Дониэль Клейтон

Прекрасные

THE BELLES

Text copyright © 2018 by Dhonielle Clayton

All rights reserved. No part of this book may be reproduced or transmitted in any form or by any means, electronic or mechanical, including photocopying, recording, or by any information storage and retrieval system, without written permission from the publisher.

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Baror International, Inc. и Nova Littera SIA

© Кононенко Е. Л., перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

***

«Это волнующая сказка о мечтах, амбициях и безжалостной красоте».

Холли Блэк, автор бестселлера «Костяная кукла»

***

Посвящается

дяде Кенни, дяде Чарльзу и Нанну —

без вас мир стал серым.

Красота – это увядающий цветок.

Орлеанская поговорка

После сотворения мира Бог Неба влюбился в Богиню Красоты. Небо щедро одаривало Красоту самым ценным, что у него было: солнцем, луной, облаками, звездами. Она согласилась стать его женой, и у них родились дети, орлеанцы. Красота так сильно любила своих детей, что проводила с ними все дни напролет. Однажды, когда она отказалась вернуться домой, Небо обрушило на город дождь, молнии и ураганный ветер, чтобы утопить первых людей. Красота защитила их, но Небо наслало на них проклятие: кожу, бледную, как затянутое облаками небо, глаза кроваво-красного цвета, волосы, похожие на гнилую солому, и неизбывную печаль, которая очень быстро перешла в безумие. В ответ Красота отправила на землю Прекрасных, чтобы они, словно розы, цвели на скудной почве, и поручила им вернуть красоту этому проклятому миру, как только солнце вновь осветит его.

«История Орлеана»

1

Сегодня нам исполнилось шестнадцать. Любую нормальную девушку в этот день ждали бы малиновые и лимонные пирожные, розовое шампанское, карточные игры и небольшой аэростат пастельного оттенка. А возможно, и карликовый слоник.

У нас все по-другому. Сегодня наш дебют. В этом году нас всего шестеро.

Из-под кончиков моих пальцев по тонкому запотевшему стеклу слезами стекают капли воды. Красивая карета округлой формы залита светом. Я изящная куколка внутри ледяного шара. Восторженная толпа окружает мою карету, желая хоть одним глазком увидеть, как я выгляжу и на что способна.

Сплетение розовых цветов, в честь которых я, Камелия, получила свое имя, образует на стекле буквы, сообщая их всем и каждому, и скрывает меня от чужих глаз до прибытия ко двору. Я еду последней.

Мы пробираемся сквозь толпу на Королевской площади по дороге на Карнавал Красоты, и мое сердце колотится от восторга и волнения. Фестиваль проходит всего раз в три года. Я держу в руках бинокль и всматриваюсь в крошечные просветы между лепестками, стараясь запомнить каждую малейшую деталь этого нового мира, мечтая сохранить ее, спрятать в складках моего многослойного вишневого платья.

Передо мной волшебная страна дворцовых зданий с золотыми башнями, сверкающими арками, фонтанами, в которых плавают рыбки цвета слоновой кости и багрового заката, с зелеными лабиринтами из аккуратно подстриженных деревьев и кустов всех геометрических форм и размеров. На величественных каналах, опоясывающих площадь, виднеются украшенные драгоценными камнями лодки, которые отражаются в вечерней глади воды в форме улыбающихся лун. Они переполнены пассажирами, желающими увидеть нас. В королевских песочных часах, отмеряющих день и ночь, струится песок цвета белых бриллиантов.

Морской закат окрашивает небо и облака в цвета спелой вишни, апельсинов и грейпфрутов. Заходящее солнце подсвечивает мое отражение в стекле. Из-за толстого слоя пудры на лице я выгляжу как кусок замороженного карамельного торта.

Я никогда не видела ничего подобного. Это не только мой первый визит на императорский остров, но и первый раз в жизни, когда мне довелось покинуть дом.

Орлеанский архипелаг представляет собой цепочку островов, протянувшуюся изогнутым стеблем розы в теплое море. Многие из них соединены золотыми мостами, с одного на другой можно добраться на одном из роскошных речных экипажей, снующих от берега к берегу. Мы прибыли с самого верха, от цветка, и проделали долгий путь к центру стебля, чтобы продемонстрировать наши таланты.

Легкий ветерок пробивается сквозь небольшие отверстия в стеклянной карете и доносит до меня запах неба. Я дышу соленым дождем, пряными облаками и едва ощутимой сладостью звезд. Все вокруг кажется мне сном, оставшимся со мной после рассвета. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я больше не хочу возвращаться домой. Одна минута здесь стоит тысячи мгновений там.

«В конце теплых месяцев всегда случаются перемены», – часто говорила мама. Сегодня моя жизнь изменится навсегда.

Кони тянут нашу карету вперед, цокая копытами по мостовой. Торговцы продают в нашу честь сладости: маленькие горки фруктового льда, украшенные клубникой цвета наших губ; замысловатые печенья в виде наших именных цветов; сладкие слойки в форме собранных в пучок волос; сахарную вату, повторяющую цвета наших платьев и поясных сумок.

Пальцы стучат по стеклу, и я ловлю тень чьего-то лица. Площадь заполнена людьми. Их так много – сотни, тысячи, может, и миллионы. Королевская стража расталкивает толпу, чтобы наша процессия могла продвигаться вперед. Все присутствующие кажутся очень красивыми, у них разный цвет кожи, от оттенка свежих сливок до медового и шоколадного; у кого-то волосы лежат светлыми волнами, у кого-то – каштановые кудри, а некоторые хвалятся шевелюрой кудрявой и черной, как вороново крыло; одни стройны, другие пышнотелы, у третьих среднее телосложение. Все они заплатили за свою внешность.

Мужчины одеты в пиджаки, цилиндры и галстуки всевозможных цветов. На некоторых лицах фигурные усы и бородки. Рядом с мужчинами стоят женщины с роскошными драгоценностями и в платьях с кринолинами из тюля пастельных оттенков. Причудливые шляпки украшают их прически. Некоторые дамы держат в руках тканые или бумажные зонтики от солнца, другие охлаждают себя взмахами узорчатых вееров. Тем, кто в данный момент наблюдает за площадью с дирижаблей, они наверняка напоминают конфеты в коробке.

Я подглядела самые популярные образы в глянцевых журналах, оставленных на столике для почты, и из еженедельных бьютископов, забытых дочерью Дюбарри, Элизабет, среди бархатных подушек на диване в гостиной. «Орлеанс Пресс», например, писали, что трендом нового ветреного сезона будут светлые волосы с розоватым клубничным оттенком и нефритовые глаза. Это было во всех газетных заголовках:

ПРОБУДИ ЛЮБОВЬ…

НЕФРИТ и КЛУБНИКА СДЕЛАЮТ ТЕБЯ НЕОТРАЗИМОЙ

ПРЕКРАСНЫЕ РЕКОМЕНДУЮТ

ПОПОЛНИТЬ ВАШУ КОСМЕТИЧКУ

ПУДРОЙ ДЛЯ ВОЛОС

ИЗ РЕВЕНЯ

БЕЛОСНЕЖНАЯ КОЖА и РОЗОВЫЕ ГУБЫ —

ЦВЕТА КРАСОТЫ в ЭТОМ СЕЗОНЕ

Репортеры утверждали, что все перечисленные продукты захотят приобрести в ближайшие месяцы.

Люди размахивают бархатными кошельками. Лежащие внутри спинтрии мелодично звенят. Сколько монет вмещает каждый кошелек? Сколько процедур жителям по карману? Сколько они готовы заплатить?

Я настроила бинокль и стала разглядывать восторженных зевак. Увеличив, я заметила у некоторых выцветшую кожу, будто картина потускнела от долгого пребывания на солнце, седеющие у корней волосы, морщины, прорезающие лбы.

Это напомнило мне, зачем я здесь.

Я Прекрасная.

Я управляю красотой.

2

Вереница карет остановилась перед королевским шатром, на куполе которого вышиты переплетенные хризантемы. Звучат фанфары. Звонят колокола. Я настраиваю линзы бинокля и, прищурившись, разглядываю короля, королеву и их дочь. Они напоминают фарфоровых кукол, в которых мы с сестрами играли в детстве: короля в пурпурных одеждах с облупленным лицом и королеву с погнутой короной, пришпиленной к темным волосам, которые сидели внутри кукольного замка, сделанного из обрезков кипарисового дерева.

Они выглядят совсем как их кукольные копии, только, разумеется, не потрепанно. Королева сияет, словно далекая звезда, и ее кожу, темную как ночь, подсвечивают последние лучи заходящего солнца. У короля борода до пояса цвета меди, а золотые волосы их дочери забраны наверх в прическу, напоминающую пчелиный улей. Раньше я раскрашивала руки и ноги кукольной принцессы каждый раз, когда настоящая принцесса меняла цвет кожи, стараясь не отставать от новостей из желтой прессы, которую тайком от Дюбарри приносила нам мама.

Изображение принцессы блистает на боках аэростатов. Сегодня она белее снега, как и ее отец, но с персиково-розовыми веснушками, искусно рассыпанными по маленькому носику. Я хочу быть той, кто делает их всех красивыми, быть избранной самой королевой и получить всю ту власть, что полагается фаворитке Ее Величества. И если я окажусь лучше Амбер, то выберут именно меня. Все мои сестры хороши, но в глубине души я знаю: в конце выбор будут делать между нами двумя.

– Ваши Величества, Ваше Высочество, министры, графы и графини, бароны и баронессы, придворные дамы и господа, народ Орлеана, добро пожаловать на наш традиционный королевский Карнавал Красоты, – властным тоном объявила Мадам Дюбарри. От ее громкого голоса карета дребезжала. Не глядя я могла поспорить, что на ней шляпа с павлиньими перьями, а пышное тело втиснуто в одно из ее черных платьев. Матушка говорила мне, что Мадам Дюбарри нравится иметь крупную, внушающую трепет фигуру.

– Я – Мадам Ана Мария Ланж Дюбарри, королевский хранитель Прекрасной Розы.

Она произнесла свой титул с гордостью. Жители Орлеана, вероятно, были бы шокированы, если бы узнали, что дома мы звали ее просто Дюбарри.

Толпа взорвалась аплодисментами. Пронзительный свист заполнил площадь и вибрировал в моей груди. Всю жизнь я хотела только одного – быть здесь, на виду у всего королевства.

– Эта традиция уходит корнями в самое зарождение наших островов, возникновение нашей цивилизации. На многие поколения моих предков была возложена почетная обязанность охранять наши самые ценные сокровища.

Мадам Дюбарри повернулась налево и указала на предыдущее поколение Прекрасных. Все восемь сидели с бутонами роз в руках на стульях с высокой спинкой. Их лица скрывали черные кружевные вуали. На голове у Иви, нынешней фаворитки, сверкала корона. Их время при дворе заканчивалось. Как только они подготовят нас, их отправят домой.

Когда я была маленькой, мы играли все вместе в перерывах между занятиями с Дюбарри. Но в один прекрасный день слуги упаковали вещи старших девочек.

Я хотела спрятаться среди чемоданов и сундуков, закопаться в шелковые платья, мягкие меха и пышный тюль, чтобы выбраться наружу и одним глазком посмотреть на мир, хоть сквозь замочную скважину сундука. После их отъезда я читала о старших Прекрасных в газетах. Их изображения украшали стену моей спальни.

Я всегда мечтала быть как Иви и хочу до сих пор.

«Ты должна стать фавориткой, как я когда-то, – сказала мне мама перед самой смертью. – Жители Орлеана ненавидят сами себя. Ты должна это изменить». Это воспоминание согревает, хотя тоска по маме теснит мне грудь. «Фаворитка показывает миру, что такое красота. Она напоминает людям о самом важном». Как бы я хотела, чтобы она дожила до сегодняшнего дня и смотрела на меня с трибуны.

Я представила, что живу во дворце, что меня назначили личной Прекрасной для королевской семьи; правой рукой Министра Красоты, той, что помогает составлять законы о Красоте. Я наслаждаюсь всеми чудесами, которые есть в Трианоне и его кварталах, купаюсь в Королевском море, плаваю на королевских судах, посещаю каждый остров и каждый городок и пробую все, что предлагает мне этот удивительный мир.

Каждая из моих сестер отправится в один из пяти императорских чайных домов или вернется домой, чтобы заботиться о новорожденных, которые вольются в число граждан Орлеана.

Я буду сосудом Богини Красоты.

Я держусь за свою мечту так сильно, словно это глоток воздуха, который я не могу выпустить из груди.

– А теперь с удовольствием представляю вам новое поколение Прекрасных, – объявила Дюбарри.

От предвкушения меня бросило в дрожь, а сердце грозило вырваться из груди. Бинокль упал из моих трясущихся рук.

Толпа ликовала. Кучер снял цветочное покрывало с моей кареты.

Я предстала перед толпой. Взяв с коленей два веера, щелкнула застежками и продемонстрировала нарисованные на них розовые примулы. На мгновение я прикрыла веерами лицо, затем соединила, и вот они захлопали и затанцевали в моих руках, словно крылья бабочки. Я подбросила веера вверх, и они приземлились точно в мои ладони. Не зря же я столько часов тренировалась. Из толпы раздались восхищенные крики и свист.

Я посмотрела влево, где стояли кареты моих сестер, напоминающие ряд прозрачных яиц; наши движения были синхронными. Мы обменялись улыбками. В наших венах одна кровь – кровь звезд, кровь Богини Красоты.

Над нами парили пурпурные фонарики. В сгущающихся сумерках на тонкой бумаге наши имена сверкали особенно ярко: Эдельвейс, Амброзия, Падма, Валерия, Хана и Камелия. На радость зевакам из ближайших фонтанов стали выпрыгивать рыбки, меняя в полете цвет чешуи с алого на зеленовато-синий. Их танец продемонстрировал наши способности. Площадь взорвалась аплодисментами. Маленькие девочки стали размахивать кукольными копиями Прекрасных. Кто-то даже достал монокли, чтобы подробнее нас рассмотреть. Я улыбнулась и помахала рукой в надежде понравиться и запомниться им.

Первой Дюбарри представила Валерию. Ее экипаж выехал вперед.

Я закрыла глаза. «Не смотри на них, – говорила мама. – Никогда не позволяй себе смотреть, как другие пользуются магией. Иначе зависть, словно сорная трава, прорастет в твоей душе. Будь лучшей, не пытаясь обойти других».

В недели, предшествующие Карнавалу, нам было запрещено обсуждать инструкции, но мы с Амбер все же поделились друг с другом тем, что нам предстояло сделать. Для ее подопечной предписывалось создать кожу цвета грецкого ореха, крупные кудри и пухлое, симпатичное лицо. В мою задачу входило окрасить кожу в оттенок алебастра с Огненных островов, сделать локоны, черные как ночь, и идеальные красные губы, словно бутон розы. Мы практиковали эти образы на прислуге, оттачивая навыки в отдельных комнатах под пристальным вниманием Мадам Дюбарри. «Повторение ведет к совершенству», – говорила она часами.

Пока я старалась размяться внутри кареты, вслед за Валерией начала выступление Хана. От долгого сидения в одной позе ноги затекли, а веки дрожали, сопротивляясь моей решимости не открывать глаза. Одна за другой девочки проходили трансформацию, их полные боли стоны прорезали шумную площадь, словно серебряные ножи. Я морщилась каждый раз, когда крик достигал пика и затихал, сопровождаемый восторженным ликованием зрителей.

Реакция на выступление моих сестер была разной. Одни удостаивались лишь охов и ахов, других приветствовали ликующим ревом.

Я люблю своих сестер, особенно Амбер. Она всегда была мне ближе всех. Каждая из нас заслуживала стать фавориткой. Мы тяжело трудились, чтобы постичь искусство красоты. Я так сильно этого хотела, что внутри ни на что другое просто не осталось места.

Кажется, мои глаза были закрыты целую вечность, но тут карета снова тронулась. Королевские капельдинеры приблизились к ней, в золотых пуговицах их мундиров отразился свет ночных фонариков. Четверо встали вокруг меня, образуя квадрат, открыли замки, взялись за рычаги по краям моего стеклянного шара и оторвали его от основания кареты, словно мыльный пузырь, тонкий и невесомый.

Встав с сидения, я постаралась сосредоточиться и сохранить равновесие. Капельдинеры пронесли меня к центральной сцене. Я уговаривала себя не нервничать. Дома Дюбарри полностью воссоздала помост, включая золотой цилиндр, на который должны были установить мою платформу.

Подготовка к этому дню началась, когда мне исполнилось тринадцать. После трех лет уроков, лекций и упражнений я точно знала, что должна сделать. И хоть мы не раз все отрепетировали, я дрожала так, словно внутри стеклянного шара случилось небольшое землетрясение.

– Я выступлю лучше всех, – шептала я себе под нос. – Мне будут громко аплодировать, а королева назначит меня фавориткой, как когда-то назначила маму. Я поселюсь во дворце и увижу мир. Делая людей красивыми, я никогда не допущу ни одной ошибки. – Я повторяла эти слова снова и снова, пока они не прогнали мой страх.

Как только за рычаг потянули, послышался скрип шестеренок. Платформа под моими ногами поднялась над толпой. Обитые бархатом королевские трибуны, установленные на специальных конструкциях, возвышались высоко над толпой. Люди, сидящие там, наклонились в мою сторону, прижимая к глазам бинокли и подзорные трубы и приставив к ушам слуховые трубки, похожие на слоновьи хоботы. На их лицах читалось ожидание чуда, как будто я была запертой в сосуде звездой, готовой в любую секунду заблестеть.

Платформа остановилась. Я потянула маленький рычаг на полу, и стеклянный потолок надо мной разошелся в стороны, как яичная скорлупа. Вечерний теплый воздух, сладкий «на вкус», мягко коснулся моей кожи. Если можно было бы поймать этот ветер в бутылку, он осел бы на дне сахарной пудрой. Звезды сияли так ярко, что казалось, будто они совсем близко: протяни руку, возьми одну и спрячь на дне бьютикейса.

Над затихшей площадью слышался только нарастающий гул океана. Жители Орлеана смотрели на меня – ту, которая последней будет демонстрировать свои таланты. Дюбарри не подготовила меня к тому, что я почувствую, находясь в центре внимания. Мое сердце замерло: так много взглядов устремились на меня!

Дюбарри подмигнула и постучала пальцем по полным губам, напоминая мне: нужно улыбаться. Толпа верила в то, что я с самого рождения знаю, как делать людей красивыми. Им невдомек, как тяжело я работала, совершенствуя мастерство и оттачивая магию, как нелегко мне было усвоить все правила.

– С удовольствием представляю вам последнюю Прекрасную, Камелию Борегард!

В звуках моего имени слышится гордость, триумф и магия. Я стараюсь сосредоточиться на них, чтобы побороть тревогу.

Отовсюду струится свет: от ламп и экранов, размещенных на аэростатах, от парящих в воздухе свечей и яркой восходящей луны. Я почти чувствую его вкус, пузырящийся и сладкий, как розовое шампанское на кончике языка.

Небольшие платформы расположены передо мной полукругом: три слева, две справа. На каждой стоит девочка семи лет, похожая на драгоценный камень на бархатной подушке. Они совсем разные, да и как можно сравнивать жемчуг, изумруды и рубины? Красота, создаваемая нашей магией, уникальна.

Я узнаю работу каждой из моих сестер: Падма наделила свою подопечную кожей цвета медового хлеба; Эдель подстригла свою девочку очень коротко, подчеркнув идеальную форму черепа; Валерия заставила глаза модели сиять аметистовыми звездами; Хана наградила малышку телом танцовщицы, длинными ногами и руками и тонкой шеей; Амбер же – круглым, живым личиком, как у нее самой.

Другие Прекрасные уже создали свои шедевры. Настала моя очередь преобразовывать девочку. Король с королевой кивнули Дюбарри. Взмахом руки она подала мне сигнал начинать.

Я подняла глаза к небесам, чтобы попросить силы и смелости. Прекрасные происходят от Богини Красоты, благословившей их магией, которая способна преобразить мир и спасти народ Орлеана. Надо мной парили аэростаты, загораживая звезды своими округлыми формами и объемными баннерами.

Последняя платформа поднимается и останавливается прямо напротив моей, замыкая идеальный полукруг. На девочке надета длинная сорочка до пола, заменяющая платье. У нее волосы цвета дождливого неба и серая, сморщенная, как изюм, кожа. Красные глаза глядят на меня, как угли, горящие во тьме.

Мне следовало бы привыкнуть к тому, как выглядят дети в естественном состоянии. Но свет подчеркивает ее недостатки. Девочка напоминает мне монстра из сказок, которые читали нам няни. Она Серая. Каждый в Орлеане рождается таким – с бледной, серой и сморщенной кожей, вишнево-красными глазами, волосами, жесткими, как солома. Будто все цвета вылиняли, оставив под собой лишь каркас из обглоданных костей и пепла. Но при наличии достаточного количества спинтрий мы можем приподнять тьму, найти красоту под серостью и поддерживать эту трансформацию. Мы можем спасти их от непереносимого однообразия.

Они просят нас изменить форму молочно-белых костей, использовать позолоченные инструменты, чтобы перекроить каждую линию на лице. Они просят разглаживать, вырезать, формировать их тела, словно те сделаны из теплого податливого воска. Они просят стереть следы их образа жизни. Они просят наградить их талантами. Даже если боль настолько невыносима, что из горла будут вырываться мучительные стоны, а цена способна пустить их по миру, мужчины и женщины Орлеана всегда будут хотеть лучшего. Я всегда к их услугам. Быть нужной – это счастье.

Девочка нервно теребила в руках розовые лепестки камелии. Я улыбнулась ей, но она не ответила, медленно шагнула к краю платформы и посмотрела вниз, будто собираясь прыгать. Остальные девочки замахали ей руками, из толпы раздались крики. Я затаила дыхание. Если она упадет с высоты сорока шагов, то наверняка разобьется. Но девочка быстро вернулась в центр.

Я выдохнула, и бисеринки пота проступили у меня на лбу. Хочется надеяться, что она заработает несколько ли за участие в этом показе – этого хватит на месяц: на треугольник сыра и краюшку хлеба. Я надеюсь сделать ее красивой. Пусть люди улыбаются ей, а не испуганно перешептываются и глядят со злобой вслед. Я не помнила, чтобы хоть когда-нибудь чувствовала себя такой маленькой, уязвимой и испуганной.

Я открыла стоящий рядом бьютикейс. Дюбарри выдала каждой из нас индивидуальный сундучок, на котором выгравированы наши инициалы и цветы, в честь которых мы были названы. Погладив пальцами позолоченную резьбу, я подняла крышку, прячущую в бесконечных ящичках и нишах разнообразные инструменты. Эти предметы – всего лишь маскировка истинной силы моего дара. В голове звучали утренние напутствия Дюбарри: «Демонстрируйте только вторую аркану и действуйте согласно инструкциям. Пусть они хотят большего. Покажите, что на самом деле вы – божественные художницы».

Три алых почтовых шара с тремя подносами подплыли к платформе, на которой стояла девочка. С одного из них посыпались белые хлопья бэй-пудры, которая покрыла ее с ног до головы, хотя она и пыталась увернуться. На другом подносе стояла фарфоровая чашка, наполненная розовым чаем – анестезирующим напитком из роз, растущих на нашем острове. Он плескался и парил у самого ее рта, но девочка отказывалась сделать хотя бы глоток, отгоняя чашу рукой, будто назойливую муху.

Толпа зашумела, когда моя подопечная снова приблизилась к краю. Последний почтовый шар преследовал ее со щеткой, на которую была нанесена паста цвета сливочного печенья. Справа и слева другие девочки подбадривали свою подругу криками, советуя не бояться. Площадь сотрясалась от рева. Зеваки старались убедить бедняжку сделать глоток чая и провести щеткой по щеке.

В животе все скрутилось в узел. Ее непрерывное ерзанье может испортить мое выступление. Я запаниковала. Представляя этот вечер, я не могла и подумать, что подопечная будет сопротивляться.

– Пожалуйста, не шевелись, – попросила я.

Дюбарри тяжело задышала в громкоговоритель. Люди затихли. Девочка замерла. Я глубоко вдохнула.

– Ты же хочешь быть красивой?

Взгляд ее прожег меня насквозь.

– Мне все равно, – закричала она, и ветер подхватил ее голос.

В толпе раздались вопли ужаса.

– Конечно, хочешь. Все хотят, – сказала я, борясь с напряжением в голосе.

Может быть, она сходит с ума из-за того, что была Серой так долго.

– Возможно, все ошибаются. – Ее руки сжались в кулаки. От ее слов у меня по спине пробежали мурашки.

Я натужно улыбнулась.

– Что, если я пообещаю, что все получится здорово?

Она моргнула.

– Лучше, чем ты ожидаешь. Что-нибудь, что сделает все это стоящим. – Я обвела руками толпу.

Девочка закусила нижнюю губу. Почтовый шар лениво вернулся к ней с чаем. Она по-прежнему не хотела его пить.

– Не бойся. – Наши взгляды встретились. – Выпей чай.

Шар вернулся.

– Ну давай. Я обещаю, тебе понравится моя работа. Тебе станет лучше.

Она потянулась к шару, но вдруг отшатнулась назад, словно он мог обжечь ее, и уставилась на меня. Я улыбнулась и жестами попросила подтянуть шар к себе. Девочка ухватила его за золотую ленту, взяла чашку и сделала глоток.

Я внимательно рассмотрела маленькую, неприметную фигурку этого недокормленного ребенка. В ее красных глазах плескался страх. Ее тело затряслось еще сильнее.

– Теперь возьми щетку, – нежно продолжила я.

Она провела щеткой по щеке и оставила на коже светлую полосу, которая должна была подсказать мне цветовое решение.

С аэростата над нашими каретами зажгли воздушные свечи. Я снова поймала свое отражение в стекле и едва заметно улыбнулась. К черту инструкции Дюбарри! Я дам этой малютке белоснежную кожу, черные волосы и губы, как бутон розы. Идея, будто ластиком, стирает все волнение.

Я рискую разозлить Дюбарри еще сильнее, однако, если это поможет мне выделиться среди сестер, оно того стоит. Это станет незабываемым зрелищем. Должно стать.

Я закрыла глаза и мысленно представила девочку в виде небольшой статуи. В детстве мы практиковали вторую аркану, работая краской на холсте, разминая глину на гончарном круге, придавая форму свечам, только вышедшим из чана, до тех пор, пока не стали создавать маленькие шедевры. После тринадцатого дня рождения мы начали использовать для своих экспериментов карликовых собачек, кошечек и слуг. Я наградила свою горничную, Мадлен, яркими серо-зелеными глазами, как только краснота стала проявлять себя. В четырнадцать мы подвергали трансформации малышей в детской, раскрашивая их крошечные пухлые ножки и пушок на голове. Перед нашим шестнадцатилетием королева устроила раздачу токенов бедным, чтобы помочь нам совершенствовать навыки.

Теперь я готова.

Я призвала магию. Давление поднялось. Внутри меня словно разгорелся пожар из маленькой искорки. Вены на руках и ладонях вздулись тоненькими зелеными змейками.

Я играла цветком в руках девочки. Меняла его, придавая форму волокнам, лепесткам и стеблю так, как меняла бы ее. Толпа ахнула. Стебель вытягивался до тех пор, пока не стал похож на хвост воздушного змея и не коснулся края платформы. Девочка выронила цветок и отступила назад. Стебель, удлинившийся раза в четыре, обвил ее маленькое тельце, прикрыв его лепестками, как гусеницу.

Площадь взорвалась аплодисментами, свистом и топаньем. Рев толпы перешел в рокот нетерпения. Все ждали момента, когда я ее покажу.

Я стану лучшей.

Все будет идеально.

Мне нравится быть Прекрасной.

Я услышала бурление крови, текущей по венам внутри ее тела, почти оглушающее биение ее пульса и произнесла мантру Прекрасных: «Красота заключена в крови».

3

Детство вспоминалось мне как череда быстро сменяющих друг друга, как в телетропе, картинок. Я никогда не могла вспомнить его целиком: ни первого слова, ни запаха. Только первую измененную мной вещь – это воспоминание приходит ко мне яркой вспышкой.

Дюбарри приводит нас в солярий в северном крыле, чтобы провести урок. Мы с сестрами рассаживаемся вокруг стола. Благоухают цветы. Садовники суетятся рядом, подрезая, поливая растения, делая из них вытяжки для наших снадобий. Солнце палит сквозь изогнутое стекло потолка, нагревая платье и превращая меня в горячий пирожок. Дюбарри раздает нам птичьи клетки, в каждой из которых цветок, и просит изменить их форму и цвет. Я так волнуюсь, что мой цветок взрывается. Лепестки растения лезут сквозь прутья клетки и, сбрасывая клетки моих сестер на пол, растягиваются между нами гигантским осьминогом.

Теперь я лучше себя контролирую и совершаю меньше ошибок, но до сих пор чувствую этот зуд под кожей. Он означает, что магия совершила именно то, что я и задумала.

Я открыла глаза. Лепестки камелии стекли с тела маленькой Серой, как воск, явив ее толпе. Раздались удивленные возгласы и крики восторга:

– Браво!

– Великолепно!

– Невообразимо!

– Блестяще!

От рева толпы затряслось стекло. В голове перестает стучать, сердце успокаивается, щеки бледнеют.

На девочке маленькая копия моего розового платья, сделанного из цветков камелии. Кожа точно такого же оттенка, как и у меня: золотисто-шоколадная, блестящая в свете фонарей, как хрустящее сахарное печенье, только что вынутое из кипящего масла. Я сделала девочке небольшую ямочку на левой щеке, как у себя. Темные кудри убраны в традиционный высокий пучок Прекрасных – такой носим только мы.

Она – мой маленький близнец. Между нами лишь одно различие: ее глаза кристально-голубые, как воды Королевской Гавани, а мои – янтарно-коричневые, как и у всех моих сестер.

Другие девочки показывают на нее пальцами, приоткрыв рот от восторга. Я назвала свою маленькую подопечную Холли, в честь остролиста, чьи цветы могут пережить самые холодные орлеанские морозы и остаться такими же прекрасными. Над площадью раздался гром аплодисментов. Восторженный рокот заполнил каждую клетку моего тела.

Девочка уставилась на собственное отражение, разинув рот. Она крутилась, разглядывая свои руки и ноги, трогала лицо и волосы. Ее изображение появилось на экранах аэростатов. Новая внешность продержится всего месяц, прежде чем серость снова поглотит ее, но сейчас это никого не волнует.

Я искренне надеюсь, что какая-нибудь бездетная леди удочерит Холли после того, как ее изображения появятся в газетах и в новостях. Я хочу, чтобы ее жизнь полностью изменилась. Жители Орлеана любят всё красивое. И эта малышка достойна занять почетное место в их сердцах.

Холли смотрит на меня изумленными глазами и приседает в реверансе.

Я опускаю взгляд вниз, на сестер. Блики лунного света падают на кареты. Они наблюдают за мной уставшими глазами, едва приоткрыв веки, но машут и хлопают вместе со всеми. Все мы разные. Эдель белая, как окружающие ее цветы, черный пучок Падмы отражает свет, уголки ярких глаз Ханы красиво приподняты, медные волосы Амбер выглядят как бушующее пламя, а фигура Валерии напоминает латунные песочные часы, которые Дюбарри переворачивала, засекая время наших упражнений с магией. В Орлеане только мы рождаемся уникальными, яркими.

Толпа принялась скандировать девиз Прекрасных: «Красота – это жизнь».

Королева подняла золотую подзорную трубу и стала разглядывать нас с Холли, словно жуков под стеклянным колпаком. Все стихло. Дыхание застряло у меня в горле. Я сцепила руки в замок.

Королева положила трубу на колени и захлопала. Драгоценные кольца, зажатые между ее изящными пальцами, засияли, как маленькие звезды. Мое сердце забилось в такт ее аплодисментам и, казалось, разорвется от восторга. Наклонившись вправо, она зашептала что-то на ухо Министру Красоты. Придворные потянулись к слуховым трубкам в надежде подслушать хоть словечко. Жаль, я не могла сделать то же.

Министр Красоты поднялась, чтобы занять место возле Дюбарри, и заговорила с ней. Я была слишком далеко, чтобы прочесть по губам. Веер принцессы замер перед ее лицом. Ее пристальный взгляд мог бы прожечь дыру в моей груди.

Дюбарри жестом приказала мне поклониться. Я склонилась до самого пола, чтобы поблагодарить королеву, Министра Красоты и публику за просмотр моего выступления. Напрягая спину, я ждала традиционную минуту, демонстрирующую высочайший уровень уважения. Должно быть, королева прошептала про меня что-то хорошее, убеждала я себя.

– И снова аплодисменты Камелии Борегард, – объявила Дюбарри. – А также всем новым Прекрасным. По традиции имя фаворитки станет известно завтра до восхода первой звезды. До этого момента не забывайте делать прогнозы и ставки. Да пребудет с вами красота.

Мужчины и женщины размахивали в воздухе токенами. Королевские лотереи старались извлечь выгоду, первыми узнав имя фаворитки, уговаривали женщин купить токены от королевы, обменять их на шанс посетить ужин, светский раут или даже пройти процедуру трансформации во дворце у новой королевской фаворитки.

С аэростатов полетели карточки с нашими портретами, падая с неба, как дождь. Кажется, все мое тело улыбалось. Я поискала глазами свою карточку, но не смогла различить в этом хаосе ни единой детали.

Платформа опустилась. Малышки проводили меня глазами, подпрыгивая и размахивая руками. Королевские слуги отнесли шар со мной назад, на основание кареты. Свист толпы все усиливался. Фейерверки расцветали в ночном небе изображением эмблемы Прекрасных – золотой геральдической лилии с красной розой, закрученной вокруг центра кроваво-красной лентой.

Над головой поплыли новые объемные изображения, напоминая будущим клиентам наши лица и имена. На мгновение я замечаю и свое лицо. Глаза светятся умом, улыбка кажется лукавой. «Отличная работа, лисенок», – сказала бы Матушка, если бы увидела меня сейчас. Я почувствовала себя одной из тех известных придворных, изображениями которых пестрят бьютископы и плакаты на проспектах и приморских улочках Трианона.

Предыдущее поколение Прекрасных поднялось на сцену и бросило розы вслед нашим каретам. В полете цветы развернули лепестки размером с фарфоровые блюдца. Я машу публике.

«Вот бы остаться здесь навсегда».

4

Когда-то я верила, что мы с сестрами – принцессы, живущие во дворце, в Красном Доме Красоты. Мне нравились четыре крыла здания, остроконечная крыша, бесконечные балконы с позолоченными перилами на посеребренных стойках, высокие потолки, увешанные домашними фонариками, кораллово-розовые гостиные, комнаты с винно-красными стенами, залы оттенка шампанского и легионы служанок и нянь.

Но все это не шло ни в какое сравнение с королевским дворцом Орлеана.

Кареты стояли перед южными воротами, как гранаты в меду, лежащие на подносе в ряд. Стеклянные кабины прятались под покрывалами из красного бархата. Медные ручки и блестящие колеса мерцали в свете ночных фонариков. Я прижала лицо к воротам. Вдалеке сияли величественные контуры дворца, простираясь во все стороны, словно у них нет ни начала, ни конца.

Я не спешила присоединяться к сестрам. Пока Дюбарри суетилась вокруг Эдель, я задержалась около своей кареты в конце процессии, чтобы хоть минутку побыть наедине с собой. Ощущение праздника обволакивало меня, как любовь. Мамина любовь.

Королевский стражник, патрулирующий всего в нескольких метрах от меня, марширует кругами, как заводной солдатик в нашей детской игровой комнате. У меня дрожат руки и трясутся ноги. Я слишком устала или возбуждена, но скорее всего, и то и другое.

Шум толпы на Королевской площади постепенно стих, как буря, уходящая в море, за горизонт. Аэростаты и праздничные фонари уплыли, оставив в небе яркие полосы, как будто обещая новое, еще более захватывающее представление.

Мы проведем ночь здесь. Королева объявит фаворитку завтра во второй половине дня, и тогда все изменится.

– Ты выступила лучше, чем ожидалось, – раздался вдруг голос.

Незнакомый юноша прислонился спиной к внешней стороне ворот. Пиджак и брюки на нем слились с ночью, и только галстук цвета сочной хурмы пылал в темноте. На его одежде я не увидела герба дома, по которому можно было бы определить его имя. Он почесал макушку, растрепав собранные в небольшой узел волосы. Улыбка – ярче лунного света, и мягкий свет ночных фонарей разглаживает его грубые черты лица.

Я оглянулась в поисках стражника, но его и след простыл.

– Не бойся, он вернется через пару минут. Я тебя не обижу.

– Это ты должен бояться, – ответила я.

Его могут арестовать и посадить в дворцовую тюрьму на годы за то, что он находится со мной наедине. Два месяца назад королева посадила мужчину в голодный ящик на Королевской площади за попытку поцеловать Дейзи, Прекрасную из Чайного Дома Огня. Его портреты были во всех газетах и новостных полосах в телетропах. После смерти стража не стала вытаскивать его труп, позволив морским канюкам попировать.

– Я ничего не боюсь, – ответил он.

Так странно слышать незнакомый голос, к тому же принадлежащий юноше. Под кожей покалывало от любопытства. Единственный мальчик, с которым я разговаривала вне процедурного салона, – сын Мадам Алейн из дома Гастон, которого я застукала в кладовой Прекрасных, когда он пудрил лицо и густо размазывал по губам румяна, ожидая маму с процедур. Он сам мечтал быть Прекрасным. Нам было одиннадцать, и мы чаще смеялись, чем разговаривали.

Этот же больше похож на взрослого мужчину. Дюбарри учила нас быть начеку с такими за пределами наших процедурных комнат. Но я не испугалась.

– Кто ты такой? Я не вижу на тебе герба, – спросила я.

– Да никто. – Уголок его рта приподнялся в улыбке. Незнакомец подался вперед, сократив расстояние между нами. Он пах океаном и смотрел на меня с таким нескрываемым любопытством, будто хотел потрогать. – Но если тебе так приспичило узнать мое имя, то смотри, не стесняйся. Я даже рубашку расстегну, чтобы тебе было лучше видно чернила.

Мое лицо запылало от стыда. При рождении жителям Орлеана делают татуировку вечными идентификационными чернилами, стереть которые не под силу даже Прекрасным. Если порежешься, чернила вернутся на место из крови. Большинство носят гербы на одежде, рядом с меткой на теле.

С непривычным для себя любопытством я разглядывала веснушки у него на носу, наблюдая, как он поправляет выпавший из-за уха локон и одергивает пиджак.

– Откуда ты?

– Линкс.

– Я никогда не слышала о таком месте.

– Должно быть, тебя плохо учили.

Я усмехнулась.

– У меня превосходное образование. Это на юге?

– Это в порту, – ответил незнакомец с ухмылкой. – Мое судно.

Значит, он хочет, чтобы я почувствовала себя дурочкой.

– Ты грубиян.

Я развернулась, чтобы уйти. Вдали затихал спор между Эдель и Дюбарри.

– Погоди! Я просто хотел узнать, правду ли сказали репортеры.

Цвет его кедрово-карих глаз напомнил мне о деревьях, растущих дома в Розовой Заводи. Флотские эмблемы блестели на его пиджаке, словно новенькие монетки, только что выпущенные Имперским Банком.

– Правду о чем?

– Говорят, что ты можешь создать человека из глины при помощи магии, как волшебница.

Я засмеялась.

– Думаешь, я вроде придворного фокусника, которому платят за то, чтобы показывать королевским детишкам трюки и фейерверки?

Репортеры часто называют наше ремесло волшебством, но Матушка говорила, что природа магии куда сложнее.

– Так можешь или нет?

Юноша возился с галстуком, пока узел не поддался и струящийся шелк цвета апельсинового шампанского не упал на его грудь.

– Это не так работает.

– А как? – В его глазах горело любопытство, и он сделал еще один шаг в мою сторону.

Сердце в груди пропустило удар.

– Ближе не подходи.

– А то ты меня убьешь? – приподнял он бровь.

– Существуют законы, – напомнила я. – Может, и стоило бы.

– А ты все их соблюдаешь?

– Иногда. – Мои пальцы путаются в оборках платья. – Мужчинам запрещено оставаться наедине с Прекрасными за пределами процедурных залов и разговаривать с ними на любые темы, если они не касаются красоты.

– А женщинам? Они бывают еще опаснее мужчин.

– То же самое. Нам запрещено устанавливать отношения с не-Прекрасными.

– Почему? Глупое правило, если хочешь узнать мое мнение. – Он улыбнулся, как будто уже знал, что я отвечу.

– Раньше случались плохие вещи.

– Это не обязательно должно случаться каждый раз. – Незнакомец потер подбородок, изучая меня. – Ты не похожа на ту, кто слепо следует правилам.

– А у тебя острый глаз, – ответила я, чувствуя, как румянец расползается по моим щекам.

– Я же моряк. Я должен…

– Камелия! – позвала меня Дюбарри. – Что ты там делаешь?

Я вздрогнула и резко обернулась.

– Иду! – прокричала я.

Стражник вернулся. Я оглянулась.

– Так кто ты?

Юноша исчез. Стражник пристально посмотрел на меня, но я уже спешила к дворцовым воротам, крутя головой по сторонам.

– Камелия! – снова закричала Дюбарри.

Я заглянула за карету. Никого.

И вот уже воспоминание о юноше стало казаться сном. Нечетким, призрачным и таким далеким сном, который изо всех сил стараешься не забыть в первые секунды после пробуждения.

5

Министр Красоты открыла южные ворота и важно просеменила внутрь в норковом манто в пол. На пальцах, поглаживающих мягкий мех, – идеальный маникюр с красной каймой, а темные волосы украшены павлиньими перьями. Она ткнула пальцем в воздух. Над головой болтался бело-золотой почтовый шар, на котором сверкал герб Орлеанского дома – знак личного почтового отправления Ее Величества.

– Добро пожаловать, мои замечательные. Я Роуз Бертан из Орлеанского дома, Королевский Министр Красоты нашей прекрасной страны. У меня есть сообщение от Ее Величества.

Она сделала надрез в задней части шара ножом для конвертов, откуда сразу забил фонтан сверкающих искр, а затем вытащила небольшой свиток, на котором красовалась королевская печать.

Надломив печать, Министр Красоты развернула послание и начала читать:

«Дорогие Прекрасные,

добро пожаловать в мой дом и столицу нашего любимого государства. Сегодня вы все были восхитительны. Мне думается, Богиня Красоты с гордостью наблюдала за вами с небес. Надеюсь, я смогу найти для каждой из вас достойное место. Благодарю вас за вашу священную службу на благо нашей стране. Да пребудет с нами красота.

Ее Королевское Величество Селеста Элизабет Третья, милостью Богов Королева Орлеана и прочих Областей и Территорий, Защитница Красоты и Границ».

Я затаила дыхание до тех пор, пока Министр Красоты не закончила читать титулы королевы.

– Не пройти ли нам внутрь? – спросила она.

– Да, – выпалила Валерия громче, чем полагается. Мы засмеялись, и ее светло-коричневая кожа залилась румянцем.

Дюбарри и Министр Красоты повели нас вперед, в императорские владения. С обеих сторон нас сопровождала стража. Мы долго шли по пологой аллее, по извивающимся дорожкам во дворец. Ночные фонарики парили над головами, освещая нам путь. Я шла мимо ярко-зеленых лужаек, декоративных, подстриженных в угодные богам формы деревьев и клумб с алыми розами и снежно-белыми лилиями, похожими на мерцающие покрывала из красной и белой звездной пыли. По траве разгуливали королевские звери: лазурные павлины, розовые карликовые фламинго и огненно-красные Фениксы.

Амбер обернулась, чтобы посмотреть на меня. Я показала язык и догнала ее.

– Ты так здорово справилась, – прошептала она.

Я вытащила из ее поясной сумки, повязанной поверх платья цвета закатного солнца, летающего жука. Она взяла его в руки и выпустила на свободу.

– Ты тоже.

Ее бледный нос сморщился. У Амбер идеально слепленное, в форме сердечка лицо, гладкая и нежная кожа, как фарфор из главной столовой у нас дома. Под макияжем лицо казалось еще белее. Легкий ветер развевал волосы, уложенные в высокий пучок, цветом напоминающий мякоть персика. В глазах Амбер стояли слезы.

– Я испортила кожу. Она вышла слишком яркой.

– Все получилось хорошо.

Я споткнулась о подол платья, но сестра успела меня подхватить. Голова кружилась от усталости после использования магии.

– Я перенервничала. Я делала все, что Матушка… – Ее голос надломился.

Я взяла ее за руку. Наши переплетенные пальцы смотрелись, как ирис и ваниль. Печаль Амбер чувствовалась в каждом ее жесте, а свою я держала глубоко внутри. Мы обе сделали то, чего хотели наши матери.

– Ты отлично справилась. У твоей девочки были идеальные кудряшки. Матушка Ирис очень бы тобой гордилась.

Дома Амбер жила по соседству со мной на седьмом этаже. Ее Матушка устраивала для нас двоих чайные вечеринки с сахарными печеньями и марципановыми кремовыми розочками. Несмотря на то, что нам было по тринадцать и мы были слишком взрослыми для таких посиделок, я их обожала. Я всегда буду помнить Матушку Ирис, ее белые, словно посыпанные мелом морщины, делавшие кожу похожей на растрескавшуюся землю, и то, как она научила нас пользоваться бэй-пудрой.

В нашем багаже среди платьев в память о наших матерях лежат каменные посмертные таблички.

– Амбер, ты справилась замечательно.

– Врешь, – возразила та. – Ты даже не смотрела. Я все видела, ты сидела с закрытыми глазами.

Амбер слегка толкнула меня локтем – она всегда видела меня насквозь.

– Я видела результат.

Позже я хотела раздобыть свежую светскую хронику и просмотреть все новости разом.

Амбер есть в каждом из моих немногих детских воспоминаний: вот мы крадемся на цыпочках в комнаты Дюбарри, чтобы узнать размер ее бюстгальтера; прячемся в детской, куда люди приносили младенцев на первую трансформацию; подсыпаем бэй-пудру в чай воспитательницы, чтобы посмотреть, как она будет им плеваться; нажимаем все кнопки лифта одновременно, чтобы попасть на закрытые для нас этажи; вламываемся в складские комнаты, чтобы перепробовать на себе все новые составы. Нашей дружбе так много лет, что уже невозможно определить, с чего она началась.

– Посмотри на небо. – Я взмахнула рукой вверх. – Здесь оно совсем не такое, как дома.

Кипарисы не загораживают небо. Сверчки не стрекочут в заводи, а лягушки не квакают. На окнах нет привычных маленьких изогнутых перил. Чистое небо, незнакомое, с густыми северными облаками, растянулось от горизонта до горизонта.

– Королева должна была встать после моего выступления, Камиль. Так я бы узнала. Все бы узнали. Матушка сказала мне, что я должна стать фавориткой. Какой смысл быть еще кем-то?

В груди защемило. Ей говорили то же самое. Желание быть лучше нее и остальных сестер вдруг показалось мне эгоистичным.

– Она и после моего не встала, – напомнила я нам обеим. – Я знаю, что ты справилась, даже если этого не видела.

– Да, но ты выглядела потрясающе! – Она вскинула руки. – Я еще не видела, чтобы ты такое делала.

– Ты была не хуже, прекрати.

– Мы исполнили всё, что должны, всё, что было написано в наших досье. Кроме тебя. Превратить девочку в зеркальную копию себя – как умно! А мне даже в голову не приходило использовать бутон амброзии в качестве кокона. Из-за этого все приобрело особый смысл, словно откровение. Я бы не додумалась до такого! Я никогда не совершаю ничего неожиданного, а ты воспринимаешь правила как рекомендации и выходишь за рамки. – Амбер сжала кулаки. – «Просто измени цвет кожи и волос. – Она передразнила гнусавый голос Дюбарри. – И только. Все прочее – пустая трата сил». Мы участвовали в шоу, и ты это поняла.

Она спрятала лицо в ладонях.

– Девочка дергалась, поэтому я сделала кокон, – сказала я, чтобы сестра не узнала, сколько времени я потратила в размышлениях о том, как стать лучше всех.

Я потянулась к ее руке, но Амбер убрала ее, чтобы поправить выбившийся из прически цветок. Я старалась напомнить ей, как искусно она обращается с магией. За каждое задание Дюбарри она получала высший балл. По оценкам Амбер была звездой нашего поколения, Дюбарри всегда ставила ей лучшие оценки. Если бы решение зависело только от этого, выбор был бы очевиден.

– Если бы мы могли показать первую аркану, они бы лучше рассмотрели твои таланты, – говорю я.

Амбер лучше всех умеет пользоваться арканой Характера. Она способна смягчить даже голос карманной обезьянки, сделать самого нескладного человека очаровательным и подарить любому талант, о котором он мечтает, будь то кулинария, танцы, игра на лютне или скрипке.

– Я должна быть лучшей. Меня должны выбрать фавориткой.

– Мы все об этом мечтаем.

Амбер прищурилась.

– А то я не знаю.

Ее слова прозвучали как пощечина. Раньше она никогда так со мной не разговаривала.

– Амброзия! Камелия! Вы знаете правила. – Дюбарри приподняла бровь. – Вы достаточно взрослые, чтобы помнить их.

Амбер отошла от меня на два шага, и это небольшое расстояние показалось огромным, словно океан. Нам не следует иметь предпочтений в общении друг с другом. Мы все сестры и должны быть одинаково близки. Но я всегда любила Амбер чуть больше остальных, как и она меня.

Амбер бросила на меня раздраженный взгляд. Я не понимала, почему она злится. Все мы в одинаковом положении. Не лучше ли поддерживать друг друга?

Как только Дюбарри отвернулась, я снова подошла, чтобы прикоснуться к ее руке и «починить» то, что сломалось между нами. Но Амбер убежала от меня прочь, во главу процессии, и заняла место возле Дюбарри. Я сдулась, словно почтовый шарик, но не стала ее преследовать.

Мы прошли по череде золотых мостов над Золотой Дворцовой Рекой. Репортеры высовывались из своих угольно-черных лодок, держа на весу световые коробки и пытаясь набросать наши портреты. Самодвижущиеся перья царапали бумагу со скоростью молнии. Они выкрикивали наши имена и спрашивали, кто, по нашему мнению, будет избран фавориткой.

– Вы немного опоздали со ставками, джентльмены. Здесь вы подсказок не услышите, – заявила Министр Красоты.

Преодолев последний мост, мы оказались перед дворцом. Здание из розового мрамора вытянулось башнями настолько высоко, что, если забраться на одну из них, можно было бы прошептать на ухо Богу Неба пару слов. Каждый этаж выделен сахарно-белыми и золотыми полосами. Мы с сестрами запрокинули головы и, кажется, затаили одно дыхание на всех.

Я подобрала юбки и заковыляла по широкой лестнице в хвосте нашей группы, потеряв счет ступенькам после первой сотни. Перестук наших каблучков заставлял мое сердце биться быстрее. Наверху подобно огромному рту открылись двери, и нас проглотил главный вестибюль. Увешанные драгоценностями люстры свисали с высоких потолков, как пауки с животами, полными света. Стены украшали красивые барельефы с изображением звезд. Я бы обязательно потрогала их, чтобы ощутить каждую неровность, если бы по бокам нашей процессии не шла стража.

Мы повернули в новый коридор. Рисунки на потолке менялись сами собой. На оживших фресках возникали и исчезали захватывающие дух сцены, изображающие богов и богинь, вечноцветущую розу, древних королей и королев, острова Орлеана и небеса. Я чуть не потеряла равновесие, крутя головой в разные стороны.

– Покои Прекрасных – в северном крыле, – пояснила нам Дюбарри.

– Окна обращены к Богине Красоты, – добавила Министр Красоты.

Мы проследовали в нужное крыло дворца по золоченым пролетам лестниц, похожим на огромные мосты. Я все время заглядывала через перила вниз. Королевские хризантемные деревья тянулись с первого этажа вверх, но даже они не доставали до нас ветками. Открытые кабинки, подвешенные на блестящих тросах, перевозили прекрасно одетых людей с одного балкона на другой.

Мы прошли пост королевской стражи, которая поприветствовала нас, и остановились перед внушительными дверьми, украшенными барельефами с розами.

Я прикусила губу.

Королевские слуги выстроились в ряд с каждой стороны, головы опущены в полупоклоне, руки сложены спереди. У всех угловатые лица с губами персикового оттенка, румянцем на щеках, коричневыми глазами и молочно-белой кожей. Они выглядят так по указу Министра Красоты. Она одела их в цветастую униформу, присборенную в талии, а на груди у каждого гордо красовалась эмблема, указывающая на их принадлежность к клану слуг.

Министр Красоты открыла дверь.

6

Когда-то я жила в одной комнате с мамой. Ее кровать с балдахином и моя маленькая кушетка ютились в углу наших апартаментов на седьмом этаже Красного Дома Красоты. Украденные из почтового ящика журналы мод скапливались целыми горами под моей кроватью, а изображения известных Прекрасных, утянутые из-под носа Дюбарри, украшали ширму цвета слоновой кости, отделяющую мою часть комнаты от маминой. Полки, на которых хранились сказки и фольклор о птице Фениксе Бога Удачи и серебряной лисичке Богини Обмана, были уставлены безделушками: высушенными лепестками, камушками из заводи и радужными жемчужинами в память о наших с ней приключениях. На туалетном столике стоял таз для умывания, а в камине всегда полыхал огонь. От этих воспоминаний на сердце всегда становилось тепло.

Мне сложно представить, как мама смогла когда-то оставить этот дом, а потом вернуться обратно.

Я окидываю мысленным взглядом сразу всю обстановку. Стены в золотую полоску упираются в потолок, расписанный причудливыми сплетениями роз. Я прохожу под ними, и лепестки вздрагивают и тянутся ко мне. На диванах с изогнутыми ножками раскиданы подушки, расшитые драгоценными камнями. Гобелен с вышитой золотом картой королевства Орлеан занимает всю стену. На широком белом столе в углу комнаты красуются счеты с жемчужными белыми костяшками, рядом стальные сейфы для хранения спинтрий.

Королевские слуги зажгли ночные фонарики и запустили в воздух. В их бледном свечении открываются новые чудеса, которые таит эта комната. В застекленных шкафах заперты бьютископы – небольшие латунные калейдоскопы, рассортированные по годам и месяцам и наполненные изображениями самых ярких и выдающихся придворных, зарисованных с натуры Орлеанской пресс-службой. Падма направляет узкий кончик бьютископа в сторону фонарика, летающего под потолком. Поймав свет, он проецирует на стену портреты элегантных мужчин и женщин. На эти картины не попадешь, хоть заплати огромную сумму. Послаблений нет даже для принцессы. Каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок мечтают увидеть свой портрет.

Дюбарри никогда раньше не позволяла нам разглядывать бьютископы и читать новости, буклеты и сплетни. Нам нельзя было соприкасаться с внешним миром.

– Смотрите, что пожелаете, – проворковала Министр Красоты.

– И ни в чем себе не отказывайте, – добавила Дюбарри.

На богато украшенных журнальных столиках разложены стопки буклетов: «Дульче», «Миньон», «Ботэ», «Сюкрэ» и «Журнал мод для дам». Эдель и Валерия сразу принялись их перелистывать, демонстрируя всем интересные статьи. Буклеты наполняли образы, созданные Прекрасными, результаты голосования о том, кто из Прекрасных сможет обеспечить место в бьютископе, профилями каждой из Прекрасных нашего поколения и прогнозами касательно силы нашей магии в сравнении с предыдущими фаворитками, покидающими двор.

Рядом веером лежат газеты со всех концов королевства: «Трианон Трибьюн», «Хризантемиум Крониклз», «Орлеанзиан Таймс» и многие другие. Я глажу их. Заголовки теснятся и мелькают на бумаге, извещая о грядущей помолвке принцессы Софии и последних королевских законах о Красоте, изданных королевой и Министром Красоты.

ЗАПРЕЩЕНЫ ЛЮБЫЕ ДЕЙСТВИЯ

С КОСТНОЙ СТРУКТУРОЙ

И КАРДИНАЛЬНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ ФОРМЫ ЛИЦА и ТЕЛА

РАДИ СОХРАНЕНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ФОРМЫ ТЕЛА

ОБХВАТ ТАЛИИ не должен БЫТЬ больше 15 ДЮЙМОВ

СТАТЬЯ II – А, РАЗДЕЛ IV:

КОЖА ДОЛЖНА ИМЕТЬ НАТУРАЛЬНЫЙ ОТТЕНОК

МИНИМАЛЬНАЯ ШИРИНА НОСА

ДОЛЖНА ОБЕСПЕЧИВАТЬ ВОЗМОЖНОСТЬ ДЫХАНИЯ

ДЛЯ СОХРАНЕНИЯ ЕСТЕСТВЕННОГО ПУТИ РАЗВИТИЯ ТЕЛА

ГРАЖДАНАМ СТАРШЕ СЕМИДЕСЯТИ ЛЕТ ЗАПРЕЩАЮТСЯ

ПРОЦЕДУРЫ ОМОЛАЖИВАНИЯ

Амбер заглянула мне через плечо, как будто мы и не ссорились.

– Когда меня назначат фавориткой, я добавлю новые законы.

– Зачем? Их и так слишком много. Или ты забыла те бесконечные списки, которые мы зубрили? – Этот спор повторялся бессчетное количество раз. – Я не хочу отменить их все, только некоторые.

– Как обычно. – Перед тем как отойти, Амбер подмигнула.

Я подняла «Империал Инквайер» и усмехнулась, увидев изображение придворных дам, застрявших в пробке на экипажах за день до Карнавала Красоты. На глаза мне попался заголовок, на который намекал тот юноша у ворот:

ХОДЯТ СЛУХИ, ЧТО КАМЕЛИЯ БОРЕГАРД

СПОСОБНА СОЗДАТЬ ЧЕЛОВЕКА ИЗ ГЛИНЫ

Я провела пальцем по витиеватому шрифту.

На табуретках стопками лежали издания желтой прессы. На их страницах перечислялись возможные любовники и любовницы принцессы. «Щекотливые Подробности» обвиняли принцессу в многочисленных страстных романах, в том числе с ее собственными фрейлинами. Другое издание, «Грязные Инсинуации», освещало королевские и придворные расставания, виня во всем изменения внешности и недостаток подобных процедур, а в «Непристойных Скандалах и Секретах» рассказывалось о черном рынке косметических снадобий, способных заменить работу Прекрасных. Нелепая статья меня рассмешила. Никакой тоник не сможет воспроизвести нашу работу.

По комнате, разбрызгивая духи, летали крошечные парфюмерные аэростаты.

– Эти покои приспособят под нужды новой фаворитки, – сказала Министр Красоты. – Здесь одна из вас будет встречать клиентов перед началом процедур. – Она прошлась по комнате, прикасаясь к роскошным предметам мебели, затем махнула слугам рукой. Они принялись открывать многослойные портьеры, за которыми оказалась стеклянная стена, отделяющая комнату от восхитительного сада с розами всевозможных оттенков, разнообразными цветами и растениями. – Солярий существует, чтобы черпать в нем вдохновение. Я настоятельно советую фаворитке посещать его ежедневно в терапевтических целях.

Если бы мама была здесь, она бы посоветовала мне набрать в саду лепестков для создания идеальных естественных оттенков и не заглядывать в обширные тома с образцами цвета, составленные Дюбарри. Ко мне подбежала Хана.

– Я сама себе не верю! А ты?

– Я тоже, – ответила я.

Мы разошлись по комнатам подобно тому, как стеклянные шарики раскатываются по полу. Я пошла за парфюмерным аэростатом по коридору. Стены были увешаны портретами прошлых фавориток в золотых рамах. Я остановилась напротив портрета мамы. Ее ясные глаза пристально смотрели на меня. Я представляла, как она ходила из комнаты в комнату, создавала одного красивого человека за другим, подумала про свой портрет рядом.

Я вошла в комнату. Наверное, здесь располагался процедурный салон. На стенах до самого потолка висели многочисленные шкафчики, а на выдвижных ящиках виднелись надписи: «Розовый крем», «Подушечки из лебединого пуха», «Масло» и «Помады». На мольбертах стояли портреты и пустые холсты. Слуги щелкали откидывающимися лестницами, пополняя запасы. Стеклянные витрины были заставлены баночками с пигментной пастой для любого оттенка кожи, в корзинах стопками уложены свечи, кубики воска и пастилки. На пузатой плите в дальнем углу разложили металлические инструменты. На большом столе лежали ворсистые подушки и стопки полотенец.

В дверь просунулась голова Ханы.

– Пойдем, Камиль, – позвала она и вывела меня наружу.

Министр Красоты провела нашу группу сквозь несколько дверей.

– Сюда, девочки. Тут у нас спальня. – Шесть кроватей с балдахинами выстроились в ряд, покрытые изысканными вышитыми покрывалами с изображением наших именных цветов. На полу лежал роскошный ковер. От горящего камина в комнате было тепло и светло. – После объявления фаворитки, разумеется, лишние кровати уберут.

Она открыла еще две двери, и мы увидели балкон, больше напоминавший террасу. Внизу раскинулся королевский пляж. Волны Королевского моря бьются о берег, а корабли императорского флота дрейфуют вдоль береговой линии. Некоторые судна пришвартованы к освещенному фонарями оживленному дворцовому пирсу, где бродят задержавшиеся допоздна торговцы.

Дюбарри встала за нашими спинами.

Я о таком и мечтать не могла. Прямо передо мной в золотистых крышах трех дворцовых павильонов отражалась луна.

– Не будет преувеличением сказать, что вид отсюда – один из лучших во дворце, – объявила Министр Красоты перед тем, как проводить нас обратно в помещение. Она указала в сторону холла. – Купальни и онсены находятся в конце коридора, рядом с процедурными салонами и комнатами отдыха.

– Сколько их всего? – спросила Падма.

– Восемь больших салонов, и все связаны между собой. Много лет назад королева приглашала Прекрасных из чайных домов, чтобы устраивать групповые процедуры. Она дарила их самым приближенным вельможам, и вместе они опробовали новые тренды и экспериментировали. Какие были времена!

Министр Красоты проводила нас в главную гостиную.

– Все до единой фаворитки жили в этих стенах. Воистину благословенное место, – сказала она.

От мысли, что моя мама ходила по этим комнатам, по коже пробежали мурашки.

Я представила, как поменяю эти апартаменты под себя: заменю белые свечки свечами из пчелиного воска с медовым запахом, а тяжелые портьеры – легкими занавесками, чтобы впустить солнце; прикажу передвинуть кровать ближе к балконной двери, чтобы звук океана убаюкивал меня. Я поставлю в спальне перед окном письменный стол, чтобы смотреть на небо над террасой, пока буду писать письма и отправлять почтовые шары.

Я бродила по комнате, гладила пальцами мебель и бархатные подушки, потом остановилась у люльки, свисающей с потолка на изящных цепочках.

– Фаворитке придется менять внешность и младенцам тоже?

– Крайне редко. Королевские особы используют токены для младенцев, посещая детскую комнату в Доме. Хотя и такое случается. – Министр Красоты щелкнула пальцами, и служанка принялась за дело. – Кстати, о токенах… в этом сезоне у них потрясающий дизайн. Я самостоятельно выбирала художника из дома Кузнецов. – Она хлопнула в ладоши. – Принесите мне ключи.

Две служанки поднесли узорчатые жетоны в форме ключей на обитой бархатом доске, блестевшие как упавшие звезды.

– Весьма остроумно, Мадам Министр, – сказала Дюбарри.

– Репортеры были в восторге. Их можно получить только при дворе. Стоят они дороже спинтрий. Выдаются только королем, королевой, принцессой и иногда фавориткой. Мой департамент их отслеживает. – Министр Красоты жестом приказала слугам уйти.

– Мне еще нравились жетоны в форме рук, – сказала Валерия. – Они были два сезона назад.

– Это моя первая любовь, – ответила Министр Красоты. – Пока не появились ключи. – Она постучала по стене за спиной. – И еще одно важное дополнение. Это в помощь Иви, бывшей фаворитке, которая в течение месяца будет помогать своей преемнице осваиваться…

Потайная дверь приоткрылась, и за ней оказался небольшой кабинет, переполненный похожими на подсвечники переговорными устройствами. Отовсюду раздавались дребезжащие звонки. У стены стояла передвижная лестница. Телефонные трубки свисали вниз как церковные колокола.

Мы заметили дочь Мадам, Элизабет Дюбарри. Мать с довольным видом посматривала на нее. У Элизабет узкое длинное лицо, похожее на рисовое зерно, короткая прическа напоминает гриб. Никакие процедуры не способны стереть неизменно кислое выражение ее лица.

Министр Красоты осмотрела ее с ног до головы, сморщив нос.

– Мисс Элизабет Дюбарри также будет находиться при дворе, – сказала она без энтузиазма.

– Я буду находиться в переговорном центре, – сказала Элизабет, шмыгнув носом, – отвечать на звонки и вести запись на процедуры и в чайных домах, и у фаворитки. Я буду заниматься заказами на снадобья и препараты и организую доставку почтовыми шарами внутри двора. – Она замолчала и зацокала языком. – Телефоны звонят не переставая.

Дома, когда Элизабет начинала что-то говорить, мы уделяли ей столько же внимания, сколько бродячим карликовым кошкам. Она любила приврать про другие острова, чтобы напугать, и делала все, чтобы унизить нас.

Эдель тяжело вздохнула.

– Я думала, мы от нее избавились.

Падма ущипнула ее. Я постаралась не засмеяться.

– Вы будете слушаться Элизабет, как меня, в то время, когда я буду работать и дома, и при дворе, – сказала Дюбарри. – Вы меня поняли?

– Да, Мадам Дюбарри, – хором ответили мы, как будто так и остались маленькими девочками у нее на уроке.

– Итак. – Министр Красоты прошлась под гобеленом, на котором была изображена старинная карта Орлеана. – Смотрите, как далеко вы забрались. – Она указала на самый верхний угол, где золотом вышит наш остров и его старое название – Хана. – Я счастлива, что вы наконец здесь. Наслаждайтесь этой ночью, потому что завтра мир – ваш, наш и всего королевства – изменится навсегда.

Дюбарри, а затем и мы похлопали ее словам.

– Я вернусь завтра утром, – сказала Министр, направившись к выходу, и подбитый норкой шлейф потянулся за ней следом.

– Девушки, вы замечательно справились, демонстрируя сегодня вечером свои таланты. – Дюбарри остановилась взглядом на каждой. – Даже ваши старшие сестры были в высшей степени впечатлены. Они готовы помочь вам освоиться, как только вы узнаете места своего назначения. Некоторые даже отметили, что вам потребуется меньше месяца, чтобы приспособиться к жизни при дворе или в чайном доме.

Я покраснела от предвкушения, восторга и немного от страха.

– Сегодня был один из сильнейших дебютов на моей памяти со времен, когда еще моя Матушка была жива. – Она поцеловала два пальца и прижала их к груди. Мы сделали то же самое, чтобы выказать уважение к усопшим. После Дюбарри вынула из кармана молитвенные четки и обмотала нить вокруг ладоней. – Мы проверим и сбалансируем уровни ваших аркан. Потом вы переоденетесь ко сну. – Дюбарри прикоснулась теплой рукой к щеке каждой из нас. – Вы должны хорошо отдохнуть. Сегодня вы впервые так много переживали. Вам необходимо восстановить баланс сил. Не забывайте, что эмоции плохо влияют на кровь, в которой течет ваш дар. Излишнее проявление чувств загрязняет арканы и повышает давление. Я никогда не устану об этом напоминать.

Много недель перед нашим днем рождения и Карнавалом Красоты я слышала это снова и снова, как заевшую мелодию на фонографе. Наши матери, няни и особенно Дюбарри каждый раз, будто первый, рассказывали об арканах.

Красота у нас в крови.

Мы с сестрами бубнили эту мантру, еще когда учили буквы и цифры.

Она дернула за шнур на стене и повернулась ко мне.

– Камелия и Эдельвейс, вас обеих разбудят раньше, – сказала она загадочно. – Нам нужно поговорить.

7

Почувствовав на себе удивленные взгляды сестер, я покраснела. Мой макияж потек из-за выступившего пота. Элизабет ухмыльнулась.

– Зачем? – спросила я.

Дюбарри фыркнула.

– Да, мне тоже интересно. – Эдель встала рядом со мной.

– Камелия и Эдельвейс, мои просьбы необходимо исполнять беспрекословно как дома, так и тут. Вам всем стоит это запомнить. – Она подобрала юбку и вышла из комнаты.

– Спокойной ночи, девочки. – Элизабет отправила нам воздушный поцелуй и поспешила вслед за матерью.

– Все будет хорошо, – прошептала Амбер и взяла меня за руку.

Эдель рассмеялась.

– Эдель, это совсем не смешно, – огрызнулась Амбер.

В помещение зашли слуги. Чтобы восстановить уровень аркан, нас отвели в онсен, где накормили персиками, вымоченными в меду, расплели пучки, помогли снять наряды, вымыли волосы и купали до тех пор, пока наша кожа не стала мягкой, как кекс.

Медсестры встретили нас у дверей купален. Их накрахмаленная белая униформа поскрипывала от движений, на шеях сверкали эмблемы дворцовой медицинской службы. Они прикатили несколько тележек с подносами, заставленными плитками шоколада, чайниками с пряным чаем, дольками апельсинов, засахаренной черникой и нанизанными на шампуры копченым лососем и говядиной, спрыснутой чесноком и имбирем. В руках у других медсестер были арканометры.

Я прилегла в шезлонг, размышляя, о чем Дюбарри хочет со мной поговорить. В мозгу крутились все возможные варианты для разговора. Я очень надеялась, что она начнет расхваливать мое выступление, что толпа хлопала мне громче всех, и удивляться, насколько уникально мое владение второй арканой. Но голос внутри меня прошептал: «Ей не понравилось».

Сестры одна за одной вошли в комнату и расселись кто куда. Слуги вышли.

– Только посмотри. – Падма уронила «Орлеанзиан Таймс» мне на колени. Заголовки рассеялись, а затем собрались снова. – Я не могу оторваться.

ХОДЯТ СЛУХИ, ЧТО у ЛЕДИ ФРАНЦЕСКИ КАРНИГАН

ИЗ ДОМА ХЕЛИ ПОЯВИЛАСЬ ЗАВИСИМОСТЬ ОТ ПРОЦЕДУР у ПРЕКРАСНЫХ

КОРОЛЕВА МОЖЕТ ОТМЕНИТЬ ОГРАНИЧЕНИЯ НА МОРСКУЮ ТОРГОВЛЮ

НЕКОТОРЫЕ ВОЛОСЯНЫЕ ТЕКСТУРЫ НЕ ОТРАЖАЮТ СВЕТА КОСМЕТИЧЕСКИХ ЛАМП

СЛУЖАНКА ДОМА КАННЕН БЫЛА АРЕСТОВАНА ЗА НЕЛЕГАЛЬНУЮ ТРАНСФОРМАЦИЮ и ПОПЫТКУ ВЫДАТЬ СЕБЯ ЗА ГЕРЦОГИНЮ КАННЕН

ГЕРЦОГИНЯ МИШЕЛЬ ЖЕРАР ИЗ ДОМА ЮДЖИН СОЧЕТАЕТСЯ БРАКОМ с ЛЕА БОЕР НА СТЕКЛЯННЫХ ОСТРОВАХ

Эдель выхватила газету из моих рук и плюхнулась в соседний шезлонг.

– У нас проблемы, лисенок. – Она выглядела как привидение. Ее волосы и цвет лица были такими же белыми, как и ночная сорочка.

– У тебя всегда проблемы, Эдель, – сказала Валерия и, сунув нос в тележку со сладостями, испачкала волосы в глазури.

– Надо сказать, Камиль, у тебя тоже. Ты не всегда следуешь инструкциям, – заметила Падма, улыбнувшись.

– Я хотела, чтобы меня запомнили, – сказала я. – И потом, моя модель все время ерзала.

– Так вот почему ты сделала ее своей копией? – поддразнила меня Валерия.

Я засмеялась.

– Не совсем.

– Твоя девочка так здорово получилась, – сказала Хана, зевая. Ее прямые черные волосы обвили тело, словно щупальца. Она старалась держать глаза открытыми, но незаметно для нее они сомкнулись плотно и аккуратно, как складка на бумаге.

– Я и не собиралась нарушать правила.

– Конечно, собиралась, Камиль. – Уголки рта Эдель дрогнули. – Дюбарри выглядела так, будто ее ущипнули. У нее даже щеки стали вишнево-красными. Я так тобой гордилась. Мне надо было вообще отказаться делать трансформацию. Пусть бы меня посадили на платформу, подняли наверх, а потом я просто встала бы. Можешь себе представить? Дюбарри скорчила бы такую физиономию, что уродливее в королевстве и не найти. Я и правда подумывала так сделать, но тогда она выпустила бы из меня всю кровь. Она мне самых злых пиявок дает, клянусь.

– Узор, который ты выбрила на голове у девочки, получился грубоватым, – сказала Падма и захихикала.

– Тебя же он развеселил. – Эдель продемонстрировала почти все зубы в широкой ухмылке.

– А я не видела, – проснулась Хана. – Что ты сделала?

– Я выбрила буквы Н – А—В – О—З. Поэтому она и хочет со мной поговорить, – ответила Эдель.

Мы все засмеялись, представляя изображение девочки и выбритого слова рядом с картинкой коровьей лепешки в вечерних газетах по всему королевству. Когда мы были маленькими и хотели выбраться из комнат после отбоя, мы оставляли друг другу записки с этим словом и указанием, где сейчас находится Дюбарри.

В комнату вошла Амбер.

– Я тоже думаю, что вы обе не должны были этого делать. Я даже слышала, как перешептываются слуги. Вы проявили неуважение.

Эдель вздохнула.

– Конечно же, ты так думаешь. Ты всегда делаешь, как велено. И знай, я подсунула девочке один из токенов Дюбарри, чтобы она смогла прийти ко мне, где бы я ни оказалась, и все исправить. Я это ради смеха сделала.

Амбер повернулась ко мне.

– А ты как будешь оправдываться?

– Меня посетило вдохновение, – заявила я. – Так я и скажу Дюбарри.

Амбер сжала губы, в точности как Дюбарри, и в ее взгляде я прочитала: Я-же-говорила-тебе-следовать-правилам.

– Да какая разница, Амбер. Мы обе показали людям представление и подарили репортерам интересный материал для публикаций. Вот в чем смысл, – огрызнулась Эдель.

Амбер сжала кулаки, как будто собралась подраться. И мне снова вспомнилось, что мы с ней поссорились. В ее глазах заблестели слезы.

– А может, Камиль или меня выберут фавориткой. – Взгляд Эдель чуть не прожег в Амбер дырку.

– Еще ничего не решено, – сказала Амбер. – Нам не стоит…

Вошла служанка с графином теплого масла, и мы замолчали. Тихо, словно полет пера, она втирала масло в волосы Падмы, заставляя их блестеть в неярком свете, словно оникс. Потом пришла моя очередь, и каждый мой локон был пропитан сладкой жидкостью и заколот на затылке. Еще одна служанка прикрыла пледом храпящую Валерию, и затем они снова исчезли.

– Дюбарри запретила нам это обсуждать, – сказала Амбер.

Хана и Эдель бросили на меня раздраженные взгляды. Такие же, как Валерия, когда парикмахер укладывала нам волосы в пучки, а Амбер хвасталась, что никто не может создать кудри лучше нее. За спиной девочки всегда называли ее «пташкой» Дюбарри.

– Боишься проиграть, Амбер? – Слова Эдель лишь подлили масла в огонь и еще больше разозлили сестру.

– Это не игра, – сказала я совсем как Дюбарри. – Успокойтесь все. – Я попыталась улыбнуться Амбер, чтобы спустить все на тормозах. Ее руки тряслись, а сама она покраснела с головы до ног, словно ошпаренная.

– А тебе не все равно, Эдель? Ты же ненавидишь быть Прекрасной, – сказала Амбер. Напряжение распространилось по комнате, как толстое одеяло, готовое задушить всех нас. Пока мы росли, такие ссоры разгорались по любому мелкому поводу: из-за стула на веранде, где мы завтракали, из-за оценок… Мы спорили, кто лучше разбирается в истории Прекрасных, кого больше хвалила Дюбарри. Жаркие споры длились неделями, как палящее солнце в теплый сезон.

Хана подняла руки вверх и замахала.

– Прекратите! Мы уже слишком взрослые для этого.

– А еще у нас сегодня день рождения, – напомнила Падма.

– Ой, да мне все равно. – Эдель поднялась из кресла. – Я просто не думаю, что это должна быть ты, Амбер, просто потому что ты всегда все делаешь по указке.

По глазам Амбер было видно, что ей больно слышать такое.

– Быть Прекрасной – это честь…

– У наших экипажей стоял мальчик, – выпалила я.

Эдель, Хана, Падма и Амбер повернули головы в мою сторону. Готова поспорить, что мои щеки стали пунцовыми.

– Он стоял у ворот.

– Мальчик? – Падма хлопнула в ладоши.

– Что произошло? Что он вообще от тебя мог хотеть? – Амбер обрушила на меня шквал вопросов. – Как он прошел через охрану?

– Что он сказал? – спросила Хана.

– Он спросил, могу ли я сделать человека из глины, как написано в заголовках газет…

– Эти репортеры понятия не имеют… – начала было Амбер.

– Да, Амбер, мы знаем. Дай ей закончить, – ответила Эдель, нахмурившись.

– Мы стояли вдвоем, – сказала я. – Не знаю, куда ушел стражник.

– Ты напугалась? – спросила Падма. – Я бы на твоем месте вся тряслась от страха.

– Нет. – Я вспомнила о том, как юноша меня рассмешил.

– А стоило бы. Это запрещено, – сказала Амбер.

Хана сморщила нос, как будто съела лимон.

– Тихо, Амбер. Как он выглядел? – Эдель наклонилась ко мне, свесившись с шезлонга. – Кто-нибудь, разбудите Валерию. Ей надо это услышать.

Падма подошла к креслу Валерии и потрясла ее за плечо. Та перевернулась и снова захрапела.

– Она опять будет ныть, что все пропустила.

Амбер скрестила руки на груди. Ее лицо сравнялось цветом с копной темно-рыжих волос.

– Какая разница, как он выглядел? Ей следовало не разговаривать с ним, а позвать стражу или присоединиться к нам. Это небезопасно.

– Он красивый, – сказала я. – Очень даже.

Падма, Эдель и Хана захихикали. Глаза Эдель расширились.

– Он хотел тебя поцеловать?

Амбер фыркнула.

– Вовсе нет, – сказала я.

– Я о таком слышала. Некоторые думают, что поцелуй Прекрасной принесет удачу и процветание всему их дому. Дочери Богини Красоты – самые везучие люди в королевстве Орлеан. Наверное, этого он и хотел, – предположила Хана.

– Не смеши меня, – сказала Амбер.

– Что страшного в поцелуе? – Хана подпрыгнула, целуя воображаемую фигуру, и пустилась с ней в пляс по комнате, Эдель присоединилась к ней. Они превратились в вихрь из бледных рук и ног. Все покатились со смеху, кроме Амбер.

– Это была бы катастрофа. – Амбер вскинула руки, а ее глаза наполнились злыми слезами. – Мы Прекрасные, а не куртизанки. Их и так полно при дворе, и все готовы целоваться. Роняя туфли и собственное достоинство, бегают за титулованными придворными из высокородных домов.

Я потянулась к Амбер, чтобы успокоить, но она отвела руку.

– Может, он в тебя влюбился. – Эдель плюхнулась в кресло и мечтательно уставилась в потолок. – Я бы все отдала, чтобы почувствовать или увидеть что-нибудь другое.

Любовь и поцелуи вызвали во мне такое любопытство, что на лбу стали появляться капельки пота. Как бы интригующе это ни выглядело, я не уверена, что мне хотелось бы испытать это.

– Не глупите. Невозможно получить сразу все. Кто захочет любви, когда можно быть могущественной? – сказала Амбер.

– Мы просто поговорили. Вот и все, – ответила я. – Какой же сегодня потрясающий вечер. Давайте лучше это обсудим.

– Помните, что случилось с Роз Мари? С Прекрасной из прошлого поколения, которая пыталась выйти замуж. – Амбер заговорила, словно ученый историк, хотя нам всем было известна эта история. Дюбарри предупредила нас, что Роз Мари подхватила болезнь, которая поражает всех Серых. Когда она вернулась домой из дворца, нам едва исполнилось четырнадцать. Она редко покидала комнату. Иногда мы спорили, кто сможет подойти и посмотреть, что у нее под вуалью. Первая, кому бы это удалось, получили бы славу и право на все наши десерты за ужином. Никто так и не выиграл.

– Это был сын Мадам Бонтам из дома Реймс, одной из королевских фрейлин. Их поймали вместе…

– Мы знаем, Амбер, – сказала Эдель.

– Они посадили его в одну из голодных камер, – добавила она.

Падма заткнула пальцами уши.

– Я не хочу больше про это слушать. Вы же знаете, это для меня слишком.

– Амбер, я не говорила, что хочу влюбиться…

Амбер издала возмущенный вопль и вылетела из комнаты.

– Что с ней происходит? – спросила Хана.

– Она все принимает близко к сердцу, – ответила Эдель.

– Просто день выдался напряженный, не иначе. – Я оглянулась, высматривая силуэт в коридоре, потом встала, чтобы поискать Амбер, но медсестры хлынули в комнату до того, как я успела выйти.

– Пожалуйста, присядьте, – сказала мне одна из них.

Страх поднялся изнутри. Неважно, сколько уколов я перенесла, я никогда не смогу к ним привыкнуть. Вот бы Мадлен была тут, она хотя бы пересказала бы мне все домашние сплетни: как придворные спорили о выборе цвета или выкрикивали оскорбления после процедур. К моменту, когда она бы закончила, вся проверка уровней аркан подошла бы к концу.

На лице у всех медсестер было одинаковое безрадостное выражение. Женщины, неся с собой подносы, подошли к нам. Одна из них взяла мою левую руку, закатала широкий рукав ночной сорочки и повязала красный жгут вокруг бицепса. Я придумывала историю ее жизни и представила, как рассказываю ее Мадлен. Медсестру зовут Жакалин, на Шелковых Островах у нее двое маленьких дочерей, которые пьют розовый лимонад, качаясь в гамаках на частном пляже с видом на Залив Шелка. Муж Жакалин – отъявленный мерзавец, который бросил их, сбежав на Огненные Острова.

Сестра прижала два пальца к сгибу локтя и изучила вену. Зеленые дорожки поднимались над коричневой кожей. Она вынула иглу из серебряного лотка и показала ее перед тем, как воткнуть мне в руку. Я до сих пор терпеть не могу момент, когда игла протыкает кожу, будто тоненькую шелковую тряпочку.

Я сжала пальцы и скорчила гримасу. Медсестра легонько хлопнула меня по руке, чтобы я ее разжала. Кровь змейкой поползла по длинной трубке. Она наполнила три пробирки, каждая для своей арканы. Развязав красный жгут, медсестра убрала иглу. Кусочек ваты, закрывший место укола, показался мне крошечным облаком. Когда его убрали, ранки будто бы и не было.

– Арканометр, – сказала она.

Я подняла небольшое устройство с подноса и держала, пока она не разместила каждую пробирку в одном из трех отдельных углублений. Моя кровь кружилась водоворотами в трех отдельных камерах устройства, пенясь, отделяя протеины, содержащие арканы, и определяя, каким из них потребуется балансировка. Я провела пальцем по латунному корпусу машины, ощущая вибрирующий гул работающих шестеренок и контуры цифр, которые скоро загорятся, демонстрируя мои показатели.

Над первым отделением загорелось слово ХАРАКТЕР, словно внутри задрожал огонь свечи. Идеальный баланс, какой и должен быть у неиспользованной арканы. Медсестра повторила процедуру для второй колбы. Высветилось слово АУРА. Я прикоснулась к буквам. Эта аркана – моя любимая. Прибор показал цифру три.

Глаза моей медсестры расширились от удивления. Я взглянула на нее. Она нажала на кнопку еще раз. Та же цифра наполнилась светом. Она издала странный звук, видимо, означавший крайнюю степень удивления, и сделала отметку в журнале. На уроках Дюбарри говорила, что наши тела по-разному приспособлены к использованию арканы. Она предупреждала, что, если уровень арканы упадет до нуля, Прекрасная потеряет сознание, заболеет или даже умрет. Нам надо быть осторожнее и не злоупотреблять своим даром. «Что Богиня Красоты дает, то она может и забрать».

Эдель покосилась на мой измеритель.

– Это очень мало. Дюбарри говорила, что после Карнавала он опустится только до четырех с половиной.

– А у тебя какой уро…

– Тс-с. – Медсестра шлепнула меня по руке. – Вам не следует обсуждать показатели друг друга.

– Не указывай нам, что делать. – Эдель поднялась.

– Успокойся, – сказала Падма.

– Измерения закончатся через минуту, – добавила Хана.

Я потянулась к Эдель. Она оттолкнула мою руку.

– Тебе разве не надоело, что нами постоянно понукают?

В моей голове загудел ответ «да».

– Вы не медсестра.

Они продолжили спорить, пока медсестра не позвала слуг, чтобы вывести Эдель из комнаты.

– Просто послушайте, – начала я.

– Я уже наслушалась. – Она попыталась отмахнуться от приближающихся слуг, но ее скрутили и утащили, несмотря на сопротивление и крики. Когда мы были младше, Эдель взрывалась как фейерверк, если не хотела читать буклет или книгу, заданную Дюбарри, или идти спать до восхода первой звезды, или есть улучшающую кровь пищу, приготовленную нашим шеф-поваром.

Моя медсестра никак не отреагировала. На ее лице не было ни намека на то, что она вообще заметила произошедшее. Она нажала последнюю кнопку арканометра. Загорелось слово ВОЗРАСТ и появилась цифра пять. Амбер вошла в комнату с арканометром в руках. Интересно, похожи ли ее показатели на мои, успокоилась ли она.

Слуги вкатили тележки с фарфоровыми сосудами, укрытыми серебряными крышками с отверстиями для воздуха. Подняв их, они опустили внутрь серебряные щипцы, чтобы извлечь из воды червей. Пиявок. Те извивались и корчились. Когда их положили на подносы каждой из медсестер, их рты стали открываться и закрываться, демонстрируя маленькие острые зубы. Их спины покрыты пустыми сосудами в форме бриллиантов. От отвращения все внутри перевернулось. Я должна была к ним привыкнуть. Детьми мы ухаживали за пиявками, размножали их, изучали пользу, которую их вид приносит Прекрасным, и как они помогают очищать кровь.

– Эти выглядят по-другому. Больше. Что за бриллианты?

Сестра подняла одну над моим запястьем.

– Они такие же. Просто более крупный вид, чтобы вмещать больше крови. – Она поднесла пиявку еще ближе. – Сосуды улучшают фильтрацию и помогают пиявке делиться большим количеством очищающего секрета. – Она держала пиявку прямо надо мной.

– Я сама. – Она передала мне серебряный инструмент. – Только две.

Она покачала головой и показала четыре пальца.

– Приказ Мадам Дюбарри. Ты нарушила правила, и уровень аркан сильно упал.

Я сама извивалась, как пиявка, зажатая в щипцы. Прикусив нижнюю губу, я решила, что чем быстрее я это сделаю, тем быстрее отправлюсь спать. Утром я буду на шаг ближе к назначению фавориткой.

– Мне принести ремни для рук? – спросила она.

– Нет. – Я задержала дыхание и посадила пиявку на левое запястье. Она растянулась, обернувшись вокруг моей руки, как браслет из черных жемчужин. Ее укус похож на укол булавки. Маленькие присоски впились в кожу и вену. Ее черное высохшее тело расцвело красным. Бриллианты стали заполняться моей кровью. Я посадила на шею вторую пиявку, и та оставила полосу слизи, нащупывая толстую вену под подбородком.

– Хватит, – сказала я ей и бросила щипцы на ближайший столик. Падма жаловалась на боль от укусов. Хана тяжело дышала – три пиявки присосались к сгибу ее руки. Валерия так и продолжала спать, пока пиявки ползли по ее бедру.

Медсестра покачала головой, доставая еще одну пару пиявок из фарфорового сосуда. Одну она посадила мне на правое запястье, вторую – на лоб. Я закрыла глаза и делала медленные и глубокие вдохи через нос, стараясь расслабиться, пока маленькие создания наполняли себя моей кровью и впрыскивали мне протеины, улучшающие кровоток, восстанавливающие уровень аркан и вытягивающие напряжение этого дня.

8

Всю ночь я то бодрствовала, то погружалась в сон, где я снова была малышкой, а мама рассказывала мне истории о Богине Красоты. Услышав ее голос, я переместилась в нашу старую комнату. Красные оконные лампы покачивались на сквозняке и омывали стены рубиновым светом. Мы с мамой свернулись калачиком на кровати.

– Расскажи мне о ней, – спрашиваю маленькая я.

Мамины длинные волосы рассыпались волнами по подушке. Она прижимает меня так крепко, словно желает утопить в них. Мы не похожи на мать и дочь. Матери и дочери в сказках похожи, будто пара носков, а мы с ней – полные противоположности. У нее алебастровая кожа, а моя – золотисто-коричневая. У нее вишнево-красные прямые волосы, мои – шоколадно-коричневые и кудрявые. Ее губы тонкие, а мои полные. Стоило мне спросить, почему мы выглядим настолько по-разному, она говорила, что мы совпадаем, будто кусочки пазла, а наши глаза одинакового янтарного оттенка. И только это имеет значение.

– Почему Красота создала Прекрасных?

– В начале времен Бог Неба влюбился в Богиню Красоты, что неудивительно. Назвать ее красивой было бы преуменьшением.

– А как она выглядела?

– Она постоянно менялась. В один день она могла выглядеть как ты, а в другой – как я. Это приводило Небо в восторг. Ему нравились все ее воплощения. Из-за этого ему казалось, что каждую ночь он проводит с новой женщиной. Он мечтал, чтобы Богиня Красоты принадлежала только ему, и был щедр на комплименты, обещания, поцелуи и все, чего желало ее сердце.

– А чего хотела она?

Мама потрепала меня за щеку.

– Красивые вещи, – сказала она. – Облака, солнце и луну. Он велел Богу Земли создать в ее честь восхитительно вкусный фрукт.

– Гранаты.

– Да. – Она намотала на палец растрепанный завиток моих волос. – От его любви Красота породила всех детей Орлеана и проводила дни, совершенствуя их облик, делая каждого уникальным. Но она стала проводить с ними все больше времени, надолго оставляя своего возлюбленного на небе. Он звал ее домой, но она была занята своими детьми. Красота всегда говорила ему: «Я скоро приду», но теряла счет времени. Когда Небо устал ждать, в гневе он послал на землю штормы, и дождь, и молнии. И был потоп, и многие погибли.

– Ей надо было остаться с ним на небе.

– Любовь – это не клетка, малыш, – сказала она. – Любовь похожа на почтовый шар, отправленный по определенному адресу, но прокладывающий свой собственный путь.

– Красный почтовый шар.

– Конечно, лисенок. – Она поцеловала меня в нос. – Мне продолжать?

– Да, пожалуйста.

– Красота вернулась к мужу переполненная горем и выяснила, что он совсем не опечален. Узнав, что это он растревожил небеса над Орлеаном, дабы заманить ее назад, она покинула его. – Мама сделала паузу. – Рассказывая, она растягивала слова, как сладкое тесто, пока мои глаза распахивались все шире от любопытства. – Она сказала Небу, что ее единственной любовью была красота. В ярости он проклял всех своих детей. Их кожа стала цвета пасмурного дня, глаза налились кровью, волосы превратились в гнилую солому, а глубокая грусть, что он им дал, обернулись безумием. Сколько работы Красоте бы пришлось сделать, чтобы восстановить их прежний облик.

– Она попыталась?

Мама шикнула на меня.

– Ты хочешь услышать рассказ?

– Да, – прошептала я, уткнувшись в ее плечо. – Пожалуйста, продолжай.

– Часы, которые она потратила, пытаясь исправить своих возлюбленных детей, превратились в вечность и еще одну, пока…

В камине зашипел огонь, и я подпрыгнула от неожиданности.

– Она слушает, – прошептала я.

– Конечно, – ответила мама. – Она всегда нас слушает.

– Что случилось потом?

– Пока она не создала нас. – Мама мягко провела ногтем по моему запястью, следуя за виднеющейся под кожей веной. – Ее кровь внутри тебя. Ее магия внутри нас. Она живет в нас. На нас лежит ее благословение. Нам поручено делать работу, с которой не справилась она. Мы ее сосуды. – Она поцеловала меня в лоб.

– Камиль.

Я протерла сонные глаза, стирая сны и воспоминание о маме. Бледное лицо Амбер было совсем близко. Она сжимала мою руку под одеялом.

– Ты не спишь?

– Нет, что-то случилось? – прошептала я.

– Я хотела извиниться за вчерашний вечер. – От нее пахло лосьоном из апельсиновых лепестков, который она всегда наносила на волосы, чтобы добиться богатого медного оттенка. – Я просто… Я не понимаю, что произошло, я так…

– Разволновалась?

Она игриво толкнула меня в плечо и провела пальцами по лбу.

– Да.

– Я тоже не знаю, что произошло, – сказала я.

– Ты моя лучшая подруга. – Амбер подползла ближе, протянув ко мне руку. В этот момент она была совсем не той, что постоянно спорила со мной о правилах, магии и королевском дворе, не моей вечной соперницей. Она была моей сестрой.

– А ты моя.

– Я просто беспокоилась. – Она обратилась к моим собственным мыслям, словно могла читать мое сердце. – Я не хочу, чтобы мы изменились из-за этого.

– Завтра наша жизнь изменится полностью.

– Нам обязательно надо остаться мной и тобой. – Я прикоснулась ногой к ее ноге под одеялом. – Пообещай мне, что с нами все будет хорошо. – Ее губы затрепетали, а тело начала сотрясать дрожь. Внезапно Амбер зарыдала.

– Мы сестры. Ты моя лучшая подруга. Мои чувства к тебе никогда не изменятся. – Я крепко сжала ее руку. – Глубоко вздохни.

Я взяла с прикроватного столика носовой платок и попыталась вытереть ей лицо. Мы обе дышали медленно и глубоко.

– Откуда ты знаешь, что мы еще встретимся? – спросила она.

– Я не смогу прожить всю жизнь без разговоров с тобой. Ты мне нужна.

Она улыбнулась.

– Ты мне тоже нужна, но… но… Мне кажется, что это…

– С нами все будет в порядке.

– Но мы все хотим стать фаворитками, может, кроме Эдель.

Мы тихо засмеялись.

– Твоя Матушка была фавориткой из поколения наших матерей, – сказала Амбер.

– Если меня не выберут фавориткой, надеюсь, это будешь ты, – выпалила я.

– Правда?

– Конечно. Наши матери были лучшими подругами. Поэтому и мы лучшие подруги и должны ими остаться. Они бы этого хотели. – Я старалась побороть слезы, которые подступили при мыслях о маме. Она бы не захотела, чтобы я их тратила, а предпочла бы видеть меня счастливой, ведь мое выступление прошло успешно. Мне следует сосредоточиться на будущем.

– Я просто не уверена, что справлюсь, – вздохнула Амбер.

– С чем?

– С поражением.

– Но что, если я выиграю?

Она сжала в кулаках покрывало.

– Я обязана стать фавориткой.

– Я тоже этого хочу.

Между нами снова повисла тишина. К щекам Амбер снова прилила кровь.

– Ты не понимаешь. – Она попыталась слезть с кровати, но я поймала ее за руку.

– Понимаю. – Я потянула ее назад. – Останься, не бросай меня.

Она скользнула ко мне под одеяло. Ее кожа была все еще горячей от злости. Я повернулась и уткнулась лицом в подушку. Амбер обняла меня сзади, намотала на пальцы несколько завитков моих волос, словно ленточки на палку, и прошептала: «Мне жаль», и мы снова стали девочками, ночующими друг у друга в кроватях, с нашими обычными тревогами, желаниями и мечтами о будущем.

Я проснулась от звука воды, текущей в фарфоровый таз. Запах лаванды, смешанной с розой, пробивался сквозь занавески. Мои веки задрожали, когда балдахин приоткрылся.

– Доброе утро, Леди Камелия, – прошептала служанка. У нее были бледная кожа, карие глаза и розовые щеки – все как у всех, за исключением рассыпанных по переносице веснушек.

Она осторожно помогла мне выбраться из кровати, чтобы не разбудить Амбер, которая растянулась на покрывале. Я окинула взглядом комнату и остальные пять кроватей. Занавески вокруг них оставались плотно закрытыми.

– Умывайтесь, и я отведу вас к Мадам. Она ждет в главной гостиной.

Смыв остатки сна, я влезла в дневное бирюзовое платье, которое мне приготовили. Служанка вернулась, уложила мои волосы в простой неукрашенный пучок и повязала кремовую ленту вокруг моей талии.

Дома по утрам нас будила звуковая коробочка. Завтрак подавали на веранде. Хана последней покидала свою комнату и первой начинала жаловаться, что блины остыли, а лучшие кусочки фруктов разобрали до ее прихода. Мы принимали ванну, одевались и спешили на уроки, где у Дюбарри всегда был наготове список заданий.

Но сегодня – первый день новой жизни.

В коридоре покоев Прекрасных бурлила жизнь. С потолка прекрасной паутиной свисали цветочные гирлянды. Утренние фонарики летали над головой. Чайники захлебывались паром. Люди сновали туда и сюда с какими-то свертками, бельем и подносами в руках.

– Как тебя зовут? – спросила я служанку.

– Мое имя не имеет значения. – Она склонила голову и продолжила идти вперед.

– Нет, имеет. Скажи, пожалуйста.

– Бри, миледи, – прошептала она.

– Приятно с тобой познакомиться.

– И мне, миледи.

Мы остановились перед дверью, ведущей в гостиную. Я поежилась.

– Она ждет, – прошептала Бри.

Я переступила с левой ноги на правую, потом с правой на левую, и служанка завела меня внутрь.

– Она сильно злится?

– Она съела целый поднос лимонных пирожных.

Дверь открылась. Дюбарри сидела на стуле с высокой спинкой, лицом к камину, держа между пальцами нефритовый мундштук. Кончик сигареты горел так же ярко, как и огонь в очаге. Она что-то ворчала себе под нос, изучая подносы с баночками косметики и помадой, и давала указания Элизабет.

Бри проводила меня вперед, посадила на соседний стул и похлопала меня по плечу перед тем, как выскользнуть из комнаты.

– Демонстрационные образцы готовы. Цвета этого ветреного сезона: яркий кобальт, туманная мальва, коньяк, пурпурно-красное вино, сияющая орхидея, зеленый кипарис и серый шторм. Мадам Помпадур отправила с дочерьми новые ароматические шарики в виде четок, как образец для холодного сезона. Ароматы просто восхитительные: ягоды можжевельника, лаванда и зимняя дыня. В качестве флаконов они использовали небесные жемчужины со Стеклянных Островов. Какая женщина в Орлеане не захочет иметь такой у себя в парфюмерном наборе? – сказала Дюбарри. – Разве они не прелестны, Элизабет?

– Да, Матушка. Они принесут нам много ли, – сказала Элизабет.

Я вмешалась в их разговор:

– Когда королева выпустит официальное уведомление о распределении парфюмерных наборов?

– Скоро, и мы будем к этому готовы. – Дюбарри подала знак прислуге убрать поднос с кофейного столика, а затем повернулась ко мне с весьма разочарованным видом. – Вчера вечером ты не следовала правилам, Камелия.

Элизабет поперхнулась чаем и начала кашлять, а затем принесла извинения. Я сглотнула и пообещала себе не опускать взгляд перед Дюбарри. Глаза цвета голубой стали прожигали меня насквозь. Я старалась перестать чувствовать себя маленькой девочкой, которая всегда подскакивала, стоило Мадам войти в комнату. Я – девушка, которая ничего и никого не боится. Несмотря на это, страх уже пустил во мне корни.

– Хотя твое выступление было весьма впечатляющим и искусным, меня оно обеспокоило. Я поговорила с Министром Красоты. – Слуги поставили перед ней тарелку со сладостями. Дюбарри положила в рот слоеное пирожное с малиновым кремом, быстро прожевала и взяла три медовых печенья. – Тебе было сказано использовать вторую аркану для создания образа, описанного в карнавальном досье. Небольшие изменения, которые бы продемонстрировали, что ты готова служить великому Орлеану. Ни больше ни меньше. Твое вопиющее пренебрежение правилами, Камелия, особенно на виду всего народа Орлеана, поставило нас в непростую ситуацию. Стоит ли нам убрать тебя из списка претенденток на звание фаворитки или допустить твою кандидатуру, несмотря на твои художества? Чтобы стать успешной Прекрасной, ты должна уметь следовать инструкциям. Это безрассудство напомнило мне о низких оценках, которые ты получала во время обучения, потому что просто игнорировала правила. Ты не можешь вот так вот…

– Но людям понравилось. – Я не смогла сдержать горьких слов. Элизабет закрыла рот рукой. Слуги вернулись в комнату с чайными тележками. Подавая чай, Бри чуть не уронила чашку мне на колени, но я аккуратно взяла ее в руки. Я так старалась получить восторженную реакцию от толпы, что не могла позволить кому-либо стереть мои усилия, как картинку, нарисованную мелом на классной доске.

Дюбарри опустила плечи так, будто я ее ударила. Она прищурила глаза, напрасно желая, чтобы я отвернулась. Во мне поднялся гнев. Мне казалось, она будет довольна такой реакцией публики.

– Я не потерплю неуважения, – сказала она. – Нарушитель правил будет наказан.

Чайная чашка в моих руках задрожала, и я опустила глаза.

– Я не пыталась…

– Это не игра, в которой можно победить, – сказала Дюбарри. – Этим традициям сотни лет. Они проверены временем и оберегают нас. Ты думаешь, что показала миру, на что способна? Думаешь, смогла их развлечь? В действительности ты показала королеве, что не способна следовать указаниям, что ты больше заинтересована в том, чего хочешь сама, а не в том, чего хочет клиент.

Возможность стать фавориткой увядала на глазах, как умирающий цветок. Слова Дюбарри высушили каждый лепесток и переломили стебель.

– Ты показала Ее Величеству, что тебе нельзя доверять выполнение обязанностей, возложенных на Прекрасных, ты не способна делать их должным образом. Несмотря на то что ты достаточно талантлива, чтобы стать фавориткой, возможно, тебе не хватает дисциплины, приличествующей такому солидному титулу. Выбрать тебя было бы слишком большим риском. Ты чересчур неуправляема, чтобы возложить на тебя эту священную ответственность. И вся показушная демонстрация серьезно понизила твой уровень аркан.

Ее слова соединялись в цепь, проникающую мне под кожу и стремящуюся сковать мое сердце. Я думала о маленькой Холли, стоящей на платформе, о коконе и плакатах с изображением ее нового лица и о довольной скандирующей толпе. Все это перестало казаться мне умным ходом. До меня начала доходить вся глупость моего поступка.

– Использование твоих сил для манипуляций с тканью и растениями выходит за рамки положенного использования магии и ослабляет ее. – Дюбарри испустила самый долгий и тяжелый вздох за весь разговор. – У тебя всегда были чрезмерные аппетиты, амбициозная ты душа. – Она будто выплевывала каждое слово. – Но ты должна знать, Камелия, амбиции ведут к сумасшествию. Ими питается Бог Безумия.

– Я думала, что должна была показать им все, на что способна. Разве не в этом смысл Карнавала? – спросила я осторожно.

Дюбарри откинулась на спинку стула.

– Ты вообще слушала, что тебе говорили на уроках? Или у тебя в одно ухо влетело, в другое вылетело?

– Конечно слушала. – Я сжала руки кулаки. – Я просто не понима…

– Так и есть. Ты не понимаешь. В противном случае ты бы не совершила такую глупость. Смысл в том, чтобы показать, что ты достаточно сильна для выполнения своей роли. Показать, что ты способна, уверенна и умеешь управлять магией, что ты можешь служить этому великому миру. – Дюбарри поставила чашку на стол. – Твоя маленькая демонстрация могла бы откинуть нас в прошлое, во времена, когда все хотели выглядеть одинаково. Разве ты забыла уроки истории? Правление королевы Анн-Марии II из династии Вердун. Люди были неотличимы друг от друга. Представь себе, что все бы захотели выглядеть как ты. Что, если бы они были согласны платить только за твою внешность? Вокруг бы ходили миллионы твоих копий. Это хуже, чем снова стать серыми. Красота – это разнообразие. Красота – это изменения.

Я бы не хотела, чтобы все в мире выглядели как я, чтобы все стали одинаковыми. Стыд и смущение стучали у меня в висках, а к горлу подступила тошнота. Я старалась не смотреть на собственное отражение в зеркале над каминной полкой.

– Мы не можем допустить, чтобы такая выходка повторилась. Ты будешь следовать правилам и вести себя подобающе. Ты поняла?

Я кивнула.

– А если ты будешь не в состоянии это сделать, мы будем вынуждены принять более решительные меры. То, что ты родилась Прекрасной, не означает, что ты ей и останешься, – сказала Дюбарри.

Меня будто ударили. Чашка выпала из моих рук. Бри кинулась мне на помощь, вместе мы вытерли коричневые подтеки с моего платья. Кожа на руке распухла и покраснела от ожога. Но это мелочи в сравнении со словами Дюбарри. Что значит – я не останусь Прекрасной? Нас всего шестеро. Кем мне еще быть? Где мне жить? Что я буду делать? Может ли Богиня Красоты внезапно забрать свои дары и мою магию? Я стану Серой? Вопросы бились в голове, как птицы в клетке.

– Могу поспорить, что за энергичным планированием будущего ты не потрудилась узнать о Хизер Борегард.

– Однажды я пыталась рассказать ей об этой Прекрасной, но Камелия никогда не слушала, Матушка. – Элизабет улыбнулась мне.

Я постаралась скрыть эмоции, несмотря на то что мне бы хотелось убрать с ее лица самодовольную ухмылку. Не хочу, чтобы Дюбарри знала о волнении и вопросах, не дающих мне покоя. Нельзя показать Элизабет, что ее слова меня задели.

– Она жила за три поколения до твоей матери. Очень талантливая Прекрасная, которую назначили фавориткой. Однако она не следовала моим инструкциям и не понимала, какой чести удостоила ее Богиня Красоты. Мне пришлось убрать ее из дворца и поместить в Красный Дом. Я не позволила ей вернуться. Я сделаю это снова, если ты не будешь подчиняться. В твоей крови слишком много страстей, Камелия.

Она подала сигнал Бри, что разговор закончен. Я встала и направилась к двери вместе со служанкой. Каждый удар сердца отдавался в моих ушах.

– Вне зависимости от того, будешь ли ты избрана, останешься или отправишься в один из чайных домов, я могу вернуть тебя домой в любую минуту, – сказала Дюбарри. – Элизабет будет за тобой наблюдать. Как и я. А теперь приведи Эдель.

Дверь за мной закрылась.

9

Пока я завтракала и купалась в онсене, слова Дюбарри, не затихая, зудели у меня в голове. Я будто плыла надо всем, что меня окружало, не в силах бросить якорь. После обеда я стояла в Королевском Ателье на постаменте, одетая в скользкий кринолин. Слуги измеряли лентами наши талии, руки и ноги и записывали мерки на пергаментной бумаге.

Элизабет наблюдала за нами. Я вновь прокрутила в голове утренний разговор.

– Что произошло у Дюбарри? – спросила меня Падма. – Ты в порядке?

– Все нормально. – Я постаралась улыбнуться. Все будет хорошо.

– А по виду и не скажешь. – Хана протянула руку и потрепала меня по плечу.

– Она мне угрожала, – сказала Эдель с гордостью.

Элизабет прокашлялась, и Эдель заговорила еще громче.

– Она так взбесилась, что я думала, у нее вена на шее лопнет.

– Ты принимаешь все это всерьез? – спросила Амбер.

– Твоей серьезности и так на всех хватает, – ответила Эдель. – Дюбарри сказала мне, что отправит меня на разговор к Министру Красоты. Как будто я должна испугаться или что-то в этом роде. – Она рассмеялась, но мне по-прежнему было страшно. Я не хочу всего лишиться.

– Сложно сказать, добрая Министр Красоты или злая, – проговорила Хана. – Я так и не решила, что о ней думать.

– Да кому какое дело, добрая она или нет? – Эдель разозлилась на служанку, пытающуюся измерить длину ее рук. – Я не собираюсь говорить с ней о моем поведении.

– Ее уже дважды избирали, – сказала Валерия и положила ладонь на живот. – Почему одна из вас не может сделать мою талию тоньше? У меня самый большой размер.

– Мы от этого можем заболеть, Валерия, – огрызнулась Амбер.

– Знаю, я просто… – коричневая кожа Валерии порозовела, и она нахмурилась.

– Амбер, ты все еще расстроена? – Эдель приподняла бледные брови. – Потому что нет другого оправдания твоему занудству после такого вкусного обеда.

Падма цыкнула, копируя Дюбарри.

Хана покачала головой.

– Я просто говорю правду, – сказала Амбер.

– Тогда твое тело похоже на шест, – ответила Эдель. – Никто никогда тебя не захочет, даже если тебе самой вздумается попробовать.

– Не надо грубить. Клянусь, ты самая невоспитанная из нас, – сказала Амбер. – Я не хотела тебя обидеть, Валерия. Ты такая, какой Богиня Красоты захотела тебя сделать. У тебя хотя бы есть грудь.

– Да, Амбер, а ты плоская, как блин. – Эдель соскочила со своего постамента, отпихивая очередную служанку. – Фигуры в форме песочных часов и красивые округлые тела всегда будут в почете, пока я буду фавориткой. – Она схватила Валерию за руку, потянула ее вниз и, обняв за талию, уткнулась носом в шею. – Я бы все отдала за такую фигуру, как у тебя.

Валерия захихикала. Эдель дотянулась до меня, и мы втроем закружились по комнате. Мы смеялись, визжали и уворачивались от служанок.

– Не грусти и не давай Дюбарри взять над тобой верх, лисенок, – прошептала Эдель. – Кому какое дело, что она говорит.

Элизабет одернула нас:

– Возвращайтесь на места.

– Нет. – Эдель послала ей воздушный поцелуй.

Как бы мне хотелось стать похожей на Эдель и не так страстно желать всей этой жизни!

– Вернитесь на постаменты, – попросила служанка.

Мы продолжали крутиться.

– Девочки! – закричала Элизабет.

Поворот, а за ним еще один. Мы не останавливались. К нам присоединилась Хана. Амбер лишь тяжело вздыхала, а Падма заливалась истерическим хохотом.

– Я наведу здесь порядок, – завопила Элизабет.

– Я наведу здесь порядок, – передразнила Эдель, и мы все захихикали.

– Леди, пожалуйста. Нам надо работать, – сказала одна из портних.

Внезапно открылась дверь.

Мы с Эдель, Ханой и Валерией замерли. Амбер и Падма завизжали, пытаясь прикрыться.

– Королевский Министр Моды Гюстав Дю Полиньяк, – объявил сопровождающий.

– Ну здравствуйте! – Мужчина в пурпурном костюме вальяжно зашел в окружении напудренных и чопорных спутников с записными книжками в руках и целой толпы портных и швей, которые вкатили внутрь огромные прядильные станки. – Я смотрю, у нас тут веселье идет полным ходом. Не волнуйтесь, девочки, чего я только не видел.

Его темно-коричневое лицо с красивыми чертами было усыпано веснушками, как печенье – шоколадной крошкой. Он положил руку на грудь, постукивая ногтями, украшенными драгоценными камнями.

За ним вошла Министр Красоты. Ее темные волосы были уложены в подобие птичьего гнезда, внутри которого сидели две настоящие голубые сойки. При виде нас они расчирикались. Министр Красоты улыбнулась мне, обнажив белые, как клавиши пианино, зубы.

– Какие энергичные девушки, – сказал Министр Моды и осторожно расцеловал свою коллегу в обе щеки, чтобы не оставить следов ярко-фиолетовой помады, покрывающей его губы.

Дюбарри вошла последней и начала хлопать. Остальные присоединились к аплодисментам.

Министр Моды поклонился и улыбнулся нам. Я видела его в газетах, где он демонстрировал правильный способ носить корсет по императорским законам красоты. Шнуровать надо было достаточно плотно, чтобы соответствовать желаемым параметрам, приличествующим гражданину Орлеана, но и с уважением к моде, чтобы создать идеальную форму, к примеру, песочных часов. Он был эталоном вкуса в нашем королевстве и отвечал за производство одежды.

– К вашим услугам.

– Он пришел творить магию, – сказала Министр Красоты. – Он и его команда, разумеется.

Прочие хорошо одетые мужчины улыбнулись ей, некоторые покраснели.

– Да, мы с моими модниками спешим на помощь. Прекрасной необходим элегантный гардероб, как художнику нужны чернила и краски. – Министр Моды помахал в воздухе тростью с золотым набалдашником. Стуча каблуками, он кружился по комнате, изучая нас всевидящим, как луч прожектора, взглядом. Наклонившись, он прошептал: – Добро пожаловать ко двору.

Мы подпрыгнули от неожиданности и рассмеялись.

– Прекрати их пугать, Гюстав. Ты же знаешь, что они не привыкли к рыскающим вокруг мужчинам, – упрекнула его Министр Красоты.

– Не бойтесь меня, куколки. Я совсем не заинтересован в женской компании, если вы понимаете, о чем я. Я пришел убедиться, что у вас на каждый случай найдется подходящее платье. Позвольте сказать и убейте меня, если я не прав, что мода – самый важный элемент красоты.

Министр Красоты легонько его толкнула, и они снова расцеловались.

– Вы восхитительно выглядите, – промурлыкал он.

Один из сопровождающих Министра Моды плавным движением снял с себя мантию из горностая, обнажив золотой медальон королевского министерства, другой поправил прическу гребнем с широкими зубцами. Министр помахал блестящей запасной рукой, украшенной бриллиантами, и поблагодарил свою команду, и обратил взор к Элизабет.

– А не юная ли это Дюбарри, приехавшая приобщиться к дворцовым делам?

Та присела в реверансе.

– Я Элизабет Эми Лонж Дюбарри, дочь Хранительницы Розы, и я неплохо разбираюсь в придворной жизни.

– Но разбираешься ли ты в красоте? – спросил он. – По виду не скажешь.

Эдель рассмеялась, но была вынуждена замолчать под тяжелым взглядом Дюбарри.

– Разумеется, разбирается, Гюстав. Она же моя дочь, – сказала Дюбарри с гордостью.

Он обошел вокруг Элизабет и повернулся к Мадам.

– Предстоит еще много работы, Ана, чтобы она доросла до твоего уровня. – Он поцеловал Дюбарри в неохотно подставленную щеку. – А сейчас пришло время наряжать Прекрасных, а после этого всему миру предстоит узнать, кто же из них избранная.

Слуги установили ширмы и открыли чехлы с тканями. Шелк и шерсть, кринолин и хлопок, атлас и тафта, тюль и бархат были разложены по длинным столам. На многоярусных поддонах лежали пуговицы, тесьма, ленты, всевозможные драгоценные камни и сотни прочих мелочей. Служанка поторопила меня зайти за ширму и помогла взобраться на постамент. Она развязала пояс, обернутый вокруг моих бедер, расплела шнуровку нижней юбки и сняла кринолин. К нам присоединилась портниха с набором необходимых швейных принадлежностей.

– Какое платье вы сошьете? – спросила я.

– То, которое приказал сшить Министр Моды. Он выбрал гамму, исходя из цвета твоей кожи. – Она села за громоздкую машину с тремя прядильными валами и двумя ткацкими станами. Ее толстые руки протянули нить сквозь последовательность петель и штырьков. Нога нажала на педаль. Машина с рыком пробудилась, скрипя, как старая карета на булыжной мостовой. Красные, черные и белые нитки оказались вплетены внутрь через цепочку направляющих.

Несмотря на то что меня столько раз наряжали и измеряли, я никак не могла привыкнуть к ощущению, что в эти моменты мое тело мне не принадлежит. Я превращалась в куклу, объект для украшения. Интересно, то ли это чувство, которое испытывают женщины на наших процедурных столах? Вот бы я могла сама выбирать себе платья. Я предпочла бы что-нибудь простое: красное платье с завышенной талией такого же цвета, как волосы моей мамы, с кремовым поясом и широкой юбкой, струящейся шелковой рекой.

Служанка помогла мне надеть халат и отвела в купальни принимать вторую ванну за этот день. Теплый свет фонариков отражался от розовой плитки и позолоченных зеркал. Вдоль стены тянулся ряд ванн на изогнутых ножках.

Амбер сидела перед зеркалом, разложив на туалетном столике свой бьютикейс. Валерию и Хану уговаривали поспешить с купанием. Трое слуг сушили волосы Эдель.

Мои ступни погрузились в пушистый ковер. Купание было окончено, – я залезла в воду и вылезла быстрее, чем она успела смягчить мою кожу. Банная служанка подвела меня к туалетному столику. Плавными движениями она вытерла мои руки, ноги и лицо влажным полотенцем, отполировала ногти, покрыла лаком и просушила. Она обула меня в красные туфли. Другая женщина дотронулась до моих век, заставив меня закрыть глаза. Я слышала, как они открывают отделения моего бьютикейса. В этот раз красивой будут делать меня: они припудривают мое лицо и наносят бальзам на губы.

Я слышала, как постукивают где-то рядом угольные карандаши. Служанка нарисовала стрелки двумя подводками разных цветов. На мое лицо слой за слоем наносят пудру и румяна. Затем растирают мои запястья и кожу за ушами похожими на воск твердыми духами. Мягкая пудра, карандаши и теплый крем заставляют меня расслабиться. Было бы проще, если бы я могла применить магию к себе самой, хотя Дюбарри утверждает, что это невозможно. Магия предназначена, чтобы служить другим.

Я представляла себе жизнь, которую могу получить: меня выберут фавориткой, я буду жить во дворце, наслаждаться всеми возможностями, которые дарит придворная жизнь, и делать людей красивыми. Несколько раз я глубоко вздохнула. Слова Дюбарри никак не шли из головы и высвечивали мое положение с беспощадностью косметических фонарей.

– Теперь займемся волосами. – Служанка разделяет мои волосы на пряди, тщательно прочесывая каждую гребнем. Пар от бигуди образует вокруг меня облако, а их тепло приятно греет кожу, пока она накручивает на них волосы. Кудри крупными волнами падают мне на плечи, чтобы тут же быть заколотыми в традиционный для Прекрасных пучок, украшенный лепестками розы, чтобы ни один волосок не выбился из прически.

Женщины поторапливают меня перейти из комнаты в примерочную, где уже ждет Бри. Она помогает мне облачиться в узорчатое черно-белое платье с длинными рукавами. Я никогда не носила других цветов, кроме темно-розового, который, по словам Дюбарри, придает медовый оттенок моей смуглой коже. Ловкие пальцы Бри застегивают ряд крючков на застежке платья. Кроваво-красный пояс на талии собирает юбку в идеальный колокольчик.

– Вы восхитительно выглядите, миледи, – сказала она.

– Спасибо, – ответила я.

– Вы, наверное, взволнованы перед посещением двора и встречей с королевской семьей? – спросила Бри.

– Да, очень. – Наши взгляды встречаются в зеркале. Я рада с кем-нибудь поговорить. – Что ты можешь сказать о королеве?

– Она милостива, миледи, – прошептала служанка.

– А о принцессе?

– Она милостива, миледи, – сказала она, но на этот раз ее голос задрожал. – Долгой жизни королеве и принцессе.

Я повторила за ней эти слова.

– Время пришло, куколки, – позвал нас Министр Моды.

Мы вышли из-за ширм. Министр Красоты заохала, захлопала и рассыпалась в комплиментах нам, нашим платьям и новому облику. Министр Моды засиял от гордости и прошелся по комнате с каждой из нас.

На Падме было ярко-фиолетовое платье с высоким поясом и юбкой, ниспадающей до пола прямой линией. Шелк струился волнами позади нее, а замысловатый рисунок из драгоценных камней змейками поднимался по рукавам. На платье Эдель рубины чередовались с эдельвейсами. Ее шаги гулко звучали в притихшей от восхищения комнате. Кремовое платье-бюстье облегало все изгибы тела Валерии, а подол, подобно рыбьему хвосту, расходился в стороны. На шелковом платье Ханы красовалось изображение нашего острова с кипарисами, а рукава спускались до самой земли. Мягкий шелк золотого цвета окутывал тонкий стан Амбер, а от ее пучка спускались бесчисленные желтые ленты, напоминающие лучи света. Я никогда еще не видела ее такой красивой.

Нам вынесли зеркало. Сердце гулко стучало в грудной клетке. Я с трудом узнала свое отражение. Я накрашена, как придворная дама на картинке в бьютископе: глаза подведены толстыми линиями с золотым акцентом, красные драгоценные камни украшают мои брови, лицо напудрено, губы ярко выделены. Пучок оплетен розами, платье обтягивает так сильно, что я вдруг обнаружила у себя невиданные ранее, но такие знакомые формы. Это фигура моей матери.

Вдоль нас прошла Дюбарри, поцеловав каждую в щеку. Когда пришла моя очередь, она прошептала:

– Тебе идет. Твоя мать бы одобрила. – Она прикоснулась к рельефному узору моего платья. Я представила себе мамино лицо, ее гордую и восхищенную улыбку.

– Ну, как вам? – спросил нас Министр Моды.

– Потрясающе, – прошептала я под визг сестер.

– Я решил отказаться от традиционных нарядов. По моему скромному мнению, пришла пора новых Прекрасных. Дюбарри такая ретроградка, когда дело касается подготовки, – пробурчал он себе под нос.

– Что, простите? – переспросила Дюбарри.

– Ах, ничего, пустяки. – Он подмигнул нам.

Министр Красоты постучала веером по плечу, а затем посмотрела на нас с сестрами.

– Пора узнать вашу судьбу.

10

Роскошная ковровая дорожка разделила Зал Приемов, словно широкая кровавая река. С каждой стороны на креслах с высокой спинкой сидели безупречно элегантные женщины, разодетые в цветастые шелка, тафту, атлас и креп. Мужчины встали по периметру, и море цилиндров возвышалось над всевозможными женскими шляпками, веерами и высокими прическами. Люди прижали к глазам бинокли и шпионские стекла в надежде нас разглядеть. Стеклянный потолок с эмблемой Орлеана над моей головой пропускал мягкий свет вечерних звезд.

– Смотрим вперед, – шепотом напомнила Министр Красоты перед тем, как войти.

Императорская стража была одета в темно-фиолетовые камзолы – священный цвет королевы. Я утопала во всеобщем внимании. Собравшиеся – самые важные люди королевства. Министр Красоты маячила впереди, ее ровные шаги замедлились, когда мы приблизились к трону цвета золотых хризантем. Несмотря на мои попытки успокоиться, чем ближе мы подходили, тем сильнее тряслись мои колени. Я шла за Падмой. Цветы лотоса в ее волосах открывались и закрывались, словно подмигивая зрителям.

Со всех сторон меня окружает гул голосов. Наклонившиеся друг к другу женщины шепчутся, прикрывшись кружевными веерами. Они смотрят на меня так, будто я кусок пряного пирога, поданный к ужину. Репортеры зарисовывают наши портреты, а черные почтовые шары-сплетники снуют туда-сюда над толпой, задевая головы лентами, стараясь уловить любую скандальную реплику.

Слева и справа от трона перед залом устроены шесть небольших круглых помостов под золотистыми куполами, украшенными цветочными гирляндами. Королевский капельдинер помог мне взойти на тот, что был отмечен моим именем и увит цветами камелии. Сестры встали рядом на свои места.

Пирамида ступеней вела к возвышению, на котором были установлены четыре трона. В свете вечерних фонарей на них сидели три самых важных персоны в королевстве: король Франциск, королева Селеста и принцесса София. Последнее кресло принадлежало болеющей принцессе Шарлотте, которую уже много лет никто не видел. Злые на язык репортеры утверждали, что ей поддерживают жизнь, чтобы королевской семье не пришлось передать бразды правления Принцессе Софии. Газеты пишут, из наследницы получится ужасная королева, потому что она спускает деньги на роскошь и азартные игры и проводит время на весьма экстравагантных вечеринках. Если в этих историях есть хоть толика правды, то я заинтригована еще больше. Принцесса выглядит импульсивной, вспыльчивой, но самое главное – обворожительной.

Королева спустилась со своего трона. Стражники, похожие на диковинных насекомых с панцирем, образовали за ее спиной полукруг. Золотые полосы на коже мерцали и сплетались в замысловатые фигуры. Уголки ярких глаз украшали сапфиры. Небольшая серая прядь выделялась спереди в копне черных волос, как завиток ванильного мороженого в рожке с крем-брюле. В глянцевых журналах утверждалось, что королева оставляла ее как дань уважения коренным жителям Орлеана – Серым.

К ней присоединилась принцесса. Сегодня она походила на мать: та же красивая смуглая кожа и мягкий овал лица. Большинство семей хотят быть похожими друг на друга. Матери, особенно из высших домов, определяют семейные черты лица и поддерживают внешний вид своих детей. Однако принцесса София меняла внешность легко, словно наряды. На ее плече восседала карликовая обезьянка.

Я втянула воздух и не могла выдохнуть, пока королева не заговорила. Все стихло, не было слышно ни шепота, ни шороха, ни приглушенного гула голосов.

– Мои глубокоуважаемые советники, мои возлюбленные леди и верные придворные, – она помахала рукой, – я рада приветствовать вас в этот самый важный для нашего королевства день года. Сегодня произойдет назначение нашего самого драгоценного сокровища… – Королева повернулась к нам. – Очаровательные Прекрасные, добро пожаловать к моему двору, и да начнется ваша священная служба нашему миру. Без вас и наших богов мы были бы ничем.

Зал взорвался аплодисментами, которые отозвались эхом в моей груди.

– Насладитесь же видом нового поколения Прекрасных!

Когда все взгляды обратились на нас, я судорожно сжала пальцы сложенных на коленях рук. Слуги впустили рой алых почтовых шаров через огромное, от пола до потолка, окно. Крутясь и подрагивая, они проплыли мимо нас, четко следуя показаниям компасов, в направлении тронов. С этих миниатюрных дирижаблей свисали золотые веревки с карточками Прекрасных. Блестящие, яркие изображения двигались, дразнили тянущиеся к ним руки, пролетая достаточно низко, чтобы люди могли прикоснуться, но не схватить их.

Я заметила на одной свое лицо, но чернила на надписи переливались и бликовали, меняясь слишком быстро, чтобы я успела прочитать о своей судьбе.

– Эти королевские карточки будут отосланы каждому гражданину нашего королевства: на пять главных островов и на внешние небольшие архипелаги. Если кто-нибудь забудет ваши имена после Карнавала Красоты, карточки помогут им вспомнить, – сказала королева.

Зрители разразились аплодисментами.

– Итак, глубокоуважаемые придворные, делайте ваши ставки перед тем, как я объявлю фаворитку. Посмотрим, совпал ли наш выбор. И да пребудет с вами красота.

Мужчины, женщины и даже несколько детишек сорвались со своих мест, как рой пчел. С шумом, напоминающим жужжание, они толкались у помостов, бросая монеты в корзины в руках склоненных в поклоне слуг. Они махали в нашу сторону веерами, подносили к глазам бинокли и шпионские стекла и, прищурившись, вглядывались в наши лица. Через выставленные слуховые трубки зрители ловили наши ответы на свои вопросы.

– Что вы думаете о глазах кораллового цвета?

– Бледная кожа быстрее сереет, вы можете что-то посоветовать?

– Можете сделать мне новое лицо?

– Как вы считаете, надо ли изменить закон, чтобы разрешить делать талии еще тоньше?

– Моя кожа стареет и плохо держит цвет, можете ли вы это поправить?

– Как думаете, в этом сезоне будет модной маленькая грудь или большая?

– Мне нравилось сочетание смуглой кожи со светлыми глазами, станет ли это снова модно?

– Знаете ли вы, как увеличить срок действия процедур?

Я не успевала ответить на один вопрос, как мне тут же задавали следующий. Лица и голоса смешались в один водоворот.

Вдруг одно лицо выделилось из всей толпы.

Юноша, которого я встретила у ворот.

Он похож на карликового дракона: громкий, внушительный и полный огня. Придворные девушки не спускали с него глаз. Некоторые хихикали, прикрывши рот ладонями в ажурных перчатках и разукрашенными веерами, другие задавали ему вопросы, которые он оставлял без внимания. Он подошел к началу очереди, и люди перед ним расступились. Мой взгляд перепрыгнул с сапфирово-синего галстука на королевский герб у него на груди: два корабля, плывущих вдоль стебля хризантемы. Он был одним из сыновей Министра Морей.

Сердце бешено застучало. Я старалась не смотреть на него и не замечать, что он не сводит с меня глаз. Я решила притвориться, что не помню его.

Сын Министра Морей собрался кинуть монетку в корзину у моего помоста, но рука остановилась на полпути. Его взгляд обжигал мне кожу, краска прилила к моим щекам.

– У вас есть вопрос? – спросила я.

– О, она разговаривает. – Тембр его голоса был густым как шоколад. Он прикрыл ладонью улыбающиеся губы.

– Я не кукла.

– Я этого и не говорил. – Он взял меня за руку. Его тепло просачивалось сквозь кружевную перчатку.

Я отвела руку.

Стражник сделал шаг вперед.

– Касаться запрещено.

Он поднял ладони.

– Я не хотел ничего дурного. Я Огюст Фабри, сын Министра Морей, безобидный моряк. Просто хочу принести Леди, – он вытянул шею, читая мерцающую табличку с моим именем, – Камелии мои искренние извинения. Я расстроил ее своим поведением.

Я прикусила губу и постаралась, чтобы уголки губ не дрогнули в улыбке.

– Итак? Я очень занята, а за вами длинная очередь, – сказала я, пытаясь выглядеть сердитой.

– Очень хорошо. Как вы думаете, должны ли мужчины быть такими же красивыми, как и женщины? – Вопрос окутал меня словно дым, проскользнув сквозь платье по коже и под нее. В его словах был вызов на поединок, который я намереваюсь выиграть.

Женщины вокруг моего постамента притихли. Я почувствовала, как внутри меня что-то задрожало.

– Мне кажется нечестным, что женщины должны расхаживать словно павлины, в то время как мужчинам это не обязательно. Необходимо прикладывать одинаковые усилия.

Левый уголок рта Огюста приподнялся в улыбке.

– Но не должны ли женщины быть красивее мужчин, чтобы их красотой восхищались?

– Разве женщины – это перья, телетропы или новые экипажи? – Мои щеки залил румянец, а он все не отводил взгляд.

Женщины энергично обмахивались веерами и обменивались вздохами и приглушенными репликами, смотря то на меня, то на него.

– Разумеется, нет. – Огюст спрятал улыбку. – Кажется, я узнал, какие слова использовать, чтобы вас разозлить.

– Кажется, вы знаете, какие слова использовать, чтобы говорить глупости.

– Однако это был вопрос, а не утверждение.

Я вздохнула, хотя словесная баталия пришлась мне по душе. Споры с сестрами проходили совсем по-другому.

– Последний вопрос, – сказал он и поднял руку с монетой.

– Мне кажется, вы задали уже достаточно вопросов и задержали мою очередь.

– Только один. Вы позволите мне? – Он надул нижнюю губу, словно ребенок на грани истерики. Женщины загалдели, вынуждая меня согласиться.

– Задавайте, – поторопила я, изображая раздражение.

– Если бы вы могли что-то изменить во мне, что бы вы сделали?

– Вам придется записаться на личный прием, чтобы мы могли обсудить варианты.

– Я так понимаю, этот ответ означает, что вы бы все оставили как есть?

Дамы, захихикав, заворковали и осыпали его комплиментами. Огюст ухмылялся, купаясь во всеобщем внимании. Я сдержала в груди зарождающийся смех, чтобы ему не досталось даже улыбки. Ему не следует знать, что он способен меня рассмешить.

– Но если вы хотите мою монету… – Он потер рукой подбородок, приподняв темную бровь. – Вам придется сказать мне. Ведь я собираюсь за вас проголосовать. – Он снова занес монету над корзиной. – А может, и нет.

– Оставьте себе свою монету, у меня их и так уже много, – сказала я. – Мои сестры так же талантливы.

– Но разве они так же прекрасны?

Ближайшие дамы зашептались.

Я покраснела.

– Мне кажется, из вас может выйти интересная фаворитка. Вдобавок я предпочитаю ставить на победителя. – Огюст бросил монету как раз, когда корзины подняли, чтобы унести, и растворился в толпе. След его самодовольства остался, словно запах духов, отвлекая меня от наплыва новых вопросов. Я поискала его глазами, мне очень хотелось ответить, что я здесь не для того, чтобы он оценивал мою красоту, а для того, чтобы помогать миру. Я не какое-то там украшение.

Королева вернулась на трон и кивнула Министру Красоты.

– Время пришло, – сказала Министр Красоты в громкоговоритель.

Новые алые почтовые шары пролетели через комнату, сияя боками с гербом Прекрасных. Они кружили над Министром Красоты, как овсянки в поисках гнезда. Королева протянула руку к одному из шаров и сняла с ленты карточку.

– Первым номером идет Валерия Борегард.

Валерия сделала шаг вперед.

– Ты вернешься в Красный Дом Красоты.

Валерия поклонилась. Вернувшись на платформу, она уставилась в землю, стараясь сдержать льющиеся из глаз слезы.

Мы все ей похлопали.

Министр Красоты достала следующую карточку. Я едва сдерживаюсь, чтобы не вцепиться в подол платья.

– Эдельвейс Борегард, – сказала она.

– Да, – вырвалось у Эдель до того, как она успела прикрыть рот ладонью. Министр Красоты улыбнулась ей.

– Моя дорогая, ты отправишься в Чайный Дом Огня на Огненных Островах, – сказала она.

Эдель присела в реверансе.

– Хана Борегард.

Хана резко выпрямила спину. Она вышла с помоста, пряча пальцы в подоле платья. Она не смотрела на Министра Красоты, опустив взгляд в пол. Несколько лепестков вишни выпали из ее прически. Она сделала глубокий вдох.

Министр Красоты изучила карточку.

– Ты будешь работать в Стеклянном Чайном Доме на Стеклянных Островах.

Хана выдохнула, сцепила пальцы и поклонилась.

– Падма Борегард, ты займешь место в Шелковом Чайном Доме в Шелковом Заливе, – сказала Министр Красоты.

Подбородок Падмы упал на грудь. Слезы потекли из ее глаз, и она постаралась их незаметно вытереть. Она всхлипнула, прикрыв рот рукой. Служанка, стоящая рядом с ней, погладила ее по спине и что-то прошептала на ухо.

Над головой Министра Красоты, описывая друг за другом идеальные круги, летали два оставшихся шара.

Вот и все.

Я посмотрела влево, на Амбер. Она подмигнула мне. Я послала ей воздушный поцелуй и скрестила пальцы за нас обеих. Я повторяла себе: «Если выберут не меня, то я порадуюсь за нее», и надеялась, что она думает так же. Я старалась не слушать тихий шепот внутри меня, который твердил: «Ты врешь».

Министр Красоты потянулась к карточкам с нашими портретами. Я выпрямилась и сжала кулаки в предвкушении ее слов. Сестры застыли в ожидании.

– Камелия Борегард, – сказала она.

Я вышла вперед. Страх и волнение поползли по коже, словно виноградные лозы. Ладони чесались, а лицо залила краска. Меня подташнивало и в то же время хотелось кричать. Я слышала, как бьется мое сердце.

– Ты будешь работать в Чайном Доме Хризантемы, в Розовом Квартале нашего Имперского Города Трианон.

Мои щеки вспыхнули, я как будто со стороны видела, как они стали ярко-клубничного цвета. Сердце ухнуло вниз и разбилось. По спине потек пот.

– Но… – начала я, но взгляд Дюбарри заставил меня замолчать.

Я поклонилась и вернулась на помост. Кажется, что на меня положили тяжелый камень, и я больше не могла вздохнуть полной грудью.

Королева поднялась, и Министр Красоты повернулась к ней.

– Амброзия Борегард, – сказала королева, растягивая ее имя.

Амбер сделала шаг вперед: ее взгляд был устремлен вперед, плечи расправлены, на губах играла скупая улыбка. Она выглядела именно так, как ее учила Дюбарри, – грациозной, внимательной и готовой ко всему.

– Ты объявляешься фавориткой, – торжественно заявила Министр Красоты. Мне показалось, что мир вокруг меня взорвался.

Я прижала руки ко рту.

Королева захлопала.

– Амброзия избрана нашей фавориткой.

Слуга перевернул ее корзину. Монеты высыпались на пол и образовали гору золота. Придворные отдали за нее много голосов.

Я не могла отвести глаз от Амбер.

Королева улыбнулась моей сестре. Сердце разбилось на осколки, как зеркало, пронзив крошечными остриями каждый уголок моей души и тела и причиняя невыносимую боль. Эти осколки никогда не соберутся в единое целое.

Дюбарри скрестила руки на пышной груди и посмотрела на меня с глубоким чувством удовлетворения.

Я не стала фавориткой.

Слова врезались внутрь моей головы.

Я не стала фавориткой.

Ко мне тянули руки. Чьи-то губы целовали мои щеки, оставляя следы помады. Толпа хаотично двигалась. Женщины пожимали мои руки. Говорили, с каким удовольствием ждут приема в Чайном Доме Хризантем, аплодировали, обнимали и кружили в воздухе. Некоторые шептали, что выбрать должны были меня. Репортеры толпились вокруг меня, тыкали слуховыми трубами мне в лицо и мучили вопросами об Амбер и моем мнении о том, стоило ли королеве делать такой выбор.

Я глотала слезы, запивая их приторно сладким шампанским.

Амбер была окружена людьми. Ее рыжий пучок мелькал среди голов. Дюбарри рассказывала репортерам, какой она была в детстве: прилежной, вежливой и любящей. Министр Красоты вещала придворным о критериях, которыми они руководствовались при выборе фаворитки: дисциплина, ответственность, чувство долга. Сестры в красивых платьях разговаривали неподалеку от меня с репортерами и придворными.

Комната вокруг меня крутится. В ушах вместе с барабанящим стуком моего сердца звенели слова королевы: «Амброзия избрана нашей фавориткой».

11

Время бежало, как раскрутившаяся новостная полоса. Мои сестры танцевали, смеялись, раздавали интервью, подставляли щеки для поцелуев и ели сладости. Мы позировали для портретов, потом разговаривали со старшими сестрами – предыдущим поколением Прекрасных. Я пряталась в соседней чайной гостиной, чтобы не встречаться с репортерами до самого возвращения в покои. Амбер с нами не вернулась. Она задержалась в Большом Королевском Бальном Зале, окруженная придворными и поклонниками, требующими ее внимания.

Я наблюдала за дверью и ждала, когда она войдет.

В самом центре главной гостиной стояли наши дорожные сундуки, похожие на гробы. Слуги укладывали в них наши бьютикейсы, новые платья и туфли от Министра Моды, последние косметические новинки и банки с пиявками.

Хана задумчиво уставилась на свой багаж.

– Мы больше не будем вместе.

– Уже пора? – заныла Падма. – Мне не хочется уезжать.

Мне тоже. Осознание этого снова настигло меня, и я была готова разрыдаться. Я отвернулась к стене и притворилась, что любуюсь гобеленом с вышитой картой Орлеана.

– Экипажи скоро прибудут. – Валерия рухнула в ближайшее к ней кресло. Ее платье с треском надорвалось, но она слишком устала, чтобы смотреть на шлейф, который грозил полностью отвалиться.

– Я видела, как наши старшие сестры выходили в дорожных плащах, – сказала Хана.

Мы замолчали. Глаза Ханы и Падмы наполнились слезами. Щеки Эдель покраснели, а Валерия шмыгнула носом. Я отвернулась. В комнате повисла удушающая неловкая тишина.

– Я готова. – Эдель закинула туфли в свой сундук.

Слуги внесли подносы с газированными напитками, в которых плавали кусочки малины, зимней дыни, клубники и лайма. На тележках стояли вечерние угощения: крошечные вафли, сладкие сиропы, поджаренные сладкие хлебцы, цыпленок и круглые пирожные. Три телетропа проецировали картинки на стены. Волшебный вечер продолжался, но я чувствовала только разочарование. Внутри меня все дрожало от невыносимой тоски, а ноги и руки гудели от воспоминания о том, как выбрали не меня.

– А где Амбер? – спросила Валерия.

Звук ее имени теперь похож на взрыв бенгальского огня.

– Злорадствует где-нибудь, сомнений нет, – сказала Эдель.

– Я ее с ужина не видела. – Хана открыла дверь покоев и выглянула в коридор.

– Ей, наверное, надо успеть во множество мест, – пробормотала я.

– Я не хотела, чтобы она выиграла, – заявила Эдель.

– Не говори так. – Падма игриво толкнула ее плечом.

– Почему королева ее выбрала? – спросила Валерия.

– Потому что она все делает идеально. – Мне нелегко дались эти слова.

Сестры повернулись ко мне. Я прикусила нижнюю губу, чтобы она не дрожала. Воздух поднялся по горлу, и я икнула. Когда слуги пришли проводить нас в гардеробную, я почувствовала облегчение.

Нам помогли раздеться. Мы сменили праздничные наряды на дорожные хлопковые платья и прозрачные вуали. Меня окатила волна печали из-за отъезда. Я никогда не расставалась с сестрами дольше, чем на несколько часов. Утреннее бурчание Ханы, способность Эдель везде находить неприятности, звонкий смех Валерии, прогулки с Падмой и секреты, которые мы с Амбер рассказывали друг другу, – все это в прошлом. Никогда не думала, что, получив назначение, мы разъедемся по разным концам света. Я и не предполагала, что между нами настолько все изменится.

Мы снова собрались в главной гостиной, чтобы перекусить сладостями, которые были разложены на тележках.

– Мне кажется, наступило время для тоста. – Падма подняла бокал с подноса. Пенящаяся зеленая жидкость пролилась на подол ее дорожного платья, и она выругалась.

– А нам не стоит подождать Амбер? – спросила Валерия.

– Нет, – хором сказали остальные.

Хана положила голову мне на плечо.

– Я думала, что это будешь ты.

– Спасибо, – прошептала я. Я тоже.

– Так, все успокойтесь и приступим. – Падма пыталась привлечь наше внимание. – Разбирайте бокалы. Не знаю, сколько времени у нас еще осталось.

Эдель залпом выпила целый бокал красной жидкости и взяла новый. Валерия заворчала, что она забрала последний.

Падма прокашлялась.

– Выпьем за нас, за этот вечер и за наше будущее.

Мы подняли бокалы и пригубили напитки.

– Теперь моя очередь! – Валерия вскочила с кресла. – Конечно, я расстроилась из-за назначения, и мне тут очень нравится… – Она обвела вокруг себя рукой. – Но в глубине души я всегда знала, что мне предстоит вернуться домой. Моя мама была Прекрасной Красного Дома Красоты, и я чувствовала, что должна пойти по ее стопам. Пожалуйста, не забывайте обо мне. Отправляйте мне шары с новостями о том, что вы видите и делаете, а еще лучше – приезжайте в гости. – Ее голос дрогнул. – Я буду скучать по вам всем.

Мы сделали еще один глоток. Слова Валерии растревожили мою рану. Она делает работу своей матери. Я тоже должна была стать фавориткой, как моя мама, но подвела ее.

– Эх, девушки, что-то вы расчувствовались, – заметила Эдель. Хана толкнула ее плечом, и та улыбнулась. – Наверное, я тоже буду по вам всем скучать.

Слуги раздали нам плотные дорожные плащи, отороченные белым мехом с вышитыми золотой нитью розами и нашим гербом.

Амбер влетела в гостиную, когда мы уже просовывали руки в уютные рукава. Ее тяжелые шаги так сильно стучали по полу, будто она собиралась проломить его своей значимостью. Маленькая корона на ее голове блестела так, словно была сделана из звездной пыли.

– Здравствуйте, сестры!

Она порхала вокруг нас, покачивая подолом платья, и светилась, как утренний фонарик, ожидая, что мы тут же примемся ее расхваливать.

– Поздравляю. – Валерия подошла и обняла Амбер.

– Мы очень за тебя рады. – Хана взяла ее за руки, и они стали кружиться, пока не упали от смеха и головокружения. Зависть душила меня. Она росла с каждой секундой, мешая мне дышать. Но я не дам ей выхода. Мне хотелось обнять сестру за шею, прижаться лбом к ее плечу и прошептать, как я ей горжусь, но я не могла сделать ни шага, а мой рот, склеенный сладким сиропом, не издавал ни звука.

– Ты будешь красивой фавориткой, – сказала Падма, посылая ей воздушный поцелуй.

– Ну. – Эдель окинула сестру взглядом с головы до ног. – Полагаю, кто-то должен был выиграть, – сказала она и покинула комнату.

Служанка уступила Эдель дорогу и постучала по песочным часам, висящим на лацкане своего жакета.

– Экипажи скоро отправляются.

Напоследок все еще раз обняли Амбер. Я задержалась на мгновение после того, как все сестры покинули комнату.

Мы с Амбер посмотрели друг на друга.

– Не могу поверить, что Эдель так себя повела, – сказала она. – А ты рада за меня?

– Да, – ответила я. – Мне просто нужно время, чтобы привыкнуть.

– Тебя назначили в самый важный чайный дом, в Хризантему. Туда ходят все придворные фрейлины. По крайней мере, ты останешься в городе…

– Не старайся подсластить мне пилюлю, Амбер. Я не стала фавориткой. – Как только я сказала эти слова, во мне вновь поднялась волна разочарования. Я почти слышала мамин осуждающий голос и видела ее нахмуренные брови.

– Но ты все равно занимаешь важное положение, как и мы все.

– Этого недостаточно. – Наконец я едва слышно всхлипнула.

Амбер бросилась ко мне, схватила за руки и притянула к себе. Я уткнулась лицом в ее плечо.

– Все будет хорошо, – сказала она мне. От нее исходили смешанные между собой дворцовые запахи, ведь этим вечером ее обнимали бессчетное количество раз. – Ты сможешь приходить в гости, а я буду приглашать тебя так часто, как только смогу. И сама буду приходить.

Я отстранилась. Воспоминание о неудаче снова настигло меня, окатывая с ног до головы горячей волной. Я не стала фавориткой. Как можно выдержать ее жалость ко мне? Когда Амбер снова потянулась ко мне, я оттолкнула ее.

– Стой, – сказала я.

Я видела, что причинила ей боль, но ничего не могла поделать.

– Ты не можешь за меня порадоваться?

Меня обдало жаром. В желудке все перевернулось, а по лицу стекла капля пота.

– Я рада. – Я боролась со слезами. Неужели она не видит, как мне тяжело?

– Ты думала, что справишься со мной одной левой. Ты выступала на Карнавале последней. Любой, кто идет последним, оставляет наилучшее впечатление. Те, кто выступал посередине, были обречены на неудачу. Дюбарри подставила тебя на должность фаворитки, но королева выбрала меня.

– Ты так думаешь? Дюбарри меня терпеть не может и никогда не могла. Она никогда не видела моего потенциала, – произнесла я, пытаясь отыскать на лице Амбер свою подругу. – Ты знаешь, как много я работала, месяцами изучая историю прошлых Карнавалов и обдумывая разные образы? Я крала у Дюбарри из почтового ящика буклеты и журналы красоты, чтобы изучать модные течения. Я так же хорошо подготовилась, как и ты.

– Но ты не следовала правилам на Карнавале, да и вообще никогда, – сказала Амбер. – Ты не заслуживаешь титула фаворитки.

Я неотрывно смотрела на нее. От напряжения на ее лбу появилась морщинка.

– Ты моя лучшая подруга, – сказала она. – Ты должна была первой меня поцеловать после объявления и первой сказать, как ты мной гордишься. Вместо этого ты дуешься и завидуешь. Я следовала правилам, Камелия. Я заслужила это, а ты – нет. Ты всегда так расстраивалась, когда я хоть в чем-то тебя превосходила. Что бы Матушка Линнея подумала о твоем поведении?

– Не приплетай сюда мою маму. – Мои глаза наполнились слезами, а кулаки сжались. Меня трясло от злости.

Амбер наклонилась ближе.

– Ей было бы стыдно. – Она схватила мое запястье, но я вырвалась, и Амбер потеряла равновесие. Издав полный удивления и боли крик, она упала на пол.

Я ахнула.

– Амбер! Я не хотела…

Она чуть не просверлила во мне дыру взглядом, щеки ее побагровели, искусно сделанный макияж расплылся по щекам оранжевыми и золотыми подтеками.

– Мне так жаль. – Я потянулась к ней.

Амбер отпрянула, встала на колени и поднялась.

– Не прикасайся ко мне.

Служанка заглянула в комнату.

– Леди Камелия, ваш экипаж ждет.

Амбер даже не посмотрела на меня. Я повернулась и выскочила из комнаты. Злоба тугим узлом улеглась у меня внутри, виски и шею пронзила боль. Я бежала по лестнице, догоняя сестер, а в голове вновь и вновь звучали ее слова:

Ей было бы стыдно… Ей было бы стыдно.

12

Колеса кареты грохотали о каменную мостовую Королевской площади. Я приоткрыла занавески и смотрела, как фонари, сверкая бриллиантовой огранкой стекол, освещают дорогие особняки из известняка в аристократическом Квартале Роз. Их колонны устремлялись в небо, как дорогие лезвия. Луна окрасила вечерний свод в темно-фиолетовый и индиго. Лошади, которых кучер умелой рукой направлял по извилистым и узким улочкам Императорского Города Трианона, ржали.

– Леди Камелия, – сказал чей-то знакомый голос.

Я отвернулась от окна. Бледное лицо высунулось из-за занавески. Это служанка из дворцовых покоев Прекрасных. Ее коричневое платье выделялось как шоколадное пятно на винно-красной обивке кареты.

– Я…

– Я помню тебя, Бри.

Она порозовела.

– Меня назначили вашей императорской служанкой.

– Замечательно. – Я постаралась быть вежливой, как учила Дюбарри.

– Вы голодны?

– Нет. – Я вернулась к видам за окном.

– Может, чаю? – Она сняла чайник с небольшой плитки, в которой потрескивал огонь.

– Я не хочу пить.

Служанка подняла крышку и показала заваренные лепестки розы.

– Это поможет вам расслабиться перед приездом. – Бри налила мне чашку. – Этот чай подают клиентам, он помогает остановить дрожь, смягчает страх, возбуждение и приглушает боль от трансформаций.

Хотя, если хорошенько подумать… я проглотила всю жидкость залпом. Она обожгла мне горло, и я мечтала, чтобы она смогла стереть из моей памяти ссору с Амбер, а лучше весь этот вечер.

Я посмотрела в окно: мир снаружи распался на пятна света и цвета. Дым клубился, поднимался и исчезал в небе. Мы ехали сквозь Рыночный Квартал, где никогда не спящие лавочники продавали ночной товар. Кобальтово-синие фонари свисали с крыши каждой палатки и качались над каждым трактиром, привлекая поздних клиентов. Продавцы кричали, что лучшие шпионские стекла можно купить только у них; три женщины держали на вытянутых руках браслеты; один торговец предлагал резные трубки и смеси трав, открывающие человеку его желания и мечты, другой сгибал в воздухе слуховые трубки, будто слоновьи хоботы. Кто-то смотрел нам вслед мрачным взглядом, кто-то ослепительно улыбался, демонстрируя белоснежные зубы, кто-то растягивал губы в вялой ухмылке. Рокот торговых рядов оглушил меня.

Как только мы въехали в Садовый Квартал, цвет фонарей сменился с темно-синего на зеленый. «Этот мир должен быть похожим на сад, а люди – на розы, лилии и тюльпаны, иначе ни в чем нет смысла», – когда-то говорила мне мама. Над красочными тротуарами проспекта высились башни. На улицах висело огромное количество анимированных изображений и портреты известных придворных, которые махали нам и подмигивали. В павильонах, напоминающих по форме розы, продавали сидр из зимней дыни, персиковое шампанское, пышные пончики и круглые печенья. Я чувствовала запахи даже через стекло.

Бри взяла у меня из рук чашку.

– Мы скоро прибудем.

Алые отсветы раскрасили мои руки и ноги красными полосами. Фонарики летали над мостовой из блестящих камней мимо множества магазинов и лавок, покрашенных в пастельные тона, – они походили на покрытые глазурью печенья из пекарни. Торговые ряды протянулись вдоль лабиринта улиц. В витринах поблескивала косметика Прекрасных. Я старалась себя расшевелить, чтобы во всей полноте насладиться окружающей красотой, но в голове вертелась лишь одна мысль: я не стала фавориткой и покинула дворец. Это все – утешительный приз.

Чайный Дом Хризантемы светился цветами лаванды и пурпура. Его элегантные башни, высотой в десять этажей, украшали балконы, увитые плющом. Он карабкался по стенам так высоко, что еще немного – и по нему можно было бы добраться к самому Богу Неба. Золотая дорожка напоминала высунутый язык. Алые фонари, установленные на каждом окне, заливали дворик кровавым светом. Вокруг чайного дома скопились люди. Репортеры держали в руках свои световые коробки. Дамы и кавалеры прикладывали к глазам шпионские стекла. Дети, которых еще не уложили спать, махали маленькими ручками.

Карета остановилась, и дверь открылась.

– Леди Камелия! – Сопровождавшая нас служанка подала мне руку. – Вам сюда.

Я вышла. Снаружи меня уже ждал весь персонал.

– Камелия!

– Камелия!

Я махала рукой шумной толпе и старалась изобразить на лице идеальную улыбку, как и учила Дюбарри. Я притворялась счастливой.

Меня повели по подъездной дорожке к дому.

Я поклонилась и помахала зевакам на прощание, после чего двери чайного дома захлопнулись за моей спиной. Внутри все заливал свет. Мягкие золотые лучи танцевали по полу. В воздухе стоял запах угля и цветов, а из булькающего фонтана била вода. Фойе тянулось вглубь дома. Наверху по периметру виднелось девять балконов с масляно-черными балясинами и позолоченными перилами с резными украшениями в виде роз, по одному на каждом этаже. Фонарики летали, покачиваясь в воздухе то вверх, то вниз, словно облака из драгоценных камней, окутывая каждый этаж сиянием. Большая парадная лестница разделялась надвое, как пара жемчужно-белых змеек.

Бри взяла мой дорожный плащ и ручной метелкой обмахнула с моего платья пыль, жуков и других нежеланных попутчиков, которых я могла прихватить по дороге. Она сняла туфли с моих ног и заменила их шелковыми домашними носками с пуговицами на лодыжках.

– Спасибо. – Пока Бри со мной, моя связь с дворцом не прервется.

– Не за что, Леди Камелия. – Она поклонилась.

В помещение вошла женщина в платье цвета подсвеченного солнцем меда, с вырезом, достаточно глубоким, чтобы продемонстрировать три бриллиантовых ожерелья. Ее элегантные длинные волосы были уложены в замысловатую прическу. Она вся походила на цветок хризантемы на гербе Орлеана, а блестящие ногти, покрытые зеленым лаком, напоминали его листья.

– Камелия, – сказала она. – Я Мадам Клэр Оливье, жена Сира Роберта Оливье из дома Кент, младшая сестра Мадам Аны Дюбарри и хозяйка этого прославленного чайного дома. Ну и титул, – засмеялась она себе под нос.

Я присела в реверансе. Я смутно припомнила, что она приезжала к нам домой, когда мы были еще детьми.

Она улыбнулась, зубы ее были так измазаны помадой, что казалось, она только что съела коробку пастельных карандашей. На ее верхней губе выступили капли пота, поэтому Мадам Клэр беспрестанно протирала лицо носовым платком.

– Мы очень счастливы, что королева направила тебя сюда, хотя моя сестра и утверждает, что ты сущее наказание с ужасным характером. Но у тебя такое прелестное лицо, что я ей не верю. Иногда она преувеличивает. – Она прикоснулась к моей щеке. – Итак, позволь мне провести экскурсию по великому Чайному Дому Хризантем.

Я пошла за ней по парадной лестнице. Странный набор ключей, подвешенный к ее поясу, мелодично бренчал.

– Здесь десять этажей по тридцать пять комнат на каждом. Когда-то все они были заселены Прекрасными, и на процедуры записывались одни придворные. Перед королевой стоит труднейшая задача: из стольких талантливых Прекрасных выбрать всего одну фаворитку. Когда я была ребенком, Карнавал Красоты длился целый месяц.

Я провела пальцами по украшенным резьбой перилам. Некоторые двери были закрыты, но интерьер отдельных комнат можно было разглядеть из коридора. Белоснежные кресла с фисташковыми подушками, малахитовые пологи и шафрановые покрывала, стены цвета фуксии и гранатовые гобелены. Я представила, что каждая из этих комнат служила кабинетом Прекрасной. Фонарики с тихим шорохом летели за нами.

Дюбарри никогда не рассказывала, почему нас стало так мало.

– Интересно, не растеряла ли моя сестра свой талант воспитания Прекрасных, – подмигнула Мадам Клэр.

Мое лицо оставалось бесстрастным, хотя угрозы Дюбарри все еще звенели в ушах.

Мадам Клэр показала мне красивую веранду для завтраков, игровую комнату и чайные залы.

– Когда-то давно именно в этот чайный дом приходила королева с придворными дамами. Но потом Королева Анаис из династии Шервуа построила покои для Прекрасных в самом дворце. Моя семья живет на десятом этаже, твои комнаты будут на третьем.

Мы вернулись к парадной лестнице.

– А где моя старшая сестра, Аза? Мы будем жить в одной комнате, пока она меня будет учить?

Мадам Клэр остановилась, развернулась на месте и неодобрительно поджала губы.

– Ее помощь для твоей адаптации не потребуется.

– Но Мадам Дюбарри сказала, что мы проведем вместе месяц. Она должна показать, как работать, чтобы все было идеально, и передать мне своих клиентов.

– Я пораньше отослала ее назад, в Красный дом. Можно сказать, она попала в неприятную ситуацию. Не волнуйся, у тебя есть я. Я хозяйка этого чайного дома вот уже пятнадцать лет. Никто лучше меня не объяснит, чего от тебя ждут.

Новое разочарование нагромоздилось на растущее недовольство внутри меня. Я думала, что смогу положиться на старшую и более опытную сестру, хотя бы на время. Так мне было обещано.

Мы шли по третьему этажу. Служанки открыли перед нами двери. Мы с Бри последовали за ними внутрь.

– Это твои покои. – Мадам Клэр показала рукой. – А твоя служанка будет жить по соседству.

Посреди помещения стояла самая огромная кровать, какую я когда-либо видела. Бархатные занавесы, свисающие с позолоченных столбов, были перевязаны шелковыми шнурами. На кровати лежали атласные подушки, набитые лебяжьим пухом, а на толстых одеялах виднелись вышитые гербы Чайного Дома Хризантем. Несмотря на то что теплый сезон еще не закончился, в сложенном из камня очаге трещало и извивалось пламя. В фарфоровых сосудах плавали чайные свечи и лепестки цветов. Все стены были увешаны портретами в золоченых рамах. Мраморные статуи Богини Красоты и известных Прекрасных смотрели на меня из каждого угла. В длинном ряду я заметила и мамин портрет. Что бы она сказала, если бы была здесь? Призналась в разочаровании или посоветовала мне быть благодарной?

Бри работала вместе с остальными служанками, распаковывая мой дорожный сундук. Платья развешивали в такой большой шкаф, что в нем могла бы целиком уместиться моя кровать. Бьютикейс занял свое место на туалетном столике с несколькими крючками для фонарей. На нем же вместе с инструкцией от Дюбарри лежала специальная книга с моим именем и портретом, в которой по требованию хранительницы я должна была записывать все, что со мной происходит, – вести дневник Прекрасной.

– Министр Моды прислал сотню платьев. Я высказала пожелание, чтобы наряды соответствовали нашему чайному дому, так что он вдохновлялся нашей цветовой гаммой. – Слова Мадам Клэр казались мне невнятным бормотанием.

Я думала о красоте комнаты, где сейчас спит Амбер. Снова и снова прокручивала в голове наш последний разговор, снова замечала боль в ее глазах и грохот, с которым она упала на пол. Я чувствовала себя как почтовый шар, прибитый к земле тяжелой посылкой. Хотя эта комната была очень красива и находилась в чудесном доме, меня убивал тот факт, что я лишь вторая по важности Прекрасная в королевстве. Перед глазами стояли только королевские апартаменты, в голове звучали слова Амбер, и эта комната казалась слишком маленькой для меня.

– Мне кажется, здесь тебе будет хорошо. Ты, как я погляжу, вполне вписалась в интерьер. – Мадам Клэр хихикнула. – Комната прекрасно гармонирует с твоей смуглой кожей. Дизайнеры очень старались, чтобы добиться точного сочетания. – Она погладила пальцами мебель и облокотилась на туалетный столик, смотрясь в зеркало. – Как же так, я снова перестаралась с помадой. – Мадам Клэр вытерла зубы.

Служанки едва сдерживались, чтобы не рассмеяться. Она кашлянула, и они тут же затихли. Я увидела в зеркале, что хозяйка чайного дома смотрит на меня.

– Я была уверена, что королева выберет тебя.

Я встретилась с ней взглядом, и мои глаза наполнились слезами.

– Ты выступила очень изобретательно. Я ставила на тебя, потому что твое выступление на порядок превосходило все остальные, а еще тебе удалось очень сильно рассердить мою сестрицу.

Я поклонилась, чтобы она не заметила улыбку, вызванную ее словами.

– Спасибо, Мадам.

– Но Амброзия – правильный выбор на роль фаворитки правящей королевской семьи, – сказала она, и момент счастья растворился, словно лопнувший мыльный пузырь. – Им хватает распрей. Теперь им нужен кто-то, кто будет делать только то, что прикажут.

– Я бы справилась, – сказала я, хотя эти слова были ложью.

Мадам Клэр подошла и положила руку мне на щеку.

– Кого ты пытаешься обмануть, меня или себя? – Она улыбнулась, помады ее на зубах значительно прибавилось. Затем она наклонилась и понюхала меня. – Ты пахнешь лавандой, как мило. Я рада, что ты приехала. Завтра мы начнем работу. – Она направилась к выходу, впуская медсестер, пришедших проверить уровни моих аркан.

Я вскарабкалась на громадную кровать и позволила медсестрам уколоть себя и проверить показатели. После их ухода я достала мамин портрет, поставила его на подушку рядом с собой и обвела пальцами ее лицо, вырезанное из ярко-розового стекла и белого кварца.

– Что мне делать, мама?

Я закрыла глаза и представила ее рядом: запах ее волос, прикосновение рук, звук дыхания. В моей голове прозвучал едва различимый шепот:

Делай то, о чем тебя просят.

– Но что, если я не хочу?

Ты должна. Королева приняла решение. Тебя воспитали не для того, чтобы ты завидовала чужой судьбе. Бог Зависти может отравить твою кровь.

– Я накричала на лучшую подругу.

Ты не должна выпускать злость наружу. Она ослепляет и разбивает сердце.

– Прости, мам. Мне так жаль, что я подвела тебя. Я недостаточно старалась.

Я ждала ее ответа, чтобы она сказала мне, что все будет хорошо. Ждала, что ее руки обнимут меня за талию, и я почувствую стук ее сердца.

Ничего не произошло.

Я легла на новый матрас, жалея, что на нем нет той выемки, которая всегда оставалась в моей кровати после маминого ухода, и погрузилась в полный разочарований сон.

13

Рано утром меня разбудили незнакомые звуки и запахи, и я окунулась в полный забот день. Завтрак принесли на веранду вместе со списком утренних приемов.

Госпожа Даниэла Жокар из дома Мейль 7:00

Леди Рене Лорент из дома Шелка 8:00

Графиня Мадлен Рембранд из дома Гластон 9:00

Леди Рут Барлон из дома Юджин 10:00

Герцогиня Аделаида Брюэн из дома Помандеров 11:00

Небольшой процедурный салон круглой формы с голубыми стенами создавал впечатление, что я нахожусь внутри яйца дрозда. Служанки усердно взбивали подушки и застилали одеялами длинный стол. Бри открыла мой бьютикейс и разложила инструменты на серебряном подносе.

Через мансардное окно виднелись тяжелые облака, готовые в любой момент разразиться дождем и молниями. Небо отражало то, что было у меня на душе.

– Леди Камелия, – прошептала Бри.

– Да?

– Ваши первые клиенты прибыли в приемную. Чай уже подан.

– Спасибо.

Глубоко вздохнув, я расправила подол своего ярко-желтого рабочего платья. Бри легонько сжала мне плечо, и я ответила благодарной улыбкой.

В комнату вошла Мадам Клэр.

– Камелия, дорогая, как ты себя чувствуешь сегодня утром? – Помада на ее улыбающихся губах выглядела как свежая кровь. Она утерла пот со лба.

Я присела в реверансе.

– Прекрасно.

– Надеюсь, ты хорошо спала. – Она потрепала меня по плечу. – Раз уж это твой первый день, я хотела проверить, как у тебя дела.

– Все прекрасно.

– Ты повторяешь одно и то же.

– Потому что это правда.

Она подозрительно оглядела меня, но промолчала, и мы отправились в соседнюю приемную. Там маленькая девочка бегала по комнате кругами за карликовым львом.

– Иди сюда, Киса. Кисонька, вернись. – Она поймала его за хвост, и карликовый лев издал тоненький рык. Красивый фартук на ней сбился в сторону, а маленькая шляпка грозила упасть на пол. Вряд ли ей было больше пяти лет. Элегантная мать подняла ее на руки, требуя, чтобы та сидела спокойно.

– Леди Жокар и госпожа Даниэла, позвольте представить вам новую Прекрасную Чайного Дома Хризантем.

Я поклонилась.

– Я Камелия Борегард.

– Я знаю, кто вы, – ответила Леди Жокар, помахав мне моей же карточкой. – Я очень хочу увидеть, на что вы способны. Такое облегчение снова работать с официальной Прекрасной.

– Официальной? – переспросила я.

– Ты официальная Прекрасная Чайного Дома Хризантем, Камелия, – сказала Мадам Клэр. – Я оставлю вас, чтобы вы могли обсудить процедуры Даниэлы.

Даниэла забралась на маленький стульчик со спинкой в виде крыльев. Она болтала ногами и стучала пятками.

– Ты новая Прекрасная? – У нее оказался тоненький голос, под стать хрупкой фигурке.

– Да. – Я села на стул напротив девочки. Она уставилась на меня огромными ореховыми глазами, быстро моргая, как будто я могла исчезнуть в любую минуту.

– Камелия, – сказала она.

– Леди Камелия, – поправила ее мать.

Я дотронулась до ее руки.

– По-моему, тебе не нужно ничего исправлять на твоем личике. Можно мне посмотреть на тебя поближе?

Даниэла подскочила со стула, и я рассмотрела ее со всех сторон, вращая, как маленькую юлу.

– Ты уверена? – Даниэла приложила ладошку к моему уху. – Мама говорит, что я выгляжу просто кошмарно, – прошептала она.

Девочке требовалось лишь небольшое обновление: нанести новый слой кожной пасты, сделать глаза чуть ярче и укрепить текстуру волос.

– Мы можем сделать тебе хвостик, а может, и усы, чтобы вы выглядели как одна команда. – Я указала на карманного льва, лижущего ее ногу.

Даниэла подняла его на руки и потерлась лицом о шерсть.

– Правда?

– Глупости, – сказала Леди Жокар. – В последние дни у нее ужасный вид. Разве не видите, какие у нее нос и глаза? С ними всегда были проблемы. Это врожденный дефект.

Глаза Даниэлы располагались чуть глубже, чем нужно, и напоминали два воробьиных яйца в гнезде, а нос был слегка изогнут влево. Мне хотелось объяснить Леди Жокар, что небольшая кривизна носа подчеркивает характер девочки, ее индивидуальность, которую работа Прекрасной может уничтожить. Еще я хотела напомнить, что кости Даниэлы всегда будут возвращаться в первоначальную форму, а некоторые из них менее податливы, чем другие. К тому же отличительные черты лица Даниэлы придают ей милый и любознательный вид.

– Я попросила бы вас затемнить ей волосы на несколько тонов и поработать с ее лицом, – сказала Леди Жокар. – Возможно, нам стоит даже обсудить, не нужно ли ей полностью обновить лицо.

– Она прелестная девочка…

Женщина, усмехнувшись, достала мешочек из кармана и позвенела им.

Между нами повисла продолжительная пауза. Я посмотрела Леди прямо в глаза.

– Мне нравится, когда моя дочь выглядит определенным образом. Она должна научиться достойно держать себя. Даже в таком возрасте. – Леди Жокар щелкнула пальцами своему сопровождающему. – Вот палитра, которую я составила. Я бы хотела покрасить ее кожу в цвет ночного неба, но с оттенком синего. Я буду посыпать ее блестками, которые носит певица Женевьева Гаро. Вы видели ее портрет в «Трианон Трибьюн»? Она просто сверкает. Не сомневаюсь, что это новый тренд, а моя семья будет первой, кто его подхватит.

Ее сопровождающий передал мне палитру. На изображение Даниэлы были нанесены мазки краски. По периметру портрета приклеили образцы волосяных текстур: завитые, прямые, жесткие, вьющиеся волнами, тонкие, кудрявые, распушенные и гладкие. В углу палитры я увидела портреты других детей придворных.

Я перевела взгляд на Даниэлу, а потом на ее мать. Вот бы Леди Жокар могла видеть ее моими глазами.

– Мне очень понравился стиль, который Леди Элайза Сент-Жермен из дома Гарланд выбрала для своих близнецов. Знаете, их портреты крупным планом попали в бьютископ, причем дважды. Она обновляет их с идеальным вкусом.

– А вы не думали оставить…

Она подняла ладонь.

– Я пришла сюда не спорить о том, что лучше для моей дочери. Я пришла, чтобы потратить деньги. Я с легкостью могу обратиться в Шелковый Чайный Дом и сделать так, чтобы мои друзья из числа придворных достоверно узнали об опыте, который им придется перенести здесь, с вами.

Мои щеки запылали, и сердце, кажется, пропустило удар. Я выдавила из себя извинения.

– Я бы предпочла, чтобы вы начали работу. Оставьте любезности.

Ее слова прозвучали как пощечина.

– Разумеется. Пройдемте для начала в ванную комнату, – сказала я.

Даниэла решила не отпускать меня ни на шаг. Я отвела ее в купальню. Фонарики летели вслед за нами. В трех бассейнах плавали маленькие свечи. Первый наполнили розовыми лепестками, вода во втором была густой от добавленной в него настойки алоэ, а из третьего с растворенной смесью из соли и серы поднимался пар. Вдоль стены стояли четыре кабинки для компрессов, суля вошедшим излечение от боли при помощи красной глины, дубового угля, граненого аметиста и голубого оникса. Даниэла окунулась в каждый бассейн и заглянула в каждую кабинку. Когда мы вошли в процедурный салон, она взяла меня за руку. Ее мать неотступно следовала за нами.

Длинный стол разрезал помещение, словно нож. Слуги взбили подушки и перевернули одеяла.

– Ей потребуется больше чая, – сказала Леди Жокар. – К сожалению, у нее низкий болевой порог.

– Бри, принеси, пожалуйста, еще, – попросила я.

Она вернулась с подносом чайников и налила чашку Даниэле. Чтобы охладить напиток, она добавила три кубика льда. Девочка подавилась и попробовала сплюнуть.

– Нет уж, глотай. – Мать поднесла чашку к губам Даниэлы и перевернула так, что большая часть жидкости стекла девочке по подбородку. Она заерзала, но мать только усилила хватку. С девочки сняли забрызганный чаем сарафан, и она задрыгала голыми ручками и ножками.

Я положила Даниэлу на процедурную кушетку.

– Ну что, уютно в гнездышке?

Она хихикнула.

– Ты меня сделаешь красивой? Что ты изменишь?

– Это секрет. – Я приложила ладонь к ее уху, чувствуя, как широко она улыбается. – Ты уже очень красивая, а я сделаю тебя самой красивой девочкой на всем свете.

Она восторженно вздохнула и прошептала мне на ухо:

– Я очень этого хочу. Мамочка тоже хочет, тогда она перестанет постоянно переживать.

– Очень надеюсь. – Я взбила ее подушку. – Время начинать. Ты готова?

Она кивнула. Я изучила черты Даниэлы и провела пальцами по ее жестким волосам. Пряди напомнили мне солому в конюшне каретного двора моего старого дома. Коричневый цвет потускнел и приобрел пепельный оттенок у корней. Миллион вариантов перетасовались у меня в голове, как карты в руке фокусника.

– Ты уже начинаешь? – спросила Даниэла.

– Да, – сказала я, пытаясь унять дрожь в руках. – Я думаю. Закрой глаза.

– Но я хочу все видеть, – запротестовала она.

Леди Жокар вышагивала вокруг кровати.

– Делай, что тебе сказала Прекрасная, и немедленно. – Ее голос заставил меня подпрыгнуть.

Я закрыла глаза и заблокировала цокот каблуков Леди Жокар. Мне стало жарко, словно я проглотила горящую звезду. Мама говорила, что мы сделаны из звездной пыли, из самой Богини Красоты, и магия – будто комета, пролетающая сквозь нас.

Ее голос мягко меня направляет. Действуй мягче, делай все медленно. Детям требуется легкая рука. Ты знаешь, как это делается, с самого рождения.

Вены в моем теле надулись и поднялись над кожей рук.

Даниэла появилась в моей голове, словно картина: рыхлая, бледная кожа, тусклые волосы, впалые глаза, искривленный нос, длинное лицо. Мы с Бри посыпали ее бэй-пудрой и затемнили кожу. На ее лицо я поместила размеченную сетку и нанесла новый цвет на каждую прядь ее волос. Я представила ворона, сидящего на плече Даниэлы, и сделала ее волосы столь же черными, как перья в его крыле. Немного потянув, я заставила их вырасти, и скоро они спустились ниже плеч аккуратными завитками.

– Ай. – Девочка поморщилась. На ее лбу выступил пот. Она прикусила губу и зарыдала. Я потрепала свою маленькую пациентку по плечу. Слезы текли по ее щекам, вымочив сетку.

– Может, нам стоит сделать небольшой перерыв? – предложила я ее матери.

– Нет, она в порядке. Она постоянно так себя ведет, – сказала Леди Жокар. – Сейчас она станет самой красивой девочкой. – Она прижала руки Даниэлы к столу, но девочка начала брыкаться и кричать. Пронзительный визг ножом разрезал мое сердце. Слуги бросились помогать.

Я старалась работать быстрее. Корректируя волосы, я добавляла прядям симпатичную волну, сделала их блестящими, как у Падмы, и увеличила толщину у корней. Она завыла еще сильнее и затрясла головой во все стороны. Сетка упала на пол.

– Нужно, чтобы голова была неподвижна.

– Немедленно прекрати это, а не то я прикажу набить чучело из Кисы, – пригрозила Леди Жокар. Даниэла замерла, всхлипывая. Леди Жокар обхватила голову дочери и с силой прижала ее к столу.

Я выдвинула маленькие глазки из впадин, словно вынула яйца из пашотницы маленькой ложкой. Крики Даниэлы стали резкими и полными отчаяния. На самой высокой ноте я вздрогнула. Я выпрямила нос, создав идеальную линию. Кость сломалась с треском. Бри поднесла носовой платок и вытерла тонкую струйку крови у ноздри девочки. Затем я сгладила переносицу.

– Прекрати шуметь, Даниэла, – завопила Леди Жокар. – Прекрати себя так вести. Ты меня позоришь.

– Все готово, – сказала я.

Плач Даниэлы перешел в икоту.

– Это… Я… Это…

– Вытри лицо, – сказала ей Леди Жокар. – Кто-нибудь, принесите зеркало. – Она щелкнула пальцами в сторону Бри.

Бри поспешно вышла и вернулась с зеркалом. Я помогла Даниэле сесть. Кожа ее горела. Даниэла уставилась в зеркало. Ее дыхание было тяжелым, но она все равно попыталась мне улыбнуться.

– Видишь? – Леди Жокар нависла над дочерью. – Ты просто восхитительна. Мне нравится. – Она перевела взгляд на меня. – Вы настоящий талант. Куда лучше, чем остальные Прекрасные в этом чайном доме.

– Остальные? – спросила я.

Служанка прокашлялась. Они обменялись взглядами.

– Кого вы имеете в виду, Леди Жокар?

– Предыдущую Прекрасную, – объяснила она.

– Леди Камелия, – начала служанка. – Ваша следующая клиентка уже прибыла. – Она вывела меня из комнаты, не дожидаясь, пока Леди Жокар закончит говорить.

– Отличная работа. Будьте уверены, я сообщу Мадам Клэр, – сказала она, когда двери уже закрывались за мной.

14

Оставшийся день пролетел со скоростью молнии. Женщины приходили со своими палитрами, сопровождающими и друзьями. Я изменяла тела, цвет волос и кожи, наделила мужчину голосом певчей птицы, стирала морщины и старалась убедить переживающих придворных в том, что они красивы. В конце дня я в полном изнеможении заползла в постель.

Но руки и ноги так гудели от перенапряжения, что у меня никак не получалось заснуть. Я пыталась найти свою карточку, перебирая нарисованные от руки портреты Прекрасных. Улыбающиеся лица моих сестер и прошлых поколений Прекрасных были заключены в круглые рамки.

Я оказалась в середине стопки. На меня смотрело мое же лицо: улыбающиеся глаза, пучок, украшенный цветами камелии, розовый румянец на смуглых щеках и герб Прекрасных на груди. Под изображением каллиграфическим почерком написано мое имя – КАМЕЛИЯ БОРЕГАРД, и указана моя сильная аркана – АУРА. В поле с назначением значился Чайный Дом Хризантем.

Я закрыла его большим пальцем. Как я бы хотела стереть эти слова и написать вместо них: «фаворитка». Стоило мне покачать карточку из стороны в сторону, как мое изображение начинало подмигивать. Я снова уткнулась в карточки, разглядывая лица сестер, скучая по их громкому смеху и шумной компании. Я задержала взгляд на карточке Амбер, чьи глаза светились, как будто она хранила какой-то секрет. Ее пучок выглядел как пламя, завернутое в ленту. При повороте карточки она улыбалась. Я провела пальцем по ее рту, гадая, улыбнется ли она мне снова.

Я засунула стопку под подушку. Слуги задули все фонарики в моей комнате, кроме одного, и закрыли полог кровати. Я смотрела на потолок и ждала, когда сны унесут меня за собой. Матушка всегда говорила: «Сны напоминают нам, кто мы и что мы чувствуем». Но сейчас в моей голове бродили лишь беспокойные мысли, которые выдергивали меня из сна каждый раз, как я начинала засыпать. Простит ли меня Амбер? Смогу ли я помочь людям Орлеана раскрыть их красоту и стать достойной своей матери? Смогу ли принять то, что мне суждено жить здесь, а не во дворце?

Вдруг в доме послышались стук каблуков и чьи-то приглушенные рыдания. Несколько секунд я прислушивалась, решив, что это кто-то из слуг. Плач не прекращался.

Я достала халат из шкафа и подошла к двери спальни. Заперто. Покрутила дверную ручку, и наконец она открылась, но с другой стороны. На меня уставились заспанные глаза служанки.

– Леди Камелия, могу я вам помочь?

– Там кто-то плачет. Что случилось?

– Я ничего не слышала, мисс.

Я прошла мимо нее в гостиную и снова прислушалась. В фойе шуршали ночные фонарики и были слышны звуки вечеринки, которую устраивала Мадам Клэр: звон бокалов, восторженное женское хихиканье и смех мужчин.

– Я слышала плач.

– Скорее всего, это ночной фонарь. Иногда они пищат, перед тем как свеча полностью выгорит, – объяснила служанка. – Должно быть, это вы и слышали. – Она явно пыталась увести меня обратно в комнату.

Я не двигалась с места. Она старательно отводила взгляд, а на ее лбу появилась испарина.

– Почему моя дверь заперта? Где Бри?

– Это просто предосторожность, мисс, – сказала она. – Ваша безопасность очень важна для Леди Клэр. Бри сейчас ужинает. Хотите, чтобы я ее привела?

– Нет, все в порядке. – Я вернулась обратно в комнату.

– Доброй ночи, мисс, – сказала служанка перед тем, как закрыть дверь. Раздался тихий щелчок замка.

– Доброй ночи, – прошептала я. Прикусив нижнюю губу, я прошла мимо кровати к противоположной стене и провела пальцами по элегантным кремовым обоям. Сквозь щель в стеновой панели дуло.

– Бри? – прошептала я.

Ответа не было.

Я толкнула потайную дверь, которой пользовалась Бри. Панель поддалась, и за ней обнаружилась комната моей служанки.

Масляные лампы светились, как два огромных глаза, наблюдавших за мной из темноты. На стенах висели шкафчики со столовыми приборами и посудой, стопками шелка и льна, свечами и бутылочками разных форм и размеров. Кресла были завалены грязным бельем. Под ними стоял небольшой тазик. На табуретке стояла тарелка с недоеденным супом и лежал кусок хлеба с сыром. Из тазика все еще поднимался пар.

Я прислушалась к плачу. Резкие всхлипы не мог заглушить даже шум вечеринки. Я прошла через заднюю дверь комнаты и оказалась в гостиной, украшенной роскошными красновато-коричневыми диванами и чайными столиками цвета слоновой кости. Я вышла и поднялась по задней служебной лестнице. Ночные фонарики врезались в меня, словно догадавшись, что я не должна была покидать спальню и ходить по этой лестнице. Я пошла прямо на звуки рыданий и смеха.

Темные двери вели в просторные залы и со вкусом отделанные личные апартаменты. Плач и взрывы смеха становились все громче и громче. Я вошла в чайный салон, прилегающий к комнате, где проходила вечеринка, и заглянула в гостиную. Пол был отделан мрамором с позолоченным кантом; бордовые и темно-синие кресла с мягкими подушками стояли полукругом, а посредине высились многоярусные стойки с подносами с огромным множество пирожных, тарталеток и фруктов в сахарной пудре. Над элегантно одетыми гостями стрекотали фонарики, подсвечивая комнату ровно настолько, чтобы все выглядели наилучшим образом.

– Ты будешь в порядке, Сильви, – сказала одна дама.

– Все не так плохо, – добавила другая.

– Но это ужасно, – заплакала женщина. – Вы все врете. – Она заходила по комнате взад и вперед, а шлейф ее платья цвета свежей крови струился по полу. На ее лице залегла глубокая серповидная рана, к которой Сильви прижимала носовой платок.

– Мужчинам ты нравиться не перестанешь, – сказал третий голос.

– Не говори за всех, – сказал какой-то мужчина, и его хриплый смех заполнил комнату.

– Ну, по крайней мере твой кошелек привлекательности не потеряет, – добавил кто-то.

– Мне плевать, хотят ли меня мужчины. Признание твоей красоты другими женщинами стоит больше ли, чем внимание любого мужчины, – огрызнулась Сильви.

– Все можно исправить, – произнес мужчина, – при помощи достаточного количества спинтрий. Мы все знаем, что у тебя их горы.

– Не могу поверить, что твой карманный медведь это сделал. Ты купил его у Фарду? Надеюсь, туда ты его и вернешь.

– Кстати, где он? Шатается по комнате, ищет, кого бы еще подрать? – спросил другой мужчина.

Женщины завизжали и начали заглядывать под кресла и кушетки.

– Прячется, – сказала раненая дама. – И где Клэр с Прекрасной? Я боюсь, у меня сейчас кожа отвалится. – Она щелчком пальцев подозвала слугу. – Иди и приведи Мадам Клэр. Скажи, что ей недостает гостеприимства, а я ненавижу ждать.

Слуга поспешно вышел. Прекрасную? Я запаниковала, гадая, не в моей ли комнате сейчас меня ищет Мадам Клэр. Я повернулась, чтобы уйти, но услышала высокий голос хозяйки чайного дома.

– Мы тут. Пришли на помощь, – воскликнула она.

Я вернулась в свое укрытие у двери. Мадам Клэр привела девушку с традиционным для Прекрасных пучком, ее лицо было закрыто вуалью. Сердце заколотилось в груди. Это Аза? Неужели мне соврали об отъезде сестры?

Я вытянула шею, чтобы посмотреть.

Женщина в красном платье обошла Прекрасную.

– Почему не привели новую Прекрасную? Ее же зовут Камелия?

Звук моего имени заставил меня вздрогнуть.

– Леди Сильви, Камелия только прибыла. Ее ежедневник под завязку забит дневными записями. Она не работает после захода солнца. Я выделила отдельную Прекрасную для работы ночью.

Прекрасную для работы ночью?

– Эта справится, она довольно талантлива, – добавила Мадам Клэр.

– Я хочу посмотреть на нее перед тем, как она поработает надо мной, – потребовала Сильви.

Прекрасная начала всхлипывать и заплакала. Этот звук я и слышала прежде. Боль, звучащая в ее голосе, заставила меня поежиться.

– Что с ней такое? – спросила Сильви.

Остальные в комнате засмеялись.

– Просто она нервничает, – заверила ее Мадам Клэр. Она крепче сжала руку Прекрасной.

– Подними вуаль и дай мне на нее посмотреть, – сказала Сильви. – И поторопись.

– Возможно, нам нужно пройти в один из процедурных кабинетов. У нас их несколько дюжин. Все, что вы пожелаете. Будет уместней изучить ее в одном из них.

– Мне плевать на приличия. Я хочу закончить это побыстрее, чтобы продолжить наслаждаться жизнью. Мы собирались в Розовый Квартал прямо перед полуночной звездой. У нас там карточная игра, так что поправить все нужно немедленно.

Мадам Клэр натужно улыбнулась.

– Да, да, разумеется.

Я задержала дыхание.

– Подними вуаль, Дельфина, – приказала Мадам Клэр.

Кто такая Дельфина? Я еще сильнее вытянула шею. Прекрасная медленно открыла лицо, но я ничего не увидела, потому что она стояла ко мне спиной.

Сильви наклонилась вперед и нахмурилась.

– Почему она так выглядит?

– Не все Прекрасные получаются одинаковыми и красивыми. Это искусство – материя неточная, как говорит моя сестра.

Сильви покрутила Дельфину, чтобы все могли ее рассмотреть. Я так плотно прижала лицо к двери, что она стала скользкой от моего пота. Левая сторона лица незнакомки была покрыта глубокими морщинами, словно оплавившийся воск. Я закрыла лицо рукой и сделала шаг назад.

Кто это? Что происходит?

– Я не хочу эту, – сказала Сильви. – Требую, чтобы ты разбудила Камелию.

Она достала мешочек с монетами из складок платья и потрясла им.

– Я готова потратить на процедуру тысячи спинтрий. И вы не захотите, чтобы я побежала в Шелковый Чайный Дом, потому что тогда я заберу с собой всех своих богатых друзей.

Мадам Клэр задрожала и сцепила кисти рук, словно в мольбе. Она подала сигнал ближайшей служанке.

– Разбуди и одень Камелию.

Я выбежала из комнаты и поспешила обратно к себе через дверь для прислуги, ведущую на лестницу. Я пронеслась через комнату Бри, заставив ее подпрыгнуть на кресле.

– Леди Камелия, что вы делаете?

– Потом расскажу. – Я проскочила через потайную дверь между нашими комнатами в тот момент, когда раздался щелчок замка. Открыв полог, я нырнула под одеяло.

Дверь приоткрылась.

Я слышала приближение тихих шагов и перешептывание. Полог зашевелился. Мое сердце готово было вырваться из груди, а сорочка промокла от пота.

– Леди Камелия, – позвал голос.

Я зажмурила глаза.

Служанка потрясла меня за плечо. Я не шевельнулась.

– Она не просыпается, – прошептал кто-то другой. Женщина на цыпочках вернулась к двери. – Скажи Мадам Клэр, что она уже заснула.

Я подождала, пока они уйдут, стараясь выровнять дыхание. Когда все затихло, я снова выскользнула из кровати и подошла к панели между комнатами.

– Бри, – прошептала я.

Скрипнув, дверь отворилась.

– Да, Леди Камелия. Что случилось?

– В этом чайном доме есть и другие Прекрасные?

– Не думаю.

– Я видела одну.

– Она ваша сестра?

– Нет, я ее не знаю.

– Старшая сестра?

– Я знаю всех своих старших сестер. Я все о них помню. Это была незнакомая девушка, которую я никогда в жизни не видела. Ее лицо было изуродовано. Ее зовут Дельфина. Поможешь мне выяснить, кто она?

– Разумеется.

В дверь громко постучали.

– Камелия, – позвал голос Мадам Клэр.

– Не хочу говорить с Мадам Клэр, пока не пойму, что происходит. Скажи ей, что я крепко сплю и что, стоит мне заснуть, меня уже не разбудить. Объясни, что во всем виноват расход арканы. Быстро.

Я скользнула назад в кровать и залезла с головой под одеяло. Бри поспешила к двери. Раздраженным шепотом Мадам Клэр обменялась с Бри несколькими фразами. Я лежала не шевелясь, пока Мадам Клэр меня проверяла, и не решалась выдохнуть, пока замок снова не щелкнул.

15

Теплые деньки постепенно сменялись холодными, и деревья вокруг чайного дома оделись во все оттенки золотого, оранжевого и красного. Мадам Клэр постоянно беспокоилась о деньгах и во всем соревновалась с другими чайными домами. По утрам в главной гостиной слышалось щелканье ее абакуса, счетов, с костяшками сливочного и багрового цветов, а по вечерам – звон спинтрий, заполняющих сейфы. Мои утренние и вечерние расписания были забиты до отказа. Каждую ночь Мадам Клэр устраивала вечеринки. Смех поднимался к люстрам и гулял по балконам, перебиваемый только плачем и всхлипами.

Ежедневно по нескольку раз я спрашивала Мадам Клэр о других Прекрасных в чайном доме, но она отмахивалась от моих вопросов, словно от пыли, покрывшей чайный столик.

– Глупости. Ты – единственная Прекрасная этого чайного дома.

Но звук открывающихся и закрывающихся дверей, скрип колес экипажей и тихие шаги продолжали разноситься по дому, и каждый раз, когда я выходила из комнаты, чтобы осмотреться, служанка возвращала меня обратно.

Я размышляла о лице Дельфины и гадала, на самом ли деле она Прекрасная. Что, если Мадам Клэр и других вводит в заблуждение? Вот бы мои сестры были со мной, чтобы помочь разобраться во всем, особенно Амбер. Если бы мы оказались дома, она бы разработала полноценный план с укрытиями, картами и тайными встречами. Я следила за Амбер по газетным заголовкам, чтобы чувствовать себя ближе к ней, но новости были очень противоречивыми и сбивали с толку.

ФАВОРИТКА ОСЛЕПИЛА ДВОР АРКАНОЙ ХАРАКТЕРА

ЛЕДИ ЖАЛУЮТСЯ НА ЦВЕТОВЫЕ РЕШЕНИЯ ФАВОРИТКИ

ЛЕДИ АМБРОЗИЯ ВОССТАНОВИЛА ЛИЦО МУЖЧИНЕ

ПОСЛЕ ЧУДОВИЩНОГО ИНЦИДЕНТА

ФАВОРИТКУ ЗАСТАЛИ ПЛАЧУЩЕЙ ЗА ЗАВТРАКОМ ПРИ ДВОРЕ

НЕ ХВАТАЕТ ОБАЯНИЯ? ФАВОРИТКА СПОСОБНА ПОДАРИТЬ

ВАМ ЛЮБОЕ НАСТРОЕНИЕ, КАКОЕ ЗАХОТИТЕ

В желтой прессе и скандальных хрониках публиковали изображения хмурой Амбер, стоящей рядом с принцессой.

Я думала о ней каждый день. Я написала дюжину писем, и рвала их, как только дописывала, и приготовила дюжину почтовых шаров, которые у меня не хватило смелости отправить. Глупо, но я просто ждала от нее письма из дворца. Ежедневно я проверяла почтовую комнату чайного дома, надеясь увидеть ее лиловый почтовый шар.

Я получила письма от всех сестер, кроме Амбер.

Камиль,

новорожденные Прекрасные прибыли. У них милые маленькие щечки, и они так забавно пищат. Если сможешь, приезжай посмотреть.

Ты уже выполнила что-то из нашего списка? Видела места, куда мы хотели съездить детьми?

Я по тебе скучаю.

С любовью,

Валерия

Камиль,

мне пишет Амбер. Ей приходится тяжело. Надеюсь, ты тоже ей написала. А еще лучше – попытайся ее навестить.

С любовью,

Падма

Камиль,

одна из малышек выглядит в точности как ты. У нее даже есть родинка под правым глазом и ямочка на щеке.

Портреты напишут завтра. Я стащу одну копию и пришлю тебе.

Они очень быстро растут. Через неделю после того, как их привезли, они стали выглядеть трехлетними. Ты знала, что и мы так быстро росли?

С любовью,

Валерия

Камиль,

Дюбарри не говорила, как трудно нам придется. Я очень устала. Мадам Алеа заставляет меня работать дни напролет. Она даже не выпускает меня в Лоссат погулять или осмотреть какой-нибудь из Огненных Островов.

Богиня Красоты не благословила нас. Мы прокляты.

Я больше не хочу этого делать.

Эдель

Камиль,

я не могу уснуть. В Стеклянном Чайном Доме стоит постоянный шум. Ночами напролет кто-то плачет и кричит. Никто не объясняет мне, что происходит. Я никогда так сильно не хотела домой. Мы всегда мечтали покинуть Красный Дом Красоты, а сейчас я просто хочу назад.

А как выглядит жизнь в Чайном Доме Хризантем?

Хана

Я ответила на все их письма, сообщила Хане, что тоже слышала эти звуки и видела кого-то, кто похож на другую Прекрасную. Я отправила пурпурно-красные почтовые шары прямо из своего окна.

Дни были наполнены монотонной работой в полном одиночестве: я завтракала, принимала клиентов, обедала, снова проводила процедуры, ужинала, относила мешочки со спинтриями в кабинет Мадам Клэр, потом ко мне приходили медсестры с пиявками, и я отправлялась в кровать слушать полуночный шум вечеринок и чей-то плач.

Этим утром жизнь бурлила в доме сильнее, чем обычно. В доме зажгли все фонари: и утренние, и вечерние, и ночные; каждая подушка на каждом кресле была взбита; сквозь открытые двери были видны комнаты, отделанные в смородиново-красных, насыщенно масляно-желтых и ярко-розовых оттенках.

Я перегнулась через перила балкона рядом с моей комнатой и посмотрела вниз, где простирался просторный холл. Незаметно на цыпочках я спустилась по главной лестнице. За шумом суеты мои шаги никто не услышал. Звенело стекло, звякали серебряные столовые приборы, дребезжала фарфоровая посуда, ворчали и перешептывались слуги.

Веранда для завтраков оказалась открыта. Солнечный свет и слабый, но настойчивый ветер проникали в дом. За деревьями вокруг дома виднелись золотые передки императорских карет. Важные гости, должно быть, где-то внутри. Служанка проводила меня к единственному сиденью за столом. Я скучала по круглому столу, который стоял у нас дома, и по моим сестрам. Передо мной расставили тарелки с маленькими вафлями, вареными яйцами, крошечными открытыми пирогами, ветками винограда и сладкими круглыми печеньями.

Я присмотрелась к еде. Валерия бы выбрала маленькие вафли, а Хана любила все блюда с яйцами. Амбер попросила бы зимнюю дыню. Падма нахмурилась бы при виде бифштексов, нарезанных в форме звезд. Эдель устроила бы представление и попросила другое блюдо – омлет или сладкие тосты.

На столе лежала стопка газет. Заголовки пульсировали и меняли цвет, привлекая внимание читателей.

БОГИНЮ РАДУЕТ ТОЛЬКО КРАСОТА.

ДОРОГО, ДА МИЛО: НОВЫЕ ОСВЕТЛЯЮЩИЕ КОЖУ СРЕДСТВА

ЛЮБОВНИЦА КОРОЛЯ НАДЕЛА ОДЕЖДУ с КОРОЛЕВСКИМ ГЕРБОМ. КАКОЙ ПОЗОР!

НОВЫЙ ОПРОС ПОКАЗАЛ: НАРОД НАДЕЕТСЯ, ЧТО ПРИНЦЕССА ШАРЛОТТА ПРОСНЕТСЯ И ЗАЙМЕТ ТРОН

Раздался звук бьющегося стекла, и по чайному дому разнесся стук быстрых шагов.

– Попробуй их убрать! – закричал слуга.

– Хватай метлу, – сказал другой.

– Закрой двери! – завопил третий.

Я бросилась в коридор. Фойе заполнили черные, как ночь, почтовые шары-сплетники. Будто рой пчел, один за другим они влетали во входную дверь, рыская по сторонам, врезаясь под потолком в только что зажженные фонари, пачкая мрамор черными кляксами сажи.

Я прижалась к ближайшей стене, пытаясь восстановить дыхание.

– Что происходит? – спросила я.

Мне никто не ответил.

– Заблокируйте задний двор, – закричала Мадам Клэр. Она захлопнула входную дверь, отбиваясь от рук, держащих наготове ручки и планшеты с пергаментами, отмеченными гербом Дома репортеров.

Дверь сотрясалась от ударов. Толпы мужчин и женщин прижимались к стеклу, колотя в каждое окно. Я прижала ладони к животу. Сердце стучало так, что сотрясалось все тело. Кто-то молотил кулаками по двери. Вопли и крики резали слух. В одном из окон со скоростью молнии расползлась трещина: это люди за стеклом стремились проникнуть в дом.

Слуги задернули занавески. Пунцовая и вспотевшая Бри бросилась ко мне.

– Что произошло?

– Говорят, что-то случилось во дворце, – прошептала она.

Мадам Клэр заперла все двери на замки и в изнеможении привалилась к стене. Макияж размазался по ее лицу. Служанка помогла ей дойти до ближайшего кресла.

– Мадам Клэр. – Я бросилась к ней, сражаясь по дороге с черными шарами-сплетниками. – Что это такое?

– Я не знаю, – сказала она, задыхаясь, и подала знак ближайшей служанке. – Вызывай по переговорному устройству дворцовую стражу.

– Мадам, королевская почта прибыла через черный ход, – сообщила служанка, потянув за блестящие ленты бело-золотой почтовый шар. Он парил над головой Мадам Клэр, как маленькое переливающееся солнце. Притянув его к себе, она вынула пергаментный свиток и сломала королевскую печать. Когда она перевела взгляд на меня, ее глаза сверкали от волнения.

– Тебя призывает королева.

16

Платье, которое выбрала для меня Мадам Клэр, окутало мое тело яркими полосами вишневого и кораллового цвета. Шесть слоев тюля, кружев и шелка напоминали крем на бисквитном пирожном. Вырез сердечком опускался до самого корсета, и одно за другим она повесила мне на шею бриллиантовые ожерелья. Ленты пояса вокруг талии были украшены небольшими вышитыми розами.

Я провела руками по платью и убедилась, что все это происходит на самом деле. По телу пробегали волны мелкой дрожи. Зачем королева желает меня видеть? Почему репортеры напали на чайный дом? Мое сердце колотилось, как сумасшедшее. Стоит ли мне бояться, волноваться или на что-то надеяться? Эмоции бились во мне, как кареты с пьяными кучерами на дороге.

Я вернулась в Приемный Зал королевы. Стеклянный потолок проецировал на трон солнечных зайчиков, заставляя его сиять. Дюбарри и Мадам Клэр стоят по правую руку от меня, Министр Красоты – по левую. Королевский двор и министры садятся в кресла с высокими спинками и смотрят на меня. Я ищу глазами Амбер. Она должна стоять слева от Министра Красоты, но ее нигде не видно. Мне страшно отвести взгляд от королевы, чтобы не испортить момент. Желудок то поднимается, то опускается, словно я качаюсь на садовых качелях.

– Ваши Величества и Ваше Высочество, позвольте мне снова представить вам Камелию Борегард, – провозгласила Министр Красоты.

Я сделала реверанс, присев до самого пола. Пристальный взгляд королевы заставил меня вспотеть.

– Ваши Величества, Ваше Высочество.

– Встань, дитя. Дай мне на тебя взглянуть, – приказала королева.

Я стояла, не поднимая головы, но все же смогла окинуть ее взглядом. Скандальные хроники и желтая пресса называли королеву ледяной и бесстрастной. Я почувствовала странное сочетание страха с восторгом, бурлящее внутри. Она взглянула на меня холодно, без намека на улыбку, и по спине пробежала дрожь. Ее темная кожа блестела от пудры, словно она посыпала себя звездной пылью. В руках королева сжимала маленький скипетр.

Я много раз шепотом повторяла себе, что этот визит был удачей и обещал хорошие новости, но сейчас мне так не казалось. Я раз за разом задавала себе один вопрос: чего королева от меня хочет?

Король улыбнулся ей и погладил рыжую бороду. Принцесса сидела на самом краешке своего трона с пунцовыми щеками. Она смотрела на меня голодным взглядом, будто я рожок с карамельным крем-брюле в середине жаркого дня. Ее окружали карликовые питомцы: обезьяна сидела на плече, слоник – на коленях, а кролик, размером в наперсток, уселся на вершине скипетра.

– Надеюсь, наше приглашение не доставило тебе неудобств. Хотя король утверждает, что я веду себя как капризная кошка и мне стоило бы постыдиться.

Придворные рассмеялись; король усмехнулся, целуя ее украшенную драгоценностями руку. Я видела, как он смотрит на нее – с широко открытыми глазами и мягкой улыбкой. Может быть, они любят друг друга, а желтая пресса ошибается насчет его бесчисленных любовниц и романов?

– Я счастлива вернуться, Ваше Величество, – говорю я. И я хочу остаться навсегда.

– Камелия, сейчас очень важный момент для нашего королевства. Не за горами свадьба моей дочери.

Придворные зааплодировали.

– Я хочу убедиться, что брак принцессы Софии начнется подобающим образом и в конечном итоге наследование трона пройдет гладко и безболезненно. Как ты знаешь, Дом Орлеана основал наше восхитительное королевство и построил великий город Трианон. Моя дочь должна выглядеть так, чтобы соответствовать статусу наследницы династии Орлеан и встать в один ряд с ее предками – великими королевами.

Сердце заколотилось. Я снова и снова искала в толпе ярко-рыжий пучок Амбер. Я сцепила руки перед собой, по спине тек пот.

– Долгой жизни королеве! – прокричала толпа.

Короли и королевы не участвовали в придворной гонке за новыми образами. После вступления в брак по традиции они выбирали себе окончательный облик. По словам Дюбарри, он должен быть элегантным, царственным, запоминающимся, но не эксцентричным, а самое главное – подходить королевской особе.

– Моя дочь в ответе за несколько неестественных трендов среди молодых придворных. К примеру, за ужасную моду на кожу цвета морской волны или на сходство с карликовыми питомцами. – Королеву передернуло. – В высшей степени неуместно.

Принцесса фыркнула и уставилась на мать, краснея с каждой минутой все больше.

Соглашаясь с королевой, дамы в толпе закивали.

– Кроме того, она нарушила немало законов о красоте. Несмотря на это, я не сомневаюсь, что с должной помощью она исправится и подготовится стать королевой нашей страны, оставив в прошлом детские капризы.

Ее слова меня смутили. Я переводила взгляд с королевы на принцессу, ерзающую на троне и перебирающую складки своего платья.

– Этот год был не простым, Камелия. Я думала, к этому моменту моя старшая дочь Шарлотта уже проснется. Считала, что кабинет министров примет законопроект, по которому процедуры по улучшению внешности станут более доступными для Серых. – Она вздохнула, и король вновь поцеловал ее руку. – Надеюсь на твое терпение.

Она поднялась, и весь двор последовал ее примеру. Мое сердце билось, как крылья колибри. Вся комната превратилась в цветной водоворот, в центре которого стояла королева.

– Я собираюсь сделать беспрецедентный шаг в истории нашего королевства, и надеюсь, что ты докажешь правильность моего решения.

Я задержала дыхание, не в состоянии отвести глаза от королевы. Я не могла пошевелиться.

– Я призываю тебя, Камелия, стать фавориткой и обучать мою дочь. Ты согласна?

Слово «фаворитка» разрывает меня изнутри. Сердце вот-вот остановится.

– Да. – Я практически закричала.

Перед мысленным взором на мгновение мелькнуло лицо Амбер, и к восторгу примешалась капля грусти.

– Итак, представляю вам Камелию Борегард, нашу новую фаворитку! – провозгласила королева. – И да пребудет с нами красота!

Маленькие фонарики в форме цветов хризантемы поднялись в воздух. Взрывное ликование и пронзительный свист сотрясли зал.

17

В Зале Приемов творилось светопреставление. Толпа репортеров освещала мое лицо прожекторами. Наверху проносились тучи черных шаров-сплетников со свечами. В открытые окна залетела лавина поздравительных почтовых шаров со всех концов королевства.

Я искала Амбер. Увидев мельком рыжие волосы, я начала пробираться сквозь толпу. Где она? С ней все в порядке? Что с ней случилось? Дамы пожимали мне руки, когда я проходила мимо, и размахивали в воздухе королевскими токенами. Мужчины снимали шляпы и подмигивали. Все говорили, как они взволнованы возможностью работать со мной, и спрашивали мое мнение о последних законах красоты. Меня забрасывали вопросами о моей любимой аркане. Я коротко отвечала и продолжала поиск.

Но найти Амбер мне так и не удалось.

Министр Красоты схватила меня за руки и расцеловала в обе щеки.

– Где моя сестра? Где Амбер? – прошептала я ей.

– Тс-с, – сказала та, будто услышав непристойность. – Ни слова об этом. Наслаждайся.

Вечер был наполнен безудержным потоком смеха, танцами, вопросами и всеобщим восторгом, пока меня не отвели в покои Прекрасных сразу после восхода полуночной звезды. Богатая драпировка кровати теперь гармонировала с моим розовым цветком камелии. Я вспомнила об оранжевых занавесях, которые когда-то закрывали эту кровать. Когда я представила, как собирали дорожный сундук Амбер, в груди кольнуло.

Я забралась на кровать с балдахином и целую вечность глядела бездумно в потолок, пока не уснула.

– Пора подниматься, – позвал голос. Полог кровати зашелестел.

– Но я еще не проснулась. – Я открыла один глаз. – Кто это?

– Иви, – сказала девушка.

Это фаворитка из прошлого поколения.

– Ты разговариваешь, значит, проснулась, – сказала она, потянув за одеяло. – Всегда просыпайся до их прихода. Так ты сможешь наблюдать за ними и знать, что происходит вокруг тебя.

Под вуалью Иви не было видно ничего, даже очертаний носа или рта. Ткань полностью скрывала ее от взглядов. Интересно, как она сама видит через столько слоев? Черное платье с длинными рукавами и кружевные перчатки не оставляли на виду ни малейшей полоски кожи. Я прикоснулась к ней, чтобы убедиться, что она не темный дух. Она убрала мою ладонь со своей руки.

– Где Амбер?

– Иди умойся. Вопросы потом. – Рядом с фарфоровым тазиком на моем новом туалетном столике стоял кувшин с родниковой водой. Она наблюдала за тем, как я вытираю сон с глаз. – Мне нужно, чтобы ты проснулась. Помоешься позже.

– Который час?

– Только что взошла утренняя звезда.

Мне хотелось нырнуть обратно в кровать и сказать ей, что сейчас слишком рано, чтобы бодрствовать, но она знала о придворной жизни все, и я должна была у нее учиться. Пока я чистила зубы, в комнате висела тишина.

– Иви, пожалуйста, скажи мне, где Амбер? Она в Чайном Доме Хризантем? Что случилось?

– Тебе не стоит задаваться этими вопросами. – Иви забрала у меня влажное полотенце. Вот бы я могла сейчас увидеть ее глаза.

– Но…

– Я научу тебя быть фавориткой. Я сплю в комнате напротив. Я буду присутствовать на твоих первых процедурах, чтобы убедиться, что все в порядке. Кроме того, я помогу тебе понять правила, по которым следует работать с королевой и принцессой.

Иви была настроена по-деловому, и я с неохотой приняла ее нежелание отвечать на вопросы об Амбер. Я должна все выяснить другим путем.

– Почему ты и другие старшие сестры теперь носите вуаль? Дома вы ее не носили.

– Потому что это правило этикета, по которому вуаль сообщает, что наше поколение завершило свою миссию. – Она дернула за один из шнуров, висящих на стене над прикроватным столиком, и появилась заспанная Бри.

– Бри! – Я обняла ее.

– Поздравляю, – прошептала она.

– Ты рада вернуться? – спросила я.

– Да, – поклонилась служанка, – и еще я рада оказаться подальше от Мадам Клэр.

Мы засмеялись.

– Завтрак, – рявкнула Иви.

Бри выскользнула из моих объятий и поспешила прочь из комнаты.

– Время проверить утреннюю запись. – Иви прошла в главную гостиную. – Следуй за мной. – Она показала на доску. На ней косым почерком Элизабет Дюбарри написана дата: ДЕНЬ 262 ГОДА БОГА УДАЧИ. Записей на процедуры не было.

Через несколько мгновений въехали тележки, до отказа забитые печеньями, яйцами, приготовленными всевозможными способами, жареным мясом, маленькими оладьями, посыпанными сахарной пудрой, и мисками с разноцветными фруктами. В отличие от меня, Иви даже не прикоснулась к еде.

– Нам нужно обсудить несколько правил, обязательных для исполнения, когда живешь при дворе. – Бывшая фаворитка будто читала наизусть заученные слова. Она прокашлялась. – Ты не должна иметь других целей, кроме выполнения своей миссии. Ты – Прекрасная.

– Мы можем сначала поговорить о том, что произошло? – Я проигнорировала ее предупреждение и пересела к ней на кушетку. – Почему отослали Амбер? Я должна знать.

– Ты обязана вести себя как художник, плывущий сквозь этот мир. Твоя единственная цель – менять внешность Серых и делать их красивыми. Ты – Прекрасная.

Я подняла руку в надежде, что она заткнется.

– Иви, мы можем…

– Ты должна продавать свои умения, магию, а не тело. Ты – Прекрасная.

Я начинала злиться, что она игнорирует мои вопросы.

– Ты существуешь внутри тайного мира красоты. Ты была рождена полной цвета, словно ходячее произведение искусства. Богиня Красоты наделила тебя ответственностью. Тебе нельзя раскрывать принцип действия твоей магии. Ты – Прекрасная.

Я прикоснулась к Иви. Она отшатнулась и резко встала.

– Ты обязана уважать сестер, прошлых и настоящих. Ты обязана уважать хранителей своего рода. Ты – Прекрасная. О тебе заботились, в ответ ты должна заботиться об Орлеане, Земле Восходящей Красоты, и делиться своими дарами. Ты – Прекрасная. Ты должна принести клятву вернуться домой и продолжить род Прекрасных. Эти…

– Просто скажи, что случилось с моей сестрой, – закричала я. – Мне плевать на эти правила.

– Этих правил надо придерживаться все время. Они помогали твоим сестрам и помогут тебе, – наконец сказала она.

Ну, Амбер они не помогли, а она всегда им следовала.

Панель в стене сдвинулась, и в гостиную вошла Элизабет Дюбарри.

– Почему ты кричишь в такую рань?

– Элизабет, что случилось с Амбер? Где она? – Я встала, чтобы посмотреть ей прямо в глаза.

Элизабет одарила меня самой ослепительной ухмылкой, которую когда-либо кто-то видел. Она прижала руку к груди, как будто именно там был спрятан ответ на мой вопрос.

– Пожалуйста.

Она тяжело вздохнула, как будто я до крайности ее утомила, но я знала, что она просто жаждала внимания.

– А ты все хочешь знать.

– Это не игра, – огрызнулась я.

– Как раз да. И ты в ней победила.

Слово «победила» засело в моей голове, а в животе все сжалось из-за смысла, который она в него вложила.

– Я хочу знать, в порядке ли она.

– А что ты для меня за это сделаешь? Дополнительные процедуры?

Я моргнула. Неужели это взятка?

– Мне надо, чтобы ты меня подправила, Камелия. Мать теперь заставляет меня самой зарабатывать спинтрии, как делают все остальные, записывая людей на приемы. – Она повернулась к большому зеркалу над камином и изучила свое отражение.

– Да. – Я взяла Элизабет за руку, и от удивления черты ее лица смягчились. – Все, что ты захочешь.

Наши взгляды встретились в зеркале, и я была уверена: она наслаждается тем, что собирается рассказать.

– Амбер сделала одну из фрейлин Софии прозрачной, – сказала она. – Было видно каждую вену, каждый орган, каждый кровеносный сосуд внутри нее. Это выглядело отвратительно. Потом она сотворила Софии слишком тонкую талию, нарушив закон красоты. Другую фрейлину она, как попугая, покрыла перьями, которые росли прямо из ее кожи.

От удивления я открыла рот.

– Амбер бы такого никогда не сделала, – заспорила я.

– Я просто рассказываю, что слышала. – Брови Элизабет разгладились, словно мы беседовали всего лишь о погоде.

– Наверное, ты неправильно всё поняла. – Я стала наворачивать круги по комнате.

– Я тоже так думала. Амбер всегда была самой скучной из вас, любимицей моей матери. Все это показалось мне неправдоподобным, но, похоже, она изменилась и стала другим человеком, больше похожей на тебя, чем на себя. – Она изучила содержимое тележки с завтраком.

– Я бы не стала делать человека прозрачным.

– Ну да, но ты бы экспериментировала. – Она ухмыльнулась и закинула в рот клубнику.

Передняя дверь открылась, и служанки доложили о приходе Министра Красоты. Та решительно вошла в комнату. На голове ее была прическа в форме башни, сделанная из светлых прядей и голубых цветов, из-за чего ей приходилось очень осторожно двигать головой.

– Доброе утро, Камелия. Рада, что ты уже на ногах, – сказала она. – Доброе утро, Элизабет. – Слуги зашли за ней, нагруженные башнями из коробок с платьями. Ее взгляд скользнул мимо Иви, как будто та была предметом мебели. – Пожалуйста, достаньте персиковое платье для Леди Камелии. – Она поторопила сопровождающих пройти в гардеробную комнату.

Следующей ворвалась в комнату Дюбарри, словно ее преследовали.

– Камелия, – сказала она, горячо обняв меня. Она пахла домом: розами, марципановым кремом и заливом.

Наклонившись к моему уху, Дюбарри прошептала:

– Теперь, когда Амброзия поставила нас в неловкое положение, ты должна все исправить. Делай, что тебе скажут. Ты должна быть идеальной. – Она отодвинула меня на расстояние вытянутой руки: в ее глазах читалась паника.

Ее слова свернулись внутри меня и заставили сердце биться чаще.

– Пообещай мне, что выполнишь свой долг, – потребовала она.

– Да, Мадам Дюбарри.

Вернулась Министр Красоты.

– Ана, ей надо искупаться и переодеться, а потом мы представим ее всем, кому нужно, перед тем, как показать дворец.

Дюбарри сжала мое плечо. Растянув губы в улыбке, она повернулась к Министру Красоты.

– Конечно, Мадам Министр. Как пожелаете.

Министр Красоты проводила меня в гардеробную. Стул Иви опустел.

– Куда ушла Иви?

– Не волнуйся о ней, дорогое дитя. Иди и переодевайся. Персонал уже ждет тебя в купальне.

– Я уже умылась.

– Никогда нельзя быть достаточно чистой, красивой и умной. – Она ущипнула меня за подбородок и похлопала по спине.

Слуги приготовили мне ванну. Я погрузилась в горячую воду и закрыла глаза. Сегодня мой первый полноценный день в качестве фаворитки. Я всегда хотела именно этого. Я ждала волнительного восторга, который бы заполнил все мое существо, но думала только об Амбер. Я представляла ее длинные ресницы, мокрые от слез, щеки, красные от злости и разочарования. Где она? Что она сделала не так? Все ли с ней в порядке?

Я окунулась с головой в пенистую воду, чтобы тепло смыло все эти мысли. Я сидела до тех пор, пока в легких не начало покалывать.

– Камелия, время одеваться, – позвала Бри из-за двери ванной комнаты.

– Да, секундочку.

Вылезая из ванной, я наступила на что-то колючее. Коврик усыпали сухие розы, покрытые острыми шипами. Усохшие лепестки распространяли по комнате запах гниения. Как они здесь оказались?

В углу завис изумрудно-зеленый почтовый шар. Я схватила полотенце и обмотала вокруг себя. Отпихнув розы ногой, я приблизилась к нему. На корпусе не оказалось ни эмблемы дома, ни компаса. Я потянула за болтающиеся ленты и выудила письмо.

Дражайшая Камелия,

мои поздравления. Ты заслужила все, что с тобой произойдет.

Я вспомнила письменный стол Амбер, стоящий рядом с моим, ее перо, чернила и прописи. Она всегда гордилась изящными изгибами в буквах «д» и «с» и хвасталась ими перед Дюбарри. Я отчетливо представляла, как она сидит в новой комнате в Чайном Доме Хризантем и пишет это письмо.

Я со злостью смяла записку в кулаке. Кинув ее в ванну, я смотрела, как вода размочила пергамент, а чернила потекли и растворились в воде.

– Леди Камелия. – Дверь отворилась. – Вы готовы? – Служанка увидела сухие розы на полу. – Что произошло?

– Я в порядке. Все в порядке. – Я побежала вон из комнаты.

18

Слуги помогли мне одеться в украшенное шелковыми лентами нарядное платье, похожее на вкусный коктейль из взбитых сливок и сладкого молока. Перед тем как заколоть мои волосы в пучок, их разделили на пряди и пропитали пахнущим корицей кремом для волос.

Я шла по коридору в главную гостиную. Иви вышла из двери, ведущей в солярий.

– Куда ты ходила? – спросила я.

– Ты выглядишь замечательно, – сказала она.

– Кто-то подкинул засохшие розы в ванную комнату.

Она поморщилась.

– Странно. Кому это было нужно?

– Амбер еще здесь? Пожалуйста, скажи правду.

– Ее отправили заменить тебя в Чайном Доме Хризантем. Прекрати про нее спрашивать.

– Почему?

– Пора сосредоточиться.

– Она моя сестра.

– Она твоя соперница. – Иви развернулась на пятках и зашагала в главный зал.

Я поспешила за ней.

Молодой человек с мечом у пояса склонился перед Министром Красоты, опустив голову.

– Камелия, королева назначила тебе личную охрану. – Министр Красоты протянула ко мне руку. – Это Реми Шевалье, сын Кристофа Шевалье и стражник Министра Войны.

Молодой человек поднялся: высокий, с широкими плечами, униформа едва не трещала на нем по швам. Рубленые черты лица подчеркивали линии цвета черных калл. На губах – ни малейшего намека на улыбку. Шрам под правым глазом походил на молодой месяц, и я гадала, почему стражник не попросил одну из Прекрасных стереть его. Черные волосы были острижены так коротко, что я видела кожу головы, а по центру проходила серебряная полоса – отличительный знак солдата из Дома Войны.

Я кивнула. Шевалье не смотрел мне в глаза, выбрав для наблюдения точку где-то над моей головой.

– Он один из лучших солдат Орлеана и натренирован защищать тебя. Он с отличием закончил Королевскую Военную Академию. Шевалье – лучший в своем ремесле. По слухам, он пользуется расположением самого Министра Войны и может со временем претендовать на эту должность. Он помогал подавить Шелковое Восстание, командовал отрядом. Для столь юного возраста у него великолепный послужной список.

Солдат поклонился после комплимента Министра Красоты, но снова не удостоил меня взглядом.

– А теперь он прибыл сюда, чтобы присматривать за мной, как за ребенком? – сказала я. – Вам не кажется, что это бессмысленная трата его многочисленных талантов?

Министр Красоты рассмеялась и дотронулась до моего предплечья, как будто я очень удачно пошутила.

– Ты важная персона. Твою защиту мы могли поручить только талантливому солдату.

На лице Шевалье дрогнул мускул. Я обреченно ждала, когда же он хотя бы улыбнется.

– Теперь Реми будет сопровождать тебя везде, где тебе необходимо быть, и стоять на страже за дверью покоев в остальное время. Постарайся следовать его инструкциям.

– Это вряд ли необх… – начала я, но Иви подалась вперед и сжала мою руку.

– К фаворитке всегда приставлена надлежащая охрана, Камелия. Это традиция, а без наших обычаев мы никто. – Министр щелкнула пальцами, подозвав ближайшую служанку. Девушка резво принялась за дело. – Будь добра, работай еще медленнее. У меня ведь весь день не расписан. – Та ринулась вперед и надела на Министра, чьи глаза впились в меня, белое норковое пальто. – Я не горю желанием проходить через все это повторно, так что ожидаю от тебя сотрудничества. Иви покажет тебе дворец. – Министр Красоты послала мне воздушный поцелуй и вышла.

– Пойдем, – сказала Иви.

Мы вышли в коридор, ведущий из апартаментов Прекрасных. Министр Красоты повела свою свиту в противоположном направлении.

Я тайком бросала взгляды на Реми. Раздражение и досада боролись в моей душе. Я не хотела, чтобы меня охраняли и говорили, что делать.

– Прекрати показывать им свое отношение ко всему подряд. Никому нет до этого дела, – отругала меня Иви.

– Им?

– Ты открываешься перед каждым. Никому не надо знать, что тебе не нужна охрана. Никому не хочется, чтобы их преследовали весь день напролет, даже королеве.

– Я просто не…

– Сейчас ты – самое главное сокровище королевства, но есть много вещей, которые ты пока не понимаешь. Я покажу тебе все.

Тяжелые шаги Реми гремели за нашими спинами. Утренние фонари пролетали сквозь залы, ловя отблески солнца через длинные оконные ряды, чтобы унести их в темные коридоры.

– Ты в северном крыле дворца. Окна покоев Прекрасных выходят на сторону, где восходит утренняя звезда, глаз Богини Красоты, – сказала Иви.

Коридор, ведущий к покоям Прекрасных, тянулся широкой рекой, по которой мне хотелось бы плавать вечно. Все стены были увешаны портретами Богини Красоты в ее разнообразных воплощениях. Под ногами у меня расстилался гладкий мраморный пол. Свет от украшенных драгоценностями летающих фонариков подчеркивал восхитительные силуэты статуй.

Иви провела меня по сверкающей балюстраде, золотые балясины которой сплетались в королевские хризантемы. Дворцовые этажи под нами заполняла оживленная болтающая публика. Балконы были украшены цветами, стоящие там дамы и кавалеры вели светские беседы, вокруг суетились слуги. Королевские продавцы толкали тележки со сладостями, распространяя вокруг запахи сахара и масла.

– А у тебя был стражник?

– Да, солдат по имени Эмили.

– Где она сейчас?

– Теперь, когда я больше не представляю какой-либо ценности, ее направили на Пряные Острова защищать южные воды, – сказала Иви и повернула налево.

Мы прошли через несколько постов императорской стражи. Иви поздоровалась с одним из солдат, и тот улыбнулся в ответ.

– Когда ты узнаешь их поближе, они уже не будут казаться такими плохими. – Бывшая фаворитка прошла под золотой аркой. – Это западное крыло дворца. Здесь находятся резиденции членов королевской семьи.

Стражники выстроились вдоль стены, словно статуи.

– Это Галерея Королей и Королев. – Она обвела руками ряд массивных портретов в золотом обрамлении, изображающих многих королевских особ – от первой правительницы Орлеана, королевы Марджори, до действующей королевы Селесты.

Мы повернули направо. На стенах сияли золотые таблички со сводом имперских законов красоты.

– А это – Галерея Закона и Справедливости.

Мы прошли мимо тысячи табличек с выгравированными витиеватым шрифтом законами:

НА РУКАХ и НОГАХ ДОЛЖНО БЫТЬ ПО ДЕСЯТЬ ПАЛЬЦЕВ, ЭТО ЛЮБИМОЕ ЧИСЛО БОГИНИ КРАСОТЫ

ПРЕКРАСНЫЕ ОБЯЗАНЫ ПРИВОДИТЬ КОЛИЧЕСТВО ПАЛЬЦЕВ НА КОНЕЧНОСТЯХ в СООТВЕТСТВИЕ с ЭТИМ СВЯЩЕННЫМ ЧИСЛОМ

ГРУДЬ ПО РАЗМЕРУ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ БОЛЬШЕ ЗИМНЕЙ ДЫНИ, ОНА ТАКЖЕ ДОЛЖНА НАПОМИНАТЬ ЕЕ ПО ФОРМЕ.

МИМИКРИЯ[1] СТРОЖАЙШЕ ЗАПРЕЩЕНА

Дюбарри гоняла нас по этим законам, пока мы не выучили их наизусть. «Пастве всегда нужно задавать направление и поддерживать сохранность тел законами, которые поддерживают священный порядок», – говорила она.

Я остановилась и прочла еще несколько табличек.

НИКАКОЙ МУЖЧИНА НЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ ВЫШЕ СИДЯЩЕГО КОРОЛЯ

ПОСЛЕ КОРОНАЦИИ МОНАРХИ ДОЛЖНЫ ВЫБРАТЬ ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ВНЕШНИЙ ОБЛИК РАДИ БЕЗОПАСНОСТИ и СОХРАНЕНИЯ СВЯТОСТИ ВЕЛИКОГО ТРОНА

– Ты помогала составлять текущие законы красоты? – Я прикоснулась к прохладному металлу и каллиграфической гравировке.

Иви обернулась.

– Нет, со мной не консультировались.

– Я хочу быть частью всего этого.

– Почему?

– Почему бы и нет? Я хочу помочь людям Орлеана полюбить себя.

Иви продолжила идти по залу.

– Ты находишься здесь, чтобы делать некрасивое красивым, – сказала она.

– Я знаю, – ответила я. – Но…

– Комнаты принцессы впереди, – перебила меня Иви.

Слуги входили и выходили из дверей с подносами и корзинами в руках. Герб принцессы сиял на дорогом дереве – цветущая хризантема внутри маленькой украшенной драгоценными камнями короны. Несколько дам расположились снаружи.

В холле стало тихо. Придворные столпились вокруг меня. Мы с Иви шли в похожей на вязкую грязь гнетущей тишине. На лицах людей было написано любопытство, а под улыбками прятался намек: все они от меня чего-то хотели.

– Я должна подготовить тебя к службе у принцессы Софии.

– Я много о ней читала, изучала газеты и журналы, даже желтую прессу. Я выкрала их из почтового ящика Дюбарри…

Иви прижала палец к моим губам.

– Ничто из прочитанного не подготовит тебя к реальности, с которой тебе придется столкнуться.

Дверь открылась.

Зазвучали фанфары. В дверном проеме появилась принцесса. На ней было ярко-желтое платье, идеально подчеркивающее достоинства ее нового цвета кожи – светло-коричневого, как мускатный орех, размешанный в теплом молоке с корицей. Причудливый вихрь рыжих волос украшал ее голову, словно многоэтажная стойка для десертов.

– Ты все еще занимаешься ее внешностью? – спросила я.

– Да, – прошептала Иви, согнувшись в поклоне.

– Я услышала, что новая фаворитка находится рядом с моим будуаром, – воскликнула принцесса.

Я следом за Иви склонилась в глубоком, почти до самого пола поклоне. Принцесса взяла меня за руки и поцеловала в обе щеки.

– Ваше Высочество, – сказала я.

– Зови меня просто София. – От нее пахло медом и анисом.

Дамы столпились позади нее. Репортеры отправили целый флот подслушивающих шаров, стараясь перехватить хоть несколько слов из нашего разговора. Глаза Софии сосредоточенно изучали мое лицо, словно старались запомнить каждую деталь.

– Мне нравится, как ты выглядишь, – сказала она, прикоснувшись к моей щеке. – Скоро мы будем проводить вместе много времени. У меня к тебе столько вопросов.

Слуга приблизился и склонился перед нами.

– Ваше Высочество.

Она повернулась к нему.

– Что такое?

– Персонал больницы готов, – сказал он.

– Несите ее, – приказала София перед тем, как повернуться ко мне. – Камелия, меня вызывает мать, а когда королева зовет, – тяжело вздохнула она, – я не могу игнорировать ее приказ, как сильно мне бы ни хотелось. – Она вновь прикоснулась к моей щеке. – Остальное потом. Я в таком восторге от тебя. – Ее глаза нетерпеливо сверкнули. Процессия дам, слуг и репортеров потянулась за ней, как армия муравьев.

Двери в покои принцессы снова открылись. Мужчины-слуги вынесли молодую женщину на носилках. Она била в воздухе руками и ногами, словно умирающая рыба. Стоны бедняжки разносились по коридору, пугая женщин и заставляя их разбегаться в разные стороны.

– Как ты думаешь, что с ней случилось? – спросила я у Иви.

Она выпрямилась и шумно сглотнула.

– Принцесса София, – ответила она.

19

После обеда в честь дня рождения принцессы небо над Королевской Гаванью расцвело фейерверками. Хлопки и треск слышались и в покоях. Я любовалась салютом с балкона. Паутина разноцветных молний растянулась по небу. Ослепительно прекрасные сплетения серебряных, белых и изумрудно-зеленых нитей нарисовали в небе час рождения принцессы. Садовые аркады и лужайки кипели жизнью, пока дворец готовился к приему в честь дня рождения особы королевской крови. В груди я лелеяла надежду, что моим сестрам уже выслали приглашения на этот официальный государственный праздник.

Я приготовила два срочных почтовых шара – один для Эдель, а второй для Амбер.

Эдель,

твои дела наладились? Ты будешь вечером во дворце?

Пожалуйста, приезжай. Мне надо тебя увидеть. Нам необходимо поговорить.

С любовью, Камиль

Амбер,

что случилось с тобой во дворце? Ходят разные слухи, но я им не верю.

Мне жаль. Пожалуйста, напиши мне. Надеюсь увидеть тебя сегодня во дворце.

С любовью, Камиль

Я дождалась паузы между фейерверками, чтобы отправить с балкона два почтовых шара, раскрашенных в официальные цвета дворца. После обеда воздушный почтальон проверит компасы и направит их адресатам. Я очень надеялась, что Амбер прочтет мою записку и ответит, а может, даже приедет на празднование. Мне нужно ее увидеть. Я не отводила глаз от лиловых шаров, пока они не скрылись за облаками.

В главную гостиную уже доставили фиолетовое платье и подходящую к нему маску из перьев нектарницы. Маскарадная вечеринка принцессы должна была начаться уже через два оборота песочных часов. Я позвонила в колокольчик, висящий у гобелена с изображением Орлеана.

– Да, миледи? – откликнулась Бри.

– Где Иви?

– Я…

От тяжелого стука двери в покои затряслись. Служанка побежала открывать. Тяжелые ботинки Реми загрохотали о деревянный пол.

– Леди Камелия. – В его голосе всегда слышится только одна безучастная интонация. И сейчас его бас ухает в моей груди, словно он разговаривает через громкоговоритель.

– Можешь звать меня Камиль, – сказала я.

– Леди Камелия, – повторил он, не глядя на меня.

– Леди Реми.

Он прокашлялся и вздохнул.

– Я пришел обсудить план на сегодняшнее мероприятие и пояснить детали протокола.

Я вздохнула.

– Ну разумеется.

Он поправил форменный камзол.

– Когда вы зайдете в покои принцессы, я буду снаружи. Я не могу позволить, чтобы в саду вы отходили от меня дальше, чем на пятнадцать шагов. За ужином я буду стоять за вашей спиной вместе с остальной стражей. – Он говорил так, будто я ребенок, которого следует держать на поводке. Возможно, Реми прав.

– Ты и в дамскую комнату за мной пойдешь? Постоишь рядом, пока я буду пользоваться удобствами?

– Я подожду за дверью.

– Это шутка, – сказала я.

Он прищурил глаза.

– При дворе много опасностей.

Мне вспомнились розы в ванной комнате.

– Где Иви?

– На ее присутствие запроса не поступало.

– А мне хочется пойти с ней.

Он повернулся и, не говоря ни слова, вышел. Я приняла ванну и оделась, затем вернулась в главную гостиную. Реми привел Иви.

– Ты пойдешь со мной сегодня? – спросила я.

– Меня не пригласили.

– Почему?

– Камелия, мое время вышло. Я больше не имею ценности, меня держат здесь только для того, чтобы я проводила процедуры, и то только до тех пор, пока эта работа не будет доверена тебе и ты меня не заменишь.

Она говорила о себе, словно Дюбарри – о паре сносившихся туфель. Нам известно, что по истечении срока службы при дворе или в чайном доме мы будем обязаны обучать новое поколение в течение месяца, а затем вернуться в Красный Дом, чтобы стать Матушками и воспитывать новую группу Прекрасных. Мама как-то сказала, что все прошло так быстро, словно она была при дворе всего один оборот телетропа.

– Я не согласна. – Я взяла Иви за руку, затянутую перчаткой.

– Кажется, это вошло у тебя в моду, – сказала она, и, если бы я могла увидеть ее лицо, на ее губах играла бы легкая улыбка.

– А мои сестры сегодня приедут? – спросила я.

– Все официальные Прекрасные приглашены.

– Официальные? Это еще что значит?

– Только то, что я сказала.

Ее способность использовать наименьшее возможное количество слов выводила меня из себя. Иви была словно закрытая дверь, в которую я ломилась.

Двери покоев распахнулись.

– Королевский Министр Красоты, – объявил слуга.

Вошла Министр Красоты. Гнездо ее волос украшала модель корабля.

– Камелия, принцесса требует твоего присутствия во время подготовки к торжеству. Это прекрасная возможность узнать и ее предпочтения, и ее саму.

– Да, Мадам Министр. – Руки затряслись от внезапного приступа тревоги. Раньше принцесса не вызывала меня к себе.

Министр Красоты бросила взгляд на Иви.

– Что ты тут делаешь?

– Меня пригласила Леди Камелия, – пробормотала та.

– Это лишнее. Ты же не пойдешь на прием, у них нет свободных мест.

Иви сделала шаг назад.

– Иви должна пойти со мной в будуар принцессы, – сказала я. – Мне нужны ее наставления.

Министр Красоты вздохнула.

– Фаворитка всегда получает, что хочет. – Она проводила нас с Иви и Реми до покоев принцессы. В этот раз дорога показалась мне гораздо короче. Слуги сновали сквозь двери с подносами и корзинами в руках. Из комнаты доносился смех.

– Кажется, она в хорошем настроении. Это сулит хороший день. – Министр Красоты сверилась с крошечными карманными песочными часами. – Церемония утреннего облачения начнется с минуты на минуту. Ты как раз вовремя.

– Вы не останетесь? – Внутри меня нарастала волна паники.

– Нет, дорогая моя, не сегодня. Ты должна найти общий язык с принцессой Софией. Скоро ты будешь выполнять процедуры для всей семьи. – Она постучалась в дверь. – Просто постарайся ей понравиться. На всякий случай у тебя есть под рукой Иви, а Реми будет ждать снаружи.

– Ну, от него-то мне точно ждать помощи не приходится, – прошептала я.

Иви стукнула меня по руке, а Реми окинул угрюмым взглядом.

– Ну, ну, – сказала она. – Его готовили к другому.

Слуга открыл массивные двери. Я сжала руки, чтобы унять дрожь, и высоко подняла голову. Министр Красоты вошла в комнату, я последовала за ней, а Иви замкнула процессию.

Будуар был похож на шкатулку с драгоценностями: он утопал в розовом, сливочном и золотом, был пропитан запахом роз и освещался тремя хрустальными люстрами. Вдобавок под потолком летали роскошные фонарики, хорошо освещавшие помещение. Придворные то появлялись, то исчезали в расположенной за стеной чайной комнате в праздном ожидании начала церемонии.

Изучение деталей ритуала облачения, приличествующего королеве и принцессе, заняло многие недели; тогда Дюбарри несколько дней экзаменовала нас. Но как только я увидела, насколько огромна эта комната, все эти уроки куда-то улетучились из моей головы. Толпа слуг вносила огромные диваны, туалетные столики и подносы с многоэтажными конструкциями из пирожных и тарталеток, наполняя будуар жизнью. Они накрывали покрытые парчой столы под пристальным наблюдением трех богато одетых дам, шеи которых были украшены роскошными ожерельями, напоминающими ошейники. На каждом из них присутствовал герб их домов, а также хризантема в знак уважения к королевской семье.

Когда дамы заметили нас, все мое тело бросило в жар. Прикрывшись веерами, они стали перешептываться и искоса поглядывать на меня. Я старалась уговорить сердце успокоиться.

В дальнем конце будуара широкая ширма, подвешенная на крюках, высотой до пояса, закрывала ванну на изогнутых ножках от любопытных взглядов.

– Ваше Высочество, – проговорила Министр Красоты.

– Да, Мадам Министр, – отозвалась принцесса.

– Я привела новую фаворитку, Камелию Борегард. – Она слегка подтолкнула меня вперед и постучала мне по плечу ногтями с идеальным красным маникюром. – Прочие благородные гости с нетерпением ожидают вас за дверями.

Послышался плеск воды, и принцесса выбралась из ванны. К ней сразу же кинулись слуги. Ширму убрали, и София, порозовевшая, завернутая в множество полотенец и одетая в банный халат, была совсем не похожа на принцессу империи, наследницу дома Орлеан. Она скорее выглядела как маленькая девочка, готовая играть в переодевание. Ее внешность снова изменилась: кожа была бледная, словно снежинка, волосы почти не отличались по цвету от лица, а глаза стали ярко-голубыми. Принцесса ласково улыбнулась мне. Я немного расслабилась и решила: все будет хорошо.

София взмахом руки велела мне подойти ближе. Я наклонилась через ширму, и она расцеловала меня в обе щеки, оставляя влажные следы.

– Я так рада снова тебя видеть.

Я склонилась до самого пола.

– С днем рождения, Ваше Высочество.

– Спасибо, – сказала она.

Министр Красоты прокашлялась.

– Я оставляю тебя здесь, Камелия, чтобы ты представилась и присутствовала при ритуале утреннего облачения, который приличествует принцессе и будущей королеве. Мы увидимся позднее, на приеме и королевских играх. – Дверь будуара открылась, Министр Красоты исчезла, а вместо нее в комнату впорхнула стайка придворных дам.

Я внимательно разглядела их: многие – принцессы из королевской семьи, племянницы короля и королевы, несколько девушек и женщин из высших домов. Когда придворные получают назначения, их портреты печатают во всех газетах и глянцевых журналах. Монархи осыпают семьи, пользующиеся их благосклонностью, землями, титулами, подарками и славой.

– Не упускай ни одной детали, – предупредила Иви перед тем, как сделать шаг назад и смешаться с растущей толпой зрителей.

Женщины сами распределились согласно своему положению при дворе и терпеливо ждали начала ритуала. Среди них затесались даже несколько мужчин.

В центр комнаты внесли и установили массивный туалетный столик. Огромные зеркала отражали свет ламп. В покрытых эмалью бьютикейсах лежало огромное количество косметики и снадобий, помеченных гербами Прекрасных. В стеклянных сосудах плескались разноцветные жидкости. Золотые булавки торчали из розовых бархатных подушек. На тележках лежали сладости в нежно-розовой, жемчужно-белой и яблочно-красной глазури, клубника, посыпанная сахарной пудрой, и гранаты в стеклянных мисках. В вазах стояли цветы всех оттенков радуги.

Софию проводили к мягкому сидению перед туалетным столиком. Полотенце на ее голове зашевелилось, и оттуда выскочила карликовая обезьянка.

– Санж, – воскликнула она. – Как ты туда забралась?

Маленькая обезьянка прыгала со стола на стол, а слуги пытались ее поймать. Фрейлины визжали до тех пор, пока ее не вернули в маленькую золотую клетку.

– Зачем этому существу позволили быть с нами здесь, в будуаре? – спросила одна из дам.

– Санж – своевольное создание, – ответила София.

– Горничная, – позвал слуга. Миниатюрная женщина сделала шаг вперед с открытой книгой в трясущихся руках.

София рассматривала страницы, на которых было представлено содержимое гардероба. Достав из подушечки булавку, она воткнула ее в страницы и повторила это три раза. Женщины охали и ахали, реагируя на выбор принцессы. Девушка с ширмой протиснулась сквозь толпу. София встала за ней и разделась, бросив влажную банную сорочку на пол.

Слуги принесли ей платье для сада, по пути демонстрируя его присутствующим, которые заходились в восторгах.

Слуга вышел вперед.

– Прошу подойти Леди Габриэль, принцессу крови и первую фрейлину Ее Королевского Величества.

Леди Габриэль передали платье Софии, и она нырнула за ширму.

– Камелия, мои дамы представят себя сами. Да, девочки? – раздался голос Софии.

Леди Габриэль появилась из-за ширмы. У нее были яркие глаза и кожа цвета теплой помадки, которую мы с сестрами таскали с кухни.

– Я Леди Габриэль Ламбаль, принцесса крови из дома Орлеан и любимая кузина принцессы. – Она улыбнулась публике. – Я суперинтендант и первая фрейлина. Я зову себя Госпожой Всех Дел.

– Рада познакомиться, миледи, – сказала я и присела в реверансе.

Из занятий, на которых нам рассказывали о жизни двора, я знала, что Габриэль дает советы принцессе и надзирает за прочими дамами.

– При ближайшем рассмотрении ты кажешься очень миленькой. Хоть раз газеты не соврали. – Габриэль окинула меня взглядом сверху донизу. – Большинство Прекрасных ужасно скучные. Например, последняя. Как ее звали?

– Ее зовут Амброзия, – выпалила я. Слова прозвучали слишком резко.

Габриэль отпрянула, будто ее пихнули в бок.

– Мы зовем ее Амбер, – добавила я, чтобы смягчить впечатление.

– Да, Амбер. Унылая, как стручок ванили. – Габриэль усмехнулась. – Ты, похоже, куда более забавная.

Я не могла определить, комплимент это или оскорбление, и пробормотала слова благодарности.

Следующая фрейлина не сдвинулась с места, развалившись на одном из диванов. Она лишь слегка повернула голову, чтобы взглянуть на меня, слишком занятая поеданием тарталетки с клубничным кремом.

– Я Леди Клодин, Герцогиня де Биссей, – хрюкнула она и помахала рукой в воздухе.

– Следи за манерами, – буркнула Габриэль.

Та лишь улыбнулась с набитым ртом.

– И Госпожа над Платьями, хотя в последнее время я не помогала Министру Моды с гардеробом Ее Королевского Высочества. – Волосы курчавым ореолом обрамляли пухлое белое лицо приближенной.

– Миледи, – сказала я, присев в еще одном реверансе.

– Не обращай на нее внимания, она оплакивает еще одну утраченную возможность выйти замуж, – поддразнила фрейлину Габриэль. – Хотя она может оказаться и последней, если Клодин не перестанет есть.

Герцогиня де Биссей запихнула две тарталетки в рот и шумно облизала пальцы, заставив Габриэль, принцессу, а также всех присутствующих поморщиться.

– Я просто заставлю одну из их рода, – показала она липким пальцем на меня, – все поправить. Сделать меня в следующий раз еще худее, чтобы было куда расти.

– Или мы можем снова учредить моду на пышные формы. У вас красивая фигура, – сказала я. – Больше женщин должны мечтать быть похожими на вас.

Клодин подмигнула мне.

– Я все еще хочу узнать, насколько маленькой я могу стать.

София вышла из-за ширмы. Платье, походившее на торнадо из изумрудного, бирюзового, сливового, кобальтового и золотого тюля и кружева, плотно облегало ее фигуру. Лицо закрывала маска из павлиньих перьев.

Все зааплодировали, засвистели и стали выкрикивать комплименты. Я присоединилась. Принцесса махнула рукой, и в комнате воцарилась тишина.

– Клодин, ты же в курсе, что мать издала закон, запрещающий серьезную перестройку тела, – сказала София. – Быть слишком худой запрещено.

– Но мы все знаем, что, как только ты станешь королевой, ты это изменишь, – возразила Клодин с довольной улыбкой на лице.

София прищурила глаза. В комнате повисло напряжение. Никто не проронил ни слова, пока последняя фрейлина не высунула голову из-за высокой спинки кресла. Она была самой юной, чуть старше Холли, которую я встретила в ночь Карнавала. Девушка присела в реверансе. Ее платье было похоже на цветок колокольчика.

– Я Леди Генриетта-Мария. – Они пригладила кудряшки, выбившиеся из длинной черной косы, и сунула за пояс платья книгу. Она смотрела на окружающих довольно безразлично. Вся покрытая веснушками, она напоминала мне карамельное печенье. Девушка жестом предложила мне присесть в мягкое кресло и вернулась на свое место возле окна. – Я ни за что не отвечаю.

– Это неправда, Генриетта-Мария. Ты моя любимица. Иди сюда. – София протянула к ней руки.

Генриетта-Мария подбежала к принцессе, и та поцеловала ее в лоб.

– Помнишь, что я сказала тебе на прошлой неделе? Ты будешь Госпожой над Драгоценностями.

Глаза Генриетты-Марии вспыхнули.

– Ой, а я и забыла.

– Принеси шкатулки.

Девочка выскользнула из комнаты.

– Камелия, – сказала София, повернувшись ко мне. – Я очень люблю своих фрейлин и благодарна им за поддержку и верность. Мне нравится награждать тех, кто добр ко мне.

Генриетта-Мария вернулась, толкая перед собой изящную тележку, уставленную многоярусными ящичками с драгоценностями. Все они были заполнены всевозможными браслетами, сережками и ожерельями. Драгоценные камни сверкали в свете фонариков.

Фрейлины Софии сняли свои украшения. Слуги сновали вокруг, собирая их в обитые бархатом коробки. Дамы сцепили руки в предвкушении.

– Выберите себе что-нибудь новое, – сказала София.

Фрейлины бросились вперед и столпились вокруг тележки с драгоценностями, споря, кому что достанется. Габриэль принялась ими командовать.

– Ваше Высочество очень добра, – восхитилась одна.

– Такая щедрость, – добавила другая.

– Камелия, хочешь ожерелье? – спросила София.

– Вы очень добры, Ваше Высочество. Я не могу его принять, – сказала я.

– Можешь и примешь. – Она приказала подвезти тележку ближе к нам. – Выбери что-нибудь.

Мои пальцы скользнули по сверкающим безделушкам, напоминающим маленькие пирожные, которые только и ждут, чтобы их съели. Я выбрала ожерелье с рубином размером с вишню. Принцесса помогла мне его застегнуть. Застежка ущипнула меня так сильно, словно меня укололи иглой. Я вздрогнула.

– Извини, фаворитка. Мои драгоценности кусаются.

Ее фрейлины засмеялись и обменялись взглядами.

– Все вон, – вдруг приказала София толпе. – Вы получили подарки, а теперь, пожалуйста, оставьте меня. Я хочу побыть в уединении. В конце концов, это мой день рождения.

– Ваш макияж не закончен, Ваше Высочество, – ответила служанка.

– Камелия оценит, как он получится. Сегодня в ваших мнениях я не нуждаюсь. – Она поторопила всех, кроме фрейлин и нескольких слуг, к выходу. Они, ворча, покидали комнату. – Ты тоже, Иви.

Я была еще не готова остаться без ее помощи, но она вышла вместе со всеми. После того как дверь захлопнулась, девушки продолжили разговор.

– Патрис сегодня приведет свою новую даму. – Габриэль доложила Клодин, которая только заворчала в ответ.

– Я слышала, она талантливая певица. – София издала чирикающий звук, рассмешив Габриэль.

– Ты уже готова увидеть его с новой парой? – спросила Габриэль.

– Готова или нет, мне придется, – огрызнулась Клодин.

Габриэль выхватила тарталетку из ее рук, и обе фаворитки сражались за пирожное, пока Клодин не приказала служанке принести новое.

– Я горюю, оставь меня в покое.

– Ты опозоришь корону. Ты уже позоришь нас всех перед Прекрасной, – сказала Габриэль.

– Меня зовут Камелия, – напомнила я ей. – Или лучше Камиль.

Она подпрыгнула, словно от удара.

Клодин ухмыльнулась.

– Уже забыла все имена, суперинтендант Габриэль?

– Я ничего не забываю. – В ее глазах читалось раздражение. Моя шея стала влажной от пота, а руки начали подрагивать. Я придержала подол платья и не отводила взгляда, пока та не посмотрела на Клодин.

Габриэль дала указания слугам, как уложить волосы принцессы к вечеру – три жгута, собранных в низкий пучок. Остальные фрейлины по ее команде надели на принцессу драгоценности. Произнося каждую команду, она махала тонкими смуглыми руками, словно крыльями.

Перед Софией установили зеркало в полный рост. Она покрутилась вокруг своей оси и хлопнула ладонями по ногам.

– Мне не нравится, что получилось.

Фрейлины наперебой кинулись убеждать принцессу, что она прекрасно выглядит. Даже самая младшая, которая стояла с краю и была готова побрызгать Софию духами. Они прикрепили к ее наряду дополнительные перья, создав длинный шлейф, похожий на хвост павлина, и пришили немного блесток к рукавам. Волосы украсили диадемой.

– Я должна быть самой красивой девушкой на моей вечеринке.

– Конечно, ты будешь, – сказала Габриэль.

– Можешь в этом не сомневаться, – добавила Клодин.

– Генриетта-Мария, распорядись, чтобы принесли палитры, – приказала София. Генриетта-Мария кинулась к двери и исчезла в соседней комнате. Когда она вернулась, за ней тянулась процессия слуг, несущих холсты и мольберты.

– Камиль, – рявкнула София.

Я подскочила со стула.

– Что ты о них думаешь? Я заставила моих советников набросать варианты, а моя мать продолжает в них копаться и исправлять.

Я обошла полотна, на которых представлены различные образы: всевозможные формы носа, цвета волос и глаз, лицевые структуры, текстуры волос, типы фигуры и цвета кожи. К каждому варианту были приложены образцы тканей, помады и лака для ногтей.

– Они очень красивые, – вынесла я вердикт. И скучные.

София подскочила ко мне так быстро, что я была вынуждена сделать шаг назад.

– Я не хочу быть просто красивой. Я хочу быть самой красивой. – Она, не моргая, распахнула глаза так широко, будто собиралась меня в них утопить. – Я должна попасть в бьютископ на этой неделе. Это же день моего рождения.

Я никогда не видела Софию в бьютископе, ни разу. Как будто репортеры сознательно игнорировали ее. Однако ее сестра, Шарлотта, частенько мелькала там, пока не заболела.

– У меня есть для тебя секрет. – Принцесса наклонилась, и я почувствовала, как ее нижняя губа коснулась мочки моего уха. – Я хотела выбрать тебя. Моя мать – твою сестру. – Ее слова обожгли мою шею и стекли к сердцу, как раскаленная слеза. – Твоя сестра была неспособна дать мне то, что я хочу, но ты можешь, я знаю это. Я знала с той самой ночи, когда проходил Карнавал Красоты. – Она отстранилась и снова посмотрела на меня. Я замерла на месте, как бабочка, зажатая между стекол.

Только я собралась открыть рот, чтобы спросить, что на самом деле случилось с Амбер, раздался звон колоколов.

К нам приблизился слуга.

– Ваше высочество, ваша вечеринка вот-вот начнется. Пришло время спуститься в сад.

София подняла руку.

– Один момент. – Она повернулась и прикоснулась к моей щеке. – Сделай мне такие волосы, каких никто никогда не видел.

Ее требование стало для меня ударом ниже пояса. На лбу выступил пот, а щеки залились румянцем.

– Может, нам стоит подождать первого приема в моем кабинете?

– Нет, я хочу сделать это прямо сейчас, Камелия. Перед вечеринкой. Я предчувствую, что сегодня вечером родители представят мне кандидатов в мужья. Все об этом сплетничают. – Принцесса захлопала ресницами. Ее карликовая обезьянка, Санж, начала топать ногой и тянуться рукой через прутья клетки. – Видишь, Санж согласна.

Мой живот от волнения свернулся в жгут. Иви не успела рассказать, что нравится принцессе. На языке крутилось слово «нет». Я думала об Амбер, о том, что я сделала, чтобы попасть сюда, и о том, как сильно я хотела стать фавориткой.

– Давай узнаем, не ошиблась ли я в тебе, – сказала София с вызовом и угрозой в глазах.

– Мне потребуется мой бьютикейс, Ваше Высочество, – сказала я.

– Габриэль, – позвала София.

Габриэль глубоко вздохнула, соскользнула с кресла и покинула комнату.

София села перед своим огромным туалетным столиком. Лампы, украшенные драгоценностями, кружили над ее головой. Я сняла диадему и положила перед принцессой, распустила пучок и расплела все три косы. Волосы рассыпались по плечам, обрамляя ее лицо мягким облаком белых кудрей. Я провела по ним пальцами. Глаза Софии следили за каждым моим движением. Я вспомнила ее портреты, которые мне доводилось видеть. Ей всегда больше нравились медовые и золотистые оттенки.

– Мне попросить принести вам розовый чай? – спросила я.

– Нет, я стараюсь обходиться без него. Я люблю чувствовать маленькие изменения.

Габриэль вернулась с Бри, которая передала мне бьютикейс. Она подмигнула мне и улыбнулась. Бри быстро открыла все застежки и выдвинула ящики. Я прикоснулась к баночкам с пастой для волос, позволяя тихому звону развеять мои страхи. Я выбрала серебряно-белую пасту и желтую, словно лепестки подсолнуха.

– Бри, покрой принцессу бэй-пудрой, пожалуйста, – попросила я, чтобы выиграть побольше времени на принятие решения.

– Да, миледи. – Она взяла упаковку бэй-пудры из ящичка и посыпала волосы и кожу головы Софии.

Согласно последним веяниям моды мне следовало бы сделать мелирование или смешать контрастные цвета, к примеру, черный и красный. Но я не могла заставить себя сделать нечто подобное. Все буклеты и так забиты подобными картинками. Я посмотрела наверх, сквозь мансардное окно. Солнце кровоточило в небе кричащими красными, оранжевыми и желтыми оттенками. Идея возникла, словно вспышка.

Кистью я покрасила корни волос Софии в золотой цвет. Он медом растекся по всей длине прядей. Я макнула кончики ее волос в баночку с серебристой краской и распределила ее до середины длины.

София не могла скрыть улыбки. Она глубоко вздохнула и закрыла глаза.

Внутри меня пробудилась магия. Я подергала ее за кончики волос и вытянула их до самого пояса. Обернув одну из прядей вокруг пальца, я придала всей прическе волнистую текстуру. Золотой цвет перетекал в серебряный на середине длины.

Лицо принцессы покраснело, на лбу выступил пот, а дыхание стало тяжелым.

– Ваше Высочество, с вами все в порядке? – спросила я. – Может, все-таки чаю?

– Нет, нет. – Она помахала рукой в воздухе. – Продолжай. Я в порядке.

Я вынула горшочки с графитом и добавила его хлопья к корням волос, придав прядям мерцание.

Ее дыхание участилось.

– Я закончила, Ваше Высочество.

София открыла глаза и посмотрелась в зеркало. На лице расплылась улыбка. Габриэль застыла с открытым ртом, Генриетта-Мария выронила книгу, Клодин замерла, так и не положив печенье в рот.

– Я никогда не видела… – начала говорить София, но замолчала и поднялась, чтобы полюбоваться на себя. Она закрутилась и дала волосам окутать стан, затем наклонилась и поцеловала меня в щеку. Я подпрыгнула от неожиданности. Клодин, Габриэль и Генриетта-Мария бросились к ней.

Меня наполнило чувство удовлетворения.

– Позвольте мне поправить ваш макияж, чтобы он подходил к прическе.

– Ты можешь изменить макияж? – спросила Габриэль.

– Ну, я не должна этого делать, но не думаю, что вы расскажете Мадам Дюбарри. – Я подмигнула, стараясь их рассмешить. Они просто уставились на меня горящими глазами, поджав губы.

Я оторвала лепесток у ближайшей розы и положила внутрь баночки с румянами. Цвет лепестка растворился в содержимом, я добавила туда еще немного темно-красного и белого цвета и стала ждать реакции.

Девушки зааплодировали этой крошечной трансформации.

– Восхитительно!

– Как умно!

– Это так красиво.

Щеткой я втерла новую пудру в щеки принцессы Софии. Когда я закончила, ее глаза блестели от восторга.

– Да пребудет с вами красота, Ваше Высочество, – сказала я.

Королевский слуга вернулся, чтобы проводить нас в сад. София взяла меня за руку.

– Мы будем самыми лучшими подругами, – прошептала она. – Я в этом уверена.

20

Мраморные ступеньки вели вниз, в дворцовый сад, где проходила праздничная игра. Придворные дамы раздавали прекрасные маски. Гости топтались на старте, поправляя маски на лице, полные решимости победить в охоте за сокровищами. София с фрейлинами остановилась попозировать для портретов и поговорить с репортерами. Молодые кавалеры и дамы слонялись, нетерпеливо ожидая возможности войти в зеленый лабиринт и начать игру.

Мне нравилось наблюдать, как люди улыбаются, прикасаются друг к другу и смеются. Садовые фонарики зависли над гигантскими геометрически выверенными зелеными стенами, небольшие аэростаты с горящими свечами скользили по запутанному лабиринту. Я надела маску; перья нектарницы торчали у меня над головой, как рога барана. Я подобрала подол платья и прошла дальше. Мне нужно было найти сестер, найти Амбер.

– Не отходите далеко, – предупредил меня Реми.

– Еще чего. – Я нырнула на соседнюю дорожку.

Он попытался схватить меня за руку, но я была уже вне его досягаемости. Я с удовольствием отметила, как его лицо скривилось от досады, а глаза раздраженно блеснули. Раньше я не видела, чтобы Реми проявлял столько эмоций.

– Не время играть в игры, – проворчал он. – Твоя безопасность…

– А вот и нет. Это же игра!

Я направилась к самому большому скоплению людей, пока Реми пытался вежливо протиснуться сквозь толпу. Из-за рослого телосложения и широких плеч он был не способен просочиться сквозь нее, как я. Я продолжала хаотично двигаться до тех пор, пока не потеряла Реми из виду. По темным аллеям сада гуляли смеющиеся гости. Я присоединилась к ним, не думая об опасностях, которыми грозит расставание со стражником, и о том, что мама и Дюбарри наверняка расстроились бы, если бы узнали, что я нарушила правила.

Я представила рядом с собой моих сестер. Эдель перепробовала бы все сласти в каждом из павильонов и поздравила бы меня с тем, что я продолжаю нарушать правила. Падма собрала бы каждый интересный цветок на своем пути, Хана поболтала бы со всеми юношами и спросила бы у каждой из девушек, что они думают о любви. Валерия бы танцевала и пела до тех пор, пока наши уши не завяли, а мы с Амбер нашли бы уголок, где можно пошептаться. Я спросила бы у нее, что случилось, и извинилась бы за нашу ссору.

Как только я поняла, что ускользнула от Реми, я вышла из толпы и пошла в противоположном направлении. Холодный ветер пробрался под меховое болеро, накинутое на мои плечи, и я крепко обхватила их руками. Снежные месяцы уже не за горами. Я погладила рукой желтые и оранжевые листья. Они напомнили мне о волосах Амбер в детстве, когда мы вплетали опавшие листья друг другу в косички. Злость во мне боролась с грустью.

Я бесцельно бродила по аллеям, поворачивая то налево, то направо. На крутых поворотах стояли статуи, фонтаны распыляли в воздухе радугу водных брызг. Смеющиеся дамы пробегали мимо меня, их догоняли кавалеры. Они улыбались и показывали на меня пальцем, шептали мое имя, добавляя после него: «Фаворитка», «Прекрасная» и «Красота». Они узнавали меня даже под маской.

Вдоль садовых дорожек виднелось огромное множество павильонов, украшенных драгоценными камнями; везде были накрыты столы с различными чаями, кофе и сладостями. Из одних беседок доносилась музыка, из других – хихиканье, а запах сладких печений переплетался со сладким запахом цветочного нектара. Я вглядывалась в скопления людей, пытаясь заметить, не мелькнет ли где наш традиционный пучок.

Солнце полностью скрылось за горизонтом. Зажглись ночные фонари. Я кружила возле деревянного моста через небольшую садовую реку, ответвление Золотой Дворцовой Реки, которая протекает по периметру королевского парка. Я сделала еще один круг и вдруг заметила платье Софии. Драгоценности и перья сияли, как светлячки в темноте, а бриллиантовые волосы мерцали в свете фонарей.

Я выглянула из-за зеленой изгороди. Молодой человек обвил ее руками, они слились в поцелуе. Их маски лежали на земле. Зеленая отделка его жакета свидетельствовала о принадлежности к Дому Портных, то есть в список ее женихов он не входил. Он вцепился в платье Софии, будто это подарок, который он отчаянно хочет развернуть. Она направляла его руки, поворачивала голову, полностью контролируя каждое прикосновение и поцелуй. Я зажала рот рукой, стараясь остаться незамеченной. Фрейлины стояли вокруг парочки словно стража, изучая окрестности и выпроваживая случайно оказавшихся поблизости гостей. Пока я наблюдала за тем, как он поднимает юбку ее платья, мне стало так тепло, словно я готовилась использовать магию. Вены на руках и ногах вздулись. Внутри меня проснулось любопытство.

Меня передернуло от абсурдности того, о чем я думала. Я повернулась, чтобы уйти, но наступила на ветку. Раздался треск.

Я замерла.

София перестала целовать юношу. Она оглянулась и подала сигнал одной из фрейлин. Габриэль направилась в мою сторону.

– Кто здесь? – Ее прекрасная кожа сливалась с темнотой этого отдаленного уголка сада.

Сделав глубокий вздох, я подняла юбки и побежала, бездумно поворачивая то направо, то налево. Я слышала, как девушки за моей спиной кричли, и надеялась, что они не заметили меня. Я не останавливалась, пока хватало воздуха. Казалось, я никогда не смогу отдышаться.

Споткнувшись о ветку, я упала на кучу листьев. Ноги болели, под маской выступил пот. Мне хотелось заплакать и оказаться снова с сестрами, но вместо этого я рассмеялась над безумием происходящего. Я вспомнила растрепанную Софию, беспорядочно лежащие локоны ее волос, размазанную помаду вокруг их ртов и сердитое выражение лица Габриэль.

– Смотрю, ты попала в переделку. – Через зеленую изгородь меня рассматривал юноша, высокий и статный, с черными вьющимися волосами. Его маску украшали перья, похожие на ласточкины. Именно такие любили изображать на своих кораблях моряки.

Он протянул руку, чтобы снять маску.

– Не надо! Ты проиграешь, – сказала я. Но он не обратил внимания на мои слова и открыл лицо.

Это Огюст Фабри, юноша, которого я встретила у ворот.

– Я и так вряд ли выиграю. – Он взял маску за клюв и протянул мне руку.

Я заколебалась. Перед глазами промелькнуло воспоминание о жарких объятиях Софии и того юноши, и я не стала ее брать.

Я тоже сняла маску. Узнав меня, он улыбнулся, а его глаза пригвоздили меня к месту. Нервный румянец залил мою шею.

– Ты смотришь на меня, как будто я что-то не так сделала, – сказала я.

– Мне просто любопытно.

– А зря. – Я попыталась подняться на ноги, но только сильнее запуталась в ветках куста.

– Почему? – Он снова протянул руку.

– Ты всегда так жизнью рискуешь? – Я оглянулась посмотреть, нет ли поблизости Реми или других свидетелей, и почувствовала, что тянусь к нему словно через миры, океаны, небеса и королевства. Тепло его ладони проникло через мои кружевные перчатки. Сердце затрепетало, как пламя свечи в фонариках, парящих вокруг. Я постаралась успокоиться. Едва встав на ноги, я выпустила его руку и вытерла ладонь о платье, как будто это могло помочь мне избавиться от нахлынувшего чувства.

– Я ничего не боюсь, – сказал Огюст.

– Как и я, – отозвалась я, хотя это была ложь.

Я отряхнулась, но подол платья застрял в изгороди. Когда я постаралась освободиться, Огюст кинулся на помощь.

– Я в порядке.

– Ты застряла. Если продолжишь в том же духе, порвешь платье. – Я напряглась и поежилась, когда его рука легла мне на поясницу. Кажется, ты боишься меня, – сказал он, аккуратно потянув за складки.

– Нет, просто…

– Я не должен с тобой разговаривать. Я знаю. Мы уже это выяснили. – Он наконец освободил подол из плена веток. – Тут только небольшая дырка. Я не знаю, почему вы носите все эти платья. Слишком много ткани. Разве они не тяжелые?

– Попробуй, потом поделишься впечатлениями.

Огюст рассмеялся и бросил маску в кусты. Непослушные волосы упали ему на лицо, и он заправил их за уши.

– О тебе написали уже миллион статей в газетах. Новая фаворитка, твое имя везде.

– Хочешь сказать, там, откуда ты родом, у вас есть газеты? Я забыла, как называется это место. Лоск?

– Линкс. Запомни наконец и не обижай, у него чувствительная душа.

Я засмеялась.

– Я только закончил его строить. Он – мой первый корабль, не считая лодочки, которую в детстве мне сделал отец, чтобы я научился ходить по морю. Я просто сказал, что все королевство сходит по тебе с ума.

– С ума сходит? – переспросила я.

Огюст поскреб щетину на подбородке.

– Я хотел сказать, что все тебя обожают.

– А разве это плохо?

– Тебе, должно быть, это нравится.

– Я пока не знаю, как на это реагировать. Там что-нибудь говорят о моей сестре?

– А ты сама газеты не читаешь?

– Если бы читала, то не спрашивала бы.

Он улыбнулся мне в ответ.

– Они называют ее опозоренной фавориткой.

Слово «опозоренная» больно забилось у меня в животе. Внутри меня росла решимость. Я должна найти Амбер. Она где-то здесь.

– Репортеры не знают всей подноготной. Они просто хотят продавать газеты. – Он притянул ночной фонарик и привязал его за ленточки к изгороди.

– Боишься темноты?

– Это чтобы лучше тебя видеть.

– О, – только и выдавила я, стараясь не глядеть в его сторону.

Огюст уставился на меня. Я чувствовала, как его взгляд скользит с моих волос к глазам, а от них к губам. Я отвернулась, готовая уйти и продолжить поиск сестер.

– Раз уж ты здесь, тебя все еще беспокоит, что в первый раз ты осталась за бортом? – спросил Огюст.

Его вопрос прозвучал как пощечина.

– Я не хотел тебя обидеть, – быстро добавил он.

– А что ты хотел в таком случае?

Он вытянул несколько листьев из моих волос. Тепло его пальцев вызвало во мне дрожь – так ко мне еще никто не прикасался. Внезапно я успокоилась.

– Я хотел спросить: сложно ли быть второй?

– Я получила то, о чем всегда мечтала.

Он ухмыльнулся, как будто я сказала что-то смешное.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Твой вопрос не заслуживает ответа.

– Это невежливо.

– Я и не говорила, что я вежливая.

– Женщины должны быть милыми, особенно Прекрасные.

Я изобразила, что подавилась чем-то.

– Мне так говорила мать. – Огюст рассмеялся.

– И что ты знаешь о Прекрасных?

– Они волшебные.

Я усмехнулась.

– Попробуй еще раз.

– У них есть магические способности.

– Попробуй благословенную кровь.

– А это что значит?

– Что наша аркана, не являющаяся магической способностью, заключена в крови.

– О, – вымолвил он.

– Вам рассказывают о том, кто мы?

– Немного… И если бы я был на твоем месте, я бы запретил эту чудовищную моду на мозаичную кожу. На Золотых Островах просто эпидемия. По улицам ходят люди, похожие на калейдоскопы.

– Хорошо, что ты не Прекрасная.

Он ухмыльнулся.

– Ты всегда так реагируешь на советы?

– А ты всегда высказываешь свое мнение, когда тебя не просят? – Я старалась сказать это с раздражением, но в действительности наслаждалась нашим словесным поединком.

– Моя мать с этим согласилась бы, пожалуй, как и отец. Два моих старших брата затыка́ли меня всю жизнь. Скорее всего, это не сработало. И ты хочешь сказать, что тебе неинтересно мое мнение?

– Я…

– Камелия! – Реми спешил ко мне. Его лоб взмок от пота. Он уставился на Огюста и положил руку на рукоять меча. – Что здесь происходит?

Огюст засмеялся.

– Императорский стражник спешит на помощь. Ты весьма важная персона. – Он застегнул на груди камзол таким образом, чтобы Реми увидел морские эмблемы, и сложил руки перед собой. – При мне нет кинжала. Не нужно меня арестовывать, я ухожу.

Он ушел, а его громкий смех еще долго оглашал аллеи королевского парка. Реми подождал, пока Огюст скроется из виду, и повернулся ко мне с горящим от гнева взглядом.

– О чем ты думала? – спросил он. – Ты сбежала.

– Я хотела осмотреться.

– Двор существует не для веселья. Не для людей вроде нас с тобой. Ты здесь, чтобы предоставлять услуги.

– Я знаю.

– Не похоже.

– Я никогда ничего не видела.

– Некоторые вещи лучше не видеть.

Я позволила Реми вести меня. Он выбирал крутые повороты, со знанием дела ориентируясь в лабиринте. Гости проносились мимо, и их смех замирал вдали. Мы приблизились к белым мраморным ступеням, светящимся в темноте. В саду раздался девичий смех. Волосы девушки были собраны на макушке в пучок, украшенный лентами и драгоценными камнями, сияющими в ночи.

– Подожди… – Я прикоснулась к руке Реми. – Это Хана! – Сердце заколотилось от восторга.

Я побежала догонять сестру, с каждой секундой меня все больше переполняло счастье.

– Извините.

Я проскользнула мимо придворных.

– Простите. Хана, – позвала я.

Она не повернулась.

Я дотронулась до ее руки, и только тогда она посмотрела на меня.

– Да, миледи, чем я могу вам помочь? – сказала женщина удивленно.

Это не она.

От разочарования я чуть не упала. Реми подхватил меня за талию.

– Твои сестры отклонили приглашения.

– Что? Почему?

– Я не имею права говорить за других, – сказал он.

21

Я вошла в Большой Банкетный Зал: свечи в канделябрах и на вазе в центре стола роняли белые и золотые капли воска; на анимированном потолке сменялись изображения королевской родни; розы открывали и закрывали лепестки, источая свои изысканные ароматы. Стол был накрыт на сотни человек; специальные бальные фонари светили под потолком так ярко, что все вокруг сверкало. Зимние дыни и клубника лежали в огромных сосудах. Пирамиды из пирожных были прикрыты сеткой из сахарного сиропа и золотистого меда. В серебряных супницах дымился пряный суп. Дамы ходили с высокими, похожими на башни прическами и шляпами. Мужчины все были в галстуках и смокингах.

Пока официанты обносили гостей шампанским и изысканными закусками, Дюбарри и Элизабет наблюдали за тем, как я продвигаюсь сквозь толпу гостей. Понимая, что должна произвести впечатление, я старалась высоко держать голову и следить за осанкой.

Сплетни растекались быстрее воды в центральном фонтане.

– Одна из любовниц короля сегодня вечером обслуживает прием. Она нацепила герб. Смотрите!

– Интересно, новая фаворитка лучше старой? Лично мне та, первая, нравилась больше.

– Дом Кентов развалился и объявил себя банкротом. Вы видели платье миссис Кент – оно совсем обтрепалось и местами даже заштопано.

– Я слышала, что принцесса выгнала старую фаворитку из дворца.

– Мне сказали, что принцесса Шарлотта со дня на день проснется. Королева объявит об этом на Дне Оглашения Наследника, вот увидите.

– На самом деле королеве не нравится новая фаворитка. Если бы нравилась, она бы выбрала ее с самого начала.

Я старалась не вслушиваться в то, что говорили о нас с Амбер, и нацепила широкую улыбку.

Гости расселись по местам согласно маленьким, подписанным вручную именным карточкам. Королевские родственники, министры, титулованные придворные из благородных родов и торговых домов толпились у стола. Я просматривала списки приглашенных, ища имена сестер и надеясь, что Реми солгал, но никого из них не нашла.

Ко мне подошел распорядитель.

– Леди Камелия, позвольте мне проводить вас на место.

Я кивнула и, радуясь, что избавилась от постоянного контроля Реми, села между Министром Красоты и Министром Моды.

В зал вошел Огюст. Он огляделся, заметил, что я смотрю на него, и подмигнул. Я засмеялась и отвернулась: мне не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил, как я покраснела. Он казался мне забавным и, откровенно говоря, даже симпатичным. Я посмотрела вокруг, беспокоясь, не видел ли кто-нибудь, как я себя повела, и притворилась, что участвую в разговоре на моем конце стола. Здесь обсуждали последние королевские законы о красоте и ограничении количества нарядов. Мне нужно быть осторожной, нужно быть идеальной. В особенности если хоть один слух об Амбер – правда.

– Я слышала, что королева хочет распространить ограничения и на высокородных придворных. Всех нас могут обязать выбрать один окончательный образ, – сказала придворная дама.

– Я считаю, что все это домыслы и выдумки репортеров, – возразила ей другая.

– Мне кажется, она объявит о новых ограничениях на покупки. Мне так нравится ходить по магазинам. Помандеры скоро выпустят новый аромат, а я не хочу ничего устаревшего, – добавила третья.

Двери открылись, и в зал вошла королевская семья: королева, король и принцесса. За столом воцарилась тишина.

– Мы польщены, что вы смогли присутствовать на праздновании дня рождения нашей любимой дочери, – король говорил в рожок-громкоговоритель, и его слова, отражаясь эхом от стен, колыхали лепестки цветов на праздничном украшении стола. Было ощущение, что он стоит прямо у меня за спиной. – Моя маленькая девочка стала совсем взрослой.

Раздался гром аплодисментов. Я видела, как блестят глаза Софии, когда она смотрит на своего отца.

Он положил руку на плечо королевы.

– Мы будем праздновать, устроим демонстрацию подарков и закончим танцами и весельем. Приятного всем аппетита!

Слуги выпустили в воздух множество сверкающих шаров. Они носились у всех над головами, оставляя за собой пылающие кометные хвосты, а потом взорвались, выпустив облако цветных искр в форме герба принцессы Софии. Они были настолько яркими, что я чуть не ослепла.

– С днем рождения, любовь моя. – Король послал дочери воздушный поцелуй. – Папа любит тебя.

Я подумала: каково это, когда у тебя есть отец? В детстве, начитавшись сказок, населенных мамами, папами и непослушными детьми, мы задавали вопросы о наших отцах. Но нам отвечали, что у Прекрасных могут быть только мамы. И то только у некоторых из них. Нам говорили, что Прекрасным больше никого не нужно.

Король с королевой уселись на троны. София в окружении своих фрейлин села на противоположной стороне стола.

Королева снова встала. Все разговоры тут же стихли.

– Мой муж забыл представить вам новую придворную даму, принятую ко двору в этом сезоне. Нашу новую Прекрасную, представительницу последнего поколения, Камелию Борегард, – мое имя прозвучало из звукового ящика неожиданно громко, как взрыв.

Министр Моды встал и помог мне отодвинуть стул. Я одарила всех самой лучезарной улыбкой, на которую была способна, и направилась к королеве. Прежде чем принять ее рукопожатие, я склонилась в глубоком поклоне.

– Ваше Величество, – прошептала я. Глаза королевы оставались холодными. А я так хотела, чтобы она смотрела на меня так же, как и на Амбер, когда ее объявили фавориткой. Восхищенно. Восторженно.

Я внутренне напряглась. Множество глаз оглядывало меня с макушки до пяток. У меня дрожали колени, и я была счастлива, что ноги спрятаны под несколькими слоями плотного тюля.

Я заметила, как смотрит на меня Огюст. Меня бросило в жар, и я испугалась, что потечет макияж. В зале раздались вежливые аплодисменты. Я присела в реверансе, глядя в пол, и вернулась на место. Я чувствовала, как обливаюсь потом, и украдкой вытирала лицо кружевным платком.

Подали ужин. Я была не способна уследить за всеми переменами блюд, которые так и мелькали у меня перед глазами.

Одна из служанок зачерпнула ложкой из тарелки принцессы и попробовала суп. София внимательно смотрела в лицо девушки, потом махнула рукой, чтобы та ушла. Она заметила, что я за этим наблюдаю, и нахмурилась. Я опустила взгляд и стала копаться в сырной тарелке, стоявшей рядом с хлебом.

– Разве этот козий сыр не божественен, Камелия? – Министр Красоты наклонилась к самому моему уху. – Продолжай улыбаться и притворяйся, что мы обсуждаем сыр. Не нужно так много глазеть по сторонам. Я знаю, что окружающие могут шокировать тебя. Но клянусь, что Мадам Дюбарри защищает вас, Прекрасных, даже больше, чем следует.

– Но что делала та служанка с супом королевы? – прошептала я.

– Эта девушка – пробовальщица. Язык этой малышки может распознавать девяносто шесть ядов, известных в нашем королевстве.

Я постаралась не показать, что потрясена. Вместо этого улыбнулась и задала другой вопрос.

– А часто находят яд в королевской еде?

– От отравления погибают чаще, чем от кинжала наемного убийцы, моя дорогая. Болезнь принцессы Шарлотты заставляет королеву принимать еще большие меры безопасности в отношении своих детей.

Закончив фразу, Министр Красоты повернулась и начала разговор с другим придворным. Я вспомнила изображения принцессы Шарлотты в наших учебниках и газетах. Она была на два года старше Софии, впала в глубокий сон после своего пятнадцатилетия и вот уже четыре года никак не проснется. Периодически королева выпускает релизы с ее портретами. Принцесса мирно спит в кровати под охраной четырех стражников. Так королева убеждает своих подданных, что наследница еще жива.

Передо мной поставили очередное блюдо. Я решила перекусить, чтобы отвлечься.

– Камелия, – снова донесся из звукового ящика голос королевы.

Я уронила вилку на тарелку. Все удивленно и с интересом уставились на меня. Я всегда безукоризненно следовала правилам этикета. Меня учили этому долгие годы. Но сейчас Дюбарри смотрела на меня с ужасом.

– Простите, Ваше Величество, – сказала я.

– Как вам понравились те несколько первых дней, которые вы провели во дворце? – спросила королева.

Министр Красоты знаком показала, чтобы я пересела поближе к звуковому ящику.

– Шепчи в него, – сказала она.

– Они были прекрасны, Ваше Величество, – ответила я. – Огромное спасибо за проявленные вами милость и великодушие, а также за второй шанс. – Звук моего голоса распространился вдоль длинного стола. Дюбарри одобрительно кивнула мне.

Министр Моды отвлек королеву разговорами о разведении шелкопрядов и о зимней коллекции одежды. Я с облегчением выдохнула.

Краем уха я расслышала голос Огюста. Он рассказывал о том, как ему удалось поймать монстра, который чуть не потопил королевский флот в прошлом году. Дамы не сводили с него глаз. Элизабет приставила к уху рожок, чтобы не упустить ни единого слова.

– Вы поймали чудовище? – спросила его София.

– Конечно, – приосанился он, – я довольно силен.

– Вы отрезали ему голову, чтобы сохранить в качестве трофея? – спросила Габриэль.

– Я ношу в кармане одно из его щупалец.

Леди захихикали, а мужчины одобрительно хмыкнули. Я попробовала салат, чтобы не рассмеяться. Официанты очистили наши тарелки. Принесли другие блюда, потом стол приготовили к десерту. Три прислужника вкатили тележку с многослойным блинным тортом, украшенным клубникой размером со снежки. Принцесса с придворными дамами поднялись с мест и встали перед праздничным десертом. Репортеры быстро набрасывали на бумаги скетчи, чтобы опубликовать в ночных выпусках газет. Свечи в зале погасили и зажгли бенгальские огни, воткнутые в каждый слой торта. Все закричали: «С днем рождения!», и София с помощью подруг задула сотни свечей на торте. Торт разрезали и подали гостям, а затем началось вручение и представление Софии подарков.

Королевский дворецкий провел вокруг зала белого карликового льва в ошейнике, украшенном драгоценными камнями, от Дома Лотейр. Животное было настолько правдоподобным, что в руках слуги дрожал поводок, когда он водил его вокруг стола. Комплект драгоценностей с фиолетовыми камнями и бриллиантами преподнес торговый дом Бижу. Из боковых дверей вылетел карликовый дракончик с флагом дома Гластонов в зубах.

Гости хлопали и комментировали подарки принцессы. Казалось, что ей и ее придворным дамам понравилось все, особенно дракончик.

Король постучал по своему бокалу. За столом воцарилась тишина.

– Моя дорогая девочка, – обратился он к Софии, – танцуй сегодня от души, потому что уже завтра на тебя будут возложены обязанности, которые ты должна будешь исполнять в силу своего положения. Мы с мамой подобрали трех претендентов на твою руку и сердце. Очень скоро тебя ждет замужество.

Толпа бросилась аплодировать. Глаза Софии засияли. Ее фрейлины, словно приклеенные, сидели на своих стульях с натянутыми улыбками.

– От имени всей нашей семьи мы с королевой Селестой горячо приветствуем Сэра Луиса Дюбуа и его сына Александра из Дома Берри, Сэра Гийома Лорена, его жену Леди Аделаиду и их сына Этана из Дома Мерании, и Министра Морей, командующего Пьера Фабри и его сына Огюста из Дома Руанов. – Он поднял бокал. – Спасибо вам за то, что вы пришли добиваться руки и сердца нашей дочери.

Когда Огюст поднялся с места, я неожиданно почувствовала, что в горле встал ком. Он улыбался и раскланивался в ответ на поздравления, и все внимание было обращено на него. Я подняла бокал, чтобы выпить за претендентов, и почувствовала, как у меня дрожат руки. Огюст – один из тех, кто претендует на руку Софии. Это так странно осознавать. Ведь прежде он был для меня всего лишь болтливым несносным мальчишкой, а сейчас превратился в важную персону, до которой мне не должно быть никакого дела. Я залпом допила свое шампанское.

Придворные Софии засвистели и захлопали в ладоши. Все выпили за здоровье принцессы и ее женихов. Скрипки и виолончели королевского оркестра заиграли вальс.

Министр Моды предложил мне руку.

– Позвольте пригласить на вальс фаворитку.

– А это не запрещено? – забеспокоилась я.

– Я очень важная персона, и у меня есть иммунитет против тюрьмы. Я могу рискнуть. – Когда он улыбался, многочисленные веснушки на его щеках сливались в одну.

– Я никогда раньше не танцевала с мужчиной.

– Могу поспорить, есть целый длинный список вещей, которых ты никогда не делала. – Министр Моды положил руку мне на талию и повернул. – Для меня большая честь быть первым.

Другие пары все время косились на нас. Мне казалось, что у меня перед глазами крутится калейдоскоп. Министр Моды закружил меня, как будто на королевской карусели. Комната превратилась в размытый хаос из света, цветовых пятен и звуков. Сытный обед давал о себе знать.

– Мне нужно остановиться, – сказала я.

– Так быстро? – Он остановился.

Мои ноги подкашивались и дрожали. Кожа покрылась липким потом.

Люди, танцевавшие рядом, стали глазеть на меня. Я зажала рот ладонями, и меня вырвало прямо на бальное платье.

Министр Моды извинился перед гостями, отметив, что у Прекрасных хрупкое телосложение. Дюбарри давала служанкам инструкции по поводу меня. Элизабет смеялась. Множество людей шептались, глядя на мое испачканное платье. Их лица казались мне смазанными, а гул голосов напоминал шум волн в заливе.

Бри бросилась помогать мне, но платье стало похоже на мокрую тряпку. Остатки изысканного королевского обеда застряли в его фиолетовых складках. Я была сама себе отвратительна.

Королева приблизилась ко мне, и меня снова затрясло.

– Камелия, – сказала она.

– Да, Ваше Величество, – ответила я и поклонилась.

– Я хочу тебя проводить.

Я чуть не задохнулась от охватившей меня паники. Ее глаза прожигали меня насквозь. Придворные смеялись и хихикали нам вслед.

Королева сделала знак рукой своему дворецкому, и мы вышли в длинный коридор. Реми и один из королевских гвардейцев следовали за нами. Репортеры, держась на расстоянии, рисовали скетчи и толкали поближе к нам черные шары-сплетники. Реми с гвардейцем давили их, как бумажные самолетики.

Меня очень беспокоил отвратительный запах. Меня раздражало, что королева стояла так близко. Не нравилось случившееся. Живот скрутило, и я боялась, что меня снова вырвет.

Королева оглядела меня с ног до головы.

– Как ты себя чувствуешь, дитя? – Она дотронулась до моей щеки, как будто проверяла, нет ли у меня жара.

– Я так много съела и выпила. Я ведь никогда раньше не пила шампанского.

– Ты сможешь это сделать? – спросила она.

– Сделать что, Ваше Величество?

– Быть той, в ком я нуждаюсь.

– Я сделаю все, что вы ни попросите…

Она приложила палец к моим губам.

– Посмотрим. Я все еще не уверена. – Она вернулась в Банкетный зал.

Ее слова застали меня врасплох, каждое из них как булавкой пришпиливало меня к месту, где я стояла, пока облако черных почтовых шаров не напало на меня стаей стервятников.

Я побежала вперед.

– Не торопитесь, – крикнул сопровождавший меня сзади Реми, – а то подвернете лодыжку, и мне придется тащить вас на руках.

Мне показалось, что он хотел таким образом пошутить.

Я скинула туфли, взяла их в руки и побежала еще быстрее. Мрамор приятно холодил мои ослабевшие ноги. Реми грохотал сзади башмаками и поймал меня еще до того, как я добежала до лестницы.

– Вы идете не туда, – сказал он, – а еще вы слишком слабы, чтобы бежать.

Мне показалось, что он старается меня задеть.

– Ваши покои на верхнем этаже в северном крыле, а это южная лестница. – Его лоб был влажным от пота и выдавался вперед, как кокосовый орех.

– Тогда покажи мне дорогу, – огрызнулась я и подобрала юбку своего мокрого платья. Мне очень хотелось оказаться как можно дальше от Большого Банкетного зала, репортеров и воспоминаний о том, что случилось.

Реми пошел рядом.

– Вам уже лучше?

– С чего это ты стал со мной таким нежным? – спросила я. – До этого момента я ничего, кроме инструкций и протоколов, от тебя не слышала.

– Командир сказал, что я должен изменить свое отношение к вам, – ответил Реми. Чувствовалось, что он снова повторяет слова инструкции. – Он считает, что тогда, в саду, вы не слушались потому, что я грубо себя с вами вел.

– Значит, не потому, что ты сам этого захотел?

– Я не то имел в виду, – пожал плечами он. – Никогда не умел говорить. Я выполняю ужасно сложную работу. Я никогда этим раньше не занимался. Мой командир сказал мне, что лучший способ защитить человека – это наладить с ним хорошие отношения.

– Но мы с тобой почти не разговариваем.

– Я разговариваю, – возразил Реми. – Мое любимое блюдо подали третьим. Хотя утка, по-моему, была пережарена. А еще ужинать на кухне не совсем удобно.

Я не обращала внимания на его бессвязную речь и то и дело со стыдом вспоминала свой позор. Мне хотелось узнать, напечатают ли об этом инциденте статьи в глянцевых журналах, желтых газетах или сегодняшнем ночном выпуске светской хроники. Интересно, королева именно поэтому задавала такие вопросы? Неужели она считает, что я не справлюсь?

Возможные заголовки вертелись у меня в голове:

ФАВОРИТКА ИСКУПАЛАСЬ в СОБСТВЕННОЙ РВОТЕ

КАМЕЛИЯ БОРЕГАРД СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ БЫЛА НЕ ТАКОЙ УЖ и ПРЕКРАСНОЙ

ВЕРНИТЕ ПРЕЖНЮЮ ФАВОРИТКУ. ОНА ХОТЯ БЫ НЕ ПАЧКАЛА ПЛАТЬЕ

ХОДЯТ СЛУХИ, ЧТО КОРОЛЕВА СОМНЕВАЕТСЯ в ПРИГОДНОСТИ ФАВОРИТКИ

Я ускорила шаг, понимая, что сегодня вечером мне понадобится по меньшей мере семь пиявок. Реми повернул еще три раза, и моим ногам становилось все холоднее и холоднее.

– Ты уверен, что знаешь, куда мы идем?

Его спина напряглась, и он повернулся, чтобы на меня посмотреть.

– Я не удостою этот вопрос ответом.

Мы вошли в маленький уютный холл, и я узнала место. Застеленные мягким ковром ступеньки вели прямо в покои Прекрасных. На ночном фонарике, привязанном у дверей, виднелся наш герб.

– Спасибо, – процедила я сквозь зубы, довольная, что избавлюсь от его компании. Я взбежала по лестнице, перепрыгивая через ступени.

– Прежде чем вы пойдете отдыхать, я должен проверить безопасность вашей спальни в соответствии с новым протоколом, принятым после того, как в вашей ванной обнаружили мертвые розы.

– Будешь шпионить за мной и в моем онсене?

– Знать обо всем – моя работа.

– Я думаю, что те розы были от моей сестры Амбер. Она так расстроилась, что ее уволили, – сказала я. – Не нужно никаких проверок. Я хочу оказаться в своей комнате, снять это платье и вернуться на прием.

– Они сказали, чтобы вы не возвращались.

Это новость больно по мне ударила.

– Что?

– Подождите здесь. Ни в чем нельзя быть уверенным, а я не хочу рисковать.

Я вздохнула, но осталась у двери. Реми не стал зажигать свечи, не снял ни одного ночного фонарика из тех, что висели в ряд у входа, а просто шагнул в темноту.

По коридору ко мне спешили служанки.

– Что случилось, Леди Камелия? – спросила одна из них.

– Это суп, – солгала я. Она присмотрелась к грязи на моем платье. Приподняв ткань, служанка нахмурилась. – Не беспокойтесь, – сказала я всем. – Вам не нужно входить. Я сама сниму платье. – Мне никогда не нравилось, когда с меня сдувают пылинки.

Служанки выглядели обеспокоенными, но кивнули и присели в реверансе.

Мне надоело стоять у дверей, и я вошла в свои покои. Мне очень хотелось избавиться от этого платья, забыть этот вечер. Я услышала, как щелкнул замок на двери в солярий, потом тот, что был на двери спальни.

Реми вернулся с довольной физиономией. Увидев меня, он нахмурился.

– Вы что, не в состоянии следовать моим инструкциям?

– Мне все всегда говорят, что делать, – сказала я.

– Вы тут чувствуете себя в безопасности?

– Да.

– Ответ неверный. Вы не должны. – Он прищурил карие глаза. – Как только вам покажется, что вы в полной безопасности, тут же что-то случится.

– Спасибо за совет. – Я бросила в угол свои туфли, и они ударились о стену сильнее, чем мне бы хотелось.

Реми улыбнулся, и улыбка у него оказалась очень милой. Интересно, много девушек бегает за этим разнаряженным военным?

– Вы не такая хрупкая, какой кажетесь. Какими кажутся все Прекрасные, – произнес он.

– Я не цветок.

– Ну, одевают-то вас именно так.

Я стиснула зубы.

– По-моему, вы сейчас хотите кого-нибудь ударить.

– Да, тебя, – сказала я и вдруг поняла, что это неправда.

– Простите, что так вас разозлил. Мои сестры тоже так говорят, а еще жалуются, что у меня от ног плохо пахнет. – Его лицо погрустнело, и я не смогла сдержать смеха.

– Зачем ты мне все это говоришь?

Реми пожал плечами.

– Чтобы немного развлечь вас после того, что случилось.

Мне хотелось поблагодарить стражника, но нужные слова не находились.

– Готов поспорить, с вами такого еще не случалось.

– Да уж, меня никогда раньше не тошнило на собственное платье, – улыбнулась я. – Ты знаешь, что я имею в виду.

– В первый раз, когда я встретил Министра Войны, я потерял сознание, – поделился Реми. – Мне было тринадцать лет, и в то утро я не мог есть. От нервов в моем желудке творилось бог знает что. Я вошел в его кабинет, взглянул на него и упал в обморок.

Я хихикнула.

– Я думал, что Министр выгонит меня из академии, что меня сразу отошлют домой. Обесчещенным. Но он напоил меня горячим шоколадом и согласился потренироваться только после того, как я пообещаю есть.

Чем больше Реми о себе рассказывал, тем больше у меня возникало вопросов о его жизни до того, как он поступил на службу во дворец. Где он вырос? Сколько у него сестер? Любит ли он кого-то? Собирается ли он жениться? Всегда ли хотел стать солдатом?

Но я не задала ни одного.

– Теперь я каждый день съедаю по шоколадке. Чтобы помнить. Он ведь мог вернуть меня домой, сказать, что я слишком слабый, но не стал.

На мгновение мне показалось, что меч на поясе, броня на широкой груди и глубокий шрам на коже куда-то делись, и я увидела перед собой просто молодого парня, который старается хорошо выполнить свою работу.

В этот момент я заметила, что в главной гостиной, похлопывая лентой, болтается почтовый шар цвета закатного солнца, на котором сияет герб Огненного Чайного Дома. Я подбежала к нему, открыла крышку и достала записку. В ней торопливым почерком Эдель писала:

Камиль,

все ужасно. Я работаю от рассвета до заката. Всю ночь они кричат и плачут. Я не могу спать.

Здесь слишком много женщин. Слишком много мужчин. И слишком много детей. Очень много процедур. Я все время чувствую себя вымотанной.

Я больше не могу так.

Переверни страницу. Ты знаешь, что делать. Потом сожги записку.

Люблю тебя, Эдель

Я перевернула листок и увидела ряд цветных пятен. Это были буквы секретного алфавита, который мы придумали детьми, чтобы переписываться втайне от мамы и Дюбарри. Мы подсовывали записки под двери, оставляли вечером на письменном столе.

На этом листе нашим секретным шифром было написано: «Я собираюсь бежать. У меня есть план».

Я прижала записку к груди и сделала глубокий вдох.

– Все в порядке? – спросил Реми.

– Да. – Я не могла оторвать взгляд от записки Эдель. Мне необходимо увидеться с ней до того, как она совершит что-то безрассудное. Мне нужно знать, что происходит.

– Мне нужно дать вам возможность приготовиться ко сну, – Реми сделал шаг назад. – Наверное, я слишком много болтал.

– Нет. – Я дернула за шнурок на стене. Зазвонил колокольчик, и из боковой двери тут же показалась служанка.

– Принеси мне кровососов, – сказала я. – Не меньше семи. И передай Бри, что я хочу ее видеть.

– Да, Леди Камелия, – ответила та.

Дюбарри будет мной гордиться. Мама тоже бы одобрительно кивнула. Я защищаю свою магию. Я вовремя избавляюсь от ненужного возбуждения и стресса. Я следую их правилам.

В комнату вбежала Бри.

– Что случилось?

– Я переела, и Министр Моды слишком рьяно кружил меня в танце, – сказала я, пожав плечами. – Мне нужны холодная вода и новое платье. А еще не могла бы ты принести мне листок бумаги и пастельные карандаши?

Служанка кивнула и исчезла.

– Если я вам понадоблюсь, я буду за дверью, – сказал Реми.

– Не беспокойся, не понадобишься, – ответила я и тут же захотела взять слова обратно. – Просто я хотела сказать, что буду очень занята.

– Понимаю.

Служанка принесла мне фарфоровый кувшин.

– Я все равно буду там, – добавил Реми, слегка поклонился и вышел за дверь.

Я сразу же села писать ответ Эдель нашим секретным кодом.

«Не делай ничего, пока мы не поговорим».

Я запечатала записку в личный конверт, положила в почтовый шар, настроила золотой компас, выпустила его с балкона и долго смотрела вслед, пока лиловое пятно не исчезло в темноте.

22

Утреннее солнце пробило себе дорогу за полупрозрачной занавеской над моей кроватью. Я потянулась к постельному обогревателю, взялась за ручку, чтобы подвинуть его поближе, но он совсем остыл. Я села. В комнату сквозь двери террасы доносились звуки прибоя. Я старалась не разбудить утреннюю смену кормилиц, которые ждали, когда я проснусь. Я следовала совету, который мне дала Иви.

Краешек занавески приподнялся.

– Вы проснулись? – прошептала Бри.

– Еще не очень, – ответила я.

– У меня для вас кое-что есть. – Она разложила на кровати стопку свежих газет, журналов и листков светской хроники. – Почитайте, что пишут в новостях, – сказала она, забираясь на кровать.

Сердце провалилось куда-то вниз.

– Все плохо?

Бри перелистала бумаги. Заголовки менялись со скоростью анимированных картинок. Потом она открыла один из глянцевых журналов и ткнула пальцем.

НОВАЯ ФАВОРИТКА – ХРУПКИЙ ЦВЕТОК, ВОЗМОЖНО, ОНА НЕ ТАК СИЛЬНА, КАК ОЖИДАЛОСЬ.

ХОДЯТ СЛУХИ, ЧТО КОРОЛЕВА СНОВА СОБИРАЕТСЯ СМЕНИТЬ ФАВОРИТКУ

Мое сердце замерло. Я снова вспомнила, как меня вчера вырвало, – это воспоминание саднило, как свежий ожог.

– К завтрашнему дню все об этом забудут, – сказала Бри. – Там была еще одна новость о вашей сестре. Я подумала, что вы захотите ее прочитать.

– Где? – Я встала на колени и начала рыться в стопке газет и журналов.

Бри открыла «Трианон Трибьюн», самую популярную газету в королевстве.

Я просмотрела заголовки.

Бри свернула газетный лист.

– Вот.

Говорят, что из Чайного Дома Огня сегодня ночью сбежала Прекрасная.

Я провела пальцами по заголовку. Она уже убежала?

– Нет, Эдель, нет!

Бри удивленно уставилась на меня.

– Я даже не знаю, правда ли это, но мне показалось, что вы захотите это увидеть.

– Спасибо. Есть только один способ узнать правду. – Я накинула халат, взяла газету и бросилась в гостиную. Служанки уже прикатили тележки с завтраком, расставили тарелки и разлили чай. Я приложила ухо к стеновой панели, отгораживающей кабинет Элизабет. С той стороны доносился негромкий перезвон коммуникационных устройств, и я чувствовала щекой слабую вибрацию.

Я постучала. Никто не ответил, и я ударила кулаком громче.

Дверь со скрипом распахнулась. На пороге стояла сонная Элизабет в ночной рубашке и таращилась на меня.

– Я только что встала и еще не завтракала, – захныкала она. – Что случилось?

– Это правда? – Я сунула газету ей под нос.

Она прищурилась, потом вырвала ее у меня из рук, чтобы лучше рассмотреть, и рассмеялась.

– Эдель всегда была артисткой.

– Позвоните в Чайный Дом Огня, – потребовала я.

– Нет. Это просто смешно.

– Тогда я сама позвоню. – Я сделала попытку проскользнуть мимо нее в кабинет.

Элизабет встала у меня на пути.

– Это всего лишь слухи. Ясно же, что нельзя это читать. – Она помахала газетой у меня перед носом. – И воспринимать все всерьез.

Элизабет созвала всех слуг в главную гостиную.

– Отныне Леди Камелия не должна получать ни газет, ни журналов, которые доставляют в наши покои. Только рекламу и буклеты о красоте.

– Не слушайте ее, – сказала я.

– Они, конечно, меня послушают, – Элизабет схватила с подноса лунное печенье и закинула его в рот. – Я здесь на службе. И мое слово тут закон. – Она снова повернулась к слугам. – Если кого-нибудь из вас поймают с этим, – постучала она пальцем по газете, – он будет выпорот и посажен в голодную камеру. Я лично прослежу.

– Элизабет…

– А ты, Камелия, должна сосредоточиться на том, чтобы быть совершенной во всех отношениях и не потерять титул фаворитки, – рявкнула, уходя в свой кабинет, Элизабет.

Горячие горькие слезы потекли из моих глаз. Я снова стала колотить в дверь, но она не ответила.

Я яростно писала письма. Пять лиловых почтовых шаров болтались слева от балкона в ожидании отправки.

Валерия,

ты что-нибудь слышала об Эдель?

Сейчас я ненавижу Элизабет Дюбарри еще больше, чем раньше. Хотя и не подозревала, что такое возможно.

Я скучаю по тебе и твоему смеху. Наверное, малышки Прекрасные стали совсем большими?

Люблю тебя,

Камиль

Хана,

я уже давно не получаю от тебя вестей. У тебя все нормально? Ты что-нибудь узнала о шуме? Спрашивала у наставниц, есть ли другие Прекрасные в доме?

Видела, что написали в газетах об Эдель? Ты с ней говорила?

Я скучаю по тебе. Ты даже себе представить не можешь, как Элизабет Дюбарри ведет себя при дворе. Еще хуже, чем дома.

Люблю тебя,

Камиль

Падма,

Эдель писала тебе? А Амбер? Я не могу с ними связаться.

Не знаешь, все ли у них в порядке?

С любовью. Камиль

Амбер,

пожалуйста, напиши мне.

Ты видела заголовки газет об Эдель?

Надеюсь, у тебя все хорошо.

Прости меня.

С любовью, Камиль

Эдель,

в «Трианон Трибьюн» написали о тебе. Надеюсь, это всего лишь слухи?

Не убегай. Сначала приезжай повидаться со мной. Я могу тебе помочь.

Люблю тебя, Камиль

Я скатала свои записки в трубочки не толще моего указательного пальца и сунула их в в специальные отделения шаров. Затем я зажгла почтовые огоньки, закрыла крышки и потянула шары на веревках к балкону. Внизу в бухте на волнах качались корабли.

Я вспомнила о списке, который мы составили с сестрами в нашей игровой комнате, когда были детьми. Мы перечислили в нем все то, что хотели бы увидеть, когда станем взрослыми и покинем наш дом: прядильные станки на Плательном базаре; кинографы; экипажи знатных придворных на променаде Трианона; зоомагазины, где продают карликовых слонов и тигров; кондитерские, где пекут разные торты, пирожные и печенье; королевский пляж с розовым песком и белыми кораблями на горизонте. Мне до сих пор хотелось посмотреть на все это вместе с сестрами.

Я отпустила шары с террасы. Они поплыли к королевскому морю, а потом – каждый в свою сторону, повинуясь показаниям крошечных компасов в передней части: на юго-восток, к Шелковой бухте, – к Падме; домой, на север, – к Валерии; через Королевскую Площадь – к Амбер; на запад – к Огненным островам – и Эдель; и далеко к границам Орлеана и Стеклянным островам – к Хане. Солнце освещало путь моим шарам, пока они осторожно, чтобы не столкнуться с мачтами огромных имперских кораблей, летели над темным океаном. Где-то далеко в небе парил дирижабль с открытым верхом: там сидел воздушный почтальон, помогавший шарам добраться до адресатов.

Я смотрела вдаль, пока последний не скрылся из виду.

Открыв замок бьютикейса, я выдвинула ящички с инструментами, хранящимися каждый в своем отделении, которые использовала для процедур по изменению внешности. Я искала, куда бы положить пастельные карандаши. Проведя пальцами по ярко-красной подкладке, я обнаружила на самом дне еще один потайной ящик. Мои руки задрожали от возбуждения. И почему я его раньше никогда не видела?

Я аккуратно потянула ящик на себя, и тот немного выдвинулся. Я раскачивала его из стороны в сторону, пока он полностью не открылся. В крошечном пространстве лежала книга, завернутая в кружево. Я сняла ткань и увидела мамин портрет, смотрящий на меня из центра кожаного переплета.

При виде ее улыбки у меня на глазах выступили слезы. Это был ее дневник. Я прижала его к груди. Мне так хотелось, чтобы она вернулась ко мне, хоть в виде листков бумаги, чернил, кожаных нитей и моей памяти. Переплет был потертым, ветхим, и страницы едва не выпадали из корешка, на внешней стороне которого золотой краской сверху и снизу были нарисованы мамины именные цветы – линнеи.

Я часто заставала ее за письмом поздно ночью, когда нам полагалось спать. Помню, как набралась храбрости и спросила, что она пишет.

– Это дневник. – Мама протерла пальцы о халат. – В нем я записывала все, что происходило, когда была при дворе. Ты тоже будешь такой вести, как только покинешь наш дом. Никогда никому не говори, что ты его у меня видела.

От воспоминаний слезы выступили у меня на глазах. Я положила на стол ее посмертную скрижаль.

Она умерла в теплое время года, а сейчас у нас наступил сезон ветров. Мы уже не садимся в весельные лодки, чтобы отправиться в море посмотреть на полет драконов; не гуляем по опушкам, любуясь, как цветут прекрасные розы перед тем, как их прихватят заморозки; не пробуем мяту из сада нашего шеф-повара; не ждем, когда из-за горизонта в заливе покажутся носы кораблей.

«Не плачь, – говорила она, когда другие мамы начинали болеть, и некоторые из них умирали. – Все будет хорошо. Так всегда было и будет».

Я положила свой дневник рядом с маминым, провела пальцами по гравюре с ее портретом и открыла старинный переплет. Я касалась торопливых рукописных строчек и представляла себе, что мама не умерла, а просто отлучилась на несколько дней, чтобы навестить старого клиента, который перебрался из дворца на Золотые острова.

Я закрыла глаза и увидела ее такой, как она была до болезни: с густой огненно-рыжей шевелюрой, кожей нежной, как голубиный пух, с ясными изумрудно-зелеными глазами и озорной улыбкой.

Я перевернула страницу и увидела сложенный листок бумаги, подписанный моим именем. Я развернула его.

Камелия!

Моя дорогая девочка, если ты читаешь это письмо, значит, в твоей жизни начался самый замечательный период, а меня больше нет. В этой книге ты найдешь советы о том, как с честью преодолеть любые испытания. Храни ее. Нам нельзя читать дневники других Прекрасных. Дюбарри это запрещает. Все думают, что он сгорел вместе с моим телом. Но мне нужно, чтобы он был у тебя. Я бы хотела прочитать дневник своей мамы. Возможно тогда я узнала бы больше.

Я оставила тебе метафизическое зеркало, сделанное из магического стекла, добытого на Стеклянных островах. Это зеркало всегда говорит правду. При дворе и в чайных домах ты встретишься с тем, что вещи оказываются не всегда такими, какими ты их видишь. Люди совсем не те, кем представляются. Это зеркало отражает душу. Используй его, когда будешь чувствовать себя потерянной. Проколи свой прекрасный маленький пальчик, урони капельку крови на ручку, и зеркало покажет тебе то, что нужно.

Я люблю тебя, моя малышка. Я всегда буду с тобой. Самое лучшее время моей жизни я провела с тобой.

С любовью,

твоя мама

Я вытерла слезу и достала из кармашка переплета позолоченное зеркало, посмотрелась в него и… не увидела отражения.

– Странно, – пробормотала я.

Миниатюрные изображения роз обвивали рамку и ручку, которую я с легкостью обхватила. Из открывающегося отверстия свисала тоненькая цепочка. По рукоятке и вокруг самого зеркала, как реки и ручейки, разбегались выемки и канавки.

Я достала из ларца иголку. Мне было страшно, но я успокоилась и уколола указательный палец. Появилась маленькая капелька крови. Я приложила палец к самому кончику ручки, и кровь попала в одну из бороздок. Она тут же растеклась, как будто была ниткой, за которую кто-то потянул. Кровь струилась по ручке, поднимаясь все выше и выше, стремясь попасть на стекло. Красная струйка обогнула зеркало и окропила маленькие розы. Цветы покраснели, их шипы удлинились и скрутились, образовав слова: «Кровь за правду».

В зеркале появился мой портрет – идеальный макияж, традиционный пучок Прекрасных, из которого не выбивается ни один волосок, и смеющиеся глаза. Зеркало затуманилось, и изображение на нем сменилось. Красные, полные слез глаза смотрели на меня. Губы дрожали так, будто я вот-вот зарыдаю. На одутловатых коричневых щеках сквозь пудру проступили красные пятна. Мое одиночество напоминало огромную темную тучу.

Из пустого тщеславия я пошла в свою комнату и посмотрела в другое зеркало. Макияж был безупречным. Я заглянула в зеркало, которое держала в руке, и показала ему язык, но мой грустный портрет не исчезал. Я закрыла его рукой, чтобы не чувствовать себя такой несчастной, и перечитала мамино письмо, водя пальцами по строчкам, написанным ее рукой: «Это зеркало отражает душу».

Я вытерла кровь с зеркала и надела цепочку на шею. Холодный металл коснулся моей кожи.

Я продолжила листать мамин дневник. Чего в нем только не было: чернильные рисунки, пятна помады, цветочные лепестки, приклеенные картинки, памфлеты о красоте, курсы спинтрии, схематичные изображения женских тел. Аккуратно записанные списки имен придворных дам, услуг, которыми они воспользовались, их секретов и сложности, которые возникали во время процедур: не поддающиеся удалению бородавки или отсутствующие кости.

Страницы приятно хрустели, когда я изучала прейскурант, действующий в те времена.

Поверхностные изменения

Цвет волос 45

Структура волос 62

Восстановление цвета глаз 30

Коррекция формы глаз 45

Коррекция цвета кожи 40

Лифтинг 55

Глубокие изменения

Лицо

Формирование скул 3000

Перемещение рта и изменение формы губ 2275

Перемещение ушей и изменение их формы 2275

Тело

Изменение формы ног и рук 3250

Изменение формы живота, груди и торса 5100

Изменение формы бедер и ягодиц 5000

Смягчение линий шеи и плеч 2107

Изменение формы ступней и ладоней 1200

Очень скоро Дюбарри должна выпустить прейскурант на новый сезон. Он будет напечатан в каждой газете, журнале, брошюре. Я провела ногтем по маленьким символам спинтрий, и мне стало интересно, по какому принципу Дюбарри и Министр Красоты назначают цену за красоту. Я помнила, как маленькой девочкой подслушала разговор Дюбарри с Министром Красоты, когда они обсуждали последние веяния моды, касающиеся женского тела, и то, как дорого должна стоить красота.

Двери в мою спальню открылись.

– Леди Камелия, – обратилась ко мне служанка.

Я спрятала дневник обратно в бьютикейс, где он и лежал.

– Да?

– Время вашей первой процедуры красоты.

23

В утреннем расписании значилось:

Принцесса Сабина Ротенберг, Дом Орлеана 09:00

Леди Марсела Лебрюн, Дом Миллинери 10:15

Баронесса Джульетта Обертин, Дом Руана 11:15

Я убрала волосы в традиционный пучок и надела рабочее платье из темного хлопка и фартук. Бри помогла мне застегнуть поясную сумку.

– Туже, – попросила я, думая, что это поможет мне унять внутреннюю дрожь. Я повесила на шею цепочку с зеркалом и спрятала ее под платьем.

– Что это? – спросила Бри.

Металл приятно холодил мою разгоряченную кожу.

– Просто талисман на удачу.

– Бог Удачи уже вас благословил. – Она сжала мою руку и посмотрела на меня голубыми выцветшими глазами. Кудрявые прядки сухих волос торчали из-под шапки. Белая кожа местами уже приобрела серый оттенок, а на щеках виднелись темные волоски.

Я улыбнулась и дотронулась до ее лица.

– Я кое-что в тебе подправлю.

– Я не могу этого допустить, моя госпожа. У меня нет токенов на процедуры красоты. А еще я уже записалась в Шелковый Чайный Дом на вечер субботы. Туда ходят все слуги.

– Это будет нашим маленьким секретом.

Ее глаза загорелись.

– Я не могу…

– А я настаиваю. Ты должна меня слушаться, – поддразнила ее я. – Правильно?

Губы Бри задрожали и расплылись в улыбке.

– Правильно.

– Тогда решено. Если возникнут какие-то проблемы, я скажу, что отпустила тебя пораньше в чайный дом. Скажи им: в том, что касается красоты, я тиран.

Она хихикнула.

– Я позабочусь о том, чтобы вы получали журналы и газеты.

– Нет. Тебя могут наказать.

– Все равно. Хоть это я могу для вас сделать. – Она обняла меня и тут же отстранилась. – Простите, госпожа. Сама не знаю, что на меня нашло.

Я обхватила Бри руками и сжала в еще более крепких объятиях. Она повернулась, чтобы уйти, и улыбка на ее лице стала еще шире, чем прежде.

– Пойду посмотрю, как слуги подготовили процедурный салон. – Она присела в реверансе и вышла.

Я взяла мамин дневник и прочитала ее заметку о первой процедуре красоты, которую она провела. «Будь вежлива и проворна». Сделав глубокий вдох, я положила дневник обратно в потайной ящик на дне бьютикейса.

Иви принесла в спальню синий, как океанская вода, почтовый шар.

– Это тебе.

Я взяла ленточку. Никогда не видела такого шара. Приглядевшись, я заметила, что весь он разрисован крошечными волнами и издает шум прибоя.

– Ты готова? – спросила она.

– По-моему, да.

– Я буду в главной гостиной.

Я открыла дверцу шара и выудила оттуда записку. Мои пальцы дрожали от смущения, любопытства и возбуждения. Сломав печать, я развернула листок.

Новоиспеченная Прекрасная,

постарайся по ошибке не сделать кого-нибудь фиолетовым.

Удачи!

Огюст

Я рассмеялась и перечитала записку еще три раза. В спальню снова вернулась Бри.

– Леди Камелия, – спросила она, – над чем это вы так смеетесь?

– Да так, – ответила я, прижимая письмо к груди.

– Ее Королевское Высочество принцесса Сабина прибыла. Она ждет вас в гостиной.

Я развернулась.

– Тогда пора идти.

Я убрала записку в мой дневник и приложила руку к груди, чтобы унять сердцебиение. Холодная поверхность зеркала чуть царапнула кожу. Я сделала глубокий вдох, задержала дыхание и вышла в гостиную.

Я готова.

Иви устроилась у стены, практически сливаясь с убранством комнаты, как еще одно цветочное украшение. На мягком бежевом диване сидела принцесса Сабина Ротенберг. Ее черная шевелюра перемежалась серыми и белыми прядями. Услышав, как дворецкий объявил о моем приходе, она обернулась и вскочила с места.

– Леди Камелия. – Она схватила меня за руки и заключила в объятия. От нее пахло розовой водой.

– Ваше Высочество, – отступив назад, я непроизвольно вытерла руки и лицо. Ладони были испачканы пудрой.

– Простите меня. Я так долго ждала встречи с вами, что мне пришлось замазать серые пятна большим количеством пудры, и я надела цветные линзы. Вы же знаете, как от них все болит. Я чуть не сломалась и не поехала в Чайный Дом Хризантем. Я старею, и мне становится все труднее поддерживать себя в тонусе. – Она промокнула лоб носовым платочком. – Это отвратительно, совсем как в старые времена, когда по королевскому двору ходили люди, похожие на тухлых куриц, которых собираются поджарить. – Принцесса Сабина положила мне в руки ключ красоты. – Возьмите его, пока я не забыла.

– Да, спасибо.

Бри взяла ключ и вставила его в специальную выемку на обитой бархатом столешнице.

Принцесса Сабина отличалась удивительной красотой, если, конечно, не обращать внимания на едва заметные серые пятна на коже песочного цвета. Зато у нее был изящный носик и губы, подобные розовому бутону. Она надела одно из новых «живых» платьев, разработанных Министром Моды, которые изменяли цвет каждые несколько секунд: с переливающегося серого до глубокого синего. Она сделала знак одной из помощниц, и та принесла ей мольберт и палитру косметических красок. Ее поверхность была оклеена портретами знатных придворных и крошечными шариками из разбитых бьютископов. Я пробежалась пальцами по цветовым образцам, которые она туда положила, и в уголках мольберта появились красные пятна.

– Я хочу скомбинировать несколько образов, – сказала она, садясь обратно на диван. Бри принесла нам поднос с чаем, и Сабина взяла чашку. – Мои бьюти-консультанты просто высмеяли меня. Они уверены, что в ближайшее время модным трендом станут сложные прически в виде башен, лица и губы сердечком и кожа в веснушках. А вам нравятся веснушки? Еще я хочу самую тонкую талию, какую позволено иметь королевскими законами. После рождения ребенка глубокие изменения формы в средней части тела долго не держатся. Очень часто, съев всего один кусочек хлеба, я снова обращаюсь за помощью к Прекрасным.

Я кивнула, запоминая все пожелания, которые она только что высказала.

– Я планирую, как и в прошлом году, снова ввести в моду округлую талию.

Она закусила нижнюю губу.

– Попробую в следующий раз. А сейчас мне хочется побольше веснушек. Я уже говорила? Они так молодят. Особенно на носу. Похожи на муравьев, ползающих по бревну. Еще помогите мне избавиться от этих морщин. И нос я хочу чуть поменьше. Только не переборщите. В прошлом году одна из Прекрасных сделала его таким маленьким, что я едва могла дышать. Я бы никогда ни к кому другому, кроме Иви, не пошла, но у меня не было времени ждать. Мне предстояло участвовать в празднике. Я всю неделю на седьмом небе парила от счастья, но вынуждена была передвигаться в паланкине. Я так устала, что пришлось нанять сильного мужчину, чтобы он усаживал меня туда. – Она хихикнула.

– Ваш нос прекрасно гармонирует с овалом лица.

– Вы так любезны. – Сабина похлопала меня по руке и залпом допила свой чай. – Они вас что, дрессируют так прекрасно лгать? – Взмахом руки она приказала служанке забрать чашку. – Для коррекции талии я использую мой токен, а за другие процедуры расплачусь спинтриями. Я бы еще хотела, чтобы мои глаза были такого же цвета, как и у вас. Я знаю, что невозможно иметь янтарные глаза, но можно же попробовать, правда? А еще давайте начнем делать из меня блондинку. Сначала попробуем пепельный блонд, а потом плавно перейдем к снежно-белому цвету. Да-да, именно к этому я и стремлюсь. Мои придворные дамы позабавятся. И репортерам могут понравиться такие изменения. Обо мне будут чаще упоминать в прессе. Возможно, я заслужу несколько кадров в бьютископах, или даже так: в бьютископах и буклете «Дульче». Моему мужу больше нравится темный цвет, но мне плевать. – Принцесса Сабина встала и подошла к настенному зеркалу. – Кстати, если у нас останется время, не могли бы вы подкорректировать форму губ, а то они сегодня очень напоминают рот рыбы.

– Вы уверены, что хотите перенести все эти процедуры за один раз? Вы не боитесь, что вам будет больно?

– Конечно хочу, – нахмурилась Сабина и посмотрела на меня. – Если бы мне для трансформации понадобилось вынуть все кости, я бы тоже согласилась. Я могу терпеть боль. Я сильная. – На ее глазах выступили слезы. – Я пойду на все, чтобы оставаться красавицей.

Ее слова тронули меня и запали в душу. Я вспомнила мамины слова: «Народ Орлеана ненавидит свою внешность».

Она глубоко вздохнула, и слезы ее высохли.

– Нет необходимости делать все эти процедуры. Просто я могу поработать с вашей кожей и…

– Хватит мне лгать! – закричала она. – Я прекрасно знаю, как выгляжу.

Все присутствующие в комнате замерли. Я рассердилась и оглянулась на Иви. Та сидела напряженная, со сложенными на груди руками. Я не смела и вздохнуть. Ну почему я снова задаю клиентке неподобающие вопросы?

Принцесса положила мне руку на плечо.

– Простите за то, что наорала на вас. Просто если я не выгляжу идеально, то веду себя, как будто это не я. – Она выпрямила спину. – Я готова. А еще смягчите немного мой характер. Мне нужно стать более покладистой и милой. Я так напряжена в последнее время. – Сабина вздохнула. – Я готова. Надеюсь, что наша встреча пройдет хорошо. – Она хлопнула в ладоши, и помощники отвели ее в онсен.

Нервы мои были натянуты, как струны.

– Просто делай, что тебе говорят, – прошептала я про себя, – и все будет хорошо.

24

Я перевернула большие песочные часы на каминной полке в процедурной. Песок посыпался вниз, отмеряя время.

Я глубоко дышала. Принцесса Сабина лежала, накрытая кружевным покрывалом. На ней был только кулон с эмблемой Орлеанского дома, чуть прикрывающий именную татуировку на обнаженной ключице. Тоненькая изумрудная змейка, глотающая хризантему, являлась свидетельством ее родственных связей с королевой.

Сабина стала первой из многих клиентов. Будет еще очень много женщин и мужчин, жаждущих измениться и ожидающих идеальных результатов. Мне тоже хотелось многого: быть лучше, чем Амбер, понравиться Софии, оправдать ожидания королевы, несмотря на то что в первый раз она выбрала не меня, заставить все королевство полюбить меня. На меня давило столько разных обстоятельств, что я чувствовала, как будто меня душит змея, подобная той, что была изображена на гербе Сабины. Я взглянула на ее тело. Ее пожелания выстроились у меня в мозгу серией картинок или телетропа, как на параде – одно сложнее другого.

Служанки внесли подносы с баночками пигментов для кожи, горшочками с краской для губ, щетками, гребнями, круглыми горячими щипцами для завивки волос, бэй-пудрой, воском, духами, измерительными линейками, металлическими инструментами и заточенными угольными карандашами. Мой бьютикейс стоял передо мной с открытой крышкой, многочисленные инструменты поблескивали в лучах ламп. Я думала о мамином дневнике, спрятанном на самом дне, и радовалась тому, что ее частичка рядом со мной.

Стайки фонариков парили над Сабиной как звездочки. Под световыми шарами было видно, что ее глаза под трепещущими веками вишнево-красного цвета, а кожа серая. Они выявили то, что необходимо исправить.

Я взглянула на палитру, закрепленную на мольберте. Цветные пятна на ней показывали, какой цвет кожи, волос и глаз она выбрала. Там был нарисован и женский силуэт, формы которого Сабина хотела обрести.

Иви наблюдала за каждым моим движением. Я старалась работать безупречно.

– Принцесса Сабина, – сказала я, – вы готовы?

– Да, – ответила она. – Да. Да.

Я откинула кружево с посеревших ног. Тела сереют быстрее, чем лица. К концу месяца краска слетает с них, как пыль, подхваченная ветром.

– Будьте добры, удалите волосы с ног принцессы, – попросила я служанку.

– Да, мисс, – ответила она и принялась намазывать ноги пахнущим медом воском.

После эпиляции я расчертила тело Сабины, как лист бумаги. Симметричные линии пролегли вдоль всего ее тела, напоминая архитектурные формы прекрасных зданий и совершенную гармонию симметрии, которую Богиня Красоты ставила превыше всего.

Я разметила грудь Сабины, которую собиралась увеличить до размеров зимней дыни, и перешла с карандашом к животу, нанеся несколько штрихов там, где нужно было сгладить небольшие неровности. Затем я нарисовала круги на талии и ногах, чтобы наметить места, где необходима полировка кожи, накинула мерную сетку на лицо и дрожащими руками обвела сквозь ткань контуры носа, лба и щек.

Взяв из бьютикейса упаковку бэй-пудры, я распылила ее над клиенткой. Белые хлопья, припорошившие ее, напоминали муку. Потом кисточкой распределила пудру равномерно по всему телу – этому приему научила меня мама.

– Очень хорошо, – прошептала Иви.

Ее комплимент еще больше меня раззадорил.

Глубокие линии, которые я наметила угольным карандашом на животе Сабины, под хлопьями казались припорошенными снегом проспектами. Я шагнула вперед. Взяв руки Сабины, я скрестила их у нее на груди. Они казались почти невесомыми, совсем как мамины перед тем, как она умерла.

– Пастилки, пожалуйста, – попросила я.

Бри подкатила тележку с жаровнями. Цветные треугольники лежали на них, как маленькие сахарные пирожные. Их расплавляли в стеклянных горшочках с тональным кремом, создавая пигменты любых оттенков, которые только можно себе представить: чернильно-черный, песочно-бежевый, цвета яичной скорлупы, лимонного крема, собольего меха, коричневого сахарного сиропа и еще много-много других.

Плоским лезвием из моего ящика я отрезала кусочек от брикетов цвета слоновой кости и песочно-бежевого и еще крошечный ломтик цвета собольего меха для веснушек. Бри протянула мне пустой горшочек для смешивания пигментов. Я перемешивала содержимое до тех пор, пока оно не приобрело цвет лущеного миндаля. Когда я распылила смесь на кожу руки, она проникла во все морщинки.

Я могла наизусть перечислить все оттенки, формирующие насыщенно-коричневый, желтовато-коричневый и белый цвета, придающие им яркость и глубину. Мама часто заставляла меня перечислять, из чего состоит ярко-красный цвет яблока или коричневый цвет земляного ореха. Это был мой ежедневный тест, пока я изучала трансформацию кожи. Другие мамы заставляли моих сестер разбирать их торопливые строчки, а я работала над тенями и спектрами. «Основой красоты является цвет», – говорила мама, когда я жаловалась, что мне тяжело.

Все три арканы проснулись во мне. Я смягчила характер Сабины. Заставила цвет проникнуть в ее кожу. Сгладила морщины.

Едва слышный стон женщины эхом отразился от стен.

Я стерла пасту. Цвет заливал тело принцессы, меняя его на нежно-бежевый с желтоватыми полутонами.

Иви обошла меня и заглянула через мое плечо.

– Спроси ее, все ли с ней в порядке? – прошептала она.

– Принцесса Сабина, как вы себя чувствуете? – сказала я, наклонившись к ее уху.

Она поморщилась и ответила:

– Со мной все будет хорошо.

Я использовала еще одно плоское лезвие для ее живота.

Сабина слегка приподнялась. Я закрыла глаза, рисуя перед глазами ее тело. Представила ее бедра в виде перемороженных кремовых тортов. Инструмент стесывал с них слой за слоем. Она извивалась и вздыхала. Я подняла лезвие и спросила, не хочет ли она сохранить свои естественные формы. Но Иви сжала мою руку и шепнула:

– Продолжай.

Я снова провела инструментом по животу, и он сгладил каждый бугорок, убрал лишнюю кожу и растопил жировую прослойку. Талия Сабины на глазах становилась все тоньше.

Она схватилась руками за края стола, суставы ее пальцев побелели. Я начала работать еще быстрее и отрезала по небольшому куску от тазовых костей с обеих сторон.

Она закричала:

– Обычно мне не бывает так больно. Я не могу больше терпеть!

– Выпейте еще розового чая, это должно помочь. – Я сделала знак Бри. Та подошла с чашкой и помогла принцессе приподняться. В полумраке ее живот и бедра казались багрово-красными. Она приподняла с лица сетку и отпила глоток.

– Почему Королевский Аптекарь не дает нам что-то более сильное, чем чай, чтобы выдержать процедуры?

Нервы и тревога затуманили мне мозг.

– Я…

Иви выступила вперед.

– Принцесса Сабина, это я, Иви.

– О, Иви…

– Да. – Ее мягкий голос успокоил принцессу. – Любое средство, кроме чая, лишает кровь чувствительности, Ваше Высочество. Магия перестает работать. – Она придерживала чашку, помогая принцессе пить. – Я капнула в чашку нашего эликсира, он усилит действие чая.

Принцесса закрыла веки, ее губы перестали дрожать.

– Да, по-моему, это работает. Я чувствую себя гораздо лучше.

Бри помогла ей улечься на кушетку.

– А теперь быстро, – сказала мне Иви. – Ты работала слишком медленно, раздумывала и старалась сделать лучше. Они не могут терпеть боль долго, кстати, это и для тебя не слишком хорошо тоже.

– Но она сказала, что хочет все сразу.

– Они всегда хотят все сразу, но мы должны их направлять. Нужно быть мудрее.

Я кивнула и посмотрела на песочные часы. Уже наступало время моего следующего клиента.

Я составила в голове список пожеланий Сабины:

Новый нос

Убрать морщины

Новый цвет глаз

Освежить цвет кожи

Новая форма губ

Веснушки

Уменьшить талию

Осветлить волосы

Сделать волосы мягкими

Смягчить характер

С брови упала капелька пота. Я обещала Сабине, что сделаю все. Мое сердцебиение ускорилось. Руки начали дрожать. Принцесса Сабина стиснула зубы. Скрип был таким громким, что я его услышала.

Я торопливо начала изменять лицо клиентки. От усталости в глазах все расплывалось. Я старалась держаться прямо, но ноги начали подгибаться. Я уронила металлический стержень, комната завертелась у меня перед глазами, и я погрузилась в темноту.

– Камелия!

– Камелия!

– Камелия!

У меня тряслись руки. Я открыла глаза. Иви стояла надо мной.

– Ты сделала слишком много за один раз.

25

Меня разбудило ощущение теплой и влажной одежды на коже. На мгновение мне показалось, что я дома. Ветер сквозь открытые окна колышет шторы, комната наполнена птичьим утренним пением. Надо мной склонилась мама. Ее пальцы приглаживают кудри на моей голове. Она целует меня в лоб. «Стремясь быть лучшей, ты себя убиваешь, – шепчет она мне на ухо. – Ты всегда делаешь слишком много». Я тянусь к ее ладони, но чувствую, что не в силах поднять руки.

– Камелия, просыпайся, слышишь? – позвал меня чей-то голос. – Камелия.

Мамино лицо развеялось в воздухе, как облачко пыли. Я раскрыла глаза. Темная вуаль Иви напугала меня. Я попыталась сесть, но мои руки были покрыты иглами, а по простыням извивались трубки.

Я запаниковала и попыталась содрать их с кожи.

Иви остановила меня.

– Не надо. Ты на капельницах.

– Что случилось?

– Не волнуйся, – прошептала она, оглянувшись. – Я не хочу, чтобы сестры узнали, что ты очнулась.

Она забралась на кровать и задернула полог. Нас окутала темнота, пока Иви не зажгла утренний фонарик и не пустила его летать над нашими головами. Но его свет показался мне нестерпимо ярким.

– Что произошло?

– Мне надо, чтобы ты меня выслушала.

Процедура с принцессой Сабиной закончилась самым неловким и постыдным образом.

– Разве принцесса Сабина…

– С ней все отлично. Она в одной из комнат отдыха. Ты загнала себя, торопилась и применила слишком сильную магию, – сказала она. – Тебе не по силам делать все изменения сразу. Ты должна научиться говорить «нет». За один раз можно делать не более трех трансформаций, особенно если у тебя назначены другие встречи. Уровень аркан снизился катастрофически.

– А почему же ты мне не сказала об этом, когда Сабина донимала меня своими требованиями?

– Мне казалось, ты лучше знаешь.

– Насколько низкими были уровни моих аркан?

– Характер – 3,5; Возраст – 3,2; Аура – 2,4, – ответила Иви, и для меня это был удар под дых. – Ты проспала из-за этого весь день и всю ночь. И пропустила две встречи.

Весь день и всю ночь?

– Я их провела за тебя.

– Спасибо, – поблагодарила я. И вдруг перед моими глазами неожиданно возникло лицо Эдель. – А о моей сестре Эдель ты что-нибудь слышала?

– Это был всего лишь слух. С ней все в порядке. Я нечаянно услышала, как Дюбарри говорила о ней Мадам Элаес в Огненном Чайном Доме. Она сказала, что эта новость была целиком и полностью сфабрикована.

У меня будто камень с плеч упал, но вопросы остались. Эдель по секрету рассказала мне, что собирается бежать, потом это стало главной темой новостей. Какова вероятность такого совпадения? Скорее всего, кто-то подслушал, что она хочет скрыться, и распустил слухи. Надеюсь, она будет благоразумна.

Я снова попыталась сесть, но слабость и дрожь охватили меня.

– Не пытайся двигаться. Будешь шуметь – служанки немедленно предупредят Министра Красоты. У нас совсем немного времени, – наклонилась ко мне Иви, – для того, чтобы побыть в одиночестве.

Ее лицо было так близко, что я смогла заглянуть под вуаль, и бывшая фаворитка не отпрянула, будто сама этого хотела. Глаза и рот окружало множество морщин. Почему их так много? Мы стареем иначе, чем Серые. У мамы было очень мало морщин даже перед самой смертью.

– Ты должна настроиться. Ты здесь меньше недели.

Я опустила голову на руки.

– Мне хотелось, чтобы она рассказала при дворе, что я сделала все, о чем она просила. Хотелось доказать, что я могу быть фавориткой с самого начала.

– Будешь перенапрягаться – сгоришь и закончишь как Амброзия.

– А что на самом деле с ней произошло?

Иви задумалась и почти неслышно произнесла:

– Принцесса София настояла…

Вдруг кто-то отодвинул полог. Утренний фонарик мгновенно погас. На нас уставилась одна из служанок Министра Красоты.

– Уже проснулась? – Это была сама Министр. – Иви! Боже мой, что ты делаешь в кровати фаворитки? Не хватало еще, чтобы об этом узнали сплетники! Представляю, какой будет скандал!

Иви мгновенно вскочила на ноги.

– Я просто проверяла, все ли с ней в порядке, Мадам Министр.

– Следи за кем-нибудь другим. Здесь полно нянек, которые за ней присматривают. Ей не нужна еще одна. – Небрежным движением руки она отослала Иви прочь. – Как ты себя чувствуешь, дорогая?

– Еще немного уставшей, но гораздо лучше.

– Поднимите ее на ноги, – приказала Министр Красоты своим и моим служанкам. – И подайте чай и поздний завтрак в главную гостиную. Ей нужно подкрепиться.

Бри с улыбкой бросилась ко мне, вытащила иглы из моих рук и помогла встать с кровати. Я накинула на себя меховой халат. Ноги были ватными и не держали.

– Я тебя держу, – прошептала она, подхватив меня.

– Спасибо.

Наконец пол перестал уплывать у меня из-под ног, и я смогла пойти за Министром Красоты в главную гостиную. Мы уселись в кресла.

– У тебя здорово получилось с принцессой Сабиной. Она только о тебе и говорит. – Министр наклонилась и поцеловала меня в холодные щеки. – К тебе уже запись на месяц вперед.

– Правда? Я и не думала, что так хорошо выйдет.

– Ты дала ей все, что она хотела. Ей не терпится еще раз с тобой встретиться.

Я почувствовала облегчение.

– Смотри-ка! Вон почтовые шары от Мадам Дюбарри и от принцессы. Все комнаты, через которые они пролетали, теперь в блестках. – Из почтовых шаров вырвались небольшие залпы салюта, один малиновый, а второй цвета розовых лепестков и сливок. Шары носились по комнате, словно расшалившиеся дети; их ленты змеились и шуршали по полу. Я вспомнила о шаре от Огюста, и это воспоминание, как лучик света в темноте, заставило меня улыбнуться.

Служанки подкатили к нам тележки с завтраком, на которых высились сырные башни, увенчанные томатами на шпажках, стопки горячих и сладких булочек и нарезанного мяса. Министр едва притронулась к блюдам, а я набросилась на еду как голодная тигрица.

– Когда я начну работать с королевой? – Мне очень хотелось показать ей, на что я способна, и доказать, что я именно та, кто ей необходим.

Министр Красоты хмыкнула и посмотрела на меня.

– Какая ты шустрая. Тебе перед этим нужно будет еще ох как много поработать.

– Но у меня уже запись.

– Терпение, малышка, – снисходительно улыбнулась она. – Доедай. Сегодня вечером у тебя еще одна процедура.

– Правда?

– Принцесса потребовала, чтобы ты к ней пришла. – Министр Красоты похлопала меня по руке. – Хотя обычно она всегда ждет, как фаворитка себя покажет. Новые волосы, которые ты ей подарила на вечеринке в честь дня рождения, произвели на нее впечатление. Весьма изобретательно. Бьютископы показывали ее в первый раз, да и прессе понравилось.

– Спасибо, – поблагодарила я, испытывая одновременно и беспокойство, и возбуждение. – Мне очень хотелось ей угодить.

– Надеюсь, что ты будешь продолжать в том же духе, – сказала Министр.

После завтрака Бри и Реми сопроводили меня в покои принцессы. Служанка толкала перед собой тележку с моим бьютикейсом. Мы шли по дворцовым коридорам, придворные показывали на нас пальцами и шептались нам вслед. Я распрямила плечи и очень старалась не чувствовать себя измотанной. Почтовый шар-сплетник, отправленный репортерами, болтался впереди. Реми оттолкнул его в сторону.

– Ненавижу их, – сказал он.

– Недостаточно круто для тебя?

– Газеты такие глупые.

– Не все.

– В большинстве печатают одну ложь.

– Ложь бывает и приятной, – заметила я.

Он не улыбнулся.

– Ложь опасна как меч. Она может больно ранить. – Реми встал у дверей в покои принцессы и застыл как изваяние. Он снова стал прежним холодным солдатом, как в первый день нашего знакомства, а не тем молодым человеком, что неуклюже пытался шутить на дне рождения Софии и задавать мне вопросы. Глядя на него, я вздохнула. Его лицо так и не выражало ни одной эмоции.

Бри приподняла дверной молоток. Громкий стук эхом отразился от стен. Слуга широко распахнул дверь.

– Леди Камелия, добро пожаловать, – сказала принцесса. – Мы почти готовы к встрече с вами.

Слуга ринулся в соседнюю комнату, оставив нас одних в приемной. Похожая на шкатулку с драгоценностями комната была уже не розово-кремовой с золотым. Стены небесно-голубого цвета были расписаны золотыми лилиями, здесь же красовался королевский герб. Белоснежно-белые стулья и кресла окружали всевозможные столы, как белые лебеди, плавающие в заповедном пруду.

Слуга вернулся к нам.

– Она готова.

Я покрылась мурашками и почувствовала, как руки мои дрожат. Но я знала, что смогу это сделать. Мне по силам произвести впечатление на принцессу Софию. Я должна.

Мы проследовали за слугой в огромный салон, специально предназначенный для процедур. Стены вокруг нас были полностью золотыми, так что казалось, я попала внутрь самого солнца. В стеклянные шкафчики положили различные снадобья и косметические средства. Десятки украшенных драгоценностями фонариков освещали каждый уголок комнаты. Бесконечные ряды помад для губ, специальные кремы-пирожные для моделирования фигуры, горшочки с тональными средствами для кожи, красками для волос сверкали как бриллианты. Это напоминало домашнее святилище: здесь нельзя было не стать прекрасным.

– Камелия. – Принцесса София в одном легком пеньюаре устремилась ко мне навстречу и схватила меня за руки. – Ты мне так нужна.

Ее слова как ластиком стерли все мои тревоги.

– Родители составили мне расписание встреч с женихами, а я чувствую, что выгляжу не так идеально, как хотелось бы. Я не знаю, что делать. – Она вцепилась в меня, будто в спасательный круг. – Первая встреча с Александром Дюбуа из Дома Берри назначена уже на сегодня.

– Я здесь, принцесса. Мы найдем для вас правильный образ.

Она сделала шаг назад и лучезарно улыбнулась.

– Я знала, что ты лучшая.

София кинула взгляд на тележку с моим бьютикейсом.

– То, как ты изменила мои волосы к моему дню рождения, – лишь начало. Ты умная девушка и прошла мое маленькое испытание.

Это было испытанием?

– Спасибо, Ваше Высочество, – ответила я.

– Я хочу стать законодательницей красоты. В отличие от моей матери, королевы, которая сама определяет модные тенденции. Не секрет, что меня не показывал ни один бьютископ. До того как появилась ты, я имею в виду. Голову даю на отсечение: репортеры объявили мне вендетту.

Она пробежалась пальцами по пузырькам, достала склянку с фиолетовой жидкостью и с громким хлопком откупорила ее.

– Я сварила собственный розовый эликсир с добавлением других лекарственных растений. Эликсиры Мадам Дюбарри недостаточно действенны, чтобы помочь мне перенести все изменения, которые я хочу.

Она одним глотком выпила содержимое пузырька и вытерла губы.

Вдруг София скинула пеньюар и предстала передо мной абсолютно голой.

Я мгновенно отвернулась.

– Ваше Высочество.

– Не смущайся. Ты наверняка уже видела бессчетное количество тел.

– Конечно, но…

– Ну и как мое, соответствует?

Меня замутило.

– Что вы имеете в виду?

– Поскольку сейчас мое тело возвращается к своему естественному состоянию, я желаю знать, как оно выглядит в сравнении с остальными. Я так боюсь стать совсем Серой и увидеть, какой я пришла на этот свет. Так скажи же.

– Такие сравнения неприемлемы, Ваше Высочество; кроме того…

– Посмотри на меня! – заорала она, но быстро взяла себя в руки. – Просто посмотри.

Ее приказ заставил меня вздрогнуть, и я медленно повернулась. Принцесса стояла, уперев руки в бока. Груди были размером с маленькие яблоки, а живот выглядел дряблым.

– Разве вы нас не оцениваете? Не разделяете на группы? Не выделяете тех, чьи черты совершеннее?

– Да, но…

– Тогда у тебя должно сложиться мнение.

– Я не смотрю на вас так…

– Как благородно. Держу пари, что это Дюбарри научила тебя так отвечать. Чтобы мы лучше себя чувствовали.

– Я не всегда слушаю то, что она говорит.

София улыбнулась.

– Простите, я не должна была…

Она подняла руку и отмахнулась от извинений.

– Не надо. Я ей ничего не расскажу. – Опершись ногой о специальную скамейку, она забралась на процедурный стол. Слуги поддерживали ее под руки. – Я готова. Начинай.

София подняла руку и протянула ее мне. Я взяла ладонь и почувствовала крепкое пожатие.

– Сделай меня самой красивой, – сказала она и закрыла глаза.

Бри накинула на ее лицо кружево. Ткань поднималась и опускалась в такт глубокому дыханию Софии. Я встряхнула руками, чтобы снять волнение. Бри ободряюще улыбнулась. Сначала я прижала пальцы к животу, потом пробежалась по брикетам красок для кожи, парафиновым шарикам, помадам, окрашивающим волосы, и палочкам для укрепления кожи.

Дыхание Софии замедлилось. В комнате стало так тихо, что я слышала каждый ее вдох и выдох. Я покрыла принцессу бэй-пудрой и расчесала волосы. Двухцветная краска, которую я нанесла в прошлый раз, еще не поблекла. Руки мои дрожали. Меня застали врасплох. Если бы я знала, что буду работать сегодня с Софией, я бы распланировала каждое мгновение.

«Наполни ее красоту смыслом», – вспомнила я мудрые слова мамы.

– Ты начнешь или так и будешь играть с моими волосами?

– Да, Ваше Высочество. – В голове рулеткой проносились десятки образов. Ее фотографии в желтой прессе, скандальных изданиях, газетах, модных журналах. Я сразу отказалась от некоторых цветовых сочетаний и текстур для волос. Мне хотелось сделать что-то необычное.

Я закрыла глаза.

Руки наливались силой. Волшебство затеплилось внутри, подобно мерцающим свечам. От пяток к макушке и кончикам пальцев стало подниматься тепло. Бри помогла мне покрасить ей волосы в масляно-черный цвет, потом слегка оттенить его красным. Я погрузила пальцы в густые пряди, заставляя цвет проникнуть глубоко внутрь волос. Накрутив завиток на щипцы, я придала ему идеальную форму, потом смешала два тона для кожи: цвет морской раковины и насыщенный темно-золотистый. Цвета кожи, которые выбрали для себя ее родители.

На ее лице не выступило ни капельки пота. Угольным карандашом я наметила карту следующих изменений: высокие, как у матери, скулы, нос пуговкой, как у отца, и глубоко посаженные раскосые глаза. Я, как могла, сдерживала себя, чтобы не продолжить изменения, помня о предупреждении Иви и о том, что со мной случилось в прошлый раз.

– Ваше высочество…

– Да, – протянула она.

– Я закончила.

– Так быстро? Но ты даже не поработала с моим телом.

– Мне хотелось удостовериться, что я иду в правильном направлении.

София вскочила с кушетки.

– Принесите мне зеркало в полный рост, – сказала она и накинула халат.

Я жаждала похвалы, как манны небесной.

Три служанки внесли огромное позолоченное зеркало. София оглядела себя, пробегая рукой по волосам, по коже, затем приблизилась вплотную к зеркальному полотну, разглядывая новые скулы и нос. Похлопав глазами, она повернулась, чтобы рассмотреть свой профиль.

– Я выгляжу почти как моя мать.

– Я сделала это специально, ведь ваша мама – невероятная красавица. – Я искала на ее лице хоть малейший намек на счастье.

– Я знаю, что она прекрасна. Но я не хочу быть похожей на кого-либо. Мой образ должен быть уникальным. – Принцесса изучила свое обнаженное тело. – Попытайся снова, фаворитка. И сделай мне груди побольше. Размером с грейпфрут. Они всегда съеживаются к середине месяца. Еще веки без складок. Они сейчас в моде.

Я громко выдохнула. Так воздух выходит из лопнувшего почтового шара. София выпила еще один пузырек своего эликсира, и служанки помогли ей снова улечься на кушетку. Я сделала глубокий вдох. Бри протянула мне квадратик шоколада и прошептала:

– Для сил. – И, подмигнув, добавила: – И терпения.

Я улыбнулась ей в ответ.

– Спасибо.

Шоколад растаял у меня на языке, и я вспомнила, сколько килограммов его мы съели за время обучения. Вспомнила, как однажды Дюбарри разбила нас на пары, чтобы мы попробовали изменить нашего первого клиента. На кушетке передо мной и Ханой лежала Пенелопа, помощница повара с нашей кухни. Мы водили руками, изменяя цвет волос, глаз и кожи. В результате они стали ярко-оранжевого цвета. Нам потребовалось еще три попытки, чтобы все исправить. Дюбарри кормила нас тогда шоколадом, чтобы поднять уровень аркан.

Я стерла новый цвет кожи Софии и сделала ее бежевой как каучук. С помощью утюжка я разгладила кудрявые локоны, и волосы стали прямыми как доска. Я добавила тринадцать новых веснушек на новый тонкий нос. Металлическими щипцами я вытянула ее кожу, чтобы добавить объема груди и изгиба талии.

Она стала похожа на Хану, и я поняла, как же соскучилась по сестре.

По моим щекам стекали капли пота. Бри протянула мне стакан воды, который я выпила залпом.

– Я закончила.

София вскочила с кушетки, снова подошла к зеркалу и разглядела себя со всех сторон.

– Груди великолепны. Мне очень нравятся бедра. Но, – обернулась ко мне принцесса, – мне никогда не нравились темные волосы. – Она показала на свои длинные пряди. – Только мать с сестрой всегда предпочитали тень. – София чмокнула меня в щеку. – Ты ведь сильная, да?

– Самая сильная, – ответила я.

Она хихикнула.

– Тогда попробуй еще раз. Я еще не полностью удовлетворена.

В ответ я выдавила из себя улыбку, делая вид, что разглядываю витрину со снадобьями для красоты. София проглотила содержимое еще одного пузырька с эликсиром и легла обратно на процедурный стол. Я прижала ладонь к животу, пытаясь замедлить дыхание, и почувствовала, насколько измотана.

Махнув Бри рукой, я попросила:

– Принеси мне, пожалуйста, пиявок, и побыстрей.

– Да, моя госпожа, – ответила Бри и исчезла.

Пока Бри бегала, я гладила пальцами склянки, делая вид, что готовлюсь. Бри открыла фарфоровый кувшин. Я вытащила пиявку, которая извивалась в моих пальцах. Согнув руку, я приложила ее к затылку. Крошечные, но очень острые зубы впились в мою кожу. Через мгновение я почувствовала пощипывание.

Собравшись с силами, я вернулась к Софии и смешала новые цвета для кожи: насыщенный жемчужно-белый и цвет топленого молока. Потом восстановила двухцветную окраску волос: глубокий алый и пепельный блонд. Я дала принцессе лицо моей матери: тонкий прямой нос, светло-коричневые веснушки, розовые изогнутые губы. Сейчас ничего другого, кроме маминого лица, я придумать не могла.

– Все, – произнесла я, чуть не теряя сознание.

– Дайте мне зеркало, – приказала София. Помощницы принесли ей небольшое зеркальце, она посмотрела в него и улыбнулась. – Теперь отлично. Хорошее начало. – Глаза ее широко распахнулись, потом закрылись. – Многовато я сегодня эликсира выпила.

Служанки помогли ей закутаться в халат и увели. Едва двери закрылись, я рухнула на процедурную кушетку.

– С тобой все в порядке, моя госпожа? – спросила Бри, но я так устала, что даже не смогла открыть рот. Она отвела меня к креслу.

Я опять потратила слишком много магии, и это истощило мои силы. Мне казалось, что стены комнаты стали толще и давят на меня. Ноги дрожали, я вся взмокла. Ноги и руки стали легкими как перышки. Казалось, я улечу при малейшем дуновении ветерка.

Бри протянула мне чашку чая с кайенским перцем, еще один кусок шоколада и приложила к моим запястьям двух пиявок. Я закрыла глаза и провалилась в сон.

Бри потрепала меня по плечу.

– Леди Камелия, пора идти. Вам лучше?

– Да, как долго я спала?

– Пока не кончился песок в песочных часах.

Мы вышли из процедурного салона. Мне казалось, что мои ноги сделаны из теста и в них нет костей. Бри везла впереди тележку, а мне приходилось силой мысли заставлять ноги двигаться.

Двери будуара вдруг распахнулись. Реми ждал меня в том же месте, где я его и оставила. В его темных глазах отражалась тревога.

– Вам нужна помощь?

– Нет, со мной все в порядке. – У меня плыло перед глазами.

Бри дала мне еще кусочек шоколада.

– Я встречу вас в вашей комнате, – сказала она и пошла к остальным служанкам.

Реми предложил мне руку.

– Откуда ты сбежала? – раздался голос.

Это был Огюст.

26

Он стоял, прислонившись к одной из мраморных колонн, постукивая по угасающему ночному фонарику. Его волосы, вопреки обыкновению, не были стянуты в узел, а в беспорядке рассыпались по плечам. Щеки густо обсыпали веснушки. На лацкане поблескивала обручальная булавка – напоминание о том, что он является одним из претендентов на руку принцессы.

Меня вдруг зазнобило. Я распрямила плечи, открыла пошире глаза и постаралась собраться, чтобы не выглядеть такой измученной. Огюст улыбнулся и взглянул на меня так, будто хотел, чтобы я первой начала разговор. Я закусила щеку.

– А ты что здесь делаешь? – Это все, что я смогла из себя выдавить.

– Разве мне нельзя просто находиться в коридоре?

– Я имела в виду…

– Ты подумала, что я жду тебя, – перебил он.

– Я не говорила…

– Я не слежу за тобой, не беспокойся. – Огюст переступил с ноги на ногу и придвинулся ближе.

Реми сжал челюсти и сделал шаг вперед, его рука по-прежнему лежала на кинжале у пояса.

– Не беспокойся, – сказал Огюст. – Я не причиню ей вреда.

Я хмыкнула.

Огюст улыбнулся и подмигнул Реми.

– А вот он, похоже, может.

Я сдержала смешок.

– А вдруг это она меня преследует? – спросил он Реми.

Мой стражник не засмеялся – наоборот, его лицо еще больше окаменело.

– Я только что делала процедуры принцессе.

– Счастливая…

– Скорее уставшая. – Я отошла от Реми и приблизилась к Огюсту. Мне показалось, что я очутилась вместе с ним в неком шаре. Парадная лестница и белые мраморные колонны как будто растворились. Придворные исчезли, а Реми снова превратился в статую. Запреты Дюбарри на любое общение с юношами и мужчинами, не связанное с работой, отпечатанные в памяти, в момент стерлись. Мы просто стояли и разговаривали, и это было и страшно, и потрясающе. Я чувствовала, что хочу смеяться, прыгать от возбуждения и в то же время спрятаться, а ведь мне срочно нужно было вернуться в покои Прекрасных. Проверить уровни аркан. Отдохнуть после тяжелой работы.

– Ты получила почтовый шар, который я тебе послал?

– О, да. – Когда я вспомнила о нем, на душе стало тепло.

– И ты даже не хочешь сказать мне спасибо? Или отправить ответ?

Я фыркнула и покраснела.

– Ты же прислал его только вчера утром. У меня было не так много времени.

– Давай прогуляемся.

Я попыталась сдержать улыбку и нахмуриться.

– Зачем это?

– А почему бы и нет?

– Ты странный и…

– Ты знаешь мое имя. Я – Огюст Фабри, отвратительный сын Министра Морей. Мы уже встречались раньше. Мы с тобой лучшие друзья, хотя я и подозреваю, что не очень тебе нравлюсь. Плюс ко всему я послал тебе почтовый шар.

– Я получаю много шаров. Я что, должна гулять с каждым отправителем?

– Ты такая популярная?

– Да. Разве ты не слышал?

Я наклонилась к Огюсту и прошептала:

– Я фаворитка.

– Правда? – Его рот искривился в улыбке. – Я не слышал. Я же живу на самом краю света.

– Как мило, – сказала я. – Тогда почему ты сейчас не у скалистых границ королевства?

Он расхохотался, и я вместе с ним. Наши глаза на мгновение встретились, но я тут же отвела взгляд. Я почувствовала, как в моей груди разливается тепло и медленно опускается к животу, будто я только что выпила шампанского.

Реми прокашлялся.

Из сверкающих повозок вышли богато одетые придворные. Из комнаты в комнату бегали с подносами королевские слуги. В коридорах появились черные и темно-синие почтовые шары-сплетники, запущенные репортерами, которые пытались отыскать сюжеты для лент новостей и желтой прессы.

Люди надели черные очки и достали из карманов беруши.

– Пойдем прогуляемся, – повторил Огюст.

И, несмотря на то что вокруг нас снова закипела жизнь, я кивнула. Не смогла отказаться.

– Как же тебя легко убедить.

– Я так же легко могу вернуться в свою комнату.

– Нет, пойдем. – Огюст предложил мне руку, но я помотала головой. – Ах, да. Снова эти правила. Ты вроде говорила, что не следуешь им?

– Не следую. И то, что я не хочу брать тебя за руку, не означает, что я следую правилам. Вдруг ты заразный? Или от тебя плохо пахнет?

Он обнюхал себя.

– В следующий раз обязательно надушусь одеколоном, чтобы от меня не разило морем и рыбным рынком.

– От тебя не разит…

– Не очень-то и хотелось брать тебя за руку, – ухмыльнулся он.

Я закатила глаза, и мы вышли на улицу через небольшую боковую дверь. Реми поплелся за нами. Я чувствовала, как его взгляд буквально прожигает мне спину, подобно свече, поднесенной к бумаге.

Одна из аркад искусно выстриженного кустарника освещалась прозрачными цветами, которые испускали свет. Ночные фонари горели ярко, как луна в полнолуние, освещая изогнутые стены галереи и отражаясь в глади дворцовой реки вдалеке. Сладкое пение сверкающих колибри в развешанных повсюду клетках доносилось до самых укромных уголков сада.

– Ну и каково это – снова вернуться ко двору? – Каждый вопрос Огюста звучал для меня как вызов.

– Здорово, – ответила я, и тут же перед глазами возникло лицо Амбер.

– Мне никогда особенно не нравился двор. Я счастлив, что большую часть времени провожу в море вместе с отцом. Он готовит меня к скучной жизни на корабле.

– Разве ты не этого хочешь?

– Этого хочет мой отец, – ответил Огюст. – Вот ты всегда хотела стать Прекрасной?

– Да. Я просто не знаю, каково это – быть кем-то еще.

– А ты пробовала узнать?

– Нет.

Огюст нахмурился.

– Ну и как это?

– Никак. Просто живешь обычной жизнью.

– А что это такое? – спросила я, смеясь. – И кто может этого хотеть?

– Ты могла бы стать знатной придворной дамой. Тебя бы волновали только наряды, сплетни, портреты в бьютископе и упоминания твоего имени в газетах.

– Лучше уж пусть у меня будут такие обязанности, как сейчас, – сказала я. – Призвание.

– А если кто-нибудь найдет способ нас вылечить? – спросил он. – Придумает какой-нибудь эликсир, выпив который сразу становишься красивым. Разве твоя жизнь не стала бы легче?

Я впала в гнев.

– Я и мои сестры делаем то, что нельзя разлить по склянкам!

– Я не хотел тебя обидеть. Просто мне нравится вести беззаботную жизнь. Я вырос на море, оно воспитало мой характер. У Бога Морей нет жрецов.

– И ты считаешь, что все хотят такой же судьбы, – с досадой проговорила я.

– Точно.

Вдруг Огюст прищурился и наклонился ко мне.

– У тебя что-то на шее. – Он дотронулся до забытой мною пиявки и с криком отскочил назад. – Что за гадость?

– Ха! Обычная пиявка. Ты испугался? – Я снова спрятала ее под воротником платья.

– Зачем ты ее носишь? – с детским изумлением спросил он.

– Это еще один секрет Прекрасных.

– Какой жуткий секрет.

– Они помогают нам восстановить арканы и очистить кровь. И не смей обижать этих маленьких кровососов!

Его брови удивленно поползли вверх. И тут я поняла, что рассказала слишком много. Голос Дюбарри буквально грохотал у меня в голове: «Никогда не раскрывайте секретов Прекрасных». Меня бросило в жар от стыда.

– Дорогу! – прокричал капельдинер. Четверо королевских слуг тащили застекленный паланкин. Золотые ручки сверкали в наступающих сумерках, как кусочки солнца. Внутри на вышитых подушках возлежала спящая принцесса Шарлотта. Рядом, держа руку на стекле, шла укрытая вуалью женщина с короной на голове. Сзади почти вплотную к процессии тащилась группа репортеров.

– Куда они ее несут? – спросила я. – И кто эта женщина, которая ее сопровождает?

– Принцесса… – начал было говорить Огюст, но Реми его перебил:

– Принцесса Шарлотта дышит свежим воздухом каждый день примерно в это самое время. Рядом Прекрасная по имени Арабелла. А нам нужно идти, Леди Камелия. Мне сообщили, что в ваших покоях уже накрыт ужин и вас ждет Мадам Дюбарри.

Реальность накрыла меня как океанская волна.

– Спасибо за прогулку, – поблагодарила я Огюста.

– Жаль, что она так быстро закончилась, – мило улыбнулся он.

Я покраснела.

– Доброй ночи.

– Доброй ночи, – ответил он, – и не забудь написать мне ответ. Я буду ждать.

– Хорошо.

Я пошла следом за Реми обратно во дворец. Мне хотелось поблагодарить его, ведь он не стал настаивать, чтобы я немедленно вернулась в покои Прекрасных. Ему пришлось таскаться за мной весь день напролет, а это совсем не то, что защищать королевство или тренировать боевые навыки. Но я никак не могла вымолвить ни слова. Когда мы вернулись домой, он собрался уходить, и момент был упущен.

Тележки с горами дымящейся еды уже ждали в главной гостиной.

Бри заметила меня и подошла.

– Где ты пропадала?

– Я решила прогуляться. – Служанка сняла пиявку с моей шеи и помогла расстегнуть пояс.

– Вы вся горите, кожа очень теплая, – улыбнулась она. – Да, еще несколько часов назад прилетел почтовый шар из Чайного Дома Хризантем. Я привязала его к столу.

Я поспешила в спальню.

– У вас платье наполовину расстегнуто! – закричала Бри мне вслед, смеясь.

Над моим письменным столом парил ярко-розовый почтовый шар, на котором сверкала эмблема Чайного Дома Хризантем. Я открыла дверцу в задней части шара и достала письмо. Пальцы никак не могли открыть конверт, сердце колотилось; я уронила лист на пол, подняла и прочитала:

Камиль,

я тоже очень сожалею.

Скучаю по тебе.

Береги себя.

Амбер

Я перевернула письмо. Пастельные штрихи сложились в строчки. В другом сообщении говорилось:

Я думаю, что Эдель сбежала. В чайный дом заявился королевский следователь. Он ее искал. Но некоторые из моих клиентов говорят, что она продолжает проводить процедуры красоты. Ты не знаешь, что происходит?

27

Внезапно полог кровати распахнулся. Влетевшие внутрь ночные фонарики осветили мое лицо. Я закрыла его руками. Прокряхтев и проворочавшись всю ночь в тревогах об Эдель, я чувствовала себя так, будто и не спала вовсе, и утро еще далеко.

– Что случилось?

На меня уставилась сонная Бри.

– Вас вызывают.

– Кто? – Я потерла глаза. – Сколько сейчас времени?

– Ее Высочество принцесса София, – Бри откинула одеяло. – Сейчас два часа ночи.

– Зачем?

– Ее личная служанка Сериз ничего не сказала. – Бри накинула на мои плечи отороченный мехом халат, а я тем временем надела тапочки. – Она лишь передала, что принцесса распорядилась привести тебя.

Я лихорадочно схватилась за голову, и, сдернув шелковый шарфик, попыталась уложить свою непокорную кудрявую шевелюру в аккуратный пучок.

– Пойдем быстрее. Она в бешенстве и не желает ждать. – Бри, торопясь, вывела меня из апартаментов, где у дверей уже стоял Реми.

– Добрый вечер.

– Скорее, доброе утро, – поправил он меня.

Я вздохнула.

– Ты в курсе, какой ты зануда?

Моя старшая сестра тоже часто мне это говорила.

Реми пошел вперед. Я запомнила дорогу в покои Софии, но мы шли в противоположном направлении, в южное крыло дворца, через бальные залы, стеклянный солярий и богато украшенные гостиные.

– Куда мы идем? – спросила я Реми.

– Туда, куда мне приказали вас отвести.

– И ты еще удивляешься, что мне не нравится с тобой ходить.

Он остановился и посмотрел на меня.

– Я пытался с вами пошутить.

– Получилось не очень.

– В следующий раз я буду лучше стараться. – Он снова пошел вперед. – Принцесса распорядилась привести вас в свою личную мастерскую.

– Ты в курсе зачем?

– Мне платят не за знания, а за выполнение приказов.

На массивных черных дверях светилась эмблема Дома Изобретателей: хризантема, растущая из высокой груды шестеренок и других железяк. Три королевских стража преградили нам путь к двери. Реми отсалютовал, они расступились, и он занял место рядом с ними.

Дверь открылась. До самого потолка стены были заставлены стеллажами с огромным количеством небольших балконов. Книги занимали все свободное пространство. Длинные столы освещались специальными фонарями, испускающими серебристый свет. Столы были заставлены мензурками, пробирками, пипетками, ложками, разнообразными ступками с пестиками и терками. В клетке мурчало похожее на кошку существо со светлым мехом. Стояли корзинки с лепестками цветов, а над огромным котлом в углу поднимались клубы пара. На стеллажах рядами выстроились аптекарские пузырьки, поблескивающие в отсветах фонариков, как драгоценности, прозрачные кувшины, причудливой формы фляги со смолами, бальзамами, полиролями и маслами, сделанными из цветов, вытяжек и экстрактов растений. Брусочки пудры и горшочки с помадой выглядели как поданные к чаю пирожные.

София разглядывала два цветочных террариума, постукивая пальцами по стеклу. В одном росла лапчатка, цветок с белыми лепестками и желтой серединкой, в другом – розово-белые соцветия аукубы горной. София ворковала с цветами, будто с домашними животными. Волосы плотным облаком лежали у нее на плечах. На бледных щеках играл нервный румянец. Принцесса до сих пор была очень похожа на мою маму, и я вдруг пожалела о своем решении. При взгляде на нее внутри все переворачивалось.

– Камелия, – София бросилась ко мне. Полы халата волочились по полу как хвост. – Мне хотелось тебе показать что-то особенное.

От нее пахло потом и солью. Глаза были налиты кровью.

– Моя фаворитка. – Принцесса взяла меня за руку и потащила вперед, как мои сестры когда-то вели меня на урок, или завтрак, или куда-нибудь, где нам не было разрешено бывать. – Мне снова нужна твоя помощь.

Какая-то часть меня торжествовала, что ее выбор пал на меня. Ведь именно этого я и хотела.

София обошла террариумы.

– Ты хорошо знаешь растения? – спросила она.

– Да. Мы изучали их для составления пигментов и оттенков, а еще делали из них косметику Прекрасных.

– Цветы так недооценивают. – Она подняла глаза к потолку. – Их любят только за красоту, тогда как они могут помочь в решении очень многих проблем. – Она подтолкнула меня к столику, на котором лежали стопки гламурных журналов, буклетов и желтых газет. На отдельных досках были закреплены вырезанные картинки. Глаза, ноги, груди, волосы, тела, лица. Рядом выстроились ряды косметических средств.

София подвела меня к косметической палитре на мольберте. Оттуда на меня глядели две одинаковых красотки со светло-русыми волосами, темно-коричневой кожей и ртами в форме сердечка.

– Это мои кузины, Анук и Анастасия. – Она погладила пальцами их лица. – Они стараются почти совсем друг от друга не отличаться. Их всегда путают.

– Какие красивые, – сказала я.

– В этом-то и проблема.

Я начала злиться.

– Я наблюдала за ними несколько дней. Следила за тем, как идет работа над их красотой. Они только что приехали с Шелковых островов, где встречались с твоей сестрой, Падмой.

– Следили за тем, как идет работа над их красотой?

– Совсем забыла, я ведь еще не показывала тебе мое творение? – София потянула за шнур, свисавший откуда-то сверху, и гобелен на стене поднялся, открыв целую галерею портретов из розового фарфора, закрепленных на причудливом переплетении медных трубок. Свободного пространства на стене не осталось. Под каждым портретом были указаны титул, имя и королевский герб.

По трубкам с негромким журчанием текла неизвестная жидкость. Некоторые портреты на глазах менялись: волосы становились длиннее или короче, носы меняли форму, кожа становилась свежей или меняла оттенок, изменялись цвет и структура волос, губы становились более пухлыми.

Я потянулась к одному из портретов.

– Не трогай, – предупредила меня София, – они очень хрупкие.

– Что это?

– Это то, что позволяет мне видеть всех и каждого. – Она восхищенно оглядела стену. – Видеть, какой прекрасный у меня двор.

– Но каким образом вам это удалось? – У меня внутри все сжалось.

– Этот секрет. – Принцесса схватила меня за руку и сжала ее. – Я могу тебе доверять?

– Да. – Мое сердце заколотилось.

София вернулась к столу и открыла одну из шкатулок для украшений. В бархатных коробочках лежали богато украшенные браслеты, сережки-капельки, цепочки с кулонами из золота и драгоценных камней.

– Это сделал для меня один из придворных изобретателей. Помнишь, как в первый раз, в мой день рождения, ты присутствовала на церемонии облачения, когда я раздавала моим придворным дамам драгоценности?

Я кивнула.

– Они немного поцарапались. Мне нужно совсем немного крови Прекрасной, чтобы произошло чудо…

– Моей крови?

– Да. Я беру ее из твоих пиявок, а иногда из пиявок, снятых с твоих сестер из чайных домов.

Я изо всех сил старалась не выдать отвращения.

– Зачем?

– Пусть это тебя не волнует. – Принцесса похлопала меня по плечу. – Когда я была ребенком, и мамина фаворитка, Арабелла, изменяла мне цвет волос и глаз в игровой комнате, я кое-что заметила… Кстати, Арабелла до сих пор моя любимая Прекрасная. Так что тебе придется постараться, чтобы завоевать меня… – София похлопала ресницами. – Иногда я, играя, покусывала Арабеллу, и капельки ее крови попадали мне на платье или передник. Я заставляла служанку вырезать испачканные кровью лоскутки и сохраняла их. Я понимаю, что это довольно странные сувениры. Но меня всегда восхищал дар Прекрасных.

Я сделала шаг назад, пытаясь посмотреть принцессе в глаза. Неужели она это всерьез? София уставилась на меня. Ее распирало от гордости. Она считала, что я должна чувствовать себя польщенной ее восхищением Прекрасными?

– И тогда я сделала одно открытие и поняла, насколько оно грандиозно. Когда кровь Арабеллы касалась мой кожи, она мгновенно восстанавливала цвет! Представляешь? Я подумала, что Прекрасные гораздо сильнее королев. Мне так хотелось стать такой же. – София провела пальцами по крохотным иголкам на ожерелье, и они скрылись среди драгоценных камней и переплетений золота. – Я жевала испачканные кровью лоскутки, а иногда воровала у Арабеллы пиявок и ела их. Мне казалось, если я буду питаться кровью, то стану одной из вас. Как Арабелла. Как Прекрасные, которых я видела в чайных домах. Но это не работало. И я от этого болела.

Мне стало дурно.

Принцесса повернулась к стене.

– Я становилась старше, а мои сестры, кузины и друзья были красивее меня. Мама не разрешала мне делать никаких кардинальных изменений. Более того, она начала издавать законы, которые запрещали любые кардинальные изменения внешности. Я чувствовала себя дурнушкой. Всеми забытой. Жалкой. Моей сестре красота доставалась просто так, без всяких усилий. Она лишь меняла оттенки цветов, чуть-чуть себя подправляла и выглядела потрясающе, а после сеансов с Арабеллой – все лучше и лучше. Мне так хотелось, чтобы и на меня обращали внимание. Чтобы я была лучше всех. Мне так необходимо было чувство стиля!

Принцесса наклонилась к одному из меняющихся портретов.

– Посмотри! – Она подтолкнула меня вперед. – Леди Христиана всего лишь сменила цвет волос с коричневого на фиолетовый. Отвратительно. Это случилось только что. Интересно, какому чайному дому она покровительствует?

Мы наблюдали, как менялась картинка. Нос из маленького и острого превратился в симпатичный курносый. Скулы приподнялись, а линия челюсти стала более мягкой. Кожа цвета слоновой кости приобрела оттенок темного меда. Все равно что смотреть в крутящийся телетроп с изображениями, сделанными с интервалом в минуту.

– Твоя мощная магия связывает их с моей стеной, – объяснила принцесса. – У тебя это получается лучше, чем у твоих сестер, даже лучше, чем у Арабеллы. Всего несколько капелек твоей крови, смешанной с кровью других Прекрасных, и я могу видеть, что они делают.

– Не понимаю. – Я не знала, хочу ли в это вникать.

– Я меняю драгоценности каждую неделю, чтобы освежать запасы крови. Даже мои ученые не смогли ответить на вопрос, каким образом твоя кровь позволяет мне наблюдать за всеми.

– Не знаю, что сказать.

– Радуйся. Ты сильная. – София схватила меня за запястье. – И ты поможешь мне достигнуть моих целей. Я хочу стать самой потрясающей женщиной в Орлеане, во всем мире.

– Но вы и так очень красивы.

– Ты лжешь с такой легкостью; мне даже интересно, что еще ты от меня скрываешь? – Ее пронзительный голос выводил меня из себя, а взгляд прожигал насквозь.

– Я не лгу…

– Я в курсе, что я не самая красивая. Я прихожу сюда дважды в день. И осознаю это, когда вижу моих сестер в королевских покоях. Я вижу образы, которые создают твои сестры. Вижу мою мать. Я знаю, что в лучшем случае я самая обыкновенная. Богиня Красоты не одарила меня своей милостью. Во мне нет основы, с которой можно было бы работать.

Вдруг София напомнила мне меня же. Мне тоже всегда хотелось быть лучшей, я тоже всегда искала возможности, интриговала и планировала все свои действия, чтобы быть впереди всех.

– Но как можно определить, кто самая красивая? Все такие разные, – сказала я.

– Ты понимаешь, о чем я говорю? – повысила она голос.

Я почувствовала, что моя спина стала влажной. Она подошла ближе. До меня доносилось ее тяжелое дыхание.

– Вы хотите стать лучшей, – протянула я, осознав, что это желание мне очень знакомо, как будто я говорила о самой себе. Мысль об этом тяжелым грузом легла на душу.

София усмехнулась.

– Я знала, что ты поймешь. – Она взяла мою руку и поцеловала. – Мы должны стать с тобой друзьями. Лучшими друзьями. И я хочу, чтобы ты была рядом. Я всегда этого хотела. С того самого момента, как увидела тебя в твоей повозке на Карнавале Красоты. – Она направилась к двери. – Ты ведь сделаешь все, чтобы мне помочь, так?

– Да, Ваше Высочество, – ответила я, присев в реверансе. Я понятия не имела, чего это мне будет стоить.

28

Утром в главной гостиной меня уже ждала Иви. Едва я вышла из комнаты, она бросилась ко мне.

– Мне нужно поговорить с тобой. – Энергия била из нее, как лучи яркого солнца.

– А я хочу задать тебе вопрос. Почему Арабелла не вернулась домой? – спросила я прежде, чем она начнет меня за что-то ругать.

Иви разозлилась.

– Откуда ты про нее узнала?

– Она ведь одна из твоих сестер? Я ее видела.

– Она из предыдущего поколения. Была королевской фавориткой. Ее оставили при дворце работать с принцессой Шарлоттой.

– Почему она находится при дворе так долго? И Дюбарри это позволила?

– Королева получает все, что захочет, – ответила Иви.

Служанки выкатили тележки с вареными яйцами, жареным мясом, фруктовыми пирогами, печеньем, хрустящим беконом и сладкими тостами, но Иви отослала их обратно и подбежала к двери в кабинет Элизабет. Постучав три раза, она приложила ухо к стене. Дверь не открылась.

– Хорошо, что она ушла. – Иви снова приблизилась ко мне. – Что произошло прошлой ночью? – спросила она. – С Софией?

– Откуда ты знаешь? – Я положила сырный пирог на тарелку и села в кресло.

– Я обязана знать все, что касается тебя и твоего пребывания во дворце.

– Как шпион? – пошутила я, чтобы заставить Иви улыбнуться и расслабиться.

– Как старшая сестра. – Она вырвала тарелку у меня из рук и поставила обратно на столик. – Я хочу, чтобы ты сосредоточилась и рассказала мне обо всем, что случилось. – Она сердито сцепила перед собой руки в кружевных перчатках.

– София пригласила меня в свою мастерскую. Я видела ее…

– Портреты. – Иви погладила руками пояс, как будто у нее заболел живот. – Это снова началось.

– Что именно? – Я потянулась к тарелке.

Иви прижала ее рукой, отчего я подпрыгнула от неожиданности.

– Мне нужно, чтобы ты сосредоточилась и все вспомнила. Какие вопросы она тебе задавала, какие навязчивые идеи ей овладели? Я думала, что ей стало лучше. Думала, что у меня получилось ей помочь, – сказала она.

– Ты говоришь о ней, как о больной.

– Она сумасшедшая.

– Ну да, немножко. Подавленная, беспокойная. Она хочет быть самой красивой, – сказала я. – Мне кажется, я тоже смогу ей в этом помочь.

Иви застыла. Глаза ее горели.

– Я была так глупа, что тоже так думала. Неужели ты не почувствовала?

– Почувствовала что?

Она рухнула на кресло рядом со мной и подвинулась так близко, что я почувствовала лавандовый аромат ее крема.

– Я не должна отравлять твои мысли. Дюбарри и Министр Красоты строго-настрого запретили мне что-либо тебе рассказывать. – Ее голос дрогнул. Она замолчала, услышав, как в соседнем помещении открылись и закрылись двери.

– Рассказывать о чем? – Частота моего пульса увеличилась.

Иви оглянулась через плечо. Служанки разливали по чашкам кипяток и расставляли по столикам графины с соком снежного лимона.

– Погоди, – шепнула она мне. – Оставьте нас одних, пожалуйста, – приказала она слугам. – Я позвоню, когда будет можно вернуться.

Слуги поспешили прочь из комнаты.

– У Софии уже случались приступы. – Иви стояла неподвижно, как камень. – Когда меня сделали фавориткой, ей только исполнилось тринадцать. Одна из знатных придворных дам подарила ей карликового крокодила. Это было тощее маленькое создание по имени Паскаль с острыми зубами и длинным хвостом, который волочился за ним по полу, как связка жемчуга. Но Софии очень хотелось иметь карликового дракончика. Правда, они к тому времени уже почти все исчезли. Они умирали через несколько часов после того, как их ловили, и королевские ловцы ничего не могли с этим поделать. – Иви глубоко вздохнула. – София заставила меня провести над Паскалем процедуру по изменению облика.

– Мы и раньше работали с домашними кошками и собаками, – напомнила я ей.

– Да, но мы просто меняли цвет шерсти, чтобы попрактиковаться в магии. – Она посмотрела на парадный вход в гостиную. – София заставила меня сломать ему спину. – Ее голос дрогнул. – И вырастить из костей крылья.

Я непроизвольно закрыла рот рукой.

– Мне пришлось зажать крокодилу шею и вытянуть, чтобы он больше был похож на дракона, чем на крокодила. Потом София попыталась заставить его летать.

Я подняла руку.

– Больше не хочу ничего слышать.

– Она сбросила его с балкона. И тем самым убила.

– Иви, я же сказала, что не хочу этого знать, – закричала я, вскакивая со стула.

– Ты должна.

– Но она же была ребенком!

– Это было всего несколько лет тому назад. Что, если эти наклонности с возрастом усугубляются, а не исчезают?

– Я больше не хочу об этом разговаривать. – Я пулей вылетела из гостиной.

– Камиль, – закричала мне вслед Иви. – Камиль…

Вбежав в комнату, я с силой хлопнула за собой дверью и вышла на террасу. Прохладный ветер гонял по полу листья всех цветов осенней палитры: желто-оранжевые, каштановые, багряные, абрикосовые. Как бы мне хотелось, чтобы он унес все, что я услышала от Иви, далеко-далеко.

Один яркий листик застрял в счетах на моем столе. Я вынула его, растерла между пальцами и понюхала. Запах напомнил мне о маме. Когда жаркие месяцы сменялись ветреными, она водила меня на опушку леса недалеко от Красного Дома Красоты. Мы собирали листья, самые красивые и яркие, те, что сохранили краски. Дома она показывала, как готовить из них пигменты естественных оттенков и смешивать краски для волос. Мы укладывали гербарий между страниц детских книг, чтобы они напоминали нам о наших приключениях.

Я открыла ее дневник. Между страницами лежал истертый газетный листок со статьей под заголовком:

Леди Симона Дюбертран из дома Юджинов погибла во время процедуры по восстановлению кожи, которую проводила фаворитка

Что?

Рядом маминым почерком был приписан комментарий:

Дата: 53 день при дворе

Она пожелала, чтобы у нее была самая белая кожа во всем королевстве – чистая, как свежее молоко, как только что распустившаяся маргаритка, повторяла она. Служанка в течение всей процедуры держала над ней зеркало. Я нанесла краску цвета мела на ее кожу, но вышло плохо, на лице появились ярко-серые полосы. Она села, ударила меня по лицу и заставила все переделать.

Я так разозлилась, что мне никак не удавалось представить ее образ. И магия сработала неправильно. Она продолжала меня избивать и пригрозила, что возьмет ремень, если я не добьюсь правильного оттенка. Внутри меня росло возмущение, и я представляла себе, как ее лицо покрывается морщинами, а сердце замедляется. Когда я снова открыла глаза, она лежала с выпученными глазами и широко раскрытым ртом. Ее сердце остановилось. Сначала я не поняла, что случилось, но потом до меня дошло: это из-за меня. Я это сделала. Министр Юстиции счел, что это был несчастный случай. Ее личный доктор подтвердил, что перед процедурой она жаловалась на сердце.

Воздуха перестало хватать. Мама убила клиентку? Магия ее подвела? Как она могла держать это в тайне? Со мной тоже может такое случиться? Я захлопнула дневник и спрятала его в потайное место моего бьютикейса.

В комнату влетели два почтовых шара, а за ними еще несколько листьев. На первом, ярко-малинового цвета, была печать Красного Дома Красоты. Второй, серебристо-белый, прилетел из Стеклянного Чайного Дома. Я привязала ленточки шаров к специальному крючку на моем столе. Первым я взяла письмо из дома и развернула пергамент.

Дорогая Камиль,

я ничего не слышала об Эдель. Я спрашивала Дюбарри, но та ответила, что все хорошо, и попросила меня сосредоточиться на моей работе. У нее действительно все в порядке? Ты в курсе?

Дети подросли. Два дня назад Дюбарри попросила нас отпраздновать их шестилетие. Я не очень понимаю, как это происходит. Неужели и мы росли так быстро? Няни поют им песенки и называют розовыми младенцами. Посылаю тебе портрет одной из них, которая очень похожа на тебя. Она вполне бы могла быть твоим близнецом, у нее точно такие же ямочки на щеках, как и у тебя. Иногда я по ошибке называю ее Камиль, но она не возражает. Она хочет стать такой же, как ты, когда ее приведут во дворец. Ее зовут Белладонна. Мы называем ее просто Донной.

Люблю тебя,

Валерия

Я развернула второй лист и увидела маленькую копию самой себя. Светящиеся глаза. Нежная смуглая кожа. Пышная кудрявая шевелюра. Зачем богине Красоты понадобилось создавать еще одну меня? Дюбарри раздала нам брошюры, в которых рассказывалось про наше рождение. Она сказала, что Богиня послала каждую из нас нашим матерям. Что мы упали с неба, как звездочки. Что богиня лично создавала каждую черточку на наших лицах. В каждой из нас течет ее благословенная, теплая кровь. А что Дюбарри нам не рассказала? Что случилось с той Прекрасной с деформированным лицом из Чайного Дома Хризантем? Богиня и ее послала на землю?

Я открыла второе письмо от Ханы.

Камиль,

сегодня ночью я никак не могла уснуть, пытаясь найти того, кто плакал. Моя хранительница, Жюльетт Бендон, сказала, что это пьяные придворные, загулявшие на вечеринке. Но я ей не поверила. Мне кажется, что здесь есть и другие женщины. Но искать их у меня нет сил. Я сильно устала за последние дни. У меня не было ни минуты отдыха.

Я ничего не слышала об Эдель, но тоже видела заголовки в газетах. Она не отвечает на мои письма.

Хана

Я мерила шагами комнату. Где же ты, Эдель? Почему не отвечаешь? Возможно, Амбер права, и она сбежала. Но если это так, то каким образом она выживает? Куда она отправилась? Почему чайный дом продолжает работать и не поднимает тревогу?

– Леди Камелия, – прервала мои раздумья Бри.

Я отложила письма и пошла за ней в гостиную.

– Что такое?

– Идите, посмотрите сюда. – Она поманила меня к входной двери в апартаменты Прекрасных. – Реми привел своих сестер.

Мы заглянули в проем. Реми держал за руку маленькую девочку раза в четыре меньше него, еще двое носились вокруг. Волосы младшей походили на большую золотую кудрявую тучу, пронизанную, как молниями, металлическими заколками. Все они, как и Реми, имели темную, как ночь, кожу и, когда стояли рядом, напоминали букет черных калл.

– Какая она? – спросила самая младшая девочка. – Ты обещал нам рассказать о фаворитке, а прислал всего два почтовых шара. Ну как, по-твоему, можно уместить все в два письма?

Реми улыбнулся ей с такой нежностью, какой я в нем никогда не видела.

– Ты нам ничего не рассказал, – заявила самая взрослая девочка, чью кожу чудесно оттеняло серебристое платье, облегающее ее талию, как шелк, накинутый на песочные часы. – Даже мама спрашивала.

– Она милая, – сказал Реми.

Мне приятно было услышать от него комплимент.

– И все? – топнув каблучком, обиделась третья девочка. Она повела плечами и надула губки кораллового цвета.

– А еще немного упрямая.

Я улыбнулась.

– А еще она иногда бывает импульсивной и безрассудной, – добавил Реми.

Я усмехнулась. Бри захихикала.

– Именно поэтому она мне и нравится, – сказала самая рослая девочка. – Она делает то, что хочет. По крайней мере, так кажется.

– Спорим, что тебе тоже это по душе, Реми? – заявила третья сестра. – Наверное, она тебя совсем не слушается?

И девочки втроем расхохотались. Три смуглых колокольчика. Семья. Я почувствовала, как соскучилась по сестрам.

– А ты ее уже спасал? Защищал от злых сил? – спросила малышка, желая услышать страшную сказку.

– Я больше сопровождаю ее и таскаюсь за ней по разным местам, – поделился Реми, поднимая девочку на руки. – Мирабель, ты ничего не пропустишь. Я тебе обещаю. – Он прижался лицом к ее лицу, и они потерлись носами.

– Я все пропущу. – Ее нижняя губа задрожала, а по щекам полились слезы.

– Может, споем нашу песенку?

– Давай, – всхлипнула она.

Реми начал что-то напевать, и его глубокий баритон, отразившись от стен гостиной, отозвался у меня в груди. Его младшая сестренка запела нехитрую песенку про желтую лягушку на листике лилии в пруду. Он расцеловал ее в обе щеки, и девочка расхохоталась. Интересно, как он жил до того, как попал во дворец? Каким бы он стал, если бы не служил стражником?

– А можно с ней встретиться? – спросила старшая девочка.

– Нет, – ответил он, нахмурившись, и я сразу узнала это выражение лица.

– Пожалуйста, – стала умолять малышка.

– Солдаты Военного Министра не могут использовать служебное положение в своих целях. Это противоречит уставу.

– Все у тебя по правилам, – упрекнула его средняя сестра.

– Как всегда, – добавила старшая.

– Это неуместно. – сказал Реми. – Вас вообще не должно здесь быть, я и так слишком долго закрываю на это глаза.

– Мы просто проходили мимо, – перебила его старшая.

– Никто не может ходить мимо личных покоев во дворце!

– Нас пригласили во дворец посмотреть на свадебное платье принцессы, – заявила Мирабель, – я видела приглашение.

Реми ущипнул сестру за щечку.

– Не сомневаюсь. Но сюда ты и твои сестры себя сами пригласили?

– А почему мы не можем… – начала спорить средняя.

– Так оно и есть, – согласилась старшая. – Просто мы по тебе очень соскучились.

– Врунишки.

– Ладно. Просто мы хотели разузнать о ней побольше. В газетах пишут, что она сильнее остальных фавориток, а в «Тианон Трибьюн» предположили, что она владеет четвертой арканой.

Я посмотрела на Бри и одними губами спросила:

– Правда?

Та с улыбкой кивнула.

– Вы знаете, как я отношусь к гламурным журналам и желтой прессе. Вы не можете использовать мое имя, чтобы являться сюда. Это не…

– …подобающе, – хором проговорили девочки.

Мы с Бри заговорщически переглянулись. Я поправила платье, убедившись, что каждая складочка лежит на месте, и распахнула дверь.

Девчушки ахнули.

– Реми? – позвала я, делая вид, что чем-то недовольна.

Он сделал шаг вперед.

– Вот ты где. А я тебя искала.

Мирабель зажала ладошками рот, а обе ее сестренки замерли на месте.

– Привет, – сказала я. – Я вам помешала?

– Нет, Леди Камелия, мы уже уходим, – ответил Реми.

– Ты не хочешь меня представить? Где твои манеры? – сказала я, с удовольствием разглядывая выражение ужаса на его лице. – Кто эти прекрасные девочки?

– Это моя сестра Адализ.

Высокая девочка присела в реверансе.

– Одетта.

Средняя поклонилась.

– И Мирабель.

Малышка со всех ног побежала ко мне и обняла за талию.

– Мира! – Реми бросился за ней.

Я отстранилась от девочки и поцеловала ее.

– Все в порядке.

Мы поговорили с ними о дворе, об их доме на острове Специй и о том, каким невыносимым может быть Реми. Они смотрели на меня широко раскрытыми глазами, а с их лиц не сходили улыбки. Наконец Реми расслабился. Они попрощались и побежали вниз по длинной лестнице. Я видела, какими глазами смотрел на них Реми, и думала, что, возможно, мой стражник не так уж и ужасен.

29

Весь королевский двор созвали в Зал Приемов для выбора свадебного образа Софии. Служанки из домов Хризантем и Роз украшали мраморные колонны фойе цветочными гирляндами. В помещении было шумно от голосов собравшихся здесь сплетников. Я села на кресло, стоявшее у возвышения с королевским троном, рядом с Министрами Красоты и Моды. Реми расположился прямо за мной.

Королева подняла свой скипетр. Королевские стражи внесли в зал огромные, размером с настенные гобелены портреты принцессы в тяжелых позолоченных рамах. На рамах виднелись номера и надписи: «Свадебный образ принцессы Софии». На каждой картине принцесса София выглядела по-разному. На одной из них были представлены все виды причесок: волнистые пряди, прямые, как солома, волосы и тугие завитки – здесь учли все самые новые веяния моды. Улыбающееся лицо принцессы представляло все возможные оттенки кожи. К каждому образу было подобрано платье: из золотистой парчи с кремовыми кружевными оборками; розовое с бежевым кружевом и турнюром[2], расшитым шелковыми розочками: темно-голубое шелковое с павлиньим отливом и россыпью блесток: абсолютно белое, трапециевидного силуэта, покрытое речным жемчугом.

София заерзала на своем троне.

Королева встала:

– Мои мудрые и верные подданные! Помогите мне сделать выбор и решить, каким будет свадебный образ принцессы. Она не только выйдет замуж, но и обретет свой окончательный облик в соответствии с традициями королевской семьи.

Толпа зааплодировала.

– Но прежде всего мне бы хотелось услышать фаворитку. Камелия, будь добра, присоединяйся, – сказала она.

Услышав свое имя, я подпрыгнула. Королева встала с трона и, шурша парадным платьем, отделанным мехом, прошлась вдоль портретов. Я, раздувшись от гордости, встала и приблизилась к ней.

– Эти образы были созданы моими министрами, но только ты и твои сестры владеете секретами искусства красоты. Мне хотелось бы знать, что ты об этом думаешь?

– Да, Ваше Величество, – проговорила я.

– Какой образ ты подаришь моей дочери? Каким будет твой выбор?

Я нервно сжала ладони перед собой. В голове теснились вопросы, которые она задала мне на праздновании дня рождения Софии, слова самой принцессы: «Ты сможешь это сделать? Сможешь ли сделать так, чтобы я стала такой, как мне хочется?»

Я внимательно разглядывала портреты. Мне хотелось показать королеве, что я целиком и полностью сосредоточена на своей задаче.

В зале слышались лишь негромкий шепот да шуршание почтовых шаров репортеров. Мозг лихорадочно искал, какой же образ будет лучшим. Во время уроков Дюбарри дала нам шаблоны образов, в которых цвета кожи и волос дополняли друг друга, оттенки пигментов находились в идеальном балансе, лица были абсолютно симметричными, платья идеально подходили к типам фигуры, макияж соответствовал типу и цвету волос и кожи. Но мне никогда не хотелось их использовать, и я пыталась создавать собственные образы, как бы трудно это ни было. Поэтому я всегда была полна сомнений.

Я перевела взор на Софию. Наши взгляды встретились. Темно-зеленые глаза принцессы были устремлены прямо на меня. Волосы ее ниспадали на колени, образуя кудрявое облако; маленькая карликовая обезьянка игриво пряталась в прядях. Интересно, захочет ли она выбрать что-то особое? Есть ли у нее собственное мнение, или она подчинится выбору министров? Вдруг подол ее платья начал шевелиться.

В толпе послышались смешки. Из-под платья выбежал карликовый слоник с хоботом едва ли длинне́й мятной палочки. Обезьянка соскочила с колен и начала гоняться за слоником вокруг трона. София нагнулась, подхватила своих зверюшек, посадила их на колени и расцеловала.

Королева махнула рукой одному из королевских стражей, и он забрал закричавших животных у Софии.

– Тихо, Санж, – шикнула принцесса. – Это ненадолго.

– Моя дочь испытывает неестественную тягу к животным, – заметила королева.

Толпа рассмеялась. Это дало мне еще немного времени, чтобы подумать.

Я снова обошла картины. Все глаза были устремлены на меня. Я закусила внутреннюю часть щеки. Дюбарри наверняка бы захотела, чтобы я сделала что-то простое. Выбрала портрет. Сделала бы несколько замечаний. Министр Красоты подробно бы обсудил каждое. Министр Моды попросил бы подсказать, какой наряд больше подходит к выбранному образу.

Я задула голоса, звучащие в моей голове, как свечи. Мне хотелось, чтобы королева увидела, что я умею; что я – именно та, кто ей необходим; что я могу помочь ее дочери.

У Софии были свои предпочтения – она всегда возвращала светлые оттенки волосам, независимо от цвета кожи: нежно-орехового, белоснежно-белого или иссиня-черного или прически: кудрявой копны, нежных волн или гладких прядей.

Я пробежала пальцами по одному из портретов, ощущая кончиками бугорки краски. Этих предварительно согласованных образов было явно недостаточно. Я не понимала, как принцесса будет выглядеть со спины или в профиль.

Я повернулась к королеве.

– Ваше Величество, вы позволите мне немного поэкспериментировать?

Ее рот вытянулся в прямую линию.

– Как вам будет угодно.

Я закрыла глаза. Комната вокруг меня как будто растворилась, пропали дамы, обмахивающиеся веерами и перешептывающиеся. Тяжелый взгляд королевы, разочарованный выдох Софии, шум репортерских перьев, едва слышный шелест почтовых шаров и фонариков, растущая во мне дрожь от предвкушения.

Я представила, что бы я делала, если бы Дюбарри задала мне такую задачу. Я мысленно вернулась домой, в нашу классную комнату, представила, как сижу вместе с мамой за рабочим столом. Ее рука обнимает меня за плечи. Ее смех звучит у меня в ушах. Она говорит: «Ты сама знаешь как. Сделай, чтобы красота что-то значила».

Здесь не было никаких уроков. И комментариев Дюбарри тоже. Только я. И магия.

Я нарисовала образ принцессы у себя в голове. По шее потекли струйки пота. Сердце заколотилось. Кровь застучала в висках. Магия начала просыпаться. Я зафиксировала взгляд на портрете и, содрав краски с канвы, пустила их вокруг себя разноцветным торнадо.

Двор ахнул. Я подбодрила себя. Мне хотелось оставить о себе неизгладимое впечатление. Настолько неизгладимое, чтобы королева осознала: именно меня она должна была выбрать первой, а теперь никогда меня от себя не отпустит.

Я порвала канву на клочки, предварительно разделив ее на составлявшие ее части: хлопок, лен, клей и старинную пеньку. Все это закружилось вместе с красками. Я использовала магию Возраста, чтобы смягчить пеньку, оживить и увлажнить материал, потом слепила из всего этого ноги, руки, торс и голову, как ребенок, играющий с папье-маше. Я придала фигуре потрясающие чувственные формы моей сестры Валерии.

Я воспользовалась магией Ауры, чтобы извлечь из вихря краски, нанести их на слепленную из холста фигуру, чтобы она обрела цвет песка на королевском пляже. Я сделала ей глаза темнее грозовой тучи в честь народа Орлеана, но окружила зрачки золотистыми штрихами, чтобы они стали похожи на королевские хризантемы. Я вырвала шелковые полоски из висевшего неподалеку гобелена, и они, извиваясь, словно золотые и белые змейки, упали на пол. Я преобразовала их в светлую кудрявую шевелюру и создала из них свадебное платье.

И вот конечный результат в виде ростовой куклы уже стоял рядом со мной. Дамы прикрыли рты одетыми в перчатки руками или кружевными веерами, а мужчины выпучили глаза. Большинство придворных застыло. Никто не произносил ни слова.

Я почувствовала, что меня почти не держат ноги. Веки мои закрылись. Я склонилась в низком поклоне, ожидая реакции королевы и пытаясь не показать, насколько я устала. Я изо всех сил сдерживала сбившееся дыхание.

София яростно захлопала в ладоши, сбежала с тронного постамента, крепко обняла меня и прошептала:

– Я знала, что ты лучшая. – И, схватив меня за руку, добавила: – Вместе мы будем сильнее, чем все предыдущие королевы с фаворитками.

Королева тоже начала хлопать, а за ней заапплодировал и весь двор.

София отпустила меня. Я снова поклонилась, но мне тяжело было держаться и не рухнуть на пол. Я почувствовала, что руки Реми подхватили меня за талию, подняли вверх, как ребенка, и опустили в кресло. Слово «спасибо» застряло у меня в горле.

Королева встала с трона. Она сошла по лестнице и стала восхищаться статуей, которую я создала.

– Очень неплохо, Камелия, – сказала она, с одобрением глядя на меня. Мое сердце заколотилось как бешеное. И я снова почувствовала, насколько измотана. – Никогда не видела ничего подобного.

Двор стоя рукоплескал мне.

– Это не просто неплохо, мама, – сказала София, – это ошеломительно.

Принцесса заставила меня отвернуться от королевы, снова обняла и прошептала на ухо:

– Все это случилось благодаря мне, это я сделала так, чтобы ты вернулась. Ты доказала, что я была абсолютно права.

Я вся вспотела.

– Что вы имеете в виду? – запинаясь, произнесла я.

София сверкнула улыбкой, и мир закружился у меня в глазах: кресла стали превращаться в аморфную цветную массу, меня оглушило крещендо чьего-то смеха, а пол стал таять под ногами.

30

После презентации свадебного образа Софии газеты запестрели заголовками:

НОВАЯ ФАВОРИТКА РАЗВЕЯЛА СОМНЕНИЯ КОРОЛЕВЫ о СВОЕМ МАСТЕРСТВЕ

ПРИНЦЕССА СОФИЯ в ВОСТОРГЕ ОТ ФАВОРИТКИ

СВАДЕБНЫЙ ОБРАЗ СОФИИ – САМЫЙ ЖЕЛАННЫЙ ВО ВСЕМ КОРОЛЕВСТВЕ

ХОДЯТ СЛУХИ, ЧТО КАМЕЛИЯ – САМАЯ СИЛЬНАЯ ФАВОРИТКА ИЗ КОГДА-ЛИБО СУЩЕСТВОВАВШИХ

МАГИЯ ПРЕКРАСНЫХ МОЖЕТ ГОРАЗДО БОЛЬШЕ, ЧЕМ РАССКАЗЫВАЮТ

Моя жизнь стала похожа на череду приливов и отливов голубых вод Королевского моря, ласкающих пляж под покоями Прекрасных. Я стала сильней, научилась управлять собой и чаще использовала пиявок, чтобы избавиться от слабости. София больше не звала меня в свою мастерскую.

Утреннее расписание, как всегда, было заполнено процедурами с придворными дамами со всего Орлеана. Но сегодня в нем значилось:

Огюст Фарби, Дом Руанов (сын Министра Морей) 9:00

Княгиня Мидори Бобино, дом Хели 10:00

Графиня Анзу Шарон, дом Бовье (лучшие придворные лучники) 11:00

Леди Дарума Аршамболт, дом Специй 11:30

Я провела пальцами по имени Огюста, как будто надпись, сделанная Элизабет, могла исчезнуть. Потом сосчитала буквы в его имени. Пять. Любимое число Бога Морей. Неужели родители специально назвали его так? Я представила себе его хитрую улыбку, как будто он был тут, рядом со мной. В груди едва ощутимо что-то затрепетало.

Дверь моей спальни открыла Бри.

– Процедурный салон номер четыре готов.

Я оглядела свое сине-зеленое рабочее платье и фартук.

– Принеси мне дневное платье. Лавандовое. Нет, лучше желтое с оборками на рукавах.

– Но это же против пра…

– Пожалуйста, Бри, – улыбнулась я, и она пошла в гардеробную.

Я подошла к письменному столу. Надо бы послать сестрам почтовые шары. Наверное, стоит им рассказать об Огюсте чуть подробнее. Мне хотелось посоветоваться с ними. Поступаю ли я неправильно, общаясь с ним? Неужели дружить с ним плохо?

Перед глазами возникло лицо Эдель. Она наверняка бы посоветовала пофлиртовать с ним и заставила бы меня рассмеяться.

Ответь на мое письмо, Эдель. Я еще больше тревожилась за сестру. Должно быть, она все еще в Огненном Чайном Доме. Если бы это было не так, наверняка бы уже в газетах поднялась шумиха. Может, Дюбарри послала туда одну из наших старших сестер? Нет, Мадам такого не сделает. Когда Прекрасная покидает королевский двор, она возвращается домой и остается там. А как же Прекрасная из дома Хризантем?

Я вынула перо из чернильницы, но мои руки слишком ослабели, чтобы удержать хоть что-то. Я встряхнула кистями.

Бри вернулась с платьем.

– Все в порядке?

– Да. – Я переоделась и спрятала зеркало за воротник. Холодное стекло прижалось к разгоряченной коже.

– Ваш клиент в гостиной с Иви.

– Он уже здесь?

– Да, моя Леди. Пора начинать процедуру.

Я пошла по коридору, изо всех сил стараясь не бежать. Проходя мимо стены с портретами фавориток, я остановилась у маминого изображения. Ее глаза блестели. В голове зазвучал мамин голос: «Не трать себя на общение с юношами и девушками при дворе. Сконцентрируйся на магии, силе и сестрах».

– Камелия. – Бри дотронулась до моего плеча.

Я вздрогнула.

– Он ждет.

Перед тем как переступить порог, я сделала глубокий вдох, потом осторожно выдохнула, будто сдула почтовый шар. Огюст стоял у камина, разглядывая гобелен на стене. Элизабет забрасывала его вопросами, но он не отвечал. Слуги сновали из комнаты в комнату, толкая перед собой позолоченные тележки. Иви сидела у стены в кресле.

Бри доложила о моем приходе.

Огюст развернулся с улыбкой на лице.

– Приятной процедуры, – пожелала Элизабет, стараясь привлечь его внимание. Он скользнул по ней взглядом, и та удалилась в свой кабинет, закрыв за собой дверь.

Я изо всех сил пыталась совладать с губами, сжимая их, чтобы придать себе серьезный профессиональный вид и скрыть дурацкую улыбку.

– Добрый день, господин Фабри.

– Так официально? Мы уже не друзья? – он сделал шаг вперед.

– Друзья? – повторила я, усмехаясь, но быстро спрятала улыбку. Стоять рядом с ним было все равно, что выдавать свои секреты всем и каждому.

Иви прочистила горло.

– Вы уже пили чай?

– Да, и он был ужасен, – сказал он, приподняв крышку чайника. Из горлышка вырвалось облачко горячего пара. – Не могли бы вы добавить туда сахара или меда? Чтобы он стал чуть вкуснее.

– К сожалению, это ослабит его действие, – ответила я. – Или к счастью, если вам нравится боль.

– Кому она может нравиться?

Он сделал вид, что хочет опустить палец в чайник с кипятком.

– Не надо, – потянулась я к его руке.

– Ты беспокоишься обо мне? – спросил он.

Я отпрянула.

– Если хочешь обжечься, продолжай.

Он так и сделал, и я ахнула.

– Не обращай внимания. Так я напоминаю себе, что не сплю. – И он указал покрасневшим пальцем на меня.

– Ты странный, – сказала я.

– Это хорошо или плохо?

– Пока не знаю.

Иви постучала по песочным часам.

– Время, – прошептала она мне.

– Вы готовы начать, господин Фабри?

– Только если вы перестанете меня так называть. Я же не мой отец, – сказал он мне с улыбкой.

– Ты готов, Огюст?

– Да, коль скоро обращение стало более милым. – Он подмигнул мне, и слуга провел его в ванную.

Иви бросилась ко мне.

– Камелия! – Она схватила меня за руку. – Откуда ты его знаешь?

– Мы встречались раньше, – ответила я.

– Когда? – Ее голос стал серьезным. – Где?

Меня обуревало желание соврать и не раскрывать деталей нашей с Огюстом встречи. Это было как спрятать редкую драгоценность в потайном кармашке.

– Здесь, при дворе.

– Ты не должна заводить знакомства с молодыми людьми.

– А со старыми?

Я знала, что под вуалью она нахмурилась.

– Тебе необходимо быть осторожной.

– Знаю и следую этому правилу.

– Это запрещено. – Она даже скрипнула зубами. – И к тому же он жених Софии!

– Я знаю.

– Страсть между двумя людьми может разрушить магию. Отравить кровь токсинами.

Я дотронулась до ее плеча.

– Я приложу к себе побольше пиявок. Через час.

– Камелия.

– Я не кокетничаю с ним. Просто стараюсь быть приветливой.

– Слишком приветливой, – буркнула она.

– Я еще учусь быть гадкой. – Я оставила ее и направилась в процедурный салон номер четыре. Комнату украшали изысканные вазы с огромными букетами роз, специальные процедурные фонарики летали над головами, как маленькие солнца, освещая кровать. Огюст в шелковом халате вышел из-за ширмы из слоновой кости. Увидев его, я покраснела.

– Ты умеешь распоряжаться временем, – сказал он, – или ты намереваешься увеличить мой счет?

– Я уверена, что ты сможешь быть терпеливым, – ответила я перед тем, как в комнату, мрачная как туча, вошла Иви. Чтобы занять чем-то руки, я подвинула к себе тележку с коробками бэй-пудры.

Его взгляд был устремлен прямо на меня. От этого меня бросило в жар.

– Мне стоило громадных усилий вклиниться в твое расписание. Слуга сказал, что после твоего последнего подвига при дворе запись к тебе полна на десять месяцев вперед.

– И как тебе удалось попасть ко мне? – Я заглянула к нему в глаза.

– Поцеловал трех женщин, потом послал им цветы и любовные почтовые шары. Довольно дорогие, из магазина Маршанда.

– А у тебя не будет из-за этого неприятностей? Ты ведь один из претендентов на руку Софии?

– Я умолял их держать все в секрете. Я могу стать новым королем, а они думают, что всем королям нужны любовницы. Поэтому моя популярность растет.

– Фу, какая гадость.

– Я стараюсь оправдать их надежды.

– Да ты еще и скромный, – засмеялась я, повернувшись к Огюсту спиной. Я зажгла маленькие чайные свечи под сосудом, чтобы начать смешивать краски.

– Через что я только не прошел, чтобы попасть сюда.

– Ты, наверное, устал?

– Да, буквально спину надорвал.

Я хихикнула. Иви тяжело вздохнула.

– Какие процедуры ты хочешь сделать? – спросила я.

– Оставь меня таким же красивым, какой я есть сейчас.

– А кто сказал, что ты красивый?

– Женщины, которых я вынужден был целовать, чтобы получить их место в очереди к тебе. А еще меня показали в последнем выпуске бьютископа.

– Рада за тебя.

– Ты не удивлена?

Иви прокашлялась.

Огюст повернулся к ней.

– Вы заболели, мисс? Мне бы так не хотелось заразиться.

– Нет, сэр, я не…

– Тогда, наверное, вам следует уйти. Я немного стесняюсь посторонних людей в комнате, – сказал он.

Я почувствовала взгляд Иви, который чуть не прожег насквозь ее вуаль. Она явно ждала, чтобы я попросила ее остаться. Я крепко сжала губы, пока она не встала со своего кресла.

– Как пожелаете, – проговорила она.

– Да, я так хочу, – ответил Огюст.

Она присела в реверансе и удалилась. После того как она ушла, воздух в процедурном салоне сгустился как пудинг.

– Ты соврал. Ты совсем не стесняешься.

– Во всяком случае, не сейчас, – сказал он. – Мне просто хотелось остаться с тобой наедине. Насколько это возможно в рамках существующих правил.

Жар прилил к моим щекам. Я отвела взгляд в сторону.

– Так какие все-таки процедуры ты хочешь?

– Я ненавижу, что мне приходится это делать.

Я нахмурилась.

– Я имел в виду, что мне это все вообще не нравится. – Он обвел рукой кабинет. – что мне необходимо меняться. Каждый месяц корабль уходит в док и ждет, пока мы пройдем техобслуживание. Я всегда при этом чувствую себя как дурак. Мне это ни к чему.

Я не знала, что на это ответить. Не знала, как переубедить его. Я думала, что всем нравится менять облик. Я считала, что все этого жаждут.

– Тогда позволь себе стать Серым.

– И никто не захочет на меня смотреть.

– Но ты избавишься от всего этого. – Я повторила его движение – обвела рукой кабинет.

– Теперь мне кажется, что мне даже стали нравиться эти процедуры, потому что их проводишь ты. – Он посмотрел на меня.

Я копалась в металлических инструментах, сложенных на тележке.

– В следующий раз ты можешь ко мне и не попасть.

– Я сделаю все возможное, я найду способ.

– Зачем тебе вся эта морока?

– Сам не знаю, – ответил он. – Пару дней назад я заходил в Чайный Дом Хризантем, и мне не понравилось…

– Ты видел мою сестру? – Мое сердце замерло.

– Да.

– Как она?

– Немного мрачная. На нее мое очарование не подействовало.

– Ну вообще-то оно на многих не действует.

– Упс…

– Как она выглядела?

– После того как я попытался пофлиртовать с ней, немного ее развеселить, она вообще отказалась со мной разговаривать.

Я представила Огюста на процедурном столе у Амбер и чуть не рассмеялась. Его шутовство наверняка ее достало.

– Давай начнем, – сказала я.

– Да. – Он начал раздеваться, и слуги бросились ему помогать.

Я повернулась спиной.

– Ты что, стесняешься? – спросил он.

– Нет, мне просто непривычно видеть тебя обнаженным. Тебе следовало подождать, пока я выйду.

– Да плевать мне на привычки. – Кровать заскрипела, когда он на нее лег. – Плюс ко всему я не совсем раздет. Не волнуйся. Тебе не нужно бояться.

– Сколько раз мне нужно повторить, что я не боюсь?

– Тысячу.

– Ты не опасен.

– На самом деле весьма. – Огюст игриво коснулся моей руки. По всему телу пробежала теплая волна. Я отвела руку.

– Ты ведешь себя так со всеми женщинами?

– Нет, только с тобой.

– Не верится.

– Ты не доверяешь мне?

– Я тебя совсем не знаю.

– А что именно тебе бы хотелось узнать?

– Ничего. – То есть всё. Бри приподняла песочные часы со столика, показывая, что времени до конца сеанса осталось мало. – Скоро должен прийти мой следующий клиент.

– Ты ужасно много болтала, – сказал он. – Мне нужно продлить сеанс, а то все мои старания пойдут прахом.

– Это ты сам задавал слишком много вопросов. И не сказал, чего хочешь.

– Выбери сама, я тебе доверяю. – Огюст закрыл глаза.

Я припудрила его лицо бэй-пудрой и положила пальцы на переносицу, чтобы он не чихнул. У меня оставалось совсем мало времени на процедуру. Я нарисовала на носу и скулах полоску из веснушек, похожую на россыпь крохотных карамелек. Внутри меня бурлила магия.

Я провела пальцами по его щекам. Кожа была мягкой и теплой, я чувствовала на руках его дыхание. У меня перед глазами возникло его бледное, почти белое лицо. Одну за одной я добавляла веснушки, как будто рисовала крохотные цветочки на холсте.

Я закрыла глаза.

Он пошевелился. Бри ахнула.

Мои глаза открылись. Ухмыляющийся Огюст сидел всего в нескольких сантиметрах от моего лица. Я чувствовала тепло его кожи. Вдыхала запах клубники, которую он ел до процедуры. Легкое дыхание касалось моих щек. Я почти чувствовала его вкус.

Он поцеловал меня в щеку и сказал:

– На счастье. Я верю, что ты об этом ничего никому не расскажешь.

И скрылся за дверью.

31

После того как я закончила утренний прием, Реми отвел нас с Иви в королевскую гостиную, где нас ждала личная встреча с Ее Величеством. Всю дорогу Иви не переставала возмущаться поведением Огюста, но ее гневные слова не могли заставить меня забыть волнующий поцелуй. Конечно, Иви была права, но мысли об Огюсте отвлекали меня от предстоящей первой полуофициальной аудиенции у королевы.

Широкие двери комнаты распахнулись перед нами. Обитые красным дамастом стены королевского чайного салона украшал личный герб Ее Величества – шестиконечная корона с хризантемой и сверкающим рубином в центре. Целебные ароматические пастилки плавились на углях жаровен, пар разливался по комнате из паровых ваз. В камине потрескивали горящие поленья.

Реми занял свой пост рядом с другими стражниками у дверей залы.

– Ваше Величество, Леди Камелия, фаворитка двора, прибыла по вашему распоряжению, – объявила служанка.

Королева задумчиво смотрела в арочное окно, ее лоб насыщенно коричневого цвета был иссечен глубокими морщинами.

– Присядь, Камелия. – Ее мягкий голос напомнил мне о матери.

Я опустилась в кресло подле нее. В моих дрожащих от волнения руках оказались чайная чашка с блюдцем. Потягивая чай маленькими глотками, я терялась в догадках, зачем я понадобилась королеве.

– Меня чрезвычайно впечатлила твоя магия, – произнесла она, наконец-то поднимая на меня взгляд.

– Благодарю вас, Ваше Величество.

– Я не видела раньше, чтобы кто-то владел ей с таким же искусством, – продолжила она, потрепав меня по руке. – Думаю, ты сама догадываешься, что я не была до конца в тебе уверена. Я опасалась, что ты окажешься настолько же безрассудной, как моя дочь.

Я сглотнула.

– Но сейчас… Спустя столько времени мне кажется, что я наконец нашла ту, кто сможет мне помочь. Возможно, ты достаточно сильна для этого, – она встала. – Следуй за мной. Ты тоже, Иви.

Я поднялась вслед за ней, посмотрела на Иви, но та лишь подтолкнула меня вперед и последовала за мной. В полнейшей тишине мы шли по лабиринту коридоров, мимо зимнего сада, мраморных онсенов[3], миновали несколько кабинетов и остановились перед белой дверью, отмеченной гербом в виде короны с четырьмя зубцами, сквозь которые прорастала роза.

Слуги расступились перед Ее Величеством, и королева сама распахнула дверь. Я не знала, чего мне стоит ожидать.

Лазурный свет изливался из целебных светильников, медленно дрейфующих под потолком комнаты. Стены были оклеены обоями в широкую полоску черного и сливочного цвета. В очаге ревел огонь, теплый и успокаивающий, медно-красные отблески падали на широкую, закрытую ажурным балдахином кровать. Треск горящих поленьев был единственным звуком, нарушающим царящую в комнате тишину. Прекрасная темноволосая женщина сидела рядом с кроватью, в ее светло-коричневых руках плясали вязальные спицы.

Королева улыбнулась ей:

– Как она?

– Все так же, – ответила женщина. Она поднялась и, подойдя к королеве, поцеловала ту в губы.

– Камелия, познакомься с Леди Зури Пеллетье.

Я поклонилась. Передо мной стояла любовница Ее Величества.

Служанки и сиделки поприветствовали королеву и вернулись к своим делам, продолжив бесшумно как мыши сновать по комнате.

– Позволь представить тебе мою старшую дочь, принцессу Шарлотту, наследницу Орлеанского престола. – Королева подошла к краю кровати и приподняла прозрачную, как кисея, ткань балдахина.

Я сделала шаг вперед, заглядывая внутрь. На шелковых пуховых подушках под стеганым одеялом, расшитым золотыми лентами, лежала спящая принцесса. В ее внешности идеально сочетались черты короля и королевы. В собранных в хвост волнистых волосах, уложенных по одной стороне подушки, чередовались медно-рыжие и черные как смоль пряди. Украшенный драгоценными камнями гребень сверкал в дрожащих отблесках пламени очага. Ее кожа теплого бронзового оттенка была украшена россыпью веснушек.

Королева погладила руку своей дочери, едва слышно напевая какую-то мелодию.

Репортеры наперебой выдвигали свои версии о причинах состояния принцессы Шарлотты. Одни говорили, что она родилась со слабым здоровьем и не смогла справиться с болезнью. Другие утверждали, что она не смогла оправиться после гибели жениха в результате несчастного случая.

Я никогда не знала, чему верить, но одно было мне ясно: королева любила Шарлотту всем сердцем.

– Правда, она прекрасна? – Королева убрала непослушный локон со лба Шарлотты. Под ее глазами пролегли глубокие тени, она сгорбилась от тоски и боли, когда смотрела на спящую дочь. И вот королева подняла голову, и наши взгляды пересеклись. Я увидела ее словно в первый раз и отвернулась, чувствуя, что стала свидетелем сцены, не предназначенной для моих глаз.

– Да, она прекрасна, – ответила я.

– Вот уже четыре года она спит. – Королева прикоснулась губами к щеке дочери. – И я забочусь о том, чтобы ее кожа никогда не стала серой.

Она подманила меня к себе:

– Подойди поближе.

– Могу я спросить, что с ней произошло? – наконец спросила я.

– Можешь, но у меня нет ответа. – Она потрепала принцессу по щеке. – Вот поэтому я и позвала тебя сюда. Ты должна ее вылечить. Королевские лекари не смогли ее разбудить, даже моей Прекрасной, Арабелле, не удалось ее вылечить.

– Я тоже не умею исцелять, – сказала я и прикусила щеку.

– Но ты наверняка сможешь. Шарлотта должна проснуться, даже если при этом потеряет свою красоту. Время ее заката еще не пришло. Ты обязана найти способ помочь мне и моему народу.

– Ваше Величество, я не понимаю. Каким образом исцеление Шарлотты может помочь людям?

Королева схватила меня за руки. Ее рукопожатие было холодным и липким на ощупь.

– До Церемонии Оглашения Наследника Престола осталось восемь дней. Мне придется объявить о своей болезни всему королевству и назначить преемницу, которой достанется корона. София не может стать королевой, она ни в коем случае не должна взойти на престол.

От ее слов меня бросило в дрожь. Я вспомнила Софию в мастерской и лихорадочный блеск ее диких глаз.

– София не годится для этой роли. Она стала такой, потому что я не могла уделять ей достаточно внимания. После того как Шарлотта заболела, у меня не осталось на нее сил. И, откровенно говоря, она слишком похожа на меня. Она полна злобы, как и я в молодости. Каждый месяц. Прекрасные ставили мне пиявок, чтобы те высосали из меня злобу. – Она зашлась кашлем. Служанки бросились к ней, пододвигая медицинскую жаровню ближе. Когда кашель стих, она отхлебнула горячий чай и продолжила:

– Я пыталась сделать то же самое с Софией, но это не сработало. Я каждый день молюсь Богу Жизни, чтобы Шарлотта проснулась до того, как я умру, чтобы она смогла занять законное место на престоле Орлеана. Чтобы она была рядом, когда я объявлю о своей болезни.

Мне и в голову не приходило, что Ее Величество и принцесса София могли быть чем-то похожи друг на друга.

– Я должна быть честной со своим народом. Репортеры уже разнюхали, что происходит. В последнее время они безжалостны со мной. Чем сильнее болезнь, тем больше серого проступает на коже, тем быстрее я возвращаюсь к своему естественному облику. – Королева глубоко вздохнула. – Орлеан не переживет правление Софии. Ты нужна мне, Камелия. Мне нужно, чтобы ты разбудила Шарлотту. Используй магию любым доступным тебе образом, но вылечи ее. Экспериментируй, сделай все, что в твоих силах, все, что только возможно. Это будет огромная жертва с твоей стороны, я понимаю, но ты спасешь королевство.

Слова застряли в горле, я открыла рот, но тут же закрыла.

– Ваше Величество, – сказала Иви, делая шаг вперед. – Камелия умрет, если попытается разбудить принцессу. Наше волшебство не предназначено…

Королева подняла руку, и Иви замолчала.

– Пожалуйста, обдумай это. По истечении восьми дней мне нужен ответ и план. К открытию Церемонии Оглашения Наследника престола Шарлотта должна проснуться. Мы должны попытаться.

Мое сердце билось как сумасшедшее.

– Но…

– Королевство нуждается в тебе. Я нуждаюсь в тебе. – Она оставила меня у кровати и вместе с Иви вышла из комнаты. Я осталась одна, лишь рядом сновали слуги, выполняя свою рутинную работу. Меня раздирали сомнения и мучили вопросы. Грудь Шарлотты поднималась и опускалась в такт почти неслышному дыханию. Я коснулась ее щеки, но она не отреагировала. Ее кожа была теплой на ощупь.

– Что же с тобой случилось? – спросила я и подумала про себя: «А если я не смогу тебе помочь?»

Я разглядывала спящую принцессу и строила догадки о том, что бы на моем месте сделала мама: рискнула магией, чтобы помочь стране и королеве, или отказалась бы. Что, если у меня ничего не выйдет? Насколько ужасной королевой будет София? Почему Ее Величество не доверяет собственной дочери?

Я жаждала вновь почувствовать на себе взгляд королевы, полный восхищения и уверенности. Когда она смотрела на меня так, я могла бы справиться с любой задачей, какую бы она передо мной ни поставила.

Я сняла с шеи висящее на цепочке зеркало, достала из пучка шпильку и уколола палец. Капля крови упала на ободок зеркала, розы изогнулись и сложились в слова: «КРОВЬ ЗА ПРАВДУ».

Я поднесла зеркало к Шарлотте и стала ждать, когда туман рассеется и я увижу ее истинное отражение.

– Что ты делаешь? – раздался за моей спиной голос.

Я поспешно спрятала зеркало под ткань платья и обернулась. Женщина с покрытой вуалью головой стояла за ширмой, через которую можно было разглядеть лишь ее силуэт.

– Кто вы?

– Ты знаешь, кто я.

– Арабелла.

– Да. – Летящей походкой она вышла из-за ширмы, тонкая и высокая, словно камыш. Ее необычная вуаль до пола закрывала даже подол платья, полностью пряча ее фигуру.

– Что случилось с принцессой Шарлоттой?

– Однажды она почувствовала недомогание, легла в кровать и больше не проснулась.

Я взглянула на нее:

– Вы пробовали…

– Я пробовала все, – в отчаянии прошептала она, – ничто не смогло ее разбудить. Моя магия не может ее вылечить.

– Тогда почему королева уверена, что я смогу ей помочь?

– Газеты говорят о твоих успехах. – В ее голосе проскользнуло любопытство. – Я своими глазами видела то, как ты сотворила свадебный образ принцессы Софии в Зале Приемов. Твоя магия намного сильнее моей. Арканы такой силы я никогда раньше не встречала.

Ее комплименты вызвали во мне очень смешанные чувства: мне было приятно, но в то же время очень тревожно и страшно. Я всегда чувствовала себя такой же, как и мои сестры; единственная разница между нами заключалась в том, что я любила экспериментировать с арканами, даже если это грозило мне неприятностями.

– Королева считает, что ты можешь творить чудеса. Твоя сила для нее – знак богов, что они не забыли ее дитя. – Арабелла присела на край кровати и провела рукой в перчатке по щеке Шарлотты. – Возможно, она права. И ты единственная, кто способен спасти ее дочь.

32

В моем кошмаре я бежала за мамой по краю леса, окружающего Красный Дом Красоты. Ее призрачная фигура скользила между голых деревьев, ярко-рыжие волосы пламенели в окружавшей нас тьме. Казалось, что в мои босые ноги впиваются все упавшие с деревьев колючки и острые ветки.

– Мама! – кричала я ей вслед. – Подожди меня!

Она оглянулась и улыбнулась, уводя меня все глубже в чащу.

Я снова окликнула ее, спрашивая о том, как мне поступить с Шарлоттой и королевой:

– Мне нужна твоя помощь!

Она посмотрела на меня.

– Скажи, что мне делать, – закричала я. – Они говорят, что я могу использовать свою магию, чтобы исцелять.

– А что ты сама думаешь? – Не оборачиваясь, мама продолжала углубляться в лес, лавируя между выступающими из темной земли гигантскими корнями.

– Я не знаю. – Я почти настигла ее, но вдруг она резко повернула влево и снова отдалилась от меня. – Пожалуйста, скажи мне, что делать.

– Не могу. Ты должна сама принять это решение.

– Но что бы сделала ты на моем месте? – Я остановилась, чтобы отдышаться.

– Это неважно.

Ее слова впились в меня как иглы.

– Ты должна решить сама, потому что только тебе придется жить с последствиями своего выбора.

– Что, если я умру?

– Делай то, что до́лжно. Всегда.

Камиль.

– Камиль!

Я проснулась оттого, что кто-то тряс мое плечо, и вздрогнула, увидев нависающую надо мной темную вуаль Иви.

– Мне нужно поговорить с тобой. Поднимайся скорее, – прошептала она в панике.

– Что случилось? – Я потерла глаза. – Сколько времени?

– Только-только взошла полуночная звезда. Вся прислуга уже улеглась.

Я села на кровати. Иви протянула мне подбитый мехом халат и показала на атласные тапочки на полу. Она зажгла тепловой фонарь и подтянула его ближе за толстые ленты. Кошмар все не отпускал меня.

– Иди за мной.

– Куда?

– Тс-с! – Она взяла меня за руку. Ее пальцы дрожали. Я крепко их сжала, чтобы остановить дрожь в собственных руках. На цыпочках мы пересекли коридор. Неяркие ночные фонари летали высоко над нашими головами, освещая дорогу. Мраморный пол холодил ноги сквозь тонкие подошвы тапочек.

Иви приоткрыла дверь веранды. Садовые розы тянулись стеблями к темному небу, огромные лепестки повторяли все оттенки солнца, шипы блестели как стрелы. В саду было прохладно.

– Зачем…

– Говори тише, чтобы нас не услышали. – Она глубоко вздохнула. Стебли роз стали вытягиваться из горшков, закручиваясь и смыкаясь, чтобы создать вокруг нас плотный колючий кокон. Иви управляла ими. Лепестки роз стали такими громадными, что мы оказались в цветочной беседке, закрытые от случайных взглядов. Фонарь покачивался между нами, и я выставила вперед ладони, чтобы поймать тепло, идущее от его огненного центра.

– Ты не можешь сделать то, о чем тебя просит королева. Это слишком, – прошептала она.

– Я еще не сказала да.

– Ты должна отказаться.

– Я думала… может быть… Я могу попробовать. – Я вспомнила отчаявшийся голос королевы и мамин совет из сна.

– Ты понимаешь, как работает наша магия?

– Да, конечно. Мы изучаем…

– Если бы ты действительно понимала, ты бы сразу же ответила королеве отказом. Это может необратимо изменить состав твоей крови. Чары предназначены для того, чтобы создавать красоту. Богиня Красоты благословила нас магией для того, чтобы улучшать облик людей, спрятанный под слоем серости. Наши чары не могут исцелять болезни подобно лекарствам.

– Что, если я поработаю над ее органами? Омоложу их. Возможно, она болеет, и болезнь не позволяет ей проснуться.

– Ты думаешь, Арабелла не пыталась это сделать? Королева ожидает от тебя большего. – Иви начала расхаживать передо мной взад-вперед. – Твое хвастовство заставило ее думать, будто ты можешь творить чудеса. Что магию можно использовать для чего угодно. Только Бог Жизни имеет власть над болезнями и смертью. Не мы.

Я вспомнила о том, как мама случайно убила клиентку. Если мы можем убивать, можем ли мы воскрешать?

– Вдруг получится? Королева думает, что София уничтожит королевство, разрушит тысячи жизней. Неужели моя жизнь стоит больше, чем жизни других? Не кажется ли тебе, что нам стоит попробовать?

– Нет, я думаю, что тебе стоит сбежать.

Эти слова прозвучали в воздухе будто разряд молнии.

– Сбежать? – Я посмотрела на нее, не понимая, выражается она буквально или фигурально.

– Да.

– Я не могу. Куда я пойду? Я так долго трудилась, чтобы попасть сюда. Я всегда мечтала стать фавориткой. Я должна была попасть сюда и обязана помочь им.

– Я думала так же. Дюбарри хочет, чтобы ты в это верила. Весь мир нас к этому подталкивает. – Она приложила палец к губам и посмотрела на дверь веранды. – Я что-то слышала.

От страха у меня заколотилось сердце.

Подняв вуаль, Иви обернулась, и я невольно отступила назад, едва сдерживая изумленный крик. Ее кожа была похожа на разноцветное лоскутное одеяло: серая, белая, бежевая, она напоминала мне мятый бумажный мешок. Губы выглядели как две раздутые от крови пиявки, а глаза разошлись к краям лица, делая ее похожей на рыбу.

– В некоторые дни бывает лучше, чем в другие, и мне удается исправить это своей магией. Но сегодня ночью все особенно плохо.

– Что случилось?..

– София. – Она похлопала себя по глазам, чтобы убрать навернувшиеся слезы. – Я использовала слишком много магии, чтобы ей угодить. Арканы в моей крови необратимо разбалансировались. Протеины больше не способны регенерировать и сохранять мою красоту. Ты ведь знаешь о том, что они помогают нам поддерживать и свой облик тоже. Волшебство сохраняет нам жизнь.

Я провела рукой по щеке Иви. Ее кожа была как свернувшийся крем:

– Я могу это исправить?

Слезы выступили на ее глазах.

– Ты повредишь и свою магию, если попытаешься, – сказала она и опустила вуаль, – но все равно спасибо. Я не всегда выгляжу настолько ужасно, только после работы с арканами. Мои глаза сойдутся через пару оборотов песочных часов. Но ты не должна допустить, чтобы с тобой случилось то же самое. Тебе нужно убираться отсюда.

– Куда я пойду? Домой? И даже если я сбегу, королева приведет одну из моих сестер, чтобы она спасла Шарлотту. Мне нужно найти иной путь.

Иви сжала кулаки:

– Ты не слышишь меня. – Она бросилась к дверям, на ходу уменьшая стебли и возвращая лепесткам их исходный размер.

– Иви! – крикнула я ей вслед.

Она не вернулась, и я осталась в саду одна. В голове была полная мешанина из слов Иви, просьб королевы, звенящего смеха Софии и ее беспокойства о своей внешности. Я не могла перестать думать о том, что королева назвала свою вторую дочь эгоистичной, завистливой и злопамятной, а мы с Софией в чем-то похожи друг на друга. Причины были одинаковыми, как сережки из одной пары: мы обе хотели угодить матерям, обе жаждали стать лучшими, обе мечтали об уважении и обожании окружающих.

Если я не и смогу вылечить Шарлотту, то в моих силах помочь Софии стать лучшей версией меня. Помочь стать лучшей королевой.

– Я не могу сдаться! – воскликнула я, надеясь, что Иви все еще неподалеку.

– Что ты здесь делаешь?

Я обернулась и увидела перед собой Реми.

– Не могла уснуть, – соврала я. – А какое у тебя оправдание?

– У меня ночное дежурство. – Он открыл дверь и придерживал ее, пока я не переступила через порог и не втянула за собой тепловой фонарь.

Мы застыли друг напротив друга. Моя голова гудела от вопросов и сомнений. Я не была готова ложиться спать.

– Может, выпьем чаю? – спросила я и мгновенно почувствовала желание забрать слова назад. – Если ты занят, то ничего страшного, я могу просто…

Он замолчал, и я ждала, что он откажется. Он пару раз в нерешительности открывал и закрывал рот, но ответил:

– Да, конечно.

– Тогда встретимся в чайной комнате.

Он кивнул.

Взяв тепловой фонарь, я пошла в небольшую комнату рядом с главной гостиной, прихватив с собой три ночных фонарика: их света хватило для освещения двух низких чайных столиков, напольных подушек кремового цвета и розовато-лиловых стен комнаты. Я дернула за шнур на стене, и из-за панели выскочила служанка:

– Да, мисс?

– Не могла бы ты сервировать чай на двоих? И разожги, пожалуйста, камин.

– Конечно, – поклонилась она и исчезла.

Реми вернулся, его ботинки скрипели при ходьбе так, будто он на каждом шагу давил жуков.

– Ты слишком шумишь для этого времени ночи.

В ответ он что-то проворчал и уселся на подушки напротив меня.

Служанка вернулась. Она катила перед собой тележку с чайником, и разлила чай по чашкам.

– Спасибо, – хором сказали мы с Реми.

Я засмеялась, и он с трудом подавил улыбку. Служанка разожгла камин, и яркое пламя раскрасило отблесками его темно-коричневую кожу.

Мы потягивали чай небольшими глотками, когда не о чем было говорить. Когда один из нас не мог больше ее терпеть, мы задавали друг другу вопросы: Какое твое любимое время года? Ты скучаешь по дому? У тебя есть любимая сестра? Если бы со мной был Огюст, наш разговор никогда бы не закончился.

Но когда промежутки молчания стали увеличиваться, а чай – остывать, мои мысли вернулись к королеве, принцессе Шарлотте и страхам Иви. Наступило то время ночи, когда моя тоска по сестрам становилась почти невыносимой. Если одна из нас сталкивалась с проблемой, мы ждали, пока наши матери заснут, а храп Дюбарри начнет сотрясать стены, тайком пробирались на веранду и залезали на крышу. Мы ложились на нее будто снежные совы, рассматривая небеса, и разговаривали обо всем: о неприятности, в которую угодила Эдель, страхе Валерии быть обделенной вниманием, переживаниях Амбер из-за сложных уроков. Мы развлекали Хану, мечтающую с кем-нибудь поцеловаться, утешали Падму, которая беспокоилась о младенцах в яслях, обсуждали мои мечты о путешествиях или то, что может прятаться в темном лесу за домом.

Я никогда не оставалась одна.

Я украдкой взглянула на Реми. Серебряная полоска седины в его волосах сверкала под светом летающих под потолком ночных фонариков. Я достала маленькое зеркальце из-за воротника платья и начала рассеянно водить по нему пальцами. Как бы мне изловчиться и посмотреть на истинное отражение моего стражника, как узнать, могу ли я ему доверять?

– Что это? – спросил Реми, показывая на зеркало.

– Ничего. – Я решила воспользоваться случаем. – Можно мне задать тебе вопрос немного иного рода?

– Зависит, какого именно рода.

Я выдавила из себя смешок:

– Как бы ты ответил, если бы кто-нибудь попросил тебя поучаствовать в опасном деле?

Он поставил на стол чашку, прищурился, и каким-то образом его идеально прямая спина выпрямилась еще сильнее:

– В каком смысле опасное?

Я попыталась подобрать правильные слова:

– Что-то, что могло бы навредить тебе.

– Зачем кому-то просить меня, чтобы я навредил сам себе?

– А если бы это спасло чью-то жизнь?

– Об этом просят тебя?

– Нет, – соврала я. – Конечно нет. Мне нужно дать совет одной из сестер по поводу одного специфического заказа ее клиента.

Он кивнул, но по его лицу я не могла сказать наверняка, поверил ли он мне.

– Клиенты просят Прекрасных о самых разных вещах, – добавила я.

– Наверное.

– Как бы ты поступил?

– У всех есть обязанности. На нее, как и на тебя, была возложена огромная ответственность, и она дала клятву выполнять свой долг. Но никакие обязательства не могут заставить кого-либо рисковать своей жизнью. Это задача солдат. Твоя сестра решила сменить профессию?

– Конечно, нет.

– Тогда она должна сама установить границы, – сказал Реми.

– Это иной способ сказать «нет». Можешь ли ты сказать «нет» главе Дома Войны?

– Солдаты дают клятву защищать Орлеан до самой смерти. Я не могу, но твоя сестра может.

Я с трудом подавила желание поведать ему о том, что отказать Дюбарри, Министру Красоты, клиентам и особенно королеве подчас не представляется возможным.

– Мы не в тюрьме. – Реми сделал глоток чая. – И даже ты имеешь право выбора.

Его слова жгли и трещали, как дрова в камине.

33

Сегодня мамин день рождения. То есть день рождения всех наших мам. Прошло 40 дней сезона ветров, который начался после последнего погожего дня. Я поставила на туалетный столик мемориальные дощечки и, положив на колени мамин дневник, рассеянно гладила пальцами ее портрет на обложке.

– Мама, как бы ты поступила на моем месте? – прошептала я. – Помогла бы королеве?

Мне так хотелось снова услышать ее голос.

Тишина.

Я открыла ее дневник и начала искать любые записи, в которых упоминалось бы Ее Величество. Было так странно думать о том, что я сейчас служу той же королеве, которой на протяжении всей своей жизни служила и мама. Хотела бы я знать, что она о ней думала. Нравилась ли мама королеве?

«96 день при дворе.

Сегодня королева была в дурном расположении духа. Такой я ее еще не видела. Газетчики трезвонят о ее неспособности забеременеть. Когда я зашла в королевские покои, по ее рабочему столу были раскиданы страницы из газет, чернила на них расплывались и снова собирались в скандальные заголовки. Пресса опубликовала миниатюру с портретом сестры королевы и ее новорожденного ребенка. Пишут, что королева отчаялась завести наследника. Но, что хуже всего, по королевству начинают ходить слухи о том, что она планирует заменить короля или использовать другого мужчину, чтобы продолжить род. При дворе знают, что она предпочитает общество своей любовницы, Леди Зури Пеллетье, но проблемы, связанные с рождением наследника, стали очень беспокоить правительство. И королева уже чувствовала давление.

Я сидела в углу ее покоев на протяжении трех оборотов песочных часов, ожидая, когда она будет готова. Королева мерила шагами комнату так яростно, что мне казалось, вот-вот протрет дыру в шерстяном ковре. Она швыряла все, что попадалось ей под руку: вазы, косметические продукты Прекрасных, собственные туфли. Когда больше не осталось ничего, что можно было бы швырнуть, королева повернулась ко мне и попросила:

– Избавь меня от злобы, заставь ее исчезнуть. Король отказывается делить со мной ложе, говорит, что не может справиться с моим нравом. Что мне не хватает терпения, потому что он не Зури.

Она схватила меня за руку, заставила подняться на ноги и потащила в процедурный салон. Я прижала свои пальцы к ее позвоночнику, позволяя аркане Характера проникнуть глубоко внутрь. Многие часы я сушила ее злобу, как пиявки высасывают токсины из нашей крови, но она все еще ее чувствовала. Три дня я работала над ней без перерывов на отдых или обед. Пиявки ползали по моим конечностям, поддерживая меня в сознании, а чтобы утихомирить голодный желудок, мне приходилось есть пигментные пасты и ароматические таблетки».

Я дважды перечитала этот отрывок. Я не могла поверить в то, что женщина, о которой писала мама, была той самой королевой Селестой, которую я знала. В моей памяти вспыхнули ее ласковая улыбка и нежный взгляд карих глаз.

Бри на цыпочках подошла к моему столу, и я прижала мамин дневник к груди.

– Я не хотела вас потревожить. – Она опустила на стол свежую стопку журналов, газет и бульварной прессы, а вместе с ними – новенький сверкающий бьютископ. – Но это только что принесли.

– Спасибо, – улыбнулась я ей, и она поспешила удалиться.

Я пролистала газеты. Их заголовки пульсировали при чтении.

ГОСТИ УХОДЯТ ИЗ ЧАЙНОГО ДОМА СТЕКЛА С ПОЗОЛОЧЕННЫМИ ВОЛОСАМИ И ПЕРМАНЕНТНЫМ МАКИЯЖЕМ

ЛОББИСТЫ КРАСОТЫ ВСТРЕЧАЮТСЯ с КОРОЛЕВОЙ, ЧТОБЫ ПОДАТЬ ПЕТИЦИЮ О СНЯТИИ ОГРАНИЧЕНИЙ НА ВНЕШНИЙ ВИД И КВОТ НА ГАРДЕРОБ

КОРОЛЕВА ОБЪЯВЛЯЕТ ЗАПРЕТ НА ОМОЛОЖЕНИЕ ОРГАНОВ

ГИБКИЙ СТАН И ТОНКИЕ РУКИ – САМЫЙ ПОПУЛЯРНЫЙ ОБРАЗ СРЕДИ КЛИЕНТОВ ПРЕКРАСНЫХ

НОВАЯ КОЛЛЕКЦИЯ ПЛАТЬЕВ МИНИСТРА МОДЫ ПРЕДСТАВЛЕНА «ЖИВЫМИ» ПЛАТЬЯМИ ИЗ БАБОЧЕК

КОРОЛЕВА ИЗМЕНЯЕТ ЗАКОН: ОТНЫНЕ МАЛЬЧИКИ ИМЕЮТ ПРАВО СЛЕДОВАТЬ СВОЕЙ ПРИРОДЕ И ИЗМЕНИТЬ ПОЛ В КРАСНОМ ДОМЕ КРАСОТЫ

– Леди Камелия, почта. – Бри внесла в мою спальню огромный почтовый шар цвета розовых лепестков. Королевский герб принцессы ярко сиял на его боку, две кремовых ленточки держали коробку с платьем.

Я открыла обратную сторону шара и достала запечатанное письмо. Блестки осыпали меня дождем.

– Ее Королевское Высочество, принцесса София требует вашего присутствия в своих покоях в течение одного оборота песочных часов, – прочитала я вслух.

Я открыла коробку. Поверх сложенного платья осеннего фасона лежала записка: «НАДЕНЬ МЕНЯ». Сливовый цвет шелка напоминал мне оттенок свежего синяка.

– Что-то не так, Леди Камелия? – спросила Бри. Ее голос сорвался на писк, и она откашлялась, прежде чем продолжить. – Вам не нравится платье?

– Нет, оно замечательное, – ответила я.

Служанка продемонстрировала наряд.

– У Ее Высочества безупречный вкус.

– Что ты думаешь о ней?

– О ком, моя госпожа?

– О Принцессе Софии.

Бри вздрогнула:

– Я…

Я взяла платье из ее рук и положила на кровать:

– Что такое? Расскажи мне.

– Мне не положено иметь мнение по поводу королевской семьи. Я простая служанка, мне следует выполнять свои обязанности. – Она засуетилась вокруг лежащего на кровати платья, проверяя, чтобы на нем не осталось ни единой складки.

– Но, если бы ты могла высказывать свои мысли, что бы ты сказала? – Я подошла к ней поближе.

– Прислуга зовет ее Кошкой, моя госпожа, – прошептала Бри.

– Почему? Разве кошки не очаровательны?

– Не всегда. Во всяком случае, не карликовая порода. Ее высочество может быть от тебя без ума, а на следующий день возненавидеть.

– У нее буйный нрав?

– Хуже. Кошки ластятся, когда хотят от тебя чего-то, и могут расцарапать лицо, если ты не потакаешь их капризам.

– Например?

– В прошлом году по приказу Ее Высочества одна из служанок, Ария, была брошена в голодную камеру. Ей благоволила вся королевская семья, и она даже носила пурпурную брошку как знак отличия. Принцесса осыпа́ла ее подарками – косметикой, едой – и часто брала с собой в путешествия, когда посещала дворцы на других островах.

– И? Что случилось?

Бри вздохнула и продолжила:

– Однажды принцесса сказала, что глаза Арии слишком прекрасны для служанки. Она строго соблюдала ограничения по красоте, введенные для прислуги, но принцесса обвинила ее в том, что она улучшает внешность в обход закона. София бросила Арию в голодную камеру. Птицы выклевали ей глаза. Она чуть не умерла!

Я вся похолодела и почувствовала, как мое сердце сжалось. София не должна стать королевой.

Бри взяла меня за руку:

– Пожалуйста, не говорите никому о том, что я вам рассказала. Если кто-нибудь узнает, я…

– Не волнуйся. – Я заглянула ей в глаза и успокаивающе пожала ее ладонь. Сквозь радужку цвета сепии проступали алые искры, а под бело-розовой кожей виднелись серые наплывы. Из подбородка кое-где торчали черные точки щетины.

– Позволь я освежу тебя, – сказала я и ласково коснулась ее лица.

– Я не могу…

– Конечно же, можешь. – Я подвела Бри к своему туалетному столику и заставила сесть. Она еле сдерживала широкую улыбку. Я налила ей розовый чай и поднесла чашку к ее губам. Она пригубила напиток и улыбнулась.

– Закрой глаза. – Открыв свой бьютикейс, я достала набор бэй-пудры и горшочек с кремом, подходящим по цвету к ее лицу. Я покрыла его пигментной пастой, а затем, достав из-под платья зеркало, быстро воткнула шпильку в палец и размазала кровь по его ободку. Я наблюдала за тем, как розы налились красным цветом, и на поверхности зеркала проступили слова: «КРОВЬ ЗА ПРАВДУ».

Я окинула взглядом Бри. Туман в стекле рассеялся, и в нем появилось ее улыбающееся лицо в ореоле света. В зеркале ее верность сияла теплым летним солнцем, и это зрелище наполнило меня уверенностью.

Я восстановила цвет ее кожи, добавив веснушек на щеки и нос, углубила карий цвет ее глаз. Я коснулась легкой щетины на подбородке и щеках.

– Не могли бы вы… – неуверенно начала Бри, и я улыбнулась ей, вынимая из-под кожи тонкие волоски и убивая их корни.

– Они уже не вернутся, – пообещала я.

– Спасибо, – прошептала она.

Напоследок я добавила ей небольшую ямочку на щеку, совсем как у меня.

– Тебе нравится новое платье? – спросила София, порхая по будуару в одном лишь тонком купальном халате. Она не могла найти себе места, не зная, куда девать дрожащие руки. Оправа очков сидела на ее широком носу, и сквозь стекло ее глубоко посаженные ореховые глаза были похожи на два озера печали. Она напоминала мне отцветший бутон: из высокой, похожей на башню прически выбились пряди волос, а драгоценные гребни сбились. Макияж размазался вокруг глаз и по скулам.

– Оно симпатичное.

– Ну-ка, повертись-ка для меня.

Я аккуратно повернулась на месте. Беспокойство переполняло мое сердце. София не должна стать королевой. Она недостойна короны. Она импульсивна и капризна.

При каждом движении платье издавало короткую мелодию.

– Правда, очаровательно звучит? – Принцесса запрыгала вокруг меня в такт льющейся из складок платья музыке. – Мы с Министром Моды создаем новую линию поющей одежды. Это моя первая работа.

– Очень умно, Ваше Высочество. – Я решила умолчать о том, как всю дорогу до ее покоев Реми дразнил меня колокольчиком.

– Я должна поднять моду на новый уровень, знаешь ли. Мою мать нельзя назвать стильной королевой, ее платья довольно скучны и незамысловаты. Когда я взойду на престол, я собираюсь заказывать такую одежду, которую мир никогда еще не видел. – Она подскочила к своему туалетному столику и начала переворачивать его содержимое: склянки с кремами, флаконы с духами, аэрозоли и тоники. Все это полетело на пол. Раздался звон битого стекла.

Над моей головой падающей звездой пронесся флакон, и я отступила назад. Служанки кинулись убирать осколки, но пузырьки продолжали падать на пол. Жидкость растекалась по полу быстрее, чем прислуга успевала все вытирать. Я переминалась с ноги на ногу, пытаясь уловить подходящий момент, чтобы вмешаться.

– Ваше Высочество, что насчет обеда? – неуверенно спросила я.

Она замерла:

– Я планировала устроить осенний пикник. И заодно свидание с моим женихом.

Я задержала дыхание, опасаясь услышать имя Огюста.

– Итан Лорен из Дома Мерания.

Я улыбнулась, чувствуя непонятное и неожиданное облегчение.

София снова обернулась к столику:

– Но я все никак не могу найти… – Она резко выпрямилась и перевела взгляд на потолок. – Хм, не могу вспомнить, что же я искала.

Вокруг нее суетилась прислуга.

София отступила от туалетного столика:

– Я выгляжу ужасно, фаворитка. Ты нужна мне. Я слишком поздно легла. – Она протянула ко мне руку, и, поколебавшись, я взяла ее. – Исправь меня.

– Мне нужно переодеться в рабочее платье.

– Нет, я хочу, чтобы ты выглядела прекрасно, пока работаешь со мной. Может, это добавит тебе вдохновения.

Мы отправились в ее процедурный салон.

– Могу я послать за Бри? Мне нужен мой бьютикейс.

София щелкнула пальцами ближайшей служанке, и женщина, согнувшись в поклоне, попятилась из комнаты. Я поблагодарила ее, прежде чем она скрылась за дверью.

– Приготовь все для нашей работы, я пока приму душ.

– Да, Ваше Высочество.

Я пристально обвела взглядом салон: фонари под потолком давали правильное освещение, таблетки благовоний плавились на жаровнях, наполняя комнату ароматом лаванды. Служанка заваривала розовый чай на столике у кушетки, а другая застилала ее постельным бельем. На многоярусном подносе сверкала косметика Прекрасных. Я провела пальцами по одной из геральдических лилий нашего рода, выгравированных на всех без исключения склянках, горшочках, инструментах и приборах.

Это напомнило мне о том, как мы с Амбер впервые пробрались на склад, где хранилась косметика и инструменты Прекрасных. После того как в доме все уснули, мы украли ночные фонарики и отправились к задней двери. Чудеса складской комнаты увлекли нас на много часов: распылители духов, лепешки пигментных паст, палочки помад, пудры, контурные угольные карандаши, золотые флаконы нюхательной соли, ароматические смеси и масла, саше с высушенными травами. Дурманящий сладкий запах наполнял комнату. Всю ночь мы припудривали друг друга и сами не заметили, как уснули. С утра Дюбарри заставила каждую в качестве наказания написать по пятьдесят строчек.

Хотелось бы мне, чтобы Амбер сейчас была рядом. Что бы она мне сказала?

Вскоре ко мне присоединилась Бри.

– Я думала, мы приглашены на обед, – прошептала она.

– Я тоже.

Бри поставила мой бьютикейс на ближайшую тележку и начала доставать инструменты. В этот момент служанки привели Софию. Выпив специальный эликсир из роз, она забралась на кровать.

Я несколько раз обошла ее вокруг, пытаясь решить, что мне делать. Постепенно созрела идея.

– Перевернитесь, пожалуйста, на живот, – попросила я.

– Зачем? – Ее брови удивленно взлетели вверх.

– Мне нужно хорошенько рассмотреть ваши волосы, – соврала я, – я хочу поэкспериментировать.

София радостно захлопала в ладоши:

– Ты знаешь, как я люблю играть с разными образами.

Она перевернулась на живот. Я встала у кушетки, и мы с Бри начали покрывать спину принцессы бэй-пудрой. Мой план, рискованный и опасный, тяготил душу, как неподъемный слиток спинтрии. Сомнение морским узлом свернулось в животе.

Я расчесала ее волосы и осветлила их до цвета снега, добавив серебряные пряди и украсив шевелюру бриллиантами. Окрасив ее тело в цвет свежих яиц, я покрыла его прекрасными родинками – поцелуями Богини Красоты и вдруг почувствовала, как во мне пробуждается вторая аркана.

София заворочалась, и пот проступил на ее коже.

– Вы в порядке, Ваше Высочество? – Я сделала вид, что вожусь с железными щупами, которые используются для изменения черт лица и тела.

– Да, продолжай, – прошептала она.

Я жестом приказала Бри поднять ее волосы, и та дрожащими руками приподняла локоны. Позвоночник Софии выступал на худом теле, при виде которого во мне проснулась первая аркана. Я вспомнила, что мама писала о королеве. Злобу можно вытянуть из любого.

Я сделала глубокий вздох и легонько прикоснулась к шее принцессы. Мягкая теплая кожа нагрелась под кончиками моих пальцев. Я начала вытягивать из нее злобу, как сорняк из клумбы, и засеивать пустоту терпением и спокойствием.

София закричала и вскочила с кровати, сбив меня с ног.

– Ваше Высочество, вам больно? Все в порядке? – спросила я, поднимаясь на ноги.

Служанка поднесла ей еще один флакон эликсира, но она взмахнула рукой, отсылая ее прочь.

– Я просто… – Она моргнула и посмотрела налево, будто бы разговаривая с кем-то, кого не было в комнате. – На сегодня достаточно. Ты свободна.

Она избегала смотреть на меня и даже не подошла к зеркалу.

– Но…

– До свиданья, фаворитка. – Служанки подхватили меня под руки и вымели из комнаты, как сор. Мое сердце бешено колотилось, его переполняли беспокойство и страх.

Неужели София поняла, что я пыталась сделать?

34

Утром следующего дня я занималась своими делами, и вдруг двери моей гостиной с грохотом распахнулись. Я мысленно готовилась увидеть Министра Красоты, Дюбарри или даже саму Софию и получить выговор за то, что попыталась смягчить ей характер, не получив на то ее согласия.

Но вместо этого в комнату ворвался Министр Моды. За ним следовала группа безупречно одетых мужчин – его команда, – которые везли огромный гардероб на широких, как у телеги, колесах. Как и мой бьютикейс, он был сделан из белой березы, но золоченые края и дамастовая обивка позволяли ему выглядеть под стать великолепию комнаты.

– Моя куколка! – воскликнул Министр. Он подхватил меня на руки и закружил в воздухе, без сомнения, внимательно изучая мое платье. Его искусственная рука прижималась к моей спине.

– Не так быстро, – попросила я.

Он усмехнулся:

– Да уж, не стоит больше так скоро прощаться с едой. И, хм, похоже, что ты или, во всяком случае, твое чувство стиля скучало по мне.

Я улыбнулась:

– Где же вы были?

– Заперт в башне, вынужден кроить платья до конца моих дней. – Он поцеловал меня в щеку. – Я ездил на Плательный Базар, подбирал подходящую ткань для свадебного наряда принцессы Софии. Мне ни в коем случае нельзя ударить в грязь лицом после чудес, которые ты натворила в тот день в Зале Приемов.

Команда портных подкатила гардероб ближе. Я покраснела от его комплиментов:

– Возможно, я смогу вам с этим помочь.

Министр послал мне воздушный поцелуй:

– У меня есть для тебя особенный подарок.

– По какому поводу?

– Мне не нужен повод, куколка. Ты фаворитка. Это честь – одевать тебя. – Он распахнул двери гардероба, и его содержимое ослепило меня взрывом цветов и разнообразием фасонов. Платья с широкой юбкой, вырезами любой формы, декольте разной глубины, имперской талией, длинными, короткими рукавами и без них. Платья из парчи, кружева, бархата, стеклянных бус, кашемира, шелка и атласа любого кроя и оттенка. Вслед за гардеробом в гостиную ввезли специальные тележки, на которых возвышались стеклянные колпаки в человеческий рост с «живыми» платьями внутри. Пчелы жужжали, летая вокруг нарядов в форме медовых сот. Розы всевозможных цветов подрагивали лепестками.

Элизабет выскользнула из своего кабинета и с широко распахнутыми глазами подошла к стеклянным колпакам. Будто завороженная, она протянула руку к стеклу.

– Не трогать, маленькая Дюбарри, – предупредил ее Министр, легонько хлопнув по ладони, – они не для тебя.

Увидев ее обиженное выражение лица, я не смогла сдержать смех.

– Прояви уважение. Эти платья и наряды предназначены для фаворитки, самой важной персоне в королевстве… после короля, королевы и принцесс, разумеется. – Он поклонился и начал, к большой зависти Элизабет, демонстрировать мне наряды один за другим. Каждый из них Министр Моды презентовал, будто деликатес.

– Ну, что ты думаешь? – спросил он.

– Вы превзошли самого себя!

Его глаза загорелись:

– Я знаю.

Мы оба рассмеялись.

– Ты должна надеть одно из них сегодня. – Он вытащил из кармана конверт с приглашением. Каллиграфическая надпись на лицевой стороне, выведенная смесью золотых и черных чернил, гласила: «Карточная Вечеринка Софии». Блестящие звезды переливались на пергаменте, даря предвкушение радости. Министр взял меня за руки и еще раз закружил.

– Тебе ведь не станет опять плохо?

– Нет, я хорошо выучила этот урок, – ответила я, покраснев.

Мы танцевали, раскачиваясь из стороны в сторону, под шум шагов входящих и выходящих из апартаментов людей. Министр наклонился к моему уху и прошептал:

– Я слышал о тебе много хорошего, фаворитка. Тебя любит наша принцесса. Она верит, что ты можешь сделать все что угодно. Даже, если она потребует от тебя спустить с небес саму Богиню Красоты.

– Я…

– Не нужно витиеватых оправданий, – улыбнулся он. – Ты даешь Ее Высочеству именно то, чего она так жаждет. Мудрый план пока что. Но не позволяй своему пламени перегореть, маленькая красотка, а не то попадешь в беду.

Напоследок он снова закрутил меня в танце, ударил тростью по полу и оставил прощальный поцелуй на моей ладони.

– Мне пора идти.

Следуя за Реми, мы с Элизабет спустились на шесть лестничных пролетов вниз и прошли Большой Зал Приемов по дороге к южному крылу дворца. Я надела одно из последних творений Министра Красоты – платье с турнюром цвета меда и бархатцев с вафельной текстурой и полосатой меховой перевязью поверх корсета. Пучок украшали белоснежные жемчужины, дополняя мой образ.

В преддверии Церемонии Оглашения Наследника зал уже был подобающим образом убран. Миниатюрами с изображением Софии были украшены ночные фонарики, на стенах висели гирлянды из ее любимых цветов. Лавочники уже вовсю торговали кукольными копиями принцессы с миниатюрными коронами на маленьких головках. До королевского празднества оставалось всего пять дней. Пять дней, чтобы решить, как ответить Ее Величеству.

Залы кишели репортерами, рассылающими последние сплетни в черных почтовых шарах. Над головами, роняя искры, горели бенгальские огни. Ночные фонарики мигали яркими цветами. Головные уборы придворных дам и господ были украшены припорошенными снегом ветками и ягодами остролиста, совиными перьями и лисьими хвостами – все с нетерпением ждали первого снега. В фужерах и бокалах пузырилось шампанское. В залах что-то оживленно обсуждали, кавалеры сопровождали дам в коридорах, отовсюду доносились взрывы смеха.

Реми недовольно бурчал, лавируя между группами людей.

– Сюда. – Он оттолкнул назойливого репортера, пытавшегося набросать мой портрет. – Не сейчас, вы знаете правила.

Игнорируя его приказ, репортер что-то черкал одной ручкой по альбомному листу, а еще три летали рядом, повторяя движения его руки. Не успела я пройти и двух шагов, как портрет был уже закончен.

Двери Королевского Игрового Салона распахнулись перед нами. Ночные фонарики летали под сводчатым потолком, украшенным барельефами, подсвечивая глянцевые узоры. Зал встретил нас звоном бокалов, стуком игровых костей, посвистыванием настольных фонариков и шипением свечей. Изо всех углов комнаты раздавался смех.

На обтянутых дорогим сукном столешницах стояли фарфоровые шкатулки, набитые золотом и драгоценными камнями. Фишки стенами возвышались за витриной киоска, обозначенного надписью «БАНКИР». Кресла, стулья с высокими спинками и софы с ножками в форме когтистых лап окружали игральные столы, уставленные свечами, блюдцами с десертами и игровыми фишками пастельных тонов. Люди набивали рты угощениями и целовали кости на удачу.

– Не отставайте. – Реми попытался перекричать царящий в зале гомон.

Заметив меня, придворные дамы начали улыбаться, ворковать и махать веерами.

– Я предполагала, что это будете вы, – воскликнула одна, – я так рада выигрышу, пускай и запоздалому.

– Раз вы здесь, мне вернут сорок ли, которые я проиграла в лотерее. Я с самого начала ставила на вас, – сказала другая.

Я растягивала губы в улыбке и махала рукой. Элизабет захихикала за моей спиной:

– Мы заработаем кучу спинтрий, Камиль, и мать будет гордиться мной.

– Я заработаю кучу спинтрий.

Холодный ветер дул за дверьми, ведущими к пристани Королевского Игрового Салона. Лунный свет играл в позолоте причала. Плывущие в темной воде лодки были похожи на драгоценные камни. В зал входили мужчины и женщины, представители торговых домов Орлеана, демонстрируя одеждой товары своих семей. Дамы в платьях Дома Специй оставляли за собой тонкие следы корицы, аниса и шафрана, а костюмы представителей Дома Изобретателей были украшены отпечатанными на шелке изображениями их последних достижений. Мужчины щеголяли цилиндрами Дома Украшений, обшитыми жемчугом, рубинами и сапфирами.

Игральный стол Софии стоял прямо в центре комнаты. Разрисованные вручную тарелки поражали обилием сладостей и пирожных в снопах искр от воткнутых в них бенгальских огней. Шампанское бурлило в башне из поставленных друг на друга сосудов, стекая в небольшой золотой колодец, из которого придворные наполняли свои бокалы.

София раскачивалась на стуле, попеременно отпивая из двух кубков, пока служанка обмахивала ее опахалами. Карликовый слон, Зу, сидел у нее на коленях, украдкой прихлебывая шампанское и пожевывая клубнику. София рассмеялась и приказала своей карликовой мартышке Санж бросить за нее игральные кости на круглое игровое поле, обрамляющее башню из сосудов с шампанским. Вручную расписанные шкатулки, заполненные драгоценностями, окружали центр доски и сверкали бриллиантовыми номерами от одного до семидесяти.

– Ваше Высочество! – Элизабет поклонилась и подтолкнула меня вперед. – По вашему распоряжению прибыла фаворитка, Камелия Борегард. – Я опустила голову в поклоне.

– Ты прекрасно выглядишь, – произнесла София.

– Как и вы, Ваше Высочество.

Она сменила мой вчерашний облик: вместо серебряного водопада волос ее лицо обрамлял ореол тугих кудряшек. Во мне снова поднялось чувство тревоги, которое я безуспешно старалась подавить.

Фрейлины пристально изучали меня. София взмахнула рукой, приказывая принести дополнительный стул:

– Присаживайся, присаживайся. И смотри. У меня сегодня второе официальное свидание с моим ухажером номер один – Александром Дюбуа из дома Берри.

Он кивнул, приветствуя меня. Александр кормил Санж виноградом, улыбаясь Софии своей щербатой улыбкой. Его волосы были такого же золотистого цвета и длины, как и у Софии, только слегка завивались, а смуглая кожа с золотистым оттенком, похожая на мою, резко контрастировала с бледной кожей Софии, по тону напоминающей кости, которые она сжимала в ладони.

Меня оглушил целый водоворот сплетен: «Вы слышали, что в ужасном парике Леди Гортензии Белэр водятся мыши и вши? Знаете, что у графини Изабеллы Фавро не осталось средств, чтобы поддерживать свою внешность, и она умудрилась соблазнить известного денди Фабиана, чтобы он спонсировал ее!» Габриэль поднесла шкатулку с благовониями к носу, когда придворная дама подошла к столу поздороваться с принцессой Софией, и потрясла, распространяя вокруг запах лимона и лаванды. Женщина стремглав бросилась прочь, едва сдерживая слезы.

Принцесса София захлопала в ладоши, привлекая внимание собравшихся к ее столу:

– Санж будет банкиром. Делайте ваши ставки.

Придворные стали кидать разноцветные фишки на игровое поле. Карликовая мартышка затопала миниатюрными ножками, показывая на бархатный мешочек под собой, и руки стали двигаться еще быстрее.

– Санж, ставки сделаны. – София с улыбкой откинулась на спинку стула. Санж распустила веревки мешочка и забралась внутрь. Игроки с нетерпением ждали ее возвращения. Женщина слева от меня затаила дыхание. Сумка зашуршала, затем из нее показалась голова мартышки. Она сверкнула зубками и прыгнула на спинку кресла, где сидела София.

– Зу, возьми билет, – приказала София сидящему на ее коленях слонику. Зу уронил клубнику и, пошатываясь, потопал к краю массивного платья принцессы. Он вытянул крохотный серый хоботок, и Санж вложила в него билет. – Хороший мальчик, Зу! Такой славный малыш. Ты очень хорошо выполняешь мои команды.

Она улыбнулась мне и взяла билет.

– Номер двадцать шесть, – объявила она. – Тот, кто поставил на двадцать шесть, получает в шестьдесят четыре раза больше своей ставки.

– Это мой номер, – выкрикнула молодая женщина за дальним концом стола.

Санж принялась танцевать на краю столешницы. Победительница направилась к принцессе, расталкивая перед собой толпу:

– Извините меня. Простите.

– Это одна из тройняшек Помпадур. Я должна была унюхать ее издалека, – сказала София Габриэль и другим своим соседкам. Придворные захихикали. Молодая дама, широко улыбаясь, встала перед Ее Высочеством. Распылитель духов возвышался над ее головой, будто гигантская шляпа, через каждые несколько минут выпуская ароматическую жидкость. Стоящий за дамой человек чихнул. Ее корсет украшали нити из ароматических бусин, сплетенных между собой как цепи, а на поясе было вышито «Viva La Pompadour!». Девушка была родом из торгового дома Парфюмеров, которых за глаза называли Носами.

София обмахнула свое лицо веером, а Санж зажала носик.

– Астрид, Астрид, как славно мы пахнем сегодня вечером.

Собравшиеся вокруг стола люди засмеялись.

– Мама сказала, что хочет представить двору нашу новую коллекцию ароматов к королевской презентации мод на следующий год. – Раскрасневшаяся Астрид едва не подпрыгивала от радости, не замечая издевки Софии. – Она будет так рада вашим комплиментам и сегодняшнему выигрышу. Сколько? Сколько я выиграла?

Сидящие рядом дамы начали перешептываться и посмеиваться, поглядывая на Астрид. Я почувствовала, как мой желудок сжался.

– Сначала ответь мне на один вопрос, – сказала София.

– Как вам будет угодно, Ваше Высочество, – склонившись в поклоне, ответила Астрид.

София повернулась и коснулась моей руки. Неожиданное прикосновение заставило меня вздрогнуть.

– Я пугаю тебя, Камелия? – София улыбнулась, медленно, словно тигрица, показывая зубы.

– Нет, Ваше Высочество, я просто…

В комнате воцарилась тишина. Я почувствовала на себе взгляды целого зала.

– Вы просто удивили меня.

Габриэль что-то прошептала принцессе на ухо. Взгляд Софии снова вернулся ко мне.

– Фаворитка, меня мучает вопрос. Что ты думаешь об Астрид? О ее внешности, я имею в виду.

Астрид широко мне улыбнулась. Следы ярко-красной помады виднелись на ее зубах, а пудра не могла скрыть едва заметный серый налет на коже. В волосах виднелись серые пряди, которые она хитроумно пыталась спрятать под слоем воска и помады.

– Она очаровательна, – ответила я.

Астрид затряслась от радости:

– Спасибо, спасибо, спасибо вам, фаворитка! Да пребудут с вами благословения. Несмотря на ограниченные ресурсы, я всегда очень стараюсь…

– Тишина! – скомандовала София.

Астрид проглотила конец предложения вместе со своим счастливым смехом. Придворные закусили губы, сдерживая усмешки. Тишина воцарилась в зале, руки застыли над столами, рты замерли, кости и фишки были вдавлены в ладони, вместо того чтобы быть брошенными на игровое поле.

– Присмотрись повнимательнее, Камелия. Должно быть, мысленно ты слишком далеко, чтобы по достоинству оценить ее красоту, – произнесла София.

Я заглянула Софии в глаза, пытаясь понять, зачем она хочет заставить меня унизить Астрид перед всем окружением. Неужели это месть за то, что я попыталась исправить ее нрав?

Она взмахнула рукой, приказывая мне приступить к оценке несчастной девушки.

Служанка подняла подо мной сиденье, и я едва не упала вперед. Фрейлины Габриэль и Клодин захихикали над моей неловкостью. Мои ноги налились свинцом, и мне казалось, требуется оборот песочных часов, чтобы пошевелить хотя бы пальцем. Спрятанное под корсетом зеркало холодило кожу. Я замерла, стоя лицом к лицу с Астрид. Она снова улыбнулась, и я с трудом выдавила ответную улыбку.

– Что ты видишь, Камелия? – спросила София. – Ничего очаровательного тут и в помине нет.

Астрид сгорбилась, уголки ее рта опустились, а глаза забегали. Придворные начали шептаться между собой, выражая одобрение словам Софии.

– Ваше Высочество, я могу только надеяться, что не сделала ничего, чтобы вас оскорбить, но если я обидела вас, то я приношу свои глубочайшие извинения, – выдавила Астрид. Капля пота сбежала по ее лбу, смывая слой пудры и оставляя за собой серую полоску.

– Ты и вправду оскорбила меня, – провозгласила София.

Габриэль протянула Астрид бульварную газетенку «Подлые Развлечения сэра Даниэля». Грубые слова метались по листу бумаги, испуганные светом. Дюжина рисунков с отвратительными сценами сменялись на странице, иллюстрируя непристойные сплетни, гуляющие на этой неделе по королевству.

– Затушите свечи, чтобы чернила успокоились, – приказала София.

Слуги достали гасильники с длинными ручками и затушили пару свечей. Другие разогнали ночные фонарики по дальним углам зала. К лицу Софии поднесли свечу, и она поставила ее на край игорного стола. Глаза ее скрыла тень. В этот момент она внушала ужас.

– Твои оскорбления, Астрид, невозможно сосчитать. Начать с того, в каком неопрятном виде ты и, должна добавить, твои сестры появляетесь при дворе, подрывая репутацию Орлеана и собственного торгового дома Носов. Нельзя обойти вниманием и тот факт, что твоя мать, по слухам, является последней любовницей моего отца.

Весь зал громко ахнул. Я прикрыла рот ладонью.

Астрид замотала головой:

– Нет, это не так.

– Твоя мать следит за модой и весьма популярна. Я не понимаю, как она позволяет тебе расхаживать при дворе в таком виде. Ты выглядишь кошмарно. Наверное, весь семейный бюджет уходит на нее.

– Она не…

– Твои заверения и клятвы не значат ровным счетом ничего. Я слышала из достоверных источников, что она спит с моим отцом. – София протянула руку к подносу с клубникой и окунула одну ягоду в фужер с шампанским. – Камелия, дорогая, ей нужен новый облик, под стать ее матери-потаскухе.

София замолчала, ожидая моего ответа; в глазах Астрид мелькнул страх. Слова застряли у меня в горле.

– Разве ты не согласна?

Я отчаянно хотела уйти. Я приказала своим ногам развернуться и унести меня отсюда, но вместо этого они тряслись, будто гвоздями прибитые к полу. Астрид уставилась на меня, ее зрачки расширились, а на ресницах повисли слезы.

– Я жду, – нетерпеливо сказала София, – я требую ответа!

– Конечно, она согласна, – выпалила Элизабет. Я посмотрела на нее и увидела мольбу в глазах. Дыхание Астрид участилось.

– Если вы того желаете, Ваше Высочество, – выдавила я.

Ее рот искривился в усмешке:

– Да, пожалуй, я действительно этого желаю. – София подскочила со стула, передавая своего карликового слона Клодин. Санж запрыгнула ей на плечо. София обошла Астрид, размахивая разворотом газеты, и я ухватилась взглядом за заголовок:

МАДАМ ПОМПАДУР – ЛЮБОВНИЦА КОРОЛЯ

КАКОЙ СТЫД

ПОЗОР НОСАМ

София сделала глубокий вздох и жестом руки приказала толпе повторять за ней. Зал громко втянул воздух. Она выдохнула, и зал вместе с ней.

– Тут пахнет… СВИНЬЕЙ! Вот что, – коснулась она моего плеча, – подари ей лицо, подобающее свинье.

Астрид крикнула:

– Прошу вас, не надо! – Она взмолилась, содрогаясь от ужаса: – Пожалуйста, Ваше Высочество!

Стража схватила ее за руки, удерживая на ногах.

– Ваше Высочество, я никак не могу выполнить ваше желание. У меня нет с собой инструментов, розового чая, бьютикейса. – Мой голос дрожал от ужаса.

– Она права, принцесса София, Ваше Высочество, – добавила Элизабет. – Такие процедуры нельзя проводить без необходимых инструментов.

София резко обернулась:

– Можно, и я приказываю вам это сделать.

– Прошу вас! – крикнула Астрид.

– Закрой свой рот! – приказала София.

Астрид прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать всхлипывания. Красная помада размазалась вокруг губ.

– Так вот, Камелия, моя фаворитка, приступай. – София вернулась на место, чтобы полюбоваться зрелищем. – И не жди оборота песочных часов, действуй прямо сейчас.

Я сжала губы, чтобы сдержать дрожь, и сделала глубокий вздох. Я отчаянно искала на лице Софии какой-то знак, что это всего лишь злая шутка, но в ответ получила лишь горящий от предвкушения взгляд.

– Прости меня, – прошептала я, закрыв глаза.

– Не надо, Камелия, я прошу вас, не надо! – молила меня Астрид.

В моей голове всплыло лицо Астрид: ее близко посаженные глаза, сереющая кожа, слишком маленький рот и похожий на клюв нос, – и я почувствовала, как мое волшебство пробуждается. Сквозь меня прошла волна жара, вены в моих руках наполнились магией. Я открыла глаза.

Я вытянула бугорок ее переносицы, будто глину. Я увеличила расстояние между ее ноздрями, заставляя ее кости скрутиться и расширяя хрящ.

Астрид закричала.

Я замерла. «Я не могу, я не могу этого сделать», – подумала я.

Стража крепко держала Астрид.

– Продолжай! – взорвалась София. – Делай как я тебе сказала, Камиль!

Я вылепила из носа Астрид свиное рыльце. Слезы выступили у меня на глазах от ее громкого плача.

– Волосы, добавь волосы! – крикнула Габриэль.

– Да, – приказала София. – Колючую щетину.

Одни смеялись. Другие кривили лицо, благодаря про себя богов за то, что это происходит не с ними. Некоторые отвернулись. Я укрупнила волосы в носу Астрид, так чтобы они торчали из каждой ее ноздри, будто щетина на мужском подбородке.

Астрид завизжала и как тряпка сползла на землю, задыхаясь от слез. Стража снова подняла ее на ноги. Она попыталась спрятать свое лицо в ладонях, но одна из фрейлин отвела ее руку в сторону, показывая всему залу ее новый нос: блестящее соплями рыло.

– Отличная работа, Камелия. Прекрасно. Да пребудет с тобой красота, Астрид. – София помахала страже рукой. – Пойдем посмотрим, что об этом скажут репортеры. Надо подкинуть им тему для вечерних изданий.

Принцесса приказала, чтобы все следовали за ней в Зал Приемов для вечерней прогулки, и увела Астрид с собой. Фрейлины и толпа гостей послушно двинулись за Софией.

– Ты должна пойти с ними, – сказал Реми, аккуратно толкнув меня.

Мои ноги отлипли от пола.

– Я не хотела этого.

Реми молчал, но в его глазах читалось разочарование.

– Что я должна была сделать?

– Это меня не касается, – ответил он, ведя меня в конец процессии.

В Зале Приемов София заставила Астрид пройтись по длинному проходу между дверьми и возвышением, где стоял трон. Затем приказала музыкантам играть и привести во дворец Женевьеву Гаро, самую популярную оперную певицу в королевстве. Сестер Астрид принудили смотреть эту жуткую сцену. После трех оборотов песочных часов фрейлины Софии уже развалились на плюшевых подушках рядом с троном, и их храп сливался с музыкой. Мой живот свернулся в узел, который, возможно, уже никогда не развяжется.

Неужели это правда? Вот как София обращается с людьми? Вот такой королевой она станет? Неужели она будет заставлять меня пытать людей ей на забаву до конца моей жизни?

Слова королевы эхом пронеслись у меня в голове: «София не может стать королевой».

Я должна ее остановить.

35

Проводив меня до апартаментов, Реми занял свой ночной пост у дверей. Он не пожелал мне спокойной ночи, не предложил выпить с ним чаю, что, как я надеялась, уже вошло у нас в привычку. Он старался не смотреть на меня. Я вышагивала по комнате, сжимая руками голову. Пучок растрепался, и цветочные лепестки с драгоценностями рассыпались по полу. Я вырвала декоративные гребни и, бросив их на пол, вынула шпильки. Волосы рассыпались по плечам, окружая меня облаком кудрей.

Я вышла на террасу. Дул сильный ветер, холод щипал меня за плечи. В воздухе стоял запах снега.

Бри выглянула наружу:

– Пора ложиться спать, моя госпожа.

– Еще пару минут. – Я проскользнула мимо нее и вернулась обратно в коридор. Подбежав к самой последней спальне, я постучалась к Иви. Когда она не ответила, я дернула за ручку двери, но та была закрыта. Я снова постучалась.

– Иви, – громко прошептала я, надеясь, что она меня услышит. Ответа не последовало.

Вернувшись в спальню, я обнаружила, что Бри все еще ждет меня.

– Ты не могла бы разбудить Иви?

Бри переполошилась:

– Но уже время…

– Пожалуйста, – тихо попросила я.

– Подождите в комнате и хотя бы переоденьтесь. Кстати, к вашему туалетному столику привязан почтовый шар.

– Спасибо. – Я разделась и натянула на себя ночную сорочку. Оранжевый почтовый шар полыхал над моим чемоданчиком как пламя. Я сразу узнала в нем послание из Огненного Чайного Дома.

Эдель.

Я резко открыла заднюю часть шара и схватила письмо.

Дорогая фаворитка, Леди Камелия Борегард,

ваша сестра Эдель Борегард в настоящий момент отсутствует в Огненном Чайном Доме. Если у вас есть какая-либо информация о ее местоположении, прошу вас, сообщите. Мне пока удавалось избегать недовольства клиентов и вести учет, но, если Эдель вскоре не вернется, я боюсь, все может раскрыться.

Если вы свяжетесь с ней, передайте, чтобы она немедленно возвращалась в чайный дом. В противном случае у нас не останется иного выбора, кроме как объявить ее беглянкой и наказать в соответствии с законами Ее Величества и нашей великой страны, передав ее Министерству Права.

Мне не хочется этого делать, я просто хочу, чтобы она вернулась.

Да пребудет с вами благословение Богини Красоты. И пускай вы всегда найдете красоту.

Искренне ваша,

Мадам Алаис Сан Жорж из Дома Мэль,

Хозяйка Чайного Дома Огня

Мое сердце застучало, как бешеное. Как у Мадам Алаис получилось скрыть исчезновение Эдель от репортеров, как удавалось держать все под контролем? Где же ты, Эдель?

Я села за стол и быстро набросала письмо Амбер. Мой почерк лихорадочно скакал по странице:

Амбер,

мне нужно поговорить с тобой. Это по поводу Эдель и еще кое о чем, что София заставила меня сделать. Не могла бы ты прийти во Дворец? Или я попробую навестить Чайный дом Хризантем.

Эдель попала в неприятности. Мне кажется, я тоже.

Камиль

Я вышла на балкон и отправила почтовый шар.

– Камиль. – Иви стояла в дверном проеме. Ее голос спросонья звучал хрипло.

Я поспешила к ней.

– София заставила меня сделать нечто ужасное, и я… – Не в силах продолжать, я замолчала.

Иви закрыла двери в спальню и отослала прислугу прочь.

– Что случилось?

– Она заставила меня превратить нос одной из придворных дам в свиное рыло! Перед всеми гостями! – Я ходила из угла в угол и не могла остановиться.

Иви охнула:

– Все повторяется. То же самое она проделала с Амбер. О, боги, это все моя вина!

– Что ты сделала? – спросила я. – В чем твоя вина?

– Это я сказала Амброзии делать все, о чем бы София ее ни попросила! Предупредила, что это ее работа – угождать Софии, но чем дальше, тем безумнее становились ее требования!

Я вспомнила то, о чем мне рассказала Элизабет, – о том, как Амбер сделала кожу одной из фрейлин Софии прозрачной, покрыла другую перьями и подарила Софии миниатюрную талию. В свое время я не поверила ее словам – я не могла представить, что Амбер способна на такие вещи. А теперь я оказалась на ее месте, испортив девушке лицо.

– Дальше будет только хуже. Она начнет просить тебя о все более ужасных вещах, проверяя тебя на верность. – Иви взяла меня за руку. – Я уже пыталась тебе об этом сказать. Ты не сможешь ее остановить. Это только начало. Мы должны сбежать.

– Если мы сбежим, София просто притащит во дворец Валерию, Хану, Падму или даже Эдель, чтобы они заняли место фаворитки. Это никогда не закончится.

– Это и не может закончиться. От нас все ожидают, что мы будем следовать приказам, как бы ужасны они ни были. Я не могу так больше.

– Мы должны что-нибудь сделать!

– Мы ничего…

– Я помогу королеве. – Эти слова практически криком вырвались из моей груди.

– Но ты можешь умереть!

– Да, но может, не умру. – Я глубоко вздохнула. – И у нас нет другого выбора.

36

На следующее утро я упаковала в небольшой мешочек бэй-пудру, два разглаживающих шпателя, положила его в меховую поясную сумку и отправилась в четвертый процедурный зал.

Служанки занимались уборкой. Я заплатила каждой небольшую сумму спинтрий и попросила помочь мне устроить в комнате беспорядок. Потом я рассовала пиявок среди склянок со снадобьями. Служанки смотрели на меня с возмущением, но все же приняли участие в разгроме комнаты. Я добавила каждой по токену и велела держать рот на замке.

Сделав все это, я побежала в главную гостиную и стала колотить в дверь Элизабет.

Дверь распахнулась.

– Какая… – Она проглотила проклятие, готовое сорваться у нее с языка. – В чем дело? Я занята. Я не успеваю отвечать на звонки после той карточной вечеринки.

– В четвертой процедурной пиявки залезли в препараты и в комнате беспорядок. Скорее всего, кто-то взломал дверь.

– Что? Каким образом?

– Не знаю. Вам надо поспешить. Там полный разгром, – сказала я. – Мне бы очень не хотелось рассказывать про это Мадам Дюбарри. У нас обеих будут неприятности.

Уголки губ Элизабет опустились, а лицо побледнело.

После того как она ушла, я проникла к ней в кабинет. Переговорные устройства занимали почти всю площадь стен и походили на подсвечники, на каждом из которых вибрировала конусообразная приемная трубка. В комнате стоял непрекращающийся звон. Не знаю, как Элизабет это выдерживает. Винтовая лестница у стены позволяла дотянуться до трубок у самого потолка. За дверью выстроилась внушительная пирамида из сейфов со спинтриями.

Я кинулась к угловому столу. Он был заставлен бьютископами, шпионскими стеклами, листками расписаний, кошельками со спинтриями и рекламными буклетами. Я по очереди открывала каждый ящик в поисках адресной книги. Одни были заполнены глянцевыми журналами, желтыми газетами и листками светской хроники, в других валялись маленькие песочные часы и счеты. В последнем я нашла неиспользованные почтовые шары и футляры для писем. Я сгребла всю эту кучу в сторону и обнаружила королевскую адресную книгу.

Слава Богине.

Я стала искать адрес Помпадур Лене из Дома Парфюмеров. Схватив перо Элизабет, я записала информацию у себя на ладони и вышла из кабинета Элизабет как раз в тот момент, когда из коридора донесся ее разгневанный голос. Я побежала в свою спальню и дернула за шнур звонка, чтобы вызвать Бри.

Та вышла из-за стены.

– Да, моя госпожа.

– Бри, сложи на кровати подушки, накрой их одеялом и задерни шторы, как будто я в комнате. Если про меня спросит Элизабет, скажешь, что я неважно себя чувствую и отдыхаю. Никому не говори, что я уехала. Сделаешь?

Ее карие глаза округлились от удивления.

– Но моя…

Я вложила ей в ладонь несколько ли. Она замотала головой и вернула деньги.

– Идите и скорее возвращайтесь.

Я обняла ее. Она помогла мне надеть дорожный плащ и накинула на лицо вуаль. Пробравшись на цыпочках сквозь главную гостиную, я вышла из главных дверей покоев. Реми, увидев меня, напрягся.

– Мне нужно срочно съездить в квартал Роз.

– Эта поездка была согласована ранее? – спросил он.

– Конечно, – соврала я.

Реми шел впереди. Когда на нашем пути встречались придворные, я старательно опускала голову вниз. Хоть бы не нарваться на Дюбарри или Министра Красоты! Мы вышли через северные ворота. Небо было мрачно-белым: похоже, в любой момент может пойти снег и подняться ветер. Неподалеку стояла очередь из колесниц, готовых отвезти важных пассажиров в Трианон и окрестности. Знатные придворные садились и вылезали из собственных экипажей. Королевские кораблики, снующие по каналам, то и дело швартовались у причалов Золотого Дворцового Канала, высаживая и впуская многочисленных пассажиров. Тепловые фонари летали за пешеходами, не давая им замерзнуть.

Реми остановился и посмотрел вокруг.

– Где ваш официальный экипаж?

Я махнула ближайшей колеснице и назвала адрес. Кучер помог мне забраться на сидение.

Реми преградил нам дорогу.

– Что ты делаете?

Кучер придержал тяжелую штору, загораживающую кабину, чтобы я могла поговорить с Реми.

– Залезай внутрь, – сказала я. – Я тебе все расскажу.

Стражник сильно беспокоился.

– Но это нарушение протокола.

– Ты можешь поехать со мной или остаться здесь.

– Или я могу отвести вас обратно во дворец.

– Пожалуйста. Мне очень нужна твоя помощь. – Я постучала рукой по сидению. Наконец он сделал шаг вперед и забрался внутрь.

Я выглянула в маленькое окошко в передней части повозки. Два королевских бегуна уже заняли свои места. Их сероватые руки выделялись на фоне черных лакированных ручек.

– Куда мы едем? – спросил Реми.

– Мы едем исправить то, что я натворила прошлой ночью.

Он не ответил. Колесница поехала вперед. Косы бегунов хлопали по их спинам, пока они преодолевали Золотые Дворцовые Мосты. Колеса громыхали по булыжной мостовой. Я сидела, стиснув зубы, в ожидании того, что Министр Красоты и Дюбарри остановят меня, пока перед нами не открылись дворцовые ворота, и мы не проехали Королевскую площадь и гигантские Орлеанские песочные часы. Мое сердце билось в такт стуку колес.

Пока Реми нервно постукивал себя по бедрам, я внимательно разглядывала его. В полумраке выделялся серебристый ежик волос на голове, а большой шрам у правого глаза казался еще глубже. У него даже была веснушка на левом веке. Прекрасная, которая создала его образ, обращала внимание на маленькие детали и подарила Реми уникальность. Мне хотелось спросить его, сам ли он выбрал, как ему выглядеть. Интересно, его волнует собственная внешность, или он помешан только на выполнении своих обязанностей? Я как будто слышала его ответ: «Мне без надобности вся эта красота».

Я засмеялась про себя.

– Что тебя так рассмешило? – спросил Реми.

– Ты нервничаешь, – ответила я.

– Я не люблю нарушать протокол.

– Знаю.

– Но все равно нарушаешь.

– Нарушаю.

Здания из розового кирпича на Королевской Площади сменились на особняки и виллы из белого известняка, над входами которых висели розовые и ярко-красные кварцевые фонари.

– Номер тринадцать по правой стороне улицы, – крикнул кучер обернувшись и остановился. Я протянула ему несколько монет.

– Спасибо.

Мы вылезли из колесницы. Перед нами возвышался Дом Парфюмеров Лене. Над входом виднелся блестящий герб – букет цветов, приложенный к носу.

Я приподняла тяжелый дверной молоток. Раздался громкий стук. Приглушенный женский голос спросил:

– Могу я чем-то помочь?

– Мне нужно увидеться с Мадам Помпадур, – ответила я.

– У вас назначена встреча?

– Нет, но…

– Сегодня она никого не принимает. – Женщина начала закрывать дверь, но я ухватилась за нее и шагнула в проем.

– Доложите, что пришла Камелия Борегард. Пожалуйста. Если она не захочет меня видеть, я уйду.

– Это крайне неприлично и неприемлемо. Кто вы?

Я подняла вуаль. Увидев мое лицо, служанка ахнула.

– О господи. Простите меня, госпожа фаворитка. Я вас не узнала, – проговорила она, склоняясь в поклоне. – Проходите в холл, на улице такой холод.

Я отпустила ее, взмахнув рукой, и служанка исчезла где-то в недрах огромного дома. Холл был похож на основание огромных песочных часов – такой же открытый и круглый; наверху виднелись позолоченные балконы. Все поверхности были уставлены вазами с зимними цветами: оранжевой календулой, кремовым иберисом и алыми цикламенами.

– Камелия! – донесся до меня голос с балкона. Астрид сбежала вниз по спиральной лестнице, застеленной ковровой дорожкой. Ее лицо скрывала расшитая драгоценностями вуаль, из-под которой на меня глядели грустные карие глаза. Она так крепко обняла меня, что я чуть не задохнулась. – Не могу поверить, что вы здесь. – Она сделала шаг назад. – Простите меня. Я так расстроена, что едва вас не задушила.

– Все в порядке. – Я откинула вуаль, а служанка помогла мне снять плащ. – Я хотела извиниться перед вами за вчерашний вечер.

– Вы ни в чем не виноваты. – Сквозь вуаль было видно, что на глазах Астрид появились слезы. – София вас заставила.

– Я пришла, чтобы все исправить. – Я сжала ее руку в своей. Реми улыбнулся мне, но эта улыбка была такой мимолетной, что я сомневалась, не показалась ли она мне.

– Правда? – воскликнула Астрид. – А что насчет…

– Все будет хорошо, – сказала я ей, придав голосу большей уверенности, чем я на самом деле чувствовала. – Где мы можем уединиться?

Астрид пожала мне руку в ответ.

– Пойдемте в мою спальню. – Она обернулась к своей личной горничной. – Карина, принеси мне розового чая. У нас в кладовке есть немного сушеных лепестков. На верхней полке. В левом углу.

– Я подожду здесь. – Реми занял место у дверей.

Спальня Астрид была похожа на гигантский цветок. Нежно-лиловые стены словно обнимали тебя за плечи. Свисающие со сводчатого потолка золотистые лампы были похожи на капельки росы, подсвеченные солнцем.

Астрид села за свой туалетный столик.

– Сегодня рано утром я ходила в Чайный Дом Хризантем, но Мадам Клэр отправила меня домой. Принцесса София разослала предупреждения всем домам, и они отказываются со мной работать.

– Все будет хорошо. – Представляю, как разозлится София, если узнает.

В комнату, предварительно постучавшись, вошла горничная с чашкой чая на подносе. Она подала его Астрид.

– Спасибо, Карина.

– Только не снимайте вуали, чтобы принцесса не узнала, что мы изменили нос. Или, в крайнем случае, не говорите ей, что это я его изменила.

– Конечно нет, Леди Камелия. Я бы никогда и не осмелилась. Я так вам благодарна.

– Этого не должно было произойти.

Я достала инструменты из поясной сумки и внимательно изучила нос Астрид. Прямо посреди лица торчал пятачок. Меня переполняли стыд и недовольство самой собой.

Я покрыла ее нос бэй-пудрой и окунула один из выравнивающих шпателей в кипящую воду.

– Готовы?

– Да, – кивнула Астрид, закрыла глаза и глубоко вздохнула.

Внутри меня зарождалась магия. Я чувствовала, как она наполняет теплом мои вены. Проведя острым концом шпателя по переносице, я отрезала лишнюю кожу и придала носу прежнюю форму: едва заметную горбинку и закругленный кончик, а еще убрала щетину. Пятачок превратился в аккуратный носик. В качестве бонуса я убрала с лица серые пятна.

– Я закончила.

Ее глаза открылись. Она вскрикнула, потрогала лицо и разразилась слезами.

– Спасибо! Спасибо огромное! Я не знаю… не знаю, как вас отблагодарить.

Я погладила ее по спине.

– Это меньшее, что я могла для вас сделать.

Я оставила Астрид перед зеркалом – она не могла оторваться от своего носа. Мы с Реми вышли на позднее зимнее солнышко, прошлись до Рыночного Квартала, чтобы найти колесницу и вернуться во дворец.

– Это было благородно с вашей стороны, – сказал он.

– Благородно?

– В общем, я рад, что вы так поступили, – пробормотал он.

– Несмотря на то, что этого не было в моем официальном расписании? И что это, вполне вероятно, сильно расстроит принцессу?

– Да. Это было правильно.

– Так значит, и ты нарушаешь правила ради высоких целей? – спросила я.

Реми хмыкнул в ответ. Какое жалкое подобие смеха.

Мы прокладывали путь по шумным проходам Базарного Квартала с его синими кобальтовыми фонарями и заваленными товаром лавками. Здесь представители Торговых Домов демонстрировали свою продукцию. Женщины демонстрировали платья, увешанные товарами на продажу: жемчугом, склянками с духами, мешочками специй и многими другими. Мужчины, стоя под навесами магазинчиков, зазывали покупателей из своих лавок, обещая им золотые горы, если те зайдут внутрь. Я приподняла вуаль, чтобы лучше все рассмотреть.

– Вы не сбежите, если я вас ненадолго оставлю? Я могу вам доверять? – спросил Реми.

– Да.

– Стойте здесь. Я пойду поищу колесницу. – Реми стал пробираться сквозь толпу туда, где останавливались экипажи. Придворные отчаянно торговались и разглядывали безделушки. Из колесниц с веселым смехом и восхищенными возгласами выходили все новые и новые покупатели.

Я увидела, как в моем направлении по дороге двигается королевская карета. На ней, освещенный солнцем, горел герб одной из придворных дам Софии. Как только дверца кареты приоткрылась, я юркнула в тень.

Это была Клодин.

37

Ночью кто-то раздвинул балдахин моей кровати.

– Моя госпожа… – донесся голос Бри, – вы еще не спите?

Я отложила в сторону мамин дневник.

– Нет.

– Вам только что прислали письмо. – Она показала мне ярко-желтый почтовый шар. Он сиял как солнце над моей тускло освещенной кроватью и бился о ночной фонарик.

– Спасибо, – ответила я и снова закрыла полы балдахина.

Привязав шар, я открыла его и достала записку.

К.,

я в безопасности.

Подробности скоро.

Э.

Я перевернула страничку и увидела на обороте два слова, написанные пастелью: Специя и Прузан. Я не знала, что означает этот шифр, но по крайней мере Эдель жива. Я прижала тоненький листок к сердцу: словно тяжелый груз упал с моих плеч. Задув ночной фонарик, я закрыла глаза и уснула.

Я проснулась от того, что кто-то бесцеремонно окатил меня водой.

– Леди Камелия, быстро вставайте.

В покоях Прекрасных раздавались крики, вопли и громкий топот.

Я села и потерла глаза. В нос ударил запах паленых перьев, горящих пергаментов и дерева. Чьи-то сильные руки выдернули меня из кровати. Вся левая сторона кровати была охвачена пламенем. Балдахин дымился и шипел.

Дым быстро заполнил комнату.

– Подождите! Там мой дневник! – Я попыталась вернуться обратно.

– Кровать горит! – завопил Реми.

Я вцепилась в занавески. Он схватил меня за руку, но я продолжала сопротивляться.

– Не трогай меня! – Я снова ринулась к кровати.

Он закинул меня на плечо, как мешок картошки. Я пиналась и брыкалась, но Реми на это никак не реагировал.

– Мне поручено вас защищать.

– Мне не нужна твоя помощь! Отпусти меня!

Он отнес меня в главную гостиную и опустил на диван.

Элизабет выскочила из своего кабинета с багровым лицом, закрывая рот ладонью.

– Мне нужно вернуться туда! Я должна забрать мой дневник! – продолжала кричать я.

Она взглянула на меня так, будто я сказала, что у меня есть крылья и я умею летать.

– Я могу попросить прислать тебе еще один.

– Но… – Я бросилась вперед и попыталась проникнуть в свою спальню, однако слуги встали у меня на пути. Реми вздохнул.

– Это небезопасно, мисс, – сказала одна из служанок.

– Огонь уже скоро погасят, – заверила меня вторая.

Я начала кашлять. Другие служанки вкатили в гостиную тележки для завтрака с графинами сока из зимней дыни и водой.

Реми протянул мне стакан. Я взяла его и залпом выпила все.

Двери в спальню распахнулись. Слуга, размазывая сажу по лицу, объявил:

– Огонь потушили. Кровать скоро заменят.

– Что послужило причиной пожара? – спросила я.

– Постельный нагреватель, госпожа. Там внутри была книга.

Я вся напряглась и помчалась в свою комнату. В этот раз меня никто не останавливал.

Слуги разломали сгоревшую кровать и выносили ее обгоревшие части. Простыни почернели и во многих местах были прожжены. Металлический нагреватель лежал открытым, как пирожок без начинки. В нем тлели остатки маминого дневника. Как он туда попал? Запах пожара напомнил мне мамины похороны и то, как пламя охватило ее тело, как медленно тлела ритуальная кровать, как сначала загорелось ее шелковое одеяние, и только потом – кожа и тело. В те минуты, когда мой мозг напряженно работал и все расплывалось перед глазами, я продолжала видеть летающие над погребальным костром искры, похожие на светлячков, и то, как исчезает тело моей мамы, а вместе с ним – вся моя прошлая жизнь.

Последняя ее частичка ушла вместе с дневником. Я сидела на краю сгоревшей кровати, обхватив голову руками, пока слуга не вернулся, чтобы забрать последние ее обломки.

Я не двигалась много часов. Даже когда Элизабет пришла напомнить мне о назначенных встречах. Даже когда Бри привезла тележку с едой. Даже когда пришел мастер, чтобы собрать новую кровать.

Я сидела, уткнув голову в колени, и слушала, как бьется мое сердце.

– Ты собралась просидеть здесь целый день? – раздался чей-то голос.

Я подняла голову. Рядом стояла Арабелла. Ее длинная вуаль свисала до пола, а голову украшала корона.

– Вставай, – приказала она, схватила меня за руку и подняла на ноги.

– Что ты делаешь? – попыталась вырваться я.

– Смотрю, нет ли у тебя ожогов.

– Нет.

– Где-нибудь болит? – Она внимательно осмотрела мои руки и ладони. Ее прикосновения оказались довольно грубыми.

– Нет.

– Тогда тебе нужно помочь принцессе Шарлотте до Церемонии Оглашения. У тебя есть три дня. Во дворце день ото дня становится опаснее, а София ведет себя все отвратительней. В этот раз ты не пострадала, но…

– София имеет отношение к поджогу?

В дверь со стопкой журналов и газет в руках вошла Бри.

– София ко всему имеет отношение, и чем раньше до тебя это дойдет, тем лучше. – Арабелла быстрым шагом направилась к двери. Когда она проходила мимо Бри, та поклонилась. Дверь с громким стуком захлопнулась.

– Вы в порядке, мисс? – спросила она.

Я не могла ответить на этот вопрос. В моих глазах стояли слезы. Руки покрылись гусиной кожей. Внутри меня все тряслось от ярости. Волоски на руках поднялись, как будто рядом сверкнула молния.

София отняла у меня последнее, что осталось от мамы.

38

Я отправилась в Королевскую библиотеку, чтобы разузнать, есть ли в каких-нибудь книгах информация о том, что Прекрасные могут лечить людей. Она занимала огромное пространство, больше Красного Чайного Дома со всеми его четырьмя корпусами, лесом и садами. Полки, подобно скалам, возвышались вдоль стен, до самой стеклянной крыши. Помещение было разделено на уровни балконами с приставными лестницами, по которым ловко сновали служащие со стопками книг в руках. Спиральные лестницы и крошечные лифты вели на самый верх. По стенам были развешаны карты Орлеана, по которым можно было проследить, как обрастало землями королевство. По королевским гербам на другой стене можно было составить представление об иерархии больших и средних Домов королевства. Вокруг небольших столиков стояли бархатные кресла и мягкие диваны. Каждому пришедшему полагался специальный фонарь для чтения.

В этом месте наверняка найдутся ответы на мои вопросы о магии. То, о чем Дюбарри никогда нам не рассказывала.

Реми остался ждать меня у двери.

– Я ненадолго. Скорее всего, на один цикл песочных часов.

Он кивнул.

Я шла по проходам, гладя руками корешки книг, доставала и открывала их просто для того, чтобы почувствовать запах. Когда я была маленькой и Дюбарри сердилась на меня, я пряталась в нашей библиотеке. Мама часто находила меня скрючившейся у книжной полки под фонариком и читающей сказки. Я даже сделала себе небольшую палатку из дорожной накидки. Она присаживалась рядом со мной на корточки и читала ту из сказок, в которой было много неизвестных мне слов. Мне больше нравилось погружаться в истории, чем выполнять задания Дюбарри.

Вокруг меня витали запахи масляных ламп, старых пергаментов и кожи. Я снова ощутила, как мне не хватает маминого голоса, запаха и ее рук, которые держали меня так, что я верила: я никогда не упаду. При мысли об утерянном навеки мамином дневнике я снова чуть не заплакала. Она бы захотела, чтобы я помогла Шарлотте. Она всегда хотела, чтобы я все делала правильно.

В застекленных витринах вдоль стен были разложены газеты разных лет. Я засмотрелась на них. Заголовки потускнели от времени. Меня интересовали те, что были посвящены принцессе Шарлотте.

ВОТ УЖЕ МЕСЯЦ КАК ПРИНЦЕССА ШАРЛОТТА НЕ ПРОСЫПАЕТСЯ

В СВЯЗИ С БОЛЕЗНЬЮ ШАРЛОТТЫ КОРОЛЕВА ОТМЕНИЛА ВСЕ ПРИЕМЫ.

ПОСЛЕ ТОГО КАК ПРИНЦЕССА НЕ ПРОСНУЛАСЬ,

КОРОЛЕВСКИХ СЛУГ ПРИГОВОРИЛИ К ГОЛОДНОЙ КАМЕРЕ

ХОДЯТ СЛУХИ, ЧТО ПРИНЦЕССЕ ОСТАЛОСЬ НЕДОЛГО

ЗНАТОКА ЯДОВ ПРИГЛАСИЛИ ВО ДВОРЕЦ ДЛЯ ПРОВЕРКИ КРОВИ СПЯЩЕЙ ПРИНЦЕССЫ

В витринах лежали портреты Шарлотты, напечатанные на бумаге, камеи с изображениями принцессы до и после болезни. На одних у нее были большие карие глаза, нос в веснушках, круглое лицо и небольшой лоб, как у отца; на других было видно, что она больна. Даже во сне она оставалась красивой: обмякшие губы, роскошные завитые пряди на плечах и украшенный драгоценными камнями гребень вместо короны.

Газетчики выдвигали различные версии того, почему принцесса уснула. Снотворное зелье, передозировка опием – глянцевые журналы и желтая пресса утверждали, что болезнь Шарлотты связана со случайной гибелью ее жениха, Рена Фурнье, в море, а придворные были уверены, что ее пытались убить за то, что она слишком красивая.

– Интересуетесь историей королевства, Леди Камелия? – раздался сзади чей-то голос. Я повернулась и наткнулась на пронзительный взгляд глубоко посаженных, обрамленных глубокими морщинами карих глаз. Мелкие кудри образовывали вокруг головы полусферу.

– Я королевский библиотекарь. Могу я помочь вам определиться с выбором?

– На самом деле меня интересует все, что связано с историей Прекрасных.

– Тогда вам сюда. – Она повела меня по проходам вдоль бесконечных стеллажей. Я успевала читать названия на корешках: «История Орлеана», «Политика королевы Марджори II и имперские законы династии Вердум». Тут были книги по искусству, романы, детские сказки и еще великое множество того, что я не успела разглядеть.

Библиотекарь раздвинула легкую штору и пригласила меня в небольшой альков. На полках стояли книги в красных кожаных переплетах. На столиках были разложены карты Красного Дома Красоты, газеты с рекламой разных чайных домов, своды королевских законов о Красоте. Под стеклом хранились первые бьютископы, фотографии хранительниц в рамках, визитные карточки прошлых поколений Прекрасных, старинные предметы для работы с внешностью. По углам комнаты стояли небольшие бьютикейсы, подобранные по размерам и возрасту.

– У нас наверняка найдется все, что вам нужно. Либо это есть в вашем Доме. – Она сняла тяжелые тома с полки и положила их на ближайший ко мне столик. Я прочла названия: «История Богини Красоты и Прекрасных», «Самые первые Прекрасные», «Мифы о происхождении Прекрасных», «Тенденции в моде на красоту», «Королевы и Прекрасные – самые важные взаимоотношения в королевстве» и еще множество других. – Это вам для начала.

– Спасибо.

Я обошла комнату, восхищаясь экспонатами, свидетельствующими о достижениях Прекрасных. Я перелистала журналы хранительниц в поисках любого упоминания о целительных свойствах магии.

Один из них был написан рукой одной из Дюбарри четырнадцать поколений назад:

День 12 династии Филиппов, год Бога Солнца

Одна из младших воспитанниц не владеет арканой формы. Во время всех испытаний она была не в состоянии усмирить свой темперамент и применить свой талант. Кожа моделей, над которыми она работала, нагревалась, позвонки начинали выпирать из спины, грозя прорвать кожу. Она непригодна для работы. Мне необходимо еще раз проверить, каким образом она получила повреждения.

И еще одна запись Дюбарри шестого поколения:

День 274 династии Клотан, Год Бога Моря

Вынуждена оставить в Доме одну из Прекрасных последнего поколения.

Ее магия наносит вред. Результаты работы отличаются нестабильностью и часто имеют необратимый характер. Вместо того чтобы убирать морщины, она их создает. Она не улучшает внешний вид, а портит. Не делает клиентов красивыми, а уродует. Вчера она убила кошку, живущую в Доме, замедлив биение ее сердца, а позавчера заморозила кровь у птицы.

Я поработаю с ней, чтобы все исправить. Или хотя бы нейтрализовать проявления темной стороны ее магии. Но все это меня расстраивает. Что-то пошло не так еще в момент ее рождения. Я заставляю ее каждый вечер молиться Богине Красоты и возжигать свечи у ее алтаря. Она проклята.

Однажды мама, воспользовавшись магией, сделала то же самое. Я обхватила себя за запястье и взглянула на проступающие под кожей вены. Интересно, смогу ли я? Если магия убивает, то вероятно, что она и лечит. Но как?

Библиотекарь вернулась с открытым альбомом с вырезками.

– Я подумала, что это может быть вам интересно. Здесь то, что взято из уважаемых изданий, но есть и вырезки из глянцевых журналов и скандальных газет. Иногда в них пишут и правду. Только никогда никому не говорите, что это вам рассказал библиотекарь.

– Спасибо, – сказала я ей вслед.

Когда я переворачивала страницы, они хрустели почти так же, как страницы маминого дневника, и меня снова охватила тоска. Большинство из статей были такими старыми, что их заголовки потускнели.

БОГИНЯ КРАСОТЫ НАКАЗАЛА ПОСЛЕДНЕЕ ПОКОЛЕНИЕ ПРЕКРАСНЫХ, ДАРОВАВ ИМ ДЕФЕКТНУЮ МАГИЮ

КАРНАВАЛ КРАСОТЫ в ЭТОМ ГОДУ ПРОДЛИТСЯ 2 МЕСЯЦА. НА НЕМ БУДУТ ПРЕДСТАВЛЕНЫ 212 ПРЕКРАСНЫХ

ПРЕКРАСНЫЕ НЕ в СИЛАХ ИЗМЕНИТЬ СЕРЫЙ ЦВЕТ КОЖИ ОДНОЙ ИЗ ПРИДВОРНЫХ ДАМ ИЗ-ЗА ОТРАВЛЕННОЙ КРОВИ

Я отложила альбомы с вырезками в сторону. Я ни на шаг не приблизилась к тому, что искала. Кусочки мозаики перемешались, а кое-какие вообще отсутствовали.

– Изучаешь саму себя? Отдает нарциссизмом, не правда ли?

В альков вошел улыбающийся Огюст. Каждый раз мне казалось, что я вижу его впервые. Знакомый соленый запах моря доносился до моего носа, хотя Огюст стоял далеко. Так же пахло, когда я открывала окно рано утром.

– Я ищу информацию, чтобы помочь королеве, а ты что здесь делаешь?

– А я ищу кое-что для моего отца.

Он подошел ближе, и мое сердце бешено застучало.

– Ты не должен здесь быть.

– Мне казалось, что мы покончили с упреками.

– Ты следишь за мной?

– Да, я тебя видел. – Его глаза блеснули. – И посчитал, что должен прийти и тебе помешать.

– Именно это ты будешь говорить Министру Юстиции? Когда тебя арестуют, помощи от меня не жди, – сказала я, спрятав улыбку и делая вид, что разглядываю еще один журнал хранительницы. В тишине я слышала легкое дыхание Огюста, слышала, как он облизывает губы. Я попыталась сосредоточиться на словах в журнале. Но они расплывались у меня перед глазами.

– Если бы кто-нибудь захотел изменить, например, форму ногтей, ты бы смогла такое сделать?

– Надоело, как ты выглядишь?

– Нет, – ответил он и взялся изучать бьютископ.

– Ты задаешь слишком много вопросов.

– Некоторым женщинам это нравится. – Он так пристально смотрел на меня, что я покрылась мурашками. – Но тебе, по-моему, нет.

Я засмеялась.

– Просто мне нравится знать обо всем, – сказал он и щелчком отправил бьютископ назад. – И я много чего знаю о тебе.

– Например?

Огюст подошел совсем близко.

– Что у тебя есть три дара от Богини Красоты.

Я равнодушно кивнула. Это всем известно.

– Ты способна изменять характер человека, его фигуру и возраст.

А еще изуродовать. И остановить сердце.

– Я тебя потерял? – Огюст отчаянно искал мой взгляд.

– Нет. Просто я вспоминала прошлый вечер. Карточную игру.

– Я слышал об этом. Ты не должна себя винить. Просто София.

– Она меня пугает, – прошептала я.

Он удивленно вскинул брови.

– Просто ее ввели в заблуждение.

– Ты это так называешь?

Он пожал плечами и, взмахнув руками, поправил волосы. Темно-русая волна опустилась за плечи.

– Мне не нужно было этого говорить.

– Но стыда ты не испытываешь.

– И страха тоже, – сказала я, вспоминая, какой я была до того, как меня сделали фавориткой, до того, как попала во дворец и встретилась с Софией.

– И она моя будущая жена.

Я вздрогнула. Его слова неожиданно ранили меня.

– София уже сделала выбор? Я не слышала.

– Это неизбежно, – с гордостью произнес он.

– В самом деле?

– Разве ты бы меня не выбрала?

Я рассмеялась.

– Я принимаю это как знак согласия. Но я не знаю, хочу ли я на ней жениться. Мы с ней такие…

– Разные.

– Можно сказать и так. – Он снова посмотрел на меня. – Просто мне хочется чего-то еще.

Чтобы отвлечься, я потянулась еще за одним журналом. Огюст перехватил мою руку.

– А знаешь, что я еще узнал о Прекрасных?

Мне нужно было отвести руку, но я позволила ее удержать. Его теплые пальцы сжимали мое запястье. Он провел пальцами вдоль вен. Мгновенно внутри меня все скрутилось в узел, и я вдруг поняла, как мне хочется его прикосновений.

– Ваше могущество прячется у вас в крови.

Он не должен был этого знать. Мне нельзя рассказывать о способностях Прекрасных. Это нарушает все правила, которые Дюбарри нам втолковывала. Но его интерес ко мне, к Прекрасным, был мне приятен.

Его палец то гладил пышный манжет моего платья, то возвращался обратно на запястье. Мое сердце стучало так сильно… Я боялась, что он может его услышать. Чувство, чем-то напоминающее зарождающуюся в крови магию, всколыхнуло меня. Его пальцы гладили мою руку, рисуя на запястье и ладони фигуры: звездочку, квадрат, круг, треугольник.

– Когда-нибудь твоя магия брала над тобой верх? – прошептал Огюст.

– Нет, – ответила я и убрала руку.

– Я не хотел тебя обидеть.

– Ты и не обидел. – Я снова погрузилась в чтение, надеясь, что все эти тревожащие меня чувства пройдут.

– Что ты ищешь?

– Не твое дело. – Я не смотрела на него из опаски, что не смогу сдержать улыбку.

– Я могу помочь.

– Помочь моей фаворитке в чем? – Совсем близко раздался голос Софии. У меня едва не остановилось сердце. В альков вбежали ее карликовые животные и начали возиться под ногами.

– Ни в чем, Ваше Высочество, – проговорила я, сделав глубокий поклон, пытаясь тем самым скрыть охватившую меня панику. Принцесса застала меня наедине с одним из женихов. Что она сделает со мной за такое оскорбление?

– Быть этого не может, раз ты сидишь в королевской библиотеке в окружении стольких книг. Я заходила к тебе, и слуги мне сказали, что я смогу найти тебя здесь. Правда, они не упомянули, что ты в компании претендента на мою руку.

София захлопала ресницами, но я так и не смогла разобрать, шутит она или же расстроена.

– Я пытался избежать встречи с отцом и по дороге наткнулся на нее. – Огюст подошел к принцессе, поцеловал руку и что-то прошептал на ухо. Она захихикала, и моряк скрылся за занавесью.

– Я пришла сюда ради вас, Ваше Высочество. – Я показала ей журналы и альбомы с вырезками. – Хотела сделать сюрприз. Я искала винтажные образы, чтобы вам предложить, – солгала я. – Идеи для новых трендов и неожиданных образов, которые можно попробовать сделать. В особенности для Дня Оглашения.

Ее губы растянулись в широкой улыбке.

– Те, кто пытаются мне угодить, всегда будут вознаграждены.

София подошла ближе, и вдруг я осознала, что мы здесь совершенно одни. Ее карликовая обезьянка Санж прыгнула со стола ко мне на плечо. Я замерла. Когти ее крошечных лапок впились мне в кожу. Принцесса погладила меня по волосам и нагнулась вплотную к моему лицу.

– Но те, что перечат мне…

Санж зашипела и впилась острыми зубками мне в ухо. Я вздрогнула, и обезьянка прыгнула на руки хозяйке. Они вышли, и смех Софии еще долго отдавался эхом в длинном коридоре.

39

К тому времени, как я вернулась из Королевской библиотеки, в главной гостиной в окружении многочисленных служанок и помощниц меня уже ждал племянник короля принц Альфред. Репортеры наперебой рассказывали глянцевым журналам и желтой прессе о его подвигах: проигрышах, многочисленных женитьбах и дорогостоящих увлечениях. Он всегда пользовался очень дурной славой.

– Леди Камелия. – Принц, переваливаясь, приблизился ко мне. – Я счастлив, что именно вы проведете процедуры.

– Добро пожаловать, – ответила я, присев в реверансе. Его мускусный запах заполнил всю комнату, – Ваше Высочество.

Он уже собрался поцеловать мне руку, но что-то его остановило.

– Можно?

– Боюсь, что нет, – ответила я.

Он ухмыльнулся и все равно ее поцеловал. Я отдернула руку, к щекам прилил жар.

– Мне нужна новая жена, и я подумал, что лучшая Прекрасная во всем королевстве сможет помочь мне обрести внешность, которая понравится женщинам. – Он громко расхохотался, а меня затошнило. – Я думаю, что мне нужно чуть больше шарма. Эта штука быстро приходит в негодность, и женщины меня бросают.

Дамы из его окружения запричитали и захихикали, демонстрируя ему этим самым, насколько он забавен. Служанки помогли ему сесть и сняли с него ботинки.

– Какой размер вы носите сейчас? – спросила я.

– Четвертый, но кто считает?

Отвратительно.

– Слуги отведут вас в ванную комнату, – сказала я. – После этого мы начнем.

Принц Альфред настоял на том, чтобы раздеться прямо в главной гостиной. Тут же принесли ширму. Я слышала, как расстегивается каждая пуговица и молния. Я сосредоточилась и смотрела в одну точку на стене. Помощницы принца и служанки пожирали меня восхищенными взглядами. У одной из них на руках сидел карликовый тигр и спокойно мурлыкал. Другая с глупым видом таращилась в шпионское стекло.

– Ванная комната там, – сказала моя помощница.

Принц Альфред, не слушая, вышел из-за ширмы. Из-под халата торчали серые ноги.

– Как я выгляжу? – спросил он у меня и повернулся.

– Просто отлично, – ответила я.

Служанки осыпали его комплиментами, глядя на своего кумира с обожанием.

В конце концов Альфред соблаговолил отправиться в ванную. Бри укладывала бьютикейс.

– Где Иви?

– Ее сегодня вызвали к Дюбарри, – прошептала Бри.

– Зачем?

– Не знаю.

Мы прошли в процедурный салон. Кушетка была застелена теплыми полотенцами и подушками.

– Зажгите еще больше фонарей, замешайте пасту. Розовый чай уже закипел?

– Да, моя госпожа. – Бри поднесла мне чайник и приподняла крышку, чтобы я сама увидела, как в горячей воде вихрем крутятся лепестки роз. Я одобрительно кивнула. Мои нервы были натянуты как струны. Слуги много раз готовили комнату. Она всегда была безупречна. Но мне было неприятно, что я останусь с принцем наедине, без Иви. Воспоминания об Огюсте слегка отвлекли меня, но я постаралась сосредоточиться, и они уплыли, как почтовый шар.

Бри вкатила тележку, на которой были разложены щетки и гребни, горячие утюжки и паровые щипцы для волос, тюбики с помадой, пузырьки с пастой для кожи, кисти, карандаши. Я сделала глубокий вдох, пытаясь замедлить бешено стучащее сердце.

– Поставьте кресла для помощниц.

– Да, моя госпожа, – сказала Бри.

Альфред ввалился в комнату и залпом выпил две чашки розового чая. Помощницы уселись в кресла с высокими спинками, установленные по углам комнаты. Когда Альфреда раздевали, я отвела взгляд. Он забрался на кушетку, и его тело прикрыли полотенцами.

– Как вам понравилось то, что вы увидели? – спросил принц служанок.

Они не ответили. Одна из них хихикнула. Я бросила на нее укоризненный взгляд, и она затихла.

Приближаясь к принцу, я старалась не показывать своего отвращения и положила пальцы ему на виски.

– У вас очень мягкие руки, – сказал он.

– Спасибо, Ваше Высочество, – прошептала я, – сейчас нужно помолчать. Пока чай оказывает действие, закройте глаза и расслабьтесь.

– Очень сложно расслабиться в окружении столь прекрасных женщин.

Помощницы одобрительно заворковали.

– Добавьте мне шарм в последнюю очередь. В процессе я хочу оставаться самим собой.

– Да, – сказала я.

– Кстати, мне всегда были интересны Прекрасные и…

– Мне нужно сосредоточиться и дать магии заработать, а для этого необходима полная тишина. Вы ведь понимаете, да? – произнесла я мурлыкающим голосом, который Альфред, кажется, оценил.

– Понимаю. – Он повернул голову набок, и его щека легла на мою ладонь. Я отодвинула его голову и встала сбоку от кушетки.

Откинув несколько полотенец, я обнажила его ноги. Отвратительно серая кожа была похожа на слоновью, только поросла густой шерстью. Я взяла угольный карандаш и нарисовала несколько линий вдоль бедер, потом перешла к животу. Женщины следили за каждым моим движением. Все четверо уставились на нарисованные линии. Я посыпала Альфреда бэй-пудрой.

Бри поднесла поднос с крошечными пузырьками, в которых хранился тон для кожи. Я выбрала тот из них, что, на мой взгляд, больше всего подходил к королевскому облику. Насыщенный желтоватый оттенок напоминал раздавленный банан. Я растерла каплю краски на ладони, добавила красновато-коричневый подтон, чтобы добиться более насыщенного цвета, и завершила все дополнительными оттенками.

Служанки чуть привстали с кресел, но слуги попросили их сесть обратно.

Я использовала кисточку чтобы намазать краску на кожу, как мармелад – на тост. Я закрыла глаза, сфокусировалась на руках и провела по ним пальцами. На моем лбу выступил пот. Биение сердца, шум крови, бегущей по венам, становились все громче и громче. Я смешала пигменты.

Открыв глаза, я стерла пасту. Цвет поднимался по его руке, меняясь с бледно-серого на теплый с желтоватым отблеском.

Дамы ахнули, выражая свое одобрение и восхищение.

– Вам больно, Ваше Высочество?

– Почти нет. Я как-никак благородных кровей, – ответил принц Альфред. Я сделала помощнице знак, чтобы она вытерла пот с его лба.

– Теперь я перехожу к более глубоким изменениям. – Я провела пальцами по его животу.

Он поморщился.

– Сделайте мне рельефные мускулы.

Я закрыла глаза и представила себе его тело. Потом я поработала металлическим инструментом с его животом.

Мышцы появились. Кожа стала более плотной и розовой. Он сморщился от боли.

Я сделала знак помощницам.

– Посадите его. Дайте еще одну полную чашку чая и добавьте туда капельку эликсира.

Я делала то же, что Иви – с принцессой Сабиной. Помощницы приподняли ему голову и поднесли чашку ко рту. Он поблагодарил меня.

– Приготовьте ледяную ванну.

Бри помчалась выполнять поручение.

– С вами все в порядке, Альфи? – спросила его одна из помощниц.

Он поднял руку и указал им направо. Служанки встали и вышли за дверь.

– Куда вы? – спросила я.

Они не ответили, лишь прикрыли за собой дверь.

Принц сел.

– Пожалуйста, сэр, ложитесь. Я еще не закончила.

Вдруг одной рукой он схватил меня за запястье, другой стал шарить по платью и шее, а потом прижался ртом к моему лицу. Меня охватила паника.

– Ваше Высочество. – Я пыталась его оттолкнуть.

– Мне захотелось узнать, какова ты на вкус. Тем, кому приходится менять цвет кожи, тоже хочется узнать, что вы чувствуете. – Он содрал с меня фартук и попытался снять поясную сумку. – Вы наверняка совсем другие. Однажды я нанес визит одной из твоих сестер. Той, что со светлыми волосами, Эдельвейс, кажется. Она была очень милой.

Я закричала. Его руки уже шарили у меня под юбкой. Мы врезались в тележку с бьютикейсом, и его содержимое рассыпалось по всему полу.

– Мне нравится, когда девушки кричат, – зашипел Альфред.

Я пнула его и обежала процедурную кушетку. Он снова накинулся на меня и прижал к стене. Альфред целовал меня в шею, нюхал мои волосы. Я дотянулась до инструментов, нащупала выравнивающий щуп и ударила его. Тот пропорол ему живот. Альфред зарычал от боли, но по-прежнему не отступал, пытаясь прижать меня к кушетке. Я надавила на щуп, он воткнулся еще глубже, и у меня появилась наконец возможность выскользнуть.

– Вернись! – взревел Альфред. – Только один поцелуй! – Он вырвал щуп из тела и отбросил его в сторону, как будто это была простая заноза, а затем погнался за мной и схватил за пояс. Я воспользовалась магией и приказала розам, заваренным в чае, вернуться к исходным формам. В одно мгновение они увеличились, и чайник взорвался. Фарфор разлетелся на мелкие осколки. Жидкость расплескалась. Но принц лишь поморщился, когда горячие капли обожгли ему спину. Я растянула лепестки и стебли цветов, и они превратились в колючие цепи, которыми я приковала руки и ноги принца Альфреда к стене. Он отчаянно пытался вырваться.

– Как ты мне нравишься, злючка, – сказал он. По его рукам и ногам текла кровь. Я заставила колючки еще глубже впиться в его тело, а потом обвила плетью его шею. Глядя на меня, он похотливо облизал губы.

Ярость подтолкнула мою магию. Биение его сердца грохотало у меня в ушах, словно барабан. Я начала замедлять его, заставляя пропускать удар за ударом. Краски сошли с лица принца. Я еще туже затянула плеть на его шее. Колючки впились глубже, крови стало больше. Он корчился, кашлял и отплевывался.

Вдруг дверь распахнулась. В комнату ворвался Реми.

– Камелия! – Он обхватил меня руками. Мое внимание ослабло. Розовые плети упали на пол.

Принц Альфред обрушился на обе тележки, и снадобья разлетелись по всей комнате. Толпа помощниц, истошно крича, хлынула в комнату.

Я бы наверняка упала, но Реми подхватил меня на руки и прижал к себе.

40

Меня немедленно повели на встречу с королевой, хотя на моей одежде была кровь принца Альфреда и пятна от розового чая, а сама я тряслась от ярости и ужасалась тому, что чуть не остановила ему сердце. Меня закрыли длинной вуалью, чтобы скрыть от глаз вездесущих репортеров и придворных, пока я шла по коридорам.

– Каким будет пожизненный образ Софии? – закидывали меня со всех сторон вопросами, пытаясь заставить участвовать в новой дворцовой игре. Репортеры подсовывали мне под нос анимированные камеи.

– Что скажете по поводу этого?

– Нет, вот этого?

– Она останется блондинкой?

– У нее будут веснушки?

– Цвет ее кожи будет как у матери или у отца?

Реми не давал им приблизиться. Я не поднимала взгляда от пола. Гул в голове и бешеное сердцебиение не давали мне думать ни о чем другом. Чтобы ни с кем больше не встречаться, мы воспользовались дворцовым лифтом.

Реми занял пост у дверей в покои королевы.

На жаровнях, расставленных по комнате, были разложены лекарства, из специальных сосудов поднимался пар, в камине ярко горели дрова.

– Ваше Величество, пришла Леди Камелия, фаворитка, – доложил дворецкий.

Королева сидела напротив арочного окна в окружении Министра Красоты и Министра Юстиции.

– Сядь рядом, Камелия. – Ее голос был мягким, как у мамы.

Я села в кресло напротив.

– Дай я на тебя посмотрю. – Она жестом приказала мне снять вуаль. Мне помогли служанки. Королева зацокала языком, увидев глубокую царапину, которую оставил на моей щеке принц Альфред. Мгновенно в мои трясущиеся руки каким-то образом попала чашка с дымящимся чаем, и я сделала несколько глотков.

Она погладила меня по щеке.

– Я слышала о досадном инциденте, который произошел у тебя с принцем Альфредом. Мы вызвали тебя сюда, чтобы сообщить о мерах, которые мы примем, – сказала королева. – Прежде всего я должна принести извинения за его ужасный и неподобающий мужчине поступок.

– Мне не нужны извинения. Я хочу, чтобы его наказали. Хочу, чтобы это больше не повторилось. Ни со мной, ни с кем-либо другим. – Ярость, кипевшая во мне, грозила выплеснуться наружу. Я вспомнила, что он говорил о своем визите к Эдель. Неужели он и с ней это сделал? Поэтому она убежала?

Министр Юстиции подкрутил толстыми пальцами черные усы.

– Камелия, мы намерены возместить вам моральный ущерб. Речь идет о нескольких тысячах ли.

– А еще он больше никогда не сможет записаться к тебе на прием, – добавила Министр Красоты.

– А мои сестры? С ними он сможет встречаться?

– Он принц, Камелия, – напомнила мне Министр. – Ему необходимо следить за собой.

Мне словно дали пощечину.

– Этого нельзя допустить.

– С этого момента мы будем следить, чтобы во время любых процедур с ним в комнате присутствовала охрана, – добавила Министр.

– Нам бы хотелось избежать скандала, – сказала королева. – Если репортеры это пронюхают… – Она покачала головой и вздохнула. – Мы уже заплатили твоим помощницам за молчание.

– Вы хотите, чтобы я врала по поводу случившегося? – Я чуть не заскрипела зубами.

– Не в этом дело, – сказала Министр Красоты.

– Просто будь аккуратна в высказываниях, – добавила королева.

Мне хотелось, чтобы принц Альфред был посрамлен, чтобы его кудахтающее от восхищения окружение разбежалось, чтобы все королевство изгнало его.

– Альфреда вышлют и запретят ему появляться на Золотых островах, – объявил Министр Юстиции.

– Его нужно засунуть в голодную камеру, – сказала я.

Министр Юстиции прокашлялся и ослабил галстук.

– Если ты этого хочешь, – сказала королева.

Ее ответ застал меня врасплох.

– Да, таково мое желание.

– Отлично, – королева сделала знак Министру Юстиции. – Уильям, проследи, чтобы первые несколько дней изгнания с Золотых островов Альфред провел в голодной камере. Устройте так, чтобы она была чуть более уютной. Я устала от его проделок. – Глядя мне в глаза, она криво ухмыльнулась.

– Но, Ваше Величество, вам не кажется, что это слишком? – спросил Министр Юстиции.

– Вовсе нет. Прекрасные – не куклы, чтобы с ними играть или домогаться.

Министр Юстиции хотела продолжить спор, но принцесса ее прервала.

– А теперь мне бы хотелось остаться с Камелией наедине. – Она обернулась к обоим министрам. – Надеюсь, вы нас извините.

Перед тем как уйти из комнаты, Министр Красоты пожала мое плечо.

– Ты приняла решение, Камелия? – спросила королева, когда двери закрылись.

Чувствуя себя неловко, я водила пальцем по ободку чашки. Царапина на щеке еще саднила.

– Как я понимаю, у тебя была возможность увидеть, насколько дикой может быть София. Я видела художества, которое она сотворила с близнецами Помпадур. Она ведь показывала тебе свои портреты? Это ее мания.

– Да, – ответила я.

– Я несу полную ответственность за ее действия. – Королева потянулась к столику и достала альбом. Она показала мне рисунки, на которых были изображены София с Шарлоттой в детстве. – Она скучает по сестре. Ее болезнь – горе для всех нас. – Королева провела пальцем по их лицам. – Я приношу извинения за все, что она причинила и причинит тебе. Она сломлена. – Королева взяла меня за руку и посмотрела в глаза. Ее пальцы были сухими и костлявыми, как у мамы. Морщин вокруг глаз стало еще больше. – Она не может быть королевой. Каков же будет твой ответ? Поможешь ли ты Шарлотте? Церемония Оглашения состоится уже через три дня. – Она закашлялась. Помощницы поспешили принести ей сосуд с паром и держали, пока приступ не прекратился.

Мне не хотелось расстраивать королеву. Не хотелось отказывать ей. Я не допускала и мысли, что не смогу помочь принцессе Шарлотте. Я просто пока не нашла ответ.

– У меня по-прежнему есть три дня для принятия решения?

– Да. Просто я подумала, раз ты уже знаешь, что принцесса София не подходит на роль королевы, ты согласишься помочь.

– Да, но мне потребуется чуть больше времени.

– Ты имеешь на это право, – ответила она. – И прежде чем уйти, не окажешь ли ты мне одну услугу?

– Да, Ваше Величество.

– Освежи мне лицо, чтобы я не выглядела больной. Скоро все равно об этом станет известно, но мне бы хотелось немного оттянуть этот момент. Сделай, что сможешь.

– Может, мы пройдем в процедурный зал?

– Нет. Сделай это здесь. – Она похлопала меня по руке. – У меня нет сил.

Интересно, в силах ли я вернуть молодость ее органам, чтобы она жила вечно и чтобы София никогда не стала регентом.

– Я могла бы помочь вам восстановить здоровье, чтобы вы смогли править еще несколько лет. Тогда София вообще не станет королевой. Или, по крайней мере, мы бы дали ей возможность дорасти до этого.

Уголки губ королевы чуть приподнялись.

– Да, ты можешь, но я этого не хочу. Можно иметь молодые органы, но все равно болеть. Болезнь не имеет отношения к возрасту. Я хочу законодательно запретить омолаживать организм. Когда наступит мой закат, я приму его со смирением. Мы все должны принимать смерть со смирением.

– Но…

– Я не думаю, что София когда-либо дорастет до того, чтобы быть королевой. Некоторые люди могут меняться, некоторые – нет. Вторые подобны насекомым, застрявшим в смоле. – Королева дотронулась до моей щеки. – Просто убери несколько морщинок. Сделай кожу чуть темней и свежей. Например, оттенка патоки. Чем дольше я болею, тем больше серых пятен выступает, а цвет уходит.

Служанка принесла ей розовый чай в красивейшей фарфоровой чашке с красным узором.

– У вас есть бэй-пудра? – спросила я одну из помощниц.

В мгновение ока на стол положили изящный бьютикейс.

– Оставьте нас, – приказала королева помощницам. Она допила чай и откинулась на спинку кресла. Ее глаза были закрыты, дыхание спокойно. Мы снова оказались наедине.

Я закрыла глаза и представила себе ее лицо. Мой пульс забился в такт неровному пульсу королевы. Я использовала аркану Возраста, чтобы уменьшить глубину морщин вокруг глаз, как будто погладила мокрым пальцем по засохшему куску теста. Я добавила коричневого оттенка ее коже. Королева вздремнула и засопела.

Пока она отдыхала, я достала из-под платья мое зеркало. Взяв из ящика булавку, я проколола палец, и капелька крови упала на ободок. Металлические розы начали скручиваться, и на нем появилась надпись: «КРОВЬ ЗА ПРАВДУ».

Стекло сначала затуманилось, потом снова стало прозрачным. Я внимательно изучила истинное отражение королевы: увидела спящую женщину с глубокими морщинами, грациозную, хрупкую и очень печальную. По глубоким складкам на щеках текли слезы. Ей тяжело давалась власть.

Я спрятала цепочку с зеркалом обратно в вырез платья.

Вдруг глаза королевы открылись.

– Пожалуйста, помоги Шарлотте, – сказала она. – У тебя есть три дня, чтобы ответить на мою просьбу. Потом будет поздно. – Она сжала мою руку. – Мне кажется, что твой ответ будет совсем не таким, какой я ожидаю услышать.

– Я…

– Пожалуйста, Камиль, иначе мне придется тебя заменить.

Мои ладони похолодели.

Королева закрыла глаза прежде, чем я успела ей ответить.

– Пора уходить, Леди Камелия, – сказал помощник.

Я встала и тихо, как мышь, вышла из комнаты. Угроза королевы саднила, как свежая рана.

41

На следующий день Министр Моды ждал меня в главной гостиной после первой проведенной процедуры.

– С добрым утром, куколка.

– Что вы здесь делаете? У вас новые платья для меня? – Я расцеловала его в напудренные щеки.

– Нет. Разве тебя не предупредили? – Он взял меня за руку. – Сегодня мы втроем с принцессой идем на Плательный Базар.

– Но у меня еще назначены встречи, – указала я рукой на расписание, висящее на стене.

– Это самая важная встреча на сегодня. Мы все еще не можем найти достойной материи для свадебного наряда. К образу, который ты создала, решительно ничего не подходит. Она сказала, что ты ей там понадобишься, а будущие королевы всегда получают то, что хотят. Или ты это еще не усвоила? – Он помахал у меня перед носом последним выпуском одной из скандальных газет. – Поедем с нами, – сказал он, чувствуя, что я колеблюсь. – Нам не дано предугадать, в какие неприятности мы попадем. В конце концов, это тебя развлечет. Плательный Базар Трианона – самый большой в Орлеане.

В моей голове что-то щелкнуло. Знак, который я видела в карете, когда подъезжала ко дворцу в качестве официальной Прекрасной.

– Плательный Базар Трианона. Он ведь недалеко от Чайного Дома Хризантем?

– Ну да, рядом, – подтвердил Министр и подмигнул, будто понимал, какая мысль появилась у меня в голове.

Амбер.

Я побежала одеваться.

Министр улыбнулся.

– Вот теперь все в порядке.

После обеда мы в составе процессии проехали Королевские Песочные Часы. Они были покрыты льдом и снегом, а сверкающий, как бриллианты, песок крутился внизу, подобно грозному торнадо.

– Принесите еще чаю, – приказал Министр Моды слугам в карете. Бри раздула огонь в небольшой походной плитке и поставила на стальную решетку еще несколько горшков с водой. Это была самая большая карета, в которой я когда-либо ездила, в три раза больше обычной.

Я прижалась носом к стеклу. Королевская карета Софии сверкала впереди, как солнце. От моего дыхания на стекле появлялись маленькие облачка. Помимо всегдашнего страха и паники меня очень беспокоил мой план, состоящий в том, чтобы сбежать и повидаться с сестрой. Реми сидел рядом и тоже был очень напряжен, как будто подозревал, что я готова совершить очередное безрассудство.

Я смеялась и старалась участвовать в разговорах, чтобы развеять его подозрения.

Мы проехали Торговый Квартал. Голубые фонарики метались на ветру, расшатывая крюки, на которых держались. Торговцы стояли перед лавками и расхваливали товар.

– Шелкопряды отличного качества!

– Галстуки, меняющие цвет!

– Лучшая парча в городе!

– Стеклянные бусы из Савоя – сделаны специально для вас!

– Платья, светящиеся в темноте!

Торговцы носили тепловые фонари над головой, как зонтики, чтобы согреться. Те летали над высокими прическами и шляпами, как звезды на веревочках.

Кареты с трудом продвигались по узким улочкам по направлению к Садовому Кварталу. Лавки громоздились одна на другую, как подарочные коробки всех цветов радуги. Изумрудно-зеленые фонари висели у входов и за окнами. Золотые лифты и спиральные лестницы доставляли пассажиров в магазины, расположенные на самом верху; некоторые из них даже были скрыты белыми облаками. Вдалеке я заметила здание Чайного Дома Хризантем. Его башенки светились, как крылья морских светлячков в темноте ночи.

Кареты остановились. Мы вышли на улицу. Придворные дамы Софии сразу заохали и заахали, глядя по сторонам.

– Ну разве здесь не красиво? – спросила у меня София.

– Да, Ваше Высочество, – ответила я, изобразив на лице улыбку.

Она протянула мне тепловой фонарь, который тут же чуть не прожег мой пучок на голове. Какая-то часть меня отчаянно желала, чтобы он поднял меня вверх и унес в облака.

Королевские гвардейцы очистили от толпы лавки, которые собралась посетить София: Примас Петтикот Палас, Гаскон и Дюхарт Фишу Фордж, Парчовая Бонанза Леди Кромер. Министр Моды вел принцессу мимо витрин магазинов. Габриэль, Клодин и Генриэтта-Мари семенили следом. Люди кланялись и выкрикивали поздравления. Репортеры делали наброски и отсылали их почтовыми шарами.

Министр Моды давал комментарии о лучших магазинах: где продается самый дорогой шелк, какой из торговцев предлагает покупателям самое хорошее шампанское, у какого портного самый наметанный глаз, у кого из лавочников предпочитает покупать королева и сам Министр Моды.

Мы сели в один из золотых лифтов и стали подниматься наверх. Стеклянные окна лифта были увешаны рекламой про «живые» платья, меняющие цвет каждые десять секунд; галстуки, источающие запах одеколона так, что мужчина всегда пахнет изумительно; парные наряды для карликовых животных и их владельцев; высокие, до самого потолка шляпы и головные уборы; кружевные башмачки, исполняющие приятные мелодии.

Я пыталась придумать, где я могла бы оторваться от процессии и сбежать. С семью стражами вокруг и Реми за спиной это будет непросто. Голова пухла от возможных вариантов побега. Может, мне пойти вместе с Софией в примерочную и там выбежать в заднюю дверь? Или забраться на комод и вылезти в окно?

Я старалась запоминать лестницы, по которым мы поднимались, названия лифтов и магазинов, но проходы извивались и поворачивали без всякого порядка. Это напоминало настоящий лабиринт.

София порхала из одной лавки в другую. Портные, ювелиры и торговцы старались приманить ее, делая подарки придворным дамам или предлагая пирожные и шампанское. Голос принцессы не умолкал, она без остановки болтала то с Министром Моды, то с придворными дамами.

– Что вы думаете об этой ткани?

– Я не могу решить, Густав.

– Вышивка бисером или нет?

– С рукавами или без?

– Мне не понравилось ничего из того, что вы мне показали, Густав. Вы же Министр Моды. Найдите для меня что-то, чего мир еще не видел.

Я замедлила шаг, пропустила двух стражников и засмотрелась на витрину лавки с вывеской «Мешковина и шелк». Там на многочисленных полках стояли ряды блестящих аптекарских бутылочек и пузырьков, ими же заставлены столики. Это были пигменты для «живых» тканей. Изумительные краски меняли цвета с синего, как море, до кобальтового, с кобальтового на розовато-сиреневый, с алого на ярко-желтый. Другие – с пастельно-розового до небесно-голубого и кремового.

Мне потребовалось бы несколько дней, чтобы изучить каждый пигмент. Здесь их хранилось несколько тысяч.

– У нас самые лучшие шелкопряды на всем базаре, – заявил владелец, показывая рукой в сторону противоположной стены. Живые черви ползали по натянутой сетке. Шелковые нити из их тел падали прямо на прялки. – Идеально для любого платья. Этот шелк можно покрасить живыми пигментами.

Я кивнула и огляделась в поисках выхода.

– Камелия! – Реми поторопил меня, чтобы я присоединилась к уходящей процессии, и я потеряла шанс. В следующем магазине я стояла вместе с Софией и ее придворными дамами и смотрела, как продавец суетливо предлагает различные ткани и образцы платьев. Я снова поискала глазами выход. Их было два: тот, через который мы вошли, и задняя дверь.

– Я не уверена насчет этого платья. – София разглядывала наряд, который выбрала для нее Габриэль. – Но для начала сойдет. Хотя в него необходимо внести изменения.

– Померьте его, – настаивала Габриэль. – Давайте посмотрим на крой, чтобы было с чего начать.

– Да, – добавила Клодин, – до тех пор, пока не увидишь, как оно сидит, ничего не понять.

– Погодите-погодите! Я хочу услышать мнение Камелии. Она почему-то не проявила абсолютно никаких эмоций, – сказала София. Ее дамы хихикнули и, прикрывшись веерами, зашептались.

– Что бы ты выбрала, если бы выходила замуж? – спросила она меня.

– Я не могу допустить даже такой мысли, Ваше Высочество, – ответила я.

– Конечно, можешь. Разве не ты вчера проводила время с моим женихом? – На лице принцессы появилась ухмылка.

В животе как будто оказался холодный булыжник.

– Он отвлек меня. Я была не слишком рада его компании, – солгала я. – Он вел себя совершенно невыносимо и самоуверенно.

– Правда? – удивилась София.

– Да. Поэтому я очень счастлива, что никогда не выйду замуж.

Похоже, мой ответ ее удовлетворил.

– Ну ладно. И все-таки, если бы такое случилось, какое платье ты выбрала бы? – Она посмотрела мне прямо в глаза, как будто искала ответ где-то очень глубоко во мне.

Я думала не о своих предпочтениях, а о вкусах Софии. О том, как она почти каждый день меняла образы, как она ненавидела саму мысль о том, что ей придется выбрать один королевский облик на всю жизнь.

– Я выбрала бы платье, которое менялось бы во время церемонии и приема. Причем менялся бы не только цвет, но и форма. Платье, которое бы само перебирало ваши любимые фасоны. На церемонии оно бы было бальным, во время приема – облегающим, для танцев к нему добавилась бы пышная юбка. И при этом вам не нужно было бы переодеваться.

Глаза Софии округлились.

– Ты думаешь, что это возможно?

– Вполне. Мы могли бы поработать с живыми пигментами и поэкспериментировать с шелкопрядами, – сказала я.

София подмигнула мне.

– Ты знаешь, как мне нравится экспериментировать. Я рада, что не зря тебя выбрала. – Она шагнула за ширму.

Помощница подготовила Софию к примерке, сняв с нее пальто и перчатки. Габриэль взяла вешалку с платьем и отнесла его принцессе. Несколько мгновений слышались лишь шепот и негромкие комплименты в ее адрес, но вдруг София пронзительно закричала.

Стражники ринулись к ней. Реми оттолкнул меня в сторону, чтобы убрать ширму. София лежала, скрючившись, на полу. Они сорвали с нее платье. Уродливая сыпь и ожоги покрывали руки и грудь принцессы. По ее лицу текли слезы, смывая косметику. Тело сотрясалось от рыданий. Сейчас она казалась такой маленькой и беззащитной.

– Ее отравили, – раздался чей-то голос.

– Это не я, – пролепетела хозяйка лавки. – Я клянусь.

Стража кинулась ее арестовывать. Она попыталась сбежать, но за ней бросились в погоню. Внутри лавки образовалось столпотворение. Кого тут только не было: репортеры с почтовыми шарами, шумные придворные, прохожие. Реми с оставшимися стражниками пытался навести порядок и выгнать назойливых зевак. Вокруг раздавались чьи-то голоса. Множество рук тянулись к принцессе, чтобы помочь.

Лавку наводнило еще больше стражников. В этой неразберихе я поднесла тепловой фонарь вплотную к одному из висящих платьев, и оно загорелось. Теперь, когда к хаосу добавился и пожар, толпа сомкнулась еще плотнее.

Реми вытащил меня из лавки.

– Будь здесь, – сказал он.

– Конечно, – соврала я.

В тот момент, когда он отвернулся и начал гасить пожар, я уже бежала по узенькому проходу между лавками, продираясь сквозь толпу к ближайшей лестнице. Я перепрыгивала сразу через три ступени и несколько раз чуть не упала.

– По этой дороге можно отсюда выйти? – спросила я у прохожего.

– Да, выход через три пролета. Но на лифте будет быстрее, мисс. Погодите-ка, а вы не…

Я не стала ждать, пока он закончит. Я неслась без оглядки, стараясь по ходу извиняться перед теми, кого толкнула. Наконец мне удалось выбраться из этого лабиринта на улицу. Выскочив на дорогу перед колесницей, я замахала руками.

Кучер остановился так резко, что меховая шапка слетела с его головы. Женщина в повозке приоткрыла занавеску и начала визгливо ругаться сначала на мужчину, потом на меня. Ее спутница присоединилась к подруге, но потом разглядела меня.

– Виола! – Она схватила подругу за руку.

Та отмахнулась.

– Это же фаворитка. – Она показала на меня пальцем.

– Да нет, не может быть. – Она наклонилась вперед и, наморщив нос, стала меня разглядывать. – О господи! – пробормотала незнакомка, приложив руку к своей необъятной груди.

– Вы едете в чайный дом? – спросила я. – Не возьмете ли вы меня с собой? Я обещаю выдать вам обеим по токену на процедуру красоты.

– Вообще-то мы едем в другое место, но с удовольствием вас подбросим. Садитесь. – Она показала рукой на переднее сидение. – Помоги ей, – приказала незнакомка кучеру.

– Я не смогу туда забраться, – сказала я и, подобрав длинную юбку, втиснулась между двумя женщинами.

Повозка поехала вперед.

– Что вы здесь делали, Леди Камелия? – спросила Виола.

– Да, действительно, где ваша собственная карета? – подхватила вторая.

– Я потерялась в Садовом Квартале, – солгала я.

– Ничего удивительного. Там так все запутано. Лавки громоздятся одна на другую, как шляпные коробки в чулане.

– Да, я тут впервые.

– Не волнуйтесь, – сказала одна из женщин. – Вы спасены, вы наша любимая фаворитка.

Женщины рассказали мне о том, что едут играть в карты в город Вер. Они целовали меня в щеки, держали за руки и признались, что выиграли немалую сумму, поставив на то, что именно меня назначат фавориткой.

Колесница подвезла нас к Чайному Дому Хризантем. Я протянула своим спасительницам токены, поблагодарила их, и они уехали прочь, болтая и хохоча.

Мое сердце колотилось как сумасшедшее.

Я плотнее запахнула на себе накидку, чтобы защититься от ветра. Я не стала заходить через главный вход и обошла чайный дом со стороны сада, где была веранда. Сняв плащ, я бросила его на перила, задрала юбку и забралась в дом. Внутри меня все гудело, как в те моменты, когда во мне просыпалась магия.

Я затаилась, пока слуги сервировали стол для вечернего чая. Подождала, пока они скроются в кухне, и пробралась в коридор. Над головой ярко светили дневные фонари. Я поднялась по лестнице. Услышав пронзительный голос Мадам Клэр, я проскользнула в первую попавшуюся комнату и прижалась спиной к стене.

– Амброзия все еще отдыхает? – недовольно поинтересовалась она.

– Да, моя госпожа, – ответила помощница. – Она всегда ложится на час перед чаем.

– Я была вынуждена отменить три процедуры на это время. Кто сказал, что ей можно такое вытворять?

– Она пытается восстановиться.

По мере того как женщины уходили вглубь дома, их голоса становились все тише. Я осторожно выглянула в коридор и стремительно взбежала по лестнице на третий этаж, где раньше находилась моя спальня.

Повернув ручку, я вошла внутрь. Комната, как перья птицы Феникс, была выдержана в красно-оранжевых тонах. Цветы амброзии расцветали пышным цветом на анимированных обоях. Шторы были задернуты.

Я прошла вперед.

– Амбер?

Ответа не последовало.

Я снова позвала сестру по имени и открыла шторы. Кровать оказалась пуста. Трудно передать, насколько я расстроилась. Слезы чудом не полились из глаз. На прикроватном столике стояла траурная дощечка в честь Мадам Ирис.

– Что мне делать, мама?

Я ждала ответа, водя пальцем по табличке.

Искать.

Это слово прокатилось в моей голове, словно гром.

Я направилась к выходу, но, услышав голоса служанок, снова прижалась к стенной панели. Я щупала ее, пытаясь почувствовать дуновение свежего воздуха, и наконец сильно толкнула. В бывшей комнатенке Бри никого не было. Я вышла и попала на служебную лестницу. Я обыскивала каждую комнату, поднимаясь все выше и выше, пока не оказалась на самом верху, на десятом этаже.

Покои Мадам Клэр были справа. Все двери оказались запертыми, кроме одной.

Как только я приоткрыла ее, я услышала тихий плач. В комнате было темно, только один очень тусклый дневной фонарик висел на крючке у двери.

– Кто здесь? – спросил чей-то всхлипывающий голос.

Я сняла фонарь с крючка и пошла вперед.

– Амбер? Это ты?

На пол с лязгом упало что-то металлическое.

– Здесь нет никакой Амбер, – закричал второй голос.

Тусклый фонарик замерцал.

И тут я увидела девушку. У нее были только один глаз и половина носа. Я вздрогнула, споткнулась и с грохотом упала. Ко мне подошла другая узница. Фонарь осветил и ее. Волосы у нее росли только с левой стороны головы.

– Помоги нам, – сказала она.

Я отшатнулась от нее и тут же услышала целый хор голосов.

42

Дневной фонарик осветил лица девушек. Изуродованные. Деформированные. Несчастные. Их запястья были скованы серебряными наручниками, а самих узниц кто-то приковал ошейниками, украшенными драгоценностями, к креслам с высокими спинками.

– Кто вы? – спросила я.

И с ужасом услышала целый список имен: Каиа, Ноэль, Ава, Шарлотта, Виолэн, Ларю, Эль, Дарума, Эна и Дельфина.

Последнюю я вспомнила: однажды ночью она восстанавливала лицо дамы, изуродованное карликовым медведем.

– Мы тоже Прекрасные, – пояснила Дельфина. – Мадам держит нас здесь на привязи. – Она наклонилась вперед, и я увидела вокруг ее глаз черные тени.

– Что с вами случилось? Почему вы здесь оказались? Не помню, чтобы я когда-либо видела вас в нашем доме.

– Она заставляет нас работать ночи напролет.

– Я слышала плач, – сказала я.

– Мы плачем оттого, что она заставляет нас проводить процедуры до тех пор, пока магия не начинает травмировать нас самих.

Дельфина подалась вперед, ее цепи лязгнули.

– Помоги нам.

– Пожалуйста, – проговорила другая.

– Тише! – Дельфина подняла руки. – Тс-с!

Мгновенно все умолкли. Их напряженное дыхание слилось в одну мелодию.

Я выпустила из рук дневной фонарь. Он отлетел на середину комнаты. Мы все услышали приближающиеся шаги.

– Прячься, – шепнула Дельфина.

Я юркнула за спинку одного из кресел и прикрылась тяжелыми шторами. Вжавшись спиной в стену, я старалась слиться с ней.

Дверь открылась.

– Мои миленькие крошки, – проворковала Мадам Клэр. Цокая каблучками, она подошла к дневному фонарю и задумалась.

Девушки начали всхлипывать и плакать.

– Пора за работу. – Она медленным шагом обошла комнату. – Ларю, сегодня ночью ты мне понадобишься. – Мадам Клэр отстегнула одну из Прекрасных. Комнату огласили крики и рыдания. – Будь добра, не порти мне сегодняшний вечер, – раздраженно проговорила Мадам Клэр, – просто пойдем со мной, и все.

Ларю отчаянно упиралась, но Мадам Клэр поволокла ее к двери, как непослушного щенка. Дверь за ними захлопнулась.

Я сделала пять глубоких вдохов и вышла из-за шторы.

– Сколько вас здесь?

– Тринадцать, по-моему, – ответила Дельфина, – но число все время меняется. Девушки пропадают.

Откуда эти девушки? Как я могу им помочь? В голову приходил только один ответ.

– Я должна вытащить вас отсюда. – Об остальном я подумаю позже.

– Тебе понадобятся ключи, – сказала Дельфина, – из ее поясной сумки.

– Ничего у тебя не получится, – прогремел голос Мадам Клэр со стороны другого выхода. Она впустила в комнату еще четыре дневных фонарика, и свет стал нестерпимо ярким.

Девушки закричали, и от этого крика по моей коже пробежал мороз.

Мадам Клэр шикнула.

– Как только я вошла в эту комнату, сразу стало понятно: что-то не так. Дневной фонарь был снят с крючка, а еще я почувствовала твой запах.

– Мой запах?

– Они всегда кладут лаванду в твое мыло. Королеве нравится этот аромат.

– Вы должны отпустить этих девушек, – сказала я. – Вы не можете держать их вот так, на цепи.

Мадам Клэр рассмеялась.

– Конечно, могу. Они работают на Чайный Дом Хризантем. – Она повернулась ко мне спиной. – Охрана!

Стражники Мадам Клэр следовали за мной по пятам, когда я шла по лестнице. Даже если бы я захотела, я бы не смогла сбежать. Как только стражники вошли в холл, в покоях Прекрасных началась суета. В помещение влетали и вылетали почтовые шары. Реми мерил шагами гостиную. Дюбарри нервно перебирала четки, а Элизабет чуть ли не до крови искусала себе губы. Министр Красоты от нетерпения притопывала ногами, и замерла, когда я вошла.

– Ну наконец-то! – завопила Дюбарри.

Реми сделал глубокий выдох.

– Я привела вам ее обратно в целости и сохранности, – сказала Клэр своей сестре.

Дюбарри схватила меня за плечи, ее ярко-красные ногти впились мне в кожу.

– Где ты была?

– С тобой все в порядке, малышка? – Министр Красоты спасла меня от Дюбарри и осмотрела. – Ты цела?

– Да, все хорошо. Я потерялась, когда началась неразбериха после того, что случилось с Софией, – солгала я. – Кстати, как она? – Я добавила в голос нотку обеспокоенности.

– Она под присмотром врачей, – сказала Министр Красоты. – Очень напугана. Как и ты, наверное. – Она прикоснулась к моей щеке и повернулась к слугам.

Реми прокашлялся, и звук, вырывающийся из его горла, больше походил на грозный рык.

– Мадам Министр, позвольте мне принести вам искренние извинения. Защищать Камелию – моя обязанность. Я подвел вас и мою королеву. – Он согнулся в глубоком поклоне.

Министр Красоты похлопала его по плечу.

– Вы обеспечивали безопасность принцессы. Делали то, что от вас требовалось в тот момент. Кроме того, наша фаворитка знала, куда идти, если потеряется. В конце концов, она оказалась в правильных руках. – Она улыбнулась Мадам Клэр. – А теперь, когда ты в целости и невредимости вернулась домой, я должна идти. Мне нужно сделать доклад королеве и навестить Софию.

Она поцеловала меня в лоб, оставив на нем жирный след своей фиолетово-красной помады.

Как только дверь за ней закрылась, Мадам Клэр сказала:

– Ана, ты потеряла контроль над фавориткой. Она свободно бродила по моему дому и нашла пленниц.

Дюбарри повернулась ко мне.

– Ты их видела?

– Да. Видела. Других Прекрасных, которых вы держите на чердаке.

Дюбарри бросила на сестру расстроенный взгляд и поджала губы. Кивком головы она приказала Элизабет выйти. Та без всяких возражений тут же послушно покинула комнату.

– Что с ними не так? Почему никто не знает об их существовании?

– Ты должна быть благодарна им, а заодно и нам за то, что мы тебя вырастили, а еще наставницам чайного дома за то, что заботятся о них.

– Благодарна?

Она не спеша сделала глоток чая.

– Если бы не эти девушки, ваши силы кончались бы гораздо раньше.

Кончались силы?

– Вы лгали нам.

– Лгали? Нет. Я просто не рассказывала вам о том, к чему вы не имеете никакого отношения. Это касается только Хранительниц. Это моя территория. Но поскольку ты их уже увидела, я считаю, нет никакого смысла и дальше держать это в секрете: на свете существует гораздо больше Прекрасных, чем вы знаете. Я не хотела, чтобы ты узнала это таким образом. Откровенно говоря, я вообще не хотела, чтобы ты об этом знала. – Она посмотрела на Мадам Клэр. – Они не такие сильные, как ты, но тем не менее их необходимо использовать, поскольку потребности королевства в услугах Прекрасных постоянно растут.

– Почему вы нам не рассказали? Почему вы делаете такое с этими девушками?

– Воспитание Прекрасных – очень непростое дело, Камелия. Однажды, когда вернешься домой и будешь растить собственную дочь, ты это поймешь. Одни из вас получаются красивыми и послушными. Другие – уродливыми бунтарками.

– Они такими родились? Или вы так много заставляли их работать, что их магия больше не действует?

– И то, и другое, – сказала она.

У меня перед глазами промелькнули лица несчастных девушек. Потом лица моих сестер. Мы все завянем, как цветы в вине, если будем работать столько, сколько того хочет королевство.

– Она приковала их, – кивнула я на Мадам Клэр, отчего та вздрогнула.

– Ана, ты должна понимать…

– Клэр, это ты должна понимать, что если ты не будешь обращаться с ними соответствующим образом, то выйдешь из доверия, – рявкнула Дюбарри.

– Но они стали неуправляемыми.

– Найди более приемлемый способ поддерживать контроль и порядок. В противном случае я уберу тебя из этого чайного дома и назначу кого-то другого. Мама всегда говорила, что ты не умеешь ценить то, чем обладаешь. – Дюбарри указала пальцем на Мадам Клэр и вздохнула. – Прости за то, что ты видела это, Камиль. Это не является правилом. Но ты должна понимать…

– Я никогда этого не пойму, – взорвалась я.

– Однажды, когда с возрастом к тебе придет мудрость, ты поймешь, что цель наших усилий – сохранение формы. Мы работаем во имя нашей Богини. Во имя всех нас.

Я всхлипнула.

Дюбарри рассмеялась и крикнула служанке, чтобы та принесла газеты и вслух прочитала:

ПРИНЦЕССУ СОФИЮ ЕДВА НЕ УБИЛИ с ПОМОЩЬЮ ОТРАВЛЕННОГО ПЛАТЬЯ

РАБОТА НАД КРАСОТОЙ ДОСТИГЛА НОВЫХ ВЫСОТ – ХОДЯТ СЛУХИ, ЧТО ПРОЦЕДУРЫ СКОРО БУДУТ СТОИТЬ ГОРАЗДО ДОРОЖЕ ЕДЫ

ВЛАДЕЛИЦА МАГАЗИНА «НАРЯДЫ ОТ ГЕРАЛЬДА» ОТКАЗЫВАЕТСЯ СОТРУДНИЧАТЬ с КОРОЛЕВСКОЙ ОХРАНОЙ

ЗАГОВОР ПРОТИВ ПРИНЦЕССЫ ПРОВАЛИЛСЯ: ОНА ПО-ПРЕЖНЕМУ СОБИРАЕТСЯ СТАТЬ РЕГЕНТОМ

ФАВОРИТКА ВЫБРАЛА НОВЫЙ СВАДЕБНЫЙ ОБРАЗ ДЛЯ ПРИНЦЕССЫ

– Знаешь, какой из этих заголовков волнует меня больше всего? Слухи о том, что процедуры будут стоить дороже еды. Можешь себе представить такое? – Дюбарри отложила газету в сторону. – Спинтрии и ли, а еще процветание Красного Дома Красоты и Орлеана. Вот что меня интересует. Выполнять работу, которую начали мои прапрабабушки. Чайные дома продолжат жить, как и раньше, соблюдая порядок и сохраняя достоинство. Всегда будут существовать главные и тайные Прекрасные, и они будут работать до тех пор, пока нужны в королевстве. Удовлетворять нужды и запросы всех людей. Так было всегда. Я очень надеюсь, что мне удастся сделать так, чтобы Прекрасных стало больше. Во времена моей мамы каждое поколение насчитывало до ста человек. Мне не так повезло, но очень скоро я намерена все изменить. Бог Удачи благословит меня, ведь я исполняю божественный долг.

Во мне поднимался гнев.

– А если ты или кто-то другой встанете у меня на пути, я очень быстро найду таким людям другое применение, – пригрозила Мадам. – А сейчас иди в свою спальню, там тебя уже ждут сестры. У тебя было достаточно волнений на этой неделе. Наверняка уровень токсинов в крови очень высокий. Поэтому ты себя так отвратительно ведешь.

После этих слов она взмахом руки разрешила мне удалиться.

43

На следующее утро я оделась ко встрече с королевой. На этой неделе у меня не было назначено встреч с клиентами. Сегодня начались празднования по поводу провозглашения новой королевы, и я уведомила королеву, что приняла решение еще два дня тому назад.

Привязанные бело-золотые почтовые шары продолжали тешить мое самолюбие. На крышке ящика с косметическими средствами все еще лежала расправленная записка:

Дорогая Камелия,

жду не дождусь твоего решения.

С уважением Ее Королевское Величество

За окнами фейерверки освещали тяжелые снеговые облака. На этой неделе королевство Орлеан узнает о болезни королевы и будет объявлено, кто станет ее преемницей: София или проснувшаяся Шарлотта. При этой мысли в животе как будто разорвалась бомба, как петарды, что рассыпались искрами в небе. В душе молниями носились недобрые предчувствия, биение сердца напоминало раскаты грома. Руки тряслись от ярости. Стоило мне вспомнить о Дюбарри и Мадам Клэр, об остальных Прекрасных и мамином дневнике, внутри все начинало переворачиваться.

– Туже, – попросила я Бри, которая затягивала на мне пояс. Мне нужно сдержать это все в себе.

– И куда это ты собралась? – В комнату, скрестив руки на груди и плотно сжав губы, стремительно вошла Элизабет.

– У нас с Иви важная встреча с королевой.

– Иви отослали домой.

Мое сердце ухнуло куда-то вниз.

– Почему?

– Моей матери не нравится, как она на тебя влияет. И я с ней согласна. Мне тоже она никогда не нравилась. Она была не слишком любезна с нами.

– Где она? – Я бросилась в коридор и побежала к комнате Иви.

– Она уже уехала.

Я развернулась, чтобы посмотреть в глаза Элизабет. На ее лице застыла самодовольная улыбка.

– Почему вы даже не дали мне с ней попрощаться?

– Чтобы она снова начала подговаривать тебя к побегу? Или чтобы вы сделали это за компанию? Да, моя мама знает, что Иви уговорила тебя убежать, и то, что ты послушалась и поехала в Чайный Дом Хризантем, расстроило ее еще больше. Она считала, что быть фавориткой – предел твоих мечтаний.

Едва я открыла рот, чтобы солгать, как тут же меня охватило чувство страха. В покоях Прекрасных совсем не безопасно. Они наверняка в курсе всех наших разговоров с Иви или Бри.

– Даже не пытайся. – Элизабет махнула на меня рукой. – Иви будет наказана за свое поведение. Как и полагается. За то, что вмешивалась в твои дела.

– Она не вмешивалась, а просто меня предупредила.

– Это не ее дело. У старших сестер совсем другие обязанности. Она должна была готовить тебя к жизни здесь.

– Она и готовила, – закричала я.

– Скорее развращала. А сейчас тебе лучше приступить к работе, пока Мама и тебя не отослала домой.

Мы с Реми шли к королевским покоям. Его тяжелая поступь слышалась у меня за спиной.

– Ты все еще на меня злишься? – спросила я.

Он обошел меня и встал у меня на пути. На его щеках играли желваки.

– Нам туда.

– Я должна понимать это как да, злишься.

Он резко свернул налево.

– Мне необходимо было увидеться с сестрой. Ты не можешь этого не понимать.

– Я не понимаю очень многое в тебе, не понимаю мотивы твоих поступков.

Два стражника и служанка преградили нам путь.

– Леди Камелия. – Служанка поклонилась и протянула мне почтовый шар цвета розовых лепестков.

София.

– Вы нужны Ее Высочеству.

– Я шла на прием к королеве.

Она вложила ленту шара мне в руку и достала из него письмо. Я разорвала конверт.

«Ее Королевское Высочество принцесса София просит вас немедленно явиться в чайный павильон. Моя мать сказала, что ты можешь встретиться с ней позже».

Я взглянула на Реми. Он смотрел прямо перед собой.

Неужели она знает, зачем я иду к королеве?

– Вам нужно явиться к Софии прямо сейчас.

В глубине сада сверкал огнями чайный павильон: под тентом, занавешенным белоснежными меховыми шторами, виднелся стол, украшенный цветами, на котором стояли чашки пастельных тонов и зажженные свечи. Пока мы с Реми следовали за служанкой по дорожкам вдоль заледенелых кустарников, холодный ветер растрепал мои собранные в традиционный пучок волосы. Меня пробирала дрожь – то ли от осознания, что снег будет продолжаться, то ли от злости, которую я испытывала.

Фрейлины Софии, расположившись на бархатных подушках, лакомились расставленными на столе угощениями. Наверху, испуская медно-красный свет, парили тепловые фонари. Внутри тента было тепло.

Служанка, присев в реверансе, объявила:

– Пришла Леди Камелия, фаворитка двора.

Я склонила голову, потом огляделась и увидела по левую руку от принцессы Огюста. Он отщипывал по одной виноградинке с грозди в руке у Софии.

У меня перехватило дыхание. Он подмигнул мне.

– Как вы себя чувствуете, Ваше Высочество? – притворилась я, что беспокоюсь.

– Гораздо лучше. Сыпь прошла. Действие яда закончилось. Я снова становлюсь самой собой.

– И готова играть, – добавил Огюст, и София захихикала.

– Да. – Она дала своему карликовому слону, Зу, морковку и потрепала его по голове. – Присаживайся. У нас тут возник спор.

Если бы не медальон с королевским гербом у нее на шее, я бы не узнала принцессу. Ее волосы теперь были как у Ханы – абсолютно прямые и черные с золотыми прядями, длиной до середины спины.

Я смотрела на Софию на мгновение дольше, чем принято.

– Не ревнуй, Камелия, – воркующим голосом проговорила она. – Нужно же было получить от Иви последний образ перед тем, как ее отослали домой.

– Она знала, что я предпочитаю брюнеток, – добавил Огюст, – правда, еще и кудрявых…

– Никому не интересно, что ты там предпочитаешь, Огюст Фабри, – проговорила принцесса, усмехнувшись. – Это все репортеры. Они подговорили меня хоть раз в жизни изменить цвет волос со светлого на темный, а я всегда отвечаю на вызовы. – Она уставилась на меня в ожидании, что я отвечу на ее взгляд. – Не ревнуй, ты по-прежнему моя фаворитка. – Принцесса послала мне воздушный поцелуй. – Пока. – София похлопала по лежащей рядом подушке. – Иди, присядь рядом.

Я осторожно, как в горячую ванну, опустилась на предложенное место. София шутя толкнула меня, и я опрокинулась на спину. Они с Габриэль расхохотались. Мои щеки залило румянцем, и я стала волноваться, что моя злость вырвется наружу.

– Осторожно. Ты чуть не села на Зу. – Карликовый слоник вскарабкался на подушку.

– Простите, – сказала я.

София оглядела меня. Зу стал играть тоненьким хоботком с лентами на моем платье. Я схватила его пальцами, как червяка, и он обвился вокруг моих пальцев. Хоботок был очень красивого серого цвета, совсем не похожего на оттенок кожи Серых. Богатый и глубокий, как океанские камни. Слоник поскреб коготками, покрашенными голубым лаком, мое платье и перевернулся на спину, обнажив нарисованную на животе хризантему. Я почесала ее, и он довольно заурчал.

– Зу, – позвала его София, слоник отвернулся и протянул хобот к ней. – Оставь Камелию в покое. Она должна принять участие в нашем разговоре.

Малыш завалился на одну из ближайших к нему подушек, раскинув в стороны маленькие ножки.

Сильный порыв ветра проник сквозь занавеси внутрь. Тепловые фонари зашипели и затрещали, в воздухе запахло древесным углем. Габриэль стащила у Клодин печенье и сунула его за пояс. Генриэтта-Мари сидела в самом углу, уткнувшись в книгу. Обезьянка играла с ленточками шаров.

– Мы тут как раз спорили о том, стоит ли мне приказать тебе изменить кошмарное поведение Огюста, если я решу выбрать его в мужья, – сказала София.

Он рассмеялся и попытался заглянуть мне в глаза, но я уткнула глаза в колени.

– Ты сможешь это сделать?

– Да, Ваше Высочество. – Я старалась быть максимально немногословной.

– Ты сумеешь превратить его в полного идиота?

– По-моему, ты уже считаешь меня таковым, – с насмешкой проговорил Огюст.

– Возможно. – София повернулась ко мне. – Можешь заставить его выполнять все мои приказы?

– Наша цель – улучшения, Ваше Высочество. Первая аркана призвана совершенствовать природные данные или помочь развить таланты человека. – Сейчас я говорила так, как учила меня Дюбарри. Как попугай. Инструмент, готовый к использованию. – Бывает, что поведение человека может служить препятствием для изменений.

Наши взгляды встретились. Ее глаза округлились от удивления и любопытства. Возможно, если бы я поработала в этом направлении, ее мать доверила бы ей стать королевой.

– Какой бы мне выбрать для него характер? Надо обязательно избавить его от эгоизма. Его самомнение, хоть иногда и бывает милым, явно надо преуменьшить. – София начала загибать пальцы. – Девушки, а что вы об этом думаете?

– Камелия могла бы сделать его скромнее, – сказала Габриэль.

– Любезнее, – предложила Генриэтта-Мари, не отрываясь от книги.

Огюст ослабил на шее галстук, как будто тот его душил, и улыбнулся каждой из девушек.

– Клодин? – позвала София.

Та оторвала взгляд от подноса со сладостями. Глаза ее были припухшими и красными.

– Я не знаю.

София нахмурилась.

– У нее плохое настроение, – сказала Габриэль и закатила глаза.

– Заткнись, – прошипела Клодин.

Габриэль продолжила:

– Второй кавалер, которого ты для нее подобрала, отказался от свидания с ней. Она все утро переживает.

– Когда я стану королевой, я объявлю запрет на плохое настроение, в особенности для фрейлин. – София поводила рукой над подносом с вишневыми слойками, медовыми пирожными, макарунами и кексами, выбирая, что бы ей съесть.

Я посмотрела на нее.

Тебе никогда не быть королевой.

– Регентом, – поправила ее Клодин.

Рука Софии застыла у рта, персиковый макарун выпал из пальцев на колени.

– А вот это было грубо и совсем необязательно говорить, – заявила Габриэль.

– Ну и что? Разве ты будешь не регентом? И как ты собираешься изменять законы? – голос Клодин смягчился. – Я не хотела показаться грубой. Я просто хотела сказать… Не обращайте на меня внимания. У меня был плохой день. Я не то имела в виду.

В павильоне воцарилась тишина, что предшествует грому и молниям.

– Спасибо вам за напоминание, что я никогда не стану королевой из-за сестры, – рявкнула София в ярости, ее голос дрожал.

– Я… Я… – замямлила Клодин, заливаясь румянцем.

– Почему бы тебе не уйти? – спросила у нее Габриэль.

– Прекрасно. – Клодин вскочила на ноги. – София, я не хотела…

Габриэль взмахнула рукой.

– Не делай еще хуже.

Клодин стремительно выскочила из павильона. Как бы мне хотелось убежать вместе с ней! Габриэль подошла к Софии и погладила ее по голове.

– Раз она ушла, почему бы нам не начать развлекаться?

София перестала хмуриться. Обезьянка поцеловала ее в щеку и положила ей в рот виноградину. Зу тихонько, но победно протрубил.

– А ты сможешь превратить кого-нибудь в уродину? – спросила у меня Габриэль, чем вызвала кривую усмешку на лице Софии.

– Я как раз собиралась задать этот вопрос, – сказала София.

– Вы же заставили меня изменить нос Астрид Помпадур на свиной пятачок. По-моему, получилось довольно уродливо.

Все сидящие за столом расхохотались, кроме Огюста. Он напрягся.

– Получилось совсем не плохо, – заметила София. – И вообще, я слышала, что она его подкорректировала.

– Правда? – удивилась я.

– Да, хотя я строго-настрого запретила всем чайным домам с ней работать. Кто-то меня ослушался.

– Скорее всего, она обратилась в Красный Дом, – предположила Генриэтта-Мари. Служанки поспешили очистить тарелки, подлить присутствующим напитки и принесли еще больше сладостей. София схватила за руку одну из служанок. Та испугалась и уронила стакан. Ударившись о пол, он разлетелся на мелкие кусочки.

– Оставь это, – сказала София. – Все в порядке. – Она повернулась ко мне. – А что, если я захочу попробовать? Посмотрим, сможешь ли ты сделать так, чтобы ее фото появилось в конце года в глянцевых журналах в рубрике «Самые уродливые люди»?

Служанка завизжала от страха.

– Разве это справедливо, Ваше Высочество? – возразила я.

София выпустила руку служанки, и та со всех ног бросилась вон из павильона.

– Наверное, ты очень устала, Камелия. И из-за этого ты сегодня не слишком любезна со мной. – Она посмотрела на меня. – Нам всем нужно разойтись по комнатам.

Я встала, счастливая оттого, что мне удастся сбежать.

– Тебя это не касается, Камелия. Задержись на минутку.

Я застыла, не успев сделать ни шага.

Огюст направился к выходу. Мы встретились взглядами, и я прочитала в его глазах беспокойство и озадаченность. Я отвернулась в сторону.

– Не хотите прогуляться со мной, Ваше Высочество? Через несколько часов начнется снегопад. Мне бы хотелось поймать первые снежинки, – сказал Огюст.

– Нет, – отрезала она.

Он явно огорчился.

– Выйдите! У нас с Камелией есть дело.

– Как пожелаете. – Он поклонился, в последний раз посмотрел на меня и вышел из павильона.

Встав из-за стола, придворные дамы поцеловали принцессу и удалились. София поднялась со своего места, взяла сливочное пирожное с многоярусного десертного блюда и начала отщипывать от него маленькие кусочки, совсем как ее карликовая обезьянка, Санж. От вишневого сока губы стали ярко-красными.

Я вспотела и стояла, покусывая нижнюю губу. Внутри меня бурлил гнев, и я очень боялась выпустить его наружу.

– Я принцесса, – сказала она. – И будущий регент. – София уставилась на меня. – Твои учителя тебя просветили на этот счет?

Я не ответила и даже не взглянула на принцессу, смотря перед собой.

Она подошла и встала так близко, что с каждым вдохом я втягивала аромат ее цветочных духов и запах пирожного, которое она только что съела.

– Ты должна отвечать на мои вопросы, – рявкнула она.

– Да, Ваше Высочество. Я знаю, что вы будете регентом.

– Тебе рассказывали, что делают регенты?

– Да, Ваше Высочество.

– А что именно тебе рассказывали?

– Королевство Орлеан возглавляют королевы. Корона наследуется только женщинами правящей династии. Королевы справедливо управляют государством и обеспечивают благосостояние его граждан.

София подвинулась ко мне так близко, что могла бы поцеловать, если бы хотела.

– Неправда! – закричала она мне в лицо, но ни один мускул на нем не дрогнул. – Королевы делают то, что им нравится!

Санж, поплясав по полу, вскарабкалась по юбке, уселась у Софии на плече и, погладив ее раскрасневшиеся щеки, расцеловала. Принцесса поцеловала ее в ответ.

В павильон вошла служанка с подносом, чтобы убрать посуду со стола.

– Выйди немедленно, – прорычала София, – и не возвращайся, пока тебя не позовут!

Служанка испуганно юркнула за занавес.

Мое лицо по-прежнему ничего не выражало.

Я тебя не боюсь.

Санж закрыла лицо лапками.

– Ты заметила, как быстро она выполняет приказы? Не задавая никаких вопросов. Дюббари надо было бы научить тебя именно этому – умению подчиняться и уважению к твоей королеве.

– Вы не королева, – ответила я. – Пока.

И никогда ей не станешь, если у меня получится помешать тебе.

София снова приблизилась ко мне вплотную.

– Что ты сказала?

Я отвернулась от нее. Она схватила меня за подбородок и попыталась заставить посмотреть ей в глаза. Ее питомцы тоже словно взбесились. Санж злобно уставилась на меня из-за собранных в высокую башню волос. София пробежалась пальцами по моему лицу.

Я стиснула зубы и нахмурилась.

– Не двигайся. – Она продолжила шарить пальцами по моим губам, скользнула по шее, спустилась к груди и рукам. Потом она подняла мою правую руку. – Тебе определенно нужно сделать лунный маникюр. Я пришлю тебе свою служанку-маникюршу. Когда я стану королевой, я издам закон, обязательный даже для Прекрасных. В человеке все должно быть прекрасно. – Она все крепче сжимала мою руку, и украшенные драгоценными камнями ногти все глубже впивались в мою кожу.

Я закричала и попыталась вырваться.

– Я же приказала тебе не двигаться, – прошипела она сквозь зубы. – Не смей шевелиться, или я сломаю тебе руку. Прекрасная с такой травмой будет не такой уж и Прекрасной. И уж тем более перестанет быть фавориткой. Наверное, мне придется сказать маме, что нам понадобится назначить новую. Я точно так же поменяла Амброзию. Спорим, одна из твоих сестер с радостью займет твое место. Например, Хана. Или Валерия? Она так плакала после распределения. А может, я снова выберу Амброзию. Пусть попробует второй раз. – София все крепче сжимала мою руку.

Я сгорбилась от боли. Рука горела. Я сжала вторую ладонь в кулак и попыталась оттолкнуть принцессу. Но она была гораздо сильнее и лишь крепче вцепилась в мою руку.

Вдруг София, не ослабляя хватки, повернула голову.

– Зу, дорогой.

Карликовый слоник прятался за свесившейся со стола массивной скатертью, так что виделся лишь один хоботок.

– Зу, дорогой мой, выйди отсюда.

Зу опустив глаза, маленькими шажочками вышел вперед. Он тоже был напуган.

– Уйди отсюда, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты это видел. Подожди меня снаружи.

Слоник развернулся и побежал прочь.

– Санж. – София кинула взгляд в сторону обезьянки. – Ты тоже. Побудь с Зу.

Обезьянка спустилась с плеча хозяйки на пол и удрала. София одарила меня легкой улыбкой, лишь слегка приподнявшей уголки ее рта. Именно эта улыбка мелькала на каждом портрете, в каждой газете, глянцевом журнале.

– Видишь, животные обучены послушанию лучше тебя.

Это меня взбесило.

– Никогда не пытайся мне перечить.

Я стиснула зубы.

– Ты слышишь меня?

Я сжала губы. Ее хватка стала такой сильной, что я снова закричала.

– Да, я вас услышала.

– Вас?

– Вас, Ваше Высочество.

Она еще сильней выкрутила мою руку.

– Ты должна попросить прощения. С принцессами так не обращаются.

– Простите, Ваше Высочество.

– Я тебе не верю.

– Клянусь, Ваше Высочество, я очень сожалею.

И в конце концов она меня отпустила. Прижав руку к груди, я отступила назад. София нагнулась, поцеловала меня в нос и позвала служанок.

– Позовите ее личного стражника. Скажите ему, что с Камелией произошла небольшая неприятность. Бедняжку нужно срочно отвести в дворцовую клинику. Предупредите королевского врача.

– Да, Ваше Высочество, – ответила служанка и ушла.

Другая служанка накинула на плечи Софии длинную, до пола, мантию и вывела из павильона. Я по-прежнему прижимала руку к себе. Боль стала невыносимой. Еще никогда появление Реми так меня не радовало. Вошедшая за ним служанка вкатила инвалидную коляску.

– Я могу идти.

– Не стоит, – ответил Реми, оглядывая мою руку, – так мы быстрее доберемся.

Он взял меня на руки и опустил в кресло.

– Что тут произошло? – спросил он.

Над моей головой поднялся крючок с балдахином, скрывающий меня от любопытных взглядов. Слезы вопреки моим усилиям заструились по щекам. Я была слишком расстроена и не ответила. Мне не хотелось, чтобы он видел мои слезы. Колеса едва слышно шуршали по замерзшей земле, а Реми просто шел рядом.

– Мне сказали, что ты попыталась самостоятельно поднять ящик с косметикой и повредила руку, но ты же его с собой не брала. Когда я привел тебя сюда, его не было.

– Я не хочу об этом говорить.

– Я не смогу тебя защитить, пока ты не научишься говорить мне правду.

Ты не сможешь меня от нее защитить. Я могу надеяться только на себя.

Мы вернулись во дворец. За нашими спинами шептались. Реми расталкивал репортеров, пытавшихся дознаться, каким образом фаворитка умудрилась оказаться на инвалидной коляске. Мы сели в один из золотых лифтов, чтобы подняться на этаж выше.

Дорога в дворцовую клинику показалась мне очень длинной. Меня катили по продуваемым ветром коридорам и балконам. Двери клиники были ярко освещены фонарями с гербами королевских аптекарей. Их свет пробивался даже сквозь ткань.

Реми открыл дверь, и меня вкатили внутрь. Сестра подняла балдахин и помогла мне встать.

– Боже мой, что случилось? – Она проводила меня в палату. – Нам нужно проверить уровни аркан. Доктор скоро придет. – Сестра разложила на подносе иглы и достала из кармана прибор, измеряющий магию. – Похоже, у вас сломаны несколько пальцев. По крайней мере два. Непростая работенка – быть придворной Прекрасной, да? Приходится работать с испорченными мальчиками и девочками.

Медсестра пыталась меня рассмешить, но я не могла даже улыбнуться. Мысли беспорядочно носились в голове, а рука ужасно болела.

– Ее Королевское Высочество сообщила нам, что вы попытались самостоятельно поднять ваш бьютикейс. Дюбарри предупредила нас, что вы немного упрямы и своевольны. Но выполнять работу служанки – это никуда не годится. – Она погладила меня по руке. – Не стоило вам это делать, а сейчас отдохните, наш доктор сейчас соберет ваши косточки, а магия поможет им быстрее срастись.

– Магия не лечит, – буркнула я.

– Зато освежает протеины, а это ускоряет выздоровление.

Магия освежает.

Магия омолаживает.

Протеины крови.

Принцесса Шарлотта.

– А где моя служанка Бри? – спросила я.

– Я сейчас пошлю за ней.

Я опустилась в кресло. Мне поставили пиявок, накормили, дали две чашки розового чая, кости пальцев вправили и загипсовали кисть. Реми занял обычное место за дверью, а я закрыла глаза и погрузилась в тревожный сон.

– Камелия. Камелия!

Я проснулась, услышав шепот, и увидела обеспокоенное лицо Бри.

– Что произошло?

– София.

Она нежно провела пальцами по моей руке.

– Мне нужно, чтобы ты нашла Арабеллу, Прекрасную, которая служит у королевы. Скажи ей, чтобы она пришла ко мне.

– Конечно.

– Сделай это как можно быстрее.

Бри кивнула и побежала выполнять поручение. Я смотрела на песочные часы на полке. Арабелла пришла раньше, чем мне пришлось их перевернуть.

Она бросилась к моей кровати, вуаль делала ее почти невидимой в темноте.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Насколько это возможно.

Она осмотрела мою руку, потом закатала украшенные оборками рукава своего платья и показала свои шрамы: множество тонких, как иглы, полосок и нечто похожее на укусы.

– Злоба Софии кусается.

– Скажи королеве, что я готова помочь Шарлотте. Я сделаю все, что в моих силах. – Я подняла загипсованную руку. – Все что смогу со сломанной рукой.

– Слава богу, – прошептала она.

44

Я вернулась в свою комнату и стала ждать Арабеллу, письма́ или стражников от королевы, продолжая качать сломанную руку. День клонился к вечеру, вечер перешел в ночь, и сквозь открытое окно с улицы до меня доносились смех и приветственные крики. Я вышла на балкон и стала смотреть на множество карет, съехавшихся ко двору. Яркий лунный свет отражался на их позолоченных боках. Наверняка София устроила очередную вечеринку.

Бри открыла дверь в комнату.

– Она здесь?

– Кто, миледи?

– Арабелла.

– Нет, миледи, это всего лишь тележки с ужином. – У нее за спиной виднелось целое облако почтовых шаров.

– Откуда это здесь взялось? – спросила я.

– Репортеры прознали о твоей руке, – сказала она. – А после них и все королевство.

Главная гостиная была забита почтовыми шарами от стены до стены: цвета красной смородины, изумрудными, темно-фиолетовыми, ониксовыми, лазурными, шафрановыми, бледно-желтыми, желтовато-зелеными, серебристыми. Бри жаловалась и ворчала, сгребая их то влево, то вправо.

Шары, пытаясь не попасть под ее горячую руку, поднимались вверх и летали под самым потолком.

Один из них привлек мое внимание. Он был сделан в форме черного корабля, подобного тем, что стояли в Королевской гавани. Я подтянула его к себе. Сердце заколотилось. Из задней дверцы шара я достала записку.

Камиль!

ну разве можно тебе поднимать тяжести? Не делай этого больше, пожалуйста.

Выздоравливай. И напиши мне. Хотя вряд ли ты это сделаешь, ведь ты такая важная персона и наверняка получишь десятки подобных писем. И все же я буду ждать, что ты ответишь.

Твой Огюст

Я улыбнулась и почувствовала, как по всему телу разлилось тепло. Это был единственный светлый момент за весь день.

Вдруг входные двери в апартаменты Прекрасных широко распахнулись. Я испытала облегчение. Это Арабелла. Я поспешила ей навстречу.

– Ее королевское Высочество принцесса София, из дома Орлеана, – доложил дворецкий, – в сопровождении фрейлин и королевского Министра Моды Густава дю Полиньяка.

Я застыла, потом быстро спрятала записку под корсаж платья.

Неужели София узнала о моем послании королеве? Или что-то случилось с Арабеллой?

София бросилась ко мне.

– Как ты, любовь моя? – Она похлопала длинными ресницами и надула губки. Ее рот был похож на миниатюрное розовое печенье, выставленное в витрине кондитерской в Трианоне. Ничто не напоминало о нашей утренней стычке.

Я сделала шаг назад и прикрыла сломанную руку.

– Хорошо.

Она улыбнулась.

– Я привезла тебе ужин. Это самое малое, что я могу для тебя сделать. Я была рассержена сегодня утром. Это все из-за Клодин. Прости меня, ладно? – Она повернулась к фрейлине. – Проси у нее прощения за то, что спровоцировала меня, Клодин! – громко крикнула София.

– Извините, Ваше Высочество, – присела та в реверансе, – вся вина лежит на мне. Мне очень жаль, Камелия. Это целиком и полностью моя ошибка.

Сквозь открытую дверь в комнату хлынула толпа служанок, толкавших перед собой дымящиеся тележки и несших тяжеленные подносы. В мгновение ока все расставили и сервировали передо мной. Блюда украшали прекрасные цветы: розы, эдельвейсы, сангвинарии, фиалки, магнолии и тюльпаны. Фрейлины расположились в креслах, косясь на облака из почтовых шаров.

– Болит? – спросила Габриэль.

– Да, – ответила я.

Клодин схватила клубнику с одного из десертных блюд.

– Не трогай, – рявкнула на нее София. – Это только для Камелии.

Клодин стала красной, как ягода у нее в руках, и бросила ее. Генриэтта-Мари обследовала комнату, заглядывая в каждый уголок. Министр Моды отряхнул с брюк невидимую соринку. Он был непривычно спокойным. Я ждала от него ободряющих слов, шуток, да хоть просто теплого взгляда, но он сидел, уставившись на свои колени.

– Не стоило нарушать ваше очень плотное расписание ради того, чтобы привезти мне ужин и поговорить, – сказала я в надежде, что София с фрейлинами сейчас же уйдут. Я посмотрела на дверь, чтобы проверить, не идет ли Арабелла.

– Ну… Это не просто визит вежливости. Правда, Густав? – Она повернулась к Министру Моды.

– Ее Высочество настояло, чтобы я сделал несколько «живых» платьев по образу тех, что вы создали для свадебного наряда. – Его голос звучал бесстрастно, а взгляд ничего не выражал. – Мы хотели бы услышать ваше мнение.

Он щелкнул пальцами.

Двери в покои Прекрасных снова открылись, и придворные щеголи Министра внесли огромный стеклянный колпак с тремя платьями на манекенах. Три абсолютно разных наряда переливались за стеклом. Первое платье оттенка свежей крови меняло цвет на снежно-белый и обратно. Фактура второго напоминала пчелиные соты, в крое присутствовало много острых углов, ткань, облегающая манекен, делала его похожим на пчелиную королеву и напоминала цветом то восходящее солнце, то спелые оранжевые апельсины, то желтовато-бледные мандарины. Третье было украшено перьями и расшито мелким жемчугом, оно мерцало разными оттенками белого и казалось то кремовым, то молочным, то напоминало белые лилии, то обретало цвет слоновой кости.

Я внимательно осмотрела каждую модель. Они менялись на моих глазах.

– Это прекрасно, – сказала я Министру Моды.

– Но они все-таки несовершенны. – София подошла ко мне и взяла за здоровую руку. Она погладила ее, как гладила своих карликовых животных. Я вздрогнула, но она лишь усилила хватку. – Мне нужны твои мудрость и опыт, чтобы Густав сделал их еще лучше.

Мне наконец удалось вырваться, и я ответила:

– Разумеется, Ваше Высочество.

– Именно это я и хотела от тебя услышать. – Принцесса вернулась на свое место и взглянула на меня торжествующим взглядом. – Итак, поведай нам о своих идеях на этот счет.

– Возможно, следует сделать так, чтобы платья во время церемонии меняли длину и фасон, – сказала я.

София запрыгала от радости.

– Точно! Ты права! Это будет так неожиданно. – Она повернулась к Министру Моды. – Это можно сделать?

В его глазах читалась паника, но он ответил:

– Я сделаю все, что в моих силах.

– Ты никогда меня не разочаровываешь. Я никогда тебя не отпущу из моего кабинета. – Она поцеловала его. – А теперь поешь, Камелия. Я привезла это специально для тебя.

Бри положила мне в тарелку несколько мясных и овощных блюд. София посыпала тарелку цветами.

– Не забывай и про эту деталь. Цветы вошли в моду. Даже Министр Здоровья сказал, что мы все должны добавлять в пищу цветные овощи и даже цветы. Это очень полезно.

Я ела, а остальные просто наблюдали за мной. У еды был резкий цветочный запах.

София улыбнулась. Все начали обсуждать предстоящую церемонию и наряд Софии. Министр Моды предложил несколько образов.

Я то и дело теряла нить разговора. Голоса вдруг стали казаться мне приглушенными, будто уплывающими куда-то вдаль. Меня зазнобило. Комната закружилась. Живот скрутило.

– С тобой все в порядке? – спросила София.

– Не совсем, – пробормотала я, и меня стошнило прямо на платье.

Бри бросилась ко мне.

– Что с вами, мисс?

– Не трогай ее, – приказала София.

Бри отпрыгнула назад.

– Это ты ей прислуживала во время ужина?

– Да, Ваше Высочество, но… – замямлила Бри.

– Ты подложила что-то в еду? – спросила Габриэль.

Комната раскачивалась у меня перед глазами, как лодка. Пот тек по моим щекам. Я не могла говорить. Я не могла защитить Бри. Рвота не прекращалась.

– Позовите стражников, – сказала София. – Взять ее. Она пыталась убить фаворитку.

Стражники Софии вывели сопротивляющуюся, кричащую и плачущую Бри из комнаты. Мне хотелось остановить их, но я не могла произнести ни слова. Это было последнее, что я запомнила до того, как все погрузилось во тьму.

Минуты и часы скомкались, ночная лихорадка сменялась капельницами, меня мучила изнурительная рвота, ничто не держалось у меня в животе. Яд сковал мои вены словно тисками. Он притупил и заглушил мою магию. Я больше не ощущала ее в себе. Связь с сестрами и Богиней Красоты прервалась. Я пребывала в полузабытье. Веки закрывались помимо моей воли.

Кто-то тронул меня за запястье, я почувствовала, как мне ввели под кожу иглы.

– Низкое давление.

– Гиперсомния.

– Расширенные зрачки.

– Очень низкий уровень всех аркан.

– Глубокий сон. Почти кома.

– Это точно яд.

– Но кровь чиста.

– Как это возможно?

– Мы не знаем.

45

Три дня прошли так, будто песок сыпался из одной половины песочных часов в другую. Новая дворцовая служанка, Марселла, помогала мне одеться. Это был первый день, когда я смогла подняться с кровати. Почтовые шары от королевы болтались на крючке у стола. Ее записка, в которой она просила меня немедленно явиться к ней в покои, как только я окрепну, была спрятана за поясом моего платья. Церемония Оглашения была отложена до тех пор, пока фаворитка не будет в состоянии подготовить и королеву, и принцессу.

В главной гостиной царил хаос. С самого утра, как только зажглись утренние фонарики, солярий наводнили шары-сплетники. Их черные носы со стуком впечатывались в стекла, просясь войти. Я знала, что они несут кучу пергаментов с вопросами, а глянцевые журналы наперебой выдвигают версии произошедшего со мной.

В дверь покоев кто-то тихо постучал.

– Леди Камелия еще никого не принимает. Пожалуйста, запишитесь в лист ожидания, – раздался голос Элизабет из кабинета. Там же надрывался и дворцовый телефон.

За дверью громыхал мощный голос Реми.

– Покиньте немедленно коридор. Вы можете оставить цветы с пожеланиями о выздоровлении.

Разложенные на чайном столике газеты пестрели названиями:

НЕУДАВШЕЕСЯ УБИЙСТВО ФАВОРИТКИ ЭКС-ФАВОРИТКОЙ

ЯД ПРИ ДВОРЕ СТАЛ ОПАСНЕЕ КИНЖАЛА НАЕМНОГО УБИЙЦЫ

ПРИНЦЕССА СОФИЯ ПРИШЛА В ЯРОСТЬ

ИЗ-ЗА ОТРАВЛЕНИЯ ФАВОРИТКИ И ОТПРАВИЛА В ТЮРЬМУ ВЕСЬ ШТАТ СЛУЖАНОК

ДВОРЦОВАЯ СЛУЖАНКА, ВИНОВНАЯ в ОТРАВЛЕНИИ ФАВОРИТКИ, ПОСАЖЕНА в ГОЛОДНУЮ КАМЕРУ

– Подай мне плащ, Марселла, – сказала я, запинаясь. Мне очень хотелось, чтобы Бри вернулась.

Она накинула плащ мне на плечи, и я открыла дверь. За ней стояла Клодин со своим дворецким.

– Я только собиралась постучаться, – сказала она.

– Я ухожу. У меня назначена встреча. – Я вышла за порог. Реми собирал по всему холлу цветы, открытки и почтовые шары.

– Подождите. Мне нужно с вами поговорить. У меня есть что вам рассказать.

– Если это по поводу того, что я видела в Торговом Квартале, не беспокойтесь. Я никому ничего не говорила. И обещаю, что не стану.

– Я знаю, что не станете, – прошептала Клодин. – И я очень, очень вам благодарна. – Она глубоко вздохнула. – Вам уже лучше?

– Яд благодаря пиявкам не затронул мою магию. – Я не стала ей рассказывать о том, что для восстановления ей понадобится целый день.

– Мне очень жаль, что так вышло с вашей служанкой. Как ее звали? Я видела заголовки: ее морят голодом.

– Бри. – Я едва смогла сдержать слезы.

– Можно мы войдем ненадолго? – Она тревожно оглянулась, как будто за нами кто-то наблюдал. – Только на одну минутку.

Я вздохнула, и мы вернулись в главную гостиную.

Клодин облизала нижнюю губу.

– Может, мы воспользуемся одной из процедурных?

– Клодин, мне нужно уходить.

– Пожалуйста. – В ее глазах было отчаяние.

Я повела ее в процедурную и закрыла за нами дверь.

– В чем дело?

Она наклонилась ко мне и зашептала:

– Не выдавайте ни одной эмоции, пока я буду с вами говорить. За нами постоянно следят. Служанки, дворецкие. Постарайтесь сделать вид, что смеетесь, как будто я рассказываю веселую историю, тогда они не обратят на нас внимания. – Она подождала, пока я кивну. – Я почти уверена, что это София отравила вашу еду. Она запретила нам есть блюда с тележек якобы потому, что еда приготовлена специально для вашего скорейшего выздоровления. Но я и тогда подозревала неладное.

Я попыталась скрыть поднявшийся гнев за смехом.

– Я знала, что это она. Бри никогда бы не причинила мне вреда.

– Когда мы были моложе, София часто делала нам больно. Если мы отказывались выполнять то, что она хочет, даже если речь шла об играх в саду, она всегда очень злилась. И если мы проводили время с другими людьми, а не с ней, она тоже нас наказывала.

– Как?

Клодин услышала, как кто-то прошел мимо двери, и замолчала.

– Она подмешивала нам в чай дрянь, добавляла в кремы смеси, от которых мы заболевали, не могли подняться с кровати много дней и куда-либо выйти. – Она сделала паузу и фальшиво рассмеялась, я последовала ее примеру. – Я всегда ее слушалась.

– Так больше продолжаться не может.

– Ей все дозволено, и она не прекратит. Она ведь только начала манипулировать вами, Камиль. И чем больше вы сопротивляетесь и даете ей отпор, тем будет хуже. – Клодин опустила голову. – Я не настолько сильная, чтобы оказывать ей сопротивление.

– Я не позволю ей продолжать в том же духе.

– Она все время твердит о том, как бы ей хотелось менять себя по щелчку пальцев, когда она входит в комнату и видит кого-то красивее, чем она. Она пытается придумать, как это осуществить. Она экспериментирует.

– Мы должны ее остановить.

– У меня не хватает смелости, – замотала головой Клодин. – Я уеду. Сразу же после ее свадьбы. Я просто пришла сказать, чтобы вы попросили Мадам Дюбарри нанять человека, который будет пробовать вашу еду. Вы были так добры ко мне, и я не хочу оставаться в долгу.

– Куда ты уедешь?

– Не знаю. Подальше отсюда.

После того как Клодин вышла, я расшвыряла по столу банки с тональными кремами и снадобьями. Одну я швырнула об стену, она разбилась вдребезги, оставив пятно, похожее на сгусток крови.

– Неважное настроение? – раздался за спиной чейто голос.

Я мгновенно развернулась. За ширмой для переодевания стоял Огюст.

– Как ты сюда попал?

– У меня свои методы, – ответил он, подходя ближе и сокращая до минимума расстояние между нами. Куртка и рубашка на нем были расстегнуты, галстук ослаблен, а моряцкие штаны пузырились на коленях. Он него пахло одеколоном и шампанским. Щеки покрывала щетина, а глаза были уставшими, как будто он всю ночь не спал. Огюст снял куртку.

– Ты сумел пройти так, что Реми тебя не заметил. – Это меня сильно напугало.

– И Клодин тоже. Я видел ее в холле, – сказал он. – Когда я в первый раз навещал тебя здесь, я попытался выяснить, есть ли способы проникнуть сюда или выйти отсюда незамеченным, а они обязательно должны быть. Не дай бог случится осада и возникнет необходимость тайно вывести отсюда важных людей. – Огюст поднял руку и коснулся моей щеки. – Ты в порядке? Я прочел в газетах об отравлении.

Я позволила его руке касаться моей щеки слишком долго, прежде чем сделала шаг назад. Но ощущение тепла и мягкости осталось.

– Мне уже лучше. Все прошло.

– Я послал тебе почтовый шар. Ты, как всегда, не ответила.

– Я получила четыре тысячи писем и шаров и до сих пор не все вскрыла.

Он дотронулся до моего плеча и провел подушечкой большого пальца по кромке ткани там, где начиналась кожа.

– Я очень занята, Огюст. У меня назначена встреча с королевой.

– Тогда мне нужно уходить. – Его голос звучал расстроенно.

Вдруг я заволновалась.

– Пока нет. – Я могу уделить ему минутку. Всего одну.

– Нет, я пойду. – Он выглядел сконфуженным. – По правде говоря, я тебя побаиваюсь.

Я рассмеялась, решив, что он шутит. Но Огюст напрягся, между бровями пролегла складка.

– Я боюсь всего этого. – Он провел руками в воздухе, будто погладил невидимую веревку, связывающую нас обоих.

Я повернулась к нему спиной.

– Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. – Я теребила руками юбку, чтобы скрыть дрожь. Я чувствовала каждый его шаг, когда он подходил ко мне. Чувствовала, что его тепло, как фонарь, согревает мою спину.

– Ты когда-нибудь задумывалась о любви?

– О любви? – переспросила я, едва найдя силы говорить.

Огюст положил руку мне на талию и развернул к себе. Я почувствовала его запах и не стала противиться, когда он притянул меня к себе. Огюст приложил пальцы к моей груди, а затем заставил меня приложить ладонь к своей.

– Ты это чувствуешь?

– Да. – Его сердце билось очень быстро.

– Любовь – это когда сердца бьются вместе.

Я отпрянула.

– У меня это было с моими сестрами.

– Ты когда-нибудь мечтала полюбить кого-нибудь еще?

– Нам не разрешено даже думать об этом. Это опасно.

– Еще одно правило?

– Это действительность.

– Я уеду, – сказал он. – Из дворца.

Мое сердце пропустило удар. Неужели все хотят скрыться подальше от Софии?

– Почему?

– Я больше не желаю быть женихом принцессы.

– Почему?

Он дотронулся до моего лица, провел кончиками пальцев по лбу, по щекам, погладил мои губы.

Кровь бурлила. Щеки обдало жаром. Огюст поцеловал меня, и я почувствовала вкус его губ. Аромат розовой эссенции и корицы, которую он, должно быть, добавил себе в утренний чай, сводил с ума. Поначалу нежный поцелуй превратился в страстный.

Сердце трепетало. Все, о чем предупреждала нас Дюбарри: о нашей крови, о магии, о даре – было забыто. Остался только он, соприкосновение наших губ, кожи и тел. Огюст еще сильнее прижал меня к себе, его руки гладили мою спину, я запустила пальцы ему в волосы. Мир сжался до размеров этой комнаты, и все, что мне было нужно, – чувствовать это снова и снова. Я смогла бы целовать его бесконечно. И пусть Дюбарри сколько угодно говорит о потере магии.

Я отстранилась, чтобы сделать вдох.

– Я хотел сделать этот с самой первой нашей встречи, – сказал он.

Я похлопала кончиками пальцев по своим припухшим губам. Их чуть пощипывало. Мне так хотелось, чтобы это ощущение длилось вечно.

– Знаю. – Мое дыхание все еще было сбивчивым. – Я тоже.

– Давай уедем вместе. – Огюст поцеловал меня в лоб, потом в нос и снова в губы. Его слова свинцовым грузом легли мне на плечи.

– Куда?

– На край света, за границу королевства.

– Они будут нас преследовать. София будет…

– Я не хочу на ней жениться. Она…

– Чудовище, – сказала я, и он улыбнулся.

– Тогда поедем со мной. Это будет настоящее приключение. И мы будем вместе.

– Мне будет плохо. Я не должна любить. Ведь я одна из Прекрасных.

– Ты сможешь. – Он провел пальцем по контуру моих губ, потом приподнял мое лицо за подбородок и снова поцеловал.

Я представила себе, как это могло бы быть: мы на корабле покидаем Орлеан, путешествуем по миру, целуемся каждый день, и я постепенно узнаю, как это, когда тебя любят не только твои сестры, а мужчина.

Я растворилась в его поцелуе, и мои фантазии обретали дыхание и плоть. Это реально. Я могу уехать с ним.

Мамин голос в моей голове прошептал: «Делай то, что правильно». Перед глазами встало лицо Шарлотты. Я дала обещание Арабелле и королеве.

Я положила руку Огюсту на грудь и оторвалась от его губ.

– Я не могу, – прошептала я так тихо, что он, скорее всего, и не услышал, а я и сама не осознала, что это правда.

– Это потому, что ты так любишь придворную жизнь? – Он нахмурился и отошел от меня. Я перестала ощущать его тепло и внезапно почувствовала, что очень замерзла.

– Нет, Огюст…

– Мне не нужно было сюда приходить. – Его лицо окаменело. Я потянулась к его руке, но он отстранился.

– Огюст.

Не сказав ни слова в ответ, он бросился вон из комнаты. Глотая слезы, я выбежала за ним в коридор, но его и след простыл. Там стояла одна Марселла с блестящим почтовым шаром с золотыми лентами от королевы.

Я подскочила к ней и достала записку.

Камелия,

сегодня София придет навестить сестру. Я пришлю за тобой завтра.

Ее Величество Королева

46

На следующий день по всему дворцу разносился колокольный звон в честь королевы. Перед Церемонией Оглашения было объявлено о ее болезни. Двор выпустил множество почтовых шаров с соболезнованиями, украшенных маленькими портретами улыбающейся королевы, и словами благодарности за то, что она сделала для королевства во время своего правления. Они хаотично летали по холлам и коридорам, оставляя за собой следы из блесток в форме слез и оглашая округу негромкими писклявыми рыданиями. Весь двор собирали на молитву в Зале Приемов по нескольку раз в день. Сегодняшний день был объявлен днем скорби.

Я ждала хоть записки от королевы, но, получив только платье и вызов от Софии, отправилась в ее покои в сопровождении Реми.

Личная столовая Софии сверкала как бриллиант. Все поверхности были уставлены вазами с зимними цветами. В бокалах для шампанского и вина, фужерах и стаканах плескались напитки всех возможных оттенков. На подносах, заполнявших большой стол, высились башни из осыпанных серебристыми блестками пирожных. Фонари распространяли тепло и светили над нами, как звездочки.

Дворецкий объявил о моем приходе, я оказалась последней из приглашенных гостей.

– Я так рада, что ты смогла присоединиться к моему спонтанному празднику, – сказала София. На ней было черное траурное платье, а на шее сверкало ожерелье из черных бриллиантов. В уложенные в высокую прическу волосы была вставлена камея с изображением ее матери.

– Позвольте мне выразить мои искренние соболезнования в связи с болезнью вашей матери, нашей королевы, – сказала я, низко поклонившись, поцеловала два сложенных пальца и приложила их к груди. Все присутствующие за столом закивали, демонстрируя уважение к умирающей.

Сегодня вечером я буду играть по их правилам.

София кивнула и взмахом руки пригласила меня присоединиться к остальным. Реми вместе с другими стражниками охранял зал. Огюст сидел слева от Софии вместе с красивой рыжеволосой женщиной. По правую руку от Софии я увидела принца Альфреда с едкой усмешкой на губах. Меня передернуло. Мне казалось, что ему запретили появляться при дворе. Когда я проходила мимо, он послал мне воздушный поцелуй. Внутри меня все сжалось от омерзения. Злость, смешавшись с магией, бурлила у меня под кожей.

В сторонке за детским столиком я заметила Элизабет. Она сидела, уткнувшись взглядом в колени, и хмурилась. Фрейлины Софии – Габриэль, Генриэтта-Мари и Клодин – сидели справа от нее. Остальные придворные были мне незнакомы.

Санж сидела за столом вместе со всеми, и София представила своим питомцам нового друга – карликового жирафа, подарок ее матери. Животные ели с фарфоровых тарелочек и разгуливали вдоль стола.

– Камелия? – окликнула меня София. – Ты знакома с леди Георгианой Фабри, матерью Огюста, претендента на мою руку?

– Нет, не знакома, – ответила я. – Приятно познакомиться, моя госпожа.

Ее губы были вытянуты в прямую линию. Взглянув на меня, леди Георгиана кивнула, потом повернулась и что-то шепнула сыну. Я попыталась заглянуть Огюсту в глаза, но он явно избегал моего взгляда.

– А где же еда? – пошутила Клодин, постучав ножом по своей тарелке.

– Соблюдай приличия, – укорила ее Габриэль.

– Мы ждем еще одну гостью, – с улыбкой заявила София. Обернувшись, она сделала знак стражнику, и тот поставил к столу еще один стул.

За столом стали шептаться о загадочной гостье.

– Есть какие-нибудь версии? – спросила София. – Первому, кто угадает, дарю токен на процедуру у Прекрасных.

Габриэль и Генриэтта-Мари предположили, что это известный певец. Остальные стали перечислять самых красивых придворных, про которых писали на этой неделе глянцевые журналы и вестники красоты.

– Она здесь, – объявила София.

Дверь широко распахнулась.

Все повернулись.

Я, раскрыв рот от изумления, увидела Амбер. Ее изумрудно-зеленое платье, плотно облегающее талию, напоминало букет цветов.

– Амброзия Борегард, – объявил дворецкий. – Прибыла по вашему распоряжению, Ваше Высочество.

– Амбер. – Мое сердце мгновенно наполнилось любовью, и я поняла, насколько мне было одиноко без сестры. Я вскочила, побежала к двери и крепко обняла ее.

– Я так скучала по тебе, – прошептала я, уткнувшись ей в шею и волосы.

– Я тоже, – ответила она. Как приятно было слышать ее голос после всего, что случилось! Я чуть не расплакалась.

– Какой сюрприз, не так ли, Камелия? – усмехнулась София.

– Да, Ваше Высочество.

Амбер села рядом со мной. Когда принесли еду, нужно было отпустить ее руку, но я не хотела. Покоя не давали вопросы, которые мне не терпелось ей задать, и одновременно так много хотелось рассказать.

Очень быстро одни блюда сменялись другими: за пикантным кроликом последовали жареная утка и рыба, блюда с овощами и салаты. Я ела только то, что уже пробовали другие, и попросила Амбер следовать моему примеру. Мы с ней словно оказались в замкнутом пространстве. Беседа за столом скользила мимо нас, а мы лишь перешептывались друг с другом.

– Что случилось, когда ты была здесь? – спросила я.

– Я потом расскажу, – ответила она. – Ты слышала что-нибудь об остальных?

– Вот уже несколько дней нет, – сказала я. – Но Эдель…

Она кивнула и приподняла брови в знак того, что поняла.

София постучала по бокалу с шампанским.

– Я хочу сделать заявление.

Все разговоры за столом стихли, и взгляды обратились на принцессу.

– Моя дорогая придворная дама Клодин выходит замуж.

Та в ужасе уронила ложку. Мне стало ее очень жаль.

– Я не могу допустить, чтобы мои придворные дамы увяли, – сказала София. – Я решила перед собственной свадьбой устроить и их судьбу.

– И кто же этот счастливец? – спросил один из гостей.

София сложила руки на груди и объявила:

– Один из моих возлюбленных кузенов, принц Альфред.

Я так крепко сжала вилку в руке, что на ней остался отпечаток в форме хризантемы.

София подняла руку.

– Не стоит меня благодарить, Клодин. Альфред заметил, как ты красива, и мы обсудили это. Я подумала, что это будет прекрасная партия для тебя. Сначала я решила сосватать ему дочь Леди Вальденс из Дома Лотеров, Ребекку, но она давно обручена с другим.

Принц Альфред поднялся с места, подошел к Клодин и встал на одно колено.

– Я уверен, что смогу сделать тебя счастливейшей женщиной во всем Орлеане.

Щеки Клодин стали пунцовыми.

– Но…

– Не благодари. Ты станешь принцессой крови. Мы станем с тобой кузинами. – София помогла Клодин приподняться с кресла и крепко обняла. Та стояла неподвижно, как статуя, ее губы дрожали.

– Мне кажется, я не готова к замужеству, София, – произнесла она, как только принцесса выпустила ее из объятий.

– Не будь дурочкой. Ты так горевала, когда тебя в последний раз отвергли, и я решила, что смогу тебе помочь. Итак, все решено.

– Но София, мне нужно тебе сказать…

– Ни слова больше! Самое время это отметить! Я сделала выбор за тебя. Это моя священная обязанность.

В дальнем углу я заметила служанку Клодин. С каменным лицом и глазами, полными слез, она смотрела прямо перед собой.

– А теперь мой кузен Альфи имеет полное право выбрать, как будет выглядеть его будущая жена. Хоть у нее и не слишком большой опыт по этой части.

Альфред ухмыльнулся, а гости рассмеялись.

– И раз уж у нас тут присутствует еще одна Прекрасная, я решила, что это отличная возможность для невесты примерить новый образ. Чувствуйте себя как дома. Попробуйте создать ее пожизненный образ вместе. Вот так, в открытую, перед глазами моих ближайших друзей, чтобы они удостоверились в талантах Прекрасных. Вообще нам нужно почаще о них напоминать и устраивать Карнавалы Красоты чаще. – Принцесса положила руки на напряженные плечи Клодин. – Встань, пожалуйста, ради меня.

– София, мне нравится мой нынешний образ, – сказала Клодин. – И я решила остановиться именно на нем.

– Так не пойдет, – заявил принц Альфред. – Мне бы хотелось, чтобы тебе добавили объема в средней части. Люблю женщин с формами.

За столом снова рассмеялись. В голубых глазах Клодин читалась паника.

– Давайте разрешим себе побыть немного безрассудными, – заключила София. – Я в печали по поводу болезни моей мамы и нуждаюсь в положительных эмоциях.

– София, пожалуйста, – умоляла Клодин.

– Да пребудет с тобой красота навечно, Клодин. – София повернулась к столу. – Амброзия и Камелия, будьте добры, присоединяйтесь к нам.

– Ваше Высочество, это выходит за всякие рамки. – Элизабет встала. – Мы не можем проводить процедуры по изменению внешности таким образом. Так открыто. У всех на глазах.

София взглянула на нее.

– Вы уволены. Меня не интересует ваше мнение.

– Но… Ваше Высочество, – промямлила Элизабет.

– Выведите мисс Дюбарри из моих покоев и отведите в ее кабинет, – скомандовала София.

Элизабет смотрела на меня, пока стражники вели ее под руки к выходу. Я старалась контролировать дыхание.

– Мы с тобой общались, когда ты впервые попала во дворец, – обратилась София к Амбер. – Я не поняла тебя. Мне показалось, что ты немного зануда, со всеми твоими принципами и правилами. Но теперь мне хочется видеть рядом и тебя, и Камелию. По крайней мере ненадолго. Эта процедура может сильно осложнить отношения между сестрами Борегард. Ведь быть фавориткой так сложно, правда, Камелия? – спросила принцесса. – И так печально ею больше не быть, да, Амброзия? – Она сложила маленькие руки на груди.

Амбер сжала кулаки. Ее гнев опалял меня будто полуденное солнце.

Едва слышно всхлипнув, она открыла рот, но ответила как подобает Прекрасной:

– Спасибо за оказанную нам честь, Ваше Высочество.

София обняла нас обоих за плечи.

– Меня расстраивает такая разница в вашем поведении.

Меня охватило страшное предчувствие.

– Мы не разные, – сказала я, – не нужно нас заставлять участвовать в этом представлении.

– Согласен, – встрял Огюст. – Это просто вечеринка, София. Прекрасные не должны работать.

– Помолчи, Огюст, – одернула его мать. – Пусть покажут, что в них божественного и какая у них связь с Богиней Красоты.

– Она моя сестра. Она талантлива. Вы же сами в этом убедились, когда выбрали ее в тот, первый раз, – пыталась я ее переубедить. – К чему еще сравнения?

София ухмыльнулась и повернулась ко мне.

– Камелия, ты, должно быть, по-настоящему любишь сестру, раз так искусно лжешь. Тебе очень понравилось занимать ее место при дворе. Ты была уверена, что тебя выберут с самого начала.

Меня бросило в жар.

– Я не буду в этом участвовать, – заявила я. – Это смешно.

Мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Гости ахнули, пораженные моим непослушанием. Лицо Софии покраснело, и выглядело это далеко не обворожительно.

Я вспомнила об Иви.

Подумала об Астрид.

Об Арабелле.

О боли, которую София успела всем причинить.

Клодин выдохнула так громко, как воздух выдувается из почтового шарика.

– Ты не будешь участвовать? – София расхохоталась мне в лицо. – Что ты имеешь в виду? Я приказываю тебе помочь Клодин.

Амбер сжала мою руку и, наклоняясь, прошептала:

– Камиль, пожалуйста. Давай попробуем, чтобы выйти отсюда. – Взгляд ее был тревожным.

– Ну, фаворитка? – София скрестила руки на груди.

Амбер отпустила меня и встала.

– Я в игре. Посмотрим, кто из нас лучшая фаворитка, – заявила она.

Присутствующие закивали и захлопали, готовясь насладиться представлением. София запрыгала от восторга.

– Амбер, я не стану этого делать, – повторила я.

– Испугалась? – Слова Амбер вызвали смех присутствующих, а меня обожгли. Она уставилась на меня, умоляя согласиться.

– Нет, – ответила я.

– Леди, пожалуйста. Это уже чересчур! – закричал Огюст.

– Нам не интересно твое мнение, Огюст, – зарычала София. – Камелия сделает это потому, что я так хочу. – Она буравила меня тяжелым взглядом. – Камелия знает, что случится, если она не послушается. – Она взяла с одного из блюд ягоду клубники и цветок и направилась к Амбер. – Любишь клубнику, Амброзия? А может, и цветы тоже?

Я бросилась к ним.

– Не ешь, Амбер!

София погладила мою сестру по голове и вставила ей в пучок цветок.

– Почему? – спросила меня Амбер и открыла рот, чтобы съесть клубнику.

Я выбила ее из рук Софии.

Та отступила.

– Ты так переживаешь, будто она отравлена, – произнесла она, усмехнувшись. – А ударив меня даже случайно, ты рискуешь провести двенадцать лет в тюрьме. Ты в курсе?

– Отлично! – сказала я. – Я принимаю этот вызов.

София взяла еще одну клубнику из корзины и надкусила. Сок окрасил ее зубы в красный цвет.

– Это будет просто дружеское соревнование. Альфред выберет победивший образ. Может, кто-то хочет сделать ставки?

Одна из женщин за столом села собирать спинтрии и ли в специальную сумку.

– Принесите мне зеркало! – крикнула София.

Через мгновение зеркало было доставлено и установлено у стены. Слуги прикатили тележки с нашими бьютикейсами. София подвела Клодин к зеркалу.

– Три попытки. Победит та, чей образ понравится Альфреду.

Клодин расплакалась. София вытерла ей слезы своим платком.

– Потом ты скажешь мне спасибо. – Она поцеловала Клодин в щеку. – Я даже разрешу тебе оставить твою служанку после свадьбы. Я знаю, насколько ты к ней привязана. Просто мне очень хочется, чтобы мы стали сестрами.

– Какая прелесть! До чего же мне все это нравится! – сказал кто-то из гостей.

– Вам понятны правила? – спросила София.

Я посмотрела на Амбер. Она стояла с насупленными бровями. Для нас это не было игрой.

– Да, – ответила я.

– Да, – повторила она.

Амбер припорошила лицо Клодин бэй-пудрой и стала вынимать из ящиков необходимые ей снадобья. Я попросила служанку принести розовый чай. Дрожащими руками я поднесла его Клодин. Чай был таким горячим, что она смогла сделать всего несколько глотков. В ее глазах стояли слезы. Я сжала ее плечо в надежде, что это хоть как-то ее утешит.

– Ты возьмешь снадобья? – спросила меня Амбер.

– Нет, они мне не понадобятся, – заявила я.

Она едва заметно ахнула от удивления.

– Ладно. Тогда, раз ты фаворитка, начинай первой. – Они прищурилась.

Я обошла Клодин и встала с другой стороны. Мое тело разогрелось, как ревущий от пламени очаг за спиной. Вены вздулись, особенно на руках.

Образ Клодин встал у меня перед глазами: одутловатое серое лицо, прекрасная фигура с округлыми формами, тусклые темно-русые волосы, большие глаза.

Я коснулась ее волос. Они потемнели, и густые пряди вытянулись до середины спины. Я коснулась ее ресниц, и они удлинились. Роговица глаз стала серой с голубоватым отливом. На веках появились коричневатые тени. Я коснулась ее губ – они стали похожи на распустившийся цветок. Я обвела контуры ее тела пальцами, смягчив линию ног и бедер, чтобы Клодин выглядела чуть более худой и гибкой, как королевские танцовщицы.

Клодин вытерла лоб платком. Ее дыхание участилось, она слегка нахмурилась.

Я остановилась.

– Все в порядке?

– С ней все отлично, – встряла София. – Продолжай. Какая она стала красавица!

Я чуть увеличила ее грудь.

– Это все, – сказала я наконец.

Сидящие за столом зааплодировали.

– Не слишком радуйся, Камиль. Теперь моя очередь. Отойди в сторону.

Амбер взяла с тележки горячие щипцы, накрутила на них одну прядь, и она стала светлой, почти белой с мелкими тугими кудряшками. Очень скоро вокруг головы образовалось кудрявое облако.

Придворные заахали.

Быстрыми движениями Амбер стерла медово-ореховый тон с кожи Клодин. Ее лицо стало чуть темнее, чем тело. Потом Амбер изменила Клодин цвет глаз с черного на карий.

– Мило, – сказала я. Амбер поджала губы.

Тут колени Клодин подкосились. Помощница Софии подскочила к ней и поддержала, не дав упасть.

– Мы должны остановиться, – сказала я.

– Не сейчас, – ответила София. – Смотрите, в какую красавицу она превращается. С ней все будет в порядке. Правда, Клодин? С тобой уже все хорошо.

– Я… – Ее голос был слабым, а глаза слипались, но она изо всех сил сопротивлялась.

– Еще чаю, – распорядилась Амбер.

Я смотрела на нее и не могла понять, действительно ли она продолжает поединок для того, чтобы нам вырваться отсюда. Она играет, или все по-настоящему? Ее взгляд был застывшим и холодным.

– Давай остановимся на этом, и гости дадут нам оценку, – предложила я.

– Нет, – хором ответили Амбер с Софией.

– Твоя очередь, – напомнила Амбер.

Я закрыла глаза и задумалась, как мне действовать дальше. Я позволила своему воображению дополнить ее образ деталями. Кудрявая копна, сотворенная Амбер, распрямилась и заплелась в толстую косу длиной ниже талии. Цвет волос изменился на темно-золотистый, как цвет спинтрий, выкованных на королевском монетном дворе. Я снова изменила форму ее тела, выпрямив ноги и сделав их похожими на сахарные палочки, подтянула талию выше на несколько дюймов.

Кожа приобрела оттенок взбитого масла со сливками. Из старого платья я сделала новое, сузив его в талии и добавив длинную и пышную, как хризантема, юбку.

Амбер презрительно усмехнулась.

Я открыла глаза и залюбовалась Клодин. Ее вполне можно было бы посадить как куклу на королевский свадебный торт.

Клодин начала задыхаться, судорожно кусая нижнюю губу. Голова ушла в плечи.

– Я не знала, что это будет так больно, – простонала она.

– Нам нужно остановиться, – снова сказала я.

– Но только после того, как я использую свою вторую попытку. Ты пытаешься меня надуть, – проговорила Амбер.

– Ты что, не видишь, что ей больно? – закричала я.

– Просто дайте ей еще немного чая, и все пройдет. – София схватила с подноса чашку и заставила Клодин выпить. Кипяток полился по ее подбородку, оставив на нем две красные полосы. Клодин закричала.

В зале стало очень тихо. Огюст встал со своего места.

– С меня хватит, – сказал он и направился к двери. София сделала знак стражникам, и те преградили ему путь. Он сделал попытку обойти их.

– Сядь на место, Огюст. Или придется усадить тебя силой, как ребенка.

– София, это смешно, – запротестовал он, и мое сердце наполнилось радостью. Счастье, что он на моей стороне.

– Шоу только началось. Наслаждайся зрелищем, – подмигнула ему принцесса.

Мать встала и отвела его обратно за стол. Я смотрела на Огюста, и каждый вздох застревал у меня в горле.

Амбер шагнула вперед.

– Теперь моя очередь!

Стражники поставили Клодин на ноги. Амбер нарисовала темной пудрой полосы на груди, руках и лице, творя карту красоты. Она изменила контуры тела Клодин, сделав ее ниже и убрав сантиметры, которые я ей добавила. Фрейлина стала похожа на спелое яблоко. Амбер разметила маркером и лицо Клодин: подняла скулы и сделала лоб выпуклым.

Клодин схватилась руками за щеки. Ее лицо стало ярко-красным. Вены вздулись и, казалось, вот-вот лопнут.

Я потянулась к Амбер, чтобы остановить ее. Но она увернулась и нарисовала сапфирово-синие горошины на платье Клодин и изменила его цвет, так что оно стало походить на наряд матери Огюста. Руки Клодин стали белыми как рис; коса, которую я ей создала, в мгновение оторвалась от головы, расплелась и волнистым каскадом упала на пол. Амбер сначала хотела ее разгладить утюжком, но передумала и, взяв в руки паровые щипцы, начала завивку. Клодин резко подалась вперед.

– Амбер, остановись! – закричала я.

– Нет, тебе меня не победить. – Амбер продолжила работу. – Меня рано списывать со счетов.

Тело Клодин изменялось так быстро, что я даже не могла уловить, в чем состояли изменения. Цвет кожи преображался как в калейдоскопе. Смуглая с сероватым оттенком. Цвета темного песка. Черная, как ночь. Сливочно-белая. Волосы меняли цвет и текстуру. Грудь наливалась и опадала.

– Амбер! – Я схватила ее за руку.

– Отстань от меня, Камиль. Тебе не удастся сжульничать. Победа будет за мной. – Она закрыла глаза и подалась вперед. По лицу Клодин размазался макияж.

Я закрыла глаза и снова мысленно увидела бедняжку. Амбер воздействовала на ее тело подобно торнадо. Я пыталась ей помешать. Я чувствовала лихорадочное сердцебиение Клодин. Я не могу допустить, чтобы это случилось. Только не сейчас.

Громкий крик вывел меня из транса. Я открыла глаза и увидела, как Клодин, подобно срубленной ветке, падает на пол. Изо рта пошла кровь, заливая подбородок. Глаза ее выпучились и погасли. Еще мгновение, и лихорадочное сердцебиение вдруг исчезло.

47

Служанка Клодин закричала. Придворные сидели, выпучив глаза, и тряслись. Огюст опустил голову на колени. Его мать поднесла носовой платок к губам.

Я раскачивалась от бессилия, чувства вины и жалости. Упав на колени, я прижалась ухом к груди Клодин. Я тщетно пыталась расслышать хоть малейшее биение ее сердца. Я прикрыла глаза, и магия снова проснулась. Я попыталась найти в Клодин хоть каплю жизни, но чувствовала лишь пустоту.

В зал внесли паланкин и убрали тело. Слуги прикатили десертные столики, уставленные подносами с лунными пирожными, тортами и кексами с зимней дыней.

– Попробуем десерт, он придаст нам силы после такого напряженного соревнования, – сказала София, делая глоток шампанского.

Я застыла на месте, где лежало тело Клодин. Амбер дрожала рядом со мной. По ее щекам текли слезы. Она снова и снова повторяла одно слово: «Простите».

– Сядьте! – приказала София. – Сейчас же!

– Неужели вас не волнует то, что сейчас произошло? – спросила я у нее.

– Нам же подали десерт, – отмахнулась от меня она.

– Она умерла, – произнесла я.

– Иди сюда. – София показала рукой, чтобы я вернулась на свое место. – Я расскажу тебе историю.

Я, спотыкаясь, отправилась на место. Ноги казались тяжелыми, будто были сделаны из железа.

Гости пытались есть сладости, но никто из них не поднимал взгляда.

– При дворе жила-была одна девушка, которая считалась отменной лгуньей. Видимо, долго тренировалась. Она убедила меня, что поможет. Уверяла, что ей нравится проводить со мной время. Говорила, что я стану самой лучшей королевой из когда-либо существовавших. А на самом деле она меня ненавидела и даже обзывала чудовищем. – София сделала еще один глоток шампанского.

Она сверлила меня взглядом. Мое сердце замерло.

– Кто-нибудь еще считает, что я чудовище? Так обычно называют существ, которые живут в сказках. Но только не принцесс. Не будущих королев.

Мое дыхание стало глубоким. Я безучастно смотрела прямо перед собой.

– Неужели ты действительно так думаешь обо мне, Камелия?

– Простите, что, Ваше Высочество?

– Мне рассказали, что ты считаешь меня чудовищем. Не только считаешь, но и называешь.

Я переводила взгляд с Огюста на Реми. Никто из них не смотрел на меня.

– Я сказала…

– Не лги мне! – София изо всех сил ударила кулаком по столу. Предметы на нем затряслись. – Ты говорила обо мне, а называть кого-либо чудовищем – не слишком вежливо. На самом деле это даже опасно. Я не могу допустить, чтобы хоть один человек в нашем королевстве говорил обо мне такое. – Она постучала пальцами по тарелке.

Все перестали дышать.

– А еще я не могу допустить, чтобы ты крутила шашни с одним из моих женихов.

– Я не…

– Еще одна ложь.

Лицо Огюста стало пунцовым.

– Чем дольше ты отпираешься, тем больше оскорбляешь меня. Такое впечатление, что ты считаешь меня дурочкой. Как будто я не в состоянии заметить, что ты без ума от Огюста. – Она поднялась со своего кресла и встала у меня за спиной. Аромат ее парфюма душил. – Ты, должно быть, думала: «Бедная София, она ни о чем не догадывается. Она такая жалкая. Регент. Вторая после своей старшей сестры». Но я оказалась гораздо умней. Я научилась обращать внимание на детали: кто на кого и как смотрит, когда входит в комнату, как меняется голос, когда человек говорит о том, кого любит, и много чего еще. – Она наклонилась прямо к моему уху. – Ты отвратительная девчонка.

Я сжала ладони в кулаки, и ногти впились в ладони. Ярость, смешанная со страхом, пронзила меня от пяток до макушки.

– Но я должна тебе кое-что рассказать. – София приставила ладонь к моему уху и понизила голос. – Твой любимый Огюст, хотя на самом деле он мой, – причина всех неприятностей, которые с тобой произошли. Засохшие розы в твоей ванной, пожар в твоей спальне, отравленная еда.

Хоть принцесса говорила почти шепотом, но ее слова ранили мое сердце не хуже острых стрел.

Я посмотрела на Огюста.

– Ты сказала ей? – спросила Леди Георгиана.

– Да, сказала. – София стала прыгать на месте и хлопать в ладоши.

Леди Георгиана вздохнула.

– Это моя вина, Камелия. Мне так жаль, что пришлось вам всем это рассказать в самую первую нашу встречу. Я собралась сменить Министра Красоты, когда София станет королевой. И послала своего умного и обаятельного сына разузнать секреты Прекрасных. Дюбарри слишком долго держит монополию. Грядут перемены.

Предательство невыносимым грузом легло мне на сердце, которое охватило пламя. Живот скрутило от стыда.

София щелкнула пальцами. Дверь соседней комнаты открылась. Слуги вкатили в комнату странное сооружение. В прозрачных резервуарах, как в колыбелях, плавали младенцы, подсоединенные золотыми трубками к датчикам уровня аркан и сосудам, наполненным кровью.

Амбер ахнула.

София с гордостью встала рядом с резервуарами.

– Разве это не прекрасно? – Она поцеловала стекло одной из колыбелей, потом стерла оставленный след от красной помады. – Вы – диковинные цветы нашего королевства. И можете быть выращены точно так же, как и Прекрасные. Вас посадили как луковицы и питают кровью мертвых Прекрасных, чтобы вы расцвели.

Меня затошнило.

– Ваша кровь действительно священна, – продолжила София. – Сейчас я могу вырастить сколько угодно Прекрасных. И даже начать торговать ими. Я собираюсь построить золотой аукционный дом в Трианоне или даже на Королевской площади в Орлеане, напротив Королевских Песочных Часов.

– Вы не можете так поступить, – проговорила я, дрожа.

София рассмеялась.

– То, что ты рассказала Огюсту, сделало это возможным. Он узнал от тебя больше, чем мы когда-либо выведывали у семейства Дюбарри. Они очень преданны вам. Они верят в священный смысл процедур.

Амбер разрыдалась.

– Я остановлю вас, – крикнула я, вскочив с места.

– Не думаю, что это возможно, поскольку ты будешь гнить в тюрьме до конца своих дней. – Глаза Софии стали похожи на острые булавки, когда она обратилась к своим стражникам. – Арестуйте обеих за смерть Леди Клодин, Графини де Биссей, любимой фрейлины принцессы.

48

Реми вместе с тремя другими стражниками вел нас по коридорам, наводненным толпами придворных. Их шепот оглушал. Одни доставали из карманов монокли и очки. Другие – слуховые трубки. Репортеры рисовали скетчи. Почтовые шары-сплетники парили над головой, словно грозовые облака.

Я пыталась вырваться из рук Реми. Я думала, что могу ему доверять. Слезы гнева текли по моим щекам. Он тащил меня вперед, и я спотыкалась о юбку. Реми потянул меня вниз по длинной и узкой лестнице. Я упиралась, стараясь высвободиться из его рук, мне хотелось вцепиться ногтями в его физиономию. Я сопротивлялась так сильно, что чуть не вывихнула плечо, и скорчилась от сильной боли.

– Куда ты меня ведешь? – закричала я.

Он не ответил.

– Отпусти меня. – Амбер тоже вырывалась из рук стражника.

Я попыталась сбежать. Реми обхватил меня за талию и защелкнул на запястьях наручники. Мне на голову натянули темный мешок, и свет в глазах померк.

Потом он взвалил меня на плечо как мешок с картошкой и нес куда-то далеко. Каждый раз, когда я делала попытки вырваться или просто пошевелиться, его хватка становилась все крепче.

Мы прошли вниз еще один лестничный пролет. Травмированное плечо ударилось о холодную стену. Лязганье запора отразилось эхом от каменных стен. Вокруг слышались стоны и плач.

Мешок с головы сняли, и меня швырнули на пол. Твердая поверхность выбила воздух из легких. Я ощупала руками пол, он был шершавым и влажным. Когда глаза привыкли к темноте, в тусклом свете я разглядела перед собой металлические прутья решетки. Над головой низко нависал массивный потолок, из которого сочилась вода. Рядом, свернувшись клубком, лежала Амбер.

Реми запер за собой дверь.

– Почему ты так с нами поступаешь?

– Я делаю то, что мне говорят, – кинул он, уходя.

Я подбежала к решетке и стала трясти ее. Она закачалась, но не поддалась. Я провела рукой по холодной поверхности прутьев, сунула палец в замок, решив, что смогу каким-то образом открыть его.

Амбер разразилась рыданиями.

– Что мы будем делать?

– Может, попробуем использовать магию? – Я снова застучала по прутьям, хотя понимала, что силой ничего не добиться. Очень скоро мне стало трудно дышать, и у меня закружилась голова. Признав поражение, я опустилась на пол.

София обхитрила нас.

Она заставила нас убить Клодин на глазах у всех и теперь может держать нас здесь до конца жизни.

Голова кружилась. Я закрыла глаза и почувствовала через ткань платья, насколько холоден каменный пол камеры. Положив голову на колени, я попыталась сосредоточиться на магии.

Я представила решетку как тело, ткань или свечи. Кончики пальцев начало пощипывать, магия во мне просыпалась. Она была слабой, едва ощутимой, еще не восстановилась. По спине тек пот, а виски сдавило. Меня сотрясала дрожь.

– Это твердый металл, Камиль. Мы не можем на него воздействовать. – Рыдания Амбер перешли в горестные всхлипывания.

Я вздохнула и сгорбилась. Почему решетка не сделана из дерева? Прутья стали бы мягкими и пластичными, и, когда бы я открыла глаза, они бы уже лежали стопочкой, как лучинки для розжига камина. «Ваша магия бесполезна, если материал – железо или драгоценные камни», – говорила нам Дюбарри. Это наказание за то, что Богиня Красоты предпочла Богу Земли Бога Неба.

– Достань шпильку из пучка, – попросила Амбер, ощупывая свою прическу и доставая шпильку. Дрожащей рукой я вынула из кудрей еще одну. – Помоги мне.

– Это бесполезно, – сказала я.

– Мы должны попытаться.

Просунув руки сквозь прутья, мы вставили шпильки в замок.

– Попробуй толкнуть ее вправо.

Она закряхтела и повернула свою шпильку.

– Сильнее.

– Он не поддается. Щеколда слишком массивная.

Я надавила сильней. Рука начала уставать, пальцы стали скользкими от пота, и я уронила шпильку. Она упала так далеко, что ее уже было не достать.

Амбер обхватила голову руками и закачалась.

– Все зря.

Я погладила ее по волосам. Обычно их цвет напоминал копну осенних листьев, освещенных солнцем, но сейчас они стали тусклыми. Вокруг глаз пролегли желтоватые круги, а кожа побледнела.

– Прости меня, – прошептала я. – За все.

– Ты тоже меня прости, – сказала она. – Я вела себя так глупо. Попала прямо в расставленную принцессой ловушку.

Я обняла ее, и мы снова превратились в маленьких девочек. Я снова чувствовала, как она дышит, как бьется ее сердце.

– Что случилось, когда ты была фавориткой?

Она подняла голову и посмотрела на меня. На щеках виднелись разводы от пудры. Она вытерла нос.

– София заставляла меня делать ужасные вещи.

– Элизабет говорила мне об этом.

– Она выгнала меня после того, как я отказалась убить Леди Офелию Томас из дома Мерании.

– Убить?

– Она хотела, чтобы я ее состарила. Сказала, что где-то вычитала, будто мы умеем состарить человека, после чего он вскоре скончается.

– Но зачем?

– Софии показалось, что Офелия слишком красива. – Амбер снова начала плакать, но на этот раз тише. – Я отказалась. И она вышвырнула меня вон.

Я еще крепче сжала ее в объятиях.

– Тебя она тоже заставляла делать подобное? – спросила Амбер.

– Наверняка стала бы, будь у нее время.

– Как… как мы отсюда выберемся? – Она опустила голову на мое плечо. – Как мы восстановим наши арканы?

– Может, вы ляжете и поспите, маленькие леди? – раздался голос из глубины камеры. – Отсюда нет выхода. Решетки в тюрьме крепкие.

Мы с Амбер еще крепче прижались друг к дружке. Слезы градом полились по моим щекам, плечи вздрагивали от рыданий. Я оплакивала всех моих сестер. Падму, Хану, Эдель и Валерию. Я не смогла спасти ни одну из них. Я не смогла спасти даже себя саму.

49

Невозможно сказать, сколько времени прошло. Пять раз в день к нам приходила девушка с ведром воды и черпаком. Стражники бродили в коридоре возле камеры дважды в день.

Наверняка королева уже меня обыскалась. Что с ней случилось? Почему она не пришла? Знает ли она о том, что случилось?

Стражник просунул сквозь прутья решетки миску. Мясо оказалось тухлым, а овощи чуть покрылись плесенью, но нас не кормили с тех пор, как привели сюда. Я взяла миску и протянула Амбер.

– Что это?

– Не знаю. Но нам нужно поесть, чтобы сбалансировать уровни аркан. Необходимо, чтобы к нам вернулась сила.

Она откусила маленький кусочек, но тут же выплюнула и закашлялась.

– Какая гадость!

Я тоже заставила себя проглотить кусок. И хоть еда оказалась прогорклой, мой желудок с благодарностью принял и ее. Прошло еще несколько часов, и нам стало казаться, что мы провели здесь целую вечность.

– Ну и кто скажет, что вы не красавицы? – София прижалась напудренным лицом к прутьям.

Я бросилась вперед.

– Выпустите нас отсюда.

– Хорошо, – ответила она с улыбкой.

Мое сердце затрепетало от волнения, когда стражники отомкнули замок. Что происходит?

Я вышла из камеры, а за мной и Амбер.

– Но только в цепях.

Стражники защелкнули наручники у нас на запястьях и привязали нас друг к другу.

– Покрепче, чтобы они не рыпались.

Один из стражников потащил меня вперед. Он с такой силой сжимал мои руки, что синяков на них явно прибавилось. Второй схватил Амбер.

– Где королева? Где Дюбарри? Я требую встречи с ними.

– Ты не имеешь права ничего требовать. Теперь ты преступница. – Золотое платье принцессы при движении издавало мелодичный звон.

– Королева бы такого никогда не допустила! – закричала Амбер. – И король тоже.

– Как мило, что вы спрашиваете про мою маму. Ей стало гораздо хуже. Я уже вступила в должность, пока она болеет. Королевский кабинет министров назначил меня регентом, что и было объявлено во время Оглашения. Теперь, когда у нее появится чуть больше сил, она подтвердит это официально. А папа сейчас на юге, в зимнем дворце, куда он всегда уезжает с первыми холодами. – Она сделала стражникам знак, и нас повели по тюремному коридору.

Я сопротивлялась, пинаясь и толкаясь, но мои силы были не сравнимы с силой стражника.

– Все еще борешься? – засмеялась София. – Я думала, голод тебя вразумит.

Стражники потащили нас наверх, потом по длинным холодным коридорам. Мои ослабшие ноги не поспевали за твердой поступью стражника. Я спотыкалась и останавливалась.

Двери в Зал Приемов открылись. Траурные фонари из вулканического стекла освещали все мрачным неярким светом. Всюду стояли жаровни с целебными снадобьями. Пышные букеты из черных калл и роз в горшках каскадами покрывали шпалерные решетки, установленные вдоль стен. Специальный постамент с выгравированным на камне портретом королевы был усыпан письмами с пожеланиями здоровья.

Спящая принцесса Шарлотта сидела на троне. София поднялась по лестнице и села рядом. Мать Огюста, графиня Георгиана, поправила гребень на голове Шарлотты и залюбовалась сверкающим скипетром, лежавшим у нее на коленях. Карликовые животные Софии разгуливали рядом – Санж и Зу вели за собой нового жирафа и трех маленьких драконов.

– Приведите их сюда, – закричала София.

Стражники заставили меня встать на колени перед лестницей, ведущей к тронам. Амбер оказалась рядом со мной. По ее красным щекам тек пот. Она запыхалась, не в силах отдышаться. Я потянулась к сестре, но стражник схватил меня за руки. Мне казалось, что мое сердце вот-вот выскочит из груди.

Нарочито цокая тоненькими каблучками, София медленно спустилась по лестнице вниз.

– Ты и раньше-то не была особо красивой, Камелия, а уж теперь, когда ты не мылась несколько дней. – Она наклонилась и понюхала меня. – Ты пахнешь просто отвратительно. – Она помахала рукой перед носом. – Поставьте ее на ноги!

Я накинулась на Софию, но стражники схватили меня за руки прежде, чем я сомкнула их вокруг ее шеи.

София отпрыгнула и подошла посмотреть на Амбер. Она подняла ее голову и, взяв за подбородок, якобы сокрушенно зацокала языком.

– Такая слабенькая, младшенькая Прекрасная.

Амбер оскалилась.

София залепила ей пощечину.

– Не желаю больше их видеть! – Она вернулась на место и уселась в кресло с высокой спинкой, обитое красным бархатом.

Где-то наверху сверкнула молния, за ней последовал раскат грома, от которого затряслось все вокруг. Дождь яростно хлестал по стеклянному потолку.

– Разве вы обе не любите грозы? Особенно со снегом? Бог Неба помогает нам очистить землю. Избавить королевство от всего ненужного. Как это кстати именно сегодня. – Она хлопнула в ладоши. – Сейчас я должна принять первое весьма тяжелое решение в качестве регента. Мой первый суд. Вы будете приговорены и посажены в тюрьму за убийство моей дорогой фрейлины Клодин.

Я попыталась вырваться из рук стражника. Но он твердо усалил меня на место.

– Только так Дом Маев простит нас. Город Биссей, где она родилась, скорбит. Правосудие должно восторжествовать. Но вместо того чтобы приговорить вас к смерти от голода или повешению на Королевской площади, вместо того чтобы сбросить вас с одной из самых высоких скал на южных границах королевства, я предлагаю вам жизнь. Разве это не милостиво с моей стороны? – Я смотрела на нее во все глаза. – Покажите свою благодарность.

Стражник заставили нас с Амбер согнуться в поклоне.

– Поблагодарите Ее Высочество, – приказал он. Я молчала. Амбер тоже отказалась говорить. Стражник вывернул мне руку, отчего меня пронзила острая, почти невыносимая боль. – Я выбью из тебя эту дурь.

Другой стражник пнул Амбер в бок. Она закашлялась, а потом закричала.

– Спасибо, – едва слышно пробормотала я. Амбер повторила за мной.

– Что?

– Спасибо, Ваше Высочество, – заорала я.

– Ну, возможно, тебе пока не стоит меня благодарить. – Она сделала знак стоявшему рядом помощнику. – Приведи-ка мне сюда малышку Дюбарри.

Боковая дверь распахнулась, и помощник втолкнул в зал раскрасневшуюся и пыхтящую Элизабет. Ее поставили рядом со мной. Ее глаза были заплаканными, и чувствовалось, насколько она напугана.

– Элизабет Дюбарри, вы не уделяли должного внимания фаворитке. А она проводила время с одним из претендентов на мою руку, чем нарушала и оскорбляла закон. При вашем попустительстве она сбежала в Чайный дом Хризантем. И, что самое страшное – она назвала меня чудовищем.

– Простите, Ваше Высочество, – пролепетала Дюбарри, – этого больше не повторится.

– Вы правы, больше не повторится никогда. – Принцесса снова встала и взяла длинный золотой предмет, на конце которого сиял огромный, размером со страусиное яйцо бриллиант. София несколько раз стукнула этим скипетром по полу, и эхо этого стука разнеслось по залу.

– Элизабет, вас посадят в тюрьму так же, как и Камелию.

Элизабет разразилась рыданиями.

– Вы будете пускать ей кровь каждый день и собирать каждую ее капельку, чтобы я смогла изготовить эликсир, который испытаю на себе.

– Это бесполезно, – закричала я.

– А разве не ты сказала Огюсту, что ваша магия заключена в крови?

Его лицо мгновенно встало у меня перед глазами. Вспомнились наши с ним разговоры. Прикосновения его пальцев.

Страх сдавил мое горло. Тело стала сотрясать дрожь. Воспоминания о нем были как яд, налитый в прекрасный сосуд.

– Неужели ты думаешь, что ты ему нравилась? Или даже, что еще абсурднее, он тебя любил? Неужели ты решила, что он будет хранить твои секреты?

Слова Софии жалили. Мертвая тишина в зале давила. Слово «любил» отразилось от стен, ударило пощечиной по лицу и взорвалось в груди.

Леди Георгиана встала и неспешно подошла ко мне с улыбкой на идеальном лице.

– Из всех троих моих сыновей именно Огюста я сделала самым красивым, ведь я знала, что красота в сочетании с природной харизмой сделают его могущественным. Он расколол тебя как яйцо, секреты твоей магии полились из тебя потоком – таким любящим и заслуживающим доверия он тебе показался.

Пот струился по моему лицу, как дождь по стеклянной крыше Зала Приемов.

– Не хочешь ответить, Камелия? У тебя ведь всегда находится, что сказать, – съязвила София.

Леди Георгиана хлопнула в ладоши.

– С помощью твоей крови мы организуем работу по созданию красоты, которая принесет нашему королевству миллионы ли и миллиарды спринтий.

– А самое главное – нашей фавориткой станет Амброзия. Но только до тех пор, пока я не буду готова представить свой новый сверхмощный эликсир, продукт Прекрасных, Эликсир Красоты. Да, именно так я его и назову. – София помахала своим жезлом.

Стражники потащили Амбер вон из зала, и та закричала.

– Ты ведь всегда хотела стать фавориткой? – сказала София, помахав Амбер ручкой.

Внутри меня все сжалось от злости. Сердце билось в такт грому, раскаты которого сотрясали небо и землю. Вены на руках вздулись, как разгневанные змеи. Я чувствовала пульс и течение крови всех присутствующих в зале. Биение, кипение и бурление становились громче, это было похоже на бурную реку, вздувшуюся после грозы.

Магия проснулась во мне. Я вырвала черные розы из горшков, установленных за троном. Я использовала их колючие стебли, как цепи. Они обвили спящую принцессу Шарлотту и подняли ее высоко в воздух. Шипы впились в ее безупречную кожу, и по рукам и ногам побежали струйки крови.

София закричала. Карликовые животные разбежались кто куда.

– Отпусти Амбер и возьми меня. И мою кровь.

– Опусти ее на место! – крикнула София.

Стражники прижали меня к полу. Я обвила стеблем горло Шарлотты. Другие стражники бросились рубить мечами плети, но они становились от этого только толще и крепче.

– Заставьте ее остановиться, – кричала София.

Стражники стали пинать меня и ударили головой о ступени. Но я держалась, еще больше подхлестывая магию. Из носа потекла кровь. Я сделала так, что стебли ослабили хватку. Тело Шарлотты, подобно падающей с небес звезде, устремилось вниз.

– Шарлотта! – вскрикнула София и, раскинув руки, попыталась ее поймать.

Цветок черной каллы вырос до размера кареты и скрыл неподвижное тело. Я сомкнула вокруг нее черные лепестки, спрятав, как в коконе. Стражники попытались притянуть каллу к полу, но я сделала так, что она выросла почти до самого стеклянного потолка.

– Отдай мне Амбер.

– Нет! – завопила София.

– Я могу остановить ее сердце, ты же знаешь.

– Ты выпустишь ее оттуда, – надрывалась София.

Я сделала так, что лепестки сжались еще больше.

Раздался раскат грома.

– Я задушу ее. Ты станешь королевой. Не просто регентом. Разве ты не этого хотела? – прокричала я.

– Мне нужна моя сестра. Я должна решить ее судьбу. Не ты!

– А я хочу выбрать свою.

– Перл! Сапфир! Джет! – завизжала София. Карликовые дракончики закружились у нее над головой. – Сожгите ее. Съешьте ее плоть.

Они расправили крылья, зашипели и полетели ко мне. Маленькие огненные шары воспламенили мою одежду.

– Нет! Стой! – закричала я, когда ожоги стали покрывать мои руки. Запах горящей плоти привел меня в ужас. Черная калла начала коробиться. У меня не получалось концентрироваться на двух вещах сразу.

– Опусти ее вниз, – скомандовал кто-то и ранил меня чем-то острым в бок. Реми держал в руках нож, обагренный кровью. Моей собственной кровью.

Силы уходили. Я опустила конон рядом с Софией, развернула лепестки, чтобы она увидела свою живую и невредимую сестру. София дотронулась до лица спящей Шарлотты.

– Драконы! – крикнула София, и звери повернулись к ней. – Хватит. – Она попросила принести паланкин, чтобы вернуть Шарлотту в ее покои.

Я посмотрела на Реми.

– Как ты мог?

Он выхватил меня у другого стражника.

– Я возьму ее.

50

Реми волок меня по коридору. Рана кровоточила, но не сильно, магия уже начала ее лечить.

– Ты лжец, – сказала я и плюнула в него.

Он лишь крепче сжал меня.

Я забросала его оскорблениями.

– Ненавижу тебя. Хоть бы я тебя никогда не встречала. Твои сестры будут стыдиться тебя.

Он толкал меня вперед по промозглым коридорам и скользким лестницам. Его руки сливались с темнотой. Мы прошли нашу тюремную камеру и бдительных стражников, одному из которых он сказал:

– Мне нужны ключи. Мне приказали снова ее запереть.

Стражник что-то проворчал и протянул Реми кольцо с ключами. Меня снова потащили вперед. Этот туннель был темнее, чем остальные. Стук моего сердца заглушал наши шаги и шипение тюремных фонарей.

Здесь меня никогда не найдут. Я никогда отсюда не выйду. Никогда больше не увижу сестер.

– Ты мне говорил хоть когда-нибудь правду? Разве мы не были друзьями?

– У меня нет друзей, – сказал Реми, и его голос, отразившийся от стен подземелья, прозвучал как гром.

Я снова попыталась освободиться от наручников. Я хотела забыть о тех временах, когда мы с ним гуляли, когда он действительно мне нравился и я нуждалась в его советах.

Проход закончился помещением с тремя камерами. В одной лежала Амбер.

– Камиль, – окликнула она меня скрипучим, как несмазанное колесо, голосом. Она взялась за прутья и прижалась к ним лицом.

– Ты в порядке?

– Во всяком случае, цела, – ответила она.

– Когда же ты научишься молчать, – пробурчал Реми.

В его руке звякнули ключи. Раздался щелчок, и мои руки оказались на свободе. Реми взглянул на меня.

– Помоги Амбер выбраться из камеры. – Он протянул мне еще один ключ.

Я застыла.

– Реми.

– Поторопись, – попытался он привести меня в чувство, – поблагодаришь меня позже.

Он повел нас с Амбер по темному коридору. Мы несколько раз поворачивали. Амбер поскользнулась на булыжнике.

– Прости, что ранил, – сказал он.

– Это я смогу простить.

– Куда мы идем? – спросила Амбер.

– Я довольно долго изучал этот выход из дворца. Я веду вас к восточным воротам. Там есть небольшой порт, и мы сможем сесть на корабль. Мы поплывем не в Трианон, подальше от гавани.

Этот план вернул мне силы, которых, казалось, не осталось.

– Там река Золотого Дворца впадает в гавань. Мы можем выбраться этим путем.

Я остановилась.

– Подожди! Мы не можем бежать.

Амбер врезалась мне в спину.

– Но мы должны, – торопил нас Реми.

– Мы не можем. Мне нужно помочь Шарлотте, – сказала я.

– Но это же наш единственный шанс выбраться, – простонала Амбер.

– Я дала обещание. Это мой долг.

Реми выпучил глаза и улыбнулся.

– Ты не слушаешься даже после того, как я тебя спас.

– Нет. И мы не можем допустить, чтобы София осталась у власти. – Я посмотрела Амбер в глаза. – Если хоть что-то от нас зависит.

Реми задумался, потом кивнул.

– Я знаю, как пройти в покои королевы.

Тайный проход, построенный специально для королевы, шел вокруг пристани и вел в ее покои, соединенные со спальней Шарлотты. Вокруг ее кровати на жаровнях курились чудодейственные благовония. Лечебные фонари парили у потолка, как подсвеченные солнцем облака. В камине, гудя и потрескивая, бушевало пламя. Вокруг сновали сиделки с подносами, уставленными разными пузырьками и баночками. У кровати Шарлотты, гладя безжизненную руку, стояла Арабелла с прикрытым вуалью лицом.

Принцесса лежала неподвижно со сложенными на груди руками. Никаких следов на шее не осталось.

– Арабелла, – прошептала я.

Она в мгновение ока повернулась и бросилась ко мне.

– Камелия!

Из двери за мной вышли Амбер и Реми.

– Я слышала, что натворила София. Я не смогла тебе помочь. Прости меня. – Арабелла обняла меня.

– Все в порядке. Мы целы, – сказала я.

– Где королева? – Спросила Амбер.

– Она очень больна, – сообщила Арабелла.

– Ты должна рассказать ей, что происходит. Ты должна разбудить ее, – сказала я.

Арабелла кивнула, сделала знак служанке и обеспокоенно проговорила:

– Давай поспешим. Возможно, София уже знает, что вы сбежали из тюрьмы.

Я смотрела на Амбер с немым вопросом в глазах: Ты сможешь? У тебя хватит сил? Достаточно ли мы сильны?

Она кивнула.

– Нам нужны пиявки и иглы, – сказала я.

Служанки исчезли и очень скоро вернулись с тележками, на которых было все необходимое.

– Что с ней? – спросила Амбер.

– Точно не знаю, но у меня есть одно подозрение.

Вдруг боковая дверь распахнулась, и в комнату, прихрамывая, вошла королева в сопровождении Леди Зури. Она опиралась на палку, а ее спина была согнута, как знак вопроса. Седые волосы волнами лежали на плечах. Ее когда-то смуглая кожа стала совсем серой.

– Помогите моей девочке.

– Я помогу, – ответила я.

Арабелла сама протянула мне иглу. Я вытащила из-под платья зеркало.

– Что это? – спросила Амбер.

– Метафизическое зеркало, – ответила Арабелла. – Оно показывает только правду.

– Оно мне досталось от мамы. – Я проколола палец и капнула кровью на маленькую ручку. Розы и стебли раздвинулись, и на ней появилась надпись: «КРОВЬ ЗА ПРАВДУ». Я подождала, пока в зеркале рассеется туман, чтобы увидеть отражение Шарлотты. Она пыталась открыть глаза. Я чувствовала ее стремление к жизни и гнев. Ее изображение было подсвечено красным сиянием.

– Видишь? – Я показала его Амбер.

Амбер наклонилась, чтобы посмотреть, и ахнула.

– Не понимаю, – сказала она.

– Она пытается проснуться.

Я изучила отражение Шарлотты. Что ты пытаешься нам сказать?

Королева неподвижно, как камень, сидела на кресле, сложив руки с четками в молитве.

– Снимите с Шарлотты все, – распорядилась я.

Служанки сняли с нее платье, корсет, кринолин, чулки и перчатки, сняли нижнюю рубашку, отчего она стала казаться еще более хрупкой.

– И украшения тоже.

Ее руки освободили от колец, запястья – от браслетов, с шеи сняли кулон с королевским гербом, обнажив идентификационную татуировку.

Она выглядела ничем не примечательно, как любая девушка с рынка в Трианоне или из Ахилейских Альп.

– И украшение для волос.

Служанка потянулась к гребню, заменяющему ей корону.

– Подождите, – сказала королева. – Это ее любимый гребень. Она никогда его не снимала. Его подарила бабушка за год до того, как Шарлотта заболела. Она везде его носила, даже в ванной. – На бледных губах королевы появилась слабая улыбка. – Я никогда никому не разрешала его снимать. Мне казалось, что он придает ей силы. И София каждую неделю украшала его новыми цветами.

– Мы должны, Ваше Величество. Мне нужно, чтобы на ней не было вообще ничего.

– Я просто… – Она начала плакать. – Просто не могу видеть ее такой. – Она доковыляла до кровати Шарлотты, вытащила гребень у нее из волос и крепко сжала его в руках. Она сделала знак служанке, и та подошла к Шарлотте, начала снимать у нее с головы пряди волос и складывать на туалетный столик. Принцесса была почти лысой, на абсолютно голом черепе виднелись лишь несколько тоненьких волосков. Леди Зури начала всхлипывать.

– Волосы уже не восстановить. Я пыталась много раз, – сказала Арабелла.

Мы с Амбер забрались на кровать по обеим сторонам от Шарлотты.

Служанки внесли в комнату большую фарфоровую чашу с пиявками. Я запустила туда руку и выудила двух: для себя и для Амбер – и приставила пиявку к запястью. Сестра подмигнула мне. Крохотные зубы впились мне в вену.

– Нам нужно действовать сообща. – Я протянула руки над телом Шарлотты, и Амбер крепко сжала их.

– В последний раз, когда мы так делали, мы совершили убийство, – прошептала она.

– Мы не будем одновременно менять ее. Мы лишь должны разглядеть ее естественный образ и понять, что не так.

Амбер кивнула в знак согласия.

– Но у нас обеих магия не сбалансирована.

Я стиснула ее руку.

– Пока мы соединены, все будет в порядке, – сказала я, хотя это скорее походило на ложь.

Мы обе закрыли глаза.

Вдруг в дверь кто-то постучал.

– Ваше Величество, – донесся голос стражника.

Амбер вздрогнула.

– Продолжайте, – сказала королева. – Не обращайте внимания.

Арабелла сделала глубокий вдох. Я встряхнула руку Амбер. Она снова закрыла глаза. В темноте я увидела тело Шарлотты. Оно было очень худым – сплошные кожа да кости. Почти скелет. Я видела все ее несовершенства: тонкие, как пух, волоски на голове, впалые щеки, землистая кожа, слишком медленное биение сердца. Давление было очень низким. Я вспомнила, как себя чувствовала, когда меня отравили.

И тут я резко открыла глаза.

– Ваше Величество, позвольте мне снова взглянуть на гребень.

Она протянула его мне.

Я повертела его в руках, изучая, и вдруг нажала на незаметный рычажок. Гребень разломился пополам. Королева ахнула. На зубцах появилась прозрачная жидкость с очень знакомым мне запахом.

– Это яд. Похожий на тот, которым отравили и меня. Он сделан из пыльцы сангвинарии.

– Мы проверяли ее кровь, – подбежала ко мне королева, – когда она только заболела.

Дверь снова затряслась.

– Ваше Величество! – закричал страж. – Мы сейчас выбьем эту дверь.

Леди Зури подбежала к двери и подперла ее спиной.

– Да, но этот яд пахнет цветами и имеет приятный вкус, – сказала я королеве. – Я его тоже не узнала.

– Как доктора могли это пропустить?

– Его невозможно обнаружить, – ответила я. – Я слышала, как сестры говорили, что моя кровь чиста. Но теперь я знаю, как пахнет этот яд. Я никогда не забуду этот запах.

Амбер дотронулась до головы Шарлотты.

– Яд поступал в ее организм через голову. Смотрите, там, где залысины, виднеются небольшие ранки. Они кровоточат. Гребень царапал кожу.

Королева провела пальцами по лысой голове Шарлотты и отпрянула назад.

Арабелла усадила ее в кресло, взяла в руки гребень, поднесла к фонарику и ахнула.

– На зубцах что-то определенно есть.

В дверь снова ударили.

– Не знаю, сколько смогу их сдерживать! – воскликнула Леди Зури.

– Нам нужно очистить ее кровь.

Я сняла пиявок с себя и Амбер и достала из вазы свежих. Мы приложили их к Шарлотте: на запястья, под шею и на голову, рядом с небольшой ранкой. Пиявки, насосавшись ее крови, стали огненно-красными.

– А теперь, Амбер, сосредоточься на ее крови. Освежи протеины так же, как мы делаем это с кожей или волосами.

– Я никогда раньше этого не делала.

– Я тоже.

Мы посмотрели на королеву.

– Вы должны попытаться! – крикнула она.

Амбер кивнула, с кончика ее носа скатилась капля пота.

Дверь затрещала. От нее стали откалываться щепки. Королева вскрикнула. Леди Зури продолжала отважно сопротивляться.

– Я боюсь, – прошептала Амбер. – Я так устала. Я больше не чувствую в себе магии.

– Я тоже устала. – Повернув ее руку, я провела пальцами по венам. – Она все еще здесь. Должна быть.

Веки Амбер потяжелели от изнеможения. Перегнувшись через Шарлотту, я обняла ее. Уткнувшись в ее шею, даже сквозь тюремный запах я снова почувствовала апельсиновый аромат.

– Мы сможем. – Я очень надеялась, что мои слова до нее дойдут. – Вместе мы сила.

Рука Арабеллы легла на мое плечо.

– Я тоже помогу.

Одна из дверных филенок вылетела. София требовала, чтобы ее впустили к сестре. Мы с Амбер и Арабеллой закрыли глаза.

Магия расплывалась под моей кожей.

Сердце Шарлотты билось в такт моему. Я увидела его – красное, плотное, бьющееся. Кровь проходила сквозь него и выбрасывалась в вены. Я выпустила магию, чтобы обновить протеины, как воздействовала на кости во время процедур красоты. Магия Амбер и Арабеллы влилась в мою. Это было похоже на ливень в теплое время года.

Тело Шарлотты выгнулось.

Королева вскрикнула.

Амбер упала вперед и завалилась на меня.

Шарлотта закашлялась и застонала.

– Моя маленькая девочка! – бросилась к ней королева. – Просыпайся! Пожалуйста, открой глаза.

– Вы должны уходить, – сказала мне Арабелла.

Реми помог поднять тело Амбер с кровати.

– Воспользуйтесь нашими ходами. Я оставила там сундуки со всем необходимым.

– Я провожу их, – сказала Арабелла, приподнимая со стены гобелен, под которым оказалась потайная дверь.

– Спасибо, – королева поцеловала меня в щеку.

Реми с Амбер на плече исчез в темном проеме. Я прислушалась: Шарлотта шумно вдыхала воздух и что-то бормотала.

– Идите! – крикнула королева.

На мои плечи легли руки Арабеллы, и она толкнула меня вперед. Дверь закрылась, и мы оказались в полной темноте.

51

Мы шли за Арабеллой. Ее длинная вуаль скользила по вымощенному брусчаткой проходу.

– Очень скоро здесь появится охрана. У Софии есть туннели под дворцом. Поспешим.

Быстрым шагом она шла по бесконечным коридорам, пригибаясь и сворачивая, казалось, без цели. Мы проходили мимо скрытых тьмой потайных углов, и временами воздух казался мертвым. Ночные фонарики испускали дрожащий, тусклый свет, освещая лишь небольшие участки стен и пола.

Я дрожала. Впереди виднелись полускрытые темнотой ниши. От фонаря к фонарю тянулась бесконечная сеть паутины. Я понятия не имела, под какой частью дворца мы находимся. Громкий стук тяжелых башмаков Реми совпадал с биением моего сердца.

Наконец Арабелла замедлила шаг. Шум за стенами стих. Мы почувствовали запах свежеиспеченного хлеба, а каменные стены вокруг нас были теплыми на ощупь.

Арабелла упала на колени и стала что-то искать на полу. Нащупав и открыв замок, она подняла дверцу, и мы увидели спрятанный сундучок. Реми положил спящую Амбер на пол и достал его.

Арабелла открыла крышку и посмотрела на меня.

– Ты больше не Прекрасная. – Она достала из сундучка простое зеленое платье. – Переодевайся!

Пока я переодевалась, Реми отвернулся. Я дрожала от холода и страха. Все мое тело пронизывал ужас.

– Теперь тебя зовут Корин Совтерр, ты дочь торговца драконами с Золотых островов. – Она надела мне на шею кулон с гербом Дома Редких Рептилий и сунула в руки пакет. Проездные документы. Среди них был мой портрет в миниатюре, мое новое имя и имена моих родителей.

– Никто тебя ни о чем не спросит, если ты не будешь привлекать к себе внимания. – Арабелла снова начала рыться в сундуке.

– При чем тут драконы?

– Они приносят удачу и стоят дорого. – Она протянула мне мешочек и фонариком посветила внутрь. Там лежали пять крохотных яиц. Каждое в своем гнезде. – Королева отдала их мне на сохранение, чтобы София не взяла их себе. Скорлупа у них не бьется. Просто носи их при себе и держи в тепле. – Она привязала мешочек к моему поясу и прикрыла поясным кошельком с вышитым гербом Дома Редких Рептилий. – Продай только в случае крайней необходимости. А еще учти, что они могут служить прекрасным средством связи.

Наши взгляды встретились. Арабелла сняла темную вуаль. Ее лицо оказалось таким же гладким, как и у меня. Темно-рыжие волосы были собраны в традиционный пучок, украшенный драгоценностями, на шее висело колье с гербом Прекрасных. Ее губы тронула улыбка. На щеках, совсем как у меня, были ямочки. Нас вполне могли бы принять за родственников, за мать и дочь.

Я ахнула.

– Ты еще не догадалась? – спросила она.

– О чем?

– Я говорила Дюбарри, чтобы она оставила тебя дома, – проговорила она, складывая небольшой туалетный ларец.

– Что?

Арабелла взглянула на меня.

– Я знала: если ты появишься при дворе, произойдет что-то страшное.

– Не понимаю.

– Мы с тобой – одно целое. Ты – это я. Они попытались сделать из тебя еще одну версию меня. Твоя мать, Линнея, даже отдала тебе мое зеркало. – Она показала место на моем платье, куда я его обычно прятала.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты же знаешь, что мы не рождаемся. Нас выращивают, как цветы.

– Я видела инкубатор Софии.

Тысячи вопросов о том, кто я и откуда, были готовы сорваться у меня с языка, хотя я и понимала, что времени получить на них ответы не оставалось.

– Да, именно поэтому меня и оставили при дворе. Я должна была наблюдать за процессом. Они использовали мою кровь, чтобы создать как можно больше Прекрасных.

Я сделала шаг назад и врезалась спиной в стену.

– И ты позволила им?

– Позволила? Я делала то, что мне приказывали. Как и ты. До сегодняшнего дня.

– Но ты же могла положить всему этому конец.

– Я могла бы только покончить с собой, но тогда бы они взяли на мое место тебя и каждый день пускали бы тебе кровь. И поскольку им нужны только могущественные Прекрасные, это не кончилось бы никогда.

– Но этому просто необходимо положить конец.

– Я знаю.

За стеной послышались какие-то звуки. Я сделала глубокий вдох и не дышала, пока они не стихли где-то вдалеке.

– Давай вместе переоденем ее. – Арабелла начала раздевать Амбер, без сил сидевшую на полу. Я бросилась на помощь. – Когда вы окажетесь в безопасности, вам нужно будет покрасить волосы. Особенно Амброзии.

Над головой раздался стук чьих-то шагов. Кто-то бежал.

– Нам пора уходить, – предупредил Реми.

– Да, а мне – возвращаться обратно. Пошлите мне весточку, когда окажетесь в безопасности. – Арабелла подняла мой подбородок и обхватила лицо ладонями, как когда-то делала мама. – Открой пошире глаза.

Она установила мне цветные контактные линзы. Я зажмурилась и снова посмотрела на нее. Глаза щипало, и они слезились.

– Продолжай моргать. Линзы встанут на место. Там в туалетном ларце есть запасные, а еще краска для кожи, – сказала она. – Через несколько часов все королевство будет знать ваши лица. И даже те немногие, кто тебя не знал раньше, будут в курсе.

За стеной три раза негромко постучали.

– Пора идти. – Арабелла сунула мне в руки ларец и укутала в плащ с капюшоном. – Я всегда буду помогать тебе. – Она поцеловала меня в щеку, повернулась к стене и сильно ее толкнула. Стена раздвинулась, и в ней открылся проход на королевскую кухню.

– Бегите к королевскому причалу, – сказала она Реми.

Он кивнул и повел нас вперед. Амбер безвольной тряпичной куклой лежала у него на руках. Мы прошли через служебный вход. Королевский причал из темного дерева поблескивал в свете неярких морских фонарей. Тут, у подножья дворца, было столпотворение, и океан казался огромным раскрытым ртом, готовым принять всех, кто туда стремился. Сверкающие корабли были переполнены разодетыми пассажирами.

– Порт закрывается! – закричал матрос. – Грузите корабли и отплывайте, если собрались. Так приказала королева.

– Ей нужно встать на ноги. – Реми опустил Амбер на землю и помог ей устоять.

Я тряхнула ее за плечи. Она застонала.

– Амбер, просыпайся. – Ее веки задрожали. – Дальше ты пойдешь сама.

Она попыталась, но ноги ее не держали. Реми обнял ее за плечи одной рукой, меня – другой, и мы встали в очередь за другими пассажирами.

– Холодные острова – на этот корабль! – закричал кто-то. – Высадка в Селине.

– Стеклянные Острова с остановкой в Шелковой Гавани, – донеслось с другой стороны.

– Острова Специй! – закричал в рожок третий.

Мужчины и женщины бросали монетки в его огромную ладонь и поднимались на борт.

Я накинула на голову капюшон.

– Нам сюда, Реми. На Острова Специй.

Реми обнял меня за талию.

– Три места для нас с женой и ее очень пьяной сестры, – сказал он моряку.

Тот при виде Амбер расхохотался и, получив плату, не стал вглядываться внимательней. Билеты были самыми дешевыми, и мы заняли наши места в трюме. В бортовых иллюминаторах сверкало ночное море.

– Что с нами будет? – спросила я. – Куда мы плывем…

Реми прижал палец к губам.

– Помолчи-ка лучше.

Корабль отчалил от пристани и отправился в Королевское море.

52

Однажды мы с сестрами тоже пытались удрать от Дюбарри. Эдель заставила нас собрать в небольшие заплечные сумки кусочки хлеба и сыра, сворованные на кухне. Три из нас воткнули ночные фонарики в пучки на голове. Мы выбрались из окна спальни и в полной темноте пошли вперед. Наши ночные рубашки очень быстро испачкались, к ним прицепились колючки. Эдель шла впереди. Амбер плакала всю дорогу. Валерия хныкала и подпрыгивала при каждом звуке. Хана старалась не дышать. Мы с Падмой держались за руки. Мы дошли до небольшого порта на южной оконечности нашего острова и приготовились сесть на небольшое морское суденышко. Белые кипарисы торчали прямо из мрачных морских вод, как кости; светлячки красными искрами носились над поверхностью воды. Мы спорили о морском спруте, который, по слухам, жил в этой бухте, и были уверены, что, как только мы войдем в воду, он тут же нас съест.

Ни у кого из нас так и не хватило смелости подняться на борт, и Дюбарри нас нашла. То же самое чувство охватило меня и сейчас, когда я смотрела на поблескивающие волны подо мной.

Море казалось бескрайним, расстояние до берега – непреодолимым, а вопросы, которые меня мучили, – бесконечными. Дюбарри заставила нас выучить карту Орлеана, и я до сих пор помнила огромный гобелен с ее изображением, висящий в главной гостиной Прекрасных. Но то, что мы уплывали от имперского острова в никуда, наполняло меня пугающим предчувствием: а вдруг мы направляемся к самому краю света?

– Ты голодна? – спросил Реми. И это были первые слова, которые он произнес с тех пор, как корабль отчалил от подземного дворцового порта.

– Да. Нужно куда-то сходить?

– Нет, это небезопасно. Тебя все еще могут узнать.

Я плотнее запахнула накидку, которую дала мне Арабелла, и погладила мешочек с яйцами дракона, висящий на поясе. Голова Амбер лежала у меня на коленях, сон ее был спокоен. Мне тоже очень хотелось спать, но тревога и вопросы, которые меня мучили, не позволяли сомкнуть глаз.

Реми ушел поискать нам еды, и я увидела, как его спина исчезает в проходе, ведущем на палубу. Люди в трюме были нагружены котомками, у многих на куртках виднелись вышитые гербы торговых домов, как на моем плаще.

– Ячменная водка! – выкрикнул корабельный торговец. – Помогает при укачивании. Кому-нибудь нужна ячменная водка?

Когда она подошел ближе, я задержала дыхание.

– Ячменная водка, мисс. – Он похлопал меня по плечу. Я вскочила и замотала головой.

Я вздрагивала от каждого звука. Неужели именно такой и будет моя новая жизнь? – раздался голос у меня в голове. Интересно, проснулась ли Шарлотта и стало ли лучше королеве?

Меня передернуло, и я оглянулась. Отправила ли София погоню за нами? Наверное, все солдаты Орлеана участвуют в поисках. Какую награду назначили за наши головы? Что она сделает с моими сестрами? Что скажет Дюбарри, когда узнает о произошедшем? Что случилось с Бри?

Через несколько минут я уже была уверена, что Реми узнали, схватили и заперли в корабельном карцере. Я не отрываясь смотрела на лестницу, по которой он поднялся, а когда заметила знакомый силуэт, с облегчением выдохнула.

Он опустился на место рядом со мной с таким видом, будто отсутствовал всего несколько секунд, и протянул мне булку с сосиской.

– Это все, что у них было. Попробуй мясо, мне кажется, оно немного прогоркло.

Я развернула бумагу и понюхала содержимое булки.

– А где твоя?

– Нам нужно экономить, пока не высадимся на берег.

– Давай поделимся.

– Нет, это только для тебя.

Я разломила булку пополам.

– Почему бы тебе просто не послушаться меня?

– Я думала, что ты меня уже изучил.

Реми молча жевал. Это, конечно, была не самая отвратительная еда, которую я пробовала в своей жизни, но где-то близко.

Амбер потянулась.

– Просыпайся, – шепнула я.

Ее веки задрожали и вдруг глаза раскрылись.

– Камиль…

– Тс-с. – Я обхватила ее лицо ладонями.

Она медленно села.

– Где мы?

Я натянула на нее капюшон.

– На корабле, идущем на Острова Специй.

– Что случилось? – спросила она в потрясении.

– Расскажу, когда высадимся.

– Смотрите! – Реми показал рукой на окно. Вдалеке виднелись сверкающие башни портового города. Ярко-желтые фонари в окнах домов окрашивали золотом дома. В порту стояло множество кораблей с синими парусами.

– Впереди порт города Метайри, – прокричал матрос и ударил в колокол. Народ собрал свои вещи и потянулся к лестнице.

Реми встал и поправил мне капюшон.

– Смотри вниз, поняла? Это касается вас обеих. Теперь вы торговки, а это не слишком благородное сословие.

Мы с Амбер кивнули.

Корабль причалил. Мы сошли вместе с толпой. На пирсе царил хаос. Репортеры разносили газеты, а над головой роились почтовые шары.

– Королева скончалась! – закричал кто-то. – Королева мертва!

– Что? – ахнула я, широко раскрыв глаза. – Нет!

– Последние новости Метайри!

– Узнайте все новости! Всего 10 ли за последний выпуск «Вестника Островов Специй».

– Мы получили последний репортаж из «Орлеанского времени».

– В моем журнале самые свежие новости только из самых проверенных источников. Из самых первых рук.

Я попыталась пробежаться глазами по заголовкам. Репортеры, размахивая газетами, размазывали на страницах свежие чернила. Я смогла прочесть лишь немногое:

СЕРДЦЕ КОРОЛЕВЫ ОСТАНОВИЛОСЬ.

СПЯЩАЯ ПРИНЦЕССА ШАРЛОТТА ИСЧЕЗЛА

КОРОЛЕВА-РЕГЕНТ СОФИЯ БУДЕТ КОРОНОВАНА.

ДВОРЕЦ В ТРАУРЕ

ПРИНЦЕССА ВЫЙДЕТ ЗАМУЖ ЗА СЫНА МИНИСТРА МОРЕЙ ОГЮСТА ФАБРИ

ФАВОРИТКА, ЛЕДИ ПЕЛЛЕТЬЕ, ДОЛГИЕ ГОДЫ СЛУЖИВШАЯ ВЕРОЙ И ПРАВДОЙ КОРОЛЕВЕ, СБЕЖАЛА ИЗ ДВОРЦА

Сердце чуть не выскочило у меня из груди. Я остановилась и согнулась пополам. Лавочники суетливо меняли обычные фонари на траурные, и небольшая рыночная площадь окрасилась в мрачные цвета.

– Нам нужно двигаться дальше, – сказал Реми.

– Куда? – только и смогла спросить я. Слишком много всего на нас навалилось.

– Сюда. – Реми умело лавировал в толпе, расталкивая зевак. Постепенно толпа стала рассеиваться. Группки людей стали собираться у деревянных ящиков, где играли в карты, стучали фишками и выкрикивали ругательства.

– Это здесь, – сказал Реми. Мы остановились напротив здания с небольшой вывеской: «Салун и постоялый двор Прузана. Отличный виски, ночлег и достойная еда». Салун выглядел весьма обшарпанно, окна закрыты ставнями; было видно, что стойками для почтовых шаров давно никто не пользовался. Покосившееся крыльцо напоминало щербатую улыбку. Здание в пять этажей занимало пол-улицы, но три магазина на первом этаже с грязными пустыми витринами и выцветшими вывесками стояли заброшенными.

Мы поднялись по ступеням.

– Подожди здесь с Амбер, – сказал Реми.

Мужчина, игравший в карты, поднял голову и посмотрел на нас.

– Почему мы здесь? – спросила Амбер.

Я не услышала ее вопрос. Моя голова была занята заголовками газет об Огюсте и королеве.

Реми вернулся с ключом в руке.

– Комната с двумя кроватями для нас с женой и служанки.

– Служанки? – нахмурилась Амбер.

– Ты еще недостаточно проснулась, чтобы иметь собственное мнение, – отрезал он.

Внутри салун был похож на один из кукольных домиков в нашей детской. На перилах клочьями висела паутина. В холле стояли продавленные диваны, на полу лежали поеденные молью ковры, а буфеты были заставлены старинными почтовыми шарами, корзинками, домашними фонариками, старыми телетропами, мотками кружев, оплавленными свечами, рожками и другим хламом.

– Сюда. – Женщина подвела нас к центральной лестнице. Она шла, подпрыгивая, будто ступала по раскаленным углям. – Я поселила вас в самом конце коридора, там спокойней.

На женщине были длинное домотканое платье и туфли на небольших каблучках, которые, очевидно, сильно натирали ее толстые пятки. Я старалась держать голову как можно ниже и не смотреть в ее сторону. Она показала Реми, как открывается дверь, и кивнула в сторону ванной комнаты. Тесное пространство между двумя кроватями, стол, небольшая плитка и широкое окно, смотрящее на улицу.

– Ужин в восемь. Кухня закрывается около полуночи.

– Спасибо, – сказал Реми.

Хозяйка закрыла за собой дверь, а я положила на столик ящик с косметикой, который мне дала Арабелла.

Мы втроем уселись, и в комнате повисла тишина. Мы чувствовали себя слишком уставшими и измотанными, чтобы говорить о том, что нам предстоит делать дальше.

Вдруг в дверь кто-то постучал. Реми осторожно к ней подошел.

– Кто там?

– Свежие пирожные, – донеслось из-за двери. – Для вас и вашей жены.

Мурашки побежали по коже.

– Спасибо, нам не нужно.

Но стук продолжился.

Реми положил руку на свой кинжал.

– У меня лучшие пирожные во всем Метайри. На всех Островах Специй.

– Пойдите прочь и выкиньте их, – разозлилась я. Мы с Амбер снова натянули капюшоны.

Реми распахнул дверь. На пороге стояла женщина в накидке с подносом ярко-желтых пирожных. Когда она откинула капюшон, я ахнула.

На нас смотрела улыбающаяся Эдель.

– Ну и долго же вы добирались.

Дорогой читатель!

В этой книге таится мое собственное чудовище.

Я начала писать «Прекрасных» почти 10 лет тому назад, но сюжет жил во мне с тех самых пор, когда я была двенадцатилетней девочкой и не то что не мечтала стать писателем, но даже не допускала и мысли, что такое возможно.

Когда в девяностых годах я была кудрявым прыщавым подростком, в нашем местном супермаркете я подслушала разговор нескольких мужчин, которые обсуждали тела своих девушек. Они листали глянцевые журналы и спорили, насколько бы лучше выглядели их подружки, если бы у них были более длинные и прямые ноги, более пышная грудь, другой цвет волос, более тонкая талия, мягче кожа и так далее. Они сравнивали их с моделями, объявленными самыми красивыми в мире за тот год.

Этот разговор что-то сломал во мне, и из этой детской травмы выросло чудовище.

Я штудировала в библиотеке модные журналы, в мельчайших деталях изучала картинки и разглядывала фотографии женщин. Я скрывала свою одержимость в потайном месте в детской. Если бы вы открыли мой шкаф и раздвинули одежду, вы обнаружили бы там маленькую дверцу, подходящую разве что для хоббита, за которой скрывался мой укромный уголок для чтения, устроенный моими помешанными на книгах родителями, чтобы привить и мне любовь к чтению. Но его я использовала для подтверждения моих мыслей о телах и красоте. Я вырезала из журналов фотографии женщин, которые, по моему мнению, могли понравиться мужчинам, и приклеивала их на стены: ноги, груди, руки, торсы, глаза, волосы, оттенки кожи, прически.

Со временем, глядя на стены, я сформулировала требования к своему телу, и у меня возникло по этому поводу множество вопросов. Что бы я сделала, если бы мне удалось полностью преобразиться? Как далеко бы я зашла? Насколько ужасно это бы было и почему? Есть ли способ стать самой красивой женщиной в мире?

Мир королевства Орлеан создан из плоти и крови этого монстра. Он уродливый, болезненный, действующий на нервы и, по правде говоря, очень неприятный.

Как бы это ни было неудобно, но я очень надеюсь, что эта книга подтолкнет к разговору о превращении частей женского тела в товар и об идеях, которые стараются навязать молодежи модные журналы о ценности внешних данных, о том, что считать красивым. Ведь в наши дни все это приобретает отвратительные формы.

Я не залезала в свою каморку с тех пор, как закончила институт. Я боюсь увидеть чудовище, которого оставила далеко в прошлом. Но, возможно, эта книга поможет многим задать вопросы чудовищам, которые живут во всех нас.

Спасибо за то, что прочли ее.

Благодарности

Эта книга мучила меня лет двадцать, и множество людей помогли мне перенести ее на бумагу. Их наберется на целую деревню или армию, которым я бесконечно благодарна.

Я бы никогда этого не сделала без поддержки моих родителей. Спасибо им за то, что общались со мной, когда я была подростком. Спасибо за то, что всегда говорили мне «Да» и старались исполнять мои мечты. Без вас ничего бы этого не было.

Огромная благодарность моему агенту Виктории Марини. Спасибо за то, что забиралась вместе со мной на все попадавшиеся на пути утесы и спускалась во все кроличьи норы. Твоя поддержка, энтузиазм, ненавязчивые понукания и бодрость духа помогли мне оказаться там, где я есть сейчас. Спасибо за то, что всегда прикрывала мне спину.

Огромное спасибо моим издателям Эмили Меехан и ее племяннице Аннабель. Спасибо за то, что приняли мой мир, поняли всю его сложность и прошли со мной всю эту дорогу.

Огромная, бесконечная благодарность Киеран Виола, великой подвижнице интернета, мастеру по починке всех сломанных вещей, блестящей, талантливой, самой терпеливой издательнице нашего огромного мира. Спасибо за то, что понимала мои мысли, тревоги, неврозы и то, что я вообще-то хотела спрятать. Эта книга не стала бы книгой без тебя. Мне очень повезло. Благодаря тебе я стала лучше писать.

Марси Сендерс – волшебница обложек: твой дизайн заставил множество темнокожих девочек по-другому взглянуть на себя и оставить это впечатление на всю жизнь. Ты изменила мироощущение стольких малышек, которые выглядели так же, как и я. Спасибо за этот подарок! Ты глубокая. Ты замечательная!

Спасибо всей команде Фриформ: Мэриэнн Зиссимос (магия, которую ты создаешь, самая крутая в мире!), Дибе Заргарпур, Анне Люхтенбергер (они заставили меня влюбиться без памяти в редакторов-корректоров), Сил Бэллинджер, Элке Вилла, Холи Нагель, Дине Шерман, Эндрю Сэнсону, Мэри Мадд и Шейн Ребеншид. Вы замечательные и вкладываете так много любви в то, что делаете. Спасибо, что так много работали над этой книгой и помогли ей найти читателей.

Спасибо тем, кто откликнулся на мое: «Нам нужна разношерстная команда». Вы – мои люди и без вас я бы не стала той, что я есть сейчас. Эллен, ты моя сила, и ты всегда кормила меня самой вкусной корейской едой и следила за тем, чтобы у меня хватало энергии для этой важной работы. Я тебя никогда не оставлю. Ламар Жиль, спасибо за то, что всегда посылала мне картины Идрис Эльба и помогала мне преодолеть все дедлайны. Я очень тебя ценю. Олюгбемисола Рудай-Перкович, ты ангел за моим плечом. Спасибо за твою мудрость, советы и дружбу.

Спасибо всем, кто прикрывал мне спину и дарил мне так много любви, поддержки и советов на моем трудном пути: Зорайда Кордоба, Мари Лу, Элзи Чэпман, Никола Йун, Трейси Баптист, Скотт Вестерфельд, Рене Ватсон, Адам Сильвера, Карен Стронг, Жустина Айленд, Алекс Джино, Притти Шиббер, Лора Лэм, Энн Мари Вонг, Сааба Тахир, Мэган Шеппард, Дэниел Хосе Олдер, Ли Бардуго, Ками Гарсия, Мари Рутковски, Дэниел Пейдж, Хайди Хейлинг, Эль Маккини, Эмили Ховард, Гретхен Макнил, Николь Бринкли, Дженни Хан, Рошани Чокши, Кейт Эллиотт, Самира Ахмет, Рода Бельеса, Вероника Рот, Тиффани Лиао, Сара Энни, Кейт Харт, Бренди Кольберт, Холли Блек, Рейнбоу Роуэлл, Виктория Шваб, Мириам Вейнберг, Тара Хадсон, Лиза Амовиц, Кейт Милфорд и Анна-Мария Маклемор.

Джейсон Рейнольдс, давай проверим, сумеешь ли ты осились всю книгу и найти свое имя. Спасибо за то, что поддразнивал меня, и за твою мудрость. Мемуары, ха-ха!

Филлис Са, ты отвечаешь на любые вызовы, и я очень ценю то, что ты присоединилась ко мне на этом пути. Спасибо, что переводила мои безумные идеи в виртуальное пространство и интернет. Ты волшебница, и я тебе очень благодарна.

Жюстин Дарбарестье, твоя дружба дорогого стоит. Спасибо за твое остроумие, честность, рассудительность и веру. Я счастлива иметь такого друга, как ты.

Мои любимые сумасбродки – Натали Паркер, Тесса Граттон и Джули Мерфи, люблю вас безмерно. Спасибо за то, что всегда наполняли мою чашку, были моей крепостью, позволяли мне быть самой собой.

Спасибо моей «дорожной жене» Рени Ади за то, что приглядывала за мной и была моим первым критиком. Я всегда чувствовала твою поддержку. Люблю тебя.

Спасибо моим домашним – Нику Стоуну, Эшли Вудфолк, Тиффани Джексон и Энджи Томас за ежедневный смех, вашу любовь и верность. Вы все превратили мою писанину в приятное занятие.

Ридхи Парех, спасибо за то, что ты так давно присутствуешь в моей жизни и имеешь со мной дело.

Моей «рабочей жене», партнеру по поеданию тортов и сестре Соне Чарайпотре спасибо за то, что прыгаешь со мной в любую тьму и поддерживаешь любую самую безумную идею. Мы всегда делаем то, что собирались. Спасибо за то, что мои мечты стали явью, и за то, что сопровождаешь меня во всех моих безумных гонках. Я чересчур амбициозна, но ты всегда поддерживаешь меня и говоришь «да». Придумывая вместе разные истории, мы навсегда изменили мою жизнь. Я люблю тебя.

И спасибо читателям за то, что присоединились ко мне в этом путешествии.

Примечания

1

Мимикрия – защитное сходство между некоторыми видами организмов, которое выработалось в ходе эволюции.

2

Турнюр – приспособление в виде подушечки, которая подкладывалась дамами сзади под платье ниже талии для придания пышности фигуре.

3

Онсэн ― название горячих источников в Японии и сопутствующей им инфраструктуры.

Content

Дониэль Клейтон
Прекрасные

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

Дорогой читатель!

Благодарности

Примечания