Рон Сталлворт

Черный клановец. Поразительная история чернокожего детектива, вступившего в Ку-клукс-клан

Посвящается моей жене, Пэтси Тэрразас-Сталлворт и мистеру Элрою Боду

Ron Stallworth

BLACK KLANSMAN

© 2014 by Ron Stallworth Published by arrangement

with Flatiron Books.

All rights reserved.

© Шепелев Д., перевод на русский язык, 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Примечание автора

Каждый раз, когда человек встает за идеал, или действует на благо других, или борется против несправедливости, он позволяет зародиться ручейку надежды.

— Роберт Кеннеди

Чаще всего люди теряют силу, когда думают, что у них ее нет.

— Элис Уокер

Если один чернокожий с помощью нескольких порядочных, самоотверженных, свободомыслящих белых добился победы над группой расистов, заставив их выглядеть невежественными болванами (какими они и являются), то представьте себе, чего сможет достичь целая нация в едином порыве. Все, о чем здесь рассказано, было сделано вопреки шовинистским претензиям некоторых личностей на высокую образованность, интеллект и превосходство над черными, евреями и всеми, кого они считают низшими расами. Мое расследование KKK убедило меня, что рано или поздно (думаю, довольно скоро) мы победим тех, кто пытается делить людей на меньшинства из-за своих личных проблем, узколобости, религиозных предрассудков и ложной веры в то, что все, кто не подходит под их определение «чистых арийцев», не заслуживают уважения, а то и просто звания человека.

I. Звонок из клана

Все началось в октябре 1978-го. Как детектив разведывательного отдела Департамента полиции Колорадо-Спрингс (добавлю: первый черный детектив в истории этого департамента), я должен был, помимо прочего, просматривать две ежедневные газеты. Я искал в них любые намеки на подрывную деятельность, которая могла угрожать благополучию и безопасности Колорадо-Спрингс. Удивительно, какие только объявления не публикуют в газетах: и проституция, и денежные махинации, и все в таком роде. Но время от времени попадалось что-то из ряда вон выходящее. Вот и теперь одно из частных объявлений привлекло мое внимание.

Ку-Клукс-Клан

За информацией обращайтесь

Почтовый индекс 4771

Секьюрити, Колорадо

80230

Это само по себе было необычно.

Городок Секьюрити, точнее, отдаленный микрорайон располагался к юго-востоку от Колорадо-Спрингс, неподалеку от двух главных военных баз — Форт Карсон и NORAD[1] (Командования воздушно-космической обороны Северной Америки). Там жили в основном военные, и прежде в этих местах не замечалось активности Клана.

Я ответил на объявление.

Я коротко написал, что я белый человек, заинтересованный в информации о членстве в KKK и о деятельности во имя белой расы. Я выразил озабоченность тем, как «нигеры прибирают все к рукам», и сообщил, что хочу изменить это. Я назвал свое настоящее имя — Рон Сталлворт, служебный номер телефона, не указанный в телефонном справочнике, и служебный адрес, также незарегистрированный. Вложив письмо в конверт, я опустил его в почтовый ящик.

Почему я указал свое настоящее имя в этом послании, с которого начнется одно из самых захватывающих и необычных расследований в моей карьере? Как и у всех наших детективов под прикрытием, у меня было два разных имени, две личности со всеми необходимыми данными, водительскими правами, кредитными карточками и т. п. Почему же я допустил такой просчет?

Ответ прост: я не думал о будущем расследовании, когда писал это письмо. Я ожидал, что в ответ мне пришлют какой-нибудь памфлет или брошюру. Мне не верилось, что мои усилия принесут нечто большее, чем нескольких стандартных отписок. Я даже предполагал, что такое откровенно расистское объявление было просто глупым розыгрышем, так что посмотрим, насколько хватит запала у этого шутника.

Две недели спустя, 1 ноября 1978 года, зазвонил мой служебный телефон. Я взял трубку и услышал голос:

— Могу я поговорить с Роном Сталлвортом?

— Он у телефона, — сказал я.

— Привет. Меня зовут Кен О’Делл. Я местный координатор отделения KKK в Колорадо-Спрингс. Я получил ваше письмо.

«О черт, во что я ввязался?»

— Да-да, — сказал я, хватая ручку и блокнот.

— Я прочитал то, что вы написали, и мне захотелось узнать, почему вы хотите присоединиться к нашему делу.

«Для чего я хочу вступить в Клан?»

Честно говоря, я не думал, что мне когда-нибудь придется отвечать на такой вопрос. Я чуть было не сказал: «Просто мне надо получить от вас как можно больше информации, Кен, чтобы разрушить Клан и все, за что он борется». Но я сдержался. Вместо этого я сделал глубокий вдох и представил, что мог бы сказать тот, кто действительно мечтает вступить в Клан.

Как и у всех наших детективов под прикрытием, у меня было два разных имени, две личности со всеми необходимыми данными.

У меня был опыт повседневных перепалок, доходящих до нецензурной брани, или рабочих ситуаций, когда я выписывал штраф или арестовывал кого-то — и белый человек называл меня ниггером. Это сразу все меняет. Говоря «ниггер», он хочет показать, что он лучше меня, продемонстрировать свое ложное превосходство. Это язык ненависти, и теперь, когда мне нужно было притвориться белым шовинистом, я знал, каким языком говорить.

— Я ненавижу ниггеров, жидов, мексикашек, чурок, китаез и всех, у кого в венах нет чистой белой арийской крови, — сказал я.

С этих слов началось мое расследование под прикрытием.

Я продолжал:

— Моя сестра недавно спуталась с ниггером, и каждый раз, когда я представлю, как он хватает своими грязными черными лапами ее чистое белое тело, меня тошнит и все внутри переворачивается. Я хочу вступить в Клан, чтобы прекратить загрязнение белой расы.

После этих слов у Кена явно потеплело на душе. Его голос стал мягким и дружелюбным. Он сказал, что служит в Форте Карсон и живет в Секьюрити с женой.

— Чем именно планирует заниматься Клан? — спросил я, приготовившись записывать.

— У нас много планов. Приближаются рождественские праздники, и мы хотим устроить «Белое Рождество» для нуждающихся семей. Без всяких нигеров, — сказал Кен.

Они собирали денежные пожертвования по почте. Организация, как он называл Клан, имела банковский счет на имя «Организация белых людей» в банке Секьюрити.

— Мы также готовим четыре горящих креста, чтобы заявить о себе. Пока не знаем точно когда, но мы хотим это устроить.

Моя ручка зависла над бумагой, когда я услышал это. Четыре поджога здесь, в Колорадо-Спрингс? Терроризм в чистом виде.

Кен продолжал объяснять, что членство в Организации будет стоить мне десять долларов за этот год, тридцать долларов за следующий, и еще мне нужно будет купить рясу с капюшоном.

— Когда можно встретиться с вами? — спросил он.

«Черт, — подумал я, — как же я с ним встречусь?»

— Э-э, не могу на этой неделе, — сказал я.

— Ну, тогда как насчет следующего четверга вечером? В пабе «Квик». Знаете его?

— Да, — ответил я.

— В семь часов. Снаружи будет стоять высокий, костлявый, похожий на хиппи белый парень с висячими усами и сигарой. Он вас встретит и, если все будет в порядке, отведет ко мне, — сказал Кен.

— Договорились, — сказал я, яростно царапая в блокноте.

— Как мы вас узнаем? — спросил Кен.

Этот вопрос я задавал себе с того момента, как взял трубку. Каким образом я, черный коп, встречусь с белыми шовинистами? Я сразу подумал о Чаке, агенте под прикрытием по наркотикам, с которым я работал. Он был примерно моего роста и сложения.

— Мой рост примерно метр семьдесят пять, вес восемьдесят кило, — сказал я. — Темные волосы и борода.

— Ну, ладно. Приятно пообщаться с тобой, Рон. Ты как раз такой человек, какой нам нужен. Жду нашей встречи.

На этом он повесил трубку.

Я сделал глубокий вдох и подумал:

«Что же, бляха-муха, мне теперь делать?»

II. Джеки Робинсон и «Черные пантеры»

Итак, мне пришлось начать расследование и проникнуть в планы Клана относительно моего городка. Я работал детективом под прикрытием уже четыре года и вел много разных дел, но это обещало стать особенным, если не сказать больше.

Я не мечтал быть копом с детства. На самом деле мне всегда хотелось быть школьным учителем физкультуры, а чтобы попасть в колледж, нужно было стать кадетом в Департаменте полиции Колорадо-Спрингс.

Город Колорадо-Спрингс принял меня в кадеты полиции 13 ноября 1972 года, когда мне было 19. Кадетская программа рассчитана для тех, кто окончил среднюю школу с 17 до 19 лет и хочет сделать карьеру в органах правопорядка. Кадеты выполняли те же задания, что и другие кандидаты на работу в полиции, и от них требовалось набрать столько же очков. По сути, мы были офицерами-студентами. Наша зарплата составляла 5,25 доллара в час — гораздо выше прожиточного минимума в 1,60 доллара. В обязанности кадетов входило посещение Полицейской академии и помощь в работе департамента, например оформление уголовных дел и неправильной парковки.

Кадетская программа появилась примерно за четыре года до моего поступления. Ее особая задача состояла в привлечении представителей расовых меньшинств, в частности черных, в ряды полиции. В этом отношении она провалилась, потому что до меня у них не было ни одного черного. Был один пуэрториканец и два мексиканца, а все остальные — белые.

Я до сих пор отчетливо помню свое собеседование. Я сидел за столом напротив начальника полиции по персоналу (белого), капитана патрульной службы в форме (белого) и Джеймса Вудса (черного вольнонаемого служащего), который был руководителем отдела кадров по городу Колорадо-Спрингс.

Мистер Вудс проявлял ко мне особый интерес. У него был легкий характер, и он часто улыбался, горя желанием добиться перемен в системе, которая была полна явных и скрытых предрассудков против черных. Ему очень хотелось «исправить» эту системную ошибку, и он охотно перечислял трудности, с которыми мне предстояло столкнуться.

— Как видишь, в этом департаменте нет черных. Он молочно-белый. Тебе придется многое преодолеть, чтобы добиться успеха. Эти люди привыкли иметь дело с черными только в одном случае — когда они их арестовывают. У тебя не будет проблем в общении с девственно-белым окружением?

— Нет. Меня уже называли по-всякому. Я это выдержу.

— Ты знаешь Джеки Робинсона[2]? — спросил он.

— Да.

— Так вот что я скажу тебе о Джеки — он добился успеха, потому что решил не огрызаться. Он отвечал на расистские выпады молчанием. Думаешь, ты сможешь так же?

— Да, смогу.

Я твердо смотрел Вудсу прямо в глаза, выпятив подбородок. Я знал, кто я, и знал свой характер. Я знал, каково это, когда тебя оскорбляют, смотрят с подозрением и даже ненавистью. Нет, я не готов был молча терпеть хамство, но я ответил то, что от меня ожидали услышать.

Мне задали несколько вопросов о том, как я жил и взрослел возле мексиканской границы в Эль-Пасо, в Техасе; каково это — быть молодым чернокожим в южном штате в самый разгар движения за гражданские права 1960-х. В мои подростковые годы Эль-Пасо был очень либеральным южным городом. Мы не испытали такой расистской риторики или насилия, как это происходило в Глубоком Юге, выступавшем против движения за гражданские права. Мы знали об этом только из вечерних новостей. В этом смысле движение за гражданские права обошло меня стороной — для меня оно было просто телешоу.

Моя же собственная жизнь представляла собой мультикультурный замес из мексиканцев, черных и белых. Сюда добавлялось военное присутствие, весьма разнообразное. Это был дальний уголок страны, живущий по своим законам, хотя у него не было прививки от расовой нетерпимости. Я родился в Чикаго, и то, что моя мама решила перевезти нашу семью в Эль-Пасо, было лучшим решением в ее жизни. Этот город почти не знал нищеты, преступности и конфликтов чикагской Южной Стороны, где мне пришлось бы взрослеть, если бы мы не переехали. Вся моя жизнь пошла бы по-другому.

Собеседование продолжалось, и Вудс позволил другим забрасывать меня вопросами. Моя личная жизнь была разобрана по косточкам. Бабник ли я? Нет. Часто зависаю в ночных клубах? Не особенно. Много ли я пью? Иногда прикладываюсь. Принимаю ли наркотические вещества? Только если их выписывает врач. Я никогда не пробовал незаконных наркотиков вроде марихуаны, что для парня моих лет в тот период было практически неслыханным делом. Мой ответ восприняли с явным недоверием. Был ли я когда-либо замешан в то, что могло бы опозорить департамент? Нет, не был.

— Как видишь, в этом департаменте нет черных. Эти люди привыкли иметь дело с черными только в одном случае — когда они их арестовывают.

По ходу собеседования все чаще затрагивались «несносные ниггеры» и моя возможная реакция на такое обращение со стороны персонала департамента или гражданских лиц во время исполнения служебных обязанностей.

Смогу ли я сдержать свой язык и эмоции и не наброситься на тех, кто позволит себе такое? Как насчет моей лояльности к департаменту? Поскольку я тут единственный черный, есть вероятность, что черное сообщество попытается оказать на меня давление, требуя верности «братьям». Отборочная комиссия хотела знать, не дрогну ли я.

Это довольно расистские вопросы, если рассматривать их с точки зрения сегодняшних законов о собеседованиях при найме на работу. Но дело происходило в 1972-м. Не прошло и четырех лет с тех пор, как в крупных городах Америки полыхали расистские беспорядки, разразившиеся в ходе движения за гражданские права и равноправие для черных граждан Америки. Партия «Черные пантеры»[3], хотя и находилась на последнем издыхании со своими ершистыми лозунгами типа «Черная сила», «Убивай белочек» и «Нас это достало, революция настала», все еще была общественной силой, с которой приходилось считаться. Так что для департамента, который почти всю свою историю был «молочно-белым» и имел дело с черными только в крайне негативном контексте, такие вопросы казались естественными и необходимыми.

Меня несколько раз спросили, смогу ли я в течение годичного испытательного срока выдержать постоянное внимание к своей персоне, которое меня наверняка ждет, если меня примут, — не ставя под угрозу работу и не сводя счеты с обидчиками.

Снова и снова они спрашивали то так, то эдак, сумею ли я реагировать в духе Джеки Робинсона, который не огрызался на тех, кто задевал его расистскими выходками в его первый год в больших лигах. Готов ли я, спрашивали они, показать пример того, что черный человек может носить форму Департамента полиции Колорадо-Спрингс не хуже, чем белый, и находиться среди них как равный?

Я отвечал, что да, я смогу сделать все, чего потребует от меня работа, и почту это за честь, не сомневайтесь.

Я не сказал им, что, когда я рос в 1960-е, нам приходилось кулаками добиваться самоуважения. Моя мама говорила мне, что если кто-то назовет меня ниггером, я должен «надавать им по морде» и научить их обращаться ко мне по-человечески. В детстве я три раза дрался с ребятами, которые называли меня ниггером.

Эти драки создавали мне некоторые проблемы в школе, и мне приходилось рассказывать о них маме. Она не сердилась, наоборот — она спрашивала: «Ты надрал им задницы?» Я всегда отвечал «да», хотя в двух случаях соврал. Мне и самому могли «надрать», но больше никто из тех ребят не называл меня ниггером.

Должно быть, мои ответы устроили их, потому что 13 ноября 1972 года я был принят в кадеты. Мое первое задание не вызвало восторга — ночная смена в Бюро удостоверения и регистрации личностей: подшивка документации и разгребание бумажных гор. Но сперва я должен был получить форму.

Кадетская форма состояла из темно-коричневых слаксов и светло-коричневой рубашки. Вот и все. Полицейская форма — темно-синие брюки и ярко-синяя рубашка. На обеих рубашках была нашивка «Колорадо-Спрингс», и, самое главное, мы были обязаны носить полицейскую фуражку.

В то время я носил скромную стрижку афро, а департаменту пока не доводилось встречаться с чем-то подобным. Лейтенант измерил мою голову, но не учел объема волос сверху и по бокам. Он намеренно прижал измерительную ленту вплотную к моей голове и выдал мне фуражку почти на полтора размера меньше нужного. Я попробовал надеть ее и сказал, что она мне мала. Фуражка просто стояла поверх моей афро, и я не мог натянуть ее на волосы. Я выглядел как мартышка, которая носит лилипутскую шляпку, чтобы забавлять толпу, выпрашивая монетку под звуки шарманки.

— Ты можешь носить фуражку как есть или подстричься, — сказал лейтенант и рассмеялся.

Я решил не отвечать на его ехидство и взял фуражку без дальнейших препирательств.

Устав департамента гласил, что каждый сотрудник, носящий униформу, должен выходить из здания в фуражке. Так что теперь я выходил из департамента полиции в обеденный перерыв в поисках забегаловки и шагал в своей кадетской форме с гордо поднятой головой, нацепив на свою афро фуражку размера минус полтора, клоун клоуном. Я козырял и желал доброго дня людям, которые показывали на меня пальцем.

Моя мама говорила мне, что если кто-то назовет меня ниггером, я должен «надавать им по морде» и научить их обращаться ко мне по-человечески.

Так продолжалось около месяца, пока однажды начальник полиции не увидел, как я возвращаюсь с обеденного перерыва.

— Почему ты так носишь фуражку? — спросил он.

— Лейтенант отказался выдать мне ту, что подходит под мой размер с учетом волос, — сказал я.

Начальник потребовал немедленно выдать мне фуражку, которая будет сидеть у меня на голове как положено, и передать лейтенанту, что это «непосредственный приказ». Я сообщил лейтенанту об этом с широкой улыбкой. Он был не слишком рад ни этому приказу, ни моему хорошему настроению. Он спросил, какой размер мне нужен. Я сказал, что не знаю. Он сердито удалился, вынес мне пару фуражек побольше, и я наконец подобрал такую, которая как следует сидела на моей афро-голове. Я победил его по его же правилам. Думаю, Джеки Робинсон мог бы мной гордиться.

В первые дни моего кадетства был еще один инцидент, о котором мне больно вспоминать. Это случилось во время ночной смены в бюро регистрации. Джон, пожилой белый техник-регистратор, был в приподнятом, можно сказать игривом настроении, и мы с ним обсуждали наших любимых женщин-знаменитостей. Он описывал свое воображаемое свидание, а я — свое. Так мы забавлялись, и я назвал пару белых дамочек, встретивших его одобрение. А потом я упомянул очень талантливую сексуальную и знойную Лолу Фалану, одну из самых популярных в те годы артисток на сцене Лас-Вегаса.

Улыбка, не сходившая с лица Джона все это время, вдруг исчезла. Его ответ шокировал меня. Он не мог согласиться с моим эпитетом «прекрасная» в адрес мисс Фаланы, поскольку не понимал, что может быть прекрасного в «цветной» женщине. Прошло столько лет, я все еще помню слова Джона: «Не знаю, что вы, ребята, считаете женской красотой». Он сказал это просто так, без злого умысла. Он никогда не рассматривал цветных женщин как объект физической привлекательности, и потому слово «прекрасная» было для него не применимо к Лоле Фалане.

Я обалдел, мягко говоря. Этот добродушный пожилой человек, сам того не зная, плюнул мне в лицо. В моем девятнадцатилетнем невинном восприятии мира привлекательная женщина была… просто привлекательной женщиной, безотносительно к цвету кожи. Если у нее большие соблазнительные глаза, стройная фигура и знойная, чувственная манера — что и воплощала собой мисс Фалана, — не имело значения, черная она, белая или любого другого цвета. После того случая мои отношения с Джоном никогда уже не были прежними.

В бюро регистраций я впервые встретился с Артуром, сержантом Джимом и другими членами бригады по наркотикам. Чак, который станет моим двойником в расследовании Клана, тогда еще не вступил в ряды департамента полиции. Офис бригады по наркотикам располагался в подвале здания, и они поднимались к нам на первый этаж, чтобы запросить уголовные дела подозреваемых.

Меня сразу заинтриговали и очаровали эти неряшливые с виду длинноволосые «хиппи», как их уважительно именовали в департаменте. Мне приказали никогда не обращаться к ним на улице, если они сами не заговорят со мной, потому что они могли работать под прикрытием и такое обращение ставило под угрозу их расследование и саму жизнь.

Они выглядели как плохие ребята со своими длинными волосами и бородами, в небрежной уличной одежде. Но у них были пушки, и они защищали закон вместе с хорошими ребятами. Я хотел быть одним из них.

Однако нужно было ждать по меньшей мере четыре года, прежде чем я мог надеяться на должность детектива в бригаде по наркотикам — и то при условии, что там откроется вакансия. В моем случае существовало еще одно серьезное препятствие: в истории Департамента полиции Колорадо-Спрингс до сих пор никогда не было черного детектива.

Через некоторое время детективы по наркотикам привыкли к моему присутствию в бюро регистраций, и я заводил с ними — в частности, с Артуром — разговоры об особенностях работы копа под прикрытием. Я расспрашивал их обо всех мыслимых нюансах, когда они подходили к моему столу за уголовными досье, — о языке улиц, о наркоманском сленге и ценовом диапазоне. Я хотел знать, как реагировать в той или иной ситуации, если я встречу что-то нетипичное. Если я слышал в кино фразу из наркотической тематики, я выспрашивал кого-нибудь из них, насколько это реально в жизни. Довольно скоро я стал для них, прямо скажем, надоедливой мухой, но добился и кое-чего важного — меня начали замечать в группе «славных малых».

Он не мог согласиться с моим эпитетом «прекрасная» в адрес мисс Фаланы, поскольку не понимал, что может быть прекрасного в «цветной» женщине.

Но мне было мало просто обратить на себя внимание бригады по наркотикам. Главным среди «славных малых», чье расположение мне требовалось, был Артур, в то время сержант, начальник бригады, в котором я видел своего «Моисея» с билетиком для меня в землю обетованную.

Я забрасывал следователей из бригады по наркотикам вопросами о повседневных аспектах их работы; но когда я обращался к Артуру — всякий раз, как видел его в участке, — мои вопросы просто кричали: «Сделай меня нарком!»

В ответ я получал всегда одно и то же: он улыбался или добродушно усмехался, качал головой и продолжал свои дела.

Вскоре я полюбил свою кадетскую службу, даже всю рутину, и моя мечта быть школьным физруком испарилась. Мне нравилось каждый день надевать форму. Нравилось чувствовать себя частью команды. Нравилось общаться с гражданскими (хотя им, пожалуй, не всегда нравилось общаться со мной, когда я выписывал им штрафы за парковку). Мне даже нравилось заниматься подшивкой и поиском документации для других детективов. Мне никогда прежде не приходилось быть лицом города, и теперь я осваивал искусство взаимодействия и навыки коммуникации с самыми разными людьми. Одно дело — работать в забегаловке, и совсем другое — нести ответственность, от которой может зависеть жизнь других. Это заставляло меня расти над собой.

Когда я выписывал штрафы за парковку, люди порой впадали в ярость — бранились, оскорбляли меня, — и мне приходилось все это сносить. И, если уж совсем начистоту, меня больше оскорбляло, когда тот, кому я выписывал штраф, говорил, что я не настоящий коп, чем позволял себе расистские замечания. Именно тогда я повзрослел. Я усвоил, что значит быть и копом, и мужчиной.

18 июня 1974 года, на свой двадцать первый день рождения, я принял офицерскую присягу в полиции города Колорадо-Спрингс — первый черный выпускник по программе подготовки полицейских кадетов. Сказать, что мне было приятно, — это ничего не сказать. Я творил историю Колорадо-Спрингс, и я знал: что бы ни ждало меня впереди, это будет делом стоящим и захватывающим.

Церемония не обошлась без ложки дегтя. В душе я был бунтарем. Присягу, кроме меня, принимал еще один кандидат, Ральф Санчез, который красовался перед мэром Колорадо-Спингс в модном костюме и при галстуке, в отглаженной до хруста черной рубашке и отполированных черных туфлях. На мне же были аккуратные брюки, тщательно отглаженные (я сам гладил свою одежду, хорошенько накрахмалив ее, еще с начальной школы), темная спортивная рубашка и свободный пиджак. Мне никогда не нравились костюм и галстук, и я не знал, что должен надеть их. Инструкция по поводу внешнего вида на церемонии ограничивалась словом «опрятно», и моя внешность, по моим стандартам, была опрятной. Кроме того, я считал, что выполнил все задания и теперь мне прямая дорога в Департамент полиции Колорадо-Спрингс (ДПКС). Мне не нужно производить впечатление на мэра или на кого бы то ни было своим костюмом с галстуком. Кроме мэра, там присутствовали три члена отборочной комиссии. Моя мама работала и не смогла взять отгул в тот день.

Тот образ, в котором Ральф предстал перед отборочной комиссией, и его подчеркнутая верность «нормам» ДПКС задали тон всей последующей карьере, которую каждый из нас избрал. Завязавшаяся поначалу между нами дружба переросла во взаимную неприязнь уже в первый год. Ральф был старше меня на шесть месяцев, поэтому раньше надел форму патрульного и вскоре стал давать мне понять, что ставит себя выше меня. Он ощущал себя вышестоящим лицом и настаивал, чтобы я относился к нему с почтением, которого он от меня так и не дождался. Он сделался «образцовым патрульным», что у нас в департаменте обозначалось термином «кивала» или, если совсем по-простому, «жополиз». Он всегда стремился угодить тем, кто мог в силу своего положения помочь ему продвинуться по служебной лестнице.

Меня больше оскорбляло, когда тот, кому я выписывал штраф, говорил, что я не настоящий коп, чем позволял себе расистские замечания. Именно тогда я повзрослел. Я усвоил, что значит быть и копом, и мужчиной.

Ральф всегда соблюдал протокол департамента, боясь не то что нарушить его, а даже допустить такую возможность. Иначе, как он полагал по своим узколобым понятиям, он вызовет неудовольствие тех потенциально ценных сотрудников, которые обладали полномочиями продвинуть его личные/служебные притязания на следующий уровень. Так что Ральф и думать не смел о каком-то своеволии. Но это не помогло ему, так как он никому не нравился и начальство департамента смотрело на него пренебрежительно. Более того, в первые шесть месяцев службы в ДПКС, при своем костюме и галстуке, Ральф совершил нечто по-настоящему ужасное.

Патрулируя улицы, он среди бела дня застрелил подростка, промышлявшего грабежом. Ральф говорил, что мальчишка был вооружен и наставил на него ствол, убегая с места преступления. Проблема в том, что оружия у убитого обнаружено не было. Только благодаря виртуозным вербальным трюкам окружного прокурора округа Эль-Пасо Ральф избежал расследования. Он сохранил должность офицера полиции, однако его благонадежность в глазах начальства заметно пострадала. Он продолжал гнуть свою линию «кивалы» в надежде сменить форму патрульного на что-то более достойное, но его по-прежнему игнорировали.

Хотя в душе я был бунтарем и считал себя нонконформистом, мне хватало ума понимать, когда нужно следовать правилам и делать вещи, которые пойдут мне на пользу. Другими словами, я старался не упускать случая бросить вызов «системе» и проверить, насколько я могу расширить границы дозволенного. Я никогда не относился к тем, кто свято блюдет честь полицейского мундира и прочей амуниции.

Несмотря на это, форма была мне чертовски к лицу; просто мне не нравилось носить ее и не хотелось делать карьеру патрульного. Появление в моем офисе офицеров по наркотикам посеяло семена, из которых выросло мое профессиональное рвение. Стать детективом по наркотикам под прикрытием, тем, кто выглядел как обычный гражданин, но имел при себе оружие и удостоверение полиции, и за кем стоял закон, стало моей профессиональной целью. С того самого момента каждый мой шаг был подчинен попыткам воплотить ее в жизнь.

Сразу же после церемонии принятия присяги и формальной аттестации я пришел в офис Артура и показал ему свой новехонький значок, а также удостоверение личности, подтверждающее, что перед ним стоит новоиспеченный, полностью дозревший коп. После чего я повторил свой настырный вопрос:

— Теперь, когда я настоящий коп, вы сделаете меня нарком?

Он рассмеялся над моим нахальным упорством и сказал:

— Тебе нужно как минимум проходить в форме два года до рассмотрения этого вопроса. Таковы правила.

Тогда я еще не знал, что удача повернется ко мне лицом гораздо раньше.

Десять месяцев я осваивал тонкости службы патрульного: выписывал дорожные штрафы, таскал за шиворот пьяных, расследовал кражи и грабежи, бытовые конфликты и т. п. Это не очень похоже на то, что вы видите в телесериалах про полицейских, но для меня все было непривычно и увлекательно. Я продолжал донимать Артура каждый раз, когда встречал его, просьбой «сделать меня нарком» и однажды удостоился большего, чем улыбки и качания головой.

Стать детективом по наркотикам под прикрытием, тем, кто выглядел как обычный гражданин, но имел при себе оружие и удостоверение полиции и за кем стоял закон, стало моей профессиональной целью.

В тот день Артур сказал мне:

— Как ты смотришь на то, чтобы поработать с нами под прикрытием, Рон?

Как вы можете догадаться, я недолго раздумывал.

— Да!

— Это Стоукли Кармайкл[4]. Лидер «Черных пантер» в городе и будет выступать с речью. Мы беспокоимся о возможных последствиях. Что он может сказать? Нам нужен там свой чернокожий, потому что наши белые ребята не очень туда вписываются.

Стоукли Кармайкл, позже получивший известность как Квамей Тьюр, был в свое время премьер-министром партии «Черные пантеры» и идолом движения за гражданские права, так же как Мартин Лютер Кинг[5] и Малкольм Икс[6]. Кармайкл входил в СНКК (Студенческий ненасильственный координационный комитет), а потом стал его лидером и устраивал сидячие акции протеста в заведениях на Юге, где белые хозяева отказывались обслуживать черных. Именно ему приписывают введение в 1966 году понятия «Черная сила» — задиристого боевого клича революции за равноправие черных. Протесты, связанные с движением «Дело жизни черных», — прямое следствие послания Кармайкла.

Артур объяснил мне, что Стоукли собирался произнести речь в клубе под названием «Беллс найтингейл». «Беллс» нередко посещали черные, там были танцы до поздней ночи и живая музыка. Он располагался в центральной части города — неподалеку от даунтауна.

У нас в Колорадо-Спрингс было два ночных клуба для черных — «Беллс» и «Коттон клаб», оба весьма популярные. «Коттон клаб» Дункана был известен как притон для сутенеров и проституток, поэтому нам, офицерам полиции, всегда приходилось присматривать за ним, особенно в день зарплаты военнослужащих. «Беллс» располагался на боковой улице, так что там собиралась не столь одиозная публика.

Послушать Стоукли мог любой желающий, надо было только приобрести билет за разумную цену.

Подразумевалось, что основную аудиторию составит лучшая часть чернокожего населения Колорадо-Спрингс вместе с юнцами, исполненными революционного пыла. Они надеялись погреться в горячей антибелой/прочерной ауре Стоукли и приобщиться к его былой славе, когда его слова навевали страх на сердца и умы правящей верхушки белой Америки.

Для департамента полиции возможный исход был непредсказуем, и мое начальство в замешательстве обратилось ко мне, после моих долгих просьб дать мне шанс стать агентом под прикрытием.

Теперь пришло время показать им свое профессиональное рвение, и я должен был направить его против одного из самых выдающихся лидеров движения за гражданские права, против человека, которого я видел бессчетное число раз еще подростком в вечерних новостях. Он будоражил систему и провоцировал силы, которые я теперь представлял.

Департамент относился достаточно серьезно к риторической силе убеждения Стоукли, поэтому им требовался «внутренний наблюдатель» и для этого выступления, и для реакции аудитории. Они опасались, что его послание может вызвать резонанс, который вновь разожжет эмоции местных черных и, возможно, приведет к насилию. И хотя вслух этого не говорилось, я знал, что Артур и другие старшие офицеры беспокоились, что Стоукли подожжет еще один город — наш город, — как это происходило во время мятежей 1967 года. Я должен был отслеживать его речь, оценивать реакцию аудитории и докладывать о возможных ответных мерах, которые следует предпринять департаменту для предотвращения неприятностей.

В вечер выступления я спустился в подвальный офис бригады по наркотикам в обычной одежде, подходящей для вечернего «клубного досуга». На мне был костюм с брюками-клеш. Мне пришлось надеть еще блейзер, чтобы скрыть пистолет. В клешах, с открытым воротом — очень в духе «Лихорадки субботнего вечера»[7].

Пока меня обвязывали липкой лентой, закрепляя беспроводной передатчик, чтобы группа поддержки могла слышать все мои разговоры, следователи забрасывали меня вопросами из серии «что, если», давая мне экспресс-курс по работе под прикрытием.

Пришло время показать им свое профессиональное рвение, и я должен был направить его против одного из самых выдающихся лидеров движения за гражданские права.

Что, если подозреваемый предложит тебе нюхнуть кокаина, как ты будешь/не будешь/должен себя вести?

Ответ: Не принимать. Сказать, что я сейчас не в настроении, но спасибо. Не тушеваться, спросить, кто продает. Если мы сможем потом взять наркошей, тем лучше.

Что, если тебе предложат затянуться косяком, как ты будешь/не будешь/должен себя вести?

Ответ: Так же, как и с кокаином.

Что, если кто-нибудь наставит на тебя пистолет, как ты будешь/не будешь/должен себя вести?

Ответ: Вот с этим посложнее. Главное — всегда помнить, что тебя прослушивают. Офицеры слышат тебя, и ты не один. Начинай докладывать полиции. Скажи злоумышленнику, если можешь: «О, знатный ствол ты мне тычешь в грудь. Что это за марка? «Магнум» вороненой стали с шестью пулями?» Таким образом ты сообщишь офицерам, что возникла ситуация с пистолетом и неприятности начались.

Только в самом крайнем случае следует брать дело в свои руки. Сохраняй спокойствие, помощь уже в пути.

Другие офицеры гоняли меня по ценам на различные дозы наркотиков и давали уроки подпольного наркоманского жаргона. Нарки волновались за своего неискушенного собрата, собравшегося на неизвестную территорию.

Артур тем временем отсчитывал сотню долларов из официального городского бюджета и записывал серийные номера в предвкушении возможной сделки по наркотикам, которая могла бы привести к аресту. В довершение ритуала я подписал официальную квитанцию, удостоверяющую передачу денег мне на хранение и налагающую на меня ответственность за их расход и/или возврат.

Я находился на пике эмоций, что меня очень будоражило. Я был как человек-губка, впитывающий любую информации, которую мой юный — и по возрасту, и по опыту работы в полиции — разум мог усвоить, пытаясь запомнить как можно больше, пусть и с переменным успехом.

Я снова получил указание сосредоточиться на Стоукли Кармайкле и его речи, обращая внимание на реакцию аудитории. Мне сказали, что при благоприятных обстоятельствах я могу спокойно приобрести наркотики, если сумею каким-то образом идентифицировать продавца. Будучи новичком, привыкшим к строгим правилам, я задал вопрос, имевший для меня, пожалуй, первостепенное значение: «Могу ли я заказать алкогольный напиток в баре?»

Все покатились со смеху над моим простодушным вопросом — вполне типичным, как я потом узнал, для новых членов бригады по наркотикам. Артур развеял мои опасения, сказав, что один коктейль или пиво вполне допустимы при условии, что это пойдет на пользу расследованию. Я всегда должен помнить, что все сделанное и сказанное мной может использоваться в суде и любая принятая в организм субстанция будет учитываться на судебном процессе.

Мне дали машину без спецзнаков с рацией, и я отбыл в клуб «Беллс найтингейл». Хотя вечер только начинался, вся парковка была уже занята. Выступление Стоукли обещало быть успешным. Заплатив три доллара за билет на программу «Говорит Стоукли Кармайкл», я углубился в толпу. Я чувствовал «бабочек в животе» при мысли о том, что я действую под прикрытием. Я узнал нескольких человек, которым успел за свою недолгую карьеру выписать штрафы за дорожные правонарушения. Здесь также были наши местные «звезды гетто»: сутенеры, их проститутки и драгдилеры. Я распознал парочку более юных «бандитских» элементов. Сам себе я казался Даниилом, входящим в ров со львами; пищей, ждущей, чтобы ее распробовали и поглотили.

Все эти люди, собравшиеся на выступление Кармайкла, испытывали инстинктивную неприязнь к полиции, а к черному полисмену эта неприязнь была еще сильнее. Для них я был не черным человеком, а офицером полиции, при этом черным; «предателем» дела, которому брат черной революции Стоукли посвятил свою жизнь и собирался сейчас говорить об этом. Там, где черные братья вроде Стоукли вещали о низвержении белого «дьявола» и его расистского общества, братья вроде меня, служившие в полиции, оказывались в некоем «параллельном мире», вакууме. Мы были слишком черными для белого сообщества, которому служили вместе с другими полисменами, и слишком «синими», по цвету нашей формы, для своих «братьев по крови», преданных делу борьбы за гражданские права черного сообщества. Впрочем, многие цветные граждане не смотрели на черных полисменов через кривые очки подозрительности и не считали нас паршивыми овцами, отбившимися от стада. Скорее они понимали, что разделяют с черными полисменами общий жизненный опыт, основанный на предубеждениях о цвете кожи и прочих социальных факторах.

Будучи новичком, привыкшим к строгим правилам, я задал вопрос, имевший для меня, пожалуй, первостепенное значение: «Могу ли я заказать алкогольный напиток в баре?»

Но для черных революционеров вроде Стоукли такие, как я, решившие носить значок, пистолет и синюю форму, представляли силы «деспотичного» (с их точки зрения) правительства. Мы укрепляли то, что они считали изначально несправедливыми законами, специально придуманными, чтобы держать в узде жертв этого деспотизма. Мы казались им современным вариантом «домашних рабов» — домашних ниггеров, и каждый из нас был черным Иудой, избравшим сотрудничество с белым «массой» (хозяином) ради укрепления «правосудия белых». Мы стали рабами «системы», «мальчиками» на побегушках у белого человека, как не раз называли меня мои самозваные черные «братья».

Я же гордился и тем, что был черным, и тем, что был копом. Я был горд за свою расу, но это была беззлобная гордость. Я благоговел перед Стоукли, потому что он был выдающейся фигурой движения за гражданские права. Такие, как он (МЛК, Малкольм Икс, Роза Паркс, Рэйси Тэйлор, Джон Льюис и им подобные), делали нашу жизнь лучше. Но здесь и сейчас, оказавшись в этой непростой ситуации, я не испытывал угрызений совести, поскольку знал разницу между черным копом и черным человеком в белой Америке.

Он, как виртуозный кукловод, тянул за ниточки наших эмоций и вел нас по пути, которым мы, по правде говоря, вряд ли хотели идти.

Черная публика в клубе была изрядно разбавлена белыми, теми «я-типа-черный», которых современное хип-хоп-сообщество окрестило «биггерами»[8] — «белыми ниггерами».

Я нашел столик в задней части бара, где сидела в одиночестве весьма привлекательная немецкая леди. С ее разрешения я устроился спиной к стене, заняв типичное стратегическое положение агента под прикрытием (да и вообще всех полисменов), чтобы иметь обзор помещения при возможных беспорядках. Кроме того, я отметил расположение ближайшего выхода на случай, если мне придется оперативно делать ноги.

Она была рада моей компании и сразу завязала разговор, сдобренный тяжелым немецким акцентом. В ее манерах сквозило природное кокетство, что ставило меня в несколько неловкое положение, поскольку я тогда как раз начал встречаться с женщиной, которая через пять лет стала моей женой. Мы еще не вступили в серьезные отношения, но я знал сердцем (хотя не говорил ей об этом), что хочу развивать их — с ее согласия — так далеко, как только возможно. При всем при этом «кобель» во мне — в каждом мужчине сидит такой «кобелек», особенно если он совершеннолетний, холост и свободен от каких-либо личных обязательств — был польщен проявленным к моей особе интересом. Тем не менее я был слишком верен дисциплине и своей работе, чтобы позволить ее флирту перерасти в открытые шуры-муры, угрожающие моему заданию. Эту линию я не собирался пересекать.

Я заказал ром с колой — мой первый алкогольный напиток при исполнении — и любезно включил в свой счет ее напиток. Я перевел разговор с моей персоны на тему наркотиков. Она предложила «замутить» (купить или свести меня с кем-то продающим наркотики) по марихуане или кокаину нам обоим, но развить эту тему нам помешали бурные овации, приветствовавшие Стоукли Кармайкла, символически воздетые кулаки и выкрики «Так держать, брат!» и «Черная сила!». Толпа была без ума от него. Я же, аплодируя, не мог сдержать смеха, наблюдая, как моя немочка со своим акцентом вопила «Черная сила!», воздевая белый кулак.

Речь Стоукли была типична для его репертуара. Он пересыпал ее ссылками на свои панафриканские философские воззрения — идеологию, требовавшую международного укрепления экономической, социальной и политической солидарности среди представителей африканской диаспоры. Это воззрение опиралось на общее историческое наследие, скрепленное общим врагом: белой расой. Вместе с его верой в марксистский революционный переворот в американской политической системе, послание Стоукли представляло большой интерес как для черных масс, так и для моего начальства.

Стоукли был полон энергии и завораживал публику. Чередуя напор и проникновенность, он то вводил людей в горячечное исступление, то успокаивал, словно они слушали ублажающую воскресную проповедь. Он, как виртуозный кукловод, тянул за ниточки наших эмоций и вел нас по пути, которым мы, по правде говоря, вряд ли хотели идти.

Я ловил себя — и не раз — на том, что тоже заражаюсь его экстатически излагаемыми доводами против того правительственного учреждения, которое я представлял, и всех белых людей, на которых я обычно смотрел с симпатией и дружелюбием. Когда я замечал, как радостно хлопаю и кричу «Так держать, брат!», то быстро напоминал себе, что мы с ним по разные стороны баррикады. Я искренне надеялся, что был достаточно хорошим «актером под прикрытием», чтобы мои коллеги из департамента, слушавшие меня по радиопередатчику, не распознали в моем голосе искреннего одобрения.

Моя карьера под прикрытием началась с расследования «Черных пантер», но теперь пришло время перевернуть монету другой стороной — меня позвал Клан.

Стоукли, держа всю публику — и меня в том числе — в плену своей риторики, разносил в пух и прах белого человека и белую расу, утверждая, что за всю свою историю они понимали исключительно хорошо только одно — силу огнестрельного оружия. После чего он стал призывать черные массы Америки вооружиться в преддверии «БОЛЬШОЙ» революции, которая была не за горами. На это утверждение толпа откликнулась, пожалуй, мощнейшим взрывом аплодисментов и лозунгов «Так держать, брат!» и «Черная сила!».

Закончив свое почти 45-минутное выступление, Стокули принимал овации и новые выкрики «черного одобрения» из толпы. Хозяева заведения организовали для него пространство, чтобы он мог пообщаться со своими почитателями и поприветствовать тех, кто хотел прикоснуться к живой, ходячей легенде современной черной истории. Я стоял в очереди и медленно приближался к нему. Когда я наконец оказался перед ним, меня поразило царственное величие его фигуры.

Он был ростом под два метра, с кожей безупречного цвета какао. Я протянул ему руку, и он одарил меня своей знаменитой теплой, заразительной улыбкой, показав самые ослепительные зубы из всех, какие я видел. Я подумал: «Вот это настоящий красавец».

Пока мы жали руки, я спросил, действительно ли он верит в неизбежность вооруженного конфликта между черной и белой расой. Он сжал мою руку крепче и, притянув меня ближе к себе, быстро огляделся и прошептал:

— Вооружись, брат, и будь готов, потому что революция грядет и нам придется убивать белочек. Верь мне, она грядет.

Затем он отстранился и поблагодарил меня за то, что я пришел послушать его речь. Он пожелал мне всего хорошего, как и я ему. Мое первое задание под прикрытием, увенчавшееся прикосновением к истории, подошло к концу.

Я покинул клуб и отправился в участок к своим — доложить о выполненном задании и рассказать, что творилось внутри. Им и так было все слышно, и они знали, что сказал Стоукли, но я говорил об атмосфере: насколько она была наэлектризованной, возбужденной, но не агрессивной, несмотря на содержание речи. Стоукли не призывал к немедленному насилию. Я написал необходимые отчеты и отправился домой в приподнятом настроении.

В тот момент мне казалось, что моя профессиональная жизнь удалась на все сто. Я выбился из патрульных в группу особого назначения и работал с бригадой по наркотикам. Через три месяца я официально стану детективом по наркотикам под прикрытием, первым черным в истории Департамента полиции Колорадо-Спрингс, и, как выяснилось позже, самым молодым.

Моя карьера под прикрытием началась с расследования «Черных пантер», но теперь пришло время перевернуть монету другой стороной — меня позвал Клан.

III. Я — голос, ты — лицо

В работе под прикрытием есть определенные вещи, которые следует соблюдать. Я же, во‑первых, нарушил базовое правило: не соваться в дело, не имея плана действий. Во-вторых, я использовал свое настоящее имя вместо служебной личности — а это смертный грех. В-третьих, я указал служебный адрес и телефон, не думая, что из этого хоть что-то выйдет.

Когда началось это дело, я служил в полиции уже четыре года, три из которых прошли за работой под прикрытием в бригаде по наркотикам и преступлениям против нравственности. Я был хорошо подкован в азах подобных расследований, но в этом конкретном случае изначально повел себя опрометчиво. Мое ложное предположение заставило меня совершить серьезную ошибку. К счастью, люди, с которыми я связался, были, как говорится, «не семи пядей во лбу» и мои ошибки не поставили расследование под угрозу. Коли на то пошло, именно эти изначальные промахи парадоксальным образом привели к успеху.

Положив трубку, я тут же связался со своим сержантом Кеном Траппом. Я сказал, что хочу подключить к делу Чака из бригады по наркотикам. Кен был занят приемом нового сотрудника, поэтому я позвонил Артуру, которого уже повысили до лейтенанта, и попросил у него разрешения привлечь Чака для задания под прикрытием на 9 ноября. Я сообщил ему детали и объяснил, чего жду от этого расследования.

Оно должно было стать информационным делом, цель которого — узнать как можно больше о растущей угрозе Клана в Колорадо-Спрингс и во всем штате Колорадо и предотвратить возможные террористические действия. В принципе, мы могли завершить его в любой момент, арестовав нескольких клановцев за мелкие правонарушения; однако моя задача состояла не в этом. Если бы оказалось, что эти люди замешаны в тяжких преступлениях, мы бы, конечно, прищучили их. Пока же до этого не дошло, я намеревался следовать стратегии сбора информации, чтобы узнать как можно больше об отделении Ку-Клукс-Клан в Колорадо-Спрингс.

Но Артур был детективом по наркотикам. Его расследования ставили целью арест подозреваемых и поиск доказательств для судебного разбирательства. Сбор информации был для него чем-то непонятным и ненужным.

Он ответил отказом:

— У меня нет для этого ресурсов. И вообще, как только этот Кен услышит речь одного из наших белых полисменов, он поймет, что по телефону разговаривал с черным.

— А как разговаривает черный? — спросил я.

— Ну, сам знаешь, — попробовал отмахнуться Артур.

— Нет, я не знаю. Объясни мне.

Ответом была мертвая тишина. Я уже слышал нечто подобное от нескольких полисменов, с которыми работал. Они оставались во власти предрассудков и стереотипов — как в той сцене в фильме «Аэроплан!»[9], в которой Джун Кливер начинает говорить как обдолбанный, что для многих означало «говорить как черный». Один коллега ответил мне на такой вопрос: «Ну, знаешь, втирать всякую лажу и говорить все время «блин» и «мать твою». Это была полная ахинея — и вообще, и применительно ко мне в этом расследовании.

Артур и все разделявшие это мнение считали, что я не смогу установить с клановцами успешное общение по телефону. Я непременно буду «втирать всякую лажу» и сразу спалюсь, что я черный; я не смогу удержаться, чтобы не вставлять все время «блин» и «мать твою», и любой клановец сразу поймет, с кем имеет дело.

Полная чушь, просто уморительная в своей абсурдности.

Главное же — Артур не принимал всерьез саму мысль о том, что Ку-Клукс-Клан мог обосноваться в Колорадо-Спрингс. Он не собирался рисковать разоблачением одного из своих детективов под прикрытием ради такой ерунды. Для него газетное объявление было в лучшем случае розыгрышем, а этот Кен — просто озлобленным типом, не стоящим внимания.

После отказа лейтенанта я вновь позвонил сержанту Траппу, решив обратиться через голову Артура напрямую к начальнику полиции. Сержант Трапп полностью поддержал меня. С точки зрения моей карьеры это решение было не особенно разумным. У меня сложились довольно натянутые отношения с лейтенантом Артуром, и это обращение — в обход капитана и помощника начальника отдела расследований — обещало еще больше раздуть пламя нашей взаимной неприязни.

— Как только этот Кен услышит речь одного из наших белых полисменов, он поймет, что по телефону разговаривал с черным.

— А как разговаривает черный? — спросил я.

Напряженность между мной и Артуром возникла примерно год назад, когда я работал у него в бригаде по наркотикам. До этого случая он был моим наставником. Нам требовалось принять решение по делу, которое мы вели вместе с управлением шерифа, и мы все выбирали между предложениями, выдвинутыми Артуром и шерифом. Я отдал голос за предложение шерифа, к досаде и злобе Артура. Он считал, что я, как офицер ДПКС, должен был поддержать в этом споре его и сержанта. Ему не понравилось, что я выразил свое мнение. С тех пор наши профессиональные отношения уже не были прежними.

Другим моментом, добавлявшим масла в огонь наших противоречий, было отношение лейтенанта к начальнику полиции, которого он откровенно недолюбливал и, по большому счету, не уважал из-за способа его восхождения по служебной лестнице.

Начальника повысили совсем недавно, а до тех пор он носил чин лейтенанта и уступал по трудовому стажу Артуру, своему конкуренту из бригады по наркотикам. В должности лейтенанта наш начальник отвечал за отдел по связям с гражданскими организациями, что в полицейской иерархии ценилось невысоко, однако он знал толк в своем деле. Поскольку он не служил на «передовой», как его старшие коллеги в следовательском или патрульном подразделении, говорили, что он несправедливо обошел их в процессе отбора. В их глазах он был недостоин служить начальником Департамента полиции Колорадо-Спрингс.

Артур, лейтенант бригады по наркотикам, не смирился с тем, что он отстал от времени. В те годы ДПКС, как и многие департаменты полиции в стране, начал продвигать более образованных сотрудников. Освященные традицией качества — у кого больше закрытых дел и выше стаж — уже не были основанием для служебного продвижения. Они ушли на второй план по сравнению с успехами в области высшего образования. При поиске кандидата на должность начальника полиции кадровая комиссия требовала как минимум диплома бакалавра. У лейтенанта из бригады по наркотикам был диплом младшего специалиста, а у лейтенанта из отдела связей, единственного из старших офицеров ДПКС, — диплом магистра.

У меня оставалась неделя, чтобы подготовить встречу с местным организатором Клана, и мне было некогда раздумывать о разжигании нашей с Артуром неприязни, о соблюдении иерархии и возможном вреде для моей карьеры. В конце концов, все равно лейтенант имел на меня зуб и будет иметь его, как бы я ни поступил. Терять мне было нечего.

Сержант Трапп и я коротко доложили начальнику об активности, которую я успел развить: письменный отклик на газетное объявление, телефонный разговор с местным организатором Клана и получение информации о планах по поджогу крестов. Клан готовил акт внутреннего терроризма, чтобы повысить «белую гордость» и, как следствие, численность своего контингента.

Начальник проявил большой интерес к нашему рассказу, задал несколько вопросов и спросил, понадобятся ли мне дополнительные людские ресурсы. Я запросил двух следователей на 9 ноября. Тогда он позвонил лейтенанту и велел ему обеспечить мне необходимое содействие.

Как можно было ожидать, Артура мои действия не обрадовали. Меня же мало волновали его личные чувства и его эго. Я считал, что такой обходной маневр был единственной возможностью внедриться в группировку, за которой стояла долгая история терроризма и которая теперь пыталась обосноваться в моем городе.

На встрече с Чаком я ввел его в курс намечавшегося расследования и рассказал, что успел сделать.

— Они планируют поджоги, благотворительные мероприятия исключительно для белых и вербовку новых членов — и мы должны выяснить, что еще.

Он засмеялся.

— Черный коп, проникающий в Клан? Обалдеть. А они не заметят, что ты черный?

— Вот поэтому мы и работаем вместе. Я буду слышать по передатчику все, о чем ты говоришь с ними, а ты будешь знать все о наших телефонных разговорах. Я — голос, ты — лицо.

— Это, наверно, самая безумная вещь, которую я когда-либо слышал. Короче, я в деле, — сказал Чак, широко улыбаясь.

К сожалению, привлекать Чака можно было только в крайнем случае — из-за его загруженности в бригаде по наркотикам и из-за политики департамента. Так что по большей части мне приходилось морочить противнику голову по телефону и держать Чака в курсе своих разговоров с членами этой организации.

Встреча 9 ноября была очень важна, поскольку на основании телефонного общения у Кена уже сформировался положительный образ «Рона Сатллворта». Я сказал Чаку, что его главная задача — закрепить это впечатление во время личной встречи.

Кен не должен усомниться, что имеет дело с одним человеком, — будет ли он говорить со мной по телефону или с Чаком вживую. Нам следует координировать каждое свое движение, чтобы мы смогли плыть от одной встречи к другой, не натыкаясь на рифы несовпадений.

Если у меня происходил телефонный разговор, за которым должна была последовать встреча, Чаку следовало знать каждую деталь этого разговора и быть готовым к обсуждению любых вопросов. Точно так же я должен был знать все о его живом общении с клановцами. Иными словами, разговоры, которые вели Чак и я с этими типами, должны были сходиться во всем и дурачить их.

7 ноября я позвонил Кену, чтобы подтвердить встречу через два дня в Секьюрити. Мы договорились, что белый парень, похожий на хиппи, будет ждать меня в 7:00 вечера на парковке паба «Квик».

Кен совсем расслабился и признался, что из-за огласки с этим объявлением по вербовке армия отправила его в отпуск, хотя до окончания его военной службы оставалось тридцать семь дней. Я сказал ему, что это невозможно — чтобы армия вычислила Кена по газетному объявлению без имени и личной информации. Если он действительно попал в переделку за свою связь с Кланом, армия, должно быть, прознала о нем что-то посерьезней.

— Черный коп, проникающий в Клан? Обалдеть. А они не заметят, что ты черный?

Тем временем Клан, похоже, захватывал СМИ. «Телеграф», одна из двух главных газет Колорадо-Спрингс, напечатала статью о прибытии в наш городок Дэвида Дюка, Великого Магистра ККК для проведения светских мероприятий.

— На этой неделе была заметка о приезде Дэвида Дюка в Колорадо-Спрингс. Это правда? — спросил я Кена.

— Да, Дюк сам позвонил в газету и сказал им, что будет в городе в январе, — сказал Кен. — Мы собираемся провести большой митинг. У нас сейчас шесть членов в рясах, и мы ищем других. Мы пока согласуем план с Дэвидом, но ты об этом сразу узнаешь, Рон.

Мы еще немного поболтали, перешучиваясь и обмениваясь любезностями, а потом Кен сказал:

— Ну, мне надо идти. Увидимся через два дня.

Вечером 8-го я встретился с Чаком и еще одним детективом по наркотикам, Джимми. Мы прошлись по плану действий: как Чак подъедет к пабу «Квик», а мы с Джимми будем сидеть в фургоне через улицу, в пределах досягаемости.

Мы закрепили на Чаке беспроводной передатчик, позволявший мне слышать и записывать его разговоры. Кроме того, я на всякий случай дал ему свои документы для подтверждения того, что он Рон Сталлворт: библиотечную карточку, кредитки и карточку соцстраховки — все, на чем стояло мое имя, но без фотографии или еще каких-либо деталей, говорящих о моем цвете кожи.

У Чака был при себе спрятанный пистолет, как и положено в работе под прикрытием. Если Кен со товарищи станут его обыскивать, он скажет, что не выходит из дома без оружия.

И вот мы подъехали к пабу. Чак припарковался под яркими флуоресцентными фонарями, а мы с Джимми сидели на другой стороне улице и делали то, что делают все следователи перед операцией. Мы ждали.

IV. Мой новый друг — Дэвид

Ждали мы недолго. Через десять минут после нашего прибытия к пабу подъехал грузовик, из которого выбрался хиппи с висячими усами. Он подошел к машине Чака и постучал по окну.

— Ты Рон? — спросил он.

— Да, — сказал Чак.

— Я Бутч. Я должен отвезти тебя к Кену, он ждет в другом месте. Давай, забирайся в мою машину.

Обязательное правило любой встречи под прикрытием — чтобы ПП (агент под прикрытием) сохранял максимально возможный контроль над ситуацией. Это жизненно важно не только для его личной безопасности и общего успеха операции, но и для работы офицеров, прикрывающих его. Их основная задача — обеспечивать ему поддержку в случае опасности. Зная это, а также помня, что он «на прослушке» и в его с виду обычной машине есть полицейская рация, Чак как мог сопротивлялся такому повороту.

— А может, я поеду за тобой в своей машине? — спросил он.

— Нет. Так не пойдет. Ты оставишь свою машину здесь, и я отвезу тебя к Кену.

— Ладно. И куда ты собираешься меня везти?

— Увидишь.

Наконец Чак сдался и перебрался в грузовик Бутча.

Садясь, он бросил взгляд в нашу сторону. Поскольку беспроводной нательный передатчик — это устройство односторонней связи (передает, но не принимает), мы слышали Чака, но не могли с ним общаться. Он даже не знал, работает ли передатчик, хотя мы проверяли его перед выходом на задание. Эти приборы нередко выходили из строя, иногда прямо посреди операции под прикрытием. Как и во всякой операции такого рода, полицейский под прикрытием часто действует наугад, не зная, работает ли передатчик, хорошо ли его слышат следователи и есть ли у них представление о том, где он находится, если, как в данном случае, он перемещается из одной точки в другую, о которой ему ничего не известно.

Наши опасения были напрасны, поскольку Бутч проехал всего пару километров и остановился перед баром «Угловая луза» — популярным среди местных, особенно военных, заведением для взрослых. Настоящий кабак с неоновой вывеской, потертыми бильярдными столами и дешевым пивом. Позже я выяснил, что этот бар был неофициальной точкой вербовки для Кена и его ККК-когорт. Мы с Джимми припарковались рядом и передали по рации наши координаты ближайшим патрульным. К счастью, нательный передатчик работал безупречно.

Чака приветствовал Кен — невысокий (около 170 см), коренастый (под 100 кг) человек лет двадцати восьми, с русыми волосами, стриженными по-армейски, и жидкими усами. С ним был человек помоложе (лет двадцати), которого Бутч назвал своим младшим братом Бароном. Кен, полагая, что говорит со мной, сказал Чаку:

— Наше общение по телефону произвело на меня впечатление. Я чувствую, у тебя есть хорошие идеи, которые, очень может быть, помогут нашему Делу.

Затем он показал пачку газет, в которых, по его словам, содержалась вся нужная Чаку информация, если он решит присоединиться к Делу. А дальше он принялся излагать свои собственные мотивы вступления в Ку-Клукс-Клан.

Клан, по словам Кена, стал для него «спасением», после того как его однажды подстрелили «какие-то ниггеры» и изнасиловали его жену. Его предубеждения против ниггеров, как он выразился, начались, по большому счету, еще в армии.

— Ты читал в газетах все, что пишут о Клане? — спросил Кен Чака.

Чак ответил, что да, читал, хотя, возможно, что-то пропустил. Кен стал объяснять, что это он и другие клановцы посылают в газеты материалы, обращаясь к журналистам. Клан хотел, чтобы о нем знали. Это было так по-дилетантски, даже жалость брала, но они получали хоть какое-то освещение. Появляясь в прессе, они надеялись заручиться симпатиями публики, привлечь новых членов, добиться внимания и узаконить свое Дело.

Полицейский под прикрытием часто действует наугад, не зная, работает ли передатчик, хорошо ли его слышат следователи и есть ли у них представление о том, где он находится.

Кен объяснил, что СМИ, по его мнению, выставляли их Дело в дурном свете, и ему лично это вышло боком. Но он не стал распространяться, как именно журналисты повредили его репутации. Однако у него не прекращались трения с военным командованием, и его намерение остаться на сверхсрочной службе было теперь под угрозой. Я понял еще по телефону, что Кен был раздражен, но теперь, слушая его разговор с Чаком, ощущул еще более явную злобу. В его голосе звучал глубоко сидящий гнев, обида и тоска.

— Люди должны знать, что творят эти ниггеры, — сказал Кен. — Возьми хотя бы жену Бутча.

И Кен рассказал, что жену Бутча недавно порезали «ниггеры» и в нападении подозревалась женщина, живущая на его улице. Он сказал, что кто-то сжег крест на лужайке этой черномазой, чтобы припугнуть ее, но, похоже, перестарался. Позже я проверил базы отчетов полицейского управления и управления шерифа в поисках упомянутого инцидента и не нашел никакого упоминания о нем. Если он и был, то жертва не заявляла в полицию… что очень маловероятно.

Голос Кена изменился, словно он рассказывал о какой-то светлой мечте:

— Я хотел бы встретить того, кто устроил это сожжение, чтобы показать ему, как надо правильно сжигать крест, и поздравить его.

Кен объяснил, что Бутч — его телохранитель, но что Клан в целом неагрессивная группа. Он подчеркнул это, сказав:

— Мы против насилия, если оно сперва не было причинено члену нашей группы.

Бутч впервые с момента прибытия в «Угловую лузу» обратился к Чаку:

— На публике Клан нужно называть Организацией или Делом.

Он объяснил, что его прямо распирает от желания выразить свое отношение к «ниггерам» самым резким способом, однако приходилось лишать себя такого удовольствия, потому что он всегда помнил о ненасильственной политике Организации.

— Трудно иногда сдерживаться, понимаешь? Но Дело важнее. Планы, которые мы вынашиваем, действительно изменят мир.

— Что ж, я хочу вступить в Организацию, — сказал Чак.

Кен велел ему вынуть из пачки газет заявление на вступление, подробно объяснил, как его заполнить и сколько это будет стоить. Взнос за оставшийся год составит десять долларов, а за полный год — тридцать долларов. Также будет взиматься платеж в пятнадцать долларов в пользу местного отделения. Кен назвал банк, в котором у Клана был счет, и сказал Чаку, что к заявлению необходимо прикрепить фотографию.

— Мы с Бутчем будем рады, если ты вступишь в Организацию как можно скорее. Когда это произойдет, ты, вероятно, поедешь в Денвер вместе с Бароном, и вы принесете клятву верности перед всей группой.

Он объяснил, что после одобрения заявления требовалось, как правило, от десяти дней до двух недель, чтобы получить членскую карточку из национального офиса в Луизиане.

— Так что именно планирует Клан в Колорадо-Спингс? — спросил Чак.

— Горящие кресты. Четыре горящих креста.

— Где? — спросил Чак.

— Мы еще выбираем точное место, но это будет на холмах вокруг города. Чтобы всерьез заявить о себе.

По словам Бутча, каждый крест будет иметь пять метров в высоту и два с половиной в ширину и их соберут за несколько дней до сожжения. Члены Клана заранее отправятся в выбранные точки и выкопают ямы для установки крестов, а потом прикроют их камнями до нужного момента.

В ночь сожжения клановцы уберут камни и установят кресты в ямы. Полив их горючим раствором, они укрепят на них запал, состоящий из пачки спичек с зажженной сигаретой. Он вспыхнет через три минуты, дав им время уйти.

— Я видел такой сигаретный запал в фильме про Джеймса Бонда, — сказал Кен с гордостью.

— Умно, — заметил Чак.

Я улыбнулся Джимми: у нас тут парочка агентов 007.

— Если твое заявление будет одобрено к тому времени, ты тоже сможешь участвовать в этом, — сказал Бутч.

Кен продолжил излагать планы деятельности Клана и рассказал Чаку, что они собираются сложиться и устроить в следующем месяце «Рождество для белой бедноты». Члены Клана соберут мешки с едой и прочими подарками для бедных белых.

— Для ниггеров, — сказал Кен, — Рождество — это время, когда можно нажиться на белом человеке, а для жидов это время стричь денежки с белого населения. Никому нет дела до того, как живут белые люди, поэтому наши члены собираются что-то предпринять именно для белых бедняков.

Кен предупредил Чака, чтобы тот не смел участвовать без их согласия в сожжении крестов или других насильственных действиях. Такова, как он объяснил, политика Организации.

Когда Чак поинтересовался процедурой принятия другого перспективного члена в Организацию, Кен ответил, что «прежде всего нужно убедиться, нет ли у него в роду евреев». Если нет, тогда перспективного члена ждет личное собеседование, похожее на это.

Я снова улыбнулся Джимми. Чак думал на два шага вперед, собираясь пристроить в Клан еще одного человека.

— Как ты знаешь, — сказал Кен, — в январе приедет Дэвид Дюк.

В честь его визита отделение Организации Колорадо-Спрингс планировало парад по одной из главных улиц даунтауна. Командовать парадом должен был предводитель штата Фред Уилкенс (пожарный из Лэйквуда, Колорадо). Организация поставила себе целью набрать к визиту Дюка сотню «колпаков» — клановцев в белых рясах с капюшоном, готовых участвовать в параде в честь Великого Магистра — и продемонстрировать, что Клан имеет реальную силу в Колорадо.

Кен подчеркнул, что, если им удастся набрать к Рождеству сотню «околпаченных» членов в отделение Клана Колорадо-Спрингс, к ним, вероятно, присоединятся соратники из Луизианы, Кентукки, метрополии Денвера и нескольких южных городов штата Колорадо, включая Пуэбло и Кэнон-Сити, где находится государственная тюрьма строгого режима.

— Это будет что-то, — сказал Кен.

Поболтав еще о том о сем, Чак взял пачку газет и пообещал заполнить заявление и отправить по почте в ближайшие дни. Они с Кеном договорились продолжить обсуждение этого вопроса и направились к машине Бутча на стоянку, где пожали друг другу руки и разошлись. На обратном пути Чак спросил Бутча, сколько клановцев в Колорадо-Спрингс.

Бутч ответил, что не знает этого и, вероятно, только предводителю штата Фреду Уилкенсу известна эта цифра. Он сказал Чаку, что тот получит членскую карточку, на которой будут стоять две буквы — КО, что означает Колорадо, а за ними несколько цифр. Первые две указывают год, а остальные — общее количество членов ККК в штате.

— Для ниггеров Рождество — это время, когда можно нажиться на белом человеке, а для жидов это время стричь денежки с белого населения.

Далее Бутч объяснил, что отделение Клана в Колорадо-Спрингс, как и в других городах, состоит из ячеек, в среднем по пять человек. Эти люди, по словам Бутча, «реально доверяют друг другу и зависают вместе после собраний». Он выразил надежду, что Чак, как только станет настоящим членом, сможет вступить в их ячейку.

Чак вернулся в свою машину, оставленную на парковке у паба «Квик», и Бутч пообещал связаться с ним по телефону через несколько дней, чтобы убедиться, что он справился с заявлением на членство. Две машины наших ребят проследили за грузовиком Бутча обратно до бара «Угловая луза», где он подобрал Барона и Кена. После этого они подъехали к дому неподалеку, где проживала, как было установлено позже, пара с военной базы Форт Карсон из Уотсонвилла, Калифорния. Чак, Джимми и я вернулись в участок и составили отчет о проделанной работе.

Это было мое личное расследование; я не докладывал о нем Артуру, который был ответственным лейтенантом бригады по наркотикам. К чести Артура надо сказать, что его неприязнь ко мне не доходила до расистских замечаний, но его раздражала моя дерзость. Как бы то ни было, именно он дал мне старт в работе под прикрытием.

В пачке бумаг, полученных Чаком от Кена, была пара выпусков газеты Клана «Крестоносец» и заявление на членство.

Я дописал необходимую для заявления информацию, в том числе мои персональные данные. Фото Чака, сделанное тут же на месте, — в соответствии с указанием Кена — я приложил к заявлению. Мы немного подурачились: «Скажи сы-ы-ыр для Клана».

На следующий день я получил от сержанта Траппа десять долларов из фонда департамента, чтобы сделать членский взнос, и отправил заявление в город Метари, штат Луизиана, на адрес национальной штаб-квартиры Рыцарей Дэвида Дюка из Ку-Клукс-Клана.

Я должен объяснить, кем был — и остается — Дэвид Дюк, чье имя до сих пор служит символом расовой ненависти и притчей во языцех в современной политической и массмедийной сфере. Этот человек вскоре станет считать меня своим другом.

Хотя Дэвид Дюк носил титул Великого Магистра, он мог бы с равным основанием претендовать на титул магистра по связям с общественностью. Появляясь на утренних и вечерних ток-шоу, он продавал свой «продукт» — «новый Клан». Ту же цель преследовали его публикации в журналах «Тайм» и «Ньюсуик», а также в массе других изданий, включая эротические журналы «Плейбой» и «Уи», где он рассказывал о преображении Клана.

Он поддерживал образ этакого американского хорошего мальчика, за которого любая мать мечтает выдать свою дочь. Он всегда был ухожен и одет с иголочки, с хорошими манерами (по крайней мере, на публике), грамотной речью и дипломом магистра наук. Этот облик доктора Джекила скрывал личность мистера Хайда[10] с его взглядами на расовые вопросы, волновавшие тогда социальные и политические круги Америки. На публике он не говорил о ненависти, а только о культурном наследии и истории. Он сеял в массах консервативно настроенных американцев семена нового расизма, соединяя антипатию к черным и прочим меньшинствам с общим недовольством правительством и страхом перед сложным, вечно переменчивым миром.

Дюк заявил в интервью журналу «Уи» в 1979 году: «Я не проповедую превосходство белых», хотя добавил, что твердо верит: белые превосходят черных и прочие меньшинства.

«Я проповедую белый сепаратизм, — подчеркнул он. — Я хочу, чтобы все черные отправились обратно в свою Африку, где им и место. Но я бы даже не возражал отдать им часть этой страны — возможно, пару штатов, — если они готовы жить изолированно».

Его неприязнь ко мне не доходила до расистских замечаний, но его раздражала моя дерзость.

Дюк развил подход к пропаганде, придав ей «профессиональный вид». Он избегал появляться в рясе Клана на публике и в средствах массовой информации, предпочитая костюм с галстуком. Он не использовал в своих выступлениях оскорбительные эпитеты в адрес чернокожих, в частности слово «ниггер», и призывал своих последователей к тому же, когда они представляли Клан и излагали суть своего Дела. По сути, он создал образ Клана как культурного движения, сделав его легитимной и заслуживающей внимания организацией для тех, кто искал способ выразить недовольство собственной жизнью и политикой правительства.

В 1979 году Дюк, известный своим участием в неонацистском движении в период учебы в колледже при Государственном университете Луизианы, где он устраивал парады в униформе наподобие нацистской, баллотировался в сенат штата Луизиана от консервативных демократов и набрал 26 % голосов. В 1988 году он даже участвовал в предварительных выборах на пост президента от Демократической партии, но не попал в окончательный список кандидатов. После этого он добился выдвижения от популистской партии и в конце концов был включен в избирательный бюллетень в одиннадцати штатах и стал техническим кандидатом[11] еще в нескольких. Вскоре он поменял свою партийную принадлежность, перейдя из демократов в республиканцы. В 1989 году Дюк участвовал в выборах на пост представителя штата Луизиана в избирательном округе № 89 и победил. В следующем году он баллотировался в члены сената США от республиканцев Луизианы, но проиграл. В 1991 году баллотировался на пост губернатора Луизианы, но также проиграл. В 1992 году он предпринял еще одну безуспешную попытку попасть в число предварительных кандидатов на пост президента, теперь уже как представитель Республиканской партии. В 1996 году — тщетная попытка занять кресло в сенате США. И наконец, в 1999 году Дюк, как представитель республиканцев, участвовал в дополнительных выборах по замещению члена палаты представителей США Боба Ливингстона против Дэвида Виттера — и снова проиграл.

Тем не менее все кампании Дюка, даже провальные, обеспечивали ему широкий общественный резонанс, благодаря которому он мог распространять свою философию и продвигать расистскую идеологию. Это вызывало нападки со стороны его соперников, приводящие к напыщенным тирадам популистского толка в защиту Дюка. Либералы, в свою очередь, выступали против того, в чем они видели неонацистскую версию Адольфа Гитлера в белой рясе. Все вместе давало пищу оживленным пересудам. Если бы Дюк не светился в списках кандидатов во всех этих гонках, большая часть его взглядов, если не все, едва ли привлекла бы внимание СМИ. Тот факт, что он победил на выборах как кандидат от Республиканской партии после того, как дважды проиграл как кандидат от демократов, многое говорит о менталитете его избирателей. Консервативная политическая программа республиканцев правого толка была в те годы — и во многом остается до сих пор — лояльной к экстремистским группам белых американцев, разжигающих межрасовую ненависть, наподобие Ку-Клукс-Клана.

На следующий день после встречи в баре «Угловая луза» у меня состоялся первый телефонный разговор с самим Великим Магистром.

Читая один из памфлетов Клана, которые вручили Чаку, я обратил внимание на контактный телефон «Голоса Клана», зарегистрированный в городе Палм-Харбор, штат Флорида. Позвонив по этому номеру, я быстро понял, что «Голос Клана» просто зачитывал сообщения, записанные на автоответчик, для различных регионов страны, ведущих пропаганду KKK. Это были типичные образцы белой шовинистской риторики:

«Проснись, белый человек! Черный человек хочет отобрать у тебя твою женщину и работу. Еврей хочет отобрать твои деньги. Жидовское оккупационное правительство [ЖОП[12]] хочет лишить тебя гражданских прав, гарантированных конституцией США, и сделать рабом всякого зверья и их жидовских хозяев. Твое единственное спасение — вступить в орден Рыцарей Ку-Клукс-Клана, единственной группы патриотов, преданных делу сохранению твоего наследия и достойного положения в белом американском обществе».

ЖОП — это типичное обозначение США белыми шовинистами, отражающее их убежденность в том, что Америка управляется и контролируется еврейским сообществом, получающим указания из Израиля. «Зверьем», как можно догадаться, они обозначают всех темнокожих, не-белых людей, находящихся, по их представлениям, в подчинении у евреев.

И вдруг этот голос, бубнивший свою проповедь ненависти, сказал:

— Привет.

— Привет! — сказал я. — Кто это?

— Это Дэвид Дюк, настоящий голос Клана, — сказал он и хохотнул.

Должен признаться, это был сюрприз.

— Я Рон Сталлворт. Один из новых членов отделения Колорадо-Спрингс.

— Рад тебя слышать.

Мы обменялись любезностями, и я выразил свое восхищение его лидерскими качествами и бесстрашием. Чувствовалось, как ему приятна лесть.

— Мистер Дюк, это правда, что вы планируете поездку к нам в январе?

— Да, планирую. Мы пока согласовываем сроки. Надеюсь, ты тоже там будешь.

Я похвалил его за популярность и покровительство, которые Клан обрел под его руководством, и он начал хвастаться всем, чего достиг. Я знал, что ключ к успешному взаимодействию с такими, как Дюк, — и даже с такими, как Кен, которого уж точно не назовешь одаренным руководителем, это расхваливать, заискивать, расписываться в беззаветной преданности. Мы говорили минут пятнадцать, а потом он сказал, что скоро намечается митинг KKK в Палм-Харбор и ему нужно подготовиться. Под конец нашего разговора он снова выразил надежду встретиться со мной, когда приедет в наш город.

Положив трубку, я улыбнулся. Все складывалось даже лучше, чем я сам бы спланировал.

Трапп и Чак не могли поверить, что я только что разговаривал с Дэвидом Дюком.

— Чокнутый ублюдок, — сказал Чак.

Они были поражены: я делал что хотел, а эти идиоты клевали. Мои коллеги расхаживали по департаменту и всем говорили: «Представляете? Этот сукин сын разговаривает с Дэвидом Дюком».

Я чувствовал, что расследование активно продвигается. Это было приятно.

Теперь вся информация, которая касалась Клана — от газетных статей до телефонного хулиганства, — стекалась ко мне. Но я был далеко не единственным, кто знал о попытках Клана усилить свое присутствие в Колорадо-Спрингс. Другие люди тоже видели эти объявления, читали эти статьи и испытывали беспокойство.

В тот же день, когда со мной говорил «Голос Клана», мне сообщили о первом публичном протесте против усиливающегося присутствия KKK в Колорадо-Спрингс. Эта весть пришла ко мне в виде служебной записки, в которой говорилось, что черные и латиносы планировали поджог машин, принадлежавших членам KKK. Это, по всей вероятности, была достоверная информация.

Консервативная политическая программа республиканцев правого толка была в те годы — и во многом остается до сих пор — лояльной к экстремистским группам белых американцев, разжигающих межрасовую ненависть, наподобие Ку-Клукс-Клана.

На следующей неделе в обществе стали расходиться слухи о том, что Дэвид Дюк собирается в Колорадо-Спрингс в январе для проведения вербовки от имени местного отделения KKK при активной поддержке СМИ.

В департамент поступило сообщение о волнениях в торговом центре «Саутгейт», расположенном на южной окраине Колорадо-Спрингс, и туда выехали наши сотрудники в форме. Они увидели восьмерых демонстрантов, мирно шагавших с плакатами против KKK и раздававших брошюры. Одним из демонстрантов, как я потом узнал, был профессор Колледжа Колорадо, престижной частной четырехгодичной школы.

Брошюру, напечатанную на английском и испанском, опубликовал МКПР, Международный комитет против расизма[13], и на ней был указан денверский почтовый адрес. Позже я узнал, что на тот же вечер запланировано собрание МКПР, и посетил его под служебным именем. Это положило начало моему параллельному расследованию под прикрытием, связанному с Прогрессивной лейбористской партией и ее «крышующей» организацией, Международным комитетом против расизма.

Люди, выражавшие протест в торговом центре, были обычными неравнодушными гражданами, желавшими заявить, что они не хотят видеть в своем городе такие разжигающие ненависть группы, как Клан. Однако МКПР (иногда называемая просто КПР — комитетом против расизма) представляла большую опасность и для Клана, и для правоохранительных органов. МКПР и его головная организация, ПЛП (Прогрессивная лейбористская партия), были радикальными структурами экстремистского толка, хорошо организованными и безоговорочно преданными делу полного разгрома Ку-Клукс-Клана. Их действия четко планировались, они эффективно использовали демонстрации протеста в своих целях и могли спровоцировать насилие.

Мое расследование становилось еще более важным, чем раньше, а «Рон Сталлворт», подающий надежды новичок ККК, поднимался по иерархическим ступеням Организации гораздо быстрее, чем мы с коллегами могли ожидать.

Важно помнить, что это были 1970-е, время грандиозных политических и общественных волнений в Америке. Взрывы террористов стали обычным явлением по всей стране, особенно в таких беспокойных городах, как Нью-Йорк, Чикаго и Сан-Франциско. Не менее десятка радикальных подпольных группировок, сегодня почти забытых, — Атмосферное подполье, Фронт освобождения нового мира и Симбионистская армия освобождения, — взорвали в 70-е сотни бомб. Дошло до того, что многие люди стали воспринимать террор как неотъемлемую часть повседневной жизни.

На собрании присутствовала член МКПР из администрации Денвера, профессор Денверского университета Марианна Гилберт, а также денверский представитель Прогрессивной лейбористской партии Дуг Вон.

Вон представлял и ПЛП, и МКПР. Комитет против расизма был «крышей» Прогрессивной лейбористской партии. В МКПР входили обычные граждане, не всегда имевшие оформленные политические убеждения. ПЛП, напротив, состояла из наиболее убежденных и агрессивных, политически ангажированных личностей, значительная часть которых придерживалась коммунистической идеологии. Дуг был коммунистом, но при всякой возможности поддерживал МКПР. Я смог посетить это собрание, поскольку они благоволили к черным, однако там я использовал свое служебное имя. Поскольку один Рон Сталлворт вступал в Клан, другому Рону не стоило посещать радикально-левацкие мероприятия. На собрании обсуждалось создание в Колорадо-Спрингс отделения Комитета против расизма и планы по противодействию KKK и предстоящему визиту Дэвида Дюка.

Общественный протест против присутствия KKK стремительно рос. К нему присоединился целый букет всевозможных аббревиатур: ЛАМЕХ (Колледж Колорадо), СЧС (Союз черных студентов — Колледж Колорадо), ЛаРаза (Колорадо-Спрингс), ОСРК (Объединенный союз рабочих Колорадо — Денвер), ЛНБЛ (Люди на благо людей — Колорадо-Спрингс) и АРК (Антирасистская коалиция — Колорадо-Спрингс).

Левацкие группировки, объединившиеся против Клана, были слабо организованы и по большей части отрицали насилие. И все же я чувствовал, как атмосфера в городе накаляется, как распространяются страх и злоба. ККК планировал поджоги, марши и вербовку. Их противники, хотя и менее грозные с виду, могли провоцировать вспышки насилия и волнений. Мое расследование становилось еще более важным, чем раньше, а «Рон Сталлворт», подающий надежды новичок ККК, поднимался по иерархическим ступеням Организации гораздо быстрее, чем мы с коллегами могли ожидать.

V. Пожарный и жупел

Население Колорадо-Спрингс насчитывало порядка 250 000 человек, а в нашем департаменте полиции служило около 250 полисменов. Это был типичный военный городок, учитывая размещенные здесь Академию ВВС и базу ВВС «Питерсон», со своими типичными проблемами — молодежь, приезжавшая поразвлечься, проститутки, наркотики, драки и все прочее, что позволяют себе люди, когда хотят серьезно отдохнуть. Однако до сих пор мы не страдали от политических дрязг и ксенофобии, если не считать Фреда Уилкенса из Лейквуда, штат Колорадо, юго-западной окраины Денвера.

Фред Уилкенс, пожарный города Лейквуда, был организатором штата (Великим Драконом) от Ку-Клукс-Клана и головной болью лейквудского городского совета из-за своих расистских убеждений, которые он излагал в интервью различным СМИ. Все его действия оставались в рамках закона — с некоторыми натяжками, но никакого криминала. Бесчисленные статьи в газетах и журналах расписывали его деятельность во имя ККК. К примеру, в феврале 1978 года журнал «Денвер» опубликовал статью под заголовком «Невидимая империя снимает маски: генеральный план ККК». В ней Уилкенс заявлял: «Клан — это надежда белой расы для Колорадо и всей нации, и мы хотим дать белым американцам возможность вступить в наши ряды… Мы собираемся выйти в народ, чтобы люди увидели новый, возрожденный Ку-Клукс-Клан».

Это был типичный военный городок со своими типичными проблемами — молодежь, приезжавшая поразвлечься, проститутки, наркотики, драки и все прочее, что позволяют себе люди, когда хотят серьезно отдохнуть.

Возмущение общественности позицией пожарного Уилкенса подтверждалось ответными публикациями и жалобами на имя городских властей Лейквуда. Каждый раз он подвергался общественному порицанию и критике, однако ему все сходило с рук. Его горячая приверженность Клану укладывалась в рамки прав, гарантируемых Первой поправкой к конституции[14]. До тех пор, пока она не мешала ему исполнять обязанности пожарного, городские власти ничего не могли с ним поделать. Более того, он считался образцовым пожарным и даже, согласно одному отчету, делал искусственное дыхание рот в рот одному чернокожему, спасенному из огня. Уилкенс всегда четко разделял работу и личные убеждения, и официальные лица города могли лишь выражать ему свое неудовольствие по поводу узости его мышления. Он ясно высказал свою позицию в статье в журнале «Денвер»:

«Если где случится пожар, я всегда тут как тут. Найдется немного людей, которые хотели бы, чтобы я потерял работу. Но у меня есть право, гарантированное конституцией, — верить в то, что я считаю правильным. Это не мешает мне быть хорошим пожарным. Моя работа — защищать жизнь и собственность всех граждан, как белых, так и меньшинств. Это я и делаю. Люди спрашивают, не расист ли я, и я говорю им, что это зависит от того, что под этим понимать. Если для вас расист — это тот, кто ненавидит другие расы, то это точно не я. Если же считать расистом того, кто любит свою расу, тогда я определенно расист».

Фреду нравилось быть на виду. Он все время давал интервью, привлекавшие скандальное внимание. Как и Дюк, он стремился представить Клан в самом выгодном свете, заявляя, что «Клан не желает притеснения или подавления какой-либо расы, но полагает, что каждой расе для максимально полного развития своего потенциала нужно жить отдельно. Соответственно, Клан однозначно против расовой интеграции и межрасовых браков… Полное разделение рас ради их взаимной пользы».

О черных Уилкенс говорил: «Мы полагаем, что они непригодны и неприемлемы для белого общества. До тех пор, пока они участвуют в белой культуре, у нас сохраняется высокая преступность, повышенные налоги на соцобеспечение, низкие образовательные и трудовые нормативы и в целом дальнейшая деградация белой цивилизации. Мы хотим сохранить дружественные отношения с черным обществом, но жить раздельно. То же самое касается мексиканцев и прочих меньшинств».

В рамках своего расследования я позвонил мистеру Уилкенсу. Я предпочитал говорить с человеком, находившимся на верхушке «пищевой цепочки», а не с местным организатором вроде Кена, который стоял у ее подножия и не мог дать мне точных сведений. Как следователь, занятый сбором информации, я хотел знать как можно больше об Уилкенсе и считал, что телефонный разговор будет лучшим способом установить с ним контакт. К тому же Лейквуд находился недалеко от Денвера и я мог начать прощупывать почву для внедрения денверского детектива под прикрытием в колорадский штаб ККК. Я знал, что Разведывательный отдел полиции Денвера не вел ни одного активного расследования деятельности Клана.

Уилкенс ответил на звонок, и я представился:

— Меня зовут Рон Сталлворт, я член нового отделения в Колорадо-Спрингс, честь имею доложить, мистер Уилкенс.

Он был рад, что я позвонил ему.

Ему, как и Дэвиду Дюку, нравилось, когда перед ним лебезили, — всего-то и требовалось, что восхищаться ими.

— Я хочу узнать как можно больше о нашем Деле, — сказал я.

Я расспрашивал его о печатных изданиях, которые могли бы помочь мне узнать об истории и деятельности Клана. Он обещал выслать мне несколько выпусков «Крестоносца». Я также спросил о своей членской карточке, и он сказал, что выяснит ее статус. Он знал, что она еще не готова, но, если я не получу ее в течение двух дней, мне нужно сообщить ему об этом, и он лично свяжется с национальным штабом в Луизиане, чтобы ускорить этот процесс.

Я также еще раз спросил об объявленном визите Дэвида Дюка в Колорадо-Спрингс в январе. Уилкенс подтвердил, что Дюк прибудет ориентировочно в первую неделю января. Он надеялся успеть собрать сотню клановцев в рясах для марша. Ему хотелось знать мое личное мнение об интервью, которое дал местный организатор Кен О’Делл газете «Телеграф». Я сказал, что Кен очень хорошо изложил цели и задачи Организации и что, по моему мнению, это будет хорошо принято публикой. Уилкенс спросил, следует ли ему дать больше личных интервью СМИ Колорадо-Спрингс. Я ответил утвердительно, и он выразил желание встретиться со мной в Лейквуде, чтобы обсудить деятельность Организации в Колорадо-Спрингс. Разумеется, я согласился.

Уилкенс объяснил, что «основные стремления Клана сосредоточены вокруг политической арены». Их целью было добиться избрания клановцев на государственные должности разных уровней по всему Колорадо. Если они не смогут найти квалифицированных клановцев для выдвижения на выборную должность, тогда, сказал Уилкенс, «мы поддержим всякого, кто разделяет нашу философию. Если такой кандидат захочет нашей публичной поддержки, мы ее обеспечим. Мы можем помочь ему и в финансовом плане. Важно внедрить правильные мысли в правительство». Он упомянул, насколько хорошо в политическом плане организованы «ниггеры», — мы должны добиться того же, чтобы защитить то, что имеем.

— Мне нужно идти, — сказал он, — но я с нетерпением жду нашей встречи, Рон.

Я поблагодарил его за потраченное на меня время (обязательный подхалимаж), и мы закончили разговор.

Восемь дней спустя Кен позвонил на служебный номер бригады по наркотикам моему «альтер-эго» Чаку, чтобы объяснить задержку моей членской карточки. Он сказал, что еще не получил карточку, потому мне пока нельзя участвовать в полной мере в деятельности Клана. Он лично говорил вчера с «мистером Дюком», и тот обещал ему, что будет в Колорадо-Спрингс в начале января.

После встречи с Чаком в баре «Угловая луза» Кен съездил к себе домой, в Сан-Антонио, Техас. По возвращении он получил несколько запросов из СМИ на интервью, которые собирался дать. В отделении Клана в Колорадо-Спрингс уже имелась сотня заявителей, но было почти невозможно обеспечить всех рясами к январскому маршу. Кен сказал, что он еще не готов признать эту идею неудачной, но пока дела шли неважно; требовалось около месяца после подачи заявления на членство, чтобы получить рясу и предстать в ней на публике. Он выразил желание встретиться со мной (Чаком) в скором времени, и на этом мы закончили разговор.

Через полчаса Кен снова позвонил на служебный номер бригады по наркотикам и попросил к телефону Рона. Чака в это время не было на месте, так что с Кеном говорил другой детектив по наркотикам, притворяясь Чаком (то есть мной). Кену только что сообщили из Национального штаба Клана, что моя членская карточка готова и ее пришлют по почте в течение пары дней.

28 ноября я выяснил, что у местного отделения KKK есть счет в Банке Фаунтен Вэлли, который находился на шоссе 85–87 на территории городка Секьюрити, вблизи Форта Карсон. Этот счет, открытый на Кена О’Делла и Дженнифер Л. Стронг (позже я узнал, что она тоже связана с Кланом), был также корпоративным счетом Организации белых людей. Первоначальный взнос составлял 44 доллара.

В тот же день я позвонил Фреду Уилкенсу в Лейквуд, Колорадо. Он недавно побывал на общенациональном съезде Клана в Нью-Орлеане, и Дэвид Дюк подтвердил, что прибудет в Денвер 6 января 1979 года. Запланированный марш в честь Великого Магистра, скорее всего, состоится 7 или 8 января. Неопределенность вызвана тем, что значительная часть колорадских клановцев все еще не получила белых ряс, а поскольку они хотели громкого освещения в СМИ, им было принципиально важно, чтобы Клан прошел перед публикой при полном параде.

Кен и Фред были просто одержимы этой идеей белых ряс, поэтому стоит вспомнить, с чем связан этот обычай, вызывающий невольный ужас и ненависть у любого порядочного американца.

С самого образования Ку-Клукс-Клана в 1869 году в городке Пуласки, штат Теннесси, его члены и преданные им солдаты Конфедерации под предводительством первого почетного Великого Магистра, генерала Натана Бедфорда Форреста, облачались в белые простыни с прорезями для ртов, носов и глаз (некоторые делали прорези только для глаз). Как свидетельствуют исторические источники, так одевали даже лошадей. С какой целью это делалось?

Бывшие рабы, недавно получившие свободу, были сильно подвержены суевериям о призраках и потусторонних духах, о чем прекрасно знали их бывшие хозяева и все белое простонародье. Особенно сильны были эти суеверия в отношении недавно погибших солдат Конфедерации. Таким образом, первые клановцы пытались воспользоваться «потусторонней» атрибутикой, чтобы наводить страх на негров. Их заставляли верить, что всадники в белых простынях были духами павших солдат, вернувшимися в этот мир, чтобы убедиться, что свободные негры чтут традиции довоенного Юга. Успех клановцев в достижении этой цели привел к тому, что они стали отрицать итоги недавней войны и попытки правительства провести Реконструкцию Юга[15], пострадавшего как физически, так и морально.

Другим символическим атрибутом стали «горящие кресты» на земле тех людей — белых или черных, — кто оскорбил их. Можно вообразить ужас суеверных негров при виде «призрачных» всадников на лошадях и «демонических» горящих крестов, в которых они видели возмездие за грех поругания славных обычаев «Старого Юга».

Традиционно сожжение креста, или «церемония воспламенения креста», считается религиозным празднованием. Сожжение религиозного символа воспринималось членами Клана не как святотатство, а как утверждение их христианской веры. Но они использовали его, чтобы вселять ужас. Другими словами, Ку-Клукс-Клан с самого начала сознательно и последовательно занимался внутренним терроризмом.

Суеверия остались в прошлом, но эта атрибутика по-прежнему используется, чтобы запугивать жертв Клана.

Сам вид сотни марширующих клановцев в белых рясах, получив широкое освещение в СМИ, поселит страх в горожанах, особенно в черных жителях Колорадо-Спрингс и их маленьких детях, не привыкших к таким жутким зрелищам.

Первые клановцы пытались воспользоваться «потусторонней» атрибутикой, чтобы наводить страх на негров. Их заставляли верить, что всадники в белых простынях были духами павших солдат, вернувшимися в этот мир.

Уилкенс упомянул, что в Нью-Орлеане он лично возглавлял марш, потому что Дэвид Дюк получил несколько смертельных угроз от членов Прогрессивной лейбористской партии. Он сказал, что Дюк не поддался на их запугивания и марш прошел без происшествий.

Уилкенс также добавил, что они вызвали гневную реакцию тамошних «ниггеров», но полиция Нью-Орлеана обеспечила ему превосходную охрану. Чтобы избежать конфронтации, Клану пришлось скооперироваться с полицией и провести марш на час раньше объявленного времени. К тому времени, когда «ниггеры» собрались на организованный протест, все уже закончилось. Однако двух клановцев арестовали, поскольку у них при себе были пистолеты и они сделали несколько выстрелов в воздух, чтобы «припугнуть ниггеров».

— Знаешь, что сказал прессе этот идиот О’Делл? — спросил Уилкенс.

Я видел статью, в которой Кен обещал, что к приезду Дюка в январе состоится марш сотни клановцев в рясах. В результате, сказал Уилкенс, он теперь чувствует себя обязанным как организатор от штата Колорадо проследить, чтобы заявление Кена не оказалось голословным. Если многие будут без ряс, это создаст плохое впечатление о Клане, учитывая внимание СМИ. Уилкенс добавил, что он бы очень хотел встретиться со мной, чтобы подробней обсудить организационную стратегию в Колорадо-Спрингс. Он попросил меня быть его посредником в общении с местными газетами и устроить ему интервью к тому времени, когда в город приедет Дэвид Дюк. Я ответил, что почту это за честь.

Уилкенс отправил мне посылку на служебный адрес с экземпляром регламента Клана, чтобы я «научился себя вести по обычаям Клана». Он добавил, что моя членская карточка должна прийти по почте на следующей неделе.

Я спросил, не знает ли он о какой-либо черной экстремистской группе, которая планирует сорвать январский марш. Уилкенс об этом не слышал, но заверил, что Клан готов к любой контрдемонстрации. Он надеялся избежать насилия, но если оно будет направлено против одного из клановцев, они примут меры — какие именно, он не стал уточнять.

Тем временем протестное движение против Клана набирало силу. В ныне не существующей газете «Колорадо-Спрингс Сан» 29 ноября появилась статья. В ней Комитет против расизма (КПР) и «Люди на благо людей» объявляли о переносе своего марша протеста против Клана с 21 на 16 декабря. Решение было принято на собрании местных адвокатов по гражданским правам, где присутствовало порядка шестидесяти человек, и на основании жалоб от студентов Колледжа Колорадо. Первоначальная дата стояла слишком близко к их рождественским каникулам, а если отодвинуть ее на неделю, они могли собрать большую студенческую забастовку.

Однако основной темой этого собрания было обсуждение тактики противодействия Клану. Явка шестидесяти человек была примечательна, поскольку о мероприятии не сообщалось открыто и люди в основном узнали о нем, причем за короткое время, по «сарафанному радио». Самым тревожным моментом среди этих тактических обсуждений было предложение Дуга Вона из денверского отделения Международного комитета против расизма (МКПР). Дуг призывал к насильственной конфронтации с Кланом: «Когда расистская гадина, такая как Клан или наци, выползает из-под камня, мы считаем, что надо немедленно сокрушить их этим же камнем».

Имелось и третье предложение — Союз черных студентов Колледжа Колорадо предложил полностью игнорировать марш: это покажет Клану, что им недостает общественной поддержки. «Люди, которые будут смотреть это шествие по телевизору, подумают, что жители либо напуганы, либо им наплевать. Что так, что эдак это будет не самая позитивная реакция», — сказал выступающий от Союза.

После обсуждений группа пришла к выводу, что Клан (1) умен, (2) гибок (3) опасен и может начать действовать в любой момент. Они чувствовали, что должны противостоять попыткам Ку-Клукс-Клана настроить одну часть населения Колорадо-Спрингс против другой. В итоге было решено, что лучшая реакция на марш — выставить небольшую группу активистов, которая будет раздавать антиклановские брошюры и держать плакаты, чтобы информировать публику о настоящих целях Клана. Я тоже был на этом собрании, под служебной личностью.

Антиклановские собрания посещали в основном студенты и преподаватели колледжа и несколько сознательных граждан. Среди них были домохозяйки и люди из разных социальных слоев, озабоченные присутствием Клана в городе. Им не хватало организации и четкого плана действий. Было ясно, что они не в состоянии образовать союз и прийти к единому мнению.

1 декабря в наших отношениях с Кеном О’Деллом произошел внушительный сдвиг. Он позвонил Чаку и сообщил, что устраивает собрание Клана у себя дома, чтобы обсудить два вопроса: (1) Бутч с женой уезжают из города обратно в свою воинскую часть в Калифорнии, и (2) он (Кен) увольняется из армии и возвращается домой, в Сан-Антонио, Техас, где-то в январе 1979 года. Клану требовался новый местный организатор. Кен сказал Чаку, что наше с ним общение произвело на него самое благоприятное впечатление. Он считает, что я (то есть Чак) «мог бы стать превосходным местным организатором».

Разумеется, мы с Чаком были совершенно не готовы к такому повороту. Кен никогда не намекал, что имеет на меня такие виды хотя бы в отдаленной перспективе. Если бы я знал, что он рассматривает подобный шаг, я бы, конечно, как следует обсудил все с моим сержантом и Чаком и мы бы выработали какую-то стратегию в отношении «Рона Сталлворта» — предводителя Рыцарей Ку-Клукс-Клана в Колорадо-Спрингс. Главную сложность при таком раскладе представляет вопрос соучастия или провокации преступлений. Чак как превосходный детектив под прикрытием, сразу уловил этот момент и строил дальнейший разговор соответственно. Он высказал Кену свои сомнения в том, что остальные клановцы примут эту идею с таким же энтузиазмом.

Работая под прикрытием, мы всегда думали о том, как избежать соучастия — сознательного склонения подозреваемого к правонарушению. Иными словами, мы не могли организовать сожжение креста, а затем арестовать участников Клана за попытку теракта против граждан Колорадо-Спрингс. Так что позиция предводителя не только открывала огромные возможности, но и создавала массу сложностей.

Полицейский детектив под прикрытием может на законных основаниях вводить других в заблуждение для получения информации или задержания подозреваемого. Но он не имеет права побуждать невиновного человека к совершению преступления, которого тот не собирался совершать, или принуждать к тому же подозреваемого, даже если уверен, что имеет дело с уголовником. Каждый детектив под прикрытием должен учитывать возможность соучастия в ходе своего расследования, поскольку оно станет ключевым моментом защиты после ареста подозреваемого. Один просчет может превратить успех в провал и сказаться на результатах судебного процесса.

Всякий раз, когда я или Чак разговаривали с членами Клана, мы должны были сохранять бдительность, чтобы не повернуть разговор в направлении, которое могло бы склонить одного из них к совершению чего-то предосудительного, чего они не собирались совершать. Это часто вызывало сложности, поскольку они то и дело спрашивали моего (нашего) мнения о неких планах или действиях, ведущих к конфликту с обществом или полицией. Мне (или Чаку) было нетрудно повернуть разговор таким образом, чтобы они совершили преступление, которое повлекло бы за собой их арест. Вместо этого мы уводили (или пытались уводить) беседу от возможных конфликтов, чтобы следовать нашей стратегии собирания информации и при этом обеспечивать безопасность и благополучие общества. Наше отношение к соучастию определял закон, заставлявший нас все время быть начеку и не дать совершить преступное действие.

Кен уговаривал Чака прийти на собрание к нему домой в тот вечер, чтобы рассмотреть вопрос его вступления на пост местного организатора. Чак отказался от приглашения, сказав, что у него другие планы. Он добавил, что предпочитает оставаться «молчаливым» членом Клана и не готов занимать такую публичную должность. Он объяснил это тем, что опасается огласки у себя на работе, в Управлении общественных сооружений, входившем в городскую администрацию. Мы часто ссылались на службу в городской администрации для отвода глаз. Это было эффективным прикрытием, поскольку городская администрация — огромная организация с тысячами сотрудников.

Полицейский детектив под прикрытием может вводить других в заблуждение для получения информации или задержания подозреваемого. Но он не имеет права побуждать невиновного человека к совершению преступления.

Кен разговаривал с Дэвидом Дюком накануне, и тот подтвердил, что прибудет в Колорадо-Спрингс 6 января и проведет здесь пять дней. Если удастся обеспечить сотню клановцев с рясами раньше, чем Дюк покинет город, они проведут запланированный марш.

5 декабря Чак позвонил Кену и узнал, что намечается еще одно собрание у него дома. 8 декабря Чак под именем Рона Сталлворта прибыл в дом Кена О’Делла и познакомился с его женой Анитой. Она оказалась живым опровержением взглядов Кена О’Делла и ККК на расовый вопрос. Мексикано-американцы — одно из меньшинств, преследуемых Кланом, и это особенно актуально там, где они составляют значительную часть населения, хотя главной проблемой для Клана всегда оставались черные и евреи. Что касается жены Кена О’Делла, то она была этнической мексиканкой. Чак решил — и очень правильно — не затрагивать этот вопрос на собрании.

За время нашего общения Кен показал себя крайне ненадежным человеком. Он постоянно выдумывал что-то, чтобы придать себе значимости, брал с потолка численность клановцев и рассуждал о планах, осуществить которые был не в состоянии. Но при всей своей лживости и ненадежности он все же оставался для нас чрезвычайно ценным кадром и пропуском в мир Клана.

В доме Кена собралось семь человек (включая самого О’Делла с женой). Все они, как было установлено позже, служили в Форте Карсон. Одного звали Джо Стюарт, и он оказался важной фигурой местного отделения Клана. Кен представил его Чаку как своего первого помощника. Также Чак познакомился с Тимом, казначеем Клана, и Бобом, представленным ему как Полуночник (охранник). Это стало для нас настоящим откровением о структуре правящей верхушки местного отделения. Кен объяснил, что они собрались, чтобы обсудить четыре темы:

1. Возможное судебное разбирательство с газетой «Телеграф».

2. Внедрение KKK в исправительную колонию штата Колорадо.

3. Вербовка новых членов.

4. Избрание нового местного организатора.

Судебное разбирательство касалось объявления, которое Клан собирался разместить в газете и уже согласовал с редакцией сроки, но им внезапно отказали. Кен утверждал, что Фред Уилкенс и денверская Организация поддерживали подачу судебного иска, и они были настроены на победу. Затем он перешел к вопросу внедрения Клана в исправительную колонию. Белые заключенные представляли собой целевую группу для вербовки. Кен подчеркнул, что в заключении они подвергались такому же обращению, как черные и латиносы. Им нужно было знать, что у них есть братья на свободе, которые о них думают, и сообщество в стенах колонии, на которое они могут положиться. Пока удалось передать литературу Клана только одному заключенному. Чаку не сообщили, почему он был только один, находится ли этот человек все еще в тюрьме и продолжает ли получать литературу Клана или же ее перехватывает тюремное начальство.

Кен планировал рассылать белым заключенным газету «Крестоносец» вместе с заявлениями на членство в Клане. Он ясно дал понять, что готовится попытка организовать ячейку (отделение) Клана внутри тюрьмы штата Колорадо в Кэнон-Сити.

— Я также хочу поговорить о стратегии вербовки, — сказал Кен. — Нам ведь нужна сотня членов к визиту мистера Дюка в январе. С этой целью я предлагаю новую политику. Каждый из вас должен завербовать трех новых членов. А те три, в свою очередь, еще троих, а те еще, и так далее. Таким образом, наша численность будет расти по экспоненту.

Слушая Кена по передатчику, я так и видел, как его физиономия преисполняется пафоса, когда он произносит это неграмотное «по экспоненту». А еще я подумал, что это дает мне возможность расширить расследование. Позволив Чаку внедрить в Клан хотя бы одного из наших детективов, я удвоил бы наши человеческие ресурсы.

Затем Кен перешел к избранию нового местного организатора. Ему нужно было передать бразды правления тому, кто не служит в армии. Такой человек сможет лучше других представлять Клан, поскольку ему не будут мешать воинский устав и временные рамки, налагаемые служебными поручениями, разрешениями об увольнении и т. п.

Без дальнейших экивоков Кен объявил собравшимся, что он предлагает назначить своим преемником Рона Сталлворта (Чака). В обоснование своего решения Кен пояснил, что я (то есть Чак) зарекомендовал себя «лояльным и преданным клановцем». Затем он спросил, есть ли у кого-нибудь другие кандидатуры, и все единодушно поддержали его решение.

Лично я считал, что это было бы отличным шансом для расследования. Больше риска — да, но и намного больше потенциальной пользы. Мы могли бы это вытянуть, я знал, если бы работали в тесном контакте с окружным прокурором, согласовывая с ним каждый шаг. Заняв эту позицию, мы получили бы намного больше информации.

Чак, надо отдать ему должное, не растерялся в такой момент — он твердо помнил об ответственности за соучастие и о непредсказуемых последствиях, сопряженных с такой высокой должностью. Он также думал о том, как это могло бы отразиться на расследовании, если бы оно привело в итоге ко множеству уголовных обвинений и арестов. Он поблагодарил Кена и остальных за такую «высокую честь», но сказал, что не уверен, сможет ли посвящать достаточно времени исполнению обязанностей местного организатора. Кен отмел эти опасения и выразил уверенность в способностях Чака (то есть Рона Сталлворта) подкорректировать свой график. К этому вопросу не возвращались до конца вечера, хотя он был еще не решен.

Несколько раз Кен высказывался по поводу насилия. Формально они взяли этот пункт из тактики Мартина Лютера Кинга. Ненасильственные действия и организация изменили американскую культуру. Но Кен шел другой дорогой, это было ясно. Слушая их разговоры в тот вечер через передатчик Чака (во время таких встреч я всегда находился в одной из служебных машин неподалеку) и позднее обсуждая это с ним, я пришел к заключению, что Кен, несмотря на свои заявления, поддерживал любое насилие против тех, кто не был членом Клана.

Кен хотел организовать группу и отправить ее в Эль-Пасо, чтобы «следить за границей». Это означало прочесывать приграничную территорию на своих машинах с ружьями и отстреливать всех, кто пересекает Рио-Гранде[16]. Вооруженный дозор на Рио-Гранде вдоль границы с Мексикой вполне соответствовал понятием Дэвида Дюка об иммиграционном контроле.

При всей условности этого дьявольского братства людей в нем было больше, чем мы предполагали.

После собрания Кен с гордостью показал Чаку свой арсенал из тринадцати нарезных и гладкоствольных ружей и одного старинного капсюльного пистолета вместе с оснащением для перезаряженных боеприпасов. Он пояснил, что у него еще имеется оружие в каждой комнате и в каждой из его машин. Это была ценная информация на случай, если нам потребуется ордер на обыск в его доме или на арест.

Перед самым уходом Чака Кен показал ему лист бумаги с примерно двадцатью пятью именами, как он объяснил, всех членов местного отделения — «И ты будешь командовать всеми». Он еще раз напомнил, что, если каждый завербует троих рекрутов, их организация существенно вырастет. К сожалению, Кен только показал этот список Чаку, а тот, конечно же, не смог его запомнить. Но было ясно, что, при всей условности этого дьявольского братства, людей в нем было больше, чем мы предполагали.

Кен проводил Чака до двери, пожал ему руку и еще раз сказал, какой из него выйдет замечательный организатор. Чак поблагодарил его и отбыл. Я, сидя в машине, выдохнул с облегчением, поняв, что сходка закончена, и поехал обратно в полицейский участок. Теперь я знал, что Клан в моем городе имел больше силы, чем я думал, но мое расследование, несомненно, набирало ход.

VI. Часть нашей дружины

Сразу после собрания у Кена я подал запрос сержанту Траппу о расширении моей команды под прикрытием. Нам требовалось, чтобы Чак привел как минимум одного нового члена Клана. Трапп, как всегда, полностью поддержал меня и сразу направился к начальнику, чтобы выделить мне еще одного следователя. Артур, как можно было ожидать, не особенно порадовался этому, но не возражал. Я ничего не докладывал ему, и он не мог вмешиваться в мое расследование. В напарники Чаку я выбрал Джимми, который уже помогал нам. Теперь, с новым «рекрутом», я был готов проникнуть в Клан еще глубже.

11 декабря я нанес визит Гаю Томасу, детективу из разведывательного отдела тюрьмы штата Колорадо в Кэнон-Сити, чтобы обсудить с ним планы Кена. Я рассказал ему, что Клан будет пытаться вербовать заключенных с помощью рассылок своей литературы. Томас в ответ сообщил, что газета «Крестоносец» была конфискована у одного заключенного из округа Уэлд, северная часть штата на границе с Вайомингом. Этот заключенный говорил теперь, что является членом Клана и уже завербовал одного своего приятеля. Был также третий заключенный, получавший газету напрямую из штаба Клана в городе Метари, штат Луизиана. Четвертому приходили письма от Национально-социалистической партии белых людей (НСПБЛ)[17] из города Арлингтона, штат Вирджиния. Детектив Томас пообещал держать меня в курсе развития этой темы в тюремной системе.

В тот же день Чаку позвонил Кен и сказал, что у него хорошие новости. Члены местной группы Posse Comitatus[18] выразили желание сотрудничать с Ку-Клукс-Кланом. Это было большим успехом, поскольку Posse Comitatus в то время считалась одной из крупнейших экстремистских групп правого толка в Колорадо.

Латинское выражение Posse Comitatus буквально означает «народная дружина». Это праворадикальное общественное движение противостояло федеральному правительству, поскольку предпочитало локальность и не признавало законной власти выше окружного уровня. Высшей формой закона они считали шерифа. Если же, по их понятиям, шериф откажется исполнять народную волю, «Дружина выведет его на самый оживленный перекресток района и повесит за шею в полдень, чтобы он висел так до захода солнца в назидание тем, кто подрывает закон».

Некоторые члены Дружины практиковали выживание в дикой природе[19] и активно участвовали в формировании вооруженной гражданской милиции в 1990-е. Как и Ку-Клукс-Клан, они проповедовали антисемитские и белошовинистские взгляды и утверждали, что федеральное правительство находится под контролем ЖОП (Жидовского оккупационного правительства), действующего по еврейскому заговору.

В 1970-е Дружина начала применять, в числе прочего, фальшивое право ареста имущества и другие формы «бумажного терроризма» против правоохранительных органов и других официальных инстанций. Жертва была вынуждена тратить время и деньги на юридические услуги, чтобы доказать право на свою законную собственность. Я лично слышал о нескольких служащих полиции, которые хотели продать свой дом и обнаруживали, что не могут этого сделать, потому что Дружина применила к ним право ареста имущества.

Как сотрудник полиции, я часто сталкивался с членами Дружины во время обычных проверок на дорогах. Поскольку я служил в городской полиции, а не в управлении шерифа, они отказывались признавать мои полномочия останавливать их или тем более задавать им вопросы. То обстоятельство, что я был черным, также играло свою роль — они, как и клановцы, смотрели с презрением на всех, чья кожа не была белой. Они оспаривали наши судебные процессы на том ложном основании, что наша власть не подкреплялась конституцией США, — но всегда проигрывали. Наш разведывательный отдел постоянно следил за Дружиной, но нам еще не удавалось внедрить в их группу детектива под прикрытием, как мы сделали с ККК.

Сообщение Кена о возможном объединении двух групп открывало новые горизонты. Оставался вопрос, как воспользоваться этой ситуацией. Posse Comitatus была в то время для копов настоящей занозой в заднице. Нам было бы удобней, чтобы эти группы действовали по отдельности, поскольку их объединение укрепило бы их, однако оно давало больше возможностей для сбора информации — например, мы сможем вычислить их членов. Численность ПК в Колорадо была выше, чем у Клана, и эти дружинники были настоящими отморозками. Они в открытую ходили повсюду с оружием. Согласно закону, оно было не заряжено, но откуда знать полисмену, заряжено ли чье-то оружие, когда с ним шагают по улице? В общем, это были злобные и опасные типы.

Гриффит был типичным белым южанином XIX века, и его фильм отражал взгляды его поколения, неспособного увидеть в черных американцах своих сограждан, достойных равных с ними прав.

Кен сказал Чаку, что впечатлен таким поворотом с Дружиной. Накануне у него в гостях было несколько дружинников, которые, в свою очередь, пригласили его посетить собрание, запланированное на завтра, 12 декабря. Кен добавил, что ему разрешили взять с собой двух соратников. Одним из них определенно будет Тим, казначей Клана. Что касается второго представителя, то он пока выбирал между телохранителем Бобом, своим первым помощником Джо и мной, Роном Сталлвортом, и собирался вскоре сообщить о своем решении.

Кен надеялся, что собрание Дружины посетит Фред Уилкенс, поскольку он хотел показать фильм «Рождение нации»[20], но Уилкенс не мог прийти, так что они отложили эту затею. Он предложил провести вторую специальную встречу с Дружиной на следующей неделе, 19 декабря, для просмотра фильма вместе с Уилкенсом. Важность «Рождения нации» для Ку-Клукс-Клана невозможно переоценить.

Этот фильм, основанный на романе Томаса Диксона-младшего[21], священника из Северной Каролины, был поставлен в 1915 году прославленным режиссером Дэвидом В. Гриффитом. В то время, на заре кинематографа, когда почти все фильмы были короткометражными немыми комедиями, «Рождение нации» оказался панорамным эпическим полотном длительностью два часа сорок пять минут и задал новые стандарты киноиндустрии своего времени. До 1960-х он считался величайшим американским фильмом, пишет кинокритик Роджер Эберт в своем обзоре «Рождения нации» и его культурного значения. На протяжении многих лет он оставался самым популярным фильмом из когда-либо созданных и выражал распространенные, общепринятые взгляды большинства белых американцев. В обзоре Эберта, сделанном в 2003 году, приводятся слова звезды фильма, актрисы Лиллиан Гиш, которая признает отеческое отношение Гриффита к чернокожим и вспоминает его слова в ответ на обвинения в расистских взглядах: «Говорить такое — все равно что говорить, что я против детей. Потому что они были нашими детьми, которых мы всю жизнь любили и оберегали». Гриффит был типичным белым южанином XIX века, и его фильм отражал взгляды его поколения, неспособного увидеть в черных американцах своих сограждан, достойных равных с ними прав.

«Рождение нации» рассказывает историю так, как ее понимает Клан, который показан легендарным избавителем Юга в период Реконструкции. Этот фильм играет на героике великой Гражданской войны, на стереотипах о черных как о блудливых насильниках или верных слугах своих белых хозяев, на мифах о Реконструкции, о северных конгрессменах, желавших наказать Юг за войну, о «саквояжниках» (северянах, приехавших на Юг после войны, чтобы обогатиться за счет правительственной программы Реконструкции), а также об опьяненных властью черных законодателях и солдатах того периода.

В фильме рассказывается любовная история между полковником армии южан и медсестрой, ухаживавшей за ним после ранения. Напряжение нарастает и достигает кульминации, когда младшая сестра полковника бросается с утеса, чтобы ее не изнасиловал «похотливый черный». Убитый горем полковник возглавляет Ку-Клукс-Клан и дает клятву избавить землю от скверны, охватившей ее. Стремясь обеспечить фильму теплый прием в широких кругах, Томас Диксон, бывший одноклассник президента Вудро Вильсона, организовал частный просмотр для президента, его министров и их семей. Сообщалось, что президент был очень тронут фильмом и заявил, что он «словно пишет историю молнией… я только сожалею о том, что это все ужасная правда».

Фильм собрал 18 миллионов долларов (409 миллионов долларов в пересчете на курс 2013 года, когда была написана эта книга). Его воздействие оказалось настолько мощным, что ему часто приписывают возрождение Клана в 1915 году.

Уильям Дж. Симмонс, человек, принявший звание Великого Магистра и начавший это возрождение, признавал идейную ценность «Рождения нации» для Клана и использовал его как средство пропаганды для вербовки новых членов. Предводители Нового Клана, включая Кена, Уилкенса и преемника Симмонса на посту Великого Магистра, Дэвида Дюка, по-прежнему показывали его своим рекрутам с собственными комментариями, чтобы вдохновить их на общее дело.

Кен сказал Чаку, что один из соратников Posse Comitatus владел оригинальной саблей KKK и пряжкой ремня, принадлежавшими первому Великому Магистру, генералу Натану Бедфорду Форресту, и он хотел бы купить их. Он также добавил, что другой важной причиной объединить силы с Дружиной был предложенный ими учебный курс за 65 долларов о том, как не платить подоходный налог. Кен настаивал, что подоходный налог не соответствует конституции, а этот курс объяснял, как правильно заполнять бланки, чтобы не платить никаких налогов. Если две группы объединят свои силы, он будет рекомендовать всем членам Клана пройти этот курс.

После этого Кен стал упрекать Чака тем, что он один из всего Клана до сих пор не рекомендовал никого в новые члены. Кен врал — никто еще никого не привел, но его настойчивость в давлении на Чака (или, точнее, Рона) уже заставляла беспокоиться. С такими, как Кен, можно сказать «я пытаюсь» не больше двух-трех раз, прежде чем начнешь вызывать у них злобу или, еще хуже, подозрения.

Чак обещал уговорить одного друга прийти на собеседование. Кен сказал, что если Чак хочет оставаться «молчаливым» клановцем, то он проведет собеседование так, как будто Чак тоже новый рекрут. Иными словами, он предлагал Чаку притвориться рекрутом перед тем, кого он будет вербовать.

11 декабря оказалось весьма продуктивным в информационном плане. С этого дня расследование также слегка изменило направление. Со мной связался сержант ВВС, служивший в NORAD (Командование воздушно-космической обороны Северной Америки). NORAD — это совместная американо-канадская военная миссия, занимающаяся наблюдением за воздушно-космическим пространством, контролем государственного суверенитета и обороной североамериканского континента. Она включает «наблюдение за космическими объектами искусственного происхождения и за направлением, оценкой и подтверждением атак против Северной Америки с использованием самолетов, ракет или космических аппаратов путем организации взаимной поддержки с другими командованиями». Миссия была основана в 1958 году, в период «холодной войны» с Советским Союзом, и ее главный технический центр располагался внутри горы Шайен на западной стороне федерального шоссе 25, по другую сторону от Форта Карсон. Оперативный центр Шайен считался центром «проверки безопасности высшего уровня».

NORAD вышла на меня, потому что слухи о черном копе, ведущем расследование KKK под прикрытием, начали расходиться по правоохранительному сообществу. Однажды, когда я давал показания по старому делу о наркотиках и адвокаты взяли перерыв, судья прикрыл рукой микрофон, наклонился ко мне и спросил, как продвигается мое расследование. На вопрос, откуда он о нем знает, он сказал, что все об этом говорят. В другой раз я зашел в местный «бар копов», через улицу от здания суда, где собирались после работы чиновники криминального правосудия, и меня попросили показать мою членскую карточку KKK, которую я носил в бумажнике. Кто-то то и дело угощал меня выпивкой и предлагал за меня тост достаточно громко, чтобы слышали все соседи: «За единственного чернокожего, достаточно чокнутого, чтобы вступить в ККК». В мою честь поднимались стаканы, и кто-нибудь говорил: «Покажи нам свою карточку ККК».

В департаменте полиции об этом знали едва ли не все. С 250 кадровых сотрудников мы уступали лишь Департаменту полиции Денвера; вместе с гражданским техническим персоналом общее число наших людей, вероятно, переваливало за 300. Мы были чем-то вроде небольшой городской общины, где все знают друг друга и личные секреты становятся не такими уж личными.

Кто-то то и дело угощал меня выпивкой и предлагал за меня тост достаточно громко, чтобы слышали все соседи: «За единственного чернокожего, достаточно чокнутого, чтобы вступить в ККК».

Ко мне все чаще обращались другие служащие, которые хотели участвовать в моем расследовании, считая, что оно поможет их продвижению по службе. Они подмазывались ко мне и надеялись заручиться моей поддержкой на пути к желанной должности. Другие мечтали приобщиться к уникальному «сарафанному радио» системы криминального правосудия, в которое было лестно вписать свое имя. Меня не радовала вся эта шумиха, но не буду отрицать, что я испытывал гордость за свою работу и похвала от случая к случаю всегда поднимала мне настроение.

Сержант из NORAD представился и сразу сказал, что он тоже чернокожий. Он успел пожить в разных городах: Индианаполисе, Чикаго, Сент-Луисе и Питерсберге, штат Вирджиния, и видел деятельность Клана в течение 1960-х. Он хорошо представлял, как Клан может разрушить местное сообщество и принести вред людям, и хотел сделать все, что в его силах, чтобы предотвратить такое в Колорадо-Спрингс.

До того как вступить в ВВС восемнадцать лет назад (1960), он был «активным членом» как «Черных мусульман»[22], так и партии «Черные пантеры» и продолжал поддерживать связь с обеими группами. Десять дней назад ему позвонил человек из «Черных мусульман», живущий в Чикаго, соратник Луиса Фаррахана[23]. Он спрашивал об атмосфере в Колорадо-Спрингс после того, как там обосновался Клан.

Позвонивший хотел знать, собираются ли черные жители Колорадо-Спрингс поддержать контрдемонстрацию, проводимую небольшой группой чикагских мусульман против Клана, и не понадобится ли им какая-либо «техника» (оружие).

Сержант ответил, что атмосфера в Колорадо-Спрингс еще не готова для таких действий, и посоветовал им не приезжать в город. Он чувствовал, что «Черные пантеры» послушаются его совета; однако «Черные мусульмане», по-видимому, собирались прибыть сюда примерно в одно время с Дэвидом Дюком. Он добавил, что если мусульмане не устроят демонстрацию против Дюка, то они, вероятно, попытаются открыть мечеть в Колорадо-Спрингс. Сержант предложил помочь моему расследованию, представив меня «Пантерам» или «Мусульманам», когда те появятся в нашем городе. Эти силы способны были сдерживать белых шовинистов-ксенофобов, но они также представляли проблемы для полиции — насилие, наркотики.

Я поблагодарил сержанта за звонок и сказал ему, что присутствие этих групп совсем не нужно в Колорадо-Спрингс. Они бы стали, если можно так выразиться, сторонними подстрекателями.

12 декабря я получил от патрульных Департамента полиции Колорадо-Спрингс донесение на Майкла В. Миллера, военнослужащего Форта Карсон. Патрульные прибыли на вызов о беспорядках в клубе «Зайка», популярном среди военных заведении. Миллер начал пререкаться с сотрудниками заведения, обвиняя их в том, что его обсчитали, а затем устроил перебранку с барменом. Он вынул из бумажника свою «визитку», бросил ее на стойку и сказал: «Надо спалить это место. Я так уже делал».

На визитке красовалась эмблема Рыцарей Ку-Клукс-Клана с адресом и телефонным номером национальной штаб-квартиры в городе Метари, штат Луизиана, и лозунг «Расовая чистота — американская мечта». Это был лозунг кампании Дюка на его первых выборах в сенат штата Луизиана. Слева на лицевой стороне значилось: «Организация белых людей» — та, что была указана в банковском счете KKK на имя Кена О’Делла. На карточке стоял почтовый индекс 4771, как в газетном объявлении, на которое я ответил еще в октябре.

Когда к Миллеру подошли полисмены, он сперва отрицал, что положил карточку на барную стойку, а затем заявил, что это не преступление — иметь при себе или раздавать карточки KKK. Он также показал полисменам карточку (#3860), выданную властями штата Орегон и удостоверяющую его право на приобретение взрывчатки. Он сказал полисменам, что обучался обращаться со взрывчаткой в американской армии. Полисмены поняли, что он нетрезв, вывели его из бара и вернули в воинскую часть.

Я связался с представителями военной полиции Форта Карсон (Отделение по расследованию уголовных дел) и узнал, что Миллер работал в разведке, был алкоголиком и действительно мог пользоваться взрывчаткой.

Первый сержант Миллера — чернокожий — сказал, что знал о его связи с KKK, поскольку Миллер не раз хвастался этим фактом. Более того, Миллер уже косвенно угрожал сержанту, рассказывая, что отшлифовал патрон калибра 30–06 с гравировкой его имени и собирался как-нибудь вручить ему в подарок.

Когда я спросил сержанта, что он предпринял, чтобы приструнить Миллера за его явно недопустимое поведение, тот сказал, что военное руководство ничего не решило. Сержант просто свел все к шутке: «Миллер есть Миллер». Миллер оставался алкоголиком, его связь с KKK продолжалась, и так же продолжались его завуалированные угрозы сержанту. Миллер был Миллером, что для его первого сержанта — чернокожего — очевидно выглядело «нормой». Военное руководство держалось в стороне и принимало как факт, что этот человек — военнослужащий, представлявший правительство и граждан Соединенных Штатов, — был открытым расистом и состоял в Ку-Клукс-Клане.

В тот же день я позвонил Дэвиду Дюку в его штаб-квартиру в Луизиане, чтобы узнать насчет своей членской карточки. Дюк взял трубку, я представился как Рон Сталлворт, один из новых членов Клана в Колорадо-Спрингс, и сказал, что мы с ним уже разговаривали.

Он помнил меня и спросил, как я поживаю. Дэвид Дюк всегда отличался добросердечием, когда разговаривал со свежеиспеченными рекрутами. Я сказал, что уже почти два месяца назад отправил по почте заявление на членство и до сих пор не получил свою карточку. Она мне очень нужна, поскольку я не мог полноценно участвовать в деятельности Клана, пока мое членство не подтверждено официально. Мне ужасно хотелось помочь освобождению белой расы от засилья ниггеров и жидов, но по правилам Клана я пока не допускался к такой деятельности. Я выразил «мистеру Дюку» свою досаду и спросил, не может ли помочь решить этот вопрос.

Он попросил подождать минутку, и я услышал шелест перебираемых бумаг. Через несколько минут он нашел мое заявление с приложенным к нему взносом и извинился за канцелярскую задержку, объясняя это административными проблемами, из-за которых у них в офисе был «завал».

— Я обещаю лично обработать ваше заявление, мистер Сталлворт, — сказал он, — и отправлю карточку вам по почте при первой возможности.

Я выразил ему безмерную благодарность и повесил трубку.

Честно говоря, я всегда с трудом «держал марку», разговаривая с Дэвидом. Мне было крайне трудно не выразить свое настоящее отношение к нему. Когда я сталкивался с таким неприкрытым расизмом, я не мог воспринимать его всерьез. Это была полная ахинея.

Сержант Трапп, слушавший мои разговоры с Кеном, Дэвидом или Фредом Уилкенсом, обычно начинал смеяться и выбегал из комнаты, чтобы его не услышали мои собеседники.

Мы не могли обойтись без черного юмора на этот счет.

13 декабря Кен позвонил Чаку, чтобы поделиться новостями насчет Posse Comitatus. Запланированное собрание переносилось на более позднее время в тот же день, к ним должен был присоединиться Фред Уилкенс, чтобы посмотреть «Рождение нации». Чак согласился прийти, после того как Кен сказал ему, что сам он должен быть у шерифа из-за стычки с «мелким ниггером». Оказалось, у него случилась потасовка с черным подростком, жившим по соседству, и он хотел вместе с Фредом составить некий план мести, хотя ручаться за это я не мог.

Чак рассказал Кену о своем приятеле, которому хотелось бы вступить в Клан. Кен очень обрадовался такой новости. Он сказал, что ему не терпится увидеть приятеля Чака и провести с ним собеседование в тот же вечер в баре «Угловая луза».

В семь вечера Чак и следователь ДПКС из бригады по наркотикам Джеймс (Джимми) В. Роуз встретились с Кеном в назначенном месте. Я, как обычно, сидел в своей машине неподалеку. С Кеном был телохранитель Боб и казначей Тим. Когда Кен начал разговаривать с Джимом про Клан, Боб, очевидно, решил устроить им приватную беседу и позвал Чака погонять шары на бильярде.

Мне ужасно хотелось помочь освобождению белой расы от засилья ниггеров и жидов, но по правилам Клана я пока не допускался к такой деятельности.

Во время игры Боб рассказал Чаку, что все бойцы, которых он видел дома у Кена 8 декабря, состояли в Клане только с 1 ноября. Он сказал, что местное отделение насчитывало, кажется, двадцать четыре человека, и большинство из них были военнослужащими. Он также подчеркнул, что все они полностью одобряли выбор Кена в его (то есть мою) пользу в качестве преемника на должность местного организатора.

Чак опять попытался уйти от этой темы, ответив Бобу, что такая должность его не привлекает. Вскоре в их разговор о злосчастной должности включился и Тим. Он тоже считал, что Чак был подходящим человеком для такой работы «из-за его положения в сообществе».

Мы с Чаком произвели на Кена такое положительное впечатление потому, что оба — и Чак, и я — просто источали ядовитую ненависть ко всем «низшим расам», начиная с того первого звонка. В дальнейшем мы только усиливали это впечатление. Мы старались не рисковать, общаясь с Кеном, который был, откровенно говоря, полным идиотом. Мы тешили его эго, заставляя чувствовать себя великим лидером. Он бы никогда не стал подозревать того, кто считал, что он делает большое дело. Это было необходимым условием расследования.

Клан ожидал межрасовой войны перед всеобщими выборами 1984 года, и Кен к ней готовился.

Тим сказал, что после увольнения из армии он вернется в Бостон и устроит там свою собственную «ячейку» (отделение) Клана.

Пока Боб и Тим общались с Чаком, Джим вел разговор с Кеном и белой дамочкой по имени Кэрол, которая тоже пришла на собеседование. Она была независимым дальнобойщиком и объясняла свое желание вступить в Клан тем, что одиннадцать лет назад подверглась нападению членов партии «Черных пантер». Она сказала Джиму и Кену, что после того случая всегда носит в сапоге нелегальный ствол и давно ждет возможности вступить в такую организацию, как Ку-Клукс-Клан.

Кен добавил искренности в свой голос и стал рассказывать Джиму и Кэрол, что сейчас для него важнейшая задача — «помочь беднякам, нуждающимся белым семьям Колорадо-Спрингс». Он сказал, что к нему обратилось несколько семей, но граждане города не отреагировали на его просьбу о финансовой поддержке, опубликованную в газете.

Кен сказал, что если понадобится, он откроет двери собственного дома для нуждающихся белых семей, накормит их рождественским ужином и одарит консервами из местного супермаркета. А затем он выдал речь о современной философии Ку-Клукс-Клана. По его словам, этот «новый» Клан был создан в 1954 году, когда они решили, что больше не хотят, чтобы их имя связывалось с насилием.

«Новый» Клан, якобы был теперь политической партией, и они собирались в скором времени выдвинуть законных кандидатов на выборах в сенат США, в палату представителей и на губернаторские должности в различных штатах. Дэвид Дюк надеялся баллотироваться в президенты Соединенных Штатов. Слова Кена о том, что «новый Клан — политическая партия», согласовывались со стратегией Дюка по обновлению традиционного образа Клана как ватаги невежественных бравых ребят с пивными животами, жующих табачную жвачку.

После этого Кен сказал, что Клан требует от всех своих членов быть зарегистрированными избирателями. Именно так черные добились власти за все эти годы, регистрируя все больше своих избирателей и тем самым изменяя расстановку сил на политической арене. Теперь же пришло время продвигать идеологию Клана в политические круги и брать страну в свои руки.

Кен еще раз вернулся к теме насилия и добавил, что он не возражает против насильственных и/или физических мер в отношении врагов Клана при условии, что имя Клана не будет связано с такими действиями.

Затем Кен дал Джиму и Кэрол бланки для заявления на членство в Ку-Клукс-Клане — и вот тут Джим чуть было не сорвал расследование. В порыве энтузиазма он вписал свое настоящее имя вместо Рика Келли, служебного псевдонима. Рядом сидела Кэрол, заполняя свое заявление. Джим подозвал Чака и сказал ему шепотом:

— Я написал свое настоящее имя. Что теперь делать?

— Выбрось. И попроси новый бланк, — ответил Чак сквозь зубы.

Джим скомкал свое заявление и бросил в мусор.

— Эй, Кен. Можно мне еще один бланк? Я этот запорол.

— Ну, вряд ли все так плохо, — сказал Кен. — Дай мне посмотреть.

— Э-э, я уже выбросил его, — сказал Джим. — Извини.

Кен тут же подошел к ведру для мусора и выудил бумагу.

— Не-не-не, — сказал Джим, пытаясь держаться максимально спокойно. — Можно я просто новое заполню? Я не хочу посылать заявление, которое все будет измято.

Кен задумался на секунду, пожал плечами и согласился, но скомканное заявление убрал к себе в карман.

Джим заполнил новое заявление и отдал его Кену вместе с сорока пятью долларами членского взноса (из официального бюджета ДПКС) и поляроидным фото, снятым в моем офисе перед выходом на встречу.

Кен продолжил излагать свои взгляды и признался, что всегда носит с собой для самозащиты нелегальную пушку. Клан ожидал межрасовой войны перед всеобщими выборами 1984 года, и Кен к ней готовился. Он добавил, что у него имеются два полуавтоматических ружья, несколько нарезных винтовок и пистолетов и боеприпасы к ним — все это он держит у себя в преддверии будущей схватки. Было ясно, что все в Клане, а тем более в Дружине, были просто без ума от оружия.

Разведывательный отдел Департамента полиции Колорадо-Спрингс держал под наблюдением Posse Comitatus и был хорошо осведомлен об их антиправительственной идеологии и практике выживания в дикой природе. Я, как и все в нашем отделении, знал их лидера, Чака Ховарта. Мы периодически общались с ним — не особенно тепло, — обычно в ходе столкновений с представителями закона, которые легко могли перерасти в смертельное противостояние.

Имея дело с Ховартом, мы должны были оставаться начеку, поскольку он обожал оружие. Как-то раз во время нашей встречи он начал расспрашивать меня о моем револьвере Магнум 357 калибра, который я носил в то время: чем он отличается от калибра 45, который предпочитал он сам. Всякий раз, когда я пытался перевести разговор с этой темы на ту, которая меня интересовала, он невозмутимо продолжал свой монолог, пока я не велел ему по возможности вежливым, уважительным и профессиональным тоном прекратить разговор о пушках и перейти к делу. На своей территории он обычно держал при себе пистолет, и один раз, когда я с напарником зашел к нему расспросить о деле, в котором всплыло его имя, нам пришлось потребовать от него убрать оружие, прежде чем мы продолжим беседу. Было ли это по конституции? В тот момент нам было не до конституции, мы больше волновались о своей (и его) безопасности; он много раз угрожал сотрудникам ДПКС, и мы не собирались полагаться на удачу. Он внял нашей «просьбе» и убрал пистолет.

Затем Кен сообщил, что уезжает из Колорадо примерно на три года, и его преемником на посту местного организатора выбран Чак. Вернувшись в Колорадо-Спрингс, сказал он, он собирается «устроить ад».

Встреча закончилась, и Джим был на пути к тому, чтобы стать новым клановцем и моей второй парой глаз и ушей под прикрытием, поддержкой для Чака.

Дальше Кен стал говорить о встрече с Posse Comitatus. Он снова «включил гуманиста» и сказал, что ему не нравилась Дружина из-за их радикализма и насилия. Однако, если их члены хотят вступить в Клан, он не может помешать им, и, кроме того, Дружина могла быть полезна Клану. Он указал, что общая численность обеих групп составит приблизительно пятьдесят человек.

Оказывается, Дружина предлагала, чтобы военнослужащие клановцы выкрали из Форта Карсон автоматическое оружие и взрывчатку. Они обещали хорошо заплатить за это. Кен не хотел, чтобы члены его отделения занимались таким делом, но не выразил никакого возмущения насчет самой идеи кражи запасов оружия/взрывчатки военной базы армии США под флагом, который он дал клятву защищать. Он также сообщил, что Дружина хотела взорвать несколько «голубых» баров в городе с помощью бомб, нашпигованных гвоздями для максимального осколочного поражения, и было похоже, что его увлекает эта идея.

Намерение Дружины взорвать «голубые» бары — в Колорадо-Спрингс в то время имелось два бара/сауны для геев: таверна «Прятки» и коктейль-бар «Выход 21» — не вызвало у Кена тревоги или хотя бы волнения, несмотря на его провозглашение Клана ненасильственной организацией. В одном из наших телефонных разговоров он уже рассказывал об этих планах Дружины.

Дружинники, по словам Кена, строили пещерные дома за 20 тысяч долларов в горах к западу от Колорадо-Спрингс в преддверии ядерной атаки. Они также хранили еду и оружие на этот случай. Под конец он сказал, что единственное ценное, что Дружина может предложить Клану, — это их курс о том, как не платить подоходные налоги.

Для Кена Дружина была не более чем средством для расширения сферы влияния Клана благодаря их идеологическому сходству (убежденность в превосходстве белой расы, особенно в отношении евреев и черных; в заговоре Жидовского оккупационного правительства (ЖОП); в незаконности государственного налогообложения для американских граждан и праве уклоняться от уплаты налогов; а также в неизбежности скорой войны между белыми и черными, для чего следовало запасаться оружием). Он также ценил их знания о том, как эксплуатировать правительство в налоговых целях. Их альянс был скреплен в аду и не предвещал ничего хорошего жителям Колорадо-Спрингс.

Встреча закончилась, и Джим был на пути к тому, чтобы стать новым клановцем и моей второй парой глаз и ушей под прикрытием, поддержкой для Чака. Кен пригласил их на совместное собрание с дружинниками 20 декабря для просмотра «Рождения нации».

На выходе Джим попросил у Кена закурить. Кен ощупал свои карманы и вытащил вместе с пачкой папирос скомканное заявление.

— Давай заодно с папироской заберу у тебя этот мусор, — сказал Джим.

Так он спас расследование и вышел на улицу, с облегчением вдыхая ночной воздух.

VII. Ккколорадо

Теперь, когда с нами был Джим, расследование вышло за рамки моего личного проекта. Posse Comitatus и Клан собирались объединить силы, и мне это совсем не нравилось. Дэвид Дюк должен был устроить в городе митинг меньше чем через месяц, и группы, враждебные Клану, такие как «Черные мусульмане», «Черные пантеры» и ПЛП, готовились к контратаке, а мы наблюдали за ними.

16 декабря антиклановская группа «Люди на благо людей», численностью около двадцати человек, провела марш протеста в даунтауне Колорадо-Спрингс. Это была, мягко говоря, не самая организованная группа, но у нее были добрые намерения. Ее создала одна сознательная домохозяйка, которая захотела противопоставить что-то ксенофобии в своем родном городе. «Люди на благо людей» шли по восточной стороне Техон-Стрит от Вермихо-Стрит. А в противоположном направлении, по западной стороне улицы, шагал Кен О’Делл в рясе с капюшоном, неся флаг Конфедерации, и его первый помощник Джо Стюарт в куртке с эмблемой KKK.

Кен привлек внимание журналистов и телерепортеров и дал им короткое интервью, сказав, что они здесь не за тем, чтобы вызвать конфронтацию. Он даже объяснил, что присутствие только двух клановцев призвано подчеркнуть ненасильственный характер его организации, а также желание сохранить в тайне личности остальных членов Клана.

Я лично наблюдал за этим, следуя за Кеном и Джо достаточно близко, чтобы слышать их разговор между собой. Несколько раз я смеялся про себя над тем, что тот «Рон Сталлворт», с которым Кен так часто говорил по телефону, стоял теперь в метре от него, а он не догадывался, что мы водим его за нос. Я отслеживал проходивших людей, чтобы никто не узнал меня и не попытался позвать: «Детектив Сталлворт» или «Рон Сталлворт». Я молчал в течение всего марша и держался как можно неприметней, но в душе смаковал эту ситуацию: я, «верный и преданный клановец», стоял рядом с человеком, который рекомендовал меня в свои преемники.

За время марша случился один примечательный инцидент — мы стали свидетелями взгляда на Ку-Клукс-Клан глазами нового, юного поколения. На перекрестке рядом со мной и О’Деллом остановился черный мужчина с пятилетним сыном. Мальчуган с любопытством уставился на О’Делла, а потом спросил отца:

— Пап, а почему этот дядя так смешно одет?

Я начал хихикать вместе со всеми окружающими, а отец, глядя прямо на Кена, сказал:

— Он просто чертов клоун, сынок.

Кен и Джо злобно буравили глазами мужчину и всех смеявшихся, пока не загорелся зеленый свет и парочка клановцев не продолжила свой марш, завершившийся через пару кварталов.

Эта реакция убедила меня, что мы находимся на пороге новой эры. Прежде, если бы чернокожий открыто назвал клановца в рясе «клоуном», это было бы безрассудно храбрым заявлением. Несколько десятилетий назад такой поступок, вероятно, закончился бы смертным приговором.

Теперь же, в 1978 году, этот человек открыто бросал вызов символизму флага Конфедерации и белой рясы, глядя в глаза Кену и объясняя своему сыну и всем вокруг, что это всего лишь «клоун».

Как я уже сказал, парад был организован не лучшим образом. Он длился примерно сорок пять минут и завершился несколькими речами, послушать которые собралась кучка людей.

Пока мы готовились к прибытию Дюка, случилось несколько интересных вещей, продвинувших наше расследование. Во-первых, мне позвонил Кен и пригласил принять участие в сожжении креста. Он сказал, что еще обдумывает дату, время и место, но хочет, чтобы я знал об этом плане и был готов. Я сказал ему, что с нетерпением жду новостей о сожжении креста, в частности о месте его проведения. Есть ли у него на примете места, где бы он хотел «посадить» крест? Он пока так далеко не загадывал, но это определенно должна быть стратегическая точка, чтобы все видели пламя на много километров вокруг и во всех направлениях и знали, что присутствие Кланa в городе реально и несомненно. Он хотел, чтобы я участвовал в церемонии, потому что это «глубоко трогающее душу религиозное переживание».

Во-вторых, я установил контакт с агентом отделения ФБР в Колорадо-Спрингс и попросил его об информационном содействии в отношении Ку-Клукс-Клана. Я искал общую информацию, в частности исторические сведения об этой группе в Колорадо. Как офицер полиции, я знал, что ФБР располагало настоящей сокровищницей данных о различных организациях и личностях, хотя они не любили это признавать.

Агент, мой хороший друг, ставший ценным союзником в нашем расследовании, любил похвастаться своей цветистой биографией и, если верить его рассказам, тоже имел дело с Кланом. У него был дар «болтологии» со склонностью к преувеличениям, так что, слушая его, было сложно отделить зерна от плевел. К тому же он все время подчеркивал, что в полном объеме эта информация оставалась под грифом «совершенно секретно». Некоторое время, до того как перейти в ФБР, он служил в ЦРУ, в эпоху Дж. Эдгара Гувера[24], и частенько потчевал нас джеймс-бондовскими байками о подпольной работе на «Компанию» (ЦРУ) и ФБР. Он давал нам только общие сведения, чтобы разжечь любопытство; а потом сообщал всю соль истории, над которой мы обычно смеялись до колик, досадуя, что он не раскрыл нам «засекреченной информации».

Несколько раз я смеялся про себя над тем, что тот «Рон Сталлворт», с которым Кен так часто говорил по телефону, стоял теперь в метре от него, а он не догадывался, что мы водим его за нос.

Одна из его историй касалась дела об убийстве трех активистов движения за гражданские права в 1964 году на Миссисипи. Поступило заявление о пропаже трех человек, и ФБР направило своих агентов в сельскохозяйственный округ Нешоба. Там они обнаружили, что управление шерифа связано с местным отделением Ку-Клукс-Клана. Местные белые отказались говорить с агентами из-за своей симпатии к Клану, а также из ненависти к представителям федерального правительства. Черные же молчали из страха перед Кланом, передающегося от поколения к поколению.

Ведущий агент, северянин, строго придерживался протокола расследования ФБР и наталкивался на непробиваемую стену молчания. Его помощник, южанин, знавший характер этих людей, потому что когда-то сам был таким же, предложил альтернативный, «нестандартный» подход к расследованию, нарушавший протокол. Так они получили информатора, который помог раскрыть это дело и привел их к телам убитых. В результате ФБР арестовало нескольких членов KKK, включая шерифа. Это дело было увековечено в фильме «Миссисипи в огне»[25], где южного агента ФБР сыграл оскароносный Джин Хэкман.

Мой знакомый агент сказал мне, что состоял в команде ФБР, расследовавшей это дело, и они получили прямой приказ от Дж. Эдгара Гувера раскрыть его. Только отклонившись от протокола, предписанного конституцией, — что частично отражено в некоторых сценах фильма, — они сумели получить показания и арестовать убийц активистов движения за гражданские права.

Я попросил моего агента помочь мне получить историю Клана в Колорадо. Он отшутился, что региональная штаб-квартира ФБР в Денвере не владеет информацией на KKK.

Я ответил, что у ФБР есть дело на всех и каждого. Он покачал головой, усмехнулся и ушел.

Он заглядывал в детективный отдел по нескольку раз в неделю, и, когда мы пересекались, я повторял одно и то же: «Достань мне материалы ФБР по истории колорадского Клана». И каждый раз он качал головой, улыбался и удалялся, хотя уже не отрицал существования такой информации.

После пары недель противостояния мой приятель зашел ко мне в офис и вручил мне лист бумаги, на котором были указаны имя и телефон агента ФБР, служащего в денверском отделении. Он сказал, что агент Икс ожидает моего звонка.

Я спросил, кто такой агент Икс и почему он ждет моего звонка. В ответ приятель улыбнулся и сказал: «Давай звони, засранец». Больше ни слова, никакого объяснения — сплошная тайна. Это было вполне в его духе; профессия наложила на него отпечаток, и он часто изъяснялся загадками, заставляя слушателя гадать о смысле его высказываний, которые могли основываться как на предположениях, так и на фактах.

На следующий день я позвонил агенту Икс, и тот сказал, что слышал о моем «весьма уникальном» расследовании. Он посмеялся над тем, как уморительно я водил за нос клановцев, которые были полными кретинами, если купились на этот балаган. Он также поздравил меня с получением важной информации. Прежде чем я успел объяснить, что мне от него нужно, он предложил приехать к нему в денверский офис на следующий день.

На следующий день я встретился с агентом Икс. Он привел меня в комнату для совещаний, усадил за большой деревянный стол, вышел на три минуты и вернулся с парой ручек и блокнотом. Кроме этого, он принес толстую папку, заполненную бумагами. Все это он положил передо мной и сказал, что я могу просматривать любые материалы и делать заметки, но ни в коем случае не выносить их из комнаты и не снимать копии. Он добавил, что я могу не спешить, и оставил меня одного.

Эта папка оказалась настоящей сокровищницей. Многие бумаги пожелтели от времени и датировались 1920-ми годами. Это была настоящая «капсула времени» по колорадскому Клану: как и когда он был образован (1921); его первый Великий Дракон, врач по имени Джон Гален Лок; деятельность клановцев — бомба, брошенная в дом черного почтальона, поселившегося по соседству с белыми, сожжение Африканской методистской епископальной церкви, бойкот еврейских бизнесменов в Денвере и исключение их из элитных клубов вроде масонских, а также угрозы физической расправой евреям и католикам.

Он сказал, что агент Икс ожидает моего звонка. Больше ни слова, никакого объяснения — сплошная тайна.

К 1923 году численность Клана в Колорадо составляла от 30 до 45 тысяч членов, половина которых проживала в Денвере. Имелись также отделения в Кэнон-Сити, где находилась тюрьма штата; в Боулдере, где был Университет Колорадо; в Колорадо-Спрингс; и в Пуэбло, примерно в пятидесяти километрах южнее Колорадо-Спрингс. Едва обосновавшись в штате, Клан стремился к политической власти. Они взяли под контроль Республиканскую партию и заняли практически все ее места на выборах 1924 года. К 1925 году бо́льшая часть сената и Палаты представителей Колорадо была заполнена членами Клана, выбранными через Республиканскую партию.

На пожелтевших страницах мне попалось имя Бенджамина Стэплтона, одного из их кандидатов. Он был избран мэром Денвера и состоял в этой должности с 1923 по 1947 год. Именно он стоял за проектом, который позднее стал Денверским муниципальным аэропортом. В 1944 году аэропорт был переименован в его честь в Международный аэропорт Стэплтона[26].

Несколько главных представителей его кабинета также состояли в Клане. Преданность Стэплтона Клану, которую он скрывал во время своей предвыборной кампании, была так велика, что узнавшие об этом разгневанные избиратели потребовали его отставки. Его ответ прозвучал на митинге Клана:

«Я обещаю работать с Кланом и ради Клана на грядущих выборах, сердцем и душой, и в случае моего избрания я создам для Клана такую администрацию, какую он захочет».

Стэплтон выиграл выборы благодаря высокой активности избирателей от Клана и его влиянию на население Денвера. После чего ликующие клановцы провели церемонию сожжения креста.

В ноябре 1924 года на всеобщих выборах победы добились и другие кандидаты, которых поддерживал Клан. Губернатор штата Кларенс Дж. Морли был клановцем; два сенатора США, Райс Минс и Лоуренс Филлипс, имели сильные связи с Кланом; клановцы занимали должности вице-губернатора, аудитора штата и главного прокурора. Еще один клановец, Уильям Дж. Кэндлиш, избранный Великим Драконом, был назначен начальником Департамента полиции Денвера. Кроме того, клановцы заседали в попечительском совете Университета Колорадо и в Верховном суде штата. Город Денвер и штат Колорадо, по сути, находились под контролем Клана. Власть Клана в Колорадо была так сильна, что в некоторых местных публикациях название штата и Клан стали синонимами. Политическое господство Клана длилось около трех лет и закончилось в 1926 году, после того как федеральные власти занялись расследованием финансовых нарушений.

Я просидел над этими бумагами почти два часа, делая заметки обо всем, что казалось мне важным, шокированный и завороженный огромным объемом информации. Перед моими глазами вставали призрачные образы людей, которые перекраивали общество Колорадо — кто-то в лучшую сторону благодаря своей дальновидности, кто-то в худшую, идя на поводу своих пристрастий. В голове крутилась мысль: «Интересно, много ли пассажиров, летающих через Международный аэропорт Стэплтона, знают, что они в некотором смысле отдают дань уважения бывшему предводителю Ку-Клукс-Клана?» В свое время я часто пользовался этим аэропортом, не подозревая о его исторической связи с Кланом.

Современное поколение клановцев пыталось возродить методы полувековой давности. Подчинение целого столичного города и правительства штата было тем прецедентом, который мотивировал Кена О’Делла говорить о политической партии и о регистрации клановцев в качестве избирателей.

К тому моменту, когда вернулся агент Икс, я успел сделать несколько страниц заметок, и он напомнил мне с улыбкой, что я ничего не видел. При любом использовании этой информации я не мог ссылаться на ФБР, потому что официально этой папки не существовало. Я согласился с ним и вернулся в свой офис.

Через день или два я получил посылку от следователя Конгресса из Палаты представителей США. Внутри было четыре тома, озаглавленные «Слушания по деятельности Организации Ку-Клукс-Клан в США, проведенные Комитетом Палаты представителей по антиамериканской деятельности 89-го Конгресса (1965—66)». Там содержалась вся «официальная» история Клана в самый разгар движения за гражданские права, включая показания свидетелей и официальную документацию Клана. Эта информация помогла мне лучше понять организацию и людей, которых привлекает эта идеология.

Власть Клана в Колорадо была так сильна, что в некоторых местных публикациях название штата и Клан стали синонимами.

Я установил контакт с исполнительным директором денверского отделения еврейской правозащитной группы «Антидиффамационная лига Бней Брит» (ADL)[27]. Эта организация занималась противодействием белым шовинистам и любым другим группам, проповедующим расовое превосходство и господство, в частности антисемитским группам. Когда я обратился в ADL к Барбаре Копперсмит и сообщил ей о своем расследовании, она сперва очень удивилась, а затем заверила, что будет помогать мне всеми возможными способами, используя ресурсы ADL в денверском офисе или в национальных офисах в Нью-Йорке. Я, со своей стороны, обещал держать ее в курсе новых обстоятельств расследования. После этого я начал получать материалы ADL о Клане, как представлявшие историческую ценность, так и свежие данные, добытые их широкой агентурной сетью.

Это стало еще одним примером «нестандартного» мышления. Обычно гражданские лица, если они не связаны напрямую с расследованием, находятся вне официальных действий, предпринимаемых полицией. Но я решил, что Копперсмит и ADL могут оказаться ценными союзниками, исходя из отношения Клана к американскому еврейскому сообществу. Так что я регулярно информировал Копперсмит о ходе дела, иногда утаивая некоторые подробности, а она продолжала отправлять мне литературу ADL по Клану, как в Колорадо, так и по всей стране, чтобы я был в курсе новых тенденций.

Время от времени она просила меня уточнить у своих «источников» в Клане тот или иной вопрос, о котором появлялась информация в денверском или других отделениях ADL. Тогда я звонил Кену О’Деллу или Фреду Уилкенсу, а то и обоим, и в ходе разговора затрагивал ту или иную тему, а затем передавал их ответы. Пару раз я звонил Дэвиду Дюку, так что он, сам того не ведая, сотрудничал со своим злейшим врагом — с организацией, к которой он не раз выражал свое презрение, — и отвечал на их вопросы. Барбара Копперсмит была пожилой леди, которая часто восклицала: «Ох, вот смеху-то» — и порой было от чего. Она с удовольствием узнала, что Великий Магистр KKK «содействовал» расследованию ADL. Она обожала ощущение интриги от того, что была причастна к нашему «заговору» против Клана, и ей нравилось периодически получать от меня свежие новости.

Моя «дружба» — за неимением более подходящего слова — с Дэвидом Дюком только крепчала. После нашего разговора 12 декабря мы стали созваниваться пару раз в неделю. Я все время расхваливал его. Я всегда обращался к нему «мистер Дюк» и говорил, что дела у Клана, судя по всему, идут великолепно. Тогда он рассказывал мне о своих планах, бахвалясь и хвастаясь, и сообщая мне нужную информацию.

К примеру, в нескольких беседах Дюк сообщил о планировавшихся Кланом митингах в Лос-Анджелесе, Канзас-Сити и в других областях страны. Он рассказывал об их месте сбора, особых задачах митинга, предполагаемых контрмерах, которые всегда основывались на насилии, вопреки их заявлениям о ненасильственной группе, и о мерах против вмешательства полиции. После таких разговоров я звонил в соответствующую полицейскую службу и сообщал им информацию, полученную от Дюка. Дюк потом не раз выражал удивление, как хорошо подготовлены некоторые полицейские управления к присутствию Клана, словно они знали заранее о его планах.

Я задавал Дюку вопросы, которые получал от других служб, включая ФБР, — после реформ, вызванных Уотергейтским скандалом,[28] они не имели права заниматься деятельностью Клана или любой другой группы, если не существовало угрозы насилия или преступного заговора. Когда представители этих агентств узнавали о том, что ведется расследование под прикрытием организации Дюка и что черный коп под прикрытием проворачивает «заговор» против Ку-Клукс-Клана, — они хохотали как ненормальные.

Пара запросов поступила от Департамента полиции Нью-Орлеана, который не мог успешно внедрить в организацию Дюка служащего под прикрытием или информатора. Такие возможности открывали передо мной новые горизонты, расширяя диапазон задаваемых вопросов в различных направлениях. Иногда же мы с Дэвидом Дюком непринужденно болтали на бытовые темы, например о его жене Хлое и их детях — как они поживают и что у них интересного. Он всегда говорил о семье с сердечным энтузиазмом, как любящий муж и отец. Ему нравилось рассказывать, как замечательно они живут. На самом деле, если не затрагивать тему белого превосходства и всей этой чуши с KKK, Дюк был весьма приятным собеседником и вполне «нормальным» парнем. Но как только всплывала идеология Клана, доктор Джекил становился мистером Хайдом — в нем просыпался монстр. Однажды он рассказал, что жена была его соратницей и его дети воспитывались в традициях Клана, под попечительством Молодежного корпуса.

Барбара Копперсмит была пожилой леди, которая часто восклицала: «Ох, вот смеху-то» — и порой было от чего. Она с удовольствием узнала, что Великий Магистр KKK «содействовал» расследованию ADL.

Порой я узнавал кое-что интересное из области культурных межрасовых различий. Как-то раз я спросил «мистера Дюка», не думал ли он, что какой-нибудь самонадеянный «ниггер» позвонит ему и представится белым. На что он ответил:

— Нет. Я всегда могу понять, когда разговариваю с ниггером.

Когда я спросил его, как он это понимает, он сказал мне следующее:

— Взять вас, к примеру. Я могу сказать, что вы чистый белый человек, настоящий ариец, по тому, как вы говорите, как произносите определенные слова и буквы.

Я попросил его объяснить это подробнее, и он сказал:

— Белый человек произносит английские слова, как следует. Взять хотя бы слово «жизнь» или букву «г». Чистый ариец, как вы или я, скажет правильно — «жизнь», тогда как ниггер произнесет это как «жизн». Ниггеры лишены интеллекта белого человека, чтобы правильно говорить на английском языке. Всякий раз, как вы разговариваете по телефону с кем-то незнакомым, прислушивайтесь к его речи, к тому, как он произносит те или иные слова.

Он так и не сказал мне, что это были за слова.

Я ответил льстиво, насколько мог, пытаясь не лопнуть от сдерживаемого смеха:

— Мистер Дюк, благодарю вас за этот урок. Если бы не вы, я бы никогда не заметил разницы между тем, как говорим мы и как говорят ниггеры. Теперь я буду прислушиваться к моим телефонным собеседникам, чтобы точно знать, что я не говорю с одним из «них».

Он, похоже, был польщен и даже смущен моим подхалимажем перед его щедро расточаемыми знаниями и «мудростью». Он был рад помочь мне и надеялся, что этот урок пойдет мне на пользу. С этого момента всякий раз, когда я разговаривал с Дюком по телефону, я старался ввернуть что-нибудь за «жизнь», следя за тем, чтобы не сказать это как «ниггер» — «жизн». Я как бы тыкал ему пальцем в глаз (и заодно показывал средний палец), доказывая, что черный, окончивший школу середнячком, был умнее его, выпускника вуза с дипломом магистра наук. Мои разговоры «за жизн» были для меня способом задеть его интеллект и просто поразвлечься. Он же не замечал, что один из его белых, арийских клановцев говорил, как «ниггер», и был на самом деле гордым собой чернокожим африканского происхождения.

Как-то раз я спросил «мистера Дюка», не думал ли он, что какой-нибудь самонадеянный «ниггер» позвонит ему и представится белым. На что он ответил:

— Нет. Я всегда могу понять, когда разговариваю с ниггером.

Понятия Дюка о том, как разговаривают черные, интересны тем, что отчасти он был прав. Некоторые черные с Юга действительно произносят «жизнь» так, как он говорил. Например, моя покойная теща. Она родилась и выросла в Алабаме, окончила Университет штата с дипломом магистра коммерции и вышла на пенсию начальницей коммерческого отдела средней школы в Колорадо-Спрингс. Она активно участвовала в жизни Африканской методистской епископальной церкви и черного сообщества в целом. И тем не менее все тридцать лет, что я знал ее, она произносила слово «жизнь» в точности так, как сказал Дэвид Дюк.

Однако такое произношение свойственно не только черным. Его используют многие южане, включая белых. Это никак не связано с интеллектуальным превосходством арийской белой расы, как утверждал Великий Магистр, а скорее объясняется региональными особенностями культурного и лингвистического воспитания. Другими словами, его логика была крайне ущербной и не подкреплялась фактами.

Другим значимым фактором нашего с ним общения было постоянное использование Дюком уничижительного слова «ниггер». В то время он заявлял о себе, в том числе в различных СМИ, как о «новом лице современного Клана». Он не был неотесанным, пузатым, жующим табачную жвачку и воняющим пивом клановцем, какими их показывали в фильмах. Дэвид Дюк всегда выглядел респектабельно и появлялся на публике в костюме и при галстуке; свою рясу клановца он надевал только на закрытых церемониях. Он был образован, имел диплом магистра политологии Университета штата Луизиана, говорил грамотно и был превосходным полемистом. Его облик и общественный имидж отражали идею «нового» Клана. Другие клановцы, как и Дюк, не произносили слова «ниггер» на публике, но свободно пользовались им между собой.

Форма мышления полувековой давности, старые политические перспективы и термины сегодня возродились в делах и словах современного консервативного движения.

В одном из наших с Дюком разговоров мы обсуждали политику, и он сообщил, что собирается баллотироваться на выборную должность. Он объяснил мне, что только путем воздействия на политическую обстановку Клан мог надеяться изменить к лучшему условия жизни в Америке для белой расы. Для начала он будет баллотироваться в администрацию штата Луизиана, а в будущем намерен занять президентское кресло.

Интересно взглянуть на политические симпатии Дюка в 1978 и 1979 годах. Хотя он позиционировал себя консервативным демократом, он не менял своей партийной принадлежности к республиканцам почти десять лет. Большая часть его политических мыслей, как и всего его мира, вращалась вокруг расового вопроса. В этом мире белые обладали лучшим интеллектом и в целом превосходили черных и прочие этнические меньшинства. Он верил, что белая раса стояла на страже добродетелей и моральных ценностей Америки, и Клан был физическим воплощением этой стражи. Его взгляды больше годились для Америки времен правления Эйзенхауэра (1953–1961), когда господство белых было нормой и Клан в буквальном смысле управлял жизнью Юга.

В ту эпоху, к которой принадлежал и висконсинский сенатор Джо Маккарти[29] со своим крестовым походом против коммунизма, для белых американцев была типична установка «культурного элитаризма». Ее наглядное проявление — нападки на рок-н-ролл, новую форму музыки, выросшую из черной культуры и популярную среди белой молодежи. Клан играл ключевую роль в осуждении этой новой тенденции и пытался искоренить моду на рок-н-ролл.

Форма мышления полувековой давности, старые политические перспективы и термины сегодня возродились в делах и словах современного консервативного движения.

Когда я смотрю новости, во многом напоминающие мне время расследования против Клана, мне приходит на ум та сцена с отцом и сыном, которые шли по улице рядом с Кеном в его клановском облачении и видели в нем просто клоуна.

VIII. Посвящение

20 декабря Джиму позвонил Кен, чтобы уточнить, придут ли они с Чаком к нему домой в семь вечера на просмотр «Рождения нации». Кроме того, он хотел, чтобы они помогли ему перенести доски, из которых планировалось сделать кресты для церемонии сожжения. Он объяснил, что один из крестов, который вскоре сожгут в Денвере, будет десять метров в высоту.

Кен сказал, что на этой неделе отделение Колорадо-Спрингс сожжет крест на холме около пересечения двух магистралей — Хэнкок и Дельта — в стратегически важном, очень многолюдном месте. Он также сообщил, что на собрание придет Фред Уилкенс, а в январе их с Чаком официально, то есть с клятвой верности и всеми формальностями, примет в члены Ку-Клукс-Клана сам Дэвид Дюк во время своего визита в Колорадо-Спрингс.

Получив точную информацию о том, когда и где клановцы планировали устроить сожжение креста, я сделал несколько вещей. Я уведомил руководство и подал запрос, чтобы полицейские диспетчеры направили дополнительные наряды для постоянного патрулирования местности на пересечении магистралей Хэнкок и Дельта. Там должны были курсировать две или три машины, высматривая людей с крестом.

Мы собирались предотвратить преступление одним своим присутствием, а не устраивать им засаду, чтобы взять с поличным.

Кен также рассказал, что встретил одного старика, который был активным членом Клана в 1920-е и 1930-е годы. Он был уверен, что тот говорил правду, поскольку знал «секретное рукопожатие» Клана. Этот старик хотел снова стать членом Клана, чтобы помочь отделению Колорадо-Спрингс набрать силу. Джим и Чак узнают секретное рукопожатие после вступления в Клан.

Когда я повесил трубку, мы все заржали. Сперва они учатся поджигать крест по фильму про Джеймса Бонда, а теперь бахвалятся секретным рукопожатием. Детский сад какой-то.

В семь вечера Чак и Джим прибыли на общее собрание Клана и Posse Comitatus в западную резиденцию Колорадо-Спрингс, в духе «Вестсайдской истории»[30]. Обе группы встретились, чтобы их предводители могли обменяться идеями по взаимовыгодному объединению.

Помимо Чака и Джима под их служебными личинами, от Клана присутствовали Фред Уилкенс и Дэвид Лейн, денверский организатор и адвокат, который сказал, что представляет Клан в более многочисленной области Денвера. На этой встрече мы увидели его впервые, хотя его имя встречалось нам в СМИ в связи с материалами о ксенофобском движении в Колорадо. Также Клан представлял Дональд Блэк, Великий Дракон Клана в Алабаме, который был близким соратником Дюка и встречался с Уилкенсом, занимавшим такую же должность в Колорадо. Мы не знали, сопровождал ли он Уилкенса или был в Колорадо по делам национального офиса Рыцарей Ку-Клукс-Клана по приказу Дюка. Также из Денвера приехал представитель Американской нацистской партии[31].

Дональд Блэк занимает интересное место в истории ксенофобского движения. Когда Дюк оставил Клан около 1980 года и основал Национальную ассоциацию содействия белым людям (NAAWP)[32], Блэк принял титул Великого Магистра Рыцарей Ку-Клукс-Клана. Но он не сумел сохранить «респектабельный» образ, заданный Дюком. Согласно проекту «Надзор за Кланом», проводимому Южным центром правовой защиты бедноты, примерно через год после того как Блэк взял на себя управление Рыцарями Ку-Клукс-Клана, он был арестован вместе с другими клановцами и неонацистами за попытку свержения правительства острова Доминика. Через несколько лет, когда Дюк развелся со своей первой женой, Блэк женился на ней и они открыли первый в интернете ксенофобский сайт Stormfront.org.

На этом собрании мы впервые узнали о связи между Кланом и Американской нацистской партией в Колорадо-Спрингс. Также из клановцев города присутствовали Тим и Джо и новые «перспективные члены», включая того старика, который, по словам Кена, состоял в Клане в 1920—1930-е годы. Дружину представляли ее предводитель Чак Ховарт и еще несколько человек. Денверский адвокат вел заседание, призывая Дружину более активно вступать в белые расистские группы в Колорадо.

Когда я повесил трубку, мы все заржали. Сперва они учатся поджигать крест по фильму про Джеймса Бонда, а теперь бахвалятся секретным рукопожатием. Детский сад какой-то.

Кен сказал Уилкенсу, что завербовал тридцать восемь перспективных клановцев в тюрьме штата Колорадо. Он спросил, удалось ли тому добиться успеха в деле распространения газеты Клана в Форте Карсон. Уилкенс ответил, что военные власти еще не связались с ним по этому вопросу.

После этого Дональд Блэк представил публике фильм «Рождение нации». В антракте денверская группа собралась уходить; но перед этим адвокат высказал свой «заключительный довод» в пользу объединения двух групп, заявив: «Все белые организации должны объединяться, чтобы их усилия по достижению белого превосходства были успешными». Он советовал всем присутствующим вступать в местное отделение Ку-Клукс-Клана. Адвокат завершил свое выступление нацистским приветствием, вскинув правую руку ладонью вниз и звучно сказав: «Зиг хайль».

Мой контакт в Антидиффамационной лиге, Барбара Копперсмит, проявила большой интерес к этому собранию, и в частности к позиции адвоката. Она собиралась сообщить об этом в свою штаб-квартиру в Нью-Йорке, потому что их очень волнует попытка объединения Клана с Posse Comitatus. Она также призналась мне, что мое расследование открыло ей то, о чем она раньше не знала.

После того как денверская группа удалилась, группа Колорадо-Спрингс досмотрела фильм. Затем предводитель Дружины Чак Ховарт попросил напечатать ему двадцать четыре экземпляра газет Клана для его людей. Собрание завершилось. Джим считал, что предводители Клана и Дружины нашли общий язык, и следующую встречу было намечено провести в Денвере.

Потом в полицейском участке мы обсуждали события того вечера. Чаку и Джиму было ясно, что эти две группы отлично ладили между собой и угроза их объединения была более реальной, чем когда-либо раньше.

2 января 1979 года моя членская карточка Ку-Клукс-Клана пришла по почте на адрес Кена. С ним встретился Джим, чтобы забрать ее и передать мне.

Как мне и рассказывали, на карточке стояли две буквы КО, обозначавшие, что я отношусь к штату Колорадо. Затем следовали числа 78, год моего вступления в Клан, и 862, означавшее, что я был 862-м зарегистрированным членом Клана в Колорадо.

Когда Джим с Чаком были дома у Кена, он велел им приходить вечером 7 января для «введения» — официального принятия в Рыцари Ку-Клукс-Клана. Дэвид Дюк прибудет в Денвер накануне. Церемонию «введения» будут проходить пятнадцать членов из Колорадо-Спрингс. Кен также сказал, что Фред Уилкенс должен прийти к нему домой позже в тот же вечер, чтобы обсудить детали визита Дюка. Кроме того, он и местная телестанция получили разрешение от начальства Форта Карсон взять интервью у белых сотрудников военной базы на тему предубеждений против белых служащих.

После этой встречи Джим вернулся в департамент полиции с моей членской карточкой, которую я тут же подписал. Мое внимание привлекла обратная сторона карточки, на которой перечислялись «шесть обетов кодекса чести» Рыцарей Ку-Клукс-Клана.

КОДЕКС ЧЕСТИ

1. Без устали работать для сохранения, защиты и улучшения белой расы.

2. Всегда быть лояльным к Рыцарям Ку-Клукс-Клана — единственного истинного Клана.

3. Подчиняться всем приказам офицеров Империи.

4. Держать в секрете данные всех членов Клана и ритуалы Клана.

5. Никогда не обсуждать никакие дела Клана с любыми офицерами в гражданском штатного, местного или национального уровня.

6. Исполнять общественные, братские и финансовые обязательства по отношению к ордену всю свою жизнь.

Обет № 5 вызвал у нас приступ смеха. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, — они на самом деле поместили это на своей членской карточке!

Потом я сделал два звонка: первый — Кену, второй — Дэвиду Дюку. Я поблагодарил Кена за то, что мне доставили членскую карточку. Он ответил мне со всем великодушием, но объяснил, что, хотя моя карточка была зарегистрирована в национальном офисе в Луизиане, она не будет окончательно утверждена, пока я не пройду церемонию введения.

— Это формальность, но она важна. Думаю, тебе понравится церемония, — сказал он.

Далее Кен объяснил, что они зарезервировали в Денвере зал для церемонии, после которой нас ждет очередной просмотр «Рождения нации». Этот зал рассчитан на 150 сидячих мест, и денверским жителям уже разослано 113 приглашений, чтобы они стали свидетелями церемонии и отпраздновали визит Дюка. Ожидается, что заняты будут все 150 мест, поскольку, помимо церемонии и фильма, Дюк произнесет речь.

Кен хотел, чтобы по завершении визита Дюка в Колорадо-Спрингс местные клановцы провели сожжение креста. 11 или 12 января будет выкопана яма и в нее установлен крест, политый керосином. Это произойдет в районе Санд-Крик (на востоке) вблизи Бульвара академии, проходящего рядом с федеральным шоссе 25, так что его смогут видеть все автомобилисты.

Воспламенение креста, сказал он, будет произведено с помощью «спичечного запала», которому он научился из фильма про Джеймса Бонда. Я быстро нацарапал адрес, куда нужно отправить патрульные бригады.

Я спросил Кена, нужно ли надевать рясу с капюшоном на церемонию введения. Он ответил, что это не обязательно; однако, если у меня есть ряса, следует надеть ее, ведь это поможет проникнуться чувством клановой гордости. Мы не смогли заказать рясу в национальном офисе, поскольку департамент полиции отказал выдать нам 40 долларов на ее приобретение. Под конец разговора Кен сказал, что Дюк прибудет в Колорадо-Спрингс 10 января.

Я так и не смог вытянуть 40 долларов — не говоря о 80, если считать Джима, — у сержанта Траппа. Он посчитал такие расходы неоправданно высокими, и мои доводы о том, что это поможет Чаку и Джиму утвердиться в Клане, на него не действовали.

После разговора с Кеном я позвонил Дюку в Луизиану. Я рассыпался перед ним в благодарностях за принятие в «его» Клан и рассказал, какая гордость меня переполняет от того, что у меня теперь есть членская карточка. Он сердечно принял мои слова благодарности и сказал, что смотрит с надеждой на мое дальнейшее участие в жизни Клана. Когда же я спросил его о визите в Колорадо-Спрингс, он подтвердил, что приедет 10 января. Он слышал хорошие отзывы обо мне от Кена и Уилкенса и ждет встречи со мной, когда прибудет к нам в город.

— Это будет великий день для нас, — сказал он под конец.

На следующий день я связался с авиакомпанией «Континентал эйрлайнс», и мне подтвердили, что «мистер Д. Дюк» зарезервировал место на рейс из аэропорта Нью-Орлеана в Международный аэропорт Стэплтона на 6 января. Обратный рейс был заказан на 13 января. Я действовал по интуиции — «Континентал эйрлайнс» была в то время одной из главных авиакомпаний в стране. В ту эпоху, задолго до 11 сентября 2001 года, провести такую проверку для служащего полиции местного уровня было не так уж сложно, хотя мне и пришлось сделать пару финтов. Это давало нам более точные сведения о планах Дюка и позволяло выработать соответствующую стратегию.

4 января, в преддверии визита Дэвида Дюка, в Департаменте полиции Денвера прошло совещание по выработке стратегии. От ДПКС присутствовали сержант Трапп, Джим и я.

Обет № 5 вызвал у нас приступ смеха. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, — они на самом деле поместили это на своей членской карточке!

Департамент полиции Денвера на совещании представляли их сержант по разведке и один из детективов. Также были детектив из Департамента полиции Лейквуда и следователь из Ударной группы по организованной преступности Министерства юстиции Колорадо. Мы быстро установили, что одним из неизвестных участников собрания Клана и Дружины 20 декабря был предводитель Posse Comitatus в Лейквуде.

Я предложил Департаменту полиции Денвера принять более активное участие в расследовании, внедрив одного из своих детективов под прикрытием в Клан. Их сотрудник мог бы отслеживать активность местного ксенофобского движения так же, как это делали мы в Колорадо-Спрингс. Денверский сержант согласился с моим предложением и сказал, что выделит детектива для внедрения в группу на встрече с Дэвидом Дюком.

У меня имелся скрытый мотив для такого предложения. Это дало бы мне третью пару глаз и ушей в колорадском Клане. Я полагал, что тогда мы смогли бы взять под контроль Ку-Клукс-Клан и, возможно, открыть двери для дальнейшего проникновения в группы движения в Колорадо. Добавление третьего сотрудника под прикрытием было колоссальным шагом и большой подмогой в моем расследовании.

По итогам совещания все отделы выделили семерых сотрудников наружного наблюдения для поддержки Чака и Джима во время церемонии введения в Клан.

Небольшая группа граждан выражала свое недовольство проделками Клана, тогда как реакция общества в целом оставалась более чем равнодушной.

Участие Департаментов полиции Денвера и Лейквуда, как и Министерства юстиции Колорадо, демонстрировало серьезность, с которой правоохранительные органы отнеслись к потенциальной опасности. Она была связана с присутствием Дэвида Дюка, объединенных отделений Клана Денвера и Колорадо, а также Американской нацистской партии, Posse Comitatus и членов незаконных байкерских банд, так же известных своими расистскими шовинистскими взглядами. Все они должны были появиться и выразить свое уважение Дюку. Все указывало на то, что собирается конклав ксенофобских групп Колорадо с Дэвидом Дюком во главе. Насколько я знал, ничего подобного еще не происходило в истории правоохранительных органов Колорадо, по крайней мере за время моей службы, и мы сделали все возможное, чтобы обеспечить защиту наших сограждан. Это также был первый случай, когда в деятельность ксенофобского расистского движения включилось Министерство юстиции Колорадо (опять же, насколько я знал). Отчасти это объяснялось участием Ударной группы по организованной преступности, костяк которой составляли полицейские Денвера. Другие департаменты штата Колорадо вошли в Ударную группу как делегированные следователи министерства юстиции. После завершения моего расследования KKK я был закреплен за Ударной группой как детектив по наркотикам.

Теперь, подкрепленный дополнительными человеческими ресурсами, я чувствовал себя готовым к встрече с мистером Дюком.

К 6 января СМИ уже знали о предстоящем визите Дюка в Колорадо-Спрингс, и группы протеста активизировались. Газета «Телеграф» сообщила об одном таком митинге численностью около двадцати человек, в полдень в парке Акация, в самом центре даунтауна. Антиклановские протесты включали «Людей на благо людей» и другую группу, под названием «Граждане за реформу прав заключенных», заявившую свою особую повестку. Они встретились в парке, на углу Техон-Стрит и авеню Невада, и прошли маршем несколько кварталов. Через дорогу от них, у всех на виду, шагали два клановца.

Денверское отделение Комитета против расизма (КПР) также собиралось принять участие в демонстрации; однако из Денвера оно так и не выбралось.

Эта демонстрация, как и другие, не имела успеха, поскольку в ней приняли участие только двадцать человек. Для сообщества, которое, согласно некоторым сообщениям, «рвало и метало» из-за присутствия Клана и предстоящего визита Дюка, это было ничтожно мало. Группе «Люди на благо людей» недоставало настоящего лидера, наделенного организаторскими и ораторскими способностями, который мог бы захватить внимание публики. Такое происходило не раз. Небольшая группа граждан выражала свое недовольство проделками Клана, тогда как реакция общества в целом оставалась более чем равнодушной.

Двух клановцев, шагавших навстречу протестующим, игнорировали все, включая даже представителей СМИ. Тогда один из них подошел к репортерам и спросил, не хотят ли они услышать его историю. Репортер согласился, и клановец повел его к своему пикапу. Там он облачился в рясу и дал интервью, завершив его маршем. Другие репортеры, увидев это, поспешили к клановцу и принялись совать ему в лицо микрофоны и камеры, словно обезумевшие папарацци. Это было форменное безумие — они жаждали любого зрелища, лишь бы сделать из него яркую новость.

Из двенадцати новых клановцев трое были полицейскими следователями под прикрытием.

Слишком часто эта страсть журналистов к сенсациям непроизвольно порождает новости, которые они якобы только доводят до сведения общественности. Такой ажиотаж приносит пользу только тем лицам или явлениям, на которых направлено внимание репортеров, наделяя их незаслуженной властью.

7 января Чак и Джим отправились в Лейквуд, в дом Фреда Уилкенса, чтобы пройти церемонию принятия, формальное посвящение в Рыцари Ку-Клукс-Клана. Там их должны были встретить другие члены отделения Колорадо-Спрингс. Один из байкеров проводил их в отдельную комнату, и они увидели 11 человек, по большей части незнакомых. Их формально представили Дэвиду Дюку и Дэвиду Лейну. Там же продавали футболки с надписями «БЕЛАЯ СИЛА — КУ-КЛУКС-КЛАН», и они купили одну. Им сказали, что все идут обедать в местный ресторан «У Дэнни», прежде чем перейти в зал для общего собрания. Службы наружного наблюдения обеспечивали поддержку наших ребят в течение всей их встречи с Дюком.

В ресторане Чак и Джим узнали, что собрание состоится в Гранж-холле в городке Уит-Ридж, на северной окраине Лейквуда, по адресу Янгфилд-Стрит, 3130. Джим отлучился и позвонил по телефону денверскому детективу под прикрытием, чтобы сообщить место проведения собрания. Детектив сказал, что будет там, чтобы пройти церемонию посвящения в Клан. После этого Джим и Чак покинули ресторан и направились в Гранж-холл.

К моменту их прибытия там уже был Кен вместе с денверским детективом. Кен взял у него членские взносы и помогал заполнить заявление на членство в Клане. Всего в клановцы должны были принять двенадцать человек (восемь из Колорадо-Спрингс и четверо из Денвера, среди которых был и денверский детектив). Так что из двенадцати новых клановцев трое были полицейскими под прикрытием.

Не может не вызывать иронии то, что KKK заимствует для одной из своих церемоний пассаж из католического богослужения, несмотря на его общеизвестное пренебрежение к католикам.

Вся церемония заняла около часа, и, помимо Дэвида Дюка, ее проводили Дэвид Лейн, денверский организатор, Кен О’Делл и Джозеф Стюарт, первый помощник Кена. Дюк облачился в свою рясу Великого Магистра, и другие также были одеты в полагавшиеся им по званию рясы. Это было торжественное мероприятие, со свечами и Клятвой Верности. В течение вечера каждый из ведущих зачитывал часть текста церемонии. Посвящаемые должны были, в числе прочего, ответить на следующие вопросы:

1. Вы белый американский гражданин и не еврей?

2. Ваше стремление вступить в Клан искренно и бескорыстно?

3. Было ли вам отказано ранее во вступлении в Рыцари Ку-Клукс-Клана?

4. Вы верите в Конституцию Соединенных Штатов?

5. Вы одобряете правительство белого человека в этой стране?

6. Вы верите в право свободных людей восставать против правительственной тирании?

7. Вы верите в радикальное разделение?

8. Вы верите в право наших людей исповедовать Христианскую Веру повсюду, где они соберутся, включая школы и общественные здания?

9. Вы будете беззаветно подчиняться Конституции и нормам Клана?

10. Вы готовы посвятить свою жизнь защите, сохранению и развитию белой расы?

В ходе церемонии посвящаемые преклоняли колени и молились, а Дюк обрызгивал их «святой водой» очищения и читал слова «В теле, в разуме, в духе», напоминающие благословение католической церкви — «Во имя Отца и Сына, и Святого Духа». (Не может не вызывать иронии то, что KKK заимствует для одной из своих церемоний пассаж из католического богослужения, несмотря на его общеизвестное пренебрежение к католикам. Это типичный пример их неприкрытого лицемерия). Вот эта молитва:

Боже, дай нам истинных Белых Мужей!

Невидимая Империя требует сильных умов,

Великих сердец, истинной веры и готовых рук.

Мужей, которых не погубит жажда богатства;

Мужей, которых не подкупят соблазны званий;

Мужей, имеющих убеждения и обладающих волей;

Мужей, имеющих ЧЕСТЬ; мужей честных;

Мужей, которые устоят перед демагогом

И смело проклянут его коварную лесть!

Высоких мужей, увенчанных солнцем,

Живущих превыше общего долга и личных мыслей;

Пока отребье со своими затертыми заповедями,

Большими должностями и малыми делами

Путается в распрях, узри! Свобода вопиет:

НЕВЕРНЫЕ правят землей, а правосудие спит.

Боже, дай же нам истинных Белых Мужей,

Мужей, которые служат не корысти ради.

Но истинных Мужей, храбрых, верных долгу;

Мужей надежных; мужей, достойных золота;

Тогда неверные будут исправлены, а верные будут править землей;

Боже, дай нам истинных Белых Мужей!

После завершения церемонии присутствующие стали смотреть «Рождение нации». Чак отметил, что у Posse Comitatus был металлодетектор, чтобы никто не мог пронести на собрание пистолет. Одного человека действительно задержали с помощью этого устройства и заставили покинуть помещение. Чак и Джим оставили свои пистолеты в машине. Джим и Чак сделали пару памятных фотографий с Дэвидом Дюком. Одну из них Дюк подписал: «Рику Келли, Белая Сила Навсегда».

Примерно через две недели я получил посылку от Дэвида Дюка из национальной штаб-квартиры Клана в Луизиане. В посылке было мое «Свидетельство о гражданстве», подписанное Дюком и удостоверяющее, что я теперь Рыцарь Ку-Клукс-Клана.

8 января Чаку позвонил Кен и сказал, что им нужно съездить Денвер, чтобы обеспечить безопасность Дэвида Дюка во время его выступлений на публике. Фред Уилкенс сообщил ему, что один раз Дюка встретили порядка двадцати демонстрантов, выкрикивавших лозунги против него и Клана. Кен считал, что Клан должен достойно ответить и показать, что у Дюка не меньше сторонников. Он уже заручился поддержкой нескольких «друзей Клана» из байкеров, и если Чак составит ему компанию, когда Дюк «попадет под раздачу», недоброжелатели получат хорошую взбучку. Чак сказал Кену, что занят на работе и сомневается, что ему удастся вырваться.

9 января я позвонил Кену в его резиденцию и сказал, что слышал о готовящейся антиклановской демонстрации во время появления Дюка в студии телеканала Колорадо-Спрингс KKTV 10 января в 6:00 вечера. Эта демонстрация открыто обсуждалась, и я хотел выяснить, какие меры собирается предпринять Клан для защиты Дюка. Кен ответил, что добивался максимального присутствия местных клановцев, но не сумел обеспечить их всех рясами. Если бы они вышли на марш без «униформы», это бы выставило Дюка и весь Клан не в лучшем свете, так что идею с митингом пришлось свернуть.

Кен собирался попросить предоставить Дюку полицейскую охрану для предотвращения агрессии со стороны демонстрантов. Затем он сообщил мне, что у Дюка запланирован обед с местными клановцами и дружинниками в закусочной «Золотое дно» по адресу Бульвар Академии, 1850 N. После этого Дюк выступит на телеканале KRDO-TV, а в шесть вечера появится на KKTV и проведет дебаты с «ниггерским» профессором из Университета Южного Колорадо. Кен добавил, что ожидает также освещения визита Дюка от денверского новостного Канала-9. СМИ снова были очарованы Дюком и Кланом и уделяли внимание ему и его делу, чтобы получить эффектные реплики, за которыми они всегда гонялись.

Я считал, что безопасность Дэвида Дюка — это не то, о чем мне стоит беспокоиться. Я очень ошибался.

В тот же день мне позвонил один из протестующих, с которым я познакомился на демонстрации в парке Акация. Он сообщил, что группа, в которой он состоял, Коалиция против расизма и сексизма, поменяла свое название на Антирасистскую коалицию (АРК). Он также сказал, что денверский Комитет против расизма (КПР) и группа «Люди на благо людей» соберутся в даунтауне в ресторане «Депо Джузеппе» 13 января и пройдут маршем до парка Акация, примерно километр, где проведут митинг против Клана. Он пригласил меня присоединиться, и я сказал, что приду.

Примерно через полчаса после этого разговора Кен позвонил начальнику ночной смены нашего департамента и представился местным организатором Ку-Клукс-Клана. Он объяснил лейтенанту, что у Дэвида Дюка на следующий день запланировано три визита в Колорадо-Спрингс и что он получил несколько угроз из-за своей позиции. Кен попросил выделить полицейскую охрану для Дюка на время его пребывания в городе, между полуднем и восемью часами вечера.

Лейтенант ответил Кену, что его запрос будет направлен в соответствующий отдел департамента — и направил его мне, в информационный отдел, поскольку в наши обязанности входило, в числе прочего, «сопровождение высокопоставленных лиц». Я передал эту информацию моему сержанту и вернулся к нашим планам и стратегии относительно визита Дюка на следующий день. Я считал, что безопасность Дэвида Дюка — это не то, о чем мне стоит беспокоиться. Я очень ошибался.

IX. Дюк Колорадский

10 января, знаменательный день, которого мы ждали, наконец настал. Дэвид Эрнест Дюк, Великий Магистр Рыцарей Ку-Клукс-Клана, принимал свою свиту в закусочной «Золотое дно». Встреча была назначена на полдень, а утром меня вызвал начальник полиции.

Департаменту стало известно об угрозах жизни Дюка, и было бы нежелательно, чтобы с ним что-то случилось в нашем городе. По иронии судьбы, под занавес расследования начальник хотел, чтобы я, Рон Сталлворт, официальный «черный член» Ку-Клукс-Клана, взял на себя обязанность личного охранника Дэвида Дюка во время его пребывания у нас. Поскольку среди клановцев уже было два сотрудника под прикрытием, начальник считал, что меня одного будет достаточно; если случится что-то серьезное, они смогут прийти мне на помощь. А пока лейтенант сообщил нашему начальнику, где планировал появиться Дюк, чтобы патрульные в этих районах были бдительны и отслеживали действия антиклановских демонстрантов.

Я пытался объяснить, что такое задание ставит под угрозу все дело, ведь Клан считает «Рона Сталлворта» одним из своих белых членов, а не «черным копом». Я мог столкнуться с кем-то, кто назовет меня по имени, не говоря уж о потенциальном риске для Чака и Джима. Posse Comitatus участвует в этой акции, а они, скорее всего, будут поголовно вооружены.

Начальник понимал мои опасения, но считал, что угрозы достаточно серьезны и требуют особых мер. А поскольку я и так был связан с делом Клана, то идеально подходил для этого задания.

Мне совсем не нравилось это решение. Возможность разоблачения Чака и Джима, если бы мне потребовалась их помощь, была слишком велика. Но приказ есть приказ — и я вышел из кабинета начальника, готовый защищать предводителя Клана.

Я должен был охранять Дюка в гражданской одежде. Для сторонних наблюдателей это выглядело так, будто с клановцами зависает какой-то черный. Я указал начальнику на это нелепое обстоятельство, но мне все равно пришлось вставить пять пуль в свою пушку и приготовиться при необходимости уложить пятерых придурков.

По иронии судьбы, под занавес расследования начальник хотел, чтобы я, Рон Сталлворт, официальный «чёрный член» Ку-Клукс-Клана, взял на себя обязанность личного охранника Дэвида Дюка.

Войдя в закусочную «Золотое дно», я оказался среди клановцев — малоприятное ощущение для большинства черных, но для меня это была рядовая рабочая ситуация. Там находились Дэвид Дюк, Фред Уилкенс, Кен О’Делл, Джозеф Стюарт, Чак, Джим и еще несколько местных. Чак и Джим не знали, что мне поручили охранять Дюка. Взглядом я дал им понять, что все в порядке и нет поводов для тревоги.

На встрече также присутствовал предводитель Дружины Чак Ховарт с несколькими своими дружинниками. Некоторые пришли с женами. Эти люди, сидя за одним столом с Дюком и разделяя с ним трапезу, ощущали себя американскими патриотами рядом с президентом Соединенных Штатов. Они буквально благоговели перед Дюком и грелись в лучах его мнимой славы.

Когда я подошел к Дюку, Кен и несколько клановцев вместе с Чаком Ховартом окружили нас, чтобы узнать, какое у меня к нему дело.

Я обратился к «мистеру Дюку» и протянул ему руку, которую он пожал необычным способом: указательный и средний пальцы вытянуты и надавливают подушечками на запястье одновременно с пожатием кисти. Позже я узнал, что это и было «секретным рукопожатием» Клана.

— Я детектив Департамента полиции Колорадо-Спрингс, — сказал я.

Своего имени я не назвал, и меня о нем не спрашивали. В случае чего, я был готов представиться одним из своих служебных имен.

— Это замечательно, — сказал Дюк, продолжая держать мою руку. — Я ценю усилия Департамента полиции. Спасибо.

— Я хочу сказать вам, что не согласен с вашей миссией, заявлениями, кампаниями и всей организацией ни по каким вопросам. Но я исполню свой профессиональный долг и прослежу, чтобы вы выбрались живым из моего города.

— Это замечательно, — повторил он, выпуская мою руку.

Странно, но в этот момент я ощутил нечто общее с Фредом Уилкенсом. Он работал пожарным и выполнял взятую на себя обязанность защищать все население без разбора, хотя в душе многих ненавидел. Это было точным отражением того, как прошел для меня тот день. С одной поправкой: я бы никому не позволил убить Дэвида Дюка, несмотря на мое личное убеждение в том, что он и все, что он олицетворял, заслуживали уничтожения.

Поначалу я опасался, что Кен, Фред и Дюк, услышав мой голос, могут вспомнить наши телефонные разговоры и что-то заподозрить. Но никто меня не узнал, и я еще больше уверился в том, что эти трое вместе со своими последователями были полными недотепами — околпаченными во всех смыслах.

Я сказал «мистеру Дюку», что нам (ДПКС) сообщили об угрозах в его адрес. Я намеренно не уточнил, что это были угрозы его жизни, только отметил, что они оказались достаточно серьезными, чтобы начальник полиции отрядил меня для его личной охраны. ПЛП все время угрожала Дюку и Клану. Я оказался в уникальном положении, поскольку мог понять как клановцев, так и членов ПЛП.

Фред, Кен и кое-кто еще улыбнулись — то ли от того, что департамент полиции воспринял угрозы их предводителю так серьезно, то ли из-за несуразности ситуации: «коп-ниггер» отвечал за личную безопасность их предводителя, Великого Магистра Рыцарей Ку-Клукс-Клана. Должен признаться, в душе я сам улыбался.

К чести Дюка, он был очень признателен, что департамент полиции заботился о его благополучии. Его отношение разделяли Кен О’Делл и Фред Уилкенс.

А вот Ховарт все это время просто сверлил меня взглядом. Он вызывал у меня самые большие опасения относительно осведомленности о «реальном» Роне Сталлворте. В прошлом я встречался с ним пару раз, хотя не был уверен, называл ли ему свое имя. Скорее всего, он узнал меня, ведь я тогда был единственным черным детективом в департаменте, но, очевидно, не помнил моего имени, если вообще знал его.

Я попросил «мистера Дюка» об одной услуге. Он охотно согласился исполнить ее, даже не спросив, в чем дело. У меня с собой был «Полароид».

— Мистер Дюк, мне никто не поверит, если я скажу, что был вашим охранником. Вы не откажетесь сняться со мной?

Он, Уилкенс и Кен улыбнулись моей просьбе и согласились на фотографию. Потом я попросил Уилкенса сфотографироваться со мной и Дюком, и он тоже согласился. Я до того осмелел, что дал «Полароид» Чаку, «белому» Рону Сталлворту, и попросил нажать на кнопочку. Они с Джимом просто обалдевали от того, как я щелкал по носу клановцев. Я убедил Великого Магистра и Великого Дракона, организатора Ку-Клукс-Клана в Колорадо, сфотографироваться со мной, презренным «ниггером», который в тот момент был охранником Дюка, а фотографировал нас детектив под прикрытием, внедренный мною в Клан под моим именем — Рон Сталлворт.

Я встал между двумя предводителями Клана — Уилкенс слева от меня, а Дюк справа — и положил руки им на плечи. Уилкенс смеялся над моей затеей, улавливая юмор ситуации и, возможно, видя в ней удачный штрих к своему образу. Однако Дюку происходящее не понравилось. Он снял мою руку со своего плеча, отстранился и сказал:

— Извините, но я не могу позволить, чтобы меня фотографировали с вами в таком виде.

Уилкенс перестал смеяться, но улыбку все же не убрал. Я ответил Дюку:

— Я понимаю; одну минутку.

Я подошел к Чаку с «Полароидом» и, делая вид, что поправляю камеру, прошептал: «Когда скажу «три», нажимай». Потом я опять подошел к Уилкенсу и Дюку и встал между ними, но теперь держал руки на поясе. Мы все улыбнулись в камеру, и я отсчитал:

— Раз, два, три.

За долю секунду перед «три» я снова положил руки на плечи Уилкенсу и Дюку. Чак снял нас, прежде чем Дюк успел среагировать.

Я проделал этот трюк отчасти для подтверждения, что мне удалось провернуть такое расследование. У меня была членская карточка, было свидетельство Рыцаря Клана, но фотография стала бы последним штрихом, а кроме того, поставила бы Дэвида Дюка в неловкое положение. Вот он, почти в обнимку с черным!

Я убедил Великого Магистра и Великого Дракона, организатора Ку-Клукс-Клана в Колорадо, сфотографироваться со мной, презренным «ниггером».

Но единственную фотографию — это ведь был «Полароид» — я потом потерял.

Дюк тут же рванулся к Чаку, словно олимпиец на беговой дорожке. Но я был хорошим спринтером в школе, и моя реакция оказалась чуть лучше, чем у него. Мы оба тянулись к одной цели: Дюк хотел вырвать камеру у Чака, чтобы уничтожить фотографию, я же собирался ему помешать.

Я оказался быстрее. Тогда Дюк метнулся ко мне, но я взглянул ему в глаза самым ледяным и грозным взглядом, на какой был способен, и сказал:

— Если вы меня тронете, я вас арестую за нападение на сотрудника полиции. За это полагается пять лет в тюрьме. НЕ ДЕЛАЙТЕ ЭТОГО!

Фред Уилкенс перестал улыбаться. Дэвид Дюк застыл как вкопанный и вперил в меня испепеляющий взгляд, а я хитро ему улыбнулся, держа в руках камеру. Великий Магистр Ку-Клукс-Клана осознал, что он повержен и находится во власти «чего-то» (даже не «кого-то»), что он ненавидел больше всего — дикаря, говорящей обезьяны, как считали он и весь Клан, умственно отсталого «ниггера». Но в данном случае это ущербное существо имело значок полисмена и пользовалось им в своих интересах. Дюк и его последователи поняли, что я не шучу. Я опустил его и всех его клановцев ниже плинтуса.

Я смотрел на проявляющийся снимок «Полароида» и думал о своих духовных предшественниках, связанных между собой во времени: черных и белых, протестантах, католиках и иудеях, которые так храбро сражались против зверств Ку-Клукс-Клана долгие годы. Они проиграли, потому что не заняли сильную позицию, в какой я чувствовал себя в этот момент. Передо мной проходили картины и лица тех, кто стоял «на линии фронта» борьбы за гражданские права: доктор Мартин Лютер Кинг и его главный советник, доктор Ральф Дэвид Абернати; конгрессмен Джон Льюис из Джорджии, которому раскроил череп полисмен, симпатизировавший Клану, и другие, подвергавшиеся необоснованным арестам по законам Джима Кроу[33] во времена расовой сегрегации; физическое насилие, иногда со стороны сотрудников полиции, дубасивших черных своими дубинками; атаки с применением пожарных брандспойтов и немецких овчарок полиции Бирмингема, штат Алабама, по распоряжению полицейского комиссара Булла Коннора, против мирных ненасильственных маршей за гражданские права; изнасилование женщин, жертвы ночных нападений и поджогов. Все эти сцены я привык видеть в вечерних новостях, когда был подростком.

Я вспоминал 4 апреля 1968 года. Я учился в девятом классе в Эль-Пасо, и директор объявил по интеркому, что доктора Кинга убили в Мемфисе. Я помнил тишину, опустившуюся на школу. Нас всех отпустили домой раньше во избежание возможных беспорядков, но в Эль-Пасо не было бунтов. Оцепенение сковало всех студентов, почти две тысячи человек, бредущих из своих классов в раздевалку. Было слышно только, как всхлипывают девушки и восклицают сдавленно: «Не могу поверить» или «О боже, что же будет?».

Мы с двумя друзьями пошли домой к одному из них. У него был катушечный магнитофон с записью знаменитой речи доктора Кинга «У меня есть мечта»[34]. Мы сидели в тесной комнате и слушали звучный голос: «Свободны наконец; свободны наконец; благодарю Тебя, Всемогущий Боже; мы наконец свободны!» Когда мы слушали речь в третий раз, у нас у всех были слезы на глазах от осознания произошедшего и от того, как это изменило нашу коллективную «черную» реальность. Мы также размышляли о том, куда мы как народ пойдем теперь, лишившись голоса доктора Кинга, направлявшего нас.

Вот какие мысли проносились у меня в голове во время этой стычки с Дэвидом Дюком. Я ощущал связь со множеством «странных и горьких фруктов»[35] суда Линча, свисавших с деревьев в течение десятилетий по воле безбожных палачей; и со множеством забытых людей, живших в страхе, под гнетом тирании Клана и таких, как Дэвид Дюк, из поколения в поколение. Но теперь соотношение сил поменялось. Это я контролировал ситуацию, а не Великий Магистр и его соратники. Я обрел власть над Дэвидом Дюком, и ему это явно не нравилось. По сути, он примерил на себя роль «ниггера», а я, со своим значком полисмена и силой закона, был его «массой» (хозяином). Как жаль, что та фотография, которую я потом вставил в рамку, потерялась среди множества вещей, сменивших со мной четыре дома в западных штатах Америки.

Дюк продолжал испепелять меня взглядом, полным самой лютой злобы, презрения и, может быть, даже ненависти, которые я когда-либо встречал. Мне приходилось арестовывать сутенеров, проституток и драгдилеров и сдавать их в участки и тюрьмы, но никто из них не смотрел на меня так ядовито, как Дэвид Дюк. Полагаю, если бы он мог ответить на свое унижение насилием, зная, что ему за это ничего не будет, он бы непременно сделал это. Не говоря ни слова, он повернулся и отошел, а за ним направились Уилкенс, Кен, Чак, Джим и остальная часть свиты.

Обед продолжался без меня, а я сидел в сторонке и наблюдал. Я находился в поле зрения Дюка и не пытался скрыть свою реакцию на его заявления о превосходстве белых и неполноценности черных. Слушатели делали вид, что эти высказывания не были только что опровергнуты действиями «неполноценного черного». Хотя должен отметить, что Дюк ни разу не произнес уничижительного слова «ниггер», ведь он «держал лицо» представителя «нового Клана» перед публикой.

Нравилось ему это или нет, но Великий Магистр должен был терпеть рядом с собой «ниггера», которого он не мог подчинить себе в лучших традициях «Старого Юга».

После обеда вся группа проследовала в студию телеканала KRDO-TV, где Дюк дал интервью. Оттуда его караван переместился в дом главного дружинника Чака Ховарта на «саммит». Пока они были там, я сидел в машине, обеспечивая защиту снаружи.

Дюк и Ховарт открыто обсуждали деятельность своих групп. Ховарт с горячностью рассказывал о недавних действиях своей Дружины. По его словам, это они стояли за недавними попытками сместить мэра Колорадо-Спрингс Ларри Охса и отменить указы городского совета, ограничивающие его полномочия (и то и другое им помешали сделать здравомыслящие избиратели). Он жаловался, что из-за этого его дом два раза забрасывали бомбами.

Далее Ховарт стал объяснять Дюку, что в мирное время Posse Comitatus была обычной организацией, но, если требовалось, они могли моментально «обернуться» вооруженной милицией. Якобы предводители Дружины были в каждом из шестидесяти четырех округов штата, что подразумевало его звание предводителя штата, но так ли это было в действительности, мы не смогли выяснить.

Далее Ховарт стал выдавать напыщенный расистский треп и рассуждать о важности умения жить в дикой природе; он был уверен, что вскоре нас ждет стихийное бедствие и те, кто к нему готов, пойдут с оружием на остальных. Меньшинства не готовились к этому бедствию, и потому, когда оно случится, господствовать над выжившими будет белая арийская раса. Ховард сказал, что хотел связаться с Кланом еще два года назад, когда впервые увидел их объявление в газете, но опасался ФБР.

Под шумок Чак и Джим умудрились незаметно конфисковать у Фреда Уилкенса экземпляр книжки «Белый запал: динамический расовый анализ современной Америки с точки зрения Белого Большинства». Она была издана под именем К. В. Бристола. Я проверил это имя самым тщательным образом по всем полицейским базам данных как штатного, так и государственного уровня — и ничего не нашел. Только один следователь из Нью-Орлеана сказал мне, что К. В. Бристол — псевдоним Дэвида Дюка, однако я не мог ручаться за это. Эта книжка, объемом 96 страниц, продавалась в национальных офисах Дюка и рекламировалась в газете Клана «Крестоносец». Позже я узнал, что «Белый запал» написал Джордж Линкольн Рокуэлл, основатель Американской нацистской партии.

Мне приходилось арестовывать сутенеров, проституток и драг-дилеров и сдавать их в участки и тюрьмы, но никто из них не смотрел на меня так ядовито, как Дэвид Дюк.

Это типичный пример неувязки морали и идеологии Ку-Клукс-Клана, как и большинства других белых шовинистских групп. Они проповедуют следование высшим идеалам американизма, славят конституцию США и американский флаг, однако их пантеон героев включает ребят вроде Адольфа Гитлера. Они воспевают его Национал-социалистическое движение (Нацистскую партию), приведшую мир на грань катастрофы более шестидесяти лет назад. В этом пантеоне значится и Джордж Линкольн Рокуэлл, увенчанный наградами командир американских ВМС, воевавший во Вторую мировую и в Корейскую войны, основатель Американской нацистской партии. Даже приветствие ККК несло в себе влияние нацистского приветствия (вскинутая правая рука ладонью вниз).

«Белый запал» — это манифест Рокуэлла по вопросу расовых отношений в Америке: почему черные неполноценны по сравнению с белыми и в целом на генетической шкале стоят ближе к обезьянам; почему евреи предрасположены к мошенничеству и как они науськивают черных против богоизбранной белой расы; почему на черных и евреях лежит вина за разрушение Америки и упадок белой цивилизации.

Когда Фред Уилкенс обнаружил пропажу своего «Белого запала», он принялся искать его по всему дому. Ему было невдомек, что один из его клановцев, Джим, умыкнул книжку и прятал у себя под майкой, а когда вечерняя программа завершилась, она была в моих руках.

В пять часов вечера клановцы направились на радиостанцию KRDO, чтобы Дюк дал очередное интервью. Выполняя роль его личного охранника, я сопровождал всю группу в служебной машине без опознавательных знаков. Дюк, все еще злой на меня за унижение перед обедом, сохранял молчание в моем присутствии и пытался делать вид, что меня не существует. Нравилось ему это или нет, но Великий Магистр должен был терпеть рядом с собой «ниггера», которого он не мог подчинить себе в лучших традициях «Старого Юга». Я померился с ним силой и вышел победителем и, неведомо для него, продолжал дурачить его и всю его организацию.

После радиоинтервью, полного обычного для Дюка философского и идеологического трепа о превосходстве белых, ущербности черных и злокозненности евреев, он проследовал со своей свитой в студию KKTV, чтобы провести дебаты с черным профессором истории из Университета Южного Колорадо.

По пути туда я получил сообщение от полицейского диспетчера: в студию позвонил неизвестный и сообщил о заложенной бомбе, предназначенной для Дюка. Звонивший также заявил, что позже будет проведено собрание в Северо-западном Доме культуры для обсуждения ответных мер против растущей активности Клана в Колорадо-Спрингс. Перед входом в здание телестудии нас встретили несколько демонстрантов, протестовавших против Дюка и Клана. Они выкрикивали ругательства и бросались мелкими камнями в Дюка и его приближенных.

В студии Дюк приготовился вести дебаты с черным профессором об американской истории, гражданских правах и о Клане. Мне, стоящему за камерами, было трудно на это смотреть. Дюк был превосходным полемистом, прекрасно подготовленным и чрезвычайно убедительно излагавшим свою точку зрения. Он всегда «держал марку», и его манеры были безупречны, что особенно бросалось в глаза на фоне его собеседников, не наделенных таким красноречием и больше взывавших к чувствам, чем к фактам. Даже когда оппоненты убедительно оспаривали его ложь, Дюк сохранял спокойствие и выдавал хорошо аргументированный ответ, опираясь на свое логическое мышление, отчего они часто выглядели сконфуженными, а он — светочем здравого смысла.

Именно так все и происходило на теледебатах с черным профессором. Дюк доминировал над ним, несмотря на приводимые профессором исторические факты по расовому вопросу и проявлениям шовинистского терроризма со стороны Клана. Полемическое мастерство Дюка совершенно подавило профессора. Судя по всему, Дюк решил отыграться на нем по полной программе, поквитавшись с этим «академическим ниггером» за свое унижение передо мной.

Мне было грустно видеть беспомощность профессора, и я злился на то, как метко Дюк изрыгал своим змеиным языком сладчайшую и ядовитейшую ложь.

По завершении этих дебатов Дюк выполнил свою программу в Колорадо-Спрингс. Фред Уилкенс поблагодарил меня и пожал мне руку, но Дюк продолжал делать вид, что не видит меня. Уилкенс сказал, что они с Дюком направляются обратно в Денвер. Я проследовал за его машиной до ближайшего выезда на федеральное шоссе 25, чтобы убедиться, что он благополучно покинул город. На этом мои обязанности по охране Великого Магистра были выполнены.

X. Крепость в скалистых горах

Визит Дюка прошел удачно (за неимением лучшего слова). Его никто не убил, не возникло никаких мятежей. Кен запорол (по своей природной неумелости) затею с публичным митингом клановцев в рясах, но мы не получили никакой особо важной информации. В профессиональном плане я чувствовал себя великолепно. Колорадо-Спрингс был защищен, не было горящих крестов, и даже моя охрана Дэвида Дюка увенчалась успехом. Я гордился работой, проделанной моей командой.

В личном плане, признаюсь, были моменты, когда мне хотелось отойти в сторону и позволить толпе перед студией KKTV выдать по полной Дюку, Фреду и остальным. Находиться с KKK было чем-то сюрреалистичным, одновременно пугающим и возбуждающим. Когда я вспоминаю тот день с Дэвидом Дюком, все это представляется мне комичным. Они пустили в свой Клан трех сотрудников полиции, и их охранял коп, ведущий против них расследование под прикрытием. В этой роли я стоял рядом с Дюком, с которым столько общался раньше.

Но при всей забавности этой ситуации я никогда не забывал об опасности, исходившей от них. Если бы они были в такой же силе, как клановцы прошлого, они причинили бы нам уйму зла. Все эти люди имели доступ к оружию, и тот день легко мог обернуться трагедией. Так что, хоть мы и пережили визит Дэвида Дюка, наша работа была еще далеко не окончена.

13 января в парке Акация прошел антиклановский митинг. Это была та самая демонстрация, на которую меня приглашали 9 января и 11 января. Накануне я поговорил по телефону с Кеном и узнал, что он планировал быть там, как он выразился, «под прикрытием», в своей клановской рясе, чтобы фотографировать выступающих, в частности тех, кто приедет из Денвера.

Я находился там в гражданской одежде и наблюдал за ситуацией.

Кен появился в парке вскоре после полудня, сделал около шести фотографий, а затем направился в свой пикап. В этот момент возникло новое обстоятельство, нарушившее мои планы.

Хотя мы в разведывательном отделе пытались по возможности не распространяться о нашем расследовании, чем больше людей узнавало о нем, тем сильнее был риск, что слух об уникальной операции под прикрытием выйдет наружу. Практически вся система уголовного правосудия Колорадо-Спрингс знала о «чокнутом черном копе», который проворачивал заговор против ККК и добился членства в этой группе.

Они пустили в свой Клан трех сотрудников полиции, и их охранял коп, ведущий против них расследование под прикрытием.

Одним из моих коллег, слышавших об этом расследовании, был офицер Эд. Согласно структуре департамента, отделы нравов и разведки находились в подчинении у одного сержанта; поэтому офицер Эд и я отчитывались перед сержантом Траппом. На этом наше сходство заканчивалось. Однако в день митинга в парке Акация его направили вместе со мной следить за демонстрацией, по сути определив мне в помощники. Тем не менее он решил расширить свои полномочия, дав мне лишний повод для беспокойства и вынудив в итоге поставить в известность сержанта Траппа.

Офицер Эд увидел в парке Кена и решил подойти к нему и представиться. Он сообщил Кену, что следил за его выступлениями в газете и одобряет деятельность Клана. Далее он сказал, что считал протестующих «сплошным дерьмом» и что ему хотелось бы побольше пообщаться с Кеном. Он попросил обеспечить его литературой Клана, поскольку ему хотелось присоединиться к ним.

Кен заглотил наживку и сказал Эду, что был рад услышать его мнение о протестующих и хотел бы, чтобы больше людей разделяло такую точку зрения.

К этому времени Кен и сопровождавший его Тим заметили, что несколько протестующих узнали их, и поспешили в свой пикап, собираясь смыться. Но перед этим Кен дал офицеру Эду визитку Клана и попросил послать на адрес, указанный там, запрос на получение литературы.

Офицер Эд сделал, по сути, то же самое, что сделал я тремя месяцами ранее, чтобы начать расследование, — не считая того, что он, будучи белым, имел возможность контактировать с Кеном лицом к лицу. Что до материалов, которые он попросил у Кена, то у меня имелась вся литература Клана, которая нам требовалась, включая подписку на газету «Крестоносец». Офицер Эд не добился никакого результата, кроме того что вклинился в расследование, в котором вовсе не требовалось его участие. У меня уже было два сотрудника под прикрытием — Чак и Джим, — и я не видел необходимости подключать третьего. Усилия офицера Эда запоздали на два месяца.

Некоторые протестующие окружили пикап, пока Кен объезжал офицера Эда. Тим же тем временем расстегнул свою куртку, показав футболку с эмблемой Клана, надел лыжную маску с двумя дырочками для глаз и выставил в окно кулак, пока пикап набирал ход. Они остановились на перекрестке, где стоял фургон службы новостей KKTV. Кен заорал им:

— Хотите интервью?

Журналисты, как обычно желавшие добавить Клану популярности, последовали за пикапом Кена. Через пару кварталов обе машины остановились, и Кен стал давать интервью. Оно попало в выпуск вечерних новостей.

Я доложил о самодеятельности офицера Эда сержанту Траппу, который велел ему заниматься своей работой и не лезть в мое расследование. Настойчивое желание офицера Эда подключиться к делу стало моим постоянным кошмаром.

Тем временем митинг в парке Акация собрал не меньше сотни человек. Дуглас Вон обратился к толпе, объяснив, что он член Прогрессивной лейбористской партии. Он раздавал людям листовки МКПР и небольшие транспаранты с антиклановскими лозунгами. В одной руке у него был рупор, а в другой — бейсбольная бита, готовая раскроить кому-нибудь череп, и он скандировал с демонстрантами на разные лады:

Ку-Клукс-Клан — говна фонтан!

и

Дэвид Дюк, тебе каюк!

Дуг несколько раз просил меня выступить, но я изображал застенчивость перед незнакомой публикой и отказывался. Демонстрация собрала самых разных активистов из всевозможных групп Колорадо-Спрингс и Денвера, в том числе:

«Ла Меха» (Колледж Колорадо в Колорадо-Спрингс)

Союз черных студентов (Колледж Колорадо в Колорадо-Спрингс)

«Ла Раза» (Колорадо-Спрингс)

Антирасистская коалиция (Колорадо-Спрингс)

«Люди на благо людей» (Колорадо-Спрингс)

Коалиция геев (Денвер)

ПЛП/МКПР (Денвер)

Объединенный совет колорадских рабочих (Денвер).

Марианна Гилберт из МКПР познакомила меня со своим мужем Аланом и пригласила в тот же вечер посетить собрание в резиденции Колорадо-Спрингс, чтобы обсудить открытие отделения МКПР в городе. Она также представила меня черному солдату из Форта Карсон и его жене, которая занималась организационной работой МКПР среди военнослужащих Форта Карсон.

Я отклонил приглашение из-за нехватки времени, чтобы подготовиться к возможным нештатным ситуациям в моем расследовании и решить другие вопросы.

В целом толпа была настроена мирно и не склонна к насилию, не считая Дуга Вона и людей из МКПР, открыто призывавших к конфронтации с Кланом, а если понадобится, и с полицией. Представитель от Союза черных студентов Колледжа Колорадо, обращаясь к собравшимся, сказал:

— Если полиция не остановит Клан, нам останется полагаться только на массы, чтобы предотвратить распространение посланий ненависти.

Когда все речи были сказаны, толпа прошла маршем несколько кварталов до Комплекса правосудия и разошлась.

Прежде чем покинуть парк, Марианна, Алан и Дуг снова позвали меня на собрание. Я повторно отклонил их приглашение, но оставил возможность для дальнейших встреч.

Моя нерешительность была вызвана тем, что мне нужно было собрать больше информации о деятельности этих троих, прежде чем входить на их территорию. Особенно это касалось такой взрывоопасной личности, как Дуг, открыто призывавший к вооруженной конфронтации с полицией. Кроме них, меня приглашал в свою резиденцию представитель Антирасистской коалиции (АРК) для дальнейшего обсуждения действий против Клана. Это приглашение я тоже отклонил.

14 января я решил, что пришло время пообщаться с Дэвидом Дюком, ведь прошло уже четыре дня после его визита в Колорадо-Спрингс. Я хотел узнать его реакцию на этот визит и все, связанное с ним. Я позвонил в национальный офис Клана в Луизиане.

— Это Рон Сталлворт, из Колорадо-Спрингс.

— О, привет. Как поживаешь? — Дюк, как всегда, был само дружелюбие.

— Встреча с вами так зарядила меня — на самом деле я захотел узнать еще больше и вырасти как клановец, — сказал я.

Я добавил, какой честью для меня было наконец познакомиться с ним в живую. Он ответил в том же духе.

Я выразил сожаление, что был лишен возможности пообщаться с ним без посторонних, потому что мне хотелось впитать больше его знаний и мудрости настоящего клановца.

Дюк в ответ посетовал на свое плотное расписание в Колорадо, не позволившее ему узнать местное братство на более личном уровне. Он сказал, что многого достиг в переговорах с предводителем Дружины Чаком Ховартом, хотя не стал вдаваться в детали.

— Я должен вас спросить, мистер Дюк, — сказал я. — Что-нибудь удивило вас за время визита?

Я хотел понять, не возникло ли у него подозрений на мой счет — на счет «Рона Сталлворта», которого он «знал».

От его ответа я едва не расхохотался. Он стал рассказывать мне о своем инциденте с несносным, как он выразился, «копом-ниггером, который угрожал арестовать меня за нападение на него». Я, естественно, захотел узнать, не возникло ли у него каких-либо подозрений об этом черном копе.

Дюк рассказывал мне об этом инциденте так, словно меня (Чака) там не было. Очевидно, это все еще не давало ему покоя, и он рассуждал о предоставлении меньшинствам прав, которые они используют, как он выразился, чтобы добиваться преимущества над белыми. Я ответил, что «при других обстоятельствах этот коп-ниггер получил бы серьезный урок за то, как он обращался с вами».

Дюк согласился со мной. Последнее, что он сказал на эту тему, — что его столкновение с «ниггером» было единственным неприятным моментом поездки по Колорадо. Он не считал демонстрантов, выступавших против него и Клана, большой проблемой, поскольку привык к демонстрациям против любых мероприятий, связанных с Кланом.

Затем мы обсудили предстоящие события, в которых Дюк собирался принять участие. Он рассказал мне о планировавшихся митингах Клана в Лос-Анджелесе и Канзас-Сити через несколько недель. Они ожидали сильного сопротивления групп протеста, но намерены не прибегать к насилию, если их не спровоцируют. И это, подчеркнул он, также касалось и полиции. Вскоре наш разговор закончился, и я тут же связался с департаментами полиции в этих городах, чтобы сообщить им о планах Дюка.

Поздним утром 14 января ко мне в офис пришли два агента из Управления специальных расследований (УСР) Базы ВВС Питерсон. Они сказали, что слышали о моем «интересном» расследовании, касавшемся военнослужащих, и хотели узнать больше о тех, кто мог иметь связь с ВВС.

Я спросил их, как они оказались в курсе моего расследования, поскольку я не посвящал в его подробности никого, кроме тех, кому было необходимо это знать. Я даже не обсуждал его с военной полицией (ВП) Форта Карсон или с их следственным Подразделением по расследованию уголовных дел (ПРУД).

Когда я работал в секции по наркотикам (1975–1977), мы вышли на одну бригаду военной полиции с подмоченной репутацией. Они продавали наркотики, совершали грабежи со взломом и вооруженные ограбления, а также преступления сексуального характера. Они были гнилыми. Наши служащие — в форме и под прикрытием — завели несколько дел на членов этой бригады. Мы не доверяли никому из служивших в ней и переносили это отношение на все командование ВП Форта Карсон. Мы работали вплотную с командиром ПРУД, в то время старшим уорент-офицером[36]; однако его бригадный состав следователей набирался из состава военной полиции.

Я взял у двух агентов визитки, вручил сержанту Траппу и сказал, что, если я не вернусь через определенное время, он может заводить на них дело.

В этом состояла дилемма моего взаимодействия с армией. Их командир знал, что разведывательный отдел ДПКС ведет дело против Ку-Клукс-Клана, но лично я никогда не говорил ему об операции под прикрытием. Если ВВС было известно об этой стороне нашего расследования, им должен был рассказать это кто-то из моего начальства или из департамента, тот, кто плохо держал язык за зубами, а таких было много.

Фактически, агенты УСР дали мне понять, что один из моих начальников обсуждал это расследование с их начальством. Они стали расспрашивать, как у нас все продвигается.

Я рассказал им эту историю и услышал привычный смех над тем, как мы водили за нос Клан, но после этого агенты УСР посерьезнели. Они попросили показать им журнал расследования и список имен членов Клана, имевших связь с военными. Я достал журнал и открыл на нужной странице. Один из них пробежал указательным пальцем по именам и, очевидно, нашел то, что искал. Он спросил, не хочу ли поехать с ними. Я спросил, куда именно, но он отказался ответить. Он снова спросил, не проедусь ли я с ними. Я повторил свой вопрос и получил тот же ответ.

К тому моменту у меня уже разгорелся встречный интерес. К тому же мне было любопытно, чем вызвана крайняя секретность в отношении места, куда они хотели отвезти меня. Я взглянул на сержанта Траппа, не зная, как поступить. Ему тоже было непонятно их принципиальное нежелание называть пункт назначения. В итоге сержант Трапп оставил решение за мной.

После пары минут размышлений (кто мог полностью доверять федеральному правительству, а тем более военным?) я наконец согласился сопровождать агентов УСР «куда бы то ни было». Они попросили захватить с собой мой журнал расследования. Я взял у двух агентов визитки, вручил сержанту Траппу и сказал, что, если я не вернусь через определенное время, он может заводить на них дело. Мы сели в машину и направились к южному выезду на федеральное шоссе 25.

По сути, КВОСА был городом внутри горы, в котором проживали шестьсот человек, с магазином, кафетерием, спортзалом, медицинским центром и прочими удобствами.

Я спросил в третий раз, куда мы едем, и ответом мне было молчание. Причина их секретности стала проясняться, только когда мы приблизились к указателю с надписью «КВОСА». Машина двигалась к горе Шайенн, в которой размещалось совместное американо-канадское Командование воздушно-космической обороны Северной Америки. Увидев двадцатипятитонные бронированные двери перед главным входом в туннель выдолбленного в горе комплекса, я заулыбался, как мальчишка в кондитерской. В те дни — не знаю, как сегодня, — служащие моего уровня не попадали в КВОСА. Этот комплекс был и остается объектом высшей секретности. Когда мы проезжали через контрольно-пропускной пункт, я вспомнил, как впервые услышал это название.

Это случилось в канун Рождества 1963 года. Мне было десять лет, я жил в Эль-Пасо и учился в начальной школе. Было около девяти вечера, работало радио, и диктор вдруг объявил, что КВОСА засекла в небе над восточной частью Северной Америки сани Санта-Клауса, который вез подарки детям. Диктор сказал, что КВОСА будет отслеживать сани Санты всю ночь, и если вы посмотрите в вечернее небо, то сами сможете заметить их блеск — лунный свет отражается от полозьев и днища. Я даже помню, как он советовал присмотреться хорошенько, чтобы разглядеть красный нос одного из оленей.

Мы с младшим братом выбежали наружу и уставились в небо, надеясь увидеть этот проблеск саней и ярко-красный олений нос. Я был бойскаутом и умел находить Большую и Малую медведицу и Полярную звезду, но найти сани Санты, влекомые по небу оленем с красным носом, мне не удалось. Мы сдались, вернулись в дом и легли спать. Проснувшись на следующее утро, я увидел, что сияющие сани, о которых сообщала КВОСА накануне вечером, все же нашли путь к «печной трубе» нашего дома.

Мы въехали в туннель. День вдруг сменился ночью. Темнота внутри горы освещалась фонарями. Я не знал, как далеко вглубь уходила эта дорога, но мне казалось, что фонари никогда не кончатся. Возможно, мой разум просто порождал такую иллюзию из-за моего благоговейного страха перед этим громадным военным сооружением.

Справа от входа находилось пятнадцать трехэтажных зданий, стоявших на гигантских пружинах, которые должны были амортизировать в случае взрыва или землетрясения. (Комплекс КВОСА был построен в самый разгар «холодной войны» с Советским Союзом и спроектирован, чтобы выдержать ядерную атаку). По сути, КВОСА был городом внутри горы, в котором проживали шестьсот человек, с магазином, кафетерием, спортзалом, медицинским центром и прочими удобствами.

Все это объяснил мне заместитель командира, черный полковник, которого представил мне агент УСР, когда мы вошли в одно из зданий. Полковник сказал, что слышал о моем «уникальном» расследовании и хотел бы узнать о нем больше.

Я рассказал ему всю историю и показал свою членскую карточку KKK. Он был «сыном Юга» и от души посмеялся, особенно когда я рассказал ему о моей схватке с Дэвидом Дюком за «Полароид». Затем полковник попросил мой журнал расследования.

Я открыл журнал на списке имен военнослужащих, состоявших в Клане, и полковник, как и агенты УСР у меня в офисе, пробежал указательным пальцем по строчкам. Внезапно он отдернул палец, взял трубку и набрал номер. Он повернулся спиной ко мне и агентам и что-то тихо сказал по телефону. Потом положил трубку и снова вернулся ко мне. Мы поговорили о том о сем, полковник поздравил меня с моей «операцией» против Клана и с успешной службой в полиции, пожал мне руку и вышел из комнаты, напоследок коротко переговорив о чем-то с двумя агентами УСР.

— Ну, что происходит? — спросил я.

Агенты рассказали, что два имени в моем списке, которые они мне не назвали, принадлежат служащим КВОСА с допуском к совершенно секретной информации. Их работа состояла в укомплектовании личным составом главного пульта наблюдения за системой ПВО Северной Америки. Агенты объяснили мне, что полковник звонил в Пентагон и получил разрешение отстранить этих двух клановцев от секретной работы.

Пентагон рассматривал их деятельность как сопряженную с возможными осложнениями в сфере национальной безопасности и не собирался мириться с такими сотрудниками. По словам агентов УСР, уже к концу дня эти двое клановцев будут переведены на «Северный полюс» — самый северный военный объект США. Полковник был категоричен в том, что личные установки и действия этих клановцев, как и любых других служащих КВОСА, недопустимы.

Мы вышли из здания внутри горы и сели в машину. Так закончилось мое посещение места, откуда велось наблюдение за санями Санты, скользившими по рождественскому небу моего детства.

XI. И все развеялось как дым

Чак и сержант Трапп не могли поверить в историю про КВОСА, и она только усилила ощущение нереальности от моей работы. Мое расследование дошло до высших эшелонов правительства США и привело к смещению двух белых шовинистов, имевших одну из высших категорией допуска к совершенно секретной работе в вооруженных силах США. Неплохо для молодого копа.

В ближайшие дни после того как я побывал внутри горы, у меня состоялось три телефонных разговора с Кеном.

Кен звал меня присоединиться к нему и другим клановцам и сжечь в нескольких местах кресты высотой пять с половиной метров. Он назвал мне дату, время и численность участников церемонии. Я уведомил об этом командира смены патрульного отделения и запросил дополнительные машины в эти районы, чтобы задержать клановцев за совершением преступления или обеспечить фактор устрашения, не позволив им осуществить задуманное.

В ту эпоху, без мобильных телефонов и таких благ цивилизации, как смс и электронная почта, нужно было ждать по крайней мере сутки, чтобы узнать, оказались ли успешными действия департамента.

Позже я созвонился с Кеном и выразил сожаление, что не смогу принять участие в сожжении креста из-за неотложных дел. Он сказал, что им пришлось все отменить, поскольку повсюду ездили полицейские машины. В одном месте их было целых три, хотя обычно там проезжает только одна. Присутствие такого количества полиции в двух намеченных местах заставило Клан отказаться от своих планов, и в итоге они даже не стали пытаться сжечь крест в третьем месте. Как же я гордился своей службой!

Меня часто спрашивают: «Чего ты реально достиг в ходе этого расследования, не арестовав никого из членов Клана и не перехватив никакой нелегальной контрабанды?» Или: «Чем ты больше всего гордишься в этом расследовании?» Я всегда отвечаю примерно так: «В результате наших усилий никому из родителей чернокожего или любого другого ребенка не пришлось объяснять, почему над городом горит пятиметровый крест, — особенно людям, которые выросли на Юге и, возможно, видели в детстве горящий клановский крест, вселявший в них ужас. Ни один ребенок в городе Колорадо-Спрингс не испытал страха от этого зрелища. Мы не позволили этой сцене запечатлеться в их сознании, так, как это случилось со многими их родителями. Я знал из первых рук, где и когда намечались эти террористические акции, и мы, служащие департамента полиции, сумели предотвратить их. Успешность полицейского расследования не всегда связана с числом арестованных или объемом перехваченной контрабанды. Часто успех определяется не тем, что произошло, а тем, чему вы не позволили произойти».

Офицер Эд, с его честолюбивым зудом подняться по служебной лестнице, считал, что вносит ценный вклад в расследование, сообщая мне информацию, которой с ним поделился Кен. Попытка офицера Эда проникнуть в Клан была просто желанием выслужиться передо мной и сержантом Траппом и обеспечить себе перевод из отдела нравов в разведывательный отдел. Его действия не отвечали интересам моего расследования и, мягко говоря, не вызывали у меня восторга.

Когда визит Дюка стал забываться и Кен передумал устраивать сожжения, я начал сворачивать расследование Клана с участием сотрудников под прикрытием. Чак и Джим были сильно загружены работой в бригаде по наркотикам, и она была для них важнее, чем участие в моем деле. Их лейтенант Артур по-прежнему сильно недолюбливал меня, а я — его, и в отношении сбора информации мы уже не особенно продвигались. Я все еще выявлял местных членов Клана и следил за их деятельностью, общаясь по телефону с Кеном, но Чак и Джим уже вышли из игры.

Я также созванивался с Фредом Уилкенсом и Дэвидом Дюком, хотя уже не так часто, и мы почти не обсуждали серьезных тем. Эти звонки нужны были главным образом для сохранения контакта. Тем не менее произошел еще один случай, позволивший мне познакомиться с исторической фигурой движения за гражданские права времен моей юности.

29 марта 1979 года Колорадо-Спрингс посетил доктор Ральф Дэвид Абернати, человек, считавшийся правой рукой доктора Мартина Лютера Кинга и ставший его преемником во главе Конференции христианского руководства Юга[37]. Это была главная группа движения за гражданские права. Доктор Абернати практически всегда был рядом с доктором Кингом. Его визит, организованный негритянской Баптистской церковью, среди основателей которой была моя тетя, стал для церкви рычагом влияния на общественность.

В результате наших усилий никому из родителей чернокожего или любого другого ребенка не пришлось объяснять, почему над городом горит пятиметровый крест.

Пятнадцатилетний черный подросток Дэвид Скотт Ли недавно был обвинен в убийстве молодого белого повара из круглосуточной закусочной в Колорадо-Спрингс. Повар, у которого были жена и маленькая дочка, возвращался домой после ночной смены, когда Ли остановился рядом и застрелил его. Когда подростка спросили, зачем он совершил это преступление, тот ответил, что просто хотел узнать, что чувствуешь, когда убиваешь кого-то.

Окружной прокурор обвинил Ли в убийстве по «взрослой» статье, и это вызвало негодование черного священника и прихожан Баптистской церкви. Возникла кампания протеста, обвинявшая окружного прокурора в расизме и в том, что он осудил Ли как взрослого, а не как малолетнего преступника, что означало бы более мягкий приговор. Участники акции совершенно игнорировали бессмысленную жестокость этого преступления и его последствия для молодой вдовы и девочки, оставшейся без отца. По их понятиям, жертвой был пятнадцатилетний убийца.

Баптистская церковь убедила доктора Абернати приехать в Колорадо-Спрингс, чтобы его «звездная сила» — его имя и статус — усилила протест против окружного прокурора. Вся их аргументация строилась на расовой принадлежности двух сторон и сводилась к тому, что система уголовного правосудия обошлась с убийцей несправедливо только потому, что он был черным.

Участники акции совершенно игнорировали бессмысленную жестокость этого преступления и его последствия для молодой вдовы и девочки, оставшейся без отца. По их понятиям, жертвой был пятнадцатилетний убийца.

В тот же день примерно двадцать пять клановцев — одни в рясах, другие в футболках с надписью ККК БЕЛАЯ СИЛА — пикетировали Баптистскую церковь, пока доктор Абернати читал проповедь в поддержку протестующих. Среди клановцев были Фред Уилкенс, Джозеф Стюарт и Тим.

Я находился в церкви, потому что мой начальник получил предупреждение об угрозах доктору Абернати, предположительно от имени Клана. Начальник приказал мне оставаться с доктором и охранять его, пока он не покинет город. Таким образом, за три месяца я успел побывать телохранителем Великого Магистра Ку-Клукс-Клана и предводителя движения за гражданские права, непримиримого противника Клана.

После церковной службы я представился доктору Абернати (что было для меня великой честью) и объяснил цель своего присутствия. Он был очень вежлив и любезен, подлинный южный джентльмен (интересно отметить, что он преподавал в Университете штата Алабама, и у него училась моя теща, хотя в то время я этого еще не знал). Он поблагодарил меня за потраченное время и заботу о его благополучии.

Церковные прихожане были настроены прямо противоположно. Я слышал, как священник негромко сказал кому-то ехидным тоном, что я наверно считаю себя героем «Старски и Хатча»[38], ссылаясь на популярный в те годы полицейский телесериал и намекая на мою одежду (джинсы, рубашка и полукеды, как у героев сериала). В то время люди не доверяли служащим уголовного правосудия. Они смотрели с неодобрением на мое присутствие среди них, рядом с доктором Абернати, и явно не хотели, чтобы какой-то полицейский вмешивался в их дела.

Прихожане планировали устроить в тот же день демонстрацию протеста во дворе здания суда, где находился офис окружного прокурора. А пока доктора Абернати отвезли в отель, чтобы он мог отдохнуть. Я оставался с ним в номере и два-три часа разговаривал с этой живой легендой движения за гражданские права. Я был охвачен благоговением, находясь рядом с ним после того, как столько раз видел его в новостях, в газетах и по телевизору. Я гордился тем, что мне поручена честь охранять его.

Хотя доктор Абернати очень устал (он снял туфли и вытянулся на двухместном диванчике), он великодушно отвечал на мои расспросы о своем участии в движении за гражданские права, об отношениях с доктором Кингом, о том, сколько им пришлось вытерпеть от KKK. Он родился и вырос на Юге под непрестанной угрозой смерти или наказания со стороны свихнувшихся на расовом вопросе белых. Он пережил не одно покушение и был рядом со своим лучшим другом и ближайшим соратником доктором Кингом, когда того застрелили на балконе мотеля в Мемфисе. Этот человек знал смерть в лицо и не боялся угроз террористов в белых рясах с капюшонами.

Мое благоговение объяснялось не только возможностью побыть с ним наедине и послушать его рассказы о тех событиях. Доктор Абернати был, без всякого преувеличения, выдающейся личностью, и, слушая живую историю своей юности от одного из тех людей, кто создавал ее, я испытывал к нему глубокое почтение. При этом я не мог не думать, что рядом с ним я косвенным образом ощущаю присутствие самого доктора Кинга. Доктор Абернати разделял с ним практически все события своей взрослой жизни со времен автобусного бойкота 1955—56 годов в Монтгомери, Алабама.

Воспользовавшись паузой в его воспоминаниях, я спросил доктора, известна ли ему история, стоявшая за акцией протеста против окружного прокурора. Он сказал, что, по его сведениям, окружной прокурор несправедливо осудил пятнадцатилетнего черного парнишку за убийство белого человека и с ним обошлись более сурово, чем если бы такое же преступление совершил белый подросток.

Тогда я решился нарушить профессиональный протокол и сделал то, чего не положено делать человеку, охраняющему высокопоставленное лицо: я выразил свое личное отношение к ситуации. Церковные меценаты лгали доктору Абернати, и я чувствовал себя обязанным сказать правду этому честному, доброму, порядочному человеку и живой легенде всего черного сообщества.

Я рассказал ему о деле во всех подробностях, которые священник и церковные прихожане лукаво утаили, преследуя свои цели. Я упомянул, что убитый был отцом маленькой девочки, ни в чем не виноватым и даже не знакомым со своим пятнадцатилетним убийцей. Доктора Абернати удивила и возмутила причина преступления — подросток просто захотел узнать, что чувствуешь, когда убиваешь человека, и выбрал случайную жертву. Он сознался в этом добровольно и не думал отказываться от своих слов. Я также подчеркнул, что его жертвой запросто мог стать и цветной человек, и тогда церковная община вряд ли стала бы выражать недовольство окружному прокурору по поводу предвзятого отношения к убийце.

Я решился нарушить профессиональный протокол и сделал то, чего не положено делать человеку, охраняющему высокопоставленное лицо: я выразил свое личное отношение к ситуации.

И наконец, я сказал доктору Абернати, что несчастный убитый был простым и честным человеком, который старался обеспечить свою семью, трудясь в жаре и грязи на низкооплачиваемой работе, и имел несчастье оказаться на пути юного злодея, которому взбрело в голову утолить свою кровожадность. Раса здесь не играла никакой роли.

Доктор Абернати, выслушав меня, изменился в лице. Я видел смущение и даже злобу в его глазах. Он понял, что церковные меценаты просто надули его, что весь этот спектакль был устроен, чтобы заручиться его именем для вендетты против окружного прокурора. Теперь он пытался сообразить, как ему выйти из этой ситуации, не опозорившись. Дело зашло далеко, учитывая общественный резонанс от его присутствия в церкви. Доктор Абернати уже не мог полулежать на диванчике; он уселся прямо, всем своим видом выражая озабоченность. Мне он сказал только одно:

— Это сильно меняет положение вещей, не так ли?

— Пожалуй, что так, сэр, — ответил я. — По крайней мере, для меня.

В это время в комнату вошел священник, чтобы отправиться с доктором к зданию суда на демонстрацию. Я наблюдал, как они, стоя лицом к лицу, горячо обсуждали что-то. Они говорили полушепотом, так что я не слышал слов, но жестикуляция и мимика были весьма выразительны. Доктор Абернати рубил руками воздух и несколько раз оглядывался на меня и указывал в мою сторону. Священник, напротив, явно пытался оправдаться и успокоить его, бросая на меня взгляды, в которых читалось, что Дух Господень не почиет на мне.

Сыграло ли свою роль то, что я сказал доктору Абернати? Поменяло ли это его отношение к миссии в Колорадо-Спрингс? Я никогда не узнаю этого наверняка, поскольку мы с ним больше не говорили об этом и священник не касался этого вопроса ни во время пребывания доктора в городе, ни после. Священник был знаком со мной через мою тетю, состоявшую в уставном фонде его церкви. Она же не разговаривала со мной некоторое время, после того как я сказал ей, что ее церковь солгала доктору Абернати и вся их акция протеста была фарсом, использовавшим его имя для общественного резонанса.

Когда дискуссия закончилась, доктор Абернати взял себя в руки, а священник окинул меня взглядом, исполненным горечи. Мы втроем вышли из комнаты и проследовали к зданию суда, где намечалась демонстрация. Нас «приветствовала» группа клановцев примерно из двадцати пяти человек, некоторые в белых рясах, другие в футболках с надписью ККК БЕЛАЯ СИЛА. Они собрались раньше всех и маршировали по кругу, держа транспаранты с лозунгами, осуждавшими церковных демонстрантов и выражавших поддержку решению суда.

Доктор Абернати и священник присоединились к церковным прихожанам, среди которых была и моя тетя, и они начали свой протест. У них не было транспарантов с лозунгами, они просто выкрикивали обвинения в адрес окружного прокурора и, по негритянской традиции гражданских протестов, распевали спиричуэлы. Когда же доктор Абернати возвысил свой голос и запел заглавную песню движения за гражданские права — «Мы преодолеем», люди возликовали. Казалось, их лица помолодели и плечи расправились, когда они стояли в кругу под предводительством одного из главных лидеров движения (многие из них столько раз видели этого человека по телевизору во главе демонстрантов рядом с его добрым другом доктором Кингом) и пели, взявшись за руки и покачиваясь из стороны в сторону:

Мы преодолеем, мы преодолеем,

Мы преодолеем как-нибудь, как-нибудь.

Я всем сердцем верю, мы преодолеем как-нибудь…

Я стоял в стороне и смотрел на это, как на выступление клоунов. Самой комичной фигурой была моя тетя, служительница церкви, выражавшая свой протест, как и другие прихожане, за счет этого почтенного человека, воплощавшего собой коллективную историю черного народа. Он заслуживал лучшего. Казалось, участники демонстрации грелись в лучах славы доктора Абернати, проливавшего кровь за дело гражданских прав всех американцев. Они хотели почувствовать себя частью этой борьбы благодаря его присутствию.

Дэвид Скотт Ли, пятнадцатилетний убийца, осужденный по взрослой статье, был приговорен к пожизненному заключению в тюрьме штата Колорадо.

На следующий день, 30 марта, Кен позвонил мне по служебному телефону. Он снова повторил, на этот раз очень настойчиво, что я должен возглавить местное отделение Клана, поскольку он и Джозеф Стюарт увольняются из армии и покидают Колорадо-Спрингс. Отделение нуждалось в твердой руке и ясной голове местного жителя, а не военнослужащего, который зависит от приказов командования. Местному Клану недоставало стабильности, и эту стабильность должен был обеспечить я в роли организатора. Все уже твердо решили, что я идеально подхожу для этого, и Кен настаивал на встрече для передачи мне руководящей позиции.

Я снова попытался разубедить его. Я изображал скромника, недостойного такой чести, и ссылался на свою занятость, но он возразил, что это все решаемо. Тогда я стал называть других, более подходящих кандидатов, но Кен с ходу отклонял их. Он закончил наш разговор, заявив, что позвонит мне через пару дней, чтобы согласовать нашу встречу.

Я сразу же уведомил сержанта Траппа о таком повороте, и он предложил обсудить его с начальником департамента.

Я представил начальнику краткий отчет по всему расследованию: (1) ценные разведданные о двух самых экстремистских расистских группах (Клан и Posse Comitatus); (2) выявление их проникновения в наши военные объекты (ВВС армии США/КВОСА); (3) предотвращение приезда в Колорадо-Спрингс черных воинствующих группировок (партии «Черные пантеры» и «Черные мусульмане») и их конфликта с Кланом, что негативно сказалось бы на нашем сообществе; (4) предотвращение как минимум двух попыток сожжения крестов; и (5) воздействие на национальном уровне как результат предоставления разведданных полицейским управлениям и частным организациям (таким, как АДЛ) по всей стране.

Начальник ясно дал понять: он хочет, чтобы «клановец Рон Сталлворт» полностью исчез.

После этого я доложил о разговоре с Кеном и его упорной убежденности в том, что я должен возглавить местное отделение Клана. Я пытался убедить начальника согласиться на предложение Кена, поскольку: (1) мы, департамент, могли бы обходить потенциальные случаи соучастия, работая в тесном сотрудничестве с офисом окружного прокурора; и (2) перед нами открывалась редкая возможность собирать информацию на Клан и прочие ксенофобские движения в Колорадо благодаря лидерской позиции. Это был беспрецедентный, единственный в своем роде шанс, который мы обязаны были использовать.

Сержант Трапп также одобрил продолжение расследования и полностью поддержал мои доводы.

Однако на начальника не подействовала моя логика, и он даже не хотел обсуждать эту тему.

Он считал, что я должен немедленно завершить расследование. Мне было приказано прекратить контакты с Кланом, а сержанту Траппу — сменить служебную телефонную линию, чтобы Кен больше не мог мне звонить. Мне запрещено было отвечать на почту, которая приходит от Клана на наш служебный почтовый адрес. Начальник ясно дал понять: он хочет, чтобы «клановец Рон Сталлворт» полностью исчез.

Дэвид Скотт Ли, пятнадцатилетний убийца, осужденный по взрослой статье, был приговорен к пожизненному заключению в тюрьме штата Колорадо.

Меня часто спрашивают, почему он решил не только прекратить это расследование, но и ликвидировать все документальные упоминания о нем. Я не знаю ответа на этот вопрос. Он отвечал за связи с общественностью и, полагаю, опасался скандала, если станет известно, что служащие ДПКС присягнули на верность Клану.

Это было информационное расследование, которое не могло привести к чьей-либо уголовной ответственности.

Я все же спросил начальника, чем вызвано его решение. Он объяснил, что не хочет оставлять какие-либо следы существования «клановца Рона Сталлворта», и это также касалось детектива Джима Роуза. В связи с этим он велел мне уничтожить все свидетельства того, что Департамент полиции Колорадо-Спрингс вел расследование Ку-Клукс-Клана под прикрытием. Нельзя, чтобы общественность узнала, что в ДПКС были сотрудники под прикрытием, которые состояли в Клане.

Я так горячо протестовал, что сержант несколько раз незаметно похлопал меня по колену, пытаясь меня успокоить. Я объяснял, что все, достигнутое мною, вернее, нами, оставалось в моральных, этических и правовых границах, как и в рамках политики департамента. Я также напомнил начальнику, что все происходило с согласия и одобрения сержанта Траппа. Меры, на которых настаивал начальник, предполагали, что мы в разведывательном отделе сделали что-то не так, хотя на самом деле ничего подобного не было.

Как я уже говорил, наш начальник до повышения служил в отделе департамента полиции по связям с гражданскими организациями. Он считал, что репутация департамента и его лично пострадает, если жители Колорадо-Спрингс узнают о связи полиции с Ку-Клукс-Кланом, пусть даже эта связь официально санкционирована. Он был непреклонен: все свидетельства нашей связи с Кланом должны быть уничтожены, включая все отчеты, написанные сотрудниками департамента.

В тот вечер в ночном клубе для черных собирали средства для пятнадцатилетнего черного подростка, убившего невиновного белого человека. Позже рядом с клубом был сожжен крест. Звонил ли мне Кен, чтобы рассказать об этих планах? Этого я никогда не узнаю.

Я вернулся вместе с сержантом Траппом в офис, сердитый как черт, бормоча все известные мне ругательства и заодно придумав несколько новых. Сержант был более сдержан в своей оценке: «Сукин сын, он не прав». Почти год беспрецедентной, важной и упорной работы нужно было смыть в унитаз из-за трусости начальника перед лицом «возможной» общественной реакции. Мне же, напротив, казалось, что, если бы люди узнали, как мы дурачили Клан столько месяцев, они были бы в восторге и репутация департамента от этого бы только выиграла.

В присутствии сержанта Траппа я начал медленно кромсать один отчет за другим (начав с не самых важных). Пока я занимался этим, служебный телефон звонил несколько раз. Поскольку мне было приказано прекратить всякие контакты с Кеном, я не брал трубку (в те дни еще не было функции определения номера, и я не знал, кто звонит). Когда сержант Трапп вышел из офиса, я схватил журнал расследования и несколько других документов, засунул их под мышки, выбежал на улицу, сел в машину и поехал домой. Я хранил эти бумаги в течение тридцати пяти лет, и они стали основой этой книги.

Как я оправдываю свои действия? Начальник приказал мне уничтожить все свидетельства расследования, в которых упоминалось участие ДПКС. Однако он не говорил мне, как именно уничтожить. Забрав бумаги домой, я удалил их из документации ДПКС, что и требовалось.

Лгал ли я когда-нибудь о том, что сделал? Нет, потому что меня никто никогда об этом не спрашивал.

Если бы о моих действиях стало известно сержанту Траппу или кому-либо из коллег, они были бы обязаны доложить обо мне в отдел внутренних расследований. Вынос официальной полицейской документации без уведомления и неподчинение прямому приказу начальника могло повлечь за собой временное отстранение или освобождение от занимаемой должности. Почему же я рисковал своей карьерой?

Я сознавал всю уникальность этого расследования. Я понимал, что ничего подобного, насколько мне известно, никто еще не предпринимал, и никто бы не поверил мне, если бы я рассказал об этом. Следственный архив с бумагами Клана, среди которых было много фотографий, оставался единственным физическим свидетельством моего новаторского предприятия. Я хотел сохранить память о нем, помимо устных воспоминаний, которые стирают время и, в случае моих коллег-копов, алкоголь.

Активная фаза расследования Ку-Клукс-Клана была «официально» окончена. Я гордился своим департаментом и собой как черным американцем, потому что, пока оно продолжалось, ни в черте Колорадо-Спрингс, ни в близлежащих областях не был сожжен ни один крест. «Клановец Рон Сталлворт» исчез со сцены, и о нем больше не слышал ни один член Клана. Мои звонки Дэвиду Дюку также прекратились.

Что же касается телефонного звонка, когда я собирал документы, у меня есть одно предположение. В тот вечер в ночном клубе для черных «Беллс найтингейл», где в свое время выступал Стоукли Кармайкл, собирали средства для Дэвида Скотта Ли, пятнадцатилетнего черного подростка, убившего невиновного белого человека. Позже рядом с клубом был сожжен крест. Звонил ли мне Кен, чтобы рассказать об этих планах? Этого я никогда не узнаю.

Никто так и не взял на себя ответственность за эту акцию.

Послесловие

После официального завершения расследования в апреле 1979 года я продолжал получать донесения о деятельности ККК. Некоторые из них были очень важны, и я по мере возможности использовал их в своей работе, всегда помня, что я нигде не должен фигурировать в качестве клановца. Кроме того, ко мне поступала информация от сотрудников, желавших получить признание за косвенное участие в расследовании и заработать себе галочку для перевода в разведывательный отдел. В этой категории самым плодовитым деятелем, бесспорно, был офицер Эд. Иногда его сведения была настолько неадекватными, что я отказывался включать их в подшивку, которая накапливалась у меня при отсутствии самого расследования. Его усилия внедриться в дело и заслужить расположение сержанта Траппа так и не увенчались успехом за время моей службы в ДПКС. Я больше не слышал ничего о сожжении крестов и о деятельности членов ПЛП или остального винегрета антиклановских групп протеста.

Моя работа детектива по наркотикам под прикрытием продолжалась. Лейтенант Артур получил повышение и еще больше возможностей вставлять мне палки в колеса. Я решил, что моя служба пойдет лучше в другом полицейском управлении, и уволился.

Год я проработал сотрудником специального назначения Ударной группы по организованной преступности генеральной прокуратуры Колорадо. Потом я стал искать более свежие и зеленые пастбища. После двух лет (1980–1982) в должности следователя Аризонского окружного управления по контролю за наркотиками и Аризонской уголовной разведки в Фениксе я стал следователем по наркотикам под прикрытием в Управлении уголовных расследований генеральной прокуратуры Вайоминга. Оставаясь в течение четырех лет (1982–1986) единственным черным копом в море белого населения Вайоминга, я в конец концов был принят на должность следователя по наркотикам в Бюро правопорядка и общественной безопасности по наркотикам и алкоголю Департамента штата Юта. Именно в Юте я достиг значительных успехов в своей карьере.

Туда шел поток крэк-кокаина из Лос-Анджелеса через членов банд «Калеки» и «Кровавые» в Солт-Лейк-Сити. Я провел исследование и составил отчет, наметив план стратегического реагирования на их деятельность. В итоге был создан Проект по борьбе с бандитизмом в области Солт-Лейк (Метро-отдел по борьбе с бандитизмом), первая в штате бригада по мультиюрисдикционному противодействию бандитизму и диверсиям. Мой отчет разросся до нескольких схожих инициатив в штате Юта. На момент написания этой книги (2013) Проект действует уже двадцать седьмой год.

В начале 1990-х я также проводил исследования и написал несколько отчетов, книг и статей для журналов о связи между так называемым гангстерским рэпом и культурой уличных банд. Я стал известным в стране лектором по этой теме, трижды выступал в качестве свидетеля в Конгрессе и был признан коллегами «крупнейшим специалистом в системе правопорядка по данному вопросу».

Учитывая, что я пошел в правоохранительные органы, чтобы стать школьным физруком, я достиг успеха, которого не мог себе представить, когда в 1972 году проходил собеседование на вакансию полицейского кадета. За эти годы я получил похвальную грамоту от ДПКС и Ударной группы по организованной преступности в знак признания моей работы под прикрытием. Управления по борьбе с наркотиками и Бюро по обороту алкогольных и табачных изделий, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ выдали мне почетные грамоты за обучение их спецагентов тонкостям культуры уличных банд. Национальный центр исследования гангстерской преступности вручил мне свою награду под названием «За выдающиеся профессиональные достижения в сфере политического руководства страны им. Фредерика Милтона Трэшера»[39] в знак признания моей работы по выявлению связи между гангстерским рэпом и культурой уличных банд. Кроме того, Департамент штата Юта по общественной безопасности дважды вручал мне награду «За выдающиеся заслуги». Сейчас я живу со своей женой в Эль-Пасо, Техас.

Чак, мое белое альтер-эго, продолжил блестящую карьеру в ДПКС и вышел в отставку в чине сержанта. Джимми Роуз выбрал другой путь служения правопорядку. Примерно через три года после моего увольнения Джимми тоже принял решение уйти и устроился в Управление по борьбе с наркотиками специальным агентом, а позже стал ответственным руководителем. Позже он вышел в отставку и уехал из Америки.

Что касается Чака Ховарта, предводителя Posse Comitatus, то у него сложилась веселая жизнь. В мае 1982 года, через два года после моего увольнения, я узнал о межведомственном расследовании, приведшем к аресту десяти человек — предположительно за продажу динамита, взрывных капсюлей, дистанционных взрывателей, детонирующих шнуров и автоматического оружия. Среди арестованных был и Чак Ховарт. Когда на его предприятии прошел обыск, следователи нашли рясы и литературу KKK.

Учитывая, что я пошел в правоохранительные органы, чтобы стать школьным физруком, я достиг успеха, которого не мог себе представить, когда в 1972 году проходил собеседование на вакансию полицейского кадета.

Представитель полиции Денвера сказал журналистам, что Ховарт, похоже, был предводителем Соединенных Кланов Америки и, по его собственному признанию, имел титул Благородного Циклопа. Сумели бы мы предвидеть такой поворот и остановить Ховарта на полпути, если бы мое расследование продолжалось? Этого мы, к сожалению, уже не узнаем. В итоге его приговорили к двум годам тюрьмы за незаконное хранение взрывчатых веществ и зажигательных устройств. Сегодня его уже нет в живых.

Надо заметить, что ДПКС прошел большой путь с того ноябрьского дня, когда меня спрашивали, смогу ли я быть как Джеки Робинсон и не огрызаться на белых сослуживцев за высказывания в мой адрес. Теперь этот департамент заметно улучшился благодаря этническому многоцветью среди его сотрудников. Я горжусь тем, что когда-то носил форму и значок Департамента полиции Колорадо-Спрингс.

Эта ненависть никуда не делась, она набирает силу в темных закоулках интернета, среди «троллей» на форумах, в ультраправых публикациях и в лице президента-нативиста Дональда Трампа.

После моего расследования ДПКС стал смелее принимать на службу черных. В течение примерно трех месяцев после моего поступления в полицейские кадеты был нанят черный инспектор уголовной полиции, а через пару месяцев — еще четыре черных офицера. Один из них, Роберт Сапп, стал первым черным сержантом в истории департамента. Приблизительно через год моей кадетской службы департамент принял в свои ряды первого черного кадета-женщину. Позже она продолжила службу в полиции, но была не первой женщиной в своем звании.

В течение всего времени, что я проработал в ДПКС после расследования, численность черных в его рядах возрастала. Один из них, Флетчер Ховард, дослужился в 2008 году до командира — третье по статусу звание в департаменте. Он вышел в отставку в 2016 году, прослужив тридцать восемь лет. 28 марта 2016 года в газете «Телеграф» появилась статья о представителях меньшинств, служащих в ДПКС, и там приводились следующие цифры о черных сотрудниках полиции:

1 — лейтенант (женщина)

4 — сержанта

25 — офицеров

Больше не нужно быть как Джеки Робинсон.

Меня часто спрашивают, вижу ли я сегодня какие-то параллели с моим расследованием под прикрытием сорокалетней давности? Мой ответ — громкое и однозначное «да»!

Питаемые ненавистью фанатичные высказывания и террористические намерения шовинистских мыслителей, подобных Дэвиду Дюку, Фреду Уилкенсу и Кену О’Деллу, продолжают традицию Ку-Клукс-Клана, идущую с самого его основания. Мы видим и слышим отголоски той же риторики и намерений в нынешнем политическом климате. В августе 2017 года в Шарлотсвилле, Вирджиния, белые националисты собрались на митинг «Союза правых». Дэвид Дюк присутствовал на нем, и там же был убит один из протестующих, когда ультраправый белый шовинист въехал в толпу на машине. Это прямая параллель с моим личным опытом общения с Кланом и Дэвидом Дюком в 1970-е.

Кен О’Делл как-то сказал мне, что Клан собирается установить свой пограничный патруль, чтобы следить за «нелегалами-мексикашками», пересекающими границу через Рио-Гранде в Эль-Пасо, Техас. Он сообщил, что клановцы с винтовками с оптическим прицелом будут стрелять в «мексикашек», не давая им проникнуть в Соединенные Штаты. А вот слова О’Делла и Великого Магистра Клана Дэвида Дюка, напечатанные в 1977 году в газете Клана «Крестоносец»: «Мы абсолютно убеждены, что белые люди становятся второсортными гражданами в этой стране… Когда я думаю об Америке, я думаю о белой стране». Дюк продолжает развивать эту мысль, утверждая, что тысячи клановцев собираются по ночам патрулировать проселочные дороги и границы вдоль границы Сан-Исидро, Калифорния, чтобы не дать «нелегальным иммигрантам» из Мексики проникнуть в страну. Эти настроения и идеи созвучны президентской кампании Дональда Трампа, твердящей мантру о постройке «…огромной стены вдоль мексиканской границы, чтобы не пускать их насильников и драгдилеров».

Несмотря на мои прочие карьерные достижения, самым ярким и интригующим останется расследование KKK и то, как я сумел обвести вокруг пальца Великого Магистра, Дэвида Дюка, и всю его шарашку.

Белые националисты, шовинисты-нативисты[40], которых мы видим сегодня, присутствовали в мечтах и высказываниях Дэвида Дюка, когда он был в зените славы на посту Великого Магистра, а я вел свое расследование Клана под прикрытием. Эта ненависть никуда не делась, она набирает силу в темных закоулках интернета, среди «троллей» на форумах, в ультраправых публикациях и в лице президента-нативиста Дональда Трампа.

Республиканская партия XIX века, партия Линкольна, выступала против Ку-Клукс-Клана и господства белых шовинистов, когда дело касалось освобожденных черных рабов в Америке. Я полагаю, что Республиканская партия XXI века поддерживает символическую связь с белыми националистскими группами, такими как Клан, неонацисты, скинхеды, ополченцы и ультраправые белые шовинисты. Признаки этого возникли еще при администрации Линдона Джонсона[41], с переходом Южных демократов (диксикратов) в Республиканскую партию в знак протеста против его курса по гражданским правам. Республиканцы начали скатываться к позиции крайне правых, обвинявших во всех бедах цветных американцев.

Дэвид Дюк дважды баллотировался на общественную должность в Луизиане от демократов и проиграл. Когда же он переметнулся к республиканцам, поскольку был ближе идеологически и по расовому вопросу к «Божьей партии»[42], и снова баллотировался в Палату представителей Луизианы, консервативные избиратели обеспечили ему победу. Каждый раз его позиция оставалась неизменной: утверждение белошовинистской и этнонационалистской расовой риторики и нативистского популизма. Изменились только избиратели. Демократы отвергли политику Дюка, но республиканцы ее приняли.

Что касается протестных инициатив Прогрессивной лейбористской партии (ПЛП) против Дюка и Ку-Клукс-Клана, то они также имеют исторические параллели с современными протестными инициативами так называемых Антифа[43], антифашистов, радикальных коммунистов, социалистов и анархистов. ПЛП, как и Антифа, были преданы борьбе с крайне-правым экстремизмом. Они так же отказывали полиции и правительству в способности держать в узде крайне правый экстремизм. Обе эти группы полагают, что правительство и, в частности, полиция, потворствуют правым экстремистам, таким как Ку-Клукс-Клан, и потому им нельзя доверять защиту интересов общества, поскольку они следуют правилам, установленным в конституции США. Исходя из этого, ПЛП и Антифа допускают агрессивную и, при необходимости, физическую конфронтацию, независимо от последствий. Наша история остается с нами.

Я знаю, что, несмотря на мои прочие карьерные достижения, самым ярким и интригующим останется расследование KKK и то, как я сумел обвести вокруг пальца Великого Магистра, Дэвида Дюка, и всю его шарашку. Это дело позволило мне раскрыться с неожиданной для меня самого стороны, и те, кто слышит эту историю, с трудом в нее верят.

Благодарности

Мистеру Элрою Боду, моему учителю английского в десятом классе средней школы Остин в Эль-Пасо, Техас (1969). Мистер Бод, автор книг, удостоенных наград, великодушно согласился снова «принять меня в класс» и отредактировать мою рукопись.

Мои отношения с мистером Бодом завершили свой круг, когда я вернулся в Эль-Пасо в 2016 году после сорокапятилетнего отсутствия. Он был моим учителем, позже стал моим другом, а затем и мудрым наставником. Я очень дорожил общением с ним. Я всегда чувствовал себя так, словно вернулся в школу и впитываю его мудрость, особенно в том, что касается писательского мастерства (именно он внушил мне, что у меня есть талант к литературному творчеству). Драгоценные моменты общения с ним всегда оставляли теплое чувство в моем сердце и глубокие мысли в голове. Моя душа обогащена выпавшей мне честью быть рядом с ним небольшую часть моей жизни.

Мистер Бод, к несчастью, скончался 10 сентября 2017 года. Спасибо вам, мистер Бод (и вашей вдове Фиби), за то, что позволили мне разделить с вами эти «особые» моменты. Спасибо за вашу доброту, ваше время и терпение. Вы были и всегда останетесь моим Учителем.

Моей жене Пэтси Тэрразас-Сталлворт — моя любовь и благодарность. После потери моей первой супруги, умершей от рака в 2004 году, я пережил шесть лет душевного одиночества, пока 10 декабря 2010 года в мою жизнь не вернулась Пэтси.

Мы с Пэтси окончили одну школу в 1971 году, и, хотя мы учились в разных классах, у нас был один учитель английского — мистер Бод. Ее первый муж, как и моя жена, умер от рака за несколько месяцев до нашей встречи. Она жила в Эль-Пасо, Техас, а я — в Юте, и в тот декабрьский день мы проговорили по телефону больше трех часов. После этого мы разговаривали ежедневно, как минимум два раза, иногда по пять часов кряду, — до самой нашей свадьбы 26 мая 2017 года. Пэтси первой прочитала мою рукопись и сделала несколько важных личных комментариев, которые я учел. Она моя нерушимая опора, мой главный сторонник и, как всегда, «моя милая девочка».

Особую благодарность я выражаю моему коммерческому директору Энди Фрэнсису. Если бы не твоя вера в меня и поддержка, ничего бы этого не было.

Спасибо Джоэлу Готлеру и Мюррею Уайссу из Группы интеллектуальной собственности, моего литературного агентства.

Джеймсу Мелии, моему редактору в издательстве «Флатирон букс». Мне было приятно работать с вами над этим проектом. Спасибо за ваше терпение.

Особое спасибо Питу Боллинджеру за то, что поверил в мою историю сразу, едва услышав ее, и посчитал, что она заслуживает широкого внимания.

Я навечно благодарен Шауну Рэдику, Шону МакКиттрику и Рэю Мэнсфилду из «QC энтертейнмент» за то, что они сочли мою историю достойной большого экрана и дали старт этому проекту.

И последняя по очередности, но уж никак не по значению, благодарность продюсеру Джордану Пилу и режиссеру Спайку Ли, узнавшим о моей истории и решившим взять ее за основу для своего фильма. Я ваш вечный должник.

При написании этой книги я опирался на свою память и опыт, чтобы рассказать о моем расследовании Клана и службе молодым детективом в Колорадо-Спрингс. Кроме того, я использовал другие книги, которые хотел бы здесь упомянуть: «Автобиография Малкольма Икса» Малкольма Икса, записанная со слов Алекса Хейли; «Криминальное правосудие в действии» Ларри Гейнса и Роджера Ле Роя Миллера; «Ку-Клукс-Клан: история расизма и насилия» Южного центра правовой защиты бедноты; «Дни ярости» Брайана Бэрроу; и «Империя в капюшонах: Ку-Клукс-Клан в Колорадо» Роберта Алана Голдберга.

Иллюстрации

Рон Сталлворт в возрасте двадцати двух лет (1975).

Первый чернокожий детектив в истории Департамента полиции Колорадо-Спрингс.

Удостоверение Рона Сталлворта, сотрудника полиции Колорадо-Спрингс — на фото он в фуражке подходящего размера.

Билет на выступление «Стоукли Кармайкл говорит».

Стоукли Кармайкл во время своего выступления.

Заявление «Рона Сталлворта» на членство в ККК.

Личная карточка Рона Сталлворта, подтверждающая членство в ККК.

Кен О’делл во время акции протеста против ККК.

Карточка, которую служащий Форта Карсона бросил на пол в клубе «Зайка», угрожая «спалить это место».

Листовка Прогрессивной лейбористской партии.

Свидетельство о членстве Рона Сталлворта в ККК.

Кодекс чести ККК.

Чак с Дэвидом Дюком.

Дэвид Дюк с Джимом (крайний справа), Чаком (второй справа) и другими новообращенными клановцами.

Примечания

1

Англ. North American Aerospace Defense Command (NORAD).

2

Джеки Робинсон (Джек Рузвельт Робинсон, 1919–1972) — первый темнокожий игрок в американской Главной лиге бейсбола.

3

«Черные пантеры» — американская леворадикальная организация чернокожих, ставившая своей целью продвижение гражданских прав цветного населения. Была активна в США с середины 1960-х по 1970-е годы.

4

Квамей Тьюр, урожденный Стоукли Кармайкл (29 июня 1941 — 15 ноября 1998) — выдающийся организатор движения за гражданские права в США и глобального панафриканского движения, почетный премьер-министр партии «Черные пантеры». (Прим. пер.)

5

Мартин Лютер Кинг (15 января 1929—4 апреля 1968) — самый известный афроамериканский баптистский проповедник, яркий оратор, лидер движения за гражданские права в США. Кинг стал национальной иконой в истории американского прогрессивизма.

Вернуться

6

Малкольм Икс, или эль-Хадж Малик эш-Шабазз (19 мая 1925—21 февраля 1965) — афроамериканский исламский духовный лидер и борец за права чернокожих.

7

Культовый музыкальный фильм 1977 года (реж. Джон Бэдем), воплотивший в себе дух эпохи диско. Главную роль сыграл Джон Траволта, ставший кумиром молодежи. (Прим. пер.)

8

Англ. «wigger», от «white nigger».

9

Знаменитая комедия 1980 г. (реж. Джим Абрахамс и братья Цукеры) с Лесли Нильсеном в главной роли. Пародия на экранизацию повести Артура Хейли «Взлетно-посадочная полоса 08». Считается одной из лучших комедий всех времен. (Прим. пер.)

10

Фантастическая повесть Роберта Луиса Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» (1886 г.) раскрывает тему раздвоения личности, неспособной примирить в себе внутренние противоречия в рамках существующей общественной морали. (Прим. пер.)

11

Кандидат, который только вписан в бюллетень для голосования, но не имеет достаточной поддержки избирателей, чтобы добиться серьезного результата на выборах. (Прим. пер.)

12

Англ. Zionist Occupied Government (ZOG). (Прим. пер.)

13

Англ. International Committee Against Racism (INCAR). (Прим. пер.)

14

Первая поправка к конституции США гарантирует свободу слова и печати. (Прим. пер.)

15

Период в истории США после окончания Гражданской войны, с 1865 по 1877 г., в который происходила реинтеграция проигравших в войне южных штатов Конфедерации в состав США и отмена рабовладельческой системы на всей территории страны. (Прим. пер.)

16

Река в Северной Америке, по которой проходит граница между США и Мексикой. (Прим. пер.)

17

Англ. National Socialist White People’s Party (NSWPP). (Прим. пер.)

18

Исторически американское понятие Posse Comitatus (лат.) означает группу граждан, созываемую шерифом для подавления беспорядков в округе, розыска преступника и т. п. В данном случае имеется в виду одноименная шовинистская организация. (Прим. пер.)

19

Survivalists (англ.) — участники движения за выживание в экстремальных условиях, условиях ядерной войны, тотального террора и т. п. (Прим. пер.)

20

«Рождение нации» (1915 г., реж. Дэвид Гриффит) — американский художественный фильм по мотивам романа и пьесы преподобного Томаса Диксона-мл. (Прим. пер.)

21

Томас Фредерик Диксон-мл. (1864–1946) был баптистским священником, писателем, драматургом, преподавателем, законодателем штата Северная Каролина и апологетом Ку-Клукс-Клана. (Прим. пер.)

22

Религиозная секта афроамериканцев, основанная в 1930 г. в Детройте Вали Фарадом, которого последователи обожествляли, как Аллаха. В конце 1970-х секта раскололась на «Американское общество мусульман» и «Нацию ислама». (Прим. пер.)

23

Луис Фаррахан (род. 1933) — американский общественный деятель, лидер радикальной организации «Нация ислама». (Прим. пер.)

24

Джон Эдгар Гувер (1895–1972) — американский государственный деятель, занимавший пост директора Федерального бюро расследований на протяжении почти полувека, с 1924 г. до своей смерти в 1972 г. (Прим. пер.)

25

«Миссисипи в огне» (англ. Mississippi burning) — фильм 1988 г. (реж. Алан Паркер), основанный на реальных событиях. 6 номинаций на премию «Оскар»; 3 премии BAFTA. (Прим. пер.)

26

Международный аэропорт Стэплтона был главным аэропортом, обслуживавшим Денвер, столицу штата Колорадо, с 1929 по 1995 г. (Прим. пер.)

27

Англ. Anti-Defamation League of B’nai B’rith (ADL), неправительственная правозащитная организация, призванная бороться с любыми проявлениями антисемитизма в США, основана в 1913 г. (Прим. пер.)

28

Политический скандал в США 1972–1974 гг., закончившийся отставкой президента страны Ричарда Никсона. Единственный за историю США случай, когда президент прижизненно досрочно прекратил исполнение обязанностей. (Прим. пер.)

29

Джозеф Рэймонд Маккарти (1908–1957) — американский сенатор-республиканец крайне правых взглядов, с чьим именем связывают период политических гонений, известный как маккартизм. (Прим. пер.)

30

Классический бродвейский мюзикл, экранизированный в 1961 г. (реж. Джером Роббинс и Роберт Уайз), о современных Ромео и Джульетте, которых разделяют причастность к враждующим уличным бандам и цвет кожи. (Прим. пер.)

31

Американская нацистская партия — политическая партия в США, придерживающаяся нацистской идеологии. Основана 8 марта 1959 года Джорджем Линкольном Рокуэллом. (Прим. пер.)

32

Англ. National Association for the Advancement of White People (NAAWP). (Прим. пер.)

33

Законы Джима Кроу — широко распространенное неофициальное название законов о расовой сегрегации в некоторых штатах США в период 1890–1964 гг. Впервые имя Кроу появилось в песенке «Прыгай, Джим Кроу», спетой в 1828 г. Томасом Райсом, эмигрантом из Англии, исполнявшим ее с вымазанным жженой пробкой лицом. (Прим. пер.)

34

Самая известная речь Мартина Лютера Кинга, произнесенная 28 августа 1963 г. со ступеней Мемориала Линкольна, в которой он провозгласил свое видение будущего, где белые и черные люди имели бы равные гражданские права. (Прим. пер.)

35

«Strange Fruit» — знаменитая песня, наиболее известная в исполнении Билли Холидей (1915–1959), которая впервые спела ее в 1939 г. Автором песни был американский учитель еврейского происхождения Абель Миропол (1903–1986), который первоначально написал ее в виде стихотворения, критикующего расизм в США, в частности так называемые суды Линча над афроамериканцами. (Прим. пер.)

36

Уорент-офицер (англ. — Warrant Officer) — в армии США категория военнослужащих между сержантским и офицерским составом, а также кадетов и кандидатов в офицеры. (Прим. ред.)

37

Конференция христианского руководства Юга — правозащитная организация, сыгравшая значительную роль в движении за гражданские права в США. Основана в 1957 г. в городе Атланта, штат Джорджия. (Прим. пер.)

38

Американский телесериал о напарниках полицейских, очень разных по характеру, но успешно раскрывавших преступления. Транслировался на канале ABC в 1975–1979 гг. (Прим. пер.)

39

Фредерик Милтон Трэшер (1892–1962), социолог Чикагского университета, один из самых выдающихся членов Чикагской школы социологии в 1920-х годах. Автор книги «Банда: исследование 1313 гангстерских банд Чикаго» (1929). (Прим. пер.)

40

Нативизм — (от англ. native — «коренной», «уроженец) — политика, требующая преференций для коренных жителей по сравнению с иммигрантами. (Прим. ред.)

41

Линдон Бэйнс Джонсон (1908–1973) — 36-й Президент США от Демократической партии с 22 ноября 1963 г. по 20 января 1969 г. (Прим. пер.)

42

Англ. God's Own Party (GOP) — традиционное обозначение республиканской партии в Америке. (Прим. пер.)

43

Международное движение, ставящее своей целью борьбу с фашизмом. Объединяет левые и леворадикальные партии и организации, различные автономные группы, а также общественные организации, борющиеся с неонацизмом и расизмом. (Прим. пер.)

Content

Рон Сталлворт
Черный клановец. Поразительная история чернокожего детектива, вступившего в Ку-клукс-клан

Примечание автора

I. Звонок из клана

II. Джеки Робинсон и «Черные пантеры»

III. Я — голос, ты — лицо

IV. Мой новый друг — Дэвид

V. Пожарный и жупел

VI. Часть нашей дружины

VII. Ккколорадо

VIII. Посвящение

IX. Дюк Колорадский

X. Крепость в скалистых горах

XI. И все развеялось как дым

Послесловие

Благодарности

Иллюстрации

Примечания