Роше Мария

Лисовская Элина

Шаг в Безмолвие

Автор обложки – Екатерина Круглова. В оформлении обложки использованы фотографии и иллюстрации, находящиеся в свободном доступе на бесплатных интернет-ресурсах.

Часть первая. День Странника

Основано на реальных событиях.

Ну, почти…

Август 2015. Бавария, трасса Е533, к юго-западу от Мюнхена

Солнце уже садилось, но от его слепящих лучей не спасали ни тонированное стекло, ни защитный козырек.

– Достань мои темные очки, пожалуйста, – не отрывая взгляда от дороги, попросила Элина. – В бардачке посмотри.

– Эти? – Мария вытащила чехол и передала подруге. Сидящая за рулем эффектная брюнетка надела очки и облегченно вздохнула:

– Ну вот, совсем другое дело. А то сижу, как сова…

– Почему как? – усмехнулась Мария. Шутка была старая, но по-прежнему актуальная. – Кстати, напоминаю: мы еще не решили, где будем ужинать.

– Посмотри на карте. Я не помню, что у нас там по пути. Эти немецкие названия совершенно не держатся у меня в голове.

– Аналогично, – отозвалась Мари, разворачивая карту. – Так. Кофе мы пили в Зиндельсдорфе. Потом – Мюлек. Мы его недавно проехали.

Некоторое время она сосредоточенно изучала путеводитель.

– Слушай, Линн, до мотеля в Гросвайле еще слишком долго, даже по такой хорошей дороге только к ночи доедем. А я, между прочим, жутко голодная.

– Прекрасная новость. Заправки по пути какие-нибудь есть?

– Ты меня спрашиваешь? Откуда я знаю!

– А посмотреть по карте? Ты не поверишь, но заправки там обозначены.

– Правда?.. Хм… в самом деле, какие-то голубые квадратики. Ближайшая в пяти километрах от нас. Примерно.

– Ну, вот там и поедим, а заодно покормим нашу «шкодину». – Элина немного увеличила скорость. Шины мягко шуршали по идеально ровной дороге, теплый ветер влетал в открытые окна, нес с собой запах листвы и лугов. Негромко играла музыка.

– Красиво здесь. – Мария смотрела в окно. – Черт возьми, когда-то я мечтала приехать сюда. А теперь…

– А теперь приехала. Что не так?

– Если честно, я ничего не чувствую. Нет, все эти природные красоты, музеи и замки – оно, конечно… Но…

– Ты просто устала, – улыбнулась Элина. – У меня тоже никаких особенных ощущений, но подумай сама: при всей нашей занятости, нам удалось вырвать целых три недели отдыха! Три недели – никакой работы, никаких семейных хлопот, впереди – масса новых впечатлений, городков, дорог… Чего еще не хватает?

Темно-синяя Škoda Rapid свернула на стоянку возле заправки. Две ее пассажирки – молодые женщины на вид лет тридцати, одна высокая и темноволосая, другая – изящная блондинка, – вышли из машины, направились в кафе, где сели за столик и кое-как с помощью разговорника сделали заказ.

– Чего не хватает? – задумчиво проговорила Мари, изучая содержимое своей тарелки. – Пожалуй, хороших приключений.

– Да ну. – Элина сделала несколько глотков холодной минералки. – Возможно, я состарилась раньше времени, но когда я слышу о приключениях, то с ужасом думаю: только их не хватало!

Она рассмеялась, но не слишком весело. А потом посмотрела на часы.

– Давай-ка не будем рассиживаться. Не хотелось бы ночевать на улице: в провинциальных городах мест в мотелях мало, а разбирают их быстро.

Они расплатились, дозаправили машину и продолжили путь. Поля сменились рощицами, те, в свою очередь, лесом. Солнце уже почти полностью скрылось за линией горизонта. Шоссе, и без того не особо загруженное, практически опустело.

– Мари, сколько там было от заправки до нашего городка? Уже темнеет, а указателей как не было, так и нет.

– Судя по карте, Гросвайль вот-вот появится. И почти сразу на въезде должен находиться мотель. Три звезды: туалет, душ и койка.

– Что еще надо усталым путницам? – усмехнулась Элина, краем глаза следя за пальцем подруги, движущимся по карте. Дорога от заправочной станции была прямая, как стрела: захочешь – не собьешься. И все же где-то в глубине души у нее возникло ощущение, что они едут не туда.

– Лично я предпочитаю пять звезд, – мечтательно вздохнула блондинка. – Ко всему вышеперечисленному – еда и мальчики по вызову.

– Ну и запросы у тебя, дорогая!

Прошло еще минут двадцать, но никаких признаков городка так и не появилось. На небо все увереннее забиралась луна.

– Провалился он сквозь землю, что ли? – Элина нахмурилась. И почти тут же в свет фар попал стандартный дорожный знак «Гостиница или мотель». Следовало повернуть налево.

– Разве с шоссе есть повороты? – Она сбавила скорость и посмотрела на подругу.

– Вроде нет. Но карта прошлогодняя. Возможно, построили новый мотель и проложили к нему дорогу.

– Все может быть.

– Сдается мне, приключения начинаются, – усмехнулась Мари.

– Ну да. Сейчас на дорогу выйдет Рутгер Хауэр, пряча за спиной окровавленный нож, и попросится к нам в попутчики. Но нас спасет невесть откуда взявшийся Брюс Уиллис и будет нам счастье.

– Брюса нафиг, он старый и лысый. Пусть будет Джош Холлоуэй или, на худой конец, Орландо Блум…

Мари вздрогнула и замолчала, потому что в этот момент в машине зазвонил телефон. Постепенно нарастая, играла знакомая мелодия песни «Город, которого нет».

– Ты поменяла звонок? – удивилась она.

– Это не мой телефон!

– Да? Тогда почему он звонит из твоей сумки?

– Из мо…

– Поворот! – В свете фар справа появилась узкая лесная дорога. Скорее, даже просека, но проложенная с воистину немецкой аккуратностью.

Элина повернула руль так резко, что машину едва не занесло. Хорошо, что скорость была небольшой, иначе дело закончилось бы аварией.

– Ты с ума сошла?! – возмутилась Мария. – И ответь ты на этот чертов звонок!

Брюнетка остановила машину и дрожащими руками принялась рыться в сумочке. Вытащив мобильник, нажала нужную кнопку, но мелодия продолжила звучать как ни в чем не бывало. Тогда, поколебавшись, Элина включила громкую связь.

– Алло! Я слушаю! – Голос ее сорвался, и она откашлялась. – Алло!

Телефон замолчал, только когда доиграл припев. Элина нажала на кнопку меню, и экранчик вспыхнул желтоватым светом. Несколько мгновений она тупо разглядывала список звонков, а потом неожиданно расхохоталась.

– И что это было? – насторожилась Мари.

Вместо ответа Элина сунула телефон подруге под нос. Последний вызов был зафиксирован два дня назад, как раз когда они пересекали границу.

– Если мелодия у тебя записана, тогда ничего удивительного, – пожала плечами Мария. – Телефон старый, кнопочный, а ты вечно забываешь его заблокировать. И воспроизведение как-то само включилось.

– Знаешь, что самое интересное, Мари? – усмехнулась Элина, трогаясь с места. – Эта мелодия была записана в телефоне, но очень давно. Потом… надоела, и я ее удалила. Стерла из памяти. И в перечне сигналов ее просто не может быть.

– Значит, я права: приключения начинаются. – Мария задумчиво разглядывала окрестности. – Помнишь нашу первую опубликованную повесть, наше эпохальное «Заклятье горного духа»? – Она рассмеялась и процитировала: – «В горах сгущались сумерки. Одинокий «Кадиллак»…» Черт, я уже забыла, как там дальше.

– Ну, допустим, у нас далеко не «Кадиллак» и вокруг не горы.

– Это мелочи. Сама посуди: ни этого мотеля, ни дороги на карте нет. Уже интересно. «Остаться в живых», седьмой сезон, первая серия. Сейчас мы выясним, что отсюда невозможно дозвониться домой, и на нас из кустов выскочит белый медведь…

– Нет уж, спасибо, не надо никаких медведей, – буркнула Элина. – Полагаю, программа удаления файлов в телефоне просто дала сбой. Всякое бывает. Давай не будем сразу же искать в этом мистику.

Она сосредоточилась на дороге. Через некоторое время появился еще один знак поворота налево, и вскоре просека вывела их на вполне приличное шоссе. Элина глубоко вздохнула и снова остановила машину.

– Что стоим, кого ждем? – поинтересовалась Мари.

– Это и правда удивительно. Я… готова поклясться, что здесь совсем недавно шел дождь. – Молодая женщина оглядела пустынное шоссе и осторожно открыла дверцу. Тут же, словно по команде, среди деревьев вдоль обочины начали загораться медово-желтые огни фонарей. Некоторое время Элина удивленно смотрела на них, на дорогу, уходящую вверх на холм, на небо, а затем присела и потрогала ладонью асфальт.

– Я была права: он мокрый! – Ее тихий смех как-то очень странно прозвучал в звенящей тишине, и Мари показалось, что все вокруг прислушивается к нему.

– И что с того? Ну, дождь прошел. Нас не задел, и слава богу. – Она нетерпеливо вздохнула. – Садись за руль, поехали к этому треклятому мотелю. Или давай я поведу.

– Нет. Я поведу сама. – Голос Элины остался таким же тихим, но в нем появились совершенно не свойственные ей интонации. – Ты заметила, что это шоссе не похоже на дорогу, по которой часто ездят?

– Хм. Кто-то недавно предлагал сразу же не искать в этом мистику.

Некоторое время они ехали молча. Дорога вела все выше и выше.

– Посмотри направо, Мари. Там сейчас будет зеленая изгородь. Кустарник средней высоты с мелкими, плотными, словно лакированными листочками.

Что-то в голосе Элины заставило Марию без возражений повернуться к окну. Действительно, изгородь. Точно такая, как описывала подруга.

– Ого, – нахмурилась блондинка, разглядывая увиденное. – Слушай, Линн, что-то мне все это категорически не нравится. Начитавшись и насмотревшись всякого про перемещения в параллельные миры, я поняла, что ничего хорошего обычно из этого не получается. Например, люди думают, что пережили авиакатастрофу и спокойно живут на острове, а на самом деле вместе с самолетом лежат мертвые на дне океана. Или, допустим, сейчас… мы едем по неизвестному шоссе неизвестно куда, а на самом деле ты просто заснула за рулем, и мы тихо лежим в кювете, а наши тела пожирает пламя.

– Предлагаешь вернуться назад и проверить, не стоят ли на дороге «скорые» с мигалками? – поинтересовалась Элина. – И вообще, не могли же мы заснуть обе разом. Сдается мне, кому-то следует меньше смотреть телесериалы.

– Я просто пытаюсь найти логическое объяснение происходящему. Например, тому, откуда ты знала про дождь и лакированные листочки.

– Какая разница, Мари? Мои ощущения говорят мне, что мы живы. Едва ли мертвые хотят в туалет.

– О, мертвые еще не то умеют! Сдается мне, кому-то надо чаще смотреть телесериалы, а также читать мистическую фантастику.

– Отвяжись ты со своими сериалами! Лучше смотри вперед. Если я права, то дорога сейчас прекратит подъем и мы увидим ворота. Массивные, двойные, в виде пик, соединенных орнаментом. А за ними – подъездная дорога и огромный парк.

Шоссе перестало уходить вверх, подъем сменился ровной широкой площадкой, залитой теплым светом все тех же фонарей, и они в самом деле увидели высокие кованые ворота. Элина остановила машину, вышла из нее, оперлась на капот, огляделась по сторонам – а потом вдруг, схватившись за горло, бросилась в ближайшие кусты.

Через пару минут она вернулась оттуда, вытираясь салфеткой.

– Прощай, обед… Ну что, по-моему, самое убедительное доказательство того, что мы обе живы, тебе не кажется?

– Не кажется. – Мария выбралась из машины и огляделась. – Я смотрела «Некрономикон», «Lost» и «Спуск», а также читала «За гранью разума» Саймака. Тем, кто умирает или находится в коме, может казаться, что они думают, едят, пьют, водят машину, радуются, плачут и даже занимаются сексом. Впрочем, не суть. Меня интересует другое: откуда ты знала про изгородь и ворота? Видела раньше во сне?

– Не во сне. Просто видела. И тебе рассказывала, но ты, похоже, забыла.

– Ошибаешься, – возразила Мари, – но мне казалось, что это был просто сон. Мне тоже порой снится всякое…

– Нет, – покачала головой подруга. – Я часто видела это место, но не во сне. И не совсем наяву… скорее, внутренним взором.

Элина подошла к воротам, потрогала их, подергала.

– Заперто. И никаких вывесок, хозяев, бегущих навстречу… Даже таблички «Частная собственность» нет. А-а-а, вот. – Она просунула руку сквозь прутья решетки, повозилась некоторое время, и ворота со скрипом приоткрылись.

– Мне страшно, Мари, – тихо проговорила Элина. – Хотя что-то подсказывает, что страх сейчас – непозволительная роскошь. Или глупость. Но я никогда не думала, что смогу найти это место… при жизни. – Она вернулась за руль. – Садись. Попробуем напроситься на ночлег.

– А стоит ли?

– Я ужасная трусиха, дорогая, но больше всего боюсь, что второго шанса увидеть наяву то, что жило где-то внутри, уже не будет. К тому же мне крайне любопытно, совпадет ли реальность с тем, что я видела.

Ворота закрылись, едва машина въехала внутрь. Элина свернула на бетонную дорогу, ведущую к одноэтажному зданию, обсаженному цветущими кустами.

– Это гараж. Но он, кажется, заперт.

– А ты попробуй своим ключом открыть, – усмехнулась Мари. Но, вместо того, чтобы возразить, Элина отправилась к гаражу и вскоре уже ставила машину внутрь.

– Надеюсь, нас не задержат за взлом и проникновение.

– А есть кому задерживать? – Мари закинула на плечо спортивную сумку. – Здесь вообще, кроме нас, кто-нибудь есть?.. Ладно-ладно, постараюсь быть оптимисткой. Допустим, мы не умерли. Просто что-то не то съели в кафе и ловим глюки. Так лучше? Впрочем, чего гадать? Сейчас возьмем и проверим.

Она достала из кармана джинсов мобильник, проверила наличие сети, а затем попыталась поймать местное радио. Телефон показал какое-то заковыристое название местного оператора связи, и, если верить индикатору, прием был отличным. Радио же долго отвечало шипением, но затем из динамиков полилась незнакомая, но приятная классическая мелодия.

Элина не принимала участия в исследованиях подруги. Ее больше заинтересовал парк. Огромный, старый, кое-где откровенно запущенный, он был освещен только в некоторых местах.

– Знаешь, почему здесь так темно? – тихо проговорила она. – Потому что тайны не любят яркий свет. И никто не знает, куда именно ты попадешь, гуляя по этим дорожкам.

Мари не ответила, пытаясь поймать радиоволну с новостями.

– Здесь очень славный воздух. Чувствуешь? Запах такой… ну… пахнет

дождем, мокрыми листьями, скошенной душистой травой, хотя ее и не косили… хвоей и свежестью. И еще ванилью, цветами и вареньем… вишневым, по-моему.

– Короче, как летом в лесу после дождя, – перебила ее Мари. – Я хочу поймать какое-нибудь нормальное радио, чтобы выяснить, на каком языке говорят в Зазеркалье. Если окажется, что на китайском, у нас будут проблемы.

– В обычном лесу не пахнет вишневым вареньем. Что касается языка, полагаю, проблем не будет, – уверенно проговорила Элина. – Идем. Там в глубине парка должен стоять старый дом.

– И почему твое воображение не отправило нас на море? – Мария вздохнула и убрала телефон. – Были бы это мои видения – мы бы шли сейчас в бикини по белому песку гавайского пляжа и улыбались полураздетым загорелым красавцам.

Бетонная дорожка очень быстро сменилась мощеной, а затем превратилась в лесную тропинку, и вскоре они вышли к дому, стоящему под углом к тропе. Дом был огромным, старым, но очень крепким, и прямо-таки источал аромат тайн. Плотные ставни скрывали окна, на крыше чуть подергивался флюгер в виде кошачьей фигурки.

Элина в нерешительности остановилась.

– Я знаю этот дом снаружи. Сейчас мы выйдем к парадному входу. Там смешная лестница: две ступеньки, площадка, пять ступенек, площадка и еще три ступеньки. Я могу сказать, где какая щепка отколота и где облезла краска. Но… проблема в том, Мари, что в своих видениях мне никогда не удавалось зайти внутрь. Ни разу.

Подруги обогнули дом. Кусты и деревья возле входа были аккуратно подстрижены, дорожки посыпаны мелким белым песком.

– Странно, правда? Получается, кто-то присматривает за домом. Значит, здесь должны быть люди, – проговорила Элина.

– Если ты вдруг окажешься хозяйкой или наследницей всего этого великолепия, я, пожалуй, проставлюсь, – усмехнулась Мари. – Может, попробуешь зайти внутрь?

Элина не ответила и, постояв какое-то время возле крыльца, словно собираясь с силами, медленно пошла вверх по ступеням. Ее ладонь легла на перила так уверенно, словно она спускалась и поднималась по этой лестнице каждый день по несколько раз.

– Закрыто, – огорченно и одновременно с облегчением проговорила молодая женщина, подергав за ручку.

Подруги попробовали открыть замок всеми имеющимися у них ключами, но ничего не вышло. Дверь не поддавалась.

– Что будем делать?

– Есть два варианта, – задумчиво проговорила Мария. – Первый: мы возвращаемся и пробуем отыскать чертов мотель, пока окончательно не стемнело. Второй: мы продолжаем обследовать парк… и находим приключений на свою голову. Я даже не знаю, какой вариант мне нравится больше. А тебе?

Элина молча смотрела по сторонам. Внезапно ее осенило:

– Вспомнила! Где-то рядом должен быть еще один небольшой домик. Пойдем, проверим. – Она схватила сумку и, сбежав по ступеням, уверенно зашагала по одной из дорожек. Довольно скоро та вновь превратилась в лесную тропу, деревья сомкнулись плотнее, и вдруг они увидели мелькнувшее между ними яркое пламя костра.

Мария остановилась.

– Там кто-то есть, – шепотом проговорила она.

– Может, тихонько подойдем и посмотрим? – так же шепотом предложила Элина.

– Это костер, а не Вечный огонь на могиле Неизвестного солдата, – нахмурилась блондинка. – Сам по себе он гореть не может. Там должен быть кто-то, подкладывающий дрова или хворост: уж не знаю, что именно там так весело горит. Но, скажу честно, мне совсем не хочется встречаться с теми, кто здесь живет.

– Тем не менее, мы пойдем и посмотрим. – Элина направилась к поляне, стараясь ступать как можно тише. Мария немного подумала и осторожно последовала за ней.

– Это ты тоже видела в своих… хм… видениях?

– Нет, – еле слышно ответила Элина и вдруг сжала руку подруги.

– Они изменились, – донесся до девушек глубокий и выразительный мужской голос, услышав который, Элина вздрогнула, а Мари ощутила легкий укол в сердце. – Подсознательно они еще помнят, на что были способны, но человеческий ум не позволяет им верить в чудеса, и тогда их души наполняются страхом. Это так глупо, особенно если бояться нечего. Разве страшно вернуться домой после долгого отсутствия?

– Они слабые. Они больше не верят в себя. – Второй голос был мягкий, немного тягучий и не понятно, мужской или женский. – Теперь они всего-навсего люди…

– Ш-ш-ш! – вдруг перебил его собеседник. – Ты не поверишь, но нам пора.

Сквозь ветви Мария успела заметить мелькнувший на фоне костра силуэт высокого мужчины. В следующий миг незнакомец сделал шаг в сторону и исчез в темноте.

– А вот и первые говорящие глюки, – негромко усмехнулась она. – Очень мило. Ты что-нибудь поняла из их разговора?

– Этот голос, – прошептала Элина. – Он… кажется мне таким знакомым.

Подруги осторожно вышли на поляну, где, негромко потрескивая, горел костер.

– Глюки, говоришь? – усмехнулась Элина, показывая Мари на примятую траву с застрявшими в ней клочьями черного пуха. А потом коснулась рукой деревянного чурбачка рядом с примятостью: – Теплый.

– Неужели на нем сидел молодой и красивый Герой Эротических Снов, а рядом на траве возлежала огромная кошка? – Мария усмехнулась и скрестила руки на груди. – Я-то ожидала увидеть благообразного старичка с добрыми глазами и в белом одеянии, который ласково пожурит нас за бездарно прожитую жизнь и предложит начать все сначала.

– Ты уж определись: либо молодой красавец, либо старичок, – фыркнула Элина. – Кстати, вон там, на краю поляны, спит кошка. Или кот. Вполне обычного серого цвета и стандартного размера. Правда, чтобы примять траву на таком участке, надо штук десять таких котов, но это уже мелочи.

– Кот, да не тот. Те двое, если ты успела заметить, ушли, – отозвалась Мари.

Элина подошла ближе.

Услышав ее шаги, кот приоткрыл один глаз, дернул ухом и сладко зевнул. Затем сел, с задумчивым видом почесался и с тихим мурканьем поспешил к женщине. Обнюхал протянутую руку, потерся о ноги и требовательно замяукал, выгнув спину. Элина присела и почесала его за ухом:

– Здравствуй. Ты голодный, наверное, да?

Кот отбежал немного в сторону, встал посреди тропинки и призывно замяукал.

– Кажется, он хочет, чтобы мы пошли за ним. Тоже мне… временно исполняющий обязанности Белого Кролика! – усмехнулась Мария.

– Полагаю, все гораздо проще: он привык есть из миски и предлагает покормить его в доме. И, насколько я помню, именно в той стороне должен находиться маленький дом для гостей.

Кот, не оборачиваясь, трусил по тропинке, подруги не спеша шли следом. Вскоре они действительно увидели небольшой двухэтажный домик.

– Красивый, – проговорила Элина, глядя на кружево искусной резьбы, украшавшей наличники и перила. Кот забежал на крыльцо и поскреб лапой дверь. Никто не открыл. Тогда он потерся о косяк и просительно замурлыкал. Элина покосилась на Марию, поднялась по ступенькам и нажала на ручку. С тихим щелчком дверь открылась, и кот прошмыгнул внутрь.

– Я подожду здесь. – Мари села на верхнюю ступеньку и вытащила из сумки бутылку с водой. – Если найдешь что-нибудь интересное – позови.

– Я предлагаю зайти в дом и переночевать, – отозвалась Элина, спокойно проходя внутрь и включая свет. Чисто убранная прихожая, коврик у дверей. Небольшой холл с выложенным плиткой камином. Слева – какая-то комната, справа – маленькая кухня. Деревянная лестница вела на второй этаж.

– «Слишком здесь красиво. Жди беды», – процитировала Мари, оглядывая с порога все это великолепие. – Насчет беды не знаю, но все же мне почему-то немного не по себе.

Она зашла в дом и закрыла за собой дверь на щеколду. На всякий случай подергала: надежно ли заперто.

– Хочешь совет? Расслабься. – Элина деловито обыскала шкафы на кухне, нашла пакет кошачьего корма и высыпала целую горсть в миску. Кот с аппетитом набросился на еду. – От нас сейчас мало что зависит. Будем плыть по течению и смотреть, куда оно нас вынесет.

– Мудрая мысль, – согласилась Мария. – Но неужели тебе не хочется разобраться в том, что с нами произошло и происходит прямо сейчас?

– Нет. Не хочу ни о чем думать. Хочу выпить горячего чаю, умыться и лечь спать.

После недолгих поисков были найдены чашки, коробка с чаем и целый пакет растворимого кофе. Электрический чайник быстро вскипятил воду. В ящике кухонного стола Мария обнаружила нетронутую упаковку имбирного печенья.

– Нет, ну должно же быть этому разумное объяснение! – не выдержала она. – Допустим, мы случайно попали на частную территорию… в коттеджный поселок для отдыха, где по какой-то причине не установлена сигнализация… и завтра утром получим по шее за то, что вторглись…

– Хватит, прошу тебя! – оборвала ее Элина. – Мы же договорились: сегодня никаких обсуждений.

Блондинка только вздохнула и придвинула к себе чашку. У чая был легкий лимонный привкус. В сочетании с имбирем – прекрасное средство от усталости и тревоги.

После молчаливого чаепития они вымыли посуду и убрали все на свои места, а потом перебрались с вещами в комнату. Расходиться по разным спальням не хотелось, но внизу оказалась только одна кровать и, увы, не настолько широкая, чтобы на ней можно было поместиться вдвоем.

– Ладно, спокойной ночи. – Элина взяла свою сумку и отправилась наверх. Через какое-то время там хлопнула дверь, затем над головой Марии послышались шаги. Минут через десять все стихло.

Несмотря на усталость, Мари не спешила ложиться. Она сидела на краю кровати, глядя то в окно, то на намывающегося в своей лежанке кота. На какой-то миг он прервал свое занятие и пристально посмотрел на нее своими внимательными ярко-желтыми глазами. Затем моргнул и продолжил вылизываться. Мария подавила зевок и заставила себя пойти в ванную. Она долго стояла под душем, словно пыталась смыть с себя что-то еще, кроме усталости, а потом, завернувшись в полотенце, подошла к зеркалу, чтобы подсушить волосы. И вдруг застыла на месте, как зачарованная, глядя на запотевшую поверхность, где проступили размашисто написанные слова:

«С возвращением!»

Утро принесло с собой солнечные лучи, пляшущие по стенам, и звонкий птичий щебет. Еще не прогревшийся воздух был приятно прохладным и свежим. Элина вышла на крыльцо и тихо рассмеялась от переполнявшей ее радости. Голова немного кружилась от давно забытого чувства легкости и беззаботности. Чуть погодя она вернулась в дом и прошла на кухню. Кот незамедлительно выбрался из лежанки и направился к миске.

– Кто же тебя кормит, когда в доме никого нет? – поинтересовалась Элина, наблюдая, как он уплетает корм. Само собой, ответа не последовало. Молодая женщина вздохнула и занялась приготовлением кофе.

– Ну, что тебе сегодня снилось? – Мария вышла из своей комнаты в одной футболке, как обычно, сонная и растрепанная. – Мне – ничего, хотя на новом месте часто снится что-то забавное.

– И мне ничего. Но я наконец-то выспалась. – Элина потянулась. – Смотри, я нашла в холодильнике сок, сливки, сыр, масло. Кофе будешь?

– Кофе? Не знаю. – Мари подошла к окну. – В Зазеркалье наступило утро. Это радует. Я боялась, что ночь будет вечной… Какие у нас на сегодня планы?

– Я бы не хотела пока уезжать отсюда. Нас же никто не гонит. Предлагаю позавтракать, погулять по саду. Может, и в дом попасть получится.

– А как же наша поездка? После Германии нас ждала Бавария, Австрия. Ты уже не хочешь увидеть Альпы? – поинтересовалась Мария. – Мне жаль напоминать, но в Зальцбурге нас ждет оплаченный номер в отеле. Нам нельзя отклоняться от графика. Отдохнули немного – и в путь.

– Я и не предлагаю остаться здесь до конца отпуска! – Элина нервно прошлась по кухне. – Неужели ты не понимаешь, Мари? Я даже не смела надеяться, что однажды смогу побывать здесь. И ты хочешь, чтобы я вот так просто взяла и уехала? А потом остаток жизни потратила на то, чтобы снова попасть сюда?

– Я все понимаю, Линн. Но не могу понять одного. – Мария задумчиво посмотрела на подругу. – Зачем? Объясни, для чего мы здесь?

– Не знаю. Но очень хотела бы это узнать.

Когда после завтрака Мария вернулась в свою комнату, то увидела на кровати букет свежесрезанных цветов. Казалось, будто кто-то забросил его в раскрытое окно.

– Ого… А как насчет того, чтобы зайти в гости? – пробормотала она, медленно подходя к окну. – Или вы умеете только красиво рассуждать о природе человеческой трусости? Еще не известно, кто сейчас больше боится: вы или мы. Наверное, страшно даже подумать о том, что мы уедем отсюда, так ничего и не вспомнив… и не поняв.

Ответа не последовало. Только легкий ветерок колыхал почти невесомый тюль.

Мария закрыла глаза и прислушалась к внутренним ощущениям. В голове клубились какие-то мысли… обрывки фраз, которые непременно хотелось высказать. Хотя она абсолютно не понимала, откуда они взялись и какое имеют отношение к ней.

– Ты тоже струсил, – неожиданно проговорила она. – Поэтому и потерял…

Мари испуганно зажала рот ладонью. Слова вырвались против воли – откуда-то из неизведанных глубин подсознания.

Она отпрянула от окна и задернула занавеску.

Через несколько минут к ней заглянула Элина.

– Идем погуляем? – предложила она. Но, увидев цветы, замолчала и, после долгой паузы, усмехнулась: – Забавно.

– Ничего забавного, – отмахнулась Мари. – Тебе тоже что-то подбросили?

– Нет.

– Хм. И что это может означать?

– Понятия не имею, – честно сказала Элина. – Видишь ли, я часто видела это место, но совершенно не знаю его законов. Может быть, тут так положено: с утра по букету каждому скептику и зануде. Для улучшения настроения.

– Иди ты, – фыркнула Мария. А потом рассмеялась: – Будем считать, что сработало. Пошли гулять, раз уж мы никуда не торопимся.

Они бродили около двух или трех часов – то по ухоженным дорожкам мимо аккуратно подстриженных кустов, то по тропинкам среди замшелых валунов и елей, то вдоль извилистых ручьев, то под деревьями, окутанными розовато-белыми облаками соцветий. Но не обнаружили ни других домов, ни людей, ни даже говорящих галлюцинаций.

– Я устала и проголодалась, – наконец сообщила Мари. – Сколько можно ходить? Уже ноги отваливаются.

– Да и, похоже, напрасно все это, – вздохнула Элина. – Не хватало еще заблудиться. Идем назад.

Марии показалось, что она разочарована.

Тропинка вилась серой лентой, уходя все ниже и ниже к подножию небольшого холма. Спускаться по ней было легко. Но вот сквозь птичий пересвист и шум листвы до них долетели отголоски веселой мелодии, а немного позже – людской смех и говор. Подруги остановились и переглянулись.

– Похоже на народное гулянье или праздник. – Мария прислушалась и усмехнулась: – Баварские колбаски, пиво и брецели… Вот и конец приключению: возвращаемся из Зазеркалья в цивилизованный мир.

– Конец? Ты уверена? – Элина посмотрела на нее. – Ну, давай проверим.

Чем ближе они подходили, тем громче играла музыка. Уже были видны развешенные на деревьях бумажные гирлянды, цветные ленты и яркие воздушные шары. Легкий ветерок колыхал шелковые полоски, раскачивал подвески из искусственных цветов, перекатывал по траве серпантин и сердечки-конфетти. Пахло ванилью, карамелью и розами. Они вышли на огромную поляну и огляделись: здесь царила самая настоящая праздничная атмосфера… но праздника при этом не было. Потому что все палатки, скамейки и столики были пусты. Ни одного человека. Никого. Слабые отзвуки смеха и голосов растворились в оглушающей, неуместно задорной мелодии.

– Черт знает что такое! – озадаченно пробормотала Мари. – В свете происходящего версия о том, что мы окочурились, уже не кажется столь абсурдной.

– Что ты говоришь? – Подруга повернулась к ней. Взгляд Элины был настолько растерянным, что Мария, подойдя ближе, крепко взяла ее за руку:

– Вот только ты никуда не исчезай, ладно? Мы обязательно во всем разберемся. Вместе. Как и всегда…

– Я тебя не слышу! – Элина поморщилась, а потом подняла голову и требовательно крикнула: – А ну тихо!

Музыка смолкла. Повисла тишина, только ветер продолжал шелестеть листвой и гирляндами. Пару минут подруги стояли, глядя по сторонам и слушая, как громко стучит пульс в висках. И понимали, что по-настоящему страшно им было вовсе не ночью.

– Итак, – негромко проговорила Мария, обращаясь к молчаливо застывшим деревьям, – дорога привела нас сюда, и вот мы здесь. Но почему именно мы? Эти видения, сны… откуда они? И самый главный вопрос: что вообще происходит?

Теплый ветер ласково взъерошил ей волосы.

– Сегодня День Странника, – услышали они откуда-то сзади. И медленно обернулись.

К ним направлялся высокий, стройный мужчина в изящном белом костюме и в белой надвинутой на лоб шляпе. Двигался он грациозно и бесшумно, как кот, и через несколько мгновений остановился перед девушками.

– В канун дня Странника границы между мирами становятся зыбкими, поэтому шансы попасть за грань есть даже у самого заурядного человека. Что уж говорить о тех, кто имеет огромный опыт подобных путешествий… хотя и лишился своих способностей, – проговорил он и с легким поклоном снял шляпу. Длинные темные волосы упали ему на плечи, а с удивительно красивого лица на девушек глянули синие смеющиеся глаза. Мария ничего не ответила, только растерянно переступила с ноги на ногу. Элина замерла, даже дыхание перехватило – настолько знакомым вдруг показался ей этот незнакомец. А тот в шутливом изумлении приподнял брови и вопросительно взглянул на застывших подруг. Потом понимающе улыбнулся:

– Прислушайтесь к себе. Ваши сердца намного мудрее разума. И тогда вы получите то, за чем отправились в путь.

– Эээ… мы знаем, зачем отправлялись в путь, – возразила Мария. – Посмотреть новые города и страны, отдохнуть от работы, от семьи, от привычной и надоевшей уже обстановки.

– Верно, – кивнул незнакомец. – Но эти причины – внешние. Попробуйте заглянуть поглубже в себя и честно ответить: почему вы на самом деле так стремились уехать? Чего вы искали? Или – кого?

Мария опустила глаза и задумалась. Элина же более внимательно оглядела все вокруг. Ее внимание привлекли видневшиеся вдали над верхушками деревьев горные пики.

– Это Альпы? – поинтересовалась она.

– Нет, – ответил мужчина. – Это Наргельм, Полуночные горы. Их прозвали так из-за цвета: скальная порода там черная, с вкраплениями минералов – как будто по ночному небу рассыпаны звезды.

– Любопытно. Тогда, может, скажете, как называется эта планета, континент, страна? Полагаю, то, что светит сейчас и греет, по-прежнему является Солнцем?

– Давайте пройдемся, – предложил незнакомец. – Есть вещи, которые лучше обсуждать, гуляя по этому великолепному парку. Отвечаю на ваш вопрос: да, это Земля, над нами сияет Солнце, вечером на его месте появляется Луна. Зачем изобретать велосипед? – Мужчина рассмеялся.

– Ну, мало ли… А страна? Или в параллельном мире не принято делить территорию на страны? – вынырнув из задумчивости, уточнила Мария. Она чувствовала себя немного странно: с одной стороны, от мягкого бархатного голоса незнакомца у нее вдоль позвоночника пробегала приятная дрожь, с другой – что-то ее настораживало… нет, удерживало на расстоянии. Несмотря на всю ее любовь к красивым мужчинам.

– Наверное, все же принято, только никто не заморачивается. – Он пожал плечами. – Какой в этом смысл, если можно попасть куда угодно.

– Я все еще не понимаю. – Мария наморщила лоб. – Может, начнем с самого начала: кто вы такой?

– Не делай так. Тебе не идет. – Незнакомец кончиком указательного пальца разгладил ей складку между бровями, и Мари убедилась, что он вовсе не говорящая галлюцинация, а обычный живой человек. – Я, – лицо его стало грустным, – судя по всему, тот, кого вы не узнали. Что ж, этого стоило ожидать. Рэй меня предупреждал.

– Рэй? – встрепенулась Элина. В памяти на мгновение возник смутный образ: высокий, широкоплечий, волосы цвета золота…

– Мой друг, – пояснил незнакомец. – Полагаю, его вы тоже не помните.

Втроем они медленно шли по тропинке вдоль холма. Элина задумчиво смотрела по сторонам, поэтому немного отстала.

– Это ваш дом стоит там, в саду? – спросила Мария.

– Здесь много домов. Какой именно тебя интересует?

– Большой, старый. – Мари объяснила подробнее. – Странно, что мы сумели поставить машину в гараж, но не смогли открыть входную дверь. Пришлось остановиться в домике для гостей. И мне стало интересно, чей это дом.

– А-а-а, – протянул незнакомец. – Видишь ли, он принадлежит твоей подруге и моему другу Рэю. Они вместе создали его – своего рода место встреч и отдыха. Мы часто бывали у них в гостях… впрочем, едва ли ты это помнишь. Проблема в том, что вы так сильно изменили свою природу… точнее, изменили ей, что дом этот сейчас для вас не откроется. Так бывает. Но зато вы не заблудились и нашли гостевой домик.

– Во многом благодаря коту, – хмыкнула девушка.

– Бастиан – опытный Провожатый, он прекрасно справился со своей задачей. Ни Рэйлен, ни Мьори-Ланс не смогли бы помочь вам. У этой реальности свои законы.

– Мьори… кто?

– Торн Мьори-Ланс, старинный приятель Линн, твоей подруги. Они встретились очень давно в одном из миров, сдружились и с тех пор стали неразлучны, – улыбнулся мужчина.

– Должно быть, он выглядит, как огромная черная… эээ… кошка?

– Нет. Огромный – да, но назвать его кошкой можно лишь в том случае, если он считает нужным принимать подобный облик.

Неожиданно Мария почувствовала, что Элины с ними больше нет. Она обернулась и поняла, что не ошиблась. В какой момент и куда ушла ее подруга, оставалось загадкой. Теперь они с незнакомцем остались фактически наедине: это немного настораживало, но не настолько, чтобы броситься прочь сломя голову с душераздирающими криками о помощи.

«Он хотел этого, – вдруг осознала Мария. – Хотел, чтобы мы остались вдвоем, и этот мир выполнил его просьбу. Не удивлюсь, если Элина даже не заметит, что идет по парку одна».

– Вы сказали, что здесь много домов, – осторожно начала она. – В том числе, наверное, и ваш.

– Так и есть. – Мужчина кивнул, а потом усмехнулся краем губ: – Дома Странников на Перекрестке миров чаще всего пустуют. Честно говоря, в них нет необходимости, но мы все равно создаем их по одной простой причине: дом – это константа. Нечто постоянное, своего рода якорь, который удерживает нас в череде переходов, место встречи с теми, кто тебе дорог и кого ты всегда рад видеть. Да, в него можно и не попасть, если дело совсем плохо, но сам дом никуда не денется. А бывает и так, что на свет в окне приходят те, кто заблудился и потерял себя. И это их шанс… Такая вот метафизическая муть, – неожиданно закончил он.

Мария смотрела на него широко раскрытыми глазами. Разум говорил ей, что этот человек – сумасшедший и несет околесицу, которая не вписывается в ее привычную картину мира. Но чувства… Они подсказывали, что эта картина мира – всего лишь сон. И что она вот-вот проснется.

– Значит, все мы – Странники. – Мари с трудом подавила скептический смешок. – Вы, я, Элина и этот ваш… как его?.. Рэй.

– Совершенно верно.

– Ну, хоть не набившие оскомину Избранные… И чем же занимаются Странники, помимо или во время странствий?

– Решают проблемы. – Казалось, мужчина не замечает ее насмешливого тона. – Своего рода трабл-шутинг, если ты понимаешь, о чем я.

Мария понимала. Ей не раз удавалось легко и изящно решить вроде бы неразрешимые задачи. Правда, ей за это никто не платил.

– Ну, хорошо. А мой дом тоже находится где-то здесь?

– Разумеется.

– А… хм… могу я увидеть то, что вы называете моим домом?

Незнакомец остановился и посмотрел ей в глаза. Удивительным был этот долгий взгляд: изучающим, нежным и полным глубокой печали.

– Ты уверена, что хочешь этого? – наконец спросил он.

«Что там может быть? Старые развалины, паутина на стенах, летучие мыши на чердаке? – подумала Мария. – Не страшно. Даже если опыт будет шокирующим, это только к лучшему: быстрее проснусь».

– Да, – твердо проговорила она.

– Хорошо, – просто ответил он.

А потом легко подхватил ее на руки и понес.

В первую минуту Мария даже не нашла, что сказать. Ну, не спрашивать же, что он делает – это и так понятно. К тому же она дала свое согласие… хотя и не представляла, что возвращение домой будет выглядеть именно так.

Тропинка очень быстро перетекла в аллею, и вскоре они оказались в красивом саду, утопающем в ярких цветах. На небольших зеленых лужайках журчали веселые фонтаны, над клумбами летали желтые бабочки, а посреди всего этого великолепия виднелся просторный и светлый дом с широкими террасами, огромными окнами и раздвижными дверями.

– И это – мой дом?! – Мария удивленно огляделась.

– Наш дом, – поправил незнакомец, поднимаясь вместе с ней по ступенькам крыльца.

– Наш?… Это уже интересно. – Она озадаченно усмехнулась. – Получается, мы живем вместе. И с каких таких пор?

– С очень давних, – спокойно ответил он, толкнул ногой дверь, и она послушно отъехала в сторону. Мария почувствовала себя новобрачной, которую по традиции после свадьбы переносят через порог ее будущего семейного дома, и ужасно смутилась.

– Может, вы меня, наконец, отпустите? – попросила она. – Я бы и сама сюда дошла, не стоило так напрягаться.

– Стоило. – Мужчина снова пристально посмотрел на нее. – Ты бы не нашла это место. С некоторых пор оно для тебя недоступно.

– Почему? – Мари с любопытством огляделась. И первое, что заметила, – надпись на большом зеркале в холле, сделанную темно-вишневой помадой:

«Прощай навсегда!»

– А-а, понятно, – протянула она. – Похоже, мы не очень-то мирно расстались. Интересно, по какой же причине?

– Было такое, – не слишком охотно подтвердил незнакомец и аккуратно опустил ее на пол. – А сама не помнишь?

– Может, освежишь мою память? – Мария повернулась к нему и скрестила руки на груди. В конце концов, если уж они жили вместе, то можно без особых церемоний перейти на «ты».

Мужчина взглянул на часы и едва заметно нахмурился. Потом опустился в стоящее рядом плетеное кресло.

Мари терпеливо ждала.

– Я не смог назвать тебе свое Истинное имя. Назвал то, которое нравилось мне больше других, и однажды ты решила проверить его истинность. Использовала простейшую магию Подчинения, чтобы посмотреть, что получится. Естественно, не получилось ничего. Результатом был скандал, обвинение меня во всех существующих грехах, вот эта трогательная надпись и твое исчезновение. – Он, прищурившись, посмотрел на Марию. – Собственно, вот и все.

Она тоже прищурилась. Очень знакомо. И очень недобро.

– Не смог, говоришь? Или не захотел? А может, просто побоялся?

Стены дома слегка дрогнули. Мужчина устало вздохнул:

– Ты здесь потому, что хотела вернуться сюда. Одного моего желания было бы недостаточно. Неужели сквозь беспамятство ты искала дорогу домой только для того, чтобы продолжить скандал?

– А ты надеялся, что я снова, как последняя идиотка, упаду в твои объятия? – Она рассмеялась, а потом испуганно прикрыла ладонью рот и, краснея от стыда, пробормотала: – Простите… я сама не понимаю, что говорю. Это же грубо… так нельзя!

– Это называется «очаровательная прямота», которая мне в тебе всегда нравилась, – глядя в сторону, как-то очень мрачно отозвался он. – Не стесняйся. Расслабься и продолжай.

«Я схожу с ума», – с ужасом подумала Мария, ощущая, сколько обиды и злости звучит в ее вырвавшемся наружу внутреннем голосе:

– Ты обманул меня. Я доверяла тебе, как доверяют самому близкому человеку. Я назвала тебе свое имя, научила своему языку, рассказала правду о своем прошлом. А ты мое доверие… предал.

Синие глаза незнакомца пристально взглянули на нее, и Мари стало не по себе от этого взгляда.

– Ты сказала, что я не любил тебя, – проговорил он. – Тогда позволь спросить: если ты решила проверить меня, любила ли ты сама? Ведь, как ты выразилась, любящие должны полностью доверять друг другу.

– Не меняй тему. Мы говорили не обо мне.

– Не уходи от ответа. – Он снова бросил взгляд на часы. – Прошу тебя.

Мари показалось, что от двойного потока мыслей у нее сейчас лопнет голова, а от обилия эмоций разорвется сердце.

– Я любила тебя, – через силу выдавила она. – Просто… мне стало интересно. Я всегда была… чересчур любознательной.

– Тогда почему ты потом решила уйти, ничего не сказав ни Рэю, ни Линн? Ты ведь никогда так не поступала.

– Я… не помню. – Мария сжала ноющие виски. – Кажется, я… ужасно разозлилась.

– Ну, еще бы… Мы оба в тот день повели себя не лучшим образом. – Он вздохнул. – Я тоже не удержался и… наговорил глупостей, о чем потом не раз пожалел.

– Да-да, припоминаю. Ты обвинил меня в том, что я тебя просто использовала. Удобно устроилась, пользуясь твоей жизненной силой, принимая твою любовь и заботу и ничего не давая взамен… Очень мило. После этого мне расхотелось не то что видеть тебя, но и находиться с тобой в одном измерении.

– Я не обвинял. Я всего лишь задал вопрос, потому что тоже разозлился. Не стоило этого делать, но… Ладно, не важно. Прошлого уже не изменишь.

– Это точно, – отозвалась Мари, вытирая покрытый испариной лоб и ощущая слабость в ногах, как после хорошей пробежки.

– Я не назвал тебе свое Истинное имя по одной простой причине. – Мужчина поднялся и отошел к окну. – У меня его просто нет. И никогда не было. Имен было много, но ни одно из них не являлось Истинным. Мир, который создал меня, дал мне, пожалуй, все… кроме этого.

И Мари почувствовала – сейчас он говорил чистую правду.

– Почему ты не сказал сразу? – поинтересовалась она после небольшой паузы.

– Глупо получилось. – Голос его прозвучал словно издалека, и Мари показалось, что его черты как-то поблекли, словно стали прозрачнее. – Прости.

– Ты мог объяснить мне все, как есть, – уже спокойно сказала она. – Я бы поняла.

– Я подумал, что истина покажется тебе попыткой сохранить мою душу в неприкосновенности. Ты открылась мне, и я хотел отплатить тебе тем же, преподнести равноценный дар…

– И преподнес пустую подарочную обертку. Из лучших побуждений. Видимо, ты плохо меня знал.

– Я не думал, что ты когда-нибудь станешь проверять. Мне казалось, мы полностью доверяем друг другу. А потом… я готов был все рассказать, но ты уже не желала слушать. – Его голос звучал все тише. Он обернулся, и Мария увидела на его губах печальную улыбку. – Прости меня.

– Мне не за что тебя прощать. – Она опустила голову, вздохнула и буквально заставила себя продолжать: – Ты прав, глупо получилось. Глупее некуда. Потому, что у таких, как я, тоже нет Истинных имен. Имя, которое я назвала тебе… его мне дала Линн, моя единственная подруга. И если бы ты когда-нибудь тоже решил проверить…

Мария замолчала. Синеглазый незнакомец тоже молчал, глядя в окно. Потом повернулся к ней и почти шепотом проговорил:

– Я рад, что нам удалось встретиться и поговорить. Это того стоило.

Его силуэт таял на глазах.

– Что происходит?! – Мария непонимающе разглядывала его. – Подожди… Не оставляй меня здесь, пожалуйста!

– Ты уходила навсегда, и я заплатил слишком высокую цену за то, чтобы помочь тебе вернуться. Теперь меня ждет Безмолвие. – Он попытался улыбнуться и не смог. – Но я не теряю надежды увидеть тебя снова. Всех вас. Shoot this trouble, Waellarie…

Незнакомец исчез.

Мария застыла на месте с открытым ртом. Живой, настоящий, физически ощутимый мужчина просто взял и исчез, как будто его и не было. Это не укладывалось в голове. Разум отказывался верить увиденному, и Мари на мгновение зажмурилась, а потом снова открыла глаза. Ничего не изменилось. Только в светлом и прежде уютном доме стало пусто и холодно.

– Прости меня, – еле слышно прошептала она. Хотела еще что-то добавить, но из горла вырвались только жалобные всхлипывания.

Впервые в жизни она не понимала, почему плачет. То ли потому, что с синеглазым мужчиной – ее мужчиной! – случилась какая-то беда; то ли потому, что ситуация оставалась до конца неясной и заставляла ее ощущать полное бессилие; то ли потому, что виноватой во всем происходящем оказалась именно она, как ни больно было это признавать.

Нужно было что-то со всем этим делать. С чего-то начать.

Мария вытерла мокрое лицо ладонью, подошла к зеркалу и, вытащив из кармана бумажный платок, стала стирать темно-вишневую надпись. Это было трудно: буквы словно въелись в поверхность зеркала, приходилось отскабливать их ногтями. Закончив, она немного подумала, достала из другого кармана розовую помаду-карандаш и уверенно написала на чистой поверхности:

«Мы скоро вернемся».

Еще в самом начале прогулки Элина вдруг поняла, что невесть откуда взявшемуся мужчине и ее подруге есть о чем поговорить, поэтому, улучив момент, свернула на другую тропинку и не спеша направилась к дому. Ей нравилось здесь, в этом тихом и безлюдном парке, очень похожем на лес; тропа выводила ее то к декоративным прудам, то к аккуратно подстриженным зеленым лужайкам. На одной из таких лужаек она увидела качели и не смогла отказать себе в удовольствии покачаться.

День еще только начинал превращаться в вечер, но на темно-голубом небе уже можно было различить несколько крупных звезд. Вот одна из них вспыхнула, покатилась по небу, оставляя за собой длинный золотистый след, и увиденное отозвалось в душе Элины каким-то странным ощущением, будто она уловила некий сигнал или знак… Но какой? Память хранила равнодушное молчание.

Элина тряхнула головой, пытаясь вспомнить, что могла означать падающая звезда. Золотистый след. У него волосы такого же цвета… Молодая женщина вздохнула. Она сотни раз представляла, как произойдет их встреча, но в своих видениях, где-то на границе между явью и сном, ни разу не смогла даже перешагнуть порог их общего дома. Не зря эта проклятая песня о Городе, которого нет, преследовала ее. «Мне до него последний шаг, и этот шаг длиннее жизни»…. Да, ей во что бы то ни стало нужно было сделать этот шаг, чтобы потом, задыхаясь, пробежать по старым ступенькам (две, затем пять и еще три), распахнуть дверь (ручку вниз и от себя) и, оказавшись внутри, увидеть свет и почувствовать тепло. Неведомое проклятие исчезнет только тогда, когда она войдет в гостиную и Рэйлен, стоящий у камина, обернется и увидит ее. Когда их руки соприкоснутся в сердце дома, все в мире снова станет правильным…

Качели остановились. Элина нехотя поднялась и продолжила путь.

Уже смеркалось, когда на одной из аллей возле гостевого дома она встретила Марию. Подруга была одна. Увидев Элину, блондинка подошла ближе. Она была прежней… и все же что-то неуловимо изменилось в ней. Не внешне. Внутренне.

– Где он? – спросила Элина, чувствуя, как что-то нехорошо сжимается внутри.

– Ушел, – помедлив, ответила Мари.

– Куда?

– Он назвал это место Безмолвием. – Она выглядела усталой и опустошенной. – К сожалению, мне это ни о чем не говорит.

Элина помолчала. Потом вздохнула:

– Странно. Когда ты сказала про Безмолвие, у меня мурашки по спине пробежали. – Она снова посмотрела на темнеющее небо. – Как думаешь, падающая звезда с ярким следом – это хороший знак?

– А что, упала звезда? – Блондинка с интересом уставилась в небо.

– Некоторое время назад, когда я качалась на качелях.

– Любопытно… Когда ты сказала про упавшую звезду, у меня в голове завертелись строчки стихотворения… или, может быть, песни. «В небе звезды след. В доме горит свет…» – задумчиво процитировала Мария. – Эээ… Вот черт, остальное ускользнуло из памяти! Промелькнуло и исчезло, как та самая твоя звезда.

– «В доме горит свет»… Может, это означает, что надо вернуться к моему дому и попытаться попасть в него еще раз? – Элина вопросительно посмотрела на нее.

– Не думаю, что получится, – покачала головой Мари. – Но все же давай попробуем.

Двигаясь по знакомой дорожке, они уже издали увидели, что маленькое окно в доме под самой крышей сияет желтым, словно там на подоконнике горела свеча. В остальном же ничего не изменилось: оба этажа по-прежнему заполняли тишина и темнота.

Подруги остановились возле крыльца. Через пару минут задумчивого созерцания ступеней Мария сказала:

– Дай мне ключи от гаража. Пойду проверю, как там наша машина.

– Думаешь, дверь откроется, если я подойду одна? – Элина пошарила в карманах. – Так не должно быть, но… Вот, держи.

Мари взяла связку ключей, подмигнула ей и ушла.

Дверь оставалась запертой. Убедившись в этом, брюнетка прекратила бесплодные попытки, вернулась на крыльцо и села на ступеньки.

– Забавно, – с горечью усмехнулась она. – Сижу на пороге своего дома, словно приблудная кошка. – Элина подняла голову. – Если бы знать, что я делаю не так… Помоги мне, пожалуйста. Да, я не могу зайти внутрь, но это не значит, что ты не можешь выйти.

– А ты уверена, что он сейчас внутри? – поинтересовалась Мари, подходя ближе и устраиваясь рядом на ступеньках. – Дом пуст, мне кажется.

– Это я так, в общем, – отозвалась Элина, поднимаясь со ступеней. – Идем, надо покормить кота и поесть самим.

– Ты расстроена?

– Нет, нисколько.

Серый кот сидел на дорожке возле домика для гостей. При виде подруг он поднялся, выгнул хвост и нетерпеливо мяукнул.

– Проголодался, обжора? – бросила на ходу Мария.

Кот прищурил яркие глазищи и поспешил за ней в дом. Пока он изучал содержимое миски, Элина включила кофеварку, попросила подругу сделать сэндвичи с сыром и ушла в душ. Через полчаса, когда она вышла, ужин стоял на столе. Мари играла с котом и пила белое вино прямо из бутылки.

– Нашла ее в баре возле камина, – пояснила она. – Жутко хотелось напиться и забыться. Первое получилось, второе – нет.

Брюнетка молча забрала у нее бутылку и разлила спиртное по обычным стаканам.

– С легким паром, кстати. Как настроение?

– А никак. – Элина села в кресло, перекинув ноги через подлокотник. – Больше всего на свете я не хочу отсюда уходить. Но знаю, что оставаться здесь нет смысла.

– И что ты намерена делать? – спросила Мария.

– Понятия не имею. Знаешь, у меня ощущение как перед очень сложным экзаменом. При этом материала я практически не знаю.

– Точнее, знаешь, но не помнишь, – уточнила Мари. – У нас сплошные провалы в памяти. Я тут кое-что вспомнила, и это помогло мне оценить масштабы амнезии. Они просто катастрофические!

– Что именно ты вспомнила?

– Ну, – Мари повертела в руках стакан, – кое-что из того, что происходило между мной и тем очаровательным незнакомцем. Наш дом помог мне освежить память… и теперь я не знаю, как с этим дальше жить. Я совершила ужасную ошибку.

– Все ошибаются, – перебила ее Элина. – Так мы проходим жизненные уроки и развиваемся. И нет такой ошибки, которую невозможно исправить, пока мы живы.

– Мы-то живы, – мрачно усмехнулась блондинка и залпом допила оставшееся вино. – Интересно, как быстро убивает Безмолвие?

– Мне интересно другое. – Ее подруга смотрела куда-то за окно. Но Мария не стала спрашивать, что именно, а самой Элине не захотелось уточнять.

Некоторое время они просидели молча: разговор не клеился – невозможно обсуждать то, что настолько запутанно, непонятно и странно. Кот по имени Бастиан перебрался на колени к Элине и замурлыкал; его утробное монотонное мурчание убаюкивало, что вкупе с выпитым на почти голодный желудок вином заставило подруг вскоре разойтись по своим комнатам и улечься спать. Мария еще нашла в себе силы раздеться, Элина лишь скинула туфли и с котом на руках устроилась прямо на покрывале.

Проснулась она от того, что в лицо ей светило солнце.

Элина несколько раз моргнула, привыкая к яркому свету после темноты. За окном полыхало оранжевое зарево. «Утро? Не может быть, – сонно подумала она. – Неужели пожар?»

Молодая женщина вскочила с кровати – разбуженный кот недовольно мяукнул и спрыгнул на пол – на цыпочках, босиком подбежала к окну и раздвинула тонкие занавески. Ночное небо напоминало палитру художника-сюрреалиста – алые, багровые, оранжевые и желтые мазки растекались по темно-голубому фону, а вдали над верхушками деревьев виднелась огромная фиолетовая луна.

– Удивительно! – прошептала Элина, глядя на все это богатство красок. – Надо разбудить Мари, ей тоже захочется это увидеть!

Она бросилась к дверям и, не включая свет, стала быстро спускаться по лестнице. Кажется, ее подруга не спала: в холле горели свечи, тихо потрескивали дрова в камине, бросая красноватый отблеск на выложенный плиткой пол и полированные ручки кресел. Одно из них было занято… и далеко не сразу Элина поняла, что в нем сидит не Мария.

– Линн? – услышала она знакомый голос, волнующий и немного насмешливый. – Рад тебя видеть.

Он был одет, как обычно, в черное: шелковая рубашка, штаны и обожаемые им высокие охотничьи сапоги. Длинные золотистые волосы перехватывала черная лента. Зеленые глаза неотрывно смотрели на нее.

Элина покачнулась и судорожно вцепилась в перила, чтобы не упасть.

– Ты?! – еле слышно выдохнула она.

– Я. – Мужчина разглядывал ее с интересом… и легким сочувствием, что ли. А потом показал на соседнее кресло: – Прошу. А то как-то неловко сидеть в присутствии женщины.

Она попыталась сделать шаг – и не смогла: ноги дрожали, по мышцам разлилась противная слабость. Элина опустила глаза и беспомощно улыбнулась:

– Похоже, со мной случилось что-то вроде паралича…

– Похоже, с тобой случилось кое-что похуже паралича. – Он поднялся – высокий, широкоплечий, сложенный почти идеально – медленно подошел и протянул ей руку. С трудом, словно поднимая чугунную гирю, она вложила свою руку в его ладонь. Рэйлен молча смотрел на нее, и лицо его было безрадостным. Не такой представлялась ей их встреча после долгой разлуки. Совсем не такой.

Элина упрямо стиснула зубы и все же заставила себя шагнуть вперед. Мгновение она смотрела в любимые глаза, а потом, вспомнив, какой он видит ее сейчас, спрятала лицо у него на груди.

– Я рада, что ты пришел, – прошептала она.

– Не думал, что наша разлука будет настолько долгой. – Голос его слегка дрогнул. – Знаешь, без тебя я вновь разучился смеяться… или делаю это так неестественно, что даже видавшего виды Мьори-Ланса тошнит. Твое отсутствие плохо на меня влияет. А ты? Как ты… там?

– Плохо, Рэй. Я не понимаю, что происходит. Я увязла в том мире, как в гиблом болоте. И то, что мы с Мари оказались здесь, – настоящее чудо… Чудо, за которое поплатился наш друг.

– Я знаю. – Его пальцы сжались, причиняя ей боль, но Элина не издала ни звука. – Я его предупреждал… умолял не делать этого. Мы бы нашли другой способ, перепробовали бы все – что-нибудь да сработало бы. Но он очень скучал без нее. Он боялся, что больше никогда ее не увидит.

– Что такое Безмолвие? – прямо спросила Элина.

– Это, – Рэйлен поморщился, словно от зубной боли, – как бы тебе попроще объяснить?.. такое место, где нет ни магии, ни жизни – вообще ничего. Антипод Источника, черная дыра мироздания, куда попадают лишенные света души, древние боги, в которых никто не верит, целые планеты, миры, которые были живыми, но по разным причинам погибли. Ну, и самоубийцы вроде нашего общего друга, который сознательно исчерпал себя, отдал все свои силы и свет лишь для того, чтобы вы ненадолго попали сюда.

– Но почему Безмолвие? Не Пустота, не Инферно, не Ад?

– «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог; все чрез Него начало быть, и в Нем была жизнь… И стало Слово плотию и обитало с нами, полное благодати и истины…» – процитировал он и усмехнулся: – В священных книгах разных народов хранятся частицы знания о природе Вселенной и ее законах. Слово, сказанное вслух или мысленно, – это сгусток энергии, силу которого люди часто недооценивают. Это способ общения с Творцом и то, из чего мы строим свою судьбу. Во всех мирах, и особенно здесь, рядом с Источником, слово – образующая и преобразующая магическая единица. Во всех – кроме Безмолвия. Тот, кто попадает туда, грубо говоря, находится в абсолютном энергетическом вакууме и в конце концов растворяется в пустоте, не оставив после себя ничего… вообще ничего, понимаешь? И самое ужасное – выбраться оттуда самому практически невозможно.

Элина почувствовала, что у нее холодеют кончики пальцев.

– Как же так получилось? – тихо спросила она. – Почему все оказалось запущено до такой степени, что вам пришлось идти на крайние меры?

– Долгая история, – помолчав, ответил Рэйлен и перевел взгляд куда-то в сторону, – местами не понятная даже мне. Знаю только, что твоя подруга решила покинуть нас. Ясно, почему она вернулась на Землю, в этот не самый приятный, несовершенный, опутанный религиозными догматами мир: там она появилась на свет и всегда испытывала к нему определенную симпатию, как леди из высшего общества – к убогому деревенскому домику, в котором когда-то родилась. Видимо, после ссоры ей хотелось побыть одной, у истока своего существования, и о многом подумать. Но тебя-то зачем туда понесло? Ты никогда не любила этот мир. Ты его просто не переваривала.

– И в отместку он переварил меня, – грустно усмехнулась Элина. – Да так, что страшно озвучить, что мы имеем на выходе.

Рэйлен хмыкнул и взглянул на нее уже не так сочувственно, как прежде.

– Больше всего ты любила Антиро, мир, в котором мы с тобой познакомились. Ты была неплохим воином и достаточно сильным магом, а я… Я тогда выглядел и вел себя просто ужасно. – Он улыбнулся. Элина завороженно слушала его, и в беспросветной мгле ее памяти начали проступать смутно знакомые картины. – Ты помогла мне стать лучше, Линниэль. Вместе мы прошли столько дорог, столько миров… и в одном из них ты встретила Вэл, ставшую твоей лучшей подругой, несмотря на то, что по природе своей вы разнились, как свет и тьма. А потом мир под названием Элиссим подарил ей того, кто сумел пробудить любовь в ее сердце.

– Он помог нам в День Странника вернуться домой. – Линн подняла голову. – Но мы не можем остаться здесь насовсем, верно?

– Не можете.

– Ну, еще бы. Сейчас мы – обычные люди, с обычным грузом земных забот, с обычными, то есть почти никакими способностями… И все же я должна спросить тебя. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Что мы можем сделать, чтобы вытащить его оттуда? Ты сказал, что выбраться самому практически невозможно. Но если нужна помощь…

– Это не ваша забота, – оборвал ее Рэй. – Я справлюсь, у меня гораздо больше сил и возможностей. Даже думать об этом не смей.

– Хорошо-хорошо! – сдаваясь, она подняла ладони вверх. – Я все понимаю: мы сами сейчас, как слепые котята, запутались в клубке мироздания. Кого в таком положении мы можем спасти? Никого.

– Рад, что ты разделяешь мою точку зрения.

– И все же я должна знать, что делать, если вдруг – невероятно, но мало ли? – у тебя ничего не получится. Тогда нам придется вытаскивать вас обоих. Подскажи, хотя бы в общих чертах…

– Нет.

– Пожалуйста!

– Нет. Вам не придется. Лучше займитесь решением своих проблем.

– Рэй! Прошу тебя.

Он взял ее лицо в свои ладони, долго смотрел в глаза, а потом коснулся поцелуем ее лба.

– Я хочу, чтобы ты вернулась, – тихо проговорил Рэйлен. – Хочу, чтобы ты взбежала по ступеням нашего дома, распахнула дверь и, как обычно, с радостным смехом бросилась в мои объятия. И отругала меня за то, что я вперся в своих сапогах в чисто убранную гостиную. И чтобы в камине горел огонь, а ты, весело напевая, расставляла по комнате зажженные свечи. И тогда я разолью по бокалам вино, сыграю тебе свои новые песни, а потом унесу тебя наверх, в нашу спальню… и мы навсегда забудем о том, что когда-то жили в разлуке.

Он провел кончиками пальцев по щеке Элины, а потом отпустил ее, сделал шаг назад и исчез в темноте комнаты. Она рванулась было за ним и… вскочила с кровати. Разбуженный кот недовольно мяукнул и спрыгнул на пол. А за окном ее комнаты небо золотил самый обыкновенный, ничем не примечательный рассвет.

Марию разбудил громкий топот на лестнице. Кажется, ее подруга сбегала вниз по ступеням так, будто за ней гнались.

– Линн, что случилось? – крикнула блондинка, садясь на постели. – С тобой все хорошо?

Элина, босая и растрепанная, распахнула дверь в ее комнату и остановилась на пороге.

– Это был сон, – чуть ли не со слезами в голосе проговорила она. – Представляешь?! Я думала, он пришел, а это был просто сон!

– Рэйлен? – догадалась Мари.

Элина кивнула. И отвернулась к окну, чтобы подруга не видела ее лицо.

– Он что-то сказал? Что-нибудь важное?

Элина долго не отвечала – за это время Мария успела одеться, заправить кровать, умыться и поставить на кухне чайник. Когда она принесла в комнату две кружки с зеленым чаем и поставила одну на подоконник, Элина уже совершенно спокойно рассказала ей о том, что видела и слышала этой ночью. Практически слово в слово.

Мария задумалась. Настолько, что совершенно забыла про чай.

– Получается, они оба сейчас там, – она заложила руки за спину и неторопливо прошлась по комнате, – а нам велено не вмешиваться и сосредоточиться на своих делах. Что ж, звучит разумно и, с одной стороны, очень удобно: сиди и жди, когда твою проблему решит кто-то другой. А решит ли? Вот в чем истинная проблема. Интуиция мне подсказывает…

– … что Безмолвие гораздо страшнее, чем мы себе представляем, – эхом отозвалась Элина. – Вдвоем они вряд ли справятся, я это чувствую, что-то кричит об этом внутри… возможно, та самая настоящая Я, которая прекрасно разбиралась в устройстве Вселенной. Все повторяется… и Рэй совершил ту же ошибку, которую тогда совершила я, в гордом одиночестве отправившись за тобой. Но на Земле мы хотя бы выжили, пусть и лишились памяти, сил и много чего еще. А в Безмолвии…

Подруги долго молчали. Элина смотрела в окно, точнее, куда-то в одну точку. Мария ходила кругами по комнате – видимо, так ей думалось лучше.

– Отдать жизнь только ради того, чтобы мы провели здесь сутки, немного освежили память, а потом сели в машину и поехали дальше, так толком и не узнав, что нам делать и как теперь жить? Крайне невыгодное вложение сил и средств, – пробормотала она. И вдруг остановилась: – Но так ли было задумано на самом деле?

Элина обернулась и непонимающе посмотрела на подругу.

– Говорят, когда-то мы вместе решали любые неразрешимые проблемы. – Мария лукаво прищурилась. – Что ж, попробуем справиться еще с одной. Давай рассуждать логически: Рэй назвал поступок своего друга самоубийством, но стоило ли вытаскивать нас сюда, чтобы красиво покончить с собой на наших глазах? Это невероятно глупо. А мой мужчина – уж поверь мне! – глупцом не был, иначе я никогда бы не полюбила его. Это был план, разработанный опытным трабл-шутером, и он включал в себя необходимую жертву. Самое убедительное доказательство его истинных чувств. – Она горько усмехнулась. – Боюсь, мне сейчас не постичь всей глубины этого плана, но, грубо говоря, он пожертвовал собой ради того, чтобы развеять мои сомнения, сдвинуть ситуацию с мертвой точки и впустить нас в игру.

– Но Рэй сказал, что мы не можем остаться здесь, – возразила Элина.

– Вернуться к прежней жизни мы тоже не можем, иначе жертва окажется напрасной. Он сказал мне, перед тем, как исчез: я не теряю надежды увидеть тебя снова… всех вас. Разве самоубийцы так говорят? Это ключ, подсказка к решению… – Мария внезапно остановилась и рассмеялась: – Гениально! Невероятно, опасно, но, боюсь, по-другому просто никак.

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась Элина.

– Выбраться из Безмолвия одному, без чьей-либо помощи, невозможно, и мой синеглазый Странник это прекрасно знал. Как и то, что по-настоящему вернуться домой мы можем только одним способом… Ну, ты уже догадалась, каким?

– Эээ… – Брови Элины удивленно поползли вверх. – Ты что, предлагаешь…

– Именно.

– Но мы же не готовы!

– Хочешь забыть обо всем и вернуться на пятидневку в офис?

– Разумеется, нет! Но… как?!

Мария загадочно улыбнулась. Так бывало всегда, когда в голову ей приходила очередная гениальная идея.

– Рэйлен, сам того не желая, тоже оставил подсказку: слова, из которых мы строим свою судьбу. В этом мире они обладают удивительной силой. Все еще сомневаешься? Хорошо, тогда вспомни музыку на поляне. Ты вела ей замолчать, и она смолкла. Совпадение? Не думаю. В нашем мире ты хоть голос сорви – такого не произойдет.

– Но в данный момент мы обычные люди. – Элина недоверчиво смотрела на нее. – И мы здесь чужие. Этот мир не может нас слушаться.

– Тогда скажи мне, откуда в парке взялись гирлянды, шары и прочие атрибуты праздника? – Мария скрестила руки на груди. – Вспомни, о чем ты думала, когда мы бесцельно бродили по извилистым тропкам?

– Ну, – Элина задумалась, – я хотела попасть на веселое народное гулянье с угощением и танцами. Вот только никакого веселья не получилось.

– Совершенно верно. А знаешь, почему? – Мария рассмеялась, а потом снова стала серьезной. – Потому что я не хотела никого видеть. Ни одного из живущих здесь, и этот мир ухитрился выполнить оба наших желания. Ну, если тебе и этого мало… Как ты думаешь, кто по ночам приносит нам свежий хлеб, сыр, молоко и корм для кота? Служба доставки? Мастер Пополнения Холодильника? Кстати, имбирное печенье, которое я нашла в первый вечер, мое самое любимое. Я еще удивилась, откуда оно здесь: мы его покупали только в Лондоне.

– Допустим, – после долгой паузы согласилась Элина. – И что мы будем делать?

– Не верится, что это говорю я, но… использовать магию.

– Каждое слово обладает особой энергией, поэтому придется очень аккуратно их подбирать. – Мари что-то быстро писала в блокноте. – Малейшая двусмысленность может дорого нам обойтись.

Элина молча наблюдала за тем, как она что-то зачеркивает, добавляет и переставляет слова местами. Потом не выдержала:

– Хватит, не мучайся. Все равно маги из нас абсолютно никакие. Давай просто будем искренними, честными и настроимся на благополучный исход.

– Я бы предпочла быть осторожнее. – Мари отложила блокнот. – Ладно, как хочешь, попробуем по-твоему. Начинай.

Элина закрыла глаза, на минуту погрузившись в себя. А потом проговорила:

– Я отправляюсь в Безмолвие, чтобы найти того, кто предназначен мне судьбой, и встретиться с теми, чей путь уже много веков неразрывно связан с моим. Я встречу их, узнаю, вспомню сама и помогу им вспомнить. Я исправлю в себе все, что должно быть исправлено: научусь принимать то, что отвергала, найду в себе смелость делать то, чего всегда боялась. Я приму себя полностью, научусь любить себя такой, какая я есть, и смогу научиться любить и принимать моего мужчину. Я делаю это по доброй воле, и ничья злая воля не помешает мне вернуться сюда с ним и с теми, кого я люблю. Да будет так.

– Круто, – оценила Мария. – Немного пафосно, но… в целом, все правильно. Теперь моя очередь. Прости, если я позаимствую пару твоих фраз.

Некоторое время она задумчиво разглядывала свои руки, потом сделала глубокий вдох и произнесла:

– Я отправляюсь в Безмолвие, чтобы найти того, кто предназначен мне судьбой, и встретиться с теми, чей путь уже много веков неразрывно связан с моим. Я встречу их, узнаю, вспомню сама и помогу им вспомнить. Я учту свои ошибки и постараюсь больше не совершать их: буду искренней и честной в своих чувствах, словах и поступках, научусь доверять другим, прощать и просить прощения, обрету веру в себя и раскрою крылья. Я ухожу добровольно, и ничья злая воля не помешает мне вернуться сюда со своим любимым, с моей лучшей подругой и ее возлюбленным. Да будет так. И никак иначе.

– И у кого из нас больше пафоса? – рассмеялась Элина.

Минут пять они просидели, внимательно изучая друг друга.

– Странно, – задумчиво пробормотала Мари. – Мы не исчезаем. Ничего не происходит. Ты ощущаешь что-нибудь необычное?

– Нет, – честно сказала Элина. – Только желудок сводит от голода. Уже время обеда, а мы еще даже не завтракали.

– Неужели что-то пошло не так? Может, стоило написать все это на бумаге, а потом торжественно сжечь?

– Ты еще предложи расписаться кровью, – хмыкнула брюнетка. А потом грустно усмехнулась: – Ну, нет так нет. Но попытаться стоило.

Они подождали еще немного, а потом перебрались на кухню, выпили остывший чай, съели по бутерброду. Имбирное печенье закончилось, и новую пачку никто не принес. Тонкий намек, но он был понят правильно: подруги вымыли за собой посуду, собрали вещи и вышли из гостеприимного домика. Бастиан ждал их на крыльце. Негромко мяукнув, он потерся о ноги Элины, позволил Марии себя погладить, а потом прыгнул в заросли травы и был таков.

– Спасибо этому дому, пойдем к другому. – Мари повесила сумку на плечо. – В любом случае, впереди нас ждут великие дела. Я все-таки хочу увидеть Альпы. – И отвернулась, чтобы Элина не видела ее покрасневшие, полные слез глаза.

Они прошли по дорожке мимо старого дома к гаражу, забрали оттуда машину, подождали, пока прогреется двигатель, а потом открыли ворота и выехали на асфальтовую площадку. Створки ворот за ними медленно закрылись. Из окна машины Элина бросила прощальный взгляд туда, где за деревьями скрывался ее старый дом, вздохнула и решительно нажала на педаль газа…

Ближе к вечеру они остановились в одном из недорогих отелей Зальцбурга, где у них был забронирован номер на двоих. За весь день они не сказали друг другу и десятка слов: разговаривать почему-то не хотелось. Только перед сном, уже лежа в постели, Элина спросила не то подругу, не то саму себя:

– Интересно, что было бы, если бы у нас получилось?

– Вряд ли мы когда-нибудь это узнаем. – Мария зевнула, закуталась в одеяло и погасила свет.

Темнота тут же обрушилась на них, стала густеть, и вскоре все вокруг заполнила непроглядная тьма. Уже засыпая, Элина успела подумать, что, так или иначе, это было самое невероятное приключение в ее жизни. Даже если у него нет и не будет продолжения и оно окажется безумной мистификацией. Даже если нет никакого Безмолвия, никаких предначертанных встреч, никакой любви вне пространства и времени.

Даже если в доме, стоящем на перекрестке миров, ее никто никогда не ждал и не ждет.

Мысли растворились в пустоте. Так всегда бывает во сне… или когда погружаешься в глубокую медитацию. Она сделала вдох – и ощутила аромат благовоний, помогавший ей сосредоточиться во время молитвы. Чуть повернула голову, прислушиваясь, – и различила тихие шаги босых ног по каменному полу. Нужно было возвращаться. Кто-то искал ее. Кто-то нуждался в ее помощи.

Она медленно открыла глаза… и увидела перед собой улыбающееся лицо Богини.

Часть вторая. Дар Тривии

…Как много ролей у Безмолвия!

Играть их забавно и сложно,

Но мы выполняем условия –

Не выполнить их невозможно.

В пространстве –

и словно в прострации –

Нас четверо: двое и двое.

Меняются лишь декорации,

А мы остаемся собою…

1

Бронзовый лик отражался в темной воде священной чаши. Черные свечи почти догорели, и в неверном отблеске угасающих огоньков девушка разглядела легкую рябь, пробежавшую по губам Богини, отчего ее благословляющая улыбка превратилась в недовольную гримасу. Юная жрица виновато склонила голову и закрыла лицо руками. Сколько раз ей говорили, что Великая Тривия не позволяет слишком долго медитировать тем, кто не удостоился Высшего Посвящения! Не нужно было погружаться так глубоко и отпускать в свободный полет свою недостаточно опытную атме – душу, принадлежащую грозной Богине ночи, покровительнице тайных знаний, беспощадной к тем, кто смеет Её ослушаться.

Для подобных путешествий в пространстве и времени нужно было иметь высший для жрицы титул – атемис, что означало «Принявшая Дух Божественной Матери». Или хотя бы второе по значимости звание атикайи – «Говорящей с Матерью»… Девушка опустила руки на затекшие от долгого сидения колени и робко взглянула на статую Богини. Тривия по-прежнему улыбалась, но, казалось, вот-вот укоризненно покачает головой и скажет: «Как тебе не совестно, Герика! А ведь я устилала твой путь лепестками цветов, помогла тебе в неполные семнадцать лет пройти первую ступень Посвящения и получить звание мельи – «Осененной поцелуем Матери», титул, который жрицы обычно получают гораздо позже, после нескольких лет преданной службы и исполнения трудных обетов…»

«Прости меня, – мысленно попросила девушка. – Я знаю, что могла не вернуться в собственное тело, ибо знания мои о Незримом мире еще очень малы. Но… что-то произошло там. Что-то вмешалось, сильное, непреодолимое… и я не смогла удержать свою атме. Словно чудовищный смерч подхватил ее, и лишь по воле Твоей я сумела…»

В коридоре снова послышались осторожные шаги. Похоже, та, что пришла в святилище, боялась помешать ее медитации и все же была вынуждена прервать уединение жрицы. Девушка повернула голову и сделала приглашающий жест. Из темноты возник знакомый силуэт – Дегина, младшая жрица. Непосвященная низко поклонилась ей – такие, как она, в храме выполняли обязанности служанок. Это было их Послушание.

– Мелья, – взволнованно прошептала она, – уже полдень. Прибыли «серые плащи».

Герика равнодушно пожала плечами: и что с того? Каждый день, когда солнце поднималось в зенит, ворота храма открывались и во двор перетекали вереницы паломников, желающих поклониться Великой Тривии. Десятки мужчин и женщин в одинаковых серых плащах, спасавших от палящего солнца, с корзинами подношений в руках и молитвами о милости в сердце.

– Мелья, с ними приехала царевна Солан.

Герика изумленно взглянула на младшую жрицу. Дочь царя Ангуса была здесь не так давно – Луна не успела народиться дважды, и тогда в храм прибыла целая процессия: царь Кадокии приехал просить у Богини благословения на брак своего сына и наследника, старшего брата Солан. Судя по богатым дарам, которые Ангус оставил на алтаре Тривии, брачный союз обещал быть выгодным, а сам праздник – пышным.

После этого никаких известий из Кадокии мелья не получала. Что же случилось?

Герика потянулась было к висевшей на поясе дощечке для письма, но вовремя сообразила, что в святилище слишком темно. Тогда она жестом поблагодарила Дегину за новость, а когда та ушла, с трудом поднялась с пола, распрямив, наконец, затекшие ноги. Поклонилась статуе своей Богини, приложив обе руки к сердцу, и осторожно, чувствуя болезненное покалывание в ступнях, поспешила во двор.

Странно, очень странно. Дегина сказала, что Солан прибыла в храм с группой «серых плащей». Виданное ли дело – дочери царя путешествовать с простолюдинами! О чем думал государь Ангус, отправляя юную девушку в неблизкий и довольно опасный путь? Хотя, возможно, крытую повозку с царевной сопровождает отряд опытных воинов. Десяти или двенадцати фалангеров^1 вполне хватило бы, чтобы…

Пораженная Герика застыла в дверях, не веря своим глазам. Не было никакого отряда, не было даже крытой повозки: был только толстый соловый мерин, на котором гордо восседала закутанная в серый плащ царевна, и две молодые женщины, ее служанки, которые, по всей видимости, весь путь проделали пешком.

Герика, нахмурившись, схватилась за дощечку и стило. Тем временем Солан, заметив ее, соскользнула с коня и неловко заковыляла ей навстречу.

– Не понимаю, как мужчины весь день проводят в седле и после этого могут сражаться! – смеялась она. – Или это мой мерин настолько толст, что я, боюсь, теперь никогда не смогу сомкнуть ноги!

Ее служанки расхохотались. Герика еще сильнее сдвинула брови, продолжая яростно выцарапывать буквы на податливом воске.

– Да устелет Богиня твой путь лепестками цветов! – Солан подошла и заключила жрицу в объятия. Капюшон плаща съехал, обнажая пепельно-русые волосы царевны, уложенные в простую прическу. По крайней мере, она не стремилась подчеркнуть свое положение… но Герика все равно отступила на шаг и резким движением протянула ей дощечку, на которой было всего два слова:

«Это безумие!!!»

– Ох, – виновато вздохнула царевна, оглядываясь на служанок, – ты права, Герика, и мой отец был бы того же мнения, если бы знал… – Жрица всплеснула руками: ну, разумеется, стоило догадаться, что Ангус не благословлял свою дочь на эту поездку! – Но поверь, мне было необходимо увидеть тебя. Многое изменилось, и… – Солан перешла на шепот: – … мне нужна твоя помощь.

Герика долго и испытующе разглядывала ее. Потом снова взялась за стило:

«Поговорим там, где нас никто не услышит».

В это время года плодовые деревья в храмовом саду еще не полностью отцвели, и теперь белые и розовые лепестки то и дело падали на мраморную скамью, на головы и плечи сидящих рядом девушек.

– Они словно благословение Богини… – Солан подставила ладонь, и несколько кружащихся лепестков тихо опустилось в нее. Хмурая Герика нетерпеливо постучала острой палочкой по оборотной стороне дощечки, и царевна вернулась к своему рассказу: – Ну, так вот: роскошнее пира, чем на свадьбе моего брата, в Кадокии не было уже много лет. Этот брак укрепит политический и военный союз между нашим государством и соседним Эфраном, и отец говорил…

Герика сделала жест, словно приподнимала с лица покрывало. Солан улыбнулась:

– Невеста? Совсем ребенок, намного моложе меня. Мы боялись, что она лишится чувств во время церемонии – настолько бедняжка была взволнована и напугана. Жрецы, проводившие обряд, предлагали отложить осуществление брака, но ее родители настояли. – Девушка опустила глаза и заговорила тише: – Служанки сказали, что утром после свадебной ночи лицо новобрачной было опухшим от слез. Мой брат вовсе не чудовище… он красив и силен, его есть за что полюбить… и все же она не выглядела счастливой. Скорее, наоборот. Радовались только царь и царица Эфрана, получившие богатый выкуп за дочь, разрешение на беспошлинную торговлю и надежного союзника в какой-то там назревающей войне.

Герика удивленно выгнула бровь, но царевна пожала плечами:

– Не спрашивай, я совершенно не разбираюсь в политике, да мне это и не нужно. Эриней с десяти лет всюду сопровождал отца, даже на переговорах, но он будущий правитель, а я… Моя роль достаточно скромна: укрепить очередной союз Кадокии с одним из соседних государств. – Солан вздохнула и замолчала, и Герика вдруг поняла, что привело ее сюда. Она схватила дощечку и быстро нацарапала на ней:

«Тебя выдают замуж?»

– Вскоре после свадьбы Эринея отец сказал, что решил мою судьбу. – Солан подняла на нее чуть увлажнившиеся темно-синие глаза и едва выдавила улыбку. – Он не назвал имени, лишь срок: ближайшее новолуние. Поэтому я хотела попросить тебя провести обряд. Хочу узнать, что меня ждет, и понять, смогу ли я стать счастливой.

Герика задумчиво побарабанила пальцами по скамье, прищурилась, затем принялась писать.

«Сегодня я не смогу. Я совершила ошибку и вызвала порицание Матери. Мы можем поднести Ей дары, а завтра утром я попрошу Ее показать мне твою судьбу».

– Хорошо, – легко согласилась царевна, возвращая дощечку. – Я могу остаться в храме на день или два. Вряд ли отец хватится меня: он покинул столицу для очередных переговоров, а брат с молодой женой путешествует по Эфрану. Вот я и решила, что это подходящий случай увидеться с тобой и помолиться Великой Тривии.

Герика покачала головой и многозначительно похлопала себя по лбу. Но Солан только рассмеялась.

– Ох уж эти ваши обеты! – проговорила она. – Я бы не смогла молчать целый год. Когда же завершится испытание, Герика? Я так соскучилась по твоему голосу.

Жрица принялась загибать пальцы: один, два, три… семь, восемь, девять. А потом поднялась со скамьи и жестом велела царевне следовать за ней.

2

Ранним утром следующего дня, вскоре после ритуала Восхваления Богини, на котором обязательно присутствовали все жрицы – от Верховной до младших Непосвященных, Герика и Солан уединились в опустевшем святилище. Венки из луговых цветов, принесенные ими накануне и обрамлявшие подножие статуи, все еще источали свежий, чуть терпкий аромат. Нежные лепестки не завяли, и Герика сочла это добрым знаком: Тривия благоволила им. Теперь следовало сосредоточиться и подготовиться к обряду.

Они обе опустились на колени возле алтаря. Жрица зажгла свечу, и теплый огонек разогнал сумрак, заставил его заплясать причудливыми тенями на стенах. Желтые отблески заиграли на бронзовом теле Богини, молча взиравшей на девушек с высоты своего роста. Грозная и прекрасная, в одной руке она держала факел – символ знания, в другой – меч, орудие возмездия; вместо венца голову Тривии обвивала змея – символ мудрости. Солан невольно залюбовалась ею: статуи богов-мужчин с суровыми лицами и преувеличенно мускулистыми телами редко вызывали у нее восхищение, разве что легкий трепет, а здесь она видела настоящую красоту и чувствовала силу, которой хотелось приобщиться, довериться и вознести молитвы. Близость той минуты, когда откроется ее будущее, вызывала и радостное волнение и страх, поэтому, чтобы отвлечься, пока Герика воскуривала благовония и наливала воду в священную чашу, Солан принялась без умолку болтать.

– Я долго гадала, кто это может быть, – призналась она. – У царя Шантии нет неженатых наследников. Тирренский царевич слишком молод для брака – ему всего двенадцать, да и выгоды этот союз не сулит никакой. Остаются два западных царства и два, лежащих на юго-востоке…

Герика прервала свое занятие, повернулась к царевне и приложила палец к губам.

– Царевич из Лодоса ужасно некрасивый. – Солан перешла на шепот. – Он низкорослый, с круглым лицом, короткой шеей и большим животом. Когда он садится верхом, под ним прогибается лошадь. Я боюсь даже представить, что будет со мной, если он навалится сверху.

Герика сердито хлопнула ее по колену и протянула девушке маленькую глиняную чашу с молитвенным зельем. Содержимое второй чаши она медленно выпила сама.

– Хемейский царевич вроде ничего, но слишком уж молчаливый – слова из него не вытянешь. Говорят, он предпочитает общество мальчиков. – Царевна залпом проглотила зелье и поморщилась: оно было горьким и вяжущим. – Ууу, какая гадость… Царь Фарагона недавно овдовел, но ему уже далеко за сорок и у него выпала половина волос…

Герика с трудом сдержалась, чтобы не шлепнуть ее по губам. Она прекрасно понимала, что Солан лишь пытается скрыть волнение, но ее болтовня мешала сосредоточиться на обряде и потому раздражала жрицу.

– Есть еще танарийский царь, но в нынешней ситуации мой отец вряд ли захочет союза с ним. Я слышала, как он говорил…

Потеряв терпение, Герика просто зажала ей рот ладонью. Потом пристально посмотрела в глаза девушки и перевела взгляд на статую Тривии. Солан робко кивнула, и жрица, отпустив ее, сложила руки на груди, приступая к молитве. Царевна последовала ее примеру.

Попросив благословения и помощи у Богини, Герика придвинула ближе священную чашу и принялась что-то сыпать в воду из разных мешочков. Солан с изумлением наблюдала, как в свете свечей вода то темнеет, то светлеет, то покрывается рябью. Струйки ароматного дыма, переплетаясь между собой, поднимались вверх и плыли по святилищу. Царевна перевела взгляд на Герику: пламя свечей отражалось в расширившихся зрачках жрицы, распущенные черные волосы оттеняли белизну ее кожи, и вся она в своем черном одеянии напоминала явившееся на зов потустороннее существо, такое же грозное и прекрасное, как и ее Богиня.

Мелья протянула девушке тонкую серебряную иглу. Она была настолько острой, что Солан в первый миг даже не почувствовала боли. А когда ощутила ее, то увидела, как капли ее крови медленно стекают по указательному пальцу и падают в чашу. Герика облизала иглу, уколола свой палец и выдавила туда же несколько алых капель. А потом низко склонилась над чашей, в которой плясало отраженное пламя свечей…

– Ну, и что ты видела? – нетерпеливо спросила Солан. – Герика, ты вообще что-нибудь видела? Очнись!

Молитвенное зелье понемногу прекращало действовать, но жрица все еще сидела неподвижно и, кажется, даже не моргала, глядя в одну точку. Лицо ее было задумчивым и немного растерянным, а между бровей залегла тревожная складка. Именно это и насторожило царевну.

– Герика! – Девушка взяла ее за руку. – Неужели Богиня не ответила на твою просьбу?.. Честно признаюсь, я смотрела в чашу и видела в ней лишь отраженное пламя свечи. А ты?

Мелья, не глядя на Солан, повернулась к статуе Богини. Некоторое время она всматривалась в черты ее лица, словно надеясь получить ответ на какой-то вопрос. Но, похоже, ответа не последовало: девушка глубоко вздохнула, поднялась с пола, поклонилась и принялась убирать ритуальную утварь. Приведя все в порядок, она взглянула на изнывающую от нетерпения царевну и жестом показала ей: «Идем».

Девушки вышли в одну из галерей и сели рядом на мраморный парапет. Герика долго смотрела куда-то перед собой, затем принялась писать на дощечке.

«О чем ты просила Великую Тривию?»

– Я просила Богиню открыть мне будущее, – ответила Солан. – Имя жениха или название государства, в которое мне придется уехать. – И вдруг ее осенило: – Герика, неужели ты видела меня рядом с… о-о, нет, только не царевич из Лодоса! Пожалуйста, скажи, что это был не он! И не стареющий государь Фарагона! Я этого не вынесу!

Она уткнулась в плечо Герике и зарыдала: видимо, обострявшее чувствительность зелье все еще действовало. Мелья вздохнула, отложила дощечку, обняла девушку и погладила ее по голове.

Она знала царевну уже давно и любила, как сестру, которой у нее никогда не было. Герика и Солан впервые встретились несколько лет назад, когда царь Кадокии привез в храм тяжело больную жену в надежде, что Великая Тривия исцелит ее. У немолодой уже царицы неожиданно начал расти живот, и поначалу все радовались, что она подарит Ангусу еще одного ребенка. Но время шло, а плод не шевелился, и целители заподозрили неладное. Здоровье царицы стремительно ухудшалось, ее начали мучить боли, ни одно из проверенных средств не помогало, и тогда, отчаявшись, государь решил обратиться к богине-покровительнице жен и матерей и ее Верховной жрице, умеющей составлять поистине чудодейственные снадобья. Юная царевна ни на минуту не отходила от матери: поила ее травяным настоем, облегчающим боль, обтирала влажной губкой ее воспаленное, раздувшееся тело, говорила с ней или просто держала за руку. Герика тогда еще была Непосвященной, в ее обязанности входил уход за тяжелобольными, и она видела, как эта хрупкая, нежная девочка старается быть сильной, пряча слезы за ободряющей улыбкой. В тот раз Богиня не совершила чуда, и спустя десять дней царица умерла. Только тогда Солан дала волю своим чувствам – Герика нашла ее в святилище, горько плачущую, распростертую у подножия бронзовой статуи. Непосвященная не умела утешать, но подходящие слова нашлись сами собой: о том, что милосердие Тривии может быть разным и в некоторых случаях смерть – одна из его разновидностей; о том, что любимые и любящие никогда не уходят навсегда – пусть и незримо, но они находятся рядом; о том, что память – единственный способ не дать человеку бесследно исчезнуть в пространстве за гранью этого мира…

С того дня они сблизились, стали подругами и с нетерпением ждали очередного праздника или иного события, позволявшего им увидеться вновь. Они могли часами говорить обо всем на свете или молчать, задумчиво глядя на звезды, смеяться или грустить, делиться друг с другом самым сокровенным. Но сейчас мелья не решалась рассказать Солан об увиденном в глубине священной чаши. Она и сама до конца не понимала того, что видела. И это пугало ее.

Когда царевна перестала всхлипывать, Герика аккуратно отстранилась и снова взялась за дощечку.

«Я не видела рядом с тобой ни жирного урода, ни старика», – торопливо нацарапала она. – «Я тебя вообще не видела».

Солан удивленно захлопала мокрыми ресницами и вопросительно уставилась на нее.

«Мне тоже однажды придется выйти замуж. Я знаю, что брак – это в первую очередь долг, но я попросила Тривию, чтобы нас с тобой миновала горькая участь большинства женщин. Чтобы мы не только исполнили свой долг, но и обрели счастье».

– И что же тогда она показала тебе? – тихо спросила царевна.

Герика закусила губу. Потом стерла уже написанное и медленно начала выводить букву за буквой.

«Я видела…

«…битву. Пламя и кровь. Много крови. Несущихся куда-то лошадей и людей, гибнущих под копытами. Я видела темноволосого воина, заносящего меч над своими врагами. И второго мужчину: он выступил из темноты, словно тень: огромная и смертоносная. У него было странное оружие, похожее на топор с длинной рукоятью, способное убить с одного удара. Эти двое были сильны и опасны… но я не боялась. Я смотрела на них, и в моем сердце рождалась странная смесь надежды и боли, страха и радости…»

Стило дрогнуло в руке жрицы.

«Я видела двух мужчин. Один похож на южанина, лицо второго не удалось разглядеть. Достаточно молодые, крепкие, сильные воины», – сдержанно написала она.

– Воины? – слегка растерялась Солан. – Но я не могу выйти замуж за воина. Даже за главнокомандующего фалангерией. Отец никогда не позволит.

Герика пожала плечами и добавила:

«Иногда предсказания очень трудно понять. Возможно, это метафора…»

…пламя и кровь. Трудно не догадаться, о чем идет речь.

«Тебе нужно вернуться домой, Солан. Если государь узнает, что ты уехала без его дозволения, он страшно рассердится и накажет тебя».

– Ты права, – помолчав немного, кивнула девушка. – Что ж, по крайней мере, я не отправлюсь ни в Фарагон, ни в Лодос. Это уже хорошо. – Солан поцеловала Герику в щеку и поднялась: – Спасибо тебе. Я сплету для Богини венок из белых цветов в знак благодарности и прикажу служанкам седлать коня. Мы вернемся в столицу уже завтра вечером.

3

Герика проводила подругу до сада, а сама отправилась в верхние помещения храма. Ее ждали дела. Послушание мельи – разбирать привезенные свитки и пергаменты, многие из которых написаны на чужом языке, и переводить их на язык, понятный в этих краях, – только на первый взгляд казалось легким.

К полудню она закончила начатый вчера свиток и отнесла его Верховной жрице. Атемис Сефира внимательно изучила его и с улыбкой потрепала девушку по щеке:

– Ты хорошо потрудилась, мелья. Красивый слог. Тебе нужно попробовать переводить стихи; мне кажется, у тебя должно получиться.

Смущенная похвалой Герика опустила глаза и кивнула. Сефира хотела еще что-то добавить, но тут в ее покои вбежала атикайя Джива, маленькая, круглая женщина с добрым лицом и удивительно низким голосом. Судя по вытаращенным от волнения глазам и одышке, она несла чрезвычайно важную новость.

– Госпожа, – пробасила атикайя после обмена приветствиями, – у нас гости. Прибыл государь Искандер из Танарии с отрядом из десяти всадников.

Верховная жрица и Герика удивленно посмотрели на запыхавшуюся жрицу. Мелье не раз доводилось слышать о танарийском царе, но она никогда раньше не видела его. Удивление же Сефиры отдавало настороженностью.

– Что привело его в Междуречье? – спросила она. – Не самый близкий путь, чтобы просто почтить Богиню. В Танарии есть собственный храм Тривии.

– Зато наш – самый известный и почитаемый во всех государствах, – проговорила Джива, вытирая раскрасневшееся лицо платком. – Все знают, что Богиня особо благоволит этому месту.

– Это так. Что ж, видимо, у государя появилась серьезная надобность, – задумчиво усмехнулась Верховная жрица и добавила уже другим, деловым тоном: – Распорядись, чтобы их приняли, как подобает. И собери Посвященных.

– Всех?

– Нет, только Высших. – Сефира бросила взгляд на Герику и неожиданно предложила: – Если хочешь, можешь пойти со мной. Проследишь, чтобы младшие не путались под ногами.

Встречать царственного гостя вместе с Высшими жрицами – слишком большая честь и огромная ответственность для мельи. Но Герика не посмела возразить, лишь благодарно коснулась губами узкой руки Верховной жрицы.

Они спустились на мраморную площадку перед входом в храм, как раз когда всадники спешились и, привязав лошадей во дворе, стали подниматься по ступеням в святилище. Герика привстала на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть гостей, прибывших с далекого юга… и вдруг, побледнев, шагнула назад и прижалась к колонне.

Впереди шел довольно высокий, хорошо сложенный мужчина в светлом походном плаще, судя по всему, еще не перешагнувший порог тридцатилетия. Его слегка вьющиеся темные волосы, удерживаемые тонким золотым обручем, свободно рассыпались по плечам, черты загорелого лица были красивыми и благородными, однако более всего Герику поразили его глаза – удивительно чистого синего цвета, похожие на два драгоценных камня: такие же яркие и столь же холодные. Двигался он легко, но в каждом его движении чувствовались уверенность и сила. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: перед ними не только правитель, но и опытный воин.

За государем следовали его спутники, и один из них сразу же привлек внимание Герики. Он был очень высоким, почти на голову выше царя и гораздо шире в плечах. Девушка знала только одно племя, рождавшее таких великанов, но присмотрелась и усомнилась в своих выводах. Варвары с севера были беловолосыми, светлокожими, с бледно-голубыми глазами; этот же мужчина был загорелый, зеленоглазый и носил на голове гхутру – серый хлопковый платок, полностью закрывавший волосы или наголо бритую голову. Так защищались от солнца пустынники Мессы, и Герика, поколебавшись, все же решила, что спутник Искандера – южанин. Да и одет он был, как прочие танарийцы, в легкую походную форму и плащ. Одно лишь вызвало у нее беспокойство: взгляд, который мужчина то и дело бросал по сторонам, на внутреннее убранство храма, на привязанных в стороне лошадей и особенно – на проходивших мимо женщин.

Это был цепкий и внимательный взгляд хищника.

Все же Герике удалось взять себя в руки. По крайней мере, когда царь Танарии подошел ближе, у нее хватило сил отлепиться от колонны и встать на свое место позади старших жриц.

Искандер сдержанно поклонился Сефире. Воины царя последовали его примеру.

– Да пребудет с вами благословение Великой Богини, государь, – проговорила атемис, слегка наклонив голову в ответ. – Здесь всегда рады гостям, какие бы дороги ни привели их сюда.

– Это всем известно. – Глубокий и бархатный, как у большинства южан, голос мужчины ласкал слух, но Герика ни на миг не усомнилась в том, что он может звучать совершенно иначе – жестко и властно. – Мы не первый день в пути, у нас закончились вода и провизия. Позволите ли нам переждать жару, пополнить запасы и обратиться к Тривии с просьбой?

Сефира окинула его внимательным взглядом, но ответила вполне ожидаемо:

– Это честь для нас, государь. Разделите с нами кров, хлеб и милость Великой Богини. Отдохните с дороги и помолитесь, а сестры напоят ваших лошадей и наполнят походные мешки. Мелья, – Верховная жрица обернулась, и Герика с ужасом поняла, что она обращается к ней, – проводи наших гостей туда, где они могут оставить оружие и смыть дорожную пыль.

Поборов оцепенение, девушка вышла вперед, поклонилась государю и его сопровождающим и с вежливой улыбкой жестом предложила им следовать за ней в помещения для постояльцев. И всю дорогу терялась в догадках: почему Сефира выбрала именно ее? Жрица, связанная обетом молчания, менее всего подходит для роли провожатой. Особенно для почетного гостя, носящего царский венец.

Они провела мужчин в северное крыло обходной галереи, в просторное помещение с выходящими в сад окнами, убранство которого говорило о том, что здесь останавливаются люди высокого положения. Искандер вошел внутрь, огляделся, неторопливо снял плащ, отстегнул пояс с мечом и кинжалом. Один из его спутников помог царю расстегнуть кожаный доспех. Герика ненадолго вышла, чтобы распорядиться насчет питьевой воды и принадлежностей для умывания, а когда вернулась, быстро что-то написала на дощечке и с легким поклоном протянула ее царю.

– «Могу ли я еще чем-нибудь помочь вам, государь?» – прочитал он вслух и усмехнулся, возвращая дощечку жрице: – Благодарю, больше ничего не нужно. Передай своей госпоже, что я хотел бы переговорить с ней сразу после того, как покину святилище.

Герика кивнула, еще раз бросила быстрый внимательный взгляд на мужчин и бесшумно удалилась.

Как только девушка вышла, Искандер плотно прикрыл за ней дверь, выждал немного, прислушиваясь к удаляющимся шагам, а потом повернулся к своему рослому спутнику и тихо спросил:

– Ну, что скажешь, Кромхарт?

– Жарко в клятом платке, – поморщился тот и поскреб в затылке. – И дует снизу. Не понимаю, как вы ходите без штанов и в платье. Это же бабская одежда!

Искандер негромко рассмеялся:

– Это не платье, а мужская туника. Я не понимаю другого: как в такую жару ваши причиндалы не спекаются в кожаных штанах, а, Рагнар?

– Провались ты, – дружелюбно отозвался тот, кого назвали Рагнаром, и с наслаждением отхлебнул прохладной воды из кувшина. Искандер хотел было сказать ему, что эта вода предназначена не для питья, а для омовения рук, но передумал.

В дверь постучали. Младшие жрицы принесли тазы для умывания, полотенца, корзину со свежими фруктами, большую бутыль разбавленного вина и ушли, многозначительно переглядываясь и хихикая. Но уставшим с дороги воинам было не до заигрываний с девчонками, а царь в их сторону даже не повернул головы. Пока его люди с наслаждением смывали с себя пыль и пот, он отошел в сторону и встал у окна, задумчиво глядя на красивый цветущий сад. Подобные мгновения в его жизни были на вес золота – потому, что заканчивались быстро, а повторялись редко. Слишком редко.

Мимо окна, что-то негромко напевая, прошла девушка с венком из белых цветов в руках. Она вплетала последние стебельки, поэтому не смотрела по сторонам и не заметила стоящего неподалеку царя. Судя по простой, незатейливо украшенной тунике, это была одна из паломниц; ее длинные пепельные волосы были распущены и спускались до самых бедер. Кажется, она была красива – Искандер не успел разглядеть лицо; впрочем, в шестнадцать-семнадцать лет все девушки прекрасны, словно только что распустившиеся цветы. Но не ее красота и юность оставили след в его душе: ему вдруг показалось, что это проходит мимо жизнь, спокойная, беззаботная и счастливая, такая, какой у него давно уже нет, и, скорее всего, никогда не будет…

Рядом с царем бесшумно возник его рослый приятель. Несколько мгновений он провожал взглядом девушку, а потом наклонился к его уху и прошептал:

– Это она.

– С чего ты взял? – нахмурился Искандер.

– Пока ты пялился на девчонку, я смотрел на ее сандалии. Они у нее расшиты золотом и стоят столько же, сколько моя лошадь.

Какое-то время царь молчал. Потом велел своим спутникам ждать его здесь, накинул плащ и отправился в святилище Тривии.

Не то что бы Рагнару Кромхарту слова танарийского государя были не указ, но сидеть и ждать его в четырех стенах он счел скучным и утомительным занятием, а потому, вскоре после его ухода, взял и вышел во двор, чтобы побродить по округе и посмотреть, как и что тут устроено. Он никогда раньше не был в храмах, подобных этому, и все, что здесь происходило, вызывало у него любопытство. А любопытство и похоть, как говорил его отец, нужно удовлетворять как можно скорее.

– Эй, воин, куда это ты? – окликнул его девичий голос, когда он собрался было пройти в южную галерею. – Мужчинам запрещено сюда входить!

Он обернулся. Стоявшая перед ним девушка в темно-серой тунике была симпатичной: темно-каштановые волосы, блестящие карие глаза, игривая улыбка.

– Здесь живут непосвященные сестры, – пояснила она. – Ты разве не знал?

Рагнар покачал головой.

– Ты прибыл издалека? Впервые в нашем храме? – Он кивнул, и девушка задумчиво оглядела его. – Хочешь, расскажу, что тут есть интересного?

Он снова кивнул, и юная жрица увлекла его за собой, без умолку болтая о том, насколько древний этот храм Тривии, сколько мастеров его строило, сколько в нем помещений и разных святынь. Рагнар слушал ее и удивлялся, но не истории храма, а способности южных женщин так долго и много говорить.

– А вот здесь находится источник, который дает силу мужчинам, – улыбнулась девушка, показывая ему замшелый фонтан за стеной, отделяющей двор от сада. – Но у тебя ее и так хоть отбавляй… Все равно попробуй, она прекрасно утоляет жажду. – Непосвященная зачерпнула воду глиняной кружкой и протянула ее мужчине. Ладонь ее при этом весьма недвусмысленно скользнула по его руке, но Рагнар сделал вид, что ничего не заметил, и неторопливо сделал пару глотков.

– Послушай… – Девушка смущенно взглянула на него из-под ресниц, щеки ее покрылись румянцем. – В храме нас обучают многим вещам, в том числе общению с мужчиной… Мое время пришло… атикайя сказала, что я могу выбрать, с кем провести ночь. Ты красив и силен… ты мне нравишься. Скажи, ты… согласился бы… ну… – Она слегка прикусила губу и снова опустила глаза.

Рагнар удивленно приподнял бровь, а потом с видимым интересом прошелся взглядом по фигуре девушки. Взгляда ему показалось мало, и он провел ладонью по ее обнаженной руке. Кожа нежная, гладкая… а в других местах наверняка еще нежнее и мягче. Он стиснул зубы.

Нет, нельзя. Они пришли сюда не за этим.

Девушка приподнялась на носочки, кончиками пальцев дотронулась до его щеки – не очень уверенно, но ласково. Как же давно его не касалась женская рука… Рагнар огляделся и, поняв, что вокруг никого нет, резким движением притянул девушку к себе и впился губами в ее губы. В первый миг она едва не задохнулась, но потом обвила его шею руками и ответила на поцелуй. Похоже, целовалась она впервые, неумело, но увлеченно, и Рагнар подумал: почему бы и нет? Ведь она же сама попросила…

Девственнице много не надо, тут все делается просто и быстро: подхватить на руки, прижать к стене, задрать ей тунику и раздвинуть ноги… а потом заткнуть рот поцелуем, чтобы не вздумала кричать. Ничего, потерпит. В конце концов, больно бывает только в первый раз.

Клятая «бабская одежда» в этом случае оказалась гораздо удобнее, чем штаны: не пришлось ничего снимать… Когда все закончилось, Рагнар, отдышавшись и медленно разжав объятия, аккуратно поставил девушку на землю. Она стирала слезы и смотрела на него с возмущением и злостью.

– Ты… ты… – всхлипывала она. – Ты… мерзкое животное! Это должно было произойти не так и не здесь!

Он пожал плечами и отряхнул спереди тунику. Интересно, чего она ждала? Что женщинами становятся как-то по-другому? Что ей наговорили эти полоумные жрицы?

Девчонка, с трудом сдерживая рыдания, на нетвердых ногах заковыляла к фонтану, и Рагнар решил, что лучше оставить ее одну. Ничего страшного, потом еще не раз вспомнит его добрым словом, когда познает слащавых мягкотелых южан. А ему пора возвращаться… и хорошо, если о том, что здесь произошло, не узнает царь Искандер.

4

Пламя свечей дрожало, и бронзовый лик Тривии то озарялся светом, то погружался в тень. Искандер смотрел на Великую Богиню, и в полумраке ему чудилось, что ответный ее взгляд полон сдержанного гнева. Что ж, справедливо. Он это заслужил.

– Я не принес тебе даров, чтобы ты не решила, будто я хочу купить твою милость и снисхождение, – еле слышно проговорил он. – Я сделал то, что сделал, и не горжусь этим. А то, как я вынужден поступить сейчас… Ты же знаешь, у меня нет выбора. Загляни в мою душу, прошу тебя, и не спеши осуждать. Мои силы не бесконечны, но я должен во что бы то ни стало защитить свою землю…

И если бы только свою!

В памяти тут же всплыло его злополучное выступление на последнем консулате правителей, по традиции собиравшемся дважды в год – осенью и весной – в одной из столиц. Тогда венценосных гостей принимал у себя государь Шантии, которого более всего волновали участившиеся набеги северян, пересекавших пролив в самом узком месте, недалеко от истока Первого Зубца, и грабивших прибрежные поселения, поэтому все разговоры велись преимущественно об этом. Да, именно неторопливые светские разговоры за уставленным изысканными угощениями столом, перемежаемые пустыми и праздными тостами, – вспомнив подробности, Искандер снова ощутил, как в его душе пробуждаются обида и холодная ярость. Этим царственным мужам, спокойным и сытым, не было никакого дела до того, что уже много лет происходило в Танарии. Несмотря на то, что на каждом консулате он пытался рассказать им – и просил о поддержке, потому что их спокойствие и сытость напрямую зависели от того, сколько еще на границах с Мессой продержатся танарийские войска.

Он и в тот раз, выбрав подходящий момент, завел разговор о союзе, о необходимости объединения перед растущей угрозой с дальнего юга и о взаимопомощи – для общего блага. Напомнил о том, что его люди погибают, силы иссякают, а пустынники продолжают расширять свою территорию, вытесняя танарийцев с собственных земель и постепенно продвигаясь к устью Трезубца. Возможность сплавляться вверх по великой реке, чье русло вместе с притоками охватывало весь полуостров, ставило под удар, в первую очередь, Баасийское царство и Синтар – их правители, пожалуй, были единственными, кого слова Искандера не оставили равнодушными. Остальные же – государи Зиона, Хемея, Истры, Фарагона и Лодоса – лишь вежливо выслушали его и вернулись к застольным беседам. А кадокийский царь Ангус вообще, похоже, не слушал, что-то вполголоса обсуждая с государем Эфрана.

– Неужели вы не понимаете, – потеряв терпение, Искандер встал со своего места и повысил голос, – что без помощи других государств – вашей помощи! – Танария долго не продержится?! Вспомните Имранское царство, которое находилось южнее Танарии. Где оно сейчас? Где белокаменные стены его столицы, цветущие сады и плодородные земли? Их больше нет. Память о них заросла степными травами, а сады и пашни вытоптаны лошадиными копытами. Мы тоже уже потеряли часть земель…

– …которых у вас и так слишком много, – хмыкнул государь Фарагона, и прочие согласно закивали. – Танарийскому царству по размеру не уступает только Кадокия, остальные же государства вдвое, а то и втрое меньше. Чем же мы можем помочь?

– К тому же, – подал голос владыка Эфрана, – вы с лихвой возместили свои потери, подмяв под себя Тиррен. Как благородно – воспользоваться тем, что малолетний царевич слишком доверчив и легко попадает под чужое влияние!

– Я не захватывал Тиррен. – Искандер старался, чтобы голос его звучал спокойно и сдержанно, хотя от злости он готов был сорваться на крик. – Мы заключили союз, ибо двенадцатилетний мальчишка оказался более дальновидным, чем убеленные сединами мужи, собравшиеся здесь.

– Теперь у вас есть тирренское войско, – усмехнулся царь Лодоса, едва умещавшийся в кресле. И развел в стороны свои полные, холеные руки: – Что еще вам нужно?

– Похоже, мы обречены, из года в год собираясь здесь, выслушивать его жалобы и нытье, – сказал государь Эфрана, и все засмеялись. – Как будто у нас нет иных забот!

Искандер стиснул край столешницы так, что, будь она деревянной, а не мраморной, отломил бы кусок, но не ответил на оскорбление и молча сел на место. Ему нестерпимо хотелось уйти и не тратить время на уговоры, но просто так уходить он не собирался. Танарийцы – народ упрямый, не сдававший позиции ни под ливнями стрел, ни под градом упреков. Тем более – видят боги! – упреков несправедливых.

Идея пришла в голову неожиданно и даже заставила улыбнуться. Искандер повернулся к слуге, разливавшему в чаши вино, и что-то негромко сказал ему на ухо.

Через какое-то время, когда за разговорами венценосные гости почти забыли о нем, танарийский царь вновь поднялся со своего места, вышел в центр зала и остановился перед столами, поставленными для удобства полукругом. Когда все удивленно замолчали и уставились на него, Искандер обвел высокое собрание взглядом и проговорил:

– Пожалуй, в чем-то вы правы, поэтому жалоб и нытья с моей стороны больше не будет. Лучше я вам один раз и наглядно объясню положение дел, а там уж решайте сами.

Он жестом подозвал слугу, и тот подал ему большую бутыль из темного стекла с длинным горлышком, внутри которой, судя по всему, плескалось вино.

– Представьте себе, – Искандер поднял бутыль повыше, – что это – Месса. – Кто-то за столом фыркнул, некоторые переглянулись и растянули губы в сочувственных улыбках. – Горькая, терпкая, пряная Месса. Бескрайние степи, уставленные походными шатрами и освещенные горящими кострами. Бесчисленные конные отряды пустынников, быстрые и смертоносные, ведомые в бой умным, хитрым и ненасытным правителем, сумевшим объединить их, пусть не в просвещенное государство, а в дикую орду, но зато – сильную, сплоченную, беспощадную… А это – Танария. – Он взял у слуги винную пробку и поглубже забил ее в горлышко. В зале послышались смешки. – Земля моих предков, волей судьбы расположенная на узком перешейке, омываемом двумя морями… единственное препятствие между вашими землями, давно не знавшими войн, и бурлящей, обжигающей Мессой. – Искандер хорошенько встряхнул бутыль – раз, другой, третий. А потом снова поднял ее, чтобы все увидели, как под давлением потревоженного игристого вина пробка неумолимо начала двигаться по горлышку вверх.

Смех в зале становился все громче. Но танарийский царь даже не улыбнулся.

– А теперь я покажу, что случится с вами, если Танария падет, – негромко, но внятно произнес он.

Искандер наклонил бутыль. Буквально через мгновение пробка с громким хлопком вылетела наружу и опрокинула вазу с фруктами, а следом за ней шипящим фонтаном вырвалось красное вино, яркие капли которого разлетелись во все стороны, окрасив потеками и пятнами светлые стены, светлый пол и безукоризненно белые одежды тех, кто сидел за столами. После того, как бутыль опустела, члены консулата напоминали сборище жертв кровавой оргии.

Несколько мгновений в зале стояла звенящая тишина. Искандер оглядел застывшие, перекошенные лица венценосных мужей, поставил бутыль на пол и выпрямился.

– Это всё, – сказал он, развернулся и вышел вон.

Вслед ему понеслись возмущенные вопли, ругательства, проклятия, звон разбитой посуды и крики «Позовите охрану!». Искандер через боковые галереи сразу прошел в конюшни и на безмолвный вопрос сопровождавших его воинов коротко ответил:

– Возвращаемся.

Он думал, что уезжает ни с чем, но на одной из улиц шантийской столицы его догнал молодой курьер и передал письмо.

– Что-нибудь важное, государь? – полюбопытствовал командир фалангеров, видя, что выражение лица Искандера из мрачного становится удивленным и немного задумчивым.

– Да, – помедлив, ответил царь. – Правитель Синтара был впечатлен… наглядностью моих объяснений. И готов обсудить условия союзного договора…

Бронзовая улыбка Тривии была немного печальной. Но – понимающей.

– Вряд ли меня пригласят на следующий консулат. – Искандер усмехнулся. – Впрочем, это уже не важно. Столько всего произошло за последние несколько месяцев… Я потерял одного союзника, но взамен случайно обрел другого. И теперь ему очень нужна моя помощь.

Он вздохнул, опуская взгляд к подножию статуи. И только сейчас заметил лежащий там свежий венок из белых цветов.

5

Герика дождалась, когда танарийский правитель покинет святилище, и жестами попросила его следовать за ней. Атемис Сефира сказала, что поговорит с ним не в зале, где обычно принимали почетных гостей, и даже не в храмовой библиотеке, где беседовали в узком кругу о делах государственной важности, а в своих покоях, куда крайне редко приглашали посторонних и никогда – мужчин, и где чаще всего говорили о том, что не подлежало разглашению. Мелья не подавала виду, но ее одолевало любопытство: какие общие и явно секретные дела могут быть у Верховной жрицы и государя Танарии? Вот если бы можно было хоть краем уха услышать, о чем они станут говорить! Но, увы, присутствовать при разговоре юной жрице не позволял статус, а подслушивать – совесть.

Сефира уже ждала их – вся какая-то торжественная, как показалось Герике, и немного напряженная. Но едва девушка повернулась, чтобы уйти и оставить их с Искандером наедине, атемис удивила ее еще больше – хотя, казалось, больше уже было некуда.

– Мелья, – проговорила она и показала на кресло возле дверей: – Останься.

Герика изумленно застыла на месте с открытым ртом и едва не нарушила священный обет молчания – так велико было желание спросить, не ослышалась ли она. Но вовремя опомнилась, поклонилась наставнице и послушно опустилась в кресло.

– Государь, – улыбнулась Сефира, стараясь не смотреть в ее сторону, – как Верховная жрица Тривии, принявшая Её всевидящий и всемогущий дух, я догадываюсь, что привело вас сюда… хотя, признаюсь, всё это немного несвоевременно, и я подобного не одобряю, но…

– Вы знаете, зачем я здесь? – Теперь и на лице молодого царя отразилось изумление. – Вот так новость.

– Разумеется, я должна знать все, что касается моих подопечных, – уверенно проговорила атемис. – Как наместница Матери, радеющей о судьбе своих дочерей…

– Царевна Кадокии не служит вашему храму, – довольно резко перебил ее Искандер, и Герика впервые увидела наставницу совершенно растерянной. Сефира непонимающе хлопала глазами, то открывая рот и пытаясь что-то сказать, то вновь беспомощно поджимая губы. И только сейчас до юной жрицы дошло: атемис ничего не знала о вчерашнем приезде Солан. Ни одна из Непосвященных, видевших царевну, не сподобилась проболтаться. С одной стороны, хорошо, что девчонки научились держать языки за зубами, с другой – они вместе с Герикой поставили Верховную жрицу в крайне неловкое положение. И наказание за это будет суровым.

– Вы говорите о царевне Солан? – Атемис, наконец, обрела дар речи. – Но… ее здесь нет.

– Не стоит лгать, – холодно отозвался царь, – особенно в храме Богини возмездия и человеку, который может стать его орудием. Дочь царя Ангуса здесь, мне это точно известно. И я приехал за ней.

Сефира в полном замешательстве взглянула на притихшую Герику. Испуганные глаза и побледневшее лицо девушки весьма красноречиво ответили на еще не заданный вслух вопрос.

– Это правда, мелья? – Герика виновато кивнула и опустила голову, уже представляя, что сейчас на нее обрушится. Но атемис все еще пыталась понять, что происходит. – Простите, государь, я… Мне не успели сообщить о визите царевны. Клянусь, я не хотела вас обмануть, я лишь подумала… Не важно. – Сефира сделала глубокий вдох, и голос ее вновь зазвучал спокойно и уверенно: – Могу я узнать, для чего вам понадобилась девушка?

Искандер немного помолчал, затем ответил:

– Мне не хотелось бы несколько раз повторять одно и то же. Позовите сюда царевну, и я все объясню.

Верховная жрица пристально посмотрела на него. Потом чуть повернула голову в сторону Герики и, не глядя на нее, велела:

– Приведи сюда Солан.

Мелья вышла из покоев атемис на нетвердых ногах. Сефира никогда не простит ей эту оплошность. Никогда не забудет, что именно из-за Герики она сегодня была уличена во лжи. Неслыханный позор для Верховной жрицы. А Богиня? Девушка уже видела над собой тень занесенного карающего меча. И все из-за Солан! Глупая, глупая девчонка! Какие темные ветры погнали ее в путь?! В конце концов, могла бы послать письмо с курьером. И для чего, интересно, она понадобилась танарийскому царю? Быть может…

Догадка заставила девушку вздрогнуть.

Ну, конечно! Царь Кадокии заключил брачный договор, и теперь правитель Танарии приехал забрать обещанную ему невесту. Что ж, Солан повезло: Искандер молод, красив, судя по всему, неглуп, у него хорошо развитое тело опытного воина. По крайней мере, физического отвращения он не вызывает и, возможно, будет с ней ласков в первую брачную ночь. Не зря же Герика именно его увидела в глубине священной чаши. Да, она была уверена, что это Искандер, потому и отшатнулась в первый момент, увидев его поднимающегося по лестнице. Никогда еще Тривия не являла своих чудес так скоро.

Правда, там был еще один мужчина, но Герика почему-то боялась даже подумать о том, что Богиня указала именно на него. Хороший подарок судьбы – телохранитель танарийского государя!

Она нашла Солан возле стойла: служанки чистили мерина перед тем, как седлать, а царевна расчесывала его гриву и заплетала ее в косички.

– Герика! – обрадовалась девушка, увидев подругу. – Ты пришла попрощаться? Паломники из Кадокии отправляются обратно в столицу, и мы едем с ними. Уже скоро.

Мелья покачала головой и взяла в руки дощечку.

«Тебя хочет видеть атемис Сефира», – торопливо написала Герика. «Идем».

– Что произошло? – встревожилась царевна. Отдав гребень одной из служанок, она последовала за жрицей. – Верховная недовольна, что я приехала в храм одна? Не думала, что она знает. Я просила сестер не говорить об этом.

«Она и не знала», – торопливо на ходу писала Герика. – «Но в храм прибыл…» – И тут, видимо от волнения, она слишком сильно нажала на стило. Палочка сломалась, и Герика досадливо поморщилась: писать обломком было невозможно. Солан внимательно наблюдала за ней.

– Кто-то из Кадокии? – тихо спросила она. – Отец узнал обо всем и послал за мной отряд?

Герика мотнула головой и выбросила сломанное стило. Понимая, что жрица не сможет ответить, Солан только вздохнула и прибавила шагу. В покои атемис они обе буквально вбежали… и царевна замерла на пороге. Мужчина, стоявший посреди комнаты, не был знаком ей. Если это не курьер из Кадокии и не командир фалангеров ее отца, то кто?

Искандер оглядел девушку, остановил взгляд на ее сандалиях… и усмехнулся.

– Да устелет Богиня ваш путь лепестками цветов, – вежливо склонила голову Солан, искоса поглядывая на незнакомца. – Атемис, я прошу прощения за то, что скрывала свое появление здесь. Поверьте, у меня были на то причины, и Герика…

– Подойди, дитя мое. – Верховная жрица, сидевшая на скамье возле окна, показала ей на место рядом с собой. – Сядь и послушай. С тобой хочет поговорить государь Танарии Искандер.

Солан удивленно посмотрела на темноволосого мужчину с такими красивыми и глубокими синими глазами, каких ей еще ни у кого не доводилось видеть. Царь тоже довольно долго молча разглядывал девушку. Милое, робкое и невинное создание. Совсем не похожее на своего отца.

– Наш разговор будет не очень приятным, – наконец проговорил он. – И мне бы не хотелось, чтобы он закончился… плохо.

– Ваши слова пугают меня, государь. – Атемис встретилась взглядом с застывшей возле дверей Герикой и положила ладонь на плечо Солан. – Прошу, выражайтесь яснее.

– Хорошо. – Искандер скрестил руки на груди. – Постараюсь быть кратким. Недавно царь Кадокии пригласил в столицу моих союзников и друзей якобы для переговоров, но вместо этого захватил их в плен и приговорил к казни.

– Я… ничего не знаю об этом. – Солан широко раскрытыми глазами смотрела то на мужчину, то на Верховную жрицу, то на Герику, и мелья видела, что она растеряна.

– Разумеется. Юных девушек не посвящают в подобные дела: ваш удел – танцы, игра на флейте и искусство поддержания беседы о погоде. Однако ситуация такова, что моих друзей необходимо вызволить из плена, и вам, царевна, придется мне в этом помочь. У вас есть выбор: поехать со мной добровольно, либо я увезу вас силой.

– Государь! – Сефира поднялась и гневно нахмурила брови: – Вы забываете, что находитесь в храме Тривии. Царевна, как и все остальные паломники, сейчас под его защитой, и я не позволю…

– Сядьте, атемис. – Голос царя стал холодным и опасным, как сталь клинка. – Я ценю ваше мужество, но от этого мое решение не изменится. Да, здесь со мной лишь несколько воинов, но остальное войско и отряд моих союзников находятся неподалеку и по первому же приказу возьмут храм в кольцо. Как долго вы сможете сопротивляться? Ваши жрицы-воительницы умеют сражаться, но их слишком мало. Большинство дочерей Богини – молодые, неопытные девушки, женщины… подумайте, чем это все обернется для них.

Сефира молча смотрела на него, и взгляд ее был воистину страшен.

– Вы не боитесь навлечь на себя проклятие Тривии, Искандер? – наконец спросила она. – Выходит, все, что о вас говорят, это правда? Вы не остановитесь ни перед чем? Для вас нет ничего святого?

– Для меня святы узы дружбы и клятвы союзников, – в тон ей ответил он. – И еще – мое слово. Я обещаю, что если царевна поедет со мной по своей воле, ей нечего будет бояться: я позабочусь о том, чтобы девушке не причинили вреда. Отцу нужна дочь. Мне нужны мои люди. Совершим обмен, и на этом всё.

Перед каждым испытанием, готовящим жриц к очередному Посвящению, Сефира любила повторять, что Богиня проверяет их терпение и выносливость, но не посылает трудностей больше, чем девушка может выдержать. Обычно так и было, но сейчас Герика впервые усомнилась в словах Верховной, ибо молчать она больше не могла. Не могла, и все тут! Ее распирало от невысказанных фраз – оправданий, объяснений, вопросов и просьб, а сломавшееся стило лишило жрицу единственной возможности принять участие в разговоре.

Великая Богиня, ну почему люди не могут общаться мысленно?!

– Царевна, я жду вашего решения, – проговорил Искандер. – Вы поедете со мной?

Герика всплеснула руками. Какое решение, у бедной девочки просто нет выбора! Так или иначе, ее увезут отсюда, и, разумеется, из двух зол она предпочтет меньшее…

Солан мягко убрала со своего плеча руку атемис и поднялась со скамьи. Девушка старалась говорить спокойно, но все в этой комнате видели, как дрожат ее губы.

– То, что вы сказали о моем отце… – Она мельком взглянула на царя и тут же опустила глаза. – Он… хороший человек и мудрый правитель. И он не мог совершить ничего подобного. Либо это ложь, либо… ваши друзья повели себя недостойно и заслужили наказание.

– Слова любящей дочери. – Искандер усмехнулся. – Иного я и не ждал. Но выяснить, как было дело, мы сможем, только если вы согласитесь поехать на встречу с вашим отцом и моими людьми. Поговорим где-нибудь на нейтральной территории, выслушаем обе стороны и примем разумное решение, в результате которого вы, живая и невредимая, вернетесь домой.

– Хорошо, – чуть помедлив, тихо проговорила она. – Если все будет именно так, то… я согласна.

– Искандер, – подала голос Сефира, – это безумие. Молодая, красивая, невинная девушка – среди сотни здоровых, вооруженных мужчин, соскучившихся по женской ласке?! Поверьте моему опыту: вы не успеете отвернуться, как какой-нибудь фалангер…

– Полагаете, я не способен навести порядок в собственном войске? – нахмурился царь. – Танарийские воины – не сборище дикарей, они соблюдают дисциплину и не бросаются на женщин, словно одержимые похотью животные. К тому же я дал слово, что верну царевну отцу в целости и сохранности… конечно, если она не успела утратить свою целость по дороге сюда.

Он снова усмехнулся, и переполненная возмущением атемис вскочила со своего места, готовая защищать честь своей подопечной. Но Солан легким жестом остановила ее. Она не считала себя оскорбленной, а глупые шутки ее с детства учили пропускать мимо ушей.

Герика, потеряв терпение, направилась к столу Верховной жрицы, порылась в лежащих там пергаментах и со вздохом облегчения вытащила новое стило. А потом что-то быстро написала на дощечке и показала Сефире.

– Мелья считает, что я должна отправить с царевной нескольких жриц-воительниц в качестве охраны, – сказала атемис. – Они составят девушке компанию в пути и проследят за тем, чтобы никто не пытался нарушить данное вами обещание.

Герика сдвинула брови и постучала палочкой по дощечке. Но Сефира в ответ покачала головой и перевела взгляд на Искандера:

– Вы согласны?

Танарийский царь пожал плечами и кивнул.

– Разумное решение, – проговорила Верховная жрица, не обращая внимания на безмолвное возмущение Герики. – В таком случае, государь, мне понадобится время, чтобы отобрать жриц, которые будут сопровождать царевну. Солан тоже нужно собраться в дорогу. Да и вам, думаю, ни к чему лишняя шумиха. Когда солнце начнет садиться, паломники покинут храм, и вы сможете спокойно уехать. А пока… мелья, проводи нашего гостя и его спутников в трапезную, пусть они подкрепят силы. И проверь, чтобы младшие жрицы позаботились об их лошадях.

– И вот еще что. – Царь повернулся к Сефире. – Не нужно никому посылать вестей. Это подвергнет девушек ненужной опасности.

– Но как же государь Ангус узнает, что… – Атемис растерялась. – Мне придется сообщить ему, иначе, боюсь, он заподозрит меня в сговоре с вами и его гнев обрушится на наш храм. А в том, что он разгневается, я даже не сомневаюсь. – Она многозначительно посмотрела на Солан, и та опустила глаза. Но потом вновь подняла их:

– Я могу написать отцу, если позволите. Но не стану ни в чем его обвинять, пока не узнаю правду.

– Об этом мы еще успеем поговорить, царевна. Пока же я буду ждать вас у ворот храма после захода солнца. – Искандер слегка прищурился: – Только не вздумайте меня обмануть.

– Я, как и вы, дала слово, – напомнила ему девушка.

Царь слегка склонил голову в знак того, что разговор окончен, и в сопровождении хмурой и недовольной Герики покинул комнату. Некоторое время царевна молча стояла, глядя ему вслед. Она не могла собраться с мыслями – все произошло настолько быстро и неожиданно, что она растерялась и погрузилась в какую-то апатию. Сефира обняла ее, по-матерински прижала к себе, но девушка даже рукой не шевельнула. Только тихо спросила:

– Думаете, ему можно доверять?

– Не знаю, дитя мое, – отозвалась Верховная жрица. – Но что нам еще остается?

Служанки, когда царевна дрожащим голосом сообщила им, каким образом они вернутся в Кадокию, молча переглянулись и пошли собирать вещи. Похоже, они, в отличие от Солан, ничего не боялись – или просто не понимали всей серьезности происходящего.

Девушка осталась одна возле почти поседланного мерина. Но ненадолго: прибежала Герика и протянула ей сверху донизу исписанную дощечку.

«Я просила Сефиру отпустить меня с тобой, но она даже не озвучила мою просьбу. Ты дорога мне, как сестра, я люблю тебя и готова в трудную минуту быть рядом. Только скажи – и я покину храм, несмотря на запрет Верховной жрицы, потому что вместе мы справимся с любой бедой»

– Не нужно, Герика, – мягко улыбнулась Солан, возвращая дощечку. – Тебе совсем немного осталось до следующей ступени Посвящения. В храме ты в безопасности. Если царь и правда всего лишь отвезет меня в Кадокию и обменяет на своих людей, то мне ничего не грозит… разве что гнев отца, но это не так страшно. Оставайся. Я справлюсь.

Мелья вздохнула, а потом поцеловала подругу в лоб и, совершенно расстроенная, отправилась в святилище. Нет суровее наказания, чем всем сердцем желать помочь близкому человеку – и не иметь возможности это сделать. Или когда твоя помощь этому человеку по какой-то причине не нужна.

Сначала Дегина ужасно злилась на незнакомца, который так грубо взял ее, без долгих прелюдий и предварительных ласк, о которых она мечтала. Но потом боль утихла, а глаза других младших жриц, которым она изливала свою обиду вперемешку с подробностями, светились такой откровенной завистью, что девушка подумала, что, наверное, была не совсем справедлива к своему первому мужчине. А когда начала вспоминать его жадные поцелуи, сильные ладони у себя на бедрах… и что-то восхитительно твердое и горячее внутри, то, к своему ужасу и удивлению, поняла, что ей хочется испытать все это еще раз. И желательно прямо сегодня.

Она стала расспрашивать о нем во дворе, надеясь, что незнакомец еще не покинул храм, и кто-то из девчонок указал ей на особые покои для почетных гостей. Это только подогрело ее любопытство – и желание. Заглянуть в дверь Дегина не решилась, поэтому обошла галерею со стороны сада и осторожно приблизилась к открытому окну. Двое мужчин стояли у стола к ней спиной, и в одном из них девушка узнала своего случайного любовника.

– Что ж, по-моему, все складывается неплохо, – задумчиво проговорил второй мужчина с длинными темными волосами. – Я ожидал худшего.

И тут Дегина впервые услышала голос того, кого поначалу сочла лишенным дара речи:

– Ты сказал, мы заберем царевну и уйдем. Вместо этого нам навязали еще нескольких баб, которым не место среди воинов. Это, по-твоему, неплохо? А ведь я предлагал дождаться ночи: в темноте я и мои люди запросто пробрались бы в клятый храм и выкрали бы царевну без лишнего шума!

По спине девушки пробежал холодок, и она на цыпочках попятилась от окна. Рослый незнакомец, притворявшийся немым, говорил совершенно свободно на языке южан, но в каждом его слове явственно звучал характерный и многим известный грубоватый говор северных варваров.

6

Вернувшись в свои покои после беседы с наставницей жриц-воительниц, Сефира устало опустилась в кресло и уронила голову на руки. Кто бы мог подумать, что этот день выдастся таким трудным! Ничто не предвещало беды, и утренняя улыбка Богини, посланная ей, была светлой и ласковой, а потом… словно темные ветры принесли сюда танарийского царя, и все завертелось, рассыпалось, разразилось громом и молнией. Впрочем, нет, гром и молнии будут позже, когда сюда явится государь Ангус и потребует объяснить, почему она, Верховная жрица Тривии, ничего не сделала для спасения его единственной дочери.

А что она могла сделать? Нет, в самом деле, что?

Слава Богине, все обошлось и решилось более-менее мирным путем. Что бы там ни говорили об Искандере, он человек чести и сдержит слово. Девочка будет в безопасности, и тогда царю Ангусу не придется…

Снаружи послышался топот, дверь распахнулась, и в покои атемис ворвалась красная, запыхавшаяся атикайя Джива.

– Ну, что еще случилось?! – страдальчески заломила брови Сефира.

– Госпожа, – вытирая лоб рукавом, прохрипела жрица и вытолкнула вперед одну из Непосвященных, – вы только послушайте, что болтает эта девчонка!

Солнце садилось, и толпа паломников во дворе храма заметно поредела. Когда светило скроется за истрийскими холмами, последние «серые плащи» выйдут за ворота и те закроются за ними с протяжным скрипом. Накануне вечером Солан слышала этот скрип, лежа в уютной постели в маленькой комнатке Герики, и когда створы шумно захлопнулись, она улыбнулась, ощущая себя в безопасности. Сегодня все будет иначе. Когда ворота закроются, она останется снаружи, среди чужеземцев, незнакомых и опасных, и только Богиня знает, где и как ей придется спать в эту ночь… Солан вздохнула, наклонилась и подставила деревянную флягу под тонкую струйку, бежавшую из фонтана. Нужно набрать с собой побольше воды и еды, взять теплые одеяла и не забыть про щетки и гребень для конской гривы. Что там еще обычно берут в дорогу? Царевна не знала. Ее вещами и припасами всегда занимались служанки.

Услышав шаги, девушка выпрямилась и увидела быстро идущую, почти бегущую к ней Сефиру, которую сопровождали четверо вооруженных жриц, высоких, коротко стриженных, в одинаковых темно-синих туниках с разрезами по бокам. Солан не успела и рта раскрыть, как атемис схватила ее за руку и шепотом приказала:

– Следуй за мной.

Они поднялись по ступеням в святилище, а оттуда по узкому коридору прошли к лестнице, ведущей в подвальные помещения храма. Спустившись вниз, Сефира зажгла факел и передала его одной из девушек.

– Куда мы идем? – не выдержала царевна. – Что происходит?

Верховная жрица подошла ближе и мягко коснулась ее щеки.

– Под возвышенностью, на которой стоит храм, есть проход, ведущий прямо на берег Второго Зубца. Там спрятаны лодки, и жрицы переправят тебя на берег Кадокии, а потом проводят до столицы. Путь неблизкий, но мы приготовили все, что необходимо. Ты должна уходить отсюда, Солан, и уходить немедленно.

– Подождите, – сбитая с толку девушка отступила на шаг. – Я не понимаю…

Вниз по ступеням сбежала пятая жрица, самая молодая, смуглолицая, с красивыми миндалевидными глазами и пышной шапкой коротких черных кудрей.

– Атемис, служанок царевны нигде нет, – доложила она. – Их вещей тоже нет. Я обыскала весь двор и все помещения. Похоже, они сбежали.

– Спасибо, Тайлин. – Сефира вздохнула. – Выходит, они оказались прозорливее всех. Послушай, Солан, танарийский царь лишился разума и заключил союз с северянами. Более того, он привел сюда одного из них, и этот мерзавец успел обесчестить одну из Непосвященных. Я не знаю, что Искандер задумал, но он лгал, обещая заботиться о твоей безопасности. Значит, и ты можешь забыть о данном ему слове.

– Нет, – покачала головой Солан, – если и я нарушу обещание, данное в храме Тривии, Богиня покарает нас обоих. Я должна…

– Девочка, ты понимаешь, кто такие северные варвары? – жестко оборвала ее Сефира. – Ты знаешь, как они поступают с женщинами? Ты можешь представить, что чувствует девственница, когда ее насилуют двое, трое мужчин – по очереди или одновременно? – Солан широко раскрыла глаза и с трудом проглотила застрявший в горле комок. – А вот я знаю. – Верховная жрица горько усмехнулась. – Я родилась на границе Зиона и Истры, наше поместье находилось за Первым Зубцом, но однажды они добрались и туда… Мне было шестнадцать, и моих первых мужчин было четверо. А моей младшей сестре – всего десять… – Она замолчала и отвернулась, но потом вытерла покрасневшие глаза и ровным голосом договорила: – Насилие – самое страшное, что может случиться в жизни женщины. Это не только физическая боль, но и ощущение, будто твою атме истоптали грязными сапогами. Телесную грязь еще можно смыть, а душу… ее никогда не отмоешь, как и память – от тяжелых воспоминаний. Поверь мне, дитя, и беги, не теряй драгоценное время.

– А как же вы? – робко спросила девушка. – Когда царь узнает, что я исчезла, он не обрушит свой гнев на вас?

– О, нет! – усмехнулась Сефира. На этот раз торжествующе. – Я – Верховная жрица Тривии, и больше ни один мужчина на свете не причинит мне вред!

В полумраке святилища Герика в полном смятении стояла на коленях перед статуей Тривии. Впервые она не знала, о чем просить, и чувствовала себя сидящей в лодке, которую подхватили волны и вот-вот унесут в бушующий океан. Девушка не понимала, что происходит в ее жизни, а кусочки мозаики никак не хотели складываться в единую картину. Что означали увиденные ею в священной чаше пламя и кровь? Почему атемис Сефира так странно вела себя сегодня? И эти двое мужчин – кто они для нее и для Солан? Какую роль они должны сыграть в судьбах друг друга?

Жрица прижалась пылающим лбом к холодному постаменту, стараясь немного успокоиться и собраться с мыслями. Она так давно не плакала, а сейчас ей хотелось разреветься, как маленькой беспомощной девочке.

«Великая Тривия, не покинь меня, вразуми, укажи мне путь в минуты отчаяния! Мне некого больше просить о помощи и заступничестве…»

Она подняла на богиню влажные, умоляющие глаза. Но бронзовый лик был спокойным и отрешенным. Герика вздохнула.

«Что ж, значит, придется распутывать все это самой… Прости, что потревожила тебя глупыми жалобами. Я уже не ребенок, и я сильнее, чем мне сейчас кажется, поэтому хватит ныть. Лучше пойду поговорю с Солан. Подбодрю ее… и попрощаюсь. Вряд ли теперь мы с ней скоро увидимся».

Уже уходя, девушка мельком оглянулась, и отчего-то ей померещилась странная, немного лукавая улыбка на губах Великой Богини.

Она не нашла ни царевну, ни ее служанок, ни их вещей. Только соловый мерин стоял на том же месте у стойла, лениво переминаясь с ноги на ногу и встряхивая недоплетенной гривой. «Неужели уже уехали?» – удивилась Герика, но потом покачала головой: вряд ли царевна отправилась бы в Кадокию пешком. Ее конь был старым и толстым, но удивительно добрым. Девушка любила его и ни за что бы не бросила.

Нехорошее предчувствие сжало ее сердце, но Герика постаралась успокоить себя мыслью о том, что, вероятно, атемис велела Солан и ее служанкам прийти к ней за благословением в дорогу или последними наставлениями. Немного поколебавшись, мелья направилась к Верховной жрице.

Дверь в ее покои была приоткрыта. Прежде, чем постучать, Герика на всякий случай осторожно заглянула внутрь… и обомлела. Атемис Сефира, расслабленно откинувшись в кресле, пила вино. Не разбавленное для церемоний или подачи к столу, а настоящее, крепкое и прямо из бутыли. Неужели она совсем не боялась гнева Богини, запрещавшей своим дочерям употреблять хмельные напитки?

Звание мельи не позволяло девушке выказывать недовольство поведением старших жриц, но Герика желала получить объяснение происходящему, поэтому все же постучала для приличия и, не дожидаясь приглашения, вошла. Еще больше ее удивило то, что Верховная встретила девушку совершенно спокойно, даже не попытавшись куда-нибудь спрятать злополучную бутыль.

– А, это ты, – проговорила она и слегка нахмурилась. – Как же ты подвела меня, Герика! Нужно было немедленно сообщить мне о приезде царевны. Глупое дитя… – Мелья так и не поняла, к кому из них с Солан это относится. – Надеюсь, впредь подобное не повторится, иначе я буду вынуждена наказать тебя и отложить твое Посвящение.

Девушка покаянно склонила голову, а потом протянула Сефире дощечку.

– Простить тебя? Я прощаю, – кивнула атемис, прочитав написанное. – А проститься с Солан, увы, не получится: я отправила ее домой, в Кадокию, через подземный путь и дала лучших сопровождающих.

Герика застыла на месте с открытым ртом. Великая Тривия… что?!!

– Мне пришлось. – Сефира вздохнула и сделала еще глоток из бутыли. – Девочке грозила опасность. Но теперь уже все хорошо.

Герика выхватила дощечку из ее расслабленных рук и принялась яростно выцарапывать буквы. О, боги, если бы только она могла говорить!

– Какая опасность? – Атемис усмехнулась. – Танарийский царь не заслуживает нашего доверия. Тот здоровенный воин, ходивший за ним по пятам, – северянин! Можешь себе представить? Варвар, дикарь, способный лишь убивать и насиловать, не знающий, что такое честь, совесть и жалость. И он не один: Искандер привел сюда целый отряд. Как я могла отпустить с ними царевну?

Мелья смотрела на нее широко раскрытыми, неверящими глазами.

– Спроси у Дегины. – Сефира глотнула еще вина и встряхнула почти опустевшую бутыль. – Непосвященная призналась, что пыталась быть ласковой с тем северянином, а он походя взял ее прямо в саду, заткнул ей рот, чтобы она не кричала, а потом… просто ушел, оставив ее в одиночестве оплакивать потерянную невинность.

Герика нервно сглотнула.

«Скоро царь узнает об обмане», – написала она, чувствуя, как стило вздрагивает в руке.

– Узнает. – Сефира с легкой улыбкой посмотрела на девушку. – Но ворота храма уже будут закрыты, лучницы и копейщицы займут свои позиции, а Солан тем временем переправят на берег Кадокии. И, как бы царь ни был разгневан, он не посмеет вступить на чужую землю или разрушить храм, иначе его настигнет проклятие Тривии и остальные государи объявят ему войну. Искандер, хоть и безумец, но не дурак. Уж поверь мне.

Герика медленно кивнула, забрала свою дощечку и оставила Верховную наедине с недопитым вином. Дурное предчувствие по-прежнему не покидало мелью – наоборот, только усилилось. Она постояла в нерешительности, а потом направилась к покоям, где остановился царь. Но там было пусто. С тревожно бьющимся сердцем Герика подошла к еще не закрытым воротам.

– Царь и его спутники недавно уехали, госпожа, – сообщила ей стоявшая на страже жрица. – Нет, они никого не ждали и очень быстро умчались. Я не знаю, куда.

Герика почувствовала, как у нее холодеют ладони и вдоль спины пробегает дрожь. Но ощущение близкой беды, грозящей Солан, заставило мелью забыть о страхе: ни мгновения больше не раздумывая, она бросилась в святилище, спустилась по лестнице в подземелье и побежала в темноте по сырому, прохладному каменному коридору. Пару раз девушка споткнулась и упала, ободрала колени и руки, но даже не почувствовала боли, движимая только одним желанием: застать царевну на берегу, вернуть ее под защиту храма… Она бежала и молила Богиню лишь о том, чтобы не опоздать, и, когда быстрые ноги вынесли ее из тайного хода на пологий песчаный спуск к реке, Герика поняла, что успела.

Но совсем не так, как хотелось ей.

На берегу солнца уже давно не было, и от воды тянуло вечерней прохладой. Одна из жриц, бегло оглядевшись, нырнула в заросли высокой травы и вскоре вернулась, волоча за собой небольшую лодку.

– Тащи вторую, быстро! – велела ей старшая из воительниц, темнокожая Зелия. – Тайлин с царевной сядут в первую, отплывут, а потом…

– Второй лодки нет, – растерянно пожала плечами жрица. – И весла тоже нет, я все обыскала.

Зелия недовольно хмыкнула и пошла проверять сама. Лодка действительно исчезла, зато остались следы на траве и песке у самой воды. Изучив их, старшая жрица нахмурилась.

– На ней уплыли совсем недавно, – сказала она. – Женщина, судя по размеру следов. А судя по тому, что исчезли оба весла, женщин могло быть несколько.

– Они торопились, если гребли двумя веслами сразу, – заметила Тайлин. – Не страшно, Зелия, мы можем грести твоей пелтой.

– Мой щит не предназначен для гребли, – грубо оборвала ее старшая. – Бросайте оружие и вещи в лодку: посадим туда царевну, а сами поплывем и будем толкать.

Воительницы немедленно выполнили приказ. Тайлин протянула руку Солан, чтобы помочь девушке забраться в качающуюся на волнах лодку… и тут внезапно они услышали топот множества копыт. Справа и слева из-за холма к ним приближались всадники.

– Искандер, будь он проклят! – прошипела сквозь зубы Зелия. Она метнулась было к лодке за своим луком, но тут же несколько стрел по самые перья вонзились в землю возле ее ног и заставили женщину застыть на месте. Тайлин очень осторожно придвинулась ближе к царевне и заслонила ее собой.

– Быть может, она успеет отплыть? Оттолкнем посильнее, а течение подхватит, – прошептала одна из жриц. Но Зелия качнула головой:

– Танарийцы и северяне тоже умеют плавать.

Солан робко выглянула из-за плеча Тайлин. Царь Искандер, суровый и мрачный, ехал на гнедом впереди своего отряда; другой отряд возглавлял тот самый северянин, на губах которого играла насмешливая ухмылка. Следовавшие за ним воины, все как один, были рослые, беловолосые, голубоглазые, и девушка насчитала их около двадцати. Сефира была права: танарийский государь привел на священную южную землю варваров с севера.

Подъехав ближе, Искандер бросил поводья, спрыгнул на песок и оглядел замерших у кромки воды женщин. Предводитель северян тоже спешился и, недовольно поморщившись, стащил с головы явно надоевший ему платок. Густая грива золотистых волос упала ему на плечи.

Именно тогда из подземного хода на берег и выскочила запыхавшаяся от быстрого бега и почти безоружная Герика.

7

Мелье хватило беглого взгляда, чтобы понять: жрицы не смогут противостоять двум вооруженным отрядам и защитить царевну. В свою очередь, Искандеру тоже хватило мгновения, чтобы узнать Герику и перестать обращать на нее внимание. Еще одна служительница Тривии. К тому же немая.

– Значит, так вы держите свое слово? – недобро усмехнулся царь, глядя на Солан. – А ведь я вам почти поверил.

Герика отчаянно замахала руками, потом схватила табличку и принялась быстро писать. Но в ее сторону никто не смотрел.

– Не приближайтесь, господин! – хмуро предостерегла Зелия, едва Искандер сделал шаг в сторону царевны. – Мы поклялись защищать девушку, и защитим, даже ценой своей жизни. Но и немало душ сумеем забрать с собой!

– Если хоть одна из вас шевельнется, мои лучники превратят всех пятерых в подушки для игл, – предупредил в ответ царь. – Солан теперь моя пленница; пусть подойдет ко мне, а вы стойте спокойно. Потом – убирайтесь.

Зелия бросила взгляд на Тайлин, и Солан почувствовала, как напряглась молодая жрица, закрывавшая ее своим телом. Неужели они бросятся в атаку? Глупо. Этого нельзя допустить, успела подумать она и, забыв о страхе, поспешила шагнуть вперед. Но в следующее мгновение Тайлин крепко схватила девушку и прижала к себе – Солан только придушенно пискнула, ощутив, как в ее шею упирается что-то острое. Жрицы придвинулись плотнее друг к другу, и Зелия очень тихо, но внятно проговорила:

– Если хоть один из вас двинется с места, клянусь, мы убьем царевну.

И без того мрачное лицо Искандера потемнело от гнева. Он смерил Зелию яростным взглядом, и наблюдавшая за ним Герика поняла, каким будет следующий приказ царя.

Убейте их всех…

Она услышала, как заскрипели сильнее натягиваемые луки, и поняла, что сейчас случится непоправимое. И тогда, забыв обо всем, мелья бросилась к танарийскому государю – разумеется, не для того, чтобы причинить ему вред, а всего лишь желая удержать от необдуманного поступка. Но кое-кто понял ее намерения по-своему.

Северянин оказался перед ней так неожиданно, что Герика врезалась в него, словно в каменную стену. Зеленые глаза глянули сверху вниз, холодно и насмешливо, и девушка, поняв, что теряет драгоценные мгновения, задохнулась от злости. С каким бы наслаждением она крикнула ему в лицо, чтобы он убирался прочь, подальше отсюда, желательно вместе со своим войском – куда угодно, на далекий промерзлый север или в огненные глубины Бездны! Увы, обет, данный Богине, лишил Герику права голоса. Что ж, пусть так. Но выплескивать свою ярость другим способом жрице никто не запрещал.

Некоторое время Рагнар снисходительно наблюдал за тем, как разозленная темноволосая девчонка колотит его по груди – с таким же успехом можно было пытаться разбить кулаками гранитный утес – а потом лениво отпихнул ее и усмехнулся, когда она не удержалась на ногах и упала. Вылетевшая из ее рук дощечка для письма заинтересовала его больше: он поднял ее, отряхнул и протянул Искандеру:

– Погляди, что там.

Тот нехотя, но все же прекратил поединок взглядов с решительно настроенной Зелией, и повисшее в воздухе напряжение немного ослабло. Хотя Солан этого не заметила: хватка Тайлин по-прежнему оставалась крепкой, лезвие ножа холодило кожу, а ноги подгибались от страха. А хуже всего было то, что она не могла приказать жрицам отпустить ее и дать ей уйти с Искандером. Воительницы храма подчинялись воле атемис Сефиры, и слова кадокийской девчонки, пусть даже из царского рода, для них ничего не значили. Сейчас она для всех здесь была лишь добычей, ценной вещью, которую стремились заполучить ради достижения каких-то своих целей. Не более.

Искандер быстро пробежал глазами по буквам, в спешке нацарапанным Герикой, и ярость на его лице сменилась недоумением:

– Изнасиловал девушку? Быть этого не может!

– Ее звали Дегина, – холодно бросила Зелия. А Герика, уже успевшая подняться с земли и отряхнуться, в ответ на безмолвный вопрос царя ткнула пальцем в продолжавшего ухмыляться Рагнара.

– Ну, я не спрашивал ее имя. Как и она – мое, – пожал плечами северянин.

– Кромхарт! – Танарийский царь помрачнел еще больше.

– Вы первым разрушили наше доверие, государь, – добавила Зелия, следя за отчаянно жестикулирующей Герикой. – Вы заключили союз с северянами и привели одного из них под священные своды храма. Вы обещали, что с вами царевна будет в безопасности, но не смогли уследить даже за одним варваром.

– Кромхарт… – сквозь зубы прорычал Искандер.

– Разве атемис могла после этого допустить, чтобы девушка выполнила свою часть уговора? – Старшая из воительниц покачала головой. – Прежде, чем обвинять ее или кого-то из нас, государь, подумайте, насколько честно поступили вы сами.

– Не слушай ее, Искандер. Клятые бабы умеют заговаривать зубы. Особенно жрицы. – Северянин откинул со лба непослушные волосы и, прищурившись, оглядел каждую из женщин. – Я не брал ту девчонку силой, она отдалась мне сама и хотела этого. Так она сказала. Вырвать бы ей ее лживый язык…

– А тебе – кое-что отрезать, – еле слышно прошипела Зелия. К счастью, северянин ее не услышал.

– Мы заберем царевну живой или мертвой, – продолжил он, подходя ближе. И усмехнулся: – Хотя живой она мне нравится больше. А остальных я бы убил.

– Рагнар! – повысил голос танарийский царь, и варвар нехотя замолчал и отступил на шаг, что не вызвало одобрения у его воинов. Потом Искандер повернулся к воительницам и проговорил, устало, но твердо:

– Если вы причините вред царевне, то бесславно погибнете, а атемис Сефира ответит за вас перед царем Ангусом. И Тривии вряд ли понравится, когда ее храм сровняют с землей, а Верховную жрицу казнят. Поэтому будет лучше, если вы сдадитесь, отпустите девушку, а потом, как и было условлено, отправитесь с нами, чтобы присматривать за ней в пути. Это мое последнее предложение. Другого не будет.

Зелия долго молчала, глядя себе под ноги. Потом подняла голову и еле заметно кивнула. Тайлин тут же отпустила Солан, и девушка, пошатываясь и ощупывая вмятину от лезвия на шее, вышла вперед. Искандер на нее даже не взглянул. Довольный благополучным исходом, он знаком велел своим людям опустить луки, забрался в седло, развернул коня и бросил через плечо:

– Следуйте за мной. И не советую отставать.

– Идти пешком? – изумилась Солан и растерянно оглянулась на жриц. Но те лишь с недовольным видом смотрели, как двое северян забирают из лодки их оружие, и покрепче перетягивали ремешки сандалий, готовясь к длительному переходу.

– А вы полагали, что я прикажу подать носилки? – не оборачиваясь, насмешливо хмыкнул царь и пустил коня рысью.

– Ты тоже пойдешь с ними. – Рагнар подтолкнул Герику к остальным жрицам и свистом подозвал свою лошадь. – Ты забавная. Мне нравится твое лицо и то, что ты не болтлива. – И, уже оказавшись в седле, проникновенно добавил: – Когда обмен состоится и мы приедем в Танарию, я на тебе женюсь.

Когда Кромхарт, беззаботно посвистывая, поравнялся с едущим во главе отряда танарийским царем, Искандер слегка придержал коня и повернулся к союзнику, стараясь сохранять спокойное выражение лица. Пришлось тщательно подбирать слова, чтобы избежать вполне уместной, но в данном случае недопустимой грубости: выходцы из холодной северной страны нрав имели на удивление горячий, только умело скрывали его под маской равнодушия. У Рагнара же, в силу молодости и чрезвычайно вспыльчивого характера, маска эта была вся сплошь в прорехах.

– Тебе весело? – сдержанно осведомился царь, поигрывая плетью. – Ты же едва все не испортил. Если бы чутье меня подвело и я слепо доверился словам Верховной, царевна была бы уже в Кадокии, а мы с тобой – наварились скорлупой от разбитых яиц^2, как говорят у меня на родине. Неужели ты забыл о спасении своих людей ради короткой случки?

Рагнар перестал свистеть.

– Ничего я не забыл, – поморщился он. – Чтоб я когда-нибудь променял верного мне человека на бабу… да никогда в жизни! Искандер, ты меня знаешь. Я не вру во имя Крома. Та девчонка сама подошла ко мне и начала ласкаться. У нас на севере женщины так ведут себя, когда хотят, чтобы их взяли прямо здесь и сейчас.

– Мы не на севере, Кромхарт, – заметил царь.

– Да провалитесь вы с вашими обычаями! – сердито мотнул головой варвар. – Трудно помнить о них, когда тебя гладит красивая баба, а твой член после долгого воздержания едва не упирается в подбородок! Что я должен был, по-твоему, делать? Бросить ее и бежать в кусты, чтобы подрочить? Так там и кустов-то не было.

– Кромхарт, – поморщился теперь уже Искандер, – прошу, избавь меня от подробностей!

Северянин захохотал и тряхнул, словно жеребец, своей золотистой нечесаной гривой. Царь только глубоко вздохнул и мысленно попросил у богов побольше терпения.

– Не знаю, как она поняла, что я тот, кто я есть. – Рагнар задумался. – Как ты и велел, я все время молчал, даже когда трахался. Может, южные мужчины делают это иначе, но та девчонка еще не знала мужчин. – Он стиснул зубы, вспоминая, какая она была горячая и узкая, как восхитительно пахла и как мило пыталась вырваться из его объятий… Рагнар с удовольствием поделился бы этими воспоминаниями с новым другом, но увидел лицо Искандера, кашлянул и промолчал.

– Это уже не важно. – Танариец обернулся и оглядел следующих за ним всадников, пытаясь рассмотреть сквозь завесу поднятой ими пыли несколько фигурок, бредущих в самом конце. – Меня сейчас больше интересует другое. Ты был против присутствия женщин в нашем отряде и возмущался тем, что царевну будут сопровождать несколько жриц. – Рагнар кивнул. – Тогда какого же… зачем ты прихватил по дороге еще одну, эту несчастную немую девчонку?! – Царь с трудом сдержался, чтобы не наорать на него. – Судя по облачению и отсутствию вещей, она не собиралась бежать с остальными. Просто оказалась не в том месте в неподходящее время. Зачем она тебе понадобилась?!

– Для ровного счета, – хмыкнул варвар, быстро и незаметно пересчитав по пальцам. – Семь – священное число Крома.

– Не ври во имя своего бога!

– Ну, ладно. Если бы мы ее отпустили, она вернулась бы и сообщила Верховной жрице, что мы забрали царевну. А та немедленно сообщила бы клятому Ангусу или еще кому. Храм-то стоит на ничьей земле, принадлежащей только храму, но любое из соседних царств откликнется на зов ради благословения Тривии, ты же сам говорил.

– Сефира все равно скоро узнает, – вздохнул Искандер. – Может, не сегодня, но отсутствие девчонки заметят: она носит титул мельи и занимает среди жриц не последнее место. Но, при любом раскладе, мы бы успели переправиться через реку и оказаться на баасийской земле. Нужно было оставить девушку, Рагнар. Еще не поздно, мы можем ее вернуть…

Варвар упрямо помотал головой:

– Нет. Я ее выбрал.

Искандер удивленно приподнял бровь.

– Выбрал? Для чего, Кромхарт? Только не говори, что ваш северный бог требует человеческих жертв и предпочитает немых темноволосых девственниц, посвятивших себя южной Богине!

– Ни хрена они не девственницы, эти клятые жрицы, – хмуро проговорил Рагнар. – Их учат разным вещам, а потом заставляют терять невинность в объятиях первого встречного ради какого-то там Посвящения. Находись мы на севере, я, как будущий муж, был бы обязан найти этого rascalle^3 и вырвать ему ноги во имя Крома. Но мы не на севере, как ты верно заметил. Это многое упрощает.

Некоторое время танарийский царь озадаченно молчал, переваривая услышанное. Потом уточнил:

– Ты что же, собрался взять жрицу в жены?

– Ну, да. – Варвар пожал плечами. – Она мне нравится. Красивое лицо, упругие сиськи, кожа белая, как у настоящей северянки. И характер подходящий. Но самое главное – она немая, и это большая удача: не будет болтать, как все остальные бабы. Поверь, ничто так не бесит мужчину в его собственном доме, как клятая женская болтовня.

– Кромхарт, ты хочешь жениться на девушке только из-за ее недостатка?! – поразился Искандер. – Неужели на всем севере для тебя не нашлось более достойной спутницы? И разве можно связывать свою судьбу вот так, мимоходом, в дороге, со случайно подвернувшейся и приглянувшейся женщиной?!

– А что такого? – не понял его удивления Рагнар. – Мой отец именно так и сделал. Во время набега на поселение он увидел девчонку-южанку, рыжеволосую, с зелеными глазами, взял ее в плен и увез на север, в Кромхельд. Поначалу она пыталась бежать, пробовала убить его и даже себя, но потом привыкла. Родила ему детей. Отец очень любил ее, и мать его полюбила, да так сильно, что не пожелала жить, когда в одном из набегов отец погиб. Я помню костер, на котором они лежали вместе. – Северянин вздохнул. – Это было так больно… и очень красиво. Моя мать была лучшей из всех жен, которых я знал.

– У тебя может не получиться так, как вышло у твоего отца, – помолчав, заметил Искандер. – На юге другие люди, другие обычаи. Нельзя полагаться на волю слепого случая…

– Случай тут ни при чем, – перебил его Рагнар. – Я знаю, как выбирать женщину, отец меня научил. Если ты смотришь пусть даже на незнакомую пока что девчонку и вдруг понимаешь, что больше всего на свете хочешь… нет, не поцеловать ее или трахнуть, а увидеть однажды, как она кормит грудью твоего сына, вот это и есть судьба. Такую и надо брать в жены. Вот я и возьму.

Он толкнул своего коня в бок, и тот, поплясав на месте, двинулся вперед прибавленной рысью. Искандер молча смотрел вслед северянину и впервые не знал, что ему ответить.

Он мог бы сказать, что судьба – очень странная штука, и что истории с похожим началом могут закончиться совершенно по-разному.

Он мог рассказать, что женщину можно заставить покориться, но полюбить – никогда. Даже если осыпать ее золотом, окружить заботой, отдать ей свое сердце и разделить с ней трон.

Он мог поведать ему, что нежные, но наполненные ложью слова так же опасны, как яд, незаметно подмешанный в пищу.

Он мог поделиться воспоминаниями о том, как срывался его голос, когда он зачитывал смертный приговор той, которую любил больше жизни. И как дрожала его рука, сжимавшая меч, призванный привести приговор в исполнение…

Но танарийский царь не стал ничего рассказывать. Всесильные боги каждому дадут свой урок и каждому воздадут по заслугам.

Хочется верить, что однажды они не забудут и про него.

8

Сандалии Солан, расшитые бисером и золотой нитью, были мягкими, удобными, но совершенно не приспособленными для долгой ходьбы по неровной и каменистой местности: солнце еще не успело полностью опуститься за горизонт, как на них лопнули ремешки, обхватывающие ступни.

– Я не могу идти дальше. – Девушка остановилась и беспомощно огляделась. – Не босиком же, в самом деле…

Герика, а потом Зелия попытались помочь ей и кое-как соединили тонкие полоски кожи, но не успела царевна сделать и полсотни шагов, как начали рваться другие. Герике и самой приходилось туго: ее обувь была слишком открытой, домашней, и потому в нее постоянно набивался песок и мелкие камешки, из-за которых ремешки беспощадно натирали кожу. Поначалу она терпела, затем стала прихрамывать, а потом каждый шаг начал причинять ей невыносимую муку. В конце концов, Герика тихо всхлипнула и остановилась. Тайлин склонилась к ее ногам и ахнула:

– Да у нее тут все до крови стерто!

– Мужчины! – презрительно фыркнула Зелия, поджала губы и решительно направилась вслед за уходящим вперед отрядом. Остальные жрицы усадили Герику на ближайший выступающий из земли камень, сняли с нее сандалии и промыли потертости чистой водой из фляги. Щипало ужасно – у девушки слезы на глаза наворачивались.

– Мелья, тебе нужно было вернуться в храм, – проговорила одна из воительниц, Мира, близкая подруга Зелии. – Почему ты не убежала? Мы бы помешали ему схватить тебя.

Герика опустила глаза и покачала головой.

– Она хотела быть рядом со мной, – объяснила Солан, – потому что боялась за меня. Я просила ее остаться, но…

Царевна замолчала, видя, какие взгляды бросают на нее воительницы: как будто именно она была виновата в том, что произошло с Герикой. Как будто все случилось из-за нее, глупой, беспечной, балованной девчонки, вздумавшей поступить так, как обычно не поступают.

Нет, это не я, это все мужские игры, в которые не посвящают женщин!

Может быть, именно поэтому в них столько крови…

Герика увидела обиду в глазах подруги, потянулась было за дощечкой… и обнаружила, что за поясом у нее осталось только стило. Единственное средство для общения с окружающими теперь находилось в руках танарийского царя. Если, конечно, он походя не выбросил не нужную ему вещь.

Жрица вздохнула и уронила голову на руки.

Через некоторое время Зелия вернулась с одним из всадников. Кажется, старшим из эквистеров^4 Искандера.

– Вот, полюбуйтесь, – проговорила она, без особых церемоний показывая ему кровавые мозоли Герики и порванные сандалии царевны. – Эти девушки больше не могут идти пешком. У них нет подходящей обуви. Если их состояние хоть немного заботит вашего государя, пусть он выделит им лошадей.

– В отряде нет свободных голов, – ответил всадник.

– А у царевны и мельи нет запасных ног! – огрызнулась Зелия. – Мы не двинемся с места, пока царь не придумает, как быть.

– Будто других дел у него нет! – проворчал мужчина. Но старшая из воительниц демонстративно села на камень рядом с Герикой, сняла свою обувь и принялась не спеша проверять каждый ремешок. Остальные жрицы последовали ее примеру, усевшись кто на траву, кто прямо на землю. Увидев это, танариец возмущенно фыркнул, развернул коня и поскакал догонять уже изрядно удалившееся войско.

– Они же не бросят нас здесь? – робко спросила Солан у Зелии. Жрица только усмехнулась:

– Разумеется, нет, до тех пор, пока ты нужна Искандеру. К тому же скоро стемнеет и царь прикажет ставить шатры. Людям и лошадям нужен отдых.

Царевна закусила губу: ей еще ни разу в жизни не приходилось ночевать посреди степи без привычных удобств, соответствующих ее положению, и в окружении такого количества мужчин. Хорошо если они будут просто охранять ее сон, а не вздумают под покровом темноты пробраться в шатер.

«Надо попросить Герику лечь рядом, – подумала девушка. – А остальные жрицы пусть лягут у входа и сторожат, сменяя друг друга».

Где-то вдалеке послышался протяжный зов походного горна.

– Я же говорила, – усмехнулась Зелия. – Сейчас начнут разжигать костры, а потом приедут за нами.

Царь расщедрился лишь одну лошадь – тягловую, непонятной масти и с виду еще более спокойную, чем оставленный в храме мерин. Но зато к ней прилагалась небольшая открытая повозка. Правда, свободного места в повозке было совсем мало: все было занято необходимой отряду провизией, снаряжением и питьевой водой.

– Царевна и жрица пусть сядут с краю, – распорядился возница, сопровождавший ценный груз. – Остальные дойдут пешком.

– И на том спасибо, – буркнула Тайлин, помогая мелье залезть в повозку. Солан кое-как забралась сама. Возница, не дожидаясь, пока они устроятся поудобнее, громко цокнул языком, и конь, опустив голову, не спеша направился туда, где один за другим вспыхивали походные костры.

Герика молча смотрела перед собой. Боль в ногах постепенно затихла, и теперь девушка чувствовала себя уставшей и разбитой. Великая Тривия, кто бы мог подумать, что этот день закончится именно так!

Она попыталась хорошенько обдумать свое положение, но, видимо, от бессилия, мысли ее расплывались и путались. Ах, если бы она могла поговорить с Солан или с Зелией, поделиться тем, что творилось у нее на душе! После таких разговоров становилось легче, чувства успокаивались, мысли переставали ускользать. Безмолвие же давило на нее с такой силой, что Герике хотелось зарыдать в голос, благо послушание это не запрещало. Но нет, только не здесь и не сейчас.

Она повернулась и увидела поникшие плечи сидящей рядом царевны. Угораздило же Солан оказаться тем камешком, что срывает лавину событий! Впрочем, Герика на нее не сердилась: на все, как известно, воля Богини. Но если дальнейшая участь Солан была более-менее понятной, как и доля жриц-воительниц, то собственная судьба для Герики оставалась совершенно неясной. Словам северянина она, разумеется, не поверила и решила, что он просто пошутил, желая припугнуть ее. Глупец! Она – Посвященная, мелья Великой Тривии, и кроме того…

О, боги, а как же грядущее Посвящение в Высшие жрицы?! Неужели теперь оно будет отложено? Не могу поверить, что несколько лет обучения, полных нелегких обетов и послушаний, прошли совершенно напрасно!

Герика тут же отогнала пугающую мысль. Чем ценнее награда, тем сложнее посылаемое богами испытание. Посвящение в Высшие жрицы в ее возрасте – дело небывалое: в храмах Тривии не было ни одной новой атикайи моложе тридцати лет. Вероятно, Богиня решила проверить свою слишком юную дочь в самых суровых условиях, и бедная Солан, сама того не подозревая, помогла исполнить Ее волю.

А если он не шутил?

Герика с раздражением отмахнулась от размышлений о варваре. Грубый, циничный и наглый тип. Дикарь, что с него взять? Ни стыда, ни совести.

Вот танарийский царь – другое дело. Красивый мужчина. Если бы только глаза не были такими холодными… Жаль, что она ошиблась насчет него: Искандер и Солан были бы хорошей парой. Значит, царь Ангус выбрал для дочери другого жениха. Но кого? Герика не стала перебирать оставшиеся варианты и представлять их рядом с подругой. Это пугало ее больше, чем брошенные свысока слова северянина.

А если он в самом деле не шутил?!

Девушка еле приметно нахмурилась. Его обещание жениться занозой сидело в голове, и это не нравилось молодой жрице. Что ж, если зеленоглазый нахал решил, что с ней можно обращаться, как с вещью, то очень скоро он убедится в том, что ошибся. Да и танарийский государь едва ли одобрит его намерения, ведь, что бы там ни говорили, а на безумца Искандер не похож.

О том, что произойдет, когда Сефира обнаружит пропажу мельи, поймет, что к чему, и отправит весть ее отцу, Герика тоже старалась не думать.

– Приехали! – сообщил возница и рывком остановил лошадь возле одного из костров. Неподалеку на голой земле стояла маленькая, криво натянутая палатка.

– Здесь вы будете спать, – пояснил он и бросил под ноги Зелии пару свернутых шерстяных одеял. – А если найдете ложки и миски – еще и поужинаете.

В эту ночь Солан так и не смогла уснуть.

Она лежала в темноте, на жесткой, неровной поверхности – два расстеленных одеяла не делали плохо утоптанную землю мягче. Справа ей в ухо дышала Герика, слева – Мира, которую обнимала негромко похрапывающая Зелия: спальных мест в маленькой палатке было всего четыре, и семерым девушкам пришлось как следует потесниться. Зато они не мерзли, несмотря на нехватку одеял. Наоборот, было даже немного жарко.

Тонкие стенки из грубого полотна хорошо пропускали звуки: потрескивание костров, звон оружия, тяжелые шаги выставленной стражи, стук копыт лошадей, переступающих с ноги на ногу, резкие и громкие всплески мужского смеха. После полуночи смех прекратился, но лошади никуда не делись: они топтались, фыркали, звенели уздечками. А еще в тишине появились новые звуки: бесконечный стрекот степных насекомых, какое-то шуршание рядом с палаткой… неужели мыши?!… далекие крики ночных хищных птиц. Шестеро спутниц тихо сопели рядом, но при этом Солан, как никогда раньше, чувствовала себя отрезанной от всего мира. Она смотрела в темноту широко раскрытыми глазами, беззвучно всхлипывала и, ощущая бегущую по вискам влагу, вспоминала события этого вечера. Возможно, самого худшего вечера в ее жизни.

Их не оставили ночевать под открытым небом: выделили палатку, которую Зелия тут же перетянула по-своему, позаботились о том, чтобы рядом горел костер, а потом проводили туда, где из общего котла раздавали походную кашу. У Герики не было при себе никаких вещей, и им с Солан пришлось есть из одной миски. Впрочем, ячменная каша на свином сале особого аппетита у царевны не вызвала – она с трудом проглотила несколько ложек. Запивать все это пришлось не чистой водой, как она привыкла, а разбавленным красным вином, ужасным на вкус. Жрицы тоже пили его без особого удовольствия, лишь для того, чтобы избежать обезвоживания, а вот танарийцам и северянам это жуткое пойло, похоже, нравилось. Но еще больше им нравилось наблюдать за женщинами, волей случая оказавшимися в их лагере.

Разумеется, многие из доспехов вон лезли, чтобы привлечь их внимание: громко разговаривали, хохотали, прохаживались вокруг, отпускали глупые шутки и сами же над ними смеялись. Или просто устраивались неподалеку и смотрели, жадно следя за каждым движением, ловя каждый неосторожно брошенный в их сторону взгляд. Солан весь вечер старалась не поднимать головы и не оглядываться, ее спутницы сидели с непроницаемыми лицами, а интерес воинов к ним только усиливался. Но самым бесстыдным образом повел себя вождь северян – при воспоминании о нем щеки царевны вновь залила краска. Светловолосый варвар неторопливо проехал мимо и спешился возле костра, вокруг которого расположились его люди. Они встретили вождя радостным гвалтом и смехом.

– Эй, Кромхарт, когда же ты, наконец, оденешься как мужчина? – не удержался один, своим грубым произношением коверкая слова почти до неузнаваемости. – Или платье пришлось тебе по душе?

Северянин ничего не ответил. Хлопнул по крупу свою лошадь, и та послушно отбежала в сторону. А потом так же спокойно, никого не стесняясь, стащил танарийскую тунику через голову и швырнул ее в лицо шутнику. Тени и свет от костра заплясали по обнаженному телу.

– Ну, и где мои вещи? – поинтересовался он.

Солан покраснела и спешно отвела взгляд. Она никогда прежде не видела полностью раздетого мужчину; кадокийцам в присутствии женщин не позволялось обнажать даже торс, а у статуй, украшавших дворец и прилегающий к нему сад, все самое интересное было целомудренно скрыто набедренной повязкой, складками плаща или, в крайнем случае, гроздьями винограда. Будучи маленькой девочкой, царевна долгое время даже не догадывалась о различиях между полами, до тех пор, пока у одной из ее служанок не родился сын. Но она и представить себе не могла, что маленькое недоразумение, обнаруженное ею у младенца, у взрослого мужчины становится намного более… впечатляющим.

– Жеребец клятый, – сквозь зубы произнесла Зелия. И отвернулась.

Солан краем глаза покосилась на Герику. Та без тени смущения окинула варвара равнодушным взглядом и с тем же выражением лица принялась рассматривать стоящие неподалеку шатры.

Кто-то из северян, порывшись в мешках, бросил вождю мятые кожаные штаны и безрукавку, обшитую мехом. Тот, не особо спеша, натянул все это на себя, сунул ноги в разношенные сапоги и, обернувшись, громко спросил:

– А где же моя благоверная?

Солан ощутила, как вздрогнула и напряглась сидящая рядом подруга. Но северянину уже с хохотом и шутками подносили огромный боевой топор с двумя полукруглыми лезвиями на длинной рукояти. Всполохи огня отражались на поверхности хорошо заточенного и отполированного металла, как в зеркале. Чтобы удержать такое оружие в руках, требовалась немалая сила. А уж чтобы размахивать им в бою…

Герика еле слышно вздохнула и задумчиво нахмурила брови.

– Идемте спать. – Старшая из жриц поднялась и направилась было к палатке, но Тайлин остановила ее и шепнула на ухо несколько слов. Зелия озадаченно огляделась.

– Мы не мужчины, чтобы прилюдно мочиться в яму рядом с шатрами, – наконец, с неприязнью проговорила она. – Отойдем подальше от лагеря, в степь. И пусть только кто-нибудь попробует увязаться следом!

То, что происходило потом, было похоже на страшный сон. Солан едва не расплакалась от унижения, когда они шли мимо костров, сопровождаемые насмешливыми взглядами и грубыми шутками. Жесткая степная трава колола ее босые ноги, и царевна молила богов только об одном: как бы в темноте не наткнуться на острый камень.

– Осторожнее! – крикнул им вслед вождь северян, едва сдерживая хохот. – Не наступите на змею… и не садитесь рядом с логовом степного волка: укусит!

Герика, которая тоже шла босиком, но легко и без особой боязни, сжала похолодевшую ладонь подруги и ободряюще улыбнулась. Но все равно для Солан каждый шаг был, как будто последний в жизни. Даже сейчас, вспоминая об этом, она содрогнулась от ужаса.

Обратно царевна возвращалась почти бегом, и это стало поводом для новой порции шуток.

Когда они забрались в палатку, девушка с облегчением выдохнула. Но, осознав, в какой тесноте ей придется спать, снова расстроилась.

– Мне нужно расчесать волосы и заплести их на ночь, – тихо проговорила она, вертя в руках деревянный гребень. – Я сама не могу… они слишком длинные.

– Мы здесь для того, чтобы охранять вас, а не прислуживать, – отрезала Зелия, укладываясь с краю и прижимая к себе Миру, которая тут же положила ей голову на грудь. – Доброй ночи.

Солан молча проглотила обиду. Да, жрица права: подобными вещами должны заниматься служанки, а не воительницы. Интересно, куда подевались сопровождавшие ее девушки? Ушли вместе с паломниками, побоявшись оказаться среди танарийцев? Это понятно: если бы она знала о том, что ее ждет, тоже немедленно убежала бы. Вот только девчонки совершенно забыли о том, что по возвращении в Кадокию без царевны на их головы обрушится гнев государя Ангуса. И не известно еще, что окажется хуже.

Гребень выскальзывал из пальцев, волосы путались. Солан кое-как расчесала их, заплела в обычную косу и улеглась рядом с Герикой, прислушиваясь к тихому шепоту, доносившемуся слева. Потом ей показалось, что она слышит звук поцелуя… Девушка знала, что некоторые женщины могут влюбляться в женщин и даже спать с ними и что среди жриц, посвятивших себя воинской ипостаси Тривии, таких было немало, но каждый раз это удивляло ее. Однажды она даже спросила у атемис Сефиры, почему так происходит. Верховная жрица объяснила, что каждый раз бывает по-разному: иногда женщины выбирают себе подобных из-за ненависти к мужчинам в целом, иногда потому, что в любви хотят ласки и считают женщин более чувственными и нежными, иногда потому, что любопытны и хотят попробовать, как это. Но иногда, очень редко, случается так, что у них просто не остается выбора.

– Есть души, которые неразрывно связаны друг с другом и потому всегда воплощаются вместе, – рассказала она. – Где бы ни суждено им было родиться, они ищут друг друга, находят, чувствуют притяжение, узнают и понимают, что встретились снова, чтобы прожить рядом еще одну жизнь. Это любовь, которая не прекращается даже со смертью. Это родство, ближе которого не бывает. Не все атме связаны предназначением, и трудно сказать, счастливая это участь или, наоборот, незавидная, потому что однажды, в наказание или случайно, душа твоего суженого может воплотиться в теле такого же пола. И тогда выбор у тебя невелик: принять любовь, несмотря ни на что, или отказаться от нее и прожить целую жизнь в тоске по чему-то несбывшемуся…

Сефира говорила долго и много, Солан всего не запомнила, но еще тогда с сожалением подумала, что у нее не будет даже такого выбора. Ей придется принять человека, которого выберет для нее отец, и хорошо, если он ей хотя бы немного понравится.

Сейчас царевне не хотелось думать о женихе. И даже о том, суждены ли друг другу Мира и Зелия, или они вместе только потому, что одна не выносит мужчин, а другой очень нравится быть любимой. Ей просто хотелось, чтобы все поскорее закончилось: эта ночь, этот поход и этот обмен, который так нужен царю Искандеру. Пусть отец отругает ее, пусть надает пощечин или накажет любым другим способом, пусть выдаст замуж за кого угодно – Солан было все равно. Она хотела домой.

Ночь тянулась невыносимо медленно, и девушке только под утро удалось задремать. Но едва, как ей показалось, она закрыла глаза, как кто-то отвернул полог палатки и прокричал над самым ее ухом:

– Государь Искандер желает немедленно переговорить с царевной!

9

Хорошо воспитанную девушку очень сложно вывести из себя.

Но если ее разбудить на рассвете, громко и неожиданно, когда она совершенно не выспалась и не отдохнула, заставить ее, помятую, неумытую, непричесанную, вылезти из палатки и куда-то идти босиком по холодной и влажной траве, под любопытными взглядами десятков мужчин, которые с удовольствием затащили бы ее в свою палатку и помяли еще сильнее, даже самая хорошо воспитанная девушка превратится в исчадие Бездны.

Танарийский царь в такой ранний час выглядел свежим, отдохнувшим и решительно настроенным на серьезные дела. И на растрепанную царевну глянул без особого сочувствия – так, с мимолетной жалостью.

Это и стало последней каплей в чаше терпения Солан.

– Я хочу, чтобы вы написали письмо своему отцу, – проговорил царь, выложив на походный раскладной стол маленький свиток, тонкую кисть и глиняный пузырек, по всей видимости, с чернилами. – В письме должно говориться о том, что вы находитесь на территории Баасийского царства под моей охраной и будете переправлены в Кадокию лишь при условии обмена на живых и невредимых воинов-северян, задержанных в столице и приговоренных к казни. Не важно, что они натворили: я хочу, чтобы им вернули свободу. У них есть вождь, он сам во всем разберется.

– Я не стану ничего писать, – очень тихо ответила девушка.

– Что? – нахмурился Искандер, не уверенный, что расслышал ее правильно.

Солан подняла голову и выпрямилась. Темно-синие глаза царевны в бледном утреннем свете казались черными.

– Я не напишу ни строчки до тех пор, – уже громче и увереннее проговорила она, – пока вы не создадите мне и моим… подругам приемлемые условия. К ним относится более подходящий по размеру шатер, нормальная еда и питье, вода для умывания… и, конечно же, лошади.

– Царевна, вы забываетесь… – Искандер повысил голос, но Солан ухитрилась перекричать его:

– Взгляните на меня! – Она сжала кулаки и шагнула в его сторону. – Вы обещали позаботиться обо мне… и вот она, ваша забота! Что я сделала лично вам, чтобы вы так обращались со мной? В чем моя вина? И чем заслужили подобное жрицы храма? Ведь они принимали вас, как почетного гостя!

Великая Тривия, что я делаю?! Я кричу на танарийского государя…

Солан откашлялась и добавила уже спокойно:

– Я – царевна Кадокии, и держу свое слово. Письмо будет написано, как только вы проявите к нам человеческое отношение. – Она взглянула ему в глаза. – Пожалуйста… я прошу вас.

После этих слов пламя ярости, готовое разгореться в глазах государя, внезапно угасло, и Искандер впервые внимательно оглядел стоящую перед ним девушку. Чтобы воспитанная в строгости и послушании женщина посмела заговорить с мужчиной в таком тоне, действительно нужен был весомый повод.

– Почему вы босиком? – вдруг спросил он. И, кажется, сам удивился своему вопросу.

– Мои сандалии не выдержали долгой дороги. – Солан вновь опустила голову. Если несколько мгновений назад ей было все равно, как она выглядит в глазах царя, то сейчас царевну смутило то, что мужчина видит ее неумытое лицо и грязные ноги. Не то что бы ей хотелось понравиться ему – просто это было само по себе неприятно.

Искандер отошел в сторону, взял чистую кружку, наполнил ее водой из своей фляги и протянул девушке. Она жадно выпила. Потом пододвинул ближе складной стул и велел ей:

– Сядьте.

Девушка послушно села и сложила руки на коленях. Кто бы мог подумать, что минуту назад она готова была наброситься на него с кулаками!

– Теперь выслушайте меня. – Искандер разложил второй стул и сел напротив. – Лошадей я вам дать не могу, потому что лишних в отряде нет, а взять их негде.

– В храме Тривии остался мой конь, – с явным упреком проговорила царевна.

– Предлагаете повернуть назад или послать за ним войско? – усмехнулся царь.

Солан промолчала.

– Насчет палатки. Я не знал, что вас будет так много, рассчитывал лишь на троих сопровождающих. К сожалению, более просторного шатра у нас тоже нет. Но очень скоро мы прибудем в столицу Бааса, где вы сможете отдохнуть в нормальных постелях. Потерпите.

Девушка кивнула.

– Что еще? Еда? Вам не понравилась вчерашняя каша? Понимаю. Но это походные условия, царевна. В них не бывает ни мягких постелей, ни разносолов. Я ем и пью то же, что и мои воины, – спокойно проговорил Искандер. – Быть может, ячменная каша не слишком вкусна, но она сытная. В дороге мы едим только рано утром и поздно вечером, у нас нет вторых завтраков, обедов и перекусов. Если вам не нравится привкус свиного сала, скажите повару, чтобы вместо него в вашу порцию добавляли, скажем, изюм.

– Спасибо, – с облегчением выдохнула Солан. – А могу я попросить, чтобы в питьевую воду не добавляли вино?

– Сожалею, царевна, но в дороге это необходимость. В степи родники с чистой водой – редкость, а возить с собой бочку… – Искандер усмехнулся и покачал головой. – Сухое вино, добавленное в воду, очищает ее, к тому же подобная смесь хорошо утоляет жажду. Поэтому, если не хотите то и дело бегать в кусты и задерживать войско, пейте то же, что пьют все.

Похоже, даже кончики ушей у Солан стали пунцовыми.

– Я поняла, – тихо проговорила она.

– Вам и вашим спутницам принесут воду для умывания, а вечером – еще одеял. – Голос Искандера смягчился. – И освободят место в повозке. Потерпите, царевна: сегодня мы переправимся через Первый Зубец, а потом направимся в столицу Бааса вдоль русла Трезубца. Дальше будет легче.

Она вновь подняла голову и посмотрела на него. Хорошенькая, против воли подумал царь, даже сейчас, с этими растрепанными, небрежно заплетенными волосами, с осунувшимся, усталым лицом и сухими губами. И, что приятнее всего, – это видно по взгляду – девушка отнюдь не глупа.

Некоторое время они молча разглядывали друг друга, и на этот раз Искандер первым опустил глаза. Потом поднялся и переставил походный стол поближе к царевне.

– А сейчас давайте все же напишем письмо вашему отцу, – негромко проговорил он. – Чем быстрее он его получит, тем скорее вы вернетесь домой.

Герика устроилась на одеяле возле палатки и принялась расчесывать волосы, то и дело поглядывая на стоящий неподалеку шатер танарийского царя. Ей не терпелось узнать подробности разговора Искандера и Солан, но внешне она ничем не выдавала своего нетерпения, по-прежнему оставаясь отстраненно-спокойной. Одной Тривии было известно, каких усилий ей это стоило, особенно вчера вечером. Лишенная возможности говорить вслух, она мысленно не оставила без язвительного комментария ни одну глупую шутку, ни одну выходку. И, конечно, больше всего досталось золотоволосому варвару, любителю прилюдно и бесцеремонно обнажаться. Герика была уверена, что подобным бесстыдством северянин хотел произвести на нее впечатление, показать ей, какой он красивый и сильный. Как будто она из тех женщин, которые загораются страстью при виде волосатой груди или мускулистой задницы!

Она бы многое могла рассказать этому самовлюбленному дикарю о природе истинной мужской привлекательности, но на губах ее, к несчастью, лежала печать молчания. Или к счастью – это как посмотреть. Тривия послала ей это испытание не просто так: все в храме знали, что мелья своими словами может утешить и поддержать, а может и с легкостью втоптать в грязь.

«Твой язык – твое оружие, но ты не умеешь обращаться с ним, Герика. Как меч не достают из ножен ради забавы, так и острое слово не выпускают просто так, – сказала ей Сефира, когда озвучила волю Богини. – Раны от него порой заживают гораздо дольше, чем от меча, а в некоторых случаях слова могут и убивать».

Да, могут. Если бы не обет, от вчерашних зубоскалов остались бы горы трупов.

Девушка вздохнула и с трудом подавила зевок. Лагерь просыпался, воины собирали палатки и шатры, скатывали походные одеяла. Ветер принес знакомый запах – повар готовил ячменную кашу, но Герике не хотелось ни есть, ни куда-то идти. Этой ночью она сумела уснуть, но сон не принес ей отдохновения: мысли продолжали крутиться в голове, вновь и вновь возвращаясь к видению в храме. Ей не давала покоя картина битвы, в которой сражались северянин и Искандер – в том, что Богиня показала ей именно их, мелья окончательно убедилась вчера, когда увидела любимое оружие варвара. Была ли эта битва в прошлом или еще предстоит в будущем? Когда и где она произойдет? И не станет ли она для кого-то из них последней?

Тяжелые сны не помогли мелье приблизиться к разгадке. И теперь ее одолевала не только усталость, но и недобрые предчувствия.

Вскоре в сопровождении двух танарийцев вернулась Солан. Увидев подругу, царевна тотчас поспешила к ней и протянула натертую воском дощечку:

– Царь Искандер просил вернуть ее тебе.

Герика обрадовалась и тут же схватилась за стило. Но царевна отвечала на ее расспросы не слишком охотно: да, пришлось написать письмо, да, его сразу же отправили с курьером на границу с Кадокией, нет, никаких подробностей она не узнала. Больше мелья от нее ничего не добилась: после завтрака, забравшись в повозку, Солан отыскала мешок помягче, прилегла на него, поджав под себя ноги, и мгновенно уснула. Герике оставалось только следить, чтобы по дороге она не сползла и не выпала под колеса.

Солнце медленно поднималось над степью. День обещал быть долгим.

Великий Трезубец зарождался где-то среди заснеженных вершин горного хребта Наргельм, огибавшего полуостров с севера. Исток Первого Зубца находился в землях Шантии, исток Второго Зубца принадлежал Зиону, Третий Зубец, самый длинный из притоков, образовывавший у своего истока Малый Трезубец, разделял территории Эфрана и Лодоса. В самом сердце полуострова все три притока, набрав силу и мощь, сходились в единое русло и несли свои воды дальше на юг, к Срединному морю. И именно там, где начинался глубокий и полноводный Великий Трезубец, много веков назад на пологом холме между Первым и Вторым Зубцом люди построили храм Тривии, сочтя это место достаточно безопасным и удобным для посещения паломниками из пяти соседствующих стран: Истры, Синтара, Бааса, Фарагона и Кадокии.

Чтобы попасть в Баас, нужно было пересечь Первый Зубец – реку спокойную, но слишком широкую для того, чтобы переправляться в первом попавшемся месте, поэтому отряду Искандера пришлось пройти несколько десятков лиг на запад – до ближайшего узкого и неглубокого участка на реке. Там из нескольких крепких плотов, подогнанных друг к другу, была сооружена переправа, способная выдержать и людей, и лошадей, и повозку.

Через нее проходил основной торговый путь из Синтара и Бааса в Истру и дальше на север, а также из Истры и Кадокии – на юг, в Синтар и Баас. И порой приходилось по несколько часов дожидаться, чтобы попасть на другой берег: торговцы пускались на всяческие ухищрения, чтобы первыми пройти по плотам, и лезли без очереди, давая взятки смотрителям переправы – истрийцам или баасийцам, смотря с чьего берега подходили к переправе. Впрочем, особой разницы не было: деньги брали и те, и другие.

Единственными, кто никогда не стоял в очереди и у кого никто бы не осмелился вымогать мзду за проход, были военные отряды – и не важно, что после переправы эквистерии смотрители громко вздыхали из-за разбитых копытами досок: жизнь, в любом случае, стоила гораздо дороже, а деньги на восстановление плотов все равно притекали обратно вместе с бесконечной вереницей торговых возов.

В полусотне лиг к западу, на границе с Шантией, находилась еще одна переправа, но пользовались ею гораздо реже, несмотря на то, что Первый зубец в том месте при желании можно было перейти даже вброд. И все из-за северян, частые набеги которых превратились в настоящее бедствие. Варвары ничего не платили – куда там, наоборот: они забирали последнее, беспорядочно переправлялись целой толпой, разоряя подвернувшиеся по пути повозки с товарами, грабили и бесчинствовали на другом берегу, а потом, возвращаясь обратно с добычей, часто сжигали за собой плоты – чтобы ограбленные не бросились догонять. Никто, на самом деле, и не пытался, но северяне были людьми крайне предусмотрительными.

К счастью, дальше этой переправы вглубь полуострова они заходить не осмеливались. Никогда прежде.

Но все однажды случается в первый раз.

Несколько полнолуний назад именно возле той самой переправы, к которой они сейчас направлялись, танарийский царь Искандер и встретил вождя северян Рагнара Кромхарта.

Солан проснулась ближе к полудню, когда жара усилилась и под плащом, которым ее накрыла Герика, стало слишком душно. Она села, потерла заспанные глаза и огляделась: в окружавшем ее пейзаже, в общем-то, почти ничего не изменилось. Справа и слева тянулась степь, сверху слепило яркое солнце, рядом с повозкой шагали неутомимые жрицы, впереди ехали всадники. Впрочем, некоторые из них нарочно отстали и теперь следовали за повозкой, с интересом поглядывая на девушек. Солан ничуть не удивилась, увидев, что все они – северяне.

– Эй, красавица, хочешь прокатиться? – ухмыльнулся один из них, чьи длинные белые волосы были собраны на макушке в хвост. – Залезай на моего скакуна! – И показал глазами куда-то вниз: как сперва показалось царевне, на место в седле перед собой.

– Не слушай его, – хмыкнул второй, постарше. – Давай ко мне: мой-то гораздо больше и в скачках опытнее.

И оба, переглянувшись, разразились поистине жеребячьим гоготом.

– Смешно, – процедила сквозь зубы Зелия, уставшая от их бесконечных шуток. – Хоть бы придумали что-нибудь новое.

– Почему ты такая злая? – вполне добродушно поинтересовался молодой весельчак. – У тебя нет мужчины?

– Мне не нужен мужчина, – отрезала старшая из воительниц.

– Когда женщину любят, она не злится, – философски изрек варвар. – Она становится доброй и спокойной. И красивой.

Жрица отвернулась. Ей не хотелось поддерживать беседу с северянами, особенно на подобные темы, но они все никак не могли унять свое любопытство.

– Почему ты такая черная, словно вывалялась в золе? – спросил еще один, до сих пор молчавший.

– Мои предки были имранцами, – с трудом сдерживаясь, ответила Зелия. – Ты хоть знаешь, что такое Имран, варвар?

– Нет. – Он пожал плечами. – А что это?

– Это была великая страна. – Жрица гордо выпрямила спину. – Прекрасная страна с городами из белого камня, населенная красивыми темнокожими людьми. Богатая страна, где не знали голода и нищеты. Просвещенная страна… которую стерли с лица земли безжалостные и грубые дикари! – Она сверкнула глазами в сторону варвара. Но тот лишь равнодушно хмыкнул:

– Ну и зачем мне знать о стране, которой давно уже нет?

Зелия хотела огрызнуться в ответ, но заметила, что к ним приближается вождь северян, и промолчала.

– Роан, Хенрик! – окликнул своих воинов Рагнар, краем глаза поглядывая на сидящую в повозке Герику. – Чтоб вы провалились, я вас обыскался! Нечего тут делать, догоняйте остальных.

– Там скучно, Кромхарт, – лениво отозвался кто-то из северян. Остальные засмеялись, но Рагнар даже не улыбнулся.

– Ulf komm en flokk vohs juret geiter^5, – жестко и отрывисто произнес он, развернул коня и ускакал вперед. Варвары переглянулись и досадливо поморщились.

– Провались ты, – недовольно буркнул самый старший из них и отправился за вождем. Остальные нехотя потянулись за ним.

– Хвала Великой Богине, – вздохнула с облегчением Зелия. – А то я уже готова была их убить.

Время в пути тянулось мучительно медленно. Герика помогла Солан расчесать волосы и заплести их так, чтобы они не мешали, затем сделала себе простую прическу, в глубине души немного завидуя жрицам, которым даже гребни были не нужны – разве что Тайлин с ее кудряшками, но та уже привыкла распутывать их пальцами. После этого мелья, не любившая сидеть без дела, вытащила дощечку и стило. Она долго и задумчиво выводила строку за строкой, а потом протянула написанное Зелии.

Старшая из воительниц пробежала глазами по дощечке, внимательно посмотрела на Герику, а потом на ходу запрыгнула в повозку и села рядом с девушкой, чуть оттеснив Солан.

– Сколько раз ты уже видела это? – негромко спросила она у Герики.

Мелья подняла вверх два пальца.

– И оба раза одно и то же?

Герика кивнула. Зелия снова перечитала написанное и задумалась.

– Богиня не посылает видения просто так, – наконец проговорила она, – и уж тем более не повторяет их попусту. Думаю, нам нужно быть осторожнее. Здесь – нет, но в Баасе… Я слышала, там сейчас неспокойно. Внезапная гибель царя породила множество слухов, и многие считают виновным в ней Искандера. Не удивлюсь, если на пути к столице нас встретит восставшее баасийское ополчение.

Герика пожала плечами. Она мало знала о том, что происходило в последнее время в Баасе: ее, как и большинство девушек, не посвящали в политические проблемы близлежащих государств. Танарийский царь был прав: в лучшем случае, женское образование сводилось к умению читать и писать, играть на флейте или арфе, петь – если имелся голос, танцевать, красиво одеваться и вести домашнее хозяйство. Царевны считались образованнее других: ко всему прочему, они немного изучали историю, знали, где на карте расположены соседние царства, и были неплохо осведомлены о наличии либо отсутствии в них потенциальных женихов.

От размышлений мелью отвлек стук копыт: к ним приближался всадник. Зелия тоже подняла голову, обернулась и нахмурилась:

– Опять эти!

Жрица спрыгнула с повозки и недобро уставилась на подъехавшего к ним северянина, судя по всему, самого молодого в отряде. Его волосы были довольно коротко и неровно обстрижены, и он то и дело заправлял за уши спадавшие на лицо пряди. Не слова ни говоря, варвар чуть наклонился в седле и бросил на колени Солан ворох кожаных ремешков, в котором она с удивлением узнала свои сандалии. Все порванные детали были заменены на новые – из обычной, без украшений, но хорошо выделанной и крепкой кожи. Выглядела обувь не так красиво, как раньше, но, по крайней мере, в ней можно было ходить.

– Спасибо, – немного растерянно улыбнулась девушка.

Северянин кивнул, а потом перевел взгляд на Герику. И, быстро наклонившись еще раз, дотронулся мозолистой ладонью до ее обнаженной ступни.

Мелья ахнула от неожиданности и поджала под себя ноги. Зелия и Хризе бросились к варвару, но тот ловко увернулся от них, выпрямился в седле и, ударив коня пяткой в бок, выслал его в галоп. И только Тайлин успела заметить лукавую улыбку, мелькнувшую на губах северянина.

– Вот же похотливое племя! – не выдержала Мира, возмущенно провожая его взглядом. – Как мог танарийский царь заключить с такими союз?!

Если бы еще совсем недавно танарийскому царю кто-нибудь сказал, что однажды его союзниками станут северные варвары, он бы рассмеялся этому предсказателю в лицо и назвал его безумцем. Или лгуном.

После нелепой смерти баасийского государя на поле боя и пышной, но очень мрачной церемонии погребения, Искандер не стал задерживаться в столице осиротевшего государства. Чтобы пресечь смуту и попытки знатных семей в отсутствие законного наследника захватить власть в Баасе, он ввел в город танарийскую фалангерию, объявил военное положение и передал управление страной наместнику – своему другу и советнику Калигару, единственному человеку, которому мог тогда доверять. А сам с остальным войском уже собирался вернуться в Танарию – не столько залечивать раны, сколько получать новые, ибо Месса упорно пробивалась на запад через Трезубец, а подкрепления никто из царей больше не присылал. Искандер вообще сомневался в том, что после случившегося в Баасе кто-нибудь из правителей захочет иметь с ним дело.

– Странные новости приходят из Истры, – сообщил Калигар незадолго до его отбытия. – Говорят, за Первым Зубцом видели большой отряд северян.

– Обычное дело, – пожал плечами Искандер. Северяне его не интересовали, ему хватало неприятностей на юге. – Варвары перебираются через пролив и устраивают набеги на побережье Шантии. – Он вспомнил жалобы шантийского царя на последнем консулате и вздохнул. – Достается и Истре. К счастью, далеко они не заходят…

– В том-то и странность. – Калигар оторвал взгляд от письма и задумчиво посмотрел на друга. – На этот раз они зашли слишком далеко. Их видели у второй переправы.

10

К переправе они подошли уже ближе к вечеру.

От реки веяло прохладой и свежестью, и девушки, уставшие от жары, с наслаждением вдыхали чуть влажный воздух, а как только показалась вода, бросились к ней, чтобы умыться, смочить пересохшие губы и прополоскать горло. Первый Зубец был темным и илистым, поэтому пить из реки они не решились. Чего не скажешь о лошадях: те, почуяв воду, упрямо тянули поводья, заходили поглубже и жадно пили, фыркая и радостно мотая головами.

– Вот бы искупаться! – мечтательно протянула Мира, снимая сандалии и подбирая повыше тунику, чтобы сполоснуть ноги. – Скинуть пыльную одежду, окунуться с головой, а потом переплыть на тот берег…

– Чтобы на тебя, голую, пялились полсотни мужиков? – фыркнула рыжеволосая Анат, набирая воду в ладони и с наслаждением плеская себе в лицо. – Опасная затея.

– Подождем, пока стемнеет, – подала голос Зелия. – Танарийцы на том берегу будут ставить шатры, а мы вернемся к реке и искупаемся.

Впервые за целый день Герика широко улыбнулась, уже предвкушая обещанное удовольствие.

Немного отдохнув, эквистерия двинулась на переправу. Почерневшие от сырости огромные плоты проседали под тяжестью лошадей и повозки, вода то и дело заливала скользкие бревна, и воины шли очень осторожно. В ожидании своей очереди Герика и Солан уселись рядом на заросшем травой берегу, наблюдая за переходом и отгоняя назойливых насекомых.

– Знаешь, что бы я сделала, если бы мы не были так далеко от храма? – лукаво улыбнулась царевна. – Я бы дождалась, пока отряд переправится полностью, а потом убежала. Мокрое дерево станет под конец совсем скользким, и будет опасно возвращаться за мной. Пока кто-нибудь решился бы, я бы уже была далеко.

Герика рассмеялась и покачала головой: глупости говоришь! А потом подтолкнула подругу и показала ей на реку: двое северян спокойно переплывали Первый Зубец верхом на своих лошадях.

«Этих ничто не остановит, – написала она на дощечке. – Ты и пол-лиги не пробежала бы».

– Да ну тебя, Герика! – отмахнулась Солан, сердито сдвигая брови над смеющимися глазами. – Позволь хотя бы помечтать о чудесном спасении… Никто бы меня не догнал, я бы успела добраться до храма, а потом послала письмо отцу, он пришел бы за мной, и…

Мелья, вспомнив о чем-то, стерла предыдущую надпись и аккуратно вывела новую:

«Искандер рассказал тебе, как его люди оказались в Кадокии?»

– Нет, – ответила царевна. – Да это и не его люди, а варвары, ради которых царь все и затеял. Он собирается обменять меня на взятых в плен воинов-северян – именно так я написала в письме под его диктовку. – Теперь ее взгляд стал по-настоящему сердитым. – Видишь, насколько он дорожит этим союзом? Настолько, что ради него похитил меня и готов отдать тебя вождю этих варваров в жены!

Герика отложила дощечку и задумалась. Но не о брачном союзе с северянином – боги, какая нелепость! – а о том, что могло так крепко связать хорошо воспитанного, высокородного и просвещенного танарийского государя и невесть откуда взявшегося в этих землях самоуверенного и невежественного дикаря.

Всякий раз, задаваясь этим вопросом, Искандер находил для него только один ответ: судьба.

Он потом часто спрашивал себя, почему отправился к переправе, а не в Танарию. Что заставило его изменить планы? Нежелание далеко уходить от столицы Бааса в смутное время, оставлять Калигара без поддержки? Нет, его друг справился бы и сам. Угроза вторжения варваров? Возможно, но если бы те захотели перейти реку, давно перешли бы, а не топтались на месте. Стремление помочь государю Истры в борьбе с северянами? После того, как тот посмеялся над Искандером на консулате, – точно нет. Тогда что же?

В глубине души он знал ответ: ему просто было любопытно, но это объяснение казалось настолько странным, что Искандер предпочел считать все произошедшее волей богов и внезапным поворотом судьбы.

Отряд его всадников появился у переправы в сумерках. На другом берегу, примерно в четверти лиги от берега, виднелось множество ярких точек: горели походные костры.

– Их там целая орда! – доложил Искандеру командующий эквистерией. – Если они поймут, что нас намного меньше, то перейдут реку и нападут.

Царь задумался.

– Разожгите вдвое больше костров, чем у них, – велел он. – Пусть северяне думают, что у нас тут огромная армия.

Ночь прошла спокойно, хотя ни один из воинов Искандера не сомкнул глаз.

Весь следующий день они создавали видимость присутствия у переправы нескольких сотен всадников: шумели, скакали туда-сюда, звенели оружием. На другом берегу было тихо. Похоже, варвары наблюдали за ними.

Ночью оба берега еще ярче запылали желтыми сполохами костров. Создавалось впечатление, что и к танарийцам и к варварам за день пришло немалое подкрепление.

– Что-то здесь не так, – нахмурился Искандер. – Кажется, мы с северянами играем в одну и ту же игру.

Утром на реку опустился густой туман, и царь решил под его прикрытием подойти к переправе и посмотреть, не ошибся ли он в своих подозрениях. Вокруг было тихо – ни стрекота птиц, ни шуршания камыша… Искандер спустился к плотам, осторожно ступил на первый… и вдруг услышал вполне узнаваемое журчание. Он пригляделся: на одном из плотов почти посреди переправы стоял высоченный варвар в меховой безрукавке. И преспокойно мочился в реку.

Искандер на мгновение замер. Нужно было что-то сказать или сделать… но он впервые не знал, что именно. Отступить? Поздно. Нападать – глупо. И опасно. Требовать объяснений? Но северянин, вполне вероятно, не знает их языка. И тогда танарийский царь сделал единственное, что в тот момент показалось ему подходящим: он не спеша подошел, приподнял подол туники и зажурчал рядом.

– У тебя девятнадцать воинов и столько же лошадей, – на вполне сносном южном наречии сообщил ему варвар, когда они оба закончили. – Я проверил.

Значит, не показалось. За ними действительно наблюдали.

– У тебя немногим больше, – предположил Искандер. – Двадцать?

– Двадцать три, – уточнил северянин. – Было тридцать. Семеро погибли по дороге сюда.

Он внимательно оглядел танарийского царя и вдруг рассмеялся:

– Никак не привыкну к тому, что вы носите платья. Это же бабская одежда, ты разве не знал?

Когда женщины в сопровождении нескольких воинов перешли на другой берег, Искандер приказал своим всадникам двигаться на юго-восток вдоль русла Первого Зубца. До заката они успевали пройти еще пару лиг.

В мягких сумерках, когда солнце еще не полностью спряталось за горизонт, отряд остановился. Воины принялись раскладывать костры и занялись шатрами; жрицы на этот раз отказались от их помощи и развели огонь сами, равно как и натянули палатку. Искандер сдержал обещание и прислал еще одеял, которые Зелия постелила на землю. Стало если не мягко, то хотя бы вполне терпимо.

– А теперь идем купаться, – скомандовала старшая из воительниц.

– Может, лучше дождемся темноты? – предложила Солан. – Вдруг кто-нибудь проберется следом и станет подсматривать?

– Тогда это будет последнее, что увидят его бесстыжие глаза.

Они довольно быстро дошли до реки, спустились на берег там, где сход был более пологий, и расположились за невысокими, но густыми кустами. Прислушавшись и убедившись, что поблизости никого нет, царевна и жрицы скинули туники и осторожно зашли в воду. Она была теплой и ласковой – вниз по течению уплывала усталость, в темной глубине растворялись тяжелые мысли, тело насыщалось прохладой и свежестью. Девушки вдоволь наплавались, окунаясь с головой, кружась, плескаясь и брызгаясь, и Зелия, выбравшаяся на берег первой, с улыбкой наблюдала за ними. Впрочем, долго сидеть в воде она им не позволила: нужно было успеть обсохнуть и вернуться в лагерь к ужину, пока совсем не стемнело.

Герика показала Солан, как отжимать мокрые волосы и закручивать их в узел. Пока теплый ветер подсушивал их кожу, они стояли рядом и смотрели на чернеющий небосвод, по которому рассыпались звезды – самые крупные уже отражались в воде. Казалось, еще немного – и можно будет услышать их тихий шепот…

– Благословенная тишина! – вздохнула царевна. – Словно в мире не было и нет ничего плохого: ни войн, ни насилия, ни смерти…

Тишину разорвал пронзительный свист. А за ним – громкие голоса и хохот.

– …ни мужчин, – добавила Зелия. – Нужно уходить. Не хочу, чтобы нас заметили.

Девушки второпях стали надевать туники. Герика первой выглянула из-за кустов и, негромко фыркнув, жестом поманила подругу. Солан подошла, следом за ней высунули головы любопытные Тайлин и Хризе. Чуть выше по течению в реку заходили мужчины – северяне и несколько танарийцев. С радостными воплями и смехом они обливали друг друга водой, брызгались, толкались, устраивали шуточную борьбу, пытаясь окунуть соперника с головой, выскакивали на мелководье, а потом снова с разбегу влетали в реку. Выглядело это забавно. Царевна тихонько хихикнула, но на этот раз глаз не отвела, высматривая кого-то среди множества голых и мокрых мужских тел.

Герика увидела Рагнара – северянин стоял на берегу и, задрав голову, тоже разглядывал ночное небо. С его мокрых волос по спине ручьями стекала вода.

Интересно, о чем он думает, когда смотрит на звезды?

– Налюбовались? – ехидно спросила Зелия. – А теперь кыш отсюда, пока вся эта толпа не кинулась следом!

После целого дня вынужденного голодания и купания в реке ячменная каша показалась Солан не такой уж гадкой, и, несмотря на то, что изюм в ней был с косточками и кое-где даже с веточками, она съела все, что ей положили в миску. С разбавленным вином дело обстояло хуже. Царевна готова была без приглашения отправиться в палатку к Искандеру, чтобы выпросить у него чистой воды. Вот только гордость не позволяла, поэтому она морщилась, но пила то, что им принесли.

После ужина они с Герикой устроились возле костра, чтобы как следует просушить волосы. Чуть потрескивающее пламя обволакивало теплом и убаюкивало; Солан совсем разомлела и расслабилась, и потому испуганно вскинулась, когда рядом с ней неожиданно выросла огромная темная фигура. Герика тоже вздрогнула и удивленно посмотрела вверх.

Рагнар Кромхарт перешагнул через костер, уселся напротив и протянул ладони к огню. В глазах у него плясали золотые искры. Он пристально и изучающе посмотрел на девушек, а потом сказал:

– Я пришел поговорить с моей будущей женой.

11

Он не шутил…

Лицо Герики осталось спокойным. Солан посмотрела на подругу, потом перевела взгляд на варвара и осторожно заметила:

– Она не может с тобой говорить.

– Да. – Северянин кивнул. – Но я хотел узнать ее имя.

Царевна вопросительно взглянула на Герику, но жрица даже бровью не повела. Рагнар выждал какое-то время, понял, что ответа не будет, и тогда заговорил сам:

– Я Рагнар Кромхарт из Кромхейма – так называется наша земля. Кромхарт – это имя нашего рода: моего отца звали Йорн Кромхарт, а деда – Эгир Кромхарт. Он был великим воином, и в его честь я хотел бы назвать нашего первенца.

Герика молча смотрела в огонь, но взгляд ее был холодным, как лед, покрывающий зимнее море. Впрочем, похоже, северянин на другое и не рассчитывал.

– Я заключил военный союз с Искандером, вождем танарийцев, – проговорил он, – и мой отряд отправится с ним к устью Трезубца, чтобы сражаться с пустынниками. Но прежде, когда мы прибудем в Танарию, я возьму тебя в жены. – Рагнар помолчал. – Если ты станешь мне хорошей женой, я буду обращаться с тобой ласково и привозить подарки. А когда ты родишь мне сына, по обычаю я дам тебе столько золота, сколько будет весить ребенок.

Великая Тривия, он и сейчас не шутит!

Жрица не шелохнулась.

– Я разрешу тебе служить твоей богине и хранить ее изображение в доме, – продолжал он как ни в чем не бывало. – Мне все равно, в кого ты веришь, для меня главное – в кого верю я. – Рагнар поворошил угли, чтобы огонь совсем не погас. – Думаю, не нужно рассказывать, что будет, если ты вдруг захочешь испортить мне жизнь. Ты не глупа и сама все знаешь.

Герика подняла на него глаза, и впервые за время их короткого знакомства ему показалось, что все может пойти не так гладко, как он ожидал.

– Так как же тебя зовут? – снова спросил он.

Девушка побарабанила тонкими пальцами по колену, затем что-то написала на дощечке и протянула ее Рагнару. Солан успела прочитать: «Я не буду твоей женой».

Северянин взял дощечку, внимательно изучил ее. Потом вернул Герике.

– Красивые закорючки, – сдержанно похвалил он. – И что они означают?

Мало того, что невежественный, так еще и неграмотный…

Мелья провела пальцем под строкой, посмотрела на Рагнара и вопросительно выгнула бровь. Удивительно, но он ее понял:

– Нет, я не умею читать ваши руны. Только северные. Они не такие сложные.

– Я могу прочитать ему, – предложила Солан. Но не слишком уверенно: похоже, подруга не знала, как варвар воспримет отказ, ведь чаще всего слово «нет» выводило мужчин из себя.

Герика отмахнулась: не надо. Затем взглянула прямо в глаза Рагнару, показала на себя, на северянина, и отрицательно мотнула головой.

Даже неграмотному было понятно, что это означает.

Варвара ее ответ, похоже, не удивил. Словно он знал, что так и будет.

– Почему нет? – спокойно спросил он.

Девушка на миг задумалась, затем пододвинулась ближе и принялась что-то рисовать на дощечке. Рагнар заинтересованно глянул: человеческая фигурка с длинными волосами.

«Это ты». – Герика показала на него пальцем.

Вот теперь северянин удивился.

– Я? – озадаченно переспросил он. – Но я не такой кривоногий и тощий. И где у меня нос?!

Солан тихонько фыркнула. Боги наделили Герику множеством талантов, кроме, пожалуй, способности к рисованию. Когда она пыталась изобразить кошку, все говорили, что у нее получился прекрасный арочный мост.

Мелья вздохнула, дорисовала фигурке нос и, на всякий случай, глаза и уши. Затем изобразила рядом с нею огромный дом и вопросительно посмотрела на Рагнара. Он хмыкнул. Тогда рядом с домом появилось множество мелких фигурок, вооруженных копьями – целая армия. Северянин промолчал: ни каменного дома, ни огромного войска у него не было. Девушка добавила немного кривобокий, но вполне узнаваемый сундук с монетами. Рагнар нахмурился. В довершение всего Герика нарисовала над головой человечка венец, очень похожий на тот, что украшал голову Искандера, и снова вопросительно приподняла бровь.

– De’er de samme blodt kvinner![6] – покачав головой, с усмешкой проговорил северянин куда-то в сторону. А потом повернулся к Герике: – Вот что я скажу тебе, женщина. Да, у меня нет собственного дворца, нет большой армии и нет золота. И царской короны у меня тоже нет… хотя вовсе не эта штука делает мужчину царем. Но зато у меня есть кое-что другое. Дай-ка сюда. – Рагнар выхватил у девушки из рук дощечку со стилом и несколькими точными штрихами изобразил в руке у человечка большущий топор с двумя лезвиями. А затем пририсовал человечку огромный член, гордо торчащий вверх.

– Пока у меня есть все это, я смогу добыть себе и дворец, и войско, и земли, и золото. – Его глаза сузились, как у хищника перед прыжком. – И любую женщину, которую пожелаю. Запомни это.

Он положил дощечку и стило на колени Герике. Его случайное прикосновение не было неприятным, скорее, наоборот. Мелья глубоко вдохнула: от мужчины пахло рекой и совсем немного – костром и лошадью. И неуловимо – чем-то еще, тонким, теплым и терпким; так пахнут под солнцем в степи дикие травы.

– И все-таки, как же тебя зовут? – в третий раз спросил он.

Герика не ответила.

– Нет так нет. – Варвар пожал плечами и поднялся с земли. Но вместе с ним вдруг вскочила на ноги и Солан.

– Рагнар, подожди! – Герика изумленно взглянула на царевну и увидела, какая отчаянная решимость написана на ее лице. – Пожалуйста… расскажи, что произошло с твоими людьми. Как они оказались в Кадокии?

Северянин перевел взгляд на Герику и усмехнулся:

– Если жрица назовет свое имя, так и быть, расскажу.

Солан повернулась к подруге.

– Прошу тебя, – еле слышно проговорила она.

И мелья сдалась. Она не могла отказать той, которую любила и понимала, и легким кивком подтвердила свое согласие.

– Ее зовут Герика, – тут же озвучила Солан. – Ты доволен? Теперь говори.

– Эй, Кромхарт! – Двое проходивших мимо северян остановились и ехидно уставились на своего вождя: – Что, говоришь, вырастает у волка, который спутался с бабами?

И оба расхохотались, хлопая друг друга по плечам и радуясь удачной, с их точки зрения, шутке. Рагнар нахмурился.

– Flykk’ed,[7] – сдержанно посоветовал он весельчакам, а потом обернулся к девушке: – Мне нужно идти, царевна. Но я даю слово, что завтра расскажу тебе все, что ты хочешь знать.

И ушел со своими людьми к костру, возле которого звучала чужая речь, похожая на нескончаемое ругательство. Солан только вздохнула, снова опустилась на одеяло и прижалась щекой к плечу Герики.

Искандер просматривал очередное донесение из Танарии, когда услышал у шатра вежливое покашливание и негромкий голос стоявшего на страже воина:

– Государь, пришла одна из жриц. Хочет поговорить с вами.

Танарийский царь аккуратно свернул свиток и убрал его за пояс. Он уже догадался, кого из женщин сейчас увидит, но понятия не имел, о чем пойдет разговор.

Великий Аштур, если они снова будут просить лошадей…

– Пусть войдет.

Темнокожая жрица бесшумно возникла в проеме шатра, словно вылепилась из темноты, и склонила голову в вежливом поклоне:

– Государь…

Он кивнул и жестом указал ей на стул у входа, но женщина осталась стоять.

– Что привело тебя сюда, жрица? – спросил царь, разглядывая ее. Интересно, сколько ей лет? Тридцать? Сорок? Слишком много седины в коротко стриженных вьющихся волосах, но лицо достаточно молодое и тело крепкое.

– Мое имя Зелия, государь, – проговорила она. – И я вам не враг, хотя многие считают иначе. Мы с сестрами просто выполняем свой долг…

– Ближе к делу, Зелия, – перебил ее Искандер. – Уже поздно, я бы хотел умыться и отдохнуть. На рассвете мы двинемся дальше.

– Я постараюсь, государь. – Жрица пристально посмотрела на него. – Я пришла, чтобы просить вас вернуть нам с сестрами наше оружие.

– Вот как? – Искандера не удивила подобная просьба, он даже ждал ее. – Северяне так сильно вам досаждают? Но я не потерплю вооруженных стычек в дороге и в лагере.

– Нет, государь. Варвары, – Зелия слегка скривилась, – народ грубый и глупый, но драться с ними я бы не стала: они слишком сильны. Дело не в них, а в нашей мелье. Она на особом счету у Матери, и Богиня уже дважды посылала ей одно и то же видение.

– Какое? – спросил совершенно сбитый с толку Искандер. Он ожидал чего угодно, только не пророчеств безмолвствующей жрицы.

Зелия коротко пересказала ему то, что ей написала Герика. Царь выслушал, задумчиво хмыкнул и прошелся туда-сюда по шатру. Потом уточнил:

– Мелья видела, как кто-то из нас погибает?

– Нет, государь.

– Хорошо. – Искандер помолчал, затем заговорил снова: – Я не верну вам оружие. По крайней мере, сейчас. Если это видение – правда, что я вполне допускаю, сражение может ждать нас либо в Танарии, на границе с Мессой – но вас там уже не будет, поскольку, как только мы обменяем царевну, вы пятеро вернетесь в свой храм; либо… царь Ангус нарушит договоренность и явится за царевной с войском, развязав тем самым войну, и в этой войне нам придется сражаться друг с другом. – Он посмотрел на женщину, и та медленно кивнула. – Если вы будете безоружны, то останетесь живы.

– Вы в этом уверены, государь? – Жрица чуть склонила голову набок. – Если царь Кадокии не выполнит ваши условия, северяне, эти похотливые жеребцы, захотят отыграться на беззащитной девушке, вся вина которой лишь в том, что она дочь своего отца. Но, с оружием или без, мы не позволим тронуть ее, и будем сражаться во имя Тривии со всей присущей нам яростью до тех пор, пока не падем. Это наш долг, и мы его выполним.

– Не сомневаюсь, Зелия, – проговорил Искандер, и в голосе его не было ни капли иронии. – Мне понятны твои опасения, и я обещаю обдумать сказанное тобой. Что-нибудь еще?

– Да, государь, – помедлив, ответила жрица. – Я прошу у вас защиты для нашей мельи. Прикажите своему наемнику оставить ее в покое.

Искандер нахмурился и скрестил руки на груди.

– Рагнар Кромхарт не наемник, а союзник, и я не могу ему приказывать. Он хочет жениться на девушке. Это его право. Пусть разбираются сами.

– А как же право девушки не желать выходить за него замуж? – Зелия горько усмехнулась: – Конечно, вам дела нет до ее желаний. А жаль. Если бы вы, мужчины, чуть больше думали о том, чего хотят и что чувствуют женщины, в мире было бы куда меньше неудачных браков.

Искандер резко выпрямился и сжал губы.

– Ты пришла поучить меня жизни, женщина? – обманчиво мягко спросил он. Но Зелия не испугалась, не отвела взгляд, и царь был вынужден взять себя в руки. – И чем же недовольна ваша мелья? Рагнар был с ней груб? Пытался взять ее силой? Оскорбил словом или действием?

Зелия покачала головой.

– Государь, мелья – образованная девушка, полагаю, не из бедной семьи. Она хорошо воспитана, умеет читать и писать на нескольких языках, любит музыку и танцы, у нее утонченные манеры. Атемис Сефира готовила ее к посвящению в Высшие жрицы. Сами подумайте, разве пара ей варвар с севера, который свитки видел только тогда, когда бросал их в костер, разоряя очередное поселение? – негромко спросила она. – Вы – человек царских кровей, умный, получили хорошее образование; разве вы были бы счастливы, взяв в жены простую селянку, с которой, кроме как о скоте да посевах, и поговорить не о чем?

– Происхождение и образованность – не самые главные достоинства, как женщины, так и мужчины, – ответил Искандер. – Моя мать не была царевной – всего лишь дочерью одного из командиров фалангерии, но те годы, которые она подарила отцу, были самыми счастливыми в его жизни, потому что они любили друг друга.

– Герика не любит северянина, – возразила Зелия. – Он отвратителен ей.

– Рагнар не так прост, как кажется поначалу. – Искандер устало потер лоб. – Он умен, наблюдателен и хитер. Он сумел с минимальными потерями провести свой отряд так далеко вглубь полуострова, как еще не удавалось ни одному из вождей. Кроме того, он хороший воин и пользуется у своих людей безграничным уважением. Если девушка не глупа, то сумеет оценить все это.

– Не спорю, мелья может изменить отношение к варвару, – нехотя согласилась Зелия, – а может и нет. Поэтому я прошу вас, государь, защитить девушку, если она все же не захочет выходить за него. Я хорошо знаю мелью, государь. Если северянин попробует взять ее силой, она убьет либо его, либо себя.

– Где-то я уже слышал похожую историю, – пробормотал царь и глубоко вздохнул: – Это все?

– Да, государь. – Жрица склонила голову. – Не смею больше отнимать ваше время, но… Прошу, не сочтите мои слова пустой болтовней. Поговорите с ним. Пожалуйста.

С этими словами Зелия покинула шатер. Танарийский царь молча проводил ее взглядом.

Кромхарт, очень надеюсь, что пользы от тебя будет больше, чем неприятностей, которые по твоей милости сыплются мне на голову одна за другой!

Искандер подошел, чтобы поправить полог, и замер. Над ночной степью плыли тихие, нежные звуки флогеры^8. Он поднял глаза и увидел звезды: их чарующее мерцание в сочетании с музыкой пробудило в его душе какое-то неясное, но томительное волнение, наполнило сердце печалью о несбывшемся… о потерянном где-то далеко, давно и безвозвратно. И молодой царь просто стоял и слушал, глядя куда-то вверх – и в никуда…

12

Следующий день начался так же, как и предыдущий. На рассвете танарийцы и северяне свернули лагерь и отправились дальше на юго-восток, следуя плавному изгибу речного русла. Судя по обрывкам разговоров, до столицы Бааса оставалось примерно два с половиной дня пути – что означало еще две ночевки в тесной и душной палатке. Впрочем, этой ночью Солан спала так крепко, что не заметила особых неудобств. И утром сама, без помощи Герики, расчесала и заплела свои длинные волосы. Анат из каких-то палочек выстругала ей несколько шпилек, и у царевны даже получилось соорудить на голове что-то вроде высокой прически. Правда, прическа эта то и дело съезжала набок и приходилось переплетать все заново, но зато Солан было чем заняться в дороге, пока ее подруга дремала рядом.

После разговора с варваром Герика не смогла уснуть. Царевна и жрицы давно уже спали, а мелья продолжала сидеть возле костра, глядя в огонь и стараясь, чтобы никто не заметил, как сильно она расстроена.

Нет, Герика не сердилась на Солан, из-за которой была вынуждена назвать северянину свое имя, хотя и не собиралась этого делать. Она понимала, что юная царевна по-прежнему верит в невиновность отца… да и какая дочь на ее месте не верила бы? Мелья тоже желала во всем разобраться – вот только не ценой уступки Рагнару, чтоб ему провалиться, как любят приговаривать его земляки. Но вышло иначе, чего уж теперь жалеть.

Нет, Герику не огорчило изменившееся отношение сестер: услышав обещания Рагнара, молодые жрицы стали посматривать на нее с легким укором и даже с завистью. Возможно, Хризе или Анат северянин казался завидной партией, и они не понимали, почему мелья ведет себя с ним надменно и строит из себя неприступную, гордую царицу. Герике было больно от этого, но она не осуждала их – они знали лишь то, что видели.

То, что происходило с ней, терзало душу мельи, и она искала способ выплеснуть свои чувства наружу, без слов рассказать о них, чтобы облегчить боль.

Мира всегда носила с собой маленькую флогеру, на которой под настроение любила играть, и Герика выпросила у нее флейту. Обычно музыка помогала ей обрести душевное равновесие; она надеялась, что поможет и сейчас. Девушка поднесла инструмент к губам, и над притихшим лагерем поплыла красивая и печальная мелодия.

…Ее семья ни за что не согласится на этот брак. Сегодня вечером, слушая северянина, Герика понимала: он не врет. Он в самом деле способен добыть и войско, и земли, и золото. И да, он красив. Мелья была вынуждена признаться самой себе, что ей нравится его лицо и его тело. Он молод и силен, у них могли бы быть здоровые, красивые дети. И если он готов воздавать лаской за нежность и послушание, то можно найти к нему подход и научить его многим вещам, которых ему пока не хватает… Но даже если она даст согласие и станет его женой, ее родные никогда не признают законным мужем какого-то дикаря. Поэтому, если Герика не хочет разбить сердце своей матери и опозорить отца, она не должна соглашаться. И не согласится. В свое время, пройдя Посвящение и став атикайей, она вернется домой, и отец выберет ей подходящего жениха. Которого она постарается принять и полюбить…

Да, браки по любви, особенно по взаимной, были в их мире огромной редкостью. И чем выше было положение семьи, тем меньше обращали внимание на чувства, а больше – на то, чем важен и выгоден тот или иной союз. Герика знала, что так было и с ее родителями. Когда она спросила у матери, выходила ли та замуж по любви, мать не стала рассказывать дочери глупые сказки. Но поделилась с ней главным: даже если между супругами поначалу нет никаких нежных чувств, всегда есть возможность вырастить их самим – из взаимного уважения и заботы, из умения слушать и слышать, понимать и, если надо, уступать. Тогда боги и посылают семье священный огонь любви, который горел в глазах ее родителей, когда они смотрели друг на друга.

И все же такое возможно не всегда и не с каждым. Смогла бы Солан когда-нибудь полюбить царевича из Лодоса? Или другого царевича, который, по слухам, предпочитает мужчин? Смогу ли я полюбить выбранного не мной человека только потому, что отец сочтет этот союз выгодным?

Герика играла, а по щекам ее медленно катились слезы. Чего Великая Тривия хочет от своей дочери? Неужели чтобы Герика нарушила все семейные традиции и законы, стала женой варвара и отправилась с ним на север?!

Нет, я не могу. Не могу! Не имею права…

А может, она просто чего-то не понимает? Тривия показала ей двух мужчин, и Искандер был первым, кого она увидела и узнала. Но, увы, все мысли царя сейчас занимала война, и для чувств в душе Искандера совсем не осталось места.

Как жаль, ведь он тоже заслуживает любви, как и все мы – я, Солан и даже Рагнар. Судьба не напрасно свела нас вместе, но для чего? Неужели лишь для того, чтобы мы причиняли друг другу страдания?

Флогера всхлипнула и замолчала. Девушка беззвучно плакала, закрыв лицо руками.

Она легла поздно, не выспалась и проснулась с опухшим лицом. И теперь полулежала в повозке, отвернувшись от всех и прикрыв глаза. Солан было жаль подругу, но она не могла найти слов, чтобы ее утешить: наговорить можно всякого, пообещать, что все закончится хорошо, но какое там «хорошо», если вождь северян ясно сказал, что возьмет ее в жены – и все тут!

Солан ждала Рагнара, но он пока не появлялся. Лишь тот дерзкий молодой северянин ехал недалеко от повозки и что-то мастерил из кожи прямо в седле, ловко прокалывая лоскутки длинной иглой с крючком на конце и сшивая их жилами.

Жрицы не обращали на него внимания, только любопытная Тайлин вертелась рядом: ей было интересно, что делает варвар. Да и сам он, судя по всему, тоже был ей интересен.

– Что это у тебя? – спросила она, разглядывая железный колпачок, надетый на большой палец левой руки северянина. – Шлем для пальца? Он у тебя тоже воин?

– Theembol^9, – ответил мужчина и привычным жестом убрал за ухо волосы. – Не знать, как сказать… плохо говорить южный язык. Мало бывать здесь. Один раз.

Тайлин заглянула в его глаза, голубые и ясные, как летнее небо, и неожиданно предложила:

– Я могу научить тебя, если хочешь.

Северянин посмотрел на нее сверху вниз, улыбнулся и качнул головой:

– Нет.

– Нет?! – не то удивилась, не то обиделась девушка. – Почему?

– Это не нравится вождь, – отозвался он, не отрываясь от работы. – Твой и мой.

Тайлин обернулась… и наткнулась на сердитый, осуждающий взгляд Зелии. Старшая из воительниц ничего не сказала, только многозначительно хмыкнула и прошла мимо.

– Я просто хотела помочь, – хмуро проговорила девушка. – Это плохо?

Зелия ничего не ответила. А вот Хризе, поравнявшись с ней, скорчила гримасу и передразнила:

– Это не нравится вождь!

Тайлин зашипела, как кошка, звонко шлепнула ее по заду и услышала тихий смех северянина:

– За правду не бьют.

Он затянул последний узел, перерезал жилу ножом и убрал иглу в поясную сумку. А потом подъехал к повозке, оглядел лежащую с закрытыми глазами Герику и, наклонившись, положил на колени Солан пару легких кожаных сапожек.

– Это для нее. – Он показал на жрицу. – Больше не пыль, не грязь, не боль. Рагнар сказал – Арне сделал.

– Спасибо, Арне. – Солан повертела в руках необычную обувь, которую с трудом представляла на ногах у подруги. – А ты не мог бы напомнить вождю, что он кое-что мне обещал?

Иногда с Рагнаром Кромхартом было просто невозможно разговаривать.

С первых минут знакомства с северянином Искандеру казалось, что он встретил старого доброго друга, который знает его, как никто другой, и понимает почти без слов. Учитывая огромную разницу в воспитании, образовании и мировоззрении, это казалось очень странным и удивляло Искандера, но когда он познакомил Рагнара с Калигаром, тот, понаблюдав со стороны, объяснил ему:

– Разные по характеру люди часто дополняют друг друга, и хотя порой они кажутся друг другу невыносимыми и ужасно раздражают, все же им хорошо вместе. Каждому из них есть чему научить другого и чему поучиться самим. Наверное, это и есть настоящая дружба.

– Ты тоже мой друг, но с тобой все иначе, – возразил Искандер.

– Да, – улыбнулся Калигар, – потому что я всегда помню, что ты – мой государь, и готов подчиняться твоим приказам. А в случае с северянином ты встретил равного себе – может, не по званию и происхождению, но по доблести и духу.

Искандер запомнил эти слова. Но когда Кромхарт выводил его из себя, ему казалось, что даже мудрый Калигар может ошибаться.

Особенно танарийского царя раздражала поразительная упертость варвара. Если Рагнара что-то интересовало, он задавал вопросы до тех пор, пока не узнавал все, что ему было нужно, даже если собеседник, потеряв терпение, от души желал ему провалиться в Бездну. И наоборот: если Рагнар не хотел говорить на какую-то тему, допытываться было бесполезно: он упрямо молчал, либо так ловко увиливал от разговора, что сдавались самые стойкие.

И сегодня Искандер уже не раз проклял ту минуту, когда решился заговорить о Герике.

– Как там та девушка, которую ты собрался взять в жены? – поинтересовался он, помня о просьбе Зелии. – Она согласилась? Или, быть может, ты передумал?

– Не передумал, – мотнул головой варвар, разглядывая виднеющееся вдалеке поселение. – И не согласилась. Но это не важно: все они поначалу ломаются, а потом сдаются.

– Звучит так, будто ты уже несколько раз был женат, – усмехнулся Искандер.

– Не был. Хотя наши мужчины женятся очень рано. Так принято – чтобы успели оставить потомство, пока не погибли во имя Крома.

– А что же ты? Неужели там, у вас, не было ни одной девушки, глядя на которую ты задумался бы о детях? – полюбопытствовал царь.

Рагнар продолжал смотреть куда-то за горизонт.

– Вы же не считаете южанок красивыми, – продолжал Искандер. – У вас ценятся голубоглазые, светловолосые девушки…

– А тебе какие нравятся? – неожиданно спросил северянин.

– Мне? – растерялся танарийский царь, не ожидавший подобного вопроса. – Вообще-то мы сейчас говорим не об этом…

– Не понимаю, как можно так долго обходиться без женщины, – снова перебил его Кромхарт. – У тебя уже несколько лет нет жены, ты не выбрал невесту, не водишь к себе в шатер huures^10, не трахаешь пленниц. Тебя бабы вообще не интересуют, или у тебя немощь по этой части?

– Что? – Искандер опешил. – Нет, я…

– А все время дрочить – уныло до жути и ощущения совсем не те. – Рагнар оглядел закипающего от злости танарийца и усмехнулся: – Хватит спрашивать о моих женщинах. Лучше заведи свою.

– Послушай, Кромхарт, – еле сдерживаясь, проговорил Искандер, – неужели тебе не понятно, что мне сейчас не до этого? Мою страну во все дыры трахает Месса, правители соседних земель готовы поиметь меня самого, а ты предлагаешь мне спрятаться от всего этого между чьих-то раздвинутых ног?! Сомнительное удовольствие, особенно когда вот-вот разразится война!

Рагнар спокойно выдержал полный боли и ярости взгляд молодого царя, а потом похлопал его по плечу:

– Война у тебя в голове, друг, и она не дает тебе радоваться жизни. А в ней всегда есть место любви, женщинам, детям и прочим приятным штукам. Расслабься хоть ненадолго… выпей хорошего вина, найди красивую бабу, засади ей поглубже, засни на рассвете в ее объятиях, и увидишь, что все не так уж и плохо.

Искандер уже открыл было рот, чтобы грязно выругаться… но почему-то не смог.

– Можно подумать, это так просто, – с горечью произнес он, глядя в сторону.

– Хотя бы попробуй, – отозвался Рагнар, разворачивая коня. – Если не считать мою будущую жену, нетронутую царевну, которую трогать нельзя, и злобную темнокожую бабу, ты можешь выбрать любую из четверых… или взять сразу всех, если они не против.

13

– Они безобразные, – сказала Хризе, наморщив нос. – Никогда еще не видела таких уродливых.

– Выглядят отвратительно, – согласилась с ней Мира. – Просто ужас.

– Но ты попробуй, – посоветовала Тайлин, – и потом расскажешь, понравилось или нет.

Герика надела второй сапожок, затянула завязки на щиколотке. Девушки были правы: обувь, сшитая швами наружу, была некрасивой. Никакого изящества – впрочем, от варваров его и не стоило ожидать. Но мягкая кожа внутри ласкала ее подзажившие ступни, и мелья решилась: спрыгнула с повозки и пошла рядом с ней.

Острые камешки чувствовались сквозь подошву, но не причиняли боли. Песок не попадал внутрь. Сапожки были легкими, удобными, и на губах Герики впервые за этот день появилась улыбка.

– Нигде не трет? – озабоченно спросила Мира. – И не жмет?

Мелья покачала головой.

– Правда хорошо? – Глаза Тайлин заблестели, как будто это она смастерила обновку. – Надо же… Дай-ка померить.

Герика снова забралась в повозку, а кожаные сапожки пошли по рукам… точнее, по ногам молодых жриц. Судя по удивленным возгласам и одобрительному хмыканью, безобразная обувь понравилась им.

– Я попрошу Арне сшить мне такие же, – заявила Тайлин, возвращая сапожки Герике. – Пригодятся на обратном пути в храм.

– На самом деле, – фыркнула Хризе, – ей просто хочется, чтобы северянин потрогал ее за ноги, снимая мерку. Лучше бы сразу задрала тунику и попросила сшить кожаные штаны.

Жрицы захохотали, глядя на насупившуюся девушку. Герика и Солан тоже смеялись, но перестали, когда Зелия кивком показала им, что приближаются всадники.

Солан обернулась. Рагнар приехал не один, с ним был Искандер, хмурый и раздраженный. Вероятно, у царя было плохое настроение. А может, ему не понравилось то, что она осмелилась влезть в сугубо мужские дела.

Даже если так, я все равно буду настаивать. В конце концов, северянин дал слово.

Жрицы склонили головы, приветствуя танарийского государя. Тот поздоровался в ответ, окинул их внимательным взглядом, но подъезжать ближе не стал, словно не собирался принимать участие в предстоящем разговоре.

– Царевна, – Рагнар кивнул девушке и с удовлетворением отметил, что на ногах Герики красуется его подарок, – ты хотела знать, как мои люди попали к твоему отцу? Я расскажу. Этой весной я подумал, что могу сделать для своего народа много больше, чем просто устраивать короткие вылазки на побережье. Мне надоело, что на нас смотрят, как на крыс, способных лишь выскочить из гнезда, ухватить первую попавшуюся добычу и снова юркнуть в гнездо…

– Весьма точное сравнение, – негромко хмыкнула Зелия.

– Поэтому, – Рагнар даже не взглянул в сторону жрицы, – я решил собрать самых отчаянных храбрецов и во имя Крома отправиться дальше, чем нам удавалось зайти прежде. До первой переправы мы добрались почти без потерь…

– Вам удалось разгромить приграничные отряды шантийцев? – удивилась Солан.

– Мы никого не громили, – отмахнулся северянин. – Только дурак, собираясь пробраться вглубь полуострова, станет привлекать к себе внимание, а я, к счастью, дураком не был. Мы даже не грабили поселения и ввязывались в драку только тогда, когда на нас нападали первыми. – Он помолчал. – А после переправы, когда мы оказались на земле Истры, это стало случаться все чаще и чаще. Я похоронил немало друзей, и некоторые мои люди стали роптать, требовать, чтобы во имя Крома мы повернули обратно. Но за нами следовали отряды истрийских фалангеров, и я понимал, что вернуться домой будет очень трудно. Многие погибли бы. Тогда я еще раз взглянул на карту и решил, что нам нужно дойти до второй переправы. Мы ничего не знали о стране, зовущейся Баас, и надеялись, что о нас там тоже никто не знает. Мы бы пересекли Зубец и вернулись на север вдоль его русла по той стороне…

– Вам пришлось бы пройти вдоль границы Синтара, которая хорошо охраняется, – подал голос Искандер. – А потом, на подходе к побережью, вас бы встретили шантийские войска.

– Угу, – нехотя согласился Рагнар, – поэтому я очень долго размышлял, как поступить. Мне не хотелось терять людей, и я обратился к Крому, прося его помочь нам.

«Так вот почему вы застряли у переправы и не двигались с места! – с усмешкой подумал танарийский царь. – Да еще так обрадовались моему появлению!»

– И тогда Кром послал мне его. – Северянин указал на Искандера. – Танарийцам нужны были союзники, а нам – возможность выбраться из helve assel^11, поэтому мы быстро пришли к соглашению и вместе отправились в Баас.

– Значит, до Кадокии вы не доходили. – Солан наморщила лоб. – Но как же тогда…

– Не перебивай меня, женщина! – потерял терпение Рагнар. – Я как раз говорю о том, что ты хочешь знать… Мы были в столице Бааса, когда из Кадокии привезли письмо. Большой такой свиток с красивыми буквами и личной печатью царя. Калигар прочитал его мне. Царь Ангус, не зная моего имени, обращался ко мне, как к командующему армией севера, восхищался моими талантами, уже не помню, какими именно, и приглашал в столицу Кадокии для каких-то переговоров. Я думал, он такой же, как Искандер, и с ним тоже можно заключить союз…

– Но мы с Калигаром, моим другом и советником, убедили Рагнара не отправляться в Кадокию самому, а послать туда доверенных людей, – проговорил танарийский царь. – И оказались правы.

– Теперь ты взялся меня перебивать?! – возмутился северянин. – Дай мне закончить! Ну, так вот, вызвались ехать Керк, Фаррас и Эйрик…

– Могу я взглянуть на письмо, которое прислал вам отец? – спросила Солан.

– Женщина, ты умеешь слушать?! – Рагнар раздраженно хлопнул себя по бедру. – Тогда сиди и слушай! Письмо они увезли с собой, потому что оно было пропуском для северян на кадокийской земле. Люди Искандера проводили их до границы с Кадокией, там их встретили фалангеры царя Ангуса, и Керк, Фаррас и Эйрик отправились с ними в столицу. Все было хорошо. Но прошло несколько дней…

– А как давно это было? – снова уточнила Солан. Северянин уже открыл было рот, чтобы хорошенько рявкнуть на нее, но остановился и задумался.

– Письмо пришло чуть меньше двух лун назад, – подсказал Искандер. Герика и Солан переглянулись, и жрица стала что-то быстро писать на своей дощечке. – Для чего вам, царевна, все эти подробности?

– Я хочу во всем разобраться. – Солан подняла на него глаза. – Мне нужно узнать, что произошло, и понять, почему мой отец так поступил с северянами. Вы уверены, что его вина неоспоримо доказана, но все же я лучше вас знаю государя Ангуса и убеждена, что просто так, ни за что, отец никого не стал бы приговаривать к казни. Вот, Герика тоже считает, что здесь что-то не сходится. – Девушка взглянула на протянутую подругой дощечку. – В то время, о котором идет речь, наша семья готовилась к свадьбе царевича Эринея. Чуть меньше двух лун назад мы с отцом и братом посетили храм Тривии и получили благословение Богини на этот брак. Потом вернулись в столицу и занялись приготовлениями к самой церемонии и пиршеству. На праздник съехалось множество гостей из Зиона, Истры, Лодоса и Хемея, ну и, разумеется, из Эфрана, откуда родом невеста, но я ничего не слышала о появлении во дворце северян. Поверьте, государь, если бы это произошло, столица шумела бы, как потревоженный улей, ведь никогда прежде ни один варвар не ступал на кадокийскую землю.

– Письмо и печать были подлинными, царевна, – ответил на это Искандер. – Возможно, ваш отец не хотел излишней шумихи перед свадьбой сына и предпочел сохранить переговоры в тайне. И тем более не стал говорить с вами о делах, которые вас совершенно не касаются.

– Да, конечно, – в голосе Солан зазвучали ехидные нотки, – я же слишком юна и глупа, чтобы интересоваться политикой. И в довершение всего – не мужчина… Но я не слепая и не глухая, государь. Дворцовая прислуга разносит новости быстрее любых глашатаев и превращает государственные тайны в слухи и сплетни. Но даже мои любопытные служанки и их болтливые любовники ничего об этом не знали. Клянусь вам.

– Что такого могли совершить мои люди, что их сразу же приговорили к казни? – поинтересовался Рагнар. – Да, у них было с собой оружие, но они не собирались никого убивать. За что там еще казнят у вас в Кадокии?

– Покушение на жизнь государя или членов его семьи. Заговор против государя с целью свержения, – стала перечислять царевна. – Организация народного восстания с целью государственного переворота. Массовое убийство граждан. Предательство интересов страны. Публичное оскорбление богов или осквернение храма…

– Хм… – Северянин задумался. – Мои люди могли не знать каких-либо обычаев или законов, но я не верю, что они вдруг решили устроить что-то из этого. Разве что осквернить храм… ну, или что-нибудь ляпнуть про вашего бога. Но, клянусь, это по чистой случайности! Разве за это казнят?

– Как вы узнали, что вашим людям грозит смерть от руки палача? – спросила Солан. – Быть может, они излишне повеселились на празднике и просто угодили в тюрьму? А может…

А может, они уже мертвы. И как только это выяснится, Рагнар убьет и меня.

Девушка замолчала и поежилась: несмотря на жару, по ее спине пробежал холодок.

– До того, как меня в очередной раз перебили, – внимательно глядя на царевну, проговорил северянин, – я пытался об этом рассказать. Так вот, танарийцы несколько дней ждали возвращения моих людей на границе с Кадокией, но те так и не появились. Никаких вестей. Тогда они встретились с кадокийцами и уже через них послали письмо в столицу. Вскоре пришел ответ… точнее, танарийцам на словах передали, что мои люди якобы нарушили закон и будут за это наказаны. Едва узнав о случившемся, мы с Искандером покинули столицу Бааса, по пути пытаясь придумать, что можно сделать. Я был готов отправиться в Кадокию сам и поговорить с царем, но тут, – Рагнар ухмыльнулся, – подвернулось кое-что получше.

Герика вопросительно приподняла бровь, и Искандер пояснил:

– На одном из постоялых дворов местный осведомитель – человек, который покупает и продает разные интересующие других людей сведения, – продал нам новость о том, что дочь царя Ангуса только что видели среди «серых плащей», направляющихся в храм Тривии в Междуречье. Так я узнал, что вы находитесь в храме. И пришел за вами, чтобы более-менее мирным путем помочь своему союзнику вернуть его воинов живыми и, надеюсь, невредимыми. Собственно, вот и все.

– Я выполнил обещанное, царевна? – поинтересовался Рагнар. Девушка кивнула. – Хорошо.

Он толкнул коня в бок и уже хотел было вернуться к своему отряду, но Герика махнула рукой, подзывая его к себе, и передала Солан дощечку. Та прочитала:

– «Пожалуйста, передай мою благодарность Арне за мягкую и удобную обувь. Он хороший мастер».

– Эта неуклюжая поделка не стоит благодарности, – ответил Рагнар. – Арне торопился, и у него не было с собой годной выделки. Когда мы приедем в Баас, он сошьет тебе красивые сапоги, отделанные бусинами и мехом. Подарок к свадьбе.

Девушка опустила голову. Потом стерла написанное и медленно вывела еще несколько слов.

– Мелья хочет, чтобы ты запомнил, – прочитала ему Солан. – Когда люди думают, что знают свое будущее, боги смеются над ними.

– Я запомню, – ответил северянин. Они с Искандером обменялись взглядами и, пустив лошадей галопом, умчались в начало походного строя.

Герика еле слышно вздохнула и закрыла лицо руками.

– А ведь она права. – Танарийский царь придержал поводья и пустил коня легкой рысью. – Боги смеются над теми, кто думает, будто знает свою судьбу наперед. И заставляют дорого платить за самонадеянность.

Рагнар натянул повод, и его конь ударил плечом гнедую, на которой ехал царь. Обе лошади дернулись, недовольно фыркнули, а потом успокоились и пошли шагом.

– Ну? – спросил северянин.

– Что «ну»?

– Какую ты хочешь? Рыжую или ту, со смешными волосами и глазами, как у кошки?

– Кромхарт, – нахмурился Искандер, – даже не начинай!

– У третьей девчонки красивое лицо, но слишком уж маленькие сиськи.

– И она всю дорогу держалась за руки с Зелией! – почти рявкнул царь. – Оставь меня в покое! Я никого из них не хочу!

– Значит, темнокожую стерву зовут Зелия? – Рагнар помолчал, потом подъехал чуть ближе. – Слушай, друг, я хочу тебе кое-что сказать… да погоди ты, не о бабах! Обо мне. Знаешь, почему я заключил этот союз и решил отправиться с тобой в Танарию? Я ведь мог бы тогда, на переправе, просто поболтать с тобой, а потом убраться на север, и мы вряд ли еще увиделись бы. И это было бы правильно. Но я убедил своих людей пойти за тобой не пойми куда, на чужой и далекий юг, драться с какой-то Мессой… Ты никогда не задумывался, почему я так поступил?

– Для меня это загадка, Кромхарт, – признался Искандер. – Быть может, ты искал славы великого воина? Нет, для этого хватило бы разгромить истрийские отряды… Земли, золото? Вряд ли. Мы не завоевываем у Мессы, мы пытаемся удержать свое. Если просто хотел повидать мир, то шел бы на восток, а не в самое южное пекло.

– Я уже великий воин, – самодовольно ухмыльнулся Рагнар. – Я тот, кто дошел до второй переправы и побывал в Баасе – моему деду такое даже не снилось. Земли и золото? А на кой они мне? Никогда не хотел быть царем и сидеть на троне. Скукотища!

– Тогда что? – полюбопытствовал Искандер.

– Я думаю, это воля богов, – очень серьезно ответил северянин. – Когда я тебя встретил, то почувствовал, что должен тебе помочь. Должен спасти тебя… я тогда еще не знал, от чего именно, но это было моей целью. Я словно вдруг осознал, для чего живу, понимаешь? Думаю, это Кром тогда заговорил во мне. Он сказал: вот человек, он в беде, иди, Кромхарт, и помоги ему! И я пошел.

Некоторое время танарийский царь пристально вглядывался в лицо Рагнара, словно видел его впервые, и прислушивался к своим ощущениям. Но если он и почувствовал что-то, то ничего говорить не стал.

– И я тебе помогаю. – Рагнар положил ладонь ему на плечо и лукаво прищурился: – Ну, так рыжая или с кошачьими глазами?

– Да провались ты! – абсолютно искренне пожелал Искандер, оттолкнул его руку и с места отправил гнедую в галоп. Рагнар проводил его взглядом и усмехнулся:

– Значит, рыжая…

14

Вечером, пока ставили лагерь, девушки снова сходили к реке, искупались, выстирали одежду, натерли песком огрубевшие от долгой ходьбы пятки и просто отдохнули в тишине, вдали от назойливых мужских глаз. Река здесь была уже намного шире и глубже: три русла, соединившись в одно, давали начало Великому Трезубцу, уходившему дальше на юг. Пока Герика расчесывала мокрые волосы, Солан сидела рядом и смотрела, как под толщей воды на дне медленно колышутся длинные бурые водоросли.

– Я никогда еще не была так далеко от дома, – тихо сказала девушка. – И больше никогда не буду.

Мелья ободряюще улыбнулась ей и подумала, что ее собственные надежды вернуться домой с каждым днем становятся все более несбыточными. Только вмешательство богов может помочь ей избавиться от притязаний Рагнара. А захотят ли боги вмешаться? Или предпочтут наблюдать за тем, как Герика бьется в плену обстоятельств, словно запертая в клетке дикая птица?

Что ж, у любой клетки есть дверца, а у дверцы – ключ. И я во что бы то ни стало найду его и вновь обрету свободу.

Чтобы потом оказаться в другой клетке. И уже навсегда…

В Бездну неприятные мысли! Все будет хорошо. Великая Тривия позаботится о своей дочери.

Герика обняла Солан и положила голову ей на плечо.

– Собирайтесь, – велела Зелия, натягивая чистую тунику на еще влажное после купания тело. – Темнеет, а нам надо успеть просушить у костра выстиранную одежду.

Мелья огорченно вздохнула: сменных вещей, необходимых в походе, у нее с собой не было. Если она выстирает свою единственную тунику, ей придется сушить ее на себе.

Не сегодня, так завтра это придется сделать, иначе я буду выглядеть как самая настоящая дикарка.

Они вернулись в лагерь, пропитанный знакомым и даже уже вызывающим аппетит запахом ячменной каши. После ужина Герика хотела было забраться в палатку, чтобы, наконец, выспаться, но Тайлин попросила ее об одолжении: сходить вместе с ней к костру, возле которого расположились северяне.

– Мне нужно поговорить с Арне. Ты невеста вождя, при тебе они не посмеют вести себя непочтительно, – пояснила девушка. – И… одна я боюсь, а остальные идти не хотят.

Герика тоже не горела желанием, но сейчас и ей было что сказать молодому северянину, поэтому мелья только обреченно махнула рукой и отправилась туда, где сидели варвары. К счастью, Рагнара с ними не было. Увидев ее и Тайлин, северяне замолчали и с интересом уставились на девушек.

Никогда еще Герика так явственно не ощущала, как ее раздевают взглядами.

– Нам нужен он. – Тайлин указала на молодого северянина. Все повернулись в его сторону, и девушкам показалось, что Арне смутился. Он поднялся, убрал волосы за уши и направился к ним, перешагивая через лежащих у огня соплеменников.

– Virkelig Ungen dyrk balle?[12] – фыркнул один из варваров.

– Det er som glede hans brud^13, – ответил другой, и остальные рассмеялись.

Девушки отошли в сторону, чтобы остальные не слышали разговор, и Герика принялась что-то писать на дощечке, а Тайлин сказала:

– Ты сделал очень хорошие сапоги. Можешь сшить мне такие же?

Арне взглянул на ее обутые в сандалии ноги. Потом – на ее лицо.

– Нет.

– Опять нет?! – растерялась девушка. – Но почему? Вождь будет против?

– Нет. – Он улыбнулся: юная жрица казалась ему забавной. – Есть жилы, нет кожа. Сейчас не могу. – И, увидев, что она огорчилась, добавил: – Потом. Когда идти в Баас.

– Спасибо! – Тайлин тоже разулыбалась, игриво поглядывая на юношу своими миндалевидными глазами. Заметив это, Герика пихнула ее локтем в бок и сунула ей в руки дощечку.

– Мелья хочет сказать, – щурясь в полумраке, прочитала девушка, – что чувствует себя виноватой. Когда ты дотронулся до нее, она решила, что тебя охватила похоть, и лишь потом поняла, что ты просто снимал мерку. Поэтому она просит прощения за то, что подумала о тебе плохо.

Молодой северянин опустил глаза и неловко пожал плечами:

– Женщина не виноват, когда мужчина вести себя глупо.

Герика рассмеялась, коснулась своих губ двумя пальцами, а потом приложила их ко лбу Арне.

– Мелья благословляет тебя от имени Великой Тривии, – пояснила Тайлин. – Эта богиня оберегает в странствиях и помогает людям с чистой душой обрести свое счастье. Ну, и любовь, – немного смущенно добавила она, и увидела, как заблестели глаза юноши.

– Арне благодарит тебя и твоя Богиня, – ответил он Герике. – И верит, что Кромхейм и его боги подарят тебе все, чего ты желать.

Все, чего сейчас желала Герика, – это долгий и крепкий сон, желательно без тревожащих сновидений. Однако то ли боги севера не спешили благоволить ей, то ли Арне имел в виду совсем другое, но быстро уснуть мелье не удалось. Ее спутницы не собирались ложиться, а когда, наконец, улеглись, в палатку заглянула Зелия и громко спросила:

– А где Анат?

– Кто ее знает, – ответила Мира. – Может, по нужде отошла.

– Одна? – усомнилась Зелия. – Ее нет уже очень долго.

– Такая, видно, нужда! – Жрицы захихикали, и Зелия, что-то проворчав себе под нос, растолкала их и тоже легла.

Герика перевернулась на другой бок и снова попробовала заснуть.

Анат вернулась глубокой ночью – тихонько пробралась в палатку и попыталась осторожно, никого не разбудив, втиснуться между Тайлин и Хризе. Не получилось.

– Где ты пропадала? – Голос у Зелии был сердитый.

– Нигде, – ответила девушка, устраиваясь поудобнее. Герика не видела в темноте ее лица, но чувствовала, что Анат улыбается. Похоже, от Зелии это тоже не укрылось.

– С кем ты была? – ледяным тоном поинтересовалась она.

Лежащая рядом с ней Мира зашмыгала носом.

– Фу-у! – с отвращением протянула она. – Да от нее разит мужиком! Хоть бы помылась перед тем, как ложиться с нами!

– Слишком темно. Встанет солнце – схожу и вымоюсь, – усмехнулась в ответ молодая жрица, потягиваясь, словно сытая кошка. Тайлин и Хризе стали отпихивать ее от себя, и в звенящей, натянутой, как струна, тишине послышалось произнесенное шепотом бранное слово.

– Я не шлюха! – вскинулась Анат. – Просто у меня уже давно не было мужчины, тем более такого, как этот. Я не виновата, что меня не тянет на женщин. – Она отправила усмешку в сторону Зелии и добавила: – И не моя вина в том, что я понравилась государю.

Герика ощутила, как вздрогнула лежащая рядом Солан.

– Ого, – проговорила Тайлин. И больше не нашла, что сказать.

Настроение у жриц мгновенно переменилось. Хризе приподнялась на локте и склонилась над рыжеволосой подругой:

– Ты была в шатре танарийского царя? – Удивление в ее голосе смешивалось с восхищением. – О, боги… Он взял тебя?!

– Нет, мы просто поговорили о погоде и разошлись! – хмыкнула Анат и, перевернувшись на спину, закинула руки за голову. – Конечно, взял, и не один раз. Мне даже понравилось. Правда, на спине и коленях наверняка останутся синяки: ложе у него нисколько не мягче нашего.

– И как с ним? – спросила любопытная Хризе. – Какой он?

– Красивый, – томно вздохнула жрица. – Много мужской силы, но без грубости. Правда, не любит, когда женщина сверху: я попробовала было залезть на него, а он…

– Замолчи! – прошипела из своего угла Зелия. – Ты забыла, что среди нас невинная девушка?

– Когда я была невинной, меня, напротив, интересовало все, что происходит между мужчиной и женщиной, – промурлыкала Анат. – Жаль, никто не рассказывал.

И тут в темноте Солан повернулась к ней – еще ни разу Герика не слышала в голосе подруги столько злости:

– А вот мне это совершенно не интересно! И если ты не дашь нам спать, я сама залезу на тебя сверху и задушу!

– Ой, напугала! – фыркнула Анат. Но больше ничего говорить не стала.

До самого рассвета в палатке царила мертвая тишина.

Все реки текут. И время течет.

Подобно бескрайней и бездонной реке, оно проплывает над миром, унося в море забвения как целые страны и народы, так и малые песчинки человеческих страданий.

Но и то, и другое – не сразу.

Искандер стоял по пояс в воде и смотрел на свое темное, расплескавшееся отражение. Руки медленно, словно сами по себе, зачерпывали прохладную влагу, выливали на плечи, на грудь, стирали бегущие капли с кожи. Смывали память о женщине, которая только что была с ним, – ее прикосновения, запах, поцелуи. Рагнар не ошибся только в одном: телу действительно стало легче. А вот душе – нет. Наоборот, сделалось еще тоскливее, еще горше.

Он взял женщину не потому, что желал ее, а потому, что хотел с помощью ее красивого, гибкого тела удовлетворить свою похоть. Он покрывал жадными поцелуями ее грудь и живот, но ни разу не поцеловал в губы. Он видел ее всю, когда она отдавалась ему, но ни разу не взглянул ей в глаза. Он с наслаждением слушал ее стоны, но не нашел, что сказать ей, когда они закончили и она стала одеваться. А когда женщина ушла, он еще долго лежал, глядя в темноту, и думал лишь об одном: она не заслужила подобного отношения.

Отец всегда говорил ему: не бери тело, если не хочешь душу. Женщина – не кусок плоти, который можно использовать как угодно, а потом выбросить или отдать другому. И он, как послушный сын, влюбившись однажды до беспамятства, последовал мудрому совету.

Вот только души у его возлюбленной не оказалось.

А потом и он, получив удар в самое сердце, наглухо затворил свою.

Так было безопаснее. Не целовать в губы, не смотреть в глаза и иногда даже не спрашивать имя. А растущую внутри пустоту заполнять чем угодно: долгими походами, политическими играми, неразрешимыми проблемами… войной, в конце концов.

Искандер зачерпнул полные ладони воды и плеснул себе в лицо. Еще раз. И еще.

В черной глубине речная трава мягко ласкала его ноги. Нежно, как пальцы любящей женщины… робко и невинно, словно первые прикосновения девственницы. Скоро придется подумать о семье, о наследнике, и заключить династический брак. Царь Синтара уже предложил ему в жены свою дочь, и, пожалуй, это был бы самый выгодный во всех отношениях союз. Он позволил бы Искандеру в будущем объединить три страны – Танарию, Баас и Синтар, полностью контролировать устье Трезубца и выход к Срединному морю, наконец-то загнать проклятую Мессу поглубже в пустыню и, возможно, вернуть имранские земли, возродить великие города…

… и попробовать снова стать счастливым. С девушкой, которую он никогда не видел.

Если она полюбит меня. Если я сумею ее полюбить.

В эту минуту он вдруг понял, что больше, чем победы в войне, больше, чем объединения стран, больше всего на свете он хотел бы снова влюбиться.

Смотреть в любимые глаза. Целовать любимые губы. Слушать, как она смеется. Гладить ее волосы и видеть, как она засыпает в его объятиях. Говорить с ней обо всем на свете. Отдать ей свое сердце и душу – и получить в ответ равноценный дар…

Но откуда-то из глубин не омытой временем памяти донесся всплеск холодного смеха.

Глупец, такое сбывается только в легендах. Никому твоя душа не нужна; будут нужны твое положение, титул, земли, золото, власть… или твоя жизнь. Но не ты сам.

Чудес не бывает. Вечной любви, о которой ты грезишь, не бывает.

Запомни это.

Искандер с головой погрузился в воду, вынырнул и откинул назад прилипшие к лицу волосы.

Некоторые вещи нельзя забывать. Нужно учиться на своих ошибках и впредь не повторять их. А эти мимолетные слабости, мечты о несбыточном… Пусть их унесет река.

Он выбрался на берег, отжал волосы, подождал, пока обсохнет тело и, накинув тунику, направился в спящий лагерь.

Утром над степью прошел дождь, но уже к полудню небо вновь стало чистым, земля высохла, а в воздухе разлилось знойное марево. Отряды продвигались на юг, и с каждым днем вокруг становилось все жарче, а местность менялась: появились холмы, между которыми петляли русла высыхающих летом ручьев и речушек, берег Трезубца скрыли заросли ивы и небольшие рощицы, а вдали показались горы. Стали чаще встречаться небольшие селения и пасущиеся на равнинах стада овец.

– Столько свободной земли, – задумчиво сказала Солан, глядя по сторонам. – У нас в Кадокии везде виноградники или пшеничные поля. А тут – только трава и овцы.

– Это здесь, – отозвалась Зелия, – а ближе к столице появятся фруктовые сады и оливковые рощи. В Баасе и Синтаре делают лучшее оливковое масло на полуострове.

– Да. И еще во дворец привозили баасийские маслины, очень вкусные. – Царевна вздохнула и замолчала. После разговора с Рагнаром самое малое воспоминание о доме или об отце заставляло ее вновь и вновь размышлять о сложившейся ситуации. Она не понимала, что происходит, но чувствовала, что происходящее ей определенно не нравится.

Они с Герикой любили играть в привезенную из Фарагона настольную игру, где из расписанных кусочков дерева складывалась цельная фигурка или большая картина. И сейчас Солан точно так же пыталась собрать воедино все, что ей удалось узнать, чтобы ясно увидеть положение вещей и восстановить ход событий. Но картина не хотела складываться совсем. Слишком мало было частей. Слишком много мусора.

А еще – так некстати! – перед глазами, сбивая с мыслей, маячило улыбающееся и довольное лицо Анат. Солан не хотела смотреть в ее сторону, но иногда приходилось.

Она боялась, что танарийский царь теперь будет подъезжать к ним чаще и оказывать своей избраннице знаки внимания, но Искандер по-прежнему ехал далеко впереди рядом с вождем северян и делал вид, будто женщин в его отряде не существует. Вот и хорошо. Его Солан тоже не хотела видеть. Она злилась на него, злилась на Анат, а заодно и на саму себя, не желавшую признавать истинные причины этой злости.

Глупая, неужели ты надеялась, что он выберет тебя? Ценную добычу, заложницу царских кровей, самую юную и к тому же невинную? Просто смешно.

Такие, как она, не годятся на роли случайных любовниц. Такие, как она, гордо несут свою честь до самого брачного ложа. Ее целомудрие – чей-то трофей – будет оплачено выкупом, взаимовыгодным соглашением или заключенным союзом. Брачный договор не считается действительным, если не подписан кровью на простыне. Все это знали.

Но все равно отчего-то было ужасно обидно.

«О чем задумалась?» – спросила Герика, тронув ее за локоть и показав дощечку.

– Я? – Царевна словно очнулась. – Да ни о чем. О всяких глупостях.

Мелья догадывалась, о каких именно глупостях можно размышлять с таким отрешенным и немного обиженным выражением лица. Но прямо спросить подругу, нравится ли ей Искандер, пока не решилась.

Да и зачем спрашивать? И так все ясно. Танарийский царь – не старый лысеющий фарагонец и не лодосский толстяк: было бы странно, если бы Солан осталась к нему равнодушной.

Но будут ли ее чувства взаимными?

Несколько дней назад Герика с уверенностью сказала бы: нет. Но вчера от нее не укрылись мимолетные взгляды, которые Искандер бросал на женщин, пока Рагнар рассказывал о пленении северян. Взгляды были бесстрастные, оценивающие: так смотрят на рынке, выбирая товар. И лишь на Солан он смотрел иначе.

Внимательно, изучающе… и немного растерянно. Так, как будто знал ее и забыл, а теперь мучительно пытался вспомнить.

Герика хотела написать об этом подруге, но потом решила не торопить события. В конце концов, до завершения ее испытания осталось всего четыре восхода луны – вот тогда они и наговорятся.

День прошел на удивление быстро. Вечером, натягивая палатку, жрицы уже предвкушали, как следующую ночь проведут в нормальных постелях – завтра после полудня отряды должны были прибыть в столицу Бааса. Впрочем, предвкушали не только это: Анат не сводила глаз с шатра танарийского государя. Видимо, ждала, что за ней пришлют.

– Идем к реке, – почуяв запах готовящегося ужина, проговорила Зелия. – Она тут совсем рядом.

Лагерь поставили на небольшой равнине между двумя холмами, откуда был виден заросший густым кустарником берег и бледно-синяя гладь Трезубца. Спуск к воде оказался пологим, но покрытым высокой, почти по пояс, травой, а вдоль берега колыхались камышовые заросли, через которые приходилось продираться, чтобы поплавать. Не самое удобное место, но другого, увы, не было.

Пока Солан плескалась где-то в камышах, к Герике подошла Хризе и, убедившись, что никто их не слышит, зашептала прямо в ухо:

– Мелья, я придумала, как избавить тебя от северянина.

Герика изумленно взглянула на нее.

– Я пойду к нему сегодня. – Жрица была настроена решительно. – Я повидала немало мужчин, и знаю, что им нравится. Я сумею ублажить его так, что он быстро забудет о тебе и захочет взять в жены меня. На родине, в Истре, у меня никого не осталось, я сирота. Быть может, на севере мне понравится. – Она робко улыбнулась, ища одобрения в глазах Герики. – Ну, а что? Нарожаю ему детей, буду ходить вся в мехах и в золоте. Всяко лучше, чем состариться в храме, как Зелия. Что скажешь?

Герика растерялась и лишь развела руками: не знаю… Она и правда не знала, что ответить на такое предложение. Все произошло так быстро, так неожиданно…

– Значит, ты не против? Тогда хорошо. – Хризе крепко обняла ее. – Помолись Великой Тривии, чтобы у меня получилось.

Мелье пришлось сделать над собой усилие, чтобы благодарно улыбнуться жрице и, благословляя, поцеловать ее в лоб. А когда та отошла в сторону, Герика подняла голову и умоляюще взглянула в вечернее небо.

Благодарю, что так скоро откликнулась на мою просьбу, но прошу Тебя, дай мне сил! Я и не думала, что расставаться с ним будет настолько… горько.

Долго сидеть у реки никому не хотелось. Да и Зелия, раздраженная и хмурая без видимой причины, то и дело подгоняла их.

– Проголодалась, наверное, – фыркнула Тайлин, поднимаясь вместе с царевной и мельей вверх по склону.

«И эта тоже», – подумала Солан, глядя на Анат, едва ли не бегущую впереди всех.

Хризе нарочно отстала, задержалась у воды и еще раз придирчиво оглядела свое отражение. Расправила чистую тунику, принюхалась – не пахнет ли потом, пригладила короткие влажные волосы. Она должна понравиться северянину, хотя и не такая красивая, как Герика. Зато – не гордая, не холодная и готовая ради него на все.

В первый миг, когда чьи-то руки легли ей сзади на плечи, она вздрогнула и тихо хихикнула, думая, что подруги вернулись и решили подшутить над ней. Но еще кто-то крепко схватил ее за ноги: хватка была жесткой, а руки – мужскими, сильными и грубыми, и Хризе забилась, как дикий зверек, крепко прижатая к груди чужака. Попыталась закричать, но грязная, пахнущая прокисшей кожей ладонь зажала ей рот, а в шею, под грудь и в промежность уперлось железо, холодное, острое. Жрица застыла, боясь пошевелиться, и услышала слова, произнесенные свистящим шепотом:

– Беги, рабыня, и приведи сюда царевну Солан. Только ее одну, иначе умрешь… и все вы сегодня умрете!

15

Приглашение Искандера разделить с ним ужин в его шатре и поговорить с глазу на глаз не особо понравилось Кромхарту. С одной стороны, ему было любопытно, о чем пойдет речь, с другой – он уже догадывался, что разговор вряд ли будет приятным. Ночь с женщиной не сделала танарийского царя беззаботнее и счастливее, он стал лишь немного спокойнее, и только. Холод и печаль в его глазах никуда не исчезли, и это натолкнуло Рагнара на мысль, что он опять не сумел помочь своему другу. Но почему – северянин не понимал. Быть может, рыжеволосая жрица чем-то не угодила царю? Или Искандер на самом деле хотел другую? Рагнар ждал, что танариец расскажет ему, в чем дело, но тот за весь день не проронил ни слова, словно ничего и не было.

– Клятая каша! – глядя в свою миску, вздохнул Кромхарт, чтобы как-то развеять повисшее в шатре тягостное молчание. – Я уже забыл, когда в последний раз ел мясо.

– Завтра прибудем в столицу, и Калигар встретит нас, как подобает, – проговорил Искандер. – Будет вам и вино, и мясо, и все, что захотите.

Рагнар кивнул, делая вид, будто полностью сосредоточен на еде. Потом не выдержал:

– Провалиться мне на месте, ну скажи, что я сделал не так?!

– Я тебя ни в чем не виню, – спокойно ответил царь. – Ты попытался помочь, привел женщину… но решение остаться с ней принял я сам. И ошибся. А поскольку я привык учиться на своих ошибках, то давай договоримся: больше никаких женщин в моем шатре. Хорошо?

– Даю слово, – с готовностью отозвался Кромхарт. – Никаких клятых баб здесь не будет во имя…

Снаружи послышался шум, широкий полог отлетел в сторону, и в шатер буквально ворвалась Зелия. Следом за ней робко зашла еще одна жрица с припухшими, заплаканными глазами.

– Это уже слишком! – Искандер резко поднялся. Рагнар удивленно хмыкнул и на всякий случай уточнил:

– Эй, я тут ни при чем!

– Государь, – Зелия даже не потрудилась склонить голову, – прошу вас вернуть нам оружие. На Хризе напали возле реки и велели ей тайком привести на берег царевну Солан. Пригрозили, в случае отказа, убить ее… и перебить всех нас. Сколько всего нападавших, Хризе не знает. Она видела только двоих.

– Баасийцы? – нахмурился царь.

– Я не знаю. – Девушка потерла саднящую царапину на шее – след от ножа. – Говорили на всеобщем, но не чисто. Воняли какой-то кислятиной. И назвали меня рабыней.

– Это уже интересно. – Искандер взглянул на Рагнара и пояснил: – Ни в одном из государств на полуострове нет рабов. Рабство существует только в Мессе. Но пустынники здесь, на левом берегу Трезубца… Не может такого быть.

– Сынов Крома тоже никогда не видели у второй переправы, – напомнил ему северянин, – однако ты встретил нас именно там. Прикажи усилить охрану лагеря: если попробуют сунуться к нам ночью, мы всех перебьем.

– Верните нам оружие, государь! – настойчиво повторила Зелия. – Мы должны защищать царевну.

– А то без вас мы, конечно, не справимся! – хмыкнул Рагнар, поднимаясь. – Знай свое место, женщина, и не путайся под ногами у воинов.

Жрица бросила на него гневный взгляд, но голос ее остался спокойным:

– Иногда и от женщин бывает польза во время боя. Особенно если они вооружены.

Искандер их не слушал. Он быстро вышел из шатра, отдал несколько распоряжений и тут же вернулся.

– Где царевна? – спросил он.

– Я велела ей и сестрам оставаться у всех на виду, возле раздачи, – ответила Зелия. – Там сейчас много людей.

– Хорошо. – В шатер заглянул командующий эквистерией, и царь повернулся к нему: – Немедленно отправьте гонца в столицу, я напишу для наместника несколько слов. Передайте всем, чтобы не смели снимать доспехи, а кто снял, пусть наденут обратно. Удвойте охрану лагеря, зажгите побольше костров, но без лишней суеты. И… верните жрицам оружие, а царевну и мелью укройте в одном из шатров.

– Да, государь. – Мужчина поклонился и вышел.

– Рагнар, сообщи своим людям. – Искандер надел через голову кожаный доспех и принялся застегивать ремни. – Кромхеймцы видят и чуют в темноте, как звери, поэтому я прошу тебя выставить дозор на всю ночь. Если кто-нибудь тайком проберется в лагерь, я хочу, чтобы всех их взяли живыми. Мне не терпится выяснить, кому и зачем здесь, в Баасе, понадобилась царевна Солан.

Приказ сохранять видимое спокойствие выполнить не удалось: дремлющий лагерь мгновенно ожил. Воины, напряженно вглядываясь в темноту, надевали доспехи и перекладывали поближе оружие. Некоторые на всякий случай начали седлать недавно расседланных коней – к великому неудовольствию последних.

К девушкам, сидевшим в напряженном ожидании возле самого большого костра, Рагнар подошел безоружным. Оглядел оружие жриц – луки, стрелы, короткие изогнутые мечи – и криво усмехнулся.

– Твой щит я пробью ударом кулака, – сказал он Зелии, пристегивающей пелту. – Железная миска и то прочнее.

Жрица быстро прокрутила в руке саблю, и та с тихим свистом рассекла воздух.

– Осторожнее, северянин, – предупредила она, – если не хочешь, чтобы твой кулак оказался на земле. Царь велел тебе выставить дозор, вот и…

Договорить она не успела. Между ней и Рагнаром, роняя искры, пролетела горящая стрела и пробила насквозь чью-то палатку, которая тут же вспыхнула. Еще две стрелы подожгли стоящий рядом шатер.

– Что за… – начал было Рагнар, но тут в лагере поднялся крик и земля задрожала от топота множества копыт. Из-за ближайшего к реке холма прямо на них стремительно несся отряд всадников – лошадей пятнадцать, не меньше.

Такого не ожидал никто.

– Обороняться! Готовьте луки! – скомандовала Зелия. – Тайлин, царевну и мелью – в шатер Искандера, быстро!

– Нет. – Вождь северян произнес это так, что вскочившая было жрица застыла на месте. Рагнар бросил мгновенный взгляд по сторонам, подбежал к стоявшей неподалеку повозке, скинул с нее несколько мешков, а потом, ухватив покрепче и раскачав в два толчка, перевернул ее так, чтобы под ней еще оставалось место.

– Лезьте туда. Живо! – велел он.

Перепуганная Солан послушно опустилась на четвереньки и кое-как заползла под повозку. Герика колебалась, глядя то на Рагнара, то на Зелию.

– Я сказал: живо! – рявкнул северянин, буквально нависая над ней. И тут, к немалому изумлению девушки, старшая из воительниц встала на его сторону:

– Послушай его, мелья, – проговорила она. – Мы справимся.

Топот и крики приближались. Несколько стрел с глухим жужжанием пронеслись мимо. И Герика сдалась.

Уже лежа под повозкой и прижимая к себе дрожащую Солан, она увидела, как один за другим вспыхнули шатры танарийцев. А потом мимо пронеслись лошади. Чужеземные всадники проскакали так близко, что земля, летящая из-под копыт, едва не попала ей в лицо. Герика зажмурилась, а когда снова открыла глаза, то увидела Рагнара.

Он, как и положено вождю, вышел навстречу противнику первым – двое северян прикрывали его с боков. Варвары выстроились расширяющимся клином, острие которого – тяжелый сверкающий двуручный топор – наносило первый удар, выбивая всадника из седла, а не столь большие мечи, топоры и молоты добивали поверженного врага. Если, конечно, там было кого добивать. Но при этом они не трогали лошадей, даже когда те неслись прямо на них, угрожая сбить с ног и разрушить строй.

Конный отряд разбился о северян, как волна разбивается о прибрежный камень, и всадники, развернувшись, устремились в другую сторону. Многие из нападавших стреляли из луков – и сами были со всех сторон утыканы стрелами, судя по всему, застрявшими в их крепких кожаных доспехах. Лишившиеся наездников лошади с отчаянным ржанием рванули напролом через лагерь, сбивая всех на своем пути: Герика видела, как одного из подбегающих танарийцев отшвырнуло прямо в горящий шатер. Северяне не остались стоять на месте и бросились в погоню за чужеземцами, только Рагнар остался неподалеку, и девушка догадывалась, почему.

Он не хочет упускать нас из виду.

Но он остался один, и это большая ошибка.

За спиной северянина мимо горящих шатров проскакали несколько эквистеров Искандера. Внезапно один из них вскрикнул и покачнулся в седле – короткая черная стрела вонзилась ему в плечо по самые перья.

Все было в точности как в видении: огонь, мечущиеся лошади, падающие на землю воины, только теперь к увиденному добавились звуки – топот, яростные вопли, громкие ругательства и стоны раненых, перекрываемые звоном оружия. Лежащая рядом Солан тихо всхлипывала, уткнувшись лицом в траву и зажав ладонями уши. Герике хотелось сделать то же самое, но она продолжала смотреть. В конце концов, где-то там сейчас были Зелия и Анат со своим луком, и Тайлин, и Мира. И Искандер, из-за которого они оказались втянуты во все это. И Рагнар.

Когда происходит подобное, время имеет привычку растягиваться до невозможности, и мелье казалось, что она уже целую вечность лежит под повозкой, а чужеземцы на лошадях кружат и кружат по растоптанному, горящему лагерю, и их не становится меньше. Мимо то и дело кто-то пробегал, проносился верхом, только все реже и реже свистели стрелы – их запасы, похоже, иссякли. Герика повернула голову и увидела Миру: жрица, сжимая в одной руке лук, а в другой – опустевший колчан, из последних сил бежала к повозке, видимо, намереваясь укрыться под ней. Мелья принялась распихивать мешки, освобождая место рядом с собой, но внезапно что-то невидимое толкнуло бегущую жрицу в спину и Мира с разбегу упала на землю, издав горлом странный булькающий звук.

«Великая Тривия, она ранена!» – в ужасе подумала Герика. И насторожилась, услышав приближающийся топот копыт.

Боги, они же ее затопчут!

– Герика! – Солан подняла голову. – Герика, ты куда?! Вернись!

Но ее подруга уже выбралась из-под повозки, торопливо снимая обхватывавший ее талию узкий кожаный пояс, оказавшийся не чем иным, как длинным бичом с гибкой рукоятью. В храме ее учили сражаться им, и она была одной из лучших учениц. Вот только ей еще ни разу не доводилось пользоваться им в бою.

Герика едва успела расправить плетеное тело бича, как увидела коня без всадника, мчащегося прямо на неподвижно лежащую Миру. Она сделала широкий замах и резко опустила руку: раздался громкий хлопок – и перепуганное животное шарахнулось в сторону. Мелья глубоко вдохнула и раскрутила бич над головой. Пропали все мысли, голова стала холодной и ясной. Длинная кожаная змея заплясала вокруг Герики и Миры, описывая круги и никому не позволяя приблизиться к девушкам.

Потерпи немного, сестра. Сейчас все закончится, и я помогу тебе.

Герика огляделась… и встретилась взглядом с Рагнаром. Выражение лица северянина не поддавалось описанию.

– Куда ты вылезла, женщина?! – в бешенстве зарычал он. – Я тебе что велел?!

Он бросился было к ней, но тут ему наперерез вылетел размахивающий мечом одинокий всадник и Рагнар вынужден был отвлечься на него. Герика невольно залюбовалась тем, как ловко варвар управляется с тяжелым топором, с какой мощью и яростью наносит удары, и внутри у нее все замерло от восторга, словно она увидела что-то родное, давно знакомое, но забытое, а теперь вдруг случайно вынырнувшее из густой пелены забвения.

Кто же ты такой, Рагнар Кромхарт, и откуда я могу тебя помнить?

Она отвлеклась всего лишь на миг, а когда пришла в себя, то увидела еще одного пустынника, мчащегося на Рагнара с другой стороны. Он сжимал в каждой руке по мечу, и Герика поняла, что занятый другим противником Кромхарт не успеет среагировать и, в лучшем случае, будет ранен, а в худшем – убит. Тогда, больше не раздумывая, девушка раскрутила бич еще сильнее и взмахнула рукой. Кожаная змея туго обмотала шею врага, и Герике не составило труда сдернуть его с коня. Падая, он с такой силой ударился о землю, что мелье показалось, будто та вздрогнула под ногами. Правда, лошадь это не остановило, и в тот самый момент, когда Рагнар повернулся к девушке, его вместе с топором просто снесло широкой конской грудью.

Пока северянин, изрыгая проклятия на родном языке, с трудом поднимался на ноги, Герика бросилась разматывать бич. Тело в грубых доспехах лежало неподвижно: похоже, пустынник сломал себе шею, и девушка с содроганием подумала о том, что впервые отняла чью-то жизнь. Ее руки мгновенно стали холодными, а в ушах зазвенело.

Но если бы я не сделала этого, он бы убил кого-то из нас.

– Женщина! – Рагнар подошел к ней, схватил ее за плечи и несколько раз встряхнул. – Что ты творишь?!

Герика молча показала ему на Миру. А потом отвернулась, согнулась пополам, и ее вырвало.

Она плохо понимала, что происходило дальше. Помнила только, что Рагнар поднял ее, словно тряпичную куклу, отнес обратно к повозке и буквально затолкал под нее. Помнила руки Солан, обнимавшие ее, и негромкий, успокаивающий шепот подруги.

А потом ее внезапно оглушила и привела в чувство повисшая над лагерем тишина.

Шатры сгорели все до единого, остались лишь две небольшие палатки, в том числе та, которую отдали девушкам. Уцелевшие в бою кони пустынников, как и танарийские лошади, которых не успели поседлать, разбежались по округе. Искандер велел своим людям отловить их, не дожидаясь, когда станет светло.

– Ты ранен? – спросил он Рагнара, увидев кровь на его меховой безрукавке. Варвар оглядел себя и мотнул головой:

– Нет. А ты?

Туника и доспех танарийского царя тоже были залиты кровью. К счастью, как оказалось, чужой.

– Скольких вы потеряли? – спросил Рагнар, хмуро оглядывая то, что осталось от лагеря.

– Еще не знаю. – Искандер убрал меч в ножны и жестом подозвал старшего из эквистеров. – Сейчас будем считать.

Несколько северян, потрепанных и перемазанных в грязи и крови, молча подошли к своему вождю. Смотреть ему в глаза они не решались, но Рагнар все прекрасно понял без слов.

– Кто? – глухо спросил он.

– Хенрик, – нехотя ответил один из варваров. – Две стрелы, одна прямо в сердце. Он умер быстро во славу Крома.

– Остальные живы, – тут же добавил другой, и Рагнар кивнул. На севере было принято вместе с плохой новостью всегда приносить и хорошую. Какую угодно, лишь бы все не заканчивалось одними дурными вестями.

– Помогите ловить лошадей, – после долгого молчания велел своим людям Кромхарт. А сам положил ставший вдруг неподъемным топор на землю и отправился на берег Трезубца.

Там его вскоре и нашел Искандер. Варвар сидел на заросшем мхом камне недалеко от воды и смотрел на другой берег. Танарийский царь не спеша подошел и сел рядом. Некоторое время они молчали, потом Рагнар, не поворачиваясь к нему, заговорил:

– Он был немного моложе меня. Мы вместе учились охотиться и выделывать шкуры. Однажды мы подрались, и я сломал ему нос, а он разбил мне лицо, но уже через пару дней мы помирились. Когда он вырос, я первым рассказал ему, что нужно делать с женщиной, и немного завидовал, когда он женился и у него родились дети. Он знал кучу смешных историй. Хенрик был хорошим воином, одним из лучших сыновей Крома, и мне будет его не хватать.

– Это война, – сказал Искандер. – На войне люди часто погибают. Рано или поздно, придет и наш с тобой черед.

– Я вождь, и когда я умру, – северянин продолжал смотреть куда-то вдаль, – я предстану перед моим богом, и тот спросит с меня за каждого воина, который пошел за мной и не вернулся. Что я ему скажу?

– Что ты сделал все, что мог. Что это судьба, в конце концов…

– Судьба, – повторил Рагнар. А потом посмотрел на царя и усмехнулся: – Нет никакой судьбы. Есть плохие вожди, которые придумали ее себе в оправдание. И я не хочу быть одним из них.

Он поднялся и решительно направился вверх по склону обратно в лагерь.

– Что ты собираешься делать? – крикнул ему вслед Искандер.

Рагнар ответил не сразу:

– Хочу почтить память Хенрика… и порадовать своего бога!

Когда Зелия заглянула под повозку и велела им вылезать, Солан невольно вздрогнула и подалась назад: воительница была вся забрызгана кровью – то ли своей, то ли чужой, и выражение ее лица перепугало царевну. Она еще никогда не видела, чтобы у живого человека был абсолютно мертвый, застывший взгляд.

– Вы целы? – спросила жрица. Солан кивнула. – Герика? Ты меня слышишь? – Мелья подняла голову. – Вот и хорошо. Вылезайте, не бойтесь. Все кончено.

Солан выбралась первой, медленно выпрямилась… и сразу же увидела Миру. Жрица лежала на спине, глядя в ночное небо широко раскрытыми глазами. Вокруг рта и на подбородке у нее запеклась кровь, а на темно-синей тунике между едва заметных, почти детских грудей виднелось темное, влажное пятно, посреди которого торчал железный бугорок – острие пронзившей ее стрелы.

Вылезшая следом Герика вскрикнула и бросилась к телу, но Зелия остановила ее:

– Не надо, мелья.

Солан подняла голову и огляделась. Лагерь, каким она его запомнила, исчез: на его месте дымились останки шатров, догорали разметанные костры, между ними, что-то бормоча, бродили люди, а на земле лежали тела. Солан уже приходилось видеть мертвых – она была одной из тех, кто обмывал и обряжал тело ее матери, жизнь которой забрала болезнь. Но она еще ни разу не видела тех, кто умер насильственной смертью.

Пока Зелия обнимала и утешала плачущую Герику, царевна отошла в сторону, разглядывая погибших. Вот пустынник, лежащий лицом вниз, с неестественно вывернутой шеей. Еще один – с глубокой рубленой раной в груди, от которой не спас даже прочный доспех. Скорчившийся на земле танариец, обеими руками сжимающий древко торчащей из горла стрелы. Солан заставила себя отвернуться, боясь узнать в нем кого-то знакомого. В глазах потемнело, но она обхватила себя за плечи и сделала еще несколько шагов. Темно-синяя туника, длинные, стройные ноги, вмятина на груди… и кровавое месиво вместо лица. А совсем рядом – второе тело, пронзенное сразу тремя стрелами… рука все еще сжимала лук, застывшие пальцы придерживали тетиву, волосы медного цвета на висках слиплись от пота…

Солан попыталась сделать вдох, но не смогла: горло сдавило спазмом. В ушах зашумело, тьма подступила со всех сторон, и царевна без чувств упала на землю рядом с мертвой Анат.

– Очнись, очнись, глупая девчонка!

Зелия приподняла ее, похлопала по щекам и, видя, что это не помогает, с силой надавила на впадинку между верхней губой и носом царевны. Солан слабо пошевелилась. Жрица надавила сильнее, и девушка со стоном мотнула головой, а потом приоткрыла глаза. Герика принялась растирать ее холодные руки, и вскоре на щеках Солан появился легкий румянец. Она попыталась сесть, но не смогла.

– Лежи, – велела ей Зелия. – Тайлин, принеси одеяла!

Тайлин жива? Хвала Великой Богине!

Эта новость так обрадовала девушку, что Солан едва не вскочила на ноги, чтобы увидеть жрицу и убедиться, что с ней все хорошо. Герика сумела ее удержать, а вскоре Тайлин подошла сама и закутала царевну в пропахшее дымом одеяло, а второе, свернутое, подложила ей под голову. Когда она склонилась над ней, Солан заметила следы от слез на ее щеках.

– Как тебе удалось… – начала было царевна, но замолчала, вспомнив погибших девушек. Тайлин посмотрела куда-то в сторону. Потом тихо ответила:

– Со мной была Зелия. В бою она всегда прикрывает самого слабого.

Неподалеку послышался шум, и жрицы тут же подняли головы. Солан тоже приподнялась, но ничего не увидела.

– Что там? – взволнованно спросила она.

– Варвары что-то затевают, – ответила Зелия. – Пойду погляжу.

Тело убитого северянина перенесли поближе к кострам и накрыли одеялом. Его выжившие соплеменники собрались вокруг мертвеца, опустились на одно колено и воззвали к великому богу севера. Их короткая молитва, произнесенная на чужом языке охрипшими голосами, напоминала отрывистый лай стаи диких, озлобленных псов. Когда она закончилась, Рагнар поднялся, протянул руку, и один из варваров вложил в нее двуручный топор.

– Кром хочет крови! – громко объявил вождь северян. – За Хенрика!

– За Хенрика! – дружно выкрикнули остальные и разошлись в разные стороны – осматривать тела поверженных врагов, чтобы найти тех, в ком еще теплилась искра жизни.

Рагнар ждал.

Наконец послышались радостные крики, и двое северян притащили под руки еще живого пустынника, которому при падении лошадь раздавила обе ноги. Рагнар поморщился: раненый был еле живым и не походил на достойную жертву во имя Крома. Но выбирать не приходилось.

– Держите его, – велел он.

А потом размахнулся и одним ударом начисто снес ему голову. Наблюдавшие за этим кромхеймцы переглянулись и одобрительно закивали. Танарийцы смотрели с недоумением, лишь один из них походя бросил:

– Ну, хотя бы отмучился.

И только Зелия улыбалась.

– Кром хочет крови! – снова крикнул Рагнар. – Давайте еще одного.

Северяне разошлись, озадаченные: все остальные пустынники были безнадежно мертвы. Но огорчать своего бога им не хотелось, поэтому они продолжали искать, переворачивая каждое тело, прощупывая каждую шею – не бьется ли жилка?..

Рагнар терпеливо ждал.

Повезло – кто бы мог подумать! – Арне. Сунув руку под очередной доспех, он сразу понял, что неподвижно лежащий воин только притворяется мертвым: его сердце отчаянно колотилось от страха быть обнаруженным, а потом жестоко и позорно убитым. И когда варвары схватили его, он стал вырываться с такими дикими воплями, что у слышавших их Герики и Солан побежали мурашки по коже. Трое северян с трудом совладали с ним и поволокли к месту казни. Пустынник орал и бился в их руках, как обезумевший зверь.

– Сильный! – похвалил кто-то из кромхеймцев. – Хорошая жертва.

Рагнар поудобнее перехватил топор.

– Кромхарт! – Искандер, привлеченный шумом и криками, подошел и положил руку ему на плечо: – Прекрати это. Мы можем допросить его и узнать…

– Он ничего не скажет. – Рагнар стряхнул его руку, поднял топор и потряс им в воздухе: – Кром хочет крови!

– Кром хочет крови! – хором поддержали его соплеменники.

Пустынника подтащили к вождю и поставили на колени, но, даже сломленный, он не перестал сопротивляться. Когда с него сорвали доспехи и шлем, стало ясно, что это совсем мальчишка, лет шестнадцати или семнадцати, темнокожий, с узкими злыми глазами и выбритой головой, на макушке которой красовался пучок длинных черных волос. Если он и был ранен, то ничем не показывал этого и продолжал сражаться за право выжить.

– Отпустите его! – закричала Солан, скидывая одеяло и поднимаясь на ноги. – Неужели вам мало убийств?

Но ее никто не услышал.

– Держите его крепче, – сказал Рагнар.

– Стой!!! – вдруг заорал на всеобщем пустынник. – Нет! Нет!!! Йе ара́, йе кесым араби Кадоки-курам! Я знать ваша богиня!

Рука Искандера резко перехватила уже готовый опуститься топор, и, встретив сопротивление, Рагнар вынужден был остановиться. Танарийский царь обвел взглядом мгновенно замолчавших северян, потом удивленно посмотрел на тяжело дышащего молодого пустынника… и, повернувшись к Солан, озадаченно произнес:

– Познакомьтесь, царевна… кажется, это ваш жених.

16

– Что он сказал? – уточнил Рагнар, опуская топор и глядя на застывшую в недоумении царевну, которая, не в силах подобрать подходящих слов, растерянно смотрела то на Искандера, то на стоящую рядом мелью, то, с нескрываемым ужасом и отвращением, на того, кого назвали ее женихом.

– Ара́ на языке пустынников означает «сын предводителя», ну, или, если угодно, «царевич», – отозвался Искандер. – Так вот, этот ара́ утверждает, что царевна Кадокии – его невеста. Откровение настолько неожиданное, что совсем не похоже на ложь, придуманную ради спасения. Но, даже в свете недавних событий, я не могу поверить, что государь Ангус, находясь в здравом уме, решил отправить свою единственную дочь в Мессу.

– Этого не может быть! – наконец обрела дар речи Солан. – Отец никогда бы не поступил так со мной! Да, он сказал, что выбрал мне будущего супруга, но… но…

– Он тебе не нравится? – хмыкнул Рагнар, перехватывая топор поудобнее. – Что ж, это поправимо. Сейчас я покажу, как у нас на севере расторгают нежеланный брачный договор.

– Кром хочет крови! – дружно поддержали вождя северяне.

– Хватит! – повысив голос, оборвал их Искандер. – Больше сегодня никто не умрет, а если ваш бог жаждет крови, подарите ему свою. – Он подошел ближе к пленнику, внимательно оглядел его и спросил: – Ты знаешь, кто я такой?

– Искандер, артан Танари-курам, – сквозь зубы выплюнул молодой пустынник, прищурив и без того узкие черные глаза. А потом добавил свистящим шепотом: – Ненавижу тебя!

– Твое право, – равнодушно ответил царь. И приказал своим людям: – Обыщите его, а затем свяжите так, чтобы он мог только дышать, иначе сбежит. Приставьте охрану. Мне надоели эти бесконечные загадки, и я хочу узнать, что происходит. Мы допросим его, когда приедем в Баас.

– Я ничего не сказать тебе, цар! – гордо вскинул голову пленник и отвернулся. Искандер только усмехнулся краем губ:

– Это мы еще посмотрим.

– Шестеро убитых, одиннадцать раненых, – докладывал старший из эквистеров. – У северян убитый всего один; семеро ранены, но насколько серьезно – выяснить не удалось: любого, кто спросит, варвары посылают в Бездну. Еще погибли три женщины, жрицы из храма. – Воин вздохнул. – Двух подстрелили, одну затоптала лошадь.

Искандер опустил глаза и почувствовал, как к горлу медленно подступает холодный ком. Он видел стоявшую возле царевны Зелию и юную жрицу с кудрявыми волосами. Значит, женщина, которая была с ним, теперь мертва. А он не мог даже вспомнить ее имя.

Великие боги, надеюсь, она не мучилась.

– Освободите повозку для тяжелораненых, – распорядился царь. – Женщинам дайте лошадей, только выберите самых спокойных. И выройте яму для мертвых: не годится оставлять танарийских воинов гнить в степи.

– А что делать с телами пустынников? – спросил старший эквистер.

– Здесь неподалеку есть овраг. – Взгляд танарийского государя стал жестким. – Сбросьте их туда на поживу стервятникам.

Этой ночью никто не спал. Уцелевшие воины несли стражу, отлавливали и осматривали лошадей, помогали раненым и готовили к погребению мертвых. Каждое тело заворачивали в одеяло или плащ, опускали на дно ямы рядом с другими телами, клали в изголовье личные вещи, если они были, оружие, миску и ложку – пригодятся в Доме Богов. Северяне возмущенно поглядывали на танарийцев: разве это дело – скармливать червям доблестных воинов?! – и неустанно носили хворост для костра, на который потом положили Хенрика. Вещи его тут же нашли новых хозяев: и удобный кожаный мешок, и топор, и даже не особо нужный на юге теплый меховой плащ. Варвары не любили, когда что-то хорошее пропадало зря, но одежду убитого, его сапоги и широкий воинский пояс они не тронули. Кром должен сразу понять, кто пришел к нему: воин, кузнец, охотник или кожевник. Бывало, что мертвых врагов в отместку наряжали в женское платье – чтобы суровый северный бог принял их за женщин и заставил целую вечность ухаживать за козами в своем Ледяном Чертоге.

Тела погибших сестер Зелия и Тайлин обмыли принесенной с реки водой и накрыли одним одеялом. Герика беззвучно произнесла над ними молитву Великой Тривии, а потом Зелия срезала у каждой по пряди волос. Жриц-воительниц хоронили в особом склепе в подземелье храма, но сейчас не было возможности доставить туда тела. И все же хотя бы малая частица Хризе, Анат и Миры будет оставлена в склепе, а на Стене Памяти уцелевшие сестры вырежут их имена.

– Как мы похороним их? – спросила Тайлин. Она не поднимала глаз, словно чувствовала себя виноватой в том, что осталась жива.

Зелия задумалась, посмотрела на копающих яму танарийцев, потом – на складывающих огромный костер северян. Стоявший неподалеку Рагнар заметил ее взгляды.

– Клятая темнокожая баба дралась как исчадие Бездны, – почти с восхищением проговорил он. – Не будь она такой злобной и не будь она бабой, я взял бы ее в свой отряд.

– Не будь она такой страшной, я взял бы ее в жены, – сказал кто-то из кромхеймцев, и в голосе его звучало уважение. Остальные одобрительно закивали.

Рагнар и двое его воинов подошли к жрицам и некоторое время разглядывали лежащие под одеялом тела. Зелия молчала, и тогда вождь северян заговорил первым:

– Плохо, если таких красивых женщин будут грызть черви. Им бы уйти к своей богине в золоте и блеске священного огня. У нас много хвороста, хватит на четверых… да и Хенрику будет не так скучно добираться до Ледяного Чертога.

Зелия долго не отвечала, и Рагнар уже было подумал, что она не желает с ним говорить. Но неожиданно жрица подняла голову и негромко сказала:

– Девочкам тоже нужна хорошая компания. Спасибо, Кромхарт.

Двое северян подняли тела Хризе и Анат, отнесли их к костру и положили рядом с Хенриком. К телу Миры Зелия никому из мужчин не позволила прикоснуться и перенесла его сама. Помедлила, вглядываясь в застывшие черты лица любимой женщины, словно хотела увидеть что-то, ведомое лишь ей одной, затем наклонилась, поцеловала ее в холодные губы и, выпрямившись, шагнула назад.

– Прощай, Хенрик. Увидимся на пиру у Крома! – Рагнар подал знак, и его люди начали поджигать кучу хвороста с разных сторон. – Прощайте, женщины. Пусть ваша Тривия будет к вам благосклонна.

После того, как костер разгорелся, кромхеймцы уселись на землю неподалеку, глядя в огонь и думая каждый о своем. Герика и Тайлин остались стоять, опустив головы, чтобы не было видно слез, а Зелия, прямая, как древко копья, замерла в стороне от всех, и глаза ее были сухими. Когда пламя поднялось выше человеческого роста, она повернулась и ушла туда, где возле палатки на одеяле сидела Солан – одинокая и потерянная, с заплаканным лицом и безучастным взглядом. Жрица опустилась рядом, обняла девушку, прижала к себе, и плечи царевны вновь задрожали от беззвучных рыданий. Зелия только вздохнула и погладила ее по голове, как ребенка.

– Такова война, госпожа, – негромко проговорила она. – Ей не важно, что у многих погибших воинов остались отцы и матери, жены и дети. Ей нет дела до того, что Хризе мечтала выйти замуж, обзавестись хозяйством и родить детей, что Анат хотела любить и быть любимой, а Мира – служить Великой Богине и всегда быть рядом со мной. Колесо войны безжалостно давит всех, кто попался ему на пути, не разбирая, женщина это или мужчина, воин или селянин, взрослый или дитя, хороший человек или плохой. И пусть будут прокляты те, кто запускает это колесо… не важно, ради чего. Цель у войны всегда одна: чья-то выгода… но какой же дорогой ценой приходится платить! – Голос ее впервые дрогнул. Жрица помолчала немного, а потом уже спокойно добавила: – Запомните это, госпожа. Даже если сейчас вам хочется поскорее забыть о случившемся, как о страшном сне. Для кого-то этот сон навсегда останется явью.

Постепенно царевна затихла в ее объятиях. Горечь утраты и шок от произошедшего этой ночью лишили Солан последних сил, но не смогли остановить ее мысли. Находясь на грани забытья, среди хаоса слов, чувств и эмоций, она отстраненно подумала, что дальше так продолжаться не может. Нужно навести во всем этом порядок, а потом перестать, наконец, плыть по течению и сделать что-нибудь действительно важное… для себя, для кого-то еще… что-то изменить в существующем мире и, прежде всего, в себе… ради других и ради того, чтобы стать счастливой. Не так уж это и сложно: надо всего лишь…

Мысль родилась в сердце, окрепла и превратилась в уверенность. Как будто кто-то мудрый, живущий внутри, пробудился и подсказал.

Я должна остановить эту войну.

Когда погребальный костер почти догорел, Герика и Тайлин вернулись к палатке. Над степью плыл сладковатый запах горелой плоти – от него мутило, несмотря на то, что ветер с реки уносил его в сторону. Солан, свернувшись калачиком, спала, положив голову на колени Зелии. Старшая из воительниц посмотрела на девушек и тихо сказала:

– Вам тоже нужно поспать. Скоро рассветет, и отряд двинется дальше.

Тайлин послушно залезла в палатку. Герику в сон совершенно не тянуло, но бродить по разоренному лагерю не имело смысла, а идти одной к реке, чтобы умыться, было страшно, поэтому мелья вытащила пару одеял и улеглась снаружи. Она честно пыталась закрыть глаза, но они открывались сами собой. События этого вечера и ночи вихрем крутились перед внутренним взором, мешали расслабиться. Десятки вопросов требовали немедленного ответа. Откуда здесь взялись пустынники? Как мог царь Ангус выбрать такого жениха для дочери, ведь пустынники были еще большими дикарями, чем северяне. Солан права: этого просто не может быть. Происходит что-то непонятное, но как разобраться, что именно? Да, теперь у них есть пленник, который наверняка многое знает, но он не из тех, кого можно легко сломить. Нужно, чтобы он заговорил. Любой ценой.

Герика поежилась, живо представив пытки, которые ждут молодого пустынника. Искандер и Рагнар не отпустят его живым.

Ее мысли тут же перескочили на танарийского царя и вождя северян. Вряд ли они подозревали, чем обернется для них и для девушек эта затея с обменом пленными! А ведь Тривия дважды предупреждала свою дочь, посылая видения, в которых мелья, возможно, ошибочно, видела предсказание совсем о другом.

А может, и не было никакой ошибки. Хризе захотела вмешаться, изменить судьбу Герики – и умерла. Анат, завладевшая вниманием Искандера, – тоже. Значит, все-таки сбудется то, что обещала Богиня?

Да, но если так, то ради чего погибла Мира и все остальные?

Девушка не нашла ответа на этот вопрос и ощутила горечь разочарования. Все-таки нужно еще долго учиться, много читать, слушать наставниц и медитировать, чтобы правильно толковать посылаемые богами знаки, видения и пророческие сны. Великая Тривия хотела через нее предупредить о большой беде, а умудренная своим малым опытом Герика решила, что ей и Солан показали их будущих суженых! Как будто на этой земле нет проблемы насущнее, чем то, перед кем им придется раздвинуть ноги!

Теперь я вижу, что это совершенно не важно. Главное не то, как сложатся наши собственные судьбы, а то, что мы сможем сделать, чтобы изменить в лучшую сторону судьбы других.

Близился рассвет, но лагерь не затихал: повсюду слышались голоса мужчин, ржали кони, стонали тяжелораненые. И их стоны беспокоили жрицу сильнее, чем все остальное.

«В отряде же есть лекарь, – подумала Герика. – Неужели он ничего не может сделать, чтобы облегчить их муки? Или просто не успевает?»

Мелья решительно откинула одеяло и отправилась на поиски того, в чьи обязанности входило помогать раненым.

Отрядным лекарем оказался один из эквистеров, немолодой, худощавый мужчина. Он как раз отмывал руки от чьей-то засохшей крови, когда Герика подошла к нему и протянула дощечку.

«Позвольте мне помочь. Я мелья Тривии и умею готовить отвары, снимающие жар, успокаивающие боль, погружающие в сон», – прочитал он, посмотрел на девушку уставшими, воспаленными глазами и спросил:

– И что вам понадобится для этих отваров?

Герика немного подумала и принялась быстро писать. Лекарь снисходительно наблюдал за ней. Он слышал о том, что жрицы сведущи в лечении разных хворей, но вряд ли молодая девчонка знала больше, чем он с его многолетним опытом.

Девушка закончила и протянула ему дощечку. На ней подробно был расписан рецепт болеутоляющего снадобья, которое он всегда считал очень сложным для составления, поскольку никак не мог точно запомнить, в каком количестве и в какой последовательности следует добавлять ингредиенты.

– Госпожа, – тщательно подбирая слова, проговорил он, – это хорошее средство, но… боюсь, вы не сумеете приготовить его здесь. Тут нужна точность… и еще, вот этих двух составляющих у меня с собой нет. Я сожалею.

Герика взглянула на рецепт, на мгновение задумалась, а потом зачеркнула две последние строчки и дописала еще три. Лекарь с нескрываемым интересом взглянул на дощечку.

– А… хм… да. Можно и так. Но это не сделает приготовление проще, напротив…

Мелья, потеряв терпение, указала пальцем на небольшой чисто вымытый котелок, висевший у него на поясе, и требовательно протянула руку. Мужчина усмехнулся:

– Ну, хорошо, будь по-вашему. Пробуйте. Я даже дам вам все, что необходимо. Но если у вас что-то получится… хм… я буду весьма и весьма удивлен.

В ожидании, пока в котелке закипит вода, Герика сидела возле костра, смешивала между собой травы в маленькой ступке, растирая их медным пестиком, и разбиралась с настойками, время от времени что-то подчеркивая на дощечке. За этим делом ее и застал Рагнар.

– Я хотел сказать, что благодарен тебе за помощь, – проговорил он, подходя к ней сзади и пытаясь понять, чем так увлечена его невеста. – Не знал, что ты умеешь обращаться с этой штукой. – Северянин покосился на бич, по-прежнему обмотанный вокруг тонкой девичьей талии. А потом неожиданно спросил: – Почему ты это сделала? Если ты не хотела быть моей, то дала бы этому rascalle убить меня.

Герика еле слышно вздохнула. Вот только его не хватало со своими вопросами! Если она ошибется хотя бы на крупицу травяного порошка или на каплю настойки, отвар можно будет вылить в канаву и раненые не получат облегчения. Если она перепутает очередность добавления составляющих, результат будет тот же.

Северянин терпеливо ждал ответа. Потом решил подсказать:

– Я-то уже догадался, в чем дело. Но хочу, чтобы ты подтвердила, что я прав.

Вода в котелке закипела. Герика осторожно наклонила одну из бутылочек и принялась считать капли: одна, две, три…

Окажись на твоем месте любой танарийский воин, я бы спасла и его, потому что в бою смерти желают только врагу. А ты не враг. И если ты думаешь так же, то да, подтверждаю: ты прав.

…пять, шесть, семь…

– Нет ничего плохого в том, чтобы сказать все как есть. Ну… если сказать не можешь, попробуй нарисовать. Даже если опять выйдет криво, я разберусь.

Да оставь ты меня в покое, Рагнар Кромхарт! Мне сейчас не до тебя!

…девять, десять.

– Неужели так сложно признаться, что ты влюбилась в меня?! – потеряв терпение, сердито спросил он.

Рука Герики дрогнула. Неимоверным усилием ей удалось в последний миг отвести бутылочку в сторону, и настойка плеснула прямо в костер. Испуг отозвался горячей вспышкой в груди, гнев – участившимся дыханием и бешеным стуком в висках. Мелья аккуратно поставила бутылочку на землю и выпрямилась.

Я не дала пустыннику убить тебя, но сейчас с удовольствием сделаю это сама!

Герика развернулась, уже готовая наброситься с кулаками на северянина… и увидела, что позади нее никого нет. Кромхарт, не дождавшись ответа, просто взял и ушел! Едва не испортил ей бесценное зелье – и исчез вместе со своими глупыми, абсолютно неверными догадками! От злости мелье хотелось расплакаться.

Очень надеюсь, что ты провалился в Бездну, как я того и желаю!

Девушка сделала несколько глубоких вдохов, выравнивая дыхание, похлопала себя по щекам, чтобы прогнать навалившуюся усталость, и вернулась к приготовлению болеутоляющего отвара.

17

Когда рассвело, Искандер отдал приказ собираться и седлать лошадей. Завтракать пришлось оставшейся с ужина холодной кашей – из-за внезапного нападения ее не успели доесть, и почти половина котла осталась нетронутой. Но и теперь проголодавшихся было немного, даже среди не особо разборчивых северян. Многие, особенно те, кто был ранен, предпочли еде воду: их мучила жажда, и не только из-за поднимавшейся вместе с солнцем жары.

Тех, кто не мог идти сам, положили в повозку, погрузив остатки провизии на свободных лошадей, которых теперь было много. Тяжелораненые забылись сном благодаря отвару, приготовленному Герикой, и теперь лекарь при виде мельи почтительно склонял голову и говорил с ней уже как с равной, а не как с неопытной выскочкой, возомнившей себя целительницей. Герику это радовало, хотя настроение у нее все равно было скверным. И не столько из-за событий этой ночи и навалившейся под утро усталости, сколько из-за проклятого северянина.

Мне бы только собраться с силами, и я ему выскажу все! Влюбилась, как же… Слишком много ты возомнил о себе, Рагнар Кромхарт! Нравишься – да, не спорю, но чтобы влюбиться в такого, как ты…

Даже не думай об этом.

По распоряжению царя им выделили четырех лошадей, довольно послушных и резвых. Впрочем, особо проверять их прыть не пришлось: отряд двигался медленно, шагом, поскольку даже легкая рысь тревожила раны, а многие так ослабели из-за потери крови, что еле держались в седле. Искандер то и дело оглядывал поредевший походный строй и, если требовалось, приказывал ненадолго остановиться. Рагнар присматривал за пленником, которого везли в окружении северян, со связанными за спиной руками, пристегнутого ремнями к седлу. Судя по то и дело раздававшемуся гоготу, молодой пустынник стал для варваров новым развлечением.

Некоторое время Герика приноравливалась к своей лошади – девушка давно не ездила верхом и к тому же немного побаивалась незнакомых животных. Но доставшаяся ей кобылка была действительно спокойной, даже слишком, поэтому мелья смогла, сидя в седле, писать на своей дощечке. Закончив довольно длинное послание, Герика повернулась к едущей рядом Зелии и жестами попросила ее позвать Рагнара. Жрица бросила на девушку несколько удивленный взгляд, но кивнула и направила коня в начало строя.

– Зачем тебе понадобился Рагнар? – полюбопытствовала Солан.

Вместо ответа Герика протянула ей дощечку.

Вскоре Зелия вернулась вместе с вождем северян. Рагнар уже не хмурился, он предвкушал.

– Ты хотела меня видеть? Неужели решила признаться? – усмехнулся варвар. Герика кивнула, но выражение ее лица заставило северянина насторожиться: обычно влюбленные девушки смотрят на мужчину и ведут себя совершенно иначе.

По знаку жрицы Солан начала читать:

– «Я не могла вчера ответить тебе, потому что готовила лекарство для раненых, и малейшая ошибка испортила бы его. Теперь отвечу: я спасла тебя только потому, что ты – союзник Искандера и ты нужен ему. Вот истинная причина, а не та, что ты выдумал».

– Не хватает храбрости сказать правду? – глядя куда-то в сторону, поинтересовался Рагнар. – Или упрямство не позволяет?

Герика вздохнула, стерла написанное и нацарапала еще пару строк.

– «Ты красив, достоин восхищения как воин и уважения как вождь, – прочитала Солан. – Но я не влюблена в тебя, клянусь Тривией. И не стану твоей женой».

Рагнар резко повернул голову, но Герика не сдалась и стойко выдержала его полный ярости взгляд. Ни раздражения, ни насмешки не было на ее лице, только усталость и непроницаемое спокойствие. Неожиданно северянин осознал, что за все время жрица ни разу не улыбнулась ему, даже краем губ, и при том, что он мог сделать с ней все, что угодно, оставалась для него недоступной… Злость захлестнула его. Рагнар не стал ничего отвечать, рванул поводья, грубо толкнул свою лошадь и выслал ее в галоп. Герика закрыла глаза, и Солан показалось, что подруга сейчас в изнеможении уткнется лицом в конскую гриву.

– Кажется, он обиделся, – неуверенно сказала царевна. – И разозлился.

Зелия подъехала ближе, внимательно оглядела мелью и молча покачала головой.

Герика медленно открыла глаза, забрала у Солан дощечку и принялась выводить большие буквы прямо поверх предыдущих строк. Рука не слушалась, стило выскальзывало из пальцев.

«Я устала. Оставьте меня», – написала она. И, закутавшись в серый плащ, отъехала в сторону.

Когда дорога привела отряд на вершину большого холма, Искандер оглядел простирающиеся внизу равнины, темнеющую на горизонте горную гряду, частые скопления небольших домиков с плоскими крышами – баасийские селения, окруженные оливковыми рощами и фруктовыми садами, петляющие между ними тропы и едва заметные вдалеке высокие белые стены города, и понял, что в столицу они прибудут только вечером. Это его не обрадовало, но заставить своих людей двигаться быстрее он не мог. Если уж сам царь, не получивший ни одной серьезной раны в бою, был не в силах после бессонной ночи скакать галопом, то что говорить о тех, кому даже медленный шаг причинял боль? Хотя спешить было нужно: лекарь сказал, что снадобья, приготовленного немой жрицей, хватит ненадолго, и вскоре им снова придется слушать душераздирающие стоны раненых… Все же хорошо, что Рагнар взял с собой эту девушку. Мало того, что она, по слухам, которые в отряде быстро разносятся, спасла северянину жизнь, так еще и оказалась целительницей, знающей толк в отварах. Отрядный лекарь, Солмир, очень хорошо отзывался о ней, удивляясь тому, как девушка в таком юном возрасте смогла освоить столь тонкую и непростую науку составления лекарственных и травяных смесей. Воистину удивительными бывают посылаемые богами встречи и пути, которые сводят людей вместе! Можно сказать, что Рагнар не ошибся в своем выборе, не прогадал…

Словно воплощение его мыслей, мимо пронесся вождь северян и, сделав круг, уже рысью подъехал к Искандеру. Сказать, что он разозлен, было мало: что-то или кто-то ухитрился довести Рагнара до бешенства. Прежде всего танарийский царь подумал о пленнике: не иначе гордый мальчишка не выдержал бесконечных издевок и огрызнулся в ответ, сказав что-нибудь очень обидное, а прикасаться к нему до приезда в столицу Искандер запретил. И правильно сделал, не то чья-то тяжелая секира уже давно обагрилась бы кровью.

– Что случилось? – спросил он, с подозрением глядя на варвара. – Надеюсь, ты никого не убил?

Кромхарт не ответил. Он хмурился и молчал до тех пор, пока они не спустились с холма и не выехали на дорогу, пролегавшую сквозь рощу из диких олив. А потом неожиданно и неохотно, явно пересиливая себя, спросил:

– Что мне сделать, чтобы завоевать сердце моей женщины?

– Хм, – отозвался весьма озадаченный таким поворотом Искандер. – С каких это пор тебя начали волновать ее чувства? Сам же говорил: ваш брак – дело уже решенное…

– Да, это так. – Рагнар протянул руку, на ходу сорвал с ветки спелую оливку, сунул ее в рот, пожевал и с отвращением выплюнул: – De’er de dreck!..[14] Я женюсь на ней, но не хочу брать ее силой. Хочу, чтобы она полюбила меня и перестала ломаться, но жрица слишком упряма. Не понимаю, чего ей надо?

– Женщин вообще трудно понять, – усмехнулся царь, – но можно попытаться. Она опять отказала тебе?

– Да, но я ей не верю. – Северянин снова нахмурился. – Ты сказал, мы как звери, у нас есть чутье. Это правда. Так вот, чутье говорит мне, что я нравлюсь моей женщине. Несколько раз я чувствовал ее взгляд: она смотрела на меня, как волчица смотрит на своего волка, когда знала, что я этого не вижу. Такое не объяснить, это ощущаешь где-то под кожей. Но при этом она твердит, что не станет моей женой. Это такая игра? Или я что-то делаю не так?

– А как женятся у вас на севере? – полюбопытствовал Искандер.

– У нас нет городов, мы живем большими племенами, и наши дети растут все вместе: мальчишки и девчонки вместе играют, обучаются разным вещам, охотятся. Хорошо узнают друг друга и со временем выбирают себе пару. Так повелось, что женщин у нас гораздо больше, чем мужчин, поэтому любая девушка счастлива, если ее выбрали. Отказывать мужчине не принято, если он здоров, силен и все его уважают. – Рагнар вздохнул. – Может, дело в том, что она плохо меня знает? Но я слышал, что на юге это не обязательно.

– Да, у нас, особенно в богатых и знатных семьях, женятся по расчету, и выбор за детей делают их матери и отцы, – кивнул царь. – И, хотя жрицами чаще всего становятся сироты, возможно, родители мельи живы, и, уж прости, дружище, но едва ли они одобрят ваш брак. А для наших женщин это очень важно. Выйти замуж без позволения родителей – все равно что пойти против воли богов.

– Какая глупость! – поморщился северянин. – Взрослый человек должен сам решать, с кем ему жить, спать и растить детей. Когда волки выбирают себе пару, они не спрашивают разрешения ни у родителей, ни у вожака стаи.

– Как я не раз говорил тебе, здесь не север, а мы не волки, – хмыкнул Искандер. – У людей все гораздо сложнее. Должно быть, есть причина, по которой девушка ведет себя именно так. Что если она собиралась посвятить жизнь служению Тривии и стать Высшей жрицей, а ты разрушил ее планы?

– Ничего я не рушил, – отмахнулся Рагнар. – Пусть служит своей богине, если так хочет. Я даже готов построить ей собственный храм.

– А если у мельи есть жених, которому она с детства обещана и должна хранить верность?

– Ну, это решается просто. – Варвар самодовольно ухмыльнулся. – У нас тоже порой случается, что одну женщину выбирают двое, и тогда они сходятся в поединке. Как думаешь, много южан осмелится выйти против меня?

– Хорошего же ты мнения о южных мужчинах! – рассмеялся Искандер. – А сам в глазах хорошо воспитанной и образованной южной женщины, я уверен, выглядишь неотесанным дикарем, невежей и грубияном.

– Я никогда не грубил ей! – возмутился Рагнар. – А ваши клятые руны я могу выучить за несколько дней!

– Допустим. Но, возможно, она боится, что ты будешь плохо обращаться с ней. Без обид, Кромхарт: сам знаешь, какое мнение о северянах сложилось в наших краях. К тому же ты действительно легко впадаешь в ярость и способен напугать даже мужчину-воина.

– Женщина и должна бояться своего мужа, – ответил Рагнар, – иначе она отобьется от рук. У нас принято сурово наказывать жен и детей за непослушание. А за измену мужу или предательство рода женщину могут даже убить.

Искандер ничего не ответил на это. Правую ладонь снова захолодила рукоять невидимого меча, и он на несколько мгновений прикрыл глаза, прогоняя тяжелые воспоминания. Потом сказал:

– Ты выбрал не лучшего советчика, дружище. Я не великий мудрец, да и в любви мне особенно не везло. Тебе лучше спросить у того, кто уже обрел свое счастье. Например, у Калигара, которому я всегда немного завидовал.

– У него красивая жена? – с интересом спросил Рагнар. Искандер немного подумал и честно ответил:

– Нет. Но внешняя красота не столько важна для хорошего брака, сколько чистая душа и доброе сердце. Порой мужчины, опьяненные женской красотой, не заглядывают глубже, не видят сущности человека, с которым в порыве страсти готовы разделить свою жизнь… и совершают большую ошибку. – Он еле слышно вздохнул. – Я кое-что расскажу тебе потом, когда мы приедем в Баас. Быть может, это убережет тебя от необдуманных поступков.

Северянин молча кивнул, пристально глядя куда-то вдаль.

– И с Калигаром поговори, – добавил Искандер. – Мне всегда помогали его советы.

– Ага, – отозвался Рагнар, прищурившись. – Кстати, не его ли это войско спешит нам навстречу?

Танарийская фалангерия двигалась быстро, не сделав в пути ни одной остановки, но все равно опоздала.

– Государь. – Ехавший впереди на своем коне Калигар спрыгнул на землю и склонил голову. – Вождь. – Рагнар приветливо кивнул в ответ и в очередной раз удивился тому, насколько похожи внешне царь и его советник. Они выглядели, словно родные братья, только Искандер был выше, стройнее и моложе, и не стриг волосы так коротко, как широкоплечий крепыш-Калигар. – Курьер прискакал глубокой ночью, я тут же поднял всех по тревоге и вышел с отрядом к вам на помощь. – Внимательные карие глаза оглядели поредевший походный строй. – О, Великий Аштур… Простите меня, государь! Я сделал все, что было в моих силах…

– Ты бы в любом случае не успел, – махнул рукой Искандер, – но у меня к тебе будут другие вопросы. Что происходит в Баасе, наместник? Как сюда, на левый берег Трезубца, могло попасть конное войско пустынников числом в восемнадцать голов?

– Что? – Калигар, прежде всегда добродушно-невозмутимый, застыл на месте, от волнения покрываясь пунцовыми пятнами. – Восемнадцать?.. Не может быть!

– Пересчитай лошадей, которых мы захватили, – хмыкнул Рагнар. – Правда, их немного меньше – покалеченных в бою пришлось добить – но все равно немало. И мы взяли живьем одного из пустынников. Жду не дождусь, когда начнется допрос.

– Что происходит в столице? – повторил свой вопрос Искандер, сдвинув брови и наклоняясь вперед, и Калигар, оставив растерянность, тут же принялся докладывать:

– В городе все спокойно, государь. Мятежников, вздумавших сеять смуту и готовивших заговор, я приказал от вашего имени доставить во дворец и предложил им выбор: либо позорная казнь, либо военная служба на речной границе с Танарией. Разумеется, они выбрали второе… и, судя по всему, уже пожалели об этом: двое из них мертвы – погибли в сражениях с пустынниками, которые теперь происходят почти каждый день, а прочие пишут мне письма, в которых умоляют позволить им вернуться в столицу, присягнуть вам на верность и обещают служить интересам Танарии до скончания дней.

– И кто-то из них лжет, – холодно отозвался царь, – а может, и все сразу. Я знаю, что ты не сторонник крайних мер и публичных казней, Калигар, но это была твоя ошибка. Сосланные на речную границу мятежники позволили отряду пустынников переправиться на левый берег и двинуться дальше вдоль русла, на север… Неужели государю Ангусу удалось подкупить кого-то из баасийцев? – чуть тише пробормотал он себе под нос.

– Вы полагаете, мятеж – дело рук кадокийского царя? – Наместник наморщил лоб. – Но я не вижу причины…

– Я тоже. – Искандер устало взглянул на своего советника и друга: – Забирайся в седло, Калигар, и разворачивай войско. Нам как можно скорее нужно добраться до столицы. Я понимаю, что ты не спал всю ночь, поэтому постарайся немного отдохнуть в пути: сегодня вечером на совете мне понадобится вся твоя мудрость.

18

Названия всех государств полуострова, по сути, представлявших собой один большой, хорошо укрепленный город, окруженный множеством поселений, происходили от названий этих городов; таким образом, столица Бааса, обнесенная высокими белыми стенами, так и именовалась: Баас. Она не была такой густонаселенной, как Кадокия, в которой проживало около десяти тысяч человек, но людей здесь все равно было много: сотни любопытных взглядов провожали вернувшиеся отряды на узких улочках, сотни голосов перешептывались где-то за спиной по дороге до самого дворца.

Царский дворец в Баасе оказался не таким большим и красивым, каким представляла его Солан. Вероятно, подумала она, покойный царь и его предшественники, при всем их богатстве, вели достаточно скромный образ жизни и не стремились к показной роскоши. Но мнение девушки изменилось, когда она поднялась по парадной лестнице из известняковых плит и оказалась внутри. Здесь стены и пол в коридорах были отделаны белым мрамором, выбеленные потолки покрыты росписью, в больших залах виднелись колонны из дорогого красного гранита и золотые статуи богов, а стены даже в маленьких комнатах были украшены мозаичными картинами и пышной лепкой. Несмотря на усталость, Солан залюбовалась некоторыми орнаментами: в Кадокии чаще всего художники изображали виноградные гроздья, а здесь были незнакомые растения, диковинные птицы и цветы.

– Смотри, какая красота! – Она потянула за руку Герику, но жрица вяло отмахнулась: долгая поездка верхом отняла у нее последние силы.

Они прибыли в столицу на закате, когда жара спала и бархатные сумерки начали окутывать землю. Эквистеры спешились и увели лошадей в конюшни, фалангеры отправились в казармы, северяне последовали за ними – все, кроме вождя: Рагнар вместе с танарийским царем и еще одним незнакомым темноволосым мужчиной направились во дворец, забрав с собой пленника. Тяжелораненых под присмотром лекарей бережно перенесли из повозки в схолос – особые помещения для больных и нуждающихся в уходе. Царевну и жриц молчаливые служанки проводили в женскую половину дворца. Похоже, об их появлении предупредили заранее: комнаты уже были готовы, а в мраморных купальнях остывала горячая вода, о чем им сообщила очень милая, доброжелательная и очень полная женщина – распорядительница или старшая из служанок, они не стали у нее уточнять. Настроение не располагало к новым знакомствам, и женщина, быстро это поняв, оставила их в покое.

Жаловаться на размещение не пришлось: в выделенных им комнатах было просторно и уютно, там стояли удобные деревянные кровати, лежали чистые льняные туники, а на мраморных столиках девушки нашли несколько пузырьков с ароматическими маслами. И когда Солан оказалась в нагретой купальне, погрузилась по плечи в горячую, приятно пахнущую воду и почувствовала, как ловкие руки намыливают ее спутанные, пропахшие гарью волосы, она ощутила себя на вершине блаженства.

Зелия и Тайлин, привыкшие все делать сами, сперва наотрез отказались от помощи служанок, но вскоре, вынырнув из легкой дремоты и приоткрыв глаза, Солан увидела, что обе жрицы расслабленно вытянулись на горячих мраморных лежаках, а две женщины, окутанные клубами влажного пара, ловко разминают их тела, едва видные из-под густого слоя мыльной пены.

– Ммм… – простонала Тайлин, переворачиваясь на живот. – Это божественно!

– Погрейтесь немного, госпожа, а затем мы и вам сделаем такой же массаж. И усталость исчезнет, как будто ее и не было, – сказала царевне одна из женщин. Солан кивнула и поискала глазами Герику. Мелья сидела в соседней купальне, глаза ее были закрыты, и девушка-служанка бережно поддерживала ее голову. Заметив взгляд царевны, она улыбнулась:

– Госпожа уснула мгновенно, я даже не успела ее помыть. Но это ничего, я могу подождать, ведь она была такой измученной. Пусть отдохнет. А если вода остынет, я подолью горячей.

И все же через какое-то время Герику пришлось разбудить: от долгого сидения в воде кожа ее побелела и стала покрываться морщинками. Зелия и Тайлин уже покинули купальню, а Солан, отдохнувшая и посвежевшая, досушивала свои длинные волосы. Сонную мелью хорошенько размяли на лежаке в четыре руки, а потом окатили теплой водой, завернули в чистую ткань и проводили в комнату. Вскоре принесли легкий ужин: фрукты, белый хлеб, поджаренный на оливковом масле с травами, сыр и сладости. Солан заглянула к подруге, чтобы разделить с ней трапезу, но увидела, что еда нетронута, а Герика безмятежно спит, свернувшись калачиком на кровати. Девушка не стала ее беспокоить. У нее самой слипались глаза, поэтому, здраво рассудив, что все они заслуживают хорошего отдыха, а дела, даже самые важные, могут подождать до утра, Солан поужинала в компании Зелии и Тайлин и с наслаждением забралась в постель под легкое покрывало, хотя бы ненадолго заставив себя поверить в то, что все ее злоключения уже позади…

– Вот такая история, Калигар. – Искандер на ходу снял с себя доспех и бросил его на скамью. Подробный рассказ о последних событиях отнял оставшиеся силы, но танарийский царь крепился, стараясь не показывать, что буквально валится с ног. – Как только получим ответ из Кадокии, мы снова отправимся в путь и, надеюсь, не только вернем людей Кромхарта, но и выясним все подробности произошедшего. А сейчас давайте быстро, без церемоний, поужинаем и займемся делами. Я бы хотел прочитать все донесения из Танарии.

– Мы собирались пытать узкоглазого царевича, – напомнил Рагнар. – А потом, если он выживет, я все-таки подарю его Крому. Иначе мой бог обидится и лишит нас удачи.

– Государь, быть может, пытки и донесения подождут до утра? – осторожно предложил Калигар. – Вам нужно вымыться, поесть, отдохнуть… – Он вздохнул и добавил уже менее официально: – Искандер, за несколько часов ничего не изменится, а делами лучше заниматься на свежую голову. И чистую: ваши воины наверняка уже плещутся в армейских купальнях, а от вас обоих за лигу разит потом и лошадьми. И Кромхарт в своей перемазанной кровью одежде выглядит как мясник. Будет скверно, если таким его увидят мои дети.

– Твои сыновья здесь? – Искандер удивленно взглянул на друга и слегка нахмурился. – Несмотря на мятеж, назревавший в Баасе, ты отважился привезти их в столицу?

– Государь, – медленно проговорил Калигар, – ситуация в Танарии такова, что я счел более безопасным переправить мою Лару и детей сюда, на левый берег. Новости с границы не слишком радостные: командиры говорят, что пустынники собирают силы и, судя по всему, готовятся к наступлению. Всадники прибывают каждый день, число шатров растет. Ежедневные попытки прорваться на левый берег через речную границу – всего лишь отвлекающий маневр, который, к тому же, не позволяет нам перебросить в Танарию подкрепление из Бааса: если мы не удержим границу здесь, они наладят переправу через Трезубец и начнут продвигаться на запад, в Синтар.

– А что синтарийский царь? – спросил Искандер. – Он обещал мне три сотни фалангеров и две сотни лучников.

– А также в придачу свою дочь, – улыбнулся Калигар. – Он не отказался от обещания. Царевна – его единственное дитя: боги не послали царю Эолаю наследника, и после смерти государя править Синтаром станет его зять… то есть, ты, Искандер. Я бы поспешил с обручением. Могу подготовить письмо, в котором ты сделаешь синтарийской царевне официальное предложение. После чего, вместе с фалангерами и лучниками, в которых мы очень нуждаемся, ее привезут сюда и вы заключите брак.

– Заделаешь ей ребенка – и поедем воевать на границу с Мессой. – Рагнар потянулся и зевнул. – Так что там насчет еды, Калигар? Я умираю с голоду.

– Только после омовения, Кромхарт. – Наместник был непреклонен. – А для подкрепления сил я прикажу подать вина и фиников.

В отличие от женщин, мужчины обычно мылись в прохладной воде – это бодрило и закаляло, но на этот раз Искандер решил сделать себе поблажку и попросил вылить в купальню несколько кувшинов кипятка. После всего случившегося ему хотелось немного расслабиться. И, пока Кромхарт препирался с Калигаром насчет одежды, не желая надевать чистую тунику и пытаясь влезть обратно в свои грязные штаны и безрукавку, танарийский царь несколько раз окунулся с головой, а потом откинулся на мраморный бортик и уставился в расписной потолок. Кто-то из слуг поставил рядом блюдо с медовыми финиками, он ухватил несколько штук и отправил в рот. Мысли текли подобно меду: неторопливо и обволакивающе, но сладости в них было намного меньше.

Решение принято: он женится на девушке, которую никогда не видел и даже имени которой не знает. Остается только надеяться, что она не уродлива, не глупа и не бесплодна; все прочее он готов был терпеть ради наследника и военной помощи из Синтара. Его будущая супруга, царица Танарии, а затем еще нескольких объединенных государств… Интересно, какой она будет? Воображение принялось рисовать ему смутно различимые черты: длинные волосы, светлые… нет, пепельно-русые… изящную фигуру, маленькие ступни, руки с тонкими пальцами… глаза – темно-синие, выразительные, серьезные… Искандер слабо улыбнулся: придуманный образ будущей жены нравился ему, вызывал легкую нежность и, как ни странно, желание… до тех пор, пока он вдруг не осознал, что воображаемая синтарийская царевна как две капли похожа на…

О, Великий Аштур, до чего бедная у меня фантазия!

Он горько усмехнулся.

Конечно, можно было бы постараться получше узнать девушку, волею случая ставшую его пленницей. Но зачем? После всего случившегося царь Кадокии ни за что не отдаст за него свою дочь и, тем более, в качестве приданого не пришлет ни лучников, ни фалангеров. К тому же царевне уже выбрали жениха, а у него, Искандера, есть невеста. И вообще, его судьба не слишком завидна, чтобы такая девушка, как Солан, пожелала ее разделить. Оказаться в стране, которую вот-вот охватит война, жить в постоянном страхе за себя и детей, и, вполне вероятно, очень скоро остаться вдовой, а если Танария все же падет – превратиться в изгнанницу… Нет, это не для нее. Он не желал ей такого будущего. Кто угодно пусть станет ее господином, только не он.

И не царевич из Мессы. Единственное, что я могу для нее сделать, – избавить от этого чудовищного, не поддающегося объяснению брака.

Но сперва нужно было во всем разобраться.

Калигар, потеряв терпение, скомкал одежду Рагнара, бросил ее в бадью с мыльной водой и предложил северянину ходить по дворцу голым, если «бабская одежда» вызывает у него отвращение. Слушая вполуха ответный поток ругательств на чужом языке, Искандер принялся строить планы на сегодняшний вечер и ночь: наскоро поужинать, допросить пустынника – если будет упрямиться и молчать, можно позволить Кромхарту взяться за него: северяне знают толк в пытках. Потом прочитать все письма и донесения, обсудить с Калигаром дальнейшие действия, составить письмо синтарийскому государю…

Планов было множество, но ни одному из них этой ночью не суждено было сбыться, ибо, выйдя из купальни и сделав пару глотков вина в ожидании ужина, Искандер забылся глубоким сном прямо в кресле за столом в трапезной, а его друг и советник, пусть и рискуя навлечь на себя гнев государя, никому не позволил его разбудить.

Герике выспаться так и не удалось.

Еще до рассвета в ее покои постучалась служанка и сообщила, что пришел лекарь и просит жрицу о помощи. Мелья немедленно поднялась и вышла к нему.

– Госпожа, – виновато улыбнулся Солмир, – прошу прощения, что разбудил вас в столь ранний час, но болеутоляющее зелье закончилось и те, кто серьезно ранен, страдают от возобновившихся мучений. Их крики не дают отдыхать другим пострадавшим в бою. Умоляю вас…

– Ты что, не видишь, что госпожа устала? – сердито спросила появившаяся из своей комнаты Зелия, но Герика жестом остановила ее, мягко улыбнулась и сделала знак лекарю, чтобы он продолжал.

– В схолосе есть большой запас трав и снадобий. Я прошу вас приготовить отвар еще раз. И, возможно, вы знаете другие рецепты…

– Мелья, – настойчиво проговорила старшая из воительниц, – вы не обязаны это делать. Вам нужно как следует отдохнуть.

Но девушка подняла руку, прося ее замолчать, а потом принялась выцарапывать слова на дощечке: «Отдых и сон подождут, а смерть – нет. Эти люди защищали нас, как могли, и Тривия не одобрит, если я откажу им в помощи. Я приготовлю отвар и вернусь».

– Благодарю вас, госпожа! – обрадовался лекарь. – Идемте со мной, я не задержу вас надолго.

Герика накинула плащ и ушла.

Вернулась она, когда солнце уже поднималось над городом, и отдохнувшей совершенно не выглядела. Мелья попыталась было лечь и немного подремать, но служанки уже принесли воду для умывания, свежих фруктов на завтрак, и спросили, не желает ли Герика, чтобы они расчесали ей волосы. Девушка желала только одного: чтобы ее оставили в покое и дали поспать еще хотя бы пару часов, но услышала голоса проснувшихся сестер и царевны и поняла, что об отдыхе ей придется забыть, по крайней мере, до вечера.

Когда служанки уже заканчивали укладывать волосы мельи в красивую прическу, в ее комнату заглянула Зелия. Некоторое время она молча наблюдала за работой девушек, а после того, как они ушли, подошла и села рядом с Герикой. Та вопросительно взглянула на нее, и старшая из воительниц негромко проговорила:

– В моей жизни было немало потерь, но я сумела их пережить, потому что раз и навсегда избавлялась от воспоминаний и всего, что связывало меня с ушедшими. Может, это и правильно, ведь так было легче, но… забывать о ней я не хочу. – С этими словами Зелия положила на колени Герике флогеру Миры. – Возьми ее. Не спорь, я знаю, что делаю. Кто-то должен помочь ей остаться живой… и она будет жить в каждом звуке, в каждой мелодии… и в нашей с тобой памяти. Тех, кого любишь по-настоящему, нельзя забывать.

Мелья хотела было возразить, но, заглянув в глаза Зелии, передумала и кивнула, благодарно сжав ее руку.

Тайлин не забыла об обещании Арне сшить ей сапожки, но понятия не имела, где во дворце можно найти подходящую выделанную кожу и сколько ее нужно. В городе наверняка были кожевенные лавки, но юная жрица не знала, позволят ли ей, пусть и ненадолго, покинуть дворец. Да и денег, чтобы купить выделку, у нее не было. А увидеться с Арне и поговорить с ним девушке очень хотелось. То, что случилось с ее сестрами, показало Тайлин, какой непредсказуемо короткой может оказаться жизнь; к тому же очень скоро ей предстояло вернуться в храм, а северянину – следовать за своим вождем дальше в южные земли, где он тоже мог погибнуть в любом из сражений. Если так, то стоило ли терять время попусту?

Хризе была права: Тайлин мечтала о том, чтобы Арне коснулся ее ступней. И даже если бы дотронулся выше, она не стала бы возражать. Многие на юге не любили северян, и редкий отец не содрогнулся бы, представив свою дочь в объятиях варвара, но Тайлин, как и большинство посвященных Богине воительниц, была сиротой, а точнее, подкидышем, и некому было сурово ее отчитать и внушить ей, что подобная связь – это бесчестье, позор и большое несчастье. Разве что Зелия презрительно скривила бы губы и сказала что-нибудь неприятное… но и она не имела права что-либо запрещать. В конце концов, она ей не мать. А Богиня, которой все жрицы приходятся дочерьми, никогда ничего не имела против любви.

В том, что это любовь, Тайлин не сомневалась. И, поскольку влюбленные всегда надеются на то, что обретут взаимность, стоит только приложить немного усилий, решила действовать, не откладывая, и сперва расспросила служанок о том, где можно взять немного кожи. Те подтвердили ее опасения: без денег в столице хорошую выделку достать невозможно, но пообещали помочь. И помощь вскоре явилась.

– Великий Аштур, зачем тебе кожаные сапоги, дитя? – искренне удивилась дородная женщина, с которой они так и не познакомились накануне. – В жару носят легкие сандалии, я могу принести несколько пар.

Тайлин быстро огляделась – не видит ли Зелия? – придвинулась ближе к женщине и зашептала ей на ухо, слегка розовея от смущения. Та с интересом выслушала ее сбивчивое признание и понимающе улыбнулась:

– Вот, значит, как… Не беспокойся, я обязательно что-нибудь придумаю. Быть может, у тебя или твоих подруг есть еще какие-нибудь пожелания?

– У меня есть просьба, – послышался от дверей голос Солан, и девушка в сопровождении служанки и Зелии вышла из своих покоев. Просто и изящно одетая, с аккуратно уложенными волосами, с прямой спиной и высоко поднятой головой, царевна теперь никому не позволила бы усомниться в своем положении, и полная женщина вежливо поклонилась, приветствуя ее. – Я хочу, чтобы вы проводили меня к царю Искандеру. Мне нужно поговорить с ним.

На лице женщины отразились сомнения. С одной стороны, покидать свою половину дворца и появляться в обществе мужчин без приглашения девушкам не дозволялось. Тем более, крайне дерзко было требовать встречи и беседы с царем без его согласия. Но, с другой стороны, перед ней была царевна Кадокии. Возможно, царевнам позволено то, что не разрешается простым смертным?

– Хорошо, госпожа, – поколебавшись, ответила женщина. – Идемте со мной. Ваша спутница-жрица может остаться…

– Ну уж нет, – хмуро буркнула Зелия. – Я головой отвечаю за эту девчонку.

Царевна не рассердилась на эти слова, лишь рассмеялась – должно быть, нравы ее страны позволяли подобное обращение. И уже по дороге поинтересовалась у все еще недоумевающей женщины, как ее зовут и какую работу она выполняет во дворце.

– Я забочусь о людях и во всем помогаю своему мужу, госпожа, – ответила женщина. – Можете называть меня просто Лара.

После надоевшей в походе ячменной каши блюда, поданные на завтрак и источавшие восхитительный пряный аромат, казались просто божественными, но особого аппетита у Искандера они не вызвали. С утра у него ломило затылок и шею из-за неудачной позы, в которой его угораздило заснуть, а свитки с донесениями из Танарии и с речной границы, которые он прочитал, едва проснувшись, добавили молодому царю головной боли. Хотя, возможно, дело было в выпитом накануне вине – он точно не знал. Но, в отличие от Кромхарта, который опустошал тарелку за тарелкой, и Калигара, который весьма лестно отзывался о местном поваре, не спеша воздавая дань его таланту, Искандер к еде почти не притронулся. А вместо вина велел принести себе чистой воды.

– Из Кадокии нет новостей? – спросил он.

– Нет, государь, – покачал головой Калигар. – Но, если мои расчеты верны, курьер должен прибыть не позднее, чем завтра в полдень. Если, конечно, царь Ангус не слишком долго раздумывал над ответом.

– Чего там думать? – с набитым ртом проворчал Рагнар. – Если ему дорога его дочь…

– Если бы ему была дорога его дочь, он бы никогда не согласился выдать ее за пустынника, – возразил Калигар. – Пусть даже сына предводителя: сыновей у Тенджи-артана – что мух на заду у быка, и, судя по всему, этот – не самый старший и не самый умный. Какую выгоду Кадокии сулит этот брак? Никакой. А вот зачем это нужно Мессе – другой вопрос.

– Давайте спросим мальчишку. – Рагнар вытер ладонью рот и откинулся в кресле. – Спорим, что до вечера он заговорит? Или умрет. Оба исхода меня устраивают.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Искандер, незаметно потирая виски. – Но, боюсь, преждевременная смерть жениха не устроит невесту.

Мужчины рассмеялись, и в этот миг дверь широко распахнулась, чтобы пропустить невысокую пышнотелую женщину в длинной светлой тунике. Вошедшая робко опустила взгляд и склонила голову при виде царя.

– Лара! – обрадовался Искандер и поднялся, приветствуя жену своего друга. – Рад тебя видеть в добром здравии. Надеюсь, вы с детьми хорошо устроились в Баасе? Вам нравится здесь?

– Государь, – улыбнулась женщина, – мне хорошо везде, где рядом со мной мой господин и муж. – Она посмотрела на Калигара, и тот ласково улыбнулся ей в ответ. Рагнар с легким разочарованием оглядел ее лицо и фигуру: супруга советника была некрасива, немолода и больше походила на кухарку, чем на правительницу Бааса. Но было что-то удивительное в ее блестящих черных глазах, какой-то теплый и мягкий свет, не сразу заметный, но притягательный, успокаивающий – и полный нежности в тот момент, когда она смотрела на мужа. На Рагнара еще никто никогда так не смотрел. И он догадался, почему Искандер говорил о том, что всегда немного завидовал другу.

Тело ее некрасиво, но душа излучает любовь, и это прекрасно настолько, что невозможно оторвать взгляд.

– Государь, – тем временем продолжила женщина, – по просьбе кадокийской царевны я привела ее сюда, потому что она хотела поговорить с вами. – Лара посторонилась и пропустила вперед Солан, за которой следом тенью шла Зелия. Искандер удивленно приподнял бровь, провожая царевну взглядом: он настолько не ожидал ее появления, что в первый момент растерялся.

– Государь. – Девушка вежливо кивнула ему и повернулась к Рагнару, которого с трудом узнала – отмытого, гладко выбритого, одетого в светло-серую тунику. – Вождь Кромхарт. – Потом посмотрела на наместника, слегка наморщила лоб, и тот поспешил представиться:

– Калигар, первый советник государя Искандера и временный правитель Бааса, госпожа. Вижу, с моей женой вы уже познакомились. А вы, полагаю, та самая Зелия из храма Тривии в Междуречье? – Воительница сдержанно кивнула. – Я слышал о вас. Сожалею о ваших потерях.

– И о чем вы хотели со мной поговорить? – поинтересовался танарийский царь, глядя на Солан сверху вниз. За время их знакомства царевна уже дважды проявила неслыханную дерзость: сперва накричала на него в его собственном шатре, теперь вот явилась без позволения – такая необычайно серьезная и прекрасная в своей решимости. Неужели ей опять чем-то не сумели угодить?

– Не с вами, государь. – Голос девушки звучал уверенно и спокойно, как будто речь шла уже о решенном деле. – Я хочу говорить с вашим пленником и моим женихом.

19

Ни от кого не укрылось, каких усилий стоило царевне назвать пустынника своим женихом. Ее душа явно противилась этому, но признать данный факт было необходимо: если ей могли не позволить разговаривать с пленником, то отказать в свидании с будущим мужем уже не имели права. «Хитрая, – усмехнулся про себя Искандер. – Все правильно рассчитала».

– И о чем же вы собираетесь беседовать с ним? – спросил он.

– О предстоящем браке, – уклончиво ответила Солан. – А поскольку жених и невеста не должны до свадьбы оставаться наедине и мне не известен язык, на котором говорят в Мессе, я прошу, чтобы вы, государь, отправились со мной. Заодно станете свидетелем нашего разговора… для вас это тоже важно, так ведь? – Она взглянула на Искандера, чтобы убедиться в своей правоте, но царь покачал головой:

– Здесь вы ошиблись, царевна: в моем присутствии он не станет ничего говорить. Однако… моего советника он вряд ли знает в лицо, а я доверяю Калигару, как самому себе, к тому же он не хуже меня разбирается в обычаях и языке пустынников. И, если что, сумеет помочь вам. – Он обменялся взглядами с другом, а потом снова внимательно посмотрел на девушку: – Солан, вы уверены, что хотите этого?

«Нет, не хочу», – прочитал он в ее глазах. Но вслух царевна твердо ответила:

– Да, государь, я уверена.

– Глупая затея, – высказал свое мнение Рагнар. – Он ничего ей не скажет, и мы попросту потеряем время.

– Пусть попытается, – возразил Калигар. – Это ее право.

Танарийский царь устало потер виски: головная боль так и не прекратилась.

– Хорошо, – немного помолчав, проговорил он. – Пусть будет по-вашему.

Девушка почти незаметно с облегчением выдохнула, повернулась к Зелии и стала что-то шепотом говорить ей. В это время Калигар подошел к Искандеру и так же негромко предложил:

– Скажи царевне, что будет лучше, если я переоденусь в тунику простого солдата, поэтому ей придется немного подождать. А пока отправь людей в помещение, где держат пустынника: пусть проверят, надежно ли он связан, и… выльют на него хотя бы пару ведер воды, а то от него воняет, как от выгребной ямы. Иначе его невесту стошнит.

После ухода Зелии и Солан Герика вознамерилась немного подремать, но у нее опять ничего не получилось: в комнату к ней заглянула Тайлин и попросила мелью помочь ей.

– Мне велено до полудня тренироваться с мечом и пелтой, – недовольно вздохнула девушка, – но без противника это будет пустое размахивание руками. Попробуй достать меня своим бичом, а я попробую увернуться. И тебе полезно, и мне веселее.

Герика серьезно сомневалась в том, что получить утяжеленным концом бича по голой ноге или предплечью – это весело, но подумала, что тренировки ей тоже необходимы, и согласилась. Просто решила действовать осторожнее.

Они вышли на открытую террасу, которая пока еще находилась в тени, и начали разминаться. А потом Герика размотала свою кожаную змею, медленно раскрутила ее над головой и стала аккуратно атаковать Тайлин, которая защищалась от нее короткой палкой вместо меча и потрепанной пелтой Зелии. Мелья зря опасалась: юная жрица была гибкой и ловкой, и, прыгая по террасе, как кошка, ухитрялась увернуться от самых неожиданных ударов. Впрочем, Герика не особо старалась достать ее. Мысли девушки были заняты другим: как ни странно, лучше всего ей думалось именно во время тренировок…

Она с детства любила оружие, хотя и не понимала, откуда в ней эта тяга. Родители и наставницы внушали ей, что сражаться – удел мужчин, да и обучение в храме не подразумевало знакомства с оружием, но Герика упросила Сефиру позволить ей научиться хотя бы обращению с бичом. И вот неожиданно ее умение пригодилось.

Я спасла жизнь человеку, чья смерть сделала бы меня свободной.

Герика подумала о Рагнаре и вспомнила то непонятное ощущение, которое посетило ее во время боя, когда она увидела, как сражается северянин. Удивительно, но на короткий миг она словно узнала о нем больше и воскресила в памяти что-то очень важное… а потом все вновь погрузилось в вязкое болото забвения. Странно, но, глядя на других воинов, она ничего подобного не чувствовала. После этого отказывать северянину и отвергать его стало еще труднее, и Герика не понимала, почему. Ведь они по-прежнему почти ничего не знали друг о друге…

– Хватит меня жалеть! – крикнула Тайлин. – Попробуй бить по ногам!

Мелья кивнула, раскручивая бич в другую сторону.

…они по-прежнему почти ничего не знали друг о друге, и это было хорошо, потому что так было проще убеждать себя, что Рагнар ей не пара. Разумеется, не пара: он неграмотный, совершенно невоспитанный, у него изрядное самомнение, он невероятно упрям и легко впадает в ярость. От таких мужчин нужно держаться подальше. И все же, вопреки всему, северянин нравился девушке, и не только своей выдающейся внешностью. Герика знала, что он, подобно ей, любит смотреть на звезды. Что он умен, справедлив и великодушен. И он хочет, чтобы его полюбили…

– Ты промазала! – захохотала Тайлин. – Уже в третий раз!

И, кувырком откатившись в сторону, ушла от удара.

Герика нахмурилась.

…он хочет, чтобы его полюбили. И не кто-то другой, а именно она.

Ну почему именно она?!

Каждый день мелья старалась подавить растущую в глубине души симпатию и не понимала, почему ей казалось, что она совершает ошибку. Быть может, это был голос Богини, указывающей путь? Ведь Тривия благоволила не только женам и матерям, но и воинам, а Рагнар, вне всяких сомнений, был выдающимся воином и великим вождем. Быть может, ей следовало присмотреться к нему? Быть может, именно он – ее судьба?

И кто сказал, что тот, кого выберут ей родители, будет лучше? Умнее, образованнее, сильнее?

Сильнее и красивее – уж точно вряд ли. И упрямее – само собой.

Герика невольно улыбнулась своим мыслям… и тут же сердито одернула себя. Во имя Тривии, нельзя же превращаться в охочую кобылу, которая думает только о том, кто выше скачет да громче ржет! Рано или поздно северянин захочет вернуться к себе на родину и прикажет ей следовать за ним. Но она не сможет… ей не место на далеком, забытом всеми богами севере, среди снега, льда и закутанных в шкуры дикарей…

– Ай!!! – взвизгнула Тайлин и схватилась за лодыжку. Герика словно очнулась и от неожиданности выронила бич. А потом отчаянными жестами стала объяснять девушке, что она не хотела причинить ей боль… как-то нечаянно получилось.

– Ничего. Я сама виновата. – Юная жрица поморщилась, разглядывая багровый след на ноге. А потом провела ладонью по волосам – они были мокрые от пота, как и ее туника. Солнце поднималось все выше и уже заливало террасу: близился полдень.

– На сегодня достаточно, – сказала Тайлин, отстегивая пелту. – Надо ополоснуться.

Герика с виноватым видом подняла бич, наскоро обмотала его вокруг талии и последовала за жрицей в купальню.

В подвальных помещениях дворца было прохладно и сыро. Здесь хранили не особо нужную домашнюю утварь, старую мебель, амфоры с оливковым маслом и бочки с вином, а в нескольких пустующих комнатах с давно не белеными стенами в качестве наказания запирали провинившихся служанок или нерадивых солдат. Именно туда накануне вечером Искандер и велел отвести пленника. Именно туда Калигар и его жена проводили Зелию и Солан.

– Я войду первым. – Переодетый в простую серую тунику наместник вытащил связку ключей и подошел к двери. – А вы, госпожа, прежде чем зайти, подождите немного. Я должен убедиться, что там безопасно.

Солан кивнула. Она была взволнована, но старалась не показывать этого и, медленно досчитав до двадцати после того, как Калигар зашел внутрь, решительно последовала за ним.

Однако стоило ей взглянуть на пустынника и сделать несколько вдохов, как решимость ее улетучилась. Предполагаемый жених, прикованный за руки к деревянному столбу, выглядел просто ужасно и встретил ее мрачным, кажется, даже презрительным взглядом. На мгновение Солан представила, что он прикоснется к ней, и ее замутило. Нет, нет, это ошибка, отец ни за что не отдал бы ее в жены грязному дикарю!

Но, чтобы убедиться в этом, с пустынником следовало поговорить. А чтобы начать разговор, нужно было преодолеть отвращение.

Калигар, старательно изображая простого охранника, встал рядом с сидящим на полу пленником, готовый выполнить любое распоряжение. Солан кивнула ему и наконец нарушила затянувшееся молчание.

– Я удивилась, узнав, что ты выучил наш язык, – проговорила она. – Наверное, тебе было нелегко.

Пустынник не ответил. Более того, взял и отвернулся. Солан немного растерялась, но решила не отступать.

– Ты сделал это для того, чтобы… лучше понимать меня?

Она была уверена, что пленник опять промолчит, но ошиблась. Сын предводителя посмотрел на нее и, криво усмехнувшись, процедил сквозь зубы:

– Нужно знать язык своего врага, если хотеть победить его.

– Но я тебе не враг, – возразила девушка. – Я… я твоя невеста… хотя и не испытываю от этого большой радости. – Она невольно поморщилась, и пустынник это заметил. Взгляд его стал еще более злым. Прищурившись, он что-то произнес на своем языке, и Солан вопросительно посмотрела на Калигара.

– Царевич тоже не в восторге от своей будущей жены, – бесстрастно перевел тот, явно смягчив высказывание пленника. Солан удивленно моргнула и почувствовала, как внутри нее начинает расти возмущение.

– Почему? – сдержанно поинтересовалась она.

Сын предводителя говорил долго, и девушка успела подумать, что по звучанию язык пустынников еще более неприятный, чем речь северян: протяжный, свистящий, похожий на шипение змеи. Когда пленник закончил, Калигар коротко пересказал услышанное:

– Царевич не находит вас привлекательной, госпожа. У вас, по его мнению, слишком тонкая кость и слабое тело, не способное выполнять всю домашнюю работу и радовать мужчину. Он говорит, что ваши узкие бедра непригодны для деторождения, а вашей грудью не выкормишь даже птенца. Он сказал, что ваша кожа чересчур белая: солнце пустыни быстро сожжет ее, она сморщится и потеряет свою красоту. И ваши волосы…

– Хватит! – оборвала его Солан, чувствуя, как ее переполняет злость. – Это уже слишком!

Пленник негромко рассмеялся, и девушка, резко развернувшись, выбежала из помещения, захлопнув за собой дверь. Калигар вышел следом.

– Кажется, разговора не получилось, – хмыкнула Зелия. – Он посмел обидеть тебя?

– Он заявил, что я уродина! – возмущенно воскликнула царевна. – Великие боги, это невыносимо!

– Госпожа, все дело в различии традиционных взглядов и обычаев, существующих у наших народов, – начал объяснять Калигар. – Позвольте я немного расскажу вам о женщинах Мессы. В основном, они невысокие, с широкими бедрами, сильными ногами, смуглые и черноволосые. Даже юные девочки – отличные наездницы и много времени проводят в седле. Когда девушку берут в жены, она переходит жить в шатер мужа и первое время вся домашняя работа ложится на ее плечи. Она должна угождать отцу и матери мужа, его неженатым братьям и незамужним сестрам, которые живут с ними. И не важно, царевна она или обычная девушка, у нее много ежедневных обязанностей: готовить еду, убирать в шатре, шить и чистить одежду, ухаживать за лошадьми, особенно за любимцем мужа – кормить, расчесывать гриву, расчищать копыта и седлать, если муж пожелает куда-то поехать верхом. И все это она проделывает, даже будучи беременной, а рожать ей приходится чуть ли не каждый год. Даже крепкие телом и сильные духом женщины порой не выдерживают настолько тяжелой жизни. А вы, царевна… вы похожи на нежный цветок, который усладит взор любого мужчины, живущего на полуострове… но только не в Мессе. Не сердитесь на мальчишку за его откровенность и прямоту. Лучше попытайтесь добиться его расположения, чтобы разговор у вас получился. Иначе, если за дело возьмется вождь северян, говорить вам уже будет не с кем.

Солан задумалась. Гнев постепенно утих, и девушка вновь почувствовала себя беспомощной в сложившихся обстоятельствах. Она понятия не имела, как найти подход к абсолютно чужому и неприятному ей человеку.

– Госпожа Лара, как я могу расположить его к себе, если даже смотреть в его сторону мне не хочется! – пожаловалась царевна. – Если бы вы только видели, насколько он омерзителен…

– В любом человеке, даже в самом отвратительном с виду, есть что-то красивое, – мягко улыбнулась Лара. – Попробуйте отыскать в нем то, что понравится вам, и сосредоточьтесь на этом, не обращая внимания на остальное. И тогда у вас все получится.

– Хорошо, – вздохнула Солан, – я попробую. Но будет лучше, если мы с ним поговорим с глазу на глаз.

Похоже, пустынник не ожидал, что она вернется так скоро. На его лице отразилось удивление, когда царевна зашла внутрь без охраны, спокойно приблизилась к нему и сказала:

– Пусть ты не нравишься мне, а я – тебе, но мы жених и невеста, и нам лучше узнать друг друга до свадьбы. Мое имя тебе известно. А как мне называть тебя?

Она разглядывала его и искала то, что могла бы назвать красивым. Губы? Нет, слишком пухлые, как у женщины. Нос широкий и приплюснутый, глаза маленькие, узкие и почти без ресниц, кожа темная и не понятно, смуглая или просто грязная… Разве что брови – они были черные и густые, красиво изогнутые, любая южанка позавидовала бы таким, и Солан согласилась, что Лара права: что-то привлекательное в мальчишке из Мессы все-таки было. Теперь оставалось сделать так, чтобы это единственное достоинство затмило все прочие недостатки.

Наедине с ней, без посторонних, пустынник сделался более сговорчивым. А может, решил, что невеста смирилась и этим стоит воспользоваться.

– Йелло, – важно проговорил он. – Называть меня Йелло-ара́, твой господин.

– Йелло – это имя? – спросила Солан. И, сделав над собой усилие, добавила: – Мой господин.

Пленник улыбнулся и кивнул. Теперь он смотрел на нее без усмешки и неприязни, как и она на него.

– Йелло, – повторила царевна. – Это имя что-то значит? Мое имя на древнем языке означает «солнечная». А твое… мой господин?

– Далал. – Он показал глазами вверх. А потом добавил на всеобщем: – Птица.

– Какая-то особенная птица? – заинтересовалась Солан и принялась вспоминать названия степных хищников: – Орел? Ястреб? Быть может, сокол?

Сын предводителя помотал головой. Потом немного смущенно пояснил:

– Маленький птиц. Солнце вставать – он высоко-высоко, и красивый голос.

– Жаворонок? – догадалась девушка. Ей хотелось расхохотаться, но она сдержалась. – Что ж, у тебя красивое имя… мой господин. – Нужно было что-то еще спросить или сказать, чтобы разговор не угас, но Солан не знала, что именно, и поэтому спросила первое, что пришло ей в голову: – Ты ехал за мной в Кадокию?

– Нет. – Йелло снова мотнул головой. – Кадоки-курам далеко. Мы ехать в дом, где живет Великая Богиня, чтобы тебя забрать.

– Ты сказал, что знаешь о нашей Богине. – Солан слегка нахмурилась: у нее появилось какое-то смутное ощущение неправильности в его словах, но она не понимала, с чем это связано. – Но откуда… мой господин?

– Смотреть сюда, араби. – Он показал глазами куда-то вниз. – Серебро. – Йелло потянул на себя сковывающую его цепь: – Илмек.

Далеко не сразу девушка догадалась, что речь идет о серебряной цепочке, висящей на шее пленника. И от этой догадки у нее по спине пробежал холодок.

Осторожно, все еще брезгуя прикасаться к грязной одежде и немытому телу пустынника, Солан запустила два пальца за ворот его рубахи, нащупала цепочку и потянула ее наверх. Выкатившись наружу, блеснул небольшой серебряный медальон.

Нет, нет, это невозможно! Только не…

Но это был именно он – круглый, богато украшенный, с выпуклым изображением Тривии, обрамленным венком из цветов.

Медальон ее матери.

Отец… как ты мог поступить так со мной?! Ненавижу тебя! Будь ты проклят!!!

– Великая Тривия… – прошептала она вслух, и глаза ее наполнились слезами. Йелло хотел что-то сказать, но девушка рванула цепочку на себя и он только тихо зашипел от боли. А Солан повернулась и быстро вышла прочь, сжимая медальон в кулаке и желая только одного: больше никогда не возвращаться в эту комнату. Пусть приходят царь Искандер или вождь Кромхарт… пусть они пытают Йелло, пусть режут его на куски, пусть, в конце концов, убьют его – ей уже было все равно.

Она узнала достаточно.

Когда Тайлин выходила из купальни, одна из служанок вместе с чистой туникой вручила ей небольшой сверток, заглянув в который девушка мгновенно позабыла об усталости и прочих неприятностях. Там были обрезки выделанной кожи: грубой и мягкой, крашеной и обычной, и даже несколько кусочков дорогой – тисненой. Во дворце подобные остатки чаще всего выбрасывали, но для Тайлин они стали настоящим и поистине бесценным подарком. Осмотрев доставшееся ей богатство, юная жрица быстро переоделась и, благо Зелии не было рядом и отпрашиваться было не у кого, отправилась искать Арне.

Богиня благоволила ей: молодой северянин, как и прежде, держался в стороне от своих шумных и грубовато-насмешливых соплеменников, поэтому Тайлин без труда застала его одного в дворцовом саду, где он сидел в тени старого плодового дерева и что-то задумчиво рисовал палочкой на земле. Судя по характерному начертанию, это были какие-то символы или буквы. Тайлин хотела спросить, что они означают, но, увидев ее, юноша быстро затер их носком сапога.

– Я принесла выделку, – проговорила она и бросила сверток ему на колени. – Помнишь, ты сказал, что сделаешь для меня обувь, когда мы придем в Баас? Ну вот, мы в Баасе.

Арне убрал непослушные волосы за уши и развернул сверток. Осмотрел лоскуты, пощупал их, помял и даже попробовал на зуб. Потом улыбнулся и посмотрел на девушку:

– Хорошая кожа. Будут красивые сапоги. Дня два или три, не больше.

– Ладно. – Тайлин широко улыбнулась в ответ. – Тогда снимай мерку.

Она села на землю, сняла сандалию и протянула северянину босую ногу. Но юноша тихо рассмеялся и покачал головой:

– Нет.

– Почему опять нет?! – Девушка растерялась, и щеки ее покраснели не то от обиды, не то от стыда. – А как же…

– Я мастер. Я уметь отмерять глазами, – объяснил он. И вдруг перестал смеяться: – Что это у тебя?

– Где? – Разочарованная Тайлин скользнула взглядом по своей лодыжке. – А, это… Я была слишком неловкой и пропустила удар. Скоро пройдет.

– Больно? – тихо и сочувственно спросил Арне, и от этого у юной жрицы внутри все перевернулось, а сердце забилось чаще. Она опустила глаза и кивнула.

– Я могу помочь. – Молодой северянин полез в свою поясную сумку, после недолгих поисков вытащил несколько сухих корешков, сунул их в рот и начал быстро жевать. Потом выплюнул на ладонь маленький бурый комочек, другой рукой осторожно обхватил девичью стопу, придвинул ближе к себе и начал, едва прикасаясь, очень нежно и бережно смазывать бурой кашицей багровый, немного вздувшийся след от бича.

Тайлин замерла. Тайлин позабыла, как дышать. Снаружи по ее коже и еще где-то в животе побежали приятные, щекочущие мурашки. Без сомнения, это был самый чувственный и романтичный момент в ее жизни.

– Не мыть до утра – и все заживет. – Арне аккуратно поставил ее ногу на землю и отряхнул ладони. А потом взял сверток и поднялся. – Мне идти. А ты… больше не пропускай удар, хорошо?

Тайлин облизнула вмиг пересохшие губы и еле слышно ответила:

– Хорошо…

Юноша улыбнулся ей и ушел, а она еще долго сидела на земле и смотрела ему вслед, уже предвкушая, как через пару дней отблагодарит северянина за подарок.

20

– Ну, ну, дитя… – Лара обняла плачущую девушку и по-матерински прижала ее к груди. – Видите, мой господин, не стоило оставлять их с пустынником наедине, – с легким укором сказала она Калигару. – Мужчины в Мессе относятся к женщинам хуже, чем к своим лошадям.

– Дело не в нем. – Солан высвободилась из ее объятий, вытерла мокрые, покрасневшие глаза, а потом разжала ладонь и показала серебряный медальон на обрывке цепочки. – Вот… это было у Йелло. Когда-то он принадлежал моей матери – свадебный подарок отца, освященный в храме Тривии и хранящий благословение Богини. По семейной традиции в день моей помолвки отец, подтверждая согласие на брак, должен был передать его жениху, чтобы во время свадебной церемонии тот надел его мне на шею и во имя Тривии перед всеми назвал своей… Я не верила до конца, думала, что это какая-то ошибка. А теперь… получается, что все те ужасные вещи, которые говорили про моего отца, это правда. Но… как же так? – По щекам царевны вновь заструились слезы. – Я была ему хорошей дочерью, я… За что?!

– Полагаю, не «за что», а «ради чего», госпожа, – уточнил Калигар. – Признаться, этот вопрос занимает и нас с государем… правда, не столько с матримониальной точки зрения, сколько с военно-политической. Ситуация на полуострове… – Он неловко замолчал, вдруг осознав, что его внимательные слушатели – женщины, с которыми не годится обсуждать государственные дела, и предпочел немедленно сменить тему: – Царевна, вам удалось узнать у пустынника что-нибудь еще, кроме его имени?

– Боюсь, ничего важного, – помолчав, ответила Солан. Ее взгляд словно застыл. – Страшно задавать вопросы, если каждый новый ответ приносит новую боль. Я больше ничего не желаю знать… по крайней мере, сейчас.

– Потом может быть слишком поздно, дитя, – осторожно заметила Лара.

– Госпожа, нам необходимо выяснить, для чего Мессе нужен ваш брачный союз, – настойчиво проговорил Калигар. – Сын Тенджи-артана – Владыки шатров, предводителя пустынников, должен быть посвящен в его планы.

– У меня нет ни сил, ни желания с ним разговаривать. – Солан закрыла лицо руками. – Пусть это сделает кто-нибудь другой.

– Ну, хватит. – Зелия, потеряв терпение, взяла ее за плечи и хорошенько встряхнула. – Послушай меня, девочка. Тебя, словно овцу, отправляют на бойню, а ты лишь жалобно блеешь, но продолжаешь идти. Да, так в нашем мире воспитывают женщин: учат безропотно подчиняться чужой воле и покоряться судьбе, какой бы она ни была. Но разве ты хочешь этого? Разве ты настолько слаба и глупа?

Солан сжала губы и помотала головой.

– А если так, то не будь овцой! – резко проговорила жрица. – Сейчас у тебя появилась возможность хоть что-то изменить в своей жизни. Это благословенный дар Великой Богини. Не упусти его.

Девушка вздохнула. В самом деле, как быстро она сдалась и потеряла решимость, еще недавно переполнявшую ее! Видимо, то, что внушалось годами, невозможно забыть за несколько дней. Но – придется. Иначе теперь нельзя.

Солан вытерла лицо, поправила волосы, сделала глубокий вдох. Посмотрела на Зелию и благодарно улыбнулась ей. Заглянула в глаза Лары – и увидела в них понимание и поддержку. Подумала о Герике – и ощутила прилив душевного тепла.

Значит, я все делаю правильно. И да помогут мне боги…

– Господин советник, – обратилась царевна к Калигару, – напомните мне, что именно я должна постараться узнать?

Она думала, что Йелло сочтет себя оскорбленным ее поступком и больше не захочет разговаривать с ней, поэтому спешно подыскивала слова для изысканных извинений. Но не успела она подойти, как пленник сам виновато взглянул на нее и с досадой проговорил:

– Я оскорбил ваша богиня. Я не знал… Что я сделал не так?

– Тривия – женская богиня. Мужчинам нельзя носить ее изображения… мой господин, – не растерявшись, ответила Солан первое, что пришло ей в голову. – Но, если ты… откроешь мне свое сердце, Богиня простит тебя и благословит.

Йелло непонимающе уставился на нее.

– Тривия не любит тех, кто лжет и желает другим зла, – пояснила девушка и, превозмогая отвращение, ласково коснулась его щеки. – Помоги мне разобраться в том, что происходит, и я помогу тебе выбраться отсюда.

– И что ты хочешь разобраться? – все еще недоумевая, спросил он.

– Почему ты решил жениться на мне? – Солан склонила голову набок. – Ведь есть и другие царевны, да и девушки Мессы гораздо красивее. К тому же Кадокия находится слишком далеко от твоих земель. Так почему ты выбрал именно меня, мой господин?

Йелло долго молчал, обдумывая ответ. Затем нехотя признался:

– Я сам ничего не решать. Я – четвертый сын Тенджи-артан… я только слушать приказы моего отца. И отец велел мне взять тебя в жены. Он дал мне серебро… лицо Богини, и приказал ехать вдоль Улл Эзен – Великая Река – в дом Тривии и ждать там.

– Откуда Тенджи-артан взял этот медальон? – спросила девушка, стараясь скрыть волнение и тревогу под маской наивного любопытства. – И как он узнал, что я нахожусь в храме Тривии?

А действительно, как? Ведь мой отец не предполагал, что сразу после его отъезда я своевольно покину Кадокию и отправлюсь к Герике.

Вот оно, то самое, что казалось ей неправильным, странным во всех ее рассуждениях! Государь Ангус не был провидцем и не мог предсказать, где окажется его дочь в назначенный день. Как, впрочем, и она не догадывалась, что…

– Я не знал, – помотал головой пустынник. – Отец приказал – я поехал. Я…

– Откуда ты вообще узнал, где меня искать? – вдруг осенило Солан. – Кто тебе сообщил, что меня увез танарийский царь? – Царевна отошла на полшага и прижала кончики пальцев к вискам. – Жрицы храма сказали бы, что я благополучно вернулась в Кадокию. Хотя вообще сомневаюсь, что они заговорили бы с вами…

– Мы не были в дом Тривии, – отозвался Йелло, недовольный тем, что его перебили. – Были близко, но пришла весть, что цар Искандер, – это имя он произнес с нескрываемым отвращением, – забрать тебя. Он должен был вернуться в Баасэ-курам, и я найти его, но не знать, что он теперь не один. – Юноша вздохнул. – Большие белые люди – хорошие воины… сильные и очень жестокие. Тенджи-артан хотеть бы таких себе.

– Зачем, Йелло? – Солан вгляделась в его лицо. – Я не понимаю. Для чего тебя заставляют брать меня в жены? Зачем твоему отцу столько воинов, и почему он решил заключить союз государем Кадокии, которая находится далеко за Великой Рекой?

– Ты не понимать, потому что ты женщина, – хмыкнул пустынник. А потом негромко добавил: – А я не знать, потому что четвертый сын. Есть Умрат-ара́ и Бекбет-ара́, с ними отец держать совет. Есть Теймур-ара́, он воевать за Улл Эзен… а я только слушать приказы и выполнять. Но вот что я скажу тебе, араби, – Йелло прищурил глаза, – радуйся, что я твой кесым и что цар Ангус отдал тебя в Мессу. Потому что скоро Танари-курам, и Баасэ-курам, и многий другие земли падут, а их цар будут убит. И Месса получит много земли и больше не будет голодать, и будут свои сады и поля, и много травы, и много коней, и всем хватит хлеб, мясо, вино. – Он широко улыбнулся, и эта улыбка была похожа на сытый оскал довольного хищника. – Будет великий война, араби, и ты оказаться с теми, кто в ней победит.

На этот раз Солан вышла из комнаты задумчивая и немного печальная. И попросила отвести ее наверх, к Искандеру.

– Господин советник, я прошу вас позаботиться о пленнике, – спокойно проговорила она. – Это не означает, что ему нужно вернуть свободу, но, поскольку он, судя по всему, действительно… мой жених, я вправе просить за его жизнь и рассчитывать на то, что ему обеспечат сносные условия содержания. Поэтому никаких пыток, никаких допросов и унижений. Принесите ему воды для умывания, одеяло, если пожелает – чистую одежду, и обязательно дайте поесть и попить. Ну, и… прочее, что там нужно. Кем бы он ни был, он прежде всего человек и заслуживает человеческого отношения. А здесь с ним обращаются, как с каким-то животным.

– Вы слишком добры, госпожа, – сухо заметил Калигар. – Если бы вы не были его невестой, а наши воины не сумели бы вас защитить, этот… хм… человек, не раздумывая, изнасиловал бы вас, потом наблюдал бы, как вас по очереди насилуют его воины, а потом приказал бы перерезать вам глотку. Впрочем, участь его невесты ничуть не лучше: вас просто изнасилуют позже, после проведения брачных обрядов, на расстеленной посреди шатра конской шкуре, на глазах у всех родственников и друзей жениха…

– Калигар! – Лара укоризненно посмотрела на мужа. – Как ты можешь говорить такие вещи невинной девушке!

– Я рассказываю госпоже о традициях и обычаях страны, куда она собирается замуж. – Наместник развел руками. – Она должна понимать, что ее ждет.

Солан молчала. Зелия взяла ее за руку, и она стиснула ладонь воительницы холодными как лед пальцами.

– Госпожа просила, чтобы ее проводили к царю, – хмуро сказала жрица. – Вот и ведите, а не рассуждайте о том, чего с ней никогда не произойдет.

Кроме кучи недостатков и неоспоримых достоинств, у Рагнара Кромхарта был еще один несомненный талант: он умел хорошо разминать застывшие или затекшие мышцы, снимая в них напряжение и разгоняя кровь. Здешние служанки тоже многое умели, но их руки были недостаточно сильными, а прикосновения – слишком нежными и вызывающими вполне определенные и неуместные желания. У Рагнара же были сильные, но при этом чуткие пальцы, и он хорошо знал, куда и как нужно нажать, чтобы стало легче. Поэтому, после того, как северянин хорошенько помял Искандеру плечи и спину, танарийский царь напрочь забыл о головной боли и почувствовал себя одновременно расслабленным и взбодренным. У него даже появился аппетит – правда, насладиться едой в одиночестве ему опять помешали: пришел Калигар и сообщил, что его хочет видеть кадокийская царевна.

– Что ей нужно? – спросил Искандер, наливая себе вина и разбавляя его водой. – Если пожаловаться на неразговорчивость пленника, то слушать не стану: ее предупреждали, что это пустая затея.

– Не совсем, – усмехнулся Калигар. – Царевне удалось кое-что узнать от мальчишки. Было непросто: не обошлось без обид, возмущений и даже слез, но…

– У нее получилось? – удивился царь. – И ты присутствовал при разговоре? Расскажи все, что слышал, я должен знать.

– Сожалею, государь, но говорили они с глазу на глаз. Пустынник неплохо знает всеобщий язык, и наедине с девушкой становится более словоохотливым, а она умеет слушать. Правда, теперь она преисполнена жалости и требует отнестись к нему по-человечески. – Наместник хмыкнул. – Ох уж это женское мягкосердечие…

– Хотел бы я знать, что он ей там наплел, – нахмурился Искандер.

– Полагаю, царевна расскажет вам все сама. Вы позволите?

Танарийский царь оглядел невысокий мраморный столик, уставленный блюдами, ни одно из которых он еще не успел попробовать и, еле слышно вздохнув, придвинул к нему второе кресло.

– Хорошо, приведи ее. И скажи, чтобы принесли фруктовой воды и… и сладостей.

– Да, государь.

Калигар вышел. Искандер опустился в кресло, рассеянно провел рукой по волосам… и неожиданно осознал, что взволнован тем, что им с Солан предстоит сидеть рядом и беседовать наедине. И это чувство было приятным, несмотря на серьезность ожидавшего их разговора.

Когда девушка вошла в его покои, он сразу заметил, что она тоже немного волнуется, и ему хотелось надеяться, что это вовсе не из-за сведений, полученных от ее так называемого жениха. Царь сделал приглашающий жест, и она послушно села напротив. Слуга поставил перед ней небольшой стеклянный кубок, кувшин с водой и плетеное блюдо с очищенными и нарезанными фруктами, поклонился им обоим и ушел, плотно прикрыв за собой дверь.

– Хотите воды? – Солан кивнула, и Искандер наполнил ее кубок из кувшина, в котором плавали ломтики персика. – Прошу, угощайтесь. Вы наверняка голодны.

– Благодарю, государь, – вежливо ответила она, не поднимая глаз, и сделала несколько глотков из кубка. Потом проговорила: – Ваш советник считает, что я излишне озабочена положением пленника. Вы согласны с ним?

Глаза Искандера чуть приметно сузились, но свой вопрос он задал будничным тоном:

– Вам так сильно понравился ваш жених, царевна?

– Ничуть, – отозвалась она, – но, поскольку есть доказательства состоявшейся помолвки, я… в некотором роде, связана с ним и не могу позволить, чтобы над ним издевались. Это… неправильно.

– Поверьте, царевна, в его случае до издевательств дело не дошло, – мрачно усмехнулся Искандер. – Его даже ни разу не били. Насколько я знаю, ему приносят воду и предлагают еду, но он сам отказывается есть.

– Вы собирались пытать его, – мягко напомнила девушка. – Но теперь это не нужно. Йелло рассказал все, что нам нужно было знать.

– Неужели? – Танарийский царь удивленно приподнял бровь. И, не выдержав, рассмеялся: – Жаворонок… Забавное имя для сына Владыки шатров. Вот и первая ложь: вместо своего имени он назвал вам детское прозвище, которое дала ему мать и которое он носил до того, как стал мужчиной. Так заведено у пустынников: только выдержав ряд испытаний и пройдя посвящение, мальчик получает от отца настоящее, сильное имя, собственное оружие и коня. Обычно это происходит на десятом году жизни. Вашему нареченному на вид лет шестнадцать. Вряд ли его до сих пор зовут Йелло.

Солан поставила кубок на стол и отвернулась. Видя, что его слова расстроили царевну, Искандер перестал смеяться.

– Ну, хорошо. Что еще он рассказал вам? – уже спокойно спросил он.

Девушка молча протянула ему на раскрытой ладони серебряный медальон с изображением Тривии.

– Что это? – Танарийский царь аккуратно взял его и оглядел со всех сторон. – Красивая вещь. И явно женская. Она что-то значит для вас?

– Только то, что пустынники не всегда лгут, – ответила Солан. А потом объяснила ему, чей это медальон и как он попал к ней. На этот раз желания смеяться у Искандера не появилось.

– Значит, это и есть доказательство того, что ваш отец заключил договор с Владыкой шатров, – задумчиво проговорил он и нахмурился. – Я смотрю, государь Ангус изменил свои внешнеполитические взгляды и предпринимает решительные действия. Хотел бы я знать, что творится в голове у этого человека.

– Не все так просто. – Девушка впервые осмелилась посмотреть на него и, что особенно порадовало мужчину, долго не отводила взгляд, позволив ему насладиться красотой и глубиной ее темно-синих глаз. – Я много думала… и поняла, что чем больше я узнаю, тем больше у меня возникает вопросов. Йелло сказал, что отправился за мной к храму Тривии в Междуречье. Но мой отец не мог знать, что мне вдруг придет в голову поехать туда. Это было внезапное решение. – Солан задумалась. – Хотя… на самом деле, идея была не моя. Великие боги… неужели все это было подстроено?!

– Расскажите подробнее, – попросил Искандер, неосознанно придвигаясь ближе.

– Возможно, вы не знали, но со мной были две служанки, которые сопровождали меня на пути в храм. Когда я сообщила им, что поеду с вами в качестве заложницы, они ничего не ответили и отправились собирать вещи, но потом их нигде не нашли. Скорее всего, они сбежали. Сперва я подумала, что в Кадокию, но потом представила, какое их ждало бы наказание за то, что они бросили свою госпожу, и засомневалась. Потом я решила, что они просто испугались варваров и решили уйти с «серыми плащами», но вспомнила, что ни я, ни они тогда еще не знали, что вы заключили союз с северянами. Тогда это бегство показалось мне подозрительным.

– Как давно вам служили эти женщины? – уточнил царь.

– В том-то и дело, что обе появились во дворце не больше двух лун назад, – вздохнула Солан. – Сперва убирали в покоях, а потом моя прежняя служанка тяжело заболела, и они сменили ее. И когда я стала вспоминать все мои разговоры с ними, то поняла, что именно они убедили меня тайно покинуть дворец, пока государь в отъезде, и отправиться к Герике, чтобы та совершила обряд…

– Какой еще обряд? – Искандер непонимающе взглянул на нее.

– Отец сказал, что я скоро выйду замуж, – смущенно проговорила девушка, – но не сказал, за кого именно. Предполагаемых женихов было несколько, но ни один из царевичей не вызывал у меня приятных чувств…

– А для вас так важны чувства? – усмехнулся царь. – Ведь брак, в первую очередь, является выгодной сделкой. Любовь, особенно для таких, как вы или я, – это роскошь, которую далеко не каждый может себе позволить. Или – чудо, предназначенное для избранных.

– Я всегда верила в чудеса, – тихо ответила Солан, и они оба замолчали, глядя друг на друга. Но Искандер первым отвел взгляд, вовремя вспомнив о синтарийской царевне.

Я не стану избранным. Сегодня я напишу царю Эолаю и попрошу руки его дочери. Хотя другая рука, которую я желал бы покрыть поцелуями, лежит совсем рядом, на подлокотнике кресла…

– Так что там насчет женихов? – нарочито холодно поинтересовался он.

– Я хотела узнать, в какую страну мне предстоит отправиться, а Герика могла провести ритуал и попросить Великую Богиню открыть мое будущее, – еле слышно вздохнув, ответила Солан. – Узнав об этом, мои служанки стали наперебой говорить мне о том, как это было бы здорово, и что они могут все устроить, и что царь Ангус ни о чем не узнает… и я доверилась им. – Девушка помолчала. – И все же понимание того, что они меня предали, не дает ответа на главный вопрос: кто заставил их так поступить?

– Возможно, Тенджи-артан, который решил таким странным образом заручиться поддержкой Кадокии в надвигающейся войне: подкупил женщин, способных завоевать ваше доверие, уговорить вас покинуть столицу и выкрасть медальон вашей матери, чтобы убедить вас в подлинности заключенного договора, затем послал своего сына с отрядом, чтобы перехватить вас по дороге из храма и увезти в Мессу, а потом, после консумации брака, он отправил бы письмо царю Ангусу с предложением… или, скорее, требованием мирного договора и военной помощи. – Искандер невесело усмехнулся. – Угрозы и шантаж – это в духе Владыки шатров… но кадокийский царь, несмотря ни на что, в ответ мог выступить с войском против Мессы, и вряд ли Тенджи-артан пошел бы на такой риск. Не подумайте, что я предвзято отношусь к вашему отцу, царевна, но, вероятнее всего, это была его задумка. Он тайно договорился с Владыкой шатров о том, что отдаст свою дочь одному из его сыновей; он не сказал вам, кто ваш жених, и тем самым заставил вас беспокоиться о своем будущем; он велел служанкам сделать все, чтобы вы оказались в храме в нужное время, передал им медальон, а сам отправился как будто бы по делам; он же послал весть в Мессу о том, где вас найти… Но он не мог знать, что мне вы понадобитесь тоже. И что я получу вас первым.

Солан быстро взглянула на него и, слегка покраснев, потянулась за стоящим на столе кубком. Искандер удивленно приподнял бровь.

Интересно, о чем ты сейчас подумала, девочка?

– Вы, наверное, теряетесь в догадках, зачем ему все это нужно? – с еле уловимой усмешкой предположил он. Но царевна, легко справившись со смущением с помощью нескольких глотков фруктовой воды, ответила:

– Нетрудно догадаться, когда все вокруг говорят об этом. Йелло тоже сказал, что грядет большая война и что многие царства будут захвачены, а правители их – убиты. И, если вы правы, то государь Ангус всего лишь пытается малой ценой выкупить свою жизнь и неприкосновенность Кадокии…

– Малой ценой?! – возмущенно воскликнул Искандер. – Жизнь и счастье единственной дочери – не какая-нибудь безделица, которую можно бросить к ногам дикаря! И ваш отец напрасно надеется: Тенджи-артана не остановят ни щедрые дары, ни родственные связи. С Мессой можно говорить только на языке силы: любые уступки они расценивают, как слабость, а слабаков презирают и превращают в рабов. Я вижу, что вы уже смирились и готовы пожертвовать собой ради благополучия семьи и страны, но не обольщайтесь: этот чудовищный брак не принесет Кадокии никакой выгоды. Ваша жертва будет напрасной.

Солан поникла и медленно вернула кубок на место. Повинуясь какому-то безотчетному порыву, Искандер наклонился к ней и накрыл ее тонкую руку своей ладонью.

– Одно ваше слово – и я навсегда избавлю вас от ненавистного жениха. Его судьба была погибнуть на поле сражения в Баасе. Пусть так и будет.

Ее лицо оказалось совсем рядом. Ее губы, слегка обветренные и бледные, которые ему мучительно хотелось поцеловать. Мысли о долге, об обещании и о залоге победы таяли вместе с призраком синтарийской царевны.

– Я не стану вынуждать воина стать убийцей, – тихо проговорила царевна. – К тому же у предводителя пустынников есть и другие сыновья. Думаю, вам лучше отправить Йелло вместе со мной в Кадокию, а я с его помощью постараюсь убедить отца не делать глупостей.

Искандер выпрямился и долго, внимательно смотрел на нее. Потом кивнул:

– Хорошо. Мне нужно подумать, после чего я сообщу вам свое решение. А пока… идите в свои покои и отдыхайте.

– Да, государь. – Девушка слегка склонила голову и поднялась. Искандер провожал ее взглядом, пока она уходила, и окликнул уже у самых дверей:

– Солан!

Она обернулась. Впервые он назвал ее просто по имени, без титула, как равную. Как мужчина – близкую ему женщину или друга. Искандер ждал, что она, возможно, ответит тем же, но девушка молчала, выжидающе глядя на него. Тогда он вернулся к правилам хорошего тона и, довольно сухо и церемонно, произнес:

– Я приглашаю вас и ваших подруг разделить со мной сегодня вечернюю трапезу.

21

Сытая и спокойная жизнь навевала на северян скуку.

Не привыкшие целый день сидеть без дела, но и не находившие себе достойного занятия варвары бесцельно бродили по дворцу, рассматривая украшенные мозаикой или расписанные узорами стены, дремали в тени под садовыми деревьями или, спасаясь от жары, плескались в купальне. Особо неуемные устраивали на площадке возле казармы тренировочные бои с оружием и без, но сражались настолько вяло, что Рагнар был не в силах на это смотреть. Пожелав обленившимся соплеменникам провалиться и поглубже, он решил, что самое лучшее развлечение – это беседа с умным человеком, и отправился искать Калигара.

Наместник, похоже, скучать вообще не умел и всегда удивлял Рагнара тем, что мог заниматься несколькими делами одновременно. По крайней мере, во время разговора с северянином он умудрялся просматривать свитки с хозяйственными записями, вести по ним какие-то подсчеты и передвигать по расчерченной доске черные камешки – играя в латро^15, Кромхарт постоянно выбирал белые. Сегодня партия давалась особенно трудно: приходилось много думать, а просчитывать ходы в игре, обсуждая при этом совершенно посторонние вещи, Рагнар не умел. В довершение всего, он не знал, как перевести разговор на интересующую его тему.

– Искандер сказал, что ты счастлив со своей женой, – наконец проговорил он. – Тебе, как и всем южанам, ее выбирали родители?

– Государь прав, – отозвался Калигар, не отрывая взгляда от свитков. – И я рад, что не ошибся в своем выборе. Делай ход, Кромхарт, не то потеряешь камень.

– Твоя жена очень любит тебя. – Рагнар наугад сдвинул белый кругляш влево. – Но почему ты взял именно эту женщину? Она… – он замялся, подыскивая слова, – она не из тех, кто радует глаз мужчины.

– Дружба с Искандером пошла тебе на пользу, – усмехнулся наместник, задумчиво глядя на доску. – Ты стал более деликатным… но по-прежнему никудышный игрок. – Он убрал с поля один из белых камней и услышал, как северянин отчетливо скрипнул зубами. – Для того чтобы стать счастливым в браке, не обязательно жениться на красавице. Через несколько лет после свадьбы внешний облик женщины может сильно измениться или стать чем-то привычным, обыденным, не вызывающим прежних восторгов. Гораздо важнее то, что внутри. Кстати, а почему мы заговорили об этом?

– Я намерен жениться, – Рагнар сделал очередной ход, – и хочу, чтобы моя будущая жена полюбила меня. Но она южанка, и с ней очень трудно сладить, поэтому мне нужен совет.

– Это та красивая темноволосая девушка, спутница царевны? – уточнил Калигар, и северянин кивнул. Наместник развернул очередной свиток, пробежал его глазами и перевел взгляд на Кромхарта: – Ты выбрал неверную стратегию, и я заберу у тебя два камня. Думай, прежде чем что-либо предпринять.

– Я думаю! – проворчал Рагнар.

– Оно и видно. – Калигар сдвинул свой камень в сторону. – Все истории взаимной любви разнятся, но схожи в одном: они начинаются с понимания. Если ты понимаешь женщину, то сможешь подарить ей счастье, и тогда она сделает счастливым тебя. Моя Лара была дочерью смотрителя дворцовых конюшен в Танарии, и мы были знакомы с детства: она, я и Искандер. Дети глупы и жестоки, и порой своими насмешками мы доводили ее до слез, но она никогда не обижалась. Ее доброта обезоруживала. Со временем мы даже стали друзьями, но наши юношеские взоры были прикованы к другим девушкам и мы, не стесняясь, говорили о своих возлюбленных с Ларой, просили ее участия или совета. Она никогда не отказывалась помочь. Шли годы, мы стали взрослыми. Многие наши ровесники выбрали жен, все подруги Лары вышли замуж, а она по-прежнему оставалась одна: помогала всем, кто нуждался в помощи, искренне радовалась чужому счастью и верила, что однажды встретит того, кто полюбит ее всей душой. – Он аккуратно свернул свиток и отложил его. – И как-то раз, вспомнив о подруге детства, я с горечью осознал, что судьба ее предрешена. Большинство мужчин ищет лишь красоты или выгоды, мало задумываясь о прочем. Вряд ли кто-то из них женится на Ларе – умной, доброй и чуткой, готовой бескорыстно дарить любовь, не требуя ничего взамен, и эта женщина с прекрасной душой состарится в доме одного из своих братьев, прислуживая его жене, заботясь о чужих детях. И до того мне это показалось обидным и несправедливым, – Калигар улыбнулся, – что я немедленно отправился к смотрителю конюшен и попросил у него руки его дочери.

– Как можно взять в свою постель женщину, которую не хочешь? – поморщился северянин.

– Ну, почему же… – Наместник немного подумал и убрал два белых камня с игральной доски. – Мне всегда нравились девушки с пышными формами. Таким образом, Лара получила то, о чем так долго мечтала, – собственную семью, а я обрел лучшую жену на свете. Поэтому мой совет тебе будет простым: дай своей женщине то, чего она жаждет всем сердцем, и будешь счастлив.

– И это все? – Рагнар внимательно оглядел оставшиеся камни, хитро прищурился и сделал очередной ход.

– Не совсем. – Калигар отложил кисть для письма. – Несколько лет назад я дал такой же совет Искандеру, он последовал ему… и его брак закончился очень плохо. Я не случайно сперва заговорил о понимании. Прежде, чем соединить свою судьбу с кем-либо, нужно узнать, что за человек перед тобой, достоин ли он твоих даров, способен ли открыть тебе свою атме. А для этого иногда нужно проявить смелость: сделать первый шаг и открыться самому. – И, видя непонимание в глазах северянина, пояснил: – Поговори с ней.

– Разговаривать с женщиной? – Рагнар нахмурился. – Но о чем? Я уже сказал все, что ей нужно знать.

– Потрясающе! – рассмеялся Калигар. – «Здравствуй, красотка, я Рагнар Кромхарт из Кромхейма, и я на тебе женюсь!». Это, по-твоему, все, что женщине нужно знать до свадьбы? А что ты сам знаешь о ней? Почти ничего? Тогда как ты собираешься делать ее счастливой?

Северянин угрюмо молчал.

– Даже если сердце подсказывает тебе, что твой выбор верный и что это та самая девушка, стоит лишний раз убедиться в этом. И заодно показать ей, что твои намерения не ограничиваются утехами на ложе и продолжением рода. А для этого нужно сблизиться со своей избранницей. Я имею в виду, поговорить по душам.

– И как это сделать, если она немая? – Рагнар наконец-то снял с доски один черный камень и удовлетворенно хмыкнул. Калигар с улыбкой посмотрел на него и следующим ходом забрал у него втрое больше.

– Значит, тебе, вождь, придется говорить за двоих.

Едва Герика прилегла подремать, как услышала голоса вернувшихся Зелии и Солан. Желание узнать последние новости пересилило тягу ко сну, и мелья заставила себя подняться и выйти из комнаты. Солан встретила ее теплой улыбкой, но лицо подруги показалось Герике усталым и озабоченным.

«Что-то случилось?» – торопливо нацарапала она на дощечке.

– Я беседовала с пленным пустынником, а потом – с государем Искандером, – ответила ей царевна. – Даже не знаю, с чего начать… Пожалуй, с конца: сегодня вечером мы приглашены на ужин.

– Я не пойду, – заявила Зелия. – Нам с Тайлин нечего делать за царским столом. Чем набивать живот и слушать о предстоящей войне, я лучше поучу эту девчонку обращаться с мечом. Будет больше пользы.

– Отказаться от приглашения – значит, проявить неуважение к государю, – возразила Солан. – К тому же, вряд ли там будут говорить только о войне. Брачные интриги моего отца и Владыки шатров занимают царя Искандера не меньше. И еще он обещал ответить, как поступит с моим… женихом.

– Вот уж на это исчадие Бездны мне точно плевать! – хмыкнула воительница и ушла в свои покои. Царевна только вздохнула и перевела взгляд на изнывающую от нетерпения Герику:

– Здесь есть источник с проточной водой? Идем к нему, и я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.

Серебряный медальон она начистила мелким песком так, что он заблестел как новый, а потом долго держала его под струей родниковой воды, бегущей из мраморного фонтана, надеясь смыть даже воспоминания о том, что когда-то вещь, принадлежащая ее матери, прикасалась к телу пустынника. Мелья помогала подруге: отмыла цепочку и кое-как соединила порванные звенья, а потом беззвучно произнесла молитву Великой Богине и коснулась медальона губами, возвращая ему чистоту и благословение Тривии.

– Спасибо тебе. – Солан надела его на шею и прижала к груди. – До сих пор не верится… Если бы моя мать была жива, она ни за что не допустила бы подобного соглашения.

Герика кивнула. Некоторое время девушки молча сидели рядом на мраморном бортике фонтана, слушая умиротворяющее журчание. Затем мелья взяла дощечку и принялась писать.

«Царь Искандер мыслит верно, но мне почему-то кажется, что мы все еще далеки от истины»

– Ты права. – Солан задумчиво посмотрела на медальон. – Кое-что вызывает сомнения. Владыка шатров не мог в одиночку стоять за всем этим: чтобы придумать подобный план, нужно хорошо знать моего отца и историю нашей семьи. Да и служанки не сумели бы тайком пробраться на мужскую половину, в покои государя, и выкрасть вещицу, которую тот оберегал, словно бесценное сокровище. Даже я не знала, где именно он хранил ее. А если все это дело рук моего отца, то мне не понятно другое: очень скоро правителям других государств стало бы известно об этом браке, и на предстоящем осеннем консулате государю Ангусу пришлось бы объясняться перед ними. В любом случае, это был бы серьезный удар по его репутации, чего отец ни за что бы не допустил.

Герика пожала плечами и нацарапала на дощечке:

«А если его вынудили поступить так? Обманом, угрозами, шантажом?»

Царевна долго молчала, глядя куда-то вдаль, затем произнесла:

– Я смогу узнать правду, только поговорив с отцом. А для этого мне нужно встретиться с ним.

«Из Кадокии не было вестей?» – спросила мелья.

Солан покачала головой и зачерпнула ладонью воды из фонтана. Герике показалось, что взгляд у нее какой-то рассеянный, а на губах то и дело появляется легкая полуулыбка, словно мысли царевны находятся далеко отсюда и связаны с чем-то волнительным и приятным. Наверное, с предстоящим ужином: праздники и пиры были единственными событиями, где женщины, появившись на мужской половине, могли блеснуть новыми украшениями, платьями и прическами, чтобы произвести впечатление на представителей противоположного пола. Некоторым даже удавалось принять участие в застольных беседах – разумеется, если это им позволял отец или супруг. Многие из мужчин были уверены, что женщины просто не способны изречь что-либо, достойное внимания, и потому предпочитали общению с ними любование издалека.

Сегодня им и любоваться будет особо нечем: у нас нет ни драгоценностей, ни красивых нарядов, и, судя по тому, как выглядит жена Калигара, здесь нет мастериц, умеющих красиво укладывать волосы. Что ж, как говорил мой отец, скромность и хорошие манеры – самые лучшие украшения, и этого будет достаточно.

Рядом послышались шаги, и девушки разом обернулись. К ним с непроницаемым лицом, но несколько неуверенной походкой приближался Рагнар Кромхарт.

Великая Тривия, тебе-то что здесь нужно?!

Герика тут же отвернулась. Солан сделала вид, что ничуть не удивлена и не расстроена тем, что им помешали, и вежливо улыбнулась:

– Вождь?

– Царевна, – слегка склонил голову северянин. И кашлянул, словно скрывая не свойственное ему прежде смущение: – Я хотел бы поговорить со своей будущей женой. Наедине.

– А как же вы… – начала было Солан, но встретилась взглядом с Рагнаром и замолчала. Герика взглянула на нее умоляюще, но девушка только неловко пожала плечами.

– Нужно подготовиться к ужину, – сказала она, старательно пряча глаза. – Я… я пойду попрошу, чтобы нам нагрели воды.

Рагнар дождался, когда царевна уйдет, и сел на ее место рядом с Герикой. Мелья, старательно изобразив возмущение, отодвинулась, хотя, стоило ей вдохнуть знакомый запах диких трав, уже без примеси дыма и конского пота, все внутри нее воспротивилось этому движению. Она украдкой взглянула на северянина: на его чистое, гладко выбритое лицо, чуть вьющиеся золотистые волосы, сильные, загорелые руки, покрытые белыми отметинами шрамов, на широкую ладонь, которую он подставил под струю воды, – и с трудом отвела взгляд. Тело предавало ее: дыхание девушки участилось, ноздри затрепетали, щекам стало горячо.

Всесильные боги, только бы он ничего не заметил!

Рагнар не заметил. Он смотрел на бегущую воду и мучительно подыскивал тему для разговора.

Проявить смелость, сделать первый шаг и открыться… Может, проще сбросить клятую тунику и взять жрицу прямо здесь? Сразу и сблизимся, и многое друг о друге узнаем… Нет, нельзя. Калигар сказал, надо сначала поговорить, а он умный мужик, хоть и женат на страшной бабе. Но если бы мелья смотрела на меня с такой же любовью, мне было бы все равно, насколько красиво ее лицо.

– Знаешь, – наконец решился он, – сперва я был рад, что ты не болтлива, потому что женщины своей трескотней утомляют мужчин, особенно когда им хочется отдохнуть или подумать о чем-то важном. Но теперь я жалею о том, что никогда не услышу твой голос. – Северянин взглянул на девушку. – Это правда.

Герика с нескрываемым удивлением посмотрела на него, а Рагнар постучал пальцем по висящей у нее на поясе дощечке для письма:

– Со временем я выучу ваши руны и смогу читать написанное тобой. – Он помолчал, собираясь с мыслями. – У тебя есть семья? Мать, отец?

Девушка кивнула, опустила голову и несколько мгновений сидела, прикусив губу, словно решая, стоит ли продолжать разговор. Затем снова взглянула на Рагнара, показала на него пальцем и вопросительно приподняла бровь.

– Мой отец ушел в ледяные чертоги Крома, а мать последовала за ним, – правильно угадав ее вопрос, проговорил северянин. – Но у меня есть младшие братья, еще не ставшие мужчинами, и несколько сестер. А у тебя есть сестры? Нет? Ты единственный ребенок своих родителей?

Герика снова кивнула, и выражение ее лица стало грустным. Если бы только у нее был брат… не важно, старший или младший, тогда многое в ее судьбе могло бы пойти по-другому. Но единственные роды ее матери были настолько тяжелыми, что больше зачать она не смогла.

– Думаешь, твоя семья не примет меня? – спросил Рагнар. И нахмурился, когда мелья подтвердила его догадку. – Только потому, что я северянин? А чем люди Севера хуже южан? Дети Крома сильные, выносливые, храбрые и никогда не нарушают своих обещаний. Да, мы не умеем строить дома из камня, но в наших шатрах из дерева и звериных шкур тепло и уютно даже в самый сильный мороз. Мы строим их так. – Он подхватил лежащую возле фонтана ветку, ободрал с нее листья и принялся рисовать на земле какие-то округлые сооружения, похожие на клетки для певчих птиц. – А потом обтягиваем их шкурами, ясно? А вот здесь, в центре – очаг. А над ним наверху – дыра, чтобы уходил дым. Даже если идет сильный снег, он все равно не попадает в жилище, потому что мгновенно тает в струе горячего воздуха…

Герика с интересом разглядывала рисунки, придвинувшись ближе. Заметив, что его внимательно слушают, Рагнар принялся рассказывать ей о том, какие страшные метели бывают у них на севере и как порой их жилища заметает до самого верха снегом – белыми хлопьями замерзшей воды. Как охотники выкапывают в этом снегу пещеры, где можно переждать метель, развести огонь и выспаться в тепле. Как кромхеймцы охотятся на медведей, северных быков, покрытых длинной шерстью, и горных барсов, и как мальчики становятся мужчинами, убив в одиночку своего первого барса… либо погибают от его огромных когтей и зубов.

– Я убил барса, когда мне было четырнадцать. – Рагнар показал девушке три глубоких белых шрама на предплечье. – Это был матерый самец. Он ударил меня лапой, но я успел вогнать копье ему в шею. Перед смертью он долго смотрел на меня… наши жрецы говорят, что в эти мгновения дух зверя входит в тело охотника и потом из него получается великий воин. Думаю, это правда. Еще в ту ночь, когда я шел на лыжах домой, волоча за собой тушу убитого барса, небо сияло очень ярко… зеленым и синим. У нас это часто бывает, но не так красиво, как тогда. Я решил, что это хороший знак.

Герика взглянула на небо, пытаясь представить его сияющим и цветным. Затем перевела вопросительный взгляд на Рагнара. Кажется, ей хотелось узнать, почему это происходит.

– На юге я такого не видел. – Он задрал голову, огляделся и вздохнул. – Здесь небо бледное и ночью всегда одного цвета. Наши жрецы говорят, что сияние – это огни Ледяного чертога, в котором живет Кром, его жены и все, кто умер, не посрамив свое имя и память предков. Наверное, это так.

Мелья долго и внимательно смотрела на северянина. Затем легко, словно крылом бабочки, коснулась его руки и жестом попросила: продолжай.

– Я могу говорить о своей родине много и долго. – Он улыбнулся. – Что еще тебе рассказать? Что ты хочешь знать?

Лицо девушки стало печальным. Герика медленно отвернулась, пытаясь понять, почему она сразу не прекратила этот разговор. Нужно было, как и прежде, упрямо помотать головой – «я не буду твоей!» – встать и уйти вслед за Солан. Но теперь уже поздно. С таким трудом возведенная ею крепость бесстрастия и безразличия пала под первым же натиском сурового обаяния северянина. То ли он оказался хорошим стратегом, то ли она не сумела все продумать и предусмотреть…

Герика решительно выдохнула, повернулась к Рагнару и, забрав у него ветку, кое-как изобразила на земле женскую фигурку, а потом показала на себя.

– Это ты, – кивнул он и усмехнулся: – Ну, на самом деле, ты намного красивее. И ноги у тебя одной длины.

Девушка фыркнула и торопливо добавила вокруг множество других женских фигурок. Затем нарисовала фигуру мужчины с огромным топором в руках и ткнула пальцем в грудь северянина.

– Это я, – обреченно вздохнул Кромхарт. – Знаешь, когда я умру, не вздумай расписывать мой памятный камень. Не хочу, чтобы потомки запомнили меня… таким.

Герика сердито пихнула его в бок, а потом соединила линией свое изображение с фигурой мужчины и принялась показывать на другие фигурки, с немым отчаянием заглядывая Рагнару в глаза.

Почему именно я? Ведь на свете так много других женщин!

– Хочешь знать, буду ли я тебе изменять? – истолковал он увиденное по-своему. – Нет, Кром этого не одобряет. Я могу взять других жен, но только если ты согласишься.

Герика помотала головой и снова повторила свой жест. Рагнар задумчиво почесал в затылке.

– Многих ли женщин я знал до тебя? Ну… я не считал, но… Мне было пятнадцать, когда я впервые…

Мелья закрыла ладонями уши и вновь замотала головой: нет, не то! Северянин снова уставился на рисунки. Потом, наконец, догадался:

– Ты хочешь знать, почему я выбрал тебя? – Герика с облегчением выдохнула и закивала, но Рагнар ответил не сразу. Было видно, что ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы заговорить об этом. – Ты мне понравилась. Но не только: мне нравились многие и до тебя. Твой взгляд… он тронул мою душу. Знаешь, в чертогах Крома его вещие жены ткут полотно каждой судьбы, и, думаю, мой извилистый путь был ими сплетен с твоим в едином узоре. – Он помолчал, потом осторожно взял девушку за руку, но не решился взглянуть ей в лицо. – Пожалуй, я расскажу тебе то, чего никогда не говорил ни друзьям, ни женщинам. Когда я был мальчишкой, многие смеялись надо мной, потому что я был немного похож на мать. Они говорили, что глаза у меня зеленые, как болотная жижа, а волосы цвета кошачьей мочи. Ни одна из северных девчонок не считала меня красивым. Но когда я стал лучшим из воинов, они перестали смеяться и начали бегать за мной, предлагая свою любовь… Иногда я легко забываю обиды, но эту запомнил и поклялся во имя Крома, что не возьму жену на Севере, а женюсь на южанке, как мой отец. Пришлось долго ждать, но когда я увидел тебя, то понял, что Ледяной Бог принял мою клятву.

Герика замерла в растерянности, не зная, что на это ответить, а потом посмотрела на мужчину. Такого смятения чувств на ее лице прежде никогда не было. Судя по тому, что девушка закусила губы, она изо всех сил старалась не расплакаться, но в ее взгляде Рагнар впервые увидел восхищение, понимание и благодарность. Его искренние слова заставили душу мельи откликнуться, и он ощутил ее свет и тепло, такое волнующее… и отчего-то до боли знакомое и родное.

Калигар был прав. И я был прав: это моя женщина. Моя в этом мире… и в непостижимой вечности. Навсегда…

– Кхм, – долетело до них знакомое покашливание, и Герика тут же отдернула руку, отвернулась и отодвинулась от северянина. Умевшая ходить совершенно бесшумно Зелия остановилась в паре шагов от них, а потом проговорила, очень выразительно глядя на девушку:

– Мелья, царевна Солан просила передать, что вода в купальне почти остыла и что служанки уже накалили щипцы для завивки и принесли несколько платьев. Она бы не торопила вас, но еще приходил Солмир и спрашивал насчет какого-то зелья…

Не дожидаясь продолжения и не поднимая глаз, мелья бросила ветку на землю, соскользнула с мраморного бортика и, не оглядываясь, быстро ушла вместе с воительницей.

22

Тайлин никогда прежде не доводилось бывать в настоящем дворце и уж тем более принимать участие в царской трапезе. В детстве она считала правителей кем-то вроде земных богов, живущих в запредельном пространстве, недосягаемом для простых смертных, и даже мысль о том, чтобы однажды оказаться с ними рядом, казалась ей нелепой и смешной. И вот, пожалуйста: она, нарядная и надушенная, в числе приглашенных женщин сидит в красивой зале за отдельным столом, с восторгом и трепетом глядя по сторонам. Перед ней – серебряные подносы с фруктами, вазочки с орехами в меду, миски с разноцветными соусами, тонкие ломтики поджаренного белого хлеба и запечённый сыр, а на маленьких тарелках – красиво выложенные кусочки мяса, украшенные зеленью и оливками, завернутое в лепешки филе птицы и еще множество блюд, которые она никогда не пробовала. Служанки подают в чашах воду для омовения рук, слуги разливают напитки, неподалеку двое юношей-музыкантов плавно перебирают струны неизвестных ей инструментов, между их столом и другим, стоящим на возвышении, за которым сидят государь Искандер, наместник Калигар и вождь Кромхарт, снуют проворные дворцовые собаки, выжидающие, когда что-нибудь вкусное упадет на пол, а Тайлин растерянно улыбается, не зная, куда девать руки, и думает только об одном: почему сюда не позвали Арне? Пусть бы увидел, какая она сегодня красивая, и, быть может, стал бы вести себя с ней немного смелее…

– Выпрями спину. – Зелия подтолкнула ее в бок. – И не верти головой, как дурочка. Бери пример с царевны и мельи.

Тайлин посмотрела на сидящих рядом Герику и Солан и вздохнула. Если бы у нее были длинные волосы, служанки и ей сделали бы высокую прическу с ниспадающими локонами, украшенную блестящими шпильками и живыми цветами. Других украшений на девушках не было, в отличие от Лары, в ушах которой красовались роскошные гранатовые серьги, от которых юная жрица не могла оторвать взгляд. Жаль, что гранат, как и темно-красный шелк, могли носить только замужние: Тайлин что угодно отдала бы за такое великолепие. И, тайком от Зелии, проколола бы уши, чтобы иметь возможность хоть иногда выглядеть как настоящая женщина.

Мелья тоже, забыв об угощении, с интересом рассматривала все вокруг, особенно покрытые росписью стены. Тайлин проследила за ее взглядом, но не увидела ничего особенного, кроме растительных узоров и фресок, обрамленных затейливой вязью. Быть может, Герике просто нравились изящные завитушки?

– Что ты там увидела? – спросила царевна, заметив необычайный интерес подруги. – Знакомый рисунок, или просто где-то краска потрескалась?

Тайлин хихикнула. Герика покачала головой и что-то написала на дощечке.

– «Часть этих рисунков – не просто орнамент, а мудрость древних, написанная на древнем баасийском», – вслух прочитала Солан. И удивленно уставилась на жрицу: – Ты знаешь язык первых правителей Бааса?

– Как интересно! – громко воскликнула Лара, привлекая внимание мужчин. – Мой господин, оказывается, на этих стенах сохранились древние изречения, и мелья Герика может их прочитать.

– Если госпожа жрица согласится перевести их для нас, а госпожа Солан – озвучить, мы с удовольствием послушаем, – улыбнулся Калигар, обменявшись взглядом с Искандером. Герика кивнула и снова принялась писать.

– «Есть три вещи, над которыми ничто не властно: ветер, дующий с гор, солнце, плывущее по небу, и любовь, поселившаяся в сердце человека», – придвинувшись к ней ближе, прочитала царевна. – А вот другое: «Армия овец, возглавляемая львом, победит армию львов, возглавляемую овцой».

– Любопытно, – проговорил Искандер и обратился к Герике: – Сколько же языков ты знаешь?

Мелья показала шесть пальцев, приложила их к уху и сделала жест, будто пишет. Затем показала еще три пальца, но на этот раз, коснувшись уха, отрицательно качнула головой.

– Я правильно понимаю, что шесть языков ты знаешь в совершенстве и еще на трех умеешь лишь читать и писать? – уточнил Искандер.

Герика кивнула. Танарийский царь бросил взгляд на Рагнара и с некоторым удивлением отметил, что лицо северянина сияет от гордости. Словно не выбранная им девушка, а он сам владел девятью языками.

– Как же тебе в столь юном возрасте удалось столько всего выучить? Это было твое послушание?

«Да, государь. Одно из многих, – написала Герика. – Нельзя, чтобы мудрость древних исчезла. Дерево без корней погибает, а это – наши корни. Учить древние языки было несложно: они во многом похожи и составляют основу всеобщего. А читать и переводить старинные свитки – это же так интересно!»

– Подобная образованность даже для мужчины – большая редкость, – признал Калигар. – Продолжайте, прошу вас. Что там еще оставили для потомков баасийские мудрецы?

– «Судьба и тень следуют за нами повсюду». – Солан подождала, пока Герика допишет, а потом продолжила: – «Если двоим суждено соединиться, ни люди, ни время, ни обстоятельства не станут им преградой… Самое главное и самое трудное для человека – понять, для чего он пришел в этот мир… Даже путь в Бездну не так страшен, если он не совершается в одиночестве… Иногда одного шага достаточно, чтобы изменить жизнь; но к лучшему или к худшему – становится ясно много позже».

– Правители Бааса были философами, – усмехнулся Калигар. – Собирали древние манускрипты, славились ораторским мастерством и расписывали стены мудрыми изречениями. Эти надписи да горы свитков – вот и все, что от них осталось.

– Философия хороша для стариков, которые больше не могут ни поднять меч, ни овладеть женщиной, – хмыкнул Рагнар, отпивая разбавленного вина. – Если бы баасийский царь был действительно мудр, он бы больше упражнялся в воинском искусстве… или хотя бы женился и оставил наследника.

Герика и Солан переглянулись. О внезапной и преждевременной кончине баасийского государя ходило множество слухов, и большинство из них недвусмысленно намекало на то, что виноват в случившемся был танарийский царь. Заметив явное любопытство в глазах девушек, Искандер вынужден был пояснить:

– В последние несколько лет на каждом консулате я предлагал правителям объединиться и вместе дать отпор пустынникам, но они видели в идее союза только мое намерение создать единое государство и возглавить его, отобрав у них власть, чего на самом деле, клянусь, я не желал. К тому же они не ощущали прямой угрозы, исходящей от Мессы, так как не граничили с ней. Но когда пустынники стали появляться и в Баасе, его царь изъявил желание не только помочь мне войсками, но и лично принять участие в боевых действиях. – Он помолчал, потом глубоко вздохнул и продолжил: – Моя вина лишь в том, что я, не оценив его возможностей, позволил ему это сделать, а позволив, не сумел защитить. Баасийцы, ведомые своим государем, сражались храбро, и он вдохновлял их, отважно бросаясь в бой… но, чтобы победить, одной отваги, увы, недостаточно. Все произошло очень быстро. – Между бровей Искандера появилась глубокая складка: воспоминание до сих пор причиняло ему боль. – Он слишком увлекся и, толком не зная врага, недооценил его… Я был тогда рядом, но не успел ничего сделать. Государь Бааса был убит на моих глазах. Отряд фалангеров, защищавших его, попал в окружение и был полностью уничтожен. Танарийская эквистерия пришла на помощь, но слишком поздно.

– После чего и пошли эти нелепые слухи о том, что танарийцы убили баасийского царя и захватили его земли. – Лицо Калигара тоже помрачнело. – И когда мы привезли тело в столицу, здесь едва не начался бунт…

– О, мой господин, – всплеснула руками Лара, мгновенно почувствовав перемену настроения в зале, – когда за столом говорят о войне и смерти, вино прокисает, а еда начинает портиться. Расскажите нам что-нибудь приятное, улучшающее аппетит, а то наши гостьи совсем ничего не едят.

Тайлин усмехнулась: она-то ела с большим удовольствием, переживая разве что о том, чтобы не испачкать нарядное платье, напоминавшее длинную свободную тунику с открытой спиной, присобранную под грудью и расшитую спереди мелкими блестящими бусинами. Ну, и еще о том, что в этом чудесном платье ее не увидит Арне. Хотя если ночью Зелия быстро заснет, можно будет попробовать выбраться из дворца и отыскать северянина.

– Надеюсь, матримониальные новости покажутся вам более интересными, – немедленно сменил тему Калигар. – Большинство из них в последние годы, так или иначе, связаны с Эфраном. Какая война, когда нужно пристроить такое количество дочерей и сына-наследника! – Мужчины за столом рассмеялись. – Вы только представьте: едва заключив брачный союз с Кадокией, государь Эфрана уже договорился с правителем Лодоса о том, что его сын возьмет в жены еще одну эфранскую царевну. Ходят слухи, что и вдовец из Фарагона недолго останется вдовцом.

Солан прикрыла глаза и с видимым облегчением выдохнула.

– Говорят, самую младшую царевну, которая едва научилась ходить, приберегают для нашего союзника, юного царевича из Тиррена. – Искандер подозвал слугу, чтобы тот наполнил его кубок. – Хотя за то время, пока она подрастет, у нее могут появиться и другие сестры.

– Похоже, эфранцы намерены породниться со всем полуостровом, – усмехнулся Калигар. – Как раз сегодня днем пришли свежие новости из Синтара: государь Эфрана предложил царю Эолаю отдать руку царевны его сыну, едва вошедшему в брачный возраст. Разумеется, Эолай отказал, но не потому, что мальчишке всего пятнадцать, и не потому, что Эфран находится слишком далеко от Синтара, а потому, что синтарийская царевна уже обещана вам, мой государь, и в самое ближайшее время станет вашей женой.

Тайлин удивленно моргнула, увидев, как при этих словах изменилось лицо Солан. Да и государь Искандер глянул на своего наместника так, словно тот произнес вслух что-то недопустимое, и Калигар растерянно замолчал.

Повисла неловкая пауза. Побледневшая Герика встревоженно смотрела на подругу, глаза которой против воли наполнялись слезами. Но царевна быстро овладела собой: почти незаметным движением стряхнула с ресниц влагу и, мило улыбнувшись, потянулась за кистью белого винограда:

– Выглядит так аппетитно! Непременно нужно его попробовать.

«Э-э, да она, кажется, влюблена в танарийца!» – догадалась Тайлин. И представила, каково это – внезапно услышать о том, что мужчина, живущий в твоем сердце, выбрал другую женщину. В груди у нее заныло, и, чтобы отвлечься от неприятных мыслей, юная жрица тоже отщипнула несколько виноградин, положила их в рот. Они оказались приторно-сладкими.

– Если бы не положение Танарии в надвигающейся войне и не острая необходимость в военном союзе, я бы и не задумывался о браке, – наконец подал голос Искандер, стараясь не смотреть в сторону царевны. – Впрочем, эта тема тоже не слишком подходит для застольной беседы. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

– Хорошо, – согласился Рагнар, пытаясь незаметно подцепить вилкой застрявший в зубах кусочек мяса. – Тогда объясните мне, почему я не должен дарить Крому взятого в плен пустынника. Он же вроде бы все сказал и больше не нужен.

Искандер еле слышно вздохнул, Калигар молча потер лоб, словно испытал внезапный приступ головной боли. Но тут в зал быстро вошел один из стражей, передал наместнику небольшой свиток, что-то сказал ему на ухо и удалился.

– Пришел ответ от царя Ангуса. – Калигар сломал печать, развернул свиток и, не читая, протянул его Искандеру. – Наконец-то.

Все взоры мгновенно обратились к молодому царю. Тайлин показалось, что Солан даже перестала дышать. Государь Танарии прочитал письмо, внимательно изучил печать, убедился, что она подлинная, и поднялся из-за стола.

– Хорошие новости, – проговорил он. – Ваш отец, царевна, принял наши условия и готов совершить обмен. Он будет ждать за переправой на баасийской стороне, с пленными северянами и сопровождающим их отрядом. Встреча должна состояться послезавтра на рассвете, поэтому нужно спешить. Если мы выедем из столицы с первыми лучами солнца и налегке, то как раз успеем.

– Слава Великой Тривии, – выдохнула Зелия. – Скоро мы вернемся в храм.

Тайлин откровенно приуныла. Уехать отсюда – значит, больше никогда не увидеть Арне. К такому она не была готова. Ведь он даже не успел сделать для нее обещанные сапоги!

Герика тоже как-то сразу поникла, хотя и старалась не показывать этого.

– Лара, отведи девушек в их покои, помоги им собраться, проследи, чтобы они отдохнули перед дорогой и на рассвете были готовы отправиться в путь, – распорядился Искандер. – Калигар, помоги мне отобрать самых выносливых и быстрых лошадей, но с покладистым нравом и не слишком тряских. Сопровождающих я выберу сам. Рагнар, ты можешь взять с собой одного или двух соплеменников, желательно, не очень тяжелых. И, во имя Аштура, не берите в дорогу много оружия: мы едем не на войну, а всего лишь на переговоры.

– Кто их знает, этих кадокийцев, – проворчал северянин, одним глотком допив вино и вытерев ладонью рот. – Лично я им не доверяю.

Герика и Солан поднялись со своих мест, обменялись взглядами и, в сопровождении Лары, спешно отправились на женскую половину дворца. Тайлин сперва последовала за ними, потом решила немного приотстать. Замедлив шаг, она стала озираться по сторонам, пытаясь понять, какой из коридоров может вести наружу, к казармам, в которых остановились северяне.

– Куда это ты? – Внезапно оказавшаяся у нее за спиной Зелия цепко схватила девушку за предплечье. – А ну-ка, бегом в свои покои, глупая девчонка, пока я не задрала тебе платье и не отлупила ремнем по голому заду!

Весть о том, что уже скоро Керк, Фаррас и Эйрик вернутся к своим собратьям, несказанно обрадовала северян. Многие вызвались ехать с Рагнаром к переправе, но вождь выбрал только двоих, тех, кто хорошо стрелял из лука. Правда, на всякий случай велел им взять с собой топоры – вдруг, мол, придется в дороге рубить деревья, чтобы разжечь костер?

Оставалось проверить лошадей, и Рагнар спустился в конюшни. Калигар был еще там – отчитывал молодого смотрителя за плохо вычищенные кормушки. Высокий и крепкий парень стоял перед ним, втянув голову в плечи, с багровым от стыда лицом.

Подождав, когда наместник закончит с ним, Кромхарт попросил показать ему приготовленных лошадей и амуницию. И, когда они уже заканчивали обходить стойла, сказал:

– Ты был прав, и я благодарен тебе за помощь.

– Насчет лошадей? – уточнил Калигар. – Ну, если честно, их подбирал конюх.

– Провались ты, я не об этом! – фыркнул Рагнар. – Я о моей женщине. Ты сказал, что нужно сделать первый шаг и поговорить с ней по душам. Я поговорил.

– И что же?

Варвар самодовольно ухмыльнулся.

– Она так смотрела на меня… Теперь, когда мы вернемся в Баас и я спрошу ее еще раз, хочет ли она выйти за меня, клянусь Кромом, дружище, она непременно ответит «да»!

Нарядные платья были сняты, изящные прически распущены, и после вечернего омовения девушки вновь надели свои дорожные туники, а Солан заплела волосы в обычную косу. Царевна была настолько взволнована предстоящей встречей с отцом и настолько расстроена тем, что придется расстаться с подругой, что Лара и Герика с трудом уговорили ее немного поспать перед рассветом. Когда она, наконец, задремала, а Зелия и Тайлин, закончив с приготовлениями к отъезду, ушли в свои покои, Лара уже хотела было вернуться к мужу, но Герика остановила ее и протянула женщине аккуратно заполненную дощечку.

«Госпожа Лара, мне очень нужна ваша помощь, – было написано там. – Вы достойны самого высокого доверия, поэтому я хотела бы открыть вам свое сердце. Но прежде прошу вас поклясться именем Великой Тривии, что без моего позволения вы никому не расскажете о том, что сейчас узнаете и позже сделаете».

– Дитя мое, – слегка поколебавшись, проговорила Лара, – если я и правда могу чем-то помочь… – Любопытство пересилило, и она сдалась: – Хорошо, мелья Герика, как пожелаете. Я клянусь перед ликом Богини, что никто, даже мой возлюбленный муж, не узнает о нашем разговоре, и пусть Тривия справедливо покарает меня, если я посмею нарушить клятву… Что же я могу сделать для вас, госпожа?

Герика удовлетворенно кивнула, полностью очистила дощечку и вновь принялась писать.

«Я не немая, как думают многие. Послезавтра, когда взойдет луна, закончится срок моего послушания, и я смогу говорить».

– О, боги… – пробормотала изумленная женщина.

«И мне нужно как можно быстрее отправить два очень важных письма, о чем никто во дворце, кроме вас, не должен узнать».

23

Этой ночью Герике снова не удалось выспаться, и когда за окнами посветлело, усталость взяла свое: девушка едва добрела до своей постели, опустилась на нее, совершенно обессиленная, и мгновенно провалилась в глубокий сон. Ни Солан, ни Зелия, пришедшие попрощаться с ней, не смогли ее разбудить.

– Взгляни, у нее пальцы в чернилах. Неужели она писала всю ночь? – расстроенно прошептала царевна. – Я многое собиралась ей сказать… Не знаю, когда мы встретимся в следующий раз, да и увидимся ли вообще.

– Я тоже хотела узнать, что передать атемис Сефире. Возможно, мелья составила письмо для нее. – Зелия внимательно осмотрела покои, но ничего не нашла. – Странно… И что я скажу Верховной жрице, когда вернусь? Что оставила Герику в Баасе, в плену у северянина, который вознамерился взять ее в жены против воли?

– Вчера она и вождь говорили о чем-то наедине, и Герика впервые не рассказала, о чем, – призналась Солан. – Мне кажется, Зелия, здесь все не так просто, но у нас уже нет времени что-либо выяснять. Расскажи атемис правду, и она решит, как поступить. Сефира лучше всех знает мелью, у нее есть связи, и она наверняка сможет ей помочь.

Воительница пожала плечами: а что еще делать, выбора нет. Царевна наклонилась и поцеловала спящую подругу в лоб:

– До свидания, Герика. Очень надеюсь, что мы расстаемся не навсегда. Я напишу тебе сразу, как вернусь домой и поговорю с отцом. Не беспокойся за меня. И да устелет Богиня твой путь лепестками цветов…

Они вышли из покоев мельи и спустились во двор, где их уже ждала Тайлин. Девушке было приказано проверить, хорошо ли поседланы лошади, и прикрепить к своей мешок с провизией и вещами. Лицо юной жрицы сияло от радости: вождь северян взял с собой двух воинов, одним из которых оказался Арне, и юноша, заметив ее, приветливо махнул рукой. Воистину, по воле Великой Тривии, все складывалось весьма удачно.

Солан увидела, как баасийские стражи вывели из дворца Йелло, помогли ему забраться на коня и пристегнули его связанные спереди руки к седлу. На губах пустынника застыла презрительная ухмылка. Когда царевна проехала мимо, он скользнул по ней взглядом и отвернулся, но ухмыляться не перестал.

Едва первые лучи солнца позолотили небо над холмами, десять всадников покинули столицу и направились на северо-запад. Ехали быстро, чередуя рысь и галоп, практически без остановок, по короткой дороге, которой обычно пользовались спешащие с донесениями или новостями курьеры. Большую часть пути предстояло проделать до наступления ночи, потому что в темноте пробираться по узкой тропе между холмами было опасно, к тому же людям и лошадям требовался отдых.

Первую большую остановку сделали незадолго до полудня: по дороге им встретился широкий ручей с прозрачной водой, и Искандер приказал напоить коней и наполнить фляги. Солан с непередаваемым наслаждением спрыгнула на землю и немного прошлась – у нее болела спина и ноги, в голове гудело от жары и постоянной скачки, но она понимала, что по-другому нельзя. Опаздывать на подобного рода встречи было дурным тоном; к тому же оскорбленный государь, видя, что испытывают его терпение, мог и передумать. Солан хорошо знала вспыльчивый характер своего отца. Интересно, как он накажет ее за самовольный отъезд из столицы? Хотя страшнее, чем брак с четвертым сыном Владыки шатров, вряд ли удастся что-то придумать.

Ей хотелось сесть на коня, ускакать прочь, затеряться среди зеленых холмов, перестать быть царевной и стать никем… свободной странницей, над которой не властна чужая воля. Но она понимала, что мечта эта глупая и несбыточная: чтобы выжить в этом мире одной, нужно быть такой же, как Зелия: умной, сильной, ловкой, способной постоять за себя. Нужно быть воином, а не девчонкой…

Или странствовать с тем, кто сможет тебя защитить.

Солан посмотрела на Искандера, стоящего рядом с вождем северян. Безумная мысль промелькнула в ее голове: вот бы отправиться куда-нибудь с ним вдвоем… куда угодно, хоть на далекий, пугающий Север. Впрочем, если взять с собой Рагнара, будет не так страшно. А если он уговорит Герику пойти с ним, для них четверых откроются все дороги и все миры, полные новых знаний, приключений, опасностей и побед. И любви. Настоящей, без принуждения или выгоды…

Теплая, щекочущая волна прокатилась где-то внутри, и Солан вздрогнула. Эхом в памяти пронеслись слова, сказанные однажды Сефирой: «Есть души, которые неразрывно связаны… и где бы им ни суждено было родиться, они находят друг друга, узнают и понимают, что встретились снова, чтобы прожить рядом еще одну жизнь. Это любовь, которая не прекращается даже со смертью. Это родство, ближе которого не бывает…»

Это дружба, вернее и крепче которой нет.

Словно что-то почувствовав, вождь и царь повернули головы и посмотрели на нее. Взгляд северянина был изучающим. В глазах танарийца плескалась холодная синева.

– Наберите себе воды, царевна, – немного устало проговорил он. – Мы скоро продолжим путь.

Солан, слегка пошатываясь, направилась к ручью. Пора бы уже избавиться от бесплодных мечтаний о вечной любви. И о человеке, который нашел ее, но не вспомнил и не узнал.

Второй раз они снова остановились возле воды – небольшого зарастающего озера, но уже тогда, когда стемнело. Солан не слезла – свалилась на руки Зелии, не в силах пошевелить ни руками, ни ногами. Несмотря на то, что седло было достаточно мягким и удобным, девушке казалось, что ее седалище превратилось в сплошную кровавую мозоль. В горле пересохло, в желудке урчало от голода, но она настолько устала, что ей больше хотелось спать, чем пить или есть. Едва дождавшись, когда Зелия и Тайлин поставят палатку, Солан забралась внутрь и со стоном растянулась на одеялах. Старшая из воительниц все же заставила ее выпить воды и съесть немного сушеных фруктов, после чего девушка снова легла и мгновенно уснула.

Оставшуюся еду жрицы разделили на двоих.

– Трудный был день. – Тайлин запустила руку за ворот туники. – Я вся вспотела. Пойду быстро окунусь – и назад.

Зелия хотела что-то сказать, но сдержалась и молча кивнула. Мысленно воссылая хвалу Великой Богине, юная жрица выскользнула из палатки и побежала к озеру.

Обычно Арне предпочитал шумной компании одиночество, поэтому Тайлин очень надеялась на то, что если он сегодня надумает искупаться, то отправится на озеро один.

– Между прочим, – скучающий возле костра Рагнар сделал пару глотков из фляги и протянул ее Искандеру, – ты обещал мне кое-что рассказать, когда мы приедем в Баас. Мы приехали и уехали снова, а обещанного я так и не дождался. Ты передумал?

– Нет. – Искандер помолчал, глядя куда-то сквозь пламя, затем перевел взгляд на Рагнара: – Вчера ты выглядел так, будто твоя невеста начала тебе улыбаться. Я не ошибся?

– Калигар дал хороший совет, – отозвался северянин. – Я послушал его, и, как говорят у нас на Севере, лед дал трещину. Но я знаю, что ты хотел говорить не о моей женщине, а о своей. Впрочем, если тебе до сих пор неприятно, давай поболтаем о чем-нибудь другом.

Танарийский царь медленно покачал головой. А потом, неотрывно глядя в огонь, начал рассказывать:

– Пять лет назад мой отец умер, и я получил корону, а вместе с ней – обязанность защищать Танарию от посягательств пустынников. Тогда нападения были не такими частыми, как теперь, но все равно приходилось много сражаться. Война – лучшая школа жизни для молодого мужчины, и за пару лет я стал хорошим полководцем, опытным стратегом и воином. Даже при нехватке людей умудрялся раз за разом отражать атаки отрядов Тенджи-артана. Единственное, в чем у меня еще не было опыта, это в любви… и мои враги не преминули этим воспользоваться.

Однажды ночью пустынники налетели на приграничные поселения. Моя эквистерия была неподалеку и, заметив пылающие дома, пришла на помощь: отряд из Мессы был полностью уничтожен, а танарийцы, которых хотели угнать в рабство, освобождены. Одна из лошадей пустынников, потеряв всадника и испугавшись огня, убежала в степь, когда же ее поймали, то увидели, что к седлу привязана юная девушка – чья-то добыча, несостоявшаяся наложница. – Искандер горько усмехнулся. – Девушку отвязали, привели в чувство, она открыла глаза, взглянула на меня… и в тот же миг мне почудилось, будто огонь, плясавший в ее глазах, прожег насквозь мое сердце. Она была так красива, Рагнар, чиста и свежа, как весенний цветок. И мне показалось, что вот она, моя судьба. Моя единственная, с которой я разделю свою жизнь.

Северянин задумчиво хмыкнул, но перебивать не стал.

– Девушка рассказала, что пустынники захватили ее в одном из соседних поселений: убили отца и мать, вырезали всех жителей, а ее увезли, чтобы подарить кому-то из большого шатра^16. Она назвалась танарийским именем, была одета как танарийка и свободно говорила на всеобщем, поэтому я, конечно же, ничего не заподозрил. Только смотрел на нее и не мог отвести взгляд. От нее и пахло непередаваемо – терпко, пряно, возбуждающе…

– Можешь пропустить ту часть, где она – невыносимо прекрасна, а ты – влюбленный дурак, – усмехнулся Рагнар. – Я все понял. Что было дальше?

– Ничего ты не понял. Она была так непохожа на всех женщин, которых я знал и видел до этого. Беззащитная, но при этом сильная духом – в ней не было привычной робости перед мужчиной и покорности женской судьбе. Умная, гордая, неприступная, она мгновенно свела меня с ума, и я решил, что сделаю все, чтобы эта девушка стала моей. Ради этого я пошел против мнения придворных, которым совершенно не хотелось видеть бедную, никому не известную поселянку в роли царицы Танарии.

Калигар был единственным, кто сказал, что надо слушать свое сердце, а не глупые предрассудки. Так говорил и мой отец. Я привез девушку во дворец и представил всем как свою невесту. Окружил заботой, дарил подарки, наряжал ее как царевну, а когда она улыбалась, смотрел в ее удивительные глаза и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Ты прав, дружище: я, как последний дурак, носился со своими чувствами, дышал ими, клялся в безумной любви, не замечая того, что не слышу ничего подобного в ответ. Наверное, мы и правда не привыкли смотреть глубже и задумываться об истинных желаниях тех, кто встречается нам на пути.

Я так стремился обладать ею, что не стал долго ждать и приказал готовиться к свадьбе. Радовался тому, что сумел избежать участи многих царей и женюсь по любви. А она вела себя как и прежде: принимала мои ухаживания и подарки, слушала весь пылкий бред, что я нес: о том, что люблю ее так, как никто не будет любить, что хочу от нее детей… – Искандер негромко рассмеялся. – Великие боги, как я был слеп тогда!

Рагнар хотел было пошутить на эту тему, но вовремя передумал. В конце концов, друг делился с ним самым сокровенным, и стоило проявить уважение. Хотя, конечно, у них в Кромхейме такого вождя подняли бы на смех: подумать только – забыв обо всем, волочиться за бабой!

– Мы поженились, и она стала принадлежать мне, полностью и безраздельно… но только телом, ибо ее душа – если она и существовала – была далеко от меня и хранила верность другому. Тому, кто являлся ее хозяином, обучил искусству обольщения и подослал, чтобы убить меня.

Молодой царь замолчал. Рагнар увидел, что друг сидит, стиснув зубы так, что побелели скулы, но все же решил уточнить:

– Ее отправил к тебе предводитель пустынников?

– Да, потому что не мог победить меня в честном бою. И тогда он выбрал более действенный способ и более подходящее оружие. Женщина, предательство и смертоносный яд… лишь благодаря везению и воле богов мне удалось выжить. В тот вечер моя жена зажгла свечи в спальне, раскидала по ковру подушки, воскурила благовония и налила в кубок мое любимое вино, а сама надела полупрозрачные одежды и принялась танцевать, услаждая мой взор. Обычно я всегда пил вино перед сном, но в этот раз забыл обо всем, глядя на то, как она двигается, и очень скоро ощутил совсем иную жажду. Это меня и спасло: я успел сделать всего пару глотков, а потом, сполна насладившись любовью, заснул. – Искандер прикрыл глаза. – Пробуждение было не самым приятным, и произошло оно только через несколько дней. Я пришел в себя и узнал обо всем со слов Калигара. В то утро он отправился ко мне неожиданно рано – с важным донесением, но почему-то не смог меня разбудить, а моя жена сразу же начала кричать, что я мертв, что мое сердце остановилось во сне. Ему это показалось подозрительным, к тому же он чувствовал, что жизнь во мне еще не угасла, и сумел расслышать слабое биение в груди. Вызвали лекарей, а заодно и стражу; на дне моего кубка и в вылитых под ковер остатках вина обнаружили яд, и он оказался весьма необычным по своему составу и действию: не убивал сразу, как большинство известных ядов, а постепенно замедлял движение крови, до тех пор, пока сердце не останавливалось. Как бы то ни было, я оказался у самого края Бездны и следующие несколько дней провел далеко не лучшим образом. – Царь слегка поморщился, видимо, вспоминая подробности. – Целители старались изо всех сил, но я сумел встать с постели только на следующую луну. Все это время моя жена провела в заточении. В ее покоях нашли пузырек из-под яда, а также несколько писем для правителей соседних государств, в которых неутешная вдова сообщала о моей преждевременной смерти и просила помочь ей удержать трон – главным образом, через брак. – Он усмехнулся. – Полагаю, если бы ей удалось избавиться от меня, то с очередным супругом она разделалась бы точно так же, попутно присоединив его земли к Танарии… а затем, в конце концов, назвала бы своим мужем Тенджи-артана и положила все объединенные царства к его ногам.

– Ловко придумано, – задумчиво почесал в затылке Рагнар. – Это у вас, южан, и называется стратегией? Тогда понятно, почему я все время проигрываю в латро… Тебе обязательно нужно записать эту историю и почаще рассказывать ее неопытным юнцам.

– Что? – нахмурился танарийский царь. – Нет! Я никому, кроме тебя, об этом не говорил и больше не собираюсь. Было бы хорошо вообще навсегда все это забыть…

– Нельзя ничего забывать! – очень серьезно проговорил северянин. – Память – это то, что помогает нам учиться, на своих ошибках или чужих. Конечно, есть вещи, которые и вспоминать-то не хочется, но, возможно, однажды кому-то пригодится и такой опыт. У нас на Севере говорят: если забудешь, как хрустит под ногами тонкий лед, то вновь окажешься в полынье. Мы ставим памятные камни, вы – записываете историю в свитках. Запиши и эту тоже. Быть может, однажды она спасет кому-нибудь жизнь.

– Ты заговорил, как клятый философ, – улыбнулся Искандер. – Впору стены разрисовывать твоими мудрыми изречениями. Кажется, мы с Калигаром плохо на тебя влияем.

Кромхарт расхохотался, хлопая себя по колену. А, отсмеявшись, спросил:

– Ну, и как же ты поступил с этой лживой сукой, твоей женой?

– Почему же лживой? – Царь поворошил угли в догорающем костре. – Это я обманулся, ведь она ни разу не солгала мне, что любит, что я дорог ей. А когда я спустился к ней в подземелье, она призналась, что ничего не желала так сильно, как моей смерти. И больше ничего не сказала, только смеялась мне в лицо. Сильная, гордая, смелая, как и прежде.

Он замолчал, глядя на последние, нехотя тлеющие среди пепла алые огоньки. Потом поднял голову и посмотрел на северянина чужими, потемневшими глазами:

– Я ее казнил.

Озеро было небольшим и, кажется, неглубоким, особенно сейчас, в середине лета. Берега его густо заросли тростником, среди которого виднелись кроны редких деревьев. Голоса гнездившихся здесь птиц не смолкали даже с наступлением темноты: пока Тайлин пробиралась к воде по узкой тропинке, справа и слева от нее раздавался то громкий свист, то встревоженный писк. Девушка только хмуро озиралась по сторонам: остаться незамеченной у нее явно не получалось. Будет смешно, если Арне, услышав ее, переберется подальше, в другое место, где ему никто не будет мешать.

Она вышла на узкий песчаный берег, огляделась и разочарованно вздохнула: северянина нигде не было. Над озером стояла тишина, прерываемая лишь редкими вскриками птиц и шелестом тростника. Вероятно, Арне уже искупался и ушел… а может, вообще не приходил сюда и давно уже спит в своей палатке. Тайлин поежилась: от воды тянуло прохладой. Что ж, если не повезло, нужно хотя бы сделать то, что было обещано Зелии – окунуться. Девушка быстро скинула тунику, спрятала ее в траве и зашла в озеро.

Вода была теплой, но долго сидеть в ней все равно не хотелось. Тайлин не доплыла даже до середины озера и повернула обратно. Двигаясь почти бесшумно, она добралась до мелководья, коснулась дна коленями, потом руками, и уже хотела подняться, как вдруг услышала на берегу шорох и увидела фигуру высокого мужчины. Девушка замерла, напряженно вглядываясь в сумрак, но различила знакомые очертания и от волнения вся покрылась мурашками. Хвала Великой Богине: в зарослях высокой травы, глядя на небо и неторопливо снимая с себя одежду, стоял Арне.

Тайлин подобралась чуть ближе, наблюдая за юношей и размышляя, как ей поступить. Подождать, пока он уплывет, выбраться на берег и встретить его там? Но, проходя мимо, он легко может заметить ее, сидящую в воде, и получится крайне неловко. Как будто она нарочно подглядывала за ним. Разумеется, не нарочно, просто так получилось.

Северянин стащил сапоги, потоптался босыми ногами по влажному песку, намочил ступни в озере, а затем снял штаны, бросил их на траву и зашел по колено в воду. Тайлин с жадным любопытством рассматривала его белеющее в темноте гибкое, сильное тело, и чувствовала, как внутри разгорается вполне определенное желание. Она не была такой, как Зелия, ей нравились мужчины и их ласки, вот только в ее жизни и того и другого было до обидного мало. Точнее, всего один раз.

Будущая жрица-воительница Тривии, как и другие Непосвященные, с трепетом и волнением ожидала того дня, когда Богиня разрешит ей познать мужчину. Те, кто уже прошел это испытание, рассказывали разное, но, в целом, соглашались, что это увлекательный и незабываемый опыт. И вот наконец ее день настал. Тайлин выбрала молодого симпатичного паломника, который до этого часто улыбался ей, и ночью пришла к нему в комнату – чисто вымытая, надушенная, предвкушающая наслаждение. Мужчина обрадовался ее появлению, и какое-то время наслаждение было: он целовал ее губы, шею и грудь, гладил ее между ног, но едва ощутил, что она готова принять его, перестал ласкать, поставил на четвереньки и грубо взял два раза подряд. Больно особо не было, просто неприятно и еще отчего-то очень обидно. А когда все закончилось, он одобрительно похлопал ее по бедру, словно кобылу, и предложил ей прийти следующей ночью. Тайлин молча оделась и ушла, и, пока этот мужчина не покинул храм, старалась не попадаться ему на глаза. Ей больше не хотелось ощущать себя продажной женщиной или рабыней, чувства которой никого не волнуют.

С Арне, ей казалось, все должно было быть по-другому.

Конечно, он северянин, а слава о северянах, как о похотливых дикарях и насильниках, крепко въелась в сознание южан, но Тайлин сердцем чувствовала, что этот мужчина не такой. В нем совершенно не было грубости, а его жесткие от работы пальцы, она знала наверняка, умели ласкать и доставлять удовольствие. Ей невыносимо хотелось поцеловать его губы, которые так редко и загадочно улыбались, и потому Тайлин решилась: рассекла ладонями воду, словно только что подплыла, поднялась во весь рост и шагнула навстречу Арне.

Он застыл на месте, увидев ее, но не отвернулся и не прикрылся – просто смотрел, как она медленно, неуверенно подходит ближе. У Тайлин горели щеки и внутри тоже сделалось горячо: северянин без тени смущения разглядывал ее тело, и она кожей ощущала его взгляд. Девушка остановилась в паре шагов от него, и тогда Арне, привычным жестом убрав прядь волос за ухо, кашлянул и тихо сказал:

– Здесь очень теплый вода… приятно в ней долго быть.

– Да, – поспешно согласилась она, не зная, что делать дальше. Если северяне и правда так похотливы, как говорят, он должен сейчас схватить ее, унести на берег и немедленно овладеть ею. Тайлин представила, как это будет, и внизу живота у нее сладко заныло. Во имя Богини, она не будет сопротивляться. И ни за что не отпустит его после первого раза.

– Ты… – Он сделал шаг навстречу, и Тайлин с готовностью бросилась к нему, прижалась, поднявшись на цыпочки, обвила руками его шею и жадно поцеловала в губы. Сильные руки немедленно обхватили ее, приподняли над водой… но вместо крепких и страстных объятий она почувствовала, как ее аккуратно, но в то же время уверенно отставляют в сторону.

– Ты не так понимать меня. – Девушка вновь попыталась прильнуть к нему, но Арне удержал ее и виновато взглянул в глаза: – Ты красивая… очень… Но на Севере меня ждет невеста. Осэ из рода Кромхарт, сестра нашего вождя. Единственная, любимая. Ради нее я отправиться в этот поход, чтобы стать настоящим воином, как Рагнар. Она ждать меня… и я не хочу знать других женщин. Только ее. Прости…

Тайлин все еще ощущала вкус его губ на своих губах и не могла отступить так просто.

– Никто не узнает, – дрогнувшим голосом проговорила она. – Я никому не скажу.

– Я буду знать. – Арне мягко улыбнулся. – И боги, которые видеть все.

– Пусть видят! – всхлипнула девушка. – Завтра мы расстанемся и больше не встретимся никогда. Пожалуйста… оставь мне хотя бы воспоминания об этой ночи!

Северянин коснулся щеки Тайлин, по которой уже проложили мокрую дорожку слезы, а потом наклонился и едва коснулся губами ее лба:

– Я не стою того, чтобы жить в твоей памяти.

Он убрал руку и шагнул мимо девушки глубже в воду. Отойдя подальше, нырнул с головой, задержал дыхание, насколько смог, вынырнул, отфыркиваясь, уже почти на середине озера, ушел в глубину снова и плыл под водой до тех пор, пока не начало жечь легкие и не ушло неуместное, животное возбуждение, а вместе с ним – сожаление о несбывшемся. Впрочем, симпатию и сочувствие смыть не удалось. Арне еще долго плавал, размышляя, что можно сказать юной жрице со смешными волосами, чтобы утешить ее, но ничего придумать не сумел. Только попросил Крома, чтобы тот дал ей сил побыстрее забыть его, а ему – помог поскорее вернуться домой, к своей Осэ.

Когда он, успокоенный и немного уставший, наконец выбрался из воды, Тайлин на берегу уже не было.

24

Ненамного, но все-таки они опоздали. Солнце уже успело подняться над горизонтом, когда всадники достигли вершины холма, с которого хорошо была видна переправа. Хотя, Великий Аштур тому свидетель, они торопились как могли.

– Вон там. – Рагнар, приглядевшись, показал рукой вниз. – Пятеро кадокийских всадников и трое кромхеймцев. Клятый царь Ангус, он пригнал их сюда пешими!

– Не беспокойся, мы найдем им лошадей. – Искандер оглядел свой маленький отряд. – Пусть сами думают, на чем поедут царевна и пленный ара́. А жрицам хватит и одного коня, чтобы добраться до храма.

– Лучше отдайте его госпоже, – подала голос Зелия. – Мы с Тайлин привыкли ходить пешком, и нам не нужна лошадь.

Танарийский царь ничего не ответил ей и жестом приказал спускаться к месту встречи. Когда они подъехали ближе, он внимательно оглядел сидящих верхом кадокийцев и повернулся к Солан:

– Я не вижу здесь вашего отца. Кто прибыл вместо него?

Царевна сама была удивлена не меньше, но, присмотревшись, с явным облегчением вздохнула:

– О, это Флегий – правая рука государя, его верный друг и помощник, самый старший из советников и, наверное, самый мудрый. Хвала Богине, что приехал именно он: Флегий всегда был добр ко мне и моему брату. Быть может, он по дороге подскажет мне, как лучше вести себя с отцом и что говорить в свое оправдание.

– Я бы больше желал услышать, – в голосе Искандера появился металл, – что скажет царь, оправдывая необоснованное пленение северян и вынесенный им приговор, а также объясняя причины, по которым решил заключить союз с Тенджи-артаном и отдать его сыну свою единственную дочь. Поэтому мне очень жаль, что царь Ангус не соизволил приехать на встречу лично. Уж не знаю, что стало тому причиной: внезапная болезнь, элементарная непочтительность или обычная трусость.

Солан промолчала. Ей и самой хотелось бы это знать, но в глубине души она была рада, что разговор с отцом на какое-то время откладывается. Хотя ощущение безысходности, тревоги и печали почти полностью подавило чувство радости. Боги исполнили ее желание: она возвращалась домой, и им не было дела до того, что сейчас она желала совершенно другого.

Пятеро кадокийцев терпеливо ждали, когда они приблизятся. Трое северян – здоровенных, беловолосых, жутко грязных, но вроде бы невредимых – стояли неподалеку. Их руки были предусмотрительно связаны за спиной.

Искандер и Рагнар подъехали первыми, и вождь, не обращая внимания на кадокийцев, обменялся с пленниками несколькими фразами на северном наречии. Видимо, их ответы его успокоили: Кромхарт отпустил поводья и расслабленно откинулся в седле.

– Нехорошо заставлять старика столько ждать на солнцепеке, – с легким укором проговорил советник Флегий – невысокий, седовласый мужчина с ясными голубыми глазами и добродушным лицом. – Моя госпожа, – обратился он к Солан, – я так рад вас видеть! – Его взгляд скользнул по подъехавшим следом Зелии и Тайлин. – Надеюсь, с вами хорошо обходились?

– Да благословит вас Богиня, Флегий, вам не о чем беспокоиться, – отозвалась царевна. – А где мой отец?

Советник вздохнул:

– События последних дней расстроили государя, и он то пребывает в ярости и раздражении, то уединяется в своих покоях, не желая ни с кем говорить. Я убедил его, что будет лучше послать на встречу меня, человека более уравновешенного, здравомыслящего…

– И бесполезного во всех отношениях, – хмыкнул Рагнар. – Вряд ли ты объяснишь нам, что там задумал царь. А если убьют тебя – то не жалко.

– Грубость и невоспитанность еще никого не доводили до добра, – покачал головой Флегий, осуждающе глядя на северянина. И указал ему на соплеменников: – Вот ваши люди, забирайте. А мы, моя госпожа, возвращаемся в Кадокию.

– И его с собой прихватите. – Рагнар шлепнул по крупу коня, на котором ехал пустынник, и животное, дернувшись, вышло вперед. Выражение лица советника мгновенно изменилось. Судя по всему, он был изумлен, растерян и озадачен одновременно.

– Кто это, моя госпожа? – осторожно спросил он, разглядывая пленника. – Я, конечно, могу ошибаться, но, кажется, это… это…

– Это Йелло-ара́, четвертый сын Тенджи-артана, Владыки шатров и повелителя Мессы, – холодно пояснил Искандер. – И, судя по всему, нареченный вашей царевны по воле ее дальновидного и любящего отца. Вы разве не знали о его планах породниться с пустынниками?

Флегий удивленно моргнул, перевел взгляд на девушку, потом на танарийского царя, потом снова уставился на Йелло. Кажется, он силился что-то сказать, но не находил слов.

– Вижу, для вас это тоже новость, – вздохнул Искандер. – Что ж, если в Кадокии правая рука царя не знает, что делает левая, то могу предположить, что во дворце вас ждет весьма познавательный разговор.

Пришло время прощаться. Зелия первая подъехала к царевне, спешилась и протянула девушке руку:

– Я исполнила свой долг перед Великой Богиней и возвращаюсь в храм со спокойной душой. Удачи вам, госпожа… и если наши пути однажды пересекутся, я буду рада встрече.

Солан долго смотрела на нее, вспоминая все, что они пережили за последние несколько дней, а потом неожиданно слезла с коня и бросилась в объятия воительницы.

– Я никогда не забуду того, что ты сделала, Зелия. Благодарю тебя за помощь и буду счастлива увидеться вновь. Да устелет Богиня твой путь лепестками цветов… – прошептала она.

Жрица мягко потрепала ее по щеке:

– Лучше не забывайте то, о чем я говорила вам, госпожа. И, что бы ни происходило, будьте сильной. Старая имранская поговорка гласит: волна беды накрывает всех, но песок уносит с собой, а об утес разбивается.

– Я запомню это, – улыбнулась царевна.

Она обняла и Тайлин, которая сегодня выглядела подавленной и притихшей. Солан хотела спросить ее, что случилось, но Флегий торопил – солнце поднималось, поэтому девушка лишь пожелала юной жрице удачи и снова забралась в седло. Теперь ей предстояло самое трудное: проститься с человеком, с которым она не хотела бы расставаться.

Солан удивилась бы, если бы узнала, что Тайлин сейчас испытывает те же муки, что и она. Вот молодой северянин подошел к жрице и протянул ей обещанные сапоги – красивые, легкие, отделанные кусочками меха. Тайлин взяла их и еле слышно пробормотала слова благодарности. Ей было стыдно смотреть в глаза Арне – и больно до слез, но показывать ему эту боль она не хотела. Этот миг навсегда останется в ее памяти окончанием так и не начавшейся, несбывшейся любви.

– Я буду просить Крома о том, чтобы твой путь в храм был легкий и безопасный, – сказал ей на прощание северянин. Тайлин молча кивнула, прижимая к себе сапоги, но когда он уже повернулся, чтобы уйти, не удержалась и окликнула его, изо всех сил стараясь казаться веселой:

– Эй, Арне! Если она не дождется тебя, ты знаешь, где меня найти!

Он рассмеялся, и Тайлин подхватила его смех, а потом отвернулась и побрела к сложенным неподалеку вещам. Зелия что-то говорила ей про одеяла – она не слышала.

Пленного пустынника ссадили с седла, и трое северян забрались на освободившихся лошадей. Их вождь, в последний раз презрительно глянув на Флегия, развернул коня и повел соплеменников обратно на холм. Двое танарийцев остались ждать своего государя. Искандер проводил взглядом уходящих на восток в сторону храма жриц, посмотрел вслед бодро рысящим кромхеймцам и, наконец, тронув поводья, подъехал к царевне. Она подняла на него глаза – темно-синие, грустные, и слабо улыбнулась.

– Во имя богов, я бы хотел, чтобы все сложилось иначе, – негромко проговорил царь. Ему хотелось в последний раз дотронуться до нее, но Флегий смотрел на них и Искандер не посмел. – Надеюсь, царевна, вы не держите на меня зла.

Солан закусила губу. Несмотря на жару, ей казалось, что внутри у нее становится пусто и холодно. Она потрогала запястье кончиками пальцев и почувствовала, что они ледяные.

– Прощайте, госпожа. – Впервые в его глазах появилось тепло и какая-то горькая нежность. – И да хранит вас Великая Тривия.

«Не отпускай меня!» – ясно ответил ее взгляд, но вслух она произнесла лишь сдержанное:

– Прощайте, государь.

Вот и все. Я больше никогда ее не увижу.

Искандер чуть помедлил, а потом резко развернул коня, жестом велел своим людям следовать за ним и отправился догонять северян. Внутренним взором он видел, как кадокийские всадники и лениво бредущий за ними пустынник направляются к переправе… выходят на берег Первого Зубца… и друг за другом, по одному, ступают на скользкие, потемневшие плоты. Часть его души до сих пор была с ними, хотя царь ни разу не обернулся, продолжая упрямо смотреть вперед.

– Эйрик! Фаррас! – окликнул он северян, добравшись, наконец, до вершины холма. – Расскажите-ка, что произошло с вами в Кадокии.

Перейдя реку и оказавшись на территории Истры, отряд Флегия направился по узкой дороге к переправе через Второй Зубец, за которым находились кадокийские земли. Ехали медленно, потому что оставшийся без лошади Йелло не желал никуда торопиться, а если его подгоняли – огрызался на чужом языке. «Если мы будем так плестись, – подумала Солан, – то окажемся в столице, в лучшем случае, дня через три». Радости ей эта мысль не прибавила. Похоже, советник разделял ее опасения: едва переправа осталась позади, его лицо стало задумчивым и хмурым.

– Вас что-то беспокоит, Флегий? – спросила девушка, подъехав ближе к нему. – Если задержка в пути, то, увы, нам вряд ли удастся заставить царевича двигаться быстрее. Он очень упрям, к тому же оскорблен своим положением, и все будет делать нам назло. Хотя, – в ее голосе впервые появился упрек, – вам стоило проявить предусмотрительность и взять с собой еще хотя бы одну лошадь.

– Вы правы, госпожа, но мы очень спешили, – отозвался советник. – Получив ваше письмо, государь Ангус страшно разгневался, но, поскольку ваша жизнь для него бесценна, торговаться не стал и согласился на все условия, лишь бы поскорее вернуть вас домой.

«Чтобы потом продать Владыке шатров», – усмехнулась про себя Солан. – «Видимо, не настолько уж я и бесценна».

– Вы чем-то опечалены, госпожа. – Флегий участливо заглянул ей в глаза. – Дитя мое, я ваш добрый друг, и вы можете быть со мной откровенны. С вами ничего плохого не случилось? Я имею в виду… танарийский царь или его варвары… они не…

– Хотите знать, сохранила ли я девственность? – Девушка прямо посмотрела на него, и советник смутился. – Не переживайте. Государь Искандер вовсе не такой, как о нем думают многие. Да и северяне отнюдь не грубые животные, в чем мы имели возможность убедиться. – Она оглянулась на идущего позади пустынника и понизила голос: – Что касается выходцев из Мессы, то тут, похоже, слухи не врут. И я бы очень хотела знать, что заставило моего отца согласиться отдать меня одному из них.

– Ваши слова поразили меня в самое сердце. – Советник покачал головой. – Как вы узнали о том, что он заключил брачный союз?

Солан вытащила цепочку и показала ему медальон. Флегий подслеповато прищурился, разглядывая его, а потом удивленно выдохнул:

– Невероятно!

– Мне самой не верится до сих пор. – Девушка горько усмехнулась. – И все же в этой истории еще столько неясного, Флегий! Некоторые события заставили меня серьезно задуматься о том, а не подстроено ли все это было? И если да, то кем и с какой целью? У меня много вопросов к моему отцу, и я не успокоюсь, пока не получу ответы на каждый из них. – Она немного помолчала, а потом призналась: – Единственное, чего я боюсь, советник, это того, что государь Ангус заставит меня выйти за пустынника и отправит с ним в Мессу. Я… я этого просто не переживу.

– Дитя мое, не стоит волноваться, – улыбнулся Флегий. – Подобные проблемы решаются одним взмахом руки.

Он повернулся к едущим рядом воинам и в самом деле махнул рукой. Скрипнули луки, тихо свистнули стрелы, раздался какой-то странный звук, а потом – шум упавшего тела. Солан обернулась… и у нее перехватило дыхание: Йелло-ара́, четвертый сын Тенджи-артана, лежал на дороге, глядя широко раскрытыми глазами в небо, а из груди у него торчали три стрелы.

Керк и Фаррас плохо говорили на всеобщем, поэтому рассказывать вызвался Эйрик. Но так как он через слово вставлял ругательства на северном языке, Рагнар велел ему перейти на родное наречие, а сам взялся переводить.

– Они приехали в Кадокию, когда там готовились к празднику. Им сказали, что царь ненадолго уехал из столицы и скоро вернется, и предложили остановиться в каком-то красивом каменном доме, где было много вкусной еды, вина и доступных женщин, – пересказывал он. – Несколько дней они веселились, а потом к ним пришел какой-то человек, назвавшийся главным советником царя Ангуса, и стал предлагать им перейти на службу к государю Кадокии.

– Им троим? – уточнил Искандер.

– Нет, – мотнул головой Эйрик. – Все северяне, весь отряд. И вождь тоже. – Он закашлялся, постучал себя по груди, а потом продолжил: – Мы сказать ему, что у нас союз с тобой, царь Искандер, и нам этого хватит. Этот rascalle сказать, что заплатит много больше, если мы бросить тебя. И мы сказать: провались ты!

Заговорил Керк, и Рагнар, выслушав его, тяжело вздохнул:

– Кадокийский царь предложил северянам предать тебя и принести клятву верности ему. Обещал много золота, вина и красивых женщин. Видимо, он полагал, что мы – звери, которых интересует только пожива, ну, и еще бабы. Мои люди поняли, что эти переговоры скверно пахнут, и решили уехать. Тогда человек, назвавшийся главным советником, стал говорить с каждым из них наедине, уговаривал продаться ему за небывалые деньги и выполнять его поручения. Керк и Эйрик наотрез отказались и плюнули ему под ноги, а Фаррас разбил советнику нос, когда тот предложил ему предать своего вождя.

Фаррас захохотал, видимо, вспоминая случившееся. И тут же, раскашлявшись, согнулся в седле.

– Это было вечером. Советник ушел, а мои люди решили уехать сразу же, как взойдет солнце. Но снова пришли женщины, принесли вино… очень много вина. И утром мои люди очнулись совсем в другом каменном доме. Там было сыро, темно и холодно, а по полу бегали крысы. Потом им сказали, что их казнят. Они просидели там много дней в ожидании смерти, но вот однажды их вывели оттуда и привели на берег Зубца. И они очень рады, что им удалось вернуться живыми, – закончил Рагнар.

Фаррас снова начал кашлять. У Керка и Эйрика в груди тоже слышались хрипы.

– Вас там били? – спросил Искандер.

Северяне дружно помотали головами.

– Ну, наверняка морили голодом и заставляли спать на каменном полу. Рагнар, мне кажется, они нездоровы. – Танарийский царь нахмурился.

– Когда будущий воин рождается, его во имя Крома окунают в ледяную купель, – отмахнулся Кромхарт. – Что им какой-то каменный пол! Приедем в Баас – отмоем и хорошенько накормим их, вот и все дела.

– Вождь, – хрипло проговорил Эйрик, – танариец прав… Трудно дышать, как будто не я сидеть на лошадь, а лошадь на мне.

Всадники остановились. Искандер подъехал ближе, внимательно осмотрел Керка, Фарраса и Эйрика. У всех троих отекли ноги и пальцы на руках, выступили вены на шее, а губы стали неестественно бледными. И все трое тяжело дышали, то и дело откашливаясь.

– Думаешь, они чем-то больны? – встревожился Рагнар. – Прежде мои люди никогда ничем не болели. Это заразно?

Искандер молча разглядывал лица северян. Потом попросил:

– Покажите языки.

Керк, Фаррас и Эйрик недоуменно переглянулись. Высовывать язык изо рта в присутствии вождей считалось у северян верхом неприличия.

– Делайте, что вам велят! – рявкнул на них Рагнар.

Они послушались. Искандер пригляделся – у всех троих языки были бледными, с легкой синевой – и волна холодной дрожи прокатилась у него по спине.

– Вам сегодня давали еду или воду? – спросил он.

– Только вино, – ответил Эйрик. – Немного вино с водой, очень гадкий на вкус. Мы даже не стали пить всё.

Царь выпрямился в седле и повернулся к другу:

– Кромхарт, твои люди не больны. Они отравлены, и, похоже, тем самым ядом, которым когда-то отравили меня.

25

В тот день, когда уехала Солан, Герика проспала до самого ужина – Лара не велела ее будить, чтобы мелья как следует отдохнула. Поднявшись с постели, Герика с удивлением обнаружила, что солнце уже садится и что она осталась одна. Осознание того, что ей не удалось попрощаться ни с подругой, ни с Зелией и Тайлин, ужасно огорчило девушку. Она так расстроилась, что отказалась выходить из своих покоев, почти не притронулась к принесенной еде и до глубокой ночи просидела на постели, крепко прижимая к себе подушки и пряча в них непрошеные слезы. На душе у Герики было неспокойно. Она искренне надеялась на то, что обмен пройдет благополучно, но события последних дней заставляли ее сомневаться в этом. Поведение государя Кадокии стало совершенно непредсказуемым, и, даже согласившись на условия царя Искандера, при встрече он мог устроить танарийцам и северянам неприятный сюрприз. Обман, нападение, засада на обратном пути – воображение рисовало жрице пугающие картины, и в каждой из них ей мерещились страдания и смерть. И сны в эту ночь ей снились тяжелые: она снова видела битву с пустынниками, лежащих на земле Хризе и Анат, Зелию, склонившуюся над мертвым телом девушки, – Герика сперва подумала, что это Мира, но, увидев длинные волосы, пригляделась и узнала Солан. Ужас охватил ее, Герика заметалась в поисках лекаря… и наткнулась на северян, возводящих огромный погребальный костер, на который укладывали живых и невредимых воинов. Когда пламя вспыхнуло, девушка отчаянно закричала… и проснулась среди скомканных простыней и разбросанных подушек.

«Привидится же такое! – с облегчением подумала она, вытирая вспотевший лоб и прислушиваясь к утреннему щебету птиц за окном. – Хвала Великой Тривии, это всего лишь дурной сон».

Наступивший день был знаменательным для мельи: сегодня, незадолго до полуночи, когда луна достигнет середины неба, ее очередное испытание закончится и обет молчания будет считаться исполненным. Жаль, что Солан не будет рядом: царевна так хотела вновь услышать ее голос… Впрочем, если боги будут милосердны к ним, она его еще услышит.

Несколько мгновений над степью стояла звенящая тишина. Потом Эйрик спросил:

– Мы умрем?

– Боюсь, что да. – Взгляд Искандера стал тяжелым. – Противоядие нам не известно, и, даже если бы существовал рецепт, у нас с собой его все равно нет. Яд уже действует, и времени у вас осталось немного. Мне жаль.

– Сколько? – Рагнар поднял голову и посмотрел на юг, туда, где за далеко за холмами находилась столица. Танарийский царь проследил за его взглядом и покачал головой:

– Вы не успеете, даже если будете скакать без остановки. До Бааса целый день пути, кони не выдержат, а твои люди через несколько часов потеряют сознание. Ты загонишь насмерть лошадей и привезешь остывающие тела.

– Ты сказал, яд замедляет биение сердца, но очень трудно его замедлить, когда человек быстро бежит или едет верхом. – Кромхарт сорвал с пояса флягу и бросил ее Фаррасу. – На севере, если кто-то отравлен, шаман велит много пить и потеть, чтобы яд выходил вместе с потом. Арне, Роар, отдайте им свою воду. Солнце поднимается, будет жарко, мы поскачем очень быстро, и их сердца будут биться, а часть яда выйдет через кожу. Мои люди крепкие и выносливые, они выдержат, а я буду молиться Крому, чтобы он не оставил их и придал сил лошадям. Мы успеем, а в Баасе твой лекарь сделает для моих людей то же, что сделал тогда для тебя, и они будут спасены.

– Рагнар… – Искандер понимал, что для вождя северян нет ничего страшнее, чем потерять своих воинов, но не хотел, чтобы он надеялся зря. – Послушай, ты не в силах предотвратить неизбежное. Мой лекарь не сможет…

– Flykk du^17, мы теряем время! – грубо оборвал его Кромхарт, схватил поводья и с места выслал коня в галоп, громким свистом призывая северян следовать за ним. Все пятеро сорвались с места, подняв облако пыли, и танарийцам ничего не оставалось, как только стоять и смотреть вслед быстро удаляющемуся отряду.

– Государь, – осторожно обратился к Искандеру один из эквистеров, видя, что лицо танарийского царя становится все мрачнее, – что нам делать? Еще немного – и мы вряд ли догоним их.

Царь перевел на него задумчивый взгляд.

– Значит, правитель не знающей бед Кадокии уже давно желает моей смерти, – негромко проговорил он, и в глазах его вспыхнула холодная ярость. – У всех на виду прикрывается дружбой с царем Эфрана и другими соседями, а сам сговорился с Владыкой шатров, попытался перекупить моих союзников и так подло нанес им удар в спину… Что ж, Ангус, многоликая бестия, уж не знаю, чем вызвана твоя ненависть, но клянусь, с этого дня ты будешь ненавидеть меня еще сильнее!

Искандер развернул коня и приказал своим людям:

– Возвращаемся к переправе!

Один из всадников спешился, подошел к лежащему на земле телу, выдернул стрелы и несколько раз поддел носком сапога голову Йелло. Убедившись, что пустынник мертв, он вернулся к своей лошади и снова забрался в седло.

– Зачем… зачем вы это сделали?! – наконец обрела дар речи Солан.

Флегий как ни в чем не бывало посмотрел на нее и широко улыбнулся:

– Живым он вам нравился больше? Или, несмотря ни на что, вы готовы были выйти за него замуж?

– Нет! Даже если это было решение отца, я бы оспорила его! – возмутилась девушка. – Но нельзя убивать человека только потому, что он мне не пара!

– Он просто оказался в неподходящем месте в неподходящее время, – задумчиво проговорил советник. – Было очень глупо с вашей стороны взять его с собой в Кадокию… впрочем, это уже не имеет значения. – Флегий наигранно всплеснул руками: – Великие боги, какое коварство! Танарийский царь обманул нас: забрал своих людей, а сам жестоко убил взятого в плен царевича…

– Что?! – Солан показалось, что она ослышалась. – Флегий, что с вами? Вы в своем уме?! Я не стану лгать отцу, будто это дело рук царя Искандера!

– …и царевну, несчастную невинную девушку. – Советник прищурил свои ясные голубые глаза и оглядел ее. – Разумеется, перед тем, как убить заложницу, он ее изнасиловал. Бедное дитя, мне так жаль…

Руки Солан дрогнули так, что она выронила поводья.

– Вы не посмеете… – прошептала она, холодея от ужаса.

Советник, все так же улыбаясь, подъехал ближе и, схватив девушку за плечо, резким движением стащил ее с лошади и толкнул на землю. Солан не упала навзничь только потому, что успела ухватиться за край попоны.

– А кто мне помешает? – Флегий повернулся к сопровождавшим их воинам: – Что застыли? Держите ее.

На этом берегу Зубца дорога была не такой ровной, но зато проходила в тени деревьев, и это приносило облегчение в жару. Впрочем, кое-кому, сколько они ни шли, легче не становилось.

– Выброси их, – в который раз повторила Зелия, глядя на шмыгающую носом Тайлин. С момента расставания у переправы та не выпускала из рук подаренные северянином сапоги и всю дорогу роняла в них горькие слезы. Влюбленная дурочка, что тут скажешь!

– Выброси, говорю! – Юная жрица мотнула головой, и Зелия потеряла терпение: – Избавившись от напоминаний о нем, ты быстрее его забудешь. Я всегда поступала так, когда судьба разлучала меня с кем-то.

– А я хочу помнить, – упрямо буркнула Тайлин.

– Глупая девчонка! – проворчала старшая жрица. – Хвала богам, этот варвар оказался… хм… хорошим человеком и не воспользовался твоей глупостью. Мало мне того, что я потеряла в бою троих сестер, так еще и последнюю уцелевшую вернула бы в храм беременную – и от кого? От северянина! Только подумай, что сказала бы атемис Сефира!

– Мне плевать, что сказала бы атемис Сефира, – огрызнулась Тайлин. И вздохнула: – Если бы у меня был от него ребенок, я была бы счастлива.

– Дура! – рассердилась Зелия. – Думаешь, ребенок – это счастье? Ты даже не представляешь, что это такое!

– Можно подумать, ты представляешь! – Юная жрица остановилась и сердито уставилась на нее. – Ты, у которой никогда не было детей!

Зелия тоже остановилась и долго молчала, глядя куда-то в сторону и сжимая челюсти так, что на скулах выступили желваки. Затем, сделав над собой усилие, проговорила:

– У меня был ребенок. Очень давно. Последствие того, что однажды я в первый и последний раз позволила себе проявить слабость. Нет, речь не о любви. – Она горько усмехнулась. – Я тогда была совсем молодой, неопытной… испугалась и позволила каким-то мерзавцам над собой надругаться. А через девять лун родила ребенка.

– Он умер? – тихо спросила Тайлин.

– Нет, – покачала головой жрица. – Я… отдала его туда, где о нем позаботились. Где ему дали больше, чем могла бы дать я. А сама стала учиться у воинов, а потом посвятила свою жизнь Тривии и учила других женщин сражаться и быть сильными. Чтобы больше никто из мужчин не посмел причинить боль мне или им.

– Ты оставила своего ребенка? – Глаза Тайлин вновь наполнились слезами. – Как ты могла?! Кем бы ни был его отец, ребенок не виноват! Он тоже был беззащитным и слабым, он нуждался в матери, а ты думала лишь о себе, о сражениях и каких-то там женщинах! – Она крепче прижала к груди сапоги и отступила на шаг: – У тебя просто нет сердца! Я бы ни за что и никогда не бросила своего ребенка!

Девушка вытерла ладонью мокрые щеки, повернулась и быстро пошла прочь. Зелия какое-то время стояла, не двигаясь, глядя ей вслед и благодаря богов за то, что Тайлин не видит, сколько боли сейчас в ее взгляде.

– Вот и я не смогла, – еле слышно прошептала она.

А потом взяла себя в руки, привычно нахмурилась и бросилась догонять уже скрывшуюся за деревьями спутницу:

– Стой, глупая девчонка! Вот когда научишься обращаться с мечом, тогда и будешь учить меня жизни!..

В степи одинокий крик разносится далеко, но какой от этого толк, если вокруг на многие лиги нет ни души?

Двое крепких мужчин держали ее за плечи, еще двое стояли рядом и просто смотрели, как она пытается вырваться. Флегий же, не торопясь, слез с лошади, подошел ближе и не спеша стал развязывать широкий вышитый пояс, надетый поверх туники.

– Пожалуйста… прошу вас, не надо! – сквозь слезы умоляла Солан. – Вы можете попросить любой выкуп…

– Красивая, как мать, глупая и доверчивая, как отец. – Не слушая ее жалобные всхлипывания, советник бросил пояс на землю, а потом одним движением разорвал ей ворот туники и, сопя, принялся мять ее груди. Девушка снова закричала, и тогда Флегий ударил ее по лицу.

– Замолчи, – почти ласково сказал он. – Лучше будь послушной и делай все, что я тебе велю. И, если ублажишь меня как следует, быть может, я тебя не убью.

Захлебывающуюся рыданиями девушку опрокинули на спину. Один из воинов держал ее руки, вытянутые за головой, двое других прижали к земле ее брыкающиеся ноги. Флегий, приподняв свою длинную тунику, навалился сверху и стал покрывать слюнявыми поцелуями лицо и шею царевны. Она уворачивалась, трепыхаясь в его объятиях, ее скрученные в узел волосы растрепались и рассыпались по траве. Советник сипло дышал ей в ухо, и Солан понимала: на этот раз надеяться не на что. Она избежала плена и надругательства той ночью в Баасе, как и Йелло – смерти; теперь же пустынник мертв, а ее первым и единственным мужчиной станет человек, предавший ее отца и ее страну. А потом он убьет ее и скажет, что это тоже дело рук царя Искандера…

– Раздвиньте шире! – приказал Флегий, почувствовав, что она инстинктивно сжимает ноги. И смачно плюнул на ладонь.

«Вот и все…» – в отчаянии подумала она и зажмурилась.

Ну уж нет.

Солан открыла глаза. Внутренний голос, спокойный и холодный, прозвучал так ясно, словно кто-то произнес эти слова прямо ей в ухо. И страх отступил. Она пошевелила пальцами обеих рук… ладони державшего ее воина от возбуждения стали влажными и скользкими.

Очень хорошо.

Что-то колющее уперлось ей в запястье. Солан вывернула кисть и нащупала в траве выпавшую из волос деревянную шпильку. Длинную, острую.

Ту самую, которую однажды на привале ей выстругала Анат.

Прекрасно. То, что нужно.

Солан перевела взгляд на Флегия. Советник тянулся к ней трясущимися от вожделения губами, одновременно пытаясь протолкнуться в ее тело. В следующее мгновение, резким рывком высвободив руку из плена влажных пальцев, она с силой вонзила деревянную шпильку ему в глаз.

Почти на всю длину.

И даже не вздрогнула, когда та с хрустом переломилась где-то внутри.

Дикий, нечеловеческий крик разорвал царившую в степи тишину. Корчащийся от боли советник откатился в сторону, вопя и воя, как обезумевшее животное. Воины бросились к нему, чтобы помочь, но он отбивался от них и сыпал проклятиями.

Внутренний голос смеялся.

Солан поднялась с земли и, пошатываясь, направилась к своей лошади. Раньше, чтобы забраться в седло, ей требовалась помощь жриц или служанок, но сейчас она обошлась без них: схватилась за гриву, подтянулась, вскарабкалась и подобрала поводья. Лошадь громко фыркнула, и один из воинов обернулся.

– Куда?! – закричал он. – Стой!

– Держите девчонку! – исступленно завыл советник.

Солан была плохой наездницей, но не раз наблюдала, как танарийские эквистеры и северяне одним движением посылают коней в галоп. И попыталась сделать, как они: ослабила повод, немного откинулась назад и ударила лошадь пяткой в бок. Возможно, та угадала ее намерения и пошла легким галопом – но недостаточно быстрым, чтобы можно было сбежать. Солан слышала позади топот копыт, крики преследователей, и с ужасом думала, что они сделают с ней, когда догонят…

Не оборачивайся.

Солнце обжигало. Кровь шумела в ушах. Топот приближался. Девушка отчаянно дергала повод, колотила пятками по бокам, но лошадь почему-то не хотела скакать быстрее.

Что-то просвистело возле ее уха, и кто-то у нее за спиной сдавленно вскрикнул.

Не оборачивайся!

Откуда-то сбоку ей наперерез вылетело трое всадников, один из которых стрелял на скаку из лука, и Солан показалось, что он целится прямо в нее. Она испуганно вскрикнула, бросила поводья и пригнулась, вцепившись руками в гриву. Ее непонятливая лошадь резко остановилась, недовольно взбрыкнула, и царевна уже второй раз за сегодняшний день оказалась сброшена на землю.

Сил встать у нее уже не было. Солан лишь приподняла голову и увидела множество окруживших ее лошадиных ног. Чьи-то сильные руки подхватили ее, перекинули через седло, и до боли знакомый голос отдал приказ:

– Найдите остальных.

Удивиться Солан тоже не успела. В ушах у нее зашумело, перед глазами замелькали красные пятна – и она с облегчением провалилась в глубокий обморок.

Герика скучала.

Казалось, год послушания пролетел быстрее, чем этот последний оставшийся день, тянувшийся бесконечно долго. Спустившись после завтрака в сад и неторопливо гуляя в тени фруктовых деревьев, мелья тщательно обдумывала свое положение и свои дальнейшие действия. Увы, после разговора у фонтана почти все доводы разума о том, что неотесанный и грубый вождь северян ей не пара, перестали выглядеть убедительно. Рагнар показал ей, что может быть другим, и этот другой с каждым днем нравился ей все больше. Но, как бы ни изменилось ее отношение к северянину, главное препятствие оставалось неизменным: долг перед семьей. Отец никогда не одобрит этот брак, а если узнает, каким образом он был заключен, неприятностей не избежать. Это будет как раз тот случай, когда Рагнара не спасет ни его хваленое оружие, ни его воины, ни даже покровительство Искандера.

Остается надеяться только на помощь Великой Богини. Она предсказала мне этого мужчину, значит, она же подскажет и способ все уладить.

Немного приободренная, Герика вернулась во дворец и стала искать себе занятие, которое помогло бы скоротать время до вечера. От скуки она уже хотела выйти на террасу и в одиночестве поупражняться с бичом, но тут пришла Лара с сообщением, что курьер благополучно отправлен, и пригласила мелью в свои покои. Там Герика впервые увидела сыновей Калигара – двух маленьких мальчиков трех и пяти лет, и с удовольствием провела в играх и занятиях с ними остаток дня. Общение с детьми умиротворяло ее, и, глядя на бойких и смышленых малышей, мелья то и дело задумывалась о том, какие сыновья могли бы быть у них с Рагнаром. Высокие, наверняка темноволосые, с зелеными глазами или с серыми, как у нее… но, в любом случае, никто и никогда не посмел бы смеяться над ними. Она это знала точно.

Когда на город спустились сумерки, а детей уложили спать, Герика и Лара вышли на балкон. Вдалеке над деревьями показался бледный краешек полной луны.

– Уже скоро, госпожа, – улыбнулась Лара. – Потерпите еще немного.

Мелья закрыла глаза и глубоко вздохнула.

Чуть позже, уединившись в своих покоях, Герика опустилась на колени напротив окна, за которым все выше поднималась луна, зажгла приготовленную заранее свечу и погрузилась в молитвы, благодаря Богиню за посланные ей испытания и прося у нее помощи и защиты в будущем – для себя, для Солан, для добросердечной Лары и ее детей, и для всех женщин, имена и лица которых бережно хранились в памяти. Лунный свет окутывал ее нежным сиянием, и в какой-то момент Герике показалось, что ее лба коснулись невидимые теплые губы. Это был знак. Мелья подняла голову, взглянула в ночное небо и улыбнулась.

«Великая Тривия, я выполнила обет и усвоила урок. Надеюсь, отныне мои речи станут более разумными, уместными и сдержанными, как Ты того и хотела».

Она задула свечу, провела кончиком языка по губам, размышляя, что бы такого сказать вслух, и, тихонько рассмеявшись, прошептала, словно пробуя имя на вкус:

– Рагнар Кромхарт…

Луна укоризненно глянула на нее с высоты. Великая Богиня надеялась, что первым произнесенным жрицей словом будет ее имя, ну или, по крайней мере, возносимая ей хвала, а не имя какого-то варвара, прославляющее чужого бога^18. Мелья смущенно хлопнула себя по губам и сосредоточилась на благодарственной молитве. Но дочитать ее до конца не удалось: скрипнула дверь, и в комнату протиснулась запыхавшаяся служанка.

– Госпожа Герика… вы спите? – осторожно спросила она, вглядываясь в полумрак. И, заметив стоящую у окна девушку, воскликнула: – Прошу прощения, госпожа, лекарь государя Искандера послал за вами! Северяне вернулись… они умирают! Солмиру очень нужна ваша помощь!

26

Северяне умирают?… Рагнар… О, боги, нет!!!

Герика метнулась к дверям так быстро, что напугала служанку. По привычке потянулась за висящей на поясе дощечкой… и коротко, нервно рассмеялась, а потом оглушила бедную девушку вопросами:

– Что там случилось? Было сражение? Кто-то погиб? Где государь Искандер?

Служанка в ответ только глупо захлопала ресницами: способность мельи говорить вслух стала для нее неожиданностью.

– Я не знаю, госпожа, – выдавила она. – Лекарь велел…

– Оставим это, – оборвала ее Герика, поняв, что толку не будет. – Веди меня туда, где находятся умирающие.

Великие боги, пусть это будет не Рагнар!

Вождя она увидела сразу, едва они со служанкой вбежали в схолос, и облегченно выдохнула. Кажется, сейчас здесь собрался весь его отряд, и Герике пришлось протискиваться сквозь толпу северян, чтобы понять, что происходит. Она услышала, как Солмир произнес:

– Бесполезно. Они мертвы.

И как Рагнар сердито ответил ему:

– Во имя Крома, они еще дышат!

Герика подобралась ближе и выглянула из-за чьего-то плеча. Кромхарт, взмокший и грязный, буквально нависал над невысоким лекарем-танарийцем, который беспомощно разводил руками, оглядывая три лежащих перед ним тела. Девушка присмотрелась: эти трое не были ей знакомы. Должно быть, те самые находившиеся в плену северяне. Выглядели они в самом деле как мертвецы: бледная кожа, синюшные губы, у двоих из углов рта стекала пена. И самое ужасное – Герика тоже не замечала у них никаких признаков дыхания.

– Я знаю, что два года назад царь Искандер был отравлен таким же ядом, – почти выкрикнул вождь Солмиру в лицо. – Ядом, что заставляет сердце биться все реже, а потом замолчать навсегда. И вам удалось спасти его. Вспомни, что вы тогда делали для царя, и помоги моим людям. Я обещал им, что они не умрут.

– Напрасно, господин, – ответил лекарь. – Я вижу, вы старались выполнить свое обещание, но… Прошло слишком много времени, дорога была долгой и трудной, и у ваших людей не осталось сил, чтобы бороться. Лечение, которое помогло государю, их уже не спасет, а противоядие, способное побороть venenum muskaria, нам не известно.

– Мускария? – удивленно пробормотала Герика, услышав знакомое слово. – Здесь, в Баасе?

Она не заметила, что в наступившей тишине ее бормотание прозвучало неожиданно громко и на нее тут же уставилось десятка три внимательных голубых глаз, и пара зеленых – вначале изумленных, а потом весьма озадаченных.

– Мелья? – Рагнар шагнул к ней и пытливо вгляделся в ее лицо. Кажется, на мгновение он даже забыл об умирающих соплеменниках. – Ты… можешь говорить? – Он нахмурился. – Почему ты молчала раньше?!

– Это было мое послушание. – Герика подняла на него ясные и спокойные глаза. – Обет молчания, данный Богине, последнее испытание перед посвящением в Высшие жрицы. Я выдержала его… но сейчас это не важно. – Она перевела взгляд на неподвижно лежащие тела. – Не знаю, что там у вас произошло, но если они отравлены соком мускарии, то я знаю рецепт противоядия. Я нашла его в древних свитках, которые атемис заставляла меня переводить, и хорошо запомнила…

Ну, еще бы. Это был один из первых свитков с рецептами лекарственных зелий и настоев, которые она собственноручно переписала и перевела. Первый и единственный перевод, за который атемис Сефира отругала ее так, что Герика проплакала весь вечер. С тех самых пор девушка уяснила, что малейшая небрежность и неточность в передаче смысла сказанного или написанного может привести к печальным последствиям или даже к гибели человека. Ей пришлось переписать тот свиток несколько раз, чтобы удовлетворить строгую наставницу, поэтому каждая строчка, каждая цифра и буква намертво врезались ей в память.

– …хорошо запомнила этот рецепт, – закончила мелья. И внезапно ее осенила мысль, показавшаяся ей простой и, в то же время, способной разом решить все ее проблемы. Герика внутренне возликовала и тут же добавила: – Я попробую спасти твоих воинов, Рагнар Кромхарт, и, если мне это удастся, ты должен будешь выполнить мое условие. Только одно. Поклянись перед своими людьми, что сделаешь это.

– Какое еще условие? – Ей показалось, что Рагнар растерялся, но отступать Герика не собиралась:

– Ты откажешься от меня, – спокойно проговорила она. – Моя свобода и неприкосновенность – в обмен на жизни твоих людей.

Вождь северян медленно выпрямился и отступил на полшага, словно она прилюдно влепила ему пощечину. Обжигающий и живой взгляд его глаз в мгновение ока сделался ледяным.

В комнате повисла мертвая тишина, через мгновение взорвавшаяся гулом голосов. Но Рагнар вскинул руку, и все замолчали.

– Во имя Крома, пусть будет так, – сдержанно произнес он, стараясь больше не смотреть на нее. – Делай свое дело, жрица.

Герика с тревогой и каким-то отчаянием попыталась вновь поймать его взгляд, словно хотела что-то сказать ему без слов, но вождь отвернулся и заговорил с соплеменниками. Только лекарь Солмир подошел и осторожно коснулся ее руки:

– Зря вы это затеяли, госпожа, – тихо, чтобы никто не услышал, сказал он. – Северяне умрут, а их вождь обиду запомнит.

Герика молча опустила голову. Но тут же взяла себя в руки и принялась суетиться вокруг мужчин, до сих пор казавшихся неживыми: осмотрела их зрачки, ощупала еще теплые шеи, приложила ладонь к приоткрытым ртам – еле ощутимое дыхание жизни чувствовалось внутри, но оно таяло с каждым мгновением, и мелья бросилась к полкам, уставленным горшочками и флаконами с различными снадобьями.

– Солмир, пусть сюда принесут горячего красного вина, масло для растираний и теплые одеяла. Снимите одежду с северян, и пусть их разминают без остановки, разгоняя по телу кровь. Покажите, как вдыхать в них воздух, чтобы заставить сердце биться, – распорядилась девушка. – Найдите мне настойку дурмана, женьшень и вытяжки из тысячелистника и аралии. И еще мне понадобится сок бешеной ягоды, atropia… надеюсь, у вас он есть?

– Atropia? – изумленно воскликнул Солмир. – Но ведь это смертельный яд!

– Да, – устало кивнула Герика, – это яд, но он – единственный может противостоять действию мускарии. Все зависит только от количества капель. И еще от тех компонентов, что я добавлю к нему.

Она быстро записала на дощечке рецепт и протянула его ошеломленному лекарю:

– Принесите мне все, что указано здесь, приготовьте полые трубки для вливания снадобья… и помолитесь Великой Тривии, чтобы у нас получилось.

Это была тяжелая ночь.

В небольшом помещении схолоса было влажно и душно, и уже очень скоро туника Герики начала прилипать к спине. Она сидела в стороне за узким и неудобным столом, смешивала, вливала, разогревала, добавляла и хорошенько взбалтывала, превращая отдельные ингредиенты в нечто чудодейственное и краем глаза наблюдая за тем, как яростно и настойчиво северяне стремятся вернуть к жизни умирающих собратьев. Они определенно знали, как хорошенько размять застывающее тело – не важно, от холода или от того, что кровь перестает двигаться под воздействием яда. Щедро плеснув разогревающего масла, они по двое растирали каждого из отравленных с головы и до кончиков пальцев ног, а когда уставали, что случалось довольно нескоро, их сменяли двое следующих. В воздухе висел густой запах лимона, имбиря и терпкого мужского пота – и для всех сейчас это был запах надежды.

Рагнар тоже был здесь, и если не разминал, то проверял, слышно ли биение сердца, и при надобности использовал всю мощь своих легких, чтобы помочь пострадавшим дышать, держал трубки, пока Солмир аккуратно вливал в них нагретое вино. Но он ни разу не посмотрел в сторону Герики, а если и говорил, то только с собратьями и только на чужом языке. Даже когда в схолос заглянул взмокший, пропахший конюшней Калигар и сообщил, что три лошади пали, а остальных удалось отпоить, но вряд ли они доживут до утра, вождь ничего не сказал ему. Только молча кивнул.

Герика старалась сосредоточиться, внушая себе, что сейчас не время и не место для посторонних мыслей: малейшая неточность могла привести к роковой ошибке, которая не только погубит троих северян, но и сломает еще две жизни. Руки ее дрожали, но она заставляла себя действовать четко, так, как было написано в свитке: окунуть тонкую иглу в экстракт atropia, медленно вытащить, подождать, пока на кончике соберется крошечная капля, и осторожно добавить ее в почти готовое противоядие… Пот стекал по лицу мельи вперемешку со слезами, но она боялась отвлечься даже на миг, чтобы вытереть глаза.

«Когда люди думают, что знают свое будущее, боги смеются над ними…»

Какой мудрой она ощущала себя, когда писала эти слова для северянина! И как глупо у нее самой получилось устроить собственную судьбу: ловко, как ей казалось, обойдя одно препятствие, она с размаху уперлась в другое. Боги посмеялись над ней, и Герика не успела ничего объяснить Рагнару. Хотя собиралась – как только он вернется, а она выполнит обет и снова сможет говорить.

Крошечная блестящая капля беззвучно упала в густое, темное варево. Все, теперь хорошенько смешать и немедленно дать умирающим. А потом сидеть, кусая губы и пальцы, и ждать, прекратят они умирать или нет.

– Бешеная ягода… Ну, надо же! – покачал головой Солмир, помогая ей вливать целебное снадобье в едва приоткрытые рты. – Просто невероятно.

Рагнар все это время стоял в стороне и смотрел. Когда они закончили, вождь повернулся и, так и не произнеся ни слова, вышел из схолоса во двор.

Вскоре оттуда донеслось нестройное пение, которое подхватывали все новые и новые голоса. Кромхеймцы, которые в это время продолжали растирать своих соплеменников, тоже стали негромко подпевать. Из всех слов Герика сумела разобрать только часто повторявшееся имя сурового северного бога.

– О чем эта песня? – робко спросила она у Арне.

– Это молитва, – ответил он. – Когда воин бороться со смертью или женщина тяжело рожает, все друзья и семья собираться вместе и просить Крома придать сил. Всегда помогает.

Мелья кивнула. Она уже готова была молиться кому угодно и как угодно, только бы противоядие подействовало. Но погружаться в молитвы было некогда: если второй яд все же победит первый, придется срочно готовить управу на победителя. Иначе у северян просто не выдержит сердце.

Удивительно, но они боролись. Вопреки всему, из последних сил, пусть и не совсем сами, но дышали.

– Дайте им еще немного горячего вина, – попросила Герика. – И укутайте в одеяла. Теперь остается только ждать.

А сама вернулась за узкий и неудобный стол – смешивать новое зелье.

Первым подал признаки жизни Керк: закашлялся, когда ему в очередной раз стали вливать вино, и попытался оттолкнуть руку, державшую чашу. Горячая жидкость плеснула ему на лицо, он замычал, замотал головой и приоткрыл мутные, покрасневшие глаза.

– Reges![19] – прервав монотонное пение, крикнул один из варваров и бросился во двор: – Reges, fungere![20]

Герика замерла и услышала спокойный голос Рагнара:

– Tak Gott.[21]

Северяне тут же перетекли обратно в помещение схолоса, чтобы своими глазами увидеть ожившего Керка.

– Чтоб ты провалился, брат! – радостно восклицали они. – Как же ты нас напугал!

– Reges… – послышался слабый полустон-полувздох с соседней постели. И вождь, подойдя к Фаррасу, крепко сжал обеими руками его бледную ладонь:

– Я здесь.

Возвращение к жизни Эйрика прошло не так гладко: внезапно его начало рвать, ноги скрутило судорогой, и перепуганный Солмир велел северянам немедленно покинуть схолос, чтобы не мешать целителям. Герика как раз процедила готовое снадобье и торопливо напоила им сперва Эйрика, а затем и остальных подопечных. Потом Солмир и его помощник сменили под ними простыни и принесли для Герики набитый соломой тюфяк:

– Отдохните немного, госпожа. Можете даже поспать: мы сами присмотрим за ними.

– О, нет, – вздохнула мелья, – боюсь, этой ночью нам всем будет не до сна.

И она не ошиблась.

Venenum atropia, в конце концов победившая яд мускарии и заставившая биться сердца северян, с легкостью могла и убить их, поэтому Герике и Солмиру пришлось до самого рассвета бороться уже с новым, не менее опасным врагом. Наконец, измученные судорогами и болями в животе Керк и Эйрик смогли уснуть; Фарраса все еще тошнило, и лекарь продолжал вливать в него чашу за чашей – чтобы тут же вытереть их с пола, пока Герика не смешала разбавленный сок лимона с соком мяты и не заставила северянина выпить его – медленно, буквально по несколько капель. Когда и он, почувствовав облегчение, забылся глубоким сном, девушка совершенно без сил опустилась на тюфяк, стараясь расслабить ноющую от напряжения спину. Из разговоров лекаря и его помощников она знала, что кромхеймцы никуда не ушли и улеглись спать возле схолоса прямо на голой земле. Рагнар наверняка тоже был там. Ей хотелось поговорить с ним, все объяснить… но сделать это прилюдно она не могла. К тому же усталость сковала не только ее тело, но и мысли. «Поговорю с ним потом, когда проснется», – решила Герика. Хотя она не была уверена, что этой ночью вождь вообще спал.

– Солмир, а как получилось, что пленники были отравлены? – негромко спросила она. Лекарь пожал плечами:

– Понятия не имею, госпожа. Варвары не утруждают себя объяснениями.

– А где государь Искандер?

– Мне это тоже не известно, госпожа мелья. Возможно, наместник Калигар знает, но он уже поднялся в свои покои. Спросите у него утром.

«А что еще остается?» – вздохнула про себя Герика. И, поколебавшись, устроилась поудобнее на жестком и колючем тюфяке.

– Солмир, разбудите меня, когда северяне проснутся. Или вдруг если им станет хуже.

– Да, госпожа.

Разбудил ее громкий надсадный кашель. Герика тут же открыла глаза и села, спросонья оглядывая своих подопечных. Керк хрипел и пытался приподняться на локтях, чтобы откашляться, Фаррас еще спал, а Эйрик, заметив ее, сипло проворчал:

– Уберите отсюда девчонку… я хочу помочиться.

– Это тебе не девчонка, – строго сказал Солмир. – Госпожа мелья – та, что спасла вас, и вы должны относиться к ней со всем уважением. К тому же за эту ночь вы столько раз мочились под себя, что ничего нового она не увидит.

Герика поспешно отвела взгляд, но успела заметить, что и северянин смутился.

– Я все равно собиралась ненадолго выйти. – Девушка поднялась, отряхнулась и направилась к двери. Она надеялась увидеть во дворе Рагнара и его людей, но снаружи никого не было. Оно и понятно: солнце стояло в зените, земля постепенно раскалялась, а сыновья Крома жару терпеть не могли.

«И где мне теперь его искать? – растерялась мелья. – Не идти же за ним в казармы».

Она оглядела себя, свою измятую, испачканную в настоях тунику и поморщилась. Нужно было немедленно умыться и переодеться, и Герика побежала на женскую половину дворца, в свои покои – за сменной одеждой, а затем в купальню. Времени у нее было немного, поэтому она просто пару раз окунулась с головой в холодную воду, отжала волосы и смотала их в узел, накинула на влажное тело чистую тунику и отправилась на мужскую половину – искать Калигара, втайне надеясь, что разговор будет недолгим и до возвращения в схолос она успеет позавтракать с Ларой.

Жену наместника она встретила первой: та, на ходу подбирая края слишком длинной накидки, буквально бежала куда-то по коридору в сопровождении двух служанок, и выражение ее лица было до крайности озабоченным. Но, увидев улыбающуюся Герику, женщина остановилась.

– Доброе утро, госпожа Лара! – поприветствовала ее мелья. – А я как раз искала вашего мужа, чтобы спросить его о северянах.

– Госпожа, я так счастлива слышать ваш голос! – обрадовалась Лара. Но тут же вновь стала серьезной: – Калигар только что послал за мной и велел поспешить. Вернулся государь Искандер… мне передали, что он привез девушку, – женщина замялась, – как бы это сказать… в плачевном состоянии.

– Над ней надругались, – встряла в разговор одна из служанок. – Я сама видела разорванную одежду и кровь.

– И она вся в синяках, – торопливо добавила вторая. – Надеюсь, боги простят меня за такое сравнение, но я бы сказала, что она очень похожа на гостившую у нас царевну Солан.

27

Забыв о правилах приличия, мучившем ее голоде и необходимости поговорить с Калигаром, Герика развернулась и побежала по коридору в сторону лестницы.

«Это не может быть Солан, – убеждала она себя, перепрыгивая через ступеньки. – Солан уже на пути в Кадокию и скоро увидит отца. С ней все хорошо. Это просто какая-то другая, похожая на нее несчастная девушка».

Мелья спустилась во двор и направилась в сторону схолоса, предполагая, что жертву насилия отведут именно туда. Но там никого не было.

Это что, глупая шутка?!

Поразмыслив, Герика обогнула дворец и побежала к конюшням. И на этот раз не ошиблась: Искандер и Калигар были там. Наместник и двое конюхов осматривали только что расседланных и совершенно выдохшихся лошадей, а государь Танарии стоял рядом с ними, держа под уздцы мокрую от пота гнедую кобылу, на которой скорчилась хрупкая, растрепанная и до боли знакомая фигурка.

– Нет! – отчаянно вскрикнула мелья, прижимая ладони к щекам. – Великая Тривия, нет!!!

Искандер вздрогнул от звука ее голоса и поднял на Герику изумленный взгляд:

– Так ты не немая?! – спросил он, чувствуя себя сбитым с толку.

Герика, не удостоив его ответом, бросилась к подруге, и танарийский царь вопросительно посмотрел на наместника. Калигар пояснил:

– Я сам узнал только вчера. Лара сказала, что у госпожи был долгий обет молчания, данный ее Богине. Теперь послушание закончилось, и она может говорить.

– Кромхарт знает? – негромко поинтересовался Искандер.

Калигар усмехнулся:

– Судя по тому, что он со вчерашнего вечера ходит мрачный и злой, думаю, да.

Солан так крепко вцепилась в поводья, что Герика с трудом разогнула ее пальцы. Когда мелья попыталась помочь ей спешиться, девушка только жалобно всхлипнула:

– Больно…

– Потерпи. – Герика обхватила ее за талию, осторожно поставила на землю. В спутанных пепельных волосах царевны торчали травинки, разорванная на груди туника была перепачкана засохшей кровью. – Держись за меня… вот так.

Солан попыталась сделать шаг, но ноги ее подкосились и она едва не упала. Разъяренная мелья огляделась вокруг:

– Неужели никто из благородных мужей не предложил тебе свою помощь?

– Они предлагали, – еле слышно отозвалась Солан, – но я не хотела, чтобы кто-то из мужчин прикасался ко мне.

В это время до конюшенного двора наконец-то добралась Лара.

– О, боги, – отдуваясь, причитала она. – О, боги, как же быстро вы бегаете, госпожа!.. О, великие боги, дитя, что они с тобой сделали?!

– Лара, – Калигар подошел к жене и поправил сползшую с ее плеч накидку, – я прошу тебя позаботиться о царевне. Сейчас не очень понятно, что там произошло… но, в любом случае, ей понадобится хороший уход и покой. Госпожа мелья, – он перевел взгляд на Герику, – думаю, не стоит просить вас уделить внимание вашей подруге, даже несмотря на то, что у вас на попечении находятся трое чудом выживших северян.

– Разумеется, – сдержанно проговорила Герика, прижимая к себе Солан. – Мир так устроен, что женщинам только и приходится залечивать нанесенные им раны.

– Я понимаю, вы злитесь. – Наместник вздохнул. – Злитесь на государя… но поверьте, то, что случилось, вовсе не его вина. Я не знаю подробностей, но хорошо знаю моего господина и привык доверять его словам. Искандер сделал для царевны все, что мог. – Калигар помолчал и добавил: – Думаю, он спас ей жизнь.

Герика вскинула голову.

Ты ошибаешься: я не злюсь. Я просто в ярости.

Ее взгляд был красноречивее любых слов. Но в следующий миг мелья повернулась к подруге, и голос ее наполнился нежностью и теплотой:

– Ты можешь идти?

Солан кивнула.

– Обопритесь на меня, госпожа, – проговорила Лара. – Все хорошо, вы дома… Нагрей воды и принеси чистую одежду, – велела она одной из служанок. – А ты, – это уже относилось ко второй, – приготовь для царевны ее покои и скажи на кухне, чтобы туда подали еду и питье.

Служанки поклонились и убежали выполнять распоряжения.

«Надеюсь, мне тоже удастся поесть, – подумала Герика, у которой от голода уже сводило живот. – Иначе, боги свидетели, я перегрызу кому-нибудь глотку».

Она понимала, что злится не только потому, что не ела с прошлого вечера и расстроена из-за случившегося с Солан. Ей во что бы то ни стало нужно было поговорить с Рагнаром, а у нее это не получалось. То одно, то другое, то третье… как будто боги глумились над ней, нарочно возводя между ними преграду за преградой. Вот и сейчас мелья нутром чуяла, что что-то произойдет. И точно: едва они стали подниматься по лестнице, ведущей во дворец, как Герику окликнули снизу.

– Госпожа жрица! – Это был один из помощников лекаря. – Солмир просил передать, что вашим подопечным опять стало хуже.

– Да что ж такое-то! – простонала девушка и подняла глаза к небу: – Великие боги, чем я разгневала вас? Что я сделала не так?!

– Я не знаю, – печально отозвался помощник, – но их снова тошнит.

– Госпожа, – с мягкой улыбкой проговорила Лара, – идите и ни о чем не беспокойтесь. Я сделаю для царевны все, что нужно.

– Да благословит вас Великая Тривия, моя добрая Лара! – вздохнула Герика, коснулась поцелуем лба женщины и повернулась к помощнику: – Хорошо, я помогу вам с Солмиром, но только если вы сейчас же принесете мне белого хлеба и свежего молока. А если добудете сладостей – сама приготовлю целебное зелье.

Искандер снял сандалии, сбросил с себя одежду и с наслаждением погрузился в воду. Несколько раз окунувшись с головой, он раскинул руки и какое-то время просто лежал на воде с закрытыми глазами. Никто ему не мешал, но он все равно чувствовал на себе нетерпеливые, выжидающие взгляды, поэтому вскоре разлепил губы и проговорил:

– Когда северяне отправились в Баас, мы вернулись к переправе, чтобы забрать царевну. Я хотел заставить ее отца раскаяться в своем подлом поступке, причинив ему боль потери… хотя, на самом деле, причинить ему физическую боль и посмотреть, как он корчится в агонии, мне хотелось гораздо больше. – Искандер помолчал, а затем продолжил: – Я знал, что по-хорошему девушку не отдадут и нам придется сражаться, но то, что произошло на другом берегу… мы даже представить такое не могли. Я увидел царевну, скачущую на лошади почти в нашу сторону, и преследующих ее трех кадокийских всадников. Судя по сверкавшему в их руках оружию, они гнались за ней с весьма недвусмысленной целью. Но, поскольку нас они встретить не ожидали, мои лучники с легкостью застрелили их.

– И что сказала на это царевна? – спросил Рагнар, переливая воду из ладони в ладонь.

– Ничего не сказала. – Царь вытер лицо и открыл глаза. – Она была без чувств. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять… – Он стиснул зубы. – Мы забрали девушку, поехали дальше и увидели на дороге тело пустынника – осмотрев его позже, мы поняли, что мальчишку убили выстрелом в сердце из лука, а окровавленные стрелы нашли в колчане одного из кадокийцев.

– Ты сказал, что царевну встречал советник Ангуса, – напомнил Калигар.

– Да. И недалеко от убитого, в стороне от дороги, мы увидели четвертого, последнего из кадокийцев: он склонился над лежащим на земле советником, ноги которого конвульсивно дергались. Не знаю, что он там делал… возможно, пытал старика, потому что когда мы застрелили его и подошли к советнику, тот был уже в агонии. Кажется, ему выкололи глаз… все лицо заливала кровь. – Искандер поморщился, вспоминая. – Он умер у нас на руках.

– Получается, четверо кадокийских воинов предали своего царя, пытали и убили советника, застрелили жениха царевны Солан, а саму девушку изнасиловали или, по крайней мере, попытались это сделать, – подвел итог Калигар. – Но зачем? Я бы понял, будь они чужеземцами и разбойниками, но эквистеры кадокийского царя… – Он покачал головой. – Ничего не понимаю.

– Каков вождь, таковы и люди, – буркнул Рагнар. – А куда вы дели тела? Забрали с собой?

– Тащить целый день по жаре трупы? – хмыкнул Искандер. – Мы лишь убрали их с дороги, остальное доделают падальщики. Лошадей, разумеется, мы не оставили: я был уверен, что ты загонишь своих. Хоть какое-то возмещение убытков.

– Нужно осмотреть седельные сумки кадокийцев. – Наместник поднялся. – Возможно, найдутся какие-то свитки или вещи, которые помогут что-нибудь прояснить. В противном случае, у нас остается только один свидетель – царевна, а ее в ближайшие дни я бы не трогал. Девушке нужно все это пережить… залечить телесные и душевные раны. К несчастью, я знал многих женщин, кто так и не сумел до конца оправиться от насилия. А если оно сопряжено еще и с предательством…

Танарийский царь сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

– Кстати, об этом… Нужно подумать, чем ответить на предательство государя Кадокии, – сухо проговорил он. – Чем отплатить ему за покушение на мою жизнь и жизнь людей Кромхарта, попытку подкупа наших союзников, сговор с Владыкой шатров… да еще много найдется того, что заслуживает возмездия. Я хочу справедливости и не позволю, чтобы царю Ангусу все содеянное сошло с рук.

– Лучшие решения приходят в холодную и отдохнувшую голову, – заметил Калигар. И вышел из купальни.

Искандер окунулся еще несколько раз и, откинув со лба мокрые волосы, посмотрел на Рагнара:

– До сих пор не могу поверить, что твои люди выжили, – негромко сказал он. – Как тебе это удалось?

– Не мне. – Вождь задумчиво глядел куда-то в сторону, и Искандеру показалось, что он не особенно радуется тому, что на этот раз боги оказались к нему благосклонны. – Если бы не… мелья Тривии, они умерли бы этой ночью. Она знала рецепт противоядия.

– Ну вот, – улыбнулся царь, – а ты, помнится, плохо отзывался о жрицах! Да и я ошибался, убеждая тебя отпустить ее. Хвала богам, что ты меня не послушал. Сама судьба привела вас друг к другу, и все сложилось именно так, как надо. Ты уже знаешь, что твоя невеста может говорить?

– Да. – Рагнар перевел на него взгляд: он был тяжелым. – Но лучше бы и дальше молчала.

– Почему? – Искандер перестал улыбаться. – Что-то произошло?

– Ничего, – коротко бросил вождь и поднялся: – Мне нужно проведать моих людей.

И уже возле дверей, не оборачиваясь, добавил:

– Больше она мне не невеста.

Закончив с приготовлением лимонно-мятного отвара, Герика села в уголочке и, пока Солмир и его помощники отпаивали северян, наконец-то съела пару кусочков поджаренного на оливковом масле хлеба, выпила молока и принялась за сладкие сушеные финики, которые с детства любила. У баасийских фиников был неповторимый медовый привкус, поэтому мелья не спеша наслаждалась ими, рассеянно глядя на зеленую листву за окном и стараясь хотя бы сейчас ни о чем не думать.

Рагнар появился в схолосе настолько неожиданно для нее, что Герика едва не подавилась фиником, который не успела проглотить, и закашлялась. Сегодня вождь был вымыт, гладко выбрит и одет в темно-серую баасийскую тунику – его кожаные штаны и любимая меховая безрукавка, по всей видимости, по возвращении отправились в стирку. Он повернул голову, скользнул взглядом по девушке, но ничего не сказал и сразу же подошел к своим людям, поочередно сжал протянутые к нему руки:

– Tak Gotten fur muligheten til sedeg du leve^22, – проговорил он.

Северяне наперебой принялись отвечать ему, стараясь при этом не заходиться в кашле и выглядеть бодрыми, полными сил. Кто-то даже пытался шутить. Герика знала, чего им это стоит, но не смела вмешиваться в разговор и объяснять вождю, что его люди еще очень слабы, что им нельзя привставать, много говорить и тем более смеяться. К счастью, Рагнар, видимо, и сам догадывался об этом, потому что долго задерживаться не стал и, похлопав каждого по плечу, и направился к выходу.

Герика до последнего надеялась, что он хотя бы посмотрит в ее сторону. Но вождь не посмотрел. Тогда, высыпав оставшиеся финики на стол, она выбежала за ним следом:

– Рагнар! Пожалуйста, подожди… нам нужно поговорить!

Он остановился, но не обернулся. Лишь слегка повернул голову:

– О чем?

Мелья растерялась, не зная, с чего начать. Слова как-то сами вырвались:

– О твоих людях.

Кромхарт не спеша повернулся к ней, скрестил руки на груди и наконец-то удостоил ее заинтересованным взглядом.

– Твои люди живы, но ты должен знать… – Девушка старалась не опускать глаза, но получалось у нее плохо. – Им придется какое-то время провести в схолосе, быть может, луну или больше. И не вставать до тех пор, пока не позволим Солмир или я. Даже если они почувствуют, что окрепли.

– Это все? – спросил он. Герика помотала головой:

– Еще ты должен знать, что эти трое никогда не станут такими же сильными и выносливыми, как прежде. Возможно, они проживут долгую жизнь, но сражаться уже не смогут. Яд, которым они были отравлены, нанес непоправимый урон, а искалеченные сердца невозможно вылечить травами. Каждый раз после тяжелой работы, быстрой скачки или размахивания мечом они будут задыхаться и испытывать резкую боль в груди, которая может привести к смерти. – Лицо вождя потемнело, и девушка еле слышно добавила: – Я сожалею, вождь.

Рагнар ничего не ответил, глядя мимо нее застывшим взглядом. И тогда Герика решилась:

– Еще я хотела сказать… объяснить, почему я так поступила с тобой, – сбивчиво начала она. – Я не хотела обидеть или, тем более, опозорить тебя при всех, но…

Кромхарт мгновенно очнулся и грубо оборвал ее:

– Нам с тобой больше не о чем говорить.

Он повернулся и пошел прочь в сторону казарм. Мелья бросилась было следом, но вовремя остановилась. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь увидел, как она, гордая и всеми уважаемая жрица Тривии, бегает за каким-то там варваром.

– Ты мог выслушать меня хотя бы из благодарности! – в порыве отчаяния выкрикнула она ему в спину. – Ведь я спасла жизнь твоим людям!

Ответом ей были затихающие вдали шаги.

«Ладно, – немного успокоившись, подумала Герика. – Я и не рассчитывала, что будет легко. Нужно подождать, чтобы он перестал злиться, и попробовать еще раз. Хвала Богине, время у меня еще есть».

Она вернулась в схолос, принесла воды Фаррасу, дала пожевать имбирного корня Керку, которого снова мучил кашель. Потом подошла к столу, взяла горсть рассыпанных фиников… и положила обратно. Пусть полакомятся помощники: ей после встречи с Рагнаром не хотелось уже вообще ничего.

Никогда еще лестница, ведущая во дворец, не казалась ей такой длинной. Мелья поднималась по ступеням с тяжелым предчувствием: при всей своей любви к Солан, она не знала, что сказать девушке или сделать, чтобы облегчить ее боль. При одной только мысли о том, что произошло с подругой, слезы переполняли глаза, а в горле вставал ком, и Герика понимала, что сейчас способна только крепко обнять Солан и поплакать вместе с ней. Что ж, ей тоже есть о чем пролить слезы, и, быть может, потом станет легче. А может, и нет.

Мелья прошла на женскую половину и сразу направилась в покои царевны, но, уже подходя к ним, увидела, как оттуда осторожно, на цыпочках, выходят девушки-служанки и Лара. Заметив Герику, жена наместника приложила ладонь к губам и покачала головой.

– Она спит? – шепотом спросила мелья и, когда Лара утвердительно кивнула, с облегчением выдохнула. – Как она?

– Эти скачки и жара настолько ее вымотали, что после купания она лишь выпила фруктовой воды, почти ничего не съела и тут же уснула, – еле слышно ответила женщина. – Нам пришлось наложить повязки на ее стертые о седло колени, а то из них сочилась сукровица. Представляю, как ей было больно, бедняжке.

Она не упомянула о совершенном насилии, словно избегая разговора на неприятную для всех женщин тему, а Герика не нашла в себе сил спросить прямо. Она лишь приоткрыла дверь и взглянула на спящую подругу. Та была заботливо укутана легким покрывалом, ее чистые, еще влажные волосы свободно лежали на подушках. Даже в полумраке комнаты зоркие глаза мельи разглядели несколько синяков у нее на запястьях. Но вот что по-настоящему удивило Герику, так это выражение лица Солан: оно было усталым и при этом умиротворенным, как будто ничего плохого с девушкой не произошло.

– Она не плакала? – спросила мелья, аккуратно прикрывая дверь.

– Нет, госпожа.

– Что-нибудь говорила?

Лара задумалась.

– Почти ничего. Только поблагодарила за помощь.

Герика нахмурилась. В храме ей не раз приходилось видеть женщин, которые впадали в безумие после пережитого потрясения или тяжелой утраты. Женщины эти не рыдали, не катались по земле и не рвали на себе волосы – они были молчаливыми, отрешенными, глубоко ушедшими в себя, но однажды их находили мертвыми или не находили вообще. И если что-то похожее сейчас происходит с Солан…

– Не уходите, побудьте с ней, – попросила мелья служанок. – Не оставляйте ее одну. И, как только царевна проснется, немедленно пошлите за мной.

Калигар вернулся, как раз когда танарийскому государю подали обед в трапезной, и проголодавшийся Искандер жестом указал ему на свободное место за столом: присоединяйся. Наместник отодвинул стул и сел, однако к еде не притронулся, только налил себе немного вина.

– Удалось что-нибудь найти? – спросил Искандер. Калигар как-то неопределенно пожал плечами:

– Да, но ничего такого, что могло бы пролить свет на случившееся. В седельных сумках эквистеров были только личные вещи. В сумке наместника мы нашли пару свитков, но они оказались чистыми… хотя не все. В одном нарисованы какие-то… хм… палочки: странный узор из коротких и длинных штрихов, всего несколько строк. Я бы предположил, что это какая-то тайнопись, но она бесполезна, если не знать особого шифра. Еще там лежали завернутые в кусок пергамента принадлежности для письма и флакон с чернилами. Больше ничего.

– Покажи, – попросил царь.

– Я оставил сумку в своих покоях. Сейчас принесу. – Наместник допил вино и поднялся. – Могу я узнать, как ты намерен поступить с девушкой?

Искандер отложил вилку и устало потер переносицу. Хотя имя не было названо, он сразу же понял, о ком идет речь. Но думать о кадокийской царевне ему было слишком… больно.

– Не знаю, – помолчав, тихо ответил он. – Теперь – не знаю.

С ней уже поступили так, как я бы никогда не поступил с женщиной.

Но если об этом станет известно, ее вероломный отец во всем обвинит меня.

А хуже всего то, что отчасти он будет прав. Если бы я только мог…

– Да, еще последний вопрос, – обернулся у самых дверей Калигар. – Я составил от твоего имени письмо синтарийскому царю с предложением о браке. Время уходит, Искандер. Курьер может выехать уже сегодня. Отправлять письмо?

Танарийский царь уронил голову на руки. Он давно уже не позволял себе падать духом, но сейчас, впервые за долгое время, ощущал себя загнанным зверем, попавшим сразу в несколько хитро расставленных ловушек. Что делают в таких случаях звери?

Жертвуют частью себя, чтобы назло охотникам остаться в живых.

Или – умирают…

Искандер поднял голову и глухо, без всякого выражения, проговорил:

– Отправляй.

28

Служанка пришла за Герикой, когда солнце скрылось за деревьями и их удлинившиеся тени почти доползли до стен дворца. Утомленная ожиданием мелья бросила все дела и тотчас отправилась в покои царевны.

Солан полулежала в своей постели, пока вторая служанка расчесывала ей волосы. Увидев Герику, царевна жестом велела девушке выйти, и та, положив гребень, молча выскользнула наружу.

– Как ты? – тихо спросила мелья, присаживаясь рядом и вглядываясь в лицо подруги.

– Все ужасно болит. – Солан попыталась приподняться и поморщилась. – Кожа на ногах просто горит огнем. – Она приподняла покрывало и показала Герике разбитые в кровь и стертые с внутренней стороны колени. – Служанкам пришлось снять повязки, чтобы они не присохли и их не пришлось потом отдирать. Сидеть я не могу: там… тоже все стерто и отбито.

Мелья осторожно взяла ее за руку, взглянула на ободранную ладонь, слегка коснулась расплывшихся под тонкой кожей багровых пятен. Потом заставила себя взглянуть подруге в глаза:

– Ты… Они тебя… – Герика мучительно подбирала слова, боясь, что заставит ее страдать еще больше. Но Солан только слабо улыбнулась:

– Изнасиловали? Нет, хотя собирались. Но мне удалось сбежать.

Мелья прижала ладони к щекам, а потом всхлипнула и, забыв обо всем, крепко обняла ее. Царевна только тихо охнула и рассмеялась:

– Тише, Герика… Все хорошо. – И, помолчав, еле слышно пробормотала: – Бывало и хуже.

Изумленная жрица отпустила ее и выпрямилась.

– Когда это с тобой происходило что-то похуже нападения и предательства? – поинтересовалась она.

– Не со мной. – Солан замолчала, глядя куда-то в сторону. Затем неожиданно спросила: – Скажи, бывало ли у тебя такое чувство, как будто внутри просыпается кто-то другой? Это может быть голос… или ощущение того, что ты на самом деле – вовсе не ты? Не знаю, как объяснить лучше.

– Ты слышишь голоса? – нахмурилась Герика, внутренне содрогаясь от мысли, что с подругой все-таки что-то не так.

– Не совсем. – Царевна задумалась. – В минуту опасности, когда я потеряла надежду и уже готова была закрыть глаза и сдаться, внутренний голос, уверенный и жесткий, сказал мне… Знаешь, сперва я подумала, что это Зелия вернулась и говорит со мной, так знакомо и хладнокровно прозвучали эти слова. Но, когда я открыла глаза, ее рядом не было. Голос жил у меня в голове, и это была я, но… другая. Сильная, умная, быстрая. И беспощадная.

Герика опустила голову. Перед глазами у нее вспыхивали шатры, проносились всадники, и Мира бежала к телеге с колчаном в руках.

Я помню, как это было. В минуту опасности, когда всюду царила смерть, когда кто-то беспомощный нуждался в моей защите, я, никогда прежде не бывавшая в битве, вдруг на миг почувствовала себя бесстрашным и опытным воином.

– Да, – нехотя призналась мелья, – однажды и со мной случилось нечто подобное. Во время битвы с пустынниками. Помнишь, я вылезла из-под телеги, раскрутила свой бич и… Я ужасно боялась, а потом перестала, как будто знала, что нужно делать. Как будто делала это раньше. Тогда я впервые убила человека, чтобы спасти Рагнара. – Она замолчала и внезапно изменилась в лице, осененная догадкой: – Именно тогда я впервые взглянула на него другими глазами. Я словно увидела перед собой мужчину, которого когда-то любила… Нет, конечно же, это глупо. – Герика рассмеялась. – Которого смогу полюбить.

– Вот как? – улыбнулась Солан. – Ты любишь этого варвара?

– Что? – Щеки Герики вспыхнули. – Нет, но…

– И ты согласилась с тем, что он считает себя твоим женихом?

Мелья вновь опустила голову.

– Больше не считает, – тихо проговорила она. – Мне удалось вытребовать себе свободу и неприкосновенность, Рагнар не смог отказаться. – Герика посмотрела на подругу, и Солан с удивлением заметила, что глаза девушки наполняются слезами. – А теперь он даже смотреть в мою сторону не хочет. Я… я все понимаю, он очень зол на меня… Но я добивалась свободы не для того, чтобы потерять его, понимаешь? – прошептала жрица и закрыла лицо руками. Ее плечи дрогнули от беззвучного плача.

Солан вздохнула. Стиснув зубы, приподнялась на постели и обняла подругу. Герика, всхлипывая, уткнулась в ее плечо.

– Как тебе это удалось? – спустя некоторое время спросила царевна.

– Северяне, на которых тебя обменяли, оказались отравлены. – Мелья немного отслонилась и вытерла ладонью лицо. – Когда Рагнар привез их в Баас, они уже были при смерти, и спасти их могло только противоядие, рецепт которого я в свое время умудрилась… да уж… выучить наизусть. Я сказала вождю, что постараюсь спасти его людей, но только если он откажется от своих притязаний. – Она медленно выдохнула и сжала губы. – Там были все его воины, и Рагнару ничего не оставалось, как согласиться. Но его взгляд… я его никогда не забуду. Он смотрел на меня так, словно я предала его.

– Как себя чувствуют северяне? – Теперь уже Солан взяла жрицу за руку и ободряюще сжала ее ладонь. – Когда мы расставались у переправы, они выглядели вполне здоровыми.

– Им лучше. Не знаю, когда они смогут встать, но с мертвецами их точно уже не спутаешь. – Герика попыталась улыбнуться, но подруга смотрела на нее без улыбки. Так, будто видела ее в первый раз.

– Если ты любишь вождя, то зачем оттолкнула его? – спросила она. – Свобода – это прекрасно, но замуж за нее ты не выйдешь и она не подарит тебе детей, не согреет холодной ночью, не утешит, не защитит. Зачем ты так поступила с ним, Герика? Я не понимаю.

Мелья молчала. Она многое могла бы объяснить, многое рассказать, во многом признаться, и это, она чувствовала, позволило бы им стать еще ближе и изменило бы всю их жизнь. Но не сейчас. Не сегодня. Сперва ей нужно было поговорить с Рагнаром. Или хотя бы добиться того, чтобы он ее выслушал.

Поняв, что Герика вряд ли ответит, Солан с видимым усилием села на постели и спустила ноги на пол.

– Позови, пожалуйста, девушку, – попросила она мелью, – и помоги мне с перевязкой. Нужно обмотать эти ссадины так, чтобы я могла ходить, не хромая и не морщась от боли.

– Куда ты собралась? – удивленно глянула на нее Герика. – Тебе нужно выспаться и отдохнуть…

– Я отдохнула. – Царевна откинула покрывало и встала. – И теперь хочу поговорить с танарийским царем.

Калигар уже давно научился отличать чуть шаркающие и всегда торопливые шаги своей жены от всех прочих, доносящихся из коридора. Он поднял склоненную над свитком голову и улыбнулся краем губ: невзирая на возраст, положение и полноту, Лара продолжала передвигаться по дворцу чуть ли не бегом, словно заполошная девчонка – совершенно неподобающе для жены баасийского наместника. Самое удивительное, что для спешки всякий раз находилась причина. Интересно, что заставило ее так торопиться сейчас, когда жизнь во дворце уже начинала постепенно затихать?

За его спиной скрипнула дверь.

– Любовь моя, я немного занят, – проговорил он, не оборачиваясь. Хотя бестолковое разглядывание свитка с загадочными штрихами трудно было назвать настоящим занятием. Скорее, бессмысленной тратой времени.

– Мой господин, – слегка извиняющимся тоном произнесла Лара, и он понял, что жена пришла не одна. Повернувшись к дверям, он увидел, что вместе с ней в его личные покои вошли мелья Тривии и… царевна Солан. Да-да, глаза его не обманули: привезенная утром измученная, израненная девушка каким-то чудом преобразилась и, видимо, исцелилась, раз спокойно передвигалась сама, выглядела намного лучше и даже слегка улыбалась.

– Госпожа. – Калигар поднялся и приветственно поклонился. – Мелья… Что привело вас ко мне в столь поздний час?

– Мне нужно поговорить с государем Искандером. – Царевна остановилась возле стола и взглянула прямо в глаза наместнику. Сперва он даже не нашел слов, чтобы описать свое ощущение от этого взгляда. Невольно вспомнилась та робкая, чувствительная и нежная девочка, которую он знал прежде: так или иначе, сейчас перед ним был другой человек. Калигар знал, что сильные потрясения способны многое изменить в поведении и характере женщины, но чтобы так быстро…

– Моя госпожа, – возразил он, – государь, как и вы, устал с дороги, потому удалился в свои покои раньше обычного. Полагаю, он крепко спит. Было бы разумно дать ему отдохнуть, а завтра утром…

– Помнится, не так давно государя Искандера совершенно не волновало, устала ли я с дороги, сумела ли отдохнуть, есть ли у меня силы держаться в седле, – не дослушав, перебила его Солан. – Если он желал говорить со мной, меня поднимали на рассвете и отводили к нему, если ему нужно было скакать без остановки – меня заставляли мчаться следом, на том лишь основании, что он – танарийский царь и его приказы должны выполняться беспрекословно. Что ж, я – царевна Кадокии, и я не желаю ждать до завтрашнего утра. Мне необходимо поговорить с ним прямо сейчас.

Царевна и мелья обменялись взглядами.

– Послушав госпожу Лару, мы поступили согласно этикету и сперва обратились к вам, – добавила Солан, – но, если вы будете упорствовать, мы отправимся в покои государя и разбудим его сами.

Калигар открыл рот, чтобы что-то ответить, увидел взволнованное и слегка испуганное лицо жены, стоящей возле дверей, и… закрыл рот. По всему было видно, что девушки настроены решительно. Что он мог сделать? Вызвать стражу? Приказать запереть их в своих комнатах до утра?

Только вот не известно, как отнесется к этому Искандер.

– Что это у вас? – Мелья тоже подошла к столу и заинтересованно склонилась над раскрытым свитком. – Изучаете древние языки?

Наместник протянул было руку, чтобы убрать документ подальше от любопытных девичьих глаз, однако внимательно посмотрел на жрицу и уточнил:

– Выходит, это не тайнопись? Великие боги… быть может, вы даже способны прочесть то, что там написано?

Герика опустила ресницы и улыбнулась:

– Да, господин. Полагаю, это еще один повод, чтобы пойти и разбудить государя Искандера.

Когда он сильно уставал, то проваливался в сон, как будто делал шаг с обрыва, и чаще всего ничего не видел и не слышал до тех пор, пока не открывал глаза и не обнаруживал, что уже наступило утро – или пора сворачивать лагерь и двигаться дальше, бывало по-разному. Но сегодня впервые ему что-то приснилось. Нечто удивительное, никогда прежде не виданное и при этом до боли знакомое и родное – так он думал, глядя на темно-синее небо с россыпью крупных звезд, на котором играли бледно-голубые и фиолетовые блики. Искандер посмотрел вверх и прямо над головой увидел луну, похожую на золотистую виноградину; у самого горизонта виднелась еще одна, лазоревого цвета, и он огляделся в поисках третьей, но не нашел ее. Непонятно, откуда, но он точно знал, что в этом мире лун именно три.

Под ногами мягко шелестела трава – целое море слабо светящейся в темноте травы, из которой то и дело выпрыгивали крошечные, сияющие, словно живые огоньки, существа. Он поймал одного, осторожно сжал в кулаке и увидел, как сквозь пальцы просачивается, становясь все ярче и ярче, холодный, щекочущий белый свет.

Кто-то подошел к Искандеру сзади и остался стоять за его спиной.

– Убери, – попросил тихий голос. – Глаза режет.

Он разжал кулак. Крошечный огонек скатился с его ладони, нырнул в траву.

– Огонь влечет и пугает. – Голос был женский, глубокий и немного печальный. – Он дарит тепло… но может причинить сильную боль.

Искандер замер, уже зная, какие слова сейчас прозвучат. И не ошибся.

– Любовь похожа на огонь, – услышал он. Медленно обернулся и…

Пустота. Мрак.

И – другой знакомый голос, зовущий его по имени.

– Искандер. – Калигар снова тронул его за плечо, и танарийский царь с трудом приоткрыл глаза. – Мой государь… прошу прощения за то, что прервал ваш сон, но…

– Провались ты, – невежливо проворчал Искандер, чувствуя, как из-за внезапного пробуждения кровь начинает стучать в висках. Чудесный, щемящий душу сон таял в памяти, словно мед в кипящей воде, не оставляя ни послевкусия, ни аромата. – Что случилось? Война? Пожар? – Он перевел взгляд на окно. – Солнце еще не взошло.

– Оно только что село, – невесело отозвался Калигар и вздохнул: – Есть кое-что, помимо пожаров и войн, что способно поднять мужчину не только с постели, но даже со смертного ложа.

– Например? – Танарийский царь нехотя сел и потер заспанное лицо.

– Например, желание женщины.

– Идут, – прислушавшись к шагам в коридоре, тихо сказала Лара и тут же отпрянула от двери. Поступь своего мужа она тоже научилась различать уже очень давно.

Калигар вошел первым – все же это были его личные покои, но тут же с легким поклоном отступил в сторону, пропуская в комнату Искандера. Ожидавшие их царевна и мелья поднялись со своих стульев, приветствуя государя; подразумевалось, что он сейчас опустится в кресло и позволит им снова сесть, но царь остался стоять, задумчиво разглядывая склонивших головы девушек.

– Лара, ступай к себе, – велел Калигар, и женщина почти бесшумно исчезла за дверью.

Искандер скрестил руки на груди и прошелся по комнате. Наместник был прав: царевна поразительно быстро пришла в себя после случившихся с ней неприятностей. Более того, позволила себе очередную, неслыханную дерзость, и наверняка этому поспособствовала ее внезапно заговорившая подруга. Что ж, тогда ему стоит хорошенько проучить их обеих.

– Мне казалось, – обманчиво мягко проговорил царь, – что в столь поздний час девушка в вашем состоянии должна находиться в своих покоях: отдыхать, залечивать раны и…

– … и оплакивать утраченную невинность? – Солан подняла голову, и он заметил на ее губах легкую усмешку. – Возможно, вы правы, государь… но, хвала богам, на этот раз мне оплакивать нечего. А благодаря стараниям мельи и доброй госпожи Лары я чувствую себя намного лучше, чем утром.

– И вы потребовали разбудить меня только для того, чтобы сообщить эту приятную новость? – сдержанно поинтересовался Искандер, стараясь не показывать своего возмущения тем, что его дерзко перебила женщина. Царевна продолжала спокойно смотреть на него, словно не замечая, что нарушает все мыслимые и немыслимые правила.

– Нет, государь. Прежде всего, я хотела сообщить вам, что мой отец, государь Ангус, невиновен. Как я поначалу и думала. – Солан улыбнулась, и эта улыбка показалась царю до крайности самодовольной. – Он не приглашал северян в Кадокию и не приказывал их казнить. Скорее всего, отец даже не подозревал об их приезде в столицу. Он не заключал брачный договор с Владыкой шатров и не собирался выдавать меня замуж за его сына. Его вина исключительно в том, что он оказался слишком доверчив.

– Неужели? – теперь голос царя звучал почти ласково. Искандер неторопливо подошел к девушке, не отрывая от нее пристального взгляда. Его сапфировые глаза опасно потемнели. – Это вам рассказали эквистеры, которые застрелили пустынника и пытались вас изнасиловать?

Герика внимательно наблюдала за ним. Ей все больше казалось, что перед ней не мужчина, а готовящийся к прыжку хищник.

– Нет, – по-прежнему спокойно ответила царевна, и мелья в очередной раз поразилась ее выдержке. – Мне намекнул на это советник Флегий, по приказу которого был убит Йелло. Между прочим, в убийстве царевича он собирался обвинить вас, государь, и ваших людей. Как и в том, что намеревался сделать со мной, прежде чем тоже убить.

– Флегий? – Искандер недоверчиво посмотрел на нее и рассмеялся: – Старик?!

– Не такой уж старик, насколько я смогла убедиться, – пробормотала Солан и невольно содрогнулась, вспомнив слюнявые поцелуи и грубые пальцы, больно сжимавшие ее грудь. Но танарийский царь, похоже, не верил ни единому ее слову.

– Значит, близкий друг и советник от имени царя Ангуса заключил договор с Тенджи-артаном о вашем браке? И именно он пригласил северян на переговоры, попытался переманить их на свою сторону, а когда ничего не вышло, решил отравить? – насмешливо уточнил Искандер. – Хорошая история. У вас богатое воображение и изворотливый ум, царевна. Заговоры, дворцовые интриги, предатели… Чего только не придумаешь, чтобы защитить сомнительную честь своего отца! Вот только кое-что в этой замечательно продуманной истории не сходится. И очень жаль, что главный свидетель, советник Флегий, уже не сможет нам ничего рассказать: старик был так не вовремя – а может, как раз весьма своевременно! – убит одним из своих эквистеров!

Солан опустила глаза. Потом медленно подняла их и тихо, но внятно проговорила:

– Кадокийские эквистеры не убивали советника Флегия. Его убила я.

29

Не только мужчины потеряли дар речи, услышав подобное заявление, – Герика тоже выглядела ошеломленной.

– Калигар, – после долгого молчания произнес Искандер, – приведи сюда Кромхарта. Кажется, ситуация становится… интересной.

– Да, государь.

Хлопнула дверь. Танарийский царь, не торопясь, прошел вдоль стола и наконец-то сел. Устало провел ладонями по лицу и велел девушкам:

– Сядьте.

Он заметил, как заволновалась мелья, услышав о скором приходе вождя северян. Жаль, не было времени и возможности выяснить, что между ними произошло. Ясно одно: Рагнар не желает и слышать о бывшей невесте. А Герика? Не похоже, что ее беспокойство связано с ненавистью: здесь, скорее, замешано чувство вины и желание примириться. Что же она натворила? Или вождь отказался от девушки, узнав, что ее немота была лишь послушанием?

«Большая удача… не будет болтать, как все остальные бабы», – сразу всплыл в памяти их разговор.

Будет, Рагнар. Еще как будет.

В тишине время тянулось невыносимо медленно. Неожиданно Искандер кое-что вспомнил.

– Калигар сказал мне, что вам, мелья, знакомы те знаки – или рисунки, одним богам ведомо, которые содержатся в документе, найденном у советника Флегия. – При этих словах Солан резко подняла голову и с жадным любопытством взглянула на царя, а затем – на стол, где лежали свитки. – Возможно, написанное опровергнет или же подтвердит то, что рассказала царевна. Вы сможете перевести?

– Да, государь. – Герика поднялась со своего места и шагнула к столу: – Позволите мне взглянуть?

– Позволяю.

Девушка взяла свиток, развернула его, бегло просмотрела написанное, а потом придвинула ближе стул и села, сосредоточенно разглядывая каждый символ. Рука ее привычно потянулась за восковой дощечкой; Герика вытащила стило, придавила левой рукой то и дело сворачивающийся лист с одной ей понятными знаками и принялась неторопливо выводить буквы. Царевна внимательно наблюдала за ней.

А Искандер смотрел на царевну.

Вызванное усталостью раздражение улеглось, возмущение – как ни странно, тоже. Он разглядывал девушку, вновь ощущая, как сердце наполняется странной, необъяснимой нежностью. Солан оказалась совсем не такой, какой представлялась ему поначалу. Он видел в ней те черты характера, которые всегда нравились ему в женщинах: внутреннюю силу, выдержку, прямоту. Даже если она солгала, чтобы выгородить отца, ей пришлось проявить для этого незаурядный ум и сообразительность. А еще – любовь к человеку, который, скорее всего, подобного отношения не заслуживал.

Кажется, меня до сих пор удивляет то, что женская преданность и безусловная любовь не являются выдумкой сочинителей. Как же необратимо уродуют душу нанесенные в прошлом раны! Как же трудно восполняется почти до конца утраченная вера. И каким же далеким и невозможным выглядит счастье – когда на него уже нет никакой надежды…

Почувствовав его пристальное внимание, царевна повернула голову, и их взгляды встретились. Говорят, по глазам можно определить возраст человека; но поглотившая Искандера темно-синяя глубина была словно вне времени – иначе описать свои ощущения он не смог.

– Все же, – проговорила Солан, чуть опуская ресницы, – я должна поблагодарить вас, государь, и ваших эквистеров за столь своевременное появление и помощь. Не знаю, по воле каких богов вы решили вернуться и последовать за нами, но…

– За это благодарите своего отца, царевна, – сухо ответил он. – Видят боги, я вовсе не собирался вас спасать. Скорее, наоборот.

Солан удивленно моргнула. Герика, услышав его слова, прекратила писать и выпрямилась. Обе девушки ждали объяснений, но их пришлось отложить: дверь открылась, и в покои, следом за их хозяином, слегка пригнув голову, вошел вождь северян.

– Кромхарт, – Искандер указал ему на место рядом с собой, – присядь. Надеюсь, тебя не разбудили?

– Мне не спалось, – отозвался Рагнар, – и я был в схолосе со своими людьми. Им стало лучше, они даже немного поели. – Он нехотя перевел взгляд на Герику, которую увидел сразу, но сделал вид, будто заметил только сейчас: – Мелья.

– Вождь… – Голос девушки предательски дрогнул, и она с робкой надеждой взглянула на Рагнара. Но тот только кивнул в ответ и тут же повернулся к Солан:

– Царевна, это правда, что ты убила старого rascalle, имя которого я не хочу вспоминать?

– Да, – ответила девушка, чувствуя себя неуютно под его пристальным взглядом.

– Как?

Она объяснила. И для наглядности вытащила из заплетенных волос точно такую же шпильку – одну из оставленных ею на память о погибшей Анат. А ведь прежде ей так хотелось их выбросить… Рагнар протянул руку, и Солан положила выточенную деревяшку ему на ладонь. Северянин потрогал концы – достаточно острые – попытался согнуть, а потом легко переломил шпильку двумя пальцами и бросил обломки на стол.

– Если эта штука сломалась внутри, а эквистер пытался ее вытащить, то еще не известно, кто из вас двоих убил старика. – Кромхарт махнул рукой: – Да провались он поглубже, какая разница? За то, что он сделал с моими людьми, я бы вогнал ему по раскаленному лезвию под каждый ноготь и в каждый глаз, и еще необтесанный кол подлиннее – в …

– Рагнар! – оборвал его Искандер, заметив испуганный взгляд девушки. – Прекрати. Царевна еще утверждает, будто ее отец не приглашал кромхеймцев в Кадокию, и что это Флегий написал письмо от его имени, а также пытался устроить ее брак с царевичем из Мессы. Ни явных доказательств этого, ни свидетелей, разумеется, нет. Если предположить, что это правда, то не понятно, какую выгоду все это сулило советнику. Особенно – брак царевны с сыном Владыки шатров и… моя смерть.

– Флегий ничего не говорил о вашей смерти, государь, – возразила Солан. – Он хотел уничтожить лишь вашу репутацию и, по всей видимости, лишить вас союзников, если собирался обвинить в убийстве Йелло и… во всем остальном.

– Это разозлило бы Тенджи-артана и вынудило его немедленно начать войну с Танарией и Баасом, – усмехнулся Калигар. – Как вы полагаете, на чью сторону встал бы кадокийский царь, лишившийся единственной дочери? А его добрые друзья, правители Хемея, Зиона, Истры? Ну, насчет Лодоса я не уверен: их государя заботит только происходящее в его собственной утробе после очередного пира, а вот прочие…

Искандер поднял руку, и наместник замолчал. Взгляд танарийского царя вновь стал суровым:

– Я не успел договорить, царевна, и объяснить, почему решил вернуться за вами. Дело было вовсе не в вас, а в признаках отравления, которые проявились у бывших в плену северян. Оказалось, что мне этот яд хорошо знаком, но вовсе не потому, что я прилежно изучал старинные свитки. – Он отправил невеселую усмешку внимательно слушавшей его Герике. – Два года назад я был точно так же отравлен и выжил лишь благодаря счастливой случайности и усердию лекарей. Ни в Танарии, ни в Баасе о подобном яде не слышали, потому и противоядия не знали. Я был уверен, что предателя и убийцу ко мне подослал Владыка шатров – кому же еще, как ни ему, желать моей смерти? И вдруг те же самые признаки возникают у северян, побывавших в Кадокии… Что бы вы подумали на моем месте, царевна?

Солан сперва растерялась. Потом ее лицо озарила догадка:

– Флегий был связан с Владыкой шатров, но никогда не покидал Кадокию сам. Верный ему человек, переправивший в Мессу украденный медальон как подтверждение брачного договора, мог привезти обратно и передать советнику яд для… различных нужд.

– Хм. Вероятно. Но я тогда еще ничего не знал о предательстве Флегия, – ответил царь, – и потому решил сполна отплатить кадокийскому государю за его вероломство. Если условия обмена нарушены, он признается недействительным и потерпевшая сторона вправе вернуть свое. – Голос его смягчился: – Но, несмотря на всю мою досаду, злость, обиду за Кромхарта и жгучее желание отомстить, я бы не причинил вам вреда. Просто отвез бы вас в Баас, вот и все.

Солан понимающе кивнула. Ей повезло. Невероятно, но это так. И тут же она представила скорое торжество по случаю свадьбы государя Танарии с синтарийской царевной, на котором ей волей-неволей придется присутствовать. Да, если и повезло, то, как обычно, не очень.

– Государь, вождь, – подала голос молчавшая до сих пор Герика, – похоже, мне тоже есть чем вас удивить.

Все взгляды тут же обратились на нее. Только Кромхарт повернул голову так, словно его заставляли силой.

– Свиток, который вы обнаружили у советника, представляет собой начатое и неоконченное письмо. Точнее, я бы сказала, его заготовку. Переводится написанное так: «Мой венценосный повелитель и великолепнейший господин, пред тобою нижайше склоняется верный твой слуга и безымянный брат, радующийся величию твоему и покою, простирающий руки в молитве о том, чтобы ты жил бесконечно долго и царствовал…». Судя по изысканному, почти поэтическому началу, а также обращению, письмо это адресовано человеку царских кровей… но вряд ли его получателем был государь Ангус. – Мелья загадочно улыбнулась. – Во-первых, – и, полагаю, Солан это подтвердит – стиль обращения совершенно не кадокийский: слишком уж велеречивый. А во-вторых, не представляю, зачем царский советник стал бы писать своему господину на полузабытом древнеэфранском языке.

– Это древнеэфранский? – Сбитый с толку Калигар подошел к столу и еще раз пробежал взглядом по рядам непонятных символов. – Вы уверены?

– Да, наместник, – кивнула девушка. – Этот язык я изучала по самым старым и редким свиткам, которые можно было найти в хранилище нашего храма. Я переводила записи на всеобщий и делала копии еще на нескольких языках для Верховных жриц из других храмов Тривии. Говорить на древнеэфранском я, разумеется, не могу, потому что ни разу не слышала, как он звучит, но все его символы, а их ровно полторы сотни, запомнила без труда. Язык этот достаточно примитивен, и если знать несколько основных правил…

– Примитивен! – усмехнулся Искандер. – Главное его достоинство в том, что он почти никому не известен и его можно использовать для написания писем, содержание которых не должно быть раскрыто. Жаль, что из перевода нам почти ничего не удалось узнать.

– Есть еще кое-что интересное, государь. – Герика задумчиво посмотрела на танарийского царя, а потом на Рагнара, который немедленно отвернулся. – Сперва я подумала, что это всего лишь совпадение, но… Рецепт противоядия, которое сумело спасти отравленных северян, я нашла в манускрипте, также написанном на древнеэфранском и привезенном с берегов Третьего Зубца. И это не удивительно: ведь мускария, сок которой является основной составляющей известного вам яда, растет только в Эфране. А точнее, в горах Наргельм.

– Полуночные горы, – пробормотала Солан. – Я слышала, они названы так из-за цвета скальной породы: черной, с вкраплениями минералов – как будто по ночному небу рассыпаны звезды…

– Так и есть, – подтвердил Калигар. – У этих гор богатые недра, и с незапамятных времен эфранцы добывают там каменный уголь, железную и медную руду. Там же, в предгорьях, в огромных печах они выплавляют железо и сталь особым, секретным способом, который не раскрывают никому. – Наместник вдруг замолчал, словно обдумывая что-то, а затем обратился к царю: – Государь, я могу ненадолго оставить вас? Мне нужно спуститься в хранилище свитков и кое-что уточнить.

– Да, конечно, – рассеянно отозвался Искандер, тоже погруженный в глубокую задумчивость. Только Рагнар сидел с непонимающим и раздраженным видом.

– Что за земля такая – Эфран? – хмуро спросил он. – И что еще за клятые горы? Те самые неприступные кучи камней, из-за которых сыновья Крома во время набегов страдают от жары и палящего солнца? Не будь этих гор, мы бы высаживались на севере полуострова, где летом прохладно, а зимой можно бегать на лыжах.

– Что такое лыжи? – робко спросила Герика. Этот вопрос не давал ей покоя с того самого дня, когда они с Рагнаром говорили в саду.

Но вождь, разумеется, не ответил.

– Эфран – маленькое государство на северо-востоке, граничащее с Лодосом и Кадокией, – объяснил ему Искандер. – Половину его территории занимает горный хребет, восточная граница проходит по берегу Третьего Зубца – я потом покажу тебе карту. Эфран находится так далеко от Танарии, что я никогда не обращал на него внимания и просто не брал в расчет. И теперь начинаю думать: а не просчитался ли я?

– В горах добывают руду, из нее получают железо и сталь. – Северянин поскреб в затылке. – А железо – это оружие. Но кому оно нужно, если никто не воюет?

На какое-то время в комнате вновь воцарилась тишина. Каждый размышлял о чем-то своем, только Герика изредка поглядывала на вождя северян и еле слышно вздыхала.

– Ну, вот что, – опомнившись, проговорил Искандер и поднялся, – уже слишком поздно для обстоятельных разговоров и принятия каких-либо решений. К тому же я действительно устал, а все, что мы слышали здесь сегодня, требует обдумывания и осмысления. Царевна, – он вдруг впервые тепло улыбнулся девушке, – я прошу вас вернуться в ваши покои и обещаю, что завтра мы продолжим разговор. Мелья, – царь повернулся к Герике, – я благодарю вас за помощь и спешу высказать свое восхищение глубиной ваших познаний. Хвала богам за то, что наши пути пересеклись. Могу я попросить вас напоследок перенести записанное на дощечке в свиток?

Смущенная жрица кивнула, и он положил перед ней кисть для письма, пододвинул ближе красивую глиняную чернильницу. Но едва девушка приступила к работе, как поднялся Рагнар:

– Я пойду. Надо поговорить с моими людьми.

Герика тут же подняла голову и, не дожидаясь, пока северянин скроется за дверью, окликнула:

– Вождь! Постой… – Рагнар нехотя остановился, даже не повернувшись к ней, но мелья все же надеялась, что в присутствии царя он перестанет упрямиться и ответит согласием. – Прошу, только выслушай, и тогда ты поймешь…

– Главное я уже слышал, – сухо ответил он. – Большего мне не надо.

И вышел, гулко захлопнув за собой дверь.

Искандер проводил его удивленным взглядом, но ничего не сказал, не желая влезать в чужие дела. Солан подошла, обняла подругу, приникла щекой к щеке. А Герика смотрела перед собой, и в ее глазах закипали слезы. Ей чудилось, что мир рассыпается на осколки, и она не знала, как ей удержать его.

А ты не умеешь прощать, Рагнар Кромхарт…

Что-то теплое капнуло ей на руку. Девушка вздрогнула и, испугавшись, что может испортить свиток, торопливо смахнула влагу с ресниц. Потом обмакнула в чернильницу кисть и принялась выводить букву за буквой, старательно, как учила ее наставница.

Чуть позже, вернувшись в свои покои, Герика поняла, что не вынесет одиночества, и тихо, как кошка, прокралась в комнату подруги. Та еще не спала.

– Можно я лягу с тобой? – попросила мелья, робко переминаясь на пороге.

Солан молча подвинулась, освобождая ей место. Герика устроилась рядом и, как ребенок, положила голову ей на плечо. Еле слышно вздохнула, когда рука царевны стала перебирать ее волосы.

– Я ему не нужна, – прошептала она, с трудом сдерживая подступавшие к горлу рыдания. – Он меня даже видеть не хочет…

– Это не так, – ободрила ее подруга. – Представь, что потеряла ненужную вещь: будешь ли ты чувствовать досаду, хмуриться, злиться? Конечно же, нет. Через день и забудешь. А если пропало что-то нужное, желанное и любимое?

– Я бы не злилась, – всхлипнула мелья. – Я бы грустила и плакала, как сейчас.

Солан улыбнулась в темноте:

– Мужчины не плачут, Герика. Они грустят по-другому и страдают иначе, чем мы. Превращают обиду в злость, а сильную боль – в ярость. Когда умерла моя мать, отец, всегда отличавшийся благоразумием, буквально впал в бешенство и приказал жестоко казнить всех дворцовых целителей. Лишь уговоры мудрых жрецов и просьбы повременить с наказанием спасли этим людям жизнь. Целители просидели под стражей луну или две… а потом царь поостыл, смирился с потерей и помиловал их. Твой северянин тоже смирится, просто дай ему время.

Герика промолчала.

Она не могла признаться подруге, что времени у нее почти не осталось.

30

Третий день после полнолуния в Баасе традиционно провозглашался жертвенным. Это означало, что когда луна начинала заметно убывать, а с ней, по баасийской примете, начинали убывать мужская сила, удача и торговая прибыль, правитель, исполняя свой долг, незадолго до полудня отправлялся в храм Тривии и приносил Богине щедрую жертву, дабы ущербность ночного светила не отразилась на добропорядочных жителях Бааса. После этого царь посещал храм Бога-Воина, где также оставлял дары и возносил молитвы Великому Аштуру о сохранении и процветании вверенного ему государства. В этот день было принято наряжаться и выходить на улицы города – чтобы увидеть государя, торжественно едущего верхом сперва к одному, а затем к другому храму, и чтобы повеселиться от души: лучшие музыканты, певцы, танцоры и фокусники съезжались в столицу со всей округи и выступали на площадях, стремясь не только заработать на этом, но и снискать себе славу, попавшись на глаза самому царю или кому-нибудь из его свиты. Тех, кто понравился государю, приглашали потом во дворец – услаждать слух и взор на пирах по случаю праздников. Так было при прежнем царе, и ни Искандер, ни Калигар не хотели менять сложившиеся устои. Все же Баас, не особо противясь, хотя и без особой радости – скорее, вынужденно, принял их; теперь следовало оказать его жителям ответное уважение.

Обо всем этом Лара рассказала царевне и мелье, когда они вместе завтракали на залитой утренним солнцем террасе.

– Танарийцы не верят в то, что убывающая луна плохо влияет на удачу и прибыль, поэтому устраивают пышные празднества в честь Тривии и Аштура два раза в год, весной и осенью, – пояснила женщина. – А дары им приносят тогда, когда приходят к богам с особенной просьбой или молитвой. Но что поделать, в каждой стране свои обычаи.

– У нас в Кадокии жертвенных дней, как правило, несколько, – проговорила Солан, выбирая из виноградной грозди ягоды покрупнее. – Каждое полнолуние, на рождение новой луны и непременно тогда, когда происходит лунное или солнечное затмение.

Герика в этой беседе о традициях была молчаливым слушателем, да и ела без особого аппетита, думая о чем-то своем. Точнее – царевна не сомневалась – о ком-то.

– Хвала богам, жены и дети не обязаны сопровождать царя или наместника во время поездки. Я ни разу в жизни не сидела верхом на лошади: не хотела мучить этих прекрасных животных. – Лара рассмеялась и, обмакнув сладкую лепешку в мед, откусила кусочек. – Ммм, как же вкусно!… Но вам, госпожа, и вам, мелья, завтра утром, скорее всего, придется поехать с государем. Говорят, в столице в этот день очень красиво и празднично: всюду цветы, музыка, всякие забавные зрелища…

– Ни одно зрелище, даже самое удивительное, не заставит меня в ближайшее время сесть в седло! – непреклонно заявила царевна. – Да и прогулка пешком по городу вряд ли доставит мне удовольствие, поэтому помолиться Великой Тривии мы с вами сможем и здесь, в дворцовом святилище, где стоит ее статуя. А вот Герике праздничная обстановка как раз поможет развеяться. Правда, Герика?

Девушка подняла слегка отрешенный взгляд на подругу и рассеянно кивнула.

– Тогда я подберу для госпожи мельи самое красивое шелковое платье и расшитое покрывало, достойное даже царицы, – обрадовалась Лара. – А госпожа потом расскажет нам, что интересного было на улицах. Калигар говорил, в прошлый раз приезжали танцовщицы со змеями и актеры, представлявшие битву непобедимого Аштура и Огненного быка из Бездны. Бык и правда был весь в огне: хорошо, что я не видела, а то завизжала бы от страха.

– Я видела их в Кадокии, – улыбнулась Солан. – Никакой это не бык, это двое мужчин, накинувших на себя бычью шкуру. И горели у него только рога, намазанные смолой.

Из полутемной комнаты на террасу торопливо вышла девушка-служанка. Щурясь от яркого света, она поклонилась жене наместника:

– Господин проснулся и хочет вас видеть.

Лара тут же отодвинула тарелку со сладостями и принялась спешно вытирать руки.

– Калигар всю ночь провел в хранилище свитков, – пожаловалась она. – Не знаю, что он там искал, но, надеюсь, оно того стоило.

Днем за Кромхартом снова послали: Искандер, как и обещал, намеревался продолжить не законченный вчера разговор. Северянину было любопытно, поэтому он охотно поднялся в личные покои царя, но, увидев входящих туда же царевну и мелью, недовольно нахмурился.

– Зачем здесь жрица? – проворчал он, не беспокоясь о том, что девушка может его услышать. – Ей-то какое до всего этого дело?

– Калигар просил за нее, – невозмутимо отозвался Искандер. – Сказал, что нам могут понадобиться ее знания.

Рагнар раздраженно хмыкнул, но вслух больше ничего не сказал. Хорошо, что мелью не посадили ни рядом с ним, ни напротив – плетеные стулья для девушек царь велел поставить поближе к себе. Ясное дело, чтобы незаметно пялиться на царевну, пока та, открыв рот, будет слушать умные речи Калигара.

Наместник принес из хранилища несколько манускриптов, два или три из которых были настолько старыми, что от них при попытке развернуть или разгладить отваливались куски. А один вообще переломился пополам, и Калигар, покраснев от смущения, застыл с двумя половинками в руках, не зная, что делать дальше.

– Позвольте мне, наместник, – мягко улыбнулась Герика, осторожно забирая у него рукопись. – Такие древние свитки обязательно должны быть переписаны. Это ведь баасийский язык? – Она бегло просмотрела содержимое. – Кажется, да. Думаю, вам следует обратиться за этим в местный храм Тривии.

– Что тебе удалось узнать? – нетерпеливо спросил Искандер. И Калигар, на лице которого еще сохранился отпечаток бессонной ночи, собрался с мыслями и начал рассказывать:

– Сперва я просто хотел посмотреть, что писали об Эфране в исторических хрониках, но в тех, что написаны на всеобщем, сведений было немного: в основном, то, что и так известно. Зато, перебирая свитки, я вспомнил о фразе из письма, которая особенно запомнилась мне: «…твой верный слуга и безымянный брат», и обратился уже не к работам историков, а к манускриптам баасийских ученых и путешественников. И мои смутные догадки подтвердились. «Безымянными братьями» в Эфране называют сыновей, рожденных наложницами царя, не получивших высокородного имени и, соответственно, лишенных возможности когда-либо сесть на трон. Это сводные братья настоящих, рожденных в законном браке царевичей, чаще всего хорошо воспитанные, выросшие во дворце, получившие образование, но на самом деле – такие же слуги, без особых привилегий и прав. Их судьба целиком зависит от способностей: пишут, что кто-то из них в свое время командовал эфранской фалангерией, кто-то был жрецом, а кто-то – советником, но имена большинства история не сохранила.

– Значит, Флегий, который, сколько я себя помню, служил моему отцу, на самом деле был эфранцем и сводным братом нынешнего царя Эзры? – уточнила Солан.

– Да, госпожа, – ответил наместник. – Но важно даже не это, а то, что, служа кадокийскому царю, он оставался верен своему брату, защищал его интересы и подчинялся его приказам.

– И, возможно, не он один. – Искандер посмотрел на Рагнара. – Помнишь, твои люди, побывавшие в плену, рассказывали, что с ними говорил не только Флегий, но и еще один человек, назвавшийся главным царским советником.

– В Кадокии нет такой должности, – тут же возразила царевна. – У моего отца четверо советников… то есть, было четверо… и, кроме разве что Флегия, он не выделял никого из них. – Девушка на мгновение задумалась. – Вождь Кромхарт, а как выглядел этот человек?

– Северяне должны были хорошо запомнить его, – усмехнулся Искандер. – Особенно Фаррас, который умудрился разбить ему нос.

– Я спрашивал. – Рагнар почесал в затылке. – Но под описание «жалкий малорослый южанин с лживым взглядом, отвисшим брюхом и в бабской одежде» подойдет добрая половина здешних мужчин. Наверное, когда моим людям станет лучше, мне следует спросить еще.

Мужчины рассмеялись, девушки тоже обменялись сдержанными улыбками.

– Как бы то ни было, этот «жалкий южанин» от имени кадокийского государя пытался перекупить моего союзника и предлагал северянам предать своего вождя. – Искандер побарабанил пальцами по краю стола. – Я бы многое отдал, чтобы выяснить, кто это был… Что еще важного тебе удалось узнать, Калигар?

– Подождите. – Солан вдруг наморщила лоб и повернулась к царю: – Вы сказали, что один из северян разбил так называемому главному советнику нос?

– Да, верно. – Искандер протянул руку и, неожиданно для царевны и для самого себя, кончиком указательного пальца разгладил ей складку между бровями: – Прошу, не делайте так. Вам не идет.

Не только Солан, но и все присутствующие ошеломленно уставились на него. Однако царевна вновь проявила выдержку, никак не отреагировав на его странный поступок, и пояснила:

– Я вспомнила свадьбу своего брата. На церемонии в храме и после, во время пира, эфранский государь, отец невесты, часто прикладывал к лицу платок. Царица Майя тогда сказала, что ее супруг – человек крайне чувствительный и, расставаясь с очередной дочерью, не может сдержать родительских слез. И хотя мой отец считал подобные вещи непозволительным проявлением слабости, я хорошо понимала царя Эзру и сочувствовала ему. Я видела, как он старается выглядеть веселым и прячет покрасневшие глаза и припухший нос… вот только, как бы ни сильна была отцовская печаль, вряд ли она заставит течь из ноздрей сукровицу. – Солан усмехнулась. – Я несколько раз подходила к столу, за которым сидели мужчины, и случайно заметила пятна на платке. Великие боги, мое сердце в тот миг преисполнилось жалости. Сперва я позавидовала эфранской царевне, которую так сильно любит отец, а потом подумала: что если государь Эзра неизлечимо болен и потому так спешно выдает замуж своих дочерей? Если бы я тогда знала…

– Ничего себе! – весело хмыкнул Рагнар. – Получается, Керк и Эйрик пожелали провалиться и плюнули под ноги самому царю Эфрана, а Фаррас еще и приласкал его кулаком? Настоящие герои! Надо им рассказать; представляю, как они удивятся. Такая история стоит того, чтобы о ней написали на памятном камне. А парни наверняка еще и песню сложат.

– Погоди радоваться, пока это лишь предположение, – осадил его Искандер. – Когда твоим людям станет лучше, я сам поговорю с ними, чтобы у меня не осталось сомнений. А теперь давайте дослушаем Калигара.

– Да, государь. Я долго просматривал свитки и наконец добрался до самых старых, покрытых таким слоем пыли и паутины, что прикасаться к ним было страшно. Увы, почти все они были на баасийском, как и те изречения, увековеченные на стенах зала, и я не сумел разобрать ни строчки. Но зато среди них я нашел, вероятно, древнейший в хранилище Бааса манускрипт на всеобщем, имеющий отношение и к языкам и к истории.

Солан взглянула на Герику: мелья не столько слушала, сколько с интересом просматривала принесенные наместником свитки.

– В нем говорится об истории государства Имран, которое сотни лет назад было разорено и стерто с лица земли пустынниками Мессы. Его название произошло от двух слов «ime rahn» – «нижний край»… тогда как название царства Эфран – от «efe rahn», «верхний край», что говорит не только об их географическом положении, но и о принадлежности к единому государству, занимавшему не только весь полуостров и перешеек, но и простиравшемуся далее, до Песчаного Моря – бесплодной и жаркой пустыни.

– Легендарное Мередийское царство? – приподнял бровь Искандер. – Если оно и существовало, то это было тысячу лет назад и никаких сведений о нем не сохранилось. Другой язык, другие боги… возможно, что-то можно было найти в сожженных хранилищах Имрана, но даже просвещенные жрицы Тривии не прочли бы ни строчки на давно исчезнувшем языке.

– Это так, – согласилась Герика, – хотя часть имранских летописей не исчезла. Тогда еще люди не знали свитков, а делали записи на табличках из глины, которые не сгорали в огне. Я видела их и даже держала в руках, но на то, чтобы понять, что там написано, может уйти целая жизнь. Именно поэтому я стала изучать древние, почти вымершие языки, чтобы найти в них ключ к пониманию…

– Почему мы вообще говорим о том, что происходило в незапамятные времена, вместо того, чтобы выяснить, что задумал лживый и двуличный эфранец? – перебил ее царь. – Мне не интересны предания и легенды, я пытаюсь понять, что происходит на полуострове сегодня, сейчас!

– Государь, древние рукописи содержат не только мудрые рассуждения философов, – заметил Калигар и тут же поймал преисполненный благодарности взгляд мельи. – Очень часто история повторяется, и если не знать ее, не учитывать ошибки и достижения предков…

– Вот о чем я тебе говорил, – поддакнул Кромхарт. – Нужно изучать памятные камни и ставить их самому, а не пытаться забыть, даже если обидно и больно.

Герика оторвалась от чтения манускрипта, подняла голову и встретилась с ним взглядом.

Интересно, что ты напишешь обо мне на своем камне, Рагнар Кромхарт?

Варвар, разумеется, ничего не ответил ей и отвернулся.

– Государь, вашему советнику удалось обнаружить поистине бесценные свитки, – проговорила девушка, – хотя, на первый взгляд, они не имеют никакого отношения к Эфрану. Например, вот этот повествует о междоусобной войне между двумя сыновьями царя, в результате которой государство Танар разделилось на две части: Танарию и Тиррен. И его безымянный автор сожалеет о том, что подобное с давних пор происходит на всем полуострове: большие царства распадаются на более мелкие и, соответственно, менее защищенные… А самая старая рукопись рассказывает о судебном процессе над несколькими учеными и жрецами, которые якобы отыскали скрижали древних, перевели их, а потом оскорбили Великого Аштура, заявив, будто он был не Богом, а всего лишь первым царем и основателем мередийской династии, объединившим разрозненные племена в единое государство.

– В легендах иногда упоминалось об этом, – нехотя согласился Калигар. – Не зря же Аштура еще называют Богом-Воином, покровителем царей, военачальников и героев. Как же нам сейчас не хватает такого же сильного государя, который сумел бы своим мечом…

Его рассуждения оборвал негромкий мелодичный смех Герики:

– Если верить ученым-отступникам, наместник Калигар, для объединения земель основатель династии использовал вовсе не меч. По легенде у Аштура было двенадцать дочерей, которых он отдал в жены вождям постоянно сражавшихся друг с другом племен. И когда у них родились наследники, мужья этих женщин неожиданно один за другим ушли из жизни, после чего Аштур получил все их земли по праву родства. Объединенное царство он назвал Мередийским – от «mere edien», что означает «великий юг». Говорили, что новое государство при нем действительно процветало, люди жили в мире и достатке, восхваляя правителя, а сын его, ставший царем после смерти отца, провозгласил его богом.

– Я даже не знаю, как это назвать. – Искандер нахмурился. – Богохульство? Или святотатство? Это все равно, что сказать, будто Великая Тривия не сходила на землю с лунным светом, а была обыкновенной женщиной, лечившей болезни травами и рожавшей мужу детей. Подобные ложные открытия подрывают веру, лишают людей божественной опоры, разлагают их души. И наказание за это только одно – смерть!

– Да, государь, – перестав улыбаться, проговорила мелья. – В свитке написано, что баасийский суд приговорил этих жрецов и ученых к смерти, а все их труды было велено уничтожить. Но последние строчки свидетельствуют о том, что накануне экзекуции нескольким из жрецов удалось бежать. И их не сумели найти.

Некоторое время собравшиеся молчали, обдумывая сказанное жрицей. Затем Калигар молча расстелил на столе хорошо знакомую всем, кроме разве что северянина, карту полуострова.

– Поправьте меня, если я ошибусь, – обратился наместник к Солан и указал на Кадокию: – Ваш брат Эриней, наследник отцовского трона, женат на эфранской царевне?

– Да, верно.

– Кто еще из царевичей удостоился подобной… чести?

– Старшие дочери царя Эзры уже несколько лет замужем за наследниками государей Зиона и Истры. И вы сами недавно сказали, что царевич из Лодоса тоже помолвлен.

– У эфранского государя семь дочерей. – Калигар задумчиво оглядел карту. – Значит, остается еще три царства: Хемей, Фарагон и Тиррен. История повторяется, легенда становится былью. Не удивлюсь, если много веков назад сбежавшие жрецы нашли пристанище в Эфране, где их лжеучение пустило крепкие корни. Ведь там, где нет веры во всевидящих и справедливых богов, в человеческих душах расцветает лживость, алчность и способность к предательству.

– Через брак эфранского наследника царь Эзра получил бы и Синтар, – ровным голосом произнесла Герика, – если бы его не опередили. Вся надежда царя теперь на Шантию… но, насколько я знаю, царевна там войдет в брачный возраст еще только лет через пять.

– Ни Баас, ни Танарию завоевать через брак не получилось бы. – Искандер мрачно посмотрел на самую южную часть перешейка, где были нарисованы конские фигурки и шатры. – К тому же Рагнар прав: нужно кому-то сбывать оружие и доспехи – пожалуй, единственное, что в избытке производит Эфран. Поэтому нас и стараются натравить друг на друга. Но, как видно, ума у эфранского царя для подобного размаха недостаточно. Эзра еще не понял, что, заключив тайный союз с Мессой, он добровольно сел в яму с горючей смесью, которая в любое мгновение может вспыхнуть.

– Если все так, как мы думаем, – тихо проговорила Солан, внимательно посмотрев на каждого из мужчин, – то что же тогда делать? Как остановить Эфран? Как предотвратить войну?

– Вряд ли я отвечу вам прямо сейчас, царевна, – честно признался Искандер. – Мне нужно все как следует обдумать. Как раз завтра жертвенный день, и я смогу обратиться к богам, чтобы они наполнили мою голову мудрыми мыслями и помогли принять правильное решение. А вы, – он взглянул на обеих девушек и попытался улыбнуться, – напротив, отдохните, почувствуйте вкус праздника и не думайте ни о чем плохом. Вы и так уже сделали очень много. Калигар, проводи царевну и мелью и распорядись, чтобы все их просьбы немедленно выполнялись.

– Тогда можно я возьму эти рукописи с собой? – пользуясь случаем, тут же попросила Герика. – Они же рассыпаются в руках… я могла бы их переписать и, если нужно, перевести.

Танарийский царь с сомнением посмотрел на древние манускрипты. Может, стоило сжечь их, чтобы от богохульства не осталось и следа?

– Хорошо, – поразмыслив, принял решение он. – Калигар передаст вам чистые свитки, чернила и кисти.

Сегодня мелья не стала умолять выслушать ее, только бросила на него полный грусти взгляд и ушла, бережно прижимая к себе запыленную писанину. «Неужели смирилась?» – подумал Рагнар. Новость была, с одной стороны, хорошая, а с другой – плохая: слишком уж быстро она сдалась, слишком мало потешила его уязвленную гордость. «Клятая жрица никогда тебя не любила, – тут же напомнил он себе. – А ты, Кромхарт, просто наивный дурак».

– Почему ты отказался от девушки? – спросил Искандер, когда они с вождем остались одни. – Только потому, что ее немота оказалась временной?

– Не хочу говорить о бабах, – хмуро ответил Кромхарт. – Не стоят они того.

– Неужели тебя привлекал в ней только ее недостаток? – Кажется, танарийцу было плевать на его нежелание обсуждать отношения с Герикой. – Рагнар, она невероятно умна, образованна и красива. О такой жене можно только мечтать. Ты так хотел получить ее, говорил, что это судьба, а потом неожиданно взял и бросил?

– Я не бросил! – рявкнул он, вновь чувствуя неспособность что-либо изменить и ответить как-то иначе, которую ощущал в ту злосчастную ночь. – Мои люди умирали, а она поставила условие: ее свобода за их спасение. Я же вождь, Искандер. Я никогда не променял бы верного мне человека на… женщину. Даже такую, как она.

– Понимаю. Ты был вынужден. Но потом, когда мелья просила выслушать ее, ты даже не взглянул в ее сторону. А ведь она спасла жизни твоим людям. Надеюсь, ты хотя бы поблагодарил ее за это?

– У нас не принято благодарить лекаря до того, как человек встанет с постели, – буркнул северянин. – Плохая примета.

– Послушай, Кромхарт, – танарийский царь подошел к нему и сел рядом, – иногда все мы делаем то, что вынуждены, и это не приносит нам радости. Ты обижен, расстроен, но и девушке ваша размолвка причиняет боль. Взгляни на нее хоть раз: разве она счастлива? Разве похоже, что она наслаждается долгожданной свободой?

– Если я был ей нужен, зачем она оттолкнула меня? – сердито спросил Рагнар. Этот разговор начал выводить его из себя.

– Как я уже сказал, бывают разные обстоятельства…

– Угу. Вроде тех, что заставляют тебя не сводить влюбленных глаз с одной девчонки, а жениться на другой?

– Не говори глупостей. – Искандер резко выпрямился. – Ты же понимаешь, что в первую очередь я обязан соблюдать политические интересы своей страны, и не только Танарии, но и Бааса.

– Да, я помню, ты собирался сесть на три трона сразу, – усмехнулся северянин. – Раньше мне казалось, что это чересчур, но теперь, вижу, царь Эзра отращивает седалище сразу под восемь золоченых стульев… Все это прекрасно, но как быть с царевной? Ведь она тоже смотрит на тебя так, словно мечтает оказаться в твоих объятиях.

– Это уже не имеет значения, – сухо сказал Искандер. – Я согласился на брак с дочерью синтарийского царя.

– Хорошо, – пожал плечами Кромхарт. – У нас на Севере такие вещи решаются просто: мы берем вторую жену. И даже третью, если первые две не против.

– Какая дикость! – вырвалось у танарийца.

И тут Рагнару стало обидно. Все здесь, на этом клятом юге, считают их глупыми, неотесанными дикарями, а сами порой ведут себя так, как ни один северянин в жизни бы не посмел.

– По-твоему, это дикость – взять в жены любимую женщину и впустить в свою жизнь чуть больше счастья? – сдержанно спросил он и поднялся. – А по мне дикость – это жениться на золоте, землях, короне и армии, потому что настоящий мужчина и воин никогда не станет добывать себе все это через kvinnere hull![23]

И, донельзя разозленный, он вышел из комнаты прежде, чем рассерженный царь успел грубо его послать.

31

Процессия, направлявшаяся ранним утром из дворца к храму Тривии была торжественной, но не пышной: все-таки жертвенный день – не великий праздник, и ни особых церемоний, ни парадного облачения он не требовал. Искандер, как и полагалось царю, ехал впереди, наместник – рядом с ним, но для приличия слегка поотстав, за ним – четверо эквистеров высокого ранга – опытных телохранителей, лично отобранных Калигаром. В день, посвященный богам, выходить на улицы с оружием запрещалось под страхом смерти, но эти воины, даже будучи безоружными, представляли собой грозную силу, способную, в случае чего, защитить своего государя. Пятым с ними ехал вождь северян, при виде которого жители Бааса, вышедшие посмотреть на царя и его свиту, замолкали или начинали перешептываться: наместнику не удалось убедить Рагнара надеть баасийскую тунику или хотя бы одеться по-танарийски, и теперь тот в своих штанах и меховой безрукавке выглядел как настоящий дикарь. Искандер был уверен, что варвар сделал это назло ему после их вчерашней размолвки.

В середине процессии, бодро цокая копытами, шла небольшая рыжая лошадка, на которой сидела мелья. Лара сдержала обещание: в синем шелковом платье и тонком белом покрывале, расшитом золотистыми нитями, Герика была необыкновенно красива, и взгляды большинства горожан были прикованы к ней. На руках у нее лежал жертвенный венок из бледно-лиловых и фиолетовых цветков шафрана. Замыкал процессию небольшой отряд фалангеров, несущих в больших плетеных корзинах поистине царские подношения богам.

Мелья сдержанно улыбалась, смотрела по сторонам, но думала не столько о том, что ее окружало, и даже не о предстоящей встрече с Богиней, сколько о совершенно посторонних вещах. Накануне она убедилась, что наставницы не зря говорили: серьезное занятие успокаивает мысли и избавляет от боли в душе. Весь вечер увлеченно переводя старинные свитки, Герика перестала думать о Рагнаре, постепенно успокоилась и снова смогла мыслить ясно. У нее оставался день, в лучшем случае два, чтобы все уладить, и именно о том, как это сделать, мелья и размышляла по дороге в храм. Можно попросить Арне помочь ей написать северными рунами письмо для вождя – но не было уверенности, что Рагнар пожелает его читать. Можно запереть изнутри дверь в схолосе, когда упрямец придет навестить своих людей, но девушке не хотелось, чтобы у их разговора были свидетели, а там они непременно будут. Подкараулить Кромхарта в коридорах дворца? Нет, если он захочет уйти, силой она его не удержит. Ни один из придуманных способов не нравился Герике, поэтому мелья надеялась, что Богиня услышит ее молитвы и подскажет ей верный путь. Не зря же на рассвете она сплела огромный венок из шафрана – растения, помогавшего снискать благосклонность Тривии.

Искандер и Рагнар после ссоры чувствовали себя неуютно. Встретившись утром, они не сказали друг другу ни слова и ограничились приветственными кивками, а теперь раздумывали над тем, как быть дальше. Злость и обида уже прошли, и оба в глубине души признавали, что все высказанное друг другу было справедливым. Причина их размолвки… нет, пожалуй, только повод, ехала позади, и волей-неволей мысли обоих мужчин то и дело возвращались к девушке.

Искандер вспоминал о том, какую роль мелья сыграла в раскрытии всей этой истории с заговором Эфрана против остальных государств и с покушением на него самого, и пришел к выводу, что просто обязан щедро отблагодарить девушку. Придется написать покаянное письмо атемис Сефире и попросить у нее позволения забрать молодую жрицу в Танарию, где она сможет пройти Посвящение и занять высокую должность в храме. Разумеется, если мелья того пожелает. Искандер не поскупится на подарки Сефире, выделит Герике лучшие покои в своем дворце и позволит ей распоряжаться танарийским хранилищем свитков. А поскольку Кромхарт какое-то время будет рядом, рано или поздно они помирятся – если и правда любят друг друга. Нужно только попросить Великого Аштура поубавить Рагнару гордыни и упрямства.

Рагнар же думал о том, что его предки были правы: клятые бабы способны поссорить даже самых верных друзей, поэтому обращать на них внимание нужно как можно меньше, а говорить о них в приличном обществе не следует вовсе. Было бы хорошо, если бы Искандер велел отправить царевну в Кадокию, а мелью – обратно в храм: как говорится, глаза не видят – душа не плачет. Настоящий мужчина не должен плакать, тем более из-за девчонки. Даже такой красивой и желанной… чтоб ей провалиться да поглубже!

Но Герика по-прежнему спокойно ехала следом за ним, и это не улучшало Кромхарту настроения. Впрочем, любопытство вскоре взяло верх, и на некоторое время новые впечатления вытеснили все прочее. Вождь северян разглядывал баасийскую столицу, жители столицы разглядывали вождя. Большинство находило его странным и пугающим, и Рагнара это забавляло.

Ему обещали, что в городе будет множество интересных зрелищ. Но пока самым интересным зрелищем на улицах Бааса был он сам.

Около храма Тривии царь и его свита спешились. Баасийская Верховная жрица и Высшие Посвященные поприветствовали гостей, а затем проводили Искандера и Калигара в святилище. Видимо, кто-то из мужчин по пути рассказал им о мелье, потому что одна из Высших тут же подошла к Герике и склонила голову:

– Да устелет Богиня твой путь лепестками цветов, сестра.

Девушка приложила руку к сердцу и поклонилась в ответ:

– Да не покинет благословление Тривии этот прекрасный храм, сестер и всех, кто живет в этом городе. Могу я поговорить с Матерью?

– Конечно, мелья. Богиня возрадуется, увидев, что дочь пришла навестить Ее.

Герика подождала, пока царь и наместник закончат с подношением даров, и прошла в святилище. В отличие от своих спутников, она могла подойти прямо к статуе Тривии и прикоснуться к ней. Последнее не дозволялось даже царю, и Искандер посторонился, пропуская жрицу вперед. Про себя он отметил, что едва девушка шагнула под своды храма, как в ней произошла заметная перемена: изменились осанка и походка, движения стали более величественными и появилось что-то еще, но что именно – он так и не смог понять. Герика возложила венок к подножию статуи и прижалась лбом к широким ступням Богини – ни дать ни взять девчонка, прибежавшая к строгой матери за советом и утешением. Искандер тоже решил сосредоточиться на молитве, опустился на одно колено… и неожиданно вспомнил храм в Междуречье, свой предпоследний разговор с Тривией, когда он жаловался Ей на судьбу, и венок из белых цветов, привлекший его внимание. Мог ли он предположить, что та самая девушка, чьи руки собирали цветы и сплетали их вместе, станет его сбывшейся мечтой о любви?

Царь глубоко вздохнул и закрыл глаза. Нужно было произнести хорошо знакомые фразы, попросить у Богини милости и благословения для себя и для баасийцев. А в голове как назло билась только одна просьба: помоги мне не потерять ее… сотвори невозможное, какое угодно чудо… пожалуйста… смилуйся надо мной, Госпожа!

Он повернул голову и посмотрел на стоящего рядом наместника. Лицо Калигара было таким сосредоточенным и серьезным, что Искандер устыдился своих слишком личных желаний и просьб. Вот кому следовало родиться правителем – и он родился бы, если бы мать Калигара, старшая из двух дочерей доблестного командующего фалангерией, не предпочла бы молодого, крепкого воина начавшему седеть танарийскому государю. Таким образом, царицей стала ее младшая сестра, почти двадцать лет освещавшая своей беззаветной любовью жизнь мужа и сына. Интересно, если бы мать до сих пор была жива, что бы она ему посоветовала?

Слушать свое сердце или выполнить долг перед страной?

Герика медленно поднялась, коснулась губами края бронзовой туники Великой Богини, и Искандер увидел, что лицо девушки мокрое от слез, но не печальное, а напротив, одухотворенное и преисполненное тихой радости. Наверное, Тривия ответила ей и сумела утешить разбитое сердце мельи. Оставалось надеяться, что и его мольбы будут услышаны.

– Идем, – негромко сказал он Калигару. – Нас уже ждут в храме Аштура.

Рагнар не считал нужным поклоняться чужим богам, но в их святилищах вел себя подобающе и, пока другие молились, с интересом разглядывал внутреннее убранство храма, статуи, цветные рисунки и барельефы на стенах. Выпуклые изображения людей и животных особенно привлекали его: он даже ощупал некоторые, чтобы лучше понять все тонкости работы мастера, и начал обдумывать, нельзя ли такие же вырезать на пресловутых памятных камнях. Вот удивятся его соплеменники, привыкшие к плоским надписям и рисункам! А если фигурки еще и раскрасить…

Пока жрецы Аштура расставляли у подножия статуи Бога-Воина жертвенные кувшины с вином и оливковым маслом, корзины со свежим хлебом и флаконы с благовониями, Кромхарт внимательно оглядел того, кому собирались молиться Искандер и Калигар. Хорошо сложенный, зрелый мужчина с мечом в руке сурово смотрел на пришельца с далекого Севера, но Рагнар с трудом подавил улыбку и только вздохнул: у южан даже великие боги носили бабские туники и ходили с голыми ногами. Окажись могучий Аштур в Ледяном чертоге – мгновенно отморозил бы себе зад.

«Интересно, правду ли говорили те жрецы, будто ты был обыкновенным царем? – мысленно обратился он к бронзовой статуе. И тут же поправил сам себя: – Вряд ли обыкновенного провозгласили бы богом. Судя по всему, ты был великим вождем, и мне есть чему у тебя поучиться. Глядишь, и у меня после смерти будет в Кромхейме свой собственный храм».

Он почувствовал на себе чей-то взгляд, обернулся и увидел Герику. Как мелья Тривии, она могла подойти к статуе Аштура несколько ближе, чем остальные женщины, но находиться рядом не имела права – это позволялось только мужчинам. Девушка смотрела на северянина так, как никогда не посмотрела бы на того, кто ей безразличен. И не опустила глаза, когда поняла, что Рагнар это заметил.

«Кажется, Искандер был прав, – с досадой подумал он, отворачиваясь. – Ну, великие боги юга и севера, давайте, подскажите же мне, что теперь делать с этой несносной бабой?»

Когда, покинув храм Бога-Воина, процессия выехала на площадь, Кромхарт сразу почувствовал, что вокруг стало гораздо веселее. Появилось множество палаток, где торговали всякой всячиной, начиная от керамической посуды и тканей и заканчивая игрушками для детей. Повсюду шныряли продавцы с лотками, на которых лежали сушеные фрукты и сладости. То и дело, перекрывая людской гомон, раздавались гортанные выкрики разносчиков воды, смешиваясь со звуками музыкальных инструментов. Пахло свежим хлебом, жареным мясом, ароматическими маслами и пряностями.

Сразу же за палатками на открытом пространстве горожан поджидали разнообразные зрелища. Одни ловкачи бросали в воздух и ловили сразу несколько разноцветных шаров, не давая им падать на землю; другие, более опытные, подбрасывали горящие факелы. Царь и его свита медленно проехали мимо натянутого между двух стоек каната, по которому, приплясывая, бесстрашно ходил босоногий мальчишка. Там, где громче всего играла музыка, танцевали красивые и очень гибкие юные девушки в разноцветных накидках. В стороне над огороженной площадкой раздавались азартные крики и летели перья – здесь устраивали петушиные бои.

– Сюда, сюда, государь! – махали руками зазывалы, выскакивая прямо перед конем Искандера. – Смотрите, там шуточные бои!

– Взгляните туда! Сильнее этого человека нет никого во всем Баасе!

– Государь, вы должны это увидеть! Она танцует с самыми ядовитыми змеями!

Искандер вежливо улыбался и кивал, его фалангеры придерживали особо прытких залучников, освобождая дорогу царю. Калигар то и дело отъезжал в сторону, чтобы поглядеть на что-нибудь любопытное, Рагнар пока не решался. У него разбегались глаза от пестроты нарядов и многообразия предлагаемых увеселений, поэтому трудно было остановить свой выбор на чем-то одном. С другой стороны, с высоты своего роста ему и так почти все было прекрасно видно.

– Государь! Государь! – вдруг раздался среди всеобщего шума звонкий девичий голос. – Умоляю вас, помогите!

Кромхарт было насторожился, но толпа плеснула смехом, а в голосе девушки было больше притворства, чем настоящей мольбы. Однако Искандер и Калигар обменялись улыбками и все же подъехали посмотреть. Любопытная Герика направила свою лошадку за ними, Рагнар двинулся следом, подумав, что наверняка там устраивают какое-то особое представление. И он не ошибся.

В середине окруженной зрителями площадки стоял на подпорках большой, выше человеческого роста, раскрашенный деревянный щит, к которому прижималась спиной прелестная молодая женщина с золотистыми волосами, в вызывающе короткой алой тунике, открывавшей снизу длинные стройные ноги, а сверху, в глубоком вырезе – красиво приподнятую грудь. Руки красавицы были раскинуты в стороны и привязаны веревками к скобам на щите, соблазнительно раздвинутые ноги упирались внизу в такие же скобы. Собравшиеся вокруг мужчины не сводили с нее глаз, женщины смущенно опускали взгляды. А она, увидев подъехавших царя и наместника, лукаво улыбнулась, запрокинула голову и вновь позвала на помощь:

– Спасите меня, государь! Я пленница Повелителя Летающих ножей! Вы не представляете, на что он способен!

В толпе снова засмеялись и засвистели.

– Ого, какие сиськи! – восхищенно проговорил Рагнар. Герика косо посмотрела на него, фыркнула и сдвинула свою лошадь в сторону, ближе к Искандеру.

– Забавное будет зрелище, – сдержанно улыбнулся Калигар. – А это сам Повелитель?

На площадке появился невысокий мужчина с выбритой головой, одетый в темную свободную рубашку, подвязанную широким поясом, и полотняные штаны. Он повернулся к государю и низко поклонился ему, по баасийскому обычаю прижав обе руки к сердцу. Один его глаз закрывала вышитая повязка.

– О, нет! – томно выдохнула красавица.

Выпрямившись, мужчина почти незаметно выхватил из-за пояса широкий метательный нож и легким движением кисти руки отправил его в полет с двадцати шагов в сторону щита. Зрители ахнули, пленница взвизгнула, и почти сразу же раздался глухой удар: нож вонзился в деревянную поверхность совсем рядом с тонким девичьим запястьем.

– Неплохо, – оценил Искандер.

– Подумаешь! – хмыкнул Рагнар. – Любой из моих людей так может.

Возможно, бритоголовый мужчина услышал его, потому что тут же выхватил обеими руками по ножу и одновременно метнул их. Толпа восторженно вскрикнула: острые лезвия глубоко вошли в дерево слева и справа от пленницы, едва не задев ее пышные груди.

– Ниже, ниже! – захохотал кто-то из мужчин. – Воткни ей между ног!

– Нет, пощадите! – застонала молодая женщина и принялась извиваться всем телом, делая вид, будто пытается вырваться. Зрители кричали, свистели и хлопали, царские эквистеры, ухмыляясь, нетерпеливо ерзали в седлах, Искандер и Калигар чуть наклонились вперед, предвкушая эффектное зрелище, любопытная Герика вытянула шею…

И тут произошло то, чего никто в этот миг не ожидал.

Одноглазый Повелитель резко развернулся и швырнул тяжелый метательный нож в сторону государя и его свиты. Герика не успела ни испугаться, ни увидеть летящее к ней смертоносное лезвие – что-то жесткое больно ударило ее по лицу, что-то теплое брызнуло на нее, она вскрикнула и зажмурилась. Раздавшийся вслед за этим многоголосый женский визг и громкие ругательства эквистеров заставили мелью открыть глаза. И первое, что она увидела, это то, как Рагнар буквально у нее перед носом выдергивает из своего левого предплечья нож, глубоко вонзившийся в плоть, и мощным взмахом правой руки отправляет его куда-то в разбегающуюся толпу. Визг повторился. Герика опустила глаза, оглядела свое платье, забрызганное чужой кровью, почувствовала эту же кровь у себя на лице, и ее замутило. Пришлось судорожно вцепиться в гриву своей лошадки, чтобы удержаться в седле.

– Покушение на царя… карается смертной казнью, – бормотал побледневший Калигар, все еще прикрывая собой Искандера. Оплошавшие и оттого разозленные эквистеры разгоняли зрителей, фалангеры ловили кого-то среди бегущей толпы. Герика медленно подняла голову: раскрашенный щит был пуст, прекрасная пленница куда-то исчезла, а посреди площадки, нелепо раскинув босые ноги, лежал бритоголовый метатель с торчащей из спины рукоятью ножа.

– Кромхарт! – Искандер потянулся к северянину, сжимавшему окровавленное предплечье. – Ты ранен!

– Вижу, – сквозь зубы ответил Рагнар. Не раздумывая и не церемонясь, он стащил с Герики вышитое покрывало, оторвал от него длинную полосу ткани и быстро обмотал ею руку от локтя до кисти. На белом тут же проступили алые пятна. – Tidly dreck^24, заживет.

Мелья смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она пыталась что-то сказать, но не находила слов.

– Ты спас мне жизнь… – начал было танарийский царь, но Рагнар, затянув на повязке узел, помотал головой:

– Не тебе. – И показал на дрожащую, перепачканную в крови жрицу: – Ей.

Искандер и Калигар переглянулись. И тут послышался жалобный женский плач, уже не наигранный, а настоящий, пронизанный страхом и болью. Двое фалангеров волокли по земле женщину в алой тунике, и та, что с таким удовольствием изображала пленницу, теперь в полной мере ощутила, что такое настоящий плен. Ее подтащили ближе, бросили под ноги спешившемуся государю, и один из воинов рывком поднял ее, грубо схватив за волосы.

– Того, кто совершил нападение и пролил кровь в жертвенный день, по закону лишают жизни. Как и его сообщников, – проговорил Искандер, наклоняясь к рыдающей женщине, которая более не выглядела красивой и соблазнительной. – Но если ты скажешь, кто вас подослал и чего хотел, я, возможно, проявлю милосердие. Это заговор? Вам заплатили за мою смерть?

– Да, государь… то есть, нет, государь! – испуганно прохрипела она. – Я мало что знаю… я просто актриса. Ему заплатили… он нанял меня… Я думала, это какая-то шутка… Но он не хотел убивать вас! Он сказал… что ему приказали убить царевну!

32

Весть о том, что в жертвенный день у всех на глазах произошло убийство, быстро разнеслась по площади, и веселье тут же начало угасать. Прекратились танцы, музыка играла все тише, зазывалы исчезли, и напуганные люди стали расходиться. Только возле торговых палаток еще кипела жизнь, но все понимали, что это ненадолго. Праздник был испорчен, и плохо, если жители Бааса сочтут это дурным предзнаменованием или карой богов.

– Нужно возвращаться во дворец. – Искандер хмуро посмотрел на Калигара, а потом повернулся к эквистерам: – Тело убийцы и эту женщину заберите с собой. Смотрите в оба и ни на шаг не отходите от мельи. Если с ней по дороге что-то случится…

– Не думаю, что госпоже Герике что-то угрожает, – возразил советник. – Судя по всему, наемник принял ее за царевну Солан – красивое платье, вышитое золотом покрывало и близость к государю ввели его в заблуждение. А теперь видно, что это не она. – Он ободряюще улыбнулся девушке, которая все еще приходила в себя. – Мелья, в любом случае, вам и Рагнару следует немедленно отправиться во дворец. Всадники и фалангеры проводят вас. А мы с государем, – он перевел взгляд на Искандера, – останемся здесь и попробуем убедить жителей Бааса, что боги по-прежнему к нам благосклонны.

– И как же вы это сделаете? – поинтересовался Рагнар, прижимая к груди наливающуюся болезненной тяжестью руку. Мысль о том, чтобы поскорее добраться до схолоса, казалась ему разумной: еще немного – и предплечье распухнет, а рану начнет нестерпимо жечь.

– Очень просто, – ответил ему Калигар. – Постараемся спасти этот праздник.

Когда Герика вернулась, Солан была в своих покоях: царевна полулежала на кровати, а сидящая рядом девушка бережно смазывала заживляющим маслом ее израненные колени. Увидев мелью с забрызганным кровью лицом и отрешенным взглядом, служанка испуганно вскрикнула и пролила целебное масло себе на подол.

– Герика, что с тобой?! – Солан тут же вскочила, жестом отослала девушку и чуть ли не силой усадила подругу в кресло. – Что случилось? Великие Боги, сегодня же жертвенный день!

– Да… и жертвой едва не стала я, – наконец сумела выдавить мелья, проглотив застрявший в горле сухой комок. – На площади… произошло покушение…

– Искандера пытались убить?! – ужаснулась царевна. – Он жив?!

– Жив. – Герика попыталась улыбнуться. – Убийце нужна была я… но, к счастью, Рагнар оказался рядом. Он подставил руку, и нож, летящий мне в горло, вонзился в нее… Нет-нет, не делай такие глаза: он тоже жив, только ранен. Солмир сейчас занимается им в схолосе.

– Почему убийце нужна была ты? – Солан внимательно посмотрела на нее. Мелья опустила глаза, немного помолчала, потом ответила:

– Калигар считает, что по ошибке. Наемнику заплатили за убийство царевны, и он решил, что я – это ты.

– Великие Боги… – Царевна нахмурилась. – Значит, царь Эзра желает теперь и моей смерти? И все потому, что я слишком много знаю… Мне страшно хочется огорчить его: о планах Эфрана известно не только мне. Скоро об этом узнает весь полуостров.

Герика молча разглядывала свои руки.

– Только вот что странно, – задумчиво проговорила Солан, пройдясь туда-сюда по комнате. – Как он успел так быстро узнать о том, что произошло буквально пять дней назад? Еще и убийцу нанял.

Пять дней…

Мелья резко поднялась и направилась к двери.

– Куда ты? – удивленно окликнула ее царевна.

– Прости, – тихо ответила Герика. – Я должна срочно решить одно важное дело.

Прошло уже целых пять дней. А мои письма были отправлены на день раньше.

Герика остановилась у фонтана, набрала в ладони воды и плеснула себе в лицо. Ей было так страшно, что в животе все переворачивалось, а ноги отказывались идти. Но она напомнила себе, что если не сделает то, что должна, произойдут еще более страшные вещи. Девушка торопливо умылась, пригладила волосы и направилась к схолосу.

Перед дверью она замерла и с трудом удержалась, чтобы не отступить. Изнутри доносились громкие мужские голоса и знакомый хохот: похоже, сыновья Крома пришли поддержать своего вождя. Что ж, это к лучшему. Пусть все будет так, как было в ту ночь… ну, или почти все.

Великая Тривия, а если я не нужна ему? Я буду унижена, стану посмешищем…

Тот, кто не способен победить свой страх, и есть настоящее посмешище, Дитя.

Мелья стиснула зубы и решительно толкнула дверь.

– Вождь Кромхарт…

Столпившиеся в помещении северяне, увидев ее, сразу же замолчали и расступились. Герика ожидала привычного зубоскальства и грубых шуток, но ни один из варваров даже не ухмыльнулся. Все они смотрели на нее со сдержанным восхищением и интересом. Разумеется, кроме Рагнара, сидевшего на постели одного из своих людей, – Солмир как раз заканчивал делать ему перевязку.

– Чего тебе, жрица? – хмуро спросил вождь, едва взглянув на нее.

Осмелев, девушка шагнула ближе:

– Я пришла поблагодарить тебя за то, что ты спас мне жизнь.

– Я лишь вернул долг. Мы в расчете, – без всякого выражения ответил Рагнар. – Это все?

– Нет. – Герика обвела всех присутствующих взглядом: – Прошу, будьте свидетелями того, что я, мелья Великой Тривии, говорю эти слова как свободная женщина, по своей воле и от чистого сердца.

Мужчины озадаченно переглянулись, но никто не проронил ни слова: все понимали, что сейчас произойдет что-то необычное. Только Рагнар опустил голову и настороженно замер.

– Вождь Кромхарт… – Герика сделала глубокий вдох, чтобы голос ее перестал дрожать. – Прости мне мои необдуманные слова. И если, несмотря ни на что, ты по-прежнему хочешь взять меня в жены… я сделаю все, чтобы стать тебе самой лучшей женой. Клянусь Великой Богиней.

По схолосу прокатился еле слышный вздох удивления, взорвавшийся шумом голосов. Рагнар сидел молча, не шевелясь, а затем поднял голову и в упор посмотрел на Герику. Она стиснула трясущиеся руки, но взгляда не отвела.

– Женщина! – неожиданно сердито прорычал он. – Как ты посмела появиться передо мной и моими людьми в грязном платье?! Иди и переоденься!

И отвернулся.

В помещении вновь повисла тишина. Герика вздрогнула, опустила голову, оглядела себя… а потом тихо и кротко проговорила:

– Да, Рагнар, конечно… сейчас.

И с этими словами выскользнула прочь. Сердце ее бешено колотилось. Девушка бежала по дорожке, ведущей к дворцу, задыхаясь от смеха и плача от радости: она успела увидеть, как вспыхнули глаза вождя, как смягчилось его лицо, а по губам скользнула мгновенная улыбка. Кажется, боги услышали ее молитвы.

– Слушай, Кромхарт, – первым подал голос Эйрик, когда за жрицей захлопнулась дверь, – на случай, если ты передумал жениться… Любой из нас будет счастлив взять ее в жены, ты только скажи!

– Я бы сказал, – усмехнулся Рагнар. – Да вдруг вы и правда провалитесь?

Искандер, Калигар и двое оставшихся с ними фалангеров вернулись только ближе к вечеру. Судя по тому, что все четверо были в прекрасном настроении, балагурили и смеялись, праздник в Баасе, несмотря ни на что, удался.

Вождь северян встречал их возле конюшни. Ему не сиделось на месте: зашитая рана немилосердно болела, кожа на левой руке покраснела, словно обваренная кипятком, его слегка лихорадило, и было легче только тогда, когда он ходил или отвлекался на разговоры. По опыту Рагнар знал, что через день или два все это пройдет. Нужно было просто перетерпеть.

– Что вы так долго? – спросил он и потянул носом: от фалангеров разило крепким вином. Вождь пригляделся: в глазах царя и его советника тоже угадывался хмельной блеск.

– Люди были напуганы, нужно было успокоить их и заставить расслабиться, – объяснил Искандер. – И Калигар придумал, как это сделать.

– Я предложил купить у торговцев несколько бочек вина и объявить, что царь угощает всех желающих во славу Великого Аштура, чей доблестный дух снизошел на воина с Севера и помог тому защитить государя и покарать того, кто нарушил закон, – рассмеялся наместник. – Кстати, Рагнар, до сих пор не пойму, как тебе это удалось?

– Великий Аштур помог, – ухмыльнулся вождь. И добавил уже серьезно: – Ты меня знаешь: сначала я делаю, а потом думаю. Надо было оставить того человека в живых, он бы заговорил.

– На все воля богов, Кромхарт, – вздохнул Калигар. – Ты отнял одну жизнь, зато спас другую. Теперь баасийцы говорят о тебе, как о герое. Да и я, насмотревшись на вас, северян, подумал, что хороший вождь должен быть ближе к народу. Поэтому мы с государем спешились и пошли по торговым рядам: купили сладостей и раздали их детям, заплатили водоносам, и те стали бесплатно наливать желающим воду. Перепробовали множество всякой еды и вина…

– После чего он решил поучаствовать в разных народных забавах, – усмехнулся царь. – Ладно, если бы это были воинские забавы: бои на мечах или состязания стрелков. Но ловить козу дырявым мешком…

Фалангеры, не удержавшись, громко расхохотались.

– Подумаешь, – пожал плечами наместник, – я же в конце концов ее поймал. Зато людям было весело, и они забыли о кровопролитии. Но главное то, что сегодня они увидели в тебе человека, который чтит их обычаи, умеет быть щедрым и способен радоваться жизни. Вот увидишь, теперь они окончательно примут тебя и признают своим царем.

– Жаль, меня не было с вами. – Рагнар дотронулся до повязки и слегка поморщился: рана отозвалась жгучей болью. Искандер заметил это и, немного подумав, предложил:

– Тебе лучше остаться на ночь в схолосе. Первое время после ранения всегда не уснуть, и Солмир, если понадобится, сделает тебе обезболивающий настой.

– Там мои люди. – Рагнар покачал головой. – Не хочу, чтобы они видели, как их вождь нянчится до утра со своей царапиной.

– Тоже мне… царапина, – усмехнулся царь. – Надеюсь, против отдельных покоев во дворце ты возражать не будешь?

Вернувшись к себе, Герика попросила служанок приготовить чистую одежду и тут же отправилась в купальню, где просидела довольно долго: ей хотелось побыть одной и о многом подумать. Сегодняшнее происшествие и внезапная близость смерти снова что-то всколыхнули в темной, неизведанной глубине ее души, какие-то смутные образы, похожие на отголоски забытых снов, но девушка не стала угадывать, о чем они говорили ей. Она думала о мужчине, который ее спас. И о том, что она может сделать для него.

Служанки помогли мелье одеться, высушили ее длинные волосы и уложили их в красивую прическу. Герика попросила принести ей хлеба и фруктов, а заодно – ножницы и белые нитки: нужно было починить разорванное покрывало, чтобы не огорчать бедную Лару – оно было ее самым любимым. Пока девушка аккуратно подшивала обрезанный край, любопытные служанки вертелись рядом, расспрашивали ее о том, что случилось на площади, и сами охотно делились последними новостями. Именно от них Герика и узнала, что царь и наместник в добром здравии вернулись во дворец и что для вождя северян было велено приготовить отдельную комнату в западном крыле, недалеко от лестницы.

«Хвала богам! – подумала девушка. – Наконец-то я смогу спокойно поговорить с ним наедине, без посторонних глаз и ушей».

На этот раз ей даже не пришлось выдумывать повод для того, чтобы увидеть Рагнара. Закончив с покрывалом и попросив девушек тщательно его выстирать, Герика направилась в схолос.

Покои, которые ему выделили, были, на его взгляд, крошечными: четыре шага в длину, три – в ширину, без окон, еще и большая деревянная кровать посередине. Поэтому ходить вперед и назад, баюкая ноющую руку, было и неудобно и скучно.

А предстоящая ночь обещала быть долгой.

Рагнар снял безрукавку, устроил ее в изголовье, собираясь лечь и попробовать подремать. Но услышал легкие шаги в коридоре, а потом – осторожный стук.

– Кого еще принесло? – проворчал он, шагнул к двери, здоровой рукой распахнул ее… и замер, увидев на пороге мелью. Красиво причесанную, в чистой бежевой тунике. В руках девушка держала глиняную чашку с какой-то пахучей темной жидкостью.

– Прости, что побеспокоила, вождь. – Герика мельком взглянула на него и опустила глаза: – Я приготовила отвар. Он утоляет боль.

Рагнар сделал шаг назад, пропуская ее внутрь. Взял у нее чашку и двумя глотками выпил горчащее, теплое зелье. Вытер кулаком губы и протянул посудину мелье:

– Спасибо. Вкусно.

Герика помедлила пару мгновений и снова встретилась с ним взглядом. Некоторое время они молча смотрели друг на друга: она лихорадочно размышляла, как сделать так, чтобы он не дал ей уйти, а он – как сделать так, чтобы она осталась.

Мужской ум оказался проворнее.

– Ты все время просила, чтобы я тебя выслушал, – напомнил вождь. – Что ты собиралась мне сказать?

Герика смутилась.

– Я хотела поговорить о той ночи. Мне нужно было все объяснить тебе перед тем, как попросить отпустить меня, но я не успела. Так получилось. Я хотела стать твоей женой, но должна была сделать выбор по собственной воле, будучи свободной. Чтобы никто не мог сказать, что ты вынудил меня или попросту взял как бесправную пленницу. Иначе мои родные… мой отец никогда не поверил бы и не признал этот брак законным. Моя жизнь была бы сломана, а ты нажил бы серьезного врага.

– Думаешь, то, что ты сама попросила моей руки, заставит твоих родных принять меня? – усмехнулся Рагнар.

– Да! – горячо воскликнула Герика. – А когда отец и мать узнают тебя получше, то поймут, что северяне вовсе не такие, как о них говорят, что ты – достойный человек и что я не ошиблась в своем выборе.

– Ты правда так считаешь?

Вместо ответа девушка медленно, словно во сне, подошла к Рагнару и уткнулась лицом ему в грудь. Несколько мгновений вождь стоял неподвижно, потом коснулся ладонью ее волос, ощутил легкий аромат благовоний, тепло ее тела и почувствовал, что сердце его начинает биться быстрее.

– Мне нравятся твои прикосновения, – прошептала Герика.

Рагнар улыбнулся. А потом приподнял голову девушки за подбородок и приник к ее губам жадным поцелуем. Она растерянно замерла, словно делала это в первый раз, а потом робко шевельнула губами и едва приоткрыла их.

«Кром всемогущий, кто их в клятом храме учил целоваться?! – огорчился Кромхарт. – Или она просто боится меня?»

Он знал, что нравится женщинам, и постарался сделать так, чтобы она расслабилась. Его губы коснулись ее щеки, потом шеи, постепенно стали спускаться ниже. Рагнар прижал к себе девушку здоровой рукой и принялся нежно поглаживать. Боль в левой руке заметно уменьшилась, и он осторожно запустил ее в волосы Герики.

Она стала более податливой и задышала чаще, но когда коснулась его разгоряченного тела ладонями, оказалось, что они холодные и дрожат.

И тут его осенило.

– Ты что, девственница? – изумленно спросил он, слегка отстраняясь.

Герика опустила глаза.

– Не может быть. – Рагнар нахмурился. – Та девчонка в храме… Она сказала, что вас учат всякому, а потом заставляют ложиться с мужчиной. Я подумал, что ты уже…

– Нет. – Мелья покачала головой. – На это должна быть воля Богини. Я тоже прошла обучение, но моим послушанием было хранить чистоту до свадьбы.

Он негромко рассмеялся:

– Теперь не обязательно ждать свадьбы.

Рагнар положил ладони на ее бедра и рывком притянул девушку к себе. Она ощутила его возбуждение и испуганно пробормотала:

– Пожалуйста… не надо…

– Не надо что? – Его губы покрывали поцелуями шею Герики, и он чувствовал, что ей это нравится. В его объятиях она становилась мягкой, словно воск, и постепенно начинала отзываться на его ласки. Еще немного – и она будет готова принять его…

– Рагнар… прошу тебя! – снова беспомощно прошептала девушка. – Так нельзя…

– Почему? – спросил он, не переставая ее целовать.

– Я не должна это делать… без благословения Верховной жрицы. Она… она должна удостовериться… что послушание выполнено, иначе… Тривия разгневается и накажет нас обоих.

– Интересно, как?

– Не знаю, Рагнар… Например, я могу умереть в родах… или вообще никогда не зачать детей. Пожалуйста… давай подождем до завтра!

Клятые боги, чтоб вы все провалились да поглубже!

От злости и невыносимого желания у Рагнара потемнело в глазах. Собрав всю волю в кулак, он хрипло выдохнул и, отпустив девушку, с силой сжал свою перевязанную руку. Боль плеснула раскаленным железом, вырвала еле слышный стон из груди.

– Женщина, – выдавил он сквозь зубы, – уходи!

Герика метнулась было к дверям… но неожиданно остановилась, обернулась и посмотрела на Рагнара. Подавить собственное возбуждение ей было нетрудно, но победить сердце, дрогнувшее при виде выступивших на повязке темных пятен, она не смогла.

Девушка подошла к мужчине, привстала на цыпочки и нежно коснулась губами его губ.

– Спасибо, что помог не нарушить данное Богине обещание, – прошептала она.

Ее пальцы медленно скользнули вниз по его груди, животу и остановились на завязках, удерживающих кожаные штаны:

– А теперь позволь я попробую помочь тебе.

Герика потянула завязки на себя и, не отрывая взгляда от лица Рагнара, опустилась перед ним на колени…

33

– Госпожа… Госпожа, просыпайтесь! Вам просили передать, что стол к завтраку сегодня накрыт в маленьком зале: ночью прошел дождь, и на террасе еще сыро.

Герика приоткрыла глаза и высунула нос из-под покрывала. Служанка щебетала возле окна, наливая воду в чашу для умывания, и, хотя вставать совсем не хотелось, мелья все же сделала над собой усилие и выбралась из постели. Никто, кроме нее, еще не знал, каким важным и судьбоносным станет сегодняшний день. Великая Тривия, только бы все получилось, как надо!

Пока девушка расчесывала и переплетала ее волосы, Герика сидела, глядя за окно, на зеленую листву и пляшущие по ней блики солнца. Память о том, что произошло накануне вечером, то заставляла ее стыдливо краснеть, то вызывала на губах мечтательную улыбку. Она тихонько рассмеялась, припоминая, как пробиралась в свои покои по темным коридорам, замирая от каждого шороха и молясь только об одном: чтобы ей не встретились Лара, Солан или кто-нибудь еще, кого заинтересует, почему мелья Тривии не спит в такой поздний час, а бродит по дворцу в одиночестве. Вспоминала она и объятия Рагнара, его поцелуи и то приятное до головокружения чувство, которое в ней пробуждали его ласки. Когда Герика подумала о том, что сегодня испытает все это снова, внутри у нее что-то сладко и мучительно сжалось.

В храме будущих жриц обучали тому, как доставить удовольствие мужчине, – наставницы считали, что подобные знания позволят девушкам глубже познать свою женскую природу и пригодятся тем, кто собирался когда-нибудь выйти замуж. На этих занятиях Герика не была особо прилежной ученицей: лечебные снадобья и древние языки интересовали ее намного больше, чем любовные премудрости. К тому же она полагала, что ничего особо приятного на супружеском ложе ее ждать не будет, поэтому не собиралась тратить время на никому не нужные ухищрения.

Сейчас пришлось признать, что она ошибалась, и не только в том, что брак ее не будет основан на взаимной любви. Вчера вечером мелью поразило удивительное открытие: в этом мире женщина могла покорить мужчину и получить над ним огромную власть всего лишь с помощью нежности и ласки. Герика хорошо помнила, что творилось с могучим воином, возвышавшимся над ней. Одно касание ее губ – и он судорожно вздрагивал, одно прикосновение ее языка – и из его горла вырывался хриплый вздох наслаждения… Непобедимый, несгибаемый и смертельно опасный, он полностью принадлежал ей, и она могла делать с ним все, что угодно… А когда он потом поцеловал ее, сколько любви и благодарной нежности было в том поцелуе!

Знать девять языков, несомненно, полезно, но и уметь работать одним, оказывается, тоже очень многого стоит.

Мелья усмехнулась и прижала ладони к пылающим щекам.

Неожиданно ей вспомнилась старинная синтарийская рукопись, в которой она обнаружила красочный и весьма странный рисунок под названием «Идеальный брак». На нем был изображено свирепое мифическое чудовище – дракон с огромными клыками и шипастым хвостом, а рядом с ним – юная девушка, которая целиком могла поместиться в драконьей пасти и которая вела его за собой на цепочке, словно комнатную собачку. Девушка с ласковой улыбкой смотрела на дракона, дракон благодушно взирал на девушку и, казалось, улыбался в ответ. Увидев этот рисунок впервые, Герика решила, что художник пошутил, и только сейчас поняла, почему цепочка охватывала не шею дракона, а совсем другое место, гораздо ниже…

– Ты сегодня какая-то загадочная, – сказала ей за завтраком Солан. – Улыбаешься невпопад и почти меня не слушаешь. Что с тобой? И куда ты вчера пропала – я зашла перед сном пожелать тебе доброй ночи, а тебя нет. Где ты была?

Герика спрятала лукавый и немного смущенный взгляд под ресницами.

– Надевала цепочку на дракона, который сегодня станет моим мужем, – ответила она. И рассмеялась, увидев озадаченное лицо подруги.

Новости, пришедшие из Танарии, не радовали.

– Командующие пишут, что всадники Мессы продолжают стекаться к границе. – Калигар бросил свиток с донесением на стол и потер переносицу. – Тебе нужно вернуться в столицу, Искандер. Война может начаться в любую минуту.

– Сколько за последние дни было попыток прорваться через реку? – спросил царь, просматривая другие свитки.

– Хвала Великому Аштуру, ни одной.

– Видишь? Они чего-то ждут. – Искандер задумчиво посмотрел на друга. – Хотелось бы знать, чего именно. Вестей от Йелло? Его возвращения с царевной? Очередного гонца из Эфрана или обещанного царем Эзрой оружия?

– В любом случае, некоторые его планы нам удалось разрушить. – Калигар прошелся по комнате. – Что ты намерен делать дальше?

– Во-первых, дождаться прибытия государя Синтара. – Искандер показал на один из свитков: – Он уже выехал и будет здесь со дня на день… надо думать, с царевной и обещанным войском. Но, в свете того, что нам открылось, отправляться в Танарию кажется мне не самым разумным решением. После долгой молитвы в храме Аштура меня посетила мысль о том, что, прежде всего, необходимо срочно созвать консулат. Да, раньше срока, но этого требует сложившаяся ситуация. Трудность как раз не в этом, Калигар. А в чем – ты уже, наверное, догадался. Я вижу это по твоему лицу.

– В том, что у нас фактически нет никаких доказательств? – Наместник нервно хохотнул. – Кроме разваливающихся от старости свитков, обрывка письма, свидетельств трех варваров с севера и трех женщин – царевны, мельи и той грудастой сообщницы наемного убийцы. Думаешь, этого будет достаточно, чтобы обвинить всеми уважаемого, миролюбивого и приятного в общении царя Эзру, все замыслы и планы которого носят исключительно матримониальный характер?

– Ты прав. – В голосе Искандера появилась горечь. – Это тоже препятствие у нас на пути, но главная беда в том, Калигар, что они просто не приедут. Не откликнутся на мой зов и не соберутся ни в Танарии, ни в Баасе. Ни один из правителей. Вспомни, чем закончился последний консулат. Я для них теперь не царь-попрошайка, который вечно жалуется на судьбу. Я – безумец и при этом опасный: на мне кровь баасийского государя, похищение дочери царя Ангуса и наверняка еще десяток-другой преступлений. – Он невесело усмехнулся. – Что если мне пришло в голову перебить всех собравшихся венценосных особ, а потом захватить их дворцы и земли? Скажи честно: ты бы принял мое приглашение?

Калигар промолчал.

– Я не знаю, что делать, брат, – еле слышно проговорил царь и отвел взгляд в сторону. – Я запутался и не чувствую в себе сил бороться. Возможно, всем будет лучше, если я вернусь на границу, выступлю против Мессы и с честью погибну в одном из боев.

Наместник открыл было рот, чтобы яростно возразить, но в этот момент дверь распахнулась и в покои царя вошел вождь северян.

Неторопливой, расслабленной походкой он приблизился к столу и воткнул в него две стрелы, на которых вместо оперения болтались лоскуты красной ткани: одну перед Искандером, другую – напротив Калигара. Выглядел он при этом настолько серьезным, что наместник предпочел уточнить:

– Надеюсь, это не означает, что ты объявил нам войну?

Рагнар посмотрел на их хмурые, усталые лица и неожиданно широко улыбнулся:

– Так по обычаю северян приглашают на свадьбу. Я сегодня женюсь и хочу, чтобы вы разделили со мной эту радость.

Царь и его советник переглянулись.

– Женишься? На ком? – сдержанно поинтересовался Искандер. – Успел найти себе новую невесту?

– Провалитесь вы оба, откуда такие мрачные мысли?! – удивился Кромхарт. – Я беру в жены мою Герику, мелью Тривии. В день свадьбы по нашей традиции мужчины после полудня собираются в доме жениха, пьют вино, веселятся, поют, славят Крома и рассказывают смешные истории, и так продолжается до заката. А потом все вместе они идут за невестой, и жених уводит ее, чтобы сделать своей. После этой ночи она больше не принадлежит прежней семье и переходит в род мужа… В общем, мне понадобится вино, свежее мясо и место, где можно разжечь костер.

– Герику, значит, – усмехнулся царь. Эта новость его порадовала: выходит, он не зря потратил время, убеждая Рагнара, что тот несправедливо относится к девушке. – Постой, но ты же хотел жениться на ней, когда мы прибудем в Танарию. Мы бы устроили там настоящий праздник и свадебный пир…

– Послушай, Искандер, – вождь северян подошел ближе, и глаза его непривычно, как-то по-особому заблестели, – мне не нужны все эти пиры и роскошные праздники. Мне нужна только моя женщина, которую я люблю и которая любит меня. И я не хочу ждать, ведь не известно, сколько еще дней мне отмерили боги… Кстати, еще нам понадобятся отдельные покои для свадебной ночи и Верховная жрица Тривии – Герика желает, чтобы та благословила наш брак.

Дверь распахнулась снова, и в комнату вошел запыхавшийся слуга. Низко поклонившись наместнику и царю, он подошел к Искандеру и что-то быстро сказал ему на ухо.

– Демоны Бездны! – прошептал тот, поднимаясь с места. – В Баас прибыла атемис Сефира из храма Тривии в Междуречье!

Увидев знакомую фигуру, слишком уж торопливо поднимающуюся по ступеням дворцовой лестницы, Искандер ощутил острое желание вернуться в свои покои и запереться там до тех пор, пока Сефира не уедет. Но подобного малодушия ему не простил бы ни один бог, поэтому царь остался стоять на месте, стараясь выглядеть приветливым и спокойным.

– Да пребудет с вами благословение Тривии, атемис, – вежливо поздоровался он, когда Верховная жрица приблизилась к нему, но, взглянув на ее лицо, замолчал. Сефира была в ярости – пожалуй, если бы не хорошее воспитание и стоявшие неподалеку воины царя, она бы набросилась на Искандера и надавала ему пощечин.

– С вами я вообще не хочу разговаривать! – прошипела она, сверкая глазами. – Вы недостойны расположения Великой Богини и Ее священных даров!

– Вы проделали столь долгий путь, чтобы сообщить мне об этом? – мрачно поинтересовался царь.

Верховная жрица остановилась и смерила его ледяным взглядом.

– Нет. Я приехала, чтобы поговорить с мельей Герикой, и желаю сделать это немедленно.

«Интересно, как она узнала, что девушка находится здесь? – подумал Искандер. – Зелия успела сообщить?»

Он оглядел сопровождавших Сефиру воительниц, но не увидел среди них темнокожей.

– Атемис, быть может, сперва вы воспользуетесь нашим гостеприимством? – примирительно предложил находившийся здесь же Калигар. – Вам и вашим спутницам приготовят покои для отдыха и воду для омовения…

– Благодарю, – сдержанно отозвалась жрица, – но я уже все сказала. Полагаю, вы понимаете, что означает «немедленно»?

– Хорошо. – Искандер повернулся к скромно стоящей неподалеку Ларе: – Проводи нашу гостью на женскую половину и покажи ей, где комната мельи.

Лара, как обычно, бросилась выполнять распоряжение государя чуть ли не бегом. Но Верховная жрица, несмотря на усталость с дороги, двигалась так стремительно, что ни на шаг не отставала от нее. В одном из коридоров, где никого не было, атемис схватила женщину за руку и развернула к себе:

– Ты жена наместника Калигара? – сухо спросила она. – Это ты отправляла письмо?

– Да, госпожа, – тихо ответила Лара.

– Значит, ты знаешь… И что ты думаешь обо всем этом? Неужели тоже не понимаешь, какое это безумие?!

– На первый взгляд, многие вещи кажутся безумием, – женщина пожала плечами, – но после приносят благо.

– Благо! – горько рассмеялась Сефира, отпустила ее и больше по пути не произнесла ни слова.

В покоях Герики никого не было. Услышав доносившиеся с террасы голоса, Лара повела Верховную жрицу туда и не ошиблась: мелья и царевна вышли им навстречу.

– Атемис! – В голосе Герики послышалось явное облегчение и при этом какой-то трепет. Она приветливо улыбнулась и поклонилась, но наставница, прикрывавшая глаза от яркого полуденного солнца, смотрела не на нее.

– Солан?! – удивленно воскликнула Сефира, когда поняла, что не ошиблась. – Почему ты не в Кадокии, дитя?

– Долго рассказывать, госпожа, – вздохнула Солан, подставляя лоб для благословляющего поцелуя. – Да устелет Богиня ваш путь лепестками цветов, атемис, но я тоже не понимаю, что привело вас в Баас. – Она покосилась на подругу и увидела, что та виновато опустила глаза. – Герика?

– Я получила письмо, – коротко ответила Сефира, перевела взгляд на свою подопечную и некоторое время пристально разглядывала ее. – Мы еще успеем поделиться новостями, дитя, а сейчас мне очень нужно поговорить с мельей наедине. – Сказано это было таким тоном, что Герика побледнела. – Проводите меня в свою комнату, мелья, и попросите служанок, чтобы принесли мне прохладной воды. Думаю, наш разговор будет долгим.

Солан было не по себе. И она не понимала, почему.

Они с Ларой посидели немного на террасе, а когда жара усилилась, перешли в маленький зал. Им принесли фрукты и сладости, но ни той, ни другой есть не хотелось. Попытки завязать непринужденную беседу не увенчались успехом, а напряженное молчание выводило из себя. Казалось бы, что такого: в день свадьбы Герики внезапно приехала атемис Сефира, которая всегда благоволила ей, и, если она получила письмо, значит, мелья сама позвала ее. Возможно, это связано с окончанием испытаний, предшествующих Посвящению в атикайи. Герика успешно выдержала их… но тогда почему она так волновалась перед разговором? Солан задумалась. Ей отчего-то казалось, что сейчас в комнате мельи происходит что-то невероятно важное… но что?

– Как вы думаете, госпожа Лара, зачем она приехала? – негромко спросила царевна.

Женщина как-то неопределенно пожала плечами.

– Я помню, Герика писала письмо в ночь перед моим отъездом. Наверное, сообщила Верховной, что послушание заканчивается, и попросила ее совершить обряд Посвящения. Но сегодня утром она неожиданно объявила, что выходит замуж… и, судя по всему, на это требуется согласие Сефиры. – Солан потерла лоб. – Что если Герике нельзя вступать в брак до получения титула атикайи? Что если атемис заставит ее все отменить?

– Но вождь северян уже известил всех о том, что свадьба состоится сегодня, и прикатил в казармы целую бочку вина, – возразила Лара. – Как только жара спадет, северяне разожгут там костер, заколют пару баранов и…

– Слишком уж долго они говорят, – перебила ее царевна и принялась развязывать ремешки на сандалиях. – Пойду посмотрю.

На цыпочках, босиком, Солан подкралась к запертой двери и прислушалась. Слов было не разобрать – говорили полушепотом, и ей показалось, что из комнаты доносятся сдавленные рыдания. Тогда она осторожно потянула дверь на себя и заглянула внутрь через тоненькую щель.

Когда через некоторое время царевна вернулась за своими сандалиями, вид у нее был еще более задумчивый.

– Я ничего не смогла расслышать, – рассказала она умирающей от любопытства Ларе. – Но увидела, что атемис сидит в кресле, уронив голову на руки, а мелья стоит перед ней на коленях… словно совершила что-то ужасное и теперь умоляет Сефиру ее пощадить.

Впрочем, когда атемис и мелья наконец вышли из комнаты, все изменилось. Теперь Верховная жрица выглядела так, словно нарушила все существующие законы и ждала, что ее вот-вот настигнет возмездие. У Герики на глазах еще не высохли слезы, но она улыбалась. И эта улыбка была счастливой.

– Атемис, я навсегда в долгу перед вами, – тихо проговорила девушка, благодарно целуя руку наставницы. Та лишь покачала головой и тяжело вздохнула:

– Надеюсь, я об этом не пожалею.

Мелья позвала девушек-служанок и попросила их сопроводить Верховную жрицу в купальню, чтобы освежиться с дороги. Когда Сефира удалилась, Герика подошла к сидящим в нетерпеливом ожидании Солан и Ларе и совершенно без сил опустилась в кресло.

– Она благословит твой брак? – спросила царевна.

Мелья устало кивнула.

– А как же Посвящение?

– Позже, – махнула рукой Герика и повернулась к жене наместника: – Добрая госпожа Лара, я вынуждена вновь просить вас об одолжении.

– Можете не продолжать! – Глаза женщины задорно вспыхнули, едва она услышала о том, что свадьба все-таки состоится. – Красивое платье, прическа, венок невесты, ароматы, сводящие мужчину с ума. Что еще? Ах, да – праздничный ужин и музыканты! Не беспокойтесь, дитя мое, я все устрою. А завтра повара наготовят вкусной еды, мы позовем лучших баасийских певцов и танцоров и будем весь день пировать! А может, и всю ночь!

Герика улыбнулась. Вспомнила страстные объятия Рагнара, его ласки и жаркие поцелуи на своей коже.

Нет, ночь – это вряд ли.

Среди северян Искандер и Калигар пробыли совсем недолго. Сперва, помня просьбу своего вождя, кромхеймцы старались говорить на всеобщем, хотя плохое знание языка порой убивало всю соль шуток и красочность рассказываемых историй, но чем меньше вина оставалось в бочке, тем чаще варвары переходили на родное наречие, и царь с наместником просто перестали что-либо понимать. Зато сыновья Крома громко смеялись, хлопали друг друга по плечам, пели песни и даже читали – как показалось танарийцам – что-то похожее на стихи. Рагнар тоже прочел – судя по хохоту и недвусмысленным жестам слушателей, поэма была отнюдь не пристойная. Керк, Фаррас и Эйрик, которых по случаю свадьбы вождя вынесли из схолоса во двор, тоже тихонько посмеивались – осторожно, чтобы не сорваться на кашель.

Свежее мясо северяне готовили отменно, но, попробовав пару кусков, Искандер вежливо похвалил угощение, выпил последний глоток за вождя и, сославшись на неотложные дела, предпочел удалиться с праздника, на котором чувствовал себя чужаком. Калигар вернулся во дворец чуть позже. И сообщил, что Лара устраивает во дворце свадебный ужин для мельи.

– Ты же знаешь мою жену, ей только дай повод накрыть столы и позвать музыкантов. И еще она хочет, чтобы завтра мы праздновали весь день: уже распорядилась, чтобы украсили дворец, приготовили лучшие местные блюда, и посоветовалась со мной, кого лучше позвать для развлечения гостей на пиру.

– Гостей? – усмехнулся Искандер. – Собственно, у нас пока гостит только Сефира, поэтому, если Лара решила устроить пышное празднество, пусть пошлет приглашение в баасийский храм Тривии. Думаю, местным Высшим жрицам и атемис из Междуречья найдется, о чем поговорить, а я заодно узнаю, насколько они все расположены ко мне и что думают о будущем Бааса. Сегодня же я буду рад поужинать в обществе невесты, ее наставницы и ее подруги и выпить хорошего вина за счастливый брачный союз. – Он помолчал, а потом негромко добавил: – Хоть кто-то в этом мире женится по любви. Это не может не радовать.

Вечером столы в зале для трапез были уставлены яствами и украшены расписными вазами с пышными букетами садовых цветов. Двое приглашенных флейтистов играли легкие, приятные слуху мелодии, по углам зала в глиняных кадильницах курились ароматные смолы, и эти звуки и запахи, всегда сопровождавшие праздничные церемонии в храме, создавали для Герики атмосферу настоящего торжества.

Сегодня она была в красивом, длинном платье из белого шелка. Золотистые застежки скрепляли ткань только на плечах и груди, позволяя ей свободно струиться по телу мельи. Темные, почти черные волосы Герики закрутили щипцами в изящные локоны, спадавшие на обнаженную спину девушки, а голову ее украсил венок из белых и голубых цветов, сплетенный руками Солан. Но поистине прекрасной жрицу в этот вечер делали вовсе не наряд и прическа, а сияющие глаза, нежная улыбка и счастливый смех.

Солан смотрела на нее и тоже улыбалась. Ей было радостно за подругу, чуть-чуть завидно – и немного грустно, когда ее взгляд устремлялся к столу, за которым сидели мужчины. Она слушала бесконечную болтовню Лары, а сама думала о том, что больше всего на свете сейчас хочет заглянуть в глаза Искандера. Как в тот день, когда они прощались возле переправы.

– Хорошее вино? – спросила сидевшая рядом с царевной Сефира. И, получив утвердительный ответ, протянула служанке чашу: – Наливай.

– Ты взяла с собой флогеру? – удивилась Солан, заметив флейту, лежащую на коленях Герики. – Зачем?

– Не знаю. – Мелья пожала плечами. – Просто захотелось.

– Думаю, в брачную ночь тебе будет не до нее. – Царевна смущенно опустила ресницы, а потом спросила: – Не страшно?

Герика старалась не думать о Рагнаре и о том, что уже скоро произойдет между ними. От этих мыслей становилось то жутко, то сладко, то как-то непонятно, но томительно и горячо. Начинали розоветь щеки, сердце то замирало, то вдруг начинало сильно и быстро биться. Вот как сейчас.

– Нет, – улыбнулась она.

– А мне – да, – пробормотала Сефира и, жестом позвав служанку, показала ей на опустевшую чашу: – Еще.

Герика промолчала. Лара, смеясь, принялась рассказывать о своей свадьбе, о том, что по танарийскому обычаю жених должен был на руках пронести невесту от дома отца до своего дома, и о том, как Калигар чуть не уронил ее, и мелья отвлеклась, на время забыв и о наставнице и о предстоящей ночи.

Рагнар появился в зале, когда солнце уже село и когда Верховная жрица Тривии допивала свою пятую чашу вина. Именно поэтому женщина не вскочила испуганно при виде вошедших северян, а лишь подняла голову, смерила их презрительным взглядом и громко фыркнула.

– Приветствую тебя и твоих людей, Кромхарт! – Искандер поднялся и вышел из-за стола. – Садитесь с нами, выпейте еще, попробуйте баасийские блюда. Угощений здесь хватит на всех, и многие из них вы наверняка никогда не пробовали.

– Благодарю, – отозвался Рагнар, обводя взглядом зал и останавливаясь на венке из бело-голубых цветов. – Но я пришел сюда не за этим.

– Brud! Brud![25] – принялись хором выкрикивать северяне. Оглушенные их криками флейтисты опустили инструменты и на всякий случай отодвинулись в сторону. Но голос Рагнара с легкостью перекрыл весь этот шум:

– Я пришел за моей невестой.

Герика медленно поднялась со своего места, и мужчины тут же замолчали. Вождь подошел к ней, взял за руку, вывел на середину зала, после чего обратился к неподвижно сидящей Сефире:

– Благослови нас именем Тривии, жрица, потому что так хочет моя будущая жена. – И, немного подумав, добавил: – Пожалуйста. Для нее это важно.

– Ну, еще бы… – вздохнула атемис, вставая и неожиданно с трудом удерживая равновесие. Брови ее удивленно взметнулись вверх… и обреченно опали. – Невзирая на отсутствие согласия родителей мельи, я прошу Великую Богиню, – громко произнесла она, стараясь, чтобы ее голос звучал величественно, и Герика, а вслед за ней и Рагнар тут же опустились на колени, – осенить этот брак своей благодатью… Пусть божественный дух раскроет сердца двоих и обратит их друг к другу. И пусть этот союз, скрепленный на долгие годы, принесет многие и достойные плоды… Все!

Сефира тяжело рухнула в кресло и потянулась к чаше с остатками вина. А Рагнар поднялся, помог встать Герике и объявил своим людям:

– Если хотите – оставайтесь и пируйте! А мне пора благословить мою женщину именем Крома…

Его слова потонули в шуме, свисте и возмущенном топоте. Герика удивленно взглянула на вождя – чем так недовольны его люди? – но лицо Кромхарта оставалось спокойным, как будто происходящее было в порядке вещей.

– Дар! Дар! – закричали на всеобщем самые нетерпеливые. – Ты знать наш обычай!

Рагнар наклонился к девушке и пояснил:

– На Севере в день свадьбы жених дарит подарки друзьям, и теперь они требуют свое. – Он выпрямился и заговорил громче: – Вам, чтоб вы все провалились, известно, что у меня нет ни золота, ни земель, и мне пока просто нечем одаривать, но все равно вспомнили про обычай, совершенно забыв, что я уже дал вам намного больше. Я сделал вас героями, о которых будут говорить еще сотни лет, и не только в Кромхейме, но и везде, в каждой стране от клятых высоких гор до вытоптанной конями пустыни. Кто способен сделать для своих людей больше? И кто из вас осмелится сегодня просить еще?

Северяне дружно замотали головами, обмениваясь негромкими смешками и всячески показывая вождю, что требовали они больше для порядка и не всерьез. И только один из них произнес:

– Я осмелюсь.

Кромхарт удивления не показал и молча дождался, пока Арне подойдет ближе. В полной тишине молодой северянин встал перед ним, по привычке убрал длинные пряди волос за уши и, бесстрашно глядя вождю в глаза, сказал:

– Кто хочет, пусть будет герой, а мне – нет. Я верно служить тебе, Рагнар Кромхарт, как ты и хотел. Я многому у тебя научился. Теперь отпусти меня назад, в Кромхейм, к моей Осэ. Больше я не хочу воевать.

Рагнар ничего не ответил, а его люди, наоборот, разразились сердитыми криками. Герика смотрела на них, переводила взгляд на вождя и понимала, что сейчас перед ним непростой выбор. С одной стороны, в день свадьбы не принято отказывать в просьбе, тем более юноша и правда сумел снискать его расположение, но с другой стороны… Отпустишь одного – непременно найдутся еще желающие, уставшие воевать или, напротив, сидеть без дела или соскучившиеся по оставшимся дома женам и детям. Сила кромхеймцев – в сплоченности, в безграничном доверии и преданности вождю и друг другу, и подобную просьбу они справедливо могли расценить как предательство… Но неужели всегда желание одного человека должно быть принесено в жертву желаниям остальных?

Нет. Иначе сегодня не было бы этой свадьбы.

Герика мягко коснулась руки Рагнара, заглянула ему в глаза.

Прошу тебя…

– Хорошо, – помолчав, проговорил он. – Но не спеши собирать вещи, Ungen: ты вернешься домой вместе с Керком, Фаррасом и Эйриком, когда они встанут и смогут забраться в седло. Я отпускаю и их тоже.

– Tak Reges, – ответил Арне, с трудом сдерживая радостную улыбку, а потом встретился взглядом с Герикой и, прижав ладонь к сердцу, низко поклонился ей.

– Да благословит тебя Великая Тривия, – еле слышно прошептала она.

– Теперь мы можем уйти? – нетерпеливо поинтересовался Рагнар.

Но мелья вдруг оглянулась на оставшихся за столом Солан, Сефиру и Лару… на стоящих неподалеку Искандера и Калигара… посмотрела на северян, а потом – на того, кому отныне и навеки отдала свое сердце. И проговорила:

– Подождите. У меня тоже есть подарок… для всех вас.

Девушка чуть помедлила и поднесла к губам флогеру. Никто не знал, что это была за мелодия: она рождалась сама собой и рассказывала о том, как тяжело потерявшимся половинкам друг без друга, как грустна и бессмысленна жизнь, если рядом нет того, кто тебе дороже всего на свете. И как меняется мир, какими яркими красками он начинает играть, когда встреча все же случается. Когда двое находят друг друга, узнают, сближаются, а потом соединяются, чтобы больше уже никогда не разлучаться…

Ее завороженно слушали все, даже кромхеймцы и искушенные в этом деле флейтисты. А когда Герика закончила играть, в наступившей тишине, наполненной самыми разными мыслями, вождь северян подхватил ее на руки и, бережно прижимая к себе, унес из зала.

34

Приглашение танарийского государя еще оставалось в силе, но после ухода вождя кромхеймцы почувствовали себя неуютно в просторном, красиво убранном зале и, потоптавшись на месте и обменявшись взглядами, дружно направились к выходу.

– Куда же вы? – окликнул их Калигар. – Останьтесь, сейчас слуги принесут и накроют для вас столы.

Один из варваров обернулся и, приложив ладонь к сердцу, попытался изобразить учтивый поклон:

– Спасибо тебе, друг, и тебе, царь, – сказал он, – но мы привыкли пировать, сидя на земле под открытым небом. У нас еще осталось мясо, вино и много неспетых песен. Если вам станет скучно в каменном дворце – приходите к нам. Повеселимся вместе.

– Даже если приучить волка есть с рук, он все равно будет выть на луну, – усмехнулся Искандер, глядя вслед северянам. – Хорошо это ли плохо? Даже не знаю.

Он вернулся за стол и посмотрел туда, где сидели женщины. Атемис Сефира глубокомысленно уставилась в свою чашу и, похоже, пыталась понять, куда из нее в очередной раз исчезло вино. Лара с наслаждением уплетала сладости и что-то увлеченно рассказывала Солан. Царевна улыбалась, но, кажется, ее не слушала. Искандеру показалось, что после ухода подруги она загрустила.

Девушка почувствовала его взгляд, повернулась, и царь поспешно опустил глаза, сделав вид, что рассматривает искусную резьбу на ручке своего кресла. Когда же он вновь посмотрел в ее сторону, то увидел, что Солан направляется прямо к нему.

– Государь, – проговорила она, остановившись в шаге от стола для мужчин, как того требовал этикет, – могу я задать вам вопрос?

– Можете, конечно, – слегка растерялся он. – Вас что-то беспокоит, царевна?

– Да, государь. – Она смотрела себе под ноги. – Мое будущее. Как вы намерены поступить со мной? Я больше не ваша пленница, но и гостить в Баасе дольше не могу. Мое место в Кадокии, рядом с отцом и братом. – Солан помолчала. – К тому же… вы скоро женитесь, и мое пребывание подле вас может вызвать ненужные слухи и недовольство вашей жены. – Девушка медленно подняла голову, и он увидел, сколько печали в ее глазах. – Думаю, вам лучше отправить меня домой, и как можно скорее.

Искандер с трудом проглотил вставший в горле ком. Умом он понимал, что ее слова разумны и справедливы, но сердце противилось тому, чтобы пообещать ей скорое возвращение к отцу. На мгновение он представил, как это будет… и осознал, что так быть не должно. Он этого не допустит.

Вместо ответа Искандер наклонился, вытащил из стоящей рядом вазы с цветами едва распустившуюся кремовую розу и протянул ее девушке.

– Не волнуйтесь, Солан, – тихо сказал царь. – Я сделаю для вас все, что в моих силах.

Она кивнула, прикоснулась нежными лепестками к губам и отправилась на свое место. Искандер провожал ее взглядом и вспоминал, как тогда, в храме Тривии, стоял возле окна и точно так же смотрел ей вслед. Девушка, несущая венок из белых цветов… мог ли он знать в тот миг, что именно она весенним дождем упадет на его иссохшую и, как он сам думал, мертвую душу? Что он почувствовал, впервые увидев ее лицо? Ничего. Он видел перед собой лишь возможность помочь своему союзнику, сделать удачный ход в политической игре, а не прекрасную девушку с глубокими и грустными синими глазами.

Которую он позже узнал и полюбил.

«Через день или два сюда прибудет правитель Синтара. – Ладонь Искандера стиснула узорную ножку серебряной чаши. – Я не посмею сказать ему правду, потому что дал обещание: нарушить его – значит, оскорбить и потерять своего союзника. Но я попытаюсь поговорить с царевной. Я признаюсь ей в том, что люблю другую, и буду на коленях молить ее отказаться от этого брака, в котором мы оба не будем счастливы. Я сумею убедить ее, найду самые верные слова… сделаю все, что угодно, лишь бы ты, Солан из Кадокии, навсегда осталась со мной».

Служанки расстарались: в маленьких покоях для новобрачных расставили по углам такие же вазы с цветами, как в зале для трапез, развесили по стенам светильники, наполненные свежим оливковым маслом, оставили на небольшом раскладном столике блюдо с фруктами и две чаши – кажется, с вином. Герика глубоко вдохнула: в комнате пахло сандалом, корицей и бергамотом. Кромхарт аккуратно поставил ее на пол, и девушка увидела перед собой широкую деревянную кровать, застеленную выбеленной тканью и обложенную вышитыми подушками – их с Рагнаром брачное ложе.

– Боишься? – спросил северянин и положил широкие ладони на ее плечи. Герика почувствовала, как у нее задрожали колени, и честно ответила:

– Немного.

Рагнар отпустил ее и отошел в сторону. Вытащил из-за пояса пару каких-то высохших корешков или скрученных листьев, один положил себе в рот, второй растер пальцами в пыль и высыпал в одну из чаш, после чего протянул ее девушке:

– Пей.

Герика заглянула в чашу: там действительно было вино, только теперь к его аромату примешивался резкий травяной запах.

– Что это, Рагнар? – спросила она.

– Lakkere, – ответил вождь. – Растет у нас на Севере. Мы высушиваем его и всегда носим с собой. Если его разжевать и положить в рану, она быстро заживет. Если его проглотить, то долго не будешь чувствовать боли. А если смешать с вином и дать выпить женщине, – он усмехнулся, – она забудет не только про боль, но и про стыд.

Герика улыбнулась, опустила глаза. И тогда он взял ее лицо в ладони и коснулся губами ее губ:

– Я хочу, чтобы сегодня тебе со мной было очень хорошо.

Эти сказанные шепотом слова и многообещающий поцелуй горячей волной отозвались в теле девушки. Мелья отступила на шаг, поднесла чашу к губам и жадно выпила ее содержимое до последней капли:

– Я тоже этого хочу.

Кромхарт забрал у нее пустую посудину и поставил на столик. Потом снял безрукавку, бросил ее в угол и опустился перед женой на одно колено, чтобы развязать ей сандалии. Герика смотрела на него широко раскрытыми и немного испуганными глазами.

– Как твоя рана? – спросила она, только сейчас заметив свежую повязку на руке вождя.

– Мешать не будет, – ответил он, поднялся и, одну за другой, отстегнул фибулы, скреплявшие ткань ее платья. Мелья только ахнула, когда легкий, как облако, белый шелк опустился к ее ногам, оставив девушку полностью обнаженной.

– Ух, ты! – восхитился Кромхарт. – Вот свадебные платья у южан – то, что надо!

Несколько мгновений он любовался ею, потом снял сапоги, развязал пояс и сбросил штаны. Герика увидела, что он уже готов овладеть ею, и смущенно отвела взгляд. Но Рагнар шагнул ближе, приподнял ей голову и заставил смотреть ему прямо в глаза.

– Пусть Кром освятит этот союз, – негромко проговорил он. – Пусть он подарит мне верность и любовь этой женщины, которая отныне моя и находится под моей защитой. Пусть боги подарят нам много здоровых детей и проведут нас по жизни вместе – с этого дня и до последнего вздоха.

Он наклонился к Герике и поцеловал ее. Его ладони погладили ее волосы, потом скользнули ниже, коснулись плеч, затем груди… и это заставило девушку задрожать от внезапно нахлынувшего желания. Кровь сильнее застучала в висках, вызывая легкое, приятное головокружение и податливость в теле. И чем дольше он целовал и ласкал ее, тем сильнее становилась жажда, которую мог утолить только мужчина и только одним, еще не испытанным ею способом. Вскоре Герика почувствовала, что если сейчас не произойдет то, что хотя бы немного пригасит эту жажду, она просто умрет.

– Рагнар… – умоляюще шепнула она. – Подожди.

Девушка выскользнула из его объятий, пошатываясь, шагнула к ложу и опустилась на него, не отрывая взгляда от своего возлюбленного. А потом легла на спину, согнула ноги в коленях и медленно развела их в стороны:

– Возьми меня…

Рагнар, ради жены старавшийся не торопиться и быть терпеливым, почувствовал, что больше не может сдерживаться. Из последних сил он заставил себя немного успокоиться, сделал глубокий вдох… а потом медленно опустился сверху, огладил красивое, упругое, готовое его принять тело. Но как только его ладони коснулись разгоряченной груди девушки и сжали ее, от сдержанности не осталось и следа. Не в силах совладать со своими желаниями, он жадно обхватил губами полураскрытые губы Герики и в тот же миг даже не вошел – ворвался в нее, сметая на пути все преграды. И хотя девушка отчаянно желала этого, в первый момент резкая боль отрезвила ее, заставила сопротивляться, пытаться вырваться… но Рагнар крепко держал ее, придавив своим телом. Ее слабое сопротивление только распаляло его, и он двигался все быстрее и яростнее. Боль расплывалась в сознании девушки темным пульсирующим пятном, но постепенно стала превращаться в нечто совсем иное, словно с каждым толчком Герика приближалась к краю бездонной пропасти, в которую боялась и стремилась упасть… Сам того не осознавая, она начала устремляться навстречу мужу, и вскоре они оба перестали ощущать себя людьми из плоти и крови, как если бы превратились в две волны, стремительно летящие друг на друга: вот они схлестнулись, разлетелись мириадами разноцветных брызг наслаждения, стали единым целым… и разошлись, чтобы схлестнуться снова. Она слышала его стоны и свои собственные вскрики, ощущала, как внутри нее все сильнее разгорается теплое, щекочущее пламя… оно заполняет все, даже сознание… и в какой-то миг она вся стала этим пламенем… дыхание остановилось, и черная зияющая пропасть поглотила ее. Герике показалось, что она умерла… но вот ласковый поцелуй коснулся ее губ, и она возвратилась к жизни.

Девушка медленно открыла глаза, чувствуя, как сильно бьется ее сердце, как капли пота все еще стекают по телу, взглянула на мужа, коснулась его лица… и вдруг расплакалась. Но ее слезы не напугали Рагнара: он видел, что Герика улыбается.

– Так странно, – прошептала она, – и восхитительно… Это только из-за вашего зелья?

– Ну, не совсем, – усмехнулся он, откидывая назад упавшие на лицо волосы. – Потом с каждым разом будет все лучше, и уже никакие травы тебе не понадобятся.

Их ложе любви напоминало остров после бури – подушки слетели на пол, простыня была скомкана и перепачкана кровью. Рагнар приподнялся на локте, огляделся и удовлетворенно вздохнул:

– Добрый знак. Наше потомство будет многочисленным и здоровым.

Герика долго смотрела на него, а потом обняла за шею, увлекая назад на ложе.

– Я люблю тебя. После нашего разговора у фонтана я поняла, что больше не могу бороться с собой. Но у меня есть одна просьба, Рагнар… Можно?

– Ну, начинается! – проворчал он, прижимая девушку к себе и старательно пряча улыбку. – Ладно, говори.

– Когда ты встретишься с моей семьей, пожалуйста, прояви уважение и терпение в разговоре. Мои мать и отец очень хорошие, но… поначалу они могут быть не в восторге от того, что именно ты стал моим мужем. Прошу тебя. Мне будет очень больно, если мои самые любимые люди начнут враждовать.

– Хорошо. – Кромхарт перекатился на спину и потянулся. – Я постараюсь быть терпеливым. Это все?

– А я могу попросить еще? – Герика уютно устроилась у него под боком. – Ладно. Тогда расскажи мне, что такое лыжи и как на них ходят.

Несколько мгновений северянин молчал, а затем разразился громким хохотом.

– Вот уж не думал, что в брачную ночь буду разговаривать со своей женой о лыжах! – отсмеявшись, проговорил он. – Это же просто две деревянные доски с загнутыми носами, подбитые снизу шкурой, которые крепятся на ногах и помогают ходить по снегу, не проваливаясь в него. А если снять шкуру и смазать их снизу жиром, то можно довольно быстро скользить и даже догнать бегущего зверя…

Мелья слушала, положив голову ему на плечо. Удивительные картины рождались в ее воображении: небо, сияющее зеленым и синим… холмы и равнины, покрытые белой замерзшей водой… и люди с деревянными досками на ногах, преследующие огромных и страшных барсов…

– Тебе понравится на Севере. – Рагнар притянул ее к себе и поцеловал. – Там у нас будет большой и уютный дом, – его ладонь снова легла на грудь девушки, – где каждую ночь я буду брать тебя не на скрипучей кровати, а на мягких, пушистых шкурах, которые дарят тепло даже в самые лютые холода.

– Да… – Герика выгнулась, ее дыхание стало учащаться, а внутренности вновь свело сладкой судорогой. – Послушай, Рагнар… сколько еще будет действовать этот напиток?

– Не знаю, – отозвался он, переворачивая ее на живот и приподнимая. – Но до рассвета, думаю, хватит.

«Никогда прежде боги так не спешили помочь мне», – подумал Искандер, когда рано утром ему доложили о прибытии в Баас государя Синтара и его свиты. Выслав отряд фалангеров навстречу Эолаю и распорядившись, чтобы для гостей приготовили лучшие комнаты, танарийский царь переоделся в парадную белую тунику, надел золотой венец и накинул на плечи синий льняной плащ, скрепив его на груди бронзовой фибулой. После чего отправился в зал для торжественных приемов, где пол был украшен цветной мозаикой, а в сводчатой нише стоял высокий отполированный трон прежнего баасийского правителя. Искандер никогда не сидел на нем, но уже знал, что пустовать трону осталось совсем недолго.

– Хвала богам, сегодня ты больше похож на царя, чем на воина, – заметил Калигар, который тоже сменил обычную солдатскую тунику на праздничную. – Решил произвести приятное впечатление на невесту и ее семью? Это правильно. Теперь главное, чтобы северяне, пока синтарийцы гостят здесь, сидели у себя в казармах и не высовывались. Я уже предупредил командующих.

– А Кромхарта? – спросил Искандер.

– Полагаю, ему сейчас не до этого, – отмахнулся наместник. – У него еще не закончилась брачная ночь.

Танарийский царь усмехнулся. Зал постепенно наполнялся людьми, и среди них он заметил Сефиру: атемис стояла в стороне, бледная, с отрешенным взглядом человека, который, перебрав накануне вина, страдает головной болью. Или у которого крупные неприятности. А возможно, и то и другое сразу.

В любом случае, Искандеру было не до нее. Он умело скрывал волнение, но когда командир фалангерии доложил, что государь Эолай сейчас будет здесь, царь невольно напрягся.

– Принести тебе кресло? – предложил Калигар.

– Еще мой дед говорил: друга, врага и смерть надо встречать стоя, – как-то не очень весело пошутил царь.

Наконец в зале появились синтарийцы, и Искандер шагнул им навстречу. Государь Эолай – высокий, темноволосый, еще далеко не старый мужчина, судя по всему, был в прекрасном настроении, поэтому без лишних церемоний крепко обнял будущего супруга своей дочери. Искандер взглянул на стоящих поодаль женщин в дорогих покрывалах и попытался рассмотреть их лица. Интересно, которая из них царевна?

– Приветствую тебя, государь, на хранимой богами баасийской земле, – проговорил он. – Надеюсь, что путь твой сюда был легким.

– Хвала богам, да, но не таким быстрым, как мне бы хотелось. – Эолай оглянулся на спутниц, а потом обвел взглядом со вкусом украшенный зал. – А вы, я вижу, уже подготовились к празднику? По дороге сюда я встретил жриц храма Тривии, и они сказали мне, что приглашены сегодня на свадебный пир.

Пока Искандер раздумывал, как лучше ответить, одна из синтариек подошла ближе. Ее утонченный облик смутно кого-то напомнил царю: черные косы, едва тронутые сединой, нежная, белая кожа, светло-серые глаза с густыми ресницами. Золотой венец в волосах женщины подсказал ему, что перед ним царица Синтара, и Искандер вежливо поклонился ей.

– Моя возлюбленная супруга Тамирис, носящая титул мельи, – представил спутницу Эолай. – Все эти дни она места себе не находила, переживая за судьбу дочери. Признаюсь, я тоже начал беспокоиться, когда получил вести из храма в Междуречье… но письма, пришедшие следом, успокоили меня и дали понять, что твои намерения серьезны и наш уговор остается в силе. Хотя слухи о заключенном тобой союзе с варварами Севера беспокоили меня гораздо больше, чем то, что ты самовольно увез царевну: я не хотел верить, что ты настолько отчаялся или разучился выбирать союзников. – Царь заметил растерянность на лице танарийца, покачал головой, а потом неожиданно улыбнулся: – Что ж, ладно, оставим серьезные мужские разговоры на потом. Не будем омрачать свадебное торжество.

– Государь Эолай, – решил уточнить Калигар, – дело в том, что свадьба уже состоялась вчера… возможно, жених и невеста слишком торопили события, но, вы же знаете, влюбленных трудно заставить ждать…

Он умолк на середине фразы, увидев, как изменилось лицо Эолая. Царь перестал улыбаться, слегка сдвинул брови и многозначительно кашлянул. Его жена с плохо скрываемой тревогой смотрела то на мужа, то на Искандера.

– Я, конечно, многое могу понять, – государь Синтара изо всех сил старался говорить сдержанно, – и мне радостно слышать о том, что жениха и невесту уже связывают глубокие чувства, но устраивать церемонию без присутствия и благословения родителей…

– Постойте, – перебил его ничего не понимающий Искандер. – Прошу прощения, но, похоже, мы окончательно запутались. Вчера состоялась свадьба… одного нашего друга. Он взял в жены прекрасную девушку, жрицу из храма Тривии в Междуречье, одну из лучших – сама атемис Сефира приехала, чтобы благословить союз мельи Герики и…

Царица Тамирис громко ахнула и отшатнулась, испуганно прикрыв ладонью рот. Лицо ее мужа болезненно дрогнуло и застыло… несколько тяжелых мгновений он смотрел на Искандера так, словно надеялся, что тот допустил ошибку или глупо пошутил и сейчас признается в этом. А танарийский царь смотрел на него и чувствовал, как складываются воедино кусочки головоломки, открывая единственно возможную и, в то же время, невероятную, оглушающую и страшную истину…

– Государь Искандер, – раздался в звенящей тишине голос атемис Сефиры, – вам следует знать, что мелья Герика, Посвященная из храма Тривии в Междуречье, лучшая из моих воспитанниц, заслужившая титул атикайи, кроме всего прочего – единственная дочь царя Эолая и мельи Тамирис, царевна и законная наследница синтарийского трона.

Герика проснулась одна. Видимо, она спала так крепко, что не услышала, как ее муж ушел. Мелья перевернулась на спину, открыла глаза, потянулась… и тут же поморщилась: зелье перестало действовать, и теперь она в полной мере ощутила то, что оно не дало ей почувствовать ночью. Мышцы ног ныли от перенапряжения, а внутри саднило так, что Герике ничего не оставалось, как лечь на бок и подтянуть колени к животу. И если засыпала она, предвкушая грядущее наслаждение, то сейчас даже мысль о возможной близости с мужем казалась ей ужасной.

Воистину, когда теряешь голову, страдают все остальные части тела!

Яркие алые пятна на полу, похожие на капли крови, привлекли ее внимание, и девушка, приподнявшись на локте, оглядела комнату. А потом тихонько рассмеялась: ее постель и все вокруг было усыпано лепестками роз – судя по всему, перед уходом Рагнар вытащил несколько цветков из вазы и распотрошил их, пытаясь таким образом выразить свои чувства. Это было так мило и трогательно, что на какое-то время отвлекло ее от неприятных ощущений.

Ты не перестаешь удивлять меня, Рагнар Кромхарт. И это само по себе удивительно.

В комнату постучали. Герика не ответила, надеясь немного отлежаться в одиночестве, но стук повторился, а потом дверь распахнулась и внутрь буквально ворвалась Лара.

– Госпожа! – воскликнула она, задыхаясь после быстрого бега. – Скорее! Они уже здесь! Они знают!

Забыв о боли, Герика вскочила с постели и закуталась в покрывало.

– Где мой муж? – спросила она.

– Не знаю, госпожа. Утром его видели в схолосе, где ему меняли повязку.

– Найдите Рагнара, – распорядилась мелья. – Предупредите о том, что приехал отец. Позовите служанок, пусть приготовят мне красивое платье.

И, подхватив сандалии с пола, босиком побежала в купальню.

– Она никому не сказала, – потерянно шептал Искандер. – Никто из нас об этом не знал… Но почему?!

– В храме я была единственной, кто знал о происхождении Герики, – проговорила атемис Сефира, – и хранила эту тайну по личной просьбе государя Синтара в целях безопасности и ради самой девушки, которой не нужны были лишние поблажки и пересуды. Незадолго до вашего приезда в храм, Искандер, царь Эолай в письме сообщил мне о намерении заключить прочный союз с Танарией через брак; я предположила, что вы явились за невестой, и чуть не проговорилась Герике…

– Тебя я выслушаю потом, – сердито перебил Верховную жрицу Эолай и вновь перевел взгляд на Искандера. Танариец был растерян и подавлен, а это означало, что он не лгал: по какой-то причине Герика утаила от всех правду о своем положении, более того – предпочла самостоятельно выбрать себе мужа, забыв при этом, что распоряжается не только своей дальнейшей судьбой, но и судьбой целого государства. Даже двух государств! – Сперва я хочу увидеть дочь.

– За ней сейчас же пошлют, – заверил его Калигар. И, подозвав слугу, приказал: – Принесите кресла. И попросите всех посторонних выйти: правителям нужно поговорить наедине.

Зал быстро опустел: воинов, гостей, сопровождающих и любопытную прислугу выпроводили в соседние помещения и на террасу. Царица Тамирис совершенно без сил опустилась в кресло, мужчины остались стоять. Сефира, мрачная и напряженная, ходила за их спинами туда-сюда, как дикая кошка в клетке.

– Если это было решение Герики, то у меня нет причин расторгать военный союз с Танарией, – наконец тяжело выговорил государь Эолай, – хотя мне и жаль, что трон Синтара унаследует другой человек. Боги не даровали мне сына, но однажды, в ответ на мои молитвы, Великая Тривия послала Тамирис видение: сына, наследника и хранителя наших земель мы обретем благодаря дочери, и я надеялся, что это будешь ты, Искандер.

– Да, хотя сперва все надежды были на молодого правителя Бааса, увлеченного поэзией и философией, – как бы между прочим добавила Сефира. – Жаль, что он так некстати погиб и разрушил мечты о слиянии двух государств. Но ничего, брачный союз с танарийцем объединил бы целых три государства – опять же, если бы Герика не решила все сделать по-своему.

– Женщина, замолчи, если ничего не смыслишь в политике! – рявкнул на нее Эолай, впрочем, смущенно отводя взгляд, словно стыдясь своих вполне понятных, но так и не сбывшихся планов. Искандер посмотрел на него и против воли вдруг усмехнулся. Вот уж точно: когда люди думают, что знают свое будущее, боги смеются над ними. Они оба намеревались сесть на три трона сразу, и что у них получилось?

Если бы боги могли лопнуть от смеха, мы бы уже услышали оглушительный грохот.

– Не все так плохо, мой господин, – мягко проговорила царица Тамирис. – Я доверяю нашей дочери, и если она выбрала именно этого мужчину, а ее наставница благословила их брак, то, быть может, это и к лучшему? Герика не отдала бы свое сердце человеку низкого происхождения, грубому, невежественному и не имеющему достоинств. Раз она так высоко оценила его, то, я уверена, оценим и мы.

Сефира нервно хохотнула… и еле слышно всхлипнула.

– Ну, и кто же он? – поинтересовался государь Эолай. – Кто этот любимец богов, получивший не только красивую, образованную жену, но и третье по величине царство впридачу? Командующий фалангерией? Царский советник? Придворный ученый?

Искандер взглянул на Калигара, ища поддержки, но, похоже, наместник и сам в это мгновение мечтал оказаться где-нибудь в другом, более спокойном месте.

Великие боги, прошу, помогите мне!

– Он великий воин из рода прославленных воинов, – собравшись с духом, проговорил танарийский царь. – Он храбрый вождь, за которым пойдут хоть на край света. Он честный, справедливый и благородный человек. Он – мой друг и союзник Рагнар Кромхарт из Кромхейма.

Никогда еще Герика не приводила себя в порядок так быстро. Пока служанки сушили и расчесывали ее волосы, она умудрилась надеть платье на еще влажное после купания тело, завязать ремешки сандалий и выбрать подходящие украшения. Девушки хотели сделать ей праздничную прическу, но мелья просто смотала волосы в узел и закрепила его шпильками. Она торопилась: перед тем, как отправиться в зал для приемов, ей нужно было еще найти Солан.

– «Пусть дарует Богиня чете новобрачных прекрасное утро, после ночи, наполненной ласками, негой и страстью!» – процитировала царевна, увидев Герику. А потом обняла ее: – Ты выглядишь очень счастливой и радуешь мои глаза. А у меня тоже маленькая радость: мои ссадины почти зажили, и я могу ходить без повязок!

Герика улыбнулась и поцеловала ее в лоб.

– Идем со мной, Солан. Обещаю тебе: сегодня ты будешь радоваться много больше.

35

– Кто?!!

Искандер сомневался в том, что Эолай что-то слышал собственно о Рагнаре, но название «Кромхейм» говорило само за себя: государь Синтара застыл, оглушенный новостью, побледнел и уставился на него невидящими глазами, в которых растерянность и отчаяние очень быстро сменились яростью. К счастью, выплеснуть отцовскую боль на танарийца Эолай не успел: боковые двери открылись, и в зал быстрым шагом вошли обе царевны – Солан и Герика. Следом за ними тихонько проскользнула Лара, старавшаяся – увы, напрасно – остаться незамеченной.

– Солан, – обратилась к подруге Герика, – я уже давно хотела познакомить тебя со своей семьей. – Сидящая в кресле женщина протянула к ней руки, и девушка покрыла их поцелуями. – Это моя мать, мелья Тамирис. А это, – она подняла блестящие от волнения глаза на стоящего рядом мужчину, – мой отец, синтарийский царь Эолай. Мы не виделись несколько лет, государь, и я рада, что вы по-прежнему в добром здравии и хранимы богами.

– Царь Эолай?! – Солан удивленно захлопала ресницами. – Но тогда получается… Ты же… неужели ты… О, боги, Герика, почему ты мне сразу не рассказала?!

– Разве это повлияло бы на нашу с тобой дружбу? – улыбнулась мелья. – Признаться, я собиралась открыться тебе сразу же после завершения обета молчания, но… обстоятельства сложились иначе. Прости меня, Солан. Прошу прощения у всех, кого я вольно или невольно ввела в заблуждение. – Герика взглянула на Искандера, на Калигара. – Поверьте, у меня были причины поступить именно так.

– Неужели? – нахмурился государь Эолай. Но царица Тамирис взяла его за руку и проговорила:

– Мой господин, когда мы отправили нашу дочь служить Великой Богине, она была неразумным ребенком, но с тех пор Герика изменилась. Позвольте ей все объяснить, прежде чем дать волю своему гневу. Выслушайте атемис, которая благословила этот брак. И… поговорите с человеком, которого дочь называет своим мужем.

– Вот этого я точно делать не намерен! – резко проговорил царь, отталкивая руку жены. – Северянин, варвар, дикарь… животное, носящее звериные шкуры и лающее на своем языке, как собака! Я не верю, что ты могла так поступить с нами, Герика! Не верю, что ты решила отдать синтарийский трон какому-то… нечестивцу!

Девушка вздрогнула, как от удара, но ничего не ответила. Она понимала, что сейчас все эти упреки кажутся ее отцу справедливыми и что ему просто нужно высказаться, выплеснуть свою боль и свой страх. Только после этого она сможет с ним говорить.

– Ты разбила мне сердце и лишила страну надежды, – наконец произнес государь и тяжело вздохнул. И тогда Герика осмелилась подойти к нему, взять его руку и припасть к ней губами.

– Прости меня, отец, – прошептала она. А потом выпрямилась и продолжила спокойно и твердо: – Прости, но ты совсем не знаешь Рагнара. Поначалу я тоже видела перед собой лишь неотесанного, грубого и упрямого чужака, предводителя варваров, за которыми по пятам шла дурная слава. А потом я стала смотреть внимательнее и глубже. Правы были древние: чтобы узнать мужчину, нужно увидеть его в бою, на пиру и наедине с женщиной. И, отец, мне открылся совершенно другой человек: сильный, умный, справедливый… – Она чуть опустила ресницы и улыбнулась. – Да, он упрямый, но в этом мы с ним похожи. Да, он еще многого не знает, но готов учиться. Да, он молится своему богу, но никогда не оскорблял чужих. И он спас мне жизнь. Если бы не Рагнар, ты бы приехал на мои похороны.

– Это правда, Эолай, – подтвердил Искандер. – И слова твоей дочери разумны: не суди о том, чего или кого не знаешь.

– Разумны… – хмуро пробормотал царь. – Вижу, какого благоразумия она набралась за время обучения в лучшем из храмов! Предки тысячу раз были правы: образованность женщине ни к чему, важно лишь послушание!

– Позвольте с вами не согласиться, – возразил Калигар. – Благодаря знаниям мельи… царевны Герики были спасены несколько жизней, а также, вполне вероятно, раскрыт крупнейший за последние несколько сотен лет заговор, жертвой которого могли стать и вы.

Государь Эолай повернулся и пристально поглядел на него.

– Кто этот умник, постоянно влезающий в наш разговор? – раздраженно спросил он у Искандера. – Твой советник?

Калигар смутился и склонил голову, собираясь принести синтарийцу свои извинения, но Искандер жестом остановил его.

– Этот умник, – сдержанно проговорил он, – мой старший брат, наместник Бааса и в самом ближайшем будущем – его законный правитель. – Калигар изумленно взглянул на него, и танарийский царь улыбнулся: – Думаю, баасийцы примут мое предложение и с радостью назовут тебя своим государем. Ты, как никто другой, достоин этого, друг мой.

– Но…

– И не смей возражать. Считай, что это мой тебе последний приказ.

Ошеломленный наместник пробормотал «слушаюсь» и как-то весьма озадаченно посмотрел на стоящий в нише отполированный трон. А Эолай покачал головой и усмехнулся:

– Удивляюсь тебе, Искандер. Из-за моей дочери ты лишился одного трона и тут же с легкостью отказался от другого. И кто-то еще распускает о тебе слухи, как о правителе, жаждущем безграничной власти! Смешно. Напротив, ты кажешься мне человеком, которому уже ничего в этой жизни не нужно.

Улыбка танарийского царя стала шире. Неожиданно он со всей ясностью осознал, что сейчас произошло в этом зале. Да, он вроде бы потерял невесту, трон, даже два, а с ними – все земли на левом берегу Трезубца до самой границы с Шантией. Но взамен получил то, что было важнее власти, ценнее любых побед и дороже всего золота мира: свободу и возможность наконец обрести свое счастье.

Ты ошибаешься, Эолай. Как раз теперь я точно знаю, чего хочу.

Какая-то странная, щемящая радость охватила его, заставила кровь быстрее бежать по жилам, разгладила ставшую уже привычной складку между бровями, сделала его тело легким, словно с него свалился тяжелый доспех, не дававший двигаться и дышать. Ему захотелось крепко обнять Эолая, благодарно, по-дружески, расцеловать Герику, опуститься на колени перед Верховной жрицей и попросить у нее благословения… а потом взять за руку синеглазую царевну, увести ее в свои покои и, больше не сдерживаясь, не прячась под маской бесстрастия, отдать ей свою любовь и наконец-то почувствовать, как это – быть любимым…

Желание было настолько острым, что у него перехватило дыхание.

– Прошу меня извинить, – произнес он вслух, – но я ненадолго оставлю вас.

И быстрым шагом вышел из зала на террасу.

– Мужчины не любят показывать свои чувства, – негромко сказал Эолай, – а он сейчас переполнен ими, словно кипящий источник. Я бы на его месте тоже расстроился, если бы столько всего упустил.

– Не уверена, что он расстроен, – проговорила Герика, перевела взгляд на Солан и с радостью убедилась, что та наконец поняла всю суть задуманного ею. Царевна шагнула к мелье, обняла ее и несколько мгновений стояла, прижавшись щекой к щеке. А потом отступила, спрятала под ресницами увлажнившиеся глаза и решительно вскинула голову:

– Прошу прощения… я сейчас.

Царица Тамирис проводила взглядом уходящую в сторону террасы девушку и внимательно посмотрела на дочь.

– Это еще одна причина, по которой ты отказалась от брака с танарийским царем? – уточнила она.

Герика улыбнулась. Ее мать всегда и все понимала правильно.

Предоставленный сам себе царь Эолай махнул рукой и сел в кресло, жестом предложив наместнику сделать то же самое.

– Ну, – ворчливо проговорил он, – будущий государь Бааса… как тебя там?

– Калигар, господин.

– Прекрасно. Так что ты говорил насчет раскрытого вами заговора, Калигар? Если это не пустые слова, мне хотелось бы знать подробности.

Она знала, что увидит в его глазах ответ. И все же ей было немного страшно.

Искандер стоял у края террасы, опираясь на ограждение, и смотрел куда-то вдаль, на величественные темно-зеленые кипарисы, украшавшие дворцовый сад. Солан нарочно не стала ступать тише, чтобы он услышал ее шаги и обернулся, но царь даже не повернул головы.

– В Танарии есть легенда, – негромко проговорил он. – Возлюбленный одной девушки отправился на войну, а она ждала его, каждый день поднимаясь на холм и глядя на восток, туда, куда он уехал. Прошло много лет, юноша так и не вернулся, а девушка, отчаявшись, обратилась к богам, и те превратили ее в красивое, стройное и печальное дерево, ставшее символом долгого и бесплодного ожидания. Красивая история. Но я бы не хотел, чтобы она сбылась для моей жены.

– Тогда нужно либо никогда не жениться, – отозвалась Солан, подходя ближе, – либо… остановить войну.

– Можно ли остановить то, что по всем признакам неизбежно? – с горечью усмехнулся царь. – То, что набирает силу, словно крепнущий ураган или готовая сойти лавина в горах?

– Если обрушить на Мессу мощь двух или даже трех армий, Танария и Баас сплошь зарастут кипарисами. – Солан вздохнула и тоже положила ладони на выщербленные дождями перила – они были теплыми. – Знаешь, Йелло сказал мне, что они идут воевать не за золото или власть, а за плодородную землю. Пустынникам нужны сады и поля, много травы для коней и много еды, чтобы их дети не голодали. Неужели все это добывается только ценой сотен и тысяч жизней?

– Захваченные ими земли были плодородными, пока они не пригнали туда свои табуны, – возразил Искандер. – Пустынники ничего не смыслят в земледелии, не умеют строить дома, рыть оросительные каналы. Единственное, что они научились делать, это разводить лошадей, которые поедают траву и вытаптывают поля, превращая отвоеванные просторы в безжизненную пустыню.

– У них кони в избытке, а мы здесь платим за них серебром и радуемся, когда удается отбить у врага десяток голов. – Солан улыбнулась. – Женщинам не позволено заниматься политикой, но я точно знаю, что бы сделала женщина, не желающая потерять любимого на войне.

– И что же? – в голосе царя проскользнула усмешка. – Пошла на уступки?

– Уступать приятно тому, кто это оценит, а не воспримет как слабость, – резонно заметила царевна. – С остальными нужно искать взаимную выгоду. Договариваться. Обмениваться. Торговать.

Искандер медленно повернулся к ней, и они наконец-то встретились взглядами.

– Я поеду с тобой в Кадокию и буду просить у государя Ангуса твоей руки, – после долгого молчания проговорил он. – Сделаю все, что он скажет, соглашусь на любые условия…

– А если они окажутся невыполнимыми? – с улыбкой поинтересовалась Солан. Искандер на мгновение задумался, а потом мягко, но уверенно притянул ее к себе:

– Тогда я последую совету Кромхарта и поступлю как настоящий варвар: проберусь во дворец, украду тебя и увезу в Танарию. Так или иначе, ты станешь моей женой.

Девушка рассмеялась, и он с удовольствием отметил, что в глазах ее больше не видно печали, они искрятся весельем. Он смеялся вместе с ней и впервые ощущал ее так близко, чувствовал тепло ее тела, ее ладони у себя на груди, вдыхал тонкий цветочный аромат ее волос и с наслаждением прикасался к ним губами. Большего они позволить себе не могли: не сейчас, не здесь, не на виду у всех.

– Вечером я буду ждать тебя на верхней террасе. – Искандер поцеловал девушку в лоб и разжал объятия. – Оттуда лучше всего любоваться тем, как заходит солнце.

Когда они вернулись в зал, синтарийский царь уже не выглядел раздосадованным или расстроенным: теперь его лицо напоминало небо перед грозой.

– Одна новость неприятнее другой, – произнес он, поднимая глаза на Искандера. – То, что рассказали мне наместник и моя дочь, звучит невероятно, просто чудовищно. Я и представить не мог, что Эфран на такое способен!

«Хвала богам, Калигару удалось отвлечь его от мыслей о северянине», – с некоторым облегчением подумал Искандер и тут же уточнил:

– И вы, разумеется, не верите ни единому нашему слову?

Государь Эолай задумчиво постучал ладонью по ручке кресла:

– Может, я и усомнился бы, несмотря на то, что привык доверять своей дочери, которая перед лицом Богини не лжет. Но что-то и правда происходит. Я не принял предложение Эзры о браке его сына с Герикой, поставил его в известность о том, что дочь уже обещана тебе, – и вот, среди бела дня на празднике ее пытаются убить. Да-да, я уверен, что покушались именно на наследницу Синтара, а не на царевну из Кадокии, желая помешать объединению трех государств. Хорошо, что… – Царь оборвал мысль, которая напрашивалась сама собой, и упрямо продолжил: – Хвала богам, которые уберегли от неминуемой смерти мое дитя. И эта история с ядом… Скажу так: в свете последних событий ваши предположения кажутся мне весьма правдоподобными.

– Каких событий, отец? – слегка нахмурилась Герика.

– А вы еще не знаете? – Эолай оглядел всех присутствующих и остановил взгляд на Калигаре. – Вам стоило бы улучшить работу курьерской службы. Я получил донесение вчера вечером, еще находясь в дороге. Государь Зиона скончался. Я знал его и был удивлен: здоровый, крепкий, не старый еще мужчина внезапно умер во сне. Конечно, богам виднее, когда призвать к себе ту или иную атме, но… после вашего рассказа многое видится мне иначе. После церемонии погребения жрецы объявят новым царем его сына…

– …который женат на одной из эфранских царевен. Случись с ним несчастье – и Эзра получит Зион по праву родства. – Радость в глазах Солан мгновенно погасла, сменившись тревогой. – Если мы не ошиблись в предположениях, то с Кадокией, Истрой и Лодосом произойдет то же самое. Этого нельзя допустить! Мне нужно немедленно вернуться домой или хотя бы написать отцу…

– Солан, прошу тебя, успокойся. – Герика обняла подругу. – Решения, которые первыми приходят в голову, не всегда самые верные. В дороге небезопасно, письмо могут перехватить, да и поверит ли твоим словам царь Ангус? А вот поделиться вестями с соседом и другом он может. И одним богам известно, что придумает государь Эзра, поняв, что близок к разоблачению.

– Что ты предлагаешь? – нетерпеливо спросила Солан. Но мелья только беспомощно пожала плечами.

– Я хотел созвать консулат, – вздохнул Искандер, – но потом понял, что у меня ничего не получится. Моя репутация… словом, если ко мне не прислушивались раньше, то вряд ли послушают сейчас. Калигар пока еще не стал правителем Бааса, и на его призыв не откликнутся тоже. Правда, у меня есть еще один союзник – царевич из Тиррена…

– Двенадцатилетний мальчишка еще не вправе не то что созывать консулат, но даже появляться на нем, – усмехнулся государь Эолай. – Но если собрания потребует человек уважаемый, зрелый, мудрый и имеющий для созыва весьма убедительный повод, то правители приедут, Искандер. И выслушают. И, я уверен, на этот раз не станут смеяться.

– Отец… – Герика бросилась к нему, опустилась на колени возле кресла, схватила руку царя и покрыла ее поцелуями. А Эолай взглянул на смиренно склонившего голову танарийца и усмехнулся:

– Можешь не благодарить.

– Ваша помощь поистине бесценна, господин, – проговорил Калигар. – Осталось найти причину для внеочередного собрания. Смею напомнить, что она должна быть веской и волнующей каждого из государей.

– Полагаю, это мы обсудим чуть позже, в приватной беседе, без женщин, под молодое вино, – ответил владыка Синтара. – Подходящих причин достаточно: например, вторжение варваров и растущая угроза с Севера…

– Отец! – Мелья с упреком взглянула на него и поднялась. Но государь Эолай только сдвинул брови:

– Не думай, что я забыл о твоем вопиющем поступке, простил тебе самовольство и смирился с твоим решением! Я еще разберусь со всем этим, но позже, без посторонних, и вы с Сефирой ответите мне, что, во имя демонов Бездны, привело мою благовоспитанную и образованную дочь в объятия дикаря!

Герика тоже нахмурилась, отпустила его руку и уже открыла было рот, чтобы высказать что-то необдуманное и резкое, но тут одна из боковых дверей распахнулась и в зал для торжественных приемов вошел ее муж.

В первый миг она даже не узнала его – гладко выбритый, с чистыми, аккуратно расчесанными волосами, одетый в баасийскую тунику вождь северян выглядел совершенно другим человеком. Обернувшись, Герика посмотрела на Лару, и женщина многозначительно улыбнулась ей. А потом мелья встретилась взглядом с Рагнаром и почувствовала, как в ее душе воцаряются спокойствие и умиротворенность: ее мужчина рядом, и теперь уже никто не посмеет обидеть ее или унизить его. Даже отец.

– Да благословят вас ваши боги, государь, – сдержанно проговорил Кромхарт, подходя ближе. Царь Эолай, к которому он обращался, замер в изумлении: одежда и манеры южан не обманули его – синтариец сразу же понял, кто перед ним, и убедился в своей правоте, едва взглянув на посветлевшее лицо Герики. Но сейчас он уже не решился бы назвать этого человека варваром и дикарем. А северянин сделал еще шаг – и неожиданно, с достоинством опустился на одно колено.

– Я Рагнар Кромхарт из Кромхейма, где меня уже много лет называют вождем. Я взял в жены царевну, вашу дочь… хотя, по правде сказать, все это время думал, что она обычная жрица из храма Тривии. – Он покосился на мелью, и Герика поняла, что сегодня, кроме всего прочего, ей предстоит объясниться и перед мужем. – Знаю, вы хотели отдать ее Искандеру, хоть тот и не был особенно этому рад, потому что… – Танарийский царь за его спиной смущенно кашлянул, и Рагнар сразу перешел к главному: – Если вы благословите наш брак, я обещаю во имя Крома верно служить Синтару и защищать его интересы.

– А если нет? – сухо поинтересовался оправившийся от изумления царь.

Рагнар задумался. А потом пожал плечами:

– Тогда ваши внуки вырастут в Кромхейме и будут носить меховые штаны.

Некоторое время Эолай молча разглядывал северянина, пока его любопытство боролось с неприятием и возмущением. Потом повернулся к Искандеру:

– Могу я поговорить наедине с этим… человеком?

– Разумеется. – Танарийский царь сделал знак остальным. Герика помогла матери встать и предложила ей отдохнуть с дороги в ее комнате, Солан и Сефира последовали за ними. Лара засеменила следом, но возле дверей ее остановил Калигар.

– Письма не уходят из Бааса сами. – Он строго посмотрел на жену. – Ты знала обо всем, Лара? Знала и не сказала мне?

– Господин, – женщина с самым невинным видом опустила глаза, – перед тем, как все рассказать о себе, царевна Герика заставила меня поклясться именем Тривии, что я не раскрою ее тайну.

– И ты дала клятву, еще не зная, о чем именно придется молчать?!

– Простите, мой господин, – улыбнулась Лара, – но кто мог подумать, что маленькая женская тайна может существенно повлиять на политическую ситуацию сразу в нескольких государствах!

Услышав ее слова, царица Тамирис с Верховной жрицей переглянулись и рассмеялись. Калигар вздохнул и укоризненно покачал головой:

– Поговорим об этом позже. А пока – позаботься о наших гостях и праздничной трапезе.

– Слушаюсь… государь!

Двери за ними закрылись, смех и голоса стихли. Вождь северян и владыка Синтара остались в огромном зале одни. Рагнару надоело стоять, преклонив колено, и он поднялся. Теперь государь Эолай смотрел на него снизу вверх: Кромхарт был выше его почти на целую голову. Но, похоже, царя это не смущало.

– Я задам тебе всего два вопроса, – холодно проговорил он, – и хочу, чтобы ты честно ответил на них. Так я пойму, что ты за человек.

Рагнар хотел было возразить, что никогда не лжет во имя своего бога, но вовремя прикусил язык.

Только бы не поинтересовался, сколько у меня золота, воинов и лошадей!

– Чего ты боишься, Рагнар Кромхарт? – спросил царь, пристально глядя на него.

«Ничего», – едва не ответил он, но успел удержаться от глупой и высокомерной лжи. Верный ответ требовал времени, поэтому вождь заговорил не сразу:

– Как всякий мужчина, больше всего я боюсь опозорить свое имя. Это значит – совершить недостойный поступок. Предать. Проявить слабость. Взять плохую жену. Воспитать негодных детей. Оскорбить память предков. Разгневать нашего бога.

– А я боюсь, что после моей смерти трон Синтара достанется неопытному и невоспитанному чужаку! – так же искренне поделился своим возмущением Эолай. Но, увидев, что варвар сохраняет поразительное спокойствие, сбавил тон. – Скажи, ты действительно любишь мою дочь? На что ты готов ради нее?

– Это еще целых два вопроса, – заметил Рагнар, – но я отвечу на оба сразу. – Он помолчал, собираясь с мыслями. – Вождями на Севере не рождаются, их всегда выбирает племя. Люди выбрали меня, потому что уважали, потому что доверяли мне, и я старался быть хорошим вождем. Хотел показать им другие земли, другую жизнь… но знал, что однажды должен вернуться домой.

– Так я и думал! – горько усмехнулся Эолай. Но Рагнар словно не услышал его.

– Я никогда не хотел жить на юге и тем более быть царем. И сейчас не хочу. Но… если это важно для Герики, я останусь. Даже если на родине мой поступок сочтут недостойным, решат, что я предал своих людей, оскорбил память предков и вызвал гнев нашего бога.

Государь Синтара долго изучающе смотрел на северянина, а потом кивнул своим мыслям и направился к двери.

– Мы собирались обсудить возможные причины для созыва внеочередного консулата, а также наши дальнейшие действия, – бросил он на ходу. – Если хочешь чему-нибудь научиться, тебе будет полезно послушать.

После беседы с матерью Герика почувствовала некоторое облегчение: царице Тамирис, способной видеть в людях истинную суть, Рагнар понравился. Но еще больше ей понравился блеск в глазах дочери, когда та говорила о муже.

– Я хочу задать тебе всего два вопроса, Герика, – улыбнулась Тамирис. – Твой северянин красив и силен. Но ласков ли он наедине с тобой?

Мелья стыдливо опустила глаза, ощущая, как внутри становится жарко при одном лишь воспоминании о прошедшей ночи.

– О, да, – прошептала она.

– Это прекрасно, милая. Но что если хороший любовник и воин не сумеет стать хорошим правителем?

– Он сможет, – уверенно возразила Герика. – Рагнар хочет учиться, а я умею учить. Я всегда буду рядом с ним и помогу во всем разобраться. Но… даже если он не станет таким же мудрым, как отец или Калигар, и если народ Синтара не захочет царя-чужеземца, мы воспитаем достойного правителя из нашего сына.

– Да пошлет тебе Богиня много здоровых детей. – Царица обняла дочь и коснулась губами ее лба. – Не знаю, что решит Эолай, но я даю вам свое благословение.

Когда дневная жара спала и правители, наконец, закончили говорить о предстоящем консулате, в зале для трапез накрыли столы и зазвучала музыка. Сегодня здесь собралось много гостей – синтарийцы, сопровождавшие своего государя, приглашенные на торжество представители баасийской знати, местные жрецы Аштура и жрицы Тривии, служительницы Великой Богини из храма в Междуречье и даже несколько северян, согласившихся ради своего вождя вымыться, причесаться и надеть баасийские туники. И тем приятнее было Герике видеть и слышать, как в присутствии всех этих людей ее отец, пусть и без особой радости, назвал Рагнара своим вероятным преемником и благословил их брак.

– Твой муж и правда неотесанный дикарь, – чуть позже сказал он дочери, – но при этом честный и неглупый. Полагаю, воспитывать взрослого, к тому же приемного сына очень трудно, но я попытаюсь. Мы все попытаемся.

– Ты самый мудрый из мужчин, которых я знаю, – улыбнулась Герика, благодарно склоняя голову. И услышала, как с облегчением выдохнула сидящая рядом с ней атемис Сефира.

Праздник закончился на закате. Утомленные дорогой и новостями этого дня синтарийцы разошлись по своим покоям, царь Искандер поднялся к себе, Солан тоже отчего-то заспешила и, поцеловав Герику в щеку, покинула трапезную. Мелья встретилась взглядом с Рагнаром – он подмигнул ей, посмотрел в сторону двери и поднялся из-за стола. Выждав для приличия несколько мгновений, девушка вышла следом.

Он жадно поцеловал ее прямо в коридоре. А потом взял за руку и привел в просторные, светлые покои, чисто убранные, украшенные цветочными гирляндами, посреди которых стояла широкая резная кровать.

– Эта комната больше подходит царевны, – проговорил Рагнар, прижимая к себе Герику. – Тебе нравится?

– Мне понравится где угодно, лишь бы ты был со мной, – прошептала она и почувствовала его горячие губы на своей шее. Кромхарт нетерпеливо подтолкнул жену к кровати, но она мягко вывернулась: неприятные ощущения внутри никуда не исчезли, и на внутренней стороне ее бедер появилась липкая влага. Мелья виновато улыбнулась и погладила мужа по щеке:

– Подожди немного. Мне нужно в купальню… Я скоро вернусь.

Он отпустил ее, игриво шлепнул вдогонку, и Герика с тихим смехом выскочила за дверь. Она улыбалась всю дорогу до купальни – счастье переполняло ее, в ушах звучала музыка, а последние лучи заходящего солнца казались ей радужными. Даже прохладная вода, в которую она обычно погружалась неохотно, ласкала ее тело.

– Герика?

Девушка вздрогнула, услышав совсем рядом голос своей наставницы. Сефира подошла ближе, села на мраморный бортик и опустила ладонь в воду.

– Слишком холодная… Почему ты не позвала служанок? Что-то случилось?

– Ничего плохого, атемис. – Герика поднялась и закуталась в полотенце. – Только немного болит… Кажется, у меня начались женские дни. Как не вовремя…

– Такое бывает, если первая ночь прошла слишком бурно, – усмехнулась Верховная жрица. – Но вода не поможет. Тебе нужно расслабиться, Герика. Иди сюда, ложись на скамью вниз лицом. Я сделаю тебе массаж.

Солнце село. Небо окрасилось розовым, и на его фоне тонкие станы кипарисов казались иссиня-черными. Белый ломтик убывающей луны медленно поднимался над ними.

– Значит, из всех вероятных поводов для созыва консулата вы выбрали самый невероятный? – Солан положила голову на плечо Искандера. – Интересно, чья это была идея?

– Отчасти твоя, – улыбнулся царь, укрывая ее своим плащом – из дворцового сада тянуло прохладой. – То, что ты сказала утром, помогло мне понять, как можно остановить войну. И как раз представление нового члена консулата, да еще такого известного, – веский повод для внеочередного собрания. Остается только убедить Владыку шатров приехать в Синтар.

– Думаешь, он осмелится?

– Думаю, да. Особенно если захочет узнать правду о судьбе своего сына. Калигар взялся составить письмо для Тенджи-артана и пообещал, что заставит старого степного волка вылезти из шатра.

Солан негромко рассмеялась и посмотрела вверх, туда, где над их головами загорались первые звезды. Сегодня их почему-то было удивительно много. Она вскользь подумала о Герике и Рагнаре, о телесных удовольствиях, которым они наверняка сейчас предавались, но не ощутила ничего даже похожего на зависть: душевная близость рождала не меньшее наслаждение, и сидеть вдвоем на удобной скамье с мягкой спинкой, согреваясь теплом друг друга и глядя на темнеющее закатное небо, тоже было невыразимо приятно… как будто они уже делали это раньше, почти каждый вечер, бессчетное множество раз – возможно, в какой-то другой, забытой, навсегда потерянной жизни.

– Когда все закончится, мы с тобой поедем в Танарию. – Искандер легким поцелуем коснулся ее виска. – Вдоль побережья, чтобы я мог показать тебе море. Я и сам соскучился по нему.

– Какое оно? – спросила девушка, закрывая глаза и пытаясь дать волю воображению. – Большое? Шире, чем Великий Трезубец?

– Намного шире. Море простирается до самого горизонта, и порой кажется, что оно сливается с небом. Безудержное, бескрайнее… – Его теплые губы скользнули по щеке Солан и оказались возле ее губ. – Как и моя любовь к тебе.

Поцелуй заставил пространство, открытое ее внутреннему взору, вспыхнуть яркими красками. Голова закружилась… мир словно перевернулся и обрел новые очертания. Она увидела небо, играющее многоцветными бликами, и две восходящие луны – лазоревую и белую, похожие на две жемчужины, лежащие на темно-синем усыпанном звездами бархате. Странное ощущение, будто она видела все это раньше… во сне или там, где они с Искандером уже были вместе… хотя, конечно, такого быть не могло.

Или все же…

«Элиссим, – выплыло из глубин хранящей молчание памяти. – Элиссим, который ты потеряла».

Звезды погасли. Разноцветное небо исчезло. Девушка изумленно распахнула глаза… и тут же зажмурилась от ударившего в лицо порыва соленого ветра.

Руки у Сефиры были удивительные: чуткие, сильные и одновременно нежные. Герика прикрыла глаза, чувствуя, как утихает боль и уходит напряжение. Тело окутала приятная истома: не хотелось ни о чем думать, даже пошевелиться было лень.

– Влюбленные после свадьбы полны счастливых надежд, – проговорила атемис, мягко разминая ей плечи. – Вот и ты предвкушаешь дни в любви и заботе, ночи, дарящие наслаждение… грезишь о том, как после свадьбы своей лучшей подруги вернешься домой и вскоре почувствуешь, что внутри тебя зародилась новая жизнь… представляешь, как обрадуется твой муж, и уже видишь себя прижимающей к груди вашего первенца. – Герика глубоко вздохнула, на ее губах появилась улыбка. – Вижу, я не ошиблась… и тем печальнее сознавать, что, увы, ничего этого не произойдет.

Девушка слабо вздрогнула: в сказанных Сефирой словах что-то определенно было не так… но мысли размякли и потекли дальше, больше не подчиняясь ее воле. Веки стали тяжелыми, и Герика не сумела открыть глаза, все глубже погружаясь в завораживающую дремоту. Возможно, все это ей только снилось… возможно, атемис вообще не произносила ни слова, а ласковый голос, звучащий в ее голове, принадлежал другой женщине. Или – той, кого было принято изображать в женском обличии.

– Здесь у тебя почти не осталось времени, но остались друзья и та, кому ты молилась от чистого сердца, даровав частицу своей души. Что может сделать с этим светом давно уже мертвое, всеми забытое божество? – Теплая ладонь погладила ее по щеке. – Только превратить его в ответный, поистине бесценный дар. Выслушай меня внимательно, Герика. Многое ты, увы, не запомнишь, но, может быть, хоть что-то останется в памяти и в дальнейшем поможет тебе.

Девушка попыталась сбросить оцепенение и почувствовала, как ее охватывает ужас: тело больше не подчинялось ей. Казалось, оно теперь существует отдельно… где-то за гранью, в другом мире. Там, где остался Рагнар…

Я должна проснуться! Я должна вернуться к нему!

– Слишком поздно. – Тривия склонилась над ней. – Не противься неизбежному, не трать силы, они тебе еще пригодятся. Вы вступили в опасную игру, но шанс выиграть ее есть, если будут соблюдены все условия. Здесь, в Безмолвии, вы четверо – единственные носители живого света, который способен вернуть вас домой, но если его не поддерживать и не взращивать, со временем свет погаснет, и вы останетесь здесь навсегда. Любовь – такая разная, но искренняя и чистая – единственная доступная вам магия, сила и связь: не выдержит, сломается один или двое – не станет всех четверых. Прежние обиды, несбывшиеся мечты, противоречия, сомнения, застарелая боль – это тьма, которая гасит свет, это то, что мешает вам продвигаться вверх. Вы должны избавиться от этого груза. Будет нелегко, но, странствуя по обломкам погибших миров и отпечаткам существующих реальностей, вы сможете многое понять, многому научиться, многое исправить, и даже подарить свет тем, кто давно лишился его. И если у вас все получится, награда будет стоить любых затраченных сил, лишений и жертв.

Что-то слепящее и прекрасное хлынуло из пространства, сметая страх и наполняя душу Герики невыразимой благодатью – прощальным даром некогда великой Богини.

– Я верю в каждого из вас, и особенно – в тебя, – проговорила она. – А теперь пора просыпаться, Марион… Марион, ты слышишь меня? Вставай, они пришли за тобой!..

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Посвящается Арне и Осэ Ролл (Arne & Åse Roll), которые прожили долгую жизнь в любви и согласии.

А также тем, кого мы всегда ждем, и кто все еще ждет нас.

Элина Лисовская, Мария Роше,

сентябрь 2017 – апрель 2018

Примечания

1

Фалангеры – пехотинцы; соответственно, фалангерия – пехота, основная военная сила в данный исторический период.

2

Танарийский аналог выражения «остались у разбитого корыта».

3

Очень грубое ругательство на языке северян, унижающее мужское достоинство.

4

Эквистеры – конные воины; соответственно, эквистерия – конница.

5

В вольном переводе с языка северян – «У волков, прибившихся к стаду коз, отрастает вымя».

6

«Вот же клятые бабы!»

7

«Провалитесь».

8

Флогера – маленькая деревянная флейта.

9

Наперсток.

10

Huura – страшное оскорбление для женщины, дословно «яма, в которую гадит все племя», презрительное название тех, кто торгует телом или уличен в измене; соответственно, huures – шлюхи.

11

Адская задница, дословно – «дыра в заду у Бездны».

12

«Неужто Малыш отрастил яйца?»

13

«Это понравится его невесте»

14

«Вот же хрень!» (в смысле «очень, очень невкусно»; кто пробовал сырые оливки, тот поймет)

15

Старинная игра, напоминающая шашки.

16

В Мессе знатность и богатство мужчины определяются по размеру шатра: чем он выше и больше, тем, соответственно, выше статус у его хозяина.

17

«Провались ты».

18

Знатоки языка северян наверняка уже догадались, что родовое имя вождя переводится как «Сердце Крома».

19

«Вождь!»

20

«Вождь, получилось!»

21

«Благодарение Богу»

22

«Благодарение богам за возможность видеть вас живыми».

23

Дословно с языка северян – «бабская дырка».

24

В цензурном варианте – «ерунда, мелкая неприятность».

25

«Невеста!»

Content

Роше Мария и др Шаг в Безмолвие

Часть первая. День Странника

Часть вторая. Дар Тривии

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

Примечания