Александр Григоров

Человек-нечеловек

Аспиранта Никиту Тихомирова проглотил маршрутный автобус. Пережевал, отнимая плату за проезд, протолкнул по проходу между сиденьями и переварил на галерке. Так и осел Тихомиров в желудке у чудовища – придавленный щекой к стеклу: маленький, робкий и скукоженный. В таком унизительном положении заведенные с утра пассажиры запросто могли пнуть несимпатичную бактерию, невесть как попавшую в автобусный организм.

Еще и возле окна уселся, тварь дрожащая. Видела бы его сейчас Тоня Сторонько, наверняка изменила бы свое отношение.

Автобус тем временем поглощал новую порцию пассажиров с привычным утренним аппетитом. Когда еда полезла горлом, скрипнула дверь, и перекошенный на правую сторону монстр двинулся в путь, едва не задевая брюхом асфальт.

Преломленные стеклом лучи апрельского солнца мигом нагрели лицо Тихомирова. Наверное, так себя чувствует бутерброд в микроволновой печи.

И еще: он забыл дома наушники – и тут же был наказан. Две девушки на сиденьях впереди, словно по команде, достали телефоны и принялись наперебой рассказывать, «как клево мы вчера оттянулись в клубешнике» и «какой козел этот Павлик, а я – дура, потому что с ним связалась». Стоящие в проходе бабушки (льготникам принципиально не уступали места) тоже скучали недолго. Сначала одна толкнула другую, потом обе извинились, и пошло: цены невозможные, демократы продали страну, вы посмотрите, какой порядок в Китае – знакомая звонила, рассказывала.

Никита достал телефон и открыл читалку, пытаясь скрыться в тексте от радиационного фона автобусных событий.

Какой там…

Спереди донеслось бабское визжание. Смеялись подростки, перемежая рассказ жирной матерщиной. Справа заиграла бессмысленная по мотиву и беспощадная по смыслу музыка – кто-то хотел поделиться ею с окружающими через внешний динамик.

Ситуация напоминала Тихомирову ад, по которому он путешествует, проезжая все девять кругов до конечной.

Когда автобус сделал остановку и прошипел передней дверью, по салону пошло шевеление. Как бульдозер по свалке, по проходу двигался молодой человек в черном спортивном костюме с красными вставками. Встал, осмотрелся, заметил Никиту и подмигнул. Тихомиров не узнал спортсмена, но вежливость заставила кивнуть в ответ.

Новопоглощенный автобусом пассажир сначала попросил ребят на передней площадке выражаться скромнее. Те обложили моралиста лихо и витиевато. Спортс-мен ненадолго исчез за спинами, а когда вернулся, спереди слышались сдавленные стоны.

– Вот так с ними и надо, – одобрили поступок старушки, – как в Китае!

Бабушкам тоже досталось. Молодой человек обернулся на звук и с ясностью мысли, несовместимой со спортивным костюмом, произнес:

– А вам, уважаемые, если так нравится Китай, взяли бы и поехали туда. Или обсуждали бы эту тему там, где никто не слышит. Что, забыли сталинских стукачей? – Спортсмен говорил гладко, но немного в нос. – Честное слово, лучше бы героям сериалов косточки перемывали.

Не успели старушки собраться с умственными силами и выдать что-нибудь едкое в ответ, как наглец вновь выкинул штуку, от которой они онемели.

– А вы, красавицы, чего расселись? – Это он девушкам с телефонами. – Ну-ка, уступили старшим место! И хватит рассказывать всему автобусу о своем нижнем белье. Нам это неинтересно. Лучше так же громко поведайте, что вы в последний раз читали, кроме глянцевых журналов и смс. Ничего? Значит, стойте и молчите. Десять минут без телефона потерпеть не можете!

Открыв рты и повинуясь неведомой силе, девушки встали. Бабушки садиться не спешили – мало ли что им грозит, если усядутся. Салон притих, словно в ожидании – кого следующего постигнет неудержимая кара в спортивном костюме? В тишине шуршали шины, скрипели тяги и хрипел динамик у меломана-эксгибициониста.

– Мужчина, – сказал спортсмен и похлопал слушателя по плечу, – отчего вы навязываете мне именно этот стиль музыки? Поверьте, у нас разные вкусы.

Из-под длинной челки послышалось невразумительное бурчание.

– Я понимаю ваше желание показать свою продвинутость, – заверил патлатого спортсмен, – но будет лучше, если вы будете слушать музыку вот так…

Человек в спортивном костюме схватил сидящего за руку, в которой был телефон, и резко поднес ее к уху слушателя. Меломан вскрикнул, а потом завопил, но спортсмен не спешил отпускать его. А когда дал слушателю свободу, тот еще долго не мог убрать трубку – на щеке остался красный след, по контуру аппарата.

Автобус приехал на конечную, двери открылись, но выходить никто не рванулся.

– Ну, чего встали, обыватели-гегемоны? – с озорством выкрикнул красно-черный. – Давайте выходить! Вам еще в метро предстоит показать, какое вы быдло!

Эти слова пассажиры восприняли с радостью. Вырвались на волю и, пригибаясь, как под пулями, засеменили в метро.

Тихомиров вышел последним. Человек в спортивном костюме ждал у подножки.

– Ну что, пошли? – предложил он.

– Пошли, – ответил Никита.

Спортсмен вел себя спокойно. Они зашли в метро и сели на лавочку в ожидании поезда. Рядом стояли те самые девицы из маршрутки – с телефонами. Они, казалось, забыли о произошедшем, и появление спортсмена их не смутило.

– Здорово ты их там, в автобусе, – нарушил Никита неловкое молчание.

Спортсмен с укоризной во взгляде рассматривал окружающих.

– Вообще-то это не я, а ты.

Тихомиров не успел осмыслить фразу – подошла электричка. Вновь пришлось проявить ловкость, чтобы превратиться в пищу железного зверя, а не стать его отрыжкой. Спортсмен вошел внутрь без суеты и непостижимым образом проник в середину вагона, где было свободнее. Никита плелся за красно-черной спиной, как катер за ледоколом.

– Чего молчишь? – спросил спортсмен, когда поезд тронулся.

– Не люблю разговаривать в транспорте, – ответил Никита и включил читалку.

– Я знаю, – ответил красно-черный, – но сейчас нас никто не слышит.

Он говорил тихо, непривычно для гулкого метро. Тем не менее Никита все слышал, будто ему шептали на ухо.

– Ты тоже не ори, – продолжил спортсмен, словно прочитав мысли, – главное, чтобы сам себя слышал.

Никита опустил взгляд и заметил, что на сиденье развалился неопрятный подвыпивший мужчина. Даже в такой толчее садиться рядом с ним никто не собирался.

Спортсмен схватил пьяного за грудки, поднял и понес к двери, тем же чудесным образом, что и раньше, преодолевая плотность толпы. На станции дал алкашу пинка, тот вылетел на перрон и кубарем закатился под лавку.

– Продолжим, – сказал спортсмен, когда вернулся.

Пассажиры заняли освободившееся место.

– Ты сказал, что это я геройствовал в автобусе, – Тихомиров говорил одними губами. – Но я просто сидел, по законам логики, я не мог одновременно…

– Все дело в том, кто я и кто ты, – прервал красно-черный.

– И кто ты?

Спортсмен усмехнулся и невзначай поправил вышитую на груди эмблему. Такой марки Никита раньше не видел – буква-логотип: толи «эн», толи «эйч».

– Я – супергерой, – без патетики ответил спортс-мен. – Человек-Нечеловек.

«Доучился», – подумал Тихомиров. В последнее время он и вправду пересиживал за компьютером, готовясь к защите кандидатской диссертации.

– В смысле – супергерой?

– Да в прямом. Есть Человек-Паук, Человек – Летучая Мышь, Человек-Кошка. А я – Человек-Нечеловек. Между прочим, очень завидное качество. Что непонятно?

«Все понятно, – подумалось Тихомирову, – таки подвинулся рассудком. И как не вовремя – накануне защиты…»

Нечеловек прочитал растерянность в глазах Никиты и счел нужным пояснить:

– Я делаю то, что хотелось бы тебе и чего сам ты никогда не сделаешь.

На следующей станции вагон почти опустел, и Тихомиров с Нечеловеком присели. Слева от спортсмена сидели две модные болтушки. Одна из них повернулась к Нечеловеку спиной и чуть наклонилась к подруге – под джинсами с низкой посадкой стали видны салатного цвета трусики.

– Так бывает, – продолжал Нечеловек, – умному не хватает здоровья, сильному – эрудиции, старому – молодости… – Он заметил нижнее белье соседки, протянул руку и хлестко щелкнул резинкой трусиков по спине болтушки. – Застенчивым – смелости.

Девушка повернулась, посмотрела почему-то на Никиту, но тот сидел слишком далеко и был вне подозрений. На спортсмена пострадавшая не обратила внимания.

– А настоящее имя у тебя есть? – спросил Тихомиров, наблюдая, как болтушка целомудренно подтягивает джинсы.

– Конечно, есть. Тебя как зовут?

– Никита.

– Значит, я – Неникита. – Спортсмен задумался. – А лучше – Аникита!

Пожали друг другу руки – вот и познакомились.

– То есть по закону аналогии ты – мой личный супергерой?

– Ну, именно!

– Разве так может быть? Я думал, супергерои – они общие…

– Ничего похожего. Бэтмен – это персональный герой Брюса Уэйна. А то, что он истребляет Джокера там или Мистера Фриза якобы на благо общества, – личное дело обладателя. Мог бы висеть себе вниз головой и горя не знать.

Тихомиров и Нечеловек вышли из метро и направились к институту.

– А почему ты раньше не являлся? – Никита понизил голос, чтобы прохожие не подумали, что он разговаривает сам с собой.

– Ждал, пока созреешь. У каждого человека есть такая черта, после которой ему просто необходим Нечеловек. У тебя это случилось в автобусе. Типа Рубикон.

– То есть ты делаешь то, чего я боюсь?

– То, что ты считаешь правильным как средства, оправдывающие цель.

По тротуару шел дородный мужчина с породистой собакой. Она села под деревом и наделала кучу.

– А можешь ткнуть его носом в дерьмо? – поинтересовался Тихомиров.

– Нет, так нельзя – просто ткнуть. Ты аргументируй. Или не трогай человека.

Тихомиров остановился, отошел от людского потока и закурил. Привычка эта привязалась недавно – как дань свободе, отнятой родителями в школе, и финансовой самостоятельности, забранной ими же в институте. Лишь в аспирантуре Тихомиров стал подрабатывать и даже снял однокомнатную квартиру в панельном доме рядом с институтским общежитием.

Нечеловек прислонился к стене рядом с хозяином.

– Все очень просто, – пуская дым, рассуждал Никита. – За оправление в общественном месте наказывают – чтобы было чисто. Собачье дерьмо в этом плане ничем не отличается от человеческого. Животное не виновато – оно заложник варварской традиции держать собаку в городской квартире. Но собаку я и не прошу наказывать. Я хотел сунуть мордой в это безобразие хозяина. Он ведь отвечает за питомца, не так ли?

– Пожалуйся в милицию, – вяло парировал Нечеловек.

– А то ты не знаешь, что они ответят. И потом, по закону Ома: зачем мне тогда нужен супермен – лишний резистор в цепи?

Аникита скривился, оттолкнулся от стены и подошел к поводырю. Тихомиров наблюдал за сценой со спины Нечеловека и потому увидел только, как собачник вдруг согнулся пополам, упал на колени и уткнулся лицом в еще теплую кучку.

Справедливость восторжествовала, но Тихомирову стало не по себе – шел человек, гулял с собакой, а тут такая неприятность по его, Никитиному, велению. Впрочем, он давно мечтал об этом – во дворе шагу некуда ступить, все загажено.

Надо сказать Нечеловеку о «Москвиче» соседа Карпушкина. Ставит, гад, прямо перед подъездом – к двери не пройдешь.

С этими мыслями Тихомиров не заметил, как добрел до института. Нечеловек между тем куда-то исчез.

«И хорошо, – решил Никита, – не хватало мне прослыть сумасшедшим».

В кабинете заведующего кафедрой Василия Евсеевича Податливого пахло деньгами. Запах, который посетители ошибочно принимали за смесь затхлости, бумажной пыли и смрада гниющего дерматина, в действительности был именно запахом денег. Обставь рабочее место современной техникой, отделай стены венецианской штукатуркой и вставь стеклопакеты – вмиг объявят взяточником. Лучше сэкономить на удобстве, чем объясняться и делиться.

– Таблицы, схемы, диаграммы и графики у вас, Тихомиров, таксыть, хорошие, – подвел итог Василий Евсеевич, отодвигая ноутбук. Компьютеров он боялся, как прихода КРУ, и потому относился к ним с опасливым презрением. – Оппоненты в курсе, отзыв ведущей организации есть, автореферат на руках. Защищаетесь завтра, пойдете вторым.

Тихомиров принялся складывать ноутбук, а Василий Евсеевич взял пожелтевший от налета графин и налил из него в треснувший стакан. Над столом мелькнули потертые рукава засаленного темно-синего пиджака. В одежде заведующий прихотливостью тоже не отличался – опять же вынужденно.

– Жаль, Тихомиров, что вы после защиты у нас не остаетесь…

Податливый задумался, считая в уме, насколько именно ему жаль в денежном эквиваленте. Впрочем, заведующий и слова-то такого не знал – «эквивалент». Просто прикинул потери на сборах с аспирантов.

– Да я уже рассказывал: меня берут в международный исследовательский центр только с ученой степенью. В институте хорошо, но в материальном плане, сами понимаете, условия не ахти. Приходится выбирать по закону наименьшего сопротивления.

– Не спорю, не спорю, – Податливый допил из стакана и махнул рукой. – Вам, молодым, все деньги подавай. А так, чтобы ради науки…

Тихомиров едва сдержал нервный смех. Василий Евсеевич в институте слыл отменным дельцом и безграмотным преподавателем. Он путал сопромат с САПРом, интеграл – с интерференцией и молибден – с молебном. Что, между прочим, не мешало ему использовать эти слова в произвольном смысле, к месту и не совсем. Зато каждый год на его кафедре делался капитальный ремонт и обновлялись ненавистные компьютеры. В науке распределения материальных средств и направления финансовых потоков Податливому равных не было.

– Тут еще вот какое дело, – промямлил заведующий, улучив момент. – Вы же понимаете, что после защиты в столовой состоится маленький фуршет – для комиссии, оппонентов, гостей, таксыть… – Василий Евсеевич нашел точку под столом и не отрывал от нее глаз. – В эту честь надо собрать с соискателей по тысяче.

Тихомиров чуть не выронил сумку.

– Так мы же сбрасывались на фуршет неделю назад! По полторы тысячи с каждого, Фесюк ходил в столовую, договаривался…

Удивлению Василия Евсеевича не было предела. Что за непонятливый народ пошел? Сами сбрасываются, сами договариваются…

– Я в курсе, – Податливый нашелся мгновенно, хотя ни черта он не был в курсе. – Но количество гостей изменилось, к нам приедут люди из области, да и продукты сейчас дорожают сами знаете как – не угонишься.

Никита почувствовал себя тлей – более ничтожной, чем та, которая сидела в автобусе у окна. Он, Тихомиров, пять лет учился на «отлично», три года отпахал в аспирантуре, читая практику в неудобное для других преподавателей время, ишачил на стороне, чтобы не помереть с голоду. А вот эта замечательная сволочь с одной извилиной в голове отбирает у него деньги на ровном месте. И попробуй не отдай – прахом пустит многолетние усилия. Шепнет проректору, и завернут диссертацию на доработку.

Тысячу Тихомиров с собой взял, и была она, слава богу, не последней. Но до чего же мерзок этот Податливый! И главное – ничего с ним не сделаешь.

«Чтоб ты подавился», – подумал Тихомиров, отсчитывая требуемую сумму.

Когда аспирант вышел из кабинета, Василий Евсеевич сгреб со стола деньги и вприпрыжку направился к сейфу. Открыл дверцу, положил купюры и сделал шаг назад – рассматривал в прорези железного ящика, как в раме, милую душе картину.

А в дверях тем временем стоял новый посетитель и с улыбкой наблюдал за наблюдающим. Говорят, весьма изысканное удовольствие.

Тихомиров был уже возле выходной вертушки, когда на втором этаже зашумело. По лестнице в холл слетел Витя Фесюк, размахивая телефоном:

– Там Податливый по коридору бежал… я заснял! За рот держится, а изо рта – деньги во все стороны! Он – в туалет, там закрыто. – Фесюк прыснул. – Туалет-то преподавательский, а Евсеич ключ забыл! Его прямо перед дверью и вырвало бумажками! Там как раз первый курс аудиторию ждал, и все – с телефонами. В сеть выложат – вот смеху будет!.. Чего ты такой заторможенный? Не понял юмора, что ли?

Тихомиров понял. Оттого и не смеялся. Он рванул бегом на второй этаж и на лестнице столкнулся с Аникитой.

– Твоя работа? – спросил Тихомиров, тяжело дыша и показывая в направлении туалета. Там кружком стояла толпа, ощетинившаяся вытянутыми руками с телефонами.

– Моя? – удивился Нечеловек. – Скорее твоя. Я оценил идею – достаточно остроумно. И с оправданием никаких вопросов – поделом старому жмоту.

Податливый вырвался из окружения и спешил в кабинет, собирая на ходу купюры. Никита хотел скрыться, но ему стало до того смешно, что он уткнулся в перила и не смог сделать ни шагу. За спиной Податливого звучал дружный гогот. Прикрываясь ноутбуком, Тихомиров сползал вниз по лестнице, пока шеф не заметил его.

– Вы мне ответите за эту выходку! – пригрозил Василий Евсеевич, от переживания забыв вставить неизменное «таксыть». – Я вам устрою!

И прошуршал потрепанными брюками к обшарпанной двери кабинета.

Тихомиров стоял на ступеньках, раскрыв рот. Только что Податливый пугал совсем не аспиранта, а молодого человека в черно-красном спортивном костюме.

– Меня видит только тот, у которого есть свой супергерой, – вещал Аникита, выпивая вслед за Тихомировым пятую рюмку. – Он может перепутать меня с обычным человеком, если не заметит буквы «Н». – Спортсмен ударил себя по вышитой на груди эмблеме.

Сидели в студенческом кафе – рядом с домом Тихомирова. Вокруг раскинулся спальный район, вопреки названию пробудившийся к вечеру. События минувшего дня навалились тяжким грузом, и сбросить его Никита собирался с помощью спиртного.

Налили по следующей.

– Мне теперь постоянно смотреть на твою рожу? – спросил Тихомиров сквозь икоту.

– И чем тебе плоха моя рожа? – отозвался спортсмен. Водка его, кажется, не брала. – Кому ты нужен, кроме меня?

Никита поднес рюмку ко рту и замер в размышлении. Чего вдруг его понесло пьянствовать? Никогда ведь не любил этого. Хотел порой сорваться, но представлял себя подшофе, вспоминал школьные ощущения и отказывался.

– Кому я нужен? – Тихомиров опять задумался. – Маме нужен, папе… о! Тоньке Сторонько нужен!

Нечеловек вышел из ступора, в который вводит пьяный треп, и приободрился:

– Что за птичка?

Тоня училась на пятом курсе в группе, где Тихомиров вел практику. Маленькая, тихая отличница, затюканная глупыми однокашниками, всегда сидит на первой парте, слева от Никиты. Смотрит внимательно большими и добрыми глазами. Само собой, с аккуратностью ведет конспект. Не сказать, что красивая, но что-то таинственное и потому волнующее в ней есть.

Тихомиров в жизни бы не подумал, что у него появилась воздыхательница, – эту новость принес Фесюк. Он со студентками вел себя менее церемонно, они и нашептали.

– Так я не понял, – уточнил Нечеловек, – она тебе нравится?

Что тут ответить, если женское внимание обходило Тихомирова десятой дорогой? В школе девчонки подсаживались только чтобы списать, в институте Никита учился в мужском коллективе, на студенческие вечеринки его не звали.

– У нее ноги некрасивые! – резюмировал Тихомиров. – Она потому и ходит в длинной юбке или джинсах. По закону подобия геометрических фигур. А фигура у нее – тьфу! – тощая какая-то…

Аникита похлопал его по плечу:

– Да ты, брат, переборчив! Не боишься обломаться? С твоими-то внешними данными? А то гляди, принцесса на белом коне, может, так и не явится!

Тихомиров хотел возмутиться и даже встал для этого во весь свой небольшой рост, но тут как раз появилась принцесса. Она сидела через два столика, а теперь встала и подошла к Никите.

– У вас не занято? – промурлыкала она и поправила мини-юбку.

Все, что ниже и выше, Тихомиров оценил на «отлично» подогретым алкоголем и потому быстрым взглядом. И хотя Никите не нравились татуировки на женском теле, он закрыл глаза на рисунок, украшающий предплечье незнакомки. Что-то очень похожее на иероглиф или букву в замысловатых вензелях.

Тихомиров был великолепен – во всяком случае, так казалось ему самому. Он цитировал классиков, сыпал научными знаниями и рассказывал анекдоты. Представлял себя большим и сильным, но при этом начитанным и остроумным мачо с громадным опытом. Незнакомка слушала раскрыв рот. Смеялась ровно тогда, когда было уместно. Исчерпав запас денег и коронных тем, Никита подошел к аппарату караоке и специально для очаровательной дамы (вон за тем столиком) исполнил популярную до заезженности песню.

Дама аплодировала стоя.

После закрытия кафе они вышли на свежий воздух, и Никита предложил незнакомке зайти к нему в гости.

– У меня есть хорошая подборка фильмов, – он подмигнул и обнял девушку за талию, – серия «Дискавери Наука» об американских космических кораблях!

Девушка оказалась не против побывать в космосе.

…Утро светило в окно, как следователь лампой. Заставило вспомнить Тихомирова то, что он делал вечером. Подследственный лежал в постели и невнятно мычал – отпирался или действительно ничего не помнил.

Ноздри защекотал приятный съестной запах. На кухне кто-то гремел посудой.

Никита осторожно выбрался из комнаты и заглянул за угол. Спрятался обратно, переводя дыхание. Возле холодильника хлопотала Тоня Сторонько – в его, Тихомирова, рубашке. Кроме рубашки, на ней ничего не было.

– Ты уже встал? – спросила Тоня, которая, как любая женщина, чует пробуждение любимого мужчины на расстоянии. – Умывайся и садись завтракать.

Тихомиров пополз по стене обратно в комнату. Под одеялом лежал кто-то еще – продолговатый и дышащий бугор.

– Доброе утро, – зевая, поздоровался Нечеловек, – веселая выдалась ночка?

Никита сел на пол. Несмотря на расцвет весны за окном и окончательную победу тепла над сыростью, линолеум оказался холодным. С похмелья случается так, что человек понимает: накануне перешел границу дозволенного. Тихомиров чувствовал себя дерзким контрабандистом – он не только внахалку пересек эту границу, но еще и пронес на ту сторону много запретного. Его обязательно поймают и накажут.

– Это что же… – просипел хозяин. – С кем же я вчера?..

Нечеловек откинул одеяло и с хрустом потянулся.

– Ты – с ней, – Аникита махнул в сторону кухни, – а я – с ней, – он обрисовал в воздухе женскую фигурку и показал ладонями размер груди.

Отравленный организм отказался воспринимать информацию. Тихомиров помотал головой, повторил про себя, шевеля губами «ты – с ней, я – с ней», и улегся на пол. Висок коснулся холодненького – сразу полегчало.

– Ну, чего ты не понял? – донеслось сверху. – Думал, ты один хочешь быть таким, каким быть боишься? Она – тоже человек. И у нее есть комплексы.

– М-м-м…

– А насчет незнакомки – извини: человеку – человеческое, супергерою – супергеройское. Никакого смешения видов!

Нечеловек поднял хозяина и отнес в ванную. Там Никита худо-бедно справился сам и вышел к столу почти мыслящим индивидом.

– Садись быстрее, – пролепетала Тоня, нарезая хлеб, – у тебя же сегодня защита.

«Худшее воспоминание этого утра», – пронеслось у Тихомирова в голове.

Тоня подошла сзади, обняла его и поцеловала в шею. Мир заиграл красками, а в мыслях появилось много других образов, кроме бутылки пива.

– Всю ночь шумели, бесстыжие, – проворчала соседка Зинаида Степановна, провожая Тихомирова взглядом из окна.

Первым защищался Фесюк. Тихомиров не пошел в зал – готовился к выходу в подсобке за кулисами. Поедаемый тошнотой, головной болью и жаждой, в десятый раз повторял доклад и с каждым проходом все больше переживал. Через несколько минут он будет защищать дело всей своей прошлой жизни и, вполне возможно, жизни будущей. Впрочем, за последние сутки с ним случилось то, что поставило под удар стройность прежнего мировоззрения и еще сильнее запутало Тихомирова в непроглядной паутине бытия.

– Для защиты кандидатской диссертации вызывается Никита Тихомиров, – сказали в микрофон, и аспирант вышел на сцену пред светлы очи комиссии.

Волнение исчезло с первыми словами. Тихомиров докладывал четко и ясно, с изяществом перемещаясь от стендов с графиками к экрану проектора и обратно к трибуне. Импровизировал и даже сделал ироничное замечание сам себе со стороны воображаемого скептика. Настолько вошел в раж, что забыл о похмелье и раздвоении на человека и Нечеловека. Почувствовал себя звездой эстрады на сольном концерте, но вспомнил вчерашнее караоке и спустился на землю.

Комиссия с умилением кивала в такт тихомировскому ритму, а председатель начал заполнять аттестационные документы КТН. Податливый, как обычно, молчал – вопросы на защитах не его конек, он и тему вряд ли запомнил. Считал, наверное, что-то в уме, благо с арифметикой у него всегда был порядок.

Ответы на вопросы комиссии и оппонентов дались Тихомирову легко. В теме он купался, как профессиональный пловец в бассейне, а узкая специфика работы не подразумевала особых знаний со стороны вопрошавших. И когда председатель произнес: «На этом, пожалуй, закончим», из первого ряда раздался незнакомый голос:

– А поясните, будьте любезны, почему у вас в самом начале, в третьей формуле, коэффициент равен именно десяти?

Тихомиров рассмотрел задающего вопрос – пожилой мужчина с профессорской бородкой, в очках, возник рядом с Податливым ниоткуда. Честное слово, минуту назад его не было. Никита посмотрел в зал – там сидела восхищенная Тоня – и прошелся взглядом по комиссии. Никто не собирался отменять вопрос, наоборот – ждали ответа.

Формула была простая – закон Вебера – Фехнера для силы ощущения от раздражителя:

L = 10 lg(I/I0)

Выражение использовалось у Тихомирова на этапе обоснования выбора темы «Снижение шума в аппаратах пневмопривода» и воспринималось как аксиома, каждый компонент которой знаком еще с НИРСа. Спустя пять лет объяснять, что в формуле зачем, – даже неприлично. Равно как и то, что единица измерения шума – децибел.

Никита знал, почему там стоит множитель 10. Но не мог вспомнить. Это все равно что спросить, почему Земля круглая. Всем ясно почему, но попробуй объяснить в двух словах.

– Коэффициент равен десяти, потому что логарифм десятичный, – ответил Тихомиров, обливаясь потом.

Его накрыла волна паники и страха. Похоже на девятый вал – видишь его, понимаешь величину надвигающейся силы и осознаешь, что бежать бессмысленно. Такое чувство Никита испытывал в школе: в себе уверен, но знания учителя кажутся подавляющими – все равно раздавит, как бы хорошо ни отвечал.

– Неточно, – прокряхтел незнакомец и помахал крючковатым пальцем.

Теперь на Тихомирова упали все похмельные гири разом. Перед глазами расплылось, пролетели в голове слова из доклада, появилось встревоженное лицо Тони.

– Нечеловек… – прошептал Никита. Супермен появился по левую руку. – Помоги!

Аникита посмотрел на развешанные плакаты и пожал плечами:

– А чем я тебе помогу? Интеллект – твоя сила, я могу разве что бороду дедушке отрихтовать. И то если он мне по пути не задаст вопрос, от которого я потеряюсь в глубинах сознания. Он ведь супергерой, от Василия Евсеевича. Какой-нибудь человек-профессор – страшно умный. Страшно.

Тихомиров увидел, как Податливый жмет дедушке руку: спасибо, мол, за работу.

– Что поделать, – прокашлявшись, сказал председатель комиссии, – такой великолепный доклад вы, Тихомиров, подготовили и на таком простом вопросе запнулись… Придется отложить вашу защиту – азы нужно освежить в памяти.

Никита пропустил разящий прямой удар, но держался на ногах. Бормочущего, его отвели за кулисы, дали стакан воды и усадили на стул в подсобке. Голова шла кругом.

Дверь открылась, в проеме появился человек-профессор. Подошел к обессиленному Никите, склонился, ткнул пальцем в щеку и сказал пронизывающим до мурашек голосом:

– Величина в децибелах – это 10 десятичных логарифмов отношения энергетических величин. Это надо зна-ать…

Профессор наклонился к самому лицу. На Тихомирова противно пахнуло из стариковского рта. На лацкане штопаного пиджака блестел значок. Сначала Никита принял его за герб какого-то вуза, но сейчас рассмотрел стилизованную книгу с буквой «Н».

Старикан находился для Тихомирова в фокусе, остальной мир вертелся киношным спецэффектом – размытым и плывущим фоном.

– И что с того?! – закричал Никита, подаваясь вперед. Но оторваться от стула не получилось. – Что это меняет? При чем здесь формула?! Ведь совсем не в ней суть!!!

Это было похоже на кошмарный сон, от которого нет сил пробудиться.

– А суть в то-ом, – просипел дед и продолжил голосом Податливого, – что нечего ставить под сомнение слова преподавателя! А то случится беда-а. По закону по-одлости.

Медленными движениями Профессор достал из кармана мел и что-то нарисовал на лбу Тихомирова. Тот противился, вертел головой, однако оказался бессилен против чужого Нечеловека.

– Во-от твои деньги, – старик сунул за пазуху Никите тысячу. – Купи себе на них килограмм децибел!

И Профессор разразился жутким хохотом, маша руками и показывая гнилые зубы.

В бреду Никита сорвался и побежал, не разбирая дороги. Очнулся в сквере за институтом. На лужайке играли дети, судачили на лавочках мамаши. К Тихомирову подбежала девочка. Она держала в руках большую куклу – пластмассовые ноги почти касались земли.

– Смотри, Клава, – сказала девочка кукле, – у дяди на лбу нарисована буква. Знаешь, как она называется?

Игрушка промолчала, за нее ответил Аникита:

– Иди, маленькая, к маме. Клава устала, ей нужно отдохнуть.

Девочка поскакала к маминой скамейке. Нечеловек тронул Тихомирова за руку:

– Как ты, старина, живой?

Никита смотрел вслед девочке и пытался понять, кому тяжелее: ребенку, который говорит с безответной игрушкой, или кукле – знающей, но немой.

Они дополняют друг друга, иначе неинтересно жить.

– У детей тоже есть супергерои? – спросил Тихомиров, наблюдая, как девочка отвинчивает Клавину ногу.

– Что ты! Дети – жестокий народец. И с мотивацией у них плохо. Кошек мучают ради забавы, за косички дергают просто так… для супергероев это не аргумент. Но и обижать детей мы не можем. То ли дело взрослые, – Нечеловек вытер со лба хозяина букву, – все то же, но как осмысленно!

Разрезая телом воздух, словно кисель ложкой, Тихомиров встал и побрел никуда.

– Я буду всегда видеть двойников? – пробормотал он.

– Пока у тебя есть двойник – всегда.

– И как мне от тебя избавиться?

– Менять мир самому. Начиная с себя.

Вокруг пестрели картинки – одна страннее другой.

На перекрестке стоят два авто, попавшие в аварию. Водители сошлись грудь в грудь. За спинами нечеловеки спорят по-своему: бьют стекла битами и скачут на крышах.

Два милиционера пытаются поднять пьяницу и требуют документы, а супермент избивает забулдыгу дубинкой. Или нет, этот, с дубинкой, – третий милиционер?

Супермены нарочно сбивают на перекрестках пешеходов, идущих на красный; оставляют родителей на произвол судьбы; грабят обвесивших продавцов; бьют неверных жен; стреляют в наглых иностранцев…

Ибо так устроен их мир, где каждому должно воздаться по заслугам.

Перед Никитой падает молодой мужчина в военной форме. Он только что вылетел из маршрутки на полном ходу и держит в руках пенсионное удостоверение. На левой груди, рядом с орденами, висит медалька в виде буквы «Н».

– Я тебе покажу, фашистская рожа! – кричит парень вслед автобусу и достает из-за пояса лимонку.

Маршрутка останавливается на светофоре, солдат бросает гранату под колеса.

Взрыв.

Никита отворачивается.

– Дай мне куртку, – просит он своего Нечеловека, – дай, я верну.

Застегивает змейку красно-черной мастерки и ощущает невиданную силу в руках. Идет прямо к мужчине в военной форме.

– Прошу прощения, служивый! Так вопросы не решают.

Солдатик достает пистолет и целит в сторону горящего автобуса. Потом поворачивает дуло на Тихомирова.

– Я – человек военный, – говорит солдат, – выполняю приказ. Других способов решать вопросы не знаю.

Он присматривается к Никите, оценивает сочетание мастерки с отутюженными брюками и тверже перехватывает рукоять.

– Слу-ушай, а это не ты ли размышлял над тем, что нынче в транспорте катаются только ветераны, пересидевшие войну в тылу?

– Он, он, – подгавкивает давешний собачник, тыкнутый в дерьмо. Только теперь он стройный, в бальном костюме. На пряжке ремня сияет большая «Н». – Он и собак бродячих хотел пострелять!

– А еще по ночам шумит! – добавляет девушка в пышном парике, коротком платье и туфлях на платформе. Пряжки на туфлях сделаны любопытно: две длинные вертикальные палочки, между ними – короткая горизонтальная.

Кольцо супергероев вокруг Тихомирова сужается. Бежать бы, но солдатик держит на прицеле. Приходится отступать, двигая за собой живое окружение.

– Насчет шума я согласен, Зинаида Степановна… или как вас там? – оправдывается Никита, прижавшись к холодной стенке киоска. – И насчет собаки, наверное, не прав. Да, у меня возникали мысли о лжеветеранах, но ведь тогда у меня не было супергероя! Я всего лишь думал, но ничего не делал!

– Во-первых, не Зинаида Степановна, а Красотка Нелли… – Модница поправляет искусственную прическу.

– А во-вторых, – вмешивается солдат, – не думал бы, так и Нечеловек у тебя не появился бы. Ты хотел наказывать и получил возможность. А теперь – мы тебя накажем!

Он взводит курок и кладет палец на спуск. Получает удар сзади – от Аникиты.

Нечеловеческий круг рвется, Тихомиров бежит в глубь района – спотыкаясь и падая.

Никита пришел в себя на лавочке возле своего подъезда. На улице смеркалось. Весенние запахи умиротворяли и пьянили. Хотелось лечь на нагретую за день землю и уснуть. Так, чтобы никто не трогал – по обе стороны сознания.

Возле «Москвича» Карпушкина, с той стороны машины, суетился какой-то тип. Он посветил фонариком в салон и ударил по стеклу – осколки упали без звука.

Никита привстал.

«Наконец-то Карпушкин поймет, что машину нужно ставить на платную стоянку!»

Вор вытащил магнитофон, смахнул с курточки стекло и заметил свидетеля.

– Чего смотришь, сопля? – рявкнул злоумышленик на Никиту. – Слово скажешь – убью!

Развернулся и, оглядываясь, быстро пошел вдоль дома. Тихомиров думал: звать Аникиту или нет? Если позовет – опять придется смотреть на нечеловеческий хлам. Не позовет – вор уйдет безнаказанным.

«Ну так Карпушкин получит по заслугам!»

«Ну так завтра этот ворюга обчистит твою квартиру».

Тихомиров рванул с места так, что на полной скорости сбил преступника с ног.

– Милиция!!! – закричала Зинаида Степановна. Она наблюдала за двором из окна.

Неужели Тихомиров понравился Красотке Нелли?

Увы, обдумать это Никита не успел – удар по голове оборвал течение мыслей и ход времени.

Через три месяца аспирант Никита Тихомиров снова стоял на остановке, обреченный на заклание маршрутному автобусу. В сумке, помимо ноутбука, болтались нарезанные Тоней бутерброды.

И наушники Никита не забыл.

Из милиции в институт прислали благодарность за помощь в поимке рецидивиста, и председатель комиссии разрешил Тихомирову защищать кандидатскую вместе с «осенним призывом». Тем более что и в первый раз работа оставила хорошее впечатление. Если бы не досадная ошибка имени Вебера – Фехнера…

Никита отлеживался в больнице, когда Тоня принесла новость о том, что Податливый ушел на пенсию. Говорили, крайняя защита диссертаций отняла у старого бойца науки последние творческие силы. Он поселился в шикарном загородном доме, который купил на честно заработанные за многие годы служения техническим музам деньги.

После травмы Человек-Нечеловек к Никите не являлся. Да Тихомиров его и не звал.

Сидячего места в автобусе не хватило. Никита ухватился за поручень рядом с девушкой, у которой из-под плаща выпирал круглый животик.

– Молодой человек, – обратился Никита к раскинувшемуся на сиденье бородатому крепышу, – будьте добры, уступите даме место.

Мурло посмотрело с презрением. Хмыкнуло и нехотя встало, удивляясь, что повинуется никчемному заморышу, у которого из мужских достоинств – лишь большой нос.

Беременная улыбнулась Никите и тоненько сказала: «Спасибо».

С чувством восстановленной справедливости Никита уставился в окно. Думал, как хорошо творить добро своими руками.

И еще размышлял, почему Тоня прячет красивые ноги под длинной юбкой или джинсами. И почему вдруг она перестала быть для него тощей и стала стройной?

«Честное слово, женюсь, – пообещал себе Никита, – по закону «Об актах гражданского состояния».

Content

Александр Григоров
Человек-нечеловек