Тимофей Печёрин

Весы Таэраны

Глава первая

Горы Хаоса…

Мало кто из ныне живущих смог бы сказать, откуда взялось это название. Не иначе, восходит оно к тем временам, когда Таэрана была населена гораздо меньше. И это место вкупе с соседними Пограничными Горами слыло диким и гиблым, почти необитаемым. Считалось не то последним рубежом упорядоченного мира, не то даже преддверием владений Хаоса, за его пределами царящего.

Что ж. Название прижилось, прилипло к памяти как мотивчик из какой-нибудь любимой в народе песенки — из тех, что попроще да погрубее. Даром, что действительности оно не соответствовало совсем. Не водилось в этих горах чудищ, по безобразности превосходящих хтоников, а по разрушительной силе — драконов. Да и сами горы… не было в их облике ничего не то что зловещего, но и сколько-нибудь внушительного. И уж если б какая-нибудь поэтическая натура вздумала подобрать для их описания подходящий образ, то более всего подошло бы здесь сравнение со сточившимися и затупившимися от времени зубами старого хищника.

Вдобавок, Горы Хаоса давно стали обитаемыми. Их населяли орки — потомки тех из зеленокожего народа, кого не смогла прокормить бедная земля Гагома, кому не нашлось место в Лесу Наара, у берегов Трома и Сой-Бранга. А также тех, кто некогда позарился на болотистые земли Нев-Талара, лежавшие к северу от гор. Но был вытеснен оттуда полчищами нежити, поднятыми волей некромантов из набиравшего силу в ту пору Черного Ордена.

С недавних пор, кстати, ходили слухи, что зловещее наследие Черного Ордена окончательно уничтожено. На Нев-Талар и даже на саму Темную Долину снова пролило свои лучи солнце. Под его светом сгорел и обратился в пыль отвратительный Хальванморк, даже после разгрома некромантов продолжавший отравлять эти земли на протяжении четырех веков. Последние некроманты теряли силу, а бродившая по болотам и Темной Долине нежить превращалась просто в трупы, чей удел — гнить и служить кормом пожирателям падали.

Бывшие владения Черного Ордена скоро обещали стать по-настоящему пригодными для жизни. Но обитатели Гор Хаоса не торопились проверять эти слухи. И уж тем более не рвались переселяться на север. Особенно теперь — когда перед ними замаячил шанс отхватить куда более лакомый кусок таэранских земель.

Весть эта радостная… опять-таки, на правах пока лишь слухов, родилась именно здесь, в Горах Хаоса. Ибо, если Гагом считался прародиной орков, то Горы Хаоса слыли одновременно сердцем орочьих земель и их головой.

Именно здесь, среди гор и переплетения троп располагался известный на всю Таэрану невольничий рынок. Место, где племена продавали одно другому пленников, захваченных в набегах и междоусобицах. Сюда же наведывались Темные Эльфы, покупая жертв для кровавых ритуалов. И даже (если верить слухам, произносимым шепотом) бароны Восточного Мирха не гнушались приобретать здесь, кто рабочие руки, кто «мясо» для войн. Ну или сбывать плененных разбойников, крестьян-бунтовщиков или воинов барона-соседа… отнюдь не доброго. Поставить таких на службу себе было чревато — на верность бывших врагов и всякого сброда рассчитывать не приходилось. А продать всяко выгоднее, чем убивать или держать в темнице.

Так потоки золота и рабочей силы стекались на невольничий рынок в Горах Хаоса — и оттуда растекались по владениям орков словно кровь по жилам.

А еще именно среди Гор Хаоса высился Дрекикх — твердыня орочьего короля Дибладрона. Конечно, королем его можно было назвать с большой натяжкой. В простодушии своем зеленокожий народ не признавал титулов, уважая только силу и воинскую доблесть. Те качества, которые трудно передать по наследству. Не унаследовал свой трон и Дибладрон. Просто провозгласил себя повелителем всех орков от Трома до Пограничных Гор. А затем на протяжении не одного десятка лун силой утверждал свою власть, расправляясь с не признававшими ее племенами и уничтожая их вождей.

Таковых, к счастью для самозваного короля, оказалось меньшинство. И противостоять все растущему числу орков, решивших пойти под его могучую руку, они не смогли — особенно порознь. И теперь черепа непокорных вождей и шаманов белели среди останков других врагов и жертв Дибладрона, что были сложены в две груды по обе стороны от единственных ворот Дрекикха.

Добавить к этим черепам свой собственный имел неплохие шансы какой-нибудь орк или просто незваный гость, без приглашения дерзнувший ступить на плато, на котором высилась королевская твердыня. Но не на этот раз. Сегодня окрестности Дрекикха были буквально наводнены зеленокожими. Негде было упасть не то что яблоку, но даже птичьему помету — если б какая-нибудь птица, пролетая над плато, обратила внимание на толпу, его заполнившую, плотно обступившую огромную, грубо сложенную из здоровенных валунов, постройку. Обратила внимание… и до такой степени впечатлило бы ее это зрелище.

Орки стояли тесно: матерые, закаленные во множестве схваток, воины с торчащими изо рта клыками и лицами, испещренными шрамами. А рядом — юнцы, исполненные предвкушения хорошей драки. Встречались в этой толпе и женщины… к слову сказать, статью и боевитостью женщины орков ненамного уступали мужчинам. А свирепостью иные даже превосходили.

Некоторые и детей привели. А то и принесли даже: маленькие орки держались за головы и плечи родителей да со смесью изумления и любопытства смотрели по сторонам.

В руках многих орков горели факелы, разгоняя сгущающиеся сумерки. Пылал и костер на крыше Дрекикха. Над плато разносились звуки барабанов. Орки в толпе переговаривались — ворчливо, вполголоса; не без опаски, но и в предвкушении. Все ждали слов своего короля. Слов, судьбоносных для каждого зеленокожего.

Но вот стук барабанов сделался громче — стучали по ним теперь изо всех сил. Затем отворились ворота из грубых досок. И шесть дюжих орков выволокли наружу носилки, на которых восседала здоровенная туша Дибладрона.

Многие луны относительного мира не пошли королю на пользу. Повелитель орков явно не привык себе ни в чем отказывать — и особенно в еде. Отчего теперь оплыл, казался бесформенным, будто исполинский слизень. И почти не напоминал того могучего воина, что когда-то заставил склониться перед собой весь зеленокожий народ.

По толпе пробежал ропот. Большинству орков редко доводилось видеть своего короля. И вот теперь зрелище, которое являл собой Дибладрон, собравшимся не очень-то нравилось. Вовсе не внушал такой повелитель страха — а значит, и повелителем считаться мог едва ли.

Но чувство это, мимолетное, исчезло, едва родившись. Король мгновенно учуял сомнения, поколебавшие его подданных. И ответил на них, как и подобает орку. Достойно ответил!

Заглушая ропот сомневающихся и недовольных, Дибладрон взревел, заставив умолкнуть даже первых из смельчаков. А затем, окинув свирепым взглядом притихшую толпу, ткнул толстым пальцем в одного из орков — из тех, кто стоял поближе и потому более остальных заметил произошедшую с королем неприятную перемену.

Этот жест королевского перста не требовал ни словесных, ни каких-либо других пояснений. Мгновение — и зеленокожего, на которого указал Дибладрон, схватили за плечи и за руки стоявшие рядом соплеменники. После чего подтолкнули его к самым носилкам.

Еще один орк протянул любимое оружие короля. Огромную секиру, сработанную, не иначе, в одной из мастерских Подгорного Народа. А сюда, на юг, добравшуюся на правах товара или боевого трофея.

Тяжела была секира… но не для Дибладрона. Тот поднял ее без труда, одной рукой, даже не вздохнув при этом. И единственным взмахом отделил голову орка-смутьяна от тела. Такова уж была привычка орочьего короля — лично казнить своих врагов.

Затем Дибладрон принял голову казненного из рук ближайшего орка… и швырнул ее на одну из куч черепов возле ворот. И снова взревел, обозревая с носилок толпу. Толпу, теперь совсем притихшую и замершую.

И наконец заговорил:

— Если остались еще трусы и маловеры среди орков, то я сам… своими руками оторву им головы. Все слышали?! Но если уж вы… нет, все мы хотим жить, мы должны быть храбрыми. Каждый из нас должен быть храбрым, если считает себя настоящим орком.

Ответом ему стал многоголосый рев. Ни один из зеленокожих не хотел показать, будто призыв быть храбрым его не касается.

— Я поведу вас в бой, — продолжал Дибладрон, когда рев стих, — и мне понадобится вся ваша храбрость… вся сила. Наша сила и храбрость… против слабости Железных Людей, трусливо прячущих тела под броней!

Юнцы, хорошо если побывавшие в одном-двух набегах заверещали в дикой радости. Воины постарше… нет, роптать они уже не осмелились, но по крайней мере переглянулись, растерянные. О Железных Людях многие из них знали не понаслышке. Так что понимали: назвать окопавшихся за Тромом давних врагов зеленокожего народа слабаками было по меньшей мере неправдой. Да, Железные Люди могли уступать оркам в храбрости — иначе зачем бы им надевать все эти доспехи. Но они были сильны, очень сильны. Этого у них не отнимешь. Конный отряд Железных Людей был способен втоптать в грязь толпу орков, по численности превосходящую его в несколько раз — и при этом почти не пострадать.

Да, для орка нет занятия более подобающего, чем хорошая битва. Как не может быть и более любимого развлечения. Но по крайней мере матерые, опытные бойцы понимали разницу между хорошей дракой и избиением. И уж тем более не горели желанием погибать просто так. Бесславно. Не прихватив за собой в Страну Духов хотя бы одного врага. А теперь этим, матерым, оставалось лишь сожалеть… молча, что молодняк не понимает грозящей им опасности. Что рвущиеся в бой сопляки считают себя бессмертными. А ошибку свою могут признать, увы, слишком поздно.

— Железные Люди заняли лучшие земли, — продолжал тем временем вещать Дибладрон, — а нас вынуждают тесниться, загоняя в горы и леса. Но и этого им показалось мало. Не проходило и десятка лун, чтобы Железные Люди не вторгались уже в наши владения, неся оркам разорение и смерть! И вот теперь я говорю вам: хватит! Хватит терпеть все это! Мы отомстим… так отомстим, что следующую тысячу тысяч лун всякий человеческий ублюдок, в железе или нет, не посмеет поднять взгляд на зеленокожего!

Снова заверещали юнцы, снова понуро молчали орки постарше. Уж не собирается ли король повести их на смерть, задавался каждый из них вопросом.

— Да, до сих пор удача была на стороне Железных Людей, — решился все же признать Дибладрон, — но не теперь! Не теперь, когда сами Железные Люди оказались в беде… став похожими на зверя, получившего нож в брюхо. Не так ли… Кхудран?! Кхудран, сюда!

В ответ на этот зов из ворот Дрекикха шустрой крысой выскочил орк, являвший собой полную противоположность короля. Низенький ростом, горбатый, тщедушный. И, кажется, даже кривоногий. Да старый вдобавок. В любом орочьем селении такого бы в лучшем случае ждало изгнание, в худшем — в голодную пору его сожрали бы свои же соплеменники. Если б не одно «но». Этот горбатый старичок слыл одним из сильнейших шаманов среди орков. Не зря же сам Дибладрон пригрел его.

Просеменив к носилкам и встав рядом с королем, Кхудран обратился к толпе.

— Я разговаривал с духами, — голос шамана напоминал овечье блеянье, время от времени разбавляемое визгливыми нотками, — и духи принесли радостное известие. С недавних пор Железным Людям стало не до нас. Они увязли… в войне со своими соседями. С теми, кто чванливо называет себя Перворожденными!

— Им не до нас, зато нам до них есть дело, — ухмыльнувшись, рявкнул, вторя Кхудрану, Дибладрон, — большое… поистине великое дело.

Толпа ответила нестройным хором. Звучали в нем и возгласы радости и недоуменное бормотание, и шепот растерянности. Многие из орков уже догадывались, куда клонит король. Вот только не каждый еще для себя решил — радоваться этому или горевать.

А шаман поспешил подвести черту:

— Железные Люди влипли в войну… и они проигрывают эту войну! Кровью умываются!

О, последнее уточнение пришлось как нельзя кстати! Тут уж даже не самые сообразительные из орков смогли прикинуть расклад. С одной стороны Железные Люди терпели поражение, теряли силы. Но с другой — и стоило отдать им должное — не сдавались без боя. А уж орки-то на собственной шкуре успели познать, сколь опасными бойцами способны быть люди, закованные в железо.

И это значило, что и эльфам приходилось несладко. Что и Перворожденные умывались кровью — притом, что с ними тоже орки на добрососедство отнюдь не рассчитывали. А коль так, то за Тромом зеленокожих ждал не один могучий враг, но хоть два, зато ослабивших, изводивших один другого. Благодаря чему предстоящий поход имел хорошие шансы закончиться успехом. Принеся с собой горы трофеев и… что ценно, избавив небогатые орочьи земли от лишних едоков. Сиречь от наименее сильных и удачливых бойцов.

Все это орки, столпившиеся вокруг королевской твердыни, вмиг осознали. И нестройное многоголосье уже мгновение спустя сменилось раскатами торжествующего рева. Кому захочется отказаться от участия в походе, из которого скорее всего вернешься живым — да, вдобавок, в богатстве и славе? Среди орков таких точно не было.

Но то, что затем сказал король, превзошло даже эти радостные и смелые ожидания.

— Умываются кровью, ты сказал, — хмыкнул он, покосившись на Кхудрана, — как бы не так! Пока они кровью разве что смочили палец. Умоются кровью… и Железные Люди, и лесные Перворожденные задохлики, когда придем мы, орки. Придем и втопчем Железных Людей в грязь, а Перворожденных пинками загоним в их леса. Сегодня я… как ваш король объявляю… Большой Благрак!

Последние два слова Дибладрон проговорил с расстановкой. И снова разноголосый шум толпы был ему ответом. Одних новость воодушевила, но кого-то привела в смятение. Шутка ли: в отличие от обычного или Малого Благрака, обозначавшего просто набег большого количества орков с неизбежным отходом, Большой Благрак отхода вовсе не предусматривал. Но означал, что все орки, включая женщин и детей, переселяются на новые земли. Одновременно очищая их от прежних хозяев.

Объявлялся Большой Благрак не чаще раза в два-три века. И не только из-за того, что редко удавалось собрать весь зеленокожий народ под властью одного повелителя. Самая же главная причина такой редкости заключалась в том, что во время Большого Благрака на карту ставилось буквально все. Пан или пропал. Либо орки обретали новый дом, либо от зеленокожих оставалась жалкая горстка, вынужденная улепетывать обратно за Тром.

Но Дибладрон и его шаман, похоже, верили только в первый вариант.

— Наша судьба ждет нас за великой рекой! — вопил Кхудран.

— Зеленая волна обрушится на Железных Людей! — ревел король, — их земли станут нашими!

* * *

— Ну что? — спокойно и даже чуточку иронично вопрошал Даррен, непринужденно опираясь на меч, — будем биться? Или в гляделки играть?

А затем не преминул добавить:

— Или ты только с виду такой грозный? А сам уже в штаны напустил. И… еще слышал я, что в деревнях бабы такие же дюжие как мужики бывают. Так может, ты и есть из этих баб? Просто выряди…лась как мужчина. И думала, что не заметят.

Его противник — здоровенный парень на голову выше бывшего наемника, облаченный в серую, словно мышиная шкурка, рубаху и такие же штаны — стерпеть последнее предположение просто не мог. И прогудев под нос что-то нечленораздельное… не иначе, считая это боевым кличем, вскинул меч и ринулся на Даррена.

Взмах… но бывший наемник уже скользнул в сторону. Так что клинок лишь бестолково пронзил воздух. Со стороны маневр Даррена выглядел до обидного легким и непринужденным, так что противник его с досадою засопел. Поведением своим напомнив бывшему наемнику быка — могучего, разъяренного, но тупого и неуклюжего.

— Наверное, ты все-таки баба, — хмыкнул Даррен, — танцуешь передо мной. Да только ты не в моем вкусе, прости. Да и не праздник сейчас.

— Ы-ы-ы! — взвыл обескураженный парень и атаковал снова. На этот раз без замаха: просто рубанул… но опять-таки воздух. В последний миг бывший наемник сделал шаг назад. Чтобы почти упереться в каменную ограду — Даррен успел почувствовать спиной ее холод.

— А ты не безнадежен, — сообщил он противнику, — самого меня заставил отступать. Почти в угол загнал.

Детина ощерился, глаза его торжествующе блеснули. А затем рука с мечом рванулась вперед, целя острием клинка в живот Даррену.

В последний миг тот успел встретить выпад противника, выставив свой меч плашмя. Натолкнувшись на его твердость, оружие детины подалось назад. Чтобы уже в следующее мгновение отразить встречную атаку бывшего наемника.

— Не расслабляйся, — молвил тот.

Блок, выставленный детиной, вышел поспешным и не слишком точным. Так что меч Даррена, хоть и не достиг цели, но слегка задел лицо его противника. Не так, чтобы убить, но на легкую рану этого вполне бы хватило.

— И не отвлекайся на разговоры. Еще бы немного, и без глаза остался, — сообщил бывший наемник, но парень в сером одеянии понимал это и сам.

Побледнев, он покрылся потом, попятился. А левую ладонь прислонил к задетой мечом щеке.

— И это все, на что ты способен? — с издевкой поинтересовался Даррен, — ну точно, баба. Еще в слезы ударься.

И тут детину прорвало. Изрыгая ругательства, он в исступлении замахал мечом, да так быстро, что за мельканием клинка трудно было уследить — оружие словно превратилось в пятно, размазанное в воздухе. А затем это пятно обрушилось на Даррена лавиной ударов. Бывший наемник едва успевал блокировать каждый из них. И поневоле все пятился, отступал.

Пока, наконец, не споткнулся о камешек и не шлепнулся на землю, одновременно успев-таки встретить выставленным клинком очередной выпад своего противника.

— Ага! — радостно завопил тот, вскинув над головой меч и словно бы салютуя бывшему наемнику, — ну и кто из нас баба? Кто, а?

— Может, и не ты, — было ему ответом, — и все-таки…

Рука Даррена, сжимающая меч, едва заметно двинулась в сторону… и острие меча коснулось живота, облепленного мокрой от пота серой рубашкой.

— …ты убит, — затем закончил он свою фразу. И не отнимая деревянного клинка от живота противника, умудрившись не сдвинуть его ни на волос, рывком поднялся на ноги.

— Так… нечестно, — насупившись, проговорил парень. Принять поражение, коим обернулась, хоть игровая, но победа, ему было нелегко.

Даррен хмыкнул.

— А честно, друг мой, бывает только на турнирах, — были его слова, — и то не всегда. И уж точно не жди честности в настоящем бою. Просто спроси у себя самого: каким ты предпочтешь остаться — честным… или живым?

Затем бывший наемник, а ныне Магистр Серого Ордена оглядел двор, с вызовом присматриваясь к другим тренирующимся новичкам. И вздохнул: пополнение, что обескровленный Орден нашел во Фрейгольде, куда перебрался из разрушенного Грейпорта, оставляло желать лучшего… мягко говоря. Уличная шпана, деревенские дурни, юные олухи, искавшие приключений. Даже беглого взгляда на них хватало, чтобы понять ошибки и оплошности каждого. У иных даже подмывало спросить: а где, собственно, они видели оружие? У стражника, их задержавшего? У сборщика податей? Или на гравюре… на представлении балаганщиков?

Как же трудно все начинать сначала, на новом месте! Особенно если отвечать приходится не только за себя — к чему Даррен, что греха таить, не привык. И как хотелось новому Магистру, глядя на молодую поросль, воскресить ту, что довела Орден до такого состояния. Стратега Долабеллу. Воскресить… дабы удавить ее, а потом отрубить голову, ну и сжечь напоследок. Да только, увы, не из тех было это желание, какие сбываются. Стратег-предательница, спутавшаяся с Лаин, бесследно сгинула, погребенная под развалинами Грейпорта.

По сравнению с большинством новичков тот детина, с которым скрестил клинки Даррен, был еще ничего. И тем не менее. Провести работу над ошибками и здесь бы не помешало.

— Знаешь, чего не стоило делать? — доверительным тоном вопрошал бывший наемник, обращаясь к давешнему напарнику-сопернику по тренировочному поединку.

— Угу, — отозвался тот, а потом поспешил поправиться, — в смысле… чего? Не знаю.

— А не стоило так неразумно растрачивать силы, — было ему ответом, — все эти махания… вопли. Мы с тобой не орки, чтобы впадать в боевую ярость…

На этом месте Даррен осекся. Невзначай упомянув зеленокожий народ, он не мог не вспомнить и кое о чем неприятном, с этим народом связанном. Неприятном, а кому-то способном показаться даже гнусным. Кому-то, для кого мечты о торжестве Света над Тьмой ближе отца и матери. Однако это неприятное и гнусное предстояло сделать. Как того требовал долг и самого Даррена, и всего Серого Ордена. Единственной силы, поддерживавшей равновесие в мире.

— …мы не орки, — добавил он, поясняя, чуть дрогнувшим голосом, — не настолько выносливы. А значит бить должны наверняка… ну или хотя бы стараться это делать. Тогда как ты… не пробовал посчитать, сколько взмахов и выпадов ты сделал просто так? Даже сам не надеясь достать меня — просто чтоб впечатление произвести? Так вот, не произвел. А силы потратил.

Последние две фразы бывший наемник отчеканил, придав голосу как можно большую строгость. Парень, бывший его соперником, потупился молча — не знал, что ответить.

— А как насчет… клича? — спросил он уже когда Магистр повернулся к нему спиной и успел удалиться на несколько шагов.

— Клича? — переспросил Даррен, остановившись и пробуя вспомнить.

— Ну, вначале. Боевого клича.

— Так это был клич, — сказал бывший наемник, поняв, что речь шла о том нечленораздельном звуке, с которого его напарник и соперник по учебному поединку начал свою первую атаку, — ну, сказать по правде… вреда я в нем не вижу — вряд ли он отнял у тебя много сил. Но и пользы от этого… хм, клича, уж прости, не заметил. Разве что самого тебя бодрит… или, может быть, кто-то испугается, его услышав. Но не я. И вообще я советую брать пример не с орков — вот уж кто знатные крикуны, а с Лаин. Эти умеют убивать бесшумно и почти незаметно. И убивают. Хотя с виду те еще задохлики.

— Магистр! Магистр! — вдруг донесся до него звонкий голос.

Обернувшись, Даррен увидел вышедшего на крыльцо мальчишку в сером плаще. Мальчишка принадлежал опять-таки к свежей крови, влившейся в Орден во Фрейгольде и представлял наименее полезную ее часть. Лет десять от роду и хилый как воробушек, он не годился для тренировок и учебных поединков с оружием. Даже для тех неряшливых, что занимали время других новичков. Уделом мальчишки были разные мелкие поручения на уровне «подай», «принеси»… ну или «позови» и «передай».

Наверное, даже самый бестолковый из начинающих бойцов, машущих деревянными мечами во дворе, считал себя выше этого мальца. Позволял себе хоть изредка, но то подзатыльника дать, то бросить мимоходом грубость. Но это не мешало мальчишке с гордостью носить серый походный плащ, какие носят бойцы Ордена. Носить в любую погоду и не снимать даже в помещении. Не иначе, пребывание в Сером Ордене он считал лучшим, что когда-либо происходило в его короткой жизни.

— Магистр Даррен, — взволнованной скороговоркой выпалил малец, — вас бургомистр ждет.

— Ах… да! Чуть не забыл, — с досадой хлопнув себя по лбу, бывший наемник зашагал к крыльцу.

Помимо фрейгольдского градоначальника в кабинете Магистра ждал старый предиктор Робар — тот самый, который некогда призвал Даррена возглавить Серый Орден. Серый Орден, которому Даррен в бытность наемником успел заступить дорогу. И который охотился на своего будущего Магистра отнюдь не для того, чтобы воздать ему почести.

И надо сказать, что такой резкий разворот нашел понимание у Даррена как ни у кого другого. Ведь он сам, привыкнув зарабатывать на жизнь, продавая свой меч и умелые руки воина, нанимателей менял с легкостью. И случалось, переходил на сторону тех, с кем совсем вроде недавно бился насмерть.

Впоследствии Даррен узнал, что такое поведение было для Серого Ордена в порядке вещей. А узнав, понял, что ему близки принципы, на которых Орден зиждился… вернее, почти полное отсутствие принципов.

Всего два закона связывали членов Ордена: внутренняя дисциплина и приверженность идее равновесия между Светом и Тьмой. Во имя этой идеи Орден мог заключать союзы с кем угодно — но сугубо временные. Сегодня он мог противостоять порождениям Тьмы, а завтра подложить свинью приверженцам Света. Последнее, собственно, и предстояло сделать. Так что Даррен догадывался, о чем пойдет разговор с правителем Фрейгольда. Неприятный разговор наверняка — и который хорошо, если окажется коротким.

Бургомистр был человеком невысоким, с виду сухоньким, но жилистым и с суровым обветренным лицом бойца. Даррен еще удивился, когда увидел его впервые. В глазах бывшего наемника Фрейгольд был еще одним городом торгашей — этаким «младшим братом» Грейпорта. И Даррен ожидал, что правитель местный окажется городу под стать. Таким же изнеженным, растолстевшим от вкусной еды, чуточку легкомысленным и болтливым. Похожим на бабу, одним словом. Но уж никак не человеком, вызывавшим уважение у бывалого рубаки и бродяги, которому не всегда удавалось заночевать под крышей.

— Итак, — начал Даррен, садясь за стол напротив Робара и бургомистра — и прямо под изображением весов, гербом Серого Ордена, на стене, — чем могу?..

Градоправитель ни фразу не дал ему закончить, ни прибегать к длинным присловьям не стал. Сразу бросился в бой.

— Мне известно, что орки со дня на день собираются перейти через Тром, — изрек он сухо.

Фраза Даррена немало огорошила. Не требовалось быть мудрецом, чтобы сообразить: о готовящемся походе орков, так называемом Большом Благраке бургомистр знает лишь потому, что об этом знают в Ордене. Благодаря Всевидящему Оку. И вот это никуда не годилось.

То, что Ордену приходится якшаться с местными властями и «жирными котами» из торговой верхушки — еще куда ни шло. Так бывало и в Грейпорте, при прошлом Магистре Ольгерде. В конце концов, в отличие от Белого Ордена Серый не имел собственных владений, собственного государства. И тем более не мог противопоставить себя всему миру, как некроманты из Черного Ордена. Пребывал вроде бы как на положении гостя.

То есть ничего страшного не было в том, что тайным Серый Орден был лишь для простолюдинов… да и это необязательно. Ведь группа чужаков, занявшая брошенный прежними хозяевами особняк, вербующая горожан в свои ряды и обучающая их обращаться с оружием, не могла не привлечь внимания местного люда. Да и польза некоторая от этого внимания была — легче привлекать новых членов. Но если посторонний, пусть даже высокопоставленный, узнал о сокровенных планах Ордена — о тех, в которые не были посвящены даже здешние новички — то о каком сохранении тайны можно было говорить?

А еще хуже, что в отличие от градоначальников Грейпорта, местный бургомистр перед Орденом отнюдь не трепетал. Напротив, относился как к каким-то приживалам. И потому считал себя вправе смотреть на них свысока. Высказывать недовольство. И даже, вроде бы, диктовать волю.

— Еще мне известно, что вы… ваша… группа планирует помочь оркам, — были его слова, — помочь в их войне против Белого Ордена.

Произнес последнюю фразу бургомистр таким тоном, будто речь шла о навозной куче или девке из подворотни, отдающейся всякому сброду за краюху хлеба. Не иначе, смутить надеялся. Но у Даррена, например, его слова не вызвали ничего, кроме раздражения. Робар же и вовсе остался невозмутимым.

— Такие планы действительно есть, — произнес он буднично, — в любом случае, досюда им не дойти.

— Должно быть, вы не понимаете, — бургомистр переводил взгляд с предиктора на Магистра, и Даррен не без торжества заметил на его лице хотя бы чуточку растерянности, — Белый Орден — наш юго-восточный союзник. Можно сказать, форпост человечества в тех землях… диких, кишащих нелюдями. Его поражение будет ударом по всему… по всем нам.

— Ну, наша, как вы говорите, «группа» в данное время с рыцарями не в союзе, — с вызовом сообщил Даррен.

— И мне кажется, не понимаете как раз вы, — следом заявил предиктор Робар, — после уничтожения Хальванморка равновесие между Светом и Тьмой нарушилось. Нарушилось в пользу Света. А это не могло не привести к ответным шагам… точнее, судорожным и инстинктивным действиям со стороны Тьмы… ее приспешников. Сперва Лаин почти прибрали к рукам Грейпорт… я был там, помню, как это было. Едва не вернулась Тысячелетняя Ночь. Да, затея Темных не удалась тогда. Но город все равно этого не пережил.

Теперь вот орки… но ведь и без зеленокожих война на юге уже идет. Эльфы Хвиэля и Дорбонара — они вроде тоже считаются защитниками Света. Что однако не помешало им напасть на владения Белых Рыцарей. И война будет продолжаться, разрастаясь как пожар, пока Тьма не получит свое. Или пока в землях Таэраны не останется ни камня на камне, ни живых обитателей. Так что чем быстрее война кончится… в пользу Тьмы, тем лучше. Лучше для нас всех.

На эту отповедь бургомистр не ответил — смолчал. Но было видно, что молчание в данном случае вовсе не было знаком согласия.

Напоследок гневно сверкнув глазами, правитель Фрейгольда поднялся из-за стола. И так же молча, без угроз и посулов, покинул кабинет.

— Яростный блеск в глазах — признак фанатика, — молвил Робар, проводив его взглядом, — фанатика Света, если точнее.

— Думаете, нам он опасен? — осторожно осведомился Даррен, — а то ведь мы могли бы… просто я слышал, в Грейпорте бургомистра отравили, когда он пошел против Ордена.

— Было и такое, — подтвердил старик-предиктор, — после вашего, кстати, визита. Но еще, чтобы вы знали… Магистр, Орден наш нередко участвовал в схватках за власть над городом. На той или иной стороне. Позволял себя использовать, если выражаться точнее. И здешний правитель тоже, я думаю, это понимает. Понимает, что мы можем быть опасными — но и полезными тоже. Иначе стал бы он нас привечать? Не будет он всерьез ссориться с Орденом и теперь. Сколько бы очами ни сверкал.

— То есть… все по-прежнему, — заключил Даррен, — делаем, что должны.

— И будь что будет, — Робар вздохнул и не без труда поднявшись с кресла, вышел из кабинета.

Оставшись один, Даррен достал из комода Всевидящее Око, поставил на стол. И обратился к нему с тем же вопросом, что и несколько раз до этого — движимый тяжестью на сердце и все не умирающей надеждой.

Забавно, не правда ли? Беспринципный, казалось бы, наемник, для которого лишь вопрос цены, на чьей стороне сражаться — и вдруг угрызения совести. Но таким уж Даррен был человеком. Он готов был предать, перейти на более удобную сторону… но по собственному выбору и желанию. А вот провалить задание и вообще подвести кого-то, помимо воли прогибаясь под обстоятельства — нет. Считал подобное поведение презренной слабостью.

Потому и мучили его воспоминания о потере Ирайи. Мучили бесплодно: до сих пор на просьбу показать девушку-Лаин Око лишь чернело пуще самой глухой ночи.

Но на этот раз к удивлению своему Даррен заметил в непроглядной черноте что-то новенькое. Какое-то движение — похожее на плеск морской волны.

* * *

Поймав парусами попутный ветер, «Сын кракена» скользил по водной глади, оставляя за кормой милю за милей. Чернел, трепыхаясь на верхушке мачты, флаг с «Весельчаком». Капитан стоял на носу корабля, держась за перила борта, и любовался видами моря. За все те годы, что довелось ему бороздить омывавшие Таэрану моря, виды эти не успели ему приесться, а любовь к ним — иссякнуть. Да и в конце концов, чего любить «морскому волку»? Не сушу же, не родину же свою, отчасти покрытую болотами, отчасти скалами, из-за чего прокормиться своим трудом тамошним обитателям не стоило и мечтать. Будь это иначе, разве пришлось бы островитянам пытать счастья в поисках неправедной поживы на морских путях?

Время от времени, капитан заглядывал в подзорную трубу, высматривая приближающуюся сушу. А заодно позволял лениво ползущей мысли вновь и вновь возвращаться к той немудрящей истине, открытием для себя которой капитан очень гордился.

«До чего ж все-таки полезно смотреть вперед и видеть… хоть немного дальше собственного носа!»

Не обладай капитан таким качеством — едва ли он бы вообще стал капитаном. Так до старости в матросах и ходил… это в лучшем случае. А в худшем получил бы кортик под ребра еще в юные годы. И не было бы тогда ни «Сына кракена», ни сотен успешных вылазок, облегчающих кошели жирдяев-торгашей. И этой прогулки морской, сулившей богатую поживу, не случилось бы тоже.

Не видь капитан дальше собственного носа, и в голову бы не пришло ему, что дабы обогатиться, не лишним бывает порою сперва хоть немного потратиться. Причем не на выпивку и продажных девок. А если б пожалел золотую монету, если б не сообразил дать ее болотной колдунье — та старуха полубезумная не рассказала бы капитану, что недавно увидела, надышавшись дымом от своих дурманных трав.

О, то известие, положа руку на сердце, стоило целого кошеля золотых монет — во всяком случае, по расценкам самого капитана «Сына кракена». И по крайней мере до тех пор, пока о нем не прослышал никто из конкурентов. А особенно зажравшиеся вымогатели из Совета Капитанов. Те, что сами выходили в море нечасто. Зато никогда не упускали возможности наложить лапу на чужую добычу — то привлекая для грязной работы другие суда, то отдавая свои корабли в пользование какой-нибудь незадачливой команде. Ну и, разумеется, мухлюя с ценами при скупке и перепродаже трофеев.

Но, хвала всем морским демонам: капитан «Сына кракена» узнал об этом первым. О том, что Грейпорт наконец пал. Грозный Грейпорт, бывший сперва столицей Империи, огнем и мечом утверждавшей свое владычество — и не только на суше. А после распада Империи превратившийся в цитадель торгашества… и главный источник трофеев для обитателей острова Беренал. Для тех, кто сделал своим знаменем черное полотнище с ухмыляющимся черепом и скрещенными костями — так называемым «Весельчаком».

Источник трофеев был еще и источником головной боли. Потому что грейпортские купчины тоже понимали, как полезно бывает потратиться, чтобы заработать больше. И потому не жалели золота для городских каперов, чтобы те рыскали по морю, подвернувшихся пиратов превращая из охотников, двуногих хищников — в дичь.

Мало того. Вдобавок главное богатство грейпортских купчин не моталось в трюмах торговых судов. Оно скапливалось в самом городе… но морским головорезам оставалось только облизываться в мечтах о нем — в бесплодных мечтах. Ибо город был хорошо укреплен и защищен. Сунуться туда под черным флагом с «Весельчаком» было чистым самоубийством.

Но теперь все кончилось. Грейпорт пал. Причем не под натиском внешнего врага, если верить болотной колдунье, нет. Просто некогда великий город уподобился судну, из-за дурости команды налетевшему на рифы. И теперь вот злосчастный корабль идет ко дну… но пока он не затонул окончательно, можно и нужно чем-нибудь поживиться в его пробитом трюме. Благо, охранять его больше некому.

Богатые трофеи ждали того, кто первым доберется до «тонущего корабля» Грейпорта. И не только трофеи. Еще капитан «Сына кракена» рассчитывал прославиться после этой вылазки на весь Беренал. Как ни крути, ему светило стать первым из капитанов, дерзнувшим ступить на грейпортский берег и вернувшимся оттуда с полным трюмом золота, драгоценных камней и всяких предметов роскоши, вроде ковров и серебряной посуды. А сколь бы ни были далеки пираты от добродетелей, принятых среди сухопутных крыс; как ни были они охочи до чужого добра, но присваивать чужую славу было не в их обыкновении.

О, когда он вернется, про капитана «Сына кракена» будут песни слагать в прибрежных кабаках! И даже Совет Капитанов может дрогнуть перед сиянием его славы. А то и к себе пригласить отважного и находчивого первопроходца.

Мечты, нахлынув, обступили, не отпускали капитана «Сына кракена». Увлеченный ими, упивающийся грезами наяву словно крепчайшим ромом, он едва заметил, как ясный день — море будто на ладони — сменился стремительно густеющим белесым туманом. Через такой туман переть самое то, если жить надоело или хочется в жизни разнообразия. Вроде кораблекрушения — после встречи с рифами, поцелуя с морской скалой. Ну или сидения на мели.

Одно успокаивало: ветер тоже стих почти. Лишь слегка, судорожными наскоками, шевелил паруса. А значит, уж хотя бы на рифы налететь «Сыну кракена» вроде не грозило.

— Лечь в дрейф, — скомандовал капитан, недовольно озираясь, словно высматривая просветы в тумане, — что ж за дерьмо ската-то такое?..

Оставалось лишь надеяться, что о падении Грейпорта никто больше из беренальских пиратов не слышал.

О том, что соперниками по неправедному морскому промыслу его неприятности могут и не ограничиться, капитан «Сына кракена» отчего-то не подумал. Не иначе, вместе с видимостью на море треклятый туман лишил его и хваленой предусмотрительности.

— Эй, капитан, — вдруг окликнул его один из матросов, — там… по правому борту, как будто скрип… или треск какой-то. Как будто… чешется кто-то… очень громко.

— Зад почесать захотелось — так почеши, — огрызнулся капитан, чье приподнятое настроение резко сменилось раздражением из-за вынужденной задержки, — хочешь громко — чеши громко. Кого стесняешься?

— Я тоже это слышу! — отозвался еще и боцман.

— И я, — сообщил еще один матрос.

— Я что, баб в команду набрал? — вопрошал, едва ли не прорычав, капитан, — от всякого шороха трястись будете? Вы еще завизжите, крысу на камбузе увидев! И в штаны наложите.

Но в то же время насторожился и сам. А когда подошел вместе с боцманом и парой матросов к перилам правого борта, когда глянул вниз — еще и выругался коротко.

По корабельным доскам медленно, но верно карабкалось, вынырнув, не иначе, из моря, нечто мокрое и уродливое. Какое-то существо, похожее на человека, но очень отдаленно. Лица было не разглядеть из-за копны волос, облепивших голову. Из-под лохмотьев, в которые существо было одето, проглядывала лилово-синяя кожа, какая не всегда бывает даже у утопленника. А держаться за доски, ползти по ним как таракан, существу, помогали… громадные ногти… нет, кривые когти на руках.

— Морские демоны… что за погань? — прошептал один из матросов.

— Заткнись! — так же шепотом напустился на него боцман, — поминаешь тут демонов… ну и накликал. Вот тебе морской демон. Встречай!

— Слышал я легенду о Морской Деве, — отозвался, и опять-таки еле слышно, другой матрос, — лихие ребята… ну вроде нас, деваху одну в плен захватили. Позабавились с ней всей командой. Ну а потом в море выкинули, когда надоело. И с тех пор девка эта… ну, мстит… таким как мы, ребятам лихим.

— А ну прекратить трепаться, — на фоне шепота этих троих голос капитана прозвучал как гром или как рев дикого зверя, — все по местам. И факел мне. Кто… что бы это ни было, оно наверняка горит.

К тому времени, когда капитану принесли горящий факел, уродливая лохматая тварь почти добралась до перил. То ли команда не блистала расторопностью, то ли он сам переоценил медлительность передвижения жуткого существа. Вроде оно стало карабкаться быстрее. Но трепета суеверного у капитана все равно не вызывало.

— А ну, прочь! Сожгу! — гаркнул он, размахивая перед собой факелом в протянутой руке.

Огня вылезшее из моря существо и впрямь боялось. Вот только радоваться капитану было нечему. Когда между облепленной волосами головой и огнем факела оставалось от силы с десяток дюймов, тварь отцепила когти от досок и… оттолкнувшись нечеловеческой силой, прыгнуло. Чтобы уже в следующий миг, перекувырнувшись в воздухе, приземлиться на палубу среди немало опешивших оттого матросов.

Растопырив руки с когтями длинной в палец, существо… осмотрелось рывком. Как будто осмотрелось, поворачивая голову, даром, что глаз было не видать из-за копны волос. Да и были ли вообще у твари глаза… нет не так. Требовались ли этой твари глаза — вот правильный вопрос.

Он успел пронестись в голове капитана, прежде чем существо метнулось к ближайшему из матросов. И единственным взмахом руки вспороло ему когтями живот. Бедолага не то что не успел ничего сделать, он даже не шелохнулся в тот момент. Зато уже в следующее мгновение, заверещав от дикой боли, схватился за живот, словно пытался спасти свои вываливающиеся внутренности.

Еще один матрос замахнулся на тварь саблей… но и только. Существо успело увернуться, подскочив и уцепившись когтями за перекладину мачты. После чего, перемахнув через незадачливого храбреца, оказалось у него за спиной. Чирк когтями — и горло матроса было перерезано.

Остальные члены команды кинулись врассыпную — ища спасения в кубрике, в трюме… где угодно, куда только можно успеть удрать.

Но не успел никто. В нечеловеческом своем проворстве тварь из моря оказывалась хотя бы на шаг впереди каждого. И огромные когти раз за разом обагрялись кровью членов команды «Сына кракена».

Что до капитана… капитан по старому морскому обычаю покидал судно последним. Не стал исключением и капитан «Сына кракена»: он покинул и пост свой и мир живых в придачу уже когда тела его подчиненных валялись в беспорядке на палубе, со вспоротыми животами и перерезанными горлами.

Конечно, капитан сопротивлялся — не в его обыкновении было сдаваться без боя. Он отмахивался от жуткого существа факелом в одной руке и саблей в другой. И вроде даже успел задеть тварь клинком… что, впрочем, не нанесло ей ощутимого вреда.

А закончился этот поединок несколько мгновений спустя. Когда капитан, оступившись, упал на доски палубы. Тогда-то склонившееся над ним существо оказало капитану особую честь… отрезав ему голову.

Зато прежде чем это произошло, капитан успел заметить, что уши, выбивающиеся из-под волос твари, совсем не человеческие. Но острые. Точь-в-точь как у эльфов.

Глава вторая

Менестрели и слагатели легенд любят победителей. А все, что выходит за рамки победы, интересует их примерно в той же степени, в какой составителей карт — земли за морями или хотя бы по другую сторону Пограничных Гор.

То есть, конечно, картограф или автор землеописания может признать, что за горами за морями наверняка что-то есть… не может не быть. И менестрель вправе не только воспеть храбрость доблестных, непременно победоносных, воителей, но и оплакать тех из них, кто до победы не дожил.

Однако если в том же землеописании его автор вздумает изображать заморские края, опираясь на байки сомнительных очевидцев да собственное воображение, он по меньшей мере перестанет быть ученым мужем, превратившись в досужего фантазера. Так же и балладе или легенде вредно слишком близко касаться оборотной стороны победы — в противном случае это будет уже совсем другой жанр.

Нельзя, например, задумываться над тем, как делились ее плоды… и насколько справедливо.

Ни к чему вспоминать о том, что за радостью победителей обычно приходит усталость от войны, разочарование и даже оторопь какая-то. Ведь одни хотя бы подспудно ждали, что, победят не только некоего врага, но и собственные беды, невзгоды, что заживут после войны припеваючи… ну, во всяком случае, заметно лучше, чем до. А другие войны не хотели, шли из-под палки, боялись погибнуть, но выжили… по крайней мере, в большинстве своем. И теперь запоздало удивляются: «Неужели мы это сделали?! Сделали! Мы?..» Ни дать ни взять, дети, что, расшалившись, разбили крынку с молоком.

Но особенно вредно легенде или балладе напоминать простую вроде бы истину: что победить-то на самом деле легко. Во всяком случае, куда легче, чем удержать плоды победы. Но если б живые (и разумные вроде бы) обитатели мира почаще вспоминали об этом, желающих проливать кровь во славу своих владык сильно бы поубавилось.

В общем, вредно вспоминать и задумываться о некоторых вещах. Но даже если забыть о них напрочь, выкинуть из головы, они все равно явятся непрошено и встанут во весь рост… как, например, перед Квендароном, за жизнь свою успевшим и удостоиться прозвища Изменник, и сесть на престол Хвиэля и Дорбонара.

Квендарона можно было назвать дважды победителем. Мало того, что ему удалось вызвать на поединок предыдущего короля, Сириния — и одолеть его. Так, вдобавок, случилось это в день одной из крупнейших побед эльфийского королевства за его историю. Незадолго до поединка, давшего Светлым Эльфам нового короля, воинство Хвиэля и Дорбонара взяло Вестфильд — главную твердыню спорных с Белым Орденом земель. Взяло после долгой осады. И после битвы, в которой, кстати, участвовал и сам Квендарон. Хоть и на правах простого воина, инкогнито свое раскрывшего уже после боя.

Потом был поединок, сразить в котором Сириния Квендарону оказалось не так-то просто. Да, король успел подрастерять боевую форму, а противник его в бытность наемником и бродягой неплохо поднаторел в деле отнятия чужих жизней. Но Сиринию следовало отдать должное: хотя бы одну рану его меч Квендарону успел нанести, прежде чем тот сам пронзил короля своим клинком. И к чародейству его теперь уже покойное величество прибегнуть не решился. Не позволил себе поступиться честью даже напоследок, перед лицом неминуемой гибели. В противном случае — и хотя бы про себя Квендарон это признавал — закончиться поединок мог иначе.

Но что сделано, то сделано… и наоборот. Победа была в руках Квендарона… точнее, целых две победы.

«Я на троне, — думал он теперь, — и Вестфильд наш! И что дальше?»

А дальше новоиспеченному королю-победителю оставалось, похоже, одно. Как курице на яйце сидеть в захваченном замке — в одном из тех помещений, что худо-бедно пережили штурм и было пригодно для жизни. Сидеть, наслаждаясь победой… вымученно. И предаваться безрадостным мыслям.

Будь Квендарон персонажем легенды — великим завоевателем — ему следовало гнать свои рати дальше. До самого Сойхольма, до полного освобождения южных земель от рхаванов.

Вот только не так много бойцов осталось под его знаменами. Сперва эльфийское воинство потрепала осада Вестфильда, не говоря уже про штурм. Потом его ряды покинуло Лесное Братство — после того как в еще одном поединке его предводитель Гелеворн пал от руки отпрыска Сириния, принца Леандора.

Положа руку на сердце, Квендарон рассчитывал на другой исход того поединка. Не из любви к Лесному Братству, разумеется — ведь именно эти лесные воители убили его отца, а самого князя рассорили с Сиринием, вынудив его покинуть Хвиэль и скитаться по рхаванским землям. Квендарон помнил об этом и понимал, что вряд ли сможет ужиться с Братством, вне зависимости от того, кто победит — Гелеворн или Леандор. Все, чего хотелось бывшему изгнаннику, это избавить престол Хвиэля и Дорбонара от лишнего претендента.

Но претендент остался. И более того, Квендарон так и не решился выдать его на расправу Лесному Братству. Как ни привык князь, а теперь король к предательству, буквально пропитавшему рхаванские земли, самому предать, как ни крути, боевого товарища ему было нелегко. Особенно в руки тех, к кому он и сам имел неоплаченный счет. Да и уподобляться рхаванам Квендарону не хотелось. В конце концов, раз решил он стать королем эльфов, следовало для начала снова научиться быть эльфом. А не приемышем у народа двуногих бабочек-однодневок.

Все, что смог сделать Квендарон — это запереть соперника-претендента в вестфильдских подвалах. И только. «Закон поединка священен, — заявил новый король вожакам Лесного Братства, — победителей не судят».

И дня не прошло после этих слов, как Лесное Братство покинуло Вестфильд, убравшись в Дорбонар. Огорчился тому Квендарон не сильно. Даже подумал, что могло быть и хуже: например, Братство попыталось бы силой скинуть с трона нового короля.

Хуже было то, что вслед за Лесным Братством ушли и другие выходцы из Дорбонара. Включая энтов — огромных ходячих деревьев, составлявших ударную силу эльфийского войска. На стороне Квендарона оставались лишь такие же как он уроженцы Хвиэля. Да и то не все. Хвиэльская знать колебалась: кто-то сохранил верность Сиринию и его отпрыску, а кто-то видел на троне себя. И хотя в открытую выступить против нового короля ни те, ни другие не решились, но время от времени очередной князь уводил из расположения войска свой отряд. И силы Перворожденных, засевшие в Вестфильде, таяли, как облака, раздуваемые ветром.

Так что нечем Квендарону было наступать, продолжая начатый Сиринием поход. Но и бросить захваченную твердыню и возвращаться в Хвиэль по примеру тех ренегатов и дезертиров он позволить себе не мог. Королевский титул обязывал. И Квендарон прекрасно себе представлял, как воспримет его отступление молва, в каком цвете выставят летописи начало его славного правления. Дескать, Сириний начал войну за освобождение исконных эльфийских земель и одержал победу. Но тут явился изгнанник, изменник и просто бездарь в военных делах. Явился, убил короля-победителя, и первое, что сделал — это спустил его победу в нужник.

«Квендарон Бесславный» — вот под каким именем новому королю грозило попасть в историю Перворожденного Народа.

Но и просто сидеть на месте резону не было. Во всяком случае, избежать титула «Бесславный» Квендарону это вряд ли бы помогло. Из почти неприступной крепости Вестфильд превратился в руины. На серьезное подспорье эльфийскому войску он не тянул. Да, эльфы согнали крестьян-рхаванов из окрестных деревень, заставив трудиться, восстанавливая крепостные стены. Но и крестьяне не каменщики, и из-под палки никто не станет работать ни быстро, ни, что важно, качественно.

Так что Квендарон не обольщался. Понимал, что если под разрушенные и кое-как латаные стены Вестфильда нагрянут силы Белого Ордена, едва ли оставшиеся эльфы смогут отбиться. Придется либо драпать позорно, либо геройски погибать. А ни один из этих двух исходов нового короля, разумеется не устраивал.

Спасало остатки эльфийского воинства пока только одно: с контрнаступлением Белые Рыцари отчего-то не спешили. Не иначе, нашлась у них забота поважнее. Квендарону оставалось только надеяться, что «забота» эта связана с пролитием крови — тем меньше останется у Белого Ордена сил на засевших в Вестфильде Перворожденных.

Но если бы только одни рхаваны, считавшие эти земли своими, угрожали войску Квендарона! Еще раньше новых хозяев Вестфильда мог погубить банальный голод. Ни знать из Хвиэля, ни, тем паче, Дорбонар не торопились слать воинам провиант, а старые запасы стремительно таяли.

Пока и с этой бедой удалось справиться благодаря местным крестьянам. Но много ли с них возьмешь. Слишком усердствовать в изъятии продовольствия король запретил, понимая, что менее всего ему нужно портить отношения с новыми подданными, пускай и рхаванами. Крестьяне ведь и так не в восторге оттого что приходится гнуть спину на восстановлении крепостных стен. На бунт они вряд ли решатся — особенно против эльфов, вооруженных не только железом, но и боевыми чарами. Но могут, собрав скарб, попросту удрать куда-нибудь, где поспокойнее. И не видать тогда эльфам ни восстановленных крепостных стен, ни кормежки.

«Король без королевства — вот кто я такой!» — с горечью признал про себя Квендарон. Государство эльфов виделось ему старым больным деревом, прогнившим настолько, что хватило одного удара, чтобы оно рухнуло и развалилось на части. Он, Квендарон, и нанес этот удар. И получил себе в награду трухлявый пенек.

Пришлось признать (правда, опять-таки мысленно), что Сириний, коего он назвал «слабым королем» пытался дерево-королевство хотя бы подлечить. Найдя общую цель и для Лесного Братства, и для знати из Хвиэля, сплотив их вокруг этой цели — освобождения захваченных земель. Сплотив и заставив забыть о взаимной ненависти.

И если это «слабый король», то как следовало бы назвать Квендарону самого себя? Учитывая, что его иждивением от хрупкого того единства не осталось и следа. Теперь Дорбонар был отдельно, хвиэльские князья — каждый сам за себя. А политая кровью Перворожденных победа висела на волоске. Грозя обернуться позорнейшим поражением.

И что теперь делать новому королю — при таком-то незавидном раскладе? Что он вообще может сделать… и может ли?

Размышляя об этом уныло тянущимися днями и тревожными ночами, Квендарон приходил раз за разом к одному и тому же выводу: спасти его корону, остатки эльфийского войска и его победу способно только чудо. Вот только где его взять?

И в конце концов незадачливый король эльфов понял — где. А заодно смекнул, как разыграть карту, которую он все еще придерживал в рукаве… точнее, в подвалах Вестфильда.

* * *

— Ты… мой! — снова и снова провозглашало существо, похожее на огромного безглазого червя, в очередной раз появившись из дыры в полу, предназначенной для отправления естественных надобностей.

При других обстоятельствах эта деталь могла бы повеселить Леандора, но теперь ему было не до смеха.

То, что спутник эльфийского принца, помогавший ему вернуться к своим, оказался изменником, еще было нечего. Иного, собственно, от знатного эльфа, оказавшегося в изгнании, и ждать не следовало.

И даже то, что этот изгнанник-изменник жаждал стать королем, а на пути к заветной короне убил предыдущего короля — отца Леандора, было лишь полбеды. Тем более что Сириний можно сказать отрекся от своего сына да при всем честном народе. Отрекся после того, как сам же послал в опасное путешествие. Глупо с его стороны было ждать, что сын и наследник справится и при этом останется безвинным как младенец. Трудно остаться чистеньким в свинарнике. И если Сириний не понимал этого, то плохи были дела у Перворожденного Народа, имевшего такого короля.

Тогда как Квендарон Изменник вроде бы как за Леандора даже вступился. Так стоило ли горевать о том, что именно этот изгой вышел из схватки с Сиринием победителем? Как и держать зла на нового короля?

Да, Квендарон заточил Леандора в темницу. Но сделал это больше для приличия — чтобы убрать с глаз эльфийской знати долой другого претендента на престол. Сохранив, что примечательно, этого претендента в живых. А вот Братству Лесному, требовавшему его выдачи, отказал.

Еще Леандора не пытали, вовремя кормили, не лишали света — для чего не забывали менять в его камере горящие факелы. Да и спал бывший принц, а ныне узник не на соломе и уж точно не на голом полу. Для него в одной из замковых спален нашли и принесли в камеру уцелевшую кровать. С периной и подушкой.

В общем, все, что потерял Леандор по вине Квендарона — это отца (который сам от него отрекся), трон (не очень-то ему нужный) и свободу. Толку от которой бывшему эльфийскому принцу, если подумать, не было. Куда идти-то, кабы появилась такая возможность? Опять в земли рхаванов? Возвращаться туда он желанием не горел.

Да и хотел он по большому счету только одного — сражаться за Перворожденный Народ. Об этом он попросил Квендарона, когда тот распорядился заточить Леандора в темницу: «Когда будет битва — не хочу прохлаждаться. Я шел сюда биться с рхаванами, и я буду биться… если ты позволишь… ваше величество. Почему я должен сидеть в подземелье, когда другие Перворожденные будут драться и гибнуть?»

И новый король пообещал исполнить эту просьбу в первый же бой.

Так что по большому счету ничего Леандора вроде не угнетало, ничего ему не досаждало. Ничего… если не считать, собственно, треклятого червя, вылезающего из дыры в полу. Вернее, той силы, что стояла за ним.

Если не считать… но в том-то и беда, что не брать в расчет ни то, ни другое не получалось. Легче, наверное, было бы не обращать внимания на жар, стоя босыми пятками на раскаленной сковороде.

— Ты! Гнусная, противная всему живому тварь! — выкрикнул Леандор первый раз, когда червь появился, — провались в Изначальную Бездну!

И… тотчас же пожалел о сказанном. Словно кровь вскипела в жилах бывшего принца, а все тело пронзила нестерпимая боль. Длилось это всего мгновение, но и мгновения хватило, чтобы понять: говоря «ты мой» червь не солгал ни на йоту.

— Осторожнее, ваше высочество, — донеслось затем из широко раскрытой беззубой пасти, как из трубы, — Хаос щедр и терпим… но терпение его не беспредельно. Хаос умеет даровать… это он дает тебе силу и сохраняет жизнь. Но Хаос может ее и отобрать.

В некоторые свои визиты червь еще позволял себе быть почти любезным. К кнуту, коим он щелкнул тогда, в первый раз, добавлял еще и некое подобие пряника.

— Не нужно бояться Хаоса, — говорил он, а Леандору не оставалось ничего, кроме как терпеливо слушать, — ведь именно из Хаоса родился весь мир. И в Хаос вернется… когда заслужит этого.

— Мы все погибнем? — поначалу вопрошал Леандор с осторожностью.

— Напротив, — отвечал огромный червь… или кто-то, кто через этого червя общался с узником-эльфом, — обретем бессмертие. Став частью Хаоса, который был всегда и всегда будет. А если что погибнет, так это наши страхи. И глупые суетные желания, и жалкие игры вроде «войны», «власти», «богатства»… которыми смертные слишком увлеклись, не правда ли?

— А что взамен? — еще пробовал спорить, но уж очень жалко, Леандор, — для чего мне бессмертие… что еще получу в Хаосе, например, я?

— Все, — было ему ответом, — все, что захочешь. Хоть целый мир, который ты сможешь создать взамен этого… до того загнившего, что тебе, такому храброму и благородному, не нашлось в нем места.

И слушая эти речи день за днем, разговаривая с червем за неимением других собеседников, Леандор мало-помалу признавал его правоту. Действительно, что ему этот мир, если в нем он, хоть почетный и знатный, но узник? И коли нет в этом мире ни одной живой души, которой бывший эльфийский принц мог бы по-настоящему довериться?

В этом мире все готовы его если не убить, то предать — начиная от отца и заканчивая прохожим незнакомцем. Хоть соплеменник, хоть последний рхаван может оказаться врагом. Так зачем держаться за этот мир, что плохого в том, если Таэрану пожрет Хаос? Зато получив от него обещанное всемогущество, Леандор мог бы создать новый мир. Такой, где бывшему и преданному эльфийскому принцу захочется жить.

В новом мире он мог бы сесть на престол… причем на престол великой державы, а не агонизирующего полутрупа, в который превратилось нынешнее эльфийское королевство. Хотя что такое трон даже великой державы для подлинного и всемогущего творца? Мелочь… Уж если творить, то творить по-настоящему. И мир новый сделать… ну, например, сплошным садом, красотой затмевающим усадьбы хвиэльской знати. Садом, где, что ценно, даже не будет места грязным рхаванам!

И вот однажды, поняв, что Леандор созрел, червь сообщил ему:

— Завтра сюда придет тот, кто заточил тебя. И предложит выпустить тебя… а взамен потребует, чтобы ты кое-что для него нашел и принес. Ты согласишься…

На этих словах Леандор еле удержался от возражений. Но смолчал, вспомнив кипение крови и жуткую боль, которые принесла первая и единственная же попытка взбунтоваться против порождения Хаоса.

— …ты согласишься, — продолжал червь, — и найдешь. Но принесешь это не сюда, а Белым Рыцарям.

— Предлагаешь мне обмануть? Слово нарушить? — здесь Леандор уже не выдержал, — да и с какой стати мне помогать рхаванам? Это враги…

— Неужели ты так плохо слушал то, о чем я до сих пор тебе говорил? — в голосе червя, обычно невыразительном, неожиданно послышалась не то обида, не то нотки недовольства, — или тебе не хватило ума понять то, что услышал? Рхаваны тебе такие же враги, как и так называемые соплеменники. Но рыцари тебя по крайней мере не предавали. Так что значит слово, данное врагу и предателю? Что такое вообще все детские представления смертных о чести? Они канут в небытие вместе со своими приверженцами, когда Хаос поглотит этот мир.

Это первое. Второе. Если в этом мире нет никого, кроме врагов, то кого из врагов ты выберешь? Соплеменников, которые предали тебя? Или, может быть, совсем чуждых тебе орков, чьи тела и души изуродованы Тьмой?

— Ни тех, ни других, — отвечал на это Леандор.

— То-то и оно, — вторил червь, — тогда почему не предпочесть Белый Орден, что ведет войну и с предавшими тебя сородичами, и с уродливыми орками?

— Сказать по правде, я вообще не хотел бы никого их них предпочитать, — узник вздохнул.

— Увы, решать и выбирать ты не можешь, — отрезал червь, — ты мой, как я уже сказал. С потрохами принадлежишь Хаосу. А Хаосу нужно, чтобы победил Белый Орден. Победил по крайней мере в войне с орками. Тем самым мир станет на шаг ближе к торжеству Хаоса. А те вещи, за которыми тебя пошлют, станут для Белых Рыцарей в этой войне большим подспорьем.

Червь не ошибся. На следующий день, едва Леандор успел позавтракать, как решетчатая дверь его камеры отворилась, и на порог пожаловал сам Квендарон в сопровождении двух стражников-эльфов.

— Думаете, такой конвой удержит меня? — критически глянув на последних, высокородный узник не удержался от ерничества.

Квендарон пожал плечами. Он помнил, как в таверне «Мокрый лапоть» сотворенное Леандором заклинание вывело из игры целых пятерых эльфов — воинов Лесного Братства.

— Вопрос риторический, — молвил король невозмутимо, спиной прислонившись к решетке и скрестив руки на груди, — но я не думаю… точнее, надеюсь, что тебя насильно удерживать не придется. Не потому, что слишком уповаю на твое чувство благодарности. Нет, конечно. На другое надеюсь: что если бы ты и впрямь хотел сбежать, то сделал бы это… после… нашего с Сиринием поединка. И уж точно не дал бы заточить себя в темницу.

Теперь настала очередь Леандора пожимать плечами. Промолчав, он тем не менее вынужден был признать: в словах Квендарона имелся свой резон.

— Ну да перейдем к делу, — проговорил затем король, — помнится, ты… то есть, вы, ваше высочество… не возражаете, если я буду обращаться к вам так? Привычнее, знаете ли.

Леандор кивнул, и коронованный его собеседник продолжил:

— Ваше высочество как-то просили меня позволить… когда понадобится, позволить вам биться с рхаванами. Так вот, понадобилось, — последнее слово Квендарон отчеканил, — у вас будет возможность биться с рхаванами… вам встретится много рхаванов… наверняка. И вашему высочеству придется убивать их… большинство, по крайней мере. Потому что вам предстоит отправиться в земли рхаванов. Где либо убиваете вы — либо вас.

Леандор едва заметно дернулся… но смолчал. Не прельщало его снова отправиться в рхаванские земли. Но и противиться безглазому червю, посланцу Хаоса, он не смел.

— …а вернуться вашему высочеству нужно живым, — продолжал король, — причем не с пустыми руками.

— Кое-что найти и принести? — дежурно поинтересовался Леандор, помня о словах червя.

— Кое-что, способное сильно помочь нам в войне с рхаванами, — отвечал Квендарон, — ваше высочество, вы слышали когда-нибудь о Затопленном Замке?

Его собеседник покачал головой, а король вздохнул.

— Знаете, в жизни бродяги, изгнанника есть свои преимущества, — начал он, — когда живешь не в доме, а в мире, узнаешь об этом мире много интересного. В том числе и о таких вот необычных местах. Которые однажды могут принести пользу.

— Затопленный Замок — он в воде… под водой? — с опаской спросил Леандор. Как и большинство эльфов, от водной стихии он предпочитал держаться подальше — почти инстинктивно и не вполне осознанно. Так человек старается без нужды не приближаться к грудам гниющего мусора, а дикие звери боятся огня.

— Не целиком, — хотя бы отчасти успокоил его Квендарон, — скорее всего, только двор… ну и подвал, разумеется. А вот донжон затопить — тут море нужно. Тогда как замок наш не у моря стоит. А всего лишь у реки… точнее у двух рек. Там, где река Безымянная вливается в Мид-Бранг. То есть примерно к северу отсюда. И да: картой я ваше высочество обеспечу.

Картой… и не только. Еще, коли путь пройдет через враждебные земли, не лишним будет вашему высочеству подкрепление. Ну, скажем, десяток бойцов… лучших бойцов.

Леандор не удержался и хмыкнул. На что Квендарон пояснил:

— Белые Рыцари почему-то сдали назад. По крайней мере в бой сюда не рвутся… испугались, наверное. Так сильно подорвало это поражение их боевой дух. Так что с крупными силами вы вряд ли встретитесь. Да и не на Сойхольм, чай, идете. А совсем в другую сторону.

Леандор вспомнил, как червь говорил о войне Белого Ордена еще и с орками, как будто одного врага ему мало. Учитывая это обстоятельство — новую войну — бывший принц готов был поверить, что серьезного сопротивления в землях Ордена ему не грозит. Хотя и не стал сообщать о том Квендарону. И уж тем более не пришло Леандору в голову выдавать источник этих сведений.

— Но остаются еще простые подданные, мирные жители, — продолжал король, — для которых всякий Перворожденный считается врагом, и надо его либо повесить, либо на вилы насадить… или просто затоптать, напав всей толпой. Одиночку, даже вооруженного и владеющего боевыми заклинаниями такая толпа с вилами не испугается. Толку-то от чародейства, если такого чародея… ну, скажем угостить поленом по голове, подобравшись со спины? Зато на целую группу да при оружии напасть такая толпа не решится.

Теперь, собственно, о Затопленном Замке. Лет сто назад он принадлежал одному из мирхских баронов. Не слишком, увы, умному. Хотел он каждый день любоваться красивыми видами на обе реки. Надеялся заодно от судоходства на этих реках руки погреть. А вот об их весенних разливах отчего-то не подумал. Как и о ливнях, из-за которых реки могут выходить из берегов.

Но не это главное. Прежде чем владетель Затопленного Замка то ли умер, то ли свалил оттуда, когда зачастившие потопы его доконали, успел он приютить у себя… настоящего мага.

— Из Рах-Наваза? — спросил Леандор, почти выкрикнув. Так удивили его последние слова, и совершенно искренне.

— Откуда же еще, — Квендарон усмехнулся, — да, обычно маги из своего города и из пустыни не высовываются. Но если кому-то сидеть в Рах-Навазе становится скучно — кто способен там его удержать? У магов нет правителей… в нашем понимании. Они никому не служат. И главное: мало кого боятся во внешнем мире. Из-за такого независимого поведения тот барон с магом в конце концов и рассорился. По некоторым слухам еще маг напоследок проклял владетеля Затопленного Замка, отчего имение то и обезлюдело. Не знаю, было проклятье на самом деле или нет, но желающих сунуться в Затопленный Замок, насколько я знаю, до сих пор не находилось. Даже искателей сокровищ. Рхаваны — они ведь очень суеверные. Особенно простолюдины.

— Так я должен поискать там сокровища, — предположил Леандор, — а нельзя… в другом месте… более сухом?

— Увы, ваше высочество, — развел руками Квендарон, — сокровища, которые могли бы мне помочь… они… несколько иного рода. Не драгоценные побрякушки. Видите ли, тот маг умел зачаровывать предметы — наделять простые вроде бы вещи магическими свойствами. Вот и наделил. Создав для хозяина Затопленного Замка Меч Льда и Посох Огня.

С помощью этих двух магических предметов барон наводил страху на соседей еще несколько лет после ухода мага. А поскольку с тех пор, как Затопленный Замок был покинут, Посох Огня и Меч Льда больше ни в чьих руках не показывались — никто их не использовал — скорее всего, оба эти предмета по-прежнему в замке.

И теперь я прошу ваше высочество достать их. Иначе войну нам не выиграть.

— Хорошо… я сделаю это… ваше величество, — с трудом проговорил Леандор, вспоминая приказ червя. А мысленно скрестил пальцы — жест, которым, насколько он слышал, рхаваны облегчали свою совесть от нежелательных обещаний и клятв.

В ответ на «ваше величество» Квендарон внимательно посмотрел в лицо своего узника. Будто заметил в нем что-то подозрительное. Или заподозрил, пытался рассмотреть, заглядывая в глаза, словно в окна. Но, как видно, безуспешно.

— Величество, говорите, — затем молвил он, а лицо сделалось не по-эльфийски простым и даже чуточку виноватым, — боюсь, величеством зваться я еще не заслужил. Чтоб понять это, мне потребовалось стать… вернее, провозгласить себя королем. Я провозгласил — а народ мой меня не принял. Так что подождем с королевским титулом… хотя бы до ближайшей победы. Которую, я надеюсь, мы все одержим благодаря Посоху Огня, Мечу Льда… и, конечно, помощи вашего высочества.

* * *

Хотя встреча с Магистром вроде бы не принесла успеха, ни расстроенным, ни отчаявшимся бургомистр Фрейгольда не выглядел. Подобный исход он предвидел. И, что ценно, знал, как в этом случае ему следует поступить.

Тем же вечером бургомистр отправился в таверну. Не в заведение для простого народа, конечно. И уж точно не в место для увеселений всякого сброда — вроде печально известного «Веселого людоеда», где несложно и без кошеля остаться, и даже без головы.

Нет, то заведение, где фрейгольдский градоначальник назначил встречу, было открыто только для избранных. Богатые купцы здесь обсуждали (или обмывали) сделки, обладатели высоких чинов плели интриги. Еще время от времени кто-то из богатеев мог откупить заведение целиком, на вечер или ночь — справить свадьбу своего чада или собственный юбилей.

Здесь на пол, устланный мягкими коврами, никому и в голову не могло прийти плевать, блевать или сделать что похуже. По крайней мере, в трезвую голову. Пьяный же, если и оставлял на коврах следы своего недомогания, то очнувшись, непременно был готов нанесенный ущерб возместить.

Здесь не было слышно ни пьяных выкриков, ни грохота падающей мебели или бьющейся посуды, ни звука ударов очередной драки. Напротив, застольные беседы было принято вести вполголоса, не привлекая к себе внимания окружающих. Неприличным считалось и проявлять внимание к другим посетителям. Зато слух тех, кто пожаловал в это шикарное заведение, услаждали музыканты — мелодиями, то тихими и плавными, то залихватски-веселыми.

А простолюдинов и оборванцев сюда и на порог не пускали. Даже через заднюю дверь — в качестве прислуги. Что уж говорить, если еду и напитки здесь разносили не девки-крестьянки во втором поколении, а вышколенные утонченные красавицы, поведением подражавшие, кажется, аж уроженцам Хвиэля.

В общем, таверной это место могло считаться разве что символически. С тавернами обычными его роднили только цели, ради которых сюда заходили — поужинать, выпить, да обсудить дела.

Названия, кстати, так называемая таверна не имела. Как и вывески, понятной любому босяку, и оных босяков зазывающей. Кому надо, об этом заведении знал без всякой вывески. И говоря «таверна», именно его представители избранного меньшинства имели в виду.

Всем же остальным знать сюда дорогу было без надобности. Эти остальные в большинстве своем принимали заведение за очередной богатый дом. Отличный разве что слишком часто проходящими в нем празднествами.

Бургомистр Фрейгольда о таверне, разумеется, знал. Должность обязывала быть как можно более осведомленным и о подвластном городе, и обо всех, кто черпал свою долю из текущего через Фрейгольд золотого ручья.

Не было тайной существование таверны и для его сегодняшнего соседа по полированному, с изящными витыми ножками, столу из дорогой древесины. Немолодой, но статный, с окладистой рыжей бородой и одетый с иголочки — визави бургомистра смотрелся в этом заведении так же естественно, как птица в небесах. По меньшей мере две подавальщицы терялись в догадках, кто это мог быть: проезжий дворянин, торговый воротила или обладатель высокого сана, прибывший… ну, например, из соседнего города.

Интерес у девушек, разумеется, был не праздный. То одна, то другая тщетно ловили хотя бы малейшие знаки внимания со стороны рыжебородого господина. Ну а вдруг, если и не замуж возьмет (это было бы слишком хорошо), так хотя бы покровительство проявит, щедрость.

И невдомек было подавальщицам из безымянной таверны, что встречался этим вечером бургомистр не с сановником, не с купцом и уж точно не с дворянином. Но с главой воровской гильдии — этаким «ночным повелителем» Фрейгольда.

Впрочем, сам Ансельм (так его звали) ни словом ни жестом не выказывал своей принадлежности к сонму лихих людей. Подчеркнуто вежливый, со спокойным рассудительным голосом, он слушал бургомистра очень внимательно, время от времени отвлекаясь от еды и сочувственно кивая. А затем сказал следующее:

— Итак, с Орденом все понятно. Но вы не расстраивайтесь… я, кажется, знаю, чем здесь можно помочь. Ну, то есть, кому помочь, а кому и помешать. Есть у меня знакомый парень толковый. Он мог бы это дельце провернуть. Тем более что к «серым» у него свои счеты.

Речь Ансельма звучала плавно, и столь же приглаженными были его слова. О сути «дельца» он ни словом не обмолвился, как и о собственном ремесле, и занятии упомянутого «парня».

Более того, слова «знакомый парень толковый» правду не столько искажали или скрадывали, сколько… преуменьшали. Парень был не просто знаком Ансельму. Глава гильдии воров вполне мог назвать его даже родственником. Уж очень спелись парень этот, по имени Салех, и дочь Ансельма — Ванда по прозвищу Белка. Достаточно сказать, что мальчишку-посыльного после ухода из таверны глава гильдии отправил за Салехом не абы куда, а в дом Ванды. Где не так давно принятый в гильдию, «парень толковый» как раз валялся в кровати… единственной кровати в доме, одной кровати на двоих.

Да и просто «толковым» назвать Салеха значило немало преуменьшить и его умения, и ту роль, которую он уже сыграл в этой истории. И не только.

Считавшийся одним из искуснейших воров на родном юге, он и во фрейгольдской гильдии вскоре хорошо себя зарекомендовал. Причем не только на ночном промысле. Вдобавок, на пару с Вандой Салеху удалось выяснить, где скрывается разбойничья шайка, портившая кровь городским торговцам… и, тем самым, покушавшаяся в том числе на неправедные доходы гильдии. Ведь чем больше золота не дойдет до Фрейгольда, попав в грязные руки разбойников, тем меньше поживы будет у городских воров.

Еще именно Салех, проследив за особняком, занятым Серым Орденом, узнал, что это именно Орден треклятый перебрался во Фрейгольд из разоренного Грейпорта. А вовсе не купец очередной вздумал поселиться в городе да нанять охрану для караванов. И не отряд наемников избрал этот дом в качестве штаба.

Салех узнал, что за новые жители появились в городе, и доложил Ансельму. Ансельм же поделился сведениями с бургомистром, с коим поддерживал отношения почти дружеские.

А главное: у Салеха и впрямь имелись счеты к Серому Ордену. Этот клубок двуногих змей некогда втянул в свои интриги и самого вора, и его брата, караванщика Хамида. Последнему участие в играх Ордена даже стоило жизни.

И потому, если визит мальчишки-посыльного да необходимость покинуть и теплую кровать, и Ванду под боком (тоже отнюдь не холодную) Салеха поначалу обескуражил, то позже, после встречи с Ансельмом, недовольство южанина сменилось злорадным предвкушением. О, уж он-то ни за что не упустит возможности подгадить Ордену. Хоть по мелочи — но отомстить.

План главы гильдии заключался в следующем. Уж если «серые» вознамерились оказать помощь оркам, то сделать это они должны не силой мысли и не на расстоянии. Магия Ордену была чужда; чтобы сделать нечто вдалеке от мест обычного пребывания, ему следовало в эту даль кого-нибудь отправить. Этого «кого-то» Салеху и надлежало выслеживать. Не в одиночку, понятно. Ведь из ворот занятого Орденом дома мог выйти не только посланник на помощь зеленокожим, но и просто некто, отправленный за провизией в лавку или направившийся выпить и развеяться в ближайший кабак.

Но если человек Ордена явно двинулся к городским воротам — об этом каждый из нескольких воров, также участвовавших в слежке, должен был доложить Салеху. После чего именно на южанина возлагалась миссия сопровождать «серого» на его дальнейшем пути.

Продолжалась слежка не меньше недели. Пока наконец Магистр Даррен, предиктор Робар и оставшиеся стратеги не увидели во Всевидящем Оке то, чего ждали. Тром, буквально запруженный лодками и плотами. Огни от множества факелов, освещавших ночь. И другой огонь — охвативший первую же человеческую деревню, оказавшуюся на пути Большого Благрака.

Тогда-то изрядно поредевшая после всех потрясений Коллегия Ордена решила: пора. И из ворот сперва занятого Орденом дома, а затем и из городских ворот вышел, отправляясь в путь, человек в сером плаще. Звали его Эдгар, и, несмотря на относительную молодость, он принадлежал к «старой гвардии» Ордена. Из тех, кто застал печально известных Магистра Ольгерда и стратега Долабеллу.

Еще в Ордене Эдгар слыл одним из лучших бойцов. Во всяком случае, проверял его лично Даррен. И вынужден был признать: парень этот немногим уступает самому Магистру. По крайней мере, в том поединке они держались почти на равных.

Путь Эдгара лежал к Затопленному Замку. Про его незадачливого владельца, пригретого им мага, а главное — волшебные предметы, магом сработанные, ведали и в Ордене. И в отличие от Квендарона и Леандора, что могли только гадать, «серые» точно знали: Меч Льда и Посох Огня по-прежнему в замке. Более того, Око подсказало, где именно они хранятся. Чем изрядно облегчило поиски.

В отличие что от нового эльфийского короля, что от Серого Ордена, Салех не знал ни куда направлялся Эдгар, чтобы добыть помощь для орков, ни в чем эта помощь должна заключаться. От него требовалось проследить за посланцем Ордена… а что делать дальше — решать уже самому. Полагаясь на опыт и инстинкты.

В общем, не сильно отличалась миссия Салеха от известного «пойти туда — не знаю куда, найти то — не знаю что». Но южанина это не огорчало. Ведь ни опыт, ни инстинкты еще ни разу не подводили его. В противном случае этот, в прошлом некоронованный король воров Рах-Наваза, просто не дожил бы до своих лет.

Глава третья

Не так давно на этом месте находилась рыночная площадь. И до сих пор кое-где можно было наткнуться на уцелевшие немногочисленные лотки — покосившиеся, потемневшие от сырости, с изорванными в клочья тентами. И разумеется, пустые. Без товаров и без торговцев, зазывавших к себе покупателей. Да и этим останкам некогда бурной торговой жизни… нет, просто городской жизни, когда-то бившей ключом, грозило в скором времени тоже исчезнуть. Став пропитанием для очередного костра, вокруг которого пытались согреться несчастные, лишившиеся крова.

Один такой костер как раз горел и посреди самой бывшей рыночной площади. Его обступили с десяток человек в одежде некогда добротной и недешевой. Но со временем успевшей и копотью покрыться, и истрепаться, и намокнуть. Да и цвет потерять. А заменить испорченные одеяния было нечем.

Люди дрожали, теснились, протягивая к огню озябшие руки. По рукам шла большая глиняная кружка, наполненная чем-то хмельным и крепким, с резким запахом. С помощью этого пойла, раздобытого то ли в покинутом кабаке, то ли в брошенной же винной лавке бездомные пытались добиться того, что не получалось у них с одним лишь костром. Хоть ненадолго почувствовать себя в тепле.

Дунул ветер с моря. Моря, бившегося о берег всего в паре сотен футов от костра. Огонь дернулся, некоторые из стоявших вокруг него людей испуганно попятились. Другие зябко поежились, втягивая головы в плечи — ветер был холодным и мокрым, а еще хлестким как пощечина.

Очередной унылый пасмурный день, из-за сумерек незаметно перетекавший в вечер. Очередной, ставший уже обычным, день для оставшихся обитателей Грейпорта. Хотя едва ли название города, некогда бывшего имперской столицей и сердцем торговли всей Таэраны, было уместно теперь хотя бы упоминать.

Город не просто был не в порядке — он умирал.

Первыми его покинули люди с большими деньгами — те, кто пережил сначала волнения обитателей городского «дна», а затем жуткую судорогу земли, обрушившую половину Грейпорта в море, а другую половину обратившую в руины. Уезжали богачи, хоть с досадой, но не без уверенности в завтрашнем дне. Когда твои карманы набиты золотом, в любом человечьем поселении для тебя найдется теплое местечко. Только выбирай!

За богатеями свалили те, кто делал город городом, а не просто скопищем домов, населенных толпой людей. Чиновники во главе с бургомистром. Стражники. Этим, последним, предстояло научиться использовать свое оружие всерьез, а не только чтобы чувствовать свое превосходство перед обычными горожанами. Так что нестройные ряды разбойников, промышлявших на торговых трактах Мирха, ждало пополнение. А поджигателей войн и участников междоусобиц — новые добровольцы.

И уже в третью очередь в сторону до сих пор стоявших (хоть и отчасти обвалившихся) городских стен потянулись мелкие лавочники и мастеровые. Те, кто добавлял жизни в городе удобства. Теперь этих людей ждала борьба за право жить и работать в других поселениях, где уже имелись свои торговцы и работяги.

В первые дни после крушения Грейпорта уцелевшие, не перечеркнутые завалами, улицы были запружены вперемежку роскошными экипажами и грязными скрипучими телегами. С тех пор поток схлынул. Но и до сих пор не проходило дня, чтобы такие вот кучки бедолаг, сгрудившихся вокруг уличных костров, не проводили взглядами очередную повозку, тащившуюся прочь из мертвого города.

Оставались по эту сторону городских стен, главным образом, те, кто уверился: ловить не только нечего, но и негде. Имущества почти не осталось, в других городах никто не ждет. Даже разбойники едва ли позарятся на такую голытьбу. Но и эти, отчаявшиеся, нет-нет, да меняли свое решение. И, бросив полуразвалившиеся дома или товарищей по несчастью, с которыми грелись у одного из уличных костров, собирали котомку да отправлялись пытать счастья в других городах. Коль терять нечего, то нечего и бояться.

А вот в ком не знал теперь бывший Грейпорт недостатка, так это в мародерах. Им, как поле битвы после боя, принадлежало теперь то, что осталось от города. И местные обитатели трущоб, и шайки пришлого отребья рыскали теперь по обезлюдевшим улицам. Да рылись в покинутых домах словно опарыши в трупе, надеясь чем-нибудь поживиться.

Мирный бездомный люд, пытавшийся согреться у костров на улицах, мародеры не трогали — видать, понимали, что взять с этих нечего. Не замечали… делали вид, что не замечают, и мирные горожане мародеров. Но те из них, кто еще шевелил мозгами, понимали: их пока не трогают и можно пока не замечать уличных хищников. Ровно до тех пор, пока не кончится съестное в уцелевших погребах. А дальше… дальше и охочих до чужого добра молодчиков не понадобится, чтобы покончить с более-менее мирной агонией остатков горожан. Те сами тогда вцепятся в глотки один другому. Могут и до людоедства докатиться.

Из того десятка человек, что окружали костер на бывшей рыночной площади, например, подобные мысли посещали разве что одного или двух. Остальные лишь тихо и вымученно радовались: прожили… точнее, протянули еще денек — и славно. Ну или лениво ковырялись в собственной памяти на предмет того, в каком городе у них остались родственники или знакомые, к которым можно было перебраться на первое время.

Но никому из этих десяти не пришло в их вяло соображающие головы, что ни голод, ни мародеры просто не успеют доконать их. Что день вообще-то еще не пережит… и ими пережит не будет. А даже и если есть, у кого найти приют за пределами останков Грейпорта, то к этим, добрым, еще дойти надо. А времени не осталось. Тьма, времени не осталось даже чтобы понять: дела вовсе не так плохи, как кажется. Но намного, намного хуже.

Сумерки сгущались, костер начал слабеть. И среди тех десяти человек, что пытались урвать от него немного тепла, снова лениво потек привычный уже спор: кому идти за дровами. Кто-то отнекивался — ходил, мол, недавно. Кто-то жаловался на болячки — все так же вяло, словно бы нехотя. Казалось, сырой морской ветер выдувал из людей не только тепло, но и душевные силы, волю к жизни.

Спор был в самом разгаре… если слово это было применимо к горсти осоловевших от безысходности бездомных, когда одна из женщин выкрикнула: «Смотрите… там!». И указала рукой в сторону близкого берега.

Зрелище и вправду заслуживало внимания. Не говоря уж о том, что вносило в постылое существование кучки бездомных какое ни на есть разнообразие. К берегу приближалась лодка… нет, корабль. Ветер гнал, подталкивал его, колыхая паруса.

— Кого это принесло, — проворчал седобородый толстяк тоном заспанного лентяя, разбуженного шумом в ранее утро, — кого Тьма…

— Тьма и есть, — перебил толстяка молодой парень; самый зоркий из десяти; он вглядывался в приближающееся судно, и увиденное нравилось ему с каждым мгновением меньше, — черный флаг видите?.. Его еще «Весельчаком» называют. Пираты с Беренала пожаловали!

— Пираты?! — выкрикнули сразу несколько голосов. О, это известие людей у костра всполошило… но несильно и ненадолго. Никто даже с места не сдвинулся. И уж тем более не дал деру.

— Пираты? — чисто риторически вопрошал стоявший рядом с остроглазым парнем невысокий мужичок и хмыкнул, — да что они здесь забыли? Только время терять…

Остальные более-менее успокоились. Некоторые даже отвернулись от берега и приближающегося корабля, снова тупо уставившись на слабеющий костер.

Простодушная правда их товарища по несчастью заключалась в том, что грозных островитян, ставших бичом морской торговли, едва ли стоило опасаться на суше. Во всяком случае не им — кучке бедолаг, не имевших почти ничего сверх того, что на них было надето. Чего с таких взять? Разве что две девушки поежились, опасаясь за свою добродетель и поплотнее запахнулись, как будто это могло их спасти.

А окончательно тревога покинула бездомных, когда корабль приблизился настолько, чтобы стать отчетливо видимым. И на борту его не обнаружилось ни суетящихся, хлопочущих матросов, ни капитана, его помощника или боцмана, криками отдающих команды.

Корабль шел пустым и выглядел несколько потрепанным: где трос свисал бестолково как сопля, где парус оборвало и он напоминал белье, сушащееся на веревке. И — ни одной живой души по другую сторону бортовых перил.

Что бы с судном ни случилось, оно оказалось «призраком». Одним из тех кораблей, что остались без команды, без управления. И теперь были обречены разбиться о ближайшую морскую скалу. Но этому кораблю, пофартило, не иначе — течение и попутный ветер дотянули его до какого ни на есть берега.

Мерно раскачиваясь на волнах, корабль приближался к суше. А бездомные у костра смотрели на него уже другими глазами. Не как на источник смертельной опасности. Но как на немалый запас древесины — пищи для костра. Да, от пребывания в море корабельные доски отсырели, гореть будут плохо. Но во-первых, нищим выбирать не приходится, а во-вторых, сырость — проходящий недостаток. Вдруг уже завтра выглянет солнце. Тогда будущие дрова обсохнут быстро.

До берега остался едва десяток футов, когда от лениво текущих мыслей вернувшихся в прежнюю колею, бездомных отвлекло какое-то движение на борту. Все снова встрепенулись… чтобы заметить: на перилах показалась человеческая фигурка… небольшая и щуплая. А главное — одна. То есть неопасная для целой группы людей.

«И кто это мог быть?» — успел подумать парень, давеча первым приметивший «Весельчака».

Одним ловким прыжком фигурка преодолела расстояние, оставшееся между кораблем и берегом. И приземлилась на булыжники мостовой… как видно, не почувствовав при этом даже малейшей боли. А затем побрела к костру, дав возможность себя рассмотреть.

Невысокое тощее тельце, длинные темные волосы, закрывавшие лицо — нежданная пассажирка корабля-призрака оказалась не то девушкой, не то девочкой, причем явно нищенкой. Одета она была в лохмотья, а по мостовой ступала так и вовсе босиком.

Остановившись в паре шагов от костра и окружавших его бездомных, странная нищенка остановилась и повернула голову туда-сюда, будто осматриваясь. Притом, что глаз ее не было видно из-за волос.

Ближайшие к ней бездомные посторонились, пропуская девчонку к костру. А остальные, поглядывая на огонь, вновь вполголоса принялись спорить о том, кому идти за дровами.

Несмотря на приглашение, даром, что не высказанное вслух, несмотря даже на то, что пассажирка с корабля-призрака наверняка промокла и продрогла как цуцик, приближаться к огню она не спешила. Напротив, держала расстояние, как готовое к битве, но еще не получившее команды войско перед вражеской ратью.

Постояв так с пару мгновений, словно задумавшись, странная девчонка, наконец, заговорила.

— Вы мне не поможете? — обратилась она сразу ко всем собравшимся. Из-под волос голос пришелицы звучал несколько приглушенно. Слышалась в нем сухая деловитость… и никаких чувств.

— Чем сможем, — пожал плечами стоявший близко к ней старик, умудрившийся даже в эти, полные лишений, дни сохранить заметное брюшко, — прошу к костру… согреешься хоть. А то в море небось…

— Мне нужен, — перебила странная девчонка, чуток возвысив голос, и снова на миг замолчала-задумалась, — этот… Даррен. Да! Рхаван по имени Даррен. Где я могу его найти?

— Рхаван, говоришь? — отозвался один из бездомных, узнавший типично эльфийское выражение, — ты сама-то… уж прости, на Перворожденную не очень-то тянешь. Так что не дури. Погрейся лучше… выпей.

Казалось, пришелица сделала всего шаг… но этим шагом сумела обогнуть нескольких бездомных и подойти вплотную к увещевавшему ее человеку. Резкое движение руки — и она ухватила бездомного за ворот куртки, рывком развернула к себе. Тот настолько оторопел, что даже не пробовал сопротивляться. Даром, что девчонка едва доходила ему до плеча.

— Я повторяю свой вопрос, — проговорила она и потянула к шее бездомного другую руку… оканчивавшуюся, как оказалось, огромными кривыми когтями, не хуже, чем у хищной птицы, — где Даррен? Ты — знаешь?

— Чудовище! Тварь из Тьмы! — взвизгнула женщина, стоявшая рядом и заметившая когти.

Повернув в ее сторону скрытое под волосами лицо, существо, в сумерках принятое за девчонку, рассмеялось, запрокинув голову.

— Тьма… Свет! — не выкрикнуло, скорее, выдохнуло оно затем, — детские шалости! Скоро не будет ни Света, ни Тьмы… ни всего этого сгнившего на корню мира! Правда, ты, дорогая, этого уже не увидишь!

— Поче?.. — хотела спросить женщина, но не успела. Рука с когтями метнулась к ней, прямо в лицо… прямо в глаза.

В глазницы вонзились два из пяти когтей. Еще один разрезал нос, два других впились в щеки.

Женщина едва успела упасть, а тварь с корабля-призрака снова рывком повернулась к удерживаемому ею бездомному.

— Итак? — вопрошала она, — ты не знаешь, где рхаван Даррен?

Человек растерянно помотал головой. И пять когтей, кинжалами пронзившие сперва куртку, затем живот, оборвали его не перегруженное радостью существование.

Остальные бездомные с воплями бросились врассыпную. Кроме остроглазого парня. Тот сообразил выхватить горящую головню из костра и ткнуть существо, принятое за девчонку в копну скрывавших лицо волос.

Волосы… голова… оставшиеся от одежды лохмотья мгновенно вспыхнули и занялись не хуже пенька, в который ударила молния. Но всего на миг-другой. После которых пламя разом погасло, и тварь снова стояла живая и невредимая.

— Умно, — проговорила она, зачем-то склонив голову на бок, точно призадумавшись, — но… поздно, дружок, поздно. Теперь это не поможет… уже не поможет. Хаос становится сильнее.

Тварь с размахом хлопнула в ладоши — и сильнейший порыв ветра задул костер, словно свечку какую, смел остатки дров. А заодно опрокинул и храброго паренька, и еще парочку бездомных, не успевших удрать достаточно далеко.

Парень едва успел приподняться с земли, как одна рука существа ухватила его за волосы, а другая приставила коготь к самому горлу.

— Ты ведь тоже не знаешь, где Даррен? — не то спросила, не то уточнила тварь почти миролюбиво, — тогда и ты мне не нужен.

Из перерезанного единственным ее движением горла паренька хлынула кровь.

* * *

В этом году Затопленный Замок затопило не сильно. Он не торчал над водой подобно морской скале, так что нырять Эдгару не потребовалось, по крайней мере, пока. Хотя он бы смог, в чем в свое время признался Магистру без ложной скромности. Но нет: уж по крайней мере плыть к донжону посланнику Серого Ордена не пришлось. А нужно было лишь, хлюпая сапогами, пройти через болото, в которое превратился замковый двор.

Замок был невелик, его единственной башней был, собственно, донжон. Едва ли это свидетельствовало о богатстве прежнего владельца.

«Интересно, и чем этот барон приманил целого мага? — думал Эдгар, осторожно ступая по раскисшей почве и посматривая себе под ноги, обходя наиболее обширные лужи и пучки камышовых зарослей, — не звонкой монетой точно. Не иначе, у магов свои заморочки. На простые человеческие радости, вроде вкусной еды, женщин… ну и денег на все это, они не клюют. Тогда на что?..»

В размышлении этом праздном он в конце концов пришел к заключению, что для мага служение хозяину Затопленного Замка было чем-то вроде… игры. Детской игры, ни к чему не обязывающей и не потребовавшей запредельных усилий. Оставалось лишь с трепетом и благоговением представлять себе подлинные пределы могущества этого мага. Коли оружие, способное изменить ход войны между орками и Белыми Рыцарями он создал играючи.

Другие постройки, за исключением донжона, были сооружены из бревен, и теперь от них остались лишь гниющие остовы, окруженные камышами. Зато сам донжон, как и большая часть крепостной стены, еще стоял. И скрывал то, что нужно было Серому Ордену. От кого угодно скрывал, кроме самого Ордена, понятно. От тех, кто владеет Всевидящим Оком, спрятать что-то почти невозможно.

От дверей, ведущих в донжон, на петле осталась одна створка — вторая, оторванная, валялась на пороге. На миг переступив порог и заглянув внутрь, в темное и холодное как пещера нутро донжона, Эдгар вздохнул и сдал назад. Пришлось потратить немного времени, чтобы зажечь факел. И уже с факелом в руке посланник Серого Ордена снова ступил в это сооружение из отсыревшего за десятилетия камня.

Воздух был затхлый, холодный и влажный. Огонь факела горел слабо, даже неохотно как-то. Да и дышалось самому Эдгару с трудом. Отчего очень страстно захотелось поскорее взять то, зачем пришел, и снова выбраться под небо и солнце. А пока, чтобы облегчить свое пребывание в этом малоприятном месте, Эдгар дышал, прислонив ко рту и носу ладонь свободной руки. Хоть немножко, но помогало.

Где искать Посох Огня и Меч Льда, посланник Ордена знал. Более того, видел благодаря Оку. Барон, некогда владевший Затопленным Замком, не придумал ничего лучше, кроме как держать магические предметы… в собственной спальне. Не иначе, опасался не просто нападения, но ночного покушения на собственную нескромную персону. И на такой случай хотел, чтобы творения мага-приживала находились под боком.

Помещалась спальня на третьем этаже, куда Эдгар поднялся сперва по широченной каменной лестнице, а затем по лестнице другой — винтовой и бывшей заметно уже. Но и она была сложена из камня, благодаря чему от сырости не сгнила, сохранившись в почти полной целости.

В ответ на просьбу показать Посох Огня и Меч Льда, во Всевидящем Оке неизменно возникало изображение этой комнаты — Эдгар узнал ее сразу, с порога. Как и шкаф, стоявший у стены сбоку от хозяйской кровати.

Сразу шагнув к шкафу, на диво прекрасно сохранившемуся, Эдгар потянул дверцы на себя… но те не поддались. Шкаф оказался не просто прикрыт для приличия, но заперт.

Хмыкнув, посланник Серого Ордена достал мешочек с набором отмычек, прикрепленный к поясу на манер кошеля.

«А барон-то жадина тот еще оказался, — думал он при этом, — неудивительно, что с магом они не ужились. Даже если деньги интересовали этого умника из Рах-Наваза постольку поскольку, скупердяй в качестве хозяина должен встать поперек горла даже ему. Ведь жадюга, жлоб именно себя обычно считает центром мира. А на других смотрит как на обузу».

Взяв первую отмычку, Эдгар просунул ее в маленькую замочную скважину шкафа и… тоненькая проволочка обломилась. Та же судьба ждала вторую и третью отмычку. После чего Эдгар, рассердившись, выхватил меч. Крушить и портить старую мебель ему не хотелось, но миссия была превыше всего.

Эдгар ткнул мечом, целя в узенький зазор между дверцами, надеясь поддеть одну из них… но не успел. Потому что в тот же миг нечто пробежало между клинком и шкафом — нечто вроде слабенькой, но молнии. Пройдя сквозь клинок, эта молния достигла руки Эдгара, державшей рукоять. Заставив того, охнув от боли и неожиданности, отпрянуть и даже выронить меч.

«Однако! — пронеслось в голове раздосадованного посланца Серого Ордена, — барон-то не просто жадина был, а всем жмотам жмот! Даже домочадцам, похоже, не давал поглядеть на свои вещи… потрогать их без разрешения».

Как понял Эдгар, слухи о маге, который служил барону и ради него превратил простой меч и не менее обычную палку в магическое оружие, не говорили всей правды. Маг, похоже, успел поделиться своей силой не только с посохом и мечом. Он и другие предметы наделял волшебными свойствами. Например, сделал шкаф, который не может открыть никто кроме хозяина — и никто не сумеет взломать.

«Интересно, — подумал Эдгар, — а как сам шкаф отличает, что открыть его пытается именно хозяин?..»

И с досадой хлопнул себя по лбу — вот тугодум! Не иначе, затхлый сырой воздух Затопленного Замка не лучшим образом сказался на его мозгах. А ведь все проще простого: если шкаф заперт, значит к нему должен быть ключ. Ключу же полагалось быть у хозяина.

А если нет хозяина, то нет и ключа?

«Ах, Тьма со Светом в обнимку! — посланник Серого Ордена готов был взвыть от отчаяния и вцепиться в собственные волосы, пускай те и не отличались длиной, — барон съехал, ключ с собой уволок… ну и профукал впоследствии. А если и не профукал, то не один ли хрен — в живых-то этого жмота давно нет!»

Похоже, миссия Эдгара готова была закончиться в шаге от успеха — и отнюдь не триумфально. Посланник Серого Ордена в отчаянии сделал по комнате несколько шагов: обычно именно ходьба, движение помогали ему соображать.

Помогло и на этот раз. Да так, что Эдгар снова не придумал ничего лучше, чем хлопнуть себя по лбу.

— Итак, будем последовательны, — произнес он вслух, невзирая на то, что слушать его могли разве что стены, — если верить Всевидящему Оку… а Око не ошибается, Меч Льда и Посох Огня находятся здесь. В этом шкафу. Следовательно, свалив из этого отсыревшего места, барон не стал брать их с собой. То есть, ему Посох с Мечом не нужны… показались. Следовательно?.. Следовательно, ни к чему ему и брать с собой ключ от шкафа, в котором хранились ставшие… почему-то ставшие ему ненужными предметы.

О причинах, заставивших хозяина Затопленного Замка бросить творения мага, Эдгар мог только гадать. Мог, да не хотел, ибо считал занятием бесполезным. Важно, что вывод, к которому он пришел, был вполне утешительным. Если Посох Огня и Меч Льда остались в замке, значит здесь же барон должен оставить и ключ от шкафа, в котором они были заперты.

Да, оставался маленький шанс, что барон все-таки забрал ключ, чтобы однажды вернуться за Посохом и Мечом. Но раз за сто лет этого так и не случилось, данное предположение казалось Эдгару очень сомнительным.

Оставалось найти ключ — затерявшийся в замке не хуже иголки в стоге сена.

«Эх, было бы у меня Всевидящее Око сейчас…» — подумал Эдгар с грустной мечтательностью. Но чего не было, того не было. А возвращаться во Фрейгольд только за тем, чтобы лишний раз потревожить Око, посланцу Ордена не позволяла гордость. Мало того, что из-за его отступления миссия бы растянулась на много дней. Так, вдобавок, Эдгар вообще не любил мотаться туда-сюда, будто прислуга в таверне или вспугнутая курица. «Взялся за дело — дойди до конца», — было его девизом.

А коль так, помощи ждать было неоткуда… кроме как от собственной головы. На последнюю посланник Серого Ордена не жаловался; вообще, в Ордене нельзя быть просто тупым рубакой, как, впрочем, и мягкотелым «книжным червем», не знающим, с какой стороны браться за меч или кинжал. То, что Эдгар был воином, не значило, что ему не требовались хотя бы какие-нибудь мозги. И теперь эти мозги отчаянно искали решение.

«Где лучше оставить ключ, — проносилось в голове Эдгара, пока он снова мерил комнату шагами, — нет, не так! Допустим, есть у тебя ключ, который открывает шкаф, в котором хранится что-то, ставшее вдруг ненужным. Куда ты денешь этот ключ?»

— А никуда, — молвил посланник Серого Ордена теперь вслух и презрительно хмыкнул, чем весьма точно выразил отношение всех живущих к ненужным вещам, — зачем мне вообще его куда-то девать? Да какое мне до него дело и до хлама ненужного?! Просто не буду трогать и все. Оставлю на прежнем месте. Лежит да и лежит, хлеба не просит…

«Ладно, тогда следующий вопрос, — продолжил Эдгар уже про себя, — тогда где это прежнее место?.. Наверняка где-то в комнате! Ведь если барон так опасался за свою шкуру по ночам, что держал магическое оружие чуть ли не под боком, тогда и ключ от шкафа, где оно заперто, должен быть где-то поблизости. Иначе смысл пропадает».

А места ближе, чем, собственно, кровать, где изволили почивать сам хозяина Затопленного Замка, было не найти — ничего другого в голову не приходило.

Постель барона давно пришла в негодность. Подушка превратилась в ком слипшихся перьев, грязных и влажных, ткань простыни истлела, худо-бедно держалось одеяло, а из многочисленных дыр в тюфяке вываливалась солома. Но Эдгар не поленился перерыть остатки постели и вытряхнуть всю солому из тюфяка, в ожидании, когда выпадет и стукнется о пол с легким металлическим звоном маленький ключик.

Но, увы, здесь посланца Серого Ордена ждала неудача. Ни под подушку, ни рядом с собой в постель барон ключ не клал — видать, не трясся за свою жизнь до такой степени.

Растерянный, Эдгар присел и заглянул под кровать… и вот тут ощутил примерно то же, что чувствует рыбак, заметив, что его поплавок как бы сам по себе пошел в сторону. На полу под кроватью то ли чернилами, то ли просто черной краской была оставлена надпись… россыпь крупных букв. Смекнув, что она может быть подсказкой, Эдгар поднес к надписи горящий факел, чтобы лучше различать буквы.

«Тот, кто не борется за дело Света, уже следует дорогой Тьмы, — гласили черные, неплохо сохранившиеся, буквы, — а тот, кто привечает идущего дорогой Тьмы, сам становится на эту дорогу. Я приютил светопротивное отродье из магического вертепа Рах-Наваза и навлек на себя проклятье. Я получил из рук мага силу, с которой не сравнится никакое оружие, сработанное руками смертных — и моя мечта, дело всей моей жизни, пошло прахом. Я оставляю вещи, на которых лежит проклятье мага в этом замке, как оставляют в тюрьме преступников. А чтобы вещи эти не попали в плохие руки, я спрятал ключ от их узилища. Спрятал туда, куда ты, незваный гость, едва ли сунешься, если у тебя осталась хоть толика ума. Если же нет, если ради светопротивных побрякушек ты готов нырнуть в зловонную пучину, значит разум окончательно оставил этот мир. И он заслуживает, чтобы мое проклятье вышло из этих стен, роду людскому на погибель».

Записка, пережившая почти век, была без подписи. Но не требовалось быть мудрецом со лбом в полголовы, чтобы понять: оставил ее не кто иной как здешний хозяин. Оказавшийся не просто скупердяем, вдобавок трясущимся за свою шкуру, но еще и попавшим, не иначе, под влияние Белого Ордена.

Читая это витиеватое послание, Эдгар злился все больше с каждым новым словом. Под конец был готов даже покрыть владетеля Затопленного Замка отборнейшей бранью и жалел, что его мнения о себе покойный барон не услышит.

Успокоился посланник Серого Ордена лишь под конец. Ибо заметил в словах послания еще и подсказку.

«Козел он, конечно, — подумал Эдгар беззлобно, — ишь, как завернул: если у тебя осталась толика ума. Ну прямо как дети дразнятся. Кто, к примеру, не со мной, тот трусливая мокрая курица. Мокрая, ха-ха… похоже, мокрой курицей сегодня стану как раз я. В прямом смысле!»

Ибо истолковать иначе слова про «зловонную пучину» было нельзя. Эдгар понял, что понырять-таки придется. А для начала спуститься в подвал — ту часть Затопленного Замка, которая наверняка оправдывала его прозвание более всех остальных.

* * *

Провозился Эдгар в темном, затопленном чуть ли не до потолка, подвале до вечера. Но ключ добыл — благо, если не считать воды, подвал был почти пуст. Ни золота, ни каких-либо полезных вещей хозяин Затопленного Замка в этой подземной клоаке не держал. Да и глубина была не слишком большой. То есть, понырять-то, конечно, пришлось, но вот плыть под водой, подобно искателю жемчуга или, скажем, сокровищ, ушедших на дно реки, Эдгару не потребовалось. Что и к лучшему. Ибо в отличие от реки или моря вода в подвале была грязной, мутной и с неприятным запахом. Как, собственно, и подобает стоячей воде. Не делала купание приятным и темнота, ибо единственным источником света в подвале служил факел Эдгара, который посланник Серого Ордена к счастью для себя нашел где закрепить под потолком.

Тем не менее, усилия его были вознаграждены. Кусочек металла, оказавшийся ключом, Эдгар нащупал просто дотягиваясь босыми ступнями до пола… или в данном случае правильнее говорить — дна?

Магия его создателя помимо прочего помогла ключу пережить почти век в воде, не проржавев до полной негодности. Открыв заветный шкаф (новых подвохов припасено не было) и с облегчением увидев, что искомые Меч и Посох были на месте, Эдгар завернул их в плащ и поволок, держа обеими руками. Чуть ли не обнимая.

Одежда, напяленная на мокрое тело, почти не согревала и противно прилипала к коже. С намокших волос на лицо стекала вода, и Эдгар поневоле начинал понимать бурно отряхивавшихся собак. Им-то приходилось терпеть примерно то же, но в куда большей степени.

Добытые из шкафа в баронской спальне предметы казались тяжелыми как мешок булыжников, а сам Затопленный Замок одновременно душным, грязным и холодным. Находиться в нем хотя бы лишнее мгновение казалось пыткой. А что хотелось Эдгару более всего, так это вылезти на свежий воздух, дать высушить себя солнцу и ветру… ну или на худой конец костру.

Когда негостеприимный порог донжона в Затопленном Замке остался за спиной, как и сам донжон, посланник Серого Ордена не сдержал облегченного «Уф-ф!». А когда покинул и превратившийся в болото замковый двор, то и вовсе едва не рухнул на траву — сдержался еле-еле.

Поскольку солнце уже готовилось к закату, ждать от него помощи не стоило. А что требовалось от Эдгара, так это найти место для костра. Ну и дрова, разумеется.

Посланник Ордена не знал, что из ближайших кустов за ним наблюдает безвестный попутчик, прошедший с ним от самого Фрейгольда. Хоть и цели преследовавший во многом прямо противоположные.

Речь, разумеется, шла о воре по имени Салех.

До Затопленного Замка он с Эдгаром… вернее, вслед за Эдгаром дошел. Но сам туда не полез, предпочел выжидать. Заняло ожидание не один час, вор еле переборол искушение уйти, в оправдание себе придумав, что незадачливый «серый плащ» сгинул-де в тех окруженных болотом руинах навсегда.

Но терпение Салеха было вознаграждено — Эдгар наконец вернулся. Да, выглядел он не лучшим образом: грязный, мокрый и походка осторожная, как будто в штаны наделал или наделать готов. Но вышел человек Серого Ордена не с пустыми руками. Что-то тащил, облапив да завернув в свой форменный плащ. И это уже заслуживало внимания следившего за ним вора.

Соображал Салех быстро, как привык — ночные улицы тугодумов не любят. Смысл заходить в заброшенное жилище и просто бесхозное здание мог быть всего один: в этом здании сохранилось кое-что ценное. И это ценное, «серый плащ», как видно, и нашел. Да теперь тащит наружу.

Следующий вопрос: что это за ценность. Едва ли сокровища — монеты, камни драгоценные или утварь из благородных металлов. Во-первых, раздобыть что-либо из вышеперечисленного можно было и более приятным способом, не лазая по руинам, вдобавок несколько дней потратив на дорогу. Вполне можно было и кого-нибудь из воровской гильдии привлечь… пообещав, разумеется, с этим кем-то поделиться.

Во-вторых, Салех плохо представлял себе, как оркам в войне с Белым Орденом могли помочь золото и драгоценные побрякушки. Воинов нанять? Оружие накупить? Но ни в том, ни в другом зеленокожие недостатка обычно не знали. Что еще? Подкупить Белых Рыцарей? На это рассчитывать тем более не приходилось. Эти фанатики не очень-то ценили собственную жизнь, а еще меньше — только жизнь подданных. И потому от золота, как и от всякой другой вещи, добавляющей в жизни радостей, они шарахались как от чумы.

А коль так, находка «серого плаща» могла быть только оружием. Но не таким, которое можно сделать руками простых смертных — в кузнице или мастерской. Наверняка что-то чудесное, магическое… и крайне разрушительное.

За ним-то, думал Салех, этого парня «серые» и послали. Чтобы нашел и отнес магическое оружие оркам. И благодаря этому оружию зеленокожие вернее победят Белый Орден.

Теперь Салех яснее ясного понимал, что от него требовалось. Укокошить «серого плаща». А находку его отволочь, но не оркам, а Белым Рыцарям. И тогда… а тем паче, если Белый Орден победит, Ансельм с бургомистром будут довольны. А дочка Ансельма Ванда, так и вовсе придет в восторг. И наверное даже будет в порыве страсти называть Салеха «мой герой» вместо «мой жеребец». Что понравилось бы ему всяко больше, чем сравнение с животным.

С такими мыслями вор потянулся к перевязи с метательными ножами.

Возможно, в Эдгара он попал бы с первого броска — и расстояние невелико, и цель крупная. Но на беду прямо перед лицом «серого плаща» зазвенел наглый комар, настоящий владетель болот.

Отмахнуться Эдгар не мог — руки заняты. Пришлось отклониться и даже чуточку попятиться. Но и этого хватило, чтобы нож пролетел мимо.

А уже в следующий миг, смекнув, что к чему, посланник Серого Ордена стряхнул с себя вялость и расслабленность, обыкновенно приходящие после неприятной работы. И, бережно положив сверток с Посохом Огня и Мечом Льда на траву, выхватил из ножен собственный меч. Этот был хоть и не магический, зато привычный руке. Руке быстрой и ловкой.

Следующий нож Эдгар уже отбил клинком. И одновременно приметил в кустах человеческую фигуру.

С мечом в руке посланник Серого Ордена двинулся в ту сторону. И Салех вспомнил, что бывает время наступать и время отступать. И даже давать деру.

Что Салех и сделал… точнее, попытался сделать, мимоходом отринув шальную мысль: обогнуть своего противника и прихватить оставленный им трофей. В этом случае, понимал вор, шансов убежать не будет. Будучи налегке «серый» настигнет его с ношей на раз, два. Так что лучше попробовать в другой раз. А пока удовольствоваться лишь спасением собственной шкуры.

Продираясь через кусты, Салех старался убраться от Эдгара как можно дальше. Сделать это оказалось тоже непросто, потому что «серый» умело орудовал мечом, пробивая себе в зарослях дорогу. Расстояние между вором и его преследователем все сокращалось… пока, наконец, Салех не вырвался на открытую местность.

Ловкий и проворный, он имел теперь преимущество. Отбежав по траве на несколько шагов, вор успел схватить еще один метательный нож. И швырнуть в как раз показавшегося из кустов Эдгара. Тот в последнюю долю мгновения уклонился.

— Ножей ведь у тебя не так много, — затем молвил он мрачно, — вот кончатся скоро — что делать будешь? В рукопашной я наверняка тебя сделаю. Иначе бы ты не удирал как шавка, пинка под зад получившая. Трус!

— По мне, так лучше быть живым трусом, чем пасть смертью храбрых, — с достоинством и даже не без вальяжности отозвался Салех, поняв, что «серый» его провоцирует, — но обо мне не волнуйся. Побеспокойся-ка лучше о той вещице, что ты с трудом… я угадал? Что ты с трудом добыл из того замка, а теперь оставил валяться на травке. В самом деле думаешь, что никто кроме меня на твою добычу не позарится?

Не без удовольствия вор заметил, что Эдгар дрогнул, даже стушевался. Такой расклад он, похоже, не предусмотрел.

А Салеху только этого и надо было. Он уже потянулся за четвертым метательным ножом, когда «серый» заговорил.

— Твоя правда, — были его слова, — поэтому я постараюсь управиться быстро.

— Тю! — усмехнулся вор, — и как же, если не секрет?

— А следуя твоему примеру, — сообщил Эдгар, поднимая левую, не занятую мечом руку, — но и учтя ошибки. Как по мне, ножи твои — не лучшее оружие для метания. Тяжеловаты, да и форма не та… симметрии нет. То ли дело…

Рука, казавшаяся свободной, на самом деле сжимала небольшой округлый камешек, не иначе, подобранный на ходу. Салех успел заметить его, когда взмахнув, «серый» послал свой импровизированный снаряд в полет. И за долю мгновения до того, как камушек угодил вору прямо в лоб.

В голове зашумело, заложило уши, из глаз посыпались искры. Затем в глазах потемнело, а земля вдругорядь научилась ходить и именно сейчас вздумала уйти у Салеха из-под ног. Вор рухнул спиной в траву, выронив приготовленный к броску нож. А Эдгар с мечом наготове уже шел к нему торопливой широкой поступью. И отнюдь не для того, чтобы помочь подняться.

Клинок успел сверкнуть в лучах заходящего солнца, уже занесенный над поверженным Салехом… когда до ушей вора, успевших отчасти восстановить слух, донесся суровый окрик:

— А ну стоять! И оружие положи.

Вор инстинктивно повернул голову на этот голос. И увидел, как к ним с «серым» спешит целая группа вооруженных… нет, не людей. Эльфов! Вот уж кого Салех ожидал увидеть в Западном Мирхе меньше всего.

Но еще большим было его удивление, когда он узнал того, кто командовал этой ватагой Перворожденных. И поприветствовал его, как мог — растерянно и слабым голосом:

— Э-э-э, ваше высочество… принц Леандор?

Глава четвертая

Драконы живут подолгу — не по одной сотне лет. И потому совсем не нуждаются в многочисленном потомстве. Да и не прокормят Дунские горы вместе с окрестными землями столь больших существ, как драконы, если тех станет слишком много.

Но драконы предпочитают отпущенные им века жизни и впрямь жить, а не доживать и прозябать. И потому ни в коем случае не отказывают себе в удовольствиях — в том числе простых, телесных. Драконы обожают вкусно поесть… хотя представления о вкусе у них далеко не такие же, как у двуногих обитателей равнин. А любовные игрища драконов те же обитатели равнин даже воспевают в балладах. Даром, что восхищение свое изрядно приправляют страхом и трепетом перед огромными существами. А уж забраться в горы, да живьем увидеть сборище драконов, что спариваются прямо в небесах, на лету, сподобились среди двуногих лишь редкие смельчаки.

Но высшие силы спасали драконов, не давая им расплодиться до такой степени, когда простор Дунских гор сменится теснотой, а игры существ, столь могучих, сколь и беззаботных — грызней и схваткой за каждую пещеру и лишний кусок мяса. Сколь бы ни был любвеобилен дракон, сколько бы самок он ни оплодотворил, и как часто… но далеко не из каждого яйца вылуплялся полноценный новый хозяин горной страны. О, напротив, то были, скорее, редкие счастливые исключения! Один, два, самое большее, трижды за долгую драконью жизнь.

Неизмеримо чаще же драконья страсть давала жизнь существам другим — ублюдочным, мелким и недалекого ума. Да совершенно не способным к самостоятельному существованию в Дунских горах. Имя этим существам было «дракониды». И они служили живым доказательством ущербной сущности двуногих как таковых.

Подобно жителям равнин дракониды не умели летать, были лишены хвостов и имели только две полноценных конечности, да еще две коротких и слабых. Двуногие с равнин еще называли эту пару конечностей «руками».

Слабее самих драконидов было только их дыхание. Оно не рождало пламени и едва могло привнести в холодный горный воздух ничтожную каплю тепла.

Одиночки по природе своей, драконы не создавали постоянные семьи. Пока самка приглядывала за яйцами и не могла отлучаться из своего жилища, оплодотворивший ее самец приносил ей еду, охранял ее и будущее потомство. Если же таких самок в очередных игрищах оказывалось несколько… что ж, впоследствии не в меру любвеобильному самцу можно было только посочувствовать. Ибо он вынужден был охотиться для прокорма их всех, сам выбиваясь из сил, а порой и недоедая.

Зато с появлением потомства самец и самка расставались… чтобы когда-нибудь может быть сойтись вновь. Полноценный детеныш дракона переходил жить к отцу, если оказывался мальчиком, или оставался с матерью, если рождался девочкой. Драконидов же распавшаяся пара делила поровну. Тупые и слабые, эти существа, как ни странно, все же не были совершенно бесполезны.

В пещерах, занятых драконами, дракониды поддерживали чистоту, истребляли подселявшихся туда без спросу зверей, птиц, червяков. Ими и питались. А также объедками, которые оставлял дракон-хозяин. В голодное же время, когда охота раз за разом не задавалась, дракониды сами становились едой для хозяина.

Еще некоторые сообразительные драконы использовали своих ублюдочных отпрысков, чтобы обустроить и расширить жилище. Как, например, Фулгоран. Насмотревшись на гномьи поселения в Нирне, а особенно оценив тамошние кузницы, этот дракон и у себя дома попробовал создать их грубое подобие. Он снабдил своих драконидов огнем, научил выделять среди камней породу покрепче, плавить ее. И изготовлять простенькие орудия труда, с помощью которых дракониды теперь отчаянно вгрызались в камень пещеры, расширяя ее, выравнивая стены, пробивая туннели и закутки.

Далеко разносился в горах стук молотков и зубил! А каменное нутро пещеры заволакивала пыль.

Сам Фулгоран в разгар этих шумных работ предпочитал держаться от собственной пещеры подальше. Охотиться… ну или просто летать над горами, подставляя чешуйчатое тело ветрам, которые жалким обитателям равнин казались пронизывающими, а самим драконам — приятными. Да любоваться чистым голубым небом, белоснежными, искрящимися на солнце, вершинами гор, скалами, в которых темнели пещеры других обитателей горной страны.

За время своей обычной прогулки Фулгоран мог облететь весь Телрин, Небесную Цитадель, как называли сами драконы самое большое скопление пещер-жилищ. Располагалось оно вокруг обширного плато с горным озером, питаемым и подогреваемым снизу, с подземной глубины. Или вовсе из Изначальной Бездны. От озера поднимался пар, и драконы не прочь были нырнуть в него, если вдоволь налетались и хотели сменить холодный воздух на теплую воду.

Вот как Фулгоран… жаль только, что все приятное имеет обыкновение заканчиваться. Налетавшись меж гор да понежившись в озере, дракон отправился к родной пещере, которую не перепутал бы ни с какой другой благодаря доносившимся оттуда почти непрерывным стукам. Фулгоран подустал и нагулял (налетал) аппетит, а потому даже трудовой шум драконидов его уже не отпугивал. Тем более что в пещере у него сохранилась нетронутой половинка горного козла.

Опустившись на площадку перед входом в пещеру, Фулгоран сложил крылья и, переступая лапами, направился внутрь. Но почти в тот же миг ему навстречу выскочил один из драконидов. И принялся размахивать своими нелепыми руками, бессмысленно тараща круглые глаза.

— Хозяин! Хозяин! — пискляво вопил он при этом, разевая рот с множеством мелких, тонких как иголки, зубов.

— Что еще? — недовольно вопрошал Фулгоран, сглотнув голодную слюну. А в голову закралось опасение, мелкое и гнусное, как червяк: а не слопали ли эти насмешки над драконьим родом ту половинку козла, пока хозяина-родителя не было дома? Как обычно, когда чего-то очень хочется, более всего боишься, что тебя этого лишат — вольно или невольно.

Ответ драконида, впрочем, Фулгорана в некоторой степени успокоил. Хотя весть, которую он сообщил, все равно нельзя было назвать радостной.

— Прилетал… другой, — сбивчиво затараторило это недоразумение, туповатое и суетливое, — ну… такой же как ты, хозяин. Крылатый! Говорил… велел тебе передать… он велел тебе передать… что такие же как ты… с крыльями… они ждут тебя на Совете, хозяин!

Последние слова драконид буквально выпалил. И замер, невольно преграждая Фулгорану путь в пещеру да ожидая его повелений.

Останки горного козла манили дракона. Но Фулгоран понимал, даром, что не без недовольства: бывают причины, заставляющие терпеть. Веские причины, перед которыми сиюминутные желания и простые потребности, вроде аппетита и страсти, просто меркнут.

У драконов не было государства, как не был и Телрин городом — по крайней мере, в понимании обитателей равнин. Не было писаных законов… как, собственно, и не имелось письменности. Даже живя столь кучно, как в Небесной Цитадели, драконы оставались одиночками, для каждого из которых законов было по большому счету всего два: свои желания и собственный же разум. Что заставлял считаться с другими драконами, включая тех, которые могли оказаться сильнее.

Но бывали исключения, которые касались всего крылатого племени. Случалось, например, что дракон убивал дракона — то есть не отличающихся плодовитостью хозяев Дунских гор становилось на одного меньше. По крайней мере в пределах Телрина это считалось тяжелым проступком. И вот тогда другие драконы собирались на Совет. Дабы оценить степень вины убийцы. И либо объявить его изгоем, с которым запрещалось не только спариваться, но даже разговаривать. Либо признать, что убитый был сам виноват, а убийца лишь защищался.

Существовали и другие причины для сбора Совета. Например, какое-то событие, судьбоносное для всех драконов. В любом случае, лично Фулгоран не ждал от этого сборища ничего хорошего. Убийство дракона было всеобщим горем, судьбоносные события — пугали переменами, которые они несли. Не говоря уж о том, что Совет мог затянуться. А желудок Фулгорану этого мог не простить.

Но что делать? Сородичи его ждут… кто знает, вдруг именно от него зависит исход сегодняшнего собрания. В таких делах приходится терпеть мелкие неудобства.

С сожалением проглотив слюну, Фулгоран развернулся хвостом к входу в пещеру. И, оттолкнувшись лапами от площадки да расправив крылья, устремился к самой высокой скале Телрина — собственно, и давшей имя Небесной Цитадели. К самой высокорасположенной пещере, в которой, как это ни покажется на первый взгляд странным, никто не жил.

Пещера уже была полна драконов. Сколько их собралось уже здесь? Десятка два? Три? Чуть ли не все крылатые обитатели Телрина.

Хоть хозяева Дунских гор и не пользовались светильниками, но хорошо видели в темноте. Поэтому мрак пещеры не помешал Фулгорану разглядеть собравшихся и оценить, сколько их слетелось на Совет. И насколько пещера, даром, что просторная, была ими заполнена.

Казалось, кости некуда было упасть. Но при виде Фулгорана драконы как-то умудрились и потесниться, и расступиться, пропуская его. Давая пройти к центру пещеры — к колодцу, что уходил, кажется, аж в Изначальную Бездну. Клубясь между полом и сводом пещеры, дым из колодца рисовал в воздухе причудливые узоры.

— Вот он и явился! — колюче гаркнул стареющий дракон, находившийся к Фулгорану ближе всех.

— Фулгоран! — обратился к вновь прибывшему дракон, которого тот даже знал по имени. Звали его Даррабронд, и он жил в пещере соседней скалы.

— Я здесь, — ответил Фулгоран.

— Вижу уж, — с ноткой ворчания молвил Даррабронд, — все ждали только тебя.

— И за что же такая честь? — удивился Фулгоран, хотя в глубине души, подспудно, примерно этого и ожидал.

— Насколько нам всем здесь известно, именно ты видел Отмеченную Хаосом.

— Да, отрицать не буду, — в знак согласия Фулгоран еще склонил огромную чешуйчатую голову.

И не мог не добавить:

— Она спасла… освободила меня.

Тот случай дракон вспоминал со смесью досады… и гордости.

Досадовал он оттого, что попался. Угодил в ловушку, в плен — и к кому! К маленьким двуногим существам с равнин! К маленьким существам, которые самим миропорядком были назначены стать чужой добычей. Но оказались тварями не только многочисленными, но и не лишенными (стоило отдать им должное!), если не ума, так хотя бы хитрости.

Мало того, что эти крохи научились изготавливать разные орудия и приспособления себе в подмогу. Здесь-то как раз Фулгоран не видел ничего выдающегося. Ведь смог он сам научить тому же своих драконидов — тех еще тупиц.

Но главным преимуществом козявок с равнин оказалось умение действовать сообща — именно это стало для Фулгорана откровением. Не просто собраться в толпу, как те же дракониды, и дурью переть на врага, визжа, толкаясь и мешая друг дружке. Нет: те двуногие, что сцапали Фулгорана, не мешали каждый остальным, но, напротив, один другого дополняли. И подобно тому, как звезды складываются в созвездия, тщедушные жители равнин объединяли свои скромные силы. Да так, что порой суммы оных хватало, чтобы перебороть пусть могучего, но одиночку. Такого, как, например, дракон с Дунских гор.

То было и откровением для Фулгорана… и главным источником печали. Потому как дракон понимал: его собратья на подобное объединение усилий не способны. А значит, хоть в чем-то, но уступали ими же презираемым равнинным обитателям. И тогда становилось понятно, почему именно двуногая бескрылая мелюзга хозяйничала в мире. И почему драконы, что были их и больше, и сильнее… каждый по отдельности, ютились в Дунских горах.

Считали двуногих пищей, жалкой мелюзгой — но ютились.

И заключалась самая соль именно в этих словах: «каждый по отдельности».

С содроганием Фулгоран вспоминал и облепившую его мелюзгу, и раны, ею нанесенные, и путы, и тесную клетку. Но было в этой истории и светлое пятно. Несмотря на все старания двуногих, дракон вырвался на свободу и, как прежде, кружил в небесах. И вдобавок, Фулгоран был, наверное, единственным из хозяев Дунских гор, кому посчастливилось встретить живьем ту, которую драконы называли «Отмеченная Хаосом». Более того, именно ей Фулгоран был обязан своим освобождением.

Отмеченная Хаосом выглядела как большинство двуногих обитателей равнин — бескрылая, слабая. Но чутье дракона-пленника не ошибалось. Драконы были связаны с Хаосом, едва ли не порождены им. И могли разглядеть его даже в телах жалких двуногих.

И удивляться явлению Отмеченной Хаосом в этом жалком ущербном облике по большому счету не стоило. Если задуматься… если признать скрепя сердце, что именно двуногие при всей своей внешней слабости господствуют нынче в мире. Тогда все станет ясно: Хаос был вынужден проявлять себя теперь и через двуногих. Иначе он не мог бы войти в полную силу.

О встрече с Отмеченной Хаосом Фулгоран охотно рассказывал другим драконам. Так что теперь ему стало понятно, почему именно его присутствие позарез требовалось на Совете.

— Знаешь ли ты, что стало с Отмеченной Хаосом? — вопрошала одна из драконьих самок. Не так давно Фулгоран еще спаривался с нею, но наследника так и не получил.

— Мы расстались… — Фулгоран напряг память, подбирая нужное слово, — в городе… двуногих.

— И этот город пал! — высоким голосом выкрикнул какой-то юнец, высовываясь из глубины пещеры, из-за спин соседних с ним драконов, — та ночь, когда даже Дунские горы дрогнули. Я не поленился и слетал на следующее утро к побережью. И увидел, что от поселения двуногих остались руины, наполовину затопленные морем.

— Конечно, здесь не обошлось без Хаоса, — заявил находившийся рядом с Фулгораном старый дракон, — Хаос набирает силу. И выметает бескрылую, много возомнившую о себе мелюзгу, как дракониды — мусор из пещеры.

В душе Фулгоран был бы рад этому верить. Но он все еще не понимал, куда клонят собравшиеся на Совет сородичи.

Ясность внес его знакомец-сосед Даррабронд — который, собственно, и спросил Фулгорана о его встрече с Отмеченной Хаосом.

— Я вчера летал над Телрином, — были его слова, — и голос из Колодца Хаоса позвал меня. Когда я, полетев на зов, прибыл сюда, ко мне пришло видение. Я узнал, что, разрушив город двуногих, Отмеченная Хаосом погибла. Вернее, могла бы погибнуть. Но Хаос был уже достаточно силен, чтобы спасти ее… и возродить.

Теперь Отмеченная Хаосом шагает по равнине. От разрушенного города — и в ту сторону, с которой по утрам поднимается солнце. Идет…

— Зачем? — перебил его Фулгоран, недоумевая.

— Это и предстоит выяснить, — было ему ответом, — тебе. Как единственному из нас, кто этой чести — встретить Отмеченную Хаосом. Ты должен найти и встретить ее вновь. И сделать для нее… для торжества Хаоса все, что в твоих силах. Надеюсь, ни у кого из собравшихся нет возражений?

Даррабронд обвел взглядом заполненную драконами пещеру. Ни малейшего слова против он ни от кого не услышал. В том числе и от Фулгорана.

* * *

Если Эдгар и Салех дошли до Затопленного Замка через Западный Мирх — край сравнительно мирный, спокойный, то путь Леандора пролегал через земли, охваченные войной. Однако и принцу… бывшему данное обстоятельство, если помешало, то не сильно. И уж точно не замедлило его продвижения вместе с выделенным Квендароном не то эскортом, не то конвоем. Об отступлении же тем более речи не шло.

Война войной… а крупных сил на западной окраине своих владений у Белого Ордена, и впрямь, похоже, не осталось. Либо поражение под Вестфильдом было слишком тяжелым — Орден попросту не оправился, либо Белым Рыцарям вдруг сделалось не до эльфов. Потому как подоспел новый враг. Гораздо страшнее.

Как бы то ни было, а противник встретился Леандору всего дважды — и оба раза не мог считаться достойным.

Сначала эльфийскому отряду встретился разъезд из трех Белых Рыцарей. На этих, как видно, сильное впечатление произвело взятие Вестфильда. А может, им был приказ беречь силы для другой схватки, столкновений же с Перворожденными избегать. Ну или здравый смысл, не один век упорно изгонявшийся проповедниками, начал просыпаться-таки в вояках Белого Ордена, подобно тому, как просыпается пьяница, облитый из ведра колодезной водой. И смысл этот здравый подсказал рыцарям, что численный перевес не на их стороне, даром, что противник пеший, а не конный. В общем, лучше убраться восвояси, а для успокоения совести доложить об отряде эльфов командиру. Который, собственно, и отдал такой приказ: шнырять по округе и докладывать, если встретилось что-то подозрительное.

Приказу эти трое рыцарей решили следовать буквально и твердо. Так что поглядев с мгновение на одиннадцать Перворожденных, уже потянувшихся за оружием, развернули лошадей и погнали прочь.

Во второй раз рыцарь был всего один, зато с подспорьем в виде четырех пеших рхаванов — по всей видимости, крестьян-ополченцев. Двое из них были вооружены короткими мечами, которые держали как дубины, еще один — пикой, а четвертый вообще вилы нес. Из доспехов на всех четырех были только старые, тронутые ржой, кольчуги, а у одного еще простенький шлем, похожий на походный котелок.

Помимо никудышного вооружения на прежний род занятий пехотинцев указывала их одежда, видневшаяся из-под кольчуг. Простые домотканые и заношенные штаны и рубахи далеко не зажиточных деревенских работяг.

Но главное, что выдавало этих горе-бойцов с головой — поникшие плечи и потухшие взоры. Нетрудно было догадаться, до какой степени им не нужна была ни эта, ни какая другая война, на которую их погнали пинками, оторвав от дома, семьи. Сражаться четверка ополченцев была настроена менее всего, так что, едва завидев эльфов, шедших по дороге им навстречу, бедолаги с криками кинулись врассыпную.

Но вот сам рыцарь — даром, что один…

— Крысы! Черви трусливые! — рявкнул он на прощанье ополченцам. А поскольку ни червем, ни крысой, ни, тем более трусом себя отнюдь не считал, предпочел не удирать, но подстегнуть коня. И двинуть его тараном на Леандора с эскортом-конвоем.

Затея была столь же наивной, как мечты дочки кого-нибудь из удравших ополченцев выйти замуж за барона. Не иначе, смелость рыцаря намного превосходила его боевой опыт. Да, против своих сородичей пеших… ну или орков таран и впрямь мог сработать. Но вот уже гномий хирд, например, стоял бы стеною — и отважный рыцарь будто на стену бы и налетел. С весьма печальными для себя последствиями.

Стены из Перворожденных, разумеется, не получилось бы. Но этого и не требовалось. Эльфы прибегли к своему главному преимуществу — ловкости, в которой они превосходили любой другой народ Таэраны.

В то самое мгновение, когда конь с Белым Рыцарем готов был врезаться в нестройную шеренгу эльфов, шеренга эта распалась. Перворожденные разделились на две группы, отступившие на обочину по разные стороны от дороги. И конь промчался мимо… вернее, промчался бы, если б эльфийские воины не вонзили ему в бока клинки — почти одновременно.

Израненный, но не успевший остановиться, конь завалился вперед, сбросив рыцаря на землю. Подняться тот не смог — до того сильно ударился. Но был в сознании: глаза остались открытыми.

— Ваше высочество, — не без иронии в голосе произнес эльф, бывший к поверженному рыцарю ближе всех, — эта честь предоставляется вам!

Леандор понимал, о какой «чести» идет речь. И подошел, и пронзил рыцаря мечом, добивая… и отыгрывая свою роль. Но сделал это без малейшего желания — как будто выполнял какой-то скучный ритуал.

Давно прошло время, когда теперь уже бывший наследник престола Хвиэля и Дорбонара видел в рхаванах не более чем врагов. Или даже никчемных паразитов, уничтожать которых считалось необходимым, а победить — в радость.

Сначала Леандору довелось попутешествовать в компании с рхаванами — Дарреном и Салехом, причем первый из названных эльфийского принца даже освободил из пиратского плена, ни больше ни меньше. Потом еще Леандору пришлось общаться с наемниками-рхаванами. Отчего он увидел в сородичах Даррена и поверженного рыцаря не грязь мирскую, но разумных существ. Вроде эльфов, только погрубее, посуетливее и… попрактичнее что ли? Пока Перворожденные упивались собственной гордыней и смаковали славу давно минувших дней, рхаваны шаг за шагом загребали себе таэранские земли. Подминали мир под себя.

А теперь и подавно отношение эльфов к другим народам казалось Леандору пустой бессмысленной спесью, война же — что эта, за спорные земли, что любая другая виделась глупой возней. Толканием воды в ступе, причем дырявой. Чего стоят победы и поражения, если скоро весь мир поглотит Хаос… этот мир. А он, Леандор, рожденный принцем и ставший изгоем, получит свой, новый мир. В котором все будет, как он захочет.

Других поводов взяться за меч после встречи с отважным, но не блещущим разумом, рыцарем у Леандора и его эскорта-конвоя не случилось. По крайней мере, по эту сторону от Мид-Бранга.

Собственно, именно река стала на пути отряда главным препятствием — а не противники-рхаваны. О том, чтобы переправляться вплавь, не могло быть и речи. Леандор вспомнил, как сплавлялся по Мид-Брангу на плоту с Дарреном, Салехом и Ирайей. Увы, снова воспользоваться этим способом преодолеть воду-преграду теперь вряд ли получилось бы. Коль в спутниках бывшего принца на сей раз имелись одни эльфы. То есть невеликие, мягко говоря, знатоки плавательных средств.

Нет, о лодках и плотах они имели кое-какие представления… но больше умозрительные. Когда один из воинов эскорта-конвоя предложил построить плот, все свелось к обсуждению, к спору мало-помалу перераставшему в перебранку.

Иначе и быть не могло. Для плота ведь требовались бревна, их следовало для начала нарубить, но такая работа, одновременно тяжелая и требующая старания, отнюдь не прельщала хвиэльских аристократов. Да и собственно, никакое другое занятие, кроме махания мечом… ну и придворных интриг еще, не было знатным эльфам ни по душе, ни по плечу.

Отойдя недалеко от препирающихся не то спутников, не то конвоиров и вздохнув, Леандор повернулся к реке. Подошел поближе, вглядываясь в зеркальную поверхность, над которой торчали пучки кустов и небольшие деревца, росшие на крохотных островках, посмотрел на темнеющий вдали другой берег. Внимательно смотрел, почти не отрываясь. Будто тщился привыкнуть к этой широченной водной полосе, подвижной как живое существо, будто полюбить пытался. В надежде, что привычка и любовь сделают грядущую переправу легче, приятнее.

Оказалось, что надежда была ни при чем, как и любовь с привычкой или просто желание отрешиться от бесполезного спора. Скорее, какое-то чувство подспудное заставило Леандора обратить на реку внимание. А может, это Хаос пришел на помощь своему верному проводнику.

Как бы то ни было, а именно разглядывание Мид-Бранга подсказало бывшему принцу ответ на общий вопрос для всего отряда: как перебраться через реку. Рассматривая водное зеркало, казавшееся почти бесконечным, Леандор вдруг приметил маячившую посреди него… лодку! А в ней темную одинокую фигурку рхавана… как видно, рыбака, готовящегося закинуть сети.

Но радость, нахлынувшая было на Леандора, не прожила и мгновения. Толку-то от этого суденышка, темневшего посреди реки. Не многим больше, чем если б та же лодка была нарисована на прибрежном песке. Вряд ли что сам бывший принц, что кто-то из его спутников сможет докричаться до рыбака-рхавана. Да и если докричится — смешно было даже и подумать, что рыбак внемлет этим крикам и погребет к ним на помощь. Это к эльфам-то! К врагам!

«Это если бы лодка сама подошла… сюда», — подумал Леандор не то мечтательно, не то в отчаянии. А на слове «сюда» еще непроизвольно махнул рукой в этаком манящем жесте.

Закончить мысль он не успел. Исполинское зеркало Мид-Бранга всколыхнула волна, невесть откуда взявшаяся. «Наверное, оттуда же, откуда червь тот… безглазый», — промелькнуло в голове у бывшего принца.

Налетев на лодку, волна качнула и едва не перевернула небольшое суденышко. И хотя лодка устояла, хозяину ее повезло меньше. С коротким криком, слышным даже с берега, он вывалился в воду, поднимая брызги. Правда, почти сразу вынырнул — над поверхностью воды показалась черная точка головы. Но предпочел не лезть обратно в лодку, а потащился вплавь к противоположному берегу. Не иначе, воспринял произошедшее как некое колдовство.

Он был не далек от истины. Не сильно далек: примерно как самодовольный невежда, сравнивающий полотна лучших художников с рисунками своего ребенка.

«Хаос… умеет даровать», — пронеслись в голове Леандора слова безглазого червя.

И лишением рыбака лодки дар Хаоса отнюдь не ограничился. Каким-то удивительным образом волна изменила направление. И на манер морского прибоя толкнула лодку в сторону южного берега. Раз толкнула, другой, третий…

— Смотрите! Смотрите! — закричал Леандор, привлекая внимание других эльфов, все не прекращавших своего пустопорожнего спора.

А в голове бывшего принца продолжали звучать так кстати припомненные слова червя. «Хаос умеет даровать. Это он дает тебе силу и сохраняет жизнь. Но Хаос может ее и отобрать».

* * *

Лодка была невелика — могла вместить двоих, самое большее, троих эльфов. Так что для переправы всего отряда потребовалось аж пять рейсов. Еще хуже было то, что в лодке осталось одно весло. Второе, по всей видимости, вывалилось в реку заодно с незадачливым рыбаком. Так что грести, лодкой управляя, было не очень-то удобно — ее постоянно сносило течением, вынуждая не к берегу следовать, а двигаться вдоль русла. Да и сладить с веслом даже мало-мальски смог только один из спутников-конвоиров Леандора. За это сей умелец был удостоен особой чести: все пять рейса мотаться туда-сюда, от берега к берегу.

В общем, растянулась переправа до самого вечера. Но лучшего желать было неприлично — в глубине души Леандор это признавал. И без того обретение лодки нельзя было назвать иначе как чудом. Ну или даром Хаоса, который, хоть и щедр, но и его возможности не безграничны… по крайней мере, пока.

«Терпи, — мысленно успокаивал себя Леандор, съежившись на низенькой скамеечке лодки и упираясь ногами в пропитанное влагой деревянное днище, — ведь награда за все это — целый мир!»

Окончательно перебравшись на другой берег, отряд эльфов направился было сразу к Затопленному Замку, но внимание их привлекли звуки… битвы? Нет, скорее, погони. Шум, треск кустов, крики. Это совсем не устраивало эскорт-конвой Леандора. Даже если посторонних было совсем не много, свидетели были ни к чему. В последнюю очередь Перворожденным хотелось развязывать войну еще и с городами и владетелями Мирха. А вторжение отряда чужаков, даже немногочисленного, послужил бы к тому достаточным поводом.

Впрочем, самый молодой и востроглазый из эльфов заметил, что рхаванов всего двое — опасаться нечего. Кроме, разумеется, лишних глаз и ушей.

Отряд спешно двинулся туда, куда указал востроглазый эльф и подоспел к двум рхаванам как раз когда один из них лежал на траве, а второй занес над первым меч.

Тот, что с мечом, был хоть и без серого плаща, но цвет его штанов и рубахи был соответствующий, узнаваемый. Леандор с первого взгляда распознал в нем бойца треклятого Серого Ордена, успевшего бывшему принцу изрядно подгадить… да не единожды еще.

— А ну стоять! И оружие положи! — выкрикнул Леандор, выступая вперед. С какими бы намерениями ни притащился сюда «серый», в нем эльф видел врага и никого другого. Ну и конечно возможность свести счеты со всей этой гнусной шайкой любителей рядиться в крысиные цвета.

Узнал, что удивительно, Леандор и второго рхавана — жертву «серого».

— Э-э-э, ваше высочество… принц Леандор? — окликнул тот эльфа еле слышно. Черные волосы, смуглая кожа, редкие в этих краях, зато распространенные среди жителей юго-западной пустыни. Включая город магов Рах-Наваз.

Там, собственно, в Рах-Навазе Леандор и познакомился с этим рхаваном. Вором по имени…

— Салех?! — выпалил бывший принц.

А затем распорядился, обращаясь к своему не то спутникам, не то надзирателям.

— «Серого» взять! Необязательно живьем. А второго… пока не трогать.

— Это тоже рхаван, — осмелился напомнить один из воинов с таким видом, будто указывал несмышленому ребенку, что огонь горячий, а значит лучше его не трогать.

— Не тратьте время! — отрезал Леандор, и в голосе его прорезались непривычные командирские нотки, — и напоминаю, что приказом его величества на время похода вы переданы в мое распоряжение. Исполнять!

Требование не тратить время, кстати, было вполне резонным. Потому как сдаваться, смиренно кладя меч под ноги ватаге Перворожденных, вдругорядь объявившихся в этих краях, «серый» по имени Эдгар не торопился. Не горел он, впрочем, желанием и схватиться с численно превосходящим противником и геройски погибнуть в бою. Вместо этого он бросился наутек… в направлении Затопленного Замка… и извлеченных из него волшебных вещей.

— Эй! Остановите его! — заголосил уже окончательно пришедший в себя Салех, разгадав маневр Эдгара, — там у него сокровища… у замка! Что-то магическое… оружие наверняка! Он хочет отнести это оркам!

Как бы ни презирали эльфы людей-рхаванов и как бы сами люди ни притесняли эльфов, но орков не любили ни те, ни другие. На это рассчитывал вор… и он не ошибся.

Несколько Перворожденных кинулись наперерез Эдгару, вынуждая его свернуть с пути к Затопленному Замку. Остальные кинулись следом. Посланник Серого Ордена почувствовал себя лисой, которую с гиканьем гонят по лесу всадники из свиты какого-нибудь барона, развлекающегося охотой, да целая свора собак в придачу.

Но в отличие от бессловесной зверушки Эдгар кое-что знал о слабостях своих преследователей. И увидел в том для себя преимущество. Немалое преимущество — особенно в свете того, что «серый» хорошо плавал. И хотя после подвала Затопленного Замка снова лезть в воду ему не улыбалось, выбора не было.

Изо всех сил — да так, что даже ловкие эльфы едва могли угнаться, Эдгар припустил к берегу. Да с разбегу плюхнулся в воду Мид-Бранга. Преследователям только и осталось, что в растерянности застыть на влажном песке, у самой кромки воды. Да, очнувшись, попятиться со смесью страха и брезгливости.

— Там! — между тем обратился к Леандору Салех, уже поднявшийся на ноги, и указал в сторону Затопленного Замка, — видите те руины, ваше высочество? Тот козел… из Серого Ордена вынес оттуда что-то волшебное. Что может пригодиться оркам… а может и… кому-нибудь другому.

— Рхаван! — презрительно бросил один из сопровождавших Леандора, — вы как слизняки… никакой чести. Кому угодно зад лизать готовы, лишь бы шкуру спасти!

Салех снес эти оскорбительные слова молча — на благодарность и похвалу он и не рассчитывал. Его устраивало уже то, что он сам по собственному мнению поступал правильно. А в том, чтобы помочь эльфам вор, как ни крути, видел смысл. И дело было не только в том, что отряд Перворожденных появился как нельзя вовремя и спас ему жизнь. И даже не в том, что предводитель отряда был ему знаком. Да что там — огонь и воду вместе прошли.

Самая «соль» заключалась в другом. Салех не знал, откуда взялись эти эльфы, что им нужно, и как они распорядятся находками «серого». Но в одном вор был уверен: оркам Леандор сотоварищи эти находки точно не понесут. А значит, его, Салеха, миссию можно было считать выполненной.

А вот Леандор молчать не стал.

— Во-первых, этот рхаван мне знаком, — заявил он, — и он может быть нам полезен. А во-вторых, напоминаю, что наш король… например, даже с Падшим смог заключить союз… временный. А иначе ни его величество не добрались бы до Вестфильда… ни я.

Эльф из эскорта-конвоя ответил брезгливой гримасой. Напоминание о том, что престол Хвиэля и Дорбонара занял проходимец, было ему не в радость. Особенно притом, что этому проходимцу и эльф сей, и его соратники принесли клятву верности.

— Посмотрим, говорит ли он правду, — затем молвил Леандор примирительно, и во главе отряда да в компании Салеха двинулся к Затопленному Замку.

Дойдя и склонившись над свертком, оставленным Эдгаром, бывший принц развернул плащ и кивнул: Посох Огня и Меч Льда действительно были там. Ну или вещи, на них похожие — испытывать их Леандор пока не стал.

— Теперь… — начал было один из эльфов эскорта-конвоя, доставая из ножен меч, но бывший принц остановил его взмахом руки.

— Нет… пока я не прикажу, — были его слова, — берем рхавана с собой.

Услышанное Салеху не очень-то понравилось — угодить в плен в его планы не входило. Не хотелось ему и лишиться головы, но вор надеялся, что, получив находки «серого», Леандор и эта шайка отпустят его восвояси. И можно будет вернуться во Фрейгольд да порадовать Ансельма хорошими новостями.

Но Салех понимал, что такой исход был бы слишком хорош.

В свою очередь, у Леандора к вору и бывшему боевому товарищу имелся свой интерес. Если посланник Серого Ордена хотел отнести Посох Огня и Меч Льда оркам, а Салех попытался ему в этом помешать — то кому намеревался помочь сам вор из Рах-Наваза? Точно не оркам и весьма сомнительно, что эльфам. А значит, оставался один вариант.

Салех… вернее, те, кто его послал, были, как и Леандор, заинтересованы в победе Белого Ордена. Иного от рхаванов и ждать не приходилось. Вполне естественно, что рхаваны Мирха помогали своим сородичам из Сойхольма.

Но главное: здесь интересы Салеха и его патронов пересекались с намерениями самого бывшего принца Хвиэля и Дорбонара. А значит, эльфу и пленнику-рхавану следовало действовать заодно.

Глава пятая

Разговор у них об этом состоялся уже глухой ночью. Когда отряд завершил переправу обратно на южный берег и встал там лагерем.

Задерживаться более на чужом берегу эльфы с Леандором во главе почти единодушно сочли опасным. Да, к югу от Мид-Бранга идет война, а в Мирхе тишь да гладь. Но то была их, привычная Перворожденным, война, в которой, казалось, они были в шаге от победы. Тогда как чего ждать от Мирха с его городами-крепостями, эльфы едва себе представляли. На столь маленький отряд могли там просто не обратить внимания… но могли и дать отпор. Да со всей силы — так, чтобы по земле размазать. А потом еще наверняка нашлись бы желающие в ответ отправить вооруженные отряды на юг, на Хвиэль. Вполне достойное наказание для народа, которому хватило храбрости вторгнуться на чужие земли, но не хватило сил. А также ума, чтобы трезво оценить свои возможности.

Переправляться снова пришлось на злополучной лодке с единственным веслом. Да, поначалу Леандору пришло в голову прибегнуть к одному из магических предметов, а заодно его испытать. Но ледяная корка, возникшая от удара Мечом Льда по речной глади, оказалась хрупкой и до противоположного берега не дотягивала. Так что использовать ее в качестве моста было еще менее разумным, чем перебираться вплавь.

Тем более, продержался магический лед всего ничего — его разломало на мелкие кусочки течение. А эльфы при этом еще не сдержали возгласов разочарования. Поняли: легкой переправы не будет.

Перебравшись на другой берег, воины из эскорта-конвоя завалились спать, не забыв, впрочем, развести костер и выставить целых двух часовых. Одному вменялось в обязанности поддерживать огонь и присматривать за пленником Салехом. А второму — затаиться у самой кромки воды да вглядываться в темноту глазами, усиленными чародейством. Высматривать «серого», от которого что Леандор, что Салех ожидали какой-нибудь пакости.

Вот тогда, ночью, Леандор и решил, как говорят рхаваны, «открыть свои карты».

— Спи, — прошептал он, подойдя и осторожно приложив ладонь ко лбу часового, сидящего у костра. Тот покачнулся и опрокинулся на спину.

А бывший принц уже шепотом обратился к пленнику, с угрюмым видом сидевшему неподалеку.

— А ты не лишен сообразительности, — решил начать он с похвалы, — «серый» действительно вытащил из Затопленного Замка магические предметы… и они действительно являются оружием. Да ты сам видел… лед на Мид-Бранге.

Салех кивнул, вроде как соглашаясь — по крайней мере, с последней фразой. А вслух молвил следующее:

— Рад, что ваше высочество так высоко оценивает меня, мой ум и заслуги. Но думаю, гораздо приятнее мне будет слушать похвалы… без этой гадости.

И он небрежно потряс связанными руками. Леандор вздохнул.

— Боюсь, не все так просто… — были его слова.

— Ой, ну все понятно! — перебил его Салех, воротя нос и закатывая глаза, — странные все-таки у вас, Перворожденных нравы, ваше высочество. Вот вроде принц… то есть, второй после короля, самого главного в государстве. А своих же телохранителей опасаетесь. Видать, прогнило что-то в вашем королевстве… а? Я угадал?

— Скажем так… не сильно далек от истины, — сказал бывший принц, — и пока я не разберусь… пока не узнаю, зачем ты здесь, не пойму, можно ли тебе доверять…

— Доверять мне ни к чему, говорю сразу, — отрезал Салех, — я ж все-таки вор… не забыли, а, ваше высочество? Но вот рассчитывать на меня, пожалуй, можно. По поводу того, каким ветром меня сюда занесло… скажем так. Я узнал, что наши заклятые… общие друзья из Серого Ордена готовятся подложить новую свинью. Не мне и не вам, я думаю, но… в общем, то, что замыслили «серые» не нравится некоторым важным людям. И эти важные люди отправили меня помешать этому.

— Под «этим» ты понимаешь Меч Льда и Посох Огня, которые Серый Орден решил передать оркам? — не спросил, но скорее, уточнил Леандор.

— Если находки из тех руин называются так, то да, — Салех кивнул, — да я и сам насчет орков говорил. Чего уж теперь отпираться. Не знаю, с какого перепугу «серые» решили именно орков поддержать в войне с Белым Орденом. В конце концов, душа «серого» — потемки… а еще пыль, грязь, паутина и скребущиеся крысы.

А задание мое, ваше высочество, состояло в том, чтобы этой затее — помешать. О том, как именно Серый Орден намеревался помочь зеленокожим, я не знал до того, как их человек вышел из руин, с чем-то, завернутым в плащ. Да и тогда мог лишь догадываться. Теперь, когда я все понял… лучшее, что я мог бы сделать, это передать Меч Льда и Посох Огня уже не оркам, а Белым Рыцарям. Но… что есть, то есть. То, что вещицы волшебные в руках хотя бы вас, эльфов вполне меня устраивает. Как, я уверен, устроит и тех, кто послал меня сюда.

А потому… не думаю, что есть причина, что мне оставаться с вами, что вам держать меня здесь. Просто развяжите мне руки, ваше высочество, и я уберусь отсюда. Мешать вам мне ни к чему.

— Не все так просто, — повторил Леандор и вздохнул, — находясь здесь, ты не помешаешь… мне. Но, наоборот, сможешь даже помочь.

На последних словах он перешел даже не на шепот, а на едва слышный шелест. Но слух у Салеха был острый, слова разобрать он смог. Как и уловить «мне» своего собеседника вместо ожидаемого «нам».

— Поясните-ка ваше высочество, — попросил он почти так же тихо.

— Если кратко, то Посох Огня и Меч Льда я собираюсь передать не своим сородичам, а Белому Ордену. Помочь именно рыцарям в их войне с орками… о которой я тоже… наслышан.

— Надеюсь, ваше высочество понимает, — Салех нахмурился, — что это заявление сейчас было настолько интригующим, что краткостью не обойтись.

— А… ну да, понимаю, — кивнул бывший принц, — ладно, будут тебе объяснения. Начнем с того, что я больше не высочество. Только не спеши хвататься за сердце.

— А я и не смогу, — возразил вор, невесело улыбнувшись, — со связанными руками делать это не очень-то удобно. Но расклад яснее не становится. Более того, чем дальше, тем больше я чувствую себя невеждой, подслушивающим разговор двух магов. Когда вроде слышно все… и даже слова встречаются знакомые, но общий смысл ускользает.

— Ну, надеюсь это ты поймешь, — начал Леандор, — итак, мой коронованный отец убит, а трон после него занял отнюдь не я. Таков уж у нас обычай: если знатный эльф заявляет о правах на престол и одновременно вызывает короля на поединок чести, то в случае победы сам становится королем.

— Ничего так обычай, — хмыкнул Салех, — примерно так в разбойных шайках вопрос власти решается. Ну и в сворах уличной шпаны. Но как тогда вам… или уже тебе, не знаю, как теперь обращаться… как удрать-то от этого узурпатора удалось? И эти… рубаки?..

На последних словах вор еще провел рукой в воздухе, указывая на спящих эльфийских воинов.

— А я и не удрал, — сказал бывший принц, — новый король держал меня в темнице. И сам же оттуда выпустил — захотел, чтобы я достал Посох Огня и Меч Льда… для него. Для укрепления его власти. А воины эти… им, скорее, не защищать меня поручено, а стеречь. Следить, чтобы я не сбежал. Или, скажем, не прихватил Меч с Посохом и не попытался сам власть захватить.

— У-у-у, вот здесь, я думаю, король этот новый маху дал, — Салех усмехнулся, — ну, в смысле, зря волновался. Вещицы эти волшебные, конечно, сильны. Оценил, когда лед на реке появился. Но… может, я ничего не смыслю в государственных делах, может ваше уже не высочество меня опровергнет. Однако я думаю, что одной магией власть не захватить. Войско нужно. Да и поддержка влиятельных людей… в данном случае эльфов. А то если б было все так просто, давно бы уже каждый маг из Рах-Наваза выбрал себе по кусочку Таэраны и стал бы на нем королем. Но этого же не случилось!

— Не буду тебя опровергать, — молвил Леандор, — и трон захватить с помощью Посоха и Меча не надеюсь…

«Нужен он мне, когда скоро у меня будет целый мир, — про себя еще добавил он, — целый новый мир!»

— …но я не собираюсь помогать узурпатору и убийце моего отца, — вслух продолжал бывший принц, — более того, в моих интересах помочь его врагам. Ведь Белый Орден сейчас не только с орками воюет. С Перворожденными тоже. И если он станет сильнее благодаря Посоху Огня и Мечу Льда, если сможет пинком выбить моих сородичей из спорных земель — тогда и этот король так называемый недолго просидит на престоле. Да его скинут таким же порядком, как и моего отца — объявив слабым и вызвав на поединок. А лично я от такого исхода только выиграю…

«…и получу в свое распоряжение целый новый мир, а не какое-то вшивое королевство, вдобавок проигравшее войну!»

— Что до тебя… ты со мной? — наконец дошел Леандор до главного вопроса, подводящего под разговором черту. Салех кивнул и протянул ему связанные руки.

— Вообще, я предпочел бы удрать обратно во Фрейгольд, — сказал он, — но что-то не улыбается мне переплывать Мид-Бранг в темноте. Да и, как я уже сказал, чтобы мое задание было исполненным до конца, лучше не просто оставить орков без этих волшебных штук, но и снабдить ими Белых Рыцарей. Ведь главное — чтобы победили они, а не зеленокожие.

— Благодарю, — Леандор чуть склонил голову, приложив правую руку к сердцу. Жест, который он позволял себе до сих пор только в общении с хвиэльской знатью.

— Рано благодарите, уже не высочество, — Салех снова потряс связанными руками, — я еще ничего не сделал. А чтобы сделал, лучше меня освободить.

— Ах, да, конечно, — молвил бывший принц и принялся развязывать узел, распутывая веревку, оплетавшую запястья пленного вора.

— И вот еще что, — говорил тот, — а как быть с остальными? Ну, кого узурпатор присматривать за вами отрядил?

— Я думал, ты догадливее, — не удержался от колкости Леандор, меж тем окончательно разделавшийся с веревкой, — в нашем распоряжении два боевых магических предмета — сильнейшие из тех, что мне известны. Их два, и нас двое. Так что думаю, управимся. Лично я беру Меч Льда… уже знаком с ним.

— Ну а мне Посох Огня достается значит, — сказал Салех, разминая затекшие руки, — и не думаю, что это простое совпадение. Кое-кто… во Фрейгольде считает, что я тоже очень горяч!

…за происходящим на стоянке эльфийского отряда Эдгар наблюдал из темноты, укрывшись в зарослях прибрежных кустов. Благодаря огню от костра, видно было неплохо. Но яснее от этого не становилось. Уж очень озадачила посланца Серого Ордена сцена, разыгравшаяся в эльфийском лагере.

Вот предводитель Перворожденных — давешний смуглый пройдоха называл его «Леандор» и «ваше высочество» — поднял меч, да не простой. Его клинок сверкнул в темноте холодным блеском. С этим оружием, бывшим не чем иным как Мечом Льда, Леандор подошел к спавшим вповалку подчиненным… и вонзил клинок в одного из них!

Эдгар еще ломал голову, какой смысл убивать своих же воинов, когда пронзенный эльф начал стремительно белеть, покрываясь изморозью, становясь похожим на статую изо льда. А главное — изморозь и белизна, словно чернильная клякса на свитке, начала распространяться на других Перворожденных, спавших рядом.

Со стороны лагеря повеяло даже не холодом, а настоящим зимним морозом. Или погребом-ледником, открывшимся в летний день. Эдгар даже поежился непроизвольно.

Трое… нет четверо эльфов почуяли неладное. А может, их разбудил холод, обволакивавший товарищей.

Как бы то ни было, а сонные и растерянные, сделать эти бедолаги ничего не успели. Подскочив, Леандор поразил Мечом Льда ближайшего из них. На глазах превращаясь в ледяную статую, эльф успел еще задеть своего товарища, и тот тоже начал покрываться изморозью.

Двое оставшихся Перворожденных попятились, отступив на пару шагов. Но затем окончательно стряхнули с себя растерянность и сонную вялость. Оба выхватили мечи; один осмелился скрестить клинки с Леандором… о чем очень быстро пожалел. Меч эльфийского воина обледенел и выглядел теперь не железным, но, скорее, серебристым. Вскрикнув, эльф выронил меч — должно быть, холод дошел до рукояти и до его пальцев.

Оставшись безоружным, эльфийский воин был обречен, даже если б меч его противника был обычным, не магическим. Леандору хватило единственного выпада, чтобы пронзить этого недалекого храбреца. Тот замер, белея и обращаясь в ледышку. И, наконец, рухнул на землю.

Тем временем второй эльф кинулся на смуглого пленника-человека, которого Леандор мало того, что освободил, но и вооружил Посохом Огня. Эльф сделал выпад мечом, надеясь разрубить длинную толстую палку в руке человека. Он мог рассчитывать на это, коль меч был железный, а палка — деревянная. Вот только палка в руках человека была не совсем обычной. Или даже совсем не обычной.

Человек попятился, заслоняясь Посохом. Клинок налетел на зачарованную палку… и в то же мгновение в сторону эльфа полетел сноп искр — как из-под молота кузнеца, только многочисленней.

— А-а-а! Мав рхаван! Эглат мав рхаван! — заорал эльф, роняя меч, закрывая лицо руками и ругаясь на своем языке, — рах рхаван!

Подоспевший Леандор пронзил его в спину… но расслабляться, что ему, что смуглому человеку было некогда. Привлеченный криками, к лагерю поспешил второй часовой — высматривавший в темноте Эдгара, но так и не высмотревший. Ступая мягко, но стремительно, он бежал прямо на смуглого человека.

— Сзади! — крикнул освобожденному пленнику Леандор.

Развернувшись, смуглый замахнулся Посохом… только замахнулся на приближающегося эльфа. Но и этого хватило, чтобы на вершине Посоха вспыхнуло пламя. Нет, магический предмет не загорелся — пламя сорвалось с него, как птица с насеста. И эта огненная птица… или, скорее огненное кольцо, нарисованное на фоне ночной темноты, устремилось к эльфийскому воину.

Тот успел отскочить в сторону, и магическое пламя рассыпалось налету, превратившись в тучу искр. Но на этом везение эльфа закончилось. Повернувшись к нему, смуглый человек снова взмахнул Посохом — целя его вершиной уже непосредственно в часового.

В этот раз обошлось даже без огненных колец. Эльфа просто охватил огонь — от воротника до сапог.

— Я всегда знал, что тебе нельзя верить! — выкрикнул он напоследок, увидев Леандора, уже опустившего меч, — ты не принц! Ты хуже рхавана!

«Говори, что хочешь, лизоблюд, — думал тот, бесстрастно глядя, как последний из воинов эскорта-конвоя превращается в горящий факел, чернеет и, наконец, падает замертво, — мне Хаос даст целый мир в награду. А тебя пожрет даже в Изначальной Бездне. Ничего от тебя не оставит!»

О чем думал Леандор, Эдгар, разумеется, не знал. Но и без того странностей сегодня увидел достаточно. Был ли это изначально сговор или сделка, заключенная, что называется, на ходу — посланец Серого Ордена не знал, тихого разговора между предводителем эльфов и их пленником он не слышал. Все, что он понял: грозные смертоносные творения бродячего мага оказались в руках парочки авантюристов — пройдохи-человека и Перворожденного, который (неслыханное дело!) предал своих.

Чего ждать от этих двоих, Эдгар не представлял. И потому не придумал ничего лучше, кроме как продолжать следить — и следовать за ними. Выжидая подходящего случая, чтобы вмешаться.

* * *

Выстроившись клином, Белые Рыцари подстегивали коней, заставляя их во всю прыть нестись на строй… вернее, толпу зеленокожих, что двигалась им навстречу. На фоне рыцарской конницы орки казались медлительными и неуклюжими. И в боеспособности ей уступали, наверное, даже больше, чем в скорости.

Кого-то опрокидывал лобовой удар ворвавшихся на скаку в толпу крупных животных. Кого-то разил меч всадника-рыцаря. И еще кто-то находил смерть под конскими копытами.

Проходя раз за разом через орочью толпу, словно горячий нож сквозь сливочное масло, рыцари Белого Ордена оставляли после себя широкие полосы из зеленокожих трупов. Но… почти сразу эти зазоры смыкались и толпа продолжала переть, как ни в чем не бывало. Орков оказалось слишком много. Они словно не замечали этих отчаянных атак.

Вот уже дрогнул один из флангов — левый: пешие, скудно вооруженные ополченцы вот-вот готовы были дать деру, видя приближающихся врагов. Те наступали в самоуверенной беспечности, поигрывая оружием и подбадриваемые грохотом барабанов за спиной.

Не лучшим образом складывались дела и у рыцарей. Лошади двигались уже заметно медленнее — явно выдыхались. Вдобавок, на поле, среди многочисленных зеленокожих тел нетрудно было разглядеть и несколько трупов в белых доспехах.

Нетрудно — при условии, если наблюдать за битвой с какого-нибудь холма повыше. Что Салех с Леандором и делали, уже держа наготове Посох Огня и Меч Льда.

— Думаете, пора вмешаться? — спросил первый у второго, с тревогой глядя на, казалось бы, обреченный фланг, — а… не высочество?

— Еще не пора, — отрезал бывший принц, имевший хоть какие-то представления о тактике сражений.

Вот один из шедших в первых рядах орков, здоровенный как медведь, взревел — тоже под стать лесному зверю, и потряс над головой огромным топором. К реву его присоединились еще несколько орочьих глоток, потом еще и еще. Рев нарастал, и Салех, например, мог поспорить на что угодно, что многие из несчастных ополченцев при этом наложили в штаны. При условии, что перед битвой их покормили, конечно.

И — так или иначе, но оставались мгновения, прежде чем расстояние между орочьей толпой и строем ополченцев сократится до длины палицы или древка боевого топора. И тогда ополченцам останется либо удирать, либо принять смерть. Героическую вроде бы… но если подумать, глупую как хождение к колодцу с дырявым ведром. Пользы, во всяком случае, столько же.

Оставались мгновения… но очень быстро все изменилось. Резко развернувшись, клин рыцарской конницы рванулся напролом через зеленокожую толпу, сметая всякого, кто не успел убраться с дороги. И наконец обрушился с тыла на отряд орков, который уже был готов смять левый фланг.

Сначала смолкли барабаны. А затем и торжествующий рев, боевой клич, сменился криками ужаса и боли. Словно исполинский железный таран ворвался в гущу орочьих бойцов — и буквально разметал их.

Напирающая толпа сменилась просто беспорядочным сборищем испуганных и обескураженных существ — да заметно поредевшим, вдобавок. От такого зрелища воспрянули духом ополченцы. С криками «За Свет! За Сойхольм!», они ринулись на орков, рассеянных конной атакой. И принялись разить каждого из подвернувшихся, не успевших удрать, зеленокожих самодельными пиками, вилами и косами или старыми мечами, погнутыми и ржавыми, коими размахивали, наверное, когда-то еще деды этих крестьян.

Атака на левый фланг захлебнулась — Салех не мог не признать правоту Леандора. Но вот на правом фланге дела обстояли далеко не так успешно. Остальные орки, которым уже не досаждали конные тараны и наскоки Белых Рыцарей, сомкнули ряды. Барабаны застучали часто-часто, напоминая удары первых капель летнего дождя по крыше. И живая зеленая лавина, которая, казалось, ничуть не поредела от рыцарских атак, буквально обрушилась на позиции ополченцев. До чего ж те казались малочисленными на ее фоне! Как небольшой островок в бурном море.

Да, находились среди ополченцев и люди неробкого десятка. Размахивая своим старым или самодельным оружием, они пробовали давать отпор. Этим удавалось даже достать, даже сразить кого-то — и очередное зеленокожее тело валилось на землю, пронзенное клинком, или замирало, насаженное на пику. Но орки, казалось, не замечали этих потерь. Они напирали и напирали, и их полчища казались бесконечными.

Более того, смельчаки в ополчении, собранном во владениях Белого Ордена, были в явном меньшинстве. А гораздо чаще вчерашние крестьяне встречали орочий напор не держа оружие наготове, но бросив его.

Кто-то кинулся бежать с поля боя. Кто-то бухался на колени, криками умоляя пощадить его. Мгновение спустя такие, как правило, падали уже замертво — с головами, отрубленными боевыми топорами орков или разбитыми их палицами.

И было видно, что конный клин Белых Рыцарей не успеет прийти на выручку, как бы ни нахлестывали те коней, как бы ни рвались сквозь зеленокожую толпу. Вдобавок выглядел отряд тяжелой конницы заметно поредевшим — после давешнего прорыва, спасшего от разгрома левый фланг.

Откуда-то с запада, с тыла позиций Ордена, донесся звук боевого рога. С холма Салех и Леандор видели: это к теснимым орками силам спешит подкрепление. Новый отряд рыцарей, а за ними отряды пеших ополченцев.

Едва ли эту подмогу можно было назвать многочисленной — по крайней мере, в сравнении с зеленой волной, затопившей поле битвы. И все же хотя бы дополнительный конный отряд, еще один клин-таран пришелся бы очень кстати. По крайней мере, смог бы отбросить орков от правого фланга. Не пришлось бы отвлекать первый отряд рыцарей, заметно потрепанный.

Да, подкрепление могло бы изменить ход битвы… если бы успело. Вот только даже рыцари двигались непозволительно медленно. А может, как раз наоборот: это орки налетели на правый фланг со стремительностью голодного хищника, ощутившего запах крови. Вокруг ополчения словно смыкалась огромная рука, готовая вот-вот его раздавить.

— Ну вот теперь пора, — сказал Леандор. И сам первый вскинул Меч Льда над головой, острием вверх. Причем под углом — направляя его на обволакивавшую правый фланг живую зеленую волну.

Эльф прочертил в воздухе невидимую фигуру — и в ясном небе прямо над ближайшими к ополченцам орками набухла бурая тяжелая туча. Уже самого по себе этого зрелища хватило, чтобы сражающиеся с обеих сторон отвлеклись от схватки и свалки, посмотрели вверх. Хотя бы на миг.

А уже в следующее мгновение из тучи обрушился… нет, не дождь и даже не снег. Но целый рой льдинок — крохотных, зато острых. Вдобавок, падали они с большой высоты и скорость успевали тоже развить немалую. Благодаря чему разили не хуже стрел или арбалетных болтов.

По дороге сюда Леандор успел поупражняться в обращении с Мечом Льда. И теперь рассчитал все верно. Льдинки-малютки падали только на орков. А если и задевали кого-то из ополченцев, то всего несколько раз и по чистой случайности. Или из-за неосторожности их самих.

Почти сразу забыв про атаку, орки бросали оружие, закрывали руками головы, защищая глаза. Кто-то ревел от боли, раненый, кто-то посообразительнее попытался отбежать подальше, выбраться из-под тучи. И — множество орков, ослепленных и сменивших боевую ярость на панику, толкались, натыкаясь друг на друга; падали, чтобы быть затоптанными своими же соплеменниками.

Несколько ополченцев, видя резкий поворот в битве, попробовали было перейти в наступление. Только они, собственно, и пострадали от льдинок подобравшись слишком близко и к оркам, и к атаковавшей их туче.

Глядя на порождение Меча Льда, а главное — на последствия, Леандор помимо воли вспомнил Чары Зимы, коими его когда-то пытались выкурить из наемничьего лагеря бойцы треклятого Лесного Братства. Леандор вспомнил… и волшба Лесных Эльфов показалась ему теперь жалким подобием того, на что теперь он был способен благодаря творению безвестного мага. Мага из рхаванов, что обиднее всего.

«Видимо, и вправду этот мир испохабился вконец! — думал бывший принц с горечью, — если благодаря поделке какого-то рхавана… любой, даже рхаван, даже тупой невежда-простолюдин, всю жизнь в земле прокопавшийся, может заткнуть за пояс чародея из Перворожденных! Ну да ничего… Хаос это исправит. Хаос сотрет это непотребство как бранную надпись, сделанную хулиганом на стене дворца!»

А вслух сказал, обращаясь к Салеху:

— Теперь твоя очередь.

Туча к тому времени иссякла, приободренные ополченцы перешли в наступление. Атаковав, прежде всего, тех из орков, которые бросили оружие и не успели его подобрать. И потому не могли дать отпор.

Но и зеленокожие мало-помалу приходили в себя. Многие снова держали в руках палицы и боевые топоры, и рвались в атаку. Вот тогда-то в игру вступил напарник Леандора с Посохом Огня.

Подняв над головой магическое оружие, Салех принялся вращать его, словно пытался размешать воздух, как варево в котле. Совершая круг за кругом, вершина Посоха вычерчивала над головой вора огненную спираль. С каждым взмахом спираль становилась все больше, Салех чувствовал над головой нарастающий жар. Но наконец решил, что хватит — и, подцепив центр спирали, взмахнул посохом, направляя его на полчища орков.

Огненная спираль пролетела над вершиной холма — над головами Салеха и Леандора, затем над полем битвы. И обрушилась прямо в гущу зеленокожих. Громадное огненное колесо пронеслось через всю орочью толпу, оставляя после себя обгоревшие тела и живые факелы. А еще — просто-таки животный ужас, пришедший на смену самому любимому, самому уважаемому чувству среди орков. Желанию рубить и крушить все, не принадлежащее зеленокожему племени.

И тут, наконец, подоспел новый отряд Белых Рыцарей. Ворвавшись в совсем уже расстроенную толпу орков, он стал одним из тех окончательных толчков, какие обрушивают стены. В данном случае рухнул крепкий как стена боевой дух орков. Потрепанные в схватке, пережившие магические атаки и теперь гибнущие под ударами мечей и копытами лошадей — зеленокожие наконец обратились в бегство. Им вслед радостно кричали уцелевшие ополченцы, потрясая оружием. Некоторые из них, поделовитее, еще и подбирали брошенные палицы и топоры орков, примериваясь к новому оружию.

— Победа! — не удержал торжествующего крика и Леандор.

Тем временем к холму, на котором они с Салехом занимали позицию, направились несколько всадников. У того, кто ехал впереди, из-под открытого забрала виднелось узкое обветренное лицо, немолодое и украшенное рыжими усами.

Живи Салех и Леандор во владениях Белого Ордена и тем паче, если бы состояли в его рядах, наверняка узнали бы самого Великого Магистра Галарда. Но и без того и эльф, и человек поняли, что тот, кто направляется к ним, явно облечен властью.

— Смотрю, кто-то из командования, из верхушки Ордена пришел нас поприветствовать… за помощь поблагодарить, — проговорил Леандор.

Но Салех не разделял его радужного настроения.

— Что-то мне это не нравится, — молвил он, не выпуская из рук Посох Огня.

В нескольких шагах от вершины холма Великий Магистр остановил коня и поднял руку с выставленной раскрытой ладонью. Несмотря на этот знак мирных намерений, смотрел Галард хмуро, с подозрением. Предводитель Белых Рыцарей переводил взгляд с нездешнего смуглого человека на эльфа — одного из тех, кто считались в этих краях даже не чужаками, а врагами. Его лицо мрачнело с каждым мгновением.

— Колдуны, — наконец изрек Великий Магистр, — да еще один из нелюдей. По какому праву вы вторглись в земли, находящиеся под защитой Ордена?

— По такому, что решили тебе… вам помочь, — отозвался Салех ворчливо, — неужели это запрещено? Да к тому же этого хотели те люди, которые послали меня. И знаете, я их понимаю…

— Ишь, как метешь, — Галард хмыкнул, — да убедительно как. «Люди», ага… неужели ты, колдун, в самом деле считаешь себя человеком? А как насчет тебя? Хоть ты-то не будешь пытаться меня убедить, что принадлежишь к роду людскому?

С последним вопросом он обратился уже к Леандору.

— Мое происхождение значения не имеет, — ответил тот с достоинством на грани надменности, ответил, как отпрыск знатного рода, — мой народ от меня отрекся. В противном случае стал бы я помогать вам? Тем, с кем Перворожденные… мои бывшие сородичи в состоянии войны.

«Конечно, это не единственная причина, — про себя признался бывший принц, — еще Хаос обещал мне целый мир в дар… взамен этого, сгнившего на корню. А когда ты владыка целого мира, не все ли равно, кем были твои предки? Хотя говорить об этом рхаванам совсем необязательно».

— Его уже не высочество верно подметил, — поддакнул Леандору Салех, — мы помогли вам — вот что главное. Без нас вы бы просто не выиграли это сражение. Понимаете?

— Главное, — отрезал Великий Магистр, — что вы колдуны. Причем один из вас предатель и даже не был рожден человеческой женщиной. И вы двое дерзнули прийти сюда и осквернить эти земли… принадлежащие самым верным, самым стойким защитникам Света своей мерзкой волшбой!

— Да не колдуны мы! — вскричал Салех, задетый его словами, — я вот, например, даже ярморочного фокуса не проделаю… скорее всего. Тут дело в нашем оружии. Видите?

С этими словами он легонько подвигал рукой, сжимавшей Посох Огня. От этого легонького непроизвольного движения от вершины Посоха отлетело несколько искр. Галард и его свита покосились на это зрелище, но не попятились, страху не выказали.

— Видите? — повторил за ним Леандор. И с этими словами ткнул Мечом Льда в землю.

Стоило острию коснуться земли, как пожухла и покрылась инеем трава. Затем сама земля затвердела от холода, в ней появились прожилки льда. Бывший принц нажал посильнее — и пятачок земли вокруг воткнутого в нее Меча начал превращаться в ледышку. Пятно льда, кусочек зимы, стало расползаться по вершине холма.

Салех опасливо посторонился, косясь на него.

— Достаточно! — скомандовал Галард.

— Это просто вещи, — молвил Леандор, отнимая Меч Льда от земли, — но вещи, зачарованные магом. Ими может пользоваться кто угодно. Даже вы… да что там — даже последний батрак!

О том, что сам он владеет боевой волшбой, бывший эльфийский принц благоразумно умолчал.

— Мы принесли эти вещи в дар Белому Ордену, — добавил он и, чуть склонившись, осторожно положил Меч Льда плашмя перед собой на землю, — как помощь в войне с зеленокожими.

Выпрямившись уже с пустыми руками, Леандор бросил выжидательный взгляд на Салеха. Однако вор не спешил следовать его примеру. Но напротив, крепче сжал Посох Огня рукой.

Посмотрел и Великий Магистр Галард — на них обоих, а затем на Меч Льда. После чего заявил:

— Вы, чужаки… принесли сюда предметы, оскверненные светопротивной волшбой. Пришли, чтобы искушать нас, защитников Света… заставить нас прикоснуться к этим плодам колдовства… и предать дело, которому все мы служим. И да: теперь я могу ответить на твой вопрос, нелюдь. Не помогать ты нам пришел, а коварством свести наш Орден с истинного пути.

— Вот теперь мне это совсем не нравится, — произнес еле слышно Салех, — вы бы, уже не высочество, подобрали Меч. Вдруг еще пригодится… скоро.

Но Леандор, казалось, не слышал его. Тогда как Великий Магистр продолжил — подводя под своей речью черту:

— И за все это вы двое ответите перед судом. А оскверненные предметы будут уничтожены. Взять их!

Последняя команда предназначалась группе рыцарей, сопровождавших Галарда. Те, подхлестнув коней, двинулись вперед, на вершину холма. Однако в тот же миг Салех взмахнул Посохом Огня, и вычерченная им в воздухе огненная полоса сшибла к подножию и Великого Магистра, и его свиту, и коней в придачу. Люди вывалились из седел, охваченные огнем животные с поломанными ногами судорожно бились и жалобно ржали. Но, заметив неладное, к холму уже спешили новые Белые Рыцари.

— Чего стоим, уже не высочество?! — рявкнул Салех на растерявшегося Леандора, — хватайте Меч и делаем ноги!

— Ты что делаешь? — в растерянности пробормотал бывший принц, глядя на сброшенных с холма рхаванов.

— А не дошло? — рассердился вор, — эти рыцари теми еще свиньями оказались. И если шкура дорога…

— Ты. Что. Делаешь?! — переспросил Леандор с отчаянием в голосе. Да так и замер на вершине холма, уставившись остекленевшим взглядом на приближающихся рыцарей, на Галарда, сумевшего подняться с земли, и теперь медленно двигавшегося к нему, вытащив из ножен меч.

А в голове бывшего принца метались фразы — обрывки разговора с безглазым червем. «Хаос… Хаос умеет даровать… Хаос дает тебе силу… Хаосу нужно, чтобы победил Белый Орден… получишь… целый мир…»

— Целый мир! — вскричал Леандор, — целый новый мир!

Салех сплюнул себе под ноги.

— Ну, как хотите… уже не высочество, — произнес он сквозь зубы, — если вы не в себе. Но лично я погибать не намерен.

И послав новую огненную полосу в приближающихся рыцарей, вор подхватил с земли Меч Льда и со всей, доступной ему, прытью, ринулся прочь с холма. Страх и чувство самосохранения гнали его, придав сил. И позволяя, хоть на время, но не обращать внимания на тяжесть магических предметов.

Тем временем, доковылявший до вершины Галард с силой злости рубанул Леандора мечом. Вернее, пытался рубануть. Странным образом немного отклонившись, клинок прошел на волос от бывшего принца.

— Что за Тьма? — прорычал Великий Магистр и попробовал ткнуть его острием меча в живот. В последнюю долю мгновения Леандор успел заслониться — просто рукой. И одной лишь рукой отвел клинок словно ветку какую.

— Хаос, — пробормотал бывший принц, а в глазах его появился безумный блеск, — Хаос сохраняет жизнь… не дает погибнуть.

На мгновение он рассмеялся, а затем, без переходов, из его глаз брызнули слезы.

— Что ты там мелешь, ублюдок? — отложив меч, Галард размахнулся рукой в тяжелой кожаной перчатке и ударил Леандора в ухо. Тот упал, заваливаясь на бок. Да так и остался лежать, то всхлипывая, то безумно посмеиваясь.

— Мир… мир… целый мир, — приговаривал эльф.

Вскоре подоспели рыцари, не пострадавшие от огненных атак Салеха.

— Взять его — и в Сойхольм, — велел им Великий Магистр, указывая на поверженного Леандора, — пусть под замком посидит. А когда мы победим… когда, да поможет нам Свет, окончательно разобьем орков, это отродье нелюди будет казнено при всем честном народе. Так мы отпразднуем нашу победу!

* * *

Салех не только безошибочно чувствовал, когда пора делать ноги. Еще он понимал, где лучше спрятаться и в каких случаях его выбор и впрямь будет лучшим. Например, если нелегкая занесла на чью-то войну, вор был уверен, что скрываться лучше в тылу воинства одной из сторон.

В данном случае этой стороной был Белый Орден. А коль орки вторглись во владения Ордена с юго-востока — и, соответственно, лицом на юго-восток стояли Белые Рыцари с крестьянским ополчением, разумнее всего Салеху было двигаться в противоположную сторону: на северо-запад. Что вор и делал, волоча на себе Посох Огня и Меч Льда, ругая про себя рыцарей-тупиц да стараясь запутать следы. Он понимал, что напрямик оторваться от конной погони нечего и думать, принимать бой в одиночку тоже было опасно, даром, что с волшебным оружием. В отсутствие удобной позиции, Салех не сомневался, рыцарям не составит труда окружить его, завалить мясом, и никакой Посох Огня не спасет.

И потому, держась выбранного направления, вор в то же время постоянно делал зигзаги, сворачивая хоть в подвернувшуюся рощу, хоть на берег небольшого озерка, хоть делая крюк через полузаброшенную, но еще полную чужих запахов, деревушку. Запах крестьянского пота, запах земли, молока, ну и, конечно же, запах навоза.

Остановился Салех уже после заката, в сумерках позднего вечера. Когда уверился наконец, что погоня его потеряла… если вообще имела место. А еще когда приметил покинутый хутор. Откуда не доносились ни людские голоса, ни ржание-мычание-блеяние скота, где дом стоял в потемках, а из печной трубы не вытекала струйка дыма. То была очередная жертва войны — если не с орками, то с эльфами. Обитатели хутора либо сбежали, опасаясь прихода врагов, либо мужчин загребли в ополчение, а женщины и дети не смогли ни сами вести хозяйство, ни, тем паче, его защитить. И либо погибли, либо в плен их угнали, либо опять-таки сами уехали туда, где безопаснее.

Как бы то ни было, а дом вроде уцелел и выглядел вполне добротно. Самое место для ночлега. Опять же ворота стояли настежь распахнутые — как будто приглашали войти.

Дверь, правда, оказалась закрыта… но всего лишь на засов, сладить с которым мог бы и ребенок, а не то что такой умелец как Салех. Войдя внутрь, вор перво-наперво убедился, что дом действительно темен, и никаких жильцов кроме него здесь нет. Еще, пробираясь в потемках, Салех успел пожалеть, что здесь не Рах-Наваз — амулет Кошачьего Зрения не купишь в лавке через дорогу. А с собой эту полезную штучку прихватить он не смог. Тот амулет, что он когда-то приобрел в городе магов, отобрали в орочьем плену. А во Фрейгольде, что от Рах-Наваза вообще далек, за магические вещицы назначали такие цены, что Салеху они были не по карману. Так что пришлось вначале довольствоваться скудным светом, проникавшим в открытые окна.

Когда этот свет сделался совсем уж скудным, вор хлопнул себя по лбу — вспомнил, что волшебные предметы в его распоряжении все-таки есть. И воспользовался одним из них (Посохом Огня то бишь), чтобы зажечь найденную в доме свечу. На большее он не решился, боясь, что свет может привлечь чье-нибудь ну менее всего нужное Салеху внимание, а про дым из трубы и говорить нечего. Да и с единственной свечей беглец предпочел перестраховаться, снова плотно затворив все ставни.

Так, держа свечу за подсвечник и таскаясь с ней как кошка с пузырем, Салех устраивался на ночлег. В доме он нашел подходящую комнату — не успевшую покрыться пылью и зарасти паутиной настолько, чтобы находиться там было противно. И в комнату эту вор приволок из другого помещения вполне целый тюфяк. Большего ему не требовалось, в роскоши вор сейчас нуждался в последнюю очередь. Добро, он бы планировал задержаться здесь надолго. Но цель у Салеха была прямо противоположной: выбраться из неспокойных южных земель как можно скорей.

Пока вор готовился к ночлегу, мысли его от сетований на дороговизну магических предметов перешли к планам на будущее… и здесь свернули на утешительную колею. Пусть, думал Салех, Белые Рыцари оказались такими балбесами, что даже в войну отвергли помощь, причем дармовую. Пусть! В отличие от Леандора, явно повредившегося рассудком, Салеху было не так уж важно, победит Белый Орден или нет. Главное, чтобы Посох Огня и Меч Льда не достались зеленокожим. А уж вор-южанин готов был сделать для этого все возможное… причем, что немаловажно, к собственной выгоде.

Мирх, особенно восточная его часть, с развалом Империи напоминал исполинское лоскутное одеяло. И каждый владетель или вольный город или даже вольное селение непременно имело зуб на соседей. А главное: могло оказаться вполне платежеспособным, если кто-то предложит сущее чудо для этих земель — волшебное оружие, решающее (проверено!) исход большой битвы. С Посохом Огня и Мечом Льда… да хоть даже и с одним из этих предметов любой захудалый удельный князек сделается почти непобедимым. И, понимая это, оторвет изделия давно почившего мага с руками.

Конечно, может и с головой оторвать, на это особы благородных кровей, но с недостаточно благородными сердцами, тоже горазды. Но Салех давно выработал в себе чутье и на опасность вообще, и на вероломство в частности. Не то давно бы валялся где-нибудь в канаве с перерезанным горлом — воровской промысел и беспечность уживаются плохо. Хотя кто кого превосходит в способности приберечь камень за пазухой или воткнуть нож в спину; кто — уличный сброд или владельцы титулов и родовых замков — вопрос был тот еще. С ходу на него не ответишь.

Еще, разумеется, Салех мог продешевить. Даже если покупатель не прибегнет к подлым приемам, торговаться он будет с упорством орочьих полчищ, как раз напиравших на владения Белого Ордена. Но, во-первых, Салех тоже не простачок в таких делах — мало того, что большую часть жизни прожил на юге, так вдобавок его брат… покойный брат владел караваном. Так что было у кого поучиться.

Ну а во-вторых, Салех был твердо уверен, что сколько бы ему ни заплатили, получит он всяко больше, чем если попробует продать Посох Огня и Меч Льда через гильдию, через загребущие руки Ансельма.

Придя к такой греющей душу мысли, Салех приготовился уже задуть свечу и отойти на боковую. Чтобы, ободренный, увидеть приятные сны, а с первыми лучами солнца продолжить путь. Но тут чуткое ухо вора уловило стук в дверь.

«Ах ты, Тьма! — подумал он, раздосадованный, — заметили-таки. Заглянули на огонек. Ну да ничего… пусть только сунутся — угощу подарочком».

Для «подарочка» незваному гостю Салех прихватил Меч Льда, сочтя его более подходящим. Потому как Посохом Огня можно было ненароком устроить пожар, а сжигать место, выбранное для ночлега, вору, разумеется, не хотелось.

Сжимая рукоять Меча, Салех осторожно отворил дверь, готовый в любой миг превратить в ледышку первого же рыцаря, сунувшегося на порог. Но… это его желание усилилось еще больше, когда вор увидел, что принесло на ночь глядя вовсе не рыцарей. А человека в сером плаще.

— Снова ты? Все не уймешься, мальчик на побегушках, — Салех сплюнул сквозь зубы прямо под ноги «серому плащу», — ну что ж… свежемороженый «серый» готов — приятного всем аппетита.

— Погоди! — бросив мгновенный взгляд на клинок, нацеленный ему в грудь и без труда узнав Меч Льда, «серый плащ» по имени Эдгар вскинул лишь руку с раскрытой ладонью, свое оружие доставать не торопясь, — раз ты такой грозный, раз можешь меня с одного удара в ледышку превратить — так почему бы нам… не поговорить для начала? Убить меня ты всегда успеешь. Как видишь, я не сопротивляюсь.

— Поговорить, — повторил за ним Салех, сам оценив, что собственный меч «серый» держал в ножнах, то есть желания нападать вроде не выказывал, — ну… ладно. Можно и поговорить.

Он посторонился, пропуская Эдгара сначала в дом, а затем в единственную освещенную комнату. Но при этом не спускал с «гостя дорогого» глаз и не отводил Меча.

— Ну что? — обратился к вору Эдгар, когда они оба уже были в комнате, Салех устроился на тюфяке, а «серый» присел на пол на корточки, — понравилось… иметь дело с Белым Орденом?

— Можно подумать, орки лучше, — вор хмыкнул, — тем более… вряд ли ты хоть раз попадал к зеленокожим в плен. А вот я — да. И оценил.

— Лучше, — «серый» повторил за ним это слово, точно на вкус пробовал, а довода Салеха как будто не услышал, — лучше. Это с какой стороны посмотреть — что лучше, что хуже. Вот например… навоз — штука довольно неприятная. Пахнет плохо, одежду портит, если на нее попадает. Но будь у тебя огород, ты бы наверняка знал, что если удобрять его навозом, урожай соберешь больше. Я уж молчу о том, что для лошадей или коров оставлять навоз жизненно необходимо.

— Нет у меня огорода, — с раздражением отрезал вор, — как нет ни лошади, ни коровы. И я не понимаю, к чему ты клонишь. Так что если это все, ради чего ты приперся сюда на ночь глядя… выследил, хтоник тебя сожри… ищейка… В общем, топай отсюда и дай отоспаться.

— Найти тебя было несложно, — с издевательской скромностью заметил Эдгар, — во-первых, за тобой и твоим дружком-эльфом я следил от самого Мид-Бранга. И мне не потребовалось семи пядей во лбу, чтобы определить, куда вы пойдете. Да и обратный твой путь просчитать труда не составило. Если ты с дружком-эльфом не угодил в застенки Белых Рыцарей…

— Он, похоже, угодил, а я нет, — перебил Салех.

— Я вижу, — Эдгар продолжил, — если нежданные союзники Белого Ордена не в застенках, значит они дали деру. Третьего не дано… для всех, кто пришел в гости к Белым Рыцарям с магическими побрякушками. Да и без них частенько тоже. Это первое. Второе: куда бежать. Самое лучшее, на северо-запад, потому что на войне войско обычно пристально глядит перед собой, да по сторонам, а за спину оглядывается редко. Белые же Рыцари смотрят на юго-восток, а значит спиной повернулись как раз к северо-западу. Да к тому же ты… мы оба как раз с той стороны и пришли. Да и лодкой ты наверняка не прочь воспользоваться, и потому… может, не до конца осознавая, держал путь к ней. А тут как раз подходящее место подвернулось, чтобы передохнуть. Дух перевести.

— Восхитительно! — произнес вор, кивнув ему не без уважения… впрочем, от иронии тоже не воздержался, — хоронишь свой талант. Мог бы, наверное, Архимагом стать… с таким-то умом. А теперь ближе к делу.

— К делу так к делу, — Эдгар пожал плечами, — ты знаешь, чем мы занимаемся… Серый Орден?

— Гадите честным людям, — хмыкнул Салех, — а также эльфам… а также… тем, кто не совсем честный. Только орков почему-то любите. И пиратов. И всяких предателей.

— Э, не путай цель со средством, — «серый» вскинул руку с отогнутым указательным пальцем, — а цель наша — поддержание равновесия между Светом и Тьмой. Мог бы и догадаться… по цвету наших одежек. Есть Белый Орден: белый — цвет сторонников Света. Есть… точнее, был Черный Орден. Их цвет обозначает приверженность Тьме. И есть мы: наш цвет — серый, в нем поровну белого и черного. То есть, мы признаем право на существование и за Светом, и за Тьмой. Но стараемся не допустить чрезмерного усиления любого из этих начал.

— Понятно, — вор вздохнул и закатил глаза, — чем бы дитя ни тешилось… лишь бы не убило никого ненароком. А вы в своих играх почему этого простого правила не придерживаетесь? Ась? Моего брата тоже интересовал бы этот вопрос… будь он еще жив.

— Да потому… — Эдгар глубоко вздохнул, подавляя рвущееся возмущение, — потому что не понял ты ни хрена! Аптекарские весы видел? С чашечками такие?

Салех молча кивнул, вспомнив, что подобными весами пользовались не только в аптекарских лавках. Но и в гильдии воров — при скупке краденого.

— Так вот, наш мир похож на такие весы, — продолжал «серый», — одна чашечка — Свету, одна — Тьме. Как ты, должно быть, заметил, уравновесить чашечки очень трудно. Нужно подкладывать или перекладывать груз да соблюдать ювелирную точность.

— Ага! Ювелирную, — подтвердил вор, вспомнив, что взвешивали на весах с чашечками чаще всего именно ювелирные изделия. Кольца, бусы и тому подобное.

— А если на любой из чашечек-сторон будет сильный перевес, груз может вывалиться из обеих, — заканчивал Эдгар свою мысль, — что, собственно, мы сейчас и наблюдаем. Думаешь, все это случайные совпадения? Разрушение Грейпорта, война Светлых Эльфов с Белым Орденом… теперь вот вторжение орков. Просто в последнее время возник заметный перевес. В пользу Света. Мало того, что Черный Орден был побежден Империей. В конце концов это случилось давно, и самой Империи больше нет. Так, вдобавок недавно Хальванморк, твердыня некромантов была разрушена окончательно. Магистр Даррен рассказывал мне… сам приложил к этому руку.

— И не только он, — без ложной скромности не удержался и сообщил, Салех, — и… кстати: Магистр Даррен — как же тесен мир!

— Дальше — больше, — реплику эту посланец Серого Ордена, словно бы пропустил мимо ушей, — Темные Эльфы попытались вернуть Тысячелетнюю Ночь… то есть, сместить равновесие уже в пользу Тьмы… тоже мало хорошего. Но Магистр Даррен и этому помешал.

— То есть, теперь вы… Серый Орден, хотите подложить лишнюю гирьку на чашечку Тьмы, — дошло до его собеседника, — помогая оркам и вредя Белому Ордену.

— Ну, лишней она, допустим не будет, — молвил Эдгар, — но понял ты правильно. И, говоря откровенно, для равновесия было бы лучше, если б Белый Орден вообще постигла судьба некромантов. А орки для этого подходят, как никто другой.

— А иначе…

— Иначе нельзя, — посланник Серого Ордена развел руками, словно бы виновато, — я говорил: все последние катаклизмы связаны с нарушением равновесия между Светом и Тьмой. Мир словно сошел с ума. И если, скажем, Белые Рыцари победят орков, думаешь, на этом они остановятся? Как бы не так! Они по-настоящему вцепятся в горло эльфам… даром, что те тоже вроде как сторону Света держат. А есть еще наши соотечественники — жители Мирха. Которые недостаточно преданы Свету. И значит, надо им эту преданность насильно привить. А еще гномы и драконы, которым может оказаться тесно в своих подземельях… или горах. Война будет продолжаться до последнего живого обитателя Таэраны.

Салех слушал эти откровения, и ему было по большому счету плевать на Свет, Тьму и равновесие между ними. Жил он прекрасно и без того, и еще немало готов был прожить. А уж как давил целый выводок жаб, когда вор представлял, сколь мог бы озолотиться, продав Посох Огня и Меч Льда…

Но было в речи Эдгара кое-что, чему Салех не мог не поверить и не принять это всерьез. «Мир словно сошел с ума», — говорил «серый», а собеседник его вспомнил поведение Леандора после битвы. Очень, мягко говоря, странное поведение.

Чем не признак сумасшествия мира? Первый, так сказать, звоночек? Вор представил себе целое воинство — тех же Белых Рыцарей, прущих напролом с безумным блеском или столь же безумной поволокой в глазах да ахинеей на устах — и содрогнулся.

— Э-эх, — Салех вздохнул, принимая непростое для себя решение, — и денег жалко… знаешь, сколько можно выручить за магическое оружие в Мирхе? И я не знаю, даже представить не могу! Да и Ансельм будет недоволен. Ну да ладно. Всех денег не заработаешь, а мертвому деньги ни к чему. Как и умалишенному. А на Фрейгольде и гильдии тамошней свет клином не сошелся. Найду другой город — не впервой. Итак, каков наш план?

Глава шестая

Произошли три события, на первый взгляд едва ли связанные между собой.

В одном из подгорных городов гномов на нижнем ярусе разверзлась земля. Из провала хлынули полчища тварей, столь безобразных, что место им было в дурном сне или в бреду запойного пьяницы, а уж никак не наяву, не в действительности. Расползаясь по городу, те жутчайшие существа истребляли все, что им попадалось на пути. Истребляли не с тем, чтобы утолить голод или защищаясь — просто уничтожали. Ибо никаких чувств, кроме жажды истребления и разрушения не испытывали.

Если кто-то в городе и пытался дать отпор вторжению, то попытки эти не то что не увенчались успехом — едва ли волна кошмарных тварей их даже заметила, едва ли хотя бы замедлила свое продвижение. Уж очень много существ, прозванных «хтониками», прорвалось из подземных глубин. В течение часа они заполонили город. И к исходу этого часа в городе не осталось никого живого. Если не считать самих хтоников, конечно. Но причислять эти ужасные, враждебные любой жизни, создания к живым существам едва ли было уместно.

Между тем один из предикторов Серого Ордена — звали его Ян — вернулся из таверны не на шутку встревоженным. Стоит уточнить, что посещал Ян подобные заведения не потому, что близко сроднился с зеленым змием. То есть выпить, конечно, он был не прочь. Но прекрасно владел собой и никогда не доходил до такого состояния, чтобы уснуть за… или даже под столом, а проснуться в грязи, в канаве, причем раздетым и без кошеля.

Цель походов Яна в питейные заведения города была вовсе не в поисках хмельного забытья, многими почитаемого за единственное в жизни, доступное развлечение. Нет: даже за столом и держа в руке тяжелую глиняную кружку, полную пива, Ян действовал в интересах Ордена. В отличие, скажем, от коллеги Робара, этот предиктор презирал легенды, старинные пророчества и тому подобные, как он сам выражался, «письма мертвецов». Зато жадно впитывал слухи и сплетни, распространяемые живыми — и уже на их основании выстраивал свои предположения и ценные для Ордена указания. А где легче всего разжиться слухами, как не в таверне, за пьяной болтовней.

Конечно, болтовня тоже разная бывает — в том числе совершенно пустопорожняя. Так что временами избранная Яном метода напоминала поиск иголки в стоге сена. Но бывало, что больше она походила на работу ныряльщика за жемчугом. Коему тоже нечего и думать остаться сухим, но искомую драгоценность он все-таки вылавливал.

Как вот на этот раз. Впору было радоваться… не окажись слухи, дошедшие до ушей Яна, столь пугающими. Кто-то рассказывал, что видел дракона, кружившего над городами, весями и полями-лугами. Нападать дракон не нападал, но вот обитателей одной небольшой деревушки, например, испугал до того, что они дружно покинули свои дома. И, как были налегке, поспешили в ближайший город — в надежде найти защиту за его крепкими стенами.

Еще кто-то с содроганием рассказывал о существе, отдаленно напоминавшем человека, но имевшем донельзя жуткий вид и, похоже, бессмертном… точнее, неуязвимом для оружия. А главное: это существо — рассказчик прозвал его Тварью-Без-Лица и собутыльники это прозвище дружно подхватили — стремилось убить всякого, кто встречался на пути. Жестоко убить. И без особого смысла… если, конечно, не считать таковым желание найти человека по имени Даррен. Именно про Даррена обыкновенно спрашивала Тварь-Без-Лица, прежде чем выпотрошить очередную жертву или перерезать ей горло.

Услышав знакомое имя, предиктор Ян просто не мог себе позволить счесть это простым совпадением — мигом навострил уши. И вскоре услышал от еще одного посетителя таверны, подсевшего к столу рассказчика, что впервые существо, подходящее под описание, видели в Грейпорте… точнее, в том, что от него осталось. А это значило, что движется Тварь-Без-Лица от побережья с запада на восток. И Фрейгольд рано или поздно окажется у нее на пути.

Надо ли говорить, что едва придя к последнему умозаключению, предиктор Ян залпом допил остатки пива из кружки и поспешил доложиться Магистру. Ну… то есть, как поспешил. Неровной неуверенной походкой проковылял по улице до ближайшего извозчика, чтобы тот в целости-сохранности довез предиктора до занятого Орденом особняка.

К Яну и его образу действий Даррен успел привыкнуть. Так что выслушал его и воспринял рассказанное заплетающимся языком со всей серьезностью.

А тем временем к югу от Мид-Бранга силы Белого Ордена готовились к новой большой битве. К сражению, которое после давешней победы обещало стать решающим. И собирались либо добить разбитых в том, прошлом бою орков, окончательно положив конец их вторжению, либо… Впрочем, о других возможных исходах, кроме собственной победы, в рядах Белых Рыцарей даже задумываться считалось дурным тоном.

К лагерю стекались новые толпы ополченцев… вернее, их сгоняли группы вербовщиков из рыцарей и собственных же старших товарищей. Эти, последние после недавно выигранной битвы чувствовали себя, похоже, настоящими воинами. Отчего смотрели свысока, словно на глупых избалованных детей, на всех тех, кто еще не держал в руках меча или пики. И не знал, какой запах стоит над полем боя, заваленным свежими трупами.

Именно эти, пережившее сражение, ополченцы проявляли теперь при вербовке особое рвение. Загребая в ряды воинства, похоже, всякого, кто был способен хотя бы удержать в руках оружие. В толпах новобранцев, понуро бредших к лагерю, можно было увидеть и хилых подростков, и еле переступавших согбенных стариков, и даже женщин. Ополченцы-вербовщики подгоняли новичков гневными окриками и отборными ругательствами.

Уже в лагере толпу новичков разбивали на отряды и определяли под начало ополченцев-ветеранов.

Не сидели без дела и рыцари. Кто-то с остервенением точил меч. Кто-то осматривал доспехи — все ли в порядке, не требуется ли починка? А кто-то наспех обучал ополченцев боевым приемам или освежал собственные навыки обращения с оружием.

Непрерывно стучали молоты: кузнецы прямо в поле чинили оружие или изготовляли новое — в ряды воинства Света влилось столько народу, что даже ржавых дедовских клинков уже на всех не хватало. Скрипя колесами, в лагерь въезжали вереницы телег, полных провианта и фуража. Перед группами воинов яростно витийствовали проповедники в белых хламидах — доносили до них важность предстоящей битвы.

В общем, все были при делах, каждый — занят. И никому даже в голову не пришло обратить внимание на одного лишнего ополченца. В самом-то деле, чего обращать? Раз человек, значит свой, беспокоиться не о чем. Не орк же и не эльф. А раз не о чем беспокоиться, раз опасности никакой нет, то и внимания к себе этот человек особого не притягивал.

Выглядел он примерно как большинство ополченцев первого набора, полагавших теперь себя матерыми вояками. Ржавая кольчуга на плечах, небольшой топорик… явно когда-то использовавшийся для колки дров — на поясе. В руке ополченец нес трофейную орочью палицу, закинув ее на плечо. А смуглое — непривычно смуглое для этих мест — лицо прятал отчасти под трофейным же рогатым шлемом, отчасти под тряпкой, обмотанной вокруг шеи и головы до самого носа и только рот оставлявшей открытым. Тряпка тоже не вызывала подозрений — после битвы многие ее участники щеголяли повязанной головой, рукой или плечом, пострадавшими в сече.

И невдомек было тем, кому этот ополченец попадался на глаза, что на лицо он на самом деле не жаловался, как и на здоровье. Что повязка нужна ему только для маскировки. А оружие, кольчуга и шлем были отобраны у одного ротозея, ныне лежавшего где-то в кустах с перерезанным горлом.

Роль, которую в своем замысле Эдгар предложил Салеху, узнав что тот является вором, последнего более чем устраивала. Да, с Посохом Огня и Мечом Льда пришлось расстаться, дабы посланник Серого Ордена передал их оркам. Зато Салех мог рассчитывать на утешительный приз… до которого, правда, ему предстояло добраться самому. Впрочем, и этому вор не огорчился — не впервой.

Разумеется, речь шла о Рассеивающем Скипетре — реликвии Белого Ордена. Эдгар счел, что магическое оружие, даже попав в зеленые руки орков может оказаться бесполезным против Белых Рыцарей, защищенных силой Скипетра. Зато если Салеху удастся умыкнуть реликвию, будет убито два зайца сразу. С одной стороны исчезнет защита от магии; с другой вору будет, что предложить покупателям… щедрым покупателям вместо Меча и Посоха. Оружие, конечно, дело хорошее, но и защита лишней не будет. Ведь и богатому купцу, и не менее богатому землевладельцу угрожают не только клинки врагов. Но и проклятья колдунов да злокозненная волшба чародеев-Лаин, теми же врагами науськанных. Возможность не опасаться хотя бы этих супостатов, особенно гнусных в своей неуловимости, должно, как надеялся Салех, заставить любого богатея раскрыть ему навстречу сердце… и, разумеется, кошелек.

Только это от вора и требовалось: стянуть Рассеивающий Скипетр, после чего улизнуть живым, ну и найти покупателя, конечно. А главное — иметь больше дела с посланцем Серого Ордена Салеху не грозило. Что тоже было кстати. Потому как сотрудничать с человеком, едва его не прикончившим, вора не прельщало.

Лагерь Белого Ордена занимал много места и был целым городом из шатров и палаток — со своими улицами, кварталами и площадями. Заблудиться можно… только если переплетение городских улиц не успело стать для тебя таким же привычным местом обитания и поживы, как лес для волка. Да и без того разыскать шатер Великого Магистра труда не составило. Располагался он в самом центре лагеря и был самым большим среди этих временных сооружений. А еще — и это не могло не броситься Салеху в глаза — был сделан из просто-таки вызывающе-белой ткани. Чью белизну не нарушали ни пятна крови, ни нанесенная ветром пыль, ни грязь.

«Чистят его что ли каждый день?» — с удивлением задавался вопросом Салех.

Хоть до шатра он добрался сравнительно легко, но когда добрался и присмотрелся к обители Великого Магистра, сразу понял: начинаются трудности. Во-первых, у самого входа в шатер дежурили два рыцаря, опиравшиеся на двуручные мечи. А во-вторых, другой возможности, кроме как через вход, проникнуть внутрь, похоже, не было.

Натянут шатер был туго — снизу не подлезть. Особенно в рогатом шлеме и при оружии. А белоснежная ткань оказалась на удивление крепкой. Ножу, который Салех носил в сапоге, она, во всяком случае, не поддалась. Правда, поддалась топорику, однако и с его помощью дыру удалось проделать совсем маленькую — добро, если рука пролезет.

Мало того! Вдобавок за этим занятием вора застал проходивший мимо ополченец.

— Эй! Ты что это делаешь? — недовольно вопрошал он.

Салех резко повернулся, едва удерживая во рту поток ругательств. Но увидел, что окликнувший его ополченец юн, безус, одет в обычную для крестьян одежду, без доспехов, а из оружия таскает с собой какую-то дубину. И вмиг приободрился — даже как будто выше ростом сделался.

— Ты, молокосос, — начал вор, подпуская в голос грубого презрения в духе уличной шпаны, — небось, с пастбища только. Орков хорошо, если на картинках видел. А за меч, если и брался, то разок и сразу порезался. У тебя, сопля, даже шрама ни одного нет… хотя один вроде есть. Небось, девка ногтями царапнула, когда ты ей под юбку полез.

— Э… нет, — попробовал возражать, но как-то неопределенно и нерешительно, юнец.

— Конечно, нет. Это я так, пошутил, — продолжал напирать Салех, а голос его из-за стесненных повязкой носа и рта звучал особенно неприятно, — конечно, какая к Тьме девка. Разве что в твоих мечтах. Но ты мне зубы-то не заговаривай. Смотри, что я обнаружил… направляясь… с донесением.

И вор беззастенчиво указал на собственноручно проделанную дыру в шатре.

— И как ты это объяснишь? — недовольно вопрошал он, — это безобразие — на шатре самого Великого Магистра! Как тебе повезло, что он не вышел сейчас да не увидел этого непотребства. А рядом ты…

— Но… это не я… я ничего не делал, — лепетал новобранец.

— Правда? — грубый нахрап в голосе Салеха уступил место показной подозрительности, — Светом клянешься? Да не кивай, а говори прямо.

— Св-ветом к-клянусь, — пробормотал юнец, не желавший в то мгновение ничего больше, чем оказаться как можно дальше и от шатра, и от сурового сослуживца. И Салех не стал отказывать ему в исполнении этого желания.

— Ну так вали отсюда! — рявкнул он, — пока я твоего десятника не навестил и про тебя не рассказал. А то десятник твой — мужик правильный, мы с ним плечом к плечу столько орков положили… Видишь эту палицу? Ее я из рук такого зеленокожего бугая вытащил! Мертвого зеленокожего бугая!

Но юнец уже дал стрекача, увещеваний ветерана с изуродованным и замотанным лицом не дослушав. И тем более не поинтересовавшись, откуда Салех знает именно его командира.

Итак, одна проблема… мелкая была решена, но крупная никуда не делась. «Эх, не люблю действовать грубо, — подумал вор, — но иначе, похоже, не получится».

Придя к такому малоутешительному выводу, Салех обошел шатер, вернувшись к входу. И разумеется, попал в поле зрения рыцарей караула — отчего сразу оказался на оправдывающейся стороне, как давеча юный ополченец.

— Ты, деревенщина, — обратился к нему один из рыцарей с подчеркнутой холодностью и надменностью, — ты чего шляешься тут без дела?

— Так я с донесением, — молвил Салех скромно, но с достоинством, — к Великому Магистру Галарду.

О том, как зовут главу Белого Ордена, вор узнал от посланца другого Ордена — Серого. Даже будучи противниками Белые Рыцари и тайное общество из Мирха временами были вынуждены сотрудничать.

— Великого Магистра нет на месте, — заявил второй рыцарь, — говори, что хотел — я передам.

— Вот как, — Салех вздохнул словно бы с грустью, — ну ладно… слушай. Значит, так…

С этими словами вор крепче ухватил палицу, покоившуюся у него на плече. А затем, коротко размахнувшись, обрушил ее на шлем не ожидавшего такой напасти рыцаря.

— Примерно так, — молвил он все тем же тихим грустным голосом, — именно это я и хотел ему передать.

Крутнувшись на одном месте, сраженный рыцарь рухнул на землю.

— Ты! — гаркнул его напарник, вскидывая удерживаемый обеими руками меч, — что за Тьма с тобой?

Нечего было и думать, чтобы биться палицей против тяжелого меча. И особенно меча в руке опытного воина, до которого Салеху было ох, как далеко. Но это… если драться честно. Как привыкли сами Белые Рыцари. Однако Салех не собирался играть по их правилам.

— Да! Тьма! — вскричал он и бросив палицу бухнулся на колени, — Тьма овладела мной и помутила рассудок! Тьма заставила напасть на Светлого воина. Но я прогнал Тьму… и теперь молю… об одном. Позвольте мне собственной кровью искупить свою вину в грядущей битве.

Обескураженный, даже растерянный, рыцарь-караульный опустил меч.

И в тот же миг Салех, дотянувшись до спрятанного в сапоге ножа, метнул его рыцарю в лицо. Благо, в карауле оба рыцаря стояли с поднятыми забралами.

Может, бойцом рыцарь был умелым, но похоже, не подозревал, что противник бросивший оружие, не обязательно останется полностью безоружным. Еще, возможно, этот рыцарь был достаточно силен и вынослив, чтобы хорошо управляться даже с двуручным мечом. Зато Салех умел бросать ножи, почти всегда попадая в цель. Не промахнулся он и на этот раз — нож угодил прямо в глаз караульному.

— И это тоже я охотно бы передал Великому Магистру, — сказал ему вор напоследок, — а то чего он, свинья неблагодарная, от безвозмездной помощи отказывается, да еще расправой грозит.

Поднявшись с колен, Салех подошел к входу. И, отогнув полог шатра да заглянув внутрь, убедился что там действительно нет ни Великого Магистра, ни вообще никого. А затем осторожно перетащил в шатер обоих рыцарей — что оглушенного, что получившего нож в глаз.

Вор понимал, что времени у него так и так немного. Очень скоро происходящее у шатра Великого Магистра должно было привлечь внимание хоть всего лагеря. Но он здраво рассудил, что тела караульных, лежащие у шатра, привлекут это нежелательное внимание быстрее, чем просто отсутствие караула.

В шатре оказалось весьма просторно… не только из-за больших его размеров, но и из-за скудной обстановки. Походная постель, аккуратно застеленная, низенький стол с разложенной на нем картой и маленькими деревянными фигурками воинов — вот и все. Даже трапезничал Великий Магистр, как видно, из общего котла с рыцарями. А… хм, нужду справлял, не иначе, просто на травку за шатром.

Понятно, что прятать Рассеивающий Скипетр в этом почти пустом помещении было негде. И Салех почти сразу заметил шкатулку из белого мрамора, лежащую у постели. Не иначе, Великий Магистр держал ее там на случай ночного нападения. Так, чтобы, едва проснувшись, сразу воздвигнуть защиту от волшбы.

«А тогда что ж ты, родной, против нас с Леандором-то его не использовал? — вопрошал Салех, мысленно обращаясь к хозяину шатра, сообразив, что именно он во главе группы рыцарей давеча пожаловал к холму после битвы, — неужели так редко колдуны в эти края забредают, что ты и думать про них забыл… и про защиту от них? Или думал, что заклинания творить — до того долгое дело, что сто раз успеешь мечом колдуна зарубить в случае чего? А может, рассчитывал, что мы испугаемся одного вида ваших мечей и белых доспехов, да сразу на колени бухнемся, о пощаде моля. Ну так вот: лично я не испугался, не бухнулся, и на заклинания времени не потратил… потому как не знаю ни одного. А ты огреб, отважный воин Света. Хоть и не смертельно. Зато в штаны, похоже, наложил после этого не скупясь. И теперь даже ночью, окруженный оравой вояк, ты трясешься и чахнешь над своим Скипетром в ожидании… моего… да, именно так: моего нападения».

Последняя мысль придала Салеху гордости. Навести страху на командира одного из сильнейших воинств Таэраны — это дорогого стоило.

Но каковыми бы мотивами ни руководствовался глава Белого Ордена, ночуя с Рассеивающим Скипетром под боком, однако вероломства своих же… или кого-то, кто притворяется своим, он, увы, не предусмотрел.

Открыв шкатулку, Салех понял, что не ошибся: сделанный из сплава серебра и золота да с набалдашником, украшенным драгоценными камнями — Скипетр действительно был там. Достав легендарную реликвию, вор поспешно засунул ее под кольчугу, за пазуху. После чего поставил шкатулку на прежнее место, выбрался из шатра наружу и… нет, не бросился наутек. Поскольку понимал: в военном лагере подобное поведение не только заметят. Но в лучшем случае оно вызовет подозрения, в худшем может посеять панику, а тогда тем более все войско встанет на уши. И Салеху, что так, что эдак будет не избежать внимания, в котором он нуждался как птица в проливном дожде.

И потому вор напротив выбирался из лагеря нарочито медленно, осторожно, петляя между палатками да обмениваясь с каждым встречным ни к чему не обязывающими репликами. А еще не забывал локтем одной руки прижимать спрятанный за пазуху Рассеивающий Скипетр. Саму руку Салех прислонял к своему замотанному, якобы израненному лицу — вроде как от боли.

На самом краю лагеря, наткнувшись на ополченца-дозорного, вор не растерялся. Но обратился к нему вот с какой просьбой:

— Хочу ненадолго в деревню наведаться. Перед бабенкой одной боевыми ранами покрасоваться. К вечеру вернусь… а как сам в дозор заступлю, могу и тебя пропустить… если так же захочешь.

А припустил Салех со Скипетром за пазухой только когда дозорный вместе со всем лагерем остался далеко позади.

* * *

Еще три события имели место — и связать их между собой уже можно было. По крайней мере, посвященным.

Привезенный в Сойхольм, Леандор был брошен в темницу, прорубленную прямо в горе под твердыней Белого Ордена — и носящей одно с ней имя. И теперь, в нетерпении меряя шагами тесную темную камеру, похожую на склеп, бывший эльфийский принц ждал одного: когда же Хаос придет на помощь своему верному слуге. Да, все пошло наперекосяк, да, свою миссию он провалил. Но Леандор продолжал надеяться — вопреки всему, включая даже доводы разума. Впрочем, разум как раз он в последнее время почти не слушал.

«Хаос, не оставляй меня, — шептал эльф, шагая из угла в угол, — я не справился… но еще не все потеряно. Я не хочу умирать!»

На что он рассчитывал — Леандор не знал и сам. И едва ли смог бы уточнить, что он имел в виду, говоря «еще не все потеряно». Ничего, никакой здравой основы за отчаянными его словами не стояло. Бывший принц просто не мог смириться с мыслью, что обречен.

А когда в темноте зазвучал наконец знакомый глухой голос, словно из трубы доносящийся, Леандор не сдержал радостного вскрика.

Только вот то, что он услышал, радости отнюдь не добавило.

— Хаос не какой-нибудь купчина, — вещал в темноте голос безглазого червя, — он никому ничего не должен. И Хаос не нянька, не пастух, чтобы кого-то оставлять или не оставлять. Смертные вправе служить проводниками Хаоса в своем мире… но вправе и не служить. Но в последнем случае такие смертные Хаосу не нужны. Даже не интересны.

— Я умру здесь с голода! — вскричал в отчаянии Леандор.

— Не беда, — отвечал глухой голос, — в этом мире у Хаоса есть и другой проводник. И уж он… точнее, она справится со своей миссией лучше.

— Ну а что будет со мной? — не унимался эльф.

— Если тебя это так гнетет, — проговорил червь в ответ, — тогда… могу обещать: смерть… от голода тебе не грозит.

Леандор уже собирался поблагодарить своего невидимого в кромешной темноте собеседника… но вместо слов благодарности из глотки эльфа вырвался крик боли. Кожа на груди разошлась, словно прорезанная невидимым клинком. Пятно крови стремительно расплылось по одежде.

Пару мгновений спустя вопль сменился судорожным кровавым кашлем — это невидимое оружие нанесло новую рану, пронзив живот. Хотя причем здесь невидимое оружие? Возможно когда-то оружие было вполне осязаемым и ранило бы Леандора, если б не защита Хаоса. Однако теперь этой защиты не стало, и раны, коих бывший эльфийский принц благодаря ей некогда избежал, к нему возвращались.

Потом и кровавый кашель сменился предсмертным хрипом — кровавая полоса пересекла горло Леандора.

А тем временем Эдгар добрался до лагеря зеленокожих. И сразу понял, что правильнее будет называть его не лагерем, а становищем или даже поселением. Насколько хватало глаз, лепились выстроенные наспех землянки. А зоркий глаз посланника Серого Ордена различил среди орков, снующих между этими аляповатыми постройками, не только воинов-мужчин, но и женщин, и даже детей.

Вокруг этого сборища землянок — очевидно, для защиты от конных атак — возводились, хоть и с изрядными прорехами заграждения в виде баррикад с торчащими из них острыми кольями. Глядя на то, как пленники-люди под командой орков-надсмотрщиков возводят очередную такую баррикаду, силясь охватить защитным барьером все поселение, Эдгар помимо воли вспомнил то ли пословицу, то ли чью-то крылатую фразу: «нельзя объять необъятное».

Не с первого, так с второго-третьего взгляда было ясно, что на сей раз орки явились на левобережье Трома не просто для набегов — они явно намерились остаться здесь жить. В этом одаренном природой краю, который рядом с их собственной родиной, за века вконец разграбленной и истощенной, вообще казался особым миром для праведников.

В этом свете отношение Белых Рыцарей к происходящему как к войне или к очередному набегу, который следовало отразить, казалось теперь Эдгару верхом наивности. Какой уж там набег — и даже какая, Свет и Тьма, война! Разве может быть война… к примеру, между комаром и медведем? А теперешние усилия Белого Ордена напоминали не что иное как писк и кружение комара возле медвежьего носа. Комар мог бесноваться сколько угодно, мог даже укусить, считая это великой победой. Но сладить с медведем он был не в силах. Так не в силах и Белый Орден был помешать оркам сменить место обитания.

Исход этого противостояния для Эдгара сделался очевиден, стоило ему увидеть поселение… нет, даже, скорее, плацдарм орков. Даже если бы расчет посланца Серого Ордена не оправдался, и Белые Рыцари приняли от Салеха и его компаньона-эльфа помощь в виде магического оружия, решающего значения это бы не имело. Разве только агонию могло продлить. Ну так не лучше ли, не милосерднее вместо агонии подарить Белому Ордену быструю смерть?

До границы поселения, обозначенной баррикадами, осталась от силы пара сотен шагов, когда Эдгара заметили. Сразу два орка-дозорных, распознав в нем человека, то есть чужака, но по какому-то странному недоразумению еще не убитого или не взятого в плен, устремились навстречу посланцу Серого Ордена. Эдгара еще позабавило, как эти два кряжистых здоровяка ростом под семь футов умудряются бежать, да еще вприпрыжку.

Пару-тройку мгновений Эдгар выждал, чтобы похмыкать над таким несуразным зрелищем. А затем рявкнул во все горло: «А ну стоять!» и выставил перед собой Посох Огня.

Насколько было известно посланцу Серого Ордена, орки уважали только силу. Причем чем грубее и бесшабашнее, тем лучше. А потому переговоры с зеленокожими следовало начинать отнюдь не с расшаркиваний и уверений в дружбе, в мирных намерениях.

Окрик Эдгара орки-дозорные восприняли правильно — остановились в нескольких шагах от человека, поняв главное с их точки зрения: незваный гость держит наготове… явно какое-то оружие. Ну или нечто, оружие напоминающее. Орки переглянулись в нерешительности… а посланник Серого Ордена уже взмахнул Посохом, вычерчивая его вершиной в воздухе огненную закорючку.

Затем короткий взмах — и закорючка, оторвавшись от Посоха Огня, устремилась… нет, не к парочке орков. Но, пролетев над их головами, провожаемая зачарованными взглядами этих двух дозорных, она спикировала на ближайшую из уже достроенных баррикад.

Выглядело это так, будто по ней ударили исполинским кулаком. Баррикада разлетелась в щепки; в страхе попятились от нее, закрываясь руками, находившиеся поблизости пленники. Затем щепки как одна занялись — целая россыпь крохотных костерков.

Надсмотрщики-орки щелкали бичами, пытаясь восстановить порядок среди пленников-людей.

— Ты чего это делаешь, человечек? — гневно взревел один из дозорных. И, вскинув боевой топор, сделал шаг вперед… не очень, правда, решительно.

— Еще шаг — и то же самое сделаю с тобой, — сообщил не дрогнув Эдгар, кивнув головой в сторону разрушенной баррикады, — но лично я предпочел бы поговорить.

Дозорные снова переглянулись, и один из них изрек:

— Ну, говори.

— Я принес этот волшебный посох… и не менее волшебный меч в дар вашему… вождю… или верховному шаману…

— У нас король, — бесцеремонно перебил один из орков, — хотя шаманы тоже есть.

— …чтобы помочь вам в войне, — продолжал Эдгар, реплику дозорного игнорируя, однако осекся на миг, дабы вспомнить принятые у орков прозвища себе подобных, — с Белыми Железными Людьми, да. Согласитесь, всяко лучше, если такая разрушительная мощь падет на них, чем на вас.

И он еще раз повел головой в сторону злополучной баррикады — в порядке напоминания.

— Какие же вы, людишки, мерзкие, — проговорил один из дозорных, — жалкие трусы. Откупиться пытаетесь… своих предать-погубить готовы. Лишь бы вас самих пощадили.

— Каких же «своих»? Видите? — Эдгар распахнул серый плащ, — белых доспехов на мне нет. И вас я не боюсь… иначе бы не сунулся сюда. Неужели непонятно?

— Ладно. Что ты хочешь, человек? — со вздохом поинтересовался один из орков.

— Только одного, — было ему ответом, — дар есть дар, и никакой платы взамен мне не надо. Да вы и не настолько богаты, положа руку на сердце. Не думаю, что вам есть, чего предложить… из того, что могло бы заинтересовать меня. Так что хочу я одно: лично вручить эти подарки вашему… ну ладно, королю. Ничего личного, но доверить такую честь вам, простым воякам не могу. Во-первых, вы можете мои дары захапать себе, а во-вторых, даже если вы проявите честность, научить-то вашего короля… или шамана верховного пользоваться Посохом и Мечом смогу только я. А еще я могу подсказать вашему… хм, королю план, как с помощью Меча и Посоха одержать победу как можно быстрее. Ну так что? Вы согласны? Учтите, больше предложений не будет.

Орки-дозорные снова переглянулись. И кажется оба составили благодаря этой речи новое представление о людях. Как о настырных болтливых сороках.

— Проводим его к Дибладрону? — спросил один из дозорных у своего напарника.

— А что больше делать-то? — вместо ответа вопрошал другой.

После чего все трое направились к заграждению из баррикад. А затем, через кривые улочки, без всякого плана возникшие в зазорах между землянками — к самому большому строению в новоиспеченном поселении. Назвать его землянкой уже не поворачивался язык. Скорее, это было грубое подобие замка или крепости. Бревенчатая громадина, вроде складских сараев в порту, только углов в ней было заметно больше четырех. А из стен торчали многочисленные заостренные колья.

Наконец ту, которую уже успели прозвать Тварью-Без-Лица, дорога от Грейпорта привела к другому городу — Фрейгольду.

— Смотри, что за чучело, — хмыкнул один из стражников, когда она подошла к воротам, и легонько толкнул локтем напарника, лениво привалившегося спиной к стене, — как будто мертвячка из могилы откопалась.

— Угу, — отозвался напарник, — или утопленница всплыла.

Он и представить не мог, насколько был близок к истине.

— Эй, вы, — меж тем обратилась тварь к обоим стражникам, — мне нужен Даррен. Знаете такого? Есть такой в этом городе?

— А я почем знаю, — небрежно бросил тот из стражей, который привалился к стене, — знаешь, сколько народу в этом городе живет… и сколько еще взад-вперед шастает. Так что, если есть тут какие дела — плати и проходи. А нет…

— Нет! — выкрикнул, повторяя за ним, напарник. Куда более бдительный, он успел повнимательнее приглядеться к пришелице. Оценив и синюшную кожу, какой не бывает у людей… по крайней мере, живых людей, и копну волос, напрочь закрывавшую лицо — но этим странной путнице ничуть, похоже, не досаждавшую. А главное: огромные кривые когти, венчавшие пальцы рук.

Существо, пожаловавшее к воротам Фрейгольда, не принадлежало к числу известных по крайней мере этому стражнику разумных обитателей Таэраны — ни к одному из ее народов. Что вкупе с устрашающим видом этой твари явно не сулило городу, в который она направлялась, ничего хорошего.

Поняв это, стражник вскинул алебарду, нацелив ее (впрочем, довольно неуклюже) на Тварь-Без-Лица.

— Проваливай-ка лучше, — молвил он, нахмурившись, — не то…

Договорить существо не дало. Мгновенным, едва уловимым движением, оно подалось в сторону, уходя от направленной на нее алебарды. Стражник попробовал двинуть свое оружие следом… но не успел — тварь снова ушла в сторону. А в следующее мгновение оказалась совсем рядом, почти вплотную к стражнику.

— Помоги, чего застыл? — окликнул тот своего вальяжного напарника… и на большее отпущенного ему времени не хватило. Когтистая пятерня Твари-Без-Лица вонзилась в живот стражнику, прорывая форменное одеяние, затем кожу и, наконец, добираясь до внутренностей.

С коротким ревом, переходящим в хрип, стражник осел на землю и больше не поднялся. Тем временем его напарник успел не только подобраться, стряхнув ленивую беспечность, но и, размахнувшись алебардой, огреть ею тварь.

Попал он не абы чем, а лезвием, да еще и по голове. Вот только ужасное существо не просто устояло, не просто пережило эту атаку — оно ее едва заметило. Только что оглянулось, повернув голову в сторону ударившего стражника. И тот сразу понял две важные для себя истины. Во-первых, против некоторых тварей оружие бессильно, и одна из них как раз находится от него на расстоянии удара алебардой. Ну а во-вторых, если он и дальше будет зевать и хлопать ушами, его ждет участь распростертого на земле напарника.

Стражник понял — и швырнув напоследок алебарду в Тварь-Без-Лица, бросился в ворота.

— Помогите! — орал он, несясь по улице с такой прытью, будто за ним гналась стая хтоников. Хотя что такое хтоники? Хтоников хотя бы убить можно.

Но никто ему не помог… и ничто, включая его бегство.

Не бегом, но, скорее, скользнув следом, Тварь-Без-Лица мгновенно преодолела разделявшее их расстояние. Последним, что почувствовал беглый стражник, была боль от вонзившихся в спину когтей.

* * *

О Даррене Тварь-Без-Лица успела спросить не меньше, чем у десяти прохожих — оставив после себя не менее десятка прирезанных и выпотрошенных трупов. И лишь один из горожан на ее вопрос ответил следующее: «Знаю я одного Даррена… большая шишка, судя по всему. Во-о-он там живет… на той улице. Такой домина большой, а вокруг ограда каменная. Не перепутаешь. Еще шпана всякая к нему частит, я заметил…»

К этому словоохотливому рхавану тварь проявила непривычное для себя милосердие. Поговорив с ней, горожанин ушел живым.

И в то же самое время дракон Фулгоран, уже уставший кружить над теплыми… неприятно-теплыми на его взгляд землями Мирха, почувствовал наконец Отмеченную Хаосом. Не слухом ощутил и не увидел глазами. Просто почуял незаметный другим зов. Так лесные звери чувствуют приближение лесного пожара, а корабельные крысы — скорое крушение их плавучего дома.

Зов Отмеченной Хаосом словно протянулся к Фулгорану невидимой нитью. И вела эта нить в направлении человеческого города под названием Фрейгольд.

А в южных землях к западу от Трома два войска сходились для решающей битвы. Под грохот барабанов шагали полчища орков, казавшиеся бесчисленными. Зеленокожие потрясали палицами и боевыми топорами, порыкивая в предвкушении.

Им навстречу двигалась другая рать — не столь несметная, но тоже многочисленная. Впереди шествовала конница Белых Рыцарей, уже выстроенная в клинья. А следом семенила толпа пеших ополченцев: вчерашние землепашцы и пастухи под командованием тех, кто пережил предыдущую битву. Пострадавших, но не сломленных.

Протяжные звуки горна разнеслись над войском Белого Ордена, призывая готовиться к бою.

Найти дом, указанный словоохотливым прохожим, Твари-Без-Лица, она же Отмеченная Хаосом, труда не составило. Не была для нее препятствием и ограда, окружавшая особняк. Подпрыгнув и перекувырнувшись в воздухе, тварь перемахнула каменную стену, казавшуюся почти неприступной, и приземлилась на утрамбованную почву двора. Несколько новичков, лениво, без энтузиазма размахивавших деревянными мечами, обмениваясь ударами, немедленно забыли про свое занятие, отвлекшись на незваную гостью.

— У-у-у… вот ни фига себе! — воскликнул один из них, — это как это ты так?

— Где Даррен? — выкрикнула тварь, не удостоив его ответом, — я пришла к Даррену.

— К Магистру что ли? — хмыкнул другой новичок, одновременно толстый, но кряжистый, медлительный, но стойкий как стена, — так он слишком важный, чтоб такую голодранку принимать.

— И зря ты без спросу заскочила. Как воровка, — вторил третий из тренировавшихся новичков — дылда, не в меру гордящийся своей проклевывающейся бородой, — мы теперь тебя за это можем…

— Мне нужен Даррен! — заверещала тварь голосом, недоступным человеческому горлу и нестерпимым для ушей человека. После чего три раза смачно хлопнула в ладоши.

Новички как один присели, обхватывая руками головы и зажимая уши. Дом содрогнулся, с крыши упало несколько кусков черепицы.

Два войска остановились одно напротив другого. И ни та, ни другая сторона не решалась атаковать первой. Несметность зеленокожих полчищ внушала если не страх, то что-то вроде почтения. Их противникам было ясно, что над врагом, столь многочисленным, даже победа не может быть легкой. Было чему опасаться и оркам. Тех же конных клиньев, легко прорезавших любой пеший строй, словно острие ножа — беззащитную кожу.

Обе рати замерли в ожидании команды атаковать. Но неожиданно грохот орочьих барабанов стих. Затем нестройные ряды орков расступились… пропуская особенно крупного орка — сущего великана. То был король зеленокожих Дибладрон.

В этот раз король двигался сам, пускай и с трудом, опираясь на древко любимой секиры как на трость. Другой рукой Дибладрон сжимал меч… в котором едва ли многие из пришедших на битву могли опознать Меч Льда.

— Железные Люди! — взревел орочий король, выходя на пятачок, разделявший два войска и потрясая мечом, казавшимся забавной игрушкой в его могучей ручище, — вы видите мое войско? Нас больше, и наши воины сильнее всех! Стоит мне только приказать, и мы просто втопчем вас в эту землю, которая будет нашей…

Дверь дома распахнулась, и на пороге показался не кто иной как Магистр Даррен. В недовольстве и недоумении он оглядел двор, переведя взгляд с кучки новичков… на ту, которую драконы назвали Отмеченной Хаосом, посетители таверны, навещенной предиктором Яном — Тварью-Без-Лица. Но лично Даррену она была известна под именем…

— Ирайа?! — удивленно воскликнул он, не без труда, но узнав девушку-Лаин, которую считал погибшей, в лучшем случае — пропавшей без вести, — но как?..

— Даррен, — хотя глаза ее были застланы волосами, Ирайа смогла увидеть человека на пороге и узнать в нем своего старого знакомца-наемника, — Даррен, почему ты бросил меня… на гибель?..

— Но… ты же сама, — пролепетал Магистр, вспоминая полет своей подопечной над площадью, с Лийнарой в объятьях; полет — и последовавшее за ним падение. Падение не только этих двух чародеек-Лаин, но целого великого города.

— И почему теперь ты с ними? — все так же вкрадчиво вопрошала та, что когда-то была Ирайей, и медленно, но неотступно, кошачьей поступью направилась к Даррену, — с рхаванами, которые пытались меня убить. Меня… и тебя тоже. Они и теперь желают мне смерти. Они… неужели, и ты тоже?

— …но мы оценили вашу храбрость по достоинству, — продолжал вещать Дибладрон, — вы вышли на бой, находясь в меньшинстве. Не имея ни шанса на победу. Даже не всякий орк способен на такое! Поэтому мы готовы дать вам шанс. Я вызываю на поединок вашего предводителя. Победит он — и мы уходим. Но если я сумею его сразить… тогда, уверен, вы побежите сами. Но клянусь: вас это не спасет.

— Поединок! Поединок! — с рычанием и ревом затянул хор орочьих глоток.

И предложение, похоже, было принято. Теперь расступилась и рать Белого Ордена, выпуская на пятачок против короля зеленокожих Великого Магистра Галарда.

Потеря Рассеивающего Скипетра его, конечно, не порадовала, даже разозлила. Но духом Галард не пал, ибо не очень-то опасался потуг на волшбу, на которые только и способны были в большинстве своем орочьи шаманы. Так что в битве против орков реликвия, защищающая от чар, в любом случае не обещала быть серьезным подспорьем. В предыдущем сражении, например, она не пригодилась.

А вызов на поединок, так и вовсе Великого Магистра воодушевил. Как ни старался, не получилось у него забыть, что прошлый бой был выигран лишь благодаря вмешательству парочки светопротивных колдунов. Теперь на их помощь рассчитывать по понятным причинам не приходилось. И потому шансы победить Галард не переоценивал, как бы ни храбрился на людях.

Но вот нежданно-негаданно появилась возможность одержать победу столь малой ценой, как бой один на один королем орков. И Великий Магистр решил без раздумий: он будет круглым дураком, если ею пренебрежет.

Навстречу пешему Дибладрону, Галард выехал на коне. Но он не обольщался: глядя на здоровенного как медведь предводителя зеленокожих, Великий Магистр понимал — тому хватит сил сожрать его живьем да с конем в придачу. Оставалось рассчитывать на подвижность, быстроту и маневренность. Ибо орочий король при всех своих богатырских статях выглядел неуклюжим.

— …в этом все дело, — голос Ирайи из вкрадчивого понемногу делался горьким и злым, — эта ваша шайка в серых плащах… в этом мире вы главная помеха… той силе, которая только и удерживает меня в живых.

На последних словах изменилась и походка той, что родилась Лаин, а стала Тварью-Без-Лица. На смену плавности пришла стремительность. Одним рывком Ирайа пересекла двор и остановилась напротив Даррена — в шаге от него.

— Так что не держи зла: либо ты — либо я.

Но в то же мгновение, когда она уже подняла руку с кривыми когтями, готовая вспороть живот Даррену, один из новичков со всего маху врезал по голове твари деревянным мечом.

— Отвали от Магистра! — выкрикнул он при этом.

Пришпорив коня, Галард погнал его на стоявшего в ожидании орочьего короля. Почти поравнявшись с ним, Великий Магистр приготовился было ударить мечом на полном скаку… но Дибладрон атаковал первым. Взмахнул секирой, явно намереваясь вышибить своего противника из седла. Однако и Галард не сплоховал — успел резко развернуться, так что секира налетела на щит.

Даже будь меч, обрушившийся на голову Ирайи, железным, а не деревянным, Тварь-Без-Лица все равно осталась бы в живых. А деревяшка и подавно не причинила ей вреда — Ирайа только отвлеклась. Всего на мгновение отвлеклась: когтистая пятерня, предназначавшаяся Даррену, одним ударом перерезала шею и снесла голову не в меру ретивого новичка.

Но и этого мгновения Магистру Серого Ордена хватило, чтобы выхватить из ножен меч. Да одновременно выкрикнуть, обращаясь к другим новичкам, все еще торчавшим во дворе:

— Чего встали? Бегите, Бездна вас поглоти! За ворота! И не лезьте! Не то будет… как с этим.

Галард вновь развернул коня в направлении предводителя орков. Снова сблизившись, глава Белого Ордена успел-таки ударить первым. Но головы Дибладрона его клинок не достал — здоровенный орк парировал атаку своим мечом, своевременно выставленным навстречу оружию противника.

Обычный меч — обычная железка — столкнулась с Мечом Льда. И оружие Великого Магистра вмиг покрылось изморозью, а рука, даже сквозь перчатку, ощутила нестерпимый холод, буквально пропитавший рукоять. Как будто в ледяную воду руку засунул!

Коротко вскрикнув, Галард не удержал — выпустил меч из рук. С приглушенным позвякиванием клинок упал на землю под хор горестных вздохов, стонов и возмущенных выкриков за спиной Великого Магистра. Слыханное ли дело: чтобы кто-то из Белых Рыцарей, тем более предводитель бросал оружие в разгар боя. Что это как не проявление слабости, трусости? В войске Ордена не знали всей правды, и увиденное стало мощным ударом по его боевому духу.

Меч в руке Даррена рванулся навстречу Ирайе. Острие ударило Тварь-Без-Лица в живот… но клинок не пронзил ее — словно в камень уперся. Тем не менее, удар был мощный, Даррен вложил в него всю силу. Так что даже существу, которое не горело в огне, не тонуло в море и было почти неуязвимым для оружия, не удалось устоять на ногах.

От полученного толчка Ирайа подалась на шаг назад и опрокинувшись, упала спиной на землю. Но уже миг спустя снова поднялась на ноги.

Даже оставшись без меча, Галард предпринял третий заход. У Великого Магистра осталось не так много способов исправить положение, но они все же были. Можно было попытаться оглушить Дибладрона ударом щита — соответствующая тяжесть в нем имелась. Да и… конские копыта, например, при должной сноровке могли послужить оружием.

Яростно взвизгнув, Ирайа бросилась к Даррену, но когти, устремившиеся было к животу бывшего наемника, натолкнулись на выставленный плашмя клинок. И… бессильно соскользнули. Сколь бы ни были они крепкими и смертоносными, а сравниться по твердости с железом не могли. Ирайа взмахнула второй рукой… однако и теперь Даррен опередил ее — пинком оттолкнув от себя, заставив на шаг, но попятиться.

Внизу взгляду Фулгорана открылся город Фрейгольд: россыпь домов, оплетенных узором улиц в окружении каменной стены. И в это мгновение невидимая нить, протянувшаяся между драконом и Отмеченной Хаосом сменилась вспышкой — столь же незаметной постороннему взгляду. Никогда еще Фулгоран не чувствовал присутствия Хаоса так близко. Дракон сбавил ход, готовясь к снижению.

Когда, резко остановившись, конь Галарда встал на дыбы, сам Великий Магистр едва удержался в седле. А вот Дибладрону не удалось устоять на ногах. Перед вскинутыми и занесенными над ним копытами он поневоле попятился. И, споткнувшись, рухнул на землю.

Разъяренная и неутомимая, Ирайа снова бросилась в атаку. Она с остервенением полосовала воздух перед собой когтями обеих рук, силясь достать Даррена. Тот едва успевал прикрываться мечом. И, медленно, но верно, отступал в дом.

Мгновение отделяло Галарда от того, чтобы войти в историю Белого Ордена. Войти легендарным Великим Магистром, без меча сокрушившим в поединке предводителя орков.

Наконец один из выпадов Ирайи достиг цели. Когти полоснули по груди Даррена, прорывая рубаху и оставляя под ней кровавые полосы. Магистр отшатнулся, закрывая рану свободной от меча рукой.

Да, Галард мог бы стать легендой… не встреть и не задень поверженный Дибладрон одно из обрушившихся на него конских копыт Мечом Льда. Едва задел — но острием. И следующие мгновения одно войско с ужасом, а другое с торжеством наблюдали, как конь и сам Великий Магистр стремительно покрываются ледяной пленкой и превращаются в статую изо льда.

— А-а-а! — вдруг заверещала Ирайа, обхватив голову обеими руками, и закружилась на месте. Про атаку она как будто забыла. И Даррен, даже раненый, не мог этим не воспользоваться.

Взмах меча — и к немалой радости своей бывший наемник увидел, что удар достиг цели, отрубив по локоть одну из когтистых рук. Обрубок упал на пол и выглядел теперь безжизненно-сухим, как вяленая рыба; нелепым и хрупким.

Поднявшись на ноги, Дибладрон вскинул секиру и Меч Льда над головой и торжествующе взревел. Ответный рев множества орочьих глоток вторил ему — зеленокожие поздравляли своего короля с победой.

Совсем другие настроения царили в войске Белого Ордена. Во всяком случае, ополченцы были готовы немедленно удирать с поля боя. Не на высоте был и боевой дух рыцарей… пока вдруг один из них не выкрикнул:

— Колдовство! Орк победил бесчестно!

— Подлые орки! Мы не признаем эту победу! — подхватили остальные, — в атаку! Убить их главного!

Под протяжное пение горна, воодушевленные рыцари снова выстраивались клиньями, готовые рвать и резать орочьи полчища, как когти — живую плоть.

Так же внезапно, как она давеча впала в оцепенение, Ирайа остановилась. Затем пошевелила культей… и обрубок, сам собой взлетев с пола, прирос на прежнее место.

— Ну все, — грудным голосом протянула, чуть ли не прорычала Тварь-Без-Лица, разминая когтистые пальцы, — игры кончились… дружище.

Она хлопнула в ладоши — и порыв сильнейшего ветра, невесть откуда взявшегося в доме, отшвырнул Даррена, сбивая с ног, и протащил по паркету холла. Магистр не успел подняться на ноги, как Ирайа взмахнула головой. Грива черных волос взметнулась… и потолок прорезала трещина. Огромная люстра сорвалась вниз, рухнув в дюйме от Даррена. А тот еще порадовался, что свечи на ней не горели.

— Дракон! Дракон! — со смесью страха и удивления закричали прохожие на улицах, заметив кружащегося над городом Фулгорана.

Войско Белого Ордена двинулось навстречу оркам. Дибладрон как мог поспешно отступал под прикрытие своих воинов. В какой-то миг он сообразил снова вскинуть Меч Льда и несколькими взмахами перечеркнул воздух между собой и ближайшим из стремительно надвигавшихся рыцарских клиньев. Откуда ни возьмись, налетел пронизывающий ветер, раскидывая снег, тоже возникший словно бы ниоткуда. Хлеща в лицо, ветер и снег вынуждали рыцарей и ополченцев замедлить наступление. Позволяя тем самым Дибладрону выиграть время. И скрыться среди полчищ своих подданных.

А потом пришел черед Посоха Огня, который уже держал наготове Кхудран, занимавший позицию на одном из холмов под прикрытием сотни орков-воинов. Ах, с какой жадностью горбатый шаман потянул руки к Посоху, принесенному посланцем «серых» Эдгаром! У него чуть ли слюнки не текли, стоило Кхудрану увидеть магические предметы.

И теперь шаман охотно воспользовался одним из них. Он вращал и вращал Посох над головой, и над ним, застя небо, разрастался, вращаясь, огненный вихрь. Все больше, больше и больше…

Силясь подняться, Даррен одновременно тянул руку к мечу, отброшенному в сторону. Но не дотягивался. И понимал, что не успеет. А Тварь-Без-Лица подходила к нему с подчеркнутой неспешностью, словно прогуливаясь.

Наконец огненный вихрь оторвался от Посоха. И покатился по небу в сторону войска Белого Ордена. На миг он завис над растерянно замершей ратью. А затем обрушился вниз, в самую гущу войска, поднимая в воздух и раскидывая вокруг себя обгорелые тела людей и лошадей, обломки доспехов, почерневшее от копоти оружие.

В паре шагов от все еще безоружного Даррена, Ирайа остановилась… точнее, замерла на месте, словно окаменела. Затем ее насквозь прорезал свет, словно шедший изнутри — сияние, с каждым мгновением делающееся все ярче. Даррен судорожно заслонил глаза рукой, боясь ослепнуть. А когда отвел руку, когда сияние погасло, ничего больше не напоминало о Твари-Без-Лица. Ничего… кроме изломанного, обгоревшего до черноты, скелета, на котором не осталось ни крошечки плоти. Скелета, валяющегося на полу.

Вспышка погасла… да и нить прервалась тоже. Неожиданно Фулгоран перестал чувствовать присутствие Отмеченной Хаосом. Вообще, все, что ощущал он теперь — это жуткую пустоту в голове… вернее, опустошенность напополам с чисто телесной усталостью. На несколько мгновений дракон замешкался, не вполне понимая, что он вообще здесь делает. И едва не спикировал вниз, едва не расшибся.

Впрочем, быстро собравшись с духом, Фулгоран снова набрал высоту. И, войдя в крутой вираж, устремился обратно на север, к родным Дунским горам.

А те из рыцарей и ополченцев, что пережили атаку огненного смерча, без памяти разбегались кто куда. За ними шествовали полчища орков, истребляя тех из воинов Белого Ордена, кого удалось настичь. С последним, впрочем, зеленокожие не спешили. Им вообще-то уже некуда было спешить. Земли к западу от Трома теперь были в полном их распоряжении, никто больше не препятствовал Большому Благраку.

Орки шли и шли. И едва ли догадывались, что с каждым шагом их победной поступи в мир Таэраны возвращается равновесие.

24 сентября — 22 октября 2018 г.

Content

Тимофей Печёрин
Весы Таэраны

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая