Детектив под Рождество

(сборник рассказов)

Наталья Александрова

Олень из Лапландии

– Зайдем к Люсе, кофейку дернем! – предложил Жека. – Замерз совсем с этой погодой, ну ее на фиг! Не поймешь, не то зима, не то осень, не то вообще безобразие полное!

Погода и вправду не радовала. На дворе конец декабря, а снегу не было и в помине. То есть падала с неба какая-то мокрая дрянь и тут же торопливо таяла на асфальте.

– Слушай, мы с утра в отделении не были! – Валентин многозначительно постучал по стеклышку часов. – Если, не дай бог, на начальство нарвешься…

Кафе называлось просто и незамысловато, «Незабудка», и располагалось очень удобно, как раз рядом с их родным отделением милиции, так что все сотрудники частенько забегали туда выпить кофейку, который, надо сказать, отлично варила барменша Люся.

В помещении было тепло, чисто и пусто. Пахло кофе и булочками с корицей. За стойкой никого не было.

– Эй! – оживленно заорал Жека. – Люся, ты где?

– Ну что разорались? – Эффектная блондинка Люся вышла из подсобки. – На минуту отойти нельзя…

Она прикрыла за собой дверь, но приятели успели заметить, что там кто-то есть.

– Что это у тебя так пусто? – осведомился Валентин, отметив, что Люся сегодня явно не в духе, и немало этому удивился, поскольку нрав она имела приветливый, щеки от природы румяные и улыбку приятную.

– Да ваша контора мне всех клиентов распугала, – огрызнулась Люся, – теперь нормальные люди сюда и не ходят: кому охота с ментами сталкиваться?

– Ну, нам свободнее… – радостно сказал Жека. – Давай, Люлек, мне кофе самый большой со сливками и еще булочку… нет, лучше две…

– Бери уж сразу четыре, – ехидно ответила Люся, – чтобы два раза к стойке не ходить… И не смей меня Люльком называть! Кому Люся, а кому – Людмила Павловна!

– Ух ты! – удивился Жека. – Скажите пожалуйста, как все запущено! А я тогда капитан Топтунов, а вот он – капитан Мехреньгин!

– Вам, товарищ капитан, – обратилась Люся к Мехреньгину, – тоже четыре булочки?

– Недавно же обедали… – вздохнул Валентин, представив, сколько времени Жека будет поедать булочки. – Мне двойной черный кофе с лимоном.

– А что это ты, Люся, сегодня такая сердитая? – вкрадчивым голосом осведомился Жека. – И кто это у тебя там находится?

Звуки из подсобки были хорошо слышны, там кто-то двинул стул, высморкался и тяжело вздохнул. Затем скрипнула дверь, и гнусавый голос спросил тихо:

– Люсь, у тебя косметичка где? Глаза хоть накрасить…

Жека перегнулся через стойку и сильно потянул на себя дверь, так что девчонка вылетела из подсобки, едва не врезавшись в Люсю. Она была растрепана и заревана, оттого и голос гнусавый.

При виде нового лица дамского пола Жека сделал стойку не хуже спаниеля на болоте. Надо отдать должное напарнику Валентина Мехреньгина: Жека Топтунов обожал всех женщин от восемнадцати до тридцати восьми, независимо от внешнего вида и природных данных, ну разве уж совсем крокодилица попадется. Эта была ничего себе, если причесать и умыть, просто у человека случился сейчас трудный период.

– Вот, познакомьтесь, – проворчала Люся, – Татьяна, подруга моя.

Девчонка только тяжко вздохнула, не сделав попытки прихорошиться, из чего капитан Мехреньгин понял, что у нее и вправду неприятности.

– А что у нас случилось? – мигом заворковал Жека, прихватив девушку под ручку и ненавязчиво подталкивая ее к столику. – А отчего мы плакали? Кто же нас обидел?

– Вот мы ему сейчас нанашки… – насмешливо продолжила Люся из-за стойки. – Евгений, не валяй дурака и не трать зря свое обаяние! Неприятности у нее не смертельные. Ну, подумаешь, директор, козел, недостачу навесил!

– Так обидно ведь… – Татьяна захлюпала носом. – Я же ни в чем не виновата!

– Так, может, он сам из кассы ворует? – брякнул Жека.

Люся на это выразительно покрутила пальцем у виска, а Таня, вздохнув в который раз и приняв от Валентина чистую салфетку, начала рассказывать.

Она работает в магазине игрушек – да-да, в том самом, что на соседней улице. Магазин хоть и небольшой, но хороший, много всего – игры, игрушки, сопутствующие товары и детский транспорт.

Сегодня с утра Таня была в зале одна, потому что ее напарница недавно вышла замуж и уволилась, а директор никак не может найти новую продавщицу. Она, Таня, уверена, что он тянет нарочно, из жадности, – после Нового года в делах застой, покупателей будет мало, так что можно сэкономить лишнюю ставку. В общем, Таня прогуливалась по залу, переглядываясь с Галей, что сидит на кассе.

– С утра народу мало, это потом набегают за подарками к Новому году и Рождеству, – пояснила Таня.

– Да не тяни ты время! – крикнула Люся, и капитан Мехреньгин с ней согласился, незаметно поглядев на часы.

В магазин зашла пара – высокий молодой человек с беременной женой. Они выбирали коляску. К таким покупателям Таня относится очень внимательно. Она долго показывала им разные модели колясок и перечисляла их достоинства. Только будущей маме все не подходило.

Краем глаза Таня видела, что в магазин вошел еще один покупатель – небольшого роста молодой человек или мальчик. Лица она не разглядела, потому что беременная все время ее теребила и требовала внимания. Однако Таня знала, что Галя в случае чего приглядит за покупателем.

Парень свернул в сторону мягких игрушек, и Таня выпустила его из виду, а потом вдруг услышала крик и топот. Оказалось, что парень брызнул в лицо приблизившейся Галине какую-то гадость из баллончика, а сам убежал, прихватив большую и дорогую мягкую игрушку.

– Я смотрю, – Таня снова промокнула глаза салфеткой, – Галка стоит, руки ко рту прижала, а глаза у нее из орбит прямо вылезают. Потом начала кашлять и на пол села. Я не знаю, что делать, тут бухгалтерша прибежала, Анна Михайловна, вызвали Галке «Скорую». Директор приехал, сразу на меня бочку начал катить, никаких оправданий не слушает. Орет, что премии меня лишит да еще стоимость игрушки вычтет, а она дорогущая!

– Да-а… – протянул Жека, – тяжелый случай с директором твоим…

– А что украли-то? – поинтересовался Мехреньгин.

– Да в том-то и дело! – Татьяна всплеснула руками. – Олень северный меховой, здоровущий – чуть не в натуральную величину! Почти год у нас стоял, никто его не брал! Потому что если ребенку купить – так он полквартиры займет, и не всякий ребенок доволен будет с такой махиной рядом существовать. А если, к примеру, в детский садик – то для чего он нужен-то…

– Значит, кому-то понадобился, – авторитетно сказала Люся, включив кофеварку.

– Олень, говоришь? – оживился Жека. – А рога у него есть?

– Вот такие! – показала Татьяна.

– Ну, все ясно. Это баба какая-нибудь своему муженьку подарок решила сделать с намеком…

– А красть-то зачем? – всерьез озаботился Мехреньгин. – Ну, купила бы в магазине, как все люди, если уж такая приколистка…

– И я теперь из-за этого северного оленя без пальто осталась! – горестно проговорила Татьяна. – Пять месяцев деньги откладывала, присмотрела пальтишко, норкой отделанное, а теперь мало того, что премии не дадут, так еще и выплачивать придется! Он, зараза, дорогой, больше трех тысяч стоит!

– Не реви, – строго сказал Жека, – мы на твоего директора экономический отдел напустим, они что-нибудь накопают…

Таня махнула рукой и отвернулась.

Всю дорогу до отделения капитан Мехреньгин был удивительно тих и задумчив. Когда он третий раз ответил Жеке невпопад, тот всерьез обеспокоился.

– Опять? – грозно вопросил Жека. – Ох ты, горе мое!

Жека волновался не напрасно. Всем друзьям и коллегам капитана Мехреньгина было известно, что капитан обожает разгадывать загадки. Не те, что публикуют на последней странице развлекательных газет, а криминальные. Казалось бы, ему и по долгу службы положено этим заниматься, ан нет, тут было совсем другое.

Мехреньгин умел найти загадку в самом на первый взгляд простом деле. Вроде бы обычному человеку все ясно, а капитан Мехреньгин начинает задумываться, вот как сейчас. Начальству такой подход к делу очень не нравился, потому что Мехреньгин во время решения очередной детективной задачи становился рассеянным и подчистую забывал о своих прямых обязанностях. Коллеги тихонько над капитаном подсмеивались, а напарник Женька Топтунов считал, что трудиться следует только тогда, когда начальство приказало, а самому искать на свою голову приключений глупо и чревато.

– Валентин, я тебя серьезно предупреждаю… – начал Жека.

– Но за каким чертом все-таки украли оленя? – пробормотал Мехреньгин с самым отсутствующим видом.

– Слушай, – Жека даже остановился, – ну что ты за человек? Ну мало ли на свете непонятных вещей? Куда деваются корабли в Бермудском треугольнике? Откуда взялся Тунгусский метеорит? Отчего зарплата кончается ровно через три дня? Ты же не пытаешься найти ответы на эти вопросы! Да мало ли кому этот рогатый олень понадобился? Да, наконец, просто так уперли, из хулиганских соображений! Не бывает разве?

– Бывает… – нехотя согласился Мехреньгин.

– И потом, где ты тут видишь криминал? – горячился Жека. – Нас вызывали? Не вызывали. Дело открыли? Не открыли. А что девчонка наболтала – так, может, она все наврала…

– Брось, девушка неплохая, – слабо возразил Валентин, – опять же Люся ее хорошо знает…

Люся была для Жеки авторитетом, поговаривали даже, что когда-то был у них роман, после которого они сумели остаться друзьями. Но Валентин не верил – он видел как-то Люсю с солидным немолодым мужиком на крутой тачке.

Дискуссия прервалась сама собой – капитаны добрели до родного отделения.

В бизнес-центре «Старая крепость» царило обычное дневное оживление. Автоматические двери то и дело распахивались, пропуская сотрудников и клиентов расположенных в центре фирм, курьеров и торговых представителей. Дежурный за стойкой едва успевал выписывать разовые пропуска.

Посетителей было даже больше обычного, поскольку до Нового года оставалось всего несколько дней и все торопились доделать текущие дела, а кроме того, спешили поздравить компаньонов и контрагентов с наступающим праздником.

Посреди холла красовалась огромная рождественская ель, украшенная разноцветными шарами, бантами и рекламными флажками с логотипами фирм-арендаторов.

Двери в очередной раз распахнулись, и в холл ввалились несколько рабочих в аккуратной синей униформе, толкая перед собой два больших ящика.

– Это еще что такое? – осведомился дежурный, перегнувшись через стойку.

– «Старая крепость»? – пропыхтел один из рабочих, облокотившись на ящик.

– Ну?!

– У меня накладная! – Рабочий помахал в воздухе смятым листком бумаги. – Доставили в соответствии с документами. Распишись внизу!

– Да что доставили-то?

Рабочие тем временем открыли ящики и вытащили оттуда большого красивого северного оленя (почти в натуральную величину), нарядные саночки и маленького аккуратного Санта-Клауса в толстом красном кафтане, с белоснежной окладистой бородой.

Оленя поставили рядом с елкой, впрягли его в санки, а на санки усадили Санту.

– Кто прислал-то? – спросил дежурный, разглядывая накладную.

– А я знаю? – Рабочий пожал плечами. – Претензии по доставке есть? Нету? Тогда расписывайся!

Дежурный нехотя расписался, рабочий спрятал накладную, и бригада исчезла из холла.

Дежурный бросил еще один взгляд на живописную композицию, подумал, что это, вероятно, инициатива кого-то из арендаторов, и занялся своим непосредственным делом, поскольку к стойке уже выстроилась очередь.

До конца рабочего дня все шло как обычно. После семи поток посетителей начал иссякать, к восьми он совсем обмелел, зато потянулись к выходу последние арендаторы. Наконец ушли и они.

Зато пришел ночной охранник Василий Кузьмич.

– Это чтой-то у нас такое? – удивился он, разглядывая композицию под елкой. – Дед Мороз какой-то странный…

– Ты, Кузьмич, как с пальмы слез, – усмехнулся дежурный, – это не наш Дед Мороз, а тамошний, заграничный. Рождество-то завтра не наше, не православное, вот его и поставили… Но и до нашего, думаю, постоит.

– Ишь ты, – восхитился Кузьмич, – олень-то какой натуральный… А наш-то все больше пешком ходит, мешок на себе таскает… транспортом не обеспечен…

– Зато девчонка при нем, Снегурочка! – дежурный подмигнул и засобирался домой.

Он поставил входные двери на сигнализацию, попрощался с ночным охранником и отправился домой. Василий Кузьмич сделал запись в журнале дежурства и отправился в обход здания, а на самом деле в комнату охраны, где у него имелся электрический чайник, пакет вкусных крекеров и газета с кроссвордом.

Едва шаги охранника затихли в коридоре. Санта-Клаус пошевелился и поднялся с саней. Оглядевшись по сторонам, он размял суставы, помахал руками и ногами, чтобы разогнать кровь, и крадучись двинулся к лестнице, ведущей на второй этаж бизнес-центра.

Остановившись перед дверью с логотипом фирмы «Астра-центр», он покопался в карманах своего красного кафтана и достал оттуда маленькое круглое устройство. Это устройство подозрительный Санта приложил к кодовому замку на двери офиса. Замок зажужжал, щелкнул и послушно открылся.

Санта-Клаус снова оглядел коридор и, убедившись, что его никто не видит, проскользнул в помещение фирмы.

Доктор запретил охраннику Василию Кузьмичу пить крепкий чай и кофе. Так что чай он пил зеленый, жидкий, оттого ночью невыносимо хотелось спать. Спать же на работе было нельзя. Василий Кузьмич открывал форточку, делал приседания и энергичные наклоны и каждые два часа прогуливался по вверенным ему помещениям, чтобы разогнать дрему, а заодно и проследить за порядком. На самом деле вполне можно было и не выходить – кто полезет сюда ночью? Брать в офисах особо нечего, ни денег больших, ни вещей ценных. Ювелирный, к примеру, магазин Василий Кузьмич ни в жизнь охранять не согласился бы – себе дороже обойдется, если что…

А тут здание на сигнализации, в холле камеры понатыканы – не дежурство, а сплошной курорт.

Однако вредный организм никак не хотел изменить многолетней привычке спать по ночам, так что Василий Кузьмич решил прогуляться по этажам.

Еще издали он заметил, что дверь в один из офисов приоткрыта. На дежурстве Василий Кузьмич всегда переодевался в теплые тапочки на войлочной подошве. Бесшумно ступая, он подкрался к двери и заглянул в щелку. В офисе было темно, но в кабинете директора он заметил мерцающий свет – там кто-то находился.

Далее Василий Кузьмич действовал строго по инструкции. Стараясь не шуметь и даже не дышать, он направился к тревожной кнопке и, только уверившись, что вызов принят, отважился заглянуть в офис фирмы «Астра-центр». Офис по-прежнему был пуст и в кабинете директора темно, но, когда Василий Кузьмич разочарованно всунулся в комнату, в голове его будто взорвалась электрическая лампочка, и он перестал воспринимать окружающую действительность.

Утром в кабинете Валентин застал злого, невыспавшегося Жеку. Тот мрачно пил кофе из большой кружки с отбитой ручкой.

– Ты где ходишь? – накинулся он на Мехреньгина. – Начальство нам еще работенку подбросило, будто других дел нету!

– Что стряслось? Убийство?

– Да нет, типун тебе на язык! Бизнес-центр ограбили, «Старую крепость», – с досадой ответил Жека.

– Много чего взяли? – оживился Мехреньгин.

– Да черт его знает, что взяли! – Жека совсем разозлился. – Охраннику по голове дали, он в больнице с сотрясением мозга. И отчего это мы всегда кофе такой гадостный покупаем?

– Оттого, что ты его с Люсиным сравниваешь, – отмахнулся Мехреньгин. – Пойдем сразу, пока я куртку не снял.

В бизнес-центре все было как обычно – люди должны работать, не закрывать же все здание по такому, в общем-то незначительному, поводу. В холле переливалась разноцветными огоньками высокая ель, под ней сиротливо стояли яркие расписные саночки. Рядом скучал игрушечный меховой олень почти в натуральную величину. Капитан Мехреньгин замедлил шаг, потому что в голове мелькнула какая-то мысль, но Жека потянул его на второй этаж.

Офис фирмы «Астра-центр» был открыт нараспашку, перед дверью торчал Семафоров из отдела технической экспертизы, обнюхивал замок.

– Привет, Валентин! – повернулся он к Мехреньгину. – Привет, Жека!

– Ну, чего тут? – осведомился капитан. – Взлом?

– Да нет. – Семафоров отряхнул пиджак, выпрямился. – Качественно дверка открыта, профессионально! С применением специального технического устройства, так что следов взлома ни за что не найдешь. Я просто такое уже видел, поэтому и понял…

– Ясно… – мрачно протянул Мехреньгин и вошел в офис.

– Я же вашим людям уже говорил, что у нас ничего не пропало! – С ходу напустился на него крупный толстый мужчина лет сорока. – Совершенно ничего! Ну, зачем вы приехали, только работать мешаете!

– Вы кто? – Мехреньгин, все больше мрачнея, уставился на толстяка.

– Я директор… Кокошин Илья Васильевич… – отозвался тот, несколько сбавив напор.

– А моя фамилия Мехреньгин, – веско заметил капитан, – это река такая – Мехреньга.

Директор замолчал и выпучил глаза.

– Вот что, гражданин Калошин, – продолжал капитан, – здесь произошло преступление, человеку нанесены тяжкие телесные увечья, и мы обязаны во всем разобраться! Так что это еще посмотреть надо, кто кому работать мешает!

– Я Кокошин… – робко поправил Мехреньгина сникший директор.

– Тем более! Что, у вас действительно совсем ничего не пропало?

– Говорю вам – ничего! Только мой стол с места сдвинули и немного повредили…

– Стол, говорите? – Мехреньгин оживился. – Покажите мне этот стол!

Директор провел капитана через офисное помещение, через приемную, где тихо, как мышка, сидела его секретарша, и впустил в свой кабинет.

Кабинет был просторный, красиво отделанный, но, безусловно, главным его украшением служил старинный письменный стол красного дерева с инкрустациями и бронзовыми накладками.

Стол этот стоял как-то боком, почти посредине кабинета.

– Вот, – Кокошин показал на стол, как будто знакомил его с капитаном Мехреньгиным, – сдвинули с места и повредили…

– Посмотрим…

Мехреньгин обошел стол, полюбовался на его инкрустированные дверцы, на выдвижные ящики.

– Хороший стол, – проговорил он одобрительно.

– Антикварный! – Директор зарделся, как будто это ему сделали комплимент. – Дорогой очень! Только вы посмотрите, что с ним сделали… там, внизу…

Мехреньгин опустился на колени и заглянул под стол. В правой тумбе была выломана часть облицовки, под ней виднелось темное пустое пространство.

– У вас здесь тайник был? – спросил Мехреньгин, выглядывая из-под стола.

– Да не было никакого тайника! – возмущенно отозвался директор. – Если даже и был, я о нем не имел никакого понятия!

– Допустим, – пропыхтел Мехреньгин, выползая из-под стола. – А вот это что такое? – И он показал Кокошину клочок красной шерстяной ткани.

– Понятия не имею. – Хозяин кабинета пожал плечами.

– Допустим… – Мехреньгин встал, вышел из кабинета и внимательно взглянул на секретаршу, которая под его взглядом еще больше оробела.

Собственно, глядел он не столько на секретаршу, сколько на ее одежду.

Одета она была в белую блузку и строгий офисный костюм светло-бирюзового цвета.

– Допустим! – повторил капитан и покинул офис.

В дверях Жека трепался с экспертом.

– Эй, ты куда? – окликнул он напарника.

– Погоди! – отмахнулся от него Мехреньгин.

– Не нравится мне это его выражение лица! – пожаловался Жека Семафорову. – Опять без премии останемся!

Мехреньгин спустился на первый этаж и остановился перед рождественской елкой. Точнее, перед оленем, запряженным в расписные саночки.

– Олень… – проговорил Мехреньгин задумчиво, – вот ты, оказывается, где…

– Здесь еще Дед Мороз был! – сообщил, бесшумно приблизившись, дежурный.

– Дед Мороз? – заинтересованно переспросил капитан.

– Ну да… этот, как его… Санта-Клаус! Прямо как живой!

– Как живой? А куда же он делся?

– Не знаю! – Дежурный развел руками.

– А что же вы не сообщили о пропаже?

– А он неизвестно чей… вчера привезли вместе с оленем и санками, а утром прихожу – нету…

– Ага! – Мехреньгин схватил дежурного за плечи. – А одет он как был?

– Кто? – дежурный испуганно попятился.

– Ну он, Санта-Клаус!

– В красную куртку… – ответил дежурный после непродолжительного раздумья.

– Вот в такую? – капитан показал ему клочок красной ткани.

– Точно!

– Спасибо! – Мехреньгин отпустил дежурного и снова понесся наверх.

Вбежав в офис, он повел вокруг носом, словно принюхиваясь.

– Ну что, нашел что-нибудь? – спросил его Жека.

– Подожди, не сбивай с мысли…

Мехреньгин вошел в приемную, огляделся по сторонам. Секретарша сидела тише воды ниже травы.

Мехреньгин подошел к шкафу, на котором сверху были навалены какие-то рулоны и стопки бумаг, и вдруг выбросил вперед руку.

На краю верхней полки трепыхались несколько красных ворсинок.

– Вы красное не носите? – спросил капитан секретаршу.

– Нет… – испуганно пискнула та, – мне не идет…

– Очень хорошо! – одобрительно проговорил Мехреньгин, придвинул к шкафу стул и взобрался на него. – Очень хорошо! Вот, значит, куда он это спрятал!

– Кто? – спросила секретарша, в душе которой любопытство боролось с робостью.

– Дед Мороз! – ответил Мехреньгин и запустил руку в завал на шкафу.

– Все равно висяк получится, – огорченно говорил Жека, когда они возвращались из «Старой крепости» в отделение. – Дело-то по поводу ограбления открыли, отписывайся теперь… Да и дело ерундовое…

– Вот интересно! – возмутился Мехреньгин. – Человека же по голове приложили – говорят, в тяжелом состоянии, бредит… А ты говоришь – ерунда!

– Все равно никого не найдем! – твердил упрямый Жека.

– Найдем… – проговорил Мехреньгин. – Есть у меня одна мысль… Надо бы к Люсе зайти…

– Это всегда пожалуйста! – Жека повеселел и ускорил шаг.

У Люси был народ, так что она только кивнула капитанам и, не дожидаясь заказа, поставила на поднос две чашки кофе с горячими румяными круассанами. Мехреньгин, однако, этим не удовлетворился и все вертел головой, дожидаясь, когда можно будет перемолвиться с барменшей словечком.

– Какая ты, Люся, сегодня симпатичная, – начал Валентин издалека, когда удача ему улыбнулась и за стойкой никого не оказалось.

Люся взглянула на него в полном удивлении – это Жека вечно отпускал всем комплименты и вообще вязался к каждой юбке, а Мехреньгин всегда держался скромно.

– Кофточка эта новая тебе очень идет… – гнул свое Валентин.

Люся фыркнула – надо же, даже кофточку заметил.

– Чего надо-то? – по-свойски спросила она. – Говори прямо.

– А вот как бы мне Танечку, подругу твою, повидать… – Валентин скромно опустил глаза, так как знал о Люсиной проницательности.

– Так понравилась? – прищурилась Люся.

– Очень! – соврал капитан Мехреньгин для пользы дела.

– Забудь про это! – отрубила Люся. – Танька зла на вас – жуткое дело! Ничего тебе там не светит! – И, не дожидаясь вопросов, продолжила: – Этот тип, – она указала на Жеку, – напустил-таки на директора Танькиного магазина ребят из экономического отдела. Директор, конечно, испугался, ну и уволил Таньку, чтобы она никому не рассказывала, что он кассу скручивает. И вторую, Галку, тоже, когда она из больницы вышла.

– Ну и ну! – поразился Мехреньгин.

– Говорила ведь ему – не суйся туда, – с досадой добавила Люся, – только хуже сделаешь! Так оно и вышло… Так что к Таньке не подкатывай – ничего не обломится.

– Ладно, Люся, ты уж извини, но адресочек ее мне дай, – решительно сказал Мехреньгин, отбросив дипломатию. – Мне для дела нужно ее допросить.

Люся взглянула ему в глаза и все поняла.

– Так бы сразу и сказал, – буркнула она, стремясь оставить за собой последнее слово.

Капитан Мехреньгин подошел к дверям заведения, взглянул на вывеску. «Печки-лавочки» – та самая забегаловка, про которую говорила барменша Люся.

Неожиданно у Мехреньгина засосало под ложечкой, и он вспомнил, что сегодня еще не обедал. Ну что ж, заодно можно перекусить!

Он толкнул дверь, вошел в заведение и едва не оглох. Внутри стоял гул голосов, звон стаканов, стук вилок, и все это перекрывал несущийся из динамиков разудалый голос певицы:

– Золотится роза чайная, как бокал вина…

Оправдывая название, возле стены громоздилась большая беленая печь, украшенная ухватами и рушниками.

Мехреньгин углядел в углу свободный столик, пробрался к нему и сел так, чтобы можно было видеть зал.

За соседним столом гуляла компания торговых моряков, отмечавших прибытие в родной порт; чуть подальше закусывали несколько шоферов-дальнобойщиков. По залу сновали несколько замотанных официанток, но Тани капитан среди них не видел.

– Обедать будем или так, выпить-закусить? – раздался над ним женский голос.

– Обедать, – отозвался капитан, подняв глаза на официантку.

Это была видавшая виды женщина под сорок, в короткой юбке и несвежем переднике.

– Котлеты берите, – посоветовала официантка, разглядывая Мехреньгина без особого человеческого интереса.

– Ну, давайте котлеты, – согласился покладистый капитан и сглотнул набежавшую слюну. Ему резко захотелось котлет, наваристых щей со сметаной и еще, пожалуй, компота из сухофруктов, который часто готовили в детском саду, куда водила маленького Валю мама.

– А Таня сегодня выходная? – осведомился он, пока официантка небрежно протирала стол.

– Таня? – В глазах женщины загорелся интерес, теперь она оценивала посетителя по пятибалльной шкале. – А она вам лично зачем? Вы ей кто?

– Знакомый, – отозвался Мехреньгин, снова сглатывая слюну. – Так выходная она или как?

– Тут она. – Женщина выпрямилась и повторила с растяжкой: – Знако-омый!

Видно было, что она проставила «знакомому» невысокий балл – примерно троечку.

– Если тут, мне бы с ней поговорить…

– Надька, ты нам скоро пиво принесешь? – гаркнул один из дальнобойщиков.

– Потерпишь! – отозвалась официантка, не поворачивая головы. – Тебе пива вообще нельзя, скоро ни в одну дверь не пройдешь! Кабину расширять придется!

– Так мне бы с Таней поговорить… – напомнил о себе Мехреньгин.

Официантка ничего не ответила и удалилась, выразительно виляя бедрами. Через несколько минут появилась Татьяна, с удивлением уставилась на Мехреньгина:

– Вы? Чего вам от меня надо?

– Между нами дверь стеклянна-ая! – взвыла певица так, что на столах задребезжали стаканы.

– Поговорить бы! – просительным тоном отозвался капитан.

Он присмотрелся к девушке и заметил, что глаза и нос у нее подозрительно красные.

– О чем? – фыркнула Татьяна. – Поговорили уже один раз! Видите, где я теперь работаю? – И она обвела взглядом заведение.

– Обижают? – сочувственно произнес Мехреньгин.

– Вот еще! – Татьяна шмыгнула носом и присела за столик. – А вам-то что за дело?

– Может, я помочь хочу…

– Помогли уже! Я в приличном магазине работала, покупатели приятные, счастливые, игрушки красивые, а тут… Все только и знают, что хамят и лапают, лапают и хамят… от мата уши уже завяли… – Она снова громко шмыгнула носом, так что Мехреньгин испугался, что заплачет. Но Татьяна не заплакала и проговорила совершенно другим тоном: – Ну, о чем вы хотели поговорить?

– Таня, вы мне когда про ту историю рассказывали… когда у вас оленя украли… вы ничего особенного не заметили? Приметы какие-нибудь?

– Что, у нас теперь с преступностью совсем покончено? – снова фыркнула девушка. – Если милиция поиском игрушечного оленя занимается – значит, ничего серьезнее не происходит?

– Да происходит! – отмахнулся Мехреньгин и тяжело вздохнул. – Еще как происходит! Получается, что неспроста у вас того оленя украли…

– Ну, я же тогда вам сказала – я этого парня почти не видела! Его от меня пара загораживала, которая коляску выбирала… разглядела только, что он маленького роста…

– Загораживала, говорите? – Мехреньгин насторожился. – Так, может, они это нарочно? Может, они – соучастники?

– Чего? – Таня вылупила глаза на капитана. – Что, на игрушечного оленя целой шайкой охотились? Ну, вы скажете! Это все-таки игрушечный был магазин, а не ювелирный!

– Да говорю же вам – там дело непростое! Прямо скажем – темное дело! Оленя, кстати, нашли… Ну, а эта пара – у них никаких особых примет не было?

– Еще какие! – Татьяна усмехнулась. – Я же вам говорила – она беременная была, месяце на седьмом. Чем не примета?

– Не знаю, не знаю… – протянул капитан. – А больше ничего не заметили?

– Слушайте… – Татьяна вдруг задумалась, взгляд ее застыл, как будто она вглядывалась внутрь самой себя, – а ведь правда, они какие-то странные были… Когда пара ждет ребенка, у них обычно вид такой довольный, счастливый, особенно у женщины. А эти какие-то озабоченные… как будто к чему-то прислушивались или ждали чего-то…

– Вот-вот! – поддержал ее Мехреньгин. – Говорю вам – это были сообщники! Ну, так как – кроме большого живота, вы ничего особенного не заметили?

– Ну, вроде ничего… – Татьяна потерла переносицу, как будто это могло оживить ее память. – Парень высокий такой, довольно интересный… куртка кожаная, волосы русые… а жена его – ну, беременная, этим все сказано… Тоже вроде росту немаленького… на каблуках, хоть и срок большой, я еще удивилась… Волосы, брови темные… маникюр красный…

– Как же мы от счастья нашего потеряли ключи!.. – с новой силой донеслось из динамиков.

– А вот я вспомнила… – проговорила Татьяна, подняв глаза на капитана, – не знаю, может, это и неважно…

– Вы говорите, говорите, – заторопился капитан, – я разберусь, важно или неважно!

– Они уже все коляски пересмотрели, и ни одна не подошла. Тогда я говорю – у нас скоро привоз будет… а она, жена то есть, обрадовалась: «Нам, – говорит, – все равно еще не к спеху, месяца два еще есть, так что мы можем подождать». Я им говорю: «Дайте телефон, я позвоню, когда привезут коляски…» А он, муж то есть, говорит: «Нет, мы свой телефон не дадим, дайте лучше вашу визитку…»

– Это понятно, – вставил Мехреньгин, – в наше время мало кто свой телефон дает, опасаются люди…

– Ну, а у нас, у магазина то есть, визиток нет, – продолжила Татьяна. – Хозяин, жмот, все никак не напечатает. Я тогда говорю: «Давайте я вам телефон продиктую…» – и листочек ему дала. Ну вот, и он тогда ручку достал, фирменную…

– Неужели дверь стеклянную не откроем мы сейчас! – прокричала певица.

– Фирменную? – переспросил Мехреньгин. – Что значит – фирменную?

– Ну, с логотипом фирмы… то есть с названием…

– А название вы, конечно, не запомнили?

– Подождите, – Татьяна отмахнулась от капитана, как от назойливой мухи, и наморщила лоб, – как же это…

– Между нами дверь стеклянна-я! – не унималась певица. – Между нами тишина-а!

– Ну да! – обрадовалась Татьяна, как будто получила подсказку на экзамене. – Там было написано: «Окна и двери Прок. Тишина и комфорт в вашем доме».

– Вы точно запомнили? – удивился капитан Мехреньгин.

– Да вроде и не помнила, а сейчас как будто снова эту ручку увидела!

– Спасибо! – оживился капитан и потянулся за своей курткой. – Вы мне очень помогли!

– А обедать-то будете?

– Некогда! – Мехреньгин уже несся к выходу из заведения.

В родное отделение милиции он пробрался тайком, как злостный правонарушитель, чтобы не наткнуться на начальство. Начальник отделения подполковник Лось имел обыкновение отлавливать сотрудников в самых неожиданных местах и учинять допросы на предмет раскрытия текущих дел. Мехреньгин поднялся на третий этаж и толкнулся в тридцать четвертый кабинет.

– Лось мне велел ничего для вас не делать, – строго проговорила, подняв глаза от клавиатуры компьютера, Лиза Грачева, занимавшаяся у них в отделении информационным поиском. Проще говоря – умевшая на приличном уровне работать на компьютере.

– Лизок! – взмолился Мехреньгин. – Ну, я тебя очень прошу! Как друг и коллега! Совсем чуточку помоги, а с меня – коробка конфет… любых, какие ты любишь!

– Мне мама говорила, что мужчинам нельзя верить, – отозвалась Лиза, усмехаясь, – разве что в самом крайнем случае!

– Это и есть крайний случай! Найди мне фирму «Прок», она продает окна и двери…

– Ладно, что с тобой поделаешь! – Лиза притворно вздохнула, защелкала пальцами по клавиатуре. – «Прок», говоришь? – И она протянула Мехреньгину листок с координатами фирмы. – Только смотри, про конфеты не забудь! Я люблю трюфели…

– Лизок, не забуду! – Мехреньгин прижал руку к груди: – Конфеты за мной! – И его словно ветром выдуло из кабинета.

– Знаю я, как ты не забудешь, – проворчала вслед ему Лиза и снова уставилась на экран монитора.

Офис фирмы «Окна и двери Прок» размещался на первом этаже старого здания на улице Восстания, неподалеку от Московского вокзала. Капитан Мехреньгин толкнул стеклянную дверь, вошел внутрь.

Первое, что бросилось ему в глаза, был большой рекламный плакат, на котором удивительно красивый и пушистый до чрезвычайности рыжий кот, свернувшись клубочком, спал на подоконнике. За окном виднелись высокие сугробы и покрытые серебристым инеем деревья, так что становилось ясно – на улице трещит настоящий рождественский мороз, но коту на подоконнике тепло и уютно, разумеется благодаря замечательным окнам. Напечатанный внизу текст, подтверждая это, гласил: «Окна Прок – тепло и уют в вашем доме».

Под плакатом сидела кругленькая пухлая девушка, которая вдумчиво покрывала ногти ярко-зеленым лаком.

– Здрассте, – проговорил Мехреньгин, переводя взгляд с девушки на кота и обратно, – я по поводу окон…

– Это вам надо к менеджеру по окнам! – проговорила девушка, вытянув перед собой левую руку и любуясь результатом своей работы.

– А вы кто? – поинтересовался Мехреньгин.

– Я – менеджер по дверям! – Отрезала девица.

Мехреньгин обернулся и увидел, что в офисе присутствуют еще две особы женского пола: одна, дама прилично за тридцать, уткнулась в экран компьютера, вторая, симпатичная брюнетка, вполголоса разговаривала по телефону.

Сперва Мехреньгин обратился к даме за компьютером:

– Это с вами можно по поводу окон поговорить?

Однако та, не отрываясь от экрана, ответила крайне раздраженным тоном:

– Мужчина, вы разве не видите – я работаю!

– А я что – в кино вас приглашаю? – удивился Мехреньгин. – По-моему, это и есть ваша работа – с клиентами общаться!

– Ну вот, опять две цифры потеряла! – вздохнула дама и подняла на Мехреньгина неодобрительный взгляд. – Вам же сказали – обратитесь к менеджеру по окнам! А я – менеджер по комплектации, и у меня отчетность не идет!

– Надо же, какая у вас узкая специализация! – вздохнул Мехреньгин и перешел к последней, третьей сотруднице, которая все еще разговаривала по телефону.

Увидев перед собой Мехреньгина, она повернулась, прикрыла трубку ладонью и недовольно спросила:

– Вы что-то хотели?

– Девушка, – ответил Мехреньгин, облокотившись на стойку, – я насчет окон…

– Минуточку! – отозвалась та и проговорила в трубку: – Я тебе потом перезвоню, тут клиент очень нервный попался!

– Я не нервный, – возразил Мехреньгин. – Я как раз очень спокойный. Если бы я был нервный…

– Мужчина, – процедила брюнетка, – мы будем вашу нервную систему обсуждать или делом займемся? Мы не в поликлинике!

– Само собой, – согласился капитан. – Вот у вас в рекламе сказано, что сейчас на окна действует сезонная скидка…

– Вам окон сколько надо? Я вас сразу предупреждаю – если меньше четырех, то скидка на вас не распространяется…

– Что вы говорите? – ужаснулся Мехреньгин. – А я так на нее рассчитывал! Ну, ладно, тогда пойду в «Окна Перспектива», там таких ограничений нету!

– Идите куда хотите! – фыркнула девица и снова потянулась к телефону. – Вот козел! – буркнула она вслед Мехреньгину, когда дверь за ним захлопнулась.

– Вот не знаю, – пухлая девица сосредоточенно разглядывала свои ногти, – не слишком пафосно получилось?

– Не мешайте работать! – взвизгнула дама за компьютером. – У меня опять утеплитель не идет и герметик не сходится!

Капитан Мехреньгин вышел из офиса и задумчиво огляделся по сторонам.

На первый взгляд посещение фирмы «Окна Прок» казалось совершенно бесполезным, но это было не так. Он взглянул на сотрудниц фирмы и сделал некоторые выводы: из этих трех женщин две никак не подходили на роль «похитительницы оленей», одна – по возрасту, а другая – по росту и комплекции. Зато последняя девушка, разговорчивая брюнетка, вполне годилась на эту роль: если подложить под одежду подушку, чтобы изобразить беременность, она вполне подходит под описание уволенной продавщицы – темные волосы, довольно высокая, маникюр ярко-красный.

Толстенькая девица красила ногти зеленым, а у той мымры за компьютером ногти были коротко острижены.

Самое же главное, что Мехреньгин своим шестым чувством, своей хорошо развитой милицейской интуицией почувствовал, что у этой брюнетки совесть определенно нечиста, она явно чего-то боится. Такие вещи капитан чувствовал печенкой.

И теперь, выйдя из офиса, он решил понаблюдать за подозрительной брюнеткой.

Он перешел улицу, вошел в маленькое кафе, сел за свободный столик возле самого окна, откуда хорошо просматривался вход в «Окна Прок», и заказал чашку кофе.

Однако, только когда он допивал четвертую чашку и съел две булочки с маком, сандвич с курицей и маленькую пиццу, дверь офиса открылась, выпуская одну из сотрудниц.

Капитан приподнялся, вглядываясь в окно, и почувствовал знакомое волнение, охотничий азарт: это была именно она, подозрительная брюнетка!

Бросив на стол деньги, капитан поспешил к выходу.

Брюнетка явно нервничала, то и дело оглядывалась по сторонам, однако опыта ей явно не хватало, и Мехреньгин без труда шел за ней до самого метро. Дальше, в суете и сутолоке, ему не приходилось особенно скрываться, важно было только не потерять девушку из виду. Впрочем, это оказалось легко: на ней было красное пальто, что в сочетании с черными волосами делало девушку очень заметной. Капитан спустился за ней по эскалатору, проскочил в поезд, пересел на другую ветку… И очень скоро понял, что она едет туда, где расположен бизнес-центр «Старая крепость».

Поднявшись наверх, он продолжил преследование, но тут случилась небольшая заминка: девица вошла в общественный туалет, расположенный в парке позади метро.

Мехреньгин спрятался за старым дубом, откуда был виден туалет, и не спускал глаз с входа.

И едва не пропустил свой объект: через несколько минут вместо колоритной брюнетки в красном пальто из туалета показалась блондинка в черном…

Только приглядевшись к ней, он понял, что это она, девушка из «Окон Прок», только теперь она надела светлый парик, а пальто перевернула на другую сторону – это было двустороннее пальто, какие называют «утро-вечер».

Теперь всякие сомнения у Мехреньгина отпали: он шел по верному следу! Действительно, разве станет приличная, законопослушная молодая женщина ни с того ни с сего менять внешность? Брюнетка явно шла на дело, и капитан утроил бдительность.

Очень скоро подозрительная особа вошла в бизнес-центр, подошла к дежурному, выписала разовый пропуск и поднялась на второй этаж. Мехреньгин нисколько не сомневался, что она направляется в фирму «Астра-центр».

Привлекательная блондинка в черном пальто вошла в приемную фирмы, поздоровалась с секретаршей.

– Я вам звонила по поводу размещения рекламы, – проговорила она внушительным тоном. – Наша фирма занимается торговлей сантехникой, и мы хотели бы провести полномасштабную рекламную кампанию.

– Вам нужно поговорить с Ильей Васильевичем, – уважительно ответила секретарша. – Он освободится буквально через несколько минут. Хотите пока кофе?

– Кофе? – воскликнула блондинка таким тоном, как будто ей предложили цианистый калий. – Я не пью кофе! Сделайте мне, пожалуйста, чай. Только непременно зеленый, японский, крупнолиственный, майского сбора…

– Какой? – испуганно переспросила девушка.

– Зеленый, японский, крупнолиственный! – холодно повторила «клиентка». – Ну ладно, если не будет майского сбора, я согласна на июньский!

– Одну минутку… – простонала секретарша и выскочила в другую комнату.

– Можешь не спешить! – фыркнула ей вслед блондинка.

Она встала, оглянулась на дверь, придвинула стул к шкафу, взобралась на этот стул и запустила руку в промежуток между шкафом и подвесным потолком. Раздвинув сложенные там пыльные рулоны и стопки прошлогодних рекламных проспектов, пошарила за ними, чихнула от поднявшейся пыли, но ничего не нашла. Вытянувшись как можно выше, принялась торопливо шарить на шкафу, пыхтя от напряжения и вполголоса ругаясь.

За ее спиной чуть слышно скрипнула дверь, но девица была так озабочена своими поисками, что не сразу обратила на это внимание…

– Бог в помощь! – проговорил капитан Мехреньгин, с интересом глядя на свою знакомую. – А что это вы там ищете? Случайно не это?

Девица испуганно вздрогнула, повернулась и увидела сегодняшнего нервного посетителя.

– Я же вам сказала, – пробормотала она, – если меньше четырех окон, то скидка не распространяется…

И только тут она заметила в руках этого странного человека красивую шкатулку из красного дерева.

Девица едва не свалилась со стула, и капитану пришлось ее поддержать. Правда, светлый парик с нее все же упал.

– Вы кто? – взвизгнула новоиспеченная брюнетка, почувствовав под ногами твердую землю. – Откуда у вас эта шкатулка? Отдайте ее мне!

– Капитан милиции Мехреньгин! – представился тот и крепко взял девицу за руку. – А насчет этой шкатулки мы с вами поговорим в другом месте…

Дверь приемной распахнулась, и вбежала запыхавшаяся секретарша, выпалив:

– Японского нет – может быть, выпьете китайский?

Брюнетка молчала, и капитан ответил за нее:

– Выпьет, только в другой раз!

– Отдайте! – истерически взвизгнула брюнетка, двинувшись на Мехреньгина с самым угрожающим видом. – Это мое! Мое! Это мои фамильные драгоценности!

– Я же вам говорил, девушка, что я не нервный, – капитан немножко отступил. – Так что на мою психику такие штучки не действуют. А насчет фамильных драгоценностей что-то не верится… Меня, знаете ли, терзают смутные сомненья!

Дверь за спиной Мехреньгина открылась, и в приемную ввалился Жека Топтунов. Удивленно взглянув на своего напарника и разъяренную брюнетку, он проговорил:

– А чего это вы тут делаете? Валентин, ты зачем мне звонил, опять за старое взялся? Загадки разгадываешь?

– Да разгадал уже! – отмахнулся от него Мехреньгин. – Осталось только ответ проверить. Ты, Жека, взгляни – можешь эту шкатулочку открыть? Девушка вот утверждает, что там ее драгоценности фамильные…

– Это мы на раз! – заверил напарника Жека, взял в руки шкатулку и поковырялся в замочке согнутой проволочкой. Замочек щелкнул и открылся.

– И как ты это делаешь? – завистливо протянул Мехреньгин, откидывая крышку шкатулки.

– Семафоров научил! – скромно ответил Жека.

– Мое, мое! – причитала брюнетка. – Дайте хоть поглядеть, гады…

– Глядите, пожалуйста, – Мехреньгин протянул ей открытую шкатулку, – только сомневаюсь, что вы именно это искали…

– Что это?! – Девица растерянно уставилась на содержимое шкатулки.

Там лежал перевязанный выцветшей шелковой лентой локон светлых волос и несколько писем.

– «Дорогая Софи, – прочитал начало одного из них Жека, – наша любовь – самое дорогое, что было у меня в жизни…»

– Зараза старая! – взвыла брюнетка. – Вот сволочи… это они меня втянули, Сережка с Костиком…

– Фамилии, пожалуйста! – оживился Мехреньгин. – И поподробнее – кто такая старая зараза и во что конкретно втянули вас Сережка с Костиком…

И девица рассказала ему душераздирающую историю.

Год назад она снимала комнату у древней старухи по имени Софья Сигизмундовна. Старуха явно происходила из какой-то дворянской семьи, в квартире было много антикварных вещей, но больше всего хозяйка дорожила письменным столом из красного дерева с инкрустациями и бронзовыми накладками. То и дело она повторяла, что в этом столе у нее хранится самое дорогое.

Молодая съемщица не очень-то верила в болтовню хозяйки, считала, что та впала в маразм. Но как-то, уже сменив квартиру, рассказала о Софье Сигизмундовне своему новому знакомому Сереже. Тот очень оживился и попросил ее познакомить со старой аристократкой.

Однако, когда они приехали по ее адресу, выяснилось, что Софья Сигизмундовна недавно умерла, а ее наследники уже успели распродать всю мебель. Сережа, подключив к расследованию своего шустрого брата Костика, артиста одного из мелких театров, выяснил, в какой антикварный салон попал письменный стол. Однако стол уже был продан.

Сунув небольшую денежку продавцу, братья выяснили, что стол купил директор фирмы «Астра-центр».

И тогда у братьев сложилась гениальная комбинация.

Приближалось Рождество, и никого в бизнес-центре не удивило бы появление Санта-Клауса.

Роль самого Санты вызвался сыграть Костик – благо роста он был очень маленького и прежде подрабатывал, играя Деда Мороза на новогодних детских утренниках.

Саночки нашли дома и разрисовали цветной гуашью, костюм Санта-Клауса у Костика остался с прошлого Нового года. Для достоверности нужен был северный олень. И тут, проходя мимо магазина игрушек, Костик увидел очень симпатичного оленя.

Сперва оленя хотели купить, но он стоил очень дорого, и Сереже показалось, что гораздо прикольнее будет разыграть продавцов и похитить необходимый реквизит.

Так и сделали.

Накануне операции оленя, саночки и Костика в костюме Санты завезли в бизнес-центр, а когда все сотрудники разошлись по домам и охранник отправился на обход, Костик пошел на дело.

Он проник в офис «Астры», простучал письменный стол и нашел тайник со шкатулкой.

Однако, когда Костик уже хотел покинуть офис, туда неожиданно заявился охранник.

Его пришлось оглушить, но Костик побоялся попасться с поличным и, спрятав шкатулку в офисе, вернулся под елку, где изображал Санта-Клауса до прихода милиции. Когда прибыл наряд и дверь открыли, он незаметно выскользнул на улицу, пользуясь тем, что менты с ходу поперли на второй этаж.

– Ну, он сказал, где спрятал шкатулку, но побоялся снова приходить сюда, так что пришлось мне идти за ней… – закончила брюнетка рассказ.

– Вот что, милая, – вступил в разговор Жека, – если вы сейчас быстренько сообщите мне координаты своего приятеля и его преступного братца, возможно, с вами поступят более гуманно.

– Это как? – растерялась брюнетка.

– В камеру не посажу! – рявкнул Жека.

– Записывайте! – тут же согласилась сообразительная брюнетка.

– Что здесь происходит? – в дверях возник директор Илья Васильевич.

– Происходит задержание преступника! – объявил Жека. – Попрошу не мешать работе милиции!

Директор шарахнулся в сторону и натолкнулся на шкаф, с которого тут же посыпались пыльные папки и рулоны. Илья Васильевич закрыл голову руками и громко чихнул. Потом увидел, во что превратился его темно-синий костюм в узкую полоску, и закричал сердито:

– Татьяна! Ну когда это кончится? Давно просил разобрать эти папки! Совершенно не умеете работать! Буду применять санкции!

– Да мне плевать на твои санкции! – неожиданно заорала тихая секретарша. – Я вообще увольняюсь через три дня! Замуж выхожу и уезжаю!

Она бросила на пол чашку с остывающим китайским чаем и выбежала из комнаты.

– Беда с персоналом, – огорченно сказал директор, рассматривая осколки в луже.

– Не расстраивайтесь, господин Калошин, – весело сказал Мехреньгин, – я вам найду секретаршу. Симпатичная, работящая, а уж аккуратная… И зовут так же, как вашу бывшую, – Татьяна, так что не перепутаете…

– Буду очень благодарен, – оживился директор, – только я Кокошин…

Наталья Борохова

Волшебство для адвоката

Декабрьская поземка стелилась по тротуарам огромного города, путаясь под ногами спешащих по домам людей. На носу был Новый год с мохнатыми елками, фейерверками, подарками в хрустящей бумаге, но самого главного, без чего этот праздник казался таким же пресным, как еда без соли, на улицах в этом декабре не оказалось.

То грязно-серое месиво, хлюпающее на каждом шагу днем и покрывающееся скользкой коркой льда вечером, никак нельзя было назвать снегом. Пушистое белое чудо, которое должно было укрыть мерзлую землю, осесть шапками на фонарях, принарядить парки и детские новогодние городки, радовало глаз только на рождественских открытках. Неудивительно, что люди, подгоняемые ледяным, пронизывающим до костей ветром, спешили в тепло и уют своих домов и квартир, поминая недобрым словом глобальное изменение климата, из-за которого морозная русская зима постепенно превратилась в вялотекущую осень.

Впрочем, в модном клубе на набережной в этот промозглый вечер расслабиться можно было не хуже, чем дома. Небольшой зал, не рассчитанный на массового посетителя, был до отказа заполнен респектабельной публикой. В приятном полумраке зала загадочно поблескивали бриллианты, белели обнаженные женские плечи. В воздухе витал аромат дорогих духов и сигар.

– А теперь, дамы и господа, для тех, кто любит погорячее! – на ломаном русском языке произнес конферансье Анри Перье, вытирая платком сияющую, как бильярдный шар, лысину. Публике этот жест показался естественным вступлением к дальнейшему номеру программы. Откуда им было знать, что конферансье потеет от дурного предчувствия? За несколько минут до выхода шоу-балета выяснилось, что у примы совершенно непостижимым образом исчез сценический костюм. Проклятье! Бедный француз не сомневался, что платье и кокошник Снегурочки стащил кто-то из своих, и не ради забавы или корысти. В женском коллективе плелись интриги с изяществом, достойным времен Ришелье. Что до него, то ему было невдомек, чем руководствовался Создатель, творя из ребра Адама слабое подобие человека. Разумеется, если бы ему удалось представить, насколько лживы, изворотливы и вероломны окажутся эти существа, он населил бы землю исключительно мужчинами. Прекрасный пол! Да у того, кто впервые произнес подобную чепуху, было не все в порядке с головой…

* * *

На сцену высыпали артистки ансамбля «Крошки а-ля Рюс». Вернее было бы сказать, девушки выкатились на сцену, подгоняемые бурными овациями зала. Каждая балерина весила не менее центнера, и даже если бы у тщедушного француза появилось желание, он не смог бы обхватить самую худую из них своими нервными руками. На изготовление одной балетной пачки шел целый рулон материи, а туфли шились по специальному заказу втридорога. Но шоу имело успех, и траты на танцовщиц с лихвой окупались.

Анри Перье всегда вжимался в стену, когда по узенькому коридорчику дамочки неслись на сцену. Он опасался быть размазанным, как жук под пятой бегемота, и эти страхи преследовали его даже во сне. Хуже всего, конечно, было на борту авиалайнера, когда ансамбль отправлялся на гастроли. Анри казалось, что они непременно разобьются, поскольку ни один летательный аппарат не выдержит веса слоновьего стада…

* * *

Девочки старательно исполняли свой обычный репертуар, включая классическое «Лебединое озеро», а конферансье, прячась за кулисами, ожидал появления потерпевшей от инцидента примы с претенциозным именем Марго. Он чувствовал, что его костюм прямо на глазах становится меньше, безбожно впиваясь в подмышки.

– Поприветствуем, мадам и месье, наша Снегурочка! – произнес он нараспев, моля Бога, чтобы чертова Марго все же появилась.

Публика подхватила его последние слова. Балет застыл в эффектной позе, дожидаясь появления примы. Анри начал нервно вытираться платком. Становилось душно.

– Мадам и месье, мы слишком вяло хлопаем! – нашелся он, судорожно цепляясь за микрофон. – Анкор, господа, анкор! Еще!

Публику было трудно упрекнуть. Захмелевшие мужчины исправно рукоплескали. Какой-то молодец с галерки даже свистел, но вздорная баба и не думала появляться. В тот момент, когда Перье почувствовал, что его душа, шурша крыльями, отделяется от тела, раздался дробный перестук каблуков и на сцене появилась Марго. Но, боже, во что она была одета! Красная юбка из органзы в пол, завитой парик и черное боа – разве так одеваются Снегурочки?

Перье решил, что его конец уже близок, и покорно дожидался свиста и улюлюканья, а может, даже сырых яиц, разбитых об его бедную голову, но публика, по-видимому, восприняла казус как шутку и охотно приветствовала знаменитую Марго. Через минуту и сам Анри забыл о своих страхах. Он, как в первый раз, зачарованно следил за ее выступлением.

Сказать по правде, это был гвоздь программы. «Женщина – колодец!» – кричали о ней афиши. Правда, некоторые озабоченные граждане с чрезмерно развитым воображением называли ее не иначе как «Мисс – Бездонная Глотка», но утонченному французу это прозвище нравилось меньше. Слишком уж оно отдавало вульгарщиной! Хотя Анри не мог не оценить его меткость. Во рту Марго исчезали острые шпаги, веревки и канаты, мячики и даже живая змея! В чем тут дело, Перье так и не понял. Однажды он даже тайком от примы исследовал реквизит. Вертя в руках шпагу, он пытался найти кнопку, которая превращала бы грозное оружие в нечто маленькое, размером с зубочистку, но мало преуспел в этом. Он даже запустил острие в рот, но в этот момент вошла Марго, и бедный француз на самом деле едва не проглотил шпагу целиком. Прима была еще та штучка!

* * *

Выступление закончилось под восторженный рев публики. Респектабельные мужчины, позабыв о своих спутницах и растеряв остатки самоуважения, топали ногами и орали «Бис!», а секьюрити, вежливо поддерживая под мышки, оттаскивали одного особо ретивого поклонника от сцены. Грубую мужскую восторженность понять было можно. Шикарный бюст Марго, едва удерживаемый низким вырезом, завораживал взгляд, а соблазнительно пухлые губы обещали бездну наслаждений. Вряд ли нашелся бы в зале кто-нибудь, разумеется, кроме Анри Перье, кто отказал бы себе в удовольствии запустить руку в бюстгальтер «крошки», а заодно положить туда миленькую европейскую купюру. Но сегодня Марго была не в настроении. Закончив номер, она собрала восторги толпы, раскланялась и убралась за кулисы под разочарованные вопли зрителей. Балет последовал за ней, и последний акт вечернего представления увидел только бедняга-конферансье, замыкающий шествие.

На последней ступеньке технической лестницы, ведущей в сторону гримерок, прима едва не расшибла себе нос. К несчастью, это случилось не по причине ее оплошности, а по вине другой балерины, Ренаты, которая, пользуясь удобным случаем, толкнула товарку в спину. Завязалась обычная перепалка. Вход на сцену с левой стороны оказался заблокирован мощными телами танцовщиц.

– Ах ты мерзавка! – кричала Марго, уперев руки в поручни. – Ты дождешься, я когда-нибудь сверну твою жирную шею.

– Пока я иду сзади, это у тебя вряд ли получится, – осклабилась в неприятной улыбке Рената.

– В этом ты права, – неожиданно согласилась Марго только для того, чтобы в следующий момент ехидно добавить: – Ты всегда будешь у меня на подтанцовке. Сольного номера тебе не видать как своих ушей! Думаешь, я не знаю, чьи пакостливые руки тиснули мой костюм? Вообразила себя Снегурочкой? Комплексы из детства?

– Проглоти лучше свое ощипанное боа! – зло отозвалась Рената. – Да следи лучше за своим красавчиком. Мне кажется, кое-кто положил на него глаз, а ты знаешь, молоденькие мальчики любят разнообразие.

– Да как ты смеешь говорить мне про Макса! – задохнулась от гнева Марго. – Ах ты бочонок сала! Держись от него подальше…

– Девочки! Девочки! – суетился сзади Анри, опасаясь, что словесная перепалка грозит перерасти в битву слонов. Вернее, слоних.

Если бы не охрана, состоящая из десяти дюжих молодцов, рукопашной было бы не избежать. Девушек растолкали по разным гримеркам и для верности закрыли на ключ…

* * *

Марго села перед зеркалом и устало стянула со своей головы парик. Под ним оказался ежик стриженых каштановых волос. Она начала снимать грим, освобождая свое лицо от маски вызывающей сексуальности. Несколько мазков специальным средством, и ее глаза, лишенные жирной подводки, стали привычными, насыщенно-карими, почти шоколадными. Исчез хищный прищур дикой кошки, зато во взгляде появились мягкость и теплота. Губы без алой помады стали нежно-розовыми, припухшими, как у ребенка. И вообще, сказать по правде, ее лицо, отмытое от косметики, только выигрывало, хотя и теряло агрессивную яркость, столь притягательную для многих ее поклонников.

Она закурила, глядя на свое отражение в зеркале. Интересно, что нашел в ней Макс, молодой двадцативосьмилетний мужчина, сотканный из сплошных достоинств? Марго взяла в руку небольшое фото в вычурной рамке, и в одно мгновение выражение ее лица изменилось. Черты смягчились, словно под рукой невидимого косметолога. Во взгляде появилась мечтательность, а на губах – нежная улыбка. Она смотрела на снимок так, как это могут делать только влюбленные женщины. Хотя кто бы мог оказаться равнодушным, разглядывая лицо этого писаного красавца? Темноволосый, синеглазый, его лицо могло показаться на первый взгляд слишком симпатичным, даже немужественным, если бы не твердый подбородок с крохотной ямочкой. Когда он только начал ухлестывать за ней, Марго даже и предположить не могла, что из этого флирта может вырасти настоящая любовь. Вокруг нее всегда крутились любители этакой «клубнички», и отшивать докучливых кавалеров стало для нее делом привычным. Макс же был терпелив и настойчив. Он дал ей понять, что она его интересует как личность и как яркая женщина, а вовсе не как глотательница шпаг и веревок или, еще того хлеще, секс-машина. Он не позволял себе сальных намеков и вместо привычных для нее приглашений в гости или на дачу, от которых ее воротило, он позвал ее на прогулку в парк, а потом в кино. В полумраке зала он не пытался запустить руку ей под юбку, а только смеялся, делясь с ней самыми интересными впечатлениями от комедии. Он ухаживал за ней красиво, неспешно, и, когда случилась близость, Марго восприняла это как самое долгожданное событие. Они стали жить вместе, и она впервые поняла, что может стать ему верной женой. И возблагодарила Бога за то, что он создал ее именно такой, какой была: большой, с необъятной грудью и широкой талией. Ведь благодаря этому все случайные в ее жизни мужчины прошли мимо, а остался он один, ее избранник. Ее Макс…

* * *

Он баловал ее, как ребенка. Обожал покупать ей шоколадные конфеты, и теперь каждый день Марго в гримерке дожидалась новая коробочка, перевязанная алым бантом. Даже бант он завязывал по-особому, как лепестки диковинного цветка, внутри поменьше, снаружи побольше и попышнее. Случалось, что он тайком пробирался в ее гримерку средь бела дня, чтобы оставить для нее конфеты, крупную голландскую розу или даже букетик полевых цветов.

«Ты меня балуешь», – смеялась Марго, отправляя в рот очередную конфету, а он целовал ее в губы, утверждая, что она сделана из чистого шоколада.

Макс никогда не делал ей глупых намеков на то, что неплохо бы ей сбросить вес. Напротив, он утверждал, что сразу же оставит ее, если она потеряет хотя бы один драгоценный килограмм. Цифра переваливала за сто, а он только смеялся, делая шутливые попытки поднять ее на руки. «Кому нужны эти суповые наборы?» – негодовал он, рассматривая фото модных манекенщиц. Он клал голову ей на грудь, как на большую мягкую подушку, и с наслаждением вдыхал ее запах. Конечно, это была любовь…

* * *

Марго взглянула на часы. Разумеется, все балерины уже разошлись по домам, включая отвратительную Ренату. Ключ в замке ее двери давно щелкнул, показывая, что арест снят и она может отправляться на все четыре стороны. Однако спешить не хотелось. Макс уже неделю был в деловой поездке, а пустая квартира действовала ей на нервы. Признаться честно, у нее давно появились какие-то неосознанные страхи. Марго стала бояться темноты, одиночества и еще одно ужасное ощущение – она чувствовала, что ее преследуют. Кажется, на языке психиатрии это так и называлось – «мания преследования». Но откуда это у нее? Марго ощущала себя совершенно здоровой и разумной женщиной. Тогда откуда взялась эта дрожь в пальцах, эти внезапные приливы первобытного страха, когда она просыпалась одна в своей постели и, вперив глаза в ночь, прислушивалась к звукам в своей квартире?

Стоило Максу появиться на пороге ее квартиры, и все сразу же становилось на свои места. Пугающие шорохи исчезали, и темнота переставала казаться враждебной. Конечно, глупо было привязывать к себе Макса и заставлять его находиться с ней круглыми сутками. Он был молодым преуспевающим юристом и имел полное право строить карьеру, а не сидеть, карауля покой истеричной женщины. Кроме того, Марго пугало то, что она может оказаться ему в тягость, стать гирей на его ногах. Было достаточно того, что она весила куда больше той штанги, которую он мог поднять в своем спортивном клубе. В общем, Марго старалась не говорить Максу о своих страхах. Поразмыслив на досуге, она сделала вывод, что причина ее болезненного состояния вполне банальна и легко объяснима. Она просто очень любила Макса и боялась его потерять. Темнота усиливала чувство одиночества и рождала ужас. Известно, от любви нет спасения и нет лекарства. Значит, ей оставалось одно – ждать любимого. Ведь все командировки рано или поздно заканчиваются…

* * *

Подъезд ее встретил гулкой тишиной. Марго поднялась по ступеням на верхний этаж. Жильцы, разумеется, все давно спали. Было где-то около четырех часов утра – время, когда сон самый крепкий. Откуда-то засквозило. Тихонько стукнула дверь, мягко лязгнув железным запором, но не закрылась. У Марго ёкнуло сердце. Ведь это была ее дверь, с цифрой двенадцать, выбитой на деревянном полотне. В первый момент она подумала, что раньше времени вернулся Макс, и едва не кинулась наверх, неся свое огромное тело через две ступеньки. Однако то пресловутое чувство обостренной осторожности, которое не давало ей спокойно жить последние месяцы, в этот раз остановило ее от опрометчивого поступка. Марго осторожно подошла к двери и прислушалась. Было очень тихо, отвратительно тихо. Было слышно даже, как воет за окнами ветер, швыряясь ледяной крупой в стекло. Тогда она приоткрыла дверь шире и сделала шаг внутрь…

* * *

Следователь милиции был хмур и неразговорчив. Было видно, что его вытянули из постели в неурочный час и он до сих пор не понял, для чего он здесь находится.

– Беспорядок, говорите? – спрашивал следователь в сотый раз, окидывая квартиру бессмысленным взглядом. Вокруг и в самом деле царил ералаш. Выдвинутые ящики, распахнутые шкафы, смятое и разбросанное белье, а посередине всего это безобразия огромная баба, размером с несгораемый шкаф, точно такой же, какой находился у него в кабинете.

– Значит, так и запишем. Беспорядок в квартире и открытая дверь, – сказал он, царапая что-то на форменном бланке. – Что пропало? Деньги, золото, шубы или бриллианты?

– Деньги на месте, – сказала женщина. – Шуба была на мне…

Следователь посмотрел на пострадавшую, прикидывая, какого размера должна быть шуба у такой женщины. Наверняка ее бы с лихвой хватило для того, чтобы пошить меховое манто для его жены и дочки. Скорее всего, еще бы и на шапки осталось.

– …разбита настольная лампа, – продолжала потерпевшая.

– Ценная? – спросил следователь. – Я спрашиваю: ценная лампа?

– Нет, но она мне очень нравилась, – пояснила женщина. – Кроме того, украдены сборник стихов, бюст Менделеева, пять серебряных ложек и два флакона духов.

Следователю показалось, что все происходящее является лишь продолжением дурного сна, сейчас кошмар рассеется, и он проснется в своей уютной постели с посапывающей рядом женой. Но толстая баба продолжала стоять перед ним, уперев руки в огромные бедра. Если бы не ее комплекция, внушающая ужас и уважение, он давно послал бы ее куда подальше и пошел досматривать сон.

– Итак, бюст, – пробормотал он, вперив взгляд в грудь потерпевшей. – Какого размера бюст?

Женщина сверкнула глазами, но, сообразив, видимо, что речь идет все-таки о бюсте Менделеева, конфликт раздувать не стала.

– Обычный такой, довольно тяжелый. Мне его подарили еще в школе за участие в олимпиаде по химии, – сказала она.

– Значит, так и запишем. Ценности не имеет, – заявил следователь, ставя в конце предложения жирную точку.

– Но в этом нужно разобраться, – настойчиво заявила женщина. – Бюст требуется найти, а виновного наказать по всей строгости закона.

Страж порядка оторвался от протокола, и в глазах его мелькнул злой огонек. Женщина-шкаф начинала его раздражать.

– У нас на носу новогодние праздники, чертово количество краж, разбоев и хулиганств, – выплюнул он, сверля ее глазами. – Вы что, и вправду считаете, что вся наша милиция будет искать этот ваш бюст? Или что еще? Сборник стихов? Да, может, вы сами его кому-то отдали почитать. Ну а ваши духи? Из-за пары начатых флаконов мы проведем облавы среди сбытчиков краденого?

– Но позвольте! – возразила потерпевшая. – Кто-то вломился в мою квартиру, перерыл мою одежду, разбил лампу, а теперь останется безнаказанным?

– Вам крупно повезло, гражданочка, – сквозь зубы заметил следователь. – Вора, должно быть, кто-то спугнул, и он забрал у вас сущую безделицу. Мой совет – смените замки, почините лампу и живите спокойно…

* * *

– Он почти прямым текстом заявил, что заниматься этим не будет, – жаловалась Марго, измеряя комнату огромными шагами. От каждого ее шага посуда в буфете жалобно дребезжала, словно боясь разбиться.

Молодая худенькая женщина, адвокат Елизавета Дубровская, стоя среди всего этого беспорядка, решительно не знала, чем помочь. Марго приходилась ей давней знакомой, не то чтобы подругой, но доброй приятельницей, и оказать ей содействие в столь непростой ситуации было для Елизаветы делом чести. Но что может сделать адвокат, пусть даже по уголовным делам, когда милиция отказывается вести расследование?

– Хочешь, мы напишем на него жалобу? – говорила она, вопросительно глядя на знакомую. – Заставим его возбудить дело.

– А мне какая корысть от этой твоей жалобы? – спрашивала «жертва», уставившись своими шоколадными глазами в пространство. – Морока одна, а толку нет.

Тоненькая субтильная Дубровская, с весом барашка, по части упрямства могла поспорить даже с ослом.

– Давай тогда определимся, чего ты хочешь, – сказала она, усаживаясь в кресло и бесцеремонно укладывая на журнальный столик ноги. – Тебе жаль украденных вещей? Ты хочешь их вернуть?

Марго поморщилась:

– Да шут с этими вещами! Не шибко-то они мне нужны.

Дубровская довольно кивнула головой.

– Так и думала. Лично я бы не возражала, если бы незнакомый дядя, зайдя ко мне домой, уволок пару мешков хлама, выбросить который у меня просто не поднимаются руки. Ведь, как я понимаю, ничего ценного не пропало?

– Все на месте. И деньги, и золото, – подтвердила хозяйка.

– Странный вор.

– Следователь сказал, что его спугнули.

– Тем более, – пожала плечами Лиза. – Если его спугнули, зачем ему нужно было тащить с собой все это барахло? Он ушел бы налегке.

– Я тоже так думаю.

– А как, кстати, вор проник в квартиру?

– Понятно же, через дверь. Она была открыта.

Дубровская соскочила с кресла и устремилась к двери. Марго в недоумении проследовала за ней.

Елизавета вышла в подъезд и, усевшись на корточки, начала исследовать замочную скважину. Она едва не скользила носом по двери, и хозяйке до смерти хотелось узнать, что же она там видит. На взгляд Марго, ничего примечательного после себя вор не оставил.

– Так говоришь, вор подобрал ключ? – спросила она насмешливо.

– Ну да. Во всяком случае, так сказал следователь. Сначала он попытался отомкнуть дверь какой-то железкой, но, видимо, не получилось. Потом он просто пробовал ключи. Видишь царапины?

– Вижу, – как-то странно весело сказала Дубровская и провела пальцем по полосам, оставшимся на металлической накладке. Затем она зачем-то осмотрела ригель, дважды хлопнула дверью, словно проверяя, работает ли замок.

– Сегодня же поставлю новый, – отозвалась Марго, но Дубровская ее, по всей видимости, и не слышала. Теперь она нюхала замочную скважину, а на ее лице блуждала какая-то странная ухмылка.

Марго весь этот спектакль начал порядком утомлять. Ее гостья, похоже, решила примерить на себя роль Шерлока Холмса, а ее выставить полной дурой, которая сама не знает, что творится у нее в доме. Бессонная ночь уже сказывалась на ее настроении.

– Буду тебе очень благодарна, если расскажешь, что веселого ты нашла во всей этой истории, – поджав губы, заметила Марго. Но Дубровская, наконец-то оставив в покое дверь, и не думала раскрывать свои секреты. Она вскочила на ноги, отряхивая джинсы.

– Ты слишком много от меня хочешь, – сказала она, улыбаясь. – Адвокаты не ведут расследование: не снимают отпечатки пальцев, не ведут протокол, не ловят преступников. Они только защищают права граждан. Так что сообщи, если вдруг передумаешь насчет следователя. Помогу тебе написать красивую и длинную жалобу.

Марго была разочарована.

– Премного благодарна, – сказала она недовольно. – Я лучше последую его совету и сменю замки.

– Делай как знаешь, – кивнула головой Елизавета. – Кстати, забыла тебя спросить, кто этот симпатичный парень у тебя на столе, в рамке? Какой-нибудь актер?

– Это Макс, – холодно ответила Марго. – Между прочим, мой будущий муж. Он уже сделал мне предложение. В будущем месяце мы собираемся пожениться.

– Он работает с тобой в клубе? – как бы между прочим спросила гостья. Разумеется, она хотела поиздеваться над ней. Конечно, у девушки такой комплекции, как Марго, парень может быть только клоуном или канатоходцем.

– Не угадала. Он твой коллега, юрист. Причем первоклассный.

Дубровская не услышала в этом издевки. Первоклассных юристов сейчас пруд пруди. Она и сама такая…

* * *

…Макс, стоя на стуле перед большой мохнатой елкой, улыбаясь, принимал из рук хорошенькой блондинки розовый шар с позолотой.

– Если все будет хорошо, свадьбу мы сыграем в начале марта, – говорила она. – Куда ты хотел бы поехать в свадебное путешествие? Европа, Новый Свет, острова?

– Куда хочешь, милая. Только бы с тобой, – говорил он. – Но почему нельзя провести регистрацию раньше?

Девушка махнула рукой.

– Ты же знаешь отца. Он ужасно старомоден. – Она смешно наморщила маленький носик. – Для него важно, что подумают люди. Эти все его скучные деловые партнеры, денежные мешки. Он же выдает замуж свою единственную дочь! Спорим, информация скоро просочится в прессу?

Макс нахмурил брови:

– Этого еще не хватало! Милая, ты уверена, что мы не сможем избежать всей этой шумихи? Сказать по правде, не выношу журналистов. Кроме того, я ужасно выхожу на фото.

– Ты такой милый! – захлопала в ладоши блондинка. – И ты так не похож на всех моих прежних ухажеров. Неудивительно, что отец от тебя в таком восторге. «Наконец ты нашла стоящего парня, дочка, – сказал он мне тут на днях. – Это не прожигатель жизни и не альфонс, которых я перевидал в нашем доме уже достаточно. У этого парня есть голова на плечах, и, кажется, он влюблен в тебя по уши».

– Он совершенно прав, крошка.

– Тогда держи еще один шар, – смеясь, сказала она, протягивая ему очередную елочную игрушку. – Не забывай, у нас сегодня прием. Отец сведет тебя с некоторыми нужными людьми. Они чертовски скучны, но, если ты собираешься подняться на их орбиту, тебе придется немного потерпеть их общество.

– Сколько угодно, любимая, – проговорил Макс, накидывая ей на голову золотистую мишуру. – Ради тебя я сверну горы…

* * *

… Анри Перье пребывал в состоянии полнейшей прострации. Он был уверен, что в жизни их ансамбля наступила черная полоса. Иначе чем объяснить то ужасное происшествие, которое случилось в их клубе сегодня пополудни? Какие-то неприветливые люди заявились к ним без приглашения и, показав опешившему конферансье какую-то бумагу, осмотрели одну из гримерок. Когда его вызвали на ковер, он сразу понял, что произошло что-то ужасное.

– Вы можете изъясняться на русском языке? – спросил его мужчина в отвратительном мешковатом костюме.

Уж лучше бы Перье не мог связать двух слов! Но чертовы бабы наверняка уже донесли, что он является французом лишь наполовину, а иностранные словечки употребляет только на публике, для создания соответствующего антуража. Поэтому Анри скромно склонил голову.

– Я говорю по-русски.

– Тогда вы будете понятым, – безапелляционно заявил мужик в пиджаке. От него пахло дешевым табаком, а Перье этого не выносил.

– Распишитесь тут и тут, – сказал следователь, ткнув пальцем в протокол. – Будем считать, что со своими правами вы ознакомились. А теперь гляньте сюда, и вы, гражданочка, тоже.

Пожилая уборщица, судя по всему вторая понятая, испуганно таращила глаза, не понимая, что за представление разыгрывается в гримерке одной из актрис шоу-балета.

Анри посмотрел туда, куда указал следователь, и его сердце переместилось из груди в пятку. Мужчина лихо отрезал ножницами ленту на коробке с шоколадными конфетами и поднял крышку.

– Вуаля! Так, что ли, говорите вы, французы? – спросил он. – Приподнимая за краешек маленький пластиковый пакетик.

– Что это? – проглотил комок в горле француз.

– Кес ку се? – безбожно коверкая язык Гюго и Флобера, произнес следователь. – Что такое, говорите? А вы не знаете, что означает белый порошок в пакетике?

– Героин! – произнесла уборщица, пятясь к двери.

– Это покажет экспертиза. Не будем спешить, может, это только молотый школьный мел, – с потугой на остроумие заявил мужчина в пиджаке. – Хотя, судя по всему, сигнал мы получили верный. Одна из ваших девушек распространяет наркотики.

– Кто же это? – обалдело уставилась на него женщина.

– А вот вы сейчас сами и ответите на этот вопрос. В чьей гримерке мы находимся?

Анри едва не рухнул на пол.

– Это комната нашей примы. Ее зовут Марго…

* * *

… – Я знаю, чем вы недовольны, госпожа адвокатесса. Дело ведь яснее ясного, не правда ли? Вам сложно отработать гонорар? – говорил следователь, расслабленно развалясь на стуле и с удовлетворением глядя на то, как молодая привлекательная девица низвергает на него фонтаны своего недовольства.

– Говорю вам, это какая-то ошибка, – заявляла она уже в сотый раз. – Марго никогда не была наркоманкой. Вы хотя бы вены-то ее видели? Она исключительно здоровый и разумный человек.

– Я бы сказал, слишком здоровый человек, – хохотнул следователь. – Кроме того, что вы заладили: «Марго! Марго!» По документам она проходит как гражданка Докучаева Маргарита. Как, впрочем, и их голубоватый конферансье. Анри Перье! По паспорту-то он и вовсе Перов! Развели притон, мать их…

– Это не имеет значения, – терпеливо втолковывала ему Елизавета. – Маргариту просто подставили. Она невиновна!

– А вы-то почем знаете, что она невиновна? – огрызнулся следователь. – Вы-то мать ей или сваха?

– Я ее знакомая и знаю ее, как облупленную. Маргарита – порядочный человек. Она прилично зарабатывает, и ей не было нужды торговать наркотиками.

– Ну, знаете ли, от человека, который зарабатывает на жизнь тем, что глотает всякую пакость, можно ожидать всего, чего угодно! Кому нужно было ее подставлять?

– Гримерка почти не закрывается, – заметила Елизавета. – Туда имеют доступ все, кто пожелает. Кроме того, у Марго натянутые отношения с коллегой по труппе, некоей Ренатой.

– А, слышали уже! – отмахнулся следователь.

– Надо проверить эту версию, а вдруг? Кроме того, от кого вы получили сообщение, что Докучаева распространяет наркотики?

– Это оперативная информация, которая не подлежит разглашению, – проговорил следователь, зная, что речь идет всего лишь об анонимном сообщении, полученном по телефону доверия.

– Я уверена, что этот ваш оперативный источник – и есть тот, кто подставил бедную Маргариту, – сердито заключила Дубровская, осознавая, что бьется головой о глухую стену.

Следователь вспомнил голос анонима. Противный, дребезжащий, непонятно чей – мужчины или женщины.

– Довольно, госпожа адвокатесса, – сказал он решительно. – Мне есть чем заняться. Да и вам, впрочем, недосуг сидеть без дела. Собирайте характеристики своей подопечной. Скорее всего ближайшие годы ей придется глотать только тюремную баланду…

* * *

… – Макс, это ты? – послышался короткий всхлип в трубке. – Где ты был, дорогой? Мне тебя так не хватало.

– Марго?! Вот так сюрприз! – голос звучал почти удивленно. – Ты же знаешь, крошка, у меня важные переговоры. Я уже две недели торчу в Сибири. Считаю дни, когда окажусь дома.

– Макс, милый. Здесь происходят какие-то чудовищные вещи. Мою квартиру пытались обокрасть. А саму меня обвинили в распространении героина.

– О чем ты, ради всего святого, говоришь?!

– Ох, Макс, это так долго объяснять. Ты можешь срочно приехать?

– Я?! Я бы, конечно, с радостью… Но что, черт подери, происходит? Ничего не понял.

– Сама ничего не понимаю, – призналась она, тихонько всхлипывая. – Но ты бы мне помог. Ты же юрист!

– Но, дорогая, я не веду уголовных дел. Тебе нужен адвокат.

– У меня он есть. Но уверена, что без тебя не обойдусь.

– Ладно. Что-нибудь придумаю.

– Это здорово! – Голос на другой стороне трубки заметно повеселел. – Знаешь, а у нас, кажется, наконец-то пошел снег. Я вижу первые снежинки.

– Отлично, крошка. Здесь тоже пролетает снег.

«Еще бы, ведь мы находимся в одном городе!»

– Милый, где ты? – пропел рядом мелодичный голосок.

– Прости, бегу на переговоры! – поспешно бросил он в трубку и нажал отбой.

– Мне нравится, что ты такой занятой! – обхватила его за шею невеста. – Папа хочет обсудить с тобой местоположение твоего будущего офиса. Если поторопишься, то застанешь его в кабинете.

– Бегу, бегу, родная.

«Чертова Марго! Кто бы знал, что все так произойдет. Но скажу, положа руку на сердце, она сама вырыла себе яму…»

* * *

…Он увидел ее в первый раз в клубе, куда они заглянули с приятелями, чтобы скоротать вечерок. Шоу было великолепным, а сама Марго казалась просто королевой. Честно говоря, Максим никогда не увлекался «пышечками», предпочитая, как и все, девушек со стандартным набором достоинств: развитой грудью, тонкой талией и упругой попой. Но прима шоу-балета сразила их наповал. Она выделывала такие штуки со шнурами, веревками и змеями, что парни только елозили на своих сиденьях, представляя, каково будет тому, кто сумеет затащить ее в постель.

– Дохлый номер, – сказал один из них. – Я слышал, она не слишком жалует мужиков. Так что сглотните слюни.

– А может, ей просто не встречался нормальный мужчина? – спросил тогда Макс, не спуская глаз с породистой толстушки.

– Вот так номер! – поперхнулся приятель. – Значит, среди нас появился настоящий мужчина? Ты хочешь сказать, что сможешь переспать с ней на спор?

– И не только, – усмехнулся Макс. – Через неделю я поселюсь у нее в доме и буду пользоваться ею, сколько пожелаю.

– Заметано! – хохотнул приятель. – Делайте ставки, господа!

– Играем по-крупному. Значит, попросим с него фотографию. Причем, самую неприличную, – отозвался другой, тоже задетый за живое. – Имей в виду, за фотомонтаж ответишь двойной суммой!

– Фотомонтаж не понадобится, – с чувством оскорбленной добродетели заявил Макс. – Она сама упадет в мои объятия…

* * *

Спор он, разумеется, выиграл, хотя вынужден был признать, что это было делом нелегким. Маргарита отнеслась к нему поначалу настороженно, приняв за очередного сексуального маньяка, обивающего порог ее гримерки. Но Максим имел неплохой опыт общения с женщинами и знал, что к каждой из них нужно просто подобрать свой ключик. Только дурак идет напролом и пользуется одной отмычкой. В случае с Марго он предпринял тактику, которой до него никто не догадался воспользоваться. Он пошел от противного. Девушка сексуальна? Даже слишком? Значит, она до смерти устала, отбиваясь от потных озабоченных мужиков, в глазах которых читалось одно вожделение. Максим же окружил ее заботой, дав понять, что видит в ней личность. Конечно, он мужчина, а не какой-нибудь французский конферансье, который напропалую строит глазки. Он преклоняется перед красотой дамы, но ценит ее чувства и держит руки под контролем. В общем, когда этот зрелый плод упал к ногам Максима, он и сам удивился той лавине нерастраченной нежности, которую Марго обрушила на него со всей страстью своей необузданной натуры. Они занимались с ней любовью, и Максим был вынужден признать, что доселе ничего не понимал в женщинах. Оказавшись в объятиях большого чувственного тела, горячего, страстного, он испытал такой восторг, что все его прежние стройные подружки показались ему холодными и твердыми, как костыли. А уж какие фокусы показывала ему Марго в постели, не могло присниться ему раньше даже в самом откровенном эротическом сне. Друзья доставали его вопросами, вызывая на откровения, но он только отмахивался. Был уверен, что сорвал банк. «Давай поженимся», – сказал он однажды, неожиданно для себя, когда они, усталые после любви, но довольные лежали в их общей постели. «Давай!» – сказала она. Кто знал, что за этим последует…

* * *

…Он был неплохим специалистом, дотошным, пронырливым, но не мог признаться себе в том, что ему особо везет. Занимая должность скромного юриста в крупной нефтепромышленной компании «Ойл Индастри», трудился за жалованье, с завистью наблюдая, как те, кто половчее, кладут в свой карман баснословные прибыли. Неплохо жили и опытные юристы, обслуживающие большой бизнес. Он же всегда находился у них на побегушках, не имея ни малейшей возможности проявить себя в полную мощь.

Может, так бы и прозябал, выполняя черновую работу, если бы не судьба, которая, сжалившись, преподнесла ему неожиданный шанс. Получилось так, что начальник юридической службы попал в автокатастрофу, несколько его ближайших помощников пребывали в это время на переговорах, и дело по крупному иску, заявленному к их компании, поручили вести ему. Максим не спал несколько суток, вывернулся наизнанку, но дело выиграл, за что и был удостоен аудиенции у Большого босса. Судьба и тут проявила к нему благосклонность. Прелестная белокурая дочь шефа навестила любимого папеньку в день и час, определенный, казалось, свыше. Молодые люди встретились глазами и были смущены. Девушка сделала первый шаг, пригласив юриста к себе на вечеринку. Так все и завертелось…

Большой босс был вначале немного обескуражен расторопностью своего подчиненного и любвеобильностью дочери, но, рассудив здраво, решил не рубить сплеча. Наведя справки, он узнал, что Максим вырос в профессорской семье, да и сам вышел умом и статью: молод, красив, здоров, сообразителен и предприимчив. Что еще нужно для зятя? В самом деле, не выдавать же единственную дочь замуж за сына его делового партнера? Тот хотя и богат, но своим умом не живет, а, кроме того, давно осел за игровым столом и всем женщинам на свете предпочитает карты. Другой претендент был женат дважды и волочился за любой юбкой, появлявшейся в его поле зрения. Третий страдал болезнью сердца, и здорового потомства от него ждать не приходилось. В общем, как ни крути, этот новый знакомый дочери явно заслуживал того, чтобы к нему присмотрелись получше. Он был неплох. Совсем неплох…

* * *

Казалось, в жизни Максима наступила белая полоса. Большой босс полюбил его, как сына, а его белокурая дочь возжелала его, как мужа. Все было бы хорошо, если бы не Марго, которая при данных обстоятельствах становилась досадной помехой.

Макс не решался сказать ей, что между ними все должно быть кончено. Он сам понимал, что если до босса дойдут слухи о его связи с клубной танцовщицей, то на блестящем будущем можно будет поставить крест. Ему, может быть, и простили бы легкую интрижку с хорошенькой моделью или с молоденькой балериной. В конце концов, с кем не бывает? Но его увлечение сексуальной толстушкой, чье имя в приличном обществе и произнести вслух было невозможно, грязным пятном ляжет не только на его репутацию, но и на репутацию его новой семьи. «Что общего между „Ойл Индастри“ и Бездонной Глоткой?» – видел Макс интригующие заголовки газет и обливался холодным потом.

Марго, словно почуяв неладное, вела себя тоже не лучшим образом. Она приставала к нему с проявлениями своей нежности, чем только еще больше раздражала. Частые отлучки переживала болезненно, названивала по нескольку раз за сутки.

– У тебя кто-то появился? – спрашивала она.

– Не говори ерунды, – отмахивался он досадливо.

– Мне почему-то кажется, что ты от меня что-то скрываешь.

– Говорю, тебе показалось, – морщился Макс.

Марго пытливо заглядывала ему в глаза.

– Если ты бросишь меня, я этого не переживу. – Она хватала его за руку. – И не отдам тебя. Ни-ко-му! Понял? Ты – мой, навек!

«Вот тут ты ошибаешься, крошка! – думал он. – Если бы твоя глотка была нефтяной скважиной, я мог бы еще подумать».

Но, поразмыслив на досуге, он пришел в ужас. Чертова баба права! Ему так просто от нее не отделаться. Сведения, которые она сообщит прессе, станут той бомбой, которая разнесет его будущее в клочья. А тут еще и невеста заявила, что известие об их помолвке будет опубликовано в прессе. Время поджимало. С Марго нужно было что-то решать…

* * *

Елизавета Дубровская пребывала в черной меланхолии. Ей нужно было объявить подруге о том, что виновником всех ее злоключений был Макс, тот самый красавчик, который в ближайшее время должен был стать законным супругом танцовщицы Марго.

Сопоставив весьма скупые данные, почерпнутые из бесед со своей подопечной, с результатами осмотра ее квартиры и приняв к сведению неожиданное обнаружение наркотика в ее гримерке, Дубровская пришла к выводу, что два странных случая находятся между собой в неразрывной связи. Одна и та же рука разбрасывала вещи в комнате танцовщицы, она же и заботливо подсунула наркотик в коробочку с шоколадными конфетами.

Исследовав входную дверь в квартире Маргариты, Елизавета поняла, что никакого взлома не было. Злоумышленник проник внутрь легко, пользуясь, видимо, вторым ключом. Что ему было нужно в квартире в отсутствие хозяйки? Совершенно ясно, что ценности, в обычном смысле этого слова, его не интересовали. Деньги, золото остались на своих местах. Было понятно, что странный набор предметов воришка взял просто для отвода глаз. Он хватал первое, что попалось под руку: бюст великого химика, книги, духи. Напоследок инсценировал взлом, расцарапав металлическую накладку на двери, и несколько раз попытался отжать дверь, просто так, для проформы. Нашел ли он то, что искал? Кто знает? Но одно Дубровская запомнила четко: второй ключ от квартиры был только у Макса!

Происшествие в гримерке тоже не было случайностью. Люди в форменной одежде появились в клубе по наводке того лица, которое и подложило наркотик в туалетный столик примы шоу-балета. Кто был заинтересован в том, чтобы подставить Марго? Сначала Елизавета подумала, что возможной виновницей могла стать Рената. Но, побеседовав с девушками из труппы и с самой «подозреваемой», Дубровская пришла к выводу о том, что Рената завистлива и глупа. Ее проявления «нелюбви» были всегда очень примитивны и прямолинейны. Толкнуть в спину, насыпать в туфли толченое стекло, испортить сценический костюм – это было вполне в духе Ренаты. Но в случае с наркотиком действовал кто-то другой, осторожный, изворотливый и опасный. Все ниточки вели к Максиму, но до поры до времени Елизавета никак не могла понять, какой ему был резон губить невесту? Не хочешь жениться – не женись.

Но сегодня все встало на свои места. Небольшая заметка в разделе светской хроники объявляла о помолвке господина Максима Воронцова и единственной дочери главы «Ойл Индастри» Валерии. Красивую рамочку со свадебными колокольчиками, как и содержание заметки, Марго оценить не могла. Она уже два дня находилась в изоляторе временного содержания…

* * *

«Он подставил тебя для того, чтобы без помех устроить свою личную жизнь, – скажет она, оказавшись на свидании с Марго. – Ты должна принять это, как и то, что настоящих веских доказательств его вины у нас нет». Господи, но вдруг это простое совпадение? Но ехидный внутренний голос тут же подначивал: «Да-да! Инсценированная кража и невесть откуда появившийся белый порошок в коробочке с конфетами. А еще помолвка с невестой, которая просто сидит на нефтяной вышке, закрывая прелестным задом скважину с нефтедолларами».

«Крепись, но ты должна это принять», – скажет она с трагической миной. Елизавета, набрав в грудь больше воздуха, зашла в кабинет. Марго уже была там…

* * *

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказала Елизавета серьезно.

– Вот и отлично! – чему-то обрадовался следователь. – Вы тут поболтайте пока, а я на минутку выйду.

В уважаемом заведении царила предпраздничная неразбериха. Многие кабинеты уже были наглухо закрыты, а по коридорам сновали нарядно одетые секретарши. Запах казенных помещений дивно смешался с ароматами свежеприготовленных закусок.

– Я хотела поговорить о Максиме, – произнесла Елизавета, старательно оттягивая момент истины.

– Он появился? – без обиняков спросила Марго, внимательно глядя на адвоката своими шоколадными глазами.

Дубровская пожала плечами:

– Мне об этом ничего не известно. Но мне кажется, что он…

– Максим обязательно что-то придумает, – убежденно заявила арестантка. – Он мне обещал. Ты его не знаешь. Макс самый лучший.

– Но Максим… – безуспешно пыталась продолжить Елизавета.

Дверь скрипнула. На пороге появился следователь.

– А вот, девушки, и я! – оповестил он радостно. На голове у него красовался алый колпак с белой бомбошкой на конце. – Позвал вас сегодня для того, чтобы поздравить с наступающим Новым годом! Кроме того, решил выполнить вашу просьбу…

Фразы неестественно растягивались, а на лице следователя блуждала странная улыбка. Дубровская повела носом, пытаясь уловить запах алкоголя.

– Вот товарищ адвокат просила меня осмотреть коробку, в которой было обнаружено наркотическое вещество, мотивируя это тем, что защитник и обвиняемая в обыске не участвовали, – сказал он, пытаясь обнаружить на заваленном бумагами столе то самое ходатайство, о котором шла речь. Но сделать это было непросто. – Подержите елку! – попросил он, сунув в руки Марго маленькое, наряженное крошечными игрушками деревце. Пошарив рукой в куче папок, он не нашел того, что искал.

– Ну да ладно! Приступим к делу, – сказал и вытащил из сейфа конфетную коробочку. – Глядите, какая красота! Это я про бант, – произнес он, любуясь им, как диковинным цветком. – Даже не стал развязывать. Просто щелкнул вот здесь ножницами…

* * *

Марго, как завороженная, смотрела на чудесный бант. Так, завязать ленточку мог только Максим. И конфеты всегда дарил он, тихонько подкладывая их ей в туалетный столик. Максим…

Дышать стало тяжело, словно воздух налился свинцом. Она смотрела на красочную коробку, и в глазах ее расплывалось огромное яркое пятно. Внезапно все события последних дней, крутившиеся в сумасшедшем водовороте, выстроились в единую цепочку. Его частые отлучки, долгие телефонные переговоры в ванной комнате, осторожные взгляды. А потом это странное вторжение в ее квартиру. Коробка с белым порошком в ящике…

– Максим, – произнесла она еле слышно.

– Он женится, – жестко сказала Елизавета, глядя ей прямо в глаза…

* * *

Женится! Казалось, весь мир наполнился вдруг колокольным звоном. В ушах Марго он звучал как реквием.

– Сейчас мы с вами заполним протокольчик, – бормотал следователь, теперь пытаясь отыскать в ящиках стола пустой бланк.

Обвиняемая посмотрела на Елизавету, на копошащегося в бумагах служителя правопорядка, а потом на небольшой пластиковый пакетик, мирно покоящийся сейчас в конфетной коробке. Марго выдохнула, представив, сколько лет ей придется провести в неволе, прежде чем она выйдет на белый свет. Должно быть, к тому моменту дети Максима и его невесты уже пойдут в школу. Месть потеряет смысл, а сама она превратится в старуху. Может, ей даже удастся сбросить вес. На баланде лишние килограммы не нарастут!

Марго вздохнула еще раз, протянула руку к коробке, взяла пакетик и открыла рот… Мгновение, и он исчез во рту.

Все произошло так быстро, что Дубровская не успела моргнуть глазом. Бедняга следователь тоже открыл рот, не веря своим глазам. Он попеременно смотрел то на адвоката, то на обвиняемую. Наконец его взгляд упал на пустую коробку.

– Мама дорогая! – вскричал он и что было мочи забарабанил кулаком в стену. – Отравилась! – кричал. – Врача сюда! Конвой! Патологоанатома!

На его крик прибежали перепуганные коллеги. Был последний рабочий день, пять часов вечера. Чему удивляться, что кабинет следователя быстро заполнили захмелевшие Снегурочки и Снежинки, клоуны с красными носами. На зов примчался даже сам Дед Мороз.

– Она… – объяснял следователь, открывая рот и тыча туда пальцем. – Она того…

Все в надежде посмотрели на Дубровскую, ожидая, должно быть, что адвокат владеет членораздельной речью. Но та сидела невозмутимо, словно ничего и не произошло.

– Она… съела героин! – проговорил следователь, указывая на Марго.

– Как это съела? – удивился Дед Мороз.

Следователь развел руками:

– Вот так вот… Съела!

Дубровская пожала плечами, едва найдя в себе силы, чтобы улыбнуться.

– Я не знаю, о чем он говорит. Ему, должно быть, показалось.

Марго отчаянно закивала головой.

– Сейчас разберемся, – пообещал Дед Мороз. – Ты говоришь, что у тебя съели героин? – спросил он, обращаясь к следователю.

– Д-да… – проговорил тот, кивая головой. – Вот он тут лежал в этой коробке, а сейчас его нет.

Мужчина с красным носом усмехнулся.

– Нет ничего проще, друг мой! – хлопнул он по плечу ошалевшего коллегу. – Сейчас мы осмотрим дамочку и мигом обнаружим пропажу. Существует масса потайных мест, куда эта проказница…

– Да как вы смеете! – подала голос Дубровская. – Между прочим, я адвокат и возражаю, чтобы…

– Госпожа адвокатесса, здесь только что пропало важное вещественное доказательство, что в принципе можно расценить как преступление, – рявкнул Дед Мороз, являющийся, по всей видимости, еще и начальником учреждения. – Личный обыск коснется и адвоката, так как есть основания подозревать вас в преступном сговоре с обвиняемой. Не держите нас за дураков!

Марго поднялась во весь рост, уперев руки в бока. Дед Мороз уперся красным носом ей в грудь и сразу как-то сжался, стал меньше.

– Я думаю, – начала обвиняемая грозно, – нам стоит подчиниться.

У того гора упала с плеч.

– Вот это разумное решение, – просипел он. – Спасибо.

Видимо, от избытка чувств, Марго обняла Деда за талию. Тот сопротивлялся вяло, чувствуя себя в ее объятиях так же, как муравей в человеческой ладони.

– Хорошо, – согласилась Дубровская. – Тогда я требую, чтобы осмотр производили только Снегурочки…

* * *

Через час, когда одежда Дубровской и самой Марго была исследована самым тщательным образом, а кабинет, сантиметр за сантиметром, проверен на предмет обнаружения наркотика, новогодняя компания опять расселась на свои места и задумчиво уставилась на потертый линолеум.

– М-да! – озадаченно сказал Дед Мороз. – Неужели она и вправду его проглотила? Сколько там было? В граммах?

– Три, – убито произнес следователь. – Целых три грамма. Особо крупный размер. Я сам видел, как она открыла рот.

Дед Мороз с уважением посмотрел на обвиняемую.

– Проглотила, говоришь? Как такое возможно?

– Она все глотает. Веревки, мячи, канаты, даже живых змей. Что ей стоило проглотить один маленький пакетик, – чуть не плача, сокрушался мужчина.

– Но тогда она уже должна быть мертва, – несмело вставила Дубровская. – Я, конечно, не специалист, но мне кажется, что такое невозможно.

– Эй, герой! А ты уверен, что этот пакетик вообще был в этой коробке? – подозрительно спросил Дед Мороз.

– Какая правильная мысль! – подала голос Марго. – Дайте, я вас расцелую, дедушка, – сказала она, протягивая руки к Морозу.

Тот еле вырвался из ее объятий, поправляя съехавшую на сторону бороду.

– Хватит с меня этих нежностей! – гаркнул он, но, встретившись взглядом с огромной женщиной, осекся. – Надо что-то решать!

– А что решать? – удивилась Елизавета. – Наркотика нет, и возникает вопрос, был ли он вообще? Кроме того, позвольте спросить вас, господа, на каком основании вы удерживаете здесь мою клиентку?

– Но не мог же героин просто раствориться в воздухе! – негодующе воскликнул следователь.

– Не знаю, но если вы начнете в суде говорить про то, как бедная девушка проглотила у вас на глазах дозу героина, достаточную для того, чтобы отправить на тот свет нескольких быков, обвинение вряд ли выиграет это дело, – насмешливо произнесла Дубровская.

– Ваша бедная девушка весит, как эти быки, – пробормотал следователь. – Я не знаю, может, стоит пригласить эксперта, чтобы выяснить, сколько граммов зелья необходимо, чтобы сбить с ног эту… – он пытался подобрать слово, – … эту массу? Взять на анализ мочу…

– Нет, ну нам все равно придется это как-то объяснять! – вклинился Дед Мороз, чрезвычайно досадуя по поводу отсутствия здравого смысла в головах его подчиненных.

– А может, – подала голос одна самая молоденькая Снежинка, должно быть, секретарша. – Может, под Новый год на самом деле случаются чудеса?!

Наступило долгое молчание…

* * *

То, что чудеса все-таки случаются, Марго убедилась на следующие сутки, когда увидела снег не через зарешеченное окошко своей камеры. Она поймала в ладонь несколько снежинок и, ощутив кожей их прохладную влагу, поняла, что жива. Солнца не было видно. Мир окутало ватной пеленой. Но в ее груди беспокойной птицей билось сердце. В нем не было мести. В нем была гулкая пустота. И Марго была совершенно свободна!

В витрине книжного магазина сверкала праздничными огнями елка, а перед глазами усталой бледной женщины уже разливалось багрянцем новогоднее зарево далекого Парижа. Она поедет туда на гастроли! Анри Перье получил приглашение, и «Крошки а-ля Рюс» сорвут аплодисменты на французской сцене. Пусть «Мулен Руж» содрогнется под тяжестью их красивых тел! Париж – вечный город любви. Кажется, так говорил ей старина Анри. Кто-кто, а ловкий француз всегда знал, где стоит лечить душевные раны…

* * *

На Елизавету Дубровскую снег всегда действовал благотворно. Вот и сегодня, глядя на непроницаемые белые тучи, от которых небо едва не ложилось горожанам на плечи, она ждала снегопада. Не тех редких снежинок, которые, падая на землю, покрывали тротуары белой проседью, а волшебных хлопьев, мерно падающих за окном. Тогда лихорадка последних дней уступит место безмятежному спокойствию. Какое же потрясение она испытала вчера, после того как в кармашке своей сумки обнаружила треклятый пластиковый мешочек с белым порошком! «Дорогая, я привезу тебе из Парижа чудесную сумку, – шепнула ей Марго на прощанье. – А эту рвань выброси не жалея». Смысл загадочной фразы дошел до нее не сразу. Поначалу она не поняла, с какой стати ей нужно отправлять в мусорный контейнер вполне еще приличную сумку!

Теперь-то она уже знала, что фокусница Марго вовсе и не думала глотать ядовитый порошок. Ловким движением, она переместила пакет себе в рукав, а уж после в карман новогодней шубы Деда Мороза, где он и находился во время всех поисковых мероприятий. Уже потом, облобызав дедушку во второй раз, она забрала мешочек и сунула его в сумку адвоката, зная, что после того как ту перетрясли трижды и даже вспороли ножом подкладку, вряд ли кто отважится испытывать терпение обозленной защитницы еще раз. В конце концов, озадаченные сыщики решили, что вещественное доказательство было утеряно при пересылке от эксперта к следователю. Дело выглядело не совсем привлекательно, учитывая то щекотливое обстоятельство, что следственное действие совпало по времени с корпоративным праздником по случаю Нового года в стенах уважаемого заведения. Для того чтобы не давать повода для всякого рода слухов, версию про проглоченный обвиняемой героин было решено не обнародовать. Дело спустили на тормозах…

* * *

Максим раздраженно сорвал с груди белый цветок. Ну надо же было такому случиться! Все, что он так тщательно планировал последние несколько недель, лопнуло как мыльный пузырь. Какой-то доброжелатель послал тестю большую фотографию, на которой он в первобытном экстазе тискал груди Марго. К письму была приложена краткая пояснительная записка, прочитав которую Большой босс превратился в раненого зверя. Он с треском выгнал несостоявшегося родственника за порог и объявил помолвку рождественской шуткой.

Значит, все, что он сделал для того, чтобы оказаться свободным и богатым, оказалось напрасно! А ведь он почти свернул горы.

Забравшись в квартиру Марго, он пытался найти снимки, которые выдавали его с головой. Он так боялся, что влюбленная баба пустит их в ход! Когда разбил любимую лампу Марго, стало ясно, что в тайне сохранить визит к подруге вряд ли удастся. Он инсценировал кражу, расцарапав дверь и перевернув все вверх дном. Но задача не была решена. Марго становилась для него слишком опасна, и тогда он решился на крайние меры. Запрятал ее за решетку, поставив на кон все: честность, порядочность, собственное самоуважение. Но проиграл! Та самая фотография, которую он некогда презентовал приятелям как доказательство выигранного пари, стала для него роковой. Кто-то из них и подложил ему свинью, выслав компромат вместе с поздравлениями шефу…

* * *

В двенадцать часов ночи, когда взлетели в воздух первые пробки от шампанского, небо, наконец, взорвалось вихрем белого конфетти, как одеяло накрывшего большой город. Люди восприняли это как доброе предзнаменование. Ведь на самом деле, если на Новый год идет снег, значит, все будет хорошо. По-другому и быть не может…

Татьяна Гармаш-Роффе

Снеговик

…Снежок попал прямо в лицо. Залепил глаза, забил нос.

– А-а-а, ты так!!! – завопила Наташка, стирая снег. – Ну, я тебе сейчас!..

Она зачерпнула пригоршню снега, которого было так много, что даже не приходилось за ним особо наклоняться, – ловко слепила снежок, маленький и плотный: она знала, что такие летят быстрее, а бьют больнее, чем рыхлые и большие, какие делал Женька, и стала целиться.

Женька высунул ей язык и спрятался за дерево.

Наташка, стараясь ступать легко, чтобы скрип снега не выдал шаги, двинулась в его сторону. Однако Женька учуял и пулей вылетел из-за дерева. На огромной скорости он сделал кругов пять вокруг площадки, как заводной заяц, – Наташка выжидала, следя за ним. Уже смеркалось, и бросаться снежком, пока он носится, глупо – все равно промажешь. Ну ничего, он же не будет тут бегать вечно… Ага, вот сбавил скорость…

Она приготовилась. Женька спрятался за домиком. На этот раз Наташка не стала красться – ринулась за домик. Но Женька перебежал и спрятался за здоровым снеговиком. Затем высунулся на мгновение, показал ей язык и снова спрятался. Наташка находилась на небольшом расстоянии от снеговика, но вопрос состоял в том, с какой стороны лучше зайти. Ведь с какой ни зайди, а Женька побежит в противоположную, ясный пень.

Женька опять высунулся, выдернул морковку-нос и спрятался. Из-за снеговика раздался шумный хруст.

– Ну гад!

Такого Наташка снести не могла! Чтобы ее морковку!.. За которой она домой бегала!.. Да так нахально! Ну держись, козел! Ща ты у меня получишь снежку на свою голову!

Она разлетелась и со всей силы ударила по голове снеговика, обрушивая верхний ком на голову Женьки. Тот взвизгнул по-девчачьи, пригибаясь. Вся его шапка стала белой. Снег попал за шиворот, за выбившийся из воротника шарф, и потек холодными струйками по спине.

Наташка издала торжествующий клич и отскочила на безопасное расстояние.

– У-у, дура! Мне прям за воротник!

– Кто дура?! А?! Кто дура?!

Наташка стала грозно подступать. Женька принялся отстреливаться снегом с верхнего кома снеговика – мелко и часто, будто пулеметной очередью. Ему удалось снова попасть Наташке прямо в лицо, отчего та жмурилась и обтирала глаза, что усилило Женькин энтузиазм.

– Я тебе сейчас голову оторву, как этому снеговику, – пообещала она, неуклонно приближаясь.

И вдруг Женька затих. «Испугался», – удовлетворенно подумала Наташка, очищая от снега глаза.

– Что это? Что это? Наташка, что это?!

В голосе Женьки звучало что-то такое, отчего Наташка насторожилась.

Она сняла варежку и еще раз потерла глаза сухими теплыми пальчиками. Ей оставалось всего два шага до Женьки, который стоял, уставившись на снеговика. «Нет, он нарочно, – засомневалась она. – Ждет, пока я подойду…»

Девочка остановилась.

– Ну, чего у тебя там?

– Иди сюда, – Женька почти шептал, – иди, посмотри… Тут…

– Чего тут?

Женька глядел на нее широко распахнутыми глазами. В них был страх.

Нет, он все-таки не шутит! Наташка решилась и сделала последние два шага – хотя и осторожно, готовая в любой момент бежать.

Но Женька не шевелился. Она встала с другой стороны снеговика, на всякий случай.

– Смотри, Наташ!..

– Ой…

Из раскопанной Женькой ямки в туловище снеговика торчали заснеженные клочки волос.

– Наташ, что это?!

Она помолчала, озадаченная. Потом быстро и опасливо провела варежкой вокруг волос, снимая слой снега.

– Голова это, вот что!

Наташа всегда демонстрировала, что она умнее своего приятеля, и сейчас тоже старалась придерживаться завоеванных позиций; но ей вдруг стало не по себе.

Некоторое время дети молчали, созерцая заснеженную макушку.

– Как ты думаешь, он живой? – шепотом спросил Женька.

– Дурак, если б он живой был, снег бы от него растаял!

– Так что же… Он мертвый?!

Они переглянулись и дали стрекача. Ужас обуял их, от него слабели коленки и сводило зубы, и казалось, что мертвец сейчас погонится за ними…

Визгом огласился весь двор, затем подъезд. От страха они даже лифта ждать не стали – взлетели космической ракетой на четвертый этаж, где жили оба, дверь в дверь.

– Мама! – раздалось одновременно. – Мама, там м-м-мертвец!!!

Обе мамы переглянулись в дверях квартир.

– Какой еще мертвец? Где?!

– На детской площадке! В снежной бабе!

Женщины снова переглянулись.

– Что вы выдумываете? – строго спросила та, что пополнее и повыше, мать Женьки, Света.

– Мы не выдумываем!!! Там… Там голова!!! – наперебой кричали дети.

Наташина мама, невысокая женщина в спортивном костюме, решилась первой.

– Давай спустимся, Свет.

Женщины накинули шубы, натянули сапожки и вызвали лифт. Дети стояли притихшие, яркий румянец начал понемногу гаснуть на их щеках.

На улице стало совсем темно, в воздухе закружились редкие снежинки. Группа приблизилась к снеговику. Женщины заглянули в образовавшееся отверстие.

– Слышь, Оль, – так звали Наташину маму, – произнесла Света, – а и впрямь на волосы человека похоже… Жалко, фонарик не взяли.

– Давай я сбегаю, мам! – вызвался Женька. – Я знаю, где он лежит!

Женька обернулся мгновенно, и луч фонаря высветил светлые короткие волосы, в которые забился снег.

Света измерила взглядом высоту от земли и выразительно посмотрела на подругу. У той расширились глаза от уловленной мысли: по ростуэто мог быть только ребенок…

«…Или только его голова…» – подумала Оля, с ужасом отступая от снеговика, прихватив за руки обоих детей, тогда как Света уже вытащила из кармана шубы мобильник и вызывала милицию.

Через десять минут явился участковый, которому дети наперебой рассказали, как играли в снежки, и как Наташка свалила голову снеговика, и как…

Затем подъехала машина с мигалками, и из нее вышли еще двое милиционеров. Детей и их мам попросили отойти в сторону. Милиционеры принялись осторожно расколупывать снег…

Наташа и Женя стояли в нескольких шагах и не могли отвести завороженных глаз. Это было очень страшно!

Это было очень страшно и… очень интересно! Внутри снеговика, теперь уже понятно, стоял мертвый мальчик!

Дети впервые столкнулись со смертью. Слышали о ней, конечно, – но сейчас видели ее наяву и ощущали ужас, смешанный с любопытством, тем сильнее, что мертвым оказался ребенок, как они сами.

Народу вокруг изрядно прибавилось: привлеченные всполохами света милицейской машины и странным действом вокруг снеговика, люди стекались во двор. Участковый пытался удержать их, чтобы близко не подступали к месту происшествия и не мешали работать.

Наташку с Женькой совсем затерли, и они то и дело протискивались вперед, чтобы ничего не упустить.

Когда наконец второй ком от «снежной бабы» расчистили почти полностью, Женька выскочил вперед.

– Это Стасик из нашего дома! – закричал он. – Стасик Симкин!

По толпе прошелестел шорох выдохов и тихих восклицаний.

– Мамаши, – обернулся один милиционер, – вы бы увели детей домой, тут им не место! Мы к вам после зайдем, вопросы есть, и протокол надо составить. Может, на опознание понадобится пригласить. А пока заберите их. Да и вообще, граждане, расходитесь, – зычно крикнул он в уже изрядную толпу любопытных. – Расходитесь, расходитесь, чего вы тут забыли, а?

Домой идти дети решительно не желали. Им хотелось участвовать до конца: это ведь они Стасика обнаружили! Это они забили тревогу, позвали родителей, в результате чего приехала милиция! Они себя чувствовали самыми главными – и вдруг нате вам, «домой»! Да если бы не они, то этот снеговик мог бы тут до следующей оттепели стоять!!!

До их слуха долетали слова, которые будоражили воображение. Наташка была уже большой – десять лет исполнилось! – и она иногда смотрела по телевизору кино про бандитов. Женька был еще маленький, ему только девять с половиной, и взрослые фильмы он не смотрел. Тем не менее его, как и Наташку, завораживали слова «место преступления», «улики», «свидетели», «опознание». И эта мигалка, беззвучно плескавшая оранжевым светом, – все это создавало тревожное и волнующее ощущение. Куда же тут «домой»?!

Потому они, взявшись за руки, уперлись, когда мамы, следуя распоряжению милиционера, попытались увести их. Но тут вдруг другой милиционер спросил, может ли кто назвать точный адрес Стасика Симкина, и Женька снова обрадованно выскочил из толпы. Вместе с ним выдвинулась какая-то тетка и тоже принялась называть адрес, и милиционер стал слушать ее, а Женьке опять велел идти домой…

Мальчик даже расплакался, когда мама, раздраженная непослушанием сына, потащила его к подъезду. Женька всю дорогу оборачивался на «место преступления», с завистью глядя на Наташку, которую ее мама просто отвела в сторонку, откуда они могли наблюдать за происходящим…

Вечер был наполнен событиями. Во-первых, любопытная толпа вскоре переместилась к подъезду, к которому примчалась другая машина, на этот раз с синей мигалкой, – «Скорая помощь». Народ заволновался, когда из подъезда на носилках вынесли бабушку Стасика Симкина.

«Инфаркт… инфаркт… инфаркт…» – сочувственно прошелестело по толпе.

«Еще бы, – говорила какая-то женщина, когда народ стал расходиться, – мне бы сказали, что моего ребенка нашли в снеговике!!!» Кожа у всех шла мурашками – не от холода, а от жути.

Во-вторых, в квартиры Женьки и Наташи пришли милиционеры и принялись расспрашивать детей. Они снова почувствовали себя важными и главными, но… Увы, ничего стоящего они больше добавить не могли. Играли в снежки, потом Наташка сбила голову снеговика, затем Женька начал отстреливаться…

Они не знали, когда появился снеговик. Утром, по дороге в школу, они его заметили – да и как не заметить, он такой большой! А после школы увидели, что у снеговика нет лица. Просто снежный шар – надо же было ему сделать лицо! Они сначала обтесали немножко снег, а то шар был не гладким, а потом Наташка притащила из дома морковку для носа, а Женька из веточек сделал глаза и рот.

– А я еще эту морковку съел!.. – передернувшись, произнес Женька…

Протокол был составлен, милиция уехала. Детей отправили спать. Зарывшись под одеяла, Женя и Наташа, каждый у себя дома, долго не могли уснуть. Их сознание мучительно билось над вопросом: как же получается, что живой маленький Стасик и этот страшненький, застывший трупик из снеговика – один и тот же человек?!

Остаток вечера был наполнен телефонным перезвоном. Казалось, что звенел сам дом, как один огромный телефон: соседи обсуждали случившееся и обменивались сведениями, кто чем мог.

– …Родители его уехали на недельку в Египет, представляешь? Ничего себе подарочек им будет, бедным! На Новый год, с ума сойти можно!

– …Бабушка у него вроде глухая. Утром, когда внука не увидела, решила, что он пораньше в школу пошел, а она просто не услышала, глухая же…

– …По-моему, один из ментов, когда мальчика увозили, сказал, что его задушили…

– …Слышь, ребенка вроде бы задушили! Уж не маньяк ли какой?

– …Задушить мальчика да в снеговик его закатать!!! На такое только маньяк способен!!!

На следующий день весь квартал охватила паника: маньяк, маньяк, в наших местах появился маньяк!!!

Все снеговики в округе были снесены – даже такие маленькие, в которых и кошка не поместится.

Родители из всех окрестных дворов назначили экстренный сбор после работы. Директор школы, в которой учились почти все дети квартала, предоставила им пустой класс.

На собрании постановили: родители будут провожать и встречать детей по очереди, пока не поймают убийцу Стасика. Школа располагалась в одном из дворов квартала, и дети, даже маленькие, ходили в нее обычно самостоятельно – но ввиду объявившегося чудовища-маньяка следовало принять экстренные меры!

Был составлен список по дням дежурных сопровождающих – чтоб не всем каждый день отпрашиваться с работы.

Было принято решение строго-настрого запретить детям гулять во дворах. В крайнем случае, под бдительным присмотром взрослых.

Был составлен короткий текст, призывавший всех без исключения жильцов двух домов, чьи окна выходили во двор, вспомнить, не заметили ли они какого-то подозрительного человека ночью.

Был назначен ответственный за координацию: Владимир Шаболин, мужчина лет тридцати четырех, приятной внешности, отец двух семилетних «Рыжиков», прелестных девочек-близняшек. Он же обещал распечатать «обращение к жильцам». Разнести его по квартирам вызвались несколько человек…

Страхи родителей не могли не передаться детям. Уроки в школе шли впустую: дети говорили только о маньяке, дорисовав его образ немыслимой смесью из сказок и фильмов. Наташа с Женей никак не могли сойтись во мнениях: Женька считал, что маньяк – это человек-мутант со сверхъестественными возможностями, а Наташка больше склонялась к родству маньяка с семьей оборотней, преображающихся по ночам в вампиров…

Снегопад, державший город в своем белом плену уже третьи сутки, нагнетал атмосферу ужаса. Каждый невнятный силуэт, маячивший в просветах хлопьев, казался убийцей-маньяком, рыщущим в поисках новой жертвы…

* * *

Алексей Андреевич Кисанов (для своих просто «Кис»), частный сыщик по роду занятий, выискивал в Интернете подходящие турпутевки. Им с женой хотелось куда-нибудь поехать на Новый год, отдохнуть – было от чего! Недавние события капитально расшатали их нервы.

Но горные курорты их не прельщали, а за солнышком в конце декабря далеко нужно лететь… Дети у них маленькие, многочасовой полет им будет трудно перенести. На бабушку с дедушкой оставить малышей они не могли после всего того, что случилось[1].

Куда же податься – вот в чем вопрос.

Но неожиданно оказалось, что никуда.

Столь суровый ответ на жизненно важный вопрос об отпуске принес ему новый клиент. Он сначала позвонил, вежливо представился: Владимир Шаболин – и попросил о встрече. По возможности немедленно.

Сыщик любезно ответил, что собирается в отпуск на две недели.

– Пожалуйста, примите меня, прошу вас! Речь идет о жизни детей!

Алексей Кисанов, недавно переживший все мыслимые страхи за жизнь собственных детей, не раздумывал ни секунды.

И вот Владимир Шаболин сидит в его кабинете. И рассказывает что-то невероятное и дикое. О снеговике, в который маньяк замуровал тело восьмилетнего мальчика. О страхе, оцепившем весь квартал. О том, что за десять долгих и жутких дней милиция не нашла никакого следа…

– Я ваш поклонник, Алексей Андреевич, – добавил Владимир. – Случайно как-то наткнулся в Интернете на рассказ о вашем деле с маньяком…

– Рассказ? – перебил его детектив. – В каком смысле «рассказ»?

– Не помню уже, то ли в блоге каком-то, то ли журналистская статья… Да что вы удивляетесь, Алексей Андреевич, Интернет – это огромный сливной бак, куда каждый сливает что может… Так вот, я с тех пор перерыл все! Сам я программист – это профессия сродни вашей: в ней с логикой нужно быть «на ты»! Потому особо оценил ваши расследования… И по общему решению родителей нашего квартала, которым я предложил вашу кандидатуру, я обращаюсь к вам за помощью! Только не откажите, прошу вас! Называйте любой гонорар за труды – мы решили скинуться, так что каждой отдельно взятой семье будет не в убыток…

Алексей согласился. Гонорар тут был ни при чем. При чем тут были дети.

Час спустя Алексей знал все, о чем поведал ему Владимир Шаболин.

Три часа спустя он знал все, что сумела найти милиция. Энное количество лет назад Кис работал на Петровке оперативником и, уйдя в частный сыск, связь с «alma mater» не потерял. Что обеспечивало ему определенные блага и преимущества, под коими понимается доступ к милицейской информации – незамедлительный, без формальностей.

Четыре часа спустя он прибыл на место происшествия десятидневной давности.

…Снегопад не прекращался все эти дни, отчего Кис ничего интересного на месте происшествия обнаружить не смог, кроме опушенных чистым новым снежком корявых останков того снеговика, в которого какая-то сволочь замуровала ребенка.

Впрочем, слово «замуровала» являлось не совсем точным, так как Стасик, как следовало из материалов дела, был сначала задушен. И уже затем закатан – залеплен? – в снеговик…

История эта отдавала жутью, и Алексей понимал, отчего среди родителей квартала царит паника, отчего коллективное воображение рисует маньяка.

Маньяк или нет – узнать об этом можно будет только тогда, когда (и если) найдется еще один детский труп, превращенный в снеговика. В этом районе или на другом конце Москвы.

Но проверять версию маньяка подобным методом Алексею Кисанову совсем не улыбалось.

Осмотрев площадку и ее окрестности, он развернул на крыше «домика», находившегося на детской площадке, папку. Некоторое время перелистывал бумажки – ксерокопии с милицейских протоколов. Потом принялся чертыхаться… Если не сказать материться.

Владимир Шаболин, откомандированный родительским сообществом на связь с детективом, топтался в почтительном невдалеке.

– Что такое? – несколько застенчиво спросил он.

– Да вот… Работа по осмотру места преступления была, к сожалению, очень плохо проведена. Справа от детской площадки расположено здание диспетчерской. Находился ли в нем кто-нибудь в то время, когда приехала милиция? И кто? Работает ли там какой-нибудь дежурный слесарь или электрик по ночам? Он мог оказаться свидетелем убийства, между прочим… Но ничего не выяснили, никого не допросили! Или вон та стоянка, – Кис повернул голову влево от площадки, где метрах в двадцати начиналась стоянка для машин. – Нет ни фотографий, ни списка машин! Возможно, в вечер обнаружения тела убийца тут тоже околачивался. Некоторые маньяки любят приходить на место своего преступления, знаете ли… Он мог, к примеру, наблюдать за сценой, не выходя из машины…

– Но там же только жильцы дома паркуются, там редко свободные места бывают, – поспешил утешить детектива Шаболин. – Чужой вряд ли бы занял чье-то место, иначе бы шуму было, и мы бы уже об этом знали!

Кис посмотрел на него, чуть прищурив глаза.

– А вы жильцов дома из числа подозреваемых уже исключили?

Шаболин раскрыл рот. Кис попал в точку – в ту болезненную точку возле сердца, которая ныла со дня убийства Стасика. Жильцов дома он в число подозреваемых никогда и не включал! Все давно сошлись на версии о маньяке – слово, которое по определению не сочетается со словом «сосед». Соседи – это свои! А маньяк…

Собственно, маньяк ведь тоже кому-то сосед!!!

Ему стало не по себе. Ведь детей в школы и детские сады провожают и встречают по очереди жильцы окрестных домов! Соседи!!

Захотелось сразу бежать, всех предупредить – что, конечно, совершенно неразумно. Владимир был программистом, человеком логичным и даже рассудительным (что не всегда одно и то же). И быстро сообразил, что, во-первых, предупредить он может все тех же соседей, а во-вторых, сыщик всего лишь только вопрос задал, в котором брезжило это предположение…

– Вы считаете, что маньяком может оказаться один из жителей наших домов? – решил уточнить он.

– Почему «маньяком», Владимир? Пока у нас есть факт одного убийства. Никакой серии.

– Пока, – с нажимом ответил Шаболин. – Серия еще может начаться…

– Может, – кивнул Алексей. – Но следов насилия на теле Стасика не обнаружено. Не то чтобы это полностью исключало версию маньяка, но все же это весьма нетипично. Обычно это психопаты с сексуальными отклонениями…

– Но кому нужно убивать Стасика?! Это совсем не укладывается в голове!

– Не укладывается, – согласился сыщик. – Надо над этим поразмыслить. А пока самый главной вопрос вот какой: зачем Стасик вышел ночью на улицу? Кто его выманил?

– А милиция? Они ничего не выяснили?

– Они удовлетворились констатацией факта, что мальчик был убит вне квартиры. Следов вторжения в нее нет – стало быть, во дворе… С вашего позволения, я откланяюсь. Мне нужно навестить родных Стасика.

Владимиру Шаболину очень хотелось пойти вместе с сыщиком и послушать, какие вопросы он задает, – но он понимал, что будет неуместно заявиться к родителям Стасика в непонятно каком качестве. Потому он только ответил несколько разочарованно: «Да-да, конечно. Держите меня в курсе, если можно. Мобильный со мной, номер у вас есть…»

Дверь детективу открыла хорошенькая светловолосая девушка с припухшими глазами. Алексей представился, вошел. В квартире сильно пахло сердечными каплями – валокордином, кажется.

Настя – так она назвалась – оказалась мамой Стасика. Золотистый ее загар смотрелся неожиданно и даже вызывающе на фоне белоснежной русской зимы. Ах да, их ведь с мужем вызвали из Египта, куда они уехали на неделю!

Она была очень молода, лет двадцать семь, не больше. Рано вышла замуж, рано родила, понятно.

Ее мужа, отца Стасика, не было дома – еще не пришел с работы, – но на одной из полок книжного шкафа Алексей увидел семейную фотографию. Стасик, живой. Худенький, невысокий, белобрысый, похожий на обоих родителей одновременно. В серых глазах, несмотря на мечтательно-задумчивое выражение, сквозило искоркой озорство. Улыбка, немного ненатуральная – изобразил по просьбе фотографа! – обозначила две милые ямочки на щеках.

Отец Стасика тоже был русым и тоже молодым. Ну, может, на годик постарше Насти.

– Вы однокурсники? – спросил он, указывая на фото.

– Одноклассники… – отчего-то покраснела она.

Понятно. Почти все молодые родители – Кис это знал – имели общую черту: им хотелось на дискотеки, на тусовки в компании друзей и прочие увеселительные мероприятия, отчего они куда более часто по сравнению с родителями постарше бросали детей на бабушек. Даже на глухих бабушек – как в данном случае.

– Бабушка – это ваша мама?

– Нет, мужа… Да вот и она!

Настя посмотрела на дверь комнаты, в которой они находились. Алексей тоже.

– Я не знала, что у вас гости, – произнесла женщина, которой не было еще и пятидесяти и которая никак не подходила на роль «глухой бабки».

Она повернула назад. Настя прокричала ей в спину: «Это частный детектив! Он пришел, чтобы…»

Бабушка, которой так не шло это слово, не обернулась и скрылась в одной из комнат.

– Она глухая, – пояснила Настя. – Почти. Осложнение после гриппа. Одно ухо не слышит совсем, а второе плохо…

Она вдруг заплакала.

– Если бы мы…

Алексей понял: «Если бы мы не уехали». Но как они могли не уехать? Это ведь так нормально, отпуск!

– Настя, – проговорил он, – не надо… Все, что мы можем теперь, это найти и наказать убийцу. Помогите мне в этом!

Мало-помалу он разговорил молодую женщину. То увлекаясь рассказом о сыне, будто оживляя его образ своими словами, то плача, она все же отвечала на вопросы детектива.

Оказалось, что маленький Стасик был уже незаурядной личностью. Он увлекался фантастикой и сам сочинял фантастические истории. Он обожал компьютерные игры и чаты любителей фантастики и был готов сидеть часами у монитора, печатая вслепую: то есть не глядя на клавиши. Хотя родители его жестко ограничивали в пользовании компьютером: всем известно, что он вредно влияет на детскую психику!

При слове «чаты» Кис насторожился. Главный вопрос – «Кто выманил Стасика на улицу ночью?» – мог содержать ответ в них.

Он попросил разрешения изучить компьютер мальчика. Быстро обнаружил сайты, которые он посещал. Однако для доступа к чату у него затребовали логин и пароль. Логин Алексей нашел легко – он сохранился в памяти компьютера. А вот пароль…

Он испросил у Насти разрешения позвать Владимира Шаболина. Программист с этим справится быстрее, решил Алексей.

– Конечно, – всхлипнула Настя.

Шаболин был, кажется, рад оказаться полезным. Детектив объяснил ему задачу: все переговоры Стасика в Интернете. Где самым важным был вопрос: не предлагал ли кто-то мальчику встретиться ночью во дворе?

Владимир кивнул – пальцы его уже побежали по клавиатуре, и на экране с огромной скоростью открывались и закрывались окна. «М-да, – сказал себе Кис, – нам, простым смертным, такой виртуозности не достичь никогда!»

Он подумал, что неожиданная помощь Шаболина очень кстати: и результат будет лучше, и время экономится! Пока он там колдует, Кис продолжит свои расспросы.

Они с Настей перешли на кухню.

– Чем еще увлекался Стасик, кроме фантастики и связанных с нею игр и чатов? Чем еще занимался? Музыкой, спортом?

– Музыкой нет, у него слуха не было… Спортом тоже нет, в смысле спортивных секций, если вы об этом спрашиваете. А так он летом любил гонять на велосипеде, а зимой на коньках. Все жалел, что у нас катка во дворе нет. Через три двора есть, там кооперативные дома, они каждую зиму заливают – но там дети не очень жалуют чужих… Еще он ролики недавно начал осваивать.

– Простите, Настя, я не понял. В вашем дворе есть каток. Почему вы сказали, что его нет?

– У нас?

– Ну да.

– Где?

Вместо ответа Алексей попросил ее подойти к окну.

– Надо же… Наверное, совсем недавно залили, я не обратила внимания… Но в прошлую зиму не было, и в позапрошлую тоже…

Любопытно.

Детектив выдал новую порцию вопросов, на которые Настя старательно отвечала. Особенно Алексея интересовало, как мальчик проводил свои ночи.

Оказалось, что Стасик был по природе «совой» – еще в детском саду мучился с дневным сном, вменяемым всем без исключения по строгому распорядку «детского учреждения». Он очень любил посидеть со взрослой родительской компанией за полночь, а когда родители уходили на вечер к друзьям, то вечно просился с ними…

– Он даже выдумал, что у него бессонница…

– Почему вы говорите, что «выдумал»? Ее не было?

– Ну конечно, не было! Какая бессонница может быть у восьмилетнего ребенка? Вот он, к примеру, когда с катка приходил, поест и сразу спать рухнет, одетый! Его даже будить приходилось, чтобы зубы почистил, разделся и под одеяло лег. Зато, чуть учует, что мы с мужем на вечеринку уходим, у него сразу «бессонница», заснуть он не может, возьмите его с собой, а то он глаз не закроет, всю ночь мучиться будет! Мы его даже «симулянтом» с мужем звали… Просто он не любил уходить спать. То есть, как бы объяснить… Он спать любил – а уходить спать не любил, понимаете? Потом учителя жаловались, что Стасик на уроках невнимателен и засыпает часто…

– Погодите, Настя, я что-то не уловил. Если Стасик был просто симулянтом, то отчего он засыпал на уроках?

– Так он же не любил уходить спать, оттого и тянул всячески… А потом не высыпался.

– Вы уверены, что он действительно спал? А не играл на компьютере, к примеру, или выходил во двор?

– Никогда! – воскликнула Настя. И, помедлив секунду, добавила горестно: – Во всяком случае, мы не замечали… Мы, вообще-то, крепко спим… А свекровь глухая…

– Стасик не страдал лунатизмом?

– Это что такое?

– Специфическое состояние, когда человек спит, но при этом способен ходить, даже разговаривать…

– Мы никогда за ним этого «специфического состояния» не замечали…

Она снова заплакала.

Алексей никогда не знал, как утешать людей в горе. Не мог же он сказать: это такая дурная шутка, Настя, и сын ваш жив… Не мог!

Но коли не мог он объявить, что Стасик жив, то все остальные слова были ложью. «Время лечит»? Это правда истинная – и одновременно никому не нужная банальность. Пока оно, Время, вылечит – придется ей дойти до самого донышка боли… До мутного, удушающего, илистого дна, где нечем дышать и даже вроде бы незачем… В горе часто кажется, что залечь там, на мутном дне боли, и больше никогда не дышать – это лучше всего.

И ничем он не мог помочь, частный детектив Алексей Кисанов. Нет у него слов таких, нет у него такого могущества, чтобы удержать Настю от погружения на дно… Она поплачет и возьмет себя в руки – потом снова будет плакать, уходя ко дну, и снова брать себя в руки, как барон Мюнхгаузен, который, как известно, сам себя вытаскивал за волосы из болота.

Рецепт барона Мюнхгаузена – единственный стоящий рецепт. Иных попросту нет!

– Настя, – проговорил он, – Настя! Вы в состоянии отвечать на мои вопросы?

Настя все плакала.

Положение спас Витя, отец Стасика. Войдя в квартиру, он быстро уяснил диспозицию. Отвел жену в комнату, вернулся к детективу на кухню.

– Спрашивайте что угодно, не стесняйтесь, – произнес он с суровостъю, которая так не шла к его почти мальчишескому курносому лицу. – Сына не вернуть, теперь все, что остается, – найти ублюдка, который его убил! Я своими руками его задушу! – И он рубанул маленькими крепкими ладонями воздух.

– Что могло выманить Стасика во двор ночью?

– Инопланетяне, – невесело усмехнулся Витя. – Стаська бредил ими. Они с моим братом, Костей, на них помешались… Брату семнадцать, – пояснил он на вопрошающий взгляд детектива.

В милицейских протоколах не содержалось никаких сведений о Косте. «Работнички хреновы!» – про себя выругался Кис и тут же попросил координаты юного дяди. Оказалось, что он жил с родителями в соседнем доме. Мама братьев приходилась Стасику той самой глухой бабушкой, оставшейся с мальчиком на время отпуска Виктора и Насти.

– Он мог позвать мальчика ночью во двор? Не знаю, например, проследить за каким-нибудь небесным явлением? В надежде, что это окажется НЛО?

– Не знаю… Костя бы сказал тогда!

Вовсе не факт. Если дело по каким-то причинам худо повернулось и дядя чувствует себя теперь виноватым в смерти племянника, то мог и скрыть… Но Алексей не стал делиться этим соображением с Виктором.

– Хорошо, я сам у него спрошу. А пока давайте переберем иные возможности, Витя. Хотя бы для того, чтобы их отмести, ладно? Стасик ведь ушел ночью не просто погулять. Стало быть, его что-то привлекло во дворе. Или кто-то. Начнем с девочки, хоть это и маловероятно в его возрасте. Была у него подружка?

– Нет. Стасик немножко… Как бы это сказать… Фантазер, что ли. Он с детьми практически не дружил. Нет, он не дикий, не подумайте, нормально общался со всеми. Всегда был готов всем помочь. То коляску затащит в подъезд, то дверь придержит… К старшим с уважением относился, мы его так воспитали, но он и по характеру был очень отзывчивый, кошек и собак кормил, вечно из дома сосиски таскал… А вот играл он чаще всего один. Дружил только с дядей. Из-за фантастики. И очень любил наши взрослые компании и разговоры…

– Хорошо. Значит, дети исключаются. Если вдруг кто-то назначил мальчику встречу, мы, надеюсь, узнаем с помощью Владимира Шаболина, который сейчас изучает компьютер Стасика. Будем считать, что возможные ответы на вопрос «кто?» мы очертили. Теперь вопрос «что?». Мог он, к примеру, пойти покататься на коньках? Настя сказала, что он очень любил коньки. Судя по всему, каток залили совсем недавно, и до этого его несколько лет в вашем дворе не было…

– Но Стасик по ночам спит! С чего бы ему?

– Хорошо. А если, допустим, он проснулся ночью и увидел в окно, что кто-то кого-то бьет? Побежал бы заступаться?

– Нет, не думаю. Он бы испугался и милицию вызвал. Он ведь маленький был, худенький, даже для своих восьми лет, куда ему заступаться! К тому же мы его всегда так учили: если что, самому не вмешиваться, а на помощь взрослых звать! Номера милиции и «Скорой помощи» он знал. В крайнем случае он бы Костику позвонил, дяде своему, но сам бы не пошел, я уверен!

Алексей попросил разрешения осмотреть комнату Стасика, и Виктор проводил его. Шаболин, завидев детектива, махнул ему рукой.

– Я взломал пароль на чате и просмотрел историю разговоров. Никаких встреч, тем более во дворе, никто мальчику не назначал… Вот, смотрите, у него четыре корреспондента, со всеми он обсуждает инопланетян, космические корабли и делится своими невероятными фантазиями по поводу жизни на других планетах – но ничего реального, житейского.

– Я вам доверяю, – ответил Кис. – Нет так нет. Спасибо, Владимир.

Маленькая комната Стасика была заклеена плакатами с изображением героев фантастических фильмов, полки забиты книгами и комиксами на темы звездных войн. Игрушек в комнате почти не оказалось, зато под потолком покачивались несколько самодельных макетов космических кораблей, огромного инопланетянина, сделанного детскими руками, и множество фигурок роботов.

Алексей подошел к окну. Во дворе, прямо напротив, торчала квадратная коробка здания диспетчерской. Справа от нее начинался прямоугольник катка, на котором носились дети, слева от нее виднелась детская площадка, та самая, где дети обнаружили снеговика. Из окна Стасика она просматривалась плохо: площадка находилась напротив двух первых подъездов, тогда как Стасик жил в пятом. Стало быть, не она привлекла его внимание.

Диспетчерская. Неказистое двухэтажное здание. Теплое. В нем кто-то мог находиться морозной ночью. Что-то делать такое, что заставило Стасика пойти во двор…

Каток. Что интересного мог увидеть мальчик холодной зимней ночью на катке? Ну не инопланетянина же, в самом деле, выделывающего двойной аксель! Возможно, каток только залили – по словам Насти выходило, что совсем недавно, – и Стасик безудержно захотел опробовать свежий лед? Но родители утверждают, что мальчик спал по ночам, как все дети. В таком случае он не сидел у окна, придумывая, как бы развлечься, а встал, допустим, в туалет и что-то увидел…

Алексей попросил показать ему коньки Стасика. Вот если их не окажется на месте, тогда…

Но они оказались на месте. Откуда полностью исключалась гипотеза ночного катания: ведь ребенок не вернулся в ту ночь домой и не мог положить их на место. А из протокола осмотра следовало, что обут он был в обычные сапожки…

…Две сотрудницы диспетчерской, перебивая друг друга и округляя глаза, нервно уверяли детектива, что ночью здание всегда – всегда! – закрыто, и ни одна душа в него войти не может, а тем более душа посторонняя. Понятно, что им хотелось отвести от вверенного им учреждения всяческие подозрения в причастности данного заведения к убийству ребенка, но Алексей им верил. Он знал эту породу женщин: они всегда выступают агрессивно – привычка защищаться от всех на свете: от начальства, от мужей, от недовольных жильцов (часто куда более агрессивных, чем они сами). Но Кис также знал, что эти замученные бытом и работой женщины, подозревай они кого-то, – направили бы весь свой воинственный пыл на поиски убийцы. Их нервная агрессивность не означала циничности, а их тяжелая жизнь не поколебала здоровой системы ценностей, в которой жизнь ребенка значила неизмеримо больше, чем возможный нагоняй начальства за служебную халатность в виде не запертой на ночь двери.

Тем не менее Алексей обошел всех работников, вылавливая каждого сантехника и электрика, возвращавшегося с вызовов «на базу». Однако ни одно лицо его не насторожило. И замок здания не был взломан…

Похоже, что диспетчерская тут ни при чем. И все же, как ни крути, восьмилетний мальчик мог пойти в ночной двор только в одном из двух случаев: либо его любопытство было крайне раздразнено (тогда чем?), либо знакомый человек его туда позвал (тогда кто?).

Пора навестить дядю Костю. Вдруг у него найдется для детектива подсказка?

…Если инопланетяне действительно существуют и посещают нашу планету инкогнито, то комната Кости вполне могла бы сойти за их подпольную штаб-квартиру. В отличие от Стасика, чьи увлечения лежали в русле фантастики – иначе говоря, современных сказок, что естественно для восьмилетнего ребенка, воображение которого населяют чудовища и герои всех мастей, – его дядя претендовал на научность подхода. Стены его комнаты украшали не плакаты и афиши фильмов, а фотографии неопознанных летающих объектов и прочих паранормальных явлений, включая расплывчатые портреты головастых инопланетян, сделанные «очевидцами». На двери красовался большой плакат с фотографией приветливого лица Кости в центре Вселенной, говорящего: «Добро пожаловать на планету Земля!» На полках стояли книги соответствующей тематики, а Интернет был открыт на странице блога, автором которого являлся сам Костя, в чем он с гордостью признался. Кис мельком глянул: там бурно обсуждались какие-то сигналы, запеленгованные на днях радиолюбителями на Дальнем Востоке.

Надпись «Добро пожаловать на планету Земля» могла быть вполне обращена к самому Косте. Худенький, бледный, большеголовый, с немного выпуклыми глазами и с волосами, стоящими от геля торчком, точно антенны, парень мог бы вполне сойти за инопланетянина – только скафандра не хватало.

Может, оттого, что Костя пребывал в иных мирах, он до сих пор не смог осознать смерть племянника и говорил о нем в настоящем времени. По его словам, Стасик – парень что надо, с настоящей восприимчивостью к космическому миру, который не каждый способен ощущать. Только продвинутое сознание способно – такое, как у него самого и у Стасика, конечно…

Как выяснилось, последний раз он разговаривал с племянником через Интернет той роковой ночью о новом происшествии в Техасе. Там была с точностью зафиксирована и заснята летающая тарелка. Конечно же, официальная версия для дураков, – это что американская армия ночью проводила экспериментальный полет новой военной техники. Но они, уфологи, – и Стасик, конечно, тоже – в это не верят: не маленькие, их так просто не проведешь!

– И часто вы со Стасиком по ночам общались?

– Часто. Племяш только под утро засыпает…

– Вот как!..

Проговорив еще минут двадцать с «уфологом», детектив пожал его хрупкую ручонку.

– Я вам помог? – с надеждой спросил Костя в дверях.

– Да! Очень!

Дядя Стасика вдруг как-то обмяк, припал к детективу и заревел как маленький.

– Вы только его найдите, эту сволочь, а? Вы его найдете???

Он и вправду помог, еще как помог Алексею дядя-инопланетянин! Он сказал очень важную вещь: у Стасика действительно была бессонница! Папа с мамой об этом не знали – думали, что сын спит, потому что он притворялся, пока родители не улягутся. А затем мальчик вставал, шел к компьютеру или читал…

И это многое меняло. Одновременно серьезно усложняя задачу детективу. Потому что отсюда вытекало, что совсем необязательно нечто экстраординарное вытащило Стасика на улицу ночью. Скучая и не зная, чем себя занять, ребенок мог воспользоваться тем, что остался дома практически бесконтрольный, только с глухой бабушкой, – и пойти искать приключений на улицу…

Где их и нашел, на свою беду.

В таком случае уже вряд ли удастся узнать, по какой именно причине, пусть даже пустяковой, Стасик оказался на улице ночью. Может, маленький «уфолог» отправился обозревать звездное небо?

Хм, а если…

Ну, конечно же! Кис просто не с того конца зашел!!!

Мысли стремительно промелькнули в голове. И результатом скоростной умственной деятельности детектива стал звонок.

Звонил он на Петровку, 38: воспользовался своими связями, чтобы запросить сведения о пропавших в данном районе людях. Затем детектив осмотрелся во дворе. За детской площадкой шла полоса в три ряда деревьев, которая символически отделяла территорию дома, где жил Стасик, от дома напротив. Огромные сугробы поднимались до середины стволов. Они казались нетронутыми, но снег шел, почти не прекращаясь, уже больше двух недель, а в тот день, когда нашли Стасика, сугробы никто не осмотрел…

Он снова позвонил Шаболину и попросил содействия. Тот явно обрадовался.

– Чем могу быть полезен?

– Найдите пару лыжных палок и спускайтесь!

Когда Владимир появился во дворе, детектив ему объяснил задачу: проткнуть каждый сугроб до основания.

– А что… Что мы там ищем?

– Труп, – лаконично ответил детектив.

– Чей? – изумился Владимир, чувствуя, как волоски на руках встали дыбом.

– Не знаю. Давайте искать.

Детектив освободил палки от колец, дал одну Шаболину. Алексей установил «шаг» для протыкания сугробов примерно в полметра, и они разделились, взяв себе каждый по ряду деревьев, а третий пополам.

Уже стемнело, но это не помешало притечь нескольким жильцам к месту действа.

– А чего это вы делаете? – спросил кто-то из кучки наблюдателей.

– Играем в жмурки, – дал Кис абсурдный ответ, надеясь пресечь любопытство.

– В жмурики? – решил уточнить голос.

– Можно и так сказать, – согласился детектив…

…Спустя час с небольшим он пил горячий чай с бутербродами в квартире Шаболина. Они ничего не нашли, ничего! А других сугробов, достаточно больших, чтобы спрятать в нем тело, во дворе не имелось…

– Объясните мне, – попросил Володя, – отчего вы решили, что там должен быть труп?

– Я просто задал себе наконец правильный вопрос. Первый вопрос тоже, конечно, был правильный: зачем Стасик вышел во двор? Но я на нем слишком застрял. Ответа на него я так и не нашел, но многое очертилось, отсеклось лишнее. Например, стало ясно, с вашей помощью, что никакие незнакомые компьютерные собеседники Стасика на улицу не выманивали. Еще выяснилось, что Стасик действительно часто не спал по ночам… Откуда следует, что он мог выйти во двор по каким-то достаточно ординарным причинам. Но теперь узнать их вряд ли удастся. Поэтому я решил над ними не зависать, а перейти ко второму вопросу: почему Стасика задушили?

– Вы все-таки думаете, что это не маньяк?

– Маньяк или даже случайный хулиган – они бы оставили куда больше следов на теле мальчика… Стасик же был просто задушен. ПРОСТО.

– Вы меня извините, но это звучит цинично! Что значит «просто»?!

– А то. От него избавились. Он кому-то чем-то помешал, и от него избавились.

– Но чем он мог…

– Он стал свидетелем, Володя. Того, что не предназначено для посторонних глаз!

– Вот вы как рассудили… И раз мы с вами искали в сугробах труп, значит Стасик стал свидетелем убийства, да?

– Смотрите сами. Задушен мальчик взрослым мужчиной, как сказал судебно-медицинский эксперт. Едва ли не одной рукой – крупной и сильной. И это не маньяк. Далее, если бы этот человек на Стасика рассердился по каким-либо причинам – мало ли, спьяну, – он бы его побил. Но на теле ребенка нет ни одной лишней царапины! Откуда я делаю вывод, что его просто устранили.

– Логично… Хорошо, я согласен с вами: мальчик стал свидетелем убийства…

– Уточнение, Володя: не самого убийства – иначе крики, шум привлекли внимание жильцов двух домов, смотрящих во двор. Стасик, думаю, оказался не к месту в тот момент, когда убийца прятал тело своей жертвы.

– Но почему вы решили, что он прятал его во дворе?

– А где он спрятал тело Стасика? Во дворе! Стало быть, человек этот не имеет машины. Или не может ею воспользоваться: сломалась. Как бы то ни было, он не мог вывезти первый труп, отчего решил, дождавшись ночи, спрятать его во дворе. Именно той ночью, когда Стасик вышел так не к месту погулять и застал его за этим занятием…

– Но куда же он дел первый труп в таком случае? В сугробах мы ничего не нашли, хотя обыскали очень тщательно!

– Нужно будет завтра обойти все подвалы дома и диспетчерской тоже. И еще есть у меня одна мыслишка, почти бредовая… Потом скажу. Сможете помочь с осмотром подвалов? Хорошо бы еще парочку людей привлечь.

Владимир обещал.

Уже дома, поздним вечером, Алексей заново прокрутил в уме «бредовую мыслишку», и в конце концов она стала ему казаться не такой уж и бредовой…

На следующий день он приехал во двор к тому времени, когда дети возвращаются из школы. Владимир Шаболин тоже обещал свою помощь ближе к вечеру, он намеревался вырваться пораньше с работы.

Кис направился прямиком на каток. Шестеро пацанов гоняли там шайбу, в уголке робко и неумело выделывали пируэты две девочки на фигурных коньках.

Вопрос у сыщика был один: когда залили каток?

Дети, сгрудившись вокруг Алексея, принялись вспоминать. Поспорив минут десять, они в конечном итоге согласились между собой в дате: каток появился пятнадцатого декабря.

То есть в тот день, когда Наташа и Женя обнаружили Стасика в снеговике!

Детектив немного походил, осторожно переставляя ноги, по присыпанному снегом катку – чистили его явно редко! – а затем направился к диспетчерской.

В ожидании Шаболина, который позвонил с сообщением, что прибудет через полчасика, детектив попросил разрешения осмотреть подвал. После строгого допроса пришлось ему признаться, с какой целью. К его удивлению, две нервные диспетчерши вызвались его сопроводить. Крепкие, должно быть, нервы у нервных дам, – усмехнулся Кис, спускаясь по лестнице под их конвоем.

Подвал был маленьким и квадратным, как и само здание. Сыщик шел впереди, две дамы за ним. Похоже, что им вдруг стало не по себе в этом замкнутом, тускло освещенном помещении…

Внезапно сыщик присел на корточки, и женщины тихо ойкнули от неожиданности у него за спиной. В куче старого хлама, валявшегося в углу, Алексей приметил край цветной ткани. Развалив горку из старых папок, негодных сидений от стульев, облезлого веника и прочей ерунды, он получил наконец доступ к ткани.

Ею оказалась рваная скатерть. Подвал диспетчерской не таил никаких мрачных сюрпризов…

Наконец появился Владимир Шаболин с двумя добровольцами, и Алексей, пояснив задачу, переложил на них хлопоты по осмотру пяти подвалов дома. Сам же он отыскал дворника, точнее, дворничиху, и попросил у нее большую лопату – какой сгребают снег. После чего направился к катку.

Он представлял собой прямоугольник, огороженный дырявой покосившейся сеткой. Летом здесь играли в волейбол, а зимой его бездарно заваливало снегом. И вдруг, десять дней тому назад, кто-то сделал такой подарок детворе: залил каток! Причем никто не знает, кто этот добрый волшебник! Ну, Дед Мороз, не иначе – да еще под Новый год!..

Это наводило на определенные мысли, вызывавшие у детектива пристальный интерес к катку…

За время, в которое он исследовал подвал диспетчерской, инструктировал Шаболина и искал дворника, народу здесь прибавилось: дети успели пообедать и сделать уроки (или сделать вид, что…). Ему пришлось довольно долго препираться с особо продвинутыми пацанами, которым не хотелось прерывать игру в хоккей, отчего они не соглашались предоставить в распоряжение Алексея свои ледовые владения, пока он не скажет зачем.

– Почистить его нужно, непонятно разве?

– А вы кто, новый дворник? – спросил один, с сомнением оглядывая дорогую куртку Алексея.

– Детектив это, – произнес другой. – Он убийцу Стасика ищет!

– А чего он каток хочет чистить?

– Гы-ы, – оскалил неровные зубы третий, – он думает, что убийца сюда покататься придет!

Минут через пятнадцать Алексей все же исхитрился выдворить мальчишек с катка (девочки послушно ушли по первой же просьбе) и принялся очищать лед от снега, скопившегося в больших количествах по периметру.

Детвора, изгнанная из ледяного рая, стояла за сеткой и смотрела на странного детектива, расчищавшего лед с большим усердием. Конечно, кабы нашлась еще пара лопат, Кис быстро приспособил бы мальчишек к работе – но лишних лопат у него не имелось, отчего трудиться приходилось в одиночку. И, надо признать, работенка оказалась не из легких. Вроде каток и не велик, но к упражнениям с лопатой детектив не привык: вскоре ощутил ломоту в руках.

К счастью, трое мальчишек вызвались ему помочь. Должно быть, сработал эффект Тома Сойера, который, как известно, ухитрялся красить забор так увлекательно, что всем хотелось поработать вместо него кистью.

Прошло, однако, немало времени, прежде чем каток оказался полностью очищен от снега, который общими усилиями накидали горой недалеко от входа – если таким солидным словом можно было назвать простой проем в сетке.

– Ну-ка, братва, разойдись! – зычно гаркнул детектив.

Пацаны отодвинулись, и Кис принялся выбрасывать снег наружу. Затем снова передал лопату добровольцам.

Наконец дело было сделано.

– Ну и чего теперь? – полюбопытствовали мальчишки.

Не ответив, детектив с осторожностью принялся прохаживаться по льду, глядя себе под ноги. Затем с крайне разочарованным видом махнул рукой, запуская ребятишек обратно, и ушел.

Шаболин с двумя помощниками уже заканчивали осматривать последний подвал. В первых четырех ничего не нашли – да Алексей уже и не ждал. Он все больше укреплялся в своей догадке, даже если пока не нашел ей подтверждения.

Среди заявлений о пропаже людей – детектив уже получил информацию с Петровки – не нашлось ни одного, соответствующего данному кварталу. Откуда следовало, что персона, которая теоретически могла бы подать в розыск на правах близкого родственника, и являлась убийцей. В силу чего интереса заявлять в милицию о пропаже члена семьи не имела. И данная персона не была достаточно хитроумной, чтобы организовать ложные ходы.

Эта информация лежала в русле его догадки, хотя никакой дополнительной подсказки не содержала. Но детектив был упрям и намеревался исследовать свою догадку до самого конца.

Когда с осмотром последнего подвала было покончено – с нулевым результатом, как и ожидал Кис, – он отвел Владимира Шаболина в сторону и что-то с ним обсуждал минут десять, после чего они оба сели в машину и уехали.

Вернулись они через два часа. Дворничиха и участковый, с которыми успел договориться детектив, ждали их.

Алексей посмотрел на расчищенный каток, изрядно опустевший к этому времени: свет на него падал со стороны диспетчерской, освещая левую часть и оставляя в тени правую, ближе ко входу. И детектив велел начинать со стороны входа.

…Около десяти вечера все жильцы дома припали к окнам, а некоторые высыпали во двор, привлеченные странным зрелищем: на катке один за другим загорались костры, расположенные через равные промежутки, а между ними колдовали два человека в резиновых сапогах. Одного из них узнали практически все: это был Владимир Шаболин, председатель стихийно организованного родительского комитета дома. Второго узнали немногие: им был частный детектив Алексей Кисанов. Впрочем, спустя каких-то десять минут об этом уже знали многие.

Вход на каток стерег участковый, шугавший резвых подростков, вознамерившихся подойти поближе к огню. Дворничиха тоже стояла на страже, помогая участковому.

– Что тут такое? – восклицали голоса, на что она с важным видом поясняла, что идет «следственный эксперимент».

Костры горели бодро: сухие дрова для каминов и технический алкоголь для разжигания барбекю, за которыми детектив с Шаболиным ездили в магазин, делали свое дело исправно.

Лед таял, превращаясь в мокрую кашу.

– А каток? А потом обратно зальют? – беспокоились пацаны.

– Зальют, зальют, – отвечали участковый и дворничиха.

Толпа вокруг катка росла, а вместе с ней рос нестройный гул голосов. Казалось, что тут собралось какое-то странное племя вокруг ритуальных костров, которыми заправляли два шамана.

И вдруг детектив присел и махнул рукой Шаболину. Тот подошел, наклонился. После чего оба разогнулись и Алексей прокричал:

– Есть! Гасим! Зинаида Матвеевна, давайте!

Толпе пришлось расступиться, потому что дворничиха с крайне важным видом разматывала шланг. Затем передала его конец детективу. Он направил струю воды на огонь. Шипя и испуская дым, костры гасли один за другим.

Но для собравшегося люда зрелища еще не закончились. Вскоре подъехали две машины, одна милицейская, вторая обычная, без опознавательных знаков, фургончик. Толпу милиционеры отогнали подальше от катка, уговаривая жителей разойтись по домам. Никто, разумеется, расходиться не хотел – но отойти пришлось.

Вооружившись ломами, которые принесла дворничиха Зинаида Матвеевна, два человека направились к катку…

Дальнейшее увидеть можно было только с большого расстояния. Двое, поорудовав ломами недалеко от входа, махнули руками, и из второй машины вышел человек. Направился к ним, наклонился и стал щелкать фотоаппаратом.

Публика уже истомилась в ожидании: что там нашли подо льдом? Вдруг из второй машины вытащили носилки и пошли с ними на каток. И тут все ахнули: из расколотого и оттаявшего льда извлекли тело!

Те, которые отважились, несмотря на строгий запрет, подойти поближе, утверждали потом, что это была женщина средних лет и что одета она была во что-то розовое…

Носилки вскоре исчезли в машине, и она уехала. Милицейские некоторое время еще переговаривались с детективом и дворничихой, затем разъехались и они. Толпа растеклась по подъездам, и воспоминанием об увиденном кошмаре остался только развороченный каток.

* * *

…Все собрались, как в первый раз, в школе. Народу набилась уйма, Алексей еле протиснулся к учительскому столу.

Класс затих. Алексей посмотрел на лица: все взгляды устремлены на него со вниманием и нетерпением, словно он был учителем, который вот-вот объявит оценки за четверть. Взрослые люди, с трудом уместившиеся за школьными партами, сейчас стали похожи на своих детей.

Все жаждали объяснений вчерашней кошмарной сцены, но сидели тихо и даже как-то почтительно. Видимо, он должен сказать что-то первым…

Кис и впрямь ощутил себя учителем, и ощущение это смущало его и тяготило: он не любил публичности и излишнего внимания к себе.

– Спрашивайте, – просто объявил он.

И класс взорвался вопросами. Нестройные голоса зазвучали, перебивая друг друга.

– Да, – отвечал одному Алексей, – это женщина. Нет, – отвечал он другому, – пока не знаю. Но думаю, что жительница одного из ваших двух домов.

– Почему?

– Она была в халате.

– Но ее могли привезти!

– Нет. Если бы убийца мог куда-нибудь отвезти тело, он бы спрятал его в лесу или на каком-нибудь заброшенном пустыре. Но он этого не сделал. Стало быть, транспортом не располагает. Поэтому спрятал свою жертву во дворе. Видимо, надеялся, что до весны еще далеко, а там как-нибудь пронесет. Трудно сказать, что было у убийцы в голове, но я уверен, что это человек пьющий. Убийство бытовое, ранения нанесены кухонным ножом, как установил предварительный осмотр…

– И кто же ее так?!

– Убийство бытовое, повторяю, стало быть, кто-то из домашних. В крайнем случае, из соседей. Милиция обходит ваши дома с фотографией убитой – возможно, к кому-то из вас уже приходили…

Хор голосов подтвердил, что приходили.

– Как только установят личность погибшей, там и личность преступника наверняка определится. Кроме того, известно, что у убийцы есть доступ к шлангу, – ведь это он залил каток! Зинаида Матвеевна, ваш дворник, уже дала показания. Ключи от дворницкой имеются у нескольких человек – оказывается, она позволяла там хранить кое-какие инструменты, запасные шины и прочие мелочи за небольшое вознаграждение… Так или иначе, но личность убийцы установят в ближайшие часы! В крайнем случае, завтра…

– А как же Стасик? Его-то за что?!

– Как ни прискорбно, мальчика подвели страсть к конькам и бессонница… Теперь остается только гадать, но полагаю, что Стасик нередко смотрел в окно по ночам… Знаете, когда я был маленьким, я, в принципе, на сон не жаловался, но случалось и мне иногда не спать. Тогда я смотрел на улицу… Чужие освещенные окна мне помогали. Я думал: «Вот другие люди тоже не спят… Я не один в этом темном и пугающем ночном мире…».

– Мой ребенок тоже плохо спит… – послышался голос.

– А мой тоже часто в окошко глядит, – вторил ему другой.

Алексей кивнул.

– Учитывая, что родители уехали на курорт и что с бабушкой затруднительно общаться в силу ее глухоты, мальчик, скорее всего, сильно тосковал. В такой ситуации возможность покататься на коньках могла стать для него праздником… И когда он увидел ночью в окошко, как кто-то обустраивает каток – разравнивает снег, подтягивает шланг, – то он, видимо, решил принять участие в процессе: все равно ведь не спится! Он оделся, вышел. Глухая бабушка не слышала ничего. Подобрался к «дяденьке», делавшему такое благое дело – каток!!! Он его не опасался. Может, даже узнал его – ведь это кто-то из ваших соседей…

Детектив умолк, потому что голос его дрогнул, и ему стало неловко.

– И увидел, что «дяденька» закапывает труп? – нетерпеливо спросил кто-то, чрезмерно увлеченный детективным аспектом повествования.

– Без сомнения. Когда убийцу возьмут – а его непременно возьмут! – то он внесет уточнения… Но ясно одно: Стасик увидел тело или его часть, еще не совсем скрытую снегом… И каким-то образом выдал себя. Восклицанием или просто побежал домой – каток ведь как раз перед его подъездом… Убийца понял, что ребенок – нежеланный свидетель. Он его поймал. И задушил.

– Как все просто… А у меня внутри кишки переворачиваются! – сказал кто-то.

– И должны, – ответил детектив. – Здоровая человеческая реакция. Жаль, что не всем дана…

Некоторое время собравшиеся подавленно молчали. Кто-то всхлипывал.

– Какая жуткая мысль – закатать ребенка в снеговик! – произнес женский голос.

– Скорее всего, пьяное воображение алкоголика. Неадекватное.

– Хорошо, что здесь нет родителей Стасика… Слушать все это… – Женщина заплакала.

– Я у них уже был… – произнес Алексей. – Они… Да что говорить, вы все родители, сами понимаете…

Он поднялся.

– А как же вы догадались? – спросил кто-то.

– Спросите у Володи Шаболина, он знает, – детектив кивнул в его сторону. – Он мне помогал.

– Нет, а все-таки! Насчет катка, как вы сообразили?

– Ну, как… – приостановился Кис. – С момента, когда я понял, что Стасика убили как свидетеля, стало ясно, что во дворе должен находиться еще один труп… Мы проверили все сугробы – не нашли. Оставались еще, конечно, подвалы – и мы их тоже проверили для очистки совести… Но я уже тогда был практически уверен, что искать тело нужно на катке. Почему? Окна Стасика выходят на него, это раз. И появился каток в ту ночь, когда Стасика убили, это два. Плюс любовь мальчика к конькам, это три. На пересечении этих фактов и нашлась догадка… Вот, собственно, и все.

Народ зашумел, следуя за детективом к выходу.

– Вы нам обязательно сообщите о результатах!.. Так вы только сразу!.. А то от милиции не дождешься… – говорили ему наперебой.

Звонок парализовал всех. Когда Кисанов открывал свой мобильник, на него устремились все взгляды.

Но это была Александра.

– Еду, Сашенька, – сказал он в трубку и смущенно улыбнулся остальным. – Жена… Волнуется…

Телефон снова зазвонил – Алексей даже не успел сунуть его в карман. Напряжение возросло в сто крат – глаза собравшихся тут людей словно молили: ну на этот раз пусть это будут новости о том, что убийцу поймали!!!

– Все, – произнес Алексей, обводя глазами лица. – Все, его взяли!

Он отчего-то думал, что все сейчас шумно выразят радость и облегчение – но люди замерли. Словно мысль о том, что он оказался реальным, а не выдуманным, этот убийца, навела на них еще больший ужас.

– Это действительно сожитель одной из ваших соседок… Бывших соседок, – уточнил он. – Она жила в доме напротив. Ее сожитель был взят в состоянии алкогольного опьянения… В общем, бытовое убийство, как я вам сказал…

Алексей крайне неохотно произнес эту фразу. Смерть Стасика была слишком несоразмерна бытовому убийству на почве алкогольного опьянения.

Он смешался, умолк и стремительно вышел из школы.

* * *

Стасика хоронили всей школой и всем домом. К его гробу несли не цветы – несли еловые лапы с елочными игрушками. А некоторые принесли подарки (среди которых оказались даже новенькие коньки) – к Новому году.

До которого маленький любитель фантастики не дожил всего лишь две недели…

В этом дворе еще несколько лет никто не лепил снеговиков.

Анна Данилова

Криминальный спектакль

У ворот она увидела такси. Кроме нее, оттуда, из этого ада, именуемого тюрьмой, не вышел сегодня никто. Вероятно, эта чистенькая, канареечного цвета машина поджидает кого-то из персонала. Сегодня Рождество. Головы у всех, в том числе и у надзирательниц, не говоря уже о высшем начальстве, заняты мечтами о том, как бы скорее добраться до дома, приготовить праздничный ужин и отметить Рождество. Мила тоже должна отпраздновать – сполна. И Рождество, и свое досрочное освобождение. Хотя разве оно не явилось для нее настоящим рождественским подарком? Да о таком можно было только мечтать! Вместо десяти лет – всего лишь год тюрьмы. Да и то, ее отпустили бы еще месяц назад, просто слишком много времени ушло на оформление документов и разные формальности.

Из такси вышел водитель и направился прямо к Миле.

– Здравствуйте, вы – Мила Горкина?

«Горкина, с вещами – на выход!»

Водитель с рябым лицом, страшный, как атомная война. Его физиономией гвозди, что ли, забивали?

– Да. Я – Горкина.

– Тогда я за вами. Я должен доставить вас домой. Мне сказали, что ключи от вашей квартиры находятся у вас. Так?

– Так. И кто же это такой хороший, нанявший вас?

– Мне сказали, что вы его знаете.

– Ладно, поехали. – Она уже поняла, что он все равно не скажет. Таковы правила.

В тоненькой курточке было холодно стоять на морозе. Ветер продувал ее насквозь. Было бы глупо подхватить простуду в день освобождения.

Водитель открыл дверцу машины, Мила бросила на заднее сиденье сумку с тем, что вряд ли можно было назвать полноценными вещами, сама села на переднее, достала сигарету и, не спросив водителя, можно ли здесь курить, с наслаждением затянулась. Машина тронулась, покатила по заснеженной ровной дороге в сторону города.

Сейчас, глядя на дорогу и проплывающие мимо заснеженные поля, перелески, куцые смородиновые посадки, думалось куда лучше, чем в камере. Там ее слишком многое отвлекало: новая обстановка, душившие ее слезы обиды, чувство полной незащищенности и беспросветности. Ее посадили за убийство.

Сокамерницы знали только, что она убила женщину. А вот что она ее вовсе не убивала – об этом не знал никто. Да Мила ничего и не рассказывала, потому что знала – все равно не поверят. Ведь в тюрьме сидят, если их байки послушать, только невиновные. И это тоже неписаные правила. Заключенные сначала придумывают легенду о своей невиновности. А потом начинают и сами в нее верить. Так удобнее существовать – не так страшно.

Не хотелось походить на настоящих убийц! А их сразу видно: в их глазах отпечаталась страшная, веющая холодком картинка содеянного, да только они об этом сами не знают. Каждый выживает, как может. Пусть они и живут в придуманном ими мире.

Верила ли она, что справедливость восторжествует? Верила. Иначе невозможно жить. Иначе нет смысла жить! Вот только как же случилось, что этот кровавый клубок распутали, во всем разобрались, и ее отпустили? Милу вызвали и просто сказали, что в ее деле появились новые обстоятельства и настоящий убийца Галины Воронцовой – другой человек. Знала ли она имя настоящего убийцы? Догадывалась, хотя и не хотела верить в весь этот кошмар, в это предательство.

«Почему вы молчите, Мила? Почему? Я же ваш адвокат, вы должны рассказать мне все, как было. Я должен знать правду, тогда мне будет легче вас защищать».Она до сих пор помнила лицо адвоката. Бесплатного адвоката (он был молодой, с бледным веснушчатым лицом и добрыми глазами). Ему навязали ее дело. Каждый адвокат должен время от времени вести дела неимущих клиентов. Таких, как она.

Мила бы и рассказала этому молоденькому адвокату всю правду, если бы… Если бы не стыд, которым она захлебывалась, не позволявший ей вздохнуть полной грудью.

Они были подругами, Мила и Светлана. Обеим – по двадцать три года. Светлана – замужем за Виталием Дибичем, финансовым директором «Вита-Банка», Мила – незамужняя. Она работала оператором в этом банке. Светлана, ясное дело, покровительствовала Миле, и ей это, судя по всему, нравилось. Она попросила мужа помочь Миле получить кредит на ремонт квартиры и покупку мебели, да и просто давала Миле деньги в долг, понятное дело, без процентов.

Светлана нигде не работала, часто приглашала Милу то выпить чашку кофе где-нибудь в городе, то сходить вместе с ней в кино, театр, парикмахерскую, по магазинам, к зубному – за компанию. Это была обычная женская дружба, не обремененная, к счастью, ревностью: Светлана знала, что Виталий никогда не нравился Миле, а потому была спокойна на этот счет. А что еще могло бы омрачить женскую дружбу? Разве что зависть. Но не завидовать молодой красивой жене финансового директора банка невозможно по определению. Поэтому Светлана делала все от нее зависящее, чтобы ее подруга ни в чем не нуждалась. Ей было удобнее так. Вернее, так было удобно и комфортно обеим. Виталий тоже привык к постоянному присутствию в их доме Милы и воспринимал ее почти как родственницу. Он не возражал, когда Мила оставалась у них ночевать, когда она позволяла себе иногда появиться в кухне в пижаме, как и Светлана. Кроме того, Мила скрашивала одиночество жены: Светлана все реже упрекала мужа в том, что он поздно возвращается, что его практически и не бывает дома. Придя поздно вечером, он мог застать свою жену и Милу, спящими на диване перед работающим телевизором, и это нисколько не раздражало его, напротив – он был благодарен Миле за то, что она по жизни играет роль компаньонки его жены. Куда хуже получилось бы, заведи себе Светлана любовника – от скуки или чтобы насолить мужу, не оказывающему ей должного внимания.

Так, во всяком случае, думала Мила.

«Они приручили меня».

Конечно, она завидовала Светлане! И скрывала свою зависть за семью печатями. Но это не могло не читаться в ее глазах, в тоне голоса, в поведении. Светлана должна была выбрать себе в подруги кого-то другого: женщину, равную ей, тоже жену какого-нибудь банкира или политического деятеля. Но жизнь распорядилась по-своему. Быть может, Светлане было удобно держать при себе компаньонку – женщину, от нее зависящую, обросшую долгами и привязанную к ней долларовыми цепями. Иногда Мила спрашивала себя, а не порвать ли ей эти цепи – расплатиться наконец с долгами и расстаться с подружкой, с которой ей становилось все сложнее и сложнее строить отношения. Она чувствовала, как между ними образуется какая-то зияющая пустота, и пустотой этой она считала отсутствие искренности, душевности.

Светлана жила практически без проблем. Всегда счастливая, улыбающаяся, готовая помочь всем и каждому. Одно время она даже занималась благотворительностью, собирала деньги для какого-то интерната, но потом бросила это занятие – устала. В сущности, она была настоящей пустышкой, человеком неинтересным, ничем не увлекающимся (кроме себя самой, разумеется). «Хотя, с другой стороны, – рассуждала Мила, – я-то ведь тоже ничего собой не представляю. Не рисую, не пою, не танцую, даже книг не читаю. Разве что детективы и любовные романы. А что душа? И душа моя пуста, как бутылка из-под колы. Но таких, как я, много. Большинство».

Сначала была радость от сознания, что она обрела подругу, близкого человека, да к тому же еще от подруги есть реальная материальная польза. Потом дружба переросла в привязанность, и это тоже было приятно – теперь Мила, одинокая женщина, стала кому-то нужна и знала, что всегда, когда ей захочется, она сможет прийти к Дибичам. Или Света приедет к ней. И кто бы мог предположить, что это симпатичное чувство когда-нибудь перерастет в качественно другое ощущение – усталости. Мила стала тяготиться обществом Светланы, ей уже казалось, что ее используют, манипулируют ею, постепенно делают ее фоном, на котором и без того респектабельная Светлана выглядит на порядок эффектнее, благополучнее Милы. Хотя бывали и светлые дни, и тогда ей думалось, что ничего подобного нет – она просто все выдумала, а ее жизнь без Светланы лишилась бы того комфорта и уверенности в завтрашнем дне, как сейчас.

Когда у Милы появлялся молодой человек, Светлана, не перебивая, внимательно выслушивала ее длинные, полные мелких подробностей рассказы – впечатления о свиданиях, и в такие минуты Мила бывала счастлива тем, что у нее есть подруга, с которой можно поделиться самым сокровенным. Тем более что Светлана Милу понимала, а потому ее мнение, ее комментарии казались Миле более весомыми и интересными, чем слова человека постороннего.

В свою очередь, Мила тоже была посвящена в тайны личной жизни Светланы и, как могла, помогала ей многое скрывать от Виталия. Тем более что это было делом нетрудным – он почти не бывал дома.

Так, к примеру, она знала, что Светлана встречается с молодым человеком по имени Никита. Так, ничего не значащая связь.

В канун Рождества они ходили по магазинам в поисках подарков: для себя, друг для друга, для Дибича, для Никиты.

Москва переливалась новогодними огнями, в витринах, казалось, было рассыпано золото и драгоценные камни – как все было красиво, ярко, празднично, дорого! Елочки, украшенные красивыми сверкающими шарами, стеклянными гирляндами, искусственным снегом. А под ногами поскрипывает настоящий чистый, притоптанный тысячью ног январский снежок. И пахнет в воздухе особенно – чем-то свежим, волшебным, сладким и холодным.

Светлана, худенькая блондинка в белой норковой шубке и такой же миниатюрной шапочке, вышла из машины, хлопнув дверцей.

– Совершенно негде парковать машину! Это просто невозможно. Мне что теперь, за две улицы ее ставить? Ладно, Милка, пойдем. Честно говоря, я уже устала. Ноги прямо гудят. И что интересно, ты заметила? Все, что мы сейчас накупили, – это для себя, любимых. Ну не знаю я, что дарить Витальке, не знаю! Вкуса у него все равно никакого. Так-то у него все есть. Какую-нибудь безделушку? Так ему на работе подарят, просто завалят разными офисными штучками стоимостью в чугунный мост, пальмами в кадках, рододендронами и прочим! Это сейчас модно. Слушай, а может, подарить ему какую-нибудь самую простую и милую вещь – свитер? Знаешь, такой, норвежский, белый с синим жаккардовым орнаментом. У него был такой в юности, я видела на фотографиях. Очень даже мило! Вот только где бы такой найти? Мила, ау! Ты почему молчишь?

У Милы болел живот, ее подташнивало, и вообще она смертельно устала от хождений по магазинам и оттого, что многие вещи, которые могла себе позволить Света, она, Мила, купить не могла. А потому тихонько страдала, не подавая виду. Конечно, она знала, что Светлана может одолжить ей любую сумму, но пользоваться этим не хотела. И так уже была в долгах как в шелках.

– Я не молчу. Я думаю.

– И о чем же ты думаешь? – Они вошли в меховой магазин, и Светлана походкой женщины, которая в состоянии купить весь этот магазин, подошла к стеллажу с шапками.

– О чем я думаю? Не знаю. Сегодня Рождество, ты будешь с Виталием, то есть со своей семьей, а я – так, в придачу.

Она впервые высказала то, что думает. И ей почему-то было все равно, как отреагирует на это Света.

– Как это – в придачу? Что ты такое говоришь? И часто тебя посещают подобные мысли?

– В последнее время – часто, – призналась Мила. – Понимаешь, я постепенно как бы стала членом вашей семьи, вот только в качестве кого – еще не поняла. Может, ты уже и пожалела, что так приблизила меня к себе, но боишься сказать мне об этом. Так ты не стесняйся. Может, вам хочется побыть дома вдвоем, а тут – я.

Светлана повернулась и удивленно посмотрела на Милу.

– Милочка, да ты что? Может, ты меня просто плохо знаешь? Вообще-то, я не со всеми такая. Я хочу сказать, что никогда ничего не делаю против своей воли. Разве что сплю со своим мужем, – она сморщила свой маленький напудренный нос. – Если бы ты мне, как тебе кажется, надоела… Давай уж называть вещи своими именами? Так вот, если бы это случилось, то я нашла бы способ отвадить тебя от своего дома. Причем сделала бы это элегантно, так, что ты бы ничего и не заподозрила. То есть ты бы не обиделась.

– Правда? Значит, ты хочешь сказать, что мое общество тебя устраивает больше, чем общество твоего мужа?

Они подошли к шубам, и Светлана с помощью продавщицы надела длинную, до пола, шубу из черно-бурой лисицы. Кружась перед зеркалом, она продолжала развивать тему, говорила тихо, так, что ее едва было слышно:

– Ты, наверное, думаешь, что у меня много денег, а потому я могу решить любую свою проблему. Могу позволить себе любой подарок, исполнение любого желания? Нет, подружка! Все не так-то просто. Деньги – это, конечно, хорошо. Но источник этих денег – это мой муж, которого я совершенно не люблю, и думаю, что и он не очень-то любит меня. Иначе он чаще бывал бы дома, со мной. Я бы с удовольствием связала свою жизнь с другим мужчиной, ты знаешь, о ком я говорю. Но я не нужна Никите без денег. Да и Виталий меня не отпустит. Несмотря на наши сложные отношения, ему важно, чтобы у него была жена, семья, дом. А в качестве жены ему нужна только я, понимаешь? Он доверяет мне, привязан ко мне по-своему. Я – его тыл, ясно?

– И где же выход? – Мила погладила ладонью пышный драгоценный мех шубы, подумала, что в такой элегантной вещи любая женщина, даже самая последняя замухрышка, выглядела бы королевой. Светлана же смотрелась в ней просто шикарно.

– Ну, что, берем?

– Не знаю. – Мила пожала плечами. – Что значит – берем?

– Хочешь – примерь! Да ты не стесняйся. Может, я хочу подарить тебе ее на Рождество. – Светлана лукаво улыбнулась, показывая очень белые зубы.

– Ну и шуточки у тебя!

– Скажи, ты хотела бы получить на Рождество эту шубу?

– Хотела бы, – честно ответила Мила. – Но только не от тебя, от моей подруги, а от какого-нибудь мужчины, который полюбил бы меня по-настоящему, понимаешь?

– Все это чепуха. Мужчина у тебя рано или поздно все равно появится. А шуба тебе нужна прямо сейчас. Давай надевай!

Мила с удовольствием взяла в руки легкую пушистую шубу, надела, закуталась в нее, закружилась по торговому залу.

– А ты не хочешь спросить, что я хотела бы в подарок?

– Хочу. – Мила была поглощена новыми ощущениями и предвкушением близкого счастья. А что, Светлана – такая, она может и подарить ей эту шубку! Ей это ничего не стоит.

– Я хотела бы провести это Рождество с Никитой, – сказала Светлана, заглядывая Миле в глаза.

– Но… – Мила вернулась в реальность. Она обязана была войти в положение подруги. – Но это же невозможно, ты сама знаешь. Тебе же не нужна просто компания, где бы был и он? Я правильно понимаю?

– Я хочу, чтобы нас было только двое – я и Никита.

– А куда же мы денем Виталия?

– Вопрос! Знаешь, у меня есть один план… Но потребуется твоя помощь.

– Я с удовольствием помогу тебе.

Светлана небрежно бросила подошедшей продавщице:

– Мы покупаем эту шубу. – Затем шепнула на ухо Миле: – Это тебе от меня, дорогая подружка!

Мила вышла из магазина, пошатываясь. Ноги не держали ее. Она волновалась. В машине она сказала:

– Это очень дорогой подарок!

– Брось! Послушай лучше, что я придумала…

Они покатили по мокрым от растаявшего снега улицам Москвы.

– План очень простой. Никто не знает моего мужа лучше, чем я, так?

– Наверное.

– И я знаю, чего он боится больше всего на свете.

– И чего же?

– Оказаться втянутым в какую-нибудь криминальную историю. Боится тюрьмы!

– Все ее боятся. Это нормально.

– Но он очень боится! И еще ценит комфорт и положение в обществе, которое он занимает. Вот нам и надо будет на всю ночь вырвать его из этого комфорта и напугать до полусмерти! Поверь мне, у него железные нервы, и, когда все закончится, он быстро придет в себя. Но в результате моего плана ты получишь полмиллиона долларов, а я – Никиту, на всю ночь, а то и на сутки!

– Светка, ты меня заинтриговала! Полмиллиона долларов? И что же такое я должна сделать, чтобы все это получилось?

– Да ничего особенного. Ты должна будешь позвонить Виталию и сообщить ему изменившимся голосом, что его жена, то есть я, нахожусь сейчас в квартире своей лучшей подруги, Людмилы Горкиной, с любовником. Тсс! Слушай и не перебивай! Я знаю Виталика, он сразу же примчится к тебе домой. Увидит меня, полуголую, выходящую, скажем, из ванной комнаты. Мужчины, понятное дело, в квартире не окажется. Но на столике в гостиной будет стоять распечатанная бутылка шампанского и два фужера. Виталик набросится на меня с упреками, начнет выспрашивать, где мой любовник…

– А где в это время буду я? – Мила слушала ее, качая головой и не в силах поверить, что такое вообще возможно и что Света не шутит.

– В соседней комнате. Спрячешься где-нибудь.

– Но Виталик же примется искать любовника! Везде!

– Значит, ты спрячешься в подъезде. Но ты должна внимательно слушать все, что он будет говорить! Это важно – появиться тебе придется в самый ответственный момент.

– Не поняла?

– Я спровоцирую его, чтобы он меня ударил! Встану неподалеку от окна, там проходит батарея. Я оскорблю его, скажу, что он импотент и все такое, поэтому так поздно и приходит с работы.

– А что, он действительно импотент?

– Мила, что за вопрос?! Конечно, нет! Поэтому-то он и взовьется! Бросится на меня, ударит… Я упаду и якобы ударюсь головой о батарею. И в эту самую минуту войдешь ты! Увидишь эту картину и все «поймешь». Сразу же бросишься ко мне, приложишь палец к сонной артерии и скажешь страшным голосом, что я мертва. Виталик больше всего на свете боится мертвецов. Он поверит тебе. Не сбежит, нет. Ему будет важно договориться с тобой. А ты веди себя естественно. Ты спросишь его: за что ты, мол, жену убил? Что она тебе сделала? Ведь она так тебя любила! Он расскажет тебе о звонке, о любовнике и что я была раздета. И тогда ты заявишь, что мы с тобой были в кафе, я опрокинула на себя кофе и мы приехали сюда, поскольку твой дом находится неподалеку, чтобы застирать мое платье. У тебя кончился сахар, и ты, оставив меня дома, отлучилась ненадолго в магазин. Он спросит о шампанском. Ты, потупив глазки, скажешь, что у тебя ночью был гость. И все!

– И что потом? – Мила еле дышала.

– Потом? Он спросит тебя – что же теперь делать? Ты скажешь, что в таких случаях принято вызывать милицию. Он будет умолять тебя не звонить туда. И вот тогда ты прикинешься настоящей стервой и скажешь ему, что готова избавиться от тела, но не меньше, чем за миллион долларов! Скажешь, что ты устала вечно находиться в моей тени и тебе нужны деньги. Я знаю Виталика – даже в этой ситуации он станет торговаться. Не уступай ему до тех пор, пока не поймешь, что можно остановиться на полумиллионе. Он согласится!

– А если ему будет проще убить и меня, как свидетельницу?

– Да никогда! Нет, даже и не думай!

– И что дальше?

– Ты скажешь, что начнешь действовать только после того, как получишь деньги. Он предложит тебе поехать с ним к Алику, это его друг, у него в сейфе всегда есть наличные. И вы отправитесь на Смоленскую площадь. Ты подождешь Виталия в машине, он принесет тебе деньги, и ты их пересчитаешь. Понимаешь, он должен понять, что ты – та еще штучка, но тем не менее проделаешь свою часть работы, как и обещала.

– Света! Но сумею ли я?

– Сумеешь! Тем более когда речь идет о таких деньгах! Так вот. Он отдаст тебе деньги, привезет обратно к тебе домой, и ты скажешь, что он может не волноваться – ты никогда его не выдашь. Он не вернется домой. Ему будет страшно. Скорее всего, он всю ночь пропьянствует в компании того же Алика или еще с кем-то. А я… я буду свободна!

– А что же будет потом? Ведь ты – жива! И на следующий день вернешься домой!

– Вернусь. Обмотаю свою голову бинтом, лягу и начну страдать. Когда Виталик вернется и увидит меня…

– Света, да он просто с ума сойдет!

– А я думаю, что он страшно обрадуется. Представь себе – мужик пил всю ночь, переживал по поводу того, что убил собственную жену! К тому же он мог не до конца поверить тебе. Мало ли… так?

– Так.

– А тут я – живая и относительно здоровая. Он сразу же успокоится.

– Но он потребует свои деньги обратно!

– Я скажу ему, что я в курсе всей этой истории. Что он – мерзавец. И моя разбитая голова стоит гораздо большего.

– Света, он придет в себя и потребует вернуть ему деньги. И в каком виде я перед ним предстану? Алчной сволочью? Отношения наши с ним, да и с тобой, испортятся, мы уже не сможем, как прежде, дружить, встречаться.

– Мила, предоставь это дело мне!

– Или… Или ты скажешь ему, что мы разыграли его?

– А почему бы и нет?

– Но тогда я тем более должна будут вернуть ему деньги!

– Мы скажем, что провели всю ночь в ресторане, пили… И у нас эти деньги украли.

– Света, но это все звучит очень неубедительно. Просто нелепо!

– Положись на меня! Главное, что эти деньги останутся у тебя. Ты сможешь купить недвижимость в Европе. Или открыть свой бизнес в Москве. Я тебе помогу.

– Но в чем смысл этого рискованного плана? Я-то, положим, получу полмиллиона долларов. Это понятно. А ты? Проведешь ночь с Никитой, и все? Но ведь ты можешь сделать это и меньшей кровью. Я что хочу сказать: к примеру, сделай вид, что уезжаешь куда-нибудь, за границу или в Подмосковье, в санаторий. К чему такие сложности?

Тут Света резко затормозила. И, глядя прямо перед собой, сказала:

– Я хочу, чтобы он испугался! Понимаешь? А еще хочу узнать: на самом ли деле он такой трус, что бросит меня, вернее, мой труп, открестится от него, взвалит всю ответственность за мою смерть на чужие – на твои, Мила, – плечи и будет себе жить спокойно дальше?

– Но, вероятно, все сложится совсем не так, как ты говоришь. Во-первых, он не приедет по анонимному звонку. Во-вторых, он не ударит тебя, и тогда никакой инсценировки не получится. В-третьих, он сам вызовет милицию. И что мы тогда будем делать?

– В том-то все и дело, моя дорогая Мила, – произнесла Светлана со вздохом, – что весь план основывается на моем знании натуры этого человека. Повторяю, я слишком хорошо его знаю, а потому могу спрогнозировать все его действия.

Прошел целый год, а в ее ушах постоянно звенит этот голос. Как же все совпало в тот день! И насколько же хорошо надо быть знать ее, чтобы спрогнозировать действия самой Милы! Конечно, ей же только что подарили шубу, да еще какую! Она была в эйфории, она была счастлива и думала только о том, когда же наконец останется одна, чтобы насладиться этой шубой – надеть ее и спокойно, без посторонних глаз, покружиться в ней перед зеркалом. Миле казалось, что с появлением в ее жизни такой шубы произойдут изменения и в ее личном плане. И непременно найдется кто-нибудь – увидит ее в таком роскошном наряде, и… Мысли наивные, но это – ее мысли. И она сама – наивная дурочка. И как же она могла после всего, произошедшего с ней в тот вечер, рассказать все это адвокату, пусть даже и бесплатному? Он вполне мог предложить ей пройти обследование на предмет ее психического здоровья (или нездоровья).

Но он – мужчина, и ему никто и никогда не дарил шубу стоимостью в несколько тысяч долларов. А потому он был не в состоянии понять ее поступки и разобраться в их мотивах.

Она вышла из такси и медленно поднялась на крыльцо. Сколько раз она представляла себе это возвращение домой! Вот откроет она сейчас дверь своей квартиры, войдет…

Тогда, в прежней жизни, которую Мила теперь будет называть про себя – «до тюрьмы», все произошло слишком быстро, чтобы она могла в чем-то разобраться. Но кое-что она запомнила хорошо. Даже слишком хорошо! Деньги. Она помнила, куда спрятала деньги. Но в ее квартире в ту ночь побывало слишком много людей. Слишком…

– Ты не могла бы дать мне ключи от твоей квартиры? Понимаешь, я должна приготовиться. Все обставить таким образом, словно я там действительно находилась с любовником. Мне необходимо вжиться в роль. Я и шубу твою отвезу к тебе домой. А ты сними номер в какой-нибудь гостинице.

– Зачем? – Мила уже ничего не понимала.

– Как зачем? А где же ты проведешь ночь?

– Дома…

– Как же ты сможешь оставаться дома, если в твоей квартире останемся мы с Никитой? Да, кстати, прикупи две бутылки хорошего шампанского. Одну мы откроем для инсценировки, а вторая останется нам с Никитой.

– Света, по-моему, это очень рискованно! А вдруг туда нагрянет твой муж? Что, если он решит раскаяться, вызовет милицию?

– Ты хочешь сказать, что Виталик вдруг, ни с того ни с сего, захочет в тюрьму? Вот так, сразу и резко? Послушай, Мила! По-моему, план отличный. Ну да, тебе придется провести Рождество в гостиничном номере. Зато ты получила шубу и еще цапнешь полмиллиона долларов! Я думаю, неплохая плата за то, что ты, в сущности, ничего не будешь делать. Ведь тебе надо будет только позвонить Виталику, а потом, когда он меня, мягко говоря, «убьет», провести с ним переговоры, поторговаться. Ведь это же не тебя, а меня он ударит! Кстати, надо бы поставить на видное место какую-нибудь вазу или пепельницу, которой он захочет меня прибить.

– Света, я боюсь!

– Я, значит, не боюсь, а ты боишься? Глупости все это! Надо жить в свое удовольствие, понимаешь? И все средства для этого хороши, тем более что мы-то с тобой чисты, никого не убиваем, не грабим. Так ты дашь мне свои ключи?

Мила отдала ей ключи и вышла из машины. Ей предстояло позвонить Виталию Дибичу.

Она исполнила все в точности. Нашла телефонную кабину, набрала номер мобильного телефона Виталия и сказала придушенным голосом, что его жена сейчас проводит время со своим молодым любовником в квартире своей подружки – Милы Горкиной. Это абсолютно точно, он может поехать и проверить.

– А ты кто? – каким-то механическим голосом спросил Виталий.

– Доброжелатель, – произнесла Мила и повесила трубку.

Теперь предстояло снять номер в гостинице. В какой? Где-нибудь подальше от центра. Она вспомнила, как одна ее знакомая рассказывала, что ее любовник снимал номер для их встреч в гостинице «Берлин», неподалеку от станции метро «Каховская». Тихое место, рядом с Севастопольской площадью. Правда, далековато. Успеет ли она вернуться к приходу Виталия? Она позвонила Светлане, и та успокоила Милу, сказав, что никого еще нет и она постарается растянуть сцену ревности как раз до возвращения подруги.

– Вам одноместный стандарт или двухместный? – спросила девушка за конторкой.

– Одноместный. – Мила едва справлялась с волнением. Ей то и дело хотелось позвонить Светлане и сказать, что она отказывается от всего этого – не справится она с порученной ей ролью, вернет шубу, и все. А что, в этом тоже есть свои плюсы – ничего страшного не произойдет, если она порвет отношения с семьей Дибичей! Ничего.

Номер, однако, она сняла. Заплатила за два дня – на всякий случай.

По дороге домой купила шампанское.

Все – первая часть плана завершилась.

Дома у Милы все было подготовлено, как и говорила Светлана. На журнальном столике в гостиной – два фужера.

– Ты принесла шампанское? – Светлана носилась по квартире в нижнем белье и сильно нервничала. Мила подумала: «Сама все это затеяла».

– Да, принесла.

– Открывай одну бутылку!

Мила покорно открыла.

– Знаешь, я что-то боюсь…

– Ничего не бойся и положись на меня. – Светлана вдруг остановилась и схватилась за голову. – Господи, хоть бы он не огрел меня слишком сильно! Чтобы я, не дай бог, не окочурилась… Вот смеху-то будет! Как я выгляжу?

– Очень даже соблазнительно. Белье у тебя – секси! Прическа растрепана. Словно ты только рассталась с мужиком.

– Вот и отлично. Все! А теперь тебе надо выйти из квартиры и спрятаться где-нибудь на лестнице, потому что Виталик будет искать моего любовника по всей квартире. И если обнаружит тебя, вряд ли распустит руки.

– Чем это в квартире пахнет? Никак не пойму.

– Не слишком удачные духи. Но пусть Виталик подумает, что это одеколон моего любовника.

– Ничего себе духи! Так воняют…

Мила вышла из квартиры, поднялась на один лестничный пролет, села на ступеньку и задумалась. Бред какой-то – весь этот план! Хотя… это их семейные дела. Пусть как хотят, так и разбираются.

Она услышала, что лифт поднимается. Что-то слишком долго, вполне вероятно – на ее этаж. Сердце ее сжалось. Точно. Вот он, лифт! Двери распахнулись, Мила выглянула из-за перил и увидела Виталия. Он был в распахнутом черном пальто до пят, в съехавшей на ухо меховой шапке. Лицо – красное. Что-то сейчас будет!

Дибич принялся изо всех сил давить на кнопку звонка. Раз, два… пять, семь… Наконец, дверь приоткрылась, и Виталий буквально ввалился в квартиру, вероятно, сильно толкнув свою жену. Слышно было, как Света начала возмущаться. И тут Мила явственно разобрала выкрики Виталия:

– Так вот где ты, шалава, встречаешь своих любовников?! Где эта сучка Мила? Приютила тебя с твоим!..

Мила почувствовала, что краснеет. Она слышала громкие голоса, доносившиеся уже из глубины ее квартиры, потом раздался звук топающих ног – это, вероятно, Дибич, носился по комнатам в поисках любовника своей жены.

Потом начался настоящий скандал – с криками, взаимными упреками, оскорблениями. Они прямо-таки уничтожали друг друга словами, словно ядом плевались.

– Не-на-вижу тебя, мразь!!! Говорю же тебе, здесь никого не было и быть не могло, просто мы с Милой пошли в кафе, я пролила кофе на платье, это все! Зашла сюда, чтобы замыть пятно! – Света рыдала в голос, очень натурально, как настоящая актриса! – Поэтому-то я и разделась!

– Врешь, сука! – шипел разъяренный Дибич. – Сучка, шлюха, б…!

– А ты… ты… Импотент несчастный! Ничего сам не можешь, вот тебе и мерещится, что твоя жена с другими спит! Ублюдок!

– Кто импотент?! Я?!

– Ну не я же! – злобно усмехнулась Светлана. – Ну? Почему ты остановился? Да ты ни на что не способен, понял? Разве что ударить меня! Вот это ты можешь! Ну, ну? Что же ты медлишь? Ведь тебе хочется меня убить, размазать по стенке!

И тут раздался глуховатый неприятный стук, и сразу стало тихо. Очень тихо. Готово дело. Теперь – ее выход.

И Мила, с порога крикнув: «Светик, это я, почему ты дверь не заперла?!» – спокойно вошла в комнату. Она увидела лежавшую на полу Светлану – лицом в пол, как-то странно изогнувшись. Над ней, с вазой в руке – Виталий Дибич. Лицо красное, мокрое. Он тяжело дышал и переводил взгляд с тела жена на Милу и обратно.

– Виталий, почему ты здесь? Что случилось? Ты что… ударил ее?! – Мила бросилась к подруге, хотела было перевернуть ее на спину, но потом решила, что Светлане будет трудно лежать лицом к мужу и изображать мертвую. Пусть лежит так, как она сочла более удобным.

– Скажи, что она делала у тебя? – охрипшим от волнения голосом спросил Виталий. – С кем она была? Я нашел ее вот в таком виде… в неглиже!

– Мы с ней в кафе были, она кофе пролила на платье. Заехали ко мне – замыть.

– А ты где была?

– А у меня сахар кончился, я в магазин пошла… А что? Виталий!

Она сделала вид, что щупает сонную артерию Светланы.

– Ты ударил ее вазой, это я поняла. Но, по-моему, она не дышит! Ты ударил ее по голове?

– Ну не по заднице же! – рявкнул Дибич.

Он был огромный, сильный, такой страшный в эту минуту! Мила подумала, что ему ничего не стоит пришибить и ее, как свидетельницу. Может, признаться пока не поздно, что все это – розыгрыш? Но Светлана ее не простит, никогда. И тогда придется отдать шубу.

– Виталий… Она… она умерла!

В ту секунду, когда Мила произносила эту страшную фразу, ей и самой показалось, что ее подружка мертва.

– Ты что?! Щупай хорошенько! Ну?

– Возьми в ее сумочке зеркальце, поднесем к губам и проверим. Но она не дышит! Это же ясно! Смотри – грудь не поднимается!

Виталий дрожащими руками принялся потрошить сумочку жены. Достал пудреницу, отдал Миле, та открыла ее и поднесла зеркальцем к губам Светланы. Конечно, не так близко, как надо бы.

– Вот, смотри… не запотело! Что же ты наделал, Виталий?! Ты убил ее, понимаешь?!

– Этого не может быть… – прошептал он и сел прямо на пол, рядом с женой. Сначала хотел взять ее за запястье, но потом, видимо, испугавшись, что она действительно мертва, отдернул руку.

– Что теперь делать, Мила?! Я не хотел! Мне позвонили и сказали, что она… что у нее другой мужчина и она встречается с ним у тебя дома.

– Ты же работаешь в банке, Виталя! Вспомни, скольким людям мы отказывали в кредите? У нас много врагов, – не растерялась Мила. – Надо звонить в милицию…

– Стой! Какая еще милиция?! Я не могу! Ты только представь, что будет, если мы вызовем милицию? Меня же посадят! Моя жизнь кончится в ту же самую минуту! Я не для того так много работал, чтобы завершить свои дни в тюрьме!

Мила выдержала довольно долгую паузу, словно ей понадобилось время для того, чтобы придумать план.

– Виталя… Есть один выход. Тем более что убийство произошло в моей квартире.

– Выход? Интересно… Какой же?

– Я скажу коротко. Мне нужны деньги. Ты сейчас уходишь и приносишь мне деньги. Миллион долларов, наличными. Уверена, что у тебя этих миллионов не один и не два. Оставляешь мне деньги, я при тебе вытираю отпечатки твоих пальцев и обуви везде, где только можно, и ты уходишь. А остальное – дело техники.

– Что ты задумала?! Мила…

– Я избавлюсь от тела. Это моя забота. А ты позаботься о том, чтобы раздобыть в ближайший час миллион долларов.

– Так… Стоп… Подожди! Ты хочешь сказать, что ты за миллион готова взять убийство на себя?!

– Еще чего?! Нет. Просто я уничтожу все следы. Ты займись своим алиби. Тебя здесь не было, понимаешь? У тебя просто пропала жена. Ты подашь заявление в розыск. А дальше – веди себя естественно. Ищи жену, переживай, убивайся. Но ее никто и никогда не найдет.

– Куда ты ее… денешь?

– Тебя это не касается. Есть у меня на примете одно место…

– Миллион… Это много, зайка… очень много! – Он смотрел на нее, буквально впившись взглядом в ее лицо. – Это очень большие деньги.

– Тогда звони в милицию. Сам увидишь, что тут начнется. Мало тебе не покажется.

Они долго торговались. Как на базаре. Сошлись, как и предполагала Светлана, на пятистах тысячах долларов.

– Ты жмот, но я согласна. Привезешь деньги.

– Ну уж нет! Мы поедем вместе. Но предварительно уничтожим следы моего пребывания в твоей квартире.

– Нет, так не пойдет, господин банкир! Ты сотрешь все отпечатки, а потом твои люди хлопнут меня где-нибудь в темном месте? Нет, ты сам привезешь мне деньги.

– Тогда поедем вместе. Чтобы ни тебе, ни мне не было обидно. Один мой друг, Алик, может дать мне деньги. Я только позвоню ему.

Они вернулись лишь через три часа. На улице стемнело, в комнатах пришлось зажечь свет. Мила прижимала к груди пакет с деньгами. Да, Светлана была права: ничего особенного ей и не пришлось делать. Сейчас они уничтожат следы пребывания Виталия, и он отправится к своим друзьям, будет пить всю ночь. Светлана приведет себя в порядок, позвонит Никите, и они проведут ночь любви здесь, в этой квартире. А Мила с деньгами, накинув на плечи новенькую шубу, отправится в гостиницу «Берлин» – отсыпаться. Все, план сработал!

– Главное, обтереть эту вазу, – говорил Виталий, натягивая на пальцы белые хирургические перчатки. – Дай-ка мне тряпку.

Они вытирали ручки двери, косяки, все, к чему мог прикоснуться Виталий.

– А теперь ты оставь свои пальчики на вазе, – вдруг потребовал он.

– Да пожалуйста! – Она схватила вазу обеими руками. – Еще где-нибудь оставить? Ты пойми, это же моя квартира, здесь полно моих отпечатков.

– Ладно, Людмила. – Дибич перешагнул через бездыханное тело своей жены и, стягивая на ходу перчатки, направился к выходу. – Сделай все как следует. Господи, прости меня!

Он перекрестился и вышел.

Мила вернулась в гостиную.

– Все, Светик, можешь вставать. Маскарад окончен… ну же! Тебе помочь?

Она взяла Светлану за руку и вдруг поняла, что она совсем холодная.

– Ты замерзла, вот черт! Может, ты сознание потеряла? Этот жлоб так сильно ударил тебя? Ну же, Света, вставай!

Она с трудом перевернула ее и, увидев лицо, обрамленное грубо сделанным париком из белых волос, закричала.

Это была совершенно другая женщина. И она была мертва!

Мила достала ключи и отперла дверь. Вошла. Удивилась, увидев вместо грязного, убогого жилища, которое она оставила, когда ее забирали в наручниках, как убийцу, чистую ухоженную квартиру: все блестит, нигде ни пылинки… Она включила свет. В углу гостиной стояла наряженная пушистая елочка. Что это?! Камерный сон? Плод ее воспаленного, болезненного воображения? Откуда здесь взяться елочке?

Самое невероятное заключалось в том, что стол был накрыт. На две персоны. Бутылка вина, фужеры, салаты, торт… Что же это за волшебник? Кто так постарался встретить ее после целого года отсутствия?

– Мила…

Она услышала этот голос. Резко повернулась и вздрогнула…

– Не бойся. Я хотела устроить для тебя праздник. В честь твоего возвращения.

Светлана в черном открытом платье появилась, как призрак.

– Прости меня, прошу тебя! Я тебе все-все объясню. И отблагодарю тебя за все… за все.

– Да ты вроде уже сделала это. – Каждое слово давалось Миле с трудом. – Помнишь ту шубу? Я даже не знаю, где она сейчас. Да и была ли она? Не приснилась ли?

– Нет, она на месте. Висит в твоем шкафу.

Светлана подошла к ней, и Мила отпрянула, словно действительно поверила в то, что перед ней – призрак.

– Как ты вошла в мой дом?

– У меня были твои ключи, разве ты забыла? Ты же сама мне их давала, в тот день.

– Я не хочу тебя видеть.

– Прошу тебя, прими ванну, надень что-нибудь красивое – я позаботилась о том, чтобы ты, вернувшись, могла принарядиться. Открой шкаф.

– Ты действительно думаешь, что после всего, что мне пришлось из-за тебя вынести, я смогу успокоиться при виде новой кофточки или платья? Ты думаешь, что меня можно купить за какие-то шмотки?!

– А деньги… Где твои деньги?

– Это ты меня спрашиваешь?!

Светлана была права. Чистая, красивая, в дорогом платье и сверкающих бриллиантах, она являла собой разительный контраст с бывшей «зэчкой» Милой.

Мила поплелась в ванную комнату. Боже, как же она мечтала поскорее забраться в свою любимую ванну, до краев полную теплой душистой воды!

Светлана вошла еле слышно. Присела на краешек ванны.

– Я постараюсь объяснить тебе в двух словах, что же произошло на самом деле. Да, мы поступили с тобой скверно. Но так иногда случается в жизни – ты предаешь самых близких.

– Кто та женщина, чей труп нашли в моей квартире? – сухо спросила Мила.

– Виталик сбил двух маленьких детей и уехал с места преступления. Дети остались живы, но их сильно покалечило. Эта женщина была свидетельницей наезда. Она шантажировала Виталия.

– И что?

– Она обнаглела, заявилась к нам домой, угрожала рассказать все в милиции. И он убил ее. Ударил по голове вазой. Примерно такой же, хрустальной, как и твоя. Надо было что-то предпринимать. Куда-то подкинуть труп. И мы придумали эту историю.

– Ерунда какая-то! Зачем, если вы могли просто вывезти ее за город?

– Если бы ее нашли, началось бы следствие, и на Виталика вышли бы. Он хотел, чтобы за это убийство отсидел конкретный человек, и мы подумали, что им можешь стать только ты.

– Но почему?

– Потому что только с тобой можно было договориться.

– А ты не боишься, что я тебя убью? По-настоящему! За всю эту подлость, за все, что вы со мной сделали?!

– Я понимаю тебя, – кивнула Света.

Странное дело, но злости Мила почему-то уже не испытывала – она устала злиться, строить планы мести. Остались лишь апатия и усталость.

– Как и когда вам удалось подкинуть в мою квартиру тело этой женщины? – Ей все еще было любопытно.

– Ты ездила в гостиницу, покупала шампанское. Времени было много. Мы завернули труп в ковер, привезли на машине, подняли в твою квартиру и спрятали под кроватью в спальне. Помнишь, ты еще говорила, что в квартире дурно пахнет? Виталик убил ее еще вечером, и целую ночь труп пролежал у нас дома.

– Значит, вся эта история с шубой… Спектакль?

– Мила… У нас не было другого выхода! К тому же, будь ты поумнее, плюс если бы не реакция соседей на наши крики… Кто бы мог подумать, что мы с Виталиком настолько увлечемся, что станем орать друг на друга так, что перепугаем всех твоих соседей? Это они вызвали милицию. А если бы они ее не вызвали и если бы ты не растерялась, то сделала бы все. Как вы и договаривались с Виталиком.

– В смысле?!

– Постаралась бы надежно спрятать тело этой женщины. Вот и все.

– Но почему? Почему я, а не вы, должна была это сделать?!

– Да потому что он тебе заплатил, дуреха! Ведь он же дал тебе деньги? Дал?

– Мы поехали с ним к его другу, Алику, Виталий взял у него деньги, и мы вернулись ко мне. Там я на его глазах вытерла отпечатки его пальцев, где только было можно. С вазы тоже.

– Это была уже другая ваза, Мила. Это была наша ваза! Со следами крови той женщины.

– Значит, это не вы вызвали милицию? – переспросила Мила.

– Нет, не мы. Это твои соседи. Когда, кстати, приехала милиция?

– Сразу после ухода Виталия, когда я затормошила тебя… вернее, тот труп. Я-то думала, что это – ты.

– Могу себе представить, как ты удивилась!

Мила смотрела на Светлану и спрашивала себя: как вообще земля носит таких людей? Таких уродов?

– И вы, зная, что меня загребла милиция, продолжали сохранять полное спокойствие?

– А чего нам-то было бояться, если ты собственноручно стерла отпечатки наших следов и припечатала свои пальчики к вазе, к орудию убийства? Мы к этому не имели никакого отношения! К тому же мы знали: если ты начнешь давать показания и расскажешь о том, что было на самом деле, тебе никто ни за что не поверит. Будь спокойна! Насколько мне известно, ты и на суде не проронила ни слова, не говоря уже о следствии. Ты купилась на шубу и на обещанные тебе полмиллиона долларов – в этом и был наш основной расчет. Жаль, подружка, что ты так и не успела потратить эти денежки и тебя сразу же упрятали за решетку.

– Да, жаль. Света, мне надо вылезти из ванны. Надеюсь, ты не собираешься меня утопить?

– Нет. Я выйду.

Мила выбралась из ванны, накинула халат и заперлась изнутри. Замерла, прислушиваясь к звукам, доносившимся из глубины квартиры. Она услышала, как заработал телевизор.

Подошла к стиральной машинке, открыла ее.

Денег, которые она успела спрятать (завернув пачки в пододеяльник) перед появлением в квартире работников милиции, не было. Да уж, глупо, предельно глупо было на что-то рассчитывать. Глупо! Она села на краешек ванны и заплакала.

Мила не помнила, сколько времени она провела, запершись в ванной. Быть может, целых полчаса.

Вернулась в гостиную и нашла Светлану в кресле. Завернувшись в плед, та плакала. Услышав шаги, она подняла мокрое красное лицо. Хотела что-то сказать, но Мила опередила ее:

– Послушай, дорогуша, по-моему, тебе надо убираться отсюда, и чем скорее, тем лучше. Вот только ответь мне на последний вопрос. Как получилось, что меня выпустили? Неужели твой Дибич сам пришел в милицию и покаялся? Рассказал, как все было? И его посадили, а меня выпустили?

– Нет, все было не так. Но тебя это не должно волновать. Ты же искала деньги. Спрятанные тобой в стиральной машинке в тот злополучный день, ведь так? Я видела, как изменилось твое лицо, когда ты вышла из ванной. Деньги… Их не нашли, то есть не украли. Представляешь, они так и лежали в машинке! Долгое время. Пока я не стала время от времени приходить сюда – ностальгировать. Ты думаешь, что я такая черствая, что я дрянь, сволочь? Наверное, ты права. Но мне так не хватало тебя, наших с тобой посиделок, разговоров, шатаний по магазинам… Мне было с тобой спокойно, комфортно. И, главное, не одиноко. Я знаю, что со мной может быть скучно, но я такая, ничего не поделаешь. Я, в сущности, лентяйка, жила в полное свое удовольствие, нигде никогда не работала, пользовалась всеми благами, которые мне предоставлял Виталий. Я, как могла, старалась помочь тебе, чтобы ты почувствовала себя почти ровней мне. Глупо, правда? Но я все делала для тебя искренне, ничего не требуя взамен. Ты была мне как сестра!

– Зачем ты мне все это говоришь? Что ты задумала на этот раз? Где спрятала очередного покойника? И что ты там сказала про мои деньги? Ты забрала их?

– Понимаю твой тон. Я его заслужила. Понимаешь, я приводила в порядок твою квартиру. Решила перестирать постельное белье. И обнаружила в машинке полмиллиона долларов. Я, честно говоря, думала, что Виталик даст тебе фальшивые. Но они были настоящие, я проверяла.

– И ты пришла сказать мне, что…

– Я привезла их тебе. Вот они.

Светлана поднялась и принесла из передней большую хозяйственную сумку. Открыла ее и высыпала на стол пачки долларов.

– Они твои. Но предложение у меня к тебе было. Да, было… Думаю, ты бы все равно его не приняла.

– Любопытно. – Настроение у Милы заметно поднялось. Она с трудом это скрывала, хотя и понимала, что так просто деньги не возвращают. Светлане снова что-то от нее понадобилось!

– Я хотела бы вернуть наши отношения. Чтобы все стало как прежде.

– Ты хочешь купить нашу дружбу?

– Грубо говоря, да. Я понимаю: сегодня не самый удачный вечер для подобного разговора. Но я осталась совсем одна.

Мила ждала подвоха. Она напряглась, а потом, пользуясь молчанием Светланы, принялась укладывать деньги обратно в сумку.

«Я заслужила их, заслужила, заработала! Тюремной отсидкой!»

– Ладно. Я пойду. Все испортила! Я ничего не умею, даже нормально разговаривать. И деньги принесла, и извинилась вроде… Не знаю, что дальше делать, как себя вести. Разве что рассказать тебе настоящую правду?

– Сегодня прямо вечер откровений! – Усмехнувшись, Мила унесла сумку в спальню и вернулась.

Светлана плеснула себе коньяку.

– Он меня обманул! В смысле, соврал про двух маленьких детей, которых он вроде бы задавил. И эта женщина… Словом, недавно я узнала, что она – не простая шантажистка. Что это – Катя! Да, ту женщину, кстати, звали Катя. Так вот, она была вроде бы как второй женой Виталия. Забеременела. Стала настаивать на нашем с ним разводе. Словом, стала вести себя как настоящая истеричка. Заявилась к нам домой! Между ними произошел, видимо, серьезный разговор, дело дошло до потасовки, вот он и ударил ее вазой. Я узнала об этом случайно и совсем недавно. О том, что она была его любовницей, почти женой. Поэтому-то я его и сдала! Нашла твоего адвоката, того, молоденького, и все-все ему рассказала. Он ведь долго не мог понять, почему ты молчишь и ничего не говоришь в свое оправдание. Вот я ему и объяснила, какую мы состряпали с Дибичем историю. Потом принесла рубашку Виталия с каплями крови этой Кати. Понимаешь, в твоем случае полностью отсутствовал мотив. По моему настоянию следствие было возобновлено, появилось много новых фактов, я постаралась их предоставить. И в результате мой Виталик теперь в камере, ждет суда. И не любил он меня никогда! Никогда!

Светлана встала, отряхнулась, словно ее платье было в крошках, улыбнулась печально и направилась к выходу.

– Да, чуть не забыла. С Рождеством тебя, дорогая подружка!

Мила сидела за столом, подперев лицо ладонями, и смотрела на дверь, за которой скрылась Светлана. Непостижимый человек! Удивительный! Она так до конца и не поняла, что они сотворили вместе. Другая бы просто исчезла и никогда не появлялась, а эта… Пришла, привела в порядок квартиру, накупила каких-то вещей, накрыла стол… Деньги принесла, сохранила!

Мила раза три порывалась встать и догнать Свету, схватить за плечи и сказать: «Подожди! Не уходи!» Но так и не остановила бывшую подругу.

Минутами Миле казалось, что она только что разговаривала с той, прежней Светланой, которую любила по-своему, к которой была привязана. Но только не с той, сыгравшей с ней такую злую шутку и посадившей ее за решетку.

Еще подумалось: расскажи она кому-нибудь эту историю – никто не поверит. Хотя недаром же говорят, что предать тебя могут лишь самые близкие люди.

Мила оделась и вышла из дома. Повсюду ощущался праздник: в окнах сверкали огни новогодних елок, из распахнутых форточек доносились голоса, смех, музыка. Под ногами поскрипывал снег, такой чистый, упругий, голубоватый.

Мила шла в красивой дорогой шубе, но ничего вокруг нее не происходило: никто не бросался к ней со словами восхищения, ничто не менялось, и новая жизнь словно и не начиналась. Она была свободна, богата, относительно здорова (если не считать хронического нервного расстройства), ей было куда вернуться, что поесть и выпить. Только не было той, чьей тенью она была последние годы, чью жизнь она сопровождала, не думая о быстротечности времени, о необратимости своих собственных ошибок.

«Я осталась одна. Совсем одна».

И вдруг в воздухе словно произошло какое-то движение, и дышать стало необыкновенно легко. «Я одна. Я никому ничем не обязана! И мне совершенно необязательно подчинять ритм своей жизни той женщине, которой я служила».

Ей захотелось домой. К себе домой. И чтобы никого не было. Только она и ее мысли о будущем. А будущее у нее непременно будет!

В подъезд она почти вбежала, поднялась на лифте на свой этаж и чуть не столкнулась с каким-то человеком.

– Привет! – сказал молодой мужчина, и видно было, как он обрадовался, увидев Милу. – Вы меня не узнаете?

Это был ее молодой адвокат. С бледным веснушчатым лицом.

– Узнала… Да-да, я вас узнала!

– Я знал, что вы сегодня… вернетесь. У меня – вот! – Он покачал в руке коробку с тортом, горлышко от бутылки шампанского высовывалось из кармана его куртки. – Подумалось, что вам будет скучно одной после всего, что вам пришлось пережить. Да и просто… Так хотелось вас увидеть… Поговорить. Я же знал, всегда знал, что вы были ни при чем!

Мила зажмурилась, потом открыла глаза – видение не исчезло.

Молодой человек продолжал держать торт и улыбаться, радуясь их встрече.

Она снова зажмурилась… открыла глаза и улыбнулась в ответ.

Дарья Донцова

Коньяк для ангела

Семейная жизнь – тяжелая штука, поэтому ее порой несут не вдвоем, а втроем. Впрочем, иногда у некоторых пар складывается не любовный треугольник, а иная геометрическая фигура.

За несколько дней до Рождества мне позвонила Ленка Латынина и спросила:

– Отметим праздник вместе?

– Согласна, – ответила я, – только я приду одна. Зайка с Аркадием уехали на каникулы, Дегтяреву тоже дали отпуск, а Маруся собирается веселиться с приятелями.

– Очень плохо! – искренне огорчилась Лена.

Я решила, что она переживает по поводу моего настроения, и оптимистично сказала:

– Никаких проблем, наоборот, я чувствую себя счастливой! Проведу Рождество в тишине и покое, не собираюсь рыдать от тоски, мне редко удается побыть наедине с собой.

– Меня волнует количество гостей, – тут же заявила Латынина, – если вы, мадам, заявитесь одна, то нас за столом будет тринадцать человек! Ищи себе пару, хватит одной по гостям таскаться.

Обижаться на Лену – последнее дело. Как правило, ляпнув глупость, она не хочет никого обидеть, просто выпаливает фразу и не думает, какое впечатление она произведет на окружающих.

– Ладно, – кивнула я, – если не устраиваю тебя, так сказать, соло, то явлюсь в составе дуэта!

В голосе Латыниной тут же появилось любопытство.

– А он кто?

– Весьма симпатичен, – обтекаемо ответила я.

– Богат? – не успокаивалась Ленка. – С твоими деньгами нужно быть осторожной. Если мужик нищий, он, вероятно, хочет неплохо устроиться за счет обеспеченной пассии.

– Субъект, о котором я веду речь, проживает в собственном доме, на Ново-Рижском шоссе, – серьезно ответила я.

– Какая у парня машина? – еще сильнее возбудилась Латынина.

– Их несколько, но джип самый любимый, – сообщила я.

– Мужик пьет?

– Только воду.

– Курит?

– Даже не приближается к табаку, – ухмыльнулась я.

– Дети есть?

– Двое, но они давно живут в Париже.

– А жена?

– Он никогда не оформлял отношения официально, любовная связь длилась всего три дня, – пояснила я.

– Значит, у него отвратительная мамаша, – злорадно сказала Ленка, – еще Ломоносов придумал закон: если в одном повезло, то в другом точно лажа получится.

– Думаю, ты слишком вольно трактуешь принцип сохранения материи, – не удержалась я, – но родители моего кавалера давно скончались. Он, увы, сирота.

– Зануда, да? – с надеждой спросила Латынина. – Скряга? Брюзга?

– Он постоянно пребывает в хорошем настроении, меня обожает, готов целый день сидеть рядом с любимой женщиной на диване, – добила я подругу.

– Колись, Дашута, где взяла парня? – взвизгнула Ленка.

– Да ты его давно знаешь! Он не первый год живет в Ложкине, – усмехнулась я.

В трубке воцарилось молчание, потом Лена растерянно спросила:

– Ты же не про полковника говоришь?

– Нет, конечно, – еле сдерживаясь от смеха, ответила я.

– Так про кого? – взвыла Латынина.

– Я имею в виду Хуча, – раскололась я.

Подруга на пару секунд лишилась дара речи, а потом стала возмущаться:

– Ну, вообще! Мне не нужен за столом мопс!

– Почему? Он подходит абсолютно по всем статьям, – прикинулась я идиоткой, – не пьет, не курит, живет в коттедже, в Москву выезжает на внедорожнике, бабами не увлекается, а меня обожает без памяти. К тому же он всегда пребывает в замечательном расположении духа, не ворчит, не ругается, не скандалит, не упрекает меня в транжирстве, готов постоянно следовать за мной, чистоплотен и стопроцентно верен. Из недостатков могу отметить лишь обжорство и храп, но это мелочи.

– Сама найду тебе кавалера, – вздохнула Ленка.

– Хуч будет расстроен – он любит званые ужины! – не сдалась я.

– Ты видела, как Миша украсил магазин к Рождеству? – спросила Латынина, решив закрыть тему предстоящей вечеринки. – Если нет, то непременно посмотри. Уж поверь, такой витрины ни у кого нет.

Я машинально кивала: охотно верю, что Ленкин супруг устроил нечто феерическое.

Миша Латынин имеет в кармане диплом доктора наук, он искусствовед и первую часть своей жизни занимался театром. В эпоху революции, когда россиянам стало не до спектаклей, Михаил не растерялся и стал торговать вином. Сначала у Латынина была крохотная точка в подвале у вокзала, он сам ездил за товаром к оптовику и лично отпускал «пузыри» местному контингенту. Но мало-помалу Миша развернулся, и теперь у него целая сеть винных супермаркетов в разных городах России. Самый крупный торговый центр расположен в Москве, на одной из главных улиц. Думаю, в преддверии Рождества там началось столпотворение. Латынин предлагает вполне приличные напитки по щадящим ценам, а перед праздниками, как правило, устраивает масштабные распродажи. Впрочем, если вы человек не бедный, старший сомелье сопроводит вас в зал для VIP-клиентов и предложит эксклюзивное вино. Коли вы готовы потратить сумму, за которую можно купить отечественный автомобиль, сам управляющий отведет вас в особое хранилище. А уж если вы коллекционер, то тогда заказ выполнит Михаил. Порой он сам летает по поручению клиента во Францию или Италию, но, как понимаете, в этом случае речь пойдет о десятках тысяч. Не рублей.

До того как Миша вплотную занялся виноторговлей, я, конечно, знала о существовании дорогого вина, но не представляла, до какой суммы может дойти цена на раритетную бутылку. Наиболее драгоценные экземпляры Латынин хранит в особой комнате-сейфе, проникнуть в которую можно лишь в сопровождении хозяина.

На следующий день я поехала в город, чтобы купить подарки. Собралась пробежаться по торговому центру, а потом посетить книжный магазин. Отсутствие домашних следовало использовать по полной программе. Сначала отпраздную с Латыниными Рождество, а на следующий день завалюсь на диван, замотаюсь в плед, обложусь собаками, поставлю на столик конфеты и буду читать детективы. Лучших каникул и не придумать.

Около восьми вечера я, уставшая, как шахтер, выползла из центра к машине, неся в руках и зубах кучу пакетов. Не успела сделать несколько шагов к автомобилю, как увидела толпу возле витрины находившегося неподалеку магазина.

– Мама, мама, – закричал веселый детский голос, – ангел шевельнулся.

Я быстро бросила покупки в багажник и присоединилась к зевакам. Интересно, что привлекло внимание прохожих? За большим стеклом расположилась праздничная композиция, изображавшая хлев. Но корова, лошадь, коза и овца возвышались на заднем плане. Посередине, на соломе, сидела красивая молодая женщина, державшая на руках новорожденного. Справа от нее стоял мужчина в хламиде, сильно смахивающей на халат. С потолка свисала звезда, а вокруг них расположились ангелы в серебристой одежде.

Я еще раз окинула взором инсталляцию, – во многих европейских городах устанавливают рождественские экспозиции, но в Москве я ни разу не встречала подобной. Кому пришло в голову изобразить сцену появления на свет малыша Иисуса? И почему Иосиф держит в руке огромную бутыль шампанского? Впрочем, не буду придираться к деталям, кстати, новорожденный-то выглядит минимум на полгода, он уже весьма ловко сидит на коленях у Девы Марии.

– Чего только не придумают ради водки, – закряхтела бабка, стоявшая около меня, – богохульники!

– Не вижу никакой водки, – машинально сказала я и тут же пожалела об этом.

Пенсионерка толкнула меня в спину.

– Глаза разуй! Магазин винищем торгует! Попрыгает народ, полюбуется – и внутрь за спиртным попрет!

Тут только я осознала, что стою около главной торговой точки Латынина – вот каким украшением витрины восхищалась Ленка.

– Тьфу на вас! – совсем обозлилась старушонка и ушла.

Ее место занял мальчик лет семи, который незамедлительно закричал:

– Мам, ну мам же! Глянь! Ангел живой, он недавно шелохнулся.

Фигуры небожителей и впрямь были выполнены с большим искусством, издали они казались замершими людьми.

– Вон та тетя, – продолжал ребенок, тыча пальцем в крайнюю фигуру, – Серафима, она…

В ту же секунду витрину закрыли шторы.

– Пошли, представление закончилось, – устало сказала женщина, державшая ребенка за руку.

– Сейчас снова распахнется, – уперся малыш, – она так уже не первый раз задвигается. Мам, а та ангел дышит.

– Ангелы не имеют пола, – возразила мать, – они не мужчины и не женщины!

Драпировки разошлись в стороны.

– Супер! – завопил мальчик. – Это тетя! Вон у нее ногти накрашены!

Я машинально посмотрела на крайнюю фигуру. Действительно, на тоненьких пальчиках видна розовая эмаль. Дети на удивление внимательны, я бы пропустила эту деталь, и ангелок на самом деле напоминает живое существо, около запястья темнеет грязное пятно, его легко можно принять за синяк. А роскошные платиновые длинные волосы – явно натуральные. Хотя с париками для кукол нынче нет ни малейших проблем.

– Раз, два, три, четыре, пять, шесть, – сосчитал мальчик, – мам, их шестеро!

– Нам пора, – поторопила сына женщина, – видишь, магазин закрыли.

Я вздрогнула, ну-ну, разинула рот, как первоклассница, а ведь еще не все презенты приобретены. Надо вернуться в торговый центр, чтобы успеть купить подарки для всех друзей, внесенных в список.

Ровно в полночь вместе с небольшой группой припозднившихся покупателей я снова очутилась на улице. Слава богу, все покупки сделаны, а один из книжных магазинов столицы, находящийся в паре кварталов отсюда, работает до двух часов.

Я снова закинула бумажные сумки в багажник и повернулась к витрине. Любопытные прохожие разошлись, но лампочки за стеклом продолжали сиять, освещая Деву Марию, новорожденного Иисуса, Иосифа, животных и пять ангелов. Миша не экономил на электричестве, шторы были не задернуты, композиции предстояло радовать редких в этот час прохожих. Я села за руль и вдруг вздрогнула: пять ангелов? Отлично помню, что в момент закрытия магазина их было шесть! Смешно в этом признаваться, но я вылезла из малолитражки и пересчитала небесных созданий. Пять! Куда подевался шестой? Ушел попить чайку в подсобное помещение? Небось в витрине холодно, манекен замерз и отправился погреться в торговый зал? И кто удрал?

Я стала внимательно разглядывать херувимов и пришла к невероятному выводу. Из витрины сбежал тот самый персонаж с розовыми ногтями.

Мне отчего-то стало тревожно, я села в салон своей машины, вытащила телефон и набрала номер Ленки.

– Чего не спишь? – прокричала Латынина, перекрывая шум.

– Извини за поздний звонок, – сказала я, – но, похоже, ты тоже бодрствуешь.

– Сидим с Мишкой в ресторане, – объявила Ленка, – ждем омара. Привет тебе от него.

– От омара? – уточнила я.

– Нет, от Мишки, – загоготала Лена.

– Спроси у мужа, сколько у него ангелов? – велела я.

– Чего? – изумилась подруга.

– Стою около витрины его винного бутика, поражена сценой рождения Иисуса, сколько там херувимов?

– Пять, – после небольшой паузы сказала Ленка, – а что?

– Точно не шесть?

Раздалось шуршание, потом прорезался голос Миши:

– Дизайнеры хотели поставить десять, но каждый манекен стоил фигову тучу денег, пришлось ограничиться пятеркой. Скажи, суперидея?

– Ага, – согласилась я, – ты случайно не привез на днях какую-нибудь эксклюзивную бутылку?

– Ну… ездил за коньяком, – осторожно подтвердил Латынин, – заказ Борисова, уникальная вещь! Пару лет назад один владелец замка во Франции совершенно случайно обнаружил подземный ход, который привел его к потайному складу вин. Теперь он распродает раритеты. Мало того что сто тысяч евро за бутылку хочет, так еще уговаривать приходится, чтобы продал.

– И где сейчас коньяк? – спросила я.

– В сейфовой комнате, – ответил Латынин, – Борисов его послезавтра днем забрать хочет. К нему приедет приятель, лучший в России эксперт по коньякам, вот Павел Никитович и решил его поразить.

– Они откупорят бутылку за сто тысяч евро? – ошарашенно поинтересовалась я.

– Ну да, – ответил Мишка, – Борисов не коллекционер, он гурман.

– Ты не боишься оставлять такую ценность в магазине? По-моему, это весьма опрометчиво, – осудила я Латынина.

– Коньяк застрахован, мне вернут его стоимость в случае чего. И потом, сейф неприступен.

– К любому замку можно подобрать ключи.

– Верно, но есть и секрет, уж поверь, даже если некто задумает спереть бутылку и сумеет открыть дверь, его ждет сюрприз! Никуда грабитель не уйдет!

– Почему? – спросила я.

– Сказано, секрет, – отрубил Миша, – сейфовую комнату монтировали немцы, это их ноу-хау и коммерческая тайна.

– Охрана в магазине есть? – не успокаивалась я.

– Естественно, – без малейшего беспокойства ответил Латынин.

– Позвони дежурному и вели ему все внимательно осмотреть.

– Да зачем? – поразился Миша.

– Думаю, внутри находится вор, – пояснила я.

– Это невозможно, – буркнул приятель.

– Тебе трудно набрать номер? – не успокаивалась я.

– Нет, конечно, – сдался виноторговец, – позвоню.

– А потом звякни мне, – попросила я.

– Ох уж эти женщины, – протянул Миша, – чего только вам в голову не взбредет! Жди!

Я облокотилась на руль и начала изучать композицию. Во многих европейских городах в местах скопления туристов стоят живые статуи. Как правило, это студенты, которым нужен заработок. Юноша или девушка целиком покрывают тело гримом и застывают на одном месте, позу они меняют редко, и кое-кто из наивных туристов пугается до дрожи, когда «Давид» или «Афина» внезапно поворачиваются. Я встречала подобные «изваяния» на улицах Парижа, Рима, Флоренции, Афин. Но в Москве таких развлечений нет.

В пустых размышлениях я провела минут десять, потом раздался звонок от Латынина.

– Еду в магазин, – коротко сказал он и бросил трубку.

Я включила погромче радио и уставилась на витрину. Сто тысяч евро – неплохой куш для вора. Некая девица придумала оригинальный план, прикинулась ангелом и осталась в магазине после закрытия. Надеюсь, хитрое немецкое устройство задержало предприимчивую особу и Миша не понесет больших убытков. Хотя, коньяк застрахован, деньги Латынин не потеряет, а вот клиента может, но в случае сохранности бутылки все обойдется.

Внезапно кто-то резко постучал в стекло, я вздрогнула, увидала Ленку и быстро вышла из машины.

– Надеюсь, там и правда сидит преступник, – сердито сказала подруга, забыв поздороваться, – первый раз за полгода выбрались вдвоем в кабак!

Высказавшись, Ленка резко повернулась и побежала к магазину, я последовала за ней, и мы обе подоспели как раз к тому моменту, когда Латынин распахнул дверь.

– Черт! – сказал он.

– Что? – хором спросили мы с Леной.

– Сигнализация отключена, – ответил Миша, – лампочка не горит. И охранника нет! Я звонил, звонил сюда, но никто не ответил.

– Ой, – испугалась Ленка, – не надо дальше ходить! И что там валяется возле витрины? Похоже на дохлую птицу!

Латынин сделал несколько шагов, наклонился, поднял скомканные перья и с огромным удивлением воскликнул:

– Крылья! На резинках! Пойду посмотрю, что в торговом зале творится!

– Ой! Стой! – запищала Ленка. – Вдруг там бандит!

– Ерунда, – отмахнулся Миша.

– Лучше вызвать милицию, – я тоже попыталась воззвать к его благоразумию.

– Сам разберусь, – решительно заявил Латынин, – если и впрямь сюда влез грабитель, то он лежит в сейфовой комнате.

– Почему? – заморгала Ленка.

Муж нахмурился.

– Тут спереть нечего, здесь хорошее вино, я отвечаю за качество продукции, но напитки самые обычные, подобных в супермаркетах много. Эксклюзив хранится в сейфе.

– Почему, говоря о воре, ты употребил глагол «лежит»? – удивилась я.

Виноторговец довольно ухмыльнулся.

– Ладно, открою тайну. Если в хранилище входит незваный гость, в него стреляет невидимое устройство, придуманное немцами.

– Ничего себе! – подскочила я. – Это же превышение пределов необходимой самообороны! А волчий капкан на пороге поставить ты не догадался? Еще можно устроить атомный взрыв, тогда уж точно враг погибнет.

– Прежде чем нести чушь, дослушай человека, – разозлился Миша. – В грабителя летят не пули, а ампула со снотворным. Не пройдет и полминуты, как нарушитель заснет.

– Ловко, – восхитилась я, – но все же лучше позвать милицию, мне ситуация не слишком нравится: сигнализация отключена, охранник испарился.

Латынин, не обращая ни малейшего внимания на мое предложение, спокойно направился к двери в углу зала.

– Бесполезно давать Мишке советы, – вздохнула Лена, – он все равно по-своему поступит. Ладно, пошли взглянем на нее!

Мы побежали за хозяином, спустились по железной винтовой лестнице, прошли по узкому коридору и увидели приоткрытую дверь, своей массивностью напоминающую ворота средневекового замка.

– …! – сказал Миша.

– Она там! – Лена прижала ладони к лицу. – Ой, мама! Мне плохо! Воды!

Миша шагнул внутрь помещения, я, не обращая внимания на Ленкину истерику, последовала за виноторговцем.

И сразу ощутила резкий запах алкоголя, увидела темно-коричневую лужу на полу и разбитую бутылку. Чуть поодаль, странно вывернув руки и ноги, лежал на животе ангел, правда, у него отсутствовали крылья, а длинные белокурые волосы частично пропитались разлитым коньяком.

– …! – заорал Миша и выскочил из сейфового помещения.

Я вжалась в стену. В нашей семье любят вкусно поесть, и никто не откажется от рюмки спиртного. Зайке очень нравится шампанское, Ольга знает, что одним из лучших считается французское, но оно бывает исключительно сухое. Поэтому Заюшка пьет то, что виноделы с легким презрением называют «пузыри». Шампанским данный продукт назвать нельзя, это просто газированное сладкое вино. Дегтярев с удовольствием глотает красное сухое. В молодости полковник любил водочку и мог принять на грудь изрядное количество беленькой. Но с годами Александр Михайлович перешел на вино, толстяка вполне устраивает то, что привозят из Чили, бутылка стоимостью с авианосец приведет нашего борца с преступностью в ужас. Один раз Латынин угостил Дегтярева раритетным напитком и спросил:

– Ну как?

– Нормально, – почмокал губами полковник, – но на мой вкус кисловато!

– Лапоть! – удрученно воскликнул Миша. – Я открыл ему отличный херес, две тысячи евро бутылка!

– Сколько? – позеленел Александр Михайлович. – С ума сойти! Я больше у тебя пить не стану!

Уже дома толстяк мне сказал:

– Наверное, я и впрямь лапоть, но ничем, кроме цены, вино меня не удивило, то, что покупаю сам, намного вкуснее.

Я лишь развела руками, сама предпочитаю коньяк в аптекарских дозах, принимаю спиртное кофейными ложками и тоже люблю более простой вариант, чем тот, что вызревал в бочке двадцать пять лет. Я не понимаю, почему пол-литра алкоголя стоят сто тысяч евро, ну что особенного в таком напитке? А если, паче чаяния, тронусь умом и приобрету эксклюзивное горячительное, то потом меня сожрет жаба. Но, оказывается, есть люди, готовые выставить на стол бутылку стоимостью с квартиру. И, похоже, ангел знал такого человека, ведь не для себя же воровка решила упереть «пузырь», такие кражи, как и угон элитных автомобилей, осуществляют под заказ.

– А ну посторонись! – заорал Мишка, и тут же на пол обрушилась хорошая порция воды.

– Эй, эй, – взвизгнула я, – с ума сошел?

– Хочу, чтобы мерзавец очнулся, – зашипел Латынин, – ща еще ведро приволоку.

– Прекрати, – поморщилась я, – если в человека попало сильнодействующее снотворное, его не приведешь в сознание душем. Да еще у тебя косоглазие, выплеснул воду не на вора, а на разбитую бутылку. Лучше звони в милицию.

– Нет, – помотал головой Миша.

– Налицо хорошо спланированное ограбление, – зачастила я, – в нем явно замешан кто-то из своих!

– Отчего ты так считаешь? – устало спросил виноторговец.

– Это же элементарно, Ватсон! – скривилась я. – Кто знает шифр от сейфа? Каким образом «херувим» оказался в витрине? Куда подевался охранник? Не удивлюсь, если он в доле с грабителем! Потом, бутылка разбита, значит, страховая компания начнет расследование, ведь сумма выплаты немаленькая!

Миша сложил руки на груди.

– Так! Надо действовать оперативно и тихо. Ты мне поможешь перетащить мерзавца в кабинет?

– На месте происшествия ничего трогать нельзя, – предостерегла я, – эксперт будет недоволен.

– Я не стану звать ментов, – твердо заявил Михаил.

– Но как же? – растерялась я.

Латынин вытащил телефон.

– Алексей? Дуй в магазин! Мне плевать! Слезай со своей бабы и гони сюда! У нас форс-мажор! На месте увидишь!

Завершив беседу, Михаил повернулся ко мне:

– Сейчас управляющий примчится, он рядом живет. Спокойно разрулим ситуацию. Буду очень тебе благодарен, если не погонишь волну. В моем бизнесе шум не нужен, Борисов не захочет, чтобы его имя трепала желтая пресса, обсуждая, сколько бабок он тратит на выпивку. Нашим газетам только дай волю, до весны новость обмусоливать будут. Сами с Алексеем разберемся, потрясем этого гада, когда он очнется, и заставим рассказать, кто его нанял. А со страховкой я договорюсь, о’кей?

– Это женщина, – тихо заметила я.

– Где? – завертел головой Миша.

– На полу. Отчего ты решил, что вор – мужчина?

– Бабе не под силу провернуть такой трюк, – безапелляционно заявил хозяин лавки, – и потом, лично у меня ангел ассоциируется скорей с юношей! Ну-ка, вспомни картины великих мастеров! А народный эпос? Женщины – всякие там феи, волшебницы, принцессы эльфов, а по небу летают парни с крыльями. Пушкин тоже так считал. «И шестикрылый серафим на перепутье мне явился!» Почему не написал: «шестикрылая Серафима»?

– Я тоже, когда говорю «ангел», имею в виду мужской род, – вздохнула я, – но в комнате девушка. У спящей ногти покрыты розовым лаком, длинные кудрявые волосы.

– Это парик, – вклинился в беседу незнакомый голос.

– Привет, Алеша, – воскликнул Михаил, – видал миндал?

– Спасибо немцам, – потер руки управляющий, – сработало их устройство, не зря офигенные бабки заплатили!

– А толку? – окрысился Латынин. – То ли снотворное слабое, то ли грабитель крепкий, да только лекарство его не в один момент срубило. Успел, гад, бутылку разбить!

Я перевела взгляд на лужу коньяка, которая после того, как в нее вылили ведро воды, превратилась в море, и машинально пересчитала куски, на которые развалилась бутылка.

– Борисов обозлится, – пригорюнился Алексей, – эх, потеряли клиента.

– Может, ему двенадцатый номер отдать? – ткнул пальцем в стену Латынин. – Подарить в качестве извинения.

– Дороговато, – не согласился с начальством управляющий, – шикарная бутылка.

– Если он возникать начнет, нам это дороже встанет, – сдвинул брови Михаил, – будет на каждом углу орать: «Не имейте дело с винным домом Латынина, они меня обманули!»

– Обокрасть всякого могут! – резонно возразил Алексей.

– Еще хуже, – побагровел бизнесмен, – получается, мы не способны сохранить товар. Нет, Борисову надо сообщить: французы нас надуть хотели, поставили не ту бутылку. Но эксперты Латынина на стреме и не допустили обмана. Простите, извините, целуем вас во все места, получите презент, не сердитесь! Ваш заказ повторим, коньяк будет через пару недель!

– Как прикажете, – кивнул Алексей.

– Вот именно, будет так, как я велю, – потерял терпение Миша, – а теперь раз, два, бери этого за руки, я за ноги, ну?..

– Черт! – вскрикнул Алексей и выпрямился.

– Теперь что? – окончательно разозлился хозяин. – Тебе не нравится его внешность? Или парень не освежил дыхание жвачкой?

– Это женщина, – со странным выражением на лице сказал управляющий.

– Да ну? – поразился Латынин и покосился на меня. – Дай посмотреть.

Алексей живо вытянул руки вперед.

– Не надо!

– Почему? – усмехнулся Михаил. – Она такая страшная? Уродина? Боишься, что я испугаюсь и убегу? Нас ограбила Баба-яга?

– Вам не следует на нее смотреть, – побледнев, повысил голос управляющий.

– Погоди, – вдруг растерялся Латынин, – на полу баба?

Я удивилась запоздалой реакции Миши.

Алексей кивнул:

– Да.

– Не мужик? – зачем-то уточнил хозяин. – Я думал, он переоделся в ангела!

– Это девушка, – сказал управляющий.

– И как она сюда попала? – кипятился виноторговец. – Что, черт возьми, происходит? Подвинься!

– Зачем? – спросил Леша.

– Хочу взглянуть на ее морду!

– Она умерла! – гаркнул Алексей. – Здесь труп.

По моей спине прошел озноб, я вдруг почувствовала, как в сейфовой комнате холодно.

– Уверен? – без особого волнения уточнил Михаил.

– Десять лет работы в райотделе милиции научили меня отличать мертвое тело от живого, – с кривой гримасой ответил управляющий. – Наверное, снотворное оказалось слишком сильным.

– К нам претензий не будет, – пожал плечами Михаил, – систему безопасности вместе с комнатой поставляли немцы, они же заверили меня в полной безопасности транквилизатора. А мы, как велит инструкция, раз в полгода меняли ампулу. Адвокат отмажет. Но, если тут труп, придется-таки звать ментов. Слышь, Дашута, Дегтярев может нам помочь? Ну, типа, тихо, без шума, прибыть и в газету «Желтуха» не стучать?

Я кивнула.

– Так позвони ему, – велел Латынин.

– Александр Михайлович в отпуске, – сообщила я.

– Ну …! – выругался бизнесмен. – Пришла беда – доставай паспорта.

– Могу соединиться с его правой рукой, Костей, – предложила я, – это очень ответственный и честный человек.

– Валяй, – обрадовался Михаил, – а я пока на красавицу полюбуюсь.

– Нет, – вновь попытался помешать ему управляющий, но Латынин сдвинул подчиненного в сторону, наклонился, схватил прядь светлых волос и дернул на себя.

– О Господи! – выдохнул Алексей.

Я удивилась, пару минут назад управляющий рассказал о своем милицейском опыте. Почему он столь нервно реагирует на ситуацию? Человека, десять лет отпахавшего «на земле», удивить нечем, любой труп, даже в самом страшном состоянии, не поразит бывалого оперативника.

Михаил выпустил волосы и беспомощно посмотрел на Алексея.

– Тебе лучше пойти в кабинет, – отбросив обращение на «вы», засуетился Леша.

– Да, – слабо кивнул Латынин, – ты видел?

– Пошли, – сказал управляющий.

– Видел? – шепотом повторил Миша.

– Угу, поэтому я тебя и не подпускал, – объяснил Алексей.

– Но… как… это… как? – беспомощно шептал Латынин.

Алексей обхватил начальника за плечи и повернулся ко мне:

– У него стресс. Не всякий человек способен спокойно смотреть на мертвеца. Уложу его на диван.

Я кивнула, выскочила в коридор, позвонила Косте и призадумалась. Алексей прав: вид мертвого тела вызывает у обывателя ужас. Основная масса людей пугается даже вида скончавшихся близких, чего уж тут говорить о погибшей грабительнице. Но есть одно обстоятельство, мешающее мне поверить в испуг Латынина. Миша старше нас с Леной, в молодости он служил в армии, попал в Афганистан. Латынин никогда не рассказывает о военном опыте, но у него есть несколько боевых наград, которые не дают людям, перекладывающим в штабе бумажки. Следовательно, Миша видел погибших, а я думаю, что тела на поле брани выглядят пострашнее женщины, которая умерла от передозировки снотворного. И почему Латынин так отреагировал? Он едва не грохнулся в обморок!

Я восстановила в уме цепочку событий и решительно вошла в хозяйский кабинет.

Миша лежал на диване, рядом с откупоренной бутылкой коньяка в руке топтался Алексей, он хотел при помощи спиртного привести хозяина в равновесие.

– Немедленно рассказывайте всю правду! – велела я.

Управляющий округлил глаза.

– Даша, вы о чем?

– О женщине, которая лежит в сейфовой комнате. Как ее зовут?

– Откуда мне знать? – слишком быстро ответил Алексей. – Хотя, надо паспорт поискать, вероятно, он при воровке.

– Спросите у Миши, если сами забыли имя, – тряхнула я головой, – хотя, думаю, и вы расчудесно его помните.

– Стресс даром не проходит, давайте налью вам коньячку, – захлопотал управляющий, – это недорогой, но очень хороший напиток. Вообще, не советую вам покупать…

– Лекцию о спиртных напитках я с удовольствием выслушаю на досуге, – оборвала его я, – а сейчас внимательно подумайте над моими словами. Михаил был стопроцентно уверен, что в магазин проник мужчина, он, правда, удивился, увидев «ангела», но особого волнения не выказал. И разбитый эксклюзив его не расстроил.

– Товар застрахован, – вставил Алексей.

– Верно, – кивнула я, – вот только две маленькие детали, которые сильно портят впечатление от красивой картины. Бутылка!

– А что с ней? – удивился Леша.

– По версии, изложенной Михаилом, вор залез в комнату, неожиданно получил инъекцию снотворного, но сразу не отключился, схватил бутылку, и тут его свалило лекарство! – выпалила я.

– Очень похоже на то, – кивнул управляющий.

– Объясни тогда, почему стекло лежит на расстоянии метра от тела, в луже, расколотое на несколько кусков, и при этом нет никаких брызг вокруг? – забыв про «вы», налетела я на Лешу. – Ну-ка, урони любую бутылку! Она стопроцентно разлетится фейерверком осколков, капли осядут на стенах и никогда не получится аккуратной лужи! В сейфовой комнате другая картина. Думаю, кто-то вылил коньяк, положил в него бутылку и аккуратно тюкнул ее. Это плохо инсценированная кража.

– Глупости, – уже без всякой уверенности возразил Алексей.

– Умник, – топнула я, – имей мужество признать очевидное. И зачем Миша выплеснул в коньяк воду? Мне он глупо соврал насчет того, что хочет разбудить грабителя, и промахнулся. Ну просто «Косой Глаз – друг индейцев»! Или хозяин винного бутика понимал, что страховая компания возьмет на анализ спиртное, разлитое по полу, и решил помешать работе экспертов? Теперь, когда алкоголь перемешан с жидкостью из-под крана, качество коньяка не определить! И последнее! Михаил, прошедший Афганистан, абсолютно спокойно поднял голову трупа за волосы. Наше тело хорошо помнит опыт движений, много лет миновало, а Латынин поступил как спецназовец, это они обычно так обращаются с убитыми врагами. Но почему же Михаилу стало плохо? Ответ прост: он знает убитую, более того, Латынин предполагал, что в сейфовой комнате обнаружится тело, но только мужское! Поэтому живо говори, кто эта девушка? Вы вместе с ней задумали надуть страховщиков? В бутылке за сто тысяч плескался грошовый напиток?

– Бред! – дрожащим голосом начал Алексей. – Бредовее ничего не слышал!

Михаил сел и сбросил плед.

– От нее так не отделаться! И я хочу знать, что случилось с Лизой.

– С ума сошел! – взвился Алексей.

Латынин посмотрел на дверь.

– Где Ленка?

– Не знаю, – удивилась я, – наверное, испугалась и удрала в машину. Хотя странно, обычно она предпочитает находиться в эпицентре событий.

– Торговля вином – стремный бизнес, – монотонно завел Миша, – в особенности в России, где население традиционно предпочитает водку. Я пару раз ошибся и оказался на грани разорения. А потом мне повезло! Купил развалюху за сто километров от Москвы, начал там строить дачу, хотелось подальше забраться, в глушь. Короче, я прежнее здание снес и обнаружил тщательно замаскированный погреб, а в нем много старых бутылок. Алкоголь был испорчен, но этикетки почти сохранились, тара тоже была в идеальном состоянии.

– Понятно, – кивнула я, – вы туда наливаете коньяк и выдаете его за раритет. И как только вы не попались!

– Продаем дуракам, – понуро сказал Алексей, – настоящим коллекционерам не предлагаем!

– Борисов – идиот, – подхватил Михаил, – кретин с понтами! Ни фига в алкоголе не смыслит! Ему надо перед гостями похвастаться. И приятели у дурака под стать! Видят старую бутылку с потрепанной этикеткой – и ну языком щелкать!

– Да только, на беду, Борисов решил в канун Рождества настоящего знатока угостить, – подытожила я, – то-то вам докука! Теперь ясно!

– Что? – исподлобья посмотрел Леша.

Я пожала плечами:

– Все. Вы наняли мужика, который должен был сыграть роль грабителя.

Управляющий посмотрел на Михаила, тот кивнул.

– Вот уж глупость, – сказала я, – и как вы предполагали обмануть страховую компанию?

– Я не хотел, чтобы история с подделкой выплыла наружу, поэтому оформил охранником парня с фальшивым паспортом. Он должен был вечером, после закрытия магазина, открыть сейфовую комнату, разбить бутылку и смыться, – мрачно пояснил Миша.

– А Борисов? – воскликнула я. – Он же деньги заплатил!

Михаил неожиданно улыбнулся.

– Идиот через две недели получит новый пузырь! Нет проблем! Порой случаются накладки.

– В вашем плане полно дыр, – покачала я головой.

– Нет, – возразил Алексей, – хоть мы и торопились, но все сделали тип-топ! Отличный сценарий: накануне Рождества хитрый вор решил спереть эксклюзивную бутылку, но выронил ее. Пожалуйста, господин Борисов, полюбуйтесь на останки! Извините нас, не пройдет и десяти дней, как мы привезем замену!

– По-моему, вы кретины, – не выдержала я. – А если Борисов снова эксперта позовет? Или в гости к другим клиентам, которых вы за дураков держите, случайно заглянет настоящий знаток? А ваша сейфовая комната? Может, Борисов в вине не разбирается, но если он сумел заработать капитал, то вряд ли является абсолютным дураком. Как вы ответите на его вопрос: «Коим образом сеькюрити попал в тщательно охраняемое помещение, где взял ключи? Почему его укол не усыпил?»

– Сказали бы, снотворное сработало, но поздно, когда ворюга сбежал, он очень крепкий физически. Кстати, про ампулу знали лишь трое, – потер затылок Алексей, – мы с Михаилом и Лена. Ну еще представитель фирмы, продавший устройство, но он в Германии.

– Ленка? – удивилась я. – Не думала, что она в курсе.

– Елена великолепно владеет немецким языком, а мне не хотелось, чтобы о снотворном слышали посторонние, поэтому я попросил жену поработать переводчиком, – глухо сказал Миша.

– И кто лежит сейчас в сейфовой комнате? – задала я главный вопрос.

Латынин вздрогнул.

– Лиза Романова, молодая актриса, играла в нескольких сериалах. Мы случайно познакомились и… Ну, короче, она, как это объяснить…

– Твоя любовница, – подытожила я.

– Нет, нет, – затряс головой Латынин, – мы прекратили общение месяц назад! Елизавета сказала, что беременна, стала требовать оформления отношений, но я честно ее предупредил: «Разводиться не собираюсь, бери деньги на аборт, и разойдемся друзьями». Очень не люблю, когда бабы шантажом занимаются. И потом, у меня не может быть детей, Ленка долго лечилась, пока врачи не определили, что бесплоден я. Не очень красивая история вышла. Как Лиза тут очутилась?

– А где Лена? – тихо спросила я.

– Наверное, в машине, – предположил Алексей.

Я оставила мужчин в кабинете, вышла на улицу, приблизилась к огромному внедорожнику и постучала в стекло. Задняя дверь приоткрылась.

– Залезай, – дрожащим голосом прошептала Ленка, – чего там?

– Труп, – коротко ответила я.

– Она умерла? – еле слышно спросила Латынина.

– Кто? – я прикинулась непонимающей.

– Ну… эта… которая на полу…

– Почему ты решила, что погибла женщина? – глядя в упор на посиневшую от страха Лену, осведомилась я.

– Э… так мне показалось, – пролепетала она.

– Странно, – протянула я, – знаешь, что я припоминаю? Едва Миша открыл дверь сейфовой комнаты, как ты почему-то затряслась и сказала: «Она там, я боюсь». Но когда люди думают о воре, то произносят обычно: «он». В человеческом сознании образ вора ассоциируется с мужчиной. Это нелогично, конечно, полным-полно женщин-преступниц, но все равно, услышав о грабеже, мы в первый момент вспоминаем о представителе сильного пола. А ты сразу повела речь о женщине. Почему?

Лена уставилась перед собой и ничего не ответила.

– Еще одна странность, – сказала я, – ты весьма любопытна, любишь находиться в центре событий, а сейчас залезла в машину и боишься выйти. Что случилось? Думаю, ты знаешь погибшую.

– Это так страшно, – пролепетала Ленка, – я не хотела! Вернее, мы планировали иначе! Думали… полагали…

– Продолжай, пожалуйста, – попросила я, – раз уж начала – надо завершить.

Ленка схватила меня за руку и стала быстро говорить, проглатывая окончания слов.

Месяц назад ей позвонила женщина по имени Лиза, назвалась любовницей Миши и предложила встретиться. К сожалению, Латынин никогда не являлся образцом верного супруга, Лена знала о романах мужа, но всегда смотрела на измены сквозь пальцы. Их браку уже много лет, Миша всегда возвращается к жене, какие проблемы? Да и любовницы вели себя прилично, ни одна не устраивала скандалов, на рожон полезла лишь Елизавета. Идя на встречу, Лена приготовилась к бою, она думала, что Лиза устроит ей истерику, наговорит гадостей, но за столиком в кафе сидела милая перепуганная девушка, которая стала плакать, причитая:

– Я беременна от Миши, а он выгнал меня, даже слушать не захотел. У меня больное сердце, оно не выдержит наркоза, аборт сделать я не могу, а рожать придется в специальной клинике за большие деньги, которых у меня нет! Помогите, пожалуйста!

И Лена пожалела дурочку, годившуюся ей по возрасту в дочери. Правда, Латынина проявила благоразумие, отвезла Лизу к врачу, где за нехилые средства у той взяли анализ и подтвердили: Михаил – отец еще не рожденного младенца. Своих денег у Ленки нет, изъять большую сумму со счета в банке она не могла, сообщить Мише о том, что он все же умудрился вопреки диагнозу стать отцом, Лена не хотела, оставалось одно: обокрасть магазин.

Елена была в курсе, что в сейфовой комнате стоит безбожно дорогая бутылка, она нашла в Интернете покупателя на эксклюзивный напиток и придумала план. Около семи часов Латынина привезла к магазину Лизу, одетую ангелом. Постороннему человеку спрятаться в торговом зале негде, оставался один вариант: превратить Елизавету в часть украшения витрины. Лена знала, что за большое окно легко проникнуть прямо от входа, надо лишь отвлечь охранника, стоявшего у двери.

Латынина вошла в магазин и удивилась, увидев секьюрити.

– Вы новенький? Первый день у нас? Я жена Латынина, сделайте одолжение, сходите в кабинет Михаила и принесите мою сумку, черную, лакированную, с застежкой в виде цветка, я забыла ее на диване.

Парень понесся выполнять просьбу жены босса, Лиза, тщательно закутанная в просторную пелерину, шмыгнула в винный бутик. Торговый зал от входа отделяет небольшой коридорчик, влезть в витрину можно было незаметно, покупатели быстро минуют узкую часть пространства, торопятся к стеллажам с бутылками. Елизавета скомкала пелерину, засунула ее под ковер в тупиковой части прохода, быстро расправила сложенные крылья и юркнула к картонным фигурам, ей предстояло простоять недолго, около получаса. Стекло периодически занавешивалось шторкой, актриса имела возможность пошевелиться.

После того как магазин закрывался, секьюрити всегда уходил в подсобное помещение и смотрел телевизор. Лена сообщила Елизавете код охраны, шифр замка сейфовой комнаты, актрисе хватило бы пяти минут, чтобы отцепить мешающие крылья, забрать спрятанную пелерину, спуститься в сейф, взять бутылку и удрать. Лиза потренировалась с костюмом и достигла отточенности движений, крылья она скидывала и мгновение ока, никаких сложностей не предвиделось.

– Но теперь она мертвая, – стонала Лена, – кто ее убил?

– Укол снотворного, – ответила я. – У Елизаветы было больное сердце, а доза рассчитана на здорового человека.

– Какой укол? – заморгала Елена. – Впервые о нем слышу!

Мне стало противно, потом вдруг пришла усталость.

– Советую придумать более правдивую версию, – грустно сказала я. – Ты переводила для мастера, который монтировал сейфовую комнату, значит, великолепно знала о секрете!

Ленка стала краснеть.

– Кто сказал тебе глупость про переводчицу?

– Твой супруг, – ответила я, – он же не предполагал, что ты задумала убийство наивной Лизы. Ловко все провернула. Законная жена решает помочь беременной любовнице. Тебе повезло, Елизавета оказалась, мягко говоря, глупа и согласилась на твой дурацкий план. Хотя она актриса – история с переодеванием небось пришлась юной дурочке по вкусу. Ты же знала про лекарство и понимала: мощное снотворное убьет соперницу. За что ты ее на тот свет отправила? Всегда ведь относилась спокойно к Мишиным походам налево!

Латынина вцепилась пальцами в спинку переднего сиденья.

– Я лечилась почти двадцать лет! Испробовала все! Но беременность не наступала! Врач предупредил, что есть крохотный шанс, один из ста, но он мне не выпал. Эта же дрянь пару раз потрахалась и получила ребенка! Где справедливость? Елизавета собралась рожать, она бы потом принесла младенца Мишке… И какова тогда судьба законной жены? Ну уж нет! Это мой муж! Я его никому не отдам! Нечего пасть на чужой кусок разевать! Войну начала Лиза!

Дверь машины распахнулась, показался Миша.

– Что вы тут делаете? – рявкнул он.

Ленка вздрогнула и разрыдалась.

– Только истерик мне не хватало, – заорал Латынин, – без тебя дерьма навалом! Заткнись!

– Думаю, вам лучше поговорить наедине, – вздохнула я, – вот только боюсь, времени на откровенную беседу с выяснением отношений маловато. Сюда скоро прикатит вызванный мною по Мишиной просьбе Костя, заместитель Дегтярева, и начнет задавать вопросы. Хочу дать совет: чистосердечное признание и искреннее раскаяние могут сократить срок.

– Офигела? – схамил Латынин. – И в чем нам каяться?

– Лене – в убийстве Лизы, а тебе – в мошенничестве, – пояснила я, – по странной случайности вы, не сговариваясь друг с другом, решили провернуть свои делишки в один день. Лиза вошла в сейфовую комнату, получила укол и умерла. Охранник, сидевший у телевизора, ничего не услышал. Похоже, он в урочный час тоже отправился в хранилище и обнаружил там труп. Секьюрити испугался, но сохранил самообладание, поэтому, как было договорено, без особого шума уничтожил фальшивый коньяк и удрал. Думаю, утром «грабитель» позвонит Михаилу и потребует не только обещанную за инсценировку сумму, но и немалые деньги в качестве, так сказать, вознаграждения за форс-мажорные обстоятельства!

– Эрзац спиртного? – подскочила Лена. – Что за договор с охраной? Какая разбитая бутылка?

– Кто убил Лизу? – шарахнулся в сторону Миша.

– Вам нужно продолжить беседу вдвоем, – сказала я, – хотя слышите сирену?

– Господи! – заломила руки Лена. – Я не хотела, не думала, не понимала, как это жутко! Милый Боженька, сделай так, чтобы ничего не было! Я ошиблась! Пусть Лиза оживет! Миша, честное слово, поверь: я очень-очень-очень хочу, чтобы Елизавета очнулась.

Муж, приоткрыв рот, смотрел на рыдающую Лену. Я выкарабкалась из джипа и топталась на снегу, ожидая коллег Дегтярева. В канун Рождества исполняются все желания, но Лене не стоит ждать чуда: и мужу, и жене предстоит ответить за обман и смерть Лизы.

Внезапно меня охватила тоска – кажется, придется встречать праздник в одиночестве. Даже если Латыниных сейчас не задержат, а потом они наймут отличного адвоката, который сумеет спасти их от рук правосудия, мне не захочется пить с ними шампанское. Жаль, дома никого нет, в окнах особняка сейчас темнота, хотя остались собаки, значит, я повеселюсь на Рождество вместе с Хучем, Банди, Снапом, Жюли и Черри – в конце концов, псы лучше некоторых людей.

На следующий день я решила слегка развеяться и отправилась на выставку кошек. Но даже красивые киски и умилительные котята не помогли избавиться от грустных мыслей. В самом мрачном настроении около восьми вечера я приехала домой, открыла дверь, повесила куртку, вошла в столовую, потянулась к выключателю и… Свет вспыхнул сам по себе, зажглись все люстры, торшеры и настольные лампы. На секунду я зажмурилась, потом приоткрыла один глаз и ахнула.

На белоснежной скатерти стоит блюдо с запеченным гусем, за столом сидят все домашние, под ногами суетятся собаки, чьи головы украшают бумажные цветные колпаки.

– Сюрприз! – закричала Зайка.

– Как я боялась, что ты приедешь раньше и мы не успеем подготовить праздник, – затрещала Маша.

– Главное, гуся пять минут назад из духовки вытащили, – подхватил полковник.

– Рождество нужно отмечать всем вместе, – сказал Аркадий, – это семейный праздник, простите за неуместный пафос!

– А еще нужно загадывать желания, – оживилась Зайка, – они непременно исполнятся! Все!

– Муся, садись, – засуетилась Маруся.

Я опустилась на стул. Действительно, в Рождество случаются чудеса, и насчет исполнения желаний Заюшка права. Маленькое уточнение: просить надо лишь о чем-то хорошем – все плохое, что вы задумали, непременно вернется к вам бумерангом.

Дарья Калинина

Парад наследников

Сегодняшний день выдался на редкость студеным и морозным. Но все равно на сердцах у людей было радостно и светло. Ведь это был не обычный день, а Рождество Христово – один из главных христианских праздников. Рождение Христа праздновалось по всей России с большим отрывом от всего остального христианского мира.

Но кому какое дело на Руси до иностранщины? Когда хотим, тогда и празднуем. И уж если взялись, то мы отпразднуем его, как ни чопорные англичане, ни сентиментальные немцы, ни высокомерные испанцы или шведы не умеют и никогда не сумеют. Никогда им не угнаться за шумной радостью, которая царит в этот день и на улицах, и в церквях, и в домах.

Примерно так думали разрумянившиеся от морозного воздуха люди, стоящие перед многочисленными открытыми в этот день храмами.

Однако у большой компании, которая подъехала к одному из родильных домов города на трех иномарках и длинном пронзительно синем лимузине, была сегодня еще лишняя причина для ликования. Это были друзья и родственники одной из рожениц. И сегодня, в Рождество, они не стояли на церковной службе, они приехали встречать мамочку и ее новорожденного сынишку.

К тому времени, когда кортеж остановился перед зданием родильного дома, погода улучшилась. Выглянуло солнышко – редкий гость зимой в наших широтах. И все сочли это добрым предзнаменованием.

– Видишь, даже природа нашему празднику радуется, – сказала Татьяна Владленовна – свекровь новоявленной мамочки, толкнув своего спутника в бок.

Ее спутником был отнюдь не муж. Тот пошел вместе с сыном, чтобы выяснить, скоро ли им отдадут долгожданного наследника. Место мужа в данный момент занимал молодой человек слоноподобного телосложения, однако с очень приятным и открытым лицом.

– И очень хорошо, – пробасил он уверенным голосом. – До дома добираться будет проще.

– Вечно ты, Еремушка, во всем рациональное видишь. Весь в своего дядю – моего мужа. Нет бы просто порадоваться.

– Я и радуюсь.

И молодой человек улыбнулся. Улыбка у него вышла чуточку застенчивая, но она только добавила ему очарования.

Тем временем все родственники и друзья вывалились из машин и столпились у лимузина. Он притягивал их, и было от чего. Лимузин был хорош. С красивой надписью на боку, приветствующей новорожденного младенца, он нестерпимо сверкал в лучах солнца. Все его металлические детали были начищены так, что глазам становилось больно. Не сфотографироваться на фоне этой роскошной машины было бы просто непростительно глупо.

Остальные машины тоже были недешевыми. К тому же отец новорожденного распорядился украсить их шариками, лентами и букетами живых цветов.

– Орхидеи уже подмерзли, – заметила одна гостья, поеживаясь в своей коротенькой шубке. – Надо было брать розы. А то и искусственные цветы.

Ее слова услышала Татьяна Владленовна. Породистые тонкие ноздри ее тут же гневно раздулись. И, несмотря на дородность фигуры, она так резко повернулась к говорившей, что полы ее роскошной норковой, с теплым золотистым подшерстком, шубы взметнулись и задели ближайший сугроб. Тут же поднялось облачко снежной пыли, которая осела на других гостях, но Татьяна Владленовна не обратила на это ни малейшего внимания.

– Что вы такое говорите, милочка?! – сердито обратилась она к девушке. – Мой внук будет иметь все самое лучшее. Какие еще искусственные цветы? Зачем нам традиционные розы? Мы же не нищие какие-нибудь, слава богу!

И она была права. Ни у одного человека в мире не повернулся бы язык назвать мужа Татьяны Владленовны – Виктора Семеновича – нищим. Разве что эмир Дубая мог бы слегка скривиться, когда при нем озвучили бы сумму, в которую оценивалось состояние Виктора Семеновича. Но для нашей страны, да и для всего остального мира, Виктор Семенович был очень и очень богатым человеком.

Ему принадлежал контрольный пакет акций нескольких весьма преуспевающих банков. Парочка сталелитейных заводиков на Урале. Также ему принадлежали рудники и копи, в которых добывалось сырье для этих самых заводиков. Ну, и еще всякая мелочь вроде нескольких горнодобывающих комплексов, которые он поднял буквально с нуля, из разрухи. Он дал работу людям, построил школы, детские сады, магазины, поликлиники. Фактически Виктору Семеновичу принадлежал целый кусок Урала, который он опекал и использовал как рачительный и справедливый хозяин.

– Ну, скоро они там? – нетерпеливо спросила Татьяна Владленовна у мужа, который вышел в этот момент из ворот родильного дома.

– Да, дорогая. Идем. Пора встречать нашего внучка – нашего Павлика!

И, не удержавшись, Виктор Семенович прижал к себе жену.

– Дождались, мать! – громогласно провозгласил он. – Дождались, старушка!

– Какая я тебе старушка? – смеясь, высвобождалась из его объятий жена. – Нашел старушку! Да я младше тебя на целых пять лет!

– Ну, не старушка, так бабушка, – согласился Виктор Семенович. – На бабушку ты ведь, моя кошечка, согласна?

– Это дело другое! О внуке мы с тобой мечтаем вот уже почти пять лет. А где Сережа?

– Жену ждет.

– А Павлушка? Внучек?

– Его вынесут, когда все соберутся.

– Так чего же мы ждем! – воскликнула Татьяна Владленовна. – Не могу дождаться, когда увижу нашего крошку! Идемте! Все за мной!

И гости шумною толпою устремились за ней и ее мужем. Когда они вошли, в холле родильного дома мигом стало тесновато.

– Сколько же вас тут? – недовольно пробурчал охранник, но мигом заткнулся, увидев Виктора Семеновича и его жену.

От этих двоих за версту несло огромными деньгами. Появлению их в этом родильном доме предшествовала целая история. Разумеется, Виктор Семенович мог оплатить услуги любой самой лучшей европейской клиники. Но сын настоял на этом родильном доме.

– Тут отличные врачи, – твердил он. – И Аннушка будет рядом.

– Что за чушь! Врачи не волшебники. Нужно еще оборудование, медикаменты, квалифицированный обслуживающий персонал!

– Персонал тут получше, чем в клиниках Европы. И оборудование на уровне. А все медикаменты, которые могут понадобиться, мы купим.

Сергея поддержала его жена. И старшему поколению семьи Земляковых оставалось только уступить.

– Ну, дело ваше, – пробормотал Виктор Семенович. – Но если вы мне не родите здорового внука или с ним что-то случится в этом вашем роддоме, то…

Он не договорил, но глаза его яростно сверкнули. Сергей потупился. А его жена и вовсе съежилась. Они оба знали, что нрав у Виктора Семеновича крут. С теми, кто не выполнял его распоряжений, расправа у него была короткой. Вон, и без разговоров! Сумка, улица! Это касалось работников на его предприятиях, это касалось прислуги в доме, и это же правило распространялось также и на сына с невесткой.

Сергей отлично знал, что отец буквально зациклен на внуке. Только во внуке он видел продолжение своего рода. А лучше, чтобы внуков было несколько. И все мальчики.

– Девки мне не нужны! – много раз повторял он, сидя в кругу семьи. – Хватит с меня девок. От девок никакой пользы. Вырастут, выскочат замуж, сменят фамилию, и – прости-прощай родная семья. Если и вспомнят, так только если жареный петух в жопу клюнет или деньги понадобятся.

Татьяна Владленовна обычно в таких случаях кивала, а Сергей скромно помалкивал. Ему-то что? Он ведь родился мальчиком и являлся единственным наследником всего состояния Виктора Семеновича. Три его родных старших сестры были не в счет. Виктор Семенович выдал их всех замуж, обеспечив каждой солидное приданое. Но не скрыл от своих дочерей, что это и все, на что они и их мужья могут надеяться.

– Никакого наследства девки от меня не получат! Замужняя дочь что отрезанный ломоть. Была, и нету. Мужей я вам дал, приданое им за вас дал, пусть теперь ваши мужики о вас позаботятся. На то они и мужики, а вы лишь бабы. Мозгов у вас кот наплакал. Так что вам дома сидеть, хозяйство вести, детей воспитывать. Вот ваша бабская доля. Другой вам нет, и быть не должно!

И, провожая дочерей замуж, отец говорил им:

– Идите к мужьям, там ваша судьба. А в мой дом милости просим, но только в гости!

Одним словом, в огромном, построенном Виктором Семеновичем доме проживали лишь он сам, его жена, сын с невесткой и многочисленный штат прислуги, призванный обслуживать и угождать барам. На первом месте в табели о рангах стоял сам хозяин, потом его жена, сын, и на последнем месте была невестка – Аннушка. И ей не забывали об этом напоминать.

Впрочем, девушка была настолько невозмутимой, что ее это, казалось, совершенно не волновало. Даже сегодня, когда все гости приехали встречать Аню и ее новорожденного сынишку, свекровь и свекор быстро указали невестке ее место.

– Родила – молодец! – кивнул Ане свекор. – Мальчишка здоров, за это тоже тебя хвалю! Справилась!

– Хоть какая-то от тебя польза появилась, – добавила свекровь. – Сколько ты нам нервов истрепала, вспомнить страшно! Пять лет! Целых пять лет не могла родить!

– Я старалась.

– Молчи! – тут же прикрикнул на нее муж. – Маме лучше знать!

– Я старалась, – повторила несчастная женщина.

– Помолчи! Пусть мать скажет!

– Да что там говорить! – махнула рукой Татьяна Владленовна. – Все тут знают, сколько нам внука ждать пришлось. Другие бы уж давно бесплодную прочь прогнали. Только ради тебя, Сереженька, терпели неумеху!

Аннушку передернуло. Но она, верная своей обычной привычке молчать, промолчала и на этот раз. Она взглянула на мужа с откровенной ненавистью. И со скрытой издевкой – на роскошно одетых и буквально лопающихся от торжества свекра и свекровь. Но ни Сергей, ни Виктор Семенович с женой ничего не заметили.

– Где наследник? Где наш мальчик? – волновались они.

– Сейчас вынесут!

– Сергей, деньги приготовил? – послышалось из толпы. – За наследника выкуп полагается давать!

В этот момент в дверях появилась принарядившаяся по этому случаю акушерка и торжественно провозгласила:

– Земляков Павлик! Кто отец? Получите!

Сергей шагнул вперед. Вытянул дрожащие руки и взял голубое одеяльце с зайчиками, перевязанное такой же голубой лентой.

– Мальчик!

– Павлушка!

– Наследник!

Сергей сграбастал сына одной рукой. А второй неуклюже сунул акушерке пухлый конверт с деньгами, который ему еще дома передал отец. И когда акушерка, не удержавшись, заглянула внутрь, то чуть не упала от изумления прямо на ступенях. И было от чего пошатнуться бедной женщине. Такой суммы ей не отваливали за всю ее карьеру. Да что там ей! Никому в этом родильном доме и не снилось, чтобы за ребенка заплатили столько, что можно было купить вполне неплохую новую отечественную машину.

Когда она пришла в себя и огляделась по сторонам, то ни счастливого отца, ни новорожденного, ни гостей уже не было. Все они отправились отмечать знаменательное событие в дом Виктора Семеновича.

– Заедем в церковь! – кричал счастливый дед. – Всех озолочу!

Виктор Семенович в самом деле скупил чуть ли не весь запас самых толстых свечей и начал расставлять их перед всеми иконами без разбора. Он словно опьянел от ликования. Но никто не смел его остановить или как-то иначе помешать. Миллионер желал чудить.

– Когда я родился, папа тоже так себя вел? – шепотом спросил у матери Сергей.

– Он был счастлив.

– Но…

– Он был счастлив!

И Сергей замолчал. Он с детства привык, что его родители никогда и ничего никому из детей не объясняют. Родительское слово было законом в семье Земляковых. А ведь Сергей уже вырос из коротких штанишек, и отец мог бы поговорить с ним как со взрослым, но пока что этого не случилось ни разу.

– А теперь домой! Нет, сначала на Неву! Будем делать салют!

Гости изумленно переглянулись. Был белый день. Ярко светило солнце. О каком фейерверке может идти речь?

Но оказалось, что у Виктора Семеновича все предусмотрено. Дымовые шашки с яркими хвостами разноцветного дыма взлетели высоко в небо, выделывая там немыслимые пируэты.

Вж-ж-ж! Вж-ж-ж! Взлетали ракеты одна за другой. Гости таращились вверх, изумленно перешептываясь. Вот дракон с золотым хвостом, рассыпающимся на чешуйки. Вот сказочная огромная рыба. Вот запряженная вороными конями колесница с каким-то рогатым божеством на месте возницы. Картин было много. И у упитанного Еремея, несмотря на солнечный день, от их дыма стало на душе как-то тревожно.

– Должно быть, я просто проголодался.

Но на всякий случай Еремей огляделся по сторонам. Может быть, еще кому-то из гостей передалось его тревожное состояние? Нет, все они смотрели в небо с детским восторгом. Однако кое-что странное Еремей все же увидел. А именно, ему показалось, что невдалеке, возле ярко-красной «Ауди» с тонированными стеклами, мелькнула короткая беличья шубка, которая была на виновнице торжества – Аннушке.

– Что за… – начал изумленный Еремей, но в этот момент представление закончилось. И Виктор Семенович первым рванул к машине, таща любимого племянника под руку.

– Пойдем, племяш! Отпразднуем! По-нашему! По-русски! Двойной у нас сегодня с тобой праздник, светлое Христово Рождество и появление моего внука!

Еремей хотел напомнить, что внук у его дяди появился не сегодня, а пять дней назад. Но быстро прикусил себе язык. Дядя был не из тех, кто стал бы терпеть придирки даже от родного и любимого племянника.

В машине было шумно. Молодежь – друзья и коллеги Сергея – начала праздновать прямо в машине, где было припасено шампанское, водка, мартини и коньяк. Так что к дому все подъехали уже в изрядно веселом настроении. Быстро выгрузились. И быстро прошли за стол, потому что проголодались.

Вышколенная прислуга со всех ног бросилась обслуживать гостей.

– Горячего нам! – громогласно распоряжался Виктор Семенович. – Водки! Икры! Закусок!

На столе и так не было свободного места. А слуги тащили и тащили горячие закуски. А как же иначе? Хозяин изволил пожелать горячее!

Гости набросились на поросенка, на жареного гуся с яблоками, на мясо с трюфелями и прочие деликатесы русской и европейской кухни. Не остались в стороне и холодные закуски. Они отлично пошли под разлитую по хрустальным графинам водочку. Ветчина, семужка, белые маринованные грибочки, миноги под кисло-сладким соусом, свежая зелень и многое-многое другое было на этом богатом столе.

– Тост! Отец, скажи тост за нашего внука! – воскликнула наконец разрумянившаяся от выпитой водки Татьяна Владленовна.

Виктор Семенович кивнул и обвел глазами стол и гостей. Вот его сын. Вот три его старшие дочки. Вот любимый племянник Еремушка. Нет, кого-то все же не хватало среди них.

– А где же Анька? – с набитым ртом произнес Виктор Семенович, обращаясь к сыну.

– Что?

– Жена твоя где?

– А?

И Сергей с таким изумлением огляделся по сторонам, что сразу же стало понятно: до сих пор он про жену и думать не думал.

– Наверное, с Павликом, – произнес он.

– Вовсе нет! – вмешалась мать. – Павлика я лично с рук на руки передала Маргарите.

Маргаритой звали старшую экономку в доме. Когда-то она была взята в семью, чтобы нянчить маленького Сережу и его сестер. С тех пор она тут и осталась. Маргарита жила в семье Земляковых так долго, что вполне могла сойти за родню. Собственно говоря, она и была им родней. Правда, очень и очень дальней. И помнила об этом только она сама. Земляковы помнили лишь то, что платят Маргарите деньги и, следовательно, она обязана выполнять все их капризы и прихоти.

– Маргарита! – зычно кликнула Татьяна Владленовна. – Неси Павлушку! И Анну зови!

Уже через мгновение в дверях появилась высокая, дородная женщина в чистом белом переднике, с младенцем на руках.

– Вот ваш наследничек! – со странным выражением на лице произнесла она.

– Неси его сюда! – распорядился Виктор Семенович. – Хочу посмотреть на внука!

Он отогнул вышитый уголок с одеяльца и с гордостью посмотрел на смешное сморщенное личико внука. Татьяна Владленовна наклонилась над ним.

– А нос-то! – восхищенно произнесла она. – Большой какой. Сразу видно, что парень.

– Наш нос! Земляковых!

Все тоже захотели взглянуть на ребенка. Ведь в роддоме никто его толком не рассмотрел. Еремей тоже наклонился к ребенку. Лично ему тот не показался каким-то особенно выдающимся. И никаких характерных черт, присущих исключительно Земляковым, он тоже не заметил. Ребенок был не похож ни на маму, ни на папу. Но его дед был совершенно уверен, что мальчишка – вылитая копия он сам.

– Мой внук! – с гордостью повторял он. – Моя кровь! Ну, сынок! Ну, уважил! Угодил старику! Теперь я тебя награждать буду!

Сергей подался вперед с такой готовностью, словно только и ждал этой фразы отца. Но тот внезапно замер. Отдав ребенка верной Маргарите, он оглядывался по сторонам. Наконец его взгляд остановился на сыне.

– Э-э-э! – протянул Виктор Семенович. – А где же твоя жена? Куда делась? Почему до сих пор не явилась?

– Анька? Говорю же, не знаю!

В голосе Сергея слышалось плохо скрытое раздражение.

– Где твоя жена? Зови ее сюда!

– Ну, зачем нам Анька? – взбрыкнул Сергей и тут же втянул голову в плечи, ожидая бури.

Но отец его сегодня был в благодушном настроении и поэтому только рассмеялся.

– Зови Аньку, дуралей! Как же без жены! Она с этого дня мать этого крохи!

И он ткнул пальцем себе за спину, где все еще маячила величественная фигура Маргариты.

– Марго, – обратился Сергей к своей няньке, – где моя жена?

– А я знаю?

– Но… – растерялся Сергей. – Как же? Разве она была не с Павлушей?

– Мальчика мне отдала Татьяна Владленовна. А где Анна, я понятия не имею.

Сергей поднялся со своего места.

– Пойду поищу ее, – сказал он. – Может быть, Анька прилегла.

– Пойди, сынок, – кивнула Татьяна Владленовна. – Пойди, миленький. И если Анька снова свои фокусы начнет выкидывать, мол, устала или плохо себя чувствует, ты меня зови. У меня найдется что ей сказать.

Муж одобрительно кивнул. Ни любящему свекру, ни свекрови и в голову не пришло, что женщина всего на пятый день после родов вполне имеет право почувствовать себя усталой и прилечь ненадолго в кровать, вместо того чтобы сидеть с ними за праздничным столом.

Сергей ушел. Но вскоре вернулся с вытянувшимся лицом.

– Ее нигде нет.

Татьяна Владленовна перестала жевать.

– Как это – нет?

– Так. Нет. В доме ее нет.

– Ты, наверное, плохо искал, – предположила мать.

– Хорошо я искал. В нашу спальню заглянул. И в ванную. Всю прислугу опросил. Аньки нигде нет.

– Что за чушь? Ничего не понимаю!

– Сам не понимаю!

– Куда же она могла деться?

К этому времени все гости стали прислушиваться к разговору за столом. Тема показалась им захватывающей. И все шумно принялись обсуждать, когда и кто видел Аньку в последний раз. Оказалось, что когда они приехали домой, то Аньки никто уже не видел. Павлушу вынесла из машины его бабушка. А матери рядом не было.

– Но в роддоме она была?

– Была! Точно была!

– А в церкви?

– Вроде бы была. Да, была!

– А на Неве?

Там Аньку тоже кто-то видел. Но вот как она садилась в машину после отгремевшего фейерверка, не мог сказать никто. И тут Еремей снова вспомнил мелькнувший рядом с «Ауди» с тонированными стеклами краешек шубки из белочки. Вроде бы Анна садилась в «Ауди».

– Что же это такое? – изумленно произнес Виктор Семенович, выслушав племянника. – Мы потеряли Аньку? Кто мог ее увезти?

– Что за чушь? – вмешалась его жена. – Анна не невеста, чтобы ее похищать.

– Серега, звони жене на трубку!

Сергей позвонил. Но трубка молчала.

– Отключено.

– Что за бред? У Аньки труба всегда в порядке!

– Значит, она ее отключила специально!

– Или… Или ее заставили это сделать! – произнес Еремей, и все изумленно уставились на него.

– Заставили? Кто заставил?

– Тот человек или те люди, которые похитили Аннушку.

– Похитили?! Похитили нашу Аню?

Теперь за праздничным столом стало необычайно тихо. И вдруг в наступившей тишине заплакал маленький Павлуша.

– О-о-ой! – заголосила Маргарита. – Бедный мальчишка! Бедный сиротка! Мамка тебя бросила!

– Заткнись! – рявкнул на нее Виктор Семенович, и Марго послушно заткнулась.

– Еще ничего не известно, – заявил Виктор Семенович. – Мы будем искать Аньку и найдем ее!

Но оптимистичный прогноз Виктора Семеновича не оправдался. Пропавшая невестка упорно не находилась. Телефон ее был отключен в течение целого часа. А затем по нему неожиданно ответил какой-то мужик.

– Алло, – пьяным голосом произнес он в трубку. – Какая, на хрен, тебе Анька? Не знаю я такой! Труба в снегу валялась. Да, именно валялась. И я ее нашел. Так что теперь она моя! А вашу симку я выкидываю, на хрен!

– Где вы находитесь? – только и успел спросить Сергей.

– На Ваське! – произнес мужик и выключил связь.

Итак, все сходилось. Похитители увезли Анну со стрелки Васильевского острова, отняли у нее телефон и выбросили его в снег.

– Увезли на той самой красной «Ауди» с тонированными стеклами, – пробормотал Виктор Семенович. – Ерема! Вспомни номера тачки!

Но Еремей номеров не помнил. Он даже не был до конца уверен, что Анна уехала именно на той самой «Ауди». Но тут вмешалась Маргарита.

– Видела я эту тачку! – пренебрежительно заявила она.

– Когда?

– Сегодня и видела.

– Где?

– Возле нашего дома.

– Что же ты молчала? – возмутилась Татьяна Владленовна.

– А че такого? Откуда я знала, что они нашу Анну поджидают! Мало ли машин по городу ездит!

– Ладно, ладно. Затараторила. Номера запомнила?

– Нет.

– Ну и иди отсюда! Чего застыла? Ребенка кормить пора!

– А чем я его покормлю? Молока у меня нету. Я вашему младенцу не мать!

– Пошли девок за сухой молочной смесью!

– Буду я еще младенца порошком пичкать!

– А у нас другой выход есть?

– Кормилицу внуку своему найдите! С вашими-то деньгами, небось, все возможно!

Виктор Семенович буквально онемел от такой наглости. Какая-то прислуга смеет указывать ЕМУ, ЕМУ! – что делать! Он уже открыл рот, чтобы призвать нахалку к порядку, но тут в дверь зазвонили.

– Кто там еще? Может быть, Анечка вернулась?

– Нет, не Анечка, – доложила Татьяна Владленовна, выглянув в окно. – Какая-то другая молодая женщина стоит.

– И что ей нужно? Татьяна, выясни.

Выяснять была отправлена одна из служанок. Она вернулась очень быстро и доложила:

– Та баба говорит, что у нас в доме ее ребенок.

– Что? – побагровел Виктор Семенович.

– Говорит, что мы украли у нее ребенка. И милицией грозится.

Виктор Семенович взревел:

– Гоните в шею сумасшедшую!

– Она говорит, что в больнице ейного мальчика подменили на вашу девочку. Вот она и пришла за своим дитем.

За столом повисла гнетущая тишина. Только тяжело дышал Виктор Семенович. Сергей с тревогой глянул на своего отца и поднялся с места:

– Ты слышала, что велел тебе хозяин? – рявкнул он на прислугу. – Вызови охрану и гони дуру в шею!

– Нет! – неожиданно воспротивился Виктор Семенович. – Света, приведи эту женщину сюда.

– Папа!

– Я сказал, приведите ее сюда!

Ослушаться его никто не посмел. И незваную гостью привели в столовую. На вид она была совсем девочкой. Под глазами у нее были огромные синяки. И выглядела она так, словно в любой момент могла упасть в обморок. Но, увидев на руках у Маргариты сверток с младенцем, она кинулась к ней и сделала попытку отнять ребенка.

– Сыночек! Ромочка! – кричала она при этом. – Отдай его! Это мой ребенок! Отдай!

– Стоп! Вы кто такая?

– Наташа я! Наташа Малькова! Я из роддома к вам приехала. Мы там вместе с вашей невесткой лежали. И это мой сын!

И женщина ткнула пальцем в сверток на руках у Маргариты.

– Отдайте! – зарыдала она. – Отдайте, я передумала! Забирайте свою девчонку, а мне верните моего мальчика. И деньги свои заберите!

– Какие деньги?

– А вот такие!

И с этими словами полоумная выхватила из-за пазухи целую пригоршню смятых долларов и кинула их прямо на пол.

– Не нужны мне ваши деньги! Ребенка верните! Ромочку!

Все гости в полном изумлении смотрели на странную женщину. Виктор Семенович был уже не багрового, а просто фиолетового цвета, словно спелый баклажан.

– Что… Что происходит? – сдавленным голосом произнес он и рванул воротник рубашки.

Пуговицы с треском полетели в разные стороны, а Татьяна Владленовна кинулась к мужу.

– Не волнуйся, дорогой! Разве ты не видишь, эта женщина безумна! Только сумасшедшей могло прийти в голову, что наш с тобой внук – это ее ребенок!

Виктор Семенович повернул голову в сторону сына:

– Сергей! Что происходит?

Сергей был бледен. И косился куда-то в сторону.

– Чей это ребенок? – требовательно спросил у него отец.

– Я не знаю. Мой.

– Ты уверен?

– Да.

Но голос Сергея прозвучал так неуверенно, что даже родная мать ему не поверила.

– Сергей! – уже строже произнес отец.

– Ну что? Что – Сергей? Откуда я знаю, кто эта баба? Конечно, она сумасшедшая!

– А вот и нет! – закричала в ответ Наташа. – Я понормальней многих буду! Это не мне идея в голову пришла. Это вам! Вам и вашей жене!

– Какая идея?

– А такая! Подменить младенцев! У вас ведь девчонка родилась. А у меня парень. Здоровенький и красивенький. Врачи ему сразу же десятку поставили. Высший балл! А ваша девчонка едва на семерочку натянула!

Это было уже слишком. Виктор Семенович вскочил со своего места и заорал:

– Что происходит?! Черт подери, Сергей! Объясни нам, кто эта баба?

– Я не знаю! Первый раз в жизни ее вижу!

– Врешь! У меня и доказательства есть! – закричала на него Наташа. – Твоя жена мне не только долларов отсыпала. Но и еще кое-что дала.

– Что?

– Медальон! Вот!

И Наташа с торжеством вытащила из-за ворота тяжелую золотую цепь с подвеской в виде медальона, чья крышечка была густо усыпана рубинами.

– Это наш медальон! – ахнула Татьяна Владленовна. – Там частица святых мощей из Иерусалима. Только… Ничего не понимаю, как он попал к этой женщине? Я подарила его Анне, когда она забеременела! Специально привезла.

– А она отдала его мне!

– Зачем?

– Вместо платы. Небось, дорогая вещица! Уникальная! Вот она и отдала его мне вместе с деньгами, чтобы я согласилась своего Ромочку обменять на вашу девчонку.

В столовой наступила тишина. Все гости осмысливали услышанное. А Наташа продолжала говорить. Тараторила она быстро-быстро, явно опасаясь, что ее в любой момент могут остановить, а то и вовсе вышвырнуть из этого богатого и чванливого дома, куда она явилась незваной-непрошеной.

– Не знаю, что на меня нашло, когда я согласилась на этот обмен. Наверное, после родов у меня в голове что-то помутилось. Опять же, отец моего Ромочки нас бросил, когда я была в середине беременности. Привезли меня в родильный дом, а я лежу и думаю: вот рожу, а куда нам с сыном потом идти? Дома ни кроватки не приготовлено, ни коляски. Ни вещей детских. Ничего. Ни денег у меня, ни еды для младенца. Ведь умрем же!

– И что же?

– А тут жена его подошла ко мне! У вас, говорит, я знаю, мальчик родился. А у меня девочка. Мне девочка не нужна. УЗИ показало, что пацан будет. Родители мужа меня теперь со света сживут. Да еще и ребенок слабенький родился. Снова недовольны будут.

– И что? – хрипло спросил Виктор Семенович.

– И обменяться предложила.

– А ты?

– Ну, я два дня думала, а на третий согласилась. Уж я и не знаю, как ваш сын обмен совершил. Только все ему удалось. Небось, за деньги все купить можно. И справку, и молчание. Мне дали бумагу, что у меня девочка родилась. А вашей невестке, Анне, что у нее парень. Мой Ромочка! Вот! А теперь отдайте его мне!

И женщина снова потянулась к младенцу. Но Маргарита была начеку. И ребенка ей не отдала. Наташа залилась слезами и принялась истошно кричать:

– Отдайте! Отдайте! Отдайте!!

– Да у нее истерика, – брезгливо сморщилась Татьяна Владленовна. – Сделайте же что-нибудь!

Но Наташу удалось увести из столовой только после того, как оттуда ушла Маргарита с ребенком. Несчастная женщина пошла за ней, словно коза на веревочке, протягивая руки к свертку с ребенком. А оставшиеся принялись обсуждать сложившееся положение.

– Лично мне совершенно ясно, что эта женщина безумна.

– Да. Но откуда у нее в таком случае наш медальон?

– Украла! Украла у Анны, пока та лежала в роддоме.

– А ребенок?

– Павлуша – наш внук! Мало ли что там говорит эта ненормальная! Сами же слышали, она сказала, что у нее родилась девочка. Слабенькая и хиленькая. Небось, эта авантюристка тоже мечтала о сыне. Позавидовала, какой у нас классный парень. Вот у нее в мозгу и произошел сдвиг.

– Да, после родов у некоторых женщин крышу совсем сносит, – подтвердил кто-то из гостей. – Я об этом читал. Так и называется: послеродовый невроз или психоз.

Нашлись и другие, кто подтвердил, что такое у рожениц бывает. Не слишком часто, но все же случается. После родов обостряются психические заболевания. И некоторые женщины буквально сходят с ума. Виктор Семенович, послушав всех, слегка успокоился, отошел. Во всяком случае, цветом лица он уже не напоминал баклажан, а всего лишь походил на недозревший помидор. Вполне приемлемый цвет, говорящий о том, что он тоже постепенно успокаивается.

– И за что нам такое несчастье?! – воскликнула Татьяна Владленовна. – Что нам теперь делать с этой ненормальной? Подумать только, ведь сегодня Рождество. А она испортила нам весь праздник!

– И Аня пропала, – задумчиво произнес Еремей. – А ведь она одна могла бы объяснить, что происходит.

– А ничего не происходит! Сумасшедшую вон! А мы продолжаем праздновать.

Но едва Виктор Семенович произнес эти слова и, присев за стол, налил себе рюмку водки, как в дверь снова позвонили.

– А это еще кто?

Посланная разузнать служанка вернулась быстро.

– Мужик там какой-то, – сказала она. – С младенцем на руках. Говорит, чтобы мы забрали ребенка и заплатили бы ему за проезд. А то он целый день ждать не может. Он всего лишь таксист, а не гибрид детского сада и молочной кухни.

– Молочной кухни? – растерянно переспросила Татьяна Владленовна. – Что он имеет в виду?

– Ребенок есть хочет. Орет.

– Какой ребенок?

– Я так понимаю, которого эта сумасшедшая баба с собой привезла.

– Она оставила младенца на улице?

– Не на улице. В машине. С шофером.

– Все равно! Она ушла в дом, а ребенка оставила с незнакомым человеком?

– Да.

– Тогда она точно сумасшедшая! – решительно подвела итог Татьяна Владленовна.

Служанка нерешительно переминалась у входа.

– А что с ребенком-то делать?

– Тащи его сюда.

– А с шофером? Он денег требует! Говорит, что пассажирка обещала ему заплатить, когда вернется. И ребенка в залог оставила. Он ждал ее, ждал у себя в машине. Потом ему это надоело. И он к нам пришел.

– Господи! – вздохнула Татьяна Владленовна. – Вот еще не было печали! Ну, заплатите ему! Вон из этих денег и заплатите!

И она кивнула на доллары, по-прежнему рассыпанные по полу. Служанка подняла пару бумажек. Ушла. И вскоре вернулась с младенцем на руках. На этот раз одеяльце было совсем невзрачное, стираное-перестираное. А вместо розовой ленточки его украшал обычный медицинский бинт.

– И что мне делать с этим ребенком?

– Отнеси младенца Маргарите. Нет! Постой! Покажи мне сначала.

Татьяна Владленовна отогнула край одеяльца, взглянула на новорожденную, вздрогнула и вроде бы даже отшатнулась.

– Что, мама? – встрепенулась одна из ее дочерей.

– Ничего.

Голос Татьяны Владленовны звучал странно, словно из глухого погреба. Но затем она взяла себя в руки и, обращаясь к служанке, произнесла хотя и сдавленным голосом, но все же спокойно:

– Отнеси. Отнеси ее к Маргарите. Пусть, пока мы тут думаем, она позаботится об обоих младенцах. Покормит. Перепеленает. Ну, и всякое такое. Сама понимаешь.

Та кивнула. И унесла девочку.

– Продолжаем праздновать рождение моего внука! – твердо произнес Виктор Семенович, едва служанка со свертком скрылась за дверями. – Ровным счетом ничего не произошло! Сегодня Рождество. У меня родился внук. Всем ясно? Если понадобится, я позабочусь об этой несчастной женщине и ее младенце. С голоду они не умрут. Ясно?

Все дружно закивали. И склонились к своим тарелкам. Но прежнего веселья за столом уже не наблюдалось. Всех тяготила эта ситуация.

– Не понимаю, – произнес Еремей, – если эта женщина жаловалась на бедность, то откуда у нее доллары?

И он кивнул на рассыпанные по полу деньги.

– Тут не меньше пяти тысяч долларов.

– Ну и что? Она же сумасшедшая!

– А деньги откуда?

– Возможно, что она из богатой семьи. И просто придуривается.

– По ее виду этого не скажешь. Сама она одета очень плохо. А младенец вообще в казенных вещах, что ему в больнице выдали.

– Обувь, одежда, сумка и даже стрижка – все у этой женщины очень дешевое, – задумчиво добавила Татьяна Владленовна.

Виктор Семенович открыл уже рот, чтобы призвать племянника и жену к послушанию, но не успел. В дверь снова позвонили.

– Да что же это такое! – не выдержал мужчина. – Кто там?

Оказалось, что это еще одна гостья. Но на этот раз приятная.

– Там Анастасия пришла. Ваш секретарь. Поздравить хочет.

– Настя! – обрадовался Виктор Семенович, но тут же спохватился: – Она же уезжала?

– А теперь вернулась.

– Ну так, зовите ее сюда!

– Папа, – попытался остановить отца Сергей, – зачем ты зовешь ее? И потом… Ты же сам уволил Настю!

– Много ты понимаешь! Настя отличный работник! И я ее очень ценил. Ей пришлось уехать по семейным обстоятельствам, а иначе я бы ее никогда не отпустил. Зови-зови ее!

Настя вошла стремительно. Выглядела она довольно бледной. Но умело наложенный макияж и дорогая импортная одежда сделали свое дело.

– Поздравляю вас! – хорошо поставленным голосом произнесла Настя. – Поздравляю вас, Виктор Семенович. И вас, Татьяна Владленовна. И вас, Сергей Викторович, тоже поздравляю.

Сергей лишь сухо кивнул в ответ. А вот Виктор Семенович расплылся в радушной улыбке.

– Спасибо, Настенька. Присаживайся к столу. Отпразднуй с нами рождение внука.

– Внука?

– Ну да!

– Я, наверное, что-то не так поняла. Вы хотели сказать, внучки.

– Нет, дорогая, – счастливым голосом поправила девушку Татьяна Владленовна. – Ты не ослышалась. Именно внука!

– Внук у нас родился! Парень!

– Но…

Анастасия хотела что-то возразить, но замолчала. И лишь изумленно посмотрела на Сергея.

– Внук. Мальчик, – прошептала она. – Так вот в чем дело! Господи! А я-то думала…

– Что-то не в порядке, дорогая?

– Нет-нет! Поздравляю вас! Просто я почему-то думала…

– Что ты думала?

– Нет, это неважно! – словно отряхнулась от своих сомнений Анастасия и уже совсем другим, бодрым голосом закончила: – Поздравляю вас!

После прихода Анастасии гости недолго просидели за столом. Появились артисты, которых пригласил Виктор Семенович. Одни спели, другие исполнили несколько комедийных сценок, потом заиграла танцевальная музыка, и гости пустились в пляс. О пропавшей Ане никто и не вспоминал.

– Вот и славно, – кивал головой очень довольный Виктор Семенович. – Вот и славно! Ты не находишь?

Но жена, к которой он обращался, выглядела необычайно мрачной и задумчивой.

– Что с тобой?

– Все в порядке.

– Я же вижу, что ты недовольна.

– Просто меня тревожит, куда могла деться Анна.

Виктор Семенович хлопнул себя по лбу:

– Верно! Анька! А я совсем про нее забыл! Надо ее найти!

– Заявим в милицию?

– И испортим себе весь праздник? Ты хотя бы представляешь, что тут начнется? Допустим, у меня достаточно влияния и связей, чтобы они прислали к нам хоть генерала. Но что здесь начнется? Допросы. Выяснения. Праздник будет испорчен.

– Но, возможно, девочка сейчас в руках у бандитов.

– Если бы они хотели за нее выкуп, они бы нам уже давно позвонили. Звонка ведь не было?

– Нет.

– Тогда продолжаем веселиться.

Но на этот раз Виктору Семеновичу не удалось добиться от жены послушания.

– Пойду я, – сердито произнесла она, – прилягу. Что-то у меня голова разболелась.

– Приляг-приляг. А я пока тут с молодежью погутарю.

– Пусть меня Сережа проводит.

Но, оглядев комнату в поисках сына, Татьяна Владленовна убедилась, что того и след простыл. Не было также и Анастасии. Но этот факт Татьяну Владленовну ничуть не взволновал. Девушка ей была не нужна. Ей был нужен только ее сын. У нее был к нему серьезный разговор, который она хотела бы провести без свидетелей.

– Ты не видел Сережу? – обратилась она к своей старшей дочери.

– Только что был тут.

– Если увидишь, скажи, чтобы зашел ко мне.

И Татьяна Владленовна медленно покинула празднично украшенную комнату. Но теперь ее ничто не радовало. За грудиной кололо. В голове словно гудели церковные колокола.

– Господи, хоть бы не сердечный приступ! – простонала женщина, медленно бредя по коридору в направлении своей спальни. – И за что мне посылаешь такие испытания?

Проходя мимо одной из комнат, она услышала голос сына. И замерла на месте. Первым ее побуждением было войти и заговорить с ним. Но уже следующая произнесенная им фраза заставила ее передумать. Татьяна Владленовна стала чутко прислушиваться к доносящимся до нее словам.

– Настя, пойми, у меня не было другого выхода!

– Нет, я этого не понимаю. Просто не могу понять. Как ты мог так поступить?

– Да я же тебе говорю! Это у нас… У нас всех не было другого выхода. Ни у меня, ни у тебя, ни у Анны!

– Родной ребенок! – Анастасия заплакала. – Родной ребенок! Как ты мог? Изверг!

– Прекрати истерику!

– Я согласилась на это только при одном условии, что я буду видеть, как растет и развивается ребенок. Чтобы быть с ним! А ты что устроил?

– Я все прекрасно устроил. Кто же знал, что родится девчонка? Родителям позарез понадобился пацан. Ты же знаешь, у бати на этом деле пунктик. Девчонка ему не нужна ни под каким видом!

– Какая разница?! – горячо воскликнула Анастасия. – Мальчик! Девочка! Ребенок есть ребенок!

– Разница огромная. И знаешь… Пожалуй, ты сама во всем виновата!

– Я?! – задохнулась Анастасия. – Я – виновата?

– Конечно. Если бы родился парень, то все прошло бы как по маслу. А ты родила девку!

Услышав это, Татьяна Владленовна сдавленно ахнула. И почувствовала, как ледяная рука, которая уже почти целый час сжимала ее сердце, сдавила его еще сильней. Но двое за дверью не услышали ее тихого стона и продолжали увлеченно спорить:

– Я ни в чем не виновата! УЗИ показывало мальчика. Я была уверена, что родится мальчик!

– Мы с Анной тоже были в этом уверены! Но у тебя родилась девчонка! Вот мне и пришлось спешно искать бабу, которая согласилась бы на обмен.

– Как ты мог?!

– Лучше спроси, сколько мне это стоило!

– Мерзавец!

– Больше пяти тысяч баксов ей отдал. Да еще Аньке пришлось медальон с шеи снять. Та баба и его захотела. Цепочка, видишь ли, там толстая. Хапуга!

– Господи! Ты продал родную дочку за пять тысяч долларов!

– Не продал, а обменял. Между прочим, на отличного пацана.

– Ты просто урод!

– Эй! Выбирай слова! Когда-то ты была совсем другого мнения о моих данных. Или ты уже забыла, как стонала в моих объятиях? Тогда ты говорила совсем другое. Тогда я был и хорош, и могуч.

– При чем тут твои физические качества? Ты моральный урод!

– Ну, дорогуша, мораль нынче дешево стоит. А если бы я бате продемонстрировал вместо здорового пацана хилую девку, то никаких денег он бы мне не дал. Чуешь?

– Так ты все это затеял из-за денег? – презрительно произнесла Анастасия.

– Конечно! А из-за чего же еще?

– Я думала…

– Что?

– Я думала, что ты меня любишь! Поэтому и разрешил оставить ребенка, когда я забеременела от тебя.

– Я тебя люблю. И поверь, мне было нелегко решиться на эту подмену. Но у нас с тобой будут и другие дети. А денег батя обещал мне только за первенца и чтобы обязательно сын!

– Твой отец – самодур! А ты… Ты просто ничтожество! Где моя девочка? Где моя дочка?

– Тише ты! Не ори! Тут твоя девчонка. В доме.

– В доме? Но как…

– Очень просто. Ее мамаша притащила.

– Ее мать – я!

– Ну, оговорился. Прости. Не настоящая мать, а та баба, с которой мы обменялись.

– О! И ты ее спрятал?

– Как бы я ее спрятал?! Та чокнутая прямо при всех приперлась! Устроила тут разбор полетов. Чувствую, у меня с родителями еще будет серьезный разговор. Вроде бы они поверили, что та баба чокнутая. Но как знать, как знать… Да, ты еще всего не знаешь!

– И что еще?

– Анька пропала!

– Как – пропала?

– А я знаю? Пропала, и все. Вроде бы видели, как ее увозили на роскошной красной «аудюхе». Ты не знаешь, кто бы это мог быть?

– Твоя жена, тебе лучше знать.

– Прямо! Жена! Она мне давно не жена. А вы с ней такие подруги! Прямо неразлейвода! Признавайся, у моей жены кто-то есть?

Анастасия презрительно фыркнула.

– А ты как думал? Конечно, есть! Или ты хотел со мной роман крутить, ребенка завести, а чтобы твоя жена сидела дома и локти бы себе кусала?

– Могла бы и посидеть. Речь о миллионах идет! Да не паршивых рублей, а долларов!

– А Аньке столько и не надо! Она мне много раз говорила, что ее вполне бы устроил маленький домик где-нибудь у моря. Счет в банке, чтобы вести безбедный образ жизни. А миллионы или даже миллиарды твоего отца ей на фиг не нужны. Не создана она для такой жизни. Тяжко ей с вами.

– Скажите, тяжко! – хмыкнул Сергей. – Дура она, вот что! Но если она все это затеяла, чтобы меня подставить, то я…

Татьяна Владленовна решила дальше не слушать. Она и так наслушалась достаточно. Ее сын затеял скверную историю. И она считала своим долгом вмешаться в нее. Толкнув дверь, она вошла в комнату. Но ни Сергей, ни Анастасия ее даже не заметили. Сергей как раз в этот момент вцепился в свою любовницу и тряс ее за плечи.

– Говори! Говори, с кем Анька удрала?

– Не скажу! Не знаю! Не было у нее никого на «Ауди». Не ее это формат!

Сергей любовнице явно не верил. И тряс ее теперь уже с такой силой, что у бедной Анастасии голова моталась.

– Говори! Все говори, что знаешь!

– Сергей!!

Голос матери заставил Сергея встрепенуться и отпустить девушку.

– Мама? Что ты тут делаешь?

Сергея явно интересовал другой вопрос. Долго ли находится в комнате его мать. И много ли ей удалось услышать. А Татьяна Владленовна гневно воскликнула:

– Нет, это ты мне скажи, что ты делаешь? Ты что натворил? Если отец узнает правду, он тебя просто убьет! Уничтожит финансово! Выкинет на улицу без всякого содержания и довольствия. Не посмотрит, что ты его единственный сын.

Сергей побледнел.

– Мама! Умоляю! Не говори отцу ничего!

– Как это – не говори? В нашем доме подкидыш! Ты пытался выдать его за своего сына. И кого?! Мальчишку с непонятной генетикой! Про его отца мы вообще ничего не знаем. А мать явно неуравновешенная особа! Сумасшедшая!

– Ты веришь, что она сумасшедшая? – обрадовался Сергей.

– Конечно! Только сумасшедшая особа может торговать своим новорожденным дитем.

– Мама! Я тебе все объясню!

– Достаточно! Теперь вопросы буду задавать я. Говори, Павлушка не твой сын?

– Нет.

– А новорожденная девочка, которая сейчас находится у нас в доме?

– Она моя, – признался Сергей. – Ее родила от меня Анастасия уже неделю назад. Ты мне веришь?

– Верю.

– В самом деле?

– У девочки очень приметная родинка у правого виска. У всех моих дочек были точно такие же. У тебя ее нет. Но у твоей дочки и моей внучки она проявилась снова.

– Мы с Аней были уверены, что у Насти родится мальчик, – быстро заговорил Сергей. – Мой сын. Мы просто хотели, чтобы вы приняли внука как родного, рожденного в законном браке наследника. От меня и от моей законной супруги.

– Ну? А что вышло вместо этого?

– Мама! Я ни в чем не виноват! УЗИ показывало, что у Насти будет мальчик. Мы вам так и сказали, что у меня будет сын. Наследник. А родилась девчонка! Хилая да слабая!

– И ты решил сбагрить родную дочку, обменять ее на какого-то приблудыша?

– А что мне было делать? Мама, ты же знаешь отца! Его принципы! Он бы не дал денег за девочку.

– Не дал бы, – подтвердила мать. – Никогда бы не дал.

– Вот! А мне позарез нужны деньги! Надоело мне плясать под папенькину дудку! Я уже вырос! Я хочу самостоятельности! А этот старый идиот…

Сергей недоговорил. Сильная пощечина, влепленная ему материнской рукой, заткнула парню рот. Наказав сына, Татьяна Владленовна без сил прислонилась к стене.

– Молчи! Молчи, дурак! – прошептала она. – Что же ты наделал? Ты хоть понимаешь, что ты наделал?

Сергей подавленно молчал. А Татьяна Владленовна, не обращая уже внимания на все нарастающую боль за грудиной, спросила:

– А куда делась Анна?

– Понятия не имею. Честно!

– Как я могу верить твоему честному слову после всего того, что ты натворил? – грустно усмехнулась Татьяна Владленовна.

– Ну и не верь! А насчет Анны… Вот она знает! – Сергей мотнул головой в сторону Анастасии. – Знает, но не говорит! Они с Анной подружки – неразлейвода! Если кто и знает, куда делась Анька, то только Настя!

– Твоя жена и твоя любовница – подруги?

Татьяна Владленовна чувствовала, что у нее буквально подкашиваются ноги. Сколько нового она узнала за сегодняшний день о своей семье! Это просто в голове не укладывалось. Татьяна Владленовна призадумалась, как бы ей разговорить строптивую девчонку. Но Настя неожиданно заговорила сама.

– Ваш сын не знает всей правды, – глухо произнесла она. – Мы с Анной не только подруги. Мы с ней родные сестры.

– Сестры?

– Да. Могу показать свое свидетельство о рождении. И Анькино тоже. В графе «родители» у нас значатся одни и те же люди. Наши с ней мама и папа.

– Но Анна сирота! Она нам так сказала.

– Верно. Мама и папа уже давно оставили нас с сестрой и переселились в иной мир. Но это же не изменило того, что мы с Аней сестры? Верно?

Татьяна Владленовна не знала, что и сказать.

– Выходит, у меня – не внук, а внучка? И родилась она не от жены моего сына, а от ее сестры?

– Да. Все верно!

Эта коротенькая фраза почему-то показалась Татьяне Владленовне просто нестерпимо ужасной. Сердце болело так, что сил сдерживаться уже не было. Женщина схватилась за грудь и, застонав, упала на пол.

– Маме плохо! Вызывай врача!

Это были последние слова, которые слышала Татьяна Владленовна. Потом сильная боль заслонила от нее все происходящее вокруг. И она потеряла сознание.

Когда начался переполох возле захворавшей хозяйки, племянник хозяев Еремей тихо выскользнул из дома. За здоровье своей тети он не слишком беспокоился. В конце концов, он знал, что небольшой приступ вряд ли сведет Татьяну Владленовну в могилу. Приехавший семейный врач уже вколол женщине лекарство. Сделал ЭКГ и твердо поручился, что инфаркта у нее нет.

– Переволновалась, голубушка, – ласково приговаривал он, сидя рядом с больной в машине «Скорой помощи». – Но ничего. Полежите у нас в стационаре день или два. А ваше волнение, оно и понятно. Не каждый день в семье дети рождаются. Особенно мальчики, наследники. Поздравляю вас!

Татьяна Владленовна в ответ лишь молчала, что ничуть не смущало эскулапа, продолжавшего рассыпаться перед ней в любезностях.

Убедившись, что всем в доме не до него, Еремей тихо выскользнул за ворота. Холодный морозный воздух мигом отрезвил его. Он вдохнул полной грудью и быстрым шагом направился вперед. Он вышел из элитной зоны и очутился среди обычных панельных новостроек. На перекрестке возле него остановилась ярко-красная «Ауди» с тонированными стеклами. Дверь открылась. И изнутри выглянуло улыбающееся женское личико.

– Садись! – велела Еремею девушка.

Он послушно сел. И девушка порывисто кинулась к нему в объятия.

– Еремушка! Любимый мой! Наконец-то мы можем быть вместе! Ну, как все прошло? Рассказывай!

– Аня, Аня, – покачал головой Еремей. – Честное слово, ты поступила с ними очень жестоко!

– Жестоко! А они со мной как? Ты же помнишь, как они со мной обращались!

– Помню! Конечно, помню.

– Чем я больше старалась, тем было хуже! Они буквально вгоняли меня в могилу. Я похудела на двадцать килограммов. Врачи ставили мне уже дистрофию! Я едва ноги таскала. И просто чувствовала, как умираю. А им всем было на меня глубоко плевать. Если бы не ты, не твоя любовь, не твоя забота, я бы умерла!

– Сергей тебя очень любил.

– Всего два месяца. Потом увлекся какой-то танцовщицей, затем певичкой, после актриской, потом втюрился в Анастасию.

– В твою сестру?

– Вот именно. Но я уже его к тому времени не ревновала. И Настю с самого начала предупредила, что Сережа за фрукт. Только она меня не послушалась. Сказала, что если у меня не получилось удержать мужа, то у нее получится. Ну, я и освободила ей поле деятельности. Теперь все в ее руках. А я больше так жить не хочу. Вся эта бесконечная суета Сергея, погоня за миллионами его отца… Не надо мне их миллионов! Я хочу просто жить и радоваться жизни!

– Ты же специально убежала? Да?

– Конечно. И ту бабу, с которой Сергей договорился в больнице и которой отдал свою дочку, тоже я к ним подослала. Она в самом деле чуточку не в себе. Мне было достаточно лишь немного ее подтолкнуть. И она тут же изменила свое решение и помчалась требовать своего ребенка назад.

– Так вот откуда она узнала адрес. От тебя! А я все голову ломал, кто ей сказал.

– Я! – кивнула головой Аня. – И с Анастасией очень удачно получилось. Бедная, она мне еще не верила, что Сергей подменил ее дочку на чужого мальчишку! Но я ее уговорила пойти к Виктору Семеновичу и все там своими глазами увидеть.

– Твоя месть тебе удалась. Но Анастасия в самом деле была поражена, – покачал головой Еремей. – Хотя держалась до последнего! Лишь потом уединилась с Сергеем. А затем ушла и Татьяна Владленовна. И через полчаса ее увезли с сердечным приступом.

– Так им всем и надо! – сердито произнесла Анна. – Изображали из себя царей всемогущих. Сергей у них был наследным принцем. Идеальным мальчиком. А меня его родители постоянно гнобили. Но теперь это все в прошлом. Я утерла им нос. Показала, чего стоит их драгоценный сыночек.

Еремей вспомнил, что сейчас творится в доме Земляковых по вине его драгоценной невесты, и усмехнулся. Да уж, Ане удалось сделать невероятное. Еремею и самому много раз хотелось утереть нос самодуру дяде и высокомерной тетке, которые не признавали ничьих мнений и желаний, кроме своих собственных.

Что же, справедливость наконец-то восторжествовала. И он ничуть не жалеет, что Аня ткнула заносчивых свекра и свекровь носом в ту грязь, которую они сами же и развели. Пусть теперь живут дальше, как знают. А они с Аней будут очень счастливы без семьи Земляковых и их денег.

Еремей зарабатывал достаточно, чтобы обеспечить жене и своим будущим детям вполне безбедное существование. И даже домик у моря у него имелся. Правда, не в Испании или Франции, а всего лишь на Черноморском побережье Кавказа, неподалеку от центра Сочи. Достался ему в наследство от бабушки. Но Аня уже там бывала. И маленький домик почти у самого моря одобрила.

– Мне с тобой будет хорошо и в избушке! – радостно смеясь, заверила она тогда Еремея. – А тут и вода имеется. И газ! И электричество. Да это же просто настоящий дворец! Для меня, для тебя, для нас и для наших с тобой детей. С тобой я не буду принимать контрацептивы!..

Вот в тот раз Еремей и поверил, что Анне действительно не нужны миллионы. А нужен только он сам, простой, чуточку полноватый и неуклюжий, но обожающий ее Еремей. И сердце его затопила горячая волна любви и жалости к своей невесте.

И вот спустя полгода Анина мечта сбылась. Она восстановила справедливость так, как она это понимала. И теперь была свободна. И от мужа, и от его семьи, и от своего прошлого. Они с Еремеем могли начать новую жизнь. И выбрали для этого самый подходящий день. Рождество. Праздник любви, обновления и света. В такой день хорошо начинать любое дело. А уж совместную жизнь и подавно.

Марина Крамер

Ангел

Буквально за три дня до Рождества неожиданно начался такой снегопад, что в белом убранстве оказался и весь пригородный коттеджный поселок, и лес, его окружающий. В сочетании с тихой, безветренной и не по-зимнему солнечной погодой это добавляло в предпраздничную атмосферу какой-то особой прелести и красоты.

Около двенадцати часов дня молодая длинноволосая брюнетка в белой норковой шубе стояла на крыльце коттеджа и с улыбкой наблюдала за тем, как ее охранники пытаются освободить от снежных заносов ворота гаража.

– Мальчики, а вам не приходило в голову, что все это нужно делать пораньше, с утра, например, а? – поинтересовалась она низким, чуть хрипловатым голосом.

От компании старательно работающих лопатами мужчин отделился огромный, бритый наголо бугай с тонкими усиками, подошел к крыльцу и, глядя снизу вверх на хозяйку, процедил:

– Да тут не с утра, тут хоть круглые сутки маши лопатой – толку не будет.

– Ты, Хохол, всегда оправдание найдешь, – фыркнула брюнетка, небрежно отбрасывая назад волосы с плеча. – Вам лишь бы не делать ничего!

– Так я и не дворником тут приставлен! – резонно возразил бугай, бывший личным телохранителем этой женщины, известной в городе и за его пределами как Наковальня – глава одной из крупных криминальных группировок, а по совместительству – владелица нескольких ресторанов и казино.

Отношения с Хохлом были более чем дружескими, и он, пожалуй, единственный мог позволить себе вольности в общении с хозяйкой. Вот и сейчас он прислонил деревянную лопату к крыльцу, вынул пачку сигарет, закурил и проговорил в пространство:

– В лагере случай был на лесосеке. Есть там такое понятие – топтальщик, он протаптывает дорогу к дереву, с которого потом рубщик сучья будет снимать. Так у нас один черт ухитрился. Говорит напарнику: мол, давай сегодня я рубить буду. А тот ни в какую – нет, говорит, рожей ты не вышел, иди топчи. А как, если снегу по пояс? Ну, пошел парень. А когда рубщик топор взял да следом двинул – дороги к дереву-то и нет, хотя вокруг ствола все, как положено, – обтоптано, примято. И так по всей деляне. Пойди предъяви топтальщику – снег-то утоптан, даром что к дереву не подберешься.

Наковальня рассмеялась, чуть откинув назад голову:

– Ну, здоров ты, Хохол, байки травить! А как он сам-то к дереву попал, если тропы не было?

– А на лопате подъехал, вот на такой, – и охранник продемонстрировал лопату для уборки снега.

Это развеселило хозяйку еще сильнее, она даже на перила облокотилась, корчась от смеха, а Хохол невозмутимо докурил, щелчком отправил окурок в урну и заорал, обращаясь к охране:

– Ну, вы там пристыли, что ли? Долго еще стоять будем? Марина Викторовна мерзнет!

Через десять минут черный «Хаммер» Наковальни несся по направлению к городу. Это была вынужденная поездка – Марина готовилась к банкету, который устраивала строительная корпорация ее мужа Егора Малышева. Сама Наковальня праздников не любила и старалась не отмечать вовсе, а уж если мужу хотелось, то делали они это исключительно вдвоем и дома. На этот счет у них была даже собственная традиция – японские блюда, зажженный камин, свечи и белая медвежья шкура, которая вполне заменяла посиделки за столом. Но в этом году Егор настоял на Маринином обязательном присутствии на официальном торжестве, и ей ничего не оставалось, как подчиниться. Муж был единственным человеком, слово которого что-то значило для непокорной и независимой Коваль.

Первым пунктом программы значился салон красоты, не отнимавший много времени, так как Марина была там не только постоянной клиенткой, но и хозяйкой, и уж что-что, а ее вкусы персонал знал назубок.

Охранники скучали в креслах, читая журналы, и время от времени подходили к двери, чтобы вежливо объяснить очередной клиентке, что салон закрыт на несколько часов. Вынужденная мера предосторожности, но образ жизни диктовал условия существования.

Все процедуры были закончены. Марина и сама вздохнула с облегчением, и Хохол перевел дух. Его с самого утра не покидало нехорошее предчувствие, однако нервировать хозяйку он не решался.

– Теперь куда? – поддерживая Марину под локоть, чтобы не поскользнулась на крыльце, спросил Хохол.

– В торговый центр.

Эта часть поездки была не только наиболее опасна – обещала и немалую трату сил и нервов. Марина терпеть не могла походы по магазинам: ее всегда раздражала бестолковость и навязчивость продавцов, обилие дешевого ширпотреба, выдаваемого за брендовые вещи. Но выхода не было – нужно вечернее платье.

Сегодня определенно был не ее день. Марина раздраженно оглядывала витрины бутиков и понимала, что вряд ли ей удастся найти то, что она хочет. Обилие турецкого люрекса и китайских блесток выводило ее из себя – ну как можно нацепить на себя это? Да и взгляды снующих покупателей, охваченных предпраздничной суетой, тоже раздражали, хотя их любопытство было оправданно. Молодая женщина в дорогой шубе, окруженная четырьмя мордоворотами в строгих костюмах – не каждый день такое встретишь.

– Так, Сева, Гена и Данила, в машину! – распорядилась Марина, устав от пристального внимания посетителей торгового центра.

Рыжеволосый Сева попробовал возразить, но наткнулся на «фирменный» взгляд хозяйки и замолчал. Все трое послушно направились к выходу, а Марина в сопровождении Хохла направилась на второй этаж. Едва сойдя с эскалатора, она увидела платье, поразившее ее буквально с первого взгляда. Черный шелк обливал манекен, струился складками, глубокий вырез мог подчеркнуть все достоинства груди, а длина до колена – продемонстрировать красивые ноги.

– Женя, все! Вот оно… – выдохнула Марина с облегчением, направляясь ко входу в бутик.

Хохол настороженно огляделся по сторонам, но ничего подозрительного не обнаружил, и это немного его успокоило. Предпраздничная суета и мелькание утомили его. Он мечтал, чтобы хозяйка наконец-то выбрала хоть что-то и можно было бы оказаться дома. «Надо же – три Санта-Клауса, прям корпоратив какой-то», – хмыкнул он, заметив на эскалаторе троицу в ярко-красных шубах и с длинными белыми бородами.

Тем временем в бутике Марину атаковали две молоденькие продавщицы, моментально вычислившие состоятельную клиентку. Они наперебой предлагали и то, и это, но Коваль решительно двинулась к манекену.

– О, у вас безупречный вкус! – выдохнула блондинка, помогая своей напарнице снять платье с манекена. – Это единственный экземпляр, хозяин привез на пробу, все боялся, что цена велика, и платье так и провисит до распродажи.

– Не провисит, – очаровательно улыбнулась Марина, направляясь в примерочную.

Платье село как влитое, было ощущение, что именно с Марины снимал мерки известный кутюрье. Коваль удовлетворенно оглядела себя в зеркале, привстала на цыпочки, пытаясь представить, как будет смотреться на каблуке, потом потянулась за сапогами на тонкой шпильке. Нужно было выйти к Хохлу – уж тот-то точно не соврет и скажет, как именно выглядит хозяйка в новой вещи.

Пока она надевала сапоги, чтобы не выходить босиком, в бутике послышалась какая-то возня, раздался тонкий женский вскрик, затем вой сигнализации, выстрелы – и все стихло. Коваль отодвинула шторку примерочной, и в тот же миг ей на голову набросили какой-то мешок, подняли на руки и куда-то понесли. Она не могла даже вздохнуть, не то что крикнуть – мешок был плотный, и еще кто-то очень добрый затянул его на горле так, что каждое движение рисковало стать последним – она просто удавилась бы. Марину охватила паника, начался приступ клаустрофобии – она совершенно не переносила замкнутого пространства и завязанных глаз, это равносильно смерти… Сознание уплывало…

Первой мыслью было – где она? Левая рука затекла, пристегнутая наручником к батарее отопления. Марина полулежала на полу в какой-то комнате, где из мебели была только широкая кровать, накрытая красным атласным покрывалом явно китайской выделки. На странно маленьком окне – темные красные же шторы, совершенно не пропускающие света, на полу – толстый палас, стены украшены какими-то эротическими картинками…

– Форменный бордель! Какого только хрена я здесь делаю и где, в конце концов, Хохол и охрана? – Марина огляделась. – Елки зеленые, да на мне же платье, которое я собиралась купить…

Значит, ей не приснилось – ее действительно умыкнули прямо из примерочной!

– Кто, черт возьми, это сделал?! – Она попыталась сесть и свободной рукой поправить сбившееся к шее платье, закрыть ярко-зеленое белье и ажурные черные колготки. Поза весьма неудобная, и левую руку Марина уже не чувствовала…

Пока она возилась со своим платьем, дверь открылась, и вошел огромного роста мужик с бутылкой минералки в руке.

– О, очухалась? А я тебе водички принес, думал – пить хочешь.

– Хочу. – Эта рожа ей была совершенно незнакома.

Он протянул бутылку, Коваль сделала пару глотков.

– Меня Владлен зовут, проще – Кастет, – представился мужик, внимательно разглядывая пленницу. – Теперь я твой папа и мама, и слушаться меня оч-чень советую, иначе будет ну очень больно… – Он вынул из-под кровати ножку от стула – она была вся в следах крови. – Видишь? Эта штука называется «воспитатель», я им владею в совершенстве, и вас, сучек, луплю с большим удовольствием. Продолжаем разговор. Тебя как зовут?

Что-то не очень хотелось Марине разговаривать после подобного предисловия, но молчать, видимо, себе дороже, поэтому она спокойно и ровно ответила:

– Зовут меня Марина, фамилия моя Коваль, если вдруг тебе это о чем-то… – договорить она не успела – амбал размахнулся и ударил ее «воспитателем» прямо по боку, которым Марина успела к нему повернуться. Боль была такая, что перехватило дыхание.

– А вот врать мне не советую. – Кастет задрал ей голову концом палки. – Коваль не ходит по таким магазинам.

– И где, по-твоему, я себе тряпки покупаю? – сквозь слезы поинтересовалась она, свободной рукой держась за ушибленный бок.

Последовал второй удар, прямо по пальцам. «Нет, пора уходить в несознанку, иначе он меня забьет здесь», – поняла Марина, замолчав, и больше так и не сказала ему ни слова.

– Ну, смотри! – предупредил он. – Через три дня хозяин приедет, тогда мы с тобой поговорим по-другому.

Он вышел, закрыв дверь, а Коваль затрясло от предвкушения.

– Ну, выберусь, узнаю кто – и этот придурок заплатит мне так, как никто еще! – прошипела она тихонько.

Прислушавшись, Марина поняла, что находится в помещении не одна – кроме нее, рядом был еще кто-то. В соседней комнате что-то происходило, диким голосом кричала девчонка:

– Отпустите меня… я хочу домой, отпустите…

В ответ раздался мужской хохот, звуки ударов, плач, а потом – весьма характерные звуки, сопровождающие занятия сексом…

– Ни фига себе! Но со мной такой фокус не пролезет! – Это Коваль решила для себя четко. – Я лучше голову о батарею раскрою, чем позволю ко мне прикоснуться!

Однако ее никто не тронул до самого утра, хотя входная дверь несколько раз хлопала, и в прихожей раздавались мужские голоса – сто процентов, это бордель. Утро не принесло ясности – вошел тот же Кастет, молча отстегнул наручник, поднял Марину на ноги и отвел в ванную. Она краем глаза успела заметить, что это какое-то явно полуподвальное помещение, только хорошо отремонтированное и оборудованное именно под притончик.

«Интересно, не Макара ли это точка?» – подумала Марина, запирая дверь.

Сутенер Макар был ее давним врагом, с которым постоянно возникали какие-то трения и разногласия. Он не упускал случая, чтобы сделать ненавистной Наковальне какую-нибудь гадость, так как считал, что все, чем она владеет, досталось ей «не по понятиям». Так что резон в Маринином предположении был…

Она без помех приняла душ, привела себя в порядок, осмотрела огромный лиловый кровоподтек на правом боку.

– Ты что, умерла там? – раздался из-за двери голос Кастета. – Не одна ведь! Если не откроешь, зайду сам!

Она вышла добровольно – не очень хотелось демонстрировать ему свои прелести, ничем хорошим не закончится, уж в этом она не сомневалась. От завтрака отказалась, сославшись на головную боль. Кастет разрешил ей прилечь на кровать, но заботливо пристегнул за правую руку к спинке.

– Так надежнее! – подмигнул он, выходя.

Марина легла и вытянулась во весь рост, наслаждаясь горизонтальным положением и относительно удобной позой. Совершенно очевидно, что в ее планах не значится работа проституткой, это же просто смешно! Но убежать вряд ли получится – уж слишком бдительный охранник и слишком хорошо он владеет своей палкой, чтобы могло возникнуть желание еще разок попробовать.

О том, что творилось сейчас дома, она предпочитала не думать… да и с Хохлом наверняка что-то произошло, иначе он ни за что бы ее не отдал… Только бы был жив! Занятая этими мыслями, Марина и не заметила, что через чуть приоткрытую дверь ее внимательно разглядывают.

– Молодцы парни! – восхищенно произнес тонкий мужской голос. – Где только откопали такую телку?

– Говорят, в торговом центре выпасли, прямо из примерочной взяли, – ответил Кастет.

– Вагиф доволен будет – такая дорого пойдет, особенно если перед этим по кругу ее не пускать, как вы это любите. Столько девок перепортили – поубивал бы вас!

– Эту Вагиф велел не трогать, видишь, я даже от двери не отхожу, чтобы у молодых яйца не сводило. И потом… Напоминает она мне кого-то, но вот вспомнить не могу никак. Знаешь, что она мне втирала вчера? Что она – Наковальня.

– Так ее что – по наводке взяли? – настороженным тоном произнес тонкоголосый, и Марина затаила дыхание, чтобы не пропустить ни слова. – Слушай, а ведь похожа, между прочим – я пару раз Наковальню видел, классная сучка.

– Да ладно! – отмахнулся Кастет. – Заливает мочалка эта, ну, похожа немного, и что? Будет тебе Наковальня по нашему торговому центру разгуливать!

– Знаешь, если честно, Кастет, эта девка не выглядит обычной телкой, – задумчиво протянул его собеседник. – Ты видел, какое на ней платье? Да и вообще – маникюр свежий, такой штуки на три «деревянных» в салоне потянет, прическа… И то, что Вагиф велел ее не трогать, меня напрягает – не было такого. Что-то не так с этой дамочкой, это я тебе говорю!

– А-а, тебе вечно тараканы мерещатся! Ну, платье, ну, маникюр… И что? Это совершенно не значит, что она – Наковальня. А Вагиф мог кому-то под заказ ее взять. Мало ли дураков в городе?

– Нет, погоди… Ты видел, какой у нее булыжник на пальце? Такой в ювелирке не купишь, штучная работа, заказная. Не может быть, чтобы такая упакованная баба одна по бутикам разгуливала. Ты не в курсе, с ней был кто-нибудь? – спросил тонкоголосый, и Кастет пробормотал:

– Пацаны говорили, что мужик сидел в магазине, здоровый такой, с усиками. Да, еще татуировка у него интересная на кисти была – пантера в прыжке…

– …твою мать! – заорал его собеседник. – Ну, лохи позорные, во вы встряли! Ты знаешь, кто это был?! Жека Хохол, охранник Наковальни! И значит, вот это – она и есть, баран ты беспонтовый! Что с Хохлом?

– Вроде наглухо…

Маринино сердце сжалось от боли. Женьку убили… ее Хохла, ее мальчика…

– Ох, мать твою!.. – простонал тонкоголосый. – Ты хоть понимаешь, что теперь будет?! Да от нас мокрое место останется, когда все вскроется! Вагиф открестится – ему нет резона с Макаром рамсить, «крышу» зудить – себе дороже… И получается, что Вагиф знал, кого берет. А это значит, зачем-то нужна ему эта баба. И нам при любом раскладе вилы. Давай думать, как свою задницу спасать. Рождественский подарок, дери вас нелегкая!

– А у меня есть идейка, – вдруг изрек Кастет. – Давай мы вот как поступим. Если это и в самом деле Наковальня, в чем я лично сильно сомневаюсь, то мы с тобой, Радик, еще и в плюсах окажемся. И Вагифа обуем – чтоб знал, как втемную задания давать. Мы ему не мальчики.

– Ты о чем?

– А вот о чем – у Наковальни муж реально богатый чувак, некто Малыш – слыхал? Если мы ему предложим маленькую сделку, пока Вагиф в город не вернулся…

– А вдруг откажется? – с сомнением протянул тонкоголосый.

– Баран ты, Радик, – вздохнул Кастет, раздосадованный непроходимой тупостью напарника. – Ты отказался бы от такой телки?

– Я? Нет.

– Ну, так и Малышев тоже мужик, понятно? Борзеть не станем, много не запросим, хотя за такую ляльку бабла не жалко. Осталось обдумать детали…

Голоса стихли, оба «бизнесмена» ушли в другую комнату обсуждать план действий, а у Марины появилась наконец хоть какая-то информация о том, где и у кого она находится.

В голове все более или менее встало на места. Вагиф – содержатель борделя, подкрышный Макара, и его люди прихватили ее. Не иначе Макара и заказ – он давно грозился поквитаться с ней за все. Эти двое – что-то типа службы безопасности, они же отвечают за «товар» и его качество. Теперь главное – выбраться живой, а уж потом-то она от этого местечка камня на камне не оставит.

В связи со сделанным охраной открытием ее положение не улучшилось – скорее наоборот. Кастет, входя в комнату, орал прямо с порога, как подорванный, наручники снимали только утром, выводя в ванную, курить тоже не давали, и от этого последнего Коваль на стену была готова лезть.

Рождественская ночь ознаменовалась дебошем охраны и истошными криками проституток. Еще хорошо, что Кастет запер дверь на ключ, иначе никто не поручился бы за поведение пьяных отморозков.

«Бедный Егор, он, наверное, с ума сошел там, – думала Марина, прислушиваясь к залпам петард на улице и звукам музыки за стеной. – Разумеется, ни на какой банкет не поехал… сидит, наверное, в каминной, изводит себя мыслями о том, куда же залетела его дорогая супруга».

Прошло уже три дня, обещанный Вагиф так и не появлялся. Вся охрана злачного места шумно гуляла, отмечая Рождество. Марина начала всерьез опасаться того, что Кастет и его молодые отморозки, что регулярно заглядывали в комнату, решат все же проверить ее в деле, а вот это уж совсем лишнее. К концу пятого дня Кастет явился к ней, держа в руках видеокамеру.

– Дело такое, красавица, – начал он, присев на кровать рядом с Мариной. – Возможно, ты и в самом деле та, за кого себя выдаешь. И я хочу это проверить. Я слышал, что муж настоящей Наковальни готов за нее на любое безумство и на любые бабки, так вот – сейчас я сделаю запись и передам ему, и если он тебя узнает, то будем разговаривать дальше. Если нет… – Он выразительно глянул на нее. – Тогда не обижайся.

– Что будет, если Малышев меня узнает?

– Пусть сначала узнает, а там поговорим.

Марина всю ночь проплакала, зажав лицо подушкой, представляя, что будет твориться в душе Малыша, когда он увидит ее в таком месте.

…Назавтра в притон ворвался Стас Логинов – директор ее охранного агентства. Не один, разумеется, – с бойцами. С ходу молотнул кого-то в коридоре, заорал так, что полетела штукатурка:

– Где?! Где она, я спрашиваю?!

Послышалась возня, звук падающего тела, потом быстрые шаги по комнатам, знакомые до дрожи шаги мужа. Он выбил замкнутую на ключ дверь и бросился к Марине:

– Господи, детка, вот ты где! Стас! – крикнул он. – Пусть ребята ключи от наручников поищут!

Ключ нашелся мгновенно – Кастет оказался слаб и очень восприимчив к боли. Егор освободил Маринину руку и, подняв с пола, на котором она сидела, вынес в коридор.

– Все, детка, все кончилось, мы едем домой.

В коридоре, уложив на пол обитателей борделя, стояли охранники Наковальни во главе с Севой. При виде хозяйки он опустил глаза и пробормотал:

– Марина Викторовна, мы виноваты…

– Отстань, не до тебя! – оборвал Егор. – Успеешь покаяться еще! Заканчивайте здесь, и уезжаем!

Коваль прекрасно знала, чем именно заканчиваются подобные «рейды», поэтому попросила Стаса:

– Девчонок не трогайте, им тут и без вас досталось.

– Девок на улицу! – распорядился тут же Стас. – Уходите, Марина Викторовна.

– Стас, разнесите здесь все, на хрен! – неожиданно для всех приказала Марина, и Егор недовольно поморщился:

– Зачем?

– Помогу ментам немного. Уж не знаю, эту ли точку они хотели закрыть, искать мне некогда, но пусть одной меньше будет.

– Макар тебе не спустит.

Коваль вздернула бровь и посмотрела на мужа так, словно он сморозил какую-то глупость:

– А я что – напишу мелом на обоях, что я это сделала?

– Думаешь, он не поймет? Или ему не доложат, что ты здесь была? Опять считаешь кого-то дурнее себя! – предостерег Малыш, но она только поморщилась и ничего не ответила.

Разумеется, Макар все поймет, разумеется, побежит к «смотрящему» жаловаться и требовать разбора. Но Коваль слишком много услышала в этом месте за проведенные здесь дни, чтобы уйти просто так, не хлопнув дверью.

Ее бойцы вывели на улицу пятерых девчонок, что-то сказали им, и те шустро бросились врассыпную, хотя куда им было идти? Наверняка ни паспортов, ни денег, ни родных в городе. Не исключено, что через пару дней кто-то из них окажется в точно таком же притоне, только в другом районе, и будет продолжать заниматься прежним ремеслом. Но – каждому свое, как говорится. Шанс им дан, а уж как им воспользоваться – личное дело каждого.

Егор понес жену в машину, завернув в свою дубленку, сел в салон «Хаммера», не выпуская любимую ношу из рук.

– Егор, – попросила она дрогнувшим голосом. – Сигарету…

– Да, детка, сейчас. – Он стукнул в перегородку, и Юрка, опустив ее, подал пачку «Вог».

Коваль с наслаждением закурила, даже голова немного закружилась после почти недельного перерыва. Егор все гладил ее по голове, по плечам, намотал на палец прядь волос, как любил раньше, слегка потянул на себя.

– Господи, как же ты меня напугала! Я ведь решил, что это Бес устроил, кинулся к нему, а он и сам в шоке: я, говорит, в «Новостях» услышал, сразу подумал, что на меня попрут, а я, мол, не при делах.

Гриша Бес, «смотрящий» региона, был способен за деньги на любую пакость, однако с Мариной его связывали почти родственные отношения и общие знакомые. У Коваль сначала тоже возникла мысль о том, что это Бес похитил ее, чтобы выжать деньги из Егора, однако, взвесив и обдумав все, она все-таки отказалась от этой версии.

– Что еще в «Новостях» сказали? – глухо спросила она, боясь задать мучивший вопрос и беря еще одну сигарету.

– С Хохлом вышло нехорошо – он ранен, но его в больницу забрали, с охраной из УВД. Возле него нашли пистолет и два женских трупа – продавщицы из бутика, обе наповал, в голову. Да и у него самого два пулевых в грудь и в плечо.

– Так он что – до сих пор в больнице?! – заорала Коваль. – Как ты мог?! Почему ты ничего не сделал?!

– Погоди, не кричи! Петрович был у него – он сам просил суету не наводить. Не может простить себе, что тебя не уберег.

– Что за бред?! Я жива, со мной все в полном порядке! Как ты мог оставить раненого человека? Ведь праздники, в больнице никому дела нет до больного под охраной!

– Детка, я сволочь, конечно, но ведь не такая же, – тихо ответил Егор, глядя ей в глаза. – Я сделал все, что от меня зависело, но он сам так решил.

– В больницу! – приказала Марина, отвернувшись от него.

– Марина, возьми себя в руки! На дворе ночь, тебя никто туда не пустит. Завтра с утра можешь ехать, куда захочешь, но сегодня – домой! – отрезал Малыш. – Тебе нужно отдохнуть. И все – кончай базар! Домой, я сказал!

– Хорошо. Но завтра…

– Да, дорогая, завтра вместе с Петровичем поедешь к своему упертому Хохлу, может, тебя он послушает.

Возражать дальше смысла не было – Коваль достаточно хорошо знала своего мужа, чтобы продолжать бесполезную беседу. Домой так домой.

По дороге Егор рассказал, что Бес активно включился в поиски, его люди перерыли все на свете, но до притона Вагифа не добрались, просто потому, что хитрый сутенер не впускал к себе непроверенных людей, только свою постоянную клиентуру. Когда же в офис Егору привезли кассету, Гришка моментально сообразил, что последует за этим – и оно, естественно, последовало. Шантаж. Бес предложил свою помощь, но Егор отверг ее и согласился не моргнув глазом заплатить людям Вагифа за жену двести тысяч долларов.

– Сдурел совсем! – возмутилась она. – Сильно богатый стал, здорово поднялся? Двести штук грин – за что?!

– Закрой рот немедленно! – вдруг рявкнул Егор, и Марина осеклась. – Даже если они запросили бы миллион – я отдал бы, не задумываясь ни секунды! Для меня нет никого дороже тебя!

– Это точно! – ехидно заметила Коваль, взглянув на него из-под упавшей на глаза челки. – Двести штук! Ты извращенец, Малыш.

– Стерва, – констатировал муж, обнимая ее. – Зачем ты про деньги говоришь? Лучше скажи, с тобой-то все в порядке?

– В целом – да, только бок побаливает – этот дебил-охранник меня ножкой от стула отоварил в первый же день. Никак не отвыкну дерзить без повода, сколько раз прилетало мне за это, и все равно, – пожаловалась она, пряча лицо на груди Егора и вдыхая знакомый запах.

– Детка моя бедная, сколько же всего ты вынесла в своей жизни, – вздохнул он, прижимаясь губами к ее макушке.

– Как ты там говорил – такая жизнь, да? Ну, вот такая она у меня, жизнь эта. И еще – завтра пошлю своих к Макару.

– С чего? – удивленно спросил муж.

– А с того! – И она рассказала все, что услышала от Радика и Кастета. – Теперь понимаешь?

– Теперь понимаю.

Малышев хорошо знал жену. Еще никому не удавалось остаться безнаказанным за причиненные ей неудобства.

Дома Малыш сошел с ума – сам приготовил джакузи с пенкой, сам купал жену, получая, кажется, удовольствие еще большее, чем она. Усадив в кресло перед зажженным камином, принес собственноручно заваренный зеленый чай с лотосом… Кайф!

Марина встряхнула мокрые волосы, закуталась поплотнее в махровый халат и вытянула ноги в вышитых шлепанцах.

– Сигаретку принесешь? – Она посмотрела на мужа, чуть прикусив нижнюю губу и постукивая ногтями по подлокотнику кресла.

– Ты стала слишком много курить, – заметил Егор, но сигареты принес.

Коваль закурила, прикрыв глаза, потом вдруг захохотала, и муж удивленно на нее посмотрел:

– Ты что, детка?

– Ха-ха-ха, Малыш! Это невообразимо – только ты способен купить себе телку за двести штук! Да еще в долларовом эквиваленте!

Она хохотала, откинув голову на высокую спинку кресла, и Малыш любовался спадающими на плечи мокрыми прядями, изящной шеей, на которой поблескивала тонкая платиновая цепочка, чуть приоткрытыми губами. Даже спустя семь лет он не уставал восхищаться своей женой. Ему и в голову не приходило, что, возможно, он мог быть счастлив с другой женщиной – спокойной, домашней, готовящей завтраки по утрам, воспитывающей его детей. Подобная мысль всегда казалась кощунством, предательством по отношению к Коваль – разве кто-то мог заменить ее?

Егор тоже засмеялся, присев на подлокотник кресла и обняв ее за плечи.

– Детка, просто я очень хорошо представлял, какого качества товар приобретаю! Каждый вложенный доллар оправдается с лихвой, в этом я не сомневаюсь!

– Только не сегодня, – вдруг помрачнев, попросила она, взяв его за руку и поднеся ее к своей щеке. – Сегодня я не в состоянии… ты не обидишься, родной?

– Господи, о чем ты говоришь! Все будет так, как ты захочешь, как ты скажешь, моя девочка. Я могу уйти спать в гостевую или, если хочешь, уеду в город.

– Не надо крайностей, дорогой. Спать ты будешь со мной, ведь это твой дом, сколько раз повторять одно и то же. Просто я не могу пока, мне нужно немного времени… Я провела столько бессонных ночей, боясь уснуть, чтобы никто не посмел меня коснуться… Ты не представляешь, что творилось в этом борделе каждую ночь, Егор!.. Я давно знала, что самые грязные деньги делаются именно в этом бизнесе, но как это выглядит изнутри, даже в страшном сне не могла представить. Не зря никто из наших не считает Макара нормальным… – Марина передернулась от воспоминаний об истошных воплях девчонок.

Рука сама потянулась к пачке сигарет, Коваль опять закурила, стараясь унять дрожь во всем теле.

– Я даже вспоминать боюсь. За эти пять ночей я перебрала всех богов, каких только знаю, до того страшно… Ты ведь знаешь, Егор, в этой жизни уже практически нет ничего такого, что могло бы меня испугать, но это…

– Ну, успокойся, детка, все, все, успокойся, моя девочка, – прижимая ее к себе обеими руками, проговорил муж. – Я с тобой, и больше ничего не случится. Я все же предлагаю тебе поехать отдохнуть.

– Егор, врачи…

– С каких пор моя жена стала такой послушной? – усмехнулся он. – Помнится, раньше ты не особенно прислушивалась к чьим-то советам и запретам. Поедем в Израиль, а? Там сейчас не особенно жарко.

– Егор, сначала я должна вытащить Женьку и рассчитаться с Макаром, – твердо сказала Марина. – И только после этого мы поедем туда, куда ты скажешь – хоть в Антарктиду.

– Тебе там не понравится – пингвинов, что ли, очаровывать станешь?

– О, ну ты как обычно! – закатила она глаза, довольная в душе тем, что Егор не высказался по поводу планов относительно Хохла. – Всех, кого могла, я уже давно очаровала.

– Надо же какое Рождество выдалось, – вздохнул Малыш, поглаживая жену по волосам.

– Ничего. Будет еще одно Рождество, – откликнулась она, рассеянно глядя на языки пламени, ласкающие березовые дрова в камине. – Я заберу Хохла домой – и мы с тобой отметим Рождественскую ночь.

Назавтра Марина вместе со своим адвокатом Петровичем отправилась в больницу. Одновременно от ее коттеджа отъехали три машины и взяли курс в город, но по другой дороге – это был «визит вежливости» в дом сутенера Макара.

В больничный корпус Марину пропустили беспрепятственно, однако у палаты, где лежал Хохол, вышла заминка. Перед дверью сидели два милиционера, наотрез отказавшихся пустить посетительницу. Адвокат торопливо звонил кому-то, с кем-то разговаривал и договаривался, что-то обещал, а Марина нервно прохаживалась по коридору, мучаясь от желания закурить. Наконец с помощью звонка от прокурора ей разрешили войти внутрь, но дверь велели оставить открытой.

– Думаете, у меня под одеждой что-то есть? – насмешливо поинтересовалась она. – Обыщите.

Один из милиционеров привел с поста медсестру, и та аккуратно ощупала Марину с ног до головы. Коваль насмешливо подчинилась просьбам повернуться, поднять руки и вывернуть карманы, потом вздохнула и вошла в палату.

Хохол лежал на кровати, прикованный наручником к спинке. Грудь и левая рука были в бинтах, притом весьма несвежих. Ну, понятно – праздники, никому дела нет…

Марина присела на край кровати и коснулась рукой небритой щеки. Тот открыл глаза и дернулся так, словно увидел привидение:

– Ты?!

– А кого ты ждал? – усмехнулась она, удерживая его на кровати.

– Господи, ты жива… – выдохнул Женька. – Жива…

– О, прекрати! С чего бы мне быть мертвой?

– Как же я так оплошал, ума не приложу, – проговорил он, пытаясь сесть, но Марина снова придержала его. – Ты представляешь – вошли три Санта-Клауса, я еще подумал: «Ну, на фиг их трое-то? Хоть бы Снегурочку какую взяли…» А они из-под бород стволы достали и продавщицам говорят: ложитесь, мол на пол, и все будет нормально. И мне – отойди, не мешай. Какое – «не мешай», кому вы это сказали? Я ствол успел достать, влепил одному сразу в руку… А девчонка успела тревожную кнопку нажать, сирена завыла. Мне в грудь выстрелили, я и провалился сразу… А как очнулся – девки мертвые лежат, рядом лужа крови, в руке у меня ствол… И тебя нет, а по магазину уже менты снуют. – Хохол облизал губы, и Марина потянулась за стаканом с водой. Сделав два судорожных глотка, Женька продолжил: – Менты «Скорую» вызвали, меня на носилки – и под конвоем сюда. Так, мол, и так, гражданин Влащенко, подозреваетесь вы в двойном убийстве и налете на бутик. Я им начал говорить, что ты там была, а они слушать не желают, мол, не переводи стрелки, небось дома твоя Наковальня, в ус не дует… Знали, что если я даже и прав, то Малыш к ним-то не кинется, сам будет искать…

– Все, хватит! – перебила Марина. – Я сейчас к прокурору наведаюсь, а там решим.

Она пошла в коридор, и тут в сумке завибрировал мобильный.

– Марина Викторовна, а Макара-то нет, – сообщил ей возглавлявший «операцию» Логинов.

– Стас, ты чего звонишь? Не знаешь, что делать? – разозлилась Коваль.

– Жечь?

– Да что хочешь – но чтобы громко!

Разговор с прокурором вышел коротким, но эффективным. Оказывается, на второй день после случившегося за городом на трассе патрульная машина ГИБДД обнаружила окоченевший труп молодого человека в костюме Санта-Клауса с двумя пулевыми ранениями – в руку и в голову.

– Добили его, – пояснил прокурор в ответ на слова Марины о том, что ее охранник стрелял только в кисть. – Добили и выкинули, чтоб не возиться. Умереть от ранения в кисть он не мог, а вот от контрольного выстрела в лоб – запросто.

– Шутки шутите… – вздохнула Коваль, постукивая ногтями по столу. – А с охранником моим что же?

– А ничего. Охрану сниму, а там сами решайте. Продавщицы застрелены из другого оружия, так что претензий к вашему охраннику формально нет. Надо же, как нынче стали работать – в костюмы обрядятся, боевиков насмотревшись… – Прокурор покачал головой и предложил Марине сигарету. Она закурила. – Вы-то сами как, Марина Викторовна?

– А я что? – усмехнулась она. – В порядке. Так я поеду, пожалуй, Георгий Георгиевич? Жене своей привет передавайте.

– С Рождеством, Марина Викторовна.

– С Рождеством.

Она вышла на улицу и побрела к своему «Хаммеру», не замечая охранников, моментально окруживших ее. Возле машины она покурила, задумчиво глядя на запорошенные снегом деревья в сквере у прокуратуры, и только потом сказала, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Значит, все кончилось?

– Да, Марина Викторовна, – отозвался рыжеволосый Сева, осторожно набрасывая на голову хозяйки капюшон шубы.

– Типа – рождественская сказка, да? И прокурор в роли волхва? Только вот я мало похожа на Деву Марию…

– Ой, да ладно вам, Марина Викторовна! – отмахнулся Сева. – Любите вы наговаривать на себя.

– Марина Викторовна, тут по радио в новостях сказали – горит дом у городского парка! – высунулся из окна машины водитель Юра. – А там ведь живет…

– Догадался – и молчи! – отрезала хозяйка. – Может, жилец проводку давно не менял!

Охранники фыркнули, а она только вздохнула. Все закончилось даже лучше, чем она могла себе представить, но в душе все равно осталось ощущение пустоты и печали. В сущности, в ее положении не было ничего завидного. Жить под постоянным прицелом, не загадывать дальше чем на один день, опасаться и чужих, и своих – разве это жизнь? Так, подобие. Коваль снова вздохнула и села в машину.

Они уже почти выехали из города, когда прямо на обочине Марина вдруг увидела старика, торгующего с раскладного стола какой-то ерундой. Но даже не старик привлек ее внимание, а притопывающая ногами на одном месте маленькая девочка.

– Тормозни, Юрка! – велела она водителю, и огромный джип замер в пяти метрах от странной парочки. Коваль вышла и в сопровождении Севы вернулась чуть назад. Старик почему-то вобрал голову в плечи и забормотал себе под нос, но Марина не обращала на него внимания. Она присела на корточки перед девочкой и взяла ее за руки. На ребенке не было рукавиц, и озябшие ручки напоминали ощипанные крылышки.

– Как тебя зовут? – спросила Коваль, растирая пальцы девочки.

– Марина, – ответила малышка, глянув на незнакомую женщину распахнутыми синими глазами. – А тебя?

– Представляешь, меня тоже. А это твой дедушка?

– Да. Мы продаем ангелочков.

– Кого? – изумилась Коваль, и девочка, высвободив руки, подбежала к столику и взяла оттуда маленькую фигурку, сделанную из кусочка дерева, каких-то белых тряпочек и перьев. – Вот. Бабушка делает, а мы с дедушкой продаем.

Марина вынула из кармана свои перчатки на кроличьем меху и надела их на детские ручки. Получилось великовато, зато тепло. Малышка растерянно заморгала, и Коваль ободряюще улыбнулась ей.

– А где твои родители?

– У меня нет родителей, – произнесла девочка буднично. – Пожалуйста, не прогоняйте нас отсюда… Нас уже три раза прогнали…

У Коваль вдруг защемило сердце. Она снова полезла в карман, но там оказалось всего несколько мятых сотен. Она подозвала Севу и велела отдать старику все деньги, что найдутся в карманах охраны. Старик испуганно замахал руками, когда увидел кучу бумажек, но Сева что-то зашептал ему, и он успокоился, перекрестившись. Коваль поцеловала ребенка и поднялась, отряхивая край шубы. Она уже почти дошла до джипа, когда услышала сзади торопливые шаги. Обернувшись, она увидела девочку, бегущую за ней:

– Постойте! Вот… – сбивчиво проговорила малышка, торопливо сунув ей в руку маленький пакетик. – Он вам счастье принесет.

Девочка развернулась и побежала обратно к деду. Коваль села в машину и вытряхнула содержимое пакетика себе на колени. Это оказался белый ангелочек в длинном платье, с крыльями, склеенными из настоящих птичьих перьев, и с крошечным венком на деревянной голове. Марина оглянулась в заднее стекло джипа, но ни стола, ни старика с девочкой на обочине уже не было…

Дома ждал муж. Когда Марина вошла в каминную, он сразу же поднялся из кресла навстречу и поразился выражению ее лица. Обычно строгая, холодная и сосредоточенная Коваль улыбалась мягкой, совершенно несвойственной ей улыбкой.

– Что с тобой, детка? – удивленно проговорил Егор, разворачивая жену к свету.

– Я встретила ангела, Малыш, – мечтательно улыбнулась она.

– Кого? – не понял Егор, и Коваль повторила:

– Ангела, – и протянула ему распахнутую ладонь, на которой лежал белый ангелочек с настоящими крыльями…

Анна и Сергей Литвиновы

Ремейк Нового года

Цены не было б этим газетам – если бы они правду писали.

Так думала старлей Варя Кононова, молодая сотрудница комиссии – самой, пожалуй, засекреченной спецслужбы страны, занимающейся всем необычным, выходящим за рамки обыденных представлений: от паранормальных явлений до возможных контактов с иными цивилизациями.[2]

Еженедельный просмотр открытой печати был ее обязанностью – не слишком увлекательной и совершенно, по правде говоря, нерезультативной. На памяти Вари имелось всего несколько случаев, когда по сообщениям газет начинали разработку,– однако всякий раз выяснялось, что журналисты либо врали все, от начала до конца, либо основывались на негодных источниках: черпали информацию от психически ненормальных или таких же патологических лгунов, как и сами. Но… Хочешь ты или не хочешь, полезным считаешь или вредным то, что тебе приходится делать, а в военизированных организациях, от пожарной охраны до разведки, поставлено так: раз имеется приказ – ты обязан его выполнить. Варя, воспитанная в университетской вольнице, не раз уже нарывалась, особенно попервоначалу, на жесткие проработки и даже взыскания, когда пыталась начальственные команды не то чтобы не выполнять, а хотя бы даже обсуждать. Теперь – зареклась.

Но, несмотря на определенную твердолобость и косность, царящую в комиссии, Кононовой все равно, порой к собственному удивлению, нравилось служить в ней. И потому, что перед ней время от времени жизнь и начальство ставили труднейшие и необыкновенные задачи (и ей удавалось их выполнять). И оттого, что начальником ее был умнейший, образованнейший человек – полковник Петренко, с которым у Вари сложились почти (насколько позволяла субординация) дружеские отношения. А кроме того, в числе немногих избранных она оказалась допущена к главным государственным секретам и даже удостоилась (через три года беспорочной службы) осмотреть потрясающие артефакты, которые содержались в спецхране под зданием комиссии на глубине около двухсот метров. И то, что ей рассказали о Посещении, равно как о многих других поистине потрясающих событиях, произошедших в мировой истории, вдохновляло ее на дальнейшие поиски. Ведь если чудо произошло хотя бы единожды, значит, имеется определенная вероятность, что оно случится и во второй, и в третий раз.

Но… Но сколько же в Вариной службе было рутины! Сколько же ей приходилось перелопачивать, единого факта ради, тонн словесной и цифровой руды!

Вот и сейчас, в хмурый зимний денек 19 декабря, с трудом подавляя зевоту, старший лейтенант Кононова взялась за свой ежепятничный крест – начала просматривать сообщения открытой российской печати.

Она листала газеты, шерстила Сеть и не находила ровным счетом ничего интересного. Все, что на первый взгляд казалось сенсацией, Варя отметала почти мгновенно. Сплошная лажа, враки, параноидальный бред.

Однако… Когда девушка просматривала очередную общероссийскую бульварщину под названием «Икс-пресс», она взглянула на скромную заметку – и звякнул невидимый звоночек… Варвара отложила таблоид в сторону. А потом, через полчаса, пришлось поместить рядом другое издание – на сей раз санкт-петербургскую газетку «Канал неведомого». И, наконец, на глаза попался листок «Королевские вести» с очень похожим сообщением. В животе сладко заныло… Возникло предчувствие удачи, настоящего Дела, без которого Варя сидела уже много месяцев и по которому, честно сказать, весьма соскучилась.

Девушка осторожно разложила три таблоида рядом. Если только газеты не переписывают одна другую… Если только это не централизованная информация, поступившая по каналам какого-нибудь агентства «Чудо-пресс», поставляющего своим подписчикам враки и выдумки… Варвара еще раз пробежала все три сообщения, одно за другим, и по отдельным, почти неуловимым признакам – разный стиль, подлинные (похоже) места действия и фамилии потерпевших – Кононова почувствовала: нет, заметки написаны не одной рукой, вряд ли организованы из единого центра, друг с другом не связаны – и в то же время ох как перекликаются между собой. До жути!

Варя подхватила газеты и помчалась к полковнику Петренко. Пусть лучше он костерит ее, что она сеет ненужную панику, чем они упустят время – возможно, в данной ситуации драгоценное.

Полковник Петренко пребывал в настроении благодушном. Возможно, сказывалось приближение Нового года; возможно, он предвкушал прием в Кремле по случаю профессионального праздника, на который он сегодня, впервые в жизни, был приглашен.

Однако, глянув на выросшую в дверях кабинета подчиненную, полковник понял: что-то случилось, Варя опять что-то нарыла. Он, не теряя времени, нацепил на нос очки для чтения, которыми с недавних пор начал пользоваться, и протянул руку к газетам:

– Давай!

Первой в стопке оказалась общероссийская «Икс-пресс», открытая на нужной странице. Искомую заметку девушка пометила маркером. Петренко взял листок и с чувством прочитал заголовок:

МУЖ ИЗВЕСТНОЙ ПРОДЮСЕРШИ ВЫПРЫГНУЛ С СЕДЬМОГО ЭТАЖА.

Саркастически хмыкнул и с выражением начал читать заметку:

– «Вчера ночью жители элитного дома, что на улице Плющиха в Москве, были разбужены шумом падающего тела…» – Оторвался, покачал головой: – Лихо закручено! – Затем начал искать в газете выходные данные.

– Газета вчерашняя, – подсказала Варя, научившаяся за годы службы понимать начальство не то что с полуслова, но и с полужеста.

– Значит, все произошло третьего дня? – глянул поверх очков полковник.

– Да, – пожала плечами Кононова, – если они, конечно, не врут…

Под «ними» она разумела журналистов. Петренко охотно подхватил:

– А «они», как известно, врут всегда или почти всегда.

– Ну, некоторые не врут, – без особой уверенности возразила Варя.

– Значит, брешут, – безапелляционно отозвался полковник и погрузился в чтение, проборматывая наиболее важные моменты статьи: – «Антон Рутков, муж известной музыкальной продюсерши Наины Рутковой, выпал из окна своей квартиры на улице Плющиха примерно в половине четвертого утра. Когда подоспели случайные прохожие, „Скорую“ вызывать не пришлось: мужчина был уже мертв… Милиция сообщила о случившемся жене. Последние годы Рутковы жили отдельно, но не разводились формально. Госпожа Руткова не скрывала внебрачные связи, прославившись, в частности, романом со своим подопечным, 21-летним певцом Иоанном. Как рассказали нам жители дома, в котором в последнее время проживал ее супруг, господин Рутков существовал на средства жены, которая выделяла ему ежемесячное содержание, и вел паразитический образ жизни. 39-летний Антон Рутков нигде не работал. В последнее время он увлекся компьютером и сутками напролет либо играл в игры, либо торчал в Интернете…» Пассаж про компьютеры подчеркнула ты? – вдруг спросил Петренко у подчиненной.

– Я, кто ж еще, – отозвалась девушка.

Полковник кивнул и продолжил:

– «…Когда милиция вызвала госпожу Руткову, та срочно примчалась на место происшествия. С ее помощью правоохранители открыли стальную дверь и осмотрели квартиру господина Руткова. Ничего подозрительного найдено не было, если не считать включенного компьютера. Как об основной версии, милиция заявила о самоубийстве Руткова. Однако в квартире никакой записки или других улик, объясняющих, почему он вдруг решил свести счеты с жизнью, обнаружено не было…» И здесь про включенный компьютер снова подчеркнула ты? – обратился полковник к Варе.

– Я.

– А зачем?

– А вы прочитайте другой материал. – Кононова протянула Петренко вторую газету.

– «Королевские вести», – почтительно продекламировал название печатного органа полковник. – Это что, новости из Букингемского дворца?

– Не «королевские», – улыбнулась Варя, – а «королёвские», по названию города в Подмосковье. Там на третьей странице.

Вторую заметку полковник читал уже про себя, без шуточек: верный признак того, что информация, доставленная подчиненной, его заинтересовала. Впрочем, Кононова с ее феноменальной памятью, натренированной еще в физматшколе и потом на факультете ВМК в МГУ, помнила статью почти дословно:

«Страшную находку обнаружили недавно жители дома номер 2/22 по улице Циолковского. Некоторые из них, живущие на последних этажах, вдруг стали ощущать резкий, неприятный запах. Вскоре выяснилось, что миазмы исходят из-за двери квартиры, находящейся в пентхаусе. В этом великолепном шестикомнатном жилье, занимавшем весь этаж, последние два года в одиночестве жил 23-летний Александр Б. Родители Александра погибли в автокатастрофе, а так как оба они занимались бизнесом, то и наследство Александру досталось поистине роскошное, в виде многокомнатного пентхауса в нашем городе, дачи и трех автомобилей бизнес-класса. Однако богатство не пошло юноше впрок. Автомобили и дачу он продал, а на вырученные средства стал вести весьма разудалую жизнь. Обитатели дома не раз и не два жаловались на настоящие оргии, происходящие в пентхаузе, который занимал Александр. Потом, правда (возможно, помогли увещевания милиции), разгул прекратился. Поговаривали также, что „богатый наследник“ женился. Во всяком случае, несколько раз его видели во дворе в компании весьма эффектной брюнетки. Однако в последние дни девушка в обиталище молодого человека явно не появлялась. Когда милиция вскрыла роскошную квартиру, запах стал поистине нестерпимым, а в петле обнаружился труп молодого человека с явными признаками разложения. По предварительной оценке экспертов, тело провисело за закрытыми дверями не менее десяти дней. Тем не менее эксперты считают, что говорить о насильственной смерти оснований нет: произошло банальное самоубийство. Любопытно отметить, что всё то время, что труп разлагался в пустой квартире, там продолжали работать телевизор и компьютер».

– Ты обратила внимание, – оторвался от чтения полковник, – с каким смаком наши газетенки повествуют о трагических событиях? Им прямо-таки доставляет удовольствие выписывать гадости! Некрофилы натуральные!

Петренко в сердцах отшвырнул «Королевско-королёвский вестник».

– А вы обратили внимание, Сергей Иванович, – осторожно спросила Варя, – на совпадающие детали?

– Самоубийство и включенный компьютер? Естественно! Ну, и что из этого следует?

– А вы еще почитайте. Девушка подала начальнику третий листок, совсем уж непотребного вида – на первой его странице в аляповатом коллаже сплелись блондинка с ножом (с ножа и ее удлиненно-вампирских зубов капала кровь), зеленый инопланетянин и расхристанный труп.

Петренко брезгливо повертел газетенку в руках.

– Что, там опять суицид?

– Да.

– И снова при включенном компьютере?

– Именно.

– Когда дело происходило? – нахмурился полковник. – Где? Кто жертва?

– Когда – в нынешнем месяце, точнее не сообщают. Где – в вашем любимом городе Питере, на канале Грибоедова, прошу заметить. Квартира опять-таки, судя по адресу и описанию, роскошная. Жертва – снова молодой человек, точный возраст не указан, тоже проживал в одиночестве (родители – дипломаты, работают в Африке). И вновь, как вы верно предположили, включенный компьютер…

– Только не надо мне говорить о «вэ-шестьсот шестьдесят шесть», – с нескрываемым сарказмом промолвил Петренко.

«Вирус V-666» был уткой, придуманной газетчиками еще в девяностые годы двадцатого века, и комиссии тогда пришлось потрудиться, чтобы выявить, кто первым запустил в обиход этот бред, а также дезавуировать негативное влияние слуха на массовое сознание. А страшилка, которая в то время охотно тиражировалась журналюгами, заключалась в следующем: появился, дескать, компьютерный вирус-убийца. В вирусе, мол, ровно 666 байт, и воздействует он непосредственно на психику того человека, в чей компьютер попадает. На просторах СНГ от V-666, – без зазрения совести врали писаки, – уже умерло то ли сорок шесть, то ли шестьдесят шесть человек, подпадших под зловредное вирусное излучение через экран собственной ЭВМ…

– И про «двадцать пятый кадр» вам не рассказывать? – с усмешкой, в тон начальнику, поинтересовалась девушка.

– И слова такого не вздумай произносить!

На примере одной из самых удачных мистификаций двадцатого века теперь учили молодых сотрудников – а работа по проверке данного факта явилась одним из первых дел комиссии, созданной Хрущевым. Бред про «двадцать пятый кадр» опровергли и наши, и американцы, причем многократно: исследования показали, что он на деле никакого воздействия на людей не оказывал. Больше того: сам Джеймс Вайкери, «изобретатель» двадцать пятого кадра, через пять лет после своего «открытия» заявил, что результаты эксперимента он сфабриковал (это, однако, не помешало ему продать свою методику доверчивым рекламным агентствам и стать богаче на несколько миллионов долларов). И все же до сих пор предприимчивые молодчики впаривали негодную методологию «двадцать пятого кадра» доверчивым студентам, желающим враз выучить все науки, и не менее доверчивым политикам, пытающимся вмиг поправить свой пошатнувшийся рейтинг…

– В компьютерах вообще никакого «двадцать пятого кадра» нет, изображение строится на других принципах, – на всякий случай пояснила старший лейтенант Кононова, по образованию программист, по призванию хакер.

– Да знаю, знаю, – отмахнулся полковник. – Что ж тогда ты этими писульками заинтересовалась?

– Совпадения странные, – пояснила Варя. – Не ровен час, кто-то из журналюг заметит, раздует вселенский шум – надо обеспечить легенду. И потом: а вдруг, товарищ полковник, появилось что-то? – с оттенком мечтательности проговорила Варя.

– Да, вот именно… а вдруг… – пробормотал полковник.

Он-то знал, что разработка способов дистанционного воздействия на психику и интеллект (в том числе и через компьютер, конечно) идет и в наших засекреченных лабораториях, и в научных центрах вероятного противника. Пока, если судить по тем сведениям, что до него доводились в ежемесячных совсекретных бюллетенях, никто: ни наши, ни американцы, ни китайцы, ни израильтяне – ощутимых результатов в данной области не достиг. Но действительно: а вдруг? Вдруг у кого-то получилось? Вдруг вирус, воздействующий через компьютер на оператора, наконец создан? И по неосторожности или злому умыслу вырвался из засекреченных лабораторий на свободу? Или его (что еще хуже) сотворил гений – маньяк-одиночка? И начал использовать в собственных корыстных целях?

Петренко откинулся на спинку кожаного начальственного кресла и смежил веки. А после минутного раздумья промолвил:

– Проверь, Варя.

– Хорошо, – кивнула девушка.

– За тобой никаких «хвостов» не висит?

– Никак нет, товарищ полковник.

– Тогда набросай план расследования и оформляй командировку в Питер. В Москве и Королеве поработаешь без командировочных. Хорошо бы к Новому году уложиться.

– Слушаюсь, товарищ полковник. Готова приступить хоть завтра.

– Завтра – суббота.

– Какая разница?

Петренко хотел было спросить, а когда Варя думает рождественские подарки покупать, да вовремя прикусил язычок.

В этом году один за другим умерли Варины родители: сперва отец, генерал в отставке, а вскоре, в одночасье, и мама. Девушка, единственная дочка в семье, нежно любила обоих и теперь очень тосковала. А парня у нее то ли не было, то ли она его не афишировала… И жила она, некстати вспомнил полковник, примерно в тех же условиях, что и трое погибших: в роскошной генеральской (пятикомнатной, кажется) квартире на Новослободской.

Совсем одна.

Была ли Варя влюблена в своего начальника?

Полковник Петренко, умный, немногословный, красивый, похожий на слегка постаревшего Андрея Болконского (каким она себе литературного героя представляла), конечно, занимал ее мысли. Он был прекрасным командиром и товарищем, но если она и была в него влюблена, то совсем чуть-чуть. Во-первых, Варя являлась правильной девушкой (и даже чересчур правильной, как она сама о себе начинала подумывать), чтобы заводить романы на службе. А во-вторых, полковник слишком уж трепетно относился к своим «девочкам», как он называл жену и дочку. Покушаться на их общее счастье было бы просто неприлично.

Беда заключалась в том, что у Вари сейчас вообще не было никого. Потенциальных поклонников отпугивали, как она сама анализировала, ее ум, прямота, да и почти кустодиевские красота и сила. Редко кто из мужчин с самого начала и добровольно согласится на заведомо подчиненную роль, поэтому слишком много у девушки было хороших друзей-партнеров – по совместным автопутешествиям, тренировкам, походам на байдарках – и слишком мало любовников, а еще меньше возлюбленных. И наступающий Новый год она опять собиралась встречать не в романтическом путешествии или хотя бы шампанским с кем-то тет-а-тет, а в старой, еще студенческой, компании на даче у приятеля. Подружки, конечно, обещали привести для нее нового ухажера, но девушка изначально не питала никаких надежд и заранее предчувствовала очередную пустышку.

Поэтому когда она увидела капитана Федосова… На следующий день, в субботу, двадцатого декабря, Варвара поехала на Плющиху поговорить с участковым того района, где жил (и скончался) муж своей знаменитой жены Антон Рутков. И когда она зашла в его кабинет, и капитан с улыбкой поднялся ей навстречу, в груди у Вари екнуло, сердце дало мгновенный сбой и сладко потеплело в низу живота. Капитан Борис Федосов был высоченным, широкоплечим – настоящая косая сажень! – а рукопожатие его мощной длани оказалось бережным – он словно погладил ее ладонь. И глаза его при виде девушки загорелись, уста залучились улыбкой…

Варя представилась, села в предложенное кресло и даже начала задавать вопросы о покойном Руткове, но мысли ее – в кои-то веки! – витали совсем не вокруг работы. Федосов ее поразил. Околдовал. Пленил. Убил. Не было больше бесстрастного компетентного специалиста Варвары Кононовой. Осталась одна лишь женщина. И как ни старалась Варя смотреть в сторону, взгляд ее то и дело спотыкался о роскошные, сочные губы капитана… о его небрежную челку… сильные плечи… И в голове билось: «Нравлюсь ли я ему? А если нравлюсь – не слабак ли он, не трус ли? Последует ли продолжение? Пригласит ли он меня куда-нибудь? И не потеряю ли я „очки“, если приглашу его сама – куда-нибудь в совершенно невинное место, скажем, сыграть партию в теннис? Или можно наврать, что не хватает партнера для боулинга…»

Но капитан Федосов о Вариных терзаниях, кажется, и не подозревал.

– А что это соседей заинтересовало какое-то банальное самоубийство? Да еще в собственный праздник? – с улыбкой поинтересовался он. Место работы Вари, естественно, являлось легендированным: никто в целом свете, кроме узкого круга высшего руководства страны, не должен был знать даже о самом существовании комиссии, поэтому сейчас (как, впрочем, почти всегда) девушка выступала под прикрытием: согласно документам, ее звание – старший лейтенант ФСБ.

– А я водку не пью, вот и решила поработать, – бесхитростно улыбнулась в ответ Варвара. – И чтобы пресечь дальнейшие расспросы о том, почему чекистов заинтересовала обычная бытовуха, переспросила: – А вы уверены, что Рутков покончил с собой?

– Патологоанатом – лучший диагност, – развел руками Федосов. – А судмедэксперты своего заключения еще не выдали, поэтому отказ о возбуждении дела за отсутствием состава преступления еще, насколько я знаю, не оформляли. Но, по-моему, никаких оснований возбуждать дело и нет. Судите сами, Варя: на трупе следов насилия, не связанных с падением с высоты, не обнаружено. Тело лежало на животе – характерная поза для самоубийц. Да и квартира закрыта, никаких следов пребывания посторонних в помещении не обнаружено. Нет здесь темы, чтоб дело возбуждать. А у вас что, имеются другие данные?

Варя, изо всех сил пытавшаяся обрести свойственное ей всегдашнее хладнокровие, сделала вывод о Федосове: «Умен. Хитер. Знает себе цену». Она отдала должное незаметным попыткам капитана все-таки выведать, с чего вдруг смежники заинтересовались гибелью Руткова. Но пояснять ничего не стала (хотя наготове имелась, конечно, сочиненная легенда), ответила вопросом:

– В гибели Руткова есть у его супруги интерес?

– Разумеется. Но у нее стопроцентное алиби: весь вечер и ночь она провела на телевидении. Шел прямой эфир с участием ее подопечного… Этого, ну, сладкоголосого певца…

– Иоанна… – подсказала Варя. – Но, может, Руткова мужу своему угрожала, давила на него, издевалась? Не лично, а на расстоянии, например, звонила… Или письма электронные писала?

– Вы же знаете: доказать доведение до самоубийства очень сложно. А что, у соседей есть в этом интерес?

– Никакого интереса обвинить госпожу Руткову у нас нет, – жестко ответила Варя. – А вот, скажем, компьютер покойного вы изучали?

– Лично я – нет. Но опер из следственной бригады просмотрел, что там. Компьютер ведь был включен в момент происшествия.

– В электронный почтовый ящик покойного заглядывали?

– Насколько я знаю, нет. Из Сети покойный перед своим последним полетом вышел. Пароля у нас, естественно, не имеется.

«А мне пароль не нужен, – подумала Варя. – И еще чрезвычайно интересно, на какие сайты Рутков перед гибелью заходил. Мне бы только до его компа добраться…»

– Пойдемте, посмотрим квартиру Руткова, – без особой надежды на успех предложила девушка.

– Как? – усмехнулся коллега. – Жилье закрыто, дверь стальная, тем более ордера у вас, как я понимаю, нет.

– А телефон госпожи Рутковой у вас имеется?

– Конечно.

– Я запишу.

«По делу наш разговор с участковым подходит к концу, – мелькнуло у Вари. – А что насчет не по делу? Неужели он не понял, не допер, что нравится мне? Или понял – но не решается? Или, – больно кольнуло в грудь, – я его совсем не впечатлила? И он и не собирается никуда меня звать?»

Записав номер супруги погибшего, девушка проговорила:

– Что ж, тогда у меня к вам все. – Но помедлила, вставать из кресла не спешила.

– Хорошо, – кивнул Федосов и поднялся – проводить ее.

«Вот ведь чурбан бесчувственный!» – вздохнула Варя про себя.

Придется ей тоже вставать.

Капитан обогнул стол и протянул девушке руку.

– Спасибо за помощь, – сухо проговорила она.

По логике, нужно было улыбнуться. Загадочно облизнуть губы. Вроде как случайно коснуться его плеча… Но Варя стояла недвижимо – а сердце ее разрывалось на части.

– Приятно было познакомиться, – молвил участковый, снова нежно обнимая ее кисть своей лапищей.

А потом случилось неожиданное: он за руку притянул Варю к себе. Другая рука вдруг легла ей на талию и притиснула. Его глаза оказались совсем рядом, чуть выше уровня ее глаз. Они смеялись.

– Что вы делаете? – ошеломленно пробормотала девушка.

– А я влюбился в тебя, – нагло прошептал Федосов и попытался поцеловать в губы.

Варя дернулась и вырвалась из его объятий.

Капитан не стал повторять приступ. Стоял на том же месте с безвольно опущенными руками.

– Я не могу так сразу! – то ли прошептала, то ли выкрикнула Варя. И залилась краской, поняв, что своей фразой с головой себя выдала.

– Ох, девчонки-девчонки… – вздохнул Федосов. – Зачем вам эта постепенность? Ну, хорошо: буду ждать тебя сегодня в девять вечера в боулинге «Шарики-ролики».

– Вы мне одолжение делаете? – прищурилась Варя.

– Свидание назначаю, – спокойно парировал капитан. – Я же говорю: влюбился в тебя.

– А если я сегодня вечером занята?

– Постарайся освободиться, – проговорил мужчина.

И было в его взгляде что-то такое… заставлявшее безоговорочно исполнить приказ…

– Ровно в девять, – повторил Федосов. – Дорожку я закажу.

– Я, конечно, постараюсь, – пробормотала Варя, – но ничего тебе не обещаю.

Когда Варя вышла из кабинета участкового на свежий воздух, лицо ее горело. Печальные снежинки не спеша падали на серый асфальт. Их было мало, они были не уверены в своих силах. Земля стояла голой, настоящего снега не предвиделось. Варвара несколько раз, пытаясь успокоиться, глубоко вдохнула сырой, насыщенный углекислотой, столичный воздух. Через несколько минут ей наконец удалось привести чувства и нервы в порядок и переключиться на расследование.

Предстоял разговор с вдовой Руткова – разговор в любом случае непростой.

Дозвонившись продюсерше на мобильник, Варя представилась:

– Вас беспокоит дознаватель, капитан милиции Варвара Конева.

Милицейские «корочки» с оперативным псевдонимом «Конева» являлись еще одним прикрытием Варвары. Порой совершенно не нужно, чтобы подозреваемые знали, что ими интересуется ФСБ.

– Что вы хотели? – резко бросила вдова.

Варя решила играть в открытую.

– Мне нужно осмотреть квартиру вашего покойного мужа.

– Зачем?

– Мы должны решить, возбуждать ли уголовное дело по факту гибели гражданина Руткова. Чтобы написать отказ в возбуждении дела, я должна быть уверена, что ему никто… м-м-м… не помогал прыгнуть.

Варя загадала: если Руткова ни в чем не виновна, она должна пойти навстречу. Впрочем, какие уж тут особенные загадывания? Обычная психология. Никто не хочет, ни невиновный, ни, тем паче, тот, кто в смерти замешан, чтобы открыли уголовное дело по факту гибели близкого человека. А Варя натурально шантажировала вдову: покажешь квартиру – закроем дело, нет – пеняй на себя.

Однако та сухо ответствовала:

– А у вас есть ордер на обыск?

– Нет, – не стала лукавить Кононова. – Я надеюсь на ваше добровольное сотрудничество.

– Боюсь, что у меня нет для вас времени. И в ближайшие две недели не будет.

– В таком случае я возбуждаю по факту гибели вашего мужа уголовное дело, – еще раз надавила Варя.

– Ваше право.

Девушке показалось, что ледяной голос Рутковой все ж таки дрогнул. Значит, ей настолько не хочется пускать милицию в жилье супруга, что она готова даже на расследование согласиться, лишь бы избежать осмотра квартиры – или хотя бы отсрочить его.

– Раз мы откроем дело, – продолжила Варвара, – будет и ордер на обыск. И вам к тому же придется являться к нам на допросы.

Но и третья попытка убедить вдову показать квартиру по-хорошему успехом не увенчалась.

– Что ж, если будет повестка, тогда и поговорим, – до невозможности сухо откликнулась Руткова.

Положив трубку после разговора с продюсершей, Варя подумала: «Держу пари, она виновна. Но как она могла убить собственного мужа, если у нее самой был прямой эфир? И в квартире – никого посторонних не было?»

Впрочем, перед Кононовой, как сотрудницей комиссии, не стояла задача непременно изобличать Руткову. Пока ей требовалось просто покопаться в компьютере покойного. Ну и что делать?

За несанкционированный обыск по головке никого не гладят. Если, конечно, начальству вдруг становится известно, что сотрудник к подобному причастен. Но Варя надеялась, что, во-первых, сумеет проникнуть в квартиру Руткова незаметно, а во-вторых, Петренко, даже если до него дойдет информация, взыскание Варе точно объявлять не станет. Что не дозволено быку (милиционерам и даже фээсбэшникам), дозволено Юпитеру (то есть комиссии).

Пробраться в подъезд мимо консьержа для подготовленного человека (каковым, разумеется, была Варя) труда не составляет. Потом, конечно, пришлось повозиться со стальной дверью в квартиру Руткова, но специнструмент не подвел. Осадок на душе, правда, оставался – Варя не любила действовать незаконными методами. Но еще неприятнее стало после того, как она тщательно обследовала все три комнаты, где проживал убитый, и никакого компьютера там не обнаружила. Хотя незапыленный прямоугольник на полу, где раньше стоял системный блок, имелся и более светлый кусок обоев позади него – тоже.

Когда Варя выскользнула из квартиры Руткова, она уверилась в обоих своих интуитивных предположениях: во-первых, в преступлении замешана вдова; а во-вторых, компьютер сыграл в нем особую, если не ключевую, роль.

Планируя сегодняшний день, Варя думала, что, если у нее останется время после изучения обстоятельств самоубийства Руткова, она сразу рванет в Королев – осматриваться там, где погиб второй фигурант. Но, когда вышла из дома самоубийцы, подумала: «Какого черта? Я что, автомат? Боевая машина? У меня сегодня вечером, между прочим, свидание!»

При мысли о нежно-сильных руках Бориса Федосова сладко заныло сердце. И почему-то появилось предощущение если не счастья, то, по крайней мере, удачи.

На первых порах предчувствие ее не обмануло: несмотря на то, что Новый год на носу и все мастерицы красоты завалены работой, оказалось, что у Вариной маникюрши, пользовавшей еще ее покойную маму, как раз сейчас случайно появилось «окошко». А в салоне к тому же выяснилось, что и косметологиня может ее принять. После процедур у Вари хватило времени заехать домой, чтобы переодеться.

Поэтому к боулингу «Шарики-ролики» Варя подходила во всеоружии, гордая и довольная собой.

Огромный и обаятельный участковый ждал Варю в баре.

Он заказал ей «Мохито» – «для разминки». Чувственно и нагло оглядел ее с головы до ног: блузка, какой бы просторной ни была, не скрывала ни большую грудь, ни мощные плечи, ни красивые руки, – и присвистнул:

– А ты хороша!

Варя оставила комплимент без ответа.

– Сейчас выпиваем по коктейльчику – и на дорожку, – распорядился капитан.

Девушка поняла: красавец-мент любит доминировать. Наверное, это характер, да и род занятий играет свою роль. Беда заключалась в том, что Варя не любила подчиняться.

– На вашем месте, – заметила девушка, отхлебнув «Мохито», – я не торопилась бы закрывать дело о самоубийстве Руткова.

– Как выпьем, говорим о работе, да? – нагловато усмехнулся Федосов, но все-таки переспросил: – А почему все же такое внимание к бедному самоубийце?

Варя знала: милиционеры и прокурорские работники не могут оставить без внимания мнение «старших братьев» из ФСБ.

– Я разговаривала с вдовой, и она явно нервничает. А еще, по информации из наших специсточников, нам известно, – она, конечно, не стала признаваться в своем проникновении в жилище погибшего, – что из квартиры самоубийцы пропал компьютер. Скорее всего, его вывезла вдова. Спрашивается, зачем? И почему столь спешно?

– Улики косвенные, – возразил Федосов. – О-о-очень даже косвенные!

«Вот так у нас с ним всю дорогу и будет, – подумала Варя, – сколько бы она, эта дорога, ни заняла, пусть даже один сегодняшний вечер: постоянное соревнование, дуэль. Что ж, пока мне такое положение скорее нравится. Чуть не впервые – герой мне достался по силам».

– Но их нельзя не учитывать, правда? – надавила она. – И хотя бы допросить Руткову стоит, как ты думаешь?

Вопросы Варя специально поставила в такой форме, что на них мог быть один ответ: да. Однако капитан с ней, может, внутренне и согласился, но промолчал. И девушке пришлось добавить:

– А когда вдову станут допрашивать, пусть ей зададут, между делом, вопросы о компьютере покойного. Куда он делся? И какой, кстати, у Антона Руткова был электронный адрес?

– Ну, раз ты настаиваешь – поможем в твоем лице славным соседям, – кивнул капитан. – Тем более нынче ваш профессиональный праздник. Но ты на поддавки по такому случаю не надейся. Пошли, наша дорожка – пятая.

– Минутку… – Варя достала лейкопластырь и обернула три пальца на правой руке, спасая свежий маникюр.

– О, как у тебя все серьезно! – слегка насмешливо воскликнул мужчина. – Да ты, наверно, чемпион!

– Пока еще нет, – пробормотала Варя.

Первые же броски показали, что Федосов, впрочем, как и Варя, играет безыскусно. Не было в их арсенале крученых ударов, да и точность порой оставляла желать лучшего. Однако силушкой бог не обидел обоих, и когда самый тяжелый, «шестнадцатый», шар врезается на скорости тридцать километров в строй кеглей – те разлетаются, даже если попадаешь не совсем точно. И уже в первой, пристрелочной, партии оба сделали по куче «страйков», выбили каждый больше ста пятидесяти очков, и за их спинами стали собираться официанты, обслуга, да и игроки с других дорожек то и дело глядели на двух гигантов, раз за разом сметавших кегли с поля.

– Во дают! – заслышала Варя уважительный голос хрупкого паренька, соседа по дорожке. – Прям битва титаников!

А девушку захватил азарт борьбы. Она уже не думала – как частенько забывала думать и раньше при общении с молодыми людьми – о кокетстве, флирте, жеманности. Она стала сама собой: женщиной, нацеленной на выигрыш, на успех – любой ценой. Только один раз, когда Варя добила практически невозможный «спэар» и вырвала концовку партии, радостно вскинув затем вверх руки, Федосов вполне по-дружески обнял её и поцеловал, от этого всё тело девушки словно окутало наэлектризованное поле любви.

Оба уступать не хотели, и за три часа игры счет по партиям оказался равным: четыре – четыре. И Варя, в кураже, в азарте настаивала:

– Давай еще одну, на победителя!

– Лучше оставим до следующего раза, – рассудительно молвил Борис, – хотя бы для того, чтобы был повод встретиться.

Они оделись в гардеробе и сели в машину Федосова – «Форд», довольно не новый. Капитан завел мотор, включил печку и, словно об обыденном деле, спросил:

– Ну, к тебе или ко мне?

И Варю мгновенно обдало холодом. Вопрос был, конечно, вполне естественный и логичный. И любая другая, обычная, женщина ответила бы на него притворным гневом, кокетливым смехом, лукавым взглядом… Варвара же на полном серьезе отрезала:

– Ни к кому! Если подбросишь меня до дома – буду тебе признательна. Если нет – поймаю такси.

Не готова она была так быстро впустить его – в свое сердце, в свое тело, в свою душу!

Федосов, может, и обиделся, но виду не показал. Довез как миленький до дома, и они обменялись номерами мобильников. Капитан помог Варе выйти из машины и поцеловал ручку. И сказал, что позвонит.

Неизвестно, из каких соображений к названию платформы Подлипки Ярославской железной дороги добавили определение «Дачные». Сто лет здесь уже никаких дач не водилось. Может, подумала Варвара, наименование было одной из составных частей легенды прикрытия нашего космического проекта – который, как известно, творился именно здесь, в обстановке строжайшей секретности.

В утренней воскресной электричке было полно лыжников – несмотря на захудалую зиму, в лесах снег все ж таки нападал. Однако ехали туристы дальше – в Монино, или, на худой конец, в Валентиновку.

А Подлипки, хоть и Дачные, выглядели явным городом. По подземному переходу сновали люди. Старушка, очень древняя и морщинистая, разложила на асфальте на клееночке нехитрую галантерею: спички, туалетную бумагу, салфетки, мыло. Варя дала ей двадцать рублей – просто так, старушка просияла: «Спасибо, дочка!»

В серых пятиэтажках светились окна. Улица вывела Кононову (вчера она пробила адрес по «гугловской» карте) к новейшему, щегольскому, дому, снисходительно возвышающемуся над округой, словно юная девушка-модель, по недоразумению попавшая в толпу простых работниц.

Варя обошла дом по периметру. Пентхаусы под крышей казались нежилыми.

Здешнего участкового на месте не оказалось (еще бы, воскресенье!), к тому же и мобильник его молчал. В отделении милиции не нашлось оперов, выезжавших на недавнее происшествие, а уголовное дело по факту самоубийства здесь возбуждать не стали – слишком уж очевидным оказался суицид. Пришлось оставлять ментам свои визитки («ФСБ, старший оперуполномоченный Варвара Кононова» – значилось в них) и просить, чтобы участковый и опера ей по возможности срочно позвонили. Единственным, что ей толком удалось разузнать в милиции, были имя самоубийцы – Александр Барсуков – и его полный адрес.

Варя вернулась к дому на улице Циолковского. Ей очень хотелось как можно быстрей проверить свои подозрения. И – а что оставалось делать! – она второй раз за уикенд незаконно проникла в чужое жилище.

Квартира Александра Барсукова оказалась воистину роскошной, полной новомодной техники: здесь и домашний кинотеатр, и хай-энд-проигрыватель, и навороченная кофеварка, и даже измельчитель мусора и дистанционно управляемые жалюзи. Кроме того, юный хозяин явно страдал нарциссизмом: во всех шести комнатах имелись его фотографии, а в спальне так даже написанный маслом портрет: смазливый, явно себялюбивый, хитрый и капризный мальчик с длинными белокурыми волосами. Может, душа Вари очерствела, но ей отчего-то не было его жалко.

Девушка последовательно обошла все шесть комнат, коридор и кухню. И убедилась – хозяин явно фанател от бытовой техники. Однако нигде в квартире не обнаружилось компьютера. Ни стационарного, ни ноутбука – никакого. Впрочем, чего-то подобного Кононова как раз и ожидала.

Вопрос: кто похитил его из квартиры Барсукова? И кто унес комп из квартиры Руткова? Ясно одно: компьютеры не могли испариться по воле особенного виртуального вируса. Или в результате какого-то другого чуда. В их исчезновении явно замешаны вполне земные силы. А значит, получалось, что комиссии, по большому счету, расследовать здесь нечего.

Но загадка-то оставалась. И отсутствие обоих компов наводило на мысль о сокрытии улик преступления. Или даже, точнее, – на сокрытие орудия преступления. Но как с помощью компьютера можно принудить человека к суициду? Неужто действительно кто-то создал особую программу, запустил в ЭВМ несчастных убийственный вирус? Кто? Почему? И как он достиг успеха? Вот эти вопросы комиссию как раз интересовали.

Чтобы путешествие в подмосковный город Королев не оказалось совсем уж малорезультативным, Варя занялась нудной, достойной милицейского опера работой: отправилась в поквартирный обход, и тут снова ей пригодились милицейские «корочки». Однако соседи с нижних этажей, как один, рассказывали о пьянках-гулянках в квартире лоботряса Барсукова, об ужасном запахе, доносившемся с его этажа в течение нескольких дней (перед тем, как был найден труп). Но никто не мог указать, с кем конкретно дружил покойный и кто бывал в его квартире, а главное – с какой такой девушкой, вроде даже женой, его видели в последнее время. Никто из соседей не переписывался с покойным по Сети, никто не знал его и-мэйла.

В поисках виртуальных следов Барсукова девушка зашла даже в местное интернет-кафе, но и там никто ничего не ведал о самоубийце.

Уже стемнело, когда Варя – практически несолоно хлебавши – отправилась на электричку. День прошел, можно сказать, впустую. «И правильно, – ехидненько прокомментировал ее внутренний голос, – по воскресеньям нужно не за виртуальными призраками гоняться, а отдыхать. Или в крайнем случае хлопотать по хозяйству».

Однако когда девушка вышла на Ярославском вокзале, она вместо того, чтобы последовать совету внутреннего голоса и заняться собой и (или) домашними хлопотами, перешла на Ленинградский вокзал и купила билет до Питера на сегодняшний ночной поезд.

«Хм, в последнее время я часто стала совершать импульсивные поступки, – с неудовольствием подумала она. – Что-то, вероятно, со мной не так… Может, оттого, что по родителям скучаю? И Борис, как назло, не звонит…»

В купе, предназначенное для женщин (на железной дороге появилось такое новшество), Варя пришла первой. Скинула дубленку, шапку, устроилась – и тут накатило… Вспомнились папа и мама, и как они впервые, все вместе, ездили в Питер. Ехали втроем в одном купе, и им никого не подселили, и папа был весел, много шутил и даже разрешил дочурке отхлебнуть пива, а потом они полночи с мамой вели шепотом задушевные разговоры, и за окном, как и нынче, была зима, и летели мимо станционные огни… Варе даже показалось – вдруг сейчас откроется дверь, и войдут мама с отцом, дышащие морозом, родные, веселые… Слезы навернулись Варе на глаза. Тут как раз первая попутчица явилась – холеная бизнес-леди с презрительно поджатыми губами, и девушка не выдержала, убежала в туалет. Ей не хотелось, чтобы кто-то увидел ее слезы, да еще бы и утешать начал…

Когда Кононова умылась и привела себя в порядок, Ленинградский вокзал уплыл в сторону, и застучали колеса. Слава богу, в туалет никто не ломился, все привыкли, что на стоянках пользоваться им нельзя.

Девушка вернулась в купе и, избегая дорожных знакомств и разговоров, забилась на верхнюю полку. Но все равно: было ужасно жалко себя и хотелось плакать. И от того, что мамы с папой больше нет с нею и никогда не будет… И потому, что дело «самоубийц с компьютером» никак не вытанцовывалось… И потому, что проклятый капитан Федосов ей так и не позвонил…

В Питере было теплее, чем в Белокаменной: на вокзальном термометре всего-то минус один. Но из-за ледяного ветра, что гулял по проспектам и дул практически отовсюду, казалось в десять раз холоднее. Поэтому Варя сочла за благо нырнуть в троллейбус «десятку»: она еще со времен той поездки с мамой-папой помнила, что этот маршрут проходит через весь Невский.

За немытыми и запотевшими окнами троллейбуса скорее угадывались, чем были видны, красоты Северной Пальмиры: Аничков мост с конями, дворец Белосельских, крутой и радостный изгиб так и не замерзшей, зябкой Фонтанки… В саду близ памятника Екатерине светилась елка. У Гостиного сновали люди.

Варя вышла из троллейбуса. Отворачивая нос от ветра, пересекла Невский, а потом – опять неожиданно для себя! – вдруг зашла в Казанский собор. Зашла – и помолилась Богоматери: не о деле, не о службе, не о Борисе и даже не о покойных родителях, а просто о том, чтобы все было хорошо.

И непонятно, то ли помогла молитва, то ли светлая полоса сменила черную, но в Питере Варваре все стало удаваться как по маслу.

Для начала ее очень радушно встретили в местной милиции. Опера в кабинете, куда ее направил дежурный, не выказали никакой неприязни ни по поводу того, что она – чекистка, ни из-за того, что она – москвичка. Усадили пить чай, стали рассказывать о происшествии на канале Грибоедова. Оба тоже оказались старлеями, обоих звали Максимами (один – Шадрин, другой – Бароев), оба даже моложе Вари и – на полголовы ее ниже. Впрочем, мужское начало так и кипело в парнях, прорываясь в слегка неуклюжей галантности и рискованных шуточках. И Варя мимолетно подумала: не потому ли она пошла служить, что в среде силовиков еще остались чуть ли не последние в стране настоящие мужчины – на фоне прочих хлюпиков и нытиков?

Два Макса рассказали Варе, что уголовное дело по факту самоубийства двадцатилетнего Артема Веретенникова, студента университета, все-таки возбудили (первое из трех, подумала девушка). Однако дело открыли не потому, что сами обстоятельства его смерти вызывали вопросы. Нет, суицид казался, что называется, некриминальным: студент наглотался снотворного, улегся в ванну, а когда от таблеток потерял сознание, захлебнулся. Экспертиза не обнаружила на теле покойного никаких следов насилия или борьбы. К тому же он оставил собственноручную записку. Варе продемонстрировали ее фотокопию: «Мама, папа, мои родные, простите меня и прощайте! В моей смерти можно винить только меня самого». Расследование начали потому, что отец Веретенникова был дипломатом, недавно назначенным послом в одну из африканских стран, и имел выходы на Смольный и на Белый дом. Но главной причиной была другая: как оказалось, в квартире, где жил студент, хранилась небольшая, но чрезвычайно ценная коллекция картин русского авангарда. Веретенников-дед, известный искусствовед, в свое время составил свое собрание буквально за гроши, теперь же оно стоило миллионы. Долларов, разумеется. Так вот коллекция – в нее входили и Кандинский, и Ларионов с Гончаровой, всего шесть полотен – исчезла.

Потрясенная Варя воскликнула:

– И родители оставили пацана-студента одного в квартире с дорогущими картинами!

Э, не так все просто, объяснили оперативники. Самое ценное на время отсутствия родителей было на всякий случай уложено в домашний сейф. Правда, Артем знал его код, но, во-первых, неподалеку проживала бабушка парня, которая навещала его чуть ли не каждый день, а во-вторых, мальчик он был очень положительный: ни гулянок, ни подозрительных знакомств.

– Порой с тихими домашними мальчиками происходят самые большие неприятности, – заметила Варя. И ее новые знакомцы-опера поспешили с ней согласиться.

О том, что сам парень как-то замешан в краже, продолжали рассказ милиционеры, свидетельствует тот факт, что не тронуты ни замки в квартире, ни замок сейфа, где хранились полотна. Жильё было на милицейской охране – но сигнализация не срабатывала, и на окнах нет следов взлома. Словом, пацан, несчастный этот Артём, получается, сам впустил злоумышленника(ов) в квартиру и сам отдал ему (им) картины.

– Вы, конечно, отрабатываете связи убитого, – не вопросительно, а утвердительно заметила Варя. Никаких в том сомнений не могло и быть.

Естественно, оба Макса их отрабатывали. Но ровным счетом ничего пока, увы, не нарыли. Юноша был человеком замкнутым, «ботаником», почти отличником, и, казалось, ничто, кроме наук, Артема не интересовало. Единственный его друг, такой же, как он, студент-отличник, абсолютно вне подозрений. Самое ужасное преступление, на которое способен тот дружбан, как ехидненько заметил один из оперов, это задолжать книги в университетскую библиотеку.

– А девушки? – заметила Кононова.

– Вот! – воскликнул второй опер. – Совершенно центрально замечено!

Да, подтвердил первый Макс, появилась в жизни Артема в последнее время женщина. И, возможно, бывала в его квартире, но… Такое впечатление, что он ее ото всех скрывал. Во всяком случае, ни бабушка, ни его ближайший друг девушку ни разу не видели, не разговаривали с ней. Даже не знали о ее существовании! Видели только соседи – невзначай, мельком, со спины. Помнят только, что высокая и, кажется, брюнетка. Субъективный портрет не составишь.

– А вы работали с компьютером погибшего? – задала Варя ключевой для себя вопрос.

Опера переглянулись.

– Просматривали файлы, – заметил один.

Кононова чуть не подпрыгнула на месте с радостным криком: «Так комп не пропал!» – но сдержалась и продолжила слушать милиционеров.

– Ничего криминального в компьютере Веретенникова не оказалось, – подтвердил второй. – Обычный набор: игрушки, рефераты, фотки, научные книги… Ну и порнушка. Так ведь какой подросток нынче без порнушки!

– А почтовый ящик вы смотрели?

Милиционеры переглянулись снова.

– Как бы мы его посмотрели? – вытаращился один. – Он же запаролен!

Варвара отставила чай и решительно встала.

– Пойдемте.

– Куда?

– Я должна поработать с компьютером парня. Прямо сейчас, пока не поздно.

Видимо, голос девушки прозвучал настолько решительно, что оба милиционера тоже немедленно поднялись.

В иных обстоятельствах Варя, и сама не обделенная жильем, все равно, наверное, позавидовала бы квартире Веретенниковых: тихое место с видом на канал Грибоедова, по-дореволюционному высоченные потолки, десятилетиями налаженный быт: напольные часы с боем, абажур с кистями, сервант красного дерева. Всюду картины в золоченых рамах – не такие, видимо, ценные, как похищенные, но вполне достойные… Только сейчас на серванте возвышался огромный фотопортрет с черным бантом на боку: застенчивый мальчик с милой улыбкой…

Их встретила мать: она выглядела, как сомнамбула, и почему-то все улыбалась тонкими губами.

– Я не могу уделить вам много времени, – светски предупредила она гостей, – папа слег, мне надо везти ему передачу.

– Нам бы только посмотреть компьютер Артема, – поспешил один из Максов.

– Пойдемте. Конечно, Тема был бы ужасно недоволен, если б узнал, что вы рылись в его файлах, но теперь… – Губы женщины задрожали. – Темы уже нет, – с трудом выговорила она, и по щекам заструились слезы, – поэтому он, наверное, не рассердится… Ах, извините! – Она прижала руку к глазам и выбежала из комнаты.

Горе матери пробрало даже обоих Максов. Варя, прикусив губу, чтобы самой не расплакаться, принялась осматривать комнату парня. Там снова был его портрет, и опять с крепом на углу, а кроме того, шарф и плакат «Зенита», плакаты Курта Кобейна, Джимми Хендрикса и группы «Рэд хот чили пепперз». На застланной кровати сидел истрепанный плюшевый мишка. У окна – компьютер с большим экраном.

Варя села к нему. Оба опера застыли за ее спиной. «Или здесь побывал другой преступник, – подумала она, – или он почему-то не смог унести с собой системный блок… Ну, да, у него же руки были заняты картинами… Впрочем, это только догадки…» Пока Варя размышляла, ее пальцы порхали по клавиатуре. Удивилась – похоже, все файлы хозяина сохранились в неприкосновенности. Впрочем, с ними она будет разбираться позже.

Девушка достала из дорожной сумки и подключила к компьютеру Артема внешний жесткий диск. Набрала команду «скопировать все». Информации оказалось не слишком много, не больше пятнадцати гигабайт. Пока она скачивалась, Варвара вышла в Сеть. Появилась приглашающая плашка хозяйского почтового ящика: никаких закидонов, простое а-veretennikov@yandex.ru. Программа предложила ввести пароль. И Варя, не столько ради дела – она могла бы заняться этим потом, в спокойной обстановке, сколько для того, чтобы произвести впечатление на питерских оперов, вытащила из сумки свой карманный комп, подсоединила его к хозяйскому и запустила программу-дешифратор. Впрочем, ей и самой не терпелось просмотреть содержимое почтового ящика Артема… Через три минуты все было кончено. Дешифратор подобрал пароль, и она вошла в ящик бедного самоубийцы. Девушка почувствовала, как за ее спиной два опера, два Макса, уважительно переглянулись.

Однако… Почтовый ящик юноши оказался пуст. Ни единого послания: ни во «входящих», ни в «отправленных», ни в «черновиках». Кто-то уничтожил всю переписку Артема.

– Это меняет только одно, – пробормотала Варя.

– Что именно? – спросил один из Максов.

– Удлиняет мой рабочий день, – лихо заметила девушка, и форсу в ее фразе было примерно пополам с правдой.

Варвара распрощалась с операми у подъезда.

Разумеется, она обещала, что все значимые данные, какие добудет, немедля переправит им. Естественно, и сама получила заверения, что Максы будут держать ее в курсе расследования и делиться результатами. А сейчас Кононова искала только тихое кафе – желательно с вай-фай-интернетом – чтобы предаться своему самому любимому (если говорить о службе) занятию: добывать информацию из чужих компьютеров и Сети.

В Северной столице разыгралась поземка: мелкая, резкая, злая. Порывистой ветер кусал за нос, подбородок и щеки. Ни единого человека не видно было на тротуарах вдоль канала, только изредка проскакивали машины мимо. Натянув шапку пониже, а шарф – повыше, Варя добрела до Гороховой. Здесь с общепитом стало веселее, однако наклеек на дверях с вожделенным «вай-фаем» не наблюдалось. И вот наконец такое кафе – чистенькое, в модном экологическом стиле, видать, недавно открытое. И ни единого посетителя внутри.

Варвара немедленно заказала у стойки чайник чая, салат и карточку доступа в Сеть. Уселась на один из стерильно белых диванов. Здесь ей никто не помешает, если только не будут докучать явно не обремененные заботами официантки. Девушка разложила на столе свою аппаратуру: компьютер и внешний диск. Принесли чай и салат.

Крепкий, горячий, сладкий чай прогнал из тела холод, а из головы усталость после ночи в поезде. Варя вошла в Сеть.

После тщательного осмотра вычищенного почтового ящика Артема Веретенникова стало ясно, что уничтожали корреспонденцию извне. Явно какой-то умник-хакер, вломившийся в него так же, как и Кононова, без спроса.

– Ну-ка, посмотрим, кто ты таков… – пробормотала девушка, пытаясь вычислить место, откуда произошло вторжение.

Следы были запутаны. Они гнали ее от одного сервера к другому. Кононовой явно противостоял если не профессионал, то весьма искушенный любитель.

И вот наконец виртуальный адрес мерзавца, опроставшего ящик бедного Артема, был найден. Варвара немедленно запустила программу, определяющую по сетевому адресу физическое местоположение человека.

– Что? – оторвалась она от комментатора и непонимающе уставилась на выросшую рядом официантку. Та во второй раз участливо переспросила:

– Вы совсем не покушали салат. Вам не понравилось?

– Все просто супер! – бросила девушка. – Только не надо больше меня отвлекать, ладно?

Официантка обиженно удалилась. Кононова почти не заметила ее, она предвкушала свою первую маленькую победу, но… Программа-определитель физического адреса высветила явно издевательское: Каймановы острова, город Че-Гевара-град, проспект Ленина, дом 13, квартира 13.

– Ах ты, маленький засранец! – выругалась девушка. Почему-то она не сомневалась – наверное, по низкой пробы шутке с адресом, – что ей противостоял засранец, и именно маленький. – Ну, что ж, – пробормотала она, – мы, как говаривал вышеупомянутый Ленин, пойдем другим путем…

Как известно, полностью уничтожить информацию в компьютере невозможно – если только ты разобьешь жесткий диск на мелкие кусочки или расплавишь его в раскаленном металле. «Но и то еще не факт!» – как восклицал в этом месте своей лекции читавший Варе курс информационной безопасности профессор Зимин. Впрочем, Зимин, конечно, шутил – даже подготовленному человеку восстановить затертые файлы не всегда удается. Но не Варе Кононовой – с ее образованием, опытом и, что греха таить, благодаря почти неограниченным возможностям комиссии. Чего-чего, а новейшего программного обеспечения и кодов доступа к почтовым серверам у спецслужб хватает.

Поэтому через полчаса работы – чай остыл, салат так и остался нетронутым, официантки перестали обращать внимание на большую румяную деваху, неотрывно глядящую в комп, – Варвара восстановила для начала самое последнее электронное письмо, полученное несчастным Артемом. К нему прилагался видеофайл – небольшой, всего около шести мегабайт.

Письмо дошло до адресата в воскресенье, седьмого декабря, в двадцать один час сорок минут.

Тело мальчика нашли, рассказали оперативники, утром восьмого декабря. Жильцы снизу обнаружили протечку, стали звонить в дверь, никто не открывал, связались с бабушкой Артёма, она пришла с ключами, и…

По заключению судмедэкспертов, смерть Веретенникова произошла около ноля часов в ночь с седьмого на восьмое. А до этого, как рассказали Варе питерские опера, он с десяти до одиннадцати вечера все пытался дозвониться – и с домашнего телефона, и с мобильного – до какого-то «левого» сотового номера, зарегистрированного на пенсионерку из Гатчины. Всего звонков насчитали шестнадцать. Парень явно был в отчаянии, но он не позвонил ни бабушке, ни родителям в их далекое посольство, ни своему близкому питерскому другу. Он упорно набирал и набирал один и тот же номер – который ему не отвечал.

Итак… Варя постаралась рассуждать хладнокровно. Значит, он получил письмо, прочел, посмотрел видео, потом начал названивать, не дозвонился и, отчаявшись, напился снотворного и лег в горячую ванну умирать.

С внутренней дрожью и неожиданной гадливостью Варя открыла последнее полученное Артемом письмо. И, несмотря на то, что она была подготовлена, примерно представляла, что ей предстоит прочесть, текст больно ударил ей по глазам – словно обжигающим кипятком плеснули. Девушка старалась не впускать в себя текст, читать по диагонали, но все равно ей становилось плохо. Ей, постороннему человеку! Что ж тогда говорить о том несмышленыше, кому послание было адресовано.

«Дорогой Артем!

Пришла пора сказать тебе правду. Горькую, но, увы…

Я не люблю тебя. И никогда не любила.

Ты глупец, бедняк, варвар. И мне никогда не было с тобой хорошо. Нигде: ни в жизни, ни в постели. Ты – ноль, деревяшка, полное ничтожество!

И не было у меня никакого мужа, от которого я, влюбившись в тебя, должна была скрываться. Только такой пень и осел, как ты, мог поверить в столь развесистую лажу. Я врала тебе, во всем врала – так было надо. Мне – надо.

Как ты понимаешь, картин своих ты больше никогда назад не получишь. И не увидишь.

Прощай навсегда!

Не любящая тебя и никогда не любившая

Н.

А если ты совсем отупел и до тебя не доходят человеческие слова – можешь посмотреть картинку. Ведь ты, мальчик, любишь забавные картинки!»

Ощущая боль и ужас, Варя бесчувственной рукой, чтобы только побыстрей покончить с этим, запустила приложенный к письму видеофайл.

Там, как она и догадывалась, была порнуха. Самого мерзкого толка, снятая любительской видеокамерой. На пленке были двое. Женщина, довольно молодая, но, на взгляд Вари, очень так себе – брюнетка с чувственными губами и длинноватым носом. Она, совершенно голая, оседлала обнаженного молодого человека – красавчика-блондина – и фальшивым голосом покряхтывала: «Да!.. Так!.. Еще!.. Хорошо!..» Груди ее тряслись, а глаза были широко открыты и, словно издеваясь, бесстыже смотрели прямо в камеру.

Боковым зрением Варя заметила, что официантки, тосковавшие у стойки, переглянулись, и одна из них украдкой повертела пальцем у виска. Кононова вспыхнула и убрала звук. Она бы остановила пленку вообще, если бы не… Если бы не ощущение, что где-то она уже видела и второго участника порнофильма, и интерьер, в котором снималось действо. И тут до нее дошло: да ведь длинноволосый парень – не кто иной, как Александр Барсуков, самоубийца из подмосковного города Королева! И «кино» снималось, похоже, в его спальне в пентхаузе дома на улице Циолковского!

И тут, словно по заказу, грянул телефонный звонок.

Варвара остановила видео и взяла трубку.

– Это Аркадий Минаев звóнит, – доложили ей.

– Кто? – не поняла девушка.

– Минаев я, лейтенант, участковый из Королева, – раздельно и снисходительно, словно Варя была тупоголовой блондинкой, пояснил голос. – Вы тут вчера нашим самоубивцем интересовались…

– Да-да, – отрывисто сказала девушка. – А у вас что, есть для меня какие-то сведения?

– Ну, например, – с чувством собственного превосходства молвил участковый, – известна ли вам информация, что гражданин Барсуков был женат?

– Что?! – вскричала Варя.

– Ну да, – степенно продолжил лейтенант, которому оказалась приятной столь непосредственная реакция «фээсбэшницы». – Он два месяца назад поженился с одной особой и прописал ее на собственной жилплощади. Других у гражданина Барсукова наследников, получается, нет, поэтому по всем законам через шесть месяцев квартирка его достанется в полное и безоговорочное владение ей, жене. То есть теперь уже, извиняюсь, вдове. – Участковый хихикнул. – А у нас, конечно, не совсем Москва, но его апартáменты, я думаю, лимончика на три зеленых потянут…

– Имя! – вскричала девушка. – Как ее зовут?

– Записать есть чем?

– Есть, есть, говорите!

– Анастасия Ивановна Зараева, одна тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения, уроженка города Кургана. Успеваете?

Варя азартно вбивала данные в компьютер.

– Да, да, успеваю!

– Номер, серия паспорта требуются?

– Да, да!

А когда Кононова записала все установочные данные и устало откинулась на спинку диванчика белой кожи, к ней подскочила официантка. Хотя посетительницей Варя оказалась единственной, кажется, девчатам она надоела, и те не чаяли выпроводить ее на мороз.

– Желаете еще что-нибудь? – спросила девушка.

– Да, – выдохнула Варя. – Желаю. Принеси-ка мне водки, сразу сто граммов.

И почему-то вдруг вспомнила, как говаривал здесь, в Питере, ее отец: «Ленинград – коварный город (папа по привычке именовал Северную столицу ее старым именем), здесь сама природа подталкивает тебя выпить. Да и страсти тут вечно кипят нешуточные…»

«Да, папа, ты прав, – мысленно ответила ему дочка. – Ты прав, мой дорогой папочка, прав, как всегда…»

Но не успела Варя выпить заказанную водку, не успела даже официантка принести ей рюмку, раздался еще один звонок. Ровно в тот момент, когда она о нем совершенно забыла, ей позвонил участковый Борис Федосов.

– Варя? Куда ты пропала?

Сил не было с ним пикироваться, и девушка устало бросила:

– Я в командировке.

– Когда вернешься?

Делать в Питере ей, пожалуй, больше нечего, расследование пора переносить в Москву, и Кононова сказала:

– Возможно, сегодня вечером.

– Я тебя встречу.

– Не надо. Я сама еще не знаю, когда приеду.

– А наш дознаватель все-таки допросил вдову Руткову, – сообщил капитан Федосов.

– И что?

– Ты права: она очень дергается даже при упоминании слова «компьютер».

– Пусть в следующий раз при ней назовут фамилию: Зараева. Анастасия Зараева. Запомнил? И ее фотку предъявят – я ее тебе подброшу.

– Да, хорошо, я записал: Зараева… Я хочу видеть тебя.

– В ближайшее время вряд ли получится. Ужасно много дел.

– Жаль.

– Мне тоже.

Голос девушки звучал ровно. После чудовищного предательства, свидетелем которого Варя только что невольно стала, трудно было поверить в любовь и искренность.

– Ну, тогда звони, как освободишься, – заметил явно недовольным голосом Борис.

– Конечно.

После того как Варя положила трубку, она немедленно забронировала себе по Интернету билет на вечерний сидячий экспресс.

Ночью можно будет спокойно выспаться в своей постели, а завтра как можно раньше прийти на работу, чтобы плотно заняться гражданкой Зараевой.

Назавтра Варя приехала на службу рано даже для себя: без четверти семь. Постовой прапорщик на входе посмотрел на нее с удивлением – вся Москва готовится к Новому году, гуляет «корпоративки», а эта трудоголичка…

Весь день старший лейтенант Кононова посвятила тому, что в открытых, полуоткрытых и совершенно закрытых источниках черпала информацию об уроженке города Кургана Анастасии Зараевой и ее семье. А вечером, когда все ушли, а глаза резало от восемнадцатичасовой непрерывной работы за монитором, Варя пробила (ей показалось, что в тот момент ее пальцы по клавиатуре летали как-то крадучись) по доступным ей базам данных капитана Бориса Федосова. Участковому оказалось тридцать два, три года как разведен, детей нет, проживает в одиночестве, квартира в районе Марьино. Его не разрабатывало ни УСБ, ни ФСБ, и он не числился в базах сотрудников, заподозренных в связях с оргпреступностью или в коррупции.

Не то чтобы Кононова в своем новом ухажере сомневалась, но все равно отлегло от сердца. «Наверное, у меня начинается профессиональная деформация личности», – усмехнулась Варя про себя. А уж что она злоупотребила служебным положением в собственных интересах – даже бритому ежику ясно. Но ей хотелось хоть какой-то компенсации за целый день, проведенный в виртуальном обществе Зараевой. То общество оказалось куда как неприятным…

А на утро следующего дня, двадцать четвертого декабря, Варя пришла к полковнику Петренко с докладом. Она старалась уложиться в пять минут – начальник не терпел долгих рассусоливаний. Но за каждой минутой доклада стояли, без преувеличения, мегабайты проштудированной ею и тщательно перепроверенной информации.

– Анастасия Зараева, восьмидесятого года рождения, прибыла в Москву из города Кургана. Трижды пыталась поступать на психфак МГУ. Дважды проваливалась, в промежутках работала санитаркой в психиатрической клинике, в компании, распространяющей тайм-шеры, и секретаршей в агентстве по подбору персонала. На третий год поступила на платное отделение. В ходе учебы особо интересовалась гипнозом, нейролингвистическим программированием, другими методами внушения. После окончания вуза работала в частных клиниках. В прошлом году организовала собственное индивидуальное предприятие, получила лицензию на медицинскую деятельность. У Зараевой имеется брат Леонид, на четыре года ее младше, отчислен с четвертого курса Бауманского за неуспеваемость. Судя по всему, умелый хакер. В прошлом году разрабатывался отделом «К» ГУВД Москвы по делу о мошенничестве с кредитными картами. Доказательной базы тогда против него собрать не удалось.

Петренко слушал заинтересованно. Кононова разложила перед ним на столе фотографии Анастасии и Леонида Зараевых и продолжила:

– По моим предположениям, преступники действовали следующим образом. Зараева регулярно просматривала Интернет. Анализировала, базируясь на своем психологическом образовании и опыте работы, те тексты, что пишут посетители форумов и авторы блогов. Среди них она отбирала людей с шизоидной акцентуацией личности – а значит, в принципе склонных к суициду. Когда жертвы были намечены, в дело вступал братец. Он сканировал их компьютеры, взламывал пароли доступа к почтовым ящикам и читал всю переписку и, кроме того, определял их физические адреса. Благодаря изучению личной почты жертв и данных в «левых» персональных базах преступники из числа потенциальных самоубийц отбирали тех, на ком они могли поживиться: богатых и одиноких. Такими оказались, в частности, Александр Барсуков с его шестикомнатной квартирой и Артем Веретенников с коллекцией картин. Информацию о будущих жертвах преступники изучали всю. Они знали их привычки, слабости – полный психологический портрет. Когда конкретные жертвы были намечены, кончалась виртуальная фаза, Леонид отступал на второй план, и на сцену, уже в реале, выходила его сестрица Анастасия. Она знакомилась с молодыми людьми, влюбляла их в себя, очаровывала, используя психотехники влияния, которыми, похоже, владеет в совершенстве. И в итоге очень быстро добивалась, чего хотела: Барсуков на ней женился и прописал в своей квартире, Веретенников своими руками отдал преступнице коллекцию дорогих картин… После этого поклонники становились не нужны, и, чтобы избавиться от них, Зараева меняла свое отношение к ним на сто восемьдесят градусов, с любви на ненависть и, опять-таки с помощью психотехник, доводила парней до самоубийства…

– А дело Руткова? – спросил полковник. Он всегда задавал вопросы не в бровь, а в глаз. – Оно к Зараевым каким боком?

Однако у Варвары был заготовлен ответ:

– Я проследила точки пересечения Зараевой и Рутковой. Они в одно и то же время посещали – более года! – один спортклуб. Там, вероятно, познакомились и подружились, а в итоге Зараева получила от продюсерши заказ на устранение ее мужа. Она, я полагаю, устроила заказное самоубийство. Подобного в уголовной практике, по-моему, еще не было!

– А куда исчезали компьютеры?

– Преступники заметали следы. Леонид ведь точно знал, что умелый белый хакер, вроде меня, сможет выйти на них. Поэтому из квартиры Барсукова комп унесла его свежеиспеченная вдова Зараева. А из обиталища Руткова вытащила системный блок жена-продюсерша. И только к компьютеру Веретенникова они не подобрались, Леонид затирал информацию дистанционно, опять войдя в почтовый ящик Артема. Таким образом они в итоге и попались.

– Все равно доказательств у тебя мало. Или даже нет вовсе.

– Доказывать – не наше дело.

– Правильно мыслишь. Поэтому передавай материалы по принадлежности – в милицию, прокуратуру, следственный комитет – и переключайся на свои собственные дела. Ты хорошо поработала, Варя.

– Сомневаюсь, чтобы кто-то из смежников сумел собрать против Зараевых доказательную базу. Да и что инкриминировать братцу с сестрицей? Доведение до самоубийства? Это максимум – до пяти лет лишения свободы. Легко отделаются эти гады!

– А кража картин?

– Зараева будет упирать на то, что мальчик сам их ей подарил.

– Хорошо, Варя, куда ты клонишь? – устало спросил Петренко.

– У меня вот какие соображения…

Когда девушка закончила свой рассказ, полковник решительно заявил:

– Такие твои действия я санкционировать не могу.

– Тогда запретите. Приказом.

– Скажи: зачем тебе рисковать?

– Какой там риск! – с бравадой воскликнула Кононова. – Все будет предусмотрено!

– Зачем, Варя? – переспросил полковник, устало потирая лицо.

– Затем, Сергей Александрович, что я мерзавку Зараеву буквально ненавижу. И хочу отомстить за того несчастного мальчика из Петербурга и его семью.

– Только ли? – поднял бровь полковник.

А Варя тихо добавила:

– И за себя тоже. За то, что я теперь в людей не верю.

Петренко только махнул рукой:

– Ты этого не говорила, а я этого не слышал.

Ни в каких базах данных – ни полулегальных, продающихся на «Горбушке», ни даже в совершенно секретных МВД и ФСБ – Кононова не значилась как сотрудник органов. Просто работница ООО «Ритм-21», программист, волею судьбы оказавшаяся прописанной одна в пятикомнатной квартире на Новослободской. Так что с бытовой стороны к её сути преступники не подберутся…

В тот же день, двадцать четвертого, она почистила – да так, чтобы даже следов от многих файлов и писем не осталось, свой домашний компьютер. Варя понимала: если парочка злодеев клюнет, они первым делом просканируют ее компьютер. Ничего, связанного со службой, в нем и без того не содержалось, однако пришлось выкинуть все оптимистическое, радостное, победное. А еще девушка сфабриковала пару писем от собственного имени, отправленных якобы пару месяцев назад нескольким известным антикварам. В первой депеше она интересовалась, за сколько можно продать награды отца-генерала, в том числе орден Ленина и боевого Красного Знамени. В другом – спрашивала о цене изумрудного ожерелья (фото драгоценности прилагалось). Ордена были настоящие, отцовские, а ожерельем ее снабдили друзья из столичного угро – украшение числилось в конфискате и стоило не меньше полумиллиона долларов.

Затем Варя разместила на сайте, который регулярно посещал при жизни Артем Веретенников, пять сообщений. Первое из них, путем нехитрой манипуляции, датировала концом ноября, последнее пометила сегодняшним числом. В своих постах она демонстрировала – причем по нарастающей – симптомы тяжелой депрессии. В последнем сообщении Варя писала:

«Скоро Новый год, все суетятся, радуются, а у меня наступающий праздник вызывает только страх и отвращение. Дата меняется, – а жизнь, увы, нет. Еще один одинокий праздник… Не случайно именно первое января – лидер по количеству самоубийств. Наверное, уйду из жизни и я. Мне больше нечего делать в нашем мире. Ни парня, ни любви, ни привязанности. И даже кошку завести неохота и лень. И вы, мои дорогие папочка и мамочка, так далеко от меня, уже ничем не сможете помочь… Ну, ничего, скоро я приду к вам… Скоро мы опять будем вместе…»

Теперь оставалось только ждать.

Той же ночью девушка получила отклик. Некто под ником «Белоснежка» писал:

«Такое бывает, поверь мне. Тоска приходит и уходит. Что-то подобное случалось и со мной. Но мне помогли выйти из этого состояния. И научили, как помогать другим. Все вернулось: счастье, радость, солнце, любовь. Поверь, вкус к жизни возвратится и к тебе. Я могла бы тебе помочь».

Варя, тщательно заметая собственный след, прошла по виртуальному пространству весь путь, по которому двигалось письмо «Белоснежки». Физический адрес отправителя оказался знакомым: «Каймановы острова, Че-Гевара-град…»

Преступники клюнули. Возможно, они спешили, чтобы жертва не ушла из жизни раньше, чем успеет принести им профит.

Варя откликнулась на послание «Белоснежки» сразу же – ничего удивительного, что одинокий, страдающий депрессией человек ночь напролет просиживает за компьютером. Она написала:

«Как ты можешь мне помочь?»

И опять реакция преступницы не заставила себя ждать:

«Ты живешь в Москве?»

«Да», – отстучала Кононова.

Теперь диалог происходил практически в режиме реального времени.

«Мы могли бы встретиться», – осторожненько, чтобы не вспугнуть жертву, предложила «Белоснежка» – Зараева.

«А это удобно?» – засомневалась Варя.

«Вполне. Мне будет приятно помочь тебе».

«Беда в том, что у меня проблема с деньгами…»

Нельзя соглашаться сразу, понимала Варя. Для людей вообще характерна недоверчивость, а те, кто в депрессии, недоверчивы втройне. Интересный диалог происходит, с усмешкой подумала она, каждый боится спугнуть другого.

«Феи обычно помогают бесплатно», – ответила Зараева и поставила «смайлик».

«Ну, если я тебя не обременю…»

«Ты доставишь мне удовольствие тем, что позволишь себе помочь».

И они описали друг другу, как выглядят. «Точно, придет сама Зараева, никаких посредников, никакого его братца-хакера!» – обрадовалась Варя. Договорились встретиться назавтра, в девять вечера, у метро «Новослободская». «Правильно, – отметила про себя Кононова, – никаких кафе, по легенде у меня проблемы с деньгами, так что сразу будет повод пригласить новую знакомую к себе домой. А она заглотнула наживку удивительно легко. То ли и вправду спешит, то ли убийство уже стало ее пристрастием – и ей требуются все новые и новые жертвы».

Всю дорогу на свидание Варя входила в образ: глаза потухшие, волосы встрепанные, голова опущена, взгляд в пол, на плечах – словно неподъемная тяжесть. И еще – ни грана косметики и сапоги нечищеные (для человека, находящегося в депрессии, характерно пренебрежение к своему внешнему виду). Она пришла первой и словно бы случайно заняла (как учили) место, с которого просматривались все подходы. Кононова волновалась, и то было не обычное предстартовое волнение спортсмена, а напряжение перед смертельной схваткой. Напряжение, перемешанное с ненавистью.

Зараеву она увидела издалека. Окликать и подходить не стала («Выбьюсь из образа!» – удержала Варя себя) – надо, чтобы та сама узнала и приблизилась. Преступница тоже тщательно поработала над своим имиджем: ничего кричащего или вызывающего, светло-серые тона, все тщательно отутюжено. Образцовый психотерапевт.

Вот она осмотрелась. Заметила Варю. Подошла.

Поздоровалась. Голос звучал бархатисто и участливо:

– Вы – Варя? А я Настя.

Протянула руку – ладонь оказалась теплой, мягкой, тоже какой-то участливой.

«Она очень талантливый человек, – вдруг оценила преступницу Кононова, – и могла бы лечить, консультировать, приносить людям пользу. И зарабатывать, между прочим, неплохо. Но она решила своим талантом – убивать. Почему, зачем?»

– Приятно с вами познакомиться, – безжизненным тоном ответила Варя. (Она волновалась: «Сумею ли я убедительно сыграть человека в депрессии? Не расколет ли меня профессионал? А она ведь действительно профессионал!»)

Зараева отступила на шаг, осмотрела девушку с ног до головы.

– Да вы так хороши собой! – воскликнула она. – Просто красотка!

Кононова в ответ только грустно улыбнулась. А про себя подумала: «Теперь у нас с ней одна и та же задача: оказаться у меня дома. Но и она боится меня спугнуть, и я ее. Что ж, я ей помогать не буду. Пусть действует сама».

– Может, зайдем куда-нибудь? – непринужденно предложила преступница.

– У меня денег нет, – глухим голосом призналась Варя.

– Ну, тогда не стану смущать вас своей благотворительностью, – улыбнулась новая знакомая. – Может, просто погуляем?

– Холодно. Сыро. Промозгло… – пожаловалась Кононова.

– А хотите, поедем ко мне? – лучезарно предложила Зараева. – Это близко.

Люди в депрессии боятся новых мест. Варино лицо исказилось. Она почти простонала:

– Нет, не хочу никуда… Пойдемте лучше домой. Здесь ко мне действительно рядом. Пять минут пешком.

В тот момент преступница не смогла скрыть блеснувшее в глазах торжество.

– Пошли в гостиную, – предложила Варя.

– Ой, какая у тебя шикарная квартира! – восторгалась Зараева. По дороге девушки незаметно перешли на «ты». – Какие высокие потолки! И комнаты огромные!

– Только, извини, неубрано, даже запущено, – не выходя из депрессивного образа, посетовала Кононова.

– Все прекрасно, идеальная чистота и порядок, – возразила гостья.

– И угостить нечем. Только чай с сушками. Я плохая хозяйка.

– Не надо угощений! У меня для тебя есть кое-что получше.

Зараева торжественно вытащила из сумки отпечатанный на плотной бумаге листок.

– Знаешь, что это? – лучезарно вопросила она. – Приглашение на бал. Сегодня, в самом лучшем клубе города. Начало в двенадцать. И я приглашаю на него тебя. Ты там будешь настоящей королевой!

– Но как я пойду… – пробормотала Варя. – Я так ужасно выгляжу. Лицо серое… А руки – вообще кошмар.

Она в отчаянии посмотрела на коротко обрезанные ноготки (жаль, но недавно сделанным шикарным маникюром пришлось пожертвовать).

– Мы тебя подготовим! Я помогу!

– Я уродина.

– Не говори так. У тебя великолепные данные, а я сделаю тебя настоящей красавицей! И мейк-ап будет, и все прочее. У меня хорошо получается. И, знаешь, у меня предложение: давай начнем праздник прямо сейчас.

– Как?

– Ты сейчас пойдешь и переоденешься. Наденешь свое самое лучше вечернее платье. И лучшие туфли – на самом высоком каблуке. И лучшие украшения.

«Вот он, момент истины, – подумала Варя. – Она хочет увидеть ожерелье. А что еще она может с меня взять? Ведь не успеет же прописаться в моей квартире!»

– Платье? Украшения? – непонимающе проговорила Кононова.

– Да! От того, как ты выглядишь, зависит половина успеха. Ты почувствуешь себя победительницей.

– Ну, что ж… – Варя нехотя встала. – Если ты настаиваешь…

Она отправилась в свою спальню. Не спешила (для депрессии характерны постоянные сомнения, колебания, неуверенность в себе). Надела действительно свое самое красивое платье с глубоким декольте, вечерние туфли на двенадцатисантиметровом каблуке, застегнула на шее то самое ожерелье. Оглядела себя в зеркало: выглядит великолепно. Плечи и декольте такие, что ни один мужик не устоит, провалится туда взглядом!

Но она старательно притушила перед зеркалом победительный блеск в глазах. Появилась на пороге гостиной робкая, неуверенная, оглаживающая себя руками.

– Какая ты! Исключительная, сногсшибательная! – ахнула Зараева. А глаза на одно мгновение алчно вспыхнули при виде ожерелья. – Ты затмишь всех: и сегодня, и всегда! Надо выпить за тебя.

На журнальном столике стояла маленькая бутылочка «Моет и Шандон» – предусмотрительная гостья принесла ее с собой. И успела достать из серванта Варины бокалы, разлить в них шампанское.

«Хм, что-то новенькое, – подумала Кононова, – в прежних сценариях подобного не было. Давай, думай быстро: зачем шампанское? Она хочет меня отравить? Или оглушить каким-нибудь снадобьем, чтобы действовать прямо сейчас, наверняка?»

– Но я не пью… – робко проговорила Варя.

– Когда шампанское разлито, его надо выпить, – категорически заявила гостья. – Я дипломированный врач и говорю тебе: в данной ситуации – лучшее лекарство.

– Слушай, я не могу без закуски, – неуверенно молвила Варвара. Господи, только бы она клюнула! – Может, принесешь? У меня в холодильнике шоколадка завалялась. Я не доковыляю на таких каблучищах, разучилась.

Зараева вскочила и отправилась на кухню. Она, кажется, потеряла бдительность – потому что уже, похоже, не сомневалась в своей победе.

Когда женщина исчезла из комнаты, Варя быстро поменяла бокалы местами.

Гостья вернулась с шоколадкой, положила на стол.

– Ну, за твое преображение и за твой успех! – провозгласила она. – Пьем до дна!

Девушки чокнулись. Зараева украдкой глянула на часы. Хозяйке дома ничего не оставалось делать, как выпить. Шампанское вроде оказалось с нормальным вкусом, но Варя не слишком часто в своей жизни пила настоящее французское, чтобы утверждать с уверенностью.

– А теперь, – жизнеутверждающе воскликнула гостья, – мы займемся твоим макияжем. Где у тебя самое большое зеркало?

Она подхватила свою необъятную сумку, и девушки прошли в спальню. Зараева усадила Варю на вертящийся стульчик перед маминым трюмо.

– Ох, что-то мне в голову ударило, – пожаловалась Кононова слегка заплетающимся языком.

«Что, интересно, было в том бокале? И какой реакции она от меня ждет? Неужели она хотела меня банально отравить? Нет, не похоже, убийцы не меняют свой почерк… Наверное, подмешала в шипучку какой-то препарат, подавляющий волю…»

Зараева встала у нее за спиной, положила руки на голые плечи. Варя видела ее в зеркале, возвышающуюся над собой. На секунду стало страшно.

– Ты так хороша…Ты так красива… – приговаривала черноглазая, чернобровая гостья. – Ты уверена в себе… Ты великолепна…

Снова украдкой глянула на циферблат – и вдруг резким движением развернула вертящийся табурет на сто восемьдесят градусов, наклонилась к Варе и схватила ее обеими руками за щеки. «Кажется, она решила, что ее снадобье начало на меня действовать. Надо подыграть ей: сделать взгляд совсем безвольным».

Хищные глаза Зараевой оказались на расстоянии полуметра. Они впивались в мозг.

– Ты – несчастна! – вдруг проговорила она непререкаемым тоном. – Ты несчастна сейчас и будешь несчастна всегда!

– Что ты такое говоришь… – пролепетала Варя.

– Ты слишком много ошибок сделала в своей жалкой, никчемной жизни! – продолжала преступница. – Рядом с тобой – никого нет. Ты одинока, и так и будешь одинока, если не найдешь в себе силы покончить со всем сейчас. Все люди, которых ты любила, ушли от тебя. Ушли и мама с папой. А почему? Ты, ты во всем виновата! Ты недостаточно их любила! Ты могла бы спасти отца от сердечного приступа, если бы начала действовать вовремя! Ты могла бы спасти мать – если после смерти отца проявляла бы о ней больше заботы, повезла бы ее отдыхать! Ты… ты не заслужила жить! – выкрикнула она.

– Да, да… – растерянно проговорила Варвара.

Глаза девушки наполнились слезами – совсем не наигранными. Даже ее – знающую, зачем и с какой целью Зараева произносит столь ужасные фразы, убийственные слова преступницы травили, жгли, язвили, обжигали. Что же тогда говорить о неподготовленных, несчастных, замороченных людях!

– Тебе – пора уйти из этого мира! – непререкаемо скомандовала Зараева. Затем заговорила мягко: – Все, довольно, одним шагом ты прекратишь свою боль, свои страдания. Всего лишь миг – и наступит вечность. Счастливое отдохновение от всех мук.

– Я должна? – прохныкала Варя. Просительно заглянула в глаза преступницы. И заметила в них перемену. Только что они были режущими, будто черные лазеры, – и вот уже поплыли, стали терять фокусировку. Препарат, растворенный в шампанском, кажется, начинал действовать.

Однако руки преступницы, словно невзначай, расстегнули ожерелье, обвивавшее шею девушки.

– Иди… Ступай к окну… Я помогу тебе… – Голос Зараевой зазвучал не столь уверенно, как прежде.

Варя встала во весь свой рост и совершенно неожиданно для преступницы весело засмеялась.

– Что с тобой? – невольно вырвалось у гостьи испуганное.

– Со мной – все хорошо. А вот с тобой – плохо. Ты хотела, чтобы я выпрыгнула из окна? Как муж продюсерши Рутков? А сама не хочешь попробовать?

В глазах Зараевой мелькнул ужас. Но Варя продолжала:

– Я все про тебя знаю. И про Александра Барсукова, которого ты заставила повеситься – ради квартиры в Королеве. И про несчастного Артема Веретенникова из Питера. А сейчас… Сейчас ты, между прочим, покушалась на жизнь сотрудника правоохранительных органов! Поэтому тебе светит пожизненное – слышишь, пожизненное!

Зараева, отравленная своим же препаратом, стояла, покачиваясь, держа в одной опущенной руке уже ненужное ожерелье.

– Зачем тебе жить? – воскликнула Варя. – Весь свой век провести в тюрьме? Стареть там и в конце концов сдохнуть? Лучше тебе умереть сейчас. Красиво умереть! Иди к балкону, иди! Всего один шаг – и ты будешь избавлена от всех дальнейших страданий!

– Нет!!! – неожиданно очнувшись, выкрикнула Зараева.

Она вдруг выхватила из своей сумки скальпель и ринулась на Варю. Девушка, хоть и не ожидала нападения, приемом самбо все-таки успела отбить руку с ножом. Скальпель полетел под кровать, а Зараева, отброшенная Вариным ударом, тяжело опустилась на колени, закрыла лицо руками и зарыдала.

В комнату вошли капитан Федосов и еще двое оперативников.

– Вы, гражданка Зараева, задержаны, – объявил Борис, наклонился, отнял руки преступницы от лица и защелкнул на них наручники.

– Не забудь взять ее бокал на экспертизу, – устало посоветовала Варя. – Надо узнать, что она подмешала в шампанское. Хотела отравить меня, а траванулась сама.

– То-то я смотрю, – усмехнулся Федосов, – что она такая на все согласная. Я уж думал, грешным делом, ты ее так напугала. А оказывается, она сама себя…

И Варя еще раз уверилась, что их соперничество с Борисом будет продолжаться и дальше. Но ей хотелось длить и длить это состязание…

Прошло несколько дней, и снова была та же квартира, и капитан Федосов в ней, и то же платье, и те же туфли на высоченных каблуках на хозяйке. Только вот ожерелья, послужившего главной приманкой для преступницы, на шее Вари не было. И, слава богу, не было в квартире ни Зараевой, ни кого-то еще. Зато было предощущение праздника.

Федосов заехал за Варей, а она спросила: «Ну, как я тебе?» – и ловко прокрутилась перед ним на каблуках. И тут же вместо ответа оказалась в его объятиях. Его руки нетерпеливо спускали с ее плеч бретельки, а нежные губы целовали шею.

– Пусти, ты помнешь мне прическу! – отбивалась со смехом Варя.

– До головы не дотр-ронусь! – прорычал Борис.

– И макияж испортишь!

Вместо ответа капитан легко подхватил ее на руки и понес в спальню.

Очень мало кто, честно признаться, носил Варю на руках – не те у нее стати! – и забытое ощущение оказалось восхитительным, чертовски упоительным. Федосов бережно опустил девушку на кровать. «Подумать только, – мелькнуло у нее, – не будь этой гадины Зараевой, мы бы с ним никогда не встретились…»

Борис нежно приник к ее губам, и все мысли кончились, Варю затопила волна удовольствия…

Галина Романова

Суженый к Рождеству

Глава 1

– Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный…

Пухлые детские губы монотонно, как молитву, повторяли заученные с самого утра слова. Дыхание прерывалось. Лопатки сводило от звуков нечаянно хрустнувших старых, давно не крашенных половиц. И снова девичий неокрепший голосок повторял:

– Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный…

Сколько раз отразили невзрачные стены крохотной гостиной это заклинание? Десять, двадцать, сорок?

Старенький черно-белый телевизор, взгромоздившийся в углу на деревянную самодельную тумбочку, взирал на съежившуюся перед зеркалом Алису пустым серым глазом. Давно вышедший из моды сервант, который отдала им из жалости тетя из Ростова (у него давно отвалилась ножка и вместо нее лежали четыре кирпича), горбился в углу. Рядом нашлось место кухонной колонке, опять же из Ростова, в которой они с мамой хранили лук, соль, сахар и макароны, когда они были. К колонке прислонился подлокотник дивана, на котором всегда спала Алиса. Дальше следовал дверной проем. Потом мамина кровать, заправленная цветастой простынкой. И последним предметом мебели в этой комнате был платяной шкаф, упирающийся антресолями почти в потолок.

Шкаф был им совсем не нужен, как всегда утверждала мама. С чем Алиса никак не могла согласиться. На полки она складывала учебники, тетрадки, две пары колготок, одну юбку и три водолазки, доставшиеся ей от дочерей тети из Ростова. Опять же там висела ее курточка, которую приходилось носить с октября по апрель. Пара латанных раз десять сапог. Да и туфли, вымыв, она всегда старалась из прихожей прятать на дно шкафа. Чтобы никто не утащил и не пропил. Так что шкаф был ей очень нужен, очень. А мама…

Последний месяц ее утверждения, что в комнате много лишней мебели, звучали все настойчивее, а взгляд становился все более алчным, когда она хлопала дверцами шкафа.

Скоро пропьет, поняла недавно Алиса, когда мать начала искать место вещам своей дочери на полках кухонной колонки. Ну и пускай, поспешила она тут же не слишком расстраиваться. Пускай пропивает. Если матери шкаф не нужен, ей, Алисе, уж тем более. Зачем он ей, если она скоро, через каких-нибудь пять лет, выйдет замуж и уедет отсюда навсегда! Сейчас ей двенадцать, через пять лет, соответственно, будет семнадцать. А замуж можно выходить даже с шестнадцати, как рассказывал друг матери по застолью – дядя Саша. Главное, чтобы удачно.

– Ты, дочка, вырастешь настоящей красоткой, – утверждал он, оценивающе приглядываясь к девочке. – Как художник тебе говорю!.. Твоя красота – это твое богатство. И главное что?

– Что? – ахала в ответ Алиса, слушая авторитетного дядю Сашу, художника, во все уши.

– Чтобы ты смогла ею правильно распорядиться, вот! Не растрачивать попусту, как твоя мать, к примеру. – Нечеткий и без того взгляд дяди Саши еще сильнее мутился застарелой обидой. – Той лишь бы хвостом повертеть! С кем угодно от меня уйти готова! Кто нальет, с тем и пойдет!.. Ты не становись такой, дочка…

Она такой никогда не станет, твердо знала Алиса. И в том, что растрачивать себя и свою красоту попусту не станет, была просто уверена.

Главное было – выйти удачно замуж, вот!

Об этом и дядя Саша говорил. И мать ему то и дело поддакивала. И сама Алиса об этом всегда помнила.

– Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный…

Сегодня она наконец узнает, кто станет ее мужем.

– Сегодня или никогда! – воскликнул, воодушевившись идеей, дядя Саша, накрывая облезлый полированный стол куском непонятно откуда взявшейся парчи.

Водрузил поверх трехстворчатое старенькое зеркало, что давно пошло плешинами по краям. Потом поставил перед зеркалом большущую толстую свечу в алюминиевой кружке. Рядом положил коробок спичек и приказал:

– Зажжешь в половине двенадцатого. Повторяй без конца. – И он зачитал ей слова заклинания. – И внимательно смотри в зеркало. Если сильно будешь стараться, то непременно увидишь там своего будущего мужа. И потом, когда увидишь, быстро накрой зеркало тряпкой и зажмурься, иначе…

– Иначе что?!

Во время рассказа Алиса думала, что сердце просто возьмет и выпрыгнет из груди. Ей предлагалось не просто остаться одной в рождественскую ночь, чего она всегда боялась. Ей предлагалось остаться одной в сказке! В необыкновенной, чудесной сказке про прекрасное будущее. Про прекрасного мужа, который придет и заберет ее из этой сырой серой комнаты, насквозь пропахшей перегаром, табаком, плесенью от промерзающего угла и затхлостью давно не мытых тел маминых друзей.

Он спасет ее непременно! Она же хорошая, красивая, дядя Саша говорит. Учится почти на одни пятерки, невзирая на то, что учить уроки приходится почти всегда под одеялом, ведь шумят в квартире до утра. Она умеет готовить, если есть из чего. Умеет стирать и убирать. Она много чего умеет и непременно – Алиса была уверена – полюбит хорошего человека, который ее заберет отсюда к себе.

В том, что он обязательно будет хорошим, Алиса была абсолютно убеждена.

Ей не могло не повезти еще и в следующей – взрослой жизни. Она натерпелась в детстве, так? Так! Значит, вторая половина жизни обязательно должна быть счастливой! И этот человек…

Она его сегодня непременно увидит. И пусть даже он не будет красавцем. Не это главное, понимала двенадцатилетняя девочка. Главное, чтобы человек был хороший! Так и дядя Саша всегда говорил, и она так точно думала.

Она его увидит сегодня!

– Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный…

Она не послушалась дядю Сашу и зажгла свечу не в половине двенадцатого, как он велел, а раньше. Минут пятнадцать, наверное, двенадцатого было, когда ее трясущиеся пальцы полезли в коробок за спичками.

Воск оплывал, крохотное пламя, множась зеркалами, неровно подплясывало, Алиса послушно повторяла заговор, а он – ее нареченный – все не появлялся. У нее начало подрагивать и все плыть перед глазами, когда стрелки часов сошлись в самом верху часового циферблата теткиных настенных часов. Жутко затекла шея и спина. Хотелось пить, есть и спать. Но уйти и все бросить она не могла: верила и ждала, ждала и верила.

– Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный…

Алиса повторила заклинание в который раз и вдруг непростительно протяжно зевнула. Тут же отругала себя и еще раз повторила, и…

В кухне что-то негромко хрустнуло. Потом еще и еще раз. Хруст становился все отчетливее, и даже будто холодом потянуло по голым пяткам, упирающимся в ничем не покрытый пол.

– Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… – Алиса повторяла все громче и громче; голос твердел: еще бы, вот оно, началось. – Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный…

Тень, которая возникла в зеркале, была много гуще темноты, что ее окружала. Она была плотнее, точно перемещалась с места на место и, кажется, пододвигалась к девочке.

– Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… – теперь уже тихо, почти шепотом повторяла Алиса, когда поняла, что за спиной у нее и в самом деле кто-то есть.

Она пока не видела лица, оно было за тем световым пятном, которое очертило беснующееся пламя свечи. Но отчетливо проступили достаточно широкие плечи. Угадывала высокий рост мужчины, который…

– Нет!!! – закричала она истошно, когда ее нареченный вдруг вынырнул из темной завесы, на какое-то мгновение мазнув отражением своего лица по зеркалу. – Нет!!! Этого не может быть!..

Глава 2

– Лидия! Прекрати вводить меня в грех в канун светлого праздника!

Анастасия Соколова смотрела на нее с изматывающим душу спокойствием. Лиду просто убивала эта удивительная соколовская способность всегда и во всем сохранять спокойствие. С давних школьных лет, когда их дружба еще пребывала в робком зачатке, и до нынешнего двадцатитрехлетия, когда отношения окрепли и стали незыблемыми, Настя несла на своем челе печать непробиваемости. В душе ее могли бушевать вулканы, ее могли искушать демоны, сердце ее могло съеживаться от боли, лицо же всегда оставалось спокойным. Редко кто мог угадать, что Соколова расстроена. Мало кому доводилось разглядеть в ее глазах слезы. Всегда ровна, всегда поразительно сдержанна.

– Я не в блуд тебя ввожу! – возмутилась Лида.

– Не в блуд, а в грех, – поправила Соколова, схватив со стола две головки чеснока. – И прекрати возмущаться.

– А что мне делать?! Что?!

Настя подбросила в руке одну головку чеснока, следом послала вторую и с поразительно безмятежной улыбкой принялась жонглировать.

– Соколова! – возмущенно ахнула Лида. – Вот если бы я тебя не знала, наверняка подумала бы, что ты идиотка!

– Но ты же меня знаешь, – спокойно пожала плечами Соколова и, поочередно поймав головки, послала их в раковину. – Знаешь и то, что глупостей я не насоветую. А потому должна меня слушаться. Иначе…

– Иначе что?

– Иначе весь век будешь сидеть в девках, – фыркнула Настя, полоснув по больному.

Лида очень боялась остаться не замужем. От перспективы одинокой зрелости, а затем и старости ее передергивало и мутило. Когда она видела изъеденный молью бирюзовый берет и скрюченные артритом пальцы, удерживающие на поводке единственную подружку в старости – болонку, ей хотелось плакать.

– Я не хочу так, Соколова!!! – ныла она, дрыгая шикарными длинными ногами. – Я не хочу разводить к старости кошек, собак и разговаривать с утра до ночи с канарейкой!

– А чего ты хочешь? – терпеливо отзывалась верная подруга, меланхолично помешивая, к примеру, манную кашу в алюминиевой кастрюльке.

Сама-то она замуж не спешила. И в том, чтобы разводить собак и кошек, не видела ничего дурного. Они никогда не предадут, считала Соколова, пережив в жизни пару-тройку сумасшедших любовных трагедий.

– Я хочу детей! Много! – воодушевленно подхватывала Лида, охватывая руками метровый воздушный коридор, могущий означать троих или четверых потомков. – А потом столько же внуков! – Ее руки растопыривались много шире. – И чтобы шум, крик, визг в доме…

– Дом-то должен быть непременно большим? – иронично замечала Соколова и фыркала. – Конечно, можешь не уточнять. Дом нужен большой, что свидетельствует о необходимом достатке. И детей выводок на зарплату массажистки содержать сложно. Стало быть, мать, собралась ты замуж за олигарха, не иначе. А они нонче, поверь, в дефиците…

В дефиците, как оказалось, были не только олигархи. Вполне нормальные бизнесмены средней руки тоже оказались недоступны. Только Лида раскрывала рот в направлении какого-нибудь зазевавшегося, как его тут же уводили у нее прямо из-под носа. Бизнесмен средней руки только-только робко улыбнулся ей, а его уже поволокли. Как тут было не опечалиться!..

– Итак, – приступила к основным пунктам рождественского инструктажа Соколова, – Генка приедет шестого января вечером, уедет девятого рано утром. У вас будет ровно три полных дня!.. Повторяй за мной немедленно!

– Три дня, – кивнула Лида, уперлась в пластиковый подоконник кулаками и, приплюснув нос к стеклу, снова повторила: – Только три дня!

– Целых три дня, чтобы понравиться друг другу!

– Скажешь тоже! – фыркнула Лида, подмигивая нахальной синице, выталкивающей воробья с кормушки на березе. – Он-то мне априори нравится! А вот я…

– Все в твоих руках, дорогая, – хмыкнула Настя, ловко очищая чеснок от плотной чешуи, смерила подругу оценивающим взглядом и добавила со вздохом: – Ну и в ногах, конечно же!

Соколова, в отличие от Лиды, броской внешностью не отличалась. Была мелковата росточком, худосочна, с зализанными наверх рыжими волосами, с противными – как она считала – веснушками не только на щеках, но и на руках, плечах и запястьях. С непомерно высокой грудью для столь хилого телосложения, невероятно тонкой талией и крохотными – тридцать четвертого размера – ступнями.

Двоюродный брат Соколовой – Генка Вершинин, удачливый красавец и очень выгодно оказавшийся одиноким на данный момент, – всегда шутил, что сестру по ошибке собрали сразу из нескольких женщин, каждая из которых по-своему прекрасна.

– А вот сборка оказалась некорректной, – шутила обычно Соколова с кислой улыбкой.

Все ее близкие, и Лида в том числе, считали ее если не красавицей, то дамой с необычайным шармом. Но Настя этим утверждениям не верила, отчего и сеяла за собой одну любовную разруху за другой.

– Ты дура??? – орала на нее Лида, когда очередной герой-любовник бывал отвергнут по причине его чрезвычайной красоты или удачливости. – Почему?!

– Потому что он достоин лучшего, – заявляла Соколова с невозмутимым видом. И между прочим, думала так в самом деле. – Я не могу такому человеку портить жизнь. Я же – посредственность!..

На самом-то деле она была умницей. Очень симпатичной умницей. Можно даже сказать красавицей, стоило только приглядеться. Но мало у кого хватало терпения рассматривать, тормошить, заставить улыбнуться или хотя бы расплакаться. Всем нужен был фейерверк эмоций, желательно сразу и многократный. А Соколова…

Она оставалась невозмутимой, рыжей, конопатой и иногда до тошноты правильной.

– Такой и умру, – печалилась она порой, когда Лидка особо остро наседала на нее в плане устройства личной жизни. – Это тебе нужно поскорее, чтобы красота не увяла.

До увядания броской брюнетке Лиде было ой как далеко. Ни морщинок, ни седины, ни грамма лишнего веса, ни, тьфу-тьфу-тьфу, целлюлита не наблюдалось. Но она все равно спешила. Хотелось поскорее стать счастливой, замужней, многодетной, ну и… обеспеченной желательно.

– Если ты упустишь Генку теперь, когда его сердце, тело и душа на отдыхе, то я тебе этого никогда не прощу! – готовила проклятие для любимой подруги Соколова в канун Рождества. – Я не могу упустить возможность любить твоих детей, как своих племянников. И своих племянников – как детей лучшей подруги! Это же… Это же как здорово, Лидка! И экономно опять же… Так вот, приедет он шестого вечером.

– А мне надеть нечего! – выпалила вдруг Лида, отпрыгивая от окна и бросаясь к выходу. – У меня же сегодня примерка у портнихи! А я тут!.. Совершенно заболталась! Все забыла! Слышь, Соколова, если она не успеет, я твое темно-синее платье надену, так и знай!

Темно-синее платье Соколовой сидело на Лидке как хирургическая перчатка на руке – так же тесно. Оно жутко мешало движению, врезалось в подмышки и норовило порваться на груди, но Лиду, казалось, это нисколько не смущало.

– Зато сексуально! – заявила она позавчера, крутясь возле зеркала, когда перетряхнула весь свой гардероб, а потом перебралась к подруге. – Смотри, как все подчеркивает!

По мнению Соколовой, все было не так. Вульгарно. Да и сама Настя хотела надеть на праздник именно это платье, зная, как великолепно оттеняет тяжелый темно-синий шелк ее белую кожу.

Но не спорить же с подругой, которую сама же собиралась сосватать за любимого кузена. Все отдашь, лишь бы…

– Слышь, Соколова, – заорала Лида уже из прихожей. – А давай гадать станем!

– Язычество, – отмахнулась Настя, появляясь из кухни. – Совсем уже на старости лет, да?

– Во-первых, мне только двадцать два! – гневно выпрямилась Лида, застегнув сапоги.

– Двадцать три через две недели, – едко поправила ее Настя. – А во-вторых, ступай уже к портнихе, а я стану мясо мариновать. Ночь постоит, завтра с утра я его запеку, а потом вечером…

Завтрашним вечером Генка Вершинин не приехал. Позвонил, сразу начав с извинений. И сильно занят. И никак не успевает. И возможно…

Опять же не точно, а возможно, он выедет только седьмого около двенадцати дня.

– Нет, ну какой бессовестный! – осторожно возмутилась Настя, глянула на приунывшую подругу и тут же поспешила с оправданиями. – Ну, ты сама должна понимать, что такое бизнес, раз замуж собралась за бизнесмена. У них сутки раскроены вдоль и поперек. Времени совершенно нет. Никуда он от нас не денется, Лидочка. Не седьмого, так девятого приедет.

– Ага, – встряла Лида, у которой уже нос начал разбухать от напрашивающихся слез. – Девятого! Девятого уже рабочий день, между прочим.

– Не переживай, – приструнила ее Настя. – Не Генку, так его друга захомутаешь.

– Какого друга? – с нежным всхлипом поинтересовалась Лида.

– Генка сказал, что вместо себя сегодня друга своего пришлет. Хороший парень, говорит. Часам к девяти вечера должен подъехать.

– Он очень много говорит, твой Генка! – зло фыркнула Лида, тут же начав припудриваться перед зеркалом. – Друг! Что за друг? Какой друг? Ты вот лично о нем что знаешь?

– Ничего, – честно призналась Настя Соколова.

– И даже как зовут, не знаешь? – ахнула Лида, роняя пудреницу себе на коленки. – А как же тогда?.. Как же ты его собралась в гости принимать? Явится какой-нибудь шаромыга, скажет: здрасте, а ты и впустишь его?!

– Нет, ну почему обязательно шаромыга, Лидок?

Настя с печалью оглядывала подругу, вырядившуюся в новое платье, туфли, взбившую в великолепную волну свои кудри на затылке, полтора часа потратившую на макияж. И жалко ее было, и обидно за то, что Генка не оправдал надежд – приехать-то наверняка не сможет. Ну и немного раздражения тоже имелось.

И чего Лида спешит, спрашивается? Куда торопится? Уж замуж невтерпеж, да? Их вот с Генкой любимая бабушка вечно причитала: выйти замуж – не напасть, как бы замужем не пропасть. И все в сторону Насти поглядывала. И все горевала. Все печалилась, доживет или нет, когда ее голубку кто-нибудь пригреет. А ну как обижать станет, а заступиться будет некому, коли бабушка помрет.

– Ты, Генка, не бросай сестрицу, – умоляла она двоюродного брата. – Вас всего двое на белом свете осталось. Родители ваши с моря к нам так и не доехали, погибли… Что же теперь поделаешь! Но не одни вы. Я у вас есть. Да вы вот друг у друга.

Бабушки уже три года как не было. Из всей самой близкой родни у Насти остался лишь Генка Вершинин, который ее любил, холил и лелеял, но…

Но никак не хотел рассматривать ее подругу Лидочку в качестве возможного варианта. Настя ведь давно к нему с этой темой приставала (главным образом потому, что к ней приставала Лидочка).

– Успею еще, – хохотал обычно Генка и целовал ее в веснушчатый нос. – Мне бы тебя, малыш, пристроить. Да так, чтобы душа за тебя не болела.

– А болит? – глаза тут же начинало дико резать, а губы выворачивать. – Болит, да, Ген?

Настя всегда размякала, когда он начинал открыто проявлять свою любовь, нежность и заботу. Раньше бабушка ее по голове гладила и в макушку целовала, теперь вот Генка. Но бабушка-то всегда была раньше рядом. А Генка лишь наездами, временные промежутки между которыми становились все длиннее и длиннее.

Обещал же на Рождество приехать, обещал! А теперь виляет. Может, это он из-за Лидочки поменял свои планы? Раньше они всегда этот праздник вместе отмечали, даже когда бабушки не стало, все равно – вдвоем. А теперь…

Кого она станет потчевать замаринованным в чесночном соусе мясом? Кого удивлять пышными пирогами с печенкой и грибами? А холодец для кого варила? Для Лидочки? Да ей все эти гастрономические яства как шли, так и ехали. Она с диет не слезает. И уже заказала подруге специально для нее поставить на стол фруктовый салат и крохотную тарелочку с вареной телятиной, нарезанной крупными пятаками.

Так для кого она все эти блюда готовила? Для Генкиного посланца, которого он решил свалить им на головы только потому, что сам не приедет и что друга надо пригреть на Рождество? Очень надо, блин!

– Как его зовут? – снова пристала с вопросом Лида, так гневно чеканя шаг, что в углу тревожно позвякивала разноцветными шарами новогодняя елка. – Твой разлюбезный братец хотя бы сказал, как зовут его друга? Ты же не можешь впустить себе в дом человека с улицы, не проверив у него документов?!

– Иванов Иван Иваныч, – ворчливо отозвалась Настя, забираясь с ногами в кресло и надувая губы. – Как ты себе представляешь проверку документов, Лида? Что, я стану у лучшего друга моего брата требовать паспорт, водительское удостоверение, пенсионное и страховое свидетельство?..

– ИНН! – фыркнула вдруг Лида, перебивая ее, и рассмеялась. – Что, правда Иванов Иван Иванович?!

– Ну, не Иван Иванович, конечно, но Иванов, – с кислой улыбкой ответила Соколова, не понимая веселья своей подруги.

Она что же, решила переместить свой интерес с Генки на неведомого Иванова, да?! А как же верность подруге и их совместному выбору? Как же их планы насчет детей, которые станут Соколовой и племянниками, и детьми любимой подруги?

– А он хорошенький? – окончательно обнаглела Лидка, очень быстро сменив гнев на милость. – Хорошенький твой Иванов?

– Не знаю, – от такого вероломства Настя окаменела в кресле. – Тебе-то вообще что? Что, Генка уже не интересует?!

– Где он, твой Генка-то? А тут Иванов! Да в канун Рождества! Гадать станем, Соколова?..

Ей радость, а Настя расстроилась. И даже в сердцах выпроводила ее домой, сказав, что помощи от нее никакой, только под ногами путается. Чтобы шла к себе – в соседний подъезд. А как только Иванов подкатит, Настя ее вызовет.

– Смотри не передумай, – погрозила ей пальчиком Лида, выходя на лестничную площадку. – А то возьмешь да спать уляжешься! И конец тогда всем моим планам на эту волшебную ночь и… Слушай, Соколова! Раз ты гадать не хочешь, давай тогда пойдем на реку купаться, а? Тут же рядом совсем, а? Давай, Настюша, соглашайся!

– Так на Крещение купаются, Лида.

– Да какая разница! Сегодня святая ночь, не заболеем! Заодно и на Иванова без одежд посмотрим.

– Ох, господи! – взвыла Настя. – Иди уже!..

На Иванова она без одежд посмотреть захотела, понимаешь! Его хотя бы в одеждах дождаться. Время катилось к двадцати двум ноль-ноль, а его все не было. Лидочка уже четырнадцать раз за минувший час позвонила, истомившись от ожидания. И все порывалась к Насте прийти. Та запретила, все еще обижаясь на подругу за то, что она променяла Генку на незнакомого Иванова.

– Сиди дома, – приказала строго. – Как явится, так позову!

Иванов не являлся. Зато позвонил братец и сразу затараторил, затараторил.

– Малышка моя, рыженькая, не обижайся! – торопился он, проглатывая окончания, из чего Настя сделала вывод, что Генка во хмелю. – Завтра… Крайний срок послезавтра непременно приеду.

– Ты пил! – возмущенно перебила она его.

– Совсем чуть-чуть, Настюха, чего ты, блин, сразу ругаться-то! – засопел Генка в трубку. – Сделку обмыли на радостях. Сто граммов коньяка, а ты сразу! Я вот из-за твоей строгости и от женитьбы шарахаюсь, между прочим. Попадется такой прокурор, как ты, что тогда делать?!

– Лидочка не такая, как я, – к месту ввернула Настя. – Она терпимее, красивее, выше!

– Какая же ты у меня еще дурочка, Настюха, – помолчав, вздохнул с нежностью Генка, снова помолчал, а потом признался: – У меня тут на днях девушка появилась.

– Какая девушка?! – ахнула Настя, поняв тут же, что они с Лидой безнадежно опоздали. – Ты же обещал, Гендос!

– Обещал, обещал… Я же не знал, что подвернется. Ладно, не дуйся. Приеду, сказал, и взгляну на твою Лидочку. Какой она теперь стала? В детстве-то, помнится, чуднушка была. Железки какие-то на зубах вечно носила.

– Эта чуднушка, между прочим, девяносто-шестьдесят-девяносто! Метр семьдесят восемь рост! И вместо железок у нее теперь шикарные зубы! – тут же простив своей подруге ее вероломный интерес к Иванову, с холодком перебила его Настя. – И она мне не чужой человек! И ты тоже! И если бы вы состоялись как семья…

– Настюха, не заводись, – предостерег братец. – Сказал, приеду и взгляну – значит, приеду и взгляну. А Сергей еще не подъехал?

– Иванов который?

– Он самый.

– Нет никого.

– Значит, все-таки встал. – И Генка минут десять рассказывал ей о проблемах в двигателе машины Иванова Сергея. – Теперь переживать станет, что опаздывает. Он вообще-то очень пунктуален.

– Слушай, Ген. А зачем ты его сюда вообще присылаешь? Ты вместо себя его Лидочке подсовываешь, да? Как только… – Голос Насти зазвенел на обиженной ноте. – Сам обещал приехать, взглянуть на мою подругу, и тут же вместо себя присылаешь Иванова! Нормально! Ты мне все врешь, да?!

– Дуреха ты, Соколова, – тоже вдруг с чего-то обиделся братец, скороговоркой попрощался и повесил трубку, не забыв приказать не обижать его Серегу.

А Настя окончательно сникла.

И чего ей теперь эта волшебная ночь? Что она будет делать? Глаза таращить на то, как Лида станет Иванова охмурять, готовя под семейное ярмо? Если бы то же самое происходило между Лидочкой и Вершининым, то тут другое дело. Тут умиляйся – не хочу. Строй планов громадье и готовь подарки к свадьбе.

А когда главный герой – Иванов Сергей, то тут уж не до умиления. Тут как бы ревновать не пришлось Лидочку.

– А может, он ей еще и не понравится. – Настя вдруг махнула рукой и полезла в ящик серванта за скатертью.

Стол она специально не накрывала до сих пор. Маленькая такая месть была с ее стороны всем сразу.

Генке – за то, что не приехал, а вместо себя друга прислал, которого Насте совершенно не хотелось за стол сажать.

Лидочке – за то, что мгновенно позабыла про Гену Вершинина, стоило на горизонте замаячить другому бизнесмену.

Кстати, а чем он занимается, этот Иванов? Друг другом, но о роде деятельности братец мог бы и поподробнее рассказать. Про пунктуальность рассказал, про проблемы в коробке передач его машины – тоже. А вот про работу ни слова.

Машинка-то, видимо, рвань, раз барахлит и ехать не хочет, тут же провела одну из параллелей Настя Соколова. Глядишь, и все остальное не такой высокой пробы окажется – легла рядом вторая линия. А если так, то Генка как был, так и останется для лучшей подруги вожделенной мечтой, подвела третью черту под своими умозаключениями Настя.

И тут же, уговорив себя, что все будет хорошо, поспешила на кухню.

Глава 3

Он проклял все на свете, пока добирался до крохотного городка, который и на карте-то вряд ли найти. Проклял не потому, что поднялась метель, слепили встречные машины, будто сговорившись. Не потому, что барахлил двигатель, машина дергалась, глохла на холостом ходу. И не потому даже, что все придорожные кафе были забиты до отказа дальнобойщиками, и ему так и не удалось перекусить. А потому все проклял Иванов Сергей – тридцати лет от роду, удачливый, предприимчивый, чрезвычайно симпатичный и до неприличия одинокий к его возрасту, – что не понимал, зачем и для кого он туда вообще едет!

– У тебя есть планы на грядущую ночь?

Гена Вершинин пускал над его головой бумажных самолетиков, разомлев от коньяка и только что закончившихся удачных переговоров.

– Нет, – пожал он плечами, не подозревая ничего такого.

– Тогда у меня есть план, господин Иванов! – Вершинин глянул на него с проникновенным подвохом. – И еще у меня есть сестра, которой двадцать два года.

– Настюха, что ли? – вспомнил тут же Иванов. Гена за день раз по двадцать упоминал ее имя, не запомнить было невозможно.

– Она, она, – закивал обрадованно Гена, начав сворачивать очередной бумажный лайнер.

– Так и что? Что с Настей?

– Она страдает жуткой болезнью, Серега! – фальшиво опечалился друг.

– Какой же?

– Она страдает одиночеством – раз! И, что самое страшное, – диагностировать его как заболевание не позволяет! Если ее подружка спит и видит, как бы выскочить скорее за кого-нибудь, все равно за кого, лишь бы кольцо на палец нанизать, – с явным осуждением высказался Вершинин, – то моя Настя… Она не хочет замуж!

– Да ты что?! – Сергей заметно оживился.

Гена знал, чем его зацепить, знал, бродяга! И знал о его пунктике – никогда не связываться с дамами, путающими понятия: «любовь» и «замужество». И еще, возможно, знал…

– Серега, а еще она рыжая! – добил его последним аргументом Вершинин и потер ладони. – Ну что, выручишь старого друга?

– Как выручить-то?! – Он замотал головой, так ничего и не поняв. – Она что, приехала к тебе и ее надо развлечь?

Вот честно: на тот момент он был совершенно не против. Мало того, что девица не хотела замуж, так она к тому же была рыжей. А Иванов рыжих просто обожал. За невероятный солнечный свет, заставляющий их волосы скручиваться спиралью. Ведь почти все рыжие девушки, встретившиеся ему по жизни, были кудрявыми.

За удивительной белизны кожу обожал рыженьких Иванов, еще за веснушки, золотой пыльцой разбросанные по коже.

И еще он считал, что девушки с таким цветом волос не могут быть дурами. Могут быть умными, хитрыми, даже коварными, но никак не дурами.

– Да, дружище, ее надо бы развлечь, но… – Вершинин снова фальшиво опечалился. – Но есть одно «но»!

– И которое? Она что, с горбом? В смысле твоя Настя горбатая?

– Нет. Тьфу-тьфу-тьфу! – заржал в полное горло Вершинин. – «Но» заключается в том, что она не приехала, ехать надо к ней. Ну, Сережа, не хмурься! Ну выручи, а? Я сам должен был сегодня выезжать, да зацепила меня эта крошка. К тому же Лидочка там… А я ее боюсь, честно!

– А если эта Лидочка в меня вцепится, что тогда?! – Иванов нервно дернул шеей. – Приеду как бы к Насте, а там эта хищница. Подумает, что ты меня к ней заслал в порядке извинительного приза…

– Вот и славно, Серый! И славно! – У Генки сделались совершенно бесовские глаза. – Если Настя нас хоть в чем-то заподозрит, все пропало! Она и тебя выставит, и мне наваляет. Она строгая знаешь какая!..

– Догадываюсь, – скупо улыбнулся Сергей. – А далеко ехать?

Ехать было, смешно сказать, – каких-то триста километров. Думал, промахнет их, не заметит. А вон как вышло. Сначала машина начала подводить. Потом покормить его никто не захотел в дороге, ткнув в нос забитыми до отказа столиками и длинными хвостами очередей, а бутербродов из дома наделать было некому. А потом вдруг непонятная раздражающая робость сковала: а зачем, а для кого, а не пошлет ли его эта гордячка Настя прямо с порога куда подальше? Едва не развернулся с половины дороги, да Вершинин остановил.

– Ты с ума сошел, да?! – зашипел друг ему в ухо Змеем Горынычем. – Я не приехал, ты не приедешь, ей что, одной в Рождество за столом сидеть?! Она там наверняка наготовила всего…

Ладно. Смирился. Доехал до указанного адреса, приткнул машину на парковке. Поднялся на четвертый этаж пешком, дом-то был пятиэтажным, лифт не предусмотрен. Позвонил, стал ждать. А когда дверь распахнулась, то еле удержался, чтобы не удрать.

Страшно серьезные карие глаза смотрели на Иванова с немым упреком. Тут же, не дождавшись от него ни единого оправдательного слова, взгляд сместился с его лица на изящное запястье, где обосновались золотые часики, наверняка Генкин подарок. Потом плотный дорогой шелк на груди колыхнулся возмущенной волной сдержанного выдоха. И звонкий голос, невероятно подходивший к рыжим кудрям, позволил наконец пройти.

– Половина одиннадцатого, между прочим, – не обращаясь к нему конкретно и не поворачиваясь, проговорила хозяйка, тут же принявшись кому-то звонить. – Да, приходи, Лидочка. Да, все в сборе.

– Будет кто-то еще? – прикинулся Иванов неосведомленным, но тут же был пристыжен.

– Будет вам, Сергей, комедию разыгрывать. – Настя с осуждением качнула головой. – Гена вас наверняка насчет моей подруги проинструктировал. Сам не приехал, а вас вместо себя для нее… Извините, конечно, но что вас заставило в такую ночь тащиться за столько километров, в метель?! Там что, девушек красивых мало?

Иванов готов был со стыда сквозь землю провалиться. Этим вопросом он и сам всю дорогу задавался.

– Друг попросил, я не смог отказать, – пробубнил он с красным лицом.

– А-а, а если он вас на ней жениться попросит, женитесь? – Аккуратный Настин ротик изогнулся саркастической дужкой. – Эх, вы! Мужчины… Идите мыть руки, и за стол. Голодны?

– Очень, – не стал он притворяться. – Ничего не удалось перехватить в дороге.

– А дома?

– Дома никого.

– Родители? Родители-то живы?

Пытливые карие глазки смотрели на него с явным интересом. Не с тем, приценивающимся, когда молниеносно по твоим запонкам, ботинкам, зонтику определяют размер годового дохода. А с таким, что напрочь лишен меркантильного любопытства и таит в себе нечто, намекающее на интригующее продолжение.

– Родители, слава богу, живы. Но мы давно разъехались. Так где помыть руки, Настя?..

Лида – ее яркая, эффектная подружка – ввалилась в квартиру, когда Сергей уже закончил поверхностный осмотр жилища и сделал экспертное заключение: девочка что надо, Вершинин не обманул.

Все вокруг чистенько, аккуратненько. Цветов немного, но все к месту. Скатерть на столе накрахмалена до скрежета. В огромном блюде в самом центре стола такое аппетитное мясо, что у Иванова один вид его отозвался судорогой в желудке. Салаты, множество салатов! Пышные пирожки с затейливыми вензельками по пузатым бокам. Аккуратные ровные кубики холодца, высившиеся на тарелке, чуть подрагивали от его шагов. Так и запустил бы вилкой в самый верхний, ощетинившийся мясными волокнами и ломтиками чеснока.

Холодец Иванов, между прочим, любил с детства. И тут угодила рыжая!..

– Ой, здрасте! – проныла даже, а не молвила подружка, скидывая Иванову на руки дорогую дубленку. – Я Лида, а вы?..

– Сергей.

Пришлось поцеловать ее холеную ладошку, слишком уж настойчиво она ему ее совала.

– Оч… приятно, – тут же подхватила его под руку и поволокла, успев, правда, спросить разрешения у Насти: – Так мы к столу?

– А куда же еще-то, не в прорубь же! – фыркнула хозяйка.

– В прорубь, между прочим, чуть позже. Ведь мы станем сегодня купаться в проруби, так ведь, Сергей?

Лида плотно прильнула левой грудью к его предплечью. Настя, несомненно, это заметила. И у него тут же испортилось настроение.

Может, Лида и хорошенькая, даже очень. Но подошла бы она скорее Генке, в самом деле. Он на таких девчонок обычно западает: высоких, эффектных, томных. А ему лично и вдвоем с Настей было бы неплохо эту ночь скоротать. Посидели бы за столом. Он бы все перепробовал, нахваливал бы ее. Они бы разговаривали.

Иванов ухмыльнулся, представив себе этот диалог. Колючая пикировка двух умников, не желающих сдавать свои позиции. И пускай, даже интересно. Уж куда интереснее, чем Лидочкин щебет про внезапное похолодание и очередной роман голливудской звезды.

Настя до такого разговора никогда не опустится, почему-то сразу подумал он, усаживаясь за стол между двумя девушками. Каждое ее слово – слиток золота. И вовсе не потому, что она немногословна. А потому, что в каждом слове смысл, а не пустое исторгание звуков.

– Вы к нам надолго? – Красиво очерченные глаза Лиды уставились на него с алчностью.

Так и хотелось сказать, что он не к ним, а к Насте. А к ней так можно бы и вообще навсегда. Но нельзя было откровенничать до такой степени. Вершинин предупредил, что в таком случае схлопотать могут оба. Поэтому он лишь неопределенно пожал плечами и пробубнил с набитым ртом, что пока ничего не знает.

– Гена приедет? – вставила Настя. – Он ничего не говорил?

– Приедет непременно, – закивал Иванов. – Завтра не знаю, но послезавтра обязательно.

– Хорошо. – Настя глянула на него с улыбкой. – Да не стесняйтесь вы, Сергей, кушайте. Смотрите, сколько всего. Лида не ест так поздно. Я наелась, пока готовила. Знаете, ведь пробовать все приходится. Кому это все? Кушайте.

Ишь, какая проницательная, смутился Сергей, с трудом проглатывая. Заметила, как он украдкой стащил уже четвертый мясной кусок и на третий пирожок нацелился. Попробуй скрой от такой что-нибудь. Ни за что.

У него пару лет назад был роман сразу с двумя девушками. Жили те в разных концах города, встречался он с ними поочередно. И все как-то так безболезненно проходило, что, не наскучь ему все эти метания, наверное, до сих пор бы сохранился треугольник. Главное, дамы ни о чем не догадывались.

Настя догадалась бы сразу. И мгновенно взяла бы под сомнение все его внеплановые задержки на службе. И чужой запах уловила бы. И повышенную его утомляемость оценила бы как нужно, а не как он объяснял.

Рыжая! Одно слово, рыжая. Такую не обманешь.

– Ой, давайте выпьем! – всполошилась непонятно почему Лида, глянув на часы. – Скоро полночь, надо успеть выпить и нырнуть в прорубь!

– А зачем?

Иванов скользящим движением бокала прошелся по пузатому боку коньячной рюмки Лиды. Чуть дольше задержался около стакана Насти, та пила какой-то навороченный коктейль. Одним глотком выпил вино, хотя букет был потрясающий, смаковать бы и смаковать, да не тот случай. Глянул на Лиду, театрально хватающую пухлыми губами воздух и размахивающую ладошкой возле рта, и разразился молчаливой бранью в ее адрес.

И чего выпендривается, а? Коньяком она поперхнулась, крепок он для нее чрезвычайно! Зачем тогда пила?! Пригубила бы вина или коктейль такой же, что и Настя, сделала бы. Нет, схватилась за коньяк. Пила – давилась, теперь кашляет. Ему, стало быть, надо по ее хрупкой спине теперь лупить, оказывая тем самым помощь. Потом еще из проруби вытаскивать…

Кстати, а это что за блажь такая? В полночь купаются в проруби, насколько ему известно, на другой праздник. Крещение, кажется. Сегодня-то к чему? И двенадцать ночи тоже, кажется, не определяющее время для Рождества. Что-то такое помнится про первую звезду.

Все ведь перепутала! Все перемешала – и Новый год, и Крещение, и Рождество. Все вместе соединила, скомкала, вылепила то, что ей самой нужно, а вы теперь попробуйте не пойти у нее на поводу.

Велика радость теперь выбираться из дома, тащиться куда-то по заснеженному городу, задыхаясь от студеного ветра. Потом еще и в прорубь нырять. Нет, она как хочет – он из штанов не вылезет. Настя, кажется, тоже с неодобрением к этой затее относится, помалкивает только, чтобы подругу не подводить.

Ну, до чего же умница, до чего сдержанна и корректна. Про потрясающую внешность вообще разговор особый, отдельный. Вершинин еще по шее получит, что такое сокровище скрывал от друга. Как же вот только…

Как же ему теперь выпутаться из этой нелепой ситуации, а? Как дать понять Насте, что он здесь только из-за нее? Не из-за прекрасных глаз ее подруги, которой так невтерпеж, что она готова даже в прорубь прыгнуть на две недели раньше срока. А из-за этой милой кареглазой малышки, задрапированной в тяжелый синий шелк, потрясающе оттеняющий ее белую кожу.

А ну как не поймет? А ну как разозлится и выставит его вон? Надо потерпеть. Вот вернутся они с реки, куда заполошная Лида их всех тянет весьма настойчиво. Отправят Лиду спать, можно в соседнюю комнату, а лучше домой. Сядут за стол и…

– Я в прорубь не полезу! – завопил он, когда длинные пальцы чернобровой красотки потянули с его шеи шарф. – Вы можете сколько угодно разыгрывать из себя моржа, а я…

– А вы что же, не морж? – хмельно захихикала Лида, погрозила ему пальцем и начала медленно снимать с себя платье, будто в спальне была теперь, а не на двадцатиградусном морозе.

– Лида, ну что ты делаешь? – Настя болезненно сморщилась, ахнула, увидев голые бедра своей подруги, и опять повторила. – Ну что ты делаешь! Ты же простудишься!

– Не-а, – смеялась Лида, скинув им на руки последний предмет своего туалета – ажурные чулки. – В такой праздник ни с кем и никогда не случится ничего плохого! В такой праздник не совершается дурных дел! Не бывает грубых грязных людей. Все чисто – и душа и помыслы! Эй, ребята! Давайте за мной…

Конечно, никто в прорубь за ней следом не полез. Их с Настей от одного только вида ее посиневшей на морозе кожи начало колотить от холода. А когда, пошатываясь, Лида выбралась из воды, то Настя и вовсе едва не расплакалась.

– Ну, какая ты дура, Лидка! – всхлипывала она негромко, втискивая одеревеневшие ноги подруги в сапоги. – Ну, зачем ты?.. Зачем?! Ты же не подготовлена…

– Я ко всему готова, – опрометчиво заявила Лида, стуча зубами, и посмотрела с вызовом в сторону Иванова. – Я готова ко всему и на все!

Явный намек на ожидаемый финал рождественской ночи. А как же еще! Теперь она промерзла, ей требуется простое человеческое участие и тепло человеческого тела, лучше мужского. А поскольку, кроме него, мужчин в их компании не было, стало быть, греть ее предстояло ему.

– Вы ведь проводите меня, Сергей? – висла всю дорогу на его локте Лида, с трудом переступая озябшими ногами.

– Конечно, провожу, а далеко? – на всякий случай уточнил он.

– Соседний подъезд, второй этаж, квартира номер семнадцать, – монотонным голосом оповестила Настя, когда они добрались с горем пополам до дома. – Думаю, ключи от моей квартиры вам не нужны.

– Почему? – не понял он внезапной горечи в ее голосе.

– Когда вы вернетесь, я уже встану, – фыркнула Настя, резко развернулась к своему подъезду, успев на ходу их поздравить. – С Рождеством вас, сладкая парочка!

И Иванов снова расстроился. Нет, ну почему сегодня все с ним не так, а?! Ехал к незнакомой девушке с намерением познакомиться и развлечь ее в праздничную ночь. Девушка очень понравилась, даже больше, чем ожидалось. И поговорить с ней очень хотелось, а то и просто перед телевизором посидеть, обмениваясь ленивыми репликами. И она не в одиночестве, о чем очень пекся ее брат. И ему в удовольствие.

А тут эта Лида, черт бы ее побрал!..

– Сергей, – прошептала она заплетающимся языком, когда он поставил ее перед дверью ее квартиры.

– Да. – Он бесстыдно лазил по ее карманам в поисках ключей, поскольку в сумочке их не оказалось.

– А я вам нравлюсь? – Лида пахнула ему в лицо коньячными парами, приблизившись на непотребное расстояние. – Я вам нравлюсь, Иванов Иван Иваныч?

– Честно? – Он нашел наконец ключи и начал отпирать ими дверь, отодвинувшись от назойливой девицы.

– Ну да!

– Мне больше ваша подруга понравилась. – Иванов распахнул дверь в темную квартиру, нащупал выключатель, щелкнул, зажигая свет. – Проходите, Лида!

Она минут пять в неуверенности стояла возле собственной двери и смотрела на него хмельными глазами. Потом широко шагнула через свой порог, сделала пару шагов, повернулась, прислоняясь к стене, и уточнила без всякого выражения:

– Вы хотите сказать, что вам понравилась Настя?

– Именно это я и хочу сказать. – Сергей положил ключи на полочку под зеркалом. – Не потеряйте, Лида, я пошел.

– Погодите! – Она резко шатнулась в его сторону, поймав за рукав куртки. – Вам точно Настя понравилась?! Но… Но она не хочет замуж! Она не хочет мужчин вообще!

– А кого она хочет? – переполошился Иванов, поняв намек по-своему.

– Кошек, собак, я не знаю… Она считает, что лучше с кошками и собаками коротать свой век, чем с мужем. Что скажете?

Она все еще надеялась, все еще ждала. Ждала, что он передумает, останется, падет, наконец, к ее ногам, плененный ее броской, навязчивой красотой.

Только Иванову уже давно не хотелось ничего такого. Всем был сыт, даже пресыщен. Он и роман сразу с двумя красотками, подобными Лиде, затеял лишь для того, чтобы понять самого себя. Понять, чего он хочет-то!

Понял! Понял и обомлел. Даже несовременным втайне стал себя считать. Не таким, как все.

Потому что понял Иванов, что не хочет милого, пустого, уютного щебета. Не хочет шикарной, зачастую накладной шевелюры, волной ниспадающей по точеной спинке. Не хочет изящных пальчиков с дорогим маникюром, обхватывающих тонкую ножку винного бокала. Не хочет грациозной поступи на тонких каблуках по половицам своего дома.

Притворство все! Притворство и пустота!

Пускай она лучше будет заспанной, в мятой хлопчатобумажной пижаме, с взъерошенной прической, но пусть мчится утром следом за ним к входной двери с забытыми им бутербродами.

Пускай ворчит, что он опять не поставил тарелки в посудомоечную машину и завалил ими весь стол, что снова навешал мыльной пены на плитку в ванной.

Пускай тревожится, когда его долго нет, не потому, что они опаздывают на ужин к нужным людям, а потому, что боится, что с ним беда. И снова ворчит про давно остывший ужин, когда он входит в дом, но уже с радостным блеском в глазах, от того, что с ним все в порядке. И целует его потом в усталые глаза, и треплет по щеке. Морщится, что колючий, и все равно целует крепко и нежно.

Пусть все с ней будет не глянцево, пусть шероховато и не очень красочно порой, но это все у него будет именно с ней – с его избранницей, которую он должен любить, как самого себя: так же непредвзято, терпимо и навсегда.

– Лида, мне пора. – Иванов осторожно стащил ее цепкие пальцы со своего рукава. – Настя ждет.

– Настя?! Господи, Настя! Да не нужен ты ей, понял, Иванов? – закричала она очень громко и с истеричным вызовом. – Ей никто не нужен, кроме Генки, кошек и собак, которых она станет выгуливать в старости…

– Что же, – Сергей улыбнулся, переступая порог чужой квартиры, – тогда, чтобы меня выгуливали в старости, мне на всю жизнь придется стать ее верным псом…

Глава 4

Она так горько расплакалась, закрыв за собой дверь в квартиру, что Генка, застань он сестру в такую ночь в слезах, непременно сломал бы своему другу шею. А она ведь из-за него разревелась – из-за Иванова.

Стыдно было признаться: первый раз так горько плакала из-за совершенно чужого человека. Человека, о существовании которого еще сегодня утром не подозревала. Нет, знала, конечно, что у Генки есть друзья, но чтобы такие…

Такие славные, хорошие, добрые, порядочные и симпатичные – нет. Нет, не могло в одном мужчине переплестись столько достоинств. Не могла судьба наградить его так щедро, на ее погибель.

Пусть бы он был плохим, ее поздний гость. Пусть бы не так сразу понравился ей, пусть бы не с таким аппетитом и удовольствием ел все, что она приготовила, и пусть не нахваливал бы так часто. Пусть бы не смотрел на нее весь вечер так, как он смотрел. А он явно смотрел на нее с удовольствием и не уставал от того, что видел.

Пусть бы все это было так, она бы тогда не горевала так сильно от того, что он ушел с Лидочкой. Она бы просто простила своей подруге греховный ход против собственных замыслов насчет нее и Генки, и все!

А так ведь не могла! И не думать не могла, и простить не могла. И Генку с Лидочкой ругала. Одного – за то, что подвел и не приехал. Вторую – за то, что без разбора готова хватать претендентов и душить их в своих серьезных намерениях.

Ну и Иванову, конечно, доставалось.

Он не мог!.. Он не должен был!.. Он не имел права!..

И вот, вместо того чтобы начать разбирать праздничный стол и таскать тарелки в кухню, а остатки еды в холодильник, она сидит теперь на крохотной табуреточке в прихожей, льет слезы и… придумывает причину, по которой можно было бы его вызвать от Лидочки к себе, пока еще было не поздно.

Сказать, что в квартире пожар? Глупо, он сразу увидит, что этого нет.

Сказать, что она при смерти? Опять глупо, сразу обнажит свои чувства, а мужчинам это не нравится.

Сказать, что ее топят с верхнего этажа? Тоже обман обнаружится.

Господи, ну как?! Как помешать им сделаться ближе?! Как помешать им совершить то, после чего она уже не сможет надеяться?! Что придумать?..

Ничего путного в голову не лезло. Минут десять придумывала, все оказалось ничтожным и смешным. Даже звонок брату, чтобы тот устроил экстренный вызов Иванова обратно, показался нелепостью.

Генка ведь сразу заподозрит неладное, станет копаться, еще, чего доброго, поймет, что его сестрица позволила себе наконец смелость влюбиться с первого взгляда. Тогда ведь просто беда! Он будет наседать на Иванова, тот, возможно, подчинится, а разве от его покорности в угоду другу ее страдания уменьшатся?!

Никогда…

– Никогда, – прошептала Настя Соколова.

Тяжело поднялась, сняла с себя дутое пальто, которое предпочитала всем меховым полушубкам, которыми заваливал ее Генка. Вязаную шапку сунула в рукав. Стянула замшевые сапожки и пошла менять шикарное синее платье, так и не сумевшее ей сегодня помочь понравиться, на домашние трикотажные штаны и клетчатую байковую рубашку.

Переоделась быстро, не мешкая перед зеркалом. Что там нового можно было увидеть? Ничего. Все те же огненные кудри, веснушки, проступившие ярче прежнего на побледневшем от слез лице. Да нос еще покраснел, соревнуясь в яркости красок с красно-белой клеткой на ее рубашке. Красота, одним словом, – глаз не оторвать. Оно и понятно, с чего Иванов удрать поспешил…

– Кто там?! – Настя вытаращилась в «глазок», но ничего толком не увидела, а в дверь-то уже в третий раз успели позвонить, пока она бежала из спальни.

– Это я, Сергей, Настя. Откройте, пожалуйста, прохладно.

– Сергей?! – изумилась она и, глупая, брякнула не к месту: – Какой Сергей?

– Иванов, Настя. Уже успели позабыть?

Скажет тоже! Его забудешь, пожалуй!..

– А Лида с вами? – Ничего не понимая, она впустила позднего гостя в квартиру.

– Лида дома, спит, наверное, уже.

Иванов не стал рассказывать, что полчаса ходил под окнами сестры своего друга, репетируя решительное объяснение. Выходила дрянь, а должно было быть серьезно и убедительно. Она должна была завтра с ним уехать отсюда насовсем, чтобы насовсем поселиться в его доме, раз насовсем поселилась в его сердце.

Он-то знал, что это так – насовсем, как вот только ее теперь в этом убедить?..

– Настя… – начал Сергей, когда она вымыла наконец последнюю тарелку, вытерла руки и вернулась в гостиную стягивать скатерть со стола. – Настя, мне нужно с вами серьезно поговорить…

– Тсс! – Ее узкая спина неожиданно напряглась, указательный палец лег на губы, а глаза испуганно расширились.

– Что такое?!

Он не хотел, да переполошился. Слишком уж серьезным был ее вид. Он же знал, что она не истеричка и не дурочка, чтобы драматизировать и нагнетать. Она никогда не станет излишне волноваться из-за разбитой чашки или сломанного ногтя.

– Вы ничего не замечаете, Сергей? – ахнула она после того, как сумела привлечь его внимание. – Вокруг ничего не замечаете?!

– А что такое?

– Ящики серванта не так плотно задвинуты, как были! И ваша сумка!.. Где она?! И ноутбук! Вы же все возле этой стены оставляли! Господи, да что же это?! Сергей, ищите же!

Он не зря пообещал Лидочке, что станет Настиным верным псом. Он кинулся исполнять приказ, даже не успев подумать, что в сумке оставил вполне приличную сумму денег, банковские карточки, что в компе хранилась вся информация по их с Генкой последней удачной сделке. Вспомнил обо всем, когда не нашел ничего, обшарив всю квартиру Насти Соколовой. Вспомнил и обомлел.

– Гена, у нас проблемы, – забыв извиниться за поздний звонок, тут же, без переходов, обрушил он на друга суровую правду.

– А у Настюхи что пропало? – тут же вник Вершинин с протяжным зевком. – Дай ей трубку.

– Ничего, кроме украшений. Ты же знаешь, что все документы, карточки и наличность я ношу с собой. Ты еще всегда меня за это ругал, – испуганным, как у ребенка, голосом покаялась сестра. – Украшения жалко.

– Мелочи, восстановим, – оборвал брат, посерьезнев. – Слушай меня внимательно и запоминай…

Выслушать и запомнить было несложно. Гена был краток. Милицию не вызывать, пока он не позволит. Если они с Серегой способны после выпитого спиртного ворочать мозгами, то пускай пока подумают на месте, кто и каким образом смог обчистить квартиру. Если нет, то пускай ждут его с командой, часа через три они будут на месте. Но никакой милиции, шума от них и протокольной писанины много, толку – ноль.

– А что за команда, Сергей? – Настя, съежившись, сидела на краю дивана.

Командой звался начальник службы безопасности и его зам, прошедшие огонь, воду и медные трубы в сыскном деле. Иванов тоже не был совершенным дилетантом, когда-то отслужив в органах полтора года. Им, конечно, даже и в подметки не годился. Но попробовать все же решил. И не столько из-за пропавших вещей, сколько из-за того, чтобы в Настиных глазах возвыситься до героического уровня.

– Настена, давайте подумаем… – Он присел к ней рядом на диван и тронул за плечо. – Да не переживайте вы так, разберемся!

– Да, – протянула она с неожиданным испугом и поежилась, то ли от его прикосновения, то ли от страха. – Вы разберетесь и уедете, а я как тут останусь?!

– Как?

Глупый вопрос задал, конечно же. Но рядом с ней соображалось очень плохо. Какое тут соображение и сосредоточенность, когда глаза цвета молочного шоколада смотрят на тебя с такой суеверной надеждой. Когда пушистые волосы щекочут твою щеку. А яркие губы так трогательно подрагивают.

– Но ведь если этот человек пробрался ко мне в дом один раз, он может и второй раз попробовать! – прошептала она с ужасом. – А если я вдруг окажусь дома! Что тогда?!

– А действительно… – В голове неожиданно забрезжило. – Как он попал к вам в дом? Квартира была заперта?

– Да. На оба замка. На верхний и нижний, – отчеканила Настя Соколова, как прилежная ученица.

– Следов взлома тоже никаких?

Нет, ну до судорог хотелось потрогать ее рот губами. Просто сидеть и смотреть на ее рот, когда Настя говорит, и оставаться при этом безучастным было невыносимо. Интересно, а она врежет ему, если он…

– Сергей, вы меня не слушаете! – возмутилась Настя, ткнув пальцем ему чуть ниже ключицы.

– Простите, задумался.

И тут же про себя шкодливо хмыкнул: знала бы она, о чем!

– Так на чем мы остановились?

– Я сказала, что следов взлома никаких. Было бы видно, свет на лестнице великолепный. Да и… – Она помялась, словно думала, признаваться ей или нет в своих секретах. – Да и нижний замок у меня с особенным вывертом. Генка снабдил. На заказ делал. Простому, рядовому домушнику вряд ли по зубам такой запор.

– Тогда как?

Он обнаглел настолько, что, не выдержав, взял и заправил ей прядку волос за ухо. И тут же зачастил, зачастил, чтобы она отвлеклась от смущения, тут же залившего ей лицо пунцовым цветом.

– Тогда как вор смог проникнуть в квартиру?! Не на крыльях же он взлетел на четвертый этаж! Хотя… Минуточку, Настя… У вас есть освещение на лоджии?

Освещения не было. Пришлось вооружиться фонариком, свет в котором приходилось извлекать вручную, то есть без конца его встряхивать, потому что отходили батарейки. Или окислились, она сказала. Он без зазрения совести разглядывал ее крохотные ступни и стройные ножки, когда исследовал пол на балконе.

Что он сумел рассмотреть там, кроме ее ног?

Первое – сделал окончательный вывод о собственном добровольном пленении. Он пропал ведь из-за рыжей-то! Да, пропал…

Второе – никаких следов чужого присутствия на балконе не было.

Толстый лохматый кусок ковра не хранил на себе ни единой снежинки, которую могли притащить с собой ботинки грабителя. Ни окурочка, на что надеяться было бы глупо. Ни сухой травинки, что тоже было не по сезону.

Так как попал в квартиру грабитель?!

– А кто ваши соседи, Настя? – спросил ее Иванов, высунувшись за остекление, которое Настей, оказывается, не закрывалось никогда, наружу. – Ваша лоджия, я смотрю, граничит с соседней квартирой. Там все точно так же…

– Так же, да не так, – вздохнула она вдруг с печалью. – Там живут… Пьют они, одним словом.

– Да?! – оживился сразу Сергей. – Идемте туда немедленно!

– Зачем?! – ахнула Настя, еще минута, и она точно пальчиком бы у виска покрутила, настолько читаемым был ее взгляд.

– Наверняка оттуда было совершено проникновение к вам в квартиру. На балконных перилах и ваших, и соседней квартиры сметен снег. Если эксперт…

– Господи, Сергей, опомнитесь! Что вы несете?! Кому из той квартиры корячиться по балконным перилам, если они по твердой земле ходить по большей части не могут!

– А кто там вообще живет? – немного сник Иванов.

– Мама с дочкой.

– Обе пьют?

– Да нет, что вы! Алиса славная девочка. Она школьница. Мама у нее алкоголичка. Друг ее тоже. Ну и все остальные друзья, соответственно.

– Что-то я на лестничной клетке следов их присутствия не заметил. Мало того, там цветы в горшках!

– Правильно. Потому что эта квартира, с которой граничит моя лоджия, находится в соседнем подъезде.

– Ага! – кивнул Иванов с пониманием, хотя ничего не понял.

Нет, он, конечно, понял, что если замок входной двери не открыли отмычками, то вор пробрался именно оттуда – из квартиры, что через стенку. Но он не понимал, кому надо было оттуда лезть? Если, конечно, у соседей давно не кончилось спиртное, и они, расслышав праздничный звон бокалов за стеной, не решили пополнить запасы.

Замок он внимательно исследовал. Настя ему даже из каких-то школьных своих коробочек притащила обломок большого увеличительного стекла. Смущаясь, призналась, что берегла его для «секретиков», да так и не успела сделать – выросла.

Увеличительное стекло окончательно подтвердило – взлома не было. Ни единой царапины, ничего.

– Значит, либо кто-то подделал ключи…

– Исключено, – тут же перебила его Настя. – Они всегда при мне. Даже когда, пардон, на работе в туалет хожу, таскаю их с собой.

– А в бассейне, сауне?

– Не посещаю. Не модная я, Сергей, – со смущением призналась она.

И слава богу, хотелось ему крикнуть! Сыт модными по горло! Простушку хочется любить. Милую рыжую простушку с такими потрясающими…

– Значит, через балкон. Больше никак! – Он шлепнул себя руками по бедрам. – Либо без вашей подруги тут не обошлось.

– Лида?! – веснушки тут же так ярко проступили на ее лице, такими сделались крупными, будто он и к ним только что поднес оставшееся от детства увеличительное стекло. – Не смейте, понятно? Не смейте брать под сомнение нашу дружбу!

– Не буду, не буду. Одевайтесь тогда, – сдался Иванов.

– Зачем?

– Идем в квартиру через стенку. Станем допрашивать ваших алкоголиков…

Алкоголиков дома не оказалось. Они долго молотили в хлипкую дверь. Сначала по очереди, потом одновременно. Им никто не открывал.

– Да нету их, – выбралась из своей берлоги старенькая женщина, запеленутая пуховой шалью по самые брови. – Ушли с вечера. Алиса одна осталась.

– А что она не открывает? – изумился Иванов. – Давно ведь стучим.

– Может, спит, а может, боится. Вы пошумите. Может, услышит. – Женщина широко зевнула, проворчала что-то о полуночниках и ушла к себе, громко хлопнув дверью.

Иванов только набрал полную грудь воздуха, намереваясь крикнуть, как славно пахнувшая духами ладошка легла ему на губы.

– Давайте я попробую, – тихо сказала Настя. – Она и правда может бояться, если одна дома… Алиса! Алисочка, милая, открой, детка!

Странно, но ее тихая просьба была услышана тут же. Как ни молотили в дверь, как ни стучали, ответа не было. А тут, поди же ты…

– Здравствуйте.

На грязном пороге стояла высокая девочка-подросток. Лицо ее было очень бледным, то ли перепуганным, то ли заспанным.

– Здравствуй, Алиса. Можно мы войдем? – сразу напросилась Настя.

– Зачем? – Алиса от двери не отступала.

– Нам нужно с тобой поговорить, – улыбнулся проникновенно Иванов перепуганному подростку. – И кое-что посмотреть.

– Что? – упрямилась та и так и не впускала.

– Алиса, милая… – Настя положила руки девочке на худенькие плечи. – Это очень важно, поверь! Вот этому человеку только что сделали плохо.

– А я тут при чем?! – со слабеющим вызовом отозвалась девочка.

– Ты? Ты можешь помочь ему, милая, – продолжила проникновенно уговаривать Настя. – Это очень важно для него. Разве тебе не говорили, что в рождественскую ночь нужно делать друг другу добро?..

– Говорили! – фыркнула она с внезапной, не детской совершенно горечью. – Мне много чего про эту ночь говорили, толку-то!.. Ладно, входите.

Настя с Алисой сразу прошли в комнату, а Иванов начал метаться из комнаты в кухню, из кухни в другую крошечную комнату, давно превращенную матерью Алисы в свалку. Хотя и именовала она ее всегда гордо – кладовая. Бегал, чем-то гремел, снова бегал, потом набегался и присоединился к ним.

Сел на диван, на котором спала Алиса. Уставился на стол, все еще хранивший следы несостоявшегося таинства. Думал, думал, а потом спрашивает:

– Ты видела его?

– Кого?

Алиса мгновенно насупилась и даже от Насти отодвинулась, хотя минуту назад увлеченно говорила с ней об уроках.

– Нареченного своего видела в зеркале? – И Иванов ей заговорщически подмигнул.

– Вам-то что? – нагрубила Алиса, закусила губу и пробубнила с опущенной головой: – Я вообще-то спать собираюсь.

– Успеешь, малышка, уснешь. Ты только скажи мне, видела мужа своего будущего? Понравился?

– Да идите вы! – закричала вдруг Алиса, вскакивая на ноги, губы у нее обиженно задрожали, того гляди расплачется. – Нашли мужа! Он мне тысячу лет без надобности! Это неправда все, понятно! А теперь уходите!!! Уходите, или я маме пожалуюсь!..

Глава 5

Генка и его команда из двух человек ввалились в квартиру какой-то толпой. Настя никогда не могла предположить, что три человека могут занимать столько пространства, так оглушительно шуметь и так энергично двигаться. У нее даже голова закружилась от их ора, споров и хохота.

– Нет, ну ты, Иванов, даешь! – хлопал его по плечу Генка. – Как же ты догадался-то?

– А чего было не догадаться? В квартиру к Насте проникли с соседней лоджии, так? Так… В соседней квартире никого не было, кроме девочки-подростка. Зато была лоджия, выход с которой кто-то тщательно расчистил… Видели бы вы те катакомбы, мужики! Жалко девочку, пропадет ведь… Так вот, мало этого, из крохотной спальни, тоже превращенной в свалку, есть выход еще на один балкончик. Бывают такие квартиры, представляете, в которых сразу по два балкона! Так вот второй, в свою очередь, соприкасается с соседним. И на перегородке между балконами, хлипенькой такой, тщедушной, я обнаружил шерстяные волокна темно-синего цвета. Ну, зацепился кто-то, понимаете?

– Понимаем, понимаем, дальше! – кивал Генка, не выпуская Настиной ладони из рук и виновато ей улыбаясь.

– Спрашиваю потом у Алисы: есть у вас такая одежда? Такого цвета и из такой шерсти… А она говорит: нет. У соседского Пашки, говорит, такой джемпер.

– Нет, ты расскажи, как ты с этой гадалкой ее расколол?

– Я сначала подумал, что девочка была с кем-то в сговоре. Как еще мог грабитель с одного балкона попасть на другой? Надо ведь было мимо девочки пройти. Думаю, она с кем-то сговорилась соседку ограбить. Потом смотрю в ее глазки, а они чистенькие такие, непорочные – не гадкие, одним словом. Думаю, не могла она! Тут стол вижу, на нем кусок тряпки блестящей, зеркало, свеча потухшая в кружке. И у девочки, присмотревшись, обнаружил кровоподтек за ухом. Сразу вспомнил девчонок ровесников в детстве, как они тоже с этой ерундой носились в Рождество. Пристал с вопросом к Алисе, та отрицает все. А потом…

– А потом он подошел к ней, повернул ее к свету и говорит: а ударил тебя кто? Мать? – встряла Настя, устав слушать подробности. – Она – сразу на ее защиту. Сергей прицепился к бедной девочке. Та вся смущается, мучается…

– А я и говорю: значит, ты тряпку не успела на зеркало накинуть, когда мужа будущего в зеркале увидела. Надо было накидывать тряпку-то, а то он ударит… Эту ерунду девки тоже из уст в уста передавали, – засмеялся Иванов, вспомнив школьное детство. – Алиса как разревется и…

– И плачет, и говорит, бедная, – со вздохом снова перебила его Настя. – Не успела, говорит, накинуть, вот и ударил. Так сильно, говорит, что очнулась потом на полу, голова болит. Только, говорит, я не хочу за Пашку замуж. Он нехороший! Он тоже пьет, как мамка, и не работает нигде.

– Стало быть, этот мерзавец пробрался со своего балкона на их, прошел через квартиру, наткнулся на ребенка, отключил его, вылез с их лоджии на лоджию Насти. Ограбил квартиру, и тем же путем обратно. Правильно я понимаю ситуацию? – с хмурым лицом закончил Генка, уставший виноватиться перед сестрой, и соскочил с дивана.

– Совершенно верно. Мы его тепленьким взяли. Он, оказывается, подсек, что к Насте гость на дорогой машине приехал, понаблюдал за нами, когда мы к реке уходили, ну и решил рискнуть. Заходим, а он сидит перед компьютером, а как включить – не знает, умник! – фыркнул Иванов, тут же поспешив занять Генкино место на диване подле Насти. – И деньги кучками у него на столе. И карточки. Цацки Настины уже в мешок целлофановый свалил, завязал – с утра продать, наверное, собирался.

– Сдался без сопротивления?

– Без! Сергей на него как пошел, как пошел!.. В ухо ему как засветит, за что, говорит, гад, ребенка тронул?! – Настя покачала головой. – Тот воет, соседка, соседка, прости…

– Простила? – прищурился Генка.

– Нет. Вызвали все же милицию, – покаялся Сергей. – Хоть ты и не велел, но пришлось. Он ведь так и станет теперь с балкона на балкон прыгать, не останови его!

– Да! – подхватила Настя. – А мне как тут жить?!

– Как жить? – Сергей подмигнул своему другу и поочередно потом его спутникам. – Могу предложить варианты… Вернее, один.

– Который? – нахмурилась она.

– Переезжай ко мне, и все!

Иванов беспечно подергал плечами. Но тут же опомнился, увидев внушительный кулак друга из-под полы.

– Нет, на законных правах, конечно, а не просто так.

– Как у вас, Сергей, все скоро, – ахнула Настя, растерянно переводя взгляд с одного мужчины на другого. – Мгновение – и преступление раскрыто! Второе мгновение – и предложение сделано! Это ведь предложение было сейчас, я правильно поняла?

– Конечно!

– А вы не торопитесь? Сергей, ну чему вы улыбаетесь, а?! Ген, ну скажи ему!

– Ну… – Братец потеребил подбородок, успев подмигнуть лучшему другу. – В рождественскую ночь надо торопиться, сестрица! Надо все успеть! И стать наконец счастливой, Настюха!..

Эпилог

Алиса стояла посредине двора, задрав голову к небу, и с широко раскрытыми глазами наблюдала за тихим полетом снежинок. Странно, что она никогда прежде не замечала, как красив и нежен этот полет. Нет, он мог быть и грубым, и жестким, когда сильный ветер сбивал снежинки в тугие спирали и гонял их по городу, заставляя бросаться на прохожих и забиваться им под воротники.

Она всегда промерзала в такие дни до самой последней своей косточки и всегда тихонько, не злобно, нет, совсем слегка завидовала тем, кто волочил длинные подолы дорогих шуб по сугробам. Им – этим счастливым людям – наверняка и тогда нравилось это снежное буйство, и приятно было осознавать собственное превосходство над метельным неистовым бессилием.

Ей не нравилось. Ей вообще не нравился снег, не нравилась зима. А теперь…

А теперь все по-другому. Теперь для нее это самое лучшее время года. А Рождество – самый лучший, самый загадочный, самый счастливый в ее жизни праздник.

Он подарил ей сказку!

Дядя Саша, мамин друг, в чем-то оказался прав. Он говорил, что в зеркале она увидит свою судьбу. Так почти и получилось.

Она увидела в зеркале соседского Пашку, потом он ее ударил, потом ограбил соседскую девушку Настю, потом она пришла со своим другом и…

И вот с этого места, а может, чуть раньше, просто она не уловила, и начали происходить чудеса в ее жизни.

Сначала почти под утро мама вернулась откуда-то с дядей Сашей. Они были совершенно трезвыми и объявили ей, что теперь не будут пить. Совсем не будут!

Алиса не могла поверить!..

Потом на следующий день к ним пришло сразу так много народу! И Настя, и ее друг, который вдруг оказался и не другом вовсе, хотя ночью они говорили друг другу «вы», – а самым настоящим женихом. И брат ее – Гена, и еще какие-то два дядьки пришли. Они о чем-то долго говорили с мамой и дядей Сашей, запершись в кухне. А потом мама с непонятной робостью объявила Алисе, что та едет с Настей учиться в другой город. В школу с углубленным изучением иностранных языков.

Алиса не могла поверить!..

И даже когда потом грузилась в дорогую машину со скудным узелком своих нехитрых пожитков, все еще не верила, что все это правда. И в дорогих магазинах потом терялась, и вела себя словно деревянная кукла, когда на нее примеряли, примеряли, примеряли что-то без конца. И совершенно не понимала, почему дядя Сережа все время называл ее их общим с Настей рождественским подарком и целовал Настю при этом в висок.

Она не верила и не понимала.

Поверила как-то внезапно, будто очнувшись. Поверила, когда мамин голос в телефонной трубке уверял, что все теперь у них будет хорошо…

– Все и хорошо, – прошептала Алиса, поймав языком ажурную снежинку, замешкавшуюся с приземлением.

Все просто замечательно. Рождество, в которое она так верила, в самом деле подарило ей сказку. Самое настоящее чудо!

Может, просто потому, что она в него верила, а?..

Примечания

1

См. роман Татьяны Гармаш-Роффе «Расколотый мир», издательство «Эксмо».

2

Подробнее и о судьбе Вари Кононовой, и о деятельности комиссии читайте в романах Анны и Сергея Литвиновых «Прогулки по краю пропасти» и «Пока ангелы спят», издательство «Эксмо».

Content

Детектив под Рождество
(сборник рассказов)

Наталья Александрова Олень из Лапландии

Наталья Борохова Волшебство для адвоката

Татьяна Гармаш-Роффе Снеговик

Анна Данилова Криминальный спектакль

Дарья Донцова Коньяк для ангела

Дарья Калинина Парад наследников

Марина Крамер Ангел

Анна и Сергей Литвиновы Ремейк Нового года

Галина Романова Суженый к Рождеству

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Эпилог

Примечания