Ирина Мясникова

Самый опасный возраст

Дарья Александровна Смирнова, фармацевт, двадцати двух лет отроду откровенно недолюбливала старух. Разумеется, в культурной столице России, городе Санкт-Петербурге трудно встретить настоящую бабулю, то есть, уютную такую старушку в белом платочке с румяными щёчками и добрыми глазами. Таких бабуль обычно изображают на иллюстрациях к детским сказкам. В Питере же всё больше попадаются ухоженные дамочки почтенного возраста в манерных кепи или шляпках, имеются также престарелые тётки в мохеровых шапках, которых в последнее время часто показывают по телевизору на разнообразных протестах оскорбленной чем-то общественности, но еще присутствуют и старухи. Старуха может оказаться и в манерном кепи, и в простецкой мохеровой шапке. Главное её отличие от остальных престарелых особей женского пола – злоба и почему-то невероятная глупость. Злоба странным образом сочетается в старухах именно с глупостью. Конечно, глупость старух можно было бы объяснить старческим маразмом, деменцией, болезнью Альцгеймера и прочими заболеваниями головного мозга, но Дарья подозревала, что дело не в болезнях. Если женщина с юности глупая и злая, то со временем эти качества в ней прогрессируют, и она непременно превращается в старуху. Она может быть бедной или богатой, образованной или не очень, итог всё равно один – Гарпия, ну, или ведьма, если вам угодно.

Старухи с завидной регулярностью отравляли жизнь Дарьи Смирновой, являясь к её месту работы, в аптеку торгового центра, расположенную рядом с гипермаркетом. Торговый центр находился в большом спальном районе одной из новостроек Санкт-Петербурга. Покупателей было много, соответственно и старухи среди них тоже были представлены в ассортименте. Как и положено, большинство посетителей аптеки возмущались ценами или отсутствием нужных лекарств, но только старухи обвиняли в этом именно Дарью и грозили ей прокуратурой. Только старухи требовали вернуть им деньги за лекарства, которые почему-то не помогают. Причём излагали они свои требования громко, периодически впадая в истерику, и грозно сверкая глазами.

Заведующая аптекой Светлана Ивановна, имеющая огромный стаж борьбы со старухами, разумеется, инструктировала сотрудниц аптеки, как выживать в этой борьбе, но и её опыт не всегда мог помочь. Ну, как тут сложишь пальцы в замысловатый кукиш, чтобы защититься от вампира, коими Светлана Ивановна справедливо именовала визгливых старух, если у тебя в руках какие-нибудь лекарства, чеки и рецепты, которые тебе эта самая старуха всучила? Поэтому иногда Дарья после визита какой-нибудь очередной старухи чувствовала себя просто обессиленной, как будто из неё и вправду выпили если не кровь, то часть жизни точно. В такие моменты она проклинала своё решение пойти работать в аптеку после окончания химико-фармацевтической академии.

В свое время Дарья мечтала работать на фармацевтическом производстве или в исследовательской лаборатории и создавать новые лекарства. Помогать людям, бороться с пока ещё неизлечимыми болезнями типа рака или СПИДа. В конце концов, уж если не рак победить, то хотя бы найти универсальное лекарство от гриппа, чтоб победить эту заразу раз и навсегда! И не просто заниматься этим где-нибудь в нашем захолустье, а поехать за границу, на передовые рубежи науки. Ха! Три раза. Нет, конечно, Нинка, дочка маминого начальника Берёзкина, с которой Дарья училась на одном курсе, сейчас аж в самой Англии, в крупной фармацевтической компании пристроилась. Вернее пристроена. Фиг бы там она сама пристроилась. С её-то оценками! Папаша Березкин с кем надо переговорил, те тоже кого надо попросили, и вот вам счастье – Нинка в Лондоне! Дарья не то, что в Лондон, она и на скромную Индию согласна, только её папенька ни с кем таким переговорить не в состоянии. Говорит он, правда, много и правильно, но только не совсем понятно о чем. Можно было бы и папашу Березкина попросить, чтоб не одну Нинку пристроил, а ещё и Дарью до кучи, но Березкина просить себе дороже. Березкин большой специалист по тому самому харассменту. Практически весь руководимый им институт оприходовал, за исключением особо ценных специалистов. Мама Дарьи – именно ценный специалист, так что на регулярные поползновения Березкина она отвечает колокольным звоном и большим кукишем. Не специальным, который от вампиров, а обычным, который от непрошенных любовников. Если ты ценный специалист, тебе никакой харассмент не страшен, даже если у тебя ноги от ушей растут. У мамы Дарьи с ногами всё в порядке, впрочем, как и у бабушки Дарьи, и у самой Дарьи. Но так как Дарья сама ещё никакой не ценный специалист, то просить за неё Березкина, это напроситься на его приставания, соответственно мама этого делать ни за что не будет. Так что Дарье придется пробиваться самой, как это в свое время делали мама и бабушка. А куда тут пробиваться? В заведующие аптекой? Тоже мне, предел мечтаний! Светлана Ивановна наравне со всеми у прилавка пашет да и зарабатывает немногим больше, зато ответственности у неё вагон. Или дальше пойти и стать заведующей аптечной сетью? Так там уже своих полно, хозяйских родственников или этих, ну, которые через харассмент. Хорошее слово. Бабушка смеется, говорит, научное. Раньше, говорит, это называлось по-простому «через койку».

Конечно, в Питере имелись фармацевтические компании, которые буквально зазывали к себе выпускников. Одна Дашина знакомая, которая училась годом старше, попытала там счастья, потом исплевалась вся. Говорит, текучка бешеная, потому и приглашают выпускников «на новенького» за копейки, разработки все основаны на старых советских изысканиях прошлого века, зарплаты низкие, отношение к персоналу хамское. То есть, по всему видать освоение бюджетных денег с имитацией бурной деятельности. Вот Дарья и решила идти в аптеку, благо в аптеках фармацевты требовались. Аптека, в которую Дарья в результате устроилась, входила в состав большой разветвленной сети, сеть отличалась относительно высокими ценами, что компенсировалось широчайшим ассортиментом товаров и отсутствием просроченных лекарств. Кроме того работникам аптеки полагалась красивая униформа. Правда, в аптеку Дарья всё же пошла неспроста, а с некоторым прицелом. Двоюродная сестра Дашиной бабушки руководила аптечной сетью в Москве, и сеть эта мыслила заход на Питер. Но это еще когда будет, да и вообще, как говорится, бабушка надвое сказала.

Кроме старух и смутных карьерных перспектив, Дарью беспокоило еще и отсутствие личной жизни. Полнейшее отсутствие. Несмотря на ноги и всё остальное. Дарья, конечно, не Мэрилин Монро, но и не лошадь страшная типа некоторых голливудских «икон стиля», на которых без смеха не взглянешь. Мама с бабушкой в свое время очень радовались, что девочка у них удалась и не подкачала. А толку-то? Понятно, что принц на белом коне уже не является пределом мечтаний современной девушки, но и про олигарха на белой яхте могут мечтать только дурочки колхозные. Во-первых, Дарья, конечно, любит деньги и сопутствующий им тотальный комфорт, но не до такой степени, чтобы за них жить с жабой пупырчатой. Во-вторых, чтобы до этой жабы добраться и продаться за те самые деньги, тоже харассмент будь здоров! Олигархи пупырчатые по аптекам не ходят. Дети олигархические тоже обычно меж собой тусуются, на фармацевтов чумазых, которые частные самолеты в глаза не видели, не заглядываются, да и о чем ей с ними разговаривать? У них своя жизнь и свои интересы. Им деньги зарабатывать не надо, они их у папы берут. Вот Дарья и мечтала о том, не знаю о ком. Но уж точно, не об охраннике торгового центра Валере, который весь рабочий день около аптеки трётся. Что это за работа для мужика? Хотя в том, что Валера регулярно провожает её до метро, есть свои плюсы. Недавно одну кассиршу после работы по дороге к автобусу по голове стукнули и ограбили. У Дарьи, ясное дело, грабить нечего, но кто ж об этом знает? Дадут по голове и капец. Голова Дарье еще пригодится, ведь впереди целая жизнь, и самое интересное только начинается. Несмотря на отсутствие перспектив, Дарья со свойственным молодости оптимизмом верила, что впереди у неё будет много чего хорошего.

В последний рабочий день перед новогодними праздниками в аптеку, разумеется, припёрлась старуха с длинным списком требующихся ей препаратов. Она долго выясняла, какой из них зачем, какие у каждого побочные действия, сравнивала цены на аналоги. За старухой скопилась очередь, которая вздыхала и шипела. Дарья, засунув руку со специальной антивампирской фигой в карман униформы, терпеливо отвечала на вопросы старухи, пока та не сделала Дарье замечание, что держать руки в карманах неприлично. Стоящий за старухой мужчина руководящего вида в очках, в свою очередь сделал замечание старухе о том, что она в аптеке, а не в справочном. Мужчину немедленно поддержала вся очередь, посылая старуху к доктору и в медицинскую энциклопедию. Старуха, явно, только того и ждала, она разразилась тирадой про невоспитанную современную молодежь, поганых либералов, пятую колонну и пригрозила всем прокуратурой. Впервые Дарье стало смешно, наверное, от поддержки очереди. Старуха кричала, что в Советском Союзе такого хамства и таких заоблачных цен не было, мужчина руководящим голосом говорил, что в Советском Союзе и лекарств толком не было, только по блату. Тут очередь разделилась на тех, кто за Советский Союз и тех, кто против. Одни доказывали, что все необходимые лекарства имелись, и врачи были не чета нынешним, другие рассказывали ужасы про советскую медицину. Когда дискуссия перешла к отсутствию туалетной бумаги и космическим достижениям, в дверях показался охранник Валера с ехидным вопросом:

– Граждане! У вас есть разрешение на митинг?!

– Да, пошёл ты! – хором ответили граждане.

Валера поднял руки вверх и удалился.

– Кто следующий? – поинтересовалась Дарья.

– Гептрал, – сообщил мужчина.

– Таблетки или ампулы? – уточнила Дарья.

– Таблетки.

– Тысяча семьсот двадцать, – сообщила Дарья и положила на прилавок упаковку.

– Па-а-азвольте! – вскричала старуха. – Я ещё не закончила.

– Не позволю! – рявкнул мужчина, передавая Дарье деньги.

Дарья быстро пробила чек, отсчитала сдачу и выдала мужчине лекарство.

– Хам! – Старуха грозно сверкнула глазами в спину удаляющегося мужчины.

Мужчина вдруг резко обернулся и показал старухе тот самый замысловатый кукиш от вампиров. Старуха позеленела, или Дарье это показалось, потом взялась за сердце и потребовала у Дарьи Кардиомагнил. Дарья назвала цену, старуха охнула, но расплатилась карточкой Сбербанка для пенсионеров.

Когда старуха выходила из аптеки, сгорбленная, шаркая кривыми ногами, Дарье вдруг стало её жалко. Такой она казалась одинокой и никому не нужной. Дарья представила несчастную женщину, которую жизнь била, била и вот, наконец, добила. Осталась она одна-одинёшенька. А с другой стороны, вдруг она одинокая из-за своего вредного характера? Разогнала всех родных или угробила? Поди, разберись теперь! Бабушка Дарью учит, что каждый сам кузнец своего счастья. Если исходить из этого, то и мама, и сама бабушка еще те кузнецы. Что-то особого счастья себе не наковали. Ну, у мамы-то еще не всё потеряно, а вот бабуле вряд ли уже счастье привалит. В смысле личной жизни, разумеется. Другого счастья Дарья себе как-то не представляла. Конечно, хорошо иметь поместья разные, яхты, дворцы или ещё чего там такое есть, о чем Дарья даже представленья не имеет, но если ты на этой яхте сидишь в стороне ото всех, завернувшись в одеяло, и тоскливо смотришь вдаль, то кому такое счастье надо?

Остаток предпраздничного дня пролетел незаметно. Старухи больше не появлялись. Зашла пара сопливых студентов, которые вовсю чихали, распространяя вокруг себя вирусы, обычно поражающие питерских жителей в праздничные новогодние дни. Иногда даже школьные зимние каникулы продлевают из-за эпидемии гриппа. Раньше бы Дарья порекомендовала студентам копеечные медицинские маски, чтоб не распространять заразу, но после того, как её пару раз послали с этими масками такие же вот сопляки, она перестала заниматься просветительством и профилактикой эпидемий. Самой Дарье вирус был не страшен. Во-первых, она имела прививку от гриппа, во-вторых, в носу у неё предусмотрительно был закапан необходимый препарат для профилактики вирусных заболеваний. Дарья выдала студентам требуемые таблетки, и те довольные убрались восвояси. После их ухода, можно было уже собираться и двигать в сторону дома.

Как только Дарья вместе с провизором Галиной закрыли входную дверь, как обычно в дни его дежурства, откуда ни возьмись, появился охранник Валера. Галина хихикнула, попрощалась с Дарьей и убежала. Валера пошёл сопровождать Дарью к метро и поинтересовался её графиком работы в праздники. График у Дарьи был, что надо! Во-первых, аптека закрывалась на новогодние праздники вместе с торговым центром и гипермаркетом, а во-вторых, Дарья работала два через два, и именно её выходные дни начинались именно в тот момент, когда аптека должна была открыться после Нового года. Так что у неё впервые случились полноценные каникулы. То есть, на работу ей предстояло выйти только пятого числа.

Валера огорчился, что их графики в этот раз не совпадают, и спросил, где она планирует отмечать Новый год.

– В хибару с мамой и бабушкой поедем, – честно призналась Дарья, хоть ей и хотелось логично ответить Валере про не его собачье дело. Но Дарья являлась девушкой воспитанной и просто так никому не хамила. Тем более Валере, который ей ничего плохого в принципе не сделал.

– Куда? – удивился Валера.

– На дачу, – пояснила Дарья. – Мы её хибарой зовем. Ну, она хибара и есть. Не коттедж, совсем не коттедж, правда, с удобствами. Там плюсов-то всего, что в лесу и от города не очень далеко. Практически рядом.

– В лесу это здорово! – Валера тяжело вздохнул и зажмурился. – Я бы хотел Новый год в лесу встречать. Вы ёлку наряжаете?

– Обязательно. У нас их много. Одна подрастет, следующую наряжаем. Меня припашут, это моя обязанность.

– Хорошая обязанность.

– А ты, где праздновать будешь? – из вежливости поинтересовалась Дарья. Ей, мягко говоря, было по барабану, где и как Валера будет праздновать Новый год.

– Дома с телевизором.

– Ну, мы тоже без телевизора не обойдемся. Бабуля у меня хоть и продвинутая, но считает, что Новый год именно по телевизору наступает. Надо всем встать из-за стола и закричать хором «ура». Без этого никак.

– Конечно никак! А как же ещё?

– Ну, не знаю.

– Я с телевизором «ура» крикну и к ребятам пойду. Мы в сквере обычно собираемся, будем петарды запускать. Я в нашем гипермаркете такой салютище оторвал со скидкой.

– Я тоже у них там, в спецотделе купила, правда, без скидки. Мама очень любит салюты эти.

– Что ж ты мне не сказала? Я б тебе со скидкой устроил. У них для сотрудников скидки очень приличные. В гипермаркете своя охрана полностью не укомплектована, мы на подхвате, вот нам типа бонуса. Скидки на продукты тоже, как для сотрудников. Ты имей в виду, если чего надо, обращайся.

– Буду знать, спасибо, – опять же из вежливости поблагодарила Дарья. Конечно, она никогда ничего у него просить не будет. А вот, наконец, и метро. – Спасибо, что проводил. С Новым годом! – Дарья помахала Валере рукой и нырнула в подземку, не дожидаясь ответа.

Валера горестно вздохнул, сунул руки в карманы, как-то вдруг ссутулился и побрел в сторону дома, но этого Дарья уже не видела.

* * *

Елена Михайловна Смирнова, инженер, сорока двух лет отроду откровенно недолюбливала раздолбаев, то есть людей легкомысленных и необязательных. Ведь эти люди постоянно позволяли себе опаздывать, срывали сроки, не выполняли взятые на себя обязательства, и что самое страшное врали иногда напропалую. Естественно сама Елена Михайловна отличалась завидной пунктуальностью. Обязательный человек никогда не опаздывает и держит слово, соответственно, ему можно поручить важное дело. Именно с такими людьми она предпочитала общаться. Главной причиной, по которой она в свое время развелась с мужем, явилось именно его тотальное раздолбайство. На этого человека нельзя было положиться ни в одном ответственном деле. Ну, как скажите доверять человеку, который может опоздать на сорок минут? На час? На два? Или вообще уехать куда-нибудь в командировку и никому об этом не сказать! С таким человеком ни жить, ни тем более работать практически невозможно. Себе дороже. Елена Михайловна справедливо полагала, что подобный тип может оказаться на руководящем посту только исключительно волей случая или по большому блату. По очень большому блату. В проектном институте, в котором трудилась Елена Михайловна, блатные господа и дамы, конечно, имелись, но блатные не до такой степени. Туповатого можно поправить, дилетанта подучить, а вот что прикажете делать с вечно опаздывающим вруном? Мыслимое ли дело не сдать работу в срок, или того хуже опоздать на важные переговоры? Поэтому если судьба вдруг сталкивала Елену Михайловну с такими вот опоздальцами и необязательными людьми, она прекращала отношения моментально.

Видимо благодаря своей ответственности, пунктуальности, обязательности и надежности, Елена Михайловна в своем проектном институте доросла до должности главного инженера проекта. Она умела организовать работу и обеспечить её чёткое выполнение в соответствие с графиком, или диаграммой Ганта, как сейчас принято это называть. На работе Елену Михайловну ценили, и соответственно, хорошо платили. Сотрудникам отделов нравилось работать над объектами Смирновой, а конкуренты периодически предпринимали попытки переманить её к себе. Обещали и зарплату повыше, и премии побольше, и медицинскую страховку получше, и, страшно сказать, отдельный кабинет со столом для переговоров. Смирнова на уговоры не поддавалась. Пока. Она не то чтобы шибко любила свои объекты и заводы, которые вела, просто сработалась уже. Знала людей, города, гостиницы, привыкла к перелетам. В другой компании пришлось бы выстраивать отношения заново. И с заказчиками, и с сотрудниками. Своих-то она знала, как тех самых облупленных. Ну, тех, про которых Андерсен ещё в сказке писал «позолота вся сотрется, свинья кожа остается». Знала, где у кого какая свинья кожа и в каком именно месте. Имела представление обо всех подводных камнях и течениях, кому какая работа по силам, а от кого можно ожидать подвоха.

Поначалу ведь было очень тяжело. Пока собственное начальство поняло, что она потянет, пока заказчики в неё поверили. Ведь не секрет, что женщинам доверие есть только при укладке асфальта или переносе шпал, в крайнем случае, в доставке кофе начальству. Раньше даже в этом самом практически женском институте все руководящие посты занимали мужчины. Должности начальника отдела или главного инженера проекта женщинам даже не снились. В лучшем случае главный специалист отдела или заместитель главного инженера проекта. Помогла Перестройка. Руководящие мужчины расползлись по совместным и частным предприятиям, а их место заняли женщины. И ничего, продолжилась работа, отрасль не замерла и не загнулась. Благо отрасль в стране ведущая, та самая, которая обеспечивает государству регулярные валютные поступления.

Тут надо, конечно, отдать должное прежнему директору института. Он не дал перестроечным ветрам развалить институт и сделать из его замечательного здания бизнес-центр. Что да, то да! Но, к сожалению, прежний директор слегка на руководстве притомился и несколько лет назад вышел на пенсию, а на его место назначили господина-товарища или товарища-господина по фамилии Березкин, бывшего комсомольского функционера, или, как раньше говорили, вожака. Ну, куда ж в руководстве института без вожака, да ещё с профильной кандидатской диссертацией? Уж как там писались диссертации в лихие девяностые всем известно, но это дело десятое. Даже то, что диссертация Березкина была посвящена не самим технологическим процессам отрасли, а их истории, никого не смущала. Пошипели, пошипели, что, мол, Березкин – кандидат исторических наук, да успокоились. Смущало другое. У господина-товарища Березкина имелся очень серьёзный недостаток. Слаб был директор на передок и, соответственно, охоч до прекрасного пола. Просто сам не свой. И уж в проектном-то институте, где основной костяк составляют женщины, Березкин расцвёл, что тот самый козел в огороде. А уже в силу этой его слабости поселились в институте три беды. Первая – это жена Березкина Людмила. Женщина отсутствующей внешности, зато запоминающаяся своим вредоносным характером. Внешность Людмилы запомнить было никак нельзя даже при всём желании, этакая моль бесцветная, а вот её зловредный характер у всех сидел в печенках. И всё бы ничего, если б Людмила стараниями Березкина не занимала в институте должность владычицы морской, то есть, главного технолога. Она бы и место директора заняла, только кто ж ей это позволит. Нет, Березкин бы конечно позволил, облажался бы в очередной раз с очередной дамочкой и тут же позволил. Однако на, Людмила, выкуси! Над Березкиным возвышался какой никакой Совет директоров. Институт-то не его лично собственный, а практически государственный.

Второй бедой института являлась главная любовница Березкина Ираида. Она занимала должность начальника отдела информационных технологий. Уж отдел-то отдел – смех один. Ираида и два программиста. Однако качество работы этого отдела каждый сотрудник института постоянно ощущал на собственной шкуре. Дорогое и сложное программное обеспечение периодически висло и отказывалось работать, внутренняя сеть постоянно сбоила. Проще было флэшку с этажа на этаж отнести, чем отправить материалы по внутренней сети. Ираида внешность имела схожую с Людмилой, то есть, никакую, и обладала таким же, как и у Людмилы злокозненным характером.

На этом тяга Березкина к никакущим вредным бабам, видимо, исчерпывалась, и далее он окружал своим вниманием уже женщин ярких и притягательных. Отсюда произрастала и третья беда института. Никогда было неизвестно, кто сегодня любимая жена, а кто отставленная. То есть, всегда можно было нарваться на странное высокомерие или злобное хамство. Коллектив бурлил сплетнями, что на взгляд Елены Михайловны, совершенно не способствовало дружной и слаженной работе. Увлечения Березкина длились иногда месяцами, а иногда ограничивались неделькой-другой.

Естественно своим вниманием он не обошёл и Елену Михайловну, однако обломался, так как сразу был решительно и бесповоротно отвергнут. Более того Елена Михайловна чётко дала понять несостоявшемуся ухажёру, что сразу подаст заявление на увольнение и уйдет к конкурентам. Ещё и кое-кого из мелких заказчиков с собой прихватит. С тех пор Березкин свои поползновения оставил, но обиду затаил. Поэтому, хоть Елена Михайловна в соответствии со штатным расписанием и зарабатывала очень прилично, просто дай Бог каждому, как зарабатывала, но интересные зарубежные командировки видела, как свои уши. В эти командировки вместо Елены Михайловны ездила обычно мадам Березкина или кто-нибудь из начальников профильных отделов, а то и вовсе даже Ираида, что невероятно затрудняло работу Елены Михайловны. Ведь человека необходимо было сначала к этой командировке подготовить, а потом ещё вытрясти из него сведения, полученные в той самой интересной командировке. Зато все командировки совершенно не интересные, в Западную Сибирь, в холод, в мороз и непогоду числились за Смирновой. Это она с бригадой таких же невыездных дам-проектировщиц прыгала с вертолета в снег и метель. Она сидела в аэропортах, пережидая нелетную погоду, она в изнуряющую жару жила в гостиницах без кондиционеров. Она по пояс в снегу или грязи лазила вместе с заказчиками по стройплощадкам. Однако на пуски построенных ею установок и заводов, перерезать красную ленточку ездил исключительно сам Березкин. Конечно, ленточку перерезал не он, а какой-нибудь очень большой босс, но это перерезание обязательно сопровождалось банкетом и здравницами в честь строителей и проектировщиков. Так что в результате всего этого логично предположить, что Елена Михайловна всё-таки косила одним глазом в сторону работы у конкурентов.

Только один раз Елене Михайловне удалось попасть на торжественное мероприятие с банкетом и здравницами. Березкин не смог разорваться между пуском новой установки и командировкой в Лондон. Он выбрал Лондон, а Смирновой выпало таки лететь на пуск. Отправить туда Людмилу не представлялось возможным, так как там её никто знать не знал, и ведать не ведал. Да и Людмила сама бы ни за что не поехала, то ж Сибирь, а не заграница! На пуске Елене Михайловне понравилось, а особенно ей понравился тот самый-самый важный босс, который перерезал ленточку. Очень симпатичный такой олигарх с умными глазами. Этими самыми глазами он поглядывал на Елену Михайловну. Можно прямо сказать, заглядывался. И Елена Михайловна уже предвкушала, как она на банкете познакомится с олигархом, а потом всем об этом расскажет, однако выяснилось, что олигарх с руководством завода и города отправится на один банкет, а Елена Михайловна со строителями и руководством помельче на другой. Олигарх проводил Елену Михайловну тоскливым взглядом, и Елена Михайловна ответила ему тем же. Правда, потом главный инженер завода всё же утёк с банкета для большого начальства на банкет для простого люда, но Олигарху, видимо, это не удалось. Ну, как бы он незаметно оттуда свалил вместе с толпой охраны, если он там главная персона и все вокруг него вьются и лебезят? Эх, у олигархов свои проблемы.

Соответственно и у Елены Михайловны кроме проблем с карьерой из-за поползновений Березкина, существовала еще и проблема личной жизни. С олигархом ей познакомиться не удалось, а больше как-то знакомиться было не с кем, да и не особо хотелось. На заводах, конечно, к ней проявляли интерес и местные фраеры, и заезжие иностранные командировочные, но весь этот флирт был откровенно несерьёзным. Тратить себя на такие вот мимолетные связи означало испортить себе репутацию, а своей репутацией Елена Михайловна очень дорожила. Так что со временем в профессиональной среде распространилась информация, что Смирнова женщина серьёзная и придерживается строгих правил. Так и сидела она одна-одинешенька со своими строгими правилами.

В этом году тридцать первое декабря выпадало на воскресенье, что не давало возможности Березкину устроить аврал и заставить всех работать часов до восьми вечера, как он любил это учудить в прошлые годы. Более того, уже тридцатого декабря в субботу можно было спокойно подготовиться к празднику. А то вечно бежишь с работы, как чумная, убираешься в доме, потом начинаешь резать сваренные накануне с вечера овощи, и к началу мероприятия у тебя уже болит и отваливается абсолютно всё, и Новый год тебе уже не нужен, а хочется завалиться спать и спать часов этак двенадцать, никак не меньше. Так что в эту пятницу Березкин мог изгаляться на всю катушку. Что он и сделал, несмотря на официально провозглашенный предпраздничный короткий день.

Елена Михайловна сидела в комнате главных инженеров, ожидая совещания, назначенного Березкиным на полпятого, вместе со Львом Ароновичем Штейманом, старейшим главным инженером проекта в институте. Остальные главные инженеры в количестве двух штук, кто как, ухитрились отвертеться от последнего в году рабочего дня и непременного ежегодного выступления Березкина перед руководством института про достижения коллектива в прошедшем году. Обычно при таких выступлениях Березкин брал пример с главного руководителя страны. Говорил значительно, с нажимом и пытался выглядеть всезнающим чекистом.

– Еленочка Михайловна! – в комнату главных инженеров ввалился Славик заместитель Смирновой. – А можно я уже потихонечку того-этого? Меня ж на совещание не приглашали.

Славик смотрел жалостно.

– А вдруг Елене Михайловне зададут вопрос, на который она не сможет ответить, не позвонив своему заместителю? – спросил Лев Аронович. – И не просто позвонив ему куда-нибудь на Марс, а чтоб заместитель этот в документах порылся, справочку посмотрел?

– Наша Елена Михайловна знает ответы на все вопросы. – Лицо Славика удивительным образом трансформировалось в лисью мордочку. – В крайнем случае наврет чего-нибудь. Кто ж её проверит?

– Иди, хитрая морда! – разрешила Елена Михайловна.

Славик радостно подпрыгнул на месте, послал начальнице пачку воздушных поцелуев, подхватил портфель, провозгласил:

– С Новым годом! С новым счастьем! – И исчез за дверью.

– Ох уж эта молодежь! – Лев Аронович тяжело вздохнул. – Ему б в театре работать да в кино сниматься. Смотри, Лен, не ровен час подсидит тебя этот артист.

– Не подсидит, он хороший мальчик.

Мальчику было тридцать лет, он нравился Елене Михайловне пунктуальностью и смышленостью. Конечно, он мог её подсидеть, но не сейчас, а лет этак через пять. Для того, чтобы подсидеть, надо заслужить доверие сотрудников и заказчиков. Да и Березкин, несмотря на свои обиды на Смирнову, никогда такого не позволит. Она ж ему всё равно нравится. Ему интересней перед ней на оперативках выпендриваться, чем перед каким-то там Славиком.

– Лев Аронович, не знаете, чего это наш начальник всего лишь на полпятого совещание назначил? Мог бы ведь и попозже нам про успехи доложить, часиков этак в шесть-семь. В своем стиле.

Елена Михайловна странным образом всегда оказывалась в стороне от институтских сплетен и слухов, зато Лев Аронович постоянно был в курсе.

– А он с мадам Березкиной в Мексику наладился на новогодние праздники. Вскорости прямо с работы в аэропорт проследуют. Более того, мы с вами сможем лицезреть нашего солнцеликого только пятнадцатого числа!

– Господи! Какое счастье. Однако пятнадцатого нам с вами мало не покажется. Мадам Березкина за эти дни выклюет ему всю печень. Он приедет и сразу за нас примется. Граф Дракула.

– А мы ему на это специальный кукиш покажем. Первое средство от вампиров.

– Что за кукиш? Почему не знаю?

– Леночка! Это же самые азы нашей профессии. Приходите на совещание, складываете пальцы таким вот образом… – Лев Аронович продемонстрировал Смирновой фигуру из пяти пальцев, – и вам никакой вампир не страшен. Тем более вы женщина, вам сиё нужно исполнять на левой руке. Мужчинам сложнее, у них задействована правая. Правой рукой сложно одновременно и ручку держать, чтоб умные мысли начальства записывать, и кукиш вертеть.

Раздался звонок внутреннего телефона, секретарша Березкина пригласила всех пройти в начальственный кабинет.

– Раньше сядешь – раньше выйдешь, – справедливо заметил Лев Аронович.

Ничего неожиданного в кабинете директора не произошло. Березкин, как обычно пространно вещал про успехи, собравшиеся, кто как, старались не заснуть. Елена Михайловна старательно сложила кукиш, которому её научил Штейман, и странным образом засыпать перестала. Она представила, как завтра вместе с мамой и дочкой они спокойно, еще засветло, поедут на дачу, натопят дом, нарядят ёлку, перекусят, завалятся спать и проспят безо всякого будильника хоть до самого обеда.

– А вот замещать Людмилу Алексеевну Березкину на время её отсутствия будет Смирнова.

Услышав свою фамилию, Елена Михайловна вздрогнула и даже слегка подпрыгнула на стуле.

– Как Смирнова?! Я ж не технолог, – сообщила она жалостным голосом то, что все присутствующие и так прекрасно знали.

– Разберешься, – твердо заявил Березкин, как отрезал, и посмотрел на Елену Михайловну значительным чекистским взглядом. – Уж если Людка справляется, то ты тем более.

Елене Михайловне захотелось проснуться от звона будильника у себя дома в кроватке, она испуганно посмотрела по сторонам, мадам Березкина на совещании отсутствовала. Елена Михайловна облегченно выдохнула. За «Людку» всем присутствующим, включая самого Березкина, мало бы не показалось. Она озадачено глянула на Штеймана, тот моргнул. Это могло означать только одно: власть в институте очередной раз переменилась. Видимо, только что вернувшийся из командировки в Москву Березкин, был не совсем в Москве, а ночевал у Ираиды, а то и вовсе у какой-то новой пассии. Елена Михайловна подумала, что Березкин со своими бабами уже надоел ей до чёртиков, и после Нового года, пожалуй, стоит подумать о том, чтобы перейти в компанию главных конкурентов, которую в перестроечные времена организовал бывший настоящий главный технолог их института Маркин. Она с трудом досидела до конца совещания, потом, матерясь, отстояла два часа в предновогодней пробке, потом уже материлась в придворном магазине, где пресловутая предновогодняя «корова» слизала языком все необходимые продукты даже по бешеным ценам, так называемой, шаговой доступности. Домой она добралась сущей мегерой.

* * *

Валентина Григорьевна Смирнова, пенсионерка шестидесяти двух лет отроду, с некоторых пор не то чтобы ненавидела, но откровенно побаивалась и недолюбливала мужчин. И совсем даже не от того, что её можно было бы заподозрить в оголтелом феминизме или какой-нибудь не той ориентации. Ориентация у Валентины Григорьевны была самая, что ни на есть та, какая и положена, то есть, традиционная такая вполне себе симпатичная ориентация. А вот нелюбовь к противоположному полу возникла в ней из-за того, что все мужчины, существовавшие в её жизни, так или иначе из этой жизни утекали, или, как выражалась Валентина Григорьевна, сдристывали. Причём не просто утекали, а делали это обязательно каким-то обидным способом. Особенно Валентину Григорьевну подкосило, когда её драгоценный супруг после тридцати пяти лет совместной жизни собрал вещички и ушел от неё к девице, годящейся ему в дочери. Валентине Григорьевне на тот момент исполнилось всего пятьдесят пять, и сама она была ещё ого-го, даже ого-го-го-го-го-го, чего не скажешь о её супруге. Это, каким же болваном надо быть, чтобы при наличии обширного пуза, отдышки, жопкиных ушей, тройного подбородка и трех волос на голове думать, что все девки вокруг просто млеют от него, а не от его кошелька? Надо сказать, что Валентина Григорьевна и себе в этой ситуации удивлялась ничуть не меньше. Это ж какой дурой надо быть, чтобы прыгать тридцать пять лет вокруг этого болвана? Честно так прыгать, как положено у приличных людей, и в горе, и в радости, и в бедности, и в богатстве, и в здравии, и в болезни. Ага! Только в богатстве прыгать вокруг этого проходимца ей пришлось не очень долго. Так что в богатстве и старости он будет со своей чёртовой куклой. Правда, следует отметить, что Валентина Григорьевна постаралась откусить от совместно нажитого так, чтобы коварной разлучнице и её прекрасному герою-любовнику досталась одна ботва. В смысле долги, ну и чутка недвижимости. Однако герой-любовник выкрутился, долги погасил и до сих пор со своей профурсеткой наслаждается. Ребеночка даже завели. Ребеночек получился не совсем удачный, так что Валентина Григорьевна даже не засомневалась, что сей ребеночек этому проходимцу родной. Ведь такому старому пню уже с правнуками нянчиться самое время, а не деток строгать. Ясное дело, что после ухода из семьи бывший примерный отец и дедушка про дочку и внучку вспоминает теперь редко, только по праздникам, и то не всегда.

Вот потому Валентина Григорьевна и невзлюбила мужчин, считая их всех поголовно изменщиками и предателями, а то и вовсе дураками. Как, например, бывший зять. Правильно говорят в народе «зять – ни дать, ни взять». Бестолочь несусветная. Как это Ленка умница и красавица в такого раздолбая и прожектера вляпалась? Нет, вещает-то он обычно правильные вещи, любо-дорого послушать, прям, как президент наш. Только вот не делает ни хрена. Тоже, как и тот. Сидит и ждет, что всё само образуется. А само почему-то никак не образовывается. Хоть каждый день в дзен ходи, медитируй и заклинай там высшие силы. Высшие силы смотрят сверху, ухмыляются и намекают на лопату. Удачу тебе прислали, так иди, копай и окучивай, не то просрёшь всё, что сверху дадено.

Или вот старого приятеля Валентины Григорьевны её одноклассника Трофимова взять. Ах, какой у них тогда был роман! Настоящий пожар. Трофимов тоже утёк от неё сразу после школы, переехал с родителями в Москву, там и поступил в институт, а потом вдруг взял и женился. Гад! Нет, конечно, если честно, то сначала Валентина Григорьевна замуж выскочила за своего Смирнова. Первая. А чего, сидеть и ждать, когда этот гад сподобится? Так всю жизнь прождать можно! А тут Смирнов, откуда ни возьмись, с серьёзными намерениями. Тоже ничего весь из себя такой был, высокий и обаятельный. Кто ж знал, что болван, подлец, проходимец и бабник?!

Но в отличие от остальных Трофимов хоть умный, чёрт! Карьеру сделал. Жена, дети, внуки все в шоколаде, дай бог каждому, а всё туда же. Утёк-то утёк, а клинья к Валентине Григорьевне подбивает вот уж лет сорок, а то и больше. Казалось бы, ты, братец, определись уже, чего хочешь? Ведь Валентина Григорьевна, чай, с пятидесяти пяти лет девушка свободная. Ну, периодически, прямо скажем. Было там разное…. Ан, нет! Трофимову просто нравится вот так говном в проруби сорок лет болтаться. Романтизма у него такая.

Так что Валентина Григорьевна с определенного момента решила уже жить исключительно для себя, в полное своё удовольствие. Общаться, с кем захочет, путешествовать, куда захочет и когда захочет, выпить, если захочет, а то и даже покурить иногда, если уж очень приспичит. Соответственно, и в том, что её единственная дочка пока проживает в одиночестве без пары, Валентина Григорьевна ничего плохого не видела. Как-нибудь без дураков, подлецов, бабников и предателей обойдется. Меньше плакать будет. Подумаешь, одиночество! Скоро Дашка внуков ей нарожает, и никакого одиночества не будет. Успевай поворачиваться. Вот только Дашка пока не замужем. С одной стороны это тоже хорошо, но с другой-то внуки для Ленки без Дашкиного замужа никак не образуются.

Предновогодние дни выдались для Валентины Григорьевны весьма хлопотными. Парикмахерская, разумеется, маникюр с педикюром, вот, считай, и вся пенсия тю-тю. Ох, если бы Валентина Григорьевна жила на одну пенсию, то ходила бы она старая, седая и лохматая, а то и вовсе сдохла бы давно, ведь квартплату если заплатил, то хрен от той пенсии на лекарства останется. Валентина Григорьевна на пенсию никогда не рассчитывала, дали какую-никакую и на том спасибо. Всё лучше, чем вовсе без пенсии проживать. Какого ляда тогда, спрашивается, все эти отчисления в пенсионный фонд со вполне приличной зарплаты делались? Так что, рассчитывать мы на государство не будем, но наше, будьте любезны, нам вернуть!

Существовала Валентина Григорьевна, причём вполне безбедно, за счёт посуточной сдачи в аренду двух своих квартир, которые купила на вырученные при разводе деньги. Вернее, при разводе она урвала для себя совместно нажитую большую квартиру в Центре, которую вовремя продала на пике цен, и вместо неё купила две маленькие квартиры, тоже в Центре, уже когда цены существенно упали. Хотела третью квартиру купить, но побоялась рисковать. Случись что, квартиру в три секунды не продашь, а деньги есть деньги. Их Валентина Григорьевна, как советовали по радио грамотные экономисты, разбила на три кучи, и рублевую кучу разместила в банках на депозитах. Получилась ещё одна прибавка к пенсии. Проживала же Валентина Григорьевна в квартире, доставшейся ей по наследству от собственной матери, и потому разделу при разводе не подлежащей. Она б и эту квартиру сдала, но где тогда, спрашивается, самой жить? Не с Ленкой же и Дашкой?! Это ж умом рехнуться надо, чтобы с собственной дочерью кухню делить. Кухню делить Валентина Григорьевна ни с кем не желала. Ни кухню, ни свои банковские счета, ни жилплощадь, где у неё царил идеальный порядок. Ведь нерях, грязнух и пачкух Валентина Григорьевна тоже недолюбливала, поэтому и не завела до сих пор котика, как это сделали практически все её приятельницы. От котика непременно случается грязь и беспорядок, микробы опять же, да ещё и проблема возникает, куда его пристроить, если вдруг надо поехать за границу на экскурсию или пляж. Пляж и море Валентина Григорьевна просто обожала.

Для поездок на экскурсии или пляж у Валентины Григорьевны имелись приятельницы без котиков. Не с Ленкой же или с Дашкой ездить на море?! У них на том море интересы совершенно противоположные. Им молодых кавалеров подавай, а Валентина Григорьевна на пляже любит на ровесников и ровесниц посмотреть, на их телеса обширные, сморщенные лица и задницы, то есть, на полный бесперспективняк. Глядя на всё это безобразие, Валентина Григорьевна лишний раз убеждается, что ей сильно повезло с разводом. Пусть девицы жадные за этими старперами ухаживают, подают им стаканы воды с таблетками да клизмы ставят. И Трофимов пусть себе тоже молодую жадину найдет, чтоб жене голову не морочить.

После парикмахерской Валентина Григорьевна вернулась домой в отличном настроении и решила позвонить дочери, чтобы узнать, когда за ней заедут для выезда в хибару. Надо ж подготовиться. Конечно, она могла бы и на собственном автомобиле поехать, но кто ж на «БМВ» на дачу ездит? Вернее её машина не для такой дачи. Её машина для нормальной дачи, куда доехать можно по асфальту. Но нормальная дача при разводе отошла этому подлецу, болвану, бабнику и проходимцу.

На звонки Ленка долго не отвечала, а потом рычала на родную мать так, как будто её лишили новогодней премии. Оказалось, что всего-то в пробках постояла да в магазине ничего не купила. Зато Валентина Григорьевна в магазине всё купила. Еще и пельменей домашних налепила полную морозилку. А потому что заранее надо позаботиться! А чего не купила дорогая мамочка, то можно купить в гипермаркете на кольцевой по дороге в хибару. И нечего тут на ровном месте проблему организовывать. Вечно у молодежи какие-то проблемы.

* * *

К своей хибаре девушки Смирновы подъехали, когда уже стало смеркаться. Напротив, на соседней давно заброшенной даче царило оживление. Перед домом на расчищенной площадке стояли три дорогие машины.

– Купил что ли кто это говнище?! – удивилась Валентина Григорьевна.

– Похоже на то, – заметила Елена Михайловна.

– Машины дорогие, значит, перестраивать будут, а то и вовсе снесут, – высказала предположение Дарья.

Соседский дом принадлежал кому-то, кто давно умер, и кого никто из Смирновых в глаза никогда не видел. Дом был не так уж и плох, тоже имел удобства, но морально давно устарел, как и хибара девушек Смирновых. Правда, у хибары Смирновых имелся какой-никакой забор, а у соседнего дома даже забора не было. Зато участок к дому прилагался большой и красивый, с соснами и елями. И вполне вероятно, что люди с такими дорогими машинами позарились именно на участок. Снесут старый дом и воздвигнут дворец или замок.

Перед въездом на участок Смирновых высилась огромная куча снега. Декабрь в этом году случился снежный, и видимо трактор чистил дорогу не один раз, вот куча-то и накопилась. Елена Михайловна остановила машину перед кучей и заглушила мотор.

– Разумеется, лопаты у тебя в багажнике нет, – язвительно заметила Валентина Григорьевна.

– Может, Дашка перелезет как-нибудь через забор, откроет дом и перекинет нам сюда лопату? – как-то очень жалостно и неуверенно предложила Елена Михайловна.

– Нет! Лучше мы с бабушкой возьмем тебя за руки и за ноги, перекинем через забор, а ты уже там лопату в руки и айда въезд расчищать! – Дарья вышла из машины, хлопнула дверью и пнула кучу снега.

– Вот когда у тебя будет собственная машина, я специально буду вместе с тобой на ней ездить, чтобы дверями хлопать изо всех сил, – заметила Елена Михайловна, следом за дочерью выходя из автомобиля.

– Значит, придётся мне всю жизнь без автомобиля обходиться, – буркнула Дарья.

Валентина Григорьевна тоже выбралась из машины, скрестила руки на груди и уставилась на снежную кучу.

– Сейчас бабуля помедитирует, и куча сама собой рассосется, – сообщила Дарья.

– Или примчится прекрасный принц на экскаваторе и разгребет всё моментом, – высказала предположение Елена Михайловна.

– Это вряд ли, бабуля принцев не жалует.

– Я свинопасов не терплю, – сообщила Валентина Григорьевна. – Ты б председателю позвонила, может, пришлет кого, – посоветовала она дочери.

– Чего тут у вас? – раздался мужской голос, и девушки дружно обернулись. Перед ними стоял молодой человек сказочной красоты, с виду точно настоящий принц, правда, никакого экскаватора позади него не просматривалось. Дарья расплылась в улыбке.

– Здрасьте! – принц оказался ещё и воспитанным, поздоровался.

– Здрасьте! – хором поздоровались Смирновы.

– Да вот, не проехать никак, завалило всё, – сообщила Дарья странным голосом, чем вызвала явное удивление Елены Михайловны, у которой при звуках этого, прямо скажем, ангельского пения аж брови поползли кверху.

– Папа, папа! Ты чего там застрял? – послышалось с участка напротив. – Мама ждет!

Из приоткрытой двери соседского дома показалась детская головка.

– Иду, милая! Закрой дверь, а то простудишься, – прокричал в ответ прекрасный принц.

Дарья странно потемнела лицом и отвернулась, явно потеряв к принцу интерес.

– Я сейчас, батю позову, он вам поможет, – сообщил принц Смирновым и помчался к одной из машин, откуда вытащил какие-то продуктовые пакеты, после чего исчез в доме.

– Батю он позовет! Деревенщина, – фыркнула Дарья.

– Симпатичный, – сообщила Елена Михайловна куда-то в пространство.

– Осталось дождаться «батю», и золотой ключик наш, – справедливо заметила Валентина Григорьевна.

Все трое уставились на соседский дом. Через несколько минут из дома показался мужчина средних лет, он махнул Смирновым рукой и ушёл куда-то за дом. Потом вернулся с аппаратом, похожим на газонокосилку.

– Снегоочиститель! – сообщила присутствующим Елена Михайловна.

– Неужели! А мы думали экскаватор, – фыркнула Валентина Григорьевна.

Когда мужчина подошел поближе, Смирновы, наконец, разглядели «батю» прекрасного принца. «Батя» не подкачал. Крепкий такой дядечка, плечистый, высокий, без какого-либо даже намёка на брюшко, свойственное мужчинам после сорока, в свитере крупной вязки и джинсах. Голова полностью седая, короткая стрижка и красивое вопиюще мужское немного суровое лицо, то самое, которое седина, морщины и даже шрамы ничуть не портят, а наоборот только украшают. Но самым замечательным и примечательным на лице «бати» оказались глаза. Ярко синие, насмешливые и слегка, в меру, нагловатые. Так что, это еще вопрос, кто из соседской семейки настоящий прекрасный принц.

– Здравствуйте, красавицы! – поприветствовал собравшихся «батя» и включил снегоочиститель, тот взревел и накинулся на снег.

Красавицы в восхищении замерли.

– Меня Юра зовут, – сообщил «батя», перекрикивая рев снегоочистителя.

– Мена Лена, – сказала Елена Михайловна, когда снегоочиститель, наконец, заткнулся. – А это Валентина Григорьевна моя мама, а это Даша – моя дочь.

– О! А я думал вы подружки или сёстры! Приятно познакомиться, – «батя» Юра шаркнул ножкой.

Дарья и Валентина Григорьевна дружно присели в книксене.

– Давайте ключи, я вам ворота открою и площадку для машины расчищу.

Елена Михайловна достала из сумки ключи и протянула их «бате». Он быстро открыл замок, с которым Елена Михайловна обычно возилась минут по десять, и легко распахнул ворота, после чего быстро расчистил площадку под машину и подход к крыльцу. При этом Елена Михайловна в несвойственной ей манере суетилась вокруг этого «бати» и чего-то щебетала про погоду. Валентина Григорьевна и Дарья стояли в отдалении и наблюдали за процессом со странными кислыми лицами.

– Ворота не закрывайте на всякий случай, вдруг снег опять пойдет, да примерзнут ещё, потом не открыть будет. У вас они очень низко посажены, как вы их вообще открываете, непонятно.

– А мы всей семьёй наваливаемся, – сообщила Валентина Григорьевна. – Как бабка с Жучкой на репку.

– Вы бы нам ещё дорожку к дровянику почистили, – Дарья повелительно махнула ручкой.

– Ну, уж нет! – «Батя» удивленно взглянул на Дарью и направился к выезду с участка.

– Сколько мы вам должны? – вдруг поинтересовалась Валентина Григорьевна.

Елена Михайловна разинула рот, «батя» запнулся и замер, потом внимательно посмотрел на Валентину Григорьевну и весело сказал:

– Пятьсот рублей!

Валентина Григорьевна полезла в сумочку за деньгами.

– Господи! – Елена Михайловна аж подпрыгнула на месте. – Мама, прекрати немедленно! Юрий, извините, ради бога, моя мама не в себе от счастья. Спасибо вам огромное!

– Обращайтесь. – «Батя» хмыкнул, пожал плечами и удалился.

– Да вы стервы! Обе! – сказала Елена Михайловна, когда он скрылся в своем доме.

– А чего он, – Дарья сделала круглые глаза.

– Чего? Чего он? Марш в дом за лопатой и чистить дорожку к дровам! – скомандовала Елена Михайловна. – А ты, – она повернулась к матери. – Ты….

Не договорив, Елена Михайловна села в машину, переставила её на расчищенную «батей» площадку, заглушила мотор, открыла багажник, взяла в обе руки сумки и понесла их в дом.

– Я буду топить печку, – виноватым голосом сообщила Валентина Григорьевна, тоже нагрузившись в свою очередь пакетами.

Дарья к тому моменту уже вооружилась лопатой и с остервенением чистила дорожку к дровам.

– Зуб даю, что женатый, – ворчала она, раскидывая снег. – А туда же!

К вечеру в хибаре стало тепло. Поужинали вкуснейшими домашними пельменями Валентины Григорьевны, выпили вина, Елена Михайловна слегка оттаяла и перестала дуться на родственниц.

– Леночка! Не обижайся, деточка моя, – вещала Валентина Григорьевна, разливая вино. – Я же тебя знаю, увлечешься, вон, как вокруг него запрыгала, и глазки засветились, а он наверняка женат, будешь потом расстраиваться.

– Но это ж не значит, что хамить надо! – справедливо возмутилась Елена Михайловна. – И потом ещё неизвестно, вдруг не женат?

– Ха! Ты погляди на него! Не женат он. Слишком холёный для неженатого.

– Все они сволочи женатые! – подлила масла в огонь Дарья.

– Уж ты бы молчала, – рыкнула на неё Елена Михайловна. – Это в моём возрасте все вокруг женатые. А тебе грех жаловаться, у тебя ещё всё впереди.

– Ага! Всё впереди! Почему тогда те, кто мне нравятся, все женатые?

– Кто все? Ну, кто все?

– Все! – Дарья залпом допила вино. – Пошли спать уже, а то я вас знаю. Ни свет, ни заря начнете – Даша то, Даша сё!

– Вот уж нет! Завтра спим, пока не надоест, – радостно провозгласила Елена Михайловна. – И никаких будильников!

– Ага! Плавали, знаем, – фыркнула Дарья. – Тебе часов в восемь утра уже спать надоест. У тебя внутренний будильник сработает.

– Предлагаю составить план, – вставила Валентина Григорьевна. – Когда подъем, завтрак и всё такое. Кто, что делает. Ведь подготовка к празднику и сам праздник должны идти по плану, иначе досадные недоразумения нам этот праздник испортят.

Из этого замечания Валентины Григорьевны стороннему наблюдателю стразу стало бы понятно, отчего Елена Михайловна Смирнова такая исполнительная и пунктуальная.

– Подъем в десять утра…, – Елена Михайловна загнула один палец.

– Что?! Бабуль, ты слышала? Это «спим, пока не надоест»?

– Хорошо! В двенадцать.

– Продолжай, – милостиво разрешила Дарья.

– Завтракаем, чем Бог пошлет, – Елена Михайловна загнула второй палец.

– А что нам завтра Бог пошлет на завтрак? – поинтересовалась Валентина Григорьевна.

– Бутерброды с икрой, рыбой, колбасой, сыром, бужениной. На выбор.

– Идёт, так и быть, – согласилась Валентина Григорьевна.

– Потом вы с Дашкой наряжаете ёлку, – Елена Михайловна загнула третий палец, – а я тем времени режу «шубу» и «оливье», запекаю утку, – она загнула четвертый палец.

– Потом все дружно спим перед телевизором, накрываем на стол, всё съедаем и идем во двор запускать салют, – подвела итог Дарья.

– Отличный план! – согласилась Валентина Григорьевна.

План выполнили в точности. Ёлка удалась нарядом и подмигивала гирляндой, кроме того Дарья прокопала в снегу дорожку и расчистила площадку для запуска салюта в дальнем конце участка подальше от дома и поближе к лесу. Салют оказался вполне приличным, и семейка Смирновых ахала и визжала с большим удовольствием, глядя на рассыпающиеся в тёмном небе огни. Салют у новых соседей был на порядок мощнее и дольше, так что Смирновы поахали и повизжали ещё некоторое время, уже совершенно забесплатно.

– В следующем году на салюте можно сэкономить, – резюмировала Валентина Григорьевна, когда соседская канонада, наконец, отгремела.

– Ну, уж нет! – возразила Дарья. – Мне Валерик обещал салют со скидкой. Купим не хуже. Они ещё обзавидуются!

– Зачем тебе надо, чтоб они обзавидовались? – поинтересовалась Елена Михайловна. – И кто такой Валерик?

– А чтоб не думали, что они самые крутые!

– Почему ты решила, что они этим очень озабочены? Может, им на это наплевать? Нормальным людям должно быть безразлично, что о них думают остальные.

– Где ты видела таких нормальных?

– Минуточку! По-моему кто-то замылил вопрос про Валерика, – вставила Валентина Григорьевна. – Всё-таки он кто?

– Никто, – Дарья махнула рукой. – Правда, никто.

– Тогда пошли спать!

– Неужели мелодии и ритмы зарубежной эстрады смотреть не будете? – Дарья ухмыльнулась.

– Да чего их смотреть? У той эстрады песок уже высыпался. И у нашей, и у зарубежной. – Валентина Григорьевна тяжело вздохнула и пошла к дому.

Первого числа опять спали, сколько влезет, то есть, пока не надоест, и питались, чем Бог послал, а именно остатками вчерашнего застолья. Погуляли по посёлку, посмотрели на новые дома, посетовали на то, что на приличный дом у Елены Михайловны всё время почему-то не хватает денег, после прогулки опять поели и дружно заснули под грохот очередной соседской канонады. Наверное, из-за этого, а может быть из-за прогулки на свежем воздухе и крепкого сна совершенно не слышали, как за окном разыгралась метель и со страшным треском рухнула береза перед въездом. Березу обнаружили только тогда, когда уже выкатились из дома с вещами для посадки в машину. Береза лежала поперек выезда с участка, удивительным образом аккуратно улегшись между машиной Елены Михайловны и воротами. Ни ворота, ни машина ни капельки не пострадали. Однако выезд с дачи оказался в результате этого делом совершенно немыслимым. Девушки Смирновы дружно ахнули.

– Тут без «бати» уже точно не обойтись, – справедливо заметила Валентина Григорьевна.

– Вот иди к нему теперь и проси, – предложила Елена Михайловна. – Главное, не забудь ему пятьсот рублей пообещать. А то сразу видно, что они ему нужны дозарезу!

– Ну, мам, ладно тебе, – заныла Дарья. – Сходи уже, он тебе точно не откажет. Ты ж ему понравилась. Заодно посмотришь, есть ли там жена. Вдруг и правда нет. Кстати, там двух машин у них нет уже. Уехали.

– А вдруг это он уехал?

– Нет, не он. Уехала машина его сыночка, он из неё продукты прошлый раз вытаскивал. И вторая маленькая, он в такую точно не поместится. Самая большая осталась. Иди уже.

– Господи! Ну почему все мной командуют? – возмутилась Елена Михайловна.

– Не все.

– Ну да, всего лишь две мегеры. Старая и молодая.

– Про Поддубного своего забыла. Или как его там? Подберезовикова, – в очередной раз справедливо заметила Валентина Григорьевна. Воистину мама зря не скажет.

Елена Михайловна тяжело вздохнула, с трудом перелезла через упавшую березу и пошла к соседскому дому. Сначала она заглянула в окно, явно ничего там не увидела и поднялась на крыльцо, затем вежливо постучала в дверь. Это не произвело на дверь никакого впечатления, поэтому Елена Михайловна осторожно подергала дверную ручку. Дверь оказалась заперта, тогда Елена Михайловна постучала ещё раз, уже сильнее, но всё с тем же эффектам. Она развернулась в сторону собственного дома и закричала:

– Нет никого! Наверное, уехали.

В этот момент дверь позади неё распахнулась, и кто-то втащил её внутрь помещения. Елена Михайловна взвизгнула и обернулась, перед ней стоял «батя» в полосатом домашнем халате.

– Чего визжите? Я вас есть не собираюсь, – сказал он, зевая. – Просто быстро надо заходить, чтоб дом не выстуживать. Чего там у вас опять?

– У нас береза. Поперек дороги легла. Нам не выехать. Может у вас есть, чем её того…, – Елена Михайловна изобразила руками нечто, что по её мнению означало распил березы и уборку её с дороги.

– У меня всё есть. Как в Греции, – сообщил «батя». – И пятьсот рублей, кстати, тоже имеются. Чем расплачиваться будете?

Елена Михайловна явно опешила от подобной наглости, даже рот приоткрыла и глаза вытаращила.

– Тут работа серьёзная, не на пять минут, – продолжил меж тем «батя». – Утомлюсь, проголодаюсь, а дети мои всё подъели и уехали. Дома шаром покати. Так что с вас ужин.

– Ужин никак не могу. – Елена Михайловна даже для убедительности помотала головой. – Мы в город уезжаем.

– А чего? Работать? Или тоже за границу намылились, как мои? – он опять сладко зевнул.

– Нет. Мне на работу девятого, и я бы с удовольствием на даче пожила, только мои не хотят больше трех дней тут находиться. У дочки вечеринка какая-то сегодня, а мама с подружкой в филармонию идут.

– Ну, как хотите, – «батя» развел руками. – Без ужина не возьмусь!

– Но как же…

– Мамашу с дочкой можно до станции довезти, а дальше сами до города доберутся. Тут ехать-то полчаса, на машине дольше.

– Ой, но они же…

– Чего? Немощные? Вроде не похожи.

– Ну, не знаю.

– Думайте. – Он развернулся и пошёл куда-то вглубь дома.

– Хорошо, я согласна, – вослед ему крикнула Елена Михайловна.

– А что на ужин будет? – он резко обернулся и вернулся назад, глядя на Елену Михайловну с большим интересом.

– Что вы за человек такой, – возмутилась Елена Михайловна.

– Нормальный человек, практичный. А то скажете, что ужин дадите, а сами дрись-брись салат устроите витаминный с рукколой и ещё какую-нибудь чепуху из полуфабриката. Типа соевое мясо. Знаю я вашего брата. Вернее сестру. Все диетчицы.

– Ничего вы не знаете. Щей хотите?

– Кислых?

– Кислых.

– Очень хочу. И котлет домашних. Как у меня мама котлеты делала!

– Хорошо. Будут вам и котлеты, только на станции придется в магазин зайти.

– Вот и отлично. Один момент. – Он исчез из виду и вернулся с ключами и документами от машины. – Вот держите. На эту кнопку нажимаете, ларчик открывается, на эту – наоборот. Смотрите не поцарапайте только мою коробчонку. Остатки прежней роскоши.

– Вы хотите, чтобы я на вашей машине поехала?

– Разумеется! Ваша же березой завалена. Пока ездите туда-сюда, пока ужин готовите, я, глядишь, со злой березой и разберусь.

– Ой! Страшно как-то на чужой машине.

– Это правильно. Значит, будете ехать осторожно и внимательно. Ну, идите уже. Мне помыться надо и принарядиться, а то береза испугается и сама убежит.

Елена Михайловна вздохнула и выкатилась на улицу, где увидела своих родственниц прямо у крыльца.

– Мы с бабулей тебе на подмогу двинули, – сообщила Дарья.

– Молодцы. Несите сюда свои шмотки, поедем, я вас на станцию отвезу.

– Как на станцию? Не поняла юмора.

– Действительно, Леночка, поясни ситуацию. – Валентина Григорьевна нахмурилась. А если Валентина Григорьевна хмурилась, это означало одно, она сердцем чуяла что-то нехорошее.

– Ситуация такова, что мы сейчас грузимся вот в этот чудесный большой автомобиль, – Елена Михайловна указала на машину соседа, – и я вас везу до станции, а сосед наш тем временем будет разбираться с березой.

– Зачем это на станцию? Мы можем и подождать, пока он разберется, а потом все вместе поедем домой.

– Не поедем. Я решила остаться до конца каникул. – Елена Михайловна уставилась куда-то в дальнюю даль, определенно мимо дочери.

– Оба на! Вот это поворот. Значит, я теперь должна тащиться на общественном транспорте, потому что мать родная решила закрутить шуры-муры с подозрительным чуваком? – возмутилась Дарья. – Ты хоть узнала, женат он или нет?

– Как ты это себе представляешь? Захожу, такая, здрасьте, мужчина, вы случайно не женаты? – Елена Михайловна голосом попыталась изобразить блондинку из телевизора. Это ей практически удалось.

– На общественном транспорте, значит. Но это даже забавно, – хмыкнула Валентина Григорьевна. – А что? Идея не так уж и плоха. Давненько я не ездила в электричках. Эти новые с виду выглядят вполне прилично. Приключение, однако.

– Это тебе, бабуля, приключение! А чего я дома есть буду до конца каникул?

– Ах, бедняжка! Но ты можешь у меня пока перекантоваться и питаться, чем Бог пошлет.

– Ну, разве что… Главное не растолстеть, а то у тебя вечно Бог мне посылает чего-нибудь вкусненькое.

При загрузке в соседский автомобиль между Смирновыми приключился ещё небольшой спор, кто будет сидеть на соседнем с водителем сиденье, но он быстро сошёл на нет, потому что Валентина Григорьевна отобрала у Елены Михайловны ключи и сама уселась за руль. Довольная Даша взгромоздилась рядом. Именно взгромоздилась, потому, что автомобиль «бати» представлял собой практически дом на колесах.

– Ну, и сараище! – с восторгом в голосе заметила Валентина Григорьевна, выезжая из соседского двора. – Приличные люди на таких не ездят.

– Почему это? – пискнула Елена Михайловна с заднего сиденья.

– Этот автомобиль, если ты не знала, в народе именуется «колхозником», любимая модель российских нефтяников.

– А нефтяники, по-твоему, неприличные? – Елена Михайловна даже уже собралась обидеться за нефтяников, так как знала многих из них и ничего особо неприличного за ними не замечала.

– Они неприлично богатые! Интеллигентные люди своё богатство не выпячивают.

– Бабуль, где ты видела богатых интеллигентных людей?

– Твоя бабушка, – пояснила Елена Михайловна, – имела в виду себя. Она, будучи интеллигентной женщиной, не выпячивает свое богатство, а скромно ездит на автомобиле марки «БМВ», стоимостью с неплохую квартиру.

– Сказала тоже! – фыркнула Валентина Григорьевна. – С неплохую! С однокомнатную!

– Но в хорошем районе.

– В спальнике.

– В приличном спальнике.

– Да кому она нужна однушка в приличном спальнике, если ее посуточно сдать нельзя?!

На станции Дарья и Валентина Григорьевна были успешно отправлены в город на электричке, а довольная этим и нечаянной свободой Елена Михайловна отправилась в станционный супермаркет. Там она была приятно удивлена широким ассортиментом товаров и одновременно с этим сильно огорчена тамошними ценами. Пришлось потратиться, так как кроме запланированного ужина, ей теперь необходимо будет чем-то питаться в хибаре оставшиеся от каникул дни. Она наполняла тележку и думала, как хорошо, что осталась. Разумеется, интересный сосед и приключения с березой играли в этом деле важную роль, но и просто побыть на природе впервые без мамы и Дашки тоже неплохо. Как это ей раньше в голову не пришло? Елена Михайловна представила, как будет гулять по посёлку, размышлять о разумном, добром и вечном, как достанет с чердака старые детективы и будет читать их, сидя у печки, или просто сядет и будет смотреть на огонь. Эх, хорошо бы завести камин! Уж это-то она может себе позволить, но что толку устанавливать камин в хибаре? Это всё перестраивать надо. А лучше снести. Так что и у печки с открытой дверцей можно посидеть. Пока. И помечтать, как когда-нибудь она себе всё-таки построит новый дом. А ещё оставшиеся дни она будет спать именно столько, сколько захочет. Хоть в шесть утра встанет, хоть в десять. Ну, и телевизор ещё никто не отменял. Должны же там хоть на новогодние каникулы что-нибудь хорошее показать. Комедию новогоднюю, например. Елена Михайловна очень любила новогодние комедии. Чтоб всё хорошо заканчивалось и ещё немного волшебства, хотя хороший конец – это и есть волшебство в чистом виде. Жалко, что кота у неё нет. Кот бы ей точно не помешал. Сел бы на колени и делал бы так: тур-тур-тур-тур. Красота!

Елена Михайловна подкатила полную тележку к кассе, расплатилась, загрузила покупки в обширный багажник соседской машины и в таком вот мечтательном настроении подъехала к дому. Тут только сообразила, что едет на чужой машине. Надо же, как размечталась, что даже разницу в габаритах не почувствовала.

У дома работа по очистке территории от березы шла полным ходом. Ревела бензопила, а береза уже без веток походила на аккуратное бревно, которое «батя» методично распиливал на одинаковые колобашки. При виде Елены Михайловны он прервал работу и помог ей перенести покупки в дом. Ключи и документы от машины велел ей пока оставить у себя, чтоб не потерять. Мол, не до того сейчас.

Елена Михайловна разобрала продукты и приступила к приготовлению ужина. Кислые щи являлись коронным фамильным блюдом Смирновых. Все овощи обязательно обжаривались, включая кислую капусту, картошка варилась отдельно, а потом толклась в пюре и только после этого помещалась в щи. Ну, про котлеты и говорить нечего, тем более мясо в супермаркете оказалось свежим и качественным. Котлеты готовились тоже по фамильному рецепту: пятьдесят процентов свинины, пятьдесят говядины, разумеется, лук и обязательно булочка, размоченная в молоке, а также перед жаркой слегка в муке обвалять. Недолго думала Елена Михайловна и о гарнире. Запекла гречку в духовке и добавила туда жареного лучка. Так что ужин получился знатный, для настоящего работника.

Когда работник, наконец, покончил с березой, в доме стояли такие волшебные ароматы, что он определенно должен был бы просто захлебнуться слюнями.

– О! – Он повел носом и сглотнул слюну. – Похоже, не зря я вам ещё дров из березы наколол и в дровяник сложил. Там справа в отдельную поленницу, пусть сохнут. В следующем году топить ими будете. Сейчас пойду, сполоснусь, только не уходите никуда.

– Так и быть! – Елена Михайловна помахала ему поварешкой.

Вернулся он довольно быстро с бутылкой водки наперевес.

– Вы уж меня извините, но у вас тут так пахнет, что я водки выпью!

– Вы, случайно не алкоголик? – Испугалась Елена Михайловна.

– Алкоголик, конечно! А как вы догадались?

– Ну, алкоголизм – болезнь века! Сейчас алкоголиков развелось, как собак нерезаных. Я по стране много езжу, вижу. Среди мужчин старше сорока полно вашего брата. Кто подшит, а кто просто под забором валяется. Так сказать, в натуральном виде.

– Я пока не подшит, но если желаете, могу у вас под забором полежать, у меня-то даже забора путного нет, чтоб лечь. А зачем обязательно под забором? Там же холодно.

– Это народная традиция такая, практически скрепа. – Елена Михайловна налила ему большую тарелку щей и положила туда ложку сметаны. Перед тарелкой поставила стопку для водки. – Ешьте, а то остынет.

– А вы? – Он налил себе рюмку и вопросительно посмотрел на Елену Михайловну.

– Да, я напробовалась, пока готовила.

– Ну, нет, так не годится, – он отодвинул тарелку, – ещё отравите. Как говориться, «испробуй ты из моего кубка»!

Елена Михайловна хмыкнула, пожала плечами и налила тарелочку себе. Поменьше, конечно.

– И рюмку себе тоже ставьте! – скомандовал «батя». – Или вы, как эти манерные барышни, только шампанское уважаете?

– Ну, почему же? – Елена Михайловна поставила рюмку и себе. Пока он наливал, думала, знал бы этот наивный провокатор, с кем имеет дело. Вся Западная Сибирь, можно сказать, все заказчики и подрядчики знали: Елена Михайловна Смирнова пьёт водку наравне с мужчинами и при этом совершенно не пьянеет. Такое вот устройство организма. От вина опьянеть может, но слегка, от шампанского тоже, а от водки? Да никогда!

– За березу! – предложил тост «батя».

– За березу, – согласилась Елена Михайловна.

Чокнулись, выпили, приступили к щам. Щи в тарелке работника исчезли в мгновение ока. Ел он быстро, кряхтел одобрительно и чуть тарелку языком не облизал, но вовремя остановился.

– А добавки можно?

– Можно. – Елена Михайловна улыбнулась и налила добавки.

Опять выпили за березу.

Вторая тарелка исчезла тоже моментально.

– Уффф! Еще хочу, но не буду, а то котлеты не влезут. – Сообщил «батя» и похлопал себя по животу. Вернее по тому месту, где ему полагалась быть. Елена Михайловна давно уже мысленно поставила плюсик его спортивной фигуре. Она выдала ему большую тарелку с гречей и котлетами. Ну, и себе тоже положила чуть-чуть.

«Батя» разлил водку.

– Ну, теперь уж за знакомство! – предложил он.

Елена Михайловна согласилась.

Он расправился с гречей и котлетами так же молниеносно, как до этого сделал это со щами. Ухнул, крякнул и с тоской во взоре поглядел на пустую практически чистую тарелку.

– Главное вовремя остановиться! – Он налил себе еще стопку, подлил и Елене Михайловне. – Ну, как говорится, на посошок! – опрокинул в себя рюмку и посмотрел на Елену Михайловну с прищуром, так и глядел, пока она не выпила свою стопку.

– Пора мне. Там под забором заждались, наверное. Давайте документы с ключами, однако.

– Ах, да! – Елена Михайловна подскочила с места, достала из сумочки документы с ключами от его машины и тут только сообразила, что не удосужилась посмотреть его фамилию и адрес. Конечно, свидетельство на машину далеко не паспорт её владельца, и штампа о заключении брака там нет, но фамилия и адрес уж точно имеются. А это всё ж таки какая-никакая информация.

Он встал, взял у неё ключи с документами, засунул всё в нагрудный карман тёплой стеганой клетчатой рубахи и почесал затылок.

– Там это… Осталось ещё? В смысле щи с котлетами?

– Да, – честно призналась Елена Михайловна. – Ровно столько же. Вам с собой завернуть?

– Ну, что вы! Хотел сказать, вы замечательно готовите. И если согласитесь меня завтра остатками накормить, то я бы вас днем на снегоходе покатал. Вы катались на снегоходе?

– Нет. А у вас и снегоход есть?

– Конечно! Забыли? У меня, как в Греции, всё есть. Ну, как? По рукам?

– По рукам.

– Только это… – он покрутил рукой в направлении ног Елены Михайловны. – У вас штаны какие-нибудь ватные есть? Типа для лыжного катания? На снегоходе лучше в тёплых штанах.

– Отыщем.

– Ну, тогда завтра в час за вами заеду, как раз аппетит нагуляем. Пошёл я. – Он направился к выходу, на полпути остановился, обернулся и скомандовал:

– Водку в холодильник поставьте.

– А то.

– Спасибо, ещё раз!

– На здоровье.

Он, наконец, убрался, а Елена Михайловна подумала, что путь к сердцу мужчины уж точно пролегает через его рот. Она позвонила дочери и поинтересовалась, как у той обстоят дела.

– Всё нормально, – доложилась Дашка. – Я съела всё, что ты мне отвалила с собой с барского плеча, сейчас собираюсь к Маринке в гости, ночевать буду у бабули.

Елена Михайловна ещё раз порадовалась так удачно упавшей березе, убрала со стола, помыла посуду, ведь хибара хоть и с удобствами, но не до такой же степени, чтоб там устанавливать посудомойку. Правда, посудомойка тоже была Елене Михайловне по карману, но её установка требовала некоторого напряжения и суеты. А хибара этого точно не стоила. Закончив с посудой, Елена Михайловна отправилась на чердак в поисках ватных штанов.

* * *

Даша крутанулась перед зеркалом, тяжело вздохнула и сняла с себя парадно-выходное кружевное платье нежно-розового цвета. К этому платью надо норковую шубу и сапоги на шпильке. Сапоги у неё имелись, но вот шубы не было за ненадобностью. Можно, конечно, мамину шубу надеть, но тогда надо ехать на такси. Не ковылять же на шпильках по обледенелым тротуарам. Еще из-за шубы в спальном районе не ровен час по башке дадут, возвращаться-то поздно. А таксисты…Кто их знает этих таксистов? Завезет куда-нибудь, да накинется. Опять же денег лишних, чтоб за такси платить, у Даши нету, она и так бутылку вина купила. Не с пустыми же руками идти. Можно было бы и не ходить, а сразу к бабуле поехать, но если никуда не ходить и ни с кем не общаться, то можно быстро состариться. Хотя с кем там, у Маринки общаться?

Маринка собирала одноклассников по неслыханному поводу. Родители купили ей квартиру. Подарили на Новый год. Даша, конечно, подозревала, что это та самая пресловутая однушка в приличном спальном районе, про которую сегодня бабуля с мамой спорили, так что и хвастаться-то, наверное, особо нечем, но раз уж сказала, что придет, значит, придет. А в однушку можно пойти и без парадно-выходного платья. Перед кем там понты кидать? Одноклассники Дашу особо не интересовали. Чего ими интересоваться, если знаешь всех с первого класса? Кто тебя линейкой бил и кто в носу ковырялся, всех прекрасно помнишь.

Даша натянула новые джинсы и надела розовый свитер. Супер. Сверху куртка, на ногах сапоги угги, на голове шапка с помпоном. Розовая. Ни одна сволочь не догонит. Даша сунула в рюкзак сменную обувь, бутылку вина, свитер и домашние треники, ведь ночевать-то у бабули, и выкатилась из квартиры. Удачно получалось, что Маринке квартиру родители купили прямо в том же районе, где жила бабуля, чуть ли не в соседнем доме.

По дороге к метро наперерез ей кинулся какой-то чувак с микрофоном в руке.

– Радио «Вести Петербурга», – прокричал он Даше. – Девушка, с Новым годом вас! Расскажите нашим слушателям, чем вам запомнился прошедший год?

– Ничем хорошим не запомнился, – огрызнулась Даша.

– А чем нехорошим запомнился? – Парень явно не собирался отставать.

– Тем, что дорожки не чистят и песком не посыпают. – Даша, не снижая скорости, энергично продвигалась в сторону метро.

– А чего вы ждёте от наступившего нового года? – Парень, явно попался упорный. Вот прицепился.

– Ничего хорошего не жду! Как не чистили и не посыпали в прошлом году, так и в этом не собираются. – Тут Даша, словно в подтверждение своих слов, поскользнулась, парень с трудом, но всё же её поймал. – Вот видите!

– Вижу! – согласился корреспондент, не выпуская Дашу из рук. – Безобразие какое!

– Отпустите, – Даша дернулась в сторону.

– Извините. – Парень выпустил её, и она благополучно нырнула в метро.

Уже стоя на эскалаторе, думала, чего побежала? Уж Маринка с девчонками из новой квартиры точно никуда не денутся, а парень вроде симпатичный. Журналист, наверное. И работа у него не сахар. Она представила, как все от него шарахаются и пожалела, что спокойно и обстоятельно не ответила на его вопросы.

Маринкина квартира, хоть и в спальном районе, но оказалась совсем не однушкой. Далеко не однушкой. Только одна гостиная с видом на залив размером с хорошую однушку, метров сорок не меньше. Ну да, Маринкин отец возглавлял строительную компанию. Наверное, из-за кризиса квартиры продать трудно, так хоть дочке подарить. Хорошее дело кризис. Повезло Маринке.

Все присутствующие девчонки были в отличие от Даши именно в парадно-выходных платьях и на шпильках. Даша тяжело вздохнула, сняла куртку, сунула шапку в рукав и достала из рюкзака сменную обувь – розовые, в тон свитера кеды.

Бутылке вина Маринка обрадовалась, пригласила Дашу проходить и не стесняться. Даша с опаской подошла к занимающему одну стену панорамному окну. Штор на окне не предусматривалось, за окном царила полная темень, только вдалеке светилась огнями стройка башни Газпрома. Даше стало страшно, и она ретировалась к столику с закусками. Там она порадовалась, что так удачно перед выходом из дома съела целую банку маминого Оливье. Она взяла себе бокал с вином, сунула в рот какую-то колбасу и задумалась, когда прилично будет отсюда свалить.

– Здорово, Смирнова! – кто-то зашептал прямо в ухо со страшным присвистом.

Это было неожиданно. Даша вздрогнула, чуть вино не расплескала. Рядом стоял Алик Павлов. Тоже, как и Даша в джинсах и свитере, а не в костюме, как остальные ребята. Несмотря на это, на Дашу от него прямо повеяло деньгами. Работа в аптеке научила её отличать богатых покупателей от остальных. Павлов явно был богатым покупателем.

– Здорово, Павлов! Не смей подкрадываться и шептать, а то по балде получишь в следующий раз. У меня какой-нибудь рефлекс сработает, и капец тебе.

– Убедила. Тебе уже сказали, что ты тут самая красивая?

– Я и так знаю! И не только тут. Я вообще самая красивая. И скромная. Очень.

Павлов заржал.

– Я слышал, ты на химика училась? Ну, как тебе химичится?

– Химичу помаленьку в аптеке.

– В аптеке? – Брови Павлова поползли наверх и исчезли за длинной чёлкой.

Даша подумала, что если не знать, что это Павлов, а просто абстрагироваться, представить его Джоном Смитом или Николаем Загогулько, так он вроде и ничего даже. Нет, конечно, всё же не Загогулько, а Ивановым. Просто Иван Иваныч Иванов. Хотя тот, наверняка, «с утра ходит без штанов». Ну, невозможно же вот это! Как только люди ухитряются крутить романы с одноклассниками? Отвечать на вопрос Павлова она не посчитала нужным.

– А тут у Маринки круто! Пойдем, в окно глянем.

– Не пойду. – Даша засунула в рот ещё кусок колбасы. После вина аппетит разыгрался нешуточный. – Мне не понравилось.

– Почему? Это ж клёво.

– Страшно.

– Страшно? Ты упасть, что ли боишься?

– И это тоже. Но мне ещё страшно, что кто-то на нас оттуда из темноты смотрит. Мы его не видим, а сами, как на ладони.

– Кто на нас из темноты на двадцать пятом этаже может смотреть?

– Ну, не знаю. – Даша пожала плечами. – Летающий макаронный монстр, например.

Павлов опять заржал.

– Смешная ты, Смирнова! Давай отсюда свалим.

– Куда?

– Ко мне поедем.

– Зачем?

– Ну, у меня квартира тоже своя, правда, похуже этой, зато сам купил.

– Однушка в спальнике?

– Ага.

– Молодец.

– Ну, чо, поедем?

– Зачем?

– Ну, кино посмотрим, музычку послушаем, то, сё…

– Слушай, Павлов, отвали от меня с музычкой, кином и со всем остальным. То, сё ему подавай! Щасссс!

– Чем это я тебе не нравлюсь?

– Молодой очень.

– А тебе старых пердунов подавай?

– Пердунов не надо, но я предпочитаю тех, кто уже понимает, чего хочет.

Даша вспомнила прекрасного принца, недавно виденного ею на даче, и тяжело вздохнула.

– Женатиками, значит, увлекаешься. – Как будто угадал Павлов.

– Почему это? – возмутилась Даша.

– Потому что все, кто старше меня и не старый пердун, тот женатик. Хотя и старые пердуны тоже женатики.

– Да ладно!

– Вот тебе и ладно. Останешься одна, хоть и самая красивая, и будешь всю жизнь бояться, что на тебя из темноты макаронный монстр смотрит. У-у-у-у! – Павлов сделал зверскую рожу. – Вспомнишь тогда Павлова, да поздно будет. Я тоже стану женатик.

– Флаг тебе во все места!

Когда она добралась до бабулиной квартиры, то чувствовала себя чертовски голодной.

– Селедка под шубой, оливье, икра ложками и так далее, – сообщила Валентина Григорьевна, открыв Даше дверь. – Новогодний ассортимент – два. Мы люди не бедные.

– Ура! – прошептала Даша и повисла у бабули на шее. С бабулей ей повезло. Факт.

– Ну, рассказывай. – Велела Валентина Григорьевна, когда Даша утолила первый голод и смаковала очередной бутерброд с икрой, запивая его сладким чаем с лимоном.

– Да нечего рассказывать. Павлов опять клеился. – Даша махнула бутербродом. – Сказал, я самая красивая!

– Так и есть, правильно сказал. А ты чего?

– А я не клеюсь.

– Может, зря?

– Может. Но я, бабуль, боюсь самое интересное пропустить.

– Это что?

– Вот смотри, Галина наша в аптеке, ну, которая провизор. У неё муж Вовчик. Работает мастером на станции техобслуживания. На дилере. Тойоты там, Лексусы всякие.

– Хорошая работа.

– Ага! Галя очень довольна. Вовчик там уже себе по дешёвке крутую тачку купил из тех, что отдают взамен на новую с доплатой. Забыла, как это дело называется.

– Трейд-ин называется, – подсказала Валентина Григорьевна.

– Точно! Вовчик этот такой весь из себя брутальный, мужиковатый. Прям, как Хавьер Бардем. Ну, это на любителя, конечно, но многим нравится. Еще дача у них, огород и парники. Все выходные там пашут. Не отдыхают, а именно пашут. Это у нас в хибаре шезлонги, гамаки, раскладушки, сосны и ёлки, а у них на даче грядки и пахота. Ещё сын Серёжа имеется, школьник. Галя с ним всё время какие-то уроки делает и проверяет по телефону, поел он или не поел.

– Ну?! И чего плохого? Все так живут. Ну, большинство.

– Да, ничего плохого, конечно. Только я так не хочу.

– А как ты хочешь?

– Не знаю, но это такая скукота. Грядки, уроки, котлеты…. Вот ты уверена, если б за деда замуж не вышла, то ничего более интересного у тебя бы в жизни не было? Или мама? Вон как этот «батя» её зацепил, аж нас на электричке отправила и не дрогнула. Не исключено, что она сама ночью эту березу специально завалила!

– Это вряд ли! – Валентина Григорьевна усмехнулась. – Твоя мать на такую многоходовку не способна. А у меня, если б я за твоего сволочного деда замуж не выскочила, может, с Трофимовым чего-нибудь и срослось. Он ко мне вроде твоего Павлова всю жизнь клеится. Звонил недавно, поздравлял с Новым годом.

– Да ну тебя! Скажешь тоже. Трофимов твой одноклассник. Это не считается. Они вроде братьев, наверное. А ты чего сегодня весь день делала? Опять в Физбуке чатилась?

– Ну, во-первых, я еду вот разную готовила, чтоб тебя накормить. Ты ж вечно голодная. Как это всё в тебя только влезает, и куда девается?! Потом, конечно, в Фейсбуке потолклась. Что-то у меня компьютер долго грузиться стал. Как бы не сломался.

– А ты что, в Физбук через компьютер ходишь?

– А как же?

– Темнота! Давай сюда телефон свой. У тебя ж вроде андроид.

– Разумеется, не айфон, я же пенсионерка, – Валентина Григорьевна протянула Даше свой телефон.

– Не прибедняйся, твой андроид не меньше айфона стоит, да ещё размером с лопату. – Даша взяла телефон и быстро заелозила пальцами по экрану.

– У меня зрение садится, мне большой экран нужен.

– Пароль свой от Фейсбука помнишь? Напиши мне вот тут на салфетке.

– Пароль помню. У меня везде один и тот же.

– А вот это напрасно.

– Вот будет тебе шестьдесят два, тогда поймешь. Тут один бы упомнить, – Валентина Григорьевна сходила в комнату за ручкой и написала пароль.

Даша ещё поелозила пальцами по экрану и с хитрой улыбкой протянула телефон бабуле.

– Наслаждайся. Нажимаешь на значок Физбука, и вуаля! Там ещё мессенджер прилагается, так что и с дружками физбучными сможешь переписываться. Даже с теми, чьих телефонов у тебя нет. Ну, в смысле личка твоя теперь тоже в телефоне. Очень удобно.

– Ух, ты! Кибернетика! – Валентина Григорьевна погрузилась в телефон. – Теперь понятно, чего вы с матерью твоей в своих телефонах вечно уткнутые, одни уши торчат.

– Это что! – Даша зевнула. – Я тебе завтра еще «Телеграм» установлю и «Ютуб». Никакого радио и телевизора не надо. Только тариф придется сменить, чтоб интернета побольше было, но это завтра всё. Что-то спать хочу.

– Иди, заюшка моя! Там тебе всё чистенькое застелено и пижамка твоя любимая приготовлена, с котиками. Завтра спи, сколько хочешь.

– Спасибо, бабулечка. Ты самая лучшая. – Даша поцеловала бабулю в щёку и пошла в свою комнату.

В бабулиной квартире у Даши всегда была своя собственная комната. С самого-самого детства эта комната была в старой квартире, где бабуля жила с дедом. Когда они с дедом разошлись, и бабуля переехала в новую квартиру, то, само собой, у Даши и тут тоже организовалась своя комната. Ну, не оставлять же деду Дашину комнату! Так что комната переехала вместе с бабулей, вместе с Дашиными детскими игрушками, вместе с пижамками, ночнушками, невероятно уютной кроваткой и пуховыми подушками.

* * *

Валентина Григорьевна убрала со стола, включила посудомойку, приняла вечернюю порцию таблеток, помылась, почистила зубы, намазала лицо питательным кремом и отправилась в спальню. Там она улеглась в свою широченную кровать, намазала кремом руки до самых подмышек и включила телевизор. Под ящик иногда хорошо засыпалось. Она пощелкала каналами и, несмотря на Новогодние праздники, ничего путного не нашла. Пришлось включить радио. Приёмник стоял на прикроватной тумбочке. Из него вражеский голос «Эха Москвы» обычно бубнил Валентине Григорьевне про политику, и она сладко засыпала. Это было старое проверенное средство. Однако, видимо, в силу праздников и отсутствия особо важных событий на вредной оппозиционной радиостанции включили повтор программ, которые Валентина Григорьевна уже знала наизусть. Валентина Григорьевна чертыхнулась и взяла телефон.

Господи! Как же хорошо быть молодым. Вон, Дашка, ест всё подряд и не толстеет, засыпает моментально при каждом удобном случае, всегда свеженькая, ноги не отекают, спина не болит, руки не немеют, живот не вспучивается, еще и в технике легко разбирается, в гаджетах этих новомодных. Валентина Григорьевна, правда, среди своих приятельниц и так самая продвинутая. Уж так собой гордилась, когда Фейсбук этот освоила, а оно вон как оказывается, можно и через телефон!

Она нажала на значок Фейсбука и сразу же оказалась у себя в ленте. Чего там только не было! Знакомый чиновник с женой возлежали на пляже в Эмиратах, одна знакомая дама рассказывала про гороскоп на новый год, приятельница Тамара постила фотки своего кота. Хороший кот, мордатый. Ну, так подрал там, у Тамары дома все диваны и валит регулярно в центре гостиной. Придумают тоже, коты уют создают! Разрушители они, вот кто, котики эти. Валентина Григорьевна заглянула на страничку Трофимова. Так просто, из интереса. Ну, раз уж зашла в Фейсбук, почему не поглядеть? Поглядела. Там Трофимов с женой радовались новогодним каникулам в Альпах. Ишь ты! Лыжники! А ну как шею свернут? Валентина Григорьевна терпеть не могла разные спортивные упражнения и эквилибры. Ей было скучно в тренажёрном зале или в бассейне. А уж на лыжах? Упаси, Господь! Другое дело танцы. И весело, и для фигуры полезно, правда, на прошлом занятии свернула себе спину, перепопсила. В смысле попой своей крутанула избыточно, пришлось к мануальщику идти. Мануальщик у Валентины Григорьевны хороший, но уж больно дорогой, не набегаешься к нему. Сказал, чтоб попой сильно не вертела. Слишком большая попа у Валентины Григорьевны. Вернее не то чтобы большая, но при узкой талии, которой Валентина Григорьевна всегда гордилась и которую ей удалось сохранить несмотря на климакс, создаётся какой-то там особо сильный крутящий момент, который эту попу из своего места буквально выкидывает, а вот обратно вставить без мануальщика никак. За воспоминаниями о мануальщике перед фотографией счастливого лыжника Трофимова её и застал звонок.

Валентина Григорьевна вздрогнула, как будто её поймали на чём-то нехорошем, и нажала на кнопку ответа. Номер был незнакомым.

– Привет, Малютина! – раздалось из телефона. Голос принадлежал Трофимову.

Малютиной Валентина Григорьевна числилась ровно до девятнадцати лет, когда выскочила замуж и стала Смирновой.

– Привет, – осторожно ответила Валентина Григорьевна. – Что-то ты поздновато.

Она глянула на часы над телевизором. Шёл двенадцатый час.

– Можно подумать, ты спишь? В нашем возрасте положено уже иметь старческую бессонницу.

– Это в твоём возрасте, а я вечно молодая. Забыл? А кроме того я специальные таблетки употребляю и сплю, как ангел.

Старческую бессонницу Валентина Григорьевна перебарывала таблетками из гормонов какой-то там железы, которые ей посоветовала Дашка. Зря, что ли, внучка на фармацевта училась. Тем более, на удивление, таблетки эти не имели никаких противопоказаний. Хотя, кто его знает на самом деле? Вон, в начале прошлого века и морфий считали безвредным.

– На колёсах торчишь, значит!

– Сам дурак.

– Гы-гы. Я тебя хочу на свиданку пригласить.

– И?

– Что и?

– Что, что и? Хочешь пригласить, так приглашай, или спать не мешай.

– Приглашаю.

– Ну?

– Что ну? Ты не пойдешь?

– Вот чёрт! Куда и когда я пойду? Ты ж не сказал!

– Сказал! На сви-дан-ку!

– Тьфу на тебя!

– Значит, не пойдешь?

– Пойду! Мне всё равно делать нечего.

– Это хорошо!

Из трубки раздались короткие гудки.

– Идиот! – рявкнула Валентина Григорьевна. – Пьяный что ли?

Теперь уже сна точно не было ни в одном глазу. Она встала, накинула халат и пошла на кухню. Там прислонилась лбом к холодному оконному стеклу, так и застыла, закрыв глаза. Постояла немного, достала из шкафчика сигареты с пепельницей, налила себе бокал вина и залезла с ногами на широкий подоконник. Внизу трепыхались огни спального района. Хороший район, экологически чистый. Окна кухни выходили на сторону противоположную от вида на залив и башню Газпрома. В этой стороне по проспектам и эстакадам неслись автомобили, жизнь кипела.

Валентина Григорьевна закурила. Делала она это достаточно редко, только в особых стрессовых обстоятельствах. Ну, или когда уж очень хотелось покурить. Вот интересно, когда себя так жалко, что слёзы аж сами собой из глаз капают, это стресс или не стресс? И чего это ей так себя жалко, спрашивается? Ведь всё хорошо. Тепло, светло, сыто. Чего не хватает? А того не хватает! Того самого интересного, которое Дашка боится пропустить. Ей двадцать два, она пропустить боится, а Валентине Григорьевне шестьдесят два, она, выходит, уже всё пропустила! Всё, что могла. Постаралась. Она вспомнила молодость, как Ленка родилась, рахит, ноги колесом, как весь год откладывали, чтоб её к морю на всё лето вывезти. Ехала два дня плацкартным боковым, это отдельная история про пьяных дембелей, запах перегара, носков и немытого тела, снимала сарай с двумя железными койками по рублю за койку и чёрными здоровенными тараканами. Тараканы прилагались бесплатно. При воспоминании о тех тараканах Валентину Григорьевну слегка передернуло. Зато ноги сейчас у Ленки ого-го! Но это точно не самое интересное было. Вспомнила, как Ленка руку сломала, а в больницу детям тогда было с матерью нельзя, как прокралась наутро через проходную в белом халате, а Ленка ползает со своим гипсом по полу в коридоре с полными штанами. Обкакалась деточка и описалась не раз. Никто же не переоденет. Вот уж умылась тогда слезами, Ленку намыла, накормила, других ребятишек тоже, полы помыла там везде, из больницы ушла только, когда дети заснули, а на следующий день – снова здорово! Не выдержала, к заведующему отделением пошла, забрала ребенка под расписку, что, мол, к больнице претензий никаких. Это тоже вряд ли самое интересное было. Еще аборт вспомнила. Так уж получилось, обсчитались они тогда с днями этими, а куда второго рожать? Одну бы вытянуть. Пошла в консультацию, там направление дали на улицу Комсомола. Ещё подумала тогда, что все же делают, ну и я пойду. Ага! Маску надели, якобы с газом, а газа-то никакого не дали. По живому резали. Валентина Григорьевна тогда от боли сознание потеряла, вот уж суки эти, врачи которые, здорово перепугались. Но это уж точно совсем не интересное было. Что ещё интересного вспомнить? Ну, наверное, как Перестройка началась, и пришлось у кульмана по двенадцать часов стоять, чтоб денег заработать. Ленкин папаша, проходимец Смирнов, тогда без работы остался, вот Валентина Григорьевна и отдувалась за двоих.

– Бабуль! Ты чего это тут делаешь? – Дашка тихонечко отодвинула занавеску, за которой Валентина Григорьевна пыталась остановить свои слёзы сигаретой и вином.

– Предаюсь разврату, разве не видишь? – Валентина Григорьевна постаралась беззаботно ухмыльнуться, наверное, получилось из рук вон плохо, потому что у Дашки на глаза вдруг тоже навернулись слёзы.

– Бабуль, не плачь! – Дашка обняла Валентину Григорьевну и шмыгнула носом.

– Не буду, заюшка моя, ты же знаешь, Москва слезам не верит.

– А нафига нам эта Москва? Мы как-нибудь без неё.

– Да уж, постараемся! Я вот подумала, надо бы нам матери твоей помочь как-то, в смысле устройства её личной жизни. Ну, хотя бы не мешать. У неё сейчас самый опасный возраст.

– Чем это её возраст такой опасный?

– Как чем? Она ещё полна сил и энергии, но последний вагон уже подкрался и покачивает фонарями. Ты даже не представляешь, как это страшно. И от этого страха можно, конечно, наделать глупостей, но зато будет потом, о чем вспомнить!

– Какой последний вагон? Это у тебя ещё последний вагон, а у неё так самая середина поезда.

– У меня уже точно не вагон, а в лучшем случае самоходная дрезина, на которой я пытаюсь этот последний вагон догнать! А у матери твоей, и правда, ещё есть шанс на что-нибудь интересное. И как ей это интересное найти? На работе она на все пуговицы застёгнута, дома и в отпуске мы с тобой под ногами путаемся. Блюдём неусыпно, как грузинские братья. Давай ей свободы немного подкинем, пусть глупостей понаделает. А то я вот без глупостей всю жизнь прожила, выходит, зря. Это мне твой дед очень популярно, доходчиво так объяснил.

– А я чего, против? Я согласная. Бабуль, так ты плачешь из-за того, что тебе вспомнить нечего?

– Нет, заюшка, я плачу от того, что мне ничего хорошего не вспомнить. Всё испытания какие-то, преодоления. Битва за урожай, одним словом.

– Никакого чуда?

– Никакого, вот даже малюсенького, – Валентина Григорьевна тяжело вздохнула.

– Нет, но это же нечестно, – возмутилась Дашка. – Ты же хорошая! А всем хорошим людям обязательно должно быть чудо.

– И это, моё любимое, «откуда ни возьмись»?! – Валентина Григорьевна расхохоталась.

– Именно оно!

На душе как-то полегчало, и Валентина Григорьевна уже не маялась бессонницей, а заснула сладко и спала без сновидений, что в её возрасте тоже является некоторым чудом. Уже утром её разбудила эсэмэска от Трофимова следующего содержания:

«@ ghbdtn cnfhfz! <ele ltcznjuj d Gbntht»

«Идиот!» – подумала Валентина Григорьевна, но подумала она это без особой злости и досады, а как-то даже ласково.

* * *

Ровно в час дня Елена Михайловна услышала под окнами характерное тарахтение снегохода.

«Пунктуальный!» – обрадовалась она и выкатилась на крыльцо.

– Это такие у вас ватные штаны? – вместо приветствия изумленно поинтересовался «Батя».

Елена Михайловна испуганно глянула на свои ноги, пожала плечами и сообщила:

– Ну да! А что вам не нравиться?

– Всё не нравиться! – сообщил «Батя». – Присаживайтесь, – он похлопал по сиденью позади себя, – если сможете, разумеется.

– Почему это не смогу? – Елена Михайловна хмыкнула и уселась на предложенное место. Правда, это оказалось не так уж и просто, так как Дашкин лыжный костюм ядовито розового цвета, оказался ей, мягко говоря, тесноват.

– Добрый день! – Она решила всё-таки намекнуть ему о правилах хорошего тона. Мало того, что не поздоровался, так ещё и раскритиковал её эффектный наряд. Честно сказать, наряд и самой ей не очень нравился, но на чердаке ничего более подходящего не нашлось.

– Добрый! – ответил «Батя» и нажал на газ. – Держитесь крепче.

Понеслись. В лицо швырнуло ледяным ветром и снегом. Елена Михайловна спряталась за спину водителя и осторожно взялась за его куртку. Потом на первом же бугорке, взялась покрепче, а потом и вовсе вцепилась. Снегоход метался по окрестным полям, как бешеный олень, двигатель ревел, как подорванный, а Елена Михайловна, крепко зажмурившись, вспоминала текст «Отче наш» и уже совершенно не беспокоилась о том, порвутся ли её тесные штаны. Иногда она открывала глаза, чтобы проверить, жива ли она ещё, потому как руки в перчатках уже практически не чувствовались. Но так как, открыв глаза, она всегда обнаруживала перед лицом всё ту же синюю куртку, то понимала, что руки у неё, видимо, заклинило и приморозило. Так что можно уже не бояться слететь на очередной кочке или буераке, или по чему он там носится, да это уже и не было важно. Носится и носится. Ведь остановится же, в конце концов! «Отче наш» вспомнился и был рассказан раз десять или двадцать, не меньше, а он всё ехал и ехал куда-то в снежную муть. Елена Михайловна поняла, что перестала чувствовать не только руки, но и лицо, поэтому уже просто воткнулась носом в эту синюю спину. Правда, когда снегоход подскакивал на очередном препятствии, Елена Михайловна больно ударялась, что тоже было неплохо, так как свидетельствовало о том, что она ещё жива, и мучения продолжаются. Наконец, остановились. Оказалось, что это всего лишь замечательный вид с обрыва на лес и залив, которым он непременно хотел с ней поделиться. Нет, если б они подъехали к этому обрыву на его большом автомобиле, или даже на её маленьком, она, может быть, и оценила всю красоту открывающихся перспектив, но в данный момент ей хотелось только одного – забиться под тёплое одеяло. Похоже, он понял, что прекрасный вид не произвел на неё должного впечатления. Насупился. У Елены Михайловны не было сил чего-то там изображать, она просто смотрела жалостно, предполагая, что этот её взгляд красноречиво свидетельствует о страстном желании вернуться домой как можно быстрее и лучше как-нибудь по ровному шоссе, без этих вот скаканий по полям и весям. Наверное, он всё же чего-то такое понял, потому что вдруг взял её руки, отодрал их от своей куртки и велел срочно спрятать в карманы Дашкиной фривольной курточки, из которой вполне себе обычного размера грудь Елены Михайловны, выпирала совершенно наглым образом, будто это какой-то там четвертый или даже пятый номер. Он попытался застегнуть ей молнию, но эта наглая грудь не давала этого сделать. Руки тоже в карманчики не засовывались.

– Так! – он отчего-то рыкнул, слез со снегохода, снял с него Елену Михайловну и попытался поставить её на снег. Она, конечно, встала, но как-то враскоряку. Он снял с себя шарф и замотал его вокруг лица Елены Михайловны, сложил ей руки на всё той же удивительно обширной груди и тоже примотал концами шарфа, потом усадил её впереди себя, практически на колени, и они опять понеслись. Тут уже Елена Михайловна не так боялась свалиться, так как мотылялась где-то в узком пространстве между его рук, поэтому даже позволила себе поглядывать на дорогу. Она быстро поняла, что занятие это бесперспективное, так как от встречного ветра ей резало глаза, и они сразу залились слезами. Разумеется, она подумала, как замечательно будет выглядеть ещё и с размазанной по морде тушью, но решила, что это уже никак не повредит ранее произведенному ею впечатлению.

Въехав во двор её дома, он выключил двигатель, слез, стараясь не потревожить Елену Михайловну, потом снял её со снегохода, перекинул через плечо и понес в дом. Разумеется, Дашкин комбинезон где-то там трещал по каким-то швам, но никого это уже не волновало. И конечно же ключи от дома оказались у неё припрятанными в маленьком кармашке на молнии, и кармашек этот располагался именно там, на этой вопиюще наглой, неизвестно откуда взявшейся груди.

Наконец он поборол дверной замок, занес Елену Михайловну в гостиную и посадил на диван.

– Не уходите никуда! – сказал он и исчез за дверью.

Уходить Елена Михайловна не собиралась. Да, даже если б и собралась, встать с дивана в Дашкином комбинезоне, ей было однозначно не под силу. Она и так-то с этого глубокого дивана вставала с трудом. Хороший, кстати, диван, заслуженный, привезенный в хибару с городской квартиры.

Вернулся «батя» с охапкой дров, растопил печь, хотя Елене Михайловне казалось, что в доме и без того тепло. Правда, в теперешнем состоянии ей наверное показалось бы, что и в медвежьей берлоге вполне себе тепло. Главное, чтоб ветер в морду не дул.

Надо отметить, что печь он растопил ловко и быстро, Елена Михайловна обычно возилась с этим делом не менее получаса, а тут раз, раз – и готово. Дрова весело трещат, а он уже размотал с неё свой шарф и стягивает перчатки. Курточку тоже расстегнул и снял, сразу обширная грудь Елены Михайловны, невесть откуда взявшаяся, туда же и подевалась. Растеклась как-то по организму, как и не было её. Стягивать с себя штаны Елена Михайловна не позволила, затрепыхалась, как пойманная рыба, попыталась было встать, потом поняла всю бесперспективность этой затеи и затихла. Он бесцеремонно вытряс её из штанов, хоть это и было очень непросто, и Елена Михайловна мысленно порадовалась, что под комбинезоном у неё не какие-нибудь кружевные трусы, а вполне себе приличные чёрные рейтузы.

– Спасибо! – поблагодарила она своего избавителя, потому как в Дашкиных штанах её внутренности чувствовали себя не совсем комфортно, вернее совсем не комфортно, и опять попыталась встать. Это ей удалось, она даже сделала несколько шагов в направлении своей комнаты, но запнулась за какую-то ерундовину и стала падать. Кто вообще эти ерундовины по полу разбрасывает? Упасть ей не удалось, потому что он её поймал на лету, и как так получилось, что они начали целоваться, Елена Михайловна даже не поняла. И как у неё в кровати потом оказались, тоже было не очень понятно. Как-то естественно всё получилось. Ну, а потом уже совершенно естественно получилось и всё остальное. Единственное, что мелькнуло в мозгу Елены Михайловны, так это вопрос, когда же это с ней случалось в прошлый раз? Вопрос так и остался без ответа. А вот уже после всплыл вопрос, правильно ли она поступила? Ведь если что-то пойдет не так, с работы в случае служебного романа, ещё можно уволиться, а вот хибару продать быстро ну никак не получится. И вообще, а вдруг он и правда женат? И завтра на дачу приедет его жена, и Елена Михайловна вынуждена будет с ней здороваться и улыбаться. Фу, позор какой! Как бы узнать всё-таки?

– Я вот хотела спросить…, – начала Елена Михайловна.

– Я не женат.

– Это хорошо, а то было бы неловко.

– И не говори.

Он опять на неё набросился, а она и не возражала. Кто б возражал на её месте? И опять всё получилось как-то естественно. Ладно и складно, как будто их специально создавали где-то там наверху, чтоб они вот так замечательно совпали. Вот только есть захотелось после всего просто немыслимо. Хорошо, что у неё есть обед. Или ужин. Вон, за окном уже стемнело.

– Где у тебя тут удобства?

– Напротив. Полотенце там возьми любое в стопочке, они все чистые.

На удобства Елена Михайловна в свое время потратилась изрядно. Зато теперь всё было: и душевая кабина, и ванна, и стиральная машина.

Он пошёл в указанном направлении, а она исподтишка посмотрела ему вслед и задумалась, отчего же это он не женат? Такой по всем параметрам должен быть женатым. Вон, плечищи какие, и попа ничего такая, поджарая рабочая попа. Интересно, может ли быть попа поджарой? Но эта была именно такой. Елена Михайловна накинула халат, глянула на себя в зеркало и охнула. Лицо, и правда, оказалось полностью умазано тушью для ресниц. И тушь дорогая, а вон… Она послюнила палец и потерла под глазами. Это ни капельки не помогло. Правильно, смыть дорогую тушь можно только специальной жидкостью, зато от снега она, оказывается, легко размазывается по лицу.

– Ох, как же жрать охота! – сообщил он, показавшись в дверях, обернутый полотенцем в нижней части тела. Елена Михайловна опять с удовольствием отметила все достоинства его фигуры.

– Один момент, только сполоснусь, – сказала она, направляясь к ванной комнате.

– Пойду пока снегоход припрячу, а то кинул посередине улицы.

– Правильно! Вещь дорогая, в хозяйстве незаменимая. – Елена Михайловна вспомнила недавнее катание и слегка вздрогнула. – Не ровен час, кто угонет. Идиот какой-нибудь. Больной на всю голову.

Когда он вернулся, у неё уже всё было разогрето, на стол накрыто, и сама она уже не пугала размазанной тушью, а выглядела вполне прилично, даже причесалась. Он принес собой коробку конфет, бутылку шампанского, бутылку вина и запаянную в полиэтилен нарезку ананасов.

– Вот! – сообщил он гордо. – Всё что с Нового года осталось.

– Сгодится, – Елена Михайловна сунула шампанское в холодильник, а вино поставила на стол.

– Ты уж меня прости, но я с твоими щами рюмку водки всё же выпью.

– Да ради Бога! Они сегодня должны быть ещё вкусней, настоялись.

Съели они всё очень быстро, быстрее, чем накануне, так как в этот раз и Елена Михайловна тоже мела всё подряд, как биндюжник после трудового дня. Приступили к шампанскому, заедая его ананасами. У Елены Михайловны, конечно, мелькнула мысль, что даром это им не пройдет. После кислых щей да ананасы с шампанским! Это вторичное брожение, всем вторичным брожениям брожение. Но почему-то в его присутствие даже это её не остановило. Настолько с ним всё казалось естественным, даже последствия вторичного брожения.

– Ну, и за что тебя жена выгнала? – задала Елена Михайловна важный вопрос.

– Почему ты решила, что выгнала? Может, я сам ушёл?

– Так не бывает! Мужчины сами не уходят. Они ведут себя безобразно и ждут, когда их выгонят. Ты не бабник, случайно?

– Ты уж определись, бабник я или алкоголик!

– Одно другому не мешает.

– Надо будет попробовать.

– Ну, правда, скажи. За что?

– Сначала я очень много работал и не уделял ей должного внимания. Ну, понимаешь, концерты, выставочные залы, гости, приемы. Короче, скучно со мной. Приду с работы, мне б поесть да выспаться.

– Так. А потом?

– А потом я без работы остался.

– Сел к ней на шею, а внимания опять не уделял?

– Ну, да! К ней сядешь, пожалуй! Она ж у меня на шее. Вот. Ну, и денег меньше стало.

– Это когда было?

– Год назад.

– Ты хоть развелся? Или когда деньги появятся, она тебя назад возьмет?

– Развёлся. Она при разводе квартиру себе забрала, сдаёт её, а сама в Таиланд уехала.

– А ты, значит, бомжуешь весь год?

– Не совсем, я у старшего сына прописан. Детей я жильём в свое время обеспечил. Недавно вот эту домину себе справил напротив тебя. Скромно, но всё имеется. Главное, участок хороший. Даст бог, найду работу, новый хороший дом есть, где поставить.

– А с работой чего?

– А ничего! Я ж директор наёмный. В стране кризис. Средний бизнес ликвидируется помаленьку. Директоры никому не нужны. Возраст, опять же.

– Так ты этот, топ-менеджер!

– Точно!

– Наконец-таки довелось увидеть! А сколько тебе лет?

– Пятьдесят.

– Ничего себе, так ты такой старый.

– В каком месте? Где это я старый?

– В паспорте. И чего ты целыми днями делаешь? На снегоходе носишься?

– Почему это?! Я книги умные читаю, учебники по управлению, работу ищу, ну, и между делом снег чищу да березы пилю. Как думаешь, если я у тебя заночую, это тебя не сильно напряжёт? У тебя вон в холодильнике яйца есть, я могу омлет тебе на завтрак сделать. А потом на станцию поедем, продуктов купим, да в ресторан тамошний сходим. Там хороший ресторан.

– Кто б возражал, а я не стану. Прекрасный план. Только в ресторан сейчас вряд ли попадем, место модное, сейчас каникулы.

– А я позвонил уже и столик заказал.

– А вдруг я бы отказалась?

– С чего бы ты отказалась? Я тебе ещё и цветов завтра куплю. Надо же как-то за тобой ухаживать.

– Надо, конечно.

– Вот. А завтра у меня заночуем.

– Почему это?

– А у меня лучше. Камин есть, телевизор большой, а главное посудомойка. Тебе понравится.

– Посудомойка мне точно понравится!

– Передник дай мне какой-нибудь.

– Зачем это?

– Посуду мыть буду. Я очень полезный в хозяйстве.

– Ну, если ты настаиваешь…

– Настаиваю.

Ночью Елена Михайловна думала о счастье. Но недолго. Определенно счастье мешало думать.

* * *

Трофимов всё-таки прислал нормальную эсэмэску вместо тарабарщины, и не одну. В результате выяснилось, что в конце новогодних каникул они-с по делам будут в Питере и приглашают Валентину Григорьевну во Дворец культуры Выборгский на антрепризный спектакль. Совместить, так сказать, приятное с полезным. Антрепризу Валентина Григорьевна любила, кроме того в последнее время все билеты на разные культурные мероприятия в культурной столице страны теперь стоили просто немыслимых денег, поэтому она не стала кочевряжиться и радостно согласилась. Трофимов встретил её у входа, выглядел он весьма и весьма импозантно, да и альпийский загар ему был явно к лицу. Валентина Григорьевна, разумеется, тоже оказалась не лыком шита. Во-первых, перед Новым годом она посетила косметолога, оставив там кучу денег, зато теперь лицо её буквально светилось при полном отсутствии морщин и каких либо неровностей. Губы были идеально обколоты и выглядели уж если и постарше Дашкиных, то ничуть не хуже Ленкиных. Кроме того Валентина Григорьевна регулярно смазывала их и кожу под глазами гормональным кремом, наплевав на все противопоказания. Если противопоказания к лекарствам читать, то в аптеку ходить не надо, надо сразу на кладбище ползти. Ну, и нарядилась она тоже не по возрасту. Как там у пенсионеров в телевизоре положено? Добротно, незаметно, в норковой шапке на всю голову. Фигушки вам! Валентина Григорьевна оделась модно, можно сказать вызывающе. Конечно, без мини-юбок и кожаных штанов, но сумку красную взяла и такие же красные сапоги на шпильке нацепила. Опять же шуба у Валентины Григорьевны имелась знатная, богатая такая шуба, белоснежная. Надевала она её исключительно на выход, берегла. Ну, не по универсамам же в такой шубе толкаться.

По глазам Трофимова сразу стало ясно, что и лицо, и шубу, и сапоги Валентины Григорьевны он оценил, так же, как оценил её платье и талию, когда они уже разделись. Всё норовил её за эту талию приобнять. Да, и ладно. Валентине Григорьевне не жалко, пусть обнимает. У его жены, небось, такой талии нет. Валентина Григорьевна это хорошо разглядела по фотографиям. Она, жена Трофимова, конечно, баба ничего себе такая, но совершенно без талии. Спортсменка.

Перед спектаклем пошли в буфет. Выпили шампанского.

– Ну, Малютина, как поживаешь? – поинтересовался Трофимов.

– Да, хорошо поживаю. – Валентина Григорьевна не стала вдаваться в подробности. С чего бы?

Места оказались очень хорошие, дорогие. Первое отделение Валентина Григорьевна хохотала от души со всем залом. Трофимов поглядывал исподтишка, как она веселилась, и она чувствовала на себе его взгляд.

В перерыве опять пошли в буфет, но там уже клубилась немыслимая очередь, поэтому вернулись на свои места. Валентина Григорьевна не знала, о чем с ним говорить. Помолчали. Потом обсудили увиденное в первом отделении, потом посплетничали про некоторых зрителей, выделяющихся из общей массы. Второе отделение опять хохотали. Потом пережидали вал публики в гардероб. Когда, наконец, оделись и вышли на мороз, Трофимов сказал:

– Что-то есть захотелось. Поехали на Петроградку, там ресторан хороший знаю. Ты где живешь теперь?

– У башни. – Валентина Григорьевна махнула рукой в белой перчатке в нужную сторону. За окружающими домами чуда инженерной мысли под названием «Башня Газпрома» не просматривалось.

– Это хороший район? Я ж не знаю теперь. Понастроили всего.

– Район хороший, – сообщила Валентина Григорьевна. – Приморский называется. Там и залив, и башня.

– Ты не волнуйся, я с водителем здесь. Он тебя отвезет потом, куда надо.

– А я и не волнуюсь. Могу и на такси сама доехать. Мне Дашка в телефоне приложение специальное установила. Тычешь пальцем, и такси сразу приезжает.

– Да, ну?

– Вот тебе и ну!

– Так поехали, что ли?

– Почему нет? – Валентина Григорьевна пожала плечами.

Он поднял руку кверху, и к ним тут же подъехал «Мерседес» с красными номерами. В отличие от автомобиля Валентины Григорьевны, оставленного дома в подземном паркинге, «Мерседес» этот был невероятно чист, аж сверкал.

– А чего номера красные? – удивилась Валентина Григорьевна. – Ты теперь дипломат? Я уже запуталась в твоих должностях.

– Правительственные номера, для особых делегаций, – пояснил Трофимов, открывая дверцу перед Валентиной Григорьевной.

– А! Ты, значит, особая делегация.

– Примерно так.

Разумеется, он её привез в известный и самый дорогой ресторан на Петроградке. Там было пусто и тихо. Валентина Григорьевна заставила себя не смотреть на цены в меню. Вспомнила, как в далёкой юности он водил её в мороженицу на Невском. Мороженица была самая крутая в городе и называлась «Лягушатник». Тогда она ему сказала, что совершенно не хочет есть, потом заказала один шарик крем-брюле, от шампанского отказалась и в конце концов настояла на том, чтобы заплатить за себя самой. Она вообще никогда не позволяла ему за себя платить. Зря, наверное. Надо будет Дашке обязательно рассказать, чтоб не была такой же дурищей.

Он спросил, какого бы вина ей хотелось. В винах она немного разбиралась, ляпнула «шабли» и только потом вспомнила, что белые вина из этого сорта винограда обычно самые дорогие, ужаснулась своей наглости, но виду не подала. Потом её уже понесло, как всем известного Остапа, и она заказала себе гребешков, и ещё чего-то, и ещё. То есть, набрала того, чего сама бы себе никогда не позволила. Правда, подумала при этом, что если что, то денег на карточке, чтобы заплатить за себя самой, у неё должно хватить. Тут же отругала себя, за это вот «если что», сидевшее у неё в башке всю жизнь, и взявшееся там невесть откуда. Наверное, от бабушки, та никогда не позволяла никому за себя платить, не хотела быть обязанной. Интересно, может быть, это и есть психология бедности. Из серии мы бедные, но гордые. И в чём гордость?

– Ну, рассказывай, как живёшь-то? Чем занимаешься целыми днями? Ты ж пенсионерка. Вроде не работаешь.

– Тебе и правда интересно, как обычные пенсионеры коротают долгие зимние вечера?

– На обычных пенсионеров мне наплевать. Меня необычные волнуют. На что живёшь? Смирнов твой помогает?

– Ещё чего! Я сама-сама. Всё сама. Всегда сама. Ты же знаешь. Обустроилась. Кой-чего в аренду сдаю. У меня всё хорошо. – Валентина Григорьевна вдруг почувствовала, что злиться на него. Ишь, сидит такой самодовольный барин, щёку ручкой подпер. Мол, расскажи, как выкручиваешься, и глянь на меня, чего упустила. Ага, сейчас! Думает, она жаловаться будет? Не дождётся.

– Это я уже понял. Расскажи, чем занимаешься. Многие на пенсию выходят, начинают картины маслом писать, музыку, стихи.

– Ага! А ты крестом вышиваешь, не иначе!

– Я не на пенсии. Я работаю.

– Зачем? Зачем тебе столько денег? Не треснешь?

– Не тресну. Я не из-за денег работаю.

– Ещё скажи, что ради блага Родины.

– И это тоже, – он ухмыльнулся. – Помнишь, в школе писали сочинение «как я провел лето»? Расскажи, как ты живёшь, что делаешь с самого утра, чем увлекаешься. Мне, правда, интересно, очень.

– Ну, я сплю столько, сколько хочу.

– До двенадцати, что ли? Налупишься таблеток и дрыхнешь полдня?

– Во-первых, не до двенадцати, а не меньше десяти часов в сутки. Женщинам это полезно.

– Ну, да! Если баба не выспалась, спасайся, кто может! Некоторым из вас, наверное, полезно все двадцать четыре часа в сутки спать. Не зря про спящую красавицу сказка есть. Пока спит, красавица. А дальше что? Куда красавица идёт, когда выспится?

– Потом я иду в фитнес клуб, занимаюсь танцами, плаваю, два раза в неделю массаж делаю.

– То есть, любишь себя.

– Исключительно. Кого еще? Потом по магазинам, готовлю чего-нибудь, у меня Дашка, внучка моя, периодически ночует, в кино хожу, на концерты, в театры, в рестораны иногда. В музеях тоже сейчас интересно стало. Новые музеи открываются, лекции разные.

– С кем ходишь? С подругами? Или с Дашкой?

– И с подругами, и с Дашкой иногда. И не с подругами тоже.

– Это с кем?

– А что?

– Ничего. Интересно.

– С кем надо, с тем и хожу. У меня друзей много. И так, и в Фэйсбуке, – тут она слегка приврала. Про вот это вот «с кем надо». Не хватало ещё с этими козлами, бабниками и болванами по музеям ходить. – За границу езжу иногда.

– Тоже по музеям и выставочным залам?

– Ещё чего! Что я в Питере музеев не видела? В Финляндию за продуктами езжу, за вещами хорошими, ну и в разные страны на пляж. Я пляж очень люблю. Лежишь, загораешь, купаешься, еще и кормят тебя по часам, и вина наливают.

– А я этот овощной отдых не понимаю. Лежат все, как сардельки и грилюются.

– Ну, я бы не сказала, что все на сардельки похожи. Некоторые вполне себе стройные попадаются. Стройные и загорелые, что может быть красивее? Нас, красавиц загар очень украшает! Но, разумеется, такой отдых не для вас, не для экстремалов. Вам бы на верблюдах по горам скакать.

– На верблюдах? По горам?

– Ну, не знаю, – Валентина Григорьевна махнула ручкой. – На чём вы там скачете. Непал, Тибет, сафари и всё такое.

– Ты всё в кучу свалила. Паломничество – это одно, а сафари – совсем другое.

– Плевать. Вам бы только зверюшек беззащитных убивать.

– Ты и против охоты что-то имеешь?

– Конечно, имею! Охотники блин! Вооружатся до зубов, прицел оптический, пулеметы, джипы, вертолёты и давай зверей мочить.

– Ну, что ты лепишь такое?

– А что не так?

– Не так!

– Ну, ладно. Тогда молчу.

– Не молчи. Расскажи ещё, что делаешь.

– Хорошо. Ещё я на митинги хожу. Съел!

– На митинги? Против власти?

– Ага! Против тебя и таких, как ты! За Навального!

– Вместе со школьниками? – Он заржал. – Пенсионеры и школьники объединяйтесь!

– Иди ты! – Валентина Григорьевна насупилась, и тут только обратила внимания, что они практически выпили целую бутылку вина. Этот гад ей всё подливал и подливал. Напоил, значит, и всё вызнал. Шпионская морда.

– А я недавно самолет освоил.

– В смысле?

– В смысле сам теперь за штурвалом могу.

– Никак обратно в Москву сам полетишь? Тебе бы еще паровоз освоить. Машинистом. На пенсии от голода точно не умрешь, подрабатывать будешь.

– Малютина! Я тебе говорил, что ты язва?

– Я гадюка!

– Ты даже себе не представляешь, как это здорово, летать самому! – Глаза Трофимова сделались мечтательными.

– И представлять не хочу. Я жизнь люблю. А тебе по возрасту за руль самолёта не положено. Сам-то угробишься, ладно, а вот людей безвинных на земле подавишь, вот беда. – Валентина Григорьевна удручённо покачала головой.

– И тебе меня не будет жалко, если я угроблюсь?

– Ни капельки! Чего тебя жалеть, раз ты такой дурак, сам в самолёт полез рулить. Какое вино хорошее, кстати.

– Давай ещё закажем.

– А давай. Я ж с тобой не полечу, с пьяным. Я на такси, культурненько.

– Думаешь, на такси безопасней? Там, говорят, такие джигиты снуют, – он изобразил рукой нечто, что должно быть, по его мнению, обозначало снующих джигитов.

– Это у вас в Москве джигиты, а у нас своих безработных полно. Пенсионеры вон, интеллигенция. «Бомбят» опять, как в девяностые, за милую душу. Вот до чего вы страну своей стабильностью довели.

– Не суди о том, чего не знаешь.

– А ты мне ещё про НАТО злокозненное расскажи. Как оно кольцо сжимает.

– Ты случайно не «Эхо Москвы» наслушалась?

– А ты случайно не телевизора насмотрелся? И вообще, скажи, какой у тебя, у настоящего патриота, ещё есть паспорт? Мальтийский? Еврейский? Или ты гражданин Америки? Чтобы, хоп, из нашей стабильности сразу за штурвал и тама. Загнивать вместе с Западом. Пожинать плоды пресловутой демократии?

– Лучше признайся, Малютина, что ты мне просто завидуешь.

– Чему завидовать? Ты ж даже на пенсию выйти толком не можешь, внуков нянчить, на самолете летать, сколько влезет, на сафари там, ну, как вы любите, на верблюдах. Ты вместо этого должен своё богатство стеречь, как Карацупа границу. Вот только собаки у тебя нету.

– От кого?! От кого мне стеречь своё богатство? Кто посмеет?

– От конкурентов, конечно, от этих, которым до чужого богатства всегда есть дело, которые спят и видят, чего б им ещё такого полезного отжать. И от общественности. Она ж возмущённая всегда, эта общественность. Спросит тебя, не ровен час, строго так спросит, – Валентина Григорьевна погрозила Трофимову пальцем, – а где вы были, мужчина, с восьми до одиннадцати? Тьфу ты!

– Я возмущённой общественности завсегда отвечаю честно! – Трофимов ухмыльнулся и подмигнул. – Не виноватая я! Это всё она, Танька!

– Какая Танька? – Валентина Григорьевна от удивления аж икнула.

– Жена моя Танька. Всё на неё записано, до копеечки. А я, разведенный бедняк, – он радостно гыкнул.

– Товарищ! Кого вы хотите обмануть?!

– Всех! – Тут Трофимов встал, облапал Валентину Григорьевну и поцеловал её в губы самым настоящим засосным поцелуем. Валентина Григорьевна дёрнулась было, но потом и сама увлеклась происходящим. Однако когда он, наконец, от неё оторвался, посчитала своим долгом заметить:

– Да вы пьяны, мужчина!

– Да! – он согласно кивнул, улыбаясь во всю свою довольную физиономию. – Поехали к тебе.

– Щас! – Валентина Григорьевна показала ему кукиш.

– Что, ко мне?

– Ага! На самолёте прямо полетим. – Она посмотрела на часы. – О! Мне пора спать. Я вызываю такси.

– Зачем? Мы тебя отвезем. С водителем.

– Знаю я вас с водителем. Отвезете, а потом вас хрен выгонишь. Чай, кофе, потанцуем. Я приличная пенсионерка. С женатыми мужчинами не это…

– Я ж тебе говорю, что не женатый.

– Это ты не мне, а общественности расскажешь. И Таньке своей.

– Ну, ладно, раз ты настаиваешь. – Он пожал плечами.

– Настаиваю, – Валентина Григорьевна вызвала такси. – И вообще, в твоем стариковском возрасте надо на печи лежать, а не к девушкам клеиться!

– А в твоем стариковском возрасте можно уже так и не выпендриваться, – сказал он, подавая ей шубу.

– И потом, зачем ты мне нужен, такой нищеброд?! – сказала она, садясь в такси. – С деньгами так к Таньке…

– Над этим стоит подумать, – он попытался сесть в такси вместе с нею, но она вытолкала его. – Не дерись, давай хоть попрощаемся по-человечески!

Он опять её поцеловал, да так, что совсем ещё не стариковское тело Валентины Григорьевны вдруг запело и затрепыхалось, вспомнив молодость.

«Где ж ты раньше был», – пела про себя Валентина Григорьевна старинную песню, пока таксист вёз её к дому.

Действительно! Где он был этот Трофимов, когда она выскочила замуж за этого придурка Смирнова? И где он был, когда этот придурок ушёл от неё к своей дешевой профурсетке? Нет, тогда конечно она увлеклась Гришей, но кто знал, что Гриша сдристнет в Америку? Да, кстати, где он был, когда Гриша сдристнул в Америку? И вот, здрасьте вам, в шестьдесят два года явился, не запылился с поцелуйчиками. Кстати, поцелуйчики-то ничего такие. Отменные поцелуйчики. Может, зря она его отшила?

* * *

После праздников в аптеке ничего не изменилось, даже цены не особо подскочили, хотя пришлось опять некоторые ценники переклеивать. Охранник Валера радостно сообщил, что с кем-то там договорился и опять будет своими дежурствами совпадать с Дашиными рабочими днями. Даша на это только фыркнула, а провизор Галина, когда Валера ушёл выполнять служебные обязанности, спросила:

– Даш, а чем он тебе не нравится? Симпатичный же парень, чувствуется добрый и порядочный.

– Симпатичный, – согласилась Даша. Тут не поспоришь. Валера не просто симпатичный, а очень даже симпатичный. – Только зачем мне нужен охранник в торговом центре? Что это за работа такая для мужика? Это для пенсионеров, которых уже никуда не берут.

– Ну, да, – в свою очередь согласилась Галина. – Не олигарх, это факт! Нам бы всем олигарха…

– Да причём тут олигарх? Разве в деньгах дело? В них, конечно тоже, но не до такой степени. Вот, скажи, о чем мне с ним разговаривать?

– Как о чём? – удивилась Галина. – О жизни, например. Говорят, что он писатель вообще-то.

– Скажешь тоже! Писатель, – усмехнулась Даша. – Кто говорит-то?

– Не знаю. – Галина пожала плечами. – Все говорят. И не только писатель, а ещё переводчик. Книги переводит с английского, или с французского. Не помню точно.

– Глупости какие!

Однако вечером, когда Валера как обычно провожал её до метро, Даша решила всё-таки выяснить, правду ли говорят эти все, которые всегда что-то такое говорят и знают, чего Даша даже не подозревает. Валера увлеченно ей рассказывал про Новый год, какой замечательный салют они там где-то с ребятами запускали, как после ездил к какому-то другу на дачу, и как ему понравилось за городом, и как хорошо было бы жить за городом постоянно в тишине, среди белок и зайцев, слушать, как тихо снег осыпается с ёлок, и чего-то там ещё в том же духе про природу. Даша слушала вполуха, потом, наконец, задала интересующий её вопрос:

– Слушай, а правду говорят, что ты писатель?

– Ну, какой я писатель, всего-то ….

– Я так и думала! – Дальше ей стало уже совершенно не интересно. – Придумают же. Всё, пока, до завтра. Спасибо, что проводил.

Она нырнула в метро и сразу же практически забыла о его существовании.

После новогодних каникул все свои выходные дни Даша теперь паслась у бабули. Практически к ней переехала. Мама вернулась после каникул домой с совершенно странным счастливым лицом и все выходные дни теперь проводила в хибаре. Уезжала в пятницу вечером, сразу после работы, а возвращалась в понедельник утром прямо на работу. Даша поначалу обижалась на мать, нельзя же так полностью забывать о родном ребенке из-за какого-то постороннего мужика! Но потом смирилась. Не такой уж она и ребенок, целый метр семьдесят пять, да и маме явно этот посторонний мужик был к лицу. Она аж светилась вся, а ещё стала невероятно плавная и добрая. Даже на Дашу не бычила, как обычно, если та чего-то не на место положила или за собой не убрала. Бабуля Даше объяснила, что такое волшебное превращение случается с женщинами непременно при хорошем сексе, так что Даша даже задумалась, уж не разжиться ли и ей, чем-то подобным. В смысле, сексом. Ну, раз большой и чистой любви пока не предвидится. Не зря же все вокруг этого секса так подпрыгивают, может, и ей оно срочно надо. А то скажи кому, что она до двадцати двух дожила, а о сексе имеет только чисто теоретическое представление, так засмеют же. Наверное, всё же стоит попробовать, что это за штука такая, тем более, что у неё появилась возможность применить её теоретические познания в области секса на практике. Вон, Павлов телефон уже оборвал. Сто раз уже пожалела, что дала ему свой номер. Но, раз такое дело с этим сексом, то решила согласиться для начала пойти с Павловым хотя бы в кино, не с Валерой же в кино ходить. Хотя, если смотреть с точки зрения этого самого секса, то Валера, конечно, гораздо интересней Павлова. Но секс с охранником гипермаркета?! Ну, уж нет. Лучше с одноклассником. Тьфу! Хрен редьки не слаще. Так что с Павловым пока только в кино! Специально заранее предупредила, что не поедет с ним ни на какие квартиры. И кино с него хватит, а там поглядим. Про секс этот Павлов или про «крэкс-мэкс-пэкс»!

По пути к кинотеатру её окликнули:

– Девушка, можно вас на минутку!

Голос был красивый и показался Даше знакомым, она обернулась. Ну, да, так и есть, тот самый корреспондент, который задавал ей вопросы про Новый год. Понятно, отчего голос у него такой замечательный, на радио чувака с писклявым голосом или картавого ни за что не возьмут.

– Радио «Вести Петербурга»! – продолжил он. – Здравствуйте. Вы не ответите на несколько вопросов?

– Спрашивайте, – милостиво согласилась Даша, глянув на часы. Времени у неё имелось предостаточно. Она, как и все девушки Смирновы, отличалась пунктуальностью, поэтому вышла из дома заранее, с запасом.

– Вы пойдете на выборы?

– Зачем? – удивилась Даша.

– Ну, как же! Решается будущее страны!

– Думаете, будут посыпать всё-таки? – Она ткнула пальцем в дорожку, протоптанную в снегу пешеходами от остановки маршрутки к метро.

– Ой, это же вы! А я-то думаю, где я вас уже видел?!

– Ещё вопросы есть? – строго спросила Даша. Тоже мне. Даже не узнал сразу.

– Есть. Это ваши первые выборы?

– Да! Мне двадцать два года, если вас это интересует.

– И вы не хотите воспользоваться своим правом?

– Думаете, потом выборы и вовсе отменят?! – Даша сделала вид, что ужаснулась, даже глаза выпучила и рот рукой прикрыла.

– Я такого не говорил.

– Ну, слава Богу!

– А на митинг пойдёте?

– На какой ещё митинг?

– Против безальтернативных выборов. В следующее воскресенье будет.

– Я на митинги не хожу. Особенно против. Я всегда за!

– Почему?

– Опасно это, быть против, да и дорожки посыпать после митинга вряд ли начнут, так что бессмысленно это. Митинговать.

– А если я вас приглашу?

– На митинг?

– На митинг. Я журналист, вы со мной пойдете? Соглашайтесь, вам понравится.

– Оригинально. Я подумаю, а пока в кино пойду. Меня тут в кино пригласили. Это, знаете ли, тоже может оказаться интересным.

– Обязательно подумайте.

– Обязательно подумаю. – Даша помахала журналисту рукой и поскакала к кинотеатру, где на ступеньках уже маячила фигура Павлова. Нужно отметить, вполне приличная такая фигура. Фигуристая фигура. С плечами.

– «Ну, хоть не опоздал», – подумала Даша.

В кино показывали про джедаев, Даша увлеклась и забыла про журналиста и про Павлова, который всё норовил взять Дашу за руку. Хотя если смотреть про джедаев и представлять, что за руку тебя держит тот самый прекрасный принц с дачи, ну, тот, который сын маминого постороннего мужика, то и ладно. Темно же. Можно и забыть, что рядом Павлов. Павлов, конечно, тоже ничего такой, но это же Павлов!

Вечером Даша за ужином рассказывала бабуле, что её пригласил на митинг настоящий корреспондент с выдающимся голосом. Конечно, он и сам вполне себе симпатичный, журналист этот, не только голос. Но голос у него особенный. Корреспондентский.

– На митинг? Оригинально! – удивилась бабуля. – Ты ему дала свой телефон? Корреспонденту этому с голосом?

– Нет! Зачем? – в свою очередь удивилась Даша. – Он и так всё время мне по дороге попадается. А потом, я же знаю, где и когда будет этот дурацкий митинг.

– Ты и правда пойдёшь на митинг?

– Ну, да. У меня как раз выходной.

– Хорошо. Тогда я не пойду. Не буду тебя смущать.

– А ты собиралась?!

– Конечно! Я на все митинги хожу.

– Скажи ещё и на выборы пойдешь?

– Нет. Там выбирать некого. Не пойду.

– А разве этот, с усами, не твой кандидат? Я слышала, что его электорат пенсионеры.

– Да какого чёрта только нам, пенсионерам, не припишут. Чего они там себе такое о пенсионерах воображают? Бабульки в платках с семечками на завалинке или старухи безумные. Ядерный электорат.

– Старухи безумные, да! Эти нам кого надо выберут. То-то давно я их у нас в аптеке не видела, к выборам готовятся, не иначе.

– У них скоро весеннее обострение начнется. Как раз к выборам. Думаешь, почему выборы весной?

Всю неделю Даша раздумывала, пойти ей на митинг или нет. Решающим оказалось сообщение заведующей, что скоро всем аптекам наступит триндец, так как Дума собирается принять закон, разрешающий продавать лекарства в гипермаркетах.

– Ишь, чего удумали! – возмущалась Светлана Ивановна. – Аптека им что? Памперсы, зубная паста, клизма и универсальная таблетка от головы? Она же от жопы?

Светлана Ивановна никогда не стеснялась в выражениях.

– Кто их туда навыбирал, спрашивается? Таких красавцев? Знатоков в любом вопросе? Нет, они же всё знают! И какие мне фильмы смотреть, и какому богу молиться, и как мне пальмовое масло жрать полезно. ААААА! Уеду к чёртовой матери! – грозилась и стонала она, глядя куда-то в правый верхний угол от входа. – А с другой стороны, почему это я должна уезжать? Я?!!! Специалист в своем деле, фармацевт со стажем? Пусть они валят отсюда в свои виллы на Лазурные берега! Не хотят! А знаете, почему не хотят? Не всё ещё скоммуниздили! Осталось маленько.

Ну, и так далее.

Даша решила идти. Хотя она, в отличие от Светланы Ивановны, с радостью бы уехала, вон, как Нинка Березкина. И не задумалась бы даже. Но раз не удалось, надо же тут как-то жизнь свою обустраивать. Ну, чтобы тут жизнь была не хуже, чем там. А лучше, чтоб лучше! Заодно, может, всё-таки удастся добиться, чтоб дорожки посыпали.

Перед выходом на митинг бабуля одобрила Дашин наряд, сказав, что в таком виде очень удобно убегать от «космонавтов», но от розового рюкзака велела отказаться.

– Во-первых, с розовым рюкзаком ты сразу бросишься в глаза, во-вторых, за него тебя удобно хватать сзади.

– Бабуль, ну, кто меня схватит сзади, я ж с корреспондентом, – попыталась спорить Даша, но рюкзак всё же сняла, распихав всё по карманам. Она привыкла слушаться бабулю, ведь бабуля откуда-то всегда всё знает заранее. Как она сама говорит, что было, что будет, и чем сердце успокоится.

– И ещё! Как увидишь, что автобус с «космонавтами» остановился, не дожидайся их высадки, уноси ноги, – продолжала инструктировать бабуля. – Беги изо всех сил!

Даша ухмыльнулась, представив, как бабуля на митинге удирает со всех ног от полиции. В парадно-выходной белой норковой шубе и в красных сапогах на шпильках.

– Смейся, смейся, может, лучше дома останешься? – В глазах бабули плескалась тревога.

– Не бойся, ты же знаешь, я быстро бегаю. – Даша попыталась успокоить бабулю, но поняла, что та всё равно будет психовать, пока Даша не вернется домой.

– Или мне всё-таки с тобой пойти?

– Ещё чего!

На митинге Даше не понравилось, хотя к ней сразу подкатился тот самый корреспондент с замечательным голосом.

– Здравствуйте, хорошо, что вы пришли.

– А чего тут хорошего? – поинтересовалась Даша.

– Люди! Самое хорошее здесь – это люди. Люди, неравнодушные к тому, что происходит в стране.

С этим, пожалуй, можно было согласиться. Ребята собрались интересные. И не только ребята. Даша поняла, почему бабуля ходит на эти митинги. Глаза у всех умные, говорят правильные вещи, только организации никакой. Пришли, стоят, не знают, что дальше делать. Даша в старом чёрно-белом фильме видела, как Ленин выступал на броневике. Тоже типа на митинге. Вокруг все кричали «Ура!» и бросали в воздух чепчики. Ну, или чего там у них было. А тут никто не выступал и чепчиков не подкидывал. То есть, новый Ленин в нынешний Петроград ещё не заявился.

Потом все двинулись по улице и начали хором кричать разные кричалки, стало весело и не так холодно. А потом вдруг все побежали. Корреспондент крепко взял Дашу за руку, и они побежали вместе со всеми. Но тут кто-то схватил Дашу за шкирку, как щенка, и отшвырнул в сторону, она больно ударилась носом обо что-то, вернее об кого-то большого и страшного, из глаз брызнули слёзы, а из куртки выпал телефон и тут огромный чёрный ботинок с размаху треснул по стеклу её мобильника.

– Мы пресса, вы не имеете права нас задерживать! – кричал корреспондент.

– Пресса?! Где на тебе написано, бл…, что ты пресса? – ревел страшный мужик, похожий на солдата межгалактической империи, недавно виденного Дашей в кино про джедаев.

– Вот, вот, где написано, – орал корреспондент, что-то тыча тому в сторону шлема. Даша из-за слёз плохо видела, что происходит, а от боли и вовсе почти ничего не соображала.

– Вали отсюда, раз пресса!

– Девушка со мной!

– Хрен тебе, а не девушка! Девушка задержана, ещё и сопротивление при задержании огребет! – Он опять тряхнул Дашу за шкирку и буквально швырнул её в автозак. Там её подхватили чьи-то руки.

– Сюда, сюда садитесь. – Какой-то парень подвинулся, и Даша буквально рухнула на сиденье рядом с ним. – Не плачьте, пожалуйста!

Даша всхлипнула и окончательно разрыдалась, как маленькая. Она и чувствовала себя маленькой пятилетней девочкой, которую очень обидели.

– Сейчас, подождите, сейчас, где-то он должен быть. – Парень порылся по карманам и протянул Даше клетчатый платок. – Вот, возьмите, он чистый, Мама мне всегда кладет куда-нибудь чистый платок. Вот и пригодился.

Даша взяла платок, вытерла слезы и высморкалась. На платке оказались пятна крови. Она испугалась и опять заревела. Ей казалось, что нос её уже раздулся до размеров футбольного мяча.

– Закиньте голову кверху. Сейчас пройдет. И не плачьте. Многие не могут видеть, как женщины плачут. А некоторым, наоборот, радость. – Он мотнул головой в сторону двери.

– Что теперь будет? – спросила Даша. Она попыталась взять себя в руки и отвлечься от боли выяснением степени случившегося с ней бедствия.

– Отвезут в отделение, промаринуют там, составят протокол, а дальше, кого как. Кому штраф, кому спецприемник.

– Ой! А у меня телефон разбили. Сапогом, – пожаловалась Даша. – Как же я теперь бабушке позвоню, она ж там с ума сойдет.

– Возьмите мой, – он протянул Даше свой мобильник. Она, было, взяла его, но горестно всхлипнула и вернула обратно.

– Я ж номер-то бабулин не помню, всё в моём телефоне, в памяти, – Даша тяжело вздохнула. – И мамин не помню.

– Обычное дело. – Парень убрал телефон в карман. – А ваша бабушка дружит с соцсетями?

– Ой, ведь и правда! – Даша стукнула себя по лбу. От этого ей опять сделалось больно в носу, и она пискнула, искривившись. – Бабуля, конечно, слабопродвинутый пользователь, а вот мама, та вполне!

– Ага! И в каких сетях вы с мамой и бабушкой состоите? Надеюсь, не в Контакте? – Парень сморщился, как от кислого.

– Не, мы всей семьёй оттуда ушли. Мы в Фэйсбуке.

– Это хорошо! Держите, – он опять протянул ей телефон. – Свой пароль для входа помните?

– Ага! – Даша радостно кивнула. – Она зашла на свою страницу и написала маме сообщение. Решила, что бабуля ещё плохо освоила мессенджер, а вот мама её сообщение получит наверняка. Конечно, маме наверняка придётся для этого слегка оторваться от своего постороннего мужика. Неизвестно почему, но эта мысль вызвала у Даши чувство некоторого злорадства.

– Нас, скорее всего в семьдесят шестое отделение повезут, – сообщил Дашин сосед. – Оно ближайшее. Моя девушка уже мне адвоката организовала, если ваши вам никого не найдут, можно будет его услугами воспользоваться.

– Спасибо вам огромное! – Даша протянула ему телефон. – А как вас зовут?

– Меня зовут Роман.

– А меня Даша. Я очень рада с вами познакомиться, – сказала Даша и подумала, что за странная незадача с ней постоянно происходит. Вот только встретит кого-то, кто ей очень, ну, просто очень понравится, тот сразу оказывается либо женат, либо у него уже имеется девушка! Правда, размышляла она на эту тему недолго, вспомнив, что с ней произошло, где она находится, и что её ждет впереди! В точности с бабулиными словами «что было, что будет, и чем сердце успокоится».

* * *

Елена Михайловна наслаждалась воскресным утром. Юре ни свет, ни заря позвонили, и он помчался куда-то насчёт работы, а она после его ухода бессовестно дрыхла в тёплой уютной кровати. Это завтра она встанет по будильнику ещё затемно и полетит в город навстречу вампиру и бабнику Березкину. Как же он ей надоел, этот козел похотливый, и бабы его надоели, и постоянные, и временные. Вообще все надоели, и сотрудники, и заказчики, век бы их рожи не видеть. Из-за неожиданного счастья, которое с ней приключилось, Елена Михайловна странным образом совершенно расхотела ходить на работу и охранять свои карьерные достижения от подлых посягательств конкурентов и руководства. И ещё больше ей не хотелось ездить ни в какие командировки. Ей почему-то думалось, что если она куда-то полетит, то с ней непременно произойдет какая-нибудь неприятность. Она с таким трудом нашла, наконец, это своё счастье, что рисковать жизнью, перелетая с места на место в дребезжащих этажерках, называемых самолетами, ей представлялось теперь верхом безалаберности.

Она встала, неспешно приняла душ, полюбовалась собой в зеркале и отправилась завтракать, хотя время уже близилось к обеду. Она изготовила омлет, потом сварила кофе, даже шоколадку себе позволила. Слегка прибралась в доме, подумала, не прилечь ли ещё ненадолго перед телевизором, но взяла себя в руки, сладко потянулась и приступила к приготовлению ужина. Когда Юра вернется, у неё уже всё будет готово, только разогреть. Они сядут у камина и будут наслаждаться воскресным вечером и друг другом. Когда она резала мясо, телефон блямкнул каким-то сообщением. Она не стала брать трубку, чтобы её не испачкать, а потом и вовсе забыла. Гуляш уже был практически готов, когда она спохватилась, и посмотрела, что же ей всё-таки там прислали. Сообщение было из мессенджера Фэйсбука. Прочитав его, Елена Михайловна охнула и плюхнулась на табурет. Подумав секунду, она позвонила матери. Валентина Григорьевна не брала трубку, Елена Михайловна решила, что та на танцах, и стала поспешно одеваться. Когда она уже надевала сапоги, вдруг вспомнила, что мясо так и булькает на плите. Вернулась в кухню, выключила газ, скинула шубу, быстро нарезала салат, закрыла его пищевой плёнкой и сунула в холодильник. Потом села писать Юре подробную инструкцию, как разогреть, и чего с чем есть. Ну, и про страшную неприятность с Дашкой тоже сообщила. Ведь неизвестно, когда она сегодня вернется на дачу, и вернется ли вообще.

По дороге в город, она периодически набирала телефон матери.

Елена Михайловна, главный инженер проекта, женщина, умевшая трёхэтажным русским языком поставить задачу строительным подрядчикам и определить им первоочередные цели и направления, оказалась совершенно не готова к общению с правоохранительными органами. Она даже не предполагала, с какой стороны к этим органам подступиться. И как в далёком детстве могла только испуганно кричать: «Мама, Мама!». Наконец, мама взяла трубку.

– Пожар или наводнение? – первым делом поинтересовалась она у дочери.

И вместо того, чтобы чётко и конкретно описать случившееся, Елена Михайловна накинулась на мать с упреками:

– Где ты была?! Я тебе телефон оборвала! Зачем тебе телефон, если ты его не берешь?!

– Вижу, что оборвала. Домой приехала и увидела. А была я в гипермаркете, затаривалась продуктами на неделю. Телефон в сумке не слышала. Еще претензии будут? Или расскажешь, наконец, что случилось?

– Дашку! Дашку в ментовку замели. – Елена Михайловна сама себе подивилась от этого вот «в ментовку замели». А как ещё сказать-то? Ну, так, чтоб сразу стало ясно, что приключилась беда.

– Попалась всё-таки! – Валентина Григорьевна тяжело вздохнула, а Елена Михайловна по этим словам поняла, что мать в курсе, где её внучка находилась с двух часов дня.

– Так это ты?! Ты её с понталыку сбила?! Сама на старости лет по митингам шляешься, так ещё и девчонку за собой тянешь?! Вот скажи, скажи, чем тебе плохо живется? Чем ты недовольна всё время?! Да так недовольна, чтоб на митинги ходить!

– Тебя, действительно, это интересует? – Из трубки на Елену Михайловну повеяло чем-то ледяным.

– Нет! Мне наплевать! Ты своё прожила уже, можешь теперь и по митингам таскаться, и в пикетах стоять. На здоровье! Меня дочь моя интересует! – В другой ситуации Елена Михайловна побоялась бы говорить такое матери, но тут дело касалось Дашки, а за Дашку…

– Ах, дочь интересует! Да неужели? Так ты поэтому в самом опасном возрасте ребенка бросила?

– Ну, где я её бросила? В каком опасном возрасте?

– В самом опасном! «Секс, наркотики, рок-н-ролл» слышала?

– Ах, ты! Её не за секс с рок-н-роллом, и не за наркотики, слава тебе Господи, взяли! Её за митинг взяли!

– Ну, так и радуйся, что у тебя девочка выросла приличным человеком. Хватит истерить! А почему, интересно, она тебе позвонила, а не мне?

– Ага! Значит, если б у неё телефон не разбили, я б и не узнала ничего. Вот, значит, как!

– Телефон разбили?! Бедная деточка. Хороший же телефон был. Дорогущий.

– И не только телефон, а ещё нос разбили, и в отделение увезли! Нам нужен адвокат! Нам нужен адвокат! – Елена Михайловна, хоть и сидела в автомобиле, предусмотрительно съехав на обочину, но металась там внутри, чисто муха в банке из-под варенья.

– Не дергайся. В какое отделение известно?

– В семьдесят шестое.

– Ты где?

– А хрен его знает, по дороге в город! Остановилась, когда ты трубку взяла. Где-то на шоссе я. Ёлки кругом.

– Езжай в отделение и стой там неподалёку, внутрь не суйся, жди меня.

– В отделение? А где это?

– В Караганде! Погугли, слышь? Инженерка! – Валентина Григорьевна нажала на отбой.

Елена Михайловна пару раз хлюпнула носом, потом взяла себя в руки и стала искать в смартфоне, где находится семьдесят шестое отделение полиции. Никто так отрезвляюще не действовал на Елену Михайловну, как собственная мать. На неё мог орать и топать ногами самый страшный из заказчиков, её могли посылать матом подрядчики, её непосредственный начальник Березкин мог грозить ей самыми ужасными карами, но не было ничего страшнее чем, когда на неё тихо рявкала Валентина Григорьевна. Елена Михайловна после этого готова была немедленно маршировать строем в указанном направлении.

К семьдесят шестому отделению полиции они подъехали практически одновременно. На удивление удалось припарковаться так, что виден был вход. Всё-таки в воскресенье в центре города нет обычной автомобильной свалки. Валентина Григорьевна явилась при полном параде вся в белом с красной сумкой. Губы воинственно сверкали. Весь вид давал понять окружающим – начальство пожаловало! Елена Михайловна, было, тоже выбралась из машины, но была остановлена грозным взглядом матери.

– Назад! – скомандовала Валентина Григорьевна. – Жди.

Елена Михайловна послушно села в машину. И правда, зарёванная, без укладки и макияжа, она являла собой жалкое зрелище, хоть и была одета весьма прилично, почти как то самое «начальство», ведь с дачи в понедельник она должна была следовать прямо на работу.

У дверей отделения клубилась толпа каких-то людей. Елена Михайловна следила за белой шубой матери, которая, как крейсер сквозь бурные воды проследовала через толпу и исчезла за дверями. Через некоторое время Валентина Григорьевна вышла из дверей отделения и села в машину к дочери.

– Она там. Я решила уточнить на всякий случай, прежде чем кипеш подымать, – сообщила она Елене Михайловне и принялась возить пальцами по экрану своего смартфона, набирая какое-то сообщение. Через некоторое время раздался звонок её мобильного.

– Трофимов, пасиб, что перезвонил, – сказала Валентина Григорьевна в трубку таким воркующим голоском, что Елена Михайловна от удивления чуть не выпала из машины. – У меня беда. Дашка, внучка моя, ну, ты знаешь, в полицию попала. На митинге забрали. Да! Да! Да! Я старая дура! Я ж не спорю! Да! Я тебе не за тем звоню, чтобы слушать это вот. Да! Да! Ты прав бесконечно! Да! Ты мне будешь помогать?! Ну, так и скажи, а не сверли мне мозг! Записывай! Смирнова Дарья Александровна. Да, она Смирнова, как и я! Почему-почему? Отец у неё мудак, вот почему! Да! Именно так, могу повторить по слогам: сво-ло-чи! Да! Все мужчины сволочи! Хорошо, кроме тебя! Уговорил. Семьдесят шестое отделение. Записал? Всё. Хор. Хор. Хор. Ждем.

– Ждем, – повторила Валентина Григорьевна, нажав отбой.

– Чего ждем? – робко поинтересовалась Елена Михайловна.

– Развития событий ждём. Что нам ещё остается?

– Этот твой Трофимов нам адвоката пришлёт?

Валентина Григорьевна внимательно посмотрела на дочь, потом покрутила пальцем у виска и слегка присвистнула. Ничего не сказала. Елена Михайловна смиренно уставилась в пространство. Прошло с полчаса. Опять зазвонил мобильный Валентины Григорьевны. Она долго слушала низкий мужской голос, рокотавший в телефоне, потом сказала:

– Яволь май фюлерт! – И нажала отбой.

– Чего сказал? – спросила Елена Михайловна.

– Скоро выйдет, сказал.

– Как выйдет?

– Как-то выйдет. – Валентина Григорьевна пожала плечами.

Прошло ещё с полчаса. Стемнело. Люди у входа слились в одну тёмную массу. Наконец, из толпы вынырнула Дашка и стала озираться по сторонам. Елена Михайловна опять было кинулась из машины, но была остановлена за руку Валентиной Григорьевной.

– Фарами ей помигай. Не надо нам там афишироваться, там родители несчастные стоят, а нашу выпустили.

Елена Михайловна послушно мигнула несколько раз фарами. Дашка повертела головой, потом явно увидела машину матери и побежала к ней.

– Ненавижу! – сказала она, когда влетела в салон и плюхнулась на заднее сиденье. – Еще и телефон разбили!

Елена Михайловна увидела лицо дочери с распухшим носом и размазанной тушью, не сдержалась и заревела сама.

– Ну-ну, успокойся, – с несвойственной ей лаской в голосе вдруг сказала Валентина Григорьевна и похлопала дочь по руке. – Всё позади.

– Ничего не позади, – вскинулась Дашка. – Я на них в суд подам! За телефон, еще и нос разбили.

– А ты, вообще, лучше молчи, – рыкнула на неё Валентина Григорьевна. – В суд она подаст!

– Бабуль! Ты чего ругаешься? Я-то чем виновата? Я вообще пострадавшая сторона.

– Ишь ты! Пострадавшая сторона она! Ты виновата в первую очередь тем, что попалась. А во вторую очередь тем, что попалась и ничему не научилась. Это, милая моя, они на тебя в суд подадут за нападение на сотрудника органов при исполнении им своих должностных обязанностей. А за это светит реальный срок, между прочим. В колонии!

– А-а-а-а! – тихонько взвыла Елена Михайловна.

– То есть, получается, я напала на полицейского и избила его своим носом?

– Именно так. А ещё кинула в него своим телефоном. Еле отбился, несчастный.

Дашка возмущенно фыркнула.

– Ты мне тут не фырчи, а лучше скажи, протокол составили?

– Нет, так отпустили.

– Это хорошо. Ну-ка, мать революционерки, отыщи в гугле, где тут у нас травматологический пункт? Зафиксируем побои на всякий случай. А то они сейчас протокол не составили под воздействием обстоятельств непреодолимой силы, а потом посмотрят какое-нибудь видео, или там журналист твой сильно развыступается, и снова здорово!

– А что за обстоятельства непреодолимой силы? – спросила Дашка.

– Что за журналист? – одновременно с ней задала свой вопрос Елена Михайловна.

– Да, ну его, – Дашка махнула рукой. – Ничего не смог толком сделать, только удостоверением своим тряс. Вон, Романа, ну, парня, которого вместе со мной задержали, он мне ещё платок и телефон дал, – пояснила она, продемонстрировав клетчатый платок, – девушка у дверей ждет на улице, а этого и след простыл.

– Вот я и говорю: все мужики сволочи, – сказала Валентина Григорьевна.

– Не все! – хором сказали Дашка и Елена Михайловна.

Травматологический пункт оказался неподалёку, там клубилась очередь пострадавших от нечищеных обледенелых тротуаров и сосулек с крыш. Пока шли к дверям, Валентина Григорьевна буквально повисла на руке у дочери.

– Сволочь какая, эти каблуки! Кто их придумал только, – ворчала она, тщательно выбирая место, куда поставить ногу в красном лакированном сапоге на шпильке.

– А мне показалось, что ты вполне себе бодро на них передвигаешься, – удивилась Елена Михайловна.

– Исключительно только тогда, когда на меня смотрят посторонние люди. Не по возрасту уже мне эти шпильки, мне что-то удобное надо на тракторной подошве стиля «прощай молодость»!

В травматологическом пункте, ожидая своей очереди, решили после получения справки вместе ехать к Валентине Григорьевне. Во-первых, у неё одной имелись продуктовые запасы, а во-вторых, всем Смирновым без исключения вдруг захотелось к маме. Если и не на ручки, то хотя бы носом уткнуться. Ведь только мама поймет и пожалеет, не скажет: «ты, милочка, сама дура». Правда, не всегда, и не каждая мама.

Справку о разбитом носе врач упорно не хотел выдавать, хотя никто ему про полицию сообщать не собирался, сказали, что Дашку побил гражданский муж. В конце концов, Валентина Григорьевна разозлилась и сунула врачу в карман тысячу рублей, после чего справка оформилась молниеносно. Валентина Григорьевна забрала её себе, аккуратно сложила и припрятала в красную боевую сумку.

Вечером, когда девушки Смирновы уже сытые сидели у Валентины Григорьевны на кухне и обсуждали события прошедшего дня, у Валентины Григорьевны зазвонил телефон. Она вдруг вся преобразилась и стала опять ворковать в трубку несвойственным ей воркованием.

– Привет, привет! Хи-хи. Да, получили. Да. На всякий случай побои зафиксировали. Ну, нет, конечно! Я разве похожа на идиотку? Я ж говорю, на всякий случай. Ну, разумеется, если что, согласую с тобой. Спасибо тебе огромное. Ну, да-да, конечно, спасибо не булькает. Хи-хи. Натурой? Скажешь тоже! Ну, зачем тебе моя старая натура? Хи-хи. Должна. Да, должна. Да, запомнила. Хи-хи. – Валентина Григорьевна нажала на отбой, при этом на лице её блуждала странная совершенно дурацкая улыбка.

– Это кто? – спросила удивлённая Дашка.

– Это обстоятельства непреодолимой силы, – хмыкнула Елена Михайловна. – Трофимов называется.

– Ну, я-то хоть его фамилию знаю, – с укором в голосе заметила Валентина Григорьевна, на что Елена Михайловна потупилась и покраснела. Действительно, ведь она Юрину фамилию до сих пор не знала. Как-то не было повода спросить.

– А кто такой этот Трофимов? – продолжала допытываться Дашка.

– Одноклассник, – пояснила Елена Михайловна.

– Ну, мама! Это я знаю, я ж не об этом. Он сейчас кто?

– Не знаю. – Валентина Григорьевна пожала плечами, закатила глаза к потолку и помахала куда-то туда же ручкой. – Где-то там. Да, какая разница?

– Действительно, – согласилась Елена Михайловна, злорадно думая, что мать хоть и знает фамилию своего ухажера, но тоже даже не представляет, чем он «где-то там» занимается.

– Ты б позвонила своему прекрасному незнакомцу, вдруг волнуется? – ни с того ни с сего вдруг сказала Валентина Григорьевна, обращаясь к дочери. Видимо, почувствовала некоторую злорадность в её голосе.

Тут Елена Михайловна совершенно растерялась, ведь и Юриного телефона у неё тоже не было. Она вспомнила, как он однажды сказал, что как честный человек уже должен попросить её телефончик, как она похихикала в ответ, но на этом всё и закончилось, так как телефонов в тот момент у них под руками не оказалось. Не до телефонов им было.

– Вот, Даша, посмотри на свою мать и хорошенько запомни, как не надо делать, – заметила Валентина Григорьевна.

– Как не надо делать? – поинтересовалась Елена Михайловна.

– Спать с прекрасными незнакомцами, не поинтересовавшись их фамилией, адресом, телефоном, родом деятельности и семейным положением.

– Я семейным положением и родом деятельности поинтересовалась. Он не женат и безработный.

– Вот, пожалуйста! – Валентина Григорьевна всплеснула руками. – Кстати, Дашенька, спать с безработными я бы тебе тоже не посоветовала.

– Да, ну вас! – Елена Михайловна надула губы. – Тебя послушать, так вообще ни с кем спать не надо.

– А что? Вполне себе может быть.

В понедельник на утренней оперативке Елена Михайловна получила очередную порцию бесноватого вампира Березкина. Некоторые заказчики попали под санкции и сворачивали инвестиционные проекты, это соответственно, Березкину оптимизма не прибавляло. Ну, а кто виноват? Понятно, в первую очередь Смирнова. Ведь это касалось непосредственно её объектов. Не всех, конечно, только части. Надо сказать, что сама Смирнова при этом тихонько радовалась, ведь ей не надо будет регулярно летать на эти объекты и лазить там по тундре. Правда, и денег при этом у неё тоже станет меньше. Это было уже минусом. Существенным минусом. Она слушала неистовства Березкина и думала, что мама, как всегда права. Лучше всё-таки спать с олигархом, чем с безработным.

Когда она вернулась из директорского кабинета на своё рабочее место, ей позвонили из отдела капитального строительства одной из компаний-заказчиков. Очень просили прибыть в головной офис компании для обсуждения важного вопроса, как они выразились, касающегося инвестиционного процесса. Елена Михайловна справедливо подумала, что Москва это совсем не Тюмень или Нижневартовск, и туда можно добраться на поезде, поинтересовалась, какие документы ей необходимо будет иметь с собой, ну, для обсуждения того самого инвестиционного вопроса, и попросила прислать за ней машину к завтрашнему утреннему поезду. После чего через секретаршу Березкина уведомила того, что завтра отбывает в Москву решать инвестиционные вопросы, и попросила ту же секретаршу заказать ей билеты на Сапсан. Секретарша Березкина испытывала к Елене Михайловне давнишнюю приязнь, связанную видимо с тем, что Смирнова ни разу не запятнала свою репутацию связью с самим Березкиным. Елена Михайловна тоже испытывала к секретарше Березкина давешнюю приязнь, которая обуславливалась тем же самым. Свою секретаршу Березкин боялся. Она досталась ему от прежнего директора, знала всё и всех, включая членов совета директоров, умела всё и держала Березкина в ежовых рукавицах. Секретарша не стала экономить казенные деньги и заказала Елене Михайловне билеты бизнес класса. Кстати, жена Березкина постоянно жаловалась, что в эти бизнес классы никогда нет билетов. Вероятно, это для кого как.

Так что путешествовала в Москву Елена Михайловна с большим комфортом. Однако, услышанное в отделе капитального строительства её весьма огорошило. Елене Михайловне предложили работу. Отличную работу. Можно сказать, работу мечты. У компании имелся завод за границей, в Румынии, и на том заводе, как и на всяком уважающим себя заводе, имелся проектно-конструкторский отдел, называемый сокращенно ПКО. И вот начальник этого отдела слегка приболел, а потом и вовсе решил уйти на заслуженный отдых, то есть, пенсию. Ведь корпоративная пенсия, которую компания обеспечивала своим работникам, это совсем другая пенсия, нежели та, которую выплачивало пенсионерам государство.

– Елена Михайловна, мы вас давно знаем по совместной работе. Мы очень довольны вами, – сообщил ей начальник отдела капитального строительства компании. – Поэтому посовещались и решили предложить эту работу именно вам. Вы проектировщик со стажем, знаете этот наш завод, как свои пять пальцев, умеете организовать работу и объединить людей в команду.

– Ой, – сказала Елена Михайловна, прижав руки к груди. Ещё месяц назад она бы облобызала сидящего напротив человека и поскакала бы на одной ноге из его кабинета до самого Питера, а то и прямо в Бухарест. Но сейчас?! Сейчас, когда у неё есть Юра? – Я же не могу!

– Как не можете? – удивился начальник отдела. – Вы, наверное, не поняли. Вам предлагается работа в Румынии с окладом… – он чиркнул цифру на бумажке и сунул под нос Елене Михайловне. Цифра была впечатляющей. – Это в евро, – пояснил он. – Компания будет арендовать вам квартиру, которую вы выберете. А потом, когда захотите, сможете вернуться в Москву или в Питер. На работу в компанию. В нашу компанию. – Он сделал круглые глаза. – Вы же понимаете, кто в нашу компанию попал, тот уже в ней остается до пенсии. До очень хорошей пенсии!

Елена Михайловна задумалась. Предложение, и правда, требовало раздумий. Особенно циферка на бумажке. Есть, что обсудить, особенно с безработным. Чего ему терять? Поедет с ней. Ну, будет безработным в Румынии, а может, и на заводе, какая работа для него найдется. Он же образованный человек. Это Елена Михайловна знала про Юру точно, а вот насчёт, какого рода это образование, тут она могла бы запутаться в показаниях. Она твёрдо решила в ближайшую пятницу с ним серьёзно поговорить и выяснить про него все недостающие сведения. Особенно телефон и фамилию. Ну, и отчество тоже не мешало бы узнать.

– Вы подумайте, конечно, – тем временем продолжал начальник отдела. – Посоветуйтесь с родными, с друзьями.

– Сколько у меня есть времени? Ну, чтоб подумать?

– Две недели. Эта и следующая до понедельника. Мы понимаем, вопрос серьёзный.

– Хорошо. Я подумаю.

– Вот. – Он взял визитку и написал на ней номер телефона. – Это мой личный мобильный. Сразу позвоните мне. Знаете, утрясти вашу кандидатуру было нелегко. Начальство предпочитает мужчин на таких должностях.

– Это понятно. – Елена Михайловна вздохнула и сунула визитку в сумочку.

* * *

Когда Валентина Григорьевна буквально повисла на руках дочери по дороге в травматологический пункт, чтоб там засвидетельствовали Дашкины побои, она почувствовала, что организм требует немедленного отдыха. Чёртовы ноги отказывались шевелиться, в стопе правой опять появилось ощущение, что туда забили гвоздь, и он ёрзает там туда-сюда при малейшем движении. Доктор в свое время объяснил Валентине Григорьевне, что такое ущемление в стопе происходит у большинства женщин, ходящих на каблуках. Ха! Интересно, где этот доктор в наше время видел женщин, не ходящих на каблуках? Первый раз такое вот ущемление приключилось с Валентиной Григорьевной, когда ей было всего-то ничего, лет сорок пять – сорок восемь. Но тогда она ещё могла собрать волю в кулак и перетерпеть эту адскую боль, делая вид, что всё в порядке. С возрастом болевой порог сильно уменьшился, да и сила воли куда-то подевалась. Поэтому сейчас, в свои шестьдесят два Валентина Григорьевна уже надевала каблуки только в ответственных исключительных случаях, тем более что нынешняя мода позволяла оставаться модницей и в сапогах без каблуков. Правда, Валентина Григорьевна являлась не просто модницей, а ещё и женщиной не желающей сдавать позиции, а каждая настоящая женщина, безусловно, понимает, что на каблуках выглядит всё же эффектней, гораздо эффектней.

Доковыляв, наконец, до травматологического пункта, ляпнувшись там, в коридоре на скамеечку и вытянув измученные каблуками ноги, она посмотрела на несчастных пострадавших от нечищеных тротуаров и сосулек. Пострадавшие маялись в ожидании своей очереди к врачу. Глядя на них, Валентина Григорьевна решила, что нужно срочно куда-нибудь лететь за границу. Причем неважно куда, лишь бы подальше отсюда. Несчастные выглядели примерно одинаково. Какие-то бесформенные и бесцветные. Многие женщины были явно моложе Валентины Григорьевны, но что с того? Как говорится, без слёз не взглянешь и отворотясь, не налюбуешься!

Валентина Григорьевна вспомнила собственную бабулю, ту самую, которая платила за себя сама и не принимала никаких подарков и помощи даже от родных. У бабули в кармашке кофты всегда имелось круглое зеркальце. Она периодически его доставала, смотрелась в него, хмыкала и говорила: «Ну и страшилище», после чего прятала зеркальце обратно в карман. Конечно, бабуля не была страшилищем. Бабуля была бедной. Очень бедной, как большинство бабуль в советское время. Бабуля существовала на нищенскую пенсию, так как её документы о рабочем стаже сгорели при взрыве бомбы в блокаду вместе с заводом, на котором бабуля тогда работала. Стаж восстановить не удалось. Поэтому бабуля на пенсии ещё подрабатывала гардеробщицей. Но при этом, несмотря на возраст и нищету, она оставалась красивой. Бедная, красивая, гордая и очень худенькая. В индийской шерстяной кофте и цветастом ситцевом платье. Зимой и летом. Зимой у бабули к наряду добавлялись войлочные сапоги «прощай молодость» на молнии спереди и драповое пальто с каракулевым воротничком. На голове бабуля носила платок. Но не платочек а’ля деревенщина, а платок типа шаль или шарф. И ещё у бабули имелись очки. Простецкие роговые очки со стеклами, поделенными на половинки для дали и для чтения, одна дужка этих очков сломалась и была примотана изолентой. А за стёклами очков прятались лукавые большие глаза. И руки бабули были очень шершавые. Валентина Григорьевна почему-то очень любила в детстве гладить эти шершавые руки. Так вот, если посадить в эту очередь травматологического пункта бабулю Валентины Григорьевны, она бы всё равно выделялась среди этих добротно одетых, сытых, но каких-то серых людей. Она бы просто сразу бросилась в глаза. Отчего так? Вот и Дашка, одетая по поводу похода на митинг довольно скромно и практично, тоже почему-то сразу бросилась полицейским в глаза. Не удивительно, что её замели. Такую девицу и без розового рюкзака за версту видать. И Ленка тоже красавица, хоть и клуша. Сидит унылая, нос повесила, а всё равно выглядит лучше всех.

Как бы в подтверждение всех этих невеселых мыслей Дашка плюхнулась рядом, взяла Валентину Григорьевну за руку и спросила, разглядывая её вызывающие парадно-выходные сапоги:

– Бабуль, а тебе никто не говорил, что ты одеваешься не по возрасту?

– Как же! Нинка, приятельница моя всё время такое говорит. Ты б её видела. Главное обидно, женщина она из себя ничего такая, без тройного подбородка, стройная, я бы даже сказала, фигуристая. И не бедная совсем. Носит постоянно какие-то юбки клёш и блузки с бантами или пиджачки. Где она их покупает, неизвестно, такой гардероб в восьмидесятых училки очень уважали. На ногах полусапожки. Боже упаси джинсы надеть. Седину даже не закрашивает. Волосы не стрижет, в дулю завязывает или хвостик. Про косметологов ничего не знает, и знать не хочет. На лице вся скорбь еврейского народа. Эту б Нинку приодеть да хотя бы подстричь…. Где там! Она считает, что всему свое время, и в любом возрасте есть своё хорошее! Ерунда полная! Вот скажи, что может быть хорошего в старости?

– Ну, не знаю.

– И я не знаю. Есть всё подряд нельзя, особенно вкусное. Пить, гулять и веселиться тоже. То желудок, то печень, то ещё какая-нибудь дрянь сразу даёт о себе знать. Начинаешь одно лечить, тут же выясняется, что ты этим вредишь всему остальному. Ну, да чего я тебе рассказываю, ты сама про лекарства всё знаешь. Так что ни хорошего, ни радости в старости никакой нет! Даже принарядиться толком не получается. Сапоги на шпильке надела, сразу ноги отвалились, куртку короткую нацепила, тут уже и задница следом за ногами полетела. Без шапки зимой на мороз не выйдешь, голова тоже отвалиться может. Но я сопротивляюсь, как могу. Конечно, мини-юбку уже не надену. Хотя…

– Ты у меня, самая лучшая и самая красивая бабуля на свете! – Дашка чмокнула Валентину Григорьевну в щёку.

– Эй, ты поосторожней со своими нежностями, а то шубу мне носом разбитым измажешь, а шубы нынче очень недешевы!

Дашка испуганно схватилась за нос.

– Не переживай, ты и с разбитым носом красавица, и мамаша твоя тоже девка хоть куда!

– Надо говорить зачётная! – Дашка захихикала.

Этот термин Валентине Григорьевне очень понравился. То есть, девушкам Смирновым даже в травматологическом пункте зачет, а вот остальным – нет! Вот интересно, отчего бы это все девушки Смирновы, включая бабулю Валентины Григорьевны и её маму, хоть они и не Смирновы вовсе были, а Малютины, все, как на подбор яркие красавицы, то есть, зачётные, и все, как на подбор полные неудачницы в личной жизни. Правда, Ленка вроде бы мужичка неплохого зацепила, ничего такой мужчина, сразу видно хозяйственный, может, и получится у них чего-нибудь. Авось срастётся. Валентина Григорьевна, конечно, ругала дочь за легкомысленное поведение, но так, больше для порядка. Если Ленку не ругать, она на все пуговицы застегнется и ни одного мужика к себе вообще не подпустит, а так хоть назло матери. Конечно, все мужики сволочи, но вдруг Ленке повезет? Возраст-то ещё, какой хороший. Самый замечательный возраст, хоть и опасный. Может, и правда, будет потом, что вспомнить. Действительно, зачем бабе в этом возрасте внуки? Валентина Григорьевна вспомнила себя в Ленкином возрасте и своё изумление от свалившейся на неё тогда внучки.

Кстати, о внучке, у неё, дай Бог, всё ещё впереди. Правильно, что не торопится. Кавалеры-то есть. И журналист, и одноклассник, еще кто-то там, который «никто». Обычно эти «никто» самые главные. Вот если бы действительно никого не было, тогда бы следовало волноваться. Вон, как у одной знакомой внучка оказалась из этих, ну, которым мужчины вовсе даже не нравятся. Никаким боком. Вот, где проблема-то! Тут себе мужика-то толкового найти трудно, а если бабу себе искать? Как её отыщешь-то такую же уникальную, которой мужики ни к чему да ещё, чтоб тебе самой по сердцу пришлась? Валентина Григорьевна от этих мыслей аж зажмурилась. Вот, где невыполнимая миссия. Вся надежда на интернет. Так что и у Ленки, и у Дашки, пожалуй, всё хорошо. Может, на Валентине Григорьевне вся их семейная женская неудача, наконец, и закончится.

А раз из всех Смирновых на сегодняшний момент Валентина Григорьевна получается самой несчастной, то ей и надо поехать к морю и солнцу. «Плескаться, нырять, кувыркаться в реке, ручейке, в океане!» Желательно всё же в океане, но до него Валентине Григорьевне не долететь. Здоровье не позволит. Вернее позволит, но только бизнес классом, а это всё равно означает, что не долететь, потому что денег на бизнес класс у неё нет! Она ж не банки грабит. Она, было, подумала, кого бы из приятельниц позвать с собой, но тут же представила вот это вот: «Валечка, ты же знаешь, что мне курорты не по карману!», и её аж передернуло. Ага! Не по карману! Очередные туфли и сумки по карману, от шуб шкаф ломится, из пригородных санаториев не вылезаем, а на море поехать никак.

С мыслью об отъезде Валентина Григорьевна ворочалась без сна несколько ночей. Единственное, что останавливало её от того, чтобы немедленно сесть в самолет, так это вопрос: «а как же Дашка?». Она хоть и не самая несчастная из девушек Смирновых, но мать у неё совсем умом поехала на почве своего дачного романа, а у девочки нынче кризис. Дарья вплотную столкнулась с несправедливостью. Да ещё как! Аж нос об эту несправедливость расквасила. Валентина Григорьевна, хоть и поддерживала оппозицию всей душой, но не желала бы, чтобы внучка заделалась какой-нибудь крутой активисткой. А зная Дашкин характер, её обострённое чувство справедливости, этого вполне себе можно ожидать. Хорошо у Валентины Григорьевны есть такой серьезный административный ресурс, как Трофимов. Но Трофимов один раз помог, больше не будет. Зачем ему о заядлых оппозиционеров пачкаться? Одно дело, когда случайно замели, а другое дело, если систематически ребенка вязать будут.

Поэтому Валентина Григорьевна решила, что ехать «плескаться» надо вместе с Дашкой. Конечно, обойдётся всё в два раза дороже, зато девочка отвлечется, развеется. Ведь если бы у бабули Валентины Григорьевны водились деньжата, она разве стала бы экономить на родной внучке? И так-то без пирожных для любимой Валечки в гости не приходила. Это с её-то доходами! Валентина Григорьевна представила, как здорово было бы поехать куда-нибудь вместе с бабулей, и расплакалась. Она тут же позвонила Дашке и предложила поехать куда-нибудь в лето, та радостно согласилась и побежала к заведующей узнавать насчёт отпуска. Отпуск Дашке незамедлительно пообещали. Кто ж в своем уме с зарплатой фармацевта ходит в отпуск весной? Конкурентов нет.

А Валентина Григорьевна тут же приступила к подготовке, этот процесс она любила не меньше самого отдыха на море. Просмотр летних нарядов, обуви, купальников, закупка кремов для загара и всё такое прочее, включая усиленные занятия физкультурой и массаж. Ведь на пляж предстояло выйти во всей красе. Но самым приятным в подготовке отдыха был всё-таки выбор отелей и специальных предложений от туристических фирм. Валентина Григорьевна предполагала, что туристические фирмы с развитием интернета и всяких там букингов, не разорились полностью, исключительно из-за наличия у них специальных предложений и туров в не совсем цивилизованные страны. В эти страны безопасней всё-таки ездить организованно, а по специальному предложению можно и в цивилизованной стране оказаться в очень даже дорогом, престижном месте за вполне себе разумные деньги.

В воскресенье у Дашки случился выходной и, разумеется, она ночевала у бабушки. После завтрака она приволокла на кухню свой ноутбук, и они с Валентиной Григорьевной определили, куда же всё-таки им надо лететь, чтоб «плескаться» в тепле. Погодные условия диктовали только одно направление, куда Валентина Григорьевна могла добраться без проблем для здоровья и без бизнес класса, а именно, Арабские Эмираты. Конечно, раньше можно было бы полететь в Египет, что обошлось бы раза в два дешевле, но то раньше. Раньше и в Эмиратах дешевле было. Раньше Валентина Григорьевна и бизнес класс себе могла позволить. Мало ли чего там было раньше. Радоваться надо тому, что есть сейчас. Этому Валентина Григорьевна от жизни уже научилась. А сейчас надо выбрать самый лучший отель, ну, разумеется, цена плюс качество. Самые-самые лучшие, опять же, для тех, кто банки грабит.

Они с Дашкой рассматривали фотографии отелей, сравнивали цены, читали отзывы и совещались, что брать, а от чего отказаться, и что необходимо купить в знаменитом Дубайском Дьюти Фри на обратном пути. Дашка подсчитывала, сколько ей удастся купить валюты на отпускные, а Валентина Григорьевна размышляла вслух на тему, стоит ли им брать трансфер до отеля, или можно будет сэкономить и обойтись такси.

В разгар такого приятного времяпрепровождения раздался звонок интеркома.

– Кого это принесло? – удивилась Валентина Григорьевна и сказала в трубку интеркома: – Московское время двенадцать часов тридцать минут.

Она любила иногда так пошутить с непрошенными гостями. То, что гости были непрошенными, это точно, ведь свои, как известно, дома сидят, в ноутбук смотрят. Свои в лице Дашки хихикнули, а из интеркома донеслось странное глухое:

– Мам, открой.

– Оба-на, героиня-любовница пожаловала! – сказала Валентина Григорьевна и нажала на кнопку.

Елена Михайловна ввалилась в прихожую вся зареванная и плюхнулась на диванчик, не снимая шубы.

– Что случилось? – Валентина Григорьевна уперла руки в бока.

Она уже заподозрила, что именно случилось. Небось, герой-любовник, как ему и полагается, сдристнул. Это Валентине Григорьевне было хорошо знакомо. Она до сих пор помнила, как сдристнул Гриша, с которым она планировала, если и не встречать старость, то хотя бы провести вместе золотые годы. Поговорить о том, о сем, держась за руки и глядя на закат. Ну, вы понимаете. Что-то в этом роде.

– Юра пропа-а-ал, – проныла Елена Михайловна.

– Как пропал? – решила на всякий случай уточнить Валентина Григорьевна. – Совсем пропал, то есть помер? Или съехал с вещами? Или просто дверь не открывает?

– Съехал! Дом сдаётся. Мне Зарема сказала. Она там уборку делает, генера-а-а-а-льну-у-у-ю.

– Успокойся и подотри сопли! Мы Смирновы. Твоя прабабушка никогда не плакала, а она блокаду пережила, детей похоронила, и ещё черти чего вынесла. На море даже ни разу не была!

– Причём тут прабабушка? – спросила Елена Михайловна, но ныть перестала, даже шубу сняла. Потом скинула сапоги, глянула на мать, явно поняла, что сейчас получит дыню за беспорядок, и аккуратно убрала всё это в шкаф.

– Прабабушка при всём! Надо же нам на кого-то равняться, – пояснила Валентина Григорьевна и пошла на кухню, Елена Михайловна потащилась следом.

– Привет, мамуль, – Дашка подскочила с табуретки и чмокнула мать в щёку. – Мы тут с бабулей решили в Эмираты лететь. Бабуля считает, что это меня отвлечет от активного участия в оппозиции. Как думаешь, нужен нам там трансфер до отеля? Или на такси лучше?

– В Эмиратах трансфер нужен обязательно, там таксисты все сплошь пакистанцы. Ничего по-английски не понимают, куда ехать не знают. Лучше не рисковать.

Валентина Григорьевна мысленно похвалила Дашку за то, что та отвлекла мать от её страданий. И не просто отвлекла, а с пользой. Однако придётся всё-таки тратиться на этот чёртов трансфер.

– Кофе будешь? – поинтересовалась она у дочери.

– Мне бы водки.

– Куда тебе водки? Завтра на работу.

– Да фиг с ней, с этой работой, – Елена Михайловна махнула рукой. И опять попыталась включить нытика.

Еще не хватало! Сейчас она из-за этого козла ещё уйдет в запой, бросит работу, а то и вовсе повесится.

– Рассказывай! – скомандовала Валентина Григорьевна и уселась напротив дочки.

– Да, мам, рассказывай. – Дашка придвинула свою табуретку, чтобы тоже быть напротив матери. – А мы уж решим кофе тебе или водки дать.

– Чего рассказывать? Приехала, как обычно, в пятницу после работы, в доме напротив темно, никаких следов автомобиля. Ну, думаю, может, опять по делам уехал куда. Вдруг работа, какая организовалась? Он же так сильно переживает, что без работы сидит. Особенно, когда я в понедельник на работу собираюсь. – Елена Михайловна хлюпнула носом и, похоже, приготовилась уже снова разнюниться.

– Давай, давай, не отвлекайся. – Валентина Григорьевна решила не позволять дочери расслабиться.

– Ну, я ужин приготовила, потом поела, спать легла. В субботу опять никого, пошла, обошла кругом, всё закрыто. Ну, сижу, жду. Мало ли чего? Сегодня с утра смотрю, там шевеление какое-то. Пошла. Гляжу, Зарема, жена сторожа нашего садоводческого. Убирается. Я спросила, где хозяин. Она говорит, уехал. Мол, приезжала баба какая-то, дала ей ключи, денег заплатила, велела всё убрать, сказала, будут сдавать теперь. Вот и всё. – Елена Михайловна громко высморкалась. – Ну, я забрала свою щётку зубную, халат, да ушла.

– Молодец. – Валентина Григорьевна встала и чмокнула дочку в затылок. – Нечего зубными щётками разбрасываться. Капучино сейчас тебе сварю. Или может чай с лимоном? У меня и шоколадина есть, а, к чёрту…, – она махнула рукой и достала из дальнего угла холодильника банку икры. Чёрной! Берегла, как зеницу ока.

– Знаешь, – Дашка подперла щёку рукой. – Я склонна согласиться с бабулей, что все мужики сволочи.

– Похоже на то, – Елена Михайловна горестно хлюпнула носом.

– А мне икры дадут? – поинтересовалась Дашка. – Или только пострадавшим.

– Сдается мне, что все мы от ихнего брата пострадавшие. Так или иначе. – Валентина Григорьевна поставила на стол банку с икрой и галеты. – А баба, которая приезжала, думаешь, кто?

– Жена, наверное, бывшая. Кто ж ещё?! Видать, работу нашёл, и она тут как тут, мол, вернись, я всё прощу, а дом сдадим, не пропадать же добру!

– Похоже, – согласилась Валентина Григорьевна. – Но самое противное, знаешь, что?

– Что? – хором спросили Дашка и Елена Михайловна.

– Что ни ответа, ни привета! Понятно, телефона твоего у него нету. Это мы уже выяснили. Но даже записочки малюсенькой этот говнюк не оставил. Сдристнул! Как есть сдристнул! Гришка мой хоть позвонил, признался. А этот. Тьфу. Хоть и с виду приличный. Видишь, как внешность обманчива!

– По всему выходит, надо нам всем троим в Эмираты валить. Лечить разбитые надежды. – Дашка расхохоталась. – Тут одной икрой не вылечишься.

– И, правда! Поехали, – поддержала внучку Валентина Григорьевна. – Лен, ты, когда последний раз в отпуске была? Что-то я не припомню такого. Или тебя этот, как его, Березовский твой не отпустит?

– Не Березовский, а Поддубный, – поправила Валентину Григорьевну Дашка.

– Ой, девочки! Мне ж работу предложили! – Елена Михайловна уже улыбалась, глаза сияли. – А я и забыла. Надо же. Я ж теперь своего Поддубного послать могу подальше. Прям на все четыре стороны.

– Что за работу? – поинтересовалась Дашка.

– Начальником проектно-конструкторского отдела, сокращённо ПКО, на заводе, в Румынии.

– Класс!

– Шутишь?

– Нет! Я ж теперь согласная. Где-то у меня визиточка припрятана. – Елена Михайловна полезла в сумку, а Валентина Григорьевна мысленно перекрестилась.

«Что ни делается, всё к лучшему» – думала она, пока дочь набирала номер. Если б этот чёртов фраер не утёк так вовремя, ведь, как пить дать девочка от такой козырной работы отказалась. А что потом? Потом он бы всё равно утёк, а её деточке всю оставшуюся жизнь под руководством бабника Березкина маяться! Его шлюх терпеть!

Валентина Григорьевна недолюбливала не только мужчин, но и некоторых женщин. Ну, тех, которые поддавались магическому обаянию какого-нибудь козлячего всем известного бабника, да ещё и гордились этим.

Елена Михайловна чего-то там извинялась в трубку за звонок в выходные, потом извинялась, что сразу не согласилась, а потом извинялась, что хотела бы в отпуск смотаться дней на десять, прежде, чем приступить, а дальше уже извинялась за Березкина, который её в отпуск раньше никак не хотел отпускать.

– Ленка! Ну, что ты за баба такая?! Всё время извиняешься, – не удержалась Валентина Григорьевна, когда дочь, наконец, закончила разговор.

– Да, ладно! – Елена Михайловна махнула рукой. – Во вторник, то есть послезавтра я должна быть в Москве, в отделе кадров. Там оформлюсь с пятнадцатого числа. Мне закажут билеты, и пятнадцатого я должна буду уже быть в Бухаресте. А до того можно гулять с вами в Эмиратах.

– Погоди, тебе ещё завтра твой Поддубный какую-нибудь дрянь учинит, чтоб тебя в Румынию на работу не взяли, – не удержалась Валентина Григорьевна.

* * *

Конечно начальник Елены Михайловны Смирновой Березкин, он же Поддубный, он же Березовский, он же вампир и козлячий бабник, не смог удержаться, чтобы не учинить ей злокозненную дрянь. Сначала он сказал, что она обязана отработать две недели, потом сказал, что никакого отпуска ей не положено, разве что денежная компенсация за неиспользованный отпуск, потом он орал и топал ногами, потом позвонил в Москву и рассказал товарищам, которые собирались взять Смирнову на работу, какую ошибку они совершают, ведь работник она никудышный, и отпустить он её не может, пока она не закончит работу над своими текущими объектами. Вот! Об этом Елена Михайловна в подробностях и со смехом рассказывала, пока девушки Смирновы в полном составе под предводительством Валентины Григорьевны добирались до отеля.

Даша слушала мамулю и радовалась, что та, похоже, отвлеклась от своих страданий. Однако потом, правда, уже ночью, мамуля ныла и сопела в подушку, мешая Даше спать. Даше даже пришлось перебраться в номер к бабуле. Благо номера девушкам Смирновым дали сообщающиеся меж собой.

Наутро за завтраком Валентина Григорьевна ругала Елену Михайловну за нытьё и велела всем пить свежевыжатый сок, а также есть ананасы обязательно до еды, чтобы потом не раздуться на пляже, как три бочки. Даше пришлось несколько раз сбегать за соком. Потом Валентина Григорьевна разглядела в конце зала кофейный автомат, и Даша уже бегала к автомату за кофе, чем вызвала недовольство официанта, который всё время норовил налить всем Смирновым кофе «бурдэ» из кофейника. Валентина Григорьевна закрывала чашки рукой, пресекая эти попытки, и с нежной улыбкой говорила:

– Спасибо, голубчик, мы как-нибудь сами.

Потом Валентина Григорьевна достала сигарету и закурила, чем вызвала изумленье Елены Михайловны.

– Мама, ты куришь? Даша, ты знала? – кудахтала Елена Михайловна, оглядываясь по сторонам. Наверное, опасалась, что из-за угла выскочит какая-нибудь местная полиция нравов и заберет распоясавшуюся пенсионерку в зиндан. Или как там называется самая страшная арабская тюрьма.

– Успокойся. Я делаю это очень редко в минуты душевного потрясения. А нынче у меня душевное потрясение. Внучка у меня революционЭрка, а дочь слезоточивая мамзЭль, – сообщила Валентина Григорьевна, затягиваясь сигаретой под укоризненным взглядом официанта. – Из-за этого я должна маяться в своем одноместном номере с большой такой внучкой в кровати. Она, как и положено революционЭрам, тянет моё законное одеяло на себя! Хватит уже ныть о несбыточной любви. Нет её! Давайте решать, как жить дальше.

– А чего тут решать? Я с пятнадцатого числа в Румынии работаю, не забыли? – с гордостью в голосе сообщила Елена Михайловна.

– Вот! А я наконец-то буду на твоей машине кататься! – посчитала нужным вставить Даша.

– Фигушки!

– Почему фигушки? Ты ж её с собой не возьмешь? Утомишься перегонять.

– Не возьму. Мне там казенную машину выдадут! – Елена Михайловна показала Даше язык.

Даша уже, было, открыла рот, чтобы обозвать мамулю жадиной и в свою очередь заныть. Как тут не заныть! Права у неё ещё вон, когда получены, а машины собственной нет, и не светит, с её-то зарплатой в аптеке.

– Вот видите, сколько у нас нерешенных вопросов, – строго сказала Валентина Григорьевна и подмигнула Даше. – Машина – фигня! У меня есть инструктор знакомый, Дашка с ним позанимается. Сначала на его машине, а потом и на собственной, в смысле, на твоей, Леночка!

– Но…, – попыталась возразить Елена Михайловна.

– Молчи, у ребенка трудный возраст. Забыла?

– У меня трудный возраст?! – возмутилась Даша. – Это у мамули трудный возраст.

– У меня? – удивилась Елена Михайловна.

– Ну, да! У тебя «последний вагон»! – сообщила Даша.

– А у тебя «секс, наркотики, рок-н-ролл» и еще политика! – парировала Елена Михайловна.

– Молчать! – рявкнула Валентина Григорьевна. – Никаких «последних вагонов». Ты, – она ткнула пальцем в Елену Михайловну. – Поедешь в Румынию, забудешь своего безработного шаромыжника и выйдешь замуж за работящего румына. А ты, – тут Валентина Григорьевна ткнула пальцем уже в Дашу. – Будешь заниматься с инструктором, а потом оттачивать водительское мастерство. Естественно, за свой счет.

– А это дорого?

– Откуда я знаю. Дам тебе телефон, сама договоришься. И тут мы подходим ещё к одной проблеме. Где ты будешь жить?

– В смысле? – спросила Елена Михайловна и посмотрела на Дашу.

– В смысле? – спросила Даша, и они с Еленой Михайловной обе посмотрели на Валентину Григорьевну.

– Я понимаю, девушка у нас взрослая, «секс, наркотики, рок-н-ролл» и всё такое… – Валентина Григорьевна внимательно посмотрела на официанта, и тот удивительным образом метнулся к кофейному автомату. – Но она категорически привыкла к тому, что еда растёт в холодильнике. Откуда-то там появляется. Готова ли ты, Дарья, к самостоятельной жизни? Лапша «Доширак» или как там это называется. Спасибо, голубчик! – это уже предназначалось официанту, поставившему перед Валентиной Григорьевной чашку полноценного «американо» из автомата.

– Ну, не знаю. – Даша пожала плечами. Она, и правда, не знала. Жить одной, конечно, было заманчиво, но, как правильно заметила бабуля, готовить еду Даша не любила. Да, и не умела толком. Тем более «Доширак». Она к стыду своему даже не знала, что это такое.

– А какие есть варианты? – поинтересовалась Елена Михайловна. – Ты намекаешь, что Дашка могла бы жить пока с тобой?

– Разумеется, намекаю. Конечно, не всю жизнь. Ты же не на всю жизнь в Румынию собираешься.

– Ну, как пойдет. Ты ж мне велела за румына замуж выйти. Вдруг мне понравится?

– Хорошо. Тогда на год, для начала.

– Я за! – Даша подняла руку вверх, как в школе. Жить с бабулей было хорошо.

– Я тоже за! – сказала Елена Михайловна и последовала Дашиному примеру, подняв руку вверх.

– Единогласно, – резюмировала Валентина Григорьевна. – Переходим к следующему вопросу. Кто хочет заработать денег?

Елена Михайловна с Дашей опять переглянулись.

– А можно подробнее? – попросила Елена Михайловна.

– Раз Дарья будет целый год жить у меня, предлагаю сдать вашу квартиру.

– Нет, ну это невозможно, – Елена Михайловна протестующе замахала руками. – Тебе лишь бы сдать чего-нибудь!

– Да, я обуреваема жаждой наживы, – согласилась Валентина Григорьевна. – А почему невозможно-то?

– Ну, это же наш дом! – сказала Елена Михайловна. Прозвучало как-то пафосно и даже у Даши не вызвало доверия. Чего там говорить про Валентину Григорьевну!

– Глупость какая. – Валентина Григорьевна пожала плечами. – Говном разным, вы и правда обросли, зато будет повод почистить закрома, а особо ценное отвезем в хибару. Там сейчас охрану приличную наладили.

– По-моему, идея хорошая. – Поспешила высказать свое мнение Даша. Она уже представила, чего накупит на все эти деньжищи. Квартира-то большая, хорошая, в Центре. Значит, будут именно деньжищи.

– Тебе одного розового рюкзака мало? – язвительно заметила Елена Михайловна. Ну, конечно, кто как не она знает Дашино пристрастие ко всему розовому. А чего? Красивый цвет, и Даше идёт. Вон, Павлов, как её розовые кеды увидел, сразу сказал, что она самая красивая.

– Леночка, во всем мире люди так делают, – меж тем продолжала Валентина Григорьевна. – Некоторые даже отпуск по обмену за деньги устраивают, и барахло своё при этом не вывозят. Так и сдают вместе со шмотками, фотками и мягкими игрушками. Кино вот даже такое есть, я видела. Кстати, шаромыжник твой вон сразу домик за ненадобностью решил сдавать. Ишь, какой практичный оказался! Молодец! Не то, что ты.

Этот аргумент, видимо, был решающим. Елена Михайловна подняла руки вверх.

– Сдаюсь! Но я пятнадцатого числа должна вылететь в Румынию, поэтому ничего такого, в смысле вывоза барахла не успею. Так что вы уж сами, раз вам так деньги нужны. – Она строго посмотрела на Дашу.

– Отличненько! – Валентина Григорьевна затушила сигарету. – Мы с тобой только сходим к нотариусу, где ты мне дашь доверенность на сдачу в аренду твоей квартиры. А сейчас, пора на пляж. Мы должны вернуться ослепительно красивые.

– Ну, я-то понятно, – заметила Елена Михайловна. – Мне еще за румына замуж выходить. Но вам-то зачем?

– А как, по-твоему, Дашка будет за рулём ездить? Красота на некоторых сотрудников ГИБДД действует волшебным образом, даже в моем возрасте.

– Ага! Как же! На сотрудников ГИБДД волшебным образом действуют исключительно разноцветные бумажки с водяными знаками.

– Тут я вынуждена с тобой согласиться, но Дашке, между прочим, тоже замуж сходить не помешает, а красота в этом деле совсем не помеха.

При этих словах бабули Даша вдруг моментально представила, как выйдет замуж за сотрудника ГИБДД, и он будет вынужден метаться между своей страстью к жене и к разноцветным бумажкам с водяными знаками.

– Бабуль, а ты тоже замуж собралась? В смысле, тебе ослепительная красота зачем?

– Нет, не замуж. Я на всякий случай, вдруг помру. В гробу буду красавицей лежать, не то, что некоторые. – Валентина Григорьевна вытаращила глаза и высунула язык, изображая тех самых «некоторых», лежащих в гробу.

– Тьфу на тебя! – справедливо заметила Елена Михайловна, а Даше захотелось их обеих расцеловать, но она пресекла в себе эти телячьи нежности.

Определившись с неотложными делами, вся семейка Смирновых дружно принялась наводить красоту и уже через неделю пребывания на отдыхе выглядела просто сногсшибательно. Елена Михайловна так увлеклась этим процессом, что практически перестала страдать по ночам, и Даша переехала к ней обратно. Особенно хорошо девушки Смирновы смотрелись перед ужином в вечерних нарядах. У Даши по такому случаю имелся с собой запас соблазнительных сарафанов, разумеется, розовых. Розовый цвет необычайно хорошо сочетался с загорелой кожей. Перед ужином они обычно заходили в лобби-бар, где выпивали чего-нибудь в качестве аперитива. Конечно, их влек в лобби-бар не аперитив, а возможность продефилировать туда-сюда перед изумленной публикой. Арабские мужчины в белоснежных одеяниях так и вовсе впадали в ступор при виде красавиц Смирновых. Аперитив же стоил просто бешеных денег, поэтому обычно в качестве аперитива им приходилось довольствоваться минеральной водой с лимоном.

Как-то они по своему обыкновению сидели в лобби-баре перед ужином и изучали меню спиртных напитков. А чего его изучать? Меню все знали уже наизусть. И меню, и цены.

– Ну, сколько можно уже вам говорить, пошли, сходим до мола, тут неподалёку, – возмущалась Валентина Григорьевна в предвкушении своей порции воды с лимоном. – Там есть винный магазин. Купим вина нормального и вечером на балконе посидим, как люди.

– Как ты себе это представляешь? – Елена Михайловна махнула винной картой. – Войдем в отель с мешками, и погромыхивая бутылками, через весь холл потащимся к лифту? Что про нас подумают арабы?

– Да какая тебе разница, что про тебя подумают арабы? Теперь водой с лимоном обопьёмся, что ли, чтоб арабы про тебя ничего плохого не подумали?!

– Мам, и правда, пусть арабы думают, что хотят, а мы с бабулей завтра пойдём часиков в шесть, как жара спадёт. – Даша решила поддержать бабушку. Она, разумеется, спокойно относилась ко всяческим спиртным напиткам, но это, когда они в изобилии, а когда тебя в чём-то ограничивают, этого чего-то хочется чрезвычайно.

– Действительно, почему вас должно беспокоить, что подумают арабы? – К их столику подошёл симпатичный дядька. Назвать его пожилым, у Даши язык бы не повернулся. Он являлся мужчиной значительного возраста и значительного вида. И ещё он пах деньгами. Не парфюмерным магазином, как пахли арабские мужчины в отеле, а именно деньгами. Даша не могла бы описать этот чудесный запах, но был он весьма и весьма вкусный.

– Как ты нас нашёл? – Валентина Григорьевна расплылась в невозможной улыбке и покраснела сквозь загар.

– Ещё бы тебя не найти! Ты ж активная пользовательница Фэйсбука и постоянно оставляешь метки на всём своём пути. То Валентина Смирнова в аэропорту Пулково путешествует в Дубаи, то она в аэропорту Дубаи путешествует в отель. Ну, как ещё иначе облегчить работу питерскому ворью. Квартирка-то там твоя в элитном домике одна-одинёшенька, небось, осталась?

– На сигнализации квартирка.

– Вы позволите? – поинтересовался значительный мужчина, усаживаясь за их стол. – Что будете пить?

– Кампари с грейпфрутовым соком безо льда, – выпалила Даша, не веря своему счастью.

– Мне тоже самое, пожалуйста, – скромно попросила Елена Михайловна.

– Ну, и мне, пожалуй, тоже, – согласилась Валентина Григорьевна.

Значительный подозвал официанта.

– А позвольте поинтересоваться, почему безо льда? – спросил он у Даши.

– Плеснут чуть-чуть кампари и сока да навалят этого льда, он растает, и пей потом водичку дистиллированную по их бешеным ценам.

– Какая практичная девушка! – восхитился Значительный. – Малютина, ты нас не представишь?

– Знакомьтесь, девочки, это Трофимов.

– Сергей, – уточнил значительный Трофимов.

– Владимирович, – добавила Валентина Григорьевна.

– Дарья.

– Елена.

– Вы все, случайно, не сёстры? – пошутил Трофимов. – Уж очень похожи.

Конечно, где-то они эту шуточку уже слышали, но бабуля вежливо хихикнула и пояснила:

– Леночка – моя дочь, а Даша – внучка.

Официант принес коктейли.

– Так вы та самая Смирнова Дарья Александровна, знаменитая оппозиционерка, разбившая своим носом дружину служителей правопорядка?!

– Ничего смешного, – Даша оторвалась от коктейля и потрогала нос. – Было очень больно.

– А кто сказал, что будет легко? Нарушение правопорядка – это вам не фигли-мигли. Ну, рассказывайте, чем же вы так не довольны, что аж на антиправительственный митинг попёрлись?

– Она с журналистом, – пояснила Елена Михайловна. – Это он её с понталыку сбил.

– Ага! Увлёк на митинг, а сам сдристнул. Как нам это знакомо! – вставила Валентина Григорьевна.

– Ничего подобного, – возмутилась Даша. – Журналист ни при чём. Я сама по себе недовольная.

– И чем же? – поинтересовался Трофимов.

– Тем, что наш народ любит свою страну, а вот действующая власть ни капельки этот народ не уважает и не любит. Не заботится о нем.

– Позвольте спросить, и в чём же это выражается?

– Да хотя бы в том, что улицы не метут, дороги не чистят и песком не посыпают. Мы были в травматологическом пункте, там не протолкнуться.

– Ай, беда какая!

– Беда конечно! А если льдиной сверху насмерть? А если ребенка? Правильно, зачем на электрообогрев крыш деньги тратить, когда их на войну не хватает? А ещё наша доблестная полиция. Она, знаете ли, тоже вызывает сильное беспокойство. Одно дело девушек на митингах винтить и телефоны им разбивать вдребезги, а совсем другое дело правопорядок в новостройках обеспечивать. Там вечером в приличной шубе не выйдешь! Да что там шуба, у нас кассирше по дороге к метро по голове дали, сумку отобрали, женщина в реанимации оказалась. Меня хоть Валера, охранник наш, до метро провожает.

– Это тот, который «никто», – пояснила Валентина Григорьевна, повернувшись к Елене Михайловне.

– Да, – вдруг вступила в беседу Елена Михайловна. – А если вдруг кто из ваших прётся на своем кортеже из аэропорта, все дороги перекрывают, люди на работу опаздывают или к самолётам. Я сколько раз так попадала.

– Всё?

– Нет, не всё! – Валентина Григорьевна хлопнула ладонью по столу. – Я тебе сейчас про поликлиники и пенсии расскажу. Про ваши посягательства на пенсионный возраст. Бе-бе-бе, денег в пенсионном фонде не хватает, бе-бе-бе, реформа назрела…. Куда, позвольте спросить, пенсионные отчисления деваете? А я тебе отвечу, куда! Себе пенсий нарисовали и держимордам своим. В сорок лет они пенсионеры через одного, как балерины. Я понимаю, что у вас во всем госдеп виноват, козни строит, но даже при Советах, когда страна и правда в силу идеологических разногласий находилась в кольце врагов, такого безобразия не было.

– То есть, поэтому надо на несанкционированные митинги ходить?

– Сейчас, как дам по балде по твоей руководящей! – рявкнула Валентина Григоревна. – Конституцию почитай! Где там про согласование митингов есть?

– Да вы тут все, как я погляжу, «свидетели» Навального. Или коммуняки?

– А ты ватник и Путиноид!

– Сдаюсь. – Трофимов поднял руки вверх. – Я Путиноид. Меня положение обязывает.

– То-то. Вот и помалкивай. Чего пришёл-то?

– А за должком. Должок с тебя причитается.

– Какой должок?

– Как это какой? А за спасение невинного дитя? Кто-то натурой клялся. Так вот я за этой натурой и пришёл. На прием со мной пойдёшь вместе со своей натурой.

– Куда это?

– Ну, не в поликлинику и не в Букингемский дворец. Тут неподалёку, в Дубаях. – Он поглядел на часы. – Через час будем на месте.

– Как же! Там сейчас пробки.

– А мы их на вертолёте облетим.

– На вертолете?

– Ага. Средствами, так сказать, малой авиации. Ты готова?

– Нет, конечно. Мне надо хотя бы в номер подняться, ридикюль взять и парашют на всякий случай. Надеюсь, не ты за рулём будешь?

– Повезло тебе, не я. Беги за парашютом.

Валентина Григорьевна сорвалась с места и исчезла с невиданной скоростью, а Трофимов подозвал официанта, дал ему денег и чего-то пошептал, после чего официант тоже исчез со скоростью ветра.

– Я тут подумал, чтоб вам не было обидно тут одним оставаться, нужно вам заказать ещё шампанского бутылочку и малины на закуску. Правильно?

– Правильно! – хором сказали Елена Михайловна и Даша.

Невесть откуда взявшийся официант уже приволок к их столу ведро со льдом и продемонстрировал бабулиному ухажеру Трофимову бутылку шампанского, при виде которой Елена Михайловна восторженно пискнула.

После традиционных манипуляций официанта с бутылкой Даша, наконец, получила свой бокал, а официант водрузил на стол блюдо с малиной.

– А вы тут неплохо устроились, – заметила вернувшаяся Валентина Григорьевна.

– Пойдём, Малютина, я тебе покажу, что на самом деле значит «неплохо». – Трофимов встал из-за стола, подозвал официанта, рассчитался с ним, потом подхватил Валентину Григорьевну, приобняв за талию, и увлек к выходу.

– Как думаешь, он, и правда, до бабулиной натуры докопается? – поинтересовалась Даша, провожая взглядом сладкую парочку.

– Не знаю. – Елена Михайловна пожала плечами. – У твоей бабули сейчас самый опасный возраст.

– Неужели «секс, наркотики, рок-н-ролл»? – хмыкнула Даша.

– Именно! Бабуля считает, что в её возрасте уже нечего терять, и может пуститься во все тяжкие. Видала? Покуривает уже.

– А он? Зачем ему наша старенькая бабуля? Они ж все на молодых девиц падкие. Вон, даже дед наш от бабули ушёл, к этой.

– Ну, дед ушёл от бабули к этой, когда бабуля и сама ещё была будь здоров и ой-ой-ой! Хотя она и сейчас ещё …. Бабуля наша девушка с вопросами, а эта, как ты уже знаешь, гораздо примитивнее. Ей просто денег надо.

– Хорошо. Но остальные-то деды? Песок уже весь высыпался, а туда же, лет на сорок младше себе подыскивают.

– Умирать не хотят. Думают, напьются молодой энергии и сами моложе станут. Вампиры. Только всё наоборот получается, оба старые становятся.

– Страсть какая. Ни за что со стариком не свяжусь. Ты в Румынию поедешь, смотри там. Это всем известное вампирское гнездо. Как схватит тебя какой-нибудь старый граф и выпьет твою молодость, даже глазом моргнуть не успеешь.

– Ха! Да после моего вампира Березкина мне ни один старый граф не страшен, тем более, я специальный кукиш против вампиров знаю.

– Такой? – Даша свернула кукиш, которому её научила заваптекой.

– Точно! А ты откуда знаешь?

– Ха! Нас Светлана Ивановна первым делом научила такой кукиш вертеть. Аптека самое вампирское место. Они туда стекаются за лекарствами.

Малина оказалась сладкой, шампанское вкусным, но Дашу почему-то не покидало ощущение неправильности происходящего.

– Как-то неправильно всё это, – сказала она, отправляя в рот очередную ягоду.

– Что неправильно?

– Вот это вот всё. – Даша помахала рукой над столом. – Сидим, как босяки, и радуемся.

– Как Золушки чумазые?

– Ага! Вот скажи, то шампанское, которое ты купила в дьютике по дороге сюда, оно ж не хуже.

– Ничуть не хуже! – согласилась Елена Михайловна.

– Но ты ж вот здесь шампанское не покупала, не потому, что жадничала?

– Конечно, не жадничала. Разве, я жадина? Просто я не больная на всю голову, чтобы в четыре раза переплачивать из-за арабских религиозных заморочек.

– Воот! Потому что ты свои деньги зарабатываешь и знаешь им цену.

– Да!

– И никакая ты не Золушка чумазая, не бедная родственница.

– Да!

– А ухажёр этот бабулин, Трофимов, взял и купил не глядя. О чем это нам говорит?

– О чем?

– Первое – деньги свои он не зарабатывает тяжким трудом и цену им не знает, второе – он хотел нас унизить, чтобы мы почувствовали себя босяками! – Даше самой понравилось, как чётко и убедительно она сформулировала свою мысль. Неясные ощущения на глазах превратились в стройную теорию.

– Думаю, ты неправильно трактуешь. Скорее всего, он просто хотел нам понравиться – это первое, и показать бабушке, что он не жадный – это второе. – Елена Михайловна камня на камне не оставила от Дашиных рассуждений.

Даша задумалась. Может быть, мамуля и права. Надо сказать, что после шампанского и малины, аппетит у Даши пропал начисто, и за ужином она лениво ковырялась вилкой в тарелке. Елена Михайловна же, наоборот, мела всё подряд и даже несколько раз бегала к раздаче.

«Неужели забыла про свой неудачный роман? – думала Даша, наблюдая за проявлениями невиданного аппетита матери. – Или это у неё на нервной почве такое? От тоски? Некоторые от тоски и стресса так есть начинают, что потом весы у них ломаются».

Валентина Григорьевна вернулась только к обеду. Обедать не пошла, на пляж тоже. Явилась только к ужину. В чёрных очках.

– Ну? – Даше не терпелось узнать о бабулиных приключениях. – Как на вертолете?

– Как натура? – в свою очередь поинтересовалась Елена Михайловна.

– Ох! – Валентина Григорьевна застонала и потребовала себе воды с лимоном.

– Девочки, мы нищие, – сообщила она, выпив залпом целый стакан.

– Ты проигралась в карты? – ахнула Елена Михайловна.

– Не мели чушь. – Валентина Григорьевна махнула рукой и достала сигарету. Тут же буквально из воздуха около неё материализовался официант и щёлкнул зажигалкой.

– Мама, ты опять куришь!

– Она потрясена, разве не ясно? – заступилась за бабулю Даша.

– Я потрясена. Потрясена и раздавлена.

– Мама, ты ведешь себя так, как будто потеряла невинность.

– Я её и потеряла, ну, в смысле веру в разумное, доброе и вечное.

– Поясни, пожалуйста.

– Там, где я была…Они такие все там богатые, я чувствовала себя полной окончательной нищебродкой. Какой там средний класс?! Мне было обидно. Да! Моя бабуля оставила маме в наследство чашки с отломанными ручками, мама оставила мне в наследство квартиру. Я, даст Бог, оставлю вам в наследство три квартиры. Мы бедняки.

– А что я тебе вчера говорила! – вставила Даша, победно взглянув на мать.

– Не переживай! – Елена Михайловна поцеловала Валентину Григорьевну в щёку. – Главное, что тенденция у нас положительная. Глядишь, Дашкин внук получит в наследство доходный дом.

– Да, но…Трофимов, он там с ними, как рыба в воде. Он реально богатый, как они.

– Так давай за него порадуемся.

– Откуда у него эти деньги? Такое нереально заработать с нуля, если ты не Цукерберг или, этот, как его…. – Валентина Григорьевна пощёлкала пальцами, явно пытаясь вспомнить кого-то такого же выдающегося, как Цукерберг, но не вспомнила и махнула рукой. – Вдруг он ограбил стариков и детей? Я же этого просто не вынесу.

– Тайное всегда становится явным. Если виноват, заплатит. – Елена Михайловна тяжело вздохнула. – Хотя, если вспомнить историю….

– Да, бабуль, фиг там с деньгами и несметными богатствами, как натура твоя? Не пострадала?

– Натура моя при мне. – Валентина Григорьевна ухмыльнулась. – Знаете, что я вам скажу, девочки. Хвост свой красивый перед вами распускать любой павлин может, но только один выйдет вперед и скажет: «Люди добрые! Я принимаю на себя ответственность за эту женщину и её детей».

– Правильно ли я поняла? – решила уточнить Даша. – Ты хочешь замуж за павлина? Или намекаешь, что секс возможен только после свадьбы?

– В вашем возрасте это не имеет значения, а вот мне уже надо свою натуру беречь!

– Странно, я всегда думала, что наоборот, – удивлённо заметила Елена Михайловна.

* * *

Сразу после возвращения из Эмиратов на семейном совете было постановлено, что Елена Михайловна непременно должна начать новую жизнь, для чего ей необходимо кардинально сменить имидж. Поэтому её буквально пинками загнали в салон красоты к мастеру Валентины Григорьевны, где подстригли и перекрасили в блондинку модным методом «балаяж». Елена Михайловна сопротивлялась, но слабо. После того, как её предал и оставил мужчина мечты, она чувствовала себя тем самым зайкой, которого бросила безответственная стерва-хозяйка. А какая разница, какого цвета волосы у брошенной зайки? Однако оказалось, что разница есть. Елена Михайловна изменилась кардинально. Белые волосы оттеняли её бронзовый загар и подчёркивали карие глаза. В стрижке присутствовал лёгкий переполох и та самая небрежность, которой не страшен никакой ветер. Елена Михайловна даже сама себе понравилась, и каждый раз ловила своё отражение в каких-нибудь поверхностях. Всё никак не могла налюбоваться. Конечно, мысль «вот бы этот гад увидел» регулярно посещала её такую теперь хорошенькую головку, однако она тут же вытеснялась другой: «так этому придурку и надо, какую красавицу потерял»!

Такой вот интересной блондинкой она прибыла в Бухарест пятнадцатого числа, как и запланировало её новое начальство. Из собачьего питерского холода и метели она попала в настоящую всамделишную весну. Хорошо, не поехала в шубе, но и куртка с меховой оторочкой тоже оказалась лишней. Елена Михайловна расстегнула её, вдохнула весенний живительный воздух и вступила в новую жизнь.

Дорога к городку, где ей предстояло теперь жить и работать, пролегала по цветущим рапсовым полям. И почему-то вид этих жёлтых полей успокоил её и вселил уверенность, что жизнь прекрасна, и всё, так или иначе, но обязательно устаканится и будет хорошо.

На заводе её ждали и были ей рады. Когда несколько лет назад завод был куплен российской компанией, Елене Михайловне довелось руководить разработкой проекта реконструкции одной из установок. Поэтому и завод, и работающих там людей, и сам городок она знала неплохо. Румынские командировки не входили в сферу интересов семейства Березкиных, это ж не Лондон, не Париж, не Техас и даже не Канада, поэтому у Смирновой была возможность хорошо узнать русскую часть менеджмента завода. Ведь при покупке завода все ключевые посты заняли русские специалисты с разных российских заводов компании. Встретил Елену Михайловну лично заместитель директора по хозяйственной части, хорошо знакомый ей по предыдущим командировкам. Он оценил её преображение, одобрительно щёлкнул языком, отвёз в гостиницу оставить вещи и сразу предложил поехать посмотреть квартиру, которую завод раньше арендовал для бывшего начальника проектно-конструкторского отдела. Вдруг понравится? Тогда не надо будет искать новую.

Квартира Елене Михайловне понравилась. Даже очень. Конечно, она была великовата для неё одной, но ведь мать с Дашкой, наверняка будут приезжать в гости. Тем более, что стоимость аренды её не беспокоила, за всё платил завод напрямую хозяину недвижимости. Кроме того в квартире имелась огромная терраса увитая виноградом, где было бы чудесно выпить утром кофейку, а вечером посидеть с бокалом вина. Елена Михайловна проверила наличие и работу необходимой бытовой техники и системы кондиционирования. Не хотелось бы оказаться в этой распрекрасной квартире в летнюю жару при сломанном кондиционере. Такие случаи ей были известны. Приезжали люди на работу в Румынию откуда-нибудь из Западной Сибири, им и в голову не приходило, что надо не батареи проверять. Огромным плюсом квартиры являлось наличие дорогой кофемашины, большого телевизора, внушительного двухдверного холодильника и высокоскоростного интернета. Елена Михайловна тут же дала своё согласие, подписала какие-то бумаги и получила ключи. Назавтра необходимо будет купить постельные принадлежности, полотенца, кое-какие продукты и можно заселяться. Сразу же после решения вопроса с квартирой её отвезли в служебный гараж, где оформив необходимые документы, ей выдали ключи от небольшого трехдверного джипа «Вранглер». Джип был старенький, но в идеальном состоянии, а главное очень красивый. И, если можно так сказать про автомобиль, был очень Елене Михайловне к лицу. К её новом лицу. А что может быть краше, чем эффектная блондинка на чёрном, практически армейском джипе? Как только Елена Михайловна села в этот джип, всеми фибрами своей души, хотя она даже не подозревала, как эти самые фибры выглядят, почувствовала, что жизнь налаживается. Для пущей красоты оставалось купить кружевную юбку и армейские ботинки.

За хлопотами по устройству своего быта, за знакомством с коллективом подчиненного ей отдела, за вхождением в курс дела, что оказалось не так-то просто, так как большинство документации было исполнено на румынском языке, она как-то постепенно стала забывать о постигшем её страшном разочаровании. Ведь разбитое сердце лучше всего лечится переменами. А уж если перемены такие кардинальные, как новая внешность, новое место жительства, новая работа и новые люди, то раны на сердце зарастают просто стремительно. Тем более, что начальник службы безопасности завода, по национальности молдаванин, имел вполне себе презентабельную внешность. Да чего там говорить! Хоть сейчас на рекламный билборд фотографию размещай или в кино снимай вместо этого последнего дрищеватого Джеймса Бонда. Тоже придумали! Джеймс Бонд – от горшка два вершка, щупленький, и глаз при этом рыбий, бесцветный. Разве это герой? Герой должен быть мощным, плечистым, ярким, вот прям в точности, как этот безопасник. Надо отметить, что глазами своими этот яркий герой по Елене Михайловне шнырял совершенно недвусмысленным образом. Правда, пока оставалось неизвестным, женат данный субъект или находится в свободном полете.

Единственная серьёзная проблема, с которой Елене Михайловне пришлось столкнуться, это проблема гардероба. Ну, летние-то костюмы она себе ещё закупит в Бухаресте, там хороших магазинов полно, а вот большинство ходовых вещей, взятых ею с собой, после отдыха в Эмиратах оказались удивительным образом ей маловаты. Елена Михайловна поначалу списывала это на свой небывалый аппетит, а потом призадумалась, а призадумавшись, похолодела внутри. В тех самых фибрах души. Как она ни силилась, ей никак не удавалось вспомнить, когда же у неё в последний раз были месячные. Ну, как-то отвыкла женщина, живущая безо всякого секса, отслеживать этот момент, а когда тот самый секс с ней приключился, настолько обалдела от радости, что аж забыла про такое важное дело! Тем более, что наступлению месячных всегда предшествовала жуткая головная боль и боль в пояснице. Уж при таких признаках никак не окажешься перед лицом внезапной случайности без прокладок и тампонов.

Проворочавшись без сна всю ночь, еле высидев в напряжении рабочий день, она помчалась в ближайшую аптеку за тестом на беременность. На всякий случай купила два. И….Как говорится «Упс»! Иначе не скажешь. Всем упсам упс. Причём два раза. Оба теста показали, что Елена Михайловна Смирнова на сорок третьем году своей жизни оказалась беременна. Причем совершенно неожиданно для себя самой.

Елена Михайловна никак не могла поверить в реальность происходящего и тупо глядела на полоски обоих тестов. Ну, никаких же намёков от любимого организма, даже самых малипусеньких! Ведь если вспомнить её беременность Дашкой, то там с самого начала было всё ясно. Тогда Елену Михайловну мучил дикий токсикоз, её постоянно тошнило. Тут же ничего подобного даже близко не было. Никаких отклонений, кроме, разве что зверского аппетита.

Ну, да ладно! Нынче всё-таки двадцать первый век на дворе. Елена Михайловна слышала, что эти вопросы сейчас решаются легко и непринужденно. Сделают тебе укол, и валяй дальше работай над повышением своего материального благосостояния. Куй железо и пили золотые гири! Однако, укол этот специальный тоже ведь доктор должен прописать, поэтому на следующий день Елена Михайловна отправилась к Марьяне, секретарше директора завода. Марьяна по национальности, как и многие из вспомогательного персонала, являлась молдаванкой, поэтому шпарила по-румынски, как дышала.

– Марьяночка, – оглядываясь по сторонам, прошептала Елена Михайловна. – Мне нужна ваша помощь.

– Для вас, Елена Михайловна, всё, что угодно. – Марьяна улыбнулась улыбкой кинозвезды, но тоже, как и Елена Михайловна, огляделась по сторонам. Видимо, сообразила, что дело секретное.

– Мне говорили, что у нас весь коллектив застрахован, в смысле медицинской страховки. Как бы мне к врачу попасть?

– Ой! Вы заболели?

– Да, нет. Просто провериться хочу.

– Так я вас в поликлинику нашу местную запишу. – Марьяна тут же стала набирать номер телефона. – Вам к какому врачу?

– Мне бы к гинекологу, – выдавила из себя Елена Михайловна.

– Понимаю, – сказала Марина и заговорщицки подмигнула, мол «у девочек свои секреты», и тут же затарахтела чего-то в трубку, как заправская румынка. – Завтра вас устроит? В шесть?

Елена Михайловна мотнула головой в знак согласия. Она бы и прямо сейчас помчалась, но нельзя, заподозрят.

Марьяна объяснила ей, где находится поликлиника, и как там найти доктора, порадовав Елену Михайловну тем, что доктор из старых и знает русский.

Ночью Елена Михайловна опять не спала. Ей в голову пришла крамольная мысль, сохранить ребенка. Ведь чем она занимается в последние годы? Работа, работа, работа и ничего кроме работы! Вся жизнь у неё получается для того, чтобы работать. А ведь надо как-то наоборот! Работать для хорошей и комфортной жизни в своё удовольствие. Но эту мысль Елена Михайловна быстро загнала куда-то в дальний угол сознания, а на следующий день после завершения рабочего дня полетела к врачу полная решимости избавиться от возникшей проблемы.

Врач оказалась очень симпатичной пожилой женщиной. После осмотра она радостно сообщила Елене Михайловне, что у неё и правда будет ребенок и отметила отличную фигуру будущей роженицы, буквально приспособленную для многочисленных родов. Однако, на вопрос о специальном уколе, слегка потемнела лицом. Оказалось, укол Елене Михайловне, скорее всего, делать уже поздновато, а вот аборт вполне себе ещё возможен. Пояснила, где это делается и сколько стоит, но призвала Елену Михайловну крепко подумать.

А чего тут думать-то? Однако Елена Михайловна всё-таки призадумалась. Вот что у неё есть, кроме работы? Дашка выросла и живёт своей самостоятельной жизнью. Конечно, есть вероятность, что вскоре она выйдет замуж и нарожает Елене Михайловне внуков. А зачем такой молодой Елене Михайловне внуки? Тем более в России, когда она сама тут в Румынии. Существует и другая вероятность. Замуж ещё может выйти и сама Елена Михайловна. Так сказать, в точности исполнить мамины указания. Наличие же маленького ребенка снижает вероятность такого события практически до нуля. Кому нужна Елена Михайловна с ребенком? Она и без ребенка-то особым спросом не пользуется. В смысле, пользуется, но далеко не для замужества. Как там мама говорила про павлинов? Только один выйдет и скажет, мол, беру замуж. А замуж Елена Михайловна определенно хотела больше, чем в роддом. Но с другой стороны, вдруг никакого замужа не случится, ну, не встретится ей тот самый ответственный павлин, и останется она одна одинёшенька на чужбине? Хотя, если она всё-таки решит рожать, то и с чужбины её скорее всего вытурят. Тогда прощай высокая зарплата, увитая виноградом терраса и чёрный джип. А вдруг не вытурят? Вот это Елена Михайловна и решила на всякий случай выяснить, отправившись с утра в кабинет директора.

Являлась бы она на тот момент тёмноволосой девушкой, как ей и полагалось от природы, ни за что не совершила бы подобной глупости. Темноволосая девушка сначала взвесила бы все за и против, приняла бы соответствующее взвешенное решение, а уже потом стала извещать о нем руководство, или же не извещать. Ведь если ты решила сделать аборт, зачем руководству вообще об этом знать? Но Елена Михайловна заделалась блондинкой, правда, не совсем стопроцентной, а в стиле «балаяж», но вероятно количество белых волос всё-таки перевесило разумное.

Директор встретил её радушно, усадил в кресло, попросил Марьяну принести кофе с печеньками, которым Елена Михайловна в силу своей беременности и непрекращающемуся чувству голода очень обрадовалась.

– Должен тебе сказать, Елена Михайловна, что работой твоей я очень доволен, – сообщил директор. – Может, коньячку? Кофе с коньяком замечательно бодрит.

Елена Михайловна помотала головой, запихивая в рот очередную печеньку.

– Начальники установок говорят, что ты, как трактор всю документацию перелопатила. – Директор плеснул себе в кофе коньячку и продолжил нахваливать Елену Михайловну. – Чертёжик к чертёжику. И оцифровка идёт полным ходом. Василий Степаныч, твой предшественник, запустил, конечно, всё. Болел он сильно в последнее время. Да и отстал от прогресса, чего там скрывать, сама всё видишь. Как у тебя с румынами нашими отношения?

– Всё хорошо. Инженер инженера всегда поймёт, хоть на пальцах. Но я уже некоторые технические термины по-румынски уяснила. Слава богу, у них метрическая система, а то помню, с английскими чертежами мы у нас в институте задолбались, иначе и не скажешь. Дюймы в сантиметры переводить! Где не углядишь, там нестыковка с нашим оборудованием. И с нашим, и с французским. – При воспоминании Елену Михайловну слегка передернуло. – Так что с румынами у меня полное взаимопонимание.

– Вот и замечательно. Поработаем!

– Тут проблемка у меня небольшая возникла, – приступила к цели своего визита блондинка Смирнова. Можно было бы подумать, что она прямо вылезла из Елены Михайловны, отодвинув в сторону толкового инженера и ценного специалиста.

– Излагай, чем можем, поможем.

– Тут такое дело. Я беременна.

– Ё-моё! – Директор схватился за голову. – Вы издеваетесь все, что ли?

– А что? Кто-то ещё? – Блондинка Смирнова представила, что секретарь Марьяна, финансовый директор Зинаида Арнольдовна, и жена директора тоже беременны. Хотя жена директора вряд ли, ей далеко за пятьдесят.

– Ох. – Директор уже держался за сердце. – Вот и связывайся с бабами! Говорил я им, шлите мне мужика. Так нет! Ценный специалист, говорят. Я и сам знал, что ценный. И что с того? Что с этого ценного специалиста теперь? Ты сама-то хоть понимаешь?!

– Неужели вышлете меня назад? – Елена Михайловна прижала руки к груди.

– Ага! Как же ж! Вышлешь тебя теперь! Беременную! Этого мне трудовой кодекс не позволит. Если б не кодекс этот, да я б тебя…. – Директор показал блондинке Смирновой кулак.

– Так это же хорошо! Вы не переживайте так, – Елена Михайловна сделала жалостное лицо. – На моей работе это никак не отразиться! Крест на пузе. – Она размашисто перекрестилась. – Это ж ещё, когда будет? Через полгода, не раньше. Сбегаю, рожу по-быстрому, и назад. Мама моя приедет, поможет, потом няню найму. Нет, конечно, если вы настаиваете, я аборт сделаю, раз уж так получилось.

Последняя фраза прозвучала как-то в стиле окончательной блондинки. Окончательной и бесповоротной. Беспросветной такой блондиночки.

– Дура! Какой аборт? Охренела совсем? Из-за работы аборт делать, да ещё меня в этом обвинять! Ну, ты и фруктовина, Смирнова, вот что я тебе скажу. – Директор плеснул себе изрядную порцию коньяка в пустую кофейную чашку и залпом выпил, потом крякнул.

– Ой, простите, это я так выразилась неудачно, – блондинка Смирнова попыталась сгладить впечатление от своей последней фразы.

– Значит так. Сейчас вот мне клятвенно пообещай. Если начнутся сопли, кашли, больничные, тут же уволишься по собственному желанию и первым же самолётом усвистишь отсюда. Клянёшься?

Елена Михайловна подняла руку в пионерском салюте и поклялась.

– А теперь дуй отсюда. Работать!!!

Елена Михайловна, разумеется, дунула, прихватив с тарелочки последнюю печеньку.

Вечером она позвонила матери. Конечно, она не очень хотела это делать, но надо ж предупредить заранее. Пообещала же директору, что мать приедет помогать. А вдруг не приедет? Надо было это срочно выяснить. У блондинки всегда должен быть запасной план. На всякий случай.

– Ленка! Ты что, как дура деревенская? Не знаешь про презервативы? Ты ещё пойди, проверься срочно на инфекции, на СПИД с сифилисом! – бесновалась в телефоне Валентина Григорьевна. – Это ж надо! Аборты ведь для организма вещь далеко не самая полезная. И грех, говорят.

– Я рожать решила, – сообщила Елена Михайловна голосом, исполненным достоинства.

– Ааааа! – застонала Валентина Григорьевна. – А карьеру псу под хвост?

– Ничего не псу. Мне директор разрешил.

– Директор в курсе?! – ахнула Валентина Григорьевна. – Ты у него разрешения спрашивала?!

– А как же?

– То есть, ты сначала посоветовалась с директором, а потом позвонила родной матери?

– Выходит, что так. Мам, ну что ты так разволновалась. Дело ж житейское.

– А ты знаешь, что в твоём возрасте рожать небезопасно?

– Глупости! Тем более я в Европе рожать буду.

– Это Румыния Европа?

– А что, разве нет?

– А что, разве да? А кроме того у престарелых родителей чаще родятся неведомы зверушки! Больные дети, инвалиды, дауны, аутисты всякие или, как их сейчас называют, дети с особенностями развития!

– У меня всё будет хорошо! – твёрдо заявила Елена Михайловна. – И мне будет нужна твоя помощь. Ты же бабушка.

– Я уже двадцать два года бабушка. Я, может быть, в прабабушки готовлюсь.

– Что? Дашка тоже беременна? – сказать, что Елена Михайловна испугалась, значит, не сказать ничего.

– Упаси Бог! Это я так, гипотетически.

– А вот гипотетически не надо людей пугать.

– И чего это ты вдруг испугалась? Дело ж житейское?

– Ты мне поможешь или нет?

– Помогу, куда ж я денусь. Но останусь при своём глубочайшем убеждении, что моя дочь – невыносимая дура!

– Оставайся. Это твоё право, – Елена Михайловна нажала отбой и тут только поняла, что аборт ей делать не надо. Блондинка, что с неё возьмешь!

* * *

Конечно, Валентина Григорьевна тогда слегка приврала. Даже не слегка, а изрядно. Ну, когда Дашка допытывалась у неё, не пострадала ли её натура там, на этом приёме в Дубаях, куда Трофимов уволок её на дурацком вертолете. На самом приёме её натура точно не пострадала, хотя Трофимов периодически и обнимал её совершенно недвусмысленным образом. Приём происходил в каком-то навороченном отеле, и как так получилось, что они оказались в номере Трофимова, Валентина Григорьевна помнила с трудом. Наверное, шампанское в голову ударило или мысли о своем возрасте, в котором действительно уже нечего терять. Но то, что случилось в самом номере, и случилось не один раз, Валентина Григорьевна запомнила прекрасно. Именно этого она уже никак не ожидала от своего организма на седьмом десятке жизни. Конечно, она регулярно принимала гормональные препараты, но исключительно ради того, чтобы отодвинуть старость. Соответственно, и выглядела она прекрасно, но то, что она и чувствует всё, как в сорок лет, и испытывает те же желания, это было для неё откровением. По всему выходило, что в далекой юности, когда у них с Трофимовым подобное произошло в первый раз, произошло оно хоть и волшебно, но гораздо хуже, чем сейчас, когда они оба уже устремились туда, откуда обратного хода нет. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, Валентина Григорьевна лежала, смотрела в потолок и размышляла о том, как теперь жить дальше? Ну, после всего этого? Вот тебе и нечего терять! Ещё как есть. Валентина Григорьевна потеряла покой. Казалось, что после такого им нельзя уже расставаться ни в коем случае. Надо вцепиться друг в друга и заниматься этой вот любовью до самой гробовой доски. Причём и помереть надо как-то ухитриться в один день. Однако он просто отправил её назад на вертолёте, даже сам до отеля не проводил. Всё. После этого продолжилась её обычная жизнь. Ежедневные заботы, суета и всё такое прочее. Дни шли за днями, но к ним добавились теперь уже и бессонные ночи. Никакие таблетки не помогали.

Очередной день у Валентины Григорьевны выдался тяжелый. Накануне позвонила риэлтор Маша, сказала, что нашла арендатора на Ленкину квартиру. Машу Валентина Григорьевна знала давно, ценила и уважала. Маша могла сдать и продать абсолютно всё, что есть на рынке недвижимости. Вот просто всё! И если Маша говорила, что рынок стоит, то это означало именно это «рынок стоит», а совсем не то, что Маша ушла в запой, уехала в отпуск или ей просто лень. Маша сразу предупредила Валентину Григорьевну, что будет трудно. Квартира хорошая и дорогая. А рынок не то, чтобы встал полностью, но привстал уже практически основательно. Иностранцы в массовом порядке съезжают, а у важных московских специалистов, прикомандированных в Питер, лимит расходов на жильё стал существенно ниже, чем стоимость аренды такой квартиры. Есть надежда на газпромовских, но они уже в основном съемным жильём обзавелись, да и душные до безобразия. Сдавать дешевле нельзя, иначе отремонтируешь после съезда жильцов и окажешься при своих. И вот, наконец, Маша кого-то выходила. Правда, сразу предупредила, что терзается сомнениями, но оставила окончательное решение за Валентиной Григорьевной. Машины сомнения ничем конкретным не обосновывались, а зиждились на неких интуитивных подозрениях. Интуитивным подозрениям Маши Валентина Григорьевна, безусловно, доверяла, но тот факт, что рынок стоит, разборчивости не способствовал.

Арендаторша смогла приехать только вечером, к чему Валентина Григорьевна отнеслась с пониманием. Это она беззаботная пенсионерка, а люди работают. Деньги зарабатывают на аренду таких дорогих квартир.

К назначенному времени, когда Валентина Григорьевна открыла дверь квартиры, она обнаружила там только Машу. Будущая арендаторша задерживалась. Валентина Григорьевна крякнула, вспомнив Машины интуитивные подозрения, но сдержалась. Всё-таки Центр, пробки. Хотя вот Маша приехала вовремя. Правда, Маша всегда приезжает вовремя. Это же Маша!

Опоздала дама на сорок минут и заявилась, когда Валентина Григорьевна с Машей дружно проматерившись, решили уже уезжать. Валентина Григорьевна распахнула дверь и увидела за ней тётю-мотю в шляпе и с собакой подмышкой. Раньше Валентина Григорьевна ни за что не назвала бы шляпой ту хреновину, которая прилепилась сбоку на причёске тёти-моти. Но побывав вместе с Трофимовым на том самом богатом приёме в Эмиратах, она теперь доподлинно знала, что шляпа может выглядеть и так. И ещё эта собака! Ведь Валентина Григорьевна недолюбливала не только котов. Особой нелюбовью у неё пользовались вот такие маленькие собачки. От котов хоть шума нет. А эти лают визгливо, грязь от них опять же, а толку никакого. За тётей-мотей маячила упитанная баба, видимо её риелтор.

– У нас же ясно написано без домашних животных! – накинулась Маша на бабу-риелтора, видимо знакомую. Та потупилась и покраснела.

– Моя собака не принесет беспокойства, она породистая, – сообщила тётя-мотя, входя в квартиру. – Знакомьтесь, это Изабелла. Правда, прелесть?

– Какая разница, какая собака будет итальянскую мебель грызть и ссать по углам!!! – взревела Маша. – Пусть она даже трижды породистая Изабелла!

– Мы не по углам, мы на пеленочку, – сообщила тётя-мотя, явно не растерявшись от Машиного напора.

– Ага! Паркет мербау, между прочим. Но не мне решать! – рявкнула Маша, выдала вновь прибывшим бахилы и сурово посмотрела на Валентину Григорьевну.

– Ну, если вы гарантируете …., – сказала Валентина Григорьевна и пожала плечами. В другое время тётя-мотя уже летела бы вместе со своей Изабеллой и шляпой куда подальше, но привставший рынок диктовал свои условия.

– Гарантирую! – сообщила тётя-мотя, надевая бахилы.

Маша хмыкнула.

Пошли по квартире с ритуальным, обязательным перед заключением договора осмотром. Дошли до Дашкиной комнаты.

– Вот отсюда надо вывезти всю мебель, – заявила тётя-мотя и повелительно махнула ручкой.

– Щас! – рыкнула Маша. – Квартира сдается с мебелью. Вы её уже отсматривали в прошлый раз. Ничего о своих пожеланиях не сообщили.

– А зачем я вам о своих пожеланиях сообщать буду? Вы же не хозяйка тут.

– Затем, чтобы хозяйке время зря не тратить.

– Я Маше полностью доверяю, – вставила Валентина Григорьевна.

– Но я хочу тут устроить гардеробную.

– В квартире имеется гардеробная при спальне, – заметила Валентина Григорьевна.

– Да, но мне этого мало!

– Раз мало, значит, сами вывозите мебель и платите за ответственное хранение, – категорическим тоном сказала Маша. Как отрезала. – Потом передадите нам квартиру обратно со всей мебелью. И не в разобранном состоянии. В точности, как сейчас.

– Я подумаю. – Тётя-мотя недобро сверкнула глазом в сторону Маши. – И ещё матрац в спальне необходимо поменять.

– Зачем?! – Вскинулась Маша. – Там практически новый дорогой ортопедический матрац. Полторы тысячи пружин.

Валентина Григорьевна удивилась. Про количество этих пружин она даже не догадывалась. Стояла бы сейчас и мямлила. Вот что значит, хороший риелтор.

– Как вы не понимаете?! – Тётя-мотя выкатила глаза. – Это же вопрос гигиены.

– Чего? – Маша в ответ тоже выкатила глаза. – А в отелях к вашему приезду никто матрацы новые не заказывает?!

– Вы как-то очень недоброжелательно настроены. Риелтор так себя не должен вести.

– Вы будете заключать договор или нет?

– Буду, хотя….

Уселись за стол в гостиной. Маша достала бумаги.

Стороны углубились в изучение договора. Валентина Григорьевна, разумеется, знала договор наизусть, но для порядка водила глазами по тексту.

– Я что-то не поняла, где указан ваш счёт? – поинтересовалась тётя-мотя, оторвавшись от чтения. – Муж сказал, чтобы обязательно был счёт. Он же деньги вам будет на карточку пересылать. Или у вас счёта нет?

– Счет у меня есть. – Валентина Григорьевна опешила и попыталась побороть в себе резко возникшее желание откусить тёте-моте голову вместе со шляпой. – И не один! И карточки тоже имеются. Но мы же особо… Особо! Слышите? Предупреждали, что оплата исключительно за наличный расчёт. – Валентина Григорьевна растерянно посмотрела на Машу, та строго посмотрела на бабу-риелтора, та, в свою очередь, не менее строго посмотрела на тётю-мотю.

– Господи! Ну, какие глупости! – Тётя-мотя закатила глаза к потолку. – В двадцать первом веке! Все же пользуются карточками. – Она тяжело вздохнула. – Или вы налоги не платите? Но вы не волнуйтесь, я мужу скажу, он всё устроит. Будете на карточку получать без проблем. Я слышала там какие-то копейки надо налогов заплатить. Как-то это называется, я забыла, ипэ или что-то в этом роде. Наша прежняя квартирная хозяйка так делала. Муж мой ей всё организовал, и она деньги получала прямо на карточку. Очень удобно. Очень. Вам понравится.

От этого щебетания Валентина Григорьевна, мягко говоря, озверела. Она сразу вспомнила количество баб в подобных шляпах на том самом приеме, где случилось её грехопадение, и ужаснулась. Неужели они все такие дуры? Типа, покажи мне свою шляпу, и я скажу, кто ты!

– Послушайте, дамочка. – Валентина Григорьевна встала из-за стола и упёрла руки в бока. – Я в ваш бизнес не лезу и советы не даю, так вот и вы в мой не лезьте. Сказано наличными, значит наличными.

– Ну, что это за бизнес, квартиру в аренду сдавать? – Тётя-мотя обвела рукой помещение. – Что за глупости вы говорите?

– Отличный бизнес, – вставила Маша. – А у вас какой, позвольте спросить?

– Бизнес не у меня, у мужа. Очень хороший и важный. Согласования, знаете ли, всякие, ну в строительстве. Реконструкции, перепланировки. Очень устает. Очень. – Тётя-мотя тяжело вздохнула. – Ну, так и деньги приличные, не то, что у вас…

– Может, у меня не бог весь какие деньги. – Валентина Григорьевна ухмыльнулась. – Зато все мои. Никто при разводе не отнимет.

– А вы замужем? – спросила тётя-мотя.

– Нет. Я, слава богу, не замужем. Замужем вы. А у вас даже недвижимости путной нет. Ну, совместно нажитой. Всё по съемным углам скитаетесь.

При этих словах Валентины Григорьевны Маша и баба-риелтор дружно хихикнули.

– На что это вы намекаете? Мы дом загородный строим, большой. Квартиры детям отдали. Надо же им где-то жить.

– Поздравляю, но квартира моя, похоже, уже не сдается.

– Как это?!

– Так это! Я передумала.

– Я бросила все дела, ехала к вам через весь город, а вы так себя ведете. Это некрасиво. – Шляпа воинственно затряслась.

– Некрасиво опаздывать на сорок минут. Некрасиво водить людей за нос и думать, что вам пойдут навстречу в последний момент перед заключением договора. У нас в объявлении ясно сказано: без домашних животных и за наличный расчёт.

– Я на вас в налоговую заявление напишу. – Тётя-мотя дёрнула плечиком и удалилась. Баба-риелтор потянулась следом. Перед выходом из квартиры, снимая бахилы, она сказала:

– Маш, прости.

– Да чего там. – Маша махнула рукой. – Я ж понимаю.

– Валентина Григорьевна! – сказала она, закрыв дверь. – Правильно, что отказались. Это ж бедоносица явная. То понос, то золотуха. Усрёт квартиру, а потом будет глаза пучить. Неизвестно ещё, почему она с предыдущей квартиры съезжает! Одна эта её финтифлюшка на башке чего стоит.

– Это шляпа, – пояснила Валентина Григорьевна.

– Шляпа?! Не иначе, как гвоздями приколочена. Я всё смотрела и думала, отвалится или нет? А вдруг и правда в налоговую напишет?

– Эта? Оторвет свою драгоценную задницу? В лучшем случае нажалуется мужу, чтобы он всё устроил. Но он устает очень, ты ж слышала. Так что вряд ли. Может, цену снизим?

– Ни в коем случае! Будем искать.

– С перламутровыми пуговицами?

– Именно!

Расцеловавшись с Машей в подземном паркинге, Валентина Григорьевна в слегка озверелом состоянии села в машину и устремилась к себе в Приморский район. Эта дурища Ленка позвонила ей как раз в тот момент, когда Валентина Григорьевна маялась в пробке на улице Марата перед поворотом на Невский проспект. Какие-то умники с остервенением искореняли в городе юркие и шустрые микроавтобусы, заменяя их на длинные большие автобусы с гармошкой посередине. Этим автобусам требовались выделенные полосы движения, а уж если они выезжали на перекресток, то пиши пропало. Вот и сейчас, эти автобусы по Невскому проспекту ехали мимо поворота на улицу Марата и замирали на светофоре перед пешеходным переходом через Невский. Хвосты же этих монстров при этом перекрывали выезд с Марата, организуя пробку.

От души покричав на дочь, Валентина Григорьевна, наконец, вырулила на Невский и при попытке свернуть из второго ряда направо на улицу Маяковского уперлась в бабищу. Бабища шествовала в ярко-красном пальто по пешеходному переходу через Маяковского, невзирая на красный свет для пешеходов. Правый ряд поворачивающих автомобилей обреченно замер в ожидании, Валентина же Григорьевна хищным носом своего практически буржуйского «БМВ» постепенно вклинивалась на улицу Маяковского, намекая пешеходам, что им пора бы и честь знать. Тут бабища вдруг встала как вкопанная и заорала на Валентину Григорьевну. Разумеется, Валентина Григорьевна опустила стекло и ответила. Популярно так ответила, решительно и трехэтажно. Смысл её ответа сводился к тому, что бабе надо смотреть на светофор, а не выступать как звезда Невского проспекта. Ну, и ещё про пальто добавила, про тундру сказала, из которой та баба в этом самом пальто и прибыла по Невскому гулять. Но самое главное, при этом Валентина Григорьевна не забыла первой из всех страждущих всё-таки вырулить на улицу Маяковского да ещё показать той бабе средний палец. Надо сказать, настроение сразу резко улучшилось. И всю дорогу до дома Валентина Григорьевна высчитывала, сколько времени у неё ещё есть до Ленкиных родов. И как всё так организовать, чтобы поехать в нужное время в Румынию, чтобы там, наконец, заделаться нормальной бабушкой. Ведь рождение Дашки она отмечала, являясь практически ещё молодой сорокадвухлетней дамочкой. Да и молниеносно выросшую Дашку воспринимала скорее, как подружку. Основную нагрузку в качестве бабушки при грудном ребеночке тогда вынесла Дашкина прабабка, мать Валентины Григорьевны, царствие ей небесное. Сейчас же эстафетная палочка хочешь, не хочешь, а перейдет к ней самой. Ужас какой! Тут она решила, что в первую очередь для ухода за маленьким ребенком надо продумать гардероб, и успокоилась. При мысли о гардеробе Валентина Григорьевна всегда веселела.

Дома вокруг холодильника уже рыскала вечно голодная Дашка, пришедшая с занятий по автовождению.

– Бабулечка, ты, где шастала так поздно? Что-то жрать охота, сил никаких нет.

– Квартиру вашу показывала, где ж ещё! Дуре какой-то. – Валентина Григорьевна вспомнила тётю-мотю и почувствовала прилив ненависти. – Представляешь, опоздала, явилась в шляпе, с собакой, говорит, из твоей комнаты всё вывезти, матрац поменять, и я вам буду деньги на карточку высылать! Ага! Сейчас! Это меня и добило. Послала я её, считай прямиком на ту карточку!

– Жесть! Бедная моя комнатка. А почему на карточку нельзя? Ты же вроде, как индивидуальный предприниматель зарегистрировалась, по всем своим квартирам безнал получаешь.

– Получаю. И налоги честно плачу, хотя никого мои затраты по содержанию имущества не волнуют. Ни коммунальные платежи, ни ремонты. Ну, это ладно, только они нас опять обманули.

– Кто?

– Угадай! Они теперь что удумали. Если ты квартиру сдаёшь, а потом вдруг решишь продать, то обязана будешь заплатить стране налог на добавленную стоимость!

– Ой!

– Вот тебе и ой! Кто ж после этого в здравом уме будет светиться с арендой? Мои квартиры все засвечены уже, раз посуточно, через агентство, а вашу-то зачем палить? Вдруг продавать надумаете. Замуж обе повыскакиваете да продадите.

– Ох, бабулечка, какая же ты у меня умная! – Дашка обняла Валентину Григорьевну и чмокнула в щёку. – Только поесть дай.

– А ты у меня обжора и неумеха. Ставь воду в самой большой кастрюле, макарон сейчас наварим, у меня вкусные есть с чернилами каракатицы, а я пока переоденусь. Ты всё-таки попробуй помидор для салата нарезать.

– Помидоры я смогу, – сообщила Дашка, вооружаясь ножом. – А вот лук ни за что! Он мне не дается почему-то.

– Эх! Тебе с твоими кулинарными талантами надо замуж исключительно за олигарха, чтоб по ресторанам питаться, ну, или повара он наймет.

Валентина Григорьевна нырнула к себе в спальню и переоделась в домашнее со скоростью звука. Не ровен час еще эта кулинарка ножом поранится.

Когда она вернулась на кухню, вода уже кипела. А Дашка домучивала последний помидор. Валентина Григорьевна кинула макароны в воду, отняла у внучки нож и быстро нарезала розовый лук, болгарский перец и солёные огурцы, сбрызнула полученную смесь бальзамическим уксусом, соевым соусом и рапсовым маслом, посыпала сахарком и перемешала.

– Как у тебя это всё здорово получается, – заметила Дашка и протянула руку к ложке.

– Брысь! – Валентина Григорьевна шлёпнула по загребущей девичьей лапе. – Куски хватать вредно, накрывай на стол.

Она слила макароны, размешала их тоже с соевым соусом и маслом, разложила по тарелкам, поставила бокалы и достала бутылку красного вина.

– По какому поводу? – поинтересовалась Дашка. – Или ты всё-таки сдала квартиру?

Валентина Григорьевна, как заправский сомелье вскрыла бутылку, разлила вино, уселась напротив внучки и только тогда сообщила:

– У нас будет ребенок!

– Как это? – Дашка уронила вилку.

– Элементарно! Твоя мать решила рожать ребенка.

– Как это?

– Так это.

– Что, она уже?

– Уже!

– От кого?

– От него! От кого ж ещё?

– Как это?

– Даша, очнись. – Валентина Григорьевна потрогала у внучки лоб.

– Нет, я не поняла. – Дашка мотнула головой. – Он чего, там?

– Где? – Теперь уже не поняла Валентина Григорьевна.

– Ну, у неё? В Румынии?

– Конечно же нет! Он как сдристнул, так и сдристнул. А вот ребёнок у неё точно от него остался. В Румынии.

– Во даёт! – Дашка залпом выпила вино и принялась наворачивать макароны.

– Лучше и не скажешь. – Валентина Григорьевна отхлебнула вина, закусила макаронами с салатом и полезла в буфет за сигаретами. Опять стресс, тут уж не поспоришь!

После ужина, когда сытая Дашка отправилась спать, Валентина Григорьевна вышла на лоджию, раздвинула окно и подставила лицо мороси, сыпавшей в изобилии с тёмного питерского неба. Дул западный ветер. Валентина Григорьевна каким-то шестым чувством всегда угадывала его среди остальных ветров, шныряющих в родном городе. Западный ветер пах морем и нёс перемены, причем непременно перемены к лучшему. При взгляде на небо, слегка подсвеченное огнями большого города, ей почему-то вспомнилось: «Отчего люди не летают, как птицы?» Валентина Григорьевна хихикнула. Она прекрасно знала, почему люди не летают, как птицы, а ещё она знала кучу разных нужных и ненужных вещей. Например, закон Ома, законы Кирхгофа и даже чего-то помнила про первую и вторую космические скорости. А ещё она понимала, что сейчас с питерского неба вместе с мельчайшими капельками мороси ей на лицо сыпется практически вся таблица Менделеева. Всё, что лёгкие большого города бездумно выбрасывают в атмосферу. Поэтому Валентина Григорьевна закрыла окно, пошла в ванную умыла лицо тоником, намазала его ночным питательным кремом, поглядела в зеркало на своё прекрасное отражение и осталась довольна. Красота на месте, возраста нет. Она приняла вечернюю порцию таблеток и завалилась в свою широченную кровать. Когда она уже чудесным образом почти заснула под сладкие мысли о гардеробе для ухода за младенцами, позвонила Маша.

– Нашла! – сообщила она. – С перламутровыми пуговицами, как и заказывали. Мужчина мечты! Берет, не глядя. Всё знает, он снимает точно такую же квартиру ниже этажом. Её продают. Он поглядел фотки. Завтра готов заключить договор, внести залог и переехать. Ни маленьких детей, ни домашних животных. Дочь иногда будет из Москвы приезжать. Когда вам удобно встретиться с ним?

– Всегда!

– Я почему-то так и подумала. Завтра в двенадцать. Место встречи изменить нельзя.

– Маша, я тебя люблю.

– Это правильно!!! – Маша нажала отбой.

Валентина Григорьевна подумала, что, может быть, всё-таки не все мужчины сволочи, а некоторые, наверное, и вовсе молодцы. Даже получше некоторых женщин. Вспомнила тётю-мотю, бабу в красном, отчего-то представила себе жену Ленкиного сдристнувшего проходимца и весь гарем козлячего бабника Березкина, мысленно показала им всем язык и сладко заснула. Трофимова она задвинула в самый дальний угол своего сознания и там поставила на нём жирный крест.

* * *

Даша впервые приехала на работу на автомобиле! Сама! Даже два левых поворота по дороге исполнила. Употела, перепсиховалась и чуть не опоздала. Когда она влетела в аптеку, нацепила униформу и встала за стойку, первой мыслью почему-то было: надо рассказать Валере. Более того, Даша подумала, что было бы логично, наверное, некоторое время отвозить его после работы домой. Он же провожал её до метро. Конечно, он живет там, рядом и ему провожать её было по пути, а ей к метро теперь надо делать крюк, но вселенская справедливость внутри Даши подсказывала именно такое решение. Ей не терпелось уже увидеть Валеру и обрадовать его. Валера, разумеется, словно в ответ на её мысли тут же замаячил за витринным стеклом аптеки, но Даша, как назло, в этот момент обслуживала явившуюся откуда ни возьмись старуху. Вот ведь не спиться им по утрам! Отвязаться от старухи по-быстрому являлось делом практически невозможным, поэтому Даша закатила глаза к потолку и помахала Валере через стекло. Валера расплылся в улыбке и помахал в ответ. Старуха тут же прокаркала:

– Девушка, не отвлекайтесь! Я вам серьёзные вопросы задаю, а вы тут кокетничаете с молодыми людьми.

Даше пришлось сосредоточиться на серьёзных вопросах старухи, и та промурыжила Дашу где-то ещё час под сочувствующим взглядом провизора Галины.

После ухода старухи Даша поделилась с Галиной впечатлениями от самостоятельного вождения автомобиля. Галина понимающе качала головой, так как ушлый Вовчик недавно и ей устроил небольшую Тойотку по замечательной цене. Так что Галя сама недавно освоила вождение, и предложила Даше продумать маршрут до дома так, чтобы минимизировать левые повороты. Даша тут же сообразила, что если всё же отвозить Валеру до его дома у метро, одним левым поворотом станет меньше! Опять захотела рассказать всё Валере, но тут набежали очередные страждущие чего-нибудь такого чудесного, чтобы простуда прошла моментально. Чудесное, разумеется, имелось, но стоило бешеных денег, поэтому болезные долго изучали препараты подешевле, в итоге пришли к разумному выводу, что простуда и сама, в конце концов, пройдёт. Купили капли в нос, витамины и удалились. Потом пришла заведующая Светлана Ивановна и отправила Дашу распаковывать новые поступления и заносить информацию в компьютер.

Даша сидела, уткнувшись носом в накладные и компьютер, когда здание вдруг слегка тряхнуло, и раздался оглушительный хлопок. Через минуту всё заволокло синим туманом, запахло чем-то техническим или химическим, а какая-то женщина истошно закричала. Даша, не понимая, что делает, вскочила, схватила ножик для разрезания скотча, выбежала из кабинета и пронеслась мимо Светланы Ивановны и Галины в сторону крика. Крик доносился от информационной стойки гипермаркета. Там в синем тумане на полу сидели люди, кто-то лежал. Даша обернулась и крикнула Галине, выглядывающей из дверей аптеки:

– Галка! Неси, что у нас есть для первой помощи!

Даша подбежала ближе и увидела Валеру. Он лежал на бетонном полу и смотрел на Дашу извиняющимся взглядом, форменная куртка на его груди была разодрана в клочья, белая рубашка заляпана кровью. Даша подскочила к нему, плюхнулась на колени, сняла с себя куртку аптечной униформы и подсунула её Валере под голову.

– Потерпи! Всё будет хорошо. – Даша аккуратно раздвинула клочки куртки, очищая рану, и попыталась зажать кровь. – Галя! – заорала она. – Ты где?

– Тут я! – Галина плюхнулась на колени рядом. – Вот, всё, что есть. Пакеты перевязочные и всё такое. Ух, ты! Нифига себе! – Она увидела рану и стала съезжать набок.

– Галя! – металлическим тоном сказала Даша. – Обезболивающее принесла?

– Вот, только это. – С трудом приходя в себя, Галина помахала коробкой с ампулами. – Без рецепта только это.

– Набери мне шприц. И не отвлекайся. – Даша разорвала зубами пакет с хирургической повязкой и попыталась наложить её на рану. Получилось с трудом. Пакеты были замечательные, но требовали для распаковывания и использования двух рук. Даша же одной рукой зажимала Валерину рану. На помощь Галины рассчитывать не приходилось, та от вида крови аж позеленела. Даша рвала один пакет за другим. Хорошо Галина догадалась взять самые большие.

– Кошка, – сказал Валера.

– Бредит что ли? – спросила Галина, набирая лекарство. Занявшись делом, она прекратила попытки упасть в обморок, но в сторону Валеры явно старалась не смотреть. Даша уже резала ножом для скотча рукав Валериной куртки, чтобы сделать укол.

– Даша, кошка! – простонал Валера.

Даша всадила укол ему в предплечье, автоматически оценив открывшуюся взору мускулатуру, и посмотрела Валере в глаза. Глаза у него оказались зелёные. Удивительно красивые.

– Ключи от квартиры в куртке, в шкафчике, дом за метро, квартира сто сорок пять. Там кошка Глаша. Её кормить надо. – Валера застонал и отрубился.

– Скорую вызвали?! – заорала Даша куда-то в потолок.

– Вызвали, едут. – Рядом с Дашей и Валерой присел на корточки начальник охраны торгового центра. – И не одна. Раненых много, но остальные так, по мелочи…, – он кивнул в сторону стойки информации. – Царапины. Валерка главный пострадавший. Не повезло парню. Прямо рядом с ним рвануло.

– Что рвануло? – спросила Галина.

– Бомба, наверное. Похоже, в камеру хранения заложили.

– Родным сообщили?

– Да некому сообщать. Один он.

– Как один? – удивилась Даша.

Начальник охраны пожал плечами.

– Дайте дорогу, дайте дорогу! – около Валеры и Даши появился молодой человек в зеленой униформе. – Ё моё! – Он увидел окровавленного Валеру и измазанную его кровью Дашу. – Серёга! Носилки сюда! – крикнул он кому-то позади себя. – Девушка, вы не ранены?

– Я не ранена. Он ранен. Я рану, как могла, перевязала. Вот вколола. – Даша показала коробку с обезболивающим.

– Молодца!

Валеру уложили на носилки, и буквально бегом понесли к реанимационной скорой. Даша побежала следом.

– Вы его куда? – спросила она на бегу у молодого человека.

– Не знаю, в Джанелидзе, наверное. Куда скажут в диспетчерской.

– В какую Джанелизе?! Вы что? У него не ожог, не бытовая травма. У него ранение! От бомбы! Его в клинику МЧС надо, или в военно-медицинскую академию!

– Ну, да вы правы. Разберемся! Не волнуйтесь.

– А я волнуюсь!

Валеру загрузили в машину реанимации. Даша полезла, было, следом, но её не пустили.

– Девушка! – молодой человек взял Дашу за плечи и тряханул. – Всё будет хорошо! Звоните в справочное.

– В какое справочное? – этот вопрос Даша задала уже в пространство, потому что машина с воем умчалась.

Даша вернулась обратно, прошла через оцепление и отправилась искать начальника охраны. Удалось ей это не сразу. Кто-то подсказал, что искать его надо в кабинете управляющего торговым центром. Когда Даша зашла в приемную, ей наперерез кинулась секретарша, но увидев Дашин окровавленный нежно-розовый свитер, препятствий чинить не стала. Даша зашла в кабинет управляющего. Там было полно народу. Сам управляющий, главный инженер, начальник охраны торгового центра, директор гипермаркета, начальник охраны гипермаркета и ещё какие-то люди, наверное, из полиции.

– Вы-то мне и нужны, – сказала Даша, обращаясь к начальнику охраны торгового центра.

Видимо её вид произвёл должное впечатление не только на секретаршу, но и на всех собравшихся, поэтому начальник охраны сказал:

– Конечно-конечно, – и вышел вслед за Дашей.

– Звоните, пожалуйста, куда надо, чтоб Валеру отвезли в клинику МЧС, – устало попросила Даша. – Там оборудование и медикаменты. Они же, на скорой этой, отвезут в больницу скорой помощи, в Джанелидзе, а у него ранение.

– Уже позвонил, вы не волнуйтесь. Он в клинике МЧС. – Начальник охраны посмотрел на Дашу чрезвычайно добрым взглядом, как на умалишенную. – У самого-самого лучшего хирурга. Мы своих не бросаем.

– Это хорошо. Где тут у вас шкафчики?

– Какие шкафчики? – не понял начальник охраны.

– С личными вещами. Мне Валера велел забрать.

– Хм, – начальник охраны почесал затылок. – Там опечатано всё. Полиция.

– Ну, так скажите им, чтоб распечатали. – То ли Валерина кровь на её любимом розовом свитере, то ли общая усталость от этого дня, то ли ещё что-то делали Дашу очень убедительной. Она смотрела на этого здоровенного дядьку со зверским лицом и думала, что не простит себе, если с Валериной кошкой что-то случится.

– Момент. – Начальник охраны скрылся в кабинете управляющего. Вернулся он через минуту в сопровождении такого же здоровенного дядьки с не менее зверским лицом.

– Вы, девушка, кем приходитесь этому пострадавшему? – строго спросил дядька. Видимо на него её розовый свитер, залитый кровью, не произвел никакого впечатления.

– Женой! – ляпнула Даша. Она решила, что уж жене пострадавшего никто препятствий чинить не будет.

– Ага! – Дядька заглянул в какую-то папочку. – Еще скажите, что ваша фамилия Смирнова. – Он злобно ухмыльнулся.

– Смирнова? – Даша опешила, но быстро взяла себя в руки. – Конечно, Смирнова! Вот. – Она развернула свою измазанную белую куртку от униформы, подобранную у стойки информации по дороге в приемную. На бейджике, прикрепленном к куртке, чёрным по белому, вернее зеленым по белому значилось «Смирнова Дарья Александровна – фармацевт».

– Ну, раз жена, тогда можно. – Дядька сурово кивнул начальнику охраны и скрылся за дверями кабинета управляющего.

– Пошли, – сказал начальник охраны. – Ну, ты и врать, девка! Жена! Очень убедительно. Или, правда, жена? А я, почему не знаю? Де нет! Была б жена, не спрашивала бы про родных.

В Валерином шкафчике оказалась только его кожаная куртка. Даша сняла её с вешалки и прижала к себе. Сами собой из глаз хлынули слёзы.

– Ну-ну! – Начальник охраны неуклюже похлопал Дашу по плечу. – Всё будет хорошо! Я там, кого надо и не надо на уши поставил.

Даша хлюпнула носом и пошла в аптеку. Там надрывался её мобильный, оставленный на столе у компьютера среди накладных. Звонила бабуля, которая услышала в новостях о происшествии в гипермаркете. Даша вкратце изложила ситуацию и поинтересовалась, чем кормят кошку. Бабуля озадачилась и кинулась звонить своей приятельнице, та тут же перезвонила Даше и прочитала лекцию о кормах и наполнителях. Даша ничего не поняла и договорилась перезвонить этой доброй женщине после обнаружения самой кошки и оценки ситуации на месте. Выяснив, что аптека из-за оцепления места происшествия вместе с гипермаркетом закрывается на неопределенное время, Даша отправилась на розыски Валериной кошки. Дело это оказалось не из лёгких.

От торгового центра до Валериного дома за станцией метро Даша доехала без приключений, но там ей предстояло где-то поставить машину. В самом торговом центре, где находилась аптека, и в бабулином доме, где теперь жила Даша, имелись прекрасные подземные паркинги. Там Даша уже научилась парковаться без особых проблем, но поставить машину в густонаселенном микрорайоне, среди снующих пешеходов, детей и собак, да ещё так, чтобы не наехать на какие-нибудь кусты и пешеходные дорожки, это вам не жук начхал. Так и на старуху напороться можно. Галина рассказывала, как ей во дворе одна старуха заехала по машине сеткой с картошкой. Наконец, после нескольких кругов внутри двора ей удалось встать неподалёку от помойки. Когда Даша вылезала из автомобиля, мимо прошествовала старуха с помойным ведром. Она сурово посмотрела на Дашу, но бить её машину ведром не стала. Зато на капот тут же уселась ободранная ворона и возмущённо каркнула. Даша вздохнула и направилась к ближайшей парадной. Квартира сто сорок пять оказалась именно там на двадцатом этаже. Парадная запиралась на кодовый замок, и Даша озадаченно замерла перед ним. Сзади подошла та самая старуха с ведром.

– Чего встала? – рявкнула старуха. – Шевелись, давай.

– Только после вас, – вежливо сказала Даша, шаркнула ножкой и отошла в сторону.

Старуха открыла дверь, злобно сверкнула глазом и проследовала вовнутрь. Даше сделала вид, что помогает той пройти, придерживая дверь, и юркнула следом. В лифте Даша задумалась, а что если вдруг она ошиблась домом, и сейчас её повяжут при попытке открыть дверь сто сорок пятой квартиры? Мало ли домов за метро. Поэтому прежде чем ковыряться ключом в замке, она предварительно позвонила в звонок и прислушалась. За дверью стояла тишина. Даша взяла себя в руки и сунула ключ в замок. Дверь открылась легко и бесшумно.

Даша увидела большую просторную прихожую, зашла, прикрыла за собой дверь и спросила:

– Есть кто живой?

Никто не ответил, не сказал «мяу». Даша скинула свои розовые кроссовки, пристроила розовый рюкзак на столик и огляделась по сторонам в поисках вешалки. Вешалка оказалась за раздвижными дверями упрятанного в нишу шкафа. Там же имелись и тапки. Даша повесила на плечики Валерину куртку, рядом пристроила свою, примерила тапки, но надевать не стала. Тапки оказались огромного размера. Женских тапок в шкафу не оказалось. Пол из полированной плитки сверкал чистотой, поэтому Даша решила, что можно походить и без обуви. Она пошла дальше по квартире, открывая двери одну за другой. Первая комната оказалась кабинетом, заставленным книжными полками, вторая спальней с широченной кроватью. Одна из дверей вела в туалет, далее широкий коридор упирался в огромную гостиную с кухонным углом. Там, напротив кожаного дивана на стене имелась огромная плазменная панель.

«Однако неплохо живут охранники торговых центров», – подумала Даша. Правда, второй мыслью было, что она всё же ошиблась адресом, а ключ подошел случайным образом. Ну, как в фильме «Ирония судьбы». Кошки тоже нигде не просматривалось. Даша вернулась в кабинет и уселась в кресло за письменный стол. На столе имелся большой экран компьютера, клавиатура и открытый ноутбук.

«Может, он майнит чего-то там, чего они все майнят? Или в интернет-казино играет? Или в Форекс? Отсюда и деньги» – подумала она.

Мебель во всей квартире была дорогая. Не хуже, чем у бабули. Даша выдвинула верхний ящик письменного стола. Там она обнаружила паспорта российский и заграничный, книжечку с водительскими правами и техпаспортом на автомобиль Субару, ключи от машины и полис обязательного медицинского страхования. Все документы были оформлены на имя Смирнова Валерия Владимировича. Ну, что тут сказать?! Не олигарх, конечно, но и не бедный охранник. Тут только Даше пришло в голову, что Валера и одевался всегда не так, как остальные охранники. Джеймс Бонд какой-то не иначе. Шпион или разведчик.

Даша погуглила телефон клиники МЧС. В справочном у неё сразу уточнили, кем она приходится Смирнову. Даша, не колеблясь, опять соврала, что женой, тогда ей сообщили, что Смирнов прооперирован и находится в реанимации, но волноваться не стоит, состояние стабильное, завтра переведут в палату и можно будет навестить, попросили привезти паспорт и полис. Закончив разговор, Даша забрала из ящика требуемые для больницы документы и отнесла их в прихожую, где оставила рюкзак. Когда она прятала документы в рюкзак, услышала какой-то звук в гостиной и отправилась в ту сторону. На диване она и обнаружила кошку. И тут же подумала, что шпион и разведчик вряд ли стал бы обзаводиться домашним животным. Особенно таким. На Дашу внимательно глядела ярко-зелеными глазами не кошка, а целая рысь, размером с полдивана. Даша никогда не боялась собак, но от вида этой кошечки, сердце её ёкнуло и поползло в пятки.

– Глаша? – вежливо поинтересовалась Даша.

Кошка моргнула.

– Или к вам лучше обращаться Глафира?

– Маооо! – сообщила кошка, сладко зевая и демонстрируя Даше огромные клыки.

Даша набрала номер бабулиной приятельницы и сообщила, что тут не кошка, а целый конь.

– Мейн-кун, – сообщила та. От этого Даше, однако, легче не стало.

– Ищи миски с водой и кормом.

Даша пошарила глазами по полу и обнаружила поднос с мисками около окна. Хорошо, что не рядом с диваном. Она осторожно подошла к мискам, стараясь не упускать кошку из виду. Даша откуда-то знала, что собаки очень ревностно относятся к своей еде и могут даже покусать хозяев, если те решат отнять косточку. Кто их знает, этих кошек? Вдруг они тоже. Оттяпает сейчас Даше руку. Вон, зубищи у неё какие.

– Сполосни миску с водой и набери свежей из-под крана, – продолжала инструктировать Дашу бабулина подружка. – Что там за корм? Есть что-нибудь в миске?

– Есть немного. Сухари какие-то.

– Значит, сухой. Это легче. Ищи, там где-то должен быть пакет, на котором нарисована кошка.

Даша осторожно, один за другим стала открывать кухонные шкафчики. В нижнем ряду, в одном из них, действительно, обнаружился большой пакет с кормом.

– Ох, и ни фига себе! Мне такую дуру не поднять.

– И не надо. Зачерпни чем-нибудь. Чашкой какой-нибудь. Только потом пакет тщательно закрой, чтоб не пахло и не выветривалось.

Когда с кормом и водой было покончено, кошка с глухим стуком спрыгнула с дивана, сладко потянулась, виляя попой, прошествовала к мискам мимо замершей Даши и тут же принялась хрустеть кормом.

– Приятного аппетита, – сказала Даша, облегченно выдохнув.

– Теперь туалет, – сообщила из телефона бабулина подружка.

– Какой туалет? – не поняла Даша.

– Кошачий! Какой же ещё? Ищи. Скорее всего, где-то около обычного унитаза должен быть лоток.

Даша вспомнила про туалет, обнаруженный ею в коридоре. Она тогда ещё подумала, что странно – туалет есть, а ванны нет. В туалете рядом с унитазом, и правда, обнаружился большой ящик с какой-то фигней голубоватого цвета. Фигня в целом выглядела довольно симпатично.

– Прекрасно! – обрадовалась бабулина подружка, когда Даша доложила ей об увиденном. – Хороший наполнитель. «Фреш степ» называется. Бери совок, аккуратно выгребай какашки и кидай в унитаз, старайся, чтоб наполнитель в канализацию не попал. Потом крышку на унитазе обязательно опусти, а в лотке всё хорошенько перемешай.

– Не вижу я тут никаких какашек.

– А ты разгреби. Кошки свои какашки обычно закапывают.

Даша тяжело вздохнула. Совок оказался воткнут между ящиком и стеной. Даша пошурудила им в ящике и, действительно, обнаружила там искомое.

– Не счесть алмазов в каменных пещерах! – сообщила она бабулиной подружке. – Интересно, а почему в квартире совершенно не пахнет кошкой?

– Кошки не пахнут, пахнут коты некастрированные. Не забудь оставить дверь в туалет открытой.

Даша поблагодарила бабулину подружку, нажала отбой и направилась в кабинет посмотреть книги. Ей стало интересно, чего там читают охранники.

В кабинете за столом уже сидела Глафира и внимательно смотрела на Дашу.

– Извините, – сказала Даша и вернулась в прихожую. Она оделась, взяла ключи, крикнула:

– До свидания! – и выбежала из квартиры.

На следующий день Даша явилась в клинику МЧС с бутылкой минеральной воды без газа. Про воду ей сказали в справочном, мол, это точно больному не повредит. На входе в отделение её тормознула строго вида медсестра.

– Девушка, куда это вы так энергично ходите?

«Я есть ходить больной Смирнов» – хотела уже, было, ответить Даша, но вовремя решила от шуток всё-таки воздержаться. Она состроила скорбную рожу и печальным голосом прошелестела:

– Я к раненому Смирнову, в третью палату.

– А к раненому Смирнову в третью палату кто попало не ходют, – заявила медсестра. – Смирнов на особом положении. Только близкие родственники.

– Я и есть. Жена, – привычно уже соврала Даша. – Вот документы.

Она сунула под нос медсестре своё водительское удостоверение.

– Полис принесли и паспорт?

– А как же! – Даша достала из рюкзака Валерины документы, правда, потом спохватилась, что в правах-то, конечно, семейное положение не указывается, а вот в паспорте раненого Смирнова точно написано, что никакой жены у него нет.

Медсестра взяла документы, а Даша направилась к палате.

– Стойте! – окрикнула её медсестра, и Даша испуганно подумала, что попалась. – Сейчас копию сниму и верну. Нам тута чужих бумаг не надо, своих девать некуда.

Даша облегченно выдохнула, забрала документы и вошла в палату.

Валера лежал в палате один, пристегнутый к капельнице, с какими-то трубками в носу. Он был бледен, и выглядел совершенно несчастным, но при виде Даши широко улыбнулся. Тут в палату заглянула всё та же медсестра и проорала:

– Смирнов! Жена пришла.

Валера улыбнулся ещё шире и слегка покраснел. Видимо, потеря крови не дала покраснеть больше. Если честно, Даше очень понравилось, что он покраснел, и она немного смутилась.

– Вот, – сказала она, поставив воду на столик у кровати. – Пришлось всем наврать, что жена, а то шкафчик твой полиция не разрешала открывать, а потом вот сюда не пускали. Повезло, что ты тоже Смирнов.

– Привет! – сказал Валера. – Спасибо, что пришла.

– Говно вопрос. – Даша махнула рукой, взяла стул, придвинула его к кровати и уселась. – А ты неплохо устроился, лежишь тут один, как барин. – Она кивнула на соседнюю пустую кровать.

– Вадим Михалыч расстарался.

– Это начальник ваш?

Валера кивнул.

– Хороший дядька.

– Как там Глаша?

– Всё пучком. Я её Глафира зову, уж больно она страшная.

– Нет, она только с виду страшная, а так добрая и ласковая. Ты уж там, не оставляй её, у меня больше никого нет. И у неё тоже.

– Щас заплачу! Всё будет хорошо с твоей Глафирой. Корма у тебя вагон, наполнитель, правда, раз в две недели менять положено, но ничего справлюсь как-нибудь.

– Ты там посиди с ней, поговори, погладь. У неё стресс. Кошки просто вида не подают, а сами очень скучают, линяют потом и болеют.

– Хорошо! – пообещала Даша, но при этом с ужасом представила, что ей придется гладить этакую зверюгу. – Ты сам-то как?

В ответ на этот вопрос в палату заглянул доктор в зеленом наряде и такой же шапочке.

– Здрасьте. Мне сказали, тут жена, наконец, объявилась.

– Объявилась. И почему, наконец? – обиделась Даша. – Я вообще-то первую помощь оказывала, а меня в скорую не пустили.

– Тогда извините. Первую помощь вы очень грамотно оказали. Можно сказать, профессионально. За это вам спасибо.

– Я в аптеке работаю. Фармацевтом. Там же в торговом центре.

– А это и вовсе прекрасно! Повезло вам, Валерий Владимирович с женой.

– Это точно! – согласился Валера и опять покраснел.

– А мужу вашему необходимо следующее лекарство. – Доктор выдал Даше бумажку с названием. – Похоже, Валерий Владимирович у нас со всех сторон везунчик. Легкое практически не пострадало, в его возрасте всё заживёт, как на собаке. Мы ему уколы делаем необходимые, но этого лекарства у нас нет. Оно дорогое и новое. Если хотите, чтоб его быстрее выписали, то покупайте и везите.

Даша глянула на название и всё поняла. Лекарство было безумно дорогим, но у поставщиков имелось.

Доктор пощупал у Валеры пульс, отстегнул от него капельницу и испарился.

– Даш! Ты там возьми в столе деньги. Там в ящике нижнем, в самом конце.

– Хор. Ты лучше скажи, ты кто такой?

– В смысле? – Валера сделал брови домиком.

– Ну, квартира у тебя точно не охранницкая, мебель там, техника и всё такое.

– Так это по наследству мне досталось, когда родители погибли.

– Ой! Извини.

– Не извиняйся, это уже давно было. Они альпинизмом с юности увлекались. Каждый отпуск ездили чего-то покорять. Вот Эверест покорить не удалось. Я это пережил. Бабушка вот не пережила, за месяц после всего этого сгорела.

– Ой! – Даше захотелось обнять его и пожалеть как-то. По голове, что ли, погладить.

– Да, ладно тебе ойкать, а то выглядит, типа, «по приютам я с детства скитался». Не скитался. Родители зарабатывали прекрасно, ну ты видела. Хорошее образование я к тому моменту уже успел получить. Так что. Всё хорошо.

– Образование? А чего ж ты с хорошим образованием в охранниках?

– А удобно очень. Трудовая книжка пристроена, стаж идет, времени свободного вагон. Я ж переводами зарабатываю на фрилансе, а они не всегда есть.

– Что переводишь?

– Ну, что подвернется. Иногда хорошие вещи, а иногда муру всякую типа девочкиного фэнтези.

– Книги, что ли?

– Книги.

– А девочкино фэнтези про принцесс и единорогов?

– Бррр, – Валеру передернуло. – Почти. Маги и драконы ещё.

– Хорошая работа, интересная.

– Издеваешься. Там в кабинете у меня, на книжной полке позади стола есть пара моих книжек. Если интересно, почитай. Мне твое мнение важно узнать.

– Так ты, правда, писатель?! Я ж тебя спрашивала, мне Галина сказала, а ты не ответил.

– Я ответил, только ты не слушала. Ты меня редко слушаешь. Практически никогда. Только сейчас вот почему-то.

– Ну, – Даша пожала плечами. – Ты меня только сейчас заинтриговал.

– Это хорошо, что заинтриговал.

– Наверное. Пока не поняла еще. Давай, рассказывай теперь. Дуй мне в уши, а я буду внимательно слушать.

– Про что рассказывать?

– Ну, хоть про литературу, про фантастику, например.

– Ты читала Стругацких?

– А как же! Они мои любимые!

– А Гарри Поттер?

– Фуууу!

– Это замечательно, значит, тебе понравится Нил Гейман.

– Конечно, понравится, я его читала. Особенно хороши «Американские боги».

Беседа потекла плавно и непринужденно. Выяснилось, что вкусы у Смирновых очень даже совпадают. Интересно, почему же они раньше так хорошо не разговаривали? Может быть, и правда, Даша никогда не слушала. Ну, чего охранника слушать, другое дело писателя, да ещё раненого.

– Жена Смирнова, на выход! – трубный клич медсестры раздался так внезапно, что Даша аж подпрыгнула на месте. – Хватит тут шуры-муры разводить. Больному уколы положены, капельница очередная и отдых. Вон, как разнервничался.

Даша послушно встала и попятилась к дверям.

– Может, принести чего? Ну, кроме лекарства? – спросила она у Валеры.

– Ничего не надо, главное сама приходи.

– Ага! Не надо?! – Медсестра уперла руки в бока. – Вы только посмотрите на неё? Вы жена или где?

– А что не так? – робко спросила Даша.

– Всё не так! Тапки где? Ему завтра вставать разрешат, а тапок нет! И штаны! Штаны надо, типа треники, футболку какую-нибудь, ну и эти…

– Кого?

– Шорцы какие-нибудь.

– Шорцы?

– Ну, труселя, ё-моё! – Медсестра всплеснула руками. – Не в одних же труселях парню маятся!

– Точно! – согласилась Даша. – Я всё-всё принесу.

– Эх, молодежь! Бестолковщина!

Даша выбежала за дверь и отправилась за лекарством.

Вечером, выполнив все необходимые манипуляции по уходу за Глафирой, отыскав по шкафам всё, что велела принести медсестра, она решительно отправилась в кабинет, взяла с книжной полки произведение писателя Валерия Смирнова, устроилась там же на уютном диване и углубилась в чтение. Через некоторое время рядом с ней на диване уселась Глафира и замурчала, потом привалилась к Даше, положила свою тяжёлую голову ей на колени и заснула. Книга читалась быстро, и Даша с трудом оторвалась на бабулин встревоженный звонок. К этому моменту она уже понимала, что втюрилась в писателя Валерия Смирнова по уши.

* * *

«Сама садик я садила, сама буду поливать. Сама милого любила, сама буду забывать» – Дурацкая песенка постоянно вертелась в голове ценного беременного специалиста-блондинки. Забывать милого не удавалось. Его лицо стояло перед глазами Елены Михайловны постоянно. Когда же её легкомысленная блондинистая голова касалась подушки, к любимому лицу в мыслях Елены Михайловны добавлялись еще и плечи, руки и вообще черт знает, что ещё! Ну, не мог он так подло с ней поступить. Разве может человек с такими глазами сделать вот это? То самое, что мама называет простым русским словом «сдристнуть». Но действительность безжалостно противоречила её мыслям и надеждам. Именно он, такой любимый, такой умный, сильный, добрый, такой, казалось бы, надежный, именно он взял и именно сдристнул, как не было его. Может быть, и правда не было? Вернее был, раз уж чего-то там такое в ней зародилось и устойчиво растёт, но был совсем не такой, каким ей представлялся. Наверное, какой-то туманный морок застлал тогда ей глаза, и на самом деле её любимый выглядел, как мерзкий тролль. Елена Михайловна старалась на месте любимого мужчины мечты представить некого толстозадого, пузатого и волосатого мужика. Становилось не так тоскливо, но как-то совсем тошнотно.

Эта её беременность, в отличие от предыдущей, переносилась удивительно легко. Елена Михайловна практически не замечала своего интересного положения, зато оно, это положение, росло, ширилось и вскоре стало на заводе притчей во языцех. Однако вопросов об отце ребенка в коллективе почему-то не возникало. Всяко бывает, дело житейское, да и двадцать первый век уже на дворе. Опять же, какая никакая, а всё-таки вокруг Европа. Кроме того и практически мужской коллектив имеет большое значение. Елена Михайловна представляла, как бы отреагировали на такое её бывшие коллеги в родном институте. Камня на камне бы от её репутации и твердого морального облика не осталось бы. Сразу бы окрестили шлюхой и строили бы догадки, кто это Смирнову, наконец, обрюхатил. Да в тех условиях Елене Михайловне, наверное, и не пришло бы в голову оставлять ребенка. Здесь же сотрудники в руководстве шептались, уволят теперь Смирнову или нет, некоторые переживали, что, разумеется, уволят или она сама скоро уволится нянчить ребеночка. Слухи улеглись после того, как на очередной оперативке директор во всеуслышание заявил, что никто увольнять Смирнову не собирается, а если она вдруг сама надумает уволиться, то получит от него такой выходной пендель и волчий билет, что никто никогда её уже на работу не возьмет. И тогда уже Елене Михайловне пришлось торжественно клясться, можно сказать «перед лицом своих товарищей», что она никогда, ни боже ж мой, крест на пузе, ни даже в мыслях…

Такое доброе отношение к ней коллектива, конечно, радовало. Вот что значит быть по-настоящему ценным специалистом. Но это также слегка пугало, а что если она не оправдает доверие такого хорошего человека, коим оказался директор завода? Подведет ненароком всех этих замечательных людей? Ведь, как известно, человек предполагает, а располагает, сами знаете, кто. Поэтому Елена Михайловна старалась изо всех сил. И не только в том, что касалось стоящих перед ней производственных задач. Она ещё и в точности выполняла все предписания врача.

Врач искренне обрадовалась её решению оставить ребенка и направила Елену Михайловну на лечебную физкультуру и курсы для будущих матерей. Елена Михайловна, было, воспротивилась этим курсам, заявив, что она мамаша опытная. Однако врач справедливо заметила, что опыт Елены Михайловны, хоть и является бесценным, но слегка устарел. Так что страдать по утерянной любви и несбывшимся надеждам Елене Михайловне стало совершенно некогда. После работы она мчалась на курсы или на физкультуру и в бассейн, по выходным ездила в Бухарест присматривала мебель для детской, коляску и всякие необходимые младенцам детские шмотки. Как же ей повезло, что ей досталась квартира предыдущего начальника проектно-конструкторского отдела, имевшего большую семью. В этой квартире имелось место и для детской, и для проживания бабушки. Конечно, выбирать мебель для детской вместе с папашей ребенка было бы гораздо интересней и веселей, но Елена Михайловна старательно выбрасывала подобные мысли из головы. Тем более, что на пуско-наладочные работы по линии расфасовки масла прислали итальянского специалиста, абсолютно, совершенно ни капельки не женатого. Он ходил за Еленой Михайловной буквально хвостом, несмотря на её интересное положение, предлагал свою помощь, сопровождал по магазинам и приглашал на концерты, экскурсии и на выставки. Конечно, начальник службы безопасности был гораздо красивее и брутальней, но, оказавшись женатым, просто перестал существовать для Елены Михайловны. Итальянец тоже, надо сказать, вызывал некоторые подозрения. Чего это он так вокруг беременной женщины вьётся? Но так как крутить с ним любовь, во всяком случае до родов, Елена Михайловна не собиралась, она с удовольствием принимала его компанию.

Причёска Елены Михайловны перестала держать форму и отросла так, что модный «балаяж» стал напоминать белые уши у чёрного спаниеля, поэтому в один из выходных Елена Михайловна по наводке всё той же Марьяны отправилась в Бухарест к супер-пупер крутому стилисту. Румынским языком Елена Михайловна владела плохо, можно сказать, никак не владела, стилист же говорил и понимал по-английски как всем известный российский министр спорта. Он усадил Елену Михайловну перед огромным зеркалом и уставился на неё, улыбаясь исключительно широко, так широко, что казалось, улыбка его в это зеркало не помещается. Елена Михайловна растерянно улыбнулась ему в ответ, но тут, вспомнив родную мать и это её «погугли, инженерка», действительно, погуглила и предъявила стилисту фото Ирины Хакамады. Стилист радостно закивал головой и куда-то умчался. А Елена Михайловна уставилась на себя в зеркало с мыслью, не погорячилась ли она? Конечно, скоро наступит жара, и беременной будет комфортней в стиле Хакамады, да и укладки такая причёска не потребует. Похоже, всё правильно, но волос почему-то стало жалко. Особенно вот этих, белых, которые делали её похожей на беззаботную блондинку, а также позволяли валять дурочку и самой себе при этом нравиться. Стрижка же, как у Хакамады обязывала к серьёзности и разным умностям.

Стилист вернулся с какой-то миской и начал наносить на волосы Елены Михайловны краску. Елена Михайловна собралась было уже ему объяснять, что он чего-то перепутал, но потом передумала, откинулась в кресле поудобней и закрыла глаза. Значит, не судьба. Ведь красит он её определённо в блондинку. Прощайте, умности.

Как только она закрыла глаза, тут же, как назло, в голове всплыло любимое лицо, слегка небритое, и от этого ещё более притягательное. Елена Михайловна усилием воли отогнала этот замечательный образ, вспомнила толстопузого тролля, чем-то смахивающего на бабника Березкина-Поддубного, мысленно содрогнулась, и стала думать, что скажет будущему ребенку об отце. Сказка о погибшем лётчике ни в какие ворота не лезла, правду про сдристывание тоже говорить не хотелось. Может, в горячую точку его отправить? Ага! Ихтамнетом! Вряд ли подобным папашей можно гордиться, хотя для этого гада вполне себе работа подходящая. Тут же представила любимого почему-то на коне, гоняющимся по пустыне за басмачами. Главное, всё происходило под ковбойскую песню. Ну, знаете, вот это «тыгедым, тыгедым, тыгедым»? Или в космос его отправить? На Марс? Хотя про это должны будут сообщить в газетах и по телевизору. А если миссия секретная? Подготовка, например, на Луне плацдарма для захвата Америки. Но ребенок, наверняка, спросит, нафига захватывать Америку? Похоже, лучше всего полярником на льдине папашу заморозить. А с другой стороны, вдруг она ещё замуж выйдет, пока детёныш маленький будет. Вон, хоть за итальянца. Вот тебе и папаша. Елена Михайловна представила итальянца с коляской, в которой гулит её несравненное дитя, и опять странным образом содрогнулась. Нет, с итальянцем пора завязывать. Ну, не её это! Её там где-то шляется, сволочь! В этот момент Елена Михайловна вдруг поняла, что после Юры мужчин у неё, похоже, больше не будет. Как это ни тяжело, но с этим придётся смириться. Ну, кто? Кто с ним сможет сравниться? Вот же ж гадина какая!

В блондинку её покрасили просто отлично, безо всяких там «балаяжей». Да. А потом ещё подстригли. Под Хакамаду. Получилось замечательно. Правда, и денег взяли не как в Питере, а по-европейски с размахом. Но оно того стоило. Итальянец при виде её сверкнул глазами и воскликнул что-то типа «белиссимо». Конечно, она уже была готова послать его подальше, но в данном случае трудно было с ним не согласиться, и она решила пока с резкими движениями повременить. Кто-то же должен поддерживать её самооценку, хотя бы некоторое время.

Елена Михайловна периодически поглаживала свой ёжик волос на затылке и радовалась. Так что на очередное обследование к врачу она явилась в полном блеске. Доктор одобрила причёску, посмотрела анализы, сообщила, что беременность протекает прекрасно, о чем Елена Михайловна и сама догадывалась, и предложила сделать УЗИ. Так Елена Михайловна узнала, что в животе у неё растет мальчик. Тут же встал вопрос об имени, и ещё много разных вопросов возникло в белобрысой голове Елены Михайловны. И все эти вопросы требовали осмысления.

Именно этим вот осмыслением и занялась Елена Михайловна в тот же вечер у себя на увитой виноградом террасе, вооружившись бокалом белого вина. Это единственное отклонение от здорового образа жизни беременной, которое она себе позволяла. Бокал сухого белого вина раз в неделю. Организм странным образом требовал.

Разумеется, фамилия мальчика будет Смирнов. Это даже не обсуждается. И чего, спрашивается, обсуждать, когда фамилия его родного папаши никому не известна? Это раз. Второе, что делать с отчеством? Неужели Юрьевич? Это после всего произошедшего? Да ни за что! Некоторые матери-одиночки дают отпрыскам отчество по имени своего отца, но такое Елене Михайловне тоже совершенно не подходило, особенно после того, как отец ушёл от матери и женился на «этой». Если б ещё не на «этой», а на какой-нибудь милой женщине с мягким характером, тогда бы ещё, куда ни шло. Елена Михайловна поняла бы отца, если бы тот выскользнул из-под железной пяты своей женушки в нежные шёлковые ручки. Но «эта»! «Эта» являлась абсолютной копией собственной матери Елены Михайловны, то есть Валентины Григорьевны, в плане характера, разумеется. Прижмет так, что не отвертишься. Но на этом сходство с Валентиной Григорьевной заканчивалось. Ни тебе фигуры, ни тебе внешности. Нос картошкой, лоб, как у неандертальца, шея короткая, талия отсутствует полностью. Всего-то и достоинств – молодость. «Эта» была младше Елены Михайловны, что уже и вовсе ни в какие ворота не лезло. И честно говоря, смахивало на нечто нехорошее и совершенно неприличное. Елена Михайловна не испытывала ни малейшего желания общаться с отцом и своим сводным братцем, умственные способности которого вызывали у неё большие подозрения. Именно на него Валентина Григорьевна намекала, когда пугала дочь рождением ребенка с особенностями развития. Да уж! У братца хотя бы мать молодая и здоровая, а вот у будущего сына Елены Михайловны оба родителя не первой молодости. Правда, доктор уверяла, что всё идет нормально и будет хорошо, но разве докторам можно верить?

На курсах для менеджеров в бизнес-школе, куда поддавшись модным течениям Елену Михайловну в свое время заправил вампир Березкин, её учили теории «мозгового штурма» и сбора информации. Мол, начальник собирает подчиненных, те предлагают разные варианты решения проблемы, начальник их выслушивает, анализирует, и делает по-своему. Елена Михайловна решила поступить по-научному и собрать семейный совет. Конечно, при этом имелась большая вероятность нарваться на всякие колкости и гадости, но девочки Смирновы непременно должны узнать, что у них будет мальчик. Елена Михайловна эсэмэсками матери и Дашке назначила семейную встречу по скайпу на субботний вечер. Обе встречу дружно подтвердили.

Однако в субботу вечером транслировались они почему-то из разных мест. Валентина Григорьевна явно находилась у себя дома на кухне, а Дашка вела трансляцию из незнакомого места. За спиной у неё виднелись книжные полки.

– Ты где это? Мама, что происходит, почему Даша не с тобой? – сразу же закудахтала Елена Михайловна, заподозрив неладное.

– Здравствуй, доченька! – ответила Валентина Григорьевна.

– Привет, мамуль! – поддержала её Дашка.

– Здравствуйте, девочки. Мне показалось, я задала вопрос.

– О! Ты подстриглась! Тебе очень идёт. Правда, бабуля?

– Отлично выглядит, – согласилась с внучкой Валентина Григорьевна. – Стильно и дорого!

– Издеваетесь? – Елена Михайловна нахмурилась и решила, было уже, отключиться от этой наглой компании. Она тут к ним с делом, а они…

– Ничего подобного, просто не знаем, как сказать, – Дашка явно поняла, что мать обиделась и готова покинуть собрание.

– Слова подбираем. – Валентина Григорьевна захихикала.

– Что? – Елена Михайловна непроизвольно взялась за сердце. – Мне нельзя нервничать, между прочим.

– Не нервничай, ерунда. – Валентина Григорьевна достала из пачки сигарету и закурила. – У Дашки в торговом центре террористы бомбу взорвали, она первую помощь одному раненому оказала, да так увлеклась, что теперь от него оторваться не может.

– Бомба?! – ахнула Елена Михайловна.

– Да, не волнуйся, всё уже в прошлом. Её в камеру хранения заложили, ну Валере и прилетело, он там обход делал, – пояснила Дашка. – Он же охранник!

– Валера, если ты помнишь, тот самый «никто», – вставила Валентина Григорьевна.

– И что с ним, с этим «никто», который Валера? – Елена Михайловна живо представила несчастного раненого молодого человека благородной внешности, почему-то в мундире с эполетами, прикованного к инвалидной коляске и свою дочь, кормящую того с ложечки.

– Да с ним всё в порядке. Выписали уже. Он там ужин готовит. – Даша кивнула головой куда-то в сторону. – Я ж не умею.

– Повезло ей, – сообщила Валентина Григорьевна. – Не олигарх, конечно, повара ей не наймет, но сам прекрасно справляется.

– У него способности, – добавила Дашка.

– Ты, что? С ним живёшь, что ли? – опять ахнула Елена Михайловна.

– Иногда. По выходным. У нас графики совпадают. А в остальное время у бабули ночую.

– Мама, ты его видела?

– А надо? – Валентина Григорьевна хмыкнула.

– Но как же? Мы же должны понимать, с кем Даша живет.

– Ну, она хотя бы его фамилию знает.

– И телефон, – добавила Даша. – Кстати фамилия у него классная. Смирнов!

– Неужели?! Вот это совпадение. Но это же не означает, что он хороший человек, и надо непременно к нему переезжать. Мама, как же это? – Елена Михайловна растеряно посмотрела на Валентину Григорьевну.

– Да, видела я его, видела. Хороший мальчик. Воспитанный, интеллигентный, а главное умный. – Валентина Григорьевна явно радовалась за внучку.

Елена Михайловна облегченно выдохнула. Конечно, как она могла подумать, что её мать вечно всё и всех контролирующая, допустила бы такое безобразие. Тут же вспомнила, как Валентина Григорьевна внезапно согласилась уехать с дачи на электричке. Это свидетельствовало только о том, что тогда этот гад ей понравился, и она одобрила действия дочери. Не одобрила бы, в момент организовала бы каких-нибудь работяг для уборки упавшей поперек выезда березы. Эх! Выходит, и мама иногда ошибается.

– Ну, и шуточки у вас! – Елена Михайловна погрозила Даше пальцем. – Какая же ты у меня уже взрослая. А кем он работает? Ах, да! Охранником. А он не думает получить образование?

– У него есть образование, ещё какое! Он переводчик и писатель. Вот! – Даша помахала перед экраном какой-то книжкой.

– А вам не кажется, что как-то неприлично про человека за спиной …? Может быть, тебе стоит его позвать, нам как-то представить?

– Всё нормально. Я сказала, что у нас строго семейное собрание про девочкины вопросы. Ты ж нас собрала не для того, чтоб с Валерой знакомиться. В другой раз как-нибудь.

В этот момент весь Дашкин экран заняла свирепая кошачья морда.

– Что это?

– Это Глафира, – сообщила Даша. – Она тоже девочка, ей на наше собрание можно. Мам, чего у тебя случилось-то?

Свирепая Глафира посторонилась с экрана, клюнула Дашку куда-то в нос, как поцеловала, и исчезла.

– Да, я уж и не знаю, можно ли назвать мои новости новостями. По сравнению с вашими…

– Да не тяни уже, – Валентина Григорьевна махнула рукой с сигаретой.

– Я на днях делала УЗИ. У нас будет мальчик.

– Ух, ты!

– Интересно!

– В связи с этим встает вопрос отчества. С фамилией понятно, с именем разберемся, а вот отчество…

– Вампирыч? – с ходу предложила Дашка.

– Еще скажи Арчибальдович, – буркнула Валентина Григорьевна. – Вопрос серьёзный. Я так понимаю, Михайлович не катит?

– Не катит. У меня к папе имеются претензии.

– А чем тебя Юрьевич не устраивает? – поинтересовалась Дашка.

– Всем!

– Не все же Юрии проходимцы. – Валентина Григорьевна странным образом явно переменила своё отношение к представителям мужского пола.

– Мне об этом ничего неизвестно, – отрезала Елена Михайловна.

– Тогда надо сначала решить, как мы назовем нашего мальчика? Давайте, плясать от имени, – предложила Валентина Григорьевна. – Чтобы гладко и ладно звучало.

– Платон? – спросила Дашка. – Хорошее имя. Особенно Платоша.

– Платон Смирнов? – ухмыльнулась Валентина Григорьевна.

– Я бы хотела Максим, – робко предложила Елена Михайловна, опасаясь, что сейчас посыплются шутки про пулемет.

– Отлично! – сказала Дашка.

– Максим Георгиевич Смирнов – очень хорошо звучит, – заметила Валентина Григорьевна.

– Почему Георгиевич? – Не поняла Елена Михайловна.

– Потому что это некоторым образом Юрьевич, но не совсем.

– О! За это надо выпить. – Елена Михайловна умчалась к холодильнику, налила себе бокал белого и вернулась к экрану компьютера.

– Ты пьёшь?! – И без того большие глаза Валентины Григорьевны полезли из орбит и стали наливаться гневом. – Беременная!

– А ты куришь! С твоим-то давлением!

– Вот! – вставила Дашка. – А я не пью и не курю, хотя я молодая, здоровая и ни капельки не беременная! У кого из нас после этого самый опасный возраст?

– У тебя! – хором сказали Валентина Григорьевна и Елена Михайловна Смирновы.

– Это ещё почему? – удивилась Даша.

– У тебя всё ещё впереди! – рявкнула Елена Михайловна и отключилась.

Она взяла бокал с вином и вышла на свою замечательную террасу. Представила, как здесь будет стоять люлька со спящим Максимом Георгиевичем Смирновым, и сердце её наполнилось невиданным теплом.

«Наверное, это и есть счастье», – подумала Елена Михайловна. Максим Георгиевич на эти её мысли тут же отозвался, тихонько пнул мать чем-то изнутри живота. Елена Михайловна погладила живот и рассмеялась.

* * *

С возрастом в жизни Валентины Григорьевны подруги как-то тихо и незаметно уступили место приятельницам. Общение с приятельницами отличалось комфортом и ни к чему не обязывало. С приятельницей можно поболтать в кафе, посетить филармонию или антрепризу, съездить на экскурсию, за границу, в санаторий и так далее. Она потому и приятельница, что с ней приятно.

А как же «Большая подруга», справедливо спросите вы? Ведь в жизни каждой женщины обязательно должна присутствовать именно подруга с большой буквы. Подруга! Или Главная подруга! Или Большая подруга! Та самая, с которой можно говорить про всё-про-всё, шушукаться и смеяться всю ночь, та, которая всегда утешит, выдаст сигарету или нальёт водки в тот самый момент, когда наступает, как говорится, полная вешалка, то есть, жизнь становится ни капельки не мила и не интересна. Разумеется, у Валентины Григорьевны такая подруга в свое время присутствовала. С Маринкой Перовой они дружили с первого класса, сидели за одной партой, вместе ездили в пионерлагеря, вместе учились в институте, можно сказать, хором выскочили замуж, после чего и посетили роддом с разницей в одну неделю. Только Валентина Григорьевна вышла замуж за проходимца Смирнова, а Маринка за умника и отличника Борю Гринфильда. Соответственно, когда весь советский народ в едином порыве приступил к Перестройке, семья Гринфильдов отбыла на историческую родину, а оттуда прямиком в Америку, где Боря Гринфильд продолжил заниматься наукой только уже совсем за другие деньги, нежели в России. А проходимец Смирнов, некоторое время помаявшись без работы, в свою очередь, с головой нырнул в нарождающийся рынок и там вполне себе расцвёл пышным цветом, после чего долго говорил, что Гринфильды лоханулись, правда, потом как-то примолк, а ещё через некоторое время стал жалеть, что не еврей. Валентина Григорьевна в этом вопросе была полностью солидарна со Смирновым. Первое время она очень скучала по Маринке. Они писали друг другу длинные письма, так как звонить было не по карману. Потом за переездами и вовсе потерялись в пространстве, надолго, конечно, но социальные сети помогли обрести друг друга снова.

Валентина Григорьевна к Америке всегда относилась с подозрением. Ну, чего там, спрашивается, такого, что все туда валом валят? И не только Гринфильды, вон, и Гришка туда свалил. Тот самый, с которым Валентина Григорьевна планировала встретить старость. Ладно бы сдристнул куда-нибудь в Таганрог, так нет, Америку ему подавай! Поэтому на множественные приглашения Маринки, посетить форпост свободного мира, Валентина Григорьевна отвечала отказом. Ну, чего она там не видела? Правда, Ленка, чудом съездившая туда в командировку поперек гарема своего Березкина, говорила, что мать именно что ничего и не видела! Ленка приехала в полном восторге, и уже в свою очередь сильно огорчилась, что её папаша Смирнов не еврей. Валентина Григорьевна, конечно, тоже переживала, что Смирнов не еврей, но ещё и потому, что евреи в большинстве случаев своих жён и детей не бросают.

Но если гора никуда не желает передвигаться, то к горе кто-нибудь, в конце концов, и припрётся. Маринка Перова, она же Гринфильд, припёрлась таки на Родину решать вопросы с наследством. Ага! В тот самый момент, когда отношения Родины со свободным миром накалились до предела, даже американское консульство в Питере закрыли. То самое, куда в своё время Гринфильды отстояли гигантскую очередь. Хитрецы хотели в Америку попасть сразу, мимо земли обетованной. Номер у них тогда не прошёл, но они всё равно своего добились. Так что Маринка с Борькой успешно свалили, а вот их родственники остались на Родине и ну, давай ставить перед Гринфильдами наследственные вопросы. Ведь наследственные вопросы возникают естественным образом, несмотря на политические эскалации напряженности, всяческие перезагрузки, потепления или похолодания. Возникают и требуют незамедлительного решения. А в процессе этого решения можно выделить время и повидать, наконец, свою старинную подругу Вальку Малютину.

Маринка прилетела бизнес-классом и остановилась в пафосной «Европе», а чтобы с ней ничего не приключилось во время решения наследственных вопросов во враждебной стране, Борька приставил к ней адвоката и телохранителя.

«Фу ты, ну ты! А негра с опахалом Борька к ней не приставил?», – злорадно подумала Валентина Григорьевна, прочитав очередное сообщение от Большой подруги.

Дата встречи с Большой подругой чудесным образом совпала с днем рожденья Валентины Григорьевны. Конечно, она в своё время убрала из Фейсбука данные о своём возрасте и дне рождения, ведь кому какое дело, сколько лет такой прекрасной и вечно молодой женщине. Но Большая подруга, наверняка, знала и помнила. Валентина Григорьевна же помнила, что у Большой подруги день рождения одиннадцатого сентября, там ещё в Чили в этот день какая-то заваруха приключилась. Поэтому с юности в голове выстроилась такая цепочка – одиннадцатое сентября – Луис Корвалан с Пиночетом – день рожденья Маринки Перовой.

И вот в свой день рожденья Валентина Григорьевна сидела за столиком в ресторане отеля «Европа» и гипнотизировала вход, периодически поглядывая на часы. Маринка обычно тоже никогда не опаздывала, и Валентина Григорьевна предположила, что та заблудилась в этажах отеля, который в их юности назывался никаким не отелем, а гостиницей «Европейской», где жили исключительно иностранцы и куда, конечно, в советское время приличным девушкам ходу не было. Валентина Григорьевна представила, как Маринка слоняется по коридорам вместе с адвокатами и телохранителями с опахалами. А вдруг она вместе со всей этой компанией сюда явится? Адвокаты, небось, тоже обедать хотят. А как при них общаться? А кто будет оплачивать?

Из общения в сетях Валентина Григорьевна уяснила, что у Маринки в жизни все о’кей, если говорить по-ихнему, или всё пучком, если говорить по-нашему. Большой красивый дом в престижном районе, большие Борькины доходы, успешные дети, здоровые внуки, уже стопроцентные американцы. А ещё увлечения – садовые цветы, комнатные цветы и породистые собаки корги. Ну, знаете, как у английской королевы? Фу ты, ну ты! Про Валентину Григорьевну Маринка тоже знала практически всё. И про развод со Смирновым, и про то, как Ленка в очередной раз вляпалась, и про Дашкины приключения на митинге. Тем не менее, было много всего, что хотелось обсудить лично. Пожаловаться, что ли, поделиться, поплакать на плече, поныть в жилетку, как в юности. А именно рассказать то, что никому никогда не расскажешь, ни мужчине, ни дочери, ни тем более внучке, только подруге, и только Большой подруге! Например, про климакс и его последствия. Ну, и про Трофимова, конечно! Кому ещё можно рассказать про то, что у них приключилось в Эмиратах?

– Привет, Малютина! – перед задумавшейся Валентиной Григорьевной стояла жизнерадостная женщина-гора, чем-то отдаленно напоминающая подругу детства. Одета гора была в нечто безразмерное, из под которого выглядывали ножки в брючках и кроссовках. И, о, ужас! Ножки были иксиком! Никогда, никогда ноги Маринки Перовой не были иксиком. На голове Большой подруги громоздилась та самая шляпка, которая выглядела именно, как хреновина гвоздями к башке приколоченная.

Челюсть Валентины Григорьевны помимо её воли пришла в движение и поехала вниз. Пришлось срочно брать себя в руки и огромным усилием заставить себя захлопнуть рот.

– Привет, Перова! – растерянно промямлила Валентина Григорьевна и встала, чтобы обнять эту гору. Вот уж точно – не Магомет пришёл в горе, а наоборот, гора припёрлась к Магомету. Маринка теперь буквально соответствовала званию Большой подруги.

Обнялись, расцеловались.

– А у вас тут цивильно. – Большая подруга явно одобрительно оглядела ресторан. – Вообще везде, и тут, и в самом городе. Мы успели прогуляться. Всё, как в Европе. Не зря вашего Путина хвалят.

– Кто хвалит?

– Ну, все наши, эмигранты, – Большая подруга махнула рукой с ядовито-красными ногтями.

Валентина Григорьевна, как загипнотизированная проследила за этими ногтями. Разве у Маринки Перовой когда-нибудь были короткие и толстые пальцы? Она зажмурилась и потрясла головой, чтобы отогнать наваждение. Наваждение осталось на месте.

– Чего ты головой трясёшь, как боевая лошадь? У нас рука на пульсе. Телевидение ваше регулярно смотрим. Наши все, у кого гражданство осталось, в посольство ходят за Путина голосовать.

– Ага, им, конечно, в смысле вашим, видней, – согласилась Валентина Григорьевна. – Только если отъехать от Питера километров двести…. Хотя двести, может, и не получится, особенно если в сторону Карелии, там дорог никаких. Да и не только в Карелии. От Москвы до Питера до сих пор путной дороги нет.

– А ты, как я погляжу, совсем не изменилась, опять власть ругаешь.

– За дело ругаю. Имею полное право, потому что тут живу. И в отличие от ваших эмигрантов, голосовать не хожу. А вот ты очень изменилась. Это что вообще?

– Где? – Большая подруга оглянулась по сторонам.

– В Караганде! – не удержалась Валентина Григорьевна. – Ты на кого похожа? Это что за жиро-мясо-комбинат?

– Зато никаких морщин! – Большая подруга радостно загоготала и в этот момент стала немного похожа на прежнюю Маринку Перову.

Валентина Григорьевна достала сигареты.

– Ты куришь?!!!!

– Иногда. Очень редко.

– А разве можно? – Большая подруга испуганно повертела головой. – Это же вредно.

– Не вреднее, чем жрать всё подряд. Или ты заболела? – Валентина Григорьевна испугалась. Вдруг ляпнула, а у человека болезнь. Диабет или ещё что? Возраст-то уже шепчет.

– Я здорова, как конь!

– Я бы сказала, как лось, или даже слон.

– Знаешь, в Америке курят только понаехавшие из слаборазвитых стран. – В голосе Большой подруги Валентина Григорьевна почувствовала некую ядовитость. – Курить неприлично. А кроме того, доктора чуть что сразу валят всё на курение. И вот им от меня большая дуля. – Большая подруга изобразила внушительный кукиш. – Я не пью, не курю и матом не ругаюсь! Будьте любезны вылечить мою отдышку.

– А у тебя есть отдышка?

– Случается.

– Странно, что тебе доктора про избыточный вес ничего не говорят. При лечении отдышки первым делом надо похудеть. А на фотографиях твоих в Фейсбуке и Инстаграме почему-то таких габаритов не просматривается. Ты недавно, что ли, так разнеслась?

– Давно! – Большая подруга опять махнула пухлой ручкой, унизанной разнообразными колечками. – Мои фотки в сетях все старые, а из новых – дети, дом и собачки. Как тебе мои собачки?

– Никак. Я не по собачкам.

– Ты любишь котиков?!

– Никого я не люблю.

К столу подошел официант:

– Вы уже определились?

– Нет, но жрать очень хочется, – сообщила ему Большая подруга. – Суп у вас есть? Супа хочу. Щей каких-нибудь. Сто лет щей не ела. Или вот окрошки тоже хочу. С квасом! Помнишь квас за три копейки кружка? – спросила она у Валентины Григорьевны и закатила глаза к потолку.

– Могу предложить вам летний вариант меню: окрошка, свекольник, щи со щавелем. Также можно из зимнего щи кислые в горшочке.

– А со щавелем, это когда яичко плавает в тарелке?

– Да.

– Несите мне на первое окрошку, на второе со щавелем, а на третье то, что вот эта дамочка себе выберет. – Большая подруга ткнула пальцем в Валентину Григорьевну.

Официант понимающе улыбнулся и повернулся всем корпусом к Валентине Григорьевне.

– Мне соте из баклажанов, – сообщила Валентина Григорьевна, закрывая меню. – А пока принесите, пожалуйста, кофе. Американо.

– Тогда мне этого вот соте две штуки, и картошки жареной, только не фри, а по-настоящему, – добавила Большая подруга. – И кофе тоже, только мне без кофеина и с молоком. Да, и хлебца побольше, ржаного. Нет ничего вкуснее щец с ржаным хлебушком.

– Ты себя не бережешь, – Валентина Григорьевна снисходительно усмехнулась.

– Я живу в своё удовольствие. Вот скажи, какие удовольствия у нас с тобой в нашем возрасте остались, кроме как пожрать от пуза? Ну, и кроме покурить. – Большая подруга покосилась на сигареты. – Хотя это удовольствие сомнительное, на любителя.

– Выпить, например.

– Ты пьёшь? – Глаза Большой подруги поползли на лоб.

– А как же! – Валентина Григорьевна поймала себя на желании дать по шляпе на башке этой толстой американской дуры в безразмерном балахоне. – Я ещё и трахаюсь иногда.

Валентина Григорьевна вспомнила последнюю свою встречу с Трофимовым, и у неё ёкнуло внизу живота. Сладко так ёкнуло, не по возрасту.

– Чего?

– Того. Или это тоже, по-твоему, сомнительное удовольствие?

– Ну, в нашем возрасте уже с внуками надо нянчиться, а не это вот.

– Почему?

– Как почему? Но это же неприлично!

– Неужели? А вы с Борькой что? Совсем никак?

Глаза Большой подруги расширились на всё лицо, даже щёки куда-то исчезли.

– Но как же? Мне ведь уже ничего и не хочется, – прошептала она. – У нас и спальни разные.

Официант принёс окрошку для Большой подруги и кофе для Валентины Григорьевны. Большая подруга взяла ложку и принялась наворачивать окрошку, не отрывая взгляда от Валентины Григорьевны.

Валентина Григорьевна закурила и глотнула кофе.

– Вы уж там, в Америке у себя разберитесь. То с курением боретесь, то гамбургеры жрёте. Наши от американцев, наверное, научились. Курить теперь и у нас вредно, сигареты в закрытых коробках продают, зато водка по сравнению с вином стоит дёшево, практически как тот квас в советское время, и изделия из пальмового масла в ассортименте. А уж про жизнь после климакса, похоже, и у вас, и у нас ничего вообще не известно. Я, наверное, не вписываюсь ни в какие правила. Ни в здоровый образ жизни, ни в нездоровый, а уж про приличия, свойственные нашему возрасту, и говорить нечего. Я их категорически не соблюдаю. Могу и мини-юбку надеть. Мне нравятся несовместимые с нашим возрастом вредные вещи. Кофе с кофеином, сигареты, вино и мужчины. Конечно, я люблю слопать что-нибудь вкусненькое и, разумеется, тоже вредное, но потом обязательно посижу на диете. Я хочу нравиться мужчинам, хоть они и сволочи все поголовно. Пусть эти сволочи пялятся на меня, пусть в штабеля укладываются! Особенно это приятно, когда тебе уже далеко за….А ещё ненавижу и не понимаю отдельные спальни. Даже отдельные одеяла не выношу. Конечно, это не спасло мой брак, но я ещё надеюсь.

– На что ты надеешься? Природу не обманешь! Никаких желаний, кроме как вкусно поесть, не осталось. Во всяком случае, у меня точно! – Большая подруга рубанула рукой воздух, как Чапаев во время обсуждения плана атаки.

– А ты гормоны какие-нибудь употребляешь? Некоторые врачи настоятельно рекомендуют в нашем возрасте гормонотерапию.

– Ты что?! От гормонов толстеют.

– Ну, тебе это определенно уже не грозит!

– А я не обиделась! – Большая подруга приступила к супу из щавеля. – Зачем травить себя всякой химией?

– Ну, хотя бы для того, чтобы не случилось остеопороза. Ты ж, наверняка, от давления таблетки принимаешь.

– Ага, принимаю. Утром и вечером.

– И вопросов о том, что они тоже химические у тебя почему-то не возникает.

– Сравнила тоже! То давление, а то гормоны. Зачем мне гормоны? У меня есть всё, что мне нужно. Борька, дети, внуки. Борьке я нравлюсь такой, какая я есть. Это тебе, наверное, замуж надо.

– Надо, – согласилась Валентина Григорьевна. – Мне иногда вечером и поговорить не с кем, а так хочется.

– Да с девками своими поговори, с Ленкой, с Дашкой.

– У них своя жизнь. Дашка вроде парня толкового себе нашла. Писатель. А Ленка скоро родит, поеду к ней, помогать с внуком буду. Сказали мальчик.

– Вот! Это дело. Так, глядишь, все дурные мысли у тебя из головы и повылетят. А я тебе пока жениха подыщу из наших, из америкашек. Они до одури любят на русских жениться. Наши русские бабы прекрасные хозяйки.

– Вот и пусть себе домработницу наймут. Сэкономить хотят? Ишь, практичные какие, сволочи.

– Да, ладно! А вдруг влюбится? Сам собой в штабель уложится и будет тебе оттуда глазами «амор» делать.

– Эх, Перова! Я ж тебе русским языком сказала, поговорить мне не с кем, а о чём я с твоим америкашкой говорить буду, даже если он и влюбится? Про Трампа разве что.

– Да хоть и про Трампа! Будешь его в социальных сетях критиковать. А потом ты ж, это, секс уважаешь, вот и будешь с нашим американским стариканом сексовать! – Большая подруга опять загоготала. – Нажретесь с ним таблеток, гормонов и виагры разной и давай наяривать.

– Маринка, а вот скажи честно, тебе не страшно?

– Чего?

– Стареть.

– А чего бояться? Это ж естественно. Все стареют.

– А я не хочу стареть.

– Не получится. Только себя измучаешь. Диетами этими, физкультурами да таблетками. Ещё и уколы разные в морду. Бррр! Вот скажи, чего тебе это даёт? Во всём себе отказываешь, в смысле пожрать вкусно, и что?

– Выгляжу молодо.

– И что? Подумаешь, ну выглядишь ты лет на пять моложе меня, Смирнов от тебя утёк, этот, Гришка который, ты рассказывала, сдристнул, одна, как перст, вон, выходит, даже и поговорить не с кем. И зачем тебе говорить, когда у тебя секс из-за таблеток на уме? И зачем тебе секс, раз они все сволочи поголовно?! Нафига их тогда в штабеля укладывать? Ты уж определись!

– Ну, во-первых, не на пять лет я тебя моложе выгляжу, а на все десять, а то и пятнадцать! – Валентина Григорьевна разозлилась и обиделась. – А во-вторых…

– Ага, что там во-вторых? Интересно послушать.

– Во-вторых, еще не вечер! – Валентине Григорьевне захотелось уйти.

– Вечер, Валечка! Ещё какой вечер. Пора бы тебе повзрослеть уже. В церковь, что ли сходи. Надо бы уже о вечном задуматься, а не о сексе на пороге могилы мечтать.

– Хорошо, – покладисто согласилась Валентина Григорьевна. – И собачку заведу.

Она решила не ругаться с единственной Большой подругой, которая перелетела через океан, чтобы её повидать. Хотя, по всему выходило, что Большой подруги у Валентины Григорьевны, похоже, что уже и нет вовсе. Эта толстая довольная собой женщина, сидящая напротив и уплетающая за обе щёки, разве может быть Большой подругой Валентины Григорьевны? Ведь с ней совершенно не о чем говорить. Понятно, что про Трофимова она даже не поймет, но и в остальном. Никаких, ну, совершенно никаких общих интересов и точек соприкосновения. Конечно, это уже чувствовалось из общения в сети, но Валентина Григорьевна верила и надеялась. Особенно надеялась на встречу. Думала…, да чего там говорить! Ещё и про её день рождения даже не вспомнила. Тоже мне подруга!

– Кстати, о собачках! – Далее последовал долгий рассказ про характеры и привычки собачек Большой подруги, умиление, показы фотографий. Из всего этого следовало, что собаки заменяют Большой подруге детей и внуков, ведь те уже разлетелись из гнезда и живут своей жизнью. Борька постоянно занят на работе, двигает науку взад-вперед, а Маринка дома нянчится с собачками и цветами. Вот уж предел мечтаний!

Валентина Григорьевна с трудом досидела до конца этого свидания, и несказанно обрадовалась, когда Большой подруге позвонил адвокат, она чего-то подудела в трубку на американском языке, который оказался ни капельки не похож на тот английский, которому их учили в школе, потом извинилась и сообщила, что пресловутые наследственные дела требуют её присутствия.

Напоследок Большая подруга выдала:

– И запомни, Малютина! Как бы ты ни трепыхалась, как бы ни выглядела молодо и прекрасно, внутри ты всё равно старая вешалка.

«А ты старая корова, и внутри и снаружи!» – подумала Валентина Григорьевна, но ничего не ответила, только нахмурилась.

Некоторое время они ещё препирались по поводу того, кто заплатит, но Валентина Григорьевна не стала шибко настаивать, и выскочив на улицу облегчённо выдохнула. Можно было, конечно, пойти и пожаловаться Пушкину, стоявшему в сквере неподалёку, но она выбрала лучший вариант – отправилась в Пассаж на шопинг. Нет ничего лучше похода по магазинам, если нужно залечить душевные раны. Разумеется, при наличии свободных денежных средств. Свободных денежных средств у Валентины Григорьевны особо не было, но душевная рана, нанесенная Большой подругой, требовала срочного лечения. Кроме того день рожденья тоже требовал подарка. Благо вокруг имелась тьма неплохих магазинов. Валентина Григорьевна с горя купила себе туфли, сумку, крем для лица, тушь для ресниц и лак для волос. Чуть было не купила и кольцо, но вовремя остановилась. Еще не хватало самой себе кольца дарить! На сердце слегка полегчало, можно было следовать к дому. Когда она садилась в такси, нагруженная пакетами, то уже чувствовала себя практически «красоткой» в исполнении Джулии Робертс.

Дома никого не было, Дашка практически уже съехала к своему Смирнову. Оба они позвонили ещё с утра и поздравили. Ленка тоже позвонила с поздравлениями. Хотя, с чем, спрашивается, поздравлять? Ещё один год промелькнул. Правда, конечно, можно поздравить с тем, что пока жива и хороша собой. Валентина Григорьевна приняла душ, оделась в домашнее, разложила покупки, надела новые туфли и решила вместо ужина просто выпить бокал вина, и не один. Обмыть подарки и своё шестидесятитрёхлетие. Да уж, такое только в трезвом состоянии можно выговорить. Она расположилась на кухне, достала из холодильника давно припасённый финский набор хороших сыров, открыла бутылку красного сухого, водрузила ноги в новых туфлях на стол, и в этот момент снизу позвонили. Валентина Григорьевна никого не ждала, поэтому решила не открывать. Мало ли ошиблись. Даже шутить и сообщать московское время непрошеным посетителям не хотелось. Позвонят, позвонят, да и отстанут. Однако, некто снизу отставать не собирался. Звонки стали раздражать, и Валентина Григорьевна рявкнула в трубку интеркома:

– Кто?!!!

– Валь, пусти.

Челюсть Валентины Григорьевны второй раз за день поехала книзу. Голос был знакомый, очень знакомый. Это был голос проходимца Смирнова. Старого проходимца Смирнова. Старого бывалого проходимца Смирнова. Нет! Старого бывалого неисправимого проходимца и подлеца Смирнова!

Валентина Григорьевна открыла вход в парадную и стала поджидать бывшего мужа у дверей в квартиру. Наконец, он показался из лифта.

– Здравствуй, – произнес он с достоинством, остановившись у входа.

Выглядел этот проходимец ничем не лучше Большой подруги, хотя жил совсем не с собачками, а с молодой женой. Разве что, в отличие от Большой подруги, был высок, а также дорого и модно одет, но в остальном…. Пузо, лысина с редкими островками волос, и большая задница. Настоящий герой-любовник, иначе не скажешь. Только шляпы не хватает, той самой приколоченной. При мысли о шляпе Валентина Григорьевна ухмыльнулась.

– Проходи, раз пришёл. – Она посторонилась, пропуская его в квартиру.

Проходимец Смирнов вошёл и огляделся.

– Я тут у тебя и не был никогда, – сказал он, робко встав на коврике.

– Да, это верно. Не стоит и начинать. Чего тебе надо?

– Можно я сяду где-нибудь?

– Проходи на кухню, так и быть. Обувь можешь не снимать, ты ж не пешком пришёл.

Проходимец Смирнов всегда передвигался по городу на автомобиле с водителем. А кроме того не хватало ещё смотреть, как он снимает ботинки, да искать ему тапки. Мужских тапок в квартире Валентины Григорьевны не предусматривалось.

– Разумеется. – Он решительно сошёл с коврика, как в воду прыгнул, и прошёл следом за Валентиной Григорьевной на кухню, совмещенную с гостиной. Сел на диван.

– Хорошо тут у тебя.

– Конечно, – согласилась Валентина Григорьевна и только в этот момент уразумела и головой своей, и сердцем, что у неё тут так хорошо, исключительно потому что его здесь нет, и никогда не было. И чего, спрашивается, она так убивалась, когда он утёк от неё к «этой»? Вот уж, действительно, что ни делается, всё к лучшему. Радоваться надо было.

– Выглядишь замечательно.

– Разумеется. Когда я плохо выглядела?

– Никогда! Валь, – сказал и замер.

– Что?

– Возьми меня обратно.

– Вот те здрасьте! – ахнула Валентина Григорьевна. – С чего бы это?

– Не могу я больше! Устал.

– От чего устал-то? От молодой жены?

– От неё! – Бывший муж провёл рукой по горлу. – Достала!

– Это бывает. Милые бранятся, только тешатся. Я ж тебя тоже, бывало, доставала.

– Ты не так.

– Да, брось! Ты забыл просто.

– Валь! – Он стремительно вскочил с дивана и обнял не успевшую увернуться Валентину Григорьевну. Она только-то и упёрлась ему кулаком в жирную грудь.

– Нет!

– Валь, прости. – Он продолжил свои попытки прижать её к себе.

– Да, за что простить-то?! – Она с трудом вывернулась и отошла не безопасное расстояние. – Я не сержусь на тебя. Мне без тебя гораздо лучше. Правда! Спасибо, что ушёл.

– Неправда! Этого не может быть.

– Очень даже может.

– Валь, но мне идти больше некуда.

– Это твоя проблема. Отелей полный город, офис у тебя хороший.

– Валь, я много места не займу. Я могу и в прихожей, вон, на коврике.

«Дался им всем этот коврик!» – подумала Валентина Григорьевна, вслух же сказала:

– Не можешь!

– Почему?

– Там занято. Там Трофимов иногда останавливается, когда в Питер приезжает.

– Трофимов? Опять Трофимов! Всю жизнь этот Трофимов! – Бывший муж, он же старый бывалый неисправимый проходимец Смирнов, вихрем пронесся мимо Валентины Григорьевны в прихожую и исчез. Только входная дверь хлопнула.

Валентина Григорьевна хихикнула и налила себе вина. Проходимец он и есть проходимец. Даже не вспомнил про её день рожденья.

Раздался звонок мобильника.

«Неужели Трофимов? – подумала Валентина Григорьевна, разглядывая незнакомый номер. – Помяни чёрта он и явится!»

– Малютина, привет! – раздалось из трубки, когда она нажала на приём.

Раньше, когда еще не было мобильных телефонов, он иногда звонил ей с кремлевской вертушки. Эта штуковина была настолько хитромудро устроена, что могла прервать любой разговор. При этом она издавала жуткие звуки, которых Валентина Григорьевна очень боялась. Она даже не предполагала, что её родной домашний телефонный аппарат способен на такое. Конечно, это безумно раздражало будущего проходимца Смирнова, который на тот момент числился примерным мужем и отцом, даже не подозревавшим, что со временем заделается в проходимцы. Как тут не раздражаться, когда жене с воем и гиканьем из аппарата звонит какой-то фрукт, типа одноклассник, и чего-то там дует в уши.

Потом Трофимов уже звонил Валентине Григорьевне на мобильник с постоянного номера и обязательно через секретаршу, теперь же обходился без неё, но номера, с которых он звонил, видимо, менялись с помощью генератора случайных чисел. Обратная связь с Трофимовым существовала исключительно через старый постоянный номер. Причем, Валентина Григорьевна никогда ему не звонила, а высылала СМС, он обязательно перезванивал, но уже опять с какого-то другого номера. Вот, блин, разведчик.

– Чего тебе? – вежливо поинтересовалась Валентина Григорьевна. Она находилась под впечатлением от визита бывшего мужа. Это требовало осмысления.

– С Днюхой вот решил тебя поздравить.

– Ну, так поздравляй, раз решил.

– Поздравляю. Что делаешь?

– Готовлюсь стать бабушкой! – соврала Валентина Григорьевна. Ведь не рассказывать же Трофимову о том, что никто кроме него не вспомнил про её день рождения. Разумеется, Ленка с Дашкой не считаются. О том, что проходимец Смирнов приполз, как побитая собака, а она его не приголубила и выставила вон, о том, что Большая подруга велела ей уже забить на шуры-муры и подумать о вечном. А что может быть более важным вкладом в вечность, чем рождение внука? Тем более, что чемодан-то, и правда, сложен, и даже билет куплен.

– Опять?!

– А что?

– Да, ничего. Просто у тебя на меня времени совсем не останется.

– Можно подумать, у меня на тебя когда-нибудь было время?!

– Так это и обидно.

– Да ладно! Чего надо, говори.

– Соскучился.

– Это правильно! Без меня многие скучают. – Валентина Григорьевна вспомнила несчастное лицо проходимца Смирнова и злорадно ухмыльнулась.

– Как твой бывший?

Вот откуда он всё знает? Может, жучок где-то у неё в квартире установлен?

– Этому скучать не дают! – Валентина Григорьевна сделала лицо чемоданом и решила играть в несознанку. – Некогда ему бедняге, даёт стране угля. Молодая жена требует суеты.

Это была почти правда.

– А старая жена, чего требует?

– А старая всех посылает! Сам знаешь куда.

Это тоже являлось правдой.

– Не посылай меня.

– Я подумаю.

– Вот я на форуме был, ты меня даже видеть не захотела. И на чемпионат потом к вам приезжал. Похоже, ты меня избегаешь. Или мне показалось?

Конечно, она его избегает! Она же на нём поставила тот самый жирный крест. А чего он хотел? Но не будешь же ему это объяснять. Сам понять как-то должен. Не маленький.

– Конечно, показалось. Просто я тебя не захотела видеть внезапно. Ты ж заранее про себя ничего не знаешь, а я планирую свои действия. И если ты мне звонишь с радостным известием, что, наконец, у тебя есть окно в расписании, то мне на это твоё окно… У меня своё расписание. И в моё расписание никак не может входить посещение футбольных матчей и прочая мура, которой ты обычно занимаешься в Питере.

– И как быть?

– Заранее вставить меня в расписание, согласовав со мной дату, время и место мероприятия. Ну, и заинтересовать меня мероприятием тоже не мешает. Вот, помнишь, ты меня в театр водил? Позвонил, заранее, всё согласовал.

– Ну, вот! Давай, согласовывай. Я на следующей неделе буду в Амстердаме.

– Молодец. А я тут причем?

В конце следующей недели Валентина Григорьевна вылетит в Румынию, чтобы быть под рукой у дочери на случай чего-то непредвиденного. Почему-то сообщать об этом Трофимову она не захотела. А ведь могли бы встретиться в Москве. В Бухарест самолёты из Питера не летают. Выходит, что не встретятся, раз он в Амстердаме будет. Так зачем сообщать? И зачем, вообще, встречаться? Чтобы опять психовать, как в том чёртовом вертолёте, на котором он отправил её назад в отель? Фигушки. Ей курить вредно, она бросает, значит, такие стрессы ей ни к чему.

– Могу тебя с собой захватить. Заодно и твой день рождения отметим. Я ж тебя на самолёте ещё не катал.

– Перебьюсь как-нибудь.

– На тебя не угодишь.

– Угодишь. Если захочешь.

– Рассказать анекдот?

– Нет.

– Ты меня совсем не любишь.

– Разве тебя можно не любить? Такого шикарного фраера? Только анекдоты твои дурацкие слушать не хочу. И в Амстердам не хочу.

– А чего хочешь?

– Замуж хочу.

– Фигассе!

– Ага. – Валентина Григорьевна нажала отбой и заплакала.

В юности в отношениях во главе угла стоял секс, а потом уже «поговорить». С возрастом это как-то уравновесилось, а со временем и просто перекосилось в это самое «поговорить». Эх, если бы не случилось с ней того злосчастного грехопадения в Эмиратах. Оказалось, и секс в её возрасте может быть ничуть не хуже, чем раньше.

Вон, доктор ей выдала рекомендацию завести себе молодого мужчину. Мол, фигура у Валентины Григорьевны всем на зависть, не у каждой молодой такая. Ну, да! У нынешних молодых через фастфуд задница на всё тело разрослась. Так и молодые мужчины все как на подбор с пузами. Ну, нафига он ей нужен? О чем с ним говорить? Вот опять это пресловутое «поговорить»

Да, она постарела. И как бы ни хорохорилась, ни «билась лбом о железную старость», приходилось признавать, что возраст берет своё. Впереди одинокое сползание в немощь, дряхление и смерть. И никакого секса и «поговорить». Как она мечтала, что рядом с ней на этом страшном пути окажется дружеское плечо, крепкая рука. И не надо решать никакие её проблемы. Она сама всю жизнь свои проблемы решает. Нужно просто быть рядом.

Так что приходилось признать, что в свои шестьдесят три года Валентина Григорьевна хотела выйти замуж, как никогда ранее. И как никогда ранее она понимала, что хочет выйти замуж не за кого попало, а за совершенно определенного человека. Ведь с кем ещё можно поговорить о том, о сём, как не с таким вот законным супругом?

Нужно и в самом деле стать настоящей бабушкой, может тогда эти дурацкие мысли из головы, наконец, и вылетят.

* * *

Вот как так получилась, что она влюбилась в совершенно постороннего человека, которого раньше и вовсе не замечала? Скажи ей несколько месяцев назад, что всё так обернется, она бы сильно повеселилась. Мама говорит, что, наверное, это случилось, когда он лежал там, на цементном полу окровавленный и беспомощный. Ведь женщинам обязательно нужно кого-то спасать и жалеть. Не зря говорят, жалеет, значит любит. Или это его квартира так на неё повлияла? Что-то там такое было, что тянуло её туда, как магнитом. Она даже пару раз переночевала там, пока он лежал в больнице. На диване в его кабинете с мурчащей Глафирой под боком. Почему-то это место хотелось назвать домом. Там всё было какое-то особенное, как специально приспособленное для Даши. Казалось бы ничем не лучше, чем у них с мамой, или у бабули. Но до того, как она попала к Валере в дом, Даше было полностью по барабану, где жить. С мамой, так с мамой, с бабулей, так с бабулей. А теперь ей вдруг нестерпимо захотелось иметь собственное место и именно такое, как вот здесь, у Валеры. Или она окончательно влюбилась, когда прочитала его книги? Они все совершенно точно были написаны для неё и даже немножко про неё. А может, когда искала по всей квартире те самые «шорцы» или «труселя», которые ей велела принести в больницу смешная грозная медсестра. Никогда бы не подумала, что мужские трусы могут произвести на неё такое впечатления. Но они именно, что произвели, это самое впечатление. Аккуратно сложенные, красивые, и наверняка модные. У него всё было модное, а она почему-то раньше ничего такого не замечала. Она вообще ничего не замечала. Ни то, какой он привлекательный внешне, ни то, какая у него улыбка хорошая, ни то, как к нему тянутся люди. Ведь не зря в торговом центре все его знали, а уж когда после взрыва, прошёл слух, что Даша его жена, она мгновенно ощутила, как к ней изменилось отношение. С привычно безразличного на дружеское со стороны одних, и настороженное со стороны других. Провизор Галина рассказала, что некоторые девушки, оказывается, имели на него серьёзные виды.

Даша вспомнила, как везла его домой из больницы на мамином автомобиле, а он восторгался, как у неё это хорошо получается. Даша аж почувствовала себя мастером фигурного вождения и совершенно без проблем припарковалась у него во дворе. Она, конечно, могла бы высадить его у въезда во двор, или даже на углу, и сделать ему ручкой. Но она совершенно естественным образом довезла его до парадной, припарковалась и вышла из машины. Ну как же! Ведь надо было ему доложить обстановку, что да как, мол, всё на месте, кошка накормлена, вот ключи. Что-то типа сдал-принял. Это на поверхности, а на самом деле ей просто не хотелось с ним расставаться. Ни с ним, ни с его домом, ни с его кошкой.

Давешняя противная старуха с помойным ведром при виде него расцвела улыбкой, ласково с ним поздоровалась, а он подхватил её ведро и помог выкинуть содержимое в помойку. Старуха взяла его под руку, и он повел её к парадной, старуха при этом постоянно поглядывала на Дашу, и глаз у неё оказался совсем не злой, а нормальный такой глаз, мудрый и понимающий. Они проводили старуху, которая чудесным образом уже перестала смахивать на старуху, а стала похожа на чью-то бабушку, зашли в лифт и начали целоваться. Ну, и вот, как говорится, со всеми вытекающими, кои и положены быть в Дашином возрасте. Если уж начали целоваться, то чего уж там дальше придуриваться? Полезай в кузов, раз ты груздь, в смысле прекрасная красавица.

Провалялись в кровати до вечера, проголодались, он поскреб по сусекам в морозилке и приготовил какую-то фигню, вкуснее которой Даша никогда не ела. Конечно, бабуля за это время опять разволновалась, что Даша пропала, спасая раненого бойца, но Даша немного пошептала ей в трубку, и бабуля всё поняла. У Даши всё-таки мировая бабуля. Следующий день тоже провели в постели, и Даша удивлялась, как она раньше существовала без всего такого замечательного. И только в тот момент стала понемногу понимать маму и её страдания по сдристнувшему, как говорит бабуля, «бате». Лишь к вечеру Даша сообразила, что завтра рабочий день, и неплохо было хотя бы переодеться. Поехали к бабуле. Даша очень волновалась, что Валера ей не понравится. Ведь на бабулю не угодишь. По дороге Валера купил бутылку вина, каких-то фруктов-ягод, букет цветов и сразу стал похож на заправского жениха. Даша тут же испугалась за него, ведь бабуля наверняка не упустила бы возможность по этому поводу ядовито пошутить. Так и переживала всю дорогу, что они с бабулей друг другу не понравятся, изнервничалась вся. К её большому удивлению всё обошлось. Бабуля проговорила с Валерой до глубокой ночи, периодически подкармливая его и внучку, а потом отправила их обоих восвояси, незаметно перекрестив. Ну, не так уж незаметно, чтобы Даша не заметила.

Каждый рабочий день теперь превратился для Даши в тоскливую тягомотину, хотелось, чтобы он промелькнул поскорей, и наконец, началась настоящая жизнь. Настоящая жизнь начиналась сразу по дороге домой и вертелась теперь исключительно вокруг Валеры. А как иначе? Он по-прежнему договаривался с начальством, чтобы его график дежурства в торговом центре совпадал с графиком работы Даши, и в течение рабочего дня несколько раз появлялся в аптеке. На старух он действовал просто магически. Они забывали злиться и строили ему глазки. Никакого антивампирского кукиша не надо, покажи старухе Валеру, и она превратится в милую бабушку. Провизор Галина и заваптекой Светлана Ивановна тоже при виде Валеры начинали улыбаться. Да, чего там говорить, Даша и сама расплывалась в счастливой улыбке.

В выходные дни они обязательно посещали какие-нибудь писательские мероприятия. Даша даже не догадывалась, сколько всего есть интересного в родном городе. У Валеры было много друзей среди писателей и художников. Конечно, большинство из них на взгляд Даши являлись замшелыми стариками, но говорили интересные вещи, и их взгляды на российскую жизнь во многом совпадали со взглядами бабули. Некоторые тоже ходили на митинги. Поэтому Даша уже задумалась, как бы познакомить бабулю со всеми этими умными дедами. Вообще, бабуля с некоторых пор Дашу сильно беспокоила. Вот у Даши теперь есть Валера, у мамы скоро появится Максим Георгиевич, а бабуля одна-одинёшенька совсем осталась. Теперь-то Даша понимала, чего все так носятся с этим сексом и замужем. Честно говоря, она и сама уже была не против этого замужа. Совсем не против. И не потому, что большинство её одноклассниц и сокурсниц давно находились в тех самых отношениях и либо уже сходили замуж, либо собирались туда, а Даша чувствовала себя среди них белой вороной. Вон, даже с Аликом Павловым чуть не замутила, аж в кино с ним пошла. Или на митинг с тем журналистом попёрлась. Не просто так же попёрлась. Он ведь с виду ничего такой был, журналист этот. У-у-у-у, журналюга гадостный! Как хорошо, что у неё теперь есть Валера. Может, и замуж будет, ну, если так уж надо, как бабушка говорит. А вот у бабули никого нет. Интересно, как там её Трофимов поживает? Хотя, нет. Этот никуда не годится, хоть и значительный. Мало того, что женатый и ещё этот, провластный, так ещё и деньги у него неизвестно откуда. Бабуля говорит, как был продажным комсомольцем, так им и помрёт. Это у бабушки слово такое ругательное, комсомолец. Зато Валера совсем не комсомолец, хоть и тоже слегка продажный. Правда, переводчик. В смысле переводит не всё, что нравится, а за что платят.

Даша просто обожала смотреть, как Валера работает. Она забиралась на диван в его кабинете, рядом тут же пристраивалась мурчащая Глафира, и они обе наблюдали, как Валера со скоростью бывалой машинистки щёлкает по клавишам. Иногда он задумывался и его взгляд витал где-то в загадочных мирах писательских фантазий. Он не возражал против Дашиного присутствия, когда писал что-нибудь своё, но когда занимался переводом, безжалостно выставлял их с Глафирой из кабинета. Объяснял это тем, что в её присутствии стыдится писать всю эту модную переводную чушь, которую массовым порядком почему-то издавали московские издательства. Редко везло получить заказ на перевод стоящего автора. Плюс ко всему постоянно поджимали сроки, и если подворачивалась толковая денежная работёнка, то Даша изгонялась из кабинета, и Валера полностью погружался в перевод. В такие дни Даша уезжала к бабуле, чтоб не путаться под ногами и не просить еды.

Готовить она так и не научилась. Ну, не было у неё таких талантов, как у мамы и бабули. Ей, конечно, хотелось накормить Валеру чем-нибудь особенно вкусным, но приготовить это особенно вкусное она даже не пыталась. Знала, что обязательно получится особенно невкусное. В лучшем случае могла сгонять к бабуле и привезти что-то от неё, или зайти в суши-бар и взять еды навынос. Валера не любил, когда она ночевала у бабули, и это случалась всё реже и реже, но в те выходные дни, когда он погружался в работу, Даша чувствовала себя как в старой песне про куклу Машу и куклу Дашу, которые ждут в уголке, когда про них вспомнят. Они вместе с Глафирой, как эти куклы, замирали и ждали начала настоящей жизни. Глафира, правда, постоянно дрыхла, а вот Даше было гораздо сложнее, не телевизор же смотреть. Поэтому когда в преддверии одного из подобных дней, ей позвонила бабуля и предложила сгонять на дачу, Даша радостно согласилась.

– Давай на выходные в хибару съездим, – сказала Валентина Григорьевна. – Нюхнем свежего воздуха. Дом к зиме подготовим. Можешь своего Смирнова с собой взять.

– Съездим, конечно, только без него.

– Боится меня?

– Нет, что ты! Ты ему нравишься. Просто у него работа срочная. Перевод подкинули интересный. Обещают деньги хорошие. Будет вкалывать.

– Пусть вкалывает, мужчинам это полезно, а тебе свежий воздух не помешает. – Валентина Григорьевна явно затянулась сигаретой. – Погода для октября замечательная.

– Ты опять там куришь?

– А ты становишься похожа на мать.

Выехали днём в субботу. Бабуля накануне налепила полную морозилку домашних пельменей. Как обычно, поехали на маминой машине. Только в этот раз за рулём уже была Даша. Надо сказать, она вполне себе освоилась с автовождением. Валера сказал, что умный человек это нехитрое дело изучит быстро, но от дураков на дорогах даже самый умный не застрахован, поэтому всегда волновался, когда Даша была за рулём, и просил её быть осторожней, беречь себя. Даше нравилось, что он волнуется и заботится о ней.

Всю дорогу Даша делилась с бабулей своими впечатлениями от совместной жизни. Бабуля тихо посмеивалась.

– Ба, ну чего ты смеешься?

– Я не смеюсь, а усмехаюсь. Все девки устроены одинаково. Вертятся вокруг мужика, как заведённые. Думала, ты у нас другая.

– С чего бы это я другая была?

– Да, не с чего, наверное. Любишь его?

– Похоже на то.

– Ну, и люби, только растворяться в нём не надо. Хотя, кто я, чтоб тебе советы давать?

– Скажешь тоже! Ты бабулечка. Кто ещё мне всякого мудрого насоветует?

– Если б у меня у самой жизнь счастливо сложилась, я, наверное, могла бы что-то мудрое советовать, а так бла-бла-бла получается. Ну, ты хотя бы на курсы какие-нибудь сходи кулинарные, а то не ровён час от голода помрешь, пока он будет свои переводы переводить.

– Попробую, только, боюсь, я там изведусь вся, как на работе. Я когда его долго не вижу, начинаю дёргаться. Кто б мог подумать? – Даша сама себе удивилась. – Вот дура-то.

– Все влюблённые девки дуры, вон, хоть мать свою вспомни. – Бабуля фыркнула. – Но это хорошо, что ты на себя со стороны посмотреть можешь, покритиковать. Это важно. Первый угар пройдёт, а там всё утрясется.

– А он пройдёт? Угар этот.

– Обязательно пройдет.

– Жаль. Что-то в нём есть.

Как приехали, сразу затопили печку, чтобы дом к ночи нагрелся. Потом дружно гребли листья с газонов, устали, налупились пельменей, оделись потеплее и улеглись на раскладушках на террасе с видом на красное заходящее солнце. Как сказала бабуля, нюхать свежий воздух. Даже задремали слегка, предварительно сообщив Валере, что у них всё в порядке.

– Наконец-то я вас нашёл!

Даша вздрогнула и открыла один глаз. Валентина Григорьевна села на своей раскладушке. Перед ними собственной персоной стоял «батя» и нагло щурил свои ярко синие глаза.

– Дашенька, это кто ж такой? – поинтересовалась Валентина Григорьевна, доставая из кармана куртки сигареты. Видимо решила, что подобное явление необходимо перекурить.

Даша подумала, что тоже бы с удовольствием закурила, если б умела. Нет, каков покемон! Явился, не запылился. В рожу ему, что ли, плюнуть?

– Не знаю, бабушка, дяденька какой-то чужой! На покемона смахивает, – ответила она в том же тоне, что и заданный бабулей вопрос, и тоже присела на своей раскладушке. Уж если не плюнуть в рожу, то чем-нибудь тяжёлым его ошарашить точно следовало. Даша пошарила глазами по двору в поисках подходящего инструмента. Взгляд уперся в поленницу. А что? Поленом вполне сойдет. Березовым. Сам заготовил, сам и получи.

– Нам чужие дяденьки тут не нужны, – сообщила Валентина Григорьевна, выпуская дым в сторону наглого мужика. – И эти, как их там, покемоны, тоже.

– Мы покемонов не ловим, – подтвердила Даша. – Нам без надобности это…

Она хотела сказать «говно», но воздержалась. Всё-таки её учили приличиям.

– Валентина Григорьевна, Даша! Почему вы так со мной разговариваете?

Видимо, он понял, какое слово хотела сказать Даша.

– А ты догадайся с трёх раз! – грубо сказала Валентина Григорьевна.

– Где Лена? Мне с ней поговорить надо. Срочно! – На щеках «бати» заходили желваки. Похоже, разозлился, аж глаза наглые сощурил.

– Зачем это чужому человеку с моей дочерью говорить? – Валентина Григорьевна пожала плечами. – Я вот запамятовала, сколько я вам должна? Пятьсот рублей или тысячу? Дашенька, принеси мой кошелечек.

– Даша, не надо кошелёчка. – Он остановил взглядом приподнявшуюся, было, с раскладушки Дашу. Как-то так остановил, будто право какое имел. Даша к своему удивлению послушно плюхнулась назад. – Зачем вы меня обижаете, а главное, за что? – В его голосе сквозило искреннее недоумение.

Вот артист! Роберт де Ниро, не иначе. Даже Станиславский бы поверил. И как только мама в такого вляпалась. Подумаешь, красавчик выискался. Валера вот тоже красивый парень, но сразу же видно, что человек порядочный. Не то, что этот. Правда, в этот момент Даша вспомнила про угар, о котором говорила бабуля. Конечно, если в угаре…

– Ах, не за что? Обидели, бедняжку! А кто сдристнул бесследно? Даже записки не оставил. – Пока Даша размышляла про особенности влияния угара на женский мозг, Валентина Григорьевна решительно пошла в наступление.

– Почему не оставил? Оставил.

– Где же это? – Из голоса Валентины Григорьевны сочился яд.

– На столе, на кухне у меня.

– Хорошо, на снегу не написал. А что, и ключ девушке выдал от кухни?

– Ключ не выдал, признаю. – «Батя» виновато опустил голову. – Так я ж всё время на месте был! Ну, дома. Зачем ключ? А тут хорошие знакомые звонят, работу предлагают, мы ж с Леной вместе тогда были, я уехал узнать, что к чему, она дома осталась. Выяснилось, что мне надо срочно лететь, тут же билеты заказали. В Екатеринбург. Работа хорошая, деньги приличные. Ну, там как-нибудь потом мы бы с Леной уже решили, как нам дальше быть. Я вернулся домой, а Лены уже нет, уехала Дашу из ментовки вызволять. А у меня ни телефона, ничего!

– Ну, конечно! Опять Даша виновата. – Даша уставилась на «батю». – Чуть что сразу Даша! Всегда Даша! Прямо воплощенное зло эта Даша.

– Не смею судить, – «батя» тяжело вздохнул, – но вы, Даша, своим необдуманным поведением, можно сказать, сломали мне личную жизнь! И мне, и маме вашей!

– Ага! – Даша всплеснула руками. – Это что ж за личная жизнь такая была, что её так запросто сломать можно?

Уж теперь-то она знала, что такое настоящая личная жизнь!

– Замечательная была жизнь, – печально сказал «Батя». – Дай бог каждому.

Он посмотрел Даше прямо в глаза, и ей почему-то стало стыдно и жалко его, маму, бабулю, Валеру, а особенно еще не родившегося Максима Георгиевича. Но тут она вспомнила, что не всё так красиво, как он излагает. Жену-то бывшую к этой истории никак не пришьёшь.

– Такая замечательная жизнь была, что вы сразу на бывшей жене обратно женились!

– Я?! С чего вы взяли?! – наглые синие глаза «бати» полезли на лоб.

– С того! – вставила Валентина Григорьевна.

– С чего с того?

– С того, что жена ваша приехала порядок наводить и сразу сдала ваш дворец на сезон! – Валентина Григорьевна аж подпрыгнула с раскладушки и смело пошла на врага. – Лене Зарема всё рассказала.

– Ага! Неужели Зарема сказала, что это моя жена приезжала? – Враг явно не собирался отступать и сдаваться.

– Нетрудно догадаться!

– Экие все догадливые кругом. Это сестра моя была. Младшая. Я её попросил с Заремой за уборку рассчитаться и Лену найти на всякий случай. Ну, если записка моя вдруг пропадёт куда, как чувствовал. А ей, видите ли, некогда оказалось Лену караулить, взяла телефон и домашний адрес в правлении. Ну, и дом на лето сдала. Она так устроена. Сестра моя. Всё подряд норовит сдать.

– Кого-то она мне напоминает. – Даша посмотрела на бабушку.

– Ничего в этом плохого не вижу! – сказала Валентина Григорьевна, воинственно тряхнув головой. – Чего барахло простаивать за просто так будет? Деньги никому ещё не помешали. Ну а дальше что случилось? С телефоном и адресом? Потерялись в дороге? Как записка.

– Да ничего, не потерялись! Телефон городской, там мужик меня на…., ну, сами понимаете куда, послал. И не один раз. На адрес я три письма отправил, без ответа. Сорвался в выходные, прилетел, поехал по адресу, чуть в пятак не получил. От того же мужика, что и по телефону меня посылал.

– А что за адрес-то?

– На Бассейной улице.

– Ха! – Даша ухмыльнулась. – Так это вы никак с моим папенькой познакомились. Ну, ладно, телефон городской, адрес, это ж всё прошлый век. Физбучить не пробовали?

– Пробовал, как же! Там Тимониных Елен пруд пруди. И все не наша.

– Тимониных? – Валентина Григорьевна покатилась со смеху.

– Чего вы смеетесь?

– Смирновы мы. Все!

– А кто тогда Тимонина Елена Михайловна?

– Так то, когда было! В Правлении, наверное, данные старые, – высказала предположение Даша. Она уже не злилась на «батю», он ей опять нравился. Хорошо, что не заехала ему поленом по балде. – До развода мама Тимонина была, потом фамилию обратно на Смирнову поменяла. А меня сразу при рождении на Смирновых записали.

– Как это? – удивился «батя». – Вы уже после развода родились?

– Нет. Просто папенька мой человек-загадка международного масштаба.

– Проще говоря, мудак, – не удержалась Валентина Григорьевна.

– Ба! – Даша строго посмотрела на бабулю. – Он решил, что девочки будут Смирновы, всё равно замуж выйдут, фамилию поменяют, а мальчики уже Тимонины. Но мальчиков не случилось. Одна я.

– Вы меня извините, Даша, но мне ваш папенька тоже как-то сразу странным показался, ещё по телефону. Тут я склонен согласиться с вашей бабушкой.

– Минуточку! Молодой человек, – Валентина Григорьевна уперла руки в бока. – А вы-то кто сами будете? Мы вам про нашу Лену всё рассказали, а вы так толком и не представились. Ни фамилии, ни отчества.

– Извините, конечно, я – Зимин, Георгий Иванович. – «Батя» изобразил некое подобие книксена.

– Георгий? Вы ж вроде Юра? – удивилась Даша.

– Я – Юра, он же по паспорту Георгий.

– Он же Гога, он же Гоша, он же Жора, – задумчиво добавила Валентина Григорьевна.

– Жаль, что не Смирнов, – заметила Даша.

– Ну, извините. – «Батя» развёл руками. – Телефон-то дайте.

– Какой телефон?

– Так Ленин.

– А зачем вам её телефон? – строго спросила Валентина Григорьевна.

– Как зачем?

– Вы с ней перезваниваться будете или сюда её пригласите на сожительство по выходным, или, чего доброго, в Екатеринбург увезете?

– Нет. В Екатеринбурге проект завершен. Мавр сделал своё дело, Мавр может удалиться.

– Так Мавр опять безработный?

– Увы! Но Мавр очень хорошо заработал. И перспективы у Мавра кое-какие имеются.

– Ну, и скажите, зачем безработному, хоть и перспективному Мавру телефон моей дочери?

– Бабуль, ты чего? – Даша не понимала, почему бабуля вдруг уперлась, когда всё так хорошо складывается. Конечно, «батя» оказался не Смирнов, в отличие от Валеры, это минус, но он Георгий, а это плюс. Значит, у Максима Георгиевича Смирнова всё-таки будет отец!

– Молчи! – рыкнула Валентина Григорьевна.

– Валентина Григорьевна, Даша! Можно попросить у вас телефон и руку вашей дочери и матери, я на ней жениться хочу. Люблю её очень. Сам обалдел, что так получилось. На одно колено встать?

– Вот это уже другое дело! – Валентина Григорьевна подмигнула Даше. – Записывайте. Но учтите, не всё так просто….

– Ага! – Даша решила, что можно уже обрадовать будущего папашу Максима Георгиевича. – У вас будет…, – договорить она не успела, так как получила сильный тычок в бок острым бабулиным кулачком.

– Леночка сейчас в Румынии. Работа там у неё. Она, может не захотеть вас видеть. Очень обиделась. Так что ваша аргументация должна быть железной. Иначе, – Валентина Григорьевна тяжело вздохнула. – Даже я вам ничем не смогу помочь.

– А вы мне тогда и свой телефончик на всякий случай дайте.

– Телефон, конечно, дело хорошее, – не удержалась Даша. – Но я бы вам посоветовала всё-таки Физбучить. За границу звонить никаких денег не хватит, даже у Мавра, который хорошо подзаработал.

Когда «Батя», записав себе на мобильник все необходимые телефоны со счастливой физиономией убрался восвояси, Даша предложила бабуле срочно послать маме сообщение. Обрадовать. Но бабуля показала Даше кулак.

– Торопиться не будем. Это не наше дело. Пусть сами разбираются.

Даша слегка расстроилась. Она в данный момент чувствовала себя совершенно счастливой, и хотела, чтобы все вокруг тоже были счастливы. И мама, и бабуля, и «батя», а главное Максим Георгиевич Смирнов, который может быть вовсе не Смирнов, а скорее всего Зимин.

– А поедем-ка, Дашенька, в город, – вдруг ни с того ни с сего заявила Валентина Григорьевна.

– Почему вдруг? – удивилась Даша, правда, обрадовалась. Она уже как-то соскучилась по Валере. Давно не видела. Почти целый день.

– Не вдруг. Я вот подумала, что с любимыми, и правда, нельзя расставаться. Помнишь стихотворение?

– Конечно, помню.

– Вот. Поедем, пока твой принц без тебя не превратился в тыкву. Вон, как некоторые. – Она кивнула в сторону дома «бати».

– Ну, в тыкву скорее мама превратилась без него, – справедливо заметила Даша.

– О, господи! Ты-то хоть предохраняешься?

– Обижаешь! Я дипломированный фармацевт.

На обратном пути Даша не удержалась и спросила бабулю:

– Бабуль, скажи, а у тебя с дедом этот самый угар был?

– Конечно, был только недолго. Жизнь тогда тяжёлая была. Мама твоя вскоре родилась, болела много, мы с дедом твоим выкручивались, как могли. На инженерскую зарплату не пошикуешь, да ещё если на больничном, да за свой счёт сидеть всё время. Как-то за суетой этот угар быстро на нет сошёл. Хотя, кто его знает, может, и не угар это был, раз так быстро закончился.

– А с этим, с твоим Трофимовым?

– Чего с Трофимовым? – Валентина Григорьевна как-то странно подобралась. И Даша поняла, что с Трофимовым точно дело нечисто.

– Ну, было у тебя чего-нибудь? Ну, ты понимаешь. – Даша сделала невинное лицо.

– Было, – неожиданно призналась Валентина Григорьевна и тяжело вздохнула. – Как не быть-то? Ты ж его видела.

– Видела. – Даша согласилась с бабулей, что с таким обязательно должно приключиться чего-нибудь из того, что детям до шестнадцати в кино не показывают.

– Ещё до деда твоего, ну, и потом…. Так давно, что это уже не может быть правдой.

– А угар был?

– Ещё какой. Всем угарам угар.

– И чего?

– Ничего. Он в Москву с родителями переехал, а потом женился.

– По расчёту, наверное, – высказала предположение Даша.

– По расчёту дети не родятся, – справедливо заметила Валентина Григорьевна.

– Бедная моя бабулечка! – Даше опять стало жалко всех несчастных людей на планете Земля, а больше всех свою любимую бабулю.

– Ничего не бедная! – Валентина Григорьевна достала сигареты, чертыхнулась и спрятала их обратно.

– А вот ещё скажи, – Дашу давно волновала одна мысль, поделиться которой она могла только с бабулей. – Ты же на своего Трофимова, ну тогда, когда угар был, внимание обратила, а у него же ничего этого не было?

– Чего не было?

– Ну, ни самолётов, ни вертолетов, ни денег на шампанское. Ничегошеньки!

– Конечно, не было. Тогда мы все одинаково нищие были. Правда, на шампанское у него всегда хватало. Но шампанское было другое. А почему ты спрашиваешь?

– Вот, думаю, а если б Валера оказался никаким не писателем, а простым охранником, жил бы в хрущобе с папой, мамой и сестрой-инвалидом?

– А инвалид обязательно?

– Нет. Но для полноты картины…

– Разве что для полноты. А почему в хрущобе нельзя быть писателем?

– Не знаю. Наверное, можно. Просто он оказался не тем, кем я думала. Получается, я его не замечала, пока не узнала, что он не такой, как мне представлялось.

– Вот если б он оказался ещё и тайным наследником Онасиса…., – Валентина Григорьевна расхохоталась.

– Бабуль, но ведь правда так и выходит.

– Ничего подобного! Вот скажи, кто тебя каждый вечер провожал с работы до метро?

– Валера, ты же знаешь.

– Но ты же могла бы ходить к метро с Галиной? И если бы Валера был тебе неприятен, ты бы нашла способ, как от него отделаться. Ты же этого не сделала?

– Нет.

– А представь, если б ты пошла тогда на митинг не с журналюгой, а с Валерой. Тебя бы замели, а его нет. Где бы он был, пока ты сидела в ментовке?

– У дверей топтался бы вместе с родственниками задержанных.

– Вот! Любовь, моя дорогая, это очень взаимная штука. К сожалению, я только на старости лет это уразумела. Ты нам с твоей матерью так объясняла, что Валера «никто», что нам всё сразу становилось понятно. Поэтому, подозреваю, вашим отношениям и хрущоба с сестрой-инвалидом не помешали бы. Хотя, и родственники среди Онасисов тоже бы пригодились.

– Ещё как пригодились бы!

* * *

Звонок раздался во время утренней оперативки у директора. Номер был незнакомый. Елена Михайловна подумала, что это кто-то из московских подрядчиков. На заводе намечалась небольшая реконструкция одной из установок, и Елена Михайловна торопилась утрясти все нестыковки по техническому заданию до своих родов. От декретного отпуска она категорически отказалась, так как чувствовала себя прекрасно. Ну что она будет делать в этом декретном отпуске? По квартире слоняться со своим пузом? В машине при ней всегда имелся «тревожный чемодан», в смысле сумка со всем необходимым для роддома. Мама должна прилететь в субботу и встать на страже, как бронепоезд. С рекомендованной няней Елена Михайловна уже встречалась, няня ей не совсем понравилась, но за неимением лучшей, тоже, можно сказать, стояла под парами. В роддоме всё было готово и оговорено, но Максим Георгиевич на выход пока не собирался. Елена Михайловна подчищала «хвосты» на работе, чтобы иметь возможность выпасть из производственного процесса недельки на две-три, а то и на все четыре. На очередной оперативке директор встретил Елену Михайловну восклицанием:

– Смирнова, ты разродишься уже, наконец! Мне нужна определенность. Я устал от твоей беременности.

– Мы все устали, – подтвердил главный инженер.

– Извините, – Елена Михайловна виновато повесила голову. – Как только, так сразу.

Тут он и позвонил.

– Алё, – сказала Елена Михайловна в трубку. – Извините, – прошептала она всем присутствующим.

Директор махнул рукой, разрешая ей поговорить, не выскакивая в коридор. Всё-таки они хоть и устали от её беременности, но относились к Елене Михайловне по-дружески, а местами и по-отечески. Чего там говорить, хорошо относились. Особенно если представить, как к ней бы относились в таком случае в вотчине Березкина.

– Лена, это я! – Этот голос она не спутала бы ни с чьим другим даже через сто лет. А тут всего-то и года не прошло. – Я тебе сейчас всё объясню…

Елена Михайловна не стала слушать дальше, а нажала на отбой. Максим Георгиевич пнул её изнутри.

– Смирнова, случилось что? На тебе лица нет, – встревожено поинтересовался директор.

– Всё в порядке, – Елена Михайловна попыталась улыбнуться. – Продолжим. У меня чего-то не срастается с проектировщиками московскими. Такое впечатление, что они говорят по-китайски, а я по-японски. Иероглифы вроде те же, но нифига не понятно.

Телефон зазвонил снова. Елена Михайловна вздрогнула и выключила его совсем.

– Леночка! – сказал главный инженер. – Без согласованного технического задания тебе рожать нельзя. Ты уж до того…, – он неопределенно махнул рукой, – постарайся с ними договориться. Если не ты, то, кто ж? Ты же тоже проектировщик.

– Думаете, ворон ворону глаз не выклюет? – Елена Михайловна усмехнулась.

– Примерно так.

– Отставить панику! – заявил директор. – Смирнова, сильно-то не напрягайся. В компании есть мнение, сменить проектировщиков. Разработчики технологии потребовали. Они тоже чего-то с этими московскими общий язык найти не могут. Так что ты не одна такая. В отделе капстроительства предлагают взять на подряд ваших, питерских, орла Березкина.

– Хорошая идея. Обеими руками за! – Елена Михайловна искренне обрадовалась, даже забыла о звонке и о своих мыслях, сколько там этих звонков будет, когда она, наконец, включит телефон. – Правда, Березкин совсем не орел. Далеко не орёл, зато девочки наши очень грамотные. Вы там скажите руководству, что не пожалеют. А уж мне и вовсе с ними легко будет. Хоть до родов, хоть после, а то и во время.

– Ну, уж во время не надо. Как-нибудь перебьёмся.

После оперативки Елена Михайловна разбиралась с уже оцифрованными чертежами той самой установки, которую планировалось реконструировать, поэтому наедине с телефоном она осталась только уже вечером у себя дома.

Телефон после включения сообщил о семнадцати непринятых звонках с того самого номера.

«Что-то маловато, – подумала Елена Михайловна. – Отчего не двадцать пять?»

Там же имелась куча новых эсэмэсок.

Елена Михайловна не торопясь приготовила ужин. Делала она это с чувством, при этом вспоминала, как готовила еду этому обормоту. Даже испытывала некоторое злорадство от того, что ему никогда уже не удастся поесть её вкусных котлеток. Села, с удовольствием поела, убрала со стола, налила себе бокал белого вина и отправилась на террасу. Она уселась на плетеный стул, поставила бокал на столик и открыла первую эсэмэску.

Чтение оказалось захватывающим. Прямо история леденящая душу. Как он её потерял, как искал, как с бывшим мужем чуть не подрался, этот момент ей особенно понравился, и наконец, нашёл. Хрен там нашёл! Елена Михайловна прислушалась к своим чувствам. Чувства явно спали вместе с Максимом Георгиевичем. Интересно, что это с ней? Неужели измененный беременностью гормональный фон во всем повинен? Или это защитная реакция материнского организма такая, чтобы, не дай Бог, дитя не побеспокоить? Или она просто его разлюбила. Хотя, вряд ли, вон как при звуке его голоса сердце ухнуло. Или она теперь блондинка, а блондинки не кидаются в горящие избы наперерез скачущим коням. Блондинки холодно препарируют ….Что там они препарируют Елена Михайловна не успела додумать, так как он постучался к ней уже через мессенджер. Она отключила звук в телефоне и отправилась спать. Спала крепко без сновидений.

На следующий день он её не беспокоил, и Елена Михайловна со странным безразличием подумала, как быстро он сдался. Еще через день она сделала вид, что забыла о нём, и опять погрузилась с головой в работу.

В пятницу ей позвонили с главной проходной и сказали, что какой-то сумасшедший желает её видеть. А так как этот сумасшедший был вооружен огромным букетом, которым размахивал, как саблей, то известие о нем разнеслось по заводу моментально. Елена Михайловна, разумеется, поняла, кто пожаловал, но увидеть его ни капельки не торопилась. Только после того, как ей позвонил начальник службы безопасности, тот самый красавчик, который, как и все они, оказался женатиком, с вопросом:

– Лен, ну, чего? Мне полицию вызывать?

Она собралась и не спеша пошла к проходной, переваливаясь, как утка. От заводоуправления до проходной было рукой подать, но в этот раз обычная прогулка почему-то показалась ей невероятно утомительной.

Нужно было видеть его лицо, когда она, наконец, предстала перед ним во всей красе. Коротко стриженая блондинка с огромным пузом и непонятно от чего отёкшей физиономией. Ещё с утра, увидев свое одутловатое лицо в зеркале, она подумала, что пить вино накануне всё-таки не следовало. Тем не менее, она накрасила глаза и намазала губы. Что поделаешь? Ведь мама приучила её никогда не выходить из дома, не будучи во всеоружии. Вдруг по дороге ей встретится прекрасный принц, испугается и убежит? Мама всегда права, но в этот момент Елене Михайловне почему-то было совершенно наплевать, как она выглядит, и что этот прекрасный принц о ней думает. Да и сам он, прямо скажем, выглядел изрядно помятым и был небрит. Какой уж там прекрасный принц? Правда, обаяние этого гада никуда не исчезло, осталось при нём. Он плюхнулся на колени вместе со своим букетом.

– Лена! Ты блондинка? – задал он дурацкий вопрос.

– Как ты догадался? – безразлично сказала она.

– Я тебя люблю, – сказал он.

Она пожала плечами.

– Кто там у тебя? – поинтересовался он, гипнотизируя взглядом её живот.

– Мальчик, – честно призналась Елена Михайловна.

– Правильно! – обрадовался он. – У меня всегда мальчики получаются.

– У тебя их много?

– Двое. Одного ты видела, он старший. Младший институт недавно закончил. Теперь вот ещё один будет. Хорошо-то как! Я приехал тебя замуж звать. Ты замуж за меня пойдёшь?

– Пойду, наверное, – согласилась Елена Михайловна, и тут же ей стало тепло и сыро. – У меня воды отошли.

– Что мне делать? – Он явно испугался.

– Скажи на проходной, чтоб скорую вызывали.

Он вскочил с колен, бросил букет, помог ей дойти до скамейки и побежал на проходную.

– Вроде поняли, – сообщил он, когда вернулся. – Я им по-английски крикнул «Ахтунг!», сразу забегали, как заведенные.

Тут же следом за ним от проходной прибежала секретарь директора Марьяна.

– Елена Михайловна, чем помочь? – спросила она, сурово глядя на растерянного будущего папашу.

Елена Михайловна достала из сумки ключ от машины и протянула его Марьяне.

– Из моей машины сумку достань для роддома и вот…, – Елена Михайловна кивнула в сторону своего прекрасного принца и сморщилась от боли в пояснице, – папаше отдай. Потом машину мою к дому перегони. Ключ у тебя потом заберу. У меня дома второй есть.

Марьяна побежала к машине.

– Жених, ты со мной в роддом-то поедешь? – поинтересовалась она для порядка.

– Спрашиваешь!

– А при родах присутствовать будешь?

– Упаси, Господи! – Он перекрестился. – Я, если можно, в коридоре подожду.

– А как ты тут оказался? Из Москвы самолёт только завтра. Мама прилетит.

– Я огородами. Во, видишь, успел.

– А кто сказал, где меня искать?

– Мир не без добрых людей.

– Дашка, наверное, – Елена Михайловна улыбнулась, несмотря на адскую боль в спине. – Сама счастливая, хочет, чтоб и все вокруг счастливые были.

– Хорошая девочка, – согласился он. – Я теперь точно счастливый, а ты счастливая?

– Вот рожу, тогда буду. – Она опять сморщилась.

Прибежала Марьяна с сумкой и протянула её будущему папаше.

– Это не моё дело, конечно, но я интересуюсь, – сказала она, – и, между прочим, не только я, где данный папаша находился всё это время?

– Известное дело где, – сразу нашёлся он. – Папаши обычно в экспедиции. Ну, или в походе. Как только почтовый голубь прилетел с известием, так и вот он я.

Марьяна залилась весёлым смехом. Подъехала Скорая.

В Скорой Елена Михайловна ему сразу сказала, что если и выйдет за него замуж, то о возвращении в Питер и уходе с работы речи быть не может. И если он с этим не согласен, то может выпрыгивать прямо на ходу. Он показал ей кукиш, сказал, что как раз опять безработный, правда, деньги у него кое-какие имеются, поэтому он со спокойной душой готов приступить к обязанностям кормящего отца. Она согласилась, но для начала ему было велено встретить будущую свекровь и разместить её в квартире, для чего ему был выдан ключ и указан адрес. Его шмотки она тоже милостиво разрешила перевезти из отеля туда же. После выдачи столь ценных руководящих указаний Елена Михайловна уже приступила непосредственно к родам.

Максим Георгиевич родился под утро. Роды прошли без эксцессов. Правда, новоявленный папаша за время ожидания ещё больше помялся и выглядел совсем уж ахово, когда встретил в аэропорту Валентину Григорьевну.

– Ну, что у вас за манера такая, выскакивать, как черти из коробки! – недовольно сказала Валентина Григорьевна, передавая ему свои вещи.

– А кто ещё выскакивает? – не понял будущий зять, но явно насторожился.

– Да есть тут один! – загадочно поведала будущая тёща и заговорщицки подмигнула.

– Между прочим, внук ваш на меня очень похож, – тут же зачем-то сообщил он Валентине Григорьевне.

– Тоже небритый? – сразу нашлась она.

Он протянул ей свой мобильный и нажал на кнопку. Экран засветился, и на нём показалось сморщенное личико младенца в шапочке.

– Надо же! – воскликнула Валентина Григорьевна. – Вылитая Ленка!

* * *

Через месяц после рождения Максима Георгиевича не совсем молодая мамаша вышла на работу. Кормящий отец прекрасно справлялся со своими обязанностями. Он ловко орудовал бутылочками, смесями, сцеженным молоком и молниеносно менял памперсы.

«Вот фрукт! – думала Валентина Григорьевна. – Надо же, как быстро освоился»

Правда, Максим Георгиевич, как и большинство современных младенцев, большую часть времени спал или улыбался. Это позволяло кормящему отцу через компьютер периодически консультировать кого-то в далёком Екатеринбурге. За консультации из Екатеринбурга платили. Немного, но регулярно.

Следовало признать, что кормящий отец Валентине Григорьевне нравился, чем дальше, тем больше. Спокойный, рассудительный, умелый, уверенный в себе мужчина, а самое главное, без комплексов. Никаких тебе домостроевских идей типа, мужик всему голова, или место бабы на кухне. Что ж поделаешь, если в стране ситуация сделалась такая, что образованному мужчине средних лет, работу фиг отыщешь. Да что там мужчине средних лет, вон Дашкин писатель молодой ещё совсем, а в охранниках не зря торчит. Мог бы конечно учителем пойти, только, что там за деньги учителям платят? Да ещё работа нервная, с детьми-то. Охранником конечно тоже не сахар. Но там всё же не регулярно взрывают, а вот в школе детки так тебе нервы на кулак намотают, что забудешь книжки писать. Хорошо Ленке повезло, она с юности в той отрасли крутится, которая даёт стране того самого угля, то бишь валюты. А может, ещё какой проект у нашего папаши организуется. Говорит, перспективы есть. Только б Ленку с работы не сорвал, а то потом сядут оба на бобы. Знаем мы эти проекты. Мавр дело наладит, раскрутит, тут же родственники хозяев набегут, все руководить хотят. Налаженным-то делом, отчего не поруководить? Вон, хоть баб этого Ленкиного Березкина-Поддубного вспомнить, сколько девочке крови попортили. Пахала на них, как та самая Золушка. Слава богу, позади всё. Люди тут на заводе хорошие, дружные, большинство из Перми приехали, ценные специалисты. Да и в городке все почти друг друга знают. Валентина Григорьевна, родившаяся в Питере, где соседи по лестничной клетке не всегда даже здороваются, впервые оказалась в атмосфере маленького провинциального города. И ей эта атмосфера понравилась. Она даже пыталась учить румынский язык, но как-то это у неё получалось плоховато, видимо мозги уже не те стали. Правда, здороваться с соседями по-румынски она научилась.

Помощь Валентины Григорьевны в основном свелась к уборке помещений и приготовлению пищи для всей семьи. А так как она немного иначе представляла себе свою высокую миссию бабушки, то сердце её уже рвалось назад на базу. То бишь, в родной Питер. Она решила, что после Нового года к началу февраля, отправится уже восвояси. Ленка, конечно для порядка поныла, мол, мамулечка дорогая, оставайся, но сильно настаивать не стала. Кормящий папаша так и вовсе явно обрадовался. Чему удивляться? Дети должны жить отдельно от престарелых родителей.

Новый год отмечали тихо, как того и требовало наличие в доме младенца. Стол поставили напротив большого экрана, на котором кормящий отец наладил прямую видеосвязь с Дашкиным ноутбуком. В обозначенное время проводов старого года на большом экране появилась Даша, рядом с ней за празднично накрытым столом сидел её любимый писатель Смирнов, также в кадре виднелся телевизор, на котором бесновался традиционный предновогодний концерт. Обстановка вокруг Даши и её писателя всем присутствующим за аналогичным празднично накрытым столом, но уже по эту сторону экрана, в Румынии, показалось очень знакомой.

– Да вы никак в хибаре? – удивилась Валентина Григорьевна.

– С Новым годом, бабулечка! – ответила Дашка, широко улыбаясь ярко-розовыми губами. Видать губы по случаю праздника накрасила, но ещё не успела измазать ими стоящие на столе фужеры.

– А где же ваша огромная кошка? – поинтересовалась Елена Михайловна.

– И тебя с Новым годом, мамулечка! Кошка там, где ей положено, в самом тёплом месте. – Экран поплыл в сторону и все присутствующие по эту сторону экрана увидели гигантскую кошку, спящую у печки. Кошка лежала на спине, подняв кверху передние и задние лапы, и сладко улыбалась во сне.

– Вы ничего не путаете? Это точно кошка? Уж больно на рысь смахивает, -

поделился своими соображениями кормящий отец.

– И вас с Новым годом, Георгий Иванович! – экран опять поехал в сторону и встал на место. – А с Валерой никто не хочет познакомиться? Или хотя бы поздороваться, например?

– Здравствуйте, с Новым годом вас, – вежливо сказал кормящий отец. – Георгий Иванович, – представился он.

– Очень приятно, – не менее вежливо ответил писатель. – Валера это я.

– Елена Михайловна, – представилась Елена Михайловна.

– С Новым годом! – писатель Смирнов вскочил из-за стола и поклонился.

– Садитесь, голубчик! – Валентина Григорьевна махнула ручкой. – Вы уж там, будьте любезны, проследите, чтобы ваша милая кошечка в мою комнату не заходила. А то ещё в кровать заберется.

– Не волнуйтесь. – Писатель Смирнов уселся обратно. – Глафира девушка воспитанная по кроватям не промышляет.

– Какая жалость! – Даша тяжело вздохнула. – А я уж думала, приду вечерком к бабулечке в комнату и спрошу: «Бабушка, бабушка, отчего у тебя такие большие зубы?» А бабушка мне и ответит: «Это ещё что, внученька! Ты погляди, сколько я шерсти в эту кроватку натрясла, и какой хвост у меня замечательный!»

– Между прочим, – не удержалась от замечания Валентина Григорьевна, – у кошек кроме шерсти ещё постоянно имеются и глисты!

– Вот, вот! И глистов тебе в кроватку подложим! Как же без глистов?

– Нет, вы представляете, как мне жилось с ними всё это время? – Елена Михайловна посмотрела куда-то в потолок. – Ещё и про глистов нам тут за столом ….

– Они представляют! – Даша ткнула пальцем в потолок и ухмыльнулась. – Кстати угадайте, кого сегодня Глафира придушила? Двоих, между прочим.

– В хибаре завелись мыши? – ахнула Елена Михайловна.

– В загородных домах, которые не коттеджи, – вставил кормящий отец, – мыши – обычное дело.

– Ну, раз мыши, тогда пусть ваша Глафира ходит, где хочет, – милостиво согласилась Валентина Григорьевна. – Милая кошечка. Надо же! Оказывается, очень полезное животное, не то, что мыши и эти мерзкие маленькие собачки. Кстати, я нашла в интернете вашу книжку, – сообщила она Валере. – И не одну!

– Как только прочтёте, сообщите о своих впечатлениях. Литератору необходима обратная связь, – попросил писатель Смирнов.

– Думаю, для любого литератора лучшая обратная связь, как и для любого предприятия в рыночной экономике, – это объем продаж. А то сидят все такие гениальные, взахлёб ругают Акунина и кого-то там ещё, не помню. Видите ли, их самих никто не издает и не покупает, потому что читатели не доросли. Для кого тогда пишут, если не для читателей? Читатель тем временем голосует кошельком, – сообщил кормящий отец, обнаруживая некоторую осведомленность в писательских проблемах. – Кстати, как продажи?

– Продажи растут! – Писатель Смирнов лучезарно улыбнулся, и напряжение, было, возникшее за столом после выступления кормящего отца, куда-то исчезло.

– Во, глядите, чего мне Валера подарил! – Даша водрузила на стол свои бесконечно длинные ноги в ярко-розовых, в тон помады, туфлях на шпильке. – Лабутены! Настоящие.

– Ух ты! – воскликнул кормящий отец, а Елена Михайловна тут же заслонила ему глаза ладонью. Действительно, зрелище оказалось несколько вызывающим, но и правда, восхитительным.

– Даша! Убери ноги со стола! – строго сказала Елена Михайловна.

– Вам не понравилось? – Даша надула губы, но ноги убрала.

– Ещё как понравилось! – воскликнул кормящий отец. – Где купил? Нам тоже такие надо.

– Нам такие не надо! – Елена Михайловна пристально посмотрела на кормящего отца. – Куда мы в них? По заводу шастать?

– Ещё чего! Кто тебя из дома выпустит в таких по заводу шастать?

– Деточка! – сладким голосом, обращаясь к Даше, вставила свою шпильку Валентина Григорьевна. – А ты штаны не забыла надеть? Там в песне поётся «На Лабутенах и в охренительных штанах», если я ничего не путаю.

– Путаешь! Там штаны по другому называются, – отрезала Даша.

– Мы собираемся в Финляндию на недельку съездить, нам отпуск дали! – сообщил писатель Смирнов.

– На моей машине? – встрепенулась Елена Михайловна.

– Можно подумать, что только у тебя машина есть! – фыркнула Даша. – У Валеры машина ничуть не хуже.

– У меня тоже машина есть, – ни к селу, ни к городу сообщил кормящий отец.

– А что планируете в Финляндии делать? – поинтересовалась Валентина Григорьевна. В её представлении в Финляндии при полном отсутствии пляжа, да ещё зимой делать было решительно нечего. Нельзя же всю неделю шопингом заниматься. У писателя, конечно, продажи растут, но не до такой же степени!

– На лыжах горных покатаемся… – начал рассказывать писатель Смирнов.

– Так вы тоже экстремал, получается, – перебила его повествование Валентина Григорьевна.

– Нет, что вы! Там в отеле небольшая трасса, а ещё аквапарк. Я больше аквапарк, конечно, люблю.

– Я не понял, а кто ещё экстремал-то? – поинтересовался кормящий отец.

– Да есть один, – Валентина Григорьевна отмахнулась от кормящего отца, как от мухи. – Продолжайте, Валерочка, очень интересно. Значит, вы в аквапарке, а Даша на лыжах.

– В розовом комбинезоне, – опять встрял кормящий отец. – Вот вам и охренительные штаны, Валентина Григорьевна. Я видел. Отличный комбинезончик, я вам скажу, особенно, если его на Дашину маму надеть.

Он приобнял Елену Михайловну и погладил её по попе. Елена Михайловна покраснела.

– Ты надевала мой комбинезон! – возмутилась Даша.

– Так было надо, а другого не было. – Елена Михайловна потупила взор.

– А где ваш Максим Георгиевич? – Писатель Смирнов тактично попытался перевести разговор на другую тему.

– Да дрыхнет! Где ж ему быть? – сообщила Валентина Григорьевна. – У младенцев работа такая – есть, спать, и откладывать.

– Тогда надо проводить старый год и выпить за Максимчика, – предложил кормящий отец.

Никто не стал возражать. Выпили. Разумеется, Дашин бокал тут же украсился жирным отпечатком розовых губ. Эх, молодежь! Елена Михайловна и Валентина Григорьевна перед застольем губи красить не стали. Как говорится, плавали, знаем. Зачем дорогую помаду переводить?

– А вы Новый год по московскому времени встречаете? – поинтересовался писатель Смирнов.

– Нам без разницы, – сообщила Елена Михайловна. – Здесь все в основном Рождество празднуют.

– Мы сердцем с Родиной, – добавила Валентина Григорьевна.

– О! Начинается! – Даша сделала звук телевизора громче.

Послышался звон курантов. Все по обе стороны экранов вскочили. Кормящий отец и писатель Смирнов молниеносно открыли шампанское и разлили его по фужерам. Выпили и прокричали ура.

– Ну, ладно, предки! Не скучайте там. Мы пойдём салюты запускать, – сообщила Даша. – У нас нынче соседей нету, так что на халяву чужой салют не поглядишь. Пришлось самим два покупать. Правда, со скидкой. С очень хорошей скидкой!

– А нам тут и без салюта хорошо! – ответил кормящий сосед, обнял Елену Михайловну и крепко поцеловал прямо в губы.

Экран погас. Все сели обратно за стол.

– Ну, как вам наш писатель? – поинтересовалась Валентина Григорьевна.

– Мне понравился, – сообщила Елена Михайловна, наворачивая оливье. – Ох, мам, какой же вкусный салат у тебя получился.

Кормящий отец ничего не сказал, но как-то нахмурился и тоже уткнулся в тарелку.

– Георгий Иванович, я чувствую, вас что-то в нашем писателе обеспокоило. Или мне показалось? – Валентина Григорьевна решила выяснить причину его хмурости. Вдруг, и правда, они с Ленкой, как всегда, ошибаются, а мужчине видней. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека.

– Да, нет. Симпатичный парень, улыбка очень хорошая, вот только….

– Что только?

– Мне не совсем ясны его дальнейшие намерения. Вы меня поймите правильно, у меня никогда не было дочери. С парнями это как-то всё проще. А тут такая девушка, как наша Даша, пацану досталась. Одни ноги чего стоят. Вот что он себе думает? Надо же как-то отношения всё-таки оформлять. Или хотя бы намекнуть, что ли, что намерения серьёзные.

– Уж, кто бы говорил! – усмехнулась Валентина Григорьевна и дёрнула плечиком.

– Я?! – Наглые синие глаза кормящего отца сделались размером с блюдца. – Я честно обозначил свои намерения! Ещё как! Вон, даже на колени вставал перед всем заводом. Лен? Скажи!

– Ма! Ну, ты чего? Не в Питер же нам лететь, чтоб расписаться!

– Ну, Максимчика ж как-то оформили через посольство, и в паспорт твой записали, и свидетельство выдали.

– Так я ж тут работаю! А Юра, можно сказать, на нелегальном положении.

– Тем более. – Валентина Григорьевна поджала губы.

– Ну, хорошо, раз ты настаиваешь, – Елена Михайловна пожала плечами. – Я узнаю всё.

– Вот и узнай.

– Ну-с, а теперь подарки! – Кормящий отец потёр руки и исчез в спальне.

Вернулся он с одинаковыми пакетами для Елены Михайловны и Валентины Григорьевны. Валентина Григорьевна заглянула в свой пакет и обнаружила нечто мягкое и пушистое. Оказалось, это вязаная из меха огромная шаль. У Елены Михайловны оказалась точно такая же. Обе дружно ахнули.

– Мне очень повезло со здешним климатом. Дома пришлось бы вам шубы покупать, а это для меня пока накладно.

Валентина Григорьевна завернулась в шаль и метнулась к зеркалу, после чего вернулась и облобызала кормящего отца в обе щёки.

– Угодил, так угодил! – Валентина Григорьевна поймала себя на жгучем желании срочно продемонстрировать кое-кому себя в этой замечательной шали.

– Между прочим, и у меня для вас подарки есть! – Елена Михайловна тоже ушла в спальню и вернулась с двумя коробочками. – Вот. Правда, разные.

Кормящему отцу достался новый телефон, а Валентине Григорьевне электронная книга.

– Ух, ты! – кормящий отец поцеловал Елену Михайловну и углубился в свою коробку.

– Спасибо, девочка моя! – Валентина Григорьевна покрутила свой подарком. – Только ты зря потратилась. Я же на телефоне книжки читаю. У меня экран, как у телевизора «КВН». Был такой. Первый советский телевизор, его через линзу типа лупы смотрели.

– А вот и не зря. Во-первых, здесь помещается более десяти тысяч книг, во-вторых, шрифт совершенно книжный и страницы белые, не бликуют, в- третьих, зарядки практически не требует и заряжается от телефонного зарядного устройства, в-четвертых, размер шрифта устанавливается любой и можно читать без очков, – пояснила Елена Михайловна.

– Вот это да! – поразилась Валентина Григорьевна. – Какая ценная вещь. Георгий Иванович! – обратилась она к кормящему отцу. – Будь другом, разберись, как в эту хреновину книги закачать, да меня потом научи. Я в этой кибернетике ни фига не понимаю. А пока подарочки для вас. Вот! – Валентина Григорьевна положила на стол две бумажки.

– Что это? – не поняла Елена Михайловна.

– Годовые абонементы в здешний фитнес. Там и бассейн, и тренажерка, и танцы. Вам полезно, а то вы на моих харчах скоро в дверь пролезать перестанете. Оба!

– Валентина Григорьевна! Это же то, что надо! – Кормящий отец подпрыгнул с места и поцеловал будущую тёщу.

Так что после Нового года не совсем молодые родители стали вместе ходить в спортивный клуб, пользуясь временем, оставшимся до отъезда бабушки. И пока они сжигали там калории, Валентина Григорьевна гуляла с внуком в ближайшем сквере, завернувшись в подаренную кормящим отцом шаль, и размышляя о вечном по совету Большой подруги. Правда, эти полезные размышления она регулярно прерывала, чтобы с помощью телефона поделиться своими мыслями с друзьями в Физбуке, или же прокомментировать там же чьи-нибудь подобные размышления. Разумеется, свою фотографию в подаренной кормящим отцом шали, она тоже разместила на своей странице. Фотография получилась эффектная. И если кое-кто захотел, то наверняка эту фотографию увидел.

От дум о вечном Валентину Григорьевну лучше всего отвлекали книги писателя Смирнова, которые кормящий отец ей любезно закачал в новую электронную книгу. Смирнов писал бойко и занимательно.

В тот день, когда очередная книга писателя Смирнова к сожалению закончилась, а заканчивались они почему-то очень быстро, думы о вечном одолели Валентину Григорьевну с новой силой. Какая же гадость эти думы о вечном! Скука несусветная и никаких тебе перспектив. Чего про это вечное думать, ежели оно без тебя всё время обходилось? Есть ты, нет тебя, вечному на это глубоко наплевать! А вот тебе как раз важно, что будет и чем сердце успокоится. Вдруг впереди ничего. Занавес, полная темень и пустота? Ну, вот, что за дура эта её Большая подруга!

За этими мыслями её и застукал Трофимов, вынырнувший, как тот самый чёрт из коробки, аккурат рядом с её скамейкой.

– Привет, Малютина! Чего делаешь?

– О вечном думаю, – честно призналась Валентина Григорьевна. – Разве не видно?

– Видно. У тебя лицо, как будто ты хлористый кальций выпила.

– А ты чего тут? Опять мимо пролетал?

Нельзя сказать, что она очень уж удивилась, увидев его рядом со своей скамейкой. Она с замиранием сердца ждала чего-то подобного, в смысле надеялась, только не понимала, чего он так долго тянул с этим визитом.

– Нет. Я специально пожаловал. – Он уселся рядом с ней и осторожно заглянул в коляску.

– Я не понимаю. На мне жучок что ли? Как ты меня находишь всё время?

– Пронзаю пространство силой мысли. У нас же с тобой ментальная связь.

– Ну, разве что ментальная, – согласилась Валентина Григорьевна.

– Я предлагаю прекратить это безобразие.

– Какое?

– Ментальное. Я всё время по тебе скучаю. Требую, наконец, связи физической.

– Наконец?

– Да. В смысле постоянной физической связи, а не от случая к случаю, с перерывом в сорок лет. Из меня песок для этого дела ещё не высыпался, будь уверена.

– На фига мне твой песок? Иди к Таньке своей вместе с песком.

– Я ж тебе говорил, что развёлся. Что ты мне всё Танька да Танька! Далась тебе моя Танька. Позови чёрта, он и явится. Нам только Таньки тут не хватает. Я холостяк теперь называюсь. Слышала? Такие в природе встречаются.

– Ага! Я тебе сразу же поверила, как весь наш многонациональный российский народ. Вы там все разведенные холостяки, вот только ваши бывшие жёны при этом постоянно активами разными прирастают.

– Я не понял. Ты тоже хочешь прирастать активами?

– Нет. Мне чужого не надо. У меня свои активы есть. Маленькие, правда, не чета вашим несметным богатствам, зато добытые честным трудом.

– Иными словами, ты девушка бедная, но честная.

– Примерно так.

– Мне такая как раз и нужна. Выходи за меня замуж.

– Чего? Ты не заболел на старости лет?

– Не заболел. Я в трезвом уме и твёрдой памяти, могу справку предъявить.

– И песок у тебя имеется, и активы, и справка.

– Я подготовился. Ты вроде замуж хотела. Ну что скажешь?

– Нет.

– Малютина! Ну почему ты так со мной всё время поступаешь?

– Как я с тобой поступаю?

– Не по-товарищески.

– Тамбовский волк тебе товарищ.

– Вот за что ты на меня всё время злишься? – он улёгся на скамейку и положил голову ей на колени.

– Я не злюсь.

– Ты же понимаешь, я ведь не по своей воле тогда уехал.

– Сдристнул. Надо называть вещи своими именами.

– Ничего не сдристнул, а был вывезен родителями к новому месту работы отца.

– Ага! А потом сразу женился.

– Неправда! Это ты замуж выскочила. Первая.

– Ага! Должна была сидеть и ждать у моря погоды.

– Могла бы и подождать слегка.

– Не могла.

– Я ведь тебе звонил всё время.

– Ну, да! Анекдоты рассказывал. Куда я без твоих анекдотов?

Ей захотелось погладить его по ёжику седых волос, но она удержалась. Правда, с трудом.

– Я ведь, между прочим, после нашей с тобой последней свиданки с работы уволился.

– Разве можно с подводной лодки уволиться?

– Ты сильно преувеличиваешь мою вовлеченность в процесс руководства страной. Уволиться, кстати, можно. По техническим причинам. В смысле по здоровью.

– Что случилось?

– Ничего. Я старик, ушёл на пенсию, дал дорогу молодым.

– То есть, ты хочешь, чтобы я вышла замуж за безработного старика?

– Ну, тебе ж моя работа никогда не нравилась. Купим с тобой домик где-нибудь у моря, на пляже, и станем жить поживать, да добро транжирить. Как ты говоришь, несметные богатства.

– Перспектива неплохая, но мне этого мало.

– Кольца и браслеты? Манто и автомобили? Вертолёт?

– Паровоз.

– Люблю я тебя, Малютина. Всю жизнь люблю.

– Да ты что?! Правда? Вот никогда бы не подумала.

– Я ж признаю, что был неправ. Только потом понял, люди всю жизнь свою пару ищут, ошибаются, страдают. А нам с тобой повезло, мы этот лотерейный билет в юности вытащили. И не оценили. Как можно правильно оценить, когда настоящей цены не знаешь? Думаешь, что все девушки как Валька Малютина, а жизнь только начинается. Потом помыкаешься, шишек наколотишь, сидишь и думаешь, вот же старый козёл!

– Самокритично. Выходит, ты тоже о вечном думаешь.

– Я не о вечном думаю, а конкретно о тебе. А тут ещё, когда вдруг ясно стало, что ещё есть время, да всё исправить можно, смотришь, как вертолёт улетает, и кажется, что сердце у тебя из груди вырвали. Тьфу ты, Господи! Малютина! Будь человеком. Ты ж меня тоже ведь любишь? Ну, признайся. Иначе не может быть. Любовь штука взаимная.

– Люблю. Всю жизнь, – призналась Валентина Григорьевна и почти заплакала. – Только ты гад и сволочь! Какого лешего меня тогда на вертолёте этом отправил? Я думала сдохну, не долечу.

– Испугался немного. С мужиками такое случается. Прости, я ж исправился. Давай уже жениться. Чего тянуть? Жизни-то осталось совсем мало. Мы же с тобой столько времени упустили. – Он снизу вверх заглянул в её глаза. Тут она и не удержалась, заревела.

Он сел, обнял её за плечи и слегка тряхнул.

– Соглашайся, Малютина, у меня и кольцо есть. Как положено.

Он достал из кармана коробку и раскрыл её перед носом Валентины Григорьевны. Из коробки сверкнуло.

– Хорошо. Убедил. Только никаких вертолётов больше и скачек на верблюдах! – Валентина Григорьевна надела кольцо и полезла за сигаретами, так как событие требовало срочного перекура. Но тут же опомнилась, ведь ровно три месяца, как она бросила курить. Вообще. Полностью. Навсегда.

Content

Ирина Мясникова
Самый опасный возраст