Джек Хиггинс

Ярость льва

Час охотника

Пролог. Год 1959-й

Когда «лендровер» свернул за угол, Келли как раз проходил мимо церкви Святого Духа. Он быстро открыл тяжелую дверь, вошел внутрь, оставив за собой узкую щель, чтобы видеть, что происходит снаружи.

«Лендровер» был открытым вплоть до шасси, поэтому шофер и сидевшие позади него полицейские в темно-зеленой королевской форме полиции Ольстера были, что называется, на виду, не защищенные даже тонкими бортами кузова. Правда, они держали на изготовку автоматы системы «Стерлинг».

Машина удалялась по узкой улочке к центру Друмора, а Келли в безопасном полумраке церкви втягивал в себя знакомые с детства запахи. «Ладан, свечи и святая вода», — прошептал он и опустил кончики пальцев в гранитную чашу рядом с дверью.

— Могу ли я чем-нибудь помочь тебе, сын мой?

Это был тоже почти шепот, и Келли обернулся. Из темноты выступил священник, белый как лунь старик, волосы которого волшебно обволакивало золотом горящих свечей. В руке он держал зонтик.

— Я просто здесь укрылся, святой отец, от дождя, — объяснил Келли.

Он стоял, немного наклонившись вперед, утопив руки в карманах старого коричневого плаща. Был он невысок, самое большее метр шестьдесят пять ростом, почти мальчик. Однако совсем иное впечатление производило его бледное, какое-то дьявольское лицо и блестевшие из-под полей старой фетровой шляпы темные, словно пронзавшие все и устремленные вдаль страшные глаза.

Священник все видел и все понимал. Он мягко улыбнулся.

— Ты ведь живешь не в Друморе?

— Нет, святой отец, я тут проездом, договорился встретиться с одним моим другом в баре «Мерфи».

В голосе Келли отсутствовал обычный твердый акцент северного ирландца.

— Ты из Республики?

— Из Дублина, святой отец. Не подскажете, как пройти к ресторану мистера Мерфи? Мой друг обещал взять меня с собой в Белфаст. Говорит, есть шанс найти там хорошую работу.

Священник кивнул.

— Давай покажу, где заведение Мерфи. Мне как раз в ту сторону.

Келли распахнул дверь, старик вышел наружу и раскрыл зонтик: дождь лил по-прежнему. Келли придвинулся к нему вплотную. Духовой оркестр заиграл старинный церковный гимн «Будь всегда со мной», а голоса поющих, сливаясь с шумом дождя, навевали меланхолическое настроение.

Священник и Келли остановились, глядя вниз на площадь у ратуши. У гранитного памятника павшим воинам лежали венки. Вокруг суетились какие-то люди, а оркестр занял место справа от них. Всем руководил ирландский священник. Четверо мужчин гордо держали мокрые от дождя знамена, среди которых Келли увидел и «Юнион Джек».

— Что за спектакль? — резко повернулся он к старику.

— Это служба в память о перемирии в первой мировой войне и о погибших в обеих мировых войнах. Здесь люди из местного отделения Британского легиона. Наши протестантские друзья очень дорожат тем, что они называют историческим наследием.

— Неужто? — усмехнулся Келли.

Они пошли дальше по улице. На углу стояла девочка лет семи. На ней была военная пилотка, пальто — обе вещи старые, размера на два больше. На вырост, как говорится. Бледная кожа оттягивала выступающие скулы, над которыми блестели умные карие глазенки. Она выдавила из себя улыбку, хотя руки, в которых девочка держала плоскую картонную коробку, посинели от холода.

— Добрый день, святой отец, — сказала она. — Не купите ли маки?

— Бедное дитя, в такую погоду ты должна сидеть дома.

Священник вынул из кармана монету, опустил ее в кружку и взял красный бумажный цветок.

— Мак полей Фландрии в память о наших павших героях, — пояснил он Келли.

— Понятно.

Келли повернулся и увидел, что девочка робко протягивает и ему алый цветок.

— Вам тоже мак, сэр?

— Почему бы и нет?

Она сунула цветок в карман его плаща. Келли мельком взглянул на ее изможденное лицо и про себя выругался. Из внутреннего кармана он достал бумажник и вытащил две фунтовые бумажки. Девочка удивленно уставилась на него, когда он свернул их, сунул в кружку и взял у нее из рук картонную коробку с цветами.

— Иди домой, — произнес он тихо. — Согрейся. Тебе еще рано знать, насколько холоден мир, малышка.

Во взгляде ее читалось смущение и непонимание происходящего. Потом она сорвалась с места и побежала прочь.

— Я сам был тогда на Сомме, — сказал священник. — Однако вот этим людям, — он показал на собравшихся у памятника, — лучше бы все забыть. — Он горестно покачал головой. — Сколько убитых! Я никогда не спрашивал, кто из них католик, а кто протестант.

Он остановился и показал на противоположную сторону улицы. На выцветшей вывеске горела надпись: «Лучший бар Мерфи».

— Ну вот мы и пришли. Что ты собираешься с ними делать?

Взгляд старика упал на картонную коробку с бумажными цветами.

— Бог его знает, — отрешенно бросил Келли.

— Судя по моему опыту, он действительно знает.

Старик вытащил из кармана серебряный портсигар, достал сигарету, однако Келли закурить не предложил. Он выдохнул дым и закашлялся.

— Еще молодым священником я как-то побывал в католической церкви Стадли Констабль в Норфолке. Там меня поразила фреска работы неизвестного средневекового мастера: смерть в черном плаще с капюшоном пришла собирать свою жатву. Сегодня я увидел ее вторично — в моей собственной церкви. Правда, на сей раз она облачилась в фетровую шляпу и старый коричневый плащ… Какой, однако, промозглый ветер.

— Идите домой, святой отец, — мягко сказал Келли. — Сегодня слишком холодно для вас.

— Да, — ответил старик. — Слишком холодно.

Он пошел дальше, оркестр заиграл другой хорал, а Келли поднялся по ступенькам бара Мерфи и толкнул дверь.

Перед ним открылось длинное и узкое помещение с изразцовой печью в углу. В баре стояло несколько столов и стульев чугунного литья, а у стены лавка. Стойка из темного красного дерева с латунной подставкой для ног. Обычная для таких заведений батарея бутылок красовалась перед большим зеркалом в облупленной позолоченной раме. Посетителей не было вообще, а хозяин, массивный, почти совсем лысый человек с оплывшим от жира лицом и пятнами на рубахе без воротника, стоял у пивного крана.

Он взглянул на Келли, потом перевел взор на коробку с цветами.

— У меня уже есть.

— Все мы тут как бумажные цветы в коробке, а? — Келли поставил коробку на стол и прислонился к стойке. — Ну а где же гости?

— На поминальной службе на площади. Ведь это протестантский город, сынок.

— А вы-то откуда знаете, что я не протестант?

— Я двадцать пять лет за стопкой. Поторчал бы тут с половину моего, и ты бы набрался ума. Тебе чего налить?

— «Бушмиллс».

Толстяк довольно кивнул и протянул руку за бутылкой.

— Ты, я вижу, человек со вкусом.

— Это вы — Мерфи?

— Именно так меня и зовут. — Он прикурил сигарету. — Ты ведь нездешний.

— Нет. Приехал встретиться здесь с моим другом. Может, вы его знаете?

— Зовут его как?

— Качулейн.

Улыбка сползла с лица Мерфи.

— Качулейн, — пробормотал он.

— Последний из Черных героев.

— Боже мой, какая у вас, молодых, любовь к мелодраме, — пробурчал Мерфи. — Как в дрянном спектакле. Тебя предупредили, чтобы у тебя не было оружия?

— У меня и нет.

— Хорошо. — Мерфи достал из-под стойки дорожную коричневую сумку. — Вон там, напротив, казарма полиции. Каждый день ровно в двенадцать они открывают ворота, чтобы пропустить машину торговца с продуктами. Забрось сумку в машину. Хватит, чтобы разнести полказармы. — Он посмотрел на часы. — Пять минут у тебя есть.

Келли уже подошел к двери, когда Мерфи крикнул:

— Эй, Качулейн, Черный герой!

Келли обернулся. Толстяк поднял бокал:

— Знаешь, как говорится: «Желаю тебе умереть в Ирландии!»

Насмешка, мелькнувшая на его лице, насторожила Келли. Он вышел на площадь. Оркестр заиграл новую церковную песнь, толпа подпевала и не собиралась расходиться, несмотря на дождь. Келли обернулся и увидел Мерфи, стоявшего на верхней ступеньке крыльца перед своим баром. Странно: он кивнул несколько раз, будто подавая кому-то знак… Тут же, взвыв мотором, из боковой улицы на площадь ворвался открытый «лендровер» и, визжа тормозами, подлетел сбоку к Келли.

Он попытался бежать, но поскользнулся на мокрой брусчатке и упал на колено. Сзади кто-то ударил его прикладом «стерлинга» по почкам. Он вскрикнул, и в этот самый миг шофер в форме сержанта полиции, как теперь заметил Келли, наступил ему на руку, поднял и встряхнул сумку. Из нее вывалились дешевые кухонные часы, которые он, словно футбольный мяч, пнул в сторону толпы на площади. Люди бросились врассыпную.

— Не бойтесь! — крикнул сержант. — Это всего лишь макет!

Он нагнулся и, схватив Келли за длинные волосы, приподнял его.

— Учат вас, учат, придурков! Никому нельзя доверять, сынок. Это они должны были тебе объяснить.

Келли смотрел мимо него на Мерфи, стоявшего на ступенях своего ресторана. Ага, стукач, значит. Настоящее проклятие Ирландии, подумал он, что, впрочем, его вовсе не рассердило. Скорее охладило. Просто ледяное спокойствие охватило Келли, дыхание стало почти ровным.

На четвереньках, как собака, он стоял рядом с сержантом, вцепившимся ему в волосы на затылке. Тот нагнулся, ощупал подмышки и все тело, пытаясь найти оружие, потом толкнул Келли к машине.

— А ну, руки за спину! Лучше б ты оставался в своем свинарнике.

Келли начал подниматься, сжимая обеими руками рукоятку браунинга, который был аккуратно приклеен к левой икре. Он рванул пистолет и тут же выстрелил сержанту в сердце. Удар сбил сержанта с ног, бросил на стоявшего рядом полицейского. Тот попытался удержать равновесие. Келли выстрелил ему в спину и тут же навел браунинг на третьего полицейского, испуганно поднимавшего свой «стерлинг» с другой стороны машины. Слишком поздно! Третья пуля Келли попала ему в шею и свалила у «лендровера».

Толпа разбегалась, женщины кричали, музыканты побросали инструменты. Одинокий и тихий Келли стоял возле трупов и смотрел через площадь на остолбеневшего на ступенях бара Мерфи.

Келли поднял браунинг, прицелился, но тут из репродуктора прогремел голос:

— Все, Келли! Хватит! — сказано было по-русски.

Он опустил пистолет. Человек с мегафоном, шедший к нему по улице, был в форме полковника КГБ, в наброшенной на плечи длиннополой шинели. Рядом с ним шагал высокий сухой блондин лет тридцати с покатыми плечами, в кожаном пальто и очках в стальной оправе. Из переулков вынырнули русские солдаты с карабинами наперевес и тоже побежали к площади. На рукавах их полевой формы можно было различить нашивки элитной бригады «Железный молот».

— Прекрасно! Сдать оружие! — скомандовал полковник.

Келли резко повернулся, поднял руку и выстрелил еще раз — на редкость метко, несмотря на значительное расстояние. Пуля оторвала Мерфи часть левого уха. Толстяк взвизгнул и схватился за голову. Сквозь его пальцы сочилась кровь.

— Все, все, Михаил! Прекрати! — закричал мужчина в кожаном пальто.

Келли, улыбаясь, посмотрел на него и произнес по-русски:

— Хорошо, профессор, как скажете, — и осторожно положил браунинг на капот «лендровера».

— Вы же говорили, что научили его выполнять приказы! — возмутился полковник, обращаясь к профессору.

Вперед вышел армейский лейтенант, взял под козырек и доложил:

— Один жив, двое мертвы, товарищ полковник. Жду ваших приказании.

Полковник Масловский выслушал донесение и пронзил взглядом Келли:

— У вас не должно было быть оружия.

— Знаю, — ответил Келли. — Но ведь и Мерфи не должен был быть стукачом. Мне сказали, что он член ИРА.

— Вы что, верите всему, что вам говорят?

— Так меня учила партия, товарищ полковник. Или, может быть, у вас для меня другой Устав?

Покрасневший от гнева Масловский не привык к подобной наглости, от кого бы она ни исходила. Но не успел он раскрыть рот, чтобы срезать нахала, как раздался крик. Девочка, продавшая Келли цветы, пробилась через толпу и упала на колени рядом с трупом сержанта.

— Папа! — истошно закричала она. — Папочка! — Потом подняла к Келли бледное личико. — Ты застрелил его! Ты — убийца!

Истерически рыдая, девочка, словно маленькая пантера, бросилась на Келли, норовя выцарапать ему глаза. Он крепко схватил ее за запястья. Силы вдруг покинули девочку, и она стала оседать на землю. Он обнял ее, прижал к себе, начал гладить по голове, шепча на ухо самые ласковые русские слова.

Из толпы выступил старый священник.

— Я позабочусь о ребенке, — сказал он и положил руки на ее плечики.

Они пошли вместе, толпа расступилась, пропуская их.

— Очистить площадь! — крикнул Масловский лейтенанту. — Как же мне надоел этот вечный украинский дождь. Пойдемте, обсохнем. И возьмите вашего молодца. Надо все обсудить.

* * *

КГБ, самая большая и запутанная тайная служба в мире, контролирующая миллионы жизней в Советском Союзе, раскинула свои сети почти во всех странах. В самом ее сердце, в самом тайном из всех управлений есть отдел номер тринадцать: организация убийств, покушений и актов саботажа за рубежом.

Вот уже пять лет отдел возглавлял полковник Масловский, человек мощного телосложения и вида довольно сурового.

Иван Владимирович Масловский родился в 1919 году в Петрограде в семье врача, закончил юридический факультет Ленинградского университета и сдал государственные экзамены незадолго до нападения Германии на СССР.

Сначала он был бойцом одного из партизанских отрядов, затем наверху обратили внимание на его образование и знание языков и взяли в созданную в годы войны контрразведку «Смерш». Там он работал с таким успехом, что и после войны остался сотрудником тайных служб, не помышляя более о юридической практике.

Теперь он отвечал за создание оригинальных шпионских школ, таких, как, например, гатчинская, где агенты, предназначенные для работы в англоязычных странах, жили и обучались в специально построенных «американских» или «английских» городках.

Исключительно успешное проникновение КГБ на все уровни французской тайной службы объяснялось, в первую очередь, отличной работой одной из таких школ, созданной Масловским в Грозном, где все было действительно по-французски — от одежды и кухни до культурной среды обитания.

Иван Владимирович пользовался неограниченным доверием своего начальства и потому получил все возможности для создания целой системы подобных школ, чем, собственно, и объяснялось существование северо-ирландского местечка Друмор в тиши украинской глубинки.

Кабинет, в котором Масловский работал, возвращаясь из Москвы, был обставлен довольно банально: письменный стол, шкафы с папками, на стене топографическая карта Наумова. Сейчас в открытом камине пылали дрова, а полковник с кружкой крепкого черного кофе с водкой стоял перед ним и наслаждался теплом. Отворилась дверь, и человек в кожаном пальто, поеживаясь от холода, подошел к огню.

— Черт, какая же холодрыга на улице!

Он взял с подноса, стоявшего на столе, кофе, влил туда водки и вернулся к камину.

Это был Павел Черный — приятный, обходительный мужчина тридцати четырех лет. Он слыл — и не только в своей стране — первоклассным специалистом в области экспериментальной психологии, что было значительным достижением для сына простого украинского кузнеца. В шестнадцать лет он ушел в партизанский отряд, командир которого, преподаватель английского из Московского университета, очень скоро обратил внимание на талант юного бойца.

После войны, в сорок пятом году, Черный поступил в этот самый университет на психологический факультет, а затем провел два года на практике в исследовательской группе по экспериментальной психологии при Дрезденском университете, где в 1951 году защитил кандидатскую диссертацию.

Интерес к психологии поведения привел его в Пекинский университет, в лабораторию знаменитого китайского психолога Пин Хо. Тот как раз занимался вопросами применения методов поведенческой психологии при допросах и промывании мозгов американских и английских военнопленных, захваченных на полях сражений корейской войны.

Работы Черного в области воздействия на поведение человека по методу Павлова привлекли к нему внимание КГБ в целом и Масловского в особенности. Его-то усилиями Черный и получил место профессора на кафедре экспериментальной психологии Московского университета.

— Это волк-одиночка, — произнес Масловский. — Никакого уважения к начальству. Приказов не слушает вообще. Ему ведь было сказано не брать оружия, не так ли?

— Да, товарищ полковник.

— Таким образом, он наплевал на приказ и превратил обычное учебное занятие в какую-то резню. Черт с ними, с этими диссидентами, которых мы здесь используем. Это хоть какой-то способ заставить их послужить Родине. А кто такие полицейские?

— Точно не знаю. Секундочку. — Черный поднял телефонную трубку.

— Левина ко мне.

— Что еще за Левин? — спросил Масловский.

— Он здесь уже месяца три. Диссидент-еврей, получил пять лет за тайную переписку с родственниками в Израиле. Отлично руководит конторой.

— Кто по профессии?

— Физик, инженер-конструктор. Насколько мне известно, занимался самолетостроением. У меня есть все основания предполагать, что он осознал свою вину.

— Это они все так твердят, — заметил Масловский.

В это время вошел тот, о ком они говорили. Виктор Левин был довольно щуплым человеком, выглядевшим несколько солиднее благодаря телогрейке. С виду лет сорока пяти, однако с совершенно седой головой, стальная оправа очков заклеена изолентой, в глазах — страх перед неожиданным стуком в дверь, что в его положении было вполне оправданно.

— Кем были трое полицейских?

— Сержант по фамилии Воронин, — ответил Левин. — Артист из Москвы. Год назад после смерти жены пытался бежать на Запад. Приговор: десять лет.

— А ребенок?

— Таня Воронина, его дочь. О двух остальных надо справиться.

— В данный момент это неважно. Можете быть свободны.

Левин вышел.

— Однако вернемся к Келли, — сказал Масловский. — Совершенно непонятно, зачем он выстрелил в человека из бара. Полное пренебрежение к моим приказам. Великолепный, впрочем, снайпер, — добавил он.

— Да, меткий.

— Расскажите подробнее о нем.

Масловский налил себе еще кофе, плеснул в чашку водки и подсел поближе к огню. Черный взял со стола папку и раскрыл ее.

— Майкл Келли, родился в 1938 году в деревне Баллигар в Керри, Республика Ирландия. Отец: Шин Келли, активист ИРА, участник войны в Испании. В Мадриде познакомился с гражданкой СССР Мартой Вронской, будущей матерью Келли.

— Насколько я помню, его отца повесили англичане?

— Совершенно верно. В первые месяцы второй мировой войны он участвовал в проведении серии взрывов, организованных ИРА в районе Лондона. Был схвачен, предстал перед судом и казнен.

Британский мученик, значит. Такое впечатление, что этот народ в них прямо-таки нуждается.

— Марта Вронская получила ирландское гражданство, работала журналисткой в Дублине. Там мальчик посещал школу иезуитского ордена.

— То есть получил католическое воспитание?

— Само собой разумеется. Вся эта довольно запутанная история дошла до нашего человека в Дублине, и он сообщил о Келли в Москву. То, что парень может нам пригодиться, было ясно, как божий день. Мы уговорили Марту вернуться в Россию. Через два года она умерла от рака желудка.

— А тем временем ему исполнилось почти двадцать, и он оказался довольно умным парнем?

— Совершенно верно. У него блестящие языковые способности. Схватывает все на лету. — Черный еще раз посмотрел в дело. — Обладает также необыкновенным артистическим талантом. Я бы осмелился назвать его даже гением в этой области.

— Что ж, совсем неплохо при нашем раскладе.

— При других обстоятельствах вполне мог бы стать великим артистом.

— Ну, об этом пусть забудет, — отрезал Масловский. — Мне лично особо ярким кажется его инстинкт охотника.

— Как вы знаете, товарищ полковник, научить убивать можно любого. Именно поэтому при наборе мы делаем особый упор на сообразительность. Но Келли, работая с личным оружием, демонстрирует редкий, почти уникальный дар.

— Я тоже обратил на это внимание, — недовольно заметил Масловский. — Для него убить — раз плюнуть… Нет ли у него выраженных признаков психопата?

— Это не тот случай, товарищ полковник. Может, я не очень понятно объясняю, но Келли, повторяю, великолепный актер. Сегодня он играл роль боевика ИРА и исполнял ее максимально близко к сценарию.

— Ну да, только разница в том, что режиссер не успел крикнуть «стоп!», а мертвецы не встали, когда выключили камеру.

— Нельзя не согласиться, — сказал Черный. — Однако вполне объяснимо, почему он, нарушая приказ, должен был убить троих полицейских и стрелять в Мерфи. Ведь Мерфи — стукач, которого следовало покарать публично. По роли, которую играл Келли, он не мог поступить иначе. В этом, собственно, и состоит цель обучения.

— Ясно, я понял. Так вы считаете, его уже можно привлечь к настоящей работе?

— Думаю, да, товарищ полковник.

— Хорошо, приведите его ко мне.

* * *

В темном свитере, грубой суконной куртке и брюках из плиса, без шляпы и плаща Келли выглядел еще более юным. Он производил впечатление необыкновенно собранного, замкнутого в себе человека, при виде которого Масловский снова почувствовал необъяснимое раздражение.

— Вы, должно быть, гордитесь тем, что натворили? Я же запретил вам стрелять в Мерфи. Почему вы нарушили приказ?

— Потому что он стукач, товарищ полковник. Если такие, как я, хотят выжить, то таких, как он, следует ставить на место время от времени. — Келли пожал плечами. — Цель терроризма — распространение террора.

— Черт побери, но ведь это была игра! — взорвался Масловский. — Понарошку!

— Если мы слишком долго играем в какую-нибудь игру, товарищ полковник, то потом она начинает играть нами, — отпарировал Келли спокойно.

— Боже праведный! — выдохнул Масловский, хотя старался не употреблять таких выражений.

Он уселся за письменный стол напротив Келли.

— Профессор Черный считает вас готовым к работе. Согласны?

— Так точно, товарищ полковник.

— Задачу вашу описать довольно легко. Наши главные противники Америка и Англия. Последняя слабее. Самой больной занозой в ее теле является ИРА. Вы должны загнать эту занозу поглубже…

Полковник откинулся на спинку стула и посмотрел Келли в глаза.

— Итак, Келли, вы будете возмутителем спокойствия.

— В Ирландии?

— В конечном счете да, однако вам нужно еще подучиться на месте. Сейчас объясню подробнее.

Он встал со стула и подошел к огню.

— В 1956 году Армейский Совет ИРА проголосовал за проведение очередной боевой кампании в Северной Ирландии. Через три года выяснилось, что она потерпела полный провал. Сейчас нет уже никаких сомнений в том, что боевые действия будут скоро прекращены. Результат равен нулю.

— И что же? — спросил Келли.

Масловский возвратился к письменному столу.

— С другой стороны, из наших источников стало известно, что в Ирландии должен в конце концов разразиться конфликт более серьезный, чем когда бы то ни было. И ваша задача состоит в том, чтобы дождаться этого часа, закопавшись поглубже, словно крот.

— Ясно, товарищ полковник.

— Для начала достаточно. Когда я уеду, профессор Черный разъяснит вам наши непосредственные планы. А пока можете идти.

Келли молча вышел.

— Он выполнит все. Я в нем уверен, — сказал Черный.

— Хотелось бы надеяться. Пожалуй, он сможет работать не хуже любого ирландского «крота», но с преимуществом — пьет меньше.

Полковник подошел к окну и стал смотреть на залитую дождем улицу. Нахлынувшая усталость вернула его на землю. По непонятным причинам он вспомнил о девочке, набросившейся на Келли на площади.

— Как, вы говорили, зовут эту осиротевшую девочку? — спросил он.

— Таня. Татьяна Воронина.

— У нее нет близких, которые могли бы позаботиться о ней?

— Насколько я знаю, нет.

— А ведь она довольно симпатичная и умненькая, вы не находите?

— Мне тоже так показалось. А что, у вас какие-либо планы на ее счет, товарищ полковник?

— Почему бы и нет? В прошлом году наша шестилетняя дочь умерла во время эпидемии гриппа. Жене рожать больше нельзя. Она встала на очередь в доме младенца, но ее все равно что-то гложет. Ее будто подменили, она совершенно извелась. И когда я увидел эту малышку на площади, то мне пришла в голову спасительная мысль. Ведь это то, что нам нужно.

— Прекрасная идея, товарищ полковник. Мне кажется, от этого выиграют все.

— Решено, — сказал Масловский, явно довольный. — Я возьму ее в Москву. Пусть будет Сашеньке сюрприз.

Он подошел к столу, откупорил бутылку водки и налил в два стакана.

— Ну, за что пьем? За нашу ирландскую акцию и за удачу этого… какая у него кличка? — спросил он Черного, наморщив лоб.

— Качулейн.

— Прекрасно! За Качулейна!

Полковник опрокинул в себя содержимое стакана, а потом бросил его в огонь.

Глава 1

В офицерской столовой казарм пехотной гвардии никого не было, когда туда вошел майор Тони Виллерс. В помещении царила темнота, свет исходил лишь от свечей, догоравших в подсвечниках на длинном отполированном обеденном столе, да от столового серебра, оставшегося неубранным.

На торце стола стояли приготовленные к ужину приборы, а в серебряном ведерке со льдом — и это приятно удивило — бутылка шампанского его любимой марки «Круг» урожая 1972 года. Тони остановился, оглядел бутылку, осторожно откупорил, взял со стола один из хрустальных бокалов, медленно налил шампанского. Затем подошел к камину и стал рассматривать себя в зеркало над ним.

Багряно-красный мундир был явно к лицу, особенно украшали его ордена, и в первую очередь белая лента Военного Креста с серебряной розеткой, означавшей, что его обладатель удостоен этой награды дважды. Офицер в зеркале был среднего роста, широкоплеч, черные волосы чуть длиннее того, что положено по уставу. Даже сломанный некогда нос придавал лицу особый шарм.

Вдруг стало совершенно тихо. Лишь великие мужи прошедших веков взирали на него с портретов. Все происходящее казалось нереальным, а в зеркале Тони почему-то видел массу собственных отражений, уходящих в бесконечность. Кроме того его мучила невыносимая жажда. Он поднял бокал и сказал хриплым, каким-то не своим голосом:

— За тебя, старик Тони! Счастливого Нового года!

Он поднес хрустальный бокал к губам. Шампанское казалось таким холодным, как никогда в жизни. Тони жадно выпил ледяную влагу, которая уже во рту стала превращаться в кипящий огонь, прожигавший внутренности насквозь. Он вскрикнул от боли, зеркало разбилось, земля разверзлась под ногами, Тони рухнул вниз.

* * *

Конечно, это был сон, сон об утолении жажды. Виллерс проснулся и обнаружил, что находится на том же самом месте, где провел всю последнюю неделю: в углу маленькой каморки, где он сидел, прислонившись к стене, не имея возможности даже лечь — мешали шейные деревянные колодки с висячим замком, в которые на уровне плеч были затянуты и запястья рук.

Голова его была повязана зеленым платком, какие носят мужчины племени белуджей. Именно ими командовал Виллерс в горах Дожара до тех пор, пока десять дней назад не попал в плен. Рубашка и брюки цвета хаки заляпаны грязью и разорваны, ноги — босы, потому что кожаные сапоги украл какой-то рашид. Ужасно раздражала колючая щетина, отросшая за неделю: по старой гвардейской привычке он привык бриться ежедневно.

Загремел засов, и дверь со скрипом отворилась. В комнату вошли двое рашидов — низкорослых и жилистых, в грязных белых одеждах, перекрещенных пулеметными лентами. Не говоря ни слова, они подхватили пленника, выволокли наружу, грубо посадили у стены и удалились.

Через некоторое время глаза его привыкли к утреннему солнцу, и он уже мог осмотреться. Бир аль Гафани была нищей деревней, состоявшей из дюжины домов с плоскими крышами и пальмами оазиса внизу. Какой-то мальчик подогнал своих верблюдов к корыту с водой, в котором женщины в черных платьях и паранджах стирали белье.

Вдали в синее небо врезались вершины гор Дожара, самой южной провинции Омана. Две недели назад Виллерс еще руководил охотой белуджей на марксистских повстанцев. Деревня же Бир аль Гафани находилась на вражеской территории — в Народно-Демократической Республике Йемен, простиравшейся на север до самых саудовских пустынь.

Слева от него стоял глиняный кувшин с водой и черпаком, однако он опасался пить без разрешения и решил потерпеть. Вдалеке на вершине холма показался верблюд. Он шел к оазису и казался несколько нереальным из-за колеблющегося над песком горячего марева.

Виллерс на минуту закрыл глаза, опустил голову на грудь, чтобы уменьшить давление колодки на шею, и ощутил приближающиеся шаги. Подняв веки, он увидел Салима бин аль Камана. На нем был черный головной платок и черное покрывало, у правого бедра болтался автоматический браунинг, за поясом торчал кривой кинжал, а в руке он нес свою гордость — китайский автомат «АКМ». Он остановился и посмотрел на Виллерса сверху вниз. Это был приятный мужчина с узкой, подернутой сединой бородой, с испанским цветом лица.

— Салям алейкум, Салим бин аль Каман, — произнес Виллерс традиционное арабское приветствие.

— Алейкум ассалям. Гуд монинг, Виллерс-сахиб.

На большее его английского не хватило, дальше говорили по-арабски.

Салим прислонил свой автомат к стене, наполнил черпак водой и осторожно поднес ко рту Виллерса. Англичанин принялся жадно пить. Таков был их утренний ритуал. Салим снова наполнил черпак, и Виллерс поднял голову, чтобы подставить рот под прохладную струю.

— Ну что, лучше? — спросил Салим.

— Можно сказать, что да.

Между тем верблюд подошел ближе, теперь расстояние до него не превышало ста метров. От седла наездника тянулась веревка, к которой был привязан человек, еле шевеливший ногами от усталости.

— А это кто такой? — спросил Виллерс.

— Хамид, — ответил Салим.

— С другом?

Салим рассмеялся.

— Эта страна принадлежит нам, майор Виллерс, нам, рашидам. Сюда следует приходить лишь тогда, когда тебя пригласят.

— Но в Хауфе комиссары НДРЙ не признают прав рашидов. Они даже в аллаха не верят, только в Маркса.

— Дома пусть себе шумят, сколько хотят, но на земле рашидов… — Салим пожал плечами и достал из складок одежды жестяной портсигар. — Хватит об этом. Папиросу, друг мой?

Араб ловко скрутил ее на конце, вставил в рот Виллерсу и поднес огонь.

— Русский? — снова спросил Виллерс.

— В пятидесяти милях отсюда, недалеко от Фасари, в пустыне стоит их военно-воздушная база. Много русских самолетов, грузовиков, солдат — всего!

— Я знаю.

— Знать-то, может, и знаешь, а вот почему твоя хваленая САС ничего не предпринимает?

— Моя страна не воюет с Йеменом, — сказал Виллерс. — Я всего лишь британский военный советник, который по просьбе султана Омана обучает его войска и руководит их операциями против марксистских повстанцев.

— Мы не марксисты, Виллерс-сахиб. Мы рашиды, идем, куда хотим, и майор САС для нас хорошая добыча. За него мы получим много верблюдов и много винтовок.

— От кого?

Салим ткнул папиросой в сторону.

— Я послал весточку в Фасари. Русские должны приехать уже сегодня. Они заплатят за тебя кучу денег. С моей ценой они согласились.

— Сколько бы они ни предложили, мои люди заплатят больше, — заверил Виллерс. — Если вы доставите меня в Дофар целым и невредимым, они дадут, сколько захотите, в английских золотых соверенах или в серебряных талерах.

— Ах, Виллерс-сахиб, я уже дал слово, — засмеялся Салим.

— Можешь не объяснять. Известно — для рашидов слово священно.

— Вот это точно!

Салим поднялся, когда верблюд подошел совсем близко и опустился на колени. С него сошел Хамид, молодой рашид в красном одеянии. Он дернул за веревку, и человек на другом ее конце упал на четвереньки.

— Это кто такой? — спросил Салим властно.

— Мы схватили его, когда он шел ночью через пустыню. — Хамид подошел к верблюду и снял с него солдатскую фляжку и ранец. — Это он нес с собой.

В ранце оказались хлеб и консервные банки с надписями по-русски. Одну из них Салим протянул Виллерсу и спросил нового пленника по-арабски:

— Вы русский?

Перед ними стоял старый седой человек, изможденный, его рубаха цвета хаки была насквозь пропитана потом. Он потряс головой. Губы его раздулись, почти как у негра. Салим протянул черпак с водой. Старик жадно стал пить.

Виллерс довольно сносно владел русским.

— Кто вы такой? — спросил он. — Вы идете из Фасари?

— А вы кто? — прохрипел старик.

— Британский офицер из вооруженных сил султана в Дофаре. Эти люди напали на наш патруль, сопровождающих убили, а меня взяли в плен.

— Этот араб знает английский?

— Не больше трех слов. Но, может быть, вы говорите по-арабски?

— Нет, но думаю, что мой английский лучше, чем ваш русский. Меня зовут Виктор Левин, я иду из Фасари, хотел пробраться в Дофар.

— Чтобы перебежать?

— Примерно так.

— А, так он разговаривает с тобой по-английски! Значит, он не русский? — спросил Салим.

— Не имеет смысла рассказывать ему что-нибудь о вас, — тихо сказал Виллерс Левину. — Сегодня приедут ваши, чтобы забрать меня.

Он посмотрел на Салима.

— Да, он русский из Фасари.

— А что он потерял на земле рашидов?

— Он искал Дофар.

Салим прищурился.

— Чтобы сбежать от своих? — Он громко расхохотался и хлопнул себя по бедру. — Прекрасно! Русские хорошо за него заплатят. Это подарок, друг мой. Аллах любит меня! — Он кивнул Хамиду. — Отведи его в хижину и проследи за тем, чтобы его покормили. Потом явишься ко мне.

* * *

На Левина надели такие же колодки, как у Виллерса. Теперь они сидели рядом, прислонившись к стене. Через некоторое время появилась закутанная в черное женщина, присела на корточки и принялась поочередно кормить их похлебкой из деревянной чашки. Совершенно невозможно было понять, молодая она или старая.

Она аккуратно вытерла им рты, вышла и закрыла за собой дверь.

— Не понимаю, зачем они закрывают лица, — сказал Левин.

— В знак того, что принадлежат только своим мужьям. Другие мужчины не должны их видеть.

Левин закрыл глаза.

— Странное место. Уж очень здесь жарко.

— Сколько вам лет? — спросил Виллерс.

— Шестьдесят восемь.

— Долго же вы собирались, однако. Не слишком ли солидный возраст для перебежчика?

Левин мягко улыбнулся.

— Все и просто, и сложно. Как жизнь. Неделю назад у меня в Ленинграде умерла жена. А поскольку детей у нас не было, то нет и возможности шантажировать меня на свободе.

— А по специальности вы кто?

— Профессор Ленинградского университета. Авиаконструктор. У наших ВВС в Фасари размещены пять МИГов-23, якобы в учебных целях.

— Модифицированные? — предположил Виллерс.

— Вот именно. Их используют в качестве штурмовиков в гористой местности. Дооборудование проводили в Союзе, но на месте возникли проблемы. Вызвали меня.

— Понятно. А вы уже сыты всем этим по горло? И куда же вы направлялись? В Израиль?

— Совсем необязательно. Я не считаю себя убежденным сионистом. И вообще, Англия нравится мне гораздо больше. В 1939 году, незадолго до начала войны, я был там с торговой делегацией. Это были два лучших месяца в моей жизни.

— Ясно.

— В 1958 году у меня появилась надежда выбраться из России. Я вступил в тайную переписку с родственниками в Израиле: они хотели помочь мне. Но меня предал человек, которого я считал своим другом. Обычная история. В общем, я получил пять лет.

— И — в ГУЛАГ?

— Нет, в одно очень интересное место. Хотите верьте, хотите нет, но эти пять лет я провел в ирландской деревне под названием Друмор.

Виллерс даже привстал от удивления.

— Не понимаю.

— Друмор, ирландская деревня, расположенная в центре Украины. — Старик рассмеялся, глядя на удивленное лицо Виллерса. — Об этом стоит рассказать поподробнее.

Когда Левин закончил рассказ, удивление Виллерса сменилось задумчивостью. Уже несколько лет он занимался методами подрывной деятельности и борьбы с терроризмом, в первую очередь в Ирландии. Потому-то история, поведанная стариком, крайне заинтересовала его.

— О Гатчине, где натаскивали агентов КГБ для работы в Англии и так далее, я знал, но об ирландской деревне слышу впервые.

— Не говоря уже о наших контрразведчиках!

— В Древнем Риме существовали гладиаторские школы, где рабов и пленных готовили к смерти на арене, — заметил Виллерс.

— Именно к смерти, — согласился Левин.

— Впрочем, и у них был шанс выжить, если противник оказывался слабее. То же самое и с вашими диссидентами в Ступоре, изображавшими полицейских.

— Против Келли у них не было никаких шансов.

— Вы говорите о нем так, как будто это сверхчеловек…

Левин тяжело и хрипло вздохнул, опустил веки и заснул. А Виллерс сидел и думал. Чувствовал он себя мерзко. Мысли все время вращались вокруг эпопеи Левина. Он знал много деревень в Ольстере. Кроссмаглен, например. Очень неприятное место. Настолько опасное, что войска туда доставляли вертолетом. Однако Друмор на Украине — это что-то совершенно невообразимое. Он покачал головой, опустил подбородок на грудь и тоже заснул.

Очнулся он от того, что какой-то рашид немилосердно тряс его за плечо. Второй араб будил Левина. Рашид поднял Виллерса на ноги и толкнул так, что тот буквально вылетел в дверь. Судя по солнцу, полдень уже наступил.

На площадке у дома стоял «БТР» песочного оттенка, который русские называли «крейсером пустыни». Вокруг — шестеро солдат в форме цвета хаки и с автоматами в руках. Еще двое устроились на «крейсере» перед крупнокалиберным пулеметом, огнем которого они могли бы без труда разметать дюжину глазевших на них рашидов вместе с их допотопными винтовками.

Рядом с Виллерсом Хамид поставил Левина.

— Ну вот, Виллерс-сахиб, как ни жаль, пора расстаться. Мне нравились наши беседы.

К ним в сопровождении прапорщика подошел русский офицер, в такой же форме, как подчиненные, но в фуражке и темных очках. Последние странным образом делали его похожим на офицера африканского корпуса Роммеля. Он постоял, посмотрел, потом снял очки. Его гладкое лицо с темно-синими глазами оказалось моложе, чем предполагал Виллерс.

— Профессор Левин, — обратился он с иронией. — Я с удовольствием поверил бы, что вы заблудились во время прогулки, однако боюсь, что известная вам инстанция придерживается иного мнения.

— Понятное дело, — ответил старик.

Офицер повернулся к Виллерсу и представился:

— Капитан Юрий Киров, двадцать первая десантная бригада, — произнес он на великолепном английском. — А вы — майор Энтони Виллерс, пехотная гвардия и, что значительно важнее, двадцать второй полк САС.

— Вы очень хорошо информированы, — заметил Виллерс. — Позвольте сделать вам комплимент и относительно знания моего родного языка.

— Спасибо, — ответил Киров. — Мы пользуемся теми методами технического обучения, которые были когда-то разработаны САС в Харфорде. Да и вы лично, как и Левин, представляете значительный интерес для КГБ.

— Убежден в этом, — любезно ответил Виллерс.

— Итак, — Киров повернулся к Салиму, — перейдем к делу. — Его арабский был не так хорош, как английский, но объясниться он мог вполне.

Он щелкнул пальцами, прапорщик выступил вперед и протянул арабу холщовый мешок. Салим открыл его и зачерпнул полную пригоршню монет, золотом сверкнувших на солнце. Он улыбнулся и передал мешок Хамиду, стоявшему за ним.

— Я бы попросил вас снять с обоих колодки, и мы отправимся, — сказал Киров.

— Да, но Киров-сахиб забыл кое-что. — Салим опять улыбнулся. — Кроме всего прочего, мне обещали пулемет с двадцатью тысячами патронов.

— Хм, да, но наше командование считает, что это было бы слишком большим искушением для рашидов, — заявил Киров.

Улыбка Салима мгновенно улетучилась с его лица.

— Но вы это твердо обещали.

Его люди тут же почувствовали недоброе и подняли винтовки. Киров снова щелкнул пальцами, и пулемет выплюнул очередь, раздробившую стену хижины чуть выше головы Салима. Когда эхо выстрелов стихло, Киров сказал:

— Со всей серьезностью советую вам взять золото.

К Салиму вернулась улыбка, он развел руками.

— Само собой разумеется. Дружба — это все. Не стоит рисковать ею из-за глупого недоразумения.

Он вынул ключ из кошеля на поясе и открыл висячий замок на колодке Левина. Затем подошел к Виллерсу.

— Иногда аллах все-таки смотрит на землю и наказывает живых, — пробормотал он.

— Так написано в Коране? — спросил Виллерс, высвобождая давно затекшие руки.

Салим пожал плечами. Выражение его глаз было каким-то странным.

— Если и нет, то это подразумевается…

Двое солдат вскочили по приказу прапорщика, встали слева и справа от Левина и Виллерса, повели их к «крейсеру» и усадили рядом с собой. Мотор зарычал, Киров отдал честь Салиму.

— Приятно было иметь с вами дело! — крикнул он.

— Взаимно, Киров-сахиб!

«Крейсер пустыни» удалялся, окруженный облаком пыли. Когда он переваливал через гребень первого бархана, Виллерс оглянулся и увидел, что старый рашид все еще стоит на месте и глядит им вслед, а его люди отступили назад. Вокруг них словно сгущалась какая-то необычная тишина, полная непонятной угрозы. Однако в этот момент «крейсер» перевалил через гребень, и деревня Бир аль Гафани скрылась из виду.

В сравнении с предыдущим местом заключения бетонная камера в конце административного здания в Фасари являла собой явное улучшение «жилищных условий»: оштукатуренные стены, сухой туалет, две узкие железные кровати с матрацами и одеялами. На пути сюда Виллерс насчитал шесть таких камер с тяжелыми дверьми и глазками, возле которых по трое охранников несли постоянную службу.

Теперь он стоял у зарешеченного окна и смотрел на летное поле. Оно оказалось отнюдь не столь большим; три ангара и единственная газовая взлетно-посадочная полоса. Перед ангарами крылом к крылу отдыхали пять МИГов. В сумерках они казались неподвижно замершими доисторическими чудовищами. Немного поодаль виднелись два вертолета МИ-8, транспортный самолет, военные грузовики и другие автомобили.

— Похоже, здесь никто не заботится о безопасности, — пробормотал Виллерс.

Левин кивнул.

— А в этом и нужды нет. Во-первых, здесь территория дружественного государства, во-вторых, кругом пустыня. Такую цель даже ваши сасовцы навряд ли бы взяли без больших проблем.

Загремел засов, и в камеру вошел молодой сержант в сопровождении араба с ведром и двумя эмалированными кружками.

— Кофе, — объявил сержант.

— А когда нас будут кормить? — спросил Виллерс.

— В девять.

Он кивнул арабу, чтобы тот уходил, последовал за ним и закрыл дверь. Кофе оказался на удивление хорошим и очень горячим.

— Так, значит, они используют арабский персонал? — удивился Виллерс.

— Только на кухне и других подсобных работах. Но я думаю, их набирают не среди бедуинов, а привозят из Хауфа.

— Что же теперь с нами будет?

— Ну, завтра четверг, прилетит самолет с продуктами и запчастями. На нем нас, наверное, отправят в Аден, — со знанием дела пояснил Левин.

— А потом в Москву?

Ответа на свой риторический вопрос Виллерс, конечно, не получил. С таким же успехом он мог задать его бетонным стенам, стальным дверям и решеткам на окнах. Они оба легли на свои кровати.

— Вся моя жизнь была сплошным разочарованием, — задумчиво сказал старик. — Когда я был в Англии, нас возили в Оксфорд. — Он зевнул. — С тех пор я всю жизнь мечтаю о том, чтобы однажды вернуться туда.

— Ах, Оксфорд, Оксфорд… — мечтательно произнес Виллерс. — Удивительный городок.

— Вы его хорошо знаете?

— Там училась моя жена. После Сорбонны. В колледже Святого Гуго. Она наполовину француженка.

Левин приподнялся на локте.

— Удивительно… Извините, но вы не похожи на женатого человека.

— А я и не женат, — откликнулся Виллерс. — Больше не женат. Несколько месяцев назад мы развелись.

— Сочувствую вам.

— Не стоит. Как вы уже сказали, жизнь — сплошное разочарование. У каждого к ней свои требования, и именно это затрудняет отношения между людьми, особенно между мужчиной и женщиной. Пусть феминистки говорят что угодно, однако разница между нами есть.

— Мне кажется, вы ее все еще любите.

— Без сомнения, — ответил Виллерс. — Потому что любить проще. Куда тяжелее жить вместе.

— Ну и почему же это произошло?

— Во всем виновата моя профессия. Борнео, Оман, Ирландия. Я побывал даже во Вьетнаме. Вот уж где мы были совершенно не к месту. И однажды она мне сказала: «Хорошо ты умеешь делать только одно: убивать людей!» А потом настал день, когда она уже не могла этого выдержать.

Левин молча откинулся назад, а Виллерс, подложив руки под голову, уставился в потолок и отдался мыслям, которые не хотели его покидать и с наступлением ночи.

Он проснулся сразу, услышав шаги и голоса в коридоре. Свет в камере на ночь не выключили. Виллерс бросил быстрый взгляд на свои часы «Ролекс», которые почему-то не отняли при обыске, и заметил, что Левин заворочался на своей кровати.

— Что там за суета? — спросил он.

Виллерс встал и подошел к окну. Месяц взошел на звездном небе, пустыня светилась каким-то зловещим светом. МИГи были похожи на плоские силуэты, вырезанные из черной матовой бумаги. Господи, подумал он, что-то должно произойти. Желудок его свело нервной судорогой.

— Что происходит? — прошептал Левин, когда загремел засов.

— Я только что подумал, — сказал Виллерс, — что побег, даже если он кончится пулей в спину, все же предпочтительнее Лубянки в Москве.

Вдруг дверь рывком распахнулась, и в камеру вошел сержант в сопровождении араба с большим деревянным подносом в руках, на котором стояли две миски с супом, черный хлеб и кофе. Араб, хотя и пригибал голову, казался Виллерсу странно знакомыми.

— Давай пошевеливайся! — приказал военный на ломаном арабском.

Араб поставил поднос на маленький деревянный столик у кровати Левина и в тот момент, когда сержант зачем-то отвернулся к двери, поднял голову. Это был Салим бин аль Каман.

Одной рукой он вытащил кинжал из левого рукава, а другой зажал рот своему повелителю, ногой ткнул его под колено и, когда тот потерял равновесие, воткнул нож между ребер. Затем осторожно опустил сержанта на кровать, вытер лезвие о гимнастерку и улыбнулся.

— Я все никак не могу забыть твоего предложения, Виллерс-сахиб. Ты ведь, кажется, говорил, что за твое возвращение в Дофаре заплатят кучу денег.

— Значит, ты решил получить деньги дважды — той и с другой стороны. Вот это по-деловому, — ухмыльнулся Виллерс.

— Само собой. Но дело еще и в том, что русские не захотели вести со мной торговлю честно. Так что пришлось мне подумать о собственной чести.

— А где другие охранники?

— Ужинают. Об этом я узнал от друзей на кухне. Человек, место которого я занял, на пути сюда заимел огромную шишку на голове. Мы об этом позаботились. Неподалеку от базы нас ждет Хамид с верблюдами.

Когда вышли, Салим задвинул засов, и, быстро пройдя коридор, они оказались на свободе. Ничто не нарушало покоя залитой лунным светом базы советских ВВС в Фасари.

— Вы только посмотрите, — сказал Салим, — кругом ни души. Даже часовые на ужине. Разве это солдаты? Крестьяне в форме. — Из-за железной бочки, стоявшей у стены, он вытащил два свертка. — Переодевайтесь и за мной.

Это были шерстяные плащи с капюшонами, в каких бедуины спасаются от ночного холода пустыни. Облачившись в них, беглецы пошли за Салимом к ангарам.

— Даже забора нет, не то что стены, — прошептал Виллерс.

— Пустыня лучше любой ограды, — откликнулся Левин.

Слева и справа за ангаром поднимались дюны вдоль русла высохшей речки.

— Это Вади Аль Хара. Через четверть мили она резко расширяется. Там нас ждет Хамид, — сказал Салим.

— А ты не подумал о том, что Киров сделает серьезные выводы и вспомнит о Салиме бин аль Камане? — спросил Виллерс.

— Подумал. Но к тому моменту я с моими людьми буду уже на полпути к Дофару.

— Понятно. Большего мне и не надо знать. А сейчас я устрою для тебя маленькое представление.

Виллерс подошел к стоящему неподалеку «крейсеру пустыни» и залез внутрь. Салим хриплым шепотом запротестовал:

— Виллерс-сахиб, это же безумие.

Но тот уселся на место водителя, рашид быстро вскарабкался на БТР, за ним — Левин.

— У меня отвратительное чувство, что это я виноват во всем, — сказал старик. — Надо понимать, что мы сейчас увидим САС в действии?

— Во время второй мировой войны в Северной Африке люди САС под руководством Дэвида Стерлинга уничтожили больше самолетов противника на земле, чем королевские ВВС и американцы в воздухе. И я осмелюсь продемонстрировать вам, как именно это делается.

— Однако по другой вашей версии все может закончиться пулей в спину, — напомнил Левин.

Но Виллерс включил зажигание и, когда мотор заработал, по-арабски обратился к Салиму:

— С пулеметом справишься?

Салим схватился за рукоятки ДШК.

— Спаси нас, аллах! У этого человека вместо мозгов порох в голове. Он ненормальный, — только и ответил араб.

— И это записано в Коране? — насмешливо спросил Виллерс и нажал на газ. За грохотом мотора он не расслышал ответа.

«Крейсер пустыни» сорвался с моста. Виллерс резко развернул его и разнес хвост ближайшего МИГа. Он поддал газу и проделал то же самое с остальными машинами. Хвосты обоих вертолетов были расположены слишком высоко, и Виллерс ударил восьмитонным «крейсером» по кабинам, акриловое стекло которых тут же разлетелось вдребезги.

Сделав круг, он кивнул Салиму:

— Вертолеты! Целься в баки!

На крыше административного здания наконец взвыла сирена, послышались крики и выстрелы. Салим длинными очередями прошивал оба вертолета до тех пор, пока не взорвался бак левой машины. Темноту ночи озарил огромный огненный шар, разметавший по все стороны пылающие обломки. Чуть позже рванул и второй вертолет. Пламя объяло стоявший рядом с ним МИГ.

— Довольно! — приказал Виллерс. — Сейчас они все взлетят на воздух. Давайте сматываться!

Он еще раз развернулся, а Салим отогнал пулеметной очередью солдат, бежавших к ним. Виллерс заметил, что Киров стоит на крыльце во весь рост и хладнокровно разряжает свой пистолет, в то время как все, кто был с другой стороны взлетно-посадочной полосы, бросились на землю: довольно бессмысленный жест.

Подняв тучи песка, они перемахнули через крутой гребень дюны и через мгновение были уже у русла высохшей реки. На дне ее то там, то тут торчали обломки скал, освещенные ярким светом луны. Виллерс направил БТР вперед.

— Все в порядке? — повернулся он к Левину.

— Думаю, что да, — ответил тот.

Салим любовно похлопал по ДШК.

— Хорошая вещь. Лучше любой женщины. Я оставлю его себе, Виллерс-сахиб.

— Ты заслужил такой подарок, — откликнулся Виллерс. — Так, теперь нам осталось найти Хамида и рвать к границе что есть мочи.

— А вертолетов для погони у них нет, — констатировал Левин.

— Вот именно.

— Послушай, Виллерс-сахиб, ты мог бы быть настоящим рашидом, — сказал Салим. — С таким удовольствием я не воевал уже несколько лет. — Он поднял руку. — Вот они в руке моей, и они словно песок.

— Опять Коран цитируешь? — спросил Виллерс.

— Нет, друг мой. На этот раз вашу Библию, Ветхий завет.

Салим бин аль Каман громко и торжествующе захохотал, потому что в этот самый момент они выскочили на равнину, где их ждал Хамид.

Глава 2

ДИ-5 — отдел британской тайной службы, который ведает контрразведкой, деятельностью агентов и подрывных организаций на территории Соединенного Королевства, официально не существует. Тем не менее его Управление располагается в красно-белом кирпичном здании неподалеку от лондонского отеля «Хилтон». Впрочем, ДИ-5 имеет право лишь на проведение расследования, но не на арест подозреваемых. Этим занимаются служащие полиции безопасности из Специального отдела Скотланд-Ярда.

Однако рост международного терроризма и его вспышки в Великобритании, особенно в связи с ирландской проблемой, привели в конце концов к необходимости подкрепить Скотланд-Ярд. Поэтому в 1975 году генеральный директор ДИ-5 создал отдел под названием «Группа четыре», который подчинялся непосредственно главе правительства и координировал мероприятия, направленные против всех форм терроризма и подрывной деятельности.

И десятью годами позже во главе ДИ-5 все еще находился бригадный генерал Чарльз Фергюсон. Это был крупный, обманчиво дружелюбно выглядевший мужчина, из всей одежды которого лишь гвардейский галстук указывал на некоторую принадлежность к военному сословию. Помятые серые костюмы, очки для чтения с полукруглыми стеклами и взъерошенные седые волосы придавали ему вид заурядного преподавателя провинциального университета.

Несмотря на то что Фергюсон имел кабинет в здании Генерального директората, он предпочитал работать в своей квартире на Кавендиш-сквер, обставленной в георгианском стиле его второй дочерью Элли, дизайнером по образованию. Камин на манер Эдема так же, как и огонь в нем, были, естественно, настоящими. Фергюсон вообще любил огонь.

В комнату вошел его слуга Ким с серебряным подносом в руках, который он поставил на каминную полку.

— А вот и чай, — обрадовался Фергюсон. — Попросите капитана Фокса составить мне компанию.

Генерал налил чай в чашку тонкого фарфора и взял в руки «Таймс». Хорошие новости с Фолклендских островов: британские войска высадились на острове Пибл, уничтожили одиннадцать аргентинских самолетов и склад боеприпасов. Неподалеку от островов «Харриер» разбомбил транспортное судно противника.

В этот момент обитую зеленым фетром дверь кабинета отворил Гарри Фокс, элегантный мужчина в синем фланелевом костюме от Хантсмана — личного портного принца Чарльза. Он тоже носил гвардейский галстук, так как дослужился в конногвардейском полку Ее Величества до капитанского звания. Когда Фокса послали третий раз в Белфаст, во время взрыва бомбы ему оторвало левую руку. Теперь ее заменял великолепный протез с прекрасной микроэлектроникой, функционировавший не хуже настоящей руки, а изящные перчатки совершенно сглаживали разницу.

— Чаю, Гарри?

— Охотно, сэр. Я вижу, вы увлечены операцией на Пибле?

— Да, действительно занимательная, я бы даже сказал, захватывающая история, — заметил Фергюсон, наливая капитану чай. — Но, честно говоря, нам и без Фолклендов забот хватает. И вы знаете это лучше, чем кто-либо другой. Ирландская проблема опять обострилась, а тут еще и визит папы римского, запланированный на двадцать восьмое. Всего-то осталось — одиннадцать дней. А он к тому же так открыто общается с публикой, что страх берет. После покушения на площади Святого Петра, казалось, должен был бы стать осторожнее.

— Наверное, это не в его стиле. — Фокс пригубил от чашки. — Думаю, при нынешних обстоятельствах вполне возможно, что он не приедет. Для католической церкви Важная Америка имеет решающее значение, и, с точки зрения папы, наша фолклендская афера — дурной поступок. Многие не одобряют его визита к нам, и его вчерашняя речь в Риме, кажется, свидетельствует о том же.

— Меня бы такой поворот дела более чем устроил, — признался Фергюсон. — Это освободило бы нас от ответственности и обязанности заботиться о том, чтобы его не пристрелил какой-нибудь псих. Но, конечно, это ужасно разочарует миллионы британских католиков.

— Насколько я знаю, епископы Ливерпуля и Глазго полетели в Ватикан, чтобы добиться изменения позиции папы, — сказал Фокс.

— Будем надеяться, что у них ничего не выйдет.

На столе Фергюсона зазвенел красный телефон, предназначенный для строго секретных переговоров.

— Ответьте, Гарри.

— Фокс слушает. — Капитан помолчал и с озадаченным видом передал трубку Фергюсону. — Ольстер, сэр. Армейская штаб-квартира в Лисборне. Судя по всему, что-то случилось.

* * *

Все началось незадолго до семи утра в деревне Килганнон, расположенной примерно в десяти милях от Лондондерри. Вот уже пятнадцать лет кряду Патрик Лири развозил здесь почту, и его комби «ройял-мейл» был всем хорошо знаком. Каждый день он ровно в полшестого приходил на главпочтамт Лондондерри, забирал рассортированную ночной сменой почту, заправлялся на служебной бензоколонке и ехал в Килганнон.

В полседьмого Лири останавливался под деревьями на обочине дороги у Килганнонского моста, чтобы прочитать утреннюю газету, съесть бутерброды и выпить чашку горячего кофе из термоса, который всегда возил с собой. С годами это превратилось в привычку, которая, к несчастью Лири, сработала против него.

Десять минут Качулейн терпеливо ждал, пока почтальон проглотит свои бутерброды. Затем, как обычно, Лири вышел из машины, чтобы немного прогуляться под деревьями. Сзади послышался шорох: кто-то наступил на ветку. Когда он в испуге обернулся, из-за деревьев вышел Качулейн.

Его устрашающий вид привел Лири в ужас. На Качулейне был черный свитер и черный вязаный шлем, в прорезе которого виднелись только глаза. В левой руке он держал полуавтоматический пистолет ПКК с глушителем Карсвелла.

— Если будете делать то, что я скажу, останетесь в живых, — произнес Качулейн с легким южно-ирландским акцентом.

— Как вам будет угодно, — выдавил из себя Лири. — Но, помилуйте, у меня семья, дети…

— Положите на землю фуражку и пальто.

Лири выполнил приказание.

— Прекрасно. — Качулейн протянул ему правую руку в перчатке, на ладони которой оказалась большая белая капсула. — А теперь проглотите вот это.

— Вы хотите меня отравить? — Лири вспотел от страха.

— Вы отключитесь примерно на четыре часа, и это все, — заверил его Качулейн. — Так будет лучше. — Он поднял пистолет. — Лучше, чем вот это.

Дрожащей рукой Лири взял капсулу, поднес ко рту и проглотил. Ноги у него стали словно резиновые, все вокруг показалось каким-то ненастоящим. Чья-то рука взяла его за плечо и толкнула на землю. Он ощутил лишь прикосновение мокрой травы к лицу и провалился в темноту.

* * *

Доктор Ханс Вольфганг Баум был необыкновенным человеком. Родился он в 1950 году в семье известного берлинского промышленника, а когда в 1970 году отец умер, он получил в наследство имущество стоимостью в десять миллионов долларов и разветвленную по всему миру сеть предприятий. В его положении очень многие люди вели жизнь, полную удовольствий, что, впрочем, делал и Баум. Разница же заключалась в том, что Баум находил удовольствие и в работе.

Он закончил Берлинский университет с дипломом инженера, изучал в лондонской «Скул оф Экономикс» право и защитил в Гарварде диссертацию по вопросам экономической науки. С успехом использовав все эти знания, он увеличил и расширил свои заводы в Западной Германии, Франции и США, так что теперь его личное состояние оценивалось более чем в сто миллионов долларов.

Но один проект наполнял его сердце особой гордостью — строительство завода сельскохозяйственных машин в Килганноне. Конечно, фирма «Баум АГ» могла бы создать филиал где-нибудь в другом месте, в возможности и необходимости чего было убеждено и правление. Однако ни правление, ни собственные колебания не смогли изменить решения доктора Баума, ибо он был хорошим человеком по большому счету, что в современном мире крайняя редкость.

Убежденный христианин, немецкий протестант Баум предпринимал все возможное для того, чтобы установить настоящее партнерство между протестантами и католиками на своем заводе. Он и его жена включились в жизнь местной общины и даже послали троих детей в ирландскую школу.

Всем было известно, что Баум поддерживает контакты с ИРА. Некоторые утверждали даже, что он лично встречался с легендарным Мартином Макгинессом. Кто знает, соответствовало это правде или нет, однако ИРА оставила Килганнонский завод сельхозмашин в покое. Здесь получили место более тысячи безработных католиков и протестантов.

Баум всегда стремился быть в форме. Ежедневно он вставал в одно и то же время, а именно в шесть, надевал тренировочный костюм и кроссовки. Айлин Дачерти, молодая служанка немецкой четы, к тому времени уже готовила на кухне чай.

— Завтрак в семь, Айлин, — крикнул он. — Сделай все, как обычно. Сегодня мне надо пораньше выйти. В полдевятого заседание производственного совета в Лондондерри.

Он пробежал по поляне, перепрыгнул через невысокий забор и оказался у рощи. Это была не обычная для многих утренняя трусца, а настоящий стайерский бег по обочине дороги, причем Баум при этом был целиком погружен в планы предстоящего дня.

В шесть сорок пять он закончил разминку, вышел из леса и по поросшей травой главной дороге рысцой направился к дому. Как всегда, навстречу ему выехал красный почтовый автомобиль Патрика Лири, но на этот раз почему-то свернул на обочину и остановился. Баум увидел, как Лири в форменном пальто и фуражке рассортировывает письма.

— Есть там что-нибудь для меня, Патрик? — Он просунул голову в машину.

Однако лицо водителя оказалось совершенно чужим. В темных спокойных глазах не было заметно и тени угрозы. Но это пришла смерть, чтобы забрать его с собой.

— Мне действительно искренне жаль, — сказал Качулейн. — Вы хороший человек.

«Вальтер» в его левой руке оказался приставленным к переносице Баума. Пистолет глухо гавкнул, и немец упал спиной на обочину, забрызгав траву кровью и мозгами.

Качулейн тут же включил зажигание и через пять минут был у моста, где оставил Лири. Он снял фуражку и пальто, бросил их рядом с бесчувственным телом почтальона, пробежал через лесок и перемахнул деревянный забор рядом с узкой полузаброшенной дорогой.

Там стоял его старый «БСА» на шинах высокой проходимости. Такими мотоциклами пользовались крестьяне по обе стороны границы при сгоне овец. Он надел помятый шлем с исцарапанным стеклом, мотор зарычал, и «БСА» сорвался с места…

Позади него на главной дороге начало накрапывать, и дождь стекал по лицу Ханса Вольфганга Баума, когда рядом с ним остановился молоковоз. Как раз в это время в пятнадцати милях отсюда Качулейн на своем «БСА» свернул на полевую дорогу южнее Кледи и пересек границу, оказавшись в безопасной для него Республике Ирландии.

Десятью минутами позже он остановился у телефонной будки, набрал номер газеты «Белфаст Телеграф», попросил пригласить кого-нибудь из отдела новостей и от имени Временной Ирландской республиканской армии взял ответственность за убийство Ханса Вольфганга Баума.

— Я этого просто не понимаю, — сказал Фергюсон. — Баум практически у всех пользовался уважением, его всячески поддерживала местная католическая община. Ради размещения завода именно в Килганноне ему пришлось бороться со своим собственным правлением. А сейчас его, наверное, закроют, что означает, во-первых, появление более чем тысячи безработных, а во-вторых, что протестанты и католики опять вцепятся друг другу в глотки.

— А разве не в этом и заключается основная цель ИРА, сэр?

— Не думаю, Гарри. Во всяком случае, не сейчас. Ведь это как ни смотри грязное дело: хладнокровное убийство действительно хорошего человека, почитаемого католиками. Такая акция может лишь повредить ИРА и всем, кто с ней связан. Поэтому-то я не вижу в ней смысла. Это просто глупость с ее стороны. Ужасающая глупость. — Он постучал пальцем по папке с делом Баума, которую принес Фокс. — Баум тайно встречался с Макгинессом, который заверил его в доброй воле ИРА. Конечно, этот Макгинесс — хитрая лиса, очень хитрая… Впрочем, не об этом сейчас речь. — Он покачал головой. — Нет, это ни с чем не вяжется!..

Вновь зазвонил красный телефон.

— Фергюсон у аппарата. — Он слушал недолго и в конце разговора, помедлив, произнес: — Конечно, господин министр. Фергюсон положил трубку и встал.

— Это был министр по делам Северной Ирландии. Хочет срочно поговорить со мной. Свяжитесь сейчас, Гарри, с военной разведкой в Лисборне или еще с кем-нибудь по этому делу. Подумайте, в общем, сами. Соберите всю имеющуюся информацию.

Примерно через час Фергюсон вернулся. Фокс вошел, когда тот снимал пальто.

— Что-то вы быстро, сэр.

— Да, задача была изложена коротко и ясно. Он вне себя, госпожа премьер-министр тоже. Она просто в ярости, а вы понимаете, Гарри, что это означает.

— Она хотела бы видеть результаты, сэр?

— Да, и прямо завтра! Ольстер гудит, словно пчелиный рой. Протестантские политики шумят больше всех и набирают очки. «А что я говорил!» — как обычно, твердит Пейсли. Да, кстати, немецкий федеральный канцлер тоже на Даунинг-стрит. Честно говоря, хуже ситуации и придумать нельзя.

— Я в этом не уверен, сэр. По утверждению армейской разведки в Лисборне, ИРА тоже считает этот случай провокацией и подчеркивает, что не имеет к нему никакого отношения.

— Но ведь она взяла на себя ответственность?

— После реорганизации командной структуры дело у них поставлено очень строго, сэр. Кроме всего прочего, Макгинесс возглавляет и Главное командование «Север», а из Дублина сообщают, что он категорически исключает любое участие в этом убийстве своих людей. Более того, он в не меньшей ярости, чем все остальные. К тому же о Бауме он был очень высокого мнения.

— Так вы считаете, что это дело рук ИНЛА? В прошлом она проводила более дерзкие, чем ИРА, акции, особенно если его руководители считали, что ситуация оправдывает подобные действия.

— По данным разведки, сейчас ИНЛА ни при чем, сэр. У нее хороший источник информации в окружении руководства Фронта.

Фергюсон подошел поближе к огню, чтобы согреться.

— Вы хотите сказать, Гарри, что в убийстве Баума повинны УВФ или Красная Рука Ольстера?

— И в этих объединениях у Лисборна надежные источники. Ответ однозначно отрицательный. В данном деле протестантские организации не участвовали.

— Во всяком случае официально.

— Впечатление такое, что официально в этом вообще никто не участвовал, сэр. Естественно, нельзя забывать и о «ковбоях», которые насмотрятся ночью боевиков по телевизору, а потом палят в первого встречного.

Фергюсон закурил и сел за письменный стол.

— Вы что, на самом деле так думаете, Гарри?

— Нет, сэр, — спокойно ответил Фокс. — Я лишь попытался ответить на самые элементарные вопросы, которые наверняка сразу же вспыхнут в прессе.

Фергюсон уставился на него, наморщив лоб.

— Вам что-то известно, не правда ли?

— Точно — ничего, сэр. Но, на мой взгляд, есть одно объяснение, совершенно абсурдное объяснение, и вам оно не понравится.

— Давайте выкладывайте.

— Хорошо, сэр. Тот факт, что «Белфаст Телеграф» получила заявление об ответственности от имени ИРА, выставляет эту организацию в очень дурном свете.

— И что же?

— Почему бы тогда не предположить, что это и было целью акции?

— То есть существует протестантская организация, имеющая такую цель?

— Совсем необязательно. Я поясню, если вы позволите. Вскоре после вашего ухода я получил подробное сообщение об убийстве из Лисборна. Убийца — профессионал, в этом нет никакого сомнения. Хладнокровный, дерзкий, но действующий избирательно — он убивает не каждого, кто попадается ему на пути.

— Да, мне это тоже бросилось в глаза. Почтовому служащему он просто дал какое-то снотворное.

— Амплейн, сэр. Это навело меня на кое-какие мысли, и я ввел всю имеющуюся информацию в компьютер. Первые пять убийств, указанных в распечатке, имели следующую общую черту: угрожая оружием, убийца заставлял свидетеля принимать капсулу амплейна. Первый случай такого рода был зарегистрирован в 1975 году в Омане.

Фергюсон прочитал список и поднял глаза.

— Дважды жертвами были католики. Я принимаю ваш аргумент; речь может идти об одном и том же преступнике. Но это подрывает вашу теорию убийства Баума с целью выставить ИРА в дурном свете.

— Пожалуйста, имейте терпение, сэр. Описание внешности преступника также идентично: черный вязаный шлем и темный свитер. Во всех случаях у него был «вальтер ППК». Трижды убийца покидал место преступления на мотоцикле.

— Ну и?..

— Все эти детали я затем раздельно ввел в компьютер, сэр. Убийства с использованием мотоцикла. Применение «вальтера», причем необязательно одного и того же. И, наконец, запрос на основании описания внешности преступника.

— И вы получили некий результат?

— Так точно, сэр. — Фокс вынул из папки две страницы. — С 1975 года было совершено как минимум тридцать убийств, для которых характерно все вышеупомянутое мною. Еще десять случаев близки к ним по некоторым причинам.

— Боже мой, — прошептал Фергюсон, проглядев список. — Католики и протестанты! Ничего не понимаю.

— Не так уж это и непонятно, сэр, если внимательно проанализировать весь список жертв. Всякий раз, когда ИРА брала на себя ответственность за совершенное преступление, результат противоречил ее интересам и она попадала в дурацкое положение.

— А если в деле были замешаны протестантские экстремисты, то оно оборачивалось таким же образом для них?

— Так точно, сэр. Конечно, ИРА чаще оказывалась втянутой в эти аферы, чем другие организации. И еще одно: если вы внимательно посмотрите на даты, то обнаружите: убийства происходили обычно тогда, когда положение было либо относительно спокойным, либо улучшалось, либо появлялась какая-нибудь политическая инициатива.

Уже в июле 1972 года, когда делегация ИРА полетела в Лондон на тайную встречу с Уильямом Уайтлсоу, произошел инцидент, к которому мог иметь отношение этот человек.

— Правильно, — вспомнил Фергюсон. — Тогда было заключено соглашение о прекращении огня. Это был действительно серьезный шаг к миру.

— Но соглашение было нарушено, потому что кто-то устроил пальбу в поселке Ланадун в Белфасте, и этого оказалось достаточно, чтобы вновь распалить огонь ненависти.

Фергюсон с отсутствующим выражением лица еще раз посмотрел на лежавший перед ним список. Спустя некоторое время он произнес:

— То есть вы намекаете на то, что есть псих-одиночка, единственной целью которого является подливание масла в огонь?

— Совершенно верно, однако сумасшедшим я его не считаю. Более вероятным мне кажется, что он претворяет в жизнь «марксистско-ленинские принципы городской революции», как говорят русские. Хаос, беспорядки, страх — все эти факторы способны решающим образом содействовать крушению стабильной государственности.

— Причем ИРА представляет собой основную мишень провокационной кампании…

— Поскольку это снижает шансы на заключение политического соглашения между ней и протестантами, а о нашем правительстве и говорить нечего.

— То есть главная цель всех акций — не допустить затухания вооруженной борьбы, а мирное решение конфликта отодвигать все дальше и дальше. — Фергюсон покачал головой. — Интересная теория, Гарри. Вы сами-то в нее верите?

Он вопросительно посмотрел на Фокса, который в ответ пожал плечами.

— Все эти факты давно уже собраны в компьютере. Просто до сих пор не могли правильно сформулировать вопрос. Если бы мы это сделали раньше, то и тогда получили бы ту же картину, сэр.

Фергюсон размышлял некоторое время, глядя прямо перед собой.

— Да, вполне может оказаться, что вы правы. Есть еще один аспект, который дает полное объяснение всему, — осторожно сказал Фокс.

— Ну так давайте же, каркайте.

Фокс вынул еще один лист из дела.

— Когда вы на прошлой неделе были в Вашингтоне, из Омана возвратился Тони Виллерс.

— Да, я слышал о его приключениях.

— Тони поведал интересную историю советского диссидента, еврея Виктора Левина, которого он привез с собой. Он так же рассказал о совершенно необычном учебном центре КГБ на Украине.

Он подошел к камину, закурил и подождал, пока Фергюсон ознакомится с делом. Через некоторое время тот спросил:

— Вы знаете, что Тони Виллерс сейчас на Фолклендах?

— Да, работает по заданию САС в тылу противника.

— А кто такой этот Левин?

— Талантливый инженер. Мы позаботились о том, чтобы он получил место в оксфордском колледже и поселился в одном из наших домов в Хемпстеде. Я осмелился, сэр, вызвать его без согласования с вами.

— Правда, Гарри? И что бы я делал без вас?

— Вы бы отлично справлялись со своими обязанностями, сэр. Ах да, еще одно: Павел Черный, упоминаемый в деле психолог, в 1975 году перебежал на Запад.

— В Англию? — быстро спросил Фергюсон.

— Нет, сэр, в Ирландию. В июле семьдесят пятого он был там на международной конференции и попросил политического убежища. А сейчас он, под именем Пола Черни, является профессором экспериментальной психологии в дублинском Тринити-колледже.

* * *

Виктор Левин прекрасно себя чувствовал и великолепно выглядел, особенно с налетом йеменского загара. На нем были серый костюм из твида, белая рубашка с синим галстуком и очки, очень изменившие его внешность. Сначала он довольно долго говорил, а потом терпеливо отвечал на вопросы Фергюсона.

После короткой паузы он сказал:

— Могу я считать, что вы верите, будто этот Келли, или Качулейн, если называть его по кличке, действительно активно действует в Ирландии? Все-таки прошло двадцать три года.

— А разве не это было смыслом обучения? — спросил Фокс. — Засылка «крота», который закопается достаточно глубоко и будет ждать серьезного взрыва недовольства в Ирландии. Вполне возможно, что он даже помог его возникновению.

— За исключением людей самого Качулейна, вы единственный, кто знает, как он выглядит, — заметил Фергюсон. — Поэтому мы попросили бы вас посмотреть несколько фотографий. Точнее говоря, не несколько, а довольно много.

— Как я уже сказал, с тех пор прошло много лет, — с сомнением в голосе произнес Левин.

— Да, но вы же сами говорили, что его невозможно ни с кем спутать, — вставил Фокс.

— Это, конечно, так. У него было лицо самого сатаны, когда он убивал. Однако я не единственный, кто может его опознать. Ведь есть еще Таня. Татьяна Воронина.

— Маленькая девочка, дочь человека, игравшего роль сержанта полиции и застреленного Келли, — пояснил Фокс.

— Ну, она давно уже не маленькая. Ей уже около тридцати. Очень привлекательная молодая женщина. Слышали бы вы, как она играет на фортепиано! — сказал Левин.

— Так вы ее видели? — удивился Фергюсон.

— Время от времени. Позвольте, поясню. Я, как говорится, «раскаялся», был выпущен на свободу и в конце концов устроился даже в Московский университет. А Таня стала приемной дочерью полковника КГБ Масловского и его жены, которая очень полюбила девочку.

— Он уже давно генерал, — подчеркнул Фокс.

— Как я узнал впоследствии, Таня оказалась талантливой пианисткой и в двадцать лет победила на конкурсе Чайковского в Москве.

— Минутку, — прервал его Фергюсон, считавшийся ценителем классической музыки. — Татьяна Воронина, пианистка… Она прекрасно выступала два года назад на фестивале в Лидсе.

— Совершенно верно. Ее приемная мать умерла два месяца назад. Таня же довольно часто совершает продолжительные зарубежные турне. Поскольку ее приемный отец — генерал КГБ, она считается вполне благонадежной.

— И давно вы встречались с ней в последний раз?

— Полгода назад.

— Вы говорили с ней о том случае в Друморе, о котором только что рассказали нам?

— О да, конечно. Она очень умна и сдержанна, но тот день она не забыла. У меня даже сложилось впечатление, что она все время думает об этом. Я однажды осмелился спросить напрямик…

— И что же она ответила?

— Что все дело в Келли. Таня не может его забыть, потому что он был добр к ней, что совершенно не вяжется с самой трагедией. Она призналась даже, что он довольно часто снится ей.

— Но поскольку Татьяна Воронина живет в России, то нам от нее мало толку. — Фергюсон встал. — Не могли бы вы некоторое время подождать в соседней комнате, мистер Левин?

Фокс отворил обитую фетром дверь и выпустил его.

— Приятный человек. Мне он понравился, — засвидетельствовал Фергюсон.

Он подошел к окну и посмотрел вниз на площадь. Через некоторое время обратился к Гарри:

— Нам нужно его найти. У меня такое ощущение, что до сих пор нам с вами не приходилось решать более важной задачи.

— Полностью с вами согласен.

— Потрясающее дело. Ведь для ИРА разоблачение Качулейна имеет не меньшее значение, чем для нас.

— Да, сэр. Эта мысль уже посещала меня.

— Вы считаете, что они придерживаются того же мнения?

— Вполне возможно, сэр. — От возбуждения у Фокса засосало под ложечкой, как будто бы он уже знал о сюрпризе.

— Ну что ж, — констатировал Фергюсон. — Видит Бог, вы достаточно отдали Ирландии. Готовы ли вы рискнуть второй рукой?

— Вам только стоит этого пожелать, сэр.

— Вот и отлично. Посмотрим, способны ли они хотя бы для разнообразия на разумные реакции. Предлагаю вам слетать в Дублин и встретиться там с Армейским Советом ИРА или с тем, кому будут даны полномочия. За мной необходимые звонки. Остановитесь, как обычно, в «Вестборне». Отправляйтесь сегодня же. О Левине я позабочусь.

— Есть, сэр, — спокойно ответил Фокс. — Если позволите, пойду собираться.

Фергюсон возвратился к обмываемому дождем окну. Бредовая, но в данном случае вполне логичная идея сотрудничества между британской армией и ИРА. Вопрос только в том, согласятся ли эти сумасшедшие из Дублина работать с ними.

За его спиной открылась дверь. В кабинет вернулся Левин.

— Генерал, я вам еще нужен? — смущенно спросил он.

— Само собой, — ответил Чарльз Фергюсон. — Сейчас мы поедем в штаб-квартиру. Там вы посмотрите фотографии. — Он взял пальто, шляпу и открыл дверь. — Чем черт не шутит, может, вы и узнаете этого человека?

В глубине души Фергюсон совершенно не верил в эту затею, но постарался не выказывать своих сомнений Левину, когда они спускались в лифте вниз.

Глава 3

Ветер натягивал серый навес дождя над рекой Лифи, когда такси, которое доставило Фокса из аэропорта в Дублин, свернуло с набережной Святого Георга в одну из боковых улиц и остановилось перед отелем.

«Вестборн» был маленькой старомодной гостиницей с рестораном и баром. Это здание в георгианском стиле находилось под охраной государства. Скромная уютная обстановка привлекала постояльцев — представителей процветающего слоя среднего класса, обычно останавливающихся здесь, чтобы отдохнуть пару дней или развлечься в городе.

Фокс тоже часто останавливался здесь и всегда под именем Чарльза Ханта, виноторговца. Благо, его обширные познания в этой области позволяли легко поддерживать такую легенду.

Неприметная молодая женщина в черном костюме сердечно приветствовала его:

— Рады видеть вас, господин Хант. Для вас оформлен третий номер на втором этаже. Тот самый, где вы жили раньше.

— Спасибо. Есть новости?

— Нет, сэр. Как долго вы пробудете у нас?

— День, может — два. Я потом уточню.

Портье был все тем же стариком с совершенно седой головой и изборожденным морщинами печальным лицом. Зеленая гостиничная форма сидела на нем не лучшим образом, и Фокс, как всегда, немного стыдился, что немощный человек несет его чемодан.

— Ну, как ваши дела, мистер Райен? — осведомился Фокс в тесном лифте.

— Нормально, сэр. В следующем месяце ухожу на пенсию. Отправляют старого конягу на выгул.

Они уже шли по коридору.

— Печально. Наверное, вам будет не хватать «Вестборна»?

— Конечно, сэр. После тридцати-то восьми лет работы… — Он открыл дверь номера и пригласил Фокса. — Но в конце концов к такому финалу приходим мы все.

Номер был весьма приятным помещением со штофными обоями, двумя отдельными кроватями, камином в псевдостиле Эдема и мебелью красного дерева. Райен положил дорожную сумку Фокса на кровать и поправил шторы.

— С тех пор, как вы были здесь в последний раз, мы подновили ванную комнату, сэр. Получилось очень красиво. Прикажете подать чаю?

— Пока не нужно, мистер Райен. — Фокс достал из бумажника пятифунтовую банкноту и протянул ему. — Пожалуйста, когда поступят какие-нибудь сообщения для меня, немедленно известите. В случае, если не найдете в номере, идите в бар.

В глазах старика что-то блеснуло, он слабо улыбнулся.

— Не беспокойтесь, сэр, я обязательно разыщу вас.

«Весь сегодняшний день просто типичен для Дублина, подумал Фокс, положив пальто на кровать и подойдя к окну. Ни с кем нельзя чувствовать себя в полной безопасности, повсюду симпатизирующие ИРА. Причем это ведь тысячи обычных приличных людей, ненавидящих насилие и терроризм, но одобрительно относящихся к политической идее».

Зазвонил телефон. Фокс услышал голос Фергюсона.

— Я все уладил. Макгинесс встретится с вами.

— Когда?

— Вам сообщат.

Раздались короткие гудки: разговор окончен.

Макгинесс, наряду со всеми своими должностями, несомненно, один из наиболее умных членов Армейского Совета, подумал Фокс, глядя в окно.

В конце улицы виднелась Лифи, по стеклу колотил дождь. Непонятно, почему Фокс чувствовал себя каким-то пришибленным. Дело, наверно, в Ирландии. В какое-то мгновение он ощутил боль в левой руке, той самой, которой не было. Дурацкое самовнушение, решил он и отправился в бар.

Там было пусто. За стойкой стоял молодой итальянец. Фокс заказал виски с содовой и пристроился в углу у окна. На столе лежали утренние газеты, и он просматривал «Таймс», когда рядом с ним беззвучно возник Райен.

— Такси подано, сэр.

Фокс удивленно посмотрел на него.

— Такси для меня? Ах да, конечно.

Увидев в руках Райена синий плащ, он сморщил лоб.

— Извините, но это, кажется, мой плащ?

— Я позволил себе взять его из вашего номера, сэр. Он вам понадобится; боюсь, дождь усилится.

Опять какая-то веселая искорка мелькнула в глазах портье. С помощью Райена Фокс оделся и вслед за ним вышел на улицу к черному такси.

Райен придержал дверцу.

— Желаю приятно провести время, сэр, — сказал он, когда Фокс уселся в машине.

Такси рвануло с места. За рулем сидел молодой мужчина с темными вьющимися волосами, одетый в кожаную куртку с белым шейным платком. Ловко управляя машиной в автомобильном потоке, он молча выехал на набережную Святого Георга. Такси остановилось у парапета напротив зеленой телефонной будки, рядом с которой стоял человек в кепке и бушлате. Он открыл дверцу и сел рядом с Фоксом.

— Вперед, Билли, — бросил он шоферу и повернулся к Фоксу с явным желанием поговорить. — Святые Мария и Иосиф, я уж думал, что утону здесь на тротуаре. Попрошу вас поднять руки, капитан. Нет, высоко задирать не надо. Вот так вполне достаточно.

Он основательно и профессионально обыскал Фокса, но ничего не нашел. Затем откинулся на сиденье, достал из кармана пистолет и положил на колено.

— Вам известно, капитан, что это за штука?

— «Ческа», судя по виду, — ответил Фокс. — Модель с глушителем, разработанная чехами несколько лет назад.

— Отлично. Не забывайте о ней, когда будете разговаривать с мистером Макгинессом. Знаете, как говорят в фильмах: «Одно неверное движение, и ты — труп».

В потоке машин они проехали всю набережную Святого Георга и примерно половину набережной Виктории.

— Пора выходить, — произнес наконец человек в бушлате, и Фокс последовал за ним.

Ветер гнал дождь над рекой. Фокс поднял воротник плаща, человек в бушлате встал под деревом. Он кивнул в сторону маленькой беседки у каменного заграждения на набережной:

— У него много дел, и вообще он не любит ждать.

Он закурил следующую сигарету и прислонился к дереву, а Фокс поднялся по ступенькам к беседке. На скамейке в углу сидел мужчина и читал газету. Он был довольно элегантен: расстегнутый коричневый плащ, под ним — дорогой темно-синий костюм, белая рубашка и галстук в синюю и красную полоску. Его открытое лицо и голубые глаза вызывали симпатию. Глядя на этого привлекательного человека, невозможно было поверить, что уже тринадцать лет он числился среди наиболее опасных преступников, разыскиваемых британской армией.

— А, капитан Фокс, — дружелюбно произнес Макгинесс. — Рад снова видеть вас.

— По-моему, мы с вами не встречались, — ответил Фокс.

— Как же, как же. Вспомните 1972 год, Лондондерри. Вы тогда были корнетом. Ведь так называется лейтенант в Конногвардейском полку Ее Величества? В пабе на Прайор-стрит взорвалась бомба, и вас перевели в военную полицию.

— Боже мой! — Фокс ударил себя ладонью по лбу; — Как же не помнить?!

— Пылала вся улица. Вы вбежали в один из домов рядом с продуктовым магазином и вывели оттуда женщину с двумя детьми. А я лежал на крыше дома напротив, возле меня — человек, желавший из своего карабина продырявить вашу голову. Но я остановил его.

Несколько секунд Фокса била дрожь.

— Значит, это вы тогда в Лондондерри командовали ИРА?

Макгинесс усмехнулся.

— Как играет нами жизнь, не правда ли? Собственно говоря, у вас был роковой шанс не сидеть здесь. Ну, так что хотела обсудить со мной эта старая лиса Фергюсон?

Фокс изложил.

Макгинесс какое-то время задумчиво глядел на Лифи, засунув руки в карманы плаща.

— Вы знаете, что вон та набережная носит имя Вульфа Тоуна?

— Разве Вульф Тоун не был протестантом?

— Был. И одним из величайших ирландских патриотов тоже. — Он довольно неприятно присвистнул, не разжимая зубов.

Фокс спросил:

— Вы мне верите?

— Да, конечно, — откликнулся Макгинесс. — Вы, англичане, очень коварный народ, но сейчас я вам верю по одной простой причине. Все сходится, капитан! Все эти убийства в течение многих лет, все это дерьмо, которым нас из-за них забрасывали. И я, и Армейский Совет точно знаем, что наших рук дело, а что — нет. Конечно, все эти случаи мы приписывали идиотам, одиночкам, «ковбоям». — Он криво усмехнулся. — Ну и, конечно же, британской тайной службе. Мысль о человеке, реализующем некий четкий план, просто не приходила нам в голову.

— Однако в ваших организациях есть таки пара-другая марксистов, — задумчиво заметил Фокс. — Того самого типа, которые смотрят на Советы как на спасителей человечества.

— Об этом вы можете сразу забыть, — голубые глаза Макгинесса гневно сверкнули. — Свобода Ирландии, Ирландия — ирландцам. А вся эта марксистская дребедень нас мало волнует.

— Ну и что же дальше? Вы обратитесь к Армейскому Совету?

— Думаю, что нет. Я поговорю с начальником штаба и выясню его позицию. Потому что именно он прислал меня сюда. Честно говоря, чем меньше людей будет пока знать об этом, тем лучше.

— Совершенно верно, — Фокс встал. — Ведь Качулейном может оказаться любой. Даже кто-то из окружения Армейского Совета.

— Мне тоже пришла в голову подобная мысль. — Макгинесс кивнул, и человек в бушлате вышел из-под дерева. — Мерфи сейчас отвезет вас обратно в «Вестборн». Никуда не уходите. Я свяжусь с вами.

Фокс сделал пару шагов, но вдруг остановился и обернулся.

— Ах да, на вас — гвардейский галстук.

Макгинесс рассмеялся.

— А вы думали, что я этого не знаю? Я хотел лишь, чтобы вы чувствовали себя как дома, капитан Фокс.

Из телефонной будки — Фокс не хотел пользоваться услугами отеля — он позвонил Фергюсону. Бригадного генерала не оказалось дома, и Фокс набрал частный номер его бюро в Генеральном директорате. Трубку тут же сняли.

— Я поговорил с ним, сэр.

— Быстро, однако. Они прислали Макгинесса?

— Да, сэр.

— Он проглотил всю эту историю?

— Еще бы, сэр. Он хочет снова связаться со мной, может быть, даже сегодня вечером.

— Хорошо. Через час я снова буду дома и выходить никуда не собираюсь. Будут новости — немедленно звоните.

В номере Фокс принял душ, переоделся и спустился в бар, где снова заказал виски с содовой. Он все время думал об этой истории, но больше всего — о Макгинессе.

Это несомненно умный и опасный человек. Не просто герой-партизан, хотя и на его совести предостаточно убийств, но один из руководителей движения, поднявшийся наверх во время беспорядков. К своему крайнему неудовольствию, Фокс констатировал, что Макгинесс ему еще и симпатичен. А это уже не лезло ни в какие ворота. Он направился в ресторан и, хотя было еще довольно рано, поужинал в одиночестве, просматривая газету «Ириш Пресс».

Затем Фокс через бар прошел в салон. В нем уже сидело человек двадцать, судя по всему, в основном гости отеля, за исключением таксиста, возившего его на встречу с Макгинессом. Сейчас на нем был серый элегантный костюм. Он потягивал пиво в дальнем конце стойки, делая вид, что не знает Фокса, к которому подошел Райен.

— Если не ошибаюсь, сэр, после ужина вы предпочитаете чай, а не кофе?

— Совершенно верно, — ответил Фокс.

— Я осмелился отнести чай в ваш номер, сэр. Мне кажется, что вы предпочитаете мир и спокойствие.

Он повернулся и пошел по направлению к лифту. Фокс, ожидавший новых сообщений, встал и последовал за ним, но старик не сказал больше ни слова, а молча зашагал по коридору к его номеру и открыл дверь.

* * *

Мартин Макгинесс смотрел выпуск новостей по телевизору. У окна стоял Мерфи, одетый, как и человек в баре, в относительно консервативный серый костюм.

Макгинесс выключил телевизор.

— А, это вы, Фокс. Кстати, вы пробовали утку с апельсинами? Ее здесь неплохо готовят.

На столе стоял поднос с двумя чашками.

— Разрешите налить вам чаю, мистер Макгинесс? — спросил Райен.

— Спасибо, я сам, — Макгинесс взял чайник и сказал Фоксу, когда Райен ушел: — Как видите, и старый Патрик тоже с нами. Ты можешь подождать снаружи, Майкл, — добавил он.

Мерфи вышел, не произнеся ни слова.

— Мне говорили, что ни один джентльмен не нальет молока в чашку раньше чаю, но истинный джентльмен вообще не станет думать о подобной ерунде. Учат этому в Итоне?

— Да, чему-то в этом роде. — Фокс взял свою чашку. — Не надеялся увидеть вас так скоро.

— Знаете, дел много, а времени — мало. — Макгинесс сделал глоток и удовлетворенно вздохнул. — Хм, неплохо. Да, я поговорил с начальником штаба, и он, как и я, придерживается того мнения, что то, на что натолкнулись вы с помощью компьютера, достойно пристального внимания.

— Нашего общего внимания?

— Там видно будет. Для начала он принял решение не обсуждать этот вопрос на Армейском Совете, во всяком случае, не на нынешней стадии. Так что пока обо всем известно лишь ему и мне.

— Такое решение и мне представляется разумным.

— Кроме того, мы не хотели бы, чтобы в дело оказалась втянутой дублинская полиция. Вы же со своей стороны должны исключить участие секретной полиции и армейских разведслужб.

— Вряд ли бригадный генерал Фергюсон согласится с этим.

— А ему не остается ничего другого, так же, как, впрочем, и согласиться с тем, что мы ни при каких условиях не станем давать информацию на бывших и нынешних членов ИРА. Потому что таковая может быть использована иным образом.

— Ну хорошо, — ответил Фокс. — Я вас понимаю, но могут возникнуть сложности. Как можно сотрудничать, не обмениваясь информацией?

— Есть такая возможность. — Макгинесс снова налил себе чаю. — Я уже обсудил эту проблему с начальником штаба, он согласен, так что дело за вами. Мы используем посредника.

— Посредника? — Фокс сморщил лоб. — Что вы имеете в виду?

— Кого-либо, кто приемлем для общих сторон, то есть человека, кому в равной мере доверяют обе стороны. Если вы, конечно, понимаете, о чем я говорю.

Фокс засмеялся.

— Такого человека не существует.

— Вы ошибаетесь, — возразил Макгинесс. — Я говорю о Лайаме Девлине, и не делайте, пожалуйста, вид, будто не знаете, о ком идет речь.

— Я очень хорошо знаком с Лайамом Девлином, — медленно произнес Фокс.

— Естественно. Разве это не вы с Фолкнером в 1979 году поручили САС выкрасть его, чтобы он помог вам вытащить Мартина Брознана из французской тюрьмы и отловить эту бешеную собаку Фрэнка Барри?

— Вы прекрасно информированы.

— Теперь Лайам — профессор дублинского Тринити-колледжа. У него маленький домик в деревне Килри, расположенной в часе езды отсюда. Найдите его. Если он клюнет, продолжим наши беседы.

— Когда?

— Я сообщу вам или появлюсь без предварительного уведомления. Только таким способом мне у нас на севере удается всегда приходить к финишу чуть-чуть раньше, чем британской армии. — Он встал. — Внизу у стойки стоял молодой человек. Вы его уже, наверное, заметили?

— Таксист?

— Билли Уайт. И левой и правой рукой он попадет в муху. Пока вы здесь, он — в вашем распоряжении.

— Спасибо, нет нужды.

— Совсем наоборот. — Макгинесс надел пальто. — Во-первых, мы не хотим, чтобы с вами что-нибудь случилось, и во-вторых, всегда полезно знать, где вы находитесь. — Он отворил дверь, и Фокс увидел ожидавшего за ней Мерфи. — Я свяжусь с вами, капитан.

Макгинесс шутовски отдал честь и закрыл за собой дверь.

* * *

— Ну что ж, вполне разумно, — решил Фергюсон, — однако я сомневаюсь, чтобы Девлин после аферы с Фрэнком Барри еще раз согласился работать на нас. По его мнению, мы несколько бессовестно использовали его и Брознана.

— И даже очень бессовестно, сэр.

— Ну ладно, ладно, Гарри, только не надо делать из этого трагедию. Позвоните и узнайте, дома ли он. Если да, съездите к нему.

— Сейчас, сэр?

— Почему бы и нет? Времени только половина десятого. Впрочем, если он дома, сообщите мне. Я сам позвоню ему. Ах да, номер его телефона. Запишите.

* * *

В баре Фокс разменял пятерку на 50-пенсовики.

Билли Уайт стоял все на том же месте и читал вечернюю газету. Пиво в бокале оказалось почти нетронутым.

— Будете пиво, мистер Уайт? Плачу я, — обратился к нему Фокс.

— Не пью, капитан. — Уайт рассмеялся и залпом опорожнил бокал. — А впрочем, теперь бы «Бушмиллс» не помешал.

Фокс сделал заказ.

— Возможно, мне придется съездить в Килри. Вы знаете эту деревушку?

— И даже очень хорошо, — отозвался Уайт. — Нет проблем.

Фокс вошел в телефонную будку и закрыл за собой дверь. Немного подумав, он набрал номер, который дел ему Фергюсон. И тут же узнал голос — голос, наверное, самого удивительного человека, которого он когда-либо встречал.

— Девлин слушает.

— Лайам? Это Гарри Фокс.

— Матерь Божья! — воскликнул Девлин. — Гарри, где вы?

— В Дублине, в отеле «Вестборн». Я бы хотел приехать к вам.

— Прямо сейчас?

— Жаль, если для вас это неудобно.

Девлин засмеялся.

— Честно говоря, в данный конкретный момент я собираюсь проиграть партию в шахматы, чего мне совсем не хотелось. Можно сказать, вы позвонили как раз вовремя. Кстати, вы по делу?

— Да. Я позвоню Фергюсону и сообщу ему, что вы дома. Он сам хотел поговорить с вами.

— Значит, старый стервятник все еще в своем гнезде. А почему бы, собственно, и нет? Вы знаете, где я живу?

— Да.

— Тогда увидимся через час. Мой дом в Килри расположен рядом с женским монастырем. Не спутайте!

Когда Фокс после разговора с Девлином и Фергюсоном вышел из телефонной будки, Уайт ждал его.

— Мы едем, капитан?

— Да, — ответил Фокс. — Дом рядом с женским монастырем в Килри. Пойду надену плащ.

Как только за Фоксом закрылись двери лифта, Уайт бросился к телефону. На другом конце провода тут же ответили.

— Мы едем в Килри, — доложил он. — Судя по всему, сегодня вечером наш приятель собирается посетить Девлина.

* * *

Когда они проехали какое-то расстояние сквозь хлеставший по стеклам дождь, Уайт между прочим заметил:

— У нас с вами не должно быть иллюзий относительно друг друга, капитан. В тот год, когда вы потеряли руку, я был лейтенантом в бригаде имени Норта Тироуна. Есть такая во Временной ИРА.

— Но вы ведь были тогда совсем юнцом?

— А я уже родился старым благодаря Королевской полиции Ольстера, будь она проклята. — Он прикурил одной рукой. — Так вы хорошо знаете Лайама Девлина?

— А почему вы спрашиваете? — недовольно буркнул Фокс.

— Мы же к нему едем, разве нет? Э, капитан, кто не знает, где живет Лайам Девлин?

— Он у вас тут своего рода легенда?

— Легенда? Этот человек показал всем нам, как следует выходить из безвыходных положений. Правда, теперь он не желает иметь ничего общего с Движением. Стал моралистом. Выступает против террора и насилия.

— А вы как к этому относитесь?

— Хм, так ведь у нас война или что? Вы-то ведь третий рейх в крошево раздолбали. И мы вас так же раздолбаем, если уж так нужно!

«Логично, но все равно как-то унизительно, — подумал Фокс. — Чем все это кончится? Бойней?..» Он поежился, и лицо его приняло безрадостное выражение.

— Что касается Девлина, — сказал Уайт, когда они выехали на окраину города, — то я слышал о нем пару баек. Вы ведь знаете, правда?

— Что именно?

— Ну, говорят, будто в тридцатые годы он воевал в Испании против Франко и был взят в плен. Затем попал к немцам и работал на них здесь всю войну как агент.

— Абсолютно точно.

— Еще я слышал, что они его потом послали в Англию. А кроме того, будто он в 1943 году имел отношение к попытке немецких парашютистов выкрасть Черчилля. Это тоже правда?

— Скорее напоминает приключенческий роман, — заметил Фокс.

Уайт вздохнул и задумчиво заметил:

— Я тоже так подумал. Но все равно Девлин — крутой мужик.

Он откинулся на сиденье и сосредоточился на дороге.

* * *

Да, описать, что такое Лайам Девлин, действительно трудно, думал Фокс в темноте автомобиля. Очень одаренный мальчик, в шестнадцать лет был принят в дублинский Тринити-колледж, а в девятнадцать с отличием закончил его. Ученый, писатель, поэт-лирик, он еще студентом в тридцатые годы считался особо опасным боевиком ИРА.

Почти все, о чем говорил Уайт, основывалось на фактах. Девлин на самом деле воевал в Испании в рядах антифашистов, а в Ирландии работал на абвер. Ну, а об истории с планом похищения Черчилля сейчас сложно судить: архивы рассекретят лишь через много лет.

В послевоенное время Девлин был профессором бостонского католического семинара «День всех святых». Участвовал в безуспешной кампании ИРА в конце 50-х годов, а в 1969 году, когда начались нынешние беспорядки, возвратился в Ольстер. Будучи одним из отцов основателей Временной ИРА, он постепенно потерял всякую веру в эффективность террора и прекратил активное участие в Движении. С 1976 года преподает на факультете английского языка в Тринити-колледже.

Фокс не встречался с ним с 1979 года. Тогда с помощью шантажа Фергюсон принудил его к охоте на Фрэнка Барри, бывшего боевика ИРА, ставшего международным террористом и работавшим по найму. В эту рисковую затею Девлин ввязался по нескольким причинам, но в первую очередь потому, что поверил во вранье Фергюсона. И как он теперь будет реагировать на наше предложение?

Они выехали на длинную деревенскую улицу. У Фокса все сжалось внутри, когда Уайт сказал:

— Ну вот мы и в Килри. Вон там — монастырь, а за стеной сада виден дом Девлина.

Он остановил машину на посыпанной гравием дорожке и выключил мотор.

— Я буду ждать вас здесь, капитан, ясно?

Фокс вышел и по выложенной каменными плитами дорожке меж розовых кустов направился к дому с зеленой крышей. На дверях и фронтоне прекрасного здания викторианской эпохи хорошо сохранилась резьба того времени. В эркерном окне за занавесками мерцал свет. Фокс нажал на звонок. Внутри раздались голоса, шаги, дверь отворилась. На пороге стоял Лайам Девлин.

Глава 4

На Девлине была темно-синяя фланелевая рубашка с расстегнутым воротником, серые брюки и очень дорогие итальянские туфли из коричневой кожи. Темные вьющиеся волосы этого невысокого, ростом не более метра шестидесяти пяти, мужчины были лишь подернуты сединой, несмотря на его шестьдесят четыре года. На правом виске виднелся бледный шрам от старого пулевого ранения, кожа отличалась белизной, а глаза — необыкновенной синевой. Казалось, легкая ироничная улыбка постоянно приподнимает уголки губ этого человека, пришедшего к выводу о том, что жизнь — всего лишь дурная шутка, достойная только того, чтобы над ней посмеяться.

Но тем не менее это была улыбка симпатичного и искреннего человека.

— Рад снова видеть вас, Гарри. — Он обнял Фокса.

— Я тоже рад, Лайам.

Девлин посмотрел мимо него на автомобиль и сидящего за рулем Уайта.

— С вами кто-нибудь еще приехал?

— Только мой шофер.

Он спустился с крыльца, подошел к машине и заглянул внутрь.

— Добрый вечер, мистер Девлин, — произнес Билли.

Девлин повернулся и, не говоря ни слова, возвратился к Фоксу.

— Так вот кто ваш шофер, Гарри? Он может завезти только в одно место — в преисподнюю.

— Фергюсон уже звонил?

— Да, но об этом после. Входите.

Внутри дом был оформлен тоже в викторианском стиле. В зале обои от Уильяма Морриса и панели красного дерева. На стенах несколько ночных пейзажей художника викторианской эпохи Эткинсона Гримшо. Фокс с удивлением рассматривал их, когда снимал плащ и протягивал его Девлину.

— Странно видеть здесь эти картины, Лайам. Ведь Гримшо — стопроцентный англичанин из Йоркшира.

— Не его в том вина, Гарри. Главное, он был художник милостью божьей.

— Да, его вещи недешево стоят, — заметил Фокс, знавший, что на аукционе даже самое незначительное произведение Гримшо оценивалось тысяч в десять.

— Не мне об этом судить, — ответил Девлин.

Он отворил дверь и ввел гостя в гостиную, так же, как и зал, выдержанную в викторианском стиле: стены, обитые зеленым с золотом шелком, снова картины Гримшо и яркий огонь камина оригинальной работы Уильяма Ленгли.

Человек, стоявший перед камином, был священником в темной сутане. Он обернулся, чтобы поприветствовать Фокса. Ростом не выше Девлина, волосы аккуратно зачесаны за уши. Выглядел он довольно импозантно, особенно благодаря своей приветливой улыбке. Были в нем какой-то порыв, какая-то энергия, тронувшие Фокса. Довольно редко люди вызывали у него столь неограниченную инстинктивную симпатию.

— «Ну что ж, теперь у нас два Гарри», — продекламировал Девлин строфу из Шекспира. — Капитан Гарри Фокс, позвольте представить вам отца Гарри Кассена.

Кассен мягко пожал протянутую руку.

— Рад познакомиться с вами, капитан Фокс. После вашего звонка Лайам рассказал мне о вас.

Девлин указал на шахматный столик перед собой.

— Для меня был хорош любой повод, чтобы избежать разгрома.

— Вы, как всегда, порядком преувеличиваете, — заметил Кассен. — Однако мне пора идти, а вас оставляю с вашими заботами.

У священника был приятный и глубокий голос, в его ирландском слышался американский акцент.

— Нет, вы только послушайте, Фокс. — С этими словами Девлин достал из буфета три бокала и бутылку «Бушмиллс». — Присядь, Гарри. От стаканчика перед сном тебе хуже не станет. — И, обращаясь к Фоксу, добавил: — Мне еще не встречался человек, который бы ходил столько же, сколько ваш святой отец.

— Хорошо, хорошо, Лайам, сдаюсь, — произнес Кассен. — Еще есть пятнадцать минут, а потом мне и впрямь нужно уходить. Ты же знаешь, что по вечерам я заглядываю в наш хоспис, а там сейчас Дэни Малоун, и неизвестно, застану ли я его завтра утром в живых.

— Давай выпьем за него. Ведь это всем нам предстоит, — предложил Девлин.

— Хоспис, вы говорите? — спросил Фокс.

— Тут рядом монастырь Святого Сердца. А милосердные сестры уже несколько лет содержат при нем клинику для умирающих.

— И вы там работаете?

— Да, администратором и духовным наставником. Говорят, будто монахини настолько чужды всего мирского, что не могут справиться с бухгалтерией. Полная чушь! Сестра Анна-Мария, которая заправляет всем, знает расходы хосписа вплоть до последнего пенни. А так как община здесь небольшая и у священника нет куратора, то я иногда помогаю ему.

— Кроме того, Гарри три дня в неделю работает в отделе печати католического секретариата в Дублине, — вставил Девлин. — А еще руководит местным молодежным клубом и театром с его девяносто тремя юными артистками, с которыми сыграл пять очень посредственных спектаклей.

Кассен рассмеялся.

— Угадайте, чья была постановка. В следующий раз мы попробуем «Вестсайдскую историю». Лайам считает, что мы слишком высоко хватили, но я предпочитаю серьезные испытания путям наименьшего сопротивления.

Он выпил «Бушмиллс». Фокс поинтересовался:

— Позвольте спросить, святой отец, вы — американец или ирландец? Я что-то не пойму.

— А он и сам точно не знает, — смеясь, ответил Девлин.

— Моя мать была американкой ирландского происхождения. В поисках своих исторических корней она вернулась в Коннахт в 1939 году. Но кроме меня никого здесь не нашла.

— А ваш отец?

— Отца я вообще не знал. Фамилия моей матери Кассен, и она исповедовала протестантство. Некоторые из Кассенов еще живут в Коннахте, они потомки бойцов Кромвеля. В этой части страны Кассены часто называют себя Паттерсонами; это неправильный перевод ирландского слова «кассен» — «тропа».

— Короче говоря, он сам не знает, кто он такой, — повторил Девлин.

— Ну, это как посмотреть, — улыбнулся Кассен. — После войны, в 1946 году, моя мать вернулась в Штаты. Через год она умерла от гриппа, и меня взял к себе единственный родственник, старый двоюродный дядя, у которого была ферма в канадской провинции Онтарио. Прекрасный человек и истовый католик. Под его влиянием и я стал католиком.

— Вот тут-то судьба и свела нас, — Девлин поднял свой бокал.

Фокс недоумевающе посмотрел на него. Кассен пояснил:

— Семинар, в который я был принят, назывался «День всех святых» и располагался в Рейн Лэндинге неподалеку от Бостона. А Лайам преподавал там английский.

— Да, проблем у меня с ним было предостаточно, — вспомнил Девлин. — Его ум острый как бритва. Каждый раз он выставлял меня дураком, когда я на лекциях неверно цитировал Элиота.

— Затем я — работал в двух общинах в Бостоне и позднее еще в одной в Нью-Йорке, — продолжал Кассен, — но не терял надежды однажды вернуться в Ирландию. В 1968 году я был наконец переведен в Белфаст, в церковь на Феллс-роуд.

— Которую уже через год сожгла дотла протестантская толпа, — вставил Девлин.

— Тогда я попытался спасти общину от распада и продолжил службу в спортивном зале одной из школ, — сказал Кассен.

Фокс взглянул на Девлина.

— В то время как вы носились по Белфасту и подбрасывали бревна в огонь?

— Милостивый Господь да простит мне это, — смиренно произнес Девлин. — Потому что сам себе я этого простить не могу.

Кассен поставил перед собой пустой бокал.

— Ну, а теперь я все-таки должен покинуть вас. Было приятно познакомиться с вами, капитан Фокс.

Он протянул руку. Фокс пожал ее, после чего Кассен встал и направился к двери террасы. За стеной сада вздымался монастырь Кассен прошел по газону, открыл калитку и скрылся.

— Удивительный человек, — заметил Фокс, когда Девлин закрыл дверь.

— Можно сказать и так. — Девлин обернулся. Улыбка исчезла с его лица. — Ну хорошо, Гарри. Фергюсон как всегда напускает много таинственности. Так что объясните, пожалуйста, внятно, в чем дело…

* * *

В хосписе царила полная тишина. Он был устроен совершенно не так, как обычная больница, и пациент здесь мог выбирать между одиночеством и близостью к соседу по палате. Над столом склонилась сиделка, и ночник был единственным источником света в коридоре. Она не слышала шагов Кассена, вдруг возникшего из темноты рядом с ней.

— Как себя чувствует Малоун?

— Без изменений, святой отец. У него лишь незначительные боли. С помощью лекарств нам удалось стабилизировать состояние.

— Он в ясном уме?

— Периодически.

— Я пойду к нему.

Кровать Дэни Малоуна, отделенная от других шкафами и книжными полками, стояла наискосок к окну, за которым виднелись деревня и черное ночное небо над ней. Свет ночника резкими линиями теней очерчивал лик умирающего, еще нестарого, лет сорока мужчины с преждевременно поседевшими волосами и лицом, под которым ясно угадывались очертания черепа. На туго натянутой коже буквально читались следы страданий, переносимых этим человеком из-за рака — той самой болезни, которая медленно, но верно переносила его из этой жизни в иную.

Когда Кассен присел рядом, Малоун открыл глаза. В его взгляде, поначалу совершенно пустом, понемногу просыпалось сознание.

— Я уж было подумал, что вы больше не придете, святой отец!..

— Но ведь я же обещал. Пришлось, правда, принять стаканчик перед сном у Лайама Девлина, поэтому припоздал.

— Один перед сном — это полезно, святой отец. Лайам ведь был настоящим борцом за наше дело. Никто больше него не сделал для Ирландии.

— А вы, Дэни? — Кассен пересел на край кровати. — Ведь никого во всем Движении не было смелее вас.

— Но скольких людей я при этом убил. И зачем? Однажды Дэниел О'Коннел сказал в своей речи, что свобода Ирландии вещь праведная, но не стоящая даже и одной человеческой жизни. Тогда я был молодым и оспаривал это. Теперь же, на смертном одре, мне кажется, я понимаю, что он имел в виду.

Он скривился от боли и посмотрел на Кассена.

— Не могли бы мы поговорить об этом, святой отец? Мне кажется, так мне легче будет собраться с мыслями.

— Хорошо, но только недолго, вам необходимо поспать, — улыбнувшись, согласился Кассен. — Умение служить есть одна из важнейших добродетелей священника, Дэни.

Малоун попытался улыбнуться.

— Да, конечно. Так на чем мы остановились? Ах, я рассказывал вам о подготовке серии взрывов в центральной Англии и в Лондоне в 1972 году.

— Вы говорили, что газеты дали вам кличку «Лиса», — напомнил Кассен, — из-за того, что вам, казалось, ничто не могло помешать беспрепятственно появляться то в Англии, то в Ирландии. Арестованы были все, кроме вас. Как же это получилось?

— Все очень просто, святой отец. Самый страшный бич нашей страны — предательство, а второй — головотяпство самой ИРА. Люди, головы которых напичканы революционной идеологией, могут произносить великолепные речи, но очень часто им недостает разумного подхода к тому, что они делают. Поэтому я предпочитал держаться профессионалов.

— Профессионалов?

— Да, да, тех самых, которых вы бы назвали преступными элементами. Например, в 70-е годы не было ни одной конспиративной квартиры ИРА, которая рано или поздно не появлялась бы в списках Скотланд-Ярда. Именно из-за этого аресты были неминуемы.

— А что же вы?

— Уголовники, когда они в бегах или когда полиция напрочь обкладывает их, нуждаются в том, чтобы «лечь на дно». Потому-то есть места, где можно спрятаться, дорогие, но действительно надежные места. Есть, например, в Гэлвее, к югу от Глазго, в Шотландии, незаметная ферма, которая принадлежит братьям Мангоу. Правда, оба они порядочные сволочи.

Боли вдруг усилились, и Малоун начал судорожно хватать ртом воздух.

— Я позову сестру, — участливо сказал Кассен.

Но больной схватил его за край сутаны.

— Оставьте это. Хватит с меня обезболивающих. У сестер добрые намерения, но с меня довольно. Давайте лучше еще поговорим, святой отец.

— Ну, будь по-вашему, — согласился Кассен.

Малоун лег, закрыл и вновь открыл глаза.

— Во всяком случае, оба они — Гектор и Ангус Мангоу — исключительное дерьмо.

* * *

Девлин беспокойно прохаживался по комнате.

— Вы мне верите? — спросил Фокс.

— Все выглядит логично и многое объясняет, — ответил Девлин. — Скажем так: я в принципе принимаю такую версию.

— И что же мы теперь предпримем?

— Мы?! — Девлин гневно сверкнул глазами. — Какая наглость! Вы что, Гарри, не помните, что, когда я в последний раз работал для Фергюсона, он подставил меня? Навешал лапши на уши и попользовался.

— Это было в прошлый раз, Девлин. Теперь совсем другое дело.

— Какая мудрая мысль! И что мне с ней делать?

В этот момент в дверь террасы тихо постучали. Девлин открыл ящик письменного стола, вынул старомодный маузер с грушеобразным эсэсовским глушителем и снял его с предохранителя. Кивнул Фоксу и отодвинул занавеску. За окном стояли Макгинесс и Мерфи.

— О, Господи! — простонал Девлин.

Он открыл дверь и впустил смеющегося Макгинесса.

— Господь да благословит всех присутствующих, — шутливо поздоровался он и, обратившись к Мерфи, сказал: — Не спускай глаз со стеклянной двери, Майкл, — а сам, подойдя к камину, протянул к огню замерзшие руки. — По ночам еще довольно прохладно.

— Чего тебе надо? — недовольно спросил Девлин.

— Капитан обрисовал тебе ситуацию?

— Да.

— И что ты думаешь по этому поводу?

— Ничего, — отрезал Девлин. — И в особенности о том, что касается вашей организации.

— Целью терроризма является распространение террора, — так говорил Майкл Коллинз, — так же резко ответил Макгинесс. — Я борюсь за свою страну, Лайам, и использую при этом все средства, имеющиеся в моем распоряжении. На войне как на войне. — Он явно обозлился. — Я не обязан оправдываться.

— Может быть, и мне будет позволено высказаться? — не сдержался Фокс. — Если мы принимаем факт существования Качулейна, то речь идет не о том, кто с кем воюет, а о том, что он бессмысленно продлевает трагедию прошедших тринадцати лет.

Никого не спрашивая, Макгинесс налил себе виски.

— Нельзя сказать, что вы неправы. Когда в 1972 году я руководил операциями в Лондондерри, мы вместе с Дейти О'Коннелом, Симесом Туми, Айвой Беллом и другими летали в Лондон на мирные переговоры с Вилли Уайтлоу.

— А после стрельбы в Ленадоне соглашение о прекращении огня было нарушено, — закончил Фокс и, обращаясь к Девлину, сказал: — Поэтому мне кажется бессмысленным вести разговоры о том, кто с кем воюет. Качулейн совершенно сознательно раздувал огонь. Всякая попытка остановить его является достойной того, чтобы ее предпринять.

— В ход пошли моральные аргументы? — Девлин насмешливо ухмыльнулся. — Ну хорошо, давайте перейдем к делу. Существует этот самый Левин, который много лет назад видел Качулейна, или Келли, или как там его еще. Естественно, что Фергюсон предложил ему взглянуть на фотографии всех имеющихся в картотеке агентов КГБ.

— И всех им известных сторонников ИРА и других подрывных организаций, — сказал Фокс. — Кроме того, все, что имеется у полиции безопасности в Дублине. Ведь мы обмениваемся информацией.

— Ну, конечно, эти свиньи так и поступили, — с горечью заметил Макгинесс. — И тем не менее мне кажется, что мы располагаем и людьми, неизвестными ни дублинской полиции, ни вам в Лондоне.

— И как вы собираетесь практически решать эту задачу? — осведомился Фокс.

— Вы привозите Левина сюда, и он вместе с Девлином просматривает предлагаемый материал. Больше при этом никого не должно быть. Согласны?

Фокс посмотрел на Девлина. Тот кивнул.

— О'кей, — объявил Фокс. — Сегодня же вечером позвоню бригадному генералу.

— Прекрасно. — Макгинесс повернулся к Девлину. — А ты уверен в том, что твой телефон не прослушивается? Я имею в виду этих братцев из полиции безопасности.

Девлин открыл ящик письменного стола и извлек оттуда черный металлический прибор, который тут же включил. Зажглась красная контрольная лампочка. Он подошел к телефону и подержал прибор над ним. Никакой реакции.

— Да, да, вот вам чудеса электронного века, — просиял он и положил прибор на место.

— Отлично, — произнес Макгинесс. — Значит, в курсе только Фергюсон, капитан, Лайам, начальник штаба и я.

— И профессор Пол Черни, — добавил Фокс.

Макгинесс кивнул.

— Верно. Что касается непосредственно его, то нам следовало бы что-нибудь предпринять. Ты его знаешь? — поинтересовался он, обращаясь к Девлину.

— В общем, встречал на вечеринках в университете, обменивались какими-то ничего не значащими фразами, и все. Вдовец, жена умерла незадолго до того, как он сбежал на Запад. Вполне возможно, что имеет отношение к этому делу…

— Вполне возможно, что коровы летают, — перебил его Макгинесс. — Лично мне его побег в Ирландию кажется скорее случайностью. Но тем не менее могу спорить, что он знает этого парня. Не нажать ли на него как следует?

— Нажать-то можно, да вот удастся ли что-нибудь выжать?

— Тут Фокс прав, — сказал Девлин. — Наверное, лучше действовать помягче.

— Пожалуй, — согласился Макгинесс. — Круглосуточное наблюдение за ним я поручаю Майклу Мерфи. Теперь мы будем знать все, даже когда он ходит в туалет.

Девлин бросил взгляд на Фокса:

— Согласны?

— Да, — ответил Фокс.

— Решено. — Макгинесс стал застегивать плащ. — Я ухожу, но Билли остается и охраняет вас, капитан. — Он отворил дверь террасы. — Особо следи, чтобы у тебя был прикрыт тыл, Лайам.

И исчез в темноте ночи.

* * *

Фергюсон сидел на диване среди груды папок с делами, готовясь к запланированному на следующий день заседанию комитета обороны. Он терпеливо выслушал все, что рассказал Фокс по телефону.

— Как вижу, дела у вас, Гарри, продвигаются, и неплохо. Левин провел весь день в директорате и просмотрел все, что ему было предложено. Результат равен нулю.

— Конечно, но ведь прошло столько времени, сэр. С тех пор Качулейн мог очень сильно измениться, и не только потому, что постарел. Например, мог отпустить бороду.

— Негативное мышление, Гарри. Утром мы посадим Левина на самолет, вылетающий в Дублин, и Девлин должен будет встретить его там. Вы же нужны мне здесь.

— В связи с чем, сэр?

— Видите ли, это связано с Ватиканом. Постепенно складывается такое впечатление, что папа все-таки не приедет. Тем не менее он пригласил на беседу кардиналов из Аргентины и Великобритании.

— То есть визит может все-таки состояться?

— При определенных условиях — да, но дело даже не в этом. По слухам, аргентинцы пытаются закупить на черном рынке в Европе эти проклятые ракеты «Экзосет». Так что жду вас, Гарри. Берите билет на ближайший самолет. Ах да, еще один крайне интересный факт. Помните, мы говорили о Тане Ворониной?

— Естественно, сэр.

— Так вот, она выступает с концертами в Париже. Разве не удивительно, что она оказалась на Западе именно сейчас?

— А, вы имеете в виду явление, которое Юнг называл синхронностью?

— Юнг, Гарри? Какой еще Юнг?

— Карл Густав Юнг, известный швейцарский психоаналитик. Именно он придумал этот термин, который обозначает одновременность событий, связанных единой глубинной мотивацией.

— Ну хорошо, Гарри, вы находитесь в Ирландии. Но этого недостаточно, чтобы вести себя так, будто у вас не все дома, — раздраженно проворчал Фергюсон.

Он положил трубку, некоторое время сидел в задумчивости, потом встал, накинул халат и вышел из комнаты. Постучал в дверь гостиной. Одетый в одну из пижам Фергюсона, Левин сидел на кровати и читал книгу.

Фергюсон присел рядом.

— Вы, наверное, устали от такого количества фотографий?

Левин улыбнулся.

— Когда вы доживете до моих лет, генерал, то поймете, что заснуть — не такая уж простая штука, особенно когда на тебя давят воспоминания.

Фергюсону почему-то стало жаль его.

— Со всеми нами бывает нечто подобное. Слушайте, а что вы думаете насчет того, чтобы слетать завтра с утра в Дублин?

— Мне там нужно будет встретиться с капитаном Фоксом?

— Нет, он возвращается сюда, а о вас позаботится профессор Девлин из Тринити-колледжа и, возможно, даст посмотреть фотографии, любезно предоставленные ему людьми из ИРА. По понятным причинам я их видеть не должен.

Старик покачал головой.

— Скажите, генерал, последняя война закончилась в 1945 году или я ошибаюсь?

— И не вы один, дорогой мой. — Фергюсон встал и подошел к двери. — На вашем месте я бы сейчас хорошенько поспал. Если мы хотим попасть на первый рейс из Хитроу, то следует встать в шесть утра. Ким принесет вам завтрак в постель. Спокойной ночи!

Левин сидел еще некоторое время, погруженный в мрачные мысли, потом зевнул, захлопнул книгу и выключил свет.

* * *

В Килри Фокс положил трубку и повернулся к Девлину.

— Все в порядке. Он прилетит первым же рейсом. К сожалению, я должен вернуться в Лондон. Он сообщит о себе в справочной в главном зале. Оттуда вы его и заберете.

— В этом нет необходимости. Ведь молодой человек, который за вами присматривает, повезет вас в аэропорт, а значит, может забрать оттуда и Левина. Думаю, что рано утром мне позвонит Макгинесс и сообщит, куда доставить вашего еврея.

— О'кей, — согласился Фокс. — Тогда я пошел.

Девлин проводил Фокса до автомобиля, в котором терпеливо дожидался пассажира Билли Уайт.

— Назад в «Вестборн», Билли, — сказал Фокс.

Девлин подошел к окну водителя.

— Снимите номер в том же отеле и утром точно исполняйте все, что вам скажет капитан Фокс. Надеюсь, у вас нет возражений? В противном случае будете иметь дело со мной.

Билли Уайт благодушно ухмыльнулся.

— Будет сделано, мистер Девлин. Если у меня удачный день, я стреляю не хуже вас. Во всяком случае, ребята так говорят.

— Давай, давай, трогай.

Девлин посмотрел вслед уходящей машине, затем повернулся и пошел к дому. В это время в кустах что-то шевельнулось, будто бы еще кто-то покидал это место.

Японская подслушивающая аппаратура, которой снабдил Качулейна КГБ, была на тот момент самой современной в мире. Все детали Москва получила через свою сеть промышленного шпионажа. Направленный микрофон, установленный в нескольких сотнях метров от дома Девлина, чутко улавливал каждое слово, произнесенное в нем. Да что там слово, специальный ультракоротковолновый прибор фиксировал даже вздохи по телефону. Обе системы были соединены с высокочувствительной записывающей аппаратурой.

Все хозяйство маскировалось в чулане под черепичной крышей рядом с чердачными водяными баками. Качулейн довольно давно подслушивал Лайама Девлина, но столь интересную информацию получил впервые. Он сидел на баке, курил сигарету и вторично прокручивал телефонный разговор с Фергюсоном.

Потом еще некоторое время Качулейн сидел в задумчивости. Он отмотал пленку, спустился вниз и вышел на улицу, из телефонной будки рядом с пабом набрал номер телефона в Дублине. Когда трубку сняли, он услышал голоса, смех, звуки музыки.

— Черни слушает.

— Это я. Ты один?

Черни сдержанно засмеялся.

— У меня тут несколько друзей с нашего факультета собрались на ужин.

— Нужно поговорить.

— Хорошо, — ответил Черни. — Завтра после обеда, в обычное время в обычном месте.

Качулейн вышел из телефонной будки и пошел по деревенской улице, тихо насвистывая мелодию старой народной песни, исполненной глубокого отчаяния и печали.

Глава 5

Фокс провел крайне неприятную ночь и спал так мало, что чувствовал себя скверно и тревожно, когда Билли Уайт вез его по утренним улицам к аэропорту. Молодой же ирландец был в бодром настроении и в такт музыке похлопывал ладонью по рулю.

— Вы еще приедете, капитан?

— Не знаю. Может быть.

— Ну, вы наверняка не очень-то высокого мнения о нашей стране. — Он кивнул головой на протез Фокса. — Хотя она оставила вам дорогую память о себе.

— Вот как? — отреагировал Фокс.

Билли закурил.

— Самой большой глупостью британцев является то, что они никак не хотят согласиться с тем, что Ирландия это заграница.

— Да будет вам известно, что девичья фамилия моей матери — Фитцджеральд, а родом она из графства Вайо, — разозлился Фокс. — Она работала в Гаальской Лиге, всю жизнь дружила с де Валера и прекрасно говорила по-ирландски, в то время как мне этот язык в детстве казался ужасно трудным. Вы говорите по-ирландски, Билли?

— Господь да простит нас грешных. Увы, капитан, — ответил озадаченный Уайт.

— Тогда сделайте одолжение — перестаньте болтать об англичанах, которые не понимают ирландцев.

Он недовольно отвернулся и стал смотреть в окно. Слева от них ехал полицейский на мотоцикле, мрачная фигура в защитных очках, шлеме и тяжелом прорезиненном плаще. Он чуть повернул голову к Фоксу, но из-за темных очков лица все равно не было видно. На подъезде к аэропорту он отстал от машины.

Билли припарковал автомобиль на временной стоянке. Они уже входили в главный зал, когда объявили рейс Фокса. Качулейн, следовавший за ними от самого отеля, уже стоял у входа и наблюдал за тем, как Фокс проходил регистрацию. Фокс и Билли направились в зал вылета.

— Самолет из Лондона приземлится только через час, — уточнил Фокс.

— У меня достаточно времени, чтобы хорошенько позавтракать. — Билли усмехнулся. — Мы прекрасно сработались, а, капитан?

— Еще увидимся, Билли.

Фокс протянул здоровую руку, и, немного помедлив, Билли пожал ее.

— Смотрите же, не окажитесь не на той стороне какой-нибудь улицы в Белфасте. Мне было бы неприятно целиться в вас, капитан.

Когда Фокс ушел, Билли пересек зал и поднялся по лестнице в ресторан. Качулейн поглядел на него, затем вышел из здания и направился к стоянке, где стал ждать дальнейшего развития событий.

Часом позже он снова был в зале и читал расписание прибывающих рейсов. Самолет «Бритиш Эйруейз» из Лондона только что приземлился. Он видел, как Уайт подошел к справочной и заговорил с одной из девушек. Вскоре после этого последовало объявление:

— Мистера Виктора Левина, пассажира из Лондона, просят подойти к справочному бюро.

Через несколько секунд от толпы отделился приземистый человек, одетый в очень просторный коричневый плащ, в мягкой фетровой шляпе, в руке он нес небольшой чемодан. Что это его добыча, Качулейн почувствовал еще до того, как Левин заговорил в справочной с девушкой, показавшей на Уайта. Качулейн еще некоторое время смотрел, как они разговаривали, потом повернулся и вышел из зала.

* * *

— Так это и есть Ирландия? — кивнул Левин на мелькавшие за окном машины картинки.

— Вы здесь впервые?

— О да. Я из России и редко бывал за границей.

— Из России? Боже мой, здесь у нас все совершенно по-другому.

— Это — Дублин? — осведомился Левин, когда они в потоке машин въехали в город.

— Да. А Килри, деревня, куда нам надо, расположена с другой стороны.

— У этого города завидное прошлое, — заметил Левин.

— Ну что ж, возможен и такой взгляд, — как бы согласился Уайт. — Мы прокатимся по Парнелл-сквер, это все равно по дороге. Парнелл был протестантом и тем не менее настоящим патриотом. Потом по О'Коннел-стрит мимо почтамта, где в 1916 году наши ребята держали оборону против всей британской армии.

— С удовольствием посмотрю.

* * *

В Килри Девлин прошел вдоль газона за домом, закрыл ворота и бегом бросился к заднему входу хосписа, потому что дождь превратился вдруг в настоящий ливень. Через зал прошла сестра Анна-Мария в сопровождении двух молодых ассистентов, присланных медицинским факультетом Дублинского университетского колледжа.

Это была маленькая сухопарая женщина, очень бодрая для своих семидесяти лет. Белый халат накинут поверх монашеского одеяния. В свое время она изучала медицину в Лондонском университете и теперь являлась членом Королевской врачебной коллегии. Такую даму невозможно было недооценивать. Она и Девлин были давнишними противниками.

— Какая беда привела вас к нам, профессор? — спросила она.

— Вы это говорите таким тоном, будто сам сатана открыл дверь вашего приюта.

— На редкость точная характеристика, — отпарировала сестра Анна-Мария.

Они поднялись по лестнице.

— Как себя чувствует Дэни Малоун? — осведомился Девлин.

— Он умирает, — спокойно ответила монахиня. — Надеюсь, с миром в душе. Он относится к пациентам, на которых ваши лекарства влияют особенно благоприятно, и это значит, что боли он ощущает только время от времени.

Они подошли к первой большой палате.

— Когда? — спросил Девлин.

— Сегодня после обеда, завтра, на следующей неделе. — Она пожала плечами. — У него натура бойца.

— Это верно, — подтвердил Девлин. — Дэни всю свою жизнь отдал Движению.

— Отец Кассен заходит каждый вечер, — сказала она, — садится к нему и слушает истории о его ужасном прошлом. Конец близок, и все это — ИРА, убийства, — конечно же, давит на него.

— А мне вы разрешите немного побеседовать с ним?

— Полчаса, — твердо заявила сестра и удалилась в сопровождении своих ассистентов.

Казалось, Малоун спит. Глаза закрыты, желтая, словно пергаментная кожа лица неподвижна. Пальцы вцепились в край одеяла.

Девлин сел.

— Ты не спишь, Дэни?

— А, это вы, святой отец. — Малоун приподнял веки, слабо повел глазами и напряг лоб. — Лайам?

— Не кто иной, как я.

— А я подумал, что это отец Кассен. Мы с ним только что говорили.

— Вчера вечером, Дэни. А потом ты заснул. Ты же знаешь, что днем он работает в дублинском церковном секретариате.

Малоун облизал пересохшие губы.

— Господи, как я хочу чая…

— Пойду посмотрю. Может быть, найду для тебя чашечку.

В это время с первого этажа послышался какой-то шум, голоса долетали даже наверх. Девлин в недоумении сдвинул брови и поспешил вниз.

* * *

С главной дороги Билли Уайт свернул на узкую боковую, ведущую через сосновый заказник на Килри.

— Уже недалеко.

Он обернулся к Левину и через заднее стекло увидел мотоциклиста из «Гардай», свернувшего за ними с главной дороги.

— Это «Гардай», — объяснил он спутнику, — наша дорожная полиция. Превысишь скорость на какую-нибудь милю, и уже штрафуют.

Мотоциклист обогнал их и указал на обочину дороги. На голове у него был шлем и темные защитные очки, так что Уайт не мог его опознать. Ругаясь, он остановил машину.

— Чего ему от нас надо? Я же по спидометру вижу — шел все время ниже шестидесяти миль!

Инстинкт самосохранения, обострившийся за много лет террора, заставил его положить руку на рукоятку револьвера в левом кармане плаща. Он вышел из машины. Мотоциклист остановился рядом, снял перчатки и повернулся. Его плащ блестел от дождя.

— Ну, что плохое может случиться в столь милое утро? — с нажимом в голосе спросил Билли.

В руке полицейского, которую он вынул из правого кармана плаща, оказался «вальтер» с укрепленным на нем карсвелловским глушителем. Только это и успел заметить в последнее мгновение своей жизни Уайт, судорожно пытавшийся выдернуть из кармана револьвер. Пуля пробила сердце. Билли отшатнулся к машине и упал лицом на асфальт.

Оцепеневший от ужаса Левин так и сидел на своем месте, не ощущая, впрочем, страха, ибо вся сцена казалась ему какой-то роковой и потому неизбежной. Полицейский открыл дверцу и заглянул внутрь. Помедлив, он сдвинул очки на лоб.

Пораженный Левин взглянул на него.

— Господи Боже, — воскликнул он по-русски, — это вы!

— Да, — ответил Качулейн на том же языке. — Мне искренне жаль, — произнес он и выстрелил второй жертве в голову. «Вальтер» только приглушенно гавкнул.

Он спрятал оружие, возвратился к мотоциклу, убрал подножку и уехал. Меньше чем через пять минут труп Уайта обнаружил шофер хлебовоза, ехавший в деревню. Он и его спутник со страхом приблизились к автомобилю. Шофер нагнулся к Уайту и услышал вдруг тихий стон, доносившийся из машины. Он тут же заглянул, внутрь.

— Боже мой, он еще жив! — крикнул он. — Жми в деревню, пусть пришлют «скорую» из хосписа!

* * *

Девлин вошел в приемный покой как раз в тот момент, когда туда привезли Левина.

— Сестра Анна-Мария в третьем отделении. Она сейчас спустится вниз, — сказал врач санитарной машины, обращаясь к молодой сестре в приемной.

Рядом с совершенно отрешенным видом стоял водитель хлебовоза, рукав у него был весь измазан кровью. Он все еще дрожал. Девлин прикурил сигарету и протянул ему.

— Что случилось?

— Понятия не имею. В двух милях отсюда на дороге мы нашли автомобиль. Мертвец лежал рядом, а этот был внутри на заднем сиденье. Убитого сейчас привезут.

Когда Девлин, исполненный ужасного предчувствия, повернулся лицом ко входу, в приемную внесли труп Билли Уайта, которого Девлин сразу же узнал. Из своей комнаты выбежала молодая дежурная сестра и стала осматривать Уайта. Девлин быстро подошел к носилкам, на которых лежал тихо стонавший Левин. Из ужасающей раны на голове текла кровь.

Девлин склонился над ним.

— Профессор Левин, вы меня понимаете?

Левин открыл глаза.

— Я — Лайам Девлин. Что произошло?

Левин разомкнул губы, пытаясь что-то сказать, потянулся и ухватился за воротник куртки Девлина.

— Я узнал его. Это Качулейн…

Глаза Левина закатились, он захрипел, и когда его рука уже ослабла, в зал влетела сестра Анна-Мария. Она оттолкнула Девлина в сторону, склонилась над раненым и нащупала пульс.

— Вы его знаете?

— Нет, — почти искренне ответил Девлин.

— Впрочем, это уже неважно, — сказала она. — Он мертв. При такой ране удивительно, что он не умер на месте, — резюмировала монахиня и пошла в комнату, куда отнесли Уайта.

Девлин же остался стоять рядом с Левиным, вспоминая то, что рассказал ему Фокс об этом старике, всю жизнь ждавшем побега на Запад. И вот как все кончилось. А затем в нем закипела злость из-за жгуче несправедливого черного юмора жизни, в которой возможно такое.

* * *

Не успел Гарри Фокс приехать на Кавендиш-сквер и снять плащ, как раздался телефонный звонок. Фергюсон поднял трубку, послушал, а потом прикрыл ее рукой.

— Это Лайам Девлин. Он говорит, что неподалеку от Килри совершено нападение на машину с их человеком и Левиным. Уайт скончался на месте. Левин — несколько позже, в хосписе Килри.

— Лайам успел с ним поговорить? — спросил Фокс.

— Да. Левин сказал, что это был Качулейн. Он узнал его.

Фокс бросил плащ на стоявший рядом стул.

— Вот этого я просто не понимаю, сэр.

— Я тоже, Гарри. — Фергюсон отнял ладонь от трубки. — Девлин, я перезвоню.

Он повернулся к камину и протянул руки к огню.

— Все это совершенно необъяснимо. Как он мог узнать? — спросил Фокс.

— Через источник в ИРА. Ведь у этих людей словесное недержание.

— Пусть так, сэр. Но что нам делать теперь?

— А еще важнее ответить на вопрос, как отловить Качулейна, — ответил Фергюсон. — Этот господин понемногу начинает меня раздражать.

— А что мы можем предпринять без Левина? Ведь он был единственным, кто навел бы на след.

— Вот тут вы ошибаетесь, Гарри. Вы забыли о Татьяне Ворониной, которая в данный момент на гастролях в Париже. Десять дней, четыре концерта. Так что могут возникнуть очень интересные варианты.

* * *

Примерно в это же самое время Гарри Кассен за своим рабочим столом в отделе печати дублинского Католического секретариата беседовал с монсеньером Халлораном, ответственным за работу с общественностью. Сидя в своем удобном кресле, Халлоран цедил:

— Ужасно, что столь значительное историческое событие, как визит папы в Англию, под угрозой срыва. Он был бы первым папой, посетившим Англию. Но теперь…

— Вы думаете, что все-таки последует отказ?

— В Риме продолжаются переговоры, но таково мое предчувствие. А что, у вас есть какая-то информация?

— Увы, — Кассен взял отпечатанный на машинке лист бумаги. — Это я получил из Лондона. Программа визита. Там ведут себя так, будто папа все-таки приедет. — Он пробежал глазами страницу. — Прибытие утром 28 мая в аэропорт Гатвик. Служба в Вестминстерском соборе в Лондоне. После обеда встреча с королевой в Букингемском дворце.

— А Кентерберийский собор?

— Перенесен на следующий день, на субботу. Рано утром встреча с представителями орденов в одном из лондонских колледжей. Присутствуют в основном монахи из закрытых орденов. Затем на вертолете в Кентербери с остановкой в Стокли Холл. Последняя поездка запланирована неофициально.

— В связи с чем?

— Стокли представляют собой один из наиболее значительных католических родов. Усадьба, на территории которой находится семейная часовня, перешла теперь под охрану государства. Там Его Святейшество и желает помолиться. Заключительным пунктом программы будет посещение Кентербери.

— Ну пока что все это только на бумаге, — заметил Халлоран.

Задребезжал телефон.

— Отдел печати, Кассен слушает. — Его лицо приняло серьезное выражение. — Могу ли я чем-то помочь? Хорошо, тогда увидимся позже.

— Что, проблемы? — спросил Халлоран.

— Это мои друг Лайам Девлин из Тринити-колледжа. Судя по всему, в деревне Килри была стрельба. В хоспис привезли двоих мужчин. Оба мертвы.

Халлоран перекрестился.

— Конечно же, убиты по политическим мотивам.

— Один из них был известен как член ИРА.

— Так вас вызывают? Поезжайте, если нужно.

— Уже нет нужды, — Кассен печально улыбнулся. — Этим двоим нужен теперь патологоанатом, а не священник, монсеньер.

— Естественно. Но тем не менее не хочу более вас задерживать.

Халлоран вышел. Кассен закурил, подошел к окну и посмотрел вниз на улицу. Потом вернулся, сел за письменный стол и снова принялся за работу.

* * *

Пол Черни жил непосредственно в Тринити-колледже, что было очень удобно, так как колледж, с точки зрения многих, является центром Дублина. Да и вообще весь этот необыкновенный город производил на него самое лучшее впечатление.

На Запад он перебежал по личному приказу Масловского — с генералом КГБ не поспоришь. В соответствии с планом он должен был попросить убежища в Ирландии. Его международная слава гарантировала, что один из университетов наверняка предложит место. Так и произошло. В результате у Черни появилось прекрасное прикрытие для того, чтобы стать резидентом Качулейна.

Первоначально, когда в Дублине еще не было советского посольства и приходилось работать через Лондон, это вызывало массу сложностей, но когда оно открылось, он получил прямую связь с Москвой через посольских сотрудников КГБ в Дублине.

Да, он провел здесь лучшие годы своей жизни. Дублин оказался прекрасным местом, почти раем, о котором он всегда мечтал, и он научился ценить духовную свободу города и его жителей. Именно об этом он размышлял, когда после обеда шел через Колледж-парк по направлению к реке.

На порядочном расстоянии за ним следовал Майкл Мерфи. Черни, не заметивший слежки, бодро шагал вдоль реки, пока не достиг набережной Ашера. Он вошел в довольно безвкусную викторианскую церковь из красного кирпича. Мерфи остановился снаружи и принялся вчитываться в буквы на облупившейся золотой табличке. Там было написано: «Матерь наша, Царица Небесная», а внизу расписание церковных служб. Исповеди по рабочим дням в час дня и пять вечера. Мерфи нажал на дверь и тоже вошел.

Церковь относилась к тому типу строений, какие богатые купцы возводили во времена расцвета гавани в девятнадцатом веке: с викторианскими витражами, многочисленными фонтанчиками и обычным запахом свечей и ладана. Перед двумя исповедальнями стояло человек шесть. В их числе находился и Черни.

— Ого! — удивленно пробормотал Мерфи. — Да никак на парня снизошла благодать Божья! — Он скрылся за одной из колонн и стал ждать, что будет дальше.

До Черни очередь дошла минут через пятнадцать — двадцать. Он вошел в кабинку, закрыл за собой дубовую дверь, сел и наклонил голову к решетке.

— Прости, святой отец, ибо я согрешил, — произнес он по-русски.

— Не ухмыляйся, Паша, — последовал ответ на том же языке из-за решетки. — Посмотрим, как ты будешь хохотать, услышав мою исповедь.

Когда Качулейн закончил рассказ, Черни спросил:

— И что ты собираешься делать?

— Ну, паниковать-то особенно нечего. Они же не знают, кто я, а после того, как я ликвидировал Левина, наверное, и не узнают.

— А я? — спросил Черни. — Если Левин рассказал, что происходило в Трущобе много лет назад, то им теперь должно быть известно, какую роль играл там я.

— Само собой. За тобой уже следят. ИРА, а не английская тайная служба. Но пока не нужно суетиться. Свяжись с Москвой. Поставь в известность Масловского. Может быть, он решит нас отозвать. А вечером я еще раз позвоню. Что касается твоего хвоста, то предоставь заботу о нем мне.

Черни вышел. Сквозь щелочку двери Качулейн видел, как Мерфи вынырнул из-за колонны и последовал за ним.

Дверь исповедальни отворилась и громко захлопнулась за священником, покидавшим ее. Старая женщина, убиравшая в центральном проходе, спросила его:

— На сегодня уже все, святой отец?

— Да, Элли. — Гарри Кассен улыбнулся ей, снял с плеч сутану и принялся складывать ее.

* * *

Мерфи, не предполагавший, что Черни не собирается возвращаться в колледж, держался от него на порядочном расстоянии. Тот остановился и вошел в телефонную будку.

Пробыл он там недолго, и Мерфи, вставший под дерево, будто ища укрытия от дождя, снова отправился следом.

Неожиданно у тротуара остановилась машина, из нее вышел священник и принялся рассматривать правое переднее колесо. Он обернулся, увидел Мерфи и спросил:

— Извините, вы не могли бы помочь мне?

Мерфи замедлил шаг и ответил:

— Извините, святой отец, но я спешу.

Тут рука священника легла на его руку, а под ребро больно уткнулось дуло пистолета.

— Ну-ка тихо. Вот и молодец. Давай вперед!

Кассен повел его вниз по каменным ступеням к полуразрушенной деревянной пристани. Они шли по рассохшимся доскам, которые скрипели у них под ногами. Наконец Кассен и Мерфи оказались в будке лодочника с провалившейся крышей и дырами в полу. Мерфи не чувствовал страха, он был начеку и ждал своего шанса.

— Вот мы и на месте, — сказал Кассен.

Мерфи остановился спиной к нему, держа руку на рукоятке автоматического пистолета в кармане плаща.

— Вы действительно священник? — спросил он.

— Конечно, — откликнулся Кассен. — К сожалению, не особенно хороший, зато настоящий.

Мерфи осторожно повернулся, вынул руку из кармана, но поздно. «Вальтер» дважды щелкнул. Первая пуля ударила Мерфи в плечо, после второй он рухнул в дыру в полу и исчез в черном омуте реки.

* * *

Дмитрий Лубов, торговый атташе в советском посольстве, на самом деле был капитаном КГБ. Получив сигнал от Черни, он отправился в кинотеатр в центре города. В дневное время сюда мало кто заглядывал, поэтому в зале было уединенно и достаточно темно. Он сел в последний ряд и стал ждать Черни, который появился минут через двадцать.

— Что-нибудь срочное, Павел? — спросил Лубов. — Ведь мы редко встречаемся в неурочные дни.

— Более чем срочное, — ответил Черни. — Качулейна раскрыли. Нужно как можно быстрее сообщить Масловскому. Вполне возможно, что нас придется отозвать.

— Само собой разумеется, — озабоченно произнес Лубов. — Тогда поспешу в посольство и сразу же займусь твоим делом. Но обрисуй ситуацию подробнее.

* * *

Когда зазвонил телефон, Девлин в своем домашнем кабинете просматривал дипломную работу студента, посвященную Томасу Стерну Элиоту.

— Это настоящее свинство, — выпалил Фергюсон. — Кто это у вас там болтает? Как выясняется, ваши чистоплюи из ИРА не самые надежные люди.

— Словесные выражения силы на меня не действуют, — ответил Девлин. — Чего вы хотите?

— Гарри вам рассказывал о Тане Ворониной? — спросил Фергюсон.

— Маленькая девочка из Друмора, удочеренная Масловским? Она-то здесь при чем?

— С тех пор она выросла, стала пианисткой и в данный конкретный момент выступает с концертами в Париже. Будучи дочерью генерала КГБ, обладает определенной свободой передвижения, ей доверяют. Я подумал о вашей встрече с ней. Вечером есть прямой рейс Дублин — Париж. Два часа лету. «Эр Франс».

— И что я должен буду делать? Склонять ее к побегу?

— Кто знает. Если она услышит всю эту историю от начала до конца, может быть, у нее и возникнет такое желание. В любом случае поддерживайте контакт со мной, Лайам.

— Ну что ж, — ответил Девлин, — глоток парижского воздуха мне не помешает.

— Я был уверен, что мы договоримся, — сказал Фергюсон. — В дублинском аэропорту подойдете к окошку «Эр Франс». Мы уже забронировали для вас место. В аэропорту Шарля де Голля вас встретит наш человек — Тони Хантер. Он же и позаботится о вас.

— Не сомневаюсь в его галантности, — закончил разговор Девлин. Он уже сложил вещи в дорожную сумку, причем настроение у него при этом почему-то улучшилось, и уже надевал пальто, когда снова зазвонил телефон. Это был Макгинесс.

— Неприятная история, Лайам. Что там точно произошло?

Когда Девлин рассказал, Макгинесс воскликнул:

— Так этот парень все-таки действительно существует?

— Судя по всему, да. Но тебе следовало бы в первую очередь задуматься о том, откуда он узнал о приезде Левина. Ведь Левин был единственным, кто мог бы его опознать.

— А почему ты меня об этом спрашиваешь?

— А потому что, по мнению Фергюсона, утечка информации происходит у вас.

— Плевать я хотел на мнение Фергюсона!

— Я бы тебе этого не советовал. В общем, смотри в оба, а я улетаю в Париж.

— В Париж? Это еще зачем?

— Там находится молодая женщина, Татьяна Воронина, которая, возможно, тоже сможет опознать Качулейна. Я еще позвоню.

Он уже был готов выйти, но раздался стук в дверь. Одна из ее половинок отворилась, и через порог переступил Гарри Кассен.

— Извини, Гарри, но если я сейчас не побегу, то опоздаю на свой рейс.

— Куда это ты собрался? — удивленно спросил Кассен.

— В Париж. — Девлин усмехнулся, направляясь к выходу. — Шампанское, дамы да и вообще… Тебе иногда не кажется, Гарри, что ты записался не в тот кружок?

Дверь захлопнулась. Услышав, что машина Девлина отъезжает, Кассен пробежал через террасу и бросился к своему маленькому домику за хосписом. Там он поднялся на чердак, где у него за водяными баками стояла специальная аппаратура. Быстро отмотал пленку на начало и внимательно прослушал все разговоры Девлина за день, пока не наткнулся на самый важный.

Но было уже поздно. Он тихо выругался, спустился вниз и набрал номер Пола Черни.

Глава 6

Переодеваясь в ризнице перед вечерней службой, Кассен рассматривал себя в зеркало. Как артист перед выходом на сцену, подумал он. Еще немного, и понадобится грим. Так кто же я на самом деле? Холодный убийца Качулейн или священник Гарри Кассен? Казалось, в этот момент Майкл Келли не играет уже никакой роли, однако и его собственная личность была подобна скорее эху или полузабытому сну. Вот уже более двадцати лет он жил несколькими жизнями сразу, но ни одна из них не срослась с телом. Это были всего лишь роли, которые он играл по воле режиссера, а потом выбрасывал из репертуара за ненадобностью.

Он возложил на плечи сутану и прошептал, обращаясь к своему второму «я» в зеркале:

— В Доме Господа я слуга Его.

Потом, у алтаря, при свете свечей и под звуки органа, он с неподдельной страстью в голосе проповедовал:

— Всесильный Боже, пред лицом Твоим и братьев и сестер моих признаю, что согрешил по вине своей.

И вдруг, перекрестившись и возвысив голос с просьбой о благодати к Деве Марии, он почувствовал, что на глазах его выступили горячие слезы.

* * *

В аэропорту Шарля де Голля Тони Хантер ждал гостя у выхода, за паспортным контролем и таможней. Это был высокий мужчина лет тридцати пяти с каштановыми волосами, в мятом коричневом полотняном костюме. Одну за другой он курил крепкие французские сигареты «Житан», читал «Пари Суар» и одновременно наблюдал за входом. Вскоре появился Девлин в черном непромокаемом пальто «барберри» и сдвинутой набок старой фетровой шляпе. В руке — дорожная сумка.

Хантер, получивший описание Девлина по телексу, встал, чтобы приветствовать его.

— Профессор Девлин? Я — Тони Хантер. Машина ждет. Полет прошел нормально?

— По мне нормальных полетов не бывает, — ответил Девлин. — Тысячу лет назад я прыгал с парашютом над Ирландией с высоты шести тысяч футов. Никак не могу забыть.

Они подошли к «пежо» Хантера на стоянке. Когда машина тронулась, Хантер сказал:

— Переночевать вы можете в моей квартире на авеню Фош.

— В таком богатом районе вы должны неплохо себя чувствовать. Я и не догадывался, что Фергюсон столь легко сорит деньгами.

— Вы хорошо знаете Париж?

— Можно сказать, да.

— Дело в том, что это моя собственная, а вовсе не служебная квартира. В прошлом году умер мой отец, оставив неплохое наследство.

— А что же с юной дамой? Она живет в советском посольстве?

— Ну что вы! Они поместили ее в отеле «Ритц». Ведь это же звезда. Великолепно играет. Вчера я слушал концерт Моцарта в ее исполнении. Она была просто божественна, правда, номер концерта я забыл.

— Как я слышал, она имеет свободу передвижения?

— Само собой. Сегодня утром я прошел за ней через весь Париж. Прогулка по Люксембургскому саду, затем обед в ресторане-кораблике на Сене. Завтра у нее по плану лишь одна репетиция в консерватории во второй половине дня.

— Значит, встретиться с ней лучше всего было бы до обеда?

— По-видимому, да.

Между тем они оказались уже в центре Парижа и проезжали мимо вокзала Гар дю Норд.

— Завтра рано утром самолетом из Лондона прибудет курьер с документами, которые Фергюсон приказал срочно выписать, — сказал Хантер. — Фальшивый паспорт и так далее.

Девлин рассмеялся:

— Неужели вы думаете, что она тут же ответит «да» на мою просьбу? — Он покачал головой. — И как вам пришла в голову такая мысль?

— Все дело в том, как ей это преподнести.

— Может быть, и так, — согласился Девлин. — С другой стороны, было бы гораздо проще подсыпать ей чего-нибудь в чай.

Тут уж пришла очередь смеяться Хантеру.

— Знаете что? Вы мне нравитесь, профессор, хотя сначала я ощущал какую-то настороженность.

— Почему же? — удивленно спросил Девлин.

— В чине капитана я служил в бригаде «Райфл» в Белфасте, Лондондерри и Южном Арма.

— А, теперь понимаю.

— С 72-го по 78-й я был там четыре раза.

— Четыре раза за такой срок — это слишком много.

— Точно. Честно говоря, по моему мнению, следовало бы вернуть Ольстер аборигенам.

— Это наилучшее предложение из всех услышанных мной сегодня, — бодро подтвердил Девлин, сдвинув шляпу на лоб, закурил и устроился поудобнее на сиденье.

* * *

В это же самое время генерал-лейтенант Масловский в своем кабинете на площади Дзержинского размышлял над делом Качулейна.

Сообщение Черни было передано Лубовым и получено в Москве два часа назад. Странным образом оно напомнило Масловскому об украинском Друморе, о том дождливом дне, когда Келли с пистолетом в руке не пожелал выполнить приказ.

В кабинет вошел помощник генерала, капитан Игорь Курбский с чашкой кофе. Масловский начал медленно пить.

— Ну, каково ваше мнение?

— По-моему, товарищ генерал, Качулейн прекрасно справлялся со своими задачами в течение многих лет. Но теперь…

— Я понимаю, что вы хотите сказать, — прервал его Масловский. — Теперь, когда британской контрразведке известно о его существовании, поимка его лишь вопрос времени.

— А Черни англичане вообще могут взять в любой момент.

Постучав, у двери появился ординарец с шифрограммой. Курбский взял ее, отпустил прапорщика и сказал:

— Для вас, товарищ генерал. От Лубова из Дублина.

Смысл сообщения заключался в том, что Девлин отправился в Париж на встречу с Татьяной Ворониной. Как только генерал услышал это имя, он вскочил и вырвал шифрограмму у Курбского. Ни для кого не была тайной его привязанность к приемной дочери, особенно усилившаяся после смерти жены. Считавшийся на работе мясником, дома он был совершенно иным.

— Кто наш лучший сотрудник в парижском посольстве? Белов?

— Так точно, товарищ генерал.

— Сегодня же вечером пошлите ему шифровку: Танины концерты отменяются. Возражения не принимаются. Отвечаете за ее безопасность до момента прибытия в Москву. Масловский.

— А Качулейн?

— Он свое дело сделал. Жаль его, конечно.

— Так мы будем его отзывать?

— Нет. На это нет времени. Действовать нужно немедленно. Качулейна ликвидировать Черни — тоже. Чем раньше, тем лучше.

— Разрешите сказать, товарищ генерал? Лубов в этом смысле не особенно того…

— Что того?! Он что, не прошел соответствующей подготовки? Как бы там ни было, эти двое не ждут такого исхода, так что особых сложностей у него не возникнет.

* * *

Телетайп в советском посольстве в Париже начал отстукивать шифровку. Девушка-оператор подождала, пока не пройдет весь текст, и отправилась к старшему ночной смены.

— Шифровка из Москвы для полковника Белова.

— Его нет в Париже, — ответил дежурный офицер. — Если не ошибаюсь, он сейчас в Лионе. Приедет завтра во второй половине дня. Без его личного кода расшифровка все равно невозможна.

Оператор зарегистрировала входящий номер, положила шифровку в сейф и вернулась на свое рабочее место.

В Дублине Лубов прекрасно провел вечер, посмотрев великолепную постановку «Заложника» Брендана Биена и поужинав в одном из лучших рыбных ресторанов города. Так что в посольство, где его ждала шифровка из Москвы, он возвратился около полуночи.

Прочитав ее в третий раз, он никак не мог поверить в то, что там было написано. В течение ближайших двадцати четырех часов он должен был убрать и Черни, и Качулейна. Руки его вспотели и дрожали. Несмотря на основательную подготовку и долгие годы службы в КГБ, убивать людей Лубову еще никогда не приходилось.

* * *

Татьяна Воронина выходила из ванной комнаты своего роскошного номера в «Ритце», когда принесли завтрак: чай, бутерброды и мед — именно то, что она заказывала. На ней были оливково-зеленый комбинезон и мягкие коричневые сапожки, так что все вместе это напоминало нечто полувоенное. Таня была изящной молодой женщиной с темными непослушными волосами, которые все время приходилось убирать со лба. Она недовольно посмотрела на себя в золоченое зеркало над камином и собрала волосы на затылке в узел. Затем села и принялась за завтрак. Не успела она закончить трапезу, как в номере появилась приятная седоватая женщина лет сорока пяти. Это была постоянно сопровождавшая ее на гастролях секретарша — Рубенова.

— Доброе утро. Как настроение?

— Прекрасное! Отлично выспалась.

— Я рада. В полтретьего тебя ждут в консерватории на генеральной репетиции.

— Нет вопросов, — сказала Таня.

— До обеда пойдешь гулять?

— Да, хотела бы все-таки сходить в Лувр. В следующие дни у нас столько дел, так что сегодня, наверное, последняя возможность расслабиться.

— Пойти с тобой?

— Да нет, я одна. Увидимся в час, на обеде…

Чудесным парижским утром Таня вышла из отеля и спустилась по ступеням главного входа. На противоположной стороне бульвара ее уже ждали Девлин и Хантер.

— Она, кажется, просто решила прогуляться, — заметил Хантер.

Девлин кивнул.

— Поедем потихоньку за ней, а там посмотрим.

Перебросив полотняную сумку через левое плечо, Таня шла, как бы приплясывая, — прогулка на свежем утреннем воздухе явно доставляла ей удовольствие. Вечером в программе — четвертый концерт Рахманинова. Она особенно любила это произведение, так что не чувствовала даже обычного нервного напряжения перед большим концертом. Кроме того, у нее был опыт, а после успеха в Лидсе и на конкурсе Чайковского и международная известность.

Музыка была практически единственным увлечением в ее жизни. Правда, один раз Таня влюбилась в молодого военного врача из десантной бригады, погибшего в прошлом году в Афганистане. Этот трагический случай, однако, не сломил ее. В тот вечер, когда пришло известие о его смерти, Таня давала один из лучших своих концертов. Но мужчин с тех пор избегала. Слишком много неприятного было связано с ними. И не требовалось быть особо изощренным психиатром, чтобы понять: несмотря на славу и успех, несмотря на связанные с этим привилегии, несмотря на огромное влияние генерала Масловского, она во многом продолжала оставаться маленькой девочкой, стоящей на коленях перед телом отца, столь жестоко вырванного из ее жизни.

* * *

Бодрым шагом по Елисейским полям она направлялась к Плас де Конкорд.

— По утрам, наверное, трусцой бегает, — заметил Девлин.

Она свернула в прохладный и тихий сад Тюильри. Хантер кивнул.

— Я так и предполагал, что она пойдет в Лувр. Следуйте за ней пешком. Я посмотрю, где можно припарковать машину, и буду ждать вас у главного входа.

В саду Тюильри были выставлены скульптуры Генри Мура, и Таня, не останавливаясь, мельком оглядывала их. Девлин тоже не находил особо интересным для себя ни одно из произведений. Так через парк она дошла до Лувра.

Таня оказалась исключительно искушенной экскурсанткой, задерживалась лишь перед творениями великих мастеров, Девлин же следовал за ней на почтительном расстоянии. Некоторое время она провела в зале Рембрандта, потом остановилась перед самой знаменитой картиной в мире — «Моной Лизой» Леонардо да Винчи.

Девлин приблизился.

— Вы не находите, что она сегодня улыбается? — спросил он по-английски.

— Что вы имеете в виду? — ответила она на том же языке.

— В Лувре утверждают, что она улыбается отнюдь не всегда.

Татьяна посмотрела на Девлина.

— Какая ерунда.

— Вы вот тоже такая строгая. Ни тени улыбки на лице.

— Что за чушь вы несете? — отрезала она, но все же улыбнулась.

— Когда вы изображаете чопорную даму, то опускаете уголки губ, — сказал он. — А вам это не идет.

— Какое вам дело до того, что мне идет, а что нет?

Он стоял перед ней, держа руки в карманах пальто, в своей черной фетровой шляпе набок, и глаза его были такой синевы, какой она еще никогда не видела. Было в нем некое добродушное бесстыдство, соединенное с самоиронией, которую она всегда находила привлекательной, хотя мужчина, стоявший перед ней, был, по крайней мере, вдвое старше ее. Она вдруг ощутила какую-то тягу к этому человеку, какое-то совершенно неконтролируемое возбуждение и должна была глубоко вздохнуть, чтобы собраться с силами.

— Извините, — произнесла она и пошла, убыстряя шаг.

Девлин выждал немного и последовал за ней. Какая привлекательная молодая женщина, но почему-то очень пугливая. Интересно узнать, почему?

Она дошла до Гранд Валери. Ее внимание привлекло «Распятие» Эль Греко. Таня долго смотрела на полотно, не обращая внимания на Девлина, вновь появившегося рядом.

— И что вам это говорит? — мягко спросил он. — Вы видите в этом любовь?

— Нет, — ответила она. — Скорее протест против смерти. Зачем вы преследуете меня?

— Разве?

— Да, с самого сада Тюильри.

— Неужели? Скорее всего вам просто показалось.

— Вот уж нет. Вы из тех, на кого даже при случайной встрече оглядываешься дважды.

Странно, но больше всего в этот момент ей захотелось заплакать и открыться этому невероятно теплому голосу. Он взял ее под руку и мягко сказал:

— Ну что вы, успокойтесь. Вы еще не рассказали мне, что разгадали у Эль Греко.

— Я ведь не верующая, — ответила она, — я вижу на кресте не Спасителя, а большого мужчину, которого пытают какие-то мелкие людишки. А вы как считаете?

— Мне нравится ваш акцент, — сказал Девлин. — Напоминает Грету Гарбо, которую я видел в кино мальчишкой. Но это было сто лет назад.

— Я знаю, кто такая Грета Гарбо, — сказала она. — И ваш комплимент мне льстит. Однако вы до сих пор не сказали, что же означает эта картина для вас.

— Довольно сложный вопрос. Особенно сегодня, — пробормотал Девлин. — Сегодня в семь утра в соборе Святого Петра в Риме состоялась особая служба. Вместе с папой в ней участвовали кардиналы из Великобритании и Аргентины.

— И чего-нибудь добились?

— Увы. Они не остановили ни военно-морские силы Соединенного Королевства, ни аргентинские бомбардировщики.

— Что же это означает?

— А то, что Господу Богу, если он существует, плевать на наши расходы.

Таня сморщила лоб.

— Не могу понять, что у вас за акцент. Вы ведь не англичанин. Да?

— Нет, ирландец.

— А я думала, что все ирландцы глубоко религиозны.

— Несомненно. У моей тети Ханны были даже мозоли на коленях от беспрестанных молитв. Когда я был маленьким, она меня в Друморе по три раза на дню таскала в церковь.

Татьяна оцепенела.

— Что вы сказали?

— Я говорил о Друморе, ольстерской деревушке. Там есть церковь Святого Духа. Я очень хорошо помню, как мой дядя и его друзья после службы заходили в бар Мерфи.

Она повернула к нему ставшее вдруг совершенно белым лицо.

— Кто вы?

— Одно могу сказать точно, дитя мое, — сказал он и провел рукой по ее черным волосам. — Я не Качулейн, последний из Черных героев.

Глаза ее широко раскрылись и гневно сверкнули, а руки вцепились в воротник пальто.

— Кто вы?

— В некотором роде Виктор Левин.

— Левин? — Она была явно удивлена. — Ведь Левин мертв. Около месяца назад погиб где-то в Аравии. Так мне сказал отец.

— Генерал Масловский? Естественно, он должен был сказать вам нечто подобное. О нет, Левин бежал, оказался сначала в Лондоне, а потом в Дублине.

— У него все в порядке?

— Левин все-таки мертв, — выдавил из себя Девлин. — Убит Майклом Келли, или Качулейном, или Черным героем, или как там его еще. В общем, тем самым человеком, который двадцать три года назад на Украине застрелил вашего отца.

Татьяна Воронина вдруг обомлела и начала падать Девлину на руки. Он успел подхватить ее.

— Держитесь за меня. Я выведу вас на свежий воздух.

Они сели на лавочку в саду Тюильри. Девлин вынул свой серебряный портсигар и протянул Татьяне.

— Курить, конечно, плохо, но…

— Нет, спасибо.

— Да, не стоит вредить организму. Ваши лучшие годы еще впереди.

Когда-то он уже произносил эти слова, обращаясь к девушке, очень похожей на ту, что сидела с ним рядом. Она тоже не считалась красавицей в общепринятом смысле, но по-своему была притягательна. И хотя было это давным-давно, он почувствовал боль, которую даже время не в силах было стереть из памяти, и поднял на Татьяну глаза.

— Для тайного агента вы производите довольно странное впечатление, — произнесла наконец она. — Ведь вы же шпион, я права?

Он рассмеялся так громко, что Тони Хантер, на другой стороне выставки Генри Мура читавший на лавочке газету, вздрогнул и обернулся.

— Боже упаси! — Девлин вытащил бумажник и подал визитную карточку. — Вот, пожалуйста, мое удостоверение личности. Ношу с собой исключительно из соображений формального характера, смею вас уверить.

Таня вслух прочла:

— Профессор Лайам Девлин, Тринити-колледж, Дублин. — Она подняла глаза. — Профессор чего?

— Английской литературы. Как и большинство гуманитариев, занимаюсь довольно обширной тематикой: Оскар Уайльд, Бернард Шоу, Брендан Биен, Джеймс Джойс, Вильям Батлер Йетс. В общем, довольно пестрая компания. Католики и протестанты. Но все — ирландцы. Собственно, мы немного отвлеклись от дела.

Он засунул визитку обратно в бумажник. Татьяна спросила:

— Скажите, а каким образом профессор старинного и известного университета попадает в такие переделки?

— Вы когда-нибудь слыхали об Ирландской Республиканской Армии?

— Об ИРА? Само собой разумеется.

— Я состоял в этой организации с шестнадцати лет, но теперь отошел от активной работы из-за несогласия с методами, которыми пользуется Временная ИРА в своей нынешней кампании.

— Подождите, помолчите, дайте я сама угадаю. — Таня улыбнулась. — Вы ведь в душе романтик, не правда ли, профессор Девлин?

— Неужели?

— Да. Потому что только романтику может прийти в голову носить такую оригинальную шляпу. Но за этим, конечно, скрывается и многое другое. Подкладывать бомбы в ресторанах, чтобы убивать детей и женщин, вы не сможете. Но мужчину застрелили бы не раздумывая, особенно если это профессиональный преступник.

Девлин начал ощущать себя не в своей тарелке.

— Что за фантазия пришла вам в голову высказать мне все это?

— А почему бы и нет, профессор Девлин? Я вас поняла. Вы — настоящий революционер, безнадежный романтик, который больше всего боится, что все это закончится.

— Это? Что «это»?

— Игра, профессор. Безумная, опасная и прекрасная игра, которая только и делает жизнь настоящей для такого человека, как вы. Хорошо, хорошо, может быть, вам и нравится замкнутый мир университетской аудитории, или, может быть, вы только пытаетесь убедить себя в этом. Но при первой же возможности вдохнуть запах пороховой гари…

— Позвольте мне просто передохнуть, — прервал ее Девлин.

— А самое худшее, — продолжала она, не обращая внимания на только что прозвучавшую просьбу, — это то, что вы хотите иметь и то и другое одновременно. С одной стороны — славно побабахать из пистолета, а с другой — устроить миленькую и чистенькую революцию, в которой не убивают невинных.

Она сидела, как-то совершенно по-особому скрестив руки, будто ухватившись за саму себя.

— Ну что, ничего не забыли? — спросил Девлин.

Она криво усмехнулась.

— Иногда я сама себя так завожу, пока пружина не лопнет.

— И тогда на слушателей обрушиваются все эти фрейдистские штучки, — добавил он. — За водкой и клубникой на даче Масловского это производит неизгладимое впечатление.

Лицо ее приняло строгое выражение.

— Я не позволю вам насмехаться над ним. Он всегда был очень добр ко мне и, в конце концов, он — единственный мой отец.

— Может быть, — согласился Девлин. — Но Масловский не всегда был им.

Татьяна гневно взглянула на него.

— Хорошо, профессор Девлин, может быть, пора рассказать, что же все-таки вы от меня хотите?

Он не упустил ничего, начав с йеменской истории Виктора Левина и Тони Виллерса и закончив убийством Левина и Билли Уайта в Килри. Потом довольно долго сидел молча.

— Левин говорил, что вы часто вспоминаете о Друморе и обстоятельствах смерти отца, — мягко вернулся к беседе Девлин.

— Да, время от времени тот кошмар вырывается вдруг из подсознания, но так, как будто это случилось не со мной. Я словно сверху вниз смотрю на маленькую девочку, склонившуюся под дождем над телом своего отца.

— А Майкл Келли, или Качулейн? О нем вы вспоминаете?

— Его я никогда не забуду, — произнесла она глухо. — У него было странное лицо, будто у юного великомученика. Но самой странной была его мягкость, его нежность ко мне.

Девлин взял ее за руку.

— Давайте немного пройдемся.

Когда они шли по парку, Девлин спросил:

— А Масловский когда-нибудь заговаривал с вами о тех событиях?

— Нет.

Девлин почувствовал, как ее рука напряглась.

— Спокойно, — произнес он тихо. — А теперь самый важный вопрос: вы никогда не пытались сами заговорить с ним?

— Нет, черт побери!

— Вам, конечно, этого тоже не особенно хотелось, — настаивал он. — Ведь это все равно что ткнуть палкой в осиное гнездо.

Татьяна остановилась, посмотрела на Девлина и снова скрестила руки своим особым жестом.

— Что вам от меня нужно, профессор Девлин? Мне что, перебежать, как Левину? Зачем? Чтобы рассматривать тысячи фотографий в надежде узнать Келли?

Они сели на ближайшую лавочку, и Таня наклонилась к Девлину.

— Хочу открыть вам одну тайну, профессор, вы здесь, на Западе, глубоко ошибаетесь, думая, что все мы только спим и видим, как бы сбежать из своей страны. Мне там нравится. — Я — известная пианистка. Я обладаю свободой передвижения везде, в том числе и в Париже. И никакого КГБ — за мной по пятам не ходят люди в черных плащах. Я иду куда хочу.

— Потому что ваш приемный отец — генерал-лейтенант КГБ, начальник пятого отдела, который раньше был тринадцатым. Так что меня очень бы удивило, если бы ваша жизнь была иной. А что касается отдела, которым руководит ваш отец, то его номер для очень многих действительно оказался несчастливым. Правда, когда Масловский реорганизовал свою службу в 1968 году, он поменял номер. Но суть осталась прежней — это контора по организации покушений. Ведь нечто подобное есть в любой системе, основанной на беспрекословной дисциплине.

— В такой, как, например, ИРА? — Она подалась вперед. — Скольких людей вы убили во имя того, во что верите? А, профессор?

Девлин мягко улыбнулся и странно знакомым жестом погладил ее по щеке.

— Понятно. Как я вижу, мы зря теряем время. Но тем не менее я все-таки хотел бы кое-что передать вам.

Из папки, привезенной утром курьером Фергюсона, он вынул большой коричневый конверт и положил ей на колени.

— Что это? — удивленно спросила она.

— В приступе оптимизма Лондон решил подарить вам британский паспорт и новое имя. Фотография в паспорте прекрасная. Кроме того, в конверте еще деньги — французские франки и описание нескольких маршрутов следования до Лондона.

— Спасибо, не нуждаюсь.

— Как бы там ни было, но все это теперь принадлежит вам. И вот это — тоже. — Девлин снова вынул из бумажника свою визитку и протянул Татьяне. — Сегодня во второй половине дня я возвращаюсь в Дублин. Не вижу смысла больше болтаться здесь.

Однако курьер из Лондона привез не только фальшивый паспорт. У него было и личное сообщение Фергюсона для Девлина: Макгинесс и начальник штаба в ярости. Они считают, что у них невозможна утечка информации, поэтому выходят из игры. Восстанавливать подорванное доверие должен был Девлин.

Немного помешкав, Татьяна положила конверт и визитку в свою сумку.

— Мне жаль. Вы зря проделали такой долгий путь.

— У вас есть мой телефон, — сказал он. — Звоните в любое время. — Девлин встал. — Кто знает, может быть, у вас еще появится желание задать мне пару-другую вопросов.

— В этом я сильно сомневаюсь, профессор Девлин. — Татьяна протянула руку. — Прощайте.

Он коротко пожал ее ладошку, повернулся и через парк пошел к лавочке, на которой сидел Хантер.

— Ну что, поехали, что ли? — сказал он.

Хантер вскочил и побежал за ним.

— Что-нибудь вышло?

— Ничего, — ответил Девлин, когда они подошли к машине. — Она не желает иметь с нами дела. Ну что же, поедем к вам на квартиру, я заберу вещи. Потом в аэропорт. Если повезет, успею на самолет, который улетает в Дублин после обеда.

— Так вы улетаете?

— Несомненно. — С этими словами Лайам Девлин откинулся на сиденье и надвинул шляпу на глаза.

Татьяна Воронина видела, как они отъехали и затерялись в потоке машин на Рю де Риволи. Она некоторое время стояла, обдумывая происшедшее, потом покинула парк и пошла по тротуару, мыслями все время возвращаясь к необычным событиям сегодняшнего дня. Лайам Девлин оказался опасно притягательным мужчиной, да тут еще история, заставившая так ясно вспомнить то далекое прошлое, которое, конечно же, лучше всего было бы забыть.

Она вдруг заметила машину, медленно ехавшую прямо перед ней. Дверца черного «мерседеса» отворилась, и из нее выглянула Рубенова. Она была возбуждена и даже напугана.

— Таня!

Воронина подошла к ней.

— Наташа, что ты здесь делаешь? Что случилось?

— Танечка, пожалуйста! Садись!

Рядом с Рубеновой сидел молодой человек с жестким непроницаемым лицом, в синем костюме, белой рубашке с темно-синим галстуком и черных кожаных перчатках. Человек рядом с шофером выглядел близнецом первого. А оба вместе — как служащие богатой похоронной конторы. Таня почувствовала себя неуютно.

— Да что такое?

Тут же человек, сидевший рядом с Рубеновой, вышел из машины, учтиво, но твердо подхватил Татьяну под локоть.

— Я Туркин, Татьяна Ивановна, Петр Туркин. Рядом с шофером — мой товарищ по работе в ГРУ лейтенант Иван Шепилов.

В ГРУ — Главном разведуправлении Вооруженных Сил; на Татьяну нахлынул страх, и она попыталась вырвать локоть.

— Татьяна Ивановна… — Хватку человека в синем костюме она почувствовала еще сильнее. — Не надо сопротивляться, а то вывихните себе руку. А ведь вечером у вас концерт. Мы очень не хотели бы разочаровывать ваших поклонников.

В его глазах она прочла какую-то извращенную жестокость, от которой мороз продирал по коже.

— Оставьте меня в покое!

И она попыталась ударить того, кто ее держал, но безрезультатно.

— Вы еще ответите за это! Вы что, не знаете, кто мой отец?

— Генерал-лейтенант КГБ Масловский, его-то приказ я и выполняю. Так что будьте умницей и делайте то, что вам говорят.

Шок был настолько сильным, что отнял у нее всю волю к сопротивлению. В следующее мгновение Татьяна уже сидела рядом с Рубеновой, готовой в любую минуту расплакаться. Туркин сел в машину с другой стороны.

— В посольство! — скомандовал он шоферу.

Машина тронулась, и Татьяна крепко сжала руку Наташи. Впервые с раннего детства в Друморе она испытывала столь сильный страх.

Глава 7

Николай Белов был представительным мужчиной лет пятидесяти с одутловатым лицом человека, стремящегося взять от жизни больше, чем это позволяет состояние здоровья. В общем, тип марксиста, шьющего костюмы и пальто в лучших ателье Лондона. Седая шевелюра и несколько пресыщенное выражение лица довершали облик полковника КГБ, производившего на незнакомых людей впечатление стареющего изысканного актера.

Крайней необходимости в лионской командировке, собственно, не было. Однако очень хотелось прокатиться куда-нибудь с секретаршей Ириной Вронской, которая вот уже несколько лет состояла «служебной женой» полковника. В Лионе они провели два крайне приятных дня, впечатление от которых, впрочем, моментально исчезло по возвращении в посольство.

Не успел он расположиться в своем кабинете, как туда влетела Ирина.

— Срочная шифровка из КГБ для тебя лично.

— От кого?

— От Масловского.

Одно только имя подбросило Белова в кресле. Вместе с Ириной он кинулся в шифровальный отдел. Операторша вставила ленту в машинку, он напечатал номер ключа, распечатка зажужжала и выплюнула лист бумаги с текстом. Белов прочитал и тихо выругался. Затем взял Ирину под локоть и вышел с ней в коридор.

— Лейтенанта Шепилова и капитана Туркина немедленно ко мне.

* * *

Белов просматривал за столом дела, когда Ирина отворила дверь перед Ворониной и Рубеновой в сопровождении Шепилова и Туркина. Белов, официально числившийся первым атташе посольства по культуре, хорошо знал Татьяну, потому что по своей должности обязан был сопровождать ее на приемах.

Он поднялся.

— Рад снова видеть вас.

— Позвольте узнать, что происходит? — набросилась она на Белова. — Вот эти двое, не говоря ни слова, затолкали меня в машину в центре города!..

— Я уверен, что капитан Туркин действовал в соответствии с обстановкой. — Белов кивнул Ирине. — Сейчас же свяжитесь с Москвой. — И снова повернулся к Тане. — Пожалуйста, сядьте и успокойтесь.

Тем не менее она осталась стоять, глядя на безмолвно вытянувшихся у стены Туркина и Шепилова.

— Я вас прошу, — повторил Белов.

Она села, Белов предложил закурить, и она, крайне возбужденная, не отказалась. Туркин отделился от стены и щелкнул массивной золотой зажигалкой от Куртье. Вдохнув едкий дым, Татьяна закашлялась.

— Ну, а теперь расскажите, пожалуйста, что вы делали сегодня утром, — начал Белов.

— Я гуляла по саду Тюильри.

Сигарета оказала свое действие, и Татьяна успокоилась. Она вновь контролировала себя, и это означало, что она может защищаться.

— А потом?

— Ходила в Лувр.

— С кем вы встречались?

Этот вопрос-ловушка вызвал почти автоматический ответ. К своему удивлению, Татьяна выпалила:

— Я была совершенно одна! Может быть, я неясно объяснила?

— Знаю, знаю, — терпеливо ответил Белов. — Но, возможно, вы в Лувре с кем-нибудь разговаривали? Кто-нибудь к вам подходил?

Татьяна выжала из себя усмешку.

— Ах, вот оно что, вы, оказывается, интересуетесь, не пытался ли кто-нибудь заигрывать со мной? К сожалению, нет. В этом смысле Париж разочаровал меня. — Она раздавила сигарету в пепельнице. — Так что же все-таки стряслось, Николай Алексеевич?

У Белова не было причин не доверять ей. Более того, он хотел ей верить. Ведь и сам он вчера не был на службе. Окажись он тогда в посольстве и получи приказ Масловского вовремя, Татьяна Воронина не вышла бы сегодня утром из «Ритца». Во всяком случае, одна.

В кабинет впорхнула Ирина.

— Генерал Масловский на проводе.

Белов снял трубку, Татьяна тут же протянула к ней руку.

— Я хочу с ним говорить.

Полковник отклонился назад.

— Белов слушает, Иван Владимирович.

— Здравствуй, Николай. Она у вас?

— Так точно, Иван Владимирович. — Многолетняя служба, связывавшая их, позволяла обходиться без уставного «товарищ генерал».

— Она под охраной? Ни с кем не вступала в контакт?

— Все в порядке, Иван Владимирович.

— Значит, этот Девлин не пытался с ней поговорить?

— Судя по всему, нет. Мы запросили через компьютер его личное дело, со всеми фотографиями и подробностями жизни. Если он попытается что-нибудь предпринять, мы сразу же обнаружим.

— Ну, хорошо. Дайте Таню.

Она почти вырвала трубку из рук Белова.

— Папа?

Вот уже много-много лет она обращалась к своему приемному отцу именно так. Его голос, как всегда, звучал мягко и дружелюбно:

— Как твои дела? Все в порядке?

— Они меня совершенно вывели из себя, — ответила Татьяна. — Никто не хочет сказать мне, что происходит.

— Думаю, единственное, что я могу тебе сказать, так это то, что по причинам, которые в данную минуту значения не имеют, ты оказалась втянутой в дело, затрагивающее государственную безопасность нашей страны. Все очень серьезно, и ты должна как можно быстрее вернуться в Москву.

— А мои гастроли?..

Голос человека на другом конце провода стал вдруг холодным, непримиримым, не терпящим никаких возражений.

— Гастролям конец. Сегодня вечером ты еще выступишь в консерватории. Первый прямой рейс на Москву все равно завтра утром. Через прессу объявим, что твоя старая травма кисти дала о себе знать, в связи с чем необходимо срочное лечение. Этого будет вполне достаточно.

Всю свою сознательную жизнь Татьяна соглашалась с тем, что он определял ее карьеру, ибо верила в его заботу и любовь. Но тон голоса, который она слушала сейчас, принадлежал совершенно иному человеку.

— Но папа! — еще раз перебила она.

— Никаких возражений. Ты будешь делать все, что скажет полковник Белов. Дай мне его.

Дрожащей рукой она молча протянула трубку Белову. Так он с ней еще никогда не говорил. Разве она была просто девчонкой с улицы, с которой можно поступать как заблагорассудится?

— Слушаю, Иван Владимирович. — Белов некоторое время молчал. — Нет вопросов. Вы можете на меня положиться.

Положив трубку, он открыл одно из дел на письменном столе. На фотографии, которую он вынул оттуда, был изображен Лайам Девлин. Года на два моложе, но это был, несомненно, он.

— Этот человек по национальности ирландец. Зовут его Лайам Девлин. Работает профессором в Дублинском университете и обладает определенным шармом. Однако было бы большой ошибкой недооценивать его. Всю свою жизнь он состоял активным членом ИРА, а одно время даже входил в состав руководства этой организации. Отличный стрелок и безжалостный боевик. Еще в юности по поручению группы приводил в исполнение смертные приговоры.

Таня глубоко вздохнула.

— А какое он имеет отношение ко мне?

— Какое именно, вас не касается. Вам достаточно знать, что он во что бы то ни стало попытается поговорить с вами, а этого мы не можем допустить ни при каких обстоятельствах, не так ли, капитан?

— Да, товарищ полковник, — произнес Туркин с каменным лицом.

— Итак, — сказал Белов, вновь обращаясь к Тане, — теперь вы с Рубеновой возвратитесь в «Ритц» в сопровождении Шепилова и Туркина. Не покидайте отель до вечернего концерта, на который вы опять же поедете с ними. Я тоже буду там; потом посол дает прием, на который приглашен президент Миттеран. Лишь из-за него мы не отменили сегодняшнее выступление. Вам что-нибудь неясно?

— Нет, — холодно ответила она, усмехнувшись. — Даже слишком ясно.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно произнес Белов. — Тогда возвращайтесь в отель и отдыхайте.

Татьяна повернулась, и Туркин с почти незаметной кривой ухмылкой на лице отворил дверь. Она прошла мимо капитана в сопровождении Шепилова и насмерть перепуганной Рубеновой. Последним кабинет покинул Туркин.

* * *

Девлин только что приехал домой в Килри. У него, кстати, не было экономки, а лишь приходящая дважды в неделю горничная, которая приводила дом в порядок, что его вполне устраивало. Он зашел на кухню, поставил воду на огонь и отправился в гостиную, чтобы разжечь камин. В тот самый момент, когда он подносил спичку к щепкам, в дверь террасы постучали. Девлин обернулся и увидел Макгинесса.

— Быстро же ты! Я только что вернулся.

— Я знал об этом через пять минут после посадки самолета из Парижа. — Макгинесс был в гневе. — Что происходит, Лайам? В какую игру мы играем?

— О чем ты говоришь?

— О Левине и Билли, а кроме того, о Майке Мерфи, труп которого с двумя пулями выловили из Лифи. Ясно как божий день, что это дело рук Качулейна. Откуда у него информация?

— Откуда мне знать? — Девлин взял два бокала и бутылку «Бушмиллс». — Выпей и успокойся.

Макгинесс отпил немного.

— Я считаю, что информация уходит через Лондон. Как известно, в британской тайной службе давно уже работает масса чужих агентов.

— Ты несколько преувеличиваешь, но доля правды в этом есть, — подтвердил Девлин. — Однако, как я уже говорил, Фергюсон считает, что утечка имеет место у вас.

— Чушь. Надо, в конце концов, взять Черни и выжать из него все.

— Почему бы и нет, — сказал Девлин. — Но я сперва согласовал бы это с Фергюсоном. Давай подождем еще сутки.

— Пусть будет по-твоему, — с явным неудовольствием ответил Макгинесс. — Будем поддерживать самый тесный контакт, Лайам.

Он вышел, как и вошел, через террасу.

Девлин налил себе еще, опустился в кресло, пригубил виски, подумал немного и снял трубку. Хотел было уже набрать номер, однако, чуть помедлив, снова положил трубку на место, достал из ящика стола черный прибор и включил его. Никакой реакции. Ни от телефонного аппарата, ни от чего-либо еще во всей комнате.

Он удивленно хмыкнул.

— Так. Значит, либо Фергюсон, либо Макгинесс. Один из двух.

Девлин набрал номер Фергюсона на Кавендиш-сквер.

— Фокс слушает.

— Он на месте, Гарри?

— В данный момент его здесь нет. Ну, как провели время в Париже?

— Очень приятная девушка. Понравилась, но произвела впечатление запутавшегося человека. Я лишь изложил ей голые факты, больше мне нечего было сказать. Документы, привезенные вашим курьером, взяла, но оптимистических прогнозов я бы делать не стал.

— А я никогда не был оптимистом, — ответил Фокс. — Что там в Дублине? Вы можете поправить дело?

— Макгинесс уже был у меня. Он хочет взять Черни и как следует потрясти его.

— Может быть, это наилучшее решение.

— Ох, Гарри. Белфаст действительно нехорошо подействовал на тебя. И тем не менее ты, возможно, прав. На одни сутки мне удалось задержать его. Если понадоблюсь, я у себя. Кстати, я дал Ворониной свою визитку. Представь себе, Гарри, она сочла меня неисправимым романтиком!

— Вы очень убедительно играете свою роль, но мне кажется, что это не только игра. — Фокс рассмеялся и повесил трубку.

Некоторое время Девлин сидел насупившись. Потом снова раздался стук в дверь террасы, и на пороге появился Гарри Кассен.

— Гарри! — воскликнул Девлин. — Вот кто делает лучший омлет в мире. Тебя мне послало само небо!

— Лестью от меня многого не добьешься. — Кассен налил себе виски. — Ну, как Париж?

— Париж? — удивленно спросил Девлин. — Ах, это была всего лишь шутка. По поручению университета я ездил на кинофестиваль в Корк. Переночевал там и вернулся обратно на машине голодный как волк.

— Ну, ладно, — сказал Кассен. — Ты накрываешь на стол, а я делаю омлет.

— Ты настоящий друг, Гарри.

Кассен остановился у двери.

— А ты сомневался, Лайам? В конце концов, мы ведь знаем друг друга много лет. — Он улыбнулся и исчез на кухне.

В надежде привести себя в порядок Таня принимала горячую ванну. В дверь постучала и вошла Рубенова с кофе.

— О, спасибо. — Татьяна протянула руку и взяла чашку с подноса.

Наташа подвинула к краю ванны табуретку и присела.

— Ты должна быть очень осторожна, сердечко мое. Понимаешь, Таня?

— Странно, — ответила она. — Так меня еще никогда не предупреждали.

Тут ей подумалось, что со дня того кошмара в Друморе, иногда мучившего ее по ночам, она всегда чувствовала себя защищенной. Масловские оказались хорошими родителями. Ей ни в чем не было отказа. В социалистическом обществе, возникшем под знаком ленинского лозунга «Вся власть народу», реальная власть на самом деле была привилегией немногих.

Советская Россия стала кастовым обществом, в котором значение человека определялось не его личными качествами, а занимаемой должностью, Таня была дочерью Ивана Владимировича Масловского, что подразумевало великолепную квартиру, спецшколу, внимательное отношение к ее таланту. На дачу семья ездила с шофером на «Чайке» по безлюдной государственной трассе. Деликатесы на их обеденном столе, так же, как и платья, которые она носила, покупались, естественно, в спецсекции ГУМа по определенным талонам.

На все это она не обращала внимания, так же, как и на процессы против диссидентов и на существование ГУЛАГа. И точно так же она старалась упрятать подальше в подсознание созданную когда-то Масловским чудовищную реальность Друмора, где она стояла на коленях перед простреленным телом родного отца.

— Тебе стало легче? — спросила Рубенова.

— Конечно. Подай, пожалуйста, полотенце. — Она завернулась в него и спросила:

— Ты хорошо рассмотрела зажигалку Туркина, когда я прикуривала?

— Не очень.

— Она из массивного золота. Фирменная, от Куртье. Как там у Оруэлла в «Звероферме»? «Все звери равны, но некоторые более равны, чем прочие».

— Прошу тебя, сердечко мое, — взмолилась Рубенова, — лучше бы тебе этого не говорить.

— Ты права. — Татьяна улыбнулась. — Мне все же что-то не по себе. Пожалуй, прилягу, чтобы быть к вечеру свежей.

Они прошли в спальню, где Таня прямо в полотенце забралась под одеяло.

— Эти двое все еще стоят?

— Да.

— Хочу спать.

Рубенова опустила жалюзи и вышла. Таня лежала в полумраке и думала.

События последних часов сами по себе были сильнейшим шоком, однако наиболее значительным и странным ей показалось то, как с ней обошлись. Татьяна Воронина, пианистка с мировой славой, которой лично Брежнев вручал награду за заслуги в области культуры, ощутила теперь железную хватку родного государства. Ей казалось, будто она что-то из себя представляет. Теперь же, когда дошло до дела, выяснилось, что это «что-то» — ноль.

Такой констатации было вполне достаточно. Она включила ночник, взяла сумку и вынула из нее конверт, который ей вручил Девлин. Британский паспорт произвел на нее впечатление: в соответствии с датой он был выписан три года назад и снабжен американской визой.

Согласно паспорту в США она ездила дважды, а кроме того — в Германию, Италию и Испанию. Последний штемпель был поставлен на французском паспортном контроле неделю назад. Прекрасно. В соответствии с документами она оказалась журналисткой Джоанной Фрэнк, родившейся в Лондоне. Лицо на фотографии, как и говорил Девлин, было очень похожим.

В конверте Татьяна обнаружила также два частных письма, полученных ею по лондонскому адресу в Челси, кредитную карточку банка «Америкэн Экспресс» и британские водительские права. Маршруты следования в Лондон были описаны четко и ясно. Они действительно обо всем позаботились, подумала Таня.

Первая возможность — самолетом Париж — Лондон — естественно отпадала. Удивительно, как холодно и четко она просчитывала теперь варианты побега.

Можно было также сесть на поезд до города Рен, а там сделать пересадку до Сан-Мало на побережье Бретани. Оттуда до Джерси, острова в проливе Ла-Манш, шел корабль на подводных крыльях. Остров же связывали с Лондоном многочисленные ежедневные авиарейсы.

Она тихонько встала, взяла телефон, на цыпочках прошла в ванную комнату и прикрыла за собой дверь Там она сняла трубку и позвонила в регистратуру отеля. Звонок оказался исключительно полезным. Совершенно верно, ответили ей, есть ночной поезд на Рен, отправляется в двадцать три часа с вокзала Гар дю Норд. В Рене короткая остановка, в Сан-Мало она будет к завтраку. На корабль на подводных крыльях она никак не опоздает.

Татьяна вышла из ванной очень довольная собой, так как не назвала дежурному ни своего имени, ни номера. Подобные вопросы мог задать любой из сотен гостей отеля.

— Таня, они будят в тебе звериные инстинкты, — сказала она тихо самой себе.

Из шкафа она вынула дорожную сумку, с которой обычно ходила на концерты. Много набирать нельзя — это бросится в глаза. Она подумала немного, взяла пару сапожек из мягкой кожи и аккуратно опустила их на дно сумки. Затем сняла с вешалки черный комбинезон, свернула его и положила сверху, на него — ноты и партитуры.

Больше делать было нечего. Татьяна подошла к окну. По стеклам барабанил дождь. Она поежилась, почувствовав себя вдруг ужасно одинокой, и вспомнила о Девлине, о его внутренней силе. Тут же решила позвонить ему, но не отсюда.

Вновь легла в постель и выключила ночник. Если бы заснуть теперь хотя бы на часок-другой! В мозгу ее снова всплыло белое как мел лицо Качулейна, и она так и не смогла окончательно успокоиться.

На концерт Татьяна надела черное бархатное платье с жакетом. Жемчужные бусы и серьги были своего рода талисманом: их она получила в подарок от Масловских перед заключи ильным туром конкурса Чайковского, на котором потом одержала блистательную победу.

В комнату вошла Рубенова и встала позади Татьяны, сидевшей перед зеркалом.

— Ты готова? Уже пора. — Она положила руку на плечо Тани. — Ты сегодня обворожительна.

— Спасибо на добром слове. Сумку я собрала.

Рубенова подняла ее.

— А полотенце положила? Вечно ты его забываешь.

И не успела Татьяна сделать движение, как сумка оказалась раскрытой. Глаза Рубеновой расширились, она помедлила и взглянула на Татьяну.

— Пожалуйста, Наташа… — тихо произнесла Таня. — Если я что-нибудь для тебя значу…

Ее немолодая уже секретарша тяжело вздохнула, пошла в ванную и принесла оттуда полотенце, свернула и сунула в сумку. Затем застегнула «молнию».

— Ну вот теперь все на месте, — сказала она.

— Дождь все идет?

— Да.

— Тогда бархатную накидку я оставлю здесь, а с собой возьму пальто.

Рубенова сняла пальто с вешалки и набросила Тане на плечи. Та почувствовала легкое пожатие руки.

— Нам пора.

Оба в смокингах, так как после концерта предстоял прием, Туркин и Шепилов ждали в соседней комнате.

— Вы великолепно выглядите, Татьяна Ивановна, — заметил Туркин. — Ваш концерт — еще одна победа нашей страны.

— Оставьте при себе ваши комплименты; капитан, — отрезала она, — если хотите быть полезным, возьмите сумку.

Концертный зал консерватории был заполнен до отказа. Когда Татьяна вышла на сцену, оркестр поднялся, чтобы приветствовать ее. Разразились аплодисменты, публика встала, следуя примеру президента Миттерана.

Таня заняла место у рояля, и шум мгновенно стих. Когда дирижер поднял палочку, в зале царила абсолютная тишина. Он опустил ее, оркестр взял первые такты, и пальцы Татьяны Ворониной заскользили по клавишам.

Радость и экстаз переполняли ее. Изнутри будто что-то вырвалось на волю — никогда еще она не играла со столь динамичной энергией. Оркестр играл, пытаясь не отстать от Тани, так что в конце, когда великолепный концерт Рахманинова достигал своего драматического финала, они слились в единое целое. И это совершенно особенное впечатление мало кто забыл из присутствовавших в тот вечер в консерватории.

Зал взорвался аплодисментами, каких она еще никогда в жизни не слышала, а к ногам посыпались букеты цветов.

Таня зашла за кулисы, где ей в объятия бросилась Наташа с мокрым от слез лицом.

— Ты сегодня была неповторима, Танечка. Это лучшее из всего, что я когда-либо слышала.

Таня крепко обняла ее.

— Я знаю. Это моя ночь, Наташа. Ночь, когда я могу сразиться со всем миром и победить.

И она снова вернулась на сцену, потому что овации не смолкали.

Франсуа Миттеран, президент Французской Республики, взял Танину руку и поцеловал.

— Я в восторге, мадемуазель. Это было бесподобно.

— Рада вашему признанию, господин президент, — ответила она по-французски.

Разносили шампанское, толпа окружила ее, а блицы фотокорреспондентов ослепили, когда президент представлял ей министра культуры и других.

Тем не менее Татьяна заметила Шепилова и Туркина, разговаривавших у двери с импозантным Беловым, явившимся на прием в бархатном смокинге и батистовой рубашке с кружевами. Он поднял свой бокал и подошел к ней. Татьяна бросила взгляд на часы. Было чуть больше десяти. Если ты хочешь исчезнуть, то нечего больше тянуть, мелькнуло у нее в голове.

Белов приложился губами к правой руке Татьяны.

— Вы играли просто фантастически. Подозреваю, что у вас бывают приступы гнева.

— Смотря как к этому относиться. — Она взяла с подноса еще один бокал шампанского. — Весь дипкорпус здесь. Вы можете быть довольны. Настоящий триумф.

— Несомненно. Но должен сказать, что мы, русские, в отличие от некоторых других народов, всегда по-особому чувствовали музыку.

Она оглянулась.

— А где Наташа?

— Беседует с прессой. Позвать?

— Спасибо, не надо. Хочу пойти привести себя в порядок. Придется обойтись без нее.

— Да, да, конечно, — и Белов кивнул подошедшему Туркину.

— Проводите Татьяну Ивановну в артистическую уборную. Подождите, пока она выйдет, и вместе вернитесь обратно. — Он улыбнулся Татьяне. — Мы не хотели бы, чтобы в толпе с вами что-нибудь произошло.

Люди расступались перед ней, улыбались и поднимали бокалы.

По узкому коридору они дошли до уборной.

— Может, мне будет позволено самой заняться своим туалетом?

Туркин усмехнулся.

— Ну, если вы настаиваете, Татьяна Ивановна.

Когда Татьяна удалилась, он достал сигарету и закурил. Не запирая дверь, она ловко скинула туфли и жакет, затем расстегнула «молнию» шикарного платья, которое тут же упало на пол. Вынула из сумки комбинезон, быстро переоделась. Потом натянула сапожки, взяла сумку и пальто, вошла в туалетную комнату и защелкнула замок.

Окно, выходящее во двор консерватории, она осмотрела еще раньше. Оно было достаточно велико, чтобы пролезть в него. Татьяна встала на унитаз и высунулась наружу. Дождь хлестал как из ведра. Она соскочила вниз, надела пальто и побежала к воротам. Еще через минуту она уже ловила такси на Рю де Мадрид.

Глава 8

Девлин смотрел по телевизору какой-то фильм для полуночников, когда зазвонил телефон. Слышимость была настолько хорошей, что он подумал, будто кто-то говорит из деревни.

— Профессор Девлин?

— Да, слушаю.

— Это Таня — Татьяна Воронина.

— Где вы? — возбужденно спросил Девлин.

— В Париже, на вокзале Гар дю Норд. У меня совсем мало времени. Еду ночным поездом в Рен.

— В Рен? — удивился Девлин. — Господи, зачем?

— Пересяду на поезд на Сан-Мало. К завтраку буду там. Оттуда идет корабль на подводных крыльях на Джерси, а это практически Англия и, значит, безопасность. Для бегства у меня было всего лишь несколько минут, и я решила, что все остальные пути, предложенные вашими людьми, могут оказаться блокированными.

— Так, значит, вы все-таки решились. Почему?

— Скажем просто: вы мне понравились, они — нет. Это, впрочем, не означает, что я ненавижу мою страну. Лишь некоторых ее представителей. Ну, мне пора.

— Я поставлю в известность Лондон, — сказал Девлин. — Позвоните мне из Рена. Удачи вам!

Раздались короткие гудки. Губы Девлина тронула легкая ироничная улыбка.

— Ну, что ты теперь скажешь? — тихо произнес он. — Эта девушка из тех, кого можно спокойно знакомить с родителями. На Кавендиш-сквер трубку сняли тут же.

— Фергюсон слушает, — произнес недовольный голос.

— Мне кажется, вы лежите на диване и смотрите старый фильм Богарта? — съязвил Девлин.

— Вы что, стали ясновидцем?

— Ну так вскакивайте и выключайте телевизор. Игра идет полным ходом.

Тон Фергюсона резко изменился:

— Что вы там такое бормочете?

— А то, что Татьяна Воронина все-таки сбежала и только что звонила мне с вокзала дю Норд. Она едет ночным поездом в Рен, пересаживается на поезд на Сан-Мало, оттуда утром на корабле отправится на Джерси. Прочие маршруты могут быть, по ее мнению, блокированы.

— Умная девушка, — ответил Фергюсон. — Русские наверняка сделают все, чтобы заполучить ее обратно.

— Из Рена она позвонит мне еще раз. Это должно быть где-то в половине четвертого или в четыре.

— Великолепно, — сказал Фергюсон. — Никуда не отходите от телефона.

Гарри Фокс как раз собирался принять теплый душ перед сном, когда раздался звонок. День был длинным и тяжелым, и Гарри очень хотелось спать.

— Гарри? Немедленно приезжайте. Есть дело.

Приказ начальника тут же разогнал его сонливость.

Кассен работал над воскресной проповедью, когда зажужжал зуммер, означавший включение подслушивающей аппаратуры. Однако пока он поднялся на чердак, Девлин уже закончил разговор. Кассен перемотал пленку и, внимательно прослушав запись, стал размышлять об обстоятельствах, которые складывались теперь совсем не в его пользу.

Затем он спустился в кабинет и связался с профессором Черни.

— Это я, — сказал Кассен. — Ты один?

— Я как раз собирался лечь спать. Откуда ты звонишь?

— Из дома. Плохи наши дела. Слушай внимательно.

Когда он умолк, Черни разделил его тревогу.

— Да, ситуация действительно хуже некуда. Что я должен делать?

— Немедленно переговори с Лубовым. Пусть он свяжется с Беловым в Париже. Возможно, они смогут ее остановить.

— А если нет?

— Если она здесь появится, я сам решу проблему. Жди звонка.

Он налил себе виски и подошел к огню. Странно, но она представлялась Келли той самой маленькой девочкой под дождем. Он поднял бокал и произнес:

— Твое здоровье, Таня Воронина. Посмотрим, удастся ли поймать тебя этим дуракам.

* * *

Минут через пять до Туркина наконец дошло, что что-то неладно. Он вошел в уборную и остановился перед закрытой дверью туалета. На стук никто не ответил, и он взломал замок. Пустой туалет и открытое окно объяснили все. Он вылез во двор и помчался на Рю де Мадрид. Ворониной, конечно, и след простыл.

Туркин обежал вокруг здания консерватории и снова вошел в него через главный вход, закипая от злости. Вся его карьера летела к черту, вся жизнь летела в тартарары и все — из-за этой проклятой пианистки!

Белов с бокалом шампанского в руке как раз беседовал с министром культуры, когда Туркин похлопал его по плечу.

— Мне искренне жаль прерывать вас, Николай Алексеевич, но у меня срочное сообщение.

Он отвел Белова в угол и выложил все.

* * *

Николай Алексеевич Белов давно уже обнаружил свойство своего характера добиваться наилучших результатов при наихудших обстоятельствах. В подобных случаях он никогда не впадал в панику. Через несколько минут полковник уже сидел за своим рабочим столом в посольстве, перед ним стояла Рубенова. Туркин и Шепилов — позади нее у двери.

— Я еще раз спрашиваю вас, товарищ Рубенова, — сказал он. — Неужели Воронина ничего не говорила вам о своих планах? Ведь именно вы должны были первой догадаться о том, что она задумала.

Рубенова была настолько потрясена и возбуждена, что это даже облегчало вранье.

— Мне известно ничуть не больше, чем вам, товарищ полковник.

Белов вздохнул и кивнул Туркину, который подошел сзади и толкнул Рубенову на стул. Потом Туркин снял правую перчатку, схватил женщину за шею и нажал на какой-то нерв так, что все тело ее пронзила чудовищная боль.

— Я опять вас спрашиваю, — мягко произнес Белов. — Будьте же разумны. Мне жалко смотреть на ваши муки.

Боль, ярость и чувство унижения, переполнявшие Рубенову, сделали ее такой смелой, какой она не была никогда в жизни.

— Умоляю вас, товарищ полковник! Клянусь, я ничего не знала! Ничего!

Пальцы Туркина сжали нерв сильнее — она снова вскрикнула. Белов махнул рукой.

— Довольно. Я уверен, что она говорит правду. Зачем ей врать?

Рубенова сидела перед ним и рыдала в голос.

— Что теперь, товарищ полковник? — спросил Туркин.

— У нас есть наблюдатели во всех аэропортах. Да и вообще навряд ли она успела сесть на самолет.

— А Кале и Булонь?

— Я туда отправил машину с ребятами. Обе гавани она может покинуть только с утренним паромом. Наши будут там еще до отхода корабля.

Шепилов, который обычно предпочитал молчать, тихо произнес:

— Извините, товарищ полковник, но ведь она могла побежать и в британское посольство.

— Конечно, — согласился Белов. — Еще в июне прошлого года мы по совершенно иным причинам на входе в это посольство установили систему слежения, включаемую на ночь. Там она еще не появлялась, однако, если она это все же сделала… — Белов пожал плечами.

Дверь открылась, и в кабинет почти вбежала Ирина Вронская.

— Вас вызывает Лубов из Дублина. Очень срочно.

Белов снял трубку и стал слушать. Когда он снова положил ее, по лицу его пробежала улыбка.

— Так, так. Она — в ночном поезде на Рен. Что же, взглянем на карту. — Он кивнул на Рубенову. — Ирина, выведите ее.

Белов нашел город на карте Франции, висевшей на стене кабинета.

— Там она пересядет на поезд в Сан-Мало. А затем на корабль на подводных крыльях, идущий на остров Джерси в проливе Ла-Манш.

— Это уже британская территория?

— Совершенно верно, дорогой мой Туркин. Джерси — маленький остров, но зато один из крупнейших в мире финансовых центров, налоговый рай для большого бизнеса. Так что на Джерси отличный аэропорт с массой рейсов, отправляющихся в Лондон и другие города.

— Ясно, — сказал Туркин. — Нужно ехать в Сан-Мало и добраться туда раньше нее.

— Минуточку. Давайте посмотрим в «Михелине».

Из левого верхнего ящика стола Белов достал путеводитель в красной обложке и начал листать его.

— Ага, нашел. Сан-Мало. Километров шестьсот от Парижа, порядочная часть пути по сельским дорогам Бретани. На машине мы наверняка не успеем. Туркин, пойдите в пятую комнату и выясните, есть ли у нас кто-нибудь в Сан-Мало, кого мы могли бы использовать в этом деле. И скажите Ирине, что мне нужна вся информация по Джерси — аэропорты, порты, рейсы самолетов и кораблей, ну и так далее. Да поторапливайтесь!

В гостиной на Кавендиш-сквер Ким подкладывал дрова в камин, в то время как Фергюсон в старом махровом халате рылся в бумагах на своем письменном столе.

Потом поднялся.

— Кофе, сахиб?

— Какой там кофе, Ким! Сообразите, пожалуйста, быстренько свежего чаю с бутербродами.

Ким вышел, а вместо него в кабинет влетел Гарри Фокс.

— Вот, сэр, ситуация следующая: в Рене она пробудет почти два часа. Оттуда до Сан-Мало семьдесят миль. Значит, приедет в половине восьмого.

— Во сколько отходит корабль?

— В восемь пятнадцать. До Джерси примерно час пятнадцать. На Джерси уже время по Гринвичу, значит, там она будет в половине девятого. В десять минут одиннадцатого отправляется рейс на Лондон с посадкой в Хитроу. Она сможет легко попасть на этот самолет. Остров очень маленький, сэр. Всего пятнадцать минут на такси от порта до аэропорта.

— Однако ее нельзя оставлять одну. Нужно, чтобы ее кто-то встретил. Летите туда как можно скорее, Гарри. Наверняка есть утренний рейс.

— Самолет садится на Джерси только в девять двадцать.

— А, черт! — выругался Фергюсон и ударил кулаком по столу в тот самый момент, когда в кабинет вошел Ким с чаем и сандвичами, распространявшими аппетитный запах поджаренной ветчины.

— Одна возможность все-таки есть, сэр.

— И какая?

— Мой двоюродный брат Алекс, сэр. Александр Мартин. Собственно, даже троюродный брат. Он финансист и женат на местной.

— Мартин? Это имя мне знакомо.

— Очень может быть, сэр. Однажды мы его уже использовали. Когда он здесь работал в торговом банке, он много ездил: Женева, Цюрих, Берлин, Рим.

— Он числится нашим агентом?

— Нет, сэр. Чаще всего мы его использовали в качестве курьера, но когда три года назад в Берлине ситуация вышла из-под контроля, он вел себя подобающим образом.

— Теперь вспомнил, — сказал Фергюсон. — Он должен был получить документы от одной дамы, однако, установив, что она раскрыта, провез ее в багажнике своего автомобиля через контрольно-пропускной пункт «Чарли».

— Совершенно верно, сэр. Это наш Алекс. Одно время он был офицером Уэльской гвардии, трижды служил в Ирландии. Музыкально одарен и мечтателен. В общем, типичный валлиец.

— Привлеките его, — сказал Фергюсон. — И немедленно, Гарри.

У него сразу возникло ощущение, что на Мартина можно положиться, и настроение улучшилось. Он взял сандвич.

— Хм, вкусно.

* * *

Александр Мартин был высоким, прекрасно выглядевшим тридцатисемилетним мужчиной с обманчивым выражением задумчивости на лице и терпеливой профессиональной улыбкой эксперта по вопросам инвестирования.

Единственным недостатком работенки, которой он занимался на Джерси вот уже полтора года, была необходимость иметь дело с очень богатыми капризными людьми, а они буквально в печенках у него сидели, на что он частенько жаловался своей жене Джоан.

Однако жизнь поворачивалась к нему и светлой стороной. Он считался хорошим, хотя и не признанным пианистом, и музыка была его страстным увлечением.

Сейчас он сидел в гостиной своего уютного дома в Сан-Обе с видом на море и играл довольно сложную композицию Баха, требовавшую высокой собранности. По такому случаю Мартин надел смокинг и черную бабочку. Телефон звонил довольно долго, прежде чем до него дошло, в чем дело. Он поморщился и нехотя снял трубку.

— Мартин слушает.

— Алекс? Это Гарри. Гарри Фокс.

— Господи Боже мой! Это ты? — спросил Мартин.

— Как дети и Джоан?

— Они уехали на неделю в Германию к сестре Джоан. Ее муж, майор, сейчас в Детмолле.

— А, так ты один? Я-то думал, ты давно спишь.

— Да нет, только что пришел с одной вечеринки.

Мартин уже окончательно пришел в себя и сообразил, что этот звонок отнюдь не частного свойства.

— Ну ладно, Гарри, в чем дело?

— Алекс, ты нам нужен, и очень срочно. Но не в той роли, что раньше. Нужна поддержка прямо на вашем острове.

Александр Мартин даже рассмеялся от удивления.

— Здесь, на Джерси? Ты шутишь!

— Ты когда-нибудь слышал о Татьяне Ворониной?

— Естественно, — ответил Мартин. — Одна из лучших пианисток, появившихся за последние годы. Я был на одном из ее концертов в «Ройял Альберт Холле». В конторе мы получаем французские газеты, сейчас она, по-моему, концертирует в Париже.

— Неверно, — сказал Фокс. — В данный момент она едет поездом в Рен. Она решила перебежать, Алекс.

— Не понял.

— Если ей повезет, то в Сан-Мало она пересядет на корабль на подводных крыльях и прибудет на Джерси в восемь тридцать. У нее британский паспорт на имя Джоанны Фрэнк.

Мартин все понял.

— И ты хочешь, чтобы я ее встретил?

— Совершенно верно. И сразу же в аэропорт. Посадишь ее на десятичасовой рейс на Хитроу и все. Здесь мы ее встретим сами. Сложности будут?

— Да нет. Как она выглядит, я знаю. Кажется, у меня даже осталась программка с ее фотографией с того концерта в «Ройял Альберт Холле».

— Великолепно, — сказал Фокс. — Сразу же по приезде в Рен она должна позвонить нашему человеку. Мы передадим, что ты ее ждешь. Минутку, с тобой хочет поговорить генерал Фергюсон.

— Слушаю, сэр.

— Мы вам крайне признательны, мистер Мартин.

— Пустячное дело, сэр. Один вопрос: что предпринимает противная сторона?

— Маловероятно, чтобы вы с ней столкнулись. Конечно, КГБ перекроет все наиболее возможные пути бегства. Но не верю, чтобы они додумались разыскивать Воронину по нынешнему маршруту. Вот так. Передаю трубку Гарри.

— Мы будем поддерживать с тобой связь, Алекс, — сказал Фокс. — Запиши мой номер на всякий случай.

Мартин записал.

— Ах, оставь благодарности. Эта история внесет приятное разнообразие в мою скучную жизнь. Я позвоню.

Мартин был в самом лучшем настроении. Сна не было ни в одном глазу. Он налил себе водки с тоником, сел за рояль и заиграл Баха.

* * *

В пятой комнате советского посольства в Париже располагался отдел, занимавшийся французской компартией, вербовкой профсоюзных лидеров и прочими делами того же рода. Целых полчаса Туркин просматривал дела, связанные с Сан-Мало и окрестностями города, однако возвратился к Белову с пустыми руками.

— Дело, товарищ полковник, в ненадежности французской компартии, — сказал он, обращаясь к Белову. — Когда требуется настоящая помощь, французы ставят интересы страны выше интересов партии.

— Знаю, — ответил Белов. — Всему виной их врожденная вера в собственное превосходство. — Он указал на бумаги, разбросанные по столу. — Я хорошенько рассмотрел карту этого Джерси. Решение представляется достаточно простым. Видите вот этот маленький аэродром под Парижем? Мы им уже пользовались.

— Круа? — спросил Туркин. — Там есть фирма аэротакси.

— Совершенно верно. Аэропорт Джерси открывается довольно рано. Вы приземлитесь там около семи и будете располагать достаточным временем для того, чтобы перехватить нашу беглянку. Паспорта выберите по своему усмотрению. Можно прикинуться французскими бизнесменами.

— А как мы доставим ее обратно? — поинтересовался Туркин. — Ведь в аэропорту Джерси придется проходить паспортный и таможенный контроль, что в принципе исключено. Ей слишком легко удастся привлечь к себе внимание.

— Извините, товарищ полковник, — вставил Шепилов, — но неужели ее действительно так необходимо везти обратно? Ведь главное — чтобы она молчала, или у меня сложилось неправильное впечатление?

— Именно неправильное, — холодно ответил Белов. — Какими бы ни были обстоятельства, генерал Масловский хочет видеть ее живой. И не хотел бы я оказаться в вашей шкуре, Шепилов, в тот момент, когда вы станете докладывать, что вынуждены были ликвидировать ее. Слава Богу, есть более простое решение. В гавани Сан-Элие можно арендовать яхту. Туркин, вы ведь раньше, кажется, были яхтсменом?

— Так точно, товарищ полковник.

— Тогда ваших навигационных познаний хватит, чтобы довести моторку от Джерси до Сан-Мало. Там возьмете на прокат автомобиль и доставите Воронину сюда. Вам ясно?

— Ясно, товарищ полковник.

Ирина внесла поднос с кофе.

— Отлично, — сказал Белов.

— Осталось только разбудить владельца этой фирмы аэротакси, мосье Лебеля. А план, кажется, совсем неплох.

* * *

Неожиданно для себя Таня проспала большую часть пути, так что двум студентам, севшим вместе с ней в Париже, даже пришлось разбудить ее. В половине четвертого утра на платформе в Рене было ужасно холодно, хотя дождь уже кончился. Студенты знали ночное кафе бульваре Борон рядом с вокзалом и показали ей дорогу.

Она заказала себе кофе и омлет и пошла к телефону-автомату, чтобы поговорить с Девлином.

* * *

Девлин, с нетерпением ждавший ее звонка, тут же спросил:

— Все в порядке? Как доехали?

— В самом лучшем виде. В поезде даже поспала немного. Не бойтесь, они наверняка не знают, где я. Когда мы увидимся?

— Скоро, — ответил Девлин. — Но сначала нужно целой и невредимой доставить вас в Лондон. Слушайте внимательно. Когда прибудете в Джерси, вас встретит там мистер Мартин, Александр Мартин. Явно ваш поклонник, потому что знает, как вы выглядите.

— Так. Что-нибудь еще?

— Вроде больше ничего.

— Хорошо, профессор, тогда я пойду есть омлет.

Она повесила трубку. Девлин тоже. «Черт возьми, какая девушка», — сказал он самому себе по дороге на кухню.

А в доме возле хосписа Гарри Кассен говорил по телефону с Полом Черни.

* * *

Круа представлял собой маленький аэродром с контрольной вышкой, двумя ангарами и тремя бараками из гофрированного железа. Он был штаб-квартирой аэроклуба и фирмы аэротакси Пьера Лебеля. Сам Лебель был смуглым молчаливым мужчиной, никогда не задававшим лишних вопросов, если его удовлетворяла цена. Он уже несколько раз летал для Белова и знал Туркина и Шепилова в лицо, не подозревая, правда, что они — русские. Честно говоря, от них всегда веяло какой-то таинственностью, но поскольку наркотиков не возили и платили хорошо, то он не очень забивал себе голову подозрениями на их счет. Когда они приехали, Лебель уже открыл дверь ангара, чтобы вывести машину.

— На чем полетим? — спросил Туркин.

— На «шифте», потому что он быстрее, чем «сессна». На всем пути до Сан-Мало встречный ветер.

— Когда отправимся?

— Когда хотите.

— Кажется, аэропорт на Джерси открывается только в семь?

— У вас неверная информация. Для воздушных такси официально он открывается в половине восьмого. А бумажные самолетики они принимают с половины шестого утра.

— Бумажные самолетики?

— Ну, самолеты, которые доставляют газеты и почту из Англии. Так что авиадиспетчеры обычно идут навстречу тем, кто рано утром просит посадки, особенно если они тебя знают. Если не ошибаюсь, вы торопитесь?

— Вы угадали, — ответил Туркин.

— Хорошо, тогда пойдемте оформим сделку.

Контора, куда они поднялись по шаткой лестнице, была снизу доверху набита всякой всячиной, на письменном столе в беспорядке валялись бумаги, а комната освещалась лампочкой без абажура. Туркин протянул Лебелю конверт:

— Пересчитайте.

— А как же, — сказал француз.

В этот момент задребезжал телефон. Лебель снял трубку и тут же подал ее Турки ну:

— Это вас.

— Из Рена она звонила Девлину, — сообщил Белов. — В Джерси ее должен встречать некий Александр Мартин.

— Профессионал? — спросил Туркин.

— О нем у нас нет никакой информации. Нам и в голову не пришло, что на Джерси у них есть человек.

— Это не проблема, — заявил Туркин. — Разберемся.

— Желаю удачи.

Туркин обернулся к Лебелю.

— Мы готовы.

* * *

В шесть они приземлились на Джерси. Было ясное, ветреное утро. Оранжевый свет на востоке предвещал близкий восход солнца.

Служащий на таможенно-паспортном контроле был предупредителен и вежлив. А почему, собственно, и нет, если документы в порядке, а на Джерси постоянно прибывают тысячи французских бизнесменов?

— Вы останетесь здесь? — спросил таможенник Лебеля.

— Нет, лечу обратно в Париж, — ответил француз.

— А вы, джентльмены?

— А мы здесь поработаем и отдохнем дня три-четыре, — пояснил Туркин.

— Будете что-нибудь декларировать согласно правилам?

— Нет, ничего. — Туркин протянул ему свою сумку.

Тот покачал в ответ головой.

— Все в порядке, джентльмены. Желаю приятного пребывания на нашем острове.

На прощанье они пожали Лебелю руку и вошли в совершенно пустой зал прилета.

У здания аэропорта стояла пара автомобилей, но такси не было. Туркин направился было к телефону-автомату, но Шепилов тронул его за плечо.

Ко входу подкатило такси, из которого вышли две стюардессы и направились к терминалу, а машина подъехала к ним.

— Однако что-то вы рановато, джентльмены, — заметил водитель.

— На частном самолете, только что из Парижа, — ответил Туркин.

— Ясно. И куда же вас отвезти?

Туркин, в полете внимательно изучивший принесенный Ириной путеводитель по Джерси, уделил особое внимание Сан-Элие и потому без запинки сказал:

— К разводному мосту в гавани, пожалуйста.

— Так вам не в отель?

— Чуть позже мы встретимся с друзьями, которые позаботятся об этом. А пока мы хотели бы позавтракать.

— Есть там то, что вам нужно. Рядом с разводным мостом довольно рано открывается кафе. Я покажу.

Улицы были еще пустынны, и поездка в Бел-Ройял по четырехполосной Викториа-авеню заняла не более десяти минут. Солнце уже взошло и осветило великолепие бухты Сан-Обе. Был прилив, и замок Елизаветы на скалах казался окруженным морем. Перед ними лежал город с волнорезами в гавани, а в стороне возвышались портовые краны.

Шофер свернул на стоянку.

— Ну вот и приехали. Там, впереди, туристическое бюро, оно откроется попозже. Это на случай, если вам потребуются какие-либо справки. Кафе на другой стороне улицы за углом. С вас три фунта.

Туркин, получивший от Ирины несколько сот фунтов стерлингов, вынул из бумажника пятерку.

— Сдачу оставьте себе. Большое спасибо за информацию. И скажите, пожалуйста, как отсюда добраться до причала с яхтами?

— Это на другом конце порта. Можно дойти и пешком.

Туркин кивнул в сторону волнореза на входе в бухту.

— Паромы причаливают там?

— Да, у набережной Альберта. Отсюда вы видите причал автопарома. А корабли на подводных крыльях пристают дальше.

— Понятно, — ответил Туркин, — спасибо.

На причале они обнаружили несколько сот малых судов: яхты, тяжелые моторные лодки, скоростные катера. Прокат тоже нашли без труда, но контора оказалась закрытой.

— Слишком рано, — решил Туркин. — Давай спустимся вниз, посмотрим, что там.

Они пошли по качавшимся на волнах понтонам, с обеих сторон которых были причалены катера, остановились, потом двинулись дальше.

В конце понтона они увидели ослепительно белую моторную яхту с синей полосой по ватерлинии и названием на корме — «Элюэтт». На причал перешагнула парочка, разговаривавшая по-французски. Мужчина — крупный бородач в очках и матросской куртке. Женщина — в джинсах, голубом жакете и платке.

Когда мужчина помогал своей спутнице перебраться через релинг, Туркин услышал:

— Пойдем на автобусную остановку и поймаем там такси до аэропорта. Рейс на Генци в восемь.

— А обратные билеты ты уже забронировал? — поинтересовалась женщина.

— На четыре. Еще успеем позавтракать в аэропорту.

И они удалились.

— Что это за Генци? — спросил Шепилов.

— Тоже остров, тут, неподалеку, — пояснил Туркин. — Это я вычитал в путеводителе. Регулярные авиарейсы. Полет длится пятнадцать минут. Однодневная экскурсия для туристов.

— Ты думаешь о том же, что и я? — спросил Шепилов.

— Да. Красивый кораблик, — подтвердил Туркин. — Когда они после обеда вернутся, мы будем уже на пути из Сан-Мало в Париж.

Он вытащил из кармана пачку французских сигарет и предложил напарнику.

— Давай подождем, пока они уедут.

Прогулявшись минут десять по понтонам, они ступили на борт «Элюэтт».

Вход вниз оказался запертым. Шепилов вынул из кармана складной нож и со знанием дела взломал замок. Под палубой они обнаружили две прекрасно обставленные каюты, салон и камбуз. Туркин и Шепилов вновь поднялись на палубу и направились к рулевой рубке, дверь которой не была закрыта.

— Ключа зажигания нет, — констатировал Шепилов.

— Ерунда. Дай нож.

Туркин вскрыл панель и вытащил оттуда множество разноцветных проводов. Буквально через минуту он нашел нужный контакт, нажал на кнопку запуска двигателя, и тот сразу заработал. Он бросил взгляд на указатель топлива.

— Бак наполнен на три четверти. А нам везет сегодня, Иван, — бодро сказал он Шепилову.

Они проследовали на другой конец порта, свернули на набережную Альберта и стали наблюдать оттуда за причалом для кораблей на подводных крыльях.

— Прекрасно, — произнес Туркин, посмотрев на часы. — Сейчас нам остается только ждать. Есть время позавтракать. Давай найдем это кафе.

В это время из порта Сан-Мало выходил корабль на подводных крыльях, почти до отказа заполненный французами, собиравшимися денек-другой отдохнуть на Джерси, как это поняла Татьяна из разговора между своими соседями. В открытом море корабль ускорил ход и приподнялся над волнами. Настроение у Татьяны улучшилось, и она с удовольствием смотрела на утреннее море. Отлично все получилось, думала она. Ведь Джерси — это почти что Лондон. С этими мыслями она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

* * *

На своем большом «пежо-комби» Алекс Мартин свернул на набережную Альберта и стал подыскивать место для парковки. Это было совсем непросто, так как только что пришел автопаром из Веймета. Всю ночь он не спал и только теперь начал ощущать последствия этого, несмотря на холодный душ и плотный завтрак.

Конечно же, ему очень хотелось произвести впечатление на Татьяну Воронину. И он принарядился. Надел брюки цвета морской волны, такой же свитер и голубой спортивный блейзер из твида от Сен Лорана. Шанс познакомиться со знаменитой пианисткой значил для Мартина гораздо больше, чем могли представить себе Фергюсон или Фокс.

В каком-то нервном возбуждении он провел ладонью по еще влажным волосам. Взял свой пистолет «смит-и-вессон» 38-го калибра, широко распространенный в ЦРУ. Шесть лет назад Алекс вынул его из руки террориста в Белфасте. Тот пытался убить Мартина, но Алекс застрелил его мгновением раньше. Странно, но этот эпизод никогда не мучил его — Мартин не ощущал укоров совести и ему не снились кошмары.

— Только не надо торопиться, Алекс, — приказал он самому себе. — Мы же на Джерси.

Однако чувство того, что находится он не на Джерси, а в Белфасте, никак не покидало его. Вспомнив о тех временах, Мартин засунул пистолет за пояс сзади: оружие, спрятанное таким образом, часто не обнаруживали даже при довольно тщательных обысках.

Коротая время, он курил и слушал радио Джерси. Когда корабль пришвартовался, Мартин не сразу вышел из машины, а стал ждать, пока пассажиры пройдут обычные формальности. Он встал и быстрым шагом направился навстречу, когда первые из них показались на выходе из терминала.

Татьяну Воронину он узнал очень быстро.

— Мисс Воронина? — Она с недоверием посмотрела на него. — Ах, да, мне следовало бы сказать — мисс Фрэнк?

— Кто вы?

— Александр Мартин. Я здесь для того, чтобы проводить вас до самолета. Ваш лондонский рейс в десять десять. Так что времени у нас предостаточно.

Таня взяла Мартина под руку, совершенно успокоилась и, конечно, не заметила стоявших у противоположной стены Туркина и Шепилова.

— Вы даже не представляете себе, насколько приятно встретить друга.

— Сюда, пожалуйста. — Мартин подвел ее к своему «пежо». — В прошлом году я слушал вас в «Ройял Альберт Холле». Это было бесподобно.

Он открыл перед ней переднюю дверцу, потом обошел вокруг автомобиля и сел за руль.

— Вы тоже играете на рояле? — спросила она, повинуясь интуитивной подсказке.

— Да, но весьма посредственно, — ответил Алекс и повернул ключ зажигания.

Вдруг сзади открылись обе дверцы, и в машину сели двое.

— Тихо, — произнес за спиной Тани Туркин, — иначе вы рискуете остаться в машине с раздробленным позвоночником, ведь в кресле нет стального листа. Глушители на наших пистолетах позволяют бесшумно прихлопнуть вас обоих, а потом так же тихо исчезнуть.

Таня словно окаменела. Изо рта ее вырвался только сдавленный крик.

Алекс Мартин спокойно спросил:

— Кто эти люди?

— Они из советской военной разведки ГРУ.

— Ах, вот оно что! И что дальше? — спросил Мартин Туркина.

— Если мы сможем взять ее с собой, то увезем, если нет — она умрет. Важно лишь, чтобы она не говорила с кем не следует. Одно лишнее движение, и вы будете первым.

— Не сомневаюсь.

— Вот именно, красавчик. Сила на нашей стороне, а вы — слабаки, — отрубил Туркин. — Поэтому мы победим и еще помаршируем по площади перед Букингемским дворцом.

— Сейчас для этого неподходящее время года, уважаемый, — ответил Алекс. — Королева в своей летней резиденции в Сендрингеме.

Туркин мрачно ухмыльнулся.

— Очень остроумно. Мы это учтем. А теперь давай, поехали к яхтам.

По понтонам они прошли к «Элюэтт». Мартин поддерживал Таню под локоть, русские парни шли сзади. Алекс чувствовал, как дрожит Таня, когда помогал ей перебираться через релинг.

Туркин открыл дверь, ведущую вниз.

— Оба туда!

С пистолетом в руке он последовал за ними.

— Стоять! — скомандовал он Мартину в салоне. — Руки на стол, ноги на ширину плеч! А вы сядьте, — приказал он Тане.

Сбоку стоял Шепилов с пистолетом в руке. Таня готова была разрыдаться.

— Улыбнитесь, — мягко произнес Алекс. — Так будет лучше.

— Эх вы, англичане, — хмыкнул Туркин, со знанием дела обыскивая Мартина. — Олухи вы, полные олухи. Вот подождите, аргентинцы еще отправят вас всех на дно Атлантического океана рыб кормить. — Он приподнял блейзер Мартина и обнаружил «смит-и-вессон». — Нет, ты только посмотри, — сказал он, обращаясь к Шепилову. — Типичный агент-любитель. В камбузе я видел какие-то веревки. Притащи.

Через минуту Шепилов возвратился.

— А после выхода из порта мне будет устроено морское погребение? — спросил Мартин.

— Что-то в этом роде. — Туркин повернулся к Шепилову. — Свяжи его. Надо уходить. Пойду заведу мотор.

Он направился к трапу. Татьяна больше не дрожала, зато от злости и отчаяния стала бледной как мел. Мартин почти незаметно тряхнул головой и тут же получил от Шепилова коленом под зад.

— Стоять смирно, руки назад!

И Мартин почувствовал, как в спину ему уткнулся глушитель пистолета, владелец которого обратился к Тане:

— Свяжите ему руки.

— Странно, неужели вас этому не учили? — спросил Мартин. — Так близко к жертве подходить нельзя.

С этими словами он резко развернулся влево, в сторону от ствола пистолета, который рявкнул и тут же продырявил переборку. Правой рукой Мартин схватил Шепилова за запястье, вывернул его и рванул так, что тот скорчился от боли и выронил оружие.

Кулак Мартина, словно молот, опустился на левое предплечье лейтенанта и раздробил его. Шепилов вскрикнул и рухнул на колени. Мартин нагнулся, чтобы подобрать пистолет, но в этот момент русский взметнул правую руку, в которой блеснуло лезвие раскладного ножа. Мартин почувствовал острую боль: лезвие впилось в руку. Костяшками кисти он ударил Шепилова в челюсть, а нож отбросил под лавку.

Таня вскочила, но на палубе загремели шаги.

— Иван! — крикнул Туркин.

Мартин приложил палец к губам и протиснулся мимо Татьяны в камбуз. Оттуда к переднему люку вела узенькая лестница, по которой он выбрался на палубу.

* * *

Начало моросить, с моря поднимался легкий туман. Он на цыпочках пробежал по трапу, по которому только что сошел Туркин, оглядывавшийся в поисках противника с пистолетом в руке. Мартин замер. Не желая давать шансов сопернику, он нажал на спусковой крючок и аккуратно прострелил ему руку. Туркин вскрикнул, выпустил оружие и скрючился на полу салона.

Алекс поднял пистолет Туркина и сунул в карман. Поддерживая простреленную руку и буравя Мартина полными ненависти глазами, Туркин оперся на стол, Шепилов с шумом поднялся и снова опустился на лавку. Мартин обыскал Туркина и отнял свое оружие.

— Я специально стрелял в руку для того, чтобы сохранить вам жизнь. По крайней мере — сейчас. Не знаю, чья это моторка, но вы, кажется, хотели смотаться отсюда. На вашем месте я бы так и поступил. Если вас здесь поймают, то вы поставите свое начальство в неловкое положение, а кроме того, вас наверняка с нетерпением ожидают в Москве. Вдвоем вы туда как-нибудь доберетесь.

— Ах ты, говно! — с отчаянием в голосе прошипел Туркин.

— О, такие выражения в обществе дамы, — с укором произнес Алекс, подвел Таню к трапу и повернулся. — Вы оба в Белфасте не продержались бы и дня, — презрительно бросил он и последовал за Таней на палубу.

У «пежо» он осторожно снял блейзер. Увидев кровь на рукаве рубашки, достал носовой платок.

— Не могли бы вы перевязать?

Таня затянула платок на ране.

— Что вы все-таки за человек?

— Вообще-то я больше люблю Моцарта, — ответил Мартин, надевая блейзер. — Смотрите, смотрите!

Из гавани выходила «Элюэтт».

— Бедняги, — сказал Мартин. — Отсюда им прямая дорога в лагерь.

Он отворил перед Татьяной дверцу машины и, садясь за руль, улыбнулся.

— Ну, теперь можно в аэропорт.

* * *

Гарри Фокс пил чай и курил с сержантом в отделе безопасности первого терминала лондонского аэропорта Хитроу. Зазвонил телефон, сержант передал трубку Фоксу.

— Гарри? — раздался голос Фергюсона.

— Слушаю, сэр.

— Все отлично, она на борту самолета, вылетающего с Джерси.

— Сложности были, сэр?

— Никаких, если не считать парней из ГРУ, которые перехватили ее и Мартина на набережной Альберта.

— И что было дальше? — спросил Фокс.

— Он разобрался с ними как следует, вот и все. Этого человека мы должны взять к себе. Скажите, он ведь служил в гвардии?

— Да, сэр, в Уэльской гвардии.

— Я так и думал. Сразу видно, — с удовольствием отметил Фергюсон. — До встречи, Гарри.

Глава 9

Фергюсон с серьезным лицом держал телефонную трубку в руке, когда в кабинет на Кавендиш-сквер вошел Гарри Фокс с бланком телекса. Фергюсон, остановив его быстрым жестом, сказал:

— Большое спасибо, господин министр, — и положил трубку.

— Неприятности, сэр?

— Судя по всему, да. Из министерства иностранных дел только что сообщили, что визит папы определенно состоится. В течение ближайших часов Ватикан должен сделать официальное заявление. А что у вас?

— Телекс, сэр. Информация о продвижении наших сил на Фолклендах. Сначала плохая новость: после вчерашней бомбардировки «Скайхоуками» все-таки затонула «Антилопа». Теперь новость хорошая: сбито семь аргентинских штурмовиков.

— Я бы предпочел увидеть их обломки собственными глазами. В действительности их было, наверное, наполовину меньше. Очередная постановка спектакля «Воздушная война над Англией».

— Может быть, сэр. В горячке боя каждый уверен в том, что врага сбил именно он. С подсчетом всегда возникают сложности.

Фергюсон встал и прикурил сигару.

— Не знаю, но у меня сейчас такое чувство, что мне скоро на голову упадет крыша. Теперь вот визит папы, без которого я прекрасно мог бы обойтись. Качулейн все еще не пойман. Наконец, эта история с аргентинцами, которые хотят купить ракеты «Экзосет» на черном рынке в Париже. Приказ на отзыв Тони Виллерса из тыла противника на Фолклендах уже отдан?

— Да, сэр. Подводной лодкой его перебросят в Уругвай, а из Монтевидео он вылетит в Париж прямым рейсом «Эр Франс». Завтра будет там.

— Хорошо. Отправляйтесь туда же и проинформируйте его. Потом без промедления обратно.

— Этого будет достаточно, сэр?

— Думаю, да. Вы же знаете Виллерса. Для Тони нет преград, если он берется за дело по-настоящему. Так что не беспокойтесь, он им еще покажет. А вы, Гарри, нужны мне здесь. Что делает малышка Воронина?

— Как я уже говорил, по дороге из Хитроу мы остановились у магазина «Харрод», чтобы она купила кое-что. Приехала-то она только с тем, что было на ней.

— Ну, тогда у нее не осталось ни пенни, — проворчал Фергюсон. — Придется обратиться в резервный фонд.

— Нет нужды, сэр. У нее здесь, кажется, приличные счета в банках от продажи грампластинок и так далее. А на жизнь она сама заработает без труда. Импресарио будут рвать ее на части, как только станет известно, что Татьяна Воронина в Англии.

— Ну, до этого еще когда дело дойдет. Пока ее присутствие у нас должно сохраняться в строжайшей тайне. А как она вообще?

— Очень мила. Я устроил ее в нашем отеле, и она пошла принимать ванну.

— Не следует давать ей особенно расслабляться, Гарри. Девлин сообщил, что один из боевиков Макгинесса, человек, следивший за Черни, был выловлен мертвым из Лифи. Наш друг времени зря не теряет.

— Я понимаю, сэр, — сказал Фокс. — Что вы предлагаете?

— Сегодня после обеда мы переправим ее в Дублин. Вы, Гарри, будете ее сопровождать. В аэропорту передадите Девлину и сразу назад. Завтра утром первым же рейсом — в Париж.

В этот момент в сопровождении Кима в кабинет вошла Татьяна Воронина. Несмотря на темные круги под глазами, выглядела она на удивление хорошо. И это, не в последнюю очередь, благодаря свитеру из кашемира и элегантной твидовой юбке от «Харрода». Фокс представил ее.

— Очень рад, мисс Воронина, — сказал Фергюсон. — Сожалею, что вам пришлось так много пережить за последние часы. Пожалуйста, садитесь.

Она присела на кушетку у камина.

— Вам известно уже, что происходит в Париже? — спросила Таня.

— Еще нет, — ответил Фокс. — Мы пытаемся выяснить, но, насколько мне известно, КГБ даже при благоприятных условиях не жалует слабаков, а если учесть еще и личную заинтересованность вашего приемного отца… — Он поежился. — Не хотел бы я оказаться на месте Туркина и Шепилова.

— Даже Белову, прошедшему огонь, воду и медные трубы, нелегко будет остаться на своем месте после такого провала, — вставил Фергюсон.

— Ну, а что теперь? — спросила она. — Я увижу снова профессора Девлина?

— Совершенно верно, но для этого надо сначала перебраться в Дублин. И хотя вы только что с самолета, однако время имеет сейчас решающее значение. Если вы не слишком устали, то я просил бы вылететь во второй половине дня. С вами будет капитан Фокс, и мы позаботимся о том, чтобы Девлин встретил вас в Дублине.

Татьяна все еще пребывала в состоянии возбуждения, и поэтому предложение Фергюсона показалось ей еще одним звеном в цепи приключений.

— Прекрасно. Когда в путь?

* * *

— Значит, рано вечером, — сказал Девлин. — Конечно, я встречу ее. Никаких проблем.

— Вы сами договоритесь о встрече с Макгинессом, чтобы она могла посмотреть фотографии и другие материалы ИРА?

— Естественно.

— И пожалуйста, побыстрее, — добавил Фергюсон.

— Слушаюсь и повинуюсь, о великий дух лампы, — ответил Девлин. — Но для начала я хотел бы сам поговорить с Ворониной.

Фергюсон протянул ей трубку.

— Профессор Девлин? Это вы? — вымолвила Таня.

— Мне как раз только что сообщили из Парижа, что у Моны Лизы улыбка до ушей. Пока!

Шеф внешней разведки СССР Гранов сидел в своем кабинете на площади Дзержинского, куда по его приказу после обеда прибыл Масловский. С тяжелым чувством переступил он порог, потому что Гранов был, наверное, единственным человеком, которого боялся генерал. Гранов сидел за столом и что-то писал, поскрипывая ручкой. Некоторое время он игнорировал Масловского, потом заговорил, не отрывая глаз от документа.

— Речь идет о мелочи, а именно о безобразной некомпетентности вашего отдела в деле Качулейна.

— Товарищ генерал… — пробормотал Масловский, пытаясь защищаться.

— Вы дали приказ ликвидировать его вместе с Черни?

— Так точно, товарищ генерал.

— Чем раньше, тем лучше. — Гранов сделал паузу, снял очки и провел ладонью по лбу. — И потом, эта история с вашей приемной Дочерью. Из-за нерасторопности ваших людей она уже наверняка в Лондоне.

— Так точно, товарищ генерал.

— Оттуда бригадный генерал Фергюсон отправит ее в Дублин, чтобы она с помощью ИРА опознала Качулейна.

— Похоже, что так, — слабым голосом подтвердил Масловский.

— В моих глазах Временная ИРА является фашистской организацией, а связь с католической церковью окончательно разоблачает ее. Татьяна Воронина предала свою страну, свою партию и свой народ.

Вы немедленно дадите в Дублин Лубову приказ ликвидировать ее вместе с Черни и Качулейном.

Он снова надел очки, взял ручку и принялся писать.

— Но, товарищ генерал, может быть… — попытался возразить охрипший Масловский.

Гранов удивленно посмотрел на него.

— У вас возникают какие-либо сложности в связи с моим указанием?

Масловский, кажется, даже несколько съежившийся под холодным взглядом шефа, отрицательно потряс головой:

— Нет, конечно нет, товарищ генерал.

Он повернулся и вышел из кабинета. Колени его заметно дрожали.

* * *

В советском посольстве в Дублине Лубов только что получил сообщение из Парижа, что Татьяне Ворониной удалось уйти. Он стоял в шифровальном зале и переваривал эту новость, когда из Москвы поступил приказ Масловского. Когда он прочитал текст, ему стало нехорошо. Лубов прошел в свой кабинет, заперся там, достал из шкафа бутылку виски и налил стакан. Выпил. Потом еще налил и выпил снова. Наконец подошел к телефону и позвонил Черни.

— Говорит Костелло (это была кличка, используемая только в особых случаях). Вы заняты?

— Не особенно, — ответил Черни.

— Нам необходимо встретиться.

— В обычном месте?

— Да, я должен поговорить с вами. Это очень важно. Кроме того, сегодня вечером мы оба должны встретиться с нашим общим другом. Лучше всего на Дан-стрит. Вы можете это организовать?

— Что-то раньше такого не бывало.

— Исключительно важно. Я же сказал. Перезвоните мне и подтвердите договоренность.

Черни был определенно озабочен. «Дан-стрит» на их языке означала заброшенный склад на набережной Сити, который он несколько лет назад арендовал от имени одной фирмы. Но дело было даже не в этом. Гораздо более смущало его то, что он, Кассен и Лубов до сих пор вместе никогда не встречались. Он долго и безуспешно пытался дозвониться Кассену на квартиру, потом набрал номер католического секретариата в Дублине. Тот тут же ответил.

— Ну, наконец-то, — сказал Черни.

— Собственно, я только что пришел, — ответил Кассен. — Есть проблемы?

— Я бы так не сказал. Скорее озабоченность. Я могу говорить прямо?

— Обычно вы так и делаете, когда пользуетесь этим телефоном.

— Позвонил наш друг Костелло. Он хочет повидаться со мной.

— В обычном месте?

— Да, но кроме того он попросил еще организовать нашу встречу втроем сегодня на Дан-стрит.

— Вот это уж действительно странно.

— Да. Мне тоже не нравится.

— Может быть, у него приказ отозвать нас? — предположил Кассен. — Он говорил что-нибудь о девушке?

— Нет. А что он должен был сказать?

— Я лишь спросил, чтобы выяснить ситуацию. Скажите ему, что на Дан-стрит встречаемся в полвосьмого. Я все организую. Черни тут же перезвонил Лубову.

— Вам в полчетвертого подойдет?

— Конечно, — ответил Лубов.

— Он спрашивал, известно ли что-нибудь о девушке из Парижа.

— Ничего, — солгал Лубов. — До встречи в полчетвертого.

Он налил еще виски, открыл верхний ящик письменного стола, вынул оттуда футляр. Внутри находился полуавтоматический пистолет системы «стечкин» и глушитель к нему. Дрожащими руками он начал навинчивать глушитель на ствол.

* * *

Гарри Кассен стоял у окна своего бюро в секретариате и смотрел на улицу. Перед тем как уйти из дома, он прослушал запись разговоров Девлина с Фергюсоном и знал, что этим вечером Татьяна прибывает в Дублин. Не может быть, чтобы Лубов не получил соответствующего сообщения из Москвы или из Парижа. Почему же тогда он ничего не сказал об этом?

Встреча же на Дан-стрит выглядела странной еще и потому, что предварительно Лубов собирался, как обычно, переговорить с Черни наедине в кинотеатре. Тут все как-то не вяжется, сказал себе Кассен, инстинкты которого были отточены годами, проведенными в подполье.

* * *

Пол Черни хотел было уже снять плащ с вешалки, когда в дверь постучали. Он открыл и увидел Гарри Кассена в фетровой шляпе и плаще, которые обычно предпочитают носить священники. Выглядел он возбужденным.

— Слава Богу, Пол, что я вас застал.

— Что-нибудь случилось? — спросил Черни.

— Вы же знаете, что я убрал человека из ИРА, следившего за вами. Теперь у вас другой хвост. Идите сюда.

Квартира Черни находилась на втором этаже серого каменного здания колледжа. Кассен быстро поднялся на следующий этаж и на лестничной площадке снова повернул наверх.

— Куда мы идем? — крикнул Черни, еле поспевая за ним.

— Сейчас покажу.

На самом верху нижняя половина высокого георгианского окна оказалась поднятой. Кассен выглянул наружу.

— Вон там, — сказал он. — На другой стороне.

Черни высунулся и посмотрел на устланную каменными плитами дорожку во дворе колледжа.

— Так где же?

В этот момент сильные руки подхватили его за пояс и резко толкнули вперед. Он лишь коротко вскрикнул, потерял равновесие, скользнул по узкому наружному подоконнику и с двадцатипятиметровой высоты вниз головой рухнул на каменные плиты.

* * *

В последнем ряду кинотеатра Лубов был один. В слабо освещенном зале он насчитал всего пять или шесть человек. Он намеренно пришел раньше и теперь влажными от пота руками ощупывал в кармане «стечкина» с навинченным глушителем. Из плоской бутылки, которую он взял с собой, Лубов снова прихлебнул виски для храбрости. Значит, сначала Черни, потом Кассен. С последним будет проще, потому что я приду к складу первым и буду ждать в засаде, подумал Лубов. Он еще раз приложился к бутылке и стал засовывать ее в карман, когда кто-то в темноте сел рядом с ним.

— Черни? — он повернул голову.

Чья-то рука сжала вдруг его горло, а другая плотно закрыла рот. В течение долгой секунды, за которую он успел узнать выглянувшее из-под края шляпы бледное лицо Кассена, острый как игла стилет, который тот держал в правой руке, впился в его тело слева пониже ребер и снизу вверх пробуравил сердце. В мозгу вспыхнул ослепительный свет, и Лубов без боли провалился в темноту смерти.

Кассен аккуратно вытер лезвие о жакет Лубова и поправил его в кресле так, чтобы он выглядел спящим. В кармане мертвеца Качулейн обнаружил «стечкина» и забрал его. Решающее доказательство. Он встал, прошелестел, словно тень, между креслами и вышел из зала.

* * *

Еще через полчаса Кассен снова был в своем бюро в секретариате и не успел сесть за стол, как вошел возбужденный монсеньер Халлоран. Он был в самом лучшем настроении.

— Вы уже знаете? Только что получено подтверждение из Ватикана. Визит папы состоится.

— Решились все-таки. Так вы летите в Англию?

— Ну, конечно. Я уже забронировал место в Кентерберийском соборе. Это же историческое событие, Гарри. О нем можно будет рассказывать внукам.

— Если они есть, — с улыбкой заметил Кассен.

Халлоран рассмеялся.

— Да уж, к этой категории мы не относимся. Ну мне пора. Еще масса организационных проблем.

Кассен подумал немного над тем, что только что узнал. Из брошенного на стул плаща он вынул кинжал в кожаных ножнах и положил в ящик стола. Потом взял «стечкина». Как глупо и непрофессионально со стороны Лубова использовать советское оружие. Однако это было именно то доказательство, которое ему и требовалось. Оно означало, что Качулейн не только не нужен более своим хозяевам, не и стал для них обузой.

Его раздумья прервал звонок. Кассен услышал в трубке голос Девлина.

— А, так вот ты где.

— А ты где?

— Встречаю в дублинском аэропорту гостью, очень милую молодую женщину. Она тебе понравится. Мы могли бы поужинать вместе.

— Неплохая идея, — спокойно ответил Кассен. — Я согласился сегодня вечером прочитать проповедь в деревенской церкви. Служба заканчивается в восемь. Потом я свободен.

— Будем рады видеть тебя.

Конечно, можно было бы и сбежать, но куда и зачем? Во всяком случае, его внутренний голос подсказывал, что в этой драме предстояло выдержать, по крайней мере, еще один акт.

— А бежать тебе некуда, Гарри Кассен, — тихо произнес он.

* * *

Когда Гарри Фокс с Татьяной вошли в зал прилета, Девлин в черной фетровой шляпе и пальто, с сигаретой в зубах, прислонившись к колонне, уже ждал их. Заметив пару, он улыбнулся и двинулся навстречу.

Таня сияла.

— Я так возбуждена. С ума сойти, что творится!

— Ну, теперь вы можете успокоиться, — заметил Фокс. — А мне пора. Обратный рейс через полчаса. Побегу на регистрацию. Мы будем поддерживать связь, Лайам.

И он исчез в толпе. Девлин взял Таню под локоть и повел к выходу.

— Приятный мужчина, — заметила она. — Вот только где он потерял руку?

— Одним прекрасным вечером в Белфасте он поднял какую-то сумку, внутри которой оказалась бомба, и недостаточно быстро отбросил ее. Однако электронный протез, который ему поставили, отлично ее заменяет.

— Вы так спокойно об этом говорите, — сказала Таня, когда они уже шли к стоянке.

— Он не очень-то любит, когда его жалеют. Сама жизнь научила Гарри этому. Сначала Итон, потом — гвардия. Там умеют приучить человека смиряться с неизбежным и жить дальше. — Он помог Тане сесть в свою «альфа ромео». — Как и этот старый осел Фергюсон, Гарри относится к породе «истинных английских джентльменов».

— А вы разве нет?

— Боже упаси, от таких слов моя мать перевернулась бы в гробу, — сказал он, трогаясь с места. — Так, значит, после моего отъезда из Парижа вы все перерешили. Что же произошло?

Она рассказала обо всем: о Белове, о телефонном разговоре с Масловским, о Шепилове и Туркине и, наконец, об Александре Мартине на Джерси.

— Значит, они не только шли по следу, но даже поджидали вас на Джерси? Как они могли узнать?

— В отеле я звонила в регистратуру насчет расписания поездов, — ответила Татьяна, — правда, не назвала при этом ни фамилии, ни номера. Может быть, Белову удалось получить информацию там, где ее следовало искать.

— Может быть. Во всяком случае, теперь вы здесь. Поживете пока в моем доме в Килри. Это недалеко отсюда. Как только мы приедем, я попытаюсь договориться о завтрашней встрече, на которой вам придется просмотреть кучу фотографий.

— Будем надеяться, что из этого что-нибудь выйдет, — сказала она.

— Мы все на это надеемся. Так или иначе, но сегодня вечером мы сможем спокойно отдохнуть, а компанию нам составит один мой хороший друг.

— Что, интересный человек?

— Тип человека, которого редко встретишь у вас на родине. Отец Гарри Кассен, католический священник. Он вам наверняка понравится.

Из своего кабинета Девлин позвонил Макгинессу.

— Она приехала и будет жить у меня. Когда мы можем встретиться?

— Это не проблема, — ответил Макгинесс. — Ты уже слышал, что случилось с Черни?

У Девлина от удивления поднялись брови:

— Нет.

— Сегодня после обеда он разбился при падении из окна верхнего этажа Тринити-колледжа. Вопрос: выпал сам или ему помогли?

— Вполне может быть, что его смерть пришлась кстати, — высказал предположение Девлин.

— Да, особенно для его приятеля, — заметил Макгинесс. — Ну, если этот парень мне попадется!

— В общем, надо организовать встречу с нашей дамой, — сказал Девлин. — Может, она его все-таки узнает.

— Если это произойдет, я снова стану ходить на исповедь. Хорошо, я все организую. Пока, еще позвоню.

* * *

Девлин был занят на кухне приготовлением бифштексов. Таня открыла дверь террасы и услышала орган, звуки которого доносились со стороны сада. Она подошла к Девлину и спросила:

— Что это?

— Тут у нас рядом женский монастырь с хосписом, а его часовня служит деревенской церковью. Сейчас отец Гарри Кассен закончит молитву и придет к нам.

Таня вернулась обратно в комнату и остановилась перед дверью террасы. Эта музыка нравилась ей, и не только потому, что звуки органа действовали умиротворяюще. Тот, кто сидел за инструментом, играл превосходно. Она прошла через газон и открыла калитку в стене сада. Часовня, из окон которой падал мягкий свет, выглядела очень живописно и словно приглашала войти. Она зашагала по дорожке и нажала на дубовую дверь.

Внутри было лишь несколько жителей деревни, два человека в инвалидных колясках — явно пациенты хосписа — и несколько монахинь. За пультом органа сидела сестра Анна-Мария. Инструмент оказался не очень хорошим, влажный воздух определенно покорежил его трубы, но сестра, до поступления в монастырь проучившаяся год в парижской консерватории, была хорошей органисткой.

Зал церкви, освещенный преимущественно свечами, окутывали умиротворяющие тени. Светло и умиленно звучали голоса монахинь, певших хорал. Перед алтарем священник молился за всех грешников мира, нечестивыми деяниями пытавшихся лишить себя бесконечной любви и милости Господа.

Пораженная благостной атмосферой, царившей здесь, Таня присела. Никогда в жизни она не присутствовала на такой службе. Священник перед алтарем был, конечно, главным действующим лицом, и его торжественная фигура так же, как и вся церемония, произвела на нее огромное впечатление.

Служба продолжалась. Почти все молящиеся подошли к алтарю для святого причастия. Она наблюдала, как священник переходит от одного верующего к другому, наклоняет голову и бормочет ритуальную формулу, и вдруг Таню охватило странное беспокойное чувство. Ей показалось, что этого человека она видит не в первый раз — что-то слишком знакомое было в его движениях.

Когда служба окончилась и все получили отпущение грехов, священник со ступеней алтаря обратился к общине со следующими словами:

— Каждого из вас я хотел бы просить во все последующие дни включить в свои молитвы Святого Отца, приезжающего в Англию в это тяжелое для нее время. — Он сделал еще шаг, и свет свечей упал на его лицо. — Молитесь о том, чтобы его молитвы вместе с вашими придали ему сил для выполнения возложенной на него великой миссии.

Взгляд священника скользнул по верующим, и в какой-то момент Тане показалось, что он смотрит прямо на нее. Ужасный шок парализовал ее. Это лицо! Это то самое лицо, которое с самого детства преследовало ее во сне! Конечно, оно постарело и выглядело более добродушным, но, вне всякого сомнения, это было лицо Майкла Келли, названного Качулейном.

То, что происходило дальше, было странным, но не таким уж удивительным, если учесть обстоятельства. Шок был настолько сильным, что лишил ее, казалось, последних сил. Она так и осталась сидеть в полутемном зале, хотя верующие уже вышли, а Кассен с министрантами отправился в ризницу.

В церкви воцарилась полная тишина, а Таня сидела и пыталась сообразить, что же все-таки произошло. Значит, Качулейн был отцом Гарри Кассеном, другом Девлина, и это сразу почти все объясняло. Господи, подумала она, что же мне теперь делать? Но тут дверь ризницы распахнулась, и оттуда вышел Гарри Кассен.

* * *

В кухне Девлин закончил колдовать над едой. Он заглянул в духовку, тихонько присвистнул и крикнул:

— Вы уже накрыли на стол?

Ответа не последовало. Он прошел в гостиную. Стол не накрыт, Тани нет. Тут ему бросилась в глаза открытая дверь на террасу. Девлин снял фартук и выбежал в сад.

— Таня? — крикнул он и увидел отворенную калитку в стене сада…

* * *

На Кассене был черный костюм с белым стоячим воротничком. Он чуть замешкался, когда обнаружил Танино присутствие, но виду не подал. Во время службы он почти сразу заметил ее. Появление незнакомого человека в деревенской церкви само по себе бросалось в глаза, а при нынешних обстоятельствах не приходилось особенно гадать, кто бы это мог быть. И тут же в его памяти всплыл образ ребенка, той малышки, которая много лет назад в Друморе пыталась оттолкнуть его, когда он взял ее на руки. Глаза вообще не меняются, а ее взгляда Келли не мог забыть никогда.

У загородки он повернулся к Тане спиной и преклонил колена перед алтарем. Таня, которую не отпускал охвативший ее ужас, заставила, наконец, себя встать и бросилась бежать по центральному проходу церкви. Она шмыгнула внутрь одной из исповедален. Когда Таня закрывала ее, дверные петли тихонько скрипнули. Таня слыхала, как гулко отдавались в пустой церкви шаги Качулейна. Они приблизились и замолкли.

Он тихо сказал по-русски:

— Я знаю, где вы, Таня. Можете выходить.

Вся дрожа, она встала. Его лицо было серьезным и спокойным. Он продолжал по-русски:

— Сколько лет прошло…

— Вы сейчас убьете меня, как когда-то отца? И многих других?

— Надеюсь, обойдемся без этого. — Так он стоял перед ней, руки в карманах пиджака, с мягкой и какой-то печальной улыбкой на лице. — Я слышал ваши записи на пластинках. У вас удивительный талант.

— У вас тоже. — Она вдруг почувствовала себя смелее. — Талант убивать и уничтожать. Это был хороший выбор. Мой приемный отец знал, что делал.

— Я бы не сказал. Все не так просто. Скорее это был случай. Вашему отцу попал в руки нужный инструмент в нужное время. Она глубоко вздохнула.

— И что же теперь?

— Насколько я понимаю, мы собирались поужинать вместе — вы, Лайам и я.

С шумом отворилась дверь, и в церковь вошел Девлин.

— Таня! — крикнул он и остановился. — А, вот вы где? Так вы уже познакомились?

— Да, Лайам, давно, очень давно, — сказал Гарри Кассен, вынимая руку из кармана пиджака. В ней он держал лубовский пистолет.

* * *

В доме Девлина в одном из ящиков кухонного стола Кассен нашел веревку.

— Уж больно соблазнительно бифштексы пахнут, Лайам, выключи лучше печь.

— Нет, вы только послушайте! — обратился Девлин к Тане. — Ничего не забывает.

— Это единственная причина моих успехов, — спокойно ответил Кассен.

Они прошли в гостиную, где Кассен даже не связал Таню и Девлина, а лишь приказал им движением руки сесть на софу у камина. Сам же открыл каминную задвижку, просунул руку в дымоход и снял с крючка «вальтер», который Девлин держал там на всякий случай.

— Не хочу вводить тебя в искушение, Лайам.

— Он знает все мои маленькие тайны, — сказал Девлин, обращаясь к Тане. — Что неудивительно. Ведь мы дружны уже лет двадцать.

Горечь и ярость звучали в его словах. Не спрашивая у Кассена разрешения, он взял пачку сигарет со столика, стоявшего рядом, и закурил.

Кассен же сел за обеденный стол и поднял «стечкин».

— Эта штука сделает свое дело тихо, друг мой, ты это знаешь не хуже меня. Так что, пожалуйста, без фокусов и всяких там героических глупостей в стиле а-ля Девлин. Мне искренне жаль убивать тебя.

— Ах, друг! — вскипел Девлин. — Ты такой же друг, как и священник!

— Неправда, — возразил Кассен, — я в действительности был тебе другом так же, как и хорошим священником. Можешь спросить любого, кто видел меня в 1969 году в Белфасте на Феллс-роуд.

— Ну, ну, — сказал Девлин. — Но даже такой идиот, как я, время от времени умудряется делать правильные выводы. Твои хозяева хорошо тебя запрятали. Обучение на священника было, конечно же, частью легенды. Я не ошибусь, если предположу, что Бостонский католический семинар ты избрал потому, что я преподавал там английский?

— Совершенно верно. Ведь тогда ты был в ИРА большим человеком, Лайам. Такая связь могла иметь в будущем огромные преимущества, но тем не менее мы с тобой были и остались друзьями. От этого факта не убежишь.

— Боже мой, Боже! — Девлин сокрушенно потряс головой. — Кто ты, Гарри? Кто ты в действительности?

— Моего отца звали Шон Келли.

Ошарашенный Девлин уставился на него.

— Постой, ведь я же прекрасно его знал! Я воевал вместе с ним в Испании в бригаде имени Линкольна и Вашингтона. Ну как же, Шон еще женился на русской, с которой познакомился в Мадриде.

— Совершенно верно, на моей матери. Потом родители возвратились в Ирландию, где я и появился на свет. А в сороковом году моего отца повесили в Англии за участие в тогдашней террористической кампании ИРА. До 1953 года мы с матерью жили в Дублине, а потом уехали в Россию.

— И люди из КГБ впились в тебя, как пиявки… — сказал Девлин.

— Да, что-то в этом роде.

— Они даже обнаружили в нем особые таланты, — вставила Таня, — например, талант убивать людей.

— О нет, — мягко произнес Кассен. — После первого же осмотра меня психологом Черни решил, что больше всего я подхожу для сцены.

— А, так ты актер? — спросил Девлин. — Ну, значит, ты нашел отличное практическое применение своему таланту.

— Увы, нет. Мне недостает публики. — Кассен обратился вдруг к Тане: — Вы знаете, я сомневаюсь, что убил больше людей, чем Лайам. Чем мы, собственно, отличаемся друг от друга?

— Он воевал за то, во что верил, — страстно парировала она.

— Точно. А я, Таня, солдат и воевал за свою страну, за нашу страну. Я, кстати, не кагэбэшник, а подполковник ГРУ. — И он смущенно улыбнулся Девлину. — В определенное время меня, естественно, повышали в звании.

— Но ваши дела, эти убийства, которые вы совершали, — снова прервала его Таня. — Ведь вы лишали жизни невинных людей.

— Моя милая, без вины виноватых не бывает. Этому нас учит церковь. Несправедливости в жизни совершаются потому, что сама жизнь по сути своей бесчестна. Нам следует видеть мир таким, каков он есть, а не таким, каким мог бы быть.

— Боже мой! — вскричал Девлин. — Не успел я свыкнуться с тем, что ты — Качулейн, как ты снова превратился в священника. Ты сам-то хоть понимаешь, кем являешься на самом деле?

— Когда я играю священника, я и вправду священник, — твердо ответил Кассен. — С этим я ничего не могу поделать. Несмотря на мое прошлое, церковь имеет надо мной определенную власть. Но мое второе «я» служит моей стране. И мне незачем оправдываться. На войне как на войне.

— Очень практично, — усмехнулся Девлин. — Значит, ты в зависимости от обстоятельств руководствуешься указаниями то КГБ, то церкви. Ну и как, есть между ними разница?

— А что, это так важно?

— Черт побери, Гарри, ответь мне определенно хотя бы на один вопрос: откуда ты узнал, что мы идем по твоему следу? Откуда ты узнал о приезде Тани? Может быть, от меня?! — взорвался он. — Как такое было возможно?

— Ты хочешь спросить, как я обычно проверял твой телефон?

Кассен с пистолетом в руках стоял у бара. Он налил «Бушмиллс» в три бокала, поставил на подносе — перед собой, взял один и сделал шаг назад.

— Я пользуюсь специальной установкой, которая смонтирована у меня на чердаке. Там есть направленные микрофоны и многое другое. Так что я знал обо всем, что происходило у тебя в доме.

Девлин судорожно глотнул воздух, однако бокал в его руке не дрогнул.

— Ну что же, за лучшую в мире дружбу. — Он выпил. — И что будет теперь?

— С кем? С тобой?

— С тобой, идиот! Куда ты теперь денешься, Гарри? Домой, на российские просторы? — Он покачал головой и повернулся к Тане: — Если не ошибаюсь, Россия ему тоже не родина?

Но Кассен не чувствовал ни гнева, ни отчаяния. Всю свою жизнь он играл какую-нибудь роль, культивируя в себе то профессиональное спокойствие, которое необходимо любому исполнителю в его работе.

Для истинных чувств в этой жизни оставалось слишком мало места.

Любой поступок, плохой или хороший, представлял собой всего лишь реакцию на определенную данность, являлся составной частью сценического образа. Так, во всяком случае, он сам себе внушал. Тем не менее Девлин ему нравился, и так оно и было в действительности. А девушка? Вот уж кому совсем не хотелось причинять вреда.

Девлин, словно чувствуя многое из того, что происходило в этот момент в душе Кассена, тихо спросил:

— Куда ты собираешься бежать, Гарри? Разве есть где-нибудь на свете место для тебя?

— Нет, — спокойно ответил Кассен. — Нигде. И спрятаться тоже некуда. После всего, что я натворил, твои друзья из ИРА убрали бы меня, ни минуты не задумываясь. И Фергюсону я живым не нужен. Что он от этого выиграет? Я ему только в тягость.

— Да. Ваши тоже будут не в восторге. Если ты вернешься в Москву, тебя наверняка упрячут в лагерь. Ведь в конечном счете тебя раскрыли, а таких не очень-то жалуют.

— Верно. — Кассен кивнул. — Но тут есть еще одна тонкость: меня не хотят заполучить обратно, меня хотят ликвидировать. И они уже пытались сделать это. Но все кончилось только новыми заботами для русских.

После такого объяснения возникла вполне понятная пауза. Потом Таня спросила:

— Так что же все-таки вы собираетесь делать?

— Бог его знает, — ответил он. — Я теперь живой труп, дитя мое. Лайам это понимает. И он прав. Мне просто некуда бежать. Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. Если я останусь в Ирландии — меня прикончат Макгинесс и его люди, да, Лайам?

— Это уж точно.

Кассен поднялся и прошелся взад-вперед по комнате, опустив пистолет. Потом обратился к Тане.

— Так вы находите, что тогда в Друморе жизнь слишком жестоко обошлась с маленькой девочкой? А вы знаете, сколько мне тогда было лет? Ровно двадцать. Жизнь обошлась со мной не менее жестоко, когда мой отец оказался на виселице. Потом еще раз, когда мать объявила, что берет меня с собой в Россию. Потом еще раз, когда Черни разыскал меня пятнадцатилетним мальчишкой в расчете на будущий интерес КГБ. — Он снова сел, помолчал.

— Если бы моя мать оставила меня в покое, кто знает, может, свои единственный великий талант я использовал бы по-другому? Может быть, теперь я бы играл в Эбби Тиэтр, в Оли Вике или в Стратфорде? А вместо этого…

Девлина охватила глубокая печаль, и на миг он забыл все, кроме того факта, что много лет подряд этот человек нравился ему больше чем все остальные.

— Такова жизнь, — констатировал он. — Всегда находится какая-нибудь сволочь, которая тобой командует.

— Определяет нашу жизнь, ты хочешь сказать? — спросил Кассен. — Учителя, полиция, профсоюзные боссы, политики, родители?

— И даже священники, — мягко добавил Девлин.

— Да. Думаю, я понял наконец лозунг анархистов «Убей авторитет — сегодня».

На одном из стульев лежала вечерняя газета с информацией о предстоящем визите папы. Кассен взял ее в руки.

— Например, папу.

— Дурная шутка, — отреагировал Девлин.

— Почему ты решил, что я шучу? — спросил Кассен. — Ты знаешь, в чем именно заключалось мое задание? Распространять хаос, неуверенность и страх на Западе. И я раздувал ирландский конфликт, избирая разрушительные цели и нанося тяжелый урон и католикам, и протестантам ИРА и УВФ, им всем. А вот это, — и он ткнул пальцем в фотографию Иоанна Павла на первой странице, — разве не было бы самой разрушительной целью всех времен и народов? Что бы сказали на это в Москве? — Он кивнул Тане. — Вы хорошо знаете Масловского. Ему бы это понравилось?

— Вы сумасшедший, — прошептала она.

— Может быть. — Он бросил Тане веревку. — Свяжите ему руки за спиной. И только без фокусов, Лайам.

Кассен отошел на безопасное расстояние и навел пистолет на Таню. Девлину не оставалось ничего другого, как подчиниться. Девушка неумело связала ему руки, и Кассен толкнул Девлина лицом вниз рядом с камином.

— Ложитесь рядом, — приказал он Тане.

Кассен завернул ей руки за спину и связал сначала запястья, а потом щиколотки ног. Затем накрепко стянул веревкой руки и ноги Девлина.

— Так ты что, не станешь нас убивать? — спросил Девлин.

— А зачем?

Кассен поднялся, прошел через комнату и вырвал из стены телефонный провод.

— Так куда же ты собрался?

— В Кентербери, — сказал Кассен. — Хочу сказать, что это — станция назначения.

— Почему Кентербери?

— А там папа будет в субботу. Вместе с ним высокие представители церкви: кардиналы, архиепископ Кентерберийский, принц Чарльз. Это точно, Лайам. Не забывай, что в католическом секретариате я возглавлял отдел прессы.

— Слушай, ну давай поговорим разумно, — взмолился Девлин. — Ты все равно до него не доберешься. Последнее, чего хотели бы британцы, так это оказаться на похоронах папы. В Кентербери приняты такие меры безопасности, что даже Кремль прислушался бы к моему совету.

— Ну что ж, это настоящий вызов, — спокойно ответил Кассен.

— Боже мой, Гарри, ты хочешь убить папу. С какой целью?

— А почему бы и нет? Хотя бы уже потому, что он — там, а мне некуда деться. Если и суждено умереть, то лучше всего главным действующим лицом великой драмы.

Кассен усмехнулся, глядя себе под ноги.

— Ну а ты, Лайам, можешь попытаться помешать мне вместе с Макгинессом, Фергюсоном и его людьми в Лондоне. Даже КГБ поднял бы на ноги всю свою рать, если бы был в состоянии остановить меня.

Девлин взорвался.

— И это все, Гарри? Так, значит, это только игра?

— Единственное достойное занятие, — сказал Кассен. — Много лет подряд мной манипулировали другие люди, я был всего лишь марионеткой в их руках. А сейчас я стану действовать самостоятельно. Надеюсь, что это внесет некоторое разнообразие в мою жизнь.

И он исчез. Девлин слышал, как открылась и закрылась дверь террасы. Потом наступила тишина.

— Он ушел, — произнесла Таня.

Девлин кивнул и с трудом сел; попытался ослабить веревку на запястьях, хотя знал, что это бессмысленная потеря времени.

— Как, по-вашему, Лайам, он это серьезно? — спросила Таня. — Насчет папы?

— Да, — зло ответил Девлин. — С него станется.

* * *

Зайдя домой, Кассен быстро и сосредоточенно принялся за работу. Из маленького потайного сейфа за книжной полкой в кабинете вынул ирландский паспорт на свое нынешнее имя и еще два британских, выписанных на другие. В соответствии с одним из этих документов он также был священником, с другим — журналистом. Кроме того, в сейфе было две тысячи фунтов стерлингов.

В дорожной сумке, очень похожей на те, которыми обычно пользуются армейские офицеры, он поднял двойное дно и в тайное отделение положил большую часть денег, фальшивые паспорта, «вальтер» системы ППК с карсвелловским глушителем, несколько запасных обойм к нему, кусок пластиковой взрывчатки и два похожих на карандаши взрывателя.

Потом, вспомнив о чем-то, пошел в ванну и из шкафчика достал два армейских перевязочных пакета и несколько ампул морфия, которые тоже швырнул в сумку. Он считал себя солдатом и должен был предусмотреть любое развитие событий. Вставил двойное дно на место, свернул свою черную сутану и положил вниз, а сверху «мирское облачение» — две рубашки, галстук, носки, туалетные принадлежности. Совершенно автоматически положил молитвенник, причастие в серебряном футляре и елей. Священнику Кассену в плоть и кровь въелась привычка никуда не ездить без этих предметов.

Он спустился в прихожую, надел черный плащ, взял одну из двух черных фетровых шляп и отнес в кабинет. С внутренней стороны тульи у него были вбиты две пластиковых петли. В них точно улегся короткоствольный револьвер «смит-и-вессон» 38-го калибра. Шляпу сунул в сумку, «стечкина» в карман плаща.

Он еще раз осмотрелся в кабинете дома, столь долго служившего ему убежищем, затем повернулся и вышел наружу. Открыв ворота гаража, он зажег свет. Рядом с машиной стоял его старый мотоцикл «БСА». Он укрепил сзади багаж, снял с крюка шлем и надел его.

* * *

В своем кабинете в Дублине Макгинесс нетерпеливо наблюдал, как один из его людей безуспешно пытался дозвониться до Девлина.

— Телефон не работает, в этом нет никакого сомнения.

— Очень странно, сынок, — произнес Макгинесс. — Давай-ка съездим к Лайаму, и чем быстрее, тем лучше.

Через сорок минут Макгинесс с двумя сопровождающими добрался до Килри. Он стоял и смотрел, как эти двое развязывали Девлина и Таню, и качал головой.

— Можно было бы посмеяться, Лайам, увидев великого Девлина в позе связанного зайца, если бы все это не было так грустно. Повтори-ка еще раз все сначала. Ну, хорошо, хорошо, только самое главное.

Они отправились в кухню, и Девлин рассказал в подробностях, что произошло. Макгинесс взорвался:

— Вот пес поганый! А наши-то церковники на Феллс-роуд держат его чуть ли не за святого! А это, оказывается, русский шпион, который только корчил из себя священника.

— Ватикан тоже будет не в восторге, — заметил Девлин.

— Знаешь, что самое гнусное? Что меня больше всего злит? Что он даже не русский! Боже мой, Лайам, его отец умер на английской виселице за наше Движение! — Макгинесс уже дрожал от гнева. — Я сверну этому подонку шею.

— И как же ты это собираешься сделать?

— Можешь на меня положиться. Он собрался ехать к папе в Кентербери, не так ли? Я перекрою все пути выезда, и у меня из Ирландии даже крыса не выскочит.

Он быстрым шагом вышел из кухни, позвал своих подчиненных и исчез. На кухню вошла Таня, выглядевшая бледной и очень усталой.

— И что теперь будет?

— Поставьте чайник, и мы спокойно выпьем чаю. Раньше гонца, приносившего дурную весть, казнили. У нас же, слава Богу, есть телефон. Извините, я отлучусь на пару минут, пойду позвоню Фергюсону из автомата.

Глава 10

Балиуотер, расположенный южнее Дандок-Бей рядом с Клогер Хед, нельзя назвать портом. Там есть паб, несколько домов, полдюжины рыбацких лодок и небольшая гавань. Через полтора часа после звонка Девлина Фергюсону Кассен уже сворачивал в лесок на холме неподалеку от этого местечка. Он поставил мотоцикл, посмотрел вниз на освещенный луной Балиуотер, расстегнул сумку и сменил шлем на шляпу.

С сумкой в руке он отправился к селению. Его план показался бы иному чересчур мудреным, но в случае, если он сработает, результат мог быть потрясающим. В принципе, возникшую ситуацию следовало бы сравнить с шахматами — также нужно было думать не на один, а на три хода вперед. Теперь оставалось только выяснить действительную ценность информации, умело вытянутую из умирающего Дэни Малоуна.

* * *

Шин Диген уже одиннадцать лет держал паб в Балиуотере. Нельзя сказать, что обслуживание сорока взрослых жителей деревни, имевших в соответствии с законом право на употребление алкоголя, отнимало у него слишком много времени. Поэтому кроме того он был еще и шкипером тридцатиметровой рыбачьей лодки под названием «Мери Мерфи». Одновременно он числился среди первых номеров списка боевиков ИРА и лишь в феврале был выпущен из тюрьмы Гонг Кеш, где отсидел три года за незаконное хранение оружия. То, что он в Лондондерри лично застрелил двух британских солдат, полиция доказать не смогла.

Его жена с двумя детьми уехала погостить к матери в Голвей, и Диген закрыл свой ресторанчик в одиннадцать, ибо рано утром собирался выйти в море. Когда Кассен появился на деревенской улице, Диген не спал: один из людей Макгинесса разбудил его своим звонком. Диген нелегально доставлял пассажиров из Ирландии на остров Мэн, служивший переправочной станцией на пути в Англию. Описание личности Кассена, полученное им, было кратким и точным.

Не успел Диген положить трубку, как в дверь постучали. Он встал, отворил ее и тут же понял, кто к нему пожаловал.

— Чем могу быть полезен, святой отец? — спросил Диген, пропуская Кассена в дом.

Они прошли в зал, где Диген пошуровал кочергой в камине.

— Ваш адрес мне дал Дэни Малоун, член моей общины. Моя же фамилия — Дейли.

— А, Дэни, — подтвердил Диген. — Как я слышал, его дела идут не самым лучшим образом.

— Он умирает, бедняга. Именно от него я узнал, что вы могли бы перебросить меня на остров Мэн, если сойдемся в цене.

— У вас что же, неприятности? Политические или с полицией?

— И того и другого понемногу. — Кассен вынул десять пятидесятифунтовых банкнот и положил на стойку. — Этого хватит?

Диген взял их и задумчиво взвесил на руке.

— А почему бы и нет, святой отец? Садитесь поближе к огню и согрейтесь, а мне тут надо быстренько позвонить.

— Это еще зачем?

— Не могу же я плыть один. Нужен, по крайней мере, еще один человек, лучше — двое.

Он вышел и прикрыл за собой дверь. Кассен стал ждать у стойки, на которой стоял телефонный аппарат. Когда на параллельном стали набирать номер, он тихонько звякнул.

Кассен осторожно поднял трубку.

Мужской голос взволнованно произнес:

— Это Диген из Балиуотера. Мистера Макгинесса можно?

— Он только что лег спать.

— Черт побери, так поднимите его! Он у меня, этот Кассен, из-за которого звонили.

— Не вешайте трубку.

Через некоторое время раздался другой голос:

— Макгинесс слушает. Это ты, Шин?

— Не кто иной, как я. Кассен в моем пабе. Называет себя Дейли. Дал мне пятьсот фунтов и хочет, чтобы я отвез его на Мэн. Что делать? Задержать его?

— С наибольшим удовольствием я бы сам с ним побеседовал, но не будем детьми, — сказал Макгинесс. — У тебя есть пара надежных людей?

— Фил Иген и Тейдж Макэтир.

— Хорошо, Шин. Этот святоша должен исчезнуть. Ты не поверишь, когда узнаешь, какой вред он десятилетиями наносил Движению. Любезно поговори с ним, возьми на борт, а в трех милях от берега пусти пулю в затылок и выбрось.

— Будет сделано, — ответил Диген.

Он поднялся наверх и переоделся. Затем вернулся в зал ресторана и натянул старый лоцманский бушлат.

— Я вас оставлю на некоторое время, святой отец, потому что надо забрать моих ребят. Располагайтесь поудобнее.

— Очень мило с вашей стороны, — поблагодарил Кассен.

Он закурил и раскрыл вечернюю газету. Через полчаса Диген возвратился в сопровождении двоих мужчин.

— Это Фил Иген, святой отец, и Тейдж Макэтир.

Оба по очереди подали Кассену руку. Иген был маленьким и жилистым парнем лет двадцати пяти. Макэтир же — крупным мужчиной в старой матросской куртке, из-под которой выпирал живот большого любителя пива. Несколько старше Дигена. Лет пятьдесят, подумал Кассе и.

— Ну что, поехали, святой отец? — Кассен взялся за сумку, но Диген сказал вдруг: — Не так быстро. Я хотел бы знать, что я везу.

Он поставил сумку Кассена на стойку, открыл ее и быстро осмотрел содержимое. Затем закрыл «молнию», повернулся и кивнул Макэтиру. Тот ощупал священника, нашел «стечкина» и молча положил на стойку.

— Это ваше дело, зачем вам нужна такая штука, — сказал Диген. — Получите ее, когда ступите на остров. — И он засунул пистолет за пояс.

— Понимаю, — отозвался Кассен.

— Вот и хорошо. Тогда пошли. — Диген повернулся и вышел первым.

* * *

Девлин уже лежал в постели, когда позвонил Макгинесс.

— Его нашли, — сказал он. — В Балиуотере. Его узнал один из наших, Шин Диген. Кассен представился ему другом Дэни Малоуна и заявил, что желает без ненужных формальностей переправиться на остров Мэн. Видимо, Дэни рассказал ему нечто, о чем лучше было бы помалкивать.

— Дэни умирает, — напомнил Девлин. — Вряд ли он вообще осознает, что говорит.

— Как бы там ни было, но Кассена, или отца Дейли, — он так представился — ждет неприятный сюрприз. В трех милях от берега Диген с ребятами пристрелят его и выбросят за борт. Разве я не говорил, что мы его отловим?

— Говорил.

— Я еще позвоню, Лайам.

* * *

Когда они выходили из гавани, с моря поднималась легкая дымка, но небо было ясным, и в ярком свете взошедшей луны все казалось каким-то нереальным. Макэтир копошился на палубе. Иген открыл дверь маленького машинного отделения и спустился по приставной лестнице вниз, а Диген занял место у руля. Кассен встал рядом с ним и стал смотреть в окно рубки.

— Великолепная ночь, — заметил Диген.

— Да. Долго плыть?

— Часа четыре, если все сделать как надо. Мы должны присоединиться к рыбакам с Мэна, возвращающимся с ночной ловли. Мы высадим вас на западном побережье, в маленькой бухте неподалеку от Пелла. Там вы можете сесть на автобус до Дугласа, главного города острова. Аэропорт называется Роналдсвей. Оттуда сможете улететь рейсом на Лондон или через Ирландское море в Блэкпул на английском побережье.

— Я знаю, — ответил Кассен.

— Спускайтесь вниз в каюту и устраивайтесь, — предложил Диген.

Через некоторое время вниз спустились Макэтир и Иген.

— Все в порядке, святой отец? — осведомился Макэтир. — Чаю не хотите?

— Спасибо, я уже выпил, — сказал Кассен. — Прикорну пока чуть-чуть.

Так он лежал с закрытыми глазами, небрежно положив руку на шляпу. Макэтир усмехнулся и, подмигнув Игену, насыпал в три кружки с горячей водой растворимого кофе и сухого молока. После этого они ушли. Кассен услышал их шаги на палубе, приглушенные голоса и взрывы смеха. Но остался лежать, ожидая, что будет дальше.

Примерно через полчаса мотор отключили, и лодка спокойно закачалась на волнах. Кассен сел и свесил ноги с койки.

Сверху раздался голос Дигена:

— Святой отец, не могли бы вы подняться на палубу?

— В чем дело? — спросил Кассен.

— Игра окончена! — Диген повернулся, и оказалось, что в правой руке он держит «стечкина». — Мы знаем, кто вы и что вы натворили.

Иген загремел тяжелой цепью. Кассен взглянул на него, потом повернулся к Дигену, снял шляпу и встал, держа ее на уровне груди.

— Я так понимаю, что говорить не о чем?

— Совершенно не о чем.

Кассен выстрелил сквозь шляпу, которую держал на уровне груди, и пуля отбросила Дигена к релингу. «Стечкин» вывалился у него из руки, а Диген схватился за релинг, пытаясь удержать равновесие, но не смог — и рухнул за борт. Кассен же резко повернулся и выстрелил в Макэтира, пытавшегося спрятаться за рубкой. Пуля пробила голову толстяка как раз над левым глазом. Иген попытался достать Кассена тяжелой цепью, но тот легко отвел неумелый удар.

— Сволочь! — закричал Иген.

Кассен аккуратно прицелился и выстрелил. Теперь надо было действовать быстро. «Стечкина», потерянного Дигеном, он сунул в карман, а потом подошел к надувной лодке с мотором, укрепленной посредине палубы, и спустил ее на воду. Привязав ее к релингу, Кассен бросился в рубку, где пришлось переступить через труп Макэтира, и схватил свою дорожную сумку.

Подняв двойное дно, он достал из потайного отделения пластиковую взрывчатку и отрезал кусок карманным ножом. Воткнул взрыватель, который установил на пятнадцатиминутную задержку времени, и бросил готовую бомбу в машинное отделение. Прыгнув в надувную лодку, он запустил мотор и на максимальной скорости поплыл к берегу.

Несмотря на пулю в груди, Шин Диген медленно болтал ногами в воде, чтобы не утонуть, и видел, как уходила лодка.

Кассен уже был довольно далеко, когда грохот и взметнувшиеся к небу оранжево-красные языки пламени разорвали ночь. Он оглянулся. Лучше и быть не могло. Теперь он для них мертв, и Макгинессу с Фергюсоном придется взять своих ищеек на поводок. Кассен спросил себя, что почувствует Девлин, когда узнает, как все было в действительности.

Он высадился неподалеку от Балиуотера, спрятав лодку в кустах на берегу. Пробежался до леска, где оставил свой мотоцикл, и скрылся в темноте.

Первой на месте происшествия оказалась рыбачья лодка из Балиуотера, которая называлась «Дублин Тайна». Ее команда, выбиравшая сети примерно в миле оттуда, заметила пламя взрыва. На месте гибели «Мери Мерфи» рыбаки появились примерно через полчаса. На поверхности плавали обломки и спасательный жилет. Рыбаки с «Дублин Тайна» поняли, что произошло самое худшее.

Шкипер по рации сообщил о взрыве в береговую охрану и приступил к поискам в надежде найти выживших или хотя бы трупы. Но безрезультатно, тем более что сгустившийся над морем туман значительно затруднил дело. В пять утра из Ландока прибыл катер береговой охраны, а с ним несколько рыбацких лодок. Поиски продолжились.

* * *

Весть о трагедии достигла Макгинесса в четыре утра, и он тут же связался с Девлином.

— Бог его знает, что произошло, — сказал Макгинесс. — Она взорвалась и пошла ко дну как топор.

— А трупы нашли?

— Да нет. Мне сказали, что там сильное течение и трупы могло отнести довольно далеко. Хотелось бы знать, что же все-таки случилось. Шин Диген был действительно смелым парнем.

— Хм, мне тоже интересно…

— Во всяком случае, от Кассена мы избавились. Не придется больше гоняться за ним. Фергюсону сообщишь?

— Естественно.

Девлин спустился вниз и набрал номер квартиры Фергюсона на Кавендиш-сквер. После первых же слов Девлина тот мгновенно проснулся.

— Вы в этом совершенно уверены?

— По крайней мере, дело выглядит именно так. Бог знает, что могло случиться на лодке.

— Да, — произнес Фергюсон, — отрадно, что с Кассеном у нас больше не будет хлопот. Не хватало еще, чтобы этот сумасшедший начал разгуливать по Англии. — Он фыркнул. — Застрелить папу! Надо же такое придумать!

— Что станет с Таней?

— Завтра она может вернуться в Лондон. Вы посадите ее на самолет, а я встречу. Гарри должен быть завтра в Париже, чтобы проинструктировать Тони Виллерса насчет этой истории с ракетами «Экзосет».

— Хорошо, — сказал Девлин. — Тогда вроде все.

— Не слышу радости в вашем голосе. Почему?

— Ну, скажем так: в том, что такой человек, как Кассен, мертв, я буду уверен, лишь увидев его труп, — ответил Девлин.

* * *

Граница между Ольстером и Республикой Ирландией всегда была довольно открытой, несмотря на многочисленные армейские и полицейские патрули на дорогах. Многие крестьяне имели землю по обе стороны границы, и эти участки связывали сотни полевых дорог, просек и тропинок.

В четыре Кассен добрался до Ольстера. В столь ранний час движения на дорогах почти не было, и, чтобы его одинокий мотоцикл не привлекал внимания, он решил переждать в заброшенном сарае неподалеку от Ньюэри.

Не выпуская «стечкина» из рук, Кассен сел на пол у стены и закурил. Часов в шесть, когда люди из близлежащих деревень начали отправляться на работу и какой-то мотоциклист не мог уже привлечь внимания, он по дороге А1 через Бранбридж отправился в Лисборн.

В семь пятнадцать он оставил свой мотоцикл на стоянке перед аэропортом Олдегроув. «Стечкина» засунул в тайник вместе с «вальтером». Уже начался сезон отпусков, поэтому в восемь пятнадцать можно было улететь рейсом на Мэн. Если же билеты на него уже проданы, то в течение ближайшего часа уходят рейсы на Глазго, Эдинбург и Ньюкасл. Остров Мэн был предпочтительней потому, что туда летели в основном отпускники, и никто не станет их особенно трясти. Как выяснилось, места на этот рейс еще были, и он купил билет.

Вся ручная кладь подлежала просвечиванию рентгеном так же, как и в большинстве международных аэропортов. В Белфасте багаж тоже пропускали через детектор, однако в период отпусков и на туристических рейсах за этим не очень-то следили. В любом случае потайное отделение его сумки имело специальное покрытие, отражающее рентгеновские лучи. Так что проблемы могли возникнуть только на таможне острова.

Примерно в половине девятого утра, когда Кассен уже добрых десять минут находился в воздухе, «Дублин Тайна», у которого уже кончалось топливо, прекратил безуспешные поиски команды «Мери Мерфи» и повернул к Балиуотеру. Самый младший член экипажа, пятнадцатилетний мальчишка, выбиравший канат на носу, заметил вдруг какой-то обломок и крикнул шкиперу, чтобы тот изменил курс.

Через несколько минут он остановил лодку рядом с качавшейся на волнах дверью от «Мери Мерфи», на которой лежал полуживой Шин Диген. Он медленно повернул голову и выдавил из себя кривую усмешку.

— Что-то вы долго, ребята, — прохрипел он.

* * *

В аэропорту Роналдсвей проблем на таможне не возникло. Кассен взял свою сумку с ленты транспортера и присоединился к толпе, проходившей через контроль. Задержать его никто и не пытался. Как и везде на курортах, служащие старались создавать отпускникам как можно меньше неудобств. Местная авиакомпания совершала несколько рейсов в день на Блэкпул на английском побережье, однако места на утренние рейсы оказались распроданы. Билет удалось купить лишь на самолет, вылетавший с острова около двенадцати дня. Что ж, могло быть и хуже. Кассен сунул билет в бумажник и пошел в кафетерий, чтобы перекусить.

* * *

В полдвенадцатого Фергюсон позвонил Девлину. С вытянувшимся лицом он выслушал новое сообщение.

— Это точно?

— Совершенно точно, — подтвердил Девлин. — При взрыве этот Диген выжил только потому, что пуля Кассена выбросила его за борт. Сам же взрыв был устроен Кассеном, который сел потом в надувную лодку с «Мери Мерфи» и уплыл, при этом едва не задев Дигена.

— Зачем все это надо было устраивать? — с сомнением в голосе спросил Фергюсон.

— Он очень хитер и годами побеждал меня в шахматы. Я знаю его стиль. Он всегда просчитывает на три хода дальше противника. Инсценировав собственную смерть, он избавлялся от преследователей. Его бы никто не стал искать. В этом просто отпала бы необходимость. В итоге он выиграл время.

Фергюсона охватило ужасное предчувствие.

— Таким образом, вы хотите сказать…

— Вот именно. Он уже на вашем берегу, не на нашем, генерал.

Фергюсон тихо выругался.

— Хорошо, я попрошу о помощи дублинскую полицию безопасности. Они перевернут вверх дном его дом и найдут отпечатки пальцев, фотографии и все, что может понадобиться для розыска.

— Вы должны проинформировать и католический секретариат, — сказал Девлин. — Представляю себе, что начнется в Ватикане, когда они получат такое послание.

— Вряд ли и госпожа Тэтчер особенно обрадуется. Билеты на какой рейс вы заказали для Ворониной?

— Вылет в два.

— Приезжайте с ней вместе. Вы мне нужны.

— Тут, видите ли, есть второстепенный, но, к сожалению, достойный упоминания момент, — сказал Девлин. — С незапамятных времен меня разыскивает английская полиция. Причем членство в подпольной организации — самое безобидное, в чем меня обвиняют.

— Господи Боже мой, уж это-то не проблема! — взорвался Фергюсон. — Постарайтесь не опоздать на самолет!

Из кухни с подносом в руках вышла Таня.

— Ну что?

— Я лечу вместе с вами в Лондон, — сказал Девлин. — А там видно будет.

— А Кассен? Где он, как вы думаете?

— Везде и нигде. — Он отпил чаю. — В том-то и проблема. В утренней газете я прочитал, что визит папы начинается в пятницу и что на следующий день он должен быть в Кентербери.

— То есть в субботу, двадцать девятого?

— Совершенно верно. Так что Кассену надо теперь как-то убить время, а нам постараться ответить на вопрос, где он может находиться.

Телефонный звонок прервал их размышления.

— Ты разговаривал с Фергюсоном? — раздался голос Макгинесса.

— Да.

— Что он собирается делать?

— Не знаю. Для начала вызывает меня.

— И ты поедешь?

— Да.

— Лайам, ты уже знаешь, что Лубова, этого русского, нашли мертвым в кинотеатре? Он что, адскую проповедь нам читает, твой священник?

— После того, как он выяснил, что русские получили приказ убрать его, он сменил тактику. Интересно было бы знать, куда приведет его этот новый метод?

— В Кентербери. Ведь туда же он собирался, — ответил Макгинесс. — А там мы ничего предпринять не можем. Теперь им должна заняться британская тайная служба. Возможности ИРА исчерпаны. Не забывай про тыл, Лайам. Пока!

Девлин сидел, задумчиво насупив брови. Потом встал.

— Мне надо отлучиться, — сказал он, обращаясь к Тане, — но я скоро вернусь. — И вышел через террасу.

* * *

В Глазго таможенники были так же предупредительны, как и в Роналдсвее. Кассен даже остановился и поднял свою сумку, в то время как другие пассажиры стремились побыстрее пройти контроль.

— Вы хотите уплатить таможенный сбор, святой отец? — спросил служащий.

Кассен расстегнул «молнию» на сумке.

— За бутылку виски и двести сигарет.

Таможенник улыбнулся:

— Вы могли бы провезти беспошлинно еще литр вина. Надо было брать больше, святой отец.

— Похоже на то. — Кассен закрыл сумку и двинулся прочь от таможни.

На выходе из маленького здания аэропорта стояло несколько машин такси, но он решил пройтись пешком. Времени-то более чем достаточно. Он пересек улицу и купил в киоске газету. Выйдя из магазинчика, увидел рейсовый автобус на Мокем, курортное местечко, расположенное в нескольких милях к северу от города. Мгновенно изменив свой план, Кассен вскочил в уже отъезжающий автобус.

* * *

Сестра Анна-Мария стояла у постели Дэни Малоуна, когда Девлин вошел в палату хосписа. Он подождал, пока она закончит шептать что-то сиделке и обратит на него внимание.

— Что вам угодно?

— Я хотел бы поговорить с Дэни.

— Сегодня у него слишком мало сил для беседы.

— Но дело исключительной важности.

Она с сомнением подняла брови.

— А у вас всегда важные дела. Не больше десяти минут. — Она собралась было уходить, но вдруг что-то вспомнила. — Отец Кассен не пришел вчера вечером. Вы не знаете, почему?

— Нет, — солгал Девлин. — Я его вообще не видел.

Сестра исчезла. Девлин пододвинул стул к постели Малоуна.

— Как ты себя чувствуешь, Дэни?

Умирающий открыл глаза и хриплым голосом произнес:

— Это ты, Лайам? Отец Кассен сегодня не приходил.

— Слушай, Дэни, ты рассказывал ему о Шине Дигене из Балиуотера, который переправляет людей на остров Мэн?

Малоун сморщил лоб.

— Наверное. Я ему много чего рассказывал.

— Но в основном вы говорили о делах ИРА?

— Да. Ему было интересно, как мне удавалось оставаться непойманным в старые добрые времена.

— И в первую очередь в Англии? — спросил Девлин.

— Да. Ты же знаешь, как долго я скрывался там. Он хотел знать, это у меня получалось. — Малоун снова сморщил лоб. — Что-нибудь не так?

— Дэни, ты всегда был самым сильным из нас. Так что теперь держись. Кассен не с нами.

Глаза Малоуна расширились.

— Ты что, Лайам, смеешься надо мной?

— Шин Диген с пулей в легком лежит в больнице, а еще двое хороших парней убиты.

Дэни уставился на него.

— Расскажи.

Девлин выложил то, что знал. Малоун тихо выругался.

— Дэни, вспомни все, чем он особенно интересовался.

Малоун сдвинул брови, пытаясь сконцентрироваться.

— Ну вот, например, он спрашивал, как мне удавалось так долго уходить от полиции и от этих лопухов из службы безопасности. Я объяснил, что в Англии никогда не пользовался сетью ИРА, потому что она ненадежна. Да ведь ты и сам это знаешь, Лайам.

— Да уж.

— Я же старался держаться преступного мира. Предпочитал иметь дело с честными уголовниками, да пусть даже и с бесчестными. Главное, чтобы о цене сговориться. Я знал много таких людей.

— Расскажи о них, — попросил Девлин.

* * *

Кассену нравились приморские города, особенно те, куда летом приезжали трудяги со всей страны, чтобы отдохнуть и развлечься: кафе, рестораны, парки, бриз с моря, срывающий пену с гребней волн в бухте. На севере — горы Шейк Дистрикт.

Он перешел через улицу. Хотя разгар сезона еще не наступил, туристов на улицах было полным-полно. Так он дошел до автовокзала.

До большинства более или менее крупных провинциальных городов можно было добраться довольно быстро на рейсовых автобусах. Кассен изучил расписание и нашел то, что искал, — рейс на Глазго через Калайл и Дамфриз. Отправление через час. Он забронировал место и отправился перекусить.

Глава 11

Пресс-атташе советского посольства в Лондоне Георгий Романов, высокий и общительный пятидесятилетний мужчина, втайне гордился своей аристократической фамилией. В Лондоне он довольно успешно работал уже одиннадцать лет, за что в прошлом году был произведен в генерал-лейтенанты КГБ.

Фергюсон находил его достаточно симпатичным человеком, примерно так же и Романов относился к нему. Поэтому, когда Фергюсон сразу после разговора с Девлином позвонил ему и попросил о свидании, Романов тут же согласился.

Они встретились в Кенсингтон-Гардене у круглого пруда, куда Романов дошел из посольства за несколько минут. Фергюсон ждал его на лавочке с «Таймс» в руках. Романов сел рядом.

— Привет, Георгии, — сказал Фергюсон.

— Добрый день, Чарльз. Чем обязан?

— Сразу перейду к делу. Вам что-нибудь известно об агенте КГБ по кличке Качулейн, который лет двадцать назад был заброшен в Ирландию?

— В виде исключения могу дать вам совершенно определенный и честный ответ — нет, — сказал Романов. — Совершенно ничего неизвестно.

— Тогда я хотел бы рассказать кое-что…

— Ситуация действительно критическая, — внимательно выслушав его, резюмировал Романов.

— Можно и так выразиться. Но самое главное, что он сейчас носится где-то в Англии с планом убийства папы в субботу в Кентербери. С учетом предшествующей его деятельности этого человека следует принимать всерьез. Он не какой-нибудь фантазер.

— Чего же вы хотите от меня?

— Чтобы вы поставили в известность Москву, причем на самом высшем уровне. Я не могу себе представить, чтобы ваше правительство было заинтересовано в убийстве папы римского агентом КГБ, особенно теперь, после нашумевшего покушения в Италии. А цель Кассена — именно насолить Советскому Союзу. Поэтому, если вопреки всякой логике он вступит с вами в контакт, я хотел бы знать об этом, Георгий. То, что мы его возьмем, несомненно. И это будет его конец. Никакого суда или подобных благоглупостей никто устраивать не станет. Уверен, что в Москве этому только порадуются.

— Я тоже, — Романов поднялся.

— Позвольте дать вам один совет, — сказал Фергюсон. — Лучше всего обратиться наверх через голову Масловского.

* * *

Понимая значение происходящего, Фергюсон проинформировал генерального директора, а тот — министра внутренних дел. В результате Фергюсона во время обеда потребовали в правительственную резиденцию на Даунинг-стрит. Он тут же вызвал служебную машину и через десять минут был на месте. В конце улицы за загородкой, как всегда, толпились зеваки. Полицейский у парадного отдал честь. Не успел Фергюсон поднять руку к молотку, как дверь отворилась.

Уже в прихожей он услышал, как в кабинетах звонят телефоны, что при нынешней обострившейся ситуации на Фолклендах было вполне естественно. К немалому удивлению Фергюсона, госпожа премьер-министр назначила ему личный прием. По главной лестнице он вместе с сопровождающим поднялся на второй этаж. Наверху молодой человек постучал в дверь и отворил ее перед Фергюсоном.

— Госпожа премьер-министр, бригадный генерал Фергюсон.

В своем обычном безукоризненном костюме из серого твида и со столь же безукоризненной прической, она отложила в сторону ручку и подняла глаза от бумаг на письменном столе.

— Мое время ограничено, генерал. Вы это, надеюсь, понимаете. Так вот, министр внутренних дел сообщил мне наиболее важные факты. От вас же я ожидаю заверений в том, что этот человек будет задержан.

— Могу дать их вам, госпожа премьер-министр, без малейших оговорок.

— Покушение на папу, пусть даже неудачное, может иметь для нас катастрофические политические последствия.

— Я понимаю.

— В качестве руководителя «группы четыре» вы обладаете особыми полномочиями, предоставленными лично мной. Так используйте их, генерал, на полную катушку. Если вам потребуется что-нибудь, то поставьте меня об этом в известность.

— Естественно, госпожа премьер-министр.

Она снова взялась за ручку и склонилась над бумагами. Фергюсон вышел за дверь, где его ждал все тот же молодой человек. Спускаясь по лестнице, он подумал, что в который раз за время его карьеры на карту поставлена не только жизнь преступника, но и его собственная голова.

* * *

В Москве Масловского снова вызвал к себе Гранов. Он подвинул к краю стола напечатанное на машинке сообщение.

— Ознакомьтесь.

Масловский взял листок с ощущением, будто сердце его остановилось. Когда он дочитал до конца, руки его ходили ходуном.

— Ваш человек, Масловский, находится в настоящее время в бегах на территории Англии и собирается убить папу. Причем его единственной целью является, судя по всему, компрометация нашей страны. Нам же не остается ничего, как только ждать и надеяться, что британская тайная служба окажется более эффективной, чем вы.

— Товарищ генерал, что я могу сказать?

— Вам нечего говорить, Масловский. Отличительной чертой всего этого дела является не столько глупость исполнителей, сколько авантюризм наихудшего свойства.

С этими словами Гранов нажал на кнопку на своем письменном столе. Дверь позади Масловского открылась, и в кабинет вошли два молодых капитана КГБ.

— Вы немедленно освободите ваш служебный кабинет, а все ключи, шифры и дела передадите лицу, которое я вам назову. А пока что отправляйтесь в наш следственный изолятор. Против вас возбуждается дело по обвинению в государственной измене.

Как это — в следственный изолятор? Ведь он стольких людей сам послал туда. Дыхание Масловского вдруг пресеклось, и он ощутил острую боль в груди и в обеих руках. Он схватился за край письменного стола, но ноги уже не держали его. Словно в тумане, он увидел, как вскочил со своего места Гранов. Два офицера бросились и подхватили Масловского под руки.

Но он вовсе не собирался сопротивляться. Он лишь хотел сказать Гранову, что ни следственного изолятора, ни суда не будет. Странным образом последняя его мысль была о Тане, о любимой Танечке, как та сидела за роялем и играла свое любимое «Море» Дебюсси. Потом вдруг музыка смолкла, и он провалился в темноту.

* * *

Фергюсон участвовал в заседании под председательством министра внутренних дел. На нем присутствовали начальник службы «С 13» отдела Скотланд-Ярда по борьбе с терроризмом и генеральный директор сил безопасности.

Он был совершенно измотан, когда вернулся домой и обнаружил там Девлина, читающего «Таймс» у камина.

— Кажется, газеты на время забыли о Фолклендах и переключились на папу, — заметил Девлин и отложил газету.

— Что касается меня, то поскорее бы уж он прилетел. Вы бы только послушали, Девлин, что за чушь они пороли на совещании! Министр внутренних дел собственной персоной, Скотланд-Ярд и наш директор. И знаете что? — Он встал спиной к огню, чтобы согреться. — Они не склонны принимать дело всерьез.

— Вы о Кассене?

— Поймите меня правильно. Конечно, его существование принимается к сведению, тем более что я рассказал о последних днях в Дублине: Левин, Лубов, Черни и двое боевиков ИРА. Этот человек — фанатичный убийца.

— Не думаю, — ответил Девлин. — С моей точки зрения, все это было лишь частью определенного плана, то есть он просто четко выполнял определенную задачу. К тому же в течение многих лет он довольно часто щадил свои жертвы. Последний тому пример — Таня и я. Он стремится к достижению определенной цели — вот что главное.

— Только не напоминайте мне об этом. — Фергюсон покачал головой. В этот момент дверь открылась, и появился Фокс.

— Добрый день, сэр. Добрый день, Лайам. Я слышал, что за время моего отсутствия кое-что произошло?

— Вот уж точно, — ответил Фергюсон. — В Париже все нормально?

— Да, я говорил с Тони. Он контролирует ситуацию.

— Но об этом позже. Давайте-ка лучше я расскажу, что случилось здесь.

Изредка прерываемый Девлином, он довольно быстро описал ситуацию.

— Что за человек! Странно. — Фокс пожал плечами.

— Что тут странного?

— Когда мы встречались в последний раз, он показался мне очень симпатичным.

— Для него это несложно, — заметил Девлин.

Фергюсон насупил брови.

— Ладно, хватит об этом.

Вошел Ким с чайным подносом и тарелкой с бутербродами с жареной ветчиной.

— Великолепно, — отреагировал Фергюсон. — У меня волчий аппетит.

— А Воронина? — поинтересовался Фокс.

— В настоящее время она в безопасности.

— Где, сэр?

— В нашей квартире в Челси. Директорат прикрепил к ней служащую, которая будет сопровождать ее, пока все не встанет на свои места.

Он пододвинул каждому из присутствующих по чашке чая.

— Так каким же будет следующий шаг? — спросил Девлин.

— Министр внутренних дел и директор считают, что дело не должно попасть в печать, и я с ними полностью согласен. Целью визита папы является распространение братской любви, то есть серьезная попытка остановить кровопролитие в Южной Атлантике. А теперь представьте себе, с какими заголовками могут выйти газеты: «Первый визит папы в Англию — фанатик-убийца на свободе».

— К тому же еще и священник.

— Ну, это не самое главное. Важно, кем он является на самом деле.

— Я бы так не считал, — возразил Девлин. — Позвольте мне, непоследовательному католику, представить точку зрения церкви: Гарри Кассен был посвящен в священнический сан двадцать один год назад в Вейн-Лэндинге, штат Коннектикут, и до сих пор его носит. Вы в последнее время Грэма Грина не читали?

— Пусть так, — раздраженно буркнул Фергюсон. — Тем не менее госпожа премьер-министр не желает, чтобы дело Кассена попало в прессу. Пользы от этого все равно не будет.

— Сначала надо бы поймать его, — попытался вставить Фокс.

— Именно этого от нас и ждут. По нашей просьбе дублинская полиция безопасности провела обыск в его доме, нашла там отпечатки пальцев Кассена и ввела их в компьютер, который связан с аналогичной ЭВМ в Лисборне, а через нее — с нашей системой и центральным архивом Скотланд-Ярда.

— Я не представлял себе, что существует такая сеть, — сказал Девлин.

— Да, электронные чудеса эпохи микрочипов, — ответил Фергюсон. — Данные заведены на одиннадцать миллионов человек: характер преступной деятельности, образование, профессия, сексуальные наклонности, привычки, например, в каком магазине то или иное лицо покупает мебель.

— Вы что, серьезно?

— О да. В прошлом году в Ольстере нам удалось поймать одного из ваших парней лишь потому, что он делал покупки только в «Купе». У него была превосходная легенда, однако от своей многолетней привычки он отказаться не смог. Так что Кассен теперь в компьютере, и не только его отпечатки пальцев, но и все, что мы о нем знаем, а так как большинство полицейских участков в стране оборудованы компьютерами с дисплеями, то они могут практически мгновенно войти в центральный банк данных и получить его фото у себя на экране.

— Боже милостивый!

— Кстати, то же касается и вас. Что же до Кассена, то я дал команду на выдачу сокращенной информации, в которой отсутствуют указания на его связь с КГБ. Она звучит так: «Выдает себя за священника, имеет определенные связи с ИРА. Внимание! Вооружен и опасен». Все ясно?

— Вполне.

— С той же целью мы передадим прессе его фото в сопровождении текста, который вы только что услышали. Некоторые вечерние газеты поместят его еще сегодня, а в центральной прессе оно появится только завтра.

— И вы считаете, что этого будет достаточно?

— Почему бы и нет?! Теперь нам следует немного выждать. — Фергюсон подошел к окну и посмотрел на улицу. — Он ведь тут где-то ходит.

— Однако проблема в том, — заметил Девлин, — что мы не можем ничего предпринять, пока он сам как-то не заявит о себе.

— Да. — Фергюсон вернулся к столу и взял чайник. — Хм, прекрасный напиток. Кто-нибудь желает еще?

* * *

Во второй половине дня Иоанн Павел II за письменным столом в маленьком кабинете рядом со спальными покоями изучал только что полученное сообщение. Человек, стоявший перед ним, был одет в обычную черную сутану и, если судить по виду, был простым священником. В действительности же к главе римско-католической церкви пришел генерал ордена иезуитов.

Иезуиты, вот уже несколько столетий несущие ответственность за безопасность папы, гордились своим именем «солдат Христа». Именно эта ответственность за судьбу наместника Господа Бога на земле заставила генерала покинуть свое бюро на Виа дель Семинарио и попросить святого отца о срочной аудиенции.

Папа Иоанн Павел II отложил документ и посмотрел на «солдата Христа». Он прекрасно говорил по-итальянски, и лишь легкий акцент выдавал его польское происхождение.

— Когда вы это получили?

— Первое сообщение прислал дублинский секретариат три часа назад, немного позже поступила информация из Лондона. Я лично разговаривал с британским министром внутренних дел, и он гарантировал, что для обеспечения безопасности Вашего Святейшества будет сделано все возможное, а также назвал персонально ответственное лицо. Это бригадный генерал Фергюсон.

— Вы озабочены?

— Согласитесь, Ваше Святейшество, что остановить убийцу-одиночку довольно сложно, особенно если собственная жизнь ему безразлична. В прошлом этот Кассен слишком часто доказывал, насколько эффективно он способен действовать.

— Отец Кассен. — Папа встал и подошел к окну. — Он был убийцей и теперь, по-видимому, им остается, но одновременно он носит священнический сан, и Господь не допустит, чтобы Кассен забыл об этом.

— Ваше Святейшество поедет все-таки в Англию?

— В Кентербери, друг мой, где во имя Господа умер святой Томас Бекет.

Генерал поклонился и поцеловал кольцо на протянутой руке.

— Тогда я просил бы Ваше Святейшество извинить меня. Очень много дел.

Он вышел из кабинета. Иоанн Павел II постоял некоторое время у окна, а потом через кабинет направился в домашнюю часовню. Он преклонил колена перед алтарем, сложил в молитвенном жесте руки и почувствовал страх при воспоминании о пуле человека, пытавшегося убить его несколько месяцев назад, и о длительных болях, сопровождавших выздоровление.

Однако тут же он отринул от себя эти мысли и сконцентрировался главном — стал молиться о бессмертной душе отца Гарри Кассена и всех грешников мира, пытавшихся своими делами лишить себя бесконечной любви и милости Господа.

Фергюсон закончил разговор по телефону и обратился к Девлину и Фоксу:

— Это был генеральный директор. Его Святейшество проинформировали о Кассене и той опасности, которую он представляет. На его планы это никак не повлияло.

— Чего и следовало ожидать, — сказал Девлин. — Ведь он в свое время несколько лет работал в польском антифашистском подполье.

— Мы уже все поняли, — фыркнул Фергюсон, — спасибо за разъяснения. Что ж, теперь нам следует подготовиться к предстоящим событиям. Гарри, пойдите с господином Девлином в директорат и выпишите на его имя пропуск с литерой «А». Это будет не просто кусок пластика с вашей фотографией, — посмотрел он на Девлина, — а документ, которым располагают немногие. С ним вы пройдете везде.

— Дает ли он право на ношение оружия? — спросил Девлин. — «Вальтер» мне бы не помешал. Вы ведь знаете, что по натуре я пессимист.

— Со времени покушения на принцессу Анну наши люди стараются не пользоваться оружием этой марки. Тогда у «вальтера», которым был вооружен телохранитель, произошла осечка.

Он взял несколько дел, и они отправились в кабинет за плащами.

— И тем не менее я предпочитаю «вальтер», — сказал Девлин.

— Одно могу сказать точно, — заметил Фокс. — Какое бы оружие вы ни предпочли, оно не должно дать осечку, когда встретите Гарри Кассена.

С этими словами он отворил дверь, и они направились к лифту.

* * *

Конечно же, Гарри Кассен разработал план. Он знал, что хочет совершить в субботу в Кентербери, но это означало, что почти три дня и три ночи ему придется скрываться.

Дэни Малоун назвал множество имен преступников, которые за хорошую плату могли бы предоставить надежное убежище. Были у него адреса в Лондоне, Лидсе и Манчестере, но он решил попытать счастья на одинокой ферме братьев Мангоу в Гэлвее. В Шотландии его станут разыскивать в последнюю очередь, а самолет «Бритиш Эйруейз» летит из Глазго до Лондона всего-то час пятнадцать.

Убить время, вот что главное. В Кентербери он появится в самый последний момент. Никакой организационной подготовки не требуется. Это даже рассмешило Кассена, ехавшего на автобусе в Калайл.

Можно представить себе, что они устроят в Кентербери: перекроют все подходы, понатыкают везде полицейских снайперов, а в толпе будут кружить переодетые сасовцы. А что толку? Тут как в шахматах. Сколько раз он повторял Девлину, этому худшему в мире игроку, — рассчитывать нужно не следующий ход, а последний. В общем, действовать, как фокусник: заставить публику следить за тем, что творит правая рука, а основной финт проделать левой.

Кассен задремал, а проснувшись, увидел слева от себя море, блестевшее под вечерним солнцем. Он наклонился к пожилой женщине, сидевшей впереди.

— Где это мы?

— Как раз проехали Энен. — Судя по акценту, дама была из Глазго. — Следующая остановка — Дамфриз. Вы — католик?

— Боюсь, что да, — осторожно ответил он. Ведь шотландская провинция всегда была протестантской.

— Как хорошо. Я тоже католичка. Сама из Глазго, но родители мои были ирландцами. — Женщина схватила его руку и поцеловала. — Ах, как это приятно, святой отец, ведь вы с нашей родины?

— Совершенно верно.

Кассен испугался, что добрая католичка теперь не отвяжется от него, но она уже отвернулась и поудобнее устроилась на своем сиденье.

Небо внезапно угрожающе потемнело, раздались раскаты грома, и начался дождь, который вскоре превратился в настоящий ливень, громко барабанивший по крыше. Автобус остановился в Дамфризе, чтобы высадить двух пассажиров, и покатил дальше по почти пустой дороге.

До Данхилла, где Кассен собирался выйти, оставалось не более пятнадцати миль да оттуда еще пара миль до деревни под названием Лервик и фермы братьев Мангоу где-то за ближайшими холмами.

Водитель автобуса о чем-то поговорил по радио с диспетчером, а потом объявил:

— Леди и джентльмены, прошу минутку внимания. К сожалению, дорога на Данхилл закрыта из-за наводнения. Там уже образовалась огромная пробка.

— И что же нам теперь делать? — воскликнула недавняя собеседница Кассена. — Ночью спать в автобусе?

— Через несколько минут приедем в Корбридж. Там есть железнодорожный полустанок. Компания уже позаботилась, чтобы поезд из Глазго сделал в Корбридже остановку.

— Но это будет в три раза дороже! — воскликнула та же женщина.

— Не беспокойтесь, — добродушно ответил шофер. — Платит автобусная компания.

— А в Данхилле поезд останавливается? — спросил Кассен.

— Может быть. Точно не знаю. Надо уточнить.

Как ни планируй, всегда может случиться что-то совершенно неожиданное. Бессмысленно сейчас ломать себе голову и зря расходовать энергию. Об альтернативах следовало подумать раньше.

Слева в окне промелькнул белый указатель с надписью «Корбридж», а вслед за ним сквозь пелену дождя показались и первые строения. Автобус проехал мимо паба, супермаркета, газетного киоска и остановился наконец перед небольшим зданием вокзала.

— Я пойду узнаю, а вы подождите, пожалуйста, здесь, — сказал шофер и побежал к вокзалу.

Дождь лил как из ведра. Между пабом и магазином зиял проем, и оба здания были подперты балками. Судя по всему, здесь недавно снесли дом. Там стояло несколько человек. Кассен безразлично посмотрел в окно, протянул руку за сигаретами и обнаружил, что пачка пуста. Он помедлил, потом взял дорожную сумку, вышел из автобуса и бегом бросился к газетному киоску.

Молодую женщину, стоявшую на пороге, он попросил дать две пачки сигарет и туристическую карту окрестностей. Получив требуемое, Кассен спросил:

— Что это здесь происходит?

— Они вот уже неделю разбирают старый элеватор. Все было нормально, пока не начался ливень. Там в подвале что-то случилось, кажется, перекрытие рухнуло.

В этот момент с другого конца деревни подъехал полицейский автомобиль и остановился рядом. Из него вывалился толстый здоровяк в синем форменном кителе с тремя сержантскими нашивками. Он протиснулся сквозь толпу и исчез.

— Ну вот и кавалерия прискакала, — сказала женщина.

— Он что, не отсюда? — спросил Кассен.

— В Корбридже нет полицейского участка. Его зовут Броди, сержант Лэклен Броди, и приезжает он из Данхилла. — В ее голосе прозвучали нотки раздражения.

— Особенной любовью он здесь, кажется, не пользуется?

— Больше всего Лэклен любит поймать в субботу вечером двух-трех пьяных и избить их до полусмерти. Вы же видели, какой это шкаф, и свою силу он любит показывать всем и каждому. Вы, кажется, католик?

— Боюсь, что да.

— Тогда вы для него просто антихрист. Сам-то он — баптист, а они даже музыку считают греховной. Не говоря уже о том, что он у них вроде старшего, читает молитвенные книги.

Из толпы вышел рабочий в шлеме и оранжевой куртке. Его мокрое лицо было измазано грязью. Он прислонился к стене и сказал:

— Плохи дела там, внизу.

— А что такое? — встрепенулась женщина.

— Один из наших застрял. Стена рухнула. Мы сделали все, что могли, но там слишком тесно и работать практически невозможно. И вода поднимается. — Он посмотрел на Кассена.

— Вы, случайно, не католик?

— Да.

Мужчина взял его за руку.

— Меня зовут Хади. Я тут бригадир. Тот человек внизу — из Глазго, но сам он итальянец, Джино Тизини. Он думает, что погибнет, и все время просит меня привести священника. Вы не могли бы спуститься к нему, святой отец?

— Естественно, — ответил Кассен, не задумываясь, и передал женщине свою сумку.

— Не могли бы вы присмотреть за моими вещами?

— Конечно, святой отец.

Он последовал за Хади через толпу к яме, в которую вела подвальная лестница. Сержант Броди отгонял от ее края зевак.

— Это еще что?

— Пропустите его! — крикнул Хади. — Это священник.

В глазах Броди вспыхнула злоба, которую невозможно было не заметить. Как когда-то в Белфасте, подумал Кассен.

— Я вас не знаю, — сказал Броди, схватив его за руку.

— Меня зовут Фэллоун. Я ехал на автобусе в Глазго, — спокойно ответил Кассен.

Он схватил полицейского за запястье и ослабил его хватку на собственной руке. Лицо Броди перекосилось от боли, Кассен оттолкнул его в сторону и начал спускаться по ступеням вниз. Через минуту он уже стоял по колено в воде и должен был пригибаться, следуя за Хади по проходу. Шахтерская лампа еле-еле освещала нагромождение обрушившихся балок и стен. Когда они приблизились к какой-то щели, оттуда вылезли двое совершенно мокрых мужчин, еле стоявших на ногах от усталости.

— Ничего не выходит, — выдохнул один из них. — Через пару минут вода накроет его с головой.

Хади протиснулся мимо них, за ним Кассен. Из темноты показалось бледное лицо Джино Тизини. Кассен оперся было о стену, но от нее тут же оторвались несколько кирпичей и толстая доска.

— Осторожно! — крикнул Хади. — Все это может рухнуть, как карточный домик.

Тизини выжал из себя улыбку.

— Позвольте исповедаться, святой отец. Много времени это не займет.

— На это вообще нет времени. Давайте-ка лучше попытаемся вас отсюда вытащить, — сказал Кассен.

Вода начала вдруг прибывать еще быстрее, она стала заливать лицо Тизини, и он закричал. Кассен склонился над ним и приподнял голову над водой.

Хади ощупывал что-то руками внизу.

— Здесь все размыло. Не могу вытащить только одну балку, которая торчит в стене. А если нажать, то все это свалится на наши головы.

— А если вы этого не сделаете, то самое большее через две минуты он захлебнется, — ответил Кассен.

— Святой отец, вам тоже может не поздоровиться, — предупредил его Хади.

— И вам. Так что давайте жмите!

— Святой отец! — закричал Тизини. — Дайте мне отпущение грехов!

Кассен проговорил твердым голосом:

— Да простит тебе Господь наш Иисус Христос твои грехи. В силу возложенного на меня сана ныне отпускаю тебе грехи во имя Отца и Сына и Святого Духа. — Он кивнул Хади. — Давай!

Бригадир вдохнул что было сил, нырнул и схватился за край балки. Плечи его вдруг словно вздулись, и он всплыл на поверхность вместе с балкой. Тизини вскрикнул и, освобожденный, забился в руках Кассена.

В этот момент стена начала выгибаться, Хади подхватил Тизини и устремился с ним к выходу. Кассен последовал за ними, но стена уже рушилась. Он поднял руку, чтобы защитить голову и плечи, и заметил даже, что к нему сверху вниз через ступени тянутся руки, но в этот момент кирпич ударил его в висок. Кассен хотел было встать на лестницу, но ноги его подкосились и перед глазами поплыли черные круги.

Глава 12

Когда Кассен пришел в себя, он увидел молодую женщину из магазинчика, склонившуюся над ним. Сам он лежал на коврике перед печкой, а женщина вытирала ему лицо.

— Вот так, тихонько, — произнесла она. — Все в порядке. Вы меня помните? Я — Мойра Макгрегор. Вы — в моем магазине.

— А итальянец и Хади?

— Они на втором этаже. Мы вызвали врача.

Мысли его все еще путались, и он с трудом осознавал, что происходит.

— Моя сумка, — сказал он наконец. — Где моя сумка?

Перед ним вырос здоровенный полицейский Броди.

— А, вот мы и снова среди живых, — произнес он с каким-то неприятным оттенком в голосе. — Теперь-то уж точно придется обрадовать Деву Марию дюжиной свечек.

Он вышел. Мойра Макгрегор улыбнулась Кассену.

— Не беспокойтесь. Вы ведь спасли этому рабочему жизнь. Вы и Хади. Сейчас принесу чаю.

Она пошла на кухню и увидела Броди, стоящего возле стола.

— Я бы предпочел чего-нибудь покрепче, — сказал он.

Она достала из шкафа бутылку скотча и бокал, молча поставила их перед полицейским. Он взялся за спинку стула и подтянул его к себе, не заметив, что под ним стоит сумка Кассена. Так как «молния» была расстегнута, из упавшей на бок сумки вывалились две рубашки, коробочка с причастием и фиолетовая сутана.

— Это его сумка? — спросил Броди. Мойра стояла с чайником в руках перед плитой.

— Да.

Он встал на колени и начал складывать вещи обратно.

— Ого! А это еще что?

По случайности в сумке отстегнулось двойное дно, и первое, что увидел Броди, был британский паспорт.

— Хм, а мне этот тип сказал, что его фамилия Фэллоун.

— Ну и что? — спросила Мойра.

— Откуда же у него паспорт на имя отца Шина Дейли? Фотокарточка явно его.

Броди стал рыться дальше и обнаружил «стечкина».

— Боже Всемогущий!

Мойра побледнела.

— Что это значит?

— Скоро узнаем.

Броди возвратился в комнату и поставил сумку на стул. Кассен лежал с закрытыми глазами. Броди склонился над ним, вынул наручники и аккуратно застегнул на левом запястье. Кассен поднял веки, но Броди быстро защелкнул замок и на другой руке. Потом рывком поднял священника на ноги и бросил в кресло.

— Что все это означает? — Броди вытащил второе дно и начал рыться в тайнике. — Три типа оружия, разные паспорта и порядочная сумма наличными. Вот так священник! Ну, так что это такое?

— Вы же полицейский, не я, — заметил Кассен.

Броди влепил ему оплеуху.

— Только не надо наглеть, преподобие. Я вижу, что для начала следует умертвить вашу плоть.

— Не надо! — вскрикнула Мойра Макгрегор, выглядывавшая из-за двери.

Броди ухмыльнулся.

— Бабы все одинаковы. Она уже втюрилась в этого героя.

Полицейский вышел.

— Кто вы? — спросила она Кассена с отчаянием в голосе.

— На вашем месте я бы не ломал себе голову. — Он улыбнулся. — Но пока не вернулась эта горилла, я бы не отказался от сигаретки.

* * *

Первые пять лет своей профессиональной жизни Броди провел в военной полиции, а с тех пор вот уже двадцатый год служил в гражданской, причем карьера его на этом поприще особыми взлетами не отличалась. Он был вечно недовольным и жестоким человеком, считавшим, что авторитет полицейского является бесплатным приложением к его форме.

Конечно, он мог бы позвонить своему непосредственному начальству в Дамфриз, но чувствовал, что это донесение особого свойства, и предпочел обратиться сразу в полицейское управление Глазго.

В Глазго фото Кассена и детальное описание его личности получили всего час назад. Дело было снабжено первой степенью срочности, что означало немедленное информирование лондонской «Группы четыре» о любом происшествии в связи с ним. Так что звонившего по телефону Броди тут же переключили на полицию безопасности, и уже через две минуты он разговаривал со старшим инспектором Трентом.

— Еще раз все сначала, — приказал Трент.

Когда Броди повторил изложенное ранее, инспектор сказал:

— Я не знаю, как долго вы у нас служите, но только что вы произвели самую главную поимку в вашей жизни. Зовут этого человека Кассен, он — боевик ИРА. Скажите, пассажиры автобуса, на котором он приехал, пересели на поезд?

— Так точно, сэр. Дорогу здесь залило. А у нас в деревне только полустанок, так что пришлось останавливать скорый, следовавший на Глазго.

— Он уже прошел?

— Нет, сэр. Прибывает через десять минут.

— Вот что, Броди. Прихватите нашего друга и садитесь вместе с ним на этот поезд. Мы ждем вас в Глазго.

Задыхаясь от возбуждения, Броди вернулся в комнату.

* * *

Он вел Кассена по перрону, держа в одной руке его сумку, а другой уцепившись за наручники. Люди, заметив закованного священника, оглядывались. Так они дошли до вагона начальника поезда в конце платформы. Тот стоял у открытой двери рядом с вагоном.

— Что такое?

— Спецперевозка арестованного в Глазго.

Броди толкнул Кассена в вагон и бросил его на мешки с почтой, наваленные в углу.

— Вот так. Сиди тихо и веди себя хорошо.

Снаружи кто-то позвал, и в двери появился Хади, позади него — Мойра Макгрегор.

— Я так торопился, — объяснил бригадир. — Только что узнал, что вас задержали.

— Посторонним вход запрещен! — рявкнул Броди.

Хади проигнорировал его.

— Я не знаю, в чем тут дело, но, может быть, нужна помощь?

С платформы раздался свисток начальника поезда.

— Нет, спасибо. Как Тизини? — осведомился Кассен.

— Судя по всему, он сломал ногу.

— Ну, считайте, ему повезло.

Поезд рывком тронулся с места.

— Вы сейчас не лежали бы здесь, если бы я не втянул вас в эту передрягу, — сокрушался Хади.

Он соскочил с подножки и встал рядом с Мойрой на платформе. Начальник поезда уже поднялся в вагон.

— Жизнь нужно принимать такой, какая она есть, — крикнул Кассен. — Не беспокойтесь обо мне!

Начальник поезда закрыл за собой раздвижные двери, и состав, набирая скорость, помчался в направлении Глазго.

* * *

Трент не смог удержаться от того, чтобы не позвонить Фергюсону в Лондон. В генеральном директорате разговор переключили на Кавендиш-сквер, и Фергюсон сам снял трубку.

— Говорит старший инспектор Трент, сэр. Из полиции безопасности Глазго. Мне кажется, мы поймали этого человека, которого вы разыскиваете, Кассена.

— Боже мой, правда? — взволнованно проговорил Фергюсон. — Он у вас?

— Сам я его еще не видел, сэр. Он задержан в одной деревне к югу от города и примерно через час должен быть доставлен в Глазго поездом. Я лично его встречу.

— Черт возьми, жаль, что он не труп, — пробормотал Фергюсон. — Старший инспектор, я хотел бы, чтобы его завтра с первым же рейсом отправили в Лондон. Будете сопровождать лично. Важнее этого ничего быть не может.

— Будет сделано, сэр, — ответил Трент, стараясь максимально подчеркнуть свое рвение.

Фергюсон попрощался и уже было протянул руку к красному телефону, однако врожденная осторожность остановила его. Когда рыба окажется в сети, тогда он и обрадует министра внутренних дел.

* * *

Броди сидел в углу на табурете, прислонившись к стене, курил и посматривал на Кассена. Начальник поезда за маленьким письменным столом что-то писал, потом отложил ручку в сторону.

— Ну, ладно, на сегодня хватит. До завтра.

Когда он вышел, Броди подтащил табурет через весь багажный вагон к Кассену и уселся прямо перед ним.

— Никогда не понимал, зачем мужики бегают в этих поповских юбках. — Он нагнулся к Кассену. — Зачем вам это?

— О чем вы говорите? — спросил Кассен.

— Да все вы понимаете. Лапаете там у себя мальчиков-хористов, наверное? — У Броди со лба стекали капли пота.

— Что это у вас такие здоровенные усики? Вы их носите, чтобы скрыть женский ротик? — отпарировал Кассен.

От таких слов Броди пришел в ярость.

— Ах ты, пастырь бесстыжий! Ну я тебе покажу!

Он вытянул руку и приложил дымящуюся сигарету к тыльной стороне руки Кассена. Тот вскрикнул от боли и повалился на мешки с почтой.

Броди рассмеялся и наклонился над ним.

— Я так и знал, что тебе это не понравится, — сказал он и снова потянулся с сигаретой к руке Кассена, который выпрямился вдруг, словно пружина, и ударил полицейского ботинком между ног.

Броди согнулся от боли, схватился обеими руками за то самое, по чему пришелся удар. Кассен вскочил на ноги и ударил его еще раз в коленную чашечку, а когда Броди стал валиться вперед, подставил под его лицо колено.

Сержант со стоном перевернулся на спину. Кассен обшарил его карманы, нашел ключи от наручников и отомкнул их. Он взял свою дорожную сумку, убедился, что все на месте, сунул «стечкина» в карман и открыл дверь вагона. Дождь все хлестал.

Начальник поезда, вошедший в багажный вагон буквально через секунду, еще мог наблюдать, как Кассен падает в траву и кувырком катится вниз по насыпи. Но через мгновение он исчез в пелене дождя.

Когда поезд медленно въезжал на главный вокзал Глазго, на первой платформе его ждал старший инспектор Трент с шестью полицейскими. Багажный вагон открылся, и оттуда выглянул начальник поезда.

— Здесь.

Агент так и остался стоять в двери. На табуретке сидел Лэклен Броди с распухшим окровавленным лицом. У Трента душа ушла в пятки.

— Что случилось? Вы его упустили? — произнес он упавшим голосом.

Выслушав бессвязный лепет Броди, Трент спросил:

— Так вы позволили себя обставить, несмотря на то что задержанный был в наручниках?

— Все было не так просто, как вам кажется, — заныл Броди.

— Вы — тупица! — набросился на него Трент. — Радуйтесь, если после разбора дела вам удастся устроиться на работу в общественный туалет!

Он с отвращением отвернулся от Броди и зашагал через платформу, чтобы позвонить Фергюсону.

* * *

Кассен в это время отдыхал между камней на одном из холмов к северу от Данхилла. На туристической карте, купленной у Мойры Макгрегор, он без труда нашел Лервик, на окраине которого была ферма братьев Мангоу. Значит, еще миль пятнадцать и все по холмам. И тем не менее он был в хорошем настроении, когда собрался идти дальше.

Сплошная пелена дождя создавала впечатление замкнутости и безопасной изолированности от мира, вызывая своеобразное ощущение свободы. Он шагал через березовую рощу, заросшую папоротником. Время от времени вспугивая тетеревов и зуйков, Кассен шел, не останавливаясь, потому что ноги были мокрыми по колено, плащ уже промок насквозь, а у него было достаточно жизненного опыта, чтобы знать, насколько опасно оказаться в горах плохо одетым.

Примерно через час после прыжка с поезда Кассен стоял на краю крутого склона и смотрел вниз в долину. Уже начало смеркаться, но в нескольких метрах от себя он все же разглядел тропинку, ведущую вниз. Это вдохновило его, и он с новыми силами стал спускаться в долину.

* * *

Фергюсон рассматривал большую туристическую карту горной Шотландии.

— На автобус он сел, конечно, в Мокеме, — сказал он. — Это мы установили.

— Умный способ добраться до Глазго, сэр, — подчеркнул Фокс.

— Вовсе нет, — ответил Фергюсон. — Билет он купил до местечка под названием Данхилл. Что, черт побери, ему там понадобилось?

— Вам знакома эта местность? — спросил Девлин.

Лет двадцать назад я там с неделю охотился в поместье одного моего знакомого. В общем, довольно оригинальный ландшафт в этих горах Гэлвей. Строевой лес, скалы и все время какие-то дыры в земле.

— Вы назвали Гэлвей? — Девлин вперился в карту. — Так это и есть Гэлвей?

Фергюсон поморщился.

— Ну и что?

— Вот там-то он и засел, я так думаю, — сказал Девлин. — Эти самые горы Гэлвей и были все время его целью.

— С чего вы взяли? — спросил Фокс.

Девлин рассказал о Дэни Малоуне, и Фергюсон сделал резюме:

— Да, скорее всего, вы правы.

— Дэни упоминал целый ряд конспиративных квартир в различных уголках страны, которыми пользуются уголовники, — добавил Девлин. — Так что появление Кассена в окрестностях Гэлвей может быть связано с фермой братьев Мангоу.

— Что мы предпримем теперь, сэр? — спросил Фокс Фергюсона. — Может, пусть полиция безопасности Глазго устроит облаву у Мангоу?

— Об этом не может быть и речи, — отрезал Фергюсон. — Тамошняя полиция уже представила нам классический пример своего усердия. Кассен был у них в руках и все равно сбежал. — Он посмотрел в окно на ночной город. — Сегодня так и так слишком поздно. Кассен наверняка все еще где-нибудь в горах.

— Вне всякого сомнения, — кивнул Девлин.

— Вместе с Гарри полетите завтра в Глазго и лично осмотрите ферму этих Мангоу. Я попрошу для вас специальных полномочий, так что местная полиция безопасности будет исполнять все ваши приказы.

Фергюсон вышел. Фокс предложил Девлину сигарету.

— Ну, что скажете?

— Он был в наручниках, — сказал Девлин. — И все равно ушел. Этот факт говорит сам за себя.

* * *

Кассен спускался по склону через березовую рощу вдоль маленького живописного ручейка, журчащего между причудливо нагроможденных гранитных валунов. Несмотря на то что тропинка вела под гору, он начал уставать.

Ручей исчезал под скалой, образовывая с другой ее стороны подобие маленького водопада с глубоким каменным бассейном внизу, до краев наполненным водой. В сумерках Кассен споткнулся и неловко съехал по склону, при этом ударился, но сумку из рук не выпустил.

Кто-то вскрикнул от удивления, и Кассен, поднявшись на колени, увидел на берегу озерца детей. Приглядевшись, он понял, что девочка старше, чем ему показалось на первый взгляд, ей было около шестнадцати. На ней были резиновые сапоги, джинсы и не по росту большая матросская куртка. Личико остренькое, как у лисички, большие темные глаза и густые черные волосы, выбивавшиеся из-под вязаного шотландского берета.

Рядом стоял мальчик лет десяти, одетый в драный свитер, подрезанные твидовые штаны и кроссовки, явно знавшие лучшие времена. Он как раз собирался вытащить из воды багор с нанизанной на него рыбиной.

Кассен улыбнулся.

— Там, откуда я пришел, такой прием считается браконьерством.

— Беги, Моронк! — крикнул мальчишка и махнул багром, на конце которого болталась рыба, в сторону Кассена.

Кусок песчаного берега обрушился вдруг у мальчика под ногами, он упал в воду, правда, тут же всплыл, все еще держа багор в руке. Но течение вздувшегося от дождя ручья подхватило и понесло его.

— Донел! — забеспокоилась девушка и бросилась к воде.

Кассен схватил ее за плечи и оттащил назад. И вовремя: в следующее мгновение отвалился еще пласт земли.

— Не делай глупостей. С тобой будет то же самое, что и с ним.

Она сопротивлялась, хотела вырваться. Кассен выпустил из рук свою сумку, отбросил ее с дороги и побежал вдоль берега, продираясь сквозь молодую березовую поросль. На бегу он заметил, как вскипает вода в узкой расщелине между камнями и тащит мальчика вниз.

Кассен чувствовал, что девушка бежит следом. Он стащил с себя плащ и отшвырнул его в сторону. Вскочив на большой камень, он попытался добраться до конца расщелины раньше, чем там окажется мальчик. Но смог ухватиться лишь за конец багра, который тот так и не выпустил из рук, хотя рыба с него уже соскочила.

В ту же минуту течение рвануло Кассена так, что он вниз головой полетел в воду, что, впрочем, было практически неизбежно. В следующем каменном бассейне Кассен увидел мальчика всего в метре от себя, протянул руку и схватил его за свитер. Еще через мгновение течение вынесло их на каменистый берег. Когда девушка стала спускаться вниз по склону, ее брат уже был на суше, отряхнулся по-собачьи и начал взбираться ей навстречу.

Водоворот крутил черную шляпу Кассена. Выловив ее и осмотрев, он рассмеялся.

— Да-а, считай, сломалась игрушка, — произнес он и бросил шляпу в воду.

Он повернулся, чтобы тоже взобраться наверх, но увидел, что прямо на него смотрит дуло дробовика с отрезанным стволом. Его держал в руках небритый старик лет семидесяти в заношенном твидовом костюме, стоявший вместе с Моронк и Донелом на опушке березовой рощи.

— Кто это? — спросила девушка старика. — Он не из речной полиции?

— Вряд ли полицейский станет носить воротничок священника, — в говоре старика слышались мягкие гласные горного диалекта. — Вы не священнического ли сословия?

— Моя фамилия Фэллоун, — ответил Кассен. — Питер Майкл Фэллоун. — Он лихорадочно стал вспоминать название деревни, бросившееся ему в глаза при изучении карты. — Вообще-то я направлялся в Уаитчепел, но пропустил автобус и подумал, что доберусь туда пешком через горы.

Девушка убежала за его плащом. Она возвратилась и передала его старику.

— Ну-ка, Донел, сбегай за сумкой господина священника.

Судя по всему, старик наблюдал за происшедшим с самого начала.

Мальчик убежал, а он взвесил плащ в руке, полез в карман и вынул оттуда «стечкина».

— Смотри-ка ты! Нет, Моронк, он точно не из речной полиции, но и для священника довольно странная личность.

— Он спас Донела, дедушка. — Девушка тронула его за рукав.

Тот улыбнулся и посмотрел на нее.

— Ну да. Ладно, давай беги в лагерь, малышка. Скажи, что у нас гость, и проследи, чтобы поставили чайник.

Он сунул пистолет обратно в карман плаща и передал Кассену. Девушка повернулась и стрелой полетела через лес. В это время возвратился мальчик с сумкой.

— Меня зовут Хемиш Финлей, и я перед вами в долгу. — Он погладил мальчика по голове. — Прошу вас, разделите с нами нашу трапезу.

Они стали подниматься между деревьев в гору и вскоре вошли в какой-то заказник с молодыми посадками.

— Странная местность, — сказал Кассен.

Старик вынул трубку и стал набивать ее табаком из потертого кисета, держа обрез под мышкой.

— Это Гэлвей. Тут, если кто хочет, без труда может спрятаться.

— Да, — подтвердил Кассен. — Время от времени у всех нас возникает такое желание.

Вдруг где-то впереди истошно закричала девушка. Финлей подхватил ружье, и, подбежав, они увидели Моронк, извивавшуюся в руках какого-то здоровяка в старом залатанном твидовом костюме. За спиной у него болтался такой же дробовик, как и у Финлея. Черты небритого лица отличались жестокостью, а из-под шапки выбивались белесые свалявшиеся волосы. При этом он смотрел на девушку так, будто наслаждался ее страхом, и улыбался. Кассен почувствовал настоящий гнев, но Финлей сам разрядил ситуацию:

— Оставь ее в покое, Мюррей!

Мужчина мрачно посмотрел на старика, помедлил и с вымученной улыбкой оттолкнул девушку от себя.

— Мы тут побаловались немного…

Моронк повернулась и побежала прочь.

— Кого ты еще привел? — спросил мужчина.

— Мюррей, как сын моего покойного брата ты находишься под моим покровительством, но разве я тебе не говорил, что летом от тебя воняет тухлятиной?

Ружье, к тому моменту уже оказавшееся в руках Мюррея, вздрогнуло, а в глазах его вспыхнула злоба. Кассен опустил руку в карман плаща, где у него лежал «стечкин». Абсолютно спокойно, почти презрительно старик сунул в рот трубку, и Мюррея, кажется, совершенно покинула смелость. Он повернулся и ушел.

— И это мой родной племянник, — Финлей покачал головой. — Уж как водится — друзей выбирают, а родственников — нет.

— Верно, — согласился Кассен, когда они последовали дальше. — Да, а руку с пистолета вы можете снять. Он вам не понадобится, святой отец, или кто вы там есть на самом деле.

* * *

Лагерь в лощине оказался довольно убогим. Первое, что бросалось в глаза, — это три крытых фургона с залатанными тентами и единственный автомобиль — грязно-зеленый джип времен второй мировой войны. Во всем чувствовалась унизительная атмосфера нищеты — начиная с трех женщин в заношенных платьях, варивших что-то на костре, до босоногих детей, бегавших друг за другом среди пасущихся здесь же лошадей.

Кассен спал крепко и без снов, а проснувшись с ощущением прилива сил, увидел Моронк, сидевшую на кровати напротив и смотревшую на него.

Кассен улыбнулся:

— Привет, доброе утро.

— Вот смешно, — сказала она. — Только что вы спали, а теперь вдруг совершенно проснулись. Как это вы такому научились?

— Привычка. — Он бросил взгляд на часы. — Всего только полседьмого.

— А мы всегда рано встаем. — Она кивнула в сторону проема в фургоне. Кассен услышал голоса и почувствовал запах жарившегося сала.

— Я высушила вашу одежду, — сказала она. — Хотите чаю?

В девушке было что-то порывистое, как будто она изо всех сил пыталась сделать ему приятное, и было это как-то очень трогательно.

Кассен протянул руку и надвинул берет ей на ухо:

— Красивый берет.

— Мама вязала. — Она сняла берет с головы и печально на него посмотрела.

— Хорошая вещь. Мама тоже здесь?

— Нет. — Моронк снова надела берет. — В прошлом году сбежала с каким-то Мактевишем в Австралию.

— А отец?

— Исчез, когда я была еще ребенком. — Она пожала плечами. — Но меня это не очень волнует.

— А маленький Донел — твой брат?

— Нет, его отец — мой дядя Мюррей. Да вы его видели.

— Ах, да. Но ты, кажется, от него не в восторге?

Она покачала головой.

— Честно говоря, меня от него тошнит.

В Кассене снова стал подниматься вчерашний гнев, но он сдержал себя.

— Я бы действительно выпил чаю и оделся, если можно.

Ее ответ, слишком уж циничный для ее возраста, удивил его:

— Вы что, святой отец, боитесь, как бы я не ввела вас в искушение? — Она криво усмехнулась. — Ну ладно, пойду за чаем.

Костюм оказался высушенным и аккуратно почищенным. Он быстро оделся, но жилетку и белый стоячий воротничок отбросил в сторону, а натянул через голову тонкий черный свитер. Снаружи все еще лил дождь. Он надел плащ и вышел.

Мюррей Финлей стоял, прислонившись к фургону, и сосал глиняную трубку. У его ног на корточках сидел Донел.

— Добрый день, — произнес Кассен, но кроме злого взгляда ничего в ответ не получил.

Моронк отвернулась от костра и протянула Кассену чай в старой эмалированной кружке.

— А мне что, ничего не будет? — спросил Мюррей.

Она пропустила вопрос мимо ушей.

— Где твой дедушка? — спросил ее Кассен.

— Рыбу пошел ловить. Я вас отведу. Чай не забудьте.

Было что-то необыкновенно притягательное в ее молодости, еще более подчеркиваемой этим вязаным беретом. Казалось, что она, несмотря на свое рваное платье, показывает язык всему миру сразу. Ощущение, что такие люди, как Мюррей, и нищенское будущее наверняка испортят девушку, неприятно пронзило Кассена.

Они уже миновали холм и приблизились к маленькому красивому озерцу, до самой воды поросшему травой. Хемиш Финлей с удилищем в руках стоял почти по пояс в воде, время от времени умело забрасывая крючок туда, где то и дело мелькали черные спины форелей, перескакивавших через песчаную отмель в воде.

Старик бросил взгляд на Кассена и рассмеялся:

— Нет, вы видели? Я давно уже заметил, что самое лучшее в жизни проходит мимо.

— Я тоже.

Финлей отдал удочку Моронк.

— Там, в корзине, три рыбины. Беги, приготовь нам завтрак.

Девочка молча повернулась и пошла обратно в лагерь. Кассен предложил старику сигарету:

— Милый ребенок.

— Хм, можно сказать и так.

— Вы живете довольно странной жизнью, но ведь вы — не цыгане?

— Нет, просто бродяги. Люди дают нам разные имена, и отнюдь не самые лестные. Мы представляем собой остатки некогда гордого клана, разгромленного в битве при Калодене. Иногда встречаемся с другими такими же бродягами, как мы. Мать Моронк, например, действительно была английской цыганкой.

— И постоянного места жительства у вас нет? — спросил Кассен.

— Нет. Никто не хочет, чтобы мы долго оставались рядом. Самое позднее завтра заявится деревенский полицейский из Уайтчепела. Три дня — больше нам не дают. Потом прогоняют. Но что будет с вами?

— Двинусь в дорогу сегодня, после завтрака.

Старик кивнул.

— Не хочу спрашивать, почему вчера на вас был воротник священника. Это ваше дело. Могу я что-нибудь сделать для вас?

— Лучше всего будет, если вы ничего не станете делать.

— Вот так, значит. — Финлей вздохнул.

Где-то вдалеке закричала Моронк.

* * *

Кассен бросился через лес и обнаружил обоих на окруженной березами поляне. Девушка лежала на спине, а Мюррей с диким выражением лица прижимал ее к земле. Он полез ей под кофточку, ища грудь, Моронк с отвращением вскрикнула. В этот момент подбежавший Кассен схватил Мюррея за волосы и дернул так, что тот завизжал от боли. Он вскочил на ноги, но Кассен сбил его с ног и оттолкнул.

— Еще раз ее тронешь, хуже будет!

Подбежал Финлей с дробовиком в руках:

— Мюррей, я тебя предупреждал!

Мюррей не обратил на него внимания и, пыша злобой, двинулся на Кассена:

— Да я раздавлю тебя, червяк!

Он ринулся вперед, явно намереваясь исполнить свое обещание. Однако Кассен отклонился чуть в сторону и слева с разворотом ударил противника по почкам так, что тот рухнул на колени, но тут же вскочил и стал махать кулаками во все стороны. Второй удар Кассен нанес снизу под ребра, а третьим рассек щеку Мюррея до крови.

— Мюррей, мой бог — Бог гнева, если того требуют обстоятельства. — Он еще раз ударил здоровяка прямо в лицо. — Если ты еще хоть раз тронешь девушку, я тебя убью. Понял?

После этих слов Мюррей получил удар в коленную чашечку и не смог больше стоять на ногах. К нему подошел старик.

— Я последний раз предупреждал тебя, свинья. — Он ткнул Мюррея стволом ружья. — Ты сегодня же покинешь мой лагерь и пойдешь своей дорогой.

С перекошенным от боли лицом Мюррей поднялся и, хромая, побрел к лагерю.

— Я смотрю, вы ничего не делаете наполовину, — сказал Финлей.

— Если уж за что взялся, то надо идти до конца, — ответил Кассен.

Моронк подняла удочку и корзину с рыбой и с удивлением взглянула на него.

— Ну я пойду, сделаю завтрак, — тихо произнесла она и побежал к лагерю.

Они слышали, как завелся мотор джипа, потом шум исчез вдалеке.

— Времени он не теряет, — заметил Кассен.

— Хоть от этого избавились, — произнес Финлей. — Ну ладно, пойдем есть.

* * *

Мюррей остановил джип перед газетным киоском в Уайтчепеле и задумался. Маленький Донел сидел рядом. Отца он боялся и ненавидел и с гораздо большим удовольствием остался бы в лагере, но выбора у него не было.

— Ты останешься здесь, — наконец приказал Мюррей. — Мне нужен табак.

Дверь магазинчика оказалась запертой. Он выругался и хотел было уже идти, как вдруг что-то остановило его. Перед входом лежала пачка утренних газет, и фотография на первой странице одной из них привлекла его внимание. Он вынул нож, разрезал веревку, которой была связана пачка, и схватил верхний экземпляр.

— Ну ты смотри! Попался, дерьмо собачье!

И побежал через улицу к дому полицейского.

Сын с удивлением взглянул на отца, потом на газету и тоже обнаружил фотографию, очень схожую с лицом ночного пришельца. Он постоял, задумчиво рассматривая снимок человека, спасшего ему жизнь, потом что было сил помчался к лагерю.

* * *

Когда Донел прибежал, Моронк собирала цинковые миски после завтрака.

— Что случилось? — крикнула она, потому что возбуждение мальчика сразу бросилось ей в глаза.

— Где священник?

— В лесу гуляет с дедушкой. Что случились?

Они услышали шум приближающегося джипа. Донел потряс газетой:

— Посмотри! Это же он!

Вне всякого сомнения, это был именно он.

Джип остановился посреди лагеря, и из машины выскочил Мюррей с дробовиком в руках, а за ним — полицейский, хотя и в форме, но не успевший побриться.

— Где этот тип? — рявкнул Мюррей, схватил мальчика за волосы и тряхнул его. — Ну, где он, ты, сосунок?

Донел вскрикнул от боли:

— В лесу.

Мюррей оттолкнул его и кивнул полицейскому.

— Прекрасно, сейчас сцапаем. — Он повернулся и побежал к посадкам.

Моронк не стала раздумывать. Она действовала молниеносно. Бросилась в фургон, схватила сумку Кассена и кинула ее в джип. Вскочила на сиденье и повернула ключ. Она довольно часто водила джип и хорошо с ним справлялась. Машина рванула с места.

Проносясь мимо полицейского и Мюррея, она увидела его перекошенное от злобы лицо и услышала выстрел. Рванула руль в сторону, сбила его с ног и направила джип прямо к молодым березовым посадкам. Кассен и Финлей, услышавшие шум, уже бежали к лагерю, когда джип, с треском летевший по просеке, остановился рядом.

— Что такое, малышка? — закричал Финлей.

— Мюррей притащил полицию. Скорей, садитесь! — крикнула она Кассену.

Он не стал спорить и прыгнул на сиденье рядом. Джип сделал круг, ломая молодые деревца. В это время подбежали полицейский и Мюррей, но к машине приблизиться побоялись. Джип вырвался наконец из посадок и мимо лагеря устремился к дороге.

Моронк остановила джип.

— Не думаю, что следует ехать в Уайтчепел. Ведь шоссе там уже могли перекрыть.

— Сейчас любое шоссе может быть перекрыто, — сказал Кассен.

— Так куда же мы поедем?

— Мы?

— Только не спорьте. Если я останусь, меня арестуют за то, что я вам помогла, мистер Кассен, или как еще вас называют.

Она протянула ему газету, полученную от Донела. Он взглянул на собственное фото и пробежал глазами текст. С сожалением улыбнулся. Кто-то явно вышел на его след быстрее, чем он мог себе представить.

— Так куда же? — спросила она с нетерпением в голосе.

Он наконец принял решение.

— Сейчас повернешь налево и вверх по холму. Попытаемся найти ферму, что расположена неподалеку от деревни под названием Лервик. Я слышал, что эти джипы — почти вездеходы. Зачем нам тогда дорога? Ты, вообще, как, умеешь с ним обращаться?

— Держитесь! — крикнула она, и машина рванула с места.

Глава 13

Большая часть долины оказалась государственным лесным заказником. С шоссе они свернули на поросшую соснами дорогу и стали подниматься вверх вдоль вздувшегося от дождей ручья.

Они выехали из леса и оказались на небольшом открытом плато.

Кассен тронул девушку за руку.

— Достаточно, — крикнул он, стараясь перекрыть шум мотора.

Она остановила машину. По обе стороны от них лежали еле просматривавшиеся сквозь пелену дождя холмы. Чтобы сориентироваться на местности, Кассен вынул туристическую карту, которая оказалась довольно новой и потому точной. Дэни Малоун говорил, что ферма Мангоу находится в Глендху в двух милях за деревней. По-гаэльски название означало «Черная долина», и на карте был обозначен один-единственный двор.

Судя по всему, это было именно то, что они искали. Несколько минут он сравнивал ландшафт с картой, а потом вернулся к джипу.

Моронк подняла глаза от газеты:

— Это все правда? Ну то, что вы связаны с ИРА?

Он сел в машину:

— А ты как думаешь?

— Здесь написано, что вы часто выдаете себя за священника. Должно ли это означать, что вы — не священник?

Что ж, логично, подумал он с улыбкой.

— Ты же знаешь, как люди говорят: «Если уж что написано в газете, так не все же вранье». Стало быть, ты чувствуешь себя неуютно в обществе готового на все террориста?

Она покачала головой.

— Вас же никто не просил спасать Донела. И мне вы тоже помогли — избавили от Мюррея. — Она свернула газету и бросила ее на заднее сиденье джипа, потом задумчиво наморщила острый носик. — Я вижу лицо на фотографии в газете и вижу вас. Это два совершенно разных человека.

— У большинства из нас, по крайней мере, три личности, — сказал Кассен. — Есть человек, которым я себя считаю, и есть человек, которым ты меня считаешь.

— А остается тот, кем вы являетесь на самом деле, — вставила она.

— Совершенно верно. Но некоторым удается существовать, лишь постоянно меняясь. Они вырабатывают в себе множество личностей, и когда наступает время использовать какую-то из них, то приходится жить избранной ролью, а не играть ее.

— Как артисту?

— Да. А талантливый артист срастается с ролью, которую в данный момент исполняет.

Она откинулась на сиденье, полуобернувшись к нему и скрестив руки на груди. В этот миг Кассену почудилось, что, несмотря на происхождение и убогое образование, девушка очень неглупа.

— Ага, я понимаю, — сказала она. — Если вы выдаете себя за священника, то действительно превращаетесь в духовное лицо.

Ее прямота несколько покоробила его.

— Ну да, что-то в этом роде.

Она умолкла, и он тихо произнес:

— Там, внизу, ты спасла меня. Если бы не ты, я бы снова оказался в наручниках.

— Снова? — спросила она.

— Вчера меня уже арестовывала полиция. Хотели отвезти на поезде в Глазго, но я сбежал, пешком пошел через холмы и встретил тебя.

— К счастью для Донела. И для меня тоже.

— Это ты о Мюррее? Давно он к тебе пристает?

— Лет с тринадцати, — спокойно ответила Моронк. — Пока мать жила с нами, было еще терпимо. Она не давала ему распоясываться. А вот когда она сбежала… — Девушка пожала плечами. — Особенно-то он ко мне не приставал, вот только в последнее время. Я даже начала подумывать, не сбежать ли мне.

— Просто сбежать? Куда?

— К моей бабушке, со стороны матери. Она настоящая цыганка, и зовут ее Брана, Брана Смит, но она себя называет Цыганская Роза.

— Мне кажется, что я уже слышал это имя, — с улыбкой заметил Кассен.

— У нее дар — сверхчувственные способности, — с полной серьезностью продолжала Моронк. — Она ясновидящая, у нее есть хрустальные шары, карты Таро, и она гадает по руке. Когда она не работает на ярмарках, то живет в своей квартире в Лондоне — в Вепинге, прямо на Темзе.

— И ты собираешься ехать туда?

— Бабушка всегда говорила, что я могу приехать к ней, когда стану старше. — Она рывком выпрямилась. — А вы? Вы тоже в Лондон?

— Может быть, — помедлив, ответил он.

— Тогда мы могли бы путешествовать вместе, — сказала она совершенно спокойно, как о самой обычной вещи.

— Нет, — резко ответил он. — Нельзя. Во-первых, у тебя со мной и дальше будут сложности, а во-вторых, и мне от тебя лишние хлопоты. Если придется удирать, то делать это надо быстро, не думая ни о ком, кроме себя самого.

Во взгляде ее мелькнула обида, но она не стала показывать своих чувств, а просто вышла из джипа и стала на обочине дороги, держа руки в карманах.

— Хорошо, я понимаю. Вы поедете дальше один. А я пойду назад в долину.

На мгновение Кассен вдруг представил себе нищий лагерь и то, какой вульгарной и грубой неизбежно станет эта девушка через несколько лет. И ему стало ее бесконечно жаль.

— Не глупи, — сказал он, — садись.

— Зачем?

— Ты мне нужна как водитель, ведь я же все время сверяюсь по карте. Теперь поедешь через долину там, внизу, и через холм посредине. А за Лервиком, в Глендху — та ферма.

Она быстро уселась за руль и улыбнулась.

— У вас там друзья?

— Можно и так выразиться. — Кассен взял сумку, поднял двойное дно и вытащил пачку денег. — При помощи вот этого их всегда можно приобрести. Со всеми людьми так. — Он отсчитал несколько банкнот, сложил их и сунул в нагрудный карман матросской куртки девушки. — Этого тебе хватит, чтобы найти бабушку.

От удивления она широко раскрыла глаза.

— Я не могу этого принять.

— Бери, бери. А теперь давай, заводи мотор.

Она включила первую скорость, и джип медленно покатился вниз по склону.

— И что будет, когда мы приедем? Со мной что будет?

— Посмотрим. Может, сядешь на поезд. В одиночку тебе будет проще. Всерьез они охотятся только за мной. Так что в моем обществе ты подвергаешься большой опасности.

Она ничего не ответила. Он сосредоточенно рассматривал карту.

— Эту историю с Мюрреем вы находите гадкой? Порочной?

— Порочной? — он тихо рассмеялся. — Дитя мое, ты представить себе не можешь, что такое настоящий порок, настоящее зло, хотя Мюррей действительно вел себя по-скотски. За неделю священник выслушивает рассказы о таком количестве грехов, какое большинство людей совершают в течение жизни.

Моронк бросила на него быстрый взгляд.

— А я думала, что вы и правда только выдаете себя за священника.

— А я что говорил? — Кассен снова закурил, откинулся на сиденье и закрыл глаза.

* * *

Когда полицейская машина выезжала со стоянки аэропорта Глазго, старший инспектор Трент сказал водителю:

— Вы знаете, какова ситуация. У нас только тридцать пять минут времени. Так что жмите вовсю. — Трент повернулся к Девлину и Фоксу, сидевшим сзади:

— Нормально долетели?

— Главное, что быстро, — ответил Фокс. — Так какова же сейчас ситуация?

— Кассен снова появился, на этот раз в цыганском лагере в горах Гэлвей. Эту новость я получил по радио перед вашим прилетом.

— И насколько я понимаю, он опять ушел у вас из рук? — спросил Девлин.

— К сожалению, да.

— Нехорошо с его стороны.

— Как бы то ни было, но вы и сами собирались в окрестности Данхилла. Сейчас едем прямо на вокзал в Глазго. Автомагистраль все еще затоплена, и я позаботился о билетах на поезд Глазго — Лондон. Сойдем в Данхилле. С нами поедет этот верблюд, упустивший Кассена, сержант Броди. По крайней мере, он хорошо знает местность.

— Прекрасно, — сказал Девлин. — Звучит так, что вы действительно неплохо подготовились. Надеюсь, и в смысле оружия тоже?

— Да. Могу ли узнать, какова наша цель? — осведомился агент.

— Деревня под названием Лервик неподалеку от Данхилла, — сказал Фокс. — За деревней ферма, которая, по нашим сведениям, служит убежищем для беглых уголовников. Мы подозреваем, что разыскиваемый должен остановиться именно там.

— На такой случай следовало бы вызвать подкрепление.

— Лучше не надо, — сказал Девлин. — Насколько нам известно, место уединенное. Если там появятся чужие, в форме или нет, это неминуемо бросится в глаза. Если этот человек там, то он наверняка опять сбежит.

— Ладно, справимся и так, — решительно заявил Трент.

Девлин бросил взгляд на Фокса. Фокс кивнул, и тот сказал, обращаясь к Тренту:

— Позавчера ночью трое боевиков Временной ИРА пытались помешать ему покинуть Ирландию. Он расправился со всеми тремя.

— О Господи!

— Вот так-то. То же самое произошло бы и с вашими людьми, прежде чем они подобрались бы к нему. Давайте мы уж лучше сами, инспектор, — сказал Гарри Фокс. — Поверьте, так будет лучше.

* * *

На вершине холма над Глендху в мокром папоротнике стояли Кассен и Моронк и смотрели вниз, в долину. Туда спускалась дорога, терявшаяся в кустах, но Кассен счел разумным оставить джип вне прямой видимости с фермы. На случай, если что-нибудь пойдет не так, этот козырь окажется нелишним. Да и лучше, чтобы в Мангоу о машине не знали.

— Не особенно-то красиво выглядит эта ферма, — заметила Моронк.

Это было очень слабо сказано, ибо запустение на ферме просто бросалось в глаза. На одном сарае съехала крыша, на доме местами отсутствовала черепица, двор испещряли ямы, наполненные водой. Грузовик без колес и ржавый сломанный трактор усиливали картину запустения.

Девушка вздохнула.

— У меня нехорошее предчувствие. Это место мне не нравится.

Кассен встал, взял сумку и вытащил «стечкина».

— На такой случай у меня вот что есть. Так что не беспокойся. Можешь на меня положиться.

— Согласна, — ответила она решительно. — Я ведь правда доверяю вам.

Он взял Моронк за руку, и они пошли через папоротники к ферме.

* * *

Этим утром Гектор Мангоу поехал в Лервик главным образом потому, что у него кончились сигареты. Но, конечно, накупил всего, что было нужно в доме, — сало, яйца, несколько банок консервов, блок сигарет, бутылочку скотча. Он заявил старой продавщице, чтобы она занесла все это на его счет, как она обычно и делала, потому что боялась Мангоу и его брата. Их здесь вообще все остерегались.

Выходя из магазина, Гектор зачем-то прихватил свежую газету, потом сел в свой комби и уехал.

Это был мрачный и вечно чем-то недовольный шестидесятидвухлетний старик с грубыми чертами покрытого серой щетиной лица, одетый в потрепанную летнюю куртку и твидовую кепку. Он завернул во двор и остановился перед домом, вытащил из машины картонную коробку с покупками, под проливным дождем добежал до двери и ногой открыл ее.

Кухня, в которую вошел Гектор, была неописуемо грязной. В старинном каменном умывальнике громоздились немытые кастрюли. Его брат Ангус сидел за столом, подперев голову руками и бессмысленно глядя в пустоту. Он был младше Гектора — лет так сорока пяти. Его грубое и жестокое лицо с короткими волосами украшал шрам, делавший Ангуса еще отвратительней.

— Я уж думал, ты вообще не вернешься.

Когда брат молча поставил на стол коробку, Ангус сразу протянул руку и вытащил оттуда бутылку виски, откупорил ее и хорошенько приложился. Потом распечатал сигареты.

— Чертов лентяй, — проворчал Гектор. — Мог хотя бы огонь развести.

Ангус не стал возражать, снова приложился к бутылке, закурил и раскрыл газету.

Гектор подошел к мойке и взял спички, чтобы зажечь газовую плиту. Но вдруг остановился и посмотрел во двор, где показались Кассен и Моронк, направлявшиеся к дому.

— К нам гости, — объявил Гектор.

Ангус подошел к нему и замер.

— Э, подожди-ка. — Он протянул газету. — Слушай, он как две капли похож на этого типа в газете.

Гектор пробежал глазами статью.

— Ого, Ангус, вот так птица! Да его ищут!

— Не птица, а ирландская свинья, — ответил Ангус презрительно. — Для него в колодце тоже найдется место. Рядом с теми, что приходили раньше.

— Точно, — и Гектор кивнул с торжествующим лицом.

— А девочку оставим. — Тыльной стороной ладони Ангус вытер губы. — Она мне нравится, понял, ты, старый козел. А теперь пойди, открой им, — добавил он, когда в дверь постучали.

* * *

— Так, значит, вам известны братья Мангоу, — спросил Фокс сержанта Броди. Все четверо — Девлин, Фокс, Трент и здоровяк полицейский — сидели в служебном вагоне поезда Глазго — Лондон.

— Чистые бестии — эти Мангоу, — ответил Броди. — Вся округа их боится. Черт знает, чем они зарабатывают себе на жизнь. Оба сидели в тюрьме, Гектор — за самогоноварение. Трижды. За Ангусом числится целая серия всяких мелких делишек, но, кроме того, довольно давно он убил человека в драке. Получил пять лет, но вышел уже через три года. Дважды против него возбуждали дела по обвинению в изнасиловании, но оба раза женщины сами забирали заявления. Ваше предположение, что они дают пристанище беглым уголовникам, меня не удивляет, но вообще-то я слышу об этом впервые.

— Как близко мы можем подойти к дому, не будучи замеченными? — спросил Трент.

— Примерно на четверть мили. Дорога через Глендху ведет только к их дому.

— И это единственный подход? — спросил Форс.

— Можно и пешком через долину, а там — через холмы.

— Есть важный момент, который нам необходимо учитывать, — сказал Девлин. — Если Кассен и собирался остановиться у Мангоу, то теперь его планы могли претерпеть значительные изменения. Сначала он был арестован сержантом, затем спрыгнул с поезда, потом оказался в цыганском таборе. Все это не значилось в его программе, поэтому она могла серьезно измениться.

— Совершенно верно, — подтвердил Фокс. — Кроме того, с ним теперь девушка.

Трент высказал свою версию:

— Они все еще могут быть в горах, а если использовали джип, то должны были проехать через Лервик. А там их обязательно кто-нибудь заметил бы.

— Будем надеяться, — завершил обсуждение Девлин.

Поезд начал тормозить и через несколько минут остановился в Данхилле.

* * *

— Дэни Малоун… — Гектор Мангоу налил крепкого чая в немытую чашку и плеснул туда молока. — Много времени прошло с тех пор, как Дэни был здесь в последний раз, а, Ангус?

— Ага, — Ангус сидел со стаканом в руке и таращился на Моронк, которая изо всех сил старалась не встречаться с ним взглядом.

Кассен уже понял, что совершил большую ошибку. Услуги, которые Мангоу много лет назад оказывали Малоуну, должны были значительно отличаться от того, что они делали сейчас. Он сидел перед нетронутым чаем, положив руку на «стечкина» в кармане плаща. Следующий шаг был неясен и ему самому. На этот раз никто не напишет для него сценарий.

— Мы как раз читали о вас, когда вы пришли. — Гектор Мангоу кинул газету через стол. — Но о девушке нет ни слова.

Кассен проигнорировал газету.

— Ничего удивительного.

— Так, значит. И что мы можем для вас сделать? Вы собираетесь пересидеть здесь какое-то время?

— Только один день, — ответил Кассен. — Сегодня вечером, когда стемнеет, один из вас мог бы отвезти нас на юг на вашей машине. Набросайте в багажник какого-нибудь тряпья, а мы спрячемся под ним.

Гектор с серьезным видом кивнул.

— Почему бы и нет? Куда вас отвезти? В Дамфриз?

— А до Калайла, где начинается автомагистраль, не дотянете?

— Шестьдесят миль. И обойдется недешево.

— Сколько?

Гектор бросил взгляд на Ангуса и нервно облизнул высохшие губы:

— Тысяча. С вами, друг мой, опасно. Даже очень опасно.

Кассен открыл сумку, достал оттуда пачку денег, отсчитал десять пятидесятифунтовых бумажек и положил их на стол.

— Пятьсот.

— Хм, я не знаю… — начал было Гектор.

— Не будь дураком! — не выдержал Ангус. — Тут денег больше, чем мы видели за все последние месяцы. — Он повернулся к Кассену. — Я сам доставлю вас в Калайл.

— Значит, договорились. — Кассен встал. — Думаю, что у вас найдется комната?

— Естественно. — Гектор начал суетиться. — И даже отдельная для дамы.

— Спасибо, нам и одной хватит, — сказал Кассен, когда они шли по выложенному кафелем коридору.

Поднявшись по скрипучей лестнице, Гектор открыл первую же дверь, и они вошли в просторную спальню с потемневшими от сырости обоями в цветочек. Спертый воздух, запах гнили. Посредине — старая двуспальная латунная кровать с матрацем, пережившим лучшую пору, и сложенными на нем армейскими одеялами.

— Туалет рядом, — сообщил Гектор. — Ну а теперь оставлю вас одних.

Он вышел и затворил за собой дверь. Они слышали, как он спускался по лестнице вниз. На двери был старый, заржавевший засов, который Кассен не преминул задвинуть.

В комнате была еще одна дверь с торчавшим в замочной скважине ключом. Он отпер ее и выглянул на лестницу, ведущую прямо во двор. Кассен прикрыл ее и снова запер. Потом спросил девушку:

— Ну как?

— Брр, еще и этот тип с гадкими глазищами. — Она поежилась. — Он похлеще, чем Мюррей. — Моронк помедлила. — Можно, я буду называть тебя просто Гарри?

— Почему бы и нет?

Он быстро развернул шерстяные одеяла и бросил их на матрац.

— А теперь что будем делать? — спросила она.

— Отдохнем, поспим немного. Сюда никто не войдет, по крайней мере, сейчас.

— Ты думаешь, они отвезут нас в Калайл?

— Нет. Но я не думаю, что они предпримут что-нибудь до темноты.

— С чего ты взял, что они собираются что-то предпринять?

— Да у них это на рожах написано. Ну, ладно, ложись и попробуй заснуть.

На кровать он улегся прямо в плаще, не снимая правой руки со «стечкина». Она вытянулась на другой стороне кровати. Так она лежала некоторое время, а потом повернулась и прижалась к нему.

— Мне страшно.

— Тес, — он обнял девушку одной рукой. — Тихо. Я же здесь. Со мной никто не посмеет тебя тронуть.

Дыхание ее скоро стало глубоким и ровным. А он лежал, подложив ей руку под голову, и думал. Конечно, девушка была обузой, и он сам не знал, как долго сможет тащить ее за собой. Правда, он был ей обязан, и делать то, что он сейчас делает, было его моральным долгом. Он посмотрел на ее чистое лицо, еще не обезображенное жизнью: вот оно — добро в мире зла. Кассен закрыл глаза, отдался этим мыслям и наконец заснул…

* * *

— Нет, ты видел эту кучу денег? — спросил Гектор.

— Еще бы, — ответил Ангус.

— Я слышал, как он запер дверь.

— А то. Явно не дурак. Ну да плевать. Рано или поздно он выйдет. Тут-то мы его и возьмем.

— Поскорее бы, — прошамкал Гектор.

Его брат налил себе виски.

— И не забудь, малышка — моя.

* * *

Девлин, Фокс, Трент и Броди ехали из Данхилла в Лервик в старом синем форде «Люизит», взятом сержантом напрокат в какой-то автомастерской. Наконец Броди остановил машину у небольшого магазина и вошел внутрь. Остальные остались ждать в «форде». Через несколько минут он вернулся и снова сел за руль.

— Сегодня утром Гектор Мангоу приезжал сюда за покупками. Старуха продавщица из магазина по вечерам стоит на розливе в пабе. Оба Мангоу на месте, но чужих на ферме нет. Иначе она бы заметила.

Девлин оглянулся и посмотрел через заднее стекло. Одна улица несколько маленьких домов из тесаного гранита, паб и магазин — вот и вся деревня. На окраине виднелись крутые склоны гор.

Броди запустил мотор, и они поехали по узкой улице вдоль сложенных из полевых камней заборов.

— Это единственный подъезд к ферме, — пояснил он.

Еще через несколько минут он произнес:

— Если не хотим быть замеченными, пора останавливаться.

Он затормозил, и все вышли.

— Сколько еще? — спросил Трент.

— Где-то четверть мили. Я пойду вперед и покажу дорогу.

Броди повел их через лес на окраине деревни, потом вверх по холму через кусты и заросли папоротника и остановился наконец на каком-то возвышении.

Ферма лежала в низине в нескольких сотнях метров прямо перед ними.

— Полный упадок, — пробормотал Девлин.

— Да уж, — подтвердил Фокс. — Никаких признаков жизни.

— А еще важнее то, что не видно никаких следов джипа, — сказал Девлин. — Видимо, я все-таки ошибся.

В этот момент оба Мангоу вышли из дома и направились через двор к сараю.

— Это, наверное, они, — произнес Фокс, наводя на них маленький цейсовский бинокль. — Неприятная парочка, — добавил он, когда оба скрылись в сарае.

Еще через мгновение появилась Моронк.

— Девчонка здесь! — воскликнул Трент. — Это она! Матросская куртка, вязаный берет — все точно соответствует описанию.

— Иисус, Мария и Иосиф, — прошептал Девлин. — Значит, я был прав. Гарри здесь.

— Ну и что будем делать? — обратился к Фоксу Трент.

— Девлин и я подойдем к ферме сзади. Если повезет, накроем его. А вы идите назад и ждите в «форде». Когда дам знать по рации, жмите на полной скорости к нам.

— Будет сделано.

Трент и Броди повернулись и пошли назад. Девлин вынул из кармана свой «вальтер» и взвел затвор. Фокс последовал его примеру. Ирландец рассмеялся.

— Не забудьте только, что Кассен не тот человек, которому можно дать шанс.

— Не беспокойтесь, — мрачно ответил Фокс. — От меня он его не получит. — Продираясь сквозь мокрые кусты, он начал спускаться вниз, Девлин пошел следом.

Моронк проснулась и довольно долго бессмысленно смотрела в потолок, пока не сообразила, где именно находится. Она повернулась к толок, впавшему рядом, прислушалась к его спокойному дыханию. Его правая рука все так же сжимала «стечкина». Девушка тихонько спустила ноги с кровати, встала, потянулась и подошла к окну.

Внизу она увидела Гектора и Ангуса, направляющихся через двор к сараю. Отворила дверь, но осталась стоять на верхней ступени каменной лестницы, потому что услышала, как снаружи заводят мотор. Она навострила уши, прислушалась, потом быстро сбежала по лестнице во двор.

В спальне Кассен вздрогнул и открыл глаза, мгновенно стряхнув себя сон. Сразу же заметил отсутствие девушки и вскочил с кровати. И тут только увидел, что дверь открыта.

* * *

В сарае витал кисло-сладкий запах солода: Мангоу варили здесь самогон. Гектор включил старый бензиновый мотор, приводивший в движение насос и генератор, и стал напряженно смотреть в чан.

— Сахара надо подбросить, — наконец произнес он.

Ангус кивнул.

— Сейчас принесу.

Он открыл дверь, ведущую в маленькую пристройку. Там они хранили сырье для производства самогона, в том числе и несколько мешков сахара. Собираясь взять один из них, он через щель в стене заметил Моронк, смотревшую через окно в сарай. Ангус радостно ухмыльнулся, отставил мешок и выскользнул наружу.

Моронк не слышала, как он подошел. Одной рукой Ангус сразу же закрыл ей рот, а другой подхватил отчаянно отбивавшуюся девушку и потащил в сарай.

Гектор, копошившийся у чана, повернулся на шум:

— Это еще что?

— Маленькая дерзкая девчонка, которой я хочу преподать урок хороших манер, — прорычал Ангус.

Но едва он отпустил девушку, она, словно дикая кошка, набросилась на Ангуса. Тот ответил парой таких оплеух, что она повалилась на кучу мешков. Встав над ней, он начал расстегивать пояс.

— Ничего, сейчас научу тебя уму-разуму, — сказал он дрожащим от возбуждения голосом.

— Ангус, ты от рождения свинья или нужно поднатужиться, чтобы стать ею? — Это был голос стоявшего в дверях Кассена. Руки он небрежно держал в карманах плаща.

Ангус нагнулся и схватил лопату:

— Ах ты, дерьмо, да я тебе сейчас башку раскрою!

— Смотри сюда, вот этому я научился в ИРА, — сказал Кассен, — наказание для таких подонков, как ты.

С этими словами он вынул из кармана «стечкина», который издал глухой звук, и пуля раздробила Ангусу правое колено. Он завизжал, упал спиной на бензиновый мотор и покатился по полу, зажимая руками кровоточащую рану. Гектор издал вопль, повернулся и бросился к выходу, бессмысленно прикрывая голову руками, вылетел за дверь и исчез. Не обращая внимания на Ангуса, Кассен помог встать Моронк.

— Все в порядке?

— Если бы вышло так, как он хотел, то тогда бы — нет. — Она со стыдом и яростью в глазах взглянула на Ангуса.

Кассен взял девушку за руку. Они вышли из сарая и направились к кухне. Когда Моронк уже открывала дверь, Фокс крикнул:

— Кассен, не двигайтесь! — и вышел из-за стоявшего неподалеку комби.

Он тут же узнал голос, толкнул девушку в кухню, обернулся и выстрелил. И все — в едином элегантном движении. Фокс рухнул на землю рядом с машиной, выпустив из рук оружие. В то же мгновение из-за угла выскочил Девлин и дважды выстрелил. Первая пуля лишь прорвала левый рукав плаща Кассена, зато вторая ударила в плечо. Он бросился в кухню, ударом ноги закрыл дверь и задвинул засов.

— Ты ранен! — крикнула Моронк.

Он оттолкнул ее.

— Неважно. Посмотри лучше, как отсюда выбраться. — И показал на лестницу, ведущую в спальню: — Возьми сумку! — А сам взглянул в окно.

Девлин по-прежнему стоял возле угла дома. Кассен прижал палец к губам, кивнул Моронк и вместе с девушкой, шедшей позади, стал осторожно спускаться по каменной лестнице. На улице они бросились к ограде сада за домом, перемахнули через нее и, рассекая папоротник, побежали вверх по долине к холмам.

Девлин расстегнул рубашку на груди Фокса и обнаружил входное отверстие прямо под левым соском. Фокс дышал неровно, взгляд его выражал муку.

— Вы были правы, — с трудом выговорил он. — Парень действительно крутой.

— Только спокойно, — сказал Девлин. — Я уже позвал Трента и Броди.

Стало слышно, как к дому подъезжает «форд транзит».

— Он еще в доме? — прошептал Фокс.

— Вряд ли.

— Мы тоже его прошляпили, Лайам. Теперь Фергюсон нам покажет. Он был в ловушке и опять сбежал.

— Да, нехорошо с его стороны, — сказал Девлин, — уже, кажется, не в первый раз.

«Форд» влетел во двор и остановился как вкопанный.

Кассен сидел в джипе на переднем сиденье, опустив ноги на землю. Крови почти не было, а только отвратительное входное отверстие. Он знал, что это дурной знак, но сообщать об этом девушке и волновать ее не имело никакого смысла. Она аккуратно присыпала рану сульфонамидом из аптечки, а сверху пластырем приклеила бинт.

— Как ты себя чувствуешь? — озабоченно спросила Моронк.

— Нормально. — Это была ложь, потому что боль, появившаяся после первого шока, была довольно ощутимой. Он взял военную ампулу с морфием, сделал себе укол, и боль постепенно начала стихать.

— Ну, вроде пока все, — сказал он. — Дай мне чистую рубашку. Там должна быть еще одна.

Моронк помогла Кассену надеть рубашку, куртку и плащ.

— Тебе нужен врач.

— Ну да, — ответил он. — Доктор, помогите мне, пожалуйста. Первым инструментом, за который он схватится, будет телефон.

— Ну и что мы станем делать? Теперь охота на тебя пойдет по-настоящему. На всех дорогах выставят кордоны.

— Знаю, — ответил он. — Давай-ка посмотрим карту. — Изучив ее, Кассен сказал:

— От Англии нас отделяет залив Солвей, а перекрыть единственную автомагистраль, ведущую на Калайл через Дамфриз и Энен, не составляет труда.

— Так мы в ловушке?

— Ну, так уж и в ловушке. Есть ведь и железная дорога. Может, тут у нас шанс. Ладно, поехали, а там посмотрим.

* * *

— Вот так свинство, — резюмировал Фергюсон. — Хуже и быть не может. Что с Фоксом?

— Врачи говорят, что есть надежда. Он в Дамфризе, в городской больнице.

— Я позабочусь, чтобы его как можно скорее перевезли в Лондон. Самый лучший уход мы обеспечим. Откуда вы звоните?

— Из полицейского управления в Дамфризе. Трент стоит рядом. Он мобилизует все силы, чтобы перекрыть дороги, ну и так далее. Погода, к сожалению, хуже некуда. Все время льет дождь.

— Как вы оцениваете ситуацию, Лайам?

— По моему мнению, он опять ушел.

— Значит, вы не думаете, что он попадется где-нибудь на кордонах?

— Я это совершенно исключаю.

Фергюсон вздохнул.

— Ладно. На всякий случай побудьте еще немного с Гарри, а потом возвращайтесь в Лондон.

— Когда? Сегодня вечером?

— Садитесь на ночной поезд. Папа прибывает завтра утром в аэропорт Гатвик. И вы нужны мне здесь.

Кассен и Моронк оставили джип в небольшой расщелине в лесу неподалеку от Данхилла и стали спускаться вниз к железной дороге. На окраине городка улицы из-за дождя были совершенно безлюдны. Они прошли мимо полуразрушенного склада и через дыру в заборе выбрались на рельсы. На одном из путей стоял товарняк. Кассен заметил, как машинист прошел по рельсам и залез в кабину.

— Но мы же не знаем, куда он поедет, — сказала Моронк. Кассен улыбнулся.

— Так он же стоит в направлении на юг, а? Погнали!

Пересекая пути, они подбежали к поезду, когда тот уже трогался. Кассен раскрыл дверь одного из вагонов, бросил внутрь сумку, впрыгнул сам, обернулся и схватил за руку девушку. Еще через мгновение она стояла рядом с ним. Вагон был наполнен ящиками, предназначавшимися, судя по шаблонной надписи на них, для фабрики в Пенрите.

— Где это? — спросила Моронк.

— К югу от Калайла. Оттуда мы сможем двигаться дальше, даже если это конечная станция.

Будучи в общем в неплохом настроении, он сел и закурил. Правда, левой руки он не чувствовал и пользоваться ею было практически невозможно. Но морфий успокоил ее. Моронк прижалась к нему, и он положил ей на плечо здоровую руку. Много лет он не слышал зова того инстинкта, который требует от человека защищать кого-то. И он признался себе, что давно уже так ни о ком не заботился.

Моронк закрыла глаза и, кажется, заснула. Благодаря морфию боли не возвращались. А на случай, если они снова подступят, в аптечке было еще несколько ампул. Пуля в плече без врачебного вмешательства означала практически неизбежное загноение. Но еще тридцать шесть часов он мог продержаться.

Завтра утром Иоанн Павел II прибывает в Гатвик, а на следующий день — в Кентербери.

Поезд пошел быстрее. Кассен откинулся назад, здоровой рукой крепче прижимая к себе девушку, и заснул.

Глава 14

Моронк пробудилась от толчка — поезд начал резко тормозить. Они прошли через стрелку и ехали по какому-то дополнительному пути. Время от времени сквозь доски мелькал свет фонарей и освещал Кассена. Но он спал крепко, и лицо его не меняло выражения.

Девушка легонько коснулась его лба — он был мокрым от пота. Кассен застонал и повернулся на бок, а Моронк увидела, что он та и не выпустил пистолета из рук.

Она поежилась и подняла воротник куртки, сунула в карман руки и стала смотреть на него. Моронк была простой, неизбалованной девушкой, обладавшей, однако, трезвым и гибким умом. Она еще никогда не встречала такого человека, как Кассен. И дело тут было не только в оружии в его руках, в том холодном насилии, которое, казалось он олицетворял. Страха перед ним девушка не чувствовала. Он мог быть в ее глазах кем угодно, но только не жестоким человеком.

Самым главным она считала то, что он помог ей, а к такому она не привыкла. Даже дедушке лишь с трудом удавалось защитить ее от Мюррея. Кассен же спас ее, и Моронк была достаточно взрослой, чтобы понимать, от чего именно. То, что она тоже помогла Кассену, не приходило ей в голову. Просто благодаря ему она впервые в жизни чувствовала себя по-настоящему свободной.

Вагон снова дернуло. Кассен открыл глаза, быстро повернулся, поднялся на одно колено и посмотрел на часы.

— Полвторого. Долго же я спал.

— Да, порядочно.

Он посмотрел в щель между досками.

— Мы наверняка въезжаем на грузовой вокзал Пенрита. Где моя сумка?

Взяв поданную девушкой сумку, Кассен достал оттуда аптечку и сделал себе укол морфия.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Лучше не бывает. Никаких жалоб. А укол я сделал на всякий случай.

Он солгал, потому что при пробуждении боль оказалась довольно сильной. Он отодвинул дверь, выглянул наружу и заметил вынырнувшую из темноты надпись «Пенрит».

— Что и требовалось доказать, — произнес он.

— Так мы выходим?

— Бог знает, пойдет ли поезд дальше, а до автомагистрали отсюда совсем недалеко.

— И что там?

— Там есть мотель, ресторан самообслуживания, разные машины, грузовики. — Боль утихла, и он смог наконец улыбнуться. — Бесконечное число возможностей. Так, а теперь дай мне руку. Когда поезд окончательно затормозит, прыгай.

* * *

Так как идти пришлось дольше, чем предполагал Кассен, то до мотеля с рестораном, расположенным на магистрали А6, они добрались только к трем часам. На стоянку один за другим подъехали два грузовика, причем один из них с такой огромной фарой, что подкативший вслед за ним полицейский автомобиль Кассен заметил в самый последний момент. Он затащил Моронк за грузовик. Полицейская машина с включенной мигалкой остановилась неподалеку.

— Что будем делать? — прошептала девушка.

— Ждать.

Шофер остался сидеть за рулем, а второй полицейский вышел из машины и направился в ресторан. Они хорошо видели ею сквозь большие окна в зале. За столами сидело человек тридцать. Полицейский внимательно осмотрел всех, вышел, сел в машину и связался с кем-то по рации.

— Нас ищут, — сказала Моронк.

— Понятное дело. — Кассен снял с ее головы вязаный берет и сунул в мусорный ящик поблизости. — Вот так лучше. А то прямо как на рекламном щите. — Он порылся в сумке и достал оттуда пятифунтовую бумажку, которую подал девушке. — В ресторане можно взять еду с собой. Купи чаю и сандвичей. Я буду ждать здесь. Так безопаснее.

Она поднялась наверх и вошла в ресторан. Кассен видел, как она помедлила у стойки, потом взяла поднос. Неподалеку он заметил скамейку, полускрытую стоящим рядом грузовиком. Он сел, закурил и стал ждать, думая о Моронк Финлей.

Странно, но ему было приятно думать о ней. Но затем его охватили привычные для священника сомнения в правильности своих действий. В конце концов, она почти еще ребенок. Двадцать лет он совершенно спокойно обходился без женщин. Насколько абсурдным было бы теперь, перед самым концом, влюбиться в шестнадцатилетнюю цыганку!

Она вернулась с пластмассовым подносом и поставила его на лавочку.

— Чай, бутерброды с ветчиной и — смотри-ка — о нас пишут в газетах. Я купила одну.

Он медленно налил горячего чаю в пластмассовый стаканчик, разложил газету на коленях и начал читать в слабом свете, падавшем из окон ресторана на стоянку. Это была местная вечерняя газета, выходящая в Калайле. Фотография Кассена красовалась на первой странице, рядом — снимок Моронк.

— А здесь ты выглядишь еще моложе, — заметил он.

— Фотокарточку сделала моя мать в прошлом году. Она висела у дедушки в фургоне. Полиция наверняка отняла ее. Добровольно бы он никогда не отдал.

— Если вчера вечером сообщение о нас появилось в местных газетах, то сегодня утром наши физиономии поместят и все центральные, — произнес он.

Ответом было удрученное молчание. Он достал еще одну сигарету и молча закурил.

— Ты же не бросишь меня одну? — с тревогой спросила Моронк.

Он мягко улыбнулся.

— Для своего возраста ты поразительно догадлива. Да, я считаю, нам следует расстаться. Другого выхода просто не вижу.

— Дальше можно не объяснять.

Но он продолжил:

— Фотография в газете обычно ничего не говорит людям. В глаза бросается только что-то действительно необычное, например, мы вдвоем. В одиночку же у тебя есть все шансы добраться до намеченной цели. Деньги, которые я дал, с тобой?

— Да.

— Хорошо. Тогда иди в ресторан, посиди в тепле, согрейся. Здесь останавливаются рейсовые автобусы. Это я знаю точно, потому что совсем недавно на таком же автобусе ехал в противоположном направлении. Так ты без особых хлопот доберешься до Бирмингема, а оттуда — до Лондона.

— А ты?

— Обо мне не беспокойся. Если попадешься, скажи, что я заставил тебя помогать мне. Большинство наверняка поверит, а то, во что верит большинство, — почти правда. — Он поднял сумку и погладил девушку по щеке. — Ты необыкновенный человек. Не давай больше унижать себя. Обещаешь?

— Да. — Она сглотнула слезы, подняла голову, поцеловала его в щеку, повернулась и бросилась прочь.

Жестокая школа жизни научила ее скрывать чувства, но глаза Моронк были полны слез, когда она входила в ресторан. Она стала протискиваться между столов в зале, и какой-то блондин схватил ее за рукав. Девушка остановилась и увидела еще двух нахальных бритоголовых парней в кожаных куртках. У блондина, остановившего ее, на груди болтался немецкий железный крест.

— Что такая невеселая, малышка? Поехали со мной, я быстро приведу тебя в чувство.

Она вырвала руку, не ощутив даже гнева, заказала чашку чая, поставила ее перед собой на стол и сжала в ладонях. Кассен вошел в ее жизнь и исчез, но теперь все пойдет совсем иначе. Впервые за многие годы она горько заплакала.

* * *

Собственно, у Кассена было две возможности — либо пойти дальше пешком, либо украсть машину. Вторая возможность давала большую свободу действий и экономию времени, но могла сработать, если автомобиля хватятся лишь через некоторое время. На другой стороне магистрали был мотель, а на стоянке перед ним машины тех, кто остался здесь на ночь. Исчезновение автомобиля обнаружится лишь часа через три или четыре, а тогда он будет уже далеко.

Он стал подниматься по лестнице пешеходного моста, думая о Моронк Финлей и спрашивая себя, что же в конце концов ее ждет. Но это была уже не его проблема. Главное, что он поступил правильно. Вместе они действительно бросались в глаза. Кассен остановился на мосту и закурил. Внизу по магистрали проносились огромные автофургоны. Так что все разумно и логично. Но откуда же тогда такое мерзкое чувство?

— Боже мой, Гарри, — произнес он тихо, — честность, невинность и уважение к людям разлагают тебя. Эта девушка действительно чиста. К ней никогда не прилипнет грязь жизни.

И тем не менее.

* * *

Кто-то подошел к ней и тихо сказал:

— Что-нибудь не в порядке, малышка? Могу я что-нибудь для тебя сделать?

Это был индус лет сорока пяти с черными вьющимися волосами, начинавшими седеть на висках, в промасленной шоферской куртке с меховым воротником. В руках у него были термос и пакет с бутербродами. По его улыбке Моронк поняла сразу, что перед ней — простои и открытый человек. Он сел рядом.

— Ну, и в чем твоя проблема?

— В жизни.

— Глубокомысленное замечание для столь юной дамы. — Он сочувственно улыбнулся. — Чем же тебе помочь?

— Я жду автобус.

— Куда?

— В Лондон.

Он покачал головой.

— Все вы бежите отсюда, и все — в Лондон.

— У меня бабушка в Лондоне, — произнесла она обиженно. — В Вепинге.

Он кивнул и сморщил лоб, размышляя о чем-то, потом встал.

— О'кей, тогда я тот, кто тебе нужен.

— То есть?

— Я — шофер автопоезда, живу в Лондоне. Правда, придется сделать крюк и неподалеку от Манчестера свернуть на Лидс, чтобы разгрузиться, но к утру мы доедем до Лондона.

— Я не знаю… — она колебалась.

— Автобус будет только через пять часов, так что терять тебе нечего. А чтобы ты не очень нервничала, могу сказать, что зовут меня Эрл Джексон и что у меня три дочери, все — старше тебя.

— Ну хорошо, — наконец решилась Моронк. Они вместе вышли из ресторана и направились к огромному автофургону.

— Вот, пожалуйста, не хуже, чем дома — полный комфорт, — сказал Джексон.

Они услышали шаги и, когда обернулись, увидели выходящего из-за грузовика блондина, который задирался в ресторане.

— Глупая девчонка, — ухмыльнулся он, уперев руки в бока. — Разве я тебе не говорил, что моя тачка лучше? И что я вижу? Ты отваливаешь с каким-то негритосом. Ну ты даешь!

— Ах ты, Боже мой, — проговорил Джексон. — Это что еще за чучело? Бубнит чего-то себе под нос, а чего — не пойму. А ведь чуть цыкнешь на него — штаны намочит.

Он нагнулся, чтобы поставить термос и пакет на землю, однако в этот момент из-под другого грузовика вынырнул один из бритоголовых и ударил Джексона в зад. Он потерял равновесие и полетел вперед. Блондин тут же подставил под лицо падающего колено. Второй сзади схватил Джексона за воротник и поставил на ноги. Поиграв пальцами, блондин стал разглаживать перчатку на правой руке.

— Держи крепче, Сэмми. Сейчас я буду его вырубать.

Но Сэмми дико вскрикнул, почувствовав страшный удар по почкам, и отпустил Джексона. После второго удара Кассена он рухнул на колени. Пройдя мимо Джексона, Кассен приблизился к блондину.

— Лучше бы ты не вылезал из своего дерьма, жук навозный.

Рука парня нырнула в карман, и прежде чем Моронк успела вскрикнуть от страха, в ладони блондина блеснуло лезвие ножа. Кассен бросил сумку, поднырнул под удар, двумя руками схватил нападавшего за запястье, вывернул его руку за спину и толкнул так, что тот головой с грохотом врезался в кузов машины. С окровавленным лицом блондин опустился на землю. Кассен поднял сначала одного, потом другого, притянул их к себе и сказал:

— Я мог бы отправить вас на год-другой хлебать тюремную баланду, но, так уж и быть, смывайтесь.

Они повернулись и, спотыкаясь, побежали прочь. Тут боль так скрутила Кассена, что ему стало совсем плохо. Он медленно начал оседать на землю, цепляясь ногтями за обшивку грузовика. Моронк подхватила его:

— Что с тобой, Гарри?

— Ничего, уже лучше.

— Плохо бы мне без вас пришлось, — заметил Эрл Джексон. — С меня причитается. — Однако я что-то не пойму, что, собственно, произошло?

— Мы были вместе, а потом расстались. — Девушка бросила взгляд на Кассена. — А теперь снова вместе.

— Ему тоже нужно в Лондон? — спросил Джексон. Она кивнула.

— Вы не отказываетесь от своего предложения?

Шофер улыбнулся:

— С чего это вдруг? Полезайте в кабину. Позади сиденья есть дверца. Там койка, одеяла, ну и прочее. Я ночую прямо на стоянках и экономлю деньги на отелях.

Моронк стала забираться в машину. Когда Кассен собирался последовать за ней, Джексон потянул его за рукав:

— Послушайте, я не знаю, что там у вас, но она — явно приличная девушка.

— Не беспокойтесь, — ответил Кассен. — Я того же мнения. — И полез в кабину.

Ранним солнечным утром самолет авиакомпании «Алиталия» с папой Иоанном Павлом II на борту приземлился в аэропорту Гатвик. Папа вышел на трап, помахал восторженной толпе рукой и первое, что сделал, спустившись на английскую землю, это поцеловал ее.

Девлин и Фергюсон стояли в холле аэропорта.

— В такие моменты, как этот, никак не хочется думать, что меня могут отправить на пенсию, — заметил бригадный генерал.

— Нельзя же закрывать глаза на факты, — ответил Девлин.

— Если это действительно готовый на все человек, которого мало волнует собственная участь, то, избрав целью покушение на папу или английскую королеву, он, в общем, вполне может добиться успеха.

Внизу папу приветствовали кардинал Басил Хьюм и от имени королевы — герцог Норфолкский.

Кардинал произнес приветственную речь, потом с ответной речью выступил Иоанн Павел II, после чего гости и встречавшие расселись по стоявшим рядом лимузинам.

— Что теперь по программе? — осведомился Девлин.

— Служба в Вестминстерском соборе. После обеда прием у Ее Величества в Букингемском дворце. И под конец помазание в соборе Святого Георга. Программа довольно напряженная, я сам только сейчас обратил на это внимание. — По Фергюсону можно было без труда заметить, что он не в своей тарелке. — Черт возьми, Лайам, где же он? Где этот проклятый Кассен?

— Вполне возможно, даже ближе, чем мы предполагаем. Определенно можно сказать, что он объявится в течение ближайших двадцати четырех часов.

— И тогда мы его накроем, — рявкнул Фергюсон, и они пошли прочь.

* * *

Двор склада, расположенного рядом с автомагистралью в Ханслете, под Лидсом, был до отказа забит грузовиками. Кассен открыл дверь кабинки, в которой они сидели с Моронк.

— Спрячьтесь, — сказал Джексон. — Нам строго запрещено брать попутчиков. Нарушение может стоить мне водительских прав.

Он вышел, чтобы посмотреть, как будут отцеплять фуру, а потом отправился в экспедицию, чтобы подписать путевой лист.

Увидев его, служащий поднялся из-за письменного стола.

— Привет, Эрл. Как доехал?

— Нормально.

— Я слышал, что на дороге что-то произошло. Один из ребят застрял у Манчестера и звонил нам. Сплошные полицейские кордоны.

— Я ничего не заметил, — сказал Джексон. — А что случилось?

— Они ищут какого-то боевика ИРА, который везет девушку.

Не показывая виду, Джексон протянул служащему путевой лист.

— Что-нибудь еще?

— Нет, Джексон, все в порядке. До следующего рейса!

Джексон вышел из конторы. Приблизившись к машине, он помедлил, но потом последовал своему первоначальному намерению, вышел со двора склада, пересек улицу и направился к мотелю для водителей дальних рейсов. Молодую женщину за стойкой он попросил наполнить термос чаем, заказал бутерброды с жареной ветчиной и купил газету, которую стал внимательно просматривать на обратном пути.

Поднявшись в кабину, Джексон протянул пассажирам термос и бутерброды.

— Вот тут пожевать кое-что и газета к завтраку.

Фотографии на полосе были те же, что и в Калайле, как, впрочем, и текст. Правда, некоторые детали относительно девушки были опущены, но извещалось, что девушку, сопровождающую террориста, зовут Моронк Финлей.

Когда они выруливали на магистраль, Кассен спросил:

— Ну и?..

Не отрывая глаз от дороги, Джексон ответил:

— Вас ищут, парень. Конечно, я в долгу, но не до такой степени. Если вас обнаружат…

— То и вам придется худо.

— А я себе этого позволить не могу. И так уже сидел два раза. Я воровал машины, потом завязал. Так что неприятностями сыт по горло, и уж тем более нет никакого желания опять очутиться в тюрьме Пентонвиль.

— Ну так езжайте дальше и ни о чем не беспокойтесь, — твердо сказал Кассен. — В Лондоне мы выйдем, а вы отправитесь своей дорогой. Ни один человек не узнает, кого вы везли.

Собственно, это было единственно правильное решение, и Джексон прекрасно это понимал.

— Ну что ж, — произнес он со вздохом, — так и сделаем.

— Мне жаль, Джексон, — сказала Моронк.

Он посмотрел в зеркало заднего вида и улыбнулся.

— Да ничего, малышка. Мне с самого начала не надо было ввязываться. Так что сидите в кабине и не высовывайтесь.

Машина мчалась по магистрали.

* * *

Девлин справлялся по телефону о здоровье Гарри Фокса, все еще находившегося в больнице Дамфриза, когда из кабинета вышел Фергюсон.

Ирландец повесил трубку, и бригадный генерал сообщил, сияя:

— У меня хорошие новости. Только что я получил известие, что на Фолклендах Вторая воздушно-десантная бригада под командованием полковника Джонса нанесла удар по аргентинским частям, силы которых оказались втрое больше предполагаемого.

— И чем все закончилось?

— О, наши славные парашютисты победили, но Джонс, к сожалению, пал в бою.

— Зато о Гарри Фоксе я могу сказать обратное, — отреагировал Девлин на сообщение Фергюсона. — Сегодня вечером его перевезут из Глазго в Лондон. Состояние удовлетворительное.

— Слава Богу, — искренне обрадовался Фергюсон.

— Да, еще я разговаривал с Трентом. Из этих бродяг они, естественно, не выжали ни слова, во всяком случае, ничего полезного. Дед утверждает, что не имеет представления, куда могла убежать внучка. Мать этой Моронк Финлей сейчас в Австралии.

— Бродяги еще хуже цыган, — сказал Фергюсон. — Лучше вас знаю. Не забудьте, я ведь родом из Энгеса. Странный они народ. Могут ненавидеть друг друга хуже чумы, зато полицию на дух не переносят. Полицейскому не скажут даже, как пройти в туалет.

— Ну и что теперь предпримем?

— Поедем в собор Святого Георга и посмотрим, что поделывает Его Святейшество. Потом отправляйтесь прямо в Кентербери. Я дам вам полицейскую машину и шофера. Кажется, лучше будет представить дело так, будто вы у нас на службе.

* * *

Моронк сидела на кровати в углу кабинки.

— Почему ты вернулся тогда, в Пенрите? Ты ведь ничего не объяснил. А мне интересно.

Кассен пожал плечами.

— Я сказал себе, что ты, наверное, не доросла еще до того, чтобы остаться с жизнью наедине.

Она покачала головой.

— Ну а почему же ты так боялся сказать, что беспокоишься за меня?

— Разве? — Он закурил и стал смотреть, как Моронк достает из кармана старую колоду карт Таро и мешает ее. — Ты что-нибудь в этом смыслишь?

— Несколько лет назад, когда я была еще маленькой, бабушка учила меня раскладывать карты. Есть ли у меня способности, я не знаю. Об этом трудно судить.

Она еще раз смешала карты.

— Может, полиция уже сидит у твоей бабушки?

— С чего это вдруг? Да они и не знают, что она вообще существует.

— Однако в лагере полиция наверняка всех допросила, и уж кто-нибудь что-нибудь да сказал. Если не твой дедушка, так Мюррей.

— Да никогда в жизни, — сказала она. — Даже Мюррей до такого бы не додумался. Ты — другое дело, ты ведь не наш, но меня никто выдавать не станет.

Моронк подняла первую карту. Она изображала башню, точно здание, в которое ударила молния и с которого падали два человека.

— Некто страдает от сил судьбы, действующих в мире, — прокомментировала девушка.

— Это про меня. Совершенно однозначно, — выжал из себя улыбку Гарри Кассен…

* * *

Сьюзен Колдер была милой девушкой двадцати трех лет, выглядевшей необыкновенно привлекательно в своей синей полицейской форме и фуражке с околышем в черно-белую клетку. Сначала она собиралась стать учительницей, но после трех семестров, проведенных в колледже, не выдержала и завербовалась в лондонскую полицию, где служила уже почти год.

Она стояла на Кавендиш-сквер рядом с полицейской машиной и являла собой радующую глаз картину. Настроение Девлина мгновенно улучшилось. Она как раз протирала переднее стекло машины, когда он спускался по ступеням.

— Мое почтение! Как приятно иметь столь очаровательную леди в качестве сопровождающего.

Она посмотрела на темное пальто подошедшего, его ухарски заломленную набок фетровую шляпу и хотела было колко отпарировать, но сдержалась.

— Это вы профессор Девлин?

— Совершенно верно. А вас как зовут?

— Полицейская служащая Сьюзен Колдер, сэр.

— Вам известно, что до утра вы в моем распоряжении?

— Так точно, сэр. Номер в одном из отелей в Кентербери уже заказан.

— Да, то-то уж почешут охранники языки. Ну что ж, поехали.

Он открыл заднюю дверцу и уселся в машину. Сьюзен устроилась за рулем, и они тронулись. Девлин откинулся на сиденье и стал украдкой наблюдать за девушкой, потом спросил:

— Вас информировали, в чем, собственно, дело?

— Мне известно лишь, что вы — из «Группы четыре», сэр.

— И что это такое?

— Борьба с терроризмом, служба разведки, занимающаяся тем же, что и подразделения Скотланд-Ярда по борьбе с терроризмом.

— Совершенно верно. «Группа четыре» действительно может позволить себе пользоваться услугами таких людей, как я. В течение ближайших шестнадцати часов в нашем деле так или иначе наступит развязка, и вы должны не отставать от меня ни на шаг.

— Как вам будет угодно, сэр.

— Поэтому мне кажется, что вы заслуживаете быть посвященной во все детали операции.

— А вам можно рассказать мне об этом? — с сомнением в голосе бросила она.

— Нет, но я тем не менее это сделаю, — ответил Девлин и поведал девушке все с самого начала до конца, особое внимание уделив Гарри Кассену.

— Поразительная история, — взволнованно произнесла Сьюзен.

— Это еще мягко сказано.

— Однако мне кое-что хотелось бы уточнить, сэр.

— Что же именно?

— Три года назад в Белфасте убили моего старшего брата, который служил тогда в морской пехоте. Его подстрелил какой-то снайпер с крыши дома.

— И это должно означать, что вы что-то имеете против меня?

— Вовсе нет, сэр. Просто я хотела поставить вас в известность, — коротко пояснила она, свернула на главную магистраль, и они поехали по направлению к Темзе.

* * *

Кассен и Моронк стояли на тихой улочке на окраине Вепинга и смотрели вслед уезжавшему грузовику.

— Бедный Эрл Джексон, — сказал Кассен. — Спорим, что он постарается смотаться отсюда как можно быстрее? Ну, и где живет твоя бабушка?

— На набережной под названием Кори-стрит. Я тут не была уже пять или шесть лет и точно не помню, где это.

— Да уж найдем как-нибудь.

Они направились к реке. У Кассена снова заболела рука, а вместе с ней и голова, но он старался не подавать виду. Наконец на углу они заметили какой-то продовольственный магазин, и Моронк зашла туда, чтобы спросить насчет адреса. Почти сразу же вышла и сказала:

— Это рядом, еще два квартала.

Они дошли до следующего угла, увидели реку, а в сотне метрах впереди — надпись на стене дома: «Пристань Кори-стрит».

— Вот и прекрасно, иди, — сказал Кассен. — Я пока останусь внизу, на тот случай, если у твоей бабушки гости.

— Я тут же вернусь.

Она быстрым шагом пошла по улице, а Кассен через пролом в двери влез в заваленный хламом подъезд и стал ждать. От реки шел запах воды. Кораблей здесь уже давно не было. Некогда одна из крупнейших гаваней мира превратилась в кладбище портовых кранов, вздымавшихся к небу, словно допотопные чудовища.

Кассен чувствовал себя отвратительно. Когда он прикуривал сигарету, руки его дрожали. Вскоре он услышал быстрые шаги, и тут же появилась Моронк.

— Ее нет дома. Но я поговорила с соседкой.

— Где она?

— Ездит с каким-то фокусником и на этой неделе должна быть на майдстоунской ярмарке.

Майдстоун расположен всего в шестнадцати или семнадцати милях от Кентербери. Ход событий сам подсказывает развязку, подумал Кассен.

— Ну так и поехали туда, — сказал он.

— А меня ты возьмешь с собой?

— Куда же я теперь без тебя? — он повернулся и пошел вперед.

Через двадцать минут он нашел то, что искал — платную автостоянку с автоматами.

— А почему нам нужна именно такая стоянка? — удивилась Моронк.

— Потому что здесь ты платишь заранее за определенное время, а квитанцию, выданную автоматом, засовываешь под дворник. Это самая лучшая помощь тем, кто ворует автомобили. Сразу видно, когда исчезновение машины будет замечено.

Она принялась рассматривать квитанции на машинах.

— Смотри-ка, вот здесь одна выписана на шесть часов.

— А оплачена когда? — Кассен посмотрел на бумажку и вытащил свой нож. — Прекрасно. Еще четыре часа. К тому времени вообще стемнеет.

Ножом он открыл задвижку углового стекла, залез рукой внутрь и открыл дверцу, потом снял приборную доску и вытащил оттуда провода зажигания.

— Тебе это не впервой, — заметила Моронк.

— Еще бы!

Мотор завелся.

— Ну что, рванули? — спросил он и нажал на газ, когда девушка прыгнула в машину.

Глава 15

Они стояли в великолепном зале собора, колонны которого вздымались к крестообразному своду высоко над ними. Церковь гудела словно улей, повсюду суетились рабочие.

— Впечатляет, не правда ли? — обратился Девлин к Сьюзен.

— В том, что папа именно сюда приехал, нет ничего удивительного, — сказала она. — Это ведь колыбель христианства в Англии. Камень в основание заложил еще Святой Августин во времена англосаксов.

— Неужели? — удивился Девлин.

— Во время налета немецкой авиации на Кентербери в 1942 году в здание попала бомба. Тогда больше всего пострадала библиотека, но позже ее восстановили. А вон там, в северо-западном притворе, восемьсот лет назад три рыцаря убили Томаса Бекета.

— Насколько мне известно, папа ощущает особую духовную связь с ним, — заметил Девлин. — Давайте-ка еще раз осмотрим здесь все.

Через зал они прошли к тому месту, где когда-то мученической смертью погиб Томас Бекет. Оно было помечено небольшим квадратным камнем. Девлин поежился и вздрогнул, словно стряхивая с себя странную атмосферу храма.

— Острие меча, — пояснила Сьюзен Колдер. — Так называют этот камень.

— Точно подмечено, не так ли? Ну ладно, пойдемте. Мне уже хочется курить.

Они покинули собор через южный портал, проследовав мимо поста полиции. Снаружи тоже царила суета — рабочие сооружали трибуны, повсюду сновали полицейские. Девлин закурил и вместе со Сьюзен пошел по дорожке, выложенной каменными плитами.

— Ну, что скажете? — спросила она. — По моему мнению, завтра даже у такого человека, как Кассен, не будет здесь никаких шансов. Вы же видели, какие тут приняты меры предосторожности.

Девлин вынул бумажник и показал девушке специальный пропуск, полученный от Фергюсона.

— Вы нечто подобное когда-нибудь видели?

— Кажется, нет.

— Это специальный пропуск, который открывает все двери.

— И что же?

— А то, что никто его не спросил. На нас даже внимания не обратили, когда мы здесь прогуливались. А почему? Да потому что вы — в форме.

— Понимаю, что вы имеете в виду. — На ее лице появилось обеспокоенное выражение.

— Как известно, дерево легче всего спрятать в лесу, — продолжал он. — Завтра полицейские и священники будут здесь кишмя кишеть И что же, по-вашему, каждого из них станут проверять?

В этот момент кто-то позвал Девлина по имени. Обернувшись, он увидел Фергюсона, идущего к ним в сопровождении человека в темном плаще. На Фергюсоне тоже был гвардейский плащ, а в руке — аккуратно сложенный зонтик.

— Это — бригадный генерал Фергюсон, — быстро объяснил Девлин девушке.

— Так вот вы где, — сказал Фергюсон. — А это — ваш шофер?

— Служащая полиции Колдер, сэр, — отрапортовала Сьюзен.

— Это суперинтендант Фостер из отдела Скотланд-Ярда по борьбе с терроризмом, — пояснил Фергюсон. — Мы тут проверяли меры безопасности. По-моему, все перекрыто наглухо.

— Даже если этот человек прорвется в Кентербери, его появление в соборе совершенно исключено, — подтвердил Фостер. — Голову дам на отсечение.

— Будем надеяться, что до отсечения дело не дойдет, — ответил Девлин.

Фергюсон нетерпеливо дернул Фостера за рукав.

— Пройдемте в храм, пока не стемнело. Девлин, ночь я проведу здесь. Позвоню вам позже.

Они подошли к огромному порталу, полицейский учтиво отворил дверь.

— И вы тоже верите, что полицейские их обоих знают в лицо? — тихо спросил Девлин свою спутницу.

— Господи, откуда мне знать? Пока вы добились только того, что пробудили во мне сомнения, сэр. — После этой тирады она открыла перед Девлином дверцу машины. Сама села вслед за ним и завела мотор. — Можно задать вопрос?

— Конечно.

— Даже если он войдет в храм и добьется своего, то обратно уже наверняка не выберется?..

— В том-то все и дело, — ответил Девлин. — Что будет потом, его совершенно не интересует.

— Тогда остается только возносить молитвы Всевышнему.

— И даже на него я бы не стал особенно полагаться. Чего-то разумного мы предпринять уже не можем. Теперь не мы контролируем события, а они нас. Так что отвезите-ка меня, пожалуйста, в отель, а я в свою очередь приглашаю вас поужинать со мной. Я вам еще не говорил, что женщины в форме действуют на меня гипнотически?

Не отрывая взгляда от дороги, она от души рассмеялась.

* * *

Вагончик был длинным, просторным и оборудованным, что называется, по первому классу. Спальня представляла собой специальное отделение с двумя кроватями. Когда Кассен заглянул туда, Моронк, казалось, спала.

Он хотел снова закрыть дверь, но девушка окликнула его.

Он присел на край кровати. Боли опять усилились, даже вдох причинял страдания. Нынешнее его состояние можно было без всяких оговорок назвать серьезным, и он это знал. Девушка протянула руку, погладила его по щеке, и он чуть отпрянул.

— Помнишь, как в первый день я спросила тебя в фургоне у дедушки, не боишься ли ты, что я введу тебя в искушение?

— А дословно ты сказала следующее: «Вы что, святой отец, боитесь, как бы я не ввела вас в искушение?»

Стало тихо. Потом она произнесла:

— Так вы действительно духовное лицо? Настоящий священник? Мне кажется теперь, что я всегда это чувствовала.

— Ну ладно, спи.

Моронк схватила Кассена за руку:

— Ведь ты не уйдешь, не предупредив меня? — В ее голосе совершенно отчетливо прозвучал страх.

— Неужели ты думаешь, что я могу причинить тебе боль? — Он поднялся и открыл дверь. — Засыпай. Завтра утром еще увидимся.

Кассен закурил и вышел из вагончика. Ярмарочная площадка Майдстоуна была довольно маленькой — несколько аттракционов, какие-то стенды с плакатами, павильоны для игры в бинго и карусели. Несмотря на поздний час, народу было полно, вовсю играла музыка.

С одного конца вагончика стоял «лендровер», к которому он был прицеплен, с другого — красный шатер со светящейся вывеской «Цыганская Роза». Собравшись заглянуть внутрь, Кассен наткнулся на молодую парочку, выходившую из шатра. Он помедлил, но потом все же вошел.

Бране Смит, старухе цыганке, с кожей, похожей на потемневший от времени пергамент, и аккуратно убранными под цветастый платок волосами, даже на первый взгляд было как минимум лет семьдесят. На плечах ее лежал еще один яркий платок, а на шее — монисто. На столе мерцал хрустальный шар.

— Вы и впрямь выглядите очень убедительно, — сказал он.

— А в этом и заключается цель всего антуража. Публика считает, что предсказательница должна походить на цыганку. Повесьте табличку «Закрыто» и дайте мне сигарету. — Он выполнил просьбу старухи и сел напротив нее, словно пришедший узнать судьбу. Их разделял только хрустальный шар.

— Моронк спит? — спросила цыганка.

— Да. — Он глубоко вздохнул, чтобы сдержать боль. — Вы ни в коем случае не должны допустить, чтобы она вернулась в этот лагерь, ясно?

— Не беспокойтесь, — ее скрипучий голос звучал очень спокойно. — Мы, цыгане, держимся вместе и потому заботимся об уплате всех долгов. Я расскажу нашим, что сделал Мюррей, и однажды он за это поплатится, можете быть уверены.

Он кивнул.

— Когда вы увидели в газете фотографию Моронк и прочитали то, что там было написано, вы ведь наверняка заволновались. Почему же не связались с полицией?

— С полицией? Да вы шутите! — Она возмущенно подняла плечи. — К тому же я твердо знала, что она едет ко мне и что с ней все будет в порядке.

— Вы знали? — спросил Кассен.

Старуха положила руку на хрустальный шар.

— Все это только так, аксессуары. В конце концов, дело в моих сверхчувственных способностях, таких же, какими обладали моя мать и бабка.

— Я это слышал от Моронк. Она гадала мне на картах Таро, но не была уверена в своем даре.

— Дар у нее есть. Нужно только пробудить его, — сказала цыганка и подвинула Кассену колоду карт. — Снимите и подайте мне колоду левой рукой.

Он проделал то, что просила старуха.

— Без таланта в картах мало толку. Вы понимаете?

Кассен словно оцепенел.

— Три карты разъяснят все. — Она открыла первую. На ней была башня. — Он страдал от сил судьбы, — сказала она. — Его жизнь определяли другие.

— И Моронк вытянула эту же карту и сказала примерно то же самое, — заметил он.

Старуха открыла вторую карту. На картинке был изображен молодой человек, вверх ногами болтавшийся на деревянной виселице.

— Повешенный. Тяжелая борьба с собственной тенью. У него две личности — он сам и все же не он. Возврат к целостности юности исключается.

— Да, уже поздно. Слишком поздно, — подтвердил он.

Третья карта изображала знакомую всем смерть с косой, пожинающую страшный урожай.

— О чьей смерти идет речь? — Смех Кассена прозвучал слишком громко. — О моей или кого-то другого?

— Карта означает куда больше, чем намек, который дает картинка. Смерть — это избавитель. В смерти у человека появляется возможность воскресения.

— Прекрасно, но чьего воскресения? — спросил Кассен, наклонившись вперед. Отраженный от хрустального шара свет казался ему неестественно ярким.

Старуха коснулась его мокрого лба.

— Вы больны.

— Ничего, скоро полегчает. Нужно только пойти прилечь. Если вы не против, я посплю немного и уйду, прежде чем проснется Моронк. Это главное. Вы поняли?

— О да. Я очень хорошо вас понимаю.

Он вышел из шатра в темную прохладу ночи. Люди по большей части уже разошлись, и хозяева закрывали свои лавочки и аттракционы. Он поднялся по ступенькам вагончика, улегся на какую-то лавку и уставился в потолок.

Укол морфия сделать лучше сейчас, чем утром. Он встал, взял сумку, долго в ней рылся, пока наконец не нашел ампулу. Наркотик подействовал почти мгновенно, и через несколько минут он заснул.

Проснулся, как всегда, сразу. Голова была совершенно ясной. Из окон лился утренний свет, а старуха уже сидела за столом, курила и смотрела на него. Он зевнул, и боль разом обрушилась на него будто дикий зверь. На какое-то мгновение, перехватило дыхание.

Старуха подвинула чашку:

— Выпейте чаю. Это то, что вам нужно.

Никогда еще чай не казался таким вкусным. Он улыбнулся и дрожащими руками вынул из пачки сигарету.

— Сколько времени?

— Семь.

— Моронк еще спит?

— Да.

— Прекрасно. Тогда я пойду.

— Вы больны, отец Кассен, — сказала цыганка серьезно, — очень больны.

Он мягко улыбнулся.

— У вас сверхчувственные способности, поэтому вы все знаете. — Он глубоко вздохнул. — Ах, да. Еще одно. Роль Моронк в этом деле. У вас есть ручка?

— Конечно.

— Тогда запишите вот этот номер. Попросите мистера Фергюсона, бригадного генерала Фергюсона.

— Он из полиции?

— Вроде того. Он с удовольствием заполучил бы меня в свои руки. Если его не будет на месте, то вам должны сообщить, где он. Скорее всего, в Кентербери.

— Почему именно там?

— Потому что я собираюсь в Кентербери, чтобы убить папу. — Он вытащил из кармана «стечкина». — Вот этим.

Впечатление было такое, что старуха вдруг превратилась в улитку, поспешившую убрать рожки и заползти в свой домик. Она поверила ему, и он понял это.

— Но зачем? — прошептала она. — Ведь он же хороший человек.

— А мы все, что, плохие? — ответил Кассен. — Или каждый из нас не был хорошим хотя бы раз в жизни? Но важно другое: как только я уйду, позвоните Фергюсону и скажите, что я направляюсь в Кентерберийский собор… В общем, скажите что-нибудь. — Он рассмеялся. — В целом этого будет вполне достаточно для ее оправдания.

Кассен взял сумку и направился к двери.

— Вы хотя бы знаете, что стоите на пороге смерти?

— Конечно, — Кассен выжал из себя улыбку. — Да, да, карты Таро. Смерть означает избавление. А моя смерть — воскресение. Воскресение девочки, которая там спит. Все остальное значения не имеет. — Он открыл сумку, вынул оттуда пачку пятидесятифунтовых бумажек и бросил на стол. — Это дар Моронк. Мне они больше не нужны. — И вышел за дверь.

Старуха продолжала еще некоторое время сидеть, слушая, как Кассен заводит машину и уезжает. Потом довольно долго размышляла о нем. Она находила его более симпатичным, чем большинство других мужчин, но печать смерти в его глазах она заметила при первой же встрече. Теперь, однако, следовало позаботиться о Моронк.

В спальне, где спала девушка, что-то зашуршало — это внучка ворочалась на кровати. Брана посмотрела на часы. Полдевятого. Она приняла наконец решение, встала, тихо вышла из вагончика и быстрым шагом направилась через площадь к телефонной будке, где, уже не раздумывая, набрала номер Фергюсона.

* * *

Когда Девлина попросили к телефону, он со Сьюзен Колдер завтракал в отеле. Он вернулся очень скоро.

Это был Фергюсон.

— Объявился Кассен или, по крайней мере, его подружка. Вы знаете, где находится Майдстоун?

— Да, сэр. Миль шестнадцать или семнадцать отсюда. Самое большее — двадцать.

* * *

Рано утром Иоанн Павел II покинул резиденцию своего нунция в Лондоне с тем, чтобы встретиться с четырьмя тысячами верующих в Дигби-Стюарт-Колледже — священниками, монахами, католиками и англиканами. Многие из них принадлежали к закрытым орденам и в последний раз выходили в мир много лет назад. Все они в присутствии римского папы еще раз подтверждали свой обет.

После этого папа на вертолете, предоставленном «Бритиш Кэлидониен Эйрвейз», отправился в Кентербери.

* * *

Стокли Холл окружала высокая стена из красного кирпича, построенная в годы правления королевы Виктории. Сооруженный тогда же домик привратника у литых чугунных ворот был приведен архитектором в соответствие со стилем главного здания, возведенного в эпоху ранних Тюдоров.

Проезжая мимо, Кассен заметил два полицейских автомобиля, стоявшие у ворот, да мотоциклиста в форме, который тянулся за ним еще примерно с милю, но потом свернул в сторону.

Он покатил дальше вдоль стены, которую отделял от дороги лишь ряд деревьев. Отъехав от главных ворот довольно далеко, Кассен увидел на заборе на противоположной от стены стороне улицы большую деревянную калитку, а за ней — дорогу, ведущую в лес. Он свернул на обочину, распахнул калитку и проехал немного по направлению к лесу. Потом вышел, закрыл калитку и вернулся к машине.

Осторожно, стараясь не беспокоить руку, снял плащ, куртку, рубашку и сразу же почувствовал сладковатый запах гниющего мяса, идиотски засмеялся и тихо сказал:

— Боже мой, Гарри, ты, кажется, распадаешься на составные части.

Из сумки достал черную манишку и белый стоячий воротничок, а потом сутану. Кажется, тысяча лет прошло с тех пор, как он свернул ее в Килри и положил на дно сумки. Вставив в «стечкина» полный магазин, он сунул пистолет в один карман, запасной магазин — в другой и сел в машину. Начал моросить редкий дождь. Все, морфия хватит. На минуту прикрыв глаза, он приказал себе сохранять самообладание.

* * *

Брана Смит сидела за столом в своем вагончике, положив руки на голову Моронк, которая беспрестанно плакала.

— Пожалуйста, повторите точно, что он сказал, — попросил Девлин.

— Бабушка… — начала было Моронк.

Старуха покачала головой:

— Сиди тихо, дитя мое. — И повернулась к Девлину. — Он сказал, что собирается убить римского папу, и показал мне пистолет. Потом дал номер телефона в Лондоне и приказал, чтобы я позвонила этому Фергюсону.

— И что вы должны были ему передать?

— Кассен будет в Кентерберийском соборе.

— Это все?

— А что, разве мало?

Девлин обернулся к Сьюзен Колдер, стоявшей у двери.

— Ну что ж, тогда нужно быстрее возвращаться назад.

Она открыла дверь.

— А что будет с Моронк? — остановила их Брана Смит.

— Это зависит от Фергюсона. — Девлин пожал плечами. — Посмотрим, может, я смогу что-нибудь сделать.

Он собрался уже уходить, но старуха снова позвала его:

— Мистер Девлин! — Он обернулся. — Вы знаете, он умирает.

— Умирает?

— Да, от стреляной раны.

Девлин вышел из вагончика, не обращая внимания на любопытных, которых всегда полно в подобных местах, и вслед за Сьюзен сел в автомобиль. Когда машина тронулась, он связался по рации с полицейским управлением в Кентербери и попросил соединить его с Фергюсоном.

— Ничего нового, генерал, — сказал он. — Сообщение было предназначено для вас, и оно совершенно однозначно — Кассен собирается быть в Кентерберийском соборе.

* * *

Одной из самых красивых рыцарских резиденций эпохи Тюдоров в Англии был Стокли Холл, а сами Стокли относились к тем немногим аристократическим родам, которые после Генриха VIII и Реформации остались верны католической вере. Особенностью этого архитектурного ансамбля была лесная семейная часовня Стокли, до которой из главного здания можно было добраться лишь через туннель. Многие специалисты считают часовню самым древним католическим храмом в Англии. И папа пожелал молиться именно там.

Кассен откинулся на сиденье автомобиля и принялся обдумывать ситуацию. Боль уже буквально бушевала внутри, и весь он был покрыт холодной испариной. С трудом нашел сигарету и начал было прикуривать, как услышал шум мотора. Он вышел из машины и прислушался. Еще через минуту над ним пролетел бело-синий вертолет.

* * *

— Вы выглядите подавленным, сэр, — сказала Сьюзен Колдер.

— Еще вчера вы называли меня Лайам. Ну ладно, я действительно в замешательстве. Не нахожу смысла в поведении Кассена.

— А по-моему, он все время так себя ведет. Что вас беспокоит?

— Гарри Кассен в течение двадцати лет был моим другом, а кроме того — лучшим шахматистом, которого я когда-либо знал.

— Ну и что?

— А то, что он всегда рассчитывает хода на три дальше меня. То, что он обладает способностью привлечь внимание противника к тому, что делает правая рука, в то время как истинные намерения он исполняет левой. Вам это что-нибудь говорит при нынешних обстоятельствах?

— Что он вовсе не собирается появляться в Кентерберийском соборе. Там очень много людей и там его ждут.

— Значит, нападения следует ожидать где-то в другом месте. Но где и когда? Где программа визита?

— На заднем сиденье, сэр.

Девлин взял документ и стал размышлять вслух:

— Так, сначала лондонский Дигби-Стюарт-Колледж, потом папа на вертолете прибывает в Кентербери. — Он замолк. — Подождите-ка. Вертолет делает промежуточную посадку в Стокли Холле, где Иоанн Павел хочет посетить католическую часовню.

— Мимо Стокли Холла мы проезжали по пути из Майдстоуна, — напомнила Сьюзен. — Но это посещение неофициальное. Обо всех остальных пунктах программы сообщалось в газетах, но о Стокли Холле не было ни слова. Откуда это знать Кассену?

— Он руководил бюро по печати в Дублинском католическом секретариате. — Девлин хлопнул себя по колену. — Вот где собака зарыта. Это же так просто! Давайте, жмите на газ, и пусть ничто вас не остановит!

* * *

Кассен пересек безлюдную дорогу и в тени деревьев пошел вдоль стены, пока не достиг старых заржавевших чугунных ворот. Хотел было потянуть их на себя, но тут услышал голоса. Он спрятался за деревом и стал наблюдать. Через решетку ворот виднелась садовая дорожка, обсаженная кустами рододендронов. Через пару минут по ней проследовали две монахини.

Он подождал, пока они скрылись, и обнаружил кочку под деревьями, с которой можно было даже заглянуть за стену. Перемахнуть через нее здоровому человеку было бы парой пустяков. Несмотря на чудовищную боль, он схватился за сук прямо над собой, подобрал сутану, подтянулся, вскочил на стену и, передохнув мгновение, спрыгнул вниз.

Припав на одно колено, он несколько раз глубоко вздохнул, потом поднялся и поправил волосы. Быстрым шагом двинулся по дорожке, обогнул старинный фонтан, услышал впереди голоса монахинь и наконец нагнал их. Обе женщины удивленно обернулись. Одна была постарше, другая — помоложе.

— Добрый день, сестры, — произнес он как можно бодрее. — Как здесь хорошо, не правда ли? Я просто не мог отказать себе в удовольствии прогуляться немного.

— У нас такое же чувство, святой отец, — ответила старшая.

Дальше они направились вместе и вышли вскоре на широкий газон. В ста метрах справа стоял вертолет, перед домом — несколько лимузинов и два полицейских автомобиля. Двое полицейских с овчаркой прошли через газон мимо Кассена и обеих монахинь и остановились возле кустов.

— Вы из Кентербери, святой отец? — спросила старшая.

— Нет, сестра?.. — он сделал паузу.

— Агата, а это — сестра Анна.

— Я из Дублинского секретариата. Как хорошо, что меня пригласили сюда и я смогу увидеть Его Святейшество. Во время его визита в Ирландию мне этого, к сожалению, не удалось.

* * *

Сьюзен Колдер свернула с дороги к главным воротам, и Девлин показал свой пропуск двум подошедшим к ним полицейским.

— В течение последних минут сюда никто не входил?

— Нет, сэр, — ответил один из них. — Однако перед посадкой вертолета прибыло очень много гостей.

— Вперед! — крикнул Девлин.

Сьюзен Колдер нажала на газ, и они почти мгновенно подлетели к зданию.

— И что же вы думаете?

— Он здесь! — Девлин был крайне возбужден. — Голову дам на отсечение!

* * *

— Вы уже были представлены Его Святейшеству? — осведомилась сестра Анна.

— О нет, я только что прибыл из Кентербери с посланием к нему.

Мимо двух полицейских, стоявших у лимузинов, они прошли по посыпанному красным песком подъезду к дому, потом поднялись по ступеням мимо еще двух охранников в форме, группы людей в штатском и открыли тяжелую дубовую дверь.

Зал в котором они оказались, был довольно просторным, в центре него поднималась вверх широкая лестница, заканчивавшаяся круглой площадкой. Справа через распахнутые настежь двери можно было видеть зал приемов, полный гостей, и в первую очередь высоких представителей церкви.

Кассен с монахинями направился туда.

— А где же находится знаменитая часовня Стокли? — спросил он. — Я еще ни разу там не был.

— О, это действительно удивительное место, — сказала сестра Анна. — Оно прямо-таки дышит столетиями молитв. Вход — в конце прохода, там, где стоит монсеньер.

Они остановились перед дверями зала.

— Ради всего святого, извините меня. Может быть, мне удастся передать Его Святейшеству послание еще до начала приема, — сказал Кассен. — Я сейчас же вернусь.

— Мы будем ждать вас здесь, святой отец, — ответила сестра Агата.

— Думаю, что на прием мы могли бы пойти вместе с вами, — сказала вторая монахиня.

— Вот и прекрасно. Я мигом. — Кассен прошел мимо лестницы и повернул в угол зала, где стоял кардинал в своем великолепном красно-черном облачении. Это был старый седой человек, говоривший с итальянским акцентом.

— Кого вы ищете, святой отец?

— Я хотел бы видеть Его Святейшество.

— Это исключено. Он молится.

Кассен схватил старика за подбородок, повернул ручку двери, втолкнул кардинала в открывшийся проход и прихлопнул дверь ногой.

— Мне искренне жаль, — с этими словами Кассен ударил старика ребром ладони по шее, тот упал на пол.

Длинный и узкий, слабо освещенный туннель заканчивался ступенями перед дубовой дверью. Боль стала вдруг настолько чудовищной, что Кассен вынужден был остановиться, чтобы глотнуть воздуха. Но теперь это не имело значения. Кассен вытащил «стечкина» и устремился вперед.

* * *

Сьюзен Колдер остановила автомобиль у лестницы и последовала за выскочившим из машины Девлином. Сержанту полиции, загородившему им дорогу, он сунул в нос приготовленный заранее пропуск.

— Не произошло ли чего-нибудь необычного? Не входил ли какой-нибудь странный человек?

— Нет, сэр. Перед приездом папы прошла толпа гостей. А только что прошли две монахини и священник.

Девлин бросился вверх по ступеням мимо охранников. Сьюзен — за ним. Влетев в зал, он окинул его взглядом. Справа гости собрались на прием, у двери — две монахини. Но ведь сержант сказал: «И священник»!

Девлин подошел к сестрам Агате и Анне.

— Вы только что пришли, сестры?

— Совершенно верно, — ответила сестра Агата.

— С вами был священник?

— О да. Очень приятный такой. Из Дублина.

У Девлина засосало под ложечкой.

— Где он?

— У него с собой послание к Его Святейшеству из Кентербери. Когда я сказала, что Святой Отец в часовне, он направился к кардиналу, чтобы поговорить с ним. — Сестра Агата прошла в зал и с недоуменным видом остановилась. — Странно, но монсеньера нигде не видно.

С «вальтером» в руке Девлин помчался вперед, рванул дверь и тут же наткнулся на лежащего на полу кардинала. Он чувствовал, что Сьюзен следует за ним, и одновременно заметил впереди фигуру священника, протягивавшего руку к дубовой двери в конце туннеля.

— Гарри! — крикнул Девлин.

Кассен обернулся и выстрелил. Пуля ударила Девлина в левое предплечье и отбросила к стене. Он опустился на пол и выронил пистолет. Сьюзен Колдер вскрикнула и прижалась к стене.

Кассен со «стечкиным» в правой руке остановился на верхней ступени перед дверью, но стрелять не стал, а лишь дьявольски ухмыльнулся.

— Все кончено, Лайам! Это последний акт! — крикнул он, повернулся и открыл дверь в часовню.

Девлин почувствовал приступ дурноты, вызванный шоком. Он протянул левую руку за «вальтером», неумело схватил его и попытался подняться, но не смог. Потом быстро взглянул на Сьюзен, стоявшую рядом.

— Возьмите оружие. Остановите его. Теперь все зависит от вас!

Единственный опыт общения с оружием Сьюзен получила во время двухчасового занятия в полицейской школе. Еще пару раз стреляла из револьвера на стенде, и все. Однако теперь она не раздумывая подняла «вальтер» и побежала вперед по туннелю. Девлин наконец поднялся и двинулся за ней.

* * *

Древняя часовня была погружена в темноту вся, кроме алтаря с горевшей на нем лампадой. Перед ней в белых одеждах стоял на коленях Его Святейшество папа Иоанн Павел II. Выстрел, почти не слышный из-за глушителя и толстой двери часовни, не побеспокоил его. Папа скорее обратил внимание на голоса. Он уже встал и повернулся, когда дверь с грохотом открылась и на пороге возник Гарри Кассен.

Так он стоял перед главой римско-католической церкви с бледным и мокрым от холодного пота лицом, с пистолетом в опущенной руке и черной сутане. Вид у него был почти средневековый.

— Ты — святой отец Гарри Кассен, — спокойно произнес Иоанн Павел.

— Вы ошибаетесь, Ваше Святейшество. Меня зовут Майкл Келли. — Кассен дико засмеялся. — Я не священник, а скоморох.

— Ты — святой отец Гарри Кассен, — повторил Иоанн Павел. — Ты был посвящен в священнический сан, ты являешься священником теперь и останешься им вовеки. Господь не отпускает тебя.

— Нет! — закричал Кассен со страшной мукой голосе. — Я отказываюсь принять это!

Рука с орудием смерти взметнулась вверх, Сьюзен Колдер споткнулась на верхней ступени, упала на колени, юбка у нее задралась, но она, сжимая обеими руками «вальтер», прицелилась и дважды выстрелила в спину Майкла Келли, раздробив ему позвоночник.

Он вскрикнул и рухнул на колени прямо перед папой. Несколько секунд он словно думал, упасть ему или нет, но потом повалился на бок и перевернулся на спину, по-прежнему сжимая в руках «стечкина».

Сьюзен выпустила пистолет и, будто парализованная, смотрела, как папа аккуратно вынимает оружие из рук Кассена.

Она услышала, как папа произнес по-английски:

— Я хотел бы, чтобы ты покаялся, сын мой. Повторяй: «Всемогущий Боже, в Своей бесконечной милости…»

— Всемогущий Боже… — прошептал Гарри Кассен и умолк навечно.

Папа пал на колени и сложил руки в молитвенном жесте.

Мимо Сьюзен Колдер в часовню вполз Девлин и сел у стены, зажимая рукой рану. На его пальцах была кровь. Сьюзен отбросила от себя «вальтер» и, вся дрожа, прижалась к Девлину.

— После этого всегда такое чувство? — хрипло спросила она. — Стыд и грязь?

— Добро пожаловать в сообщество убийц, дитя мое, — ответил Девлин и обнял ее здоровой рукой.

Эпилог

Было всего шесть часов, когда серым дождливым утром Сьюзен Колдер вошла в ворота бедного католического кладбища Святого Иосифа в лондонском районе Хайгейт. Большая часть надгробий была исполнена в псевдоготическом стиле, свидетельствовавшем о некогда значительном земном благополучии покоившихся здесь. Однако теперь могилы заросли и кругом царил упадок.

На этот раз она была не в полицейской форме, а в черном платке плаще с синим поясом и кожаных сапожках. Она остановилась у дома кладбищенского смотрителя и увидела Девлина, выходящего из такси. Он был одет в свое обычное черное пальто, черную фетровую шляпу, правая рука — на черной перевязи. Девлин подошел к ней.

— Жаль, что я так поздно, — сказала она. — Везде пробки. Уже началось?

— Да, — он иронически улыбнулся. — Гарри это наверняка сумел бы оценить. Все как во второсортном фильме. И даже дождь, — сказал он, посмотрел на разбивавшиеся о землю крупные капли.

Шофера такси Девлин попросил подождать и вместе с Сьюзен направился по кладбищенской аллее.

— Не особенно впечатляющее кладбище, — сказала она.

— Ну где-то же его нужно было похоронить. — Здоровой рукой он достал сигарету и закурил. — Фергюсон и министерство внутренних дел считают, что вы заслуживаете награды за храбрость.

— Что, еще и орден? — Выражение брезгливости на ее лице было явно не наигранным. — Пусть оставят себе. Его нужно было остановить, но это не означает, что я сделала это с удовольствием.

— А они все равно решили наград не раздавать. Ведь тогда пришлось бы делать официальное заявление, а такого никак нельзя допустить. Да и Гарри хотел, чтобы все шишки посыпались на КГБ.

Они подошли к месту погребения и остановились под деревом. На церемонии присутствовали лишь двое гробовщиков, священник, молодая женщина в черном плаще и совсем юная девушка.

— Это и есть Татьяна Воронина? — спросила Сьюзен Колдер.

— Да, — подтвердил Девлин. — А девушка рядом — Моронк Финлей. Три женщины в жизни Гарри Кассена, которые собрались теперь, чтобы проводить его в последний путь. Та, которой он нанес смертельную обиду, когда она была еще ребенком, и та, которую он спас, несмотря на беды, которые ему это принесло. Невообразимо — Гарри в образе спасителя.

— И я, — сказала третья женщина. — Та, которая его казнила. И которая его совсем не знала…

Священник покропил на могилу и гроб и помахал кадилом. Моронк начала плакать. Когда священник начал заупокойную молитву, Таня не выдержала и обняла ее.

— Господи Иисусе Христе, Спаситель наш, прими слугу Твоего, за которого мы все возносим молитвы.

— Бедный Гарри, — сказал Девлин. — Занавес опускается в последний раз, а зал все равно почти пуст.

Он взял Сьюзен под руку, они повернулись и медленно исчезли в пелене дождя.

Ярость льва

Есть в львином гневе промысел Господень.

Уильям Блейк

Следует заметить, что, хотя речь в этом романе идет о действительных событиях послевоенных лет, в частности об имевших место в Алжире, а также о вполне конкретных политических деятелях в историческом контексте этих событий, данный роман – художественное произведение, и все изложенное в нем не имеет никакого отношения к реальным лицам.

1. Штормовое предупреждение

Сетка перископа на мгновение затуманилась, залитая зеленой морской водой, но как только его верхняя часть вспорола морскую гладь и вышла на поверхность, маленькое грязноватое грузовое судно замаячило в фокусе с поразительной четкостью. Лейтенант Фенелон, задержав дыхание, прирос к перископу. Сзади раздался голос Жако:

– Это «Конторо»?

Фенелон кивнул:

– Не более чем в пятистах ярдах отсюда.

Жако выплюнул окурок и раздавил его каблуком.

– Дай-ка взглянуть.

Фенелон отступил назад с ощущением неприятного холодка в животе. В свои двадцать шесть лет ничего подобного прежде он не видел, на что похожа война, знал только по рассказам. Поборов подкатывающую к горлу тошноту, он провел ладонью по глазам.

Жако пробурчал что-то и обернулся. Это был крупный, жутковатого вида человек, заросший трехдневной щетиной. Безобразный шрам пересекал его правую щеку.

– Идут точно по времени. Очень мило с их стороны.

Фенелон снова взглянул в перископ. Силуэт «Конторо» медленно продвигался вправо, пересекая тонкие черные риски, нанесенные на стекло окуляра. В горле пересохло. Им уже начало овладевать особое чувство, сравнимое с тем, которое охватывает охотника, когда добыча близка.

– Одна торпеда, – пробормотал он. – Это все, что потребуется.

Жако внимательно наблюдал за ним с ехидной улыбкой на лице:

– Знать бы еще, куда прицелиться...

– Поглядим...

По переговорному устройству Фенелон передал в рубку управления:

– Курс – сто пять, приготовиться к всплытию.

С легким скрежетом перископ ушел в свое гнездо, и в тот же миг раздался сигнал тревоги. Жако обернулся, отер пот с лица и вынул из кармана «люгер». Затем движением бывалого человека снял пистолет с предохранителя, бегло осмотрел и сунул обратно в карман – в этом движении была какая-то своя суровая законченность.

Жако снова закурил, а когда поднял глаза, улыбки на лице уже не было.

* * *

В рулевой рубке «Конторо» первый офицер Жанвье, зевнув, склонился над картой, что-то быстро подсчитал и бросил карандаш. Из предварительных расчетов следовало, что судно находится примерно в сорока милях западнее Ашант. Прогноз погоды ничего хорошего не предвещал. Штормовое предупреждение о ветре распространялось на район от Роколла до Шэннона, Соули Финистьер.

Но сейчас стояло полное безветрие, и судно слегка покачивало на огромных пологих валах. Жанвье чувствовал сильную усталость, его глаза слипались от недосыпания. Уроженец Прованса, он так и не смог привыкнуть к холодным северным морям: всякий раз его пробирала дрожь, когда он вглядывался в серую рассветную мглу.

Дверь в рулевую рубку со скрипом открылась, и в проеме показался стюард с дымящимися чашками кофе. Одну из них взял Жанвье, другую рулевой, и пока он пил, стюард подменил его у штурвала. Жанвье открыл дверь и вышел на капитанский мостик. Он пил кофе и вдыхал холодный утренний воздух, чувствуя себя значительно бодрее. После Бискайского залива их всех ждал долгий солнечный путь на юг, к Мадейре и островам Зеленого Мыса. Он выплеснул остатки кофе за борт и повернулся, чтобы уйти.

В сотне ярдов по правому борту что-то резко плеснуло в маслянистой воде. Вскипела пена, и на поверхность вырвалась подводная лодка, похожая на допотопного монстра. Жанвье замер на мостике. В это время люк боевой рубки открылся, и из него вышел молодой офицер в форменной фуражке в сопровождении матроса, немедленно поднявшего над головой небольшой вымпел. На фоне серых облаков отчетливо затрепетали красный, белый и синий цвета французского триколора.

На мостик из рулевой рубки вышел стюард:

– Что это такое, сэр?

Жанвье поморщился:

– Бог знает... Вызови капитана.

Появился еще один матрос – с сигнальным фонарем. Подводная лодка подошла ближе, расстояние между судами уменьшилось. Замигал фонарь.

Как и всякий офицер резерва, Жанвье был знаком с азбукой Морзе. Сдвинув брови, он внимательно вглядывался в мигающий вдали огонек, затем нырнул в рулевую рубку и, сняв с крюка свой фонарь, тут же вернулся на мостик. Сигнал с лодки повторился. «Вас понял», – ответил Жанвье. На мостике появился капитан Дюкло. Следом за ним шел старшина-рулевой.

Анри Дюкло было около пятидесяти. После тридцати лет, проведенных в море, причем пять из них в качестве капитана корвета Свободного французского флота, удивить его казалось делом безнадежным.

– Что тут у вас? – спросил он недовольно.

– Два раза передали один и тот же сигнал, – доложил Жанвье. – «Ложитесь в дрейф. Иду на сближение».

– А вы что ответили?

– "Вас понял".

Дюкло спустился в рулевую рубку и вернулся с биноклем. Какое-то время внимательно всматривался в подводную лодку, затем проворчал:

– Судя по форме, французская. Но для подводной лодки маловата.

Он передал бинокль старшине-рулевому.

– Что скажешь?

Пожилой старшина, помедлив, кивнул:

– Это «Л'Алуэтт». Я видел ее в прошлом году в Оране на учениях. Бывшая немецкая подводная лодка, экспериментальный образец, немцы сделали ее в самом конце войны. Теперь наша.

– Ну, теперь мы знаем, кто они такие, – сказал Дюкло. – Неплохо бы выяснить, какого черта они от нас хотят.

Он повернулся к Жанвье:

– Спроси, что им нужно.

Лампы снова замигали. Через какое-то время Жанвье обернулся и в недоумении произнес:

– Они передают: «Немедленно остановитесь. Спускайте трап. Вопрос государственной важности. Соблюдайте режим радиомолчания».

Сигнальная лампа на подводной лодке погасла.

– Что ответить, сэр? – спросил Жанвье.

Дюкло на мгновение поднес бинокль к глазам:

– Что ответить? Если за нами послали эту чертову лодку, значит, дело действительно серьезное. Сигнальте: «Вход на борт разрешаю».

Он поморщился, глядя на старшину-рулевого:

– Куда же солнце запропастилось? Мой ревматизм добьет меня в конце концов. Будем надеяться, что не застрянем в Бресте.

Старшина пожал плечами:

– Странные вещи творятся сейчас в республике.

– Это в какой же республике? – с ухмылкой спросил Дюкло. – Всех наверх! Спустить трап!

Старшина отошел в сторону. Жанвье опустил фонарь.

– Они благодарят нас за сотрудничество.

– Неужели? – огрызнулся Дюкло. – Стоп машина!

Жанвье пошел к рулевой рубке. Дюкло достал трубку и набил ее табаком из старенького кожаного кисета, продолжая наблюдать. Из открытого переднего люка лодки вывалилась большая желтая шлюпка и начала надуваться. Скорость судов падала, они сближались до тех пор, пока между ними не осталась полоска воды шириной в двадцать – тридцать ярдов.

Командир подводной лодки спустился по трапу с боевой рубки и остановился на палубе, ожидая. Он был строен и выглядел совсем мальчишкой в своем бушлате, резиновых сапогах и в сдвинутой набекрень фуражке. Посмотрев на Дюкло, он улыбнулся и помахал рукой, затем пошел вдоль борта и спустился в шлюпку. Вслед за ним туда спрыгнули полдюжины матросов, почти у каждого за плечами болтался автомат. Шлюпка направилась через узкую полоску воды к трапу, спущенному с борта «Конторо».

У переднего люка двое матросов осторожно стравливали конец, соединяющий подлодку со шлюпкой.

– Не слишком ли много они тащат с собой, а, командир? – сказал Жанвье.

Дюкло в ответ кивнул:

– Да уж, если всю эту начинку выпустить в нас, здесь станет грязновато. Но будем надеяться, что им нужен кто-то из экипажа. Вероятно, кто-нибудь из ОАГ[1]пытается выбраться из страны или что-то в этом роде.

Матросы быстро взбежали по трапу. Трое остались на колодезной палубе, держа автоматы наперевес. Молодой офицер направился на верхнюю палубу, за ним, не отступая ни на шаг, шли еще трое. Офицер протянул руку и улыбнулся:

– Капитан Дюкло? Моя фамилия Фенелон. Прошу извинить, но приказ есть приказ, вы должны понимать.

По трапу поднялся человек с коротко подстриженными волосами и уродливым шрамом на грубом лице. Как и на Фенелоне, на нем был морской бушлат, на ногах – резиновые сапоги. Фуражка отсутствовала. Он небрежно облокотился о поручни капитанского мостика и закурил. Два матроса стояли неподалеку с взведенными автоматами наготове. Дюкло почувствовал себя крайне неуютно:

– Послушайте, что здесь происходит? Что вам нужно?

– Всему свое время, – сказал Фенелон. – Вы выполнили мое указание – в эфир не выходить?

– Конечно.

– Отлично.

Фенелон обернулся и кивнул кому-то. Один из матросов перебежал к небольшой рубке, примыкавшей к рулевой с задней стороны, открыл дверь и скрылся за ней. Через секунду из рубки вырвался короткий крик, перекрытый треском автоматной очереди. Еще через пару секунд на пороге, пошатываясь, показался радист. Его лицо было окровавлено, и он медленно опустился на колени. Жанвье подбежал к нему.

– Радио, – промычал радист, – он расстрелял станцию в упор...

С колодезной палубы были слышны злые выкрики. Прозвучал залп. Пули с визгом рикошетировали от стальных деталей такелажа. С мостика Дюкло отчетливо видел тяжелый станковый пулемет, смонтированный в турели на боевой рубке подлодки. Даже принимая во внимание разницу по высоте между палубами двух судов, такого пулемета было вполне достаточно, чтобы превратить всю палубу «Конторо» в кровавое месиво. Дюкло побледнел и медленно оглянулся:

– Кто вы такие?

Фенелон улыбнулся:

– Примерно те, за кого вы нас принимаете, капитан. Командир и команда подводной лодки «Л'Алуэтт». Мы выполняем особые задания, но служим Франции, уверяю вас.

– Что же вам нужно? – спросил Дюкло.

– Один из ваших пассажиров, Пьер Бувье. Насколько мне известно, он плывет на вашем судне до Мадейры, верно?

Дюкло зарычал, давая выход давно сдерживаемой ярости:

– Черт подери, вам, наверное, жить надоело? Пока еще я командую этим судном.

Удобно облокотившийся о поручни мостика Жако достал из кармана «люгер» и не спеша выстрелил. Тяжелая пуля раздробила Дюкло коленную чашечку левой ноги, и он с криком покатился по палубе. Лицо его исказилось от боли.

– Пусть это всех вас немного взбодрит, – спокойно сказал Жако. – А теперь тащите сюда Бувье.

Жанвье обернулся, и в это время тихий голос откуда-то сказал:

– Не нужно, мсье, я здесь.

Человек, вышедший из салона, был уже в годах: высокий, худощавый и сутулый, с костлявым лицом аскета и редеющими седыми волосами, в плаще, накинутом поверх пижамы. К нему прижималась маленькая седая женщина. В дверях замерли двое полуодетых пассажиров.

– Вы Пьер Бувье? – спросил Фенелон.

– Да, это я.

Жако кивнул одному из матросов.

– Взять.

Женщина закричала, но Бувье успокоил ее и позволил отвести себя на несколько шагов вперед. Матрос поставил его спиной к леерам капитанского мостика, затем вернулся и встал невдалеке от Жако.

– Что вы хотите сделать со мной? – спросил Бувье.

– Месяц тому назад вы были общественным обвинителем на суде в Фор-Неф. Этот суд приговорил шестерых наших друзей к смерти.

– Так вы из ОАГ, – пожал плечами Бувье. – Любой другой на моем месте сделал бы то же самое. Я просто исполнял свой долг.

– В таком случае, мсье, предоставьте нам выполнить наш. – Фенелон достал из кармана какую-то бумагу и, быстро развернув ее, прочел: «Пьер Бувье, довожу до вашего сведения, что вы были заочно судимы по обвинению в измене Республике и военным трибуналом Совета Национального Сопротивления признаны виновным по всем пунктам обвинения».

Он замолчал, и Бувье тихо спросил:

– Трибунал вынес смертный приговор?

– Естественно, – ответил Фенелон. – Хотите что-нибудь сказать?

Бувье повел плечами и презрительно усмехнулся:

– Сказать? Что сказать? Кому это нужно? Все и так ясно. Француз везде...

Жако вырвал автомат из рук матроса, стоявшего рядом, быстро прицелился и выпустил длинную очередь, которая вдавила Бувье в поручень. Тот резко повернулся. Пули впивались в его спину, вспарывая ткань плаща.

Крик вырвался из горла женщины, она неуверенно шагнула вперед и стала падать. Один из пассажиров успел подхватить ее. Звук, похожий на сдавленный вздох, послышался с колодезной палубы, где находилась команда, и снова стало тихо.

Жако вернул матросу автомат и, не оглядываясь, сбежал по трапу. Фенелон, похоже, боролся с приступом тошноты. Он быстро кивнул остальным матросам, и они бегом устремились вслед за великаном, почти не касаясь ногами ступеней трапа. Дуло станкового пулемета неотступно следило за ними, прикрывая отход. Вскоре все уже сидели в шлюпке, и матросы у переднего люка подводной лодки принялись выбирать конец. Шлюпка причалила, матросы по очереди исчезли в люке. На палубе остался только Фенелон, который прошел вдоль борта и по трапу взбежал в боевую рубку. Он стоял наверху и смотрел вниз на видящуюся полоску воды между судами. Ни единого звука не нарушало странную, противоестественную тишину, воцарившуюся на палубе «Конторо».

Матросы у переднего люка тоже сняли автоматы и исчезли. Вслед за ними скрылся и Фенелон. Люк с лязгом закрылся, и эхо услужливо повторило этот резкий металлический звук. Он словно рассеял злые чары, сковавшие людей на палубе «Конторо». Все ринулись на мостик.

Никогда прежде Жанвье не чувствовал себя таким беспомощным. По какой-то необъяснимой причине он находился в состоянии, близком к истерике. Ветер крепчал, вдалеке на гребнях волн появились белые барашки, словно штормовое предупреждение. Они захлестывали «Л'Алуэтт», медленно уходящую в глубину. Вот уже волны сомкнулись над серым корпусом подводной лодки, и только триколор браво развевался над водой, пока и его не поглотила пучина.

2. Ужин с дьяволом

Легкий туман опускался со стороны Саутгемптонского залива, когда такси завернуло за угол и притормозило у тротуара. Энн Грант вгляделась сквозь оконное стекло в тусклую громаду, вырисовывающуюся в вечерней мгле. Здание носило печать стиля времен королей Георгов (многие детали фасада не оставляли сомнении на этот счет), однако годы не прошли для него бесследно. Сбитые ступени вели к двери, краска на которой облупилась и облезла. В тусклом желтом свете уличного фонаря была хорошо различима небольшая стеклянная дощечка наверху: отель «Риджент». Энн осторожно постучала в перегородку машины.

– Вы уверены, что это именно то место? – спросила она у шофера.

– Все так, отель «Риджент», Фартинг-лейн. Вы назвали адрес, и я вас привез, – сказал таксист. – Это всего-навсего ночлежка, леди. В таких заведениях разве только матросы останавливаются после плавания, да и то лишь на первую ночь.

Энн открыла дверь, вышла из машины и задержалась на мгновение, вглядываясь в облезлый и покрытый трещинами фасад. Было тихо, слышались только слабые удары воды о причал на другой стороне улицы. Долетавшие издалека звуки легкой музыки и чей-то смех казались принадлежностью какого-то другого мира. Она дала шоферу десять шиллингов, попросила подождать ее здесь и стала подниматься по ступеням. Коридор был едва освещен. Лестничный пролет уводил наверх, теряясь где-то в темноте. Отвратительная смесь кухонных ароматов и запаха мочи ударила в нос, и она поморщилась. Налево по коридору была видна дверь, на волнистом стекле которой красовалась надпись: «Бар».

Она открыта ее и оказалась в длинной узкой комнате. Вдоль одной из стен тянулась старинная буфетная стойка, отделанная под мрамор, за ней возвышалось потрескавшееся зеркало. У пивного крана была видна фигура человека, склонившегося над газетой.

В ближнем углу, уткнувшись лицом в стол, спал пьяный, и она слышала его тяжелое, свистящее дыхание. Двое мужчин с картами сидели у небольшого камина, тихо переговариваясь. Когда Энн закрыла за собой дверь, они обернулись. Она молча прошла мимо.

Бармен, пожилой, лысеющий мужчина, с помятым, опустошенным лицом, аккуратно сложил газету и засунул под стойку.

– Что вам угодно?

– Я ищу мистера Вэна Сондергарда. Насколько мне известно, он остановился у вас.

Сидевшие у камина внимательно разглядывали ее в зеркало. Один из них был маленький, приземистый, с черной бородкой, второй – по крайней мере шести футов ростом, с грубым и угрюмым лицом. Руки его постоянно находились в движении, неустанно тасуя карты. Он ухмыльнулся.

Женщина холодно посмотрела на него и отвела глаза.

– Сондергард? – переспросил бармен.

– Она, наверное, имеет в виду норвежца, – сказал высокий с ирландским акцентом.

– А, – кивнул бармен, – тот парень съехал вчера.

Он взял тряпку и быстрым движением протер стойку бара. Энн Грант смутилась:

– Но этого не может быть. Я ведь только на прошлой неделе наняла его через морское бюро. Он должен был перегнать мой новый катер из Лулворта на Нормандские острова.

– Придется вам попотеть, чтобы поймать его, – вмешался в разговор ирландец. – Сегодня утром он ушел на «Бене Альпине» – нанялся туда старшиной-рулевым. Через Суэц, дальше на восток.

Он встал и вразвалку подошел к ней.

– А я не сгожусь?

Прежде чем она успела ответить, грубый голос окликнул бармена:

– Эй, может, отвлечешься на секунду?

Энн удивленно обернулась: в тени, у дальнего конца стойки, стоял мужчина. Воротник его бушлата был поднят, а тень от фуражки падала на лицо, которое казалось удивительно бледным, с темными провалами глазных впадин. Бармен подошел к нему, а ирландец изогнулся у стойки, заглядывая в лицо Энн и улыбаясь:

– Хочешь чего-нибудь выпить?

Она слегка покачала головой, повернулась и пошла к двери. Такси уже уехало, а туман сгустился еще сильнее, накрыв гавань и обернув каждый из уличных фонарей живым, светящимся маревом.

Энн спустилась по ступенями пошла вдоль тротуара. Дойдя до первого фонаря, обернулась. Ирландец и его приятель стояли у двери. Она снова двинулась вперед, мужчины последовали за ней.

* * *

Нил Меллори закурил, поднял свой стакан, посмотрел сквозь виски на свет.

– Этот стакан грязный, – сказал он спокойно.

Лицо бармена недовольно скривилось:

– Ну и что теперь?

– Принеси другой. – В голосе Меллори, во взгляде темных глаз было нечто такое, что заставило бармена проглотить пилюлю и скроить на лице подобие улыбки. Он плеснул виски в чистый стакан и пододвинул Нилу.

– На здоровье.

– Вот это другое дело, – сказал Меллори, следя глазами за ирландцем и его приятелем, направившимися к двери следом за женщиной. Затем, залпом проглотив виски, встал и пошел к выходу.

Стоя на площадке перед лестницей, Меллори видел, как через залив шел корабль. Гудок глухо и тоскливо звучал в тумане, и что-то шевельнулось в душе Меллори. Он поежился, и в этот самый миг услышал женский крик.

Меллори сбежал по ступеням и остановился, вытянув шею и прислушиваясь: сильно приглушенный туманом крик шел откуда-то слева.

Он забежал за угол и быстро пошел к причалу. Резиновые подошвы делали шаги почти бесшумными. Он успел вовремя. В желтом свете фонаря было видно, как двое мужчин повалили вырывающуюся женщину.

Ирландец резко обернулся, и пинок Меллори пришелся прямо ему в лицо. Ирландец с воплем повалился на спину, не удержался и с плеском обрушился с десятифунтовой высоты причала. Бородатый выхватил из кармана нож, и Меллори подался назад. Бородатый осклабился и бросился на него. Вдруг что-то мощное перехватило его руку, с хрустом вывернуло запястье одним движением вверх и в сторону.

Бородатый истошно заорал и выпустил нож. Меллори провел еще один жестокий рубящий удар в область шеи и швырнул противника на землю.

Энн Грант стояла, привалившись к стене. Костюм ее был измят и испачкан грязью, из-под пояса выбился угол растерзанной блузки, по ее изжелта-бледному лицу из глубокой царапины на щеке сочилась кровь. Она нервно засмеялась и отбросила назад упавшую на лоб темную прядь:

– Скажите, вы все в жизни делаете так же основательно?

– Что-нибудь не так? – спросил Нил.

Она сделала несколько шагов вперед, заметно припадая на правую ногу, и остановилась, чтобы поднять сумочку. Бородач за ее спиной со стоном повернулся на спину. Она взглянула на него, потом обернулась к Меллори:

– Может быть, стоит вызвать полицию?

– Вы хотите, чтобы я вызвал?

– Необязательно.

Она зябко повела плечами:

– Как холодно...

Он снял бушлат и накинул ей на плечи.

– Прежде всего вам необходимо выпить. Давайте вернемся в отель. Я сбегаю за такси, а вы пока можете посидеть в моей комнате.

Она кивнула в сторону бородача:

– С ним все в порядке?

– С такими, как он, всегда все в порядке.

Меллори взял ее под руку, и они пошли по направлению к отелю. Моросил мелкий дождь, металлические перила набережной блестели серебром. Каждый ее шаг отдавался противной ноющей болью в ноге.

Очертания старых домов плыли в густом тумане, призрачные и размытые, точно фрагменты недавнего кошмара, от которого она не совсем еще оправилась. Казалось, мостовая плывет у нее под ногами.

Его рука неожиданно обвилась вокруг нее, сильная и надежная мужская рука. Энн перехватила взгляд его черных глаз и улыбнулась:

– Все в порядке, только голова немножко кружится.

Из тумана выплыла вывеска отеля. Они вошли и поднялись по сбитым ступенькам. Он открыл дверь комнаты в самом конце коридора и провел ее внутрь.

– Чувствуйте себя как дома. Я сейчас.

Комната ничем не отличалась от обычных номеров в дешевых гостиницах: вытертая ковровая дорожка на полу, железная койка, какой-то шкафчик, неуклюжий шифоньер и, конечно, тяжелый, спертый воздух. Единственным намеком на роскошь могла показаться раковина в углу у окна, и Энн, прихрамывая, подошла поближе. К ее удивлению, из крана шла горячая вода. Вымыв руки и умывшись, она стала внимательно разглядывать себя в привинченном над раковиной зеркале.

Царапина на щеке оказалась пустячной, но костюм был безнадежно испорчен. Когда вернулся Меллори, она рассматривала ушибленную ногу, присев на краешек койки. Он поставил на тумбочку початую бутылку бренди и два стакана, потом, встав на одно колесо, наклонился к ней:

– Что-нибудь серьезное?

– Да нет, просто ссадина.

Меллори вытащил из-под койки старый фибровый чемодан, вынул из него тяжелый рыбацкий свитер и положил ей на колени:

– Наденьте-ка эту штуку, вы совсем озябли.

Пока она натягивала свитер и закатывала длинные рукава, он примостил ее ногу на свое колено и ловко стянул лодыжку свернутым носовым платком. Она спокойно разглядывала его.

Он был среднего роста, широкоплеч, одет так, как обычно одеваются матросы, – дешевая рубашка из голубой фланели и грубые темные брюки, стянутые у пояса широким кожаным ремнем с латунной пряжкой. Однако назвать его внешность заурядной она бы не решилась. Все в нем выдавало человека, не расположенного к шуткам. Бледное, почти бескровное лицо резко контрастировало с черной блестящей копной волос. Но самым удивительным были глаза – черные и бездонные. Там, на пристани, Энн видела его в ярости – хладнокровным и беспощадным, теперь же его взгляд казался каким-то отрешенным – он почти не замечал ее.

Только теперь в ней вновь шевельнулся страх, но это длилось секунду. Она увидела, как лицо мужчины вдруг озарилось обезоруживающей улыбкой, настолько щедрой, что трудно было узнать в нем прежнего человека.

– В этом свитере вы выглядите от силы лет на десять.

Она ласково улыбнулась и протянула руку:

– Меня зовут Энн Грант. Я очень благодарна вам.

– Меллори, – сказал он. – Нил Меллори.

Он слегка коснулся ее руки, открыл бутылку бренди, щедро плеснул в стакан и передал его Энн.

– Я сказал бармену, он вызовет такси. Но, может быть, придется немного подождать.

– Сюда я тоже приехала на такси. Просила водителя подождать, а он почему-то уехал.

– Им не слишком нравится бывать в портовых кварталах по ночам. Это не самое спокойное место, а таксист – слишком заметная фигура. – Он усмехнулся: – Кстати, когда везешь хорошенькую женщину, это тем более опасно.

Энн грустно улыбнулась:

– Что уж теперь говорить. И зачем я сюда приехала... Полное безрассудство. Целый день прождала в Лулворте одного человека, а когда наконец поняла, что он не появится, решила сама найти его.

– Вэн Сондергард? Я слышал, как вы спросили о нем у бармена.

– А вы его знаете?

– Он жил рядом. Дальше по коридору. Как-то раз мы даже выпивали с ним в баре. Вот и все, пожалуй. А где вы его встретили?

– Я с ним не знакома, – сказала она. – Все это делалось через Морское бюро. Я просила найти человека, умеющего управлять моторным катером, обращаться с аквалангом. Дело в том, что я и моя золовка должны плыть к Нормандским островам и нам нужен человек, который бы поначалу помогал нам, скажем месяц. В бюро мне предложили Сондергарда. – Она вздохнула. – По-моему, эта идея пришлась ему по вкусу. Интересно, почему он передумал?

– Все очень просто. Он сидел в баре, выпил порядочно, на душе было гадко. А тут зашел один из его прежних капитанов, который как раз утром уходил на Суэц. Ему нужен был старшина-рулевой. Еще три по сто – и дело в шляпе. Сондергард собрал вещи, и они ушли. У матросов часто так.

Он глотнул бренди, достал старый кожаный портсигар.

– А вы матрос, мистер Меллори? – спросила она, когда он, чиркнув спичкой, прикрыл огонек ладонью.

Он повел плечами:

– И матрос тоже, а что?

– Я бы сказала, что вы больше похожи на солдата.

– А почему?

– Видимо, у меня на них чутье. Мой отец был солдатом, муж – тоже. Его убили в Корее.

Нужные слова как-то не находились, и Меллори, затянувшись, подошел к окну. Он посмотрел вдаль и обернулся:

– Вы говорите, катер у вас. А что за катер?

– Тридцатифутовик, фирмы «Акербун». Винты спаренные, корпус стальной.

– То, что надо. – В его глазах промелькнул интерес. – А двигатель какой?

– Бензиновый, фирмы «Пента». На полном ходу дает до двадцати узлов.

– Эхолот, автоматическое рулевое управление, все последние штучки? Я думаю, это стоило вам тысяч семь, не меньше.

– Не мне. Моему свекру. От меня требовалось послушание, а он говорил, что нужно делать.

– Похоже, он человек с характером, знает, чего хочет.

Она улыбнулась:

– Да, привычка – вторая натура. Он генерал-майор.

– Грант? – изумился Меллори. – Вы о Железном Гранте говорите? Тем самым, из Западной пустыни?

Она кивнула:

– О нем. Он живет на Нормандских островах с тех самых пор, как ушел из армии. А я веду у него хозяйство.

– А сам он что теперь делает?

– Он почти ослеп, – сказала она, – но держится молодцом. Занимается военной историей. Наговаривает свои мемуары на пленку, а мы вдвоем с Фионой, его дочерью, перепечатываем.

– Вы сказали, что Сондергард, помимо всего прочего, должен был еще и уметь нырять? Зачем, если не секрет?

– Это, конечно, необязательно, но желательно. Дело в том, что в пятнадцатом веке на острове Иль де Рок затопило маленькую рыбацкую деревушку и крепость. Сейчас их развалины находятся ярдах в пятистах от берега в восьми саженях под водой. Мы с Фионой там ныряем, хотим со всем этим разобраться.

– Звучит заманчиво. Думаю, вам стоит вновь обратиться в Морское бюро, они тут же подыщут подходящего человека.

Нил стоял у окна и смотрел на желтоватый туман внизу. Она спросила:

– А может быть, вам это покажется интересным?

Он медленно обернулся, нахмурив брови:

– Вы же меня совсем не знаете.

– А что я должна знать? Вы же представились мне как матрос.

– Это скорее по необходимости.

– Хотите сказать, что не справитесь с «Фоксхантером»?

– Он так называется? Вообще-то мне приходилось раньше иметь дело с такими катерами, я даже немного ныряю.

– Восемьдесят фунтов в месяц, жилье и питание за мой счет. Вас это устроит?

Он нехотя улыбнулся:

– Устроит, миссис Грант.

Она по-мальчишески протянула ему руку:

– Очень рада.

Он пожал руку, пристально глядя ей в глаза. Улыбка угасла на ее лице. Снова где-то внутри шевельнулся прежний ночной страх. Наверное, почувствовав что-то, Меллори сильнее сжал руку женщины и улыбнулся. Страх мгновенно улетучился, и теплая волна прошла по телу Энн. За окном раздался сигнал.

– Пора. Где вы остановились?

– В отеле, в центре.

– Ваш вид наверняка вызовет сенсацию в отеле, – сказал Меллори. Поддерживая под руку, он помог ей дойти до машины. На улице туман заметно редел. Она опустила стекло и высунула голову:

– Завтра мне нужно кое-что уладить, так что в Лулворте я появлюсь не раньше вечера. До встречи!

Он кивнул:

– Вам неплохо бы полежать до обеда.

Она слегка улыбнулась, но ответить не успела. Машина тронулась. Меллори смотрел вслед, пока она не исчезла в тумане, затем повернулся и взбежал по ступеням.

Когда он вошел, бармен все еще читал газету.

– Где они? – спросил Меллори.

Бармен большим пальцем ткнул куда-то в сторону задней двери:

– Там.

Меллори открыл дверь и увидел ирландца, сидевшего у камина перед тазом с горячей водой. Его одежда слиплась от грязи. Какой-то тряпицей он пытался унять кровь, сочащуюся из глубокой ссадины от уха до подбородка. Бородач пластом лежал на продавленном диване и тихонько скулил, прижимая к себе правую руку. Ирландец при виде Меллори подскочил, его глаза горели:

– Подонок, ты что, убить нас хотел?

– Я тебе что сказал? Припугни девчонку, а ты решил и рыбку съесть, и в дамки влезть. Сам нарвался, сам и получил.

Меллори вытащил из бумажника несколько кредиток и швырнул их на стол.

– Я думаю, мы в расчете.

– Десять фунтов?! – заорал ирландец. – Десять вонючих фунтов? А Фредди? Ты же ему руку сломал!

– Плевал я на его руку, – спокойно сказал Меллори. – Пусть вызывает «скорую».

Он повернулся и вышел, а ирландец тяжело грохнулся на стул. В голове его шумело, перед глазами все плыло. Вошедший бармен подошел к нему:

– Ну, как ты?

– Хреново. Кто он, тварь эта?

– Меллори? – Бармен пожал плечами. – Знаю одно: второго такого фрукта найти трудно. А уж я всего насмотрелся. – Он сочувственно взглянул на бородатого. – Да, Фредди тоже досталось. Может быть, вызвать врача?

– Делай что хочешь! – огрызнулся ирландец.

Бармен пошел к двери, покачивая головой:

– Ты же знаешь, если сел за стол с дьяволом, возьми длинную ложку. Вы с Фредди явно недобрали.

Он вздохнул и исчез в дверном проеме.

3. Лондон. Совершенно секретно

В комнате царил полумрак. Светилась единственная настольная лампа под абажуром. Человек, сидевший за столом во вращающемся кресле, смотрел в широкое окно, за которым переливался огнями вечерний Лондон.

Небольшого роста, с бледным, пергаментным лицом, он выглядел человеком незаурядным, повидавшим многое на своем веку.

Звонок зеленого селекторного телефона заставил его повернуться в кресле и снять трубку.

– Да?

– Сэр Чарльз, к вам мистер Ашфорд.

– Просите.

Дверь беззвучно отворилась, и по толстому ковру в кабинет вошел Ашфорд – высокий, седеющий человек лет сорока с озабоченным лицом профессионального чиновника, проведшего большую часть жизни вблизи власть предержащих. Он сел в кресло напротив, открыл кейс, извлек из него папку и аккуратно положил на стол.

Сэр Чарльз пододвинул к нему серебряный портсигар:

– И каково же окончательное решение?

– Наш парламентарий совершенно согласен с вами, сэр. Все еще предстоит досконально расследовать. Но нам бы не хотелось, чтобы газетчики до всего докопались. Придется действовать сверхосторожно.

– Это одно из наших правил, – холодно заметил сэр Чарльз.

– Есть только один пункт, который не слишком его обрадовал. – Ашфорд раскрыл папку. – Меллори. Неужели действительно не нашлось никого другого?

– Более того, – сказал сэр Чарльз, – это один из лучших моих людей. До меня он небезуспешно сотрудничал с «Доксьем Бюро» – на него дважды приходили запросы оттуда. Конечно, его мать – француженка. Они это любят.

– Депутат был особенно недоволен, когда узнал о том кошмарном инциденте в Пераке в пятьдесят четвертом году. Черт возьми, ведь он едва не угодил в тюрьму!

Сэр Чарльз придвинул папку поближе и повернул ее.

– Здесь – дело нашего первоклассного сотрудника, – сказал он, водружая на переносицу очки без оправы, и стал зачитывать наиболее существенное: – «Во время войны находился в составе спецслужб ВВС... Три раза забрасывался во Францию. Попал в руки гестапо. Шесть месяцев в Заксенхаузене... Капитан воздушно-десантных войск в Палестине... Майорское звание получил в Корее. Два года – в китайском концлагере в Маньчжурии. Освобожден в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году... В пятьдесят четвертом направлен в Малайю для выполнения спецзадания...»

Он закрыл папку и взглянул на собеседника:

– В тридцать лет – и уже полковник. Может быть, самый молодой в армии...

– И уволен в тридцать один год, – резюмировал Ашфорд.

Сэр Чарльз пожал плечами:

– У него было задание – очистить Перак от коммунистических повстанцев. И он справился с ним. Может быть, излишне жестоко, но справился... Вышестоящее начальство облегченно вздохнуло и сделало из него крайнего.

– Ну да, а вы только его и ждали?

Сэр Чарльз покачал головой:

– Я дал ему годик поболтаться без дела. Бомбей, Александрия, Алжир – я всегда знал, где он. Когда я почувствовал, что он созрел и зол на весь белый свет, подобрал его. С тех пор он работает на меня.

Ашфорд вздохнул и поднялся:

– Поступайте так, как сочтете нужным. Но если что-нибудь сорвется...

Сэр Чарльз мягко улыбнулся:

– Я наверняка кончу тем же, что и Нил Меллори. Вышвырнут и забудут.

Ашфорд вспыхнул, быстро повернулся и вышел из кабинета. Дверь за ним закрылась, и сэр Чарльз глубоко задумался, потом нажал на кнопку селектора.

– Вызовите ко мне Меллори.

Он закурил, стоя у окна, всматриваясь в силуэты города, величайшего города в мире, что бы там ни говорили. Из открытого окна повеяло речными запахами. Со стороны Лондонского моста донесся далекий звук судового гудка. Сэр Чарльз чувствовал усталость, легкую боль в правой щеке, под глазом. Давно уже пора показаться врачу. Хотя, может быть, так даже лучше – когда не знаешь. Интересно, доживет ли Меллори до того дня, когда сможет сменить его в этом кресле? Он знал, что это маловероятно. Но думать об этом было приятно. Дверь щелкнула, открылась и снова закрылась.

Когда он обернулся, Меллори уже стоял у стола. Темный шерстяной костюм выгодно подчеркивал его ладную широкоплечую фигуру. Орлиный профиль волевого, породистого лица мог украсить любое общество.

Сэр Чарльз вернулся к своему креслу:

– Ну, что скажешь, Нил? Как дела?

– Все в порядке, сэр. Шесть недель находился на острове.

– Я знаю. Как твое плечо?

– Больше не беспокоит. Они отлично поработали.

Сэр Чарльз кивнул:

– Постарайся впредь быть поосторожнее, хорошо?

Он достал из папки какой-то машинописный лист и подал его Меллори.

– Взгляни-ка.

Меллори бегло просмотрел три сколотых вместе листа стандартного формата. Закончив, положил листы на место. Лицо его было спокойно.

– Где сейчас «Конторо»?

– В Бресте. Пока французы молчат – полная секретность и все такое. Но шила в мешке не утаить. Дня через три-четыре все всплывет само собой.

– Что же вы намерены предпринять?

– Как обычно, проверить и перепроверить всех, кто когда-либо имел отношение к террористам. Кроме того, «Доксьем Бюро» и «Бригад Криминель», усиленные лучшими нашими людьми из службы безопасности, получили одну и ту же задачу – найти лодку.

– Думаю, это не слишком сложно.

– Я не вполне разделяю твою уверенность. Ведь лодка не совсем обычная. Она мала, одна из тех штучек, которые немцы разрабатывали в самом конце войны.

– Какой у нее запас хода?

– Примерно тысяча с небольшим.

– То есть ее база может быть и в Испании, и в Португалии?

– Французы уже прочесывают все линии в том районе. Им приходится быть трижды осмотрительными, не говоря уже о том, что сейчас проверяется все Бискайское побережье, устья рек, острова. – Он тяжело вздохнул: – У меня складывается впечатление, что они попусту тратят время.

– Почему? – спросил Меллори.

Сэр Чарльз по-мальчишески плутовато улыбнулся, выдвинул ящик стола и, вынув какую-то карту, развернул ее. Это была крупномасштабная адмиралтейская карта Нормандских островов и залива Сен-Мало.

– Тебе что-нибудь говорит имя Филипп де Бомон?

– Полковник, десантник? Из тех, кто помог де Голлю вернуться к власти?

– Он самый. Одна из главных фигур военного переворота в мае пятьдесят восьмого года. Член тогдашнего Комитета общественной безопасности. Граф. Последний отпрыск одной из величайших французских фамилий, потомственный военный. Был ярым сторонником сохранения Французского Алжира, когда де Голль стал склоняться в пользу предоставления Алжиру независимости. Вышел из Комитета и уехал из Франции.

Сэр Чарльз указал на кружочек в тридцати милях к юго-западу от Гернси.

– Это остров Иль де Рок, принадлежащий старому Хэмишу Гранту.

– Вы имеете в виду Железного Гранта из Западной пустыни?

– Да. Уже пять лет живет на острове вдвоем с дочерью Фионой, пишет мемуары. Его невестка, некая Энн Грант, ведет хозяйство. Ее муж погиб в Корее. В миле к западу от Иль де Рок есть остров поменьше, Сен-Пьер.

– И на нем живет де Бомон?

– Да. Откупил его у Гранта два года назад. Какой-то ненормальный построил там что-то вроде замка на скале, под готику, это было модно в конце прошлого века.

– Вы думаете, де Бомон что-то затевает?

– Не будем загадывать. Французы второй год следят за ним и не смогли обнаружить даже намека на связь с террористами, хотя известно, что их целям он симпатизирует. Словом, даже их чиновники из министерства считают, что он просто важная шишка из бывших, но что-то не поделил с хозяином.

– А вы так не считаете?

– Еще вчера считал.

– Что же изменилось с тех пор?

– Один мой человек наблюдал за Бомоном около года, исключительно из предосторожности. Он работал барменом в отеле на Иль де Рок. Так вот, во вторник он пропал. А вчера вечером его тело прибило к берегу приливом. С Гернси прибыла полиция, тело забрали. Было бы глупостью считать это просто стечением обстоятельств.

– Думаете, он мог что-то увидеть?

Сэр Чарльз пожал плечами:

– Почему бы и нет? «Л'Алуэтт» вышла из Бреста в обычное учебное плавание два дня назад. Она могла зайти на Сен-Пьер, а наш человек мог бы это видеть. Совершенно очевидно, что он напал на след. И в «Доксьем» со мной полностью согласны. Они тоже высылают человека для совместной работы с тобой.

– Интересно, – сказал Меллори.

Сэр Чарльз передвинул папку.

– Рауль Гийон, двадцать девять лет. В прошлом служил в десантном полку колониальных войск. Капитан. Прямо из Сен-Сира в пятьдесят втором году попал в Индокитай.

Меллори взглянул на фотографию. Стройный молодой человек смотрел на него со снимка. Рукава пятнистой формы были заказаны, обнажая загорелые руки. Спокойное лицо, черные глаза. Однако тень, падавшая на лицо от козырька, придавала его облику что-то мрачное, даже отталкивающее.

– Почему он ушел из армии?

– Бог знает, – ответил сэр Чарльз. – Думаю, что шесть лет в Алжире – срок более чем достаточный. Он был уволен без выходного пособия, и Легран из «Доксьем Бюро» предложил ему работу.

– Когда я должен с ним встретиться?

– Пока это ни к чему. Кстати, он недурно рисует и даже использует это как прикрытие. Завтра он уже будет в отеле на Иль де Рок.

– Теперь обо мне.

– Твоя работа посложнее. Если де Бомон что-то затевает, он должен ждать гостей. Мы позаботимся о том, чтобы его в тебе ничто не насторожило и чтобы ты смог день или два морочить ему голову. Но это – максимальный срок, и в него надо уложиться.

– Что придется делать? – спросил Меллори.

Сэр Чарльз раскрыл другую папку и передал ему фотографию девушки лет двадцати с небольшим, с короткой стрижкой «под мальчика», миндалевидными глазами и с чуть выдающимися скулами. Она не была красавицей в общепринятом смысле этого слова, но такое лицо выделялось бы в любой толпе.

– Энн Грант? – машинально спросил Меллори.

Сэр Чарльз кивнул:

– Она приехала сегодня утром, чтобы уладить все с оплатой катера. Тридцать футов, называется «Фоксхантер», сейчас стоит в Лулворте. Так вот, через биржу она уже успела нанять кого-то управлять катером первое время, пока она и ее золовка не научатся делать это сами. Такой катер – и две девушки...

– Я как-то ходил в Танжер и обратно, году в пятьдесят девятом, помните?

– Думаешь, справишься и на этот раз?

Меллори ухмыльнулся:

– А почему бы и нет?

Сэр Чарльз удовлетворенно взглянул на Меллори:

– Прежде всего нужно избавиться от того, кого она успеха нанять, а затем добиться, чтобы вместо него взяла тебя.

– Думаю, здесь особых проблем не будет. – Меллори замолк на секунду и спросил: – А не лучше ли связаться с самим Грантом? Сказать, зачем мы здесь Он бы точно помог.

Сэр Чарльз покачал головой:

– Ты и опомниться не успеешь, как он возьмет все под свое начало. Я всегда стараюсь придерживаться правила: ни в коем случае не вовлекать в дело дилетантов, если без этого можно обойтись. Слишком уж легко они выходят из игры. Использовать их можно и нужно, но только тогда, когда это совершенно необходимо.

Он резко встал:

– Мне нужен результат, Нил, и нужен как можно быстрее. Действуй, как сочтешь нужным, и помни – если что, я тебя подстрахую.

Меллори криво улыбнулся уголком рта:

– Вы, помнится, уже говорили что-то в этом духе, сэр.

Взгляд сэра Чарльза был бесстрастен, на лице нельзя было прочесть ничего, кроме серьезности и сосредоточенности. Но Меллори почти не сомневался, что при определенных обстоятельствах этот человек способен пожертвовать им, как пешкой, безо всяких угрызений совести.

– Нил, извини.

– Я отдаю себе отчет в том, кто вы и кто я, – пожал плечами Меллори. – А это, согласитесь, уже кое-что.

Сэр Чарльз вынул из кармана антикварные золотые часы и щелкнул крышкой:

– Тебе пора. Свяжешься с Джи-3 в восемь часов. Там получишь подробные инструкции, деньги, документы, передатчик. Все уже подготовлено. По прибытии жду доклада. Но радиомолчание соблюдай до тех пор, пока не получишь серьезной информации. Три наших катера будут находиться в прибрежной зоне вблизи Джерси под видом маневров. Получив положительную информацию, мы их задействуем. Де Бомон не успеет опомниться.

Меллори подошел к двери, открыл ее, и сэр Чарльз сказал:

– Счастливо, Нил. Если все пройдет удачно – это будет прорыв.

– Может быть, достаточно прорывов? – сухо отозвался Меллори, и дверь за ним мягко закрылась.

4. Джи-3

Профессор Ёсияма ростом был чуть выше пяти футов. Он носил старое, застиранное кимоно, перехваченное черным поясом. В его неподвижном пергаментном лице не было и намека на болезненную вялость. Напротив, на нем читались сила, ум и какая-то внутренняя мягкость. Такое лицо могло принадлежать и школяру, и святому. В действительности это был мастер, шлифовавший свое искусство более полувека.

Около десяти человек, сидевших перед ним, поджав ноги, жадно ловили каждый звук его голоса. Ёсияма педантично продолжал:

– Слово «каратэ» состоит из двух иероглифов, которые можно перевести как «пустая рука». Это объясняется тем, что искусство каратэ развивалось как система самозащиты, основанная исключительно на принципах обороны без оружия. Каратэ зародилось в средние века на острове Окинава, когда жителям под страхом смерти запрещалось ношение оружия.

Меллори вышел на галерею и, опершись о перила, взглянул на зал сверху.

Странное впечатление производила эта лекция. Она носила отпечаток какой-то старомодности, казалось, что Ёсияма повторяет затверженный однажды урок.

Профессор повернулся к висевшей на стене большой схеме, на которой были нанесены контуры человеческого тела с ярко выделенными жизненно важными центрами.

– Каратэ представляет собой систему приемов, блокирующих или отводящих удары противника и обеспечивающих нанесение ответных ударов руками и ногами.

Он отвернулся от схемы, лицо его хранило все то же бесстрастное выражение.

– Но каратэ – это нечто большее, чем просто сочетание физической силы и отработанных приемов. – Он тряхнул головой. – Сила духа не менее важна. Вам предстоит научиться тому, как сконцентрировать всю силу и энергию в одной точке в нужное время. Попробую показать, что я имею в виду.

Ёсияма кивнул, и два ассистента внесли в зал три гладкие доски, каждая около двух футов длиной и около дюйма толщиной. Ассистенты встали напротив, держа доски сложенными вместе и подняв их чуть выше пояса.

Резко выбросив вперед левую ногу, профессор неуловимым движением коснулся досок костяшками правого кулака. Раздался сухой треск, и доски раскололись вдоль по всей длине. Ропот пошел по залу, и Ёсияма спокойно повернулся.

– Ребром ладони вполне можно ломать кирпичи, но это требует определенного навыка, – улыбнулся он. – Пожалуйста, майор Адамс.

Маленький гибкий человек средних лет отделился от задней стены и вышел вперед. Его правый глаз был закрыт черной повязкой, в волосах блестела седина. У него был такой же черный пояс, как у Ёсиямы, а вместо левой руки из рукава торчал металлический протез.

– Вам может показаться, что майор Адамс невелик ростом, – заметил профессор. – Он не был выше и в свои лучшие годы. Если учесть, что у него только одна рука, то, будь он заурядным человеком, его шансы выжить в схватке были бы невелики. Но в том-то и дело, что он – человек необычный.

Ёсияма кивнул ассистенту и отступил в сторону. Ассистент, молодой, атлетически сложенный темноволосый японец, перешел в дальний угол зала, где стоял столик с различными видами холодного оружия. Он выбрал нож, с леденящим душу криком выбежал на середину, изогнулся, замер в стойке и двинулся навстречу противнику. Нож сверкал в его руке.

Доли секунды хватило Адамсу, чтобы поставить на пути ушедшей в замах руки жесткий блок. В тот же миг он упал навзничь, перекатился на бок и широким взмахом ноги провел точный удар в пах. Затем, не останавливаясь, обрушил ту же ногу на коленный сустав ассистента.

Японец перекувырнулся и плашмя упал на спину. В этот миг нога Адамса с глухим звуком опустилась на его горло. Какое-то время они лежали не шевелясь, потом оба поднялись на ноги, весело улыбаясь.

– Если бы удары наносились в полную силу, мой ассистент был бы мертв, – заметил Ёсияма.

Адамс взял полотенце и вытер потное лицо. И в этот момент заметил стоявшего наверху Меллори, кивнул ему, сказал что-то профессору и направился к двери.

Меллори встретил его в коридоре:

– Ты становишься знаменитостью.

Адамс усмехнулся:

– Сил нет больше торчать за столом. Иногда кажется – сейчас взорвусь. Ёсияма молодец, придумал, как выпустить пар.

Он провел рукой по правому бедру и слегка поморщился:

– С прошлого раза болит. Наверное, старею.

Меллори хорошо знал Адамса. Железная воля, холодный рассудок – он был одним из лучших агентов в управлении, пока не встал кому-то поперек дороги, и в ту же ночь в Каире ему привязали гранату к дверной ручке. С тех пор – на сидячей работе, возглавляет Джи-3, разведотдел, сердце всей организации. Кому-то это могло показаться удачей, но только не Адамсу.

Они вошли в маленький уютный офис. Секретарша, явно старая дева, оторвалась от пишущей машинки и неодобрительно взглянула на них поверх очков.

Адамс улыбнулся.

– Не говори ничего, Милли. Просто передай им, что я готов.

Он провел Меллори в свой кабинет, так же, как и кабинет сэра Чарльза, выходящий окнами на реку. Открыл шкаф, вынул тяжелый махровый халат и накинул его.

– Извини за задержку. Я думал, ты пробудешь у сэра Чарльза по крайней мере час.

– Пятнадцати минут хватило, – сказал Меллори. – С такими, как я, он обычно краток.

– Я бы так не сказал, – заметил Адамс. – Вообще-то дело довольно интересное. Но все может обернуться бурей в стакане воды. Иди-ка сюда.

Он открыл заднюю дверь, и они спустились в небольшой, совершенно пустой зал. В несколько рядов стояли удобные кресла, со стены спускался большой экран. Они сели, и Меллори предложил Адамсу сигарету:

– Есть какие-то трудности?

Адамс с видимым удовольствием выпустил дым и покачал головой:

– Да нет, не думаю. Ничего сложного. Наш старик тебе все рассказал?

– Только в общих чертах, назвал главных действующих лиц. Пожалуй, и все.

– Ну тогда начнем. – Адамс повернулся, посмотрел вверх, на светящийся проекционный аппарат, и сказал: – Когда будете готовы, начинайте.

Через пару секунд аппарат заработал. На экране возникла подводная лодка, медленно заходящая в порт, на палубе, выстроившись, стояла команда.

– Для начала я тебе просто объясню, что к чему, – сказал Адамс. – Подводная лодка «Л'Алуэтт». Съемки сделаны в Оране несколько лет назад.

– Совсем небольшая. Там на палубе человек двенадцать, не больше.

– Строили ее немцы. Двадцать третья модель. Чуть больше ста футов в длину. В подводном положении развивает скорость три-четыре узла. Экипаж – шестнадцать человек.

– А какое вооружение?

– Две торпеды, калибр – двадцать один дюйм, обе – в носовой части. Это весь ее боекомплект.

– С таким вооружением лучше не ошибаться.

Адамс кивнул:

– Их практически не успели нигде применить. Эта лодка сошла со стапелей «Дойчес Верфт» в сорок пятом и в том же году затонула на Балтике со всей командой. В сорок шестом ее подняли, переоборудовали и передали Франции.

Фильм закончился, его сменил слайд. Молодой французский морской офицер с серьезными глазами и мальчишеским лицом смотрел на них с экрана.

– Анри Фенелон, лейтенант, капитан подводной лодки. Двадцать шесть лет, холост. Родился в Нанте. Отец и сейчас живет там, занимается виноделием, у него небольшой бизнес по экспорту.

Секунду-другую Меллори изучал лицо на экране.

– Совсем мальчишка. Был когда-нибудь в деле?

Адамс отрицательно покачал головой:

– А почему ты спрашиваешь?

– Такие, как он, быстро ломаются, – пожал плечами Меллори. – У него есть какие-нибудь политические симпатии?

– Здесь все не так просто. Не прослеживаются никакие связи с ОАГ.

– Может быть, просто охотник за приключениями, – сказал Меллори. – Достаточно, чтобы полдюжины человек из команды поддерживали его, остальных могли просто заставить.

– Вполне возможно, – согласился Адамс. – Смотри дальше.

На экране появилась адмиралтейская карта острова Иль де Рок с аккуратно выделенными гаванью, отелем и домом генерала Гранта. Остров Сен-Пьер представлял собой просто скалу, торчащую из моря на добрую сотню футов и увенчанную викторианским замком под готику.

Меллори потряс головой:

– Когда они примостили здесь эту развалину?

– В тысяча восемьсот шестьдесят первом году. Идея некоего промышленника – нувориша по фамилии Брайан. С признаками мании величия. Считал себя властелином острова и все такое. Эта затея встала ему тысяч в сто. По тем временам – огромные деньги.

– Я не вижу пирса. Он что, с другой стороны?

– Там у самого подножия скалы есть пещера. Если приглядишься, заметить вход. А пирс внутри.

Замок исчез. На другом слайде они увидел явно преуспевающего человека с благородной сединой в волосах, тонкими чертами лица и орлиным профилем.

– Де Бомон? – спросил Меллори.

Адамс кивнул:

– Филипп, граф де Бомон. Одна из самых старинных французских фамилий. Он даже приходится дальним родственником кое-кому, ты догадываешься. И это только осложняет дело.

– Мне уже рассказали про его военное прошлое, – кивнул Меллори. – Десантники во многих странах почитают его как своего кумира. Он ведь объявился здесь во время войны и примкнул к де Голлю, так?

– Вот именно. Награжден практически всеми известными орденами. Позже служил в Индокитае, в звании полковника воздушно-десантных войск в колониальных частях. Вьетконговцы захватили его при сдаче Дьенбьенфу. В пятьдесят четвертом году. После освобождения вернулся во Францию, был направлен в Алжир. Постоянно конфликтовал с кем-нибудь из самых верхов. На одном из официальных приемов его угораздило схлестнуться с самим де Голлем из-за определения сущности современной войны.

– Да, этого более чем достаточно, чтобы с треском вылететь откуда угодно.

Адамс пожал плечами:

– Думаю, он был им нужен. В конце концов в Алжире в десантных войсках ему не было равных. Он брался за самую грязную работу, о которую не хотели мараться те, кто им командовал.

– И он помог де Голлю вернуться к власти?

– Именно так. Он был ведущей фигурой в движении «Алжери Франсез». Поэтому, когда генерал согласился на независимость Алжира, это был прежде всего удар по нему.

– Но де Бомон все-таки вырвался?

– После неудачной попытки Балле осуществить военный переворот в прошлом году. Был он с ним непосредственно связан или нет, мы точно не знаем, но суть в том, что он уехал из Франции и купил это место у Хэмиша Гранта. Это была сенсация, во французских газетах много писали об этом.

– И он ни во что не совался с тех пор?

– Чист как стеклышко, – усмехнулся Адамс. – Даже французы не сумели его раскачать. Кстати, у него и лодка есть. Сорокафутовая двухмоторная яхта, называется «Флер де Лис». Одна из последних моделей. Может выходить в открытое море, оборудована эхолотом, автономным курсовиком и стабильными американскими авиационными двигателями. Живет затворником, но как-то раз его видели в Сент-Хельере. Твое мнение?

– Думаю, это тяжелый случай врожденного высокомерия, которое идет от тысячелетней твердой уверенности в своей правоте, оправданной или неоправданной. Такие люди, как он, никогда не сидят сложа руки. Они всегда что-нибудь да затевают. И опять-таки от врожденной уверенности в том, что любое мнение, не совпадающее с их собственным, непременно ошибочно.

– Интересно, – сказал Адамс. – А мне он больше напоминает пуританина семнадцатого века. Эта нетерпимость и вечно поджатые губы. Отличный полковник для армии нового типа.

– Иисус Нетерпимый? – Меллори потряс головой. – Нет, он не фанатик. Скорее всего просто очень заносчивый и ограниченный аристократ с непрошибаемой уверенностью в собственной правоте. Если уж такому что-то взбредет в голову, то разубедить невозможно. Вот почему он и стал таким незаурядным офицером. Считает, конечно, что стоит только пересилить себя и задуматься о целесообразности собственных действий, как все тут же пойдет прахом.

– Интересное заключение, особенно если учесть, что ты его не знаешь.

– Я достаточно наслышан о нем как о солдате, – сказал Меллори. – Его хотели вывезти самолетом из Дьенбьенфу, сочли слишком ценной фигурой, но он отказался. В своем последнем рапорте он указывал, что вся стратегия действий командования, начиная от самых верхних эшелонов и кончая им самим, была в корне ошибочной, а сдача Дьенбьенфу – плод этой ошибки. Заявил, что уж если его люди вынуждены стоять насмерть и жизнями расплачиваться за чьи-то просчеты, то он не имеет права бросать их на произвол судьбы, и остался с ними до конца.

– Что, конечно, способствовало росту его популярности в войсках, – заметил Адамс.

– Таких, как он, никто не любит, – возразил Меллори, – даже свои.

Фото де Бомона исчезло, и его сменил снимок коротко стриженного человека с грубым лицом и колючим взглядом.

– Поль Жако, сорок лет, родители неизвестны. Воспитывался у содержательницы марсельского портового борделя. Три года в Сопротивлении, после войны – в десанте. Был сержант-майором в полку де Бомона. Имеет медаль «Милитер», привлекался к суду военного трибунала за убийство, но освобожден за недостаточностью улик.

– И все время под началом своего старого босса?

– Вот именно. Можешь делать какие угодно выводы. А теперь взгляни на этих ангелочков.

На экране вспыхнуло изображение Хэмиша Гранта – знаменитая фотография, сделанная в Арденнах зимой сорок четвертого года. Рядом с ним стоял Монтгомери: улыбаясь, все разглядывали карту. Да, это был он, Железный Грант, и его могучим плечам, казалось, было тесно в пальто из овчины.

– Вот это – человек, – сказал Меллори.

– Он почти не изменился. Конечно, зрение уже не то, но еще держится. Написал толковые мемуары о последней войне.

– А семья?

– Он вдовец. Сейчас живет вместе с дочерью Фионой, невесткой Энн, женой убитого в Корее сына, и слугой-индусом, бывшим гуркским стрелком по имени Джагбир. Он всю войну был с ним. А вот его дочь.

Фиона Грант оказалась привлекательной блондинкой с несколько удлиненным лицом.

– Хороша, – сказал Адамс. – Воспитывалась на юге Франции, жила в Родене. Потом ее определили в школу в Париже. Сейчас живет дома.

– Она мне нравится, – заметил Меллори. – У нее замечательный рот.

– А теперь взгляни-ка сюда, что скажешь? Энн Грант, его невестка.

Это была та самая фотография, которую ему показал сэр Чарльз, и Меллори еще раз всмотрелся в нее, чувствуя, как пересыхает в горле. Он готов был побожиться, что уже видел ее прежде, и в то же время твердо знал, что это исключено. Взгляд ее миндалевидных глаз завораживал, и он слегка потряс головой.

– Она сейчас здесь, улаживает дела с покупкой нового катера, – сказал Адамс.

– Мне известны все подробности от сэра Чарльза. А что будем делать с этим Сондергардом, которого она наняла?

– Куда-нибудь сплавим, это нетрудно. Я уже кое-что придумал.

Следующей была фотография француженки Жюльетт Венсан, которая работала в отеле на Иль де Рок. Ничего в ней не было особенного, выглядела безобидно, как и хозяин отеля, Оуэн Морган. Когда и это валлийское лицо исчезло с экрана, Меллори подумал было, что показ окончен, и выпрямился в кресле. Но неожиданно появилась еще одна фотография. Он удивленно взглянул на Адамса:

– Это же Рауль Гийон, мне с ним работать. Я уже видел эту фотографию. В чем дело?

Адамс повел плечом:

– Не нравится мне, как себя ведут эти французы. Я просто чувствую, что этот старый паук Легран из «Доксьем» многого нам не говорит. Лучше знать все, что касается этого Рауля Гийона, может пригодиться. Это непростой человек.

Меллори снова посмотрел на фотографию. Стройная, гибкая фигура, загорелое лицо, спокойный, безразличный взгляд.

– Расскажи о нем.

– Рауль Гийон, двадцать девять лет. В пятьдесят втором году направлен в Индокитай. Достаточно сказать, что из всего их выпуска в живых остался он один.

– Он что, был под Дьенбьенфу?

Адамс отрицательно мотнул головой:

– Нет. Но он был в других, не менее горячих точках. В Алжире попал в скверную ситуацию. Ходили слухи о какой-то девчонке, местной, берберке. Ее убили люди из Фронта национального освобождения, и якобы это сильно на него подействовало. Через день или два он был тяжело ранен.

На экране появилась фотография Гийона на больничной койке, в хирургических растяжках, грудь перетянута бинтом с кровавыми пятнами. Отрешенное лицо, невидящий взгляд.

– Видно, этот парень понюхал пороху, – изрек Меллори.

– Да, вот еще. Кавалер ордена Почетного легиона, военного креста «За заслуги»...

– Этот себя покажет, не сомневаюсь.

– Постарайся о нем не забывать.

Еще минут двадцать они согласовывали время и место, массу других вопросов, от которых зависел успех операции, а когда наконец вернулись в кабинет, Адамс сел за стол и взглядом указал Меллори на почти доверху наполненный ящик для входящих бумаг.

– Взгляни на эту дрянь, – буркнул он недовольно. – Я бы махнулся с тобой местами, а, Нил?

Меллори усмехнулся:

– Что-нибудь еще?

Адамс тряхнул головой:

– Нет. Позвонишь в технический отдел, они для тебя постарались с передатчиком. Там же получишь позывной, шифр и все такое. Через полчаса приходи. Я к этому времени подготовлю кое-какие вещи и документы, а заодно расскажу, что я придумал, чтобы свести вас с миссис Грант.

– Давай-давай, жду с нетерпением.

Что-то странное творилось с Меллори. Когда он шел по коридору и спустился по ступеням, направляясь в технический отдел, ему снова почудилось ее лицо, эти странные, будто бы ищущие что-то глаза. Он перевел дыхание. В целом дело выглядело довольно запутанным.

5. Ночной рейс

– Эй, на «Фоксхантере»!

Катер встал на якорь в пятидесяти ярдах от берега, кремовый и желтый цвета салона весело выделялись на фоне белых меловых скал бухты. С моря тянул слабый ветерок, волны накатывались на гальку. Быстро темнело. Брызги прибоя попали Энн в лицо, она поежилась.

Она устала и проголодалась, нога снова начала ныть. Энн уже раскрыла рот, чтобы крикнуть еще раз, когда на палубу выбрался Нил Меллори. С кормы катера он перебрался в шлюпку и начал грести к берегу. Наконец нос фибергласовой шлюпки ткнулся в мокрую гальку. Нил спрыгнул в воду и подтянул к берегу корму, так что вся шлюпка оказалась на суше. Потом протянул руку за чемоданом Энн и улыбнулся:

– Как вы себя чувствуете?

– Слава Богу, наконец добралась, – сказала она. – Какой длинный был день. С самого утра на ногах.

Нил помог ей усесться на заднюю банку, оттолкнулся и взялся за весла. С видимым удовольствием Энн рассматривала выступающий скошенный нос «Фоксхантера», отлогую крышу его рубки. С таким же удовольствием она вдыхала свежий морской воздух и улыбалась Меллори.

– Вам нравится катер?

Он кивнул:

– Отличная штука. Только слишком уж большой для двух женщин. А сколько лет вашей золовке?

– Фионе восемнадцать лет, если это вам о чем-то говорит, но думаю, вы нас недооцениваете.

– А как же двигатель? – сказал он. – За ним нужен постоянный уход.

– Здесь проблем быть не должно. Оуэн Морган, хозяин отеля на острове, раньше был судовым механиком, он всегда нам поможет, кроме того, есть Джагбир.

– А это еще кто? – спросил Меллори, сделав вид, что впервые слышит о таком.

– Ординарец генерала с самых первых дней войны, из гуркских стрелков. Самый лучший повар из всех, которых я знаю. У него золотые руки и потрясающее чутье на все механическое.

– Да, хорошо иметь такого человека в доме, – сказал Меллори.

Шлюпка притерлась к борту. Он помог Энн взойти по короткому трапу и сам взобрался следом, держа в руке чемодан.

– В котором часу будем выходить? – Она приняла чемодан из его рук.

– Как вам удобнее.

– Вы уже поели?

– Нет.

– Тогда я сейчас что-нибудь приготовлю. Выйдем после ужина.

Когда она ушла, Меллори вытянул надувную шлюпку из воды и перебросил ее через планширь. Темнота сгущалась. Он зажег судовые огни, красный и зеленый, и спустился вниз.

Энн стояла у плиты на камбузе. Старенькие джинсы и свитер придавали ей особую женственность. Она взглянула на него через плечо и улыбнулась:

– Будете яичницу с ветчиной?

– Конечно.

Они поужинали в уютной тишине, сидя друг против друга. Вдруг резко забарабанил по крыше дождь. Энн удивленно вскинула брови:

– Приятного мало. А какой прогноз?

– Ветер три-четыре балла, временами дождь. Несерьезно. Волнуетесь?

– Вовсе нет. – Она улыбнулась. – Просто я люблю знать все заранее.

– Как и все мы, миссис Грант. – Он встал. – Ну, думаю, пора.

Меллори вышел на палубу. Ветер заметно окреп, мелкий дождь серебряной паутиной окутал судовые огни. Он вошел в рулевую рубку, натянул бушлат и некоторое время всматривался в карту.

Дверь распахнулась, порыв ветра задрал угол карты, и на пороге появилась Энн. Она была в дубленке, шарф был по-деревенски намотан вокруг головы.

– Все готово? – спросил он.

Она кивнула. В тусклом свете настольной лампы глаза ее возбужденно блестели. Он нажал кнопку стартера. Двигатель глухо кашлянул и взревел. Меллори развернул катер и по длинной отлогой кривой направил его к выходу из бухты, прямо в Ла-Манш.

Качка усилилась, топовый фонарь раскачивался в такт ей, и брызги скатывались по стеклу. Примерно в миле справа по борту были отчетливо вредны красный и зеленый судовые огни проходящего теплохода. Меллори снизил скорость до десяти узлов и направил катер в густую темноту.

В ночном воздухе был слышен только глухой шум мотора. Он улыбнулся:

– Пока все идет нормально. В любом случае дойдем без проблем.

– Когда мне вас сменить?

– Не беспокойтесь, поспите немного. Когда устану, я сам вас позову.

Дверь лязгнула за спиной Энн, порыв ветра вновь ворвался в рубку и, пойманный в ловушку, затих. Меллори опустил откидное сиденье, закурил и удобно откинулся назад, глядя, как вскипает пена впереди.

Это было именно то, чего ему всегда хотелось, – побыть наедине с собой. Только море и ночь. Внешний мир отступал по мере того, как «Фоксхантер» уходил все дальше в темноту.

Нил снова и снова возвращался к событиям минувшего дня, тщательно перебирая их в памяти. В сознании отложилось, что де Бомон был в Индокитае и что Рауль Гийон тоже там был. Меллори нахмурился и достал еще одну сигарету. Здесь, вероятно, какая-то связь, хоть Адамс и ничего не говорил на этот счет. С другой стороны, Гийон не был в плену у вьетнамцев, а это меняет дело. В корне меняет дело, черт подери.

Он сверил курс, довернул на румб вправо и снова сел, подняв воротник бушлата. Постепенно его мысли приняли другое направление.

С какой-то грустью он вспоминал прошлое, давнишние события, прежних знакомых. Вся жизнь казалась теперь ночным морем, которое несет его на гребнях волн за горизонт, в никуда. Он взглянул на часы и с изумлением обнаружил, что уже далеко за полночь. Порыв ветра швырнул брызги в лобовое стекло, в ту же секунду дверь открылась и вошла Энн с подносом.

– Вы обещали позвать меня, – сказала она с укором. – Я глазам своим не поверила, когда проснулась и взглянула на часы. Вы здесь уже часа четыре стоите.

– Я совсем не устал, могу стоять всю ночь.

Она поставила поднос на стол и, держа в руках накрытый салфеткой чайник, наполнила чашки.

– Я заварила чай. К кофе вы за ужином и не притронулись.

– Вы всегда так наблюдательны?

Она протянута ему чашку и улыбнулась:

– Солдатский напиток.

– Чего вы хотите? Кровавых подробностей?

Она опустилась на второе сиденье и протянута ему бутерброд:

– Расскажите, что сами сочтете нужным.

Он сосредоточился, помня, что полуправда всегда лучше, чем ложь:

– Меня выставили в пятьдесят четвертом году.

– Продолжайте.

– Жалованья не хватало совершенно. – Он поежился. – Вы же знаете, как это бывает. Я отвечал за пайковые деньги, ну и занял из общей суммы немного, чтобы свести концы с концами. Как назло, ревизия нагрянула раньше. В таких случаях всегда одно к одному.

– Я вам не верю, – спокойно произнесла она.

– Как угодно. – Он встал и выпрямился. – Автопилот включен, так что пока можно ничего не трогать. А в четверть четвертого, когда нужно будет лечь на новый курс, я уже встану.

Энн сидела, молча глядя на него. В полутьме ее глаза казались огромными, Меллори отвернулся и вышел.

В каюте он плюхнулся на койку и рассеянно уставился в переборку напротив. У него были женщины, были всегда, но ни к одной он не испытывал ничего, кроме обычного желания. Его это полностью устраивало. А теперь эта тихая стриженая девчонка вторглась в его жизнь и, похоже, не собирается довольствоваться малым. Он снова вспомнил лицо и улыбку Энн – последнее, что промелькнуло в его мутнеющем сознании.

Меллори подскочил на койке, мысли его путались. Он торопливо взглянул на часы. Половина третьего. Тяжело соображая, натянул бушлат и вышел на палубу.

Дождь лил как из ведра, ледяные струи хлестали по лицу. По ходячей ходуном палубе он с трудом добрался до остекленной двери рулевой рубки.

Энн Грант стояла у штурвала, ее лицо было едва различимо в тусклом свете компаса.

– Как дела?

– Я могу собой гордиться... Льет уже минут пятнадцать.

Он посмотрел в окно:

– Похоже, нас еще поболтает. Давайте я вас сменю.

Она посторонилась. Протискиваясь к штурвалу, Нил успел почувствовать мягкую упругость ее тела.

– Теперь я вряд ли засну.

Он усмехнулся:

– Тогда сделайте еще чаю и возвращайтесь. Здесь будет интересно.

Он увеличил скорость, чтобы скорее выйти из штормовой полосы, которая надвигалась с востока.

Энн вернулась с чаем.

Штурвал как живой подрагивал в руках Меллори. Волнение усилилось, «Фоксхантер» бросало из стороны в сторону, нос катера выскакивал из воды всякий раз, когда под ним прокатывался очередной вал.

Через полчаса на горизонте показался Олдерни, и Меллори подумал что прилив, устремившийся из Ла-Манша к Нормандским островам, поднял уровень воды в заливе Сен-Мало футов на тридцать. Он взял курс на Гернси, попросив Энн послушать прогноз погоды по радио в салоне.

Она ушла, а через некоторое время вернулась с чаем и бутербродами.

– Прогноз обнадеживающий, – сказала она, – ветер будет слабеть, шквалистых порывов с дождем не предвидится.

– Что-нибудь еще сказали?

– Еще на островах временами туман, но не особенно сильный, с разрывами.

Как-то незаметно ветер утих, море успокоилось. Над водой стелился тонкий туман. Их встретило ясное сентябрьское утро.

Меллори открыл окно и полной грудью вдохнул свежий воздух. Он обернулся и увидел, что она улыбается, глядя на него.

– Вы умеете обращаться с судном, мистер Меллори. Я это отмечу.

– Не забудьте привести это в мое оправдание.

Она снова улыбнулась, взяла поднос и вышла. Меллори склонился над картой и сверил курс. Еще через полчаса «Фоксхантер» обогнул маяк Ле-Ануа у западной оконечности острова Гернси. Чайки и бакланы снялись со скал и с резкими криками возбужденно носились над палубой. Видимость заметно ухудшилась. С открытого моря ветер гнал клочья тумана, и Гернси пропал за кормой. Меллори включил автопилот и снова склонился над картой, когда появилась Энн.

– Ну как вы здесь?

– При любой погоде будем у Иль де Рок через час-полтора. Зависит от тумана. При густом тумане могут возникнуть неожиданности.

– Там из верхнего ящика торчит карта. Это крупномасштабная адмиралтейская карта острова, я специально купила.

Он вынул карту, и они склонились над ней. Остров Иль де Рок имел примерно три мили вдоль и две – поперек. Встать на якорь можно было только в бухте у его южной оконечности, остальное водное пространство вокруг сплошь усеяли подводные рифы, оставляя только два прохода к самому острову.

– Здесь я могу повести катер сама, – сказала Энн. – Ведь я знаю эти воды как свои пять пальцев.

Меллори потряс головой:

– Не хотел бы я, чтобы нас занесло сюда ночью.

– Ходят же другие суда, и по ночам тоже. Видели остров Сен-Пьер в миле к северу? В старину, когда дул сильный ветер с Атлантики, корабли часто относило на подводный риф, который соединяет оба острова, многие там затонули. Теперь в сильный отлив, когда уровень падает футов на тридцать, можно видеть их обломки.

– Опасные воды.

Она кивнула:

– Особенно в плохую погоду. На днях утонул бармен из отеля Оуэна Моргана. Его тело прибило к берегу накануне моего отъезда.

– Да, невесело. – Меллори привстал. – Я смотрю, там, на Сен-Пьере, замок?

– Да, развалина в готическом стиле. Сдана в аренду на двадцать лет французскому графу Филиппу де Бомону.

– Похоже, здесь оживленнее, чем я думал.

– Графа мы почти не видим. Он никуда не отлучается, да и к нам на остров мало кто заезжает. В отеле всего шесть комнат. Конечно, летом мест нет, Оуэн сдает их заранее, но обычно к началу сентября сезон заканчивается, и последние погожие деньки он проводит в свое удовольствие, без гостей.

– У него, наверное, и прислуги почти нет?

– Только на сезон, и то он нанимает девушек с Гернси. Постоянная только повариха-француженка. Собирался рассчитать ее в конце прошлого сезона, но потом раздумал. Так и живет она у него.

– Хорошо продумано.

Энн пожала плечами:

– Это ее личное дело, она неплохая женщина. Может быть, он на ней и женится.

Туман поднялся над водой, и стало заметно, как морская гладь бугрится белой пеной над рифом. Меллори насмешливо улыбнулся:

– Наверное, пора вам приниматься за дело.

Она взялась за штурвал и изменила курс на полрумба. Через секунду в разрыве клочьев тумана вздыбились береговые утесы и снова пропали из виду, погрузившись в серую муть, Меллори снизил скорость, и Энн направила катер прямо вперед. Она выглядела совершенно спокойной, Меллори, недоверчиво скривившись, пожал плечами, достал сигарету и сел. В этот миг катер резко бросило на один борт, и обоих швырнуло в дальний угол рубки. «Фоксхантер» угрожающе зарылся носом, и Меллори, оттолкнув молодую женщину, вцепился во вращающийся штурвал.

Когда он выровнял катер, Энн подошла и встала рядом. Они вместе вглядывались в туман. Примерно в сотне футов справа по борту что-то массивное мелькнуло в воде, и «Фоксхантер» ощутимо качнуло.

– Это что за черт?

– Наверное, акула резвится. Их полно вокруг острова, но эта уж очень большая, если задела нас так.

Нил снова нахмурился. Он помнил силу удара. Могла ли акула, даже самая большая, так качнуть катер? Он все думал об этом, когда последние клубы тумана рассеялись и в четверти мили от них из воды вырос Иль де Рок. Западнее был виден остров Сен-Пьер, размером поменьше, контуры его казались размытыми из-за тумана. Между двумя островами в проливе море бурлило и пенилось, перекатываясь через невидимую преграду.

– Все видимость отличная, – сказала Энн, и он прибавил обороты, направляя «Фоксхантер» к открывшейся им полукруглой бухте.

Темно-голубая, непрозрачная вода напоминала ему Средиземное море. Футов на пятьдесят от берега выступал каменный причал, за которым виднелось белое двухэтажное здание отеля, спрятавшееся в небольшой впадине от зимних ветров. В дальнем конце бухты была пришвартована моторная лодка футов пятнадцати в длину.

В ее носовой части сидел молодой человек в темных очках и глядел куда-то в сторону. Меллори повернул голову и увидел среди волн женскую голову с копной светлых волос. В сотне футов от причала он выключил двигатель. Катер слегка осел в воде, продолжая двигаться по инерции. Энн Грант уже пыталась ухватиться за поручни, и он подбежал, чтобы помочь ей.

В самый момент касания Меллори спрыгнул на причал, дважды обернув швартов вокруг чугунного кнехта. «Фоксхантер» дернулся, притерся к причалу и застыл.

Когда Нил взялся за второй швартов, послышался треск мотора, усиленный эхом, и моторная лодка подошла к причалу. Пловчиха была уже почти у трапа. Энн направилась туда, Меллори – за ней следом.

– Фиона, – просто сказала Энн.

Меллори нагнулся и помог девушке выйти из воды и перелезть через поручни. Неожиданно она резко наклонилась и встряхнулась всем телом, как вынутый из воды щенок.

– Чудесно, Энн, ну просто чудесно!

Влажные волосы рассыпались по ее плечам. Она была в плавках и куртке от подводного костюма, ярко-желтой, плотно облегавшей ее стройную фигуру. Ей трудно было дать даже восемнадцать.

Фиона с интересом рассматривала Меллори, ее зрачки медленно расширялись:

– А его ты где откопала?

Энн рассмеялась и поцеловала ее:

– Ну перестань, Фиона. Это Нил Меллори, он будет заниматься нашим катером первое время, пока мы не научимся сами.

Фиона отбросила со лба влажную прядь и протянула руку:

– Не знаю, как Энн, а я постараюсь учиться помедленнее.

Лодка была теперь не далее чем в двадцати – тридцати футах, и тот, кто сидел в ней, выключил мотор, подходя к «Фоксхантеру».

– Это еще кто, скажите на милость? – спросила Энн.

– Просто один симпатичный молодой человек. Француз. Пробудет здесь еще неделю или две. Он рисует и немного ныряет.

– А разве Оуэн не закрыл свое заведение на прошлой неделе?

– Закрыл, но, к счастью, я оказалась рядом и заставила его передумать.

Лодка ткнулась носом в причал, и Меллори поймал брошенную веревку. Пока он прикручивал ее к поручню, француз выбрался из лодки. Он был одет в костюм из джерси, сидевший на нем как влитой и оставлявший открытыми загорелые руки, а темные очки придавали его лицу такой же зловеще-загадочный вид, что и фуражка на фотографии в личном деле. Фиона взяла его за руку:

– Энн, знакомься. Это Рауль Гийон.

6. Железный Грант

Старинный особняк серого камня глубоко врос в землю во впадине у подножия горы. По обеим сторонам его возвышались два огромных бука. К дому была пристроена просторная остекленная оранжерея. Пологие ступени парадного входа сбегали вниз, к каменной террасе. Терраса заканчивалась обрывом высотой около двухсот футов. Небольшая воронкообразная бухта внизу могла бы служить отличной гаванью, если бы не торчащие из воды острые утесы у самого входа.

Энн Грант прислонилась к стене, держа в руке прохладный стакан коктейля, и посмотрела на море.

День выдался замечательный, на удивление теплый для сентября. Легкие белые облака плыли по небу за горизонт. Энн чувствовала себя совершенно счастливой, усталости как не бывало. Она снова была дома.

Услышав шум шагов, она обернулась. На ступенях стоял ее свекор.

Кавалер орденов «За выдающиеся заслуги» и многих других, королевский адвокат генерал-майор Хэмиш Грант был еще известен как Железный Грант. Ростом шести футов четырех дюймов, с широченными плечами, седой как лунь, с волосами, пышной гривой падающими на плечи, он был одет в старые армейские брюки и вельветовую куртку.

Грант легонько постучал тростью о ступень:

– Ты здесь, Энн?

– Здесь, Хэмиш.

Она поднялась к нему, взяла за руку, и его крупное лицо озарилось теплой улыбкой.

– Фиона сходит с ума от этой новой лодки, не успела забежать домой переодеться, как снова исчезла куда-то.

В углу террасы, под большим пестрым зонтом, стоял столик с подносом, уставленным всевозможными бутылками. Энн подвела его поближе, поддерживая под руку, и старый Грант тяжело опустился в плетеное кресло.

– Фиона побежала в отель к Раулю Гийону, этому французу художнику. Пообещала показать ему остров до обеда.

– А что это за парень – Меллори?

– Он должен прийти с минуты на минуту. Я попросила его принести акваланги. Конечно, можно было и не торопиться, но я подумала, что тебе хотелось бы его увидеть.

– Да. Хотя бы для того, чтобы поблагодарить за Саутгемптон.

Он нахмурился:

– Меллори. Нил Меллори. Слышал я где-то это имя. Ирландец, конечно.

– Он говорит без всякого акцента.

– И говорит, что его выгнали за махинации с пайковыми деньгами? Что-то совсем неубедительно. Не похоже это на человека, который гак запросто разделался с подонками в темном переулке.

– Вот и мне так показалось. Он какой-то странный, Хэмиш, иногда я даже боюсь его. Он словно в другом мире живет. Думаю, он тебе понравится.

– Хотел бы я знать, из-за чего его все-таки выгнали. В военном министерстве, храни его Бог, в последнее время черт знает что творится.

– Пожалуйста, не начинай разговор с этого. Обещаешь?

Он нахмурился и пожал плечами:

– Почему бы и нет. В конце концов, это его личное дело. Главное, чтобы он умел обращаться с катером.

Она кивнула:

– Конечно.

– Тогда о чем вообще разговор. – Он сжал ее руку. – Будь умницей, принеси мне бренди с содовой и расскажи еще про «Фоксхантер».

Пока она наливала бренди, на ступенях показался Джагбир. За ним шел Меллори.

Гурк был приземист и коренаст, не более пяти футов ростом. Его типичное для азиата смуглое желтоватое лицо, казалось, не имело возраста. Он сильно прихрамывал на левую ногу – память о тяжелом ранении в бою при Кассино.

На хорошем английском языке Джагбир сказал с легкой фамильярностью старого слуги:

– Мистер Меллори здесь, генерал.

Генерал отхлебнул бренди и поставил стакан на стол:

– Что у нас сегодня к обеду?

– Цыплята карри. Когда прикажете подать?

– Как сам решишь. Накроешь здесь, на воздухе.

Меллори стоял на ступенях перед террасой и ждал, сжав кепку в руке. Энн улыбнулась ему.

– Вы пообедаете с нами, мистер Меллори?

– Спасибо за приглашение, но я уже условился обедать в отеле.

Она отпустила Джагбира быстрым кивком головы, пытаясь скрыть разочарование, и Меллори спустился на террасу.

– Генерал, это мистер Меллори, – сказала она официальным тоном.

Хэмиш Грант повернулся к нему, слегка склонив набок голову.

– Подойди поближе, парень. Я неважно вижу.

Меллори подошел к столу и посмотрел в мутноватые глаза старика. Грант протянул руку и дотронулся до его груди:

– Невестка говорит, ты хороший моряк?

– Думаю, что да, сэр.

– На чем ходил?

– Танкер «С. С. Пилар», Тампико – Саутгемптон.

Генерал обернулся к Энн:

– Ты смотрела его документы?

Она кивнула, и он снова повернулся к Меллори:

– Тогда давай и я взгляну.

Меллори достал бумажник из кармана, вытащил сложенные док менты, карточку тред-юниона и выложил все на стол.

– Посмотри, когда у него в последний раз был расчет, и на отметку в карточке. Там должна еще быть фотография.

Энн, быстро взглянув, сказала:

– Расчет произведен первого сентября, «С. С. Пилар», Саутгемптон. – Потом вернула Нилу бумаги и улыбнулась: – Это не самая лучшая фотография.

Меллори ничего не ответил, и генерал продолжал:

– Условия, которые вам предложила миссис Грант, вас устраивают?

– Полностью.

– Кроме того, вы получите дополнительное вознаграждение в сумме ста фунтов стерлингов В благодарность за ваши действия в Саутгемптоне.

– Это лишнее, сэр, – холодно сказал Меллори.

Лицо генерала мгновенно побагровело.

– Ради всего святого, сэр, если я говорю, что будет так, значит, будет так, а не иначе. И прошу подчиняться.

Меллори поправил кепку и повернулся к Энн:

– Вы говорили, подводное снаряжение нужно отнести на катер?

Она быстро взглянула на багровое лицо генерала и торопливо сказала:

– Оно на заднем дворе, в машине. Джагбир все сложил туда. Я спущусь чуть позже, после обеда.

– Буду ждать вас, – сказал Меллори и повернулся к генералу: – Что-нибудь еще, сэр?

– Нет, черт тебя дери! – взревел Грант.

Меллори с трудом сдержал улыбку, рука инстинктивно дернулась виску, но он вовремя спохватился, взглянул на Энн, повернулся и легко взбежал по ступеням.

Генерал вдруг рассмеялся:

– Налей-ка еще бренди.

Энн открыла бутылку:

– Ты ведь все это нарочно придумал, верно?

– Конечно, – сказал Грант. – И я еще удивлю тебя, дорогая. Этот человек успел покомандовать и был далеко не мелкой сошкой. Уж я-то сорок лет в армии не зря прослужил, можешь мне поверить.

* * *

На западной стороне острова Рауль Гийон и Фиона Грант наконец добрались до вершины одной из скал и остановились.

С высоты остров казался сплошным нагромождением камней, и скалистый хребет, соединявший его с Сен-Пьером, был отчетливо виден под слоем воды.

– Здесь, – сказала Фиона, широко махнув рукой. – Ну что, правду я тебе говорила?

– Да, вид действительно потрясающий.

– Завтра утром жду тебя здесь с мольбертом.

– Мне придется тебя огорчить. Я всегда работаю с эскизов и никогда – на пленэре.

Она отошла в сторону, сорвала цветок и обернулась:

– Обманщик.

Гийон выхватил карандаш и кусочек картона из кармана вельветовой куртки и опустился на землю.

– Стой, где стоишь, только смотри на море.

Она послушно повернула голову.

– Хорошо. Выйдет очень красиво?

– Не разговаривай. Это меня отвлекает.

Она казалась совсем молоденькой и невинной. Ветер, дувший с моря, теребил ее тонкое платье, овевал фигуру с настойчивой чувственностью. Солнце блестело в соломенных волосах. Она словно сошла с картины Ренуара.

Гийон что-то удовлетворенно промычал и спрятал карандаш:

– Готово.

Она подсела к нему и выхватила из рук картонную подставку с рисунком. Улыбка мгновенно исчезла с ее лица, на щеках заиграл румянец.

Несколькими быстрыми штрихами Гийону удалось передать на бумаге все лучшее, что в ней было: и невинность, и очарование юности.

Она восхищенно взглянула на него:

– Красиво.

– Ты сама красивая. Тебе кто-нибудь уже говорил это?

– Я довольно рано усвоила, что опасно позволять это делать. – Она грустно улыбнулась. – До маминой смерти, четыре года назад, мы жили в Сан-Тропезе. Знаешь, где это?

– Отлично знаю.

– Так вот, в Сан-Тропезе в сезон любая женщина – это приманка, и даже за четырнадцатилетними девчонками кое-кто охотился.

– Я слышал об этом.

– Да, и там были свои трудности. Но потом генерал купил этот островок, и какое-то время я ходила в здешнюю школу. Мне это совершенно не нравилось.

– И что же ты сделала, убежала?

Она отбросила длинную прядь с лица и засмеялась:

– Нет, надоедала генералу просьбами отправить меня заканчивать школу в Париж. Это действительно было что-то особенное.

Гийон усмехнулся и закурил:

– Послушай, а почему ты все время зовешь отца генералом?

Она пожала плечами:

– Его все так зовут. Кроме Энн, конечно. Она не как все. Когда она вышла замуж за Энгуса, моего брата, ей было столько же, сколько мне сейчас. Брат погиб в Корее.

Она задумалась и погрустнела. Полевые цветы тихо покачивались у самого ее лица. Гийон лег на спину. Тоска сжала его сердце. Он вспомнил другое время, другую девушку.

* * *

Алжир, пятьдесят восьмой год. После пяти месяцев охоты за феллахами в зарослях пробкового дуба Гран-Кабилии он оказался в этом городе, где царил страх. Он вел свой отряд по узким улочкам Касб и Баб-эль-Уэд, втянутый алжирской войной в шаткое равновесие между жизнью и смертью. И тогда в его жизнь вошла Нерида, молоденькая берберская девушка, бежавшая от преследовавшей ее толпы после взрыва бомбы на бульваре дю Телемли. Гийон закрыл глаза и снова увидел ее темные волосы, разметавшиеся по подушке, всю ее, залитую струящимся через зарешеченное окно лунным светом. Он вспомнил длинные ночи, когда они пытались не думать о том, что ждет их завтра.

Но пришло утро, то холодное серое утро, когда ее обнаженное тело нашли на пляже. Над ней надругались. Голова была обрита, тело искалечено. Такова была участь женщины, изменившей своему народу с жалким «лягушатником». И снайперскую пулю, которая отправила его на больничную койку во Францию, он принял как желанное облегчение.

Нерида. Пряный запах ее тела щекотал его ноздри, когда он сжимал ее в объятиях. Он помнил, каким мягким и податливым было это тело, помнил медовый привкус ее губ.

Гийон открыл глаза и увидел насмешливую улыбку Фионы Грант.

– Что это с тобой?

Он привстал, опершись на локоть, и провел ладонью по глазам.

– Давай спустимся вниз, там свежий морской воздух, – сказала она.

– Извини.

– Не извиню.

– Смотри, пожалеешь. – Он поднял ее с земли. – Ты разве не говорила мне, что тебя ждут к обеду?

Фиона взяла его за руку.

– Пойдем со мной. Я бы хотела, чтобы ты познакомился с генералом.

– Давай как-нибудь в другой раз. Сегодня я ем в отеле, я уже договорился.

Она отвернулась от него, как обиженный ребенок. Он еле удержался, чтобы не обнять ее, одернув себя мыслью о том, что его ждет работа, важная работа, и пошагал прочь. Когда он вышел на гребень скалы, в душе его что-то шевельнулось, и он через силу оглянулся. Она все стояла там же, где они расстались, опустив голову. Что-то трогательное было во всей ее фигуре. Солнце сквозь тонкую ткань платья соблазнительно высвечивало все прелести молодого тела. Он чертыхнулся про себя: не поймешь, в одежде она или без. Потом тяжело вздохнул, повернулся и пошел к ней.

* * *

Меллори лежал на своей койке в каюте «Фоксхантера», внимательно следя за тем, как голубую струйку сигаретного дыма подхватывает струя воздуха из кондиционера. Он отлично пообедал в отеле в компании Оуэна Моргана, но француз так и не появился. Он снова перебрал в уме детали встречи с Хэмишем Грантом. Старик вспылил совершенно не случайно, в этом Нил был уверен.

Меллори прослужил в армии гораздо дольше тех, кто считает всех генералов непроходимыми тупицами и твердолобыми кретинами, которые либо посылают людей на верную смерть, либо предаются пьянству и обжорству. За этим желтым морщинистым лицом и подслеповатыми глазами чувствовались холодный ум и несгибаемая воля.

Железный Грант, который провел свою дивизию форсированным маршем через сам ад, через долину Каттара, но не сдался Роммелю, который смог вывести людей прямо к рампе первого севшего самолета, чтобы успеть атаковать Суорд-Бич в тот проклятый день, был противником, с которым глупо было не считаться. И наконец, его невестка.

Меллори закрыл глаза, вспоминая ее лицо. В ней были какое-то непонятное ему спокойствие, какая-то внутренняя уверенность. Даже там, на верфи в Саутгемптоне, она не выглядела испуганной, как будто знала, что самое страшное уже позади, а ничего по-настоящему страшного с ней просто не может произойти. Она, видимо, очень сильно любила мужа. Что-то похожее на ревность шевельнулось в душе Нила.

Вокруг было тихо, но ему показалось, будто подул свежий ветерок, и каждый мускул отозвался радостной дрожью, готовностью к немедленному действию. У трапа скрипнула ступенька, и Меллори нащупал револьвер под подушкой.

– Спокойно, приятель, – услышал он голос Рауля Гийона. Молодой француз опустился на соседнюю койку и вытащил пачку сигарет.

– Тебя не было на обеде, – сказал Меллори. – Что стряслось?

– Да уж стряслось, – пожал плечами Гийон. – Ты же знаешь, как это бывает.

– Конечно, знаю. У тебя трава прилипла к куртке.

– Самый подходящий денек, чтобы поваляться на траве, поглядеть в небо, – нагло ответил Гийон.

– Да, если тебе нечем больше заняться, – сказал Меллори, доставая бутылку виски, чистые стаканы. – Постарайся как-то разделять работу и отдых.

– Слава Богу, сейчас мне это ни к чему. Здесь я – молодой бездельник, художник на отдыхе, разве не так?

Гийон щедро плеснул себе виски и поднял стакан:

– Санте.

Худой, гибкий и жилистый, он обладал всем набором качеств, которые одинаково присущи десантникам, являясь издержками опасности их профессии, – смесью надменности и самодовольства. Сам Гийон за собой ничего такого не замечал, зато сразу заметил в англичанине.

Меллори представлял такую же странную смесь солдата и монаха, человека действия и мистика, тот самый тип людей, который Гийону доводилось встречать в Алжире среди высших начальников десантных войск. Это были люди, подобные Филиппу де Бомону, – полоумные фанатики, на всю жизнь ожесточившиеся во вьетконговских концлагерях. Случай на время вверил им судьбы великой нации.

Меллори тоже прошел через все круги ада у коммунистов, и так же, как и де Бомон, стремился на практике применить вынесенную оттуда науку, так же тщательно и с такими же страшными последствиями вбитую ему в голову китайскими «наставниками».

Меллори закурил и откинулся на спинку койки:

– Ты хорошо ныряешь?

Гийон повел плечами:

– Ныряю. Правда, давно уже не приходилось.

– Энн Грант хочет, чтобы я сегодня отвез ее на риф. Купила на материке подводные скутеры и решила попробовать. Думаю, если ты хорошо попросишь Фиону, то и тебя пригласят.

– Уже успел. Это часть моей программы – приятное с полезным.

– Да, ты времени зря не теряешь, – усмехнулся Меллори. – Поглядим, что из этого выйдет. А вечером, если удастся, попробуем провести полномасштабную разведку.

– Ты действительно думаешь, будто там что-то есть?

Меллори пожал плечами:

– Пока ничего не могу сказать. Но когда мы шли сюда на катере утром, какая-то здоровенная штука прошла под нами. Энн сказала, что это акула. Можно подумать, они здесь просто кишат.

– Считаешь, стоит об этом доложить?

Меллори покачал головой:

– Шефу нужны факты, а не предположения. Я доложил о своем прибытии, и пока все.

Он достал из шкафчика что-то похожее на маленький транзисторный приемник.

– Смотри, какие штуки научились делать электронщики! Возле Сент-Хельера сейчас находятся три торпедных катера. Якобы на учениях в прибрежной зоне. Как только я дам сигнал, они будут здесь.

– А что за сигнал?

– Позывной – «Левиафан». Если они нам понадобятся, просто передаешь в эфир четверку, и все.

Меллори сунул передатчик в ящик стола. Гийон налил еще виски:

– Я связался с нашими перед тем, как уехать с Гернси сегодня утром. Они понятия не имеют, где может быть «Л'Алуэтт». Ситуация довольно неприятная.

– А эти, из ОАГ, что пытаются доказать? – сказал Меллори. – Такое не может пройти им даром.

– Отчаянные люди, отчаянные средства. С шестидесятого года восемь раз террористы пытались убить де Голля. Ближе всего они подобрались к нему в прошлом месяце, когда устроили засаду на дороге в аэропорт в Виллакублэ. И только на прошлой неделе удалось поймать главаря.

– А сейчас они пытаются доказать, что все еще сила и с ними надо считаться?

– Даже более того. Они стремятся доказать, что у них длинные руки – достанут любого. Это уже не первый член судейской коллегии, кого они убили. Если дела и дальше пойдут таким образом, то скоро никто не захочет вести процессы, связанные с деятельностью ОАГ, – ведь участие в них автоматически влечет за собой смертный приговор.

– А что Бувье?

– Он был общественным обвинителем в военном трибунале, который еще в прошлом месяце судил шестерых террористов. Двоих приговорили к смертной казни. Причем его убийство так умело обставили, нагнали драматизма, что правительству нечего и надеяться замять это дело. Уже на следующей неделе все всплывет.

– Поэтому у нас очень мало времени, – нахмурился Меллори. – Ты когда-нибудь лично встречался с де Бомоном?

– Только в толпе. Он был членом тогдашнего Комитета общественной безопасности, который помог вернуться де Голлю. Когда стало ясно, что генералу разонравилась идея Французского Алжира, он опустился до заговора, по крайней мере, мы так считаем.

– Есть какие-нибудь доказательства?

– Предположительно он был основной фигурой при попытке государственного переворота в шестьдесят первом году, который возглавил генерал Шалле. Но доказательств никаких. Прежде чем удалось что-либо сделать, де Бомон подал прошение об отставке и уехал из Франции. Кстати говоря, у него колоссальное состояние. Один из его дядюшек удачно женился на изрядной части нашей промышленности.

– А что о нем думает Легран?

Гийон рассмеялся:

– Легран недолюбливает аристократов. В старое доброе время он бы сиял при виде гильотины. У него нет доказательств прямой причастности де Бомона к ОАГ, и он страдает от этого. Если де Бомон умрет, Легран будет счастлив. Но в голове у него ничего конкретного нет.

– А сам ты как считаешь?

– Насчет де Бомона? – Гийон задумался. – Он опасный человек и далеко не дурак. На протяжении целого года он возглавлял военную разведку в Алжире и постоянно конфликтовал с высшими офицерами. Как и коммунисты, он считает, что в войне главное – победа, и неважно, какой ценой она достается. Цель оправдывает средства. Вьетнамиты успели кое-что вбить ему в голову в лагерях, – улыбнулся Гийон. – По крайней мере здесь вы с ним найдете общий язык. Легран рассказывал, что ты тоже успел посидеть за решеткой у коммунистов.

– С твоих слов, он занятный человек, – сказал Меллори. – Я бы хотел с ним встретиться. Чувствую, он мог бы многое рассказать.

– Очень может быть. – Гийон допил свой виски. – Что-нибудь еще?

– Эта француженка, которая живет в отеле с Морганом, Жюльетт Венсан, мне она показалась довольно безобидной. А как ты считаешь?

– По предварительным данным, с ней все нормально. Ее родители жили на маленькой ферме в Нормандии, один из братьев убит во время службы в Алжире в пятьдесят восьмом году. До того, как перейти сюда, она полгода проработала в отеле в Сен-Мало.

Меллори кивнул:

– Я понял. Но на всякий случай проверь свою комнату. Постарайся убедиться, что в вещах не рылись.

Гийон надел темные очки и встал:

– Пойду переоденусь. Встретимся через полчаса и поглядим на этот риф. – Он остановился в дверях. – День действительно прекрасный. Я очень рассчитываю на него.

После его ухода Меллори сел на койку и еще раз взвесил все, пытаясь предугадать возможный ход событий. Подсознателно он чувствовал что просто зря тратит время. Одно было совершенно ясно – в этой игре нельзя быть ни в чем уверенным до конца. Все решал случай. Он отпер один из шкафов, вытащил акваланг и занялся подгонкой.

7. На рифе

Меллори перевалился через фальшборт и с плеском упал в голубую воду. Он отрегулировал подачу воздуха и резким движением направил тело вниз, по кривой под днище «Фоксхантера». Там, ухватившись рукой за якорную цепь, его уже ждала Фиона Грант. В желтом подводном костюме она была похожа на экзотический цветок.

Еще через секунду рядом с ней появилась Энн, вся в облаке серебряных пузырьков. Фиона сжалась в комок, резко распрямилась и отвесно ушла вниз, прямо в голубую мглу. Вода шевелила ее волосы.

Меллори и Энн последовали за ней вдоль якорной цепи. Они находились у южного берега острова, примерно в сотне ярдов от берега. Воду насквозь пронизывал солнечный свет, так что даже на дне, на сорокафутовой глубине, видимость была отличная. Дно густо покрывал толстый слой морской растительности. Он ритмично колыхался взад и вперед в такт движению волн, ежесекундно изменяя цвет.

Фиона нырнула в самые заросли. Вспугнутые рыбешки бросились врассыпную. Меллори парил над шевелящимися подводными джунглями. Энн тронула его за плечо и оттолкнулась в сторону. Они проплывали над нагромождением черных скал, когда в нескольких футах справа из густой тени высветился фрагмент стены, увенчанный сводчатым нормандским окошком. Энн без труда вплыла в него. Меллори нырнул следом.

Только сильные приливно-отливные течения уберегли развалины от илистых наносов, которые за столетия погребли бы их под собой. Крыша уже исчезла, а полуразрушенные стены возвышались из песка всего на четыре фута. Дальше снова начинались заросли, из которых выступали обломки построек и куски каменной кладки.

Фиона появилась откуда-то и замерла в нескольких футах от них. Сунув руку в нейлоновую сетку, привязанную к левому запястью, она вытащила красный черепок и с торжествующим видом помахала им. Энн показала большой палец, и они снова поплыли над скалистым хребтом к днищу «Фоксхантера».

Вынырнув у трапа, Энн первой вышла из воды, за ней – Меллори, на ходу срывая маску. Он повернулся и подал руку Фионе. Выбравшись, девушка села на корточки и стала бережно раскладывать перед собой черепки.

Рауль Гийон пристроил мольберт у рулевой рубки и рисовал Хэмиша Гранта, сидевшего на баке.

Француз спрятал карандаш и подошел к нырявшим. Генерал тоже обернулся:

– Ну, что там у вас?

– Фиона нашла фрагменты керамики.

– Как внизу? – спросил Гийон у Меллори, который выглядел настоящим монстром в ластах и черном резиновом костюме.

– Интересно, – сказал Меллори. – Попробуй сам.

– Может быть. Потом. Нужно еще закончить наброски к портрету генерала, а сейчас как раз подходящее освещение.

Фиона отстегнула свой акваланг, снова села на корточки, с головой уйдя в сортировку черепков. Энн обернулась к Меллори:

– Ну все, сегодня мы ее больше не увидим.

– Хотите нырнуть еще раз?

Она отрицательно качнула головой.

– Давайте опробуем скутеры. Выйдем на риф возле Сен-Пьера. Я покажу еще один проход в риф, там есть кое-что интересное.

Гийон помог Меллори перенести из салона скутеры – устройства, по форме напоминающие пулю с гребным винтом, работающим от аккумулятора, и рассчитанные на большие глубины.

Энн и Меллори отплыли в сторону, и Гийон сбросил им тяжелые скутеры. Энн, вспенив морскую гладь, сразу ушла вбок. Меллори двинулся следом.

Стоял штиль, солнце играло на поверхности воды. Когда они приблизились к огромному утесу, далеко выступающему в море на западной оконечности острова, Меллори почувствовал сильное подводное течение. Энн подала ему рукой какой-то сигнал и пропала из виду.

Ощущение скорости под водой было непередаваемо. Меллори казалось, что он пронзает водяную толщу в погоне за желтой фигуркой впереди, хоть его истинная скорость и не превышала трех узлов.

Ярко-красный нос скутера буравил голубоватую воду, неся его прямо к вздыбленной массе темных скал. В какой-то момент он почувствовал, как течение крутит его тело сразу в нескольких направлениях, но спустя секунду они оба оказались в более спокойной воде и вышли на место.

На отлогом, сильно заросшем водорослями склоне подводной скалы; куда они забрались, Энн сняла маску. Впереди, по направлению к острову Сен-Пьер, лежала полоса более светлой воды, на ее поверхности тут и там вскипала пена, волны перекатывались через скалы в центральной части рифа.

– При сильном отливе большая часть рифа торчит из воды футов на двадцать, – сказала она, – от острова до острова, как огромная дамба.

– А можно пройти пешком?

Она с сомнением покачала головой:

– Я бы не стала и пытаться. Риф выходит из воды максимум на час, а потом вода снова заливает его.

В миле от них огромной скалой возвышался над морем остров Сен-Пьер. На фоне голубого неба четко выделялись готические очертания замка. Двумя сотнями футов ниже, у подножия острова, бурлила белая пена.

– Вам нравится? – спросила она.

– Даже в золотое викторианское время такой замок должен был стоить сумасшедших денег. – Меллори прищурился, вглядываясь. – Что-то я не вижу пристани.

– Она у подножия скалы. Если приглядеться внимательно, там у самого берега есть проход. Даже в прилив вода не поднимается выше десяти – двенадцати футов.

– А здесь вообще глубоко? – словно невзначай спросил он.

Она кивнула:

– Даже в отлив саженей десять. Здесь по самому дну проходит глубокий разлом, он делит риф по центру и идет под остров Сен-Пьер.

– Это и есть знаменитый срединный проход?

– Да, и на него действительно стоит посмотреть.

Она сжала загубник, опустила маску и снова ушла под воду. Видимость была вполне приличная, и Меллори различал каменную громаду рифа в пяти саженях под собой. Когда они шли над гранитными глыбами шельфа, Энн неожиданно наклонила скутер и пошла в глубину. Они вплыли в скальный туннель, через многочисленные разломы в своде которого проникали потоки света. Местами туннель был похож на церковный неф.

Скалы поднимались отвесно вверх, поддерживая нависающий свод. Неожиданно туннель кончился, и с поверхности хлынул солнечный свет.

Энн шла впереди него на двадцать – тридцать футов. Замедлила движение, поджидая его, и резко ушла в глубину. Меллори рванулся за ней.

На глубине десяти саженей царил зеленоватый таинственный полумрак, видимость резко ухудшилась. Энн снизила скорость и остановилась, повиснув над каким-то уступом. Когда он подплыл поближе, то с изумлением увидел трехтонный грузовик «Бэдфорд», застрявший в расщелине.

Брезентовый верх кузова давно разрушился, Нил подплыл еще ближе и увидел нарисованную на двери белую звезду, какие были на технике союзников во время корейской войны. Еще через секунду из полумрака выступили очертания носовой части какого-то судна. Леера и такелаж пышно обросли морской растительностью, в борту зияла огромная дыра от торпеды. Еще ниже в той же расщелине лежал английский танк, просматривались очертания грузовиков и торчал ствол полевой пушки.

Меллори вслед за Энн проплыл над палубой к рулевой рубке. Открытую дверь покачивало течением, палуба вокруг давно обрушилась, как от взрыва в трюме. Штурвал был цел, и даже компас оказался на месте. Меллори вплыл в рубку, и в его душе шевельнулось труднообъяснимое чувство, что он здесь не один. «Славный корабль, и такой конец», – подумал он и выплыл из рубки.

Энн тронула его за плечо, и они стали вместе всплывать к сверкающей зеркальным блеском поверхности. Выбравшись на плоский сухой и нагретый солнцем уступ скалы, Энн сорвала маску и глубоко вздохнула несколько раз.

– Что это было? – спросил Меллори.

Она пожала плечами:

– Видимо, их торпедировали возле Гернси, а потом приливом выбросило прямо на риф. Вероятно, команде все же удалось спастись и уйти на шлюпках.

– А откуда вы это знаете?

– Оуэн Морген рассказывал. Здесь полно обломков кораблекрушений. Оуэн все знает про них. У каждого своя история, а у него это что-то вроде хобби.

– Интересно, – сказал Меллори, – я бы хотел еще раз взглянуть. Есть настроение?

– Нет, не хочу. Лучше подожду здесь. Но не оставайтесь там слишком долго. Когда начнется прилив, трудно будет бороться с течением в проходе.

Он сразу это почувствовал. Казалось, будто невидимая рука прижимала его и отталкивала в сторону, когда он уходил в глубину вдоль подводного склона. Давление росло и прижимало маску к лицу, скутер тащил вниз. В полумраке показалась стальная мачта. Он плыл вдоль накренившейся палубы, обдумывая каждое движение. Его взгляд уперся в зияющий провал у входного трапа. Заплыв внутрь, он включил прожектор. Впереди тянулся длинный изогнутый коридор. Меллори толкнул первую дверь. Она медленно провалилась внутрь, открыв за собой черный провал входа, и сердце Меллори наполнилось безотчетным страхом. Он двинулся вперед и в луче прожектора увидел привинченный к полу стол, койку у стены, плавающие у потолка бутылки и другой мусор. Он выплыл наружу и двинулся дальше до того места, где коридор упирался в искореженную груду металла. С потолка свисали обрывки проводов, картину довершали человеческие кости, в беспорядке лежавшие у переборки.

Меллори быстро повернулся и двинулся по коридору обратно, оттолкнулся от трапа и поплыл по направлению к рифу. На глубине двадцати футов он остановился для декомпрессии, выждал несколько минут, сопротивляясь течению, вынырнул в нескольких ярдах от скалы и сразу увидел Энн Грант, которая сидела по пояс в воде, подгоняя акваланг. Когда он подплыл поближе и снял маску, она крикнула:

– Пора уходить. Мы и так опаздываем. Вода прибывает.

– Это серьезно?

Она кивнула:

– При встречном течении со скоростью пять узлов даже скутер нам не поможет.

Она оттолкнулась и поплыла, Меллори – за ней следом. Бурлящий белыми бурунами риф остался позади. Энн повернулась, подала знак, и они ушли в глубину.

Подводная растительность полегла в сторону рифа, и напор прилива теперь заставлял сильно грести ластами. Когда они наконец достигли спокойной воды, скутеры мощно потащили их вперед и вынесли на поверхность. Заметив Энн, вынырнувшую впереди и правее, Меллори поднял руку, помахал, и они поплыли дальше, направляясь прямо к «Фоксхантеру».

Катер стоял у причала, и солнечные зайчики прыгали по ярко-красной эмали ватерлинии.

Рядом с генералом Грантом сидел высокий представительный мужчина в темных очках и матерчатой куртке. Он внимательно смотрел в сторону ныряльщиков.

Энн подплыла к трапу, и он подал ей руку. Она взобралась на палубу. Меллори все еще был в двадцати или тридцати ярдах от катера.

Когда он приблизился к корме, человек, сидевший у рулевой рубки, повернулся. Это был крупный, мрачного вида мужчина с грубыми чертами лица, со шрамом на правой щеке. Жако, Меллори сразу узнал его по фотографии. Подняв маску на лоб, он поздоровался.

Жако взглянул на него сверху вниз, безразлично кивнул и отвернулся. Меллори вылез из воды на нижнюю ступень трапа, где его уже поджидал Гийон. Вдвоем они вытащили скутер из воды. На палубе Меллори присел на корточки и отстегнул акваланг.

Энн в желтом купальном костюме, выгодно подчеркивающем фигуру, стояла неподалеку. Она разговаривала о чем-то с человеком в куртке. Его трудно было не узнать. Осанка, тонкие черты лица – все говорило о твердой уверенности их обладателя в том, что фамилия первого человека на земле была де Бомон.

– Какая приятная неожиданность, – сказала она.

– Я здесь совершенно случайно, уверяю вас. Недавно купил новую моторную лодку и решил ее испытать. – Де Бомон приник губами к ее руке. – Энн, дорогая, всякий раз, когда я вас вижу, замечаю, как вы хорошеете.

Она порозовела от смущения, и в этот момент сзади раздался голос генерала:

– Ну уж коль скоро вы здесь, вам так просто от нас не отделаться. Пообедаем вместе. Мы уже давным-давно не собирались.

– Пожалуйста, – попросила Энн.

Де Бомон пожал плечами, все еще держа ее за руку:

– Разве я могу отказать?

Рауль Гийон с Фионой стояли чуть поодаль, и Энн обернулась к ним:

– Вы знакомы с мсье Гийоном?

– Как же, знаком, – сказал де Бомон. – Даже успел посмотреть его наброски к портрету генерала. Они великолепны. Я бы тоже с большим удовольствием позировал ему, если бы вы уговорили его приехать на Сен-Пьер.

– Буду рад, – учтиво произнес Гийон.

Энн повернулась к Меллори:

– А это мистер Нил Меллори. Сейчас он – старший на этом судне и еще месяц или два будет учить нас с Фионой, как обращаться с катером.

Де Бомон внимательно посмотрел на Меллори и не спеша снял темные очки. У него были холодные пронзительные глаза с каким-то металлическим голубоватым блеском. Взгляд был леденящий, и в нем мелькнуло что-то такое, что заставило Нила встревожиться.

Де Бомон первым протянул руку, и они обменялись рукопожатием. Француз пристально посмотрел в глаза Меллори и сказал, обращаясь к Энн:

– А теперь мне пора. В котором часу мы встречаемся?

– В семь. Будем ждать вас.

Он спустился в свою лодку и кивнул Жако. Двигатель взревел, и лодка рванулась. Де Бомон помахал рукой на прощанье, вынул золотой портсигар из внутреннего кармана, выбрал сигарету и закурил.

– Сказать Марселю, чтобы он привез вас сегодня вечером? – спросил Жако.

Де Бомон кивнул:

– И Пьеру тоже. Но и вы мне понадобитесь, Жако.

– Что-нибудь интересное?

– Я только что видел привидение, – спокойно сказал де Бомон. – Привидение, призрак, гость из прошлого. Это всегда захватывающе.

Он откинулся на спинку сиденья, а Жако резко выкрутил штурвал. Лодка описала крутую дугу по воде. Лицо Жако оставалось непроницаемым.

* * *

Меллори стоял у штурвала «Фоксхантера» и думал о де Бомоне. Он был уверен: что-то произошло, но что именно? Они никогда не встречались прежде – это он знал точно.

Дверь щелкнула и открылась. Вошел Рауль Гийон и склонился над картой, дымя сигаретой:

– Ты что-нибудь понял? Что он за человек?

Меллори пожал плечами:

– Обаятельный, элегантный, даже мягкий, пока не видишь его глаз. Ты сегодня обедаешь с ними?

Гийон тряхнул головой:

– Нет. Приглашен только на коктейль после обеда. Ну как там, на рифе?

Меллори рассказал ему обо всем, что удалось увидеть. Когда он закончил, Гийон кивнул:

– Судя по всему, этот проход под островом вполне может быть гаванью для «Л'Алуэтт».

– Именно это мы и должны выяснить.

– Но как?

– С помощью скутеров. Попробуем пройти срединным проходом, я тебе говорил.

– Прямо в пещеру? Думаешь, нам позволят?

– Посмотрим сегодня ночью. Прогноз хороший, небо ясное. Особых трудностей быть не должно. А до места дойдем на шлюпке. Для начала хватит.

Гийон вздохнул:

– А Легран сказал, что меня ожидает много интересного... Ничего он не знал. Ладно, пока.

Дверь за ним закрылась, и Меллори прибавил скорость. В его голове роились противоречивые мысли. Он думал совсем не об опасностях предстоящего ночного плавания, а о холодных голубых глазах де Бомона и строил догадки о том, что француз смог разглядеть в нем самом.

8. Человек из Танжера

В высокие створчатые окна дома была видна лужайка, залитая закатным светом, на фоне вечернего неба выделялись темные очертания старых буков, за которыми ровно и тоскливо вздыхало море.

В доме было тепло и уютно, мягкий свет золотил стены, в камине шипели и потрескивали поленья.

В углу стоял рояль, у самого камина – две удобные кушетки, на стенах висели старинные гравюры. Пятеро расположившихся у огня людей негромко разговаривали. Время от времени беседу прерывал смех Фионы Грант, звонкий и мелодичный. Де Бомон и генерал были в смокингах, и элегантный француз чувствовал себя совершенно раскованно.

Фиона, в простом зеленом платье из плотной шелковой материи, сидела на подлокотнике старинного, обитого декоративным тиком кресла. Рядом стоял Гийон. Он курил, положив руку на каминную доску.

Прекрасно скроенный темно-синий костюм выгодно подчеркивал гибкость его фигуры. Гийон наклонился к Фионе и что-то прошептал на ухо. Она засмеялась и встала.

– Мы с Раулем собираемся погулять немного. Хотите с нами?

– А что вы будете делать, если мы согласимся? – спросил ее генерал.

– Как не стыдно. – Она порывисто поцеловала отца и направилась к двери: – Рауль, я надену пальто. На улице прохладно.

Гийон повернулся к де Бомону и улыбнулся:

– Я еще увижу вас до отъезда, полковник?

– Маловероятно. Теперь я рано ложусь спать. Настоятельно рекомендовано врачом.

Гийон протянул руку.

– Тогда всего доброго.

– И не забудьте про портрет, – напомнил де Бомон.

Молодой человек кивком попрощался со всеми остальными и быстро пошел к двери, из-за которой его уже нетерпеливо окликала Фиона.

– Приятный юноша, – сказал генерал, поглядев ему вслед.

– Видимо, Фиона придерживается того же мнения, – заметила Энн. – По крайней мере талантлив, это бесспорно. Перед тем как заняться всерьез живописью, он прослужил несколько лет в армии в Алжире.

– Да, талантлив, – согласился де Бомон. – Ему не составит особого труда сделать себе имя.

Генерал кивнул, и в комнату тут же вошел Джагбир с подносом, уставленным всевозможными напитками.

– Мистер Меллори не появился?

– Нет, генерал.

Генерал открыл серебряный ларчик, стоявший на столе, и вынул длинную черную «манилу».

– Интересно, что с ним случилось?

– Наверное, что-то с катером, – ответила Энн. – И не забывайте, он ведь идет пешком.

Де Бомон вставил сигарету в серебряный мундштук и как бы невзначай спросил:

– Скажите, вы давно его знаете?

Хэмиш Грант покачал головой:

– Энн наняла его в Саутгемптоне. Должен заметить, он помог ей в одной малоприятной ситуации.

– И именно по этой причине вы наняли его?

– Его документы в полном порядке. Всего несколько дней назад он взял расчет на танкере из Тампико. А почему вы спрашиваете?

Де Бомон встал, энергично прошел к окну и повернулся:

– Довольно трудно так сразу ответить. Мне бы не хотелось, чтобы вы сочли, будто я вмешиваюсь в чужие дела, но, с другой стороны, я просто обязан вам кое-что сообщить.

– Вы что-то знаете о нем? – спросил генерал. – Что-то компрометирующее?

Де Бомон вернулся и опять сел в кресло.

– Вы, конечно, помните, что в Алжире я занимал должность командира десантного полка, а в первой половине пятьдесят девятого года возглавил разведку в Главном штабе наших войск в этой стране.

– Да, но каким образом это связано с Меллори?

– Видите ли, мы вели специальное досье на людей, которых подозревали в связях с Фронтом национального освобождения и другими подобными организациями. Такое дело было заведено и на Нила Меллори, капитана моторной яхты, приписанной к порту Танжер. Мы располагали данными, что, занимаясь контрабандным вывозом табака в Испанию и Италию, он перевозил и оружие для националистов.

Хэмиш Грант выпил и осторожно поставил стакан на стол:

– Иными словами, это неразборчивый в средствах молодой человек, который стремится делать деньги на чем угодно. Вы не сказали мне ничего такого, до чего я не дошел бы сам.

Он передал стакан Энн:

– Налей мне еще, дорогая.

– Из его досье больше всего мне запомнилось то, чем он занимался до Танжера, – сказал де Бомон. – Помните, генерал, книгу, которую вы дали мне в прошлом году? Материалы военного ведомства, озаглавленные «Новая концепция революционной войны». Вы тогда еще сказали, что она написана неким блестящим молодым офицером в пятьдесят третьем году за несколько месяцев, прошедших со времени его освобождения из концлагеря в Корее. В свое время это была сенсация.

Генерал напрягся, сжимая рукой набалдашник трости.

– Боже мой, – сказал он. – Меллори. Полковник Нил Меллори...

– Знаете, как его называли после той неприятности в Малайе? Перакский мясник, – спокойно продолжал де Бомон.

Звон разбитого стекла заставил его обернуться. На него не мигая смотрела Энн, недоумение застыло на ее лице.

– Что все это значит? – Она медленно перевела взгляд на Хэмиша Гранта.

Старый Грант успокаивающе похлопал ее по руке.

– А вы уверены, что это тот самый человек?

Де Бомон пожал плечами:

– Совпадения такого рода крайне маловероятны. К слову сказать, я только однажды видел его фотографию, но это запоминающееся лицо.

– В чем дело, Хэмиш? – опять спросила Энн. Она явно нервничала.

Де Бомон ничего не понимал:

– Пожалуй, я пойду? Искренне прошу прощения за то, что позволил себе омрачить такой прекрасный вечер, но как друг я не мог умолчать.

– Вы поступили правильно. – Хэмиш Грант встал. – Я очень вам признателен. Надеюсь, мы еще увидимся?

– Конечно.

Генерал снова уселся в кресло, а де Бомон и Энн вышли в холл.

– Подождите минутку, Джагбир отвезет вас вниз на машине, – сказала она.

– Не стоит. Прекрасный вечер, прогулка мне не повредит.

Он поднес к губам се руку, потом быстро накинул пальто, открыл дверь и улыбнулся:

– Спокойной ночи, Энн.

– Спокойной ночи, полковник, – холодно сказала она.

На душе Энн было тяжело. Рассказ де Бомона о прошлом Меллори больно ранил ее. Слишком уж далеко зашла она в своем увлечении.

Де Бомон спускался по ступеням, направляясь к воротам, когда из кустов вышел Жако:

– Что случилось?

– Спокойно, дорогой мой. Я запустил колесо, все завертелось. Теперь нужно только немного подождать.

Послышались чьи-то шаги, и Жако быстро увлек де Бомона в тень. Через несколько секунд мимо них по направлению к дому прошел Меллори.

– Что будем теперь делать? – прошептал Жако. – Вернемся на Сен-Пьер?

Де Бомон отрицательно мотнул головой:

– Ночь только начинается. Впереди еще масса интересного. Думаю, лучше всего сейчас спуститься вниз, в отель. Посидим, выпьем по стаканчику контрабандного виски у нашего старого друга Оуэна. Мы сможем наблюдать и оттуда. – Он тихо засмеялся, вышел из ворот и зашагал вниз, по узкой и белой от лунного света тропинке.

* * *

– Кем он был, Хэмиш? – тихо спросила Энн. – Я хочу знать.

– Нил Меллори? Отличный офицер-десантник, великолепный военный мемуарист, награжден несколько раз. Кроме того, Палестина. Малайя – где он только не воевал. В Корее получил ранение и попал в плен где-то под Имчжином. Два года провел в лагере.

– А потом?

– Насколько я могу судить, его побаивались. Особенно начальство, типа Лоуренса или Орда Уингейта, упокой Господи его душу. Есть такие люди, они не могут жить и служить спокойно, в мирное время для армии они скорее обуза.

– Де Бомон сказал, он был полковником? Такой молодой?

– Да, видимо, один из самых молодых в армии. Написал книгу «Новая концепция революционной войны» для военного ведомства. Вокруг нее в свое время было много шума. Многие считали, что он настроен прокоммунистически. Цитировал книжонку Мао Цзэдуна о партизанской войне, как Библию, черт его побери.

– И что случилось?

– После этой корейской неприятности он получил звание полковника. Потом его послали в Малайю – не смогли придумать ничего умнее. Дела там шли из рук вон плохо. Некоторые районы практически полностью контролировались коммунистами. Меллори поставили во главе какого-то местного формирования. Это был даже не полк – человек сто от силы. С набором в армию не клеилось. Брали низкорослых крестьян-малайцев, прямо с рисовых полей.

– И что, он сделал из них хороших солдат?

– Месяца через три они были самой грозной силой в малайских джунглях. А спустя полгода их уже никто не называл иначе, как «тигры Меллори».

– А при чем здесь Перак?

– Там произошла кульминация драмы, или трагедии, как тебе больше нравится. В то время Перак кишел коммунистами-партизанами, особенно на границе с Таиландом. И Меллори поставили задачу очистить от них район раз и навсегда.

– Он сделал это?

– Можно сказать, что так. Но когда все кончилось, он заслужил себе новое прозвище.

– Перакский мясник?

– Вот именно. Человек, который приказал расстреливать пленных, который ввел в практику пытки при допросах, действовал с жестокостью целенаправленной и хладнокровной.

– Его уволили?

– Нет. Если бы его уволили, неизвестно, куда потянулась бы ниточка. Они просто заставили его уйти в отставку, а репортерам подсунули какую-то байку о том, что после китайского плена у чего неладно с психикой. Доказательств ни у кого не было, и дело замяли.

Какое-то время Энн молча смотрела на огонь, потом покачала головой:

– Человек, которого ты описал, просто чудовище. Нил Меллори не такой. Я уверена.

Генерал похлопал ее по руке:

– Он тебе понравился, да?

Она ничего не ответила, и старик вздохнул:

– Видит Бог, это должно было когда-то произойти. Столько времени прошло со дня смерти Энгуса, Энн, столько времени.

Дверь открылась, и вошел Джагбир. За ним следовал Меллори.

– К вам мистер Меллори, сэр.

Хэмиш Грант выпрямился в кресле, расправил плечи и спокойно сказал:

– Пригласи полковника Меллори войти, Джагбир.

Меллори остановился посреди комнаты. Черные глаза спокойно смотрели с белого как мел лица.

– Кто вам сказал?

– Де Бомон, – ответил генерал. – Когда он возглавлял французскую военную разведку в Алжире в пятьдесят девятом году, то собирал данные о людях вроде вас. Насколько я понимаю, вы доставляли оружие из Танжера людям из ФНО. Это верно?

Меллори почувствовал глубокое облегчение. То, что де Бомон узнал его по Северной Африке, безусловно, неудача, но его деятельность в Танжере, по всей видимости, не произвела особого впечатления, а это было самое главное.

– Какое это имеет значение? – сказал он. – Я имею в виду мое прошлое.

– Послушай, парень, мне наплевать на Танжер. Я хочу выяснить, чем ты занимался в Пераке!

– А если я скажу, что вас это не касается?

Старик оставался совершенно спокойным, а Энн рванулась вперед и взяла Меллори за руку.

– Пожалуйста, Нил, я должна знать.

Она смотрела на него своими огромными глазами, но Меллори, ничего не ответив, резко повернулся и вышел из комнаты. На террасе он остановился и долго смотрел на залив. Водная гладь переливалась в лунном свете, где-то вдалеке мерцали огни проходящих судов. Он устал, душу переполняла горечь от сознания никчемности собственных усилий. Наконец он услышал звук шагов по гравию и оглянулся. Хэмиш Грант и Энн стояли на ступенях.

Энн подошла к Меллори. Какое-то время она молча глядела на него. Вдруг вся подалась вперед и прижалась лицом к его груди. Меллори нежно обнял ее.

Плотная фигура генерала темным пятном выделялась на фоне бледного вечернего неба. Сжав в руке набалдашник трости, он смотрел под ноги. Со стороны его можно было принять за античную статую.

– Полковник Меллори, – сказал он вдруг голосом, не терпящим возражений, – я жду вас.

9. Перакский мясник

Лейтенант Грегсон похаживал взад и вперед, сжимая в зубах сигарету, всем видом пытаясь изобразить полное равнодушие к происходящему. Рядом полдюжины малайских солдат сидели на корточках в высокой траве, о чем-то негромко переговариваясь. У самого края поляны на суку висел вниз головой труп. Под ним на земле еще дымились угольки потухшего костра. Кожа на голове повешенного облупилась и свисала клочьями. Вонь была настолько несносной, что казалась Грегсону ощутимой на вкус. Его заметно передернуло, и он задумался о том, что могло задержать полковника.

Грегсону исполнилось двадцать два года. Он был строен, широкоплеч, но его портило словно перекошенное лицо и слишком глубоко посаженные глаза.

Он услышал шум мотора подъехавшего «лендровера» и щелкнул пальцами. В этом не было особой нужды. Солдаты уже успели вскочить на ноги и изобразили строй, стоя в ожидании начальства в характерных полурасслабленных позах, в которых уверенность в себе бывалых рубак уживалась с некоторой ленцой.

Через секунду на середину поляны вышел сержант Тевак, а следом за ним сам полковник Меллори в красном форменном берете десантника и пятнистой полевой форме с расстегнутым воротником без каких-либо знаков различия. Он остановился, угрюмо глядя на труп и нервно похлопывая себя по колену бамбуковым стеком. Потом спросил спокойным ровным голосом:

– Когда его нашли?

– Примерно час назад. Я подумал, что вы, возможно, захотите взглянуть... – Грегсон не договорил.

Меллори прервал его:

– Оставьте здесь сержанта Тевака. Пусть отвезет тело в Малубан на вашей машине. А вы можете поехать со мной.

Он повернулся и направился в заросли. Грегсон кратко проинструктировал Тевака и двинулся вслед за Меллори. Когда он подошел к машине, полковник сидел за рулем, и Грегсон опустился на сиденье рядом.

«Лендровер» резко тронулся с места. Грегсон закурил и осторожно спросил:

– Вам ведь не в чем винить себя, сэр?

– Он был отличным солдатом и понимал, на что шел. Если бы ему удалось внедриться, мы бы многое знали. И, может быть, даже смогли бы уже очистить от них весь Перак. Но они оказались хитрее.

Вспомнив жуткое тело и запах горелого мяса, Грегсон снова поморщился:

– Он не выжил бы в любом случае. Или была надежда?

– Они редко не доводят дело до конца, – сухо сказал Меллори. – Я знаю пару штабных крыс в Сингапуре, которым стоило бы показать это, может, подействовало бы. К сожалению, они не рискуют совать нос так далеко.

Не выпуская руля, левой рукой он вытащил из нагрудного кармана сигарету и закурил.

– Пока тебя не было, пришло сообщение из штаба. В пятницу они присылают за мной самолет. Назначено расследование.

Грегсон быстро обернулся:

– Из-за того случая в Келантанге?

Меллори кивнул:

– Похоже, газетчики до чего-то докопались. – Машина замедлила ход, карабкаясь вверх по склону. – Вряд ли я вернусь.

– Но это же чушь, – возмутился Грегсон. – Ни одного партизана не оставили в Келантанге. За полгода «тигры» сделали больше, чем кто-либо с самого начала заварухи.

– Все очень просто. Им методы мои не нравятся.

– Я тоже поначалу сомневался. Но теперь-то ясно, что по-другому с ними просто нельзя. Если не можешь платить той же монетой, собирай шмотки и уезжай.

– Англичане, если не могут сами, не дают и другим, – сказал Меллори. – Так мой отец, ирландец, говорил, а уж у него-то были на то веские причины.

«Лендровер» выскочил на пригорок и выехал из джунглей. Внизу, у реки, открылся Малубан – полсотни тростниковых хижин на сваях, лесопилка и каучуковый склад в дальнем конце причала. Было очень тихо, джунгли замерли в ожидании наступающей ночи. Вблизи раздался пронзительный фабричный свисток, и рабочие потянулись с лесопилки.

Машина остановилась у командного пункта – старого дощатого бунгало на бетонных сваях. Меллори вышел и взбежал по ступеням, на ходу отдав честь часовому.

В углу сидел дежурный с радиостанцией. Увидев полковника, он было вскочил, но Меллори жестом остановил его:

– Что там?

– Ничего с тех пор, как вы уехали, сэр.

Меллори подошел к большой карте района, висевшей на стене, и провел пальцем вдоль реки.

– Джек сейчас должен быть где-то здесь, милях в сорока.

Грегсон кивнул и показал на карте крохотную деревушку:

– К ночи Гарри будет под Требу. Они отсекут и прочешут почти весь западный берег. Даже не бросая мертвеца.

– Какими силами мы там реально располагаем?

– Вместе с сержантом Теваком и теми шестерыми, которые с трупом, двенадцать человек. Восемь – в лазарете, и они действительно больны.

– Знаю.

Меллори поднял стек:

– Мистер Ли устраивает сегодня званый обед. Я, наверное, пробуду там до полуночи. Вызовешь меня, если что.

– Будет что-нибудь серьезное?

Меллори кивнул:

– Да. У него на несколько дней остановилась журналистка, зовут ее Мери Хьюм.

– Это та, что была членом парламента?

– Она, Одна из тех профессиональных либералов, которые разъезжают по свету, суются во все горячие точки и оплевывают армию.

– Пусть, – сказал Грегсон. – По крайней мере у Ли прекрасно готовят.

– Одно утешение.

Меллори подошел к двери и улыбнулся. Грегсон опешил: за все время их знакомства он ни разу не видел улыбки на его лице.

– До пятницы еще три дня. Маловато времени для очистки Перака, а?

Когда он ушел, Грегсон вернулся к карте. Территория была просто огромной, и он нутром чувствовал, что дозоры, которые они выставили вдоль реки, – просто пустая трата времени. В Пераке орудовали примерно шестьдесят китайских партизан, не больше. Но им каким-то образом удавалось терроризировать целую страну, нагонять на людей такой страх, что все попытки как-то сосуществовать были обречены, А уже в пятницу полковнику предстояло лететь в Куала-Лумпур, ему грозил трибунал и позорная отставка. Грегсон тихо выругался. Если бы только Меллори смог доложить наверху, что он и его «тигры» все-таки справились, разделались с самой опасной партизанской бандой на севере! Тогда в штабе еще могут задуматься.

В спальне в задней части дома Грегсон налил себе в стакан что-то из бутылки и вышел на веранду, поглядывая на узкую полоску мягкой травы перед домом, их «сад».

Пол скрипнул. Он обернулся и увидел Сувон, секретаршу мистера Ли. Ей было лет двадцать. Ее кожа имела тот характерный кремовый оттенок, который встречается только у евразийских женщин. Полные, чувственные губы подчеркивали женственность. Пунцовое платье плотного шелка с разрезами по бокам плотно облегало округлые формы. Грегсон радостно улыбнулся и поднял стакан:

– Вот так сюрприз! Я думал, ты на вечеринке.

– Я буду там позже. А сейчас хотела видеть тебя.

– Польщен. – Он подошел к ней вплотную, но Сувон не дала себя обнять, упершись руками в его грудь.

– Пожалуйста, не надо, Джек. Это серьезно. У меня только что была жена Сабала-паромщика. Она насмерть перепугана.

– Что стряслось?

– Они прячут у себя дома раненого террориста, третий день уже. Им угрожали и заставили, как обычно. Он был ранен на прошлой неделе в стычке с дозором на том берегу. А дружки притащили его к Сабалу, потому что его дом далеко. Ты знаешь, где это?

У Грегсона от возбуждения что-то екнуло. Он поставил стакан:

– Полмили вверх по реке. И они решились оставить его?

Она кивнула.

– Если его не лечить, он скоро умрет. Сабал – ревностный буддист, он не может этого допустить.

– Ты никому больше не говорила?

– Нет. – Она помотала головой. – Зачем? Я не хочу становиться мишенью. Ты же знаешь, как легко все может всплыть. Поэтому я и пришла сюда в обход.

Он пристегнул кобуру:

– Никто не узнает, кто навел меня. Обещаю.

– Я беспокоюсь за Сабала и его семью.

– Не стоит. Я возьму с собой двух-трех человек, чтобы все выглядело как обычный патруль. – Он быстро поцеловал ее в губы. – А теперь иди. Тебя могут хватиться за обедом. И никому ни слова. Я попробую преподнести сюрприз полковнику.

Он вышел, и Сувон услыхала, как он окликнул капрала. Еще через несколько секунд заскрежетал стартер, «лендровер» завелся и уехал. Она все стояла на веранде, тень закрывала ее лицо, как маска. Казалось, ждала чего-то. Только когда шум мотора пропал вдалеке, она повернулась и пошла прочь.

* * *

Ночная бабочка бестолково билась о стекло керосиновой лампы, обгорела к трепеща упала на стол. Мистер Ли смахнул ее рукой и потянулся за графином. В его внешности угадывалась примесь европейской крови. Слегка раскосые глаза светились добротой, нос был прямой, форма губ выдавала человека с хорошим чувством юмора.

– Еще бренди, миссис Хьюм?

Женщине было слегка за сорок. Она куталась в кашемировую шаль от вечерней свежести и казалась еще привлекательней.

Она подала стакан, и Ли продолжил:

– Вы даже не представляете себе, какое удовольствие доставляет мне возможность принимать члена Британского парламента.

– Боюсь, вы несколько отстали от жизни, мистер Ли, – ответила она, кивком поблагодарив Сувон за принесенный кофе. – Я больше не занимаюсь политикой. Просто журналист со своим заданием.

– Чтобы самой убедиться, каково положение в приграничном районе? – улыбнулся Ли. – Как замечательно, что полковник Меллори согласился принять мое приглашение. Большего начальства, чем он, в это неспокойное время здесь попросту нет.

– Я уже успела ознакомиться с методами полковника.

Она обернулась к Меллори, который удобно расположился у противоположного конца длинного стола. В свете лампы были хорошо видны его орденские планки и «крылышки» С. А. С. над левым карманом, пятнистая полевая форма сидела на нем как влитая.

– Я проезжала через деревню Перак в десяти милях к югу отсюда. Все выжжено и стерто с лица земли по вашему приказу, женщины и дети мокнут под проливным дождем.

Сувон склонилась над плечом Меллори, наливая кофе, и он почувствовал пряный запах, исходящий от нее.

– Один из наших патрулей попал в засаду в этом Пераке, четверо убиты, двое ранены. Жители могли предупредить, но не сделали этого.

– Потому что напуганы, – зло возразила журналистка. – Это же очевидно. Коммунисты заставили их молчать при помощи угроз.

– Верно, – спокойно ответил Меллори. – Именно поэтому я и сжег их дома. В другой раз будут умнее.

– Но вы ставите их перед невозможным выбором. Предавать своих соотечественников...

– Такие, как вы, никогда не вникают в суть вещей. Послушайте, те, кого убили в засаде, мои солдаты, были малайцами, а партизаны убившие их, – китайцы.

– Не все.

– Некоторые – малайские китайцы, не буду спорить, но основная масса – китайские коммунисты, обученные, вооруженные и заброшенные в Малайю из Таиланда.

– Полковник Меллори говорит чистую правду, миссис Хьюм, – вставил Ли. – Террористы – негодяи. Они очень осложняют нам жизнь.

– Страдает ваш бизнес, – ехидно ответила она.

– Безусловно, – ничуть не смутился Ли. – Огромные плантации каучуконосов практически потеряны, дела скоро пойдут так же плохо, как и с заготовкой леса. На лесопилке рабочие уже трудятся неполный рабочий день. Они-то и страдают. Две недели назад совершено нападение на католическую миссию в Кота-Бану. Настоятельница была в отъезде, но двух монахинь и тринадцать молоденьких девчонок убили.

– Вы зря тратите время, мистер Ли, – сказал Меллори. – Ведь газета миссис Хьюм печатает то, что обычно помещают в самом нижнем углу, слева на последней странице.

Он взял свой бренди и вышел на веранду. В наступившей темноте джунгли на том берегу оживали. Воздух дрожал от трелей древесных лягушек, обезьяны-ревуны окликали друг друга, прыгая с ветки на ветку, и все это накладывалось на ритмический, пульсирующий стрекот цикад. Из-за спины послышался резкий голос Мери Хьюм:

– В Сингапуре мне сказали, что вы расстреляли пленных во время операции под Келантангом. Это так?

– Нас преследовала банда. Важно было сохранить жизнь людям, а пленные меня задерживали.

– Теперь будет расследование. Вас уволят. Вы знаете об этом?

– Это все, что вы хотели мне сказать?

Она нахмурилась:

– За что вы так не любите меня, Меллори?

– Не вас лично.

– И все же, почему? Я ведь только выполняю свою работу.

– Насколько я помню, это же оправдание вы выдвигали и в Корее, когда с двумя другими избранными получили от китайцев приглашение посмотреть, как обстоят дела на той стороне.

– Теперь понимаю... – сказала она и замолчала.

– Вы написали несколько блестящих статей об образцовых лагерях у китайцев и о том, как здорово нам там жилось. Я читал их после освобождения. Конечно, то место, где был я, вам не показали, миссис Хьюм, там было не так образцово: довольно тесная бамбуковая клетка. И всего-то человек двадцать. Закалку получили прекрасную – зима только начиналась.

– Я излагала факты такими, какими видела, – спокойно сказала она.

– Именно так все вы и делаете. – Одним глотком он отпил половину стакана и продолжил: – Одного не могу понять. Какого черта вы до сих пор сидите в этой стране? Почему вы не с той стороны, а? Что вас гложет?

Голос ее дрожал, похоже, она сдерживалась из последних сил:

– Там, где затронуты моральные принципы, нет места дешевому национализму.

– В самом деле? Тогда вот что, миссис Хьюм. Лучше встретиться в джунглях с этими бандитами, чем со сворой вам подобных. Те по крайней мере верят в то, за что дерутся, и потому заслуживают уважения.

– Даже когда режут монахинь и невинных девочек? – съязвила она.

– Во время войн бывали вещи и пострашнее, и с нашей стороны тоже, уж поверьте. Конечно, для чистюль вроде вас между гранатой террориста и бомбой, сброшенной с сорока тысяч футов одним нажатием кнопки, разница огромная.

Она неожиданно как-то сжалась.

Он сказал тише:

– Простите, совсем забыл. Ведь ваш муж летал на бомбардировщике во время войны. Вот чье мнение стоило бы выслушать.

– Мой муж погиб, полковник Меллори. Погиб во время войны.

– Я знаю, миссис Хьюм, – мягко возразил Меллори.

Она резко повернулась и вошла в дом. Меллори достал сигарету и чиркнул спичкой о перила веранды.

В кустах что-то хрустнуло, и он услышал голос сержанта Тевака:

– Полковник, плохие вести с КП. Вам бы лучше пройти туда.

Меллори обернулся. Ли и миссис Хьюм сидели за столом, о чем-то разговаривая. Сувон хлопотала где-то сбоку, разливая напитки. Он перепрыгнул через перила и вслед за Теваком исчез в кустах.

Маленький малаец молча пробирался вперед. На улице деревни было тихо, но у КП Меллори увидел все подразделение, стоящее в походном строю по двое и по трое, все были вооружены и экипированы. Когда Тевак направился к солдатскому сараю рядом с бунгало, в груди у Меллори все похолодело.

Тевак открыл дверь, зажег свет и вошел. Тело, закрытое плащ-палаткой, лежало на столе. Меллори сразу узнал Грегсона по высоким американским десантным ботинкам, которые тот купил в магазине подержанных вещей в Сингапуре месяца три назад.

Тевак откинул плащ-палатку и замер с каменным лицом. Зубы Грегсона были сжаты, лицо искажено предсмертной агонией. Руки связаны за спиной, глаза выдавлены, видимо, еще заживо. Тело больше походило на кусок сырого мяса.

Меллори тяжело вздохнул и обернулся:

– Когда?

– Полчаса назад. Ему передали, что в доме паромщика Сабала прячут раненого террориста. Я вернулся через полчаса после того, как он уехал. С ним было всего двое наших. Они долго не возвращались, и я решил проверить.

– Все убиты?

– Да. И еще Сабал с женой и четырьмя детьми.

Меллори нахмурился, снова взглянул на лежащее на столе тело, уже прикрытое плащ-палаткой.

– Сходи к Ли. Там англичанка, миссис Хьюм. Скажи, что я прошу ее прийти. Если не захочет – тащи силой.

Дверь закрылась, и Меллори закурил. Он думал о Грегсоне, о том, какой бессмысленной и жуткой смертью он умер. Видимо, это было сделано с целью устрашения, и, похоже, угрожали лично ему. Те, кто командовал этими шестьюдесятью террористами в Пераке, просто использовали Грегсона.

Через несколько минут дверь открылась, и в комнату втолкнули Мери Хьюм. В дверном проеме за ее спиной мелькнуло взволнованное лицо Ли. Женщина дрожала от злости, она была белая как мел.

Прежде чем она успела открыть рот, Меллори сказал:

– Очень сожалею, что пришлось вас побеспокоить, миссис Хьюм, но один из моих офицеров очень хотел вас видеть.

Ее брови поползли вверх, и в этот момент Меллори сдернул плащ-палатку. Она тупо уставилась на то, что лежало на столе. Лицо ее застыло. Вдруг она начала покачивать головой из стороны в сторону, губы ее задрожали. Ли поддержал ее сзади обеими руками:

– Не стоило так, полковник...

– Идите к черту. И можете прихватить ее с собой.

Он повернулся и бережно прикрыл Грегсона плащ-палаткой.

* * *

Послышался далекий раскат грома, сверкнула молния. Меллори бросил стек и берет на кровать, открыл ставни и вышел на веранду. В этот момент с неба хлынул дождь. Воздух наполнился шипением дождевых струй. Он глубоко, полной грудью вдохнул посвежевший воздух, как вдруг тихий голос за спиной сказал:

– Когда начинается дождь, ночной воздух вреден, полковник.

Сувон стояла в двух шагах от него, у перил. Молния сверкнула снова и выхватила ее лицо из темноты. Черный вышитый дракон на пунцовом шелке платья казался живым шевелящимся чудовищем.

– Я ждал, что ты придешь.

Она подошла к нему так близко, что он почувствовал теплый аромат ее тела и твердость ее маленьких грудей. Сувон обняла его одной рукой, призывно полуоткрыв рот, и он тихо спросил:

– Зачем ты сказала Грегсону, что в доме у Сабала прячется раненый партизан?

Его руки скользнули вдоль ее спины. Она сжалась в комок и напряглась, как струна, потом испуганно вскрикнула и бросилась бежать. Молния выхватила из темноты бегущую фигуру и вставших полукругом солдат с сержантом Теваком у другого края лужайки. Тевак схватил ее, и небо снова раскололось страшным ударом грома, от которого задрожала земля. Крик прорезал громовые раскаты. Сильные руки толкнули ее вверх по ступенькам.

В комнате Меллори зажег лампу, пододвинул стул и сел. Мокрое платье Сувон прилипло к телу, лицо было бледно. Тевак толкнул ее вперед.

– Сегодня вечером ты уже приходила на командный пункт в обход, через сад. Ты сказала лейтенанту Грегсону, что в доме Сабала спрятан раненый бандит.

Она отрицательно качала головой.

Меллори продолжал:

– Не пытайся протянуть время глупым враньем. Дежурный капрал слышал ваш разговор.

Слезы потекли по ее щекам.

– Грегсон мертв, но тебя я в этом не виню. Виноват тот, кто приказал тебе. Кто он? Не бойся. Я позабочусь о твоей безопасности.

Она отчаянно затрясла головой и попыталась вырваться из железных рук Тевака. Малаец поднял брови. Меллори кивнул, и Тесак резко ударил ее кулаком в лицо. Она отлетела в угол и повалилась на кровать. Губы Сувон были разбиты в кровь, нескольких передних зубов не хватало.

– Две недели назад твои дружки сровняли с землей католическую миссию и зарезали тринадцать девчонок, – спокойно продолжал Мел-лори. – В июле они пустили под откос поезд, убили и искалечили около сотни крестьян. Твоя смерть – ерунда по сравнению с этим. Теперь либо ты расскажешь все, либо Тевак отделает тебя так, что, клянусь, тебе всю жизнь будет страшно подойти к зеркалу.

Тевак расстегнул ремень, и она слабо затрясла головой, невнятно бормоча разбитыми губами:

– Мистер Ли. Это мистер Ли...

Ли внимательно рассматривал свое лицо в зеркале. Он стоял в ванной, держа в руке пинцет. Аккуратно выдернув рыжеватый волосок из верхней губы, открыл большую бутыль лосьона с золотой пробкой и отлил немного в ладонь. Тщательно втирая жидкость и морщась, повернулся и пошел в спальню.

Меллори стоял у открытого окна спальни, выходящего на веранду. Он был в красном берете и стеком в правой руке нервно похлопывал себя по ноге. Участь Ли отражалась на дне зрачков его черных глаз. Взгляд Меллори пронзил Ли насквозь. Говорить было решительно не о чем.

Ли стоял напротив с осторожной улыбочкой на лице, засунув руки в карманы шелкового халата. Едва заметным жестом Меллори подал сигнал, и в комнату вошли Тевак и его люди. Ли подошел к кофейному столику, открыл яшмовый ящичек, выбрал сигару и закурил.

– В чем дело?

Меллори укоризненно покачал головой:

– С Сувон вы просчитались. Такие девушки, как она, слишком дорожат своей внешностью, ведь это их единственный товар.

Книжный шкаф у противоположной стены с грохотом упал, и трое солдат стали прикладами сбивать деревянные панели со стен. Большой кусок панели отвалился, открыв довольно просторную нишу.

На полке ниши стоял передатчик, лежало несколько довольно толстых папок. Меллори внимательно осмотрел находку, кивнул и обернулся:

– Чем дальше в лес, тем больше дров. Ну, а теперь ближе к делу. У нас есть сведения, что в Пераке действуют от шестидесяти до семидесяти боевиков. Я хочу знать, где они.

– Зря тратите время, Меллори. А время – не то, чем можно разбрасываться в вашем положении. Когда вас отзывают, в пятницу? Тридцать шесть часов осталось.

Он засмеялся, и Тевак замахнулся. Меллори расправил плечи:

– Действительно, не будем тратить время на пустяки. Тащите его в зал, там есть камин.

Ли почувствовал неприятный холодок в животе. Сразу вспомнились истории, которые шепотом рассказывали о Меллори и его «тиграх», об их методах. Никто вроде бы не принимал эти россказни всерьез, это совсем не походило на англичан. Он был готов к промыванию мозгов, к психологической обработке, но пытки...

Ли втолкнули в комнату. В камине горело длинное полено, он сам приказал слугам развести огонь: от дождей в комнате было сыро.

Меллори кивнул, и ловкие руки моментально сорвали с Ли халат и рубашку, оставив голым по пояс. Руки скрутили за спиной веревкой. За дверью послышался шум, и Меллори услышал пронзительный голос Мери Хьюм. Он вышел в коридор. Темные круги под глазами резке обозначились на ее сером лице. Она была в слезах.

– Что здесь происходит? – крикнула она. – Отвечайте!

– Я допрашиваю мистера Ли, – ответил Меллори. – Мы только что узнали, что он не совсем тот, за кого себя выдает.

– Я вам не верю!

– Ну и что ж, дело ваше. Как-нибудь потом я покажу вам спрятанный в его комнате передатчик. А сейчас извините, очень занят. – Он повернулся к стоявшему слева капралу. – Проводите миссис Хьюм в ее комнату и проследите, чтобы она никуда не выходила.

Под ее возмущенные крики Меллори вернулся в комнату. Опустившись в кресло напротив Ли, он вынул сигарету и закурил.

– Вас когда-нибудь пытали?

Ли молчал, а Меллори продолжил:

– В сорок третьем я работал во Франции, в подполье. Мне было тогда двадцать лет. Угодил в гестапо. Первые два дня держался, но к концу недели выложил все, чего они от меня добивались. Конечно, за это время в Лондоне успели принять меры и все поменять, так что ничего серьезного не случилось.

– Очень интересно, – сказал Ли.

– Я ждал такой реакции.

Меллори взял кочергу и сунул ее в огонь:

– Я, конечно, не могу ждать целую неделю, вы догадываетесь. Думаю, однако, что мне и не придется ждать так долго. У меня богатый опыт. Два года я отсидел в лагере у коммунистов. Ваши друзья там меня кое-чему научили.

Ли смотрел на кочергу, холодея от страха. Он облизал губы и прохрипел:

– Вы не посмеете. На теле останутся следы. Все увидят. Мери Хьюм засвидетельствует...

– Мне приказали очистить Перак, – сказал Меллори. – И до пятницы мне предстоит это сделать. Поэтому придется действовать жестко. Я думаю, вы и сами понимаете.

Он вынул раскаленную добела кочергу, повернулся и мягко сказал:

– Скажите, где они. Это все, что мне от вас нужно.

– Вы попусту тратите время. Лучше убейте меня сразу, и делу конец.

– Я так не считаю, – ответил Меллори, спокойно выслушав его. – Думаю, вы протянете часа два. Вряд ли больше.

* * *

Когда примерно через три часа Ли пришел в сознание, он лежал в полной темноте в холодной комнате. Его руки были небрежно перевязаны, тело пронзала острая боль, перед глазами все кружилось. Он рассказал все. Это был позор. Он выложил все этому кошмарному англичанину с белым лицом и черными, глядящими в самую душу глазами.

Ли заставил себя встать и поплелся в угол, стиснув зубы и еле сдерживаясь, чтобы не закричать, остановился у окна и выглянул наружу. Веранда была пуста. Ни души. Он раскрыл окно настежь и спустился по ступенькам. Внизу остановился, жадно вдыхая свежий после дождя воздух. Чудовищная усталость прижимала его к земле, заставляя забыть о боли. Все равно победа будет за ним, Меллори будет повержен. И это главное.

Он сошел на лужайку и побрел вперед. Он доплелся примерно до середины, когда ночную тишину разорвал резкий звук. Ли раскрыл рот, чтобы крикнуть. В мозгу отчаянно пронеслась мысль, что Меллори и здесь победил.

Залп из кустов заставил его дважды повернуться на месте и повалил лицом вниз. Еще секунду он чувствовал запах мокрой травы, потом – ничего.

* * *

Из кабинета на КП Меллори хорошо слышал треск автоматных очередей. Он прислушался, подняв голову, затем встал и подошел к карте.

Через несколько секунд дверь открылась и вошел Тевак, стряхивая капли с мокрой плащ-палатки. Меллори снова сел:

– Что у вас?

– Готов. Как раз шел через сад. Мери Хьюм не было рядом. Она выбежала из дома, когда услышала стрельбу, и успела заметить, в каком он виде.

– Сюда ее, – скомандовал Меллори.

В старом мокром плаще, который ей был заметно велик, Мери Хьюм выглядела помятой и постаревшей. Опустившись на стул и глядя в лицо Меллори, она сказала устало:

– Я видела мистера Ли. Видела, что вы с ним сделали.

– Мистер Ли лично виновен в пытках лейтенанта Грегсона и его людей. Он также несет ответственность за смерть тех тринадцати школьниц и убийства многих других невинных людей, совершенных за последние два года.

– Вы пытали его, – продолжала она, будто не слыша. – Вы хладнокровно пытали его, а потом убили.

– Если бы он попал в Сингапур, его бы судили и приговорили самое большее к десяти годам как политического. Но, вероятнее всего, его друзья помогли бы ему избежать суда.

– Вы идиот, – прошептала она. – Вы же все потеряли. Все. Вы не понимаете?

Меллори наклонился вперед.

– Миссис Хьюм. В Пераке шестьдесят три коммунистических боевика. Это мне удалось вытянуть из Ли. Из них больше тридцати сейчас в лагере, на заброшенной каучуковой плантации под Требу. У меня там усиленный дозор. К двум часам коммунисты подготовят атаку. Остальные боевики на двух баркасах спустятся вниз по реке. Предположительно утром они собираются вывести из строя железнодорожный мост под Пегу. Думаю, мы приготовим им приятный сюрприз.

Она нахмурила брови, будто с трудом улавливала смысл его слов:

– Но у вас так мало людей. Вы не сможете противостоять такой большой группе.

– Обо мне беспокоитесь, миссис Хьюм? Напрасно. – Он встал и сунул револьвер в кобуру. – У нас свои методы.

В дверях он бросил вполоборота:

– Оставайтесь здесь. На этот раз я приказываю.

Она уже открыла рот, чтобы возмутиться, но не издала ни звука и неожиданно почувствовала страх. Страх перед этим жутким человеком. Она не могла ничего предпринять, никак не могла предотвратить надвигающуюся трагедию. Она чувствовала, что в борьбе с ненавистным ему злом Меллори не щадит ни правых, ни виноватых. Удивительнее всего было то, что он не был ей безразличен.

Меллори вышел на мол и остановился. Двое бойцов сидели на корточках у тяжелого станкового пулемета. Второй пулемет стоял на вершине холма, на удалении пятидесяти ярдов, так что в секторы их обстрела попадал весь этот участок реки. На краю мола расположился Тевак со своими людьми. Двое из них стояли пригнувшись у невысокого парапета, тяжелые баки огнеметов бугрились за их спинами. Дождь тугими и толстыми струями хлестнул по поверхности реки, наполняя воздух шипением и бульканьем. Меллори почувствовал, как сердце сжимает непонятная, саднящая тоска. Как будто что-то подобное уже было с ним, только в другом месте, в другое время. Все, что случилось несколько часов раньше, словно стерлось из памяти и стало нечто средним между сном и явью. Послышался легкий плеск: черная масса темнее самой темноты двигалась по реке. Меллори тронул Тевака за плечо. Маленький сержант вынул из кармана фонарь. Тонкий светлый луч пронизал темноту и уперся в контуры двух рыбачьих баркасов, плывущих по течению борт о борт со спущенными парусами, направляемых только длинными рулевыми веслами. С переднего баркаса послышались крики: он первым наскочил на трос, за час до этого натянутый Теваком и его людьми поперек реки. Форштевень неестественно задрался вверх, баркас развернуло течением, и его корма с треском вошла в борт второго, на котором тоже закричали и открыли стрельбу из легкого оружия по пристани.

Меллори что-то крикнул, и двое с огнеметами встали в полный рост. Огненные дуги прорезали темноту, жидким пламенем расплескавшись по баркасам. Надстройки и паруса ярко вспыхнули, и было видно, как людские фигурки высыпали на палубу и заметались.

В это время заработали оба тяжелых пулемета, разнося в щепки палубу и кроша людей. Тевак корректировал огонь, а затем и сам присоединился к остальным, поливая баркасы автоматными очередями.

Через несколько минут все было кончено. Те, кому чудом удалось вырваться из пылающего ада, в отчаянии прыгали в воду, но и здесь струи огнеметного пламени, с хищным шипением лизавшие поверхность воды, находили их одного за другим. Отсветы пламени падали на реку и деревню поодаль, ярко освещая их. Меллори безучастно стоял неподалеку, наблюдая за происходящим. Он взглянул на часы. «Третий час ночи, – подумал он. – Как там Харрисон?» Он обернулся и увидел в нескольких шагах от себя Мери Хьюм. Она что-то кричала.

– Палач! – донеслось до него. – Я добьюсь, чтобы вас повесили за все, что вы натворили этой ночью!

– Не сомневаюсь, миссис Хьюм, – сказал он, спокойно проходя мимо. Оставалось всего двадцать четыре часа до самолета, и этого было достаточно. Если они поторопятся, то скоро выйдут навстречу группе Харрисона, которая идет с юга вдоль реки. Тогда будет уверенность в том, что ни один из уцелевших после боя на каучуковой плантации не ускользнул. Двадцать четыре часа. Только когда он взбежал по склону наверх и направился к КП, за его спиной раздалось громкое шипение – это остов баркаса скрылся под водой.

10. Дело чести

Хэмиш Грант закурил «гавану», и огонек спички осветил на мгновение его лицо.

– А что расследование?

Было уже довольно темно, только волны пенились внизу, перекатываясь через скалы в узком горле маленькой бухты. Стояла теплая ночь, звезды клонились к горизонту. Когда луна проглядывала из облаков, террасу заливал ее яркий, прозрачный свет. Меллори оторвал взгляд от ночного моря и пожал плечами:

– Все было предрешено заранее. Они использовали формулировку считывая прежние заслуги", намекали на то, что я не вполне нормален после двух лет в китайских лагерях.

– И благополучно вас разжаловали?

– Они обошлись со мной гораздо мягче, чем могли бы. Можно сказать, меня тактично попросили уйти самого. Разумеется, для пользы общего дела.

– Понятно, – сказал старик. – Грязная работенка накладывает свои отпечаток на всех, кто так или иначе с ней связан.

– Я поступил с Ли точно так же, как он поступил бы со мной, – сказал Меллори. – Цель терроризма – устранение. Это сказано еще Лениным и является основой основ любого коммунистического наставления по ведению революционной войны. И бороться с террором можно только тем же оружием. Действовать иначе – значит опустить руки и позволить событиям выйти из-под контроля. Это я усвоил в китайских лагерях, генерал.

– Интересная точка зрения.

– Единственно верная в таких обстоятельствах. Я делал то, что было необходимо, и положил конец ночному террору в Пераке. Больше не будет Кота-Бану, и никто не станет резать невинных девчонок. Мне кажется, это уже кое-что.

Меллори умолк. В лунном свете лицо Энн казалось совсем белым, он ничего не мог разглядеть в ее темных глазах. Луна скрылась за облаком, и Энн превратилась в безмолвный силуэт. Все так же молча она повернулась к нему. Меллори вздохнул и отбросил окурок сигареты.

– Таковы были обстоятельства, генерал. Может быть, это в какой-то мере оправдывает меня. Отличный вечер выдался. Я бы не отказался выпить.

Он повернулся и взбежал по лестнице. Звук его шагов растворился в темноте. Немного погодя Хэмиш Грант тихо сказал:

– Нечасто встречаются такие люди. Такие, как он, добровольно несут на себе и долю вины каждого из нас. А это требует смелости совершенно особого рода.

Лицо Энн было едва различимо в темноте. Словно бы решив что-то для себя, она встала:

– Ты не против?

Он тронул ее за руку.

– Оставишь мне машину, хорошо? Я появлюсь попозже.

* * *

Ну вот и все, сказал себе Меллори. Так оно и случилось. Что она думала о нем, было ясно и так. Ее молчание, эта неподвижность уже сами по себе были ответом. Но самым странным было то, что это значило для него. Впервые та защитная скорлупа, тот панцирь, которым он ограждал себя, дали трещину, и теперь он был беззащитен.

Опустив голову, Меллори сошел на пружинистый дерн обочины дорожки, ведущей к гавани, извилистой и белой от лунного света.

Слабый ветерок касался лица, и он глубоко вздохнул. Не было слышно ни звука, но он чувствовал: она где-то рядом. Спокойно, со слабым ирландским акцентом, унаследованным от отца и всегда появлявшимся в минуты нервного напряжения, спросил:

– Чего вы хотите, Энн Грант?

– Пропустить стаканчик, Нил Меллори, – в тон ему сказала она. – И может быть, еще один. Я не слишком многого требую?

Он остановился и повернулся к Энн. В лунном свете она казалась очень красивой, красивее, чем он мог представить себе. Слезы стояли в ее глазах. Меллори обнял ее за плечи, и уже вместе они стали спускаться с холма по дорожке, ведущей вниз, где светились огоньки отеля.

* * *

Рауль Гийон лежал в высокой траве на вершине холма, над утесами, заложив руки за голову. Рядом с ним, поджав ноги, сидела Фиона Грант и расчесывала волосы. Она повернула к нему лицо, освещенное лунным светом, и улыбнулась.

– Ну так что, ты собираешься сделать меня достойной женщиной?

– Как всегда, у тебя просто талант задавать трудные вопросы.

– Да или нет? Я вполне цивилизованный человек.

– Неподходящий эпитет для женщины, – сказал он и закурил. – Жизнь гораздо сложнее, чем просто «да» или «нет», Фиона.

– Ну нет. Люди нарочно все усложняют. Отцу ты нравишься, это немаловажно, и я не знаю, что может вызвать недовольство со стороны твоих. В конце концов, мы можем жить во Франции.

– Я уверен, мать будет без ума от тебя. Но, с другой стороны, мы, бретанцы, кое в чем очень старомодны. Она, например, ни за что не позволит мне жениться на девушке без приданого.

– Одиннадцать тысяч фунтов будет достаточно, как ты считаешь? Мой любимый дядюшка умер в марте прошлого года.

– Я уверен, это произведет впечатление на мать, – сказал Гийон.

Одна прижалась к нему, положив голову ему на грудь:

– И вообще, почему мы должны думать о деньгах? Я знаю, многим художникам приходится сводить концы с концами, но скажи, многие рисуют так, как ты?

И она была права. Он уже продал кое-что из своих работ, рисуя в перерывах между заданиями на семейной ферме под Лудэ, где делами до сих пор занималась его мать.

Рассветы на берегах реки Уст с плывущими по течению опавшими листьями старых буков, запах влажной земли. Места, где он родился и вырос...

Он с удивлением почувствовал желание взять с собой эту девушку и вместе с ней увидеть еще раз старый серый сельский дом, вросший в землю в тени деревьев, посетить все его сокровенные и любимые уголки.

– Конечно, может быть, у тебя уже есть кто-то, – сказала она спокойно и словно бы невзначай, но он почувствовал в ее голосе мучительный холодок неуверенности и то, насколько легко было ранить ее сейчас. Он прижал ее к себе.

– Была одна девушка в Алжире. Очень давно. Она дала мне счастье, дала тогда, когда я нуждался в этом, как никто другой. Она поплатилась за это жизнью. Дорогая цена, Фиона. С тех пор я не могу забыть ее.

Оба замолчали. Потом она мягко сказала:

– Ты задумывался когда-нибудь, что единственное, что ты хочешь забыть, – это Алжир? Эта девушка стала для тебя символом всего случившегося там.

Он вдруг понял, насколько верны ее слова. Каким-то чудом ей удалось угадать все удивительно точно.

– Мне мало лет, Рауль, и я не видела изнанки жизни, но знаю одно: война в Алжире не была первой, после которой мужчины возвращались домой с руками по локоть в крови, не будет она и последней. Но жизнь есть жизнь. Без плохого нет хорошего. Надо жить.

– Ты говоришь так, будто прожила тысячу лет.

Гийон нежно поцеловал ее, а она сомкнула руки, повиснув у него на шее, и всем телом прижалась к нему.

Через какое-то время она откатилась в сторону и легла на спину, затаив дыхание. Глаза ее блестели:

– А теперь, как ты считаешь, увижу я ферму в Британии?

Он поставил ее на ноги и обнял:

– Разве у меня есть выбор?

Она потянулась к нему губами, потом вырвалась и побежала, вниз. Гийон отпустил ее ярдов на двадцать и бросился догонять. Радость переполняла его, рвалась наружу, впервые за много лет.

* * *

Бар отеля представлял собой длинную, уютную, с белеными стенами комнату, окнами выходящую на море. Две громоздкие керосиновые лампы свисали с дубовой потолочной балки, поддерживающей низкую крышу.

Жако и еще двое сидели за столом в дальнем углу и играли в карты. Оуэн Морген наблюдал за игрой, опершись о стойку.

Это был седеющий человек небольшого роста, с горячими валлийскими глазами и огрубевшим от морских ветров лицом. Меллори и Энн сидели друг против друга за столиком у открытого окна и курили. Где-то у горизонта мерцали огоньки проходящего судна, словно подавая какие-то тайные знаки от инопланетян.

Энн вздохнула:

– Большой корабль. Куда, интересно?

– Танжер, Азорские острова, выбирай.

– Это приглашение?

– Да. Может быть, немного неуклюжее, – ответил Меллори с улыбкой.

– Улыбайся почаще. Тебе очень идет.

Прежде чем он успел ответить, чья-то тень упала на столик. Это была Жюльетт Венсан. На подносе, который она держала в руках, стояли бутылка шампанского и два бокала. Лицо Жюльетт, простоватое лицо полнеющей женщины лет тридцати пяти, трудно было назвать красивым, но кожа была свежей и чистой, а на щеках играл румянец.

– От мсье графа, мадам, – просто сказала она, ставя бутылку и бокалы на стол.

В дальнем углу бара несколько широких ступеней вели в комнату поменьше, где у камина расположился де Бомон. Он поднял свой бокал, и Энн кивнула.

– Слабовато для ответа на наш прием.

– Пригласить его? – спросил Меллори.

– Нет, если только ты сам этого хочешь.

У отеля остановилась машина, и из нее вышли Фиона и Рауль Гийон. Они помогли выбраться генералу и вошли в бар.

– Сюда, Хэмиш! – крикнула Энн, и он повернулся, направляясь к ним. Меллори встал и пододвинул ему стул, а Фиона ловко проскользнула к дивану у окна, пристроившись поближе к Энн. Гийон взглянул на бутылку и одобрительно кивнул:

– Хэйдсик, пятьдесят второго года. Как это типично для англичан – самое лучшее приберегать для себя! Но последнее слово за мной.

Он встал и пошел к стойке, а Хэмиш Грант вытащил коричневый кожаный портсигар и протянул Меллори:

– Попробуй-ка моих. Гадость, но лучшего я не припомню. Пристрастился к ним в Индии.

Меллори взял сигару и поднес старику огонек. Вернулся Гийон.

– Наш приятель Оуэн рыщет сейчас у себя в погребе. Конечно, нет гарантии, что с точки зрения закона там все безупречно, но это неважно. Он говорит, что налоговый инспектор приезжает к нему раз в год и всегда загодя предупреждает.

– Оно и понятно, – сказал генерал. – Они вместе служили на флоте.

Через минуту появился сияющий Оуэн Морган. Протягивая бутылку Гийону, он сказал:

– Никакой лед не нужен. В том месте, откуда она взята, и так холодно.

– Отлично, – отозвался Гийон. – Пока я буду открывать, принесите стаканы.

Его веселость была заразительна, и через минуту они уже покатывались со смеху от его рассказа о каком-то диком и совершенно неправдоподобном случае из прошлого. Завязался живой, непринужденный разговор. Меллори заметил, что трое мужчин в углу поглядывают в их сторону с откровенным раздражением.

Меллори наклонился к Энн:

– Тот слева, стриженый. Сегодня днем правил лодкой де Бомона. Кто это?

– Я слышала, его зовут Жако. Он по пятам ходит за де Бомоном. Мне кажется, те остальные его боятся.

– И неудивительно, – влез в разговор Гийон, – вон какая гора костей и мускулов, и, судя по всему, мускулов больше, чем костей.

Жако вышел из-за стола, поднялся по ступеням к де Бомону, наклонился и что-то быстро сказал. Меллори следил за ним, поглядывая поверх ободка стакана. Де Бомон оглянулся и посмотрел в их сторону. Холодным взглядом он смерил Меллори и снова повернулся к Жако. Здоровенный француз вернулся к своему столику, и Оуэн Морган включил радио.

Звуки музыки наполнили комнату. Гийон потянул Фиону за руку и улыбнулся:

– Потанцуем?

Они были отличной парой. Красивая молодая девушка и Гийон с его живым загорелым лицом, гибкий и жизнерадостный. Энн с легкой завистью смотрела на них, а когда заметила на себе взгляд Меллори, мучительно покраснела.

– Когда вижу Фиону, всегда думаю, какая же я старая.

– Ну не такая уж старая. – Меллори обернулся к генералу: – Вы извините нас, сэр?

Старик тронул бутылку своим бокалом и поднял его:

– Развлекайтесь, как хотите. А я пока разберусь вот с этим.

Они вышли на середину. Она обняла его одной рукой, положила голову на плечо и прижалась так плотно, что он почувствовал ее всю, от груди до бедер. Запах ее духов щекотал его ноздри, и он ощутил внутри знакомый холодок желания. Меллори уже и не помнил, когда в последний раз спал с женщиной, но это только отчасти объясняло то, что творилось с ним теперь. Бесспорно, Энн Грант – привлекательная женщина, но не только это влекло к ней. Было в ней что-то еще, что-то необъяснимое, выходящее за пределы его понимания.

Музыка умолкла, и танцующие вернулись к своему столику. Когда Фиона садилась, из-за стола Жако и его друзей раздался взрыв грубого смеха и какая-то реплика по-французски в ее адрес, судя по тону, явно непечатная. Гийон резко обернулся, улыбка сползла с его лица. Трое мужчин нагло, в упор разглядывали его. Он встал и решительно шагнул к ним, но Меллори успел поймать его за рукав и силой усадил на место:

– Оставь их.

Гийон кипел от злости:

– Ты слышал, что он сказал?

Фиона придвинулась к нему и положила свою ладонь на его:

– Не обращай внимания, Рауль. Они просто перебрали, вот и все.

И тут Меллори увидел стоящего возле их столика человека среднего роста, в грубых хлопчатобумажных брюках и голубой матросской куртке из джерси, которого Оуэн Морган при нем несколько раз называл по имени: Марсель. Марсель был сильно пьян и с трудом держался на ногах.

– Парень, давай-ка уймись и сядь на место, – сказал ему Меллори по-французски.

Не слыша его, француз перегнулся через стол и, роняя стаканы, схватил за руку Энн.

– Теперь со мной потанцуй, – пьяно прохрипел он, коверкая английские слова.

Меллори схватил его за правую руку, сильно надавив большим пальцем на локтевой сгиб. Пьяный дернулся от боли и закричал. В этот момент Гийон пнул его носком ботинка под правую коленную чашечку. Марсель качнулся, потерял равновесие и плашмя упал на соседний столик. Жако отбросил его в сторону и поднялся. Он слегка покачивался, но в ледяных серо-голубых глазах не было и намека на винные пары.

– Двое на одного, мсье, – сказал он на превосходном английском, – не слишком честно.

Оуэн Морган, бледный, с вытаращенными глазами, выбежал из-за стойки. Здоровенный француз легким движением руки отшвырнул его в угол и грубо захохотал.

– Он же напрашивается, Жако, – раздался деревянный голос де Бомона, – прекрати немедленно.

Жако пропустил его слова мимо ушей. Де Бомон всем своим видом показывал, что не имеет ни желания, ни возможности как-то повлиять на ситуацию. С застывшим на лице выражением живого интереса к происходящему он сидел у огня.

Меллори догадался, что де Бомон из каких-то соображений намеренно устроил этот спектакль. Гийон дернулся, пытаясь встать, но рука Меллори снова осадила его:

– Сиди. Это ко мне.

Жако все стоял покачиваясь, пытаясь изобразить пьяного. Его руки тяжело повисли по бокам громадного тела, каждый мускул был напряжен. Он качнулся вперед и подошел к их столику.

– Конечно, может, моего приятеля и устроила бы бутылочка в качестве извинения. – Он кивнул. – Да, бутылки шампанского вполне бы хватило.

– Рад услужить, – спокойно сказал Меллори.

Он протянул руку к бутылке и, взяв ее за горлышко, с размаха ударил француза по голове.

Бутылка разлетелась вдребезги. Энн закричала. Жако зашатался и опустился на одно колено. Меллори схватил стул, размахнулся и с треском опустил его на голову француза. Тот захрипел и начал валиться на пол, а Меллори вновь и вновь с размаха бил сломанным стулом по голове, пока не разнес его в щепки. Потом отбросил обломки в сторону и перевел дух.

Медленно, ползком Жако добрался до стойки, подтянулся, ухватившись за ее край, и встал на ноги. Секунду он постоял, держась за стойку, затем повернулся к Меллори, отирая рукавом кровь с лица. Вдруг он словно преобразился, наливаясь яростью, пригнул голову и, как раненый бык, ринулся вперед, сжав кулаки.

В последний момент Меллори успел уйти в сторону и, когда француз пронесся мимо, ребром ладони резко рубанул его по почкам.

Это был классический прием каратэ. С хриплым воем Жако опустился на пол и некоторое время неподвижно стоял на четвереньках, пуская слюни, как животное. Потом с большим трудом встал на ноги, подался вперед, но от нового сокрушительного удара ногой грузно упал, повернулся и затих.

В наступившей тишине де Бомон медленно сошел по ступеням, подошел к Жако, опустился на колени и осмотрел его. Потом взглянул снизу вверх на Меллори:

– А вы жестокий человек, полковник.

– Приходится. Вы могли все предотвратить. Почему же не сделали этого?

Не дожидаясь ответа, Меллори повернулся и пошел к своему столику.

– Я думаю, на сегодня довольно. Может быть, пойдем?

Лицо Хэмиша Гранта было бледно, ноздри раздувались:

– Знаешь, Нил, думаю, сейчас очень кстати выпить. Дома у меня есть кое-что специально для тебя. Божественный виски. Настолько ирландский, что даже отдает торфом. Я хочу, чтобы ты оценил его.

Энн вся дрожала. Когда они шли к дверям, Меллори ободряюще сжал ее руку. Де Бомон преградил им дорогу:

– Один момент, генерал. Пожалуйста, примите мои глубокие извинения. Временами на Жако что-то находит, и он словно с цепи срывается, особенно когда выпьет.

– Не стоит. Думаю, инцидент исчерпан самым подходящим образом.

Де Бомон все стоял с застывшей улыбкой на лице, потом круто повернулся, и они наконец вышли. Фиона села за руль, Гийон уселся рядом на переднее сиденье, а генерал и Энн забрались назад. Меллори хлопнул дверцей и нагнулся к открытому окну.

– Если вы не против, генерал, я бы с удовольствием выпил этот виски в другой раз. Простите, слишком много впечатлений за один вечер.

Энн резко вскинула голову, но он тут же отвернулся и, не давая им возразить, стал спускаться по склону к причалу. Еще через секунду фыркнул мотор, и пикап тронулся.

Отлогая тропинка выходила прямо на песчаный пляж. Песок и галька блестели под луной, только плеск воды нарушал ночную тишину. Меллори присел на валун и закурил, унимая легкую дрожь в пальцах. Он глубоко затянулся, чувствуя, как дым заполняет легкие, и медленно выдохнул. Сзади голос Энн спросил:

– Ты ведь всегда доводишь дело до конца, да?

– Ты о чем?

– По-моему, мы уже говорили об этом.

Она прижалась к нему, что-то шепча, жадно приникла губами к его рту, вытесняя собой все посторонние мысли из его головы. Меллори обнял ее и осторожно опустил на мягкий песок.

11. Укромный уголок

Ветер крепчал, на гребнях волн появились белые барашки, и, когда шлюпку разворачивало бортом к волне, брызги перелетали через борт. Гийон встал посредине, стараясь разместить вес тела точно по центру, и начал собираться. Толстый свитер и бушлат защищали его от пронизывающего ветра, на шее болтался морской бинокль. Перед ним, на дне шлюпки, лежал один из подводных скутеров.

Меллори сидел на корме, облачившись в черный подводный костюм, и пристегивал акваланг. Приливное течение разворачивало шлюпку и сносило ее к скалам, поэтому пришлось ненадолго включить мотор, чтобы компенсировать снос. Было около полуночи. На почти безоблачном небе сияли звезды, лунная дорожка серебрилась на волнах. Мощный вал поднял шлюпку и плавно понес к огромному, выступающему из воды утесу, крайней западной оконечности острова. Меллори снова запустил мотор.

Шлюпка замерла на мгновение и рванулась вперед. Они немного покружились на месте, борясь с течением, и Гийон ругался всякий раз, когда волна хлестала через борт. Наконец нашли место поспокойнее. Вдалеке на фоне неба угадывались очертания замка на острове Сен-Пьер. Ветер приглушал и сносил в сторону шум мотора. Огромный риф между островами в лунном свете выглядел совсем безобидно, волны лениво перекатывались через скалы, время от времени взрываясь фонтанами белой пены, похожей на тонкое кружево.

Меллори провел лодку в срединный проход, и они шли по его спокойным водам до того места, где морская гладь вскипала над черным оскалом утесов. Он выключил мотор, и шлюпка замедлила ход.

Отлогий скальный склон порос водорослями. Гийон забросил в расщелину «кошку» с фалинем, подтянул шлюпку и посмотрел на Сен-Пьер в бинокль:

– Четверть мили, даже больше. Далековато.

– Со скутером – нормально, – сказал Меллори.

Гийон перегнулся через борт, шлюпка опасно накренилась.

– Давай лучше ты. Вода ледяная. Сколько думаешь там прибыть?

Меллори пожал плечами:

– Примерно с полчаса. Я не собираюсь там долго околачиваться.

Он сжал зубами резиновый загубник и отрегулировал подачу воздуха, поправил нож на поясе и неуклюже ступил на риф. Войдя в воду, он подплыл к шлюпке с другого борта и протянул руку к скутеру. Гийон подмигнул ему. Меллори кивнул и скрылся под водой.

Лунный свет пронизывал толщу воды и терялся в глубине. Когда Меллори прошел над рифом и углубился в срединный проход, он словно вступил в другой, мрачный и зловещий мир. Мощный прожектор на скутере прорезал темноту впереди, освещая каменный свод над его головой. Он направил скутер вниз и плавало погрузился еще футов на двадцать.

Огромный сводчатый туннель уходил вдаль, напор воды рвал маску с лица. Наконец туннель кончился, и Меллори очутился в странном, потустороннем мире в окружении залитых бледным светом луны вздыбленных скал и колышущегося леса причудливых водорослей.

Он вынырнул на поверхность и взглянул на скалы острова Сен-Пьер. Лунный свет выхватывал утесы из темноты и пропадал в черном провале пещеры. Был прилив, но глубина в проходе не превышала десяти – двенадцати футов. Меллори направил скутер вниз, затем выключил прожектор и погрузился в серую фосфоресцирующую мглу. Морское дно рассекал огромный разлом, ведущий в самое сердце острова. Энн говорила, саженей десять, не меньше. У самой расщелины вода была прозрачнее, завеса мути отошла в сторону, открывая вход в туннель, расходящийся книзу до шестидесятифутовой ширины.

Он вплыл внутрь, медленно продвигаясь вдоль серо-зеленой стены. Вода стала голубовато-зеленой, впереди забрезжил свет. Казалось, он идет откуда-то сверху.

Меллори еще плотнее прижался к стене. Неожиданно скальная стена закончилась. Он остановился и выключил мотор скутера. Дальше шла кладка из огромных прямоугольных блоков, напоминающая крепостную стену, которая уходила куда-то в глубину. Он стал осторожно всплывать, и тогда из мутной мглы перед ним выступило и обрело очертания темное днище подводной лодки.

Меллори нашел то, что искал. Оставаться здесь дольше не только не имело смысла, но было попросту опасно. Он резко повернулся и направился обратно.

Выплыв в серый фосфоресцирующий мир, он ненадолго остановился, запуская скутер. Вдруг скутер с металлическим лязгом вырвался из рук, и он всем телом ощутил жесткий удар взрывной волны.

Меллори обернулся и увидел аквалангиста, зависшего футах в двадцати от него, злобного морского монстра в блестящей маске, который торопливо перезаряжал ружье. Меллори выхватил из ножен широкий тесак. Последовал новый выстрел.

Меллори резко дернулся в сторону, и стрела пронеслась мимо. Он рывком подался вперед, и нож, вспоров резину, вошел в тело.

Облако темной крови заклубилось у раны. Аквалангист судорожно дернулся. Меллори выдернул нож и рванул рукой воздушный шланг противника. Облако серебряных пузырей с журчанием пронеслось к поверхности.

Теперь Меллори хорошо видел его лицо с выкатившимися глазами и стиснутыми в агонии челюстями. Неожиданно тело перевернулось на спину и, кружась, как осенний лист, плавно пошло в глубину.

Меллори рванулся к поверхности вдогонку за медленно всплывающим скутером, ухватился за рукояти и запустил мотор. Во всем теле резко отдавались толчки ударной волны от новых выстрелов.

Скутер потащил его вперед, подгоняемый приливом. Дно снова пошло под уклон. Внизу медленно проносились, чередуясь, бледные заросли морской растительности и полосы скальной породы, обозначающие начало рифа. Снова тело тряхнула ударная волна, и он взглянул направо. Примерно в пятидесяти ярдах, скользя в толще пронизанной лунным светом воды, наперерез ему шел большой подводный скутер, тащивший за собой еще одного аквалангиста.

Меллори изо всех сил заработал ластами.

Наконец из темноты с обеих сторон выступили контуры скал, и он провалился во мрак срединного прохода. Потом включил прожектор и ушел вниз еще на несколько футов; чтобы не задеть за каменный свод. За спиной слышалось приглушенное жужжание. Меллори обернулся. Широкий луч рассеянного света, пробивающийся сквозь толщу воды, говорил о том, что его преследователь отстал ненамного.

Достигнув того участка прохода, где он видел обломки кораблекрушения, Меллори нырнул в пролом и на глубине десяти саженей увидел острие мачты. Он обхватил ее свободной рукой и стал ждать.

Темнота казалась вязкой и удушливой. Он вспомнил темный провал у трапа, человеческие кости у переборки и поежился, почувствовав озноб.

Внезапно он ощутил легкую зыбь, взглянул наверх и увидел размытое пятно электрического света от прожектора. Видимость была неплохой, несмотря на отдельные облака мути. Лунный свет сочился сквозь трещины свода, слабо освещая пространство. Словно тусклые фонари вдоль темной дороги.

Наконец Меллори выплыл из туннеля в открытую воду, выключил скутер и вынырнул на поверхность. Рауль Гийон сидел на корме, а в двух ярдах от него стоял по пояс в воде человек в акваланге, держа наперевес взведенное подводное ружье. Со стороны могло показаться, что они о чем-то мирно беседуют. Меллори быстро отпустил рукояти скутера, ушел под воду и подплыл к неизвестному сзади.

Резко выпрямившись, в пенных брызгах, Меллори, обхватив аквалангиста одной рукой, повалил его на спину, затем потащил за собой на глубину; свободной рукой выдернул воздушный шланг с загубником изо рта противника, и они стали погружаться в прозрачную воду. Выпавшее подводное ружье, кружась, уходило на дно.

Меллори сорвал маску и увидел лицо, искаженное от ужаса. Его сопернику удалось дотянуться рукой до собственного воздушного шланга и вырвать его, но и тогда Меллори не ослабил хватки. Кровь двумя облачками вырвалась из ноздрей аквалангиста, и уже через секунду его тело безвольно обвисло. Меллори разжал пальцы, и труп медленно пошел ко дну.

В ушах стоял шум, виски ломило. Меллори рванулся к поверхности, ухватился за борт шлюпки и судорожно вздохнул. Гийон подал ему руку и вытащил на отмель. Меллори отдышался, стоя на четвереньках.

Гийон помог ему подняться и снять маску. Он что-то говорил, голос его казался Меллори слабым, идущим словно бы издалека. Он потряс головой. Шум в ушах прекратился, и он прохрипел:

– Ни о чем не спрашивай сейчас. Я попал в небольшую переделку. Надо уносить ноги.

– Ты нашел «Л'Алуэтт»?

– Она там, в подземной гавани под островом, как мы и думали.

Там просторнее, чем кажется.

Отстегнув тяжелый акваланг, Меллори швырнул его в шлюпку и прыгнул следом.

Через пару секунд шлюпка уже шла полным ходом к Иль де Рок по извилистому проходу между могучими скалами, выступившими из воды с началом отлива.

– Что будем делать?

– Как только вернемся, немедленно даем в эфир «Левиафан». Торпедные катера, что возле Сент-Хельера, придут сюда.

Качка усилилась. Сзади ночную тишину прорвал рев мотора. Гийон поднял бинокль и вгляделся:

– Черт, это лодка де Бомона. Заходит с этой стороны рифа. Узлов пятнадцать дает, не меньше.

Меллори до упора оттянул дроссельную заслонку, мотор взревел. Сильное течение удерживало их на месте, волны хлестали о форштевень, шлюпка ползла с черепашьей скоростью.

– Бросай акваланги за борт! – крикнул Меллори.

Гийон упал на колени, ухватил акваланги за ремни и перекинул за борт. Лодка дернулась, подмяв волну под себя.

Массы воды, увлекаемые отливом, могучим потоком сталкивались с сильным прибрежным течением, и на поверхности шло непрерывное бурление. Рождавшиеся в хаосе борющихся струй и пенных клочьев волны беспорядочно бились о скалы, и отлив снова подхватывал их.

Шлюпка скатилась в ложбину между двумя могучими валами, скорость ее уменьшилась наполовину. Сзади все отчетливее слышался пев мотора лодки преследователей.

– Не успеем! – крикнул Гийон. – Они нас нагоняют.

Справа по борту вздыбился мощный вал, подхватил шлюпку и вынес высоко на гребень. Меллори увидел берег и очертания дома Хэмиша Гранта в расщелине у подножия скал. В одном из окон цокольного этажа горел свет.

Меллори переложил румпель, и течение с пугающей скоростью понесло шлюпку прямо на скалы. Проход впереди был футов двадцати шириной, но у самого его начала из-под воды торчали острые утесы. Можно было надеяться, что шлюпке удастся проскочить их лишь с очередной волной. Меллори крикнул Гийону:

– Дело дрянь! Держись крепче, если что – прыгай!

Француз оглянулся, что-то крикнул в ответ, но его голос утонул в рокоте волн. Меллори обеими руками вцепился в румпель. Течение крутило беспомощную в бурлящих волнах шлюпку.

Впереди, между скал, замаячил проход, вода с шумом устремилась в него, поднимая фонтаны белых брызг. Под водой тут и там виднелись серые пятна утесов.

Новым мощным валом шлюпку швырнуло вперед и с силой опустило на зеленый от водорослей скальный уступ. Румпель выскользнул из рук Меллори, подвесной мотор вместе с куском кормы с хрустом выломило одним ударом. Шлюпку потащило вперед вдоль рифа и резко дернуло. В проломе днища показалось острие утеса.

Гийон с криком бросился вперед, Меллори рванулся следом. Следующая волна, перекатившись через риф, подхватила их и понесла. Гийон оказался где-то внизу, а Меллори, вынырнув, почувствовал, что свободно плывет в глубокой воде. Он ухватил Гийона за воротник куртки, и волна снова швырнула их вперед. Наконец, нащупав ногами песчаное дно, Меллори пошел, таща за собой Гийона. Волны сбивали их с ног, но они все шли по пояс в кипящей пене. Когда вода схлынула, они снова устремились к берегу, скользя ногами по гальке, и выбрались на узкую полоску пляжа у подножия скал.

* * *

Из окна доносились звуки фортепиано. Это был старый, еще довоенный этюд Коула Портера, в котором звучали и любовь, и надежда, и тепло летней ночи, будто музыка эта принадлежала другому миру.

Продираясь сквозь кусты, Меллори вдруг остановился и замер: застонал и закашлял Рауль Гийон. Меллори помог ему встать на ноги, и они побрели вверх, дошли до террасы и стали взбираться по ступеням.

Широкое окно было приоткрыто, ветер трепал красную бархатную гардину. Меллори глубоко вздохнул и распахнул окно.

Угли ярко тлели в камине. Свет лампы серебрил седины Хэмиша Гранта, сидевшего, откинувшись на спинку кресла. Он курил «гавану». Энн сидела напротив, молча глядя в огонь, а Фиона играла. Именно Фиона первой увидала его. Она охнула, ее пальцы скользнули по клавишам, извлекая из рояля неверный аккорд, и вскочила на ноги. Энн медленно поднялась. Генерал тоже обернулся к окну.

– Прошу прощения, – сказал Меллори, входя в комнату.

Он придерживал Гийона за плечи. Гийон неожиданно зашелся в кашле. Меллори помог ему дойти до кресла у камина, и француз со стоном опустился в него. Энн сохраняла ледяное спокойствие.

– Бренди, Фиона, – сказала она. – Два стакана. Побыстрее.

Меллори шагнул вперед, вода струйками стекала с его резинового костюма. Он протянул руку к камину, и от тепла непроизвольная дрожь волной прошла по его телу. Хэмиш Грант дотронулся до мокрой резины:

– Неподходящее время для купания.

– Иногда не мы выбираем обстоятельства, а они нас.

Меллори посмотрел на Энн:

– Здесь есть телефон?

Она кивнула:

– Да. Связь только с Гернси. Но после вчерашнего шторма он не работает. У нас это часто случается. И еще на «Фоксхантере», конечно, есть радиотелефон. Это очень важно?

– В общем, да.

Он обернулся к Гийону, который крупными глотками допивал бренди, принесенный Фионой:

– Я пошел вниз. Попробую по радио.

– Пойдем вместе. Мало ли что...

– Может быть, вы все же объясните, что происходит? – спокойно спросил Хэмиш Грант.

Меллори взял из рук Энн бокал с бренди, залпом отпил половину и поперхнулся. Крепкая жидкость обожгла горло.

– Обязательно объясню. В силу обстоятельств я просто должен это сделать. Я послан сюда по заданию британской разведки, а капитан Гийон – по заданию аналогичной службы с того берега Ла-Манша. Нам поручено прощупать де Бомона.

– Ясно, – сказал Хэмиш Грант. – Как я понимаю, он что-то затеял?

– Похоже на то. Его деятельность представляет прямую угрозу интересам его собственного правительства. А тот факт, что он действует с британской территории, только осложняет дело. И наконец, нам самим очень не нравится его род занятий.

Хэмиш Грант усмехнулся:

– Просто удивительно. Две великие нации веками живут бок о бок. Бывало, ссорились, но, как правило, это были семейные ссоры. Стоит ссоре улечься, и мы снова стараемся помочь друг другу.

– Что стало с Вэном Сондергардом? – тихо спросила Энн.

– Я дал ему вдвое больше и сплавил на другой корабль.

– А этот случай на верфи? Тоже все было подстроено?

Он кивнул.

– Но только там все немного вышло из-под контроля. Поэтому пришлось так круто с ними обойтись. Мне очень жаль.

– А мне – нет, – сказала она просто.

Он протянул руку и провел пальцами по ее щеке. Какая-то искорка мелькнула в его глазах. Она ладонью прижала его руку к лицу и, чуть повернув голову, коснулась губами его холодной ладони. На миг им показалось, что они одни во всем мире. Тишину нарушил Хэмиш Грант:

– Во-первых, нужно переодеться в сухое. А во-вторых, думаю, вам понадобится машина.

– Я сейчас подгоню ее из гаража, – быстро сказала Фиона. Она улыбнулась и вышла из комнаты.

Энн нашла сухие носки, какие-то старые форменные брюки, тяжелые вязаные свитеры из гардероба старого Гранта и оставила мужчин переодеваться.

Через десять минут Джагбир уже разливал кофе на столике возле камина. Старый Грант неподвижно сидел в кресле. Никого из женщин не было. Старый гурк невозмутимо подал кофе. Генерал первым прервал молчание:

– Вы говорили о каких-то возможных неприятностях внизу, в гавани. О нападении, я так понимаю. Оружие у вас есть?

– У меня был револьвер, но я потерял его в воде, – сказал Гийон.

– В верхнем правом ящике стола, что сзади вас, найдете другой. Там же, где-то сзади, полкоробки патронов. Возьмите и «люгер», он заряжен.

Гийон открыл ящик и вернулся, держа револьвер в одной руке, а «люгер» в другой.

– Возьмите «люгер», а «уэбли» я, с вашего позволения, оставлю себе, – сказал старик.

Гийон сунул «люгер» в карман. Вошли Энн и Фиона, обе в дубленках. Энн улыбнулась Меллори:

– Мы готовы.

Он медленно покачал головой:

– Ни за что. Вы останетесь здесь.

Она слегка нахмурила брови, а Фиона уже открыла рот, чтобы возразить, но старый Грант резко вмешался:

– У них и без вас неприятностей достаточно. Фиона взглянула на Энн, но та только вздохнула:

– Он прав, Фиона, мы только мешать будем. Она подмигнула Меллори:

– Значит, сидим и ждем. И как долго?

– В любом случае к завтраку все должно быть готово, и предупреждаю: аппетит у нас будет отличный.

– Смотрите же, я настаиваю, чтобы так и было.

Он коснулся ее руки и вышел. Пикап уже стоял внизу, у самой лестницы, двигатель работал на холостом ходу, изредка потрескивая. Меллори сел за руль и стал ждать Гийона, который стоял наверху, рядом с Фионой. Сзади них из дверного проема выглянула Энн. Фиона потянулась губами к Гийону, быстро поцеловала и скрылась за дверью. Гийон сбежал по ступеням и сел рядом с Меллори. Машина резко тронулась, выехала из ворот и понеслась вниз по белой дорожке.

Отель был неразличим в темноте, а в бухте все оставалось по-прежнему. «Фоксхантер» стоял у причала рядом с моторной лодкой Гийона. Меллори затормозил в конце причала, выключил двигатель и выскочил из машины. Луна серебрила поверхность воды. Темное бархатное небо было усыпано блестками звезд.

– Пока что все нормально, – сказал Гийон и пошел вперед.

На палубе «Фоксхантера» он нырнул в рулевую рубку, включил свет и тихо выругался. Радиотелефон был вырван из своего гнезда и валялся в углу, разбитый вдребезги, рядом лежал топор с пожарного щитка.

– Все-таки опередили, – сказал Меллори, протискиваясь мимо Гийона.

Он сбежал вниз по трапу в салон, а оттуда прошел в кормовую рубку. Там он опустился на колени, отпер ключом ящик под койкой и пошарил в нем рукой.

– Вы это ищете, полковник? – мягко спросил Рауль Гийон.

Меллори встал и обернулся. Ящик стола был выдвинут.

Гийон стоял напротив, держа в руке маленький транзисторный передатчик, единственное средство, которое связывало Меллори с его отделом.

– Молодец, – сказал Меллори и сиганул вперед.

Гийон швырнул передатчик на пол и, с силой опустив на него каблук, вытащил из кармана «люгер». Меллори молчал, складка пролегла меж его бровей. Голос откуда-то сзади произнес:

– Отлично, капитан Гийон. А я уж было стал разочаровываться в вас.

Меллори обернулся и увидел де Бомона, вышедшего из темного угла. Рядом с ним стоял Жако, держа автомат наперевес.

12. К черной башне

На подходе к острову Марсель включил малый газ и повел катер прямо к черному зеву пещеры. Моторная лодка тащилась сзади, на длинном буксирном тросе. Меллори взглянул на море: горизонт с одетого края был окутан надвигающейся темной мглой, звезды гасли. У фальшборта Гийон и де Бомон о чем-то беседовали вполголоса. У рулевой рубки, облокотясь, стоял Жако, сжимая в пуке автомат. Один глаз его был прикрыт, вся правая сторона лица изуродована огромным багровым шрамом. Он не мигая смотрел на Меллори. Они вошли в темный проход, и Меллори поежился от холода и сырости. Туннель закончился пещерой около ста футов длиной и около пятидесяти шириной. Под водой, как уже знал Меллори, она еще просторнее. Длинный каменный причал ярко освещался двумя дуговыми лампами. Катер пришвартовался рядом с великолепной сорокафутовой моторной яхтой, на корме которой красовалась надпись: «Флер де Лис». У дальнего конца причала выступал из воды темный корпус подводной лодки. Она была короткой, короче, чем Меллори показалось в первый раз.

Человек десять – двенадцать, одетых в форму французского военного флота, суетились возле лодки. Ими руководил совсем молодой, по-мальчишески стройный лейтенант в фуражке и бушлате.

По короткому трапу Меллори и де Бомон сошли на причал. Гийон, Марсель и Жако спустились следом. Лейтенант небрежно отдал честь де Бомону.

– Как идут дела, Фенелон? – спросил де Бомон. – Есть проблемы?

Фенелон тряхнул головой:

– Будем готовы вовремя.

– Хорошо. В девять я проинструктирую вас.

Фенелон пошел к своим людям, а де Бомон обернулся к Меллори:

– Восхитительна, правда? И как раз то, что нам нужно. Небольшая, компактная, всего шестнадцать человек команды. Вы знакомы с такими лодками?

– Только на бумаге.

– Это целая история. Сошла со стапелей в Германии в сорок пятом году и через месяц затонула вместе со всей командой во время испытаний. Затем ее подняли и доставили во Францию.

– Теперь она ваша, – сказал Меллори. – Пестрая биография.

В луже у дальней стены пещеры лежало тело аквалангиста, прикрытое брезентом, из-под которого торчали ноги в ластах.

– Второго мы не нашли. Наверное, течением затащило под риф, – изрек де Бомон. – Ужасная смерть.

В его словах слышалась скрытая угроза, но Меллори притворился, что не понял. Де Бомон с легкой улыбкой на лице пошел в дальний угол пещеры к длинной, футов в сто, лестнице, уходящей куда-то наверх. Они поднялись по ступеням и вышли на каменную площадку. По длинному коридору они шли мимо дверей, за некоторыми Меллори заметил узкие койки военного образца, покрытые серыми одеялами. Откуда-то доносились запахи кухни.

Де Бомон открыл одну из дверей, и они оказались в просторном холле. Могучие изогнутые балки мореного дуба поддерживали потолок, теряясь в темноте наверху. Широкая мраморная лестница вела на галерею. В огромном камине, похожем на средневековый, пылали целые бревна.

– Недурно, правда? Эти промышленники во времена королевы Виктории просто сорили деньгами. Каждый камень приходилось привозить морем.

Де Бомон говорил развязно, явно рисуясь. Он был похож на самодовольного хозяина, демонстрирующего свое новое жилище.

Они поднялись еще выше, прошли вдоль галереи, и де Бомон отпер еще одну дверь, поменьше остальных. За ней оказалась узкая винтовая лестница. Из маленьких оконцев в стене открывался отличный вид на море. Лестница вывела к небольшой каменной площадке у новой двери. Де Бомон вошел внутрь. За неплотно прикрытой дверью Меллори увидел сложную радиоаппаратуру, радиста в наушниках, вскочившего при виде де Бомона. Переговорив о чем-то с радистом, де Бомон вышел.

Они стали подниматься дальше – де Бомон впереди, Меллори, Гийон и Марсель следом. Замыкал процессию Жако. Наконец на маленькой площадке де Бомон открыл последнюю дверь.

Круглая и довольно просторная комната была прекрасно меблирована, полы покрывали персидские ковры, поленья ярко горели в широком камине. Вдоль стен тянулись книжные шкафы, и только одна стена, вернее, ее участок длиной в двадцать футов, была закрыта бархатной шторой. Де Бомон отодвинул штору, и за ней открылось широкое панорамное окно.

– Одно из моих маленьких усовершенствований. В ясные дни отсюда видно Францию.

Он жестом указал на кресло у огня:

– Присаживайтесь.

Меллори сел. Жако встал за его спиной, держа автомат наготове. Марсель подошел к окну, правой рукой придерживая у бедра кобуру с револьвером.

Гийон остался в дверях. Меллори взглянул на него, и француз не отвел глаз.

Де Бомон уселся в кресло напротив.

– Полковник Меллори, – сказал он, – я не намерен наносить оскорбления вашей разведке, препираясь с вами. В течение определенного времени я был в плену у вьетконговцев в Индокитае и именно их педагогическому таланту обязан умением добывать информацию, в том числе и у самых несговорчивых. Жако был старшим уоррент-офицером моего полка, поэтому все вышесказанное в полной мере относится и к нему. Нет необходимости говорить, что он не упустит случая применить свои знания на практике.

– Достаточно, – ответил Меллори. – Я уловил суть.

– Великолепно. Значит, можем перейти прямо к делу. Как вы, должно быть, уже догадались, капитан Гийон играет роль двойного агента. Когда «Доксьем» предложила ему сотрудничество, они, естественно, не знали, что имеют дело с представителем ОАГ. Для нас это было чрезвычайно удобно. Гийон подтверждает тот факт, что у Бюро не было никаких оснований подозревать о нахождении здесь «Л'Алуэтт». Направленное ему приглашение работать с вами здесь, на Иль де Рок, исходило от британской разведки. Я хочу знать, что послужило причиной.

– Здесь находился наш человек, – сказал Меллори. – Обычная слежка. А в один прекрасный вечер его тело прибило приливом к берегу. По заключению эксперта – несчастный случай.

– Он имел обыкновение совершать в темноте длинные прогулки среди скал, причем с биноклем ночного видения. Довольно опасная привычка. Окружающие должны были предупредить его.

– Здесь вы совершили ошибку, – сказал Меллори. – Для моего шефа это означало только одно – наш человек заметил что-то важное. Принимая во внимание то, что французы прочесывали все бухточки и устья рек на своей стороне Ла-Манша, мы предположили, что лодка должна находиться на Нормандских островах.

– Прискорбно, – сказал де Бомон. – Придется уходить отсюда раньше, чем я рассчитывал. Хотя, с другой стороны, ни текущие, ни перспективные мои планы ни в коей мере не претерпят изменений.

Он встал и вежливо улыбнулся:

– При более удачных обстоятельствах наша беседа доставила бы мне еще большее удовольствие. Полагаю, мы бы сработались. Но сейчас, прошу извинить, я очень занят и не могу уделить вам более ни минуты.

– Понимаю, – иронично сказал Меллори и встал.

Позже он часто вспоминал этот момент, пытаясь восстановить в памяти, как все произошло. Он совершенно не чувствовал страха, скорее любопытство.

Жако нетерпеливо переминался с ноги на ногу за его спиной. Марсель отошел от стены. Де Бомон вынул из кармана револьвер и протянул Гийону:

– Последние почести. Это по вашей части, капитан. Что ж, по крайней мере солдатская смерть.

Гийон стиснул рукоять револьвера и взглянул на Меллори. Совершенно неожиданно он сгреб де Бомона за грудь, притянул его к себе и приставил ствол к горлу. На мгновение в комнате воцарилась полная тишина. Де Бомон тихо рассмеялся:

– Знаете, Гийон, у наших друзей в Париже всегда были сомнения на ваш счет. Теперь я понимаю, почему. Вы способны совершать ошибки. Офицер с вашим опытом должен отличать по весу револьвер, заряженный холостыми патронами, от заряженного боевыми.

Он отобрал револьвер у Гийона. Молодой француз взглянул на Меллори и криво улыбнулся:

– Очень умно. Ничего не скажешь.

– Опять мы вместе, – отозвался Меллори.

Де Бомон кивнул Марселю:

– Отведи его вниз и будь повнимательнее. Полковника Меллори я отпущу позже.

Он закрыл за ними дверь, обернулся к Меллори и улыбнулся:

– Теперь, когда мы точно знаем, кто есть кто, можно и отдохнуть с полчаса. – Из шкафчика в углу он вынул бутылку и два бокала: – Коньяк просто потрясающий. Думаю, вы оцените.

Меллори, чувствуя присутствие Жако за спиной, с интересом стал ждать, что будет дальше.

Отпив немного коньяку, он откинулся на спинку кресла:

– Я не пойму, чего конкретно вы стремитесь добиться. Политические убийства только осложняют дело и лишают даже той небольшой опоры, которой вы располагаете на данный момент.

– Это ваша точка зрения, – возразил де Бомон. – Единственная на сегодняшний день реальная политика – политика насилия. Палестина, Кипр и Алжир – удачные примеры хорошо продуманного и преднамеренного применения в политических целях насилия и убийств. Мы поступаем аналогичным образом.

– Обстоятельства совершенно иные. В тех примерах, которые вы привели, националистические элементы противостояли колониальной власти. А в вашем случае французы убивают французов.

– Та мразь, с которой мы до сих пор имели дело, недостойна называться французами. Крикуны, профессиональные либералы, дешевые интриганы от политики, которые гребли под себя в то время, когда я и такие, как я, гнили во вьетконговских лагерях. – Де Бомон желчно рассмеялся. – Я отлично запомнил наше возвращение домой под свист докеров-коммунистов.

– Давняя история, – сказал Меллори. – Никто ничего не желает знать. В любом случае тот, кто сам не прошел через это, никогда вас не поймет.

– Но вы-то прошли и в душе, думаю, меня понимаете. Китайцы и вам преподали жестокий урок. В своей книге вы неплохо изложили все это. А что, если попытаться применить ваш опыт на практике?

Меллори нахмурился и поглядел в пламя камина:

– В Алжире все было совершенно иначе. Мы охотились на феллахов в отрогах Атласских гор, в сердце Сахары, на улочках Аль-Джезаира. Мы били их и в конце концов взяли за горло.

Де Бомон обернулся к Меллори:

– Я находился в армии тринадцатого мая пятьдесят восьмого года. Они не оставили нам никакого выбора. Они арестовали бы и меня, и моих друзей, и сфабриковали бы против нас самые дикие обвинения только для того, чтобы ублажить горлопанов и их прихлебателей в Париже. Мы поставили у власти де Голля, потому что верили в идею французского Алжира, в величие Франции.

– А придя к власти, он сделал все как раз наоборот, – сказал Меллори. – Это ирония всей послевоенной истории.

Де Бомон отпил еще коньяку и продолжил:

– Ирония. И я, Филипп де Бомон, потомок одной из славнейших французских военных династий, помог прийти к власти человеку, который разрушил величие своей страны.

– Но ведь очевидно, что де Голлем движет единственная идея – глубокий патриотизм. Что бы он ни делал – делает на благо Франции.

Де Бомон пожал плечами:

– Если только в этом наши разногласия, то они не принципиальны. Де Голль продолжает что-то собой представлять только до его визита в Сен-Мало третьего числа.

– Не знаю, что вы задумали, но мне с вами не по пути. Скажите, сколько у вас было провалов? Восемь, верно?

– Могу похвастаться, что моя собственная организация действовала гораздо успешнее. Для дел такого рода нужен опытный человек. Меллори. Все, с чем я имею дело, – это военные операции, разработанные с соблюдением требований строжайшей секретности. Что касается «Л'Алуэтт», то я занимаюсь этим с самого начала. Мои коллеги в Париже прекрасно осведомлены. Но я действую полностью на свой страх и риск и использую их исключительно как поставщиков информации.

Меллори недоверчиво покачал головой:

– Долго это продолжаться не может. Слишком далеко вы зашли. Даже «Л'Алуэтт» теперь больше дело чести, чем реальность.

– Вы сильно ошибаетесь.

Де Бомон встал, вынул из шкафчика карты и разложил их на столе.

– Подойдите-ка сюда. Вам это покажется интересным.

Это были карты района острова Гернси и части французского побережья. Де Бомон быстро сдвинул их вместе.

– Вот Иль де Рок и Сен-Пьер, в тридцати милях к юго-западу от Гернси. Ближайшая французская точка – Пуант дю Шато, всего в двадцати милях. Вы знаете это место?

– Нет. Я бывал только в Бресте.

– Совершенно дикая местность. Все побережье усеяно мелкими островками и рифами, довольно опасные воды. Вот в миле от побережья остров Иль де Мон. Напротив – Жиронд Марш. На этом острове примерно в полумиле вверх по реке стоит небольшой коттедж. Местность пустынная, до ближайшей дороги восемь миль. Даже телефона нет. Сейчас там находятся два человека.

– Они нужны вам?

– Только один. Анри Гранвиль.

Меллори выпрямился и нахмурил брови:

– Вы имеете в виду судью Гранвиля, бывшего генерального прокурора, который месяц назад ушел в отставку?

– Поздравляю вас с отличным знанием французских реалии. Вчера они вдвоем с женой прибыли на остров. Естественно, никто ничего не должен был знать. Он любит одиночество, одиночество и птиц. К несчастью для него, мой человек в Париже прошлой ночью узнал о его переезде. Сегодня я пошлю туда Жако на «Л'Алуэтт». Эта казнь вызовет настоящий переполох.

– Вы сошли с ума, – сказал Меллори. – Ему же лет восемьдесят, не меньше. Кроме того, это один из самых уважаемых людей во Франции. Черт возьми, его же все любят! При чем здесь политика?

– Три раза именно он председательствовал на процессах, где некоторых моих друзей приговорили к смерти, – сказал де Бомон. – Теперь придется расплачиваться. Смерть Гранвиля сразу заставит всех осознать, что мы реальная сила и с нами надо считаться. Что ни один человек, даже самый могущественный, не застрахован от нашей мести.

– Но Анри Гранвиль никогда не выносил приговоров без веских на то оснований. Его смерть обернется против вас. И выйти сухим из воды в этом случае вряд ли удастся.

Де Бомон едва заметно улыбнулся, подошел к камину и налил себе еще коньяку.

– Вы полагаете? – Он отхлебнул из своего бокала и вздохнул: – Я отложу вашу казнь до вечера. К этому времени Жако успеет вернуться. Мне будет приятно отправить вас на тот свет с сознанием того, что Анри Гранвиль опередил вас.

– Это не замедлит обнаружиться.

Де Бомон повернулся и ткнул пальцем в изорванный боевой штандарт, висевший над камином.

– Мой предок вынес его из сражения при Ватерлоо, когда знаменосец был убит. Этот штандарт был со мной под Дьенбьенфу. Мне удалось сохранить его в заключении. На нем девиз рода де Бомонов.

– "Посметь – значит победить", – прочитал Меллори.

– На вашем месте я бы запомнил это изречение.

– Но вы кое-что упускаете из виду. Когда ваш предок поднял этот штандарт под Ватерлоо, он не кинулся с ним в атаку. Гвардейский полк прикрывал его отход. И я припоминаю, что под Дьенбьенфу вы командовали десантным полком колониальных войск, а я сейчас говорю о Франции. Реальной Франции, о которой вы понятия не имеете.

Глаза де Бомона на секунду сузились, он подавил гнев и усилием воли выдавил улыбку.

– Отведи его вниз, Жако. Пусть вместе с Гийоном напоследок попытается разрешить неразрешимое. А я посмеюсь.

Жако толкнул Меллори к выходу. Когда дверь открылась, де Бомон спокойно добавил:

– И еще, Жако. К нашей следующей встрече полковник Меллори должен быть доставлен в том же виде, в каком он находится сейчас. Ты понимаешь, о чем я говорю.

Жако резко повернулся и что-то прорычал в ответ. Казалось, он вот-вот ослушается де Бомона. Через секунду они уже спускались по винтовой лестнице. Меллори шел впереди, спиной ощущая направленное на него дуло автомата.

Они прошли полутемную галерею, миновали холл. В камине дотлевали угли. Наконец они вышли к двери, ведущей в коридор, к жилым комнатам и пещере. В дальнем конце коридора на стуле сидел Марсель и читал газету. На поясе у него болтался револьвер. Марсель вопросительно взглянул на Жако:

– Когда?

– Вечером, когда вернусь.

Он повернулся к Меллори, и в глазах его вспыхнул какой-то красный огонек. Похлопав ладонью по автомату, он сказал:

– Ладно, полковник Меллори.

Меллори вошел в камеру. Когда дверь за ним захлопнулась, Гийон сел на койке, свесив ноги с кровати, и взглянул на него.

Меллори усмехнулся:

– Скажите, сэр, у вас случайно не найдется сигаретки?

13. Военный совет

– Я не вижу никакой разницы между добром и злом. Мне все равно. В конечном счете остается только вера в друзей. В тех, кому накануне, может быть, перерезали горло. Я пришел к этому выводу после шести лет в Алжире.

Рауль Гийон сидел у крошечного зарешеченного окошка, вглядываясь в темноту. Лицо его было усталым.

– И поэтому ты вступил в ОАГ? – спросил Меллори.

Гийон отрицательно качнул головой.

– Я был в Алжире в пятьдесят восьмом году. У нас руки были по локоть в крови. И еще эта девушка, берберка. Я надеялся, что с ней вместе нам удастся переждать. Ее нашли на пляже раздетую, изуродованную. Я был на опознании. На другой день – тяжелое ранение. Отправили лечиться во Францию. Когда вернулся, у всех наших на уме было одно – вернуть де Голля.

– Ты принял участие в заговоре?

Гийон замялся:

– Я был пешкой. Просто еще один младший офицер. Но для меня де Голль был оплотом порядка среди хаоса. Потом нас разбросали по разным частям. Я на пять месяцев попал в Хоггар – патрульная служба на верблюдах.

– И нашел, что искал?

– Почти. Был однажды такой день. Жара, жажда, кругом только горы. Все в сплошном мареве, и я посреди этого пекла. Почти нашел.

– А что потом?

– Отправили обратно в Алжир. В один из самых горячих районов. Колючая проволока и страх. Жестокостью заражались друг от друга, как болезнью. Держались только верой в жизнь. И уже в прошлом году, перед неудачной попыткой военного переворота генерала Шалле, – новое ранение. Не слишком серьезное, но все-таки повод написать рапорт об уходе. Вечером накануне приказа ко мне в гостиницу пришел Легран, предложил работу в «Доксьем Бюро».

– И ты согласился?

– Это был выход, как ни странно. Потом, в Париже, на меня вышел агент ОАГ. Бывший офицер-десантник и участник того самого заговора, который помог де Голлю. Щекотливая ситуация.

– Ты сказал Леграну?

– Сразу же, как смог с ним связаться. Это было даже забавно. Будто специально для меня придумано. Легран посоветовал принять предложение. Он считал, что агенту со связями в этом направлении просто цены нет.

– И все же нам известно, что у Бюро не было никаких конкретных подозрений относительно де Бомона. Какие-то ниточки к нему обязательно должны были тянуться. Ты не мог не знать о них от парижских агентов с той стороны.

– Не знал. Я был рядовым членом их организации. Де Бомон упоминался только как один из сочувствующих. К тому же его политические взгляды достаточно широко известны во Франции. И уж, конечно, ничто не говорило о его активности.

– И тебе полностью удалось внедриться?

– По крайней мере я так думал. Было очевидно, что мои возможности ограничены, поскольку я считался молодым сотрудником «Доксьем». Но я передавал им информацию по указанию Леграна. Конечно, никакого выхода на их боссов у меня тогда не было, но я добивался этого. В двух случаях Легран даже разрешил мне передать им информацию о предстоящих арестах кое-кого из мелкой рыбешки.

– А подводная лодка?

– Она путала нам карты с самого начала. Совершенно ничего не было известно о ее местонахождении, даже в ОАГ никто ничего не знал. Поэтому Легран дал указание проинформировать моих связных в Париже, что меня направляют на обычное задание для наблюдения за де Бомоном на Нормандские острова. Просто чтобы убедиться, что там все спокойно. Легран чувствовал, что по меньшей мере должно было выясниться; существует ли здесь какая-то связь или нет.

– Единственное, чего он не сделал, – это не предупредил нас.

– Очень жаль. Легран не думает о сегодняшнем дне. Живет завтрашним. В данном случае он не просто ухватился за ситуацию, в которой моя «подпольная» деятельность могла оказаться полезной. В этих обстоятельствах разумнее всего было представить меня просто как Рауля Гийона, доверенного агента Бюро, и ничего более.

– Старый лис до последнего не открывает свои карты, все хочет сыграть в собственный покер.

– Удивительно, но то же самое он сказал о тебе, когда я уезжал.

Меллори усмехнулся:

– Во всяком случае одно мы выяснили. Де Бомон связан с агентурой ОАГ в Париже, потому что его предупредили о твоем приезде. Не пойму только, почему ему не показалось странным, что ты ничего не сказал об «Л'Алуэтт».

– Это было первое, о чем он спросил меня на катере. Трудный вопрос.

– И как же ты ответил?

– Сказал, что в Бюро считают это работой какой-то независимой группировки, что я сам убедился в этом, столкнувшись с полным незнанием ситуации вокруг лодки в ОАГ, что как бывший офицер-десантник, принимавший участие в перевороте в июне пятьдесят восьмого года и преданный де Голлем, предпочел бы сотрудничать с ним.

– И он клюнул на это?

– Тогда мне так показалось.

– Лично для меня это звучит неубедительно.

– Для де Бомона, видимо, тоже. – Гийон криво улыбнулся. – Но с другой стороны, у меня просто не было времени придумать что-нибудь получше.

– Однако быстро сообразил.

Молодой француз пожал плечами:

– Когда я увидел, во что они превратили радиотелефон, совершенно естественно было предположить, что они все еще на борту и наблюдают за нами. В этой ситуации разумнее всего было утвердить свое реноме в их глазах. А я помнил, что еще днем ты сунул передатчик в ящик стола.

– Ты действительно никогда не видел де Бомона раньше?

– Я уже говорил, только издали. Естественно, я много знал о нем. Ведь он был действительно отличным командиром. Настоящий десантник.

– Теперь он обречен. Убить такого славного человека, как Анри Гранвиль, значит резко изменить мнение о себе, потерять значительную часть своих сторонников, всех тех, кто симпатизировал Гранвилю. Полная бессмыслица. И все-таки он идет на это. Спрашивается, зачем?

– Он всегда был человеком со странностями. Настоящий аскет, смесь религиозного фанатика и рубаки. Сдача Дьенбьенфу, унижения во вьетконговских лагерях для него – один непрерывный позор. Как и многие другие люди его склада, он готов умереть, чтобы ничего подобного не повторилось.

– И ради этого он пойдет на все?

Гийон кивнул.

– Де Бомон – последний отпрыск одной из самых главных фамилий Франции. Единственный его наследник – брат, профессор, преподает политологию в Сорбонне. Человек левых взглядов и не скрывает этого. Один из предков де Бомона был в числе тех немногих дворян, которые восприняли и поддержали революцию в конце семнадцатого века. Другой был генералом при Наполеоне.

– Что-то вроде национального позора, если бы его пришлось арестовать?

– Вот именно. Поэтому в правительстве были просто счастливы, когда он решил уединиться на Нормандских островах. Одно время то, как избавиться от него, было даже проблемой номер один.

– Как, впрочем, и теперь, – заметил Меллори. – И даже более того.

– Думаешь, он намерен убрать де Голля во время визита в Сен-Мало в будущем месяце? – Гийон отрицательно покачал головой и откинулся на койке, заложив руки за голову: – Нет. За это я спокоен. Де Голля им не одолеть. Он неуязвим. Как скала на рифе. Полуразрушенная, конечно, но еще крепкая.

– Значит, остается Гранвиль. И, похоже, мы ни черта не сможем здесь поделать.

Меллори закурил и лег, глядя в потолок и перебирая в уме события последних часов. Немного помолчав, он тихо сказал:

– В этой игре самое главное правило – сначала дело, потом все остальное. Большинство тех, с кем мне приходилось работать, на твоем месте продолжили бы игру с де Бомоном, и при необходимости даже пристрелили бы меня.

– Видимо, у меня просто другой взгляд на вещи.

– Почему ты не ощутил по весу, что пистолет заряжен холостыми?

– Я сам гадаю уже целый час. Не так просто найти ответ. Понимаешь, я чувствую, как что-то меняется во мне самом, в моем отношении к людям. И оставим пока эту тему. – Он отвернулся к стене.

Меллори молча курил, думая о любви. Как странно, что это старое как мир чувство смогло вернуть к жизни человека, опаленного пламенем двух кровавых войн.

* * *

Меллори замерз, руки и ноги его затекли и онемели. Он натянул одеяло и взглянул на часы. Почти пять утра. Он прислушался к вою ветра и шуму дождя и снова задремал.

Он почувствовал, как кто-то тормошит его, и открыл глаза. Рядом на корточках сидел Рауль Гийон. Серый свет сочился в камеру через зарешеченное окошко. Меллори опустил ноги с койки на пол:

– Дождь?

Гийон кивнул:

– Всю ночь шел не переставая. Сейчас почти восемь.

Меллори выглянул в коридор сквозь чугунную решетку. Молодой матрос сидел на стуле и читал газету. С поясного ремня свисала кобура с тяжелым армейским револьвером.

Меллори подошел к окну. Створки открывались легко, но толстые прутья решетки прочно сидели в стене. Он вгляделся в серое утро. Пелена дождя окутывала горизонт, видимость была отвратительная. Низко над водой ветер тащил клочья сырого тумана.

– Интересно, чем они там занимаются? – спросил сзади Рауль Гийон.

– Я думаю, они уже догадались, что что-то не так. Если у них есть хоть какое-то чутье, они уже взяли с собой Оуэна Моргана и пошли на Гернси.

– Наверное, де Бомон предусмотрел и такую возможность.

– Видимо, да. Это меня больше всего и беспокоит.

Загремел засов, и дверь отворилась. В камеру вошел Марсель. Он шагнул в сторону с револьвером в руке, пропустив молодого матроса. Тот опустил на койку поднос с едой, и так же молча оба вышли из камеры.

Завтрак был простенький – хлеб с сыром и горячий кофе. Меллори вдруг почувствовал, что голоден.

Они уселись по обе стороны подноса, поели и докурили вдвоем последнюю сигарету. Потом Меллори растянулся на койке, словно ожидая чего-то, а Гийон принялся нервно мерить шагами камеру.

Дождь стучал в оконное стекло. Примерно в десять часов дверь снова открылась, и вошел де Бомон. За его спиной стоял Марсель.

Де Бомон был в прекрасном настроении и весело улыбался:

– Доброе утро, господа. Надеюсь, вам хорошо спалось? Апартаментами довольны?

– Я видел похуже, – сказал Меллори.

– Просьбы, пожелания?

– Последнее желание приговоренного? – пожал плечами Меллори. – Сигареты. Вот, пожалуй, и все.

Марсель вынул из кармана и швырнул на койку пачку «Галуа».

– Что-нибудь еще?

Меллори сунул сигарету в зубы и передал пачку Гийону:

– Нет, не думаю.

– В таком случае позвольте откланяться. Вам будет небезынтересно узнать, что Жако и его люди, как мы и рассчитывали, четверть часа назад ушли на Пуант дю Шато. Видимо, теперь настало время нанести визит и на Иль де Рок.

– Я бы не стал рассчитывать, что вас там кто-нибудь встретит.

– О, они будут там. Уверяю вас.

Де Бомон загадочно улыбнулся, словно оценив свою же тонкую шутку, кивнул Марселю и вышел. Дверь закрылась, и засовы резко лязгнули. Гийон в отчаянии обернулся, но Меллори приложил палец к губам и подкрался к двери. Молодой матрос сидел к ним спиной, читал журнал. Меллори взглянул в окно. Через пару минут послышался шум запускаемого мотора, и показался «Фоксхантер», идущий вдоль рифа по направлению к Иль де Рок.

– Они уходят.

Гийон тоже подошел к окну и нахмурился:

– А почему на «Фоксхантере»?

– На коротких расстояниях им легче управлять, чем «Флер де Лис». А для моторной лодки это слишком далеко.

Гийон подумал о Фионе. Он нервничал.

– Мне не понравилась его последняя фраза. Можно подумать, он точно знает, что генерал и женщины на острове.

– Скорее всего это так, – сказал Меллори. – У него была целая ночь. Но теперь это уже неважно. Думаю, он намеревается привезти их сюда, чтобы обезопасить себя до отъезда.

– Возможно, ты прав.

– У меня из головы не выходит Анри Гранвиль, который сидит на острове Жиронд Марш и не подозревает ни о чем. Представляю, как сейчас радуется Жако.

– И мы ничего не можем сделать!

– Если бы только выбраться отсюда! Наверху есть радиорубка, а на «Флер де Лис», кроме того, должен быть радиотелефон.

Гийон покачал головой:

– Эти острова – одно из самых безлюдных мест на всем побережье. Даже если мы свяжемся с моими людьми в Париже, все равно уже будет поздно. Им не добраться до Гранвиля вовремя.

– Мы и сами могли бы, – сказал Меллори. – «Л'Алуэтт» вынуждена весь путь идти в подводном положении. Это займет добрых три часа.

– Они уже больше часа в пути, – заметил Гийон.

– "Флер де Лис" в два раза быстроходнее. Мы сможем опередить Жако.

– При условии, что выберемся отсюда в течение получаса, – сказал Гийон. – А я очень давно перестал верить в чудеса.

– Чуда не потребуется. Только немного везения. – Меллори рывком усадил его на койку. – Слушай внимательно.

В коридоре было холодно. Молодой матрос зябко поежился и поднялся. Он сделал несколько энергичных шагов, чтобы восстановить кровообращение, и отошел от своего стула. Он скучал. В то же время ему было страшновато. Сначала это было похоже на большое приключение, как крестовый поход, а сейчас все выглядело иначе. Он повернулся, собираясь идти обратно к стулу, когда из камеры раздался приглушенный крик. Матрос замер. На его лице застыло изумленное выражение. В камере снова закричали. Затем послышался звук ломающейся койки. Он заглянул в глазок как раз в тот момент, когда Гийон ударил Меллори кулаком в лицо, и Меллори отлетел к стене.

– Ты меня втянул в это, ублюдок, – кричал молодой француз. – Я убью тебя! Убью!

Гийон бросился на Меллори, который, увернувшись от очередного удара, подставил ему подножку. Через секунду Меллори сидел верхом на груди Гийона и душил его.

Отодвинув засовы, матрос вбежал в камеру с револьвером в руке и схватил Меллори за воротник. И тут произошло нечто неожиданное. Гийон вскочил с пола, схватил матроса за запястье, с силой вывернул руку и выбил револьвер. Матрос уже раскрыл рот, чтобы позвать на помощь, но Меллори коротким и сильным ударом в челюсть оборвал его крик. Он подобрал револьвер, кивнул Гийону, и они быстро вышли из камеры. Все было спокойно. Гийон запер дверь, и они побежали. В главном коридоре были слышны приглушенные голоса и звон посуды из кухни. Они оказались на верхней ступени лестницы, ведущей в пещеру. Внизу было безлюдно. «Флер де Лис» и моторная лодка сиротливо стояли у причала.

Они быстро сбежали по каменным ступеням, на мгновение остановились внизу и бросились к «Флер де Лис».

Влетев в рулевую рубку, они тут же увидели, что гнездо радиотелефона пусто.

Меллори усмехнулся:

– Осторожная скотина.

– Этого следовало ожидать, – сказал Гийон, пожав плечами. – Хороший солдат должен быть дальновидным.

Он огляделся и покачал головой:

– Многовато места для двоих.

– Ничего, справимся, – сказал Меллори. – Отдать швартовы. Уходим.

Гийон быстро прошел вперед, сбросил первый канат с кнехта и тут же услышал грубый окрик. Подняв глаза, он увидел матроса на верхней ступени лестницы. Гийон пробежал по палубе назад и отдал второй швартов. Матрос выхватил револьвер и дважды выстрелил, сбегая вниз, Ко было поздно. Двигатель взревел и завелся. Меллори направил «Флер де Лис» к выходу из пещеры.

Брызги хлестали в лобовое стекло, волны заливали палубу, когда катер, обогнув риф, взял курс на Пуант дю Шато.

14. Железо и кровь

Хэмиш Грант приоткрыл дверь и прислушался к спокойному дыханию спящих. Фиона растянулась на диване. В кресле, накрыв ноги пледом, дремала Энн. Она открыла глаза и тихо спросила:

– Который час?

– Начало девятого. Джагбир приготовил свежий чай.

Она встала, накрыла Фиону пледом и вышла вместе со свекром.

– От них есть что-нибудь?

Старик покачал головой:

– Пока нет.

В кухне, большой и уютной, выходящей окнами во двор, Джагбир жарил яичницу. Увидев Энн, он налил в чашку чай. Она встала у плиты, осторожно отпивая обжигающий напиток.

Пошел дождь. Дождевые струи потекли с крыши, вода тащила за собой бурые листья. Энн подошла к окну. Мысли ее были о Меллори.

Хэмиш Грант потрепал ее по руке:

– Он ведь сказал, что вернется к завтраку. Я бы на твоем месте не стал так волноваться.

– Я и не волнуюсь, – сказала Энн. – Уверена, что он способен постоять за себя. Однако тебе не кажется, что они давно уже должны были дать о себе знать?

– Скоро, думаю, все станет ясно.

Она допила чай и подошла к двери:

– Я, пожалуй, спущусь вниз, к гавани. Посмотрю, что там.

– Я пошлю с тобой Джагбира.

Она покачала головой:

– Пусть готовит завтрак. Я не задержусь. И не буди Фиону. Пусть поспит.

Энн надела дубленку и вышла из дому. Дождь не прекращался. Серая мгла клочьями стелилась над водой. Главная вершина острова казалась зеленее обычного на фоне свинцового неба.

Она ускорила шаг и, остановившись у обрыва, посмотрела вниз, в сторону гавани. В самом конце причала стоял брошенный пикап, рядом была пришвартована моторная лодка Гийона. Она сбежала с горы и напрямик пошла к причалу. Машина стояла с холодным двигателем. Энн нахмурилась и несколько секунд не двигалась, размышляя, затем прошла в самый конец причала и спустилась в шлюпку Гийона.

Она заглянула в маленькую рубку, огляделась и уже повернулась, чтобы выйти, но вдруг почувствовала в свежем утреннем воздухе запах бензина. Она поморщилась. У дверцы моторного отделения стояла небольшая лужица, оттуда и шел запах. Она открыла дверцу и увидела хаос изорванных шлангов, тонких трубочек и вывернутых краников.

Энн в недоумении опустилась на одно колено. Чьи-то шаги глухо отдавались по деревянному настилу причала, потом послышался голос Оуэна Моргана:

– Эй, там, внизу!

Энн поднялась на ноги, выглянула из рубки. Увидев ее, Оуэн спустился на палубу. На нем было старое пальто и резиновые сапоги, седые волосы слиплись от дождя. Он хотел улыбнуться, но улыбка угасла, как только он взглянул в обеспокоенное лицо молодой женщины.

– Что случилось?

– Посмотрите, что-то с двигателем.

Оуэн быстро спустился вниз, а когда снова показался на палубе, его лицо было мрачнее тучи:

– Кому это понадобилось?

– Тому, кто хочет, чтобы никто не мог покинуть остров.

Он нахмурился:

– Послушайте, может быть, вы расскажете мне, в чем дело? Где «Фоксхантер»? Я слышал, как он завелся и ушел куда-то рано утром.

– Видимо, это были полковник Меллори и мсье Гийон, – сказала она. – Они должны были уже вернуться. Боюсь, как бы с ними чего не случилось.

– А что, у них неприятности?

– Может быть. Но сейчас не время вдаваться в подробности, Оуэн. Мы должны как можно скорее добраться до Гернси. Где ваша лодка?

– В сарае. Третьего дня поднял ее на зиму. Но, если это действительно так необходимо, я могу снова спустить ее на воду. Полчаса мне будет достаточно, чтобы ее подготовить.

– Пожалуйста, так и сделайте, – сказала Энн. – А я пока сбегаю за остальными. Когда вернусь, расскажу все более подробно.

Она подбежала к машине, села за руль и включила стартер. Ей пришлось несколько раз качнуть педаль газа, прежде чем двигатель нехотя завелся. Когда она наконец тронулась с места; Оуэн Морган был уже на полпути к сараю, стоящему неподалеку от отеля. Валлиец чувствовал сильное возбуждение. Случилось что-то серьезное, это было видно по тому, как вела себя Энн Грант. На человека, вся жизнь которого представляла собой непрерывную цепь приключений, ожидание живого дела всегда действует опьяняюще.

Уже подходя к сараю, он вспомнил, что дверь заперта. Войдя в отель через заднее крыльцо, он застал Жюльетт на кухне. Она мыла посуду.

– Где ключ от сарая? – резко спросил он.

Она обернулась, удивленно вздернув брови:

– На гвозде, за дверью, где и всегда. Что случилось?

– Нужно спустить лодку на воду. Гранты просят отвезти их на Гернси. Потом все объясню, сейчас и сам толком не знаю зачем. Но что-то у них случилось.

Оуэн взял ключ и пошел к выходу. Жюльетт все стояла у раковины, молча уставясь на дверь. Потом аккуратно вытерла руки, повесила полотенце и поднялась по лестнице в свою комнату.

Морган открыл тяжелую дверь сарая, вошел. Лодка была установлена на бетонном основании под полом. Ее удерживал стальной трос, шедший с бака через систему блоков на корму, где и был намотан на лебедку.

Он прыгнул на палубу, откинул крышку моторного отсека и замер от неожиданности: двигатель был в таком же состоянии, как и тот, на лодке Гийона. Тонкие трубки, шланги и краны были измяты и искорежены, рядом валялся тяжелый молот из его собственного набора инструментов. Он обернулся.

Жюльетт стояла, засунув руки в карманы теплой вельветовой куртки:

– Что случилось, Оуэн?

Неясная догадка мелькнула в его мозгу. Пристально взглянув на нее, он спросил:

– Зачем, Жюльетт? Зачем ты это сделала?

– Моего брата убили в Алжире, Оуэн, – сказала она ровным безжизненным голосом. – Он погиб за Францию. А теперь они предают его, раздают то, ради чего он погиб. Я не могла сидеть сложа руки...

Ярость охватила его мгновенно, как пламя охватывает ворох сухой листвы.

– Что за хреновину ты несешь, девочка? Что ты сделала с лодкой?

Он поставил ногу на край ямы. Жюльетт отступила назад и вынула из кармана револьвер. Морган, побледнев, замер, глядя ей прямо в глаза. На его лице застыло удивленное выражение.

– Это же я, Жюльетт! Я, Оуэн! – Он подался вперед.

– Проходи мимо, Оуэн. Медленно. Руки за спину. Не вынуждай меня убивать тебя.

Он вдруг громко рассмеялся:

– Убьешь меня, девочка? Ты?

Резко подавшись вперед, Морган выбросил одну руку к револьверу, а другой схватил женщину за куртку. Что-то мелькнуло в ее глазах, и в тот же миг он понял, что совершил последнюю в своей жизни ошибку.

Грохот выстрела эхом отразился от стены. Пуля отбросила Оуэна назад. Какую-то секунду он еще стоял на краю ямы, теряя равновесие и держась руками за живот. Кровь яркой струёй вырвалась изо рта, и он упал на палубу.

Жюльетт Венсан подошла к краю ямы, посмотрела вниз, сунула револьвер в карман и вышла, закрыв за собой тяжелую дверь. Когда она обернулась, «Фоксхантер» уже входил в бухту.

* * *

Хэмиш Грант сидел за столом на кухне. Завтрак давно остыл. Он внимательно слушал Энн. Когда она закончила, он потряс головой:

– Не стоило обманывать себя тем, что все обойдется. Дела плохи. Но одно ясно – сами мы многого сделать не сможем.

– Значит, надежда только на Гернси? Он кивнул и встал:

– Думаю, будет лучше, если мы все поскорее уйдем отсюда. Не будем испытывать судьбу. Все это может плохо кончиться.

Вошла Фиона, неся старую отцовскую шинель.

– Надень это, папа. Холодно.

Уже давным-давно она не называла его иначе, как «генерал», и у него в душе шевельнулось что-то теплое, полузабытое.

Близоруко прищурившись, он потрепал ее по щеке:

– Не беспокойся, дорогая. Все будет в порядке.

Фиона на секунду сжала его руку, повернулась и вышла в холл.

Энн уже сидела за рулем, двигатель негромко пофыркивал. Генерал с Джагбиром уселись на заднее сиденье, Фиона – рядом с Энн, и машина тронулась.

Дождь лил как из ведра, даже щетки стеклоочистителя мало помогали. Энн внимательно вглядывалась в грязную грунтовую дорогу. Они подъезжали к вершине холма, и Энн включила низшую передачу, готовясь к спуску в гавань. Пикап перевалил через пологую вершину, как вдруг Фиона неожиданно вскрикнула. Энн надавила на педаль тормоза.

Де Бомон, Марсель и трое матросов стояли на дороге, глядя в сторону бухты. В четверти мили от берега курсом точно на юго-запад, к французскому побережью, шла «Флер де Лис». Марсель поднял руку и на что-то указал остальным. Он уже повернулся к де Бомону, чтобы сказать ему что-то, и тут заметил пикап.

Все пятеро встали поперек дороги, и в этот момент Энн рефлекторно вдавила в пол педаль газа. Машина взревела и рванулась вперед. Она успела увидеть их испуганные лица и раскрытые рты. Они что-то кричали, но крика не было слышно из-за рева мотора.

Пикап стремительно покатился вниз, подпрыгивая на ухабах. У подножия холма Энн свернула на обочину и прямо по траве, напрямик, поехала к причалу. Она затормозила так резко, что машину занесло. На мгновение у всех захватило дух. Еще немного, и они не удержались бы на краю, упали бы на скалы. Пикап замер, уткнувшись бампером в огромный валун.

Энн открыла дверь и вышла из машины. Ни Оуэна Моргана, ни его лодки на пристани не было. Она взглянула наверх. Массивные двери сарая были по-прежнему закрыты. Джагбир помог выйти из машины генералу. Когда маленький гурк выпрямился, полы его пальто раскрылись, и Энн увидела торчащую из-за пояса рукоять его «курки», отделанную серебром и слоновой костью. Широкое кривое лезвие было спрятано в кожаных ножнах.

Со стороны холма послышались крики – де Бомон и его люди бежали к ним. Один из них остановился, вскинул винтовку и выстрелил. Пуля просвистела в воздухе и с плеском ударила в воду, Хэмиш Грант резко оглянулся:

– Где же Оуэн?

– Ни его, ни лодки. Но у причала стоит «Фоксхантер»...

Вспыхнувшая было у Энн надежда, что они успеют уйти на катере, угасла. Из рулевой рубки «Фоксхантера» на палубу вышел матрос. Он увидел их и снова скрылся в рубке.

– Давайте лучше наверх, к отелю, – сказала Энн.

Они двинулись в гору, впереди Фиона, сзади опирающийся на трость Хэмиш Грант. Де Бомон что-то прокричал, и матрос, охранявший катер, выбежал на палубу, вскинул ружье и выстрелил. Пуля расколола одну из досок двери сарая.

Энн почувствовала привкус крови на губах и резкую боль в груди. Она ухватилась за руку старика Гранта. Мокрый дерн скользил у нее под ногами. Наконец они выбрались на террасу и вошли на крыльцо.

Фиона распахнула дверь. Бар был пуст. В камине едва теплился огонек. Тишина была такой, что Энн могла слышать биение своего сердца. Хэмиш Грант перевел дыхание, опершись о стойку, и крикнул:

– Оуэн! Оуэн Морган! Где ты?

Тихий голос сзади неожиданно произнес:

– Его здесь нет.

Энн обернулась и увидела спокойное лицо Жюльетт Венсан:

– Ради Бога, Жюльетт, где он? Что случилось?

– Я думаю, вам не стоило приходить сюда, мадам. – Жюльетт вынула из кармана револьвер. – А теперь мы все вместе тихо подождем графа де Бомона.

И в тот же миг Джагбир рванулся вперед. Из его груди вырвался гуркский боевой клич. Острое как бритва лезвие «курки» сверкнуло в его руке, со свистом разрезая воздух.

Жюльетт Венсан дважды успела нажать на спусковой крючок, прежде чем Джагбир повалил ее на пол. Пули впивались в его тело. Третья пуля настигла его, когда между ними не было и ярда. Тяжелое лезвие опустилось, раскроив горло Жюльетт от уха до уха. Джагбир упал на нее и замер. И после смерти его рука все так же крепко сжимала рукоять «курки».

Фиона закричала. В этот момент дверь открылась. Хэмиш Грант обернулся, выхватил пистолет и прицелился в темную бесформенную тень, заслонившую дверной проем. Это был де Бомон.

За спиной генерала раздался звон выбитого стекла, и ружейный ствол чувствительно ткнул его в спину.

– Генерал, будьте благоразумны. Бросьте пистолет, – сказал Марсель.

Хэмиш Грант замер в замешательстве, но было уже поздно. Де Бомон подошел к нему и, разжав пальцы его рук, отобрал оружие.

– Надеюсь, теперь, дружище, вы будете благоразумнее?

15. «Флер де Лис»

Корпус яхты мягко рассекал воду. В рулевой рубке Меллори внимательно изучал разложенные на столе карты. За его спиной штурвальное колесо щелкнуло и повернулось, компенсируя уклонение от курса. Автопилот работал четко.

В ящиках стола Меллори обнаружил набор подробнейших адмиралтейских карт. Дверь в салон отворилась, и на пороге показался Рауль Гийон в желтой штормовке. В каждой руке он держал по большой кружке с дымящимся кофе.

– Никак?

Меллори взглянул на часы:

– Скоро двенадцать. Осталось немного. Скорость больше пятнадцати узлов.

– Я только что на камбузе слушал прогноз погоды. Ничего хорошего. Ветер усиливается, туман в прибрежной полосе.

– Уже входим в туман.

Меллори отпил кофе. Гийон поглядел в окно. Впереди стеной стояла влажная, непроглядная пелена. Низкие свинцовые тучи нависали над водой. На северо-западе на гребнях волн уже вскипали пенные барашки.

– Как думаешь, насколько мы отстаем от «Л'Алуэтт»?

Меллори пожал плечами.

– В подводном положении ее скорость вдвое меньше нашей. Вероятнее всего, мы уже где-то рядом. – Он снова склонился над картой: – В прибрежной полосе у Иль де Йо она должна будет всплыть, чтобы войти в устье протоки, которая вытекает из плавней.

– А какая там глубина?

Меллори черкнул карандашом по карте.

– Четыре-пять саженей. Тут написано: «Сильные переменные приливно-отливные течения. Точных данных не имеется». Я знаю, что это может означать. Сегодня там песчаная отмель, а завтра шесть саженей глубины. Обычная история.

– Но мы-то сможем войти на яхте?

– Думаю, да. Правда, недалеко, но до центрального острова, где находится коттедж, должны дойти. Вот он обозначен на карте. Полмили от береговой черты.

Гийон выпрямился и скривил губы в неподражаемой кривой улыбочке:

– Похоже, там будет интересно.

– Можешь быть уверен.

Сырая мгла окутала яхту, скрадывая все звуки. Меллори встал к штурвалу и снизил скорость до десяти узлов. Через полчаса они наконец вышли из полосы тумана и в полумиле справа по борту увидели очертания Пуант дю Шато. Ближе к берегу показалась цепочка утесов и крошечных островков, тянущихся вдоль побережья по направлению к горбатой громаде Иль де Йо, едва различимой вдали.

Меллори передал штурвал Гийону, а сам вернулся к карте. Через минуту он выпрямился, глаза его странно блестели:

– Мы можем наверстать время, но придется рискнуть. «Л'Алуэтт» будет подходить к острову со стороны моря, у них нет другого выхода. А с этой стороны есть еще один проход, между островом и рифом. Три сажени.

– Мы распорем себе днище, – сказал Гийон.

Меллори пожал плечами:

– Это яхта де Бомона, а не моя.

Гийон усмехнулся:

– Ну тогда становись к штурвалу сам.

Меллори скорректировал курс, и молодой француз исчез за дверью салона. Через какое-то время он снова вошел, держа в руках два спасательных жилета.

– Когда я был совсем маленьким, одна цыганка нагадала моей матери, что я всю жизнь должен остерегаться воды. Глупое суеверие, но бретанскую натуру не переделать. Я бы не хотел, чтобы цыганка оказалась права.

Меллори снова включил автопилот, надел жилет и вернулся к штурвалу. Они шли в узком проливе между островом и рифом. Волны бились о борт, покачивая яхту. Дождь барабанил в оконное стекло, окутывал пеленой брызг каждый твердый предмет за окном, смягчая очертания и придавая оттенок неправдоподобия окружающему пейзажу.

Иль де Йо был совсем рядом. Меллори отчетливо видел клочья пены на гребнях волн, перекатывающихся через риф. Он резко выкрутил штурвал вправо. «Флер де Лис» протестующе дернулась, палуба качнулась под ногами, и Гийон отлетел в сторону. От толчка Меллори припал на одно колено и выпустил из рук штурвал, который начал быстро вращаться. Через какую-то секунду руки Меллори снова ухватили его, и яхта послушно выровнялась, направляясь к узкому горлу прохода. Двигатели работали на полном ходу, и «Флер де Лис» птицей неслась вперед. Устье прохода стремительно приближалось, и через несколько секунд яхта вошла в него. Острые скалы высились по обе стороны, вода бурлила и вскипала белой пеной. То тут, то там среди белых бурунов возникали и исчезали вершины подводных утесов.

Рауль Гийон неподвижно стоял у стола. Вода под килем бурлила, беспорядочные противотечения швыряли яхту из стороны в сторону. На мгновение «Флер де Лис» прыгнула вправо, и Меллори снова выкрутил штурвал. Корпус яхты зашуршал о песчаную отмель, а секундой позже они снова вошли в глубокую воду.

Туман клочьями полз на воду с острова, и в каждом дуновении ветра ощущалось зловонное дыхание болот. Меллори замедлил ход, и двигатели надрывно завыли на низкой ноте.

Темная и зловещая заболоченная низина тянулась вдоль берега. Трясина безмолвно поджидала своих жертв. Дикие гуси, пролетая, хлопали крыльями, словно носимые ветром души умерших. Пологие песчаные отмели поднимались из воды по обе стороны прохода, переходя в заросший камышом болотистый берег, изрезанный лабиринтом узких проток и зарослей осоки.

Отмель кончалась длинной песчаной косой, за которой открывалась главная протока. Гийон что-то крикнул, и Меллори заметил выступающий из воды темно-серый корпус подводной лодки.

Словно выброшенный на берег кит, «Л'Алуэтт» стояла в устье протоки. Из люка боевой рубки выглядывали головы Фенелона и Жако. Трое матросов возились на палубе с надувной шлюпкой, устанавливая на ней подвесной мотор. Меллори дал полный ход. «Флер де Лис» рванулась вперед и прошла в каких-нибудь десяти футах от подводной лодки, поднимая волны и заливая водой ее палубу. Матросы оказались в воде, Меллори и Гийон слышали их крики.

Меллори представил себе испуганное лицо Фенелона и озадаченную физиономию Жако. Яхта проскочила мимо и снова скрылась в спасительном тумане. Меллори снизил скорость до пяти узлов и открыл окно.

Холодная, промозглая сырость проникла в рубку, неся с собой запахи тления и смерти. Меллори вглядывался в туман, едва замечая теряющуюся в зарослях камыша узкую протоку. Через несколько минут «Флер де Лис» мягко ткнулась носом в илистый берег, дернулась и остановилась.

Меллори дал задний ход. Секунду-другую яхта стояла неподвижно, потом так же мягко тронулась с места и заскользила назад.

– Все, дальше не пройдем.

Он выключил двигатели, вышел на палубу и взобрался на крышу рулевой рубки. Вокруг простирались густые заросли камыша, и только слева серебрилось круглое озеро около сотни футов диаметром.

Гийон вскарабкался наверх и встал рядом, Меллори указал рукой па озеро:

– Наш единственный шанс.

Он спустился на палубу, вошел в рубку и включил двигатели, потом выкрутил штурвал и направил набирающую скорость яхту прямо в стену камыша, отделяющую озеро от протоки.

На секунду «Флер де Лис» замерла, потом мягко скользнула вперед через казавшийся непреодолимым барьер и вышла в озеро.

Меллори выключил двигатели, и яхта тихо ткнулась носом в песчаную отмель у противоположного берега.

– Времени нет, – сказал он. – Один из нас останется здесь. Другой пойдет за Гранвилем и его женой.

– Пойду я. У нас много общих знакомых. Думаю, мне он поверит.

Меллори взял карту.

– Пешком и вплавь через протоки. – Он открыл ящик стола и вынул карманный компас: – Старайся идти прямо на запад и выйдешь к центральному острову. Это в четверти мили отсюда.

– Привести его обратно будет нелегко, – сказал Гийон. – Он старый человек.

– Да, но он привык к этим болотам. Не забывай, он каждый год сюда приезжает.

Меллори протянул Гийону револьвер, отобранный у матроса в замке:

– Держи. Все-таки лучше, чем ничего.

Гийон сунул оружие в карман штормовки, вышел на палубу, спрыгнул на песчаный берег и исчез в камышах.

Меллори закурил. Шел мелкий моросящий дождь. Примерно через пять минут он услышал рокот лодочного мотора в главной протоке. Постепенно он затих в отдалении. Туман и тишина воцарились вокруг.

* * *

Гийон продирался сквозь заросли камыша. Где-то слева раздался тревожный свист кроншнепа, и стайка птиц поднялась на крыло, испуганная звуком его шагов. Поднявшись на высокий холмик, он взглянул на компас и побежал вперед, чужак в этом царстве илистых проток, тины и камышей. Узкую протоку он перешел вброд, по колено увязая в жидкой грязи.

Гийон чувствовал вкус соли во рту, соль разъедала ему глаза, но он продолжал упорно продираться сквозь камышовые заросли. Наконец грязь под ногами сменилась песком, поросшим жесткой травой, по которому уже можно было бежать. Через несколько минут заросли камыша расступились, и он оказался на берегу мелководного озера.

В пятидесяти ярдах от берега на крохотном островке виднелся дом, едва различимый в тумане. Гийон вошел в мутную воду, вынул револьвер и поднял его над головой. Конечно, с револьвером вряд ли что-нибудь могло случиться в воде, но в его положении приходилось считаться с любой случайностью.

Идти было на удивление легко, ил под ногами сменился песком. Рауль вышел на берег и двинулся вперед. Разглядев в тумане узкий деревянный причал, он замер от удивления: причал был пуст, нигде ни лодки, ни даже ялика. Гийон нахмурился.

Из каменной трубы на крыше небольшого одноэтажного дома выбивалась тонкая струйка дыма. Гийон поднялся по скрипучим ступенькам на крыльцо, открыл дверь и вошел внутрь.

Обстановка в уютной небольшой комнате была очень простая: дощатые полы покрыты холщовыми половиками, вдоль стен тянулись уставленные книгами полки. У камина стояло два простых стула, дополнял картину диван у стены.

Поленья в камине тлели под толстым слоем золы – хозяева позаботились, чтобы дрова не прогорели слишком быстро. Гийон понял с первого взгляда, что ушли они довольно давно. Меллори и он принимали в расчет и такую возможность.

Старик Гранвиль был страстным любителем птиц, даже написал книгу по орнитологии. Скорее всего сейчас они с женой сидят в лодке где-нибудь в камышах посреди болот, возможно, даже спрятавшись, с самого рассвета занимаются фотоохотой.

Гийон вышел и спустился к причалу. Где-то вдалеке слышался шум мотора. Жако и его люди... Они наверняка все поймут и просто будут ждать появления Гранвиля. Нет необходимости искать его среди болот. Выход только один. Гийон спустился к воде, вброд пошел к противоположному берегу и, выбравшись на сушу, побежал вперед, на звук мотора.

* * *

Пот катился по спине Фенелона. Ему было жарко, несмотря на поднимавшуюся с болот промозглую сырость. Он был испуган внезапным появлением «Флер де Лис» в устье протоки. И потом, эта шифровка де Бомона, которая окончательно сбила его с толку. Текст радиограммы был предельно прост: обстоятельства изменились, необходимо немедленно возвращаться. Но Жако не мог смириться с этим. Он настаивал, и Фенелон подчинился его холодной ярости.

Густые заросли камыша плыли в тумане по обе стороны протоки, шум мотора нарушал вечную тишину плавней. Он сидел на корме, у румпеля, двое матросов – посредине, с ружьями наперевес. Жако, с автоматом на шее, хищной птицей вглядывался в туман. Он обернулся к Фенелону. Грубые и неподвижные черты лица, потный лоб.

– Почти пришли. Глуши мотор. Дальше пойдем на веслах.

– Зря тратим время, Жако, – с улыбкой сказал Фенелон. – Увидите, что я прав. Гранвилей уже наверняка нет дома.

Лодка ткнулась носом в песчаную косу. Гийон поднял руку и дважды нажал на спусковой крючок. Один из матросов охнул и упал за борт, сжимая в руках ружье. Жако сорвал с шеи автомат и выпустил в камыши длинную очередь, но было поздно. Гийон растворился в тумане, как привидение. Снова воцарилась тишина.

Уцелевший матрос пытался втащить в лодку своего товарища. Жако обернулся и ударил его по руке:

– Оставь. У нас нет времени.

Матрос сжался, взглянув в его перекошенное от злости, зверское лицо. Однако голос Жако оставался ровным и спокойным:

– Назад, на «Л'Алуэтт». Выжми из матроса все, что можно. Меллори должен вернуться на Иль де Рок. У него нет другого выхода. Его подружка все еще там. Если повезет, мы его перехватим.

* * *

Меллори встрепенулся, услышав вдалеке треск автоматных очередей, и в бессильной злобе заметался по палубе, отчаянно надеясь, что Гийон сумеет выкрутиться, как бы ни были плохи дела. Минут через десять до него донесся рокот мотора – лодка возвращалась. Он замер, прислушиваясь, потом взобрался на крышу рубки и посмотрел на запад, тщетно пытаясь хоть что-то разглядеть в тумане. Резко закричали и захлопали крыльями вспугнутые гуси. Меллори готов был поклясться, что кто-то крадется в камышах слева от него. Он сложил руки рупором и закричал наудачу:

– Рауль! Сюда!

Через несколько минут из тумана показался Гийон. Меллори помог ему взобраться на палубу. Гийон насквозь промок и дрожал.

– Они уже проплывали?

Меллори кивнул.

– Что случилось?

Гийон в двух словах рассказал все, ежась от холода при каждом порыве ветра.

– Что будем делать теперь? – спросил он.

– Сматываться отсюда, и побыстрее. Голову даю на отсечение, Жако караулит нас в устье протоки. Если поторопимся, может быть, проскочим.

– А потом – на Иль де Рок?

– Да. Иди вниз, переоденься и выпей что-нибудь. Я здесь управлюсь сам.

Меллори вошел в рубку и включил двигатель. «Флер де Лис» мягко оторвалась от илистого берега и отошла, двигаясь кормой вперед. Он резко выкрутил штурвал, яхта развернулась и встала перед стеной камыша, которая отделяла озеро от протоки. Двигатели мощно взревели, и «Флер де Лис» рванулась вперед. Маневр снова удался. Камыши расступились, яхта вошла в протоку. Меллори повернул штурвал вправо, разворачиваясь по течению и поднимая фонтаны грязи. Двигателя ровно урчали. Дождь барабанил по палубе.

На пороге рубки появился Гийон в галифе цвета хаки и белом свитере с высоким воротником. В одной руке он держал бутылку, с другой – оловянную кружку.

– Как себя чувствуешь? – спросил Меллори. Гийон усмехнулся и помахал бутылкой:

– А ты как думаешь? Это «Курвуазье». Хочешь?

– Конечно.

Меллори двумя большими глотками осушил кружку. Теплая волна разлилась по его телу. Он вытащил из кармана пачку «Галуа», взял сигарету и протянул пачку Гийону.

– Покури, пока все спокойно. Минут через десять здесь будет уже не до того.

Гийон закурил и открыл окно. Дождь хлестнул в лицо. Ветер дул с моря, поднимая туман с болот, и клочьями тащил его навстречу. Видимость уменьшилась до тридцати – сорока ярдов. Камыши стали отступать, протока заметно расширилась. Легкая рябь покачивала яхту. Когда они подошли к песчаной косе у самого устья, Меллори выключил двигатели, и яхта замедлила ход, еще через секунду остановилась.

– В чем дело? – спросил Гийон.

– Хочу знать, что они замышляют. Оставайся здесь, я быстро.

Меллори спрыгнул с палубы в воду, вышел на берег и пошел прочь. «Флер де Лис» растаяла в тумане за его спиной. Через несколько минут он уже стоял в конце косы, вглядываясь в сторону Иль де Йо. Волны заливали песок у его ног. Подводной лодки не было. Он повернулся и побежал обратно, поднимая ногами тучи брызг. Начавшийся прилив заливал пологую косу.

«Флер де Лис» медленно дрейфовала. Меллори ухватился за протянутую руку Гийона и вскарабкался на палубу:

– Их нигде не видно. Сейчас попробуем на полном ходу выйти в открытое море. Наверняка у них есть какая-то ловушка для нас.

Он зашел в рубку, запустил двигатели и вывел яхту на середину протоки. Туман поднимался, видимость заметно улучшилась, и «Флер де Лис» понеслась к устью, рассекая волны и вздымая пенные буруны. Впереди показалось устье протоки, выходящее в пролив, и Меллори резко принял вправо, стараясь обойти обширную песчаную отмель в пятидесяти ярдах от береговой черты. «Флер де Лис» развернулась, и в этот момент они увидели «Л'Алуэтт» и стоящего у пулемета Жако.

Жако нажал на гашетку, и пули градом обрушились на палубу. Меллори пригнулся. В тот же миг стекло разлетелось вдребезги.

Гийон стоял в дверном проеме с револьвером в руке, пытаясь поточнее прицелиться, но это было практически невозможно. Пули барабанили о корпус яхты. Меллори резко выкрутил штурвал, и Гийон потерял равновесие.

Спасительная пелена тумана накрыла яхту. Через считанные секунды ее очертания растворились в плотной непроглядной мгле. Гийон выпрямился. Пулемет грохотал, но его очереди уже не задевали яхту, и он вскоре умолк. Гийон взглянул на Меллори и глубоко вздохнул:

– Теперь неплохо бы выпить.

Туман отступал. Меллори запустил двигатель и, обернувшись к Гийону, широко улыбнулся:

– Все в порядке. Слава Богу, работает. Яхта вышла в пролив. Гийон спустился в салон и вернулся с бутылкой:

– Он искрошил все в салоне. Стены как решето. Думаю, де Бомон будет недоволен.

Меллори отхлебнул коньяку и закурил:

– Мы это скоро выясним.

Гийон вернулся в салон, а Меллори глубоко, с удовольствием затянулся. Все шло как надо. Теперь он был уверен в этом.

Ветер крепчал, брызги летели в лицо сквозь разбитое окно. Он опустил сиденье и сел. Через несколько минут в рубку вошел Гийон с бутербродами и горячим кофе:

– Давай я тебя подменю.

Меллори покачал головой:

– Скоро будем на месте.

Через полчаса стало очевидно, что скорость яхты неуклонно снижается. Все попытки как-то ускорить движение ни к чему не привели, и Меллори включил автопилот.

Гийон лежал на диване с закрытыми глазами, заложив руки за голову. Услышав шаги Меллори, он открыл глаза и сел:

– Что стряслось?

– Не знаю. Но мы теряем скорость, яхта не слушается руля. «Флер де Лис» шла с креном на правый борт, из-под палубы слышался плеск воды. Меллори опустился на колени, отогнул коврик и заглянул вниз. Лицо его стало мрачнее тучи:

– Там дюжины две пулевых пробоин вдоль ватерлинии. Настоящее решето. Неудивительно, что скорость падает.

Он быстро вбежал в рулевую рубку. В угловом шкафу хранилась электропомпа, но даже беглого взгляда на изрешеченную пулями дверь было достаточно, чтобы понять, в каком она состоянии. Меллори мельком взглянул на искореженную груду металла и обернулся к Гийону:

– В конце моторного отсека должна быть ручная помпа. Попробуй что-нибудь сделать. Качай, сколько сможешь, потом я тебя сменю.

– Понял, – сказал Гийон. – Дело дрянь?

– В том случае, если они нас найдут, да, – поморщился Меллори.

Гийон молча пошел на корму, и через несколько минут оттуда послышался металлический ритмичный лязг ручной помпы. Меллори выглянул в окно, увидел бьющую с палубы струю буроватой воды, вернулся к штурвалу и стал ждать, пока Гийон хоть немного откачает воду из трюма.

16. Поединок

Когда Фенелон увидел «Флер де Лис», он буквально оцепенел. Вода заливала стекло перископа, и он выдвинул его повыше. Изображение дернулось.

Он снова вгляделся в знакомые обводы яхты и быстро окликнул матроса:

– Вызови мсье Жако. Пусть поторопится.

Через несколько секунд подошел Жако:

– Что случилось?

– Взгляните.

Великан подошел, взявшись за рукоять перископа, приник к окуляру. Когда он повернулся к Фенелону, его правая щека подергивалась от возбуждения:

– Как же так?

Фенелон пожал плечами:

– Видимо, вы повредили двигатель или пробили обшивку ниже ватерлинии. Какая разница? Всплываем? Мы сможем без особого труда взять ее на абордаж.

Жако покачал головой, и Фенелон заметил странный блеск в его глазах:

– Не надо. У меня есть идея. Помнишь «Конторо»? Ты сказал тогда, что одной торпеды хватит. Посмотрим, что ты скажешь на этот раз.

Фенелон почувствовал знакомое возбуждение, сердце его гулко забилось.

– Отлично! Мой Бог, они даже не узнают, кто пустил их ко дну!

– Я не об этом, – сказал Жако. – Концы в воду – вот что главное.

«Л'Алуэтт» имела на вооружении две торпеды калибра двадцать один дюйм и два торпедных аппарата в носовой части. Фенелон глубоко вздохнул и, взяв себя в руки, четко скомандовал:

– Азимут противника – сто двадцать пять. Курс – сто тридцать один. Скорость – шесть узлов. Дальность – тысяча пятьсот.

Оператор ввел данные в бортовую ЭВМ для определения угла сноса и необходимого упреждения для обеих торпед.

Через секунду старшина доложил:

– Упреждение – тридцать градусов, сэр.

Фенелон поднял рукояти перископа и приник к резиновому окуляру:

– Готовность обоим аппаратам.

Пот катился по его лицу, сердце бешено колотилось. Он так много слышал об этом от бывалых людей, но сам готовился к пуску впервые.

– Товсь!

«Флер де Лис», казалось, застыла в фокусе перископа. Все ее обводы и такелаж были видны необычайно четко. Руки сжали рукояти.

– Первому – огонь!

Подводная лодка дрогнула, освободившись от первой торпеды, и гидроакустик доложил:

– Торпеда пошла.

– Второму – огонь!

И вновь корпус лодки дрогнул.

– Торпеда пошла.

Фенелон обернулся к Жако:

– Желаете взглянуть?

Жако оттолкнул его в сторону и приник к окуляру.

Гийон качал изо всех сил, пот градом катился по его спине. Яхта шла в автоматическом режиме. Меллори с биноклем стоял на крыше рулевой рубки и вглядывался в поверхность моря. То, что «Л'Алуэтт» нагонит их, не вызывало теперь никаких сомнений. Скорость не превышала шести узлов, ручная помпа едва справлялась с прибывающей в трюм водой.

Они далеко уклонились от основной трассы, и Меллори знал это. Оставалась единственная надежда – случайно встретить рыбачий баркас, что, принимая во внимание погоду, было маловероятно.

Он повернул бинокль вправо и замер. Перископ «Л'Алуэтт» вспарывал поверхность воды, поднимая тучу брызг. Немного погодя что-то вскипело под водой белой пеной и устремилось к яхте.

– Торпеда!

Он спрыгнул на палубу, не удержался на ногах и упал, снова вскочил, прихрамывая, вбежал в рубку и отчаянно выкрутил штурвал.

Яхта начала нехотя разворачиваться. Гийон ворвался в рубку, всем весом своего тела навалился на штурвал, и в дополнение к их усилиям о борт яхты глухо ударила мощная волна. Меллори оставил Гийона у штурвала, а сам выбежал на палубу. Торпеда пронеслась вдоль правого борта, оставляя пенный след. Через несколько минут за ней прошла вторая.

Жако зарычал от ярости, повернулся и схватил Фенелона за куртку:

– Ты промахнулся, скотина! Ты промазал!

– Но этого просто не может быть!

Фенелон склонился к окуляру, но Жако оттолкнул его:

– Теперь приказывать буду я! Идем на сближение. Приготовиться к всплытию! Я добью его. Эта скотина Меллори теперь не жилец.

Меллори вернулся к штурвалу, а Гийон снова встал у помпы, качая изо всех сил, но это мало помогало. Яхта сильно осела, качка усилилась, волны захлестывали палубу. «Л'Алуэтт» выпустила обе торпеды. На подлодках типа XXIII боекомплект составляли только две торпеды. Меллори это знал.

Он выглянул в окно. Клочья тумана сгустились. Ни единого суденышка. Меллори предвидел следующий шаг Жако, но когда в пятидесяти ярдах впереди море вдруг вскипело и «Л'Алуэтт» показалась на поверхности, он почувствовал внутри неприятный холодок.

Не успела вода схлынуть с палубы подводной лодки, как крышка люка боевой рубки открылась, и Жако вместе с одним из матросов принялся устанавливать на турели пулемет. Гийон стоял в дверном проеме, сжимая в руке револьвер:

– Что будем делать?

– Все ясно и так. Если я отправлюсь на тот свет, то очень постараюсь прихватить и его с собой. Прощай, Гийон. Было приятно работать вместе.

– А мне – с вами, полковник. – Рауль Гийон встал по стойке смирно, как на параде. – Честь имею, сэр.

Он побежал на бак, а Меллори вернулся в рубку и развернул «Флер де Лис» по ветру. Через секунду яхта уже шла полным ходом навстречу «Л'Алуэтт». Пулемет затрещал, пули крошили бак, и Меллори пригнулся, не выпуская штурвала из рук. Гийон ничком лежал на палубе, выжидая подходящий момент. В его револьвере оставалось всего два патрона, и он молил Бога о том, чтобы удалось оба всадить в Жако.

Пулемет строчил без остановки. Жако тщетно пытался выбить Меллори из рулевой рубки. Рядом с Жако из люка появилось испуганное лицо Фенелона. Он что-то кричал, но крика не было слышно.

Трещал пулемет, свистели пули. Новый могучий вал подхватил яхту и понес вперед. Жако и «Л'Алуэтт» пропали из виду. На секунду яхта застыла на гребне вала и стремительно понеслась навстречу «Л'Алуэтт». Раздался страшный грохот, и киль яхты обрушился на место стыка боевой рубки и палубы подводной лодки. Под скрежет металла киль «Флер де Лис» давил на балластные цистерны и вспарывал корпус лодки. «Л'Алуэтт» осела, боевая рубка накренилась, и пулемет упал в воду. Жако и Фенелон в отчаянии заметались.

Гийон перегнулся через планширь, прицелился и выстрелил. В тот же миг «Флер де Лис» резко накренилась, и он полетел за борт вниз головой. Яхта, скрежеща, ползла вперед, все сильнее вдавливая «Л'Алуэтт» под воду, и наконец перевалила через нее. Волны с силой бились о форштевень. Меллори поднялся на ноги и повернул штурвальное колесо. Яхта слушалась руля! Двигатели продолжали работать, и «Флер де Лис», подмяв очередную волну, развернулась.

Меллори выглянул в разбитое окно. Подводная лодка вышла из крена, но еще больше осела, и всю ее палубу уже захлестывали волны. Из переднего люка один за другим выскакивали матросы. Жако тоже сбежал вниз по наружному трапу. Они стояли на палубе, возбужденно показывая куда-то в воду, и Меллори заметил в волнах голову Рауля Гийона. Его несло прямо к «Л'Алуэтт», и когда очередной вал швырнул его на металлическую палубу, они набросились на него. Меллори ничего не мог сделать. Яхта по-прежнему шла вперед, туда, где сгущался туман.

Когда через пять минут Меллори оглянулся, подводной лодки уже не было видно. Ветер крепчал и нес навстречу клочья густого тумана. На горизонте показались очертания Иль де Рок. Еще через пять минут из трюма раздалось шипение пара, и двигатели встали.

В полузатопленном салоне он взял бутылку «Курвуазье» и вернулся на палубу. Туман немного рассеялся, но волнение усилилось, и пронизывающий ветер не ослабевал. Он спустил шлюпку, столкнул ее в воду, прыгнул и отгреб немного в сторону.

«Флер де Лис» уходила под воду. Вода забурлила и утихла, и вскоре только белое пятно пены на воде да обрывок веревки, ящик и пара досок указывали на то место, где затонула яхта. Гибель всякого хорошего судна – невеселое зрелище. Он надел спасательный жилет, отпил немного из бутылки и взялся за весла.

«Л'Алуэтт» сильно осела, но продолжала держаться на воде, и ее мощные двигатели медленно, но верно несли ее вперед.

Жако стоял с сигаретой в зубах, высунувшись из боевой рубки, и наблюдал, как из сумерек выплывают очертания острова.

А внутри кипела работа. Команда уже была по колено в воде. Старшина метался от одного матроса к другому, отдавая приказания.

Фенелон беззвучно шевелил губами, лежа на койке в своей крошечной каюте. Его пробирал озноб, глаза лихорадочно блестели, взгляд казался невидящим.

Связанный по рукам и ногам, Гийон лежал у мостика, ведущего в боевую рубку. Кровь сочилась из глубокой ссадины на лбу. Когда они набросились на него на палубе, Жако незаметно пнул его носком ботинка, прикидывая, как лучше убить. Конечно, можно было бросить Гийона в море или прострелить голову, но Жако считал, что это слишком просто. Гийон был предателем, хитрым, замаскировавшимся предателем, и для него нужно было придумать что-нибудь особенное.

Шум двигателей стал тише и вдруг умолк совсем. Из машинного отсека послышались крики. Крышка переднего люка открылась, и на палубу один за другим высыпали матросы, таща надувные шлюпки, в том числе и ту, с мотором, на которой Жако ходил в глубь острова.

Великан с легкостью взвалил связанного Гийона на плечи и спустился по трапу. До рифа, соединявшего Иль де Рок и Сен-Пьер, оставалось около четверти мили. В намерения Жако не входило ждать, что станет с «Л'Алуэтт», когда ее вынесет на скалы.

Он кивнул старшине:

– Я беру шлюпку с мотором. Ты пойдешь со мной.

Матросы возмущенно закричали, один из них вышел вперед:

– Почему ты? Почему не мы?

Жако вытащил «люгер» из кармана и дважды выстрелил ему в грудь. Матрос закачался и упал в воду. Ропот мгновенно умолк, и люди подались назад.

Через секунду шлюпка отвалила от подводной лодки, и сидевший на корме старшина запустил мотор.

Течение уже подхватило обреченную лодку и медленно несло к рифам. Один за другим матросы попрыгали в оставшиеся шлюпки, и их сразу же отнесло в сторону.

На «Л'Алуэтт» в каюте лежал всеми забытый Фенелон. Когда вода подобралась к его койке, он очнулся, секунду-другую бессмысленно смотрел вниз и только потом понял, в чем дело.

Лейтенант выскочил из каюты, побежал, и в этот момент погас свет. В кромешной темноте, на ощупь, он стал пробираться к выходу Отчаяние и страх овладели им.

Он уже добрался до командного отсека, когда через открытый люк на него обрушились потоки воды. Весь мир словно перевернулся. Раздался страшный треск, скрежет металла, и темно-зеленая пучина сомкнулась над ним.

Течение тащило «Л'Алуэтт» через риф. На какое-то мгновение она застыла на месте, потом стала медленно погружаться во мрак срединного прохода.

17. Путь к острову

Меллори греб что было силы. Весла ритмично поднимались и опускались, но усталость брала свое. К тому же он стер руки до кровавых волдырей. Вот уже час, как затонула «Флер де Лис», а он лишь незначительно продвинулся вперед.

Туман длинными бесформенными клочьями стелился над водой. Меллори прислушался: издалека доносился крик. Он обернулся и увидел далеко позади, на гребне волны, желтое пятно резиновой шлюпки с «Л'Алуэтт», потом опустил весла, отдыхая.

Иль де Рок все так же возвышался в полумиле впереди. Прилив тащил шлюпку параллельно береговой черте и должен был рано или поздно вынести ее в открытое море. Даже если шлюпку вынесет к судоходной трассе, идущей от Ашант через пролив, все равно будет уже темно. Меллори не питал никаких иллюзий относительно возможности выжить ночью в проливе на таком утлом суденышке.

В бутылке оставалось еще граммов триста коньяка. Он медленно допил его.

Пошел мелкий дождь. Он взялся за весла и снова принялся грести. Свежий ветер рассеял последние клочья тумана. Угрюмая громада острова возвышалась над водой. Он старался не думать ни о чем, напрягая волю и мышцы в едином страстном желании – сделать невозможное.

Минут через двадцать Меллори с удивлением обнаружил, что находится гораздо ближе к берегу. Волны плескались о борт. Он развернул шлюпку, обходя торчащий из воды утес, и снова направил ее к острову. Шлюпку подхватило какое-то прибрежное течение, это было очевидно.

Ближе к прибрежному рифу волнение усилилось, волны стали захлестывать корму. Меллори налег на весла, силясь обойти риф, но это было выше его сил.

Он опустил весла на дно шлюпки и встал на четвереньки, вцепившись руками в борта. Скалы были уже совсем рядом, все в белой пене прибоя и облаке соленых брызг. Сзади поднимался новый вал, он рос, набирал скорость, потом оттащил шлюпку немного назад и, подняв на гребне, с силой швырнул на скалы. Она опустилась в расселину между скал, раздался громкий треск ломающегося дерева.

Дождавшись, когда схлынет вода, Меллори вскочил и рванулся вперед, через последнюю гряду утесов. Несколькими секундами позже он уже был в безопасности, стоя на узкой полоске песка у подножия скал. Потом опустился на песок, обхватил голову руками и отключился.

В горле стоял тошнотворный привкус морской воды. Отплевываясь, Меллори встал и внимательно осмотрел скальную стену, вздымающуюся позади. Стена, высотой футов семьдесят – восемьдесят, уходила вверх не отвесно, а под небольшим углом. Огромные трещины и разломы пересекали ее вдоль и поперек. Потому он довольно быстро взобрался на вершину и посмотрел на море. Туман совершенно рассеялся. Быстро опускались сумерки, и над горизонтом уже взошла луна.

Меллори побежал по мокрой траве, огибая склон, и через десять минут взобрался на вершину холма у дальнего берега бухты, на противоположной от дома Гранта стороне.

Внизу не было ни души. Он хорошо видел моторку Гийона, пикап, уткнувшийся капотом в огромный валун, и тормозной след, который тянулся по поросшему густой травой склону.

Меллори побежал вниз, к отелю. Поднявшись на крыльцо, он несколько раз окликнул хозяев, но никто не отозвался. Он открыл дверь, приготовившись к самому неожиданному.

У самой стойки бара на циновке в луже засохшей крови лежали тела Джагбира и Жюльетт Венсан.

Стояла полная тишина. В ушах не смолкал шум моря. Чувство нереальности всего происходящего овладело Меллори. Пять минут он потратил на то, чтобы спуститься в гавань и убедиться, что пришвартованная у причала лодка Гийона безнадежно испорчена.

Когда он наконец вышел к дому Гранта, было уже совсем темно.

Хриплым, надтреснутым голосом он окликнул:

– Энн?

Дом безмолвствовал...

Меллори, спотыкаясь, побрел в гостиную, оттуда – в кабинет, нашел бутылку бренди и налил себе немного. Давным-давно, может быть, тысячу лет назад, она сидела здесь, у камина, и мягкий свет лампы золотил ее волосы.

Он плотно закрыл глаза, отгоняя страх и растущее отчаяние. От сердца немного отлегло. Он поставил стакан и вышел.

Луна ярко сияла на небе, усыпанном звездами. В лунном свете очертания замка на острове Сен-Пьер вызывали в памяти волшебные сказки детства. Отлив уже начался. Вода пенилась среди утесов, отчетливо выступающих в лунном свете. С каждой минутой море отступало, на один короткий час соединяя оба острова скалистым гребнем. Один только час, а потом волны хлынут обратно в рокоте прилива, но думать об этом не стоило.

Он так торопился, что забыл снять спасательный жилет, и теперь машинально потрогал его рукой. Тропинка вела через овраг вниз, к узкой полоске песчаного пляжа.

Марсель отодвинул тяжелый засов, и де Бомон вошел в камеру – тесную каморку без окон, ярко освещенную свисающей с потолка лампой без абажура. Гийон и Хэмиш Грант сидели в углу на старых ящиках, о чем-то вполголоса переговариваясь. Оба встали. Старик тяжело опирался на трость. Гийон был бледен, ссадина на лбу воспалилась и горела.

– Похоже, вас можно поздравить, капитан Гийон, – спокойно сказал де Бомон.

Гийон покачал головой:

– Не стоит. Вы были обречены с самого начала. Жаль, что не осознали этого раньше, еще до гибели стольких людей.

– На вашем месте я бы не высказывался столь категорично. Игра еще не окончена.

– Она окончится с прибытием полковника Меллори.

– А что, если этого не произойдет? Насколько мне известно, «Флер де Лис», когда ее видели в последний раз, уже начинала тонуть.

– А Гранвиль и его жена? Они уже наверняка связались с властями. Земля горит у вас под ногами, де Бомон. Вы с самого начала заблуждались. Нам не нужны ни вы с вашими советами по поводу того, как надлежит править Францией, ни ваши рубаки.

Марсель шагнул вперед, но де Бомон остановил его:

– Подожди, дай ему выговориться.

– Величие страны в душах ее граждан, а не в размерах ее колоний. А Франция – это прежде всего народ. Так или иначе, французский народ по горло сыт теми страданиями и кровью, которые выпали на его долю, начиная с тридцать девятого года. Народ, но не вы, полковник. Вы не можете остановиться, даже если бы желали.

– Все, что я делал, я делал во имя величия Франции, – сказал де Бомон.

– Скажите лучше – к вящей славе Филиппа де Бомона. Вы сами-то чувствуете разницу?

Де Бомон выглядел совершенно подавленным, и впервые за все время Гийон почувствовал, что перед ним старый человек.

Дверь закрылась, засовы лязгнули.

– Целая речь, – сказал Грант после долгого молчания.

– Абсолютно бесполезная, – устало проговорил Гийон, садясь. Он обхватил голову руками.

– Тем не менее послушать стоило, – сказал старик и похлопал его по плечу.

Де Бомон стоял у огромного окна в башне и смотрел на море. У горизонта еще горело яркое закатное пламя, сумрачная громада острова Иль де Рок темнела вдалеке.

Зрелище было великолепное. Он открыл створку окна и глубоко вдохнул морской воздух.

Вся жизнь, он знал, представляла собой бесконечную цепь начинаний и завершений, Дьенбьенфу. Он стоял тогда на бруствере окопа под проливным дождем. Триколор медленно полз вниз по флагштоку, и низкорослые желтолицые крестьяне с рисовых полей толпой хлынули вперед, чтобы схватить его и тех немногих, кому удалось спастись.

Потом был Алжир. Годы кровавой бойни. Смерть подстерегала в горах и на городских улочках. Он верил, что цель оправдывает средства, но если цель оказалась недостижимой, что тогда? Как быть, если судьба отвернулась, оставив люден с руками по локоть в крови, пролитой безо всякой видимой цели, без надежды когда-нибудь ее отмыть?

Безотчетная тоска овладела им. Все сгорело внутри, и вместо сердца была лишь горсть холодной золы.

Де Бомон смотрел вдаль и чувствовал, что жизнь прожита зря, что уже подведен последний итог, и все, к чему он так стремился, оказалось химерой. Что все сказанное Раулем Гийоном – правда.

Он подошел к камину, пристально посмотрел на старый боевой штандарт и кивнул, как будто принял одному ему известное решение. Потом поднял трубку телефона, нажал на кнопку:

– Вызовите ко мне Жако.

Он подошел к узкой двери, открыл ее и остановился на пороге маленькой спальни. Энн Грант сидела на стуле у огня, Фиона лежала на кровати.

Обе женщины встали. Де Бомон церемонно поклонился и отошел в сторону:

– Пожалуйста, прошу вас.

Они растерянно переглянулись и вышли из комнаты.

– Что вы сделали с моим отцом? – спросила Фиона.

– Не беспокойтесь, с ним ничего не случится, даю вам слово.

– А Рауль Гийон?

Де Бомон улыбнулся:

– Вы многого не знаете. Капитан Гийон в настоящее время находится вместе с генералом Грантом. Если не считать ссадины на лице, с ним все в порядке.

– Вы ничего не сказали о полковнике Меллори, – осторожно заметила Энн.

– Мне достоверно известно только то, что в настоящее время никто не знает, где он находится.

Раздался стук в дверь, и вошел Жако.

– Направляйтесь на «Фоксхантер» и подготовьте его к выходу в море.

– Я так и предполагал. Мы уходим?

– Это было бы разумнее всего. Даже если Меллори ничего не успел сделать, Гранвиль сейчас уже определенно связался с французскими властями. Видимо, затем они введут в курс дела британскую разведку, и я вряд ли ошибусь, если предположу, что очень скоро k нам пожалует что-нибудь вроде официальной делегации.

– Куда мы пойдем? В Португалию?

– Вы – возможно, но не я, Жако. – Филипп де Бомон вынул из портсигара сигару. – Через полчаса мы выйдем в море и пойдем к Джерси. Вы высадите меня в Сент-Хельере и после этого будете совершенно свободны. Вы и все остальные.

Глаза Жако сузились:

– Джерси? Зачем вам понадобилось идти туда?

– Потому что там аэропорт, дорогой мой Жако, а я намерен вылететь в Париж, завтра, утренним рейсом.

– Да вы с ума сошли! Вы же и десяти шагов не пройдете по Елисейским полям, как вас узнают!

– Это не беда, – спокойно возразил де Бомон. – Я собираюсь сам объявиться властям.

От железного спокойствия Жако не осталось и следа:

– Вы сдаетесь? Вас казнят.

– Предоставим решать это суду. Я был неправ, Жако. Все мы ошибались. Я добивался того, что считал благом для Франции. Теперь я думаю, что принимал за благо Франции собственные амбиции. Дальнейшее насилие и кровопролитие ни к чему не приведут. В этом я убедился на примере последних нескольких дней.

– А что будем делать с женщинами и стариком?

– Освободим, перед тем как уйти. Высадим по дороге.

– А Гийон?

– Тоже освободим.

Жако зарычал от ярости:

– Прежде всего я разделаюсь с ним, чего бы мне это ни стоило! Боже мой, ведь я мог совершенно спокойно утопить его!

– Сержант-майор Жако! – металлическим голосом сказал де Бомон. – Я отдал вам вполне определенное приказание. Потрудитесь его выполнить. Вы меня поняли?

На мгновение глаза Жако загорелись, но он сдержал себя и неожиданно спокойным голосом произнес:

– Прошу прощения, господин полковник.

– Прощаю вас. Освободите генерала Гранта и капитана Гийона и приведите их сюда. Через полчаса мы выходим.

Жако открыл дверь и вышел. Де Бомон глубоко вздохнул и тихо пробормотал:

– Двадцать три года войн и крови. Слишком много для кого угодно.

Энн обернулась к нему. В ее лице не было ни кровинки:

– Бог свидетель, полковник, мне жаль вас.

Он склонился и поцеловал ее руку, затем открыл дверь в спальню и сказал:

– Быть может, вам будет удобнее подождать здесь?

Они прошли в комнату. Де Бомон закрыл дверь, посмотрел вверх, на старый штандарт, потом сел за стол и взял ручку.

Марсель сидел за столом в своей комнатушке и листал старый журнал. Перед ним стояла початая бутылка коньяка. Нужно было сразу же уходить отсюда, как только вернулся Жако и рассказал о гибели «Л'Алуэтт». О чем думает до Бомон?

Он уже собрался выпить, но в этот момент дверь распахнулась, и в комнату ворвался Жако с бледным, осунувшимся лицом и тем мутным взглядом, которого так боялся Марсель.

– Что стряслось?

Жако схватил стакан, доверху наполнил его и залпом выпил.

– Хочет, чтобы мы отвезли его на Джерси. Собрался лететь в Париж сдаваться властям.

– Он сошел с ума... – Лицо Марселя из красного стало вдруг желто-зеленым. – И ты позволишь ему?

– Как же, позволю... Если они возьмут его, то возьмут и всех остальных. Это только вопрос времени.

– А что с заключенными?

– Он хочет отпустить их.

Марсель подскочил как ошпаренный:

– Нужно сматываться. Похоже, мы можем здорово влипнуть!

– Смотаемся, не волнуйся. Но только сами, ты и я. Пусть все остальные катятся ко всем чертям. Но сначала нужно разделаться с де Бомоном. Он слишком много знает.

– А Гийон?

– Жаль, что я сам не смогу". Ты разберешься с ним и со стариком. Встретимся у причала через пятнадцать минут.

Марсель схватил бутылку и стал торопливо пить из горлышка, опорожнив, отбросил ее в угол и тоже вышел.

В коридоре было тихо. У массивной деревянной двери он замер, затем вынул револьвер, проверил его. В барабане было четыре патрона. Отодвинув засов, он пинком ноги открыл дверь и быстро вошел.

Рауль Гийон и генерал Грант встали. Марсель закрыл за собой дверь и шагнул вперед.

– Ты первый, капитан, – сказал он и поднял револьвер.

Гийон моментально отскочил, и пуля ударилась в стену, отколов кусок от штукатурки. В тот же миг Хэмиш Грант ударил тростью по лампочке, и камера погрузилась во мрак.

Марсель громко закричал и дважды выстрелил. Вспышки пламени на долю секунды выхватили камеру из темноты, и ему показалось, что какая-то тень мелькнула справа. Он снова дважды нажал на спусковой крючок. Последовал новый выстрел и сухой щелчок – патроны кончились. Он отбросил ненужный теперь револьвер и сопя бросился к двери. Сзади послышался шорох шагов, и огромная ручища генерала обхватила его шею. Он изогнулся всем телом, пытаясь вырваться, но тщетно. Хэмиш Грант жал все сильнее, пока тело француза не обмякло. Старик бросил его на пол и хрипло сказал:

– Рауль, где ты?

– Я здесь, генерал.

– Ты ранен? – Грант протянул руку и тронул Гийона за плечо.

– Нет. Уходим отсюда. Надо найти наших.

Старик открыл дверь и вышел в проход. Какая-то тень мелькнула в конце коридора. С хриплым рыком генерал рванулся вперед, но чьи-то руки перехватили его запястья, и знакомый голос сказал:

– Все в порядке, генерал. Это я.

18. Последний выстрел

Меллори пробирался вперед по скользким валунам. На секунду он замер на вершине одного из них. За всю свою жизнь он не чувствовал большего одиночества. По обе стороны простиралось море, а впереди мрачно зиял лабиринт из огромных валунов и источенных морем скал, озаренных мертвенным лунным светом.

В прилив скала, на вершине которой он сейчас стоял, уйдет под воду саженей на пять, подумал он, и снова двинулся вперед. Ноги скользили по мокрым, покрытым липкими водорослями и слизью камням. В некоторых местах стояли глубокие лужи, и он брел по колено в морской воде. С каждой минутой становилось все яснее, что, даже если ему удастся ускорить шаг, прилив все равно застигнет его здесь, посреди этих угрюмых скал.

Меллори выбрался на узкую полоску песка с наружной стороны рифа и побежал. Примерно через сотню футов песок сменился гравием и мелким булыжником. Он вошел в лабиринт торчащих из песка высоких и узких скал, напоминавших древние обелиски. Дальше был пологий, поросший водорослями склон. Он остановился и посмотрел на мерцающие в лунном свете воды срединного прохода. Прямо перед ним тянулся этот длинный скальный туннель высотой примерно в двадцать футов. Ветер с моря нес мелкие брызги и водяную пыль.

Он решился. При той скорости, с которой он шел, прилив все равно застигнет его. Оставался единственный шанс, и Меллори шагнул в воду. Спасательный жилет отлично держал на воде, да и сама вода была не такой уж холодной. Он перевернулся на спину и поплыл.

Вода в проходе была темной и неподвижной, шум прибоя доносился словно бы издалека. Он помнил о том, что лежало на дне под ним, и гнал прочь эти мысли.

Примерно через пятнадцать минут шум прибоя стал усиливаться, через трещины в своде проникали брызги, заливая лицо. С каждой минутой уровень воды повышался, сокращая пространство между водой и сводом. Он перевернулся и поплыл кролем, изо всех сил помогая себе ногами.

Через несколько секунд Меллори вырвался из туннеля и оказался в крохотной бухточке, отделенной от моря острыми торчащими из воды утесами. Волна подняла его. Ухватившись за скальный выступ, он подтянулся и вылез из воды.

Прилив усиливался. Волны уже жадно лизали скалы, образующие риф. Небо вдалеке озарила вспышка молнии.

Основная часть рифа закончилась, впереди лежали три сотни ярдов мелких утесов, валунов и гравия, отделявшие его от острова Сен-Пьер. Он побежал, вслушиваясь в алчный рокот прибоя. Фосфоресцирующие голубовато-зеленые блики вспыхивали и тут же гасли среди волн.

На небе справа снова вспыхнула молния. Темная тень надвигалась на небо, звезды гасли. Он выбежал на узкую полоску гальки и рванулся вперед. На середине пути он уже бежал по колено в воде, изо всех сил борясь с течением, сбивавшим с ног. Когда он наконец добрался до нагромождения валунов у подножия береговых скал, вода была ему по пояс.

Он карабкался по береговым утесам с сознанием того, что самое опасное позади. Показался скальный гребень, всего на двадцать футов отстоящий от входа в пещеру. Он прыгнул в воду и приготовился к изнурительной борьбе с течением, но мощная волна мягко подхватила его и внесла внутрь. Через несколько секунд он был у причала, с той стороны, где стоял «Фоксхантер».

Меллори подплыл к каменным ступеням и выбрался из воды. Он устал. Устал так, как никогда не уставал прежде. В ушах не смолкал надсадный шум прибоя.

Меллори стащил с себя спасательный жилет, прошел по причалу к лестнице и поднялся на верхнюю площадку. Потом осторожно открыл дверь.

В коридор здесь выходили три двери. Все они вели в жилые комнаты команды «Л'Алуэтт».

Он быстро заглянул внутрь каждой в надежде найти оружие, но тщетно.

Вдруг в конце коридора раздался звук выстрелов, и он замер, прислушиваясь. Немного погодя грянул еще один выстрел. Меллори пробежал в дальний конец коридора и притаился. Дверь отворилась, он резко обернулся и увидел Хэмиша Гранта.

* * *

Огромный холл был погружен в темноту. Камин почти погас, и только в самом углу его догорал огонек, единственный источник света в этом царстве теней. Меллори приоткрыл дверь. Все было тихо. Он двинулся вперед, Гийон и старый Грант – за ним.

Галерею освещала единственная лампа. Когда они поднимались по ступеням, тусклый свет вдруг стал меркнуть в глазах Меллори, и он остановился, с трудом удерживая равновесие. Откуда-то издалека до него донесся голос Гийона:

– Что с тобой?

Меллори открыл глаза, кивнул и молча пошел вперед, с трудом переставляя ноги. Только у двери башни он почувствовал, что силы оставляют его. Он перевел дух. Гийон и Хэмиш Грант вошли внутрь, и Меллори запер дверь.

– Что бы ни случилось, теперь сюда никто не войдет, – сказал он. Голос был словно чужой.

Меллори глубоко вздохнул, усилием воли взял себя в руки и двинулся вверх по винтовой лестнице. Ночь темнела за окнами, где-то вдалеке гремел гром.

Дверь в радиорубку была приоткрыта. Внутри не было никого, Меллори вошел и включил станцию. Эфир затрещал на разные голоса. Он взял микрофон, и в это время наверху отчетливо прозвучало два выстрела подряд, а через секунду раздался пронзительный крик Фионы Грант.

* * *

Жако остановился, вынул из кармана «люгер» и вытащил обойму. В кромешной темноте ничего не было видно, но по весу он чувствовал, что патроны есть. Он вставил обойму обратно, сунул пистолет в карман и открыл дверь.

Де Бомон писал что-то, сидя за столом. Аккуратно промокнув написанное, он положил на стол ручку и взглянул на Жако:

– Что случилось? Где генерал Грант и Гийон?

– Марсель о них позаботится, – спокойно ответил Жако.

– Позаботится? Не понимаю.

– Не понимаете, полковник? – Жако рассмеялся. – Вы что, действительно считаете, что я буду сидеть сложа руки, когда вы собрались в Париж, чтобы там корчить из себя рыцаря, де Бомона до мозга костей?

– Как ты смеешь! – крикнул граф.

– Для вас это всю жизнь было игрой. Под звуки труб и колыхание знамен, как в каком-нибудь средневековом романе. Вы жили среди этих декораций и умереть хотите среди них. Но не обольщайтесь, полковник. Они вывернут вас наизнанку, и вы выложите им все, чем вы занимались, начиная с трехлетнего возраста. К несчастью для вас, я тоже вовлечен в эту игру.

Де Бомон швырнул в него тяжелое стеклянное пресс-папье и потянулся к ящику стола, где лежат револьвер.

Жако отскочил в сторону. Пресс-папье ударило в стену и разлетелось вдребезги. Жако поднял пистолет и дважды выстрелил.

Полковник дернулся и стал оседать вниз, цепляясь пальцами за каминную доску. Пламя уже лизало полу его пиджака, когда он дотянулся рукой до старого штандарта, вцепился пальцами в бахрому и упал. Алое полотнище соскользнуло вниз и, как саван, накрыло тело.

Дверь в спальню распахнулась, и на пороге появились Энн и Фиона Грант. Фиона пронзительно закричала, закрывая руками лицо.

Жако не обратил на них ни малейшего внимания. Он медленно прошелся по комнате и остановился у тела де Бомона, с интересом рассматривая его.

Шум за спиной заставил Жако обернуться. В комнату ворвался Рауль Гийон. Жако выстрелил, расколов дверной косяк, потом еще раз. Вторая пуля впилась в левый бок Гийона. Молодой человек со стоном опустился на одно колено. Жако теперь уже аккуратно прицелился и нажал на спусковой крючок. Раздался сухой щелчок.

Энн Грант рванулась вперед и повисла на руке Жако. Он оттолкнул ее к стене и сунул руку в карман, где лежала обойма.

Фигура Меллори выросла в дверном проеме. Темные круги под глазами резко выделялись на изможденном лице. Он шагнул вперед, слегка пошатываясь, с остановившимся взглядом и застывшим, как у мертвеца, лицом. Жако отбросил «люгер», схватил тяжелую каминную кочергу и, злорадно ухмыляясь, помахал ею в воздухе.

– Иди, иди сюда, подонок! – прошипел он.

Меллори стоял неподвижно. Жако бросился вперед. Тяжелая кочерга со свистом рассекла воздух, поблескивая в свете лампы.

Меллори ждал. Его реакции хватило бы и на десяток таких выпадов. Потом вдруг его рука резко пошла вверх, перехватила запястье Жако и выкрутила его вверх и в сторону. Хватка была железной.

Жако закричал и выронил кочергу. Сустав громко хрустнул. Свободной рукой Меллори ухватил его за другое запястье и тоже вывернул. Снова раздался хруст, и Жако завыл в голос.

Изо всех сил Меллори швырнул грузное тело к панорамному окну. Окно разлетелось брызгами битого стекла. Истошный крик Жако замер где-то внизу, растворившись в грохоте прибоя.

Фиона положила голову Гийона к себе на колени. Хэмиш Грант неподвижно стоял в дверях.

Меллори обернулся. Кровь струйками стекла по его лицу, иссеченному осколками стекла. Дурнота подступила удушливой волной, и он стал медленно валиться на пол. Сильные руки Хэмиша Гранта подхватили его и осторожно опустили на ковер.

Открыв глаза, он увидел лицо Энн. Любовь и нежность светились в ее глазах.

– Рауль, – прохрипел он. – Что с ним? Это серьезно?

– С ним все будет хорошо.

Он нахмурился, пытаясь вспомнить что-то важное, чего еще не успел сказать, и выдохнул:

– Там, внизу, радиорубка. Нужно сообщить на Джерси. Три торпедных катера ждут сигнала.

– Не волнуйся, – сказала Энн. – Мы позаботимся.

Она обняла Меллори. Он положил голову ей на грудь. Шум прибоя по-прежнему не смолкал в его ушах. И еще теснее прижавшись к Энн, Меллори уснул.

Полночь не наступит никогда

Глава 1

Распахнув дверь и на мгновение задержавшись в проеме, Шавасс понял, что совершил ошибку. Где-то в глубине души у него появилось предчувствие опасности. Это сработал первобытный инстинкт, унаследованный от бретонских предков и присущий всем древним народам, усиленный опытом десяти трудных лет работы в Бюро.

Он нерешительно шагнул вперед, и вдруг темнота наполнилась оглушительным грохотом, а над его головой, освещая сразу все четыре угла маленькой комнатушки, сверкнул огонь.

Йоргенсен, в безукоризненно сшитом смокинге со свежей еще розой в петлице, стоял у окна, слегка расставив ноги. В правой руке он держал револьвер марки «смит-и-вессон» 38-го калибра, направив дуло в пол.

Шавасс опустил руку в карман пиджака за автоматическим «вальтером», понимая, что у него нет ни единого шанса. Йоргенсен, глядя на него, почти с сожалением улыбнулся:

– Опоздал, Пол. На тысячу лет опоздал. – Вспыхнул огонь, вырвав Йоргенсена на мгновение из темноты, – и это было последнее, что увидел Шавасс прежде, чем получил страшный удар в грудь, сбивший его с ног и швырнувший в коридор.

Он ударился о стенку и сполз на пол, хватая ртом воздух. Рядом были слышны голоса и удалявшиеся в темноту шаги, потом в коридоре вспыхнул свет, и Йоргенсен снова появился в дверях.

Шавасс, все еще сжимая в руках «вальтер», попытался поднять его. Йоргенсен ожидал, держа «смит-и-вессон» у бедра, и что-то похожее на жалость снова появилось у него в глазах. «Вальтер» выстрелил, пуля отбила кусок штукатурки футах в трех от Йоргенсена, а потом пистолет как будто сам выскочил из руки. Шавасс издал странный кашляющий звук и рухнул лицом вниз.

* * *

Хаммонд поднялся по крутой лестнице и пошел по коридору. Странная тишина царила здесь, как бы отрезая окружающий мир, а единственный звук – легкое гудение динамиков – доносился из комнаты связи. Поднявшись на пару ступенек по лестнице, ведущей другой коридор, он распахнул окрашенную белой краской дверь и вошел в комнату.

Это был небольшой, скромно обставленный кабинет, вдоль стен которого стояли заполненные папками шкафы. Его единственной обитательницей была женщина за пишущей машинкой у дальней двери. Лет тридцати, полная, но, несмотря на большие очки, довольно привлекательная, она перестала печатать и встревоженно взглянула на Хаммонда.

– Ну, как Пол?

– Когда я уходил, он не слишком хорошо выглядел. Сейчас его обследуют.

Женщина посмотрела на холщовый мешок в руках у Хаммонда.

– Это было на нем?

Хаммонд кивнул.

– Да. Шеф хотел посмотреть. Он у себя?

Секретарь щелкнула выключателем на пульте, и сразу же раздался голос:

– В чем дело?

– Пришел полковник Хаммонд, мистер Мэллори.

– Пусть войдет.

Хаммонд вошел в кабинет, осторожно закрыл за собой дверь и остановился. Перед человеком, сидящим за столом, лежала стопка отпечатанных документов, которые он читал, наклонив абажур настольной лампы. С первого взгляда было понятно, что это высокопоставленный чиновник на государственной службе. Все в нем было узнаваемо: прекрасный костюм темно-синего цвета, купленный на Сэвил-роу, галстук выпускника старого Итона, серебряная седина в волосах. Но, посмотрев на Мэллори, Хаммонд ощутил легкий шок, встретившись с холодным взглядом серых глаз, и странное, необъяснимое чувство, как будто он снова стал юным офицером Сандхерста, стоящим навытяжку перед начальством, охватило его.

– Ну, что ж, давайте посмотрим.

Хаммонд быстро шагнул вперед, раскрыл мешок, и в неярком свете лампы блеснула нейлоном куртка без рукавов.

– Это его пуленепробиваемый жилет? – поинтересовался Мэллори.

– Да, сэр. Производство «Уилкинсон Суорд и К°». Их делают из хорошей гибкой брони.

Мэллори взвесил жилет в руках.

– Он тяжелее, чем я ожидал.

– Шестнадцать фунтов. Нейлон и титан. Пуля 44-го калибра, выпущенная с близкого расстояния, не пробивает его.

– Пол был ранен такой пулей?

Хаммонд кивнул:

– "Смит-и-вессон", 38-й калибр.

– Как он себя чувствует?

– Сильная одышка. И кровоподтеки еще останутся недели на две.

– Как я понял, он потерял сознание.

Полковник мрачно кивнул.

– Боюсь, что так. Честно говоря, я бы сказал, что он вообще чувствовал себя неважно, да и нервы у него расшатаны до предела. Йоргенсен думал, он и пяти минут не выдержит в деле.

Мэллори сердито хмыкнул и вскочил на ноги. Затем закурил, подошел к окну и остановился, глядя в темноту.

– Такое может случиться с каждым из нас, сэр, – сказал Хаммонд. – И, насколько я знаю, он сам неофициально напросился участвовать в этом Албанском деле.

Мэллори кивнул.

– Да, это так, хотя результат был для нас очень важен.

– Что же там произошло, сэр?

– Последний раз я посылал Шавасса в Албанию установить контакт с теми, кто еще поддерживал там партию Свободы. Ему пришлось туго. Едва выкарабкался, и я дал ему отпуск. Там у нас была девушка в отделе S2 в Риме – Франческа Минетти. Отец – итальянец, мать – албанка. Она уговорила Шавасса переправить ее из небольшого итальянского порта Матано в Албанию. О ней говорить не будем, но Шавасс попался на удочку.

– Он сошел с ума!

– Не было причин не верить ей. Она ведь работала в Бюро уже несколько лет. Я сам назначал ее. Она всех нас обманула.

– Вероятно, двойной агент?

– Вот именно. Поэтому албанцам было достаточно легко добраться до Шавасса, и это им почти удалось.

– Что с девушкой?

– О, она получила, что положено, но до этого сумела пырнуть его ножом. Чуть не прикончила.

– Было расследование?

Мэллори покачал головой.

– Нет, в своем доме мы и сами можем навести порядок. Обещаю, что никаких Минетти больше не будет. – Он тяжело вздохнул и стряхнул пепел в пепельницу на столе. – А Шавасса жаль. Самый способный агент в отделе, который я возглавляю вот уже пятнадцать лет. Я даже лелеял надежду, что он проживет достаточно долго, чтобы занять мое место, когда придет время.

– Извините, сэр. Я этого не знал, – ответил Хаммонд.

Мэллори подошел к шкафу, плеснул себе виски.

– Впервые я столкнулся с ним в 1955-м. Он был тогда преподавателем в университете – доктор филологии, современные языки.

Сестра его друга вышла замуж за чеха. После войны ее муж умер.

Она хотела вернуться в Англию, но коммунисты не выпустили ее из страны.

– И Шавасс решил ей помочь?

Мэллори вернулся к столу.

– Наше правительство помочь не могло, а так как Шавасс владел языком, он решил действовать неофициально.

– Наверное, было очень трудно, особенно для новичка.

– Как ему удалось, не знаю, но удалось. Он лежал в госпитале в Вене, где приходил в себя после ранения, и я решил взглянуть на него. Самое интересное в нем, наверное, то, что он называет «чувство языка». Вы же знаете, как некоторые люди запоминают кубические корни или всю жизнь помнят то, что когда-то прочли. Вот так и у Шавасса блестящие способности к изучению языков. Впитывает их как губка, без всяких усилии.

– И он стал работать в Бюро?

– Не сразу. Сначала это его не заинтересовало. В следующем семестре он вернулся в университет. Как раз на рождественских каникулах он зашел узнать, остается ли в силе мое предложение.

– Он пояснил, почему передумал?

– В этом не было нужды.

Мэллори взял из ящика слоновой кости еще одну турецкую сигарету, аккуратно вставил ее в мундштук из жадеита, его единственное пристрастие.

– У Пола есть все, что необходимо хорошему агенту: чутье, изобретательность, блестящий ум, здравый смысл, а это не часто встречается. К тому же у него есть готовность убивать – качество, которое отсутствует у многих, заставляя колебаться даже в очень трудной ситуации.

– Поэтому он решил, что ему нужна более активная жизнь.

– Что-то вроде этого. Думаю, приключение в Чехословакии позволило ему открыть в себе качества, о которых раньше не подозревал: любовь к расчетливому риску и, главное, желание помериться силами с противником. Преподавать французский и немецкий в старинном университете – дело скучное.

– Но это же было около десяти лет назад? – Мэллори кивнул.

– Признаюсь вам, Хаммонд, я был бы счастлив иметь такого же агента взамен.

В дверь осторожно постучали, и Джин Фрейзер положила на стол пухлый конверт.

– Медицинское заключение о состоянии Пола Шавасса, сэр. Врачи говорят, что минут через пятнадцать он освободится.

Мэллори посмотрел на конверт и вздохнул.

– Хорошо, я сразу же приму его.

Джин уже направлялась к двери, когда он мягко добавил:

– И еще, мисс Фрейзер, я не хочу, чтобы нас беспокоили, ни по какому поводу. Понятно?

Она вышла, и Хаммонд поднялся.

– Что-нибудь еще, сэр?

Мэллори отрицательно покачал головой.

– Это мое детище, Хаммонд. Увидимся завтра утром.

Дверь открылась, впустив на мгновение легкий ветерок. Мэллори задумчиво посмотрел на конверт и с трудом заставил себя собраться. Такая сентиментальность до добра не доводит. Он надел очки и принялся изучать документы.

* * *

Лежа на операционном столе, Шавасс смотрел на свое многократно повторенное отражение в рефлекторах на низком потолке. На груди четко выделялся темный от крови рубец, но боли не было.

Тело его, казалось, усохло, сделав более уродливыми шрам от старой раны на левом плече и огромный след от ножевого удара, который протянулся от бедра почти до самого левого соска.

Десять лет. Десять трудных, обагренных кровью лет – вот все, что досталось ему в награду.

Он привстал, опустил ноги на пол, но в этот момент дверь распахнулась и вошел доктор Ловатт, крепко зажав в зубах трубку. Одной рукой он отбросил со лба непокорную прядь седых волос и усмехнулся.

– Как чувствуете себя, Пол?

– Ужасно. Во рту сухо, как в песчаном карьере.

Ловатт кивнул.

– Я дал вам четверть грана морфина для обезболивания.

– Это несколько устарело, не так ли?

– Ничего другого, по-моему, нет, – ответил доктор. – Я не собираюсь менять свои методы лечения только потому, что какая-то фармацевтическая фирма присылает мне свои хвастливые проспекты.

Он наклонился, чтобы осмотреть шрам на колене, осторожно провел по нему кончиками пальцев, и Шавасс спокойно спросил:

– Ну, что скажете?

– Время, Пол, вот все, что нужно.

Шавасс хрипловато засмеялся.

– К чему притворяться? Эта рана выжала из меня все соки, и вы знаете об этом. Ведь вы уже закончили с анализами.

– Шавасс, можете одеваться.

– Так каков же приговор?

– Документы уже у Мэллори. Он примет вас, как только вы будете готовы.

– Значит, такие дела?

– Длительный отдых – это все, что вам нужно, но решение зависит от Мэллори.

И прежде чем Шавасс успел что-то сказать, доктор подошел к двери.

– Может быть, мы еще увидимся с вами до того, как вы уйдете.

Нахмурившись, Пол стал медленно одеваться. Он был уверен что анализы не слишком хороши, особенно те, которые взяли после его фиаско с Йоргенсеном. Но как поступит шеф – вот вопрос. Отправит отдохнуть на пару месяцев, а потом даст ему работу в офисе? Неплохо было бы отойти от дела на некоторое время. Или наоборот?

Он был еще слишком слаб, чтобы думать об этом всерьез, да и морфий уже начал действовать: даже завязать как следует галстук оказалось не так уж просто.

«Вальтер» лежал на столе рядом с портмоне и мелочью. Пол взвесил пистолет в руке, опустил его во внутренний карман пиджака. Здание показалось ему неестественно тихим, и он взглянул на часы. Половина десятого. Все уже ушли, за исключением дежурного офицера ночной смены в комнате связи.

Но Шавасс ошибался: распахнув дверь в приемную Мэллори, он увидел Джин Фрейзер. Она сняла очки, встала из-за стола и шагнула навстречу. Лицо ее выражало искреннее участие.

– Ну, как ты, Пол?

Он взял ее за руки.

– Хорошо, лучше не бывает. Шеф у себя?

Джин кивнула и сжала его руку.

– Приходи ко мне, когда освободишься, Пол. Похоже, тебя нужно подкормить. Поговорим, может, полегчает. – На мгновение лицо его осветилось такой обаятельной улыбкой, что он совершенно преобразился. Он слегка коснулся ее щеки, и в голосе его прозвучала неподдельная искренняя признательность:

– Не стоит терять времени, пытаясь склеить то, что разбилось, Джим. Ничего не получится.

Джин как-то сникла, и плечи ее опустились. Шавасс повернулся, постучался и вошел в кабинет к Мэллори.

Тот сидел за столом. Он серьезно взглянул на Шавасса и кивнул.

– Неважно выглядите, Пол. Присядьте. – Затем встал. – Виски?

– Доктор запретил, – ответил Шавасс. – Или вы еще не прочли медицинское заключение?

Мэллори помедлил, потом, опершись руками о стол, ответил:

– Я прочел его.

– Нельзя ли побыстрее покончить с этим? У меня сегодня был трудный день.

Мэллори глубоко вздохнул и медленно наклонил голову.

– Что ж, если вы хотите, Пол.

Он сел, открыл папку, лежавшую перед ним. Когда он заговорил снова, голос его звучал отрывисто и официально.

– Боюсь, что результаты ваших анализов отрицательны.

– Все? – спросил Шавасс. – Я не люблю половинчатости, вы же знаете.

– Знаю, – ответил шеф. – Честно говоря, общее состояние здоровья у вас очень слабое. Я имею в виду испытания, которые выпали на вашу долю в Албании, да еще эта ножевая рана. Доктор Ловатт сказал, что нужно еще три раза делать дренаж.

– Что-то вроде этого. Он полагает, что необходим длительный отдых на солнышке. А что вы можете предложить?

Мэллори снял очки и откинулся в кресле.

– Дело в том, что мне нечего вам предложить. Видите ли, заключение психиатра тоже неважное. Ваша нервная система никуда не годится. Он даже считает, что вам необходимо лечиться.

– Десять гиней за сеанс, – сказал Шавасс.

– Вы это серьезно? – Мэллори хлопнул ладонью по столу. – Ради Бога, Пол, взгляните фактам в лицо. С Йоргенсеном вы вели себя как дилетант. Вы же были почти на том свете, разве вы не понимаете?

– Я понял только одно, – горько сказал Шавасс, – то, что я получил оплеуху. Ведь так, не правда ли?

– Никто не просил вас вмешиваться в Албании, – сердито ответил Мэллори. – Это был ваш собственный почин.

– Но я поверил члену этой организации, – возразил Шавасс, – человеку, которого, как я понял, вы назначали лично.

На мгновение в воздухе повисла напряженная тишина. Мужчины с вызовом смотрели друг на друга, затем Мэллори тяжело опустился на стул. Полностью овладев собой, он заговорил:

– Вы получите пенсию, Пол. Хоть это-то мы для вас обязаны сделать.

Он открыл красную папку и достал письмо.

– Я поддерживаю отношения с моим старым другом Гансом Мюллером. У него кафедра современных языков в одном из новых университетов в Мидленде. Он будет рад принять вас в свой штат.

Шавасс громко засмеялся, затем встал, оттолкнув стул.

– Приятно было провести время, мистер Мэллори. Как говорят наши американские друзья, это был настоящий праздник.

Он направился к двери, и Мэллори вскочил.

– Ради Бога, Пол, не будьте дураком.

Шавасс помедлил, затем, открывая дверь, с усмешкой сказал:

– Я, помню, читал где-то об одном французском аббате, который пережил революцию. Его спросили, что он делал во времена террора. «Я смог выжить, – сказал он, – смог выжить». Думаю, что и я скажу то же самое. За одно это я должен быть вам благодарен.

Он быстро открыл дверь и, прежде чем Мэллори успел ответить, вышел.

Глава 2

Откуда-то издалека донеслись приглушенные туманом звуки Биг Бена, пробившего полночь, и наступила тишина. Шел сильный дождь, и Шавасс остановился на углу, чтобы застегнуть плащ и поднять воротник.

Покинув квартиру Джин Фрейзер, Пол бесцельно блуждал по улицам, пока снова не подошел к реке. Он не мог точно определить, где находится, вероятно – в Уопинге. Но это не имело значения. Шавасс пересек улицу, прошел мимо каких-то высоких складских зданий и остановился возле фонаря, облокотившись на высокий парапет набережной.

Затем расстегнул плащ, сунул руки в карман за сигаретами и коснулся рукоятки «вальтера». Он достал пистолет, внимательно осмотрел его и слегка усмехнулся. Хранить оружие теперь он не имел права.

Мгновение Пол подержал «вальтер» над водой, но передумал и положил его обратно в карман. Портсигар был пуст, и он пошел дальше по мокрой набережной, затем повернул за угол на старую площадь, окруженную старыми домами в георгианском стиле.

На другой стороне площади поблескивал в витрине небольшого китайского ресторанчика десятифутовый красный неоновый дракон. Шавасс пересек улицу и вошел.

Это было длинное, довольно узкое помещение на первом этаже, из которого убрали все внутренние перегородки, тщательно вымыли и украсили в слегка восточном стиле, вероятно, для того, чтобы привлечь посетителей.

В зале находился только один посетитель: лысый китаец лет шестидесяти с загадочным выражением на круглом лице. Ростом он был не более пяти футов, но невероятно толстый и, несмотря на безукоризненный желтовато-коричневый габардиновый костюм, отдаленно похожий на маленькую бронзовую статуэтку Будды, стоящую возле курильницы с фимиамом в нише в глубине комнаты. Перед ним было большое блюдо рубленой сырой рыбы с овощами, которые он поглощал с помощью обыкновенной вилки, совершенно не обращая внимания на Шавасса.

За стойкой бара стояла молодая китаянка с цветком в черных волосах и черном чонгсаме[2] из плотной парчи, с таким же красным вышитым драконом, как на двери ресторанчика.

– Извините, сэр, мы закрываем в полночь.

– Могу я выпить рюмочку?

– Мы обслуживаем только за столиком.

Девушка была очень красива: кожа кремового цвета, столь характерного для азиатских женщин, полные губы придавали ее лицу чувственное выражение. Почему-то Шавассу захотелось прикоснуться к ней. Но он взял себя в руки и направился было к выходу, как вдруг красный дракон, казалось, ожил, стал извиваться на черном платье, и стены надвинулись на Пола. Его качнуло к стойке, и он услышал едва различимый голос девушки.

Как-то Пол нырял в Эгейском море, и когда на глубине шестидесяти футов у него кончился запас кислорода, он испытал такое же чувство, всплывая на поверхность из глубины, пытаясь вдохнуть воздух своими истерзанными легкими.

Толстяк стоял рядом, неожиданно крепко поддерживая его за локоть. Шавасс опустился в кресло. И снова почувствовал, что ему как будто не хватает воздуха. Сделав несколько глубоких вдохов, он попытался улыбнуться.

– Извините, я болел, долго не поднимался. Наверное, слишком много ходил сегодня.

Выражение лица у толстяка не изменилось, а девушка быстро сказала по-китайски:

– Все в порядке, дядя, я все улажу. Ужинайте.

– Думаешь, они сейчас придут? – спросил толстяк.

Она пожала плечами.

– Не знаю. Я пока не буду закрывать дверь. Посмотрим.

Толстяк отошел, и она улыбнулась Шавассу.

– Извините моего дядю. Он плохо говорит по-английски.

– Ничего. Что, если я посижу немного здесь?

– Кофе? – спросила девушка.

– Черный кофе и, может быть, двойной бренди?

– Давайте попробуем.

Девушка ушла за стойку, достала бутылку бренди и стакан. В этот момент послышался шум автомобиля. Девушка помедлила, слегка нахмурилась и посмотрела в окно. Снаружи раздались шаги. Она обернулась и быстро кивнула толстяку.

– Они здесь, – просто сказала она по-китайски.

Девушка вернулась за стойку, дверь распахнулась, и вошли четверо мужчин. Главарь, ростом около шести футов, с худым лицом и бегающими голубыми глазами, был в удлиненной куртке из кавалерийской саржи с меховым воротником. Он приятно усмехнулся.

– Вот и опять мы, – сказал он мягко, с ирландским акцентом. – Все готово, крошка?

– Вы теряете время, мистер Мак-Гайр, – ответила девушка. – Для вас здесь ничего нет.

Три его компаньона выглядели типичными бездельниками, одетыми по последнему крику моды, с тщательно завитыми волосами, спускавшимися на воротники. У одного из них, альбиноса, были светлые ресницы, от чего взгляд его казался очень неприятным.

– Не серди нас, малышка, – сказал он. – Мы же с тобой по-хорошему. Двадцать фунтов в неделю за такое местечко? Думаю, ты легко отделалась.

Девушка отрицательно покачала головой.

– Ни единого пенни.

Мак-Гайр тяжело вздохнул и, внезапно схватив бутылку бренди, швырнул ее через плечо в зеркало бара, разлетевшееся от удара на куски.

– Это для начала, – сказал он. – А теперь ты, Терри.

Альбинос нанес удар мгновенно, как змея: зацепил рукой высокий воротничок шелкового платья и грубо разорвал его до самой талии, обнажив одну совершенной формы грудь цвета меда. Он притянул к себе девушку, схватил ее за грудь рукой и захихикал.

– Тебе повезло, что я не такой, как все, милашка.

Толстяк уже поднялся, но Шавасс отбросил ногой стоящий на дороге стул.

– Не вмешивайтесь, дядя, – быстро сказал он по-китайски. Наступила удивительная тишина, и четверо мужчин обернулись к Шавассу. Мак-Гайр все еще улыбался.

– Так что, у нас здесь есть герой?

– Отпусти ее, – сказал Шавасс голосом, который, как ему показалось, прозвучал со стороны так, что и сам его не узнал.

Альбинос хихикнул. Когда Шавасс увидел его очень белые зубы между пухлых красных губ, желчь как будто лопнула внутри у Пола, поднимаясь в горле удушливым комом. Словно все неприятности сегодняшнего дня, вся боль и злость шести месяцев болезни, госпиталей и бесконечных операций ждали именно этого момента, чтобы взорваться в одном слепящем горячем спазме гнева.

Он вытащил «вальтер» и выстрелил, не целясь, в другую половину зеркала за стойкой.

– Я сказал, отпусти ее.

Альбинос быстро оттолкнул девушку через всю комнату, и лицо его стало таким же белым, как и волосы.

– Посмотри на его руку, – прошептал он. – Она так трясется! Пошли отсюда, ради Бога.

Мак-Гайр перестал улыбаться, но на лице его не было страха. Он стоял, засунув руки в карманы, не отрывая глаз от Шавасса, которого била такая сильная дрожь, что он едва удерживал пистолет.

– Всем стоять на местах, – приказал Шавасс. – Я ничего не гарантирую, если эта штука снова бабахнет. – Он кивнул Мак-Гайру. – Ты, бросай кошелек сюда.

Мак-Гайр без колебаний вытащил бумажник и швырнул на стол. Левой рукой Шавасс открыл его. Тот был битком набит купюрами.

– Сколько здесь?

– Пару сотен, – спокойно ответил Мак-Гайр, – может, чуть больше.

– Этого хватит заплатить за ущерб. Остальное пойдет вдовам и сиротам. – Шавасс взглянул на девушку и спросил по-китайски: – Полицию вызвать?

Она покачала головой.

– Нет, не надо.

Кухонная дверь за ее спиной распахнулась, показались два официанта и повар, китайцы. У официантов в руках были кухонные ножи, а повар держал нож для разделки мяса.

– Лучше идите отсюда, пока не поздно, – посоветовал Шавасс Мак-Гайру. – Ты совершил грубую ошибку. Эти люди по-своему расправляются с такими подонками, как вы.

Мак-Гайр приятно улыбнулся.

– Я припомню тебе это, приятель. – Он кивнул остальным, и все быстро вышли. Дверь захлопнулась, и мгновение спустя автомобиль быстро пересек площадь. Шавасс положил «вальтер» в карман, облокотился о стол, глубоко вздохнул и как будто сразу потерял все силы.

Он взглянул на девушку и устало улыбнулся.

– Думаю, я допью бренди, если с вами все в порядке.

Но она рассердилась, и это было странно. Повернувшись на каблуках, она прошла мимо официантов на кухню. Шавасс взглянул на толстяка, удивленно подняв брови.

– Я что-нибудь не так сделал?

– Ничего-ничего, – заверил толстяк. – Она расстроилась. Вот, пожалуйста, ваш бренди.

Он зашел за стойку, достал новую бутылку, два стакана и вернулся к столику.

– Вы говорили со мной на кантонском диалекте. Часто бывали в моей стране?

– Можно сказать, да, – ответил Шавасс. – В основном в Гонконге.

– Интересно. Я сам и моя племянница тоже из Гонконга. – Он протянул руку. – Меня зовут Юань Тао.

– Пол Шавасс.

Пол взял стакан, который протягивал ему Юань Тао.

– Очевидно, эта компания здесь уже бывала?

– Я тоже понял это, хотя только вчера прилетел. Думаю, они промышляют не только здесь, и уже давно.

Официанты и повар исчезли, а девушка вернулась, одетая в лыжные брюки и толстый свитер из норвежской шерсти. Она все еще сердилась, и щеки ее пылали.

Не обращая внимания на дядю, она сердито взглянула на Шавасса.

– Кто вы? Что вам здесь нужно?

Юань Тао властно прервал ее:

– Так не годится, девочка. Мы очень обязаны мистеру Шавассу.

– Ничем мы ему не обязаны. Он все испортил.

Девушка и в самом деле очень сердилась.

– Разве это не просто случайность, что он оказался здесь?

– Странно, но именно так, – подтвердил Шавасс. – Наша жизнь полна случайностей.

– А кто в Лондоне носит оружие? – спросила девушка.

– Только преступники.

– Разве преступник спросил бы у тебя, вызывать ли полицию? – спросил Юань Тао.

Шавасс устал, к тому же над правым глазом появилась боль. Он допил остаток, бренди и поставил стакан.

– Было приятно, но, думаю, мне пора.

Девушка открыла было рот, чтобы что-то сказать, но промолчала, только глаза ее удивленно расширились. Не глядя на нее, Пол улыбнулся Юань Тао.

– Привет Гонконгу.

Он пересек зал, открыл дверь и вышел, прежде чем кто-то из них успел ответить. Пол застегнул плащ, и когда он вышел на площадь, порыв ветра угрожающе швырнул в него капли дождя. Отношение девушки больше не имело для него значения. То, что произошло в ресторане, уже казалось странным и нереальным.

Он устал. Господи, как он устал! Мостовая как будто уходила из-под ног, когда он повернул за угол и оказался на улице, параллельной Темзе. С одной стороны тянулись перила набережной, с другой – мрачные складские здания. Пол пересек улицу, остановился у перил, вглядываясь в туман. Где-то прозвучала противотуманная сирена корабля, идущего в Пул. Он ничего не слышал, но инстинктивно оглянулся. Слишком поздно. Чья-то рука скользнула по шее, сжала ее, моментально перекрыв доступ воздуха. Перед ним появился альбинос, чье лицо при свете уличных фонарей казалось желтой маской. Шавасс почувствовал, как еще чьи-то руки коснулись его, и отступил, держа «вальтер».

– Вот и опять мы, дорогой, – сказал альбинос, и что-то сверкнуло в глубине его глаз.

Черный седан остановился на обочине. И Шавасс начал действовать. Левой ногой он сильно ударил альбиноса по правой руке. От боли тот вскрикнул, а «вальтер» скользнул между перил и исчез в темной воде. В то же мгновение Шавасс резко откинул голову назад, сильно ударив по носу того, кто держал его. Человек ослабил руки, а Шавасс, натолкнувшись на багажник седана, побежал, спасая себе жизнь.

Он нырнул в туман, шлепая по лужам, а позади раздался яростный крик. Мгновение спустя Пол услышал звук мотора.

Сердце колотилось, во рту появился привкус крови. Он повернул за угол и оказался перед высокими железными воротами, ведущими к пустынному причалу, закрытыми на цепь и висячий замок.

Когда Шавасс оглянулся, автомобиль был уже в двух ярдах от него, и все четверо вышли из машины одновременно. Один из них держал в руках короткий прут железной арматуры, и когда он швырнул его, Пол присел, а прут ударился о ворота. Пол оступился и потерял равновесие.

Он перекатывался с боку на бок, пытаясь ослабить удары. Потом его поставили на ноги, и двое, схватив за руки, прижали спиной к воротам. Стоя возле автомобиля рядом с альбиносом, Мак-Гайр прикуривал сигарету. Он покачал головой:

– Ты сам напросился. Ладно, Терри, пощекочи его немножко.

Альбинос перестал улыбаться, вытащил из кармана старую опасную бритву, медленно раскрыл ее и подался вперед. В уголках рта у него появилась слюна.

Лезвие бритвы тускло сверкнуло при свете фонаря. Но в этот момент ночную тишину прорезал странный пугающий крик. Раздался звук сильного удара, и альбинос перевернулся в воздухе, а из-за пелены дождя показался Юань Тао.

Без плаща, в промокшем насквозь дорогом габардиновом пиджаке он казался совсем другим.

Необыкновенный человек, Шавасс сразу это понял. А странный крик – что-то такое Шавасс тоже слышал. Крик борца, обычный для всех азиатских боевых искусств.

Мак-Гайр хрипло засмеялся.

– Отпусти его, Чарли, Бога ради.

Человек отпустил Шавасса, обежав вокруг машины и размахивая железным бруском, двинулся на Юань Тао. Удар пришелся в левую руку, не причинив китайцу никакого вреда. В то же время он резко выбросил правый кулак вперед приемом, совершенно не похожим на бокс, попал в скулу обидчика, кость затрещала, и тот, перевернувшись в воздухе, упал лицом вниз.

Мак-Гайр яростно зарычал. Он обежал вокруг автомобиля и изо всех сил пнул Юань Тао ногой в живот. Шавасс бы никогда не поверил в то, что произошло, если бы не видел все своими глазами. Ирландец, казалось, отпрянул назад, а Юань Тао последовал за ним. Когда Мак-Гайр выпрямился, маленький китаец дважды ударил его, ирландец перелетел через автомобиль и со стоном распростерся на спине.

Юань Тао медленно обошел вокруг машины, сохраняя все то же спокойное выражение на лице, и человек, который держал Шавасса, вдруг испуганно вскрикнул, ослабил хватку и побежал.

Альбинос безобразно захихикал и выставил перед собой бритву.

– Ну, толстяк, давай начнем с тебя, – сказал он.

– А как же я, Терри, – спросил Шавасс и, когда альбинос обернулся, одним великолепным ударом, в который он вложил всю силу, врезал тому по шее.

Альбинос рухнул на асфальт, а Шавасс ухватился за перила, чтобы не упасть. В это время из-за угла показался еще один автомобиль, к воротам быстро направились повар и три официанта.

– На вашем месте я бы его больше не трогал, – посоветовал Шавасс Юань Тао. – Нужно же кому-то отвезти этот сброд.

– Хорошая мысль, – сказал толстяк. – У вас все в порядке?

– Относительно, – усмехнулся Шавасс. – Я не знаю, что за прием вы сейчас использовали, но начинаю понимать, почему ваша племянница рассердилась на меня в ресторане. Вы, наверное, для того и ждали Мак-Гайра и его компанию, чтобы показать, на что вы способны.

Юань Тао улыбнулся.

– Ради этого удовольствия я и прилетел из Гонконга, мой друг. Сью Ин телеграммой попросила меня о помощи, как только эти свиньи объявились. Не думаю, что они потревожат нас, хотя и собираюсь остаться еще на пару месяцев, чтобы убедиться в этом.

– Думаю, они поймут, в чем дело.

К этому времени подошли остальные китайцы. Юань Тао быстро поговорил с ними вполголоса о чем-то, затем повернулся к Шавассу.

– Мы можем уйти. Они здесь все уладят, а нас в машине ждет Сью Ин.

Шавасс чувствовал странный подъем, как будто впервые за последнее время он снова начал жить. Когда они подошли к машине, Сью Ин вышла к ним навстречу. Не обращая внимания на дядю, она внимательно посмотрела на Пола.

– Как вы себя чувствуете?

– Все можно вылечить горячей ванной и глотком виски.

Девушка положила руку ему на плечо.

– Извините меня за то, что я сказала.

– Все в порядке.

И в этот момент сквозь шум дождя донесся крик. Нахмурившись, Сью Ин повернулась к Юань Тао.

– Что это?

– Червяк с белыми волосами. Мне не понравилось, что он оскорблял тебя. Я велел отрезать ему ухо.

Лицо Сью Ин не изменилось.

– Ясно. – Она улыбнулась Шавассу. – Пойдемте. Поговорим потом.

– Если вы когда-нибудь занимались дзюдо или каратэ, вы должны были слышать о кай-эй – энергии, которая помогает человеку демонстрировать чудеса силы и выносливости. Ею обладают только великие мастера, да и то после многих лет самодисциплины, как умственной, так и физической.

Юань Тао сидел на корточках возле облицованной плиткой стены в ванной комнате. Одетый в старый махровый халат, он сквозь пар поглядывал на Шавасса, погруженного в такую горячую воду, что капли пота выступили у него на лице.

Юань Тао покачал головой.

– Однажды в Японии мне довелось встретиться с мастером ниндзютсу, священником буддийской секты дзэн. Руки у него были тонкие, как палки, и весил он не более пятидесяти килограммов. Тот, кто взял меня с собой, занимался дзюдо, черный пояс. Он демонстрировал нападение на сидящего старика.

– И что?

– Невероятно, но старик отбрасывал мастера без всяких усилий. Он потом сказал, что это целенаправленная контролируемая энергия, которую они называют танден, или второй мозг. Очевидно, развитие таких способностей не имеет ничего общего с физическим развитием, а является результатом многолетнего воздержания и размышлений.

– Так оно и есть. Все это не что иное, как японское направление в развитии древнего боевого китайского искусства Шаолиньского монастыря. Нам говорили, что это искусство пришло из Индии вместе с буддийской религией Дзэн и было усовершенствовано шаолиньскими монахами в провинции Гонан.

– Наверняка военная подготовка духовенства. Необходимое воспитание в те дикие времена. У нас в провинции есть поговорка: благоразумный человек избегает войны, только хорошо подготовившись к ней. В нашей семье это искусство переходит от отца к сыну уже семь веков. Есть много разных методов, но без «ци» они ничего не значат.

Шавасс удивленно поднял брови:

– "Ци"?

– "Ци" – это целенаправленная энергия, которую у вас на Западе называют внутренней энергией. Когда она аккумулируется в дянь-тянь – месте на два пальца ниже пупка, то имеет изначальную силу, которая при применении гораздо мощнее, чем физическая.

– Погодите, дайте разобраться, – сказал Шавасс. – Вы хотите сказать, что когда вы боретесь, то не сила наносит поражение, а внутренняя энергия?

– Вот именно. Просто эта энергия сосредоточена в кулаке. И нет нужды в таких сильных ударах, как у ваших боксеров. Часто я сражаюсь на расстоянии пару дюймов, бью по внутренним органам, импульсивно сжимая руку в кулак. Таким образом можно разорвать печень или селезенку или легко переломить кости.

Вспомнив хруст костей там, у пристани, Шавасс содрогнулся.

– Верно, я сам видел. Но Мак-Гайр ударил вас в живот изо всех сил и не причинил вам никакого вреда. Как вы объясните это?

Юань Тао улыбнулся.

– Практика, мой друг. Сорок лет практики.

– Боюсь, что столько времени у меня не будет, – сказал Шавасс, поднимаясь на ноги.

Юань Тао встал и протянул ему полотенце.

– Можно многого достичь и за пару месяцев, если быть дисциплинированным и старательным.

Шавасс помедлил, комкая в руках полотенце.

– Вы хотите сказать, что могли бы обучить меня?

Юань Тао критически осмотрел его.

– Вы были больны, мой друг, судя по вашим ребрам. Большой шрам – это от удара ножом, так?

Шавасс кивнул.

– Он подорвал мое здоровье окончательно. Уже несколько месяцев я валяюсь по госпиталям.

– Извините меня, но я должен спросить вас. Шрамы на теле, пистолет – все говорит о том, что вы не обыкновенный человек.

– До сегодняшнего дня я был на службе в разведке.

– А теперь?

– Отправлен на пенсию. Они считают, что я больше им не подхожу.

– И вы хотели бы доказать обратное?

Китаец взял из-за двери еще один халат, и Шавасс надел его.

– Я хочу снова стать мужчиной: спать всю ночь, гулять и не чувствовать себя старой развалиной, пройдя четверть мили, выпить, чтобы потом не выворачивало... Для начала достаточно.

– А потом?

Пол пожал плечами.

– Предоставим это судьбе.

Юань Тао кивнул.

– Правильно, вы мудрый человек. – Он нахмурил брови, как бы решая что-то. – Я могу помочь вам, но при условии, что вы полностью отдадитесь в мои руки. Вы должны подчиняться мне во всем. Вы поняли?

– Абсолютно. Когда начнем?

– Завтра. Вы готовы остаться здесь?

– А как же Сью Ин?

– Она не будет возражать. С тех пор, как умер ее отец, я стал главой семьи. Я скажу ей, что пробуду здесь еще два месяца.

Думаю, этого будет достаточно. Если я не ошибаюсь, вы уже занимались дзюдо?

– Я занимался каратэ.

– Какая степень?

– Черный пояс, пятый дан.

– Это ничего не значит, если вас не тренировал японский мастер.

– Тренировал. Его зовут Ямангура.

Глаза Юань Тао уважительно расширились.

– Настоящий мастер, – он улыбнулся. – У меня такое чувство, что мы многого добьемся, дорогой Пол. Но сейчас нам нужно поесть. Вам нужно снова нарастить на костях мясо.

Они вышли из ванной и по узкому коридору направились в гостиную. Комната была великолепно обставлена, смесь китайского и европейского стилей, что было странно привлекательно.

Сью Ин сидела у камина, но поднялась им навстречу. На ней был зеленый шелковый чонгсам, расшитый красными маками. Сквозь небольшие разрезы по бокам можно было увидеть ее стройные ноги.

– У меня есть новость для тебя, дитя мое, – сказал Юань Тао. – Мистер Шавасс поживет у нас некоторое время. Думаю, это будет удобно?

– Конечно, дядя. – Она слегка наклонила голову. – Сейчас я принесу ужин.

Направляясь к двери, девушка быстро обернулась через плечо, и впервые за время встречи Шавасс увидел, как она улыбается.

Глава 3

Легко очнувшись от крепкого, без сновидений, сна, Шавасс сразу увидел бледные лучи вечернего солнца, проникающие через занавешенное окно. Он был один и, прежде чем откинуть простыню, дотронулся до второй подушки. Затем прошлепал босиком через всю комнату и выглянул сквозь полуопущенные занавески на зеленую аллею Гайд-парка, по другую сторону от Найтсбриджа.

Был прекрасный вечер. Легкий ветерок шевелил ветви деревьев, солнце поблескивало в водах Серпентайна, видневшегося вдали. Пол повернулся, подошел к шкафу, чувствуя спокойствие и расслабленность во всем теле, снова живом и здоровом.

Глаза его блестели, голова была ясной, а легкая боль в желудке была вызвана не чем иным, как самым настоящим голодом. Стоя перед зеркалом, он разглядывал себя внимательным и слегка скептическим взором, вошедшим у него в привычку за последние три месяца. Грубый шрам от ножевого удара превратился в тонкую белую полоску, а на костях снова наросли мышцы.

Из ванной послышался шум воды. Пол открыл дверь и увидел Сью Ин, стоявшую в стеклянной кабине душевой. Она с восторгом подставляла лицо горячим струям, стекающим по плечам и груди, а от ее мокрого тела шел пар.

Сью Ин обернулась с веселой улыбкой, слегка задыхаясь.

– Наконец проснулся.

– Но ты тут ни при чем. Почему не разбудила?

– Ты так сладко спал, совсем как дитя.

Он усмехнулся.

– Потереть тебе спинку?

– Но не так, как в прошлый раз, когда ты поймал меня. Мне сегодня очень нужно быть в ресторане к девяти часам.

– А разве мы не ужинаем вместе?

Девушка покачала головой.

– Не сегодня, Пол. Не забывай, у меня дела. – Она улыбнулась и, помахав изящной ручкой, выпроводила Пола.

– Я скоро. Займись своей гимнастикой или еще чем-нибудь.

Шавасс закрыл дверь и вернулся в спальню. Свет заходящего солнца падал на индийский ковер, оживляя его яркие краски. Шум улицы доносился так глухо и нереально, как будто из другого мира, что Пол почти слышал тишину. Он стоял совершенно расслабившись, вспоминая строки древнего стихотворения, которое Юань Тао постоянно повторял ему.

Двигайся, как вода. Отдыхай, как зеркало. Отвечай, как эхо. Будь едва уловим, как будто тебя нет.

Умение полностью расслабляться – это самое главное качество, присущее всем животным, кроме человека. Развитое, оно может стать источником такой силы, которая временами кажется сверхчеловеческой. Эта внутренняя энергия образуется в результате систематических тренировок в тихом, спокойном месте, при соблюдении строгой дисциплины, и называется она по-китайски «ци». Это жизненная сила, которая в состоянии покоя придает человеку гибкость ребенка, а в действии – взрывную силу тигра.

Шавасс сел на пол, совершенно расслабился, вдыхая носом и выдыхая ртом. Затем закрыл глаза и прикрыл правое ухо левой рукой. Через пять минут он прикрыл левое ухо правой рукой, а еще через пять минут, перекрестив руки над головой, прикрыл оба уха.

Темнота окутала его бархатом, и когда он, наконец, открыл глаза и выпрямился, то почувствовал сильный холод во рту, а язык стал твердым. Пол глубоко, до дрожи вдохнул и не мигая стал глядеть на солнечный луч. Потом он встал и пошел к шкафу, чувствуя, что ноги и руки налились силой.

Если бы три месяца назад, до встречи с Юань Тао, он сказал об этом Мэллори или кому-нибудь еще, то ответом ему была бы лишь недоверчивая улыбка. А все-таки результат был налицо: рука не дрожит, ясный взгляд и сила, в которую ему самому трудно было поверить.

Он стал натягивать старый спортивный костюм, и в комнату вошла Сью Ин. На ней были широкие брюки и ярко-оранжевая испанская рубашка, завязанная на талии. Темные волосы свободно падали на плечи, обрамляя прекрасное, спокойное лицо.

– Ты выглядишь таким самодовольным, – улыбнулась девушка. – Есть причина?

Он усмехнулся.

– Я был в постели с восхитительной женщиной и все-таки чувствую себя, как Самсон. Этого вполне достаточно.

Сью Ин не могла сдержать смех.

– О, Пол, ты безнадежен. Вызови, пожалуйста, такси, не то я опоздаю.

Он быстро переговорил с портье, повесил трубку и направился к девушке.

– Ты не уйдешь, пока не согласишься поужинать со мной. Тебе же не нужно быть в ресторане всю ночь. Мы могли бы поесть, а потом успеть на ночной сеанс.

Он притянул ее к себе, и она вздохнула.

– Уверяю тебя, это невозможно.

– Тогда я тебя не пущу.

Он подхватил ее на руки и отнес на постель. После короткой борьбы, прерываемой смехом, они поцеловались. Со вздохом девушка отстранилась и посмотрела на него.

– Ты так изменился. Совершенно изменился. Ты счастлив, Пол?

– Необыкновенно. Благодаря Юань Тао и тебе.

– Ты скучал по нем с тех пор, как он уехал в Гонконг?

– Очень.

– А по мне тоже будешь скучать?

Он перестал улыбаться, сел и слегка нахмурился.

– Что это значит? Что случилось?

– Я уезжаю домой, Пол, – просто сказала она.

– В Гонконг?

– Да. Утром я получила от дяди письмо. Моя сестра с мужем открывают ночной клуб на Рипалс Бей. Я должна им помочь.

– А «Красный дракон»?

Она пожала плечами.

– Здесь уже все в порядке. Я приезжала в Англию набраться опыта, Пол, и только.

– А как же я?

– Что ты хочешь сказать? Что любишь меня?

Шавасс заколебался, вглядываясь в ее лицо, и девушка покачала головой.

– Нет, Пол. Нам было хорошо вдвоем, но пора ехать.

Он крепко сжал ее руку.

– К этой мысли надо привыкнуть.

Сью Ин поднялась.

– Мне нужно пару недель, чтобы все устроить, так что это еще не конец.

Но она ошибалась. Спускаясь в лифте, оба они отчетливо понимали, что отныне каждая встреча, каждый поцелуй будут окрашены грустью расставания.

Пройдя мимо портье, молодые люди вышли на улицу. Такси уже ожидало Сью Ин, но она задержалась на ступеньках, взяв Пола за рукав.

– Не спускайся, Пол, – девушка легко поцеловала его.

– Ты позвонишь мне?

– Конечно. – Но вдруг он понял, что не позвонит, и по тому, как Сью Ин остановилась, прежде чем сесть в такси, оглянулась, как будто в последний раз, и легким прощальным жестом помахала ему рукой, было ясно, что она тоже это поняла.

* * *

Шавасс стоял под душем, когда раздался звонок в дверь. Он схватил полотенце, обернул его вокруг талии и, оставляя мокрые следы на паркете, прошлепал к входной двери. В дверях стояла девушка в голубом халате, который носили все женщины – служащие отеля. Молодая, довольно привлекательная, с темными бровями и карими глазами.

– Мистер Шавасс? – поинтересовалась она. – Я пришла сменить белье.

– Не самое подходящее для этого время.

– Это нужно было сделать еще днем, но; по-моему, вы просили не беспокоить.

Пол вдруг усмехнулся.

– Я забыл. Вы новенькая?

Девушка прошла мимо и кивнула.

– Да, сэр.

Шавасс закрыл дверь.

– А как вас зовут?

– Пегги, сэр.

Девушка говорила с легким ирландским акцентом, а от улыбки щеки ее слегка порозовели. Шавасс вспомнил, что он раздет, и улыбнулся.

– Простите, вы пришли, когда я принимал душ. Я вас покину.

Он вернулся в ванную. От голода у него подвело живот, и Пол с удовольствием предвкушал вечер, размышляя, где бы поесть, перебирая в уме возможные варианты.

Выйдя из душевой кабины, Пол услышал странный звук, доносившийся из комнаты. Он помедлил, нахмурился, затем обернулся полотенцем и быстро вошел.

Пегги закрывала входную дверь, а в центре комнаты стояла большая корзина для белья на резиновых колесах. Пегги оглянулась и, встретившись взглядом с Шавассом, улыбнулась.

– О, это вы, сэр?

Шавасс показал на корзину.

– Это еще что такое?

– Корзина? О, это для вас, сэр, – с улыбкой она положила руку на корзину.

Из спальни вышел человек лет пятидесяти, среднего роста, с добрым морщинистым лицом. На нем был белый халат, а в руке «уэбли» с глушителем.

– Ложитесь на кушетку, руки за голову, сэр, – быстро сказал он.

– Ради Бога, в чем дело?

Из кармана халата Пегги достала плоскую черную коробочку, открыла ее, вынула шприц и быстро наполнила его.

– Лучше сделать так, как он сказал, мистер Шавасс.

Пол снова взглянул на пистолет и лег на кушетку. Девушка наклонилась к нему так близко, что Пол почувствовал запах ее духов, затем она быстро убрала полотенце и сделала укол в правую ягодицу. Что бы это ни было, нужно отдать ей должное – ощущение было приятное. Пол почувствовал мягкий удар и нырнул в темные воды.

* * *

Пола похлопали по щеке. Что-то, казалось, взорвалось у него в голове, и он выплыл из темноты. Как ни странно, боли не было, а его тело как будто больше ему не принадлежало. Каждый звук доносился откуда-то издалека, и все-таки все было прекрасно слышно.

Шавасс медленно открыл глаза: огромная серая паутина собралась на стенах, волнами свисая вниз. Он закрыл глаза, сто семьдесят раз глубоко вздохнул, пытаясь побороть растущую панику. Когда он снова открыл глаза, паутина почти исчезла.

Он лежал в односпальной кровати, стоящей у стены в большой квадратной комнате. Лампа с абажуром свисала с потолка, а шторы на окне были спущены. Кроме маленького стола и стула посреди комнаты, здесь ничего не было.

Пегги углубилась в беседу с крупным мужчиной в плохо скроенном синем костюме. Они говорили по-русски, но акцент, с которым разговаривала девушка, тренированный слух все же улавливал. Мужчина был, несомненно, русский, точнее, судя по произношению, грузин. Еще один человек стоял у двери. Среднего роста, крепкого телосложения, с русыми волосами и бесстрастным лицом. На нем была аккуратная белая куртка, которую носят санитары в госпиталях.

– Вы уверены, что с ним все в порядке? – спросил человек в синем костюме. – Восемь часов – это большой срок.

– Не беспокойтесь. Доза была нормальная. Но каждый реагирует по-своему. Он очнется только через два часа.

– Сделайте еще один успокоительный укол перед полетом. Нам не нужны неприятности.

Девушка кивнула.

– Я позабочусь. Когда вылет?

– Точно не знаю. Этот проклятый туман все усложняет, и летчик не может лететь без специального разрешения. В любом случае пребывание Шавасса здесь не должно продлиться более пяти минут. Ближайшие три часа мы должны быть наготове.

– Я прослежу, – сказала девушка.

Мужчина вышел, а она подошла к кровати, сразу же заметив пристальный взгляд Шавасса. Спокойно глядя на него, девушка сказала:

– Наконец вы очнулись. Как чувствуете себя?

Пол облизнул пересохшие губы и попытался улыбнуться.

– Ужасно.

– Немного кофе будет полезно. Приготовьте кофе, Карл, – сказала она мужчине, стоявшему у двери. Тот вышел, а девушка присела к столику, положив одну ногу на другую. На ней был длинный замшевый пиджак, аккуратная юбка из донегальского твида, и при других обстоятельствах ее красота поразила бы Пола.

Он попытался встать и только тогда увидел, что на нем старый тренировочный костюм. Пегги немедленно достала из кармана «вальтер» тридцать второго калибра и направила его на Шавасса.

– Расслабьтесь, мистер Шавасс.

– А знаете, вы хорошенькая, – сказал Шавасс. – Очень хорошенькая. Дублинский акцент, подозрительно хороший русский и ноги – дай бог.

Она усмехнулась.

– Лесть вам не поможет.

– Одно только странно: каким образом девушка из графства Корк замешана в этом деле?

– Уэксфорд, – возразила она. – А если хотите знать, мой отец провел десять лет в английской тюрьме, потому что осмелился бороться за то, во что верил.

– О нет, – простонал Шавасс. – Только не это.

В это мгновение с нижнего этажа раздался нечеловеческий крик, и кто-то забарабанил в дверь. Шавасс ослепительно улыбнулся.

– Что это? Зоопарк?

– Это как посмотреть. Многие приходят сюда лечить нервы.

– По просьбе родственников?

– Что-то вроде этого. Тут можно кричать изо всех сил, и никто не услышит.

– Разве это плохо? А куда мы собираемся лететь?

– Навестить ваших старых друзей. Они надеются на вашу помощь, раз вы теперь в отставке.

– Так, с вашей точки зрения, это чисто коммерческое предприятие?

– Вот именно.

Вошел Карл с подносом в руках. Пегги поднялась.

– Признаться, я рада, что мне уплатили заранее. Вы не доставили нам много хлопот, мистер Шавасс.

Карл вернулся к двери, а Пегги налила кофе в голубую кружку.

– Сливки?

– Нет, лучше черный.

Она протянула Шавассу чашку и обернулась к Карлу.

– Можете унести поднос.

И в этот короткий миг, когда никто не смотрел на него, Шавасс выплеснул кофе в щель между стеной и кроватью. Когда девушка снова обернулась, он держал у рта пустую чашку.

На секунду в глазах ее блеснуло изумление, и он понял, что не зря был осторожен. Пол сделал вид, что допивает жидкость, откинулся на подушку, поворачивая головой из стороны в сторону, как будто засыпая.

Когда он открыл глаза, девушка усмехнулась.

– Все в порядке, мистер Шавасс. Плывете по течению. – Шавасс приподнялся, чтобы жидкость стекла с одеяла, затем снова откинулся на подушку. Он почувствовал, как девушка подошла к нему, а затем, не моргнув глазом, стерпел тяжелую пощечину.

У входа раздались шаги, и русский, слегка задыхаясь, как будто бежал по лестнице, произнес:

– Карл сказал, что он очнулся.

– Уже нет, – ответила Пегги. – Он только что выпил чашку кофе с хлоралгидратом и еще несколько часов будет без сознания.

– Вы уверены, что ему не станет плохо? От мертвого мало проку.

– Вы слишком беспокоитесь. Лично я бы позавтракала. Ночь была такая длинная.

Они направились к двери. Шавасс услышал, как щелкнул замок. Затем опустил ноги на пол, посидел немного и встал.

Странно, но никаких побочных явлений, кроме голода, грызущего пустой желудок, он не чувствовал. Послышались голоса, как будто те двое спускались по лестничному пролету, а затем все утихло.

Не стоит терять время на дверь, решил Пол. Он подошел к окну и приподнял шторы. Старинное французское окно было зарешечено. Дождь барабанил по грязному стеклу, а внизу, футах в пятидесяти, был каменный внутренний дворик, и в сером тумане тускло белели стены других строений. Вдали колыхались деревья парка, окутанные тяжелым, густым туманом.

Пол отвернулся, и вдруг откуда-то из глубины здания раздался крик, как будто хлестнув прямо в дверь, а затем еще и еще, все более нечеловеческий и угрожающий. Через дверь или окно выбраться было невозможно, оставались пол и потолок.

Пол вернулся к окну, присел, взглянул вверх и увидел только тяжелый железный желоб, который, во всяком случае, подтверждал, что над его комнатой был декоративный потолок или чердак. Проверить это можно было только одним способом. Он пододвинул стол в угол, поставил сверху стул и осторожно встал на него.

Штукатурка на потолке была старой, потрескавшейся, настолько мягкой, что, когда Шавасс сильно ткнул в нее локтем, оттуда отвалился большой кусок, обсыпав его белой пылью. Шум, производимый обитателями дома, стал громче. Пол принялся руками отламывать штукатурку, быстро увеличивая дыру, и, отрывая большие куски, отбрасывал их в сторону.

Скоро в дырку пролезал кулак, и Пол увидел искусственную крышу и свет, проникающий через щели в шифере.

Пару минут спустя он подтянулся на руках между перекрытиями и, весь покрытый белой пылью, выполз в темноту. Декоративный потолок, очевидно, покрывал весь дом, кроличий садок, карнизы странной формы и часть стены. Шавасс осторожно прошел вперед по самому краю балки и подошел к вентиляционной двери. Он осторожно открыл ее и выглянул на небольшую площадку внизу, под которой находилась узкая лестница, ведущая в помещения прислуги или что-то в этом роде.

Пол спрыгнул и прислушался. Где-то в здании раздавался глухой шум, и он стал быстро спускаться по лестнице, легко ступая босыми ногами.

На следующей площадке он задержался и, прежде чем отправиться дальше, перегнулся через перила. Вдруг открылась дверь и вышел Карл, зевая во весь рот. При виде Шавасса глаза его изумленно расширились, но тот мгновенно ударил противника в живот, а когда Карл согнулся, двинул его кулаком в лицо с такой силой, что тот влетел обратно в комнатушку и растянулся на кровати.

Быстро последовав за ним, Шавасс закрыл дверь. Карл сполз с кровати и со стоном покатился по полу. При нем не было оружия, а быстрый осмотр ящиков стола тоже ничего не дал. Шавасс нашел только пару теннисных туфель, которые были ему великоваты, быстро зашнуровал их и вышел.

Внизу Пол увидел узкий, вымощенный плитами проход. Запах пищи ударил в нос, откуда-то слева послышались голоса и стук сковородок. Он прошел к двери в конце коридора, осторожно открыл ее и выглянул во двор.

Шел сильный дождь. Во дворе, кроме старого зеленого джипа, ничего не было.

Он быстро забрался внутрь, вытащил дроссель и надавил на стартер. Мотор завелся мгновенно, и машина поехала.

В глубине покрытого булыжником двора, позади служебных помещений, к главной дороге вел мостик через ручей. Он был обсажен тополями, лесополоса сливалась с серым утром. Пол напряженно всматривался в туман. Слева промелькнула и исчезла среди деревьев узкая дорога. Пол повернул и вдруг остановился.

Ярдах в двадцати впереди путь был перекрыт желтыми воротами, вправо и влево от которых уходила вглубь стальная решетка. Человек, стоящий возле караульной будки, был одет в темно-синюю полувоенную форму, непромокаемый плащ наброшен на плечи. Он поднял голову и, увидев, как джип затормозил у ворот, отбросил сигарету. Шавасс раздумывал, удастся ли ему пробить ворота, но охранник выхватил из будки автомат.

Не успел он вскинуть его, как Шавасс уже завернул за угол и тут услышал вой сирены, эхом отозвавшийся в утреннем тумане.

Пол свернул на боковую дорожку, которую он заметил раньше. На максимальной скорости автомобиль понесся по ней, подпрыгивая на корнях деревьев, пока дорожка не уперлась в боковую тропку, скрытую в зарослях. Он выключил мотор, выскочил из машины и побежал между деревьями к забору.

Моментально промокнув, но не перейдя на шаг, он только поднял руку, прикрывая лицо от веток. На краю открытой лужайки, не более чем в десяти ярдах от забора, Пол остановился.

Преодолеть остроконечный, футов пятнадцать в высоту забор тренированному человеку не составляло труда. Странно было то, что сверху не тянулась колючая проволока.

Пол подобрал большую ветку, прошел вперед и с величайшей осторожностью прикоснулся ею к забору. Сразу же раздался хлопок, и облачко голубоватого дыма на конце ветки вспыхнуло.

С проклятием отшвырнул он ветку и услышал доносившийся сзади лай. Пол знал, что сильный дождь уничтожает запах, и это облегчало ему задачу. Он повернул в лес и быстро пошел к дому. Вдалеке он слышал голоса и шум автомобилей на главной аллее, но сирена замолчала.

Пригнувшись, Шавасс побежал по узкой тропинке. В тумане показались какие-то постройки позади дома. По колено в воде он пересек небольшой ручей, выкарабкался на другой берег и, обогнув старое здание конюшни, вышел во двор. Здесь не было никаких признаков жизни. Пол пересек двор и через заднюю дверь вошел в дом.

Поднимаясь по ступенькам, он снова слышал голоса из кухни стук сковородок – кто-то готовил завтрак. Дверь в комнату Карла была закрыта. Он прислушался, повернул ручку и проскользнул внутрь.

Карл лежал на постели, а Пегги склонилась над ним, вытирая кровь с лица мягкой тряпкой. Нахмурившись, она обернулась и тут же швырнула тряпку в Шавасса, пытаясь достать из кармана замшевого пиджака пистолет.

Шавасс действовал быстрее. Достать оружие девушка успела, но он схватил ее за руку и вывернул так круто, что она вскрикнула от боли и уронила «вальтер» на пол. Шавасс подобрал его, отошел назад, а Пегги осталась на месте, странно спокойная, поглаживая больную руку.

– Вы недалеко ушли, не так ли?

– К сожалению, – ответил Шавасс. – У охранника был автомат, а забор оказался таким горячим, что на нем можно поджарить яичницу. Но есть и другой выход.

– Например?

Он притянул ее к себе так, что его пальцы впились в руку, и девушка вздрогнула.

– Вам придется прогуляться со мной. Представьте меня своим друзьям, тому хлопотливому джентльмену, который всем здесь руководит. Думаю, мы договоримся.

Девушка пыталась было протестовать, но потом передумала.

– Это вам ничего не даст.

– Я в этом не уверен, – ответил Шавасс и с шутливым поклоном открыл перед ней дверь.

Она поднялась по ступенькам и свернула в узкий коридор, который заканчивался большой круглой площадкой под куполом крыши и был, очевидно, входом в дом под ними.

Он внимательно посмотрел, как кто-то прошел по черно-белому черепичному полу внизу и скрылся.

– Куда теперь? – прошептал он.

– На следующую площадку, – ответила девушка, и они стали спускаться по винтовой лестнице.

Стояла такая тишина, что слышно было тиканье старинных часок в углу коридора, а когда они остановились перед нужной дверью, Пол уже не слышал даже их.

– Открывайте, – сказал он, – только очень осторожно, и помните, что я здесь.

Дверь отворилась бесшумно, и он слегка подтолкнул девушку вперед. Вдоль стен тянулись книжные полки. В камине ярко горели дрова.

Человек, стоящий у окна и прислушивающийся к шуму погони, показался странно знакомым. На минутку Шавасс подумал, что он сошел с ума. Справа хлопнула дверь.

Знакомый голос произнес:

– Доброе утро, Пол.

Он резко обернулся и увидел Джин Фрейзер с подносом в руках. Шавасс повернулся к окну, а Грэм Мэллори, улыбнувшись, сказал:

– А вот и вы, Пол. Ну, что ж, это чудесно. Позвольте мне поздравить вас.

Глава 4

Когда Шавасс оглянулся, Пегги уже ушла, тихо прикрыв за собой дверь. Джин Фрейзер поставила поднос на маленький кофейный столик возле камина.

– Лучше выпей чашечку, Пол, – спокойно сказала она.

– Пожалуй, это тебе не помешает.

Шавасс швырнул «вальтер» на стол.

– Хотите сказать, что все это было подстроено? – спросил он у Мэллори.

– Проверка, Пол. Практическая проверка, которую я решил провести, чтобы сэкономить время и убедиться, насколько верны те сведения о вас, которыми я располагаю. Должен признаться, выглядите вы прекрасно.

– А девушка, сэр? – снова спросил Пол. – Пегги, или как там ее? Она одна из ваших?

– Маргарет Райан, – ответил Мэллори. – Красивая девушка. С нами недавно. Прошла специальную подготовку. Мы открыли эту школу пару месяцев назад. Думаю, каждый из участников неплохо сыграл свою роль.

– Согласен. Боюсь только, что я здорово всыпал одному из ваших парней.

– Все было предусмотрено. Кстати, Пегги начала уже было сомневаться в возможностях великого Шавасса, особенно когда подумала, что вы выпили кофе.

– Она не заметила, – сказал Шавасс. – И еще одно. Ее русский, особенно с этим ирландским акцентом, не выдерживает никакой критики, если отъехать от Берлина чуть восточнее.

– О, я не знал, – ответил Мэллори. – Она гражданка Ирландии, а это может быть очень полезно для нас. Ведь им даже не нужна виза для поездки в Красный Китай. Не совсем обычно для нашего времени.

Шавасс сидел возле камина. От промокшего трико шел пар, и он с благодарностью принял от Джин чашку кофе.

– Я налью тебе ванну, Пол, – сказала она и прошла в спальню.

– Да, я действительно должен поздравить вас, – продолжал Мэллори. – Вы снова прежний. И даже лучше. Что вы хотите на завтрак?

– Все, и по две порции. И побольше кофе, желательно по-турецки. Может быть, вы скажете мне, в чем дело?

– Попозже, Пол, – ответил Мэллори. – Ваша одежда в спальне. Я думал, она вам пригодится. Не задерживайтесь, нам есть о чем поговорить.

– Еще бы, – кисло произнес Шавасс, но когда он прошел в спальню, то улыбался и чувствовал, как холодное и острое возбуждение росло у него в груди. Его любимый фланелевый костюм аккуратно лежал на кровати вместе с рубашкой и бельем. Он задержался проверить вещи, и из ванной вышла Джин Фрейзер.

– Ты обо всем позаботилась, не так ли?

Она улыбнулась и слегка покраснела.

– Как хорошо, что ты вернулся, Пол.

Джин собралась уходить, но он поймал ее за руку.

– Что здесь происходит, Джин? Что-нибудь стоящее?

Она медленно кивнула, лицо ее оставалось серьезным.

– Пусть он сам тебе расскажет, Пол. Ты же знаешь, какой он.

Дверь за ней закрылась. Шавасс остался на месте, уставившись в пустоту, гадая, что же Мэллори приготовил ему. Но какого черта! Жизнь снова начинается. Он вошел в ванную и разделся.

* * *

– Это действительно здорово, – говорил Мэллори, пока Шавасс наливал себе третью чашку кофе. – Если бы я не видел своими глазами, я бы не поверил. Этот парень Юань Тао, наверное, большой специалист.

Шавасс задержал чашку у рта.

– Так вы знаете о нем?

– Естественно.

– Значит, вы за мной следили как следует. Вот этого-то я и не пойму. Я думал, что я уволен.

– Давайте считать так: мне не понравилось, как вы уходите, а потом ко мне стали поступать ежедневные сведения, представляющие большой интерес. Ваш друг мог бы нажить себе большое состояние, если бы он работал у нас.

– Его это не заинтересовало бы, – сказал Шавасс. – А кроме того, у него есть работа. Эти три фабрики в Гонконге и половина акций в одной из крупнейших кораблестроительных компаний на Дальнем Востоке.

– Да, я знаю.

– Я так и думал.

– Его племянница красивая девушка.

– Она возвращается в Гонконг на следующей неделе. Держу пари, что этого вы не знаете.

– Как жаль. Придется подыскать ей замену.

– Думаю, это не составит для вас большого труда.

Шавасс закурил и с удовлетворением выпустил облачко дыма.

– Так в чем дело?

– Честно говоря, я не уверен, – Мэллори вернулся к столу, открыл ящик и вынул толстую папку. – Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Макс Доннер?

– Финансист? – Шавасс кивнул. – Его фотографии постоянно появляются в светской хронике. Приехал из Рам Джангл на юге Дарвина в Северной Территории. Там сейчас жизнь бьет ключом, а когда Доннер был молод, это была просто точка на карте.

Мэллори открыл папку и пододвинул ее Шавассу.

– Взгляните на фото.

Доннер выглядел великолепно. Широкоплечий, не менее шести футов трех дюймов роста, густые темные волосы. Он был снят в самых различных вариантах: среди кинозвезд, на премьере фильма, на охоте, за игрой в поло, а на одном снимке даже здоровался за руку с членами королевской семьи на благотворительном приеме в Варьете-клубе, и везде с улыбкой.

– Сколько ему лет?

– Пятьдесят.

Шавасс удивился.

– Он выглядит значительно моложе и, похоже, полон сил.

– Он может себе это позволить. По последним сведениям, он стоит около миллиона и быстро идет в гору. Не так уж плохо для бывшего сержанта австралийской пехоты, да еще без официального образования.

На последнем фото Доннер был снят на своей яхте в гавани в Каннах, устроившись на палубе со стаканом в руках. Он смотрел на девушку лет шестнадцати в бикини, которая облокотилась на поручни рядом с ним. Длинные белокурые волосы до плеч развевались на ветру, прикрывая лицо.

– Кто это? – спросил Шавасс, показывая на снимок.

– Его приемная дочь, Аста Свенссон.

– Шведка?

– До мозга костей. Фото сделано три года назад. Сейчас ей девятнадцать, и она очень привлекательная.

– Судя по тому, как Доннер смотрел на нее, он разделяет вашу точку зрения.

– Что вы имеете в виду?

– Он улыбается на всех остальных снимках, кроме этого. Как будто говорит: «Эй, я отношусь к тебе серьезно». А где же ее мать?

– Она погибла месяца за три до того, как был сделан этот снимок. Утонула, ныряя с аквалангом у одного из греческих островов, но об этом вы прочтете в папке. Я вам только обрисую ситуацию, это сэкономит время.

Мэллори встал, подошел к камину и стал набивать трубку.

– Макс Доннер – типичный представитель определенного типа людей, сделавших карьеру после войны. Большинство из них начинали с нуля, им помог бум на недвижимость и землю.

– Когда он приехал?

– В 1948-м. Старший сержант роты австралийского пехотного батальона, демобилизовался в 1947 году. Хороший послужной список в Уэстерн Дезерт, на Новой Гвинее. Кстати, там он получил награду.

– А как же это он сумел наскрести миллион в чужой стране без гроша в кармане, хотелось бы знать?

– Он говорит, или во всяком случае делает вид, что это было довольно просто. В позапрошлом году в «Санди Таймс» была о нем большая статья под названием «Человек из Рам Джангл». В папке есть копия. Он начал как торговец – продавал отремонтированные автомобильные двигатели, потом текстильное оборудование. Полторы тысячи в год плюс служебный автомобиль – неплохо для голодных сороковых. Многие были бы довольны.

– Но не Доннер?

– Не Доннер. Он стал компаньоном какого-то Виктора Вайзмана. Они купили старый викторианский дом в Кенсингтоне в январе 1950 года за три тысячи фунтов. Внесли крупный залог и в последующие полгода распродали квартиры по одной, заработав на этом семь тысяч триста.

Шавасс беззвучно присвистнул.

– И не остановился на этом?

– Конечно, нет. Вайзман взял свою долю и вышел из дела, когда они заработали двадцать тысяч. Он купил ресторан в Клархэме. В такой игре нужно уметь рисковать, а у него, как говорится, кишка оказалась тонка.

– Наверное, до сих пор об этом жалеет.

– Думаю, да. А дела нашего приятеля шли настолько хорошо, что в 1952-м он уже создал корпорацию «Доннер Девелориент». Одно из первых многоэтапных благоустроенных административных зданий в центре принадлежит корпорации. Потом он основал свою собственную финансовую компанию. Самый крупный золотой гусь.

– Сейчас он, видимо, стоит уже несколько миллионов?

– Но и расходует он много. Он живет полной жизнью и платит крупные дотации новым университетам.

– Когда он женился?

– В 1955-м. На Гунилле Свенссон, вдове шведского биржевого брокера, который вел дела Доннера в Стокгольме.

– По любви?

Мэллори пожал плечами.

– Тогда это выглядело именно так, особенно судя по газетам. Думаю, вполне возможно, она была очень красива.

– А дочь? Доннер, вероятно, ее опекун?

– Да. Ее родственники в Штатах, а в Швеции и здесь никого. Она училась в Хитфилде до семнадцати лет, затем последний учебный год в Париже. А сейчас она изучает социологию в Стокгольмском университете.

– Домой ездит?

– Довольно часто бывает в Лондоне у Доннера, если вы это имеете в виду, или же он ежемесячно приезжает к ней.

Шавасс кивнул.

– Серьезно относится к своим родительским обязанностям?

– Похоже, что да. Судя по различным данным, вряд ли можно сомневаться в искренности его чувств.

– А она?

– Трудно сказать. С одной стороны, у нее нет выбора. Ее мать оставила ей приличное состояние, но пока девушке не исполнится двадцать пять лет, им будет распоряжаться Доннер.

– Интересная ситуация, – заметил Шавасс. – Но к чему это приведет?

– Этого-то мы и не знаем. Вот почему вы здесь. Около полугода назад агент М.1.6 провел небольшую разведывательную операцию. Вы должны помнить. Чиновник из Адмиралтейства по имени Симмонс был задержан при передаче важной информации человеку, которого зовут Раневский, военному атташе в русском посольстве.

– И ему дали пять лет?

– Да. Но это слишком маленький срок.

– Разве русский не заявлял о дипломатической неприкосновенности?

Мэллори кивнул.

– М.1.6 подержал его пару часов, а потом ему пришлось передать Раневского своим. Он улетел на следующее утро. Но самое интересное то, что перед арестом он передал Симмонсу пятьдесят однофунтовых банкнот. Деньги были новые, и М.1.6 сумел проследить их путь до «Стрит Бэнк», где кассир не только узнал Раневского по фотографии, но и вспомнил, как выглядит чек, который он принимал.

– Хотите сказать, что чек принадлежал Доннеру?

Мэллори кивнул.

– Именно так.

– Что же оставалось сказать Доннеру?

– Его ни о чем не спрашивали. Во время суда над Симмонсом эта деталь даже не упоминалась. Не стоило даже терять время на такие мелочи. Они просто пропустили это мимо ушей и отдали дело мне.

– И с тех пор вы проверяете Доннера?

– Да, и чем дальше, тем подозрительнее все выглядит. Начиная от Бургесса и Маклина, всюду, где бы мы ни копнули, замешан Доннер, во всем замешан. И не только здесь. Франция, Германия, Канада – везде он имеет деловой интерес.

– Но Доннер чрезвычайно удачливый бизнесмен, уважаемый в обществе человек, – Шавасс покачал головой. – Чего он добивается? Это бессмысленно.

– Как и с делом Гордона Лонгсдейла поначалу.

– Но Лонгсдейл был русский, профессиональный разведчик.

– Который на самом деле был канадцем. Даже сейчас его настоящее имя не известно.

– Вы думаете, Доннер – это еще один Лонгсдейл?

– Не уверен, – ответил Мэллори, – но возможно. Вот и все, что мы знаем на сегодняшний день. Родители Доннера были австрийцами. Он родился в Вене в 1916-м, когда его отец сражался на итальянском фронте. После войны жить было трудно, и когда его отец получил небольшое наследство, они уехали в Австралию. Это было в 1925 году.

– Как они попали в такое место, как Рам Джангл?

– Подобно многим до него, отец Доннера пошел по кривой дорожке. На оставшиеся от наследства деньги он купил процветающее, как он считал, племенное хозяйство. Приехав на место, они увидели там грязную дыру в глуши, разрушенную лачугу и несколько изголодавшихся коров. Миссис Доннер не вынесла такой жизни и умерла в 1930 году.

– Когда парню было около четырнадцати?

– Да. Они с отцом протянули еще с год, потом продали все за семьдесят пять фунтов и уехали.

– Куда, в Сидней?

– Когда начиналась великая депрессия? – Мэллори отрицательно покачал головой. – Они выбрали Аутбэк, следуя австралийской традиции, как и тысяча других. Отец Доннера умер в 1933 году в местечке Клэй Кроссинг. Мы знаем это из свидетельства о смерти.

– И Максу было уже семнадцать?

Мэллори кивнул.

– С тех пор он был предоставлен сам себе. Еще один бродяга появился в Аутбэке, когда половина населения страны была безработной. Он завербовался в армию в Калгурли на второй день войны.

– И вы не знаете, что произошло в этот период?

Мэллори покачал головой.

– Со дня смерти его отца в Клэй Кроссинг в 1933-м и до поступления в армию в 1939-м большой пробел, который мне не нравится.

– И чем все кончилось? Чем он занялся в конце концов?

– Беда в том, что я не знаю, а только догадываюсь. Последние пару лет мы постоянно теряем людей вроде Симмонса. Не все такого ранга, но достаточно значительные. Секретные агенты, занятые разбором информации, шифровальщики и тому подобное. Всего тридцать восемь человек.

– Слишком много, – заметил Шавасс. – Только очень сильная организация может позволить себе такие потери.

– К тому же та, которая не проигрывает. Это действительно важная информация, Пол, и дважды за последнее время мы чуть было не поймали крупную рыбу. Но всякий раз она исчезала, словно призрак.

– Многовато, – сказал Шавасс.

– Добавьте еще одиннадцать несчастных, которые, перебежав в Англию, попросили политического убежища и получили его, после чего исчезли. А потом появились, но за границей.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно. Практически на этой неделе мы потеряли еще одного. Эксперт по ракетам Борис Суворин. Даже наши американские друзья не знают, что он работал на нас.

– Думаете, за всем этим стоит Доннер?

– Я в этом уверен. Он слишком часто появляется на горизонте, на мой взгляд.

– Нельзя ли его привлечь к ответственности?

– На каком основании?

– Предъявление чека, по которому Раневский получил деньги. Сойдет для начала?

– Ни малейшего шанса, – Мэллори покачал головой. – Все зависит от свидетельских показаний клерка, который сказал, что чек, оплаченный Раневским, принадлежал Доннеру. Он и десяти минут не продержится у свидетельской стойки, если его прижать как следует. Все остальное – это только предположения и догадки.

– Но вы-то им поверили?

– Уверен больше, чем когда-либо.

– Так что вы предпринимаете в связи с этим?

Мэллори опять попытался раскурить трубку.

– Вы хорошо знаете северо-западную Шотландию и Гебриды?

– Когда мне было шестнадцать, я ездил туда побродить в горах, и все. А что?

– Там есть местечко под названием Мойдарт на северо-западном берегу между озером Шил и морем. Примерно на сто двадцать миль вокруг горы и вересковые пустоши, почти не заселенные людьми. Дикое, одинокое место. Восемнадцать месяцев назад Доннер купил там дом и десять тысяч акров леса, в котором водятся олени.

– Ага, – произнес Шавасс. – А почему любящий развлекаться Доннер вдруг забрался в такую глушь? Я думал, что он обосновался в Кэп Аднтиб.

– И я тоже так думал.

– А за чем именно он там охотится?

– Не знаю.

Мэллори взял карту Шотландии и развернул ее.

– В Хомс Лох есть база атомных подводных лодок, ну и, конечно, различные испытательные полигоны для ракет во Внешних Гебридах. В Льюисе, например, в Саут Киот и здесь, на Фаде, к югу от Барро.

– Ведутся какие-нибудь исследования?

– В пределах согласованной программы, хотя есть кое-что интересное. Мы не такие уж увальни в ракетном деле, как многие думают. Те места, о которых я говорил, используются в основном для тренировки персонала и контрольных стрельб. Эта подготовка очень важна и является одной из наших обязательств в НАТО. Французы, конечно, больше не приезжают, но мы регулярно тренируем людей из немецкого ракетного полка.

– Думаю, для Доннера там нашлось бы много интересного.

Мэллори покачал головой.

– Он и на пушечный выстрел не подходит к этим местам. Гражданским не разрешается поселяться там, чтобы они не видели, что там происходит.

Мэллори пожал плечами.

– Там полно разных иностранных траулеров.

– А что же там делает Доннер?

Мэллори ткнул в карту пальцем.

– Вот Мойдарт, а вот участок Доннера, Гленмор, почти полмили от моря. Как я уже сказал, дикое, одинокое место, народу вокруг почти нет. Траулер и даже подводная лодка могут пристать ночью, и никто даже не заметит.

– Так вы считаете, что это другой конец веревочки?

– Уверен. На побережье Пемброкшир в Уэльсе уже шесть лет у него есть похожий домик. Он поселился в нем, когда в пяти милях от этого места начали проектировать дамбу.

– Похоже, – кивнул Шавасс. – Доннер сейчас там?

– Позавчера он улетел туда на своем самолете.

– Думаете, он взял Суворина с собой?

Мэллори пожал плечами.

– Мы не видели. Нет, думаю, на такой риск он не пойдет. Если он причастен к исчезновению Суворина, то наверняка отправил его на север морем. Я в этом уверен.

– А если он там, как мы докажем? Если это место такое уединенное, как вы говорите, то я буду торчать там, как пень среди поля.

– Об этом я позаботился, и довольно неплохо, поверьте. Милях в десяти от Доннера есть местечко под названием Эдмурчен Лодж. Месяц назад была предложена пятилетняя аренда трех тысяч акров леса, в котором водятся олени и который примыкает к владениям Доннера, и я перехватил ее. Затем я вытащил из отставки моего друга, бывшего агента, полковника Дункана Крейга. Ему семьдесят пять лет, и он официально будет числиться вашим дядей.

– А что я там буду делать?

– Проводить отпуск. Вы преподаватель французской литературы в университете Эссекса, я все устроил. Вообще-то они действительно ждут вас к началу октября.

– Крейг уже что-нибудь разнюхал?

– Не совсем, но кое-какую полезную информацию он нам передал. Он уже старик, не забывайте, хотя и достаточно подвижный для своего возраста. Я надеялся, что он познакомится с Доннером, но ничего не вышло. Они пару раз встречались. Доннер исключительно вежлив, но ни одного приглашения в Гленмор Хаус Крейг не получил.

– А как же я попаду туда?

Мэллори протянул фотографию Доннера и его падчерицы.

– Есть еще девушка.

– И что? – Шавасс поморщился.

– Подождите, – Мэллори нажал кнопку на столе.

Дверь открылась, и в комнату вошла Пегги Рин. Мягко улыбаясь, она подошла к столу.

– Вызывали, мистер Мэллори?

– Да, Пегги. Расскажите мистеру Шавассу об Асте Свенссон.

Пегги повернулась к Полу.

– В начале прошлого семестра я была зачислена в Стокгольмский университет под предлогом обмена студентами.

– Чтобы поближе познакомиться с Астой Свенссон.

Пегги кивнула.

– Аста хорошая девушка, мистер Шавасс. Мы очень подружились.

– А Доннер? Как она ладит с ним?

– Мне кажется, немного боится его. Пока я была в Стокгольме, он приезжал дважды. Он готов для нее сделать все что угодно. На эти каникулы поедет с ней на Дальний Восток.

– Когда они уезжают?

– Через десять дней он приезжает в Стокгольм, а оттуда они улетают вместе.

Пегги улыбнулась.

– Его ждет сюрприз.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, это место в Шотландии – Аста там никогда не была. Он обычно возил ее за собой в Ниццу, Канны или еще куда-нибудь.

– И она решила взять инициативу в свои руки?

– Если ее планы не переменились с тех пор, как я оставила ее четыре дня назад, то завтра утром она вылетает в Глазго, а оттуда, никому ни о чем не сообщая, поездом в Гленмор Хаус. Бедняжка, надеюсь, у нее все будет хорошо.

– Вам она нравится?

– Гораздо больше, чем ее отчим. Этот человек улыбается только губами, а не глазами.

– Вы считаете, она не замешана в его делах?

– Нисколько, – твердо ответила Пегги.

Шавасс кивнул.

– Что ж, Пегги, спасибо.

Девушка взглянула на Мэллори, и тот кивком головы отпустил ее.

Подойдя к двери, она с улыбкой оглянулась.

– Кстати, мистер Шавасс. Я не знаю, насколько вы впечатлительны, но лучше мне вас предупредить. Вряд ли вам доводилось видеть более совершенное существо в юбке, чем Аста Свенссон.

Дверь закрылась прежде, чем Шавасс успел что-либо ответить. Мэллори хохотнул и протянул Шавассу несколько снимков из папки.

С одного взгляда было видно, как переменилась за три года девочка в бикини. Она спокойно смотрела на него с фотографии, губы полуоткрыты, волосы, светлые, почти белые, падали на плечи. Солнце очерчивало ее силуэт на фоне песчаной дюны, простое хлопчатобумажное платье облегало стройные бедра. А глаза! Они пронзали Шавасса насквозь, в горле у него пересохло, как будто именно эту девушку он ждал всю жизнь.

Глава 5

На маленькой станции на берегу озера было очень спокойно, и Шавасс осторожно выглянул из вагона. На другой стороне гора поднималась своей голой вершиной на три с лишним тысячи футов в чистое голубое небо, и солнце сверкало, отражаясь в водопаде, который белым фартуком свешивался с крутого склона и исчезал среди сосен и елей, обрамляющих подножие горы.

В переднем купе открылась дверь, и Аста Свенссон вышла на платформу. На ней была короткая кожаная куртка и твидовая юбка в складку, нейлоновые чулки и ручной работы кожаные башмаки.

На фоне этой тихой маленькой станции она была такой яркой и привлекательной, с золотыми волосами, сверкающими на солнце! Девушка подошла к кондуктору у входа в крохотный зал ожидания.

Шавасс постоял, раздумывая, куда она направится. Следовать за ней из Глазго до Форт Уильям было легко, потому что сто восемьдесят восемь человек в поезде было достаточно много, но железнодорожной веткой в Арисайг и Малайг пользовались мало, и сейчас, когда закончился сезон отдыха, держаться, не попадаясь на глаза, было довольно трудно.

Кондуктор подошел к охраннику, вышедшему из зала ожидания.

– Вы потеряли пассажирку, Тэм, – сказал он на мягком горском наречии.

– Это точно? – спокойно спросил охранник.

– Взгляни на эту малышку с волосами цвета спелой пшеницы и лицом, за которое нужно благодарить Бога. Это мисс Свенссон. Ее отчим – молодой Доннер, который купил Гленмор в прошлом году. Он сейчас в горах. Ты должен доставить ее багаж в Лочейлорт.

– Надеюсь, здесь ей понравится.

Охранник взглянул на часы.

– Долгим же будет этот короткий путь через горы, если погода испортится.

Шавасс взял плащ, открыл дверь и вышел.

– Я слышал, вы говорили, что есть короткая дорога через горы?

– Ну, это зависит от того, куда вы хотите добраться, сэр.

– Эдмурчен Лодж.

Охранник кивнул.

– Подниметесь на вершину Бен Брейк и пройдете двенадцать миль по другой стороне. Вы хотите остановиться у полковника Крейга, нового жильца?

– Это мой дядя. Он ждет меня в Лочейлорте. Может быть, вы сообщите ему о моем приезде?

Пять шиллингов, протянутые Шавассом, исчезли в кармане охранника.

– Положитесь на меня, сэр.

Он посвистел в свисток и сел в поезд. Как только поезд тронулся, Шавасс спросил у кондуктора:

– Как мне пройти туда?

– Через деревню и по мосту. По левой стороне в березовой роще есть тропинка. Найти ее можно по пирамидам из камней. Потом через вершину тропинка приведет вас прямо в долину.

– Вы считаете, погода продержится?

Кондуктор взглянул искоса на гору.

– Небольшой туман, а вечером, может, пойдет дождь. Так что не теряйте время наверху, – он вдруг улыбнулся. – Я бы на вашем месте сообщил об этом молодой леди. Не стоит юной девушке ходить одной.

Шавасс усмехнулся.

– Я так и сделаю. Жаль, если она промокнет.

– Еще как жаль, сэр!

В небольшом универсальном магазинчике Пол купил пачку сигарет и две полуфунтовые плитки шоколада. Двенадцать миль через гору, как сказал кондуктор, это не так уж мало. Путь не близкий, и неизвестно еще, что ждет тебя в дороге. Пол подумал, что он может проголодаться.

Он пошел вниз по тихой деревенской улице, перекинув плащ через плечо, затем пересек мост над прозрачным ручьем. День был жаркий и тихий, дорога уходила вперед и в сторону от озера, которое поблескивало внизу среди деревьев.

Девушки не было, и это на данный момент устраивало его. Рано или поздно встреча с ней была неизбежна, даже необходима, но Шавасс хотел бы, чтобы это произошло там и тогда, когда он сочтет нужным.

Тропинка змеилась среди берез, постепенно поднимаясь вверх, папоротник обступал ее с общих сторон. Здесь было прохладно и темно, и казалось, что мир существует где-то очень далеко, там, где сквозь густую листву пробивались солнечные блики.

Деревья становились реже, и на косогоре тропинка потерялась в зарослях папоротника, которые кое-где доходили до пояса.

Время от времени рябчики или зуйки вспархивали из вереска, встревоженные его появлением. Шавасс поднялся на пологий горный гребень и оказался на краю усеянной валунами равнины, которая простиралась до нижнего склона горы Бен Брейк.

И тут он увидел девушку на склоне горы справа, в шестистах футах над ним.

Она остановилась, оглянулась на озеро, и Шавасс едва успел спрятаться за камнем. Когда немного спустя он осторожно выглянул из-за своего укрытия, девушка уже скрылась за горой.

Она шла довольно быстро. Быстрее, чем он предполагал, но это не удивило его, когда он вспомнил о ее гибкости и здоровом румянце на загорелом лице, поэтому он достал военно-топографическую карту Мойдарта и развернул ее. Тропинка, по которой шла девушка, была хорошо видна на карте: она огибала склон горы, постепенно поднимаясь к последнему плато на вершине. Был, конечно, и более короткий путь, напрямик. Но пройти по нему отважился бы только безумец.

Шавасс поднял глаза на зависавшую над ним глыбу горы, огромную стену гранита вдали. Зоркие глаза и крепкие нервы – вот все, что ему было нужно, и вскоре он сможет поприветствовать девушку, сидя на самой верхней пирамиде. Он свернул карту, спрятал ее и отправился в путь.

По нижним склонам, когда вереск пружинил под ногами, идти было достаточно легко, но через полчаса он добрался до большой каменистой осыпи. С угрожающим шумом камни выкатывались из-под ног, отчего сердце то и дело уходило в пятки.

Он повернул налево к водопаду, который увидел с поезда, а потом пошел вверх по каналу, перепрыгивая с одного валуна на другой. Наконец он добрался до небольшого плато и посмотрел на гранитные утесы. Со станции они казались совершенно недоступными, но сейчас, когда Пол подошел достаточно близко, он увидел, что скалы расположены не перпендикулярно, а постепенно отступают назад огромными нависающими, изломанными временем плитами.

Он остановился, чтобы съесть полплитки шоколада, затем закинул плащ за спину, пристегнул его ремнем и пошел вверх. Его интересовало, куда делась девушка, но сейчас узнать это было невозможно, так как их разделял выступ горы, и он двинулся дальше, осторожно проверяя каждый камень, прежде чем наступить. Он оглянулся один раз, увидел, как кондуктор направился к своему небольшому коттеджу рядом со станцией. Полчаса спустя Шавасс оглянулся снова, но ничего уже не было видно, и вдруг в лицо ему пахнуло холодным ветром. Он упрямо шел вверх, а когда вскарабкался на огромную гранитную плиту, серый туман уже надвигался на горы с невероятной скоростью, окутывая их, как живое существо.

Шавасс провел достаточно времени в горах в разных частях света, чтобы знать, что при таких обстоятельствах попытка сделать любое движение обречена на провал, любой шаг может стать последним. Вспоминая пройденный путь, он уселся между валунами и зажег сигарету.

Ждать пришлось долго, больше часа, а когда внезапный воздушный поток разорвал серую завесу, вдали темнела тихая, едва освещенная вечерним солнцем долина и золотились вершины тор.

Пол снова отправился в путь, час спустя прошел последний перевал и оказался на плато, постепенно уходящем в небо в четверти мили отсюда, где большая каменная пирамида обозначала последний пик.

Асты Свенссон не было видно. Пол пересек тропинку, повернул и возвратился до того места, откуда хорошо был виден зигзаг тропинки на расстоянии две тысячи футов по огромному северному склону.

Итак, Аста обогнала его и первая добралась до вершины – это было совершенно очевидно. Но едва ли удивительно, потому что тропинка была отчетливо видна и туман не являлся помехой. Он повернул и потащился по тропинке к каменной пирамиде, вдруг впервые почувствовав себя усталым. Усталым и раздраженным.

Он пытался перехитрить девушку, но ничего не вышло, и это было ясно как божий день. Гораздо лучше было бы заговорить с ней в поезде, когда бы представился удобный случай.

Пошатываясь, он направился к пирамиде, и когда наконец одолел последний склон, то даже присвистнул при виде великолепного пейзажа, открывавшегося ему.

Вечернее море было спокойно, острова находились так близко друг от друга, что казалось, стоит протянуть руку, и дотронешься до острова. Ром, Эйг и Скай, которые виднелись поодаль на темном горизонте, были последним рубежом Внешних Гебридов перед Атлантическим океаном.

Внизу в самое сердце гор врезалось небольшое озерцо, черное от глубины посередине, пурпурное и серое там, где гранитные кряжи выходили на поверхность, а на острове Скай пики гор были оранжевыми.

Красота эта была настолько сильна, что подавляла человека. В горле у Шавасса пересохло, он отвернулся и поспешил вдоль по тропинке вниз, в Гленмор.

Глава 6

Аста Свенссон устала, у нее разболелась правая лодыжка – след от лыжной травмы. Ей понадобилось гораздо больше времени, чем она себе представляла, чтобы пересечь горы. Теперь ей предстояло пройти еще двенадцать миль до места назначения, и то, что сначала казалось просто забавной прогулкой, превращалось в суровое испытание.

Тропинка вдоль озера была твердая, сухая и пыльная. Через некоторое время она сделала поворот, и Аста увидела, что путь ей преграждает проволочный забор, скрывающийся в папоротнике с общих сторон, и калитка – пять металлических прутьев.

Табличка гласила: «Гленмор. Частное владение. Не входить», и ворота были закрыты на висячий замок. Девушка с трудом перелезла через забор, поскользнулась, упала и вдруг, почувствовав острую боль в правой лодыжке, поняла, что подвернула ногу.

Аста поднялась и пошла, сильно прихрамывая. За поворотом она увидела небольшой охотничий домик в кольце зеленой травы, стоящий у самого озера. Дверь была заперта, но когда Аста обошла дом, то увидела, что одно из окон было слегка приоткрыто. Она открыла его без труда, подобрала юбку и вскарабкалась на подоконник.

Когда она зажгла спичку, то увидела, что стоит в небольшой удобной кухне, которая, судя по всему, была пристроена к домику совсем недавно. В одном углу стояла газовая плита, а рядом, на скамейке, масляная лампа. Девушка умело зажгла лампу, с непонятной тоской вспомнив каникулы у бабушки на ферме Лейк Силджа, когда она была еще совсем маленькой, и вошла в другую комнату.

Комната была неплохо и довольно удобно обставлена, несмотря на побеленные стены и полированный деревянный пол. В каменном очаге был разложен костер. Аста поднесла к нему спичку, опустилась на один из стульев с высокой спинкой и положила правую ногу на табуретку.

Сухое дерево быстро вспыхнуло. Она добавила сосновых поленьев из поленницы у очага, согрелась, и лодыжка перестала болеть Девушка сняла кожаный пиджак, повесила его на спинку стула и закурила, прислушиваясь к постороннему звуку издалека.

Вскоре она поняла, что это был за звук, – автомобиль или еще что-то в этом роде, и двигался он очень быстро даже по таким дорогам. Аста замерла в ожидании, рев мотора, казалось, наполнивший ночь, прекратился у самых ворот. Послышались быстрые шаги, звяканье ключей, и дверь распахнулась.

В дверях стоял угрюмый, давно не бритый человек среднего роста. Одет он был в потертый твидовый костюм, который был велик ему, а из-под твидовой кепки выбивался клок светлых волос.

В руках он держал охотничью двустволку, но, увидев девушку, удивленно опустил ее.

– Вы только посмотрите!

Аста спокойно взглянула ему в глаза.

– Что вам нужно?

– Что мне нужно?

Он хрипло рассмеялся.

– Вы знаете, что вы вторглись в чужие владения? И каким образом, черт подери, вы попали сюда?

– Через кухонное окно.

Он покачал головой и быстро облизнулся, задержав взгляд на ее ногах, юбке, подобранной выше колен.

– Моему боссу это, думаю, не понравится. Он очень щепетилен в таких вопросах. Я имею в виду, что если бы он узнал, то мог бы даже вызвать полицию.

Его глаза говорили о другом, и девушка убрала ногу с табуретки и одернула юбку.

– Я подвернула правую ногу где-то в пути. Я только что прошла через Бен Брейк.

– А, путешественница? Прекрасно.

Аста глубоко вздохнула и встала, не испытывая ни малейшего страха.

– К счастью, пришли вы. Вы поможете мне добраться?

Он шагнул вперед, схватил ее за руку.

– Это зависит от кое-чего.

Девушка устала, и его пьяное прыщавое лицо вызвало внезапное отвращение.

– Как вас зовут?

Он усмехнулся.

– Это другое дело. Меня зовут Фергюс, Фергюс Мунро.

Аста высвободила руку и сильно оттолкнула его.

– Тогда не будь дураком, Фергюс Мунро.

Некоторое время он с удивлением стоял, разинув рот, а потом губы его скривились от злости. Он подобрал ружье, схватил ее, когда она пыталась вывернуться, зацепил пальцами за ворот блузки, и тонкая ткань лопнула по шву на одном плече.

Девушка вскрикнула от гнева, ударила его, чувствуя на себе его руки и несвежее дыхание, видя прыщавое, тупое пьяное лицо, как вдруг позади в дверном проеме появился из темноты какой-то человек.

Его дьявольски красивое лицо с высокими скулами и черными, как уголья, глазами поразило Асту. Он мгновенно обрушил всю свою ярость на обидчика: одной рукой схватил его за ворот, другой за пояс, оторвал от девушки и с силой швырнул через всю комнату.

Мунро ударился о противоположную стенку и сполз на колени, Некоторое время он не двигался, недоуменно глядя на Шавасса, а потом ринулся на него, хватая карабин.

Шавасс пнул его ногой, схватил за кисть правой руки, одним из приемов «айкидо» вывернул ее до плеча и снова швырнул его головой вперед через всю комнату.

Когда Мунро пришел в себя, кровь струилась из его разбитой под правым глазом щеки, а лицо было искажено страхом. В панике он рванулся к открытой двери, и Шавасс последовал за ним.

– Отпустите его, – крикнула Аста.

Шавасс остановился, положив руку на дверь, а когда обернулся, маска убийцы все еще держалась на его лице. Потом он улыбнулся, мгновенно превратившись в другого человека.

– Вы в порядке, мисс Свенссон?

Аста медленно кивнула.

– Кто вы?

– Меня зовут Шавасс, Пол Шавасс.

Снаружи послышался звук ожившего мотора – то поспешно укатил Фергюс Мунро.

Шавасс закрыл дверь, а когда оглянулся, девушка уже снова сидела на своем месте, поставив ноги на подставной стульчик.

Вдруг она хихикнула.

– А знаете, я чуть было не пришла в отчаяние, мистер Шавасс. Я думала, вы никогда не догоните меня.

– Это было так заметно? – легко спросил Шавасс.

– Ну конечно. На перроне в Глазго ваше французское лицо торчало как прыщ на ровном месте.

– Бретонское, – поправил он.

– Есть какая-то разница?

– У моего деда есть совершенно определенное мнение на этот счет.

– Буду иметь в виду.

– От его имени я хочу поцеловать вам руку.

– О нет, не надо, – быстро сказала девушка. – Во всяком случае, пока вы не объяснитесь. Когда вы снова появились на платформе в Форт Уильям, поджидая поезд на Малайг, я была, скажем так, заинтригована. Какое совпадение, особенно если учитывать, что пассажиров было всего пять.

– Но жизнь полна совпадений, – заметил Шавасс. – Это и делает ее интересной.

– А то, что вы последовали за мной в горы, тоже было совпадением?

– Разве?

– Я видела вас, когда в первый раз остановилась передохнуть и оглянулась.

– Вероятно, я не успел укрыться.

– Не успели.

Улыбка медленно появилась у него на лице.

– И вы, конечно, сошли с поезда не только для того, чтобы привлечь мое внимание?

– Ну разумеется, – спокойно сказала Аста. – Что еще оставалось бедной девушке? Я уже стала отчаиваться, а потом я посмотрела по карте и увидела, что есть короткий путь через горы.

Она обворожительно улыбнулась.

– День был такой чудесный, и не хотелось сидеть в этом душном вагоне.

– Совершенно с вами согласен, – Шавасс решил рассказать ей все, что возможно. – Думаю, я могу признаться.

Она скрестила руки и откинулась на спинку кресла.

– Что ж, я жду.

– В действительности все очень просто. Я стоял с другой стороны книжного киоска на перроне в Глазго и просматривал журналы, когда вы покупали эту картину. Я услышал название Мойдарт и заинтересовался, потому что сам направлялся туда.

– Но это совершенно не объясняет, каким образом вы узнали мое имя.

Он пожал плечами.

– Я посмотрел на бирки ваших чемоданов, когда носильщик грузил их на тележку. Аста Свенссон, Гленмор Хаус. Потом посмотрел на свою карту и увидел, что Гленмор расположен не более чем в пяти милях от Эдмурчен Лодж, который арендует мой дядюшка полковник Дункан Крейг. Вы, наверное, его знаете.

Девушка покачала головой.

– Я приехала сюда впервые, но это не важно. А что случилось в горах? Куда вы подевались?

– Я шел по северной стороне. Мой план заключался в том, что я должен был вас ждать у последней пирамиды на вершине.

– Понятно, – сказала девушка. – Вас застал туман.

– И задержал более чем на час, в то время как вы, наверное, продолжали путь.

Она кивнула.

– Вот мы и пришли. Я надеялась, что вы как-нибудь заглянете сюда. Перелезая через забор, я подвернула лодыжку.

– Жаль, я опоздал. Я увидел огонек в то время, когда появился наш приятель.

Девушка улыбнулась и покачала головой.

– Бедный Фергюс.

– Как его зовут?

– По его словам, Фергюс Мунро. Он также сказал, что я вошла в чужие владения и что его хозяину это не понравится, хотя потом добавил, что хозяин может и не узнать.

– Но, судя по табличке на воротах, это уже Гленмор.

– Который принадлежит моему отчиму, Максу Доннеру, финансисту, – спокойно сказала девушка. – Вы, вероятно, слышали о нем?

– Конечно. Но возникает интересная ситуация. Приятель Фергюс, вероятно, спешит сейчас в Гленмор Хаус с жалобой. У меня такое чувство, что очень скоро у нас здесь будут гости.

– Искренне надеюсь на это. У меня нет ни малейшего желания ждать дальше.

– Интересно, что скажет ваш отчим Фергюсу, когда обнаружит, что незнакомка – вы.

– Очень хочется увидеть.

Шавасс снял плащ и присел на корточки перед камином, протянув руки к огню, а девушка снова откинулась в кресле, скрестив руки, волосы ее блестели в мягком свете лампы.

– Как ваша лодыжка? – спросил Шавасс.

– Могло быть хуже.

– Разрешите, я взгляну.

– Если хотите.

Без всякого стеснения Аста сняла чулок и показала ему прекрасной формы ногу.

При виде длинной, стройной ноги, изгиба бедра под юбкой у него перехватило дыхание. Шавасс с трудом сглотнул и, подняв глаза, увидел с трудом сдерживаемую улыбку на лице девушки.

– Черт возьми, Аста Свенссон, – с чувством произнес он.

– Играйте честно, а то получите больше, чем заслуживаете.

– Это обещание?

Аста все-таки улыбнулась.

– Я бы посадил вас на колени. Подумайте об этом предложении.

– Говорят, мы, шведы, очень сексуальны.

Он быстро взглянул ей в глаза, и на мгновение ее самоуверенность улетучилась, а перед ним предстала молоденькая девятнадцатилетняя девушка с немного мальчишеским очарованием.

Она стеснительно улыбнулась, глядя вниз на руки, скрещенные на подоле юбки, и в это мгновение Пол понял, что она – самое прекрасное существо, какое он когда-либо видел.

Он взял ее за подбородок и сказал:

– Вы очень красивы, Аста Свенссон. Настолько красивы, что я лучше не откладывая займусь вашей лодыжкой.

Ее улыбка, казалось, стала глубже и светлее, и Аста уже совсем не выглядела робкой, а скорее наоборот – совершенно в себе уверенной. Она снова откинулась на спинку старого кресла, подняла ногу, и Шавасс принялся осматривать ее, чувствуя на себе взгляд девушки.

Над костью возле лодыжки под неровным шрамом была большая опухоль. Шавасс осторожно потрогал ее и кивнул.

– Думаю, ничего серьезного. Откуда у вас шрам?

– Лыжи. Было время, когда я собиралась участвовать в Олимпиаде.

– Плохо.

Он встал и взял из нагрудного кармана твидового пиджака носовой платок.

– Не думаю, что это очень поможет, но, во всяком случае, холодный компресс не повредит. Разрешите мне взять лампу.

Он пошел на кухню и намочил платок холодной водой. Когда он вернулся, она лежала в кресле с закрытыми глазами. Как только он дотронулся до ноги, девушка открыла глаза.

– Устали? – спросил Шавасс, умело накладывая повязку.

Она кивнула.

– Как сказал кондуктор, это была приличная прогулка.

Она так хорошо передразнила его, что Шавасс усмехнулся.

– И еще. У вас есть что-нибудь съестное?

Она покачала головой, и Пол достал оставшуюся половинку шоколадки и положил ей на ладонь.

– Начнем с этого, а я посмотрю, что там есть на кухне.

Через пару минут он возвратился.

– Боюсь, ничего там нет. Все чашки заперты в шкафу, а газовые баллоны пусты, так что даже если бы мы и захотели, то ничего не смогли бы приготовить.

– Неважно, шоколад сойдет.

С виноватой улыбкой она протянула ему оставшийся кусочек.

– Возьмите.

– Ничего. Я уже съел целую шоколадку там, в горах. Я обойдусь сигаретой.

– Должна сказать, вы очень нетребовательны. А как вы зарабатываете на жизнь?

– Я читаю французскую литературу в университете в Эссексе, во всяком случае – с октября, когда начнется новый учебный год. Что-то вроде возвращения в родные пенаты.

– Почему вы так говорите?

– О, когда-то я работал преподавателем в университете, но все это показалось мне слишком ограниченным, и я стал работать за границей, в службе безопасности.

– И что же произошло?

– Ничего особенного, кроме того, что Империя уменьшалась год от года, а меня посылали то на Кипр, то в Кению, то в Северную Родезию. Будущее было таким неопределенным, что я решил уйти, пока дела еще не так плохи.

– Назад в спокойный, организованный мир?

– Что-то в этом роде. В конце концов человеку не так уж много надо. Это приходит с возрастом. Возьмите хоть этот дом. Здесь можно неплохо устроиться.

– Но не одному, так ведь?

– Конечно, в рай ведь нужно взять и Еву.

– Но на что можно жить среди этих бесплодных камней?

– В ручье водится рыба, а в лесу олени. – Он засмеялся. – Разве вы не знаете старую итальянскую поговорку: «Жить модно на хлебе и поцелуях»?

– Или шоколаде? – торжественно произнесла она, протягивая ему остатки шоколада, и они рассмеялись.

Шавасс открыл дверь и выглянул. Ночь была бесподобна, земля свежа после дневной жары, и когда край облака открыл луну, она залила горы и озеро ярким светом. Небо было необыкновенно прекрасно, и звезды виднелись на горизонте, там, где горы вставали ему навстречу.

Он не слышал, как Аста подошла к нему, только голос ее раздался у него за спиной.

– Нас на земле осталось только двое.

Он обернулся, почувствовав ее теплоту и близость, увидел ее сверкающие в полутьме глаза.

– Ненадолго, Аста Свенссон, ненадолго. Послушайте.

Она вышла на крыльцо и остановилась, глядя в долину, откуда эхом доносились отраженные горами звуки.

– Что это?

– Какой-то автомобиль, может быть, два. Скоро будут здесь.

Она обернулась, и, когда вошла в дом, лицо ее было совершенно спокойно.

– Так приготовимся их встретить.

Прихрамывая, она вернулась к камину, устроилась в кресле, а Шавасс остался на крыльце. Облако на целую минуту закрыло луну, а когда лунный свет снова залил долину, у ворот остановились два автомобиля.

Человек, сидящий за рулем первой машины, держал в руках ружье. Он был среднего роста, плотный и мускулистый, на бледном лице кривился жесткий рот. Шавасс сразу узнал его, так как видел фото в деле. Джек Мердок, управляющий имением Доннера. С другой стороны к нему подошел Фергюс Мунро.

Доннер сидел за рулем другого автомобиля, рядом с ним – женщина в шарфе, лица которой не было видно. Вероятно, Руфь Муррей, секретарь Доннера, решил Шавасс. Доннер вышел из машины и подошел к остальным – огромная мощная фигура в пальто из овчины.

Мердок что-то сказал, послышался щелчок, и Доннер тихо свистнул. Из машины послышался шорох, в темноте материализовалась тень и встала рядом с Доннером.

У Шавасса от страха пересохло во рту, потому что это был доберман-пинчер, самая бесстрашная и беспощадная собака, способная убить человека.

– Вперед, взять его, малыш! Взять его! – тихо сказал Доннер.

Собака рванулась вперед, и Шавасс вышел из темноты ей навстречу. Пес замер с невероятным самообладанием, глаза его горели, как уголья, страшное глухое рычание родилось в глотке.

– Это он, мистер Доннер, – закричал Фергюс Мунро. – Этот ублюдок избил меня, а его красотка наверняка еще в доме.

Мердок подошел к Доннеру, направив ружье на Шавасса, а Доннер спокойно осмотрел последнего с головы до ног. Когда он заговорил, акцент Доннера выдавал его австралийское происхождение.

– Это частные владения, приятель. Вам лучше было бы не входить сюда.

Его бесстрастный голос звучал угрожающе, но тут из комнаты донесся напряженный от едва сдерживаемых слез голос.

– Макс! Макс, это ты? Слава Богу, ты здесь.

Доннер с удивлением взглянул поверх Шавасса, когда Аста Свенссон споткнулась в дверях. Со скоростью, невероятной для такого крупного человека, он подбежал и подхватил ее.

С изумлением оглядев девушку, Доннер быстро сказал:

– Руфь, это Аста. Ради Бога, иди сюда скорее.

Женщина, которая вышла из автомобиля и подошла к крыльцу, была одета в широкие брюки и жакет из овчины. Она выглядела гораздо более привлекательной, чем на фотографиях. Спокойно оглядев Шавасса, она вошла в дом.

Фергюс Мунро с гримасой на лице обернулся к Мердоку:

– Кто такая эта Аста?

– Я чувствую, малыш Фергюс, что у тебя будут неприятности, – сладким голосом сказал Шавасс и отвернулся, прежде чем Фергюс успел ответить. Вслед за Руфью он вошел в дом, доберман наступал ему на пятки.

С Астой было все в порядке. Она снова сидела в кресле, Руфь Муррей подала ей стакан воды, а Доннер обеспокоенно наклонился к ней.

Она устало посмотрела на Доннера.

– Со мной все в порядке, Макс, правда. Просто у меня был шок. Здесь был какой-то мужчина, ужасный тип, но пришел мистер Шавасс и выбросил его.

– Мужчина? – нахмурившись, переспросил Доннер.

– Он угрожал мне. – Ее рука коснулась порванной блузки. – Вообще он был отвратителен.

Доннер медленно выпрямился, лицо его побледнело, а глаза вспыхнули недобрым светом. Он повернулся к Мердоку, стоявшему в дверях.

– Где Фергюс?

В ответ снаружи донесся рев мотора, и когда Доннер выскочил на крыльцо, один из «лендроверов» медленно удалялся.

– Догнать его? – спросил Мердок.

Доннер покачал головой, медленно разжав руки.

– Не надо, мы поймаем его потом.

Он обернулся к Шавассу и протянул ему руку.

– Макс Доннер. Я в огромном долгу перед вами.

– Пол Шавасс.

Прежде чем Доннер что-то сказал, к ним подошла Руфь Муррей.

– Я думаю, с Астой Свенссон все в порядке. Она сильно устала и подвернула ногу.

– Но я так и не понял, как она здесь оказалась.

– Очевидно, она приехала поездом, купила карту, увидела, что через Бен Брейк есть дорожка, и пошла по ней. Она хотела сделать нам сюрприз.

– Ты хочешь сказать, что она сегодня одолела эту чертову гору? – изумленно спросил Доннер.

Руфь кивнула.

– Я не знаю, как появился здесь мистер Шавасс, но он прибыл вовремя.

В глазах ее было холодное недоверие, и Шавасс улыбнулся.

– Я направляюсь в Эдмурчен Лодж.

– К полковнику Крейгу? – спросил Доннер.

– Да. Он мой дядя. Я приехал к нему на пару недель. Мы ехали в одном поезде с мисс Свенссон. Я узнал, куда она направляется, по багажу. Когда она вышла в Лохсайде, мне это показалось странным, и я поговорил с кондуктором, который объяснил, что она пошла через горы. Он подумал, что это не слишком хорошая идея. Честно говоря, я и сам так решил и поэтому пошел следом.

– И правильно сделали, – сказал Доннер.

Аста появилась в дверях, на лице ее играла слабая улыбка.

– Извините меня. Я сделала глупость Мы можем ехать, Макс? Я очень устала.

Когда Доннер обнял девушку одной рукой, Шавасс увидел тот же нежный и заботливый взгляд, каким Макс смотрел на нее на фотографии трехлетней давности.

– Поедем, ангел мой, – сказал он. – Прямо сейчас. – Он оглянулся через плечо на Шавасса. – Мы можем вас подбросить – будем проезжать мимо дома вашего дядюшки.

– Отлично, – сказал Шавасс.

Мердок сел за руль. Аста и Доннер устроились на переднем сиденье, доберман улегся в ногах. Шавасс сидел рядом с Руфь Муррей, и когда машину встряхнуло, она на миг прижалась к нему.

– Дороги здесь не соответствуют современным стандартам, мистер Шавасс. Примитивные, как и все в этих местах. Вы надолго?

– Как понравится. Можно остаться даже на месяц. Я читаю лекции в университете, а занятия качнутся только в октябре.

– В каком университете?

– Эссекс.

По стеклу забарабанил дождь. Руфь Муррей улыбнулась.

– Вот опять пошел. Снова и снова дождь и ветер с Атлантики шесть дней в неделю. Думаю, есть более приятные места для отдыха, но это зависит от того, чего вы хотите.

– Тишины и покоя, – ответил Шавасс.

Автомобиль стал спускаться, въехал в узкий просвет между деревьями, позади которых светились окна дома, и остановился. На крыльце горел свет, и сквозь прорези в ставнях тоже можно было увидеть свет, но что-либо разглядеть в темноте при таком дожде было невозможно.

Шавасс начал вылезать из машины, и Аста быстро обернулась.

– Надеюсь, у меня еще будет возможность отблагодарить вас как следует, мистер Шавасс. Может быть, завтра?

– Времени много, мой ангел, – сказал ей Доннер. – Пусть мистер Шавасс как следует устроится.

Шавасс вышел, и, как он и ожидал, Доннер последовал за ним.

– Я провожу вас до двери, – сказал он и нажал кнопку звонка.

Почти сразу же послышались шаги, дверь открылась, и седоватый с военной выправкой мужчина в черном пиджаке выглянул из нее.

– Да, кто там? – спросил он и, увидев Шавасса, широко раскрыл дверь. – Наконец-то. Мистер Пол, мы уже начали беспокоиться.

– Привет, Джордж, – быстро сказал Шавасс. – Вы забрали мои вещи из Лочейлорта?

– Конечно, сэр. Охранник передал вашу записку.

Шавасс обернулся к Доннеру.

– Я бы пригласил вас выпить, но при таких обстоятельствах...

Доннер сжал его руку.

– Это мне надо угощать вас, приятель. Я найду вас.

Он поспешил к машине. Шавасс постоял, наблюдая, как они уезжают, а когда обернулся, Джордж был в его распоряжении.

– Мистер Шавасс? Джордж Ганн. Прошу сюда, сэр. Полковник Крейг ждет вас в библиотеке.

Глава 7

Полковник Дункан Крейг, кавалер ордена «За боевые заслуги», в свои семьдесят лет выглядел прекрасно. Он встал, отодвинул стул и подошел к камину. Его движения и походка были уверенны, как у человека среднего возраста.

Он набил трубку табаком и обернулся к Шавассу. При свете лампы его седина блестела.

– Вам бренди, мальчик мой? Похоже, вам это не помешает.

– Да, прогулка была долгой, – заметил Шавасс.

– В конце концов, первая стадия операции завершена, и вы познакомились с девушкой. Думаю, мы вскоре можем рассчитывать на то, что Доннер пригласит нас к себе.

– Вы, кажется, очень этого ждете?

– Очень, мой мальчик, очень. Я жил возле Эдинбурга в компании старого Джорджа Ганна, и тут появился Грэм Мэллори и снова пригласил меня на работу. И я почувствовал, что жизнь продолжается. Вы прочли мой рапорт?

– С интересом. Вы, кажется, не сомневаетесь, что Доннер занимается темными делишками, но у вас нет доказательств.

Пожилой джентльмен пожал плечами.

– Я тридцать пять лет служил в военной разведке, Шавасс. За такое время у человека появляется своего рода инстинкт, шестое чувство, которое подсказывает, что не все идет по плану. Вы понимаете, что я имею в виду?

Шавасс кивнул.

– Думаю, именно это чувство не раз спасало мне жизнь. Но мне хотелось бы выслушать ваши соображения.

В этот момент Джордж Ганн принес кофе. С чашкой в руке полковник Крейг удобно устроился в кресле у камина.

– Начнем с того, что я не вижу причин для пребывания Доннера в этих местах. Конечно, он охотился на оленей, но вы знаете, что сезон уже закончился. На рябчиков он не охотится и рыбу не ловит. Здесь больше нечем заняться, а Доннер меньше всего похож на человека, готового похоронить себя в этой глуши.

– Как часто вы встречались?

– Пару раз, не больше. Он всегда отменно вежлив, но мои приглашения отклонял и меня не приглашал. Это бессмысленно, особенно в безлюдных местах. И еще одно: мне не нравятся люди, которыми он окружил себя.

– Что вы имеете в виду?

– Возьмите, к примеру, Мердока. Вы видели его досье? Он был капитаном в хорошем полку. Уволен за растрату. Я знаю, что он замешан в каком-то темном деле в Лондоне, которое кончилось гибелью человека.

Шавасс кивнул.

– Его судили в Олд Бейли за убийство пять лет назад и оправдали. Почти сразу же после этого он стал работать у Доннера.

– Да и его домашняя прислуга – странное сборище. Когда я приехал, то зашел к нему засвидетельствовать свое почтение. Человек, открывший мне дверь, выглядел так ужасно! Ему лучше быть вышибалой в пивной.

– Англичанин? – спросил Шавасс.

– Странно, но я не знаю. Он не произнес ни слова, а просто махнул рукой и исчез. Я ждал в холле, пока, наконец, Мердок не появился и не сказал, что Доннера нет дома. Но это была ложь, так как я видел, что его самолет рано утром прилетел.

– Значит, все ваши встречи с Доннером просто случайность.

– Не совсем. Однажды он пригласил меня на рыбалку на Лох Даб.

– Это уже интересно, – сказал Шавасс, достал из кармана военную карту Мойдарта и развернул ее на столе.

– Вы докладывали, что на острове посередине озера происходит что-то странное.

– Вот именно, – ответил Крейг. – Как-то днем я рыбачил на берегу, и вдруг эти негодяи телохранители Доннера схватили меня и отправили в поместье. И у меня не было другого выбора.

– Кто эти люди?

– Старик Мунро с сыновьями. Они бывшие лудильщики, остатки клана. Со времен потопа бродят носорогами, но романтика тут ни при чем, поверьте мне. Старый Гектор, Фергюс...

– Тот, с которым я сегодня уже встречался?

– Да. У него есть брат, Рори. Высокий, темноволосый, с бешеным характером.

– Так вы говорите, они вас прогнали?

Дункан Крейг кивнул.

– Фергюс сбил Джорджа с ног, когда тот пытался остановить их. Я написал жалобу Доннеру в основном потому, что если бы я этого не сделал, то все выглядело бы подозрительно. Я сообщил ему, что собираюсь пожаловаться в полицию графства.

– И что?

– На следующее утро Доннер как шелковый был здесь со своей секретаршей. Она вообще-то хорошая девушка, хотя считает, что на нем свет сошелся клином.

– Что же он говорил по поводу инцидента на Лох Даб?

– Выдумал какую-то историю про арктических крачек, которые гнездятся в этих местах, о том, что он не хотел, чтобы их тревожили, а потом извинился за Мунро. Сказал, что накажет их как следует, и так далее. Ничего особенного. В конце концов, Лох Даб на его земле.

Шавасс изучал карту. Джордж, накрывая на стол, ткнул пальцем в одно из озер на карте.

– Блек Лох, сэр, оно и в самом деле черное. Примерно четверть мили шириной. Посередине остров, а на нем старый замок. Построен в пятнадцатом веке Ангусом Мак Клареном. Он был известен под кличкой «Волк из Мойдарта».

– Замок, вероятно, разрушен?

– Частично, сэр. Лично я считаю, что там кто-то живет. Я упоминал об этом в своем рапорте, – сказал Крейг.

Шавасс кивнул и взглянул на Джорджа.

– Почему вы так считаете?

– Этот мошенник хотел однажды ночью половить лосося, – усмехнулся полковник Крейг. – Багром, разумеется. А это строжайше запрещено.

– И я увидел среди развалин свет, сэр, – продолжал Джордж, – не сомневайтесь. Я дважды видел его с тех пор.

Шавасс повернулся к Крейгу.

– А вы?

Крейг покачал головой.

– Во всяком случае, этим можно объяснить желание Доннера держаться подальше от посторонних.

Шавасс встал, подошел к камину и, нахмурившись, уставился на огонь.

– Но что же там может быть? Вот в чем вопрос.

Крейг пожал плечами.

– Конец веревочки, как говорится. Может быть, именно здесь он прячет людей перед тем, как отправить их морем. Вы, конечно, знаете о последнем из них.

Шавасс взглянул на полковника.

– Борис Суворин, эксперт по ракетам?

Крейг кивнул.

– Он уже здесь?

– Да, Мэллори кое-что рассказывал о нем.

Крейг покачал головой.

– Трудно сказать. За последние четыре дня самолет взлетал и садился три раза, но поле находится за Гленмор Хаус, и рассмотреть что-либо невозможно. Да еще этот проклятый пес все время бродит возле дома.

Шавасс кивнул.

– Похоже, все начинается на острове. Во всяком случае, таким было мое первое впечатление после вашего рапорта.

– Как же это можно проверить?

– Имея хорошее оборудование, это не трудно. Вы забрали мой багаж?

Дункан Крейг кивнул.

– Интересно, а что там в большом сундуке?

– Все необходимое для подводного плавания: акваланг и складная резиновая лодка.

– Оснащение для спецподразделений. На случай внезапной ночной атаки?

– Это общий замысел. Но сначала я суну голову в пасть тигру, посмотрю, что из этого выйдет. В Лох Даб полно форели, так?

– В основном на четверть фунта, иногда на фунт – не крупнее.

– Нормально. Одолжите мне вашу удочку, и я начну сразу после завтрака.

– У вас будут неприятности с этим Мунро, если они застанут вас, особенно теперь, после стычки с Фергюсом. Они не любят оставаться в долгу.

– Я тоже, – сказал Шавасс. – В конце концов, я только посмотрю на этот остров, устрою небольшой переполох.

– Не думаю, чтобы Асте все это понравилось. Доннеру придется хорошо себя вести, чтобы загладить оскорбление. И может быть, последует долгожданное приглашение на ужин.

Крейг стряхнул пепел в камин и с сомнением в голосе спросил:

– Кстати, как насчет девушки? Вы уверены, что она ни в чем не замешана?

Шавасс кивнул.

– Это как раз то шестое чувство, о котором вы говорили, полковник. Она тут ни при чем, даю голову на отсечение.

– Ну, не стоит горячиться, – улыбнулся полковник, – или стоит? Ничего, скоро я сам все увижу, – он поднялся. – Я пошел спать, да и вы не засиживайтесь.

– Еще минут десять, – ответил Шавасс. – Я только покурю.

Дверь за старым джентльменом закрылась. Шавасс подошел к окну и отдернул занавеску. До озера было всего две мили. Через несколько часов он может оказаться в большой опасности. Ветер швырял дождем в окна, и вдруг Шавасс почувствовал легкое волнение. Он улыбнулся и вышел из комнаты.

* * *

По другую сторону холма в своем кабинете в Гленмор Хаус сидел за столом Макс Доннер. Перед ним лежала развернутая военно-морская карта западных островов. Открылась дверь, и в кабинет вошел Мердок. С его прорезиненного плаща ручьем стекала вода.

Доннер поднял голову и откинулся в кресле.

– Ну, что?

Мердок покачал головой.

– Боюсь, не повезло. Этот старый ублюдок Гектор был нем, как скала. Сказал только, что Фергюс пошел вечером на обход, и с тех пор его не видели. Разумеется, он лгал.

– Что ты предпринял?

– Обыскал фургоны. – При воспоминании об этом он с отвращением поморщился. – Господи, когда же я перестану чувствовать эту вонь!

Доннер ударил ладонью по столу.

– Джек, мне нужен Фергюс. Я хочу, чтобы он был здесь, чтобы я смог добраться до него, понятно? Господи, когда я представлю, что эта грязная скотина прикасался к Асте...

Его лицо налилось кровью, и он рванул воротничок, как будто ему нечем было дышать. Мердок быстро налил в стакан виски и подошел к столу.

Доннер залпом выпил и швырнул стакан в камин.

– Правильно, Джек, ты знаешь, что нужно делать.

Он снова склонился над картой, а Мердок направился к двери, но задержался.

– А что Аста, мистер Доннер?

Слегка нахмурившись, тот поднял голову.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне кажется, она приехала в самое неподходящее время, – неловко произнес Мердок. – Боюсь, она что-нибудь заметит.

– Не твое дело, – холодно ответил Доннер. – Я сам позабочусь об Асте. Пошел вон отсюда.

Дверь тихо закрылась. Доннер посидел немного, встал и подошел к камину, потом взял из коробки сигару и закурил, глядя на огонь. Он думал о девушке.

Вошел мужчина с подносом в руках. Ростом он был еще выше, чем Доннер. Лысая, вся в шрамах голова, широкоскулое лицо, раскосые глаза и вывороченные ноздри придавали ему сходство с монголом.

Он поставил поднос на стол и спросил:

– Кофе, мистер Доннер?

Доннер покачал головой.

– Нет, спасибо, Ставру. Я иду спать.

Он направился к двери, открыл ее, затем обернулся и сказал по-русски:

– Уже недолго ждать, старина, недолго.

Он вышел, пересек холл и начал подниматься по парадной лестнице. На площадке показалась Руфь Муррей. Она ждала его, а дверь в ее комнату оставалась полуоткрытой.

– Ну, как она? – живо спросил Доннер.

– Спит, как дитя. Утром все будет хорошо. – Она взяла его за рукав. – Ты идешь спать?

Доннер с раздражением сбросил ее руку:

– Не сегодня, Руфь. У меня есть работа.

Девушка отвернулась, и он быстро добавил:

– Минутку, сделай мне одолжение, пожалуйста. Это касается Шавасса. Свяжись с университетом в Эссексе и выясни о нем все, что можно.

– Ты думаешь, он агент? – спросила Руфь.

– Неуверен, но знаю одно: он слишком профессионально для простого университетского лектора отделал Фергюса. Ну, все, иди спать. Увидимся утром.

Руфь Муррей почувствовала одновременно боль и ярость от его слов. Она вернулась к себе и бросилась на кровать, едва справляясь со своими чувствами. И так всегда! Как только появляется эта проклятая девчонка, Доннер забывает обо всем, даже о том, что она, Руфь, еще существует.

А Аста тихо лежала в постели с закрытыми глазами, ощущая пристальный взгляд Доннера, устремленный на нее. Она все слышала. Когда дверь, наконец, закрылась и его шаги затихли, девушка, нахмурившись, уселась в постели и включила свет. Ей вдруг почему-то стало страшно.

Глава 8

В бледном утреннем свете вода в Лох Даб была темной и неподвижной. Развалины крепостного вала, окутанные туманом, возвышались над деревьями на острове посередине озера.

Как Шавасс и предполагал, признаков жизни на острове не было. Он закурил и принялся собирать удочку. Позади, по склону, до самых деревьев тянулись густые заросли вереска, из которых то и дело со свистом вспархивали зуйки.

От легкого ветерка по поверхности воды пробегала рябь Над мелководьем вились мухи, и время от времени можно было увидеть, как играет мелкая рыбешка. Вдруг в воздухе сверкнула и тут же скрылась серебристая форель, вынырнувшая откуда-то из глубин.

Обо всем позабыв, Шавасс насадил на крючок наживку, которую приготовил ему сам Дункан Крейг, и принялся за работу. Он давно уже не рыбачил, поэтому удача пришла не сразу. Но постепенно прежний навык вернулся, и Пол поймал парочку четвертьфунтовых форелей.

Солнце уже встало и пригревало в спину. Он немного отпустил леску, поднял удочку и тут увидел черный треугольный плавник, скрывшийся в воде. Следующий бросок был самым точным в его жизни. Наживка упала в воду не дальше чем в двух футах от черного плавника. Рыба плеснула хвостом, леска натянулась, и конец удочки скрылся в воде.

Катушка заскрипела, когда он отпустил рыбину на глубину, а потом, спотыкаясь, повел ее по берегу. Вдруг леска ослабла, и Пол подумал, что добыча сорвалась, но мгновенье спустя катушка снова завертелась.

Он водил рыбину еще минут десять вверх и вниз по отмели и, несмотря на то что был без сапог, зашел по колено в воду, чтобы посадить ее в садок.

С невольной улыбкой на лице Пол собрался выходить из воды и тут услышал хриплый голос:

– Недурно, парень, неплохой выйдет обед.

Голос принадлежал старику лет семидесяти. Неподвижно, как скала, он стоял среди вересковых зарослей, зажав в руке карабин. На нем был старый, много раз залатанный твидовый костюм, из-под темно-зеленой шотландской шляпы выбивались седые волосы. Испещренное морщинами лицо цвета дуба закрывала косматая седая борода.

Вереск за его спиной закачался, оттуда поднялись и подошли к старику двое мужчин. Один из них, высокий, хорошо сложенный парень с всклокоченными черными волосами и диким отчаянным лицом, кривил губы в постоянной ухмылке. Другим был Фергюс, которого, несмотря на лиловый шрам через все лицо и разбитые распухшие губы, все же легко было узнать.

– Это он, отец, это он! – закричал Фергюс, поднимая карабин и глядя на Шавасса бешеными глазами.

– Полегче, Фергюс, – сказал ему Гектор Мунро и спустился к воде. Он подошел к Шавассу и осмотрел его с головы до ног.

– Он не произвел на меня впечатления, Фергюс, – спокойно произнес старик и неожиданно ударил Шавасса правой рукой.

Шавасс уже поворачивал голову, и поэтому кулак лишь скользнул по левой скуле, однако этого было достаточно, чтобы он опрокинулся в воду.

Пол резко вскочил на ноги, и старик угрожающе поднял карабин.

– Не теперь, храбрец. Мы еще поговорим, но не здесь. Шагай впереди и помни об этой штуке у меня в руках.

Шавасс спокойно выдержал его взгляд, пожал плечами и вышел на берег.

– Ты когда-либо видел что-нибудь подобное? – спросил Рори Мунро и расхохотался.

– Посмотришь на него, когда я с ним разделаюсь, – ответил Фергюс и толкнул Шавасса в спину так сильно, что тот чуть не свалился в вереск.

Когда они поднялись на вершину холма, Пол увидел подымающийся из-за деревьев дымок и услышал детские голоса. Итак, его привели не к Доннеру, и он понял, что сильно просчитался. На худой конец его здорово побьют, а по виду Рори и Фергюса можно было предположить и худшее.

Они спустились в ложбину, где находился лагерь: три старых фургона, обтянутых залатанным брезентом, и всюду жуткая нищета. Четыре женщины в потрепанной одежде сидели на корточках вокруг костра и пили чай из старых кружек, босоногие ребятишки играли на лугу, где паслись три костлявые лошади.

Фергюс толкнул Шавасса, и тот скатился в ложбину, а женщины быстро вскочили. Пол поднялся и обернулся к мужчинам, следовавшим за ним.

Гектор Мунро уселся на один из ящиков, на котором прежде сидела женщина, положил карабин на колени и вытащил глиняную трубку.

– Напасть на одного из нас – это значит напасть на всех нас, мистер Шавасс или как вас там, – начал старый Гектор. – Мне очень жаль, ведь вы не знали этого?

– Нет, – ответил Шавасс.

Левым локтем он ударил Фергюса в живот, и тот упал; затем так стукнул Рори по правой руке, что тот закричал от боли и уронил карабин. В то же мгновение Шавасс собрался бежать, но споткнулся, потому что одна из женщин сделала ему подножку.

Он отчаянно перекатился с боку на бок, пытаясь избежать пинков, слыша женские голоса, чувствуя тяжелый дух их давно не мытых тел, рев Гектора, перекрывающий шум. И тут на дорожке послышался стук подков и уже другой голос, странно знакомый, высокий и чистый, как звук рожка.

Женщины разбежались, а Шавасс, шатаясь, прислонился к ступенькам одного из фургонов. Аста Свенссон и Макс Доннер спускались в ложбину. Шавасс видел, что Фергюс проскользнул под фургоном и исчез в зарослях, как привидение, а Доннер, с потемневшим от гнева лицом, спустился на землю.

Конь копытами затоптал костер и так лягнул старика, что тот зашатался. Доннер ногой выбил карабин из рук Гектора Мунро. Аста спешилась и подбежала к Шавассу. На ней были кремовые брюки для верховой езды, кожаная куртка и белая блузка с расстегнутым воротом, волосы заплетены в две короткие косички.

– С вами все в порядке, Пол? – обеспокоенно спросила она, не заметив, что в суматохе назвала его по имени.

Он усмехнулся и взял ее за руки.

– Отлично. Я развлекаюсь так каждое утро. Это улучшает аппетит.

Доннер проехал по ущелью, вернувшись, остановился возле Гектора Мунро. Лицо его потемнело еще больше, а голос звучал угрожающе.

– Я же сказал, что мне нужен твой сын.

Старик невозмутимо выдержал его взгляд а Доннер обернулся к Шавассу.

– Мне очень жаль, что так получилось.

– Он ловил рыбу в озере, – вмешался старик. – Нарушил ваши владения. Мы только выполняли приказания.

– Заткнись, негодяй, – взорвался Доннер и ударил его кнутом по лицу.

Мунро пошатнулся, но так же спокойно посмотрел на Доннера.

– Я запомню это, хозяин.

– Будешь наглеть, я выгоню тебя с моей земли, – закричал Доннер.

– Не думаю, мистер Доннер, – ответил Гектор Мунро.

Кнут снова поднялся и застыл в воздухе.

Мгновение Доннер смотрел старику в глаза, потом, со злостью натянув поводья, развернул коня.

– Ради Бога, поедем из этой норы, – сказал он и пришпорил коня.

Шавасс помог Асте сесть в седло, а сам устроился сзади.

– Можем ехать, – сказал он.

Девушка засмеялась и натянула поводья. Они вырвались из лощины и поехали по лугу, на котором друг за дружкой с криком гонялись дети.

Возле леса, держа в одной руке поводья, в другой сигарету, их поджидал Доннер.

– Прошу прощения, – сказал он. – Если бы я остался, это могло бы зайти слишком далеко. Этот старый козел вывел меня из терпения.

Шавасс соскользнул вниз и подошел к Доннеру.

– Это моя вина. Если бы я не рыбачил там, где не положено, ничего бы не случилось. Вообще-то дядя говорил мне, чтобы я шел по ручью, но я не думал, что все так серьезно.

Доннер оглядел его и поморщился.

– Вы насквозь промокли. Давайте лучше вернемся в дом. Я дам вам сухую одежду. Можете остаться на ленч.

– Благодарю, очень мило с вашей стороны, – ответил Пол, – но мне лучше вернуться домой. Сегодня дядя обещал показать мне оленьи тропы.

Доннер пожал плечами.

– Ну что ж. Тогда сегодня вечером приходите на ужин. Семь тридцать вас устроит? Разумеется, с полковником Крейгом.

– Прекрасно, – сказал Шавасс.

Доннер уже вскочил в седло, как Аста вдруг сказала:

– Оленьи тропы – это здорово! Может, ваш дядя согласится взять еще одного новичка?

Шавасс колебался, понимая, что она может помешать ему, а Доннер вдруг усмехнулся, как будто разгадав сомнения.

– Отличная мысль, мой ангел. Я уверен, что полковник Крейг не будет возражать, а у меня сегодня много работы.

Посмотрев на сияющее лицо девушки, Шавасс понял, что попался.

– Встречаемся в час, – сказал он и добавил: – Мы идем пешком.

– Хорошо, – сказала Аста и повернула вслед за Доннером, который галопом поскакал вдоль тропинки.

Шавасс хотел взять сигарету, но нащупал только размокшую массу. Он глубоко вздохнул и направился назад в Эдмурчен Лодж. И все-таки он сможет сделать все, что собирался, если будет осторожен, а Аста не слишком любопытна.

* * *

Днем, когда они карабкались по холмам, он чуть было не забыл, для чего он приехал в это дикое заброшенное место.

Полковник и Джордж Ганн отстали, пробираясь через вереск к ближайшему склону горы. Шавасс и Аста ушли далеко вперед. На девушке была белая блуза без рукавов и юбка в складку, волосы повязаны желтым шарфом. Идя вслед за ней, Шавасс вдруг почувствовал себя счастливым. Воздух пьянил, как вино, солнце грело в спину, и когда они добрались до вершины и оглянулись, то увидели, что полковник и Джордж сильно отстали. Молодые люди пошли дальше и вскоре оказались на краю скалы, склон которой спускался в долину. Лиловый вереск благоухал, а в спокойном море мерцали в легкой дымке острова.

От ветра юбка облепила стройные ноги девушки, и когда она сняла шарф, светлые волосы засверкали на солнце. Шавассу вдруг стало грустно, потому что внизу, в долине, посреди Лох Даб серо-зеленым камнем лежал остров, и Полу предстояло работать, и чем бы это ни кончилось, девушка все равно пострадает – это ясно как день.

– Великолепное зрелище, – сказал он. – Давайте посмотрим, может быть, мы выследим оленя.

Он вынул бинокль из футляра, навел фокус и стал внимательно разглядывать поросший лесом склон горы.

– Ну что? – спросила Аста.

Он заметил какое-то движение, и на открытое место примерно в четверти мили от них выскочил самец оленя. Шавасс привлек Асту к себе свободной рукой.

– Вон там внизу, возле серого выступа, видите?

Он дал ей бинокль, и она с шумом выдохнула.

– Я и не представляла себе, что они так красивы. О Боже, он скрылся!

– Наверное, почуял нас, – сказал Шавасс. – Дядя говорил, что они чувствуют человека издалека.

Девушка вернула бинокль и присела на самый край склона, а Пол устроился рядом, прислонился спиной к валуну и навел бинокль на Лох Даб. Показались серые развалины старого замка. В одном углу находилась квадратная башня, которую пора уже было ремонтировать, типичная для шотландских строений тех времен. Все было неподвижно.

Он стал тщательно осматривать берег, задерживая взгляд на небольшой деревянной пристани, к которой была привязана моторная лодка. Вскоре из полукруглого входа в замок вышел Джек Мердок и через кусты пошел к пристани. Он спрыгнул в лодку и отчалил. Шавасс слышал, как эхо мотора разносилось в долине, а потом Мердок повернул руль и скрылся из виду.

Пол медленно опустил бинокль и увидел, что Аста, слегка нахмурившись, наблюдает за ним.

– Там на озере, кажется, лодка?

Он кивнул и встал.

– Похоже.

– Странно, – сказала девушка. – За завтраком Макс сказал мне, что в этом году здесь гнездятся крачки. И чтобы их не тревожить, он запретил рыбную ловлю. По-моему, моторная лодка беспокоит их гораздо сильнее.

Она все-таки еще колебалась, и Шавасс сделал осторожную попытку увести разговор в более безопасное русло. Он показал рукой вниз, где у подножия холма виднелся каменный домик.

– Дядя сказал мне, что это охотничья избушка, к которой мы направляемся. Ну, пойдем, посмотрим, из какого вы теста.

Он схватил ее за руку и увлек вниз по склону, а Аста с восторженным криком последовала за ним. Они бежали без остановки, спотыкаясь о кочки, пока не добрались до ложбины.

Оставалось всего несколько футов, но Аста потеряла равновесие и упала, увлекая Шавасса за собой. Они дважды перевернулись и замерли на мягкой подушке вереска. Девушка лежала на спине, задыхаясь от смеха, и Шавасс, привстав на локте, наклонился к ней.

Смех замер, странно простым жестом она нежно провела рукой по его лицу, и Пол забыл обо всем, кроме этих чудесных волос и запаха ее тела. Они поцеловались. Тело ее было мягким и податливым, а сама она – сладость и мед, то, что только может пожелать мужчина.

Он перекатился на спину, а девушка приподнялась с совершенно удовлетворенным видом.

– Нельзя сказать, что это было неожиданно, но зато очень приятно.

– Влияние горного воздуха, – сказал Шавасс. – Я сожалею.

– Я нет.

– А надо бы. Я на шестнадцать лет старше вас.

– Вот и англичанин показался, – улыбнулась она. – Единственная страна в Европе, где возраст имеет отрицательное значение для любви.

Не отвечая, Шавасс закурил, и Аста, слегка нахмурившись, наклонилась к нему.

– Всякий раз, когда мы встречаемся, у меня такое чувство, что вы раздвоены. Половина здесь, а другая – где-то далеко.

– Престо у вас романтическая натура, – лениво ответил Шавасс.

– Разве? Но это открывает неограниченные возможности. Например, можно вообразить себе что угодно.

– Что именно?

– Ну, что вы не тот, за кого себя выдаете. Что вы пошли за мной через горы по гораздо более уважительной причине. Что вы не университетский лектор.

– Ну, это просто догадки, а не воображение.

– О, но не только я так думаю.

Он обернулся и пристально посмотрел на нее, причем лицо его вдруг стало совершенно бесстрастным и чужим.

– Кто же еще разделяет ваши фантазии?

– Макс, – ответила девушка. – Я слышала, как прошлой ночью он разговаривал с Руфь. Он приказал ей связаться с университетом в Эссексе и проверить вас.

Шавасс хрипло засмеялся.

– Может, он думает, что я охочусь за вашими деньгами. Вряд ли он захочет, чтобы в вашей жизни были другие мужчины, кроме него.

Аста легла на спину и с огорченным видом стала вглядываться в небо.

– Он просто излишне опекает меня. Иногда я думаю, что я очень похожа на свою мать.

Шавасс осторожно взял ее за руку.

– Вы боитесь его?

После долгого молчания Аста сказала:

– Думаю, да, хоть это и странно. Вместе с тем я абсолютно уверена, что он никогда не обидит меня.

Она глубоко вздохнула и вскочила на ноги.

– Все это ерунда. Я пришла сюда охотиться на оленей, а не для психоанализа.

В теплом воздухе послышались крики, и они увидели полковника Крейга и Джорджа Ганна на нагорном склоне прямо над ними.

– Эй вы, сюда, – крикнул полковник.

Аста повернулась к Шавассу, что-то похожее на просьбу промелькнуло в ее глазах. Он взял ее за руки.

– Поверьте, Аста, я не хотел бы сделать вам больно. Нарочно – никогда.

Девушка глубоко вздохнула и прижалась к нему.

– О Пол, вы не представляете, как я хотела это услышать.

Он нежно поцеловал ее в губы. Поднимаясь в горы, они держались за руки.

Глава 9

Сквозь французское окно деревья на берегу казались вырезанными из черного картона на фоне оранжевой полоски неба над горами. В доме было темно и уютно. Аста в шелковом платье цвета зеленого яблока сидела за роялем и что-то тихо играла. В сумерках она казалась неотъемлемой частью этого неподвижного вечера.

Комната была очень милой: панели из дуба, старинная, со вкусом подобранная мебель, мягкий свет от высокого торшера и потрескивающие в большом камине дрова.

Доннер, полковник Крейг и Джек Мердок были в смокингах, но Шавасс, в отлично сшитом шерстяном костюме, выглядел элегантнее, чем они.

Дверь отворилась, и Ставру принес кофе. Он поставил поднос на стол, и Руфь Муррей сказала:

– Можешь идти, я сама подам.

Ставру исчез так же бесшумно, как и вошел, а Руфь подошла к столику. Простое черное платье подчеркивало ее прекрасную фигуру.

– Еще кофе, полковник Крейг? – спросила она.

Старик помахал рукой.

– Благодарю вас, милая, не нужно.

– Тогда бренди? – предложил Доннер.

– Трудно отказаться. Это самый прекрасный напиток, который я пил за последнее время, мистер Доннер.

– У меня большие запасы, – ответил тот и кивнул Мердоку, который послушно встал и взял графин.

Полковник протянул ему стакан.

– Ужин был просто великолепный, честное слово. И приготовлен явно не местным поваром.

Польщенный, Доннер усмехнулся.

– Нет. Этим занимается Ставру. Он грек, а если они что-то делают, то делают отлично.

Шавасс подтвердил, что ужин был и вправду хорош. Облокотившись на пианино, он слушал, как Аста играла, в то же время пристально наблюдая за группой у камина.

Где бы ни находился Макс Доннер, он всегда выделялся среди других. Мердок, развалясь в кресле, лениво трепал добермана за уши. Смокинг сидел на нем с легкой небрежностью, которую вряд ли можно было ожидать от человека его воспитания и образа жизни.

Он потягивал бренди, пристально глядя поверх стакана на Руфь Муррей, сидевшую на диване рядом с полковником Крейгом. Шавасс догадался, что Мердока влекло к этой женщине, но он слишком боялся Доннера, чтобы приблизиться к ней хоть на шаг.

Руфь Муррей уже четвертый раз протягивала Мердоку свой пустой стакан, он снова наливал ей бренди из графина. Доннер подошел и незаметно для окружающих забрал у нее стакан.

– Мне кажется, вы не любитель бриджа, полковник, – сказал Доннер. – А как насчет партии в бильярд? Мы с Джеком играем почти каждый вечер.

– С удовольствием, – ответил полковник, вставая с дивана. – А ты, Пол?

Шавасс усмехнулся.

– Мне и здесь хорошо. Удивляюсь, откуда у вас столько энергии.

Сегодняшний день меня чуть не доконал.

– Отдыхайте, – сказал Доннер, и мужчины удалились.

Руфь Муррей потянулась к графину и снова наполнила стакан. Затем она встала и подошла к роялю.

– Говорят, у вас сегодня была драка, мистер Шавасс?

– Небольшое недоразумение, – спокойно ответил Шавасс. – Ничего особенного.

Руфь была напряжена, и когда она наклонилась к роялю и заговорила с Астой, глаза ее были полны злобой.

– Вы хорошо провели время?

– Великолепно, – ответила девушка, продолжая играть. – Жаль, что вы не пошли с нами, Руфь. Это было чудесно.

– Не сомневаюсь.

– О, я узнала столько интересного! – Аста прекратила играть и встряхнула кистями. – Оказывается, к оленю нельзя подойти с подветренной стороны даже на тысячу ярдов. И нельзя торопиться. И надо стрелять, только задержав дыхание. И всегда ниже, если цель спускается вниз.

Она сделала паузу и нахмурила брови, вспоминая, но Шавасс пришел к ней на помощь:

– И нельзя нажимать спусковой крючок, пока не подойдешь так близко, чтобы можно было увидеть, как олень шевелит ушами.

Они оба рассмеялись, а Руфь Муррей выпрямилась и кисло произнесла:

– Думаю, это очень весело.

Руфь вышла, и как только дверь за ней закрылась, Шавасс сказал:

– Кажется, она вас недолюбливает.

– Дело не во мне, – ответила Аста. – Видите ли, она любит Макса, а он ее нет. Вот и все.

Аста накинула на плечи шаль.

– Давайте прогуляемся. Вечер такой прекрасный.

Она взяла Шавасса под руку, молодые люди вышли на террасу и направились в бархатную темноту деревьев. Пол закурил, и они остановились на маленьком мостике у реки.

Аста повернулась к Шавассу. Лицо ее неясно белело в темноте.

– Расскажите о себе, Пол.

– Что бы вы хотели узнать?

– О, вполне серьезные вещи: откуда вы и ваша семья? Вы англичанин и в то же время француз, как Пигаль в субботний вечер.

Самое странное, Шавассу захотелось рассказать ей о себе. Облокотившись о железные поручни, он говорил с ней так, как ни с одним человеком в жизни.

Он рассказывал, что отец его погиб, защищая Францию, и это было так давно, что об отце у Пола остались лишь воспоминания. Рассказал о матери, которая, уйдя на покой, жила сейчас в одном из самых прелестных островков Ла-Манша, Оллерни. Об имении в Британии, с которым до сих пор еще прекрасно справляется замечательный старый тиран – его дед.

Когда они возвращались в дом, Аста, крепко держа Шавасса под руку, глубоко вздохнула:

– Жизнь ничего не значит, если нет корней, правда?

– Нам всем нужен в этой жизни угол, где мы могли бы преклонить голову, – задумчиво произнес Шавасс, – такое место, где тебя отлично понимают.

– Господи, как бы и мне хотелось иметь такой угол, – вздохнула девушка, и горечь в ее голосе пронзила Шавасса.

Он остановился взглянуть ей в глаза, и в это время Доннер показался на террасе.

– А, вот и вы. Дядя собирается уходить, Шавасс.

Голос его был спокоен, но Шавасс понял, что Доннер злится. Аста поднялась по ступенькам и положила ладонь ему на руку.

– Ты проиграл, Макс. Я всегда это чувствую.

Он нехотя рассмеялся, взял ее руки в сваи и направился в дом.

– Чертовка, ты читаешь мои мысли, как в книге. Да, полковник оказался самым ловким человеком с кием в руках среди тех, с которыми я встречался в последнее время.

Дункан Крейг уже в пальто стоял возле камина со стаканом в руке. Мердока не было.

– Ну, наконец, Пол. Ты не возражаешь, если я уйду? День был трудный, а я, к сожалению, не становлюсь моложе.

– Хорошо, дядя.

Шавасс обернулся к Асте и ее отчиму.

– Может, вы нанесете нам ответный визит?

– С удовольствием, – ответила Аста.

Доннер резко перебил ее.

– Я уверен, полковник устал. – Он взял пожилого джентльмена под руку. – Я провожу вас к машине.

В дверях Шавасс обернулся и помахал Асте рукой. Когда все удалились, Аста подошла к камину и стала смотреть на догорающие угольки. Она вдруг почувствовала себя усталой. Она слушала, как заурчал мотор и автомобиль уехал, а потом в холле раздались быстрые шаги, и в гостиную вошел Доннер.

С улыбкой девушка обернулась к нему.

– Я и сама устала. Полковник Крейг прав – это был трудный день. Я лучше пойду спать.

К ее удивлению, Доннер не возражал.

– Похоже, тебе нужно не меньше двенадцати часов, чтобы выспаться, – сказал он и поцеловал ее в лоб. – Иди, увидимся утром.

Они вышли в холл, и Доннер подождал, пока Аста поднимется. Наверху Аста обернулась, но он уже направился в библиотеку.

В этот момент открылась входная дверь, и появился Мердок. Доннер пошел ему навстречу, а Аста спряталась в тени. Мужчины разговаривали вполголоса, но она слышала их отчетливо.

– Мы нашли его, – сказал Мердок.

Доннер взглянул на темную лестничную площадку и спросил:

– Где он?

– Ставру провел его через черный ход. Куда доставить?

– В подвал, – сказал Доннер, и его голос прозвучал жестко и холодно. – И чтоб ни один из вас не тронул его пальцем. Это моя добыча. Я сейчас приду.

Аста быстро проскочила в свою комнату. Не включая свет, она прислонилась к двери, собираясь с мыслями, а потом щелкнула выключателем и стала быстро переодеваться.

Через несколько минут она вышла из комнаты. На ней были лыжные брюки, толстый свитер из норвежской шерсти и кожаные башмаки. Она осторожно подошла к лестнице, остановилась, затем передумала и вернулась назад по лестничной площадке.

В дальнем ее конце ступеньки вели в помещение для слуг, и Аста быстро спустилась вниз, задержавшись у кухонной двери. Именно там она услышала доносившийся издалека звук, похожий на крик раненого животного. Девушка прошла по коридору и приоткрыла дверь в подвал.

Шум усилился, и до нее донеслись приглушенные крики, смешанные со звуком сильных ударов. Потом все стихло. Мгновение спустя послышались голоса, и Аста возвратилась в коридор. Возле стены стоял шкаф для метел, и она быстро спряталась туда, оставив дверь чуть приоткрытой.

Из подвала со странно подавленным видом вышел Мердок. За ним показался Ставру, а затем Доннер, вытиравший платком кровь на руках. Ставру закрыл дверь, и они удалились.

Аста подождала, пока их шаги затихли, прежде чем рискнула покинуть свое убежище. Она не чувствовала страха, когда открывала подвал и спускалась вниз по ступенькам. Она знала: то, что она там увидит, раз и навсегда разрешит все ее сомнения и страхи последних лет.

Свет в подвале еще горел, и Аста пошла вдоль побеленной стены. Она не была готова к таким испытаниям и потому остановилась перевести дух и осмотреться. И тут увидела на полу кровь. Яркие капли вели к большой дубовой двери, в которой торчал ключ. Девушка осторожно открыла дверь, вглядываясь в темноту, затем нащупала выключатель.

В человеке, подвешенном к крюку связанными запястьями, Аста с трудом узнала Фергюса Мунро. Кровь с его израненного тела стекала в большую лужу на полу, а тусклый взгляд, устремленный в вечность, говорил ей о том, что он уже мертв.

Аста поняла, что ей необходимо как можно скорее уйти отсюда, оставив все как есть. Скорее в Эдмурчен Лодж, к Полу.

Сохраняя странное спокойствие, Аста быстро закрыла дверь на ключ и выбралась наверх. Все было тихо. Она прошла мимо кухни, открыла заднюю дверь и вышла. Направилась было к гаражу, но остановилась. Если она возьмет машину, они услышат звук мотора. Девушка помедлила и вспомнила, что Джек Мердок пользовался старым велосипедом, который стоял возле скамейки в глубине гаража. Она быстро вывела его и направилась в темноту ночи.

До Эдмурчен Лодж было целых пять миль, но дорога была удивительно хорошей, да и луна светила вовсю. Спустя полчаса она одолела небольшой подъем и увидала дом внизу. Сквозь открытые французские окна на террасу падал свет. Аста въехала в главные ворота, оставила велосипед возле дерева и обошла дом.

Повернув за угол, она отпрянула в тень. Шавасс в черном резиновом костюме для подводного плаванья вышел на террасу. Шлем придавал ему странный средневековый вид. За спиной у него был рюкзак, а в руке большой парусиновый мешок.

Полковник Крейг вышел следом и похлопал его по плечу.

– Удачи, мой мальчик, и не пытайтесь победить в одиночку. Помни, что нам нужны только убедительные доказательства, не больше.

Шавасс улыбнулся, пересек лужайку, а полковник вернулся в дом и закрыл окна. Аста подождала, пока он опустит занавески и выключит свет, а потом осторожно двинулась вслед за Шавассом.

Глава 10

Шагая по дорожке вдоль реки, Шавасс за двадцать минут преодолел две мили до озера.

Луна светила ярко, но погода уже начала меняться. Темные облака, плывущие с моря, постепенно, одну за другой, закрывали звезды. Если бы пошел небольшой дождь да еще немного повезло, Пол бы управился очень скоро.

Услышав, как в озере плещется вода, Шавасс по поросшему вереском склону спустился к тихой бухте, где рыбачил утром. Луна светила вовсю. Он положил мешок на землю, снял рюкзак и наклонился к воде, пытаясь рассмотреть, что происходит на острове.

Самое удобное место для высадки – северная часть озера. Именно там, на поросшем кустами берегу, повсюду были скалы и песчаные отмели. Пол хорошенько запомнил это место и, когда облака стали постепенно закрывать луну, принялся за работу.

Он достал из рюкзака акваланг, который мог ему понадобиться, затем вынул из мешка складную лодку. Подготовив компрессионные цилиндры, Шавасс накачал лодку сжатым воздухом.

Он почувствовал, что в вереске кто-то есть, и, как тигр, прыгнул в темноту. Руки его крепко сжали чье-то мягкое тело.

– Пол! Пол, это я! – задыхаясь, проговорила Аста.

В это время снова выглянула луна. Шавасс пристально посмотрел на девушку и присел на корточки. Облака заволокли небо, и пошел мелкий дождь.

– Ну, Аста, – спокойно сказал он. – Думаю, тебе лучше все рассказать.

– Сегодня вечером Макс убил Фергюса, – бесстрастно сообщила девушка. – Там, дома. Тело висит в подвале на крюке, как туша животного. Они избили его до смерти.

– Он знает, что ты видела его?

Она покачала головой.

– Я тихо улизнула, взяла из гаража велосипед Мердока и приехала в Эдмурчен Лодж к тебе.

– Как раз когда я уходил?

– Да.

Девушка сжала его руку и приблизилась к нему. Лицо ее было совершенно белое.

– Расскажи мне, Пол. Расскажи все! Я должна знать!

Выбора не было, и, понимая это, Шавасс взял ее за руки и крепко сжал их.

– Ну, что ж, ангел мой. Ты этого хотела. Я разведчик НАТО, а твой отчим и его приятели работают на другую сторону, вот и все.

Руки девушки напряглись, и она прижалась к нему.

Шавасс приподнял ее подбородок:

– Аста, ты с кем?

Она схватила его за плечи и сильно встряхнула.

– Черт возьми, Пол Шавасс, ты еще спрашиваешь?

Шипение позади них прекратилось, когда опустели компрессионные цилиндры, и Пол поднялся.

– Куда ты, на остров? – спросила Аста.

– Да, Доннер там что-то затевает, и я хотел бы знать что.

– Я так и подумала. Я поняла это, когда ты днем осматривал холмы в бинокль. Можно я с тобой? – И прежде чем он успел возразить, она продолжила: – Я могу подождать тебя здесь, на берегу, в лодке.

– Ну, хорошо, – ответил Пол, – только никакой самодеятельности, и будешь делать только то, что я скажу.

Аста устроилась на мосту с аквалангом, он оттолкнул лодку от берега и забрался на корму. Луна совершенно скрылась за тучами, дождь прекратился. Пол направил лодку по большому кругу, который привел их к высохшему руслу, а течение прибило их к берегу на северной стороне острова.

Аста наклонилась, чтобы смягчить удар. Когда они выбрались на покрытый песком и галькой берег, Шавасс по отмели вытащил лодку и спрятал ее в кустах.

– Жди здесь, – прошептал он. – Я не долго. Если услышишь какой-нибудь шум, уходи, греби к берегу и как можно скорее постарайся попасть в Эдмурчен Лодж. Полковник Крейг знает, что нужно делать.

Она хотела было протестовать, но он ладонью закрыл ей рот.

– Не спорь. Если случится самое плохое, я смогу уплыть. Будь хорошей девочкой.

Он прошлепал по воде вдоль берега и скрылся в кустах, растущих у крепостной стены. В этом месте стена сильно раскрошилась, и ему пришлось прокладывать путь через заросли крапивы и груду обломков.

Внутренний двор был вымощен булыжником. Справа стояло здание без крыши, и ряд полуразрушенных колонн тянулся до арочных ворот.

Слева поднималась сторожевая башня, темная и безмолвная. Шавасс направился к ней и поднялся по каменным ступенькам на зубчатую стену. С этой стороны стены здания казались нетронутыми, и там, где они соединялись с башней, виднелся широкий крепостной вал с двумя разрушенными орудиями на боевых постах.

Пол вгляделся в темноту и увидел блеснувшую полоску воды над острыми гребнями скал футах в сорока внизу. Он внимательно осмотрел башню и вдруг замер. В окошке наверху показалась и исчезла полоска света, как будто она пробивалась сквозь задернутые шторы.

Хрупкая опора образовывала естественную лестницу, но когда Шавасс двинулся к ней, в тишине раздался шум ожившего мотора, и с дальнего берега к острову направилась моторная лодка.

Шавасс бросился к стене. Пару минут спустя мотор заглох, и лодка причалила. Он не видел ее, но слышал шаги и хруст камня.

Осторожно вернувшись по зубчатой стене назад, он подполз к краю, туда, где стена подступала к башне, и стал всматриваться вниз. Через двор, разговаривая вполголоса, прошли два человека. Они остановились как раз под Шавассом и открыли дверь у основания башни. Это были Доннер и Мердок.

Он отчетливо разглядел их, потом дверь снова закрылась.

Шавасс спустился по каменным ступенькам во двор и, держась в тени стены, направился к башне. Он слышал голоса, раздающиеся как будто из глубины. Прислушавшись, он осторожно открыл дверь.

В нише, едва освещая блестящие от сырости каменные стены комнаты, стояла керосиновая лампа. Справа вверх поднималась крутая каменная лестница Слева слегка приоткрылась еще одна дверь, оттуда доносились голоса.

Шавасс осторожно заглянул внутрь: каменная площадка, несколько ступенек слева, крышу подпирает ребристый свод. Вдруг кто-то появился в поле зрения, вспыхнул огонек сигареты.

Человек был в серо-зеленой форме армии бундесвера, на лицо от козырька фуражки падала тень. Это было настолько неожиданно и нереально, что Шавасс закрыл глаза. Когда он снова их открыл, никого уже не было.

Он приоткрыл дверь пошире и вполз в помещение, внимательно осматривая края площадки. Вдоль стен большой комнаты стояли железные армейские кровати. Наклонившись над столом в центре комнаты, стояли Макс Доннер и Мердок. Перед ними лежала раскрытая карта, а столпившиеся возле них люди были одеты в форму бундесвера, за исключением двоих в полевой форме солдат британской армии.

Голоса звучали неразборчиво. Один из офицеров, очевидно, задал вопрос.

Доннер хрипло рассмеялся и громко ответил:

– Все предусмотрено. Сюрпризов быть не должно. Давайте выпьем, а потом продолжим.

Шавасс осторожно выбрался, закрыл за собой дверь и встал. Он уже привык к полутьме и увидел над головой каменную лестницу, ведущую к деревянной двери. Он вспомнил, что заметил свет из комнаты наверху, быстро поднялся по ступенькам, но дверь была закрыта.

И все же было ясно, что там кто-то был. Этот кто-то был заперт на ключ. Пол вышел во двор и по ступеням быстро поднялся на зубчатую стену.

Когда он добрался до крепостного вала под башней, полоска света все еще отчетливо виднелась в окне над его головой, и Пол начал карабкаться по опоре, осторожно передвигаясь по крошащейся поверхности.

На окне была решетка. Он повис на ней и заглянул в комнату через узкую щель в неплотно задвинутых шторах.

Сначала ничего интересного не было видно. Каменные стены, край кровати; затем он повернул голову, и его охватило волнение. Человек, сидящий за столом с книгой в руке при свете керосиновой лампы, был Борис Суворин. Сомневаться в этом не приходилось, так как Шавасс видел много его фотографий.

Он поднялся на руках и постучал по стеклу. Суворин резко выпрямился, удивленно глядя в окно. Шавасс снова постучал. Русский отложил книгу и медленно подошел к окну.

Отдернув штору и увидев Шавасса, он со страхом отшатнулся. Пол отчаянно жестикулировал, но русский колебался. Потом он все же открыл окно.

– Кто вы и что вам нужно? – прошептал он.

– Меня зовут Шавасс. Я разведчик НАТО. А вы – Борис Суворин?

– Так вы здесь, чтобы помочь мне? – Суворин крепко сжал железные прутья решетки. – Слава Богу. Последние несколько дней – настоящий кошмар. Вы можете вывести меня отсюда?

– Не сейчас. Ваш хозяин, Макс Доннер, проводит внизу какое-то совещание с людьми, одетыми в военную форму войск Западной Германии. Вы не знаете, каковы его намерения?

– Ни малейшего понятия, – покачал головой Суворин. – Меня привезли сюда три дня назад, и с тех пор я не покидал эту комнату. Где я нахожусь?

– Мойдарт – северо-западное побережье Шотландии. Одно из самых уединенных мест на Британских островах. Он сказал, что будет с вами?

– Меня скоро должны переправить в Россию. Это он сказал совершенно определенно.

– Все правильно, – подтвердил Шавасс. – Я должен идти, но вы не беспокойтесь. Без вашего согласия вас никуда не отправят.

Суворин закрыл окно, и когда он опустил шторы, Шавасс спустился по опоре вниз.

Пошел сильный дождь, заглушая звуки и притупляя внимание.

Шавасс пробрался через кусты и выбрался на берег. Он сразу же нашел лодку, но Асты в ней не было. Когда она вышла из темноты, он сердито спросил:

– Где тебя носило?

– Я спряталась от дождя под деревом. Здесь очень грязно, и я промокла до нитки.

Девушка забралась в лодку, Пол оттолкнулся и устроился на корме. В ту же минуту ожил мотор другой лодки. Шавасс подождал, прислушиваясь, пока он затих вдали, и начал грести.

Аста наклонилась к нему.

– Я уже начала беспокоиться. Когда появилась моторная лодка, я не знала, что и подумать. Кто это был?

– Твой отчим и Мердок. Там с ними в башне большая группа людей, одетых в немецкую форму.

– Но почему?

– Кто его знает. Единственное, в чем я уверен, – это то, что русский инженер Борис Суворин, который работал на Британское правительство и исчез неделю назад, заперт в комнате наверху, в башне, и ждет скорой отправки в Россию.

Она с шумом втянула в себя воздух.

– Ты в этом уверен?

Он кивнул.

– Я только что разговаривал с ним. К сожалению, окно зарешечено и я не смог вытащить его.

– Что ты собираешься делать?

– Как можно скорее вернуться в Эдмурчен Лодж, но для того, чтобы связаться со своими и начать действовать, мне понадобится время.

– Я могу чем-нибудь помочь?

Он поколебался, но все-таки сказал:

– Да, ты могла бы мне здорово помочь. Видишь ли, мы вряд ли успеем заняться Доннером этой ночью, поэтому мне хотелось бы, чтобы он не заметил ничего подозрительного.

– И ты хочешь, чтобы я вернулась в Гленмор Хаус, как будто ничего не произошло?

– Поверь, я вынужден просить тебя об этом, – сказал Шавасс. – Но если Доннер обнаружит, что тебя нет, то бросится на поиски и этим все испортит.

Днище заскрипело по песку, и Шавасс вытащил лодку на берег. Девушка вышла из нее и обернулась к Полу.

– Я ухожу сейчас же, – сказала она. – Постараюсь пробраться незаметно.

Шавасс расстегнул «молнию» на гидрокостюме, вытащил «смит-и-вессон» 38-го калибра и протянул девушке.

– Возьми. Не знаю, умеешь ли ты им пользоваться, но пистолет может пригодиться.

Аста поцеловала Шавасса и исчезла в пелене дождя. Он посмотрел ей вслед, а потом спрятал лодку в кустах.

Глава 11

Звук мотора «лендровера» вернул Асту к действительности, и она окончательно проснулась. Откинув одеяло, девушка подбежала к окну и увидела, как Доннер с каким-то незнакомцем поднимается на крыльцо. За ними шел Шавасс, а затем Ставру и Мердок.

Аста опустила занавеску и подошла к двери. На площадке внизу было темно. Она на цыпочках вышла из комнаты и перегнулась через перила.

Мужчины стояли внизу, в холле. Шавасс в джинсах и белом свитере для гольфа, казалось, чувствовал себя непринужденно, на лице его блуждала легкая неподражаемая улыбка. Сначала Аста подумала, что все в порядке, но потом заметила револьвер в руках у Ставру.

Она услышала, как Доннер приказал тому:

– Запри его на часок в подвал. Поговорим потом.

Дверь библиотеки закрылась, и Ставру с Шавассом удалились. Аста осталась на месте, крепко уцепившись за перила.

– Ну что, твоего дружка поймали, а? – В тишине голос прозвучал неестественно громко. Аста обернулась и увидела рядом Руфь Муррей. Руфь была пьяна и держала в руках графин с бренди и стакан.

Аста прошла в свою комнату и закрыла за собой дверь, но дверь тут же распахнулась, и вошла Руфь.

– Почему ты не идешь спать? – спокойно спросила Аста.

– У меня нет настроения.

– Зато у меня – у меня оно есть! Хочешь знать причины?

Она осторожно поставила графин и вышла в ванную. Когда вернулась, в руках у нее был насквозь промокший свитер, который надевала Аста.

– Ты развлекаешься, не так ли? Не отрицай, я видела. Интересно, что скажет Макс.

– Ты можешь узнать у него в любое время.

Глупая улыбка на лице Руфи исчезла, и лицо ее покраснело от злости.

– Ты считаешь, что ты лучше всех? Думаешь, стоит тебе свистнуть, и он прибежит? Так вот, я расскажу тебе кое-что о Максе Доннере!

– Зря потеряешь время.

– Разве? Ты совсем как твоя мать. Она тоже думала, что держит его в руках, а чем это кончилось?

И она продолжала, словно разговаривала сама с собой:

– Все должно быть, как у всех, и они приказали ему жениться. И взять хорошую, нормальную жену. Поэтому он женился на твоей матери.

Она выпила остатки бренди в стакане и снова наполнила его.

– Проклятый идиот. Она узнала все. Все узнала о великом Максе Доннере. Но ведь не мог же он этого допустить, так?

– На что ты намекаешь? – спросила Аста, почувствовав в груди какой-то холод.

– Помнишь, как погибла твоя мать? Ныряя с аквалангом возле Лесбоса?

– Вот именно. Она ушла слишком глубоко под воду, и у нее кончился воздух.

Руфь Муррей хрипло рассмеялась.

– А если я скажу тебе для начала, что ее баллон с воздухом был пуст?

Аста схватилась за край кровати, стараясь сдержать себя.

– Что ты такое говоришь? – прошептала она.

– А как ты думаешь? – Руфь Муррей вылила остатки бренди в стакан и залпом выпила. – Да он настоящий мужчина, наш Макс, или Иван, или Борис, или как там его.

Аста едва успела добежать до ванной, где ее сильно вырвало. Когда все прошло, она взглянула на себя в зеркало и увидела чужое, совершенно бледное лицо с горящими глазами.

Она вернулась в комнату. Руфь Муррей мирно спала на спине. Аста посмотрела на нее, потом достала из шкафа еще одну пару брюк и свитер и быстро оделась. Револьвер, который ей дал Шавасс, лежал под подушкой. Она опустила его в карман и вышла из комнаты.

Она была абсолютно уверена в одном – она убьет Макса Доннера. Остановившись на площадке, девушка увидела, как Шавасс в сопровождении вооруженного Ставру прошел в библиотеку. Аста спряталась в тени.

Доннер с сигарой стоял у камина. Ни Суворина, ни Мердока в библиотеке не было.

Он внимательно осмотрел Шавасса и кивнул:

– Что ж, приятель. Я занятой человек, время мое ограничено, так что давайте приступим к делу.

– Далеко вы уехали от Рам Джангл, – сказал Шавасс по-русски.

Ставру зарычал и рванулся к нему, но Доннер поднял руку. Лицо его оставалось спокойным.

– Вы, кажется, знаете обо мне больше, чем я предполагал.

– Клэй Кроссинг в 1933-м, затем Калгурли в 1939-м, – ответил Шавасс. – Шесть лет вы где-то пропадали, и только не говорите мне, что прогуливались в кустах поблизости.

Он взял из серебристой коробки сигарету.

– А что, кстати, за это время произошло с Доннером? Он и в самом деле отличное прикрытие: австрийский иммигрант, сирота, никаких родственников.

– В 1933 году он спрятался на русском грузовом корабле, идущем в Сидней.

– Туда, где молочные реки и кисельные берега?

– Он все правильно сделал, – ответил Доннер, – и получил все, что желал.

– А за это вы взяли у него все-все, что было Максом Доннером.

– В чем вы меня обвиняете?

Шавасс пожал плечами.

– В том же, от чего упали акции в деле Гордона Лонгсдейла. В конце концов вы зависите от других. От мелких сошек, не таких уж умных, как вы. Возьмите, например, этого мелкого чиновника в Адмиралтействе, Симмонса, или Раневского.

– А что Раневский?

– Он уплатил Симмонсу новыми банкнотами, и они вывели нас не только на Раневского. Нам в руки попался интересный документ – подписанный вами чек.

– Это вам ничего не даст.

– Да, об этом не стоило даже и упоминать на суде. Зато у нас появился повод для проверки, а этого-то мы и добивались, особенно учитывая эти шесть лет, о которых мы ничего не знали.

– Не стоит беспокоиться, – усмехнулся Доннер. – Я хорошо поработал и скоро закончу дело. Последний удачный ход, и все.

– Не утешайте себя сказками, – ответил Шавасс. – Вы никуда отсюда не уедете.

– Хорошая попытка, – сказал Доннер, – но не пойдет. Там, в поместье, человек Крейга, Джордж Ганн, сказал мне все, что меня интересовало.

– Я вам не верю, – возразил Шавасс.

– Что ж, судите сами. Вы находитесь здесь, чтобы разнюхать, чем я занимаюсь, а полковник Крейг должен был обеспечить вам прикрытие, – он усмехнулся. – Но я забыл о главном: никто из ваших и пальцем не пошевелит, пока не получит сообщение от вас, так что у меня времени более чем достаточно.

Все чувства отразились на лице Шавасса, как в зеркале.

– Не принимайте все так близко к сердцу, приятель. Вы еще не видели Ставру в деле. Джордж Ганн – крепкий орешек. Он проболтался только потому, что надеялся спасти старика. – Доннер хрипло рассмеялся. – Он ошибся.

Он стоял и смотрел на Шавасса странным взглядом, как будто ждал чего-то, а тот изо всех сил пытался сдерживать охватившее его желание наброситься и уничтожить этого человека. Вместо этого Пол взял еще сигарету. Руки его слегка дрожали.

Когда он заговорил, голос его звучал довольно спокойно.

– Увы, такое иногда случается.

Доннер восхищенно рассмеялся.

– А знаете, вы мне нравитесь, приятель. Чувствуется класс. Думаю, я возьму вас с собой. Держу пари, из вас можно выжать много интересных сведений.

– Вот что я вам скажу, – произнес Шавасс. – Вы, конечно, одурачили всех этим делом с Сувориным. Когда он пришел к нам, мы приняли его без вопросов. Он провел большую часть года в отделе классификации документов научного центра по исследованию ракет в Боскомб Даун.

– Это был общий замысел. А то, что он мог увезти домой в своей голове, отбросило бы ваших людей назад на пять лет, не меньше. Если это случится, то и вы тоже выбываете из игры.

На мгновение необычайный эгоизм этого человека проступил наружу, и Шавасс не преминул этим воспользоваться.

– Я как раз думал об этом и представлял себе, что когда увижу вашу личную армию здесь, на острове, то это будет что-то особенное.

– Не догадаетесь, никогда не догадаетесь, приятель. – Резким жестом Доннер швырнул сигару в камин. – А впрочем, почему бы и нет?

Он пересек комнату, открыл дверь в углу и скрылся. Через минуту он вернулся, одетый в сшитый по мерке китель офицера немецкой армии.

– Великолепно, не так ли? – спросил он, застегиваясь.

Шавасс посмотрел на погоны отличия, ряд орденских лент.

– Да, вы хорошо воевали. Я вижу у вас все награды, даже Рыцарский крест.

– И это не выдают вместе с пайком, – Доннер щелкнул каблуками. – Разрешите представиться, полковник германской военной разведки Гюнтер фон Байерн. Подразделение Королевской артиллерии на острове Фада, Внешние Гебриды.

– Фада? – нахмурившись, спросил Шавасс. – Но это же ракетный полигон.

– Именно. Вы думали, я шучу, приятель? – Доннер покачал головой. – Фон Байерн и отделение из девяти человек германского сто первого ракетного полка завтра утром улетают в аэропорт Глазго. Затем они последуют в Малайг, где их ждет самоходное десантное судно, чтобы перебросить на Фаду.

Только сейчас Шавасс все понял.

– Погодите. Они не доберутся дальше Малайга: вы собираетесь перехватить их.

– Скажем так: мы отводим их, а сами выступаем вместо них. На Фаде сейчас размещаются тридцать восемь человек. Полагаю, с ними не будет много хлопот. Прежде чем они придут в себя, капкан захлопнется.

– Значит, там происходит что-то из ряда вон выходящее, раз вы решились на такую штуку.

– Можно сказать именно так. Вы, британцы, никогда не меняетесь, правда? Империя рушится, фунт падает, вы урезаете расходы на оборону, а пока все торжествуют, вы вместе с Германией разрабатываете небольшую исследовательскую программу, о которой никто не имеет понятия.

– Например?

– Новая ракетная силовая установка, которая в состоянии производить неограниченное количество энергии из отрицательного энергетического поля, вот что я имею в виду. Ее испытания проходят на полигоне противотанковых снарядов, которые называются «Огненная птица». Именно для того, чтобы отработать оперативную сторону, и прибывают сюда фон Байерн и его ребята.

– Это вам сообщил Суворин?

Доннер кивнул.

– Он сам отправляется с нами, чтобы убедиться, что мы на правильном пути.

Шавасс покачал головой.

– У вас ничего не выйдет.

– Почему же? Раз мы идем под видом людей фон Байерна, то нам нужно всего лишь пять часов. По нашему сигналу подойдет быстроходный траулер и заберет ракету и людей. Корабль, кстати, пойдет под панамским флагом. А в открытом море это будет самый обыкновенный траулер среди сотен других рыболовецких судов европейских стран.

Шавасс, отчаянно пытаясь найти упущения в этом плане, ухватился за соломинку:

– Но ведь существует общепринятая процедура контроля между штабом ядерных войск и его пусковыми площадками. Если радио на острове будет молчать, они захотят узнать, в чем дело.

– Но не узнают. Мы будем поддерживать контакт до отплытия, а контрольная проверка в случае радиомолчания состоится не раньше чем через шесть часов. За это время мы далеко уйдем. Что еще?

Шавасс медленно покачал головой.

– Вы, кажется, все продумали.

Доннер засмеялся.

– Не беспокойтесь, приятель, Ставру как следует позаботится о вас, пока я вернусь, а отсюда мы полетим вместе. Назад на нашу старушку родину.

– Аста летит с вами?

– Отныне Аста всюду будет следовать за мной.

– Интересно, что она скажет на это?

Лицо Доннера застыло.

– Она сделает то, что ей скажут, потому что, как и у вас, у нее нет выбора.

Он кивнул Ставру.

– Отведи его вниз, я потерял много времени.

Доннер резко отвернулся и вышел в другую комнату, расстегивая на ходу китель, а Ставру осторожно прикоснулся дулом револьвера к шее Шавасса.

В холле было прохладно, а в слабо освещенных коридорах подвала под старым домом еще холоднее. Неструганая дубовая дверь, перед которой они остановились, снаружи закрывалась на железную перекладину.

Ставру отошел в сторону и кивнул, а Шавасс поднял перекладину. Он на мгновение взвесил ее обеими руками, но Ставру аккуратно прицелился.

Шавасс усмехнулся.

– Ладно, ублюдок, я все понял.

Он опустил перекладину и вошел в подземелье. Дверь за ним закрылась, и снаружи звякнуло железо.

Пол прислушался к удаляющимся шагам, затем стал исследовать помещение. Было почти совсем темно, только пятнышко света пробивалось через решетку окна напротив двери. Снаружи шел дождь, и сквозь разбитое стекло вода стекала в камеру. Пол подтянулся на руках и увидел вход в гараж и конюшни.

Он спрыгнул на пол и пошел по кругу, ощупывая стены, но никакого выхода не было. Он присел на корточки в углу возле двери и стал ждать.

Он задремал, пока его не разбудили шаги во дворе. Шавасс вскочил на ноги и бросился к окну. Начинался серый рассвет. Пол выглянул как раз в тот момент, когда один из «лендроверов» выезжал из гаража. За рулем сидел Джек Мердок. Второй автолюбитель был Доннер, а рядом с ним сидел Суворин. Интересно, куда они направляются? Вероятно, к озеру, забрать остальных и отправиться к месту засады на дороге в Малайг, чтобы встретить там Байерна и его людей.

Шавасс спрыгнул на пол и в бессильной ярости ударил кулаками по стене. Маховик закрутился, и вся машина заработала, а он не мог этому помешать.

Пол присел возле стены, спрятал руки под мышки, пытаясь кое-как удержать тепло, покидающее его тело. Становилось все холоднее. Так прошло полчаса, и тут он услышал медленные осторожные шаги в коридоре. Открылась одна дверь, затем другая, Шавасс снова прислонился к стене и стал ждать.

Шаги затихли у его двери. Кто-то отодвинул засов, и дверь открылась. Он уже приготовился ударить, но тут в помещение шагнула Аста.

Глава 12

Когда она посмотрела на него, лицо ее было совершенно бледно. Пол обнял дрожащую девушку.

– Я перепутала и попала в соседнюю камеру. Фергюс все еще там. – Она содрогнулась. – Ставру на кухне, но Макс и другие уехали.

Шавасс кивнул.

– Да, я видел их через окно.

– А я видела, как тебя привезли ночью. Что произошло?

– Они ждали меня, когда я вернулся в поместье. Я ошибся: Суворин совсем не тот, за кого я его принимал.

– Что же с полковником Крейгом и Джорджем?

– Ставру убил их.

Ее глаза расширились от ужаса, и она пошатнулась. Он снова прижал ее к себе. Когда Аста отстранилась, голос ее был неестественно спокоен.

– Ведь это все Макс, правда? Ставру – просто орудие в его руках. Он убил мою мать, ты знал об этом?

Шавасс покачал головой.

– Наверняка нет, но я читал его досье и предполагал это. Но как ты узнала?

– Вчера мне сказала Руфь. Она была так пьяна, что не соображала, что говорит. – Аста подошла к окну и уставилась на серый утренний свет. – Я хотела убить его, Пол. Сидела на лестничной площадке в темноте и ждала, когда он выйдет из библиотеки. А потом вдруг подумала, что тогда может случиться с тобой. – Она вынула из кармана «смит-и-вессон». – Возьми.

Шавасс быстро проверил оружие и засунул его за пояс.

– Так, говоришь, Ставру на кухне?

– Да, он, наверное, завтракает. Куда уехал Макс? Что ему нужно?

Шавасс вкратце рассказал ей, а когда он закончил, девушка мрачно кивнула.

– Мы должны что-то предпринять. Его необходимо остановить.

– Я попробую, – сказал Шавасс. – Где телефон, в библиотеке?

– Здесь нет телефона, – ответила она.

– Ты уверена?

Аста кивнула.

– Мне тоже показалось странным, когда я сказала вчера Максу об этом. Он мне ответил, что приехал сюда пожить в тишине, а не слушать бесконечные телефонные звонки.

– В гараже кроме двух «лендроверов» есть еще какой-нибудь автомобиль?

– Нет, а что?

– Мне пришла в голову сумасшедшая мысль: что, если попробовать предупредить немцев о засаде Доннера?

Аста слегка нахмурилась.

– Дорога на Малайг идет через соседнюю долину?

– Да.

– Тогда единственный путь туда ведет в объезд ущелья. Это около десяти миль.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Может быть, пройти пешком, через горы будет быстрее?

Взволнованный мелькнувшей надеждой, Пол схватил девушку за руку.

– Не знаю, черт возьми, но надо попробовать.

Он приоткрыл дверь: в коридорах подвала было тихо и спокойно, только откуда-то издалека был слышен какой-то скрип и вой собаки. Шавасс вытолкнул Асту из клетки, и они быстро выбрались во двор.

Снова начинался дождь. Вершина гребня, разделяющая две долины, была окутана туманом. Пол и Аста обошли вокруг дома, подошли к лужайке и перебрались по мосту через ручей.

На другой стороне тропинка круто уходила вверх, в небольшой лесок, сквозь поросшие вереском, соснами и ольховыми деревьями скалы.

Сверху открывалась панорама долины: Гленмор Хаус у ручья, луг, который Доннер использовал в качестве аэродрома, и стоящий там красно-серебристый «Бивер».

Когда Шавасс и Аста выбрались из леска, из-за деревьев впереди, ярдах в тридцати справа, показались Гектор и Рори Мунро. В руках старик держал фазанов, а его карабин был зажат под мышкой. Шавасс схватил Асту за руку, чтобы спрятаться, в кустах, но не успел.

Мунро стояли и молча смотрели на них с вершины склона.

Шавасс прошептал:

– Не обращай внимания, идем как ни в чем не бывало. У них нет причин цепляться к нам.

И вдруг в утренней тишине раздался громкий крик. Молодые люди оглянулись: во дворе, глядя в их сторону, стоял Ставру, едва удерживая на поводке добермана.

– Остановите их! – кричал Ставру. – Верните их назад!

В этот момент во двор въехал один из «лендроверов» и из него выпрыгнул Доннер. Гектор Мунро отшвырнул фазанов и полез в карман за патронами. Рори последовал его примеру. Но Шавасс выхватил «смит-и-вессон» и выстрелил раньше их. Мунро пришлось спрятаться.

Увлекая за собой Асту, Пол бросился к деревьям, и едва они успели укрыться, как внизу раздались выстрелы. Ставру спустил добермана с поводка, и тот с рычанием бросился в погоню.

Молодые люди побежали вверх по откосу, пробираясь сквозь мокрый папоротник, пока не добрались до широкого, усеянного валунами плато. В нескольких ярдах отсюда тропинка круто поворачивала на восток, постепенно поднимаясь по горному хребту.

Аста побежала вперед, но Шавасс остановил ее.

– Мы не успеем пройти и четверть мили, как этот проклятый пес нас догонит. Ты умеешь лазить по горам?

– Совсем немного.

– Этого достаточно. Пойдем.

У дальнего края плато склон был вулканического происхождения. Камни растрескались и образовали огромную лестницу. Шавасс направился туда, Аста следовала за ним по пятам. Как только они достигли первого выступа, на другом конце плато показался доберман.

Помедлив лишь мгновение, пес, как змея, заскользил между валунами. Шавасс подтолкнул девушку вперед.

– Беги, у тебя есть две минуты, чтобы взобраться наверх.

Первый откос был пологим, и Пол наверняка знал, что пес преодолеет его без труда. Они карабкались по камням, а собака с рычанием догоняла их, перепрыгивая с одного выступа на другой. Над ними возвышалась гладкая скала высотой около десяти футов. Уцепиться было не за что.

Выбора не было, и Шавасс сцепил руки ковшом и скомандовал:

– Быстро полезай наверх!

У Асты хватило ума не спорить: она встала на его сцепленные руки, и одним движением Пол подтолкнул ее на край скалы.

Доберман, широко раскрыв пасть, фантастически огромными прыжками приближался к Шавассу. Камни градом катились из-под его лап, когда он мягко, по-кошачьи перепрыгивал с одного валуна на другой.

Шавасс прислонился спиной к скале и вытащил револьвер. Пес прыгнул вперед, уперся лапами в выступ скалы, зарычал и приготовился к следующему прыжку. Пол дважды выстрелил прямо в широко открытую пасть.

Мышцы на спине животного расслабились, когда тяжелые револьверные пули раздробили кость, и, переворачиваясь в воздухе, пес свалился прямо на плато.

Ставру с яростным криком остановился на полпути и стал палить из ружья.

Пули отскакивали от скал, и Шавассу пришлось отстреливаться, чтобы заставить Ставру искать укрытие.

Пол спрятал «смит-и-вессон» в карман и взглянул наверх. Лежа на животе на краю скалы, Аста протягивала ему руку. Он прыгнул, ухватился за нее и правой ногой нащупал крошечную выемку в трещине скалы. Мгновение спустя он уже лежал рядом с Астой.

Оттуда не видно было основания склона, но шум скатывающихся камней говорил о том, что Ставру продолжает карабкаться вверх. Больше никого не было.

– Кажется, Мунро потеряли нас, – сказала Аста.

Шавасс покачал головой.

– Не уверен. Не забывай, что они родились и выросли здесь, в этой стране, и они знают горы. Думаю, что они идут сюда другой дорогой.

– А Макс?

– Скорее всего поехал на «лендровере» к месту засады. Нам нужно торопиться.

Огромная каменная воронка была усеяна валунами и щебнем, и они карабкались без остановки, пока не добрались до широкого выступа.

Над ними постепенно поднимался гребень горы, и десять минут спустя они уже были на краю главного плато, окутанные серым туманом, дождем и тишиной.

Откуда-то справа донесся крик. Шавасс обернулся в тот момент, когда над дальним краем плато показался Гектор Мунро. Он поднял ружье, но затем опустил, потому что расстояние было слишком велико. Шавасс подтолкнул Асту вперед.

Они побежали, выбирая путь между огромными валунами, скользя и кувыркаясь на твердом грунте, пока не добрались до конца плато. И тут справа снова появился Рори Мунро.

Шавасс рванулся к нему. Рори не успел прицелиться, и они столкнулись.

Пол без промедления ударил Рори ногой в пах. Тот упал на голени, хватая воздух широко открытым ртом. Пол отшвырнул ружье и обернулся на сердитый крик. Ставру, а за ним ярдах в двадцати Гектор Мунро догоняли его.

Аста ждала на краю плато. Шавасс схватил ее за руку, и они снова помчались сквозь туман и дождь, оставляя за собой сползающий щебень и песок.

Добравшись до голого крутого склона, поросшего пучками жесткой травы, что очень затрудняло спуск, они потратили еще добрых пятнадцать минут, прежде чем выбрались на склон горы перед долиной, и стали спускаться, продираясь через вереск.

Но их преследователи не отставали. Оглянувшись, Шавасс увидел сквозь расступившийся туман, что Ставру был всего в сотне футов от него.

Прикрывая лицо, они бежали через плантацию молодых елей. Как только они выбрались, Аста споткнулась и упала бы, если бы Пол не подхватил ее.

Едва дыша, она прислонилась к нему.

– Прости, Пол, я больше не могу. – И вдруг глаза ее расширились: в долине показались люди.

– Это они?

На краю дороги стоял «лендровер». Явно армейский с опознавательными дивизионными знаками на капоте, ярко раскрашенный. Офицер в полевой форме и фуражке с козырьком держал в руках карту местности.

Шавасс закричал и замахал руками. К счастью, офицер заметил их. Схватив Асту за руку, Пол с девушкой ринулись вниз через вереск и упали прямо в канаву у дороги. Поднявшись, они побежали к машине.

Офицер смотрел на них, прикрывая глаза от дождя рукой. Потом он наклонился к водителю и что-то сказал. Тот вышел из машины и присоединился к нему.

Только в самый последний момент Шавасс понял, что уже поздно что-либо исправить: у водителя был пистолет, а офицер возле машины оказался не кто иной, как Джек Мердок.

Совершенно беспомощные, Пол и Аста остановились. Из тумана вынырнул и подъехал к ним другой «лендровер». С холодным и злым лицом из него выскочил Макс Доннер и побежал им навстречу.

– Что ж, вы сами напросились, приятель, – сказал Доннер и правой рукой ударил Шавасса по скуле, отчего тот опять скатился в канаву.

Аста повернулась и побежала по дороге, но Ставру кинулся за ней. Когда он привел ее назад к машине, на плантации елей вверху показались Гектор Мунро и Рори.

– Спускайтесь, – приказал Доннер, – а то вы все испортите.

С другой стороны дороги вилась тропинка. Доннер кивнул Ставру:

– Быстро отведи машину туда, у нас мало времени.

Он поставил Шавасса на ноги и вынул из кармана маузер с глушителем.

– Идите к деревьям, приятель, – мрачно сказал он. – У меня были планы относительно вас, но переменить их никогда не поздно.

Аста подбежала к Шавассу, и они вместе перешли дорогу и удалились к елям на другой стороне, пока Ставру отгонял машину. Оба Мунро были слегка озадачены.

Все собрались вокруг «лендровера», укрытого между деревьями, и Доннер сказал:

– Подождем.

Было тихо, только дождь шелестел среди деревьев. Скоро издалека послышался шум моторов, приближающихся к ним с юга. Шум стал громче, и Шавасс понял, что по дороге движутся как минимум две машины: военный грузовик для перевозки людей и автомобиль для офицеров.

Движение замедлилось, затем моторы заглохли, и Шавасс услышал приятный и доброжелательный голос Мердока:

– Сэр, вы капитан Бейли с людьми полковника Байерна?

– Да, – ответил незнакомый голос, – а в чем дело?

– Лейтенант Грант, сэр. Прикомандирован к службе по передвижению на Малайг. Вверху на дороге наводнение, сэр, из-за вчерашнего дождя. Мой командир решил, что лучше встретить вас и показать вам объездной путь во избежание неприятностей.

– Но, вероятно, не все так плохо, раз вы добрались сюда.

– Я едва успел перебраться через мост в Крейге, – сказал Мердок. – Вода уже на три фута выше и быстро прибывает. Не думаю, что какой-нибудь транспорт, кроме «лендровера», смог бы пройти.

– А что это за объездной путь, о котором вы говорили?

– Мы проедем через Гленмор, сэр. Дорога, конечно, плохая, да и времени займет побольше, но я постараюсь привести вас в Гленмор Хаус до обеда.

– Ладно, это еще куда ни шло, – ответил Бейли. – Вы едете впереди, а мы за вами.

Хлопнула дверь, после чего наступила странная тишина, а потом моторы снова ожили. Когда все замерло вдали, Доннер обернулся к Шавассу и усмехнулся.

– Вот видите, как все просто, приятель.

Глава 13

Стоя возле камина в библиотеке, Доннер поправлял воротничок мундира. Затем он застегнул верхнюю пуговицу, надел фуражку немного набекрень и удовлетворенно покачал головой.

Позади него открылась дверь. Вошла Аста, а за ней – Ставру. Доннер с усмешкой обернулся и широко раскинул руки.

– Ну, как я?

В глазах ее вспыхнула ненависть.

– Если бы у меня было оружие, я убила бы тебя, Макс.

Он снял фуражку, быстро подошел к ней и нежно взял ее за плечи.

– Аста, я люблю тебя, всегда любил. Через несколько часов я вернусь, и мы улетим туда, где нас никто не тронет. Девушка покачала головой.

– Я не поеду, Макс.

– Давай попробуем, у нас все будет хорошо, – уверенно сказал он.

– Ты убил мою мать, – ответила Аста. – Как только ты прикасаешься ко мне, меня тошнит.

От неожиданности он отступил, и в глазах его показался ужас.

– Послушай, Аста, все это далеко не так...

Она не дала ему закончить.

– Руфь рассказала мне обо всем. Не стоит отрицать это. А после того как я увидела, что ты сделал с Фергюсом, я верю всему.

Лицо его окаменело.

– Ты не оставляешь мне выбора, не так ли?

Он кивнул Ставру.

– Отведи ее в подвал к остальным и пришли сюда Мунро.

Аста молча вышла, Ставру проследовал за ней по пятам. Доннер подошел к письменному столу, взял маузер с глушителем и проверил обойму. В комнату вошли Мердок и Борис Суворин в форме старшего сержанта армии бундесвера, а у Мердока, который должен был занять место Бейли, на погонах виднелись знаки различия разведывательных войск.

– Мы уже готовы, – сказал он.

Доннер кивнул.

– Пусть люди садятся в грузовик. Я присоединюсь минут через пять.

Они быстро вышли, а Доннер опустил маузер в карман брюк и зажег сигарету. Дверь снова открылась, и в сопровождении Ставру в комнату вошел Гектор Мунро.

Доннер обернулся к нему.

– Мы уезжаем. Ставру остается, но у него много дел, поэтому я хочу, чтобы ты и твой сын помогли охранять пленников.

– Не знаю, мне не очень-то нравится, как все обернулось, – ответил старик.

– И что ты собираешься делать? – спросил Доннер. – Идти к властям? – Он покачал головой. – Я думал, ты умнее, Гектор. Ведь ты увяз уже по самую шею. Назад пути нет.

На лице старика отразилась нерешительность, и Доннер похлопал его по плечу.

– По пять сотен тебе и Рори, когда вернусь. Потом можете идти, куда хотите.

Глаза Мунро заблестели.

– Господи, да это же настоящие деньги, мистер Доннер!

– Так заработай их, – сказал Доннер.

Старик быстро вышел из комнаты. Доннер надел фуражку и взял перчатки.

– Ты уходишь? – по-русски спросил его Ставру.

– Сначала мне нужно кое-кого навестить, – ответил Доннер. – Пойдем со мной.

Он вышел в холл и быстро поднялся по лестнице. Когда он открыл дверь в комнату Руфь Муррей, та лежала на постели со стаканом в руке.

– Макс, дорогой, я не видела тебя целый день!

Когда она подошла достаточно близко, он так сильно ударил ее по лицу, что девушка упала на кровать. Кровь выступил? у нес на губах. Изумленно глядя на Доннера, она поднялась.

– В чем дело, Макс? Что я сделала?

– Ты, сука, – свирепо сказал он. – Ты рассказала Асте о ее матери и о том, что произошло на Лесбосе.

Она казалась совершенно сбитой с толку.

– Нет, Макс! Нет, это невозможно!

Он взял графин с коньяком и помахал им перед ее носом.

– Ты что, не понимаешь, в чем дело? Ты была пьяна, как всегда. Так пьяна, что не соображала, что делаешь.

Он отшвырнул графин и снова толкнул ее на кровать. Сейчас Руфь была совершенно трезва, глаза ее расширились от ужаса.

– Но я не хотела, Макс! Я не хотела ничего дурного!

– Ты никогда не хочешь, мой ангел.

– Что ты собираешься делать? – хрипло сбросила она.

– Я? – он холодно улыбнулся. – Я собираюсь отдать тебя Ставру.

Она затрясла головой.

– Нет, Макс, ты не сделаешь этого.

– Разве? – Доннер повернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Ставру стоял и смотрел на Руфь без всякого выражения на холодном и жестком лице. И вдруг он сделал то, чего никогда не делал при ней прежде: он засмеялся. Когда он шагнул к ней, она вскрикнула, вскочила на ноги и поставила перед собой кресло. Он отбросил его ногой, как мячик, а девушка рванулась к французскому окну, изо всех сил стараясь открыть его. Стекло зазвенело. На высоте сорока футов балкон выходил на каменную террасу перед домом. Руфь обернулась и, когда Ставру подошел ближе, с душераздирающим криком бросилась вниз.

* * *

Камера, куда втолкнули Шавасса, была с решеткой на двери, но без окон, поэтому, когда дверь закрылась, Пол оказался почти в полной темноте. У противоположной стены раздался шорох, и он различил темный силуэт и светлое пятно лица.

– Кто это? – резко спросил он.

– А, англичанин, – в голосе говорящего слышался легкий акцент. – Очень интересно. Вероятно, вы на нашей стороне?

– Это зависит от того, кто вы, – ответил Пол.

– Разрешите представиться: Гюнтер фон Байерн, полковник разведывательного корпуса бундесвера. Не возражаете, если я так назову его? Насколько я знаю, такой корпус только один.

– Шавасс. Пол Шавасс.

– Француз?

– И англичанин. У вас случайно не найдется сигареты?

– Прошу вас.

Недолгое пламя спички осветило остроскулое худощавое лицо. В черных глазах при мерцающем свете вспыхивали янтарные блики, от которых глаза, казалось, меняли свой цвет. Мужчина лет сорока пяти с симпатичным улыбчивым лицом и подчеркнуто медлительной речью, которая, однако, ни на минуту не обманула Шавасса.

– С вами был капитан Бейли?

Фон Байерн кивнул.

– Офицер связи. Бедняга. Когда мы въехали во двор этого проклятого дома и оказались на мушке у людей, которые, по-видимому, были солдатами моей собственной армии, он пытался бежать.

– Его убили?

– Боюсь, что так. Не пора ли вам рассказать, в чем тут дело?

Шавасс присел рядом с ним на корточки и стал говорить. Его рассказ был недолгим, и, когда он закончил, фон Байерн слегка хихикнул.

– Вы знаете, нужно отдать должное тому, кто это придумал. План гениально прост.

– И сработает, – сказал Шавасс. – Сработает, и нам не удастся этому помешать.

В коридоре послышались шаги. Подойдя к решетке, Шавасс увидел Асту в сопровождении Ставру. Он позвал ее, и она подбежала к решетке.

– С тобой все в порядке, Пол?

– Прекрасно, мой ангел.

Рядом с ним появилось лицо фон Байерна.

– Представьте нас, пожалуйста.

– Аста Свенссон – фон Байерн.

– Очень рад, – произнес, фон Байерн, но Ставру, сердито нахмурившись, оттащил девушку.

Они услышали, как в конце коридора лязгнула дверь, повернулся ключ в замке, и Ставру вернулся назад.

– Неприятный тип, – заметил фон Байерн.

– Ставру? – Шавасс кивнул. – Он, по-моему, грек.

Фон Байерн покачал головой.

– Скорее всего из Восточной Сибири. В юности я слишком много их перестрелял, чтобы ошибиться. – Он предложил Шавассу еще одну сигарету, и они уселись на старый деревянный сундук.

– Кстати, очаровательная девушка. Вы любите ее?

– А вам не кажется, что вы слишком любопытны?

– Мой дорогой Пол – не возражаете, если я буду вас так называть? У нас в самом деле нет времени, чтобы действовать по-другому. Жизнь всегда жестока, обычно несправедлива, но в промежутках бывает просто прекрасна – нужно только распознать эти моменты.

– Вы странный человек, – сказал Шавасс. – Мы сидим здесь, приговоренные гнить в этой дыре неизвестно сколько, в то время как мир вокруг нас рушится, а вы философствуете. Что же тогда может огорчить вас?

Фон Байерн хохотнул.

– Я был под Сталинградом, вернее, я – один из тех немногих, кому удалось оттуда выбраться. Все остальное в моей жизни сущие пустяки по сравнению с этим. Иначе и быть не может.

Неожиданно грохнула дверь, и Шавасс увидел Гектора Мунро, искоса глядящего на них сквозь решетку.

– Ну-ну, неплохо там, а? – спросил он. – Вам не холодно, мистер Шавасс?

Шавасс подошел к двери и посмотрел на него.

– Он уехал около часа тому назад, – усмехнулся Гектор Мунро. – Вы теперь у меня под крылышком, бравый парнишка. Я сейчас подкреплюсь тем, что мне оставил мистер Доннер, выпью прекрасного виски, а часа через два или три вернусь посмотреть, не замерзли ли вы окончательно.

Смех его раздавался до тех пор, пока он поднимался вверх по ступенькам, а потом дверь захлопнулась, отрезав их от внешнего мира.

* * *

Доннер стоял в рубке катера, оглядывая корабль сквозь иллюминатор. В трюме, похожем на стальную раковину, единственным грузом был оливково-зеленый автомобиль «бедфорд». Сверху находилась железная дверь в форме арки, через которую можно было выйти на берег. От легкого северо-западного ветерка море зыбилось, и хотя туман и дождь уменьшились, потребовалось достаточно много времени, чтобы добраться до Малайга. Капитан, старший лейтенант Королевского транспортного корпуса, русоволосый молодой человек в толстом белом свитере, опустился с мостика и отдал приказ рулевому.

– Лево на борт, курс пять.

– Есть лево на борт, курс пять.

– Так держать.

– Есть, сэр.

Доннер открыл свой серебряный портсигар и повернулся к Мердоку.

– Сигарету, капитан Бейли?

– Благодарю, сэр.

Молодой лейтенант сказал:

– Уже скоро, сэр. Еще минут двадцать.

Доннер подошел к иллюминатору и выглянул. На небольшом расстоянии острова казались удивительно большими: Барра, Сэндрэй и, к югу от них, Фада.

– Может быть, вы выпьете с нами по стаканчику, когда сойдем на берег? – предложил Доннер лейтенанту.

Акцент в его голосе был хорошо слышен.

Но тот покачал головой.

– Очень жаль, сэр. Мы совсем ненадолго, только для того, чтобы высадить вас, а потом идем на Льюис. Я должен доставить электронное оборудование, которого с нетерпением ждут в штабе ракетных войск.

Доннер кивнул.

– Понимаю, долг прежде всего.

Он вышел на мостик, завернулся в плащ и стал смотреть на острова. Доннер стоял так неподвижно, что казался высеченным из камня. Корабль пришвартовался к каменному молу в небольшой бухте. На песке лежали несколько резиновых надувных лодок. Кроме них, в бухте находились старое рыбацкое судно величиной в тридцать футов и красивое бело-зеленое суденышко. Дверь на носу открылась, и по специально сконструированному перекидному мостику на шоссе выехал штабной автомобиль. Там уже стоял «лендровер», и, когда штабной автомобиль остановился, из «лендровера» вышел человек средних лет в тяжелой военной куртке и черном берете. Доннер пошел ему навстречу.

– Фон Байерн, – представился он.

– Майор Чарльз Эндикотт.

Они пожали друг другу руки.

– Поедете в моей машине?

– С удовольствием.

Доннер уселся на свободное сиденье, а Эндикотт взялся за руль и усмехнулся.

– Вообще-то это против правил, но тут недалеко.

Позади них ухе выезжал армейский грузовик, и Доннер оглянулся посмотреть на катер.

– Ребята не теряют времени, – заметил Доннер.

Эндикотт согласился.

– Да, хорошие парни.

Доннер кивнул и взял сигарету.

– Отличное судно стоит в гавани. Ваше, я так понимаю? – Эндикотт улыбнулся.

– Моя гордость. Построена Акербуном. Стальной корпус, два гребных винта, двадцать узлов.

– А, так вы энтузиаст.

– Вроде этого.

Они выбрались из бухты на большое пологое плато на западной части острова. Доннер сразу увидел плоские крыши поселка, способные выдерживать любые штормы, часто бушующие над этим крохотным островком. Вдали, к океану, устремились уродливые насыпи.

– Ракетные канониры, – сказал Эндикотт. – Вы видите, что это идеальное место для их размещения, но из-за капризов погоды мы вынуждены опустить все оборудование под землю.

– Я слышал, вы добились успеха с «Огненной птицей». – Эндикотт усмехнулся.

– Даже американцы заинтересовались этой штуковиной. Вслед за штабным автомобилем грузовик замедлил ход, и они подъехали к огороженным забором зданиям.

– У нас здесь мало комфорта, – сказал Эндикотт, – но бывает и хуже.

Они вышли. К ним присоединился Мердок. В помещении, как и во всех зданиях подобного типа, рассеянных по всему миру, было довольно уютно. На стене висел портрет королевы. На столиках лежали журналы, рядом с ними стояли удобные кресла.

– Виски, полковник? – спросил Эндикотт Доннера. Тот кивнул. – Остальные офицеры будут с минуты на минуту, здесь их только пять. У нас небольшой штат.

Доннер взял виски, подошел к окну и посмотрел, как разгружаются его люди. Каждый из них держал в руках вещмешок. Молодой сержант рассказывал Суворину, очевидно приняв его за старшего офицера, где должен быть размещен личный состав.

Доннер отвернулся.

– Если вы не возражаете, мне нужно сказать пару слов своим людям, пока они не разошлись.

– Разумеется, полковник, – ответил Эндикотт, и в этот момент подъехали офицеры: его заместитель капитан Гаррисон, лейтенант Джексон и три младших офицера.

– Когда мы приступаем, майор? – спросил Доннер после того, как они выпили еще по рюмке.

– По-моему, послезавтра, – сказал Эндикотт. – У ваших людей хватит времени акклиматизироваться.

Доннер подошел к окну и кивнул Суворину. Два человека поднялись по ступенькам, вошли в здание и закрыли за собой дверь.

– Боюсь, что послезавтра будет слишком поздно, – сказал Доннер.

Вошедшие вынули автоматы. Наступила напряженная тишина, Эндикотт поставил стакан на стол и шагнул вперед.

– Послушайте, в чем дело?

– Распоряжаться здесь будем мы, – жестко произнес Доннер. – Для вашего же блага вам лучше сотрудничать с нами.

– Вы сошли с ума, – сердито ответил Эндикотт и обернулся к Джексону.

– Позвони в штаб.

Доннер вынул из кармана маузер и выстрелил майору в затылок. Кровь и мозг забрызгали все помещение.

Жуткий эффект от его смерти усиливался тем, что звука выстрела почти не было слышно: маузер был с глушителем.

Молодых офицеров вырвало прямо на ковер.

– Капитан Гаррисон, – спокойно обратился Доннер к заместителю, – мы собираемся ремонтировать «Огненную птицу», а вы нам в этом поможете.

– Идите к черту, – ответил Гаррисон.

Доннер покачал головой.

– О нет. Если вы не согласитесь, я выстрою всех людей и убью каждого пятого, как только что убил Эндикотта.

Гаррисон понял, что именно так тот и поступит. Он опустился в кресло, а Доннер обернулся к Мердоку.

– Ну, действуйте, но не забудьте отключить связь.

Мердок вышел, дверь за ним захлопнулась. Доннер взял сигарету. Он посмотрел на Гаррисона, усмехнулся и похлопал его по плечу.

– Веселей, приятель, – сказал он спокойно. – Могло быть и хуже – на месте Эндикотта могли бы оказаться вы.

Глава 14

– А знаете ли вы, – спросил фон Байерн, – что в прошлом году в Мюнхене не менее полдюжины человек повредили себе глаза пробками от шампанского? Что за город! В самом деле, Пол, другого такого нет.

– Судя по тому, что вы рассказали, это так, – ответил Шавасс.

– Как прекрасно там можно провести время! Скоро начинаются октябрьские празднества: приемы, балы, самые красивые женщины в Германии, отличная еда, великолепное вино, – он тяжело вздохнул. – Сколько времени мы торчим здесь?

Шавасс взглянул на часы.

– Около четырех часов. Доннер уже на Фаде. Дорого бы я дал, чтобы посмотреть, что там происходит.

– Из того, что я узнал о Доннере, можно сделать вывод: все идет по плану.

– Я только одного не могу понять: каким образом Доннер собирается вернуться сюда?

– Вы уверены, что он вернется?

Шавасс кивнул.

– Он не оставит Асту: он одержим ею. По-моему, это его единственная слабость. Он сказал, что и меня заберет с собой, а встреча на Лубянке – перспектива малоприятная.

– А как он выберется отсюда?

– На лужайке за домом стоит его собственный самолет «Бивер».

– Интересно, – заметил фон Байерн. – Он все продумал.

– И мы ни черта не можем сделать. Даже если выберемся отсюда, доберемся до Малайга и наше командование начнет действовать, то к тому времени, как они приплывут на Фаду, будет уже слишком поздно. Насколько я знаю, по воздуху туда не добраться – негде приземлиться.

– Не совсем так, – возразил фон Байерн. – Я очень хорошо изучил остров и прекрасно знаю все подходы к нему, особенно с воздуха, – ведь я же старый пилот.

– Я и не догадывался.

– О, это правда. Я был в Бранденбургской дивизии почти всю войну, выполнял спецзадания. Управлять самолетом тоже входило в мои обязанности. Но здесь, на Гебридах, из-за ветров пользоваться вертолетом практически невозможно. Их столько разбилось, пытаясь приземлиться на Фаде, что в прошлом году было решено попробовать садиться на северной части острова.

– Но там же скалы высотой до шести футов.

– Да, но во время отлива обнажается широкая полоса твердого песка, и сесть там нетрудно. К сожалению, прилив начинается слишком быстро, и самолеты не могут оставаться долго. Да еще трудно переносить груз наверх на скалы. Поэтому эта необходимость вскоре отпала. – Шавасс взглянул на его едва освещенное лицо.

– Может быть, вы умеете водить «Бивер»?

– Разумеется, – фон Байерн пожал плечами. – Обыкновенный военный самолет.

Шавасс принялся ходить по камере из угла в угол.

– Отсюда до Фады не более пятнадцати минут лету.

– И мы все могли бы улететь, – добавил фон Байерн.

– Приятный сюрприз для герра Доннера. Но, к сожалению, нам отсюда не выбраться.

В бессильной ярости Шавасс ударил ногой в дверь, но немец дотронулся до его руки.

– Возьмите еще сигарету, Пол, и расслабьтесь. Гнев – это проявление отрицательных эмоций. Мы должны терпеливо ждать и уцепиться за малейшую возможность. Другого выхода у нас нет.

Примерно через полчаса они услышали чье-то пение, затем дверь в подвал открылась и раздались тяжелые шаги.

Пение прекратилось, и в окошке показались Гектор и Рори Мунро. Полупьяные, они глупо хихикали, а Гектор пнул дверь.

– Вы еще там, мистер Шавасс?

– Да, – сказал Шавасс. – Что вам нужно?

– Просто проверяю, – ответил старик. – Я теперь здесь старший. Ставру ушел на Лох Даб посмотреть, как там дела в замке. – Он хрипло засмеялся. – Эй, вам там удобно?

– Могло быть хуже, – ответил Шавасс, – если бы нам грозил приговор на пятнадцать лет заключения за государственную измену. – Он холодно рассмеялся. – А вы-то что беспокоитесь? Скоро обо всем узнаете.

С лица Рори исчезла глупая ухмылка. Он обернулся к отцу.

– О чем это он, пап?

– Ты с ним поосторожнее, – сказал старый Гектор. – Вечером вернется мистер Доннер, заплатит нам нашу тысячу фунтов, и мы уедем отсюда, так далеко, что этот парень нас не достанет.

Лицо Рори прояснилось.

– Ты прав, папка. В Томинтуле мы заберем Фергюса. Если попадем на поезд из Форт Уильям, то как раз успеем на девятичасовой пароход из Глазго в Белфаст. Паспорта там не нужны.

Старик поддакнул.

– Да, таким молодцам, как мы, ничего не стоит пересечь границу и добраться до Ирландии.

«О чем это говорил Байерн? – промелькнуло у Шавасса в голове. – А, вот: мы должны уцепиться за малейшую возможность...»

Шавасс схватился за железные прутья.

– Минутку, Мунро.

Старик обернулся, слегка пошатываясь.

– Ты говорил, что Фергюс ждет вас в Томинтуле?

– Ну так что?

Шавасс покачал головой и мягко сказал:

– Его там нет, Гектор. Доннер первый встретился с ним.

Побледнев, старик тупо уставился на Пола.

– Неправда, – хрипло сказал он. – Ты лжешь.

– Выпусти меня отсюда, и я покажу тебе.

– Папка, это, наверное, шутка, – сказал Рори Мунро.

– Если это так, то я убью его. – Старик вытащил из кармана связку ключей, швырнул ее сыну, а сам взвел курок.

– Выпусти его.

– Вы понимаете, что делаете? – прошептал фон Байерн.

Шавасс кивнул.

– Не пытайтесь быть героем, когда откроется дверь. Думаю, в этом нет необходимости.

Когда Пол вышел в коридор, Рори немедленно захлопнул за ним дверь и закрыл ее на ключ. Оба Мунро держали его на мушке. Шавасс кивнул.

– Сюда, – сказал он и двинулся по коридору.

Он повернул за угол и легко нашел клетку, в которой сидел прежде, узнав ее по железной перекладине. Аста говорила, что Фергюс находился в следующей.

– Он здесь, – сказал Шавасс.

Гектор с подозрением взглянул на него и кивнул Рори.

– Стереги его. Я взгляну.

Он открыл дверь и нащупал выключатель. Секунду спустя раздался страшный крик и стук упавшего карабина. Рори невольно обернулся, и глаза его расширились от ужаса.

– Помоги, – простонал старик. – Помоги мне снять его.

Рори прислонил винтовку к стене и вбежал внутрь. Шавасс наблюдал, как они сняли с крюка жалкое изуродованное тело и положили его на пол. Старик опустился на колени и осторожно погладил залитое кровью лицо. Когда он поднял глаза, они были полны слез.

– Это дело рук Доннера?

Шавасс кивнул.

– Мисс Свенссон сама видела.

– Подвесил и искромсал, как кусок говядины. Мне было уплачено, а убийство моего сына не имело значения.

Он достал из кармана ключи и бросил их Шавассу.

– Думаю, они вам пригодятся.

Шавасс взял у Гектора и Рори их оружие, и они не возразили ни словом, охваченные ужасным горем.

Пол пошел назад по коридору, окликая Асту. Она сразу же отозвалась. На связке было около дюжины ключей и отмычка, которая подходила ко всем замкам. Через минуту девушка уже была в его объятиях.

– Что случилось?

– Мунро перешел на нашу сторону. Я показал им Фергюса.

Они поспешили к фон Байерну, и, пока Пол открывал дверь, тот с удивлением глядел на них.

– Произошло чудо, мои друг?

– Что-то в этом духе. Потом объясню.

Когда немец вышел, Шавасс дал ему карабин и обернулся к Асте.

– Наверху есть оружие?

Она кивнула.

– Да, в комнате рядом с библиотекой.

Шавасс протянул фон Байерну ключи.

– Выпускайте остальных, а я поищу оружие.

Поднимаясь по лестнице, Пол и Аста слышали взволнованные голоса освобожденных фон Байерном девяти солдат и двух водителей британской армии.

В коридоре возле кухни было тихо. Аста быстро пробежала через холл в библиотеку, а Пол проследовал за ней. Там в камине еще горел огонь. Девушка открыла дальнюю дверь и вошла в оружейную комнату.

Такие помещения имелись, как правило, в каждом шотландском замке. Вспомнив о том, что, по словам Дункана Крейга, Доннер не интересовался охотой, Шавасс не ожидал увидеть многого.

Могло быть и хуже: Шавасс нашел три двустволки, винчестер 22-го калибра и старый «Баллард-и-моор» 45-го калибра, из которого можно было уложить даже слона.

Боеприпасов, увы, хватало только для винчестера и двустволок, поэтому, с сожалением отложив «Баллард-и-моор», Пол вернулся в библиотеку.

– Боюсь, это все, что я смог найти. Ты сказала им, что произошло?

– В двух словах.

Шавасс взглянул на построившихся солдат. Все они были крепкие и бравые, однако их лица были более интеллигентными, чем у простых солдат-пехотинцев, а двое из них носили очки.

– Эти парни настоящие специалисты, так? – спросил он.

– Эксперты-электронщики. И к тому же хорошие солдаты. Не волнуйтесь, мой друг, они понимают, для чего они здесь.

Фон Байерн указал на старшего сержанта, русоволосого симпатичного человека лет тридцати пяти.

– Старший сержант Штейнер пять лет прослужил во французском иностранном легионе парашютистов, был в Дьенбьенфу.

Он улыбнулся и бросил винчестер Штейнеру, который ловко поймал его.

– Нашего друга Доннера может хватить удар.

Шавасс обратился к одному из водителей-связистов в звании капрала.

– Как вас зовут, капрал?

– Джеком, сэр. А это водитель Бенсон. Я не знаю, кто вы, сэр, но мы чертовски хотим выбраться отсюда.

– Очень жаль, – сказал Шавасс, – но одному из вас придется остаться, чтобы отправиться в Малайг и доложить о том, что здесь происходит.

Он обернулся к Асте.

– Ты тоже можешь ехать, Аста. Расскажешь там все подробно.

Девушка побледнела, но согласилась.

– А где же Руфь?

– Здесь ее не видно. Она, вероятно, отправилась в Лох Даб вместе со Ставру. Забудь о ней. Ей уже никто не сможет помочь.

Капрал Джексон подбросил монетку и аккуратно поймал ее. Затем раскрыл ладонь и показал монетку Бенсону. Тот огорченно вздохнул.

– Что ж, сэр. Я отвезу молодую леди в Малайг.

Фон Байерн и его люди уже направились к самолету. Шавасс взял Асту за руку. В глазах ее была тревога.

– Береги себя, Пол.

– Разве я этого не делаю? – улыбнулся он и пошел за всеми.

В опустевшем холле вдруг стало отчетливо видно, что Аста еще совсем молода. Бенсон откашлялся.

– Поедемте, мисс.

– Одну минутку, – ответила она. – Я только посмотрю, как они отправляются.

Она подошла к окну и стала смотреть на небольшую группу людей, бегущих через луг за деревьями к самолету. Взлет был произведен отлично – Аста имела некоторый опыт в этих делах. Сделав крутой вираж вправо, самолет взял курс на море.

– Можем ехать, мисс? – спросил Бенсон.

Аста медленно кивнула, они вышли во двор через черный ход. На «лендровере», которым с утра пользовался Мердок, все еще висели фальшивые знаки отличия – чтобы сбить с толку фон Байерна. Ставру уехал на другой машине.

Девушка уселась на пассажирское сиденье, а Бенсон – за руль Стартер заработал, но мотор не завелся. Бенсон попробовал еще пару раз, ничего не добился и чертыхнулся.

– Похоже, что-то не в порядке, мисс. Пойду взгляну, в чем дело.

Он подошел к капоту, и в это время у входа в гараж появился Ставру. Аста вскрикнула, Бенсон с тревогой оглянулся, но Ставру сильно ударил его. Бенсон опрокинулся на спину.

В это мгновение в здании послышался страшный стук. Бенсон, сохраняя недоумение на лице, сполз на землю, а Аста увидела, как из дальней двери дома на другом конце двора вышли Гектор и Рори Мунро.

Ставру выстрелил, и пули, ударив в стенку, разбили окно, заставив Рори, идущего за отцом, отпрыгнуть в укрытие.

Ставру обернулся к Асте. Лицо его было ужасающе бесстрастным. Аста схватила стальную заводную ручку от «лендровера» и выкарабкалась из машины. Ставру аккуратно положил пистолет на капот и направился к девушке.

Она изо всех сил швырнула в него заводной ручкой, и Ставру присел за машиной. Но через мгновение, с удивительной для такого крупного человека подвижностью, он уже схватил ее за руку, прижал к стене и ударил по лицу, отчего Аста потеряла сознание.

Глава 15

Сидя в открытой кабине самолета рядом с фон Байерном, Шавасс по карте следил за местностью. На горизонте из-под дождевых туч показались огромные утесы Фады, полукругом проступающие с севера сквозь туман.

Фон Байерн уверенно вел самолет на высоте не более двухсот футов над морем. Дождь барабанил по стеклу, а под ними серо-зеленая вода пенилась белыми бурунчиками.

– Если мы подлетим с севера, утесы прикроют нас, – сказал фон Байерн.

– А ветер не помешает сесть?

– Да нет. Но нам надо следить за потоками воздуха с этих утесов.

Он слегка повернул штурвал и направил самолета сторону Атлантического океана, на северо-запад. Потом, приблизившись к Фаде, снова изменил курс и опустился к воде до сотни футов.

Огромные черные скалы возвышались перед ними, а внизу Шавасс увидел сверкающую полосу влажного песка шириной в четверть мили.

Фон Байерн переключил моторы на холостой ход, приноравливаясь к ветру, и попал в мощный воздушный поток с берега. Он сделал еще один круг над морем и опустился ниже.

Казалось, колеса коснутся воды, а затем они вонзились в твердый сырой песок, и скалистые утесы устремились на машину. Пол подумал, что самолет никогда не остановится, но вдруг «Бивер» сделал поворот и остановился.

Мотор заглох, а пропеллер еще немного покрутился. Фон Байерн с улыбкой обернулся к Шавассу.

– Отличный самолет. Доннер следит за ним, я так ему и скажу.

– Кажется, я начинаю понимать, как мы выиграли войну, – сказал Шавасс и вслед за сержантом Штейнером вышел из кабины.

Порыв ветра с Атлантики обрызгал их холодным зимним дождем.

Немцы собрались вместе и вполголоса разговаривали о чем-то. К ним подошел капрал Джексон и подозвал Шавасса.

– Так вы говорите по-немецки, капрал?

Джексон усмехнулся.

– Пришлось научиться. Я долго служил в ВАОК[3]. Моя жена, Хильда, из Дортмунда.

– Отлично, – сказал Шавасс. – Поэтому переходим на немецкий. Это военная операция, насколько я знаю, а полковник фон Байерн – ваш командир.

– Благодарю, Пол, – слегка улыбнулся фон Байерн и продолжил: – Будем надеяться, что наше прибытие осталось незамеченным. На нашей стороне следующие преимущества: полная неожиданность плюс тот факт, что вы прекрасно знаете расположение лагеря благодаря двухнедельному обучению и инструктажу в Германии. Большое значение имеет и скорость наших действий, поэтому предлагаю не тратить время на разговоры. Первая цель – захват оружия. Как мы проберемся внутрь – решим на месте.

Он кивнул Шавассу, и все отправились к утесам, напоминавшим с моря неприступную каменную стену. Но вблизи оказалось, что скалы испещрены расщелинами и трещинами, по которым можно было легко подняться наверх.

Через четверть часа Шавасс оказался в призрачном мире расколотых серых валунов, редкой травы и густого тумана. Фон Байерн следовал за ним. Через некоторое время они остановились, поджидая остальных.

– С этого места по крутому спуску мы доберемся прямо до лагеря на другом конце острова, – сказал фон Байерн. – Большую часть пути нас прикроет туман, а потом придется вжаться в землю.

– Это далеко? – спросил Шавасс.

– Чуть больше четверти мили.

Держась рядом, фон Байерн и Шавасс начали спуск, окутанные со всех сторон сырой пеленой тумана. По мере того как спуск становился круче, скорость движения увеличивалась. Наконец туман поредел.

Русло высыхающего ручья служило им прикрытием еще несколько сотен ярдов, пока фон Байерн не скомандовал: «Стоп». Осторожно выбравшись на берег, Шавасс и полковник стали всматриваться в даль.

Ярдах в двухстах перед ними показался лагерь. Фон Байерн махнул Штейнеру, и тот привел людей. В это время из-за ракетных шахт показался грузовик с прицепом, который вез небольшую ракету. Машина направилась к шоссе, ведущему в гавань.

– "Огненная птица"? – спросил Шавасс.

– Именно так. Помещение для офицеров – вон то здание возле флагштока. А там дальше хранится оружие. Радиорубка в башне.

Штейнер указал на низкое длинное здание справа и спросил:

– Это склад горючего, полковник?

– Да.

– Интересно, для чего там стоит караул?

Неожиданно они увидели, как на крыльцо вышел один из людей Доннера с пистолетом на ремне через плечо.

– Подходящее место, чтобы спрятать тридцать восемь человек от любопытных взглядов, – заметил Шавасс.

Фон Байерн кивнул.

– Вероятно, вы правы. Интересно, что траулера, о котором говорил Доннер, в бухте нет. Наверное, они ждут его.

– Логично, – сказал Шавасс. – Особенно если то, что мы видели, и есть «Огненная птица». Траулер подойдет только тогда, когда они полностью подготовятся к его встрече. Держу пари, время рассчитано с точностью до минуты, и примерно через полчаса корабль будет здесь.

– Не хотелось бы спугнуть их, – сказал фон Байерн. – Как только мы начнем стрелять, радист сразу же предупредит капитана.

– Вы правы, – согласился Шавасс. – Дайте мне кого-нибудь, и мы попробуем захватить радиорубку. В команде Доннера всего тридцать человек, включая его самого, и у нас будет не более двух-трех противников. Может быть, нам удастся перехватить их до начала перестрелки.

– Отличная идея. С вами пойдет Штейнер. Думаю, он вам пригодится. Здесь останутся двое, а с остальными минут через пятнадцать мы двинемся к складу горючего. Что бы ни случилось в этой башне – это произойдет в ближайшие четверть часа.

Шавасс кивнул.

– Дай Бог вам добраться до этого села. Если ничего не выйдет, мы не устоим перед их автоматами.

– Я уже подумал об этом, – усмехнулся фон Байерн. – Поторапливайтесь, Пол. Вы обещали разделить со мной радость октябрьских праздников в конце месяца, не забудьте.

– За это стоит пролить кровь и пот, – ответил Шавасс и пошел за Штейнером по руслу ручья.

Через сотню ярдов ручей совершенно иссяк, и они поползли к укрытию возле ракетных шахт. Обогнув его и задержавшись там на минуту, они приблизились почти вплотную к радиорубке, которая находилась в башне высотою около пятидесяти футов. Через каждые десять футов виднелись небольшие узкие окошки – вероятно, внутри была винтовая лестница.

Радиорубка помещалась на самом верху. Вокруг ее стеклянных стен располагался неширокий балкон, а снаружи к нему вела стальная пожарная лестница.

Шавасс указал на нее Штейнеру.

– Я пойду по ней, сержант, а вы попробуйте изнутри.

Штейнер улыбнулся, блеснули его ровные белые зубы.

– Согласен. Всегда не любил высоту – от нее кружится голова.

Шавасс быстро пошел вперед и, придерживая одной рукой ружье, стал взбираться наверх. Штейнер подождал, пока он поднялся футов на пятнадцать, и ринулся в башню.

Винтовая лестница начиналась справа, а слева находилась какая-то дверь. Сержант шагнул к лестнице, но в этот момент дверь открылась, и появился один из офицеров Доннера. В руке он держал пистолет, а его реакция была просто великолепной.

По обмундированию Штейнера офицер мгновенно понял, что перед ним чужой. Он вскинул пистолет, и Штейнер едва успел выстрелить из двух стволов в лицо противнику.

Сержант опустил ружье, взял пистолет и услышал сверху тяжелые торопливые шаги. Он отпрянул, пули ударились в бетонную стену возле двери, и Штейнер выстрелил в ответ. Никого не было видно, только снова раздались тяжелые шаги, на этот раз вверх по лестнице. Штейнер присел, разулся и, бесшумно ступая в одних носках, пошел следом.

* * *

Шавасс был уже на полпути к радиорубке, когда услышал выстрелы в башне. Он остановился и, держась одной рукой за лестницу, другой взвел курок, затем оглянулся через плечо вниз.

Охранник у оружейного склада заметил его и уже было прицелился, но в этот момент из-за угла появился фон Байерн с ружьем в руках. Ударив охранника прикладом в челюсть, он подождал, пока тот упадет, затем взял его пистолет.

Издалека донесся крик, и от офицерского помещения к фон Байерну подбежали три человека. Тот опустился на одно колено и выстрелом заставил их попятиться. На помощь уже подошла его команда, окружившая помещение склада.

А над Шавассом, перегнувшись через перила балкона, кто-то выстрелил в фон Байерна, но не попал, только комья грязи облепили лицо немца. Шавасс одной рукой поднял ружье и пальнул сразу из обоих стволов в голову стрелявшего.

Ружье выпало у него из рук, а лицо противника, превратившись в кровавую маску, исчезло. Потеряв опору под ногами, Шавасс чуть не сорвался, но сумел ухватиться за лестницу двумя руками и стал карабкаться вверх.

Добравшись до балкона, он внимательно осмотрелся, но, кроме лежащего ничком убитого, в рубке никого не было. Оборудование, к счастью, было не тронуто.

Позади раздались быстрые шаги, и кто-то задержал дыхание. Пол обернулся. Перед ним стоял Джек Мердок, лицо его было окровавлено отлетевшим при перестрелке куском бетона.

– Шавасс! – поразился он, и рука с револьвером дрогнула на мгновенье.

За ним, бесшумно ступая, появился Штейнер. Он аккуратно приставил пистолет к затылку Мердока и забрал у того оружие.

– Ты проиграл, Мердок, – усмехнулся Шавасс. – По моим прикидкам, вам потребуется лет двадцать, чтобы выяснить, в чем вы ошиблись. Где Доннер?

Мердок неуверенно рассмеялся.

– Далеко отсюда. Во всяком случае, должен быть далеко.

– Хочешь сказать, что его и в самом деле здесь нет?

Мердок кивнул.

– Он уехал около двух часов назад. Так запланировано. Раз у нас все идет нормально, ему нечего было оставаться.

– Как он уехал?

– У майора Эндикотта, здешнего командира, имеется корабль, и Доннер выяснил это очень давно. Сейчас он отправился домой. Недалеко от Гленмор Хаус есть старый пирс. Доннер собирается взять вас, Ставру и девушку и на «Бивере» улететь в северную Швецию. Там он заправится и полетит в Россию.

Шавасс хрипло рассмеялся.

– Именно так он и думает.

Он перегнулся через перила балкона и глянул вниз, где фон Байерн и его люди, вооруженные автоматами, добытыми на складе, рассредоточившись по двору, вели ожесточенную перестрелку с четырьмя офицерами Доннера.

Вдали, у склада с горючим, охранники уже были взяты под стражу, а несколько офицеров и группа британских солдат, рассыпавшись, бежали к фон Байерну.

Скоро все закончилось. Еще двое подручных Доннера были убиты, а остальные бросили оружие и подняли руки. Шавасс видел, как к фон Байерну подошли двое офицеров британской армии. Они посовещались о чем-то, затем группа немецких и английских солдат поспешила вниз, в бухту.

Фон Байерн помахал Шавассу рукой, тот ответил. Английский и немецкий офицеры в сопровождении нескольких солдат направились к башне.

Шавасс повернулся к Штейнеру.

– Сигареты есть?

Тот вынул из кармана пачку. Шавасс взял одну сигарету и прикурил от протянутой немцем бензиновой зажигалки, сделанной из старого патрона.

С удовольствием глубоко затянувшись, Пол вдруг почувствовал, как он устал. Подошел фон Байерн с английским офицером.

– Это капитан Гаррисон, Пол. К сожалению, майор Эндикотт был убит до нашего прибытия.

Гаррисон поздоровался за руку.

– Кажется, я никогда никому не был так рад, – сказал он. – Извините, я только свяжусь с Малайгом.

Он вошел в радиорубку в сопровождении двух своих солдат, а фон Байерн обратился к Шавассу:

– Ну, как вы? Туговато мне пришлось бы, если бы не вы, когда меня стали обстреливать из башни. Спасибо.

– Одна загвоздка, – сказал Шавасс. – Часа два назад Доннер, вероятно, по плану, отправился отсюда на корабле командира. Помните, я говорил, что не могу понять, как он собирается вернуться?

Фон Байерн пожал плечами.

– Без самолета он далеко не уйдет.

– Вы правы.

Вернулся Гаррисон.

– Я связался с Малайгом, и там объявлена тревога, хоть и несколько запоздалая.

Шавасс нахмурился и обернулся к фон Байерну.

– Я считал, что Аста и Бенсон уже должны были сообщить им.

– Не понял? – сказал Гаррисон.

Шавасс вкратце объяснил, и Гаррисон снова вошел в радиорубку. Через пару минут он вышел, качая головой.

– Нет, никаких сведений от мисс Свенссон или водителя Бенсона не поступало.

– Насколько я понял, Доннер отбыл на судне майора Эндикотта не так давно, – вмешался фон Байерн. – Это быстроходный корабль?

Гаррисон кивнул.

– Два винта – пятицилиндровый двигатель. В любую погоду развивает скорость до тридцати узлов.

– Есть здесь еще какое-нибудь судно?

– Только старая посудина для ловли омаров. Нечего и думать, чтобы догнать его. Больше пяти узлов из нее не выжмешь.

Шавасс угрюмо отвернулся, и фон Байерн сказал:

– Никакое судно на свете не догонит его сейчас, Пол.

– А вдруг что-нибудь случится? – возразил Шавасс. – Что, если Аста еще в Гленморе? Доннер уже должен быть там.

– У нас ведь есть самолет.

Шавасс живо обернулся к полковнику.

– Думаете, это возможно?

– Не знаю, – пожал тот плечами. – Это зависит от прилива. С большой командой мы не взлетим – вы, я и, может быть, Штейнер.

– Я могу дать вам машину, – сказал Гаррисон, – и через пять минут вы уже будете на вершине. «Лендровер» предназначен как раз для таких дорог.

– Что ж, нечего терять время, Пол, – согласился фон Байерн и кивнул следовавшему за ним Штейнеру.

Гаррисон вынул из кармана револьвер и протянул его Шавассу.

– Возьмите, я нашел его.

Шавасс взвесил его в руке и обратился к Мердоку, молчаливому свидетелю происходящих событий.

– Что ж, сказав "А", нужно сказать "Б". Необходимо выяснить, по какому сигналу траулер подойдет за «Огненной птицей». У меня такое чувство, что ваш друг может здорово помочь в этом, если вы попросите его как следует.

Гаррисон усмехнулся и повернулся к Мердоку, а Шавасс быстро последовал вниз по лестнице за остальными.

Сержант, доставивший их на вершину утеса, был страстным любителем природы и все свое время проводил среди скал и на берегу.

В ответ на вопрос фон Байерна о приливе он покачал головой.

– Он скоро начнется, сэр, – сказал он. – Приливы начинаются медленно, но потом вода прибывает мгновенно, поверьте. Это очень обманчивая штука. Пару раз я чуть не остался среди этих скал, честное слово.

Туман почти исчез, когда они спустились на гребень последнего холма и остановились передохнуть. Подойдя к краю утеса, они увидели странно чуждый окружающему пейзажу одинокий «Бивер».

– Понимаете, что я имею в виду, сэр? – Сержант указал Шавассу на громадные волны, набегающие на песок. Почти половина суши уже была затоплена.

– Что вы на это скажете? – обернулся Шавасс к фон Байерну.

Немец пожал плечами.

– Спросите меня об этом, когда я буду за штурвалом. Пошли, мы теряем время.

Они спустились к ближайшему водостоку и заскользили вниз, увлекая за собой гальку и песок. Сержант последовал за ними.

Оказавшись на открытом берегу, Шавасс сразу же почувствовал сильный ветер с моря.

– Один-ноль в вашу пользу, – сказал фон Байерн, и они побежали к самолету.

Фон Байерн и Штейнер уже забрались в самолет, а сержант схватил Шавасса за рукав.

– Это невозможно, сэр, – сказал он, и лицо его побелело. – Вы не сможете разогнаться. Песок изрезан водными протоками.

Отвечать было некогда, потому что мотор уже закашлял и заурчал, перекрывая все звуки. Пол оттолкнул сержанта и забрался в самолет, а Штейнер закрыл дверь.

Шавасс прошел в кабину и сел рядом с пилотом.

– Ну, что? – спросил он, стараясь перекричать шум мотора.

Фон Байерн даже и не подумал ответить. На лице его застыла странная напряженная улыбка. Он вырулил по ветру и дал полный газ. Машина вздрогнула и как будто прыгнула вперед под углом к морю, что позволило увеличить полосу разбега.

Они пересекали один за другим водные каналы, вода разлеталась широким веером, но фон Байерн твердо держал руль в руках, и самолет двигался прямо.

И вдруг он взлетел, слегка накренив одно крыло, колесами снимая пену с белых бурунов внизу. Но по-настоящему взлететь не удалось: нос пошел вниз, а фон Байерн, казалось, ничего не предпринимал. И вдруг скорость сильно возросла, мотор взревел, и только тогда полковник потянул штурвал на себя.

Глава 16

Они взмыли в вечернее небо, быстро набирая высоту. Сержант-артиллерист с благоговейным страхом глядел им вслед.

Подлетая к берегу, фон Байерн похлопал Шавасса по плечу и показал на старый каменный мол, к которому пришвартовался катер. Все ясно было без слов. Шавасс достал пистолет, подаренный Гаррисоном, и перезарядил его.

После дождя земля внизу казалась ярко-зеленой, а заходящее за далекие горы солнце озарило долину пурпурными бликами.

Набрав высоту еще раз, фон Байерн стал спускаться на обсаженную тополями импровизированную площадку у ручья.

Все было как прежде, и Шавассу вдруг показалось, что ничего не произошло, что время вдруг повернуло вспять, но тут фон Байерн развернулся по ветру и посадил самолет. Машина докатилась до самых деревьев, потом моторы заглохли, и тишина вокруг показалась неестественной.

Слегка улыбаясь, фон Байерн обернулся к Шавассу.

– Приехали, Пол. Тот кивнул.

– Вы вооружены?

Фон Байерн поднял брови и хохотнул:

– Господи, совсем забыл. Там, на Фаде, у меня было ружье.

Штейнер все еще держал в руках пистолет. Услышав слова полковника, он протянул ему револьвер, который отобрал у Мердока.

– Не возражаете, полковник?

– Благодарю вас. Не стоит сейчас рисковать. Штейнер, вы осмотрите дом с той стороны, а мы начнем отсюда.

Они подождали, пока Штейнер выбрался из кабины, добежал до деревьев и скрылся.

– Хороший парень, – сказал Шавасс.

Фон Байерн кивнул:

– Самый лучший.

Они подошли к невысокой стене за тополями и осмотрели террасу и заднюю часть дома. Вокруг царили тишина и спокойствие. Окна глядели пустыми глазницами, и тут Шавасс заметил вдали какое-то яркое пятно.

– Что это? – спросил он.

– Понятия не имею. Прикройте меня, я взгляну.

Держась поближе к тисовой изгороди, фон Байерн пересек клумбу, подошел к террасе и вскарабкался на стену. Шавасс наблюдал, как, приблизившись к яркому пятну, он задержался, а потом махнул рукой.

Прикрытая красным домашним халатом, со странно умиротворенным лицом, Руфь смотрела в небо мертвыми глазами.

Фон Байерн мрачно произнес:

– Этот человек – мясник.

Шавасс потрогал холодную щеку девушки.

– Думаю, она мертва уже часов семь-восемь.

Французское окно на террасе было распахнуто, и когда они забрались в дом, то увидели Гектора Мунро в сопровождении Штейнера.

– Где ты нашел его? – спросил Шавасс.

– Во дворе возле тела своего сына. И еще я видел Бенсона, шофера, которого вы оставили с мисс Свенссон.

– Мертв?

– Боюсь, что да.

Впервые за то время, что Шавасс знал Гектора Мунро, тот выглядел совсем стариком: глубокие морщины пересекали его лицо, могучие плечи опустились под тяжестью страшного горя.

– Что случилось, Гектор? – с участием спросил Пол.

В глазах у старика блестели слезы.

– Он убил моего сына, мистер Шавасс. Убил Рори.

– Кто?

– Ставру. Рори и солдата, которого вы оставили с девушкой.

– А что с ней?

– Отвез ее в Лох Даб.

– На остров?

– Да. Я проследил, он вернулся оттуда один.

– Где он сейчас?

– Минут двадцать назад приехал этот дьявол Доннер. Они разговаривали на каком-то незнакомом языке, потом ушли.

– Они отправились к озеру?

– Да.

– Помните, я говорил о старом замке на острове? Ставру, наверное, оставил там девушку и вернулся, чтобы дождаться Доннера. Там их и встретили.

– Но если, по-вашему, чувства Доннера к ней так сильны, он не причинит ей зла, – сказал фон Байерн.

– Хотел бы я знать это наверняка, – покачал головой Шавасс. – Ему пришел конец, и он понимает это. Кто знает, на что способен человек при таких обстоятельствах?

– Вы правы, – согласился фон Байерн. – Тогда не стоит терять время.

– Вы и так сделали все, что могли, остальное касается лично меня.

Шавасс повернулся, чтобы уйти, но услышал шаги, и на его плечо опустилась рука.

Фон Байерн вздохнул:

– Я игрок, мой друг, а для всех участников есть одно непреложное правило: никогда не оставлять игру незаконченной. Поэтому я не собираюсь нарушать его сейчас и как командир старшего сержанта Штейнера уверяю: он тоже. Так мы идем?

* * *

В ущелье стояла тишина. Вересковые заросли, казалось, стекали со склонов прямо в холодные темные воды озера. Вдали над горами все еще светилась оранжевая полоса заката, а с холмов подул ветерок. Внизу, у деревянного мола возле замка, стояла моторная лодка. Шавасс оглядел песчаный берег и то место, где он рыбачил тысячу лет назад.

– Моя складная лодка где-то здесь, в кустах.

Они спустились к воде, и вдруг Штейнер воскликнул:

– Смотрите!

Лодка, вернее то, что от нее осталось, валялась на песке, изодранная в клочья.

– Дело рук Мунро, – сказал Шавасс. – Я должен был это предвидеть.

– Хороший вечер для купанья. – Фон Байерн измерил глазами расстояние до острова. – Сотни две ярдов, не больше.

Он стал расстегивать куртку.

Шавасс стащил через голову свитер, сбросил ботинки и шагнул к воде. Штейнер последовал за ним в трусах и рубашке, ремнем привязав к шее пистолет.

Шавасс указал фон Байерну на противоположную сторону озера.

– Там река, и течение довольно сильное. Если вы в него попадете, то вас легко вынесет на остров.

– Мне кажется, – сказал фон Байерн, – нам не стоит выходить из воды всем вместе. Лучше рассредоточиться.

Шавасс согласился.

– Хорошо. Штейнер проберется к замку с другой стороны острова, вы с севера, а я подойду к молу, где стоит моторная лодка. Так мы наверняка не упустим Доннера.

Говорить было больше не о чем, и Пол пошел к воде. От холода перехватило дыхание, но, справившись с собой, он поплыл, равномерными взмахами рассекая отливающую серебром черную воду.

Он был совершенно спокоен, как будто в каком-то оцепенении. На оранжевом небе темнели похожие на сказочных великанов древние развалины замка на острове.

Он подплыл к старинным стенам и, почувствовав под ногами дно, оглянулся. Фон Байерн плыл ярдах в пятидесяти. Штейнера нигде не было, и Пол, прижимаясь к кустам, добрался до мола.

Лодка колыхалась на волнах, мотор ее еще не успел остыть. Он отцепил крючок, подтолкнул лодку, и течение подхватило ее, увлекая на глубину. Затем он взял револьвер и, пробираясь сквозь кусты, подошел к воротам.

Двор был затемнен. На фоне неба цвета расплавленной меди вырисовывались зубцы старинной ограды. Башня, мрачная и неподвижная, как будто ждала его, не подавая признаков жизни.

Когда под ногами загремел камушек, Пол припал к земле, прижимая к бедру револьвер.

В сумерках метнулась чья-то тень, и на стене появился Штейнер. Он на мгновение остановился, вытащил пистолет и двинулся дальше.

Когда Шавасс подошел к лестнице, силуэт Штейнера промелькнул на фоне неба, а из-за опоры показался Ставру. Мгновенно опустился его огромный кулак, ударив Штейнера по затылку. Тот упал без чувств.

Шавасс ринулся на помощь, но пули ударили в стену, и осколок камня оцарапал ему щепу.

– Что ж, приятель, сразимся! – крикнул Доннер и вышел из тени, толкая перед собой Асту.

Шавасс подумал о фон Байерне, бросил пистолет и остановился. Аста подбежала к нему, и он обнял ее одной рукой.

– Очень трогательно, – горько усмехнулся Доннер.

– Для вас уже все кончено, – сказал Шавасс, – растаяло, как дым. Когда я покидал Фаду, Мердок уже вызывал этот ваш траулер, а на берегу его ждала хорошая компания.

Что-то промелькнуло в глазах Доннера.

– Я все равно доберусь до тебя.

Он хрипло рассмеялся.

– Думаешь, твой дружок крепкий орешек, Аста? Что ж, посмотрим. – Он обернулся к Ставру, который шел навстречу, и быстро сказал по-русски:

– Переломай ему спину.

Взметнулись огромные руки, но Шавасс увернулся и побежал к крепостному валу. Штейнер лежал вниз лицом прямо на пистолете. Шавасс с трудом вытащил оружие и повернулся навстречу Ставру, ревущему как разъяренный бык.

Для выстрела времени не осталось. Отклонившись от кулака Ставру, Пол изо всех сил ударил того рукояткой по спине. Ставру странно вскрикнул, пошатнулся, упал на одно колено, потом встал и, ничего не соображая, повернул голову.

Это был последний шанс, и Шавасс не упустил его: он высоко подпрыгнул и ударил Ставру ногой в лицо, применив один из самых сокрушительных ударов каратэ. Ставру вскрикнул опять и, ударившись спиной о каменную стену, сполз на землю.

Шавасс неудачно приземлился, поранив ногу о флагшток. Услышав крик Асты, он оглянулся, пытаясь подняться на одно колено, но понял, что поздно: Доннер уже взвел курок.

– Минутку, герр Доннер, – окликнул его фон Байерн.

Доннер удивленно обернулся, и полковник выстрелил в него три раза подряд. Первая пуля попала ему в плечо, и он закружился, остальные ударили в стену. Доннер бросил автомат, оттолкнулся изо всех сил и побежал во двор.

Тем временем Шавасс встал и подошел к Штейнеру, который со стоном сел, сохраняя изумленное выражение лица.

– Что случилось?

– Удар молнии по фамилии фон Байерн, вот что, – объяснил Шавасс и, обняв девушку, присел на одно из самых старинных орудий. Поднявшись по ступенькам, фон Байерн прошел по крепостному валу и присоединился к ним.

При бронзовых отблесках заходящего солнца полковник казался неукротимым и молодым. Вечный солдат, он прислонился плечом к стене и улыбнулся.

– Ну что, дорогой Пол? Мы все-таки примем участие в октябрьских празднествах.

Шавасс глубоко вздохнул. Он жив, и это главное. Он прижал к себе девушку, ощутил ее тепло, и в этот миг солнце, наконец, скрылось, и наступила ночь.

Ад всегда сегодня

Пролог

На углу патрульный полицейский пикап притормозил и плавно остановился под самым фонарем. Водитель повернулся к пассажиру:

— Ты бы не прочь, чтоб кто-то другой подежурил в такую ночку, так ведь?.. Ага, чуть я, старый дурак, не забыл, что ты любишь свою работу…

Ответ полицейского Хенри Джоузефа Дуайера не стоило бы повторять, тем более печатать. Когда машина отъехала, на его лицо наплыл такой грустный задумчивый туман, словно она увезла с собой и его каску, и непромокаемую пелерину, и еще кое-что. Так он постоял всего лишь с полминуты, вслушиваясь в урчание сворачивающего за угол автомобиля. Дождь не утихал ни на миг, по-прежнему лило как из ведра; капли пронизывали свет уличного фонаря, словно серебряные нити светлую льняную ткань. Дуайер оторвал взгляд от мрака, где растворились задние огни пикапа, повернулся и уныло зашагал в конец улицы.

Только пробило десять вечера, впереди вся мокрая и холодная ночь. Улицы были пусты — не только из-за дождя и слякоти: был повод и такому бывалому человеку, как Дуайер, чувствовать себя неуютно в столь поздний час. «Чего трястись, — одернул он свой страх, — через десять месяцев все будет позади». Все же невольно он всунул руку под плащ и погладил коротковолновую радиостанцию на груди — последний приют надежды для полицейского, волшебную флейту, которая за пару минут, если потребуется, приведет подмогу.

Он помедлил на углу и бросил взгляд на единственный оазис света с другой стороны площади — еще не закрытый бар. Глоток чего-нибудь согревающего в желудке не помешает в такую ночь, и потом, он же забыл забрать из дежурки сигареты.

В баре был виден только один клиент в серой кепке и старом дождевике, который, склонясь над стойкой, беседовал с хозяином, Сэмом Харкнессом.

Дуайер подошел к бару как раз тогда, когда мужчина бросил «спокойной ночи» через плечо, вжал голову в плечи, готовясь нырнуть в дождь, и угодил прямо в объятия полицейского.

— Полегче на поворотах, — предупредил Дуайер и только сейчас узнал посетителя. — А, это вы, мистер Фокнер. Дрянь погода нынче, не так ли?

— Чистая правда, — улыбнулся мужчина. — Пришлось выскочить за сигаретами. Вам-то, наверное, за такие ночки платят двойную ставку.

— Дождешься от них, держи карман шире.

Фокнер растворился в струях дождя, а Дуайер толкнул дверь, спустился по трем ступенькам и хмыкнул:

— Летит как на пожар.

Харкнесс налил чая из термоса, бросил в чашку пару кусочков сахара, придвинул ее к полицейскому и расплылся в улыбке.

— Можно подумать, ты бы на его месте в такую ночь не мчался со всех ног домой в теплую постельку? Бьюсь об заклад, его там поджидает девчонка в одной только распашонке. Везет же этим художникам!

Дуайер беззаботно рассмеялся:

— Ох и завидущий ты. Ладно, дай пачку тех, что всегда. Может, хоть курево поможет скоротать такую ночку. Как твои дела?

Харкнесс протянул сигареты и отсчитал сдачу с десяти шиллингов.

— Если повезет, заработаю на бензин от дома и обратно, — хмыкнул он.

— Чему удивляться, в такую ночь редко кто высунет нос из дома, — резонно заметил Дуайер.

— Гм, — буркнул бармен. — Если бы хоть девочки приходили, так нет, сейчас все стараются работать дома, а те, которые поумнее, нанимают ангела-телохранителя подремать у дверей. Этот мерзавец всех переполошил, чтоб он сдох, этот Любовник Дождя.

Дуайер прикурил сигарету, привычно сложив ладони лодочкой, и нехотя спросил:

— А ты сам-то не боишься?

Харкнесс пожал плечами.

— Чего мне бояться? Такие, как я, ему ни к чему. Не пойму только: как дамочка, если у нее с головой все в порядке, решается выходить из дома в такую ночь. — Он вытащил из-под стойки вечерний выпуск газеты. — Только глянь на эту бедную крошку. Пегги Ноуман, обычная шлюшка. Он прикончил ее в парке прошлой ночью. Сколько лет она проработала в нашем квартале! Помнишь, щуплая симпатичная ирландка, лет под пятьдесят. Сроду мухи не обидела, никому грубого слова не сказала. — Он зло скомкал газету и смахнул ее с прилавка. — А что вы, ребята из полиции? Собираетесь это прекратить или как?

Вот вопиющий об отмщении глас обеспокоенного и перепуганного народа, который требует козла отпущения, пришло на ум Дуайеру. Он раздавил сигарету в пепельнице и бережно всунул окурок в только что распечатанную пачку.

— Увидишь, никуда он от нас не денется. Он сам завязывает веревочный галстук у себя на шее. Такие психи всегда попадаются.

Слова звучали неубедительно даже для него самого, и Харкнесс, учуяв это, язвительно спросил:

— Ага, только скажи, сколько баб он еще грохнет, прежде чем вы его скрутите?

Слова эти еще долго бились зловещим эхом в ушах Дуайера, когда он, простившись с барменом, нырнул в ночной дождливый мрак.

Харкнесс проводил его взглядом сквозь стекло, и хотя быстро потерял из виду его силуэт среди бесконечных струй, но еще долго слышал хлюпающие шаги. Через минуту наступила тишина, наполненная шуршанием дождя. Горло его вдруг сжало леденящее чувство страха, предчувствие кошмара. Ему вдруг захотелось догнать и остановить одинокую тень. Он шумно вздохнул, включил радио погромче и закурил трубку.

Джо Дуайер медленно брел в густой тьме, его мерные шаги, словно теннисные мячики, отбивались от сбившихся в кучу домов, построенных, пожалуй, еще при королеве Виктории.[4] Каждый десяток метров полицейский останавливался, обшаривая острым лучом фонарика арки и подворотни, пару раз даже заглянул во дворы, в которых были сквозные проходы. Дуайер был честным служакой, и все его действия строго соответствовали инструкции, хотя он и совершал их почти автоматически. Он продрог насквозь, холодные капли, стекая с воротника, промочили рубашку на спине, а впереди предстояли еще целых семь часов дождливого дежурства. После разговора с Харкнессом на душе у него скребли кошки. Конечно, приятель со сдвигом, но за кого сейчас можно ручаться, что он нормальный? Все оттого, что люди слишком много времени просиживают у телевизора, который приучил их, что все преступления ловко и бесхлопотно раскрываются ровно за пятьдесят две минуты экранного времени — нет, даже быстрее, если считать рекламные врезки.

Машинально, по привычке, не замедляя шаг, он направил луч фонарика в узкую прорезь переулка Доб Керт и остолбенел. В лужице света мок дамский черный сапожок на высоком каблуке. Фонарик вырвал из темноты раскинутые ноги, бесстыдно задранную на бедра юбку и застыл на молодом женском лице. Голова жертвы, неестественно вывернутая, мокла в луже, в потухших глазах пусто отразился свет фонарика.

Невероятно, но он почему-то не испытал страха, просто быстро подбежал, присел и осторожно коснулся рукой мертвого молодого лица. Ладонь почувствовала нежное тепло кожи, а в такую ночь это могло означать только одно…

Он услыхал чужие шаги прежде, чем успел оглянуться. Дуайер хотел подняться, выпрямиться, приготовиться к нападению, но чей-то сильный удар скинул с него каску, острая боль обожгла затылок. Полицейский вскрикнул, упал лицом на грудь девушки и почувствовал, что к холодным дождевым каплям примешиваются горячие липкие струйки. Он начал проваливаться во мрак, но старался дышать глубоко: глубже, еще глубже, пытаясь бороться с надвигающимся беспамятством, последним усилием воли он вспомнил инструкцию, заставил себя запустить руку под пелерину, в карман, где была радиостанция, и нажал кнопку сигнала о помощи.

Даже тогда, когда сквозь боль до него донесся зуммер, что его призыв услышан и помощь близка, он боролся со зловещим мраком, всеми силами сопротивляясь темноте, готовой поглотить его сознание. Он сдался лишь тогда, когда первая полицейская машина с голубой «мигалкой» на крыше вылетела из-за угла. Дуайер закрыл глаза, глубоко вдохнул аромат дешевых духов и покатился в бездонную пропасть.

Глава 1

Дождик начал накрапывать поздним вечером, с наступлением темноты усилился, а к полуночи грозил перейти в потоп. Ветер издалека пригнал беременные бурей тучи, согнав их с Северного моря, обрушил на крыши домов, парки и мостовые, зло забарабанил в окна мастерской Бруно Фокнера.

Студия — громкое название бывшего сарая — ибо именно в этом шестиэтажном доме, построенном полвека назад, помещались склады и хранилища торговца шерстью, позже переделанные в жилые квартиры. В гостиной огонь полизывал сыроватые поленья в средневековом камине. Багряное пламя было единственным источником света в вечернем мраке, порой вырывая из мрака четыре огромные зловещие скульптуры, застывшие рядом с помостом для натурщиц.

В дверь позвонили раз, еще раз, еще и еще.

Дверь рядом с камином, ведущая в остальные комнаты, отворилась, и на пороге появился хозяин в небрежно застегнутой рубашке, словно его только что выдернули из постели. Широко зевая, он на секунду облокотился на греющуюся каминную полку. Высокий, широкоплечий, крепкий и складный мужчина тридцати лет с самоуверенным лицом и дерзкими глазами, как это обычно свойственно «людям искусства», среди которых принято считать, что они созданы для иных, высших целей, столь далеких от ничтожных интересов низких и мелких людишек, потянулся, поморщился и раздраженно крикнул:

— Слышу, слышу, уже иду. — Он щелкнул замком и неожиданно улыбнулся. — А, это ты, Джек, привет.

Молодой мужчина, ровесник хозяина, прислонившись к стене, не успев снять палец с кнопки звонка, весело ответил:

— Ну ты и копаешься!

Фокнер распахнул дверь пошире и впустил гостя. Молодой человек в безукоризненном смокинге и наброшенном на плечи плаще с бархатным воротником привычно переступил высокий порог.

Хозяин захлопнул дверь, шагнул в гостиную и вытащил сигарету из серебряной шкатулки. Джек следил за ним внимательным взглядом.

— Выглядишь ты не лучшим образом.

— Не трудись, я все равно испытываю к тебе добрые чувства, — рассмеялся Бруно.

Морган обвел глазами комнату, его взгляд споткнулся о трубку, снятую с телефона и лежавшую рядом на маленьком инкрустированном столике. Вздохнув, он подошел и аккуратно положил ее на рычаг.

— Так я и думал. Все мои попытки в течение трех часов дозвониться до тебя не увенчались успехом.

Фокнер невозмутимо пожал плечами.

— Двое суток работал как каторжный… А потом снял трубку и завалился спать. А что случилось, Джек? Чего ты пришел?

— Что с твоей памятью, Пракситель?[5] Сегодня день рождения Джоанны. Она прислала меня за тобой.

— Боже мой, клянусь, совсем вылетело из головы! Уже, пожалуй, не отвертеться?

— И не мечтай. Всего лишь восемь вечера, — ухмыльнулся Джек.

— Черт возьми! Не сомневаюсь, что Джоанна, как всегда, зазвала целую толпу зануд. И потом, я забыл про подарок, — уныло вспомнил Бруно.

Жестом фокусника, в преддверии бурных аплодисментов, Морган вынул из кармана кожаный футляр и положил его на стол.

— Жемчужное колье… Всего-навсего целых семьдесят пять фунтов. Прямо от «Хамберта». Я позволил себе записать его на твой счет.

— Воздам сторицей, Джек! — засмеялся хозяин. — Не могу передать, как я намучился с этими чудовищами! — Он махнул рукой в сторону скульптуры и отправился в ванную сбривать двухдневную щетину.

Гость, сбросив плащ на кресло, приблизился к скульптуре и застыл в созерцании.

Конечно, далекий от искусства новичок не назвал бы классикой эти четыре женские фигуры, сработанные в натуральную величину, хотя и было в них что-то от ранних образов Генри Мура.[6] От группы застывших женщин веяло холодом и ужасом. Джек передернул плечами.

Хлопнула дверь в ванной, и Бруно в махровом халате ласково хлопнул приятеля по плечу.

— Ну, как тебе?

— Ты добавил еще одну… А ведь спорил с пеной у рта, что три — классическая триада, что все остальное от лукавого…

Скульптор пожал плечами.

— Пять недель назад, когда я впрягся в эту работу, мне казалось, что и одной хватит с лихвой. Потом замыслы стали расти, грузнуть, пухнуть словно грибы после дождя… Хуже всего, что я уже не в силах оторваться.

— Знаешь, дружище, но это же чудо, лучшее из того, что ты когда-либо совершил!

Фокнер ответил, помолчав с полминуты. В голосе его были усталость и сомнение.

— Я не спешил бы с выводами. Кажется, все еще чего-то недостает. Нарушены пропорции, нет какого-то равновесия и, как следствие, покоя или ужаса. Наверное, придется прибавить к ним еще одно чучело.

— По-моему, хватит.

— Мне видней, дружище. Ну да черт с ней, работой, глина может подождать, а Джоанна вряд ли. Пойду переоденусь — и вперед.

Он вернулся в ванную, а Джек запустил руку в шкатулку, вытащил сигарету, с удовольствием затянулся ароматным дымом и громко, чтоб его было слышно, спросил:

— Что ты думаешь о последнем случае этого Дождливого маньяка?

— Только не говори, что он еще кого-то грохнул. Сколько уже всего, четыре?

Морган протянул руку к газете, лежавшей на кресле у камина.

— Сейчас узнаем подробности. — Он пробежал глазами колонки и крикнул: — Нет ничего. Ага, это вчерашний вечерний выпуск, а жертву нашли позже, в девять.

— Где это случилось? — спросил Фокнер, выходя из ванной и застегивая вельветовую куртку.

— Неподалеку от парка, — кивнул Морган и поморщился. — Ты что, не думаешь переодеваться?

— А я что, по-твоему, голый? — возмутился Фокнер.

— Ты отлично знаешь, о чем я говорю.

— Для кого мне выряжаться? Для своры чопорных придурков? Никогда! Когда мы с Джоанной решили пожениться, она дала слово принимать и терпеть меня таким, каков я есть. Примерно таким, как сейчас. — Он снял с вешалки плащ и накинул его на плечи. — Единственное, в чем я не сомневаюсь, это то, что, прежде чем попасть на «ярмарку тщеславия»[7] у Джоанны, я должен промочить горло.

— Обойдешься. Нет времени, — отрезал Джек.

— Не мели ерунды. Нам все равно по пути не миновать бар «Кинг», так ведь? А пару минуток всегда можно найти.

— Черт с тобой! Сдаюсь, но только по глотку.

Фокнер расплылся в улыбке, и сразу оказался моложе и симпатичней.

— Честное-пречестное. Ну, идем.

Он потушил свет, и оба вышли в дождь.

Бар, куда они заглянули, был непривычно пуст, а его хозяин, Харри Медоуз, добродушный бородач лет пятидесяти, читал газету за стойкой. Кинув взгляд на посетителей, он улыбнулся:

— Добрый вечер, мистер Фокнер. Рад вас видеть, мистер Морган.

— Привет, Харри. Плесни-ка нам два стаканчика бренди.

— Мне полстаканчика, — вмешался Морган, — я за рулем.

Фокнер вытащил сигарету из пачки и закурил, пока Медоуз ловко протирал бокалы, смотрел сквозь них на свет и наполнял золотой влагой.

— Что-то тихо у тебя сегодня, — заметил Бруно.

— Еще рано, — предположил Морган.

— Сегодня клиентов не будет, готов держать пари. — Медоуз придвинул к ним газету, сложенную на странице с крупным заголовком «Дождевой Любовник снова дал знать о себе». — Пока этот сукин сын разгуливает на свободе, никто и носа не высунет на улицу. Он всегда выходит на охоту в дождь. Ему, видите ли, нравится убивать под шорох капель. Куда только смотрит эта чертова полиция!

Фокнер отпил из своего бокала и покосился на газету.

— Ручаюсь, что издатели заплатили ему за сенсацию фунтов пятьдесят, не меньше, — усмехнулся Джек.

— Скорее всего какой-нибудь репортер сам крадется дождливыми ночами, лишь бы было о чем писать и что читать, — добавил Фокнер, осушая стакан.

Харри Медоуз согласно кивнул.

— Скажу вам, приятели, у меня мороз по коже, стоит лишь о нем вспомнить. Но ручаюсь, сегодня на улицах не встретишь одинокую дамочку.

Двери неожиданно скрипнули и впустили молодую женщину лет девятнадцати, может быть, двадцати, не старше. Такой тип красоток, у которых всего слишком много (огня во взгляде, косметики на лице, нейлоновой откровенности ног), нравится почти всем мужчинам, невзирая на доступность и вульгарность, а может, именно поэтому. Девушка была одета в черный лаковый непромокаемый плащ, красную полоску материи, которой не хватило бы на мужской носовой платок, вместо юбки и высокие обтягивающие кожаные сапоги. Она окинула равнодушным взглядом бар, посетителей, стаканы в их ладонях, без страха пошла в дальний неосвещенный угол и уселась на табурете, не заботясь, что плащ распахнулся и крошечная юбка поползла вверх. Достав из сумочки дешевую пудреницу, она занялась макияжем.

— И все-таки нашлась куколка, которая не из пугливых, — кивнул Фокнер в угол.

Джек Морган ответил ему улыбкой и добавил:

— Скорее всего она не читает газет. Наверное, запомнила не все буквы алфавита. Страшно подумать, что с ней случилось бы, наткнись она в эту ночь на Любовника Дождя.

— Зато я отчетливо представляю, что стало бы с ней, попади она в мои руки, — кровожадно прищурился Фокнер.

Медоуз с серьезным видом покивал головой.

— Ага, если принять во внимание ее «боевую раскраску» и длину юбки, то неизвестно, кто остался бы после вашей встречи в живых.

Фокнер оторвался от стакана:

— Значит, она проститутка?

Харри Медоуз лишь пожал плечами вместо ответа.

— Что за вопросы!

— Черт тебя подери, Харри! Ведь она, как и все мы, тоже хочет кушать. Сам живи, но и другим дай пожить. Налей-ка, Харри, ей за мой счет, а нам с Джеком повтори.

— Желание клиента — закон, — деловито ответил Медоуз.

Он вышел из-за стойки, отодвигая пустые столы, прошел в конец зала и склонился над юной дамочкой. Девушка нехотя обернулась, бросила оценивающий взгляд на толстяка и… — о, диво! — кокетливо покачала кудрявой головкой. Медоузу пришлось прогуляться к стойке и обратно, чтоб подать ей джин с тоником. Фокнер не мог оторвать от нее глаз, пока Морган не похлопал его ласково и требовательно по плечу.

— Пора, Бруно, хватит. Не суй свой нос, куда не следует. Потом, мы и так опаздываем.

— Не принимай близко к сердцу, — проворчал приятель.

Девушка поднесла бокал к губам, а он погладил ее прямую спину, еще раз обнял взглядом ее притягательную фигурку в распахнутом плаще с блестящими от дождя нейлоновыми коленками и внезапно расхохотался.

— Что тебя вдруг развеселило? — жестко спросил Морган.

— Вообрази, как вытянулись бы лица у зануд, если б мы привели эту цыпочку с собой…

— К Джоанне? Ты с ума сошел!

— Только представь физиономию достопочтенной тетушки Мэри, всю в морщинах, которых хватило бы и на всех ее приятельниц. Ты только представь, как она сожмет рот наподобие куриной гузки. Ха-ха-ха! Это, пожалуй, идея!

— Не дури, Бруно, — рявкнул Морган. — Даже тебе это не сошло бы с рук.

Фокнер обернулся к нему и, не снимая ладони с плеча гостьи, процедил:

— Так уж и не сошло бы?

Он склонился над девушкой.

— Вы одна и скучаете? — вкрадчиво спросил он.

Девушка равнодушно пожала плечами.

— Почему же, просто жду. — В ее голосе явно слышался ирландский акцент, но он ее вовсе не портил.

— И кого же, если не секрет? — не отступал Фокнер.

— Жениха.

— Чушь! — рассмеялся Бруно. — Ждать жениха в наше время — просто нелепо. Поверьте, детка! Кому же знать это, как не мне, ведь я и сам женишок.

— На самом деле? — Девушка подняла на него взгляд. Ее блестящая сумочка из лакированной искусственной кожи отражала свет бра над столиком. В нижнем правом углу была прикреплена сияющая металлическая буква «Г».

Фокнер подхватил сумочку и вопросительно посмотрел на собеседницу.

— «Г»? И как же дальше?

— Грейс.

— О, как вам идет это имя![8] А может быть… — замялся молодой человек. — Мы с другом направляемся на вечеринку, такой небольшой прием. Мне подумалось, что, может, и вы бы присоединились к нам?

— А кто там будет? — живо поинтересовалась она.

— Люди примерно такого сорта, — Фокнер протянул руку в сторону Моргана. — Я-то нет, а вот он как раз вырядился по такому случаю.

Лицо девушки оставалось бесстрастным, но в голосе появился интерес.

— Заманчиво. Ладно, придется тогда сегодня Харолду облизнуться. Тем более что он должен был быть здесь в полвосьмого.

— Но и тебя, моя птичка, здесь не было в полвосьмого, так ведь?

Молодая женщина сморщила носик.

— А при чем здесь я?

— Вот она, девушка моей мечты! — театрально воскликнул Фокнер, подхватил ее под локоток и подвел к Моргану, который натянуто улыбнулся.

— Меня зовут Джек, а этого клоуна — Бруно. Сам он ни за что бы не догадался представиться.

Грейс манерно фыркнула:

— Почем ты знаешь?

— Опыт… как правило, горький опыт.

— Не могли бы мы побеседовать в машине? — вмешался Бруно. — Пошли скорее.

Когда они, кивнув на прощание Медоузу, направились к выходу, дверь распахнулась, и на пороге появился молодой человек, засунув руки в карманы куртки из твида с дешевым меховым воротником. На его губах застыла гримаса вечного недовольства. Он недоуменно посмотрел на девушку, поморщился и визгливым голосом спросил:

— Что это за номера?

Грейс безмятежно пожала плечами.

— Сам виноват, Харолд, не надо было опаздывать. Теперь у меня поменялись планы.

Она хотела обойти его, но он зло схватил ее за локоть.

— Что тебе стукнуло в голову? — взорвался он.

Фокнер решительно отодвинул мужчину с дороги.

— Убери лапы, детка.

Харолд с перекошенным от ярости лицом обернулся, суетливо замахнулся и вложил в удар всю свою мощь. Результат был бы весьма ощутимым, не перехвати Бруно его плечо. Ловкий прием айкидо разложил нападавшего на полу. На лице Фокнера не шевельнулся ни один мускул.

— Лежать, щенок. Лежать, умный песик, — беззлобно похвалил он Харолда.

Грейс звонко рассмеялась. Хозяин, встревожившись, покинул свою стойку и приблизился к группе у порога.

— Довольно, мистер Фокнер, хватит.

Фокнер отпустил руку Харолда, который чуть не плакал от унижения и боли.

— Проваливай отсюда, грязная шлюха! — прерывающимся от ненависти и обиды голосом выкрикнул он. — Убирайся! Больше не попадайся мне на глаза!

Грейс согласно кивнула:

— Как хочешь, Харолд.

Фокнер подхватил ее под руку, и они, рассмеявшись, вышли из бара. Морган похлопал бармена по плечу.

— Извини, Медоуз, что так получилось.

Харри Медоуз ответил понимающим ворчанием.

— Что поделать, горбатого могила исправит, а уж Фокнера… Но видеть его больше не хочу, договорились?

Морган тяжело вздохнул, развел руками и, мягко прикрыв за собой дверь, догнал смеющуюся парочку. Медоуз повернулся к Харолду, который с перекошенным от ненависти и оскорбления лицом растирал плечо.

— Сам виноват, сынок. Я-то Фокнера знаю давно: ему удержу нет, стоит его только разозлить. Не связывайся с ним, советую. Иди, я угощу тебя отличным бренди.

— Подавись ты своим бренди, глупый старый кретин! — срывающимся от досады голосом взвизгнул Харолд, хлопнул дверью и растворился в дождливой тьме.

Глава 2

Сержант полиции Николс Миллер с усталым скучающим лицом спускался по лестнице в выложенный кафелем приемный покой Марсденского отделения Главной клиники. На одной из ступенек он задержался, прикуривая. Медсестра, дежурившая этой ночью, следила за ним из своей застекленной клетки. Она испытывала слабость к красивым молодым мужчинам, что свойственно женщинам, простившимся с юностью. Миллер привлек же ее внимание еще и тем, что его кепка была сделана явно не в Британии, а темно-синий плащ, конечно же, был родом из Швеции. Правда, трудно было бы представить себе полицейского, столь отличного от классического образца «бобби»,[9] как Николс Миллер.

— Что сегодня наш мистер Грант? — спросила сестра, покинув дежурку.

— По-прежнему нервничает. — Миллер улыбнулся, став еще притягательней для восхищенной дамы. — Его явно раздирают сомнения.

Инспектор Брюс Грант, шеф местной уголовки, в начале недели попал в автомобильную катастрофу и повредил бедро. Ему чертовски не повезло, если принять во внимание, что он только начал раскручивать одно загадочное дело, самое сложное из всех бывших до сих пор. Тем более мало было радости в том, что дело передали старшему инспектору Скотленд-Ярда Джорджу Маллори, которого призвали для усиления сыскной бригады. Пресса и общественность уж слишком негодовали, что Любовник Дождя до сих пор на свободе.

— Я открою вам страшную тайну, сестра, — приглушенным голосом пообещал Миллер. — Полицейские терпеть не могут, когда другим отдают расследование происшествий, случившихся в нашей вотчине. Брюс Грант — стреляный воробей, и он кипит от возмущения, что люди из Скотленд-Ярда будут вести его дело. Кстати, а сам Маллори был сегодня тут?

— Да, но он хотел увидеться только с инспектором Крейгом. Кажется, он не собирался навещать мистера Гранта.

— Ничего удивительного, они не слишком жалуют друг друга, — хмыкнул Николс. — Единственным утешением для Гранта служит мысль, что Крейг был с ним в машине, когда произошла катастрофа. Так что Маллори придется попыхтеть одному. Кстати, как дела у Крейга?

— Очень неважно, черепно-мозговые травмы очень плохо поддаются лечению.

— Так ему и надо. Нечего было соваться в наши северные края.

— Что вы, сержант. Не забывайте, что и я прожила в Лондоне почти двадцать лет.

— Вас это вовсе не испортило, — он заговорщицки подмигнул.

— Вам очень идет улыбка, знаете? — призналась медсестра. — Без нее вы кажетесь совсем замученным. Вам стоило бы отдохнуть. Когда у вас был последний выходной день?

— День? Не издевайтесь над бедным полисменом. Вот сейчас я свободен как ветер до шести утра. Правда, меня пригласили на день рождения, но ради вас я послал бы к чертям любую пьянку.

Женщина не могла скрыть удовольствия, которое доставили ей эти слова, но все-таки ласково подтолкнула его к выходу.

— Прекратите смущать добропорядочную замужнюю даму, отправляйтесь восвояси.

— Что ж, тогда придется вас покинуть, — Миллер склонил голову, — не всегда наши желания совпадают с нашими возможностями. — Он еще раз ослепительно улыбнулся и вышел на крыльцо.

Ник Миллер до этого видел Джоанну Хартман только один раз на вечеринке у своего брата. Их знакомство произошло при не совсем обычных обстоятельствах. Миллер уже спал в своей квартире над гаражом с тыльной стороны дома, когда к нему неожиданно ворвался брат и категорически потребовал, чтобы он срочно переоделся и спустился к ужину. Ник, который провел на ногах последние тридцать часов, пытался возражать. Брат объяснил, что надо скрасить одиночество знаменитой телезвезды.

В сериале, который дважды в неделю заставлял телезрителей бросать все дела, замирая у экранов с учащенным сердцебиением, она играла главную роль бесстрашной и очаровательной адвокатессы. Похоже, что ее жених сегодня уже не появится, а все остальные мужчины заняты. Конечно, при таких обстоятельствах невозможно было медлить, Миллер был готов через три минуты.

Вечер оказался поучительным и веселым. Джоанна Хартман, как немногие из актерского сословия, оказалась не только обаятельной красоткой, но и умной и интеллигентной собеседницей.

Правда, она несколько удивилась, что красивый и элегантный брат хозяина служит в полиции. Вдвоем они беседовали почти весь вечер, но это вовсе ничего не значило: слишком часто в разговоре мелькало имя Бруно Фокнера, не явившегося суженого мисс Хартман. Они только что вернулись из поездки на север, где Джоанна прошла пробы и подписала контракт с Северным ТВ на съемки.

Ник Миллер не принадлежал к мужчинам, которым нравится пробивать стену лбом. Он с сожалением признался себе, что она занята, и не стал терять времени попусту.

Приглашение Джоанны на день рождения, которое оказалось для него милой неожиданностью, было очень кстати. Немного веселья, вкусная еда, несколько глотков чего-нибудь покрепче в приятной компании, может быть, легкий флирт — и домой, под одеяло, а если повезет, то не под свое. С актрисами бывает по-разному, но вдруг?

Джоанна Хартман жила на последнем этаже шикарного дома Дерем Керт, недалеко от квартиры Миллеров. Ник оставил свой зеленый «купер» у подъезда и поднял голову: окна на самом верху были распахнуты и ярко освещены, сверху доносилась спокойная музыка. Улыбаясь в предвкушении счастливого вечера, он вошел в лифт.

Открыла ему сама хозяйка: высокая очаровательная блондинка в черном бархатном брючном костюме, так похожая на своих загадочных героинь.

— Ник, дорогой, я уже подумала, что тебе не удастся вырваться, — заговорила она, словно ждала только его, с надеждой и радостью.

Он скинул фуражку и плащ и протянул их горничной.

— Я и в самом деле выбрался чудом. Последние две недели не было ни единого свободного вечера.

С бокалом в руке к ним подошел красавец с седеющими висками. Джоанна представила ему гостя:

— Познакомься, Фрэнк. Это Ник, полицейский детектив. Ты ведь знаком с его братом, Джеком Миллером, директором Северного телевидения? Ники, а это Фрэнк Марлоу, мой импресарио.

— Очень приятно, — оттаял Фрэнк. В его голосе был заметен легкий американский акцент. — Не далее как вчера мы обедали с вашим братом в Мидленде. Сейчас попытаюсь раздобыть вам пару глотков, должны же мы отметить приятное знакомство.

Когда Марлоу отправился на поиски виски, хозяйка, взяв Миллера под руку, ввела его в гостиную и направилась к пожилой даме с белоснежными волосами в платье из серебристой парчи, сидевшей в кресле в дальнем углу и спокойно наблюдавшей за остальными. «Тоже актриса, — узнал ее Миллер. — Ее лицо сотни раз мелькало в кино и на телевидении. Но никак не вспомнить, как же ее имя?»

Оказалось, что это Мэри Бересфорд, достопочтенная тетушка Джоанны. Миллер с трудом поборол искушение щелкнуть каблуками и, почтительно склонив голову, поцеловать поданную руку. Ему стало ясно, что он попал не на вечеринку, а на светский раут и все пойдет вовсе не так, как ему мечталось.

Ни одной из кокетливых куколок — статисток и начинающих «звездочек». Несомненно, гости принадлежали к высшим сферам, но, к сожалению, дамы были вовсе не молоды. Мужчины были в смокингах, женщины — в вечерних платьях. Спокойная музыка мягко и негромко лилась из колонок, несколько пар танцевали что-то вроде медленного вальса, а разговоры велись сдержанным полушепотом.

— Что там с Любовником Дождя, сержант Миллер? — резко спросила пожилая дама. Слово «сержант» прозвучало почти как «паршивец».

— А что? — вызывающе откликнулся Миллер.

— Вы намерены его, наконец, поймать? Слава Богу, чего-чего, а полицейских у нас хватает.

— Вы правы, миссис Бересфорд. Знаете, мы уже наловчились выписывать штрафы за превышение скорости, но, если надо ловить психопата, который под дождем убивает женщин, то тут нам еще учиться и учиться… Может, у вас?

— Почему вы столь невежливы? — осведомилась дама.

— О, это от недостатка воспитания.

Он обернулся и увидел, что к ним подошли Джоанна и Фрэнк.

— Видите ли, мадам, вся загвоздка в таких делах в том, что убийцей может оказаться любой. Ваш супруг, ваш брат, ваш, гм-м… приятель. — Он обвел рукой гостиную. — Любой из присутствующих.

Негодование и возмущение на ее лице больше не были игрой, ярость ее была неподдельной. Миллер не собирался сдаваться без боя.

— Хотя бы, например, мистер Марлоу. — Голос его зазвучал официально и многозначительно. — Не могли бы вы сообщить, чем занимались вчера между двадцатью и двадцатью одним часом? Мой долг предупредить вас, что ваши показания записываются и могут быть использованы против вас.

Мэри Бересфорд глухо вскрикнула, прижав руки к груди. Марлоу вздрогнул, несколько капель виски пролилось на ковер. Пластинка смолкла, и в наступившей тишине прозвучал веселый голос Джоанны.

— Лучше что-нибудь сыграй-ка нам, Ник, — она подтолкнула его к роялю и обернулась к Марлоу, который застыл с бокалами в руках, — разве он не прирожденный актер? Вылитый Ричард Бартон!

Миллер был просто взбешен, и не только из-за Мэри Бересфорд. Она была такой, как есть. Просто он уже по горло сыт злобными нападками на полицию, которые обнаруживал всякий раз, включая телевизор или разворачивая газету. Как же ему надоели язвительные упреки и обвинения в адрес полиции, которую обыватели привыкли считать медлительной и туповатой! Как же эти людишки не замечают, что после первого же убийства задействованы все полицейские, что «бобби» работают по четырнадцать часов в сутки, падая с ног от усталости. Как, черт побери, отыскать одного безумца среди семисот пятидесяти тысяч городских жителей? Мерзавца, который не значится в криминальной картотеке, убивает не с целью ограбления, не на сексуальной почве, а непонятно почему даже для экспертов-психиатров?

Рояль оказался чудесным «Бехгитейном». Ник опустился на вращающийся табурет, глотнул джина из бокала, услужливо поданного ему Фрэнком, и опустил руки на прохладные клавиши, он решил сыграть знаменитую композицию Дейва Брубека.[10] Гости окружили его тесным кольцом. Джазовые композиции в переложении для фортепиано были большой страстью Ника, и слушатели поняли и оценили легкость исполнения и чистоту аккордов.

— Браво! Браво! — раздались одобрительные восклицания, после того как он закончил играть.

Звонок во входную дверь прервал оживленные восторги поклонников джаза.

— Джек и Бруно, — кивнула Джоанна.

Миллеру из его кресла отчетливо была видна прихожая. Он взглядом проводил хозяйку к дверям, но на секунду отвлекся, услышав, что тетушка негодующе воскликнула.

Прямо перед собой он увидел молодую проститутку с чувственным жадным ртом, в черном плаще из блестящего пластика, куцой юбочке и высоких кожаных сапогах. Следом за ней в гостиную вошли двое мужчин. Миллер без труда догадался, который из них Бруно Фокнер. Нетерпеливо и торжествующе он пробежал взглядом по лицам присутствующих, помогая девице снять плащ. «Вот ради чего ты все это затеял», — подумал Ник. Странно, но больше всего ему было жаль маленькую шлюшку. Она была на свой лад красива, только уж слишком взрослая, чересчур спелая, даже вызывающе зрелая. Такая вульгарная и циничная женская зрелость, столь частая в наши времена у молодых девушек, дешевым клеймом помечает их за слишком ранний и частый разврат. Гостья окинула остальных участников торжества невидящим взглядом и резко выпятила подбородок с отважным упрямством. «Дурочка, — пронеслось в голове у сержанта, — уноси отсюда свои хорошенькие ноги. Ничего доброго здесь тебя не ждет». Вдруг он отчетливо ощутил, что ненавидит Бруно Фокнера. Закурив, он молча затянулся горьким дымом. Джоанна Хартман, как он и ожидал, оказалась на высоте. Улыбаясь, она подошла к Фокнеру, легко поцеловала его, подставив щечку для поздравления, и ласково спросила:

— Что-то случилось, милый? Почему так поздно?

— Вкалывал, как каторжный, — громко ответил Бруно. — Потом расскажу. А сейчас давай я тебя познакомлю с Грейс. Надеюсь, ты ничего не имеешь против, что она согласилась прийти с нами?

— Нет, конечно, — она одарила Грейс своей самой чарующей и обворожительной улыбкой. — Рада видеть вас, мисс, в моем доме.

Девушка застыла с открытым ртом и нелепо вытаращенными глазами.

— Неужели это вы, мисс Хартман? Я столько раз видела вас по телику! А ваш последний фильм просто обожаю.

— Спасибо за теплые слова, дорогая, — ласково поблагодарила хозяйка и положила ухоженную ручку на плечо Моргана. — Джек, окажи любезность, принеси Грейс бокал и познакомь ее с гостями. Позаботься, чтобы она не скучала.

— С удовольствием, Джоанна. — Морган проводил девушку к мягкому кожаному дивану и склонился над ней:

— Сейчас, милочка, принесу тебе выпить.

Грейс казалась здесь такой одинокой и ненужной, совершенно чужой, что даже стыдно было смотреть. Многие из дам усмехались покровительственно с оттенком презрения, словно необходимость дышать одним и тем же воздухом невероятно унижала их. Зато мужчины, почти все, кому не исполнилось семидесяти, украдкой бросали острые взгляды на ее тугие коленки. Моргана все не было, и Грейс, поправив левой рукой прическу, еще резче выдвинула подбородок к неудовольствию седовласой курии, окинувшей девушку таким пронзительным взглядом, словно вместо нее перед дамой оказалась куча дурно пахнущего навоза. Миллеру понравилось, как ведет себя девушка. Эти люди, считая себя воспитанней и умнее, не имели никакого права держать себя подобным образом, им следовало бы быть мягче и добрее. Ник споткнулся о затравленный взгляд Грейс и решился:

— Что сыграть для вас?

— Можно «Сент Луиз Блюз»?[11] Он так мне нравится…

— С удовольствием. Как вас зовут?

— Грейс Пакард.

Миллер исполнил блюз только для нее, с настоящим вдохновением и огнем. Грейс, привычно сверкая глазами, покачивая головой в такт музыке, прищелкивала пальцами.

— Отлично! Вы этим кормитесь?

Миллер без слов покачал головой.

— Это всего лишь хобби. Я не смог бы жить так, как профессиональные музыканты: работать с полуночи и до утра, постоянно мотаться по концертам и кафе и получать пенсию за счет профсоюза. Нет, судьба музыканта — это не мед, разве что наткнешься на золотую жилу.

— Наверное, вы правы. А вы часто бываете здесь?

— Сегодня впервые.

— Так я и подумала. И то правда, что делать нормальному человеку в этой покойницкой, — с улыбкой сорванца добавила Грейс.

Наконец появился Морган с коктейлем и опустил стакан на крышку рояля.

— Вылитый морг, — кивнула ему девушка на топчущихся и перешептывающихся гостей. — Немного жизни сюда бы не помешало.

Морган согласно кивнул, подал ей руку и повел ее на пятачок для танцев в центре комнаты.

Миллер вновь коснулся кончиками пальцев клавиатуры. Как только мелодия набрала силу, кто-то, просто назло или по своему глупому капризу, завел пластинку. Он не стал обращать внимания, поднялся и пошел к буфету в углу, где поблескивали округлыми боками разные — полные и уже опустевшие — бутылки. Он и не заметил, что за богато расшитой золотыми драконами китайской ширмой, отгораживающей импровизированный бар от любопытных глаз посторонних, со стаканами джина в руках расположились Бруно и Джоан.

— Ты — настоящая леди, Джоанна. Неужели нет ничего, что вывело бы тебя из равновесия?

— Бедный мальчик, мне очень стыдно, что я испортила тебе забаву. Кстати, где ты ее подцепил?

— В баре у Медоуза. Хотелось чуточку повеселить ваше сборище. Во всяком случае, на лице у Фрэнка читается явное возмущение. Слава Создателю и за это.

Джоанна покачала белокурой головой и рассмеялась звонко и увлеченно. Ее слова больно ранили Миллера.

— Ах, Бруно, что мне с тобой делать?!

— У меня имеется несколько заманчивых, на мой взгляд, предложений. Они, правда, несколько однообразны, но, слово джентльмена, все мероприятия прошли бы на высшем уровне.

Джоанна не успела ответить, когда из соседней комнаты за ширму пробралась добродетельная старая тетушка. Фокнер хихикнул и, ерничая, почти пропел:

— О, мадам, падаю к вашим ногам.

Пожилая актриса ответила резким голосом, прозвучавшим словно пощечина.

— Ты — самый гнусный мерзавец из всех, кого я знаю. Как ты только посмел приволочь сюда эту грязную особу?

— Знаете, милая тетушка Мэри, напомните-ка, из какой викторианской мелодрамы, в которой вам довелось играть, эти бессмертные строки?

Миссис Бересфорд отшатнулась, а Фокнер махнул рукой на танцующую девицу и Моргана.

— Во всяком случае, лично я не вижу ничего постыдного, если молодая смазливая курочка наслаждается жизнью не с одним петушком. Хотя, прошу прощения, я сдуру забыл, что очень много лет прошло с тех пор, как вы, тетя, только учились квохтать и нести яйца.

Мэри Бересфорд задохнулась праведным гневом и, не вымолвив ни слова, ушла. Фокнер заговорил другим, мягким и глубоким голосом. Он был виноват и просил прощения.

— Опять я сделал не так.

— Не можешь просто-напросто не дразнить ее? — сухо спросила Джоанна.

— Никак не получается, — сокрушенно признал скульптор. — Она будит во мне самые низменные инстинкты. Давай не будем ссориться, а лучше выпьем мартини.

Они вышли из-за ширмы, Миллер, который успел отойти, повернулся им навстречу. Джоанна заметила его первой и обрадовалась:

— О, Бруно, у нас сегодня есть гость, с которым я обязательно должна тебя познакомить. Прошу: Николс Миллер, полицейский.

Фокнер смерил улыбающегося сержанта лютым холодным взглядом и прошипел:

— Черт возьми! Всему есть предел! Я-то не собираюсь иметь ничего общего с легавыми. Где ты его раскопала, сумасшедшая?

— Это останется нашей маленькой тайной с мисс Хартман, — спокойно ответил Миллер, еле сдерживаясь, чтобы не ударить его в пах.

Джоанна как-то сразу пожухла, зато в глазах Бруно засияли новые огоньки. Их светскую беседу прервал дверной звонок. Ник оторвал взгляд от Фокнера, перевел его на прихожую и неожиданно для себя обнаружил рядом с горничной Джека Брейди, чье помятое лицо вдруг стало ему дороже всех холеных образин, которые ему довелось наблюдать сегодня вечером.

Он отодвинул бокал и поклонился Джоанне.

— Кажется, это по мою душу.

— Ах, нет, надеюсь, что нет, — откликнулась она, но в голосе ее звучало облегчение.

Миллер повернулся к ее нареченному и светским тоном произнес:

— Прошу простить мне недостаточную изысканность манер. Собственно, мне бы следовало сказать, что было очень приятно познакомиться с вами, ведь я привык общаться с хамами по службе. То есть, я хотел сказать, что теперь хама можно встретить где угодно.

Прежде чем Бруно успел понять и ответить, Ник проскользнул через расфранченную толпу, чьи голоса стали уже погромче, а движения поразвязней, принял у горничной фуражку и плащ и плечом толкнул Брейди.

— Вперед, дружище, к новым успехам.

Двери глухо стукнули у них за спиной. Миллер по дороге натягивал плащ. Джек Брейди сочувственно пробормотал:

— Надо же, море виски, и все бесплатно. Не засну сегодня ночью из-за того, что вытащил тебя оттуда.

— Спи спокойно, было бы о чем жалеть. Что случилось?

— Бомбардир Дойл на свободе.

Миллер опешил. Новость захватила его врасплох.

— Что-что? Дойл? Как?

— Вчера вечером его доставили из тюрьмы «Маннингхам» в окружную больницу с подозрением на пищевое отравление. Уже с полчаса как он оттуда испарился.

— Сколько же он отсидел? Два с половиной?

— Да, из пяти, что ему накинули. Идиот! Через десять месяцев было бы две третьих срока, и он вышел бы за хорошее поведение.

Миллер облегченно вздохнул.

— Слава Богу, что не Любовник Дождя. Идем, Джек, поищем нашего Бомбардира.

Глава 3

Фокнер налил себе уже третье мартини. Джоанна, сморщив лоб, вроде бы невозмутимо спросила:

— Так чем же ты занимался два минувших дня?

— Работал. Вкалывал. Даже пахал. Причем до седьмого пота, — мрачно вспомнил Бруно. — Ты, моя драгоценная, когда последний раз заглядывала в мастерскую?

— Погоди… кажется, в среду.

— Тогда в композиции было три фигуры. Сегодня уже четыре.

— Уже слишком, даже для тебя, милый. — Джоанна положила заботливую руку на его вельветовый рукав. — Нельзя же столько работать.

— Чушь и вздор! Это что-то сидит в тебе, и надо «это» выплеснуть. Вот и все. Ты же сама актриса, не можешь не понимать.

— И все же, когда закончишь всю композицию, обязан хорошенько отдохнуть.

Кивком головы Джоанна подозвала Фрэнка Марлоу.

— Я как раз убеждаю Бруно, что самое время устроить каникулы.

— Отличная идея! Может, Багамские острова? На полгодика, а?

— С удовольствием! — Фокнер улыбнулся и спросил Джоанну: — Едешь со мной?

— Хотелось бы, да Фрэнк предложил мне главную роль в новой пьесе Мангейма. Если переговоры не затянутся, то в начале месяца начнутся репетиции.

— Ты же только что закончила фильм, — хмыкнул Бруно. — Фрэнк, — резко спросил он, — что ты делаешь? Или тебя ничто не интересует, кроме твоих десяти процентов?

Рука Марлоу вздрогнула.

— Послушай, я беру с нее ровно столько, сколько брал бы с родной сестры.

Джоанна быстро оказалась между ними.

— Это нечестно, Бруно, Фрэнк — классный импресарио. Все знают, что он не заключал бы договор, если бы тот был невыгоден мне. Глупость упускать такую возможность. И потом, давно пора ненадолго вернуться на сцену, а то я уже позабыла, что такое хорошая игра.

Снова зазвучал звонок в передней, и горничная впустила новых гостей.

— Сэм Хаггерти с женой, — сообщила хозяйка. — Пойду поздороваюсь с ними. А вы пока помиритесь.

Она направилась в холл, пробираясь между группками беседующих гостей с бокалами в руках, а Марлоу глядел ей вслед с любовью и нежностью. Фокнер снисходительно ухмыльнулся.

— Хороша? Только жаль, не тебе досталась, да?

Марлоу бросил на него испепеляющий взгляд, полный бессильной ярости, Бруно повернулся к стойке и попросил у бармена два бренди.

— Моему приятелю плесни побольше. Ему что-то не по себе.

Джек Морган и Грейс Пакард мягко двигались под звуки спокойного блюза. Девушка глянула на Фокнера, который словно прирос к бару. Перед ним выстроилась целая шеренга пустых и полных стаканов.

— Шутник твой дружок, да? — заговорила она.

— Кто, Бруно?

— Ага, а то кто же? — кивнула девушка. — Прийти в таких обносках… И меня прихватил. Давно его знаешь?

— Со школы. Мы учились вместе.

— Чем он занимается?

— Скульптор.

— Так я и думала, что-то в этом роде. Хороший?

— Многие считают, один из лучших.

Ее личико посерьезнело.

— Может, все от этого. Когда знаешь, что ты лучше всех, так и нечего голову ломать, что подумают о тебе другие и кто что скажет.

— Как знать…

— Честно, он сначала показался мне обычным хулиганом. Помнишь, как он хватанул Харолда в баре?

Морган пожал плечами.

— У него наготове куча таких же симпатичных приемчиков: дзюдо, айкидо, каратэ. Тебе и не придумать, что Бруно не может.

— А разбить кирпич пополам рукой? Ладонью, ребром? Однажды по телику видела: один тип испортил дюжину кирпичей.

— Это его коронный номер.

Девушка резко отстранилась от Моргана и сквозь толпу, минуя танцующие пары, направилась к Фокнеру.

— Веселишься? — мрачно спросил он.

— Ага, все здорово. Сроду не подумала б, что так может быть взаправду.

— Вот видишь, Фрэнк, чудеса все-таки существуют, — бросил Фокнер через плечо Марлоу, который прислонился к стойке, потягивая джин.

— Джек сказал, что ты можешь ладонью разбить кирпич, — заглядывая ему в глаза, спросила Грейс.

— Только после второй бутылки.

— Я-то видела по телику, но думала, что это трюк…

Бруно потянулся и зевнул.

— Впрочем, можно бы и сейчас… Вот несчастье, ни одного пригодного кирпича поблизости.

В глазах Марлоу блеснули мстительные огоньки.

— Что же ты, Бруно? — язвительно спросил он. — Как можно разочаровывать молодую леди? Наслышан о твоей удали, слишком наслышан. Говорят, что знаток каратэ, настоящий мастер, раскалывает деревянную доску так же легко, как кирпич. — Он указал рукой на толстую полку рядом с баром. — А это не подойдет?

— Ты совершил непростительную ошибку. Очень глупую, — усмехнулся Бруно. Он смахнул вазы с фруктами, смел несколько тарелок и громко обратился к гостям: — Сюда, добрые горожане, ко мне!

Гости окружили его плотным кольцом. Мэри Бересфорд прокладывала себе дорогу, спеша, то и дело наступая кому-то на ноги, извиняясь без конца.

— Бруно! — вскрикнула недоуменно Джоанна. — Что ты собираешься делать?

Фокнер пропустил ее слова мимо ушей.

— Немного тишины, братья и сестры! Нервных просим удалиться.

Он пронзительно крикнул, его правая рука молнией мелькнула в воздухе и упала на доску, разрубая ее пополам. Над гостиной повисло тягостное молчание. Лишь немного времени спустя комната стала наполняться приглушенным шепотом. Грейс захлопала в ладоши с детским восторгом, а Мэри закусила губу, шагнув вперед.

— Когда же ты будешь вести себя как подобает мужчине в твоем возрасте? — выкрикнула она, подчеркивая слово «возраст» так, словно Бруно приближался к восьмидесятилетию. — Громить дом, словно невоспитанный пьяненький юнец!

— Когда ты, наконец, перестанешь совать свой нос в чужие дела, тупая старая корова?

Ненависть в его голосе и горящий гневом взгляд вновь заставил гостей умолкнуть. Мэри с мертвенно-бледным лицом ошеломленно замерла.

— Как ты посмел? — прошептала она дрожащими губами.

— А это из какой твоей бессмертной роли? — едко спросил Бруно.

Марлоу вцепился ему в плечо.

— Не смей разговаривать с ней в таком тоне!

Фокнер молча размахнулся и вложил в удар всю свою силу и ярость. Фрэнк пошатнулся, уцепился за бар, роняя бокалы и рюмки, и сполз на ковер.

Напряженную тишину разорвал сухой голос Джоанны:

— Будет лучше, если ты уйдешь, Бруно.

Странно, но казалось, что Фокнер был совершенно спокоен и вел себя так, как будто ничего не произошло.

— Ты этого хочешь, дорогая? — спросил он учтиво и обернулся к Грейс. — Кажется, я чужой на этом празднике жизни. Идешь со мной или останешься?

Девушка мгновение колебалась, а он пожал плечами.

— Как хочешь…

Гости в замешательстве расступались перед ним, когда он направился к выходу. Грейс догнала его у самой двери.

— Передумала? — проворчал он.

— Может, и передумала. А что, нельзя?

Помогая ей надеть дождевик, он небрежно спросил:

— Хотела бы заработать пять фунтов?

Глаза ее не выражали ничего, кроме недоумения.

— Да, это приемчик из новых, — наконец сказала она. — Заманиваешь на пятерку, потом, дай Бог, чтобы дал десять шиллингов — и будь здорова!

— Согласна?

— Что ж… — усмехнулась девушка.

— Тогда пошли.

Он распахнул дверь, пропуская Грейс Пакард, а когда она вышла, от толпы отделилась Джоанна и застыла на пороге. Фокнер вдруг вспомнил об именном подарке и вытащил бархатный футляр из кармана.

— Вот голова! Чуть не забыл!

Он бросил сверток прямо со ступенек, на ходу, а когда она его поймала, весело прокричал:

— Всего самого лучшего, дорогая!

Шаги его стихали внизу, а Джоанна щелкнула золотым замочком и вынула жемчуг. На глаза навернулись слезы. Ей казалось, что еще мгновение — и она разрыдается от обиды и боли. Из холла донесся перестук каблуков тети Мэри, и Джоанна заставила себя сглотнуть горький комок в горле и улыбнуться.

— Прошу всех к столу. Все, все в другую комнату, подают горячее!

И она первой шагнула в столовую, крепко впившись пальцами в жемчуг.

В студии Фокнера почти угасший огонь в камине еще бросал слабые отблески красноватого света на вырывающиеся, возникающие из полумрака фигуры, темные и зловещие. Ключ заскрежетал в замке, двери открылись настежь, и в мастерскую влетел хозяин, подталкивая оробевшую Грейс.

— Сейчас мы добавим света, — пообещал он, снимая плащ и зажигая лампу. Девушка с видом знатока осматривала помещение.

— Недурная квартира… Ого, даже настоящая стойка бара… Жаль, маленькая. У той дамочки больше.

Она скинула плащ и перчатки, бросила их рядом с бутылками и стаканчиками и осторожно подошла к скульптуре.

— Сейчас ты лепишь этих?

— Нравится?

— Не знаю, — смешалась она. — Они как-то странно действуют на меня… И вообще… они мало похожи на людей… на живых, во всяком случае.

Фокнер довольно рассмеялся.

— В этом-то весь смысл, малышка. Раздевайся за ширмой, — он махнул рукой на антикварное чудо из андерсоновского ситца начала эпохи королевы Виктории.

Грейс, не понимая, подняла на него пустые глаза.

— Раздеваться?!

— Ну конечно! И побыстрей! — подстегнул Бруно. — На черта ты мне сдалась в тряпках. Будь умницей, поторопись. Когда будешь готова, встань на подиум к остальным.

— К остальным?

— К фигурам. Думаю, стоит ли добавлять еще одну, а ты поможешь мне решить этот вопрос.

Она вдруг уперла руки в бедра и вульгарно выпятила живот. Взгляд ее стал совсем другим: понимающим и циничным.

— Чего только мужики не напридумают, перед тем как трахнуться, — процедила она и скрылась за ширмой.

Фокнер подошел к бару, плеснул в стакан до половины золотистого виски и нажал кнопку стереомагнитофона. Мягкий нежный блюз окутал сумрачную комнату. Подсвистывая мелодии, он присел у камина и подбросил в умирающее пламя несколько угольных брикетов из медного ведерка.

— Ты этого хотел? — окликнула его Грейс.

Он оглянулся, не поднимаясь с корточек. Девушка стояла без тени смущения, опираясь плоскими ладонями о бедра. Тело у нее оказалось упругим и чувственным, тугие груди заканчивались острыми темными сосками.

— Ну как? — ласково, чуть-чуть свысока спросила девушка.

Фокнер медленно поднялся, все еще со стаканом в руке, и выключил музыку. Потом неожиданно прошел в коридор и выключил свет в холле и ванной. Очертания скульптур четко обозначились на фоне огромного окна. Грейс Пакард слилась в одно целое с прежними фигурами, стала одной из них, превратилась, как и другие, в ничто — горькую тень, которой резец и вдохновение придали форму… В отсветах разгорающегося в камине огня лицо Фокнера казалось мертвой потухшей маской.

Он стряхнул с себя оцепенение и снова зажег свет.

— Нормально… хорошо. Можешь одеться.

— И это все? — удивилась Грейс.

— Я увидел то, что хотел увидеть, если ты об этом.

— Ну ты псих, каких поискать, — фыркнула она. Разочарованная и обиженная, презрительно выпятив губы, она нырнула за ширму, чтобы одеться.

Бруно подбросил угля в камин и вернулся к бару, чтобы долить виски. Через мгновение она была уже у его плеча с сапожками в руках.

— Как ты быстро, — похвалил хозяин.

Грейс уселась на высоком табурете у стойки и начала натягивать сапожок, стараясь не зацепить «молнией» нейлона чулка.

— При нынешней моде нечего снимать-надевать. Только вот не пойму… Ты в самом деле привел меня для этого? Просто… позировать?

— Если б хотел чего-то еще, то сказал бы прямо и с самого начала. — Он вынул из бумажника десятифунтовый банкнот и всунул ей за вырез платья. — Обещал пятерку. Возьми десять — на счастье.

— Ты и в самом деле псих! — Она быстро выдернула банкнот из ложбинки между грудей, глянула ее на свет и, сложив вчетверо, засунула за край чулка у самой подвязки.

Фокнер не скрывал усмешки.

— Твой собственный банк?

— Не хуже других. Знаешь, никак тебя не пойму…

— Мое неотразимое обаяние не поддается разгадке.

— Неужели?

Он протянул ей плащ.

— А теперь беги. Мне надо браться за работу.

Фокнер легонько подтолкнул ее к двери. Девушка схватила сумочку со столика в холле и, все еще не веря, пробормотала:

— То есть как? Конец дружбе, что ли?

— Что-то вроде этого. А сейчас будь умницей и беги домой. Сразу за углом, справа, стоянка такси.

— Ага. Уже иду. Мне тут рядом. — Она обернулась и, пока он открывал дверь, с надеждой спросила: — Может, мне все-таки остаться?

— Спокойной ночи, Грейс, — решительно простился Бруно.

Он захлопнул двери за гостьей и медленными шагами вернулся в мастерскую. Висок наливался тугой болью. Он приложил пальцы к давнему шраму и почувствовал, что в правой щеке маленькими молоточками изнутри заколотился нервный тик. Он постоял с минуту, прищурясь в ожидании боли, вглядываясь в темные фигуры, и подошел к столику, где стояла шкатулка для сигарет. Пусто. Он выругался под нос и торопливо обшарил все карманы — напрасно. Поиски в ящиках стойки, в тумбочках в спальне тоже не принесли успеха. Он сорвал с вешалки кепку и как раз натягивал плащ, когда под табуретом у бара заметил дамские перчатки на ковре. Может, на высоких каблуках она еще не доковыляла до площади и, если повезет, он догонит ее. Бруно запихнул находку в карман и сбежал по лестнице.

Городом владела ночь. Злобно завывал ветер, а дождь прилежно расчерчивал мглу тугими косыми струями.

Глава 4

У Шона Дойла, когда его доставили в городскую больницу, в голове и мысли не было о побеге. Он без придури был плох: почти сорок температура, весь в липком поту, а желудок словно набит осколками стекла, рвущими кишки. Только через сутки он чуток очухался и выполз из забытья. В мозгах клубился сплошной туман, он чувствовал себя разбитым и слабым, но боль отошла. В палате царил полумрак, только маленький ночник на тумбочке у кровати отгонял темноту и немного рассеивал мрак.

Как положено, рядом с ним сидел надзиратель Джоунс. Бывший уэльский гвардеец, посапывая, дремал на стуле у стены.

Дойл облизал сухим языком спекшиеся губы и попробовал свистнуть. Двери как раз открылись, и вошла медсестра, молодая индианка из Западной Индии, смуглая и гибкая, с перевешенным через руку белоснежным полотенцем. Сама царица Савская не произвела бы впечатления ярче, войди она в палату, а Дойл два с половиной года оттрубил с другой стороны решетки.

Девушка приблизилась к кровати, и он быстро прикрыл глаза. Всем телом, каждой его клеточкой он ощущал ее присутствие, впитывал ее духи с ароматом белой сирени, ловил шелест ее накрахмаленного халата, когда она на цыпочках подошла к Джоунсу. Дойл жадно наблюдал за ней из-под опущенных ресниц, когда гвардеец вздрогнул и стряхнул дремоту.

— Что случилось? — встревожился он. — С Бомбардиром все в порядке?

Медсестра положила ладонь ему на плечо.

— Все время спит. Может быть, вы хотите в буфет?

— Вообще-то не имею права, — протянул надзиратель с уэльским акцентом.

— Ничего страшного, я останусь тут, — успокоила его девушка. — И потом, что может случиться? Он не собирается просыпаться. После горячки он слабый, как котенок.

— Вот выручили! — благодарно прошептал Джоунс. — Тогда спущусь, глотну чаю и выкурю сигарету. За десять минут управлюсь.

Когда он, потягиваясь, поднялся со стула, девушка, помедлив, спросила:

— А почему вы его зовете Бомбардиром?

Уэльсец почти неслышно рассмеялся.

— Видишь ли, детка, раньше-то он как раз и служил в Королевской артиллерии. Когда вышел в отставку, попал на ринг, а там к нему и прилипла кличка Бомбардир Дойл.

— Он был профессионалом?

— Одним из сильнейших в среднем весе, — с гордостью ответил Джоунс. Как и всякий валлиец, он был страстным любителем бокса. — Чемпион Северной Англии. Ему бы не было равных, если бы он не путался с каждой юбкой.

— А что он натворил? — спросила она с любопытством.

— О, и тут он оказался на высоте! — Джоунс рассмеялся от собственной шутки. — Он переквалифицировался во взломщика и стал одним из лучших, и поверьте мне, это было непросто. Он забирался куда только можно.

Двери с легким стуком закрылись за ним, а медсестра пытливо глянула на Дойла. Он быстро сомкнул ресницы. Девушка легко поднялась со стула и подошла к кровати. Он мучительно ощутил, что она рядом, и чуть не захлебнулся волной ее духов, ароматом своих любимых цветов — свежей молодой сирени после ливня. Крахмальный халат поскрипывал, когда она склонилась над постелью, чтобы повесить чистое полотенце в изголовье кровати.

Бомбардир открыл глаза и жадным взглядом окинул плавные линии и округлости, подтянувшийся вверх халатик и темные чулки. Плотоядно хихикнув, он обхватил рукой левое колено девушки и скользнул ладонью вверх к нежной полоске голого тела сразу над чулком.

— Боже! Какое чудо! — с восторгом воскликнул он.

Глаза ее от возмущения стали почти круглыми. Мгновение она мерила его негодующим взглядом, потом вскрикнула и отбежала в угол. Бомбардир сокрушенно улыбнулся.

— Как-то сидел в одной клетке в «Вилле» с парнем, который однажды приласкал так одну белянку. Она поднималась по ступенькам в автобус впереди него. Удовольствие полсекунды, а ему без разговоров прописали целый год поста. Стоит задуматься, до чего мы докатились в нашей стране. Кому доверили правосудие.

Не проронив ни слова, девушка повернулась и выскочила из комнаты, двери с шумом ударились о стену.

В тот самый миг Дойл отчетливо осознал, что она не вернется, и принял во внимание, что Джоунс проторчит в буфете минут пятнадцать. Где-то в отдаленном уголке мозга забрезжила мысль, что из всего срока ему осталось оттрубить меньше года, если отбросить месяцы, которые ему скостили за примерное поведение. Тем не менее в ту минуту, наполненную запахом воли и перемен, оставшиеся десять месяцев показались адской вечностью. Он сбросил одеяло и опустил ноги на пол.

Как истый атлет, он и в тюрьме не давал спуску своему телу. Сотня отжиманий каждое утро и ежедневный пятикилометровый бег по камере помогли сохранить приличную физическую форму. Сейчас он сам себя похвалил за предусмотрительность и подвижничество, ибо почувствовал только легкое головокружение, когда оторвался от постели. Он подошел к стенному шкафу и распахнул обе дверцы. На вешалке одиноко болтался серый больничный халат. Никакой обуви, хотя бы старых шлепанцев. Дойл торопливо набросил халат, подошел на цыпочках к раскрытой двери и выглянул в коридор. Он был пуст. Метрах в тридцати от палаты в полумраке маячили две фигуры в белом: врачи, увлеченные беседой. В дальнем конце коридора два санитара толкали перед собой полотер, который тихо пофыркивал. Дойл, не раздумывая, двинулся в противоположную сторону. Он свернул, не доходя до поста дежурной медсестры, и оказался в тупике. Прямо перед ним были двери служебного лифта, а рядом еще одни, за которыми темнела лестничная клетка. Лифт с урчанием поднимался вверх, поэтому без колебаний он выбрал лестницу и легко сбежал по бетонным ступенькам, хотя ступни сразу заныли от холода.

Оставив за собой десять этажей, он очутился внизу в небольшом холле. Еще одна дверь вела на хозяйственный дворик. Косые потоки дождя, отчетливо видные в свете фонаря, низвергались с небес. В такую погоду босой и практически без одежды он, пожалуй, смог бы продержаться на свободе минут пять, не больше. Его истовая жажда воли начала остывать, когда до него донеслись приближающиеся голоса. Решившись, он нырнул в водопад ливня, перелетел через крохотный пятачок и свернул в улицу за ворота, вжимаясь в каменную ограду.

— Следовательно, вы отсутствовали на посту в палате около пятнадцати минут, — сухо заключил Брейди.

— Я только спустился в буфет, выпил чашку чая и сразу же вернулся, — в который раз повторил Джоунс с бледным потерянным лицом. — Сукин сын! Мерзавец! Почему это стряслось именно со мной? Один Бог знает, чем все кончится! Можно остаться без пенсии…

— Следует винить самого себя. Незачем спихивать вину на Дойла, — назидательно заметил Миллер. Сочтя, что разговор с надзирателем закончен, он повернулся к медсестре:

— Вы обещали Джоунсу подежурить в палате, пока он не вернется. Почему вы отлучились?

Ни за что на свете она не рассказала бы офицеру полиции, что произошло на самом деле.

— У меня оказались неотложные дела, — с трудом солгала девушка. — Я думала, ничего страшного не произойдет, если… Он спал.

— Или вам так показалось? Насколько мне известно из ваших предыдущих показаний, в шкафу был только халат.

— Да.

— Ни ботинок, ни тапочек?

— Ручаюсь, что нет.

Миллер кивнул на прощание и вместе с Брейди вышел в коридор.

— Послушай, Джек. Представь, что ты — Дойл, босиком и в одном старом халате. Что бы ты делал?

Брейди уставился влево, в конец тихого коридора, и медленно направился туда. У лифта он задержался, насупил брови, открыл двери и заглянул в черную пасть лестничной клетки.

— Интуиция подсказывает, что он двинул сюда. Лифт намного опаснее.

Они стремглав сбежали вниз. Миллер плечом толкнул входную дверь и выглянул во дворик.

— Малоправдоподобно. Без одежды?

Соседняя дверь вела в узкий закоулок, где вдоль стены выстроились с полдюжины шкафчиков, выкрашенных в изумрудную зелень. На каждом белела картонка с именем владельца и пониже — висячий замок. Ни один не был сорван или поврежден.

Откуда-то донесся мурлыкающий шум котельной. За одной из дверей, ведущей вниз по ступенькам, в полуподвале, они отыскали старшего смены.

— Ищете парня, что смылся? — добродушно спросил он.

— Ищем. Ему нужна была одежда. У вас ничего не пропало?

— Тут бы ему ничего не обломилось. Сами, верно, заметили, все шкафы под замком. Сама же полиция посоветовала приделать запоры, когда в прошлом году крали чуть ли не каждый день. Сюда-то с улицы попасть — раз плюнуть…

Миллер поблагодарил дежурного, и оба вернулись тем же путем наверх. В щелку в дверях они угрюмо смотрели на ливень.

— Думаешь, он смылся в чем был? — осторожно спросил Брейди.

Миллер неопределенно пожал плечами.

— Не так уж много времени было у него на раздумья и поиски тряпок. В одном я уверен: плана у него не было, просто дурацкий порыв.

Брейди согласно кивнул.

— Долго в такую погоду с голыми пятками ему не выдержать. Бьюсь об заклад, его сразу же кто-то обнаружит.

— По-моему, перед ним три варианта, — раздумывая, произнес Миллер. — Во-первых, попытается украсть автомобиль, что вовсе не просто, поскольку придется изрядно помокнуть, пока он найдет машину, чей хозяин-недоумок не закрыл двери на ключ. Само собой, в таком наряде его опознает любой.

— Он может затаиться в какой-нибудь подворотне, дождаться случайного прохожего, угостить его кулаком и спокойно раздеть, — подсказал Брейди.

Миллер мрачно поддакнул.

— Эта вторая возможность далеко не лучшая, на мой взгляд. Считанные единицы высунут свой нос в такую ночь. Поджидая раззяву, он легко может получить воспаление легких. Думаю, скорее всего он двинулся в какое-то определенное место. Может, совсем недалеко отсюда. Тут у него водились дружки?

— Лучше сразу выбрось из головы. Никаких приятелей! — засмеялся Брейди. — Зато целый табун дамочек. Наш Бомбардир — жеребец что надо! За один день он мог загнать трех или четырех кобылок…

— Эй! А Моуна Фриман? — осенило Миллера. — Вроде он собирался жениться?

— Была бы последней дурой, если бы поверила ему! — хмыкнул Брейди. — Кроме того, она до сих пор в Холлоуэе. Слямзила что-то в прошлом году.

— Ага… — задумался Миллер. — Достань-ка скоросшиватель, взглянем на карту. Может, что придет в голову.

Брейди всю жизнь прожил в этом районе, но послушно вытащил и развернул плотный лист. Он знал в лицо почти каждого жителя, ему был знаком каждый столб и каждый камень булыжной мостовой. Вдруг он присвистнул:

— Дорин Монахан!

— Припоминаю, — отозвался Миллер, — маленькая семнадцатилетняя ирландка, что приехала в город прямиком с торфяников. Она света белого не видела без Дойла.

— Ей давно уже не семнадцать. Сейчас она живет на улице Торжеств в километре или чуть больше отсюда. Уже год, как она вышла на панель.

— Заглянем туда, — решил Миллер и усмехнулся. — Предупреждаю, что, как бы ни шли дела, ты не имеешь права тронуть его пальцем. Но не забудь, что, если попадешь под его кулак, придешь в себя не раньше, чем через неделю-другую.

Глава 5

Дойл не имел представления, что предпринять дальше, даже тогда, когда миновал стоянку санитарных карет и свернул в боковой переулок на задворках больницы. Ни одна толковая мысль не пришла ему в голову, хотя ледяная стылость отяжелевших от воды штанов, бивших по ногам, заставляла что-то решить и сделать выбор.

Небо низвергало целые потоки студеной влаги. В обрушившемся на него водопаде дождя все же был свой плюс: улицы были пусты и безлюдны. Табличка над его головой оповещала, что он ступил на улицу Торжеств. Громкое название позволило ему припомнить Дорин Монахан, которая когда-то обожествляла землю, по которой он ступал. Первые полгода, пока он глотал баланду, она часто писала в «Пентонвилль», потом письма стали приходить все реже, в конце концов прекратились вовсе. Сейчас было важно не то, что он не ответил ни на одно ее послание, а то, что когда-то она жила на этой улице и могла оставаться здесь по-прежнему.

То и дело ныряя в подворотни, чтобы не столкнуться с припозднившимися гуляками, он прокрался к ее дому. Высокое облупленное здание, безусловно, знало лучшие времена. Время торжеств осталось далеко позади. Многокомнатные квартиры давно повывелись в этом квартале, целые семьи гнездились в крохотных каморках.

От палисадника перед домом не осталось и следа, заброшенный газон порос бурьяном и ежевикой, а кустарниковая изгородь, давно не стриженная, так вымахала в высоту, что сейчас пригибалась до самой земли под тяжелыми потоками дождя. Дойл задрал голову и отыскал окошко Дорин. Когда-то она занимала квартиру, выходящую на фасад окнами, на последнем этаже. Все-таки он родился в сорочке: скудный свет пробивался сквозь щелочку между шторами.

Изменения на лестничной клетке он заметил сразу — новые почтовые ящики с прикрепленными к ним картонками с фамилией владельца. «Дорин Монахан» — было выведено на самом верхнем. Бомбардир поздравил сам себя с удачей и, улыбаясь, шагнул на первую ступеньку. Этой ночью малышку Дорин ждет неожиданный сюрприз!

Вышеупомянутая дама в данный момент как раз находилась в постели с доблестным представителем военно-морского флота Ее Королевского Величества. Моряк направлялся с Дальнего Востока домой, в отпуск, и уже начинал скучать о смуглых цыпочках из Пенанга и Сингапура, которые дело знают, всегда послушны и не обдирают тебя как липку.

Дорин давно обнаружила, что древнейшая профессия куда прибыльнее, чем служба в магазине или фабричная каторга. Что касается угрызений совести, то от них она благополучно избавлялась в ближайшем божьем храме, где каждое воскресенье исповедовалась и поплакивала над проповедью.

Утомленный вояка безмятежно заснул, а девушка осторожно выбралась из-под одеяла, накинула старое кимоно и закурила. Мундир валялся на полу под стулом, поскольку моряку приспичило и он раздевался впопыхах. Подняв его, она заметила на полу кожаный бумажник, который, верно, выпал из незастегнутого кармана. В нем оказалось восемьдесят или девяносто фунтов, скорее всего отпускное пособие. Она отсчитала две пятифунтовые бумажки и впихнула их под матрац, а бумажник вернула в карман.

Морской волк заворочался, Дорин подошла к зеркалу и стала натягивать чулки. Сонный мужчина приподнялся на локтях, недоверчиво спросив:

— Мне что, уже отчаливать?

— Ясно, что за три фунта ты не можешь торчать здесь целую вечность, — огрызнулась хозяйка. — Ну, быстрее, котик, вылезай из койки и одевайся. Полночи прошло, а мне еще работать.

В дверь вдруг постучали. На ее лице отразилось недовольное недоумение. Стук продолжался: негромкий, но настойчивый.

Дорин подошла к двери и коротко спросила:

— Кто там?

Чей-то голос ответил, знакомый голос, но она не могла вспомнить, чей.

— Скорее, малышка, открывай же! — поторопил незнакомец. — Посмотри, кого тебе послал добрый волшебник.

— Кто это? — с тревогой спросил бравый клиент.

Девушка, не повернув головы в его сторону, открыла дверь, не снимая цепочки, и выглянула в щелку. На целой луже воды стоял промокший до нитки Шон Дойл со слипшимися волосами, а больничный халат так плотно облепил его стройное тело, что казался второй кожей.

Он одарил ее белозубой плутовской улыбкой, которая всегда заставляла ее в течение пяти секунд оказываться в постели, преимущественно без одежды.

— Не тяни, милая, я околеваю от холода.

И сейчас его улыбка настолько потрясла и ошеломила ее, что она, ни о чем не думая, открыла цепочку и медленно отступила в глубь комнаты.

Когда Бомбардир появился следом за ней, моряк стремительно выпрыгнул из-под одеяла и начал натягивать плавки.

— Это что за фраер? — с вызовом спросил он.

Бомбардир, завороженный пышными формами расцветшей Дорин, которых не скрывало полупрозрачное кимоно, не обратил на соперника никакого внимания.

— Боже милосердный, что за зрелище для изголодавшихся очей! — с непритворным восторгом воскликнул Дойл.

Моряк наконец разглядел жалкий вид нового гостя, и его тревога и первое замешательство уступили место агрессивному возбуждению.

— Не знаю, кто ты, черт побери, приятель, но проваливай подобру-поздорову, покуда цел.

Бомбардир оторвал ненасытный взгляд от выреза на груди у девушки и добродушно усмехнулся:

— Почему бы тебе не помолчать, сынок?

Задира, молодой, сильный, мускулистый, не сомневался, что драться он умеет. Быстрым шагом он обошел разворошенную кровать, чтобы спустить с лестницы незваного гостя и… Бомбардир чуть согнул ногу в колене и выдвинул ее вперед. Моряк ударил его приемом, которым часто и с большим успехом пользуются непобедимые герои кинолент. Дойл отстранился всего на дюйм, и рука забияки словно соскользнула с плеча Бомбардира. Не дав драчуну опомниться, левый кулак Дойл поглубже ввинтил моряку в солнечное сплетение, а правый приложил покрепче к челюсти, резко откинув обмякшее тело на противоположную стену, по которой оно благополучно сползло на ковер. Уткнувшись носом в ворс ковра, морячок потерял сознание.

Дойл обернулся к девушке и мягко потянул на себя поясок кимоно.

— Как ты с таким выдерживаешь, дорогая? — весело и нежно спросил он.

— Что случилось?

— Меня забрали в клистирную на исследования. Сторож слегка задремал, а я воспользовался случаем и смылся. Может, найдется какая одежонка?

Девушка выдвинула ящик, вынула чистое полотенце и протянула ему.

— Больше ничего, что тебе бы пригодилось.

— Черт с ним. Возьму матросские обноски.

Дойл повернул девушку лицом к двери в кухню и шлепнул по упругому бедру.

— Будь умницей, найди, чем согреть желудок. В такую погоду в моей одежде… Шутки плохи.

Из кухни донесся стук открываемых шкафчиков. Дойл разделся донага и растерся жестким полотенцем. Когда Дорин вернулась, на нем уже были брюки и мундир моряка, и он пытался втиснуться в его ботинки.

— Черт возьми! Размера на два меньше! Что ты нашла?

— Только шерри, — извиняющимся голосом ответила девушка. — Больше ничего нет. Я-то никогда не заглядывала в рюмку, помнишь?

Бутылка была полна до половины. Дойл отвернул запыленную пробку, отпил большой глоток и вытер ладонью губы. Внутри разлилось блаженное тепло.

— Вот и чудесно, — весело заключил он и снова приник к горлышку. Слизав последние капли, он поставил пустую бутылку на пол и потянулся. — Много чего я помню…

Ладонью он нежно раздвинул кимоно, ласково и требовательно притянул девушку к себе и уронил голову на ее горячую грудь. Она опустила руку на его влажные волосы и прерывистым шепотом попросила:

— Слушай, Бомбардир, ты должен уйти.

— Успеется, — прошептал он и окинул ее затуманенным взглядом. — У нас впереди целая вечность. — Он упал на постель, увлекая ее за собой.

Оба одновременно вздрогнули от резкого стука в дверь.

Дорин спрыгнула на пол, накинула кимоно и громко спросила:

— Кто там?

— Голдберг, милочка, — отозвался высокий звонкий голос. — Ты мне срочно нужна на пару слов.

— Моя хозяйка, — шепнула Дорин и вслух поинтересовалась: — А позже нельзя?

— Никак не получится, золотце. Дело-то спешное.

— Что делать? — в панике спросила девушка. — Старая ведьма! Может наделать мне кучу гадостей.

— Она знает, с чего ты кормишься?

— А ты как думал? Пятнадцать фунтов в неделю за такую дыру…

— Не мало.

Бомбардир всунул бесчувственное тело моряка под кровать, пониже опустил простыню и снова вернулся в постель. Поправив поудобнее подушку, он взял с тумбочки сигарету и пепельницу.

— Открой. Скажешь, что я очередной клиент.

Миссис Голдберг еще раз позвала требовательней и пронзительней и снова постучала. Дорин подошла к двери и открыла, не снимая цепочку.

— Нет, милочка, впусти меня, дело важное.

Девушка пожала плечами и освободила цепочку. Вдруг она коротко вскрикнула. Кто-то толкнул дверь с той стороны с такой силой, что отшвырнул Дорин, и она упала на постель рядом с Дойлом. В комнату ворвались Ник Миллер и Брейди и еще один полицейский в черном дождевике и шлеме.

— Все в порядке, Бомбардир, — весело прокричал Миллер.

Дойл рассмеялся в ответ.

— Не надоело играть в войну, мистер Миллер? Через пять минут я бы спокойно спустился сам.

Вдруг он неожиданно резко отпихнул бедняжку Дорин так, что, пошатнувшись, она упала на Миллера, выскочил из-под одеяла, пронесся к кухне, прежде чем кто-то успел что-либо сообразить. Дверь захлопнулась перед самым носом у Брейди, скрежеща замком. Брейди кивнул младшему полицейскому, который был нападающим в местной команде по регби. Юноша втянул голову в плечи и бросился на дверь, словно на штурм ворот противника — яростно и без оглядки.

В кухне Дойл сражался с окном, но безуспешно. Он схватил за ножку массивный дубовый стул и, наконец, прорубил себе путь к свободе. Мгновением позже дверь ввалилась в кухню, регбист влетел следом и упал лицом вниз на пол.

Бомбардир замер на подоконнике и огляделся. Чуть в стороне, метрах в полутора, была прикреплена водосточная труба. Без колебаний Дойл уцепился за цинковый желоб над головой и подтянулся, выставляя тело на дождь.

На секунду он задержался и расплылся в широкой ослепительной улыбке, предназначенной специально для Миллера, который высунулся следом и пытался достать трубу.

— Без обид, мистер Миллер. Увидимся не скоро.

Он соскользнул по трубе легко и бесшумно, как мартышка, и растворился в дождливой мгле.

Миллер улыбнулся:

— Ты заметил, Брейди, он все еще босиком? Я не успел ему напомнить, что не пристало джентльмену сверкать голыми пятками.

Оба вернулись в спальню. Дорин горько всхлипывала в уголок простыни. Увидя Брейди, она метнулась к нему:

— Мистер Брейди, поручитесь за меня! Бог свидетель, я не знала, что его черти принесут. — Она обвила его шею руками и подняла к нему мокрое заплаканное лицо.

Брейди нежно хлопнул ее пониже спины и решительно оторвал от себя.

— Дорин Монахан, попрошу не испытывать мое терпение. Отставить старые ирландские штучки! Не со мной такие номера, я сам ирландец.

Из-под кровати донесся слабый стон. Брейди нагнулся и увидел еще одну, голую пятку. Спустя мгновение он вытащил моряка, представшего на всеобщее обозрение в одних только плавках.

— Ночь уже кончается, а веселье в самом разгаре, — подмигнул Миллер коллеге, и оба беззаботно рассмеялись.

Миссис Голдберг было семьдесят лет, и она выглядела ни на день моложе. Толстый слой пудры и крупинки туши на ресницах делали ее морщинистое лицо точным подобием раскрашенной посмертной маски. С ее ушей свисали длинные цепочки агатовых бусинок. Старая дама заглянула в комнату и испуганно вскрикнула:

— О Боже! Какой погром! Кто мне за это заплатит?

Следом за хозяйкой появился младший полицейский, бледный и встревоженный.

— Что случилось? — спросил у него Миллер, не обращая внимания на причитающую старуху.

— Я подумал, что надо как можно скорее объявить тревогу, сержант, и сбежал вниз, у меня в мотоцикле рация и…

— Молодчина, котелок варит, — похвалил юношу Брейди.

— …и уже минут десять «Центральный» вызывает мистера Миллера.

— Что-то важное? — спокойно поинтересовался Ник.

— Инспектор Маллори ждет вас на Доб Керт, на перекрестке с улицей Гасконь, с северной стороны парка Джубили. Минут двадцать назад сторож нашел там тело женщины. Предполагают, что это следующее убийство Любовника Дождя, — упавшим голосом закончил он.

На улице Гасконь уже собралось не меньше дюжины патрульных машин. Миллер и Брейди вышли из мини-«купера» и, хлюпая по лужам, направились к Доб Керт, где на углу устроилась выездная полицейская лаборатория.

Возле фургона они обнаружили двух беседующих мужчин. Один из них, председатель суда, инспектор Хенри Уэйд, лысый толстяк, которого все привыкли видеть смеющимся, сейчас застыл, нахмурясь, в тяжелом непромокаемом плаще, время от времени протирая залитые дождем очки, угрюмо слушая старшего инспектора криминального отдела Скотленд-Ярда Джорджа Маллори.

Инспектор Уэйд простился кивком головы, словно не замечая вновь прибывших, а Маллори повернулся к Нику.

— Где тебя носит?

Инспектору было сорок пять лет, и Миллеру он казался глубоким стариком. Жесткий, требовательный, порой ворчливый, он слыл умницей и профессионалом высокого класса. Полицейские из провинции дружно недолюбливали его: приезжая с проверкой, он подмечал малейшие упущения и сурово наказывал провинившихся. К Миллеру старший инспектор относился благосклонно, ценя его ум и университетское юридическое образование. По твердому убеждению Маллори, именно от молодежи такого покроя следует ожидать в недалеком будущем коренного улучшения в погрязшей в рутине полицейской системе страны. Но ни за что на свете он никому не признался бы в своей оценке Миллера и своих надеждах на него.

— Мы с Брейди шли по следу Бомбардира Дойла.

— Заключенного, который сбежал из больницы? Ну и что?

Миллер кратко обрисовал ситуацию. Маллори, не дослушав до конца, махнул рукой:

— Ну и черт с ним. Иди сюда, только посмотри.

Тело лежало чуть поодаль, прикрытое от дождя чьим-то плащом, в ожидании, пока парни из лаборатории не завернут его в прорезиненное полотно. Постовой, который дежурил рядом, включил фонарик и направил сноп света вниз, пока Маллори откидывал плащ.

— Предварительный осмотр жертвы дает возможность предположить, что, как и в предыдущих случаях, сломана шея. Самое главное для нас сейчас — установить личность убитой. Эти барышни завели моду, — обиженно протянул инспектор, — выходить на улицу безо всяких документов.

Миллер впился глазами в восковое лицо, неправдоподобно свернутое набок, встретился взглядом с потухшими мертвыми зрачками и с трудом смог выговорить:

— Кажется, я могу помочь в опознании…

— Не ошибаешься? Они все схожи как две капли воды.

— Ее зовут Пакард, — хрипло пробормотал он, — Грейс Пакард.

Глава 6

Бомбардир скользнул в калитку на задворках дома Дорин. Он мчался, не чуя ног, минуя улицу за улицей, в азарте спасения не замечая дождя, ветра, стужи и босых ступней.

Наконец он остановился в какой-то подворотне перевести дух. Сердце стучало как молот — не от страха, нет. Наоборот, его охватила непонятная радость. Психоаналитики без труда объяснили бы его телячьи восторги тем, что он неожиданно вырвался из двух с половиной лет неволи. Дойл ощущал только одно — свободу и упивался ею. Он подставил лицо холодным струям и громко расхохотался. Погоня продолжалась. Он знал, что рано или поздно его поймают, ну и черт с ним. Им платят деньги? Так пусть побегают! Поиграем в догонялки!

Он добежал до угла и замер как вкопанный. Женский голос громко повторял: «Туз пик, отзовитесь. Для вас девять-пять-два. Отзовитесь». Дойл осторожно заглянул за угол и увидел полицейский автомобиль, прижавшийся к тротуару. Дежурящий в этом квартале постовой, склонившись к открытому окну, беседовал с водителем. Бомбардир поспешно отпрянул и стрелой помчался по улице. Он не успел добежать и до середины квартала, как из-за угла выкатился постовой на мотоцикле, сразу же заметил беглеца и добавил газа, неумолимо настигая его. Бомбардир метнулся в сторону и нырнул в узкий проход между домами.

Когда глаза после уличных фонарей привыкли к темноте, он обнаружил, что оказался в крохотном дворике, окруженном каменной стеной высотой не меньше пяти метров. В дальнем углу прилепилась древняя прачечная, построенная еще при доброй памяти королеве Виктории. Не помня себя, он стремглав вскарабкался на крутую ветхую крышу и услышал, как в проходе заливается полицейский свисток. Дойл подтянулся, перевалился через стену и тихо упал на землю как раз в ту минуту, когда во двор вбежал постовой.

Полицейский пересвист постепенно удалялся. Бомбардир снова продолжил свой марафон по улицам, ведущим к парку Джубили с его южной стороны. На миг он замер, когда совсем рядом взвыла полицейская сирена, а другая откликнулась из ночной мглы чуть правее. Он побежал опять. Ни с чем не сравнимое наслаждение — удирать от легавых!

Минут через десять он был у самой ограды парка. Где-то за спиной загудела еще одна пищалка. Дойл знал, что это излюбленный прием полиции: гулом и воем загнать добычу туда, где расставлены сети и приготовлены капканы.

Только Бомбардир был стреляный воробей. В его расчеты не входило укрыться в парке. Все же нужно было найти какое-то убежище, укромную норку, где бы он смог пересидеть первые, самые активные часы погони.

На ближайшем перекрестке он свернул вправо. Слева тянулась высокая стена. Арка была наглухо закрыта массивными деревянными воротами с прибитой вывеской из двух соединяющихся половинок. «Транспортные услуги. Хенри Краудер и сыновья». Место, пожалуй, было подходящим. И на этот раз удача была на его стороне. Ворота запирались на обычный замок, которых тысячи. Кто-то забыл их закрыть, одна створка чуть отошла. Хватило чуть подтолкнуть ее плечом…

Во дворике, вымощенном шлифованным булыжником, сбилось в кучу четыре крытых грузовика. В глубине за ними высился дом, сквозь занавески из окна на первом этаже сочился теплый свет.

Он заглянул туда и увидел огонь в камине, большое глубокое кресло, старую женщину с седой головой против включенного телевизора. В правой руке она держала дымящуюся сигарету, а в левой стаканчик с чем-то, что не могло быть не чем иным, как только виски. Он позавидовал ей за то и другое и впервые с тех пор, как удрал из квартиры Дорин, почувствовал невыносимую боль в израненных ступнях. Прихрамывая, он через дворик добрел к строению справа от жилого здания. Двери стояли нараспашку, и он вошел внутрь. Когда-то, видно, здесь была конюшня, которая сейчас служила гаражом или ремонтной мастерской.

Было почти совсем темно, но он привык к темноте и определил, что все пространство занимают большие цистерны и кучи металла. Порыв ветра заставил заскрипеть дверь и бросил ему в лицо пригоршню дождя. Деревянная платформа зависла над булыжником на высоте трех метров. Она годилась как нельзя лучше: он мог наблюдать за домом, двориком и воротами. Стараясь не шуметь, он опустился на кипу брезента и принялся энергично растирать стопы. Со времен войны в Корее он никогда не чувствовал себя так плохо. До сих пор по нему пробегала дрожь, стоило ему вспомнить жуткие дни, когда они отступали к югу во время первой лютой зимы и у его товарищей отпадали обмороженные пальцы и даже ступни.

Где-то рядом во мгле скрипнула створка ворот. Кто-то, спеша, пробежал через дворик и открыл входную дверь. В свете, упавшем из квартиры, появилась молодая женщина в непромокаемом плаще и платочке на голове, завязанном по-крестьянски: узлом под подбородком. Даже отсюда видно было, что на ней не осталось сухой нитки. Бомбардир усмехнулся сам себе, когда она ступила через порог и захлопнула дверь.

Откинувшись, он вжался в стену, всматриваясь в капли дождя. Сжимая желудок, голод напомнил о себе, но сейчас Дойл ничем не смог бы его заглушить. Может, позже, когда погаснут все окна в доме, он попробует проверить, не утратил ли свою квалификацию. Обувь, какая-нибудь еда, плащ обязательно, как мало ему было нужно в этот раз. Только бы добраться до Ринг-стрит, где в доброй дюжине ночлежек шоферы-дальнобойщики останавливались перекусить и передохнуть. Тогда уже к утру он был бы милях в двухстах отсюда.

Яркий свет, который неожиданно выплеснулся из окна на первом этаже, заставил его вздрогнуть. Он увидел девушку на пороге комнаты, похоже, ее спальни. Ветер яростно взвыл, швырнув в него столб дождя. Стукнули ворота. Бомбардир настороженно всматривался во мрак. На мгновение ему показалось, что кто-то прокрался во дворик. Звук больше не повторился, и Дойл перевел взгляд на окно.

Девушка не потрудилась опустить шторы, помня, что от посторонних глаз с улицы защищена высокой каменной стеной, и, зная, что подглядывать некому, спокойно раздевалась.

Дойл искренне залюбовался ею. Два с половиной года он пробыл в камере, где единственной представительницей женского пола была его тетка Мэри, семидесятилетняя ирландка, кроткая старая дама, навещавшая его раз в месяц.

Молодая женщина в окне растерлась большим белым полотенцем и неодобрительно посмотрела в зеркало. Странно, что лишь редким женщинам идет нагота. Эта была действительно хороша! Черные как смоль волосы падали на грудь, тонкая талия плавно переходила в бедра, может, чуть широковатые для эстета, но у Дойла подкосились ноги от восторга. Она начала одеваться. Не надевая пояса с подвязками, она натянула чулки, черные кружевные трусики, застегнула бюстгальтер и вынула из шкафа платье. Там, за решеткой, он, конечно, знал, что в моду вошли мини-юбки, но видел их по-настоящему впервые. Забавно! Не только потому, что платье кончалось на половине бедер, но и вдобавок было полупрозрачным, просвечивающимся. В гостиной у тетки Мэри была такая скатерть, он помнил ее с детства.

Девушка бросила в зеркало смягчившийся взгляд, взяла со столика расческу и провела по волосам. Самое женское занятие — причесываться. Почему-то на него нахлынула грусть. Он недоуменно ощутил, что ему начинают нравиться простые земные заботы. Хотя почему бы нет?

Он почти забыл обо всем, что связано с женщиной, а Дорин взбудоражила его больше, чем он мог признаться. А сейчас, в проливной дождь, лежа на пыльном брезенте в заброшенной конюшне, он почувствовал себя прыщавым молокососом, подглядывающим за той, что никогда не будет принадлежать ему. Что ж, винить он мог только себя…

Девушка собрала волосы в «конский хвост», перевязала его темно-лиловой лентой и вышла из спальни, гася свет. Дойл тяжело вздохнул и закрыл глаза. Спустя вечность, которая не могла длиться больше минуты, он услышал посторонний звук, словно чей-то неосторожный ботинок споткнулся о камень.

Дженни Краудер, рассудительная, трезво мыслящая леди двадцати лет, родом из Йоркшира, никогда не была в Лондоне, но в своем вывязанном крючком мини-наряде не показалась бы провинциалкой даже в Вест-Энде.

— Отогрелась? — спросила старушка, когда девушка вошла в гостиную.

Дженни кивнула, протягивая руки к камину.

Как хорошо, когда человеку тепло!

— Ах, Дженни, голубка, — изумленно протянула бабушка, — как ты можешь носить такое короткое платье? Вся попка наружу!

— В этом весь смысл, бабуся!

Пожилая дама прикрыла глаза, возвращаясь памятью на пятьдесят лет назад, решая, хватило бы у нее смелости открыть свои бедра взглядам посторонних джентльменов. Девушка, громыхнув пустым ведром, объявила:

— Схожу за углем, надо нагреть чайник.

Ящик для угля был у самого выхода на улицу. Дженни открыла дверь квартиры, свет ровным пятном лег на вымощенный дворик, четко обрисовав ее бедра под ажуром платья, когда она на миг замерла на пороге, вглядываясь в дождь. Девушка сняла с крючка плащ, набросила его на плечи, спустилась по ступенькам и откинула железную крышку угольного ящика. Она не успела ничего услышать, но какое-то шестое чувство подсказало ей, что рядом опасность. Темная тень молнией мелькнула рядом. Она заметила только расплывчатое светлое пятно там, где под шляпой должно было быть лицо, когда чьи-то сильные крупные руки стиснули ее горло.

Бомбардир метнулся к краю платформы, на минуту завис над брусчаткой и спрыгнул на камни. Никогда он еще не бегал быстрее. Шум дождя и вой ветра заглушили бы даже конский топот, а Дойл был босиком. Изо всех сил он вбил налитый кулак в правую почку бандита. Тот разжал руки, оттолкнул девушку и оглянулся. На одно мгновение перед Бомбардиром появилось его ошеломленное, искривленное злобой лицо. Противник замахнулся и обрушил страшный удар обеих рук на голову Дойла. Затылок налился свинцом, потянул вниз, и Дойл сполз к колесам грузовика. Незнакомец в два прыжка пересек дворик, гулко стукнули ворота, и шаги бегущего человека, удаляясь, стихали.

Бомбардир с трудом поднял руку, нащупывая, за что бы зацепиться, чтобы встать на ноги. На пороге в рамке света он увидел старушку Краудер с двустволкой, направленной прямо на него.

— Одно движение, и ты станешь короче на голову!

Оба ствола ружья были обрезаны до длины в двадцать три сантиметра, сделав оружие вдвойне опасным и смертоносным.

Дженни оторвалась от стены, ладонью закрывая шею:

— Не этого, бабушка. Понятия не имею, откуда он взялся, но счастье, что он оказался поблизости.

Бомбардир не верил собственным ушам. Случись такое с любой из знакомых ему девиц, даже тех, покозырней, они не так скоро пришли бы в себя.

— С каких нар ты спрыгнула, сестра? — на жаргоне поинтересовался он.

Девушка посмотрела на него и отрицательно покачала головой. Вдруг она улыбнулась, и он почувствовал, что между ними протянулась тонкая ниточка понимания и доверия. Случаются такие встречи, когда люди становятся близки с первого взгляда.

Дженни опустила глаза на его мокрый мундир, прилипшие к коленям брюки и босые ноги.

— Откуда ты слетел, ангел-хранитель? — рассмеялась она.

— С крыши, — угрюмо сообщил Дойл.

— Позвонить в полицию, золотко? — осведомилась старушка, не опуская ружья.

— К чему дергать легавых из-за такой ерунды? — рассудительно запротестовал спаситель. — Сами знаете, субботний вечер, мужик немного перебрал, лишние сто граммов ударили ему в голову, и его потянуло на подвиги. Ищейки до всего докопаются, налетят писаки из кучи газет. Все кумушки решат, что он успел сделать свое дело, а ты, крошка, никогда не отмоешься от сплетен!

— Погоди-ка, — перебила его дама, — босые ноги, морская форма… Уже знаю! Только что тебя показывали в «Новостях». Ты Бомбардир Дойл!

— Дойл? — недоумевая переспросила Дженни.

— Бывший боксер. Твой отец частенько водил меня на его матчи. А сейчас он должен отбывать пять лет в тюрьме «Маннингхам». Думали, он приболел, и отвезли его в больницу, а он смылся сегодня вечером.

Бомбардир с трудом нашел в себе силы улыбнуться:

— Да, это я. Жертва трудного детства и плохого воспитания…

— Меня это не касается, — оборвала его Дженни. — Но ты весь в крови, как недорезанная свинья. Давай-ка быстро в дом.

Она осторожно вынула двустволку из рук пожилой леди.

— Все в порядке, бабушка, он не кусается.

— Ты кое о чем забыла, — напомнил Бомбардир.

Дженни обернулась с верхней ступеньки:

— О чем же?

— Зачем ты приходила, а? — Дойл поднял откатившееся ведро. — Это мужская работа, так всегда утверждала моя тетя Мэри. — Он нагнулся набрать брикетов в ведро.

— Что-то мне сдается, что твоя тетя понравилась бы мне, — улыбнулась девушка.

— А уж она бы просто обожала тебя, — серьезно признал Дойл. — Это не пустые слова.

Он сделал шаг и вдруг пошатнулся. Дженни подбежала, перепрыгивая через две ступеньки, и подхватила его с неожиданной силой.

— Идем уж, герой. На сегодня подвигов хватит, — ласково сказала девушка и подтолкнула его к дверям, за которыми ждали свет и тепло.

Глава 7

Склонясь над чертежной доской, сосредоточенно сдвинув брови, Фокнер старательно выводил новую линию. В дверь позвонили, но он, не обращая на звук никакого внимания, продолжал работать. Звонок не умолкал, повторяясь требовательней и настойчивей. Фокнер яростно ругнулся, прикрыл эскиз чистым листом ватмана и пошел открывать.

На пороге стояли двое незнакомых мужчин.

Старший из них добродушно усмехнулся:

— Мистер Фокнер? Инспектор Маллори из Скотленд-Ярда. По-моему, с Ником Миллером, сержантом полиции, вы уже знакомы?

На лице Фокнера не отразилось и тени удивления, только глаза его стали темнее и глубже, когда он пригляделся к Миллеру.

— Что все это значит? Билеты на полицейский маскарад?

Маллори оставался безупречно вежлив.

— Не могли бы мы задать вам несколько вопросов, мистер Фокнер?

Хозяин отступил на полшага в глубь холла, освобождая им дорогу, и язвительно пригласил:

— Будьте как дома, господа.

Маллори заговорил бесцветным деловым тоном:

— Мы проводим расследование по делу некой мисс Пакард. Что вы можете сообщить о ней?

Фокнер затянулся дымом и непонимающе пожал плечами.

— Сроду о такой не слышал.

— Она была сегодня с вами на ужине у мисс Джоанны Хартман, — объяснил Маллори.

— Ага, значит, эта Грейс… — протянул Бруно. — А-а-а… Только дошло. Гаденыш вспомнил, что умеет кусаться… Он подал официальную жалобу?

— К сожалению, не понимаю вас, — развел руками инспектор. — Грейс Пакард мертва. Ее труп обнаружен меньше часа назад на углу Доб Керт. Перелом шейных позвонков.

Над мастерской повисла тишина. Двое полицейских пытливо наблюдали за Фокнером. Казалось, он был немного обеспокоен известием.

— Не хотите по глоточку? — предложил хозяин, приложив ладонь ко лбу.

— Нет, благодарим вас, — с вежливой решимостью отклонил угощение Маллори.

— А я выпью, — заявил Бруно. — В такие сообщения не верится на трезвую голову. — Он подошел к камину и швырнул в огонь почти целую сигарету. — Говорите, ее нашли с час назад?

— Да.

Фокнер бросил взгляд на часы. Одиннадцать тридцать пять вечера.

— Во сколько она ушла от вас? — оторвал его инспектор от созерцания циферблата.

Фокнер медленно повернул к ним помрачневшее лицо.

— С чего вы взяли, что она вообще тут была? — с досадой спросил он. — Или вы допрашивали Джоанну?

— Ни в коем случае не стал бы беспокоить мисс Хартман, — твердо сообщил Ник Миллер. — Я просто недавно звонил туда. Судя по звукам, веселье было в самом разгаре. Трубку сняла горничная. Она-то и сказала мне, что вы ушли вместе с девушкой.

— Признаюсь, она была здесь. Не больше десяти минут. Я сам вышел из дома в половине одиннадцатого.

— Следовательно, она была убита сразу же после ухода от вас, — пришел к выводу Маллори.

— Любовник Дождя?

— Пока не уверены. Хотя похоже.

— Два трупа за неполных двое суток… — задумчиво протянул Фокнер. — Круто берет…

Миллер с удивлением следил за каждым его движением. Бруно уже стряхнул с себя первый шок и замешательство. Похоже, что чудовищная ситуация просто позабавила Боксера, напомнила ему какие-то веселые хитросплетения и аналоги. Любопытно, что у этого атлета на сердце?

— С моей стороны не будет нескромностью спросить: «Я — главный подозреваемый?»

— Это просто неофициальная беседа, цель которой — помочь следствию нащупать верный путь, — сухо уведомил Маллори. — Естественно, ваше право вызвать адвоката.

— Он на вечеринке у Джоанны. Не собираюсь выдергивать его оттуда; пусть развлекается. Обойдемся без него. Ну, смелей. Помогу, чем смогу.

— В начале нашего визита вы обронили загадочную фразу, — осторожно напомнил Миллер. — Что-то об умении кусаться… Что или кого вы имели в виду?

— Попробую объяснить. Последние несколько дней я вкалывал как каторжный и совершенно забыл о дне рождения Джоанны и что обещал быть на ужине. Мой приятель, Джек Морган, заехал за мной. По пути мы заглянули в ресторанчик «Кинг Армз» неподалеку, на улице Лейзер. Мы только присели там, когда появилась девушка.

— Она первая заговорила с вами? — предположил Маллори.

— Наоборот, я сам заигрывал с ней. Сразу признаюсь, что с определенной целью. Она ждала своего кавалера, а тот запаздывал. Я решил пригласить ее на вечеринку.

— Зачем?

— Я давно по горло сыт напыщенными чопорными куклами, с которыми любит возиться Джоанна. Я надеялся, что эта куколка раскачает, заведет их, одним словом, как красная тряпка для быка. А она была — первый сорт. Спросите своего Миллера. Насколько я мог заметить, его полицейское высочество уделило ей порядком внимания. Шлюха что надо! Смазливая мордочка, отличные волосы, юбчонка, скроенная из носового платка…

— Когда я уходил, вы всего минут двадцать как пришли, — заметил Миллер. — Недолго вы веселились…

— С полчаса, верно.

— Значит, девушка вышла с вами?

— Ради Бога, сколько можно спрашивать! — процедил Бруно и склонился к Маллори. — Может, по стаканчику?

— Благодарю, нет.

— Тогда выпью сам, — хозяин обошел стойку бара и вынул непочатую бутылку виски. — Совершенно неожиданно обстоятельства приняли нежелательный оборот, — пританцовывая, напевал он, приближаясь к ним с полным стаканом в руке.

— Вы говорите, что она находилась у вас в гостях не долее десяти минут.

— Вот именно.

— Не больше?

— Согласись я с ней переспать, бедная шлюшка осталась бы в живых. Но я отказался.

— Тогда для чего вы ее привели сюда?

— Позировать. — Бруно сделал несколько больших глотков и налил новую порцию. — Я предложил ей пятерку за четверть часа работы в студии.

На мгновение Маллори потерял власть над собой и с недоверчивым удивлением глянул на сержанта.

— Так уж вышло, — позвякивая кубиками льда в стакане, продолжал Фокнер, — что я ваятель. Незавершенная скульптура на подиуме за вами — композиция, над которой бьюсь для нового центра Симпсона. Название уже есть — «Ночные страхи». Сделано все простенько: железный прут, гипс, немного проволоки. Мне подумалось, что, может, пятая фигура уравновесит композицию. Я решил проверить, привел Грейс и поставил ее рядом с готовыми статуями.

— И за это заплатили пять фунтов? — с сомнением спросил Маллори.

— Если быть точным, десять. Горело выяснить сразу. Она как раз оказалась под рукой.

— К какому выводу вы пришли? — поинтересовался Миллер.

— Все еще думаю…

— Что ж, нам пора, — обронил Маллори, — работа ждет. Возможно, еще придется вас побеспокоить для уточнения некоторых подробностей, так что не удивляйтесь.

Полицейские направились к выходу. Фокнер щелкнул замком и задержался ладонью на ручке двери:

— А что с ее ухажером? Она обращалась к нему, кажется, Харолд.

— Объясните поподробнее, о чем вы?

Бруно беззаботно рассмеялся.

— Я-то думал, вы примчались по его доносу. Он пришел в бар, когда мы втроем уже выходили — Грейс, Джек и я. Разыгралась маленькая сцена. Ничего такого, с чем бы я не справился. Парнишка был в бешенстве, правда, не столько из-за меня, сколько из-за девицы.

— Любопытно, — заметил инспектор, — очень любопытно. Мы им займемся.

Маллори, поклонившись, шагнул за порог. Миллер двинулся следом, но Фокнер остановил его прикосновением руки.

— Пару слов по личному делу, — мягко сказал он, хотя в глазах его зажглась угроза. — На будущее советую держаться подальше от моей невесты. Жаль, что вы, сукины легавые, двадцать четыре часа в сутки «при исполнении», — язвительным шепотом добавил он.

Миллер не принял вызов.

— Спокойной ночи, мистер Фокнер, — как можно официальнее простился он и вышел.

Бруно с яростью хлопнул дверью и прижался горячим лбом к косяку. Через минуту его злость улеглась. Он вернулся в мастерскую и снял чистый лист с эскиза.

Он придирчиво выбрал отточенный карандаш, еще раз задумчиво глянул на рисунок и смелыми штрихами начал набрасывать еще одну, пятую тень, к уже готовым четырем «Ночным страхам».

Дождь на улице ничуть не унимался. Ник и Маллори разместились в машине, выделенной инспектору, где их ждали водитель и Брейди.

— Что ты на это скажешь? — спросил Маллори.

Миллер пожал плечами:

— Сразу не разберешь, Фокнер человек незаурядный, талант… Вы поверили в эту сказочку, что он привел девушку просто как натурщицу?

— Слишком невероятная история, хотя по своему опыту знаю, что самые сумасбродные рассказы чаще всего оказываются правдой. Ложь всегда гладенько прилизана и ничем вроде не отличается от серой действительности. Но в одном он точно прав: парня, этого жениха, надо вычислить. — Он обернулся к Брейди, сидевшему сзади: — Займись. Кавалера зовут Харолд. Больше ничего не известно. Может, отец девушки сообщит подробности? Когда добудешь адрес, сразу же туда, хватай парня — и в участок.

— А что мне? — спросил Миллер.

— Вернись на эту злополучную попойку, поболтай с хозяйкой, прощупай версию Фокнера. До сих пор не пойму, почему он так быстро ушел оттуда. Когда управишься, тоже ко мне. Ну все, за дело. Я подвезу Брейди.

Автомобиль тронулся, пробивая капотом сплошную стену дождя. Миллер глядел ему вслед, пока огни не исчезли во тьме, глубоко вздохнул и опустился за руль своего мини-«купера». Повторный визит к мисс Джоанне Хартман определенно был ему не в радость.

Глава 8

Веселье уже угасло, почти все гости разошлись, а задержавшиеся по просьбе хозяйки Джек Морган и Фрэнк Марлоу присели вместе с Джоанной и ее теткой возле бара выпить по последней «на посошок».

У двери глухо забубнил гонг. Джоанна удивленно поморщилась.

— Кого это принесло на ночь глядя?

— Наверное, Бруно пришел просить прощения, — кисло предположила тетя Мэри.

— Ничего не выйдет. На этот раз ни-че-го! — отчеканила племянница. — Пусть остается за дверью.

Гонг зазвучал вновь. Фрэнк Марлоу приподнялся в кресле:

— Может, лучше мне открыть?

— Не надо, сама справлюсь, — решила Джоанна.

Кипя от обиды и злости, она распахнула дверь и нос к носу столкнулась с Ником Миллером.

— А, это вы, — смешавшись от неожиданности, пробормотала она.

— Можно к вам на минутку?

— Конечно, конечно… — нерешительно пригласила она. — К сожалению, все уже ушли. Остальные только что собирались выпить «на посошок». Присоединяйтесь к нам.

— Сожалею, не получится, — усмехнулся Ник. — По правда сказать, я по делам службы.

Гнев и негодование сползли с ее лица. Она съежилась и словно стала меньше.

— Б-р-у-н-о, — прошептала она побелевшими губами. — Что с ним?

— Все в порядке, — поспешно заверил Миллер, — я только что от него. У вас тут сегодня присутствовала девушка, Грейс Пакард. Это он ее привел?

Джек Морган поднялся с табурета, вышел в холл, захлопнул входную дверь и вместо Джоанны ответил на вопрос:

— Да, он ее притащил, больше бы это и в голову никому не пришло. Но ее нет уже давно. Послушай, Миллер, в чем, собственно, дело?

— Как уже говорилось, я только что от мистера Фокнера. Мисс Пакард была у него в мастерской и ушла примерно в двадцать два тридцать. Пятнадцатью минутами позже она была найдена полицейским во время обхода в двух кварталах от дома вашего приятеля.

Мэри Бересфорд вскрикнула в испуге. Марлоу спросил прерывистым шепотом:

— Мертва?

— Да. Убита. Перелом шейных позвонков в результате сильного удара, нанесенного сзади.

— Любовник Дождя, — всхлипнула Мэри Бересфорд голосом словно дуновение ветерка в знойный штиль.

— Вполне возможно, — согласился Миллер. — Убийцы такого покроя, как правило, действуют всегда по одному и тому же шаблону. Убийство Грейс Пакард в значительной мере напоминает последнее преступление маньяка. — Сержант обернулся к Моргану. — Вы не отлучались отсюда ни на минуту?

— Да. С самого начала, примерно с половины девятого.

— Могу подтвердить, — поспешно выпалила Джоанна, — мы все можем.

— Минутку, — вмешался Марлоу. — Позвольте узнать, в чем дело? Это официальный допрос?

— Обычное дознание, — уклончиво объяснил Миллер и снова обратился к хозяйке: — Я узнал от твоего жениха, что он не развлекался здесь и получаса. Что случилось? Все-таки ужин в честь твоего дня рождения…

— Бруно живет по собственным законам, — она спокойно встретила его взгляд.

Мэри Бересфорд удрученно всплеснула руками.

— Девочка моя, побойся Бога, хотя бы раз открой правду, расскажи, какое он чудовище. — В ее глазах зажглись злорадные огоньки. Губы расплылись в мстительной ведьмовской ухмылке. — Не-е-ет, уж я-то выведу его на чистую воду. Спрашиваете, господин полицейский, почему наш Бруно не оставался подольше? Хи-хи-хи. Его выставили! Выставили! Выгнали взашей, — захлебывалась от восторга старая дама.

— Из-за чего?

— Вы еще спрашиваете? Вы же сами были здесь и все видели. Подцепить такую девицу в грязной забегаловке и притащить ее в приличное общество!

— Перестань, тетя Мэри, прошу, — шепнула Джоанна.

— Но это чистая правда! — не унималась миссис Бересфорд. — И потом, прийти на торжество в лохмотьях, словно беглый каторжник! Двадцати минут ему хватило, чтобы всем испортить настроение.

Миллер внимательным взглядом обвел еще не убранную гостиную. Джек Морган поднял с ковра зазубренные половинки деревянной полки.

— Последний салонный номер Бруно.

— Каратэ?

— Да. Только представьте, что будет, если он так же приложится к чьей-то челюсти.

«Коричневый пояс», который вот-вот должен был смениться Первым даном. Миллер без особого труда мог сказать, что бы из этого вышло, но только с согласием покивал головой.

— Синяк на вашей скуле — его работа?

— Послушайте! — со злостью перебил его Марлоу. — Не знаю, куда вы клоните, но если вы думаете, что я подам официальную жалобу, то сильно ошибаетесь. Сцена выглядела весьма недостойно, но так частенько происходит там, где Бруно. Вот и все.

— Значит, мистер Фокнер вместе с Грейс Пакард покинули вас… Это не обидело тебя, Джоанна?

— Одному Богу известно, сколько бедняжка от него натерпелась, — вздохнула тетка Мэри. — Вы сказали, что он привел ту… ту… в свой дом?

— Да. Но скорее всего она была там минут десять, не больше. Подтверждением служит время, когда патруль обнаружил тело. Фокнер утверждает, что заплатил ей десять фунтов за пару минут позирования. Считаете, такое возможно?

Фрэнк Марлоу хрипло рассмеялся.

— Более чем возможно. В этом весь Бруно.

Джоанна была очень бледна, но старалась удержаться от слез.

— Я же сказала, Ник, Бруно сам себе господин.

— Сейчас он работает над исключительно сложной композицией, — вмешался Джек Морган, — одной из самых серьезных в его творчестве. Он приступил к ней четыре или пять недель назад. Тогда все начиналось с одной фигуры, а сейчас их уже четыре. Не далее как вчера он обсуждал со мной, не стоит ли прибавить и пятую, чтобы достичь психологического равновесия.

Миллер кивнул.

— Он рассказывал мне об этом.

— Зачем же ты тогда спрашиваешь? — вспыхнула Джоанна.

Ник недоуменно поднял брови:

— То есть?

— Из этого следует, что мой жених в чем-то подозревается?

— Формальность, мисс Хартман, рутинная формальность. Но, пойми, ее надо исполнить.

— Не обязательно! — убежденно сказала она. — И ты… Ты сегодня был гостем в моем доме потому, что я считала тебя другом.

— Чушь! — фыркнул Миллер. — Ты пригласила меня на ужин совсем не поэтому. Мой брат — один из самых влиятельных продюсеров на Северном телевидении, а твой сериал висит на волоске и может в конце сезона вылететь из программы.

— Как вы смеете! — негодующе взвизгнула тетушка. — Я буду жаловаться вашему начальству!

— Сколько угодно, — Миллер протянул руку к шкатулке на стойке бара, нащупал сигарету, закурил и доверительно улыбнулся.

— Мое годовое жалованье сержанта полиции вместе с некоторыми специальными выплатами и премиями составляет тысячу триста восемьдесят два фунта, мисс Бересфорд. Может, мадам заинтересует факт, что вся эта сумма до последнего пенни идет на уплату налогов на собственность? И это дает мне чудесное ощущение независимости, особенно когда приходится общаться с такими, как вы, мадам. — Он низко склонил голову перед стареющей актрисой, чтобы не видеть ее растерянности и неловкой улыбки, и повернулся к Джоанне.

— Нравится тебе или нет, но придется выслушать несколько неприятных известий. На мой взгляд, самое главное, что Грейс Пакард была убита через час после того, как ушла из твоего дома с твоим женихом. Не строй из себя наивную школьницу, из этой роли ты давно выросла. Ты отлично понимаешь, что следствие вправе рассчитывать на помощь Бруно Фокнера. И не менее отлично догадываешься, что волею стечения обстоятельств он оказался в кругу подозрений.

— Я — адвокат Фокнера. — Джек Морган с достоинством шагнул вперед. — Почему допрос проводился без меня?

— Почему вы спрашиваете об этом меня? Это личное дело Фокнера. Мы бы ни в коем случае не возражали против присутствия юриста.

Миллер повернулся и направился к выходу, но остановился на пороге гостиной.

— Вполне вероятно, что расследование вынудит меня еще раз навестить вас, мисс Хартман, — сухим официальным голосом уведомил он. — Полиция была бы очень благодарна вам, если бы вы не покидали город без уведомления кого-либо из нашей следственной группы.

— Но у Джоанны завтра очень важная встреча в Лондоне, — вмешался Марлоу.

— Не в моей власти запретить мисс Хартман деловую поездку, — бесстрастно сообщил сержант. — Но было бы очень жаль, если бы в ее отсутствие Фокнеру потребовалась ее помощь.

Ник Миллер вышел из квартиры, многозначительно кашлянул за дверью и нажал кнопку лифта. Он не сомневался, что сумел их всполошить и напугать. Сейчас его мучило любопытство: что из этого получится и чем это поможет делу.

После его ухода над комнатой повисла долгая гнетущая тишина. Фрэнк Марлоу первым решился прервать настороженное молчание.

— Дурно пахнет, ой, как дурно.

— И я того же мнения, — поддержал Морган.

Джоанна поднялась в спальню на втором этаже квартиры и достала черный кожаный плащ. Продевая руки в рукава прямо на лестнице, она спросила:

— Джек, ты на машине?

— Как всегда.

— Хорошо. Отвези меня к Бруно.

Мэри Бересфорд просительно положила высохшую руку на плечо племянницы.

— Ради Бога, опомнись, Джоанна! Не будь дурочкой. Держись подальше от всей этой грязи.

Джоанна резко повела плечом, стряхивая теткину ладонь.

— Ой, как ты его не любишь, тетя Мэри! И никогда не любила. Поэтому ты подозреваешь, что он может оказаться причастным к убийству. Только я никогда ни за что не поверю в его вину!

Старая женщина отвернулась, пряча навернувшиеся слезы. Сейчас ей было на десять лет больше, чем всего несколько часов назад.

— Я могу поехать с тобой, — предложил Марлоу.

— Не стоит. Лучше подожди меня здесь.

— Ладно. Жду.

Джек Морган распахнул двери, пропуская спутницу. Мэри Бересфорд воспользовалась последним средством, чтобы остановить, удержать, вернуть…

— Джоанна! — с мольбой воскликнула она. — У тебя талант. Ты можешь стать великой актрисой, подумай о своей карьере. Даже искорка скандала погубит тебя!

Глаза племянницы остались пустыми и холодными.

— Готов, Джек? Идем, — и она первая шагнула к лифту.

В машине по дороге к Фокнеру они не проронили ни слова. Только когда Морган подрулил к тротуару и выключил двигатель, Джоанна положила руку на его плечо.

— Джек… ты знаешь Бруно давно, дольше всех нас… С детства… Думаешь, он мог бы…

— Исключено, — твердо покачал головой Морган. — Он безумно вспыльчив, согласен. Вспыхивает, как спичка, не спорю. Но ни за что не поверю в гнусные инсинуации, что подсовывает нам Ник Миллер.

— Это я и хотела услышать, — обреченно вздохнула она. — Идем, поднимемся, поговорим с ним пару минут.

Никто не откликнулся на их настойчивые звонки и упрямый стук в дверь. Минут через пять Морган мягко отвел руку девушки от кнопки звонка.

— Достаточно, Джоанна. На сегодня ему и без нас хватило острых ощущений.

— Ладно, Джек, — устало согласилась она, — отвези меня домой. Попробуем поймать его завтра рано утром. Придется отменить поездку в Лондон.

С другой стороны двери Фокнер, сцепив зубы, вслушивался в затихающие шаги двух самых близких людей. В голове опять вздрогнула боль и забилась все сильнее, все острее. Ох, как болит голова! Он высыпал на ладонь несколько таблеток, выписанных врачом, плеснул в стакан виски и подошел к окну. Ночь и дождь. Ночь. Дождь. И головная боль.

Он прижал пульсирующий висок к стеклу, по которому сплывали холодные потоки. Боль не отступала. Вдруг он почувствовал, что задыхается. Он поспешно бросил в рот таблетки, запил обжигающим глотком неразбавленного виски и, роняя стакан, рванул воротник рубашки. Воздуха! Воздуха, ради всего святого!!! Только одно могло победить жуткие вспышки муки в его голове — холодная ночная свежесть. Он сорвал с вешалки плащ и вылетел из дома.

Глава 9

— Последний раз я видела тебя на ринге, когда ты дрался с Терри Джоунсом, — мечтательно вспоминала бабуся Краудер. — Все думали, победа уже у тебя в кармане. Но он разбил тебе бровь, и судья прервал бой в третьем раунде.

— Я тоже частенько ранил других, — признался Бомбардир. — Если б не это, я бы далеко пошел… Жаль, что из-за глупого медицинского заключения Федерация после боя с Терри Джоунсом лишила меня права выступать на ринге. Но так уж есть в этой юдоли скорби…

Он сидел за столом в старом свитере, который девушка откопала для него, в носках и ботинках ее отца и вовсе не выглядел удрученным. Он успел уплести яичницу из трех яиц с жареным беконом и проглотить полбуханки хлеба. Сейчас он пил третью чашку чая.

— Странный ты человек, ничего не попишешь, — сказала Дженни. — Тебя ничего не огорчает.

— Жизнь слишком короткая штука, девочка. — Дойл угостился сигаретой из пачки старушки Краудер. — Валялся я однажды на одних нарах с мужиком, который был настоящим йогом. Многому он меня научил… Нужно уметь наслаждаться каждой минутой, использовать все свои способности жить весело.

— Это же великолепно! — скептически усмехнулась девушка. — Особенно если учесть, как ты зарабатываешь на это веселое житье.

Ее слова вовсе не смутили его. Он широко развел руки.

— Что ж, потяну где удастся пару шиллингов. Но я чищу карманы только у тех, кто может дать себя ограбить пару раз в год. У них застраховано абсолютно все, даже пуговицы. Я не отбираю последний пенс у старушек, топчущихся по дешевым лавчонкам на окраине.

— Прямо Робин Гуд! — колко бросила она. — А что, если во время «работы» кто-то станет у тебя на пути? Спокойно обойдешь? Или шагнешь по трупам?

Девушка составила грязную посуду на поднос и вышла на кухню. Дойл поднялся из-за стола, подошел к камину и опустился в кресло напротив миссис Краудер.

— Ну и характер! Она всегда была остра на язык?

— Ей нельзя быть другой, молодой человек. С ее-то занятием…

— Она что, сама ведет фирму?

— А кто же еще? Ее отец, мой сын, умер пару месяцев назад. Кровоизлияние в мозг. Дженни была парикмахершей, дамским мастером. У нее была куча постоянных клиентов… Но она забросила фен и бигуди и взялась за отцовское дело. С тех пор и тянет лямку.

— Что, не получается?

— Чему удивляться? Восемь шоферов, два механика. Каждый как может тянет на себя. А этот шоферюга, Джоу Огден, профсоюзный деятель, хуже всех. Все время тычет ей под нос трудовой кодекс. Всюду сует свой нос, вставляет палки в колеса…

— Почему?

— Ты же не слепой, сынок. Дженни — девочка что надо. — Старушка замолчала, добавила на полпальца виски в стакан и спросила:

— А что будет с тобой? Куда пойдешь?

Он пожал плечами.

— Не знаю, мамаша, не скажу. Если удастся добраться до Ринг-стрит, может, выскользну из города.

— И что потом?

Он не ответил. Он просто сам не знал ответ, если тот вообще, конечно, был. Старая миссис Краудер склонилась к нему и положила теплую морщинистую руку на его колено.

— Не дури, сынок. Явись с повинной в полицию, пока не поздно.

Дойл ничем не выдал, что и он считает так же. Он мягко убрал добрую руку, так похожую на теткину, и поднялся.

— Я подумаю, — пообещал он. — Не бойтесь, ни у вас, ни у Дженни не будет из-за меня никаких неприятностей. Я смоюсь чуть позже, когда легавые подустанут и успокоятся, примерно через час, если вы не против.

Он вошел в кухню, где Дженни в ярком переднике мыла тарелки.

— Помочь?

— Если хочешь, вытирай чашки.

— Много воды утекло с тех пор, как я последний раз занимался этим, — усмехнулся он, протягивая руку за полотенцем.

— Еще больше утечет, прежде чем тебе снова подвернется такой случай!

— Ой-ой! За что так? Что я такого страшного натворил?

— Смотреть не могу, когда кто-то сознательно губит свою жизнь, — фыркнула девушка. — Подумай сам о себе. Тебе даже некуда пойти! Куда ты денешься? Долго не продержишься. Тебя будут искать по всей округе.

— А ты на чьей стороне?

— Дело не во мне. Вот опять, ни минуты не можешь быть серьезным. Ну никак! — Она сердито махнула рукой и принялась полоскать тарелки.

Бомбардир прыснул со смеху.

— Мне нравится, что ты злишься.

— Это еще почему?

— Лучше, чем равнодушие. По крайней мере, я тебе не безразличен.

— Радуйся, в один прекрасный день от любви я сигану с моста.

Но улыбка играла на ее губах, и Дойл почувствовал, что ниточка, натянутая между ними, стала крепче.

— У нас получился интересный разговор с твоей бабушкой. Похоже, у тебя сейчас забот по горло.

— Справлюсь потихоньку.

— Сюда бы хорошего мужика.

— А ты что, свободен?

— Жаль, что нет, девочка, — серьезно ответил он.

Сквозь шум дождя послышался стук ворот и чьи-то шаги по брусчатке.

Дженни в недоумении наморщила лоб.

— Странно, я задвинула задвижку, когда только что выходила.

— У кого-то есть еще ключ?

— Нет. Погляжу, кто там. Ты лучше останься здесь.

Дойл спрятался за приоткрытой дверью, откуда мог видеть все, что делалось во дворике. Старушка с сигаретой в руке выглянула из гостиной, следя, как внучка открывает замок на входной двери.

Мужчина в куртке с нашивками из кожи на плечах, который ворвался в парадное, оттолкнув Дженни, был явно выпивши. Он вовсе не был уродом, хотя руки у него были длинноваты, а лицо красное и одутловатое от пива.

— Что вам нужно так поздно, мистер Огден? — строго спросила миссис Краудер.

— Не волнуйся, бабушка, я сама с ним разберусь, иди домой.

Пожилая леди с неохотой вернулась в гостиную, а Дженни захлопнула дверь. Она посмотрела в опухшие глаза Огдена и протянула руку.

— Вы открыли ворота. Откуда у вас ключ? Верните его мне.

Мужчина хитро улыбнулся и, покачиваясь на пятках, погрозил ей пальцем.

— Эге, барышня, ключик я вам не отдам. Я хочу входить сюда, когда захочу и сколько захочу. — Он шагнул к ней и уперся в стену вытянутой рукой.

С другой стороны были открыты двери, Дженни очутилась словно в капкане.

— Пошевели мозгами, киска. Тебе же позарез нужен мужик. Такой цыпочке, как ты, будет чем заняться, кроме как выслушивать ругань неотесанных шоферюг. Возню с грузовиками уж я возьму на себя. — Он хрипло рассмеялся и склонил голову, чтобы ее поцеловать. Девушка отвернула лицо, и Огден чуть не уткнулся носом в стенку.

— Даю тебе пять секунд, и чтоб духу твоего не было! Секунда лишняя — и я вызову полицию.

Мужчина отшатнулся как ошпаренный.

— Мерзкая тварь! — прошипел он и выругался. — Шлюха с куриными мозгами! — В голосе его прозвучала угроза. — Ты попомнишь меня. Я тут представитель профсоюза. Я! — Он стукнул кулаком в грудь. — Я. Одно мое слово, и все уволятся! Завтра же! Я сделаю так, что у них не будет выхода. Ох, и повертишься у меня! Как карась на сковородке.

Он задержался еще на мгновение, пошатываясь в предвкушении ее слез и еще одной кружки пива. Встретив ее ненавидящий взгляд, он пожал плечами, снял руку со стены и шагнул к выходу.

— Лады, барышня. Я предупредил.

Она спустилась следом и закрыла дверь за ним на задвижку.

— Я убью его, убью скотину! — выкрикнула она в бессильной ярости и не смогла сдержать нахлынувших слез. Закрыв лицо ладонями, она разрыдалась от горя, отчаяния и безнадежности впервые после смерти отца.

Чьи-то сильные добрые руки обняли ее вздрагивающие плечи.

— Ну-ну, девочка, не стоит так отчаиваться.

Она отняла ладони, встретила понимающую улыбку Дойла.

— Что ж, выход только один. — Он погладил ее по волосам. — Будь умницей и вскипяти чайник. Я мигом. — Он бережно поцеловал ее в губы. Она не успела сказать и слова, как он щелкнул задвижкой и слился с темнотой.

Джоу Огден остановился на углу, сыпля проклятиями себе под нос. Хмель еще не успел выветриться, и ему казалось, что гнев переполняет его, как никогда в жизни. Что ж, она сделала свой выбор. Принцесса еще выдрыгивается! Лады, теперь пусть пеняет сама на себя. Уж он-то скрутит эту недотрогу в бараний рог… Пропишет этой курве на полную катушку! Она еще приползет на коленях просить, чтобы он помог… Тогда она запляшет под его дудку, дрянь! Он перешел на другую сторону и свернул в узкий проулок, прикрывая голову от дождя поднятым воротником. Не обращая внимания на воду, он шлепал прямо по лужам в плену сексуальных видений, где вместе с ним была Дженни Краудер. Обнаженная, горячая, она со страстью исполняла все его прихоти, как последняя шлюха…

Свет нескольких допотопных газовых фонарей прорывался сквозь тьму и мглу тусклыми пятнами, между которыми повисали черные провалы мрака.

Бомбардир налетел на него внезапно и страшно, словно Божья кара. Огден взвыл от резкой боли, когда какая-то невидимая сила швырнула его о каменную стену. Чей-то ботинок впился в его правую ногу чуть пониже коленной чашечки. Слева и справа удары сыпались ему в солнечное сплетение и пах, а когда он согнулся от боли, чье-то колено встретилось с его лицом. Огден, держась за живот, сполз на тротуар. В драке Дойл был далек от манер джентльмена. Еще несколько раз он пнул скрючившееся тело, прежде чем решил, что для первого раза хватит. Соперник уткнулся окровавленным носом в лужу и тяжело дышал вне себя от страха, вспоминая обрывки молитв и прощаясь с жизнью.

Невидимый убийца опустился на корточки рядом со сведенным болью лицом Огдена и неожиданно мягко заговорил:

— Ты меня не знаешь, Джоу. Зато я тебя знаю. Послушай внимательно, повторять не стану. Документы и деньги за неделю получишь в понедельник почтой. В будущем держись подальше от дома Краудеров. Пикнешь хоть словечко в профсоюзе или еще где, тогда сегодняшний день покажется тебе детской шалостью. Уж я тебя обработаю! — С веселым смешком невидимка вырвал клок волос из головы Огдена и доверчиво спросил:

— Ты хорошо все понял, Джоу?

— Да… да… — распухшие губы с трудом выплюнули обещание вместе с зубами.

— Вот и молодец. А я прослежу. Где ключ?

Огден с трудом потянулся к левому карману. Бомбардир вырвал ключ у него из рук, приподнял профсоюзного деятеля за плечи, изо всей силы стукнул его о тротуар и пошел прочь.

Чуть позже, придя в себя, Огден попытался подняться на колени. Острая боль прошила его насквозь, он глухо всхлипнул и привалился к стене. Он был один и был жив. Впервые за последние двадцать лет у него сдавило горло, и он расплакался. Мешая слезы с каплями дождя, он похромал, цепляясь за ограду.

У незапертых дверей, втянув голову в плечи, как совсем недавно Бомбардир, терпеливо караулил Любовник Дождя. Он был бы не прочь знать, ушел тот мужчина или еще вернется.

Второй раз за последние четверть часа дверь распахнулась, и в квадрате света появилась девушка. Она была так близко, что он бы мог достать ее в три прыжка. Он осторожно выпрямился и глубоко вздохнул. Сквозь барабанный стук дождя донесся скрежет замка. Мгновением позже рядом с Дженни появился мужчина. Он протянул ей ключ.

— Твой?

Она мельком глянула на трофей.

— Что случилось?

— Считай, что стороны пришли к согласию. Он решил больше сюда не приходить. Просил, чтоб ты взамен за это в понедельник утренней почтой отправила ему документы и недельное жалованье.

— Надо же, ты еще и дипломат, — улыбнулась девушка. — Пойдем лучше домой…

Она шагнула на ступеньки, Бомбардир следом за ней. Когда за ними захлопнулась дверь, двор снова залила непроглядная тьма. Что-то зашевелилось в углу, тихо-тихо, так тихо, словно шелест отяжелевших от дождя кленовых листьев, падающих на землю. Скрипнули кованые петли створок, замок еле слышно щелкнул один раз, потом второй. Улица, захлебывающаяся дождем, уводила вдаль черную беззвучную тень мужчины.

Дойл залпом выпил рюмку виски, даже крякнув от удовольствия.

— А где бабулька? — добродушно спросил он.

— Уже поздно. Я отправила ее спать.

Он посмотрел на настенные часы.

— Да… Пора смываться.

— Не торопись, чем позже, тем лучше для тебя.

— Вообще-то верно…

Усталость навалилась на него неожиданно. Виски разливалось по телу приятным теплом. Его охватило блаженное чувство покоя, он давно забыл, как это бывает. Так славно было сидеть у камина в окружении старой массивной мебели под вышитым абажуром с кистями и слушать веселое потрескивание углей. Дженни с улыбкой подала ему сигарету и пылающую трубочку скрученной бумаги.

Бомбардир откинулся в мягком кресле, а она села на ковер, по-турецки скрестив ноги. Мужчина не спеша затягивался дымом, словно хотел, чтобы все это длилось как можно дольше. Прищурясь, он смотрел на девушку у своих ног. Как странно, ни к одной женщине он не чувствовал ничего подобного. Судьба одарила ее всем, за что стоило благодарить: упругим телом, красивым лицом, силой, характером… Всем, о чем мечтает каждый мужчина.

«Надо взять себя в руки, — решил он. — Я схожу с ума как молокосос. — Это все оттого, что давно под ним не поскрипывал матрац с женским телом вместо простыни. — Сейчас, — сказал он сам себе, — и пятидесятилетняя портовая шлюха показалась бы королевой красоты».

Дженни подняла глаза и спросила:

— Что за пакостные мысли бродят в твоей голове?

— Только что подумал, что ты самая красивая барышня изо всех, каких я видел в последнее время.

— Хорошенький комплимент, если учесть, где ты находился пару лет, — отшутилась она.

— Читаешь мои мысли, да?

Она пожала плечами и поспешила заговорить о другом.

— Недавно передавали последние известия. Ты не одинок в своей популярности. Сегодня вечером убита женщина напротив парка Джубили.

— Снова Любовник Дождя?

— Кто же еще? — Она вздрогнула от какой-то страшной мысли и медленно добавила:

— Потом, когда я ждала тебя в кухне, подумала, что, может, тот, во дворе…

— Это убийца? — подхватил Дойл. — Исключено, — твердо заявил он. — Уже того, что он сегодня отправил на тот свет одну шлюшку, вполне достаточно. Эти маньяки всегда действуют по одной схеме, по одному и тому же шаблону. Один и тот же почерк. Дебил, который напал на тебя, скорее всего просто хотел позабавиться.

Дженни поморщилась.

— Не знаю… Может, стоит сообщить в полицию? — Хотя сама сомневалась, стоит ли.

Начиная когда-то с наследства в сто фунтов, Хенри Краудер оставил матери и дочери контору, которая сейчас, включая недвижимость, стоила пятнадцать тысяч. Дженни была сделана из того же теста. Она воспитывалась в сознании, что нужно непоколебимо соблюдать законы и правила, принятые в их среде. Общение с полицией при любых обстоятельствах считалось по меньшей мере предосудительным.

— И что ты им скажешь? — поинтересовался Дойл. — Что благородный рыцарь сэр Шон Дойл, за которым по пятам несется свора легавых, прервал свой путь, дабы спасти тебя от участи горшей, чем смерть? И что за это ты обогрела и накормила его, одела и проводила снова в путь, потому что сочла себя чем-то обязанной ему? — Он хрипло рассмеялся. — Девочка, прежде чем ты закончишь свою исповедь, уже очутишься в женской тюрьме «Холлоуэй», и там у тебя будет довольно времени закончить ее.

— Пожалуй, так, — вздохнула она.

— Наверняка.

Видя, как погрустнело ее лицо от недавнего воспоминания, он поспешил сменить тему.

— Показывали меня по телевизору, да?

— Ой-ой, чуть ли не двухсерийный фильм о Великом Бомбардире Дойле.

— Нормальный человек всегда охотно пользуется бесплатной рекламой. Смею надеяться, они упомянули, что я был лучшим боксером Северной Англии?

— Кроме того, диктор подчеркнул, что ты был самым перспективным профессионалом в среднем весе после второй мировой войны, пока тебя не испортили женщины, алкоголь и скоростные автомобили. Еще он сказал, что у тебя был лучший удар со времен Джека Джонсона…

— Ого! Это уже комплимент, если хочешь знать.

— Как поглядеть. Комментатор добавил, что Джонсон скатился на дно и умер без гроша за душой. Кажется, это было что-то вроде сравнения… Намек, что ли…

Насмешливая тень ехидства была в ее голосе. Дойл ощутил, что слова ее справедливы, но с горячностью вступился за свое прошлое.

— Из экономии времени они кое-что пропустили. Между прочим, случалось, что судьи останавливали бой, который я выигрывал, обеспокоенные реками крови, заливающими мою физиономию. В последний раз, с Терри Джоунсом, мне так досталось, что пришлось две недели проваляться в больнице. Пришлось даже делать пластическую операцию. Ну, и не разрешили мне больше драться. — Помолчав немного, он тихо спросил: — Представляешь, каково мне было тогда?

— Может, и жестоко. В жизни часто такое бывает. Но все это не дает права тебе красть.

— Что ж, барышня, не стану оправдываться. В «Скрубее», когда меня посадили первый раз, надо мной трудился психиатр. Он пришел к выводу, что я сбился с пути истинного и свернул на скользкую дорожку, чтобы отомстить обществу.

— А твоя версия?

— Случай, дорогая, слепой случай и стечение обстоятельств, когда бокс стал обходиться без меня, мой капитал равнялся двумстам фунтам. Мне оставалось только одно: ишачить простым чернорабочим. Что угодно казалось мне лучше, чем это.

— Преступление тоже?

— Тогда я об этом не думал. Вышло все примерно так: я остановился в отеле «Холмарк» в Манчестере и старался держать фасон. Я вошел в долю с одним шулером, который содержал карточный клуб. Он ободрал меня как липку. Мне даже нечем было заплатить за номер… На третий вечер я увидел в баре незнакомого фраера с бумажником, так туго набитым пятифунтовыми купюрами, что, верно, было не всунуть еще хоть одну бумажку. Это был крупный букмекер…

Он на мгновение замолк, вглядываясь в огонь или в прошлое, а когда опять заговорил, Дженни поняла, что он снова там, в той ночи много лет назад, и ее сердце сжалось от сострадания.

— Мужчина этот поселился на том же этаже, что и я, через пять комнат. Под моим окном был выступ, что-то вроде карниза с завитушками из гипса. Только представь, всего сантиметров тридцать в ширину!.. Мне хватило. Я с детства не боялся высоты, и кто знает, сложись все иначе, может, я стал бы знаменитым альпинистом. Скалолазы — ребята что надо!

— Как все случилось?

— Часа в два ночи я вышел на прогулку по карнизу, через окно влез в его номер и взял бумажник. Фраер сладко храпел. Обратно вернулся тем же путем. У меня оказалось больше шестисот фунтов. Скажи мне, какой дурак полезет в шахту или попрется к станку, хапнув такие денежки? Моя судьба была предрешена. Я уже говорил, что вовсе не боялся высоты, и это главное. Не нужен никакой напарник, значит, меньше вероятность, что на тебя настучат или засыпят.

— И все-таки ты попался.

— Два раза, всего два разочка, дорогая. Сперва в Лидсе, в отеле «Квин». Несчастный случай, просто сломал ногу, падая с высоты пятнадцать метров. Второй раз меня засадили за решетку прямиком из новой гостиницы в Вендейле. Кто мог подумать, что на всех окнах понатыкана сигнализация! Но уж я погонял их по крышам! Легавые набегались до упаду! Все-таки догнали, псы чертовы! — добродушно зевнул Дойл. Голова упала ему на грудь. Он заморгал и пробормотал:

— Я лучше пойду, не сидеть же мне до утра… — Сигарета выпала из его пальцев на ковер. Дженни подняла окурок и бросила в камин. Бомбардир вздохнул и обмяк в кресле. Девушка тихо поднялась и осторожно сняла с дивана клетчатый плед. Когда она накрыла Дойла, его ладонь сонно погладила ее бедро и он почти неслышно прошептал:

— Самая красивая из всех, кого я видел…

Она не двинулась, видя, что он заснул, только бережно сняла его руку и спрятала под плед. Еще минуту она стояла, вглядываясь в его лицо, легкомысленное и невинное одновременно. Несмотря на шрамы на щеке и подбородке, оно было мужественным и красивым. Она все еще чувствовала тепло его руки там, где он коснулся ее тела. «Хорошо, что его сморил сон, — призналась она сама себе, — и не было неизбежного продолжения». Хотя она не имела бы ничего против. Она не была распутницей, просто жила, как большинство ее ровесников, в духе своего времени, и старые пуританские догмы и запреты были для нее пустым звуком.

И все же любовь, даже такая крохотная, только прорастающая, означала бы определенную ответственность, а сейчас она не смогла бы себе этого позволить. Будет лучше, если он поспит час или два и уйдет. Она потушила свет, подошла к окну, прислонясь лбом к холодному стеклу. «Что с ним будет? — думала она. — Куда он пойдет?»

Глава 10

Улица Нарси Плейс пересекала район, который был сущим наказанием для местной полиции. Улицы сходились друг с другом и снова разбегались, пересекались, сливались, снова разделялись, чтобы больше никогда не встретиться, образуя такую узорчатую паутину, что голова шла кругом. Солидные дома с террасами, в которых когда-то жили представители среднего класса, что пошли в гору и переселились в другие кварталы, сейчас были переполнены иммигрантами, пришельцами отовсюду, которым было не привыкать к перенаселенности кроватей. Большая часть белых покинула Нарси Плейс, а те, которым не удалось, остались мыкать горе под покрытыми сажей платанами.

В ноль часов пятнадцать минут на автомобиле марки «панда», предоставленном местными коллегами, сюда и прибыл Джек Брейди. Улица, заливаемая потоками дождя, была пустой и темной. Он постучал старомодным облезлым дверным молотком в медную заплатку у входа в квартиру номер десять. Изнутри не доносилось ни звука. Водитель «панды» обошел дом кругом. Брейди снова заколотил в дверь. Через пять минут окно над его головой с шумом распахнулось, и злой голос прокричал:

— Черт побери, что за идиотские шутки среди ночи?!

— Полиция! — с достоинством крикнул Брейди. — Открывайте, да побыстрей. Не собираюсь торчать здесь до утра.

Окно захлопнулось.

— Ну и что? — спросил водитель, вынырнув из-за угла.

— Только что он выглядывал в окошко, — поделился наблюдениями Брейди. — Возвращайся к черному ходу, вдруг он захочет сбежать.

Приказ оказался лишним, потому что заскрежетал засов и дверь приоткрылась. Брейди толкнул ее плечом, и они вдвоем вошли в прихожую.

— Харолд Филлипс?

— Да, это я. А в чем дело?

Он был босиком, закутанный в старый дождевик. Брейди нарочито буравил его взглядом. Харолд с усилием сглотнул слюну, облизывая губы языком. Левое веко подергивалось, словно он подмигивал кому-то невидимому. Он был похож на хорька, попавшего в капкан, и так же боялся и не знал, что делать. Брейди добродушно усмехнулся и похлопал его по плечу.

— Плохие новости для тебя, сынок. Ты, кажется, женихаешься с мисс Грейс Пакард?

— Да. — Харолд замер как вкопанный. — Что с ней? Несчастный случай?

— Хуже, сынок. Сегодня вечером ее мертвую обнаружили на Доб Керт.

Филлипс уставился тупым взглядом в полицейского. Кадык его судорожно дернулся. Харолд прижал ладонь ко рту и выскочил в кухню. Брейди шагнул следом. Юноша склонился над раковиной, левой рукой ухватившись за кран. Через минуту он обернулся, обтирая губы тыльной стороной ладони.

— Как… это произошло?

— Пока мы не знаем ничего определенного. Похоже, сломали шею.

— Любовник Дождя, — побелевшими губами прошептал Харолд.

— Возможно.

— О Боже! — Харолд яростно сжал кулаки. — Мы же собирались потанцевать сегодня вечером.

— И что помешало?

— Я чуть припозднился, а когда пришел, она была с другим мужчиной…

— И пошла с ним?

Харолд обреченно кивнул.

— Знаешь, кто это был?

— Раньше никогда его не видел, но, наверное, его знает хозяин бара «Кинг Армз», неподалеку от Риджент.

— Который был час?

— Примерно полдевятого.

— Оттуда ты прямиком направился домой?

— Мне было не по себе, и я прошелся по дождю. Потом выпил кофе на вокзале. Сюда я добрался к половине десятого. Моя мама уже легла, так что я занес ей чай и отправился спать.

— Ты живешь только с матерью?

— Да.

— Она так рано ложится спать?

— Большую часть дня она тоже проводит в постели. Она болеет…

Брейди посмотрел на полураздетого парня с сочувствием:

— Надеюсь, мы ее не разбудили?

— Спит, как младенец. Я заглянул к ней, когда спускался открыть дверь.

— Мы бы просили тебя проехать с нами в участок. Думаю, ты не станешь возражать. Следствие ведет старший инспектор Маллори, он хотел задать тебе пару вопросов. Отец девушки уже там. Малейшие сведения о ней от тех, кто ее знал, могут здорово помочь. Постарайся припомнить ее приятелей, знакомых, друзей. Места, где она любила бывать, все такое…

— Конечно, — торопливо кивнул Филлипс. — Сейчас, я мигом, только оденусь.

Он побежал по лестнице вверх. Водитель угостил Брейди сигаретой и поднес горящую спичку.

— Здорово ты его. Сукин сын думает, что ты уже развесил уши.

— Заметил, надо же! — похвалил коллегу Джек. — Из тебя выйдет неплохой полицейский.

На каминной полке оба заметили аптекарскую картонную коробочку с пилюлями. Брейди взял ее в внимательно прочел этикетку. Внизу была отпечатана фамилия аптекаря и его адрес, где-то поблизости.

«Дозирование: разовый прием 1–2 таблетки по указанию врача. Внимание! Увеличение дозы опасно!»

Брейди раскрыл коробочку и высыпал на ладонь бело-зеленые капсулки.

— Что это? — спросил водитель.

— Судя по виду, то же самое доктор прописывал моей жене в прошлом году. Она сильно обварила руку, не могла заснуть от боли. «Канбутал». Полдюжины этих пилюль достаточно, чтобы через пару часов предстать пред очами Создателя.

Брейди вернул коробочку на место.

— Послушай, — обернулся он к водителю. — Сделай-ка вот что. Иди и подожди нас в машине, а выходя, стукни дверью как можно громче.

Молодой человек, раньше времени повзрослевший за рулем полицейских машин, привыкший к капризам и прихотям сыщиков уголовки, вышел без единого слова, хлопнув дверью так, что весь дом содрогнулся. Где-то рядом зазвенели стекла.

Брейди прислушался. Тишину не нарушил ни единый звук. Харолд вышел из спальни, застегивая куртку.

— Что это? — сердито спросил он. — Я подумал, что дом рушится.

— Извини, сынок. Наверное, сквозняк. Водитель вышел на улицу. Ты готов?

— Целиком в вашем распоряжении. — Он снял с вешалки плащ и набросил его на плечи. — Как знать, может, в конце жизни я заработаю кучу денег, продав эту историю в «Санди Ньюс».

Брейди стоило большого труда сдержаться, чтобы не дать юнцу пинка под зад чтобы тот пересчитал ступени. Вместо этого он сделал глубокий вдох, посчитал до десяти и бережно закрыл дверь. Он искренне посочувствовал матери Харолда.

Слепой случай привел Миллера, когда он вышел от Джоанны Хартман, именно в бар «Кинг Армз». Кратчайшим путем в участок была Лейзер-стрит, а бар торчал как раз на углу. Из подсобки в зал просачивался свет. Миллер резко затормозил. Хозяина надо допросить, все равно — раньше или позже, чтобы уяснить, как завязалось знакомство Грейс Пакард с Фокнером и Морганом. Конечно, ничего срочного, можно было и подождать до утра.

Нику действительно было интересно — просто так, не по службе, — как все произошло; например, драка с ухажером Грейс, о котором мимоходом вспоминал Фокнер. «Любому задам взбучку». Так мог похваляться забияка из предместья, а не человек покроя Фокнера, образованный, со средствами, из хорошей семьи. Его агрессивность была беспричинной и внушала страх.

Миллер постучал в дверь черного хода.

Дверь открылась на длину цепочки. В щелку выглянул Харри Медоуз. Он хорошо знал сержанта и улыбнулся.

— Ага, облава, — мурлыкнул он и снял цепочку.

— На этот раз просто парочка банальных вопросов, — добродушно ответил сержант и переступил порог.

— Выпьешь чего-нибудь покрепче?

— Разве что чая, чтобы согреться.

Ник расстегнул плащ и подошел к камину. Огромная кухня была заставлена картонками с бутылочным пивом и ящиками с баночным и казалась тесной. В открытой печи искры с веселым треском перепрыгивали через угли. Не убранная со стола посуда и остатки ужина заставляли позавидовать домашнему уюту и теплу.

— Знаю, что тебе на голову свалилось новое убийство, — объявил Медоуз, ставя на стол сахарницу и чашки.

— Сорока на хвосте принесла?

— Слышал последние новости по радио. Никаких подробностей, только, что найден женский труп недалеко отсюда, в Джубили.

— На углу Доб Керт, точнее.

— Доб? Это же рукой подать, следующий перекресток, — помрачнев, сказал Медоуз. — Я ее знаю?

— Ее звали Грейс Пакард.

Лицо хозяина словно окаменело. Он подошел к буфету, открыл новую бутылку бренди, налил полный стакан и выпил залпом. Зябко поежившись, он повернулся к Миллеру.

— Она была тут сегодня вечером.

— Знаю, Харри. Поэтому-то я зашел. Кажется, дошло до драки?

Медоуз налил еще стакан.

— Это официальный допрос?

— Каждое твое слово на вес золота, так что не торопись и хорошенько подумай.

Медоуз с порозовевшими от спиртного щеками подошел к столу и тяжело опустился на стул.

— У меня есть постоянный посетитель, Фокнер, он живет поблизости. Он заглянул сегодня вечером с адвокатом Морганом, своим приятелем. Джек — славный парень, он помог мне оформить бумаги и сэкономить пару шиллингов, когда в прошлом году я покупал это заведение.

— Во сколько они пришли?

— Где-то в полдевятого.

— Кто-то еще был?

— Ни единой души. Сейчас по вечерам дела так плохи, что пришлось уволить официантку и бармена. Все из-за Любовника Дождя.

— Ага. Когда появилась девушка?

— Минут через пять после них.

— Ты знаешь, как ее звать, видел ее раньше?

— Два или три раза в неделю, каждый раз с новыми мужчинами. Она не шибко привередничала насчет их возраста и внешности.

— Проститутка?

— Похоже.

— Что за парень крутился возле нее?

— Имеешь в виду Харолда? — Медоуз чуть заметно поморщился. — Он уговаривался с ней здесь время от времени. Даже его фамилии не знаю.

— Альфонс?

— Скорее всего.

— Ясно. А что за история с Грейс и Фокнером?

— Она села за столик в углу. Фокнер… Он сказал подать ей виски за его счет. Они с Морганом шли на какую-то шикарную вечеринку. Джек был при полном параде: смокинг и все такое. Фокнеру стукнуло в голову, что неплохо бы прихватить и девушку с собой. Она была не против, раз они вышли вместе.

— И тогда появился Харолд?

— В самый неподходящий момент. Сцена не пришлась ему по вкусу, и он полез на Фокнера, а тот тоже повел себя не лучшим образом. Это занятие не для джентльмена — сразу размахивать кулаками. Пришлось вмешаться мне. Я даже вынужден был сказать Моргану, чтобы его приятель больше здесь не появлялся. Он вышел за всякие рамки.

— Значит, такое случалось и прежде?

— Слишком часто, на мой взгляд. Он ведет себя как буйнопомешанный, когда заведется. Прямо с цепи срывается. Сам не ведает, что творит. Несколько месяцев назад, в субботу вечером, сидела у меня компания грузчиков с рынка. Знаешь сам, что это за народ, ребята крепкие. Начали подшучивать над его пиджаком или еще чем… Он налетел на них на улице и устроил побоище… Одному верзиле пришлось накладывать гипс.

— Ты заявил в полицию?

— Полегче на поворотах, сержант. Приходится думать о репутации заведения. Кто бы ходил сюда, узнай, что я по пустякам стучу сыскарям? И Фокнер обычно вел себя как подобает, вот я и терпел его редкие выбрыки. А те получили по заслугам, сами напросились.

— Как посмотреть, — ответил Миллер и, застегивая плащ, поднялся. — Столько злобы и жестокости у человека его круга кажется странным.

Медоуз задумался, сморщив лоб.

— Послушай, не знаю, пригодится тебе это или нет… Он пришел сюда как-то поздно вечером. Он не был сильно пьян, но был близок к этому. Мы перекинулись парой слов по поводу какой-то уголовной хроники в вечерней газете. Три мерзавца зашибли насмерть старушку ради трех или четырех фунтов, что были у нее в сумке. Я, кажется, сказал, что такие хуже зверей. Фокнер перегнулся через стойку и схватил меня за галстук. «Нет, врешь, Харри, нет! — прошипел он. — Хуже зверей только тюремщики. Как бы он ни назывался — смотритель, надзиратель, охранник… Для каждого, кто хоть ночь проспал с той стороны решетки, он, — сучье дерьмо!»

— Думаешь, он сидел?

— Странно, но если дело касается Фокнера, легко поверить во все, что угодно, — горько покачал головой Харри, отпирая дверь.

— Он мог убить Грейс Пакард?

— Понятия не имею.

— Кстати, что делал Харолд, когда троица ушла?

— Я предложил ему выпить за мой счет, чтобы прийти в себя. Он ответил, что рыгать ему хочется от моего виски, выругался и выскочил за ними. Смешно. А через пять минут вернулся и рассыпался в извинениях. Мол, ему очень стыдно, что он не сдержался и все такое. Между делом пытался выведать у меня адрес Фокнера.

— Знал его имя?

— Видно, слышал, как я прикрикнул на него, чтобы он убирался.

— Ты дал адрес?

— Я что, похож на идиота? — обиделся Медоуз. — Только ведь в каждой будке телефонные книги…

— Верно.

Миллер похлопал его по плечу:

— Будь здоров, Харри.

Он прошел через двор, обходя изрешеченные струями дождя лужи. Медоуз следил за ним, пока он не сел в «купер», и только потом закрыл дверь.

На эскалаторе Ник въехал на второй этаж Центрального вокзала и остановился в углу закурить. Короткий язычок пламени от спички вырвал из темноты чье-то бледное лицо и перепуганные глаза. В огромном зале ожидания, всегда полупустом, то и дело попадались бездомные бродяжки, которые сразу пускались наутек и искали убежища в уголках потемнее. Миллер отлично знал, что вокзал большого города — целый мир, живущий своей жизнью, приют мошенников, грабителей, насильников.

Он вынырнул из мрака, подошел к буфету у входа на перрон и через стеклянную перегородку заглянул внутрь. Молодая женщина, из-за которой он пришел сюда и которую искал, сидела за столиком над чашкой чая. Она сразу заметила и узнала его. Ей было лет двадцать пять. К ее простому милому лицу очень шел опрятный, хорошо сшитый костюм из серого твида. Ни дать ни взять, учительница или доверенная секретарша бизнесмена. На самом деле она уже пять раз представала перед судом по обвинению в нарушении общественного порядка, в приставании к мужчинам и проституции. Только недавно она вернулась из трехмесячной отсидки в «Холлоуэй».

Она фамильярно кивнула Миллеру.

— Кого я вижу, сержант? Добрый вечер. Или уже доброе утро?

— Привет, Джильда. Видно, плохи твои дела, раз ночью, в такое наводнение, ты выползла из дома, когда этот психопат рыскает в округе.

— Я-то не дам себя в обиду. Сам знаешь, умею постоять за себя.

Она показала зонтик, на конце которого грозно торчал заточенный стальной штырь.

— Любой, кто сунется, схлопочет этим промеж гляделок.

— Тебе, видно, кажется, что весь мир у тебя в кармане? Не задумываешься, как будешь выглядеть через десять лет?

— Просто чуть старше, — беззаботно фыркнула она.

— Если очень сильно повезет и не подцепишь какую-то заразу и тебя не изуродуют в драке, сползешь на дно.

Девушка вовсе не чувствовала себя задетой.

— Поживем — увидим. Вам от меня что-то нужно?

— Ты, наверное, слышала об убийстве сегодня вечером?

— Да. С другой стороны парка, правда?

— Жертву звали Грейс Пакард. Говорят, она из проституток. Ты ее знала?

На лице девушки не было ни удивления, ни испуга.

— Малахольная кретинка. Плащ из клеенки и высокие сапоги, да?

— Точно.

— С полгода назад она пыталась пристроиться тут, на вокзале. Ну и получила как положено.

— Чем же она вам помешала?

— Цеплялась к чужим клиентам и все такое прочее. Пришлось поучить ее…

— Как?

Девушка замолчала, уставившись взглядом в маленькую лужицу чая на крышке стола.

— Джильда, речь идет об убийстве! — резко напомнил Миллер.

— Ладно, — решилась она. — Мы попросили Лонни Броугана втолковать ей что к чему. Она оказалась смекалистой.

— Ничего странного, ведь она увидела, что у этой волосатой гориллы пудовые кулаки. Ага, вот что, у нее был альфонс?

Джильда презрительно рассмеялась.

— Такой щупляк с видом кастрированного барана, рыбьи глаза и черные бакенбарды. Тьфу! Харолд вроде. Одному Богу известно, на черта он ей сдался.

— Видела, как она давала ему деньги?

— Тыщу раз. Наверное, просто для того, чтобы он от нее отвязался.

Ник, прощаясь, кивнул:

— Порядок, Джильда. До свидания.

— О, мистер Миллер, — стрельнула глазами девушка, — когда вы скажете это полюбезнее?

Ее кокетливый смех веселым эхом зазвучал под сводами вокзала, нагоняя уходящего Ника.

Глава 11

Когда Брейди с Харолдом вошли в отдел убийств, он кишел, как разворошенный муравейник. Ни один сотрудник из тех, у кого с головой было все в порядке, и не мечтал сегодня ночью добраться до собственной постели. Брейди указал юноше на неудобную деревянную скамью, сунул вечерний выпуск газеты за субботу, а сам отправился к старшему инспектору Маллори, который занял кабинет Гранта.

Маллори водил электробритвой по выпяченному подбородку, уставив глаза в служебное донесение. Его белая сорочка была ослепительно свежей, а он сам, несмотря на поздний час и усталость, выглядел бодрым и отдохнувшим.

— Я привез парнишку, — доложил Брейди. — Харолд Филлипс.

— Ну и как он на первый взгляд? — поинтересовался Маллори.

— Что-то не так… Обычный мерзавец мелкого полета.

— Этого явно недостаточно, чтобы посадить человека, — философски заключил инспектор.

— Есть еще кое-что. Сами увидите.

Брейди в общих чертах передал ему разговор с Харолдом и его последние слова, а Маллори коротко хмыкнул, выключил бритву, спрятал ее в стол и сказал:

— Ну-ка, давай его сюда. — Полицейский позвал Харолда. Тот смелыми шагами вошел в кабинет. Правая щека так и подергивалась, выдавая беспокойство.

Маллори встретил гостя с изысканной учтивостью.

— Очень великодушно с вашей стороны, что вы согласились навестить нас в столь поздний час, мистер Филлипс. Мы очень благодарны за вашу любезность.

Харолд стряхнул последние крохи смущения и выпрямился с королевским достоинством. Он величественно опустился на стул, который ему придвинул Брейди, и одарил Маллори снисходительной улыбкой героя и аристократа.

— К вашим услугам, господин старший инспектор. Слушаю вас.

Брейди угостил молодого человека сигаретой и заботливо поднес огоньку. Кто-то постучал в дверь, в комнату заглянул Миллер и сразу отшатнулся, но Маллори поманил его дружеским жестом. Миллер закрыл за собой двери и без единого слова замер у окна.

— Сперва формальности, — доброжелательно заговорил шеф. — Вы мистер Харолд Филлипс, проживающий на улице Нарсиа, десять.

— Да, все верно.

— Насколько мне известно, вы и мисс Грейс Пакард имели намерение заключить брачный союз?

— Что-то в этом роде, — небрежно бросил Харолд. — Несколько месяцев назад я купил ей обручальное кольцо, но это не было официальной помолвкой. То есть мы не определили ни даты, ни других подробностей и не давали извещения в газету.

— Понятно. А сейчас, если позволите, хотелось бы еще раз вернуться к событиям вчерашнего вечера. Я знаю, что вы уже сообщили все мистеру Брейди, но, если вам не трудно, повторите еще раз для меня. Люблю выслушивать все сам, из первых уст.

— Как я уже говорил, у меня было назначено свидание с Грейс в половине девятого.

— Минуточку, мистер Филлипс. А что было до того? В котором часу вы пришли домой с работы?

— Видите ли, — развязно ухмыльнулся Харолд, — я временно не работаю. Знаете ли, моя спина… В прошлом году меня прихватил радикулит, и мне надо поберечься.

Маллори покивал с сочувственным пониманием.

— Сам попробовал, что это такое… Значит, встреча с мисс Грейс Пакард должна была состояться в восемь тридцать вечера?

— Да, в «Кинг Армз», забегаловке на углу Лейзер-стрит, недалеко от Риджент.

— И вы явились вовремя?

— Опоздал на пару минут, а когда пришел, она уже подцепила двух фраеров.

— Кого?

— Не знаю, я раньше их никогда не видел.

— Часто она совершала такие необдуманные поступки?

— К сожалению, да. Она была… легкомысленная особа, если вы понимаете, что я имею в виду. Все ей хотелось чего-то новенького.

Его слова прозвучали словно обрывок монолога из дрянного телевизионного сериала, но Маллори, даже не поморщившись, примирительно улыбнулся и продолжил:

— Что вы сделали, когда застали ее в обществе двух посторонних?

— Я пытался ее остановить, задержать, но она не стала слушать. — Лицо Харолда вспыхнуло. — Тогда один из них схватил меня, такой здоровенный бугай. Он вывернул мне руку приемом дзюдо и повалил меня на пол. Тогда вмешался хозяин и велел ему отпустить меня и убираться.

— А что вы?

Харолд сосредоточенно сдвинул брови, словно пытаясь припомнить, а память возвращалась к нему с трудом.

— Ага, выпил по стаканчику с хозяином. Он угощал.

— Оттуда вы направились домой?

— Не совсем. Я говорил уже мистеру Брейди, что был не в себе… Я полазил немного по дождю, чтобы остыть, выпил кофе в буфете на вокзале. Домой я добрался в половине десятого. Мамочка была уже в постели. Я занес ей чашку чая и тоже отправился спать.

Маллори что-то записывал в блокнот. Оторвав ручку от листа, он поднял взгляд.

— Прошу прощения, инспектор, но я жду важного телефонного сообщения, — кашлянул Миллер.

Он невозмутимо повернулся и вышел. Из своего кабинета он позвонил Маллори.

— Это Миллер, инспектор. Он врет.

— Рад вас слышать, — спокойным голосом ответил шеф. — Сейчас я к вам загляну. — Он положил трубку, поднялся со стула и безмятежно улыбнулся Харолду. — Я выйду на минутку.

Уже на ходу он попросил Брейди:

— Проследите, чтобы мистеру Филлипсу принесли чашку чая.

Маллори застал Миллера, прихлебывающего черный кофе, опустился в кресло напротив и принялся раскуривать трубку.

— Премерзкий типчик, не так ли?

— Может, и удалось бы обнаружить в нем что хорошее, только пришлось бы долго рыться, — согласился Ник. — Во-первых, я встретился с Харри Медоузом, хозяином «Кинг Армз». После потасовки он предложил Харолду пропустить стаканчик для успокоения, но тот послал его подальше и выскочил следом за троицей. Через пять минут вернулся, извинился и согласился выпить.

— Зачем, интересно? — осведомился Маллори.

— Видно, хотел прощупать Медоуза, выведать у него, где живет Фокнер.

— Значит, уже знал его имя?

— Да. Услышал, как хозяин произнес его, требуя прекратить драку.

Маллори расплылся в улыбке. Миллер впервые видел, чтобы инспектор не скрывал своих чувств.

— Значит, с самого начала он угостил нас сказочкой, шитой белыми нитками…

— Это еще не все, — продолжал сержант. — Грейс Пакард была проституткой, крутилась на вокзале, пока профессионалки не выгрызли ее оттуда. Моя информаторша сообщила мне в доверительной беседе, что у Грейс был парень, который загребал ее заработки. Описание прямо указывает на Харолда.

Маллори поднялся и вышел, не сказав ни слова. Харолд докуривал третью сигарету, когда инспектор появился в дверях.

— Прошу прощения, что заставил вас ждать, господин Филлипс, — галантно извинился полицейский и сердечно улыбнулся, протягивая руку. — Что ж, не вижу повода удерживать вас. Можете возвращаться домой.

Харолд от удивления и неожиданности так и застыл с открытым ртом. К нижней губе прилепился тлеющий окурок.

— Что, значит, я больше не нужен?

— Нет, сведения, которые вы нам сообщили, имеют чрезвычайную важность для следствия. Даже не знаю, как вас благодарить за то, что вы согласились прибыть к нам в столь поздний час. Сами понимаете, без помощи свидетелей нам никогда не распутать и половины преступлений.

Маллори обернулся к Брейди. Тот, как истый службист, театрально вытянулся по стойке смирно.

— Проследите, чтобы мистера Филлипса доставили домой.

— Я лично займусь, сэр. — Казалось, Брейди вот-вот от усердия щелкнет каблуками. Он подхватил Харолда под локоть, а его лицо словно засияло, переполнившись счастьем. — Не пройдет и пятнадцати минут, как вы окажетесь в своей постельке, дружище.

Харолд великодушно усмехнулся.

— До свиданья, инспектор, — бросил он и, надувшись как индюк, важно вышел из кабинета.

Маллори сел, попыхивая трубкой.

— Пусть себе несколько часов потешится мыслью, что вышел сухим из воды. Утром ему придется вернуться сюда, и, думаю, он так перетрусит, что расколется.

— Господин инспектор, вы полагаете, что он что-то скрывает? — спросил Миллер.

— Во-первых, он соврал, что не знал имени Фокнера. Во-вторых, есть веские подозрения, что он сутенер и занимался сводничеством и вымогательством.

— Но это еще не доказывает, что он убийца.

— Не все сразу, сержант. Обычно начинается с нашей интуиции, предчувствий и предположений, а факты противоречат друг другу. Вот, например, Филлипс сказал, что, уйдя из бара, выпил кофе в вокзальном буфете. Сколько, по-твоему, там крутилось народу в субботний вечер?

— Сотни, пожалуй.

— В том-то и дело. Рассчитывать, что кто-то из персонала опознает его — бессмысленно и глупо. Кроме того, насколько в данный момент можно судить, девушка была убита около половины одиннадцатого…

— А Филлипс был дома в половине десятого, — возразил Ник, — и десять минут спустя уже грел подушку. Ага, он вспоминал, что заносил матери чашку чая.

— Интересная история с этой миссис Филлипс, — задумчиво протянул Маллори. — Брейди пришлось колотить в двери добрых пять минут, прежде чем удалось разбудить юнца. А старушка вообще не подала признаков жизни. Сам же Филлипс признал, что мать спит как сурок.

Миллер недовольно поморщился:

— Что-то тут не так…

— А еще таблетки канбутала, что Брейди нашел на камине. Приняв несколько штук, не услышишь взрыв атомной бомбы на соседней улице.

— Может, стоило бы утром побеседовать с ее лечащим врачом?

— Оставим это Брейди, — решил Маллори и поднялся. — Я в Медицинскую академию. Мы вытащим из постели профессора Марри. Как только парни из лаборатории сделают свои дела, он займется вскрытием трупа. А тебе пошли бы впрок несколько часов сна в дежурке. Я позвоню, если ты потребуешься.

Миллер помог шефу надеть плащ.

— А что с Фокнером?

Маллори равнодушно пожал плечами:

— У меня нет к нему особых претензий. Харолд — другое дело…

— Позволю себе выразить несогласие, господин инспектор, — твердо сказал Миллер, ожидая взрыва. Маллори славился вспыльчивостью. Видно было, что невозмутимость достается ему с трудом, но он только процедил сквозь зубы:

— Уж не собираешься ли ты заявить, что решил этот чертов ребус благодаря провидческой вспышке своей гениальной интуиции?

— Медоуз рассказал немало интересного и поучительного об этом мастере резца… Он полон агрессии и злобы, что совсем не свойственно людям его круга и достатка. Говоря проще, у него страсть к насилию.

— Тогда у меня тоже. Я тоже вряд ли буду стоять спокойно, пока у меня выворачивают карманы, и не подставлю другую щеку, если уже получил по одной, — раздраженно пробурчал шеф. — Это все, что ты имел сказать?

— Не совсем, сэр. Однажды вечером Фокнер затеял странный разговор с Медоузом, из которого было ясно, что он отбывал срок.

— Ну так свяжись с Центральным тюремным архивом в Лондоне. Сошлись на меня. Скажешь, чтобы досье Фокнера было передано к утру. Потом разберемся.

Двери за Маллори захлопнулись. Миллер улыбнулся краешком губ. Казалось, вот-вот, и разразится буря, но туча, хвала Создателю, прошла стороной. А сколько еще гроз впереди? Маллори был человеком необузданного нрава, да и сам Ник не мог похвастаться покладистым характером. Капитал, выгодно помещенный в преуспевающий промышленный концерн, гарантировал ему высокий доход и давал чувство финансовой независимости. Ни к чему было заискивать и смотреть в рот не только старшему инспектору из Скотленд-Ярда, но и самому Господу Богу.

Интересно, какой же окажется разгадка? Он закурил сигарету, поднял трубку и заказал разговор с отделом информации в Лондоне.

Глава 12

В крошечной дежурке с трудом можно было протиснуться между раскладушками, специально выписанными из-за границы. Миллеру плохо спалось. Всю ночь не прекращалось активное движение постояльцев, то и дело хлопала дверь. Казалось, что людей вызывали каждые пять минут. Дождь безжалостно долбил оконный парапет прямо над головой Ника. Около семи часов утра он оставил надежду уснуть и, позевывая, отправился в умывальник. Четверть часа он заставил себя пропариться под горячим душем, чтобы разогнать усталость и дрему, а потом ровно на тридцать секунд оставил только ледяную воду, чтобы разбудить аппетит.

Он уже доел свою яичницу с ветчиной и допивал третью чашку чая, когда в буфете появился Брейди. Верзила ирландец грохнулся на стул напротив и протянул сложенный листок.

— Ханли из Информации просил тебе передать. Только что прислали из Лондонского архива.

Миллер быстро пробежал глазами по строчкам и облегченно вздохнул.

— Неплохой парнишка наш Бруно, когда начинает махать кулаками. Где Маллори?

— Еще на вскрытии.

Миллер резко отодвинул чашку и поднялся.

— В таком случае, если гора не идет к Магомеду… придется мне самому отправиться в анатомичку. Едешь со мной?

— Нет, — покачал головой Брейди. — Не могу. Мне еще нужно пообщаться с доктором миссис Филлипс. Маллори велел не дергать ее ночью, сказал, что не к спеху. Я приеду к вам, как только раскручу эскулапа.

— Тогда пока, — похлопал его по плечу сержант и направился к выходу.

Морг находился на задворках Медицинской академии в большом здании с витражами по фасаду. Уродливое детище позднеготического архитектурного стиля окружало густое облако лизола и хлорки.

Старший техник Памер сидел в своем маленьком застекленном кабинете-клетке в торце коридора. Он сразу узнал подошедшего Миллера.

— Постарайтесь как-то обтяпывать свои убийства в более приличное время, — с упреком сказал он. — Ни одного свободного вечера за два месяца! Ты представить не можешь, чего я наслушался от супруги.

— Мои искренние соболезнования, Джек, — улыбнулся Миллер. — А где наше высокое начальство?

— Чаи гоняют. Не рассчитывай только, что и тебе достанется.

Ник отворил двери на противоположной стене коридора и оказался в холле, выложенном белым кафелем. Маллори сидел у невысокого столика, занятый беседой с Хенри Уэйдом, председательствующим суда, и Стивеном Марри, профессором кафедры патологии университета.

Марри, высокий и худой, знающий счет деньгам и острый на язык, как все шотландцы, выделял Ника из полицейской когорты, потому что дружил с его братом. Профессор встретил сержанта со словоохотливостью старого приятеля.

— Даже в восемь утра ты свеж как огурчик с плаката, рекламирующего виски. А как ты чувствуешь себя на самом деле?

— Отлично. Ничего страшного. Несколько недель отдыха подальше от полицейского участка — и, возможно, я останусь жить. Мистер Маллори, — обернулся Ник к шефу, — пришло досье Фокнера.

— Что-то стоящее?

— Полагаю, да. Харри Медоуз не ошибался: Фокнер на заметке у полиции. Дважды оштрафован за нанесение телесных повреждений, а два года назад впал в бешенство на какой-то пирушке творческой богемы в Челси.

— Раненые? Жертвы?

— Его импресарио. Три сломанных ребра и перелом челюсти. Фокнер владеет каратэ, и если теряет власть над собой, то последствия довольно печальны.

— Арестован?

— Да, получил шесть месяцев, которые отсидел от звонка до звонка. В заключении он избил надзирателя и, естественно, не мог рассчитывать, что ему скостят срок за примерное поведение.

— А с того времени случалось что-то подобное?

— Ни разу. В тюрьме его исследовали психиатры. Их медицинское заключение я только что затребовал. Скоро мы его получим.

Казалось, Маллори уже порядком надоела игра в вопросы и ответы.

— Ладно, ладно, — проворчал он, — вернемся к этому позже. А как вы думаете, профессор? Похоже на почерк Любовника Дождя?

— Решать — дело ваше. Если интересует вас, обнаружил ли я какие-то отличия между предыдущими жертвами и нынешней, то смею утверждать, что они есть. Но почетная миссия делать соответствующие выводы возложена на вас, инспектор.

— Договорились, профессор.

Марри закурил сигарету и начал монотонными шагами мерить помещение.

— Начну со сходств. Как и во всех предшествующих случаях, шейные позвонки были сломаны одним мощным ударом, нанесенным тупым узким предметом.

— Или же ребром ладони с помощью одного из приемов восточных единоборств, — предположил Миллер.

— У тебя на уме, конечно же, каратэ, — продолжил Марри. — Разумеется, такой вариант не исключен, но ты пытаешься подогнать факты к своим предположениям. По своему опыту знаю, насколько это опасно.

— Что еще общего обнаружилось, профессор? — перебил Маллори, явно недовольный вмешательством Миллера в разговор.

— Не совсем по моей специальности — время, место, погода, но это вы и сами знаете. Темнота и дождь, безлюдное место…

— А есть различия? — глухо спросил Хенри Уэйд.

— Свежий кровоподтек на шее, еще один на правой щеке под глазом. Кто-то словно схватил ее сперва за горло, а потом стукнул в лицо, вероятно, кулаком. Смертельный удар был нанесен позже. А теперь самое главное. В предыдущих убийствах на трупе не оставалось признаков насилия, кроме, естественно, самого факта нанесения рокового удара: быстрого, сильного, точного и абсолютно неожиданного для жертвы.

— Выходит, девушка знала, что ее ждет? — спросил Маллори.

— Вы не правы, инспектор, — возразил Уэйд. — Если бы на нее напал неизвестный налетчик, то остались бы какие-то следы сопротивления, борьбы, к примеру, царапины на его лице и руках, и, следовательно, микродозы эпителия под ногтями жертвы. Мы не обнаружили ничего, что свидетельствовало бы о попытках минимальной обороны со стороны жертвы.

— Из этого стоит заключить, — заметил инспектор, — что она стояла спокойно, позволяя избивать себя человеку, которого хорошо знала.

— Ну почему же? — не сдержался Миллер. — Не забывайте, она проститутка. Почему бы ей не постоять минутку с возможным клиентом, уговариваясь о цене?

В голосе Маллори зазвучали нотки недовольства.

— Она что, по-твоему, превратилась в соляной столб, когда ей вцепились в горло? Не двинулась с места, схлопотав кулаком по лицу? Пошевели мозгами, сержант. Ясно как белый день, что позволила избивать себя только кому-то знакомому. Позволила, потому что привыкла к побоям!

— Думаю, инспектор прав, Ник, — согласно кивнул Хенри Уэйд. — Всем известно, как сутенеры помыкают своими дойными коровками. Рукоприкладство в порядке вещей, в особенности если хозяин заподозрит, что подопечная утаивает часть доходов. Один Бог знает, почему это так… Наверное, объяснения надо искать у психиатра.

— Весьма вероятно, — признал Миллер.

— Вы забыли о еще одной важной мелочи, — добавил Уэйд. — После каждого убийства Любовник Дождя всегда забирал что-нибудь на память из одежды или какую-то личную мелочь. Не похоже, чтобы что-то пропало на этот раз.

— У тебя что-то еще, сержант? — сухо спросил Маллори.

— В сумочке Грейс Пакард найдены какие-то деньги?

— Два или три фунта бумажками и немного мелочи.

— Фокнер утверждает, что дал ей десятифунтовый банкнот.

— Неужели? — насмешливо спросил шеф. — Что же он, испарился?

— Вряд ли, сэр, — коротко ответил Ник. — Значит, остается Харолд Филлипс?

— Да. Доставьте его в участок. Прихватите в помощь Брейди.

— А что с Фокнером?

— Ради Бога, Миллер, долго вы собираетесь морочить мне голову?!

В воздухе запахло грозой, но Марри мастерски разрядил ситуацию.

— Все это, уважаемые господа, заслуживает внимания, но вы не дали мне высказаться до конца. Не знаю, может, мое известие вам ни на что не сгодится, но перед самой смертью убитая имела половое сношение.

— То есть она была изнасилована?

— Абсолютно исключено. По результатам исследования одежды можно предположить, что совокупление произошло стоя и несомненно с ее согласия. Естественно, невозможно ручаться, что без угрозы и психологического воздействия.

Маллори тяжело поднялся со стула.

— Вот еще один камушек в огород Харолда. Миллер, поезжай к нему и привези одежду, которая была на нем вчера вечером. Надеюсь, полчаса вам хватит.

Можно попрепираться с шефом по мелочам, но всему свое время. Надо знать, когда забыть капризы и подчиниться приказу. Миллер, не проронив ни слова, склонил голову и вышел из комнаты.

Брейди он встретил у крыльца.

— Ну и вид у тебя! Опять обменялись с шефом любезностями? Ну, выкладывай, что стряслось?

— Нам велено срочно доставить Филлипса. Маллори уверен, что убийца — он.

— Этот сопляк — Любовник Дождя? Сроду не поверю!

— Послушай, Джек, может, это последнее убийство не дело рук этого маньяка. Есть кое-какие отличия. Подробности по дороге.

— А что с Фокнером?

— Сложный вопрос. Маллори думает о нем то же, что я о Харолде.

— Может, он еще пораскинет мозгами и передумает, — утешительно сказал Брейди, усаживаясь в машину. — Только что я читал рапорт Дуайера, того патрульного, который наткнулся на труп. Ему тоже порядком досталось.

— Как он себя чувствует? — спросил Миллер, прогревая двигатель.

— Легкое сотрясение мозга. Он в больнице на обследовании. В донесении Дуайера для тебя припасен лакомый кусочек: за девять минут до того, как он нашел тело, наткнулся на мужчину, который выходил из бара на Риджент.

— Он сможет его узнать?

— Более того, они неплохо знакомы. Это был некто Бруно Фокнер, проживающий во вверенном ему квартале.

«Купер» Миллера чуть вильнул влево, поскольку он не удержался и перевел изумленный взгляд на пассажира рядом.

— Вот это да!

Автомобиль неожиданно притормозил и вдруг свернул в боковой переулочек.

— Эй, Ник, что ты задумал? Эта дорога не ведет к Нарсиа.

— Я знаю тот бар, — азартно воскликнул Миллер, — и его владельца, бывшего профессионального регбиста, Сэма Харкнесса. В воскресенье он рано закрывается, сразу, как накормит страждущих завтраком. В девять его уже не поймаешь.

— Маллори за это не погладит тебя по головке, — осторожно предупредил коллега. — Но кто не рискует…

Он усмехнулся, поудобнее расположился на сиденье и принялся набивать трубку. Дождь окутал площадь Риджент серым занавесом. Когда Миллер остановил машину у бара, в зале доедали овсянку только двое клиентов — таксисты из ночной смены, а на дверях белела табличка «Закрыто». Коллеги пробежали под струями пару метров, втянув головы в плечи. Харкнесс со сковородкой повернулся от плиты на стук двери.

— Вы, сержант Миллер? Решили позавтракать?

— Не сегодня, Сэм. Нужно, чтобы ты кое-что рассказал. Слышал о вчерашнем убийстве?

— Еще бы! Машины с зеваками всю ночь сновали туда-сюда. Я неплохо заработал на чае и сигаретах.

— Я только что просмотрел рапорт полицейского Дуайера о вчерашнем преступлении. Он указал, что в двадцать два десять заглядывал к вам.

— Так оно и было.

— А в это время от вас выходил клиент. Если верить Дуайеру, это был мистер Бруно Фокнер.

Харкнесс еще раз поддакнул и поставил на стойку две чашки чая.

— Ага, скульптор. Он живет тут, сразу за углом. Мой постоянный клиент. Может заявиться в любое время, даже в полночь, если кончится курево. Да все эти гении такие же.

— Вчера он тоже приходил за сигаретами? — спросил Брейди.

— Купил пачку «Браун Ринг». Сказать по правде, я думаю, он вот-вот вернется, забыл пару перчаток. Причем дамских. — Харкнесс присел под стойку и через секунду поднялся, держа в руках черные перчатки из кожзаменителя, щедро украшенные бантиками из белого пластика и блестящими стеклышками. Вещи такого рода, дешевые и несомненно в дурном вкусе, продаются в любой захудалой галантерейной лавочке, которых в последнее время расплодилось как грибов после дождя на радость поклонникам фальшивой элегантности.

— Смешно, — фыркнул хозяин и ухмыльнулся. — Они выпали у него из кармана, когда он искал мелочь. Я заметил, что они не совсем в его стиле. А он как бы смутился и стал уговаривать меня, что это перчатки его невесты, только уж это было совсем глупо. Она, значит, Джоанна Хартман, которую чуть ли не каждый день показывают по телевизору, приходила сюда с ним не один раз. Она-то настоящая леди, и голову дам на отсечение, сроду не наденет ничего подобного.

«Примечательно, как много можно узнать от людей, если ни о чем их не спрашивать», — подумал Миллер и взял перчатки из рук Сэма.

— Я увижусь с мистером Фокнером чуть позже. При случае верну ему потерю.

— Он-то сейчас, наверное, в теплой постельке с хозяйкой перчаток. Не сомневаюсь, куколка что надо. Этим чертовым художникам всегда достается все самое лучшее.

— Значит, у Фокнера были в кармане перчатки Грейс Пакард, — бросил Брейди, когда мужчины подставили головы под дождь, возвращаясь в машину.

— Ну и что? Он же не отпирается, что Грейс была в его квартире. Просто скажет, что забыла их по рассеянности или еще что-то похожее. Ну да ладно. — Миллер вручил коллеге перчатки и достал из бумажника фунтовую бумажку.

— Тебе этого с лихвой хватит на такси. Лови машину и мчи в дом Пакардов. Думаю, с матерью поговорить не удастся, но попробуй расспросить отца, были ли у Грейс такие. Оттуда дуй во весь опор на Нарсиа-стрит, я буду ждать тебя там.

— Маллори будет не в восторге, — предостерег Брейди.

— Пусть у тебя об этом голова не болит. Кстати, что с врачом миссис Филлипс?

— Он отказался беседовать но телефону. Чертов индус. Зовут его Лал Дас. Сам знаешь, с этими цветными просто беда, уже на голову садятся.

— Ладно, Джек, я беру его на себя, — кивнул Ник, с трудом сдерживая злость. Любые проявления расизма приводили его в бешенство, а как же часто они встречались у таких порядочных людей, как Джек.

— Тогда через полчаса, — напомнил Брейди, бросив взгляд на часы. — Вряд ли визит к Пакардам заберет у меня больше времени.

— Я подожду тебя под домом Филлипса.

Миллер задержался немного в машине, задумчиво наблюдая, как коллега взмахом руки подзывает такси, потом сел за руль и выжал газ.

Глава 13

Лал Дас, о котором Брейди отозвался с таким презрительным осуждением, оказался высоким индийцем с землистым цветом лица. Будучи доктором медицины и членом Королевского терапевтического общества, он без труда мог занять более высокий пост в крупной лечебнице или частной клинике. Однако он добровольно избрал участь практикующего врача в самом бедном и неблагополучном, с медицинской точки зрения, квартале. Сейчас он был уже признанным авторитетом в области лечения наркомании, и Миллеру не раз приходилось обращаться к нему за консультацией.

Индиец только что закончил завтрак и читал воскресный выпуск газеты, когда появился Миллер. Дас улыбнулся и указал на стул.

— Ты успел как раз к кофе.

— Спасибо, с удовольствием.

— Ты заскочил по делу или просто был поблизости?

Миллер поднес к губам чашку с ароматным парком, поднимающимся над кофе, и признался:

— Недавно тебе звонили узнать о состоянии здоровья миссис Филлипс с Нарсиа-стрит.

— Было, было, — согласился доктор, — но офицер, что звонил, не из самых любезных. Он не захотел объяснить, в чем дело, так что я не смог ничем ему помочь. Отношения между врачом и пациентом могут строиться только на абсолютном доверии. Лишь в исключительных случаях врач может предать огласке личные неурядицы пациента или его историю болезни.

— Убийство подходит под определение «исключительный случай»? — осведомился Миллер.

Лал Дас обреченно вздохнул и поставил на стол пустую чашечку.

— Расскажи мне подробнее, а я решу сам.

— Справедливое требование. Главный объект моих интересов — сын твоей пациентки Харолд Филлипс. А может, ты лечишь и его?

На лице индийца появилось выражение брезгливого отвращения.

— Побойся Бога, Ник! На редкость отталкивающий и неприятный молодой человек.

— У него была подружка, Грейс Пакард. Видел ее когда-нибудь?

Дас отрицательно покачал головой.

— Она убита прошлой ночью. Естественно, Харолда вызвали дать показания. Стало известно, что незадолго перед ее гибелью между ними произошла ссора. Филлипс утверждает, что вернулся домой в половине десятого, мать его уже лежала в постели, он принес ей чаю и сам отправился спать.

— Следовательно, его алиби — это мать, — задумчиво обронил Дас.

— Что-то вроде этого. Понимаешь, преступление произошло примерно минут в пятнадцать одиннадцатого.

— Но чем могу тебе помочь я? Что ты хочешь узнать от меня? — удивился доктор.

— Кое-что вызывает наши подозрения. Два полицейских наведались сразу же после полуночи на Нарсиа-стрит, чтобы забрать Харолда в участок. Им пришлось стучать кулаками добрых десять минут, прежде чем сын проявил признаки жизни, а мать вообще не показалась. Он сказал, что ей неважно и она давно крепко спит. А мой коллега дает голову на отсечение, что такой шум и грохот разбудил бы и мертвого.

— Разве что она была под действием снотворного, — возразил Дас.

— Конечно, знаю, что канбутал — сильнодействующее средство и что его не назначают при обычной бессоннице.

Лал поднялся, подошел к камину, снял с каминной полки шкатулку из сандалового дерева и вынул оттуда короткую черную сигару.

— Открою тебе врачебную тайну, Ник. Ты действительно прав насчет канбутала. Он прекрасно помогает в случаях, когда бессонница вызвана необычайно сильными, мучительными болями. Его действие очень похоже на действие препаратов, употребляемых для общей анестезии.

— Миссис Филлипс, должно быть, очень тяжело больна, если ей прописано что-то такое.

— Рак, — коротко сообщил доктор.

В комнате повисла глухая тишина. Казалось, из углов повеяло кладбищенским холодом. Миллер глубоко вздохнул и спросил:

— Харолд знает?

— Даже сама миссис Филлипс в неведении. Уже много лет она страдает от астмы, и сейчас думает, что это только обострение, которое наступает каждую зиму, только более тяжелое. На самом деле прогноз самый мрачный. Ей осталось несколько дней, может, чуть больше.

— Как долго действует канбутал? Например, можно ее разбудить?

— Это зависит от дозы. Миссис Филлипс прописано две таблетки на ночь. Она приходит ко мне на осмотр раз в неделю, получает рецепт, и лекарства хватает ей на неделю. Она как раз была у меня вчера утром.

— Но точно, что, приняв две таблетки, больная может проснуться через час или два?

— Конечно. Только что ты в данном случае понимаешь под словом «проснуться»? То, что происходит после того, как она очнется, может казаться ей продолжением сна. Скорее всего она потом вообще не вспомнит, что просыпалась.

Миллер поднялся.

— Ты очень нам помог, сам не представляешь как.

Вдвоем они вышли в прихожую. Дас спросил, открывая двери:

— Вы собираетесь арестовывать сына? Против него есть конкретные улики?

— Мне приказано доставить его для повторного допроса. Больше ничего не могу тебе сказать. Наверное, ты уже слышал, что Грант в больнице после аварии и следствие ведет старший инспектор Маллори, «человек Скотленд-Ярда». Хочешь знать больше — свяжись с ним.

— Меня волнует только сама миссис Филлипс. Надеюсь, ты до последнего будешь скрывать от нее, что положение серьезно. Если тебе нужно ее о чем-то расспросить, свяжись со мной.

— Я же сказал, — напомнил сержант, — что как раз еду за Харолдом. Ясно, что у меня накопилась парочка вопросов к его матери. Твое право — отправиться со мной и присутствовать при нашем разговоре.

— Отлично, — согласился Дас, — я поеду своей машиной. Подождешь меня у дома?

— Обязательно, — улыбнулся Миллер на прощание, сел в свой «купер» и рванул с места.

Брейди стоял у входа в магазин с газетами и журналами на углу Нарсиа-стрит. Миллер притормозил у тротуара, и, пробежав под проливным дождем, Джек втиснулся в машину.

— Неплохо, — похвалил он, — я сам только что появился. — Он вытащил из кармана перчатки. — Отец девушки их сразу же узнал. Он подарил их Грейс на день рождения, они вместе покупали. Он помнит где: в магазинчике на Гроув Плейс.

— Неплохо, — парировал Миллер. — Я встретился с доктором, он рассказал мне все о канбутале. Его выписывают, когда пациент не может уснуть от сильной боли.

— Плохие дела у старушки, — мрачно заметил Брейди.

— Похоже, что так. Кстати, Лал Дас, этот врач, едет за нами на случай, если вдруг миссис Филлипс станет хуже.

— Ага, — понимающе протянул Брейди.

За ними прогудел клаксон, Дас наступал им на брызговики. Миллер добавил газу, свернул на перекрестке Нарсиа-стрит и притормозил у дома номер десять.

Двери открыл Харолд. В его глазах появился ужас, но он быстро справился с собой.

— Опять вы? — развязно поинтересовался он.

— Инспектор полиции сержант Миллер, — официальным тоном представил Ника Брейди. — У него есть к вам несколько вопросов.

— Ага, — Харолд перевел удивленный взгляд на доктора. — А вы здесь зачем?

— Меня интересует только одно, — учтиво поклонился Дас, — здоровье твоей матери. В таком состоянии любое потрясение опасно для нее. Вот я и подумал, что лучше уж я буду рядом.

Они вошли в столовую, и Миллер сказал равнодушным голосом:

— Оденьтесь, пожалуйста, мистер Филлипс, поедете с нами в участок.

— Я уже был там, — возмутился Харолд. — В чем дело?

— Не стоит волноваться, дружище, — примирительно заметил Брейди. — Всплыли новые факты, связанные с девушкой, и старший инспектор Маллори считает, что ваша помощь окажется полезной, вот и все.

— Ладно, — проворчал хозяин, — через пять минут буду готов.

Он вышел из комнаты, и его шаги послышались на лестнице, ведущей на второй этаж. Брейди взял с каминной полки коробочку с канбуталом.

— Это принимает больная, — протянул он находку врачу.

Дас высыпал содержимое упаковки на ладонь, пересчитал оставшиеся таблетки и поморщился:

— Я дал ей рецепт на это лекарство вчера примерно в половине третьего. С тех пор она уже выпила целых три. — Он всыпал таблетки обратно. — Пожалуй, придется с ней увидеться…

— Хорошо. Я тоже пойду, — заявил Миллер.

— Может, лучше без вас?

— Нет, это неизбежно, — сержант решительно сдвинул брови. — Речь идет об алиби Харолда. Хорошо, что мой допрос пройдет в твоем присутствии.

— Неплохо, но еще лучше было бы, если б ты получил сведения, не мучая вопросами пациентку. Неужели нельзя обойтись без этого?

— К сожалению, нет. Но я постараюсь особо не волновать больную.

Дас, по всей видимости, часто бывал в доме и хорошо знал дорогу. Они поднялись по лестнице, и врач распахнул первую дверь. В серой и угрюмой комнате окна были до половины задернуты мрачными линялыми шторами. Вдоль стен прижались шкаф, бюро и сервант, помнившие еще времена королевы Виктории. За кованую кровать ручной работы перессорились бы несколько музеев мира, но, скорее всего, ее хозяйка этого не знала. Женщина лежала, склонив голову на подушки и закрыв глаза. Высохшая кожа туго обтягивала скулы. Не приходилось сомневаться, что одной ногой она уже в могиле. Смерть таилась где-то рядом, скрываясь в полумраке, тенью скользя вдоль стен, чтобы как добрый друг прервать мучения истерзанного тела.

Дас опустился на краешек постели и осторожно коснулся исхудавшей руки.

— Миссис Филлипс…

Она с трудом разомкнула веки, поглядела на врача невидящими глазами и вновь опустила ресницы. Несколько раз глубоко вздохнув, она заставила себя поднять их и постаралась улыбнуться.

— Доктор Дас, — прошептала она.

— Как вы себя чувствуете сегодня, миссис Филлипс? Немножко лучше?

Ласковый голос индийца звучал мягко и успокаивающе, словно окутывал больную теплом и глубоким состраданием.

— Какой день недели у нас сегодня? — слабым голосом спросила женщина, вся еще во власти снотворного.

— Воскресенье, утро, — напомнил Дас.

Больная испуганно заморгала и спросила у Миллера:

— Кто вы такой?

Ник шагнул к кровати поближе и улыбнулся.

— Я — друг Харолда, миссис Филлипс. Он должен был встретиться со мной вчера вечером, но не появился. Вот я и решил заглянуть и узнать, что случилось.

— Он, по-моему, дома. Харолд у меня хороший мальчик… Вчера, когда пришел, принес мне горячего чая…

— Миссис Филлипс, в котором часу это было? — приветливо спросил сержант.

— В котором? Когда? — Женщина свела брови, стараясь припомнить. — Вчера, наверное. Да, да, вчера вечером, когда он сюда пришел. — Она сокрушенно вздохнула. — Память все хуже и хуже.

— Это Харолд сказал, что вчера принес вам чаю? — быстро спросил Миллер.

— Не знаю… не помню… Он хороший мальчик… Примерный сын… — Больная закрыла глаза.

Двери в глубине комнаты распахнулись, и на пороге появился Харолд.

— Что вам здесь нужно? — зло спросил он.

— Твоя мать очень больна, — спокойно ответил Дас. — Я попробую поместить ее в больницу. — Он указал на упаковку с канбуталом. — Ты знаешь, что она увеличила высшую разовую дозу лекарств? Я же предупреждал тебя, что это крайне опасно?

Харолд побледнел. Брейди, стоявший рядом с ним, положил руку ему на плечо.

— Давай, сынок, пора идти.

— Вы одеты в тот же костюм, что был на вас вчера вечером? — осведомился Миллер.

— А то как же! — Харолд не успел прийти в себя, и в глазах его появился страх. — А, собственно, в чем дело?

— Веди его в машину, — бросил Миллер и вышел.

Дас тихо закрыл дверь в спальню.

— Похоже, все складывается для него не лучшим образом?

— Он увяз по самые уши. И запомни, я тебе ничего не говорил.

— Договорились. Тут в соседней квартире телефон. Я позвоню, чтобы выслали санитарную машину, и подожду, пока они приедут. Ты потом расскажешь, как дела? — спросил доктор Дас.

Миллер кивнул в ответ. Они вместе спустились вниз по ветхим ступеням. Сержант открыл дверь, и в лицо ему словно плеснули ведром воды: дождь не перестал. Он бросил взгляд на свой мини-«купер», где на заднем сиденье разместились Харолд и Брейди.

— И это воскресное утро! — с досадой воскликнул он. — Что за гнусный способ зарабатывать на хлеб…

— Каждый выбирает свою дорогу, сержант, — примирительно сказал Дас.

Миллер со злостью обернулся к нему, но смуглое загадочное лицо индуса оставалось спокойным. Миллер чопорно поклонился.

— Наше ведомство свяжется с вами в случае необходимости, — бросил он и нырнул в ливень.

Глава 14

В участке Брейди и Миллер отвели Харолда в комнату дежурных инспекторов, где, невзирая на его отчаянные протесты, с молодого мистера Филлипса стянули брюки.

— Что вы себе позволяете, с ума сошли, что ли? — верещал он. — Я свободный человек.

— Ребятам из лаборатории приспичило провести парочку тестов, сынок, — миролюбиво успокоил его Брейди. — Если все обойдется, считай, ты вольная птица. Ты ведь сам этого хочешь?

— Иди ты к чертовой матери! — злобно выкрикнул Харолд. — Кончайте этот балаган!

В дверь постучали, и появился дежурный полицейский, держа на согнутой руке форменные брюки.

— Лучше надень вот эти штаны и делай, что тебе говорят, — буркнул Миллер, кидая ему одежду. — Так будет лучше для тебя. — Не дожидаясь ответа, он отвернулся к Брейди. — У меня неотложные дела, я загляну позже.

Медицинское заключение, которое ему обещали переслать из Лондона, лежало на его столе поверх других бумаг. Он торопливо пробежал его глазами, потом еще раз прочитал, останавливаясь на каждом слове, и, дойдя до последней точки, замер на вращающемся стуле, уставясь в никуда, сосредоточенный и беспомощный.

Через минуту он поднялся и решительным шагом направился в кабинет Маллори.

Шеф все так же сидел за столом, что-то ища в картотеке. Он поглядел на вошедшего с неохотой и подозрительностью.

— Времени ухлопано многовато, — неодобрительно заметил он. — И что в итоге?

— Брейди готовит сейчас Филлипса в дежурной, сэр. Брюки подозреваемого переданы в лабораторию для экспертизы. Инспектор Уэйд вытребовал в помощь серолога из Медицинской академии. Результаты исследований вы получите с минуты на минуту.

— Видел его мать?

Миллер обстоятельно доложил весь ход событий на Нарсиа-стрит и с сожалением добавил:

— По всему видно, ей недолго осталось жить.

— Следовательно, могло случиться так, что Харолд мог разбудить родительницу когда угодно, принеся ей чайку. Судя по словам лекаря, в ее нынешнем состоянии она совсем не помнит, что было вчера, а что сегодня, — подытожил шеф.

— Что-то вроде этого, — признал Миллер.

— Чистый цирк! — Маллори довольно потер руки. — Дам-ка ему минутку передохнуть и возьмусь за него сам. Думаю, он долго не продержится.

— Вы так говорите, словно ничуть не сомневаетесь.

— Ты умница, Миллер, поэтому дам тебе добрый совет. Ты еще под стол пешком ходил, а я уже стоптал десяток пар каблуков в поисках убийц. Я провел в своей жизни больше расследований, чем ты разжевал бифштексов с кровью. Поверь мне, сержант, нюхом чую, что Харолд Филлипс убил эту девушку.

— А Фокнер? Что он? Ставлю на него. Вы прочли рапорт Дуайера о минувшей ночи? — в азарте спросил Миллер.

— Знаю, о чем ты, — спокойно ответил Маллори, — что Дуайер видел Фокнера в баре на Риджент Плейс сразу перед убийством.

— И этот факт Фокнер утаил от нас во время беседы.

— Что при данных обстоятельствах вполне понятно и простительно, — снисходительно заметил Маллори.

Миллер, закипая, достал из кармана перчатки и швырнул их на стол.

— Это — бывшая собственность Грейс Пакард. Фокнер по рассеянности оставил их в баре.

Инспектор, брезгливо надув губы, двумя пальцами поднял перчатки.

— Значит, ты был там сегодня утром?

— Да. Брейди сказал мне о рапорте Дуайера, вот я и подумал, что прежде, чем заеду за Филлипсом, тысячу раз успею по пути заглянуть в бар и потянуть за язык хозяина.

— По-моему, я достаточно ясно распорядился, чтобы ты привез Филлипса без всяких проволочек, — повысил голос Маллори.

— Я потерял минут десять, не больше. И, может, вам будет интересно узнать, что, когда эти перчатки выпали из кармана Фокнера, он заявил хозяину бара, что их забыла его невеста? Зачем?

Маллори расхохотался ему в лицо.

— Просто мужик не хотел, чтобы кто-то знал, что он вздремнул с посторонней барышней. Правда, может, для тебя это слишком примитивно?

— Но ведь куча людей знала, что той ночью он был неразлучен с Грейс Пакард. После скандала у Джоанны Хартман все видели, что они ушли вместе. В таком случае, какого черта врать постороннему человеку, бармену?

— Мелочи, юноша, порой вы забываете о мелочах.

— Послушайте, сэр, какие же это мелочи? Инспектор Уэйд упомянул, что в каждом из предшествующих случаев Любовник Дождя забирал у жертвы какую-то вещицу. Уэйд утверждал, что в данном случае этого не случилось. Разве мы можем оставаться так же спокойны, зная о перчатках?!

— И опять возвращаемся к Любовнику Дождя, — со скукой в голосе сказал Маллори. — Согласись, все вместе не пляшет, слишком много различий!

— Согласен, — поддакнул Миллер, — только по-прежнему считаю, что Фокнеру есть что объяснить. Во-первых, именно он был с девушкой и привел ее к себе, а повод, который он называет, очень эгоцентричен и подозрителен.

— Вовсе нет, — возразил Маллори. — Он вел себя как обычно, судя по словам его друзей и коллег.

— Но у нас же целых два свидетеля, что всего за несколько минут до убийства он был поблизости от места преступления. И потом, зачем он соврал Харкнессу о перчатках?

— А что привело его в бар? Харкнесс говорил что-нибудь? — спросил инспектор.

— Пришел за сигаретами.

— Такое с ним первый раз?

— Нет. Он часто появлялся в баре в самое неподходящее время.

— Ты хоть представляешь, какой это лакомый кусок для приличного адвоката?

— Понятно, — буркнул Миллер, — это всего лишь подозрения, но их все больше и больше. А эти его странные приступы агрессивности, которые совсем не свойственны человеку его среды? У меня с собой медицинское заключение Фокнера.

Он протянул Маллори сложенный вдвое листок, но тот энергично замахал руками:

— У меня нет времени выпутываться из латинских терминов. Ты прочел? Давай голые факты.

— Ладно. Шесть лет назад он попал в серьезную автомобильную аварию на гонках Брандз Хатч, где сильно повредил голову, осколки черепа попали в мозг, ну и что за этим следует. Ему страшно повезло, что он выкарабкался. Ну, и с той поры проявляется его несуразная враждебность. Психиатры, которые исследовали его, в заключении дружно пришли к выводу, что его поведение — прямой итог травмы мозга, скорее всего, в значительной части вызванной костными осколками, которые хирурги не смогли полностью удалить. Вспышки агрессии участились в период заключения, он участвовал в нескольких стычках, однажды набросился даже на офицера. Ему было рекомендовано лечение в психиатрическом заведении, но он отказался.

— Все ясно, Миллер, вопросов нет. — Маллори поднял обе руки, словно прося пощады. — Иди и выдавливай из него, что хочешь. Я займусь Харолдом.

— Спасибо, инспектор, — ответил Миллер официальным тоном.

Он уже был в дверях, когда Маллори добавил:

— Еще одно, сержант. Ставлю фунт, что Грейс Пакард убил Харолд.

— Это очень много.

— И добавлю пять против одного, что это не Бруно Фокнер.

— Что ж, вообще-то я не приучен получать деньги даром… но, если вы настаиваете… — усмехнулся Ник и осторожно закрыл за собою дверь.

В это же самое время, только совсем в другом районе города, человек по кличке Любовник Дождя развернул воскресную газету. На второй полосе он обнаружил фото Шона Дойла, которого узнал сразу же. Несколько минут он всматривался в чужое лицо, но думал только о стоящей в квадрате дверного проема среди проливного дождя и мрака девушке. Нет, еще не все кончено, но сперва надо избавиться от того человека. Конечно, можно было бы, не назвавшись, позвонить в полицию и сообщить адрес, где прячется Дойл. Но тогда легавые арестуют и девчонку за укрывательство беглого заключенного.

Идея, которая родилась в его голове, была столь проста, что он громко расхохотался. Он еще смеялся, натягивая плащ и нахлобучивая кепку, смеялся, захлопывая дверь квартиры и выходя в дождь.

Настойчивый стук Миллера в дверь Фокнера оставался без ответа, и он решил попытать счастья этажом ниже. Кто-то пел высоким фальцетом так, что барабанные перепонки чуть не лопались.

Оказалось, вокалист — уроженец Западной Индии, симпатичный молодой человек с ухоженной пышной бородой и в темных очках. Открыв дверь, он приветливо улыбнулся:

— А-а-а, это вы играли на фортепьяно в клубе на Чак Лейзер?

— Вполне возможно.

— Парень, это было великолепно! Кто-то говорил, что ты чокнутый. Клянусь тебе, сейчас сумасшедший каждый второй. Человек тронется мозгами и болтает что попало. Войдешь?

— Я ищу Бруно Фокнера. Стучу к нему, но никто не отзывается. Ты не представляешь, где его найти?

Индиец рассмеялся.

— Воскресенье? Это день, когда Фокнер разрубает кирпичи.

— Тренировка? — уважительно спросил Миллер.

— Каратэ. Каждое воскресенье он в клубе дзюдо «Пардон». Конечно, если под рукой не окажется кирпичей, он охотно грохнет человека, — он постучал пальцем по лбу. — У него не все дома. Ему даже наркотики не помогут. Иди поищи его в клубе.

— Спасибо за совет, — вежливо поклонился Миллер. — Надеюсь, мы еще встретимся.

— Фокнер — чистый неандерталец, — крикнул индиец вдогонку. — Куда катится ваша западная цивилизация! Но день искупления и возмездия грядет! Великий Судный день!

Миллер не сомневался, что этот человек сам был под действием наркотиков, но сейчас ему было не до этого. Он вышел к машине и завел мотор.

Уже много лет Ник Миллер с азартом отдавал свободное время дзюдо и каратэ. Коричневый пояс он получил уже давно, и только лавина служебных занятий не давала ему возможности преуспеть в науке. Но лишь только выдавалась вольная минута, он посещал полицейский спортивный клуб, конечно же, знал и зал «Пардон», и его главного тренера Берта Кинга.

В клубе занимались две группы. Сам Кинг, щуплый высушенный худосочный человечек с желтоватой пергаментной кожей, с головой, слишком большой для его маленького тела, вел тренировку с шестью профессионалами. Берт владел четвертым даном и в дзюдо, и в айкидо и обладал молниеносной реакцией, в чем Миллеру довелось убедиться на собственной шкуре.

Кинг на минуту оставил учеников и подошел пожать руку Миллеру, расплываясь в улыбке.

— Добро пожаловать, сержант Миллер, что-то редко ты появляешься.

— Времени в обрез, Берт, — вздохнул Ник. — Я ищу парня по имени Фокнер. Он тут?

Лицо Кинга погасло, словно повеял холодный ветер. Он указал рукой на двери рядом.

— В том зале.

— Не слишком ты его жалуешь! — заметил Миллер.

— Слишком грубый. Сказать по правде, уже несколько месяцев я подумываю, как бы от него избавиться. Дело в том, что он теряет власть над собой, заводится и становится неуправляемым.

— А как его успехи?

— Второй дан в каратэ. Удар отличный, ну и любитель показательных номеров: ломки кирпичей, досок, мраморных плит. Но для дзюдо он не годится — кишка тонка. Он сейчас тренируется один. Идем, я тебя провожу.

На Фокнере было вылинявшее от частых стирок кимоно. Он стоял в углу, отрабатывая перед огромным зеркалом в тысячный раз начальные движения и позиции, без которых ни один мастер не может считать себя непобедимым. Его удары были великолепны — высокие и стремительные.

Он на секунду прервался, чтобы утереть пот со лба, и лишь тогда заметил, что за ним наблюдают. Он сразу узнал Миллера и подошел, иронически усмехаясь:

— Берт, а я не знал, что ты водишься с сыскарями. Пожалуй, стоит поискать себе клуб без легавых.

— Сержант Миллер у меня всегда желанный гость, — краснея от злости, выпалил Кинг. — На твоем месте я бы не совался к нему на татами. Тебя бы ждал неприятный сюрприз.

Похвала была слишком явной и слишком лестной, судя по тому, что успел заметить сержант.

— Не искушай меня, Берт, — коротко хохотнул Бруно, — не искушай.

Кинг резко повернулся и вышел, хлопнув дверью. Боксер пятерней проехал по волосам.

— Вы появляетесь слишком часто: в завтрак, в обед и в ужин. Это уже начинает надоедать.

— Ничем не могу помочь, — добродушно ответил Ник и вытащил из кармана перчатки Грейс.

— Узнаете?

Фокнер бросил внимательный взгляд на черный дерматин с фальшивыми бриллиантами и вымученно вздохнул.

— Кто еще не знает, что я оставил их вчера в баре у Сэма Харкнесса на Риджент? Насколько я помню, они вывалились из моего кармана, когда я искал мелочь. Сэм утверждал, что перчатки не совсем в моем вкусе.

— А вы ответили, что это собственность вашей невесты.

— Да, Миллер, и поэтому я не перестаю терзаться угрызениями совести. На самом деле эта безвкусица принадлежала Грейс Пакард.

— Почему же вы не сказали правду бармену?

— Впадаете в детство, сержант. С какой стати мне выворачиваться наизнанку перед малознакомым человеком?

— Прежде за вами не замечалось подобной щепетильности.

Лицо Фокнера потемнело от гнева:

— У вас есть еще вопросы? Мне надо продолжать тренировку!

— Страусиная политика. И все-таки вам придется многое объяснить, мистер Фокнер. Чертовски многое.

— Воля ваша. Как говорят, хозяин — барин. Собираетесь меня арестовать?

— На это еще будет время.

— Значит, пока что я человек свободный? — Фокнер бросил многозначительный взгляд на часы. — Я проведу здесь еще двадцать минут, может, чуть больше. Потом приму душ, переоденусь и отправлюсь домой на такси. И если уж вам так приспичило побеседовать со мной, то милости прошу ко мне домой. Нигде больше я рта не открою. А сейчас разрешите откланяться.

Фокнер повернулся и напыщенно прошагал по татами к зеркалу, стал в стойку и принялся отрабатывать удары. Странно, но у Миллера не было на него зла. Квартира и в самом деле больше подходит для серьезных разговоров, а он чувствовал, что за всеми словесными кружевами кроется какая-то тайна, что-то, что надо было вытащить на свет Божий. Пожалуй, это было уже не предположение, а уверенность. Не прощаясь, он сухо кивнул и вышел на улицу.

Глава 15

Бомбардир просыпался с трудом. Он зевнул, потянулся и недоверчивым взглядом обвел комнату, не понимая, где он. Только спустя минуту он вспомнил, где находится. В уютной старомодной спальне было так тихо, что мерное тиканье часов и монотонный шум дождя казались гулким эхом.

Плед, что набросила на него Дженни Краудер, сполз с колен. Дойл, усмехнувшись сам себе, поднял его с пола и ласково погладил. Огонь уже почти угас. Он встал, еще раз потянулся, потом присел у камина, разворошил остывающие уголья и подбросил на тлеющий жар немного щепы для растопки. Дойл подождал, пока не начали танцевать жадные язычки пламени, и отправился в кухню.

Он налил воды в чайник, зажег газ, вытащил сигарету из пачки, брошенной на столе, и подошел к окну, расчерченному косыми мокрыми линиями.

За спиной он услышал ласковый голос Дженни:

— Льет не переставая, да?

На ней был старый домашний халат, прямые черные волосы падали на плечи.

— По-моему, не стоит интересоваться, хорошо ли ты спала, — обернулся он. — Похоже, эльфы искупали тебя в живой воде.

Она весело усмехнулась и встала рядом с ним у окна.

— Я чувствую себя спокойно и уютно. Сама не знаю почему.

— Потому что тут я, золотко, — пошутил он. — Я храню твой покой, как верный пес.

— Может, ты и прав, — серьезно сказала девушка.

После ее слов в комнате воцарилась тишина. Оба не знали, что сказать, и оба почувствовали, что вот-вот шагнут в волшебную страну преданности и доверия, где многое может случиться.

Дженни вымыла заварной чайник, облила его кипятком и потянулась за банкой с чаем, Бомбардир весело рассмеялся.

— Воскресное утро… мое любимое время… Запах жареного бекона, треск яичной скорлупы, аромат свежего кофе — все это доходило с кухни аж до моей комнаты.

— А кто у вас готовил? — с легкой ноткой подозрительности спросила Дженни.

— Естественно, тетя Мэри, — изобразил обиду Дойл. — За кого ты меня принимаешь? Неужели я похож на тех, кто приводит в дом случайных дамочек?

— Очень мило с твоей стороны, что ты употребил множественное число. Теперь уже не приходится сомневаться, что ты — человек порядочный, — надув губки, фыркнула Дженни.

Во власти минутного очарования, он обнял ее за талию и привлек к себе, всей кожей ощущая гибкую нежность ее тела.

— Два с половиной года на нарах, — смущенно вспыхнул он, ощутив, что под халатом на ней ничего нет. — Я уже позабыл, что это такое…

— Не вообрази только, что я дам тебе напомнить! — Она уклонилась от его рук, локтями упираясь в его грудь. — Ой, Бомбардир, ну и дурашка же ты!

Он стряхнул ее локти и прижал к себе, склонив голову так, что лбом касался ее макушки. Он сам не знал почему, но ему захотелось заплакать, горло сжало цепкими пальцами отчаяние и безнадежность. Он хотел сказать что-то непристойное, легкое, забавное, но не мог выговорить ни слова. Впервые он почувствовал себя ребенком, забытым или брошенным на трамвайной остановке.

— Девочка, не заигрывай с посторонними мужчинами!

Она взяла его за подбородок и поцеловала в губы нежно и требовательно. Он решительно отодвинул ее от себя и последним усилием воли снял ее руку со своего плеча. То, что он сказал, прозвучало неожиданно и странно даже для него самого.

— Тебе это ни к чему. Ты просто не можешь позволить себе впутаться в роман с такой личностью, как я. Что бы тебе это дало, кроме неприятностей? Давай, плесни мне чайку, я выпью чашечку, перекушу что-нибудь, а вы со старушкой постарайтесь поскорее забыть, что я вообще существую.

— Почему бы тебе не заткнуться? — мягко спросила девушка. — Лучше сядь у камина, а я подам чай.

Он отпустил ее и упал в мягкие объятия кресла у огня, прищурясь, следил, как она расставляла на подносе чашки и блюдца, сахарницу и молочник.

— А бабушка? — спросил он.

— Ее из пушки не разбудишь до полудня. В ее годы нужно больше спать.

Дойл сидел, задумавшись, в кресле, отхлебывая горячий душистый чай, а Дженни с участием спросила:

— А что бы ты делал в воскресное утро там?

— В кутузке? — с иронией отозвался он. — Представь себе, там даже есть выбор. Если в камере сидит еще кто-то, можно сыграть в шахматы или переброситься в картишки. На определенном этапе срока можно, к примеру, спуститься в столовую попялиться в телевизор или сыграть в пинг-понг. Можно пойти на утреннюю или вечернюю службу в тюремную церковь, многие собираются там — лишь бы не сидеть в камере.

— Боже! И так транжирить жизнь! — вздохнула Дженни.

Он рассмеялся и шутливо спросил:

— Ну и что? Ну, чем прикажешь мне заняться на воле? Все утро проваляться в мягкой кровати, потом прошвырнуться в бар, пропустить три, а то и четыре кружечки пива, как раз подойдет время возвращаться к бараньему жаркому и йоркширскому пудингу? Послеобеденная дремка, чтение газет, вечером — телевизор… Тоска зеленая!

— А это уже зависит от того, с кем проводить время, — возразила девушка.

— Резонно. Картинка может быть несколько иной, начиная с кровати.

Девушка поставила чашку на стол и склонилась к нему.

— А может, лучше вернуться, Дойл? Куда бежать? Чем дольше это будет длиться, тем хуже.

— Тогда конец всем льготам, — вздохнул Бомбардир, — а значит, еще два с половиной года отсидки.

— Ты уверен?

— Не совсем. Ну и ирония судьбы. Я уже был бы вчера в тюрьме, да вот не вышло.

Дойл рассказал, что случилось в квартире Дорин.

— Что же с тобой делать? — вздохнула Дженни и посмотрела на него оценивающим взглядом.

— А знаешь, я только сейчас заметила, что тебя стоит хорошенько отмыть. Ванная наверху, сразу у лестницы, воды горячей, слава Богу, в избытке. Иди же, деятель, а пока ты будешь отмокать в ванне, я займусь завтраком.

— Ладно, чего не сделаешь ради хорошенькой дамочки, — ласково улыбнулся Дойл, когда Дженни подтолкнула его к двери.

Но улыбка его исчезла, словно ее и не было, когда он поднялся наверх и закрылся в ванной. Два с половиной года? Одна эта мысль привела его в дрожь, в горле застыл комок отчаяния. Если бы этот чертов вертухай, этот проклятый надзиратель не поперся в буфет! Если бы ему не вздумалось потискать ляжку медсестры! Но жизнь такая странная штука… Каждый день состоит из сплошных «что бы было, если бы…».

Он как раз застегивал последнюю пуговицу, когда девушка постучала в дверь и мягко позвала его:

— Зайди в мою комнату, она рядом с ванной, я дам тебе чистую одежду.

Когда он вошел в опрятную спальню, она склонилась над кроватью с разложенными на ней сорочками.

— Это моего отца. По-моему, твой размер.

— Я не могу этого надеть, девочка, — решительно перебил ее Бомбардир. — Когда легавые схватят меня в этом наряде, первым делом спросят, откуда он у меня.

— А я об этом не подумала, — испуганно ойкнула она.

— Я хочу вернуться в том, в чем ушел, иначе они не отвяжутся, пока не найдут, кто меня приютил и одел.

Ему вдруг показалось, что он уже был однажды в этой комнате. Вспомнив, он хлопнул себя по лбу.

— Лучше повесь на окна шторы поплотнее. Когда вчера вечером я сидел в гараже, то многое видел. И скажу честно, зрелище было захватывающим. — Мужчина тяжело вздохнул и добавил: — Интересно, сколько раз я буду его вспоминать в ближайшие два с половиной года…

— Бомбардир, посмотри на меня, — нежно окликнула она.

Когда он оглянулся, она все так же стояла у кровати, только теперь совершенно обнаженная, а халатик лежал у нее под ногами на полу. Дойл застыл в изумлении. Девушка была так хороша, что у него захватило дух. Она стояла в спокойном ожидании. Волосы темной волной спадали по плечам и скатывались на грудь с упругими темными сосками.

Он протянул руки и пошел к ней, ступая медленно и неуверенно, будто слепец, ведомый только запахом и ощущениями. Его ноздри с жадностью втянули аромат ее духов.

Он прижал ее к себе и уронил голову ей на грудь. Она ласково гладила его по волосам, целуя в висок нежно, словно мать младенца.

— Все хорошо, все будет хорошо, вот увидишь…

Бомбардир Дойл горько усмехнулся. Сейчас для него, неистового любовника, все было впервые познаваемым чудом.

Он не мог справиться с дрожанием рук, и девушке пришлось помочь ему снять сорочку и брюки. Но позже вдруг все пропало, не осталось и следа робости. В жизни ему не было так хорошо.

Он погрузился в ее тело, обвитый горячими нежными руками, и растворился в волнах счастья и восторга.

А потом… Прошло много времени или только казалось так, когда зазвонил телефон.

— Кто бы это? — спросила Дженни, выскользнув из-под простыни и потянувшись за халатиком.

Двери тихо закрылись за ней, а Дойл встал и начал одеваться. Он застегивал ремень, когда двери снова открылись и на пороге появилась девушка. Впервые с тех пор, как он познакомился с ней, она выглядела испуганной.

Он обнял ее за ставшие вдруг родными плечи:

— Что случилось?

— Мужчина, — ответила она побелевшими губами. — Звонил какой-то мужчина и велел тебе передать, чтобы ты уносил ноги. Через пять минут здесь будет полиция.

— О Господи! Кто же это был?

— Не знаю, — виновато прошептала она. — Ох, Дойл, что же нам делать?

— Запомни, ты здесь ни при чем. От всего отпирайся, — приказал Дойл, вытягивая из-под кровати подаренные Дженни отцовские ботинки. — Остальное моя забота.

Он начал натягивать через голову свитер. Она положила руку ему на плечо.

— Сдайся, Бомбардир, пожалуйста.

— Всему свое время, девочка. Первым делом мне надо убраться отсюда подальше, чтобы топтуны не могли прицепиться ни к тебе, ни к старушке.

Она мгновение всматривалась в его лицо, потом подошла к туалетному столику и открыла сумочку. Она зачерпнула оттуда горсть монет и три фунта и протянула ему. Он попытался отвести ее руку.

— Лучше возьми, вдруг все-таки решишь пуститься в бега. Я не буду тебя ни на что уговаривать. — Она достала из шкафа старый дождевик. — Это тоже возьми. Осталось от отца. Плащ ему больше не нужен. — Она снова стала девушкой из Йоркшира с крепкими нервами и твердым характером, с железным самообладанием, не ведающей страха и слез.

— Теперь тебе лучше убраться.

Мужчина накинул плащ и шагнул к выходу. На лестнице она потянула его за руку.

— Есть дорога побезопасней.

Он поднялся за ней по ступеням, минуя несколько дверей, и задержался у самой солидной, обитой стальным листом, защищающим от взлома, ведущей на чердак.

Дженни отодвинула засов. Порыв ветра распахнул дверь настежь, открывая путь на плоскую крышу, с одной стороны огражденную балюстрадой, а с другой — круто обрывающуюся во дворик.

— Перешагни через перила и окажешься на крыше слесарной мастерской. Тебе это вполне по силам, между нашими домами не больше метра. Я сама в детстве так лазила. А там спустишься по пожарной лестнице и очутишься на другой улице.

Потоки воды хлестали сквозь дверной проем, но Дойл не мог сделать и шага, ошеломленно всматриваясь в девушку.

Она сильным толчком выпихнула его на дождь.

— Да шевелись же ты, осел! — прокричала она и хлопнула дверью.

Никогда в жизни он не чувствовал себя таким одиноким, отрезанным от всего и отринутым всеми. Он с горечью понял, что то, что имеет право называться настоящей жизнью, все, что есть на свете ценного и глубокого, осталось там, за железной дверью, без него. И он ничего не мог поделать. Совсем ничего.

Он сделал все в точности, как она велела: спустя считанные секунды быстрыми шагами пересек соседнюю с домом Краудеров улочку и свернул за угол.

Мысли его комкались и рвались, когда он оставлял за собой улицу за улицей, квартал за кварталом. Через десять минут он вдруг обнаружил, что уткнулся в ограду парка Джубили. Он прокрался внутрь через боковую калитку, даже не взглянув на овеянную легендами статую добродетельной королевы Виктории со скипетром в одной руке и державой в другой. Бесцельно глядя перед собой, он брел по аллее парка.

До сих пор он не встретил ни одной души, что, впрочем, было неудивительно в такую погоду. Он, наконец, добрался до летнего павильона, служившего в более солнечные дни местом встречи пенсионеров, приходящих сюда посплетничать и постучать костяшками. Двери павильона оказались закрыты, но к стене прилепилась скамья, которую широкий козырек хранил от дождя. Бомбардир упал на жесткую лавку, засунул руки глубоко в карманы старого плаща и уставился на беспрерывную серую пелену дождя. Он остался совсем один в этом мире, отчаянно один.

Глава 16

Когда Фокнер вышел из такси, Ника Миллера не было видно нигде. Это был повод для удивления, но никак не для отчаяния. Он, спеша, поднялся к себе, отомкнул дверь и вошел в холл. Огонь в камине почти угас. Он снял набухший влагой плащ, присел на корточки перед огнем и кочергой перемешал угли. Когда родились первые язычки пламени, кто-то позвонил в дверь. Он не сомневался, что это Миллер, но на пороге стояли Джек и Джоанна.

— Приятный сюрприз! — воскликнул Фокнер.

— Не валяй дурака, Бруно, — обрезал Морган. — Сегодня нам нанес визит Ник Миллер собственной персоной. То, что мы услышали, поверь, вовсе не повод для веселья.

Фокнер невозмутимо помог Джоанне раздеться.

— Все эти дерганья начинают действовать мне на нервы, а, принимая во внимание многократные неприятные намеки, дело обстоит значительно хуже. Перспектива одиночной тюремной камеры, два вертухая с мертвым взглядом и жалостливый пастор с сочувственной проповедью, провожающий меня на виселицу, совершенно меня не прельщает.

— Тебе стоило бы почаще почитывать газеты. С этого года преступников уже не вешают.

— Вот дряни! Они лишили народ последних крох романтики!

Джоанна обняла его за плечи и повернула лицом к себе.

— Хоть раз в жизни ты можешь к чему-нибудь отнестись серьезно? Ты попал на редкость в неловкое положение. Какого черта ты притащил эту… девицу сюда?

— Ага, значит, и это тебе известно?

— Миллер нам рассказал обо всем, но хотелось бы узнать твою версию, — вмешался Морган. — Не забывай, я твой адвокат. История выглядит неприятно и дурно пахнет.

У дверей раздался резкий звонок. В комнате воцарилась тишина. Фокнер издевательски усмехнулся:

— Ну, что вы так напугались, поборники истины? Просто это кто-то, кого я жду. Минуточку, я открою.

Миллер, выйдя из клуба дзюдо, почувствовал странный подъем. Работа полицейского, как правило, на восемьдесят процентов состоит из интуиции. Это, пожалуй, для профессионала обязательное шестое чувство, которое появляется за долгие годы работы, когда приходится искать и находить почти на ощупь. В этой истории именно интуиция подсказала ему, что, невзирая на громогласную уверенность Маллори, он все-таки прав и Фокнеру есть что скрывать. И все-таки он отлично понимал, что доказать это будет делом нелегким.

Миллер вернулся в машину, закурил сигарету из новой пачки и глубоко задумался. Фокнер был на редкость умным человеком, вдобавок одаренным актерскими способностями. Ему нравилось быть в центре внимания, казаться не таким, как все. Несомненно, и у него была его ахиллесова пята: неукротимые внезапные приступы гнева и ярости, приливы агрессии. Он полностью терял контроль над собой, и свидетельством этому была последняя история. Если б только удалось вывести его из себя!

Мысли о предстоящем свидании будоражили Миллера больше, чем он хотел или мог признаться себе сам. Это, в общем-то, было плохо, а потому его мозг скомандовал чувствам остыть. Ник потянулся, застегнул плащ до последней пуговки на воротнике и вышел освежиться.

Ливень не стал ему помехой — наоборот, ему стало легче. В какой-то степени дождь дал ему чувство безопасности, устойчивости, покоя и защищенности. Он бродил под непрекращающимся потоком минут двадцать, сворачивая в первые попавшиеся аллеи и выныривал из них, почти не замечая ничего, ни на что не обращая внимания, потому что мозг его работал только в одном направлении.

Чуточку наблюдательности, и он заметил бы мужчину, который поспешил скрыться, лишь только он приблизился к летнему павильону. У Бомбардира, который спрятался за раскидистым кустом рододендрона, наблюдая Миллера, душа ушла в пятки.

Когда сержант вошел в гостиную Фокнера, у камина было еще двое гостей — Джоанна Хартман и Морган. Их присутствие было ему только на руку.

Он улыбнулся и, расстегивая насквозь промокший плащ, кивнул Джоанне.

— Не слишком ли часто я попадаюсь вам на глаза за последние сутки?

— Вы знаете причину, по которой меня это должно тревожить? — презрительно спросила она холодным тоном.

— Боже милосердный! Я вовсе не это имел в виду! Просто так вышло, что возникли недоразумения, которые хотелось бы выяснить у господина Фокнера. Минут пять, больше это не займет.

— На мой взгляд, вы уже задали ему вопросов больше, чем следует, — подхватил Морган, — и никак не остынете! Как полномочный представитель мистера Фокнера считаю, что имею право требовать оставить его в покое.

— В данную минуту вы выступаете как его адвокат?

— Естественно.

— Уверяю вас, юридическая помощь ему ни к чему, — легко солгал Миллер. — Следствие обратилось к мистеру Фокнеру всего лишь с просьбой помочь в дознании. Он не один замешан в этом и…

— Мило услышать, но мы считаем…

— Заткнись, Джек, — коротко и зло оборвал Фокнер. — Если у вас есть что сказать, господин ищейка, то — вперед. Чем быстрее вы найдете убийцу, тем раньше оставите в покое меня, тем скорее я возьмусь за работу.

— Вполне разумно, — с сочувствием кивнул головой Миллер и неспешно подошел к статуе. — Если хорошенько присмотреться, у нас с вами одни и те же задачи. Ага… — неожиданно хмыкнул он и с живым интересом обернулся к Фокнеру. — Помнится, вы начали работать над этой композицией пять недель назад. Тогда появилась первая статуя. А сейчас их пять и…

— Если мне позволено возражать, — перебил его Фокнер, — в нашем восприятии мира есть небольшая разница. Я вижу всего лишь четыре фигуры там, где вы, господин Шерлок Холмс, обнаружили целых пять.

— Но ведь вы собирались добавить еще одну? Разве нет?

— И именно поэтому заплатил целый червонец Грейс Пакард. Только ничего не получилось, — зло сказал Фокнер. — Не знаю, хорошо ли, плохо, но эта нашумевшая композиция с начала и до конца — сплошные камни преткновения, будет отдана заказчику в том виде, в котором находится перед вами.

— Ясно. — Миллер резко повернул голову от скульптора. — Теперь, сэр, если вы не против, еще два небольших вопроса. Или, может быть, предпочитаете услыхать их без свидетелей?

— У меня нет тайн от друзей.

— Как угодно. Будьте любезны, еще раз вспомните, как все происходило. Мистер Морган зашел за вами примерно без десяти восемь?

— И что?

— Чем вы тогда занимались?

— Спал. Почивал. Храпел во все носовые завертки!!! Перед бай-баиньками я работал тридцать часов без перерыва. А когда бросил последний комок глины, снял трубку и упал в объятия Морфея.

— Из которых вас вырвал только приход мистера Моргана?

— Да.

— Вы вместе заглянули в бар «Ринг Армз», где и встретили мисс Грейс Пакард? Вы стопроцентно уверены, что не встречали ее раньше?

— На что ты намекаешь, а? — зло осведомилась Джоанна.

— Бруно, твое право — не отвечать на последний вопрос, — подхватил Морган.

— Вы что, сдурели оба: и ты, и Джоанна?! Дружненько прете меня на виселицу?.. Почему бы мне не ответить? Мне нечего скрывать. По-моему, Харри Медоуз, хозяин забегаловки, — мое самое верное оправдание от гнусных подозрений. Помню, что интересовался у него, кто эта девушка, и предположил, что она проститутка. И притом, такие приемы, которые задает Джоанна, не совсем в моем вкусе, вот и подумалось, что девушка не даст мне сдохнуть от тоски.

— Выходя из бара, вы наткнулись на ее парня?

— Секунда в секунду. Он полез на меня с грязными лапами, вот и пришлось положить его на лопатки.

— И надолго, если верить словам Медоуза. Что за прием вы использовали? Дзюдо?

— Айкидо.

— Говорят, и на самом банкете произошел какой-то инцидент с мистером Марлоу?

— Инцидент? — передернул плечами Фокнер. — Может, даже — скандал? Я бы этого так не назвал. Фрэнк не из разряда здоровяков, а тем более храбрецов.

— Не чета вам, да? Или так только кажется?

— К чему ты клонишь? — Джоанна кинула на Ника враждебный взгляд, поднялась из кресла и застыла, коснувшись плеча Фокнера.

— Всего лишь хочу докопаться до сути дела, — примирительно объяснил Миллер.

Морган шагнул к нему.

— А нам кажется, что вы отпускаете неподобающие намеки. Я бы посоветовал тебе, Бруно, прекратить подобное и призвать этого…

— Да успокойся ты, не лезь в бутылку, — добродушно похлопал Фокнер его по плечу. — Мне уже становится интересно. Согласен, сержант, я не справляюсь со своими нервами, у меня психика буйнопомешанного и я отвечаю агрессией на любое несимпатичное мне замечание. Однажды я даже посидел в тюрьме по подобному поводу. Хотя мне нечего стыдиться: это была обычная драка в защиту собственного достоинства, вопрос чести для любого мужчины, а не какое-то извращение с сексуальной гнусью.

— Понятно, — кивнул сержант.

— Возможно, что и так, — согласился хозяин.

— Значит, вы пригласили покойную только затем, чтобы она попозировала вам? — настойчиво и несколько недоуменно спросил Миллер.

— Сами знаете, когда она пришла, когда ушла. Ни на что больше просто не хватило бы времени.

— Случайно не вспомните, о чем вы беседовали?

— На болтовню времени тоже не было. Я велел ей раздеться и стать на подиум, а сам пока разжег камин и пропустил стаканчик. Как только девушка заняла место среди фигур, я сразу понял, что ничего из этого не выйдет. Велел ей одеться и дал десятку.

— И она как в воду канула…

— Она впихнула бумажку за кромку чулка. Хихикнула, что это самое безопасное место.

— При ней не найдено вовсе бумажных денег, а, поверьте, специалисты перетряхнули все до нитки.

— Следовательно, деньги забрал убийца, — философски развел руками Фокнер.

Миллеру почему-то пришло вдруг в голову придержать при себе информацию, что у Грейс было половое сношение за несколько минут до смерти.

— Сексуальные мотивы преступления исключаются, — многозначительно заявил он. — Как убийца мог узнать, где спрятаны деньги?

Молчание угнетало всех. Ник специально дал ему сгуститься, и когда тишина стала невыносимой, беспечно и легко, словно приглашая всех к сотрудничеству, спросил:

— Вы не сомневаетесь, что у вас с девушкой не возникло ссоры перед ее уходом отсюда?

Фокнер рассмеялся хрипло и беззаботно.

— Если органы власти считают, что я потерял голову от маленькой дешевенькой шлюшки, ломанул ей шею мощным ударом каратэ, сволок ее по лестнице, полной соседей, на собственных плечах из-за того, что она отвергла меня, то они глубоко ошибаются. И на черта тогда нам подобные органы?! Вздумай я трахнуть ее, она бы согласилась раньше, чем я бы успел предложить, и не за десять фунтов. На червонец таких, как она, можно иметь десяток, или я ни черта не понимаю в проститутках.

— Насколько нам известно, ее тело нашли у Доб Керт, сержант? — отозвался Морган, старательно пряча глаза.

— Да.

— И у вас на самом деле могли зародиться подозрения, что мистер Фокнер мог тут убить несчастную девушку, вынести ее по парадной и единственной лестнице и оттащить так далеко? Советовал бы обратить внимание, что у Бруно нет машины.

— Вот кретины, — снисходительно усмехнулся Фокнер, — в прошлом году отобрали у меня водительские права. Видите ли, человек перебрал за рулем…

— Ну, а когда мисс Пакард вышла из вашей квартиры, вы тоже покинули помещение? — упрямо спросил Миллер.

Фокнер поглядел на него с сожалением и не стал спорить.

— Я, правда, тысячу раз… Да. Я отправился в бар на Риджент Плейс, по дороге даже поздоровался с дежурным полицейским. У нас в семье никогда не поощрялись классовые предрассудки. Мы всегда первыми здоровались с представителями низших слоев.

— Именно этот представитель сообщил нам об этом. А через несколько минут он наткнулся на труп Грейс Пакард. Да, вы еще оставили на стойке перчатки невесты, мисс Хартман. Хозяин бара, Джоанна, просил, чтобы я передал тебе твою потерю и огромный привет.

Он вытащил из кармана дерматиновое чудо, переливающееся всеми цветами радуги, и протянул их актрисе.

— Но это же не мои! — негодующе воскликнула она.

— Это вещица Грейс Пакард, — снисходительно заявил Фокнер. — Они вывалились у меня из кармана, когда я нашаривал мелочь. И вам, господин полицейский, это отлично известно.

— Хозяин заведения это подтверждает, о чем и вам отлично известно, господин ваятель. Вот разве что он твердит, что вы упоминали, что перчатки принадлежат Джоанне.

Возмущению девушки, казалось, не было границ. Она вспыхнула и приготовилась к гневной тираде. Фокнер же по-прежнему был далек от смущения.

— Но, дружище, он-то хорошо знает Джоанну — мы заскакиваем к нему со старушкой промочить горлышко. Подумайте сами, сержант, следовало ли мне говорить Харри, что это барахло принадлежит другой женщине? И потом, я же упоминал в разговоре с вами, что это не его собачье дело!

— Звучит весьма убедительно, — оттаяв, произнесла девушка.

Миллер, уже не таясь, внимательно поглядел на нее.

— В самом деле?

— Не понимаю, что ты имеешь в виду?

Морган, который все это время вслушивался в каждое слово, торопливо отозвался:

— Речь о другом, да?

— Возможно, — уклончиво признал Миллер.

Все увидели, что Фокнер уже зол и взведен. Он сбросил с лица маску добропорядочной сдержанности и резко поинтересовался:

— Это следующее убийство Любовника Дождя? Да или нет? Мне порядком надоели ваши расспросы…

— Судя по признакам, да, — услужливо ответил Ник.

— Тем легче, — подхватил Морган. — Не может же вам стукнуть в голову, что Фокнер убил также и четырех предыдущих… гм-гм… дам?

— Чем вы можете это доказать?

— Нет ничего проще. Начнем с того, что уж предпоследней жертвы я точно не мог грохнуть, — вмешался Бруно. — Об этом и говорить-то смешно! Два дня назад здесь стояли три статуи, сейчас — четыре. Каждому, кто хоть немного знаком с гипсом и глиной, станет яснее ясного, насколько я был занят. Я с четверга не высовывал и носа на улицу!

— Кроме того, ответьте на мой вопрос, — напал Морган с другой стороны. — Эти перчатки… Что за ними скрывается? Что?..

— Когда дело заходит о маниакальных убийствах подобного рода, — сухо уведомил Миллер, — то есть подробности, которые не попали в прессу. Не только потому, что они не слишком щадят нервы читателей, но еще и потому, что, стань они достоянием гласности, это во многом затруднило бы ведение полицейского расследования.

Ник отчетливо осознавал, что сейчас балансирует на грани дозволенного, что любой неосторожный шажок может быть началом катастрофы. И если что случится, то помощи ждать неоткуда, Маллори первый спустит всех псов. Как бы то ни было, но он зашел слишком далеко, чтобы отступить и выйти из игры.

— Подобный тип убийц становится заложником, рабом собственного безумия. Он не только вынужден убивать, но не может делать это по-другому, как не может перестать дышать. И именно это приводит его к гибели.

— Фантастика! — воодушевленно воскликнул Фокнер. — Сравнить только: Джек Потрошитель выбирал только проституток и делал им хирургические операции. Душитель из Бостона сперва насиловал свою жертву, а потом душил нейлоновым чулком. А что новенького придумал Любовник Дождя?

— В выборе жертвы нет каких-то определенных правил. Самой старшей было пятьдесят, а самой молодой стала Грейс Пакард. Отсутствуют сексуальные мотивы преступления, не обнаружено также и следов извращенного насилия. Работа чистая и гладкая: шея всегда сломана одним точным ударом. Этот человек — мастер своего дела.

— Возможно, разочарую вас, но вовсе не нужно быть каратистом, чтобы перебить женские позвонки, хватит и не особо сильного удара.

— Согласен. Ну, у Дождевого маньяка есть еще одна примета: он всегда забирает с трупа какую-то вещицу.

— Что-то вроде сувенира на память? Забавно, — протянул Фокнер. — Что-то определенное?

— Всякий раз другой предмет. Сначала сумочка, потом головной платок, нейлоновый чулок и, наконец, туфля.

— А в случае с Грейс Пакард пара перчаток, да? — подхватил Бруно. — Ответьте, сержант, на такой вопрос: если в предыдущих случаях я удовольствовался всего одной туфлей и единственным чулком, что вдруг заставило меня роскошествовать с целыми двумя перчатками? Это же брешь в шаблоне, не так ли?

— Согласен, — признал Миллер.

— И вот еще что, — глаза Джоанны вспыхнули язвительным блеском, — куда запропастился десятифунтовый банкнот? Похоже, в вашей логической цепочке не хватает уже двух звеньев?

— К сожалению, полиция не располагает никакими доказательствами, что этот банкнот вообще существовал. Конечно, кроме заявления мистера Фокнера.

Над гостиной повисла гнетущая тишина. Морган не знал, что ответить, а Джоанна Хартман застыла в испуганном недоумении.

Миллер решил, что наступил такой психологический момент, когда следует слегка разрядить обстановку. Он улыбнулся.

— Пожалуй, я позвоню на службу, узнаю, как там обстоят дела.

Фокнер великодушно указал на телефон.

— Прошу.

— Благодарю, я спущусь к рации в машине. Отдохнем друг от друга пять минут.

Он вышел из комнаты, осторожно закрыв дверь.

Фокнер первым нарушил тишину. Его смешок прозвучал глухо и неестественно.

— Не слишком все красиво, не так ли?

Глава 17

Харолду Филлипсу было не по себе, он обильно потел. Едкий дым от дюжины выкуренных сигарет плавал под потолком грязно-серыми полосами. Глаза слезились от его изобилия. Нелегкий разговор со старшим инспектором Маллори был уже позади. Харолд украдкой поглядывал на дежурного полицейского, с каменным лицом застывшего у двери.

— Долго еще? — он судорожно облизнул губы.

— Это решает мистер Маллори, сэр, — учтиво отрапортовал страж порядка.

Почти сразу же, как по заказу, в дверях появился Маллори и следом за ним Брейди.

— Ну, как дела? Попили чайку? — весело спросил вошедший.

— Не дали мне чая! — злорадно пожаловался Харолд.

— Нехорошо, очень нехорошо, — поскучнел Маллори и с укором посмотрел на дежурного. — Принесите немедленно для господина Филлипса крепкого чая из буфета.

Инспектор перевел взгляд на Харолда, дружелюбно улыбнулся, сел за стол и раскрыл папку с рапортами. Он что-то внимательно пробежал глазами, перечел и сосредоточился на набивании трубки.

— Тут стоит подумать, — буркнул он.

В комнате стало тихо, только тиканье часов и далекие глухие раскаты грома нарушали тишину.

— Похоже, приближается гроза, — первым не выдержал Харолд.

Маллори поднял к нему посуровевшее лицо, его темные глаза грозно сверкали. Он заговорил резко и требовательно. В голосе не было и следа прежней добродушности, только злость.

— Вы изволили лгать, юноша. Я понапрасну терял с вами время.

Контраст между его беспощадным тоном и только что звучавшей благосклонной любезностью был столь разительным, что Харолда охватил страх. Он вздрогнул в предчувствии беды.

— Не понимаю, о чем вы, — заикаясь, забормотал он. — Я все честно сказал, все, что знал.

— Лучше скажи правду, сынок, — вмешался Брейди заботливым голосом. — Сними тяжесть с души.

— Я все сказал, — всхлипнул Харолд. Он повернулся к Брейди испуганно. — Чего еще ему надо от меня? Чтобы я сошел с ума? Не собираюсь больше терпеть подобное обращение! Ни минутой дольше! Требую адвоката!

— Ложь номер один, — равнодушно обронил Маллори. — Ты сказал, что не знаешь имени человека, с которым схватился в баре, мужчину, который вышел с Грейс Пакард.

— Так оно и было.

— Хозяин «Кинг Армз» утверждает обратное. Он сообщил, что, когда ты вернулся в бар, чтобы выпить на дармовщинку, знал имя обидчика, а в бар возвратился только затем, чтобы выпытать его адрес. Только вот беда, хозяин не дал поймать себя на крючок.

— Бесстыдная ложь! — завопил Харолд. — В этом нет ни слова правды!

— Бармен готов повторить свои показания в суде под присягой, — сочувственно покачал головой Брейди.

Маллори, словно не слыша ничего вокруг, невозмутимо продолжал:

— Ты сказал, что пришел домой в половине десятого, занес матери чай и сразу же лег спать. Продолжаешь настаивать на этой версии?

— Спросите ее сами, пусть она скажет. Спросите ее!

— Нам известно, что миссис Филлипс тяжело больна и постоянно испытывает мучительные боли. Лекарство, прописанное врачом для облегчения приступов, она приняла в большем количестве, чем разрешено. Мы можем доказать, что вместо двух таблеток она проглотила целых три. Медицинский консилиум считает, что после приема канбутала невероятно, чтобы она проснулась в указанный тобою час.

— Вы не можете ничего доказать! — запальчиво выкрикнул Харолд.

— Скорее всего, нет, но ты выглядишь плоховато…

— Ну и что? Суду нужны доказательства, настоящие доказательства, настоящие факты!

— Если ты настаиваешь, то пришла очередь и фактов. Ты говорил, что не видел Грейс Пакард после ухода из бара, побродил недолго по улицам, выпил кофе в вокзальном буфете и вернулся домой в двадцать один тридцать.

— Да.

— Но хватило времени и еще кое на что, так ведь?

— О чем это вы? — настороженно спросил Харолд.

— О половом сношении.

Харолд ошеломленно застыл.

— Ты перестал бы выкручиваться, так будет лучше. Ты просил доказательств? Вот первая настоящая улика. Есть еще, и не одна. Так вот, твои брюки, в которых ты вчера выходил на свидание, в нашей лаборатории были подвергнуты различным биохимическим тестам. Правда, пока не известен конечный результат, но предварительное исследование доказывает, что, вне всякого сомнения, ты вчера вечером совершил половой акт с женщиной.

— Может, тебе еще не сказали, сынок, — вмешался Брейди, — но и Грейс Пакард была с мужчиной за несколько минут до смерти.

— За что вы мучаете меня? — зарыдал Харолд, выбросив перед собой руку, словно отталкивая беду или угрозу. — Ладно, я скажу. Да, вчера вечером я был с женщиной…

— Какой? — холодно осведомился Маллори.

— Не знаю. Я наткнулся на нее где-то около вокзала.

— Наверное, проститутка? — услужливо подсказал Брейди.

Харолд поднял на него благодарный взгляд.

— Именно так, сэр. Тридцать шиллингов за раз. Ну, вы меня понимаете. Мы встали в подворотню за углом…

— Как ее имя? — не унимался инспектор.

— А мне почем знать? Я ее лица даже не разглядел.

— Хочется верить, что она не наградила тебя чем-нибудь на прощание, — угрюмо процедил Брейди. — Почему же ты раньше об этом не сказал?

Харолд уже успел чуть-чуть встряхнуться, успокоиться и вспомнить свою былую самоуверенность. Он лицемерно потупил глаза и небрежно изрек:

— Джентльмену не подобает рассказывать о дамах, с которыми он находится в интимных отношениях.

Дежурный полицейский вошел с чашкой, склонился к Маллори и шепнул ему что-то на ухо. Инспектор поднялся со стула и кивнул Брейди.

— Звонит Миллер, — сообщил он, когда они оказались в коридоре. — А этот святоша пусть передохнет пару минут.

— Я в телефоне-автомате рядом с домом Фокнера, — отчитался сержант. — Хозяин принимает у себя дома собственного адвоката и Джоанну Хартман.

— Ты уже беседовал с ним?

— Конечно. Решил оставить его ненадолго, чтобы дать собраться с мыслями. Кажется, наблюдается прогресс. С перчатками вы оказались правы, сэр. Он даже не пытался отпираться, что они были у него. Свою ложь бармену объяснил, как вы и предсказывали.

Маллори не стал скрывать, как ему польстило сообщение Миллера.

— Так я и думал. Не хочу лишний раз поучать тебя, но считаю, что ты зря тратишь время.

— А что Харолд, признался?

— Не совсем. Но он уже увяз в паутине. Полагаю, это он, и моя уверенность крепнет с каждой минутой.

— Но он не Любовник Дождя?

— Боюсь, одно к другому не имеет отношения.

— Да, еще одна интересная мелочь, шеф. Помните, Фокнер утверждал, что дал девушке десять фунтов?

— Да, и что?

— Говорит, одной бумажкой, а она спрятала ее в чулок, намекнув, что это самое надежное место.

— Действительно, любопытно, — Маллори почувствовал в горле тугой ком. У него перехватило дыхание. — Старые штучки. Если я с умом обыграю этот факт, как знать, может, и закрою дело. Послушай, Миллер, будет лучше, если ты приедешь сюда.

— А как же Фокнер, шеф?

— Отцепись ты, сумасшедший, от этого Фокнера. Лети сюда. Это приказ.

Маллори в сердцах бросил трубку и повернулся к Брейди, который наблюдал за ним, привалясь к стене.

— У Миллера для нас приятный сюрприз. Фокнер сказал, что дал девушке десять фунтов одной купюрой. Интересно, что наш клиент с ними сделал…

— Я с самого начала знал, что он-то и есть человек, которого мы ищем.

— Опять ты за свое, — простонал инспектор. — С меня достаточно одного Миллера.

— Так точно, сэр, — отрапортовал Брейди. — Если бы у него котелок варил хоть самую малость, он попросту бы сжег деньги.

— Именно тот случай, — язвительно хохотнул инспектор. — Ты только представь себе Харолда Филлипса, уничтожающего десять фунтов! Да никогда в жизни. Он их где-то спрятал.

Хенри Уэйд вышел из лифта с брюками Харолда через плечо.

— Есть что новенькое для меня? — с надеждой поинтересовался Маллори.

— Увы. Был с женщиной — вот и все, что я могу доказать.

— И никаких подробностей?

— Еще одно «увы», — покачал головой Уэйд. — Нет никаких пятен, которые как-то можно было бы связать с убийством Грейс Пакард, а ведь именно это вас заботит, угадал? Иногда, если повезет, можно установить группу крови по исследованию сперматозоидов. Примерно у сорока процентов мужчин на основе анализа спермы удается определить группу крови. В любом случае требуется значительное ее количество и свежая порция. Поверьте, мне самому очень жаль, господин инспектор.

Маллори тяжело вздохнул.

— На нет и суда нет. Возвращаемся в кабинет. Уэйд попрошу вас о небольшом одолжении: просто войдите с перевешенными брюками и не говорите ни слова. Брейди, сделаешь грозное лицо. На этом ваша роль заканчивается.

— Зачем, сэр?

— Мышеловка должна захлопнуться, — скромно предсказал Маллори. — Готов поспорить, что я актер куда лучше, чем Харолд Филлипс.

Глава 18

Ник Миллер повесил трубку на рычаг и вышел из будки под холодные струи дождя. Требования Маллори были четкими и ясными: прекратить прощупывания Фокнера и вернуться в участок, притом срочно. Ник по-прежнему считал, что Маллори ошибается. Собственно, он сам до сих пор не нащупал конкретной зацепки, ничего такого, на чем можно было бы выстроить обвинение, и все же, когда он мыслями возвращался к Фокнеру, у него щемило под ложечкой.

Однако приказ есть приказ — и не выполнять его для полицейского могло значить только одно — конец карьеры. Когда Миллер напомнил себе об этом, то осознал, что не мог бы рисковать службой, делом, ставшим самым главным в его жизни, из-за предчувствий и подозрений, расплывчатых и неясных.

Он поднял повыше воротник и, вынимая на ходу ключи из кармана, вернулся к машине. Над его головой раздался звон разбитого стекла. Целая рама вывалилась на улицу и с оглушительным хрустом рассыпалась в мелкие брызги. Описав кривую дугу, из окна вылетел массивный стул и гулко хлопнулся посреди мостовой.

Когда Миллер вышел, в гостиной стало очень тихо. Первым прервал молчание Фокнер. Он подошел к бару, налил себе полстакана джина и поморщился.

— Чувствую, что петля затягивается у меня на горле. Довольно-таки неприятное ощущение.

— Не говори так, Бруно! — воскликнула Джоанна. — Всем вовсе не до смеха!

Фокнер застыл на месте, не успев даже поднести бокал к губам. Повернув голову, он недоуменно глянул на Джоанну.

— Надеюсь, ты не принимаешь всего этого всерьез?

— А как можно иначе?

— А как считаешь ты, друг?

— Жаль, Бруно, но пахнет прескверно.

— Вот как? Отлично! Великолепно! — Фокнер залпом опрокинул стакан и вышел из-за стойки бара. — Как давно мы знаем друг друга, Джек? Лет пятнадцать, больше? Облегчи мою душу, открой, когда ты впервые заподозрил меня в преступных склонностях?

— Бруно, зачем ты притащил сюда эту несчастную девицу? — нервно спросила Джоанна. — Зачем?!

Фокнер переводил тяжелый недоверчивый взгляд с одного на другую. Улыбка медленно сползла с его лица.

— Боже! И вы начинаете в это верить… Вы действительно начинаете в это верить.

— Не глупи! — приказала Джоанна и повернулась к нему спиной.

Он крепко схватил ее за плечи и повернул к себе.

— Ага, сама боишься этой мысли, но я уже вижу ее в твоих глазах.

— Прошу тебя, Бруно, перестань… Мне больно.

Фокнер оттолкнул девушку и шагнул к Джеку.

— Ну а ты?

— Бруно, у тебя темперамент типичного холерика, и кому знать об этом лучше, чем нам. Когда ты сломал челюсть Пирсонсу, вспомни, мы насилу оттащили тебя вчетвером.

— Если это комплимент, то спасибо.

— Дружище, посмотри правде в глаза. У Миллера вполне достаточно фактов, чтобы двигаться потихоньку вперед. Пока это только намеки и предположения, так сказать, косвенные улики, но, уверяю тебя, в суде это будет выглядеть вполне подозрительно.

— Тебе только так кажется.

— Пусть так, но давай расположим имеющиеся факты в таком порядке, как их представит прокурор присяжным. Для начала он упомянет о твоем необузданном темпераменте, беспричинных вспышках ярости и склонности к агрессии. Когда ты был в Уондзуорте, врачи в один голос твердили, что ты должен пройти полный курс лечения у психиатра. Ты не согласился. Этого вполне достаточно.

— Что ж ты замолк? Продолжай. Весьма увлекательная речь.

— Ты привел сюда поздним вечером Грейс Пакард и заплатил ей десять фунтов за три минуты позирования.

— Чистая правда.

— Я-то это знаю и верю тебе, в этом весь ты, но ты будешь последним дураком, если решишь, что в Англии существует суд, который сочтет правдой подобную историю.

— Ты не оставляешь мне никакой надежды, так ведь? — хмуро спросил Бруно.

— Это еще не конец, — безжалостно продолжал Морган. — Стоило девушке выйти за порог, как тебя тоже понесло из дома. Ты покупал сигареты в баре на Риджент Плейс, а всего несколько минут спустя ее нашли мертвой в ста пятидесяти метрах от площади. У тебя при себе обнаружились ее перчатки. Можно только теряться в догадках, какие доводы сделает из этого на процессе прокурор.

Странно, но Фокнер с каждым словом становился спокойней и сдержанней.

— А что с десятифунтовым банкнотом? Какого черта мне вообще упоминать о нем, если его не было? — отчетливо произнес он.

— Чтобы слепить сказочку поправдоподобней, — не задумываясь, ответил приятель.

— И ты в это веришь?

— Считаю, что поверят присяжные.

Фокнер, сгорбившись, пошатываясь на нетвердых ногах, медленно подошел к бару, потянулся к бутылке с джином, налил себе полный стакан и, повернувшись к гостям спиной, осушил его до дна. Когда он снова посмотрел на друзей, взгляд его был серьезным и спокойным.

— Все логично, весь ход мыслей без сучка без задоринки, Джек, однако в твоих рассуждениях я таки нащупал два слабых звена. Особый акцент ты сделал на то, что у меня оказались перчатки Грейс. По-моему, стоит подчеркнуть, что они уже были у меня до ее убийства. В любом случае перчатки становятся важной уликой, только если докажется, что Грейс Пакард пала жертвой Любовника Дождя. Ты рассматривал ситуацию под таким углом зрения?

— Да, — бесстрастно признал Морган.

— Следовательно, если я этот убийца, то, очевидно, лишил жизни и предыдущих дамочек, что и требуется доказать. А возьмем, к примеру, женщину, которой свернули шею два дня назад. Когда мы увиделись с тобой вчера вечером, я же говорил тебе, что работал двое суток без продыху, как каторжный. Да я за эти сорок восемь часов и носа из мастерской не высунул!

— Труп нашли в неполных четырехстах метрах отсюда, в парке Джубили. Ты мог спуститься по черной лестнице и выйти через запасный выход из дома и не встретил бы живой души. Так, во всяком случае, утверждал бы прокурор.

— Но согласись, ведь я ничего не знал о новом убийстве, помнишь? Я узнал о нем только от тебя, правда? Или совсем забыл? Ты сообщил о преступлении сразу же, как вошел. Я как раз переодевался в спальне, а ты стоял на этом самом месте и рассказывал.

— Да, это так. Теперь и я припоминаю, — согласился Морган. — Ага, я спросил, слышал ли ты о новом убийстве, потом машинально взял с кресла газету и обнаружил, что это вечерний выпуск за пятницу. — Он медленно подошел к камину и поднял с велюровой подушки газету, что так и осталась там валяться с прошлого вечера. — Вот она: последний выпуск, пятница, двадцать третьего. — Морган поднял на приятеля недоуменный взгляд. — Послушай, ты же не выписываешь газет?

— Ну и что из этого?

— Как же у тебя оказалась газета, если ты два дня не выходил из дома?

Джоанна отчаянно ойкнула. Только сейчас Фокнер впервые утратил часть своей самоуверенности. Он поднес ладонь ко лбу, пытаясь собрать спутанные мысли.

— Черт, только вспомнил. У меня не оставалось курева. Я был такой уставший… просто с ног валился, даже думать был не в силах. За окном лил дождь, помню, как он барабанил по стеклам. — Казалось, он говорит сам с собой, словно вокруг никого не было и самым главным было — заставить свою память переворошить прошлое в поисках правды. — Я решил, что глоток свежего воздуха проветрит мои мозги, да и потом, у меня в доме не осталось и крошки табака, так что пришлось выползать из норы.

— А газета?

— Кажется, я купил ее у старикашки на углу Олбани-стрит.

— Совсем рядом с парком Джубили.

Тишина, которая окутала комнату, была соткана из нитей недоверия и подозрений. Они замерли в могильной тиши, пока спустя мгновение ее не разорвал зловещий раскат грома.

Джек был бледен, как саван. На лице Джоанны застыла маска смертельного ужаса.

Фокнер медленно перекатил голову с одного плеча на другое, словно не мог осмыслить, что происходит и когда этому придет конец.

— Ты должна мне верить, должна, тысячу чертей, должна верить мне до гроба, слышишь, Джоанна!

Девушка с трудом прошептала побелевшими губами:

— Джек, увези меня отсюда, пожалуйста. Очень прошу, забери меня из этого дома…

— Нет уж, милочка, — яростно рявкнул Бруно. — Не такой я кретин, чтобы позволить тебе свалить именно сейчас!

Твердой рукой он вцепился в ее плечо. Она в испуге выдернула его из хищных пальцев и метнулась в сторону. Бруно пытался удержать ее, но девушка споткнулась о мольберт. Нестойкое сооружение перевернулось, и листы ватмана, над которыми совсем недавно работал скульптор, рассыпались по ковру. Последний его эскиз, тот, где были четыре фигуры, рядом с которыми на белой бумаге прорисовывалась пятая тень-химера, упал к самым ногам Джоанны — последнее жуткое и неопровержимое доказательство. Боль, страх, ужас, смятение и ненависть — все сразу отразилось у нее на лице.

Выставив перед собой хрупкие руки, она, шаг за шагом, начала отступать. Морган поднял набросок и подал его Фокнеру.

— А как ты объяснишь это?

Фокнер молча отодвинул его в сторону и заключил Джоанну в объятия.

— Выслушай меня! Всего-навсего выслушай! Прошу только об этом.

Звук пощечины прозвучал резко, словно щелканье бича. Джоанна замерла, ошеломленная собственной дерзостью. Морган бросился к ним: разнять, унять, успокоить. Ревность, злость и обида вскипели в Фокнере с такой силой, что он шутя отшвырнул Джека так, что тот не устоял на ногах и покатился на стойку бара, переворачивая и разбивая стаканы и бутылки. Жалобно звякнул термос со льдом.

Джоанна бросилась к выходу, но не успела даже щелкнуть замком. Фокнер настиг ее, грубо и жадно одной рукой сжал ее талию, а другой впился в воротник кожаного плаща.

— Тебе не удастся уйти, дорогуша! Скорее я убью тебя!

Его руки, послушные воле хозяина, встретились на ее шее. Джоанна, захлебываясь и хрипя, упала на колени. Морган, оглушенный мощным ударом и еще не совсем пришедший в себя, с трудом поднялся на ноги и, покачиваясь, шагнул к Фокнеру. Нетвердой рукой он вцепился ему в волосы и дернул что было сил. Бруно взвыл от неожиданности и боли и несколько ослабил тугую петлю из крепких пальцев на шее женщины. Когда он обернулся, Морган схватил стоявший на стойке бара кувшин с холодной водой и выплеснул вместе с подтаявшими льдинками в лицо Фокнеру. Казалось, это привело его в чувство. Он разжал руки, безвольно уронил их вдоль тела и, мыча что-то неразборчивое, привалился к стене. Морган подошел к Джоанне и помог ей подняться.

— С тобой все в порядке?

Она жалобно всхлипнула вместо ответа, приложив ладонь к горлу.

Фокнер следил за ними угрюмым взглядом, застыв в непонятном, неожиданном спокойствии.

Морган презрительно усмехнулся.

— Так ведь оно и было? Ведь ты именно так убил Грейс Пакард?

Дьявольский смех Фокнера залил комнату: хриплый, неистовый и непонятный.

— Ладно, чего уж там! Это-то вы и хотели услышать, да? Убирайтесь ко всем чертям и трепите своими погаными языками всем, кому захотите!

Он схватил стул за ножку, поднял его высоко над головой, яростно замахнулся и изо всех сил метнул свою добычу в окно.

Миллер постучал в дверь. Она почти тотчас же растворилась, и на пороге появился Джек Морган. Джоанна, всхлипывая, полулежала в кресле у камина. Фокнер стоял у стойки бара спиной к дверям, наливая себе очередную порцию джина.

— Что здесь произошло? — официальным тоном осведомился Миллер.

Морган облизал языком пересохшие губы и судорожно сглотнул. Видно было, что слова давались ему с большим трудом.

— Джек, отчего бы тебе не сказать? — добродушно окликнул его Бруно. Он допил стакан и обернулся к остальным. На его губах появилась привычная, слегка язвительная усмешка.

— Знаешь, старина Миллер, мы с Джеком вместе когда-то топали в школу, такую очень древнюю школу со старыми добрыми традициями. Ты и представить себе не можешь, Миллер, как жутко для Джека стать доносчиком.

— Бога ради, Бруно, избавь меня… — негодующе заговорил Морган.

— Какие мелочи! О чем ты говоришь, дружище! — Походкой шута Бруно проделал недолгий путь к сержанту и словно врос в пол перед ним.

— Позвольте представиться, убийца Грейс Пакард. — Он вытянул руки прямо перед собой, стряхивая манжеты с запястий. — Как знать, Миллер, может, мне суждено стать причиной вашего продвижения по службе?

— Вы отдаете себе отчет в серьезности возведенных на себя обвинений? — Лицо Миллера оставалось спокойным и решительным.

— Только что перед самым вашим приходом он сделал точно такое же признание мисс Хартман и мне, — сухо заметил Морган и кивнул Фокнеру: — Бруно, ты не обязан ничего объяснять в эту минуту. Молчать — твое право.

— Я вынужден обратиться к вам с просьбой следовать со мной в полицейский участок, — обратился Миллер к скульптору. — Считаю своим долгом предупредить вас, что все, что вы скажете, может свидетельствовать против вас. — Он, сдержанно склонив голову, вручил Бруно официальное постановление о задержании, вынул из кармана наручники и звонко защелкнул их на запястьях Фокнера.

Тот иронически ухмыльнулся в ответ.

— Даже не скрываете своего счастья?

— Не вижу повода проливать горькие слезы, — выйдя из роли «крутого» полицейского, обронил сержант, беря подозреваемого под локоток.

— Если можно, я поеду с вами, — с готовностью предложил Джек.

— Ого-го! — коротко хохотнул Фокнер. Смеясь, он казался совсем другим человеком: мягким, летящим, готовящимся к успеху и принимающим его беззаботно и по праву, человеком, которым мог стать и должен был быть, сложись его судьба иначе.

— Ага, я забыл, навязчивая на зубах мудрость, а здесь как нельзя к месту. «Друзья познаются в беде». Если поедешь, я твой вечный должник, Джек.

— Мисс Хартман обойдется без нас? — поинтересовался Миллер.

Джоанна оторвала ладони от опухших от слез глаз и коротко бросила:

— Не стоит обо мне волноваться.

Странно, в ее голосе не было укора.

— Джек, ты заедешь за мной?

— Не знаю. Лучше оставлю машину тебе. — Он вынул ключи из кармана и бросил их на столик.

— Джоанна, мне ты ничего не скажешь? — весело осведомился Бруно.

Она с отвращением отвернула лицо. Ее плечи вновь задрожали от рыданий. Фокнер весело расхохотался.

Миллер подтолкнул его в спину и потащил к выходу. Морган, замыкавший шествие, тихо прикрыл за собой дверь, из-за которой, пока длился их путь по ступеням, доносились глухие сдавленные рыдания Джоанны.

Глава 19

Тишина в кабинете была слишком долгой. Дежурный, замерший у дверей, отрешенно копался в носу. Вдали вновь пророкотал гром, на этот раз чуть ближе и громче. Харолд обеими руками поднес ко рту фаянсовый стакан с горячим чаем. Собственно, поднес, но не отпил. Чаю явно не хватало «букета», а сверху образовалась неаппетитная пленка. Его начинало тошнить, стоило ему опустить глаза на стакан и увидеть это пористое сероватое варево. Он брезгливо содрогнулся и молча поставил полный стакан полицейского пойла на стол.

— Ну, и долго еще? — раздраженно спросил он.

Дверь открылась, стукнув о косяк. Маллори подошел к окну, прислонился к раме и уставился на дождь. К столу подошел Уэйд, с перевешенными через плечо брюками, занял место, только что нагретое старшим инспектором, сел и молча скрестил руки на груди.

Харолд ощутил странный, растущий в горле ватный ком. Он судорожно схватился за воротничок, ослабил узел галстука и бросил умоляющий взгляд на Брейди, только что закрывшего дверь за на редкость тактичным конвоиром, который бесшумно вышел и столь же неслышно прикрыл за собой двери.

Огромный увалень ирландец явно смутился. Лишь на мгновение его глаза встретились с глазами Харолда и сразу же скрылись под тяжелыми веками. Брейди явно не старался встретиться с взглядом Харолда.

— Что ты сделал с десятью фунтами? — не оборачиваясь, спросил Маллори.

— Десять фунтов? Какие десять фунтов? — проблеял Харолд.

Маллори повернулся к нему.

— Тот банкнот, целые десять фунтов, что был у девушки под чулком. Куда ты его дел?

— В жизни не держал в руках десятки одной бумажкой.

— Будь ты поумнее, сразу бы уничтожил купюру, но ты, как ни жаль, дурак и дураком умрешь, — беззлобно продолжал Маллори, словно вовсе не заметил объяснений юноши. — Где ты мог разменять его в такой поздний час? В забегаловке для пьянчуг? Вряд ли. В буфете на вокзале? Кажется, ты вспомнил, что заглядывал туда.

Прямо на их глазах Харолд съежился и словно бы стал меньше ростом.

— Что вы собираетесь делать, черт возьми?

Маллори снял трубку и набрал номер Главного управления по делам убийств.

— Старший инспектор Маллори, — бросил он в трубку. — Я хотел бы срочно связаться с хозяином буфета на Центральном вокзале. Мне нужно знать наверняка: менял ли вчера вечером кто-либо десятифунтовую купюру на более мелкие бумажки? Или, может, расплачивался ею за покупку? Да, да, именно десять фунтов.

Лицо Харолда стало белее мела. Глаза его неожиданно зажглись дерзким, воинственным огнем.

— Напрасно теряете время, господа. В субботний вечер через их руки прошло, самое малое, с полдюжины десяток, сами отлично это знаете. Что же это за улика?

— Поглядим, посмотрим, — равнодушно промурлыкал Маллори.

Обоим полицейским стало ясно, что Харолд собрал в кулак всю свою волю. Он отклонился от спинки стула, выпрямился и втянул в себя воздух.

— С меня хватит! Если вы обвиняете меня в чем-либо, я требую адвоката. Если нет, то не собираюсь тут рассиживаться ни минутой дольше!

— Меня вполне устроит, если вы задержитесь еще на пяток минут, — добродушно ответил Маллори.

— Что вы имеете в виду?

— Жду парнишку из лаборатории, он вот-вот должен появиться. Мы намерены сделать тебе анализ крови.

— Какого черта?

Инспектор указал рукой на Уэйда, который с преувеличенной аккуратностью раскладывал на столе брюки, тщательно выглаживая ребром ладони случайные складочки.

— Твои штаны в лаборатории были подвергнуты самым разным тестам. Из этого следует, что вчера ты где-то порезвился с женщиной.

— Ну и что! Я сам в этом признался.

— Вскрытие трупа показало, что и Грейс Пакард занималась сексом с кем-то перед самой смертью.

— Только не со мной!

— Это установить несложно. Достаточно проделать парочку анализов. — С этой минуты Маллори начал блефовать. Риск был велик, но, казалось, оправдан. — Не знаю, известно тебе или нет, но по остаткам семяизвержения мужчины можно без труда определить его группу крови.

— Ну и что из этого?

— В ходе анатомического исследования тела Грейс Пакард был сделан мазок, в котором обнаружились сперматозоиды мужчины, с которым она совершила половой акт перед самой гибелью. Эта крохотная пробирка пока в лаборатории, там должны определить группу крови партнера. А с минуты на минуту должен прийти лаборант, чтобы сделать анализ тебе. Не пройдет и четверти часа, как мы будем знать, какая у тебя группа крови. Кстати, может ты сам ее знаешь?

Харолд уставился на Маллори затравленным взглядом. Он вдруг почувствовал, какой тяжелый, спертый воздух в кабинете. Дышать было нечем. Словно рыба, выброшенная на песок, Харолд жадно ловил воздух ртом. Его голова, будто сама по себе, задергалась, стремясь оторваться от плеч. Он попытался вскочить, но покачнулся и как подкошенный рухнул на стол. Спустя мгновение, словно избалованный ребенок, он замолотил кулаками по столу.

— Шлюха! Грязная потаскушка! Мерзавка! Она смеялась надо мной! Как она смела смеяться надо мной!

У него перехватило дыхание, он сглотнул крик и, заливаясь потоками слез, разрыдался. Маллори замер, опершись обеими руками о стол. Он так давно этого ждал, что сейчас эта минута вовсе не стала моментом триумфа. Неожиданно для него самого вся сцена показалась ему слишком ненастоящей, театральной, актом из плохонькой пьесы, разыгрываемой провинциальной труппой. Глупейшее представление! Все, что здесь свершилось, стало абсолютно ненужным и не столь важным. Может, просто слишком много событий столкнулись друг с другом в самое короткое время, будто пробка на скоростном американском шоссе? Он подумал, что единственное, что ему следовало бы сейчас сделать, это спрятаться в любой уединенной квартире с чашкой горячего чая в руке.

Он снял ладони со стола и выпрямился. В тот же миг раздался стук в дверь, деликатный и настойчивый. Брейди отправился отпереть. Дежурный полицейский протянул через порог сложенный лист бумаги. Брейди захлопнул дверь и с невозмутимым видом вручил послание Маллори. Шеф внимательно перечел сообщение дважды, после чего равнодушно скомкал записку в кулаке и метнул в корзинку для мусора.

Это была весточка от доктора Даса. Миссис Филлипс спокойно скончалась во время сна четверть часа тому назад. Хвала Всевышнему и вечное благодарение и за это тоже!

— Говоря кратко, Миллер, дела обстоят именно так, — подытожил Маллори.

Сержант возмущенно набрал полную грудь воздуха.

— Возможно, осталась вероятность, что произошла ошибка?

— Абсолютно исключено! Филлипс во всем сам признался. Его показания гласят, что какое-то время он прождал под дождем Фокнера и, наконец, увидел их вдвоем. Когда Грейс Пакард вышла от скульптора, он крался следом. Потом он окликнул ее, уговорил спрятаться в темном переулке Доб Керт, где между ними вроде бы наступило некоторое перемирие или согласие. Она добровольно согласилась удовлетворить его похоть и в придачу, добровольно же, отдала ему десять фунтов.

— Что же произошло после?

— Одному Богу известно. Сильно сомневаюсь, что нам когда-либо откроется все до мелочей. Скорее всего, дошло до ссоры, даже скандала из-за Фокнера и его денег. Думаю, что Филлипс после взбучки, которую ему задал Фокнер, счел предательством и изменой, что Грейс переспала с ним. Эта десятка стала прямым доказательством, что имела место продажная страсть…

— И поэтому он ее убил?

— Девушка, что весьма правдоподобно, позволила себе поиздеваться над ним. Филлипс и так был взбешен и ее «неверностью» и, что особенно важно, полученной трепкой, унижением и жаждой мщения. Перебранка завершилась мордобоем. В какой-то миг он утратил власть над собой… Конечно, он вовсе не хотел ее убивать. Такие, как он, никогда не хотят. Только убивают слишком часто.

— И думаете, что суд присяжных поверит?

— С его-то биографией? Да никогда в жизни!

Телефон оборвал его на полуслове. Маллори поднял трубку, минуту помолчал, вслушиваясь в голос на другом конце провода, а затем бережно опустил трубку на рычаг.

— Вот и еще один гвоздь в крышку его гроба. Выходит, хозяин вокзальной кормушки нашел буфетчицу, которая тем вечером меняла кому-то десятифунтовую бумажку. По ее мнению, это был Харолд, он у них появляется частенько. Вдобавок она утверждает, что он был на вокзале без пятнадцати минут одиннадцать.

— Вот кретин! — пожал плечами Миллер.

— Как и все остальные. И следует признать: именно в этом наше счастье.

— Но тогда какого черта Фокнер сыграл с нами такую нелепую шутку? Понять не могу.

— Верно, стоит пригласить его сюда и попросить, чтобы он раскрыл нам свои карты.

Маллори откинулся на стуле поудобнее и отрешенно принялся набивать свою трубку. Миллер открыл дверь и пригласил Фокнера и Моргана войти.

Скульптор, как никто иной, казался человеком, которому неведомы ни поражения, ни обиды. В сером плаще, цена которого была вряд ли меньше трех сотен фунтов, независимо опустив руки в карманы, застыл перед столом старшего инспектора, скептически улыбаясь уголками губ.

Маллори, казалось, был занят лишь своей трубкой, да разве еще кисетом. Только после того, как он набил ее, утоптал табак специальным шомполом, смахнул крошки табака с крышки стола и поднес горящую спичку к крохотному пенковому стаканчику на конце мундштука, он счел возможным поднять взгляд на присутствующих.

— Мистер Фокнер, — неожиданно ласково промурлыкал он, — тут у меня оказался документик, под которым стоит подпись некоего Харолда Филлипса. Эта бумажка гласит, что этот господин признал, что лишил жизни некую Грейс Пакард. У вас есть что сообщить по этому поводу?

— Разве что в число моих прочих достоинств следует включить также дар ясновидения, — без колебаний бросил Бруно.

Морган резко шагнул вперед.

— Ваши слова правдивы, господин инспектор? — спросил он, выпятив подбородок.

— Естественно. Нам удалось отыскать десятифунтовый банкнот, который ваш клиент дал девушке. Перед тем, как отправиться домой, Харолд Филлипс поспешил разменять его в буфете на Центральном вокзале.

Морган перевел взгляд на друга: Фокнер был бледен, а губы на его лице слились в одну прямую серую линию.

— Что ты выделываешь, идиот! Ты же сам признался нам, что убил Грейс Пакард! Кретин!

— Ты и впрямь так считаешь? — с сомнением в голосе осведомился Бруно. — Насколько я помню, все выглядело не так. Это именно ты убеждал меня, что я убийца. Мистер Морган, — он едва улыбнулся Маллори, — как всякий стряпчий, господин инспектор весьма склонен верить и доверять только собственному мнению. Как только он пришел к выводу, что я и есть то шило, которое в мешке не утаишь, единственное, что оставалось мне, так это отдаться в руки полиции.

— Ты хочешь сказать, — закипел Морган, — что, как обычно, ломал комедию? — Он вцепился в лацканы плаща и нескольких раз зло встряхнул Фокнера. — Ты, идиот, понимаешь, как ты обидел Джоанну?

— Она сама виновата. Она должна была верить мне, но она предпочла принять твою версию. — Фокнер казался застывшей, окаменевшей статуей, не способной ни на какие вспышки эмоций и чувств. Медленно и отчетливо, голосом свежесмазанного робота, он отчеканил:

— Уверен, вы будете счастливы вместе. Парочка хоть куда. Я могу быть свободен, господа офицеры?

— А как же! — всплеснул руками Маллори.

На пороге Фокнер обернулся и скучающим взглядом окинул Миллера.

— Искренне скорблю, что не смог стать очередной ступенькой вашей карьеры. Что ж, желаю, чтобы вам больше повезло в следующий раз.

Он прошагал к выходу на прямых ногах и даже не слишком громко хлопнул дверью.

Тишина, что повисла в кабинете после его ухода, была колючей и неожиданно долгой. Морган не отводил взгляда от выбеленной стены, казалось, был прибит к полу, так он был неподвижен. Внезапно он будто очнулся от ворожбы или глубокого сна и, не сказав ни слова, выбежал из кабинета.

Миллер прижал горячий лоб к окну, вглядываясь в перечеркнутые струями улицы. Он увидел сходящего с крыльца Фокнера, который задержался на верхней ступеньке, застегивая плащ. Мужчина подставил отрешенное лицо дождю, промокнул платком капли со щек и решительно шагнул вперед. Через мгновение показался Морган. Оценивающим взглядом он проводил удаляющуюся фигуру, перешел на другую сторону улицы к стоянке такси.

Миллер медленно потянулся к карману, вытащил фунтовую бумажку и положил ее на стол перед Маллори.

— Я ошибся, — просто сказал он.

— И не раз, но я тебя в этом не виню. На мой взгляд, Фокнер на редкость неуравновешенная личность, и он все еще на свободе. Трудно разгадать, что у него на уме.

— Приятно, что вы меня понимаете. И все-таки я оказался не прав.

— Забудем об этом, — небрежно бросил Маллори. Он встал и потянулся за плащом. — Если в твоей голове завалялось название какой-нибудь харчевни из тех, что поприличнее, которая открыта для страждущих и в воскресенье днем, то готов угостить тебя поздним обедом за мои честно заработанные деньги.

— Согласен, господин инспектор. Десять минут, чтобы собрать бумаги со стола, и я в вашем распоряжении.

Когда они спустились с крыльца и направились к «куперу», ливень разыгрался не на шутку. Миллер припомнил недавно открытый на северной окраине города не слишком дорогой, но уютный итальянский ресторанчик, где вкусно кормили. Они проехали мимо больницы и влились в лабиринт улиц в трущобах, двигались по направлению к только что застроенной Иннер-Ринг-стрит.

Город, щедро заливаемый потоками дождя, казался обезлюдевшим и пустым. Щетки не успевали сгонять с лобового стекла холодные водопады. Они не разговаривали ни о чем. Миллер, выбитый из колеи неожиданной развязкой, перебирал в уме все происшедшее, снова и снова прокручивая в памяти каждый эпизод, вел машину автоматически, словно робот.

Он поворачивал за угол, когда Маллори потряс его за плечо.

— Боже мой, взгляни, что это?

Миллер машинально нажал на тормоз. Рядом с мокрым мотоциклом на мостовой дрались двое мужчин. Один из них в черной каске на голове и тяжелом намокшем дождевике был натуральным полицейским на дежурстве. Второй был в одной только рубашке и брюках, облепивших тело, и босой.

Полицейский рухнул на булыжники, а нападавший подскочил к мотоциклу и завел его. Мотоцикл гулко заурчал, сорвался с места и помчал по середине улицы.

Миллер резко вывернул руль и перегородил проезд автомобилем, пытаясь остановить беглеца. Мотоциклист затормозил так, что запищали шины, шаркнул о кузов автомобиля и понесся вперед. Миллер распознал дикое, готовое на все лицо: Бомбардир Дойл! Что ж, вот и сошлись их дорожки. Он развернулся, въехав на тротуар, слава Богу, пустой, всего в паре сантиметров миновал фонарный столб и погнался за всадником на железном скакуне.

В эти же самые минуты Джек Морган входил в квартиру Фокнера. Он постучал в дверь, и Джоанна Хартман открыла почти сразу же. Она была чересчур бледна, веки опухли и покраснели от слез, но казалась спокойной и все решившей. Она прижала к груди несколько скомканных платьев.

— Привет, Джек. Я как раз собираю вещи, — попыталась улыбнуться она.

Для него вовсе не было секретом, что время от времени Джоанна жила в этом доме. Она отвернула заплаканное лицо. Джек тяжело вздохнул.

— Бруно не убивал Грейс Пакард, — мрачно уронил он.

Она испытующе посмотрела на друга.

— Что ты сказал?

— Когда нас доставили в участок, полицейские как раз закончили допрос парня, который признался в убийстве. У них куча доказательств.

— Но ведь Бруно сам сказал, что…

Голос ее дрожал, на глаза навернулись слезы. Морган мягко опустил руку на ее окаменевшее плечо.

— Я помню, что он говорил. Только это не было правдой. Он просто хотел проверить нас. Кажется, он от души повеселился.

— Он уже никогда не изменится, правда?

— Боюсь, нет.

— А где он сейчас?

— Он вышел раньше меня. Я видел, как он брел пешком, не обращая внимания на дождь.

— Давай поскорее уйдем отсюда. Я только сложу остальные вещи.

— Не хочешь увидеться с ним?

— Никогда в жизни. Ни за что!

Голос ее был полон гнева и решимости. Она повернулась и вошла в спальню. Морган застыл на пороге, опершись о косяк, и с сочувствием следил, как она раскладывала свои наряды на огромной кровати. Из ящика трюмо она достала несколько безделушек, сняла с тумбочки пару флаконов и принялась проверять, плотно ли завернуты пробки.

В углу спальни, в стенном шкафу, до самого потолка громоздились чемоданы и дорожные сумки. Джоанна попыталась вытянуть один из них, но он не поддавался.

— Может, я попробую, — предложил Морган. Он изо всей силы дернул за ручку чемодана и вытащил его из кипы других. — Кажется, здесь что-то есть, — с удивлением заметил он.

Он опустил чемодан на кровать. Внутри что-то глухо перекатилось. Морган щелкнул никелированными замками и поднял крышку. Перед ними появились черная лаковая сумочка, шелковая узорчатая косынка, нейлоновый чулок и туфелька на тонком высоком каблуке.

Джоанна Хартман, закричав, в ужасе отшатнулась.

Глава 20

Может, это и странно, но Бомбардир Дойл принял такое решение — пусть не сразу — в какой-то степени потому, что в парке чуть не столкнулся с Миллером. Когда сержант уже исчез из поля его зрения, Дойл, промокший и усталый, вынырнул из-за куста рододендрона. Он вдруг почувствовал, что жутко голоден, и зашагал в сторону, противоположную той, куда ушел Миллер, вскоре уткнувшись в кованую ограду у второго выхода из парка. Подле решетчатых ворот стояло несколько автоматов с сигаретами. Он нашарил в кармане нужные монеты, подарок Дженни, и опустил их в прорезь. Автомат приветливо моргнул зеленым глазом и выбросил в ладонь Дойла пачку «Мальборо» и спички в картонной обложке. Он снова вернулся в парк и, блуждая по темным пустым аллеям, курил сигарету за сигаретой. В его голове роились непрошеные мысли: обо всем, начиная с побега из клиники и кончая унылым потоком, низвергавшимся с продырявленных небес, но, прежде всего, о Дженни. Он вспомнил — и сердце его сжалось, — как, сидя на крыше, увидел ее в первый раз. Она была именно такой, какой по его представлениям должна быть настоящая женщина. Ему нравилось, что у нее острый язычок и она не прочь подшутить над собой. Он был восхищен ее мужеством и решительностью в трудные минуты. Когда они любили друг друга, она бескорыстно и нежно отдала всю себя, ничего не требуя взамен. Никогда прежде он не испытывал ничего похожего. И, наверное, больше никогда…

Эта мысль моментально отрезвила его. Он застыл как вкопанный посреди дождя, впервые в жизни остро ощутив, что он совсем один в этом мире злобы, холода и ливня. Спутниками его одиночества были только страх и вечное бегство, за ним или от него. Он рыскал в поисках денег, а потом спал с девками, что-то обещал шлюхам и ласкал размалеванных проституток. Он просто тонул. Погибал. И вот нашелся кто-то, кто научил его главному в жизни — ради чего стоит жить.

Вся загвоздка в том, что легавые ни за что не простят ему побега. Он почему-то подумал о Миллере. Прошло уже больше часа, как детектив прошагал мимо павильона, но при одном воспоминании об этом у Дойла неприятно засосало под ложечкой. Страх. Предчувствие страха. Вернулась знакомая жажда бегства, привычная готовность бежать, прятаться, выжидать. Как же трудно избавиться от этих чувств, въевшихся в кровь, оплетших цепкими щупальцами само сердце! Нет, хватит с него этой игры в жмурки! Лучше сдохнуть, чем существовать так, как он!

У него осталась только одна сигарета. Он зажег ее от окурка, отбросил пустую пачку и быстро направился к главным воротам парка.

Психолог, вероятнее всего, пришел бы к выводу, что стрессовая ситуация, в которой оказался Дойл, заставила его незамедлительно сделать выбор. Бомбардир твердо решил, что начнет все с начала. И, хотя он сам еще не знал, что же это за «начало», но на душе у него стало легко и весело. В одном он был несокрушимо уверен, что преподнесет сюрприз этой своре легавых!

Выбравшись из парка, он закружил в лабиринте переулочков и тупиков, где его обложили, как волка, прошлой ночью, и быстрым шагом направился к больнице. Ему пришло на ум, что было бы забавно появиться в той же самой палате, откуда он дал деру. Только сперва надо было принять необходимые меры предосторожности, чтобы полиция не могла добраться до Дженни и старушки.

Он задержался в подворотне потемнее в нескольких кварталах от клиники. С другой стороны улицы угадывались развалины и мокшие бульдозеры, ждавшие утреннего восторга разрушения. Возле чудом уцелевшей каменной стены журчал узкий грязный поток, рокоча, мчавшийся к черному провалу сточной канавы, чтобы сгинуть в подземелье городской канализации.

Дойл снял дождевик, стащил свитер, ботинки и носки и бросил их в бурливший поток. Через мгновение вещи исчезли в туннеле. Он вывернул карманы брюк и вынул три фунтовых бумажки и пригоршню мелочи. Банкноты с шелестом полетели вслед за вещами, монеты он, размахнувшись, забросил в груду битого кирпича, пощадив только один шестипенсовик.

Стоя в телефонной будке и ожидая ответа, он дрожал от холода, а когда услышал голос Дженни, его окатило такой волной радости, благодарности, надежды и восторга, что ему с трудом удалось просунуть монетку в прорезь автомата.

— Дженни? Это Бомбардир. Как там у тебя?

— Слава Богу! — с облегчением вздохнула она. — Ты где?

— Метрах в трехстах от больницы. Я сдаюсь, Дженни. Я подумал, может, ты хочешь знать об этом.

— Ах, Дойл!

Он мог дать голову на отсечение, что она расплакалась. Но этого не могло быть. Кто угодно, только не она.

— А что с полицией? — осторожно спросил он.

— Никто не показался.

— Никто не показался… — глухо повторил Дойл.

Сердце его прошил леденящий нож ужаса. Он сам не мог понять, отчего его бьет в ознобе страха: беспричинного, инстинктивного, острого, словно у хищного зверя. Он не успел ничего сказать, как снова отозвалась Дженни:

— Подожди минутку, Дойл, кто-то вошел во дворик.

Голос в трубке пропал.

— Идиот! — выругался Бомбардир. — Подлый кретин.

Почему, черт возьми, он не догадался раньше? Только один человек мог знать, что это он был в домике Краудеров. Это был не Огден, тот не успел даже увидеть его лица. Но другой мужчина разглядел его хорошо, они дрались на свету. Тот, что напал на Дженни.

Дойл выскочил из будки, словно пес, что сорвался с цепи, и помчался, не щадя босые ступни, вниз по улице. Он вынырнул из-за угла и почти в упор наткнулся на мотоцикл, поставленный у самой бровки. Рядом стоял высокий полицейский, прикуривая сигарету от неровного пламени зажигалки.

Он не сразу заметил Бомбардира и не успел его узнать. Двух боковых ударов хватило, чтобы разложить верзилу на мостовой. Дойл перебросил ногу через сиденье машины и выжал сцепление.

Он слишком сильно добавил газу, и машина сорвалась с места с задранным передним колесом. Только сейчас он обнаружил, что с другого конца улочки к нему приближается «купер». Мотоцикл неотвратимо несся ему навстречу. Автомобиль застыл поперек дороги, преграждая ему путь. Бомбардир резко вздернул своего коня на дыбы, проскрежетал по дверце машины, так что посыпались искры, встретился взглядом с Миллером и помчал вперед.

В сгустившихся сумерках, пронизанных серыми нитями дождя, даже вблизи невозможно было разглядеть лица человека, который прокрался во дворик. Сперва Дженни почудилось, что это вернулся Огден. Даже когда замолчал телефон, она еще не почувствовала страха. Только когда Фокнер с обрывком телефонного провода подошел к двери, ее охватил ужас. Кровь застыла у нее в жилах. Она сразу узнала мужчину, который напал на нее прошлым вечером, и за долю секунды она все поняла. Таинственный звонок, предостережение, что приедет полиция, и то, что никто не появился… Все для того, чтобы лишить ее единственного друга, который мог бы ее защитить.

— Ах, Дойл, да поможет мне Бог! — Слова тугим комком застряли у нее в горле. Она отошла от окна и, спотыкаясь, вышла в прихожую.

Входная дверь была заперта на засов. Ручка медленно поворачивалась. Кто-то осторожно постучал. Страх исчез в одну минуту, только Дженни вспомнила, что бабушка, как всегда по воскресеньям, подремывает в постели. Что бы ни случилось, она должна ее спасти.

Укутав плечи шалью, старушка полулежала в подушках, перелистывая одну из шести воскресных газет. Она подняла недоуменный взгляд на Дженни, появившуюся на пороге.

— Ты себя хорошо чувствуешь, бабуся?

— Да, девочка. Что-то случилось?

— Ничего страшного. Только я хочу, чтобы ты какое-то время не выходила из комнаты.

Снизу донесся громкий стук в дверь. Дженни вытащила ключ из скважины и заперла дверь снаружи. Старая женщина что-то обеспокоенно кричала, но Дженни дважды повернула ключ в замке.

В дверь перестали колотить, но, спускаясь по ступенькам из спальни, она услышала звон разбиваемого окна. Заглянув в столовую, она увидела, как незнакомец деревянным столбом, выдернутым из земли, на который привязывались веревки для сушки белья, старательно и монотонно наносит удары по раме. Девушка закрыла комнату на ключ и направилась к лестнице.

Ее план был простым, и больше она не могла ничего придумать. Мужчина легко сможет выломать двери, и времени на это уйдет немного. Она промелькнет у него перед носом и отступит на крышу. Если ей удастся вскарабкаться на крышу мастерской и спуститься по пожарной лестнице, может, ей повезет спастись. Во всяком случае, она отвлечет его внимание от бабушки.

От мощного удара столбом дверь с грохотом распахнулась настежь, и в проеме появился Бруно Фокнер. Несколько секунд он молча оценивающе смотрел на девушку. Потом, словно стряхнув с себя оцепенение, принялся расстегивать плащ, не отводя от нее тяжелого внимательного взгляда. Он отшвырнул снятый дождевик в угол и поставил ногу на первую ступеньку. На площадке лестницы стояло старое деревянное кресло. Дженни обеими руками подхватила его и бросила в мужчину. С тем же отрешенным взглядом он уклонился, и кресло, стукнувшись о стену, рассыпалось на части.

Он все еще буравил ее взглядом и вдруг протяжно завыл, тонко и жутко, словно обезумевший голодный зверь. Ребром левой ладони он ударил по толстым деревянным перилам, и перекладина с жалким хрустом переломилась на две половинки. Зрелище было столь зловещим и страшным, что Дженни громко вскрикнула в предчувствии беды.

Девушка резко отвернулась от убийцы и бросилась бежать вверх, перепрыгивая через две ступеньки. Дико взревев, Фокнер погнался за ней. На верхней площадке лестницы она потеряла несколько бесценных мгновений, выдвигая засов из скобы на двери, ведущей на крышу. Когда ей удалось высвободить неподатливый стержень, мужчина был уже совсем близко, она спиной чувствовала его омерзительное горячее дыхание.

Дженни вырвалась на крышу и понеслась по скользкой кровле, рассекая завесу дождя. Она сбросила туфельки и принялась карабкаться вверх по крутой наклонной плоскости, но мокрые ступни в одних только чулках неумолимо соскальзывали с залитого ливнем ската. Она была уже почти на самом верху, когда не удержалась и сползла вниз. Еще раз, сбивая в кровь ноги на стыках и швах, она упорно устремилась наверх к самому коньку крыши. Она подняла глаза и остолбенела: из-за самого гребня показался Фокнер.

У Дженни подкосились ноги, она упала на холодное мокрое железо и осталась лежать, беспомощно растянувшись на предательском склоне. «Муха, пойманная на липучку», — обреченно подумала она. И этот жуткий человек, стоявший над ней, хорошо это знал. Он медленно, заложив руки в карманы, направился к ней, остановился на полдороге и еще раз неотрывно посмотрел на жертву. И только потом рассмеялся. Этот хохот был самым страшным и зловещим из всего, что было в ее жизни.

Убийца вновь продолжил свой путь к маленькому замершему телу. Бомбардир, словно молния, появился на крыше, Фокнер обернулся, словно сделал балетное па ногой. Ступня попала как раз в плечо Дойла. Он не устоял на ногах, потерял равновесие, растянулся во весь рост на загрохотавшем железе, перелетел через невысокую балюстраду и по мокрому крутому склону сполз во дворик.

Всего лишь четырех, самое большее, пяти минут Бомбардиру хватило, чтобы примчаться от телефонной будки до домика Краудеров. Он отшвырнул уже бесполезный мотоцикл и растворился в темной подворотне как раз тогда, когда из-за угла вынырнула машина Миллера.

Маллори выскочил еще на ходу и первым бросился в погоню за беглецом. Непонятно почему, но он вдруг ощутил такой прилив энергии, какого не испытывал много лет. Словно вернулись старые добрые времена, когда он, тогда молодой стажер, ночами охотился за преступниками в лондонских доках, в трущобах Ист-Энда и под мостами через Темзу. Без схваток и жестоких драк не обходилась ни одна ночь, а по субботам могло случиться что угодно, так оно обычно и бывало.

Выломав лишь одним ударом плеча захлопнувшуюся створку ворот у дома Краудеров, он словно стряхнул с себя все пролетевшие годы. Инспектор успел увидеть проскальзывающего в окно Дойла и побежал следом, споткнувшись о выбитую дверь.

На площадку второго этажа Маллори добрался, когда Бомбардир уже заслонил собой проем двери, ведущей на крышу. Секундой позже раздался душераздирающий крик. Инспектор сам не понял, как он взлетел на крышу, не сломав себе шеи. Мужчина вцепился в щиколотку Дженни и, улыбаясь, тянул ее вниз по наклонной кровле. Маллори сразу узнал Фокнера. Одного мига ему хватило выстроить все факты в логическую цепь, упрямые факты, которые он, слепец, не хотел замечать и которым, старый дурак, не хотел верить. Теперь перед ним была леденящая кровь сцена из фильма ужасов, кошмар, наполненный вероломством и жаждой крови. Только в этом кино героиня не могла остаться в живых. Он содрогнулся и бросился в атаку. В ушах у него невыносимой болью бился отчаянный крик Дженни.

В свое время Джордж Маллори был на голову выше любого среднего регбиста и почти год сохранял титул чемпиона полицейских состязаний в тяжелом весе. Он поймал Фокнера за плечо и отмерил ему мощный боковой удар. Надо сказать, это вышло недурно. За свой любимый прием, отточенный до совершенства, двадцать семь лет назад он получил звание чемпиона по боксу среди полицейских Северной Англии. Но здесь и соперник был не лыком шит. Он выставил блок и ответил сильным ударом локтя, от которого у Маллори перехватило дыхание, сразу же ребром правой ладони он сокрушительно стукнул по левому плечу инспектора, и тот с ужасом услыхал, что кость переломилась, словно сухая ветка, а он сам со стоном осел на крышу. Фокнер яростно вцепился в воротник его плаща и потащил к балюстраде.

Миллеру казалось, что все это уже когда-то было и сейчас повторяется в третий или четвертый раз. Когда он проскочил двери на крышу, гром разорвал небо прямо над его головой. Буря крепла и набирала силу, разбрасывая повсюду серые клочья непробиваемого взглядом дождя. Даже прямо перед собой было видно не дальше, чем на два-три метра. В воздухе разнесся странный свистящий звук.

В мгновение ока Миллер понял все: девушка в порванном платье, плачущая на краю крыши, и Фокнер, повернувшийся к дверям и сжавший пальцы на воротнике инспектора.

Фокнер! Непонятная, удивительная радость охватила сержанта. Напряжение, что копилось в нем все двадцать четыре часа проб и ошибок, ушло, и, как дар небес, на него снизошел покой. Он с благодарностью вспомнил, что все-таки был прав.

Он стремительно бросился вперед, подпрыгнул как можно выше и изо всей силы пнул Фокнера приемом «матэ-тобигери», одним из самых мощных в каратэ. На губах Фокнера появилась струйка крови, он пошатнулся и отпустил Маллори. Миллер неосторожно шагнул вперед, не удержался на мокром железе и, поскользнувшись, упал прямо на шефа.

Фокнер не дал ему подняться. Обеими руками он обхватил его горло. Миллер собрал все свои мускулы в единый тугой комок и как можно сильнее ударил соперника в лицо. Тот инстинктивно отстранился, а Миллер вбил в его горло одеревеневшие от холода пальцы.

Фокнер снова успел отступить. Сержант вновь замахнулся и приготовился к сражению. Ему не повезло: он ошибся. Удар, который повалил бы на землю почти всякого мужчину, всего-навсего покачнул могучее накачанное тело убийцы. Когда Миллер выпрямился, Фокнер, набычившись, налетел на него, разъяренный и безжалостный, словно ураган. Раздался треск ребер, ломающихся с веселым щелканьем, будто спички, и Миллер, застонав от боли, сполз под ноги врага.

Фокнер отошел назад и носком ботинка сильно пнул сержанта в солнечное сплетение. Следующий пинок непременно раскроил бы ему череп, но Миллера спасла Дженни. Она подползла к Фокнеру и схватила его сзади за ногу. Он оттолкнул ее твердым ударом руки, как отгоняют муху, и снова кровожадно осклабился, глядя на бесчувственное тело Миллера у своих ног.

Бомбардир успел появиться как раз вовремя.

Стремительный полет Дойла кувырком по наклонной крыше, на его счастье, прервался благодаря кованой старой викторианской водосточной трубе, которая была на совесть сработана солидными мастеровыми и была раза в два шире и массивней, чем нынешние, гнутые из жести их потомками. Дойл повис, уцепившись окоченевшими пальцами за карниз, раздумывая, стоит ли с девяти или десяти метров спрыгнуть на негостеприимный булыжник дворика. Так же, как Дженни, он решил, что восхождение в проливной дождь по мокрой и крутой кровле весьма опасно и рискованно. Но так же, как у нее, выхода у него не было. Он дотянулся до проржавевшей балюстрады и перемахнул через нее как раз в тот миг, когда Фокнер, оторвав от себя девушку, приготовился добить Миллера.

Дойл неслышно подкрался к маньяку и, вложив всю свою ненависть в кулаки, с двух рук ударил его по почкам. Фокнер, взвыв от боли, нагнулся вперед. Реакция его все еще оставалась молниеносной, и он почти мгновенно обернулся. Бомбардир, перешагнув через лежащего Миллера, воткнул убийце крепкий кулак своим вероломным запрещенным приемом, за который его ненавидели соперники, прямо под ребра. Насколько он помнил, именно таким образом он надолго выводил из строя не меньше дюжины крепких парней в расцвете своей боксерской славы.

Но даже теперь Фокнер не упал, хотя с трудом устоял на ногах.

— Иди сюда, гнида! — прокричал Дойл. — Я буду тебя убивать!

Миллер поднялся на колени, постанывая, и пытался привести в чувства Маллори. Дженни Краудер тоже подобралась к ним и поддерживала голову инспектора, второй рукой натягивая платье пониже на колени. Инспектор благодарно кивнул им. Говорить он был не в силах. Его лицо было сплошной гримасой боли. Миллер скрестил руки на груди, чувствуя, как обломки ребер буравят ему легкие, и сплюнул, потому что его рот переполнился кровавой слюной.

Было время, когда болельщики выкладывали аж по пятьдесят гиней, чтобы иметь счастье увидеть, как дерется Бомбардир Дойл. Сейчас, под дождем, на старой крыше, Миллер, девушка и инспектор могли даром восхищаться последним из великолепных боев Дойла.

Напружинившись, словно тигр перед прыжком, Бомбардир, сцепив руки прямо перед собой, обрушился на Фокнера. Убийца уже подустал, а у Дойла хватало опыта и чутья понять, что ни в коем случае нельзя дать ему передохнуть и найти второе дыхание. Дойл откачнулся в сторону, словно маятник, когда Фокнер приготовился бить наотмашь. В ответ он сам нанес ему сокрушительный удар в лицо, разорвав губы, которые и так были в крови после мощных кулаков Миллера. Враг взвизгнул от боли, а Дойл впечатал ему правым кулаком прямо под левый глаз. Он шагнул ближе, считая исход поединка решенным.

— Держись от него подальше! Отойди дальше! Дальше! — отчаянно закричал Миллер. — Не подходи близко.

Но сейчас Дойл слышал только восторженный рев толпы и дышал знакомым запахом отринувшего его ринга и победы, тем особым ароматом, что был смесью тысячи массажных кремов, мазей для растирания, капы, мужского острого пота, усталости, слез человеческого бессилия и поражения, жары, предательства и триумфа. Он сам, как несмышленыш, подставил Фокнеру открытое незащищенное лицо и позволил ему ударить себя в правую челюсть. Он надеялся, что после этого враг выпрямится и подойдет ближе, тогда бы он мог бить прямо в сердце — и закончить бой. Он в очередной раз ошибся, как никогда не ошибался на ринге и слишком часто в жизни. Фокнер выгнулся, качнулся и вбил острый локоть в спину Дойла. Боль была настолько неожиданной и сильной, что Бомбардир упал. Фокнер, хищно заворчав, пнул лежащего соперника ногой в лицо так твердо, что Дойл покатился по кровле и лишь на мгновение задержался у балюстрады. Тонкие проржавевшие прутья прогнулись под его тяжестью и, не выдержав, треснули, ломаясь надвое. Дойл еще пытался удержаться наверху, отчаянно стараясь подтянуться. Кровь из носа и губ заливала его лицо. Фокнер, ехидно осклабившись, сделал два шага к краю поля боя и, презрительно сошурясь, сильно спихнул его в десятиметровую пропасть. Падая, Бомбардир дважды перевернулся в воздухе, ударился о водосточную трубу, потом о карниз над окошком гостиной и гулко упал на чистенький мощеный дворик.

Фокнер вздохнул с облегчением и медленно повернулся на пятках. Вид его был ужасен. Глаза блестели сатанинским огнем, из уголков рта сочилась кровь, стекая на воротник. Он обвел взглядом съежившуюся тройку людей, полностью предоставленных его власти. Все так же не отрывая от них упорного голодного взгляда, он подхватил лопнувшее перильце балюстрады и обломал от него прут длиною почти в метр.

Зубы его ощерились в безумном оскале. Он дико вскрикнул, роняя кровавые хлопья пены, и бросился на заложников.

Старушка Краудер выступила из дверного проема на крыше. Она все еще была в ночной рубашке, а к груди судорожно прижимала двустволку. Фокнер даже не успел заметить ее. Он хищно, словно палач, склонился над своими жертвами, высоко над головой замахиваясь железным прутом.

Старая женщина, вздрогнув от омерзения, разрядила прямо ему в лицо оба ствола.

Глава 21

Было уже почти девять вечера, когда Миллер и Дженни Краудер прошли из конца в конец по коридору второго этажа главной клиники города. Они, не сговариваясь, замедлили шаг и остановились у дверей палаты, где поместили Бомбардира. Правда, Миллер и так не мог идти быстрее. Он чувствовал себя разбитым и очень усталым. Корсет из бинтов туго поддерживал переломанные ребра. Чертовски много событий произошло со времени жуткого побоища на крыше. Поскольку Маллори был лишен возможности передвижения, он остался единственным человеком, кто был способен довести начатое дело до разумного конца. Даже полдюжины обезболивающих инъекций не помогли ему, даже сам процесс мышления был для него мучительно труден.

Полицейский, несший дежурство под дверью палаты, поднялся со стула и сердечно улыбнулся Миллеру.

— Побеседуй пару минут с мисс Дженни Краудер, — попросил сержант. — Понимаешь, Харри, мне нужно перекинуться словечком с Бомбардиром с глазу на глаз.

Страж порядка добродушно кивнул, Миллер открыл двери и скрылся внутри. За ширмой, откинувшись на подушки, возлежал на высокой ортопедической койке бледный Бомбардир Дойл со сломанным в четвертый раз в жизни носом. Лопнувшая в трех местах нога висела в воздухе, щедро покрытая гипсом, уравновешенная свинцовой гирей.

Джек Брейди сидел на стуле у самой кровати, проглядывая какие-то листики с темно-лиловыми чернильными каракулями. При виде начальства он резво вскочил на ноги.

— Я записал его показания, в которых он особо подчеркивает, что силой ворвался в дом семьи Краудеров, грубо терроризируя при этом мисс Дженни Краудер и беззащитную старушку. Несколько раз он повторил, что угрожал убить их, если они откажутся выполнять его требования.

— Неужели? — Миллер с сомнением покосился на спутанного бинтами Бомбардира. — Ты так и не научился врать, Дойл. Девушка уже все рассказала сама, так что нам теперь все ясно. Она утверждает, что ты спас ее от Фокнера еще тогда, во дворике. Мисс Краудер и ее бабка сочли, что они в долгу перед тобой. Мы вместе с Дженни придерживаемся мнения, что даже для суда это достаточное доказательство на случай, если кому бы то ни было пришло в голову ее обвинять.

— Вы тоже так считаете? — с надеждой в голосе прошептал Дойл.

— Я полагаю, что это дело вообще не дойдет до суда, так что мое мнение ни при чем. Там, на этой чертовой крыше, цена твоей жизни была грош, и ты знал это, но все-таки спас всех нас.

— Да заткнись ты, наконец. Осточертели ваши сюсюканья! — процедил Дойл. — И потом, я хочу спать.

— Не сейчас, у тебя гости.

— Дженни?.. Не хочу ее видеть.

— Она ждет уже несколько часов.

— Какого черта ей так приспичило поглазеть на меня? Раунд закончился, согласен? Плакали все мои льготы. Теперь мне только мотать и мотать на полную катушку. Я сам завернул себя в тюрягу на целых два с половиной годика, плюс еще то, что судья догадается добавить мне за мой выбрык. Ну, и еще, выйдя из зоны, всю жизнь буду тащить за собой ногу, как колоду.

— Вот и отлично, черт бы тебя побрал, — грубо усмехнулся Брейди. — Наконец-то покончишь с гостиничным скалолазанием.

— Ну хватит, — ласково вмешался Миллер. — Побудьте только вдвоем. Мы с Брейди подождем в коридоре.

— Как вам угодно, господа тюремщики, — небрежно прохрипел Бомбардир.

Полицейские, весело переглянувшись, вышли, а секундой позже из-за ширмы возникла девушка и замерла в ногах кровати. Лицо ее было чересчур бледным и на лбу лиловел черный синяк. Но все одно, даже так она могла дать сто очков форы любой женщине, на которую Дойл хотя бы раз бросил взгляд. К горлу снова подступил горький ком. Сразу вернулись одиночество, безнадежная и острая боль в раскрошенной ноге. Он вспомнил, что всегда смеялся над словами «быть вместе» и презирал их. А сейчас он ощущал себя первый раз в жизни брошенным нежеланным ребенком, у которого случайный прохожий хищно вытряс шиллинг. Впервые за все эти годы он почувствовал, что остался без будущего.

Как же он хотел, чтобы она подошла ближе, обняла и поцеловала его, хотя бы в висок, провела по волосам, ища вторую макушку, и упала ему на грудь!

То, что он сделал через мгновение, было самым смелым и честным поступком, который ему удалось совершить за всю свою жизнь, и для этого понадобилось гораздо более отваги и мужества, силы и отчаяния, чем для смертельной схватки с Фокнером.

Он улыбнулся девушке сердечно, как мог.

— Какой приятный сюрприз, милая дамочка! Объясни, куколка, что все это значит?

— Я так долго ждала. Сперва они не хотели меня впускать… Бабушка передает тебе привет.

— Добрая старушенция! Как ее драгоценное здоровьице? Говорят, она грохнула его складно, будто настоящий гангстер. Как она это, кстати, перенесла? Слегла в постель?

— Только не она. Говорит, что, не дай Бог, доведется еще раз, она поступит точно так же. Тебе сказали, кто это был?

Она сделала робкий шажок вперед и торопливо, словно боясь, что ее сейчас оборвут, зашептала:

— Я так испугалась, когда он стал ломиться в дом, что заперла бабушку в спальне и напрочь забыла о ружье, которое она держала в шкафу. Ей пришлось выстрелом выбить замок из двери, чтоб выбраться из комнаты.

— Судя по всему, что я слышал, нам всем жутко повезло, что она вовремя приползла на крышу.

В комнате стало тихо-тихо. Только где-то далеко пофыркивал лифт.

— Что-то случилось, Бомбардир? — печально спросила Дженни.

— Нет, а что не по тебе? — преувеличенно искренне удивился Дойл.

— Все как-то странно…

— Ты просто, дорогуша, совсем меня не знаешь. Такой уж я человек. Честно говоря, как раз перед твоим приходом я собирался вздремнуть.

Кровь отлила от ее лица, только на левом виске отчаянно забилась нежная голубая ленточка жилки.

— Что с тобой, Бомбардир? Что ты хочешь этим сказать?

— А что ты хочешь услышать, цыпа? — Он собрал все силы, чтобы бросить на нее презрительный взгляд. — Я лежу себе смирно, как пай-мальчик, выгреваю матрац, писаю только в «утку» и никогда под себя. Не пройдет и месяца, как мне подадут уже другую птичку, черный «воронок», а он быстренько доставит меня туда, откуда увез, а там я буду смиренно мочиться в парашу. Ты ведь этого хотела, правда?

Взгляд Дженни стал серьезнее. Она сжала руки так, что побелели косточки пальцев.

— Мне казалось… что ты этого хотел — и всерьез.

— А откуда, черт, ты можешь знать, чего хочу я?

— Мы были… близкими, как только могут быть мужчина и женщина…

Ее тихие слова оборвал взрыв визгливого смеха и горстка грубых слов. Дойл смачно сплюнул прямо на пол.

— Хватит, киска. Еще не родилась та баба, которая станет близкой мне. То, что ты порезвилась со мной под одеялом, вовсе не значит, что тебе дано право продать историю моей жизни в воскресную газетку. Не дуй губки, рыбочка, я не говорю, что мы плохо прыгали в кроватке. Только тебе ли не знать, что есть вещи куда более важные?

Девушка пошатнулась и съежилась, казалось, она стала даже меньше ростом. Мгновение он был уверен, что она потеряет сознание, а он не сможет ее подхватить, и у него не осталось даже сил, чтобы крикнуть и позвать на помощь.

Она отвернулась и на ватных ногах вышла из палаты. Дойл тяжело опустил налитые свинцом веки. Сейчас он должен был чувствовать себя символом бескорыстия и благородства, но не мог. Ему было страшно и одиноко, боль переползла во все клеточки его искалеченного тела. Он хотел только одного — умереть.

Дженни заплакала только в коридоре. Ничего не видя, она переставляла негнущиеся ноги прямо по середине ковровой дорожки, не вытирая безнадежных слез. Миллер, ничего не понимая, догнал ее, обнял за плечи, обернул к себе и прижал к стене.

— Что там произошло?

— Он высказал все, что думает обо мне, — просто ответила девушка. — Только и всего, — горько добавила она. — Можно, я пойду?

— Удивительно, какими дураками порой бывают умные люди, — беззаботно улыбнулся Миллер. — Заставь поработать свою очаровательную головку, Дженни. Когда он вышел из твоего дома, на нем были сухие ботинки, как раз впору, непромокаемый плащ и деньги в кармане. Твои деньги. Кстати, зачем он позвонил тебе?

— Чтобы сказать, что возвращается в больницу и в тюрьму.

— А почему он опять был босиком? Без плаща? Чего ради он выбросил всю одежду, которую дала ему ты? Почему сломя голову несся под проливным дождем, когда догадался, что тебе грозит опасность?

В ее глазах мелькнула тень надежды, но она еще не до конца поверила в нее.

— Сейчас он вел себя подло. Лучше бы он ударил меня.

— Он добился именно того, чего хотел. Неужели ты не поняла? — ласково спросил сержант. — Все то, что он наговорил тебе минуту назад, — самое сильное доказательство, кто ты для него и как нужна ему. — Он мягко и властно подхватил девушку под руку. — Давай вернемся. Сейчас сама разберешься, что к чему. Спрячься за ширмой и сиди тихо, как мышка.

Бомбардир слышал, как скрипнула дверь. Только без Дженни весь мир стал для него огромной чашей, до краев налитой одиночеством, которую никогда не хватит сил опрокинуть и никогда не удастся, морщась от отвращения, выпить до дна. Теперь пусть входят и убираются, кто угодно. Ему все равно. Он открыл глаза и увидел перед собой довольное лицо Миллера.

— Чего тебе еще, легавый?

— Поздравляю, отличная работа! — хохотнул сержант. — Я имею в виду, как ты отвязался от этой шлюшки. Потаскушка получила поделом.

Дойл рванулся на своем ложе ортопедических пыток так, что угрожающе закачался тяжелый груз. Две склянки с порошками просвистели совсем рядом с ухом Миллера и с яростным звоном разбились об стену.

— Ты, вонючая мразь! Ты смеешь своим поганым ртом… Ты недостоин дышать одним воздухом с ней! Будь я только на ногах! Но мы еще встретимся лет через пять! Землю буду грызть, но найду тебя, тварь!

— Ты-то сам хорош! — невозмутимо усмехнулся Миллер.

— Вся разница между нами в том, что я-то понимаю, что я подлец. А теперь убирайся.

Дойл закрыл глаза, а Миллер победно улыбнулся и, прихрамывая, вышел. Щелкнул замок в дверях, шаги становились все дальше, и на Дойла свалилась тишина, огромная и безрадостная.

Ему почудилось, что где-то рядом прошелестел тихий ветерок, который принес знакомый запах духов и счастья. Он приоткрыл глаза и утонул в прощающем взгляде Дженни, склонившейся над ним.

— Ох, Бомбардир, — прошептала она, — что мне с тобой делать?

Миллер присел в ногах кровати Маллори, который по своему положению и занимаемой должности получил отдельную палату, и приготовился отчитываться. Стоило поспешить, с минуты на минуту ждали супругу инспектора, а в углу палаты уже благоухали цветы от нее.

— Так ты оставил парочку наедине? — сурово осведомился Маллори.

— Так точно! — с готовностью отрапортовал сержант. — Он не собирается бежать.

— А что с его ногой? Плохи дела?

— Если верить консилиуму специалистов, то ничего хорошего. Хромать ему до конца своих дней. И то счастье, могло быть хуже.

— Во всяком случае, его профессиональная деятельность на высоте отпадает. — Маллори, казалось, сменил гнев на милость.

— С этой точки зрения, судьба наконец-то позволила ему вытянуть выигрышный билет, — хмыкнул Миллер.

Маллори с сомнением присвистнул.

— Сомневаюсь! Воровка никогда не станет прачкой. Черного кобеля не отмоешь добела. Слыхал? А Дойл — великий ворюга. На голову выше прочих. Он, можно сказать, талант, изобретательный и не из робкого десятка. Если хорошенько подумать, поймешь, что он не совершил ничего сверхъестественного, принимая во внимание его прошлое. Ты еще попомнишь мои слова, он придумает еще что-то мерзкое!

И он был скорее всего прав. Только Миллеру не с руки было сдаваться без боя.

— Но, с другой стороны, если бы не он, Дженни Краудер значилась бы под номером пять среди жертв в списке Фокнера, а мы так и топтались бы вокруг да около. Также следует признать, что без его помощи мы… гм… лично с вами… гм-м-м… оказались бы в достаточно… гм… опасной ситуации…

— Именно так и посмотрит на это наша доблестная пресса и справедливое общественное мнение, — горестно признал Маллори. — Не перетрудись, вбивая мне в голову всю эту кипу банальностей. А кстати, может, тебе будет интересно услышать, — он хитро прищурился, — что я недавно отправил рапорт в Лондон, в котором ходатайствую о применении к Дойлу всевозможного и всяческого снисхождения.

Сомнения отпали.

— По-вашему, чем это кончится? Может, амнистией?

— Ты с ума сошел, нет, конечно! Если ему еще сильно повезет, он получит оставшийся срок условно и, может, его выпустят через десять месяцев, как бы и вышло, не ударь в его башку «ветер свободы».

— Не столь уж плохой финал, господин старший инспектор.

— Худший из всех, Миллер, хуже не бывает. Сам убедишься, что он пойдет по протоптанной дорожке.

— Все свои сбережения до последнего пенса ставлю на Дженни Краудер, — заявил Миллер и торжествующе улыбнулся. — Пожалуй, господин инспектор, будет лучше, если я покину вас. На мой взгляд, вам давно пора «баиньки».

— А с таким видом, как у тебя, малыш, давно пора зябнуть в могиле.

Миллер постарался вспыхнуть благородным негодованием, но соглашательски остановился у двери палаты, опустив ладонь на ручку. Маллори сам окликнул его:

— Эй, юноша!

— Господин старший инспектор? — вопросительно выгнул брови Миллер.

— Мне почему-то вспомнилось наше небольшое пари, ну то, касательно Филлипса. Так как я и предсказывал, что именно он убил Грейс Пакард, но, принимая во внимание все обстоятельства, ты выиграл фунт. И без разговоров. — Старший инспектор Скотленд-Ярда здоровой рукой дернул за кисточку шнура, заменяющего выключатель. В палате стало ненамного темнее, Миллер, согласно вздохнув, медленно вышел из палаты больного, тихо прикрыв за собой дверь.

Он сразу нашел свободный лифт и без остановки спустился в главный вестибюль больницы, где успел заметить Джека Брейди, который о чем-то доверительно беседовал с медсестрой, которая только что заступила на ночное дежурство. Когда Миллер подошел к ним, сестра, переборов смущение, заметила:

— Боже! Вы выглядите как привидение. Вы должны немедленно лечь в постель!

— Если это приглашение, мадам, то я готов, — откликнулся сержант и поцеловал ее в щеку.

Брейди сунул трубку в карман и подхватил приятеля под локоть.

— Пошли, Ник?

— В ближайшую забегаловку. Но ты еще раз убедишься, как двойная порция виски творит чудеса, ставя людей на ноги, а после я сам завезу тебя домой.

— Вот истинный ирландский джентльмен! Джек, Бог сторицей воздаст за твое доброе сердце! — прищурившись, воскликнул Миллер.

Они вышли вместе из холла, дружно раздвинув стеклянные двери. Дождь недавно утих, но о том, что он лил несколько дней, забыть было невозможно. Миллер глубоко вдохнул свежий и влажный воздух и сразу же поморщился от нестерпимой боли в искрошенных ребрах.

— Джек, ты заметил, — пробормотал он, — что ад всегда сегодня? Никак не перенести его «на потом».

— Именно поэтому хороший полицейский и выигрывает, Ник! Как бы он трусил, зная, что завтра разверзнется пекло? — серьезно ответил Брейди. И они плечом к плечу стали спускаться с крыльца.

1

ОАГ – террористическая организация.

4

Виктория (1819–1901) — королева Великобритании с 1837 г.

5

Пракситель (ок. 390—ок. 330 до н. э.) — древнегреческий скульптор, представитель позднего классицизма. Его работы отличаются чувственной красотой, одухотворенностью, земной страстью. Среди них известные по копиям «Афродита Книдская» и «Отдыхающий сатир».

6

Генри Мур (1898–1986) — знаменитый английский скульптор. В раннем творчестве увлекался изощренной фантастичностью, одно время работал над символистскими произведениями.

7

«Ярмарка тщеславия» — роман знаменитого английского писателя Уильяма Теккерея (1811–1863), написанный в 1848 г. и имеющий подзаголовок «Роман без героя».

8

Милость, благосклонность, изящество, грация (англ).

9

Общепринятое прозвище английского полицейского.

10

Дейв Брубек (род. в 1920 г.) — выдающийся джазовый композитор и исполнитель. Сочетает в своих произведениях современные джазовые интонации с авангардом классической музыки. Известен творческой бескомпромиссностью.

11

«Сент Луиз Блюз» — композиция Ната Кинга Коула (1919–1965), наст. имя — Натаньел Адамс Коулз. Его называли «певцом для влюбленных».

Content

Джек Хиггинс
Ярость льва

Час охотника

Пролог. Год 1959-й

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог

Ярость льва

1. Штормовое предупреждение

2. Ужин с дьяволом

3. Лондон. Совершенно секретно

4. Джи-3

5. Ночной рейс

6. Железный Грант

7. На рифе

8. Человек из Танжера

9. Перакский мясник

10. Дело чести

11. Укромный уголок

12. К черной башне

13. Военный совет

14. Железо и кровь

15. «Флер де Лис»

16. Поединок

17. Путь к острову

18. Последний выстрел

Полночь не наступит никогда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Ад всегда сегодня

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

1