, если он заплутает в лабиринтах чужого мира? Почему вообще именно на него все это свалилось? Что он сделал не так? Чем заслужил?

Задумавшись, Андрей чуть не вышел на красный свет, но сигнал клаксона из небесно-голубого «Рено» вовремя предупредил, а водитель, высунувшись в окно, добил Андрея кучерявым матом.

Андрей вернулся на тротуар и стал ждать, прокручивая в голове одни и те же путаные мысли.

Зажегся зеленый свет, и Андрей зашагал через дорогу.

«И ведь началось-то все совершенно внезапно, – думал он. – Никаких тебе признаков, никаких намеков. Просто – раз, и все! С места в карьер. А тут еще этот историк странный… Как он вообще узнал о моем приходе?»

У входа в метро Андрей влился в поток людей, и на какое-то время беспокойные мысли ушли.

23 апреля 2008 года

Завтра у Лизы день рождения, и снова я вспоминаю об этом в последний момент. Вчера у меня выпал выходной, и я отправился за подарком… Но вернулся без него. Пришлось выкраивать время сегодня и искать эту модную нынче куклу. Спасибо, что хоть Маша намекнула, что подарить. Мне повезло. Ведь когда-то должно везти? Обошел пять магазинов, только в шестом нашлась эта кукла. Правда, в единственном экземпляре, последняя. Видимо, и правда они очень популярны. Так странно: какие уж Лизке куклы в ее-то возрасте? Но ведь нашла она в них что-то. Маринка с работы вон тоже рассказывала, что сынок ее все мультики какие-то смотрит, а ему уже двадцать три: ни о семье не думает, ни о дальнейшей жизни, благо хоть работает. Все жалуется она, что инфантильная нынче молодежь пошла.

А не купил я подарок потому, что снова провалился и пробыл на той стороне слишком долго в мучительных поисках выхода. Я не вижу в происходящем смысла. Почему мне нужно проходить через это? Я должен найти ответ, хотя больше всего в жизни хочу, чтобы ничего подобного со мной никогда не случалось больше, но выбора мне никто не дал… Злой рок или судьба, черт его знает.

Я все яснее чувствую угрозу на той стороне, но мне приходится мириться с этим… Мне думается, чувство внутреннего напряжения, которое я испытываю при каждом провале, подстегивает меня, заставляет все время быть на взводе и оставаться готовым к любому повороту событий. Хотя кажущееся мне сейчас почти полное отсутствие логики того мира не дает возможности строить планы или проводить мало-мальски вменяемое расследование происходящего. Но я должен пытаться! Если не разберусь, то боюсь, мне придется научиться жить в двух мирах, а я долго такого не выдержу. Уже сейчас мне приходится платить за это постоянной раздражительностью, вечным напряжением и страхом в любой момент провалиться. Я почти не могу работать, не могу нормально общаться с семьей.

Провалился я, когда поднялся из метро на Кировском заводе. Впрочем, место, в котором я оказался, вообще мало походило на то, что я привык видеть. Это до сих пор не выходит у меня из головы.

Вокруг, как и раньше, царила полная разруха. Необычным было другое. Вместо привычной автодороги вдоль улицы тянулась старая железная дорога, поросшая густой травой и с прогнившими шпалами. Выглядел этот новый элемент пейзажа совсем неуместно, словно был искусственно перенесен сюда. Это напоминало грубый фотомонтаж, только все, что я видел перед собой, было настоящим.

Вдоль дороги стояли столбы ЛЭП с оборванными проводами, а на этих столбах, подвешенные за шею, висели люди… Точнее, сначала я решил, что это были люди, но подойдя ближе, понял, что это чучела, грубо сшитые из мешковины и набитые соломой, которая иглами торчала сквозь ткань. Они были наряжены в разную одежду. Кто-то в строгий костюм, кто-то в легкое платьице, а иные в футболки и шорты. Одежда выглядела совсем новой, будто только из магазина… И, честно признаться, пугали эти чучела не меньше, чем если бы на их месте были живые люди.

Работа была проделана гигантская, столбы уходили далеко вперед и только там терялись в сером тумане. И на каждом… именно на каждом висело по наряженному чучелу. Жуткая картина.

Не знаю, почему я не заметил сразу, но лишь немного пройдя по рельсам, я обнаружил, что на спине каждого из чучел пришит белый квадрат ткани с числом. Я вернулся назад, туда, где висело первое, и начал записывать числа в блокнот. Я думал, что писать придется много – чучелам не было видно конца, но быстро обнаружил, что цифры повторяются, всегда в одном и том же порядке. Вот они:

95 96 97 98 99 100

И как обычно, они не говорили мне ни о чем, поэтому я просто пошел дальше. Я прошагал километра четыре, когда закончились и столбы, и чучела, и сама железная дорога. Она просто резко оборвалась, а дальше потянулась обычная автодорога, заставленная ржавыми автомобилями. Я присел отдохнуть на капот одного из них и, осматривая окрестности, вдруг начал задумываться вот над чем: что, если когда-то этот мир был таким же или почти таким же, как наш? Но потом случилось что-то страшное. Может быть, война, а может, эпидемия погубила всех людей, и теперь он пустует, превращенный в свалку… совершенно бесполезный и никому не нужный, а вместо людей здесь властвуют странные создания. А я – всего лишь неудачник, случайно попавший в то место, где быть не должен. Эта мысль была завораживающей, но не объясняла всего остального. Взять хотя бы этих чучел… Ту странную загадку с числами. Жертвы маньяка, который орудовал в городе. Все это связано! И каждый элемент важен. Я это чувствую, хотя пока и не могу понять, где искать ответ.

Я слишком долго просидел на капоте той машины, погруженный в раздумья, и потерял осторожность, о чем вскоре пожалел.

Не знаю, может, оно уже давно выслеживало меня и только ждало подходящего момента.

Что-то тяжелое врезалось мне в спину. Я полетел на асфальт, но тут же подскочил и развернулся. Передо мной стояла собака… Точнее, что-то похожее на собаку. Кожа ее была почти голой, лишь местами торчали клочья редкой шерсти. Язык существа был какой-то невероятной длины. Он свисал из пасти, словно змея цвета сырого мяса. Пес хрипло рычал и медленно приближался, пригибаясь к земле. Но его глаза… Кажется, он был слеп, белая пелена покрывала их, я не уверен точно, но мне кажется, он смотрел прямо на меня. Даже если не видел, то чувствовал точно по запаху.

Долго я не раздумывал, да и смотреть на это мерзкое существо не хотелось. Я бросился прочь – в ту сторону, откуда пришел… И вот что странно. Пес не преследовал меня. Когда я развернулся – увидел, что он стоит на прежнем месте и вовсе не думает бежать следом, словно довольный тем, что просто прогнал меня со своей территории.

И вот что по-настоящему жутко. Я понял это только сегодня, сотни раз прокрутив в голове произошедшее. Это трудно объяснить, но пока я убегал от пса, я будто сам был этим псом… И был чучелами на столбах. И даже этим разрушенным, грязным городом. То, что я пережил в те короткие секунды, – ни на что не похоже. Это было великое и пугающее единение со всей жуткой реальностью, что окружала меня. На миг я испугался, что стал его частью и уже никогда не вернусь назад.

Закрыв дневник, Андрей допил чай, подтянул к себе телефон и, отыскав в контактах Рому, хотел было сделать вызов, но передумал. Передумал просить отправить файлы, передумал сегодня работать… И вообще. Все теперь казалось бессмысленным… кроме одного.

Глава 13

Что ты ищешь? – Безумец – История маньяка

Лиза ответила после трех гудков.

– Андрей? Привет.

– У тебя все хорошо?

– Да, а у тебя?

– Почти…

– Что-то случилось? – спросила она.

– Да, но со мной все в порядке. Я потом расскажу.

Лиза молчала, фоном был слышен бодрый голос Маши.

– Ты сегодня будешь? Тебя Рома спрашивал. Говорит, не может до тебя дозвониться… И я не могла.

– Передай ему, что я… Что я приболел, короче. Телефон дома оставил, когда… В общем, когда уходил.

– Хорошо, ты сегодня в офис не придешь?

– Нет, но я хочу с тобой увидеться. Ты сможешь вечером?

– Да, – неуверенно ответила она. – Приезжай ко мне к восьми. Соседки дома не будет.

«Опять эта соседка?»

– Кого не будет?

– Ну, Линды, помнишь, я тебе про нее говорила?

– Эта та, из-за которой ты в шортах тогда пришла? – Андрей пытался придать голосу невозмутимости, но вышло нечто похожее на насмешку. Однако Лиза этого не заметила.

– Она самая.

– Хорошо, тогда до встречи.

– Пока! Будь осторожен.

Андрей отложил телефон.

И снова эта соседка. Такое чувство, что Лиза сама запуталась… Или завралась. Но так глупо врать? Зачем?

Пододвинув ноутбук, Андрей открыл браузер и вбил в «Гугле» имя отца Лизы. По запросу «Сергей Смолин» поисковик выдал множество ссылок на профили в социальных сетях. Некоторые активные, некоторые заброшенные, но ни одного фото, похожего на портрет в квартире девушки. Другие ссылки тоже не дали никакой полезной информации. Впрочем, Андрей особенно на это и не надеялся. Если он и вправду хочет во всем разобраться и помочь Лизе найти пропавшего отца, то искать нужно в дневнике…

Сварив кофе, Андрей вернулся за стол и открыл следующую запись:

1 мая 2008 года

1–2 3–3 4–5 9–3

Я кое-что понял. Возможно, я ошибаюсь… Надо проверить, чтобы убедиться наверняка. Алексей Москарев, тот самый незнакомец, что загадывал мне загадку с числами, – в нем все дело. Он был первым, назовем это так, существом, с которым я столкнулся на этой стороне. Тогда я видел его лишь мельком, но изуродованное огромной ухмылкой лицо запомнил хорошо. А вчера Лиза показала мне видео с безумцем, который катался по улицам на велосипеде и приставал к прохожим со странными загадками. Она сказала, что до того, как пропасть, он был чем-то вроде местной знаменитости, но я раньше о нем ничего не слышал. Зато я сразу узнал его лицо. На видео, конечно, был совершенно обычный мужчина, а не тот изуродованный монстр, которого я видел, но это точно он, сомнений нет.

Мне кажется, все это его игра. Сейчас это единственная зацепка. Я стал искать информацию о нем. Нашел его бывших коллег по работе. До того, как в его жизни случилась трагедия, он трудился на табачной фабрике. Полезного о нем я узнал немного, но… Он всегда имел особое пристрастие к загадкам, которых, по словам его бывших коллег, знал огромное количество.

Также я узнал адрес, по которому он раньше жил, и даже решил туда наведаться. Дверной звонок не работал, а на стук мне никто не открыл, но на стене у двери зеленым маркером были написаны цифры.

59.847184, 30.025115

Мне пришлось уйти. Я снова и снова вертел эти странные цифры и так, и эдак, пока, отчаявшись, не решил вбить их в поисковик. Я просто не знал, где еще мне искать ответ. Но в результате это сработало. Я получил координаты на карте. У меня был адрес.

Когда я приехал на место, снова случился провал, но я будто уже был готов к нему: я чувствовал, что он произойдет. Улица совершенно изменилась. Бродя по дворам, я очутился в странном переулке, окруженном деревянным забором. В конце концов переулок вывел меня к маленькому строению. Это была хлипкая деревянная времянка в окружении высоких сосен. Двери времянки оказались открытыми. Внутри нашелся только небольшой деревянный столик и единственный табурет. Именно там я обнаружил то, что искал. Я смог решить загадку и наконец был вознагражден. На столе лежала толстая тетрадь, и там я нашел записи Москарева.

Большая часть текста, которым были исписаны страницы, казалось, не имела никакого смысла. Сплошной поток сознания явно не совсем здорового человека, но некоторые заметки меня заинтересовали: в них, как я понял, описывалась чья-то история… Сперва я даже решил, что самого Москарева, но позже мне стало ясно, что речь идет о ком-то другом. На случай, если с тетрадью Москарева что-то случится, я буду переносить заинтересовавшие меня заметки в свой дневник, в том виде, как они были сделаны, и указывая их порядок. По мере необходимости я буду добавлять свои комментарии.

Тетрадь Москарева. Запись 1

Утро началось с левого смех служил ему для радости но он того не понял он не понял что случилось то что становится старым остается старым навеки но он не готов был его не предупредили хотя он видел знаки но внимания не обращал с начала люди исчезли и все стало старым, а он испугался но это не игра он не играл и я не играл[6] играет она а люди не понимают мы слабы моя мать город мама любит своих детей любит меня и не оставит я не достоин но я стану достоин когда придет время это просто правила ей не нужны правила нужны нам она забрала моих и меня заберет когда наступит время

Андрей поднялся из-за стола и принялся бродить по кухне.

«Мало одного дневника – появился еще и второй! В дневнике Смолина, несмотря на непонятные числа, есть хоть какая-то логика и смысл, а вот записи Москарева – это же полный бред! Хотя и в этом бреду есть что-то странное. Странное и пугающее. Как в этом разобраться? Нужно поговорить с Лизой, пока я окончательно не свихнулся. Может, хотя бы она сможет что-то пояснить?»

Андрей взглянул на часы. Уже половина четвертого. До встречи с Лизой еще куча времени. Читать дальше не хотелось. Вообще ничего не хотелось: ни работать, ни вникать в эту безумную историю, которая, подобно воронке, затягивала все глубже и крутила в водовороте скрытых смыслов и бесконечных загадок. Но он все же пересилил себя. Приготовил еще кофе, вернулся за стол и принялся читать дальше.

Тетрадь Москарева. Запись 2

плоть есть жизнь я никогда не порчу ее пока есть плоть есть вера пока есть вера есть плоть мама хочет, чтобы плоть была плоть она как ее волосы прекрасные локоны красивее в жизни не видел придет новый и мама будет рада она подарит мне радость они нужны ей все[7]

На этом запись обрывалась. Видимо, отец Лизы не нашел в ней больше ничего полезного. Дальше шла его собственная запись от 15 мая.

Андрей закрыл дневник и снова вернулся к ноутбуку. Вбил в поисковике «Алексей Москарев», и на этот раз поиск оказался куда успешнее, чем в случае со Смолиным. Первая же ссылка вела на статью в «Википедии», где говорилось, что Москарев – серийный убийца, на чьем счету десять жертв, каждой из которых он перерезал горло и вырезал ножом на лбу трехзначное число. Все попытки разгадать, что эти числа значили, не увенчались успехом. Они следовали по порядку, начинаясь с трехсот четырех и заканчиваясь трехсот тринадцатью, но вряд ли могли быть порядковыми номерами жертв. Никаких подтверждений того, что Москарев мог убить более трехсот человек, не нашлось.

Следствие удивило, что маньяком оказался Москарев, поскольку еще до начала убийств он был достаточно известной личностью в городе. После трагической гибели его жены и дочери в ДТП он принялся колесить на стареньком велосипеде по территории Васильевского острова и приставать к прохожим с глупыми загадками. Налицо было психическое расстройство, однако Москарев вел себя достаточно безобидно и обычно сразу отставал, если прохожий не желал говорить с ним. Жители, знавшие его историю, жалели мужчину, иногда помогали деньгами. Жил Москарев в деревянной времянке недалеко от одного из дачных кооперативов, почти в самой лесной полосе. Свою однушку на Малом проспекте он забросил. Каждое утро приезжал на «Ваську» и принимался за свои странные игры. Некоторые из прохожих, согласившиеся поиграть с Москаревым, рассказывали, будто тот странным образом знал об интересах отгадывающего.

В две тысячи шестом Москарев внезапно пропал. Просто перестал приезжать в город на своем скрипучем велосипеде. Группа ребят, для которых городской чудик успел стать почти культовой личностью и в честь которого они даже создали группы в социальных сетях и канал на «Ютубе», отправились проверить его времянку, но Москарева там не было. Активисты подали заявление в розыск, но поиски ни к чему не привели. Москарев будто испарился.

Первое убийство случилось в две тысячи седьмом, и, конечно же, никто не связал его с пропавшим любителем загадок.

Поймать его удалось лишь в две тысячи девятом, благодаря анонимному звонку в полицию. Звонивший назвал место, где маньяк удерживал свою жертву. Двенадцатого февраля две тысячи девятого года Москарева задержали в подвале заброшенного здания школы в компании мужчины, которому, судя по всему, предстояло стать следующей жертвой. Когда пострадавший пришел в себя, он не смог ничего рассказать о похищении, поскольку последние четыре дня, на протяжении которых Москарев, по собственному признанию, держал пленника в подвале, он совершенно не помнил.

Москарев признался во всех убийствах и заявил, что этих жертв требовала его мать, а в дальнейшем обсуждать подробности отказывался, так и не пояснив значения чисел. К слову, мать свою Москарев не знал: она погибла, когда ему было пять лет. В итоге маньяк был признан невменяемым; его планировали отправить на принудительное лечение, однако до этого дня он не дожил. Работник милиции Иван Соломенко убил Москарева прямо в камере предварительного заключения, попытавшись воспроизвести ту же манеру убийства, которую практиковал Москарев. Он нанес пять ножевых ранений в шею маньяка и вырезал на его лбу число 689, после чего покончил с собой, застрелившись прямо рядом с камерой. Впоследствии выяснилось, что среди жертв Москарева была дочь Ивана. По каким причинам он вырезал на лбу Москарева именно это число, так и осталось загадкой. Но эта цифра никак не вязалась с порядком остальных чисел.

С фотографии, размещенной в статье, на Андрея взирало немного глуповатое, осунувшееся лицо потасканного жизнью человека. Бритая наголо бугристая голова, выпученные глаза и тонкие губы. Вряд ли в этом лице можно было разглядеть маньяка, но внешность часто бывает обманчива. А вот сходство с изображением чудовища на велосипеде, которое Андрей видел в офисе, было поразительным.

Под статьей нашлись ссылки на группы в социальных сетях и канал на «Ютуб», посвященные Москареву, но и группы, и канал оказались заблокированы. Однако на том же «Ютубе» отыскались старые записи общения молодых людей с Москаревым. Андрей просмотрел несколько. Загадок в них не было, лишь попытка по-доброму поговорить с Москаревым. Андрей не имел опыта общения с психически больными людьми, но его удивило вполне адекватное поведение Москарева и его достаточно разумные ответы на простые житейские вопросы, как ему живется и почему он играет в угадайку с прохожими. Судя по ответам, на жизнь Москарев не жаловался, а загадки загадывал просто для развлечения. Комментарии под видео пестрили проклятиями и пожеланиями Москареву гореть в аду.

Дальнейший поиск привел Андрея к старым статьям об убийствах и документальному фильму о Москареве, но они лишь повторяли то, что он уже и так успел выяснить.

Звонившего анонима, который помог найти маньяка и спасти мужчину, едва не ставшего жертвой, так и не нашли; следствие рассматривало версию, что у маньяка был сообщник, который что-то не поделил с Москаревым и решил таким образом отомстить. Но сам Москарев утверждал, что действовал один.

Андрей знал, кто звонил. Выходит, Смолин все-таки сумел разгадать загадку, вот только, похоже, это никак не помогло ему избавиться от провалов, и, как это ни безумно, но Москарев, несмотря на свою смерть, все еще продолжал играть, и Андрей в его игре был активным участником.

Софья Григорьевна. Мать Андрея.

Запись № 2

– Софья Григорьевна, вы готовы рассказать о той истории с книгой?

(Грустная усмешка.)

– Раз уж согласилась, то расскажу. Хотя, честно признаться, не хотела об этом говорить. Я всю жизнь стараюсь забыть об этом, да все никак. Боялась рассказывать хоть кому-то. В прошлом году вспомнила при Максиме, а он сказал: забудь это! Сказал, что глупости всё…

– Я думаю, это будет очень важно для книги… И я благодарен вам, что вы согласились.

– Да, понимаю. Знаете, я ведь много думала об этом, даже сама себя убеждала, что мне привиделось… В общем, Андрей тогда восьмой класс окончил, Максиму дали на работе путевку для Андрея. Поездка в лагерь детский, на Азовском море. Ну, так вот. Уехал Андрей, две недели там пробыл. Вернулся загорелый, веселый, отдохнувший… А потом с ним стало что-то странное происходить. Вот тогда я снова и вспомнила тот случай в лесу.

(Долгое молчание.)

– Что именно – странное?

– Он в августе вернулся, восьмого числа. Я запомнила, потому что у нас с Максимом девятого годовщина, вот Андрей как раз накануне приехал. Мы обычно годовщину не отмечаем – так, подарим друг другу мелочь какую-нибудь… Вот я в тот год подарила Максиму часы. Он всегда любил наручные часы, не расставался с ними. Были у него любимые, от отца еще достались. Так вот потерял он их, переживал сильно. Ну и решила я ему новые подарить… Ну да ладно, не в этом дело! Мне Максим подарил книгу со стихами Киплинга. Старый такой томик, потрепанный. Нашел его где-то на развале. Он знал, что я Киплинга люблю, вот и решил сюрприз сделать. Говорил, что издание редкое, хоть и купил он его за мелочь какую-то у алкаша, который книги на улице продавал. Ну, я этот томик положила в шкаф да и как-то позабыла о нем на пару дней. Потом решила почитать, а найти его не могу… Думала, что уже память меня подводит…

(Тихий кашель.)

– В общем, я весь этот шкаф треклятый перерыла – не могу найти, и все тут! Ни Максим, ни Андрей книгу не видели. Будто испарилась она. И аккурат к вечеру того дня, когда книга пропала, Андрей вдруг за ужином начинает ни с того ни с сего цитировать стихи Киплинга. Как сейчас помню: отрывки из «Баллады о Востоке и Западе». Ну, вот сидит он и читает эти стихи. Максим забавляется, а я рот раскрыла и понять не могу: чего это он? Просто, понимаете, Андрей… Он читать любил, но поэзией особенно не увлекался, а уж заучивать стихи – вообще терпеть не мог. Сколько мы намучились с этими стихами еще в начальной школе! Даже самого простого запомнить не мог. А тут сидит и как по писаному шпарит, да еще и без запинок. Тут я и решила, что все-таки он книгу стащил да решил таким образом удивить меня. Сюрприз вроде сделать. Говорю ему: «Ну и где книга моя?» А он мне не отвечает. Уставился в пустоту и продолжает балладу рассказывать. Без выражения, без интонаций. Просто сухим, спокойным голосом. Тут Максим рассердился, что Андрей на вопрос не отвечает, побагровел весь. Ясно ему стало, что книгу Андрей и стащил, да соврал, что не видел. Прикрикнул на него, а тот не реагирует. В общем, закончил он читать, глаза его как-то просветлели, ну и он к еде вернулся, будто и не было ничего… Я его спросила, что это с ним, а он на меня непонимающе смотрит и говорит: «Ты чего, мам?» Я говорю: «Ты с чего стихи-то вдруг читать начал?» А он усмехнулся и говорит: «Мам, ты че, какие еще стихи?» Максим не выдержал, снова прикрикнул на него, вроде: чего это он над матерью издевается?! Андрей поднялся и вышел. Просто ушел из-за стола и слова не сказал – обиделся…

(Молчание.)

– Что было потом?

– Мы тем вечером его уже не трогали. Максим пытался извиниться, что накричал, но Андрей не хотел с ним говорить. А на следующий день уже и забыл про обиду свою. Зато вечером опять принялся стихи читать за едой, только уже другие.

– И долго так продолжалось?

– Неделю. Он, наверное, нам всю книгу так прочел за ужином, а потом я нашла томик на том же месте, где его и оставила. И больше Андрей уже не читал нам стихов. Когда я пыталась его расспросить, нравятся ли ему стихи Киплинга, он мне отвечал, что не любит Киплинга. И утверждал, что вообще не хочет его читать – мол, ему мультик наш про Маугли не нравится.

(Смех.)

– То есть получается, Андрей взял вашу книгу, выучил ее наизусть и вернул на место?

– Видимо, как-то так. Вот только я же говорю: не любил он никогда стихов, и зубрежка ему не давалась! Вот и не понимаю я, что это такое было и почему он не помнил, как стихи эти читал.

– А томик тот у вас остался?

– Нет, когда на новую квартиру переезжали, где-то затерялась книга. Жаль, конечно… Надеюсь, она в хорошие руки попала.

– А почему вы вспомнили про эту поездку в лагерь? Думаете, он там эти стихи заучивал?

– Знаете, раньше думала, что так. Просто это было самое простое объяснение. Ну, не верила я, что мог он мою книгу забрать и выучить ее за такое короткое время!

– А сейчас вы так не думаете?

(Вздох.)

– Сейчас я уже ничего не знаю.

Глава 14

Отдых – Потерянные сны – Рассказ Лизы

Предложение сходить в кино, поступившее от Лизы, было столь же неожиданным, сколь и приятным. Сегодня Андрею меньше всего хотелось думать о чем-то, кроме событий, произошедших с ним накануне, однако предложение девушки он принял. В конце концов, не ясно, что ждет его впереди, и, быть может, шанс поближе узнать Лизу и отвлечься выпадет еще не скоро.

В восемь вечера Андрей встретил Лизу у ее дома, и они неторопливо побрели по проспекту.

Лиза о чем-то глубоко задумалась и почти всю дорогу молчала, пребывая словно в другом месте. Андрей все думал, как начать разговор, и даже хотел рассказать девушке о том, что с ним произошло, но передумал, решив не портить вечер. Периодически встречаясь с Лизой глазами, он видел ее встревоженное и задумчивое лицо, и желание заговаривать о неприятностях пропадало. Возможно, Лиза занята мыслями об отце? Спустя столько времени она нашла зацепку, появилась надежда, что он еще жив, и даже нашелся человек, который, возможно, способен найти его (хотя человек этот и сам пока не подозревает, где именно искать, и думает лишь о том, как бы не потеряться самому).

Они почти дошли до кинотеатра, когда Лиза вдруг решила нарушить затянувшееся молчание.

– Ты хоть знаешь, на какой фильм мы идем? – В вопросе не было издевки, скорее, искреннее любопытство.

– Нет, но это точно не «Звездные войны».

Прием сработал. Лиза улыбнулась и спросила:

– Значит, вычитал в дневнике?

Андрей улыбнулся в ответ.

– И какие еще мои тайны узнал?

Он пожал плечами:

– Пожалуй, больше никаких.

– Смотри, так ты все обо мне разузнаешь, и я стану тебе не интересна.

– Разве можно узнать о тебе все? – спросил Андрей.

Лиза усмехнулась:

– Конечно же нет. Как и о тебе.

– Со мной все куда проще.

Лиза замедлила шаг, остановилась, подняла голову и указала на крыши домов вдалеке. Заходящее солнце купалось в ярко-розовом море заката.

– Ни единого облачка, – прошептала она. – Какая красота.

Андрей кивнул, не найдясь, что ответить. Зрелище было действительно восхитительное. Правда, и сейчас по-настоящему насладиться видом не давал шум автомобилей и снующие по проспекту люди. Так хотелось, чтобы хоть на минуту все люди разом исчезли, оставив Андрея и Лизу смотреть на закат и спокойно болтать о всякой ерунде без необходимости перекрикивать уличный шум.

– Иногда мне хочется уехать отсюда, – сказала Лиза. – Куда-нибудь к морю. Где небо всегда чистое. А ты бы хотел уехать?

– Только если вместе с тобой, – ответил Андрей и осторожно посмотрел на девушку. Пожалуй, это было слишком поспешно… Может, даже немного неестественно. Куда он так спешит? Однако Лиза улыбнулась и ответила:

– Жить в идеальном мире. Думаешь, это возможно?

– А почему нет? – Андрей пожал плечами. – Вот только в последнее время этот мир сходит с ума.

– Мир всегда приходит в норму. Важно лишь, чья она[8], – ответила Лиза.

Они снова зашагали в сторону кинотеатра.

Андрей взглянул на часы и убедился, что до сеанса еще двадцать минут.

– Вообще-то ты не прав, – сказала Лиза.

– Насчет чего?

– Что с тобой все проще. Просто ни с кем не бывает. Люди бесконечно сложны.

– Ну, это смотря какие люди, – ответил Андрей.

– Любые. Не важно. Ты можешь думать, что какой-нибудь профессор философии, известный писатель или видный деятель мыслит глубже и лучше понимает этот мир, чем, например, рабочий с завода, чьи интересы на первый взгляд ограничены лишь работой, телевизором и попойками по выходным…

Андрей невольно вспомнил кафешку, в которой так часто обедал, и ее завсегдатаев. Вспомнил, как боялся однажды стать таким же, как они.

– Но ведь, по существу, так и есть. Разве нет? Я же не говорю, что эти люди чем-то хуже, просто понять природу их интересов… ну, проще, что ли! Ведь они сами ограничивают себя этими рамками, о которых ты говоришь, – не пытаются изучать что-то новое, живут только привычным, маринуются в этом изо дня в день. Существуют в своем мирке, в зоне комфорта; пусть даже и чувствуют какое-то недовольство, но все равно не решаются что-то изменить.

– Тогда посмотри на это с другой стороны, – ответила Лиза. – Что дает развитие, о котором ты говоришь? Новые знания? Но ведь, как правило, все это ерунда. Большинство из тех, кого мы считаем интеллектуалами, властителями дум, нередко оказываются слишком узкими специалистами, которые хорошо разбираются в своем вопросе, а в остальных нахватались понемногу. Они видят мир с точки зрения имеющихся знаний и той среды, в которой росли. По сути, они ничем не отличаются от заводского рабочего, виртуозно вытачивающего детали, но ничего не смыслящего в квантовой физике. Это общая проблема. Мы слишком ограничены, каждый в своей области, оттого и смеемся над теми, кто предлагает нечто, что, по нашему мнению, невозможно. Это приводит к закостенелости. Да, конечно, ты прав, что есть разный уровень образования, и я не обесцениваю желание людей расти и развиваться, я только за. Просто это не должно автоматически ставить тебя на ступень выше. Считая кого-то ниже себя, ты просто навешиваешь ярлык.

Они остановились неподалеку от входа. Андрей обещал себе не курить рядом с Лизой, но сейчас не выдержал. Достал сигарету, подкурил, затянулся. Хотелось спорить, хотелось доказывать и в то же время хотелось соглашаться.

– Но ведь люди такие, – сказал он. – Одни всегда ищут власти, стремятся к успеху, богатству, и даже лучшие из нас готовы идти по головам. Может, это цинично, но именно они, как правило, забираются наверх, а те, о ком ты говоришь, им приходится довольствоваться тем, что остается. Я не испытываю к ним никакого пренебрежения, но я против того, чтобы жалеть человека, сидящего в помойке по своей воле.

– Ты снова допускаешь ошибку, – сказала Лиза и улыбнулась. – Так проще. Это готовая установка, она не требует от тебя усилий. Ты применяешь готовый паттерн. Видишь человека, сидящего в помойке, но ты не видишь причины, почему люди приходят к такому.

* * *

Первую треть фильма Андрей смотрел не слишком внимательно. Он никак не мог избавиться от беспокойных мыслей и страха. Ему казалось, что он в любой момент может снова провалиться. Это длилось до тех пор, пока он не решился взять горячую ладонь Лизы в свою и аккуратно сжать. Девушка ответила ему пожатием, и все его беспокойство разом ушло. Страх просто исчез, будто Лиза обладала каким-то особенным даром. Физически ощутимое тепло обволакивало Андрея аурой спокойствия. Но вскоре именно это тепло или, скорее, жар стали тревожить его, напоминая о каком-то давно забытом, беспокойном чувстве – призрачном, но жутко знакомом. И, несмотря на приятные ощущения, тепло девушки казалось ему ненормальным… Болезненным даже. Андрей хотел справиться о здоровье Лизы, но передумал, решив почему-то, что может этим обидеть ее.

На экране шел достаточно интересный и в то же время странный триллер – «Потерянные сны». Кажется, Лизе фильм нравился, но Андрей с трудом мог сосредоточиться на сюжете.

После сеанса они вышли на улицу. Солнце давно село; вечерний Петербург искрился яркими огнями бесконечных вывесок. Лиза вновь о чем-то глубоко задумалась и даже не смотрела на спутника. Так они и шли молча в сторону ее дома. Андрей чувствовал себя неловко. Он все обдумывал, почему Лиза так странно ведет себя. Эти ее уходы в себя, болезненный жар, исходивший от девушки… Кажется, он ощущал его и сейчас. А ко всему еще и непонятная история с матерью и соседкой… Наконец, устав терзаться гнетущими мыслями, Андрей не выдержал и заговорил.

– Понравился фильм?

Лиза резко подняла голову, остановилась и несколько секунд разглядывала Андрея, прямо как в тот раз, в офисе, когда он оторвал ее от работы. Но чем она была занята сейчас?

– Да, неплохой.

Андрей кивнул, и они зашагали дальше.

– Мне тоже понравился.

– Пойдем ко мне? – внезапно предложила она.

Андрей растерялся.

– Если хочешь, конечно…

– А соседка твоя против не будет?

– Кто?

Андрей уже начал уставать от этой безумной путаницы. Стоило бы окончательно выяснить, почему Лиза все время забывает или лжет то ли о матери, то ли о соседке! Но сейчас он опасался, что один неосторожный вопрос с его стороны – и приглашение будет аннулировано.

– Прости, я имел в виду маму.

– Нет, она уехала за город, на пару дней.

– Тогда я, конечно же, буду рад.

Лиза улыбнулась, и он ответил тем же. Вот только радости он не чувствовал. Все поглотила вернувшаяся тревога.

Максим Анатольевич. Отец Андрея.

Запись № 2

– Я тогда вахтой работал, меня подолгу не было… Как-то вернулся домой, неделя отдыха. Андрею двенадцать лет. Каникулы. Дома я его только вечерами видел. С самого утра – умчится на улицу, а возвращается, когда уже стемнеет. У меня дочки-то нет, но с мальчиками, полагаю, все куда сложнее. В то лето грязная одежда и разбитые коленки стали нормой.

– И тем летом случилась трагедия?

– Да, я вам про нее рассказывал. У нас стройка была за домом, там сейчас ночной клуб открыли, но открылся-то он буквально года два назад, а раньше там все так и стояло неогороженным. До перестройки там школу начали возводить, а как все рухнуло, так и стройка та никому не нужна стала. Вот туда пацаны и начали лазить. Понятное дело, я Андрею запрещал туда нос совать, но разве уследишь за всем?! Не мог же я его запереть дома, а ребята подначивали, вот он с ними и ходил туда. Там убиться-то раз плюнуть. Они три этажа отгрохали, но – где стен нету, где арматура торчит, дыры огромные прямо в полу!.. Вот в июле, как раз когда с вахты-то вернулся, рассказали мне, что мальчик там убился. Лазали по стройке с друзьями… На третьем этаже там стены одной нет с угла, а на внешней стороне другой стены скобы торчат. Они и решили забраться на крышу по этим скобам. Спорили: кто первый, кто смелее. И этот парень, кажется, Сашкой его звали, первым и полез. Сорвался и рухнул вниз, прямо на бетонную плиту.

– Это ужасно.

(Неразборчивое бормотание.)

– Да уж… И я только через неделю узнал, что Андрей был там! Причем странная история… Он вернулся как-то вечером с гулянок своих, а я гляжу – у него руки в краске все. Такая краска еще ядовито-зеленая… Ну, я давай допытываться: где он измазался? Он сначала не признавался, но я не отставал. Грозился, что гулять не пущу больше. Тогда он сказал, что не помнит, где измазался. Я опять на него давить начал, а он вдруг расплакался и сказал, что покажет, если я с ним пойду, только просит не ругать его, вроде не специально он это сделал, а что сделал, я никак в толк взять не мог. Ну, собрались мы, вышли. Солнце еще не село, достаточно светло было. После той истории всех детей пораньше домой загоняли, а уж на стройку ходить – запретили строго-настрого! Ну а я-то вижу, что Андрей меня к стройке ведет. Меня от злости аж разрывает. Думаю: ну, голубчик, вернемся домой, я тебе покажу!

Дошли до здания, повел он меня на третий этаж. До той самой стены, где как раз скобы… А на той стене – надпись зеленой краской, крупная такая: «Падай!»

(Вздох и долгое молчание.)

– Это Андрей написал?

– Он признался. Снова заплакал, а я стою, растерялся… Говорю ему: зачем ты так, ведь мальчик погиб? А он плачет, не может успокоиться. У меня и злость прошла, обнял его. Он чуть успокоился и рассказал, что был тут, когда парень этот упал. Они почти и не были знакомы. А когда я снова спросил, зачем он такое написал, он рассказал, что не помнит, как это сделал. Будто что-то овладело им… Или попросило так сделать… Не помнил даже, где краску эту взял! Пришел в себя немного, и, как понял, где стоит, испугался и домой побежал.

– Полагаете, он все это выдумал?

(Долгое молчание.)

(Скрип стула.)

– Нет, не думаю. Сначала были подозрения, но я ему поверил. Черт его знает, что с ним случилось и кто его надоумил написать такое. Но он не со зла это сделал. Да и кто знает, может, и не он написал, а кто подставил его из ребят? Пацаны, они ведь очень жестокие в таком возрасте, я это по себе знаю.

– Это может быть связано с той историей, когда в лесу Андрей рассказал, что будто его позвала мама?

(Кашель, неразборчивое бормотание.)

– Не знаю. Честно вам говорю, я не верю во всякие потусторонние штуки. Все это для меня выдумки и суеверия, а вот когда Софье рассказал про эту надпись, так она в церковь сразу побежала, да и я, признаться, уже сам был к тому близок. Я ж больше вот о чем думал: что, если бы Андрей оказался на месте того паренька?

Глава 15

Падение – Ловушка – Гитарист

Лиза убирала со стола, напевая что-то под нос. Андрей после плотной трапезы из пиццы и апельсинового сока, развалившись на стуле, внимательно разглядывал магниты, мухами облепившие поверхность холодильника.

В эту минуту ему казалось, будто в жизни все не так уж и плохо. Конечно, он понимал, что очень скоро это чувство пройдет: вновь вернутся пугающие мысли и новые вопросы, которые будут роиться в голове, будто беспокойные пчелы, поэтому старался как можно дольше удержать это состояние. Однако хватило его ненадолго. Лиза закончила мыть посуду и, вытерев руки о полотенце, пригласила пройти в комнату. Надо бы задать ей вопросы, подумал Андрей. Ему страшно не хотелось окунаться вновь в удушливый абсурдный кошмар дневника, но он понимал: если не сейчас, то другой шанс может представиться не скоро. Ужасно не хотелось портить вечер…

В комнате они устроились на диване, и Лиза села так близко, что сердце Андрея учащенно забилось: он снова ощутил болезненный жар, исходящий от девушки. Чтобы отвлечься, принялся внимательно осматривать комнату, чего не успел сделать раньше. Хотелось понять, кто делит с Лизой ее жилье. Обстановка единственной комнаты никак не указывала на то, что здесь проживает кто-то еще, кроме девушки. У дальней стены, подобный гробу, высился массивный рабочий стол из темного дерева, оставшийся, судя по всему, от отца Лизы. Портрет самого Сергея Смолина смотрел на комнату одновременно печально и чуть сердито. На столе лежал старенький пухлый ноутбук, который сейчас был выключен. Даже спальное место было всего одно. Конечно, диван раскладывался и Лиза могла спать вместе с соседкой или матерью, но смущало не это. Когда они вернулись из кинотеатра, Андрей забрел в ванную, чтобы помыть руки, и заметил всего одну зубную щетку в стаканчике, да и средств гигиены было не так много. И хотя, по словам Лизы, мать уехала за город и ту самую щетку, вероятнее всего, прихватила с собой, Андрей очень сомневался в существовании второго жильца. Мысль о том, что Лиза все выдумала, его порядком пугала.

Андрей вынул из рюкзака прихваченный с собой дневник и положил его на диван.

– Насчет Москарева… Ты всю историю знаешь? – спросил он.

Девушка кивнула и ответила:

– После того как его поймали, по телевизору и в интернете только об этом и говорили. Плюс то, что записал о нем папа.

– Ты никому не рассказывала, что это твой отец помог поймать его?

– Нет. Сначала хотела, но потом передумала. Да и кому рассказывать? Это уже не имело значения. Все равно это бы ничего не изменило. Тем более единственное доказательство, которое осталось, – это дневник, который, как ты сам уже понял, наполнен слишком невероятными историями. Мне не хотелось ввязываться в это.

Лиза придвинулась ближе, и у Андрея невольно перехватило дыхание.

«Чертовщина какая-то», – подумал он. Никогда раньше, оставаясь наедине с девушкой, он не испытывал таких чувств. Если в кинотеатре ее рука успокоила его, то сейчас исходящая от нее энергетика, наоборот, возбуждала, взвинчивала… Он балансировал на грани, уверенный, что стоит Лизе, пусть даже нечаянно, прикоснуться к нему, как он тут же свалится без чувств. Это было слишком странное ощущение – странное и почти невозможное для него. Сила, с которой его тянуло к Лизе, казалась невероятной, почти ирреальной. Вместе с тем именно в эту секунду он чувствовал, будто знает девушку всю жизнь. Все мысли о провалах, о ее отце, о маньяке – все ушло на задний план восхитительной и вместе с тем пугающей смесью таких непривычных для него эмоций…

Вдруг он понял, что, потеряв дар речи, смотрит на Лизу уже слишком долго, и от этого ощутил неловкость. Хотел было что-то сказать, чтобы немного сбавить напряжение, но понял, что искра, проскочившая между ними уже давно, – возможно, еще в тот самый день, когда они впервые встретились в лифте, только сейчас превратилась в настоящий пожар. Лиза тоже это почувствовала. Все было ясно по ее глазам. И так уж вышло, что в этот раз первый шаг сделала она. Рванувшись к нему, словно охотник к добыче, она ладонями ухватила его за лицо и одновременно крепко и нежно притянула к себе, но губы их едва соприкоснулись. В последний момент Лиза ослабила хватку. Андрей, вопреки ожиданиям, не лишился чувств, но в голове его будто бы рванул фейерверк: столь странным казалось происходящее в эти минуты. Андрей не ощущал в полной мере ни похоти, ни вожделения. Он был готов сравнить это со вторым рождением, хотя и не помнил первого. Это было настоящим единением с другим человеком. Единением, в котором скрыты все смыслы и где лежит истина, о которой ведется столько споров. Ему хотелось плакать, смеяться, просить прощения у каждого, кому он делал зло, пусть и самое незначительное. Лиза не просто ласкала его, она лезла прямо в его голову. Все, что происходило дальше, казалось не настоящим, будто он снова провалился… Но на этот раз он падал с радостью. Он не помнил, как их одежда оказалась на полу. Все происходило слишком быстро, но иногда девушка вдруг резко замирала, и вместе с ней замирало само время. Фантастическая греза, из которой Андрей иногда выныривал на поверхность, чтобы набрать воздуха, и куда снова возвращался – это было пограничное состояние, где смешались фантазии, полузабытые сновидения и мимолетные воспоминания. Горячее тело девушки в его объятиях предчувствовало каждое его следующее действие. Угадывало желания. Андрей двигался почти неосознанно, полностью подчинившись инстинкту. Он проваливался в бездну. На мгновение, словно камень, брошенный в спокойную реку, возникло воспоминание о том, как Москарев угадывал предпочтения тех, кому загадывал загадки. Но подобно тому же камню, стремительно уходящему ко дну, от этой ассоциации остались лишь круги на воде. Это должно было длиться бесконечно, Андрей жаждал этого, но в какой-то момент его тяжелое и прерывистое дыхание сменилось тихим стоном. Лиза затряслась, прижавшись к нему с почти нечеловеческой силой. Не открывая глаз, Андрей упал на спину и только сейчас почувствовал, как ему холодно на голом полу. Когда они успели тут оказаться? Но этот холод компенсировало жаркое тело хрупкой девушки, которая прижалась сбоку и нежными пальцами поглаживала его грудь. Андрей закрыл глаза.

Он не знал, сколько они так пролежали. Время остановилось. Но в конце концов огонь утих, и, уже порядком замерзнув, Андрей открыл глаза и не узнал места, в котором находился. Кто-то по-прежнему прижимался к нему, и когда он осторожно повернул голову, то не смог сдержать крика…

* * *

Он подскочил и отступил назад, разглядывая то, что лежало на полу. Нет, это была не Лиза – это вообще не было человеком. Наслаждение сменилось кошмаром. На полу лежала груда бесформенной массы, какого-то фарша, покрытого пятнами, напоминающими цветом запекшуюся кровь. Плоть была жива. Она пульсировала, влажно поблескивала под тусклым светом ламп, вздувалась и опадала, источая жар – тот самый жар, что совсем недавно казался таким приятным. Андрей бросился брезгливо оттирать голое тело, но вдруг понял, что кожа его чиста – ни следа кровавой субстанции не осталось на нем. Эта масса не пыталась приблизиться, но Андрей все равно опасливо отступил назад. Сделав всего пару шагов, наткнулся на что-то и, вскрикнув, развернулся. Решил, что это тоже часть жуткой плоти. Но нет – всего лишь его собственная смятая одежда. Андрей проверил джинсы и футболку: нет ли на них чужих следов, и, убедившись, что все чисто, оделся, не сводя глаз с вяло двигающегося куска… чего-то. Нет, это не Лиза… Она не могла стать этим.

Он оглядел комнату и обнаружил, что находится в той же квартире, в которой уснул, но на этот раз она не просто состарилась, а кардинально изменилась. Предметы на первый взгляд находились на своих прежних местах, но их покрывал многовековой слой пыли; в темных углах поблескивала паутина. Стены поросли толстым слоем той же массы, часть которой лежала на полу, и масса… Эта плоть… пульсировала, создавая жуткий эффект движущейся комнаты. Единственное окно над диваном исчезло, а его место заняла все та же ожившая плоть. Сухая кожа, ранее покрывавшая стены, будто впитала в себя ту энергию, что так отчаянно стремился отдать Андрей и которой делилась с ним Лиза. Он поднял голову и оглядел потолок, где двигалась та же плоть. Вся комната стала живым организмом, и Андрей ощущал себя попавшим внутрь огромной твари, что проглотила его и теперь не желала отпускать. Лампы в люстре исправно горели, но, покрытые толстым слоем пыли, давали тусклый свет.

Кошмар никуда не делся, но временный уход от реальности, прихоть, страсть обманули Андрея. И теперь он понимал… или, скорее, чувствовал, что провалился еще глубже… Он бросился к двери, распахнул ее и выбежал в прихожую. Натянул на голые ноги кроссовки и, открыв дверь квартиры, выбежал на лестничную площадку, освещенную слабо мигающей лампочкой. И здесь стены покрывала живая плоть. Кажется, она реагировала на движения Андрея, начиная двигаться особенно активно, когда он слишком близко подходил к стенам. Она дышала, она чувствовала его!

За окном стояла непроглядная тьма. Андрей не знал, куда идти, но понимал, что в квартиру возвращаться нельзя… Просто невозможно! Он бросился вниз. Пробежал первый пролет, второй, третий… А когда наконец до него дошло, что происходит, он остановился и привалился к перилам, чувствуя, как весь трясется от ужаса. Невидимая рука схватила его желудок и, крепко сжав, принялась выкручивать. Лестница не кончалась. Пробегая этаж за этажом, Андрей видел все то же: распахнутую дверь в квартиру Лизы…

И тут что-то громыхнуло над его головой. Какой-то лязгающий удар, словно били металлом о металл. Андрей замер. Взбесившееся сердце готово было вот-вот выскочить из груди. Через несколько секунд снова раздались удары, на этот раз дважды. И он вспомнил… Вспомнил ту самую первую игру.

Он высунул голову в пролет лестницы и посмотрел вверх. Удар повторился, но источника звука видно не было: верхние этажи утопали в непроглядной тьме.

«Я убегал вниз, – подумал он, – но что, если я должен идти наверх?»

Неопределенность пугала. Но, что бы ни издавало эти звуки, встречаться с этим существом не хотелось. И все-таки – куда идти? Андрей с надеждой посмотрел на распахнутую дверь в квартиру, вспомнил живую массу на полу. Это казалось безумием, но перспектива возвращения в квартиру пугала сильнее, чем необходимость идти наверх, к неизвестному источнику шума. Дом Лизы гнал его прочь, нашептывал, чтобы он бежал, бежал как можно дальше от него, все равно куда.

Андрей подошел к лестнице и встал на первую ступеньку, ведущую вверх. Еще не поздно вернуться…

Он сделал второй шаг, и в голове всплыла утешающая мысль: «…Тот, кто не лезет вверх, тот падает вниз…» Он уже смелее пошел вперед, когда на площадке следующего этажа пришла вторая: «…Но и тот, кто лезет вверх, тоже падает вниз…»[9]

Лестницы выше не было. Зато этаж, на который поднялся Андрей в этом мире, превратился в длинный коридор, конец которого терялся в глубоком мраке. Двери квартир исчезли, остались лишь стены, а на них плавно, будто водоросли на дне океана, переливалась волнами окровавленная живая плоть. Андрей шел вперед, с каждым шагом теряя ориентиры. Спустя какое-то время он оглянулся, но уже не увидел места, откуда пришел, – все охватила непроглядная тьма. Он тыкался, словно слепой котенок, пока не додумался вытащить из кармана телефон и подсветить путь светом дисплея. Под ногами пол, покрытый трещинами и бурыми пятнами, а впереди лишь бесконечный коридор, похожий на тот, в который он попал из своей ванной. Хотелось надеяться, что где-то там есть дверь, которая приведет его в спасительный кабинет Антона Михайловича, но мысль эта была лишь попыткой найти утешение в безумной ситуации. Металлических ударов больше слышно не было: их сменили странные звуки, похожие на тихое бульканье или ворчание. Они доносились с разных сторон, видимо, источников было несколько, и каждый из них повиновался собственному жуткому ритму.

Андрей медленно продвигался вперед, хотя ему то и дело хотелось броситься по коридору бегом в поисках спасительного света или хотя бы двери, которую для него услужливо откроет Яшка. Однако чутье подсказывало, что не следует спешить. Мало ли кого он может потревожить в бесконечной темноте…

Но коридор не был бесконечным. В конце концов Андрей вышел к развилке. Чувство дежавю не заставило себя ждать: он вспомнил свои блуждания по коридорам бизнес-центра и даже невольно присмотрелся к стенам в поисках новых стихов, дающих подсказку, но, кроме блестящей в свете экрана плоти, ничего не увидел.

Направо или налево? Ответ пришел через секунду. Из левого коридора донеслось уже знакомое лязганье металла. Андрей поборол желание броситься направо, прочь от источника звука, но игра есть игра… Либо ты играешь по правилам, либо проигрываешь. Впрочем, правила игры Андрей все равно не понимал. Интуиция молчала, – осталась лишь слепая вера в правильность выбранного пути.

Андрей двинулся на звук и, словно в подтверждение того, что он поступил верно, впереди снова лязгнул металл. Чем дальше Андрей продвигался по коридору, тем плотнее делалась тьма, и вскоре стало ясно, что даже свет экрана мобильника не может пробиться сквозь нее. Тьма, похожая на черный туман, стала почти осязаемой… В свете экрана виднелась пыль, наполняющая воздух. Вместе с пылью пришли холод и запах гнилого мяса.

Впереди снова лязгнуло. Удар! Андрей замер, вытянув руку с телефоном вперед и стараясь разглядеть хоть что-то. Некто двигался по коридору. Было слышно шарканье, похожее на то, что издавали Ромины тапки-зайцы. Звук приближался. Наверное, стоило отступить, но Андрей продолжал выглядывать незнакомца в тусклом свете дисплея. Температура вокруг стремительно падала. Пальцы охватил ледяной холод, рука с телефоном невольно затряслась. Свет экрана заплясал и потух. Андрей в ужасе вдавил пальцем кнопку включения и в тусклом свете увидел его… Металлический блеск – тонкая струна опоясывала изуродованное лицо. Образ пропал сразу, но и того, что удалось разглядеть, Андрею было достаточно. Развернувшись, он кинулся назад. Звук шагов эхом разлетался по коридору. Лязганье возобновилось, но теперь удары шли один за другим, отбивая пугающий замысловатый ритм. Андрей вдруг понял, что это за звук. Лязганье гитарных струн, по которым водили чем-то металлическим. На смену странному ритму пришла музыка. Оглушающие, рваные запилы электрогитары наполнили коридор, и Андрей перестал слышать собственные шаги, дыхание, стук сердца…

Впереди что-то мелькнуло – он замер. Экран мобильника мигнул. Андрей яростно встряхнул телефон, чем немедленно вернул его к жизни. Впереди, на расстоянии вытянутой руки, шевелилась живая плоть, – такая же, как в комнате Лизы. Эта плоть разрослась до невероятных размеров, она бурлила, вздымалась и опадала, заняв все пространство коридора и заблокировав путь к отступлению. Оглушающие звуки гитары продолжали грохотать за спиной. Андрей развернулся и вгляделся в темноту. Сквозь короткие паузы в рваной мелодии звучали шаркающие шаги. Они приближались. Чудовище идет навстречу, и бежать некуда…

Андрей принялся молиться. Наверное, впервые в жизни он умолял всех богов, которых только знал, о спасении. Из темноты, прямо на свет телефона, выступило лицо «музыканта». Тьма расступилась перед ним. Невидящие глаза существа покрывала белесая пленка. Голова сплошь замотана гитарными струнами. Эти струны в сотне мест прорезали свой путь прямо через пепельно-серую кожу твари. А на лбу серым пятном выделялся шрам в виде числа триста восемь.

Андрей перестал дышать.

Ударила музыка, очередной запил, и «гитарист» принялся отчаянно играть, смешивая свою чудовищную музыку с металлическим лязганьем, которое давали те же струны, плотно обмотавшие руки и пальцы. Андрей замер. Он просто наблюдал, утратив всякую волю. Музыка, больше похожая на беспорядочный шум, тем не менее завораживала… гипнотизировала. Из последних сил Андрей наконец сбросил с себя оцепенение и рискнул: бросился мимо «гитариста» по коридору туда, откуда тот явился. Он не знал, преследует ли его чудовище, боялся даже оглянуться. Но с каждым шагом музыка удалялась, и дыхание Андрея становилось ровнее.

Спасение пришло с неожиданной стороны. Коридор заполнил оглушающий треск. Андрей осознал, что бежит быстрее, чем нужно, словно что-то несет его вперед. Он не сразу понял, что пол стремительно наклоняется в сторону его движения. Он не устоял на ногах – упал. Телефон выбило из рук, и тот устремился дальше, унося с собой спасительный свет, оставляя хозяина во власти темноты. Теперь Андрей скользил вниз по скользкому, покрытому чем-то влажным полу. Но и это скольжение продлилось недолго, превратившись вскоре в свободное падение. Андрей приготовился к удару, который неизбежно ждал его в конце этой темной ямы.

«…Но и тот, кто лезет вверх, тоже падает вниз…»

Глава 16

Разговор с Лизой – Жертвы Москарева – Правда или ложь

Открыв глаза, Андрей обнаружил голову спящей Лизы у себя на груди. Девушка тихонько посапывала, походя на милого и беззащитного зверька. Но что произошло? Осмотрев себя, Андрей нашел подтверждение тому, что пережитый кошмар не был сном. Он был одет, а его джинсы и футболку покрывали влажные бурые пятна. Телефон лежал рядом на полу, экран уцелел, но корпус покрывали царапины и те же бурые пятна.

Но, несмотря на все, что случилось, он все так же лежал рядом с Лизой. Словно, вынырнув или, скорее, вывалившись из ужаса, снова лег в ее объятья. Но когда это произошло? Как долго он спал после провала? Сырые штанины неприятно липли к ногам, но Андрей не решался встать, опасаясь нарушить наступивший наконец блаженный покой. Боялся даже пошевелиться, будто одно легкое движение – и весь этот прекрасный мир рухнет, вернув его в тьму, в бездну, где не действуют привычные правила, а все подчинено абсурдной логике безумца.

Однако вставать все равно пришлось. Лиза проснулась, подняла глаза на Андрея, одарила милой улыбкой и привстала, опираясь рукой о его грудь. И с нескрываемым удивлением обнаружила, что парень одет. В отличие от нее. Застеснявшись своей наготы, она отползла назад и, стянув с дивана плед, прикрылась. Посмотрела на Андрея с таким выражением, будто еще недавно между ними ничего не было. Он, понимая, как ей неловко, поднялся, чтобы выйти из комнаты, – пусть Лиза приведет себя в порядок… Но она остановила его, ухватив за штанину. С удивлением разглядывая его грязную одежду, она прошептала:

– Что случилось?

– Лучше тебе не знать, – выдавил Андрей.

– Ты снова был там?

Он кивнул и посмотрел на Лизу, а перед глазами возник образ жуткой массы на полу. Андрей зажмурился, отгоняя наваждение.

Глаза Лизы горели любопытством… Даже, как показалось Андрею, каким-то нездоровым любопытством – ни следа испуга! Но расспрашивать она не стала.

– Поставь пока чайник, – сказала она. – Я оденусь… и сними эту одежду, она вся грязная…

– В чем же я домой пойду?

– Я бы подобрала что-нибудь из отцовской, но мама давно все раздала… Можешь закинуть в стирку, я тебе дам халат накинуть.

– Свой? – Андрей хмыкнул. – Не нужно, все равно одежда не успеет высохнуть, так доберусь.

– Уже поздно.

– Поеду на такси.

Андрей понимал, что спорить нелепо, но ему очень хотелось оказаться подальше от этой квартиры.

– Ты можешь остаться, – сказала Лиза, и это прозвучало не как предложение, а как давно решенный вопрос.

Андрей задумался, глядя на Лизу. Ее лицо изменилось. Вернулось прежнее выражение. В нем были потерянность, доброта и удивительная нежность. Таким же взглядом она смотрела на него тогда, сидя за рабочим столом. В день, когда он решился с ней заговорить.

– Хорошо, – сдался Андрей. – Тогда, если ты не против, я приму душ…

– Чувствуй себя как дома. Полотенце возьми зеленое, – ответила Лиза с улыбкой. – Знаешь, я думаю, одному тебе сейчас лучше не оставаться.

Андрей кивнул и вышел из комнаты. На кухне он набрал в чайник воды и поставил его греться, после чего скинул грязную одежду, отправил в стиральную машину, а сам пошел в ванную.

Совмещенный санузел своими размерами мог бы легко поспорить с единственной комнатой в квартире. Андрей считал настоящим расточительством отводить столько места под ванную комнату, однако он признавал, что находиться тут едва ли не приятнее, чем в комнате или кухне. И если на кухне еще было достаточно светло и уютно, то в зале царил пещерный мрак, а старый диван, стол и шкаф-стенка советских времен лишь усиливали неприятное впечатление.

Сантехника выглядела новой. Кафельная плитка сияла белизной, а кран и насадка душа были словно специально отполированы до блеска. Создавалось ощущение, что либо этой комнатой вообще не пользуются, либо Лиза или ее мама (если верить последним данным) уделяют чрезвычайно много внимания именно этой части квартиры. В прошлый раз Андрей этого как-то не заметил, занятый подсчетом средств гигиены.

Приняв душ, он обтерся указанным ему зеленым полотенцем, которое, впрочем, было единственным на вешалке, и вышел в одних трусах в прохладу коридора, чувствуя себя почти хозяином квартиры. Правда, внезапное появление Лизы быстро выгнало из него это чувство, сменив ощущением неловкости. Девушка переоделась в растянутую до колен домашнюю футболку. Больше на ней ничего и не было. Она протянула Андрею розовый халат.

– Только не это снова, – Андрей усмехнулся и сложил руки в молитвенном жесте.

– Другого нет, – Лиза хихикнула и еще раз настойчиво протянула халат.

Андрей принял его, невольно представив, как он сидит на хрупкой девушке. Фантазия рассмешила его.

– Чего улыбаешься? – спросила Лиза, тоже не сдержав смешка.

– Да так, вспомнил кое-что, – ответил он, облачаясь в нелепое розовое одеяние.

– Ну-ну… – Она направилась на кухню. Андрей побрел следом.

Лиза принялась разливать по кружкам чай.

– Мы так и не договорили, – сказала она, усаживаясь на стул.

Андрей провел рукой по влажным волосам и, пододвинув покосившийся табурет, сел напротив.

– Послушай, – начал он, придвинув кружку с горячим чаем, – в дневнике я нашел запись об одной из жертв Москарева. Твой отец встретил на улице мужчину с гитарой, который думал, что находится во сне.

– Я плохо помню детали, – сказала Лиза.

– Но ты помнишь, как именно твой отец нашел Москарева?

Лиза пожала плечами:

– Я только помню, что потом папа жалел, что помог его найти.

– То есть?

– Я не уверена, что поняла причину… Думаю, лучше, если ты найдешь это в дневнике.

Андрей отхлебнул чай и обжег язык. Кашлянул и задумался.

– Я думала, ты прочитал почти все…

Андрей мотнул головой.

– Я прочитал совсем немного. Если бы не эти провалы, возможно, успел бы продвинуться больше. А что ты думаешь о втором дневнике?

– Ты про тетрадь Москарева?

Андрей кивнул.

– Честно? Я особенно не вникала в это. Там ведь какой-то несвязный бред, а те комментарии, что давал папа, как мне показалось, порой просто притянуты за уши. Точнее, иногда они были вроде бы к месту, но когда начинается уже совсем немыслимый бред, отец своей расшифровкой запутывал все еще больше. Половину этих записей я даже не прочла.

Лиза откинулась на спинку и уставилась в темноту за окном. Крупные капли дождя вяло ползли по стеклу, извиваясь прозрачными червями.

– Но ты что-то помнишь о жертвах? – настаивал Андрей, однако Лиза будто совсем не хотела говорить на эту тему. Казалось, что она вовсе и не собирается помогать, несмотря на свое обещание. Но ведь она же завела этот разговор сейчас. На какой-то миг Андрей решил, что девушка ему не верит. Да, это походило на бред, но ведь именно она дала ему дневник и даже попросила найти отца… И все же Андрей сомневался. В конце концов, весь этот кошмар не происходил с ней лично, – все, что ей известно о той стороне, она почерпнула из дневника отца и того немногого, что поведал ей сам Андрей. Конечно, история Москарева не выдумка, да и анонимный звонок, который помог его найти, вполне совпадал с версией отца Лизы, но ведь это все можно было придумать. Может быть, Лиза сомневается? Допускает, что отец просто сошел с ума и выдумал всю историю.

«Но ведь есть я, – думал Андрей, – готовый подтвердить все происходящее! И все же, если история Смолина – выдумка, а я слетел с катушек и вижу то же самое, что и он? Взять хотя бы ту загадку в бизнес-центре, почти точь-в-точь совпадающую с историей из дневника… Только со Смолиным это происходило в торговом центре. Хотя… Постой! Ведь я узнал обо всем этом уже после… А как же реальные подтверждения: мох на подошве кроссовок, грязь на одежде? Но Лиза ведь может допускать, что я сам все это подстроил. Вышел, пока она спала, да измазался. И что? Теперь она мне подыгрывает? Нет, нет. Бред же!»

Но скверные мысли не уходили, Андрей продолжал сомневаться. Паранойя? Галлюцинации? Тяжелое расстройство… Может, и правда вышел да измазал всю одежду. Выдумал сам эти жуткие истории, а дневник лишь разогрел… Послужил растопкой для и без того полыхающего костра безумия…

Лиза прервала поток его мыслей, внезапно нарушив молчание:

– Вспомнила! Был мужик с гитарой. Была еще девушка, которую нашли во дворах, недалеко от Литейного моста. Потом помню парня, кажется, студент, приезжий… Еще была старушка – инвалид. В общем, Москарев был весьма неразборчив, а может, наоборот… – Лиза пожала плечами. – Ты найдешь все в дневнике, да и в Интернете должна быть информация о жертвах. Эту историю уже давно разложили по полочкам.

– Вот не все так просто в этой истории, – сказал Андрей. – Твой отец пропал, а судя по тому, что я вижу на той стороне, Москарев продолжает спокойно существовать, отравляя мне жизнь… А может, и не только мне.

– Почему ты думаешь, что это именно он? – спросила Лиза. – Может, причина в другом?

– Я не знаю… Другой версии у меня пока нет.

Лиза вздохнула и поднялась.

– Чаю еще хочешь?

– Нет, спасибо, – Андрей задумчиво разглядывал скатерть на столе. – Как ты думаешь, почему Москарев говорит о какой-то матери?

Девушка пожала плечами и снова уселась.

– Не забивай голову. Он же совсем шизанутый был!

И снова это поганое чувство, будто Лиза что-то недоговаривает или увиливает… Вроде бы делает вид, что поддерживает беседу и хочет помочь, но как только речь заходит о главном, пытается свернуть в сторону. Отводит глаза, нервничает…

– Кажется, я видел того гитариста, – сказал Андрей. – Точнее, то, чем он стал.

Лиза промолчала. Андрей посмотрел ей в глаза.

Она фальшиво зевнула, прикрыв рот, подмигнула Андрею и, одарив его своей невероятной улыбкой, предложила:

– Что-то я устала. Может, пораньше в кроватку ляжем?

Разве мог он отказаться?

Глава 17

Нити – Выживший – Гость

30 мая 2008 года

Тетрадь Москарева. Запись 3

он перестанет верить и тогда запутается мама не отпустит его пока не придет время мы дадим ему шанс сделать выбор и он поступит правильно готова она встретит ее и все поймет мама благодарит за новый подарок та сослужит хорошую службу и поможет мы примем его когда он будет готов но в конце пути мы слабеем мои тут они рядом со мной мама вернула их мы вместе и я снова радуюсь теперь я должен сделать все о чем она попросит она умная намного умнее меня она знает как все сделать правильно как нам создать наш новый мир прекрасный мир полный любви остальные придут позже они станут лучше станут сильными и большими мать сплетет их нити вернет их домой как вернула меня завтра женщина захочет полететь но не сможет мама зовет ее к себе просит раскрыть ее и выпустить наружу ее нити чтобы она могла сплести узор самый прекрасный на свете дать ей номер чтобы она осталась с нами навсегда пока он еще далеко пока не пришел к нам мама просит терпеть даже если сложно тик так тикают мои часы пока они бесполезный пар но в каждом есть нити этот узор сложен но я помогу его сплести я вижу улицы тонут они в ночных цветах и они погаснут придет новый свет чистый свет она зовет меня[10]

Я решил составить текущий список убитых, которых на данный момент уже шесть.

1. Петров Александр Игоревич. 1978 год рождения. Номер 304

2. Егоров Андрей Давыдович. 1981 год рождения. Номер 305

3. Соломенко Светлана Альбертовна. 1983 год рождения. Номер 306

4. Шумилова Елена Викторовна. 1974 год рождения. Номер 307

5. Васильев Егор Иванович. 1972 год рождения. Номер 308

6. Самойлова Виктория Викторовна. 1988 год рождения. Номер 309

Андрей отложил дневник и открыл ноутбук. Отобрал несколько источников, где упоминался Москарев, и нашел среди них номера остальных жертв. Затем взял карандаш и вписал остальные имена на полях дневника.

7. Светлаков Максим Евгеньевич. 1985 год рождения. Номер 310

8. Иванова Милана Давыдовна. 1991 год рождения. Номер 311

9. Давыденко Яков Антонович. 1984 год рождения. Номер 312

10. Юсупова Екатерина Сергеевна. 1973 год рождения. Номер 313

11. Выживший. Евстигнеев Артур Максимович. 1980 год рождения

Андрей отложил карандаш и задумался. Имелись десять жертв и один выживший, которого спасли благодаря звонку Смолина. По каким-то причинам Москарев продержал человека в плену четыре дня, видимо, накачав его чем-то, чтобы тот ничего не вспомнил. Но зачем? Если он собирался убить его, то какой в этом смысл и зачем было ждать так долго? Может, стоит спросить самого выжившего?

Эта мысль понравилась Андрею. Снова вернувшись к ноутбуку, он вбил в поисковике полное имя Артура и фамилию «Москарев». Искать долго не пришлось. В том самом документальном фильме, который Андрей просматривал ранее, нашлось небольшое интервью с Артуром Евстигнеевым. Андрей запустил его и сел смотреть.

На экране возникло оплывшее лицо страдающего излишним весом мужчины, да еще и, судя по припухшему носу, украшенному паутиной капилляров, и мешкам под глазами, – любителя выпить. Он стоял на фоне какого-то парка и тяжело дышал, выслушивая первый вопрос репортера.

Камера в руках оператора немного дергалась, словно снимал неумеха. Фоном к видео играла совсем неуместная мрачная мелодия. По словам Артура, выходило, что в тот вечер, когда Москарев его схватил, он был на юбилее своего друга в одном из ресторанов в центре города. Когда веселье закончилось, гости разъехались на такси, но Артур немного задержался у ресторана, чтобы покурить. После нескольких затяжек он почувствовал себя нехорошо, видимо, сказалось количество выпитого. Добрался до угла заведения, свернул в переулок, где его вырвало, а через мгновение что-то кольнуло в шею, и он рухнул на асфальт.

Артур сказал, что очнулся, когда его уже вытаскивали из подвала старой заброшенной школы. Он даже удивился, что прошло четыре дня. Однако в этом же видео, то ли действительно вспомнив, то ли решив приукрасить свою историю, в конце интервью он заявил, будто позже вспомнил о том, как связанный и с заклеенным ртом ненадолго пришел в себя в каком-то темном, сыром помещении. Кажется, он лежал на полу, на чем-то вроде тонкого матраса. Кто-то сразу принялся светить ему в лицо фонарем, видимо, чтобы он не мог увидеть лица похитителя, затем этот человек вколол что-то в шею Артуру, и тот сразу отключился. Кроме того, пострадавший утверждал, что смог разглядеть силуэт похитителя и что тот был невероятно высоким и худым. Конечно, все это могло быть фантазией напуганной жертвы; с Москаревым, которого после спасения он несомненно видел на суде, это имело мало общего. Рост маньяка был всего сто шестьдесят семь сантиметров, да и худобой он не страдал. Зато это описание странным образом подходило к тому чудовищу, которое Андрей видел на фото, найденном в изменившемся бизнес-центре. Репортер тоже отметил, что описание как-то слабо вяжется с Москаревым, на что Артур пожал плечами и довольно уверенно сказал, что, возможно, кто-то помогал маньяку.

А вот это уже показалось Андрею интересным. Пострадавший говорил очень уверенно. Может, он действительно все это вспомнил, а не выдумал?

Интервью продолжилось парой малоинтересных вопросов; отвечая на них, Артур в основном благодарил бога за чудесное спасение, почему-то даже не упомянув о том анонимном звонке, который принес ему освобождение.

Андрей остановил видео и всмотрелся в расплывшееся лицо Артура. Вряд ли он сумеет рассказать больше, чем уже поведал репортеру… Но ведь он мог со временем вспомнить еще что-нибудь? К тому же упомянутый высокий и худой силуэт не выходил у Андрея из головы.

Артур довольно легко нашелся в одной из социальных сетей. Его профиль был забит унылыми фотографиями попоек в компании таких же опухших и толстых друзей. Кроме самого Артура там были два крупных мужчины с красными, веселыми лицами, бликующими от вспышки фотоаппарата. Почти все фотографии были сделаны в каком-нибудь темном заведении, а на столах неизменно стояли бутылки коньяка или водки. Друзья походили на трех китов в алкогольном океане.

Андрей собрался было написать Артуру сообщение, выдумав легенду о том, что он готовит статью о Москареве (наверняка Артуру к этому не привыкать), но тут его отвлек звонок мобильника. Звонил Роман.

Андрей смотрел на дисплей, раздумывая, брать ли трубку. Наверняка Ромка в курсе его выдуманной болезни. Утром, вернувшись от Лизы, Андрей позвонил Льву Дмитриевичу и, сославшись на сильную простуду, попросил временно освободить его от работы, передав текущую задачу другому дизайнеру. Лев Дмитриевич на удивление легко согласился и пожелал скорейшего выздоровления. Но Роман, конечно, беспокоился: все-таки он его друг. Не стоит портить с ним отношения, даже в условиях творящегося вокруг безумия.

Андрей принял звонок и поднес телефон к уху.

– Привет, пропащий! – бодро заявил Роман. – Как поживаешь?

– Привет, – ответил Андрей, изображая больной голос, отчего сразу почувствовал себя предателем. – Так себе…

– Не унывай. Я тут подумываю навестить тебя. Ты же меня не заразишь?

Андрей задумался. С одной стороны, сейчас ему не до общения и лучше потратить время на то, чтобы разобраться с дневником, постараться выстроить хотя бы часть картины, а с другой – именно общения с адекватным человеком ему сейчас и не хватало.

– Ты там не умер? – Рома усмехнулся.

– Я тут.

– Ты чего-то совсем раскис. Давай я тебе лимончика с медом привезу? Или вот у меня тут коньяк завалялся хороший, мне его на днюху подарили, так и стоит нераспечатанный. Могу тебя подлечить. Взбодришься заодно!

– Ладно, заезжай, – решился Андрей. – Посидим немного.

– Буду через час-полтора, – сообщил Роман.

– Давай, жду.

– Пожрать взять чего?

– На твое усмотрение.

– Ну, тогда все, до встречи.

Андрей отложил телефон и задумался.

А может, рассказать все Ромке? Поверит ли он в эту безумную историю? Способен ли хоть кто-то в нее поверить? Даже в Лизе он сомневается…

Он вернулся к сообщению для Артура. Сначала никак не шли нужные слова, но наконец удалось сосредоточиться, и он выдал длинное письмо с просьбой о встрече. В конце указал свой номер телефона и, закрыв браузер, вернулся к дневнику. Он пролистал его до первых записей, которые касались провалов, и обнаружил короткое упоминание о том, что в городе убиты три человека. Явно убийца – один и тот же, поскольку у всех жертв на лбу вырезаны числа. Рядом Смолин сделал пометку с указанием имен жертв, которые, видимо, уже позже перенес в общий список.

Андрей потер уставшие глаза и продолжил углубляться в тайны дневника.

Софья Григорьевна. Мать Андрея.

Запись № 3

– Софья Григорьевна, а вы не думали показать Андрея врачу после тех странных случаев?

(Вздох.)

– Как бы вам сказать… Может, это, конечно, глупость, но я всегда думала, что коли ты пришел к психиатру, то, считай, уже признал себя больным.

– То есть по этой причине…

– Да, я понимаю, что это глупо звучит. Но вы поймите – ведь только когда оглядываешься назад и все эти истории вспоминаешь, только тогда они кажутся чем-то странным… То есть, конечно, это было странно с самого начала и пугало, но… После того случая на шашлыках мы поволновались, но со временем все улеглось. Разговор про врача был у нас, был… Как раз после того, когда мальчик на стройке погиб… Но тогда мы все это списали на стресс. Думали, Андрей переживает сильно. В общем, как оно бывает: поговорили и забыли… Тем более потом-то все было хорошо!

– Андрей навещал вас после переезда в Петербург?

– Да, однажды. Мне даже показалось, он как-то похорошел, пока там жил, заметно повзрослел, рассуждать по-другому стал. Даже внешне изменился! Конечно, я рада была. Ведь все время боялась поначалу, как бы там с ним чего не случилось: совсем один, в чужом городе… Тем более, когда уезжал, как-то плохо ему было, сильно он горевал. Я его даже отпускать не хотела, но потом смирилась…

– А в тот приезд вы ничего странного не замечали?

(Долгое молчание.)

– Вроде бы нет. Скорее наоборот – он радостный был. Говорил, что нашел хорошую работу, нашел друзей. Нет, странного ничего не было… Хотя… Нет, ерунда, конечно…

– Расскажите!

– Ну, даже не знаю. Наверное, это и правда глупо… Какой-то он… горячий был.

– Горячий?

– Ну, знаете, как будто температура у него постоянно держалась. Он у нас всего пять дней пробыл, и все это время тело у него, мне казалось, прям горит! На вид-то здоровый, бодрый, улыбался постоянно. Я и температуру его заставляла мерить несколько раз, а у него тридцать шесть и шесть. Я даже градусник новый купила, но и там картина та же. Прошу Максима, чтобы он Андрюше лоб потрогал, а он: «Да вроде все нормально». Но на Максима в таких вопросах без толку надеяться. Даже когда у меня под тридцать девять было, он и то говорил, что все нормально. В общем, списала я все на свою мнительность. На переживания…

Глава 18

Прощание с другом – Долгий путь вниз – Дверь

Звонок бешено дребезжал, сводя с ума. Андрей вынырнул из глубин записей Смолина и поспешил к двери. Но что-то было не так. Дверной звонок звучал как-то иначе. Неестественно.

Андрей распахнул дверь.

На темной площадке, в окружении тонущих в полумраке обветшалых стен, стоял Роман. Голова опущена, подбородок плотно прижат к груди, а изо рта на бордовый свитер капает слюна. Ноги вывернуты самым неестественным образом, изгибаясь там, где изгибаться совсем не должны. Правая ступня, обутая почему-то в тапок-заяц, смотрела на Андрея, тогда как левая, босая, была вывернута в сторону, отчего острое колено выпирало под тканью узких песочного цвета брюк. Роман тихо мычал, пошатываясь на месте, словно пьяный, и почему-то сжимал в правой руке остро заточенный карандаш.

– Рома, – позвал Андрей, понимая, что случилось нечто ужасное, но все еще не готовый поверить в это.

Роман медленно поднял голову, и на Андрея уставились слепые глаза, покрытые белой пленкой, сквозь которую сочилась и стекала по щекам мутная жидкость. Рот стягивали грубые стежки толстой нити. Лоб друга покрывала свежая кровь. Алые ручейки огибали нос, спускались к зашитым губам. Кровь текла из раны… в виде числа 314. Существо, бывшее Ромой, скорчило нелепую гримасу, словно в улыбке. И тут же невероятно быстро для своих изломанных, вывернутых ног бросилось на Андрея, подняв руку с карандашом.

Андрей отступил, попытавшись захлопнуть дверь; существо неуклюже грохнулось на пороге, но тут же стало подниматься. Андрей все еще не верил в происходящее. Но правда была прямо перед ним: Ромы больше нет…

Андрей позволил другу подняться и снова посмотрел в его окровавленное лицо, на слепые глаза, на зашитый, словно в наказание за многословность, рот. Он не чувствовал ужаса, глядя на пугающе изменившегося друга, лишь испытывал жалость и отчаяние. Роман тем временем сделал очередной грубый выпад и вновь повалился на пол. Если он и пытался убить Андрея, то шансы у него были невелики. Мыча и неуклюже барахтаясь, он силился подняться на изувеченные ноги, но те лишь глупо скользили по линолеуму. Он напоминал жука, упавшего на спину и не способного перевернуться.

Андрей оставил его в коридоре – ушел на кухню, а когда вернулся обратно, сжимая в руке нож, чудовище уже поднялось и, нелепо переставляя изуродованные конечности, направилось в его сторону.

Андрей приблизился, пинком выбил карандаш из руки Ромы, и тот снова повалился на пол, на этот раз опрокинувшись на спину. Андрей встал сверху, расставив ноги, и занес нож… Долго смотрел на жалобно мычащее и перебирающее руками существо, что мучилось в бессмысленных попытках ухватить Андрея за ногу: непослушные скрюченные пальцы лишь скользили по штанинам. И тогда Андрей заплакал. Рука, сжимающая нож, дрогнула, оружие упало на пол, тихо звякнув.

Андрей опустился к чудовищу и заглянул в его слепые глаза. Монстр схватил Андрея за шиворот, но тот легко скинул его руку. Если еще недавно Андрей ни в чем не мог быть до конца уверен, то теперь он точно знал, кто виноват. Это все Москарев. Даже отправившись на тот свет, он все еще продолжал убивать ради какой-то чертовой матери, о которой без конца писал. И вот он снова перешел к активным действиям! В другой ситуации Андрей мог быть спросить, почему это происходит именно с ним? В чем его вина? Но теперь подобные вопросы не имели смысла. Глупо пытаться понять безумца. И столь же глупо играть по его правилам. Пришла пора перестать быть жертвой.

Андрей вытер влажные глаза, поднялся, с силой надавил ногой на шею извивающегося в конвульсиях существа.

– Прощай.

Роман несколько раз дернулся, делая попытки подняться, но Андрей надавил сильнее, и тогда чудовище замерло. Резко. В один момент. Веки его опустились, голова запрокинулась набок, и оно затихло.

Андрей направился в кухню и забрал дневник. Затем, вернувшись в прихожую, схватил кошелек с деньгами, скинул все в рюкзак, помня о том, что путаные тропы иной реальности могут завести его в самые непредсказуемые места привычного мира. Напоследок он кинул взгляд на неподвижное тело… Вытер влажные глаза и вышел.

На площадке оказалось, что двери соседних квартир исчезли: только голые стены вокруг! То же самое случилось и с выходом на лестницу. Весь этаж превратился в короткий коридор, в одном конце которого была дверь в квартиру Андрея, а в другом – раскрытые створки лифта. Слабый желтоватый свет внутри кабины словно приглашал войти внутрь и отправиться навстречу неизвестности, что Андрей и сделал, откинув все сомнения.

Едва он шагнул в провонявшую мочой и исписанную матами кабину, как створки двинулись навстречу друг другу. Но перед тем, как они закрылись, Андрей успел заметить, как из его квартиры выползает бывший друг, сжимая в кривых пальцах карандаш.

В шахте что-то натужно заскрипело, лифт дернулся и медленно пополз вниз. Андрей уселся на грязный пол, положил дневник на колени и, плотно прижав ладони к лицу, закричал, выпуская наружу все напряжение последних дней. Остановился он, лишь почувствовав, что опустошен полностью… Теперь внутри у него такая же бездна, как и та, в которую он все еще падает, и падению этому, кажется, нет конца.

Лифт ехал долго, словно собирался доставить пассажира в преисподнюю. Впрочем, сам Андрей по этому поводу не беспокоился, довольствуясь уже тем, что ему не надо бродить по темным лабиринтам, опасаясь наткнуться на очередное порождение этого мира. Хотя вся изнанка города… Вся эта иная реальность была не чем иным, как бесконечным лабиринтом, в котором Андрей бродил подобно Тесею.

15 июля 2008 года

Полагаю, что задача Москарева или, если быть точнее, того существа, которое он называет матерью, не просто в том, чтобы соединить два мира, которые соединять ни в коем случае нельзя. Кажется, оно добивается, чтобы та, чужая реальность стала единственной, поглотив нашу. Не могу даже представить, что случится, когда рациональный, логичный и понятный мир заменит его абсурдная изнанка, которую я видел. Изнанка, в которой не действуют привычные законы и где обитают эти ужасные существа. Кто они, все эти жертвы Москарева? Чем он руководствуется, отбирая их? Думаю, он не волен в своем выборе: задачи получает от той, неизвестной силы; она им движет, и эти люди, убитые в нашем мире, становятся чем-то иным на той стороне. А я? Думаю, я просто тот, кто оказался не в то время и не в том месте. Там, на той стороне… Боже, мне кажется, это не просто параллельный мир – скорее, живое и, как это ни странно, мыслящее существо. Оно, возможно, видит во мне угрозу, боится, что я могу помешать ее планам, помешать Москареву. Я боюсь, что это может затронуть Вику и Лизу, и больше всего на свете я не желаю, чтобы с ними что-то случилось. Но что я могу против этого обезумевшего мира?! Я мечусь, как испуганный котенок, не понимая, куда приткнуться. И ведь оставить все как есть я не могу: кто-то же должен остановить это, попытаться сделать что-то, хотя бы ради себя! Все, чего я хочу, – спокойной жизни, чтобы этот кошмар прекратился. Но иногда мне кажется, что я поставлен против силы слишком могущественной, что я всего лишь пешка в большой и сложной игре. Игре, которую я не способен понять. Думаю, Москарев уже знает обо всем, что я могу сделать, а точнее, он знал это все заранее… Но как это возможно? Его записи… Или я схожу с ума, или… все больше понимаю то, о чем он пишет.

Тетрадь Москарева. Запись 4

Она говорит мне не бояться он не сможет ничего сделать она говорит бояться другого она все устроит и никто не сможет помешать кроме другого она знает что я все равно боюсь я боюсь умереть но она говорит так должно случиться если я хочу всегда быть рядом с ней она просит других просит их привести иногда я чувствую как кровь течет по моей шее но она течет по их шеям а когда-нибудь она ведь потечет по моей я тоже узнаю как это и мне страшно она просит не бояться и я верю ей я не буду бояться когда наступит тьма страха не будет[11]

Андрей перечитал последний комментарий и принялся листать страницы. Ответ должен быть в конце, Смолин дописал это позже. Он признал, что ошибся, но почему?

Лифт резко остановился, и в кабине погас свет. Андрей шепотом выругался и поднялся на ноги. Какое-то время он находился во власти непроглядной тьмы, но затем створки лифта, заскрипев, открылись, впустив в кабину серый дневной свет. Потянуло холодом, и Андрей невольно поежился. Перед ним оказалась улочка, укрытая плотным ковром из опавших листьев, поблескивающих тонкой коркой инея. Пахнуло сырой листвой и мокрым асфальтом. Пока в реальном мире стояло жаркое лето, тут царствовала осень. Андрей вышел из кабины и оглянулся. Место это он не узнал. Лифт закрылся, но кабина никуда не делась, да и не могла бы. Она, словно вырванная из надлежащего ей места и спущенная сюда неведомой силой прямо с неба, стояла посреди переулка. Никакого троса, спускающего кабину, не было, а позади находилась стена. Тупик.

Андрей хотел было дочитать дневник, отыскать нужную запись, которая бы объяснила странный комментарий Смолина, но тут в кармане завибрировал телефон. Невольно вздрогнув, он полез в карман. Иконка в углу экрана сообщала, что Сети нет, но телефон продолжал настойчиво звонить, игнорируя физические законы. Неизвестный номер. Приняв звонок, Андрей поднес трубку к уху и дрожащим голосом произнес:

– Алло!

– Андрей? – сквозь треск помех произнес женский голос.

– Да.

– Андрей, это Виолетта, помнишь? Я ухаживаю за Антоном Михайловичем.

– Да-да, здравствуйте, – ответил Андрей, поеживаясь от холода и всматриваясь в глубину улочки, в надежде, что оттуда не явится какой-нибудь незваный гость.

– Дело в том, – продолжала Виолетта, – что у Антона Михайловича последние два дня просветление… Такого не было уже очень давно. Вчера он весь день болтал со мной, вспоминал прошлое, и вот сегодня проснулся таким же…

– Виолетта, – перебил Андрей. – Я сейчас немного занят…

– Понимаю! Я все понимаю! Просто хотела сказать, что Антон Михайлович очень просит тебя прийти, пока он еще в состоянии говорить. Ему нужно тебя увидеть, и он говорит, что это очень важно. Очень!

– Хорошо, – нетерпеливо ответил Андрей. – Я загляну, как только смогу.

– Прошу – только не тяни. Он может в любой момент вернуться к прежнему состоянию.

– Хорошо.

– Спасибо, Андрей. До свидания!

Андрей снова взглянул на дисплей: Сети по-прежнему не было. Как Виолетта дозвонилась? Он попробовал позвонить Лизе. Ответом был лишь треск помех.

Убрав мобильник в карман, он побрел по шуршащему ковру из листьев, осматривая то, что находилось за высоким бетонным забором. Там высились бесчисленные, слипшиеся в одно целое старые дома, зияющие пустыми глазницами окон и исписанные совершенно непонятными, чуждыми граффити, выведенные будто рукой пришельца. Внешне дома выглядели как типичные заброшенные здания, коих хватало в городе, но все они до того походили друг на друга, что вскоре Андрею стало казаться, что они повторяются. А еще чуть позже понял, что ему вовсе не кажется. Здания действительно повторялись. Андрей насчитал всего пять различных видов, а остальные, словно под копирку, были расставлены в разном порядке по обеим сторонам узкой улочки. Даже трещины в стенах, граффити и замысловатый рисунок прорастающего на древних камнях мха были одинаковыми. Это напоминало труд ленивых разработчиков компьютерной игры, которые, вместо того чтобы внести хоть какое-то разнообразие, просто размножили одну и ту же текстуру. Копии копий. И голова от них шла кругом.

Остановившись посреди улицы, Андрей вспомнил, что хотел сделать перед тем, как внезапный звонок сбил его с мысли. Раскрыв дневник, он пролистал его в самый конец, до последней записи.

6 марта 2009 года

Дурак! Идиот! Меня обвели вокруг пальца, а я даже не заметил этого, приняв откровенный обман за чистую монету! Даже не хочу искать себе оправдания. Ведь я подозревал, что все тут не так просто, но самоуверенность все же меня сгубила. Москарев все предусмотрел: я стал такой же пешкой в его игре, как и все остальные, кого он отправил в Бездну. Разница лишь в том, что меня он не убил! И от этого еще хуже. Кажется, я схожу с ума. Скоро я не смогу выдерживать это безумие, не смогу существовать одновременно в обоих мирах. Это выше моих сил! Мои дни превратились в череду бесконечных провалов и возвращений. Реальности смешались. Даже сейчас, записывая эти строки, я не уверен, что пишу их в своем дневнике, я вообще не уверен, пишу ли я что-либо и писал ли раньше… Бред. Дурной сон или все это наяву? Я не узнаю своих записей, не понимаю толкования, не вижу смысла! Существует ли этот дневник или я все выдумал?

Я должен спрятаться, должен уйти.

Господи… помоги мне.

Надеюсь, другим повезет больше. Не доверяйте ему, не играйте с ним…

Теперь появилось хоть какое-то понимание того, что случилось. Но прямых ответов все-таки нет. Ни одной проклятой подсказки!

Андрей в ярости швырнул дневник в стену: гулко стукнувшись о твердый бетон, он с тихим шорохом приземлился на ковер из листьев.

Безумие! Эти записи лишь запутывали все еще больше. Андрей не видел вариантов, как вообще можно с этим разобраться. Даже сам Смолин в конце концов перестал понимать, что является правдой, а что иллюзией. Но ведь дневник существует! Вот он, прямо перед Андреем. Его читала Лиза и даже ее мама… Не может ведь все это быть выдумкой? А как же Рома? Как же сам Андрей и все жертвы Москарева, населившие эту безумную реальность? Андрею вдруг показалось, что в какой-то момент времени его просто подменили. В одну из ночей он уснул… а проснулся совсем другой человек – в чужом, безумном мире.

Он подошел к брошенному дневнику, поднял его и зажал под мышкой. Настало время убираться отсюда.

Он поспешил дальше по улице мимо домов-клонов, пока не добрел до поворота направо. Здесь улица тянулась дальше, а по обеим ее сторонам располагались все те же одинаковые дома, но было кое-что еще. Дверь в стене переулка. Обычная деревянная межкомнатная дверь с облупившейся местами белой краской. Андрей подергал за ручку: дверь не поддавалась.

И вдруг земля сотряслась. Андрея повело в сторону; он едва устоял, ухватившись за дверную ручку. В глубине переулка, скрытого легкой дымкой тумана, послышался то ли стон, то ли утробный вой. Затем последовал новый удар. По стенам пробежала вибрация, передалась на руку, которую Андрей тут же отдернул, поступив крайне опрометчиво. Следующий удар так сильно сотряс переулок, что он не удержался и повалился на асфальт. Громкий стон эхом пронесся по улице. Андрей вгляделся… что-то огромное двигалось по переулку – прямо ему навстречу.

Он поднялся и снова безуспешно подергал ручку, но дверь оставалась закрытой.

К стонам и грохоту теперь добавился новый звук, похожий на шлепанье влажных ног, а через мгновение из туманной дымки вышло ОНО. Переваливаясь на маленьких кривых ножках, в сторону Андрея шагало огромное жирное тело, состоящее сплошь из бесчисленных складок лоснящейся кожи. Существо занимало почти все пространство переулка. Головы его, как и рук, видно не было: они затерялись где-то в глубинах огромного тела, напоминавшего чуть спущенный футбольный мяч, к которому будто невпопад приделали ноги. Немыслимо, но они все же как-то удерживали огромное тело. Существо внезапно остановилось. Грузное тело наклонилось в сторону, чудовище уперлось в стены переулка и одновременно с этим подняло ногу. Не будь слева высокой стены, эта махина наверняка повалилась бы на бок, не сумев удержать равновесие. Но стена была. И потому, достигнув критической отметки, когда опора больше не давала телу наклониться, существо вернулось в прежнюю позицию, тяжело ударив ногой об асфальт. Раздался оглушительный грохот, и по огромному телу прошлись волны, словно по поверхности желе. Складки кожи затряслись и зашлепали. Дверь, за которой мог быть выход, вдруг рухнула на землю, обнажив чистую и ровную стену. Муляж? Бежать некуда. Стены слишком высокие. Позади тупик и закрытый лифт, который уже никуда не поедет.

Андрей снова перевел взгляд на монстра; теперь он смог разглядеть его лысую, вполне человеческую голову, наполовину скрытую в складках кожи. Он не видел лица монстра, но заметил яркий шрам в виде числа «триста пять».

И тут произошло странное. Заскрипев, дверь медленно открылась Андрею навстречу, словно невидимая рука подняла ее с той стороны, а за ней показались полусгнившие ступени деревянной лестницы, уходящей в темноту. Еще полминуты назад никакого прохода в земле не было, а теперь он просто появился из ниоткуда. Словно сама дверь создала его! А монстр тем временем, сотрясая землю с каждым новым шагом, подобрался уже совсем близко. Ждать дальше Андрей не стал. Бросился в дверной проем и, спустившись на несколько ступеней, захлопнул дверь – буквально за мгновение до того, как нога триста пятого оказалась над пролетом. Тяжелый удар пришелся по двери, но она выдержала вес.

Оставшись в полной темноте, Андрей начал медленно спускаться по ступеням.

Может, где-то у этой бездны все-таки есть дно…

Часть третья

Отец

Открылась бездна, звезд полна;

Звездам числа нет, бездне дна…

М. В. Ломоносов

Глава 19

Бездна – По обе стороны – Тайна дневника

Тетрадь Москарева. Запись 4

Идти ему следует дальше туда куда ведет его мать когда сплетет она все свои нити его путь закончится его нить станет последней она свяжет нас с ним пусть выбор его будет своим только желая сам он придет к ней и тогда мук больше не будет не будет зла и плохого нехороших людей и нехороших детей и все мы ее сыновья и дочери явимся на последний суд чтобы получить справедливое решение пусть он думает что сможет разгадать таково ее желание решение любой загадки всегда простое она говорит что все кончится скоро но я опять боюсь что у меня не получится стать ей хорошим сыном где то внутри их тел бьются ненастоящие сердца мать дарит им истинную жизнь такую какую они заслужили а пока она говорит что когда все закончится он снова встанет в начале своего пути если совершит ошибку и я говорю что этот путь не закончится пока он не поймет что должен сделать…[12]

Горячий, дурно пахнущий воздух, похожий на густой гель, обжигал легкие. С каждым выдохом внутри оседала тяжелая взвесь, оставляя все меньше и меньше места для нового вдоха. В висках стучало, а сердце тяжело перекачивало кровь, отдаваясь с каждым ударом тупой болью в груди. Ноги заплетались, и казалось – еще шаг, и он свалится, убитый этим отравляющим газом. Однако он продолжал идти, и это длилось вечность.

Мыслями он снова и снова возвращался к Лизе. Вспоминал ее пахнущие цветами темные волосы. Бледную кожу. Мечтал обхватить ее обжигающе горячее тело, прижать к себе и не отпускать. Забыть обо всех подозрениях. Просто быть с ней. Он представлял, что они знакомы уже много лет, что вся его жизнь крепко связана с ней. Ведь он не просто так приехал сюда, не только потому, что ему осточертел однообразный быт родного города. Она звала его! Она приходила к нему во снах, она всегда была с ним. Ей нужна его помощь, и, возможно, даже большая, чем поиск отца.

Затем в голову вторгались воспоминания: почему-то первый поцелуй, о котором он почти позабыл и даже стыдился того, детского еще, опыта. Ароматные запахи на кухне. Мама готовит ужин, мама зовет его к обеду. Мама кричит ему: «Стой!»

Андрей остановился. Когда это было? Почему она это кричала ему? А затем другая фраза уже голосом отца: «Зачем ты это написал?» Андрей не помнил, не мог взять в толк: откуда они, эти слова? Из совсем далекого детства? Из тех дней, что позабылись, но крупицы которых все еще хранятся где-то глубоко внутри? Может, все это неправда? Как там говорил Антон Михайлович? «Это всего лишь чья-то галлюцинация».

Около часа назад он ступил с деревянной лестницы на ровный каменный пол. Тьму сменил свет электрических ламп, спускавшихся с потолка на длинных и кривых проводах, словно засохшие лианы. Куда больше этой каменной пещере, напоминающей подвал древнего замка, подошли бы факелы на стенах, однако Андрей уже перестал удивляться подобным вещам. Отчасти этот коридор напоминал тот самый, в который он попал из ванной в своей квартире, разве что никаких дверей здесь видно не было.

Андрей не переставал размышлять о своем положении. Пока он продолжал думать, еще оставались силы, чтобы идти. И порой он с ужасом понимал, что если отключит мысли и перестанет осознавать себя, то мир вокруг просто исчезнет, рассыплется, как карточный домик, и тогда уже не останется ничего, кроме тьмы. Всего за несколько дней его жизнь переменилась до неузнаваемости. Превратилась в бесконечное блуждание по темным коридорам, которые приводили лишь в новые и новые коридоры. Замкнутый круг! Бесконечная петля. Уроборос. Наблюдая за этим миром и вспоминая записи в дневнике, Андрей все более склонялся к мысли, что окружающая реальность просто не успела сформироваться. Повторяющиеся дома, лабиринты коридоров и лестничные пролеты без выходов… Здешний мир никак не мог принять свой конечный облик. Неизвестная сила, возможно, та самая, которую Москарев именовал в своих записях Матерью, просто выхватывала отовсюду по кусочку, не заморачиваясь над тем, как все это будет выглядеть в итоге. Может, определенная логика в этом все-таки была, но выловить ее в окружающем абсурде представлялось невозможным.

Воздух как-то резко переменился, потянул сквозняк. Андрей поднял голову и осмотрелся. Коридор закончился, и теперь Андрей оказался перед небольшой круглой нишей, а в ней увидел уже знакомую обстановку. Заваленный хламом старый стол, шкаф с книгами и облезлая деревянная скамья рядом с ним. За столом восседал Антон Михайлович. Андрея даже позабавило, как скоро он выполнил данное Виолетте обещание навестить старика, хоть и вышло это совсем непреднамеренно. Или же старик был куда хитрее и сам все подстроил? Тем не менее общество этого чудака было куда приятнее встречи с новым чудовищем, которое вполне могло ожидать где-то в этом подземелье.

Андрей уверенно спустился в нишу, обратив внимание на ее идеально круглую форму и отсутствие иного выхода из подземелья, кроме пути назад. Из воздуха ушла вязкость, и дышать стало легче. Будто до этого он надолго задержал дыхание, а теперь наконец вдохнул полной грудью. Вместе с тем ушла и прежняя вялость, а мысли стали яснее.

Антон Михайлович заметил гостя, только когда тот подошел вплотную к столу и громко кашлянул.

Он поднял глаза, одарил Андрея узнающей улыбкой и сказал:

– Приветствую! Рад, что вы так скоро пришли.

– И я рад вас видеть, – ответил Андрей. – Мне звонила Виолетта…

– Да-да, – мужчина махнул рукой. – Я знаю! Не будем об этом, боюсь, времени у нас мало, и я должен успеть поделиться с вами некоторыми вещами, которые, как мне кажется, могут помочь вам… Если не выпутаться из того поистине странного положения, в котором вы оказались, то хотя бы понять, что происходит. Присаживайтесь.

Андрей опустил взгляд и увидел, что на его стороне стоит потертый деревянный стул, которого он поначалу не заметил. Усевшись, он с любопытством посмотрел на помолодевшего Антона Михайловича, в котором практически не угадывались черты того немощного старика, каким он стал в реальном мире… или, вернее, в нормальном реальном мире.

– Хочу сразу отметить, – продолжил Антон Михайлович, – что большая часть того, что я скажу, это, скорее, домыслы, которые мне особенно нечем подтвердить, кроме того факта, что сейчас вы видите меня в том виде, в котором, прошу прощения за тавтологию, видите. Виолетта полагает, что причиной моего нынешнего состояния является трагедия, произошедшая с Яшкой, но она, конечно, не видит всей картины. Смерть сына – это тяжело. Именно потеря и привела меня к той точке, где я теперь нахожусь. Но боюсь, что я лишь усугублял ситуацию изо дня в день, не желая смириться. Теперь пути назад для меня уже нет.

Андрея удивлял спокойный тон и несколько иная манера Антона Михайловича изъясняться. В прошлый раз он оперировал полунамеками и старательно делал вид, что не понимает, о чем его спрашивает Андрей. Возможно, состояние Антона Михайловича на этой стороне каким-то образом было связано с тем, каким он был сейчас в своем истинном обличье. А поскольку Виолетта сказала, что сейчас у него просветление, то выводы напрашивались сами собой.

– Перед тем, как я начну, хочу кое о чем вас попросить. В последнее время у меня есть подозрения насчет Виолетты.

– Что вы имеете в виду? – спросил Андрей.

– Ничего особенного. Это, скорее, предчувствие или интуиция… Просто хочу вас попросить быть внимательнее к ней. Возможно, происходит что-то нехорошее. Поймите правильно: Виолетта, пожалуй, единственный оставшийся у меня близкий человек. Я очень не хочу, чтобы с ней что-то случилось. Ее поведение в последнее время стало, скажем так, немного странным. Просто… Будьте внимательным!

– Хорошо, – Андрей кивнул. Он не очень понимал, к чему ведет историк.

– Я впервые попал сюда как раз после смерти Яшки, – продолжал историк. – Как я позже понял, люди и предметы, оказавшиеся по эту сторону, были насильно перетянуты сюда некоей силой, которая, по моему мнению, вполне разумна, хоть и не совсем понятна человеку. Точнее, я бы сказал, что совсем не понятна. Иногда эти люди и предметы могут на короткое время вырываться обратно… Но со временем, почти неизбежно, этот мир (хотя это определение как-то плохо подходит к живому существу) поглощает их. По какой-то причине я мог уходить и возвращаться вновь, когда пожелаю. И я выбрал пребывание здесь, чтобы спастись от того горя, которое на меня обрушилось, а еще для того… Чтобы найти убийцу моего сына. Считайте, что мое состояние на той стороне, которое теперь неизбежно проецируется на меня и тут, в какой-то мере является следствием моего выбора… В отличие от других.

– То есть, – перебил Андрей, – это значит, что я так и останусь тут навсегда?!

– Не торопитесь, – сказал Антон Михайлович. – Я повторюсь, что почти все, о чем я говорю, лишь домыслы. Постарайтесь представить, что некое, совершенно чуждое нам существо, почти не понимающее законов нашего мира, попало сюда по ошибке из… Ну, скажем так, из другой параллельной реальности, как бы странно это ни звучало. Оно не имеет понятия, по каким принципам выстроена наша реальность, однако стремится создать нечто знакомое для себя, согласно представлениям и некоторым первоначальным данным о нашем мире, которые оно все же смогло тем или иным образом изучить. Можно предположить, что в понимании или, скорее, восприятии этих данных ей помогли люди, например, печально известный Алексей Москарев. Отчасти это объясняет, почему он – единственный известный мне человек, способный принимать ее сигналы, если, конечно, он верно их истолковал. Я полагаю, что та, кого он называл Матерью, хотя мне ближе понятие Бездна… Позже я объясню почему… Прекрасно выстраивает причинно-следственные связи, однако не обладает глубоким пониманием человеческого существа.

Андрей снова удивился осведомленности собеседника. Выходит, он тоже читал записи Москарева, а это значит, что отец Лизы был не единственным.

Антон Михайлович торопливо продолжал, будто зачитывая лекцию.

– Кто же она такая? Неведомая сила, бывшая тут всегда и которую большинство людей просто не видит и не чувствует, или же нечто чужое, попавшее в наш мир из совершенно иного пространства, времени, места? Мне ближе второй вариант, он же представляется мне более логичным. Мне думается, что Мать – просто испуганное существо, случайно провалившееся в наш мир, подобно тому, как в чужой мир провалились мы с вами. Может статься, это существо, обладающее неизвестной нам силой, ужасно напугано этим чуждым для нее, но привычным для нас миром. Оно не понимает его и пытается подстроить под себя. Собирает из отдельных кусков, будто мозаику, воссоздает нечто знакомое себе. Но, поскольку наш мир и мир Бездны различны до той степени, которую мы даже не способны понять, выходит уродливая копия, абсурдное подражание и кошмар для любого нормального человека.

– В своих записях Москарев то и дело говорит о существовании некого плана, – сказал Андрей. То, о чем повествовал Антон Михайлович, потихоньку распутывало клубок, который распутать, казалось, невозможно. Но оно же и порождало новые вопросы. – Ведь для чего-то же он убивал всех этих людей? Вырезал числа. Он, даже будучи мертвым, умудрился убить моего друга.

Антон Михайлович удивленно посмотрел на Андрея через стекла очков.

– Вашего друга?

– Да. Сегодня он пришел ко мне, уже… измененный. И на его лбу тоже было число. Может, вы объясните, с чем это связано? Почему убитые меняются?

– Все те же действия Бездны. Видимо, из живого материала она также пытается слепить нечто похожее на понятных ей существ. Но получается у нее все то же уродство. Полагаю, Москарев никак не мог убить вашего друга. Как раз таки по причине того, что он для Москарева недосягаем.

– Но эти числа на лбу… Кто еще мог это сделать? Подражатель?

Антон Михайлович покачал головой, задумчиво глядя в каменный потолок, едва освещенный тусклой лампочкой.

– Мне и самому это интересно. Но уверяю, что Москарев этого не делал. Он мертв в нашем мире и заперт в этом, и, в отличие от меня, не способен выбраться. Боюсь, и я вскоре потеряю такую возможность… К тому же не переоценивайте его. Он всего лишь инструмент, но не причина.

– Но зачем он делал все это? Зачем были эти убийства? Странные загадки…

– Москарев несчастный человек, – ответил Антон Михайлович. – Конечно, это не оправдывает все те ужасные вещи, что он совершил. Я вижу причину всех бед, что он навлек на нас, в неверном понимании. Какие бы сигналы ни посылала ему Бездна, он истолковывал их сообразно собственному представлению и не совсем ясному рассудку.

– То есть вы хотите сказать, что все эти жертвы не были тем, что требовала от него Бездна? – Андрей сам перешел к новому названию для Матери. Он стал действительно воспринимать ее как нечто живое, что окружало их прямо сейчас, и, возможно, внимательно вслушивалось в разговор, но, если верить словам историка, совсем не понимало беседы. Если, конечно, она могла слушать в привычном понимании этого слова.

– Я не знаю точного ответа на этот вопрос. Однако факт в том, что она все же приняла эти жертвы, сумев слепить из них нечто очень странное. Полагаю, она желала получить этих людей, а Москарев в качестве простейшего решения выбрал их убийство. Как раз думая над этим, я понял, что в том, какой со временем становилась Бездна, во многом вина Москарева и подобных ему людей. Убийства, жертвы… Это ненормально! Но мы, люди, решили, что именно этого хотят боги. Она же приняла это как данность. Работала с полученным материалом. Мы сами виноваты.

– А зачем было вырезать на лбу числа?

– Тут мы снова возвращаемся к неверной интерпретации посланий Бездны. Наличие чисел – это некое отражение сути самого Москарева, любившего загадки. Может, он и закладывал в них некий смысл, но стоит ли искать его в посланиях безумца?

Андрею показалось, что эту мысль он уже слышал или даже обдумывал сам. Поерзав на неудобном стуле, он подпер голову руками и тихо сказал:

– Какой-то бред. Вы уж извините!

– Согласен. Но лишь на первый взгляд, – ответил Антон Михайлович и в его руках, словно из ниоткуда, возникла трубка, которую он принялся старательно набивать табаком из кисета. Видимо, и то и другое он как-то незаметно успел вызволить из груды хлама на столе.

– Все равно я не могу выстроить цельной картины, – сказал Андрей. – Хорошо, пусть Мать или Бездна, не важно, – живое существо. Чуждое нам. Она пытается воссоздать некий мир. Но неужели она не понимает, что ничего не выходит, и продолжать не стоит?! Бессмыслица какая-то.

– А что ей остается делать? – Антон Михайлович попыхивал трубкой, и по нише стал расползаться аромат табака. – Уйти она не может, она примерно в том же состоянии, что и вы. Потеряна, одинока… Хотя… – он махнул рукой. – Откуда нам знать, что она чувствует и как? Но все, что она способна делать, – только воспроизводить эту дурную реальность. Вы поймите, что все то, что кажется вам жестоким, страшным или мерзким, воспринимается ею иначе. Весь ужас, творящийся вокруг, все эти чудовища – это просто суррогат, возможно, напоминающий ей о доме. Не забывайте и о работе Москарева и черт знает еще скольких людей, которые могли на протяжении многих лет убивать ради нее. Будь она хотя бы немного близка к нам, то, возможно, могла бы обучиться, понять нас, наши чувства… Но она не может! Представьте себе ребенка – Маугли, которого с младенчества воспитывали дикие звери. А когда он вырос, некто подобрал его и кинул в цивилизованный мир. Этому ребенку уже никогда не стать прежним. Но в нашем случае все еще хуже. Для Бездны наш мир и мы сами столь непонятны, что она просто не способна нормально анализировать наши действия и поступки.

– А как же Москарев? – спросил Андрей. – Ведь он все-таки смог как-то общаться с нею. Пусть понял что-то неверно, но… Понял!

Антон Михайлович выпустил дым и неуверенно покачал головой.

– Откуда вам вообще все это известно? – спросил Андрей.

– История Москарева, рассказанная им самим в тетради, которую он оставил в своем доме и которую нашел один из таких же случайно провалившихся, как и вы.

– Смолин?

– Да, именно. Тетрадь и сейчас у меня. Конечно, многое в ней лишь бред нездорового человека, но кое-что полезное я оттуда извлек.

Андрей удивленно поглядел на собеседника, затем достал из рюкзака дневник и положил перед Антоном Михайловичем.

– Вот здесь, – Андрей демонстративно постучал пальцем по обложке. – Здесь тоже есть записи из его тетради…

Антон Михайлович придвинул дневник, раскрыл на первой странице и стал читать.

– Это дневник Сергея Смолина, – продолжал Андрей, – который мне дала его… – Андрей замолчал, уставившись на Антона Михайловича, который поднял взгляд и теперь смотрел на парня с легкой ухмылкой.

– Что-то не так? – спросил Андрей.

Мужчина пододвинул к себе дневник и провел ладонью по обложке.

– Значит, его дневник…

– Верно… Его дочь отдала мне его.

Антон Михайлович кивнул и принялся раскуривать погасшую трубку, задумчиво глядя на обложку. Молчание затягивалось, но Андрей терпеливо ждал. Когда наконец в воздух поднялись новые клубы дыма, Антон Михайлович сказал:

– У меня есть такой же.

Глава 20

Пропавший отец – Тетрадь – Книга

Потеряв дар речи, Андрей смотрел в ухмыляющееся лицо собеседника и пытался уложить в голове новую информацию. Минуту назад откуда-то из недр бумажных завалов на столе был извлечен второй дневник. Судя по обложке – полная копия того дневника, что был на руках у Андрея. И это меняло ситуацию. Рушило теорию, которую он усиленно старался выстроить в своей голове прямо сейчас.

Антон Михайлович раскрыл дневник, полученный от Андрея, и принялся листать его, задерживаясь на некоторых страницах.

– Хорошая работа, – сказал он.

– Я не понимаю, – прошептал Андрей.

– Расскажите для начала, как именно он попал к вам, – сказал Антон Михайлович, не поднимая глаз от страниц.

Андрей в подробностях поведал историю, начав с записки, которую нашел на столе у Лизы, и о том, как она совершенно случайно помогла ему решить первую загадку. Все это время Антон Михайлович продолжал листать страницы с улыбкой на лице. Когда Андрей закончил на том, как добрался сюда, его собеседник закрыл дневник и отодвинул его в сторону. Снова раскурил успевшую погаснуть трубку и спросил:

– Думаю, теперь вас должен удивить, а быть может, и насторожить тот факт, что решение загадки нашлось именно на столе той девушки, которая дала вам дневник?

– Возможно. Но ведь она объяснила, как это получилось, и рассказала историю отца. К тому же в дневнике есть упоминание о ней самой, ее матери, да и числа для решения там же…

– Очень интересно, – задумчиво пробормотал Антон Михайлович. – Видите ли, автор дневника действительно Смолин, и я был знаком с ним лично, пусть и недолго, однако… Некоторые записи я не узнаю! Да, почерк, без сомнения, его и первая запись – прямо слово в слово. Но кто-то переписал его дневник, искусно подделав почерк и разбавив его записи какими-то странными числами и стихами. В оригинале их нет, как и того самого решения загадки. Вот, взгляните!

Антон Михайлович протянул Андрею свой экземпляр дневника. На его страницах не было никаких чисел, написанных зеленым цветом.

– Возможно, Смолин сделал две копии? – предположил Андрей.

Антон Михайлович выбил трубку прямо на стол, оставив горстку пепла дымиться на исцарапанной столешнице. Потянуло горелым.

– Мне это представляется странным: вручную переписывать свой дневник. В последнее время Смолину явно было не до того. К тому же, если бы он хотел сделать копию и оставить ее дочери, проще было бы прибегнуть к копиру.

– Разумно, – согласился Андрей. – Но понятнее не стало. А как у вас оказался дневник?

– Сергей сам отдал мне его, когда понял, что ему не удастся вырваться отсюда. Мы с ним несколько раз беседовали, но чем дальше он оставался здесь, тем хуже ему становилось. А я не знал, да и сейчас не знаю, чем ему помочь. Иначе бы подсказал выход и для вас. Что уж там – я не знаю, как мне самому покончить с провалами!.. Но самое противное: я вроде бы и не хочу, чтобы все это закончилось.

– Вам нравится быть тут? – удивленно спросил Андрей.

– Вы же видели, каков я там…

– Но жить в кошмаре…

– Здесь я, по крайней мере, живу…

Андрей не ответил. Молчание затягивалось. Антон Михайлович уже успел снова набить трубку и теперь потягивал ее с тихим свистом.

– А тетрадь Москарева тоже у вас? – наконец спросил Андрей.

– Да. В шкафу за моей спиной, между Толковым словарем и Историей России девятнадцатого века.

Андрей поднялся и подошел к массивному шкафу, украшенному позолоченными ручками, уже потертыми от частых прикосновений. Потянув за ручки, Андрей медленно раскрыл дверцы, петли которых отозвались тягучим скрипом. Нужные томики нашлись быстро, и между ними случайным бродягой затесалась потрепанная общая тетрадка. Андрей потянул ее к себе… и тут обратил внимание на один из корешков книги, что стояла на нижней полке. Присмотревшись, прочел имя автора: «Редьярд Киплинг».

Помнится, Антон Михайлович говорил, что нет у него никакого Киплинга. Но тогда он явно был не в себе.

Андрей закрыл шкаф, вернулся за стол и принялся рассматривать тетрадь. На обложке не было никаких надписей, а на первой странице Андрей обнаружил безумные заметки, отрывки которых он уже встречал в дневнике Смолина. Почерк у Москарева оказался мелким, аккуратным и достаточно разборчивым.

– Вы сказали, что дневник могли подделать, – сказал Андрей. – Но какой в этом смысл? Если это все с целью как-то запутать меня, то зачем нужна полная копия, пусть и с непонятными вставками? Все равно никакой возможности проверить подлинность дневника у меня не было.

– Но теперь появилась, – ответил историк. – Может, это дочь Сергея?

– Лиза?! Зачем ей это делать? Бред какой-то. Да и скопировать все настолько точно?..

Андрей придвинул оба дневника и раскрыл их. Идентичные записи, даже длина строчек и помарки те же.

– А Сергея по эту сторону вы давно видели? – спросил Андрей.

– Не видел с тех самых пор, как он пропал в реальном мире.

– Она попросила меня найти его, – сказал Андрей. – В один из провалов я обнаружил записку, которая как будто была написана его рукой… Но это всего лишь отрывок из стихотворения. Из него не ясно, что хотел сказать Смолин.

Собеседник молчал.

– И что мне теперь со всем этим делать? – Андрей поднял глаза и тут… Он скорее почувствовал, чем увидел, что Антон Михайлович больше не с ним.

Историк дремал – точно так же, как в первую их встречу, подпирая подбородок левой рукой. Дымилась трубка, зажатая в правой.

– Антон Михайлович?

Открыв глаза, тот окинул Андрея непонимающим взглядом и воскликнул:

– Кто вы и что тут делаете?

– Это я, Андрей.

– Опять Яшка пускает кого ни попадя, – пожаловался историк, в поисках чего-то оглядывая хлам на столе.

Найдя пропажу – очки, спрятанные под стопкой бумаг, – он водрузил их на нос и посмотрел на Андрея сквозь линзы.

– Я очень устал, – недовольно заявил он. Мне бы поспать. Вы можете устроиться вон там, так уж и быть. – Мужчина указал рукой на раздолбанную скамейку, на которой Андрей однажды уже спал.

Поблагодарив, Андрей поднялся, пряча за спиной сразу оба дневника и тетрадь. Он боялся, что его собеседник ничего не помнит, что он решит, будто Андрей украл что-то из его вещей, но Антон Михайлович равнодушно смотрел мимо и словно сквозь… Пятясь, Андрей добрался до скамейки, сложил дневники и тетрадь на пол под ней и улегся на жесткие деревянные доски, которые недовольно заскрипели под ним.

В голове роились сотни вопросов, которые он хотел бы задать старому историку, но сейчас спрашивать уже не имело смысла. И как знать, представится ли ему еще случай?

Все, что Андрей успел узнать из дневника Смолина… Или, как теперь выяснилось, – переписанного кем-то дневника – больше не имеет смысла. Все эти путаные загадки, странные числа, безумная смесь правды и вымысла… Но вымысла ли? Чего добивалась Лиза, отдав ему этот дневник, и кто на самом деле добавил туда эти странные записи?

Беспокойные мысли понемногу отступали, а усталость делалась все ощутимей и тяжелее. Стягивала тело и душу смирительной рубашкой, и вскоре Андрей рухнул в бездну.

* * *

Виолетта с любопытством разглядывала лежащего на полу Андрея, словно гадая: спит ли он? Тот факт, что его глаза открыты и направлены на нее, никоим образом не служили достаточным доказательством. Возможно, ее вводило в заблуждение то, что Андрей лежал неподвижно. Во взгляде сиделки читалось неподдельное беспокойство, но она не решалась подать голос, будто опасаясь разбудить все-таки спящего столь необычным образом парня.

Андрей прекрасно видел женщину, но с ужасом понимал, что не может пошевелиться. В течение тех нескольких секунд, что прошли после его пробуждения, паника успела достигнуть критической отметки; Андрей уже был готов закричать, вот только дар речи тоже пропал. Андрей уже выстроил в голове картину, как он, навсегда потеряв возможность двигаться, остается под присмотром Виолетты вместе с Антоном Михайловичем. Бедной женщине придется обслуживать уже двух неполноценных людей. В последнем усилии Андрей все-таки отогнал эту бредовую мысль и попробовал двинуть рукой. На этот раз вышло. С трудом, но затекшую руку удалось разогнуть. В кожу впились сотни острых иголочек. От плеча до кончиков пальцев пробежали мурашки. Андрей встряхнул рукой и уселся на полу: на этот раз никаких проблем не возникло. Он попытался выдавить из себя приветствие, но во рту настолько пересохло, что получился только слабый хрип. Он ограничился кивком, и лицо Виолетты расплылось в заботливой улыбке.

– Доброе утро, Андрюша. А я крепко спала, не слышала, как вы ночью пришли. Неужто сам Антон Михайлович открыл?

Андрей кивнул, заметив, как пристально женщина смотрит на его ноги. Опустив взгляд, он обнаружил, что все еще обут в кроссовки, и ему стало дико неудобно перед сиделкой, хотя та и не сделала замечания, если не считать таковым ее взгляд.

– Доброе утро, – прохрипел Андрей, вставая. – А можно воды?

Виолетта часто закивала и удалилась. Андрей осмотрел комнату. Здесь все было так же, как и в его первое посещение. Разве что плед на диване был весь сбит и наполовину съехал на пол, из чего Андрей сделал вывод, что, видимо, слишком сильно ворочался ночью. Но в какой же момент он переместился со старой скамейки из иного мира на диван?

Вернулась сиделка. Андрей благодарно кивнул, принимая стакан с водой, и залпом осушил его. Горло сдавило от холодного, но зато сразу полегчало.

– Спасибо, – он вернул стакан. – Да, меня вчера Антон Михайлович впустил.

– Вам удалось поговорить? А то сегодня он как-то совсем плох…

– Да, немного успели. Спасибо, что позвонили и предупредили.

Сиделка кивнула и ответила:

– Это хорошо. Вчера он такой бодрый был, все болтал без умолку, даже сам до кухни добрался. Уж очень я беспокоюсь за него. Вы к нему заглянете?

– Конечно, только обувь сниму.

В комнате историка стоял уже знакомый запах лекарств. Андрей в очередной раз удивился, сколь разительно отличается Антон Михайлович на этой стороне от самого себя, пребывающего в ином мире. А сегодня он выглядел еще хуже, чем прежде. Он снова сидел на кровати, направив ничего не выражающий взгляд куда-то сквозь экран телевизора. Лицо его осунулось, а ранее бледная кожа приобрела пергаментный оттенок. Белки глаз пожелтели, и казалось, что историк с прошлой встречи постарел на несколько лет. Может, пребывание на той стороне и дарило ему спокойствие, возвращая трезвость мыслей и самообладание, спасая от грустных воспоминаний о сыне. Но оно же вытягивало из него все жизненные силы. Что бы ни думал Антон Михайлович о Бездне и какие бы теории вокруг нее ни строил, одно было абсолютно ясно – он попал в ловушку, причем, в отличие от Андрея, пошел на это осознанно и добровольно. Но мог ли Андрей винить его за попытку заглушить боль потери? Может, это и было проявлением слабости, но он не знал, как поступил бы сам, окажись на месте историка.

Андрей замер рядом с кроватью, разглядывая старика. В этот момент ему казалось, что он знает Антона Михайловича уже много лет, хотя это была лишь вторая их встреча, и, судя по виду старика, запаху в комнате, даже какой-то неуловимой атмосфере, которую чувствовал Андрей, возможно, последняя.

Он раздумывал, как лучше выразить благодарность или хотя бы правильно попрощаться, но нужные слова так и не пришли. Тогда он просто подошел ближе, положил руку на худое, костлявое плечо старика, легонько сжал, постоял так несколько секунд и покинул комнату.

Виолетта встретила его в коридоре, предложила позавтракать, но Андрей отказался. Ему не терпелось скорее разобраться со вторым дневником и выяснить у Лизы, как вообще могла сложиться эта странная ситуация. Еще оставался Артур, с которым Андрей по-прежнему хотел встретиться и выяснить подробности похищения. Если верить Антону Михайловичу, то Москарев далеко не первопричина происходящих событий, но возможно, что именно он является ключом к ответу, а Артур был ближе всего к нему. Однако вначале ему следовало собрать все воедино, потому что пока в голове была полная каша из того, что говорила Лиза, писал и, возможно, переписывал Смолин и рассказывал Антон Михайлович.

– Виолетта! – позвал он. – Вчера Антон Михайлович говорил, что я могу взять одну книгу из его библиотеки. Это связано с моей работой…

– Конечно, это в его кабинете, – ответила Виолетта и тут же направилась вперед по коридору.

– Спасибо. Я верну ее, как только закончу.

Виолетта ничего не ответила. Они добрались до конца коридора, утопающего во мраке, она извлекла из кармана ключ и принялась ковыряться в замке.

– Редко сюда захожу, – сказала она. – Когда Антону Михайловичу становится лучше, он иногда просит меня принести ему какой-то ежедневник или дневник, не знаю, что он там читает, я не заглядывала.

Женщина справилась с замком и, раскрыв дверь, вошла в кабинет и щелкнула выключателем.

Андрей вошел следом и осмотрелся. Кабинет был совсем небольшим. Окна закрыты наглухо плотными шторами. В помещении держался дух затхлости, но пыли нигде не было. У левой стены стоял массивный стол из красного дерева, который Андрей сразу узнал. Только сейчас стол сиял чистотой, и на нем не было ничего, кроме настольной лампы с зеленым абажуром. Прямо за столом находился массивный и тоже знакомый Андрею шкаф с книгами. У дальней стены, напротив стола, была и та самая ветхая скамья с потрескавшейся краской. Заметив, как Андрей смотрит на неё, Виолетта сказала:

– Давно просила его выкинуть эту рухлядь, но он ни в какую. Даже в те дни, когда приходит в себя, зачем-то спрашивает, не выкинула ли я её. Беспокоится! – Она хмыкнула и задумчиво улыбнулась, словно вспоминая что-то. – Когда Яшка был маленький, он часто тихонько заходил сюда, пока Антон работал, и устраивался на скамейке, наблюдая за отцом. Никогда не мешал ему! Просто сидел, читал книгу или тихонько играл с чем-нибудь, пока не уснет. Антон потом относил его в кровать…

От Андрея не укрылось то, как легко Виолетта избавилась от отчества хозяина квартиры… И ему подумалось, что когда-то она была для Антона Михайловича не только сиделкой.

– А что случилось с мамой Яши? – спросил Андрей.

– Она умерла, когда Яшке пять было. Болела сильно.

Андрей кивнул и заметил, как в глазах Виолетты заблестели слезы.

– Бедный Антоша, – прошептала она. – Сначала жена, потом сын.

Андрей молча стоял, разглядывая скамейку. Ждал, пока Виолетта успокоится, но что-то в ее словах жалости показалось ему неискренним. Тонкая нота, легкое, едва уловимое изменение голоса, которое все же заставило вспомнить о странном предупреждении историка. Виолетта справилась с собой, утерла слезы и торопливо заговорила:

– Вы возьмите… Возьмите там, что нужно.

Андрей поблагодарил и подошел к шкафу. Взявшись за потертую позолоченную ручку, раскрыл дверцу, которая шла туговато и уже знакомо скрипела.

Андрей выудил томик в синей обложке. Им оказался сборник стихов и рассказов. Издание не новое, но с ним очень бережно обращались. Книга выглядела более чем опрятно. Раскрыв ее, Андрей увидел, что издание датируется восемьдесят девятым годом. Годом его рождения. Книга-ровесница. Закрыв шкаф, он покинул кабинет. Виолетта вышла следом, заперла дверь, и они направились по коридору в сторону прихожей. Пока они шли через гостиную, Андрей остановился у дивана, присел, отыскал под ним оба дневника и потрепанную тетрадку.

– Это вчера Антон Михайлович мне дал почитать, – сказал он.

Виолетта кивнула, не проявив особенного интереса. Однако на короткое мгновение ее глаза приняли странное выражение, будто в этот момент она что-то вспомнила.

Андрей обулся и принялся завязывать шнурки на кроссовках, и вдруг до него донесся тихий шепот:

– Это не твое.

Андрей вздрогнул, резко поднял голову и посмотрел на женщину. Без сомнения, слова произнесла она, но сейчас Виолетта смотрела на него таким спокойным взглядом, будто ничего не произошло.

– Что? – спросил он.

Виолетта моргнула. Она как будто только сейчас вернулась в реальность.

– Я говорю, это твое, – она указала на рюкзак Андрея, стоявший в углу. – Не забудь!

– Спасибо, – прошептал Андрей и снова принялся завязывать шнурки.

Андрей сложил вещи в рюкзак, вернул Виолетте деньги за проезд, выданные ему в прошлый раз, и попрощался, пообещав как-нибудь навестить Антона Михайловича. Сиделка обняла его, продержав в объятьях чуть дольше, чем нужно, и продолжая тихонько всхлипывать. Быть может, всему виной были слова старика, но поведение Виолетты казалось ему теперь неумелым спектаклем.

Глава 21

Объять необъятное – Решение загадки – Роковая встреча

С внезапной сонливостью, что навалилась на Андрея, едва он переступил порог квартиры, пришлось бороться с помощью крепкого кофе. Это не особенно спасало. Поэтому, допивая вторую кружку, Андрей неимоверно завидовал Семену, который громко храпел в комнате, отсыпаясь, видимо, после очередной гулянки.

Андрей прекрасно понимал, что в квартире его не ждет тело Ромы – он ведь сам видел, как тот покинул ее, да и происходило это все совсем в другом мире… Тем не менее в дом он входил с опаской, внимательно прислушиваясь. Оглушительный храп соседа быстро успокоил его.

Андрей позвонил на работу, где ему сообщили, что Роман ни вчера, ни сегодня не появлялся. Телефон друга был недоступен. Ничего другого ждать не приходилось, но где же Рома теперь? А точнее, то, чем он стал… И кто его убийца, если, по словам Антона Михайловича, у Москарева не было возможности до него добраться?

Чтение дневника, полученного от Антона Михайловича, помогло отвлечься от ужасных мыслей. Андрей снова и снова перечитывал записи, сравнивал оригинал и копию, что дала Лиза. Почерк действительно казался идентичным, но оставалось неясным, кому могло понадобиться тратить силы на столь кропотливую работу, тем более что очевидных причин делать это Андрей пока не увидел.

Одновременное изучение двух дневников оказалось довольно утомительным, но небезынтересным занятием. Отличий нашлось немало. Почти все записи совпадали, но в дневнике историка, который Андрей про себя называл «номер два», отсутствовали странные, в беспорядке раскиданные тут и там числа и стихи Киплинга, написанные чернилами разных цветов. Андрей добрался и до ответа на вопрос, как именно Смолин узнал о том, где Москарев прячет будущую жертву. Как ни странно, тут обошлось без загадок. Москарев в своей тетради сам написал о том, где и когда планирует убить. Написано это было в той же безумной манере, и все же о планах маньяка гадать не приходилось. Получалась и вправду довольно странная ситуация: Москарев будто бы специально сообщал о следующем убийстве, словно желал быть пойманным. Андрей как-то читал, что подсознательно этого желают многие маньяки. Но тут все было сложнее. Москарев не мог знать, что тетрадь попадет в чьи-то руки. Если… Если только не спланировал этого сам? За эту мысль Андрей ухватился крепко. Все-таки история Смолина о находке тетради наводила на определенные подозрения. Эти координаты на стене, деревянный дом, тетрадь, лежащая прямо на столе. Слишком просто… К тому же сам Смолин в последней записи сетовал на свою глупость. Москарев обманул его, обвел вокруг пальца, но пока не ясно – с какой целью.

Во втором дневнике Андрей вновь наткнулся на зачеркнутый комментарий, где Смолин признавал свою ошибку. Ответ на этот вопрос нашелся быстро, когда Андрей перечитал ранее упущенную предпоследнюю запись. Именно этой записи не было в версии дневника Лизы.

1 марта 2009 года

Всему виной моя недальновидность и глупость. Наверное, разум мой был затуманен, коль я сразу не заметил столь очевидного обмана. Москарев все сделал именно так, как ему было нужно. Он знал наперед, что я найду его записи и сообщу о его следующей жертве. Не знаю, зачем он это все подстроил и затеял эту игру, но его арест, суд и последующая смерть – все это было распланировано заранее. Я все больше убеждаюсь, что та, кого он зовет Матерью, разумна и действует согласно своим планам. Сомневаюсь, что он мог придумать все это сам. Антон мне не помог в этом: он смотрел записи Москарева, но назвал их полным бредом.

А ведь Москарев не зря держал Артура в плену так долго: он, может, и не собирался его убивать. Его план на убийства был уже выполнен, и теперь Москарев отправился к своей Матери. Я уже чувствую, как меняется и наш мир. Выходит, что своим желанием поймать его я лишь помог выполнить план. Но с другой стороны – мог ли я поступить иначе? Мог ли оставить маньяка разгуливать на свободе? Единственное, чего я боюсь: что смерть Москарева ускорит возможное проникновение этой чуждой реальности в наш мир.

Догадки Андрея оказались верны. Москарев зачем-то устроил свою собственную поимку и даже предугадал смерть, избрав, правда, очень длинный путь. Он выстроил весьма непростую схему, действуя согласно повелениям Бездны. Что бы ни думал о ней Антон Михайлович, но отрицать странную связь Матери и Москарева нельзя. Трудно сказать, насколько верно Москарев интерпретировал ее желания, однако, если его план увенчался успехом, выходит, он наперед знал, что должно случиться. Как вообще такое возможно? Конечно, Смолин тоже встретил незнакомца и увидел его кончину до самой трагедии. Выходит, Бездна позволила ему заглянуть в будущее? Судя по всему, Москарев прекрасно существовал в ее мире и сейчас, даже после смерти, но какие преимущества это дало ему? Чем одарила его эта сущность?

Отложив дневник, Андрей занялся тетрадкой маньяка. Записей в ней было не так много, и большая их часть была повторением уже прочитанного им. Бессвязный бред о Матери, нитях и жертвах. Ничего нового в потоке больного сознания, кроме того, что было ему уже известно, Андрей не нашел. Однако между страниц отыскалась старенькая и потрепанная фотография, на которой был запечатлен сам Москарев в компании миловидной, хорошо одетой женщины и девочки лет семи, облаченной в чуть великоватое ярко-оранжевое пальто. Глава семьи на фото выглядел счастливым, искренне улыбался в объектив. Его родные, семья, которую он потерял. Андрей развернул фото, ожидая найти что-нибудь интересное на обороте, но тот был чист. Снова повернув фотографию, Андрей внимательно разглядел все детали, желая найти какую-то подсказку, но глаз так ни за что и не зацепился. Невозможно было даже понять, где именно сделано фото: за спинами людей была чистая белая стена.

Вернув фото на место и закрыв тетрадь, он взялся за заранее приготовленный лист бумаги и попытался структурировать уже известное ему в попытке разобраться с этим безумным коктейлем из откровенной лжи и полуправды. Оставался мизерный шанс, что Антон Михайлович тоже был не до конца искренен и подсунул Андрею какую-то умелую подделку. Кому теперь верить? И у Лизы, и у историка могли быть свои мотивы.

Из всей этой истории реальные ответы можно искать пока лишь в двух направлениях. Первое – Лиза. Она дала дневник, с неё все и началось. Если автор копии – ее отец, а это наиболее вероятно, значит, следует выяснить: известно ли девушке о втором экземпляре.

Второе направление – Артур. Но тут вряд ли удастся выяснить что-то действительно важное. Однако встретиться с ним все равно нужно, чтобы ничего не упустить.

Вспомнив об этом, Андрей подвинул ноутбук и открыл сайт. Артур так и не ответил ему и даже не прочел сообщение.

Андрей перевел взгляд на книгу, позаимствованную из библиотеки историка. Повинуясь скорее импульсу, нежели каким-то догадкам, он раскрыл ее и принялся листать. На одной из страниц Андрей замер. От волнения перехватило дыхание. На полях страницы, рядом с одной из строк, была красной ручкой пририсована неровная квадратная скобка. Такие же пометки были и в других строках, а некоторые буквы были обведены. Сердце Андрея забилось чаще, и его снова охватил азарт поиска. Он вынул из дневника Лизы красную записку, что нашел во время провала в ее квартире:

О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,

Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный господень суд.

Но нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род,

Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает?

Затем он отыскал этот отрывок в книге. Конкретно в этом отрывке никаких пометок не было, однако они нашлись в остальном тексте стихотворения. Буквы были подчеркнуты красным, и Андрей принялся переписывать их в листок, следуя стандартному порядку чтения.

Камал бежал с двадцатью людьми на границу мятежных племен,

И кобылу полковника, гордость его, угнал у полковника он.

Из самой конюшни ее он угнал на исходе ночных часов,

Шипы на подковах у ней повернул, вскочил – и был таков.

Матери сон верни

Андрей подписал под фразой «красные буквы» и замер, сжимая ручку в трясущихся руках. Да, у него получилось. Это было уже что-то. Это действительно подсказка. Кто знает, зачем ее спрятали тут, но он сумел ее решить, и так уж вышло, что книга, которая помогла ему в этом, все это время была практически под носом.

Он собрался было продолжить свои поиски остальных слов, но вдруг уставился в экран ноутбука, понимая, что совершенно растерян и запутан. Конечно, это он ощущал и раньше, но именно сейчас это чувство особенно обострилось. Все это время книга, содержащая решение загадок, была в личной библиотеке Антона Михайловича, но в его дневнике никаких подсказок не было, они оказались лишь в копии Лизы. В первую встречу историк говорил, что нет у него Киплинга, и вообще он им не увлекается…

Андрей вспомнил, как легко Виолетта согласилась отдать ему книгу… Вспомнил ее странный взгляд в тот момент, когда он собирал дневники и тетрадь. И шепот. Странные слова, которые Виолетта выдала за другую фразу. Но ведь он расслышал четко. И в первую, и во вторую их встречи.

«Упади».

«Это не твое».

Он продолжал таращиться в окно браузера. Со страницы профиля в социальной сети на него взирала его собственная фотография годичной давности. Андрей на фото улыбался, проницательно глядя своему оригиналу в глаза, будто подбадривая и подтверждая в догадках. А тем временем в голове словно пазл складывалась странная и пугающая картина. Странное предупреждение Антона Михайловича по поводу Виолетты; фразы, произнесенные шепотом; убийство Романа, которое, по словам историка, не мог совершить Москарев.

Андрей подскочил со стула, больно ударившись коленом о стол. Проглотил крик и, схватив дневники и тетрадь, кинулся прочь из кухни, по пути пытаясь засунуть мобильник в карман джинсов. Семен в соседней комнате что-то неразборчиво забормотал. В прихожей Андрей закинул вещи в рюкзак, торопливо натянул кроссовки, схватил ключи и выбежал из квартиры. Заперев дверь, он устремился вниз по лестнице.

Только бы успеть…

Максим Анатольевич. Отец Андрея.

Запись № 3

– Максим Анатольевич, вы упоминали, что ездили к Андрею в Петербург после его переезда.

– Да, у меня командировка была, я там три дня провел, остановился у него.

– Он жил в квартире один?

– Да, он снимал однушку в старом доме. Ужасная, честно говоря, квартира, у меня глаза на лоб полезли, когда он сказал, сколько за нее платит.

– А он не говорил ничего про соседа? Может, искал в квартиру или он с ним до этого жил?

– Нет, соседа у него не было, и вроде бы никого он не искал. Если вы снова ищете связь с текстом, то бросьте это.

– Вы же читали рукопись? Что думаете?

– Читал. Я, конечно, удивился, что Андрей написал такую… Ну, необычную книгу. Но вы же понимаете, что все это просто выдумки? Фантазии. Да, главного героя зовут так же, но это же ничего не значит. Может, Андрею так проще было писать.

– То есть вы считаете, что каких-то взаимосвязей у вашего сына и персонажа романа нет?

– Ну, что-то, конечно, есть… Работа Андрея в Питере, история переезда, но все остальное, понятное дело, – всего лишь вымысел. Вы же не верите всерьез во все эти Бездны, Матери и так далее…

– Ладно, мы это пока оставим. Расскажите, когда вы приехали, было что-то необычное?

(Долгое молчание.)

– Пожалуй, нет. Не помню. Я был на конференциях днем, Андрей работал. Вечером только виделись. Сходили в кино мы с ним один раз…

– А как фильм назывался?

– Ох, я уже и не помню. Какой-то триллер, кажется… Это важно?

– Случайно, не «Потерянные сны»?

– Возможно… Да, наверное, так.

– А может, вы просто видели это название в книге?

(Тяжелый вздох.)

– Говорю же вам: перестаньте искать связи. Если они и есть, то ничего не значат. Он просто писал о том, что знал! Остальное – выдумка.

– Извините, Максим Анатольевич, но вам не кажется странным, что описанное в книге состояние Антона Михайловича очень похоже на то, что происходит сейчас с Андреем?

– Я не хочу об этом говорить.

Глава 22

Кошмар – Раздвоение – Яшка

Андрей размышлял над своими подозрениями по поводу Виолетты, трясясь в маршрутке, которая еле ползла, а затем переживал мучительно долгое путешествие в грохочущем вагоне метро. На протяжении всего пути его не покидал страх провалиться, но куда больше его занимали мысли о собственной слепоте. Хотя он все же находил себе оправдания. Когда живешь в кошмаре, легко упустить из виду какую-нибудь мелочь. Но такая ошибка может стоить очень дорого. Все это время рядом с ним была не только подсказка в виде книги Киплинга, но еще и заботливая сиделка, попавшая во власть чего-то страшного. Нет, Антон Михайлович был не прав. Бездна куда лучше понимает нас, чем мы ее. Сейчас уже трудно сказать, когда все это началось.

Возможно, Виолетта в обычной жизни так и оставалась заботливой сиделкой, оберегающей покой немощного старика, а в это время Бездна аккуратно обрабатывала ее, готовила к чему-то важному, о чем бедная женщина могла даже не подозревать. А может, это началось совсем недавно. Слишком тесная связь Антона Михайловича с иной реальностью каким-то образом повлияла на Виолетту. Она действовала по тому же неясному плану, что и Москарев, даже не зная об этом.

Выходит, все просчитано? Что бы ни делал Андрей, ему все равно не победить, коль ему противостоит нечто столь сильное. Знающее все его дальнейшие шаги наперед. И все же оставался шанс, что это лишь выдумки; что предупреждение Антона Михайловича ничего не значило.

Надеялся, что все обойдется…

* * *

Он стоял у исцарапанной металлической двери, со следами грязных подошв, будто по ней пинали. Боялся, что стоит только нажать на подпаленную кнопку звонка, как окружающий мир рухнет. Медлить было нельзя, но страх парализовал его, лишил воли. Вдохнув полной грудью пыльный воздух, он шагнул к двери и вдавил кнопку. Внутри квартиры раздался пронзительный электрический вопль. Андрей ждал, но никто не открывал. Спустя полминуты он снова нажал на звонок, задержал руку подольше и невольно поморщился от мерзкого звука.

Что, если он уже опоздал? А может, и не случилось ничего страшного и он просто придумал все это? Может, это всего лишь ошибка?

Наконец за дверью послышались шаркающие шаги, и кто-то принялся возиться с замком. Андрей невольно отступил и напрягся. Возня за дверью продолжалась слишком долго, но наконец дверь открылась, и на Андрея пахнуло лекарствами. На пороге возник Антон Михайлович. Старик едва стоял на ногах, держась за косяк трясущейся рукой. Под тонкой кожей выпирали сухожилия и едва различимый рельеф съеденных болезнью мышц. Лицо историка заливала кровь (Андрей тут же вспомнил о Роме). Рана на лбу мужчины кровоточила. Рана в виде числа:

315

Залитые кровью глаза при виде Андрея выразили нечто похожее на узнавание, затем, слабо выдохнув, старик повалился на пол.

И тут мир накренился…

…или падающему с ног Андрею это лишь показалось. Тем не менее удар, сотрясший дом, был такой силы, что окна на площадке со звоном лопнули и осыпались осколками на бетонный пол. Когда Андрей поднял голову, он заметил, как из стены стремительно прорастает движущаяся плоть. Перевел взгляд на лежащего старика… Но это уже был не Антон Михайлович. Изменение произошли в те доли секунды, когда Андрей потерял его из вида. Теперь на пороге квартиры ворочалось отвратительное существо. Лоснящаяся посеревшая кожа, из-под которой выпирали кости, была сплошь усеяна небольшими отверстиями, из которых выходили пластиковые трубки капельниц. Эти трубки опоясывали все тело монстра; в них струилась темная жидкость. Существо издавало тяжелые гортанные стоны. Оно страдало. Нелепо шевеля длинными, как лапы богомола, руками, оно пыталось перебраться через порог, одновременно с этим силясь поднять голову. Когда же ему это удалось, оказалось, что у чудовища нет лица. Оно было сплошь затянуто кожей, на которой зиял почти заживший шрам в виде числа триста пятнадцать. Запах лекарств стал совершенно невыносим, заполнил все вокруг, перебив и сырой болотный запах, возникший после того, как Бездна утянула Андрея и несчастного историка.

Поднявшись, Андрей отступил назад. Несмотря на попытки перебраться через порог, у чудовища получалось лишь жалко елозить конечностями по полу, комкая сгнивший входной коврик, оказавшийся прямо под ним.

Однако эта беспомощность, как Андрей вскоре убедился, была временной. Внезапно тело существа охватила судорога, а затем, словно привыкнув к новому телу, оно приподнялось на руках и ногах, при этом конечности его скрутило в немыслимой позе, делая его похожим на гигантского кузнечика. Напрягшись всем телом, оно подалось назад, а затем резко прыгнуло на Андрея. Но тот успел увернуться и отступить к лифту. Он рванул к лестнице и побежал вниз, перепрыгивая через ступени. Позади раздался оглушительный рев, полный боли. Внутри у Андрея все похолодело.

Пробежав три этажа, он вдруг обнаружил, что дальше лестницы нет, она просто исчезла: на ее месте теперь глухая стена. Зато дверь одной из квартир была раскрыта, словно приглашала войти. За неимением выбора Андрей кинулся туда и оказался в длинном коридоре коммуналки. Спотыкаясь о гниющий хлам и проскальзывая ногами по сырому мху, он помчался вперед, к свету, что падал из открытого окна на кухне. По дороге он успел сообразить, что это второй этаж, по крайней мере, в его мире, и, понадеявшись на удачу, оттолкнувшись рукой от подоконника, выпрыгнул на улицу.

Удача его не подвела: куча мусора под окнами смягчила падение. Но после неловкого кувырка пятка Андрея ударилась о твердый асфальт. Боли он не заметил. Подскочил и бросил взгляд наверх: из окна, единственного на голой стене дома, высунулась безликая морда преследователя, а затем и он сам принялся торопливо выбираться, хватаясь длинными лапами за раму.

Андрей помчался вперед, поняв, что снова оказался в каком-то переулке, в окружении плотно слепленных старых зданий. На некоторых сохранились даже выцветшие рекламные баннеры.

У стен переулка в беспорядке валялись старые корзины из супермаркетов, ржавые останки детского велосипеда и множество грязных, ободранных кукол – все на одно лицо. Андрею приходилось бежать по ним, то и дело ища, куда лучше поставить ногу, чтобы не поскользнуться на этой куче.

Он добрался до развилки, заметил по левую руку небольшое здание с выбитыми окнами и старую детскую площадку. Похоже, здесь когда-то был детский сад, а быть может, в нормальном мире все еще есть. Но сейчас от этого места мурашки бежали по коже. Интуитивно повернув направо, он напоследок оглянулся. Преследователя видно не было, но это не значило, что тот не сумеет легко нагнать его. Судя по тому, как ловко он выбирался из окна, со своим новым телом он уже совладал.

Что-то схватило Андрея за руку. Он вскрикнул и едва не упал. Смертельный холод разлился по руке. Повернувшись, он закричал опять и попытался вырваться, но хватка была крепкой. На него глазело не меньше десятка глаз. Стеклянных кукольных глаз, хотя лица смотрящих принадлежали вовсе не куклам. Это были лица детей. Совсем маленьких детей. Их непропорционально большие округлые тела, укутанные в бывшие когда-то белыми, а теперь грязные одеяла, выглядели наспех приклеенными к таким живым и пугающим лицам. Дети тянули бледные ручонки, медленно наступая из темного закутка переулка, за которым виднелось полуразрушенное здание. Именно одно из этих чудовищ сейчас крепко держало Андрея своей тонкой, но сильной ручкой. Оно смотрело вроде бы ничего не выражающими стеклянными глазами, но Андрей все-таки разглядел в них нечто, похожее на мольбу. Пластиковые веки ребенка открывались и закрывались вразнобой, как бывает у кукол, если их слегка наклонить. Холодная боль все сильнее охватывала предплечье Андрея и медленно ползла вверх, в то время как позади нагоняло другое чудовище.

Резко дернув рукой, Андрей сумел высвободиться, повалился на асфальт, вскочил и бросился бежать. Предплечье сковал обжигающий холод. Левая рука повисла плетью – он ее не чувствовал.

Он убегал, не разбирая дороги, кое-как огибая разорванные пакеты с мусором.

Налетев на тележку из супермаркета, он упал в грязную лужу. С трудом поднялся, чувствуя, что силы покидают его. Сердце отбивало сумасшедший путаный ритм. Мучила одышка. Андрей поднялся, глубоко вдохнул, выдохнул и снова побежал. Каждый шаг сопровождали пульсирующие, болезненные удары в голове. Он оглянулся, но, кажется, никто его больше не преследовал. Руку уже целиком сковал болезненный холод, проник под кожу, заморозил мышцы.

Лабиринт узких переулков, окруженных стенами многоэтажек, вывел Андрея к тупику. Впереди высилась голая стена, которую даже с рабочей рукой он ни за что не смог бы преодолеть. Остановившись, он порыскал глазами по сторонам и нашел полусгнивший обломок доски. Схватив его и крепко зажав в здоровой руке, он прижался спиной к стене. Тяжело дыша, посмотрел в переулок… Пусто.

Погони не было. Вокруг стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь его собственным прерывистым дыханием.

Немного отдышавшись, он медленно побрел обратно, всматриваясь в конец переулка и держа оружие наготове.

Дойдя до перекрестка, образованного переулками, он слишком самоуверенно повернул направо и тут же пожалел об этом. В центре улочки стояла крупная собака. Вероятно, когда-то это была гончая, но точно сказать трудно. Тощее тело на длинных, как спички, ногах едва заметно болталось из стороны в сторону. На боках клочьями торчала грязная, рыжеватого цвета шерсть. Остальное тело животного было абсолютно лысым. Острые кости выпирали под тонкой бледно-розовой кожей. Длинный язык вывалился из пасти и безжизненно болтался, почти касаясь асфальта.

Животное повернулось и уставилось на Андрея белесыми, словно покрытыми бельмами, глазами. Казалось, пес слепой, но смотрел именно на человека – в этом сомнений не было. Тихо зарычав, пес выпрямился и начал медленно приближаться к человеку. Андрей попятился, не сводя глаз с собаки, пока не услышал за спиной другое рычание. Обернувшись, он увидел второго пса – чуть ниже ростом и более сбитого, но такого же уродливого и облезлого.

Ситуация складывалась патовая. Оба пути для побега отрезаны. Справа его ждет стена, слева дети-куклы и, возможно, Антон Михайлович.

Андрей зажал доску в одной руке и махнул ею перед собой. Пес на мгновение остановился, но снова направился в его сторону, рыча еще громче. Попытка Андрея лишь еще больше раззадорила его.

Поняв, что другого выхода нет, Андрей кинул доской в сторону пса, от которой тот ловко увернулся. Однако это отвлекло его, и Андрей, обогнув собаку, бросился в переулок. Он успел сделать не больше пяти шагов, когда пес ухватил его за штанину и Андрей упал на асфальт. Он развернулся и увидел прямо перед лицом оскаленную морду. Язык собаки уже касался одежды, оставляя на ней мокрые разводы. Пес, продолжая рычать, поставил лапу на живот Андрею и шире раскрыл пасть, дыша смрадом. Вязкие слюни закапали футболку.

Андрей принялся щупать правой рукой по асфальту в поисках чего-нибудь, чем можно отвлечь собаку, которая словно растягивала удовольствие перед тем, как окончательно прикончить жертву.

Пальцы наткнулись на что-то твердое. На ощупь – стеклянная бутылка. Андрей попытался схватить ее, но та выскользнула и звонко откатилась в сторону. Тогда Андрей уперся ладонями в асфальт, но поврежденная рука предательски подогнулась. Морда пса была уже совсем близко, Андрей сморщился от зловония, исходящего из пасти, и тут произошло странное.

Зверь снял лапу с живота упавшего, попятился и… отвернулся. Андрей увидел вторую собаку. Громко рыча, та стояла в центре улицы, глядя на первую. Пес, поваливший Андрея, зарычал в ответ и медленно стал обходить противника по кругу. Теперь им предстояло решить, кому достанется жертва. Пока Андрей, стараясь не делать резких движений, отползал от места готовящейся драки, псы продолжали кружить. Рычание переросло в какой-то сиплый не то лай, не то стон, и наконец одна из собак бросилась на вторую. Они сцепились в едином бесформенном комке, покатившись по пыльному асфальту.

Дальше Андрей не смотрел: вскочил и кинулся вперед по переулку, не оглядываясь.

Когда выдохся, замедлил шаг, пытаясь привести в порядок дыхание.

Постоянно оглядываясь, чтобы убедиться, что погони нет, Андрей вышел из переулка и оказался на каком-то проспекте. Он не узнал его. Вокруг были дома советской постройки и парк, где деревья совершенно потеряли листву, а стволы закрутились в немыслимых формах. Асфальт потрескался, ржавые остовы автомобилей громоздились у обочины, словно чья-то сила специально очистила от них дорогу. Вокруг стояла мертвая тишина, и лишь шаги Андрея гулко стучали по асфальту, затихая, когда под подошвой оказывался мягкий мох.

Бездна не могла удержать все то, что затягивала в себя. Этот мир погибал, пока она бессмысленно пыталась приспособить его под себя. Зачем же она это делает? Неужели действительно не способна понять? Или же она надеется, что люди извне, такие как Москарев, смогут наполнить ее мир жизнью? Но какая это жизнь? Эти жуткие создания, страдающие от того, что она сделала с ними… Что за существование в вечной боли и муках? Лучше бы ей погибнуть самой. Это куда правильнее, чем пытаться воссоздать новую реальность через страдания других. Антон Михайлович так говорил о ней, словно испытывал к ней жалость, но что бы он сказал теперь, превратившись в это?

Андрей остановился посреди улицы. Судя по всему, больше никто его не преследовал. Но кое-что случилось с ним самим: сначала щелчок в голове, а затем изменилось зрение. Мириады темных точек возникли перед глазами на долю секунды и тут же исчезли, оставив лишь фантомный след, да и тот почти сразу испарился. Ноги сами понесли его вперед, будто желая увести тело подальше от этого странного состояния, но сбежать от того, что внутри тебя, невозможно.

Андрей вдруг понял, что вместе с тем, как он шагает по пустынной дороге, он идет и в совсем другом месте, где его окружают люди, звуки, запахи. Сознание раздваивалось, и он одновременно видел два мира, которые непостижимым образом равнозначно воспринимались мозгом. Это было удивительно и пугающе. Он больше не воспринимал себя как цельную личность. Теперь он… они находились сразу в двух плоскостях. Подобно тому, как ручеек воды разделяется на два, встретившись с внезапным препятствием, сознание Андрея тоже расщепилось, и он уже не мог сказать точно: по-прежнему ли это он, единый, обретший новую, странную способность, или же это два разных человека.

Он остановился, пытаясь осознать, принять новое ощущение реальности, но это оказалось не так просто. Нужно было срочно найти выход, вынырнуть на поверхность, снова стать одним целым со своей второй личностью. Но пока в его голове творился подобный бардак, он не мог нормально думать и просто шагал дальше. На ходу его внимание размывало не так сильно, и концентрироваться на окружающем мире стало проще.

–

Андрей замедлил шаг и остановился рядом с домом, разглядывая играющую на площадке детвору. Визги, крики, плач, строгие голоса родителей, отчитывающих свои чада… Хотелось убежать, скрыться от этого безумного гомона.

Развернувшись, он поспешил к подъезду, открыл двери домофонным ключом и нажал кнопку лифта. Двери со скрежетом разъехались, Андрей шагнул в железную кабину и ткнул пальцем в кнопку десятого этажа.

–

Вскоре он обнаружил, что освоился с новым восприятием, осознав вдруг, что вид из чужих глаз не мешает ему видеть своими. Даже мысли его двойника вдруг стали понятны, различимы на фоне его собственных, они шли параллельным потоком.

Теперь он видел и глазами своего двойника, но все еще не мог точно понять: где же настоящий он? То есть действительно ли он сейчас поднимался в лифте на свой этаж, обдумывая весь ужас ситуации, в которой оказался, или же это было каким-то хитрым обманом мозга. А что, если бы с ним сейчас что-то случилось в том мире или, наоборот, – в этом? Если он погибнет тут, настигнутый теми чудовищами, что остались где-то в лабиринте переулков, продолжит ли он жить в реальном мире? Быть может, его раздвоенное существование продолжается уже давно, но видеть глазами сразу две свои сущности он научился только сейчас? А что, если, умерев тут, он очнется там и больше никогда не вернется в реальность Бездны?

–

Пока лифт медленно полз наверх, Андрей думал над тем, что делать дальше.

Ситуация становилась все хуже, и уже понятно, что очень скоро она достигнет критической отметки, когда уже поздно будет что-то изменить. Теперь еще и это странное раздвоение.

Именно это и переживал отец Лизы?

–

«Вдруг моя смерть тут и есть спасение? – думал он. – Умереть тут, чтобы позволить жить там своему двойнику? Но если моя смерть тут станет концом всему? А если некто другой займет мое место там?»

Андрей понимал, что, если раздвоение продлится слишком долго, ничем хорошим это не закончится. Он уже чувствовал подступающую тошноту, а голова шла кругом от необходимости одновременно наблюдать за двумя реальностями. Быть может, это побочный эффект от долгого пребывания на этой стороне. Бездна сводит его с ума? Ставит эксперименты. Но почему-то не торопится его убивать… Для чего? Неужели она отводит ему особую роль, например, такую же, как и Москареву. Кто знает, быть может, маньяк переживал то же самое? Сначала провалы, затем раздвоение, а затем подстроенная смерть, чтобы в этом мире навсегда осталась только одна его часть.

–

Нужно встретиться с Артуром. Понятно, что ключ к выходу нужно искать со стороны Москарева. Однако теперь к нему прибавилась еще и Виолетта. Теперь уже ясно, что это она убила Антона Михайловича тем же способом, как это делал маньяк. Почти наверняка именно она виновна и в смерти Романа.

Еще оставалась книга, скрывавшая в себе решение тех загадок, что были в копии дневника. С ними тоже предстояло разобраться.

А Лиза? С ней так ничего и не ясно.

–

А если историк все-таки был прав? Вся проблема в неверной интерпретации сигналов. Может, Бездна и не желает ему зла? Может, она вообще его не замечает, воспринимая лишь как часть случайной обстановки… А Виолетта просто жертва, такая же, как и Москарев. Вот только в интерпретации проблема или нет, однако люди умирали и продолжают умирать. А виновата в этом именно Бездна, даже если она и делает это неосознанно. Если в дикой природе столкнешься со зверем, будешь ли ты оправдывать его желание убить тебя голодом, страхом за потомство, иными инстинктами? Нет, ты сделаешь все, что-

бы выжить. Пусть для этого придется убить зверя…

Бездна должна погибнуть – ради выживания Андрея и других людей. Ради выживания самого мира. Если ее не остановить, то привычной реальности грозит конец. Ведь именно об этом говорил Смолин.

Андрей остановился от слишком яркого образа, возникшего перед глазами. Лиза. Он и не заметил сразу, как она проникла в мысли его двойника. Воспоминания о том дне, когда он прикасался к ее нежной коже, под которой словно полыхал огонь. Как с животной страстью он бросался на нее, лишь усиливая этот пожар. Нет, если кто и виноват во всем этом, то точно не бедная девушка. Пусть она знает больше, чем рассказала, пусть даже где-то она солгала, хотя и в этом нельзя быть до конца уверенным, но разве она не была искренна в тот день? Разве не была собой, настоящей? Нет, это не было притворством. Не могло быть…

–

Андрей попытался понять, что он все-таки чувствует к девушке, но чувства эти были противоречивы. Она явно что-то недоговаривает, а возможно, и умышленно скрывает от него какие-то факты; в то же время, вспоминая ее улыбку, он понимал, что его нежные чувства никуда не делись и даже будто стали сильнее. Его тянуло к ней.

Лифт остановился. Андрей покинул кабину и направился к дверям квартиры. Сейчас он не боялся, что в любой момент может провалиться, поскольку он уже был там… и одновременно здесь…

Семена дома не оказалось, но нашлась записка на большом листе, за неимением магнитиков грубо приклеенная скотчем к дверце холодильника. Андрей сразу заметил ее, поскольку сосед никогда не оставлял записок, а просто звонил или писал СМС. В записке говорилось, что Семену позвонила некая женщина, представившаяся тетей Андрея. Она якобы приехала погостить в Питер и хочет передать племяннику что-то срочное. Тут же Семен сообщал, что никак не мог дозвониться ему, и приписал телефон этой тетушки, указав, что она просила как можно скорее связаться с ней, будто это очень важно.

Андрей сорвал записку с холодильника и, сжав в руке, задумался. Что это еще за тетушка? Единственная известная ему тетя – Марина Сергеевна, родная сестра отца – умерла лет шесть назад. Кто бы ни была эта женщина, но она явно не родня Андрею, да и откуда у неё вообще номер Семена?

–

От размышлений Андрея отвлек возникший у обочины силуэт. И хотя воздух был чист, а улица проглядывалась хорошо, силуэт возник словно из ниоткуда. Андрей напрягся, решив, что вернулся Антон Михайлович или это еще какое-нибудь жуткое существо. Но вскоре понял, что это человек. Незнакомец быстрым шагом направлялся навстречу Андрею, и в его движениях не было ничего странного или чужеродного, что выдавало бы очередного монстра. Это был молодой человек, может, чуть старше Андрея. Заметив, что на него смотрят, он широко улыбнулся и пошел вперед, на ходу убирая назад светлые волосы.

–

Достав мобильник из кармана, Андрей с досадой обнаружил, что аккумулятор сел. Сходив в комнату за зарядным устройством, он вернулся на кухню и подключил мобильник к сети. Экран тут же ожил, на нем возник анимированный логотип производителя в сопровождении короткой мелодии. Дождавшись загрузки, Андрей первым делом позвонил Семену, но тот был недоступен. Тогда он вбил номер из записки и нажал кнопку вызова.

–

Парень сделал это как бы невзначай, но в то же время – умышленно. Он хотел показать, что у него на лбу. А там, уже заживший, но все еще ярко выделяющийся красным, виднелся шрам. Шрам в виде числа 312.

Андрей, до того медленно бредущий навстречу человеку, замер на месте и поднял руку, уверенный, что этот жест никак не подействует на незнакомца. Однако тот остановился и, снова одарив Андрея улыбкой, сунул руки в карманы и принялся разглядывать парня, словно тот был его старым другом.

«Очередной монстр, – подумал Андрей. – Всего лишь чудовище, ловко прикинувшееся другом. Нет, теперь меня так просто не проведешь. Это очередная жертва Москарева, а все они стали чем-то иным. Они больше не люди».

И все же его не покидали сомнения. Незнакомец просто стоял, небрежно держа руки в карманах темного пальто, и переминался с ноги на ногу, будто ожидая, пока Андрей позволит ему приблизиться или же подойдет сам. Он не проявлял никаких признаков агрессии – скорее наоборот. Он искренне улыбался, будто ждал этой встречи очень давно. Андрей обратил внимание, что у незнакомца есть еще один страшный шрам на шее – шрам от пореза.

–

Ответили после трех гудков, и Андрей сразу узнал этот тихий, прибедняющийся голос.

– Виолетта, – сказал он.

– Привет, Андрюша. Извини, что не встретила тебя. Не думала, что ты так быстро вернешься.

– Зачем ты это делаешь?

– Ты должен остановиться. Отдайся падению. Твои нити… Их так не хватает ей.

– Да какие на хрен нити?! – выкрикнул Андрей.

– Ты должен продолжать падать. Просто остановись, и все произойдет само. Тебе не нужно ничего делать. Перестань маяться бессмысленными поисками… Ты сойдешь с ума.

– Так же, как ты?

–

– Кто ты? – громко спросил Андрей.

Парень что-то ответил, но Андрей не расслышал. Голос триста двенадцатого был сиплым и тихим, как у старика.

– Что? – переспросил Андрей.

Парень жестом спросил разрешения подойти ближе, и Андрей после недолгого раздумья кивнул.

Незнакомец приблизился на три шага и сказал:

– Яков.

– Яков? – переспросил Андрей.

Тот снова улыбнулся и часто закивал, отчего его голова как-то странно заболталась.

– Ты же… – Андрей замолчал, не найдясь, что ответить. Все, что он знал о Яшке: что тот убит Москаревым и, по утверждению его отца, теперь стал призраком. И если первое было заметно по его внешнему виду, то в пользу второго ничего не говорило. По крайней мере, сейчас Андрей прекрасно видел его.

Нельзя быть уверенным, что историк сам видел сына, не зря же он называл его призраком. По какой-то причине Яшка не превратился в такое же чудовище, как остальные убитые.

– Это ты открыл мне дверь тогда? – спросил Андрей.

Тот кивнул. Видимо, говорить ему было тяжело или даже больно, и лишний раз открывать рот он не осмеливался.

–

Он не мог поверить, что все это говорит та же женщина, что с такой заботой относилась к нему, кормила завтраком, тепло вспоминала о Антоне Михайловиче.

– Ты уже опоздал, – как-то неуверенно сказала Виолетта. – Она все равно придет. Мать сделает нас счастливыми. Просто падай.

– Вот сама и падай! – выкрикнул Андрей и оборвал звонок.

–

Тут Андрея посетила одна догадка.

– Это ты оставил подсказки в книге для меня?

Яшка нахмурил брови и покачал головой, хотя Андрей почему-то был уверен, что ответ окажется утвердительным.

– А дневник Смолина? Ты копировал его?

Яшка снова покачал головой и уже без разрешения сделал еще два шага навстречу.

Андрей не обратил на это внимания, раздумывая над тем, что еще спросить у парня, который столь внезапно к нему явился.

– Ты знаешь про отца?

– Да, – прохрипел Яшка.

– Мне жаль.

Яшка кивнул.

– Зачем ты пришел?

– Вывести тебя.

– Ты знаешь, где выход?

Яшка кивнул и попятился, жестом приглашая Андрея следовать за ним, но тот не торопился. Это могло быть ловушкой…

– Зачем ты помогаешь мне?

Яшка нахмурил брови, словно удивившись этому нелепому вопросу, а затем прохрипел:

– Времени мало.

– Для чего?

– Потом, ты не успеешь. Ей нужно уснуть.

Андрей вспомнил про головоломку.

«Матери сон верни».

– Ты про Бездну?

– Мать, – прохрипел Яшка.

– Как мне с ней справиться?

Яшка снова нахмурился и совсем слабо прошептал:

– Ей нужно уснуть.

– И как же это устроить? Спеть ей колыбельную? – Андрей, конечно, ёрничал, но удержаться не мог. Происходящее его уже доконало, и нервы были ни к черту.

–

Виолетта окончательно двинулась. Она тоже называет ее Матерью, делает то же, что и Москарев, а значит, так же, как и он, получает какие-то сигналы от Бездны. Та общается с ней, и сиделка действует по ее указке, или ей так кажется. Как давно Виолетта попала под влияние Матери? Может, та решила действовать, когда Андрей узнал о втором дневнике и получил книгу с разгадками? Если так, то, возможно, Бездна чувствует некую угрозу? Думает, что Андрей способен помешать ей?

–

Яшка недоуменно пожал плечами, и снова на его лице читалось полное неведение.

Обернувшись, Андрей оглядел пустую улицу: никто за ним так и не явился, словно все эти существа боялись вылезти из переулка. Выбор невелик. Либо пытаться найти выход самому, либо довериться Яшке.

– Пойдем, – решился Андрей.

Яшка улыбнулся и торопливо зашагал в ту сторону, откуда явился, припадая на одну ногу. Хромоты не было заметно, когда он шел навстречу, но теперь она бросалась в глаза.

– Что с твоей ногой?

Яшка обернулся на ходу и нетерпеливо помахал рукой, призывая Андрея поспешить.

Когда парни добрались до поворота в пустой и узкий переулок, подозрительно похожий на тот, из которого недавно выбежал Андрей, спасаясь от монстров, Яшка указал туда пальцем и прошептал:

– Дойдешь до конца улицы.

– И что там?

– Выход.

– Спасибо, – Андрей кивнул и направился туда, куда указал парень, все еще опасаясь, как бы это все не оказалось обманом. Но лучших вариантов не было.

–

И тут его осенило. Он кинулся к столу и схватил тетрадь Москарева, раскрыл ее и принялся торопливо читать отдельные отрывки. И чем дальше он погружался в безумные тексты, тем с большим ужасом осознавал, что тот, о ком он писал, тот, кто оставался загадкой для Смолина, был сам Андрей.

Утро началось с левого смех служил ему для радости но он того не понял он не понял что случилось то что становится старым остается старым навеки но он не готов был

Самая первая запись. Андрей вспомнил день, когда все началось. Похмельное утро. Смех бездомного, гнилые овощи и фрукты в магазине. Тот самый день, когда все изменилось… Москарев уже знал об этом… Или же знала Бездна.

–

Ступив в переулок, Андрей обернулся и увидел, что Яшка по-прежнему стоит на месте, только теперь затравленно озирается, словно боясь, что вот-вот кто-то явится. Андрей замедлил шаг, продолжая смотреть на парня. С парнем что-то происходило. Нога, на которую он прихрамывал, резко подогнулась, а коленный сустав вывернулся в противоположную сторону. Вместе с тем стало меняться и его лицо, приобретая новые, пугающие черты. Челюсть выпятилась вперед, густые волосы начали выпадать целыми прядями. Заметив взгляд Андрея, Яшка стал делать жесты рукой, призывая того поторопиться, а через мгновение донесся жуткий, хлюпающий звук и треск костей Яшки, словно ломались сухие ветки.

–

Андрей заметил, как трясется рука, сжимающая лист. Он пролистал тетрадь до конца и открыл последнюю запись, ожидая, что увидит конец своей истории, но последняя запись была короткой.

Она все сделает правильно ее плоть продолжит расти мать придет к нам когда наступит нужный день а я буду ждать терпеть как она меня учила она знает что и он придет к нам наше падение закончится мы поднимемся к новому миру она все сделает правильно я закончил

–

Андрей послушался совета и побежал вперед, но едва добрался до конца переулка, утопающего в тени разросшихся за высокими стенами деревьев, как мир пришел в движение. Дорожка под ногами резко наклонилась вперед, Андрей принялся скользить, беспомощно хватаясь за влажный мох. Он стал было проклинать Яшку, но тут вспомнил, чем закончилось последнее такое падение, и расслабился, отдавшись силе тяготения и подставив лицо теплому ветру, поднимающемуся из темной пустоты…

–

И тут в голове снова что-то щелкнуло.

Он снова стал целым.

Глава 23

Воссоединение – Артур – Странные верования

Тетрадь Москарева. Запись без номера

Из чрева матерей наших мы вышли но вернуться должны во чрево единой матери чем начинается наш путь тем и кончится покидая своих матерей мы отрываемся от них привязываясь незримой пуповиной к новой матери она не всегда была тут но так давно среди нас что стала частью нас хоть мы не способны постичь ее как и она не способна постичь нас но она единственная кто может подарить нам идеальный мир во благо служению ей я отдаю свою жизнь и жизни тех из кого должен быть соткан рай наш лишь избранным дано слышать ее голос и служить ей являясь избранным матерью я принимаю это не как повинность но и возгордиться не смею мой путь в служении матери и пока она плетет новый мир для каждого я буду терпеливым и достойно вынесу все что мне уготовано она пришла к нам извне когда мы уже ходили по земле и молились нашим выдуманным богам но разве не должны в этот час мы измениться и приносить свои молитвы той кто действительно обладает силой способной построить истинный рай на земле мы заблуждаемся думая что наши просьбы к прочим богам способны принести плоды вместо этого мы должны отдать свои жизни на службу матери ради будущего наших потомков[13].

Андрея весьма заинтересовала необычная для Москарева запись, но он решил отложить этот момент на потом и вернуться к расшифровке записей по книге, но тут его отвлек звук уведомления о новом сообщении, пришедшем на сайт. Пододвинув ноутбук ближе, Андрей открыл диалог. Писал Артур.

Здравствуйте, Андрей!

Хорошо, что вас интересует эта тема. Буду рад встретиться с вами и обсудить все, что я помню. У меня есть много вещей, которые я бы хотел рассказать. К сожалению, некоторые из ваших предшественников не восприняли их всерьез, ограничившись в своих статьях сухими фактами. Я буду свободен сегодня и завтра во второй половине дня. Звоните.

Ниже Артур указывал свой номер. Андрея немного ошарашило такое сообщение. Он ожидал, что Артур вежливо отошьет его, сославшись на то, что хочет вообще забыть эту историю, либо просто не ответит. Однако же тот воспринял сообщение с воодушевлением. Что же такого необычного он поведал другим интересующимся и почему они решили проигнорировать это? Немало удивлял и стиль общения Артура, который совсем не вязался с образом, сложившимся у Андрея после увиденных фотографий.

Отключив зарядное устройство, Андрей набрал номер. Артур ответил почти сразу, и его писклявый, слегка женственный голос снова заставил испытать диссонанс. На секунду он даже решил, что попал не туда.

– Артур?

– Да, это я. Слушаю вас.

– Это Андрей, я писал вам по поводу статьи.

– Да, да, да. Все верно, – затараторил мужчина и тут же продолжил, не дав Андрею даже слова вставить: – Вы ведь насчет встречи? Я в ближайшие два часа буду у себя дома. Живу в пяти минутах ходьбы от Московской. Сможете приехать ко мне?

– Да, – ответил Андрей, едва успевая сообразить.

– Запишите адрес. Я диктую.

Андрей записал адрес и только хотел было зачитать его, чтобы сверить, как Артур торопливо распрощался с ним и повесил трубку. Отложив телефон, Андрей подумал, что разговор вышел каким-то странным. Чувствовался в этом некий подвох, словно Артур не просто соглашался на встречу, а жаждал, чтобы Андрей обязательно приехал к нему.

Снова схватившись за телефон, Андрей хотел было позвонить Лизе, но решил отложить это на потом, до того момента, пока не поговорит с Артуром. Ему безумно хотелось увидеть ее, хотя бы услышать голос, но все-таки Лиза во всей этой безумной мозаике была пока самым неясным элементом.

Он подошел к окну и посмотрел на улицу. Солнце, ярко светившее еще час назад, скрылось за серой пеленой туч. Ветер налетал порывами, заставляя расшатанную трубу водостока биться о стену дома, разгонял по асфальту мусор из переполненной урны, словно наслаждаясь странной игрой, правила которой никому не известны.

* * *

Дом, в котором жил Артур, нашелся без проблем: он действительно располагался в паре шагов от метро, и когда Андрей позвонил в домофон, голос, который он уже слышал по телефону, бодро воскликнул:

– Входите, Андрей!

Поднявшись на лифте, он увидел, что дверь в квартиру Артура открыта, а на пороге стоит сам хозяин, облаченный в выцветшую зеленую футболку, просторные цветастые шорты и резиновые шлепанцы. Лицо Артура озаряла улыбка, слегка оттеняющая нездоровую красноту носа и щек. Андрей пожал влажную ладонь, ощутив слабый запах перегара и пота. Хозяин впустил гостя в прихожую и тут же скрылся за поворотом в коридор, приглашая следовать за ним. Едва Андрей переступил порог, как ощутил, что в квартире стоит невыносимая духота, а в затхлом воздухе витают запахи перегара, прогорклого жира и кишечных газов самого хозяина.

Андрей прикрыл дверь, разулся и последовал на кухню. В маленькой комнатенке, где большую часть помещения занимали холодильник и газовая плита, за столом устроился Артур. Тут же рядом с ним стояла початая бутылка пива, а в центре стола – огромное блюдо, на котором блестели жиром обжаренные куриные голени.

– Не стесняйтесь, садитесь. Может, сразу на «ты»?

– Без проблем, – ответил Андрей.

– Если хочешь пива, в холодильнике возьми.

– Нет, спасибо.

Андрей уселся на протертый старенький пуфик.

– Может, чаю?

Андрей кивнул. Его снова удивлял вежливый и слегка женственный голос мужчины, как и манера держаться, которые столь резко контрастировали с внешним видом.

Артур довольно оперативно подал чай, налив его, правда, в кружку, покрытую разводами от прежних чаепитий. Тщательным мытьем посуды хозяин себя явно не утруждал.

– Так, значит, ты пишешь про Москарева? – спросил Артур.

Андрей немного удивился произношению фамилии, сам он привык, что ударение следует ставить на третий слог, тогда как Артур сделал акцент на втором.

– Да. Пока изучаю его биографию, хотел побеседовать с ва… тобой.

– Смотри, какое дело. Знаю, тебя наверняка, как и других, волнует, почему он меня не убил сразу и зачем держал в подвале так долго?

Кивок. Артур прямо-таки читал его мысли.

Мужчина отхлебнул пива и продолжил:

– Я думал над этим. Точно и сейчас сказать не могу, но, кажется, у него были иные планы, и не только у него. Повезло, что меня вовремя вытащили, а то все могло кончиться куда хуже. Все-таки наши менты могут хорошо работать, когда захотят.

Андрей хотел было заметить, что благодарить нужно не столько полицию, сколько позвонившего анонима, но вместо этого спросил:

– А что за планы у него могли на тебя быть?

– Точно не скажу, но явно ничего хорошего. Но давай я сначала расскажу. Я так понимаю, ты не в курсе про всю эту шайку, что с этой историей связана?

– Шайка? – Тут Андрей действительно удивился. От волнения в горле пересохло, и он опустил взгляд на чашку, но, снова увидев разводы, пить побрезговал.

– Да, все ведь думают, что он действовал один. Такой безумный маньяк-одиночка. Но, как ты понимаешь, после того, как я чуть не помер в том подвале, я решил немного покопать, ну и кое до чего докопался. Только вот другие не хотят меня слушать: они все говорят, что мои истории притянуты за уши. Даже те факты, что я им пытаюсь предоставить, вроде старых статей или упоминаний, явно указывающих на связь с убийствами Москарева, они просто игнорируют. Я, конечно, не удивлен, что полиции на все это начхать, но репортеры-то любят такие истории, а вот поди ж ты! Все как один считают меня психом.

– Погоди, о чем ты?

Артур отхлебнул из бутылки, откусил от куриной голени, неторопливо прожевал и только затем принялся рассказывать:

– Москарев был далеко не первым таким убийцей, который вырезал числа на лбу. Просто не всегда это успевало приобрести подобный размах. До него последнее похожее убийство было в девяносто восьмом. Тогда один мужик, звали его Петр Бойко, зарезал свою соседку по этажу и вырезал трехзначное число у нее на груди. Мужика того поймали сразу, на допросе он говорил, что про число ничего не помнит и что оно значит – не имеет понятия. Он даже не помнил, как вырезал его. Однако в убийстве сознался, а там выяснилось, что был у них с соседкой спор какой-то накануне… Да, я вижу твой взгляд.

Андрей невольно поднял брови.

– Знаю, история пока слабенькая, понял. Но это только один из случаев! В шестьдесят пятом был еще один такой, успевший прикончить троих, и снова все убитые – с вырезанными числами. Этого так и не нашли, а делу особой огласки не придавали, хотя кое-какие упоминания я все же нашел. А еще раньше, после войны, но уже в США, тоже поймали подобного маньяка. Он убил аж пятерых женщин, путешествуя по всем штатам и приканчивал их в разных местах. Опять – те же странные числа. А как-то пришел сам в полицию и во всем сознался, сказав, что убивать его просило некое существо, с которым могут общаться только избранные.

Тут Андрей с интересом подался вперед. Артур улыбнулся:

– Ага, вот теперь уже интереснее. Таких случаев я откопал около десятка. Некоторые, конечно, сомнительные, но такие вещи случались в самых разных концах света. Один из самых интересных произошел в семнадцатом веке в одной французской деревне. Упоминание об этом я нашел на одном из сайтов, он посвящен всякой оккультной ерунде, и я понимаю, что это вряд ли можно считать надежным источником. Однако случай в общей картине довольно интересный. В деревне этой якобы появилась какая-то секта или типа того, в которую входили почти все жители деревушки. Ну и как-то раз несколько человек схватили местных жителей, причем среди них были даже члены этой секты, и повесили их всех на заранее вбитых столбах вдоль главной дороги. И знаешь, что самое интересное? На каждого из повешенных – а их было не меньше десятка – они навесили деревянные таблички с номерами.

Тут, видимо, глаза Андрея расширились, поскольку Артур удивленно посмотрел на него и спросил:

– Тоже читал про это?

– Вроде того, – ответил Андрей. – Где-то натыкался. А зачем они это сделали?

– Ответа я не нашел, – ответил Артур. – Но, не без помощи одного друга, который увлекается всей этой оккультной и эзотерической фигней, я кое-что выяснил. Он подтвердил, что все эти случаи, скорее всего, связаны с одной и той же сектой. Информации по ней очень немного, некоторые считают, что ее члены очень умело скрываются и ловко путают следы, но большинство тех, кто всерьез историей разных культов занимается, говорят, что никакой такой секты нет и никогда не было. Точнее, и тут мнения расходятся. Большая часть не признает их, а остальные думают, что секта, может, и существовала когда-то, но была слишком малочисленной и не особенно влиятельной. Оно и понятно, найти о ней можно лишь крупицы информации, и то не разберешь – где там выдумка, а где правда, если она вообще там есть. Но кое-что друг мне рассказал.

Андрей все же рискнул и сделал глоток из кружки. Чай оказался на удивление вкусным. С нотками специй и цитрусовых.

Артур убрал пустую бутылку под стол и, поднявшись, достал из холодильника новую, откупорил, отхлебнул немного и вернулся на место.

– Получается вот что, – сказал он. – Эта секта якобы существует очень давно и, в отличие от других, не поклоняется конкретному божеству. Точнее, они не считают это божеством, поскольку не признают богов. Хотя я разницы не вижу, хоть убей. Среди своих они якобы называют это Матерью, но толком не объясняется – что же это такое. То ли живое существо, то ли некая вездесущая штука, черт их разберет. Они считают, что эта Мать попала к нам из другого мира очень и очень давно. Вроде бы никаких конкретных ритуалов у секты нет, но зато есть такие, кого они называют избранными. Хотя вроде бы избранным может стать любой человек, но почему-то ими всегда становились только члены этой секты. Кто знает, может, они приходили в эту секту уже после того, как понимали свою избранность. Бредово звучит, знаю, но вот такие дела!.. Короче, эти избранные якобы могут воспринимать послания Матери, тогда как другие не способны на это. И вот, когда эта Мать начинает с ними общаться, избранные принимаются убивать тех, на кого она указывает. Это может быть вообще любой человек! А доказать, тот ли это, на кого указано, или просто неприятный для этого самого избранного человек, конечно, никто не может. То есть фактически член секты может убить любого и сказать, что это Мать указала на него. Зачем они это делают, не совсем понятно. Считается, что убитые становятся частью этой самой Матери. А потом и она сама, являясь неким воплощением иного мира, в конечном счете может проникнуть в наш мир, и тогда все заживут – зашибись! Типа рай и все дела… В общем, на первый взгляд типичные жертвоприношения ради общего блага, которое наступит когда-то потом. До той поры она спит, но однажды проснется.

Вроде бы возродиться она должна в человеческом облике и, по одной из версий, в теле женщины. Но есть и другая версия: что пол для нее не имеет значения, поскольку хоть она и Мать, но не в том понимании, в котором мы знаем это слово. А числа… числа – это просто нумерация жертв. Кто знает, зачем ее ведут, может, нужно какое-то точное число убитых? Но есть одно интересное наблюдение. У первой жертвы Москарева было вырезано число «триста четыре», тогда как у единственной жертвы Бойко было число «триста три». Если эта секта и вправду такая старая, то, видимо, они за все время не очень-то трудились во имя своей Матери. Всего три сотни набили.

– То есть он знал, откуда начинать? – прошептал Андрей и снова приложился к кружке, заметив, как дрожат руки.

– Выходит, что так. Видать, крыша у него поехала с той поры, как жена и дочка умерли. Он, может, тоже наткнулся на эти истории или кто-то завлек его в эту секту – и пошло-поехало! Но есть у меня сомнения.

– То есть ты не веришь, что эта секта может реально существовать? – спросил Андрей.

– Почему же? – Артур пожал плечами. – Вполне! Может, Москарев и правда туда загремел, да там его и просветили. Мало у нас больных на голову? Конечно, про Мать и все такое они намудрили – удивительно, что кто-то повелся на это. А ты чего так реагируешь? Тоже мне не веришь? Смотрю, ни строчки не записал. Или память хорошая?

Андрей растерялся, но быстро нашелся с ответом:

– Да, запомню.

– Ну ладно. Вижу, что тоже не поверил, – Артур махнул рукой. – Думаешь, я все придумал. Поди решил, что зря ко мне пришел…

– Нет, скорее наоборот.

Артур хитро посмотрел на Андрея и улыбнулся.

– А ты для какого журнала пишешь?

Андрей принялся было вспоминать название журналов, но на ум приходила только «Лиза».

– Я в блог пишу.

– Тоже хорошо, вот и расскажешь всем про это. Может, если другие прочтут, то больше людей этой историей заинтересуются.

Андрей кивнул и стал придумывать, как бы распрощаться, но тут Артур снова хитро улыбнулся и сказал:

– А я ведь сразу догадался, что ты не журналист. Я уже их столько повидал, что за версту чую. Они бы меня уже вопросами закидали да разбили в пух и прах, а ты выслушал и даже будто и вправду поверил.

– А почему я должен не верить вам?

– Давай на «ты», мне так проще.

Андрей кивнул.

– Ну, история-то мутная. С фактами я, конечно, вначале погорячился. Эти источники, может, и фигня полная, но мне чутье подсказывает, что все не так просто тут. Тем более если это секта орудует, надо бы их вычислить. Вон вчера опять убийство подобное было! Ненароком уж решил, что Москарев с того света вернулся.

Андрей встрепенулся.

– Что?

– А ты разве не слышал? Парня молодого нашли на «Ваське». Рот зачем-то зашили и на лбу вырезали «триста четырнадцать».

– Роман, – невольно прошептал Андрей.

– Что говоришь? Знал его?

Андрей кивнул.

– Блин. Вот так новость.

– Да это уже и не совсем новость, – ответил Андрей.

– Друг твой?

– Коллега.

Артур надолго приложился к бутылке, а затем сказал:

– Странное совпадение. А я ведь твое сообщение как раз вчера увидел, аккурат после того, как про убийство услышал.

– Что ты имеешь в виду?

– Да так, ничего. Просто знаешь, я вот тут болтаю, а внутри у меня чувство такое, будто ты побольше моего знаешь. Ясное дело, сам изучал историю Москарева и все такое… Не знаю, как сказать. Я бы и рад сам узнать побольше. Я же как ополоумевший стал с этой сектой. Все днями и ночами только об этом и думаю с того дня, как меня вытащили из подвала. Вот только не нашел ни одного подтверждения, что такая секта вообще существует. Я всем сначала говорил, что не помню ничего, что пичкал Москарев меня чем-то… Пичкал и правда, но я боялся рассказать про то, что видел там. Сам до сих пор не верю… Заикнулся как-то в интервью об этом, так меня после этого все говном поливали в Интернете. Кто-то даже говорил, что я сам был соучастником Москарева, а потом и позвонил анонимно, чтобы этого придурка схватили.

– Что ты там видел?

Артур глубоко вдохнул и надолго замолчал, уставившись на почти пустую бутылку. Затем шумно выдохнул и сказал:

– Я вроде мельком только видел, да и темно там было, но знаешь… Это был уже не человек. Знаю, глупо. Его ведь поймали, судили потом… По телевизору показывали. Везде он человек как человек. Вроде и не скажешь, что столько людей погубил. Но там, в подвале, это было что-то другое…

Артур замолк. В глазах его застыл ужас.

Андрей ждал, но, похоже, мужчина не собирался продолжать.

– Я пойду, пожалуй, – сказал Андрей.

– Да, да, конечно, – Артур поднялся и растерянно осмотрелся по сторонам, словно не узнавая места, в котором оказался.

– Артур! – позвал Андрей.

Мужчина поднял голову, но прямого взгляда избегал, словно боялся встретиться с Андреем глазами после того, как сделал странное признание.

– Что? – спросил он.

– Почему Москарева убили тоже, но число на его лбу другое?

Артур пожал плечами, задумался и ответил:

– Думаю, его убийца просто вырезал случайное число. Неумелое подражание. Он же это в отместку сделал, за ребенка. Но знаешь, я думаю, оно и к лучшему, что Москарева нет больше. Всем спокойнее. Хотя теперь вот кто-то новый объявился. И знаешь, страшно как-то. Времени совсем мало прошло с тех пор, как предшественника поймали.

– Еще кое-что. Ты сказал, что Мать спит до поры, и эти убийства вроде бы должны ее пробудить?

– Ну, как-то так.

– А как не дать ей пробудиться?

Артур хмыкнул:

– Черт его знает! Наверное, то количество убийств, что определила секта, не должно произойти. Но какое это имеет значение? Они ведь сами все выдумали. Да и в любом случае: кто знает, сколько именно должно погибнуть человек по их подсчетам?

И тут вдруг Андрей кое-что понял, а точнее – вспомнил число, записанное в дневнике в начале одной из записей. Совсем неприметное за остальным текстом, но, видимо, оно и оказалось самым важным.

– Будь осторожен.

– Что? – спросил Артур и удивленно посмотрел на парня.

Андрей открыл дверь и ступил за порог, затем обернулся и сказал:

– Спасибо за помощь.

Глава 24

Расшифровка – Напуганная Лиза – Зов Бездны

12 марта 2009 года

Происходит что-то странное, и это меня пугает даже больше, чем провалы.

Я и правда схожу с ума?

Все стало другим. Почему на моем доме изменился номер? Я жил в доме 23, а вчера я увидел, что номер изменился на XX. Сегодня утром все снова пришло в норму. Я не могу списать это на временное помутнение. Я сделал фото до и после, но почему-то фотография с номером XX оказалась повреждена.

Уже пять дней не было новых провалов, зато я наблюдаю странные изменения. Сегодня я достал купленную вчера бутылку воды из холодильника, а она какой-то другой марки. Я вообще такой фирмы никогда не видел. Воду вылил в раковину. Хотел сварить макароны. Почему «Макфа» превратилась в «XXXXX»?

Светофор на улице меняет свои цвета на фиолетовый, бордовый и синий. Никакого зеленого, красного и желтого!

В магазине ничего не купил. Такие товары я вижу впервые. Вроде бы упаковки те же, но названия другие. Я свихнулся?

Как мне объяснить все это жене и дочери?

Что происходит? Я закрыл дневник, а когда открыл снова, названия и номер дома превратились в какой-то бред! Господи, она добралась до меня! Я просто хочу написать XX. Нет же, просто xxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxx

xxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxxx

Андрей закончил расшифровку послания, следуя уже ставшим привычным методу, подставляя вместо чисел соответствующие буквы из стихов Киплинга.

Матери сон верни.

Ради нее на что ты готов?

Пусть этот путь закончится там же, где и начался.

Ты обрети покой в своей душе.

Остановиться может не каждый.

Проклятие рода и вина на ней.

Смерть – спасение.

Прощение – смерть.

Андрей вздохнул, отхлебнул чаю и поднялся из-за стола. Этот текст не был ответом, скорее, новой загадкой. Может, он что-то сделал не так?

«Хотя… Чего я ждал? Что мне выдадут пошаговый план, что делать дальше?»

Снова вернувшись к блокноту, Андрей перечитал запись.

Матери сон верни

Тут все вроде бы ясно.

Ради нее на что ты готов?

Ради нее? Если речь о Бездне, то почему нужно быть готовым чем-то жертвовать ради нее?

Пусть этот путь закончится там же, где и начался.

А где начался этот путь? Прямо тут, в этой квартире. Нет, все началось с магазина. Гнилые овощи и фрукты. Странный шум в подсобке. Но разве ответ где-то там? Второй провал произошел на работе. А все началось… Все началось еще раньше. Жуткий сон в метро. Крики бездомного. Знаки ли это или всего лишь прихоть уставшего разума? И был еще момент. Тот самый, перед тем, как Лиза вошла в лифт, их первая встреча. Как тогда сморщился Роман, от гнилостного запаха. Выходит, все началось с нее?

Смерть – спасение.

Прощение – смерть.

Что вообще это значит? Чья-то смерть спасет наш мир, а прощение приведет к смерти? Или же наоборот? Ерунда какая-то. Кто же должен тогда умереть – уж не сам ли Андрей?

Так или иначе, но все нити уходят к Лизе. Пора увидеться, он и так слишком долго откладывал встречу.

Андрей потянулся к телефону, но тот вдруг ожил, и на экране возникла крупная надпись:

ЛИЗА. ИЛЛЮСТРАТОР

Судьба, не иначе. Андрей принял звонок, и взволнованный голос в трубке затараторил:

– Андрей! Что происходит?

Голос девушки дрожал и срывался на плач.

– Погоди, объясни, что случилось!

– Боже, что я наделала, Андрей! Я схожу с ума.

– Ты дома? Я сейчас приеду!

– Андрей! Что я натворила? Пожалуйста, приезжай!

– Сейчас буду!

Андрей закинул телефон в карман и выбежал из комнаты. Вернулся с рюкзаком и сгреб в него со стола все записи, дневник, книгу и тетрадь Москарева. Закинул рюкзак на плечи и в спешке покинул квартиру.

Глава 25

Жар – Москарев – Семья

Расплатившись с таксистом, Андрей выбрался из машины и подбежал к подъезду. Набрал на домофоне номер Лизиной квартиры, и она тут же открыла дверь.

Он мчался по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней, но на пятом этаже реальность разорвалась. Раздался громкий хлопок, а затем воздух будто уплотнился и ударил со всех сторон, сбив Андрея с ног.

* * *

Тело жгло от невыносимого жара. Со всех сторон слышался стон. Воздух расплывался, искажая окружающий мир, на стенах плавилась и бурлила плоть, длинный коридор оканчивался дверью в квартиру Лизы, но ни один новый шаг не приближал к ней. Не важно, шел ли Андрей спокойно, волочился или бежал, спотыкаясь о выступающие плиты в полу. Тем временем становилось все жарче. Плоть на стенах желтела, скукоживалась и отваливалась крупными кусками, обнажая кроваво-красные стены, испещренные множеством мелких пор. Из них сочилась густая, черная как смоль жидкость. Воздух пропитался вонью горелой бумаги и подпаленных волос.

Андрей выбился из сил. Вытирая рукавом пот, заливающий глаза, он все продолжал бессмысленный путь, а сводящий с ума стон то нарастал, то становился тише, чтобы через пару минут снова впиться в мозг острой иглой. Казалось, это стонет в мучительных страданиях целый дом или даже весь город… Возможно, это и есть голос Бездны?

Вскоре Андрей заметил, что жидкость, сочащаяся из стен, собирается в одном месте, прямо в центре коридора. Лужа все увеличивалась, но, как и в случае с дверью, Андрей никак не мог до нее добраться. Масса сгущалась, принимая структуру глины, которая бесконечно меняла свою форму. Она росла вверх, опадала и принималась расти вновь. Андрей остановился, чтобы отдышаться. Странная субстанция становилась все больше и медленно, но верно приобретала очертания человека. Голем, созданный из крови, земли и дыхания Бездны, стонал, и стон этот сводил с ума.

Издевательская пародия на человека несколько раз пыталась подняться, однако слабые еще руки не выдерживали вес тела. И все же с каждой новой мучительной попыткой успех приближался. Наконец существо выпрямилось в полный рост. Голем, целиком состоящий из черной субстанции… Словно еще не оконченная ожившая скульптура.

Существо неровным шагом двинулось навстречу Андрею, а новые ручейки жижи, текшие из стен, устремлялись к нему и, добравшись до цели, исчезали в бурлящих и пузырящихся ногах. В блестящих разводах черной субстанции на лбу чудовища Андрей прочел:

689

Москарев…

Чем ближе подходило существо, тем плавней становились его шаги, а походка увереннее. И в отличие от Андрея Голем приближался к своей цели безо всяких помех. Андрей опомнился, когда стало слишком поздно. Голем ударил его в грудь. Андрей упал. По коридору разнесся оглушительный стон.

«Вот и встретились», – подумал Андрей, сбрасывая с плеч рюкзак и поднимаясь на ноги. Москарев теперь не торопился нападать, словно наслаждался безусловным превосходством.

– Где же ты был раньше? – прохрипел Андрей. – Теперь-то загадки кончились?

Голем снова двинулся навстречу, поднимая руку, которая хоть и была на вид мягкой, но, как Андрею уже пришлось убедиться, по твердости оказалась неотличима от камня. Москарев был силен, однако слишком предсказуем и неуклюж. Андрей легко увернулся от удара, но тут же был наказан за самоуверенность. Острое колено существа ударило в грудь. Дыхание перехватило, и Андрей снова повалился на пол, пытаясь вдохнуть. Голем не спешил, дожидаясь, пока человек встанет. Поднявшись во второй раз, Андрей попятился, приводя дыхание в порядок. Легкие жгло. Глаза щипал пот, жар становился невыносимым. Москарев выжидал.

– Сука! Дай мне пройти к ней! – прохрипел Андрей, обращаясь вовсе не к Москареву. Он говорил с Бездной. Он знал, что она его слышит, знал, что понимает. – Ты пыталась понять нас, да? – На последних словах он сорвался в кашель. Монстр продолжал стоять на месте, но судя по позе, уже готовился к новой атаке.

– Чему же ты научилась?! – выкрикнул Андрей, сдерживая новый приступ кашля. – Вытащила из нас самое мерзкое, да? Где же сострадание? Любовь, в конце концов?! – Андрей не сводил глаз с Москарева. – Неужто мы такие потерянные? Неужели в нас не осталось ничего хорошего! Ответь мне, Тварь!

Москарев вдруг опустил руку, словно бы прислушиваясь к словам Андрея, и на мгновение у парня даже появилась надежда, что сейчас он снова превратится в лужу на полу и кошмар закончится, но тут Голем рывком бросился к нему. Обессиленный Андрей сумел лишь вяло отшатнуться. Мощный удар пришелся в плечо. Что-то хрустнуло, и острая боль пронзила руку и отдала в шею. Короткий вскрик, и вот он опять на полу.

Спасения не было. Надежды тоже. И что теперь? Лечь и умереть? Пройти через все, затуманить разум бесконечными загадками, намеками, поиском правды, а теперь что – позволить себя вот так просто убить?!

Собрав остатки сил, Андрей поднялся, посмотрел на уродливую копию Москарева и вдруг засмеялся. На гладком, едва узнаваемом лице монстра невозможно было увидеть эмоций, но Андрей был готов поклясться, что тот удивился.

– Ты думаешь, что помогаешь ей? Защищаешь ее? Ты для нее пустое место! Игрушка! Неужели ты и правда такой? Разве ты был таким всегда? Ведь ты любил. Вспомни свою жену, дочь… Что бы они сказали, увидев тебя сейчас? Куда это все делось?! Ну же, ответь мне!

Андрей выпалил это наугад, не надеясь, что чудовище способно понять его, но вдруг Москарев отступил. Опустил голову, и в этом ужасающем чудовище будто проступило что-то человеческое.

– Она играет нами, – продолжал атаковать Андрей. – Но даже сама не понимает этого. Ты бы хотел, чтобы твои родные жили в этом мире? Или ты думал, она сможет вернуть их?

Москарев сделал еще один шаг назад и вытянул руки, словно теперь сам боялся Андрея.

– Вспомни, кем ты был и чем заплатил за все это! Она не твоя Мать!

Москарев замер. Неужели в этом существе еще осталось что-то человеческое? Оно слышало Андрея, понимало…

Но нет, это была ошибка. По коридору разнесся оглушающий вой. Он исходил не от Москарева, а от самих стен. Голем тут же, словно по команде, кинулся на Андрея. Отпрыгнув в сторону, на что ушли последние силы, Андрей прижался к стене, и монстр пронесся мимо. По инерции он еще пробежал несколько шагов и развернулся. Андрей глядел на него, держась рукой за бок. Внутри все жгло. Возможно, пару ребер ему все-таки сломали.

Андрей смотрел монстру прямо в лицо, точнее, в то место, где должно было быть лицо. Москарев не торопился нападать, словно на каждый его выпад тоже уходили все силы и ему требовалось время, чтобы восстановиться. А может, он просто туго соображал…

Андрей оттолкнулся от стены свободной рукой, попятился. Москарев все еще наблюдал, не решаясь нападать.

– Ну! Чего ты ждешь? – выкрикнул Андрей.

Москарев ринулся на него; Андрей отскочил к противоположной стене, пропустив Голема мимо. Удара избежал, но поплатился новой вспышкой боли в боку. Он чувствовал себя раненым тореадором, пытающимся вымотать быка. Кто быстрее устанет?

– Давай уже закончим это, – прошептал Андрей. – Я устал.

Он встал в центре коридора и развел руки в стороны.

Москарев бросился вперед, но в тот момент, когда нужно было отскочить, бок Андрея пронзила острая боль. Застонав, он кинулся к стене, и Голем зацепил его скользящим ударом в плечо. Андрей вскрикнул и повалился на пол. Москарев пробежал вперед, пнув рюкзак, из которого вывалились дневник и тетрадь самого маньяка.

«Я уже не встану, – думал Андрей. – Это конец».

Все же он попытался, но боль в боку была невыносимой. Тогда он остался лежать и, почти смирившись с жутким концом, повернул голову и посмотрел на Голема. И тут что-то изменилось. Монстр застыл и словно уменьшился в размерах. Его руки безвольно свисали вдоль тела: он смотрел на что-то у него под ногами. И снова по коридору пронесся оглушительный стон. Москарев упал на колени, и его тело стало осыпаться кусками, сначала медленно, а затем все быстрее. Монстр превращался в глину, глина в черную жижу, которая утекала обратно в поры на стене, – и так до тех пор, пока от него не осталась небольшая черная лужа.

Ошарашенный Андрей смотрел на нее и не мог прийти в себя. Неужели план сработал? Противник устал или…

С трудом поднявшись, Андрей, корчась от боли, приблизился к тому месту, где пару минут назад стоял Голем. Там лежала наполовину залитая черным фотография счастливой семьи. Семьи Москарева.

Андрей выдохнул, потянулся за разбросанными вещами, но коридор вдруг резко накренился, изменив угол на девяносто градусов, и Андрей полетел вниз, прямиком туда, куда и стремился. Дверь распахнулась; Андрей влетел в прихожую, приложившись головой о встроенную в стену вешалку. В глазах потемнело, но ему удалось удержаться в сознании. Сверху на него рухнули его же вещи. Последней прилетела испачканная фотография и мягко опустилась на лицо. Стряхнув ее, Андрей встал и осмотрел квартиру: она выглядела вполне нормально. В дверном проеме, который теперь оказался наверху, виднелся коридор, и там по-прежнему дрожало жаркое марево, а плоть все продолжала отваливаться от стен и лететь вниз, но, долетая до проема, она истончалась, превращалась в пепел, который мягко, подобно снегу, оседал на стене комнаты. Как будто какое-то животное сбрасывало с себя старую кожу. При этом внутри квартиры все было как обычно – за тем исключением, что смотрел на нее Андрей под новым углом. Но затем дверь резко захлопнулась, и квартира перевернулась в прежнее положение. Андрей упал на больной бок и закричал от боли.

– Андрей! – позвала Лиза. – Андрей, это ты?

Подняться он не мог. Из комнаты выбежала Лиза.

– Андрей, что происходит?

Он попытался что-то сказать, но вышел только хрип.

И пришла тьма.

Глава 26

Кто твой отец? – Странное поведение Лизы – Способ обрести покой

Отца Андрей не знал. Тот ушел из семьи задолго до рождения сына и никогда не интересовался ни его судьбой, ни тем, как сложилась дальнейшая жизнь мамы. По крайней мере, так она говорила – в те редкие моменты, когда вспоминала о нем. А этого она не любила. Порой, ругая Андрея за какую-нибудь провинность, она могла в сердцах клясть отца, однако ни разу не сказала сыну, что он весь в него или что-нибудь в этом роде. Порой Андрей думал, что, возможно, мама даже и не говорила отцу, что беременна. Андрей предполагал, что их отношения в какой-то момент испортились настолько, что, затаив обиду, она не призналась, что ждет ребенка. Быть может, отец Андрея жил, не подозревая, что у него есть сын. Возможно, у него появилась новая семья и дети, приходившиеся Андрею братьями и сестрами, о которых он сам ничего не знал. Об этом Андрей задумывался часто, но ни разу не решился спросить маму, боясь тревожить старые раны. Но в детстве обиды на отца не держал и даже наоборот, будучи мальчишкой, часто представлял папу значимым человеком. Возможно, видным ученым, актером или известным музыкантом.

Доходило до того, что, смотря телевизор, где выступал очередной культурный деятель, Андрей фантазировал, что именно этот человек на экране – его отец. Мальчик искал схожие черты, привычки, поведение. Следил за речью, жестами, мимикой. Это было его тайной игрой, о которой не знала ни одна живая душа. Но однажды все закончилось. Андрей забыл об этой игре: перестал надеяться, что в один из дней на пороге появится отец, и Андрей примет его таким, какой он есть. Даже если он вовсе и не знаменитость. Со временем Андрей просто перестал ждать, а если бы отец все-таки вернулся, то он бы закрыл дверь прямо перед его носом. И эту картину, уже повзрослев, он представлял в тех же ярких красках, что наполняли когда-то детские мечты.

Но сейчас Андрей видел перед собой размытые черты человека и ощущал странное родство с ним. Может, это его отец? От волнения перехватывало дыхание. Андрей силился разглядеть лицо, но мир перед глазами смазывался в серую кашу. Он ненадолго закрыл глаза, давая им отдохнуть, а когда открыл, силуэт стал четче, а лицо человека приблизилось. Проступили очертания стен, пола, потолка… словно реальный мир проступал на поверхности фотографии в проявочной. И, наконец, он сумел разглядеть лицо. Но это был не отец – совсем нет.

– Лиза, – прохрипел Андрей.

– Ты как? – Голос девушки дрожал от испуга, а глаза блестели в полумраке прихожей.

– Нормально, – выдавил Андрей и попытался встать, но плечо и бок тут же прострелило и, застонав, он упал обратно. Жгучая боль прокатилась по всему телу.

– Кажется, у меня что-то с рукой, – прохрипел он. – И с ребрами.

– Попей, – Лиза поднесла к его губам стакан с водой, и Андрей сделал пару глотков. Вода застряла в горле тошнотворным комком.

– Встать сможешь?

Андрей кивнул и предпринял новую попытку встать, на этот раз опираясь на здоровую руку. Держась за стенку, поднялся и захромал в сторону комнаты, поддерживаемый девушкой.

Лиза помогла ему лечь на диван, устроилась рядом и тут же затараторила:

– Что случилось? Ты появился у меня на пороге весь грязный, какой-то побитый. И как вообще ты вошел? Дверь ведь была закрыта.

– Даже не знаю, с чего начать, – Андрей усмехнулся. – Наверное, с того, что ты сама мне позвонила. Ну а почти на пороге твоей квартиры меня встретил Москарев… Точнее, то, чем он стал. Вкратце – как-то так…

– Я тебе не звонила, – заявила Лиза, проигнорировав все остальное. В голосе ее, как показалось Андрею, сквозила обида. – Мы уже два дня не разговаривали.

Андрей удивленно посмотрел на нее.

– Ну как же? Позвонила испуганная. Начала говорить, что сделала что-то плохое. Ты чего? Забыла, что ли?!

Теперь настала очередь Лизы удивленно смотреть на Андрея. И если еще секунду назад у него были подозрения, что девушка шутит, то теперь он понял, что она говорит вполне серьезно.

– Брось дурачиться! – Андрей разозлился. – Ты меня напугала не на шутку! Что случилось-то?

– Да ничего! Я с работы вернулась часа три назад, дома сидела. Поесть приготовила. Вот хотела тебе позвонить… Позвать к себе, а ты сам пришел.

– Лиза, это не смешно уже! Если бы ты знала…

– Да не шучу я! – выкрикнула она. – Сейчас покажу!

Девушка выбежала из комнаты и тут же вернулась обратно, кинула на диван мобильный и выпалила:

– Сам посмотри!

Андрей взял телефон, открыл историю звонков и тут же наткнулся на свое имя.

Последний раз Лиза звонила ему два часа назад.

– Вот, пожалуйста, – ответил Андрей, протягивая девушке телефон. – Последний вызов.

Лиза охнула, закатила глаза и выхватила телефон.

– Что вот-то? – возмутилась она, глядя на экран. – Последний вызов Линде, а тебе я звонила последний раз во вторник.

Андрей открыл было рот, но тут же закрыл, не найдясь с ответом. Тут только три варианта. Девушка его дурачит, она сошла с ума, или с ума сошел он. Судя по ее лицу, первый вариант отпадал. Андрей себя безумцем не ощущал, хоть и неудивительно было бы двинуться на почве последних событий… А может, они оба того?

– Ну что, умник? – злорадствовала Лиза уже с улыбкой. – Ты точно здорово головой приложился. Но я все равно рада, что ты пришел.

Андрей вздохнул: сил спорить не было.

– Ой, прости, – Лиза села рядом и сжала его ладонь в своей. Андрей ощутил исходящий от нее жар. Такой знакомый и успокаивающий. – Что там с тобой случилось?

– Встретил Москарева.

– Как? Он же умер!

– Выходит, что не совсем.

– Блин, – Лиза опустила глаза. – Наверное, это долгая история…

Андрей кивнул, попытался сесть удобнее и скорчился от боли.

– Извини, я не буду сейчас приставать, – сказала она. – Может, тебе в больницу надо?

– Нет, все нормально, – он посмотрел в глаза девушки. – Просто ушиб.

– А если перелом?

– Говорю же: все нормально!

Андрей ответил резче, чем хотелось, и девушка едва заметно отстранилась.

– Извини! – сказал он. – Тяжелый денек.

– Понимаю. А про папу слышно что-нибудь?

Андрей поудобнее устроился на диване и ответил:

– Кажется, я нашел человека, который знал твоего отца. Точнее, это уже не человек.

– Он знает, где его искать? – Лиза будто специально проигнорировала последнюю часть фразы.

Андрей покачал головой и снова подумал, что, несмотря на принятие Лизой всей этой безумной истории, мир Бездны существует для нее параллельно, совсем не вписываясь в привычную картину мира.

– Нет, но мне кажется, я догадываюсь, как его найти.

Андрей выпалил это почти случайно, неосознанно, но тут же вдруг и правда понял, как можно попробовать найти Смолина. Словно для этого понимания надо было просто сказать это вслух.

– Спасибо, Андрей, – прошептала Лиза и положила голову ему на плечо. Щеку парня слегка обожгло жаром. – Прости, что я такая настойчивая, мне просто очень важно знать, что с ним. Потому что, если он жив…

Она не договорила. В комнате повисло долгое молчание.

– Принесешь еще воды? – попросил Андрей.

– Мигом, – девушка чмокнула его в щеку, подскочила и упорхнула из комнаты.

Андрей поднял мобильник Лизы, оставленный на диване, и снова посмотрел историю звонков. Ошибки не было. Его имя вверху списка. Почему Лиза обманывает? Или она действительно не видит? Андрей как-то читал про болезни, когда слепые люди утверждают, что они зрячие, и наоборот; мало того – они искренне верят в это… Может, тут тоже что-то подобное? Она действительно не видит того, что есть на самом деле.

Андрей положил телефон на место. Вернулась Лиза с водой.

Он сделал пару глотков и вернул стакан. Только сейчас он заметил, насколько грязная у него одежда, и обут он в заляпанные грязью кроссовки. Следы тянулись от его ног в сторону двери.

– Блин, вот я наследил тут!

– Да, и мне снова придется стирать твою одежду, – Лиза улыбнулась. – Смотри, как бы это не вошло в привычку.

Андрей натянуто улыбнулся. Его мысли занимало совсем другое. Он по-прежнему смотрел на Лизу с нежностью. Он все еще чувствовал, что влюблен в нее по уши, но, как бы ни слепа была любовь, на некоторые вещи просто невозможно закрыть глаза. И теперь между ним и девушкой пролег невидимый барьер, в котором таился единственный вопрос: «Как мне доверять ей?»

– Лиза, – позвал он. – А почему ты хочешь найти отца?

Она посмотрела на него удивленно.

– Странный вопрос. Разве ты никогда не хотел найти своего?

– Я понимаю, конечно, ты хочешь узнать… Постой-ка! Я никогда не говорил, что искал отца. Почему ты решила, что мне вообще нужно его искать?

– Я имела в виду, что хочу узнать, что случилось с папой. Хочу снова увидеть его. Ведь я не знаю, что происходит с ним там…

– Погоди, – перебил Андрей. – Почему ты сказала так про моего отца?

– Ты ведь сам говорил! – В голосе Лизы появились раздраженные нотки.

– Что говорил?

– Что твой отец ушел еще до твоего рождения.

Ошарашенный Андрей смотрел на Лизу. Он уже перестал понимать, что происходит и действительно ли он очнулся или все еще пребывает в кошмаре.

– Я никогда…

– Ну хватит! – выкрикнула Лиза. – То ты пристаешь с этим звонком, то начинаешь делать вид, что не помнишь, о чем рассказывал. Ты и правда сильно треснулся!

– Может, и так, – спокойно ответил Андрей. – Извини.

Ему не хотелось продолжать спор, он слишком запутался. Может, и правда, он уже рассказывал Лизе об отце, да забыл. Но как такое возможно? Когда?

– Ничего страшного, – примирительно ответила она. – Это ты меня извини, я сама дерганая.

– А что-нибудь еще я тебе рассказывал о нем?

Лиза улыбнулась, залезла на диван с ногами и, по-кошачьи свернувшись, положила голову на колени Андрею. Даже через одежду он чувствовал, как она пышет жаром.

– Одну забавную историю, про то, как ты маленьким придумывал, что твой папа – кто-нибудь из знаменитых людей в телевизоре.

Хорошо, что Лиза не видела сейчас его лица, иначе бы он не избежал новых вопросов о самочувствии. Андрею стало страшно, по-настоящему страшно. Реальность пошатнулась, и чтобы удостовериться, что все происходящее ему не снится, Андрей запустил руку в волосы девушки и погладил горячую голову.

Он никогда, никому не рассказывал об этой детской игре. Но Лиза знала…

– А где твоя соседка? – спросил он, рискуя вновь попасть в немилость к девушке, если бы оказалось, что сейчас Лиза уверена, будто живет с мамой. Но ему повезло.

– Уехала к родителям в Ростов. Через неделю вернется. Так что, если хочешь, можешь оставаться пока тут.

Андрей думал было мягко отказаться, решив, что не сможет дальше выдерживать это гнетущее непонимание, но потом решил, что это хороший повод поближе узнать девушку и, может быть, разгадать причину ее странного поведения, если, конечно, не сам он помутился рассудком. К тому же стоило кое-что узнать о ее отце, чтобы точно определиться с местом поисков… Если в ближайшее время он не провалится вновь. Да и, честно признаться, несмотря ни на что, ему хотелось быть рядом с Лизой. Хотелось, чтобы она каждый день вот так клала голову на его колени, а он бы запускал ладонь в ее волосы и гладил маленькую горячую голову.

– Погладь еще, – прошептала она.

Андрей, до того застывший в задумчивости, снова принялся массировать ей голову.

Кажется, она ощущала абсолютный покой, и этим покоем незаметно проникся сам Андрей и не заметил, как его сморил сон.

Софья Григорьевна.

Мать Андрея. Запись № 3

– Софья Григорьевна, сначала я хотел поговорить об этом с вашим мужем, но, как я понял, он не очень-то настроен обсуждать взаимосвязи книги и реальной жизни вашего сына. А меня тревожит вот какой вопрос. Несмотря на то что некоторые события, описанные Андреем, довольно сильно совпадают с теми вещами, что происходили с ним на самом деле… Я говорю сейчас о переезде в Петербург, упоминании о прошлой работе и прочих мелочах… Тем не менее он пишет, что главного героя отец оставил еще до рождения и он его никогда не знал. Вы как-то можете прокомментировать это? Может, у Андрея были натянутые отношения с отцом в последнее время?

– Я знала, что вы спросите об этом. Только между нами: Максима зацепила эта часть текста, он даже прочел мне ее вслух, чтобы узнать мое мнение. Я, конечно, успокоила его, ведь он сам говорил, что вся эта история просто выдумка.

– То есть в какой-то момент, несмотря на то что Максим Анатольевич понимал, что Андрей, выписанный в тексте, это не его сын, все-таки он перенес отношение главного героя на себя?

– Вот это вы загнули.

(Тихий смех.)

– Но, пожалуй, да, что-то в этом роде. Честно говоря, отношения Андрея с Максимом были так себе. Нет, конечно, он любит Андрея, очень любит, да и Андрей его тоже, но вы поймите, что мой муж совсем не умеет общаться.

Он довольно несчастный человек: мать бросила его после рождения, оставив на воспитание бабушке, при этом жила все время рядом, но не проявляла никакого интереса к сыну. Отец им тоже не интересовался. Знаете, если отношение его отца в этой ситуации я еще могу понять, хоть и совсем не оправдываю, то вот почему бывают на свете такие матери, мне неведомо. Максим никогда не был жестоким, он даже не способен руку поднять на другого, но он озлоблен. Мы прожили с ним уже тридцать лет, но порой он меня жутко раздражает.

(Тихий смех.)

– Я думаю, Максим не мог выстроить нормальных отношений с Андреем. Он просто не знал, как делиться любовью. Из-за чего все их редкие беседы заканчивались руганью. Ругался обычно Андрей, Максим просто доводил его. Зачем-то давил на больные места, унижал мимоходом. Он делал это не специально, выходило как-то само собой. Тысячу раз я говорила с ним на эту тему, но раз за разом все повторялось. Иногда он держал себя в руках, а иногда снова начинал раскручивать какую-то нелепую, но обидную тему и уже не мог остановиться. Он очень обижал Андрея, но никогда не понимал, чем именно. Ему-то казалось, что ничего плохого он не говорит. Я уж не буду подробно рассказывать всего, это довольно сложно объяснить.

– Да, я понимаю. Только один вопрос. А не мог Андрей таким образом переложить часть истории Максима Анатольевича?

– Нет, не думаю. Все-таки если Максим кого и винит в чем-то, так это мать. Вы же сами должны понимать, что для любого ребенка мама всегда на первом месте. Хотя я боюсь, что Андрей в последнее время плохо думал об отце. Не могу сказать, что у него не было на это причин, но Андрей все равно любил его. Любил по-своему. Он даже после переезда несколько раз звонил и пытался серьезно поговорить с Максимом, но из этого ничего не вышло. Максим сразу закрывался, уводил разговор в другую сторону или же просто принимался обвинять Андрея. Когда я поговорила с Андрюшей, он сказал, что больше ни словом с отцом не обмолвится, пока тот сам не станет готов для честного разговора. А Максим упертый. Знаете, вот он сейчас часто подолгу сидит с Андреем. Рассказывает ему о своем детстве, о себе. Просит прощения: я слышала, как он плачет.

(Всхлип.)

– Я даже не знаю, слышит ли Андрей его. Слышит ли он вообще хоть что-то.

– Спасибо, Софья Григорьевна.

(Всхлип.)

– Знаете, я, может, и не была идеальной матерью, допускала много ошибок… Но утешала себя тем, что пыталась вырастить Андрея счастливым человеком. Теперь я понимаю, что могла бы стараться лучше.

– Софья Григорьевна, тут нет вашей вины. От такого никто не застрахован.

– Может, и так.

(Тихий плач.)

Глава 27

Размышления Андрея – Расспросы об отце – Чары

Следующие два дня Андрей отдыхал. Пока Лиза была на работе, он читал дневник ее отца и размышлял над странным текстом, полученным после расшифровки. А по вечерам они с Лизой просто болтали или смотрели фильмы на ноутбуке. В целом вели себя так, словно ничего странного в их жизни не происходило. И хотя Андрей то и дело возвращался к мрачным мыслям, особенно в те часы, когда Лизы не было рядом, но стоило ей вернуться с работы, как от тревоги не оставалось и следа. Девушка и вправду обладала какой-то невероятной способностью дарить покой и хотя бы на время заставляла забывать о плохом.

Андрей предупредил Семена, что поживет несколько дней у подруги. Позвонил на работу и попросил еще время на отдых. Лев Дмитриевич снова как-то слишком легко согласился. При этом голос его в этот момент был слишком уж бодрым и жизнерадостным. Андрей даже заподозрил, не решил ли директор его втихаря уволить, но на него это было совсем не похоже.

Страх вновь провалиться куда-то отступил либо же притупился. И, как ни странно, за два дня не было ни единой предпосылки к провалам.

Андрей воспользовался наступившим покоем, чтобы отдохнуть. К слову, ушибленное плечо и, главное, ребра уже почти не беспокоили, лишь изредка напоминая легкими уколами боли. Тело заживало быстро, даже слишком быстро, будто все, что требовалось для исцеления, – это пара дней рядом с Лизой.

Андрей не выходил из квартиры, не считая единственного раза, когда он решил прогуляться за сигаретами, однако до магазина так и не дошел. Едва он вышел за порог, как почувствовал недомогание, а к моменту, когда спустился и оказался на улице, уже с трудом дышал. В глазах плыло, и грязный дворик в сером дневном свете превратился в сплошное месиво из разноцветных пятен, сердце тяжело бухало, с трудом перекачивая кровь. Его охватил необъяснимый приступ паники, и он тут же поспешил назад, в свое логово. В квартире он быстро пришел в себя, а уже через несколько минут не мог понять причины столь странного ухудшения самочувствия. То ли атмосфера квартиры успокаивала его, то ли страх снова оказаться по ту сторону за последние дни стал сильнее, навсегда переменив что-то в голове… Ответа у него не было. Однако новых попыток покинуть квартиру он уже не предпринимал.

Андрея немного коробило, что он жил у Лизы на птичьих правах. Денег у него почти не осталось, последние сбережения он перевел на карту Семену, чтобы тот оплатил аренду квартиры. Но это чувство неловкости Андрей спрятал поглубже, оправдывая себя тем, что помогает Лизе в поисках отца. Вот только теперь этот поиск стал для него, пожалуй, даже важнее, чем для нее.

Сейчас именно Смолин стал главным темным пятном в этой истории. С самого начала Андрей не придавал ему особого значения, полагая, что тот всего лишь случайная жертва, и был уверен, что несчастный погиб или навсегда затерялся в глубоких слоях Бездны. Теперь Андрей понимал, что именно отец Лизы – главное звено в этой цепи. Та самая последняя деталь головоломки. Это было не прозрение, скорее, невероятное по своей силе предчувствие. Андрей понимал, что может заблуждаться и, возможно, просто цепляется за соломинку, не в силах понять расшифрованное послание. Но даже если и так, то другого выхода он не видел. Теперь уже ясно, что Москарев, как и Виолетта, и все остальные сектанты были просто пешками в сложной игре, правила которой были известны одной лишь Бездне. Все-таки Антон Михайлович хоть и подошел близко к разгадке, тем не менее и он заблуждался. Вероятно, он был прав, что Мать есть некое существо, чуждое и неясное нам, но определенная система в ее действиях существовала. Ведь даже расследование Артура принесло больше пользы, нежели все философские рассуждения историка! Секта не могла организоваться просто так: были предпосылки, а учитывая странное совпадение того, что уже было известно Андрею, и информации, полученной от Артура, выходило, что Бездна все-таки смогла повлиять на достаточное количество людей. Послала нужные сигналы – и вот все они старались ради ее блага. Можно ли теперь утверждать, что она так уж чужда нам? У нее было много, очень много времени, чтобы изучить людей. Может, поэтому, узнав так много о человеческой природе, она не готова устроить этот ад на земле? Есть ли в ней хоть капля жалости?

Если конечное число жертв реально и Бездна, если верить Артуру, пробудится после этого, то осталось очень мало времени. С оставшимися убийствами в силах справиться и разгуливающая где-то в городе Виолетта.

Андрея посещали и более безумные мысли. Порой он допускал, что число, как и саму Бездну, могли выдумать сектанты. Эту теорию он, конечно, не хотел воспринимать всерьез, но когда-то ему уже встречалась такая мысль, что если бога никогда и не было, то огромное количество верующих сами дали ему жизнь. Они верили в него, и он появился. Может, и не один – множество богов. Создали сами – по своему образу и подобию.

Эти мысли донимали Андрея весь день, пока не возвращалась Лиза, принося с собой покой. Но порой и в этом полотне спокойствия возникали прорехи. Андрей уже не поднимал вопросов о матери и соседке. Даже старался не обращать внимания, когда за один вечер Лиза упоминала то одну, то другую. Но теперь возникло кое-что новое, что тревожило и пугало. Лиза довольно настойчиво спрашивала Андрея о том, как он планирует искать ее отца и сколько это займет времени. Сначала Андрей списывал это на беспокойство о родителе, но вскоре эти вопросы стали слишком частыми и настойчивыми. Избежать их было сложно, учитывая, что он и сам расспрашивал Лизу о нем.

Андрей все больше склонялся к выводу, что Смолин, затерявшись в Бездне, каким-то образом смог себя от неё изолировать. Андрей исходил из последних записей в дневнике, где Смолин говорил, что уже не понимает, в каком мире находится, и что его сознание раздваивается. Но тем не менее он смог послать подсказку.

О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,

Пока не предстанет Небо с Землей

на Страшный господень суд.

Но нет Востока, и Запада нет, что племя,

родина, род,

Если сильный с сильным лицом к лицу

у края земли встает?

Андрей полагал, что этим отрывком Смолин указывает на некое место, где его следует искать. Но прямых указаний, где это, в сборнике Киплинга не нашлось, поэтому Андрей и пытался выяснить у Лизы привычки отца. Места, где он любил гулять или проводить досуг. Но ответы девушки были довольно размытыми. Она, конечно, называла какие-то места: парки, музеи, магазины. Но все это было не то. От любых других расспросов она умело уклонялась, а сама снова и снова принималась выпытывать у Андрея, как же он будет искать папу. И что странно: когда он принимался объяснять ей, что именно для того и расспрашивает о любимых местах ее отца и без конца призывает вспомнить хоть что-то полезное, девушка снова резко меняла тему, а через какое-то время, когда разговор уходил в другое русло, вновь задавала те же вопросы. Иной раз это даже раздражало, но Андрей заметил, что даже самые глупые вещи, сказанные Лизой, воспринимаются им без всякой злобы. Раздражение быстро проходило, и он вновь смотрел на девушку прежним влюбленным взглядом. И что самое главное – ту же любовь он читал и в ее глазах. Такого раньше с ним не случалось, но теперь это происходило наяву. А Лиза стала чем-то вроде воплощенной мечты. Андрей часто фантазировал, как исчезнут все беды, что привели к их знакомству, что забудется Бездна, найдется пропавший отец, и жизнь вернется в прежнее русло. Быть может, они с Лизой уедут куда-нибудь, где всегда тепло и где каждый проспект или улица не будут напоминать о пережитом кошмаре.

Андрей продолжал искать ответ. Десятки раз перечитывал балладу Киплинга, разбирая ее на отдельные слова, буквы в попытках найти хоть что-то. Иногда он думал, что уже близок к цели, но затем понимал, что всего лишь переутомился, и все его домыслы ничем не оправданы, смешны и беспомощны. Он перестал расспрашивать Лизу, но она продолжала расспрашивать его.

Все это было, мягко говоря, странно, и порой Андрей удивлялся сам себе – почему он до сих пор это терпит. Но затем удивление его проходило – обычно к тому времени, когда девушка возвращалась домой. В такие минуты он снова испытывал ощущение покоя, что сменялся трепетом и нежностью, едва Лиза оказывалась в его объятьях. Слишком много времени понадобилось Андрею, чтобы понять, что чары спокойствия – не единственное, что имелось в арсенале Лизы…

Глава 28

Поиски отца – Чего ты не замечал – Решение

Мысль о том, что Запад и Восток в балладе олицетворяют собой два непохожих друг на друга мира, лежала на поверхности, но утомленный мозг Андрея слишком долго не хотел видеть этого. Однако долгий отдых все-таки принес свои плоды, и наконец Андрей стал смотреть глубже. Восток и Запад в текущем контексте означали две непохожие реальности: наш мир и мир Бездны. Дальнейшие размышления, не без помощи поиска в «Гугле», извилистыми путями привели Андрея к Тартару – глубокой бездне, что находится под царством Аида. Также в отрывке из баллады говорилось, что «…нет Востока, и Запада нет…» и «…Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает…». Киплинг, вероятно, хотел сказать этим, что все различия не имеют значения, когда встречаются двое сильных людей, – все это напрямую вытекало из баллады. Но что хотел сказать этим Смолин? Новые доводы вполне сходились с пришедшей ранее мыслью о том, что Смолин нашел некое место, где он был укрыт от влияния Бездны, хотя и не мог вернуться в наш мир. Место, где не было условных востока и запада. Нейтральная территория.

Дальнейшие поиски места, где что-то могло стоять лицом к лицу, ни к чему не привели. Андрей цеплялся за памятники и скульптуры, уделив особое внимание скульптурам Ши-цза[14], тем более что они могли символизировать Восток, однако никаких иных параллелей, взаимосвязей с Западом, краем мира или еще чем-то близким к предмету поиска найти не удалось.

Первый восторг, скоропостижно принятый за нечто близкое к прозрению, прошел, и Андрей даже испытывал легкий стыд за то, что поторопился сказать Лизе, будто знает, где искать ее отца. Оставался мизерный шанс, что чем-нибудь сможет помочь Семен. Когда Андрей спрашивал его о легенде, связанной с подвешиванием мяса, тот упоминал о разных других историях, которые слышал. И пусть сам он прожил в Петербурге немногим больше Андрея, но кое-что может знать.

Набрав номер друга, Андрей поздоровался и торопливо заговорил:

– Привет, не занят?

– Неа, – Семен громко зевнул, и до Андрея донесся тихий хруст суставов. Сосед предавался своей излюбленной привычке щелкать пальцами.

– Есть вопрос к тебе. Помнишь, ты говорил, что слышал про всякие старые легенды, связанные с Питером?

– Да я, на самом деле, слышал-то немного. Точнее, читал в Сети разное, еще до поездки. Ну и коллега рассказывал всякое…

– Мне нужно найти одно место по подсказке. Это отрывок из баллады Киплинга.

– Чего-то ты меня сильно грузишь…

– Ну, давай я зачитаю – вдруг тебе в голову что придет, может, вспомнишь какое-то место.

– А тебе это вообще зачем? Это вы с подругой, что ли, так развлекаетесь?

– Ага, – ответил Андрей, обрадовавшись, что Семен сам нашел отличное объяснение.

– Ну ладно. Читай!

Андрей зачитал отрывок, громко и отчетливо произнося каждое слово. С минуту Семен думал, а потом ответил:

– Неа, ничего в голову не идет. Восток, запад… Хрен знает.

Андрей поднялся с дивана и принялся ходить по комнате под тяжелым взглядом Смолина, взирающего с портрета. Надо как-то подтолкнуть мыслительный процесс друга.

– Может, что-то связанное с краем земли? Или вот эти слова, про сильного с сильным лицом к лицу.

– Край земли… край земли… – размышлял Семен. – Черт его знает, что это. Странные у вас игры. Ты подруге тоже такое задаешь?

– Ага, только попроще.

– Ну, попроси у нее подсказку.

– Попро…

Андрей не договорил. Он замер напротив портрета и, открыв рот, уставился в лицо Смолина…

– Я тебе перезвоню, – бросил Андрей и завершил звонок.

Он смотрел на портрет, и в голове стремительно выстраивалось решение.

Ну, конечно же! Что за дурак он был?! В очередной раз не заметил того, что было под самым носом. Ведь не зря он чувствовал эту странную атмосферу, что царила в квартире! Неспроста все эти дни не было ни единого провала, а едва Андрей попытался выйти, как его тут же настигла паника. Эта квартира, это самое место являлись нейтральной зоной, а точнее – мостиком, ведущим к ней. За эти дни Андрей почти не думал о внешнем мире, и зов Бездны его тоже не беспокоил. Смолин укрылся тут, прямо в своем доме. Поэтому именно здесь он и оставил подсказку. Тут не властвуют в полной мере ни реальный мир, ни Бездна. Да, провалы случались, но первый сразу же прошел, и к тому же он явно был нужен только для того, чтобы подбросить подсказку Андрею. Со вторым случаем сложнее, но, быть может, что-то как раз и пыталось прогнать его прочь отсюда, чтобы он встретился с настоящим кошмаром лицом к лицу? Возможно, и это устроил Смолин? Пытался дать понять Андрею взаимосвязь своей истории об одном из убитых и показать то, чем стала жертва… Но разве под силу ему такое?

Сильный с сильным лицом к лицу…

Андрей подошел ближе, глядя в лицо нарисованному Смолину. Закрыл глаза и попытался нащупать нужное чувство. Он понимал, что не должен проваливаться, но в то же время нельзя было оставаться в этом мире. Требовалось найти какую-то среднюю точку и удержаться там. Место соприкосновения двух реальностей. Переходное состояние из яви в сон. Андрей глубоко вдохнул, задержал дыхание, вспоминая чувства, посещавшие его в моменты провалов. Услышал знакомый гнилой запах, едва заметный гул в ушах и как только начинал погружаться в почти забытые за эти дни ощущения, тут же выныривал обратно, но не до конца. Он был словно утопающий, хватающийся за скользкое бревно, которое без конца вращается в воде, отбрасывая неумелого пловца обратно в пучину. Сначала это было страшно, но затем Андрей понял, что это состояние абсолютно нормально и даже естественно.

Тяжело выдохнул.

Шагнул.

Открыл глаза.

Комнаты не было. Андрей стоял в пустом коридоре с голыми, выкрашенными в серый цвет, стенами. Под потолком мерцали лампы дневного света, но большая их часть не работала, и в коридоре стоял полумрак. Это место напоминало те, что он привык видеть, падая в Бездну, но это точно была другая реальность. Здесь был совсем другой воздух. Отчасти знакомая, но в то же время чужая атмосфера наполнила помещение.

Обернувшись, Андрей увидел голую стену. Впереди коридор заканчивался единственной дверью.

Тогда он пошел вперед, а когда до двери оставалось еще шагов пять, она, тихо скрипнув, отворилась, и к Андрею вышел Смолин. Он выглядел почти так же, как на портрете. Разве что заметно старше. Длинные волосы сменила короткая неаккуратная стрижка, как будто мужчина стриг сам себя. На нем были грязные выцветшие джинсы и такая же грязная футболка, а на лице читалось полное безразличие ко всему. С тем же равнодушным выражением он все-таки выдавил улыбку и тихо сказал:

– Пришел…

Глава 29

Встреча – Непонимание – Запутанный клубок

Андрей сидел на диване, перетянутом сюда прямиком из квартиры. Разве что в этой версии мира он стал обветшалым, а обивка протерлась до дыр. Смолин устроился на стуле, который тоже явно был занесен оттуда же. Вот только сама квадратная комната никак не напоминала квартиру. Кроме стула и дивана в ней ничего не было. А пол и стены были выкрашены в один и тот же серый цвет, отчего плоскости их будто сливались. Непонятно было, где кончается пол и начинаются стены. Создавалось странное ощущение, будто сидишь одновременно то в сфере, то в кубе.

До сих пор, после единственной фразы, произнесенной при встрече, Смолин не проронил ни слова. Наконец молчание нарушил сам Андрей.

– Все это время вы тут живете?

– Да, – ответил мужчина. – На самом деле я даже успел привыкнуть.

– А что вы едите? Пьете?

– Ты же пришел не для того, чтобы узнать, как обстоят дела с моим рационом.

– Я думал, вы сами хотели, чтобы я пришел.

– Пожалуй, так.

– А вы знаете, как мне вытащить вас отсюда?

Смолин усмехнулся, поднялся со стула и стал бродить по комнате.

– Меня отсюда не вытащить. По крайней мере так, чтобы я остался в живых.

– То есть?

– Это довольно сложный процесс. Его трудно описать. Некоторые вещи ты понимаешь, только когда приходит время. Как, например, твоя догадка о том, как сюда попасть. Это работает, скорее, на уровне интуиции. Но когда понимание приходит, сомнения отпадают.

– А если сомнения остаются? – спросил Андрей.

– Значит, это не было пониманием, – ответил Смолин.

– Вы сейчас говорите так, словно верующий пытается убедить атеиста.

– Если вкратце, мне отсюда не выйти, пока там властвует Мать.

– Все это время вы наблюдали за мной?

– Нет, я же не она… Я мог улавливать кое-что. Ощущать твое присутствие. Иногда как бы видеть или, точнее, чувствовать некоторые вещи, что с тобой происходили. Тут тоже все сложно работает. Наш и ее миры довольно плотно переплетены… Такая вот штука.

Андрей поерзал на диване, передвигаясь в сторону от давящей пружины.

– Здесь я все чаще сомневаюсь, что я вообще живой человек, – сказал Смолин.

– Тогда зачем я тут, если не для того, чтобы спасти вас?

– У тебя ведь накопилось много вопросов, правда? Да ты же сам прекрасно знаешь, зачем пришел и, возможно, уже понял, почему моя дочь так стремится отыскать меня, – Смолин усмехнулся. – До чего же забавно! Столько всего ей известно, но она не понимает, зачем я прячусь. Наверное, желание найти меня для нее сродни спортивному интересу. Хотя я не думаю, что был первым, кто смог от нее спрятаться.

– О ком вы? Я не понимаю.

– О Лизе, конечно! Хотя… Это уже давно не она.

– Извините, но я порядком устал от недомолвок.

– Я думал, ты умнее, – сказал Смолин. И тут же добавил: – Только не обижайся! Я слишком давно ни с кем не разговаривал.

– Что все это значит?

– Девушка, которую ты знаешь как Лизу, – не моя дочь. Точнее, не совсем она. Вся эта история с Матерью очень запутана. Тут даже приплелась целая секта.

– Я об этом знаю. От Артура.

– Ты с ним виделся?

– Да, он рассказал много полезного.

– Забудь об этом полезном. Там слишком много бреда. Хотя тут вообще трудно понять, что есть правда, а что вымыслы.

– Знаете, я пришел сюда не для того, чтобы меня опять загадками кормили! – выпалил Андрей. – Я ими уже наелся. Говорите по существу, если есть что сказать.

На лице Смолина возникло странное выражение, и Андрей было решил, что сейчас тот разозлится, но вместо этого мужчина тихо сказал:

– Ты извини, я ведь это не специально. Просто я так долго тут… Столь многое понял, что просто так выразить это словами… довольно сложно! Поэтому и говорю, что лучше тебе осознать это самому. Но с другой стороны: нужно ли тебе это? Посмотри – где я теперь? Мне все чаще кажется, что умереть было бы проще, чем оставаться тут до… даже не знаю… бесконечно? Как минимум до той поры, пока жива Бездна. Раньше я был уверен, что лучше так, чем стать ее частью. Поскольку ни о каком покое после смерти мне мечтать не приходится. Но знаешь, может, оно и лучше было бы. Ну, стал бы я одним из этих уродцев, забыл бы, кем был, и не сидел бы сейчас тут…

– Расскажите о Лизе, – попросил Андрей.

– Если ты был у Артура, то уже, наверное, знаешь, что считается, будто Бездна пробудится в женском обличье.

Андрей кивнул.

– К сожалению, тут все верно. И пробудиться она решила в моей дочери. Этот процесс уже давно начался.

Андрей тяжело выдохнул и запрокинул голову, глядя в серый потолок. Никаких источников света в комнате не было, но почему-то стоял сумеречный свет, исходивший словно от самих стен.

– Как это могло случиться? – прошептал Андрей. – Я не понимаю.

– Это часть процесса, – ответил Смолин. – Когда-то я думал, что был просто случайной жертвой, как и Антон. Такой себе пассажир, севший не в тот трамвай и не знающий, как его покинуть. Подозреваю, так думал и ты. Антон же полагал, что Бездна мыслит иначе, что она совсем другая. Но все куда сложнее. Она прекрасно нас понимает и умеет нами манипулировать. Она запудрила ему мозги точно так же, как и мне, действуя через Москарева. И этот план нам действительно не дано постичь. Я не знаю, что является ее конечной целью, но понимаю, что будет следствием. Знаю лишь, что пробуждение Бездны приведет к тому, что наш мир изменится окончательно, а вместе с ним и мы все.

– И все закончится, когда число жертв достигнет нужной отметки? Вот так просто? Эти самые триста двадцать жертв?

– Не думаю. – Смолин пожал плечами и снова принялся бродить по комнате. – Не знаю, где ты слышал это число, но это и не важно. Если и есть некое количество жертв, то это лишь формальность, ритуал. Ей не нужно это – скорее, нужно нам. Часть игры.

– Почему так? Она… что-то вроде паразита? Или это… жажда власти? Или она… ну, вроде бога? Откуда она вообще взялась?

– Я точно не знаю, что являлось отправной точкой. Возможно, действительно пришла из некоего иного мира. В начале своего пути – я почти уверен, она была никем. Белым листом, что-то вроде маленького ребенка. Тут можно говорить о действительно чистом материале. Глина, пластилин… что угодно! Мы сами вылепили ее. Посмотри на мир вокруг. Отожми все хорошее, оставь плохое и ты поймешь – что она такое.

– Но Антон Михайлович полагал, что она пришла из иного мира и пытается воссоздать нечто вроде его копии…

Смолин вернулся на свое место, стул скрипнул. Какое-то время он молчал, а затем продолжил:

– Я понимаю, что ты запутался, но, позволь, я договорю. Как я и сказал, все это время она впитывала информацию о нашем мире, постепенно выстраивая идеальную, с ее точки зрения, картину. Да, картина эта довольно мрачная – полная страданий, путаная, абсурдная. Но! Не забывай, сколь сложное это существо. Для неандертальца современный мир показался бы таким же безумным. Он свел бы его с ума.

– Звучит так, словно вы ее оправдываете.

– Нет, – Смолин щелкнул языком и откинулся на спинку стула, отчего тот опасно накренился. – Не оправдываю. Представь себе новорожденного. Не столь важно, какой расы этот ребенок, кто его мать и отец, но важно то, где он родился и рос. Если это дикое племя, где в порядке вещей человеческие жертвоприношения и поедание врагов, – он не увидит в таких поступках ничего плохого. Если это более или менее цивилизованное государство, он, возможно, станет таким, как ты или я. Ребенок один и тот же – две системы кардинально разные. А теперь представь, что родина этого ребенка – весь мир вокруг, каков будет общий показатель?

Андрей пожал плечами:

– Подозреваю, что не очень хороший.

– Ты абсолютно прав. Мы не умеем жить друг с другом. Мы хорошо научились убивать других людей, ненавидеть и взращивать эту ненависть в новых поколениях и уже давно считаем, что по-другому просто не может быть. Вокруг враги – и все тут: стройте заборы, бункеры, ведь ближний только и думает, как всадить нож в спину! Бездна – всего лишь следствие.

– И что получается? – выпалил Андрей. – Выхода нет? Теперь смириться и дожидаться, пока она сожрет нас?

– Знаешь, в какой-то степени это было бы вполне логичным финалом. Раз мы не можем жить в нормальном мире, а только ищем способы, как в очередной раз все испортить, быть может, мир Бездны – лучшее место для такого существа, как человек.

– Видел я этот мир! Спасибо, не нужно!

– Полегче, – успокоил Смолин. – Я ведь не спорю. Если бы я думал иначе, то вряд ли бы сидел здесь. Но посмотри сам. Бездна – это отражение нашего мира. Кривое, жуткое, страшное отражение всего самого худшего. А чего мы хотели? Я скажу банальные вещи, но от этого они не станут менее страшными.

Войны, жестокость, нетерпимость друг к другу. Вокруг столько людей, которые рады подохнуть ради великой цели, захватив по пути как можно больше врагов, но на эту цель и врагов им должен кто-то указать. Сторонники разных религий, государства, соседи по коммуналке… Все враждуют! Мы же, как одичалые собаки, готовые перегрызть друг другу глотки! Не хотим мы ничего понимать, а слово «любовь» вертим и крутим, как нам удобно. А слово-то простое! Объяснить, что такое любовь, можно даже маленькому ребенку, но мы ищем оправдание жестокости и начинаем выкручиваться, пытаясь объяснить ему, почему хорошо убить того дядю, а вот эту тетю горячо любить. Как мы можем понять, что есть Бездна? Если мы даже не видим связи с тем, что происходит вокруг и почему на свет появляются такие гады, как Москарев, или подросток, расчленяющий животных, или какой-нибудь мальчишка в бедной стране, с малых лет умеющий убивать. Да мы же сами лепим их! Бездна – тот же ребенок, которого мы вырастили моральным уродом, и теперь обязаны за это ответить. Но мы не хотим. Я не хочу, ты не хочешь. Мы боимся. Потому что этот урок будет для нас последним – уже ничего нельзя будет изменить.

Андрей молчал.

– Прости за это, – прошептал Смолин. – Я слишком долго тут.

– Хорошо, – ответил Андрей. – Скажите, откуда появилась секта?

– Она сама создала ее. Несмотря на то что за время своей жизни тут она накопила уйму информации и выстроила сложный план, серьезно влиять на наш мир она не могла. Вот потому ей и пришлось организовать собственный культ.

– И что с ним теперь?

– Он стал ей не нужен. Полагаю, что остались отдельные личности, которые продолжают во все это верить, например тот же Москарев, но как я уже сказал, Бездне все эти служения и молитвы не нужны. Вот поэтому я и говорю, что для ее прихода количество жертв, возможно, не имеет никакого значения.

Теперь пришла очередь Андрея подняться и кружить по комнате. Его трясло от непонимания и чувства собственной беспомощности.

– Но откуда-то это число взялось, – сказал Андрей. – Почему же за столько времени сектанты так плохо старались? Если верить числам, что наносил Москарев, всего триста тринадцать.

– В определенный момент что-то пошло не так – она уснула.

– Где-то я это уже слышал.

– Правда?

– Матери сон верни…

Смолин удивленно посмотрел на Андрея.

– Что это?

– Разве не узнаете? Я думал, это ваше послание.

– Впервые слышу.

Андрей уселся на стул. Воздух в комнате был спертый, похожий на тот, который он вдыхал, находясь в подземелье перед встречей с Антоном Михайловичем.

– Ваш дневник. Вы делали с него копии?

– Никогда. Я отдал свой дневник Антону перед тем, как уйти сюда. Как я понимаю, он тебе его и передал. Почему ты спрашиваешь?

– Вы действительно далеко не все отсюда видите, – ответил Андрей. – Ваш дневник мне отдала Лиза, а после Антон Михайлович тоже отдал мне его. В целом они идентичны, но есть некоторые важные отличия.

– Как такое возможно? – удивился Смолин. – Это электронная копия?

Андрей покачал головой.

– В том-то и дело, что нет. Оба дневника написаны одной рукой. Вот только в той версии, что дала мне ваша дочь, есть множество странных пометок: числа и записи, сделанные разными цветами, и как раз именно в этой копии и вписано число триста двадцать. Сначала я не понимал, что все это значит, пока почти случайно не наткнулся на книгу Киплинга в личной библиотеке Антона Михайловича.

Смолин схватился за голову.

– Вы же любите Киплинга?

– Да-да. Но я все равно не могу понять, как это возможно. Как вообще у Лизы появился мой дневник?

– Если вкратце, то согласно этим пометкам в дневнике и книге, в которой тоже нашлись пометки, я смог расшифровать послание, звучащее так: «Матери сон верни. Ради нее на что ты готов? Пусть этот путь закончится там же, где и начался. Ты обрети покой в своей душе. Остановиться может не каждый. Проклятие рода и вина на ней? Смерть – спасение. Прощение – смерть».

Смолин долго сидел, держась за голову и обдумывая услышанное.

– Да, я тоже до сих пор ломаю голову над этим, – ответил Андрей. – Я потому и думал, что это ваше послание. Ведь и записка от вас была написана красной ручкой на листке и тоже содержала загадку.

– Моя записка?! – Смолин непонимающе посмотрел на Андрея, затем сощурил глаза и как-то с подозрением посмотрел на него, будто пытаясь понять: не дурит ли он его?

– Значит, и записку не вы прислали?

– Какую записку?

– Ту самую, которая и помогла мне попасть сюда, – ответил Андрей. – Цитата из Киплинга. «Баллада о Востоке и Западе»! – Он скороговоркой повторил нужный отрывок.

– Погоди, – Смолин замахал руками и поднялся со стула. – Давай сначала. Ты нашел эту записку, получил от Лизы измененную версию моего дневника, и все это помогло тебе расшифровать послание…

– Об этом я и говорю! – перебил Андрей. – Как еще я мог сюда попасть, по-вашему?

Смолин пожал плечами.

– Знаешь, – сказал он. – Я почувствовал, что ты идешь сюда. Я чувствовал и твое присутствие в квартире, но я думал, ты догадался из-за портрета.

– Догадался, но не сразу, а если бы не было записки и дневника, то черт его знает, где бы я вообще был сейчас. Хотя теперь понимаю, что, видимо, зря старался: вы и сами знаете немногим больше моего. По крайней мере, я не вижу, чем вы можете мне помочь.

– Могу, – прошептал Смолин и уселся на стул. – Но тебе это не понравится.

Максим Анатольевич.

Отец Андрея. Запись № 4

– Максим Анатольевич, думаю, это наша последняя встреча. Завтра я возвращаюсь в Петербург. Хотел бы задать вам несколько вопросов, которые все еще волнуют меня.

– Конечно.

– Как вы уже говорили, Андрей впал в то состояние, в котором находится, спустя два дня после приезда. Вы можете вспомнить что-то важное из тех дней, пока он находился в нормальном состоянии. Возможно, он что-то рассказывал, упоминал какие-то имена, события?

(Долгое молчание.)

(Вздох.)

– В основном он рассказывал что-то о работе, говорил, что его уволили. Он решил вернуться, потому что появились проблемы с деньгами и с жильем. Да и вообще много раз повторял, что разочаровался в Питере, понял, что это не его город. Как сейчас помню его слова: «Хоть наш город и дыра, но дышится тут легче». Знаете, я вам честно признаюсь: у меня отношения с Андреем как-то не клеились. Мы вроде и не враждовали, но в то же время он обидчивый очень человек и на каждое мое слово реагировал очень остро… Может, и я перегибал порой. И вот, когда он вернулся, у меня такое чувство странное возникло…

(Тихий всхлип.)

– Как будто что-то должно случиться. Я… я… конечно, не знал, что такое произойдет, но как-то в эти дни хотелось мне быть рядом с ним, прощения попросить за прошлое… Но я так и не решился. Теперь вот прошу, каждый день прошу, да толку-то?

– Я думаю, он слышит вас.

– Просто… Я не был хорошим отцом. Заботился, конечно, пытался всегда помочь, но я был слишком… чужим, что ли, слишком был на себе повернут… Извините, что я вам все это говорю.

– Ничего. Если вы не хотите, чтобы эта запись попала в книгу, я не стану ее включать.

– Нет, делайте, как считаете нужным…

– Так все-таки? Было что-то, о чем вы можете вспомнить?

– Он мне сказал, накануне того дня, как это случилось. Сказал, что любит меня.

(Плач.)

– Больше ничего… Просто сказал, что любит и знает, что я люблю его. А я не ответил, растерялся…

(Долгое молчание.)

(Тихий плач.)

– Я только надеюсь, что это не навсегда. Я готов поменяться с ним местами! Лишь бы он снова стал как раньше. Чтобы он проснулся.

Глава 30

Продолжение разговора – Страшное предложение – Неприятие

Оба молчали. Смолин смотрел в стену, и на его лице застыло выражение глубокой задумчивости. Кажется, он совсем забыл, что в комнате есть кто-то еще. Андрей же с ужасом представлял, как тяжело было этому человеку находиться здесь в полном одиночестве, в изоляции, да еще и когда в твоей голове постоянно крутятся обрывки образов из обеих реальностей. Как он это пережил? Как продолжает держаться? За что он вообще цепляется?

– Я много думал обо всем этом плане, – прервал молчание Смолин, – о том, как действовал Москарев, как выбирал своих жертв. Ведь вначале я полагал, что его выбор, ну, или выбор Бездны – случаен.

– Это не так? – спросил Андрей.

– Все убитые Москаревым были хорошими людьми. У них не было каких-то темных пятен в прошлом. Кто-то занимался благотворительностью, кто-то заботился о больном родственнике; сын Антона Михайловича изучал какие-то проблемы экологии, серьезно хотел связать с этим жизнь. Все эти люди… ну, они обычные, может, чуть-чуть лучше некоторых, чуть больше других старались, чтобы вокруг стало приятнее жить. Они не заслужили этого.

Андрей сочувственно вздохнул.

– Знаешь, я очень устал, я давно хочу покинуть это место, но лишь одно меня удерживает. Понимание того, что стоит мне уйти отсюда и – Бездна заберет меня. Я давно не думаю о спокойной жизни, как и о жизни вообще, я бы и рад обрести покой, просто умереть, но пока есть Бездна, мне это не светит.

– Почему она так вцепилась в вас? – спросил Андрей.

– Не только в меня. Наверняка она чувствует угрозу. Все же я отец Лизы, а именно Лизу она выбрала. Возможно, конечная цель Москарева была убить и меня, до того, как его поймают, но что-то изменило его планы. Иногда я думаю, что уже тогда Лиза… часть прежней Лизы смогла как-то повлиять на планы Бездны, но теперь…

Смолин печально посмотрел на Андрея, и в голове парня зародились жуткие догадки. Столь страшные, что он не хотел и думать о них, но они упорно заполняли голову, подобно незваным гостям.

– Почему она? Почему вообще все это должно было случиться здесь? Со мной? С нами?

– Вряд ли этому есть какая-то причина, – ответил Смолин. – И этот кошмар происходит не только здесь. Он повсюду. У меня нет ответа, почему Бездна выбрала Лизу. Но это случилось… Ты должен понять: я сейчас прошу не за себя, мне уже все равно. Да, мне покой не светит, но ты должен понять меня! В другой ситуации я бы сдался, вышел бы отсюда, и пускай Бездна делает со мной что хочет, но дело не только во мне. Дело во всех нас. Я не герой, но понимаю, что иногда приходится чем-то жертвовать ради общего блага. Знаю, звучит банально, но все же это правда.

– Я не совсем понимаю вас, – сказал Андрей.

Смолин вздохнул, потер ладони друг о друга, опустил голову.

– Ты ведь давно тут, у нас дома. У вас с Лизой что-то есть?

– Выходит, так, – ответил Андрей.

– Ты любишь ее?

Андрей надолго задумался и наконец выдавил:

– Да.

– И я по-прежнему люблю ее, хоть мне и пришлось признать, что моя дочь уже не та, кем была раньше. Мы не можем убить Бездну, по крайней мере, я не знаю способа. Но мы можем снова помочь ей уснуть.

– Как? – дрожащим голосом спросил Андрей. Он уже догадался, каким будет ответ и не хотел его слышать, однако снова повторил: – Как?

Смолин молчал.

– Убить ее? – прошептал Андрей.

Смолин закрыл глаза и кивнул.

– Нет. Нет. Нет! – вскрикнул Андрей и вскочил с дивана. Пружины заскрипели. – Это же полный бред!

– Я тоже люблю ее, – сказал Смолин. – Люблю больше всего на свете и поэтому прошу тебя сделать это.

– Вы не можете просить меня об этом! – выкрикнул Андрей. – Она же ваша дочь! Вы же сами только что говорили о любви, о том, что мы жестоки, и теперь… Вот к чему мы пришли?!

Он принялся ходить кругами, разглядывая серые стены. Как же они его теперь злили – злила вся эта серость, эта ветхая комната, этот человек на стуле… Хотелось броситься на него. Скинуть со стула и разбить ему лицо. Уничтожить его, этот мир, Бездну и всю ту абсурдную реальность, что она создала.

– Прости, ты прав, – сказал Смолин. – Я не имею права просить о таком. Но я не из эгоизма прошу! Подумай, что случиться со всеми. С твоими родными, друзьями…

– Не надо давить на жалость! – выпалил Андрей.

– Прости.

– Это не может быть правдой! – воскликнул Андрей, остановившись наконец. – Все это какой-то дурацкий сон. Вся эта Бездна, Мать, секта. Сучий Москарев! Это же бред!

– Я знаю, но, к сожалению, это по-настоящему.

– Даже если все, что вы говорите, – правда, – сказал Андрей, подходя ближе. – Даже если Бездна и завладела Лизой… Это все еще она. Ваша дочь любит меня, она помогала мне, она любит вас, ищет вас… Вы вообще слышите, что говорите?!

– Ты же понимаешь, зачем она меня ищет? Ей не нужны даже мизерные угрозы, а ты – просто инструмент!

– Да какая вы угроза? Чему?! Что вы можете сделать, сидя тут?

– Влиять на Лизу, – Смолин пожал плечами. – Я и сам не знаю. Правда. Я не способен вернуть дочь. Я могу только сказать тебе, как покончить с этим. Но, как я уже сказал, если этот мир рухнет, быть может, мы заслужили это. Просто… просто всегда хочется получить еще один шанс.

– Я… – Андрей запнулся. – Я знаю, что она со мной честна. Чувствую это, нравится вам или нет.

Смолин вздохнул и поерзал на стуле. Он прятал глаза. Только теперь Андрей заметил, что на щеках его блестят слезы.

И тут Андрея осенило.

– Подумайте, – сказал он. – Если не вы, то кто помог мне попасть сюда? Кто сделал копию дневника и оставил подсказки?

– Лиза бы не смогла сделать идентичную копию, – ответил Смолин.

– А Бездна?

Тут Смолин поднял глаза на Андрея, и на мгновение в них будто промелькнуло понимание.

– Пожалуй, она могла бы, но зачем? – сказал Смолин. – Разве что… Бездна хотела, чтобы ты получил дневник, чтобы он помог найти меня…

– И вот я тут, – ответил Андрей. – Но выбор за мной…

Смолин промолчал.

– Бездна знает, где вы прячетесь. Так почему она сама не вызволит вас отсюда? – спросил Андрей.

– Она не может. Здесь не может.

– Но могу я?

– А станешь?

Андрей промолчал. Вернулся к дивану и уселся.

– Значит, вот как… – сказал Андрей. – Вот так все и сходится! Поэтому Лиза просила найти вас, подсунула этот дневник, записку… Значит, она и вправду не та, кто есть? Может, будь она настоящей, даже не обратила бы на меня внимания… – Андрей грустно усмехнулся. – То-то у нас все слишком гладко складывалось.

– Не знаю, Андрей, – ответил Смолин. – Но я буду честен с тобой. Все может быть совсем по-другому.

Андрей снова усмехнулся:

– И как же?

– Я уже сравнивал Бездну с ребенком, выращенным в окружении жестокости. Но хочется верить, что даже такой ребенок, видя иную сторону вещей, сможет испытывать жалость и сочувствие.

Смолин замолчал.

– К чему вы клоните?

– Возможно, несмотря на желание захватить нас, какая-то часть Бездны все же нас жалеет. Быть может, эти подсказки она дала не для того, чтобы ты разобрался со мной. Может, это влияние Лизы, а может, причина в том, что она хочет, чтобы кто-то ее остановил.

– Подобно тому, как маньяк подсознательно желает, чтобы его поймали, – прошептал Андрей.

Смолин кивнул.

– Тогда, после всего этого, как вообще можно говорить о том, чтобы дать Лизе… умереть.

Андрей не смог выговорить слово «убить».

– Потому что у нас в любом случае нет выхода.

– Зачем ей вообще это нужно? – спросил он. – Зачем возрождаться в человеке?

– Сейчас она всего лишь энергия, пусть разумная, но бестелесная. Много ли людей готово поверить в такое? Зачем богу нужно было посылать своего сына или, как полагают некоторые, самому являться к людям в образе человека?

– То есть все банально… – предположил Андрей. – Власть над людьми? Один большой культ, поклоняющийся ей?

– Не знаю, – устало ответил Смолин. – Это слишком просто. Слишком приземленно, но другого ответа у меня нет. Я не знаю, свойственно ли Матери то, что мы зовем тщеславием, но кажется, она хочет стать ближе к нам, ведь если в ее понимании идеальный мир – это тот кошмар, который мы оба видели, то, может, она хочет лично привести людей к этому новому миру.

– Но если вы ошибаетесь? – спросил Андрей. – Если Лиза, хотя бы отчасти, – прежняя? Не зря она все время все путает, не зря же она мне звонила вчера и плакала в трубку, признаваясь, что сделала что-то страшное. А теперь она просто не помнит. Лиза все еще там, внутри! Может быть, прогнать Бездну можно иначе? Вы ведь знаете больше! Ведь вы тут многое поняли! Должен же быть другой способ!

Смолин посмотрел в глаза Андрею.

– Может, что-то от прошлой Лизы еще осталось, – сказал он. – Но очень скоро не станет и этого…

Андрей долго молчал, затем спросил:

– То есть вариантов нет?

– Всегда есть выбор, – ответил Смолин. – Может, если ты вытащишь меня отсюда, она тебя пожалеет, по крайней мере, даст тебе отдохнуть от кошмара на какое-то время. Одно мне ясно точно: если все оставить как есть, то вскоре мы все будем жить в ужасном мире. В мире абсурда, страданий и боли… Но если ты считаешь, что мы заслужили это, то поступай как знаешь. Впрочем, я и сам не знаю, что было бы лучше для мира, – Смолин отвернулся к стене и опустил голову. – Что бы ты ни решил, я не буду тебе мешать. Теперь все в твоих руках.

– Как будто я об этом просил.

Смолин промолчал, глядя в пол. Он многое потерял в этой комнате, пусть и многое приобрел, однако он бы с радостью отказался от всех этих знаний, лишь бы все в его жизни стало как прежде. Но страх все еще не покинул его. Он боялся, хоть и не подавал вида. Так он и сидел, уставившись в одну точку, пока не услышал, как скрипнул диван и хлопнула дверь комнаты.

Тогда он закрыл лицо руками и зарыдал.

Комментарий составителя

Я решил оставить здесь свой финальный комментарий, включив в него последнюю запись разговора с матерью Андрея перед завершением основной истории. Во многом этот последний разговор с Софьей Григорьевной мог бы поставить точку или хотя бы дать объяснение произошедшему с Андреем, но лично для меня все оказалось не так просто.

Андрей заканчивал книгу в Петербурге, после чего вернулся в родной город, чтобы замолчать и погрузиться в ту бездну, о которой никому из нас не ведомо.

И тут я снова хочу вернуться к теме, почему эта история настолько привлекла меня и заставила ехать на другой край страны, чтобы найти ее автора, побеседовать с его родителями и в итоге собрать все в одну книгу.

Я и не предполагал, во что это выльется, когда после прочтения рукописи мне вдруг показалось крайне важным, чтобы об этой истории узнало как можно больше людей. Я бесконечно далек от издательского дела и никогда не планировал заняться чем-то подобным, но жизнь порой выкидывает такие фортели, что остается только раскрывать рот от удивления.

Все мы понимаем, что вся эта книга – плод воображения автора. Однако вместе с тем я уверен, что все рассказанное Андрей пережил по-настоящему, сколь бы странными ни показались вам мои слова. Мне не найти ответа на вопрос, почему то, что случилось с Андреем, столь похоже на то, что произошло с Антоном Михайловичем из его книги, и почему было столь важно использовать реальную историю Москарева вплоть до деталей его смерти? Что это? Попытка объяснить, почему маньяк использовал числа, или же способ найти если не оправдание, то объяснение его жутким поступкам?

Когда я охватываю все это целиком или даже рассматриваю каждый аспект в отдельности, то реальность и вымысел смешиваются до той степени, что границ уже не видно. И я предлагаю просто представить на минуту, что все рассказанное Андреем – правда. Можете считать это игрой. Сразу же возникает главный вопрос: если Андрей из книги и автор – одно лицо и он все сделал верно и дал Бездне уснуть, то почему же теперь он в таком жутком состоянии? В том же состоянии, которое переживал Антон Михайлович, пытаясь убежать от боли, вызванной потерей сына. Выходит, Андрей не смог перешагнуть через это? Не сумел пойти дальше? А может, это уже было не в его силах и он уснул вместе с Бездной?

Здесь я снова задаю много вопросов, но не даю ответов. Я долго думал над тем, стоит ли вообще включать последний разговор с матерью Андрея в книгу, поскольку не мог решить: поможет ли эта запись найти ответы на вопросы, которые остались у вас после прочтения, или же внесет, наоборот, путаницу?

Судя по этой записи, можно решить, что Андрей выдумал всю эту историю в попытке перешагнуть через страшную потерю, и такое объяснение было бы самым простым и понятным, но кое-что случилось перед тем, как я уехал домой. В тот день я зашел к Андрею, чтобы попрощаться. Его состояние не улучшилось. Он просто сидел в кресле напротив окна и смотрел на лучи заходящего солнца. Я подошел ближе, положил руку ему на плечо. Как и всегда, Андрей не отреагировал, но когда я обошел его, чтобы заглянуть ему в лицо, то заметил на журнальном столике перед ним потрепанную книжку, которой раньше не замечал здесь. Точнее, я решил, что это книга, но когда взял в руки, раскрыл и прочитал несколько уже знакомых мне рукописных строчек, застыл в изумлении. Это был тот самый дневник, написанный Сергеем Смолиным.

Я посмотрел на Андрея, понимая, что появление дневника на столике – это его рук дело, но его взгляд оставался пустым. Какое-то время я думал, стоит ли забирать дневник с собой, но решил, что он должен остаться у хозяина. Я вернул дневник на место, улыбнулся Андрею и, попрощавшись, вышел.

Для меня эта история так и останется страшной загадкой, которую я не смогу решить. Но, возможно, в таких загадках тоже есть своя прелесть. Все же я надеюсь, что когда-нибудь автор этой книги вернется к нам, сможет перешагнуть через все и двигаться дальше.

Софья Григорьевна.

Мать Андрея. Запись № 4

– Софья Григорьевна, расскажите, почему Андрей решил все-таки уехать в Петербург? В книге персонаж, которого он описывает, уезжает из-за недостатка перспектив, простой усталости от провинции…

– Он больше не мог. Страшно сказать, но это бы его погубило. Я, конечно, не хотела его отпускать, но, с другой стороны, понимала… или даже чувствовала, что если он не уедет, то случится что-то нехорошее.

– Он потерял любимую, верно? Расскажите еще раз.

– Она возвращалась с родителями из Иркутска на машине. Они остановились рядом с поселком переночевать, отец устал сильно, больше не мог вести. Спали они прямо в машине, пристроились за фурой дальнобойщика, что тоже там на ночь остановился. Когда уснули, другая фура, которая ехала по трассе, прямиком в них и врезалась: водитель уснул. Машину их просто раздавило между двух грузовиков.

(Тихий плач.)

Андрей чуть с ума не сошел.

– Они долго были вместе?

– Три года. Хорошая девочка, и семья у них замечательная была. Я сама до сих пор не верю. Вот так: одно мгновение – и нет людей…

– Как звали девушку?

(Тихий плач.)

– Ее звали Алиса.

Глава 31

Муки выбора – Побег – Падение

Лиза еще не вернулась. Андрей кружил по комнате, бормотал что-то себе под нос, сжимал и разжимал кулаки. В голове все перемешалось. Смесь из злости, отчаяния и непонимания. Снова и снова он продолжал задавать себе одни и те же вопросы. Почему все это случилось с ним? Почему ему нужно делать этот ужасный выбор? И ведь что ни выбери – все равно ничего хорошего не выйдет. Нет, он не хотел решать… Не хотел брать на себя ответственность. Может, проще убежать из города? Вернуться обратно в Сибирь, забиться там в угол и наблюдать за тем, что будет дальше… Но Смолин прав: это происходит повсюду. От этого не убежать… Тогда, может, проще прыгнуть с балкона прямо сейчас? Избавиться от этой ноши, которую на него возложили.

Андрей остановился. Нет, это невыносимо! Он больше не может находиться в этой квартире. Когда вернется Лиза, что он скажет ей? Как будет себя вести, понимая, что никогда не знал ее настоящую, что все это время его жестоко обманывали?

Он прикрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул. Посмотрел на портрет Смолина. Хотелось разорвать его в клочья. Сейчас Андрей ненавидел всех: Лизу, ее отца, Москарева, Виолетту, Антона Михайловича… Думал, что именно они виноваты в том, что вся его жизнь превратилась в нескончаемый кошмар. Продолжай падать… Просто продолжай ПАДАТЬ.

Андрей кинулся в кухню, схватил дневник, тетрадь Москарева и собственные записи с попытками решить головоломку, ответ на которую оказался таким простым и одновременно ужасным.

В прихожей он сложил все в рюкзак, обулся, прикрыл дверь квартиры и бросился по лестнице вниз. Он убегал, но не знал от чего. Не знал, куда так торопится, – просто хотел уйти подальше отсюда.

Едва он оказался на залитой солнцем улице, голова закружилась, а ноги подкосились. Он не устоял и упал на колени. Мимо прошла троица молодых парней. Они громко заржали, что-то крикнули Андрею, но за жутким звоном в ушах он не услышал их слов, зато перед тем, как его затянула Бездна, он успел прочесть послание. Выведенная белой краской надпись на мусорном контейнере гласила:

Продолжай падать!

Андрей не потерял сознания. Не отключился ни на секунду, хотя звон в ушах не прекращался, а вонь гнилого мяса стала невыносимой. Он наблюдал за ужасающей трансформацией улицы. Контейнер с надписью покрывался ржавчиной, деформировался на глазах. Стены домов сначала почернели, а затем стали стремительно обрастать движущейся плотью. Воздух вокруг дрожал, будто раскаленный. Небо темнело на глазах, погружая улицу в сумерки. А потом в один момент все остановилось. Пропал звон, движение воздуха замерло, и Андрей наконец почувствовал, что снова владеет своим телом. Он медленно поднялся и осмотрелся.

Стояла полная тишина. Он медленно побрел уже знакомой дорогой через арку и вышел на проспект. Обветшалые дома, ржавые автомобили, прорастающий мох в асфальтовых трещинах. В сумеречном свете все это выглядело пугающе, но в то же время Андрей совсем не ощущал тревоги. По непонятной причине он впервые, попав на эту сторону, не боялся, что на него нападет какая-нибудь тварь, бывшая когда-то человеком. Он спокойно стоял, разглядывая новый мир, – мир, который Бездна уготовила для каждого…

Чего же она добивалась? Зачем перетащила сюда его и теперь показывала ему это все? Решила убедить его в своем могуществе? Может, уже поняла, о чем просил Андрея Смолин? Неужели она и правда чего-то боится, или наоборот – просит покончить со всем…

Ярость, зародившаяся в нем, куда-то ушла. На смену ей пришли спокойствие и желание простить. Он больше не боялся Бездны, не чувствовал ненависти… Скорее, жалость. Может, прямо сейчас она дурила ему голову, а может, он просто смог наконец принять свое положение.

«Готов ли я выбрать?» – спрашивал он себя. Ответа не слышал. Но знал, что он есть, где-то там, в глубине. Еще глубже, чем он находился сейчас.

«Тебе не достать до дна», – звучал в его голове одновременно свой и чужой голос. Андрей снова чувствовал, что прямо сейчас его сознание раздваивается, но он не мог допустить этого снова. И тогда он побежал. Он не знал, что именно ведет его. Обманчивость чужой реальности или интуиция, но он не позволял себе сомневаться. Будь что будет…

Он бежал, ловко перепрыгивая разломы в асфальте, огибая рухнувшие столбы и светофоры, протискиваясь между ржавых кузовов автомобилей. Бежал, повинуясь внутреннему зову, пока не оказался у воды. Темные, почти черные воды Невы были спокойны. Недолго думая, Андрей перемахнул перила и полетел вниз. Пусть. Что бы его там ни ждало…

Но вода не приняла его в свои объятья. Он все еще продолжал падать, но в какой-то момент вокруг воцарилась абсолютная тьма. Он не видел ни обветшалого города, ни реки, ничего… Кроме окружающей вязкой тьмы, в которой порой мелькали уже знакомые буквы. Не то образы мысленного взора, не то проекция окружающей реальности:

П

А

Д

А

Й

Точно так же он падал после побега от гитариста, только на этот раз падение длилось намного дольше. Закрыв глаза, он целиком отдался чувству полета, ощущая себя Алисой, летящей в кроличью нору. Пока в какой-то момент не понял, что стоит на твердой земле, хотя момента приземления он не почувствовал.

Открыв глаза, испытал сначала растерянность, а потом его настиг настоящий ужас, заставив пожалеть о торопливом решении упасть еще ниже. Привычного мира больше не было: окружающее пространство напоминало картину безумца или наспех слепленный коллаж из разных элементов, в котором не было никакой логики, эстетики или смысла.

Он стоял на пустыре. Ноги утопали во влажной земле. А в воздухе висели обломки зданий, автомобилей, столбов, вагоны метро, рельсы, камни, автомобильные шины, ржавые мечи, осколки витражей, картины знаменитых художников, море разнообразных книг, компакт-диски, компьютеры, офисная мебель и еще множество самых разных элементов привычного мира. Они все застыли, будто угодили в какой-то невидимый барьер, как мухи в прозрачную смолу. Но самое страшное, что среди всего этого нагромождения были и люди. Они, подобно всему остальному, висели в воздухе. Не двигались, не подавали никаких признаков жизни, но их глаза были открыты и устремлены прямо на Андрея. Несмотря на то что на лице каждого из этих людей – а он их видел не меньше сотни – застыли самые разные эмоции, Андрею казалось, что каждый из них ухмыляется, обвиняет его и в то же время зовет присоединиться к ним.

Андрей невольно шагнул назад, оступился и упал на спину, быстро встал и попятился. Не имея больше сил смотреть в эти жуткие глаза, он отвернулся… И увидел ту же картину. Теперь на него смотрели другие люди. Они были повсюду. Некоторые из них наполовину застряли в бетонных обломках, в голых корпусах автомобилей и вагонов. Один из мужчин, что был ближе всего к Андрею, висел в воздухе, застряв в колесе автобуса. Оно разделило тело мужчины ровно пополам и при этом выглядело с ним единым целым. Не было и следа повреждений на его теле или на самом колесе. Они просто срослись. Провалились друг в друга.

И тогда Андрей понял, что увиденное раньше было лишь малой толикой того, на что способна Бездна. Настоящий кошмар был прямо перед ним, и именно этот абсурдный мир ждал ничего не подозревающее человечество. Мать сама не знает, что делает. Все это лишь безумная пародия. Она не строит, не создает нового, всего лишь компилирует, собирает по кускам страшную картину, и кто знает, сколько попыток ей еще предстоит сделать, пока она не достигнет финальной точки, если та вообще есть.

Андрей больше не мог это выдержать. Пришла пора вынырнуть. Он закрыл глаза, напряг все силы, представив себе лицо Лизы, и закричал.

* * *

Он пришел в себя, стоя на коленях в том самом месте, где провалился. На улице светило яркое солнце, а надпись с мусорного контейнера бесследно пропала.

– Что же это такое?! – донесся до Андрея недовольный голос. – День на улице, а он уже в стельку.

Андрей медленно поднялся, хватаясь за перила, повернулся на голос.

Напротив, метрах в трех стояла пожилая женщина, несмотря на жаркую погоду, одетая в длинное коричневое пальто и красный берет, выглядевший так, словно ему уже лет сто.

– Пьянь поганая! Не стыдно? – прокудахтала тетка, с ненавистью глядя на Андрея.

Он молчал, отводя глаза.

Со вздохом махнув на Андрея рукой, женщина спустилась по лестнице и посеменила в сторону арки, бормоча что-то неразборчивое.

Андрей не знал, почему Бездна отпустила его, для чего позволила вернуться. Одно ясно точно – бежать уже некуда. Пришла пора возвращаться в квартиру. Даже сейчас он не был до конца уверен в том, что готов сделать то, о чем просил Смолин. Но разве можно вообще быть уверенным в подобном?

Он уже видел, что будет с миром… И это происходит прямо сейчас.

Открыв дверь парадной, Андрей ступил на темную лестницу и начал медленно подниматься наверх.

Теперь он не хотел спешить.

Глава 32

Признание – Пробуждение – Колыбельная для Бездны

Дверь в квартиру была открыта нараспашку. Андрей надеялся, что Лиза еще не вернулась. Стараясь не шуметь, он перешагнул порог, прикрыл дверь и принялся разуваться, но вдруг до него донесся неприятный скрип, словно кто-то царапал по стеклу. Андрей замер и прислушался. Снова скрипнуло, затем послышался тихий шорох, что-то упало на пол, тихонько стукнув. Звуки шли из комнаты.

Не разуваясь, Андрей пересек прихожую и вошел в комнату. Лиза сидела на полу, прислонившись к стене прямо под портретом отца. На лбу нарисованного Смолина красным маркером было выведено число:

320

Девушка как будто и не заметила Андрея. Ее голова была повернута вправо, пустой взгляд направлен в стену. На полу, по правую руку от нее лежал раскрытый красный маркер, а по левую – кухонный нож с коричневой пластиковой рукояткой.

– Лиза! – позвал Андрей.

Девушка повернулась к нему и посмотрела тем же, ничего не выражающим взглядом.

– Лиза! – повторил Андрей. – Что случилось?

Она несколько раз моргнула и помотала головой, словно возвращаясь из очень далекого места. Наконец ее взгляду вернулась осмысленность, и она заплакала.

– Почему? – всхлипывая, спросила она. – Почему все это происходит со мной?

Андрей подошел к ней, присел рядом и обнял ее за плечи.

– Не понимаю… – Лиза дернулась. Отодвинулась от Андрея и закрыла лицо руками.

– Лиза…

– Она убивает меня?

– Кто?

– Я не знаю. Все, что я делала. Это была не я. Вся та история про моего отца… Он никогда не оставлял своего дневника. Я не знаю, откуда он.

– Лиза?

– Я обманула тебя, но я не хотела этого делать. Это была не я. Я все помню, но тогда… я не могла управлять собой.

Андрей придвинулся ближе к Лизе и снова попытался обнять ее, но девушка отстранилась.

Даже в этот момент он не был до конца уверен, говорит ли с ним настоящая Лиза, но почему-то хотелось верить, что это она – та, которую он любил. По-прежнему любит…

– И тот дневник… Это она принесла его сюда.

– О ком ты?

– Мать, – но это сказала уже не Лиза. Ответила она, но голос был чужим, словно через Лизу говорило другое существо. И это единственное слово… этот голос, которым оно было произнесено. Он проник внутрь, отравляя мысли самого Андрея. Лиза перестала плакать, глаза ее угасли, она повторяла и повторяла чужим голосом:

– Продолжай падение. Продолжай падение. Продолжай падение. Продолжай падение. Продолжай падение. Продолжай падение. Продолжай падение. Продолжай падение. Продолжай падение. Продолжай падение.

– Прекрати! – крикнул Андрей, зажав уши руками и отползая от девушки. – Прекрати!

И она замолчала. Вновь вернулась прежняя Лиза. Она успокоилась, словно ей только и нужно было – выплеснуть это, чтобы прийти в себя. Она больше не всхлипывала, лишь тяжело дышала, глядя на Андрея.

– Что это было? – спросил он.

– Прости меня, – ответила Лиза. – Ты же сможешь меня простить?

– За что?

– Я все помню, всегда помнила. Но я не могла… Не могла сказать, показать, сделать. Я не знаю, откуда во мне все это…

Андрей поднялся и посмотрел на девушку сверху вниз.

– Лиза, о чем ты говоришь?

– Папа никогда не оставлял свой дневник. Он действительно у него был, но он пропал вместе с ним. Я никогда не читала его, но теперь я вспомнила все, что в нем написано. Она скопировала его, чтобы ты прочел, а я сделала все, что смогла, чтобы дать тебе подсказку. Этот дневник – это плод нашей общей работы. Она не знала, что я пытаюсь тебе помочь, я и сама не понимала этого… Я ведь даже не знала тебя. Я не знаю, смог ли ты разобраться в этом, но помочь тебе я уже не могу.

– Лиза, я не понимаю. Кто скопировал дневник?

– Та, что во мне.

– Для чего?

– Она хотела запутать тебя. Завести в ловушку. Это она хотела, чтобы ты нашел папу. Но, может, и это обман. Даже сейчас я не знаю точно…

– Бездна?

– Откуда во мне это? – Лиза обхватила колени и задрожала всем телом.

– ПАДАЙ! УМРИ И ВОСКРЕСНИ, ЧТОБЫ ПРОДОЛЖАТЬ ПАДЕНИЕ…

– Лиза! – выкрикнул Андрей.

– Пожалуйста, покончи с этим! – выкрикнула девушка. – Она не оставит меня.

– Я…

Лиза схватила с пола нож.

– Нет! Стой! – выкрикнул Андрей и бросился к девушке… Но не успел.

Рука Лизы замерла. Острие заметно дрожало в сантиметре от живота, защищенного лишь тонкой материей футболки. Андрей так и застыл с вытянутой рукой.

– Ты видишь? – Лиза вновь плакала. – Видишь? Я даже не могу себя убить!

Ее рука дрожала от напряжения. Андрей видел, что девушка изо всех сил пытается вонзить нож себе в живот, но не может.

Андрей протянул руку и выдернул нож из руки девушки. Лиза закрыла лицо и затряслась в рыданиях.

– От меня все равно ничего не осталось, – прошептала она.

– Неправда. Ты все еще здесь, со мной.

– Нет, меня уже нет.

– Лиза, милая, послушай…

– Нет, Андрей. Хватит! Просто сделай это. Я уже давно не чувствую себя живой. Может быть, прямо сейчас я обманываю тебя. Я даже этого не понимаю, а если бы и понимала, то ничего не смогла бы сделать! Она внутри меня, она и есть я… И она хочет, чтобы я убила папу. Для этого я и просила его найти. Убить его и вырезать это чертово число. И я бы сделала это… Она не дала бы мне поступить иначе.

– Я не могу…

– Ты не понимаешь. – Девушка нервно усмехнулась. – Ты даже не можешь представить, какой кошмар нас ждет. Я не могу сделать этого. Только ты… Это должен сделать ты… Пожалуйста!

Андрей почувствовал, как непослушные слезы брызнули из глаз.

– Смерть – спасение. Прощение – смерть, – прошептал он, наконец поняв, что значили эти слова.

– Смерть – спасение. Прощение – смерть, – повторила Лиза.

Но он не верил, не верил, что это происходит на самом деле. Он потонул в паутине обмана, лжи, иллюзий и так и не нашел света. Но, возможно, сейчас он и видел истинную реальность? И впервые эта реальность была еще хуже, чем безумный мир, в котором он провел так много времени.

– Но ведь… должно быть иначе… Что-то ведь можно сделать… – сказал он.

– Ты уже все сделал. – Лиза с печалью заглянула в глаза Андрея, и он в который раз почувствовал, как тонет в их бездне.

Утерев слезы рукавом, он прошептал:

– Это единственная бездна, в которую я готов падать бесконечно.

Лиза улыбнулась и прошептала:

– Прости меня. Не знаю, веришь ли ты мне сейчас, но я правда люблю тебя.

Андрей заплакал, нежно взял Лизу за затылок и притянул к себе. Поцеловал обжигающе горячие губы и отстранился, чтобы в последний раз посмотреть в лицо Бездне.

Голубое сияние ее глаз угасло в один миг. Она не издала ни звука, но ее лицо озарил покой. Лезвие легко вошло в мягкий податливый живот, Андрей даже не успел осознать, как это произошло.

– Прости меня, – прошептал он.

Обхватив девушку обеими руками, он прижал ее к себе и тихо завыл, понимая, что его личное падение теперь не закончится никогда.

Эпилог

Андрей обнаружил себя на холодном полу. Он не терял сознания, но будто выпал из реальности на какое-то время. В комнате стоял полумрак. Веяло холодом и запустением, слабо пахло сыростью. Мертвая Лиза лежала рядом в луже крови, на лице ее застыло вечное спокойствие.

Андрей подполз к ней, обнял мертвое тело, еще хранившее былой жар, и заплакал. Он шептал слова прощения, слова любви, что-то рассказывал, но тихий шепот его все больше напоминал бред безумца. Наконец, устав говорить, он закрыл глаза и снова провалился в забытье.

* * *

Когда пришел в себя, Лизы рядом уже не было. Она просто исчезла, не оставив ни следа. На полу нашелся только красный маркер, нож пропал. Андрей осмотрел одежду, чтобы убедиться, что все это произошло по-настоящему. Футболка и джинсы были покрыты темными пятнами крови.

К горлу подступил комок. Андрей поднялся на ноги, но сделал это слишком резко, голова закружилась. Он оперся о стену и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Осмотрелся и обнаружил, что портрет Смолина тоже бесследно исчез.

Он исследовал квартиру в поисках личных вещей девушки – безрезультатно. Лиза будто никогда и не жила тут. Не осталось ничего, что напоминало бы о ней. Пропала даже одежда.

В ящике стола отыскались лишь старые, неподписанные открытки, а в шифоньере – пара книг. Даже воздух в комнате стоял затхлый, а мебель покрывал толстый слой пыли.

Телефонный звонок вывел из путаных раздумий. Достав мобильник из кармана, Андрей обнаружил, что дисплей покрыт паутиной трещин. Несколько раз вдавив палец в отказывающуюся работать кнопку приема звонка, поднес телефон к уху и пробубнил:

– Слушаю.

– Андрей, здравствуйте! Это Артур. Помните, мы…

– Помню, – перебил Андрей.

– Хотел сказать вам спасибо.

Андрей упал на диван, подняв облако пыли. Пружины натужно скрипнули.

– За что?

– За предупреждение. Я сначала не понял, что вы имели в виду. Но когда вечером в магазин пошел, решил захватить с собой перцовый баллончик. Ну, так, на всякий случай. Представляете? Вы как будто знали! На меня кто-то напал, едва я вышел из квартиры. Хорошо, я был начеку! Сразу прыснул в него. И сам, правда, надышался, но это ничего. Я, честно, опешил, когда увидел, что это женщина. Слушайте, да она с ножом была. Господи…

Андрей слушал без особого интереса. Его это совершенно не удивляло, и он лишь периодически мычал в трубку, чтобы дать понять, что еще на связи.

– Связал я ее кабелем да ментов вызвал, – заключил Артур. – Какая-то сумасшедшая. Думаете, она и правда того?

– Сумасшедшая? – спросил Андрей.

– Нет, я имею в виду из той секты.

– Возможно.

– Они на тебя тоже охотились?

– Не знаю, – ответил Андрей. – Я рад, что с вами все хорошо.

– Да уж. Я везучий сукин сын. Как там говорят? В рубашке родился…

– Угу, – Андрею не терпелось закончить этот разговор. Ему было тяжело говорить. Хотелось просто остаться наедине со своими мыслями.

– Не знаю, как теперь быть. А если они снова придут?

– Вряд ли, – ответил Андрей. – Но все равно берегите себя.

– Да, спасибо тебе еще раз… Ты это, звони, если что. Может, повидаемся, выпьем по пиву. Я теперь вроде как твой должник.

– Хорошо, – не дождавшись ответа, Андрей завершил звонок и убрал телефон в карман.

Он снова оглядел пустую комнату, плывущую во влажном мареве слез. Комнату, из которой вместе с Лизой ушла и жизнь.

* * *

После он сидел за столом на кухне квартиры, ставшей теперь чужой, и пил чай. Питерское небо сияло чистотой, и свет закатного солнца на глазах придавал старым домам новые, ранее не виданные краски. Лучи проникали в темные закоулки, щели домов, изгоняя поселившихся там демонов. Но Андрей знал: этому свету никогда не пробиться до самого дна, потому что дна не существует. Может, это и хорошо. Лучше не будить то, что скрывается в глубинах.

Андрей не чувствовал ни облегчения, ни жалости, ни ненависти, он даже не мог осознать потери. Внутри поселилась пустота, которую уже ничем не заполнить.

Перед ним лежал раскрытый дневник, который, пока он был без сознания, из его рюкзака достал Смолин, оставив там новую и теперь уже точно последнюю запись. Пододвинув дневник ближе, Андрей прочел:

«В каждом из нас есть бездна. Бесконечное пространство, вмещающее в себя все, что мы помним, знаем, жаждем и боимся. И эта бездна – то главное, что одновременно мешает нам постичь друг друга и заставляет пытаться сделать это. Сколько бы упорства мы ни прилагали, пытаясь до конца познать другого или самого себя, постичь природу скрытого внутри нас, мы ничего не добьемся. Мы не достигнем дна.

Но даже если это и так, должны ли мы просто смириться с этим? Принять все как есть? Принять свой эгоизм, остаться нетерпимыми и озлобленными друг к другу, какими мы являемся сейчас? Бездна вытащила из нас все это… Мы посмотрели в зеркало и чудом спаслись, заплатив, казалось бы, столь малую цену для всех и в то же время столь огромную для отдельных из нас. Должны ли мы ставить на одни весы общую беду и личную? Я не знаю ответа на этот вопрос. Но сделаем ли мы правильные выводы из того, что увидели? Да, мы имеем право ненавидеть Бездну, но, быть может, мы такие существа, для которых порой важно пережить кошмар, чтобы научиться любить.

Если мы не изменимся сегодня, то что ждет нас в конце, кроме боли и несчастий? Что услышат те, что придут после нас, – если придут. Будет ли это разумная речь или озлобленный рык зверей? Может, нам стоит хотя бы попытаться понять другого? Начать с малого. Как когда-то писал Уоллес, представить, что человек, подрезавший тебя на дороге, – не последний ублюдок, а, быть может, перепуганный отец, спешащий отвезти своего ребенка в больницу… Нам нужно изменить свой настрой, заново научиться любить. Постараться отринуть злобу, ненависть и желание поставить себя выше другого. Мы все время говорим о любви, слагаем о ней песни, пишем книги, даже убиваем ради нее, но не понимаем, что значит это слово… И я надеюсь, ты найдешь в себе силы идти дальше…

Владей собой среди толпы смятенной,

Тебя клянущей за смятенье всех,

Верь сам в себя наперекор вселенной,

И маловерным отпусти их грех;

Пусть час не пробил, жди, не уставая,

Пусть лгут лжецы, не снисходи до них;

Умей прощать и не кажись, прощая,

Великодушней и мудрей других[15].

Андрей, я знаю, что все это звучит банально, где-то глупо, может быть, даже наивно, но я хочу верить в это. Хочу, чтобы в это верил ты. Иногда банальность – это единственный способ выразить правду. Теперь мне кажется, что лучше жить, каждую секунду осознавая эти банальные вещи, нежели оставаться в той точке, где мы все находимся сейчас. Потому что если так, то ты уже знаешь, каков у этого будет финал. Теперь Бездна спит, и мы должны постараться сделать все, чтобы она никогда больше не проснулась.

Лиза действительно тебя любила, теперь я не сомневаюсь в этом, и я знаю, на какую жертву тебе пришлось пойти. Не уверен, сможешь ли ты простить меня, но я все равно прошу прощения.

Я не знаю, что со мной будет дальше, но теперь я ухожу, покидаю свою тюрьму и этот дом, надеюсь, навсегда. И я верю, что ты еще сможешь полюбить.

Ведь если любовь – это тоже бездна, то продолжай падать».

Сноски

1

Не важно (франц.).

2

Дроид-астромеханик из серии художественных фильмов «Звездные войны».

3

Редьярд Киплинг. «Если» (пер. С. Маршака).

4

Редьярд Киплинг. «Баллада о Востоке и Западе» (пер. Е. Полонской).

5

Редьярд Киплинг. «Серые глаза – рассвет…» (пер. К. Симонова).

6

Здесь Москарев точно описывает человека, провалившегося в незнакомый ему мир. Состарившийся город, пустые улицы. Все очень похоже на то, что происходит со мной, но дальше начинается что-то непонятное.

7

Он снова говорит про мать. А еще про какую-то плоть. Что это? Мне кажется, я понял, о какой плоти идет речь. Возможно, это та самая субстанция на стенах, что я встречал там. Я всегда боялся прикасаться к ней, но однажды дотронулся, после чего она, ранее похожая на сухую кожу, вдруг стала приобретать красноватый оттенок, словно наливаясь кровью. В том месте, где я дотронулся, складки исчезали на глазах. Она стала напоминать живую кожу. Клянусь, я мог разглядеть мельчайшие поры и даже, как мне казалось, короткие волоски на ней. Кожа словно дышала, я видел, как она мелко подрагивает, словно под ней сокращаются мышцы. Я знаю, все это звучит как бред, но я на самом деле видел это, но долго смотреть я не смог. Я просто сбежал из того коридора. Почему Москарев придает ей такое значение?

8

Станислав Ежи Лец, польский писатель (примеч. авт.).

9

«…Тот, кто не лезет вверх, тот падает вниз, это верно. Но и тот, кто лезет вверх, тоже падает вниз…» – Аркадий и Борис Стругацкие. «Обитаемый остров».

10

Трудно понять, в каких именно местах Москарев дает важную информацию. Несколько раз перечитав и проанализировав каждую строчку, я сделал вывод, что здесь снова упоминается некто, кого ждет Москарев и о ком он писал в предыдущих записях. Упоминается и номер, видимо, тот самый, который он вырезает на лбу убитых. Значат ли что-то эти номера, мне пока не ясно. Ниже я приведу текущий список убитых Москаревым. Также мне кажется, здесь есть явный намек на жертву. Три месяца назад недалеко от аэропорта нашли тело девушки с номером на лбу. «Женщина захочет полететь». Возможно, это относится к ней. Часть с нитями и узором мне совершенно не ясна, но допускаю, что для Москарева это некая попытка оправдать убийства. Здесь он дает понять, что убийства совершаются по указке матери или, вернее, того, что он называет матерью. То есть некто указывает ему, кого и когда убить?

11

Кажется, Москарев готовится умереть. Он говорит об этом как о предназначении, как будто даже знает, когда это случится. Я боюсь, что его смерть – это тоже часть плана, возможно, завершающая его часть. Не знаю, как много человек он еще собирается погубить, но я должен найти способ остановить его, я должен предупредить очередную смерть

Как же я ошибался… Боже, каким глупым я был…

12

О ком же он говорит? Кто этот «он»? Кажется, Москарев давно приготовил, а может, уже и осуществил свой план с кем-то еще? Кого он перетянул на эту сторону, кроме меня? Почему он не убил меня, как других? Вдруг все уже предрешено? Я не верю в судьбу, но не могу найти иного объяснения. Насколько могущественна эта сила, которой с таким обожанием поклоняется этот безумец?

13

Эта странная запись привлекает к себе внимание в первую очередь своей непохожестью на другие. Москарев либо переписал ее откуда-то, либо сделал со слов кого-то другого. На это указывает более или менее внятная логика построения отдельных фраз. Я не могу ответить на вопрос: где Москарев это нашел и почему речь здесь идет в целом о том же самом, о чем писал ранее, но более связным языком? Больше всего это напоминает некий манифест или выдержку из миссии какой-то секты.

14

Ши-цза́ (Ши-дза́) – пара гранитных мифологических львов-стражей, установленных на Петровской набережной в Санкт-Петербурге.

15

Р. Киплинг. «Заповедь» (пер. М. Лозинского).

Content

Александр Варго, Денис Назаров
Татуировка (сборник)

Александр Варго Татуировка

Денис Назаров Матерь Бездна

Предисловие составителя

Часть первая «Дочь»

Глава 1 Побег – Свободное плавание – Новая работа

Глава 2 Сон в метро – Толпа – Падай!

Глава 3 Теплый день – Офис – Девушка

Глава 4 Похмелье – Синхронность – Бродяга

Глава 5 Супермаркет – Другой город – Возвращение

Глава 6 Знакомство с Лизой – Записка – Возвращение

Глава 7 Ловушка – Загадка – Зеленая краска

Глава 8 Вопросы – Лиза рассказывает историю – Сырое мясо

Глава 9 Лиза продолжает рассказ – Послание – Просьба о помощи

Часть вторая «Мать»

Глава 10 Изучая записи – Неумелый гитарист – Связи и домыслы

Глава 11 Черная вода – Запертые двери – Встреча с незнакомцем

Глава 12 Чужой дом – Знакомство с Виолеттой – Чучела на столбах

Глава 13 Что ты ищешь? – Безумец – История маньяка

Глава 14 Отдых – Потерянные сны – Рассказ Лизы

Глава 15 Падение – Ловушка – Гитарист

Глава 16 Разговор с Лизой – Жертвы Москарева – Правда или ложь

Глава 17 Нити – Выживший – Гость

Глава 18 Прощание с другом – Долгий путь вниз – Дверь

Часть третья Отец

Глава 19 Бездна – По обе стороны – Тайна дневника

Глава 20 Пропавший отец – Тетрадь – Книга

Глава 21 Объять необъятное – Решение загадки – Роковая встреча

Глава 22 Кошмар – Раздвоение – Яшка

Глава 23 Воссоединение – Артур – Странные верования

Глава 24 Расшифровка – Напуганная Лиза – Зов Бездны

Глава 25 Жар – Москарев – Семья

Глава 26 Кто твой отец? – Странное поведение Лизы – Способ обрести покой

Глава 27 Размышления Андрея – Расспросы об отце – Чары

Глава 28 Поиски отца – Чего ты не замечал – Решение

Глава 29 Встреча – Непонимание – Запутанный клубок

Глава 30 Продолжение разговора – Страшное предложение – Неприятие

Глава 31 Муки выбора – Побег – Падение

Глава 32 Признание – Пробуждение – Колыбельная для Бездны

Эпилог

Сноски