Оксана Гринберга

Цена соблазна

Глава 1

Стоило Майе выйти из лайнера в аэропорту Н-ска, как у нее тут же появилось навязчивое предчувствие, что они обязательно встретятся – столкнутся с ним в толпе, или за очередным поворотом вот-вот покажется его крепкая фигура.

Это ощущение было настолько сильным и всеобъемлющим, что не помогали ни мысленные уговоры, ни чашка крепкого кофе, который Майя выпила на ходу в стеклянных переходах аэропорта. Отделаться от странного чувства не получилось ни в такси по дороге к ее квартире, ни позже, когда Майя решала тысячу и один организационный вопрос перед началом выставки.

Этот город, пусть и миллионник, казалось, был пропитан его присутствием.

Если бы она знала, что так будет, то, возможно, не поддалась бы уговорам своего менеджера и не приняла бы решение вернуться в Н-ск! До этого Майя долго – несколько месяцев – взвешивала все «за» и «против», пока количество плюсов не перевесило подсознательное желание держаться Артема Спасского как можно дальше.

Желательно, за несколько тысяч километров.

С другой стороны, с чего бы ей так волноваться? С их последней встречи прошло более шести лет. Ее имя он, наверное, все-таки вспомнит, но узнает ли в толпе, столкнись они нечаянно на улице или же окажись возле одной кассы в супермаркете?

Майя этого не знала и надеялась, что узнавать не придется.

В то, что Артем узнает о ее возвращении из СМИ и станет искать встречи с бывшей одноклассницей, – в такие сказки Майя не верила. Он всегда был к ней более чем равнодушен! Но, несмотря на длительные нравоучительные беседы с самой собой и пару глотков шампанского сразу же после открытия, ее все еще продолжало потряхивать.

Это нервы, сказала она строго. Это все проклятые нервы!

Что ему делать здесь, в большой и модной галерее «Пегас», на шестом этаже торгового центра, расположенного в исторической части города? В месте, где приглушен свет, играет негромкая музыка и проходит ее персональная выставка?

Именно из-за этого она и приехала в Н-ск, привезя с собой из Испании около двадцати последних работ. Ее давно уже звали на родину, и, после нескольких месяцев размышлений и душевных терзаний «ехать или нет», Майя все-таки дала согласие. Не прогадала – результаты первого дня обещали превзойти самые смелые ее ожидания. Но, вместо того, чтобы насладиться собственным триумфом, она продолжала думать об Артеме, рассматривая расхаживающих по залу гостей.

…Уж ему-то здесь точно не место! Что делать такому, как он, среди местной богемы? Среди ее картин на светлых стенах, в мире негромких разговоров и приглушенных смешков, среди толпы, в которой ловко снуют официантки в белой униформе, предлагая с серебряных подносов шампанское и небольшие закуски? Среди журналистов, критиков, да и просто зевак, забредших на персональную выставку Майи Самойловой?

Maya Samoylova, ее личный, раскрученный и благосклонно принятый в высших художественных кругах бренд.

Ее работы хватили. Их любили. Их покупали.

Последние три года оказались особенно для нее успешными – Майя участвовала в международных выставках в Лондоне и Нью-Йорке, была завсегдатаем «Венецианского Биеннале» и канадского «Торонто Арт Экспо». Персональные выставки проходили в Брюсселе и Мадриде, ее работы можно было найти в галерее «Мирабелла» в Барселоне, неподалеку от которой Майя обзавелась собственной квартиркой-студией.

Она рисовала, как жила, и радовалась тому, что картины пришлись по душе многим. Но ее талант в полной мере раскрылся лишь после того, как ей удалось вырваться из мертвой хватки родного города.

Долгие шесть лет Майя думала, что уехала из Н-ска навсегда, но…

Она все-таки вернулась. Ненадолго – ровно на неделю, пока длится ее персональная выставка. Впрочем, врать себе Майя не собиралась. Дело было не только в выставке – она наконец-таки нашла в себе силы взглянуть в глаза своему прошлому после шестилетнего отсутствия.

Улыбнувшись официантке, разносившей бокалы с шампанским, подошла к большому панорамному окну, из которого открывался чудесный вид на вечерний Н-ск. Улочки Старого Города были запружены разодетыми людьми, горели разноцветные фонари и пестрела яркая реклама. Летние кафе были переполнены, и даже до шестого этажа, где находилась галерея, долетали отзвуки громкой музыки.

Странными образом родной город показался на этот раз Майе невероятно прекрасным, хотя шесть лет назад она покидала его без сожаления.

Наверное, потому что в нем не оставалось никого, о ком ей жалеть?.. Лишь могилы родителей, горстка приятных людей, единственная школьная подруга, с которой они иногда перезванивались, да бывшие одноклассники.

А еще Артем Спасский, ее старая школьная любовь, встречаться с которым она не собиралась, старательно уговаривая себя, что этого никогда не произойдет. Они не столкнутся с ним в очереди к кассам переполненного супермаркета, потому что это против любых законов природы.

Сделав еще глоток шампанского, Майя строго-настрого приказала себе вернуться в реальность и начать, наконец, наслаждаться происходящим. Потому что это был ее день! Официальная часть уже закончилась – до этого она долго и старательно улыбалась на камеру, давая интервью местным журналистам, радуясь, что можно говорить на родном русском. Теперь вход в галерею был свободным, раздвижные двери постоянно открывались, впуская новых и новых гостей.

Майя ждала тех, кому позвонила по приезду. Тех, кого она хотела видеть.

Первой появилась ее старая начальница, принесшая ей охапку сиреневых хризантем. Цветы чудно пахли и, несмотря на то, что на дворе стояло начало августа, напоминали Майе о прохладной прибалтийской осени. Да и сама Марина Викторовна была ходячим напоминанием о тех временах, когда Майе приходилось совсем непросто.

Она рано осталась сиротой. Отец, в прошлом известный художник, быстро спился, не дотянув и до сорока пяти. Мама после его смерти угасла буквально за несколько месяцев, потеряв смысл жизни – ей больше не было за кого бороться, лечить, уговаривать, возить кодироваться, к знахарям и бабкам-шептуньям… А дочь свою они давно уже не замечали.

В восемнадцать лет Майя осталась одна.

Родственники, с которыми они не поддерживали связь, были далеко, разъехались кто куда чуть ли не по всему миру. К ним Майя за помощью обращаться не стала – они не явились на похороны ни отца, ни матери, несмотря на разосланные уведомления.

Решила, что справится со всем сама. Она сильная, она сможет.

От родителей Майе досталась трехкомнатная квартира в центре. Непростая – в престижном квартале неподалеку от центра, с папиной небольшой мастерской на мансарде, на которую вела скрипучая винтовая лестница. Добрые люди тут же посоветовали продать наследство – за него можно было бы выручить приличную сумму.

Но Майя ничего продавать не стала.

Вместо этого с легкостью поступила в Художественную Академию и принялась зарабатывать, как могла. Устроилась уборщицей в роддом на полставки, хваталась за любую возможность подзаработать на оформлении витрин, расписывала стены в кафе и ресторанах, радуясь, когда удавалось за бесценок продать хоть что-то из своих картин.

Это было сложное время, но она справилась.

- Хороша! – заявила ей Мария Викторовна, старшая акушерка Первого Городского Роддома, в котором Майя много лет подряд самозабвенно натирала полы.

Пожилая женщина отстранилась, разглядывая Майю с ног до головы. Мазнула взглядом по закругленным носам туфель на высоких каблуках, закрытому спереди, но с открытой спиной черному платью, которое Майя долго и придирчиво выбирала перед зеркалом. Дошла до обманчиво-простой прически, на создание которой ушло более часа – распущенным, вытянутым до середины и подкрученным на концах белокурым локонам, спадавшим почти до бедер.

- Красавица! – вынесла вердикт бывшая начальница.

Обнялись, и Майя наклонилась – каблуки были внушительных размеров, – чтобы коснуться губами морщинистой щеки Марины Викторовны. Затем та подхватила Майю под руку, и они прошлись по галерее. Марина Викторовна оценила «Домино», возле которого толпился народ; надолго остановилась возле «Заката».

- Значит, выбилась в люди, – кивнула одобрительно. – Молодец, девочка! Настоящий борец.

На это Майя хотела ответить, что у нее просто не было другого выхода.

Но промолчала.

Ей казалось, что жизненные трудности достаточно ее закалили. Перетерли, перемололи на своих жерновах, отсекая все лишнее. Остался лишь титановый стержень, на который она «насадила» то, что посчитала нужным взять в новую жизнь – уверенность в своих силах, любовь к сыну и желание выжить любой ценой.

- А где же Никитка? – спохватилась Мария Викторовна, закрутила головой. – Где мой крестник?

Она и принимала роды. Не сказать, что простые, но в конце концов все обошлось.

Иногда старая акушерка хвалилась, что держала на руках почти половину Н-ска.

- Во-он там, со своей няней! – Ее сын чуть в стороне на бойком испанском досказывал Орелии, что в маминых картинах явно чего-то не хватает. Майя частенько рисовала прибалтийские пейзажи, на которые он бы добавил Трансформеров или высадку монстров на пустынный морской пляж. – Привезла, чтобы показать родину.

- Хороший мальчонка, – улыбнулась акушерка. – Похоже, в папу пошел! – и Майя поймала на себе очередной цепкий, оценивающий взгляд.

Майя была светленькой и худенькой, с большими синими глазами, роста среднего, если скинуть высоченные каблуки. Никитка же в свои пять с половиной лет обещал стать высоким и крепким. Был он смугл, черноволос и сероглаз, с резкими, уверенными чертами лица – совсем в другую породу.

- Познакомить? – спросила Майя. Собиралась было подозвать няню, которую захватила из Испании, но Марина Викторовна покачала головой.

- Не стоит, Майечка! Пойду-ка я… Пройдусь еще немного, а потом на работу. Поздно уже, смена у меня в ночь. Но ты забегай, чайку попьем, поболтаем о нашем, о девичьем. В среду и четверг буду днем, так что заходи!

- Обязательно, – пообещала Майя.

Попрощались.

Только проводила Марину Викторовну, как к ней беззвучно подошел Пабло – ее менеджер, друг и наставник, без которого жизнь Майи пошла бы совсем не так. Коснулся локтя, поманив за собой в небольшой закуток, подальше от людских глаз. И тут же зашептал на ухо, что дела складываются очень хорошо. Тот самый покупатель, которого он долго и планомерно окучивал еще в Барселоне, готов внести круглую сумму.

Это означало, что по окончании выставки большая часть из картин украсит роскошные стены пятизвездочных отелей по всему Прибалтийскому побережью.

Майя довольно кивнула. Все складывалось даже лучше, чем она предполагала. Насколько – станет ясно к концу выставки, но эта сделка не только покроет расходы на поездку, но и позволит ей отложить приятную сумму на банковский счет. Кредит за студию в Барселоне она давно уже выплатила, теперь можно подумать и о Никиткином будущем.

Сын растет быстро, не успеешь оглянуться, как придется подыскивать ему университет. Возможно, он даже пойдет по ее стопам, потому что рисовать любил чуть ли не с рождения. Но куда больше Никите нравились машины – совсем как его отцу – и их небольшая квартира в центре Барселоны была завалена четырехколесными игрушками.

Но от мыслей о Никите и его, несомненно, блестящем будущем пришлось отвлечься, потому что снова распахнулись стеклянные, с вензелями «Пегаса», двери, впуская в галерею ее единственную Н-скую подругу, с которой они общались еще со школы.

Элька сразу же ее заприметила. Помахав, двинулась навстречу по ковровой дорожке, переставляя длиннющие ноги на высоченных каблуках. Покачивала узкими бедрами, как магнит притягивая взгляды окружающих.

В школе Эльвира Ветлицкая была признанной королевой красоты – даже выиграла этот конкурс в выпускном классе, – и с той поры ничего не изменилось. Вот и сейчас, по прошествии почти десятилетия после их выпуска, она все так же оставалась сокрушительно хороша. Точеную фигурку облегало короткое, полупрозрачное черное платье, которое куда больше подошло бы для ночного клуба, чем для посещения картинной галереи. Иссиня-черные волосы спадали до лопаток, темные стрелки выделяли ярко-синие глаза, кроваво-красная помада на губах казалась ударом ножа убийцы.

Глядя на нее, тараканы, от которых Майя почти избавилась в Испании, зашевелились, выползая из своих щелей.

Вот еще! – сказала она себе строго. Я и не подумаю нас сравнивать – слишком уж мы разные! Эльке всегда нравилось привлекать к себе внимание – подруга шла по жизни с уверенной раскованностью той, кто знает себе цену.

Майя же себе цену не знала – кроме той, которую были готовы платить за ее картины, – и все школьные годы уверенно пребывала в Элькиной тени. Впрочем, в то время это ее мало волновало – она привычно витала в облаках, рисуя то в своем заветном блокноте, который всегда был при ней, то в тетрадях, а даже, случалось, и в учебниках, за что ей серьезно попадало от преподавателей. Но при этом старательно училась, и Элька таскала ее за собой, словно вещь, у которой в любой момент можно списать домашнюю работу.

- Давно не виделись!

Не виделись они как раз те самые шесть лет.

Подруга окинула ее оценивающим взглядом. Красивое Элькино лицо вытянулось, когда она уставилась на Майино черное платье с открытой спиной.

- Диор или Валентино? – спросила ревниво.

- Диор, – призналась Майя.

- Туфли?! – еще один испытующий взгляд.

- Маноло Бланик.

- Неплохо, Самойлова! Тебе явно пошел на пользу испанский берег, – усмехнулась Элька.

Нервно потянулась к сумке, выловила пачку сигарет с тонким фильтром. Хищные, накрашенные губы приоткрылись, но Майя все же успела ее остановить.

- Эль, здесь же не курят! Это все-таки галерея…

- Вот гадство! – в сердцах отозвалась подруга, пряча сигареты в сумку. – Значит, прикатила в наш дождливый Н-ск со своего испанского берега? Возвращение блудной дочери, ну-ну! И насколько же блудной? – спросила хитро, затем безошибочно повернулась в сторону Пабло, выцепив его взглядом из толпы зевак.

Майин менеджер даже в свои пятьдесят восемь производил сокрушительное впечатление на женский пол благородной сединой и пронзительным взглядом черных, словно испанские маслины, глаз.

- Этот с тобой? – кивнула Элька в сторону Пабло. – Твой мужик?

- Он?! – удивилась Майя. – Эль, ну что ты, он же мне как отец! К тому же…

Осеклась, решив, что подруге не стоит знать, что Пабло был совсем по другой части – женщины в качестве сексуальных партнеров его не привлекали.

- Тогда кто?

Майя пожала плечами.

- Никто.

- Ну дура ты, Самойлова! – с явным удовольствием произнесла Элька, и Майя подумала, что вступительный экзамен в женский клуб неудачниц ею успешно пройден.

Будь у нее еще и муж, Элька бы такого ей не простила. А так – пусть и известная художница, которой испанский берег пошел на пользу, но все равно мать-одиночка и никакой личной жизни!

Потому что у самой Эльки тоже не сказать, что особо складывалось – два развода и работа менеджером на побегушках в полиграфической компании, которую – и работу, и компанию – та откровенно ненавидела и частенько жаловалась на свою жизнь, когда они созванивались.

Впрочем, Элька все еще не оставляла надежды устроиться.

- Родька тоже приехал, – неожиданно сообщила подруга. Затем с недоумением уставилась на одну из картин. – И что, за это платят? – ткнула наманикюренным пальчиком в сторону «Рассвета».

На ней солнечные лучи пронзали морской берег, и, казалось, невозможно было найти ту самую точку горизонта, в которой вода переходила в небо.

- Платят, – пожала плечами Майя.

- Я тоже такое могу нарисовать. Да хоть с десяток! – заявила с насмешкой. – Плюнуть и растереть.

- Плюнь и нарисуй, – согласилась Майя. – Так что с Родькой?

Они были дружны в школьные годы, и Майя поймала себя на мысли, что с радостью встретится со своим одноклассником.

- Тоже на днях вернулся в Н-ск, – сообщила Элька. – Звонил, спрашивал о тебе. Сказал, что зайдет на выставку.

- А откуда он приехал? – Майя даже не знала, что он уезжал.

- Из Цюриха, кажется! – подруга пожала худыми плечами, затем призывно улыбнулась мужчине в деловом костюме, устремившему на них заинтересованный взгляд. – Или же из Осло, какая разница?.. Кстати, наш Резиновый Утенок стал важным бизнесменом, руководит своей компанией, что-то в сфере Ай-Ти. Мотается теперь по всему миру. Наверное, денег гребет немерено, – и Элька мечтательно вздохнула.

Майя невольно улыбнулась, вспоминая смешное прозвище, которое дали ее однокласснику. В школьные годы Родька был заправским шутом, правда, с отличными способностями к физике и математике. Помогал ей в старших классах, когда ее вгоняли в ступор гигантские формулы, тогда как Майя подтягивала его по гуманитарным предметам.

Теперь же стал важным бизнесменом то ли в Цюрихе, то ли в Осло – их Резиновый Утенок расправил крылья...

Впрочем, она тоже не жаловалась на судьбу и тоже смогла пробиться, несмотря на то, что в школе ее прозвали Марусей.

Придумал это прозвище Артем Спасский в первый же день, когда появился в их классе. Перевелся из другой школы чуть ли не в середине учебного года, вошел в кабинет – им было лет по двенадцать-тринадцать, – после чего уверенно двинулся в сторону последней парты, где Майя давно и счастливо пребывала в одиночестве.

Рисовала в своем блокнотике, предаваясь радужным мечтам.

Новенький совершенно бесцеремонно уселся рядом с ней, потеснив разноцветные восковые мелки, раскатившиеся по парте, и Майя уставилась на него с изумлением.

Что он забыл рядом с ней, которую в классе считали чуть ли не блаженной?..

Но новый мальчик был настолько красив, что у нее перехватило дух, и Майя сразу же забыла, о чем собиралась у него спросить. Вместо этого потянулась к блокнотику, решив зарисовать, но спохватилась.

В его присутствии ей почему-то сразу расхотелось выглядеть блаженной.

- Тебя как зовут? – спросил у нее.

- Майя… Майя Самойлова.

- Марусей будешь, – вынес он свой вердикт. – Меня Артем зовут.

И Майя поняла, что пропала.

«Это» – свою влюбленность в Спасского Майя привыкла называть «это» – растянулось не только на все школьные годы, но еще и захватило много лет после выпуска.

Спас Майю только испанский берег, который ее и излечил.

И она надеялась, что уже окончательно – последние пару лет Майя практически не вспоминала об Артеме. Вот и сейчас, в Н-ске, уговорила себя, что они не могут пересечься, потому что это противоречит всем законам физики... Да что там говорить, всем законам природы!

Таких совпадений попросту не бывает, сказала она себе строго.

Тут снова распахнулись стеклянные входные двери. Полноватый охранник, на которого напялили глупую ливрею чуть ли не до пола, из-за чего вид тот имел довольно жалкий, кивнул, пропуская Родьку, и мысли об Артеме вылетели из ее головы окончательно.

Родион Роданов, их Резиновый Утенок, изменился, возмужал. Стал уверенным, холеным, улыбчивым, прячущим темные глаза за дорогущей оправой модных очков. Роста он был среднего, так что Майя на здоровенных каблуках, от которых у нее уже начинало сводить голени, оказалась с ним наравне. Подошел, с явным удовольствием приложился к ее щеке, затем всучил огромный букет кроваво-красный роз.

- Родь, ну зачем?.. – спросила она растерянно, мысленно охнув под весом цветов.

Спасла Майю официантка, предложив забрать букет и поставить его в вазу.

- Ты прекрасна! – заявил Родька совершенно искренне, на что Элька, на которую одноклассник не обратил внимания, скривилась.

- Ну вы тут пообщайтесь, голубки, – заявила им кисло, – а я выйду покурить.

Правда, «покурить» Элька так и не ушла. Вместо этого направилась, покачивая стройными бедрами, обтянутыми полупрозрачной материей, в сторону Пабло, разговаривавшего с темноволосым мужчиной в строгом деловом костюме. Тем самым, кто не забывал время от времени одаривать их оценивающими взглядами.

Английским Элька владела на таком же уровне, как и испанским – то есть, не владела совсем, – но подобные мелочи подругу никогда не волновали.

- Итак, Ветлицкая покинула родные пенаты и вышла на охоту, – прокомментировал Родька, проводив бывшую одноклассницу взглядом. – Мужику знатно не повезло!

- Зря ты так, Родь! – покачала Майя головой. – Не понимаю, почему ты ее так не любишь?

- А я мало кого люблю, – жизнерадостно сообщил он, – потому что вижу таких людей насквозь. Суть Ветлицкой в том, чтобы как можно лучше устроиться в этом мире. Причем за счет других, Марусь, потому что сама она слишком ленива и глупа. – И тут же добавил, не дав ей возможности возразить: – Но Ветлицкая у нас не хищница, нет! Скорее, она – половая тряпка, которую отбрасывают после использования.

- Родь, сейчас же прекрати! – возмутилась Майя. – Ты ведь знаешь, Элька моя подруга, и я не позволю...

Он снова усмехнулся.

- Как скажешь, Марусь!

Затем последовали дифирамбы ее красоте и успеху, от которых кровь сразу же прилила к щекам. Майя всегда смущалась, когда ее хвалили.

- Все, хватит, Родь, это уже перебор! – наконец, не выдержала она. – Ты меня так совсем захвалишь. Лучше расскажи, как твои дела. Знаешь, я чертовски рада тебя видеть!

- Знаю, – кивнул он. – Я это чувствую. Ты как маленькое солнце, Марусь, еще со школы… Помнишь, как приходил к тебе греться, когда мне было совсем плохо? – он попытался взять ее за руку, но Майя не далась.

- Что ты несешь, Родь?

- То и несу, – усмехнулся он. – Ничего не изменилось, Марусь! – произнес многозначительно.

- Мы изменились, – покачала она головой. – Каждый пошел своей дорогой, и некоторые из этих дорог завели нас довольно далеко от дома.

Сказанное заставило Родьку призадуматься.

- Знаешь, я рад, что ты уехала из Н-ска, – неожиданно произнес он. – И тебе удалось всего этого избежать.

- О чем ты? – растерялась Майя, почему-то подумав, что сейчас он заведет разговоры о кризисе и о том, что хорошо там, где нас нет.

Но Родька молчал, размышляя о чем-то таком, что его явно тревожило. Наконец, заявил:

- Ты в курсе того, что происходит с нашими одноклассниками?

- Нет, не в курсе, – Майя пожала плечами. – А разве с ними что-то происходит?

Элька в редких телефонных разговорах была скупа на подробности, так что Майя не слишком-то знала, кто из их бывшего класса женился, развелся или обзавелся детьми.

- Я не так давно вернулся в Н-ск, но уже успел кое с кем пообщаться и проанализировать услышанное. Знаешь, к какому выводу я пришел? – Майя, конечно же, этого не знала. – За последние годы с нашими одноклассниками произошло слишком много трагических и совершенно нелепых случайностей. Целая череда, – заявил ей Родька. Подхватил бокал с шампанским с подноса проходящей мимо официантки, но сам пить не стал, сунул Майе в руки, – от которой оказались застрахованы только те, кто успел вовремя свалить из Н-ска. Например, мы с тобой, Марусь! Еще Трубина, Гиззе и сестры Балаян.

- Погоди, Родь, о чем ты говоришь? Какая еще… целая череда трагических случайностей? – нахмурилась она.

- Твои картины застрахованы? – спросил одноклассник насмешливо, и Майя поспешно кивнула.

- Да, застрахованы. К чему ты клонишь? Родь, прекрати меня разыгрывать! – Ей стало тревожно. – Сейчас же расскажи, в чем дело!

- Заинтриговал? – усмехнулся он. – Но, как уважающая себя Шахерезада, я расскажу тебе обо всем завтра. Завтра, Марусь!.. И не морщи свой красивый носик, я не собираюсь портить тебе вечер. Кстати, где ты остановилась? В гостинице?

- Нет, – покачала Майя головой, понимая, что из упрямого Родьки ей ничего не вытянуть, пока он сам не захочет рассказать. – В квартире родителей.

Вернее, это давно уже была ее квартира.

- В той самой, что с каморкой Карлсона на крыше?

Родька частенько бывал у нее в школьные годы, и Майя водила его по винтовой лестнице в папину мастерскую на мансарде, с которой открывался чудесный вид на красные черепичные крыши Старого Города. Наверное, именно поэтому она так не смогла продать квартиру, когда переезжала в Испанию. Собиралась, но в последний момент передумала – слишком уж много воспоминаний, державших ее цепко.

Вместо этого пару лет назад Майя нашла строительную компанию и дизайнера, решив привести свое наследство в порядок. Прилетев в Н-ск, Пабло снял номер в отеле, а Майя с Никитой и Орелией, его няней, устроились в отремонтированной квартире, в которой мало что напоминало ее не слишком счастливое детство.

- Заскочу к тебе завтра утром, – сообщил ей Родька. – Часов в девять, подойдет? И мы обо всем поговорим. Привезу тебе кофе и круассаны, как и положено на завтрак модной художнице.

- Родь, ну что ты несешь?!

- Дай-ка мне свой телефон! – он уже вытаскивал здоровенный позолоченный мобильник.

Уставился на нее вопросительно, и Майя, обреченно вздохнув, продиктовала ему свой номер, понимая, что теперь от Родьки ей так просто не отвязаться.

В череду... гм... нелепых и трагичных случайностей она не верила. Решила, что Родька все придумал, чтобы найти повод для еще одной встречи.

Майя была рада его видеть, но знала, что Родька к ней неровно дышит еще со школьных времен, да и сейчас чувствовала его особый интерес. Поэтому утреннее свидание порядком ее смущало. Впрочем, он всегда был слишком деликатен, чтобы у нее возникли какие-либо проблемы в случае отказа...

С другой стороны, может, и не стоит ему отказывать? Новый Родька ей нравился, а у нее давно уже не было никаких серьезных отношений...

Как, впрочем, и несерьезных тоже. Вернее, так толком никого и не было с того самого первого и единственного раза.

Быть может, пора впустить в свою жизнь что-то новое? Нового мужчину, с которым они были дружны еще со школы, а теперь он произвел на нее самое приятное впечатление, и променять постоянно членство в клубе неудачниц на серьезные и зрелые отношения?

Ей уже двадцать семь и… Про часики, которые тикают, додумать Майя так и не успела.

- Смотрите-ка, кто тут у нас?! – разнесся по галерее зычный голос, и Родька негромко выругался.

В дверях показалась знакомая фигура, при виде которой Майя мысленно чертыхнулась. Уж кого-кого, а этого человека она точно не ожидала увидеть на своей выставке!

- А вот и Дубовский пожаловал! – поморщился Родька. – Куда уж без него?! Знаешь, Марусь, я, пожалуй, пойду... – У них был затяжной конфликт еще со школы, причем частенько с применением грубой физической силы, в которой у его оппонента был значительный перевес. – Не буду портить тебе вечер. Увидимся завтра!

- До завтра, – машинально отозвалась она, готовясь к встрече с ураганом под названием «Максим Дубовский» и справедливо полагая, что без жертв и разрушений уже не обойтись.

Не ошиблась – жалобно звякнули бокалы на подносе у официантки, которую Макс по школьной привычке попытался ущипнуть за зад, и один из гостей, надолго остановившийся рядом с Майиным «Одиночеством», недовольно поморщился.

- Ведите себя цивилизованно, молодой человек!

Но Майя знала, что этот молодой человек не в состоянии вести себя цивилизованно. Потому что Макс Дубовский на сто процентов состоял из жеребячьего энтузиазма, щедро приправленного лошадиным упрямством. Гроза учителей, с вечным «неудом» по поведению и «отлично» по физкультуре, он долгое время был школьным капитаном на всех спортивных состязаниях, вечно споря за это сомнительное звание с Артемом Спасским.

Майя их стремления быть во всем первыми не понимала, да и физкультуру не слишком-то жаловала– опасалась прыжков через козла и в грязную песочную яму.

С тех пор Макс почти не изменился – здоровенный, словно шкаф, широкоплечий, с белозубой улыбкой на румяном лице и вихрами светло-рыжих волос. Шел к ней, почему-то прихрамывая и опираясь на трость, а вокруг него бегал крайне активный рыжеволосый мальчишка лет пяти, изнывая от нетерпения.

«Яблоко от яблони», – со смешком подумала она, размышляя, что могло случиться с Максом за годы ее отсутствия, кроме… счастливого брака, потому что рядом с ним, рука об руку, шла красивая худенькая девушка. Синяя туника и белые брючки для беременных подчеркивали ее аккуратный животик.

Месяц шестой-седьмой, уверенно определила Майя.

…Шесть лет назад у нее тоже долго не рос живот, почти до середины второго триместра. На работе она старательно делала вид, что не беременна – таскала тяжеленные ведра с водой и швабры, – пока ее не подловила Марина Викторовна. Отвела в свой кабинет и устроила допрос с пристрастием.

Пришлось во всем признаваться.

Майя даже расплакалась, сказав, что если ее уволят, она не сможет заплатить за квартиру и ей не на что будет покупать еду. Быть может, она может поработать еще хотя бы пару месяцев?.. Ведь она же не нарушила никакой... трудовой кодекс?

В последнее время с заказами на оформление ее не слишком баловали, да и картины почти не продавались.

- И где же счастливый отец? – хмуро поинтересовалась старшая акушерка, которая всегда к ней была слишком добра. – Ну же, не плачь, деточка, мы что-нибудь придумаем!

- Отца нет, Марина Викторовна, и не надо на меня так смотреть! – Майя понимала, что это звучит до ужаса банально, как и вся ее история. – Так уж вышло! Вы можете осуждать меня сколько угодно, но я… Я сама этого хотела, и мне одной за все отвечать. Вот увидите, я справлюсь! Мне бы только до родов продержаться, а потом уже…

Потом она уедет в Испанию. К Пабло Кармино, который давно уже звал ее к себе, но она все откладывала. Не хотела сваливать на него еще и эту проблему.

Она никому не хотела причинять проблем.

Солнышко, звал ее Родька.

Дура, заявила ей Элька, прознав о беременности. Наказала сразу же топать на аборт, но Майя не пошла, решив оставить ребенка.

Это было шесть с половиной лет назад, а сейчас…

- Это та самая тетя-художница? – спросил мальчишка, дернув Макса за руку. – Красивая! – и тут же потерял к Майе какой-либо интерес. – Па-ап, мне скучно!.. А можно я с тем мальчиком поиграю?

Еще один мальчик примерно такого же возраста сходил с ума от скуки, дергая за руку уже няню – молоденькую и смуглую испанку, с круглыми очками и зачесанными назад черными волнистыми волосами, – давно уговаривая ее прогуляться по этажам.

С Никитой Майя договорилась еще с утра – она возьмет его на выставку с условием, что тот будет вести себя тихо. Слушать Орелию и не доводить ее до нервного срыва, а в восемь вечера они с няней отправятся домой – здесь всего лишь два квартала по освещенным центральным улицам. Там он посмотрит свой вечерний мультфильм и, если мама к этому времени еще не вернется, почистит зубы и ляжет спать без нее.

- Иди, Павлуша, познакомься! – разрешил Макс.

- И чтобы ничего не разрушить! – быстро добавила его жена. – Все должно стоять так же, как стоит.

- Обещаю, мама! – торжественно произнес мальчик, хотя по его виду было понятно, что исполнить обещание ему будет крайне и крайне сложно.

Тут Макс уже заключил ее в крепкие объятия, перед этим ловко сунув в руки жене свою трость. Сжал так, что Майя потеряла возможность дышать. Отпустил, затем торжественно вручил цветы – здоровенный букет белоснежных лилий.

- Так вот, значит, кто у нас наша именинница! – подмигнул ей.

- Какая я тебе именинница, Макс?! – улыбнулась Майя, подумав, что все же рада его видеть.

От Макса за версту несло уверенностью и мужской силой. Майя знала – Элька ей рассказывала, – что он стал вполне успешен. Вернее, они с Артемом чуть ли не с окончания школы работали вместе и много чего добились. Пусть и не стали королями города, но определенно были верховными его правителями в автомобильной сфере.

Начинали с нуля, пригоняли из-за рубежа машины на продажу, затем стали торговать автозапчастями, открыв несколько магазинов и автосервисов. Несколько лет назад выбили региональное дилерство то ли«Ниссана», то ли какой-то другой автомарки, а может, и двух сразу – Майя плохо разбиралась в подобных вещах, – после чего дела даже не пошли, а взлетели в гору.

- И кто же ты у нас? – продолжал допытываться Макс после того, как Майя отдала цветы официантке. – Знаешь, услышал по радио про твою выставку и понял, что не могу пропустить такое мероприятие!

- Художница, – призналась Майя, не пряча улыбку. – Я теперь у вас художница. Поговаривают, с мировым именем и известностью, но, конечно же, врут! Познакомишь? – она с любопытством уставилась на его спутницу.

- Вероника, моя жена, – с явным удовольствием произнес первый бабник школы. – Там бегает Павлик, а ждем мы Софью, – и он любовно погладил жену по круглому аккуратному животику.

Майя пожала руку молодой приятной женщине.

- Мы с ним учились вместе, – сказала ей. – Тот еще был хулиган! Думаю, учителя перекрестились, когда выпустили наш класс.

- И нисколько не изменился, – добавила Вероника. – Ваш? – она с улыбкой уставилась на Никиту, который гонялся за Павликом, мешая любителям живописи.

- Мой, – призналась Майя.

Затем вздохнула – мальчишки едва не снесли одну из журналисток, а потом, смеясь, пробежали мимо официантки, и бокалы на ее подносе жалобно звякнули. За ними спешила растерянная Орелия, не справлявшаяся с расшалившейся детворой.

- Никита, подойди ко мне! – позвала Майя на испанском. – Мы ведь с тобой договаривались!..

- Павел… – начала отчитывать сына Вероника, но тут Майя внезапно заметила, как вытянулось лицо Макса.

- Что-то не так? – спросила у него, гадая о причине подобного изменения.

- Ну ты, Самойлова, даешь! – ошеломленно произнес тот. – Да ты, Самойлова, просто гений мыслительной науки!

И Майя занервничала. Но стало еще хуже, когда бывший одноклассник внезапно двинулся на нее, прихрамывая, опираясь на свою трость, заставив ее попятиться.

- И почему он об этом еще не знает?! – произнес угрожающе.

- Кто?! Макс, да что с тобой? – нахмурилась Майя.

- Его отец! – рявкнул тот.

Вероника схватила мужа за руку.

- Максим, успокойся! Ты что, уже успел где-то выпить?! Сейчас же прекрати, люди смотрят!

- Смотрят?! Вот и отлично! – произнес Дубовский зловещим голосом. – Вот и я посмотрел, и мне все сразу же стало ясно. Самойлова, ну ты и учудила!

- Макс, я ничего не понимаю!.. – растерянно произнесла Майя.

Врала.

- Зато я понимаю! – заявил он. – Любому идиоту понятно, а она, значит, не понимает... С первого взгляда стало ясно, кто его отец. Я могу только догадываться о реакции Артема, когда он узнает, что у него есть сын.

Майя растерялась. Да, Никитка похож на отца, но она и не подозревала, что это настолько заметно. Ее сын был смуглым и темноволосым, и глаза у него серые, как и у Артема, но ведь это вовсе ничего не означает!..

В Барселоне она долго раздумывала, брать ли с собой сына. Уж очень ей хотелось показать ему родину, поэтому Майя решила, что сходство не имеет особого значения. Смуглый и темноволосый Никитка вполне мог быть от испанца с горячей кровью.

- Нет же, Макс! – покачала головой Майя, постаравшись, чтобы голос прозвучал как можно более спокойно. – Артем тут вообще ни при чем. С чего ты взял?! Мы с Пабло…

Услышав свое имя, ее менеджер повернулся в их сторону, выдав улыбку в тридцать два отбеленных зуба. Пабло старательно следил за собой и для своих лет был вполне бодр, поэтому Майя и решила…

- Хочешь сказать, что родила от гея? – ухмыльнулся Макс, невероятным образом догадавшись об ориентации Пабло. – Самойлова, ты хоть мозг мне не крути, у меня своих извилин хватает! Не представляю, что с тобой сделает Артем, когда узнает…

Озвучить свою версию Дубовский не успел, потому что Майя его увидела. Это было настолько неожиданно, что она даже потеряла дар речи.

Потому что поняла: прошлое ее все же настигло.

В Барселоне Майя самонадеянно думала, что способна выдержать любые удары, но этот оказался такой силы, что, несмотря на весь свой титановый стержень, она все-таки покачнулась на огромных каблуках дорогущих туфель.

Потому что, миновав охранника на входе, в просторном зале появился Артем Спасский. Нашел ее взглядом и уверенно двинулся в их сторону. Лицо у него было такое, что Майе на миг захотелось повернуться к Спасскому оголенной спиной в дивном Диоровском платье, предмете Элькиной зависти, и сбежать с собственной персональной выставки.

Куда – Майя еще не знала; да хоть в окно!

Его появление было настолько невероятным – а ведь она почти уговорила себя, что они никогда не пересекутся в городе-миллионнике! – что Майя вначале отказывалась верить своим глазам.

Но затем все-таки поверила и решила, что никуда она не побежит. Трудности достаточно ее закалили, и она сможет без страха взглянуть в темно-серые глаза Артема Спасского.

Но он был здесь, и ей все-таки пришлось смириться с неизбежностью.

Стояла и ждала, когда он подойдет, не слушая, о чем твердит ей Макс.

Смотрела.

Артем производил такое же завораживающее впечатление, как и в тот самый день, когда с ней случилось «это» – в седьмом или восьмом классе, стоило ему занять соседнее место на задней парте. Движения были уверенными, отточенными – словно у вышедшего на охоту хищника – похоже, сказывались многолетние тренировки. Одет стильно, дорого – блейзер, светлая рубашка под ним, темные джинсы.

Впрочем, на одежду Майя не смотрела, впилась нервным взглядом в красивое, с мужественными чертами лицо. Увидела, как он уставился на ее сына – и его тоже! – после чего посмотрел ей в глаза.

И Майя поняла, что Артем все знает. Сам догадался или кто-то рассказал – это было уже неважно.

И она замерла, размышляя – что он ей сделает?!

В том, что со Спасским будут проблемы, она не сомневалась. Но что он может сделать, если Майя не… крутила ему мозг, как выразился Макс? Наорет? Окатит ледяным презрением? Или же попытается отнять у нее сына?

Нет, строго сказала себе Майя, этого не произойдет. Пусть только попробует! Первобытные времена, когда все решала грубая сила, канули в лету. У нее тоже водились деньги и найдутся отличные адвокаты, если дело дойдет до суда.

Иногда она уже размышляла о подобных нерадужных перспективах и решила, подобное ей не страшно. Он все равно ничего не сможет сделать.

Да и зачем ему что-то делать?

Быть может, они просто поговорят, как цивилизованные люди? Выяснят все раз и навсегда, раз уж не получилось тогда, шесть лет назад?

Только вот, как оказалось, налет цивилизации у Артема Спасского был слишком тонок, потому что вместо приветствия он схватил ее за руку. Серые глаза недобро сузились.

- Ты что?! – выдохнула Майя неверяще, когда мужские пальцы до боли сжали ее запястье. – Отпусти сейчас же! Синяки останутся…

- Переживешь! – заявил он ледяным тоном, на что его компаньон жизнерадостно ухмыльнулся.

Затем Артем развернулся и, не говоря ни слова, повел ее к выходу. Вернее, потащил.

От подобного обращения Майя порядком опешила.

- Куда ты меня тащишь? Спасский, да что с тобой?! Ты с ума сошел?

Пабло, стоявший неподалеку, занервничал. Двинулся было к ним, но Майя покачала головой. Артем был ее проблемой, ей с ним и разбираться.

- Со мной все в порядке, – голос у Артема был холодным, под стать выражению его лица. – А у тебя, Самойлова, как я погляжу, провалы в памяти. Значит, забыла мне сказать? Так и не вспомнила за целых шесть лет? Хорошо, хоть добрые люди нашептали...

Все было совсем не так, хотела возразить ему Майя, но вместо этого спросила:

- Какие еще добрые люди?! Черт, Спасский, я сейчас навернусь с каблуков, и моя смерть будет на твоей совести!

Скорость он все-таки сбавил, но продолжал уверенно двигаться к выходу.

- Прогуляемся, – наконец, сообщил ей. – Побеседуем с тобой о смысле жизни и о моем сыне.

Ни о высших материях, ни о Никите говорить с ним Майя не собиралась.

- С чего ты вообще решил, что у тебя есть сын?! Вернее, что у тебя есть ребенок от меня?

- Потому что у меня есть ребенок от тебя, – заявил он уверенно.

- Спасский, не кажется ли тебе, что ты слишком уж высокого о себе мнения?!

Вместо ответа Артем молча дотащил ее до выхода. Флегматичный охранник в дурацкой ливрее распахнул перед ними двери, а Майя подумала: одно ее слово, и они уже никуда не пойдут.

Но затем решила, что поговорить им все-таки стоит. Раз уж прошлое ее настигло, придется это как-то разруливать.

Глава 2

Шесть с лишним лет назад

Эльке даже не пришлось ее долго уговаривать. Вернее, слишком долго.

Майя сперва протестовала, заявив подруге, что у нее как раз смена в роддоме, да и надеть ей нечего. Не может она поехать, и все тут! Так что на этот раз без нее.

Но затем услышала волшебное «Артем Спасский тоже будет», после чего все сразу как-то быстро сложилось. Майя придумала, кто сможет ее подменить – на днях она брала Ниночкину смену, когда у той подошла очередь в поликлинике, и коллега была готова отдать долг в любое время. К тому же заветное платье на одной из витрин модного магазина после вырученных за последнюю картину денег больше не казалось Майе запредельно дорогим.

И она решила – поедет!.. Купит чертово платье и отправится на дачу к депутатскому сынку Игорехе Зимину, где соберутся ее одноклассники после четырехлетнего расставания.

Кстати, их выпуск, несмотря на то, что их ругали почти все учителя, оказался хорошим, сильным. Почти все поступили в ВУЗы, кроме сестер Бабаян, отбывших на историческую родину в жаркую и загадочную Армению, и еще парочки, уехавших вслед за родителями в поисках лучшей жизни в противоположные части света.

Одна лишь Элька через год после окончания школы выскочила замуж, после чего радостно осела на шее у обеспеченного мужа, забросив экономический, куда поступила по маминой протекции. Муж оказался старше ее лет на двадцать пять и вызывал у Майи искреннее недоумение своей лысиной, пивным животом, обрюзгшими щеками и занудным голосом.

Зато у него за душой водился целый колбасный завод… Вернее, мясообрабатывающий комбинат, и Элька уверяла, что ее страстной любви хватит на всех – и на мужа, и на комбинат.

Правда, семейное счастье продлилось недолго. Через полтора года они уже принялись разводиться, что сопровождалось страшными скандалами, Элькиными истериками и испорченными нервами. Майе, терпеливо служившей подушкой для слез и внештатным психотерапевтом для подруги, тоже порядком досталось.

Наконец, развелись.

Элька отсудила у бывшего мужа однокомнатную квартиру в центре и приличную сумму, осевшую на ее банковском счету. «На первое время хватит, – заявляла подруга, когда забегала к Майе – веселая, беззаботная и свободная, – принося безумно дорогие пирожные из модной кондитерской. – А на второе снова кого-нибудь подцеплю!»

В университет Элька возвращаться не собиралась, вместо этого направила свою неуемную энергию на поиски новой жертвы, способной обеспечить достойный, по ее меркам, уровень жизнь.

Мясокомбинат она считала пройденным этапом, на этот раз нацелившись значительно выше. Встречалась с бывшим одноклассником, Игорехой Зиминым – ленивым и флегматичным парнем, от которого Майя в школьные годы частенько получала портфелем по голове за то, что не давала списать домашку, а в старших классах – сомнительные комплименты из разряда: «А ничего такая жопень! И сиськи, Самойлова, у тебя тоже зачетные!»

Впрочем, у других они были намного зачетнее, поэтому Зимина – как только его отец дорвался до власти – быстро пристроили в правильные руки.

Майе, заработков и мизерной стипендии которой хватало лишь на то, чтобы заплатить за квартиру и более-менее регулярно питаться, Зимин с его деньгами и связями казался инопланетянином. Из другой галактики, которая, по законам мироздания, с ее уж никак не пересекается.

Поэтому на дачу к Зимину ехать она не собиралась, но, услышав, что Артем тоже будет, передумала. И не только потому, что жутко соскучилась – она не видела Спасского четыре года.

У нее тоже была радость.

В Художественной Академии ее работы считали талантливыми и прочили большое будущее. Но Майя не стала ждать завершения учебы. Собравшись с духом, написала Пабло Кармильо, бывшему папиному другу, с которым отец общался до того, как стал регулярно «употреблять», и послала испанцу снимки своих работ.

А дальше все так закрутилось…

Настолько, что сулило невероятный, сказочный поворот в жизни. Пабло предсказывал ей большое будущее, настаивая на том, чтобы Майя переезжала в Барселону и заканчивала обучение уже в Испании.

Она пока еще не до конца решила, но собиралась согласиться.

Именно по этому поводу – а еще потому, что скоро увидит Артема, – Майя и купила то самое платье – мягкое и пушистое, голубого цвета, идущее к ее золотистым волосам, спадавшим почти до пояса, и обтягивающее худенькую, хрупкую фигурку. Сапоги тоже были, причем, почти новые – приобрела на сезонной распродаже еще весной, получив деньги за одну из картин.

Добиралась до приморского городка Майя на электричке. Именно там, в дюнной зоне, засыпанная октябрьскими листьями, стояла дача Зиминых, обнесенная железным забором, с охраной и сторожевыми собаками – трехэтажная ода богатству и власти, с каминным, танцевальным и бильярдным залами, крытым бассейном и джакузи.

И, конечно же, полным баром, щедро открытым для гостей депутатского сына.

Об этих и других чудесах Майя уже была наслышана от Эльки, многократно «зависавшей» на даче у Игорехи, пока там не было его родителей. Вот и сейчас те уехали то ли в Бангкок, то ли в Пхукет, оставив дом на откуп сыну.

По словам Эльки, встреча одноклассников обещала быть знатной.

Только вот, как оказалось, не для всех.

...На дачу в тот вечер Артем приехал не сразу – Майя уже успела многократно пожалеть, что согласилась на сомнительную затею. Потому что вместо обещанного Элькой целого 11 «А» класса в особняке Зимина собрались лишь самые его «сливки». Элита, к которой Майя не имела никакого отношения.

Шестеро, если считать вместе с ней.

Игореша Зимин, в отсутствие родителей барином встречавший гостей на парадной лестнице.

Кристинка Баранова – единственная из их класса, кто соревновался с Элькой за звание королевы красоты. В школе Майя даже мечтала написать ее портрет – Баранова была чудо как хороша. Высокая, стройная, тонкая, словно тростинка, льняные волнистые волосы до спины, голубые «кукольные» глаза, умело подчеркнутые дорогой косметикой.

Но передумала – невзлюбила Баранову в тот самый момент, когда Артем серьезно ею увлекся. Настолько, что даже пригласил ту на выпускной. Майя тогда пошла с Родькой, но на дачу к Зимину Роданов приехать не смог: заболел, ангина…

Были еще Каролина Манская, Серега Гучаров и Пашка Воронов – дети обеспеченных родителей, в школьные годы воротившие от нее нос. Да и сейчас ничего не изменилось.

- Развлекайся, Самойлова! – хозяин дома сунул ей в руки бокал с виски.

- Ничего так платье! – усмехнулась подошедшая Кристинка, когда Майя обозревала гостиную, куда более походящую на музей, – дубовая антикварная мебель, картины, статуи, ковры, старинные часы с кукушкой, только что отбившие семь часов вечера. – Украла, наверное? Кстати, Ветлицкая говорила, ты моешь полы в роддоме. Можешь и у меня помыть заодно, уборщица как раз заболела.

На ней был дорогущий наряд – серебристое ультракороткое платье и дизайнерские сапоги с пайетками до колен.

- Украла, конечно! – вяло отозвалась Майя. – Где бы мне его еще взять? А полы, Кристин, я пока помыть не могу... График у меня слишком плотный. Тут такое дело, все на год вперед занято! В городе оказалось слишком много грязных полов.

И слишком много грязных ртов, хотела добавить Майя, но промолчала. Решила, что нет смысла связываться. Покрутила в руках бокал, раздумывая, не отправиться ли ей сейчас на станцию.

Артем так и не появился, и если она тихонечко уйдет, этого все равно никто не заметит.

Но тут к дому подъехала машина, а в ней – Макс Дубовский и Артем. И Майя решила, что еще немного побудет.

…Потом она много раз себя спрашивала, что именно произошло на той вечеринке. Что с ней случилось после пары глотков виски, от которых запершило в горле – последний раз Майя пила на похоронах мамы; это было церковное вино, смешанное с ее слезами, – из-за чего внутри сразу же стало тепло и весело, а мир заиграл новыми красками.

Настолько яркими, что хоть сейчас бери в руки кисти и рисуй…

Но она не стала даже доставать свой извечный блокнот – наоборот, наслаждалась тем, что все изменилось и что внезапно все стали… почти ее друзьями. И шутки Зимина, которого она с первого класса считала пустоголовым идиотом, неожиданно показались ей смешными, а темноволосая и манерная Каролина – та еще зазнайка из семьи владельца бензоколонок – вполне приятной в общении.

И даже Кристина Баранова больше ее нисколько не раздражала.

Наверное, потому что не заинтересовалась прибывшим Артемом. Вместо этого принялась обхаживать Игореху, из-за чего Элька порядком бесилась. А еще ее единственная подруга почему-то двоилась, появляясь то там, то сям.

Но Майя знала, у Барановой ничего не выйдет – Элька крепко вцепилась в Игореху наманикюренными пальчиками и не собиралась его упускать. Через пару дней они улетали то ли на Маврикий, но ли на Бали – инопланетные для Майи названия! – причем на целый месяц, спускать деньги папы-депутата.

Но куда больше Майю радовала ее собственная смелость.

Потому что она нашла в себе силы подойти к Артему и устроиться рядом с ним в большом кресле, к чему тот отнесся вполне благосклонно. Положил ей руку на плечо, как никогда не делал раньше. Прижал к своему крепкому, теплому боку, и Майя сидела, замерев от счастья, боясь пошевелиться.

Вскоре все разбрелись кто куда – разделились по парочкам, кто-то играл в бильярд, кто-то отправился плескаться в бассейне – и они остались с Артемом одни. Он долго рассказывал, крутя в руках бокал с тем самым виски, а Майя внимательно слушала, как они с Максом делают бизнес.

Начинали они с машин. Денег не было совсем, поэтому часть заняли у родителей, часть – под грабительские проценты. Но все вернули, после чего стали еще и торговать запчастями, обзавелись автосервисами, а пару дней назад подписали важный контракт, открывавший перед ними небывалые возможности. В скором времени они с Максом планировали построить свой первый дилерский центр, а затем обязательно будет и второй!

Артем снова называл ее Марусей, и Майино сердце сладко замирало, когда она представляла, что это будет длиться всегда. Он вот так станет приходить с работы и рассказывать ей, как идут дела в их с Максом компании, а она…

Майя тоже ему что-нибудь расскажет. Например, что ее картины Пабло находил очень и очень перспективными, и она тоже получила крайне заманчивое предложение. Путевку в новую жизнь, потому что многие считали ее по-настоящему талантливой.

Но, кажется, Майя так ничего Артему и не рассказала.

Лишь то, что уезжает в Испанию. Скорее всего, на совсем.

…Позже уже Майя решила, что в том виски, который щедро разливал гостям Зимин, были подмешаны наркотики. Иначе бы она ни за что не стала целоваться с Артемом… Вернее, стала бы, но не потеряла голову до такой степени, что в мире не осталось ничего более важного... Кроме его умелых, ласкающих ее рук, его поцелуев и заверений, что она невероятно красива и всегда, всегда ему нравилась.

Правда, противный внутренний голос попытался разрушить волшебство, намекая, что прошло уже четыре года с их последней встречи. Так уж ли сильно она нравилась Спасскому, если он ни разу ей не позвонил, а на выпускном все время уделял только Барановой?

Но Майя не хотела слушать глупый внутренний голос, потому что Артем говорил, что всегда понимал – с ней можно только всерьез – и не был к этом готов. Зато сейчас вполне…

Настолько, что его поцелуи становились все более и более настойчивыми, руки давно уже хозяйничали под ее платьем, а она попыталась стянуть с него рубашку, чтобы добраться до его крепкого тела.

Все же опомнились, потому что из соседнего кресла на них с усмешкой поглядывал Воронов и даже пытался давать советы. Затем была какая-то комната, которую уже заняла другая парочка. Майя так и не поняла, кто там был. Подумала, что Игореха, но уж точно не с Элькой – ту она видела на лестнице.

Быть может, Макс Дубовский... Но с кем? С Каролиной или же Кристинкой Барановой?

Но это перестало ее волновать, потому что они нашли пустую спальню. И все взорвалось – мир вспыхнул сверхновой, наполняя ее светом…

Майя толком и не помнила, как прошел ее первый раз и было ли ей физически хорошо. Осознание того, Артем наконец-таки принадлежал ей – только ей! – приносило с собой невероятно острое чувство морального удовольствия.

Настолько сильное, что оно в разы превосходило физическое.

…Затем он все же заснул, расслабленный и спокойный, прижимая ее к себе. Но Майя осторожно выпуталась из его объятий – ей хотелось его видеть.

Она долго сидела, упиваясь ощущением всеобъемлющего счастья, разглядывая его умиротворенное, красивое лицо, длинную руку с сильными пальцами, смугловатую кожу, узкие бедра и мускулистую спину. Захотела снова прикоснуться к рельефным мышцам, но побоялась потревожить его сон.

Мечтала, что однажды нарисует его портрет.

Так долго, пока не протрезвела.

Осознание того, что натворила– переспала со Спасским! – ударило больнее, чем нож врага. Потому что, если бы они не перебрали, ничего подобного не случилось. Артем никогда бы не стал с нею заниматься любовью – с Марусей-то Самойловой…

Но она не собиралась ни о чем жалеть!

А еще Майе не хотелось разрушать волшебство. Не хотелось его утреннего недоуменного взгляда, скомканного приветствия и озадаченного вида, поэтому она кое-как натянула на себя одежду, радуясь тому, что Артем был пьян и не смог «по достоинству» оценить ее заношенное белье – нетерпеливо стащил, расстегнул, отбросил в сторону, стараясь поскорее добраться до ее тела.

Да и она тоже... Тоже хотела поскорее до него добраться, прикасаться, целовать, ощущать тепло его кожи. Получить его в полное, пусть и короткое, но всецельное владение!

Поэтому Майя и не чувствовала себя отброшенной в сторону. Все правильно, сказала она себе. Я давно уже об этом мечтала. Он – мой соблазн, и я наконец-таки его получила. Гештальт закрыт, и теперь можно со спокойной душой улетать в Испанию.

Правда, до этого еще было далеко.

Сперва она тихонечко выбралась из особняка, сообщив безликому охраннику у ворот, что до станции доберется сама. Тот окинул ее изучающим взглядом, после чего выпустил из калитки в прибалтийскую ночь, видимо, решив, что она вряд ли унесет из дома что-либо ценное.

Но Майя еще не знала, что все-таки кое-что она унесла. Узнала об этом через две с половиной недели, когда держала в трясущихся руках тест на беременность, уверенно показавший ей две полоски.

Затем был второй тест. Еще один и еще... Полоски становились все жирнее, и с каждым днем Майя все больше скатывалась в отчаяние.

Артем, конечно же, ей так и не позвонил, но такой милости от него она и не ждала. Это был ее соблазн, ей за него и платить! Вернее, рожать и воспитывать, потому что Майя решила оставить ребенка. Мысль о том, чтобы убить маленькое существо, поселившееся у нее в животе, вводила  в такой ступор, что она отбросила ее сразу же и навсегда.

Правда, деньги у нее привычно не водились, но до родов было еще целых… Еще уйма времени, строго сказала себе Майя, и она заработает столько, сколько нужно. В Испанию она тоже пока не полетит. Сделает это позже, когда сынишка окрепнет.

В том, что у нее будет мальчик, она не сомневалась.

Засомневалась лишь однажды, когда все-таки решила, что Артему стоит узнать. Только вот его старый номер был отключен, а нового у нее не было. Стала звонить Эльке – та всегда и все обо всех знала, – но переадресация включалась так долго, пока Майя не вспомнила, что подруга укатила с инопланетянином Зиминым то ли на Бали, то ли на Маврикий. Причем на целый месяц.

Родька тоже уехал – выздоровел и укатил в Швецию по студенческому обмену до конца учебного года, и у него уже было не спросить.

Помыкавшись, обзвонила своих бывших одноклассниц, чьи контакты нашла в старой записной книжке, но нового номера Артема никто не знал. Ни его, ни Макса Дубовского. Майя даже почему-то вспомнила о маме Эльки. Позвонила той на домашний, решив, мало ли… Дарья Владимировна всегда была крайне строгой и ответственной женщиной. Руководила огромным заводом и по привычке продолжала контролировать Элькину жизнь, хотя та давно уже выросла. И телефоны Элькиных друзей тоже записывала.

Но и Дарья Владимировна не знала нового номера Спасского!..

Майя уже стала подумывать, а не навестить родителей Артема – как-то была у того на дне рождения, еще в школе, в классе так девятом или десятом. Но ехать ей никуда не понадобилось, потому что неожиданно пришло СМС от неизвестного абонента. В сообщении был номер телефона с короткой припиской: «Артем Спасский».

И все.

Решив, что кто-то из одноклассниц над ней все же сжалился, Майя набрала заветный номер. Ответил ей звонкий женский голос.

- Можно поговорить с Артемом Спасским? – растерянно спросила она, подумав, что все-таки номер оказался неправильным.

- А кто его спрашивает? – поинтересовались на том конце. – Артема сейчас нет дома.

- Его одноклассница, Майя Самойлова, – убито произнесла Майя. – Можете ему передать... – но тут она осеклась.

...Зачем ей что-то передавать, если чуда не случилось и номером она не ошиблась?! Зачем, если у той, кто ей ответил, оказался слишком уж хозяйский тон, словно она имела полное на Артема право?!

И пусть у него на пальце в тот вечер не было обручального кольца и о своей невесте Артем с ней ни разу не заговорил... Только о работе и о том, какой Майя стала красивой.

Зато в телефоне она услышала совсем другое.

- Слушай меня, шалава! Никогда сюда больше не звони и его не ищи, – проникновенно сообщили ей в трубке. – Он – мой! Еще один звонок, тварь, и я тебя прикончу! Найду и придушу собственными руками. Тебе все понятно? Вразумела?

- Вразумела. Мне все понятно. Большое спасибо! – машинально отозвалась Майя, после чего нажала на «Отбой».

Больше Артему она не звонила.

Глава 3

...Случившееся на даче у Зимина давно уже было ею выстрадано, пережито, оплакано и похоронено. Майя привыкла к тому, что Никита – только ее сын, у которого никогда не было отца. Существовали лишь ее соблазн, который она и получила; быстрое зачатие, чьи детали давно стерлись из памяти, покрытые алкогольно-наркотической дымкой.

Зато Майя отлично помнила бессонные ночи, лезущие зубы, детские болячки и памперсы по цене золота на фоне полнейшего отсутствия денег. И не было никого, кто бы мог прийти ей на помощь.

Но во всех своих трудностях она винила только себя одну.

И Майя выкарабкалась, выжила, вырастила, выбилась в люди и... теперь не понимала, что делает Спасский в ее размеренной и налаженной жизни. Откуда он появился? Что ему надо?! Куда он ее тащит, в конце-то концов?! Да и зачем?

Ведь она никогда ему не была нужна – ни в школьные годы, ни после их короткой, но бурной встречи на вечеринке у Зимина. Тогда к чему это его рассерженное, такое красивое лицо?

Потому что сейчас он тоже не был нужен.

Ни ей, ни ее сыну.

...Артем тем временем уверенно вел ее к лифтам. Шагал так быстро, что она едва поспевала на высоченных каблуках. Стальные пальцы все так же впивались в ее локоть, и напрасно Майя уверяла Спасского, что никуда не сбежит – отпускать Артем ее не собирался. Ткнул в светящуюся кнопку вызова, буркнув, что они немного прокатятся. На верхний этаж, где под открытым небом находился летний ресторан.

- Зачем?! – в который раз спросила она, когда лифт покорно распахнул двери и Артем затащил ее внутрь.

- Обсудим дела минувших лет, отозвался он коротко.

Тут прибыл еще один лифт, из которого высыпали ее гости, и Майя окончательно заскучала. На миг даже промелькнула шальная мысль позвать на помощь, но она себя одернула.

Они просто-напросто поговорят, пообещала себе, и она что-нибудь придумает. Наврет с три короба, чтобы Спасский окончательно от нее отстал, после чего вернется к своим гостям.

Он ведь… не варвар?!

Тут Майя покосилась на Артема и, поймав ледяной взгляд его серых глаз, серьезно в этом засомневалась.

Железные створки лифта сомкнулись, и она осталась с варваром-Спасским наедине. Лифт тронулся, и ей окончательно стало не по себе. Майя, за долгие годы изучившая все оттенки его настроения, знала: Артем вне себя от злости.

Но что он от нее хочет? Неужели предъявит свои права на ее ребенка?!

От этой мысли стало настолько дурно, и она даже покачнулась на высоченных каблуках. Крепкие пальцы Спасского сильнее сдавили ее запястье, не давая упасть. Впрочем, Майя быстро пришла в себя.

Никто его у меня не заберет, сказала себе строго. Никита – только ее сын, а не этого… дикаря!

Двери снова распахнулись, и они вышли из стальной коробки в вечерний мир негромкой музыки, перезвона хрустальных бокалов и пятизвездочного вида на древние соборы и черепичные крыши Старого Города. Угодливый официант поманил их за собой к единственному свободному столику в дальнем углу.

- Предложить вам выпить? – поинтересовался любезно, как только они расселись и Майя нервно расправила подол черного платья.

- Черный кофе и мартини с водкой, – ответил за двоих Артем. – Меню не нужно.

Майя пожала плечами. Кофе без молока она терпеть не могла, а насчет мартини…

- Не рановато ли для алкоголя? – спросила у него. – Как там твои… тренировки?

- Мартини для тебя, – мрачно сообщил ей Спасский. – Пригодится.

Она собиралась было ответить, что совсем не пьет – если только пару глотков шампанского на открытии своих выставок. Того раза у Зимина за глаза хватило, да и боится она дурной наследственности... Но промолчала.

Решила, что на этот раз и в самом деле не помешает.

- Итак, я внимательно тебя слушаю! Можешь уже начинать рассказывать, – разрешил ей Артем.

- Что именно ты хочешь от меня услышать?

- Твою версию того, что случилось шесть лет назад, – заявил он, и Майя посмотрела ему в глаза.

Шесть лет не прошли для Спасского бесследно. Он возмужал, если можно так сказать. Стал куда более уверенным, спокойным, и от этой его уверенности по спине расползался противный, нервный холодок.

Он был опасен. От него следовало держаться подальше, и чем скорее Майя начнет, тем будет только лучше для нее и для Никиты.

- Мы с тобой переспали, Спасский, если вдруг тебе изменяет память, – пожала она плечами. – Иногда такое случается между мужчиной и женщиной. Затем… – запнулась, не зная, стоит ли упоминать о том злосчастном звонке, когда она премило пообщалась с его любовницей.

- Затем ты уехала, – подсказал он.

- Уехала, – согласилась Майя. – А ты хотел, чтобы я с тобой попрощалась? Оросила слезами твое мужественное плечо? Может, мне стоило еще и извиниться за то, что я тебя соблазнила?

От тяжелого взгляда ей захотелось закурить, хотя Майя никогда не курила.

- Не стой из себя дуру, Самойлова! Хотя, что ее строить, если ты и так уже…

- Что тебя от меня надо, Спасский? – спросила Майя устало. – Говори уже быстрее! У меня полная галерея гостей. Заметь, среди них есть и покупатели. Так что не порти мне бизнес!

- К черту твой бизнес, – отозвался он безразлично. – Я хочу понять, почему ты скрыла от меня факт рождения моего ребенка.

- С чего ты решил, что у тебя вообще есть сын? – нервно пожала она плечами. – Вернее, может, он у тебя и есть, но я-то тут при чем?

- Не строй из себя дуру... – начал он, но Майя его перебила.

- Мы уже выяснили, что для этого мне не надо ничего из себя строить. Блондинка от рождения, – Майя потянула себя за длинный белокурый локон. – Спасский, ты несешь полнейший бред, и с меня, пожалуй, на этом хватит! Пойду-ка я, а кофе и водку ты уж как-нибудь сам…

Собиралась было подняться и уйти, но холодный голос заставил ее остаться на месте.

- Никита Самойлов. Дата рождения – двенадцатое июля 2016 года. Второе отделение Н-ского Городского Роддома. Мать – Майя Самойлова. В графе «отец» прочерк. А теперь, Самойлова, будь добра, вспомни, какая оценка у меня была по математике? – Кажется, по точным наукам у него всегда было «отлично». – Или же ты думала, что я не в состоянии взять очевидные девять месяцев, прибавить их к даче Зимина и нашему с тобой сексу, после чего связать это с рождением сына?!

Майе стало нехорошо.

- Откуда ты вообще об этом знаешь?!

- Выяснил через свои каналы, – отрезал он. – И теперь я хочу услышать хотя бы одно разумное объяснение произошедшему.

Она пожала плечами, потому что объяснять ничего не собиралась.

- Тебе не приходило в голову, что это не твой сын? Да, на даче Зимина у нас с тобой случился… гм… незапланированный секс, но Никиту я родила от другого. С чего бы мне было вообще тебе что-то сообщать? Может, я и дура, но не настолько сволочь, чтобы шантажировать тебя чужим ребенком!

- Не приходило, – отозвался он холодно. – Но для окончательного прояснения ситуации мы все дружно сделаем анализ ДНК.

На это Майя украдкой вздохнула. Никаких анализов можно было и не делать. То, чей это сын, видно невооруженным взглядом – Майя и не предполагала, что они с Никитой окажутся настолько похожими!

- Это все равно ничего не даст, – покачала головой. – Можешь попробовать, но...

- Я попробую, – заявил он.

- Попробуй, – разрешила она, после чего собиралась уже было уйти, но не тут-то было!

- Еще рано, Самойлова, сядь! Я так и не услышал от тебя ни одного вменяемого объяснения твоим действиям.

И Майя подумала...

Если уж он хочет объяснений, быть может, озвучить ему то место, куда послала его любовница или невеста, когда она попыталась до него дозвониться? Или же рассказать, как долго она по нему страдала и как сильно ранило его безразличие, когда в школьные годы Артем постоянно смотрел на других, а не на нее? Рассказать, что она настолько привыкла к его невниманию, что, узнав о беременности, сразу же поняла: у нее все так же нет ни единого шанса…

Потому что Майя всегда хотела его любви, а не жалости.

Но и гордость у нее тоже была, поэтому она и решила, что ребенок будет только ее.

Майя молчала, и Спасскому это не слишком пришлось по душе.

- Я все еще хочу понять, – произнес он угрожающе, – почему о существовании своего сына я узнаю из анонимного звонка, а не от его матери?

- И кто же это... такой заботливый тебе позвонил? – спросила Майя вместо ответа.

О том, что он отец ее ребенка, знала только Марина Викторовна, но старой акушерке рассказывать Спасскому о Никите не было никакого резона. Если только Элька проболталась, но та поклялась чуть ли не на крови, что Артем никогда и ни о чем не узнает...

Но, как оказалось, он все же узнал.

- Самойлова, меня не оставляет впечатление, что немного не догоняешь! – заявил грубо. – Речь сейчас идет не о том, кто мне звонил, а почему не позвонила ты.

Майя возмущенно открыла рот, но тут возле из столика появился официант с подносом, взглянул на них встревоженно.

- У вас все в порядке? – спросил дрогнувшим голосом.

Уставился на Майю, но та лишь пожала плечами. Потому что у нее больше ничего не было в порядке. Ее размеренная и устроенная жизнь катилась под откос, и виноват во всем в этом был Артем Спасский, с вальяжным видом заявивший, что у них все отлично.

Официант поставил на их столик мартини и кофе, и, бросив на Майю извиняющийся взгляд, удалился.

- Артем… – снова начала она, но Спасский ее перебил:

- Неужели было так сложно поднять трубку и позвонить мне перед отъездом в свою гребаную Испанию?! Неужели было сложно позвонить мне оттуда? Неужели ты так и не нашла ни одной свободной минуты за эти шесть лет, чтобы сообщить мне, что у меня есть сын?

- Я пыталась... – произнесла она, но тут вспомнила, как ее отшила девица – то ли любовница, то ли бывшая невеста, потому что обручального кольца у Спасского не было, и замолчала.

- Что именно ты пыталась?

Под его давящим взглядом говорить ей и вовсе расхотелось. Он не имел никакого права на нее так смотреть и тем более что-то от нее требовать!

- Ничего, – глухо отозвалась Майя. – Наш разговор окончен.

Собиралась было подняться, но Артем снова схватил ее за руку.

- Никуда ты не пойдешь, – заявил холодно. – Будешь сидеть здесь и думать над своими ошибками. Затем мы дружно отправимся в лабораторию и сделаем анализ ДНК.

По его взгляду Майя поняла, что Спасский не шутит. Он ведь потащит их с Никитой в лабораторию, а это... Это совершенно не входило в ее планы, потому что она не собиралась впутывать в их дрязги еще и ребенка!

И что ей теперь со всем этим делать?

- Хорошо, – прикусила Майя губу. – Допустим, у тебя есть сын, но это совершенно ничего не меняет...

- Еще как меняет! – заявил Артем удовлетворенно. – У меня на него такие же права, как и у тебя.

- Только попробуй!.. – начала она.

- Попробую, – пообещал он. – И денег у меня хватит – пробовать и пробовать до тех пор, пока я не получу то, что хочу.

- Ты его у меня не отберешь! Никита – мой сын, к тому же, он – гражданин Испании, так же, как и я, поэтому… Все закончится тем, что мы погрязнем в судебных проволочках.

Майя уже консультировалась с юристами и знала, что отобрать у нее ребенка теоретически невозможно, но подозревала, что от Спасского можно ожидать чего угодно.

- Погрязнем, – согласился Артем. – Но это доставит мне огромное, невообразимое удовольствие… Наконец-то увидеть, что признаешь свои ошибки!

- Я не знала, что у тебя такие сложные сексуальные предпочтения! – рявкнула на него Майя, нисколько не заботясь о том, что их могут услышать за соседними столиками.

И тут же поймала его взгляд… Таким образом Спасский никогда еще на нее не смотрел – беззастенчиво разглядывал ее грудь, подчеркнутую черной материей, скользнул вверх по высокой шее, затем уставился на ее губы.

И с ней что-то произошло. Странное, неконтролируемое чувство, горячая поземка, взявшая старт где-то в центре груди и стремительно расползавшаяся по всему телу, неся с собой тепло.

Но Майя тут же все прекратила. Уничтожила, задушила в зародыше непростительную слабость.

«Это», сказала себе строго, давно уже закончилось. Я переболела любовью к Спасскому, и испанский берег меня окончательно излечил. Я не стану входить в одну и ту же мутную реку дважды и не позволю ему взять надомной верх! Спасский – мой враг, и мне нельзя расслабляться, пока не выясню, что именно он добивается.

- О моих сексуальных предпочтениях мы поговорим позже, – заявил он. – Пока что речь идет о моем сыне. Я не собираюсь его отнимать, – на это Майя облегченно вздохнула, – но я хочу его видеть. Все время, пока вы будете в Н-ске.

- А... не слишком ли ты много хочешь?!

Подобного заявления она не ожидала, но, по крайней мере, это было не настолько ужасно, как те картины, которые Майя успела нарисовать в голове. Все они были о бесконечной судебной тяжбе и перетягивании Никиты друг у друга.

- Не перебивай меня, Самойлова! – Артем все еще злился. – Я заеду к тебе завтра утром. В десять утра, и мой сын проведет со мной весь день. Вернее, все шесть дней, пока будет длиться твоя выставка.

И Майя в очередной раз поразилась его осведомленности, а еще тому, что чья-то наглость не имела пределов.

- Если ты думаешь, что я отдам тебе Никиту на это время, ты сошел с ума!

- Шесть дней, – произнес он, – как компенсация за те шесть лет общения с сыном, которые ты у меня отняла.

Они уставились друг другу в глаза.

- Нет!

- Еще как да, Самойлова! Но, так и быть, ты сможешь присутствовать при наших встречах.

Майя хмыкнула, затем потянулась к бокалу.

- А тебе не будет слишком жирно, Спасский?

- Еще по-божески, – усмехнулся он. – Но если ты не хочешь по-хорошему, то мы будем меряться юристами. Я в любом случае получу возможность видеться со своим сыном, даже если это будет через суд.

Судя по его уверенному виду, Артем думал, что так и будет. Но, самое страшное, Майя не очень-то хотела это проверять.

Молча допила свой мартини, хотя по вкусу коктейль состоял почти из одной водки. Подумала отстраненно, что, если посмотреть на эту ситуацию с Марса, а то и с Юпитера или же с границ их Солнечной Системы, у Спасского была серьезная причина ее ненавидеть. Если кто-то не давал бы ей видеться с сыном целых шесть лет, она бы порвала этого человека на мелкие кусочки!..

Водка, почти моментально ударившая в голову, согласно зашумела, и тараканы, выползшие из своих щелей еще при встрече с Элькой, громко зааплодировали.

Браво, Самойлова, сказала она себе, еще не хватало начать его жалеть!

Но, с другой стороны, у Никитки появится отец, и он перестанет задавать ей неудобные вопросы. Например, почему у его друзей полная семья и где его папа.

Мальчику ведь нужен отец?.. Водка совместно с тараканами дружно подтвердили, что да, мальчику он нужен.

- Мне нужно хорошенько обо всем подумать, – произнесла Майя туманно. – Обещаю, Спасский, я очень и очень хорошо обо всем подумаю!

- Думай, – согласился Артем. – Завтра в десять утра буду у твоего подъезда.

- В одиннадцать. – Майю нисколько не удивил тот факт, что Артем знает, где они живут. – Дай нам время передохнуть после первого дня выставки. И вот еще, с Никитой ты будешь видеться исключительно в моем присутствии и не больше пары часов в день. И если мне что-то не понравится, общаться мы будем только через юристов.

- Договорились, – неожиданно пошел он на попятную. Затем спросил: – Что ты ему сказала?

- Кому?

- Моему сыну.

- О чем?

- Обо мне, Самойлова, обо мне! Наплела, что его отец – полярник и погиб на Северном Полюсе? Или же я у тебя утонул на подводной лодке, выполняя ответственное задание правительства?

- Слишком уж романтичная для тебя смерть, Спасский! – усмехнулась Майя. – Я сказала ему, что у него нет отца. Появился, потому что я очень-очень его захотела. Можно сказать, силой моей мысли.

Судя по лицу Артема, ответ не пришелся ему по душе, но в кои-то веки Майе было все равно.

Она поднялась, затем нетвердо покачнулась на высоких каблуках.

- Можешь не провожать, – сообщила Артему, хотя тот и не собирался.

Пошла к лифту, чувствуя на себе его внимательный взгляд. И она могла не только поклясться, но и поставить на кон все свои сбережения – Спасский откровенно пялился на ее зад и оголенную спину в дивном платье от Диор.

Глава 4

Родька приехал сразу же после девяти утра. Позвонил, сказал, что стоит возле подъезда, и Майя разрешила ему подниматься. Вошел, в темной одежде, непривычно изменившийся, но все тот же Резиновый Утенок – немного нескладный и смешной – и заявил мультяшно:

- Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро! - после чего деловито сунул Майе в руки бумажный стаканчик с кофе и пакет с круассанами.

- Мудро, очень мудро, – согласилась она, пытаясь вернуться в реальный мир из того, в который давно и привычно убегала.

Два часа в мастерской пролетели практически незаметно.

- Проходи, – сказала Родьке после того, как тот скинул обувь в прихожей, – будем с тобой пить кофе с круассанами, раз уж принес. – И тут же спохватилась: – А хочешь, я приготовлю тебе нормальный завтрак?

Родька от завтрака отказываться не стал, и поэтому, проведя гостя через большую комнату с черно-белыми диванами и стеклянным дизайнерским столиком, а затем усадив за барную стойку, Майя принялась хлопотать на кухне. При этом думала о том, что где-то через полчаса ей следовало уже поднимать Никиту, чтобы успеть его одеть и покормить, приготовив к встрече с отцом.

Майе бы тоже не помешало собраться, но…

Она до последнего оттягивала этот момент, чувствуя себя совершенно разбитой. Не спала полночи – сначала звонила Эльке, но телефон у подруги был все время отключен. Затем долго разговаривала с Пабло, сойдясь с ним во мнении, что со Спасским стоит договориться полюбовно. Отсудить ребенка он у нее вряд ли сможет, но получить законное право с ним видеться – очень даже...

Ей же не нужны неприятности и лишняя шумиха в прессе, зато ребенку нужен отец, поэтому лучше согласиться на его требования.

Это означало то, что Артем будет видеться с Никитой все шесть дней, пока продлится персональная выставка – ей придется пойти на уступки. Потом они вернутся в Барселону, а дальше уже будет видно!.. В галерее ее представителем останется Пабло, Майя же проследит, чтобы встречи отца с сыном проходили спокойно и не травматично для Никиты.

В свободное время она собиралась рисовать – уже начала! – потому что выставка в Берлине ровно через три месяца, а у нее раскупили почти все картины... Дело шло к тому, что раскупят все до последней.

- Работала? – спросил Родька, уставившись на ее руки, все еще хранившие следы краски.

Майя кивнула.

- Есть немного! Но вчера ты мне так ничего и не рассказал... Как твоя компания? Где именно ты живешь в Цюрихе? Я бывала там пару раз, красивый город... Есть жена, детки?

Вместо ответа он с явным удовольствием следил, как Майя готовила ему завтрак. Родькин взгляд был более чем одобрительным, и Майя внезапно осознала, что в своем темно-синем рабочем комбинезоне с вечно спадающей лямкой и простецкой майке, любимой, но заляпанной краской, и с "конским хвостом" на голове – она ему очень и очень нравится.

И это ее порядком смущало.

Настолько, что она с головой погрузилась в кухонные хлопоты. Выложила круассаны в хрустальное блюдо, поставив на блестящую столешницу в новенькой кухне, совсем не похожей на ту, к которой привыкла с детства. Порезала сыр, овощи, затем поджарила Родьке бекон и яичницу-глазунью, добавив еще несколько бутербродов.

- Нет у меня жены, – заявил он, получив тарелку с завтраком и с явным удовольствием взявшись за вилку. – Но ты, Марусь, вполне можешь за нее сойти. Что думаешь по этому поводу?

- Ничего, – пожала она плечами. – Ничего я не думаю!

Уселась напротив него, отхлебнула принесенный Родькой кофе. Он был вкусный, горячий.

Еще вчера, в прошлой жизни, которую она вела до прихода Спасского, Майя размышляла о том, что, может, им стоит и попробовать. Родька ей всегда нравился, так что, глядишь, у них что-то могло и выйти. Затем появился Артем и перевернул все с ног на голову.

Сейчас ей было не до новых отношений, тут бы со старыми разобраться!

- И что же тебя останавливает? – начал Родька, похоже, заметив ее колебания. – Давай-ка я угадаю? Гм... Неужели Спасский явился и не запылился?!

Майя покачала головой.

- Не надо, Родь, не начинай! Из этого ничего не выйдет, так что давай замнем до того, как все испортилось. – Она стойко выдержала внимательный взгляд светлых глаз через стекла дорогущих очков. – Лучше расскажи мне, на чем вчера остановилась Шахерезада... Что это за теория всеобщего заговора? Или же это был злой рок, преследующий наших одноклассников? – протянула шутливо.

Родька взялся за очередной бутерброд с сыром, и по безмятежному виду одноклассника Майя так и не поняла, расстроил ли его отказ.

- Тут такое дело, Марусь... – начал он. – Ты ведь знаешь, что Зимин и Баранова разбились?

- Слышала, Элька говорила.

Произошло это лет пять назад. Наркотики, сказала ей подруга. Зимин давно уже употреблял, вот и не справился с управлением на обледенелой трассе. Слишком большая скорость, от его спортивной машины ничего не осталось. Так же, как от водителя с его спутницей.

Элька рассказывала об этом с явным удовольствием, смакуя подробности, потому что женой Зимина ей стать так и не удалось. Кристинка Баранова подсуетилась, увела депутатского сынка прямо из-под ее носа как раз после возвращения то ли с Маврикия, то ли с Бали. За что и поплатилась жизнью.

- Родь, но ведь это старая история, – Майя пожала плечами. – И что из этого?

- О, это только самое начало! – с явным удовольствием протянул он. – Слушай же, Марусь, что было дальше. Каролина Манская покончила жизнь самоубийством три года назад. Причины неизвестны. Возможно, тоже наркотики, и она тоже употребляла. Сережку Гучарова застелили. Он был то ли аудитором, то ли банковским ликвидатором. Вращался в очень высоких кругах и, поговаривают, кому-то перешел дорогу. Возможно, не сошлись в цене, и его расстреляли из автомата среди белого дня. Убийц, конечно же, не поймали.

- Еще бы! – выдохнула Майя.

- Затем был Сашка Воронов. Еще одна мутная история – его нашли убитым на свалке. Дело до сих пор не раскрыто.

Майя сделала очередной глоток. Странно, но Родька перечислил почти всех, кто был с ней на той злополучной встрече одноклассников, и явно не собирался останавливаться на достигнутом. К горлу внезапно подкатил горький ком – даже кофе ее не спас.

- Как понимаешь, это еще не все, – безжалостно продолжал Родька. – Дальше был Макс Дубовский. Его избили отморозки с арматурой. Он выжил, но в баскетбол играть уже не сможет. Ногу собирали буквально по кусочкам.

Майе стало нехорошо.

- Родь, погоди! Та встреча у Зимина… Ты ведь на это намекаешь?! Что все, кто там присутствовал, закончили плохо?.. Но ведь в тот раз еще были Артем, Элька и я. Не знаю, к чему ты клонишь, но с нами-то все в порядке!

- Так уж и в порядке? Так уж и со всеми? – усмехнулся Родька. – Ветлицкая разведена, еле-еле сводит концы с концами. Бросается на каждого мужика с деньгами. Поругалась со своей богатой мамашей, и та больше не дает ей денег. Влипла в какие-то неприятности, потому что пыталась занять у меня. Причем приличную сумму. Думаю, будет просить и у тебя. Или уже просила? – На это Майя покачала головой. – Подозреваю, тот, кто это делает, решил, что она уже получила по заслугам.

- Родь, что ты несешь?! – поморщилась она. – Кто это делает? Что именно делает?! Зачем?!

Вместо ответа Родька продолжал называть имена одноклассников, опровергнув теорию о том, что небесная кара настигала только тех, кто присутствовал на вечеринке в особняке Зимина. Еще три автоаварии, правда, две из них без летального исхода, но с множеством травм и переломов. Кто-то из бывших одноклассников стал наркоманом, кто-то спился, кто-то пропал без вести...

- Не понимаю! – пробормотала Майя. – Это просто какое-то дичайшее совпадение! Все эти смерти, убийства, аварии, загубленные карьеры, самоубийства… Родь, но ведь это же бред, подумай сам! Кто-то стал алкоголиком, кого-то расстреляли конкуренты, кто-то сошел с ума... Ах, сумасшествий не было? И на том спасибо! С чего ты решил, что за всем этим стоит один человек?!

- Потому что он стоит, Марусь! – усмехнулся Родька. – Существует тот, кто хочет, чтобы мы страдали. Весь наш 11 «А» класс. Ну, кроме тех, кто удачно сбежал за рубеж. Не укладывается в мою теорию только Спасский…

- Вот видишь! – быстро произнесла Майя. – Артем не укладывается, а это значит, что теория в корне не верна!

Неожиданно дверь в спальню, которую Майя делила с сыном, распахнулась, и появился сонный Никитка – в пижаме с лосенком, прижимающий к себе плюшевую пятнистую собачонку с кленовым листом в передних лапах – ее привезла Майя с прошлой выставки в Торонто.

- Доброе утро, соня! – улыбнулась она сыну. – Поздоровайся с дядей, а потом самое время почистить зубы и одеваться. Будем с тобой завтракать.

Никитка подошел – все еще сонный, позевывающий, – и уткнулся ей в колени. Майя погладила его по голове.

- Доброе утро, – пробормотал сын откуда-то из штанин ее комбинезона. Затем, перестав смущаться, посмотрел на Родьку ясным взглядом: – Меня Никита зовут. Никита Самойлов, – и протянул ему ручку.

- Родион, – отозвался одноклассник, с самым серьезным видом ответив на рукопожатие. – Родион Роданов. Приятно познакомиться!

Тут из соседней комнаты выглянула Орелия в домашнем цветастом платье, стала звать Никиту умываться. Сын ушел, и Родька уставился на Майю многозначительно.

- Я таки оказался прав, – заявил он со смешком. – Спасскому тоже досталось. Похоже, тот, кто это делает, посчитал, что и он достаточно пострадал.

- Поясни, – попросила Майя, – для умственно отсталых. Как именно досталось Спасскому?

- Сколько твоему сыну?

- Пять с небольшим. И что из этого?

- Спасский о нем не знает?

На это Майя вздохнула. Похоже, для Родьки тоже не стало секретом, кто был отцом Никиты. Проклятое сходство слишком уж бросалось в глаза!

- Не знал до вчерашнего дня, пока кто-то ему не разболтал, – призналась она. – Но это ничего не означает! И я не верю, что у нас завелся общий враг. Родь, это просто-напросто череда трагических случайностей, каждому звену в которой существует собственное объяснение...

- И каково же объяснение тому, что Спасский столько лет не знал о своем сыне? – спросил Родька насмешливо.

Майя промолчала, потому что в их с Артемом случае не было ни злого умысла, ни злого рока. Просто… так сложилось. Она слишком уж в него втрескалась – давно еще, в классе так седьмом или восьмом. Поддалась соблазну, а Артем оказался несвободен.

Да и не была она ему нужна – никогда!

- Кто-то заставляет нас страдать, – продолжал гнуть свою линию Родька. – Выбирает себе жертву за жертвой, после чего их уничтожает. Морально или физически, тут уж как у него получится. Затем наслаждается своим триумфом.

- Наслаждается нашими страданиями? – переспросила Майя. – Родь, ну что ты такое несешь?! Да и зачем кому-то это делать?

- Пока еще не знаю, – признался он, – но очень скоро это выясню. Есть у меня одна теория... И вот еще, Марусь… Я смогу тебя защитить. Тебя и твоего сына. Мне совершенно все равно, от кого ты его родила. Будет моим.

- Родь…

Не договорила – неожиданно он потянулся к ней через узкую барную стойку. Широкая мужская ладонь скользнула к ней на затылок, и его губы накрыли ее. У них был привкус кофе…

А больше ничего Майя не почувствовала, потому что тут же отстранилась.

- Не надо! – покачала головой. – Говорила же, не стоит портить…

- Марусь, а я ведь люблю тебя, – сообщил он ей как ни в чем не бывало. – Давно, еще со школы. Думал, что это пройдет и со временем отпустит. Но как увидел тебя вчера, понял – ничего не прошло и не отпустило. Так что ты тоже об этом подумай… И подумай хорошенько! От Цюриха до Барселоны не так уж и далеко.

Майя открыла было рот, чтобы возразить, но тут раздался возмущенный голос сына:

- Мама! Орелия опять заставляет меня чистить зубы! – после чего он появился на кухне. Оказалось, Никита уже оделся – на нем были голубые шортики, футболка со Спанч Бобом и почему-то разного цвета носки.

Зубы чистить перед едой сын не хотел. У него тоже была своя теория, которую он старательно отстаивал, вбив себе в голову, что чистить их надо после еды, а не перед ней. Ни Майя, ни Орелия не могли его в этом переубедить.

- В общем, ты думай, а я пойду, – усмехнулся Родька. – Позвоню тебе вечером после встречи. Расскажу, чем дело закончилось.

- Погоди, какое дело? С кем ты встречаешься?

На это он лучезарно улыбнулся.

- Будь осторожной, Марусь, и до вечера.

- Ты тоже будь осторожнее, – неуверенно отозвалась Майя, проводив его до прихожей.

Потому что она не знала, как отнестись к Родькиному рассказу. Это тянуло на целый заговор – сложный, многоходовый, с вовлечением нешуточных людских и денежных ресурсов. Но зачем? Кому это нужно? Кто этот неизвестный мститель, решивший извести бывший 11 «А» класс 40-й средней школы Н-ска?

Майя усмехнулась – если только кто-то из учителей, которым они старательно отравляли жизнь в старших классах. Другие мысли в голову не приходили.

Вернее, была еще одна, наиболее разумная – это просто-напросто совпадение. Жуткое, но совпадение.

Наконец, Родька ушел, а Майя, накормив Никитку и Орелию оладьями с земляничным вареньем, стала собираться на встречу с Артемом. Тот еще рано утром прислал сообщение – и почему она не удивилась тому, что у Спасского оказался ее новый номер телефона? – что отвезет их в детский парк развлечений, находящийся в приморском городке в тридцати километрах от Н-ска.

На это Майя ему написала, чтобы не вздумал говорить Никите о том, кто его отец. Столь сногсшибательную новость сыну она собиралась преподнести сама, когда придет нужное время.

Взглянула на себя в зеркале – немного нервную и бледную, – затем решительно достала из шкафа светлую юбку до колен и подобрала к ней тонкую блузку с длинными пышными рукавами. На запястье и возле локтя после вчерашнего остались едва заметные синяки, а Майя не хотела являть миру следы нецивилизованного поведения Спасского.

Шесть дней, сказала себе, разглядывая свое растерянное выражение. Всего лишь шесть дней, после чего они с Никиткой уедут в Барселону, и она забудет посещение Н-ска как страшный сон. Там, на испанском берегу, Спасскому будет сложнее до них добраться.

Майя едва успела нанести легкий макияж и расчесать волосы, как зазвонил телефон. Артем ждал их внизу.

***

- Кто этот дядя? – спросил у нее Никита, когда они спускались по лестнице.

Квартира находилась на пятом этаже, дом был старым, лифтов в нем отродясь не водилось.

- Один мой знакомый. Когда-то мы с ним учились в одном классе и… очень дружили. Вчера мы снова встретились, и теперь он хочет с тобой познакомиться. – Майя украдкой вздохнула. – В следующем году ты тоже пойдешь в школу – помнишь, мы ходили записываться? – и у тебя тоже появятся новые друзья...

На это Никита самым серьезным тоном заявил, что ему и со старыми хорошо. Он не собирается менять их на других!

Наконец, толкнув подъездную дверь, вышли на улицу.

Разыгравшийся день был ярким, ясным. На газонах с пышными клумбами деловито копошились скворцы. Ленивый кот дремал на солнцепеке, лениво косясь на галдящую стаю. Единственную дисгармонию в мирный пейзаж вносил огромный черный джип, замерший возле подъезда – предмет негромких обсуждений старушек, уже с раннего утра занявших наблюдательный пост на лавочке.

Ее, кстати, они не признали, здоровались преувеличенно вежливо, затем шушукались за спиной, гадая, кто же поселился в квартире Самойловых. Вот и сейчас местным старожилам добавилось поводов для разговоров – Артем, выглядевший бодрым и сокрушительно-мужественным в обманчиво-простых дизайнерских джинсах и темной футболке, шел на встречу.

Поздоровался, распахнул перед ними двери в свой… Танк, решила Майя, заглянув в темное кожаное нутро. Это настоящий танк!.. Хотел было подсадить Никиту, но тот важно заявил, что залезет сам. И залез!..

Майя от чужой помощи тоже отказалась. Спереди садиться не стала, вместо этого устроилась на заднем сидении рядом с сыном. Помогла пристегнуться – Артем где-то предусмотрительно раздобыл детское кресло. Наконец, мотор джипа взревел, и танк Спасского рванул с места так резво, что распугал и голубей, и старушек.

На это Майя поморщилась, потому что ремень безопасности врезался в плечо. Зато Никита восторженно взвизгнул.

- Зачем же так быстро? – пробормотала она. – Мы что, куда-то опаздываем?

Вместо ответа Артем жизнерадостно заявил:

- Приветствую пассажиров на борту лайнера, выполняющего рейс "Улица Свободы, 33 – развлекательный центр «Немо». Температура за бортом +23 градуса, день ожидается солнечный, но с обильными осадками в виде мороженого и лимонада.

Никита счастливо рассмеялся, а Майя подумала, что у кого-то подозрительно хорошее настроение.

- Мы с тобой еще не знакомы, – обратился Спасский к Никите. – Меня зовут Артем.

- Вы мой папа? – неожиданно спросил у него Никита, и Майя раскрыла рот.

Потому что она решила ничего ему не говорить… Подождать, пока сын привыкнет, осторожно настраивая Никитку на нужный лад, щадя хрупкую детскую психику.

- Никита… – беспомощно пробормотала Майя. – С чего ты взял?!

Как оказалось, ее нервную систему Спасский щадить не собирался.

- Да, я твой отец, – сообщил он Никите, поглядывая на Майю в зеркало. – Мы с твоей мамой долгое время были в разлуке, и я узнал о тебе только вчера. Но теперь я больше никуда не пропаду. У нас с тобой будет много времени, чтобы познакомиться и подружиться.

- Хорошо, – важным голосом отозвался сын. – Давайте знакомиться! Меня Никита зовут. Мне уже пять лет. Вернее, почти пять с половиной.

И Майя закрыла глаза, прислонившись лбом к холодному стеклу, не мешая мужчинам разговаривать. Иногда прислушивалась к их обсуждениям – говорили о проезжавших спортивных машинах, о мультфильмах, о том, кто какое мороженое любит и что лучше из «Лего» – трансформеры или же Ниндзяго.

Неожиданно Майя подумала о том, что из Артема вышел бы неплохой отец, если бы шесть лет назад все получилось совсем по-другому. Но прошлого уже не изменить, и она надеялась, что Никита не успеет слишком привязаться к Спасскому и не станет скучать, когда они вернутся в Барселону.

Думала об этом, когда Артем с сыном бегали по парку развлечений, катались на аттракционах и поднимались на перегонки на смотровую башню. Попытались вовлечь и ее в совместную игру, но Майя лишь отнекиваясь, заявляя, что в юбке неудобно, да и высоту она с детства не уважает. Потом без спроса купили ей мороженое – два шарика в вафельном стаканчике, – после чего Артем отвел их в ресторан, где они вполне мило беседовали о…

О чем угодно, но только не о личном.

По дороге в Н-ск Никита заснул в детском кресле, прислонившись головой к ее плечу, а Артем снова слишком долго и слишком уж пристально разглядывал ее в зеркале.

- Поговорим спокойно? – неожиданно спросил он. – О том, что произошло шесть лет назад и что мы станем с этим делать.

- Не стоит! – отозвалась Майя. – Мы не станем с тобой ни о чем разговаривать, потому что я собираюсь спать.

И закрыла глаза.

- Не притворяйся, Марусь! – неожиданно произнес Артем. – Скажи мне лучше, почему ты мне не позвонила? Неужели было так сложно набрать мой номер?

Глаза все же пришлось открыть.

- Я тоже не понимаю, – Майя уставилась на синюю пульсирующую жилку на смуглом виске сына. Затем посмотрела в окно, за которым мелькали прибалтийские сосны и лес то и дело сменялся вересковыми прогалинами. – Почему ты не позвонил мне шесть лет назад. Неужели так сложно было набрать мой номер?

- Я его не знал. Твоего номера ни у кого не было, потому что ты у нас, Марусь, девушка скрытная, ни с кем не общалась. Только с Эльвирой Ветлицкой, но та укатила с Зиминым на Бали. Когда я все-таки нашел твой телефон, оказалось, ты уже укатила в Испанию.

- Не ври мне, Спасский! – поморщилась Майя. – В Испанию я укатила только после рождения сына. Похоже, тебе потребовался год, чтобы собраться с духом и мне позвонить.

- Маруся…

- Не смей меня так называть! – не выдержала она.

Произнесла слишком уж громко, и Никитка сонно завозился.

Потому что прозвище принадлежало ее прошлому, когда все еще существовало «это» – тяжелая и бессмысленная влюбленность в Артема Спасского. Но она давно уже прошла, Майя окончательно излечилась, поэтому звать ее таким образом имел право только... Ну да, только Родька.

- Марусь, – продолжил Артем как ни в чем не бывало, словно и не было ее вспышки гнева, – я начал искать тебя сразу же, как только проснулся и обнаружил, что ты сбежала, забыв меня разбудить. Обзвонил всех, кого только мог. Наконец, нашел твой номер. Не помню точно – на второй или третий день после нашей встречи. Позвонил по нему, но мне сказали, что ты уже улетела.

- Кто?! – растерялась Майя. – Кто мог тебе сказать, что я улетела?!

Артем этого не помнил, как итого, кто дал ему номер. Знал только одно – ответила ему женщина, назвавшаяся квартиросъемщицей. Заявила, что Майя давным-давно уже в Испании. Сдала ей квартиру на несколько лет, потому что больше не собиралась возвращаться.

Уехала навсегда.

- Артем, но у меня не было никаких... квартиросъемщиц, – растерянно произнесла Майя. – Я никому и ничего не сдавала!

Шесть лет назад Артем этого не знал и решил, что искать ее дальше не стоит.

Глава 5

Разбудило ее равномерное гудение.

Майя с трудом разлепила глаза, неверяще уставившись на трезвонящий телефон. Оказалось, заработал будильник, который она еще вчера лично и крайне предусмотрительно завела на полдевятого утра.

К тому же за окном уже вовсю было ясно и светло, хотя, по ее ощущениям, утро наступило как-то слишком уж быстро.

Отключив сигнал, Майя поднялась с узкой софы – она и не заметила, как заснула в мастерской, подложив под голову старый свитер и натянув на себя клетчатый плед. Пригладила выбившиеся из растрепанного пучка волосы, потерла лицо, бросив быстрый взгляд на блестящие после дождя черепичные крыши соседних домов. Похоже, ночью прошел дождь, но солнце уже пробивалось сквозь разрывы в темных облаках, и город стоял свежий, умытый.

Вот и ей бы тоже не помешало!..

Насчет свежести Майя серьезно сомневалась, но решила, что душ пойдет ей на пользу и поможет окончательно проснуться. Вчера она работала допоздна – вечером ей позвонил Пабло, заявив, что зарезервированы все до единой картины, после чего долго поздравлял с успешной выставкой. Затем перешел к интересующему его вопросу – это означало еще и то, что в Берлин им попросту нечего везти!

Три картины можно будет забрать из «Мирабеллы», галереи Пабло, расположенной на одной из центральных улиц Барселоны, но проблему это нисколько не решало.

Берлинская выставка накатывала товарным поездом, который уже не остановить, и Майе нужно было срочно браться за кисти. Поэтому, уложив Никитку, она поднялась в мастерскую. Долго работала – часов до двух ночи, – пытаясь отыскать вдохновение, которое явно где-то загуляло.

Ей мешали мысли.

Она много думала о словах Артема, пытаясь понять, кто мог сыграть с ней злую шутку шесть лет назад, представившись в разговоре ее квартиросъемщицей. Ничего путного в голову не приходило, если только...

Нет, это не могла быть Элька!.. Майя не верила в то, что ее подруга способна на такую подлость.

А если и способна... В то время Элька была с Зиминым то ли на Маврикии, то ли на Бали и провернуть подобное все равно бы не смогла!

Размышляла Майя и о том, что рассказал ей Родька. Не хотела ему верить, но не могла избавиться от ощущения, что, если он прав, им с Никитой в Н-ске грозит опасность.

Наконец, устав себя терзать, еще раз проверила, заперта ли входная дверь, повесила вдобавок еще и стальную цепочку, после чего вернулась в мастерскую. Решила немного повозиться с фоном, а потом уже отправиться в спальню, где на маленькой кроватке давно и сладко сопел ее сын.

Но вместо этого прилегла на софу в мастерской и… заснула.

Правда до этого Майя, не выдержав, снова позвонила Эльке. К удивлению, телефон на этот раз был включен, но подруга долго не отвечала. Майя уже решила, что трубку Элька так и не возьмет, пока неожиданно не услышала ее хрипловатый голос, время от времени заглушаемый ритмичной музыкой.

Оказалось, та уже второй день "зависает" с Майклом, решив провести американца по всем злачным барам и дискотекам города. С каким еще Майклом?.. Да с тем самым архитектором, которого Элька подцепила на персональной выставке художницы Майи Самойловой!

Разве она не помнит?!

Майя ничего не знала ни про подцепленного архитектора, ни про злачные места Н-ска.

- Эль, это ты сказала Артему, что Никита его сын?

- С ума сошла, Самойлова?! – настолько искренне изумилась подруга, что Майе стало стыдно за свои подозрения. – Если бы я хотела ему рассказать, то сделала бы это еще лет шесть назад. А что, Спасский тоже приходил? – полюбопытствовала Элька. Оказалось, на выставке она вовсю «окучивала» Майкла, и до одноклассников ей не было никакого дела. – И что было?! Буйствовал?

- Буйствовал, – призналась Майя, потерев запястье с почти полностью сошедшими синяками. – Но все более-менее уладилось, и мы с ним договорились. Я разрешила ему встречаться с Никитой, пока мы будем в Н-ске. До конца выставки еще пять дней, затем мы улетаем в Барселону... А там уже будет видно!

- Думаешь, он тебя отпустит? – усмехнулась Элька.

- Отпустит, – уверенно произнесла Майя, – потому что я ему никогда не была нужна. Никита нужен, а вот я…

- Такая, как раньше, – возможно, и нет, – заявили ей в трубке. – А такая, как сейчас… Да ты же ходячая бомба, Самойлова!

- Не говори глупостей! – отмахнулась Майя. – И, Эль, смотри там… Будь поосторожнее с новыми знакомыми.

И Майя попыталась пересказать подруге то, что узнала от Родьки. Только сейчас, когда одноклассника не было рядом, теория о проклятии 11 «А» смахивала на горячечный бред.

Кто-то решил извести их бывший класс и начал воплощать свои зловещие планы еще шесть лет назад?! Наплел Артему, что она уехала в Испанию, приревновав к нему невзрачную Марусю Самойлову? «Помог» разбиться Зимину и Барановой, стрелял из автомата в Гучарова, избил Макса Дубовского, стал причиной самоубийства Каролины Манской и еще тысячи и одного несчастья, свалившихся на их одноклассников?..

Выходила полнейшая ерунда, и Элька ей нисколько не поверила. Рассмеялась в трубку, заявив, что у Родьки разыгралось воображение, а Майя и поверила.

Что же касается самой Эльки... Она уже большая девочка, и у нее есть мать, готовая ежедневно ее поучать, с которой подруга не слишком-то и ладила. Так что она обойдется без советов!

Затем отключилась, перед этим сообщив, что ее ждет Майкл, горячая ночка и очередной прогул на работе. Возможно, ее даже уволят, но Эльке было все равно. Майя же ушла рисовать, заснув глубоко за полночь.

Пробуждение тоже было так себе, да и из душа пришлось выбираться намного быстрее, чем она планировала.

Телефон трезвонил беспрерывно.

Сперва она раздраженно подумала, что ей звонит Артем – вот что ему надо в такую рань?! Они ведь договаривались встретиться в двенадцать и поехать на шашлыки к Дубовскому… Может, Спасский решил отменить встречу?

Или же это Пабло? Неужели что-то случилось на выставке?! В голову тут же полезли дурные мысли – она вспомнила, как Родька спрашивал, застрахованы ли картины.

Не выдержав, Майя отодвинула занавеску, дотянулась и взяла мокрой рукой аппарат, после чего уставилась на незнакомый номер.

- Слушаю вас, – произнесла в трубку.

Затем выключила воду, опустилась на край ванной и, роняя капли с длинных волос на дизайнерскую плитку, долго-долго слушала то, что ей говорили.

***

- Артем, мне надо в больницу! – сказала она в трубку, кусая губы. – Нет, мы не едем к Максу. Я не могу, а Никиту одного с тобой не отпущу... Да, мы договаривались, но какие еще шашлыки, если с Родькой плохо?! – Слезы давно уже текли по ее щекам, проложив на них, казалось, даже не дорожки, а две междугородные трассы. И Майя, не выдержав, всхлипнула. – Не надо ко мне приезжать! И за мной тоже не надо. Я сама… Вызову такси, а Никита пока погуляет с Орелией…

Но от Артема, как оказалось, так просто не отделаться. Вернее, вообще не отделаться.

Сказав – точнее, приказав им сидеть дома, – он приехал как-то слишком быстро, хотя жил… Майя понятия не имела, где он сейчас жил. Знала только, что раньше у его родителей была «трешка» в одном из спальных районов, и дорога до престижной центральной школы с языковым уклоном у Артема занимала почти час, тогда как она доходила за несколько минут.

Но это было давно, а сейчас Артем поднялся в ее квартиру, хотя его никто не приглашал. Дверь открыла Орелия, потому что Майя сидела, совершенно разбитая, словно оцепеневшая, за той самой барной стойкой, где еще вчера пила кофе с Родькой.

Он говорил ей, что у него нет жены, но Майя вполне за нее сойдет...

Теперь на ее кухне хозяйничал совсем другой мужчина – в обманчиво выцветшей футболке с логотипом"Дольче" и темных джинсах, облегающих крепкие бедра. Сунул ей в руки бумажный стаканчик с кофе – капучино, как она и любила, – и наказал сейчас же выпить, а то она на человека не похожа. Бесцеремонно полез в посудный шкаф, достал расписное блюдо, выложил на него какие-то сладости – кексы, орешки, посыпанное шоколадной крошкой печенье – и поставил перед ее носом.

Затем обратил свой взор на Орелию и сына, все еще расхаживающего по квартире в пижаме. Сказал няне на английском, чтобы та одевала Никиту. Нет, в ее услугах они не нуждаются, так что сегодня у нее свободный день. Порывался было дать денег, но тут Майя решила, что пора выходить из ступора.

- Артем, сейчас же прекрати! – заявила ему, уставившись на купюры в руках Спасского и на растерянное лицо Орелии. – По какому праву ты распоряжаешься в моей квартире и в моей жизни? Не надо никому и ничего платить! – Она давно уже рассчиталась с няней, выдав той приличную сумму на расходы. – И вообще... Тебя кто-то сюда звал?! Что ты здесь забыл?

- Сейчас мы все вместе поедем в больницу. – Артем на ее вспышку гнева внимания по привычке не обратил, но преследовать Орелию с целью дать той денег перестал. – В какой он, в Первой?

- Да, Первой Городской, в хирургическом, – отозвалась Майя машинально. – Операция закончилась, но он все еще в реанимации. Не знаю, пустят ли меня к нему или нет, но я поеду… Мне сказали, что он пока еще без сознания, - Тут Майя замотала головой, потому что слезы снова подступали к глазам, хотя она твердо сказала им "нет!"

Артем уселся напротив нее – на вчерашнее Родькино место! – и посмотрел Майе в глаза.

- Марусь, ну все... Все, хватит уже плакать! Он жив, и это самое главное.

- Жив, – всхлипнула она. – И он поправится, обязательно!

Артем кивнул.

- Что произошло? Ты так толком ничего мне не рассказала.

Потому что она так толком ничего и не знала.

- Мне позвонили из полиции, сказали, что на Родьку напали и избили. Ночью, когда он возвращался домой... – В Н-ске Родька всегда останавливался у своих родителей. – В его телефоне был мой номер. Вернее, я оказалась последней, кому он вчера звонил. Полиция спрашивала, не знаю ли я что-то... Но я ничего знаю! Ничего, ничегошеньки не знаю!

- Марусь, прекрати истерику. Все будет хорошо, – заявил ей Артем. – Мы сейчас поедем и сориентируемся на месте. Но тебе все же не помешает переодеться, – он кивнул на ее рабочий комбинезон, который Майя, поговорив с полицией, бездумно натянула после ванной.

И она покорно поплелась в свою комнату. Вытащила из шкафа джинсы, какую-то блузку, мазнула расческой по волосам, собирая их в хвост. Уставилась в зеркало на свое бледное отражение с покрасневшими глазами и помотала головой.

Это… Это нисколько не свидание, и ей совершенно все равно, как она выглядит!

Когда вернулась, Артем подсыпал Никите, сменившему пижаму на майку и шорты, в тарелку с молоком кукурузные хлопья, а Орелия с независимым видом заваривала себе кофе.

- Вчера утром Родька забегал ко мне, и мы тоже пили с ним кофе... – начала Майя, но тут осеклась, потому что в голову пришла крайне странная мысль.

Ровно день назад Родька вот так же сидел на ее кухне и увлеченно разглагольствовал о теории заговора. О том, что кто-то сознательно обрекает их одноклассников на страдания.

Он утверждал, что им с Майей удалось вырваться, избежать этой череды трагических случайностей, уехав из Н-ска. Но, стоило Родьке вернуться в родной город, как проклятье 11 «А» его все же настигло.

Могло ли это быть простым совпадением или же ночное нападение – очередное звено в заколдованной цепи?

- Что такое, Марусь? – спросил у нее Артем.

- Мне надо подумать, – отозвалась она тусклым голосом, опускаясь на высокий стул возле барной стойки. – Мне надо обо всем хорошенько подумать и во всем разобраться!..

Вот и Родька собирался во всем разобраться. Кажется, договорился о встрече с кем-то, кто мог пролить свет на происходящее, – но так ей и не признался, с кем именно.

- Хорошо, подумай! – согласился Спасский. – Будешь завтракать? – и потряс перед ней пачкой кукурузных хлопьев.

Майя покачала головой, удивившись тому, насколько быстро бразды правления на ее собственной кухне уплыли в чужие руки. Но сейчас было не до сопротивления – ей нужно было обо всем поразмыслить. Попытаться вспомнить – быть может, в их беседе проскользнуло то самое имя?.. Может, Родька упоминал, с кем именно он договорился о встрече? И если не у нее дома, то на выставке?

Вскоре их сын доел свои хлопья, но Майя так ничего и не вспомнила.

Спустились к машине. Артем застегнул ремни на Никиткином кресле, после чего подсадил Майю, и та, пребывавшая в задумчивости, забыла оттолкнуть чужую руку.

- Марусь, так в чем же дело? – спросил Спасский, заводя машину. – Расскажешь?

Она открыла было рот, но рассказать ничего не успела. Джип рванул с места как угорелый, заставив соседскую «Шкоду», решившую было выехать из арки дома первой, попятиться от греха подальше и благоразумно пропустить черное Артемово чудовище. Никита счастливо засмеялся, а Майя снова повисла на ремне безопасности – Спасский резко затормозил перед выездом на оживленную улицу.

- Прости, – покаянно произнес Артем. – Забыл!

- Ты дебил, Спасский! – констатировала она и больше разговаривать с ним не стала, погрузившись в размышления.

И мысли ее нисколько не были добрыми или светлыми.

***

Но стало еще хуже, когда она увидела Родьку – сначала их не хотели пускать, но Артем как-то быстро обо всем договорился, – которого, по словам его заплаканной матери, после операции ввели в состояние искусственной комы, чтобы уменьшить отек головного мозга…

Или еще из-за чего-то, Майя так толком и не поняла. Кроме одного – дела были довольно паршивыми, но могло быть значительно хуже.

Родькина мама все говорила и говорила, хотя Майя давно уже потеряла нить разговора, заблудившись в медицинских терминах. Правда, Артем оказался куда более вменяемым собеседником – Майя же смотрела и не могла оторваться от вида забинтованной Родькиной головы, его бледного лица с кровоподтеком на правой щеке и трубок, торчавших изо рта, ведущих к каким-то неведомым ей аппаратам.

Отказывалась верить, что это был их Резиновый Утенок.

Тем временем Артем, пообещав маме Родьки подключить лучших докторов, не стал ходить вокруг да около. Тут же полез за мобильным телефоном и принялся кого-то вызванивать. Дозвонился, как оказалось, через знакомых до местного медицинского светилы, и тот пообещал помочь, из-за чего Родькина мама более-менее успокоилась.

- Папа, я хочу есть! – безапелляционно заявил Никита, когда они шли подлинному, блеклому больничному коридору к выходу из больницы.

И Майя удивилась. Обычно с такими вопросами сын обращался к ней, но сегодня, похоже, даже у Никитки ее растерянный вид вызвал сомнения в маминой адекватности.

- Сейчас что-то найдем, – пообещал ему Артем и не соврал – довольно быстро обнаружил больничное кафе в фойе приемного отделения. Усадил их за столик, и тут же перед Майей и Никитой возникли две порции блинчиков с вареньем, кружка кофе и стакан компота.

- Ешьте! – приказал им, и Майя покорно потянулась за вилкой с ножом.

Не только потому, что так толком и не позавтракала, – она решила, что еда поможет ей справиться с головокружением и приступом тошноты, подкрадывающимися сразу же, стоило ей вспомнить… И она покачала головой, отгоняя непрошенные образы.

- С ним все будет хорошо, – пообещал Артем уже ей. – Родька обязательно встанет на ноги, а полиция найдет тех сволочей, кто это сделал. А если не найдет, этим займется моя служба безопасности.

- Ни они, ни вы никого не обнаружите! – пробормотала Майя. – Ни полиция, ни твоя… служба безопасности. Родька говорил, что это тянется уже шестой год, а то и больше.

- Ты о чем это, Марусь? – нахмурился Спасский. – Никит, пойди-ка немного поиграй! – Артем кивнул в сторону детского городка и бассейна с шариками неподалеку от кафе, потому что сын уже поел – вернее, буквально засунул в себя блин, после чего залпом выпил стакан компота. – Но так, чтобы я тебя видел.

- Да, папа! – серьезно отозвался тот, затем вприпрыжку ускакал в сторону разноцветных лесенок и горок.

- Я внимательно тебя слушаю, – повернулся к ней Артем.

И Майя, понимая, что несет полнейший бред, рассказала ему все, что услышала от Родьки. Слово в слово, постаравшись ни о ком не забыть – ни об одном из перечисленных имен в его списке. Затем Артем долго размышлял, пока она допивала кофе, поглядывая, как ее – их! – сын катался с горки наперегонки с другими мальчишками.

- Ерунда! – наконец, заявил Артем уверенно. – Не сходится, Марусь! Макса избили наркоманы. Мы их нашли и покарали. Серега связался не с теми. Давно уже увяз в банковских махинациях, и его бы либо посадили, либо застрелили. Ветлицкая всегда была дурой, но тут уж никто в этом не виноват. Каролину, кажется, изнасиловали. Темная история, после этого она долго сидела на антидепрессантах, но все-таки не выдержала… Поцкой слишком увлекался мотоциклами, но при этом любил выпить. Смесь оказалась убойной в прямом смысле этого слова. Кто еще был в Родькином списке?

- Воронов.

- Тот давно уже кололся, чуть ли не сразу после школы начал. Пустил свою жизнь по… Гм… Похоже, не поделил с кем-то дозу.

- Зимин…

- Зимину я набил морду, – с удовольствием произнес Артем, – за то, что подсыпал нам наркоту в выпивку. Но он так ничего и не понял. Угробил и себя, и Карину.

- Там еще был кто-то, – растерянно произнесла Майя. Со слов Артема выходило, что не было никакого заговора или проклятия. – В Родькином списке...

И она принялась старательно вспоминать, на что Спасский раз за разом находил веские объяснения без какого-либо участия злого умысла.

- Марусь, ты в это веришь? – наконец, серьезно спросил у нее Артем. Майя уставилась в его серые глаза, затем, не выдержав, отвела взгляд. – В то, что кто-то планомерно уничтожает 11 «А» класс?

Майя не хотела в это верить, не собиралась... Доводы Артема и здравого смысла подсказывали, чтоэто не так. Тогда почему же перед ее глазами постоянно вставали забинтованная Родькина голова и жуткие трубки, торчащие из его рта?

Полиция по горячим следам никого не задержала. К тому же Родьку даже не ограбили – кошелек, дорогие часы и мобильный телефон остались при нем.

Но слова Артема все же заставили Майю засомневаться.

- То есть никакого скрытого врага не существует? – переспросила она. – Никто не заставляет нас страдать?

- Нет, Марусь, не заставляет! Только мы сами. Мы сами во всем виноваты...

Он почти ее убедил. Только вот что делать с тем самым роковым звонком шесть лет назад, когда Спасскому ответила несуществующая квартиросьемщица?

- Я тоже тебе звонила, – произнесла Майя, уставившись в кофейную гущу на дне чашки. Если по ней гадать, но впереди ее ждал черный, жирный круг. – Шесть лет назад, когда узнала, что беременна.

- Звонила? – не поверил он.

- Да. Долго искала твой новый номер. Нашла, но мне ответила твоя любовница. Послала в синие дали.

- Какая еще любовница? – удивился Артем. – У меня никого не было! Марусь, клянусь!..

Его клятвы ей были не нужны, поэтому Майя его перебила.

- Возможно, та же самая, кто наплел тебе, что я улетела в Испанию. Вот такие вот дела, Спасский! И они вполне вписываются в Родькину теорию заговора.

Артем надолго задумался. После чего заявил, что во всем разберется, а сейчас они все дружно поедут к Максу на шашлыки. Ему надо переговорить с компаньоном, а ей не помешает развеяться. Да и Никитке будет намного лучше на свежем воздухе возле моря, чем в городской квартире.

Майя принялась протестовать, заявив, что у нее нет никакого настроения, но Артем был неумолим.

Жизнь продолжается, заявил он, и ей нужно отвлечься.

***

Она отвлеклась, отдохнула, старательно отгоняя воспоминания о бледном Родькином лице и больничных белесых коридорах. Даже повеселела, выпив пару глотков красного вина, когда помогала Веронике накрывать на стол в беседке в саду, пока мужчины жарили на гриле мясо, о чем-то негромко разговаривая.

День выдался солнечным, ясным. Неподалеку шумело море, и Майя чувствовала его резковато-горький запах, к которому привыкла с детства. Неожиданно подумала, насколько сильно она скучала в Испании по Балтике, так до конца и не приняв чужое, слишком теплое море.

Или же это оно не принимало ее?

Правда, до взморья так и не дошли. Вместо этого сняли брезентовую крышку с круглого бассейна, и дети постоянно сидели в воде, не забывая в промежутках, когда их все же заставляли выйти, чтобы обсохнуть, носиться по ухоженному двору тона самокатах, то на велосипедах.

Майя даже немного опасалась, как бы они не подавили роскошные клумбы с цветами.

- У вас очень красиво, – сказала она Веронике, одетой в простенький сарафанчик, подчеркивающий ее аккуратный животик. – Цветы просто великолепные.

Вдоль новенького двухэтажного дома во всю цвели всевозможных оттенков розы, георгины распушили яркие, солидные соцветия, тянулись к солнцу.

- Красиво, – согласилась жена Макса Дубовского, – но немного скучно. Мы недавно переехали, дом весной купили, чтобы детям все время на свежем воздухе... Я еще толком и не обжилась, только и успела, что цветы посадить. На следующий год хочу кусты смородины и небольшую теплицу… А подруг здесь у меня нет, – и Вероника вздохнула. – Летом еще более-менее оживленно, дачников много, к морю переезжают. Зато осенью и зимой… Подозреваю, тоска зеленая! Может, вам с Никитой пожить на даче у родителей Артема? – неожиданно сменила она тему. – Их дом как раз на соседней улице. Мальчишкам будет веселее, да и до моря отсюда всего минут пять.

И Майя удивилась, потому что ничего подобного не приходило ей в голову. Переехать на дачу к родителям Спасского? Зачем?! С чего бы ей это делать? Она не собиралась пускать Артема в свою жизнь, вместо этого думала держать его на расстоянии вытянутой руки до тех пор, пока они с Никитой не уедут в Испанию.

А там уже будет видно.

Но объяснять Веронике очевидные вещи Майя не стала.

- Мне рисовать надо, – сказала ей уклончиво, раскладывая разноцветные салфетки. Прижимала их тарелками, чтобы не унесло порывами ветра. – В городской квартире мастерская, мне там удобно. Берлинская выставка через три месяца, а все картины раскупили…

Тут вернулись мужчины.

- Потому что дефицит! – многозначительно произнес Макс, в то время как Артем водрузил на большой стол блюдо с шашлыками. – Может, и нам с тобой, Котик, – Дубовский обнял жену, – тоже приобрести картину известной художницы Самойловой с ее автографом? Потом загоним за пару миллионов, как раннего Шагала.

Вероника заулыбалась, потянулась за поцелуем к мужу.

- Я вам и так подарю, – отозвалась Майя, когда те перестали целоваться. – Сразу же, как только решу проблему с дефицитом.

- Кстати, очень хорошая идея, – подал голос Артем. – Почему бы вам с Никиткой не переехать на дачу? Второй этаж пустует, будет полностью в вашем распоряжении. А веранду я переоборудую под твою мастерскую.

- Не надо! – испугалась Майя, поняв, что Спасский не шутит. – Не надо ничего переоборудовать! Артем, ты ведь знаешь…

Неужели он не понимает, что она с сыном не будет перебираться ни на какую дачу, потому что – день уже клонился к вечеру – до их отъезда из Н-ска оставалось всего лишь четыре дня? Очень скоро они улетят в Испанию, к теплому, радостному морю, к привычной и размеренной жизни, в которой ей все так же будет не хватать суровой, но такой родной Балтики...

Потому что ничего не изменилось с того самого дня, когда он схватил ее за руку на выставке, заявив, что им стоит поговорить. Майя не собиралась входить в мутную реку, имя которой – Артем Спасский, – дважды.

- Марусь… – начал Артем, но она не стала его слушать.

Настроение резко испортилось, особенно когда Майя поймала на себе любопытный взгляд Вероники. Онаподнялась, заявив, что немного прогуляется, и чтобы обедали – вернее, это уже тянуло на ранний ужин – без нее. Увернулась от мальчишек, гнавшихся за счастливой – улыбка до ушей, овчаркой. За ними бежала болонка в смешных бантиках, быстро-быстро перебирая коротенькими ножками.

Подумав, что может ненадолго оставить сына, Майя решила все-таки дойти до моря.

- Марусь, погоди… – Артем поймал ее за руку, когда она завернула за угол дома, направляясь к калитке. – Что с тобой? Я что-то не то сказал?

- Отпусти! – заявила ему. – Ну сколько можно меня хватать?! У меня и так от тебя уже все руки в синяках.

Отпустил.

- Со мной все в порядке, Спасский, – негромко добавила Майя. – А вот ты, похоже, забываешься.

- Ты бы подумала, Марусь, насчет дачи... – миролюбиво произнес он. – Вам с Никитой там будет хорошо.

- Зачем? – спросила у него, уставившись в серые глаза Артема. – Скажи мне, зачем нам куда-то переезжать? Поверь, нам и дома очень хорошо! К тому же мы улетаем через четыре дня, и я не собираюсь ничего усложнять.

И так уже все усложнилось настолько, что дальше некуда.

- Возможно, вы улетаете через четыре дня, – согласился Артем. – А может, и нет.

- Что?!

- Не стоит исключать возможность того, что вы никуда не полетите, – пояснил он.

- Что еще за новости?! – возмутилась Майя и тут же отшатнулась, потому что в следующую секунду Артем оказался близко.

Слишком близко. Опасно близко.

- Что ты делаешь?.. – растерялась она.

- Марусь, нам стоит все же попробовать то, что должны были. Тогда, еще шесть лет назад.

- Шесть лет назад мы с тобой перепились, Спасский! – она отшагнула, прижавшись спиной к шершавой стене дома. – Хочешь попробовать еще раз? Да пожалуйста, только на этот раз без меня. Хорошо, хоть на Никитке не отразилось…

- Зато это отразилось на нас. На тебе и мне, Марусь, потому что ничего подобного не должно было случиться. Я сказал тебе правду в тот раз, на даче у Зимина. О том, что с тобой у меня может быть только серьезно… И я хочу все исправить.

Он протянул руку к ее лицу, но она уклонилась, прикусила губу.

- Не надо ничего исправить, Артем! Все давным-давно уже закончилось. У каждого из нас своя жизнь, и нас с тобой ничего не связывает…

Кажется, если она сейчас же не сбежит, их будет связывать поцелуй.

- Марусь, погоди! Поговори со мной. Назови мне хоть одну причину, почему мы не можем попробовать?..

Она знала причину. И эта причина была в нем.

Вернее, в ней.

Черт, да она совсем запуталась!..

Зато знала наверняка, что больше не хотела «этого» – той многолетней болезненной влюбленности, которая истерзала ее душу и тело и от которой оказалось так сложно избавиться. Майя боялась очередного раза, не хотела повторения той самой ошибки, не уверенная, что сможет оправиться во второй раз, если что-то пойдет не так.

Но объяснять Артему ничего она не стала, вместо этого решив пойти по более простому пути, избавившись от Спасского раз и навсегда.

- У меня есть другой… Другой, Артем! – и она с вызовом посмотрела ему в глаза. – Я собираюсь замуж. В Испании, и очень скоро.

Это его отрезвило. Только, как оказалось, ненадолго.

- Почему-то я тебе не верю, – произнес он, затем все же прикоснулся к ее подбородку. – Ты всегда была моей, Марусь!.. Предназначена только для меня. Жаль, я понял это довольно поздно.

- Слишком поздно, – дернула она головой. – Поэтому оставь меня наконец-таки в покое! Я и так уже...

Она и так уже согласилась на шесть дней в его присутствии и не препятствовать его встречам с сыном. Но ему и этого было слишком мало, потому что Спасский вознамерился получить еще и ее.

- Но все еще исправимо, – заявил он, после чего все-таки решил ее поцеловать.

Майя не далась, отстранилась, окатив его ледяным взглядом.

- Хватит, Артем, я не шучу! Отвези нас домой, – попросила у него, на мгновение представив, что произойдет, если он все же коснется ее губ.

От этой мысли бросило в жар, кровь прилила к щекам, а сердце заколотилось так быстро, что Майя поняла: нет, она все-таки не излечилась до конца. Болезнь ушла в ремиссию, и ей снова грозит обострение, если она не станет держаться от Спасского как можно дальше.

Артем кивнул, но уходить не спешил. Стоял рядом, и Майя зачарованно уставилась на крепкую руку, которой он упирался в стену возле нее. На темные волоски на его коже и на выпирающую из-под светлой футболки мускулатуру.

Это было странно – вот так стоять и смотреть на Артема. Но ей стало и вовсе не по себе, когда он произнес:

- Марусь, неужели ты не понимаешь, что я тебя уже никуда не отпущу?

Глава 6

В город они возвращались уж затемно – все не могли уехать, запутавшись в сетях гостеприимства семейства Дубовских. Но наконец-таки вырвались, сбежали из светлого, новенького дома в небольшом приморском поселке, нагруженные пакетами с едой – зачем все это? кому все это?! – и подарками для Никитки.

До центра Н-ска было около часа езды, по дороге стремительно стемнело, словно кто-то большой и всесильный выключил дневной свет, отдав их на откуп ночи, правда, не забыв расцветить путь фонарями. Молчали. Артем вел машину ровно, не лихачил, и Майя была ему за это благодарна. Никитка сладко сопел на заднем сидении, заснув сразу же, стоило джипу выехать за забор.

По дороге Спасский сделал пару попыток ее разговорить, на что Майя лишь отмахнулась. Разглядывала вечерний поселок, затем спящий лес, довольно быстро сменившийся пригородами Н-ска. Лишь один раз коротко кивнула, сказав, что очень красиво и они молодцы, когда Артем показал ей огромный, светящийся дилерский центр на въезде в город, заявив, что это одно из их с Максом «детищ».

Стеклянное здание «Аура-Авто», заполненное новенькими блестящими машинами, производило солидное впечатление.

...А затем уже начались светофоры, мосты и перекрестки родного города. И Майя смотрела на него, прижавшись лбом к прохладному стеклу, удивлялась, что тот, другой Н-ск, который она помнила из своей прошлой жизни, выглядел совсем по-другому.

Шесть лет назад он казался Майе большим и опасным, способным поглотить ее, сделай она хоть один неверный шаг.

Сейчас же ничего подобного Майя не ощущала.

Наоборот, город почему-то походил на мирно мурлыкавшего кота, разлегшегося у ее ног, и Майя внезапно поняла, как сильно по нему скучала. По широким знакомым с детства улицам, по зелени спальных районов, по расписным трамваям, обклеенным лицами депутатов и рекламой Н-ской шоколадной фабрики, по уютным скверам и вымощенным булыжником улицам исторической части города.

Неожиданно в голову забралась преступная мысль – а что, если она не вернется в Испанию, переедет сюда навсегда? Променяет шумную и жаркую Барселону на зелень родного города? Сможет ли она так же успешно рисовать, но уже не на испанском берегу, а в прохладной и туманной Балтике?

Вместо ответа сердце застучало куда быстрее, словно спрашивало: зачем, зачем, зачем?..

Зачем ей менять свою привычную и налаженную жизнь? Если только…

Майя бросила быстрый взгляд на Артема. Но нет, она не собиралась совершать одну и ту же ошибку дважды. Ей на всю жизнь хватило его изматывающего невнимания в школьные годы, а затем того единственного раза, когда Артем снизошел до нее на даче у Зимина, перебрав виски с наркотой.

Она едва выжила тогда, шесть лет назад… Но справилась, выстояла, вырастила сына и больше не собиралась испытывать судьбу.

- Что-то не так, Марусь? – спросил у нее Артем, словно почувствовав, что она думает о нем.

На это она лишь привычно покачала головой.

Все, все в Н-ске пошло не так... Но это скоро закончится. До завершения выставки всего ничего, затем они с Никитой улетят в Испанию, а Родька обязательно выкарабкается...

Наконец, утробно рыча на пониженных оборотах, распугав местных котов, джип свернул в нужную арку, после чего замер возле дверей в ее подъезд. Завсегдатаи лавочки давно уже переместились к телевизорам, и двор выглядел пустынным и темным. Прошел одинокий «собачник» в капюшоне, свернул за угол дома. Задул ветер, понес по пустому тротуару какие-то белые куски бумаги, раскачивая одинокий и хиленький фонарь, и Майе почему-то стало не по себе.

Тут еще не к месту вспомнилось, что свет на третьем и четвертом этаже так и не починили, напрасно она звонила в домоуправление, с трудом отыскав их изменившийся за шесть лет номер!

Но затем подумала о скучающей Орелии, которой оказалось совершенно нечем заняться в этой поездке. Испанка дожидалась их в квартире на пятом этаже и, конечно же, накинется с расспросами. И Майя решила – она выпьет кофе, затем передаст заботу о Никитке няне, после чего отправится в мастерскую и хорошенько поработает.

Берлинская выставка не за горами, а везти на нее все так же нечего.

Правда, Никитка раскапризничался, когда Майя попыталась его разбудить. Заявил, что хочет спать. Идти в кровать ему еще было рано, но, похоже, он набегался так, что оставалось только его уложить.

- Я отнесу, – предложил Артем и раньше, чем Майя стала протестовать, подхватил сына на руки.

- Он, наверное, тяжелый…

- Разберемся! – уверенно заявил Артем.

Она придержала двери в подъезд, затем поспешила за ним по ступеням, удивляясь тому, что Артем даже не запыхался, поднявшись с Никитой на пятый этаж и остановившись у… приоткрытой двери в ее квартиру. Взглянул на нее вопросительно, на что Майя, уставившись на черную щель, нервно пожала плечами.

Это было довольно странно.

- Наверное, Орелия забыла закрыть, – выдавила она из себя, и заглушенные прежде плохие предчувствия тут же полезли наружу, завопили дурными голосами.

Она хотела было войти, но Артем ей не позволил.

- Подержи-ка его! – он переложил Никитку ей на руки, и Майя мысленно охнула под весом спящего сына. – Постой здесь. Я взгляну, что там и как.

- Я с тобой, – начала было Майя, но тут же осеклась.

Куда она пойдет с ребенком на руках?!

- Жди здесь, – приказал Артем, и она в кои-то веки послушала.

Спасский бесшумно исчез за дверью, а Майя осталась. Прислонилась к стене, старательно себя уговаривая, что это недоразумение и сейчас разрешится. Вот-вот раздастся звонкий голос Орелии, гневно интересующейся, что делает посторонний мужчина в оставленной на ее попечение квартире. Наверное, перепугается до чертиков и начнет визжать, утверждая, что сейчас же вызовет полицию. И поделом ей – Майя столько раз говорила, что это не Барселона и в Н-ске они закрывают входные двери!

Но было тихо.

Подозрительно тихо.

Никитка давно уже оттянул ей руки, а Майя искусала от волнения губы. Артем все не возвращался, хотя давно уже должен был за ними прийти. И Орелия до сих пор не возмущалась, хотя давно должна была…

Секунды бежали, складываясь в минуты, и Майя обреченно поняла, что дело плохо. Но… насколько плохо? И что ей делать со спящим сыном на руках? Искать Артема? Звонить в полицию?

- Сынок, пора просыпаться! – Майя попробовала поставить его на ноги. – Ты очень и очень тяжелый…

- Мы уже приехали? – пробормотал он. – Ма-ам, я спать хочу!

Заныл, обнимая ее за шею.

- Скоро… Ты очень скоро пойдешь в кроватку! – пообещала ему Майя, понимая, что этого не произойдет.

По крайней мере, в ближайшее время.

Внезапно дверь распахнулась, и появился Артем. Бесшумно вынырнул из темного проема, и лицо у него было странное, застывшее. Молча подхватил Никиту на руки, и сын доверчиво прильнул к его плечу.

- Плохо дело, – заявил ей. – Я уже вызвал полицию и «Скорую».

- Орелия… – ужаснулась Майя. – Что с ней?!

- Жива, но ей порядком досталось. Пойдем! – Спасский распахнул перед ней дверь, перед этим бросив быстрый взгляд на замок.

Полумрак – горел только торшер в гостиной, и беззвучно работал телевизор – действовал угнетающе. Дрожащими пальцами Майя нашарила включатель, и тут же вспыхнули лампы на подвесном потолке, осветив ультрамодную прихожую.

Раньше она бы скинула обувь, но не сейчас...

- В квартире никого нет, я все проверил, – тем временем говорил ей Артем. – Кто бы это ни был, он уже ушел. Но перед этим взломал дверь иударил твою няню по голове.

- О Боже! – Майя в ужасе приложила руки к полыхнувшим жаром щекам.

- Позже будешь ужасаться. Пока что ничего страшного не произошло, – произнес Артем излишне жизнерадостно. – Из квартиры, кажется, тоже ничего не забрали.

- Тогда зачем… Зачем они приходили?!

Зачем кому-то вламываться в ее дом, если у нее не было ничего, что могло бы заинтересовать грабителей? Если только новенький телевизор, кое-какая бытовая техника да пара золотых цепочек с браслетами в шкатулке на прикроватном столике. Деньги в квартире она тоже не хранила – пользовалась пластиковыми карточками.

- Потом покажу, – отозвался Артем.

- Папа, мама я больше не хочу спать! – неожиданно встрял в разговор Никита. – Как можно спать, когда Орелию убили?!

- О Боже! – снова выдохнула Майя. – Ты ведь слышал, что тебе сказал отец? Твоя няня жива, никого не убили... И никого не убьют, я обещаю! – и она кинулась в гостиную.

Орелия сидела перед включенным на беззвучный режим телевизором. Испанка со страдальческой гримасой прижимала ко лбу полотенце, по ее смуглым щекам текли слезы. На спинке полосатого дивана виднелось уродливое темно-бордовое пятно.

- С ней все будет хорошо, – произнес Артем. – Кровь тоже уже не течет. Я не врач, но, думаю, ей максимум грозит пара швов и сотрясение мозга.

- Я ничего не знаю, – забормотала Орелия на испанском, когда Майя села рядом и нерешительно погладила ее по руке, поразившись тому, каким странным был ее взгляд. Словно Орелия смотрела на нее и ничего не видела. – Ничего не помню… Я ни в чем не виновата! Смотрела телевизор, а потом меня ударили по голове… Они вошли сами… Сами, сами!.. Наверное, у них был ключ…

- Других ключей ни у кого нет, – негромко сказала Майя Артему. – Как только мы приехали, я сразу же поменяла замки. Мастера знаю с детства, он в этом доме живет уже лет тридцать… Покажи мне, – попросила она Орелию, – что с твоей головой.

Та, всхлипнув, убрала полотенце. Повернулась к ней затылком, и Майя уставилась на рваную рану с засохшими краями, видневшуюся среди спутанных черных волос. Ей стало нехорошо. Настолько, что ледяное дыхание обморока оказалось слишком уж близко, и Майя чуть было не прилегла рядом с Орелией на том самом диване.

- Никита, пойди и поиграй немного в своей комнате… – сказала она слабым голосом сыну, застывшему рядом с ней. – Твоей няне стало плохо, но очень скоро приедут врачи.

Главное, чтобы маме тоже не стало плохо…

- Я посижу с ней, – заявил подошедший Артем, сунув Майе в руки стакан с водой. Орелии тоже протянул, но та пить не стала, заявив, что ее мутит. – Проверь, пожалуйста, не пропало ли что-то из квартиры.

Майя была даже рада покинуть негостеприимный диван. Кинулась в спальню, но небольшая шкатулка с украшениями стояла нетронутой.

- Ничего не взяли, – сказала она Артему, пришедшему следом с Никитой на руках.

Спасский с явным интересом уставился на разбросанные по кровати вещи. Майя покраснела, увидев, что он смотрит на ее сиреневый кружевной бюстгальтер. Подхватив, сунула его в шкаф.

Это... Это вообще его не касается!..

- Так я и думал. Сюда приходили не ради этого. Пойдем! – Артем неожиданно взял ее за руку, а у нее попросту не осталось сил сопротивляться.

- Но там же моя мастерская! – пробормотала Майя, поняв, что Спасский ведет ее к лестнице на второй этаж. – Там ничего нет! Только картина, которую я начала пару дней назад.

Но Артем уверенно тянул ее за собой на мансарду с видом на черный ночной Н-ск и далекие фонари на проспекте, в мастерскую, в которой творил ее когда-то знаменитый отец, а потом стала рисовать она. Сейчас там стоял мольберт с набросками – выброшенная на берег рыбацкая лодка за пеленой дождя.

Майя собиралась назвать работу «Слезы моря». Но как только она вошла, то поняла, что не в этот раз.

От картины ничего не осталось.

Холст был буквально растерзан – изрезан в клочья, словно его кололи ножом в припадке дикой, безудержной ярости.

- Это ведь не ты сделала в порыве самокритики? – спросил внимательно за ней наблюдавший Артем. – Марусь, не стоит так убиваться! Обещаю, мы обязательно во всем разберемся.

- Нет, – покачала головой Майя, потому что в это не слишком-то верила. – Это не я. Ничего подобного я не делала. Но зачем?! Кому так сильно помешала моя картина, что ради этого он даже забрался в квартиру? Взломал замок, ударил Орелию и... уничтожил «Слезы моря»?!

- У тебя есть враги? Завистники? Навязчивые фанаты? – принялся допытываться Артем. – Преследующие тебя маньяки?

- Прекрати! – не выдержала Майя. – Ничего подобного со мной не случалось – ни фанатов, ни маньяков… Я жила обычной и спокойной жизнью. Никого не трогала, никому не переходила дорогу. Ровно до тех пор, пока не приехала в Н-ск.

- Что произошло в Н-ске?

- Ничего не произошло! – отозвалась она резко. Если не считать того, что Артем ворвался в ее жизнь и чувствовал в ней себя так, словно ему тут самое место. – Вернее, кое-что произошло. Сперва тебе позвонил аноним и сообщил о Никитке…

- Обо мне?! – не поверил сын, и Майя схватилась за голову.

Она и забыла, что Никита сидит у Артема на руках и внимательно слушает.

- И я готов щедро его вознаградить, – усмехнулся Артем. – Но он забыл оставить номер счета, куда перевести гонорар.

- Затем был Родька, – продолжила Майя, – который сейчас в больнице. На выставке он почему-то спросил, застрахованы ли мои картины. Помню, я тогда еще удивилась… Картины, конечно, застрахованы, но это... – она кивнула на истерзанный холст. – Это был всего лишь набросок.

Тут раздался звонок в дверь, и Майя дернулась. Но тут же опомнилась и побежала вниз, решив, что приехали либо врачи, либо полиция.

При этом она размышляла, как жить дальше, если в ее жизнь вторглась грубая, разрушительная сила.

Сила, природу которой она не понимала.

В том, как изрезали ее картину, Майе чудилась слепая ненависть и желание уничтожить ее любой ценой. И того, кто это сделал, не остановила ни закрытая дверь, ни то, что в квартире находились люди.

Что было бы, останься они с Никиткой дома?!

От этой мысли стало настолько не по себе, что, проводив бригаду «Скорой Помощи» с Орелией, увезшей няню в Первую Городскую больницу, она отправилась в спальню.

Складывать чемоданы.

- И куда это ты собралась? – спросил у нее Артем, возникший в дверном проеме.

Никита все так же сидел у него на руках, прилепившись к отцу, словно морская звезда. Раньше Майя стала бы переживать, чтобы сын не привязался к Спасскому слишком сильно, но сейчас это ее мало беспокоило.

Жизнь уверенно катилась под откос.

- Орелию забрали в больницу, – сказала она Артему. – Не знаю, сколько ее продержат... Сказали, что сперва сделают томограмму, а там уже будет видно. Возможно завтра уже отпустят... Или через пару-тройку дней. Но мы с Никитой здесь не останемся. – И Майя вздрогнула, отгоняя чудовищные картинки, угодливо нарисованные воображением. О том, что было бы, не задержись они на даче у Дубовских. – Это слишком опасно. Что, если преступник придет еще раз?

- Правильное решение, – одобрил Артем. – Вы здесь не останетесь, потому что переезжаете на дачу к моим родителям. – Затем, похоже, оценив ее ошарашенный вид, добавил со смешком: – Заметь, я не говорю, что ко мне домой! Хотя это было бы самым логичным решением в сложившихся обстоятельствах.

Шутить в такой ситуации мог только Спасский.

- То есть ты намекаешь, что я должна быть тебе за это еще и благодарна? – Майя вытащила из шкафа стопку с Никиткиными футболками.

- Было бы неплохо, – заявил он, – но пока что начнем с малого. Вы поживете на даче, а дальше уже будет видно.

- Мы переезжаем в отель, – возразила ему Майя, положив сверху еще и свою одежду. Надо было бы заняться нижним бельем, но не при Спасском же!.. – Ни на какую дачу я не поеду.

Они остановятся там, где сейчас живет Пабло. Хорошая гостиница в самом центре города, в которой, Майя была уверена, водится круглосуточная охрана. Свободные номера тоже были, и она успела забронировать через Интернет. Пока что на первую ночь, а потом... Дальше уже будет видно, как сказал Артем.

- Нет, Марусь! – покачал головой Спасский. – Одних я вас никуда не отпущу, потому что нет никакой гарантии, что с вами там не случится того же самого.

- Артем...

Но он знал, на что нужно надавить, чтобы она засомневалась в своих решениях.

- Это мой сын, и я хочу быть уверен, что с ним все будет в порядке. Я уже позвонил отцу, они с мамой все приготовят и побудут с вами, пока я во всем не разберусь. К тому же я озадачил свою охрану, и за домом будут наблюдать. Круглосуточно, Марусь!.. Это тебе не постоянный проходной двор в отелях.

Майя пыталась ему возражать, но Спасский уперся, и его уже было не переспорить. И главным его аргументом стало опасение за жизнь сына.

Наконец, она сдалась.

Через полтора часа, подписав бесконечные и бессмысленные полицейские протоколы, – хотя Майя была уверена, что полиция никого не найдет, – они спустилась с излишне возбужденным Никиткой к джипу Артема. Спасский снес чемодан с одеждой, после чего сбегал наверх еще раз и взял то, что нужно было Майе.

Хотя она говорила ему, что не будет рисовать!..

Не сможет в чужом месте, не получится после того, что произошло, – истерзанный холст постоянно вставал у нее перед глазами. Попыталась объяснить Артему, что ей нужно душевное равновесие, а его она вряд ли сможет обрести на чужой даче под присмотром службы безопасности «Аура-Авто».

Но он привычно не стал ее слушать. Аккуратно сложил в багажник ее мольберт и краски, заявив, что она обязательно должна попробовать.

По дороге в тот самый дачный поселок Майя долго разговаривала по телефону с Пабло. Говорили на испанском, и она надеялась, что Артем их не понимает. Обрисовала менеджеру ситуацию и попросила совета. Пабло принялся настаивать на том, чтобы Майя с Никитой как можно скорее возвращалась в Барселону, заявив, со всеми Н-скими делами он разберется сам.

- Но Орелия пока еще в больнице, – возразила ему Майя. – Разве я могу ее бросить? Мы улетим сразу же, как только ее выпишут. Возможно, это будет завтра вечером. На эту ночь мы остановимся у Никитиного отца.

Пабло надолго задумался.

- Ну что же, – наконец, заявил он. – Может, и к лучшему! Тебе не помешает небольшая встряска. Как твой менеджер искренне тебе ее рекомендую – пойдет на пользу не только тебе, но и твоему творчеству. Да и твоему сыну не помешает отец.

Майя издала протестующий возглас – такого от Пабло она не ожидала.

- Разбирайся со своими делами, а насчет галереи не беспокойся – твое присутствие там необязательно, – добавил Пабло, после чего перешел на деловой тон. – Ты ведь помнишь о берлинской выставке?

- Я пока еще не получила по голове и не страдаю провалами в памяти, – отозвалась Майя мрачно и, отключив телефон, уставилась на темную дорогу.

К этому времени они уже вырвались из объятий города, и джип понесся по шоссе, сжирая пространство протекторами огромных колес. Затем Майя принялась отвечать на вопросы Артема, в очередной раз слово в слово пересказав ему то, что услышала от Родьки о теории заговора и происках тайного врага, задавшегося целью извести 11 «А» класс.

И, как всегда, никаких ответов!.. Никаких решений, ни одной догадки, кто бы это мог быть. Лишь то, что все происходящее смахивало на бред сумасшедшего. Но в их классе не было ни одного, страдающего психическими заболеваниями!

- Жаль, что мы не знаем, кого Родька собирался навестить тем вечером, – наконец, произнесла Майя. – Полицейский мне сказал, что других звонков с его телефона не было.

Артем в свою очередь признался, что отследить анонима, который сообщил ему о Никите, его служба безопасности не смогла. Сим-карта оказалась ни на кого не зарегистрирована, и, похоже, ее уничтожили сразу же после звонка.

Также он не помнил, кто именно прислал ее телефон шесть лет назад.

- Может, получится восстановить историю звонков?

- Шестилетней давности? – усмехнулся Артем. – Нет, Марусь, серьезно в этом сомневаюсь! К тому же это все равно ничего не даст. Тот номер вряд ли был зарегистрирован на конкретного человека.

Потому что тот, кто это делал – Спасский наконец-таки уверовал, что у них появился общий враг, – был крайне и крайне осторожен.

***

Дом у родителей Артема оказался большим, добротным – двухэтажный, выстроенный из красного кирпича и обнесенный деревянным в рост человека забором, с выглядывавшими из-за него темными макушками разросшихся туй.

Галина Михайловна – моложавая и бодрая, с короткой модной стрижкой – Майя уже была знакома с мамой Артема, однажды со всем классом была у него на дне рождения, – встречала их возле ворот. Тут Майя вспомнила, что Галина Михайловна работала врачом в неврологическом отделении той самой Первой Городской Больнице, где лежал Родька, а теперь увезли еще и немного взбалмошную, но милую Орелию.

Отца Артема она до этого времени не видела, но много о нем слышала – он был своего рода местной знаменитостью. Владимира Владимировича Спасского в городе называли Батей. В Н-ске он слыл одним из лучших тренеров по карате, имел плеяду знаменитых воспитанников, время от времени побеждавших на международных соревнованиях.

Артем был среди них, пока не пошел совсем другим путем.

Батя был высок и широкоплеч. Кряжистый, а лицо… Стоило лишь на него взглянуть, как Майя сразу же поняла, в кого пошел Артем и на кого похож Никита.

Одна и та же порода – Спасские, со слишком уж сильными генами.

Внезапно она занервничала – со всеми этими разговорами о тайных врагах, размышлениями и переживаниями о Родьке и Орелии Майя забыла поинтересоваться, что именно сказал Артем своим родителям. Как он объяснил их приезд?

К тому же, ее сын – точная копия своего отца и деда, и они, наверное, подумают...

Но было уже слишком поздно о чем-то спрашивать или что-то менять, потому что к Галине Михайловне присоединился еще и Батя, тут же принявшийся помогать Артему припарковаться. Под навесом во дворе стояли маленькая серебристая «Хонда» и такой же черный здоровенный джип. Второй удалось приткнуть возле забора, в опасной близости к туям, тогда как с другой стороны вымощенной декоративными плитками дорожки начиналась бесконечная теплица и еще какие-то темные заросли – то ли сирени, то ли акации.

Наконец, припарковались. После небольшого неловкого приветствия Артем понес их чемоданы в дом. Никитка весело прыгал вокруг него, а Майя шла следом и размышляла, не было ли это ошибкой приехать на дачу к незнакомым людям, то и дело бросавших на них излишне внимательные взгляды.

Но стало еще хуже, когда в большой гостиной, объединенной с кухней, Майя заметила, какими глазами уставилась Галина Михайловна на Никитку. Зато сын нисколько не смущался столь повышенного внимания чужих людей.

Наверное, подсознательно чувствовал, что они ему... родные.

Уверенно уселся на стул за круглым столом и, болтая ногами, стал увлеченно рассказывать, как у его няни заболела голова, и ее забрали врачи. Затем мама так встревожилась, что, когда они уезжали из квартиры, забыла про его машинку, которую он загнал под кровать.

- Извините, что так получилось! – произнесла Майя виновато. – Мы не хотели, но Артем… Вы, наверное, меня не помните? Меня Майя зовут.

- Майя Самойлова, – кивнула Галина Михайловна. Улыбнулась – искренне, сердечно. – Ну проходи же, садись к столу. Конечно же, я тебя помню! Знаменитая художница…

- Художница, – кивнула Майя, остановившись рядом с Никитой, – но не сказать, что особо знаменитая.

- Не скромничай! – заявил ей Артем, нагруженный мольбертом, с которым тут же затопал по ступеням на второй этаж. – Бать, я его на веранде поставлю. Мне нужен свет… Марусь, тебе ведь надо много света? – На это Майе захотелось схватиться на голову. – Мама, их спальня уже готова?

- Готова, – отозвалась Галина Михайловна, после чего с явным трудом отвела взгляд от Никиты, затем уставилась на Артема.

И Майя украдкой вздохнула – чертово сходство!..

Наконец, словно очнувшись, Галина Михайловна засуетилась, забегала по кухне, заявив, что им всем следует хорошенько поужинать. Они дожидались сына с гостями, специально не стали есть, но у нее уже почти все готово.

- Простите за беспокойство, – расстроенно произнесла Майя. – Если не возражаете, мы с Никитой немного у вас побудем. Возможно, до завтра, а потом уже улетим в Испанию. Артем настоял…

- Значит, Артем настоял! – произнес Батя многозначительно, вернувшись из гаража с двумя настольными лампами в руках, и они с Галиной Михайловной переглянулись. – Это он правильно сделал, что настоял.

- Можно мне попить? – важно заявил Никита. – Очень хочется, а мама забыла мое молоко в холодильнике, – наябедничал сын. – Когда мама нервничает, она все на свете забывает!

Галина Михайловна снова засуетилась – напоила Никиту теплым молоком, затем принялась накрывать на стол, заявив, что мужчины должны поторапливаться со своими осветительными работами. И тут же славно из ниоткуда возникли еще теплые котлеты, отварной картофель, какие-то салаты, нарезка, сыр – а Галина Михайловна все доставала и доставала еду из холодильника, из шкафов – даже сбегала в погреб! – видимо, решив закормить всех насмерть.

Вернулся Батя. Уселся за стол и, получив от Галины Михайловны бокал с пивом, принялся расспрашивать Майю о жизни в Испании. Что, как, зачем переехали… Пришел Артем. Вымыл руки и уселся за столом рядом с Майей и зевающим Никитой, и тот сразу же полез к нему на руки.

И Майя вздохнула.

Артем смотрел на нее, молчал и улыбался.

Родители тоже смотрели… на Артема с Никитой на руках, и Майя поняла, что они давно уже сделали правильные выводы, но из деликатности молчат.

Как долго они еще не будут задавать вопросов, Майя не знала.

Наконец, кое-как поужинали, разговаривая на отвлеченные темы и лишь немного о том, что произошло в ее квартире. Затем Галина Михайловна, запретив Майе мыть посуду, отправила их наверх, отдыхать. Никита заснул почти моментально – она едва успела открыть его любимую книгу про Винни-Пуха, как тот уже сладко сопел под чужим одеялом в цветочках.

Майя долго смотрела на спящего сына, затем все же решила спуститься – им отвели целый второй этаж, состоявший из пары комнат и огромной веранды с окнами в пол, – чтобы еще раз поблагодарить родителей Артема за гостеприимство и во всем признаться.

Но застыла на лестнице, услышав голос Галины Михайловны.

- Тебе не кажется, что наш сын дебил? – вопрошала она у Виктора Владимировича. – Я давно уже подозревала, что он у нас не задался. Эдакий олигофрен от рождения.

На это Батя согласно буркнул.

- Мам, ну что ты завелась? – раздался недовольный голос Артема.

- А я еще не завелась, – сообщила ему Галина Михайловна, – но ка-ак сейчас заведусь... Если ты мне внятно и с расстановкой не объяснишь, почему о существовании внука я узнаю через пять лет после его рождения?!

- Гм… – многозначительно хмыкнул Батя. – Тут, сын, ты, конечно, был не прав!

- Я и сам недавно узнал о его существовании, – отозвался Артем. – Так что привыкайте.

Галина Михайловна не унималась.

- То есть шесть лет назад ты сделал ребенка и разрешил девочке уехать? Ты что, не видел, что она еще в школе была в тебя по уши влюблена?

Майя прижала ладони к вспыхнувшим пожаром щекам. Они с Галиной Михайловной виделись всего лишь раз, и это было много-много лет назад. Неужели тогда ее болезненное увлечение Артемом настолько бросалось в глаза?!

- Мама, не начинай! – раздался раздраженный голос Артем. – За помощь вам сердечное спасибо, но в дела наши не лезьте! Мы уж как-то сами во всем разберемся.

- А я еще и не начинала! – заявила ему Галина Михайловка. – Но если ты сейчас же все не исправишь, то я выдам тебе справку об умственной отсталости. Со всеми печатями и подписями! Потому что я, видишь ли, хочу видеть своего внука не только на Новый Год и его испанские каникулы. Я хочу видеть его всегда.

- Гм… – снова прочистил горло Батя. – И как же ты собираешься поступить в сложившейся ситуации?

- Уж как-нибудь поступлю. Причем без вашей помощи, – рявкнул на них Артем.

И Майя не стала слушать, как именно Артем решил во всем разбираться. Спускаться она тоже передумала. Вместо этого тихонечко закрыла дверь на лестницу и прокралась в отведенную им с Никитой спальню. Взглянула на спящего сына, так сильно похожего на Артема.

Вторая кровать манила, но вместо того, чтобы лечь спать, Майя пошла на веранду. Там, включив свет – его оказалось вполне достаточно, – взяла кисти и краски в руки, решив, что новым «Слезам моря» все же быть.

…Заснула она уже после полуночи. Опустилась на софу в импровизированной мастерской, решив, что всего лишь на секунду закроет усталые глаза, после чего обязательно встанет и пойдет в спальню. Переоденется в пижаму, залезет в кровать, обнимет сына и заснет, как они спали всегда, когда он был еще маленьким.

Только вот когда Майя их открыла, оказалось, что проснулась она вовсе не в одной кровати с Никиткой и даже не на узком диване в мастерской. Было жарко, словно Майя очутилась рядом с натопленной печкой. И эта печка сопела ей в ухо, а когда она собиралась было отодвинуться, протестующе утянула Майю к себе, под одеяло.

И она замерла, прижатая к горячему мужскому телу.

Мысли тоже исчезли. Кроме одной – неужели опять?!

Но ведь не было никакой выпивки... Вместо нее – мятный чай с медом, который ей заварила излишне заботливая Галина Михайловна. Затем она долго рисовала и заснула, после чего Артем, похоже, унес ее в свою комнату – они были в большой кровати, а не на гостевых диванах.

Раздел и…

В том, что после «и» был исключительно глубокий сон, Майя не сомневалась. Если бы он перешел к активным действиям, она бы уж точно проснулась!

Но, конечно же, радоваться было нечему. И что ей теперь со всем этим делать? Как отреагировать на его поступок? Неужели он решил таким образом все «исправить»?

Если так, то он был на верном пути, потому что ее собственное тело, почувствовавшее близость обнаженного мужчины, стало играть не по правилам.

Вернее, не по ее правилам, подыгрывая Артему.

Майе казалось, что подобное случается только с героинями любовных романов – когда тело их предает, среагировав на близость к мужчине, – а уж она-то – зрелая и серьезная женщина, и с ней таких фокусов не произойдет!..

Оказалось, произошло – ей нравилось ощущать крепкое мужское тело рядом. Внезапно она поняла, что хочется ей намного большего.

Потому что после Артема у нее так и не было толком никого. Пару раз пробовала… Встречалась с теми, кого посчитала хорошими кандидатами в отцы для Никиты. Один раз даже дошло до секса, после чего Майя резко оборвала отношения. Посчитала себя фригидной, потому что ничего не почувствовала, кроме глубокого недоумения от происходящего.

Сейчас же, рядом с Артемом, от мыслей о фригидности не осталось и следа.

Но все это неправильно, заявила она себе, потому что они уезжают через четыре дня! Вернее, как только выпишут из больницы Орелию... И все это томление, и эти горячие волны, от которых совсем мозги набекрень, и картинки, которые рисовало ее бесстыдное воображение, – из этого все равно ничего не выйдет.

Лишь украденное удовольствие, о котором она серьезно пожалеет, вернувшись в свою Испанию. А еще, ей нужно держаться от него как можно дальше, чтобы снова не заразиться «этим» – тяжелой формой влюбленности в Спасского!

Поэтому Майя решительно отодвинулась, выпутавшись из кольца его рук. Села, порадовавшись тому, что на ней оказалась чужая длинная футболка поверх ее собственного нижнего белья. Повернулась, уставившись на проснувшегося Артема. Черные волосы разметались по подушке, черты лица стали не такими уж и резкими…

Он смотрел на ее. Молчал и улыбался.

- Совсем совесть потерял, Спасский? – спросила она раздраженно. – То, что я согласилась остаться в доме твоих родителей, вовсе не означает, что мы…

- Марусь, так ничего же не было! – заявил он с улыбкой.

- Тогда почему я оказалась в твоей кровати, если ничего не было?!

- Сейчас исправим, и все будет! – с готовностью отозвался он, на что Майя, взвизгнув, запустила в него подушкой.

Подскочила.

- Даже и не думай! У нас ничего не будет! И больше никогда… Никогда…

Осеклась. Потому что он тоже поднялся и потянулся к аккуратно сложенной на стуле футболке, и Майя уставилась на его мускулистое тело. Затем перевела взгляд ниже, на его бедра – хорошо хоть, спал в трусах! – но она все равно заметила красноречивое доказательство того, что он был готов все исправить в любой момент…

От этого вида ее почему-то покачнуло. Ноги ослабели, и Майя тут же отвела взгляд. Схватила аккуратно сложенные на стуле джинсы – надо же, какой заботливый! – натянула их, после чего выскочила за дверь. Остановилась посреди незнакомой комнаты – диваны, полки, комоды, – не совсем понимая, куда идти.

Но тут услышала голоса, среди них – отчетливый Никиткин. Майя пошла на него, пока, наконец, не миновала еще одну длинную комнату с книжными полками вдоль стены и круглым дубовым столом, и не вышла на кухню, сосредоточение жизни.

Ее сын, одетый и причесанный, уже сидел за столом и с важным видом учил новообретенных бабушку и дедушку испанскому языку.

- Здравствуйте! – смущенно пробормотала Майя, нервно поправив чужую футболку.

Повернулась – за ней уже шел зевающий Артем в футболке и шортах.

- Не такой уж он и дебил! – многозначительно заявил Батя, попивающий кофе, прислушиваясь к Никитке и разглядывая утреннюю газету. – Доброе утро! – повернулся к Майе.

- Майечка, присаживайся! – засуетилась Галина Михайловна. – А мы с Никитой уже сходили к соседям, они корову держат и хозяйство, молочка вот парного принесли. Правда, за нами все время слежка… Артем, твои гаврики?

- Мои, – зевнул тот. – Пару дней придется пожить на осадном положении.

Галину Михайловну осадное положение нисколько не пугало, потому что у нее был внук и отпуск.

- Я сейчас вам блинчиков испеку. Или же ты оладышек хочешь? – повернулась она к Никите, и тот задумался с самым серьезным видом.

- Доброе утро, сын! – жизнерадостно заявил Артем, после чего поцеловал Никитку в макушку.

- Как спалось? – спросил Батя, и Майя не сразу поняла, что этот вопрос обращен к ней.

И она почувствовала себя крайне, крайне глупо.

- Я долго рисовала. У меня Берлинская выставка, но все раскупили… А потом почему-то заснула.

- Мама всегда так, – наябедничал Никита. – Рисует всю ночь, а потом засыпает непонятно где!

«И непонятно с кем», – мысленно добавила Майя, взглянув на развалившегося на соседнем стуле Артема.

- Мне… Мне надо прогуляться, – заявила всем. – Знаете, вы, наверное, позавтракайте без меня!..

И она пошла. Нет же, кинулась прочь. Чуть не задела головой тяжелую балку дверного проема, но все-таки выскочила наружу, где уже была изумрудная зелень утра, умытая холодной росой, и птичий перезвон, и яркое солнце.

А еще Артем, догнавший ее возле куста отцветшей сирени.

- Погоди, Марусь, ну что на тебя нашло?.. Ты из-за чего расстроилась?

Из-за тебя, хотела сказать она. Из-за того, что тебя слишком много, а у меня никак не получается держаться от тебя подальше, хотя я очень этого хочу.

Потому что ты не только захватил все мои дни, заполнив их собою, но еще и покушаешься на мои ночи…

А я не готова! Не готова к такому, потому что не хочу повторения того, что было шесть лет назад! Да что там, это длилось почти… десятилетие!

Но говорить ему не стала, потому что... Все равно же не поймет, лишь отмахнется в привычной самоуверенной манере!

- Какая я тебе Маруся? – произнесла с досадой. – Меня Майя зовут, если тебе вдруг память отшибло. И я не сплю непонятно с кем, так и передай своим родителям!

- Я ничего подобного не говорил.

- И еще, ты меня не понял, Спасский! Я уже много раз тебе говорила, но повторю еще раз. Я не сплю с кем попало… Однажды получилось с тобой, но этого больше не повторится. И тебе не стоит питать каких-либо надежд относительно меня, потому что мы с Никитой возвращаемся в Испанию. Я знаю, что мы договаривались на шесть дней, – напомнила ему, – но обстоятельства изменились. Мы уедем, как только выпишут Орелию.

- Я помню о правиле шести дней, – произнес он, наступая. Майя попыталась уклониться, но Спасский снова был везде. Обнял ее, не давая вырваться, вжимая в свое тело. – Ничего я не забыл! Ни о том, что было шесть лет назад, ни о том, какая ты… Когда ты спала рядом со мной, такая нежная и беззащитная. Моя, Марусь!.. И мне никого другого не нужно, только тебя. Тебя и Никитки…

…Его губы были теплыми и мягкими, с едва заметным привкусом кофе.

Глава 7

Майя вернулась в дом, чувствуя, как горят – вернее, полыхают губы после поцелуя Артема. Осторожно прикоснулась к ним, боясь обжечься. Но нет, показалось… Мельком взглянула на свое отражение в овальном зеркале в прихожей, отметив странный, не от мира сего вид. Да и чувствовала себя она странно – словно этот поцелуй разбудил в ней нечто, что давно уже спало. И куда больший пожар теперь полыхал даже не на губах, а брал начало в груди, сладкой истомой растекаясь по всему телу, принося с собой ожидание большего.

А ведь она точно знала, большего не будет – после того, как залепила Артему пощечину и сказала… Она много всего ему сказала, и, надо признать, это тянуло на целую истерику. Правда, голос не повышала – еще с детства, когда ее родители ругались безостановочно, крича друг на друга и обвиняя во всех смертных грехах, а Майя закрывалась в своей комнате, прячась под подушкой, внутри у нее словно появился предохранитель.

Она физически не могла поднимать голос на других людей – к горлу подкатывалась тошнота, и начиналось головокружение. Хотя некоторые очень даже этого заслужили!..

Например, тот же самый Спасский.

Разве кто-то позволял ему лезть к ней с поцелуями?! Она уже устала ему говорить, что из этого ничего не выйдет. Их ничего не связывает – кроме совместного ребенка. Очень скоро они с Никитой уедут домой, поэтому Артему следовало наслаждаться обществом сына, которого он увидит еще не скоро. Вместо этого он решил заодно насладиться и ее обществом – поцеловал Майю возле отцветшего куста сирени, а она не сразу нашла в себе силы его оттолкнуть…

Но все-таки нашла, затем залепила ему пощечину, высказав все, что думает о его поведении.

На это он лишь пожал плечами, затем как ни в чем не бывало заявил, что им не помешает позавтракать – судя по запаху, его мама уже напекла то ли блинов, то ли оладий...

Майя возмущенно засопела, но потом все-таки резко развернулась и отправилась в дом, решив, что до отлета им придется как-то, да уживаться. К тому же, благодаря заботам Артема, она чувствовала себя в безопасности – в доме его родителей, за высоким забором которого стояла серая неприметная машина. Из нее, Майя уже знала, за домом круглосуточно наблюдали двое из службы безопасности «Аура-Авто».

Впрочем, ни этот поцелуй, ни глупая слабость не изменили ее намерений. Майя планировала попасть в город, проведать Родьку и Орелию и, если няню выпишут, попытаться поменять билеты, чтобы как можно скорее улететь в Барселону. Если Орелию еще оставят в больнице, тогда... Майя по любому собиралась поговорить с Элькой. Ей казалось, что подруга могла что-то знать. А если и не знать, то хотя бы пролить свет на происходящее, побольше рассказав об их одноклассниках.

Но сперва Майе надо вырваться из приморского поселка. Никитку брать с собой она не хотела, решив оставить сына под бдительным надзором Галины Михайловны. С родителями Артема тоже не мешало бы обо всем поговорить...

По крайней мере, озвучить свою версию произошедшего шесть лет назад.

В доме пахло свежеиспеченными блинами и парным молоком, а Никитка, заявив с полным ртом, что не дождался мамы с папой, уплетал вторую порцию. И Майя устало опустилась на стул. Кажется, и говорить не придется – Никита сам все рассказал.

Заметив внимательный взгляд Галины Михайловны, вздохнула:

- Так уж вышло! Обстоятельства сложились подобным образом. Шесть лет назад нам с Артемом пришлось расстаться, да и сейчас…

Как бы деликатнее объяснить маме Артема, что воссоединения семьи не произойдет?

Оказалось, что объяснять ничего не надо.

- Вы уж сами разбирайтесь! – негромко сказала ей Галина Михайловна, положив на ее тарелку горячий блин. – Мы в ваши дела вмешиваться не станем, но с внуком я бы хотела видеться.

На это Майя обреченно кивнула – Спасские стремительно ворвались в ее жизнь и уходить из нее не собиралась. И в этой поездке, выходило, Никита обрел не только отца, но и бабушку с дедушкой.

Тут пришел Артем, хотел что-то сказать – Майя подозревала, жизнеутверждающее и не соответствующее действительности, – но неожиданно завибрировал его телефон. Он, дотянувшись, подхватил мобильный с буфетной полки. Сперва слушал, после чего вышел из кухни, но Майя успела заметить, как изменилось его лицо. Словно невидимые силы за миг выкачали из него все человеческие эмоции.

В груди похолодело, когда Майя поняла, что новости вряд ли были хорошими.

Артема не было его довольно долго – так долго, что Майя успела сжиться с мыслью, что его родители, как и обещали, деликатно не станут задавать неудобных вопросов. А еще, как оказалось, ей не придется просить Артема, чтобы тот отвез ее в город, или ехать на общественном транспорте. Галина Михайловна пообещала дать ей свою машину и с энтузиазмом согласилась посидеть с Никитой.

Они собиралась разбирать чердак, где хранились оставленные с детства Артема игрушки. Батя же за ним присмотрит, в то время как дом будут охранять невидимые силы службы безопасности.

Вернулся Артем. Молча сел за стол, потянул к себе тарелку, на который Галина Михайловна положила горячий блин, только что со сковородки.

- Что-то случилось? – спросила у него Майя, подвигая вишневое варенье.

Понялась, сходила к буфету, вытащив оттуда вилку и нож под одобрительным взглядом Галины Михайловны. Молчание Артема тревожило ее куда больше, чем недавний поцелуй.

- Случилось, – нехотя признался он. – Но я разберусь.

- Что?! С кем?!

- Это по работе и не имеет отношения к нашим делам.

- Артем… – выдохнула Майя. – Скажи мне, что произошло?!

Он довольно долго молчал, о чем-то старательно размышляя, и Майе нестерпимо захотелось, чтобы он сейчас же ей все рассказал. Потому что, несмотря на его слова, она была уверена: это как-то связано с проклятием 11 «А» класса! Тот, кто это делает, – их невидимый враг – разобрался с Родькой, а теперь вплотную взялся за Спасского и за нее.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Он не остановится, пока их не уничтожит. Причем любыми способами.

Или же... пока они его не поймают.

- К нам заявились с обыском. Криминальная полиция, – нехотя признался Артем. – Изъяли кассовые аппараты во всех магазинах, торгующих автозапчастями. Пришлось на время их закрыть, пока я не разберусь в том, что происходит.

- И что именно происходит? – подал голос Батя.

- Кто-то очень старался, – усмехнулся Артем. – Писал анонимный донос, проявив при этом недюжинную фантазию. Так просто, – добавил он многозначительно, – с обысками не приходят.

Майя совсем растерялась. Анонимный донос и криминальная полиция не вязались с истерзанной картиной в ее мастерской.

- И что же теперь делать?! – спросила она неуверенно.

- Говорю же, разберусь, – пожал плечами Артем. – Наши юристы уже работают, скрывать нам нечего. А если и было что, – еще один смешок, – то это давно уже в прошлом, похоронено в бухгалтерии так глубоко, что не раскопают. Как забрали, так и вернут. – Затем, отодвинув тарелку, повернулся к встревоженной Майе. – Сидите с Никиткой здесь, с дачи ни ногой.

- Артем, но ведь ты же ничего не съел! – воскликнула Майя, а потом подумала – ей-то какая разница, позавтракал он или нет?

- Позже, – туманно пообещал.

Ушел, вернулся уже в джинсах и рубашке. Неожиданно шагнул к Майе и, прежде чем она успела возразить, поцеловал ее в губы. Тут же отстранился, после чего, взъерошив темные волосы сына, направился к выходу, пообещав, что обязательно ей позвонит.

Зарычал мотор его черного монстра. Раздался скрип открываемых ворот, и Артем уехал.

А они остались. Позавтракали, ломая голову над тем, как такое могло приключиться, после чего Майя стала собираться в город, клятвенно пообещав Бате и Галине Михайловне, что только съездит в больницу и сразу же обратно…

И не надо слушать те глупости, которые наговорил Артем. Она будет осторожной и ничего, ничего с ней не случится!

***

После больницы, где она поговорила с лечащим врачом, а Орелию так и не выписали – сказали, что собираются понаблюдать ее еще несколько дней, – да Родька все так же пребывал в бессознательном состоянии, Майя устало опустилась на пластмассовый стул в том самом кафе, где совсем недавно они сидели с Артемом и Никитой.

Помешивала ложечкой кофе и думала, что ей делать дальше.

Да, она пообещала Галине Михайловне и Бате вернуться на дачу, как только закончит свои дела. Но она их не закончила.

Оставалось еще одно.

Конечно, это шло вразрез с тем, что наказал ей Артем, но... Пусть Майя и не была гением сыска, но она сразу же заметила серую машину, которая пристроилась ей «в хвост» еще на выезде из поселка и следовала за ней как приклеенная, а потом припарковалась неподалеку на больничной парковке.

Двое в той самой машине даже не собирались делать вид, что их тут нет. Ее демонстративно охраняли, и Майя не сомневалась, кто отдал соответствующий приказ.

Собиралась было позвонить Артему, поинтересоваться, но затем решила: ну и пусть!.. Пусть за ней наблюдают, ей только спокойнее будет!

Вместо Спасского Майя позвонила Галине Михайловне и выслушала жизнерадостный отчет о том, что у них с Никитой дела идут отлично. Батя – вернее, дед – озадачился установкой бассейна, раз уж на море желательно не ходить, дожидаясь лучших времен. Вместо этого они собираются сходить в гости к Веронике.

Быть может, Майечка скоро вернется, и они отправятся вместе?

И она, подивившись тому, как быстро стала «Майечкой», пообещала, что скоро будет. Оставалась одна единственная встреча, после которой она сразу же поедет на дачу.

Майя собиралась заглянуть к Эльке. Есть же у той обеденный перерыв?

Оказалось, перерыв есть, но не в этот раз.

- Тут такое дело, – вздохнула подруга в трубку. – Завалили меня работой по самые ушки. Загуляла я слегка, пока Майкл был в Н-ске, и начальству моему не сказать, что это сильно понравилось.

- И как Майкл? – осторожно спросилаМайя.

- А он как Карлсон, – усмехнулась Элька. – Улетел в свой Нью-Йорк, но обещал вернуться.

- Ясно, – пробормотала Майя. – Ты только не расстраивайся!

- И не подумаю! Сдался он мне, нового найду, получше некоторых, – преувеличенно жизнерадостно отозвалась Элька, и Майе стало ее жаль.

- Можно я к тебе на работу заеду? Поговорим, я кофе привезу...

Перед глазами почему-то встал Родька, который вот так же… привез ей кофе, после чего Майя увидела его уже в больнице.

- Приезжай, – разрешила Элька и продиктовала адрес.

Оказалось, работала она недалеко от центра, и очень скоро Майя уже шла по длинному безликому коридору офисного здания, где каждая дверь – новая фирма и новая жизнь, – разыскивая ООО «Гранит-Печать». Что именно они печатали и к чему тут гранит, затруднялась ответить даже Элька, но каждый рабочий день подруга терпеливо выписывала накладные и вводила данные в учетную программу, ругая разработчиков нехорошими словами.

Работу свою Элька откровенно ненавидела. Но другой у нее не было и пока что не предвиделось – без образования на хорошую должность не устроиться, да и «трудового рвения» у Эльки отродясь не водилось. Хорошо хоть задержалась в ООО «Граните», хотя и оттуда ее время от времени грозились выгнать за прогулы.

Наконец, Майя обнаружила нужную дверь с золотистой табличкой. Постучалась, вошла, окинув взглядом полупустую комнату с парой офисных столов и развешенными на стенах календарями за этот год. Худосочный мужчина с очками-окулярами окинул Майю – в джинсах и темной футболке – безразличным взглядом, после чего потерял к ней какой-либо интерес, явно не классифицировав ее как возможного заказчика.

Тут Элька ей помахала, и Майя отправилась к захламленному папками и бумагами рабочему месту подруги. На стене за ее спиной висел календарь, гласивший, что здесь «место для вашей рекламы». Второй призывал остановить выбор на ООО «Гранит-Печать» – надежном партнере в мире полиграфии.

Сама же Элька, в черном свитере под горло, сидела за столом возле окна, закрытого серыми жалюзи, и вид имела страдающий. Яркий макияж не скрывал кругов под глазами.

- Привет, – Майя протянула кофе, опустившись на стул рядом с Элькиным столом, с любопытством оглядывая ее место работы.

Среди вороха бумаг вперемешку с грязными кружками она заметила фотографию в деревянной рамке. Ее мама, Дарья Владимировна Ветлицкая, в строгом сером костюме обнимала Эльку, а вид у подруги был немного чудаковатый. Майя и не помнила, чтобы та в школе или после нее носила челку.

- Как видишь, завалили работой, – пожаловалась Элька. – Такой бардак у меня...

Покосилась на разбросанные папки, но наводить порядок не стала. Вместо этого, зевнув, потянулась к кофе.

- Эль, послушай…

- Если ты о Майкле, то даже и не начинай! – Она вытянула руку, продемонстрировав Майе золотой браслет под черным рукавом свитера. – Вот, подарил… Еще дорогущие очки, кое-что из шмоток, да и деньжат на первое время подкинул. Так что я не в накладе, – заявила подруга с вызовом.

Майя пожала плечами.

- Это твое личное дело, с кем ты проводишь время. Я даже и не думала тебя в чем-то упрекать.

- Угу, – мрачно отозвалась подруга. – Мне для этого мамы за глаза хватает. Лучше расскажи, как и с кем ты проводишь время. Переспала уже со Спасским? Видела вас в галерее, искры так и летели. Думала, вот-вот сработает пожарная сигнализация.

- Нет, конечно же! – отозвалась Майя, а сама подумала…

Если продолжится в подобном духе, то Элька окажется права. После того самого поцелуя возле сирени она все не могла успокоиться, и мысли ее посещали самые разнообразные.

Слишком разнообразные.

Совсем уж разнообразные…

- И что же тебя останавливает? – полюбопытствовала подруга. – Или ты решила себя похоронить еще при жизни? Хочешь, памятник организуем? – Еще один зевок. – Мы тут переквалифицироваться собрались – из полиграфии в надгробия…

- Родька в больнице, – отозвалась Майя, решив уйти со скользкой темы.

- Ты мне говорила, – безразлично отозвалась Элька. – Ничего, поправится! Это же наш Резиновый Утенок... Помнишь, как они с Максом подрались, и тот его об стену головой приложил?

- Он в коме, – глухо отозвалась Майя. – Все намного серьезнее, чем школьная глупая драка. Эль, но перед этим он рассказывал странные вещи. Помнишь, я звонила тебе?..

- Звонила и несла чушь, – быстро отозвалась подруга. – Про то, что кто-то хочет заставить вас страдать.

- Нас, – поправила ее Майя, подумав, какая все же странная оговорка. – Кто-то хочет заставить нас страдать. Всех, кто учился в бывшем 11 «А» классе, и от этого никто не застрахован. Ни ты, ни я, ни Артем… Ни погибшие Карина Баранова, Каролина, Воронов… А сколько еще из нашего класса?! Аварии, смерти, самоубийства…

- Что ты несешь? – поморщилась подруга.

- Кажется, на какое-то время было затишье, но стоило мне вернуться, как снова все началось, – продолжила Майя. – Сперва взялись за Родьку, затем кто-то проник в мой дом и изрезал картину, а потом у Артема случились проблемы на работе.

Майе почудилось, что в темных глазах Эльки что-то промелькнуло, но подруга так ничего ей и не сказала. Пожав плечами, заявила, что это явно кто-то из навязчивых поклонников… Не выдержал холодности Маруси Самойловой, из-за чего в порыве гнева изрезал картину, а потом пошел и самоубился.

- Не говори глупостей! – теперь уже поморщилась Майя. – Родька-то тут причем? Да и у Артема тоже неприятности.

- Про Роданова я ничего не знаю, а уж Спасский-то со своими проблемами разберется! – ядовито заявила подруга. Настроение у нее стремительно портилось, и Майя не могла понять причину столь разительных перемен. – А если не разберется, – продолжала Элька, – так откупится! Денег у него куры не клюют. А вот мои – клюют! И мне надо работать, Самойлова, потому что птичек и цветочки я рисовать не умею.

- Я не рисую птичек и цветочки…

- Черные квадраты тоже не могу! – рявкнула на нее Элька.

- Ты ведь занимала деньги у Родьки, – неожиданно вспомнила Майя. – Эль, скажи, у тебя какие-то неприятности?

Но рассказывать ей Элька ничего не стала – вместо этого вытолкала взашей, заявив, что у нее рабочий день в разгаре. За кофе спасибо, но времени сидеть и прохлаждаться нет!

И Майя пошла по длиннющему коридору, размышляя, кому так срочно собиралась звонить Ветлицкая, схватившаяся за телефон ярко-накрашенными гелевыми ногтями сразу же, стоило ей очутиться возле дверей. Этого Майя не знала, а разузнать не представлялось никакой возможности. Если только попросить Артема подключить его каналы…

Тут в недрах ее желтой сумки завибрировал телефон. Оказалось, звонил Артем. Надо же, словно прочитал ее мысли!

- И почему ты не там, где я тебя оставил? – раздался знакомый голос, и Майя вздохнула с облегчением. За школьные годы она настолько привыкла улавливать оттенки его настроения – в голосе, во взгляде, в жестах, что с легкостью могла определить, что именно с ним происходит.

Артем явно был недоволен, но то напряжение, которое он испытывал утром, отступило.

- Разобрался со своими делами? – вместо ответа спросила у него.

- Не до конца, – признался он, – но мы пришли к консенсусу.

- То есть вы с Максом отделались легким испугом?

- Можно сказать и так. С завтрашнего дня все вернется на свои круги.

- Из-за чего все это, Артем? – спросила Майя. – Что это было?

- Анонимка. Забавное письмецо, в котором нас обвиняли во всех грехах, так что криминальной полиции пришлось отреагировать. Но наши юристы уже разобрались.

- Известно, кто это сделал?

К этому времени она уже сбежала по ступеням к стоянке и уселась в машину. Кинула взгляд на серую «Мазду», сопровождающую ее от самого поселка, затем посмотрела на офисное здание, где на третьем этаже вот уже который год трудилась Элька Ветлицкая.

Ее не покидало ощущение, что она на верном пути. Оставалось совсем немного, и она обязательно поймет, кто и за что их так сильно ненавидит. Кусочки паззла совпадут, и Майя увидит всю картину целиком.

Только до сих пор не хватало некоторых деталей.

- На то она и анонимка, Марусь! – усмехнулся Артем. – Отправитель как-то забыл представиться.

- Может, происки конкурентов?

- Слишком уж топорно для конкурентов, – заявил он, – потому что совершенно бессмысленно. Но мне все это не нравится, Марусь!.. И я не понимаю, почему я оставил тебя на даче, а ты шатаешься непонятно где!

- Я тоже многого не понимаю, – мирно отозвалась Майя. – Например, как работает мобильный телефон, почему не падают самолеты и куда делась жизнь с Марса. Артем, погоди! – произнесла она раньше, чем тот принялся возражать. – Мне кажется, Элька что-то знает. Не думаю, что она замешана, потому что она бы не смогла... Но она явно что-то скрывает. У тебя хватит людей, чтобы за ней присмотреть?

- То есть ты хочешь за ней проследить? – уточнил он.

- Угу. Примерно так же, как твои люди следят за мной, но куда более незаметно, – усмехнулась Майя, размышляя, могла ли она предположить в самых страшных своих снах, что, приехав в Н-ск, будет своего просить бывшего любовника проследить за своей подругой?

- Хорошо, – отозвался Артем. – Но с одним условием – ты сейчас же возвращаешься домой.

- Домой?

- На дачу. Что там у тебя? Берлинская выставка? Езжай домой и займись.

- Вот поеду и займусь, – согласилась Майя. – А ты… Ты тоже приедешь?

- Скоро, – пообещал Артем. – Еще пара часов, и поеду. Вернусь, и ты мне все расскажешь.

Он отключился, а Майя завела машину, после чего вырулила с парковки, сворачивая на дорогу, ведущую к выезду из города.

Потому что у нее Берлинская выставка, и ею надо заниматься… Потому что Никита с бабушкой раскладывают старые Артемовы игрушки, а дед, которого все называют Батя, наливает ее сыну бассейн, да и Артем через пару часов поедет домой.

Вернется, и она ему все-все расскажет.

Внезапно Майя ощутила, что, несмотря на Родьку и Орелию в больнице, она почти что счастлива. Это было совершенно новое, необъяснимое чувство – ее жизнь становилась намного более наполненной, чем раньше.

Глава 8

Майя даже не особо и удивилась, когда следующим утром проснулась в одной кровати с Артемом, на время их «осадного положения» перебравшимся на дачу. В полудреме чувствовала, что ее куда-то несут, но сил открыть глаза, чтобы проверить – сон ли это или реальность, – попросту не оставалось.

Потому что все слишком уж затянулось… Сперва они с Галиной Михайловной и Никиткой пошли к Дубовским, где отлично провели время, а затем, не удержавшись, пригласили тех на ужин, но уже к себе.

Вернее, к родителям Артема, с которыми Майя с легкостью нашла общий язык. И Дубовские не стали отказываться.

…Давно уже вернулся Артем, и Майя ему все-все рассказала. Батя достал из гаража гриль, после чего мужчины с толком и расстановкой жарили шашлыки. Дети носились как угорелые чуть ли не до одиннадцати ночи, Майя помогала Галине Михайловне накрывать стол, а потом с уборкой, время от времени ловя на себе одобрительные взгляды.

Артем с Максом долго разговаривали – нашлось, о чем, особенно в свете последних событий. Батя старательно зазывал охрану – новую бригаду, дежурившую за забором, – на шашлыки. Но в дом те не шли, тогда он отправился к ним с пивом и шампурами, на что охранники смущенно отнекивались. В конце концов, получив согласие Артема, сдались под безудержным натиском Спасского-старшего.

Майя и Вероника тоже разговаривали под навесом в саду. Подошла Галина Михайловна, но в их беседу не вмешивалась, приглядывала за детьми.

Говорили обо всем. О том, как Майя с Никиткой живут в Барселоне, и как она оказалась рада вернуться в родной город после шестилетнего отсутствия. Впрочем, некоторые темы Майя старательно обходила стороной – рассказывать Веронике о бедах, преследующих ее одноклассников, и почему она уехала в Барселону одна, не стала. Зато с интересом слушала о том, как Артем и Макс строили свою корпорацию, в которой первый был серым кардиналом, а Макс – жизнерадостной публичной фигурой «Аура-Авто».

Позже, когда Дубовские засобирались домой, Артем отправился их провожать, а Галина Михайловна – укладывать Никитку, Майя, потягивая вино, всматривалась в звездное небо, прислушивалась к трескотне сверчков и думала… Вернее, пытаясь свыкнуться с тем, что происходит в ее жизни, и решить, что со всем этим делать.

Как ей быть, если паззл из разрозненных событий совпадет, и она – или они с Артемом вместе – увидят картинку в целом? Поймут, кто их враг, и им удастся его устранить – вернее, сдать в руки правосудия, чтобы те поступили по закону.

Что тогда?..

Или же, что ей делать, если этот самый паззл так и не совпадет? Как поступить, если Орелию вот-вот выпишут, а билеты на рейс «Н-ск – Барселона» давно уже лежат в заветном отделении чемодана?

Впервые за все время пребывания в Н-ске мысль об отлете в Испанию вводила ее в ступор.

До этого она уверенно собиралась вернуться в свою привычную жизнь, в которой на первом месте была забота о сыне, затем долгие вечера в мастерской, перелеты, выставки, галереи. Там, в жаркой Барселоне, она давно уже поставила крест на собственной личной жизни.

Но сейчас...

Выходило, что испанский берег не слишком-то ее и излечил! Потому что Артем, словно гигантский магнит, постоянно притягивал ее взгляд.

Она не знала, что ей делать, кроме как… отправиться в кровать и подумать обо всем завтра, на свежую голову.

Но передумала.

Никитка давно уже спал без задних ног, но Майя все же к нему не присоединилась. Вместо этого долго рисовала, сбежав в мир красок от смятения, царившего у нее внутри. Почти закончила новые «Слезы моря» – никогда работа над картиной не проходила так быстро, как сейчас, – и наконец уговорила себя пойти и по-человечески лечь в кровать.

И она пошла. И легла.

Но снова проснулась не там. И не с тем.

Или же там и с тем?..

Долго лежала, опасаясь выдать себя неосторожным движением и разбудить Артема. Прислушивалась к его размеренному дыханию, чувствуя тепло мощного тела и тяжеловесную руку на своем животе, понимая, что снова вляпывается… К ней снова возвращается та самая болезнь, которую почти удалось победить – вернее, задвинуть в дальний угол сознания, уговорив себя, что любовь к Спасскому – это лишь помешательство, без которого она вполне может обойтись.

И обходилась Майя довольно долго. Несколько лет прожила без этого чувства, избавившись от него почти сразу после рождения Никиты. Ей было совсем не до своей влюбленности и душевных терзаний – приходилось много работать, таская сына с собой; рисовать по ночам, хоть как-то заработать на жизнь.

Выспалась она впервые только тогда, когда уехала в Испанию. И то, частенько просыпалась от мучивших ее кошмаров – раз за разом снилось, что снова нечем заплатить за квартиру и не на что купить еду.

Но потом успокоилась. Привыкла к чужой стране, выбилась в люди, и в ее жизни установилось в равновесие.

И вот теперь опять… Опять?!

Снова все грозило стать мучительно тяжело, потому что старые чувства оживали, прорываясь через подзажившие коросты, пытаясь захватить ее с новыми силами. Но на этот раз все оказалось значительно хуже, потому что Майя больше не хотела любить Артема издалека.

Ей было этого мало – ей хотелось заполучить его целиком, и чтобы уже навсегда.

И она застыла на краю. Балансировала, не готовая упасть в эту пропасть.

…Но, быть может, все, что с ней происходит, – это просто-напросто зов тела? Они переспят, и все пройдет? Майя закроет свой гештальт, как сделала в прошлый раз, после чего спокойно улетит в Барселону? Будут встречаться иногда – она станет привозить Никиту в Н-ск или же принимать Артема с родителями в Барселоне, потому что бабушка с дедом хотели видеть внука чаще, чем на Новый Год или испанские каникулы?

Или после этого уже не сможет, не оправится окончательно? Снова потеряет себя, а после того, как Спасский ее бросит, так и не сумеет подняться?

- Проснулась? – неожиданно спросил Артем. Потянул ее к себе и раньше, чем Майя начала протестовать, поцеловал куда-то в макушку. – Соня, уже почти десять утра. – И тут же заявил: – Предупреждая твои вопросы, признаю: я виноват! Да, это я принес тебя в свою комнату.

- Зачем, Артем? – спросила у него, выпутавшись из его объятий. Отодвинулась на безопасное расстояние, втайне радуясь, что у нее хватило мозгов заснуть в ночной сорочке. Как знала, как знала… – Зачем все усложнять? Мы с тобой обо всем договорились, и я не стану препятствовать встречам с Никитой. У тебя есть сын, ты сможешь видеться с ним, когда захочешь.

- Затем, Марусь, – отозвался он, уставившись на нее, – что я хочу тебя целиком и полностью.

- Это я уже поняла, – отозвалась она со смешком. Вернее, почувствовала его вполне естественную реакцию на собственную близость.

На всякий случай отодвинулась еще дальше – на самый край постели, потому что ей казалось, что Артем вот-вот перейдет к решительным действиям, а она еще не до конца решила.

Точнее, не до конца решилась, не уверенная, что если ее гештальт закроется-захлопнется, то она не попадет в мышеловку собственных чувств.

- Нет, ты пока еще не поняла, – усмехнулся уже он. – Я собираюсь совершить то, что должен был сделать еще шесть лет назад. Жениться на тебе, Марусь.

- Что?! – растерялась Майя. – Что ты собираешься сделать?!

- Ты выйдешь за меня замуж?

- Я?!

- А здесь есть кто-то еще? – преувеличенно весело поинтересовался он.

Вместо ответа Майя решительно спустила ноги с кровати, затем поднялась, и задравшаяся ночная сорочка упала до колен. Но уйти не успела – Артем как-то слишком ловко поймал ее за руку и утащил к себе на кровать.

- Отпусти! – рявкнула она. – Дурак!..

- Марусь, ты что? Ты расстроилась? Из-за чего? Я что-то не то сказал? – принялся допытываться Артем.

Он был слишком близко, и его оказалось... слишком много. Его взгляд, жар, идущий от его тела, мешали разумно мыслить. Но она все же вырвалась.

- Руки убери! – заявила ему. – Отпусти меня сейчас же!

- И не подумаю! Не отпущу, пока не пойму, что происходит у тебя в голове. И почему столь непредсказуемая реакция на мое вполне предсказуемое предложение?

- А я должна была обрадоваться?!

- Было бы неплохо, – отозвался он. – Вернее, я был бы рад. Но раз уж ты не обрадовалась, то хотя бы объясни причину. Только не говори, что ты выходишь замуж в Испании. Потому что замуж ты выходишь здесь. И за меня.

Она покачала головой.

- Нет, Артем, я не выхожу за тебя замуж! Мой ответ – «нет», и прекрати уже на меня давить!

- Я еще и не начинал, – заявил он, кажется, не слишком-то и расстроенный отказом. Словно в него не поверил. – Пока что я просто пытаюсь тебя понять.

- А что тут понимать, Спасский! Все довольно просто. Мне не нужна твоя жалость! Так что…

Настроение испортилось окончательно. И из-за того, что она сказала ему «нет», и из-за того, что он предложил ей выйти замуж, чего она никак не ожидала. Все думала – переспать с ним или нет, чтобы успокоиться, а тут – замуж!

Но он тоже хорош!.. Ему-то зачем это надо? Из той самой жалости, потому что она была так сильно в него влюблена, что это бросалось в глаза всем подряд? То ли из-за того, чтобы привязать к себе и не дать увезти сына в Испанию?

- Марусь, с чего ты решила-то, что из жалости?

- С того, Спасский! Только не начинай сейчас про чувства, – поморщилась она. – К тому же ты меня никогда не хотел.

На это он вздернул бровь, и Майя поняла, что сморозила явную глупость и что Артем сейчас же докажет обратное. Но доказать он ничего не успел, потому что зазвонил его телефон, и они оба вздрогнули.

- Кому надо?! – пробормотал он, но все же, кинув извиняющийся взгляд на Майю, потянулся к аппарату.

Она прекрасно его понимала. В свете, так сказать, последних событий ответить на звонок все же стоило.

- Надеюсь, ничего страшного не случилось! – пробормотала Майя.

Собиралась было уйти, но Артем жестом попросил ее остаться.

- Погоди, Марусь, это касается и тебя. Тетя Зина, Родькина мама... Говорит, что он пришел в себя. До конца не оправился, но прогнозы хорошие. – Услышав это, Майя приложила ладони к полыхнувшим щекам. – Он хочет видеть тебя, Марусь!.. Это очень важно.

А потом они поехали.

***

Оказалось, Родьку уже перевели из реанимации в отдельную, «повышенного комфорта» палату – светлую, с видом на зеленеющий лес, синюю гладь далекого озера и на бок недавно отремонтированного корпуса Первой Больницы.

И это, несомненно, были перемены к лучшему. Обнадеживающие перемены.

Аппарат искусственного дыхания сняли еще ночью – он уже больше суток дышал самостоятельно, и врачи решили, что риска больше нет. Оставалась лишь трубка зонда, уходящая в нос из-за проблем с глотанием.

Но все равно...

По дороге в больницу Майя почему-то думала, что увидит прежнего, уверенного и улыбающегося Родьку, пусть и в больничных реалиях. Ошиблась – его голова до сих пор была перебинтована, делая похожим на мумию. Темные круги под закрытыми глазами, впалые щеки, заострившийся подбородок – Майе показалось, что ее друг до сих пор пребывал на грани, размышляя, вернуться ли в этот мир или отправиться назад…

Тут его веки шевельнулись. Родька открыл глаза, посмотрев на нее затуманенным взглядом.

Ужасно, подумала Майя. Все это ужасно!..

То, что произошло с ним. То, что это дело рук человека, чья злая воля заставила Родьку очутиться на больничной койке в таком состоянии!..

Но, улыбнувшись, села рядом с ним на стул, пока Артем пристраивал на тумбочку букет с цветами, а Родькина мама хватала Спасского за руки и благодарила за помощь и каких-то там врачей, которые творят чудеса. Пока еще было рано говорить о полном выздоровлении, но прогнозы, пусть и осторожные, внушали ей надежду.

Он уже реагирует на людей, и с ним можно общаться…

Майя сжала Родькину руку и чуть было не расплакалась от счастья, почувствовав легкое ответное пожатие. А ведь ей казалось, что он смотрел сквозь нее…

- Родь, все будет хорошо, – уверенно произнесла она, – вот увидишь! Тебя очень быстро поставят на ноги. Ты слышал – прогнозы все как один хорошие!

- Он пока еще не говорит, но очень скоро все наладится, – снова принялась твердить тетя Зина. – Все, все наладится! Мне сказали, что все будет хорошо… Пусть не сразу, но обязательно будет!

Родька снова пожал Майину руку. Одно пожатие, словно знак согласия.

- Конечно же, все наладится! – улыбнулась ему Майя.

- Он хотел с вами поговорить, – неожиданно добавила тетя Зина. И тут же засомневалась. – Не знаю, стоит ли... Доктора сказали не слишком-то его утомлять, но Родион настаивал!

- Поговорить? – переспросила Майя.

Когда они с Артемом ехали в больницу, она думала, что все будет немного по-другому. Но теперь… Она посмотрела на Родьку, затем перевела недоуменный взгляд на тетю Зину. Значит, он хотел с ней поговорить… Но как?

- Он моргает, – пояснила тетя Зина. – Если закрывает глаза один раз – это означает «да», если два раза – «нет». Он постоянно пытается мне что-то сообщить, все никак не успокоится... Я даже взялась за карандаш и бумагу, но не до конца понимаю… В конце концов вышло ваше имя, Майечка! Вот… – и тетя Зина поспешила к окну, на котором лежали исписанные листы с перечеркнутыми буквами.

И Майя кивнула, потому что догадывалась, о чем хотел поговорить Родька и почему этого не понимала тетя Зина. Только вот вряд ли этот разговор предназначен для чужих ушей! И она кинула красноречивый взгляд наАртема.

- Думаю, вам все же стоит прогуляться, теть Зин! – Спасский заботливо подхватил Родькину маму под локоть. – Вы уже завтракали сегодня? На первом этаже есть неплохое кафе…

Пока он заговаривал ей зубы, Майя повернулась к Родьке. Не удержавшись, погладила его по руке, затем прикоснулась к его прохладным пальцам.

- Ты хотел поговорить со мной?

Одно пожатие.

- Хорошо. Очень, очень хорошо! Родь, как же я рада, что ты пришел в себя!.. – тут Майя понизила голос, потому что Артем довел тетю Зину до дверей, но уходить та не спешила. Остановилась в дверном проеме, зайдя на очередной круг, расхваливая врачей, с которыми помог ей Спасский. – Ты хочешь поговорить о проклятьи 11 «А»?

Еще одно пожатие, и Майя прикусила губу.

Они были на верном пути.

- Отлично!

Майя покосилась на исписанные теть-Зинины листы, затем полезла в сумку и выловила свой заветный блокнот и карандаш.

Она давно уже перестала рисовать везде, до чего только добирались руки, но по привычке носила с собой письменные принадлежности. Кинула быстрый взгляд на Артема, и тот удвоил усилия и очень скоро выставил тетю Зину из Родькиной палаты.

- Значит, мы будем разговаривать, – констатировала Майя. – Я стану задавать вопросы, а ты отвечать мне «да» или «нет». Но для начала сузим тему… Ты знаешь тех, кто на тебя напал?

Родька моргнул два раза.

- Нет, – расстроенно произнесла Майя. – Это незнакомые тебе люди?

«Нет».

- Родь, кажется, я тебя запутала, и сама запуталась... Это значит, что ты их не видел?

«Нет».

- Тогда… – она взглянула на Артема, который остановился у нее за спиной. – Но, наверное, ты догадываешься, кто к этому причастен?

«Да».

- Отлично! – Майя прикусила губу. – Дело продвигается. Но… Родь, погоди! Я много думала после нашего разговора. Постоянно вспоминала твои слова. Ты говорил, что собираешься на встречу с человеком, который что-то знает об этом деле. К тому, кто сможет пролить свет на происходящее. Ты был на этой встрече?

«Да».

Майя шумно выдохнула.

- И ты сможешь назвать мне имя этого человека?

«Да».

Оставалось придумать, как это сделать.

- Я его знаю?

«Да».

Сердце заполошно застучало, кровь прилила к голове, и в ушах зашумело. Майе захотелось подскочить, забегать по палате от нетерпения, но она заставила себя остаться на месте

- Прекрасно! – пробормотала она. – Но давай не будем гадать... Я стану записывать буквы, а ты подашь мне знак.

«Да».

Майя написала «А», показав ее Родьке. На это он «ответил», что никто на букву «А» к происходящему не причастен. Не понравилась ему и буква «Б», зато на «В» она почувствовала его легкое пожатие.

- Значит, «В»! – удовлетворенно произнес Артем, когда Майя трясущимися руками трижды подчеркнула букву. – Продолжайте… Марусь, что с тобой?

- Сейчас!.. – прохрипела она. Горло сжали ледяные тиски, не давая ей нормально вздохнуть. – Погоди…

Майя не ожидала, что разволнуется до такой степени. Чувствуя, как трясутся руки, она вывела в блокноте «Ветлицкая».

Неужели  Элька в этом замешана?! Да, она подозревала, что с ее подругой что-то не так. Элька явно что-то скрывала, но она не могла… Она физически не могла всего этого провернуть! Не могла сыграть с ней и Артемом злую шутку шесть лет назад, потому что в то время была с Зиминым то ли на Маврикии, то ли на Бали... Вернулась, демонстрируя шикарный тропический загар, привезла Майе подарочный магнитик на холодильник и ворох рассказов о том, как вот-вот поймает Зимина в свои сети и выйдет замуж за сына депутата.

Да и потом, все эти смерти, покушения, избиения… Разве Элька могла быть к этому причастна?! Родька и Артем считали ее подругу недалекой, не скупясь при этом в выражениях. Да и Майя не слишком-то питала насчет нее иллюзий.

Эльку всегда интересовала лишь собственная выгода.

Какие еще убийства, аварии и покушения? Ради чего? Ради призрачной мести?! Нет, Элька бы на такое не пошла, какие в этом материальные блага?

Зато теперь выходило...

- Родь, это Элька Ветлицкая? – спросила Майя обреченно, все еще не веря…

Одно пожатие. И он тут же дважды моргнул.

- И да, и нет… – растерянно протянула Майя. Кинула взгляд на Артема, скалой стоявшего позади нее, и тот ответил ей недоуменным взглядом. – Но как так?! Погоди, ты меня совсем запутал! То есть, это Ветлицкая, но в то же время не она?

«Да».

- Эльвира Ветлицкая к этому непричастна? – спросил Артем, и Майя почувствовала Родькино пожатие.

«Да».

- Это не Элька! – выдохнула Майя с облегчением. – Но кто же тогда?! Я ничего не понимаю!

Родька смотрел на нее излишне внимательно, словно побуждал думать. «Думай, Маруся, думай, – иногда говорил он, когда приходил заниматься с ней физикой. – Шевели извилинами…»

И она очень постаралась.

- Если это не Эльвира Ветлицкая, то… Однофамилицы?

«Нет».

- Значит, это кто-то из известных мне Ветлицких?

«Да».

- Хорошо... Хорошо! Но тогда остается только ее мать, Дарья Ветлицкая, потому что других я не знаю.

Майя вспомнила строгую, серьезную женщину, со всегда зачесанными назад, уложенными в строгую «гульку» на затылке черными волосами. Дарья Владимировна занимала какую-то крайне важную руководящую должность. Завод, точно! Большой завод – в Н-ске их несколько, но этот был особенным, с правительственными заказами…

Правда, одной руководящей работой Дарья Владимировна не ограничивалась, продолжала командовать еще и дома. Держала в строгости единственную дочь, и порой Элька сбегала из дома к старой учительнице по музыке, жалуясь Майе по телефону на то, что ее мама попросту невыносима.

Не дает ей вздохнуть спокойно, потому что помешана на тотальном контроле.

Элька была у Дарьи Владимировны поздним ребенком, выросла без отца. Вернее, тот когда-то был, но бросил семью сразу же после рождения ребенка. Женился на другой, помоложе и покрасивее, без ответственной должности, после чего иммигрировал к черту на кулички – то ли в Австралию, то ли в Новую Зеландию.

«Сбежал от мамы так далеко, чтобы она его больше никогда не достала. Как бы я тоже хотела сбежать!» – иногда говорила Элька, когда они учились в школе.

Но это было давно – Дарья Владимировна к этому времени уже вышла на пенсию, осела дома, лечила болячки – кажется, у нее были проблемы с сердцем, – по привычке пытаясь контролировать непокорную дочь. А теперь Родька утверждал, что Дарья Владимировна Ветлицкая причастна к происходящему!..

- Родь, ты уверен? – протянула Майя жалобно. – Ты серьезно думаешь к этому причастна ее мать? Старая Ветлицкая?!

Его пожатие было как удар набата.

Но этого попросту не может быть, подумала Майя. Невозможно. Идет в разрез со всеми законами природы!

...Настолько же невозможно, как Родькина забинтованная голова, ее изрезанная картина, звонки анонима и череда трагический событий, преследующих бывший 11 «А» класс 40 школы города Н-ска.

- Это Дарья Ветлицкая, Элькина мама, – произнесла Майя, повернувшись к Артему. – Она либо причастна, либо что-то знает.

Ответом ей стал его изумленный взгляд. Спасский был удивлен так же сильно, как и она. Но… Можно ли верить Родьке, только что вышедшему из комы?!

Майя хотела расспросить его дальше, но тут вернулась тетя Зина, а за ней следовали те самые чудо-врачи с суровыми лицами, и им с Артемом пришлось покинуть Родькину палату, отложив разговор на другой раз.

Глава 9

Майя все-таки решила позвонить Дарье Владимировне и напроситься на чай. Соврать, что вернулась ненадолго в Н-ск, и вот… Ностальгия замучила, решила навестить бывших одноклассников, поэтому и вспомнила об Элькиной маме, которая очень ее привечала в школьные годы.

По правде сказать, Дарья Владимировна не слишком-то ее и привечала, но, по крайней мере, из дома не гнала и дружить своей Эльвире с дочкой бедного художника не запрещала.

Зато Артему Майина идея нисколько не понравилась. Он заупрямился, заявив, что это тухлое дело, в которое ей не стоит вмешиваться.

Он сам во всем разберется.

Сначала Ветлицкую пробьют по его каналам, выяснят, что она за птица и какого полета. Если понадобится, к подозрительной пенсионерке можно приставить слежку, людей у них хватит. Правда, Артем еще до конца не решил, потому что к Родькиным словам отнесся с подозрительностью и верить бывшему однокласснику не спешил. Заявил, что, по большому счету, стоит дождаться, когда Родьке станет получше, и детально его обо всем расспросить. Выяснить, с чего это Роданов взял, что все ниточки ведут к Элькиной маме.

По его мнению, Старая Ветлицкая не слишком-то тянула на преступницу. Она давно уже на пенсии, осела дома и, наверное, завела себе с десяток новых кошек к тем трем котам, которые жили в огромной квартире Ветлицких в школьные годы.

Артем тоже бывал у Эльки дома – класс у них оказался дружный, часто ходили друг к другу в гости, приглашали всех на дни рождения.

На это Майя упрямо заявила, что они должны побыстрее во всем разобраться, пока не случилось новой беды. Не появилось очередное звено в той самой цепи трагических совпадений, преследующих бывших учеников 11 «А» класса. Включая Артема и ее.

К тому же Родька настойчиво хотел ее видеть. Быть может, потому что планируется новое покушение?..

- И ты хочешь сказать, что его планирует Дарья Ветлицкая? – усмехнулся Артем, сворачивая в арку, ведущую к Майиному дому.

В ее сейфе лежали старые бумаги, в которых, Майя была уверена, сохранился номер Дарьи Владимировны. Спрашивать у Эльки номер мамы она не хотела – чувствовала, что это будет неправильно в сложившейся ситуации.

- Надо все проверить, Артем! – заявила она. – К тому же не факт, что она согласится нас видеть.

- Допустим, Ветлицкая согласится. – Артем заглушил двигатель. Повернулся к ней, уставился сумрачным взглядом. – Мы придем к ней домой, и что дальше, Марусь?.. Спросим, не она ли подкарауливала Роданова в темном переулке с ломиком в руках? И не она ли развлекалась с телефонными звонками шесть лет назад?

На это Майя вздохнула.

- Я не знаю, – призналась ему. – Артем, правда, я не знаю! Но Родька ясно дал понять, что она причастна. Это вовсе не означает, что именно Элькина мама все организовала. Но, может быть, снова что-то затевается и Дарья Ветлицкая в курсе...

Но станет ли она им рассказывать?

Майя этого тоже не знала. Зато знала другое – ни полиция, ни всезнающие…гм… каналы Спасского так ничего и не обнаружили. Ни единой зацепки. А это был след – настоящий, жирный след, который мог привести к разгадке.

- Ладно, Марусь! – неожиданно сдался Артем. – Звони своей Ветлицкой, будем разбираться на месте.

На это Майя обреченно кивнула. Завела Артема в свою квартиру, затем долго перебирала старые бумаги, лежавшие в сейфе нетронутыми уже много-много лет. В душе царил хаос. Перед глазами постоянно вставало строгое лицо Дарьи Владимировны, которое она запомнила по выпускному классу – десять лет назад! – начавшая увядать кожа, строгие карие глаза, широкий лоб, тронутый морщинами, и аккуратно зачесанные волосы – волосок к волоску!

От этих воспоминаний пальцы становились непослушными, но Майя упрямо переворачивала пожелтевшие страницы записных книжек. Вместо нужного номера ей все время попадались телефоны и адреса дальних родственников, которые, как Майя подозревала, так навсегда и останутся для нее дальними.

Наконец, нашла.

Пару раз вздохнув под внимательным взглядом Артема, набрала номер Дарьи Ветлицкой. Через три гудка раздался вежливый голос:

- Слушаю вас.

- Дарья Владимировна, это Майя… Майя Самойлова. Не знаю, помните ли вы меня... – произнесла она в трубку, чувствуя себя полнейшей дурой. Оказалось, в трубке ее помнили. – Я недавно вернулась в Н-ск, привезла свои картины. Ах, Элька вам рассказывала?.. Спасибо, мне очень приятно! – Она приложила ладонь к щеке – сначала к одной, затем другой, – чувствуя, как к ним прилила горячая кровь. Ей давно уже стоило избавиться от дурной привычки краснеть, когда ее хвалят! – Я здесь ненадолго, Дарья Владимировна, – продолжала Майя, – всего на несколько дней. Обзваниваю бывших одноклассников, хочу со всеми повидаться. Кто-то в Н-ске, кто-то пропал, кто-то уехал... Вот, вспомнила о вас. А можно я к вам в гости приеду? Нет, это не Элька меня надоумила… Нет, Дарья Владимировна, она ничего не знает о моем звонке!

Затем Майя долго выслушивала недовольство пожилой женщины по поводу поведения единственной дочери, которая ни в грош ее не ставит. И даже не звонит! А вдруг у нее сердце прихватит?.. Вырастила на свою голову эгоистку!

После этого последовало и желаемое приглашение – да, Майя может приехать. Ах, вместе с Артемом Спасским? Ну что же, конечно, она его помнит и будет рада их увидеть!

- Ну ты даешь, Марусь! – заявил ей Артем. Затем почему-то прижал к себе, уткнулся ей в волосы, и Майя долго слушала, как размеренно бьется его сердце. – Переживаешь? – спросил у нее. – Все будет хорошо, вот увидишь. Я не дам вас в обиду. Ни тебя, ни Никиту. У нас все-все будет хорошо! – добавил он уверенно.

Куда более уверенно, чем не так давно прозвучали слова тети Зины.

Отогнав возникшую перед глазами картинку – Родька на больничной койке, – Майя отстранилась.

- Поедем? – спросила у Артема.

- Еще как поедем! – согласился он. – Там уже будем смотреть по обстоятельствам. Импровизировать, если придется.

***

В квартире Дарьи Владимировны – когда-то четырехкомнатной, но перепланированной в «трешку», из-за чего пожертвовали одной из спален в угоду огромной гостиной, – ничего не изменилось с памятных Майе школьных времен. Уже тогда она думала, что время в этом доме давным-давно остановилось. Сейчас же добавилось ощущение, что они с Артемом попали в музей эпохи развала Советского Союза.

Музей, в котором все было настолько стерильно, что Майе показалось, будто хозяйка, вышедшая их встречать в шерстяном домашнем платье, поверх которого была накинута теплая жилетка «от больной спины», только и занималась тем, что сдувала с громоздкой темной мебели редкие пылинки, посмевшие просочиться в это урочище чистоты.

- Проходите на кухню, молодые люди! – произнесла Дарья Владимировна.

Затем кинула укоризненный взгляд на Артема, неаккуратно пристроившего свои кроссовки по соседству с коричневыми старомодными туфлями с закрытыми носами и Майиными легкомысленными босоножками. И тот, страдальчески закатив глаза, выровнял им носы, чтобы были как по струнке.

- Спасибо, Майечка! Сейчас будем пить чай, – возвестила Старая Ветлицкая, получив от Майи коробочку с логотипом популярной в Н-ске кондитерской. – Только руки не забудьте помыть!

Они отправились вглубь квартиры следом за Дарьей Владимировной – такой же строгой, как Майя запомнила ее десять лет назад, с прической волосок к волоску, прямой спиной и гордой шеей.

Но все же Элькина мама не справилась с неумолимым ходом времени. Седина упрямо пробивалась сквозь темно-каштановую краску, лоб и уголки глаз избороздили глубокие морщины. Руки Старой Ветлицкой, когда хозяйка наливала вскипевшую воду в фарфоровый заварник, тряслись, и Майя про себя подумала, насколько сильно сдала Элькина мама за последние годы. В сегодняшнем облике Дарьи Владимировны почти ничего не осталось от властной женщины, умело управлявшей огромным заводом с правительственными заказами, которую она видела последний раз...

Сейчас перед ней сидел совсем другой человек!..

И Майя внезапно осознала абсурдность происходящего. Она напросилась на чай, соврав пожилой женщине – и Артема с собой притащила! – решив провести собственное расследование и вывести Старую Ветлицкую на чистую воду раньше, чем Спасский пробьет ее через какие-то там свои «каналы» и приставит за ней слежку.

...По дороге в элитный жилой квартал, где находилась квартира Дарьи Владимировны, Майя, не справившись с волнением, по старой привычке принялась рисовать в блокноте. И у нее постоянно выходили гигантские спруты, опутывающие щупальцами беззащитные жертвы...

Но вместо исчадия ада в пустой квартире со старой мебелью их ждала одинокая скучающая пенсионерка, обрадовавшаяся незваным гостям; прожившая свои лучшие годы женщина с больным сердцем, пребывающая в конфликте с единственной дочерью.

По словам Старой Ветлицкой, Элька совсем от рук отбилась. Сторонится мать, не звонит неделями и не заезжает в гости.

Тут Майе стало настолько стыдно за свои подозрения, что она мысленно попросила у Дарьи Владимировны прощения – за все то, что успела о ней подумать. Кажется, Артем тоже серьезно сомневался в адекватности происходящего, на его лице застыло задумчивое выражение.

- Ну что же, рассказывайте, молодые люди, как вы, где вы!.. Кушай, Майечка, кушай! – Дарья Владимировна принялась подкладывать на ее тарелку крохотные пирожные, произведение кулинарного искусства. – Ты совсем худенькая!

- Спасибо, Дарья Владимировна! У нас… гм… все хорошо, – произнесла Майя нерешительно. – Мы… У нас… – запнулась, не привыкшая думать в категориях «мы» касательно себя и Артема.

- А мы собираемся пожениться! – неожиданно заявил Артем, и его рука скользнула на ее плечо.

Майя вскинула голову, уставившись на Дарью Владимировну. Но либо Старая Ветлицкая была гениальной актрисой, либо… Губы пожилой женщины тронула улыбка, и она заявила, что давно уже пора!.. Странно, что они не поженились сразу же после школы, – она моментально поняла, как сильно Майечка влюблена в Артема.

И тут же принялись их поздравлять.

- Спасибо, Дарья Владимировна! – сердечно поблагодарил Артем, взяв Майю за руку. Их пальцы переплелись. – Вот, решили наверстать упущенное. Не так ли, Марусь?

И Майя слабо подтвердила, что да, так оно и есть.

Дарья Владимировна снова заулыбалась, принялась расспрашивать о будущей свадьбе. Отвечал ей преимущественно Артем. Увлеченно врал, что они давно уже живут на две страны, но теперь решили, что пора перебраться в Н-ск навсегда.

На это Майя снова покивала, рассматривая свою бледную, казавшуюся маленькой и хрупкой руку в уверенной ладони Спасского. Инь и Янь, почему-то подумала она.

Замкнутый круг, из которого никак не выбраться. Сколько бы она ни пыталась, все время возвращается назад.

Куда ей от этого деться?.. Как избежать?..

- А детки? – продолжала допрос Дарья Владимировна. – Вам уже пора! Пора, пора, и не отнекивайтесь! – добавила строго. – Вон, Эльвира моя совсем ни о чем не думает, все скачет, как кузнечик, а возраст-то уже поджимает…

И Майя обреченно поняла, что Дарья Владимировна ничего не знала ни о ее беременности шесть лет назад, ни о Никитке. Не могла она быть тем самым анонимом – в голове Старой Ветлицкой не прозвучало ни единой фальшивой нотки.

- Так у нас уже есть сын! – жизнерадостно отозвался Артем. – И скоро будет еще… Давай признаемся, Марусь?! Нам уже второй месяц… Или третий? – спросил у нее.

Наморщил лоб, словно старательно пытался вспомнить срок несуществующей беременности, из-за чего Майя окончательно растерялась. Какой еще... второй или третий месяц, если у них секс-то был один раз, шесть лет назад?!

Тут она вспомнила, что Артем собирался импровизировать, и решила ему подыграть.

- Восьмая неделя… Токсикоз как раз в самом разгаре.

Импровизация удалась на славу – ей неожиданно стало нехорошо. Настолько, что к горлу подкатила тошнота, словно Майя и в самом деле страдала от токсикоза при полном отсутствии беременности.

Голова закружилась, и она прислонилась к плечу Артема.

- Как-то мне нехорошо… – произнесла жалобно, уже не играя. – А можно… можно мне в ванную комнату?

Оказалось, что можно. Удобства находились в конце коридора, и Дарья Владимировна даже взялась ее проводить, хотя Майя прекрасно знала, куда идти.

- Первые месяцы самые сложные, – произнес им вслед Артем, наверное, решив добить ее окончательно. – Потом станет получше.

Закрывшись в выложенной голубой плиткой комнате, Майя тяжело опустилась на край керамической ванной. «Импровизируем, Марусь!..» – вспомнила слова Спасского. Тогда почему же она так разволновалась, когда подумала о... еще одной беременности от Артема?!

Глупости, сказала Майя себе строго. Все это – сплошная импровизация! Игра. Они пришли сюда, чтобы проверить Родькину теорию заговора, а вовсе не для того, чтобы пить чай, фантазировать о несуществующем будущем ребенке и свадьбе, по переменно жалея Дарью Владимировну за то, что Элька не звонит матери уже какую неделю.

Вздохнув, Майя поплескала себе в лицо водой, затем, чувствуя себя преступницей, открыла зеркальные створки шкафчика над раковиной. Она не совсем понимала, что именно нужно искать, но… К ее облегчению, внутри ничего не оказалось. Вернее, ничего такого, что хоть как-то могло пролить свет на тот факт, почему Дарья Владимировна оказалась в Родькином списке.

Причем не жертвой, а подозреваемой.

Продолжая чувствовать себя злоумышленницей, Майя заглянула под ванну. Там ее встретила стерильная чистота – ни трупов, ни орудий убийств.

- Прекрасно! – пробормотала Майя. – Просто великолепно! И что же теперь?!

Тут в дверь постучали.

- Марусь, с тобой все в порядке? – встревоженно поинтересовался Артем.

- Не очень-то!.. – честно призналась ему, но дверь все же открыла.

На это Спасский заявил, что она выглядит даже не бледной, а, скорее, с интригующим зеленоватым оттенком.

- Иди ко мне, лягушечка моя! – произнес заботливо, подхватив Майю на руки раньше, чем ей удалось избежать подобной участи.

И она охнула, оказавшись в непосредственной близости к крепкой груди Спасского. Тот же как ни в чем не бывало заявил встревоженной Дарье Владимировне, что такое у них иногда случается.

Слабый организм, измученный токсикозом, поэтому Майе не помешает немного прилечь.

- Артем, ты бы уже меня отпустил!.. – начала было Майя. – Мне намного лучше, сейчас все пойдет.

Попыталась высвободиться, потому что на руках у Спасского было… странно. Но он не стал ее слушать.

- Прилечь, Марусь! – заявил с нажимом. – Тебе стоит ненадолго прилечь.

Кажется, они все еще продолжали импровизировать, и Майя сдалась.

- Простите, Дарья Владимировна! – произнесла извиняющимся тоном. – Я не хотела… Артем прав, со мной постоянно что-то случается...

То незапланированная беременность шесть лет назад, то болезненная влюбленность, которую так до конца и не излечил испанский берег, то ощущение безопасности в крепких руках Спасского…

- Ничего страшного! – засуетилась хозяйка. – Это совершенно, совершенно естественно… Артем, несите ее сюда! – распахнула двери комнаты, в которой Майя до этого бывала много раз. – Майечка, кстати, у меня есть имбирный чай. Помню, когда я была беременной…

И Майя обреченно согласилась на имбирный чай.

Очень скоро ее уложили в бывшую Элькину кровать, накрыв теплым пушистым пледом. Комната, как и остальной интерьер квартиры Старой Ветлицкой, совершенно не изменилась со школьной поры, да и убрана она была так, словно вот-вот ждала появления бывшей хозяйки.

У изголовья кровати были расставлены мягкие игрушки – лохматый котенок и плюшевый медведь с огромным сердцем в лапах, по стенам развешаны вырезки из журналов и постеры с киногероями. На трюмо стояли фотографии в деревянных рамках – очень много.

Впрочем, куда больше Майю заинтересовали свежие белоснежные хризантемы в хрустальной вазе.

Странно, подумала она, уставившись на цветы. Элька хризантемы терпеть не могла, называла их презрительно цветами плебеев. Уважала только розы и еще немного орхидеи.

Да и зачем держать в комнате свежесрезанные цветы, если она… Дарья Владимировна жаловалась, что дочь давно уже не звонила. Неужели Старая Ветлицкая все еще надеется на чудо?.. Терпеливо ждет, что Элька вот-вот одумается и вернется? Переедет из квартиры, которую давно уже отсудила у мужа – владельца мясокомбината – и с тех пор жила свободно и вольготно, сбежав из-под давящей опеки властной матери?!

Тут Дарья Владимировна их оставила, поспешив на кухню за обещанным чаем.

- Артем, что происходит?! – спросила Майя, поднимаясь на локтях.

- Ничего особенного, – жизнерадостно отозвался он.

Затем заявил, что ей надо лежать и изображать беременную. А если она забыла, как это делается, то он быстро поможет вспомнить. Закроет дверь на щеколду и сразу же начнет.

- Ты дурак, Спасский! – констатировала Майя, но обижаться не стала.

Вот еще, на идиота-то!..

Выпутавшись из теплого пледа, подошла к трюмо и принялась рассматривать фотографии, пока Артем производил спешный обыск комнаты – заглянул под кровать, затем решительно распахнул дверцы пустующего платяного шкафа.

- Кстати, пока ты боролась с токсикозом, я расспросил Ветлицкую о Роданове. Да, Родька к ней приходил. Нанес визит вежливости, они долго вспоминали бывших одноклассниках, и ей было очень приятно его внимание. Вот и все, Марусь!..

- Вот и все! – вздохнула она, понимая, что шпионская вылазка полностью провалилась.

- Пока что ясно лишь то, что ничего не ясно, – добавил Артем.

Майя кивнула, разглядывая Элькины фотографии в деревянных рамках. Некоторые из них были ей знакомы. Например, вот та, с выпускного, на котором ее подруга была в «бомбическом платье» с огромными разрезами и вырезами в нужных местах. С ней соседствовала еще одна со школьного конкурса красоты, где Эльвира Ветлицкая заняла первое место. Затем была пара фотографий в свадебном платье, но все без мужа. Еще несколько снимков с отдыха, где Элька – улыбающаяся, загорелая и наслаждающаяся жизнью.

Но были три фотографии, которых Майя никогда не видела. На них Элька была заснята с дурацкой челкой, которая ей совершенно не шла, и, надо признать, не слишком-то на себя похожая. Похудевшая, со странным, словно загнанным, взглядом, без привычного надменного выражения королевы красоты.

Похожий снимок Майя видела и у Эльки на рабочем столе.

Тут подошел Артем, оставивший в покое шкаф и книжные полки. Кинул быстрый взгляд на снимки, после чего принялся выдвигать ящики трюмо.

Открыл нижний и присвистнул.

- Это что? – растерялась Майя, уставившись на ровные ряды белых картонных коробочек с неизвестными надписями.

- Лекарства, – заявил Спасский. – Как видишь, много лекарств. И, если мне не изменяет память, они больше по маминой части.

Он все же успел сделать пару снимков и задвинуть ящик щеколду прежде, чем появилась Дарья Владимировна. Принесла Майе имбирный чай на серебряном подносе, а вместе с ним – тысячу и один совет, как легче переносить беременность.

Наконец-таки они вырвались из цепких рук Дарьи Владимировны и спустились к машине.

- Ну и шутки у тебя, Спасский! – заявила ему Майя, устраиваясь на переднем сидении джипа.

Ее все еще потряхивало от переизбытка адреналина. К тому же она до сих пор ощущала подсознательную вину за то, что так откровенно врала Дарье Владимировне.

Ладно, Артем – выражение лица довольное, даже умиротворенное, словно происходящее пришлось ему по душе. Ага, такую комедию разыграли – с ложной беременностью и фальшивой свадьбой!..

Но Спасскому хоть бы хны. Он – победитель по жизни, абсолютно и бесповоротно уверенный в собственной правоте. Даже если не прав.

А с ней… Она так не может – с невозмутимым лицом лгать о подобных вещах!..

- И где же ты заметила шутки? – усмехнулся Артем.

Машину заводить не стал, смотрел на Майю. Молчал, улыбался, думая о чем-то своем. Несомненно, приятном.

- Насчет моей беременности, – ответила она нервно. – Мне кажется, это уже переходит все границы разумного. Ты не видишь берегов, Артем! Можно же было придумать что-то менее… Менее…

Хотела сказать «интимное», но смутилась.

- А я и не шутил, – отозвался он, но его глаза смеялись. – Чистейшая правда, Марусь! И про свадьбу, и про беременность. Я лишь немного забежал вперед...

- Ну уж нет, ты явно убежал не в ту степь! – заявила она упрямо.

Отвечать Артем не спешил. Молчал, разглядывал ее, и от этого взгляда Майе с каждой секундой все больше становилось не по себе. Даже показалось, будто бы Артем видит ее насквозь и взгляд его серых глаз проникает сквозь защитные барьеры, которые она так долго и старательно возводила, загоняя свою чертову влюбленность в самый дальний угол подсознания.

Пыталась задушить, но нет... Так с ней и не справилась!

И теперь Майя боялась, что он вот-вот поймет… Догадается, что у нее почти не осталось сил сопротивляться, и этот самый злой рок, который случился с ней то ли в седьмом, то ли в восьмом классе, снова настигнет...

Тут Артем взял ее за подбородок, не давая отвернуться.

Не надо было мне приезжать, тоскливо подумала Майя, дожидаясь, пока его губы коснутся ее. Она ведь сразу же почувствовала… Стоило ступить в стеклянный холл аэропорта Н-ска, как поняла, что Артем где-то рядом.

И этот город пропитан его присутствием.

Вот и сейчас… Его присутствие пронзало насквозь, лишая ее связных мыслей. Былая болезнь захватила целиком, не оставляя шанса на излечение. И Майя потянулась к его губам, решив: как будет, так будет!..

Но тут, как назло, завибрировал телефон, но что Артем негромко выругался.

- Посмотри! – попросила его Майя. – Может, там что-то важное.

Хотя ей казалось, что на целом свете нет ничего более важного, чем их поцелуй. И еще благополучие их сына.

- Мама опознала таблетки, – произнес он, прочитав сообщение. – Их используют для лечения биполярного расстройства.

- Биполярное расстройство? – озадаченно спросила Майя. – Это ведь какое-то… психическое заболевание? Что-то вроде раздвоения личности?

Артем подтвердил, что, кажется, так оно и есть, но Галина Михайловна объяснит им все подробнее.

- Не понимаю... – пробормотала Майя. – Но кто?! Думаешь, у Дарьи Владимировны раздвоение личности? Она слетела с катушек и уничтожила половину нашего класса? – Майя совершенно растерялась. – Нет, не клеится. Еще можно притянуть за уши историю шестилетней давности, но не сегодняшние дни!.. – Представить Дарью Ветлицкую, нападающую на Родьку и Орелию, а потом в порыве неконтролируемого гнева уничтожающую «Слезы моря», у Майи не получалось. Если только написать анонимку в полицию – на такое пенсионерка вполне способна. – Нет, Артем, это не она!

- Не она, – согласился он. – Но, возможно, ее дочь.

- И не Элька, – покачала головой Майя. Те, другие фотографии, не давали ей покоя. – Мы с ней столько лет общаемся, почти с первого класса. Не было у нее никаких психических заболеваний, наоборот!.. Знаешь, у Эльвиры Ветлицкой довольно устойчивая психика… во всех жизненных ситуациях. Конечно, без истерик и депрессий не обходилось, но таблетки она никогда не употребляла. – Тут Майе захотелось схватиться за голову. – Артем, я не знаю… Не знаю, кто страдает биполярным расстройством в семье Ветлицких!

Он тоже этого не знал.

- Зато я знаю другое, – неожиданно добавил Спасский, вновь посмотрев ей в глаза. – Ты – мое психическое заболевание, Марусь! И мне жаль, что я упустил тебя шесть лет назад. Не должен был, но повелся... Поверил тому звонку. Решил, что я тебе не нужен и ты улетела, даже не захотев со мной попрощаться. Но куда сильнее я жалею, что не понял сразу… Потому что должен был жениться на тебе сразу же после школы.

Она покачала головой.

- Нет, Артем! Не нужно… Зачем нам ворошить прошлое? Лучше уж прекратить, пока это не зашло слишком далеко.

- Это невозможно, Марусь! – констатировал он. – Я уже ничего не могу прекратить. Не могу остановиться, потому что ты мне нужна. Без тебя уже никак…

Затем он наконец-таки ее поцеловал, и Майе стало совершенно все равно – кто лечит, кого лечит, зачем и от чего.

Глава 10

Оторваться друг от друга вышло далеко не сразу. Да и как тут можно оторваться, когда настолько сладко, настолько нежно, но в то же время напористо!.. Когда по всему телу – раскаленные волны, и каждая клеточка трепещет от предвкушения, от ожидания большего, а Майины подозрения о собственной фригидности давно уже растворились в горячечной лаве желаний...

Но все же очнулись.

Первым пришел в себя Артем, которому Майя давным-давно вручила бразды правления над своим телом, заблудившись в мире желаний.

Потому что она так долго… Так сильно и так истово его любила, желала, надеялась, мечтала. И это собиралось, копилось, откладывалось в течение многих-многих лет. В школе, после нее и за все те годы, когда Майя была вдали от Артема, старательно борясь со своим казавшимся ненужным чувством.

Пыталась от него излечиться, но так и не смогла.

Оборона рухнула, а последние защитники бастиона с пылкой страстью сдавались в плен. И эта страсть, эта вырвавшаяся из заточения волна желания была столь сильна, что Майе давно уже стало неважно, что они до сих пор находятся в подворотне рядом с домом Старой Ветлицкой. Сидят в машине, где она непостижимым образом очутилась коленях Артема, таким же непостижимым образом оставшегося без футболки – она и не помнила, как это вышло, – а тот почти стянул с нее узкую шелковую блузку, ловко справившись с застежкой бюстгальтера.

Тут Артем выпутался из омута ее рук, из плена их поцелуев и посмотрел на Майю осоловевшим взглядом.

- Нет, не тут… – покачал головой. – Не тут, Марусь! Доедем до дома, здесь недалеко!

Казалось, решение далось ему так же сложно, как и ей.

Но Артем был прав, прав!.. Она отдала бы все, чтобы как можно скорее получить вожделенное, но не здесь же, не в машине под окнами квартиры Старой Ветлицкой!..

Майя покивала, переползая на свое сидение, и Спасский завел мотор. Джип рванул, понесся по вечернему Н-ску.

Опять стремительно темнело, словно силы Ночи одержали победу над легионами Света и теперь властвовали над сдавшимся на милость победителя городом. Нет, не мародерствовали, накрывали его мягким полумраком, смягченным светом фонарей.

Вот и Майя… Сдалась на милость победителя, и в ее душе воцарился покой. Словно кто-то внутри – тот, кто намного умнее ее и знает все наперед, – согласился с тем, что она наконец-то поступает правильно.

Теперь все будет так, как нужно.

И они летели по вечереющему городу, спеша к дому Спасского, а он держал ее за руку. Сжимал так сильно, словно боялся, что Майя снова может исчезнуть, улететь. Вспорхнуть в ночное небо, раствориться в красноватой дымке заката, окончательно променяв Артема на испанский берег.

Она молчала, хотя понимала, что на запястье скорее всего снова останутся синяки, но на этот раз ей было все равно. Все равно!.. Потому что улетать Майя никуда не собиралась. Да и куда ей улетать? К кому? Зачем?

К тому же ее мысли занимало лишь одно желание – добраться до его квартиры, после чего стащить с Артема одежду и наконец-таки получить вожделенное.

Доехали – занырнули в черный переулок, затем притормозили возле шлагбаума, распугав местных котов. Джип, рыча, въехал на пустую стоянку, и Артем припарковался рядом с темной многоэтажкой. Это был новый проект – огромные окна, длиннющие вереницы балконов, ухоженные газоны с белеющими в сумраке бетонными квадратами клумб. Но дом выглядел малообжитым – свет горел лишь в паре окон на третьем и пятом этажах.

- Недавно купил квартиру, – пояснил Артем, хотя Майя у него ни о чем не спрашивала. – Новостройка, соседи еще толком не въехали. Так что, Марусь, можешь считать, это все наше…

Притянул ее к себе, поцеловал – властно, напористо. Затем вышел из машины, а Майя осталась. Сидела и дожидалась, когда он распахнет перед ней дверь – галантность, которой в далекой Испании почти никто не страдал. Почему-то вспомнила, как еще в школе мечтала, что сбежит-слетит к нему по ступеням и Артем заключит ее в свои объятия. Поднимет, закружит на глазах у всех, и она познает все оттенки счастья.

Вот и сейчас ей захотелось прыгнуть Артему на руки, но…

Она передумала.

Потому что заметила, как от черной стены неподалеку отделились тени – две, нет же, три плечистые мужские фигуры в темных одеждах с капюшонами на головах. Еще одна тень отлипла от разлапистого дерева рядом с минималистической детской площадкой – качели, песочница и одинокая пластмассовая горка. В руках тени держали то ли биты, то ли…

И Майя с ужасом поняла, что история повторяется. То же самое произошло с Максом Дубовским, избитым перед домом, после чего его ногу врачи собирали по кусочкам. Похожая участь ждала Родьку, возвращавшегося после встречи с Дарьей Владимировной.

Следующей жертвой должен был стать Артем.

Возможно, его поджидали здесь уже несколько дней, потому что последние две ночи Спасский ночевал на даче у родителей. Или же стали караулить только сегодня, получив соответствующее распоряжение после того, как они с Артемом навестили Старую Ветлицкую. Потому что они задержались возле дома Дарьи Владимировны – слишком долго, слишком сладко целовались, дав тем самым время врагу подготовиться...

И Майя не стала ждать, что будет дальше. Не захотела смотреть, как примутся избивать Артема. Не собиралась проверять, справится ли бывший многократный чемпион города и области по карате с четырьмя отморозками с битами.

Ужас, до этого лишивший ее дыхания, сковав ледяными пальцами горло, пропал. Распахнув двери, Майя закричала:

- Артем, беги! Скорее!..

Но убегать он не собирался. Резко отклонился, уходя от удара первой тени, оказавшейся возле него слишком быстро, и бита просвистела рядом с головой. Нырнул под руку второго нападавшего, сделав что-то невероятное – Майя так до конца и не поняла, почему здоровенный мужик по-поросячьи взвизгнул, затем рухнул на колени, уткнувшись головой в землю.

Но на Артема уже напирал первый, еще один был рядом, да и третий почти добежал…

- Сиди в машине! Двери закрой! – рявкнул на Майю Спасский, и та послушно закрылась в джипе, трясущимися руками нажав кнопку центрального замка.

Но что же ей делать? Как ему помочь? Пусть одного Артем уже вырубил, но нападавших все еще слишком много! Она вряд ли сможет участвовать в этом бою наравне, зато…

Телефон, ну конечно же!

Подвывая от страха и разглядывая черную кучу-малу, из которой из-за закрытых окон до нее не доносилось ни звука – словно в немом фильме ужасов, – ругая дурными словами тусклый фонарь рядом с единственным подъездом многоэтажки, не дававшим ничего нормально разглядеть, Майя выловила из сумки телефон.

И неожиданно перестала трястись. Спокойно набрала номер полиции, быстро назвав адрес и сказав, что на них напали. Да, четверо с битами. Пожалуйста, приезжайте по быстрее!.. Затем отложила телефон, открыла машину и, скинув обувь, решительно ступила босыми ногами на прохладный асфальт.

Дотянувшись, сжала в руке босоножку на небольшом каблуке – единственное ее оружие.

Нападавших к этому времени осталось двое. Тот первый так и не поднялся – лежал на черной траве и стонал, прижимая ноги к животу. Еще один баюкал переломанную руку, но затем все-таки встал и… припустил в темноту в сторону шлагбаума, бросив своих подельников.

Зато оставшиеся сдаваться не спешили. Первый, размахивая битой, словно обзавелся собственными крыльями от ветряной мельницы, наступал на Артема. Второй, кажется, чуток поумнее, стоял в стороне, дожидаясь нужного момента.

…Майя бесшумно приближалась, чувствуя, как ночная роса холодит ноги, и надеясь, что ее не выдаст заполошный стук сердца.

Первый ринулся в атаку, и в эту же секунду она накинулась на второго – подкралась незамеченная и, откинув ненужную босоножку, запрыгнула мужчине на спину, впившись ногтями ему в лицо. Затем еще и вцепилась зубами ему в ухо, чувствуя себя начинающим вампиром, немного промахнувшимся мимо шеи жертвы.

Подобного оборота тот не ожидал. Грязно выругался, пытаясь ее скинуть, но Майя держалась крепко. Правда, ее чуть было не стошнило – в нос ударил запах давно не мытого тела, засаленных волос и еще чего-то… Какой-то неустроенности в жизни, толкавшей его на поступки, которым он вряд ли отдавал отчет.

Впрочем, и Майя тоже не сказать, что была сильно адекватна.

Мужик ударил ее локтем в бок, на что она беззвучно охнула, но разжимать руки не спешила. Постарался зацепить ее битой, но не достал. На это Майя с удвоенной силой вгрызалась в чужое ухо. Понимала, что долго не продержится – ее вот-вот сбросят, а потом пристукнут этой самой палкой…

Но он так ничего и не успел сделать.

Вернее, со спины Майю все-таки сбросил, крутанувшись слишком уж резко, и она, не удержавшись, грохнулась на землю. Боли не почувствовала, тут же подскочила на ноги, готовясь… Майя еще не знала, что станет делать – то ли бежать, то ли защищаться.

Но повезло, в драку ввязываться не пришлось. К этому времени Артем уже уложил своего соперника, затем с разворота заехал покусанному ногой в висок. Тот, хрюкнув, упал рядом с битой, выскользнувшей из ослабевших рук, и, кажется, потерял сознание.

Это выглядело настолько... эффектно, словно перед ее глазами разыгрывалась сцена из голливудского боевика. И Майя застыла с раскрытым ртом, с восхищением глядя на Артема, одолевшего всех их врагов!..

Но почивать на лаврах киногероя Спасский не собирался.

- Самойлова, ты дура?! – рявкнул на нее. Налетел, схватил. Встряхнул так, что у Майи клацнули зубы. – Скажи мне, ты психованная, да?! Это тебя лечить надо, а не Ветлицкую! Нейролептиками и прочей ерундой, чтобы…

- Чтобы превратить меня в овощ, – согласилась с ним Майя. Очнулась, вытерла рот, казалось, до сих пор наполненный чужим мерзким вкусом.

А еще трясло так, что она едва могла стоять на ногах.

- Зато я буду знать, что ты всегда рядом! – наседал на нее Артем. – Что уже никуда не сбежишь, как шесть лет назад, и не примешься меня спасать, если тебя об этом не просят!

- А я тебя спасла? – спросила она с надеждой, и Артем отчетливо застонал:

- Что мне с тобой делать?!

- Поцеловать, – подсказала ему Майя. – Было бы неплохо, раз уж я тебя спасла.

Волна адреналина спадала, и ей стало безудержно весело. Когда Артем прильнул к ее губам, Майю трясло от едва сдерживаемого хохота.

- Совершенно сумасшедшая, – пробормотал он. – Марусь, да ты спятила…

- Как тут с тобой не спятить? – и тут же вспомнила. – Ты их всех, всех одолел! Ты мой герой, – отозвалась она, отвечая на его поцелуй… с привкусом крови.

Испугалась. Отстранилась, заглядывая ему в лицо. Кажется, все-таки кровь, стекает с рассеченной брови... Дурацкий фонарь, ну почему ничего не видно?!

- Артем, ты ранен?

- Все хорошо, Марусь…

- Это твоя кровь?!

Вместо ответа он принялся ее ощупывать, затем снова встряхнул, поставил на землю и склонился над стонущим мужиком, которого Майя укусила в грязное, давно уже не мытое ухо.

Тот успел прийти в себя. Попытался уползти, но Артем ему не позволил.

- Кто же ты такой, гнида? – спросил у него. – Кто тебя послал?

Тот выругался, послал Артема грязно, матерно. Это был неправильный ответ, потому что в следующий момент мужик засопел, вжатый лицом в сухую августовскую траву новенького газона. Попытался вырваться, но Артем умело выкручивал ему запястье.

И Майя поняла – тот уже больше ничего не сможет сделать, не вырвется с болевого приема.

- А ведь я сломаю тебе руку, – произнес Спасский спокойно. – Затем вторую, после чего займусь ногами. Ты у меня всю оставшуюся жизнь, гнида, будешь ползать и ходить под себя!

Мужик хрюкнул, а затем заголосил – жалобно, подвывая от боли и царапая руками землю свободной рукой, – умоляя его отпустить.

Потому что очень больно.

Но Майе нисколько не было его жаль, наоборот. Она словно очерствела в тот самый момент, когда увидала, как на Артема напали четверо. Было лишь немного страшно… Страшно услышать, как ломаются кости. Она боялась, что вот-вот раздастся тот самый хруст, который будет преследовать ее в кошмарах намного дольше, чем нападение возле дома и мерзкий запах немытого тела.

Но до жуткого хруста не дошло, потому что мужик неожиданно заговорил.

- Полтинник, – прохрипел он. – Полтинник меня послал!.. Меня, Геку, и Длинного, и Торчка… Дал нам… Давно давал дозы в долг, а теперь заставил отрабатывать. – И он захлюпал, захрипел, заявив, что все сказал и теперь его надо отпустить. Больно же!..

Вместо этого Артем снова выкрутил ему руку, хорошенько провозив лицом по траве.

- Ты на правильном пути, – подсказал он. – Продолжай!

- Полтинник сказал, чтобы мы хорошенько отделали... Тебя и твою телку. А если вы сдохнете, то так даже лучше!

И Майя с отстраненным интересом поняла, что речь, вообще-то, идет о ней. Вернее, о них с Артемом. То есть она и есть та самая «телка», и если они сдохнут, избитые наркоманами рядом с темным боком пустующей многоэтажки, то это будет даже лучше.

- Зачем мы Полтиннику? Кто нас ему «заказал»? – продолжал допытываться Артем.

- Не знаю… Я не знаю, мужик! Отпусти, говорю же! У меня к тебе ничего личного, просто... Просто бизнес… Деньги я торчу за дозы, а Полтинник обещал списать.

- Где обитает твой Полтинник?

- Ы-ы-ы… – неожиданно завыл наркоман. – Да вы же сдохнете, ты и телка твоя! И сдохнете быстро… Если Полтинник взялся, то вы уже мертвяки. Потому что девка у него бешеная... Это она вас «заказала», а он делает все, что она захочет!..

- Что еще за девка?!

Но наркоман так толком ничего и не рассказал. Лишь упомянул, что девка у Полтинника совсем уж безбашенная. Сам-то он ее не видел, но слышал там и сям. Любовь у них, и, поговаривают, Полтинник ради нее готов на все.

Затем назвал, завывая и заливаясь слезами, перемешанными с ругательствами, адрес притона, где они зависают с Гекой, Длинными Торчком и где иногда появлялся Полтинник. Приносит дозы и заставляет должников отрабатывать.

После чего скатился совсем уж в дикий мат и завывания.

На этом с допросом пришлось заканчивать, потому что во двор, резво миновав распахнувшийся шлагбаум, расцвечивая стены многоэтажки и детскую площадку синими сполохами, въехала полицейская машина.

Спасский такого поворота явно не ожидал. Отпустил наркомана, уставился на Майю озадаченно. И она, вздохнув, покаялась, что ее рук дело.

Да, она вызвала полицию. На всякий случай.

Потому что случаи, как известно, бывают разные.

***

В квартиру они поднялись еще очень и очень не скоро. Полиция долго не выпускала их из своих цепких объятий, несмотря на то, что у Артема оказались какие-то важные и правильные «каналы».

Но все равно пришлось давать показания, дожидаться, пока составят длиннющие протоколы и зададут свои, как оказалось, не слишком-то приятные вопросы.

Затем приехал полицейских «бобик», забрал плененных наркоманов. Майя ожидала, что на этом все закончится, но ошиблась. Расспросы зашли на очередной виток, и очень скоро ей стало казаться, что их с Артемом в чем-то подозревают. Не удержавшись, спросила – а не думают ли господа полицейские, что это они напали на мирных граждан, вооруженных битами, которые дожидались их под покровом ночи исключительно для того, чтобы спросить дорогу в библиотеку?!

На это стражи порядка никак не отреагировали, зато Артем, усмехнувшись, покачал головой.

- Крепись, Марусь! – произнес сочувственно. Сжал ее руку, затем поцеловал в висок. – Очень скоро это закончится.

Но и он оказался не прав, потому что «это» заканчиваться никак не собиралось. Количество подписанных бумаг стремилось к бесконечности, Майя снова и снова рассказывала одну и ту же историю. Ей начинало казаться, что они сидят в полицейской машине несколько часов и в ней же встретят рассвет.

Артем тем временем позвонил Галине Михайловне, что-то ловко ей соврал, попросив уложить Никитку, потому что они заночуют в городе. В это время Майя тоскливо повторяла десятый, а то и сотый раз одну и ту же историю.

Да, на них напали, и они отбились. У Артема черный пояс по карате, навыков своих он не растерял и пивное брюшко не отрастил. Да, она запрыгнула одному из злоумышленников на спину, чтобы отвлечь внимание. Грабителей развелось столько, что нападают чуть ли не среди белого дня – куда только смотрит доблестная полиция?! Вот и приходится все самим...

Наконец, от них отстали, напоследок посоветовав Спасскому все же съездить в больницу и наложить швы на рассеченную бровь. Но Артем от медицинской помощи наотрез отказался. Кровь давно уже остановилась, и он уверенно заявил, что все это ерунда.

Но ведь была не только бровь!.. Майя заприметила, как он едва заметно морщился, подписывая протоколы, и стала подозревать, что с рукой у него не слишком-то в порядке. Попыталась намекнуть, что все-таки стоит показаться медикам, но вместо больницы Спасский повел ее в квартиру.

Распахнул перед ней стеклянную дверь подъезда, и они остановились в просторном светлом вестибюле, дожидаясь лифта. Прижал ее к себе, и Майя доверчиво прильнула к его плечу. Обнял, на что теперь поморщилась уже она – на спине, на том самом месте, где лежала его рука, завтра, наверное, будет здоровенный синячище! Но промолчала, мечтая поскорее забыть о произошедшем и вернуться к тому самому месту, на котором они остановились... несколько часов назад.

Но сначала им бы не помешало обо всем поговорить без бдительного ока полиции.

- Полтинник, – произнесла Майя задумчиво, шагнув за Спасским в гостеприимно распахнувшиеся двери лифта, – и еще какая-то бешеная девица... Артем, я не представляю, кто это может быть! Неужели кто-то из наших одноклассников? Сделал карьеру в наркобизнесе, а теперь планомерно уничтожает тех, кто ему не нравился еще в школе? А заправляет всем его возлюбленная Элька Ветлицкая, которая ведет двойную жизнь...

Днем она чахнет за компьютером в ООО «Гранит-Печать», страдая над складской программой, а по вечерам преображается. Превращается в подругу криминального авторитета, потому что напрочь забывает принимать таблетки от… биполярного расстройства?!

Лифт тронулся, и Майя украдкой вздохнула. Это тянуло на сюжет зубодробительного блокбастера. Если бы она писала книги, то обязательно воспользовалась.

Но разве такое бывает в реальной жизни?

- Разберемся! – в который раз уверенно произнес Артем. – Выясним, что это за Полтинник, Четвертак и иже с ними и что за девица за всем этим стоит. Я уже позвонил ребятам, они съездят и взглянут на тот притон.

Артем долго говорил по телефону, пока Майя давала показания.

- А они тебе… позвонят после того, как проверят? Ты мне потом расскажешь?

Они вышли из лифта. Вспыхнул свет, вырывая из полумрака лестничную площадку с тремя новенькими дверями.

- Обязательно, Марусь! Но не думаю, что Полтинник кто-то из наших. Я бы об этом знал, – уверенно произнес Артем. – Тут явно что-то другое... Но у меня пока еще не складывается полная картина. Не хватает информации, Марусь! Придется немного подождать.

Ткнул ключом в замочную скважину, и очень скоро Майя шагнула за ним в полутемную прихожую. Артем включил свет. Дверь в гостиную была открыта, и она оценила обстановку, над которой явно поработал неплохой дизайнер. Все было в минималистическом стиле – темное дерево, стекло и металл – четкие линии, лаконично и функционально.

Очень ему подходит, подумала Майя, пристраивая свои босоножки в один ряд с обувью Артема. Полюбовалась на темные туфли и спортивные кроссовки и на свои золотистые ремешки рядом с ними, подумав… Она о многом успела подумать – например, что в этой композиции явно не хватает Никиткиных разноцветных ботинок и сандалий со Спайдерменом.

И тут же испугалась собственных мыслей.

Нет-нет, сказала себе строго. Не сейчас, пока еще слишком рано о таком думать! Потому что эти мысли принадлежали к какому-то слишком уж светлому будущему, о котором она всегда запрещала себе мечтать.

- Покажу тебе, как я живу, – заявил ее Артем. Взял ее за руку и провел в гостиную, иона уставилась на черный кожаный диван и темные кресла. – Хотя что тут показывать? – пожал он плечами. – И так все ясно. – Притянул ее к себе, и Майя почувствовала, как быстро-быстро бьется его сердце.

Затем заметила полуприкрытую дверь в спальню и виднеющийся край заправленной светлым постельным бельем кровати. Но туда Артем ее не повел. Отстранил, заявив назидательно:

- Сейчас мы будем осматривать твои раны. Что там у тебя со спиной? Марусь, ты что-то от меня скрываешь!

- Ерунда! – легкомысленно отмахнулась Майя. – И вообще, Спасский, ты как всегда все перепутал. Вообще-то это мои слова. Как твоя боевая подруга, это я должна залечить твои раны.... Аптечка в доме есть? Перекись и пластырь найдется? – она уставилась на засохшую корку крови над его бровью. – Надо бы обработать...

Артем повел ее в ванную комнату, заявив, что все у него есть. Но вместо того, чтобы промыть и продезинфицировать его рану, Майе первой пришлось скинуть с себя блузку, продемонстрировав… Она так и не поняла, что именно продемонстрировала – ну, кроме бюстгальтера, с которым Спасский уже успел детально ознакомиться рядом с домом Старой Ветлицкой.

- Неплохо же тебя приложили, Марусь! – присвистнул Артем, осторожно прикоснувшись к болящему месту.

Но свою спину с синяком она толком и не увидела, хотя покрутилась так и сяк рядом с маленьким зеркалом, возле которого стояли и лежали незнакомые ей мужские вещи – бритвы, дезодоранты, темные флаконы парфюма.

Тут «доктор» потребовал, чтобы Майя прекратила вертеться, и принялся ее детально осматривать. Правда, к ушибу он оказался не слишком-то внимателен. Куда больше его занимало совсем другое. Например, ее грудь под тонкими итальянскими кружевами, светлая юбка, которая, оказалось, испачкалась от соприкосновения с землей и ее нужно сейчас же, срочно снять!..

А потом Майя повернулась к нему и потянулась за своим поцелуем – ведь Артем сам сказал, что его спасла!..

...Они так ничего и не залечили – ни ее синяк, ни его рассеченную бровь, ни пострадавшее в битве Артемово плечо, потому что им стало совсем не до этого. Все началось с поцелуя – требовательного, горячего, моментально лишившего ее связных мыслей, стремительно канувших в горячей бездне вспыхнувшего с новой силой желания.

Затем она как-то быстро осталась без одежды, и Артем, снова заявив: «Не здесь, Марусь!..», подхватил, понес свою несопротивляющуюся добычу в спальню.

…А там уже был чувственный мир прикосновений и смелых ласк, на которые она отвечала так же уверено, потому что больше не собиралась, не хотела стесняться. Наоборот, каждое мгновение рядом с Артемом наполняло ее тело, ее жизнь ярчайшими красками, которых, как оказалось, ей так не хватало. А ведь она даже и не подозревала! Не думала, что может быть так сладко, сильно, безумно... Настолько, что у нее не хватило бы слов пересказать, даже если бы очень захотела.

И Майя серьезно сомневалась, что смогла бы выразить это красками на холсте.

Быть может, потому что все наконец-то совпало – она была с тем, кого любила целых пятнадцать лет, не считая времени на испанском берегу, когда вдали от Артема она впала в спячку.

Но теперь проснулась, очнулась окончательно. Ее оборона пала, и Майя вырвалась из заточения.

И теперь каждое прикосновение, каждая его ласка, каждый его вздох, каждое его уверенное движение, каждое его слово рождало в ней миллиарды разноцветных искр, которые уносили ее ввысь, в вечность, имя которой – любовь.

Майя знала, ощущала всем своим существом, что очень скоро с ней случится то, чего еще она никогда не испытывала. То, что не получилось у них с Артемом в их «первый раз» на даче Зимина; то, чего не удалось ощутить в ее одну единственную попытку с другим…

И она перестала сопротивляться, сдавшись умелому натиску единственного мужчины, которого любила. Очень скоро мир взорвался, наполняя ее феерией чувств.

Глава 11

Пробуждение было таким, что лучше и не бывает. Хотя Майя толком и не поняла, спали ли они с Артемом этой ночью или все-таки нет, восполняя на широкой кровати в спальне с зашторенными окнами те самые пробелы, что образовались за шесть лет ее отсутствия.

Зевнув, все же попыталась выбраться из кольца мужских рук, чувствуя в теле приятную истому. Но, оказалось, Спасский тоже проснулся и снова утянул ее к себе под оделяло.

В очередной раз восполнять те самые пробелы.

Наконец, Майя все же сбежала. Ушла в ванную, побрызгала водой в лицо, затем уставилась на собственное отражение. Улыбнулась – ей почему-то показалось, будто на нее смотрела новая она. Все то же самое – тот же нос, те же губы, немного припухшие от поцелуев Артема, те же светлые глаза, но этим утром она выглядела немного по-другому.

Другой взгляд, уверенный поворот головы, улыбка, которая не сходила ее лица, хотя Майя попыталась придать себе строгое выражение. Но так и не смогла, словно ночь с Артемом вернула в ее жизнь полноценную палитру красок и они рвались наружу, воплощаясь в этой самой улыбке.

Наконец, привела себя в порядок, затем, все так же улыбаясь и даже тихонько напевая, отправилась на кухню. Там, в нетронутом царстве хрома и стекла дизайнерской встроенной мебели, открыв холодильник, Майя констатировала, что даже у нее, умевшей делать завтрак из сущей ерунды, на этот раз ничего не получится.

Потому что холодильник оказался пуст. Лишь на боковой полке скучала одинокая бутылка минералки.

- У тебя там мышка повесилась, – весело сказала она подошедшему Артему.

На нем были только джинсы, и солнечный свет, пробивавшийся сквозь прорехи в серебристо-серых шторы, кидал яркие блики на его идеальное тело и немного припухшую бровь. Спасский тоже заглянул в холодильник, после чего констатировал, что как бы да.

Повесилась.

Но это не означает, что завтрака не будет. Рядом с домом отличное кафе, там они и поедят. Затем, поцеловав Майю в висок, выловил из кармана телефон и принялся звонить маме. Потому что, оказалось, уже почти десять часов утра, и надо бы проверить, как дела у родителей и сына.

И Майя втихаря ужаснулась тому, что не сделала это сама. Вот же... мать-ехидна! Но у Никиты все было отлично, и Галина Михайловна наказала им не беспокоиться. День снова выдался теплым и солнечным, они уже позавтракали и собиралась отправиться в гости к Дубовским. Конечно же, под охраной Артемовых головорезов.

- Отвезу тебя на дачу, – заявил ей Спасский, снова поцеловав Майю в губы. Прижал к себе и задумался, словно размышляя, а не отправиться ли им в постель, чтобы в очередной раз наверстать упущенное, или все-таки стоит вернуться в реальную жизнь.

Но чувство долга одержало победу.

- Сначала заедем ко мне на работу, – сказал ей. – Подождешь немного, я быстро все утрясу.

- Мне надо в больницу, – отозвалась Майя. – И еще я бы хотела заехать в роддом.

Порывшись в памяти, она все-таки вспомнила, что сегодня среда и у Марины Викторовны как раз должна быть дневная смена. Пожилая акушерка наказала ей заглядывать в любое время, чем Майя и собиралась воспользоваться, решив расспросить ее о старых делах.

- Как бы еще рано в роддом, – усмехнулся Артем. – Или думаешь, нам уже пора занимать место?

- Спасский – ты дебил! – по привычке отозвалась Майя, но затем ахнула, ужаснулась. – Я тебя прибью, если ты снова… – пробормотала неверяще. – Если я снова… – приложила руки к вспыхнувшим щекам, пытаясь вспомнить хоть что-то об «опасных» и «безопасных» днях женского цикла.

Выходило… Как раз и выходило, что сегодня и есть тот самый, «опасный». Неужели и второй ее ребенок тоже будет по «залету»?!

- Мог бы подумать головой, – накинулась она на Артема, – а не чем-то другим! Я не пью таблетки, никакие контрацептивы…

Да и зачем было это делать, если в ее планы на оставшуюся жизнь секс не входил? Хотя что уж тут его ругать, сама хороша!

- А как же замуж за своего испанского жениха? – напомнил он.

- Да какой там жених!.. – вздохнула Майя, прислушиваясь к своему организму. Но разве что-то услышишь, если прошло всего ничего?! – Нет у меня никого... Только не говори «я так и думал».

- Не стану, хоть я так и думал. – И он шутливо уклонился, когда Майя засобиралась шлепнуть его по руке. – Марусь, ну что ты так расстроилась? Это же хорошо, если будет еще один ребенок. Шесть лет – отличная разница, а потом подумаем, захотим ли мы третьего.

- То есть, ты все уже решил?! Сам все запланировал и ничего мне не сказал?

На это он с довольным видом кивнул, и Майя почему-то нисколько не удивилась.

***

В Первой Городской больнице никаких изменений не наблюдалось. Вместе с Артемом они повидали Родьку, но тот спал, а будить его не разрешили. Отловленный ими лечащий врач сообщил, что дела идут на поправку, но пока еще рано говорить об окончательном выздоровлении.

Зато Орелия не спала. Ее поместили в отдельную палату, но пылкая испанка рвалась на свободу, рвалась к Никите, рвалась домой – куда угодно, лишь бы прочь из больницы!.. На это Майя клятвенно ей пообещала, что поговорит с доктором и попросит выписать как можно скорее.

Но соврала, потому что понимала: Орелии лучше пока побыть под присмотром врачей. Хотя бы пару-тройку дней, пока все окончательно не разрешится.

Потому что они были очень близко к разгадке. Оставалось всего ничего – понять, что происходит, а потом принять меры.

Наконец, позавтракали в том самом кафе, где Никита не так давно катался с разноцветных горок. С того момента прошло всего лишь три дня, и это время пролетело так стремительно, что Майя едва за ним поспевала... Затем Артем отвез ее к роддому, перед этим купив коробку конфет, наказав оттуда на улицу ни ногой.

Он заберет ее через час, а затем они вернутся на дачу.

И нет, ответил он, по тому адресу, который назвал наркоман, Полтинника не обнаружили. Но приставили к притону слежку, и, если наркодилер объявится, Артем узнает об этом первым.

Затем Майя шла по длинным, светлым коридорам фойе городского роддома, подивившись изменениям, произошедшими за последние шесть лет. Сообщив милой девушке в регистратуре, что нет, она пока еще не на консультацию поведению беременности, позвонила Марине Викторовне. У той как раз была смена и – повезло! – затишье между роженицами.

Натянув бахилы, Майя поднялась на третий этаж в знакомое до боли отделение – именно здесь родился Никита, и именно здесь она много лет подряд драила полы, пытаясь свести концы с концами.

Не только вестибюль роддома, но и Третье отделение настигли разительные перемены. Старый линолеум, не без Майиной помощи затертый до дыр, сменил более солидный, под сосновый паркет. Стены покрасили в нейтрально-бежевый, на них появились разноцветные плакаты о пользе грудного вскармливания. На новеньких подоконниках красовались яркие горшки с цветами.

Майя прошлась вдоль дверей, ведущих в палаты, где отдыхали мамочки с малышами. Улыбнувшись нескольким, прохаживающимся со своими крохами по коридору, и, наконец, постучалась в комнату Старшей Сестры.

- Проходи, Майечка, садись! – Марина Викторовна в докторском халате деловито налила ей кофе в кружку, пока Майя открывала конфеты, пристроив их на заваленном бумагами столе. – Ну же, рассказывай, как твои дела? Как выставка? Вижу, что все хорошо.

- Неужели так заметно? – удивилась Майя.

- Еще как! – улыбнулась пожилая акушерка. – За версту видно счастливую женщину. Неужели помирилась с Никиткиным отцом?

Майя кивнула.

- Помирилась, Марина Викторовна! Но пока все еще очень сложно. У нас не было времени поговорить о дальнейших планах. – Они мало разговаривали за последние двенадцать часов, потому что оказалось столько всего наверстывать!.. – Да и потом, он живет здесь, а я – в Испании, и мы пока еще ничего не решили...

Переехать в Н-ск – ей, с Никитой? Сюда, к Артему? Но в качестве кого?

Однажды он уже заговорил о замужестве, но Майя его оборвала. Больше Артем к этой теме не возвращался, а она решила, что не будет спрашивать. Пусть все идет своим чередом.

Только вот день отлета стремительно приближался, и она не понимала, что ей делать. Собиралась уехать, но сейчас уже не хотела. Потому что после сегодняшней ночи мысль о том, чтобы остаться со Спасским навсегда, показалась ей настолько сладкой, что Майя почувствовала, как краснеет.

Неужели они смогут быть вместе, спать вместе, любить друг друга… каждый день, а не раз в шесть лет?

- Думаю, у тебя хватит ума сделать все правильно, – добавила Марина Викторовна. – Главное, чтобы было желание.

- Оно у меня есть, – пробормотала Майя, подумав: еще какое!..

Воспоминания о ночных безумствах всколыхнули горячечную волну, кровь снова прилила к щекам, пульс участился, и стало жарко-жарко.

- А как же мой крестник? – спросила у нее улыбнувшаяся акушерка. – Он уже знает об отце?

- Никитка просто в восторге, – отозвалась Майя. – У него здесь не только отец, но еще и бабушка с дедушкой появились. Можно сказать, полный комплект. Они за ним и присматривают, потому что наша няня в больнице. Тут какое дело, Марина Викторовна!..

Майя решила, что уже пора, пока старую акушерку, по ее собственным словам державшую на руках половину Н-ска, не вызвали по срочному и безотлагательному делу – потому что на свет собирался появиться еще один маленький человечек.

И, зажмурившись, решительно вывалила на Марину Викторовну все, что знала. То, о чем рассказывала Артему много раз, а он долго не верил, пока не убедился сам. Теперь к этому добавились еще и показания Родьки – непонятно, конечно, можно ли брать их в голову, потому что Роданов едва вышел из комы.

Но, по крайней мере, у них были первые имена.

Дарья Владимировна Ветлицкая, Полтинник и бешеная девка Полтинника.

Не слишком-то густо, но хоть что-то!

Мария Викторовна выглядела порядком озадаченной.

- Про Полтинника ничего тебе не скажу, – покачала головой. – Никогда о таком не слышала. Бывает, у нас рожают наркоманки. Затем оставляют ребятишек, но это даже к лучшему. Пусть уж государство о них позаботится, чем непутевые мамашки. А вот Дарья Ветлицкая… – она задумчиво отхлебнула кофе.

По дороге Майя долго тыкалась в Интернете, разыскивая информацию о Старой Ветлицкой. О заводе, который она когда-то возглавляла, в Сети обнаружилось много всего, а вот о бывшем муже и первом браке так ничего и не узнала.

Может, все дело в новой семье? Старую Ветлицкую настолько сильно подкосил развод, что она слетела с катушек, докатившись до нервного заболевания?

Но зачем мстить бывшему классу ее дочери? Или же людям с расстроенной психикой не нужны причины?

- Я ее помню, – произнесла пожилая акушерка. – Вела беременность на последних сроках. Там, Майечка, был очень сложный случай! Была постоянная угроза преждевременных родов. Думали, не доходит. Готовили, кололи… Все же двойня, да и сама мамочка нервная попалась, с характером. Все меня заводом своим упрекала. Говорила, что не может лежать месяцами, ей на работу надо. В палате у нее постоянно совещания проходили…

- Погодите, какая еще двойня? – растерялась Майя. – Но ведь у нее только одна дочь, Эльвира Ветлицкая. Неужели?..

- Долежала, – удовлетворенно произнесла Марина Викторовна. – И родила. У меня все рожают, Майечка, даже те, кто сильно сопротивляется! Я еще тогда ей сказала, чтобы прекращала всю эту… трудовую деятельность и думала о своих детях. Но тогда муж молодой к ней зачастил. Еще тот плебей…

- Плейбой, наверное, – машинально поправила Майя.

- Не сказала бы, что плейбой, – усмехнулся акушерка, – но знатный моральный урод! Он и отговорил ее брать двух девчушек. Сказал, что им и с одним ребенком жизни не будет. Ей тогда уже намного больше тридцати было, ближе к сорока, вот она и цеплялась за своего мужика...

- Но они ведь потом все равно расстались!

- Этого я уже не знала, – с сожалением отозвалась пожилая акушерка, – но муж сделал свое дело. Вторую девочку, по слабее и поменьше, они все же оставили. Роды были сложными...

Марина Викторовна рассказывала ей подробности тридцатилетней давности, и Майя поражалась ее памяти.

- А что потом?..

- Потом? – пожала акушерка плечами под медицинским халатом. – Дальше я уже и ничего не знаю, Майечка! Не в моей компетенции. Даже и не вспомню, как их назвали… Одна – Эльвира. Вторая – то ли Света, то ли Катя... Нет, не помню, – покачала головой. – Пыталась ее отговорить, но Ветлицкая уперлась. Сказала, что не хочет воспитывать уродца.

- Уродца? – выдохнула Майя.

- Пятно, – отозвалась акушерка. – Небольшое родимое пятно на лбу. Ничего страшного, почти незаметно.

И Майя уставилась на нее с открытым ртом. Но – ненадолго, потому что раздался стук, и сунувшаяся в дверь сестричка сообщила, что началось. Что именно, так и не сказала, но Марина Викторовна залпом допила кофе, затем заявила, чтобы Майечка обязательно забегала, а сейчас ей надо спешить.

Майя прошлась по коридору Третьего отделения к лифтам, затем спустилась в фойе, где успела присмотреть вполне симпатичное кафе. Там, устроившись за дальним столиком и заказав себе кофе, принялась размышлять о том, что услышала.

Наконец, не выдержав, набрала знакомый номер.

- Эль... – произнесла в трубку, в которой невежливо поинтересовались, кому и что нужно в разгар рабочего дня, когда она вот-вот погибнет под завалами документации. – Элька, почему ты мне никогда не рассказывала, что у тебя есть сестра? Светлана Ветлицкая…

Майя ударила наугад и, кажется, не прогадала. Потому что на том конце установилась гробовая тишина.

- Ты… Ты с чего это взяла?! – после нескольких секунд замешательства взвизгнула подруга. – У меня никогда не было никакой сестры!

- Была, – уверено заявила Майя, – но ты почему-то это всегда от меня скрывала. Я видела ее фотографию на твоем рабочем столе, в обнимку с твоей мамой. Почти сразу поняла, что это не ты, Эль, а твоя сестра-близнец. Различить вас можно только по родимому пятну на лбу.

- Ты… – прохрипела трубка. – Ты… Никогда мне больше не звони! Слышишь, больше никогда! Забудь этот номер! – в голосе Эльки Майе почудилась не столько истерика, сколько страх.

Раздались долгие гудки.

Майя попробовала повторить вызов, но аппарат был отключен. Странным образом это даже ее обрадовало. Кажется, она была на верном пути!

Попивая кофе, размышляла… Выходило, двадцать восемь лет назад Дарья Ветлицкая родила двойню, но в угоду своему молодому мужу решила отказаться от одного ребенка, выбрав из двух девочек самую сильную и красивую.

Без дефектов.

Вторую воспитало государство. Света Ветлицкая выросла в детдоме, но, похоже, заново обрела семью – раз уж Майя видела ее фотографию с Дарьей Владимировной на рабочем столе у Эльки – улыбающихся и беззаботных.

Тогда почему?.. Что именно пошло не так, после того как Старая Ветлицкая попыталась все исправить? Почему в голосе Эльки Майе почудился страх? Почему она так никогда и не рассказала о своей сестре, хотя с явным удовольствием выбалтывала Майе о своих мужчинах, не стесняясь интимных подробностей? Почему бросила трубку, стоило только заговорить о Светлане Ветлицкой?

Понятно, семейные тайны и скелеты в шкафу… Но у Майи их было предостаточно, и Элька вполне спокойно к ним относилась. Деловито принимала участие в ее жизни, посылая на аборт, а потом даже пару раз привозила упаковки с памперсами, тем самым спасая Майю от полнейшего разорения.

Тогда почему?..

Уж не потому ли, что ее сестра и была тем самым катализатором, кто породил эту самую цепь зловещих событий?!

Майя отхлебнула горький кофе из чашки– молока явно пожалели.

Уж не Светлана ли Ветлицкая та самая бешеная девка, которая руководит неким Полтинником – наркобароном  Н-ска? Уж не по ее ли приказу избили Родьку, а затем напали на них с Артемом? Уж не ее ли засланные «казачки» искромсали «Слезы Моря», перед этим ударив бедную Орелию по голове?

Этого Майя не знала, но собиралась выяснить. Вернее, доверить свои догадки Артему, а затем, с его согласия, рассказать все полиции, давно уже блуждающей в потемках. Это бы помогло им связать воедино…

Многое.

Доказательства тоже найдутся. Родька скоро придет в себя – их Резиновый Утенок обязательно поправится! Он все расскажет уже нормальным языком, а не жестами. Полтинника тоже выследят, когда он появится в притоне, а потом допросят с пристрастием.

Не только его, но и Эльку с Дарьей Владимировной, и все-все встанет на свои места.

Потому что в ее жизни тоже… все начало становиться на свои места. Или, быть может, это стоило назвать «на правильные рельсы»? После ночи с Артемом Майя чувствовала себя на этих самых рельсах – стабильно, уверенно, ну и пусть кругом творилась всяко-разная чертовщина!..

Потянулась к телефону, решив позвонить Артему и обрадовать, что она очень даже продвинулась в поисках разгадки. Но аппарат завибрировал у нее в руке, и Майя с удивлением уставилась на незнакомый номер.

Подобные звонки в последнее время ничем хорошим для нее не заканчивались.

Глубоко вздохнув, Майя решительно нажала на кнопку вызова.

- Слушаю, – спокойно произнесла в трубку, порадовавшись тому, что выбрала столик подальше от компании будущих мамочек, с воодушевлением обсуждавших плюсы и минусы пеленальных столиков.

Потому что заговорили с ней грубо, резко.

- Вот и слушай меня, сучка! – голос в трубке прозвучал хрипло, и Майя не сразу поняла, говорит ли с ней женщина или мужчина. Наконец, догадалась – ее собеседница с трудом сдерживала ярость. – Зря ты все это сделала!..

- Что именно я сделала зря? – спросила Майя.

Осторожно взялась за хрупкую ручку чашки. Сделала маленький глоток, радуясь тому, что руки не дрожат.

Вернее, почти не дрожат.

До этого она редко сталкивалась с неприкрытой людской агрессией, а в последние годы так и вовсе пребывала в радужном мире красок, картин и персональных выставок, когда все вокруг – приятные люди, почитатели ее таланта или же утонченные знатоки искусства.

Но тот самый титановый стержень, который она успела вырастить и закалить в жизненных трудностях, теперь позволил ей спокойно слушать неведомого, но крайне грубого абонента.

- Ты все сделала не так, тварь! И тебе не нужно было сюда возвращаться… Не надо было совать нос туда, куда не следовало. Не стоило…

- Не стоило ворошить прошлое, не так ли, Свет?.. – перебила Майя. – А ведь я знаю, кто ты! Знаю, что это делаешь именно ты. Но до сих пор не понимаю одного – за что ты так сильно нас ненавидишь?

Ответом ей послужила гробовая тишина.

- Скажи мне, из-за чего? – продолжала допытываться Майя. - Почему именно 11 «А»? Что ты от нас хочешь? Когда это прекратится?

Майя понимала, что ступила на тонкий лед, и говорила сейчас именно с той ненавистницей, которая из года в год изводила ее бывших одноклассников.

Она почти полностью была в этом уверена.

В том, что те самые таблетки, скопище которых они с Артемом нашли у Дарьи Владимировны, предназначались вовсе не Старой Ветлицкой. Они были для ее дочери. В том, что старательно убранная комната с живыми хризантемами дожидалась совсем не Элькиного возвращения.

Потому что Эльвира и не думала переезжать к матери.

Эта комната была приготовлена для Светланы, второй дочери Дарьи Ветлицкой, которую та в угоду молодому мужу оставила на попечение государства двадцать восемь лет назад, а теперь, похоже, пыталась замолить былые грехи.

- Ты будешь страдать, – пообещали ей в трубке после длительного молчания. – Изо дня в день, Самойлова! Страдать и проклинать тот день, когда приехала в этот город!

- За что? – вновь спросила Майя. – Почему я должна страдать? Что я тебе такого сделала?! Что мы все тебе сделали?!

Ответом были длинные гудки – абонент положил трубку.

Затем Майя долго пила кофе, стараясь прийти в себя и утихомирить бурю, поднявшуюся в груди после разговора со Светланой Ветлицкой.

Думала, что ей теперь делать.

Размышляла о том, что сейчас у нее вполне хватало информации, чтобы пойти в полицию. Доказательств, правда, особо никаких не было, но тех фактов, которые она собрала, вполне хватило бы, чтобы навести на след и заставить Ветлицкую остановиться. Оставалось лишь дождаться Артема и все-все ему рассказать.

Тут Майя спохватилась. Прошло уже больше часа, а Артем ей так и не позвонил.

Это было на него не похоже. Но, быть может, закрутился на работе, в которую тоже вмешалась Светлана Ветлицкая, прислав злосчастную анонимку в полицию?

И Майя решила, что позвонит ему сама.

Трубку он поднял почти сразу же.

- Марусь… – начал Артем, и голос прозвучал тускло, словно… Словно что-то и в самом деле произошло. То самое, о чем предупреждала сумасшедшая девица, пообещавшая, что Майя будет страдать.

И Майя сразу поняла, о чем… Вернее, о ком шла речь. Из-за кого она могла страдать денно и нощно.

- Что с ним? – спросила хрипло. – Что с Никитой?

- Не знаю, – безлико отозвался он. – Они ушли к Дубовским, и я не могу дозвониться. Ни до кого, Марусь! – Ложка выпала из ее рук. – Я скоро буду, – пообещал Артем.

Она слушала, но в то же время не слышала то, что ей говорил Спасский.

О том, что его люди, которые были оставлены приглядывать за домом, не отвечают. Вернее, отвечает тот охранник, что был возле дома Спасских, в то время как второй, отправившийся следом за Галиной Михайловной и Никитой, молчит.

Но Артем сейчас за ней приедет, Майе не стоит волноваться раньше времени. Вернее, ей вовсе не стоит волноваться, потому что он во всем разберется.

- Да, – выдавила она из себя. – Не буду. Но ты уже разберись… Артем, я очень прошу тебя!.. Умоляю тебя, ты только разберись!

Надо было рассказать ему о близняшках-Ветлицких, но Майя не смогла. Потеряла дар речи. Смотрела на почти допитую чашку кофе, на лежащую на столешнице ложку, которой до этого она механически помешивала гущу.

Смотрела и не понимала, что ей теперь делать. Потому что Светлана Ветлицкая их опередила, нанеся новый удар. Но самое ужасное, в жестокую и бессмысленную игру оказался втянут ее сын.

Их с Артемом сын.

Глава 12

Они хотели полмиллиона долларов.

Пятьсот тысяч...

Это пять и еще столько же нулей.

Майя рисовала в воображении эту сумму, раскладывала ее на составляющие, но проклятые нули все никак не укладывались у нее в голове.

С ними оставалось лишь смириться. Как и с мыслью, что ее сын вместе с Павликом Дубовским похищены неизвестными, и те хотят ровно полмиллиона долларов. Только получив желаемое, они вернут детей живыми и невредимыми.

Эта сумма для нее звучала столь же фантастически, как если бы похитители захотели миллион, и два, и даже же пятнадцать. К тому же, собрать ее надо было до вечера этого самого дня, иначе… Что именно будет в противном случае, Артем, взявший трубку и разговаривавший с похитителями, ей не сказал.

Поберег слабые нервы, хотя Майя, обливаясь слезами, требовала, чтобы он держал ее в курсе. Она сильная, она сможет выдержать любые удары судьбы.

И деньги она тоже соберет! Спросит у Пабло, сколько у нее есть на счетах... Майя этого не знала, потому что менеджер всегда занимался рабочими вопросами, пока она привычно витала в облаках. Но обязательно должно быть что-то, приличная сумма!..

Правда, за выставку еще не до конца перечислили… Но ведь Пабло сможет дать ей в долг! Он не откажет, он всегда ее любил – ее и Никиту, словно они были его семьей.

- Пабло мне займет, - твердила она, бездумно расхаживая по кухне на даче Спасских. – Еще у меня есть квартира в Барселоне… Но я не знаю, можно ли ее так быстро продать… - За несколько часов! - И деньги за выставку…

- Марусь, сядь и не отсвечивай, – поморщившись, приказал ей Артем.

И она послушалась. Опустилась на стул, обхватила голову руками и принялась раскачиваться из стороны в сторону, не понимая почему не только Артем, но и собравшиеся на кухне мужчины не обращали на нее никакого внимания.

Их было четверо, они держали совет, потому что в полицию похитители обращаться им запретили.

Артем с посеревшим лицом, Батя, растерявший все свое благодушие. Макс, выглядевший настолько непривычно-серьезным, каким Майя его еще никогда не видела… И еще четвертый, незнакомый ей персонаж – начальник охраны «Аура-Авто», жилистый, здоровенного роста мужчина средних лет, которого почему-то слушали все, стоило ему открыть рот.

Включая Майю.

Впрочем, начальник охраны сейчас молчал. Остальные тоже помалкивали, дожидаясь очередного звонка на Майин телефон – похитители должны были назвать место и время обмена.

Подошел Макс, тронул ее за плечо, сказав, что все будет хорошо. Наверное, хотел успокоить, как и свою жену. Правда, с Вероникой дела обстояли значительно хуже, чем с Майей. Ей, по-хорошему, надо было отправляться в больницу, но ехать она наотрез отказалась, заявив, что останется.

Она никуда не поедет. Будет сидеть, стоять или лежать здесь, пока все не прояснится!.. Потому что те твари похитили не только Никиту, но забрали еще и Павлика! Видимо, решили, что Спасский и Дубовский недостаточно страдали. Украли детей, оценив жизнь каждого из мальчиков в четверть миллиона долларов. Иначе, если они не получат всю сумму или же появится полиция, то…

Дальше Майя начинала глотать слезы, не в состоянии представить, что будет дальше. Этого… Этого не могло происходить с ее ребенком! Ни с ней, ни с Артемом, ни с Вероникой и Максом Дубовскими…

Потому что это просто не укладывалось у нее в голове!

- Марусь, перестань уже трястись! – строго произнес сидевший рядом Артем.

Повернулся, положил руки по обе стороны ее лица, чтобы Майя не отводила взгляд, и уставился ей в глаза. И она в который раз поразилась его спокойному виду.

- Я тебе уже много раз обещал, но пообещаю еще один. Все будет хорошо, Марусь!..  Детей нам вернут, потому что деньги я достану.

- Но я…

Запнулась. Выпуталась из его хрук, затем дотянулась до своего телефона, лежавшего в центре стола, и молча принялась тыкать в виртуальные клавиши. Наконец, держа трясущимися руками экран, показала Артему фотографию улыбающегося Пабло и его длинный испанский номер.

- Он нам поможет, - произнесла охрипшим голосом.

- Нет, Марусь! – покачал головой Артем. Отобрал у нее телефон и снова положил его на стол. - Не надо никому звонить. Деньги скоро привезут. Через час, может, полтора. Уже все собрали, так что мы успеваем.

- Но в полицию…

- Мы не будем звонить в полицию, - продал голос Батя. - Решим своими силами.

И Василий Федоров, здоровенный бугай с потускневшим лицом, начальник охраны «Аура-Авто», под носом чьих бойцов произошло похищение, произнес что-то совсем уж невнятное, но явно жизнеутверждающее. О том, что все будет хорошо.

Майя хотела им верить – и Артему, и его отцу, и Максу, и Василию Федорову, но внутри нее все постоянно скручивало от тревоги, а незримые ледяные пальцы сжимали горло. И еще, она и не подозревала, что окажется так невыносимо сидеть и ждать звонка!

Вместо этого она порывалась что-то делать - бежать, лететь, ездить по городу, обойти все дома, подъезды, квартиры. Все известные и неизвестные ей притоны, и найти детей. Потому что они – маленькие, и им страшно.

На это Артем приказал ей сидеть и не отсвечивать.

Слезы снова покатились из ее глаз. Тут подошла Галина Михайловна, сунула Майе в руку чашку с травяным настоем. Кажется, внутрь она накапала что-то из своего медицинского запаса, потому что пахнуло аптекой, и после пары глотков стало значительно спокойнее.

Словно… Словно с помощью этой самой настойки Майя нашла в себе силы поверить в то, что все вот-вот разрешится. Деньги привезут через час или полтора, похитители к этому времени уже позвонят, и они обменяют шуршащие бумажки с зелеными лицами американских президентов на Никиту и Павлушу.

А после этого она схватит своего сына и улетит… Убежит с ним на тридевять земель, спрячет от Полтинника и сумасшедшей девки, по совместительству сестры Эльки Ветлицкой, и этот кошмар закончится.

Раз и навсегда.

Но до этого надо еще дожить. И чтобы остальные тоже… дожили.

- Вы бы прилегли, Галина Михайловна! – произнесла Майя нерешительно. – Вам все же не стоило вставать. Вернее, вам надо бы в больницу. Съездить на рентген...

Голова у мамы Артема была перебинтована, но, чтобы не смущать остальных повязкой, Галина Михайловна водрузила поверх кокетливую панамку с бантом на боку. Это выглядело настолько же странно, как и вся… сложившаяся ситуация.

От медицинской помощи Галина Михайловна тоже решительно отказалась. Заявила, что она сама – медик, и прекрасно знает, что нужно делать в таких случаях. И она никуда не поедет, пока все не закончится.

И они ждали.

Мужчины негромко переговаривались, Майя дергалась при каждом незнакомом звуке, но звонили все телефоны кроме нужного. На кухне в доме Спасских была устроена «координаторская», потому что на поиски Полтинника были брошены все силы. Его искала не только охрана «Аура-Авто», но и старые знакомые Бати, причем, из полиции, которые пытались обнаружить наркобарона по своим каналам.

И не только его, потому что Майя все-все рассказала.

Искали также пропавшую без следа Эльвиру Ветлицкую. К Дарье Владимировны давно уже выехали «правильные» люди, чтобы выяснить у пожилой женщины, где могла скрываться ее вторая дочь.

Только ничего у них не получилось, потому что пожилую женщину к тому времени уже увезла «Скорая». В больницу, то ли с обширным инфарктом, то ли с инсультом, так что поговорить с ней не было никакой возможности.

И о Эльвиры Ветлицкой до сих пор никаких новостей!

Тут из соседней комнаты раздались громкие всхлипывания, и Майя, подхватив свою кружку, сказав Максу, что сама разберется, отправилась к Веронике. Та лежала на диване, одетая в светлый веселый сарафанчик, спавшая лямка которого оголила бледное, беззащитное плечо. По красивому, осунувшемуся лицу текли слезы.

Майя укрыла Веронику пушистым пледом, присела рядом на край.

- Все будет хорошо, - и она погладила ее по руке. – Вот увидишь, Артем с Максом во всем разберутся! Ты ведь знаешь, это была убойная команда еще со школы... Пока они враждовали, ничего не выходило. Но как только объединились…

- Ум и сила, - Вероника попыталась улыбнуться сквозь слезы. – Мой Макс – грубая сила, а твой Артем - серый кардинал.

На это Майя покивала, согласная на то, чтобы Артем был «ее», лишь бы Вероника перестала плакать и прикладывать руку к животу, признаваясь, что тот каменеет слишком уж часто.

- Я не знала… Не могла представить!.. - Вероника повернула голову и уставилась Майе в глаза. - Ушла в дом и собак с собой увела. Решила их запереть, потому что совсем уж разбесились. Мальчишки их постоянно дразнили, вот и я… Если бы я только знала!.. Когда вышла, Галина Михайловна лежит, а мальчиков уже нет…

Похитители прошли со стороны стройки – на участке, примыкавшем к дому Дубовских, уже который год тянулось вялотекущее строительство. По принципу – появились деньги, поставили стену. Деньги, похоже, давно уже не появлялись, поэтому стен всего было три.

Именно там и затаились похитители. Долго и пристально наблюдали за домом и детьми, дожидаясь нужного момента. Воспользовались им, когда Вероника увела в дом собак. Давно уже расшатали доски забора, напали на Галину Михайловну, ударив ту по голове, и забрали мальчишек, утащив их через ту же дыру.

Охранник, сидевший в машине у забора со стороны улицы, так ничего и не заметил. А потом не отвечал на звонки, потому что бегал по стройке, разыскивая малышей. Но похитители были подготовлены, и все произошло слишком быстро.

И зашло настолько далеко, что… дальше просто некуда!

Вероника снова негромко заплакала, и Майя опять погладила ее по руке, пытаясь подобрать слова утешения. И делала это так долго, пока не зазвонил телефон. Трубку взял Артем, но на кухню ринулись все, кто был в доме.

Даже Вероника поднялась с кровати.

Спасский с сосредоточенным лицом долго выслушивал неизвестного абонента. Записывал что-то в подсунутом ему Батей блокноте – несколько цифр, суть которых Майя не понимала. Затем спросил, где именно они заберут детей, и положил трубку.

- Электричка до Липаевки, - сообщил всем. – Отходит с центрального вокзала в 19.41. Мне нужно сесть в третий вагон в правый ряд. Когда позвонят, выкинуть в окно сумку с деньгами. После чего сидеть до Липаевки и не подавать признаков жизни.

- Неплохо придумали, - согласился Макс. – А дети?

- Позже сообщат, откуда забрать, когда получат всю сумму.

Майя подошла к Артему, положила ему руки на плечи, и он прикоснулся к ее ладони губами. Затем она долго смотрела, как мужчины разглядывали карты окрестностей Липаевки на планшетах. Обсуждали дороги и подъездные пути, ведущие вдоль железнодорожного полотна, прикидывая, где, будь они на месте похитителей, заставили бы Артема выкинуть сумку с деньгами.

Место должно быть пустынным, но недалеко от дороги, где будет припрятана машина, чтобы можно было как можно скорее уехать с выкупом.

Слушала об их планах и не вмешивалась. Артем собирался везти нужную сумму – голос в трубке наказал сесть в поезд именно ему. Макс с ребятами на двух машинах незаметно будут следовать за электричкой по подъездным дорогам. Постараются взять похитителей на месте. Несколько человек из службы безопасности отправятся тем же самым поездом. Займут места в ближайших вагонах, чтобы вычислить звонившего.

Скрутить и заставить признаться, где они держат детей.

И Майя  думала о том, что дело может выгореть, но… Слишком уж опасно! А что, если похитители будут вооружены? А что, если они не отдадут детей, так и не получив деньги, потому что служба безопасности их спугнет?

А что, если они не отдадут детей, получив все деньги?

А еще, она думала о том, что Дарья Владимировна, наверное, многое знает. Вряд ли пожилая женщина замешана в похищении, но могла бы рассказать побольше о своей дочери, и это помогло бы им обнаружить детей. Но Старая Ветлицкая слишком уж… упертая. Прошла через огонь, воду и медные трубы. И даже сломалась вовремя, поддавшись своему инфаркту или же инсульту – что там с ней случилось?! – и теперь у нее ничего уже не спросишь.

Зато Элька… Элька – совсем другой случай! В ней нет того самого стержня, как у ее матери, и она обязательно бы все рассказала.

Да, она все бы рассказала Майе!

Только вот где ее сейчас искать? Наверное, сбежала, до жути испугавшись той, кого ее мать оставила в роддоме двадцать восемь лет назад. Причем, сбежала крайне умело, и это был очередной провал службы безопасности «Аура-Авто». Пришла на работу, но когда Артем, узнав о похищении, приказал своим ребятам посадить Эльвиру Ветлицкую в машину, чтобы обо всем расспросить, в здании ее уже не оказалось.

Работники ООО «Гранит-Печать» пребывали в таком же недоумении. Вышла, сказали они, помыть кружку до ближайших удобств, и больше ни Ветлицкой, ни кружки никто не видел.

Ан-нет, кружка нашлись, зато Элька пропала без следа.

Майя никак не могла избавиться от мысли, что подруга могла пролить свет на происходящее. Элька держала Никитку на руках, когда забирала Майю из роддома. Привозила памперсы, даже где-то раздобыла старенькую, но крепкую коляску, за что Майя была ее слезно благодарна.

Быть может, если она у нее спросит – нет, не надавит, а слезно станет умолять, - та все ей расскажет?! О своей сестре, и почему она так всех ненавидит, пугая Эльку до ужаса. И, самое главное, куда Полтинник и Светлана Ветлицкая могли увезти мальчиков…

Но для этого сперва нужно было ее найти.

Потому что Эльвиру Ветлицкую уже искали. Старательно, бросив на поиски нескольких оперативников. Но ее не оказалось ни на работе, ни дома, ни в тренажерном зале, где Элька старательно делала себе «пресс» и«ягодицы». Подруг у нее не водилось, но уже обзвонили всех ее знакомых. Постоянного мужчины тоже не было, но добрались даже того самого архитектора Майкла, который в полнейшем недоумении ответил, что он, вообще-то, в Нью-Йорке.

Домой к маме Элька не возвращалась. Тогда… где?!

Неожиданно Майя вспомнила. Да-да, было такое место! Конечно же, и как она раньше не догадалась?!

Но чтобы проверить свою теорию, а потом, если Элька будет именно там, ее расспросить, Майе нужна была машина. И полное отсутствие компании. Рассказывать Артему и службе безопасности «Аура-Авто» о своих догадках она не спешила.

К тому же, мужчины заняты, она же собиралась поговорить с Элькой наедине.

Но как это сделать?! Артем ей не позволит, у Макса Дубовского спрашивать нет смысла. Батя уж точно не будет на ее стороне. Оставалось…

Майя поднялась, затем отправилась в соседнюю комнату. Уселась рядом с лежавшей на диване Вероникой, натянувшей плед до самого подбородка.

- Вероник, - Майя коснулась ее руки. - Кажется, я знаю, где Эльвира Ветлицкая… Тихо! Только тихо… Она вряд ли связана с похищением, но многое может нам рассказать. И она обязательно расскажет, если я поговорю с ней без свидетелей. Мы были подругами, она любила Никиту. Но для этого мне нужна твоя машина, и... чтобы никто не знал.

Вероника посмотрела на нее сумрачным взглядом. Губы шевельнулись:

- Хорошо. Но я поеду с тобой.

- Не стоит! - Майя покачала головой. - Я не знаю, что нас там ждет. Это может быть опасно.

Вероника усмехнулась.

- О да, опасно!.. Это я сейчас крайне опасна и буду еще опаснее, если мне не вернут сына! Не обсуждается, я еду с тобой.

Майя обреченно кивнула.

- Макс, - тут же позвала Вероника мужа. – Макс, иди сюда! Мне плохо, живот постоянно крутит. Нет, не надо падать в обморок, я не собираюсь еще рожать. И в «Скорую» тоже звонить не надо. Я поеду к своему лечащему врачу, уже договорилась. Сама. Вернее, Майя меня отвезет, а вы уж тут занимайтесь тем, чем должны. Макс, не смей возражать! – она повысила голос, и Майе стало ясно, кто заправляет в их семье. - Твое дело – вернуть детей домой. Живыми и невредимыми.

Подошла Галина Михайловна. Уставилась на Майю, затем на Веронику и, кажется, обо всем догадалась, так и не задав ни единого вопроса. Тут же заявила, что и она поедет к врачу вместе с ними. Нет, к гинекологу ей не надо, рожать в ближайшее время она не собирается, потому что немного старовата. Но рентген все-таки стоит сделать.

- Вы что-то замышляете! - растерялся Макс, почесав затылок.

Подошел Артем.

- Марусь, только без фокусов! - произнес устало. - У меня и без этого полно проблем.

- У меня тоже полно проблем, - отозвалась она мрачно. – Если я отвезу Веронику к врачу, одной их них станет меньше.

- Не хватало, чтобы и с тобой что-то случилось, - произнес Артем. Затем прижал к себе, негромко признавшись, что этого он не переживет.

- Спасский, - отозвалась Майя, - верни нашего сына домой! И постарайся, чтобы тебя не подстрелили в ходе операции.

- Я люблю тебя, Марусь! - ответил он. – Давно надо было сказать. И давно надо было на тебе жениться.

- Я тоже люблю тебя, - согласилась Майя, - и ты прекрасно об этом знаешь. А пожениться мы всегда успеем. Вот когда Никитка вернется!..

- Позже будете целоваться, - заявила воспрянувшая духом Вероника, выглядевшая намного лучше, чем до этого, на что Макс уставился на них совсем уж подозрительно.

Батя тоже попытался вставить свое веское слово, но они попросту сбежали.

Затем Майя пыталась приноровиться к управлению новеньким «Ниссан Джуки», подарком Макса Веронике на «двухполосный» тест, и рассказывала о том, что Элька в детстве частенько пряталась от своей слишком уж властной мамы у старенькой няни.

Ну да, и как только Майя могла о ней забыть?! Совершенно вылетело из головы!

После окончания школы Эльвира продолжала ее навещать. Няню звали то ли Владлена, то ли Олимпиада – что-то связанное с Советским Союзом и Октябрьской революцией, - и жила она в одном из спальных районов Н-ска. Ее квартира всегда служила для Эльки убежищем от гнусных времен, и Майя не сомневалась, что сейчас, по меркам Эльвиры Ветлицкой, настали именно они.

Но, самое главное, Майя знала, где находится та самая квартира. Вернее, очень надеялась вспомнить.

Направлялись они туда на свой риск, потому что не было никакой гарантии, что старая няня не перебралась в другое место. Например, на городское кладбище, потом что еще в школьные годы Майя затруднялась сказать, сколько ей лет. Но очень и очень много.

Или же что Эльвира Ветлицкая не сбежала из города, отправившись на поиски лучшей жизни куда подальше. Даже в другую страну.

Глава 13

Эта была обшарпанная пятиэтажка сталинской постройки – темно-серый камень, окна с деревянными рамами, словно владельцы квартир никогда и ничего не слышали о пластиковых стеклопакетах. Выщербленный асфальт возле подъездов, вкривь и вкось припаркованные машины, пожухлое деревцо на затоптанном газоне, которое деловито обнюхивала толстая такса на шлейке.

На входной двери с облезлой краской – Майя удивилась тому, что до сих пор не нашлись активисты, кто бы регулярно выносил мозг домоуправлению, - обнаружился домофон. Но, похоже, он не работал еще с тех самых времен, когда Майя приходила сюда с Элькой, чтобы сделать с ней уроки в квартире няни.

Зато кодовый замок присутствовал, но Майя потыкала в стертые кнопки и с пятого раза попала в нужную комбинацию. Толкнула дверь и вошла в подъезд, сопровождаемая молчаливой Вероникой и Галиной Михайловной. Замерла в пропахшем котами коридоре, с надписями на стенах, гласившими, что Тамара из пятой квартиры шлюха. Закрыла глаза, пытаясь вспомнить, на какой же они поднимались этаж…

Ей казалось, что это был либо третий, либо четвертый. А квартира находилась справа... Да, именно так - обитая коричневым дермантином дверь, исписанная фломастером, с заедающим звонком на стене.

И она пошла, легко касаясь пальцами выцветшей зеленой краски на стенах. За ней молча следовала Галина Михайловна с забинтованной головой и в глупой панамке, и бледная, но крайне решительная Вероника.

Нет, все же не третий, еще выше…

На четвертом этаже Майя остановились рядом с той самой обитой дермантином дверью. Позвонила. Сердце замерло, после чего она, так и не наученная молиться, но сделавшая сегодня несколько робких попыток начать, снова попросила Того, Кто все знает, чтобы хозяйка оказалась дома.

И тут же послышались шаркающие шаги, а затем и старческий голос, которому вторил, казалось, такой же старческий лай. Значит, болонка Матильда, которой они с Элькой, веселясь, заплетали бантики и косички, все еще жива.

- Кто там? – спросили за дверью.

- Это я, Майя! Вы, наверное, меня не помните… Майя Самойлова, Эльвирина подруга. Вы… Я…

Тут она поймала напряженный взгляд Вероники, придерживающей одной рукой живот, и произнесла намного увереннее:

- Я знаю, что Эля у вас! Мне очень надо с ней поговорить. Скажите ей… Передайте, что я никуда отсюда не уйду, пока она не откроет мне дверь. Вернее, пока не выслушает то, что я собираюсь ей сказать. Потому что это очень важно! Дело касается жизни и здоровья моего сына. И я буду стоять здесь, дожидаясь, пока она… Пока вы мне не откроете!

Ответом ей было молчание. Старческие шаги стали удаляться. Одна лишь неугомонная Матильда гавкнула несколько раз, но затем затихла и она. Майя в отчаянии уставилась на дряхлый дермантин, размышляя…

Что делать, если няня Олимпиада или же Владлена больше не вернется? Затеряется навсегда в лабиринте своей квартиры, а они так и останутся стоять на лестничном пролете?

Как быть, если им так никто и не откроет?

Быть может, все же стоило рассказать обо всем Артему? Он бы прислал сюда свою бригаду, а те бы вынесли дверь вместе с няней Олимпиадой – или же Владленой? – и тявкающей старой Матильдой, и Элькой, которая, Майя почти была в этом уверена, прячется где-то внутри…

Неожиданно шаги стали возвращаться, причем, звучали они куда увереннее. Дверь наконец-таки распахнулась, и Майя увидела заплаканную подругу в домашнем плюшевом костюме с зайцем на груди. За ней стояла аккуратная старушка в белоснежном передничке.

- Как ты меня нашла?! – выдохнула Элька, но тут уставилась на… еще одну мать и бабушку, чьи мужчины отправились спасать тех, кто им дорог.

- Кто это с тобой? – поинтересовалась она нервно, отступая в коридор.

- Я сейчас все тебе расскажу, - Майя решительно шагнула в квартиру, не позволив Эльке захлопнуть дверь перед ее носом.

- Проходите на кухню! - растерянно произнесла то ли Владлена, то ли Олимпиада, не совсем понимая, что происходит. – Элюсечка, я же не знала, что к тебе гости… Я бы пирогов напекла.

- Мы уж как-то обойдемся без пирогов, - резко произнесла Майя, наступая на Эльку.

На даче у Артема она думала, что будет просить. Станет ее умолять, если придется. Но сейчас… Сейчас ей хотелось схватить стоящую перед ней девицу и потрясти... Хорошенько потрясти, а еще, для верности, приложить несколько раз об стенку, чтобы стереть жалобное выражение с заплаканного Элькиного лица.

Потому что ей нисколько не было ее жаль. Жалеть, вообще-то, надо было Никиту и Павлика, которые сейчас были непонятно где и непонятно с кем. В руках помешанной на мести психопатки и наркобарона.

- Подруга, ты что?.. – растерялась Элька, похоже, прочитав свой приговор на Майином лице.

- Сейчас узнаешь, что я, - сухо ответила ей Майя. – И кто я.

Ей хотелось добраться до сына как можно быстрее, а Элька стояла у нее на пути. И она явно что-то знала... Знала и молчала! Сбежала, так ничего ей и не рассказав, а сейчас строит из себя обиженную невинность!

Но Майя собиралась вытрясти из нее всю правду. Выцарапать вместе с глазами, вырвать вместе… Нет, язык Эльке еще пригодится, чтобы обо всем ей рассказать!

- Где он, Эль? – глухо спросила она. - Где мой сын?

- Какой еще сын?!

- А что, у меня их много?

- Твоя сестра и ее подельник-наркоман забрали наших детей, - подала голос Вероника из-за Майиной спины. – Похитили из моего дома и теперь требуют выкуп.

На это Элька неверяще покачала головой. Попятилась, уткнулась бедром в приоткрытую дверь в гостиную.

- Они похитили Никиту и Павлика, - добавила Майя. – Хотят за них полмиллиона долларов. Причем, этим же вечером. Ах, ты не в курсе?! То есть, ты не знаешь, что нам дали три часа, чтобы собрать всю сумму? Тебе никто об этом не рассказал? А ты случайно не слышала, что нас с Артемом вчера вечером чуть не убили? Четверо отморозков с битами… Это тоже прошло мимо твоих ушей? Ну что же, тогда послушай меня! Я не уйду отсюда, пока ты мне четко и ясно не скажешь, где мой ребенок!

- Где наши дети?! – Вероника наступала с другой стороны, тоже не собираясь никуда уходить.

На ее лице читалась жажда расправы.

Зато Галина Михайловна толпиться сзади не стала. Подхватила под локоть и увела, вернее, утащила на кухню толи Олимпиаду, то ли Владлену, заявив, что девушки разберутся сами.

- Я не знаю! - наконец, выдавила из себя Элька, плюхнувшись на диван посреди обставленной в духе Советского Союза гостиной.

Одну из стен занимала застекленная секция, посреди которой темнел тяжеленный квадрат старого телевизора. Потертую обшивку разлапистых кресел скрывали не менее старые пледы. И везде висели ковры с турецкими «огурцами».

- Я ничего не знаю! – вновь повторила Элька, закрывая лицо руками. - Не знаю, где она! Я не знала, что она похитила детей. Она… Она передо мной не отчитывается, только пугает до ужаса! Потому что она психованная!.. Совсем сумасшедшая… И зачем только ее мама забрала из детдома?!

- И зачем же она ее забрала? – спросила Майя. – Расскажи мне, я хочу знать.

Она должна все знать, потому что любая информация, даже на первый взгляд малозначительная, сейчас навес золота.

Все, что расскажет Элька, могло вывести на след похищенных детей.

- Я была против этого. Говорила маме, что не надо… - покачала головой Элька. По ее щекам текли слезы. - Нам не нужно никого из детдома, мы и так хорошо живем! Но она меня не послушала меня. Привела ее домой… Я тогда еще в школе училась, не помню в каком классе…

- Ты уж вспомни!

- Наверное, в десятом… Или, может, в одиннадцатом. Тогда на маменьку и напало запоздалое раскаянье. На работе тоже все стало не слишком-то хорошо, вот она и с дуру ударилась в религию… Стала ходить по церквям, грехи свои замаливать. Там, наверное, ее и надоумили... Вот она и притащила эту дрянь домой! Сказала, что теперь у меня есть сестра, и она будет с нами жить. Но чтобы я пока еще молчала, пока эта… Пока эта девка у нас не приживется. И сразу же стала ее обхаживать - Светочка то, Светочка се… Вот тебе, Светочка, новые шмотки и новый компьютер. Ах, ты хочешь еще и новый телефон?! Конечно же, Эльвире ничего не нужно, лучше мы тебе купим! Я сначала терпела... Думала, ну ладно, хорошо! Присмотрюсь к ней, разберусь, что это за сестра, и с чем ее едят. А когда присмотрелась, поняла, что мама привела в наш дом чудовище.

- Почему ты мне ничего не сказала?

- Потому что… Потому что не захотела! - произнесла Элька с вызовом. - Думала, что мама скоро поймет, что из себя представляет моя сестричка, и этот театр абсурда закончится. Она вернет ее туда, откуда взяла. Но ничего не заканчивалось. Эта тварь оказалась слишком уж умной. Умела закрасться в доверие, а затем била по больному. Постоянно выставляла меня перед мамой в черном свете. Наслаждалась, делая мне плохо.  Помню, я тогда еще у нее спросила, за что… Почему она меня так ненавидит? И она мне ответила… Сказала, что я украла у нее ее жизнь, и теперь она мне мстит. За то, что я – красивая и успешная, а она – уродина с пятном на лбу, забытая мамой в роддоме. - Тут Элька всхлипнула. - Но на этом моя ужасная сестренка не остановилась. Затем она стала красть уже мою жизнь.

- Эль, я не понимаю! Как она могла украсть твою жизнь?!

- А вот так… Надевала мою одежду и мою обувь. Красилась, как я. Научилась копировать мою походку и жесты, а голоса у нас похожие…  Стала изображать меня. Отвечала на мои звонки и даже ходила вместо меня на свидания. Я пыталась что-то сделать, но она так умело врала, настраивая маму против меня, выставляя меня лгуньей… А потом еще и стала мне угрожать. Сказала, что меня убьет, если я проболтаюсь. Задушит во сне, и ей все это сойдет с рук. Потому что мама любит ее больше меня. Она меня прикончит и навсегда станет мною, и этого никто не заметит. Никогда и не было Светланы Ветлицкой… И вот тогда я испугалась по-настоящему. Но это было только начало. Затем началась та самая игра…

- Игра? – выдохнула Майя.

- Да. Эта тварь сказала мне, что теперь мы будем играть. Два в одном, так она это называла. Она будет становиться мною, когда захочет и делать что захочет, а я должна ее прикрывать. У меня не оставалось другого выхода, как только сбежать из дома. Я выскочила замуж, ты ведь знаешь…

- Знаю, - кивнула Майя.

- На какое-то время стало полегче. Я даже подумала, что все закончилось, и что Светка навсегда оставила меня в покое. К тому же, мама начала подозревать, что она не такой уж и ангелочек. Ей даже удалось запихнуть ее в психушку… Но затем моя сестричка оттуда вышла. Первое время была даже ничего, адекватная, пила свои таблетки… Но потом перестала и снова принялась за свое. В том доме Зиминых тоже была она, и это тоже была ее игра!

- Две в одном?

- Да. Но потом ей стало скучно… Видимо, сумасшествие прогрессировало, а таблетки не пила… И она стала играть совсем в другие игры. Решила, что ей все дозволено и принялась распоряжаться жизнями других людей.

- Это она убивала наших одноклассников?

Тут Элька зарыдала.

- Я не знаю!.. Не знаю, не знаю!..

- Все ты знаешь! Но скажи мне, как?!

Элька пожала плечами.

- Она выросла в детдоме, и у нее остались связи. Кто-то из ее бывших детдомовских стал наркоманом, кто-то преступником… Не все, но Светка поддерживала с ними контакт. Говорила, что это и есть ее настоящая семья. К тому же, ей нравилось опускаться на самое дно. Там, среди воров и отморозков, она чувствовала себя королевой. И она…

Оказывается, Элька долго ничего не подозревала. Не знала, что Света сыграла злую шутку с Майей и Артемом, потому что была с предателем-Зиминым на Бали. Затем сын депутата ее бросил, после чего довольно быстро разбился на машине. Где-то через год Светка похвасталась, что решила ее проблему, отомстив за сестру. Затем какие-то отморозки изнасиловали Каролину, на что Светка сказала, что так той и надо. Только Ветлицкие могут быть королевами красоты.

Именно тогда Элька стала что-то подозревать.

- Поцокой тоже ее рук дело? – просевшим голосом спросила Майя

Элька покачала головой.

- Нет, он сам… Сам разбился! Воронова тоже застрелили те, кому он перешел дорогу. Многие сами вырыли себе могилы, и моя сестра тут не причем. Но Макс, - она виновато взглянула на Веронику, - кажется, ее рук дело. Затем были и другие, она вошла во вкус… Но она… Она мне не отчитывалась. Потом маме снова удалось уговорить ее пить таблетки, и Светка на какое-то время успокоилась. Затем в город вернулись ты и Родька, и она, похоже, снова решила взяться за старое.

- Что было дальше?

- Мне стало страшно за тебя и Никиту, и я упросила свою сестричку вас не трогать. Умоляла ее, даже заплатила ей деньги, которые заняла у Родьки, чтобы она…

- Но она продолжила, не так ли?

- Да, - отозвалась Элька. – Взяла деньги и соврала, что не прикоснется к вам и пальцем, если вы с Артемом будете держаться от нее подальше. Но Роданов как-то обо всем узнал... Поехал к маме, и Светка сорвалась. Я пыталась сделать вид, что ничего не происходит, но и ты мне не поверила. Затем каким-то образом все раскопала, и мне стало совсем страшно… Страшно, что во всем обвинят именно меня, а Светка исчезнет, словно ее никогда и не было! Поэтому я рассказала ей о твоем звонке. На это она приказала мне сейчас же уходить с работы. Исчезнуть из города навсегда, иначе она поможет мне… исчезнуть. Но я не смогла… У меня нет денег, куда я поеду?! Тогда я вспомнила про няню, про которую она не знала. Но я понятия не имела, что она заберет Никитку... Я бы никогда…

- Вот и хорошо! – пробормотала Майя. – Потому что ты уже больше никогда… Ты поможешь мне ее остановить, после чего больше никогда ее не увидишь. Эль, мы должны это прекратить! Ты ее боишься, твоя мать ее боится, я тоже ее боюсь. Но если мы сейчас ее не остановим, она разрушит не только мою жизнь и жизнь Вероники, но и твою. Окончательно и бесповоротно. Ты все еще можешь это исправить.

На это Элька кивнула.

- Я дам тебе адрес, куда отвозила деньги. Она снимает квартиру с каким-то мужиком. У них там что-то вроде притона.

И Элька продиктовала название улицы в пригороде Н-ска, заявив, что больше ничего не знает. Уже выйдя из квартиры, Майя потянулась за телефоном. Нет, Артему звонить она не стала. Он как раз садился в электричку, а Макс должен был следовать за поездом в одной из машин, и им было не до нее.

Поэтому Майя позвонила Бате.

***

Штурмовали квартиру полицейские. В притоне обнаружили шестерых наркоманов и закрытых в дальней комнате Никиту и Пашку. Дети были перепуганы и голодны, но с ними все было в полном порядке.

…В ходе операции, которую провернула служба безопасности «Аура-Авто», были пойманы организаторы похищения. Светлана Ветлицкая, прятавшаяся в соседнем вагоне, позвонила Артему и наказала выкинуть деньги на тридцать втором километре.

Через несколько секунд к ней подошли рослые парни.

За электричкой следовали две машины, и Полтинника с подельником задержали в тот момент, когда те разыскивали сумку с деньгами в овраге возле железнодорожных путей на том самом тридцать втором километре.

Они пытались сопротивляться, но все закончилось очень и очень быстро.

ЭПИЛОГ

С неба возле застекленных дверей роскошного отеля лил проливной дождь, и Майе, даже вооруженной огромным зонтом, все равно порядком равно досталось от промозглой берлинской осени. Холодные капли, подхваченные порывом ветра, хлестнули в лицо. Ноги в дорогущих туфлях моментально промокли – слишком уж неудачно она вышла из такси, угодив прямиком лужу. Зато внутри огромного мраморного вестибюля, залитого ярким светом, царило ощущение праздника.

Пусть до Нового года оставалось еще больше месяца, но Майе казалось, что он совсем рядом. Так близко, стоит лишь рукой подать.

И дело было вовсе не в гигантской серебряной елке, щедро усыпанной блестками и с синими шарами на каждой ветке. И не в груде обернутых в подарочную бумагу фальшивых коробок у ее подножия.

Дело в том, что ощущение праздника давно уже поселилось у нее внутри.

Прошло ровно три месяца и семь дней с того самого момента, когда она прижимала к себе хнычущего Никитку, Вероника обнимала Павлушу, а позади них слышались крики и ругань, перемежаемые женскими рыданиями. Полицейские с обитателями притона церемониться не стали, и очень скоро те дружно отбыли в полицейском «бобике» по направлению к следственному изолятору.

Майя же так долго и так старательно прижимала к груди Никиту, что сын запросил у нее пощады. Сказал, что он уже совсем большой и нисколько не испугался. Если только совсем немножко… Но знал, что папа, дед или же мама его обязательно спасут.

И они его спасли.

С тех пор Майя старательно гнала от себя воспоминания о том жутком дне. Решила, что навсегда вычеркнет его из памяти. Больше не будет жить прошлым, а станет настоящим.

Это время пролетело, промелькнуло как в сказке – сначала летней, затем осенней, а теперь настало время новогодней. Но впереди, Майя надеялась, их ждало нечто чудесное – наполненная любовью и праздником жизнь.

… В конце августа состоялась их с Артемом свадьба, приготовления к которой заняли всего лишь пару недель. Нет же, все началось с предложения!.. Артем заявил, что и так уже совершил много ошибок, но теперь хочет, чтобы было по нормальному – преподнес ей здоровенное обручальное кольцо, встав на колено и спросив, выйдет ли она за него замуж. Этим он знатно смутил не только ее, но и посетителей ресторана с видом на Балтийское море.

Но тут на него запрыгнул счастливый Никитка, которого после похищения они везде таскали с собой, и Майя так толком ничего и не успела ответить. Но зачем что-то отвечать, если и так все ясно?

На берегу с этого самого моря они и поженились. Была увитая и цветами арка, и важная дама из ЗАГСа, хорошо поставленным голосом произносившая заученные слова о «семейной лодке в бурном море будней», и обмен кольцами, и шампанское, и гости, и их первый вальс…

А после они улетели далеко-далеко. Туда, где всегда тепло. Взяли с собой Никиту, потому что Майя не могла представить, что сможет надолго оставить одного. По крайней мере, до тех пор, пока не утихнет, не уляжется та самая тревога...

Быть может, через пару-тройку лет.

Кстати, на свадьбе было много народа, чуть ли не сотня человек. Даже ее испанские подруги прилетели, и Родька пришел – сам! – чтобы их поздравить. Еще немного прихрамывал, опираясь на трость, дав повод Максу Дубовскому позубоскалить. Но Майя знала, что Родька полностью выздоровеет. Подарил огромный букет, пожелав ей счастья. Затем пожал Артему руку, сунув тому золоченый конверт с «подарком», хмуро заявив, что Спасский снова его обскакал, воспользовавшись тем, что он валялся в коме.

- Родь, ну ты ведь знаешь! - покачала Майя головой, расправив подол чудесного платья, которое в кратчайшие сроки сшили известные испанские модельеры. Это был свадебный подарок Пабло. - Я всегда его любила. Только его, все эти годы. Ничего не изменилось и ничего уже не изменится. Так что, будь другом, ты уж подыщи себе кого-нибудь более подходящего... Только замечательную, другой я тебя не отдам!

Потому что для нее уже все было давно решено – Тем, Кто все знает. Как началось в том самом седьмом или же восьмом классе, так и будет продолжаться до конца дней. Было лишь немного жаль тех шести лет, когда они с Артемом были разлучены по сумасшедшей воле Светланы Ветлицкой, мстившей всему миру за то, что родная мать обошлась с ней настолько жестоко.

Вернее – «весь мир» оказался слишком размытым понятием, поэтому она решила довольствоваться малым. Стала мстить тем, до кого смогла дотянуться. Изводила мать, терроризировала сестру, примеряя на себя ту жизнь, которой была лишена. Вольготно чувствовала себя в роли Эльки, сперва устраняя ее обидчиков, а затем настолько увлеклась, что стала играть с жизнями одноклассников.

Но им все же удалось ее остановить.

Дарья Ветлицкая, кстати, тоже выздоровела. Ее выписали из больницы, и теперь она обивала пороги государственных учреждений, пытаясь добиться признания Светланы невменяемой, тем самым заменить тюрьму психиатрической лечебницей.

Элька, пришедшая на свадьбу с Майклом – повеселевшая, красивая до невозможности, - заявила, что сестру уже не выпустят. Несмотря на старания мамы, Светлана Ветлицкая никогда не выйдет на свободу. Но будет ли это тюрьма или психушка, решать следствию. Потому что Светлана Ветлицкая созналась во всем, что совершила, и список ее жутких и кровавых деяний оказался до ужаса внушительным.

Но Майя решила, что эту страницу они уже перевернули, и она больше не будет об этом думать.

Никогда.

К тому же, ей было чем заняться. Она много рисовала, затем подыскивала дом, потому что они с Никитой окончательно перебрались в Н-ск, а в холостяцкой квартире Артема оказалось слишком мало места. Решили поселиться поближе к Веронике – им будет чем заняться в длинными вечерами. Например, катать коляски вдоль моря, обсуждая преимущества того или иного сорта подгузников, пеленальных столиков и делясь способами борьбы газиками у младенцев, потому что…

Через пару недель после похищения она снова увидела две полоски на тесте, но нисколько этому не удивилась. Обрадовалась, затем побежала вприпрыжку к будущему отцу. Решила исправить старую ошибку – рассказала Артему обо всем сразу же, не став ждать шесть лет, как в прошлый раз.

- У нас будет девочка, - заявила опешившему будущему мужу и отцу. – Мне даже УЗИ не надо, я и так все знаю!

- Ты уверена? – кажется, он стал приходить в себя и подавать первые признаки радости.

- Еще как! - заявила она, потянувшись к нему за своим поцелуем, и за всем остальным - как без этого? – при этом понимая, что берлинскую выставку все равно никто не отменял.

Ни их свадьба, ни их беременность, ни покупка дома, который она присмотрела.

И Майя все успела.

***

Ее персональная выставка имела большой успех. По словам критиков, это была новая, доселе невиданная Maya Samoylova-Spasskaya, перемены в личной жизни для которой пошли только на пользу. Она вернулась в мир живописи – тут Майя удивлялась, потому что, по большому счету, никуда не уходила - с новым видением мира, и в ее уверенных мазках царствовало глубинное понимание реальности. Работы произвели столь сокрушительное впечатление на критиков и покупателей, что Пабло сразу же взвинтил цены.

Они продали большую часть ее картин в первый же день. За остальные два раскупили оставшиеся.

Все, до единой.

- Это успех, Marysya! - заявил ей Пабло, копируя Артема. С мужем ее менеджер пребывал в дружеских отношениях. Затем недовольно уставившись на бокал шампанского, который Майя давно уже крутила в руках, так и не сделав ни одного глотка. - Отдай его мне, - произнес тоном строгого папочки. - Не стоит так рисковать, ребенку это не пойдет на пользу!

На свадьбе он играл роль отца невесты, а теперь вел себя как заботливый дедушка, с нетерпением ждущий появления внучки. Даже подарки приготовил. Майя знала, что их ждет чудо-колыбелька, последний писк современной техники в укачивании младенцев.

Розового цвета.

То, что у Майи будет девочка, ей уже успели подтвердить на УЗИ, и родные бабушка с дедушкой с энтузиазмом закупали розовую одежду, пеленки и банты. Она тоже порывалась хоть что-то купить, но пока еще не доходили руки. Работы было столько, что иногда она забывала о том, что беременна.

Зато окружающие не забывали ей об этом напоминать.

- Ты ведь знаешь, что я не пью, - сказала она Пабло.

- Знаю, но все же… Да, и вот еще, не забудь о Риме! - как ни в чем не бывало напомнил он. - Я все прекрасно понимаю… Семейное счастье и ожидание наследницы, но после Нового Года нас ждут в Италии. Как раз успеем до твоих родов.

После чего отсалютовал ей уже двумя бокалами шампанского.

Затем официальная часть выставки закончилась, Пабло вызвал ей такси, и Майя отправилась в отель, куда Артем давно уже увез сонного Никиту. Бедной Орелии снова оказалось нечем заняться!

Впрочем, Майя подумывала расстаться с испанкой – прибалтийский климат оказывал на нее плохое действие. Она все время кашляла и сморкалась, жалуясь на холод и отвратительные затяжные дожди. К тому же, за Никиту с ней соревновалась Галина Михайловна, ставшая слишком часто поговаривать о пенсии и еще о том, что ей хочется возиться со внуками, а не бороться с неврозами, инсультами и медицинской системой в их стране в целом.

К тому же, Никите скоро в школу – кто будет его возить из пригорода и делать с ним уроки, если Майечка – к ней Галина Михайловна относилась трепетно, чуть ли не сдувала пылинки, - вот-вот родит?

Батя, давно уже отчаявшийся уговорить свою неугомонную жену уйти с нервной работы, и Артемом ее горячо поддерживали.

Но бабушка с дедушкой остались в Н-ске, а муж – Майя все никак не могла к этому привыкнуть, каждый раз счастливо жмурясь, - встречал ее в холле. Обнял, поцеловал, руки скользнули на ее живот, словно проверяя, все ли в порядке. Удостоверился, что их дочь растет, но пока не буянит – еще рано! – после чего полез щупать Майю платьем.

И его не останавливало то, что вокруг полно народу.

Впрочем, Спасский всегда умел что-то сделать с ней так, что очень скоро Майе тоже стало все равно, что они страстно целуются посреди огромного холла в одном из фешенебельных отелей Берлина. Она поняла – сегодня ей будет не до размышлений о римской выставке.

Им найдется чем заняться и без нее.

О картинах – вернее, о том, что везти в Италию через три месяца, если все-все продалось, а новые «Слезы моря» так и вовсе по запредельной цене, - она подумает как-нибудь в другой раз!

КОНЕЦ

Content

Оксана Гринберга
Цена соблазна

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

ЭПИЛОГ