Трапезников Александр

Операция «Ноев ковчег»

/художественно-публицистический роман/

"Святые отцы говорят, что когда дело

касается защиты Веры и Правды, тогда

смирение не допускается.

Тогда необходимы мужество и стойкость".

Владыка Иоанн (Снычев)

Эта книга является заключительной частью трилогии о "Русском Ордене", о тех усилиях, которые прилагают патриотические организации в противостоянии с внешними и внутренними врагами России, рядящимися в различные одежды. Здесь действуют те же герои, что и в двух предыдущих книгах – Сергей Днищев, Анатолий Киреевский, Алексей Кротов. В романе использованы многие документы как публиковавшиеся в прессе, так и закрытого содержания, вскрыты тайные пружины, двигающие теми или иными политическими силами. Разоблачены ложные концепции, идеологии которых намеренно уводят русский народ с пути Истины. Но автор и помогавшие ему в работе аналитики оставляют за собой право на свой взгляд на развитие событий осени 1999 года. Близость к действительности максимально сохранена.

Цель выпуска данного издания, которое вскоре выйдет в печатном виде некоммерческая, посему авторы не возражают о его публикации до выхода в свет в электронных и печатных СМИ. (Сост.)

Глава первая

– 1 –

Этот митинг нисколько не походил на те, предыдущие, случавшиеся в конце восьмидесятых – начале девяностых годов, возникавшие зачастую стихийно и собиравшие по сто-двести тысяч человек, а то и до полумиллиона. Тогда толпы людей наэлектризованные какой-либо идеей, порою абсолютно глупой или ложной, напоминали взбаламученное хитрыми бесами море, грозящее вырваться из своих берегов, смести все со своего пути – и хорошее, и плохое. Народ безумствовал, но не безмолвствовал. Было позволено кричать, орать, скандировать, а в некоторых провинциях России – и убивать. Не в Москве, здесь отечественными, а в большей степени западными кукловодами все держалось под контролем. Большая кровь в столице была еще не нужна (исключение составил лишь октябрь 1993 года), она могла привести к хаосу и всеобщей мясорубке. И не получилось бы столь тщательно продуманной операции по историческому повороту курса, по уничтожению Советского Союза и всех его институтов власти, по ликвидации и полной дискредитации на много десятков лет ведущей партии. Тогда подменялись понятия, разворачивались, как танковые орудия, традиционные векторы, издевательски осмеивались авторитеты, втаптывались в грязь культурные ценности. Слово "патриотизм" становилось наиболее ругательным. Ярлык красно-коричневый клеился направо и налево. А сами понятия "лево" и "право" искусно менялись местами. Подобное торжество "демократии" не снилось и американскому сенатору Маккарти, в период его охоты "на ведьм". Российские политики угодливо повторяли американский путь развития и мало кто из них, охваченных эйфорией вседозволенности, напоминающие проказливых детей в опустевшем доме, отдавал себе отчет в том, что любое деяние не остается в тайне, оно просвечивается Историей, более того, его рано или поздно судят не только люди – потомки, но Тот, кому дано право вершить самый последний Суд.

Все это прошло, подернулось ряской времени, почти кануло в Лету. Кто-то вспоминал то время со стыдом, прятал глаза при воспоминаниях, или лгал, изворачивался; кто-то продолжал находится в ослеплении, будто вновь расставлял на доске шахматные фигуры и убеждая себя, что все могло повернуться иначе: если бы так … или вот этак … Но История не знает сослагательного наклонения. Что было – прошло. Не мог выжить коммунистический строй, не могла не праздновать победу лже-демократия западного образца с ее агентами влияния и кадровыми разведчиками. Но обязательно должно было прийти и время осмысления, отрезвления. Не было национальной идеи, но ее и не могло быть. Лидеры и вожди партий, большие и мелкие политики, – все они были озабочены не возрождением России (хотя каждый на словах говорил только об этом), а своей собственной судьбой, властью, влиянием. Но народ устал ждать, надеяться. Три четверти его были озабочены лишь выживаемостью. Это походило на безмолвие раненого животного, спрятавшегося в своей берлоге и зализывающего раны. Теплились очаги вялого сопротивления, переругивались в газетах, ссорились между собой олигархи, выхватывая последние куски из большого пирога под названием "Россия". Теперь на дворе стояло иное время. Июль, 1999-го …

А митинг проходил на Пушкинской площади, возле памятника великому поэту, но присутствовало на нем от силы три десятка человек. И среди них были два друга, два старых соратника по "Русскому ордену" – Сергей Днищев и Анатолий Киреевский, первый из которых носил прозвище "Витязь", а второй "Монах". Этот как бы и соответствовало их служебным обязанностям. Один из них занимался практической деятельностью, другой – аналитической работой. Днищев выполнял особые, деликатные поручения руководства "Русского Ордена", а его друг систематизировал поступающую информацию, готовил футурологические прогнозы на развитие тех или иных событий. Были у них и другие обязанности. Киреевский являлся помощником одного из депутатов Госдумы, убежденного государственника и патриота, а также читал лекции в Российской общественной духовной академии. Днищев был руководителем службы безопасности в одном из отделений Московской телефонной сети, а параллельно возглавлял спортивный комплекс в Измайловском парке. Характеры обоих друзей были совершенно разные. Поэт, возле памятника которому они стояли, уже определил их расхождение емкой фразой: "лед и пламень". Но общие мысли и цели объединяли давно, пожалуй, сильнее братской привязанности. Главным же была любовь к России.

Они прошли на этот митинг, конечно же, вовсе не из-за особого поклонения перед "Господином Ду", как иронично называли между собой выступавшего оратора. Хотя большинство здесь были его фанатичными защитниками. Просто тут была назначена встреча с еще одним человеком координатором "Русского Ордена", Алексеем Алексеевичем Кротовым.

– 2 –

Кабардино-Балкария, окрестности Нальчика

Мансур Латыпов числился во всероссийском розыске, но преспокойно жил в своем доме вот уже вторую неделю. Об этом знали соседи, знали местные милиционеры, некоторые из них заходили к нему поиграть в нарды и испить холодного домашнего винца, знали в отделении ФСБ и даже все собаки, пробегавшие по кривой улочке по своим собачьим делам. Наверное, многие из них знали и о том (по крайней мере догадывались), что вернулся он из Дагестана, где вместе с Шамилем Басаевым, в отряде бородатых ваххабитов, сопротивлялся федеральным войскам, устраивал на них засады "в зеленке" и устанавливал фугасы. Это тоже не было большой тайной, вернее, являлось секретом Полишинеля. Латыпов пользовался уважением среди земляков, потому что умел жить. И жить на широкую ногу. Хотя денег периодически не хватало. Но он имел крепкий, каменный двухэтажный дом, поле в несколько гектаров, скотину, тройку рабов, двух жен. Еще одна жена у него осталась в Чечне, а другая – в Дагестане. Там тоже были дома. И за всем этим приходилось следить, контролировать, чтобы не растащили соплеменники или федералы. Но он умел находить общий язык со всеми. Кроме того, в свое время он успел закончить Московский политехнических институт, вступить в КПСС, поработать на КГБ, купить орден "Дружбы народов" и обзавестись несколькими паспортами. Сейчас он получил у Шамиля бессрочный отпуск для выполнения более важного задания. Шамиля он уважал, слушался. Хотя охотно делился своими сведениями и с федералами, точнее, с верхушкой местного Управления ФСБ.

Мансур Латыпов был очень своеобразной личностью, далеко неглупый, по своему романтической, обожающей риск и тонкую невидимую игру. Недаром одним из его кумиров был Рихард Зорге, а портрет знаменитого доктора, двойного агента, висел у него в спальне. О своем кумире он мог рассказывать часами, поскольку знал его биографию досконально. Он мог, например, поведать о том, что Рихард Зорге служил Германии не менее истово, чем Советскому Союзу, а может быть более преданно. Вернее, для него не существовало таких понятий, как Германия или СССР. Он служил не государствам, а Идее, а истинным вдохновителем его мыслей был Карл Хаусхофер, генерал, прославившийся еще в Первую Мировую войну, предсказавший исход многих военных сражений, философ, мистик, духовный учитель Адольфа Гитлера. Именно Хаусхофера называли "магом", а Гитлера – его "медиумом", они творили оккультную историю Третьего Рейха. Он инспирировал многие идеи и действия фюрера, которые мог публично высказывать или осуществлять только последний. Не только на них, на многих из верхушки рейха. На того же Рудольфа Гесса, его аспиранта и ученика по Мюнхенскому университету, "номера 2" в нацистской партии. Он же стоял и за таинственной миссией Гесса в туманную Англию в мае 1941 года. И он же оказывал все возможное, что чтобы Рихард Зорге поскорее закончил свою не менее таинственную рукопись, исчезнувшую после его ареста японской контрразведкой. Латыпов мог свободно беседовать на эту тему часами, но с кем? Не с тупоголовым же Шамилем, который в сущности был обречен на уничтожение и который был озабочен лишь своим счетом в зарубежном банке да выполнением приказов своих ваххабитских хозяев? Не с Хоттабом и не со многими из кабардинских земляков. Он бы охотно поговорил о Зорге и Хаусхофере с одним знакомым генералом из ФСБ, но тот был далеко. А его посланец, которого только что провел в комнату дальний родственник Латыпова, выполнявший заодно функции слуги и телохранителя, Мансура интересовал мало. Хотя он вежливо предложил ему удобное место, вино, фрукты и восточные сладости.

Перед ним сейчас сидел моложавый человек, разумеется, в штатском, бледный, с чуть вздернутым носом, русский, должно быть прямиком из Москвы и в высокой офицерской должности, не менее чем полковник. Да не нему бы и не послали какого-нибудь лейтенантишку – дело было чрезвычайно серьезное.

– … это хорошо, что вы сбрили бороду, – говорил посланец. – Значит, ждали меня? Готовились?

– Я чувствовал, просчитал, что скоро понадоблюсь.

– За это вас и ценят. Собирайтесь.

– Сказали: собирайтесь – будто арестовываете, – усмехнулся Латыпов.

– Вообще-то, стоило бы, – ответная улыбка скривила губы посланца. Грехов на вас много.

– Э-э! – махнул рукой тот. – Одним больше – одним меньше. Что я должен буду сделать на этот раз?

– Инструкции вам передаст другой человек. Откровенно говоря, я и сам не знаю. Слишком все засекречено. У меня же к вам другое поручение. Для начала вы должны … умереть.

Мансур Латыпов вообще-то всегда хвастался своими железными нервами, но сейчас рука его дернулась, сбила фужер, он разбился о каменный пол. Тотчас же на пороге возник слуга – родственник, держа руку за отворотом пиджака.

– Иди! – коротко бросил ему Мансур, поймав насмешливый взгляд посланца. Тот исчез.

– Так вот, – продолжил гость. – Умрете вы по-настоящему, но … ненадолго. И это будет хорошо оплачено.

– 3 –

"Русский Орден" являлся реально, действенной организацией, использовавшей наработанные организационные структуры с древних времен и вобравший в себя лучший, мыслящий, пассионарный слой общества, людей без сомненья национально-патриотического склада, православного вероисповедания, подлинных государственников, преданных интересам России и умеющих противостоять "армии колонизаторов" с их разветвленной внутренней сетью – и словом, и делом, и глобальными идеями. Таковы были основные критерии "Ордена", а Киреевский и Днищев играли в нем далеко не последнюю роль. Существуя в том или ином виде более двухсот лет, "Русский Орден", как конспиративная организация, окончательно сформировался еще при жизни Сталина. Сохранилось даже секретное завещание Вождя, где он косвенно упоминает о продолжении деятельности "Ордена". Многие уставные и целеопределяющие положения были разработаны им самим, незадолго до гибели. Смерть Сталина явилась прямым вызовом тех сил, которых не устраивало само существование этого "Ордена". В нем были закрытые структурные подразделения, аналитические отделы, мобильные группы, технические лаборатории, информационный банк данных, громадный архив, переведенный в настоящее время в компьютерную базу. Сугубая элитарность "русского Ордена", его конспиративность, строгий проверенный прием членов являлись необходимым элементом организации, обеспечивающим ее безопасность и быструю регенерацию в случае возможного разгрома или физической ликвидации руководства. Почему без этого нельзя было обойтись, почему "Орден" не мог взять руководство государством в свои руки? Да, порою члены "ордена" входили в высшие эшелоны власти, умели влиять на принятие важных политических решений как было, например, с проектом поворота рек в середине восьмидесятых годов, или в провальной операции "мировой закулисы" с захоронением лже-останков Царя-мученика в 1998-м. Тогда "Русский Орден" отстоял свои позиции, не дал в одном случае произойти глобальной катастрофе, а в другой – сорвал колоссальную провокацию, которая могла бы подготовить почву к установлению в России фиктивной монархии с отпрыском Кирби-Гогеннцоллернов, чего так жаждали и русомасоны, и сионисты. Но всегда, во все времена и на всех уровнях "Русский Орден" встречал сильное сопротивление других сил, определяемых как внутренние, и внешние враги России. Порой они были откровенно враждебны и не скрывали своего отношения к "этой стране", порою рядились в одежды "патриотов", порою были вообще до того скрыты, что разобраться в их подлинной сущности было чрезвычайно сложно. И после Сталина ни один руководитель государства не принадлежал к "Русскому Ордену".

Собственно говоря, многочисленные отделы и подразделения "Русского Ордена" занимались практически всеми жизненно важными направлениями: политикой, образованием, культурой, религией, вооруженными силами, молодежными течениями, партиями, финансами, безопасностью государства и разведкой в других странах, а многие его члены занимали официальные высокие посты и в правительственном аппарате, и в Совете Федерации, и в Армии, и в других силовых структурах. Можно было утверждать с достаточной долей вероятности, что "Русский Орден" был именно той силой, которая могла взять власть, если бы к этому оказались определенные предпосылки, или если бы в стране внезапно началась анархия. Он был готов к этому и мог начать действительное, а не мнимое возрождение России.

Подлинный "Русский Орден", к которому принадлежали Киреевский, Днищев, Кротов ни в коей мере нельзя было путать с другим тайным обществом, который вышел из недр Генштаба еще в конце прошлого века, и который иногда назывался точно также. Тот "Орден" был создан генералом Дмитрием Алексеевичем Милютиным, прожившим долгую жизнь, удостоенным титулов графа и фельдмаршала, а умершим незадолго до Первой Мировой войны. Он был заядлым германофилом, но воспитал целое поколение русских военачальников, создал школу геополитики. Среди его учеников были такие известные личности, как Лавр Корнилов, Александр Колчак, атаман Григорий Семенов, генералы Рузский, Радко-Дмитриев, Янушкевич, Масарик, Редль, Дмитриев, Аралов, Дмитриевич-Апис. Многие из этих фигур руководили в последствии Генштабом, реализовывали планы Милютина в жизнь. Можно упомянуть и еще двух человек военных министров Николая II – Куропаткина и Редигера. Впоследствии они послужили и на фронтах гражданской войны (но большинство – на стороне красных), а в дальнейшем погибли в застенках ЧК. Этот "Орден", руководимых из тайного центра, по существу вел Россию к пропасти, не учитывал ее национальные интересы, всецело вдохновлялся из-за рубежа (в основном, Германии) и оставил в истории достаточно кровавых следов своей деятельности. Он был масонским по своей сути и поставленным задачам, участвовал в заговоре против царя, а это едва ли не самое тяжкое преступление, которое может совершить человек в своей жизни. Вот почему этот лже-"Орден" можно было бы всецело определить, как русомасонский, но его апологеты в конце двадцатого века вновь поднимали головы, беря идеи Милютина на щит.

Об этом и беседовали Днищев с Киреевским, стоя несколько отстранено на митинге возле памятника Пушкину, слушая яростные выкрики "Господина Ду", пока к ним не присоединился их старший товарищ – Кротов.

– 4 –

Генерал Бордовских был мозгом этой операции, а кто был душой неизвестно, да и вряд ли она вообще имелась. По крайней мере, сам генерал об этом не знал. Ему поручили – он начал планировать и выполнять. А поручили на совещании высшего руководства Организации, которая ставила своею целью смену политического курса России. Уже несколько лет режим гнил, падал из дряхлеющих рук и принимал все более уродливые формы. Это чувствовалось всеми, копилась ненависть к Первому, впавшему в маразм, требовалось трансформация органов власти, но … все оставалось по-прежнему. Сделать ничего не могли. Слишком сильны были противоборствующие силы, стоящие за спиной Президента. И тогда роль спасителя Отечества взяла на себя Организация. Собственно, структурная ее часть была почти невидима, неосязаема. Была политическая воля, была национально-патриотическая ориентация, были информационная поддержка, были принимаемые решения и были исполнители. Причем задействованы были самые высокопрофессиональные специалисты, бывшие и действующие сотрудники спецслужб, аналитики, практики своего дела.

На том совещании, когда принималось решение о проведении операции "Ноев ковчег", присутствовали: один вице-премьер Правительства, двое из Администрации Президента, один олигарх, двое сотрудников Генерального Штаба, один генерал ФСБ и еще один человек, который говорил с акцентом и о котором помощники собравшихся мало что знали. Генерала Бордовских на том совещании не было, он являлся лишь исполнителем. Вот и весь круг лиц, которые были осведомлены об операции с таким библейским подтекстом – "Ноев ковчег". Сам Бордовских это название иронично интерпретировал так: кто не спасся – я не виноват. В этом была доля смысла. Он знал, что утечка информации все равно будет, не может не быть. Немецкая пословица гласит: что знают двое, знает свинья. Журналисты если и не пронюхают, то выдумают свою версию, и она совпадет с реальной. Но после проведенной операции ситуация в стране может кардинально измениться, и тогда уже будет наплевать. Если же все сорвется, то …выход все равно есть. У человека всегда есть выбор.

Сейчас генерал Бордовских сидел в своем служебном кабинете и напряженно размышлял над всеми деталями операции. И еще он ждал звонка из Нальчика, от своего доверенного сотрудника, посвященного в некоторые планы. Генерал с далеких времен, с первых своих звездочек на погонах был убежден, что мировой порядок на земле призвана установить Россия. Может быть, это внушили ему еще его родители, занимавшие видные посты и дипкорпусе, и назвавшие своего сына Лавром – в честь Корнилова. (А тот получил свое имя в честь Кутузова, орденское имя которого было "Зеленеющий лавр"). Так несколько великих имен вплелось в судьбу Бордовских.

Когда началась перестройка, он знал, что грядущие изменения в России будут тяжкими. Она погрузится в пучину экономических неурядиц, бедствий, начнутся национальные раздоры, по окраинам будет полыхать война. Часть населения – большая – окажется на грани вымирания, даже за нею. Но это неизбежно. Генерал понимал суть происходящего и не противился. Как и многие другие генералы КГБ, опосредованно влиявшие на ход происходящих процессов, а после вставших под щит демократии. Старое уйдет, считал Бордовских. Как пыль или опавшие листья. Останется лишь жизнестойкая ветвь и могучие корни. Великие корни новых царей Мира… И он предвидел, что 2000-й год будет эсхатологическим Годом Великой Битвы за всемирный Трон. И он, они, их Организация одержит в этой схватке победу. Какой ценой? Не важно. Потому что наступит Эра Водолея. Русского Водолея. И пусть русские пассионарии уходят не просто в мир, а на завоевание мира – по продуманному плану. Но время открыть забрало пока не пришло.

На другом, не мистическом, а философском уровне генерал Лавр Бордовских рассуждал так. Россия – это суперконцерн, который вправе претендовать на вмешательство в спор о судьбах другого суперконцерна "Земля", пока ведущийся между двумя концепциями ростовщичества – одно Библейское (евро-американское), другое – технологическое (Япония). Но прежде Россия сама должна преодолеть текущую концептуальную неопределенность путем отстройки от евро-американского курса реформ, навязанных ей с начала девяностых годов. И должна принять концепцию глобального уровня ответственности, значимую для всего мира. Эта концепция может быть осуществима лишь на основе евразийской идеи. У России для этого есть все уникальные предпосылки: качественные трудовые ресурсы, включая управленческий корпус, природные запасы, интеллектуальные технологии, энергетическая мощь. Для полноты программы нет лишь концепции политического управления, которая ведет к постоянной нестабильности. Поэтому главное ввести общество в устойчивое по предсказуемости развитие глобального уровня ответственности. Поэтому необходимо власть, которую и может взять на себя Организация. Их Орден. Тогда хозяева западной цивилизации с их Библейской концепцией потерпят поражение. Тогда можно будет списать за ненадобностью и европейский опыт, как недееспособный и приведший своей алчностью стяжания к глобальному кризису своей биосферы Земли. А власть берется "раз и навсегда".

В служебный кабинет, тихо ступая, вошел помощник генерала.

– Звонок из Нальчика, – произнес он. – Шепелев.

– Соедините, – кивнул Бордовских.

– 5 –

Митингующий оратор – "Господин Ду" – говорил энергично, убедительно, но порою его так заносило, увлекало в столь геополитические бездны, что уследить за логическим ходом его мыслей, разобраться без шпаргалки было затруднительно даже поднаторевшему в философских вопросах человеку, не говоря уж о случайном прохожем. Впрочем, случайных людей здесь почти не было. Пришли те, кто читал книги оратора, выпускаемый под его началом журнал "Элементы", другую печатную продукцию, следил за деятельностью этого действительно необычного человека, чуть полноватого, с бледным лицом и черной аккуратной бородой. Он напоминал несколько рафинированного интеллигента из февраля 1917 года. А что им двигало – разобраться сразу было весьма затруднительно.

Лишь три человека на этом митинге стояли чуть в сторонке – Днищев, Киреевский и присоединившийся к ним позже Кротов, бывший полковник ГРУ.

– … Еврейский вопрос продолжает будоражить умы наших современников! – громко вещал "Господин Ду". – И никто не станет отрицать, что этот народ является уникальным явлением мировой истории. Какова роль евреев в России СССР в двадцатом веке? Здесь бытует представлением о том, что их роль была чисто отрицательной, субверсивной, подрывной. Это знаменитая теория "еврейского заговора", особенно популярная в черносотенных кругах. И в белогвардейских тоже. Закоренелые консерваторы-юдофобы переносят эту же модель и на разрушение СССР. Да, в рядах реформаторов огромное количество представителей этой нации. Но слабость этой концепции в том, что один и тот же народ обвиняется и в создании Советского государства, и в его разрушении. Входит, во всех случаях они всегда являются правой стороной. Получает вывод: их глубинное единство – вера в избранность, сугубая элитность. Иными словами, налицо тенденция рассматривать евреев не просто как этнос, но как своего рода организацию, партию, орден. Но мы заявляем: имеет смысл говорить о внутренней двойственности евреев, о наличии внутри этого этноса, этого уникального почти мистического ордена не одной воли, а двух воль, "двух организаций", двух центров исторической рефлексии, двух сценариев мессианского пути…

Цветом лица Кротов походил на выжженную солнцем египетскую мумию, а тонкая щеточка усов делала его похожим на скучающего франта. Но "Господина Ду" он слушал очень внимательно.

– Зачем вы нас сюда позвали, Алексей Алексеевич? – спросил Днищев. Для политпросвещения? Так я это уже читал в "Элементах"…

– Действительно, – согласился с ним Киреевский. – Мы это уже проходили.

– Спокойно, друзья! – отозвался специалист по тайным операциям координатор "Русского Ордена". – Пусть "Господин Ду" дует в свою дуду, нам не страшно. Но противников надо изучать. Это очень хитрая бестия, не всякий его раскусит.

– Ладно, – кивнул Днищев. – Послушаем еще. Для пищеварения.

… – Абсолютный евразийский центр, – продолжал оратор, перекинувшись на другую тему, – это сочетание правой политики с левой экономикой, то есть третий путь, консервативная революция. Именно такая идеологическая модель является самой устойчивой, органичной, исторически оправданной для континентального государства. Атлантический центризм – это либерал-демократия. Евразийский центризм – с точностью до наоборот – третий путь. Повторяю: единственным нормальным центризмом является сочетание консерватизма, патриотизма, государственности национальной идеи – с социализмом, социальной справедливостью. И этот центризм в России должен быть исключительно революционным!

– Сейчас запоет о Евразии, – сказал Киреевский. И угадал.

– … Земля вечно разделена на две от природы враждебные сферы: сушу и море! – выкрикнул "Господин Ду". – И в этой модели естественным лоном для мировой сухопутной державы является сердцевинная земля, Евразия территория бывшей Российской империи. Британский географ и геополитики сэр Хэлфорд Макиндер заверял: кто владеет сердцевиной земли – владеет миром. Сегодня об этом начинают догадываться и в башнях Кремля. Возращение России к величию теперь связано скорее с географией, чем с историей, с пространством, чем со временем. России нужно вестернезироваться, для того, чтобы модернизироваться. Вытеснить "атлантическое", то есть американское влияние на Евразию. И сейчас помимо законодательной власти, Министерство обороны России, ее Генштаб, военная элита также подхватили евразийскую лихорадку. И это знаменательный признак.

– Чуете? – обратился к своим более молодым коллегам Кротов. – "Ду" не даром заигрывает с военными, ставка на Армию, по его мнению, может стать решающей.

– Пошли отсюда? – предложил Днищев. – Евразийство хорошо после обеда, когда впадаешь в дрему. А я голоден.

– Здесь есть приличное кафе, – сказал Киреевский.

– Не любите вы Дугина, – заметил Кротов. – А зря. Личность примечательная. Ладно, пошли. Я дам вам на него свою ориентировку.

Позади разносились возгласы оратора, а троица уже удалялась в сторону другого памятника – Есенину.

Усевшись за столик уютного открытого кафе, Днищев заказал три порции шашлыка и пиво. Киреевский предпочитал минеральную воду. Кротов ограничился чашкой кофе.

– Итак, господин "Ду", – сказал координатор, размешивая ложечкой сахар. – Начну издалека.

– Только не с библейских времен, – произнес Днищев.

– Ты, Сережа, ешь свой шашлык и слушай. В конце 60-х годов в одном из ветхих домов Южинского переулка Москвы завелась нечистая сила… Нечисть проявляла себя дикими криками, звоном бьющейся посуды и грохотом падающей мебели.

– Прелюдия интересная, – заметил Киреевский. Он к шашлыку не притронулся, поскольку был вегетарианцем, а все порции достались спортивному Днищеву.

– Квартира, откуда все это доносилось, принадлежала одному известному психиатру, светилу ученого мира, – продолжал Кротов. – Может быть, в силу этого обстоятельства нечисть не трогали. Но доносы от жильцов в Конторе скапливались. Мне самому пришлось отчасти заниматься этой нехорошей квартирой, но гораздо позже. Уж больно интересные люди там собирались. Сын психиатр – душа этого общества – позднее эмигрировал в Париж. Несколько лет назад он вернулся и преподает, кажется, в МГУ. Зовут его Юрий Мамлеев. Как утверждают, пользуется в Европе литературной славой. Не знаю, мне довелось прочитать его пару романов – это скорее материалы для психиатров.

Киреевский кивнул головой.

– Я тоже его читал. Более того, знаком лично. Тихий скромный человек, последователь Достоевского. По крайней мере, таковым считает себя сам.

– Посмотрел бы ты на этого тихого скромного человека в те годы, Толя, – сказал Кротов. – Мало бы не показалось. Самой невинной забавой в их кружке считалось зачерпнуть из ближайшей лужи всякую гадость и впрыснуть себе в вену. Один художник до того навпрыскивался, что, как и следовало ожидать, отбросил копыта. А копыта у них были у всех. Девушки ходили по кругу, мужики пили все, что горит, кололись, ну и так далее. Одна из них, Дебрянская, ныне возглавляет лигу сексуальных меньшинств, главная, так сказать лесбиянка страны. Другой – идеолог их "Черного ордена" – Сеня Галовин, поднялся до высот Гуру, с десяти лет воспитывался у бабки колдуньи, жившей в глухом лесном краю, но несмотря на свою заумь – страшно талантливый человек. Экстерн филфака МГУ, несколько языков, синхронный переводчик, литературный критик. И при этом – поклонник оккультизма, метафизики, эзотерики, фашизма. Называет себя фюрером. Досконально знает труды Хаусхофера, общество Туле, часами может рассказывать об Атлантиде, Шабале, Рерихах, Блаватской, сам занимается столоверчением и алхимией. Организатор этого "Черного Ордена СС". Гениальный шизоид, главный у них. Даже сам хозяин квартиры, Мамлеев, ходил у него в учениках.

– Но это было давно? – спросил Днищев, расправлявшийся с шашлыками.

– Да, где-то до середины восьмидесятых годов. Потом "Черный Орден", то затухал, то слабо тлел. Галовин поселился в подмосковных Горках, повел жизнь отшельника. По-прежнему считается непререкаемым авторитетом в общении с потусторонними силами. Мамлеев отбыл в Париж. Гениальный художник Анатолий Зверев – чьи рисунки сейчас стоят десятки тысяч долларов – спился и умер в нищете. Некоторые, как Генрих Сапгир, Кублановский или Эдик Лимонов стали писателями или поэтами. Кто-то даже для детей пишет, сеет разумное, доброе, вечное… Новодворская… ну о ней вам известно. В общем, круг там был очень интеллектуальный. Можно упомянуть Гейдара Джемаля, который был даже в дальнейшем советником генерал Лебедя в период его секретарства в Совете Безопасности. Туда же в свое время пришел и "Господин Ду". Я имею в виду, в этот чертов кружок. Вместе с Джемалем.

– Любопытно, – произнес Киреевский. – Вот откуда у сатаны ноги растут.

– Да, – кивнул Кротов. – И я ведь не даром пригласил вас на его митинг, чтобы вы оценили все стороны его дарования. Особенно ты, Анатолий. У Сергея будет задание другого рода.

– Давайте конкретнее, Алексей Алексеевич, сказал Днищев.

– Не торопись.

Кротов вынул из кармана два заклеенных конверта. Один положил перед Киреевским, другой – передал Днищеву.

– Евразийство Дугина – это прикрытие, которое используют некие силы в структурах патриотов-государственников. У них есть связи в правительстве, в Генштабе, в Армии, в ФСБ.

– Второй "Русский Орден"? – произнес Днищев. – Параллельный нам?

– Почти. Они называют себя "Организацией". Я знаю только, что генерал Бордовских у них – фигура координирующего масштаба. Меня связывала с ним работа в силовых органах. Замыслы их распространяются очень далеко. И бед они могут натворить немало. В твоем конверте, Сергей, информация, которую нам удалось собрать по их "Организации". Они сами на меня вышли, а в скором времени, возможно, выйдут и на тебя.

– Что я должен буду делать? – спросил Днищев.

– Как что? – удивился Кротов. – Не маленький. Но будь осторожен. Бордовских умен и обмануть его будет очень трудно. Малейший твой промах – и считай, что мы с тобой сидим тут в последний раз. Они наверняка тоже догадываются о существовании "Русского Ордена", но ты ни в коем случае не должен раскрывать себя. Что касается Дугина, – тут Кротов повернулся к Киреевскому. – То в пакете все, связанное с его евразийством, а также "Черного Ордена", откуда полезла вся эта бесовская нечисть. Тебе будет интересно. Возможно, тебе удастся войти в контакт с кем-либо из его апологетов. Надо изучать противников и знать, что они замышляют. А я чувствую, что грядут страшные, может быть, совсем непредсказуемые для России события. И "Черный Орден", и "Организация" Бордовских готовят сюрприз. Замешаны тут будут все – от низа до верха. Мы поговорим об этом в другой раз, когда вы ознакомитесь с материалами. Через день. К этому времени и я нарою еще кое-какую дополнительную информацию.

– Вы – мастер "рыть землю", – насмешливо произнес Днищев. – Давайте будет откровенны, Алексей Алексеевич. То, что Вы нам сообщили – касается стабильности в России?

– Более того, – невозмутимо отозвался Кротов, приглаживая пальцем щеточку усов. – Самого ее существования.

– Столько мути вокруг плавает, – промолвил Киреевский, поднимаясь из-за стола. – Жаль, людей не хватает … Был бы жив Просторов!

О Просторове – одном из идеологов "Русского Ордена", они все помнили. Но промолчали, не добавив больше ни слова.

Глава вторая

– 1 –

Все было подготовлено, для утряски своих дел Мансур Латыпов выговорил неделю срока. За это время он успел побывать в горных районах Чечни, встретиться с Шамилем Басаевым и Хоттабом. Проделал он это тайно, хотя красный свет на блокпостах перед ним не зажигали – благодаря спецпропуску от генерала Бордовских, который привез его посланник, Шепелев. Сам Шепелев всю эту неделю провел в Нальчике, подготавливая детали операции. О вояже Мансура к Шамилю он догадывался, так было надо по плану, но он не мог на расстоянии контролировать все действия своего агента, поэтому в донесении к Бордовских его аналитический отчет о возможном характере развития событий был не полным. О чем Латыпов беседовал в Шамилем и Хоттабом? Это оставалось за рамками его донесения.

Генерал Ларв Бордовских был недоволен. Со своим "бесшумным" помощником, подполковником Логиновым, он обсуждал просчитываемые варианты в дальнейшем поведении Латыпова.

– Мы знаем его пятнадцать лет, – говорил Логинов. – Не исключен ряд отклонений в его поведенческих линиях. Предположим, он уже сам просчитал все варианты. И решит выйти из игры. Остаться у Шамиля – не останется, разве что на время, но уйдет в Пакистан или в Саудовскую Аравию И там и там у него обеспеченные тылы.

– И откажется от миллиона долларов? – спросил Бордовских. – Вы не знаете Латыпова. Кавказцы делятся на два типа людей. Или слишком благородные и гордые. Или последние сволочи и мерзавцы.

Мансур относится к последней категории. За долларами он полезет в лужу, зубами. Нет, он не уйдет. Он будет работать с Шепелевым до конца. Но свою маленькую игру поведет обязательно. Но ведь нам и нужно, чтобы он был крепко-накрепко связан с Шамилем и Хоттабом. Главное, чтобы не переиграл.

– Конечно, – кивнул Логинов. – Но у меня в оперативной разработке находится еще одни потенциальный исполнитель операции "Ноев ковчег". Русский, которого можно будет использовать вслепую.

– Русский нам не подходит, – отозвался Бордовских. – Ни еврей, ни татарин.

– Он может работать в контакте с Латыповым. И контролировать его. Кроме того, этот человек не имеет к нашей "Организации" абсолютно никакого отношения.

– Кто это? – на всякий случай спросил генерал.

– Некто Днищев. Сергей Днищев.

– Знаю, слышал, – вновь кивнул Лавр Семенович. – Из "Русского Ордена". У меня недавно состоялась беседа с Алексеем Кротовым, он входит в руководство этой организации. Видишь, не такая уж она и законспирированная. У нас там тоже свои люди имеются.

– Как и у нас – их, – не меняясь в лице сказал помощник. – Я к чему веду? Таким образом, если умело привлечь к операции "Ноев ковчег" этого Днищева, то мы решим сразу две задачи. Первая – профессиональное исполнение, причем наши люди здесь не будут замешаны. Вторая – если всплывет имя Днищева, вслед за именем Латыпова, то удару будет подвергнут именно "Русский Орден", а не наша "Организация".

– Логично, – согласился генерал.

– И третье, – добавил Логинов. – Главные исполнители будут все равно уничтожены, поэтому мы ничем не рискуем.

– Я должен подумать, – сказал генерал, откидываясь на спинку кресла.

– 2 –

Анатолий Киреевский тщательно изучил ту информацию, которую ему передал Кротов. Все, что касалось Дугина, евразийства и "Черного Ордена СС", созданного еще в 60-е годы Галовиным. За каждой теорией стоят живые люди, поэтому Киреевскому было особенно интересно узнать кое-что из их биографии. Из кротовской объективки вытекало много интересного

В той "нехорошей квартире" в Южинском переулке действительно не знали предела ни портвейну, ни наркотикам, ни сексу, существовал даже обряд инициации – посвящения в члены Ордена, который был до того грязен, богемен, что подробно говорить о нем не стоит. Надо было пройти через мужчин, женщин, шприцы с грязью… Бесспорным лидером этого "Черного Ордена" был Галовин, а хозяином квартиры – Мамлеев. Киреевский подчеркнул одно из высказываний этого Мамлеева, будущего писателя: "Жизнь и метафизика означают одно и то же; жить значить пропитать своим потусторонним видимую жизнь". И еще одно: "Смерть стоит того, чтобы жить". В общем, эти люди считали себя элитой общества, высшими существами, обладающими особым знанием, гнозисом. То есть высшей мудростью, которая недоступна непосвященным. Таких обществ на протяжении мировой истории существовало немало. В Древней Иудее, в Египте, в Вавилоне, в Персии. К ним можно было причислить и тамплиеров, и розенкрейцеров, и масонские ложи, и общество Туле, и сердцевину СС "Аненербе", и восточные оккультные организации, типа "Зеленый дракон".

Квартира в Южинском переулке напоминала мир странных героев Достоевского с их богоискательством, сумасшествием и болезненным самоуничижением. Одна девица, посещавшая сей вертеп, как-то привела туда своего жениха. Жених оказался нормальным человеком со здоровой психикой. Побывав в этой компании, он воскликнул: "И это твои великие посвященные? Да они не достойны целовать мои ноги!" На что Мамлеев возразил: "А вот и достойны!" И принялся лобызать его ботинки. Этот маленьких штрих говорит о многом, об эпохе "шизоидного подполья" из которого вышли многие кухонные демократы – шестидесятники. Они не имели интеллектуального выхода своей энергии в те времена, но зато полностью отыгрываются сейчас. Ведь если всмотреться в лица и поступки таких ярчайших представителей демэлиты, как Гайдар, Хакамада, Немцов, Чубайс, Юшенков, Якунин, Бурбулис и легион подобных, то проявится коллективное мурло квартиры в Южинском переулке. Всех их можно отнести к этому "Черному Ордену", хотя фактически они не состоят в нем.

Так рассуждал Анатолий Киреевский, все больше углубляясь в горячечный бред споров и разборок в Южинском. Так бормотали и кричали о черной магии, о великих алхимиках Средневековья, о мировой энтропии и близком конце Света, о сатанинских ритуалах, которые тут же и приводили в действие. И в будущем они, те кто сумел вырваться из этого смертельного, добровольного эксперимента, кто не спился и не умер, нисколько не отказались от бесовщины, а, повзрослев, предпочли ее более щадящие или закамуфлированные формы. Такие, как, например, евразийство.

В середине 80-х годов в этот "Черный Орден" пришли "Господин Ду" и Гейдар Джемаль, одними из последних. Затем, следуя совету своего Гуру Галовина, они вступили в общество "Память" Дмитрия Васильева. Там они быстро сделали карьеру, войдя в Центральный Совет, поскольку на фоне дремучих "памятников" выгодно выделялись своим интеллектом. Галовин к этому времени уже жил отшельником, Мамлеев уехал в Париж. Казалось, "Черный Орден" прекратил свое существование, но это было не так. От тлел. Джемаль и Дугин решают обкатать свои идеи на "человеческом материале", который в любом случае даст всходы, посей в нем "Протоколы сионских мудрецов" или идеи Ким-Ир-Сена. Очевидно, их хитроумные планы распространялись и дальше, поскольку к этому времени относится их знакомство с некоторыми спецслужбами, в частности, с генералом (тогда еще полковником) Лавром Бордовских. Но в "Памяти" им развернуться не дали. Васильев, почувствовав в них соперников, обвинил двух "чернокнижников" в "жидовстве" и выгнал. Тогда Дугин полностью погрузился в свои теоретические разработки евразийства, а Джемаль занялся идеей всемирного переустройства.

– Бесы! – произнес Киреевский, вывел это слово на полях ориентировки и жирно подчеркнул два раза. Затем он вновь обратился к их биографиям, уже предполагая, что связь между ними и спецслужбами далеко не закончилась, а напротив, превратилась в странный теоретически практический симбиоз. Он знал, что тайные силовые государственные организации всегда, во все времена и во всех странах опирались и будут опираться на такие же тайные чертовские общества. "Черный Орден" не исключение.

Итак, Джемаль. Азербайджанец, родился в Москве, по вероисповеданию мусульманин – шиит. Происходит из древнего карабахского рода. Отец известный художник. Мать – цирковая наездница. Окончил Институт восточных языков, учился там в одно время с Жириновским. Свободно владеет турецким, английским, французским и таджикским языками, читает на арабском, немецком и итальянском. Особо увлекается ультраправой идеологией. Со временем пришел к убеждению, что мир будет спасен лишь исключительно исламским фундаментализмом. Единственный гражданин России, удостоенный аудиенции у лидера исламской революции в Иране – аятолы Хомейни. Его воодушевили слова аятолы: "Если интересы ислама и иранского народа разойдутся, мы выберем интересы ислама",

В 90-м Джемаль участвовал в создании Исламской партии возрождения. Потом возглавлял Исламский комитет. Баллотировался в Думу по списку "Вольского – Шмакова – Щербакова". Не прошел. Его Исламский комитет входил в Союз национальных и патриотических организаций. Мастер политического блефа. Убежденный сторонник того, что Северный Кавказ нужно "отдать". Готовил по этому поводу докладные записки генералу Лебедю, когда тот являлся Секретарем Совета Безопасности России. Был вхож и к премьер-министру Черномырдину. А вот и некоторые из его высказываний, разумеется, тайных, не для прессы:

"Нужно объяснять, что люди – исчезающие малые величины".

"Смертный человек – должен быть инструментом".

"Можно найти смысл во взрыве египетского посольства в Пакистане".

"Басаев действовал адекватно, захватывая заложников в Буденновске".

"Плацдарм мировой исламской революции – Россия".

…Знали бы Лебедь, Вольский, Черномырдин, Шмаков и прочие влиятельные фигуры истинные взгляды своего мусульманского советника. Почему ему предоставляет свою трибуну оппозиционная, патриотическая газета "Завтра"? Это серьезный, хитрый, опасный идеолог, который способен увлечь за собой не только мусульманские, но и пророссийски настроенные массы. И Киреевский не был убежден в том, что Джемаль (и Дугин) не подпитывают своими идеями спецслужбы России. По крайней мере, тех генералов, которые намерены завершить государственное переустройство решительно, быстро и навсегда, мечтая об эре Водолея.

Затем он перешел к объективке на "Господина Ду". Биография его была не столь захватывающа, но тоже изобиловала резкими сюжетными поворотами. Он лет на десять моложе Джемаля, но не уступает своему старшему товарищу в знании языков. ВУЗ не окончил, но много читал, перелопатил гору литературы на всех языках, вобрал в себя весь теоретический багаж западных радикалов, начиная с идеологов фашизма. От этого "творческого переосмысления" на свет появился десяток книг с экзотическими названиями: "Геперборейская теория", "Мистерия Евразии", "Метафизика Благой Вести" и т.д. По своим воззрениям явный неоязычник. Все его писания представляют собой странную смесь политики, богословия, социологии, алхимии, астрологии. А суть их сводится к следующему: разрушить этот падший мир до основания, взорвать его и воцариться в новом Золотом веке. Показан им и конкретный путь: Третий Рим Третий Рейх – Третий Интернационал". Любопытно, что очень трудно разобраться, что в этих книгах авторского, оригинального – а что заимствованно из апологетов евразийства и неоязычества?

Но его очень уважают в некоторых оппозиционных кругах. Например, и ему тоже Проханов, редактор газеты "Завтра" предоставляет страницу для обработки умов каждую неделю. Так люди из "Черного Ордена" завоевывают прессу. Пассажи Дугина насчет американизма – атлантизма, конспирологии, геополитики и евразийства прочно вошли в обиход политических маргиналов.

Более того, в Дугине, несмотря на заикание с детства, прорезался ораторский дар, чему Киреевский был сам свидетель на недавнем митинге возле памятника Пушкину. Наверное, Кротов затем и пригласил их именно труда, чтобы дать полюбоваться на эту несомненно яркую и необычную фигуру. "Господин Ду" выступал на митингах и перед баркашовцами, и перед ампиловцами, а это особая публика, им палец в рот не клади, откусят. Он попытался даже произвести "идеологическое наполнение" балбесов-скинхедов и рок-фанатов. А в октябре 1993-го смело взошел на баррикаду, правда, автомат ему так и не выдали, зная о его юношеской склонности к суициду.

Последним творением "Господина Ду" стал фундаментальный труд "Основы геополитики России". Суть этого 600-страничного произведения сводится к одному: либо Америка сожрет нас, либо мы ее. И вот что особенно любопытно научным консультантом автора был завкафедрой стратегии Академии Генштаба генерал-лейтенант Клокотов. Вообще, Дугин поддерживает самые тесные связи с рядом высокопоставленных аналитиков из генштаба, из силовых структур, и довольно давно сотрудничает с журналом "Ориенты" – изданием Министерства обороны России.

Выходит, подумал Киреевский, что "Господин Ду" является почти что одним из идеологов геостратегической политики Генштаба… Ну не совсем, но в достаточной степени. Не явным, но скрытным. Тот же генерал Клокотов в предисловии написал об авторе так: "…философ, традиционалист, теоретик Консервативной Революции. В его мировоззрении – сочетание несочетаемого, взрывоопасный альянс Жары и Холода, Света и Тьмы, Жизни и Смерти. Абсолютная утопия, последняя империя и невероятный всплеск эсхатологической Русской Мечты – мечты об огненном Конце Времени и абсолютном преображении России в лучах Светлого Града…" Новый Иерусалим на Земле. Когда военным плохо, они хватаются и за такую соломинку.

Сейчас Дугин находился в одной обойме с другим бунтарем – Эдуардом Лимоновым. Зовутся они национал-большевиками. Вместе редактируют газету "Лимонка", призывая молодых к революции, правда, несколько иного рода, чем у Джемаля. Тоже баллотировался в Думу, но не прошли. Ничего, пройдут в другой раз. Поддержку им оказывал гениальный композитор Сергей Курехин, который и сам обронил такую фразу: "Если вы романтик, вы – фашист". Да, подумал Киреевский, анализируя прочитанные материалы, из этой искры (особенно при поддержки Генштаба) может возгореться пламя. Пробьет полночь и придет время "Черного ордена". Или кто там стоит за всем этим? Теперь, после прочитанного, ему было много ясно. Но ему захотелось еще и побывать в сердцевине "Черного ордена", у самого Гуру – Головина. А вывести на него Киреевского мог только Мамлеев, ставший сейчас респектабельным европейским человеком. Он был с ним немного знаком, их представили друг другу на одной литературной тусовке. И Анатолий Киреевский потянулся к телефону.

– 3 –

Машину из своего гаража Латыпов взял самую плохую – "жигуленок", усадил в нее жену, а не ее вопрос:

– Куда едем? – коротко ответил:

– В горы.

В горы они и отправились. Из двух жен, Мансур также выбрал самую худшую, Гульназу, которая давно ему начинала претить.

– Паспорт взяла? – спросил он по дороге.

– Тут, как приказывал, – сказала женщина, дотронувшись до сумочки.

– Переложи в карман, – посоветовал он. – Потеряешь.

Потеряться не должно было ничего. Кроме самого Мансура.

"Прощай, Нальчик!" – подумал он, оборачиваясь назад. Больше ему сюда вернуться было не суждено. Дом записан на старшего сына, но основные его капиталы не здесь. А скоро их будет еще больше. Можно будет начать жизнь заново. Если, конечно, позволят. В чем Мансур сильно сомневался. Они скорее смиряться с тем, что пропадает миллион долларов, а свидетеля в таком деле оставят вряд ли. Надо думать, как выкрутиться. Чтобы и Шамиль, и Бордовских до поры до времени ни о чем не просекли. И что бы и тот, и другой заплатили сполна. Думай, Мансур, думай!… И Латыпов думал, пока гнал машину к сороковому километру, к горной развилке, где у него должна была состояться встреча с Шепелевым. Посланец Бордовских свою часть задания уже выполнил: пригнал к развилке небольшой фургон, где лежало тело пастуха. Где он нашел этого пастуха – Мансура не интересовало. А может в морге купил? Хотя вряд ли. Скорее, убили где-нибудь. На все воля Аллаха. Теперь этот бесхозный пастух превратится в Латыпова.

"Жигуленок" затормозил возле фургончика. Мансур и Шепелев вышли из машин, обменялись приветствиями. Гульназы оставалась а автомобиле, тревожно озираясь по сторонам. Дорога была пустынная, время – десять часов вечера. Она не понимала: зачем муж привез ее сюда, к этому русскому? Может, продать хочет?

– Зачем жену взяли? – спросил Шепелев, хотя и догадывался.

– Чтобы достовернее было, – отозвался Латыпов. – Один труп – это один, а два – это два.

– Ну, как угодно, – корректно сказал московский гость. – Тогда управляйтесь сами.

Он деликатно отошел в сторону, чтобы не мешать.

– Иди сюда! – позвал Латыпов жену, нагнувшись к багажнику.

Гульназы встала рядом.

– Чего тебе?

И тогда Мансур начал наносить ей тяжелые удары гаечным ключом по голове. Она умерла после третьего или четвертого удара, едва успев вскрикнуть, но он продолжал бить.

– Хватит! – остановил его Шепелев. – Зачем уродовать лицо?

Ее должны признать сразу.

Потом они вытащили из фургончика труп пастуха, и Латыпов тем же гаечным ключом "обработал" его голову. Так, что она превратилась в месиво. Затем он разделся, натянул свою одежду на труп пастуха. Не забыл вложить в карман паспорт на имя "Мансура Латыпова". Оба мертвых тела затащили в "жигуленок". Сняв машину с тормоза, вдвоем с Шепелевым подкатили ее к обрыву. Облили бензином и подожгли. После чего столкнули вниз. Автомобиль бился об камни, разлетаясь огненными брызгами, пока не раздавился пылающим шаром на дне ущелья.

– Вот вы и умерли, – усмехнулся Шепелев. – Не жалеете?

– Не в первый раз, – зло откликнулся Латыпов. – Значит, долго жить буду.

– Не сомневаюсь, – сказал Шепелев. – Теперь – в Москву.

– 4 –

Кротов приехал к Днищеву в его Измайловский спорткомплекс. Сквозь стеклянную стену было видно, как тренируются в зале на тренажерах молодые ребята, а у двух старых приятелей завязался интересный разговор. Касался он тех материалов, которые накануне были переданы Кротовым Днищеву.

– …мы называем их русомасонами, – говорил Кротов. – Они сейчас проникли практически во все политические структуры, особенно в Генштаб и правительство. В спецслужбе одна из ключевых фигур там – это генерал Лавр Бордовских. Я его давно знаю. Он мнит себя новым Корниловым, а спит и видит в России диктатуру. Это очень опасно, особенно в наше время, сейчас, когда на Кавказе, в Чечне и Дагестане вновь идут боевые действия. Они называют себя скромно – "Организацией". Но сети раскинули весьма глубоко. Сейчас Киреевский занимается "Черным орденом", это одно из щупалец "Организации", этакое мистическое, мифологизированное паранормальное явление, взращенное на русской почве и замешанное на самых архиязыческих идеях. Но Дугин, который в "Черном ордене" мнит себя новоявленным пророком, духовно питает и генштабистов в "Организации". А все это еще касается и сатанизма. Вот такая получается гремучая смесь и во что она может вылиться – одному Богу известно! Какой чудовищный взрыв может прогреметь в ближайшее время.

– Реальный взрыв или гипотетический? – спросил Сергей.

– И то, и другое не исключается, – ответил Кротов. – Во всяком случае, наши аналитики просчитали и возможность военного переворота. Чечня сейчас даст появление новых политических игроков, которых никто не видит и не ждет. А между тем, еще в той чеченской войне сформирована команда реальных патриотов России. Это здоровые силы, но есть и другие, авантюрные, которые могут перевесить и сильно изменить линейный ход процессов истории, возможно, даже определяющим образом. В свое время они "втемную" использовали генерала Рохлина. Делали на него ставку. Но генерал оказался слишком непредсказуемым. И его убрали. Военные ведь пользуются не только силой, но и умом. А наши военные сейчас достаточно сильны и решительны. Вспомни рейд на приштинский аэродром? Значит, они сумеют добраться до президента и эффективно повлиять на его решения. Все это говорит об их скрытом потенциале, который еще не легализовался, но будет качественно и количественно расти. И вовсе не надо, чтобы все генералы были честными и порядочными. Достаточно двух-трех, чтобы все остальные построились "во фрунт".

– А Президент?

– Ельцин? Загнанный народным недовольством и интригами олигархов в угол, он будет готов, чтобы удержать власть, бросить Россию в ее последнюю катастрофу. Если его не убедят сейчас передать бразды правления… Вернемся к русомасонам. Их Орден был создан еще в конце прошлого века, генералом Милютиным, я уже говорил об этом. И вышел он именно из недр Генштаба. Как бы и в наши дни не получилось того же самого. Знаешь, что писал Ильин еще в 1923 году? – Кротов полез в свою папку, достал оттуда несколько листков. – Вот, цитирую: "Особое место занимают сейчас русские масонские ложи. Сложившись заново после революции и получив признание заграничного масонства, русские ложи работают против большевиков и против династии. Основная задача: ликвидировать революцию и посадить диктатуру, создать для нее свой масонский антураж. Они пойдут и на монархию, особенно если монарх будет окружен ими или сам станет членом их организации". Понятно? Время повторяется. Сейчас русомасоны делают ставку на Путина. После провала импичмента, который был ими же и инспирирован, у них выбор не велик. Либо военный переворот, либо Путин. А Ельцин исчезает стремительно, буквально на глазах.

– А вон и Анатолий идет! – сказал Днищев.

Киреевский шел по тренажерному залу, направляясь в их кабинет. Выглядел он весьма оживленно.

– Наступил на хвост "Черному ордену"? – по приветствовал его Кротов.

– Еще нет, но встречу с Головиным мне уже организовали. Завтра поеду в Горки, – ответил тридцатипятилетний аналитик.

– А мы тут все о русомасонах толкуем, – сказал Сергей. Присоединяйся. Хочешь чаю?

– Кофе, – коротко ответил Киреевский.

В спортивном зале "тренажерников" сменили мастера восточных единоборств, начались поединки. Днищев, сам специалист в этой области, причем классный, подошел поближе в стеклянной стене, следил за схватками. Его кипучая энергия как всегда искала выхода. Ему было мало слов – он искал дела.

А Кротов, искусный дипломат, продолжал рассуждать:

– "Организации", о которой я тут толковал с Сергеевым, мало сильных спецслужб, ей нужна автаркия. Воля, облеченная в общность, в класс, в орден. Не ФСБ, не абстрактный "силовики", а возрожденное КГБ. Вот как смешно получается: КГБ в свое время пристально интересовалось квартирой в Южинском переулке, из которой вылупился нынешний "Черный орден", а теперь этот "Черный орден", его идеологи, пестуют саму "Организацию" и ратуют за КГБ поистине континентального масштаба. Хотя такого героического, макиавеллически всесильного, всезнающего и всемудрого КГБ в природе существовать не может. Начнутся раздоры внутри структуры, это неизбежно. И, по меньшей мере, катастрофа перестройки и либеральных реформ потянет за собой и крах "Организации" и "Черного ордена", превращением их в блеф, легенду, миф.

– Дугин считает, что для осуществления великой войны континентов нужна спецслужба нового типа. Чеченская война, как он говорит, это мать нового евразийского человека, нового россиянина. Дисциплинированного, разумного, преданного государству, страстного и жестокого в осуществлении поставленной цели, – подхватил его мысль Киреевский. – Консервативного с одной стороны, и революционного с другой. Особенно на первом и самом сложном этапе, когда предстоит сокрушить цитадель крепко, засевшей в важнейших секторах нашего общества агентуры влияния. То есть идет время военных действий – и в Чечне, и здесь, в тылу, везде. Такими же должны быть и полномочия нового русского.

– Нового человека, – усмехнулся Кротов. – Идеи Гитлера. Идеи ветхого человека, седьмой Луны Горбигера, гигантов из пещер Шамбалы. Тебе будет любопытно познакомиться с этим Галовиным. Он тебе многое расскажет. А как ты на него вышел?

– Через Мамлеева.

– Хорошо. Потом обсудим вашу встречу.

Днищев, не выдержав, начал переодеваться. Он надел на свое поджарое мускулистое тело кимоно и побежал в зал – участвовать в поединках. Кротов и Киреевский встали возле стены, наблюдая, как он повергает одного соперника за другим.

– Сорок лет, а все юноша, – заметил Кротов. И без всякого перехода добавил: – "Черный орден" призывает на геополитическое служение, во имя защиты прав евразийского человека. У них нет понятия – русский. Русский лишь прикрытие язычника.

В зале появился еще один человек, неприметный, тихий, почти "без внешности". Он скромно уселся в сторонке и начал наблюдать за поединками, в которых участвовал Днищев. Но этот посетитель не остался без внимания Алексея Алексеевича Кротова. Он указал на него Киреевскому.

– Знаешь, кто это такой? Подполковник Логинов, правая рука генерала Лавра Бордовских – начальника отдела стратегических операций.

– Вот как? – чуть удивился Анатолий. – И что он тут делает?

– Думаю, ищет пути-подходы к нашему Днищеву. Со мной у них беседа уже была.

– Мы поняли друг друга, но сделали вид, что частично глухонемые, уклончиво отозвался Кротов. – Выйдем отсюда через заднюю дверь, не будем мешать.

– 5 –

Фрагмент лекции Анатолия Киреевского

(в Российской общественной духовной Академии)

– …Тема нашей сегодняшней беседы: О вреде радикального (языческого) национализма… Зря наши деды побеждали во Второй Мировой войне Священной; Да здравствуют усташи Югославии, бендеровцы Украины, УНА-УНСО, РНЕ и так далее! (Шум в зале). Спокойно, господа, вот самые невинные выводы, которые приходят мне в голову при прочтении книг новых русских наци. Перенесение идеологии Адольфа Гитлера на русскую почву (арийство) на сегодняшний день более опасно, чем насаждение ислама или иудаизма. И вот почему. В исторической памяти народа Ислам – это агрессия с Юга (второе татаро-монгольское иго), которая на подсознательном уровне встречает сопротивление и, следовательно, неперспективна. Иудаизм – превращение России в "Новую Хазарию" при кагане с характерной фамилией, также бесперспективен.

А вот как бы забота о своей нации через уход от православной традиции (иудохристианства по терминологии неозычников) и возврат к древним обычаям идолопоклонства и фетишизации русской крови – самое оно! Опять же, приплетая сюда борьбу с жидками и коммунистами, можно собрать под свои знамена много сочувствующих. Зачумленные СМИ, задерганный жизнью, дезориентируемый вирусами либерализма и плюрализма так называемый протестный электорат (не чуждый патриотизма) легко превращается в толпу, подпадает под влияние новоявленных шаманов. Апостолов "русизма", апологетов "русомасонов" и так далее. Которых зачастую используют при солидной материальной поддержке в качестве провокаторов и агентов влияния спецслужбы иностранных государств.

Эклектические учения, рожденные ухищрениями каббалистов, фантазии больного ума и желание стать подобным Богу – Гитлеровская теория сверхчеловека – изучать Бога под микроскопом – выплескиваются на страницы книг провокационно-разрушительных по своей сути. Еще они твердят о каких-то тайных знаниях, гипнозе, который неподвластен непосвященным. Вы этих тайных знаний на моих лекциях не получите, я могу только разоблачать их. Иллюзия силы и приобщение к тайной магии ведет к окончательному ослеплению человека, способствует наркотизации всех областей жизни… С одной стороны – превозношение и человеконенавистничество, с другой – стадо, которое ведут на заклание. Русских снова хотят сделать жертвами мировой революции, "дровами" в костре становления нового мирового порядка в виде неязыческой империи, под властью космополитической элиты – интернационала жрецов. Вот где сейчас самая основная опасность, вот где корень возможных будущих бед…

…Крах материализма и бессилие науки объяснить многие явления подталкивают "образованное человечество", ослепленное своей гордыней просвещенства и цивилизованности, напрочь лишенное смирения и страха Божия, вернуться к подзабытым тайным доктринам эзотеризма и прочей "кабале", заставляя человека верить во всякую чертовщину, ересь и откровенную чушь, обнаученную чушь, обнаученную высокообразованными хитрицами-гностиками, как правило, духовно незрячими. Возврат духовной власти касте жрецов, шаманов самых диких ритуалов и всяческих "академиков энергоинформационного обмана" – представляет огромную опасность стране и народу, ведет к расколу, противостоянию и грозит, закончится всеобщим хаосом.

Вспомним Великую Отечественную войну… Тогда, жертвами миллионов людей, была остановлена агрессия огнепоклонников. Третий Рим (Россия) спас в очередной раз мир от господства избранных язычников – истинных арийцев. Сейчас идет продолжение этой войны, только "тихое", где русских хотят уничтожить руками русских же, родных по крови, но враждебных по духу. Репетиция этого была проведена в октябре 1993 года. Хотят, прежде всего стереть христианский период истории России, забыть его как "трагическую ошибку", отпасть от Бога живого, поклоняться духам природы, то есть демонам. Ну что же, так называемый прогресс завел цивилизацию в тупик, идет откат назад – реанимация Ветхого Человека…

…Две тысячи лет назад волхвы с Востока шли за звездой, чтобы поклониться Божественному младенцу. Тем самым они признали его власть, отказавшись, раз и навсегда от монополии на истину. Ныне же некоторые любители кабалистики на русский лад хотят вычеркнуть христианство, вернуть власть волхвам-гностикам, познать Бога своим ограниченным умом, семантическими изысканиями и прочим лжемудрствованием.

Это очередное восстание твари под извечным лозунгом "сатана прав, станем как Боги". Или, по выражению американцев: "Возьмем Бога за бороду"… Отсюда и теории энергии из ниоткуда, и клонирование, и эвтаназия, и продление жизни, и бессмертие, и СПИД – лже-болезнь, выдуманная бизнесменами для выкачки денег, и единение всего человечества, и серьезное обсуждение возможности переселения человека на другие планеты в дальнейшем (при развитии глобального кризиса на Земле). Очередные распинатели и хулители Христа, старающиеся вывести Православие из славянского язычества и противопоставить "русскость" и христианскую веру они являются достойными сынами отца лжи – дьявола, хотя в непрекращающемся самолюбовании, тщеславии и не замечают этого…

Возврат от живого к тому, что умерло, даже не глупость, а смертный грех, преступление. Высшее звание человека – Человек. А тем, кто считает себя произошедшим от обезьяны или от языческих "богов" – спустившихся с небес на экзотических летательных аппаратах – нужно выделять места в заповедниках. Или в дурдомах. Так же как хождение в лаптях и возврат к житию в пещерах в современном мире – нелеп сам по себе, так и возврат людей под власть касты новых жрецов (русомасонов) – абсурден. Всю их деятельность надо расценивать как серьезную угрозу стратегической безопасности государства и существованию христианской цивилизации, как одно из направлений информационно-психологической войны против России и русского народа..

Глава третья

– 1 –

В деревеньке Раструбино под Москвой жил один чудак. Так его, по крайней мере, называли соседи – две старухи и один дядька, лет по семидесяти каждый. Столько же было и чудаку, фамилия которого походила на деревенькино название – Трубин. Он уверял, что родом из этих мест, может, чуть подальше отсюда. Подальше лежали другие деревни, где жило не более пятидесяти человек, а в Раструбино и того меньше. И те старики, моложе шестидесяти – никого. Не создавалась новая жизнь на древних поселениях, что ж тут поделаешь. Ждали старики в деревеньках своего часа, а некоторые и приспособились, дрова пилили, картошку сажали, чаи гоняли, словом, жили своей жизнью и не гадали – какой там олигарх другого под себя нагнет, а кого в собственной постельке застрелят? Неинтересно все это, далеко от нормальной жизни.

Таким был с виду и Гавриил Тимофеевич Трубин. Поселился он тут лет десять назад, еще до первого путча. Уехал из Москвы, из благоустроенной квартиры, оставив ее племяннице, купил старый дом из огромных бревен на большом участке, где завел огород и садик. Выращивал помидоры, огурцы, кабачки, яблоки, росла там и малинка, смородина, много еще чего! Ну и конечно, капуста.

В общем, жил Гавриил Тимофеевич один, отшельником, если не считать прибившейся к нему собаки, кобелька неведомой породы и пегой масти. От роскоши да славы, вернее, тщеславия, Трубин и удалился в этакую глушь. Хотя за плечами у него было сделано немало, богатый жизненный путь пройден, много знаний набрано, в области физических наук и аккумулирования энергии. Но здесь, в Раструбино, Гавриил Тимофеевич о прошлом не вспоминал. А увлекся он тут совсем другим. Травами да деревяшками. Любил ходить в лес, собирал разные лекарственные растения, сушил их, заваривал, и себя лечил, и соседей, которые обращались, признав в нем чуть ли не колдуна. Еще находил полешки, липу ли, березу, а то и осину, стругал, придавал форму, обтачивал стамеской, что-то отпиливал, и вот через пару дней – появилось лицо, лик, изображение чудесного вида. Не маска какая-нибудь африканская, а именно доброе или строгое (в зависимости от настроения самого Гавриила Тимофеевича), величественное или воинственное, почти всегда светящееся внутренними переживаниями лицо славянского человека, – в страдании и любви. Очень хороши были эти "деревянные иконы", так их называли в деревне. И Трубин охотно их раздаривал всякому, кто ни попросит. Делал он их не для себя, и не для продажи – для людей.

Колдуном он, конечно же, не был. Напротив, лет пятнадцать назад крестился, вел с тех пор жизнь праведную, благочинную. Задумывался о смысле бытия, искал пути истины, считал богопознание единственным уделом православного люда, шел к вере своей дорогой не простой и трудной. Еще в своей той, прежней жизни он о многом передумал: и о своей работе в Академии, и о политике государства, и о скончавшейся от рака любимой жене, и о гордыне людской, и о смирении. Ставил перед собой вопросы: "Зачем я все это делаю?", "Что дальше?", "Кто я?", "Куда иду?". И как честный исследователь и логически мыслящий человек пришел к неизбежному выводу, что наш мир появился не сам по себе – вдруг, в результате какого-то взрыва, как рассуждали его коллеги-физики, а непременно и истинно создан Творцом. И все в нем закономерно, послушно его замыслам. И начало, и конец Истории. Но человек обладает волей выбора. Хочет, идет направо – к Богу, хочет, налево – к дьяволу. Посередине места нет, никто переулками не выберется к Свету, теплохладные останутся там, где им и положено быть. В одной яме с равнодушными.

Осознание этого привело Гавриила Тимофеевича к страху Божию, к преклонению перед величием и могуществом Создателя. Он – есть начало всякой мудрости и быстрого перерождения души человеческой. В какой-то момент у Трубина все ценностные ориентиры поменялись местами, он осознал тупиковую направленность развития современной техногенной цивилизации, всю ложь усилий своих научных разработок – накопление энергии, новых ее видов, чтобы сделать человека независимым от природы, а значит и от Творца. Что это значит? Благоденствие и комфорт для бездушных тел? Рай на земле для человека среднего – никакого? Все это уже проходили… Гордыня и самость, вмешательство в промысел Божий, тайны мироздания да в "грязные руки"? Не давайте святыни псам… Разум без сердца, истина без любви порождают ужас и хаос на земле, а души живые надежды на спасение. Благие цели, забота о многом, ложный гуманизм способствуют приближению Апокалипсиса. А ты, способствующий этому, сочувствующий – сотворец зла. Задуматься об этом уже мужество, ибо понимание сего – страх, и не за себя как земного человека, а себя – как часть творения, единственного подобного Богу, сотворца Его через высший дар – свободу воли. Ответственность тут лежит огромная. Без Веры об этом думать и нельзя даже, в сумасшедшем доме очутишься.

Единственно Богу придется отвечать за все, что ты сделал в жизни, а главное за то, что мог (дано ведь было тебе свыше, по уму и таланту), а не сделал. За каждый поступок свой ответишь, большой и малый. Может, спасет тебя та "мелочь", которую ты почитаешь мелочью, а погубит "дело", которое ты сочтешь великим. Много соблазнов, как их избежать? А на что же Священное Писание, на что нам святоотеческие труды дадены, деяния старцев? И свет горит, и огоньки в темноте мигают, умеющий видеть – не ошибется. Не заблудится. Была бы Вера. А как оправдаться в этой жизни перед Всеведущим и Всемогущим? Особенно в тщеславной гордыне нераскаянного самонадеянного сердца? Вот где страх-то!… Что там тебе стать с топором за дверью, здесь посильнее будет. Ведь на вечную погибель можешь себя обречь.

А что же делать? Порою этот вопрос правильнее задать по-другому: "Что не делать?" Чувствуешь неправду, советуешься со своим сердцем, с Богом в молитве, думаешь о последствиях своей деятельности, которая даже крупицей может принести зло – не делай, не твори напрасно. Просто это и сложно одновременно. Переступить порой надо через самого себя, а это ох как непросто! Но если человек здоров нравственно, он рано или поздно "переступит"… Как и поступил в свое время Гавриил Тимофеевич Трубин.

Он с чистым сердцем ушел из своего "закрытого" академического института, хотя часть теоретических разработок утаил – на время. Не для себя, ему-то ничего нужно не было. Но чтобы не попали в чужие руки. Демократы в те годы ох как наши отечественные секреты любили продавать (а то и отдавать задарма) разным там америкашкам. Так что Трубин их сохранил и держал в надежном месте. На специальной базе "Русского Ордена", в закрытом архиве. Со знакомыми своими старыми Трубин тоже порвал. Телефонную книжку выбросил. Встречался теперь редко с кем. Два-три старых друга, правда, еще остались. Среди них был и Алексей Алексеевич Кротов. В километрах десяти от деревни Раструбово была сельская церковь, Михаила Архангела, и Гавриил Тимофеевич стал ее прихожанином. Даже хотели в старости выбрать, но он все отказывался. Многие окружающие считали его немного "тронутым". Ну, кто ж от добра добро ищет? А, смотря ведь какое "добро"… Иное и взять в руки противно, до того "благоухает".

Дом у Трубина был хоть и старый, но крепкий. Свет, колодец, "удобства" во дворе. Две небольшие, но хорошие печки, просторная терраса. В первые годы он занялся некоторой перестройкой дома: внизу получилась кухня и гостиная, а под крышей мансарда из двух спален. Поправил маленькую рубленную баньку в дальнем конце сада. Молоко покупал у соседей, за хлебом ходил в соседнюю деревню. Много ли старику надо? Расхаживал Трубин по полям и лесам в армейской плащ-накидке, шагал бодро, весело, смотрел на небо, любовался природой, месил весной и осенью в обрезанных наполовину кирзовых сапогах грязь. На голове – шляпа с опущенными полями. Собирал свои травы, грибы, ягоды, что-то настаивал, солил. Мог выпить и рюмку водочки. Стал он в своей новой жизни гораздо проще, спокойнее, здоровее. Правильнее, что ли. Превратился в невозмутимого деревенского философа-врачевателя. Одновременно и сурово-ироничного и доброжелательного. И как-то раз, сидя на завалинке перед своим домом, увидел, как по тропинке к нему идут два человека. Один энергичный, спортивный, с белесыми волосами; другой – поджарый, с загорелым до черноты лицом, похожий на фараонскую мумию, только со щеточкой усов под носом.

– Ну, здравствуй, Алексей Лексеич! – сказал Трубин Кротову, когда те подошли к калитке. – А это кто ж с тобой будет?

– Сергей Днищев, – представился спутник.

– 2 –

Горки-10, второе августа, 1999 года

Сам себе Семен Галовин присвоил звание рейсхфюррера и считался в "Черном Ордере" непререкаемым авторитетом. Даже Дугин и Джемаль поглядывали на него снизу вверх, хотя в последнее время их пути пересекались не столь часто. Квартира в Южинском переулке давно сгорела, причем в самом, что ни на есть прямом смысле: однажды, в пьяно-наркотическом угаре кто-то из адептов опрокинул подсвечник, начался пожар и "чернокнижники" едва успели выскочить оттуда в полуголом виде. Теперь Галовин, вот уже более десяти лет жил в подмосковных Горках-10, вел существование отшельника и изредка наезжал в столицу, чтобы встретиться со старыми приятелями и дать им ЦУ ценные указания. Он презирал всех, в том числе – тайно – и самого себя. Но людей делил по степени полезности. Мамлеев был ему полезен. Поэтому, когда Анатолий Киреевский разыскал двухэтажный дом на окраине Горок и представился хозяину, тот скривил губы в ядовитой усмешке:

– Знаю. Юрка Мамлеев мне звонил насчет вас. Заходите.

В большой гостиной, увешанной сюрреалистическими картинами с гамматическими крестами, другими дьявольскими атрибутами, с козьими ветвистыми рогами и человеческим черепом на столе, сидел еще один гость. Он был седовлас, лет пятидесяти, в очках, с меняющимся выражением лица: то оно было молодым и озорным, то каким-то чересчур старым и ожесточенным. Такие лица запоминаются сразу, и Киреевскому не составило труда узнать его. Он видел некоторые его выступления по телевидению. Звали этого человека Яков Рудный и его биография также была достойна описания. Он происходил из семьи одесских евреев, после переезда в Москву попал, разумеется, в компанию Южинского переулка и в различные кружки диссидентов. Но в тюрьме отсидел не свои политические убеждения, а по статье о спекуляции. Там же прошел и свои "университеты". Человек, несомненно, талантливый, начитанный, знающий несколько языков. После перестройки пошел в гору. Режиссировал "политические спектакли". Сейчас занимал должность заведующего отдела "Современных политических технологий" в международном институте геостратегии и геоглобализма. Был и такой, созданный на деньги Сороса. Убежденный социал-демократ и эколог. Ярый поклонник Рерихов. Часто, как это ни странно, выступал с антиеврейских позиций. Макиавеллист. Словом, большой хитрец и умница.

Галовин представил их друг другу, сам сел в потертое кожаное кресло и закурил сигару.

– Я вас знаю, – сказал Рудный Киреевскому. – Вы вещаете в духовной академии.

– Вещаю, – согласился Анатолий.

– А что вас ко мне привело? спросил хозяин. Вид у него был, надо признать, ужасный, достойный исследований Ломброзо. Низкий скошенный лоб, глубоко посаженые глаза, угрюмый воспаленный взгляд. На лице – следы ночных кошмаров. Дополняла облик потрепанная рубаха с полуоторванным рукавом. Встретишь такого на улице – подумаешь: бомж или люмпен, но уж никак не один из главных идеологов "Черного Ордена" и сатанирующей интеллигенции, а, кроме того, почти лучший переводчик австрийского поэта-символиста Рильке. Но каждый имеет ту внешность, которую хочет иметь…

– Меня привели сюда ваши философские воззрения, – откровенно произнес Киреевский. – В частности, касающиеся неонацизма на русской почве. Я хочу понять суть ваших убеждений.

– Я и сам не понимаю этой сути, – усмехнулся Галовин. – Это дело потустороннее. А вы-то сами понимаете о своей жизни? Но мне нравится ваша открытость, хотя она и глупа. Ладно, спрашивайте.

Но Киреевский не успел ни о чем спросить, поскольку сам же Галовин и начал говорить. Очевидно, как любой алкоголик со стажем он страдал логореей – недержанием слов. Такие люди могут извергать потоки фраз, твердить о разном, часто даже несвязанном между собой, находя в этой лавине наслаждение. Он привык быть центром внимания, оставался им и сейчас. А Киреевскому и Рудному ничего не оставалось, как слушать.

– Я считаю Гитлера умнейшим и заслуженным человеком, – говорил хозяин. – Но единственной его ошибкой была война с Россией. Нужно было договориться с Россией, свергнуть Сталина и привести к власти интернационал фашистов еще до 1939 года. Объединенные арийцы навели бы порядок в нашем доме, Земли. Нужно эту ошибку исправить! Поэтому нужно объединиться с националистами Германии, Австрии, традиционалистами Японии – на фоне противостояния с атлантистами – Америкой и еврейским сионистским миропорядком. России нужен сейчас колоссальный взрыв! Я буду приветствовать все взрывы – большие и малые.

– Верно, – вставил Яков Рудный, поглаживая свой подбородок, нежно, как бабочку, готовую упорхнуть.

– Я очень уважаю Эволу и Муссолини, – продолжал Галовин. – Они были расовые эволюционисты, приверженцы шестой расы. Ведь мы, земляне, сейчас всего лишь пятое человечество. А будет еще и шестое. Когда гигантские люди из пещер Шамбалы проснуться. Вы знаете, что Гитлер видел Нового Человека? Да, видел. Он говорил об этом Раушнингу. Он в это время дрожал от страха, до того этот Новый Человек, которого он лицезрел в секретных лабораториях Аненербе – был прекрасен, жесток и ужасен. Такими людьми должна быть заселена наша бесхребетная земля-матушка. Россия войдет в новую элиту жрецов, избранных третьего тысячелетия. В миллениум мы врежемся с взрывом оглушительной силы, и эра Водолея – будет эрой России. Что для этого надо? Отбросить Православие и использовать всех, в том числе и Православие. И Лужка с Березовским, которых я ненавижу. Мировое еврейство тоже сгодится, и патриоты-державники. Главное – самость. Мы вернем Россию на путь языческого славянства, мы покажем ей рай на земле. Мы реанимируем Ветхого человека. Мы дадим тайные знания, которыми обладаем. Тот гнозис, который лежит в основе всего. Для меня символ веры звучит так: "Гностицизм, кастовость, арийство". Языческое братство во главе с Россией.

Киреевский сидел с несколько отрешенным видом, а Рудный кивал головой в такт словам Галовина и улыбался. И Анатолий вдруг понял, что настоящим идеологом тут является Рудный, а Галовин – изметеленный своей неспокойной жизнью – теперь лишь рупор. Что готовят в России эти люди?

Между тем, поток слов продолжал изливаться:

– Потомки древних богов… элита избранных "гипербореев"… посланники Высшего Разума… предвестники "шестой расы"… – твердил Галовин, причем со рта у него летели капельки слюны. – Вы знаете кто такие друиды? Их жрецы обитали в Стоунхендже, на юго-западе Англии. Они являлись прорицателями и врачевателями, хранителями тайных знаний, их кельтские храмы, созданные из огромных камней, поставленных друг на друга, находились в дубовых рощах. В пантеоне их богов – Гю и Церидвен, символизирующие два начала всякого сущего – мужское и женское. Учение друидов – означает бессмертие души и загробную жизнь под землей и под водой. А главный праздник отмечается в ночь на первое мая. В это время Солнце встает из гроба и наступает безудержное веселье. Да, они использовали и человеческие жертвы, ну и что? Как же без этого, когда творится Великая Тайна? Гитлер принес в жертву миллионы людей, но крови оказалось явно недостаточно. Я также поклоняюсь великим богам кельтского пантеона – Бригитте и Патрику. Мы последователи всех дохристианских божеств, в том числе и друидов. А Рерихи? По их пути к секретам Шамбалы шли и Гитлер, и Сталин. Сталин отправлял несколько тибетских экспедиций во главе с Яковым Блюмкиным, убийцей Мирбаха и Есенина. У Гитлера в ставке жили некие "зеленые люди" из пещер Тибета. Тибетские проводники вели гитлеровские отряды по следам Рерихов. Нашли ли они Шамбалу, встречались ли с Махатмами? Конечно. Это он, через своего друга, вице-президента США Генри Уоллеса, убедил Франклина Делано Рузвельта, открытого приверженца тайных знаний, украсить долларовую банкноту масонским символом – всевидящим окон в треугольнике на вершине пирамиды. Тибетские монахи уже давно знают о Шестой расе. Они умеют медитировать и летать – это не новость. Сама Шабала имеет круглую форму и окружена снежными вершинами, попасть в нее можно лишь из нескольких горных монастырей. Внутри у нее форма расцветшего лотоса с восемью лепестками. В центре возвышается большой пик сияющей белизны, на севере – дворец святых правителей, Махатм. Там хранятся невообразимые сокровища. Там лежат терафимы – талисманы, посылаемые особо выдающимся людям. Одни из этих терафимов был в свое время передан Наполеону. Они дают необыкновенную силу – Кундалини. Там есть дерево, удовлетворяющее все просьбы. Есть Корова, выполняющая все желания. Но Шамбала находится в двух состояниях – тонком, энергетическом, и физическом, осязаемом. Нацисты любили ездить в Тибет и приглашать оттуда консультантов по магии и астрологии. Сам Карл Хаусхофер, духовный учитель Гитлера и Зорге, был великим магом. В рейхе было создано общество "Туле", а его сердцевина – Аненербе, где занимались возрождением тайных знаний погибших цивилизаций, в том числе Атлантиды и Гипербореи. И они почти научились магически управлять народами и стихиями. Прародина арийцев находится в пустыне Гоби. Но эта древняя цивилизация погибла в атомной войне, которых на земле были множество. А кое-кто из древних спасся и основал Россию и Германию. Свастика пошла оттуда, а избрал ее символом национал-социалистического движения именно Хаусхофер.

– Я смотрю, у вас тут много свастики, – вставил Киреевский.

– А как же! – радостно воскликнул Галовин. – Это же гамматический крест! Ветхозаветный жертвенник имел с четырех сторон установленные рога, которые помазывались жертвенной кровью агнца. Вы можете найти его и в Эчимадзинском соборе, и в некоторых русских храмах, и на деньгах Керенского, и на личной машине последней Императрицы. Это – истинный святой крест, принятый в Византии. Его вы встретите и под куполом Святой Софии Киевской, на рельефном орнаменте Нижегородского кафедрального собора, он вышит на фелони Московского храма Николы, что в Пыжах и так далее. На сотнях икон. Зачем сигхи-шамбалисты подсунули этот крест-гаммату фюреру? Потому что он соответствует понятиям "вечность" и "счастье". Его начертала Императрица черным карандашом в доме Ипатьевых, перед своей казнью. Не говоря уж об утвари домонгольского периода.

– Но как же слова Иисуса, что крестное средоточие есть место встречи и примирения тварей и Творца, – заметил Киреевский. – Что "отныне будете видеть небо отверстым и ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому"? В нем и широта, и долгота, и глубина, и высота. И крестный образ срединным пересечением показывает, что Божественную силою содержится все; все небесное верхним концом содержится, преисподнее же нижним, а все земное двумя концами пречестного древа крестного И ни о каких "рогах" нигде в Евангелии не говорится.

– Он провокатор, убей его! – с легкой полуусмешкой на губах промолвил Галовин, обернувшись к Рудному. Затем, невозмутимо продолжил, словно ничего и не слышал: – Мы не боимся утверждать, что два символа – орел и свастика осеняют истинно арийский, языческий путь, путь России. Не только Европа, но даже Индия не может сравниться с Россией в изобилии свастик, покрывавших русское оружие, стяги, национальные костюмы. На Руси этот крест имел свое название – "Коловрат". "Коло" – дневнерусское название солнца. "Врат" значит вращать, в ту или иную сторону. Вам ли это не знать, батенька? Таким образом, нынешняя попытка запретить свастику, а заодно и русское национальное возрождение, есть не что иное, как борьба со Святым Духом, борьба с Богом.

"Он сумасшедший! – подумал Анатолий Киреевский. – Похож одновременно и на Чарльза Менсона, и на Ленина".

– И все же, – сказал он. – Простой двусоставный крест символизирует, о чем нетрудно догадаться оси координат. Абсцисса + ордината = плоскость. Таким – плоским – видит мир Запад. Насчет "рогатого" креста рассуждать не буду. Вы тут спец. Но полноценный же крест Господень, по мнению Святых Отцов, символизирует дополнительно: высоту (дощечка) и глубину (подножие). То есть, в православной оптике мир мало того, что выпуклый (за счет подножия – глубины), он имеет ярко выраженную трансцендентную сторону. Это восьмиконечный крест. Прямая черточка вверху символизирует открытые подвигом Божественного снисхождения Небеса. А косая черточка внизу побежденный ад и силы преисподней. И весь этот колоссальный символический комплекс жил и наполнял своим животворным светом сердца и души наших предков.

– Чего вы спорите? – улыбаясь, сказал Рудный.

– Ладно, оставим это, – раздраженно согласился с ним Галовин. – Все это мелочи. Я говорил о другом. Оккультизм, политика, современные технологии – вот тот сплав, которые воцарится в ближайшее время. Нам нужны ламы секты Агарти, которых призывал и Гитлер, чтобы космические силы помогли ему расширить жизненное пространство. Нам нужны тайные эзотерики, герметики, тибетцы, розенкрейцеры… Мистическая поддержка огня. Огнь взрыва. Взрыв огня.

Киреевский заметил, что Галовин дрожит, как в экстазе и понял, что он начинает заговариваться. Рудный подавал Киреевскому какие-то знаки, но тот не обращал на них внимания. Ему хотелось выжать Гуру "Черного Ордена" до конца, как лимон.

– Легендарная Гиперборея существовала! – закричал вдруг Галонин. – Она располагалась на территории нынешней России, за Полярным кругом. Это была древнейшая, мощнейшая цивилизация с высокоразвитой культурой. Они обладали атомной бомбой. Пока человечество пребывало в дремучем каменном веке, гиперборейцы уже имели суперсовременный звездный календарь! Похожий на обсерваторию Улугбека. И сейчас есть лишь один избранный богом народ русский. Белая раса, воинствующая. Которая выше хамитов и семитов вместе взятых. И наша церковь – в лице Кира, Александра Македонского и Адольфа Гитлера. Но мы сейчас ждем своего вождя. Человека нордического типа. Который совершит спасение рода людского посредством наилучшей плоти. И он будет вне Православной Церкви!. Он будет как Заратуштра, он будет истинным гиперборейцем. Он будет друидом! Он будет выше снежного человека и пришельцев с НЛО! Он будет левой, энергетической рукой Бога! Он будет главным кегебешником Земли! – заорал вдруг Галовин. Впрочем, все последние фразы он и так выкрикивал. Потом голова его стала трястись, губы безвольно шевелились, язык высунулся.

– Пойдемте, – произнес Яков Рудный, поднимаясь с колченогого стульчика. – Сейчас нам лучше уйти. Не будем задерживаться. Он успокоиться.

– Хорошо, – кивнул Анатолий. – Я и сам вижу.

Они оставили хозяина квартиры, закрыв за собой дверь. Киреевский пробыл здесь часа два, но у него сильно разболелась голова. И он был и сам рад оставить это место.

– Вам в Москву? – спросил Рудный. – Отлично. Поехали вместе. А по дороге поговорим.

– 3 –

У подполковника Логинова состоялся еще один, более конкретный разговор с Сергеем Днищевым – после той "проверяющей" беседы в спорткомплексе Измайлово, а позже произошла и третья встреча, главная, в расширенном составе, на конспиративной квартире в Бескудниках, которую генерал Бордовских – начальник отдела стратегических секретных разработок использовал лишь в исключительных случаях, для особо важных свиданий. Сам он и присутствовал на этом "собеседовании". Личность Днищева была "просвечена" со всех сторон, а сейчас его особенно крепко взяли в "клещи", сразу с двух сторон. Бордовских и Логинов. Дело в том, что того требовали обстоятельства и сам характер подготавливаемой операции "Ноев ковчег". Она была разработана в недрах "Организации", о ней не знали ни в самом отделе стратегических разработок, ни в целом по ФСБ, ни в других параллельных спецслужбах. Генштаб не имел к ней также никакого отношения. Президенту и премьер-министру никто и никогда не докладывал о ней даже на начальной стадии планирования. Она целиком и полностью принадлежала инициативе группы лиц, особо озабоченных складывающейся в стране обстановкой, которые, тем не менее, входили и в Генштаб, и в спецслужбы, и в администрацию Президента, и в Правительство. Весь этот котел, в котором варилось подготавливаемое варево и назывался "Организацией", а за ней стояли особняком "Черный Орден" и его теперь нынешний глава – Яков Рудный, действительный идеолог новых современных политических технологий в международном институте геостратегии и геоглаболизма. С Лавром Бордовских он поддерживал самые тесные дружеские связи. Но на этой встрече в Бескудниках его не было. Ему, собственно, и не надо было там быть, чтобы контролировать процесс подготовки или проверки исполнителей, а именно такая роль уделялась Днищеву. Но Бордовскому хотелось непременно лично познакомиться с тем человекам, который будет задействован в операции прикрытия, а после будет подлежать ликвидации.

Сергей Днищев подходил к этой роли по всем параметрам. Бывший сотрудник ФСБ, специалист высочайшего класса, прошедший Афган и другие горячие точки. Это раз. Патриот и государственник по убеждениям. Это два. Член тайного "Русского Ордена", который давно мозолил глаза Бордовских и Рудному – это три. На, а в-четвертых, ему не надо будет платить. Это играло существенное значение, поскольку подготовка операции "Ноев ковчег" съедала массу неучтенных средств. Но тут на помощь приходил олигарх, которого во всех приватных беседах Рудный и Бордовских никогда не называли по фамилии, а только по имени – Борис. Или еще проще – "ББ". Как Бриджит Бардо.

Да, деньги требовались немалые. На техническое обеспечение, на исполнителей, на устранение говорливых свидетелей, да и просто себе тоже. Кто знает, как повернутся события завтра? Всегда полезно иметь запасной аэродром. Один Латыпов затребовал миллион долларов и на это пришлось пойти. Игра стоила свеч. Кроме того, Латыпов получил лишь часть требуемой суммы, а получит ли остальную – еще неизвестно. И это тоже входило в правила жестокой игры, об этом знали ли догадывались все, плывущие в том "Ноевом ковчеге"…

Сейчас Днищева "били" с двух сторон, используя аргументы Чечни, патриотизма, целостности России, порочности существующего режима, грозящей стране еще большей катастрофой.

– Сегодня пора собирать камни, – говорил Бордовских. – Восстанавливать структуры. Выходить на новый виток государственного строительства. А главной целью "континентального КГБ" должна стать реализация Евразийского Проекта. Вы согласны?

– Трансцендентное КГБ, с кожаными крыльями древних летучих зверей, шутил Днищев, проинструктированный накануне Кротовым.

– Дорогой Сергей, – говорил Логинов. – Осуществление нашего плана требует как легитимной, так не легитимной деятельности. Он подразумевает противодействие американской гегемонии в планетарном масштабе во всех областях, включая экономику, культуру, политику, информатику и так далее. Воссоздание мощного евразийского Государства со стратегической интеграцией стран-участниц СНГ. Военные и политические альянсы с другими великими державами Евразии.

– С этим я, разумеется, согласен, – отвечал Днищев. – С этим трудно не согласиться. Но ведь вот в чем дело. Цели у "атлантистов" и "евразийцев" во много общие. Разнятся способы достижения. Вспомните маронитов Ливана, у которых была иллюзия сотрудничества и союза с Израилем. Где теперь "Армия Южного Ливана"? Растаяла, как тать в ночи. У националистов должны быть союзники, несомненно. Но "атлантисты" и "евразийцы" всего лишь две руки одного и того же существа. Дьявола. Вы с вашим сатанизмом слишком далеко заходите. Есть такие силы, с которыми не стоит заигрывать – опасно.

– Вы умный человек, – сказал Бордовских, поняв, что совершил ошибку, заговорив с Днищевым об евразийстве. Не та тема. – Но чтобы жить в истории, надо стоять между жизнью и смертью. Между преступлением и наказанием, между тотальной расплатой и глобальным займом. Невинных жертв не бывает. Каждый в чем-то виноват. И не только перед высшими, духовными инстанциями. Виноват имманентно, перед собой, перед своими, перед народом, перед судьбой, перед душой, наконец. Так было и так будет. Вы прошли через кровь, преступили через черту, как писал Достоевский, вам понятно то, что не сможет понять случайный человек, простой обыватель. Даже не всякий сотрудник спецслужб.

– Раскол идет везде, по всем направлениям, и в ФСБ тоже, и у нас, перехватил нить разговора Логинов. – Мы хоть и когорта, но все равно часть народа, мы же среди людей живем, видим что происходит.

– И знаем что делать, – добавил Бордовских. – Чтобы изменить смысл именно этого бытия.

– А раскол начался с Никона, с Петра Великого и продолжается до наших дней, – продолжил его помощник. – Сталин этот процесс еще как-то нормализовал. Но потом все опять полетело вверх тормашками.

– У нас сохранился секретный архив Сталина, – подхватил генерал. – Он планировал такие операции, от которых дух захватывает. А сейчас кругом фальшь, низость, мерзость, ограниченность. Даже фашистского засланца Зорге возвели на пьедестал, сделали идеалом военного разведчика!

– Я все понимаю, – сказал Днищев, которому нельзя было долго кочевряжится – могут и не поверить. – Но вы не объяснили мне суть вашего проекта. Что я должен делать конкретно?

– Вот! – Бордовских вытащил из папки и бросил на стол фотографию Латыпова. Некий Арби Гуджиев. Чеченец. Вы должны просто прикрывать его и контролировать. Каждый шаг. Но ни в коем случае не вмешиваться в его действия.

– А после … – добавил Логинов и многозначительно усмехнулся.

– Все инструкции получите позже, – заключил генерал. – Вы будете работать один.

"Так уж и один" – подумал Днищев, хорошо зная генерала Бордовских. И тоже усмехнулся.

– 4 –

Восставший из мертвых Латыпов, он же Гуджиев, уже находился в Москве. Приехал на заранее снятую для него квартиру. Жил скромно, вел себя тихо. В контакты со своими соотечественниками не вступал. Он встретился с Шепелевым. Затем с Логиновым. Потом с Бордовских. Получил дальнейшие указания. Вскоре у него появились двое помощников, один из них – кавказец. Все это входил в проработанный план, составлявший часть операции "Ноев ковчег". За ним осуществлялось постоянное наблюдение. На имя Гуджиева была зарегистрирован фирма по оказанию посреднических услуг в торговле продуктами питания. В основном – сахар. Офиса как такого не было, но зато нашелся удобный склад – в подвальном помещении одного из жилых домов в Печатниках. Сам Гуджиев бывал там редко. Склад пустовал. За все время к нему обратились лишь два коммерсанта, но их быстро "отшили", посоветовав поискать оптовые товары в другом месте. Пока никаких нареканий Гуджиев не вызывал. Ему хватало ума не лезть на рожон. Все что ему было нужно – это деньги, а аванс уже был перечислен на его счет в одну из оффшорных зон. Но Гуджиеву было необходимо проверить поступление денег и Бордовских разрешил выезд.

Вместе с Шепелевым Гуджиев быстро слетал туда и обратно, но в пути ему удалось перехитрить контрразведчика и переговорить по спутниковому телефону с Шамилем. Тот одобрил его, Гуджиевский план действия. Затребуемой сумме не удивился. Деньги не его – саудовские. Так Латыпов-Гуджиев очень ласково, по русской пословице, "отсосал" у двух маток. Но понял, что долго так продолжаться не может. Вернувшись в Москву, Гуджиев стал замечать за собой двойной контроль, усиленное наблюдение. Практически каждый его шаг просвечивался. Он уже знал, что вырваться из этого котла будет чрезвычайно сложно, практически невозможно. А когда он увидел, как не "его" склад в Печатниках начал поступать "сахар", то окончательно понял свою роль и место в предстоящей игре. Это совсем не то, что забить нелюбимую жену гаечным ключом на окраине Нальчика. И не стрелять в федералов или моджахедов, выполняя те или иные поручения. Тут будет гораздо покруче. А выход был до того узкий – как игольное ушко.

– 5 –

Аналитическая записка А.Киреевского в информационно-идеологический

отдел "Русского Ордена" (Август, 1999 г., для внутреннего пользования).

Выдержки.

…на сегодняшний день сложились следующие политические и идеологические мифы. Их пять.

1. Ельцинизм (демократическая монархия).

2. "Новая Хазария" (кошерный социализм Лужкова – Гусинского).

3. Русский коммунизм "дядюшки Зю" (псевдоправославный).

4. Русский фашизм Баркашова, "русизм" Сухаревского и т.д.

5. Социал-дугинизм (русская Евразия).

Первые три тесно связаны друг с другом, взаимозависимы и вместе составляют устойчивую систему. (№ 2 и № 3 проявились и расцвели при Ельцине и, воюя против него, ускоряют и свой закат). Каждый из них имел неплохие шансы на усиление и долгую жизнь, но в прошлом: ельцинизм в начале 1998 г., зюгановщина летом 1996 г., "хазария" с середины 1998 г. до мая 1999 г. при премьере Примакове.

Два последних по сути одно и тоже (№ 4 и № 5), два берега одной мифической гиперборейской реки. Только № 4 – изначально провокационный и сверхрадикальный с сильно выраженным вождизмом и фетишизацией крови: во всех бедах винить жидов, большевиков и "иудохристианство". А № 5 – более мягкий, компромиссный, хитрый и насквозь промасоненный: во всех бедах винить либерализм и либералов.

Преамбула

Конституционным монархистом "Борис I" задумал стать после встреч с Королем Испании Хуаном Карлоссом и Королевой Англии Елизаветой II в 1992 г. … С тех пор монархический проект был в постоянной разработке у Кремля и в службе безопасности Президента…

Проект "Хазария" активно пошел с 1994 года, после операции Коржакова "Мордой в снег". Связка "Мэрия – группа "Мост" при содействии спецслужб Израиля, изменников бывшего 5-го отдела КГБ и поддержке Мирового еврейского конгресса хотела превратить Россию в землю обетованную…

…Русский коммунизм (Зюгановщина) – после разгрома Верховного Совета в октябре 1993 года и образования НПСР… На то же время пришелся и взлет Баркашова. Дугинизм заявил о себе, начав сотрудничать с Прохановым в газете "День в 1990 году…

Баркашов всегда ориентировался на Ельцина, а Дугин еще ждет своего "героического человека".

Настоящее и перспективы

…Проект "демомонархия" приказал долго жить сразу же после неудачной попытки превратить похороны неизвестно чьих останков, выдаваемых за останки семьи Николая II, в акт всенародного покаяния и примирения. Афера (Немцов) не удалась, что нанесло непоправимый удар по Ельцину, от которого он вряд ли оправится…

Сейчас основное для "Бориса I" – добиться гарантии безопасности "семьи" после собственной отставки. "Несменяемый" большинству просто надоел…

…Проект "Хазария" стал рушиться после снятия Примакова с поста премьер-министра и провала импичмента Ельцину…

…"Зюгановщину" подкосили ратификация договора о независимости Украины и предательство сербов в Косовском конфликте, неудачный импичмент Президенту и окончательное решение нацпатриотов идти на выборы в Думу отдельно от КПРФ…

Лживость, лицемерие, конформизм и перманентная тупость идеологов КПРФ достали всех…

…Революционер Баркашов окончательно запутался в своих идеологических метаниях, часто пьет. Серьезные люди по нему уже давно определились: перспектив никаких.

…Наиболее опасным становится продолжатель дела русских белых масонов из Генштаба образца 1905 года – "социал-дугинизм" или Евразийство. В его основе – древняя антихристианская ересь – манихейство.

Дугинизм – дикая смесь вед, кабалы, арийских и тибетских легенд, геополитических рериховских изысканий, прикрытая православной риторикой…

…Евразийство Дугина расцвело в конце 1997 года, когда из газеты "Завтра" убрали (не без влияния "Русского Ордена") аналитика – соперника Кургиняна. С тем пор упорно "Господин Ду" набирает сторонников среди военных, интеллигенции, других патриотических оппозиционеров и даже спецслужб ( в частности, в отделе секретных стратегических разработок), где подготавливается некая операция "Ноев ковчег", катастрофическая по своим масштабам и грозящая резко перейти к военному перевороту в России). Можно сказать и так, что "Господин Ду" вытеснил "дядюшку Зю"…

…В новых условиях в связке с Прохановым и поддержке со стороны старообрядцев дугинизм может сблизиться с властью или стать его конструктивной оппозицией, наподобие Зюганова при Ельцине.

Выводы

…Наиболее опасным и вредным для всего русского дела на сегодняшний день и ближайшее будущее нужно признать миф дугинизма.

Необходимо незамедлительно начать борьбу с этой разрушительной идеологией, используя все возможные каналы…

Заключение

…По всем признакам эпоха либеральных реформ изжила себя. На смену ей скорее всего придет эпоха патриотических эволюционных традиционалистов.

…В ближайшее время следует ожидать коренных изменений в сознании людей, связано это будет с результатами планируемой "Черным Орденом" операции "Ноев ковчег". Предположительно – это будут террористические акты в столице и по территории России.

Глава четвертая

– 1 –

Яков Рудный был приятелем и близким другом не только Галовина, Дугина и Бордовских, но и многих иностранцев, посещавших Россию с секретными миссиями. Все тайное варилось в громадном котле, но то что выплескивалось и становилось достоянием, можно было умелыми аналитиками попробовать, и определить на вкус все варево. Но там, где-то в глубине котла, темной массой сновали крупные рыбы чудовищно уродливых форм, которые не могли уложиться в человеческое сознание, поскольку разум и не может охватить весь спектр людской низости, коварства и мрака бездушия – ему и нет названия, его может познать лишь Господь Бог. Но он существует в природе, он был дан человечеству изначально, как противовес Истине. И в нем замешаны не только человеческие мысли и желания, в нем растворена сама ненависть, вся чернота безбожия и вся сила дьявольского естества.

Институт международной геостратегии и геоглоболизма, в котором Рудный занимался новыми политическими технологиями существовал на деньги Сороса. Здесь ковались оковы для окончательного закабаления русского народа, примеривалось для него платье, в котором он бы не мог двигаться, выпекались отравленные яства, от которых мутилось сознание, изготавливались чертежи, по которым была бы заключена в клетку его живая душа. Для Рудного работа над этими проектами составляла основу жизни, дарила высшее, ни с чем неизъяснимое наслаждение. Он был готов пожертвовать всем – крупными гонорарами, обеспеченной старостью, здоровьем своих детей, дал бы себе отсечь руку или ногу, лишь бы продолжать глотать этот чудовищно-приятный наркотик – видеть как на твоих глазах, еще при твоей жизни – огромная, некогда могущественная страна, держава, погружается в мрак преисподней, становится изгоем, теряет свое величие, превращается в мерзость запустения, где люди вымирают сотнями тысяч в месяц, а те кто выживают – навеки будут обречены на прозябание, услужливость, рабский труд. Вот оно – высшее счастье для творителя судеб мира! Вот он – апогей дьявольского искушения …

И он занимался этими "политическими технологиями" упоенно, страстно, как некогда Моцарт (лукаво спрятавший в своем имени Амодей буковку "С") исступленно играл своей Реквием, источая в расставленные сети свою душу. Рудный был одним из разработчиков постельцинской России, а она уже виделась не за горами. "Семья" не могла больше удержаться у власти. От силы еще шесть месяцев. Потом может произойти непоправимое. Рухнет все здание, десять лет вкривь и вкось выстраиваемое демократами. Взорвется изнутри. Так почему бы не взорвать его раньше? Идея этого взрыва пришла в голову Рудному весной. У него прошла серия консультативных встреч с представителями элит зарубежных стран, в закрытых клубах и обществах. Затем последовали совещания с внутренним российским истеблишментом. Он сновал как челнок, из одной страны в другую, из одного высокого кабинета в другой. Беседовал с руководством "Организации", с олигархами, с членами Правительства и администрации Президента, с "Семьей". Везде проверял почву, уточнял, сверял свои данные, анализировал те или иные возможности, перспективы развития событий. Трудился как пчела, только результатами его деятельности был не мед, а зловонная струя липкой мерзости, ложащаяся на Россию. Наконец, операция "Ноев ковчег" была согласована со всеми структурами, к работе над ее практическим осуществлением приступил Лавр Бордовских. А Яков, как незаметная, прозрачная и бестелесная медуза тихо отплыл в сторону, хотя и продолжал контролировать всю операцию. Бордовских у него сидел на крючке крепко (сын генерала был задействован не без помощи Рудного в одной из коммерческих фирм), сорваться не мог. Могли подвести лишь конкретные исполнители. Сейчас Рудный, этот "Хаусхофер" наших дней, занимался другой проблемой – создавал проект власти на ближайшее будущее, когда пройдет операция "Ноев ковчег", после которой настроения в обществе резко изменятся, сознание народа соединится в ненависти к Чечне, последует крупная войсковая операция, и на этой волне страна войдет в очередные думские выборы, которые нельзя проиграть, отдать коммунистам или другому опасному блоку – "Отечество". КПРФ, как карманная оппозиция пусть остается, они больше не опасны; а вот "Отечество – вся Хазария" будут смяты, раздавлены катком СМИ, осмеяны, вывалены в грязи и отброшены на второй план. По замыслу олигарха "ББ", также входящего в "Черный Орден", он, Рудный, занимался устроительством нового политического объединения. Который должен был быть составлен из серых, новых незаметных людей, лишенных воли и целиком пропутинских, главное – не проельцинских. Ельцина больше нет, все, с ним покончено, хотя он все еще и у власти. Этот мешок с воздухом не ранее чем до наступления Нового года, Миллениума, будет спущен, в нем проколют дырочку и он выпустит последний пар, сморщится и уедет на свою загородную дачу доживать остаток дней. Кукла больше не нужна, у куклы отключают жизнеобеспечивающие механизмы. Что будет с "Семьей" – не важно, пусть год потешат себя "гарантией безопасности" . Теперь главное выиграть Думу, а в данной политической ситуации, когда страна окажется без Президента, выиграет Путин, и кто за ним. Проголосуют как надо. Шойгу – личность замечательная, к тому же, честолюбивая. Недаром, в свое время запросил у Ельцина в свой штат 122-е генеральские должности, а себе – звание генерала армии (у всей пожарной службы России всего один генерал-майор, а масштаб их деятельности несравнимо выше). У Шойгу 70 тысяч стрелков, спецназовцы, бывшие ветераны "Альфы" и "Вымпела", при случае сгодится для поддержания в стране порядка. А его идеал с детства – барон Унгерн, он просто "повернут" на этом персонаже, может рассказывать о нем часами, наверное, мнит себя его преемником. Пусть. Пусть будет бароном Унгерн-Шойгу, России сейчас нужен именно такой герой.

Рудного привлекла личного Киреевского, с которым он познакомился в домике Галовина, в Горках-10, и с которым они позже возвращались обратно в Москву. Проговорили они еще часа полтора, устроившись в одном из уютных кафе в Хаммер-Центре. Один умный аналитик понимал другого умного аналитика с полуслова. Они многое недоговаривали, но то что оставалось за фразой просчитывалось. И Рудный после этой встречи вынес для себя следующее: Киреевский безусловно знает или догадывается, какой котел заваривает Рудный и его друзья. Он чувствует дыхание грядущих событий, видит перспективу. А потом и чрезвычайно опасен. Его не удалось привлечь на свою сторону, склонить к сотрудничеству. Поэтому надо подумать о том, как этого умного соперника, имеющего без всякого сомнения отношение к "Русскому Ордену", нейтрализовать.

– 2 –

Кротов вновь приехал к Гавриилу Тимофеевичу Трубину, но на сей раз прихватил с собой вместо Днищева – Киреевского. Он словно представлял старому отшельнику – врачевателю своих молодых коллег по "Русскому Ордену".

– Хорош хлопец, – сказал сельский философ, оглядев русобородого Анатолия. – Худой только. Тот, прежний, покрепче будет. Ну, ничего, мы тебя сейчас молочном парным напоим, чаек на травах заварим, супчик из картошечки на сале с чесночном в печке уже готов – объедение. Никакие доктора не нужны.

– Да, я, вроде бы, не болен, – отозвался Киреевский.

– Болен, болен, – встрял Алексей Алексеевич Кротов. – Мы теперь все больны, кто душой, кто мозгом.

– Верно. А врачи да экстрасенсы этим пользуются, – сказал хозяин дома. – А вы знаете, что слово "врач" родственно вовсе не слову "врать", что само по себе тоже плохо, а слову "ворожить", ибо первыми целителями считались шаманы. А позднее врач причислялся либо к философам, если размышлял о субстанциях и гуморах, либо к цирюльникам, если пускал кровь. Вот эти цирюльники в наши дни и выдумали СПИД. Еще двадцать лет назад врач Готлиб из Калифорнии стал собирать данные о нарушении иммунитета и наткнулся на странную пневмонию, которой болели гомосексуалисты. А сам вирус в крови никто не ищет, потому что его и нет. Все это вранье. Обычно смотрят, сколько в крови антител, вырабатывающих в ответ на любую инфекцию, и по концентрации этих антител судят о СПИДЕ. Но поверьте мне, домашнему врачевателю по "бабушкиным рецептам", кровь у любого туберкулезника или больного воспалением легких будет такой же, потому что антитела одни и те же. Почему так?

– Почему? – улыбаясь, спросил Кротов.

– Да потому, что всегда надо смотреть откуда ноги растут. Медицинская "мафия" во всем мире ничуть не слабее компьютерной. Тут тебе и донорство, и "запчасти" для человека, и будущее клонирование. Неисчислимые фирмы и фирмочки во всем мире, гигантские транснациональные корпорации ежегодно зарабатывают миллиарды долларов, сотни, на борьбе со СПИДом. А панацеи все нет. Ведь если СПИД будет излечен, то надо будет переориентироваться на что-то другое, а это требует больших затрат. А ведь, скажем, от туберкулеза и гепатита В и С в России и во всем мире народу умирает в сотни раз больше … Хотя чему удивляться? СПИДом ведь болеют сексуально активные люди, а где секс – там деньги. Все, все погрязло в пороке и мерзости.

– Ну ты, Гавриил Тимофеевич, даешь! – восторженно сказал Кротов. Целую нам лекцию о медицине прочел.

– Все, не буду! – засуетился старик, накрывая на стол скатерть. Вскоре появился котелок с супчиком, глиняный кувшин с парным молоком, миски, чашки, горячий деревенский хлеб.

– Тут одна бабка его печет, – признался Трубин. – Умница, а не бабка. Свой секрет не раскрывает. Вкусны-ый!..

– Ты, за ней, чай, не ухаживаешь тут, а, Тимофеич? – вновь позубоскалил Кротов.

– Какой! – замахал руками хозяин. – У меня все время на старинные рецепты уходит, на травы. Я по деревням хожу, записываю у старых людей. Да деревяшки вон строгаю…

Он кивнул на стену, где висели его творения, почти иконописные лики в дереве, объемные, радостные, светлые.

– Дерево знать надо, – добавил Трубин, заметив как заинтересовался изображениями Киреевский. – Чувствовать пальцами, ощущать его природу, теплоту.

Разговор за обедом шел о разном. И о простых вещах, и о сложных. Неторопливый и размеренный, бесхитростный, как обычно беседуют близкие или хорошо знакомые люди. Хорошо тут было, уютно. А потом Трубин вновь свернул на тему врачевания.

– Странный какой-то девиз у врачей… Не "исцели" или "спаси", а "не навреди"… То есть не сделай еще хуже своим лечением. Недаром один в анекдоте спрашивает: "Отчего он умер?", а второй ему и отвечает: "От лечения". Хуже нет, если доктор – докторша – суть ограниченная и упрямая самоуверенность. Мол, все знаю, а вы, больные, непосвященные. Тот же гнозис, тайные знания, гордыня. А без Веры, а следовательно и любви к больному, врач – вредитель. И тут Иосиф Виссарионович как всегда оказался прав. Есть, конечно, редкие исключения, а как правило, вывод у них один: "пожил – хватит, еще нарожаете" … Что за деньги, что без денег, все одно. Денежному больному еще хуже, чуют, есть капиталец, и начинают тянуть денежки потихоньку, до самой смерти. У меня жена раком болела, я знаю. У меня ведь самого метастаза в горле была, самому вердикт вынесли окончательный – жить тебе, батенька, полгода, от силы год. Я уже и говорить перестал. Связки были нарушены, опухоль. А по правде говоря, и не хотелось ни с кем и ни о чем беседовать. Слова, слова … Многоумие и многословие ведет к размягчению мозга, к рассеянности, к пустоте души. Молчание – вот истинное средство общения. Через чувства, мысли. Это я сейчас таким говорливым стал. А тогда полгода молчал, как зарок дал. Обет молчания. Думал, помру – так помру, без лишних фраз на устах, в одной лишь молитве. А потом сподобил меня Бог купить этот домик. Переехал. А в подвале нашел забытые бабкой, хозяйкой прежней, много банок с брусничной, черничной, ежевичной настойками. Рецепты она еще мне оставила, о силе разнотравья всякого. Я эти настойки попивал сначала, травы заваривал… И болезнь сама прочь ушла. Выздоровел.

– Редкий случай, – кивнул Кротов.

– Ничего не редкий! – возмутился Гавриил Тимофеевич. – По Руси таких тысячи. Это на Западе по любому прыщу на ягодице к доктору бегают, какая вошь в мозгу заведется – к психиатру. А все психиатры входят во всемирный заговор сионистов.

– Ну ты, Тимофеич, даешь? – усмехнулся Кротов. А Киреевский сидел да помалкивал. Чай пил. Действительно, вкусный, освежающий.

– Я даю? Это они дают, да еще вдогонку добавляют. Возьмем Фрейда.

– Возьмем, – улыбнулся Алексей Алексеевич. – За "помидоры".

– Я не люблю Фрейда за то, что он убежденный сионист, то есть еврейский фашист. И основу пропаганды идей Фрейда на начальном этапе взяли для себя именно сионисты. Психоанализ был им выгоден, поскольку он позволял разрушить традицию, взрывать изнутри общество и семью. Европа была сильна традицией, и чтобы ее поработить, сионизм направил острие своих атак против личной жизни каждого, превращая разумного человека в особь в человекообразном стаде. Не случайно, что и у нас, в России, приход к власти в 1991 году демофашистов ознаменовался бурной пропагандой и восхвалением темных бредней Фрейда. А ведь его доктрина, его теория, этого венского еврея, попросту украдена у немецких ученых. Много он слямзил у Юнга. Юнг умер в 1961 году, девяностолетним стариком, признанным патриархом психологии. Он был добр, снисходителен, велик, но и он боялся критиковать Фрейда, поскольку критиковать еврея в послевоенной Европе было небезопасно. Как и в наши дни. Русскому еврейские пропагандисты могут задать вопрос, сколько будет дважды два, а когда тот ответит – четыре, то они все равно завопят о его рабской, холуйской ментальности, что он совок и у него антисемитское сознание, поскольку он дает уныло-однообразный ответ на этот глубоко философский, фрейдовский вопрос. Холокоста ведь тоже не было, все это выдумано самими сионистами, но попробуйте сказать об этом в Европе – в тюрьму, а то и в психушку отправят. Сионистам выгодно, чтобы перед ними вечно каялись. А о распятом Христе они забывают.

– Фрейд, – напомнил Кротов.

– Да, воровал он у многих. Сама идея бессознательного в психике принадлежит Лейбницу и была выдвинута аж в XVII веке, то есть почти за 200 лет до нашего Зигмунда. Затем идеи Лейбница развивали Гельмгольц, Сеченов, Гербарт, Карпентер и многие другие. У всех у них Фрей шарил по карманам. Как и Эйнштейн, со своей "теорией относительности". Ее нет, есть отдельные элементы, кусочки фундаментальной физики, разработанные до него великими умами. Эйнштейн – такой же ворюга и шарлатан, как и Фрейд. Но тот еще и один из основателей еврейского государства Израиль в Палестине. А идея о том, что в психике, возможно, существует особая психическая энергия, принадлежит Полю Жане. Но Фрейд, ознакомившись с трудами этого французского психиатра, приписывает авторство себе. У венского ученого Мейнера Фрейд крадет идею о существовании особого "первичного Я". У французского ученого Шарко заимствует идею о том, что основе психического нездоровья часто лежит неудовлетворенная сексуальность. И ставит эту идею краеугольным камнем психоанализа. Юнг потом по этому поводу заметил: "Там, где у евреев находится бог Яхве, у Фрейда находится сексуальность". У Брейера, своего друга, Фрейд утягивает идею о "катарсисе" – очищении психики от бессознательных негативных импульсов путем перевода их в сознание. Фрейд это очень удачный компилятор, своего рода ростовщик от психоанализа. Кроме того, известно, что он сам был депрессивно-подавленным типом, стойким онанистом и кокаинистом. "Эдипов комплекс" вышел из его собственного онанизма, привел к обожествлению сексуальности. Как говорил Климов, у всех, у кого непорядок на нижнем этаже, то бардак и в голове. Еще и невротик, страдающий танатофобией – боязнью смерти. Так ее боялся, что даже не включил в свою теорию человеческой личности. А почему?

– Почему? – спросил Киреевский. Он не ожидал от старика столь модного напора и таких глубоких знаний в этой сфере. Но Трубин был высокообразованным, пытливым человеком, охватывающим своим сознанием самые различные проблемы. С ним можно было говорить часами, на любые темы, поэтому Кротов и привез сюда Анатолия.

– Вот почему, – продолжил Гавриил Тимофеевич. – Потому что Фрейд по существу был сатанистом, и впереди у него маячил ужас неминуемой тотальной пустоты. Он стоит перед всеми, кто не верует в Бога. И этот "отец психоанализа" был сам всю жизнь болен душой, а рассказывая другим, как надо лечить больных сам умер заурядным невротиком… Но личность Фрейда играет особую роль в еврейской пропаганде. Его концепции позволяют человека оскотинивать, превращать в гоев, а гои у евреев еще хуже скота, позволяют вести почти беспроигрышную пропаганду против великих людей любой национальности, против тех художников, ученых, изобретателей, полководцев, что имели наглость родиться не евреем. Сам Фрейд в свое время сочинил омерзительные, клеветнические, бредовые опусы о Леонардо да Винчи и Достоевском. Читать без ощущения запаха помойки этот бред нельзя. С каждой страницы там так и прет: "Достоевский?! Чем тебе гордиться, русское быдло, в творцы истории прешь?! А ну осади назад…" Нечто аналогичное сионисты, опираясь на этого затраханного венского еврея, могут проделать с любым национальным гением. Но особенно к русским гениям у них изуверская ненависть. К Пушкину, к Шолохову. Тут их явно зашкаливает.

Гавриил Тимофеевич так распалился, что после Фрейда перекинулся на несчастных хирургов. Особенно досталось трансплантологу Шумакову, хотя уж он то был вроде бы дядькой нечего.

– Самые страшные из всех врачебной братии, после психиатров – хирурги. Готовы отрезать все, что угодно – надо и не надо. Исключение подтверждает правило. Хирурги – самые циничные из всех врачей, ни на йоту не верят в бессмертие души. Смеются: "Скольких резал – перерезал, а никакой души не видел!" Убогие, что взять … Для них, друзья мои, человек – это не венец Творения, а совокупность тканей и органов, в которых протекают физиологические и биохимические процессы. Даже мозг, якобы, выделяет мысли, как печень – желчь. Самонадеянный ум, тупая уверенность твари, вознесенной бесом "рассудочности", – вот что правит действиями этих наследников алхимиков. Человек в их понятии – это тот же гомункул, инкуб. А потом все на природу валят, возраст, питание … А некоторые, вера которых, как правило, ограничивается верой в гороскопы, кощунственно приплетают к своей преступной деятельности, вернее, бездеятельности, Господа, мол: "На все воля Божья!" "Бог дал, Бог и взял". Ироды. Лечат зачастую не причину, а следствие, "новейшими" методами самой что ни на есть демонической природы: органы от клонов, генетически мутированные продукты, "абортивный материал" и так далее. А кончится все узаконенной эвтаназией. Стариков и неизлечимо больных людей будут попросту умерщвлять. Они ведь внедряются в область промысла Божия, а всех, кто указывает на это, называют ретроградами, мракобесами, неучами, врагами прогресса и всего человечества. О последствиях не задумываются, живи сегодня лучше, быстрее, а завтра – хоть потом. Только не все в "Ноевом ковчеге" спасутся.

Трубин случайно упомянул название операции, планируемой "Черным Орденом и "Организацией", а Киреевский вздрогнул. Звучало предостерегающе. Как бы для всего человечества.

– Деградация полная, – в запальчивости продолжал Гавриил Тимофеевич. От идеала Светлого Воскресения – к диагнозу: "Вскрытие покажет!"… Вытеснить хотят Творца, играют его роль… Они даже не понимают, что такое самость. А ей соответствуют такие слова: самоубийство, самосуд, самонадеянность, самодостаточность, самодурство, самооправдание, самомнение, самолюбование, самоудовлетворение, тьфу! Прости, Господи… Сплошной порок, вот что такое самость. Вера в себя, опора на собственные силы. Место Всевышнего занимает "Я". Вот, Фрейдизм. Отвергание помощи Божией, Его Воли – и что хорошего можно сделать? Да ничего! Сплошные морока и суета, суесловие, напрасная трата сил и времени. Что можно "создать" без помощи Создателя? Ну а пустоты в природе не бывает. Место отвергнутого Бога займет его извечный противник, отец лжи и убийца изначально, вот многие "самостийники" открыто и прибегают к помощи демонических сил, клянутся в верности им. Хула на Духа Святого не простится никогда. Если делается не во славу Божию, то кому? Во имя чего? По-моему, "сам" – это торжествующий хам.

Трапеза их закончилась, они перешли на терраску, сели в холодке, продолжали беседовать, а больше слушать Гавриила Тимофеевича. Он, видно, рад был гостям, вот и разговорился.

– … Куда нам спешить-то? Если на добрые дела – да! А то ведь на собственные похороны никогда не опоздаешь… Зачастую люди не понимают, что молясь прогрессу, вроде бы приближая его "торжество", они выступают как богоборцы и приближают свой собственный конец, который может быть ужасным. Больше увидеть, пощупать все своими руками, а как же, ведь природа – это не храм, а мастерская! – испытать побольше удовольствий, овладеть имуществом, тайными знаниями, женщинами, властью, Миром, Вселенной… Взять штурмом Небо. Эх, слепые. По земле ходят – спотыкаются, а Вселенную перестроить хотят на свой аршин. Места Богу нет, маммона их идол! Но ничего, потребительская цивилизация пожирает сама себя, особенно в Америке. Скоро там одни эфиопы останутся, как в Париже и Лондоне. Все бы им скорее, быстрее, выше. Бег за ложными, призрачными целями не оставляет ни времени, ни сил, чтобы остановиться и подумать: "Господи, что же мы все творим?" А может быть и надо-то сделать что-то одно, но главное? Но когда об этом думать? Бег с ускорением, со всех сторон напирают, все откладываем на потом, на завтра. А "потом" может и не быть. Сказано: в ту же ночь приду и возьму душу твою. И что тогда? Покаяться так и не успел. Главное в жизни не совершил. А жизнь протекла сквозь пальцы. Силы растрачены впустую. И в душе пустота.

– А у вас что, Гавриил Тимофеевич в жизни главное? – задал вопрос Анатолий.

– Теперь? – сощурился Трубин. – Теперь и молиться, и бороться надо за святое дело. За Россию, Русь. Одна она осталась во всем мире. И не бояться надо врагов наших. Врагов Господа. Подойди и освяти рукой пощечиной недругу. Есть у Николая Рубцова прекрасные строчки: "Россия, Русь, храни себя, храни!" Вот и будем ее хранить, покуда сил хватит.

О Путине

…Степашин не устроил Президента по нескольким причинам. Во-первых, перед ним ставилась задача нейтрализовать оппозицию и Лужкова, не допустить союза Лужкова и Примакова. Во-вторых, ограничить возможности левой оппозиции на выборах. Третье – собрать воедино и подмять под себя все финансовые потоки, "Газпром" в первую очередь. Степашин с этими задачами не справился. (В последнем случае Путин перехватил инициативу и показал папку с компроматом на Вяхирева самому Вяхиреву, и тот стал "человеком" Путина). Но перед самим Путиным сейчас стоят те же самые задачи. И он реализовывает их блестяще. Он из тех людей, которые всегда работают на того руководителя и на тот режим, который его ставил. И он только кажется серым и незаметным. Он – настоящий "психологический каннибал": говорит одно, думает другое, а делает третье. Думаю, что Путин – это человек, который имеет реальные шансы из премьер-министра стать руководителем страны в 2000 году, даже еще раньше.

Первое: его не считают реальным конкурентом. В этом он схож с такими фигурами, как Сталин, Хрущев, Брежнев, Горбачев – про всех этих правителей, которые задерживались надолго, думали, что ни временные и случайные. Это потом уже Сталин устранил всех своих конкурентов. Хрущев сбросил маску простачка. Брежнев оказался матерым византийцем, а Горбачев развалил КПСС и СССР. Путин отвечает всем этим признакам. Даже внешне: невысокий, щуплый, совершенно не героического вида, тихий. Но это до избрания. И второе: Путин фигура компромисса. Чубайс думает: пусть Путин, лишь бы не Аксененко. Аксененко думает: пусть Путин, лишь бы не Чубайс. Коммунисты думают: пусть Путин, лишь бы не Березовский. То же самое было перед приходом Сталина, Хрущева, Брежнева, Горбачева. Все повторяется один в один, только с другими именами. Я думаю, что у Путина большое будущее. Он будет дожидаться, когда все сами перегрызут друг другу глотки.

…Нам надо иметь особую сферу влияния на Путина. Реальный компромат существует на него только в архивах "штази", но он принадлежит зарубежным спецслужбам. И, скорее всего, не столь велик. Но если компромата нет, его следует выдумать. Логичнее всего было бы связать личность Путина, как бывшего руководителя ФСБ, с последствиями операции "Ноев ковчег". Это будет нетрудно сделать, если после отработки "чеченского следа", вывести общественность на мысль, что к планируемым акциям были причастны спецслужбы России.

О стратегических последствиях операции

"Ноев ковчег"

…После проведения акции в Москве власть будет вынуждена реагировать адекватно. Тогда будет возможна полномасштабная операция в Чечне. После взрывов нельзя будет сказать: воевать нельзя. Общественное сознание будет изменено, процесс станет необратимым. Вот почему наши военные в Генштабе не уходят с политической арены и помогают нам, "игрокам". Они также как и мы понимают, что в политике нет людей, есть только пространства и интересы. И на осенний период 1999 года будет пока не важно – кто премьер, кто Президент. Главное, грамотно подготовленная война.

…Сегодня маршал Сергеев не сможет предоставить Ельцину ни одного танка для его личной защиты, как это было в октябре 1993 года. У Ельцина не останется никакой контригры и он будет вынужден подать в отставку. Не исключен ввод чрезвычайного положения в стране. Это тоже на руку нашим планам. В наши цели, катализируемые операцией "Ноев ковчег", водит следующее:

"Столкнуть лбами" радикальных идеологических противников.

Получить повод для жесткого преследования экстремистов, которые мы сами же и будем создавать, чтобы довести до абсурда некоторые идеологические конструкции.

Ускорить исторический процесс, провоцируя кого-то к действия более решительным (на волне испуга, мести, эмоций).

Проверить реакцию народа, через истерию в СМИ (без его одобрения сложно сделать что-либо действительно серьезное, причем резко, быстро).

Исходя из этого, можно утверждать, что акции "Ноева ковчега" напрямую будут связаны с событиями политической жизни…

… Определенно ясно, что сейчас существуют всего три пути осуществления преемственности власти. Первый – мирный, через выборы парламента и организацию победы на президентских выборах лояльной Ельцину фигуры. (Это Путин). Второй – через силовое решение, введение чрезвычайного положения, отмену всех выборов или даже военный переворот. Третий – с помощью тех политических технологий, которые разработаны нами в соответствии с последующими действиями после проведения операции "Ноев ковчег"…

– 4 –

Контроль за Гуджиевым-Латыповым осуществляли, чередуясь, друг с другом, Днищев и Шепелев. На этом этапе контролировал операцию "Ноев ковчег" Логинов, позднее координацию всей деятельности взял на себя непосредственно генерал Лавр Бордовских. Пока все шло без срывов. "Сахар" был доставлен на склад в Печатниках, поступил он с секретного военного завода. Товар был отпущен благодаря высокой правительственной печати, предназначался для нужд армии. Примерно через неделю, эти документы с военного завода таинственным образом исчезли, а заместитель директора был обнаружен мертвым в собственном автомобиле – инфаркт миокарда.

Все прошло как нельзя гладко. Генерал Бордовских остался доволен. Концы обрублены, можно действовать.

Днищев ежедневно докладывал Кротову о том, что ему довелось видеть и слышать. Но он, в силу ограниченности своих полномочий, не мог разобраться в том, – что происходит? Почему такая секретность? Что хранится в мешках, перевезенных с военного завода в Печатники? Кто такой Гуджиев, которого он призван негласно охранять и контролировать? Вопросов было много, ответов ноль. Но не бездействовал и сам Кротов. У Алексея Алексеевича имелись свои информаторы в "Организации" Бордовских. Когда-то с генералом они работали вместе, выполняли секретные операции в Афганистане, в Чечне. Считались даже друзьями. Но затем пути их разошлись. Бордовских был когда-то членом "Русского Ордена", сотрудничал с ним, помогал, но придерживался резко радикальных, даже экстремистских взглядов и с ним пришлось расстаться. Теперь он нашел другую нишу для своей деятельности, оставаясь действующим сотрудником спецслужб. Евразийские идеи Дугина увлекли его в "Черный Орден".

…Склад в Печатниках охранял один из людей Гуджиева. Там же в помещении он и ночевал, на раскладушке. Обыкновенное подвальное помещение, ничего особенного. Таких много по всей Москве, тысячи. И многие вообще не охраняют. И фирм по оптовой продаже продуктов тоже достаточно. Сам Гуджиев на складе бывал редко. Он жил в своей съемной квартире и почти никуда не отлучался. Телефон Гуджиева прослушивался. Визуальное наблюдение велось. Но Днищева в большей степени привлекал сам склад. Однажды, когда охранник отлучился (а делал он это довольно часто), Днищев проник в подвальное помещение, вскрыл замок, обследовал комнату. В углу были свалены мешки, на которых типографской краской были отпечатано: "Сахар. Нетто…" Днищев достал нож, щелкнул лезвием. Когда посыпалась тонкая струйка белого порошка, он поначалу решил, что это какой-то наркотик. Собрал немного вещества в целлофановый пакетик. И удалился, закрыв дверь на замок.

Позднее он отдал вещество на экспертный анализ в техническую лабораторию "Русского Ордена". Когда через день ему принесли результаты анализа, он был поражен. И отправился к Кротову.

– Это гексоген, – коротко произнес Днищев.

Но Кротов, кажется, даже не удивился.

К генералу Бордовских Кротов приехал домой, договорившись предварительно по телефону. Он показал свое удостоверение охраннику, дежурившему у входа, и офицер даже отдал честь, прикоснувшись к фуражке. Затем Алексей Алексеевич поднялся на лифте на восемнадцатый этаж. Дверь с кодовым замком была открыта. Кротов вошел в квартиру, очутившись в огромном коридоре. Затем заглянул в гостиную. Бордовских сидел в кресле за низеньким столиком, на котором стояла бутылка "Наполеона", две рюмки, порезанный дольками лимон и посыпанный сверху солью.

– Как ты любишь, – сказал Бордовских. – Как мы в Афгане закусывали, с солью.

– Приятно удивляешь, что помнишь, – ответил Кротов, усаживаясь в кресло напротив. Они чокнулись, выпили по рюмке. Алексей Алексеевич пожевал дольку лимона. Бордовских не закусывал. Посмотрели в глаза друг друга.

– Лавр, остановись, – промолвил Кротов. – Это безумие.

Тот понял, о чем будет идти речь. Впрочем, знал об этом с самого начала. Кротов мог приехать только за этим. Теперь они тут оба. Два бывших соратника, друзья. Прошли не одну войну. А сейчас почти вместе, но порознь. Оба болеют за Россию. Но по-разному.

– Не безумнее всего, что творится во всем мире, – ответил Бордовских. – Ты погляди, что происходит. У нас, в России. Нищета, полное безверие, пустота. Надо встряхнуть жизнь. Как кузнечиков в банке. Чтобы они запрыгали.

– Люди – не кузнечики, – сказал Кротов. – Мы с тобой долго разговаривали на эти темы. С юности. Ты хочешь все ускорить, взорвать.

– Именно. Взорвать, – согласился Бордовских – А кто тебе дал право?

– Есть такие ситуации, когда право завоевывают. В борьбе. Сейчас идет третья мировая война. Мы воины, солдаты, Алеша, а не гражданские мыслители. Не чистоплюи. Мы привыкли работать без перчаток, по горло в крови. И ведь какая разница, сколько погибнет людей – десять или десять миллионов? В первом случае тебя назовут убийцей, во втором будут сравнивать с Наполеоном.

– Поэтому ты и коньяк купил с этим названием? – усмехнулся Кротов. Бордовских тоже улыбнулся.

– Я действительно рад тебя видеть, – искренно сказал он. – Поэтому и Днищева твоего привлек к своей операции. Пусть и "Русский Орден" послужит отечеству. Мы всколыхнем общество. Настроим мозги в нужном направлении. Очистим Армию от предателей. Прижмем хвосты олигархам. Раздавим Чечню. Да хотя бы ради этого – ради этой Чечни – стоит сделать то, что мы задумали.

– В тебе говорит кто-то другой. Рудный, Дугин. Но не ты. Ты болен.

– Нет, просто я хочу жить в великой России.

– Я тоже. Но нельзя ускорить процесс освобождения провокацией. Ты хочешь вмешаться в Промысел Божий. И вершить судьбами людей. Лавр, ты не Корнилов. Помни, как он сам кончил.

– Плевать! – ответил Бордовских. – Не читай мне нотаций. Пей коньяк. Операция запущена, теперь ее не остановить.

Кротов помолчал, поняв, что уговаривать его бесполезно.

– Вы планируете взрыв жилых домов? – спросил, наконец, Кротов.

– Что знают двое, то знает свинья, – повторил Бордовских свою излюбленную пословицу. – Но правды все равно не скроешь. Я тебе отвечу. Конечно, нет.

– Нет?

– Нет, – твердо сказал генерал, и Кротов понял, что он говорит правду.

Бордовских пояснил:

– Это неразумно и вызовет ожесточение. Хотя, что жалеть сотню-другую недоумков, которые все равно голосуют либо за Хакамаду, либо за Явлинского. И уж на всех президентских выборах будут за Ельцина. Мне их ничуть не жаль, они сами выбрали себе эту жизнь, жизнь бессловесных рабов. Но зато произойдет сдвиг в сознании у миллионов! Пойми ты это.

Он немного помолчал, опрокинув в себя рюмку коньяка, затем продолжил:

– Нет, это не дома. Это плотина на реке Москве в районе Печатников и бывшая свалка радиоактивных отходов в Орехово-Борисове, на Каширке. Как видишь, практически никто и не пострадает. Так, мелочь…

– Мелочь? – переспросил Кротов.

– Без нее не обойдешься. Нужна кровь.

– Ты так же говорил бы и о своих родственниках, доведись им погибнуть?

– Точно также, – убежденно сказал Бордовских. – Ради России.

– У тебя ничего не получится. Тебя обманут, – ответил Кротов.

Потом он встал, вышел из-за стола и направился к двери.

Глава пятая

– 1 –

У Латыпова оставалось два пути: продолжать обманывать либо Бордовских, либо Шамиля. Больше морочить голову обоим сразу и тянуть с них деньги было нельзя. И выйти из игры тоже. Слишком далеко он зашел. Просто исчезнуть ему не дадут ни тот, ни другой. Что делать? Латыпов сидел в туалете и обдумывал все варианты. В туалете, крохотном, со спичечный коробок, думалось гораздо лучше, чем в комнате или на кухне. На съемной квартире вместе с ним жили еще два человека, приставленных к нему Бордовских, для выполнения операции "Ноев ковчег". Этих людей он не знал, они были опасны. Они выполняли свои функции, охраняли его, оберегали, следили за каждым его шагом. Еще кто-то вел наблюдение снаружи. За ними. За всеми тремя. Может быть, кто-то следил и за теми, кто следил за ними. Здесь все было продумано очень четко, генерал не дурак. Поэтому Мансур даже думать о своих проблемах предпочитал в уединённом месте, чтобы даже проблеск каких-то мыслей не мелькал у него на лице. Тревожный сигнал тут же полетит генералу. За ним удвоят наблюдения. А то еще и привлекут дублера. Дублер наверняка есть. За дублером тоже следят. Следят за всеми, кто имеет хоть какое-то отношение к операции. Взрыв плотины – не шутка. Будем много шума, будут жертвы. Но гораздо большие жертвы будут от взрыва жилого дома.

Это будет шок, ужас. Генерал хочет плотину, Шамиль – дом. Он может взорвать или то, или другое. Больше заплачено за плотину. Но кто сказал, что надо делать то, за что тебе больше платят. Мансур умный, он думает. Если он выполнит приказ Бордовских – его убьют. Если не выполнит – его убьют также. Если он не выполнит то, что велел Шамиль – его убьют десять раз. Если выполнит – то сможет скрыться в Чечне. И он сможет уйти из Москвы только в том случае, если прогремит взрыв. Под крики и вопли. Если он взорвет дом, то в неразберихе он выпадет из-под наблюдения людей Бордовских. Кого-то придется убить. А потом, из Чечни, можно будет перебраться куда-нибудь подальше. В Турцию. В Турции он растворится. Генерала к этому времени уже не будет, его тоже уберут. Концы в воду. Операция была – и ее не было. Кто взорвал? Неизвестно. Латыпов есть – и его нет. Он мертв. Есть Гуджиев. Есть еще паспорта. Им нужен чеченский след, так какая разница – что будет взорвано? Дом или плотина? Генералу нужна плотина. Шамилю – дом. А ему нужен он сам. И только живой. Думай, Мансур, думай…

В дверь туалета настойчиво постучали.

– Э-э, чего там застрял? – спросил один из его помощников.

– Живот схватило! – откликнулся Гуджиев.

"Вот этого я уберу первым", – подумал Латыпов. Он принял решение. Поднялся и спустил воду.

– 2 –

Аналитическая записка во 2-ой информационно-идеологический отдел

(26 августа. 1999 года) А. Киреевский (Выдержки)

Предполагаемые теракты в Москве (а вероятность этого приближается к 75%) разумно рассмотреть с точки зрения недавнего прошлого. Например, в сравнительном анализе с взрывом и минированием памятников русским царям. Это – как бы репетиция грядущих катастроф, чтобы можно было высветить общественное мнение и отношение различных социологических групп к происшедшим акциям. (Сразу надо отделить другие категории взрывов, терактов, которые в большинстве своем носят не политическим, а криминальный, заказной характер, Например, прошедший несколько дней назад взрыв на Манежном площади, взрыв в гостинице "Интурист", где расположены офисы Кобзона и Кикалишвили. За ними стоит финансовая подоплека, страховые перспективы, предупреждение отдельным физическим лицам – в частности, Лужкову. Этих, чисто "разборочных" терактов мы касаться не будем.

Итак, 1997 год. Взрыв памятника Николаю II. Минирование памятника Петру I. Что за этим стоит?

1. Столкнуть лбами коммунистов и монархистов из объединенной оппозиции.

2. Подставить радикальных коммунистов в виде полумифического (организованного самим ФСБ) Реввоенсовета и т.д. Демонизировать Клыкова, скульптора, автора памятнику последнему Императору. При этом памятник Петру I заминировали, а взрывать не стали. Почему? Потому что хотя и не любят организаторы этой акции скульптора Церетели, но Петр I для них свой: первый революционер, масон и евразиец.

3. Крах "монархического проекта" Кремля – неудачные похороны лжеостанков летом 1998 года.

4. Народ в массе своей остался индифферентен.

Вывод: эти акции были выгодны "белым" – русским масонам, творцам буржуазной революции в феврале 1917 года и заговорщикам против Царя.

…В одном ряду с этим можно поставить "не удачный" обстрел Американского посольства в знак протеста против агрессии НАТO в Югославии, весной 1999 года. Итоги этой акции:

Схлестнулись либералы и патриоты всех мастей.

Это была провокация по отношению к имени покойного Владыки Иоанна (Снычева) и его почитателей. (Некий самозванец из отряда "партизан" взял на себя ответственность за теракт, "Отряд имени митрополита Иоанна".) Явная подставка, грубая работа спецслужб.

Последовал решительный марш-бросок наших десантников на аэродром в Приштине (Косово). Поднялся дух Армии. Генштаб провел удачную операцию.

В большинстве своем народ одобрил действия "героев-минометчиков".

Плюсы и минусы этой акции: дискредитация "доблестной" милиции, прекращение противостояния у посольства США в центре Москвы. Подъем антинатовских, евразийских настроений. Укрепление существующей власти…

Теперь рассмотрим ситуацию наших дней. Если в ближайшие дни в Москве все-таки прогремят взрывы, что с этим будет связано, какие последствия можно просчитать?

Произойдет закат эпохи Ельцина. При этом: крах идеи демомонархии, отмирание правой либеральной идеологии. Отмирание идеи "Новой Хазарии" как запасного варианта. Сход с политической арены Лужкова – Гусинского.

* Окончательно высветится "пятая колонна", лживость СМИ.

* Решится вопрос с мятежной Чечней.

* Будут поставлены на место сепаратисты любого толка, а к власти в стране будут приведены люди решительные и мыслящие геополитически.

* Будет ограничено влияние на власть олигархов, зарвавшейся милиции (Рушайло) и преступности (они так часто меняются местами, что порою их трудно различить). Будет еще раз "ужат" Лужков, как политическая фигура.

* Народ одобрит практические, суровые и незамедлительные действия.

Расцветет "новый патриотизм", евразийцы станут основой нарождающейся эпохи. Установки Бзежинского и рассуждения Олбрайт уже не станут столь актуальны. Более пристально обратятся вновь к Кисинджеру.

Все это станет выгодно преемнику Верховного главнокомандующего, военным, генштабистам, русским геополитикам, спецслужбам. (Всех их объединяет неприятие диктата Америки и доллара. Они выступают за "евро" и партнерство с Германией. Ось – Германия– Россия – Япония. По сути, это программа патриотического масонства, заговор "левой руки".)

Общие выводы:

* реальной власти у коммунистов больше не будет никогда;

* у монархистов (в ближайшей перспективе ) – тоже;

* расцветет неоязыческая доктрина Евразийства – Империи русских геополитиков и спецслужб, с идеалом "двойной агент Зорге";

* народ будет успокоен и оболванен окончательно: испуг, хаос, жажда мести и "лишь бы больше не повторилось".

По сути, здесь взят на вооружение известный тезис иезуитов и Маккиавели: "Цель оправдывает средства", Или: "Пусть погибнут сотни, но мы выведем Россию на правильный путь"…

Этот путь – неоязычества и евразийства – вполне будет устраивать "новый мировой порядок", поскольку Россия так и не выберется на прямую дорогу.

– 3 –

Киреевский и Днищев стали часто навещать Трубина. Здесь, в деревне, было хорошо, просто. Здесь они отдыхали от своих проблем, от суеты окружающего мира, от людской подлости и коварства, ненависти и лжи, с чем приходилось сталкиваться постоянно. И они были благодарны Кротову, что он познакомил их с этим замечательным чудаком, отшельником, настоящим прозорливцем наших дней. На сей раз, в начале сентября, они приехали вместе. Сидели в горнице старика, пили настоянный на девятисиле чай. Они всегда находили с Гавриилом Тимофеевичем общий язык, на какую бы тему не разговаривала. Сейчас речь шла как всегда разном, Трубин любил перескакивать с одной мысли на другую, но – поразительное дело! – все эти разрозненные ручейки мыслей сливались в одну большую полноводную реку, которая неторопливо текла по волнам памяти, питая сознание и чувства собеседников.

– Теперь, если мы хотим спасения России, ее возрождения, то должны всемерно стремиться к тому, чтобы у нас опять был самодержавный царь помазанник Божий, – говорил Трубин, – который, возродит Россию, и она опять сделается великой и славной на страх всем ее врагам, на счастье своего народа. Но Монархия – это чудо, ее нельзя приблизить разными политическими играми, иначе выйдет опять один большой обман, надо терпеливо ждать, когда вновь свершится Промысел Божий. Когда русский народ соборно покается, или приблизится Царствие Божие, но не след торопиться, роптать. И ни в коем случае нельзя смущать слабые умы мнением, что самодержавие, дескать изжило себя. Ведь даже в Европе наиболее сильными государствами являются те, которые управляются практически единоличной властью. Это парламентарный образ правления изжил себя. И русским людям следует руководствоваться в вопросе о будущем мироуправлении лишь Божественным Откровением. Читайте святоотеческую литературу о царской власти, их гениальная мудрость и беззаветная любовь к России нам хорошо известна. Вспомните митрополита Филарета, вспомните Никона. Петр I уничтожил симфонию власти, которую столь берег Никон. Он был величайшим защитником этой симфонии властей и вместе с тем проповедником истинной самодержавной царской власти и поборником русской идеологии. Он был против цезарепапистского духа, который внушали враги России молодому царю Алексею Михайловичу. Сделавшись патриархом, он смог только добиться приостановления этого "духа", но после ухода Никона из Москвы в построенный им Новый Иерусалим, бояре, действуя на слабохарактерного царя, вновь стали вмешиваться светской властью в дела духовные.

– А ведь еще святой Владимир, на заре христианства, говорил: "Если кто нарушит мой устав и будет вмешиваться в дела митрополита, которые я ему дал, и всей Церкви, если кто захватит суд церковный – он лишится имени христианина и будет проклят," – сказал Киреевский, Трубин улыбнулся. Ему нравился его образованный ученик, новый друг, как и Сергей Днищев. Но тот больше привлекал старца своей железной волей, крепостью духа, энергией, мужественностью. А Днищев большей частью помалкивал. Он не вмешивался в их ученые разговоры.

– Да, верно, – кивнул Трубин, словно отвечая на мысль Киреевского. Никон заявлял, что для управления Церковью необходимо иметь благодать апостолов, а не благодать на управление царством. А с Петра I начался разлом Церкви. Ведь это он упразднил патриаршество. Никон заявлял, что как Мидийская империя была разрушена Вавилоном, а Вавилонская – Персидской, а Персидская – Македонской, а Македонская – Римском, так Римская должна быть разрушена антихристом, а тот – Христом. В понятие Римской империи он включал Россию, поскольку она унаследовала от нее и является Третьим Римом. А четвертому, как известно, не бывать. Что бы ни писал по этому поводу диакон Андрей Кураев. Дескать, четвертым Рим может быть и в Грузии, в Тбилиси, если попустит Бог. Нет, это была бы пародия, карикатура, кривое зеркало. А зеркало – любимый инструмент именно антихриста. Борьба Никона была исповеднической защитой исконно русской идеологии, она была направлена к тому, чтобы Русское государство возглавлялось истинною царскою самодержавною властью, при которой только и возможно осуществление симфонии властей и, следовательно, процветание Церкви и государства силою православной веры. А что такое, к примеру, Соединенные Штаты, у которых никогда не было монарха, на коих нет и благодати Божией, что они? Мертвечина, маммонопоклонники, сборище сатанинское…

Гавриил Тимофеевич долго отплевывался, что делал всегда, когда он как-нибудь касался Америки.

– Таким образом, – продолжил Трубин, – как деятельность, так и жизнь Никона свидетельствуют о том, что нам следует не обвинять его в непомерной гордыне, а благоговейно преклоняться перед ним, чтить его вместе с простым верующим русским народом как праведный и благодатный светильник Русской Церкви и всемерно содействовать тому, чтобы в возрожденной России он был причислен к лику святых.

Еще в прошлом веке святитель Феофан Затворник предупреждал: "Коренные стихии жизни русской выражаются привычными словами: православие, самодержавие, народность, то есть Церковь, Царь и царство. Вот что надобно сохранять! И когда изменяются эти начала, русский народ перестает быть русским. Он теряет тогда священное трехцветное знамя". – А что есть сие знамя? – спросил Гавриил Тимофеевич.

– О каком знамени вы говорите? – произнес Днищев. – О нынешнем.. Бело-красно-голубом?

– Нет, этот флаг торгового флота, придуманный Петром I, а он слямзил его у голландцев. Я имею в виду – черно-золото-белый стяг. Это единственный в истории России государственный флаг – символизирует вековую православную русскую идеологию. Вот почему против него возражали так демократы в 1991 году. Боялись его, как черт ладана! А эти цвета и есть – Бог, царь и Отечество.

И христиане – уверен – вновь получат от Бога власть на своей родной святой земле, но отнюдь не в результате борьбы за нее, так как борьба за власть греховна в самой своей сущности, но как результат борьбы за торжество правды Божией на земле, как победу евангельской морали над корыстным земным расчетом. Любя нас и отечески заботясь о нашем благе, отцы наши завещали нам не испытывать того, что вами они на горьком опыте изведали. Господь Промыслитель вдохновил наших благочестивых предков дать обет верности.

Его помазанникам не только от своего поколения, а и за всех своих потомков, как, очевидно, не способных совершить в будущем подобный подвиг соборного единения во Христе. А истинно русская идеология – это и есть не что иное, как православная вера и основанная на ней русская жизнь во всех ее областях начиная с личной и кончая государственной. И символы в государственной жизни очень многое значат. Вот, например, умельцы из общества "Память" используют перевернутый имперский стяг белый-желтый-черный. А по-правильному, истинно – наоборот. Зачем они это делают? И тоже самое мы видим в журнале "Русский геополитический сборник". А зачем кресты переворачивают вверх ногами? Вроде бы крест, а наоборот. И флаг наоборот… А масонский ярлык Петра I – голландский триколор вообще никогда не был государственным флагом, только во времена Временного правительства.

– На самом деле это революционный флаг, символизирует не единство Белой, Синей и Красной Руси, то есть Белоруссии, Малороссии и собственно России, как пытаются уверить демократы, а совсем иное – союз белого, синего и красного масонства. – Заметил Киреевский.

Улыбнувшись, Трубин подхватил мысль:

– Этот триколор только перевернутый я бы признал в качестве переходного символа, в моей трактовке это звучало бы так – от диктатуры "красных импотентов" – через "голубую" демократию – к власти белого Царя-батюшки,

– Ну а красный флаг? – спросил Днищев. – С которым в Отечественную воевали?

– Так это же флаг СССР, – отозвался ученый-отшельник. – А его уже нет. И возврат СССР невозможен. Надежды на это – химера. Этот флаг – символ исторического периода длинной в 74 года, освященный кровью павших. Знамя Победы. И я склоняю перед ним голову. Тут я с вашим Прохановым заодно.

– Ему недавно голову пробили, – вставил Днищев, – нападение было.

– Хотели бы убить – убили, – ответил старик. – Теперь это раз плюнуть. А это – предупреждение, скорее всего, от своих же, чтобы не зарывался шибко. Так о чем я? О красном флаге. Когда было свергнуто жидовское иго I917-I937 годов, флаг этот поменял свое значение с революционного на традиционное. Ведь и русские дружины ходили в бой под красным, алым стягом. Это значило возрождение через жертву, кровь. Но это – мое личное мнение.

– Интересная трактовка, – сказал Киреевский. – А ваше толкование цветов имперского флага?

– В такой последовательности, сверху вниз. Не как символ русской идеи, а государства – охотно откликнулся Гавриил Тимофеевич. – А государство, оно же на земле строится, поэтому первый – Черный – чернь, народ, земля, Отечество; Золотой, желтый – Бог, вера православная. Белый – чистые помыслы, монархия. И тогда получается: единая земля – Держава, данная Богом Царю для защиты веры Православной. Вот это и есть, в моем понимании, русская идея. И никакой другой лучше ни нам, ни кому другому не выдумать…А что такое, скажем, свастика? Типичный древний языческий символ, его еще выдают за славянский, но это не символ для России – а русская "порча". А некоторые очень трепетно держатся за нее, называя ее "жидобой". Это – символ неоязычников современной России: "арийцев" или гиперборейцев с Севера и "чингизидов" с Востока. К ним принадлежат последователи Блаватской, Эволы, Хаусхофера, Рериха, Льва Гумилева, Клизовского и так далее. Самый яркий их представитель сегодня – Дугин. Идеологическое обоснование их мифа – смесь каббалы, теософии, фашизма, евразийской идеи, учения о шестой расе и тому подобное.

– Они готовы ходить за "чудом" хоть за тридевять земель, произнес Трубин. – Прутся за советами к "учителям мира", а по Климову это и есть чертоискательство. Гоголь правильно сказал в одном из своих рассказов: "тому не надо далеко ходить, у кого черт за плечами" … Это все тайные приверженцы манихейства, чернокнижники, почитатели "реформированного Христа" не распятого, а с копьем. Желают объединить язычество и христианство, подавив последнее. Призывают поклониться допотопным людям сынам древнего змея-искусителя, он же Люцифер или Денница. И не прочь при этом пообщаться с его посланниками – "сходящими с небес" – зелеными человечками, из "высших" цивилизаций, научиться у них "мудрости" – манде и рецептам "спасения". Отсюда и зеленый, экологический интернационал, одна из ветвей мирового заговора. Их свастика означает равнозначность добра и зла, то есть равноценность Творения и уничтожения, дает доступ к знаниям, которые есть сила и энергия. Путь свастики в Россию: от язычников – к манихейству, от ордена новых тамплиеров – в "высший свет России" 1900 годов. А далее в Генштаб русской армии, через Милютина, потом к военспецам Красной Армии, которых впоследствии расстреляли как фашистских пособников. Они такими и были. Идеолог III-го рейха Розенберг мечтал все кресты на куполах церквей в России заменить к 1943 году свастикой. Вот что такое свастика, символ как правого – национального фашизма, так и левого интернационального фашизма, языческого христианства, еретического, "поганого".

Помолчав немного и глотнув чая, Трубин добавил:

– Для настоящего русского это вражий символ – навсегда. И ко всему, что отмечено знаком свастики надо относиться очень осторожно. И не забывать, что мы живем во в времена "войны символов".

– 4 –

Фрагмент лекции Анатолия Киреевского

в Российской общественной духовной Академии

(30 августа 1999 года)

…Коммунистам на предстоящих парламентских выборах будут нужны голоса верующих. Давайте посмотрим, смогут ли они на них рассчитывать, а главное имеют ли право на это? Мне приятно, что они сейчас все больше и больше становятся патриотами России, почтительно говорят о Православной вере и Святейшем Патриархе Московском и всея Руси Алексии II, о владыке Иоанне (Снычеве), ныне покойном. Да и сам митрополит Иоанн в отдельных своих проповедях говорил о качественно новых коммунистах, не большевиках. Но вот я читаю некоторые брошюры товарища Зюганова и удивляюсь. В них звучит речь наставника, желание, что-то продиктовать Православной Церкви. Неужели доктор философских наук не понимает, что сегодняшние трудности, это результат не нескольких последних лет, а многих десятилетий? Он легко снимает с коммунистов ответственность, предлагая взыскивать за все наши беды с Америки, с Запада в целом. Да, для Запада место Бога занял доллар, поклонение этому идолу они стремятся распространить на весь мир, и в России уже немало людей склонили головы перед этим золотым тельцом. Но ведь это идолопоклонство стало возможным лишь тогда, когда русских людей обезбожили, в 1917-ом году. Безбожие породило бездуховность, бездуховность безнравственность, преступность, нигилизм, алкоголизм и наркоманию, небывалую коррупцию в высших эшелонах власти.

Все это стало возможным после десятков лет целенаправленного разрушения Святой Руси, растления доброго русского народа. Хочу напомнить, что именно предшественники Зюганова призывали русский народ догонять и перегонять Америку. Куда и к чему вы стремитесь? Идеал Православия есть не прогресс, а преображение. Новый Завет не знает прогресса в европейском смысле этого слова, в смысле движения вперед по одной и той же плоскости. Новый Завет говорит о движении естества, о движении не вперед, но вверх, к небу, к Богу. Сказано в Евангелии от Матфея: " Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный". Вот к какому преображению надобно стремиться, а не к техническому усовершенствованию вашей жизни.

Вспомним по этому случаю предшественников Зюганова по его коммунистической партии, не только таких ярых гонителей христиан, как Троцкий-Бронштейн и Ярославский-Губельман. Вспомним их учителя и вдохновителя Ульянова-Ленина, человека без ярко выраженной национальности, но лютого ненавистника всего русского и православного. Его секретные записки членам Политбюро с требованием изъять как можно больше церковных ценностей и расстрелять как можно больше священнослужителей. Вспомним и обещание Хрущева "показать по телевизору последнего попа". Все язвы современной России – это результат войны против Православия, Самодержавия и Народности, развязанной коммунистами в начале XX века. И теперь благополучный во всем смыслах "господин Зю" не отрекается от "наследия Ленина", Более чем странно! Кого же он еще хочет одурачить своими идеями?

Каков был стержень России, этого монолита, что обеспечивало единство русских людей? Святое Православие и верный сын Православной Церкви русский царь. Под высокую, по-христиански милостивую руку царя шли многие и многие народы, и никому не было тесно в Православной России. Все были братья и сестры, чада Родины-Матери и Церкви, это была настоящая симфония власти, о котором когда-то предрекал патриарх Никон. Конечно, такая симфония не нравилась врагам России и Православия, они искали, покупали и привозили в пломбированном вагоне лиц, способных сделать самую невероятную пакость своей родине и церкви. Так было в 1917 году и во все последующие годы воинствующего безбожия.

…Так что Бога отнял у России не Запад и не десять лет назад, а коммунисты с начала XX века. Это они толкнули Россию на разрушительный путь осуществления бесплодных идеалов. Море пролитой братской крови, бесчеловечные ГУЛАГи – все это несмываемым пятном остается на КПСС и ее наследниках, таких как КПРФ. Коммунисты отвергли Бога, а без Бога, как справедливо говорят на Руси, не до порога. Так на какие же голоса православных избирателей они смеют рассчитывать? Все старые и новые богоборцы и русофобы, – выходцы из единой коммунистической шинели – не могут примириться с Богом, со всем Божиим. Сегодня им будут нужны голоса верующих, сегодня они воздают хвалу вере и Церкви, но даже сейчас, как и прежде, зовут строить светлое будущее без Бога. В них нет ни грамма раскаяния, ни капли стремления к покаянию и смирению, без чего ни одно доброе дело на земле невозможно. Союз с Церковью им нужен лишь для усиления позиций в политической борьбе, на которую в очередной раз Зюганов стремится поднять православный народ. Но любое предприятие, основанное не на единстве фундаментальных позиций, а на политической конъюнктуре, недолговечно. Прикрывать сиюминутные политические цели вековечным авторитетом Православия греховно и бесполезно. "Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными, ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою?" Так сказано во втором послании коринфянам.

…И еще хочу отметить: грех нераскаянным не имеет срока давности. Но: "Приходящего ко Мне не изгоню вон". Коммунисты же, поднявшие руку на Святую Русь и Святое Православие, продолжают поклоняться человеку, чьи останки не принимает русская земля. Сегодня руководящие посты занимают коммунисты с партийными билетами у сердца (и образом Ленина), которые не из Америки к нам приехали, а здесь родились. Нельзя служить двум господам – Богу и Ленину. Да, сегодня до церковно-государственной симфонии далеко и современная российская власть в своем отношении к РПЦ крайне непоследовательна, как и коммунисты. Коммунисты готовы записать в виновники кого угодно, и эту власть, и Запад, но только не вождей и идеологов своей партии. Осуждают фашизм, но коммунистическая политика, по результатам своим, принесла миллионам людей те же муки и кровь, что и фашизм. Осуждают Ельцина, но и он, и другие вожди реформ, это те же наследники и воспитанники КПСС и ее идеологии. И они заодно с вами, а вы – с ними. Что является предметом гордости Зюганова? Технократические достижения? Утверждение, что без руководства КПСС русский народ способен лишь плести лапти? Гордыня и самомнение… Нет, если коммунисты относят себя к народно-патриотическим силам, то они должны сначала разобраться сами, каковы же их настоящие идеалы, а потом уж предлагать Церкви сотрудничество в действительно великом деле возрождения нашей многострадальной Родины. И начинать новую жизнь с Богом, в сердечном покаянии и осуждении прошлого…

х х х

Генерал Лавр Бордовских остался недоволен своим разговором с полковником ГРУ Алексеем Кротовым. Мало того, что тот узнал много лишнего (как по немецкой пословице…), но осталась еще и какая-то несмываемая горечь в глубине души. Ее было не заглушить даже коньяком. Бордовских хотел позвонить Якову Рудному, но передумал. Вместо этого он стал анализировать предстоящую операцию "Ноев ковчег" и рассуждать – где он ведет себя неправильно, почему Кротов остался верен себе и своим идеям? Почему не хочет идти навстречу?

Бордовских знал, что профессионально закрытое сообщество бывших разведчиков представляет собой весьма эффективную и гибкую структуру. Как известно, "чекист не бывает бывшим". Опыт и связи помогают им как понимать истинную суть нынешних финансовых отношенной, так и эффективно и аккуратно работать на поле силового противостояния. Среди бывших разведчиков такие величины, как премьер Путин, академик и бывший премьер Примаков, банкир Лебедев, бывший начальник аналитического отдела КГБ Леонов, экс-директор ФСБ Ковалев, многие другие. Несмотря на отказ от "скандальных" избирательных технологий, они остаются весьма авторитетными и влиятельными фигурами. Все ли они смогут и захотят поддержать акцию "Ноев ковчег", если будут знать истинную ее составляющую? Трудно сказать. Кротов же не поддержал. Но то Кротов… Между прочим, закрытые исследования Фонда геостратегических разработок в Новосибирской, Ленинградской и Московской областях зафиксировали следующий рейтинг доверия к социальным институтам государства: церковь – 56,4%; армия 51,9%; ФСБ – 29,6%; СВР – 24,5%. То есть спецслужбы России набрали более 54%, почти столько же, как и церковь. Эксперты отмечают: уровень взаимной поддержи говорит о том, что находящиеся под разными партийными флагами "полковники Исаевы" продолжают оставаться в одной команде, в одной упряжке. Может быть, за исключением лишь таких отщепенцев, как генералы Бобков и Калугин. Связь между бизнесом и политикой осуществляют люди типа Лебедева. Бордовских помнил, что Лебедев вместе с Путиным еще не так давно входил в НДР Черномырдина для противодействия атакам западных кругов на Газпром, стремившихся к его разрушению.

Генерал Бордовских поддерживал Путина. Поддерживал его нынешние цели укрепление российской политики на Северном Кавказе, сокращение дальнейшей утечки капитала на Запад и блокирование возможных экономических санкций со стороны Запада. И у него существовал свой проект, который в том или ином виде витал и в других умных головах бывших и действующих чекистов. Этот проект должен был объединить самые "рейтинговые социальные институты" церковь, армию, спецслужбы. Объединить их усилия для возрождения России. В таком случае последствия в политике будут очевидны. Крах же этого проекта столь же явно отразится на обеспечении национальной безопасности в военно-политической и экономической сферах.

Но как ни цинично это звучит, для осуществления проекта необходима операция "Ноев ковчег". Сроки определены. До ее начала оставалась одна неделя.

Глава шестая

– 1 –

Четвертого сентября прогремел взрыв в Буйнакске, Дагестан. Был разрушен жилой дом, погибло несколько десятков человек. На Северном Кавказе террористические акты не редкость. Происходят они и в зоне военных действий и в "мирных" республиках. Но факт этот, в свете собирающейся у Кротова информации, был тревожный, настораживающий. Ему было уже достаточно много известно по операции "Ноев ковчег". Интересно, кто придумал такое вызывающе-библейское название, намекающее на всемирный потоп? Об этом Алексей Алексеевич разговаривал с Днищевым, который все эти дни не спускал глаз с Гуджиева-Латыпова, превратившись в его тень.

– Наверное, Рудный, – сам себе и ответил Кротов. – Он ведь у нас ветхозаветный еврей, почему-то очень возлюбивший Россию. Этакий патриот наизнанку. Между прочим, у сионистов существует такой проект – секретный превратить Россию в новую землю обетованную. Израиль уже маловат, нет газа, нефти. А здесь, на гигантских просторах, всего этого хватает. Одна незадача: слишком еще много населения и не все "правильные". Надо зачищать. По планам "мирового правительства", благодаря умерщвлению населения по полтора миллиона в год, лет через тридцать останется 50 миллионов. Для рабсилы достаточно. Но есть иной путь, более радикальный. Наше ракетное вооружение к 2007-му году совершенно устареет и выйдет из строя. Тогда мы Америке уже не будем опасны. Можно и по бомбить густонаселенные районы, как весной – Югославию,

– Или натравить на нас Украину, – сказал Днищев. – Во Львове уже запрещают русские песни. Стравить два славянских народа – об этом можно только мечтать! Пусть славяне убивают друг друга. Они все-таки развяжут эту братоубийственную войну. Недаром взоры Березовского направлены в ту сторону.

– Украина в политическом отношении ушла, – заметил Кротов. – Об этом откровенно писал Бзежинский, их цель – оторвать пятидесятимиллионную Украину от России. Желательно, навсегда. Но экономически она никуда не делась. Она является частью многих технологических и транспортных цепочек для финансово-промышленных групп. А элиты обоих наших государств обслуживают интересы международных финансовых элит. И практически во всех странах CНГ выборы проводятся на российские частные деньги и российскими технологическими мозгами. Это та же бартерная сделка: "Мы тебе – власть, ты нам – ресурсы и крепостных".

– Любые выборы – это великая кормушка, – поддержал Днищев и даже плюнул. – Здесь зарабатывают деньги все – спецслужбы, сами кандидаты, технологи, журналисты, артисты. Деньги перераспределяются между всеми, кроме народа. Народу, ну, может быть, бесплатный концерт Киркорова покажут.

Кротов и Днищев прохаживались в Печатниках, по улице Гурьянова. В нескольких десятках метрах от того дома, где был оборудован склад "А". Их разговор не касался хранящегося там гексогена, но оба они все равно мысленно возвращались к одному и тому же: а если "Организация" изменит свои планы и взрыв прогремит не на плотине, а здесь? В любом случае следует помешать этому преступлению. Любой ценой.

– Дело очень серьезное, – произнес наконец, Кротов. – Практически мы не знаем – когда и где рванет? По моим прогнозам, в ближайшее время они начнут перевозить "сахар" в другое место, поближе к месту закладки взрывчатки, Бордовских очень умен. Возможно, у него есть несколько точек минирования. Что мы можем предпринять, чтобы остановить это безумие?

– Ликвидировать самого Бордовских, – предложил Днищев.

– Операция запущена, это ничего не даст, только оттянет время, сказал Кротов.

– Вывезти отсюда гексоген?

– Будет шумно, но попробовать стоит, – согласился Днищев.

– У Бордовских есть другие склады, а мы не знаем где. В таком случае, он лишь ускорит саму операцию. Терять ему все равно нечего. И главное, он думает, что помогает будущей России.

– Может быть, "растрясти" Гуджиева? – спросил Днищев. Кротов не ответил, он думал, как сделать так, чтобы не пострадали невинные люди, ничего не ведающие о хитроумных стратегических играх и "высоких политических технологиях" Якова Рудного.

– 2 –

Из закрытого доклада Якова Рудного в международном

институте геостратегии и геоглобализма

(для иностранных слушателей, на английском языке).

6 сентября, 1999 года. Выдержки.

… Русским не достает силы воли, они слишком пассивны, расслаблены, фаталистичны, покорны. Недостаток воли у русских налицо – чем бы он ни оправдывался и каким бы симпатичным не был в сопоставлению с механистичностью германца. Конечно, этот недостаток весьма условен, речь идет не об отсутствии воли, но о ее особом воплощении, о ее специальном модусе бытия. У русских, несомненно, есть Воля, но она разлита на все целое, на народ, на его парадоксальную многомерную массу, эта русская Воля обобществленная, вне индивидуальная, действующая как "мировой разум" Гегеля больше хитростью и мимо сознания. На больших отрезках истории наличие этой Русской Воли очевидно, хотя при ближайшем рассмотрении создается полная иллюзия того, что русская нация пребывает в силках бытового идиотизма и движима чистой инерцией, запоздалой и неадекватной реакцией на где-то извне ее пребывающую и развертывающуюся историю.

Русские подчинены Большой Воле и дезориентированы, разбросаны в малом… Приходят моменты, когда от русских требуется собраться с духом и пусть приблизительно, но насыщенно сформулировать во внятных выражениях, чего они хотят, к чему стремятся и что отрицают? Как правило, функцию такой долевой инстанции в структуре российского общества занимали искусственные социальные образования со значительным числом инородцев. Так называемым "малый народ". Термин Шафаревича. Это выражение введено и используемо мною как социологический термин, без какой-либо прямой связи с тем или иным этническим образованием; это обобщающее название для активных, пассионарных социальных элементов, достаточно отчужденных культурно, типологически и психологически – иногда также этнически – от основной массы населения, живущей в более умеренном и спокойном ритме. Возмущаться этому глупо, так как большой народ и особенно такой большой народ, как русским, в своем типическом зерне мало приспособлен для критической самооценке и объективного понимания своего места в историческом и географическом контексте.

… По этой причине в поворотные и исторические моменты на передний план выступают именно представители "малого народа", выдвигающие свою "железную волю" и навязывающие ее всем остальным. В то же самое время, большом народ дремлет, ходит в гости, мастерит и лечит, пляшет и плачет, пьет и отправляет обряды, хоронит своих мертвецов. Но с чего бы малонародческие активисты ни начинали на Руси – от Рюрика до большевиков и какие бы цели ни преследовали, большой народ все устраивал, в конечном счете, на свой лад и по своей выкройке.

… Сегодня мы снова наблюдаем традиционную для русской истории драматическую картину:

* глобальная историческая преграда национальному существованию русских, которым, как самобытной цивилизации нет места в новом мировом порядке;

* обычная сонливая пассивность большого народа, то есть безволие национальных масс;

* презрительная к среде, эгоистичная элита, полностью оторвавшаяся от корней и связей.

Конечно, в такой ситуации было бы желательно выпестовать, выдавить из большого народа его лучшие кадры, сформировать собственную национальную элиту, особый русский "малый народ". Для волевого начинания необходимы отчужденность от Среды, дифференцированность, определенная для макиавеллизма, жесткость вплоть до жестокости, безразличие к средствам, пренебрежение затратами, невнимание к побочным эффектам.

… Иными словами, для того, чтобы русские стали волевыми и смогли выполнять серьезные функции в социальной элите, они должны утратить базовые психологические черты, характеризующие русских. Как это ни парадоксально, но чтобы стать эффективными носителями воли, русские должны перестать быть русскими…

В такие драматические минуты, когда закладывается диверсионные проекты против "большого народа", в истории России появляются варяги, отшельники, изуверы, каторжники, лже-цари, евреи из местечек и своими отвязанными, отвлеченными, фантастическими волевыми молниями закладывают для дремлющего народа новые пути на долгие годы. Тогда появляется Воля для жесткого обращения с одними слоями населения в выгоде других в зависимости об общенациональной потребности. Воля к власти, воля к восстанию, воля к продвижению, укреплению, нападению, преодолению. Воля к обороне и воля к агрессии. Нам следует об этом помнить в первую очередь…

– 3 –

Анатолий Киреевский лежал на траве, подложив руки под голову, глядел на проплывающие по небу белые ватные облака и кусал травинку. Днищев играл с собакой Гавриила Тимофеевича: он стоял на четвереньках и лаял на нее, а пес поднимал недоуменно уши и, должно быть, думал – что с ним, с Сергеем, заболел? Наконец, Днищеву надоело изображать большого лохматого пса, он так же раскинулся на траве и задремал, припекаемый неожиданно выглянувшим сентябрьским солнышком. Они приехали сюда в деревню порознь, а встретились возле дома Трубина. Хозяин, очевидно, ушел в лес, за травами. А Киреевский с Днищевым отправились за околицу, к речке. Между друзьями уже давно все было выговорено, они могли молчать, нисколько не тяготясь этим. Но теперь, в тишине, залаял пес, требуя продолжения игры. Днищев отмахнулся от него.

– …Иди, собачка, погуляй! – сказал он. – Ищи хозяина. Ты знаешь, Толя, все-таки существует "витамин ненависти".

– … Какой-какой витамин? – лениво спросил Киреевский.

– Ненависти. Он неизвестен ученым, но его вырабатывает человеческий организм во время войны, и только. Он укрепляет иммунитет, недаром на фронте говорят, что гриппом там не болеют. Кто ж не знает, что обычная человеческая жизнь скудна сильными чувства ми, отчего и происходят импотенция, авитаминоз и прочая дрянь? Так вот, война – довольно эффективное средство против этих болезней мирной скучной жизни.

Днищев имел право так говорить: он воевал в Афгане, в Приднестровье, в Чечне. В отличие от Киреевского, который даже не служил в армии из-за порока сердца. Но Киреевский не считал свою жизнь скучной.

– Кого же ты ненавидишь? – спросил Анатолий.

– Как кого? – Сергей даже привстал с земли. – Русофобов, русомасонов во всех их проявлениях, весь этот "новый мировой порядок", интернационал и прочее… Ты не смейся, война без ненависти так же отвратительна, как сожительство без любви. Фридрих Ницше, сказавший о человеке и человечестве много неприятного про войну выразился очень определенно: "Война необходима, нам неведомы иные средства, которые могли бы так же сильно и верно, как всякая великая война, внушать слабеющим народам такую глубокую походную энергию." Дальше разовью его мысль: такое высокоразвитое и потому неизбежно вялое человечество, как современное европейское, нуждается не только вообще в войне, но даже в величайшей и ужаснейшей войне. Тоже Ницше.

– Человечеству война, может быть, и полезна, а мне и каждому отдельному человеку решительно вредна, – сказал Киреевский.

– Я имею в виду войну идей, – возразил Днищев. И без перехода добавил: – Жалко не взял удочки, сейчас бы порыбачили, пока Гавриила Тимофеевича нет, – и вновь о том же: – я не понимаю женщин, которые где-нибудь на лавочках твердят как заклинание: "лишь бы не было войны!" Все пропади пропадом, пусть на глазах Россия разваливается, но лишь бы не было войны! Дети в городах мрут от голода, старики по помойкам шастают, наука разваливается, армия растащена, Чечня плюет в морду, а они – "лишь бы войны не было!" Идиотки, что ли? Да она уже вовсю идёт, эта третья мировая война, и мы в угол загнаны, как в 1942 году. Тут впору кричать благим матом, что Отечество в опасности, а они свое талдычат. Нет, такие чудеса может сотворить только лингвистическое зомбирование, идеологическая диверсия.

– Заметь, и проигранные войны порою несут что-то радикальное, произнес Киреевский. – Проиграли Крымскую компанию – освободили крестьян и запустили реформы. Проиграли японскую – получили Манифест 17 октября и Государственную Думу, то есть некоторое подобие конституции и демократии. Проиграли афганскую – получили реформацию и гласность. По крайней мере, от коммунистов избавились.

– А когда проиграли чеченскую?

– Очевидно, исход Ельцина и новые реформы. Они, эти события, не за горами. Но чтобы в тебе разжечь побольше ненависти, на, почитай! Киреевский бросил ему ксерокопированные страницы, которые вез к Трубину: старик просил держать его в курсе последних событий.

– Что это?

– Выдержки из закрытого доклада Якова Рудного, из "Черного Ордена". Человек уникальный, настоящий враг, подлинный, серьезный. Такой не простит и такого прощать тоже нельзя. Вот здесь прочти, – Киреевский очертил ногтем нужное место.

Сергей Днищев углубился в текст:

"… Держите под неусыпным контролем каждый шаг влиятельных и активных русских. Не давайте им объединяться и уединяться. Не допускайте между ними никаких коротких прямых связей, их контакты должны быть с нами и через нас. Это информация, это влияние. Не позволяйте им обсуждать наших вопросов без нас. Там, где двое русских должен быть хотя бы один из нас. Будьте вездесущи! Информация – это святая святых. Деньги, кадры, информация – всё это три кита, на которых зиждется наше благополучие – скупайте, уничтожайте и похищайте – не допускайте к переизданию произведения, раскрывающего нашу тактику и стратегию, представляющие нас в дурном свете…"

Днищев бросил листки бумаги рядом с Киреевским.

– Не хочу читать. Ненависти мне хватает.

Анатолий усмехнулся. Он думал, что разговор окончен, но беседа продолжилась в доме Гавриила Тимофеевича, когда вернулся хозяин, набравший в лесу целый мешочек лекарственных трав. И речь пошла о масонах. Говорил Трубин:

– Масонство – наиболее активная структура богоборческой власти, берет свое начало еще от фарисеев, не признавших в Иисусе Сына Божия, потребовавших Его смерти и давших деньги воинам, дабы те распространяли ложь, будто ученики унесли тело Спасителя и Он не воскрес. С тех пор началась мировая история политических игр и войн, направленных на уничтожение христианства вообще, а если это не удастся, то хотя бы на ослабление авторитета Спасителя как Царя Неба и Земли, а если и это не удастся – на внедрение псевдохристианства, прямо противоположного истинному. Эта борьба с христианством, от первого до второго пришествия Господня неизбежна. От ниспадения Денницы с Неба вкупе с последовавшими за ним ангелами и берет свое начало движения богоборчества. На Руси, в первые века христианства это были ереси жидовствующих, стригольников, потом, с установлением власти Петра I появились и масоны. Они и сейчас дышат с нами одним воздухом …Русский народ до Петра I верил в то, что ему суждено быть колыбелью и хранителем истинной христовой веры – Православия. Это и есть русская национальная идея, идеология. Третий Рим – идея создания наиболее христианской государственности. Идея справедливости – Божьей Правды на грешной земле, пронизывают всю нашу историю, которая выдвинула русскую монархию, как носительницу Божьей Правды – по народному выражению, и "этического начала" – по выражению Тихомирова. Достоевский говорил, что русский человек не может не быть православным. Что всякий великий народ верит и должен верить, если только он хочет быть долго жив, что в нем-то, и только в нем одном, и заключается спасение мира, что он живет на то, чтобы стоять во главе народов, приобщить их всех к себе воедино и вести их, в согласном хоре, к окончательной цели, всем им предназначенной. А русский народ – мессианский. Он обладает той энергией и волей, которая движет и другими народами. Чтобы ни говорили …

– … Рудный, – добавил Киреевский. – Есть такой идеолог русомасонства.

Они помолчали, Гавриил Тимофеевич заваривал чай на травах.

– Наверное, такого солнечного дня в моей жизни уже не будет, произнес вдруг Днищев. – Даже уезжать не хочется. А что вы нам как-то говорили о своих наработках в области энергии?

Трубин усмехнулся. Он не любил распространяться о своем прошлом, но сейчас пошел навстречу Сергею.

– В нашем институте велись разработки над созданием двигательных установок для транспортных средств будущего. Главное тут, как вы сами понимаете – энергия. Вот и проводились эксперименты, в частности, по экранированию гравитации. В Америке, я знаю, также ищут сверхпроводящий диск для прибора антигравитации. Видите ли, сверхпроводник, вращающийся в сильном магнитном поле, может нарушить гравитационные силы поблизости от диска … Но это все вам неинтересно, если я начну рассказывать, углублюсь в такие дебри, черт ногу сломит. Расскажу лучше о другом, об одном нашем ученом, моем коллеге, который свихнулся на этой почве. Я-то в деревню уехал, а он в дурдом попал. Хотел трансформировать солнечную энергию в плазму, а потом хранить ее. Фильм "Весна" смотрели? Вот нечто подобное. А суть всего этого – противление воли Божией и попытка преодолеть пространство, которое отделяет Землю от Неба. Или, говоря иначе, опустить Небо на землю. А на самом деле, силам злобы поднебесной дать полную власть над человеком. Все это тщеславному человеку предлагают вместо креста и Христа; "лестница" в небо в виде новой Вавилонской башни. Вместо подвига веры и страдания сердца – "высшие знания", гравитация, контактеры для управления Вселенной и жизни в блаженстве на земле. Вот коллега мой с ума и сошел, занимаясь этой проблемой. Как бы враг человеческий не старался, какие бы видимые успехи не наблюдались – Господь не допустит, чтобы человек в гордыне своей "взял штурмом Небо". Да это и невозможно!

Гавриил Тимофеевич ушел сортировать свои травы, а Днищев с Киреевским остались вдвоем. Они знали, что впереди предстоят тяжелые испытания. Многое предстоит сделать. И нет повода расслабляться и унывать. Надо держаться вместе.

– 4 –

Мансур Латыпов и оба его помощника (один – русский, другой – чеченец) были предупреждены Шепелевым, что мешки с "сахаром" будут перевозить 10 сентября. Поближе к плотине. Сегодня было девятое. День как день, только слегка пасмурный. Значит, определил Латыпов, взрыв плотины намечен как минимум число на одиннадцатое. Десятое – день перевозки, но и затягивать не будут. Таймеры и взрыватели уже готовы. Они лежали отдельно, в сумке, ее Мансур держал на своей съемной квартире. Но последние два дня он там почти не появлялся. Ночевал вместе со своими помощниками прямо на складе, в Печатниках. Тут было не слишком удобно, но зато надежнее. Итак, рассуждал он, лежа на раскладушке и притворяясь спящим, транспортировка – 10-го. Так решил Бордовских. До этого числа у него еще есть время, чтобы организовать свой взрыв, прямо здесь. Это устроит Шамиля. И Латыпов уже знал, что сделает именно так. Для него, Латыпова, это единственный шанс спастись, выйти из игры, когда, собственно, игра уже будет сделана. Потому что он "двойной агент".

Мансур взглянул на спящих неподалеку помощников, затем посмотрел на часы. Время – двадцать три минуты второго. Ночь. О тихо закурил сигарету, прикрывая огонек рукой. Помощники все равно не проснутся. Слишком крепко спят. А чуть попозже будут спать еще крепче. Он позаботится. Потом, через некоторое время, может быть, через неделю, его и их фотороботы появятся в прессе – позаботится Бордовских и Логинов. Кто такие? А снимали тут помещение под склад. Затем пройдет информация, что главным у них был Мансур Латыпов, из Кабардино-Балкарии. Из Нальчика. Человек, воевавший в Чечне. Потянется чеченский след. Обнаружат, что он погиб в автокатастрофе еще в июле этого года… Как же так? Все окончательно запутается, Бордовских умен, он все рассчитал правильно. Нет Латыпова – нет и агента ФСБ. А след все равно тянется. Но пока есть Хаджиев, и ему надо думать о себе.

Он приподнял голову с подушки, затушил сигарету о пол. Очень удачно выбрано место под склад. Находится как раз в середине здания, под третьим подъездом. Этажей много, рухнут все. На который час установить взрыватели? Латыпов задумался. В пять часов у него всегда начинала болеть нога, раненая еще в первой чеченском компании. Какой-то из своих же постарался, стрелял сзади. Из наемников-арабов. Что-то они с ним тогда не поделили. Но Мансур оказался ловчее, разрядил в него весь рожок автомата. Теперь нога болела почти каждую ночь, начиная с пяти утра. Это был так называемый болевой нерв, он просыпался на рассвете. Мансур ненавидел эти предутренние часы. Он решил, что лучше всего установить таймер именно на это время. Допустим, на 5-05. В доме будут спать все, даже собачники…

Но сначала надо управиться с помощниками, чтобы не помешали. Мансур легко встал, как кошка, вытащил из под подушки приготовленный накануне нож, потрогал холодное острое лезвие. Крадучись подошел к первому помощнику, русскому. Резким умелым движением перерезал ему шейную артерию, благо что тот спал на спине. Дурак! Под ним забулькало, потекла темная кровь". Мансур быстро повернулся, не слыша предсмертных хрипов, в два прыжка одолел расстояние до второго помощника – тот закричал, истошно, по бабьи – и вонзил все длинное лезвие в его правый глаз. Очевидно, остри сразу вошло в мозг, поскольку чеченец тотчас умолк, продолжая конвульсивно кривить рот. Затем откинулся на спину.

Латыпов не стал вытаскивать нож, так и оставил. На тела он больше не обращал внимания. В пять часов пять минут они будут превращены в пыль, рассеяны в молекулы. От них ничего не останется. А если что-то и сохранится, то примут за фрагменты кого-нибудь из жильцов. Всё, пора устанавливать таймеры.

Он проделывал всю операцию спокойно, хладнокровно, не отвлекаясь. Установил взрыватели. Подвел к ним проводки с часовым механизмом. Стрелки поставил на 5-05. Взглянул на часы. До взрыва еще уйма времени. Почти три часа. Можно уходить. И тут он очень довольный собой засмеялся.

– Ай, да Мансур – тихо сказал он. – Всех провел…

Но провел он, как оказалось, не всех.

Когда Латыпов вышел со склада и уже торопливо шел по улице, кто-то сзади вдруг обхватил его болевым приемом за шею и продышал в самое ухо:

– Куда торопишься? Шагай в машину.

И Днищев воткнул ему в локтевой изгиб шприц.

– 5 –

Латыпова в заторможенном состоянии привезли на тридцатый километр Минского шоссе. Тут находился небольшой дом, ничем не приметный и в которое редко бывали хозяева. Ставни наглухо закрыты. Сейчас Латыпов сидел в специальном кресле, руки были привязаны к подлокотникам. Перед ним стояли Кротов и Днищев.

– Кто вы? – еле ворочая языком спросил Мансур.

– Какая тебе разница? – ответил Днищев. Он выбрал ампулу с препаратом, который должен был привести Латыпова в чувство. Набрал шприц, сделал укол.

– Как себя чувствуете? – спросил Кротов.

– Ничего, – отозвался узник, понимая, что на сей раз влип серьезно. Эти люди – не от Бордовских. Кто же тогда? И что они уже знают?

– Сейчас будете отвечать на наши вопросы, – произнес Днищев.

– Буду, – кивнул .Латыпов, лихорадочно соображая – как замести, запутать след? Как обмануть и их?

Днищев усмехнулся, переглянулся с Кротовым. Они оба поняли, что этот человек, сидящий сейчас в кресле – без специальных препаратов ничего не скажет. Будет врать, изворачиваться.

– С кем вы работали в Нальчике? – спросил Кротов.

– Я ни с кем не работал. На меня работали, люди, – криво улыбаясь сказал Латыпов, – Я очень богатый человек, предприниматель. Здесь занимаюсь оптовыми закупками сахара.

Кротов кивнул Днищеву, тот выбрал еще одну ампулу. Наркотическое вещество должно было расслабить волю Латыпова, произвести в мозгу определенную химическую реакцию.

– Ваше имя?

– Гуджиев.

– С кем работали б Нальчике?

– Не знаю. Он не называл фамилию.

– Как поддерживаете связь с Шамилем?

– Через одного депутата Госдумы.

– Его фамилия?

– Гороховый.

– Ваша фамилия?

– Гуджиев.

Днищев выбрал другую ампулу, которая действовала еще более эффективно, но при этом имела побочный эффект на сердечно-сосудистую систему. Кротов продолжал допрашивать.

– Цель операции "Ноев ковчег"?

– Плотина. В Печатниках.

– Когда должен произойти взрыв?

– Не знаю.

– Ваша фамилия?

– Латыпов. Мансур Латыпов.

– Кто был на связи в Нальчике?

– Шепелев

– Руководитель операции?

– Бордовских.

– Когда должен произойти взрыв?

– Не раньше одиннадцатого.

– Сколько человек непосредственно задействовано в операции?

– Еще двое.

… Вопросы чередовались, повторялись. Допрос длился уже полтора часа. Кротов анализировал ответы. Сергею Днищеву приходилось несколько раз менять ампулы, то возвращая Латыпова в чувство, то вновь вводя его в полубессознательное состояние. Но что-то не устраивало Кротова.

Они вышли из домика, покурить.

– Он продолжает лгать, что-то скрывает, – произнес Алексей Алексеевич. – Что-то слишком важное.

– Может быть, пока мы тут с ним бьемся, его помощники уже транспортируют гексоген к плотине? – опросил Днищев. – Почему он держится этой цифры – одиннадцатое сентября? Почему не десятое, завтра? А если сегодня?

– Знаешь что? Вколи-ка в него самую большую дозу.

– Сердце не выдержит. А он нам еще нужен.

– Уже нет.

Они вернулись к Латыпову. Он смеялся, глядя на них, бешено вращал глазами, что-то лопотал на своем родном языке.

– Когда произойдет взрыв? Где? – упорно опрашивал Кротов.

Латыпов мотал, головой, что-то мычал, с губ его капала красная пена. Днищев поддерживал его голову. Наконец, они добились своего.

– В пять – ноль пять, – выговорил Латыпов. – Прямо на складе.

И голова его безвольно повисла, словно болталась на тонкой нитке. Кротов взглянул на свои наручные часы.

– Половина пятого, – произнес он, – Если будем гнать – успеем.

– А с этим что делать? – спросил Днищев. Кротов потрогал вздувшуюся вену на шее Латыпова.

– Ничего, – ответил он. – Умер.

Они опаздывали, промчались мимо поста ГАИ, но останавливаться и объясняться не было времени. На карту было поставлено слишком много. Сотни человеческих жизней. Сотни людей, которые сейчас спали и видели последние, предутренние сны. Последние – в своей жизни. "Москвич" резко затормозил на улице Гурьянова.

– Алексей Алексеевич! – бросил Днищев. – Вы оставайтесь здесь, нечего нам вдвоем туда соваться. Если Латыпов нас надул – это одно. Воли нет … Я все-таки бывший взрывник, разберусь сам.

Кротов хотел возразить, но, встретившись с взглядом Сергея, понял, что спорить бесполезно. Только затягивать время. На часах было без одной минуты пять.

Днищев в несколько прыжков пересек улицу, спустился по лестнице к складскому помещению. Плечом вышиб дверь – замок был довольно хлипкий. Он сразу увидел – свет проникал через полуподвальное окошко – два трупа. Один лежал на раскладушке, другой на полу. Но это его не волновало. Он побежал к мешкам с "сахаром". Успел взглянуть на свои часы – две минуты шестого. Потребовалось еще какое-то время, чтобы обнаружить спрятанный в глубине таймер с взрывателем.

– Сейчас, – прошептал Днищев. – Сейчас, одну минутку…

Но этой последней минуты как раз и не хватило.

Глава седьмая

– 1 –

Адский взрыв прогремел так, будто обрушилось само небо. Или разверзлась земля, поглотив дом, который стоял на этом месте. Но дом не провалился в никуда – он стоял несколько мгновений, как страшный, вытянутый в длину короб, из которого рвались языки пламени, – а потом превратился в конусообразную груду обломков, из бетона, этажных перекрытий, лестничных пролетов, и все это было густо замешано на человеческих телах, крови, как специальном дьявольском растворе… Кротов оглох. Он ничего не слышал, хотя эхо взрывной волны еще стояло в воздухе. Гул не смолкал, неслись какие-то крики из соседних зданий, с улицы, но главный взрыв "съел", проглотил все остальные звуки. И всюду стояла пыль, марево, сквозь которое ничего не было видно. Кротов подумал, что он ослеп, глаза запорошило песком. Он еле выбрался из своего искореженного "москвича", отброшенного на десяток метров, лежащего на крыше, вращающего почему-то колесами. Выбрался, разбив переднее стекло ногами. Шатаясь, пошел вперед, к дому. Остановился, ничего не соображая. Так было с ним после контузии, в Афгане, когда он чудом выбрался из горящего танка, после прямого попадания ракеты "земля – земля". Тогда он выжил, обгорев, как головешка. И сейчас он отчего-то тоже подумал, что в его машину кто-то выстрелил из гранатомета. Но перед ним лежал дом, вернее, то, что от него оставалось. Огромная мертвая гора. А над ней – дым, дымящиеся очаги пожаров. И вокруг все черно, так черно и мрачно, как глухой беззвездной ночью… Кротов споткнулся. Нагнувшись, поднял чью-то оторванную, тлеющую руку. Рядом лежала голова с косичками. Чуть дальше выброшенная искореженная ванна. Он посмотрел вверх – ничего не видно, ни солнца, ни луны, ни неба. Сплошной мрак. Лишь пробивается какой-то золотой луч, далеким, меняющий форму, похожий на крест. И этот золотой крест сиял над взорванным домом, словно зовя и собирая к себе из мертвых, изувеченных и распыленных тел души погибших.

… За два километра от этого места и за пять минут до взрыва мужчина средних лет курил на балконе трехкомнатной квартиры. Он всегда поднимался рано – работал машинистом в метро. Он был уже одет, собран, сейчас докурит сигарету – и в машину, старенький "жигуль". Жена и теща спят, вокруг тишина, рассвет еще не наступил, но внизу угадываются верхушки деревьев. Скоро пойдут совсем желтые листья. Мужчина чувствовал себя не совсем выспавшимся. Но это пройдет, едва он сядет за руль. Он уже загасил окурок в консервной банке, привязанной к балконным перилам, как неожиданно раздался оглушительный взрыв и грохот. Небо озарилось ярким красным светом. Все это произошло где-то в районе товарной станции. "Чертовщина какая-то!" подумал он и тут же сработали сигнализации многих машин, стоящих внизу. Ему показалось, что даже в "ракушках" и гаражах гудят автомобили. Словно по команде, все сразу.

– Ничего себе! – произнес мужчина. От этого шума тут же проснулась жена, прибежала на балкон, встала рядом, прижимаясь к плечу. От нее тянуло теплом и уютом.

– Что это? – спросила она.

– Наверное поезда столкнулись.

– Быстрее! – крикнула из комнаты теща. Она надевала плащ, хватала какие-то вещи. – Землетрясение! Сейчас новый толчок будет!

– Погодите! – остановил ее мужчина. – Не похоже на землетрясение. Это взрыв, настоящий. Может быть, у какого-то крутого на стоянке машину рванули. Слышите, как сигнализации надрываются?

– Что же все-таки это? – плаксиво сказала теща. – Ни житья, ни покоя!

– Съезжу – узнаю, – произнес мужчина, – Мне все равно по пути, Потом позвоню…

Внизу, под балконом промчались несколько "скорых" с сиренами и все стихло.

Мужчина сел в "жигули", добрался до места трагедии. Оно еще не было оцеплено милицией. Стояли пожарные машины, "скорые". Бродили люди. Неслись из-под развалин крики о помощи. Но их было не так много. Шум стоял от разговоров. Сюда прибежали те, кто жил в соседних домах. Те дома тоже были покорежены, стояли с выбитыми стеклами.

Одна девушка громко рассказывала какому-то молодому человеку:

– Я приехала вечером, к подруге, во-он в тот дом! А утром – словно бомба упала! Я оглохла, ничего не видно…

– Помоги, хватит тараторить! – оборвал ее молодой человек. Мужчина выбрался из "жигулей", вместе с молодым человеком и каким-то типом, лицо которого было черно, как головешка, взгляд – безумен, а под носом – щеточка усов, стал разбирать завал, цепляясь руками, ногтями за груды камней, выворачивая какую-то застрявшую дверь. За ней слышались голоса. Потом они смолкли. Дверь не поддавалась. Тогда мужчина, лицо которого превратилось в закопченую маску, а волосы повисли красными сосульками в разные стороны, стал биться в нее плечом.

– Сейчас МЧС подъедет! – выкрикнул милиционер. – Отойдите! Мужчина, который напрочь забыл о своей работе в метро, бился в дверь, словно это был выход в иной, более счастливый мир и плакал и слезы смешивались с красной металлической пылью на его лице.

– 2 –

Киреевский смотрел по телевизору репортаж с места происшествия. Показывали абсолютно фантастический пейзаж, словно на этом месте по улице Гурьянова произошли одновременно бомбежка и извержение вулкана. Всё покрыто красновато-серой пылью. Два соседних дома были также сильно повреждены, а еще в пятидесяти выбиты окна. А этот, который взорвали, был как бы разорван надвое, с дымящимся посередине завалом, работающей спецтехникой и копошащимися сотрудниками МЧС в ярких комбинезонах. Второй дом, что стоял подальше, метрах в 50-ти, был весь в трещинах, с проломами квартир. На уровне второго этажа из него торчала задняя часть легковой автомашины. Ее забросило туда и "впечатало" взрывной волной. Вокруг повсюду – жженый бетон. Поваленные деревья, искореженные машины и "ракушки". Как после урагана или торнадо. Но торнадо над Москвой по отдельно взятой улице не проносятся. Диктор уже выдвигал первые версии, упирая на главную террористический акт.

Кадры мелькали по экрану, но все вновь и вновь возвращалось к взорванному дому. Место уже было оцеплено милицией и людьми в штатском сотрудниками ФСБ. По периметру были натянуты пластиковые ленты. За ними стояли и сидели люди – родственники погибших, пострадавшие из соседних зданий, просто любопытные. Некоторые сидели на узлах, одетые во что попало. Киреевский увидел крупным планом лицо Шойгу, очевидно, он руководил Штабом по спасению. У него брал интервью корреспондент телевидения. И колонны машин "скором помощи"…

В телекамеру рассказывала женщина из соседнего дома:

– Мы уже спали, проснулись от страшного грохота. Думали – война, Или землетрясение. Схватила дочку, одеяло – и на выход. А дверь заклинило. Пришлось с балкона прыгать…

Другой очевидец, молодой человек:

– Мой друг Андрей жил с семьей в этом доме. Но вечером мы загуляли у меня, я в другом районе, под утро поехали сюда вместе. На подходе к перекрестку – что-то рвануло. Потом секунд десять тишины и – грохот падающих панелей. И земля дрожит под ногами. Я в шоке, голова гудит, из одного уха кровь сочится. Разворачиваюсь, и назад – а навстречу мне быстро идут два подтянутых, коротко стриженых человека, в ухе одного из них микрофон переговорного устройства, и голос: "Ну где эти чертовы мусора?" Я двигался в сторону взрыва среди орущих сирен и вдруг вошел как бы в густой туман взвешенной пыли. Видимость – метра полтора, не больше. Сердце билось, страха не было, только вопрос: "Что же случилось?"

Еще одна женщина (кричит в камеру):

– Дайте мне автомат, я этих гадов, что взорвали дом, расстреляю!..

Показали Лужкова, который деловито отдавал распоряжения местным властям, чтобы они собрали всех предпринимателей района и дабы те сделали "добровольные взносы".

…Днем продолжали передавать последние новости с улицы Гурьянова. Появились предварительные выводы спецкомиссии. Взрыв этот соответствовал примерно 200-м килограммам тротила. Взрывчатка, скорее всего, располагалась в складских помещениях, в подвале. Примерно 95% за то, что это был террористическим акт. В доме было прописано около 150-ти человек, найдено на этот час всего 80 тел. Более точные выводы будут сделаны после расчистки завала и анализа частиц взрывчатого вещества…

Киреевский выключил телевизор. А вечером приехал Кротов, совершенно измученный, черный, и сообщил, что Днищев погиб.

– 3 –

Почти три дня пробыл Анатолий Киреевский у Трубина. Приехал к старику десятого, вечером, и… загостился. Не хотелось уезжать, покидать эту тихую обитель, возвращаться к взорванному дому. Кротов был там, в Печатниках, надеялся отыскать среди погибших тело Днишева. Охрип, отгоняя вместе с милиционерами зевак, а то и мелких воришек, или просто любителей сфотографироваться на месте трагедии. До какого же цинизма и скудости совести надо дойти, чтобы творить это? Трупы увозили в морг, многих из них с трудом можно было опознать. Оставались и фрагменты человеческих тел… Но те, кто находился в эпицентре взрыва, были попросту перемолоты, в пыль, рассеяны в молекулы и атомы. Даже хоронить было нечего. У Гавриила Тимофеевича были припасены готовые травы на все случаи жизни; от болезней, от расслабления рассудка, от тоски на сердце, от тяжести души. Он ничего не говорил, понимая состояние Киреевского. У Анатолий никого в жизни больше не оставалось, был лишь один друг – Сергей Днищев. Теперь умер, погиб. Такая судьба у большинства защитников России, ее воинов. Редко кто доживет до старости.

О минувшей трагедии в домике Трубина напоминало лишь радио. По-прежнему передавали сводки с места происшествия, версии, давали словесное описание предполагаемых террористов – Латыпова и его помощников. Говорили, что они уже, возможно, в Чечне. Кто-то даже, якобы, видел их в лагере Хоттаба или Басаева. След тянулся именно туда, в горные селения Чечни. Но Киреевский не верил. Он знал об операции "Ноев ковчег", знал, что настоящие убийцы другие – Яков Рудный, Лавр Бордовских, те, кто в недрах "Черного ордена" и "Организации" замышлял и подготавливал эту бесчеловечную акцию. Особая ненависть у Киреевского копилась именно к ним. Он даже задумывался о том, чтобы убить Рудного. Избавить Россию от этого "геостратега", идеолога "новых политических технологий", мастера закулисных интриг и пособника "мирового порядка". Вот кто истинный виновник трагедии.

К нему можно подобраться. Прийти в его международный институт геоглобализма, или заявиться на дачу к Галовину, в Горки-10. Только выяснить, когда он туда приедет. Можно через Мамлеева. Наверняка "Черный орден" будет отмечать взрыв в Печатниках. Только достать пистолет. У Кротова. И убить. Отомстить за всех погибших.

Киреевский был болен этой мыслью, он больше ни о чем не мог думать. Понимал, что это не выход. Рудный не один, их – легионы. Все бесы преисподней ополчились на Россию и Православие, Почему. Отступление от православной веры приводит нашу Родину к гибели. Здесь, и ни в чем другом, – главная причина всех несчастий, переживаемых русским народом в родной стране и за рубежом. И разумеется, все мы в той или иной мере должны считать себя повинными в гибели России, поскольку мы грешили грехом отступления от своей веры – или через увлечение богоборческим движением коммунистов, или через потворство им своим молчанием, или же, наконец, просто через свою греховную жизнь. Все русские несчастья начались с того, что мы удалились в своей жизни от Церкви, перестали руководствоваться ее учением и уставом. Стали дышать грехом, ибо не захотели дышать благодатью Духа Святого. Мы должны вернуться к православной вере наших предков, которая была прежде всего верою аскетической, то есть сопровождалась постоянною молитвою, постом, милосердием и вообще всеми подвигами добродетельной христианской жизни под водительством матери нашей Церкви. В этом наше спасение и здесь, и там, за гробом. Вот она – русская идеология, которая заключается всего в двух словах: православная вера.

Мысли эти умиряли сердце Киреевского, он уходил в себя и перед глазами исчезало неоформленное юношески-старческое лицо Якова Рудного.

Уединившись, Анатолий перечитывал слова Константина Леонтьева: "Что такое племя без системы своих религиозных и государственных идей? За что его любить? За кровь? Но кровь ведь, с одной стороны, ни у кого не чиста, и Бог знает, какую кровь иногда любишь, полагая, что любишь свою близкую. И что такое чистая кровь? Бесплодие духовное!.. Идея национальностей чисто племенных в том виде, в каком она явилась в 19-м веке, есть идея, в сущности, вполне космополитическая, антигосударственная, противорелигиозная"… "Патриоты", клянущиеся в любви к России-матушке и одновременно отвергающие Православие, – любят какую-то другую страну, которую они сами себе выдумали…" – вторит ему Владыка Иоанн.

Слишком любят сегодня интеллигентные люди, думал Киреевский, повздыхать о том, что было, мол, светлое язычество, проповедовавшее близость к природе, и было оно таким экологическим и эзотерическим, а вот потом появилось это страшное, изуверское и аскетическое христианство… Будто не знают они о реальном обличье язычества, с его идолопоклонством, человеческими жертвоприношениями, содомией, отсутствием морали и совести. Само понятие мораль принесло в мир именно христианство. А его хотят вновь изъять "из обращения". И вновь митрополит Иоанн ложился на слух: "Я даже знаю, что есть где-то такие "суперпатриоты", которые предлагают возрождать Россию на духовной основе "самобытного славянского язычества", потому что христианство, как им кажется, есть всего лишь "ветвь иудаизма" и "ловушка для гоев". Что сказать? Несчастные, больные люди…" Эти слова прямо били в идеологов "Черного ордена". В Дугина, Якова Рудного и им подобных.

– Но почему я, – вновь размышлял Анатолий, – почему мне выпала эта работа? И эта горечь постоянных потерь? Нужно ли все это, кому? Человек слаб и плох, а тьма вокруг кажется неодолимой. Но что-то отвечало в глубине души: верь и надейся! Радуйся, что тебя призрели. Делая, твори добро, а надежда есть и любовь в мире не иссякла… Да, говорил он себе, мир жесток и очень сложен, и нужно быть изощрённым реалистом, ибо в современном мире причинно-следственные связи так хитро перепутаны. Жестокость и мужество нужны для отстаивания Правды, а жалость зачастую губительна, так как идет против воли Божией. Сомнения одолевали душу Киреевского. Он разговаривал с Трубиным, в жажде откровенности:

– Может быть, уйти от мира? Уйти в монастырь?

– Но ты ведь не зависнешь где-то между небом и землей, – отвечал Гавриил Тимофеевич. Уйти от мира, вовсе не значит удалиться от дел, даже в монастыре. Иное – забыть о тщеславных помыслах, порвать с тем кругом общения и интересов, который становится порочным. Это легко и тяжело одновременно. Мог ли Сергей не быть таким, каков он был? Мог ли не бороться с неправдой? Служить Отечеству. И ты тоже служишь, по-своему. Словом. А уйдешь – и тебе будет еще тяжелее, ты останешься в вакууме. А то и один против всех. А это – настоящее испытание, требующее огромного мужества. Которое без веры невозможно. С веры все начинается, ею же все и заканчивается… А что есть смерть? Сама по себе не добра, не зла. Естественный конец земной жизни, необходимая неизбежность для падшего человека. Смерть для христианина не страшна – Бог дал, Бог взял, – страшно что потом. Страшна для не верующих, ибо, если потом, за гробом – ничего, то надо бы здесь жить дольше, да и "жаба" душит: "Сколько всего накопил, а кому достанется?" Куда "за гробом" попадешь? Даже без "озера огненного" тьма, холод, одиночество на веки. Ужас!.. Не важно сколько прожил, важно как? Смерть имеет очень важный смысл, порою недоступный человеку: для скончавшегося это не конец, а начало, поэтому лучше говорить не "умер", а "успел", "представился". Потеря на земле может стать приобретением на небесах – появлением нового "воина небесного". Заступника нашего перед Господом. И сие осознание, после недолгой печали, ведет к тихой радости, усиливает Веру… Да, человек рожден на страдание. Легкую, быструю смерть надо еще заслужить. Скончаться в почтенном возрасте, в своей постели, в памяти, в окружении родных и близких и без мучений – подарок за жизнь правильную. Но и умереть на поле брани в расцвете лет – тоже счастье. А мученический конец для кого-то грехи многие смывает… А кто-то смерть призывает, а Бог не дает. Непросто все. Толя, ох как не просто. Сказано: "Будем мудры как змеи и просты как голуби", то есть умом сложны, но сердцем просты… Смерть не бывает случайной, – окончил старик. – Вот я все живу, значит, и то есть Промысел Божий.

Потом, к вечеру, когда они испили душистого чаю, Трубин продолжил:

– Сам Господь наш сказал: "Я есмь Альфа и Омега", то есть – Всё, Всё в этой жизни. Полнота. А буква – единица, частность, разделение, кирпичик слова. Слово – "глагол творящий". Сам Сын Божий есть Слово, Слово, а не буква! А то семантики, эти современные наследники каббалистов своим лжеучением вновь хотят сбить верующих с пути спасительного. Нам надо помнить: буква только часть целого, а не законченный акт, ставить часть выше целого нельзя. Слово – смысл, дух, жизнь. Помнишь: буква мертва, дух животворит. И каждый "словом своим оправдается…" А в Евангелии от Иоанна, любимого ученика Христа сказано: "В начале было Слово". А нам твердят о "букве закона"! Всё это выгодно "западникам", ветхозаветным, чтобы мы все жили не по благодати, а по законам, ими же и придуманным. А закон что дышло… В итоге получается власть не от Бога, а власть "сынов юристов". Поэтому-то каббалисты и слова полностью не писали – пропускали гласные, чтобы потом можно было всё толковать так, как им выгодно: букву нужную подставил и – порядок. Хитромудрые. Отсюда и основным законом жизни они для нас делают не Слово Божие, где ничего ни убавить, ни прибавить нельзя, а конституцию, которую каждый может подправлять с течением времени. Власть благовестную, благословенную подменяют властью самозванной, безответственном, властью желтой толпы, ее желаний. А истина, как известно, в толпе не живет!

Ночью Анатолию Киреевскому приснился сон. Он сидел в парке, у Москвы-реки, глядел на проплывающий теплоход, на котором было золотыми буквами написано "Святитель Николай", с него махали руками, а Киреевский отвечал тем же. И вдруг увидел Днищева, который шел к нему по аллее живой, красивым, как всегда улыбаясь, готовый отпустить какую-нибудь шутку, И выходил он как бы из арки взорванного дома, из тени – в свет.

– Ты что – живой? – удивился Анатолий.

– А разве не видишь? – ответил Сергей.

– Вижу. Да как-то странно.

– Тебе ли удивляться? Я, брат, ненадолго. Хотел только сказать, чтобы ты держался. Ведь я тебе и здесь помогаю.

– Я знаю.

– Ну и молодец. Ты умный, всё поймешь. Извини, мне пора. Я ненадолго. А нужно еще кое с кем пообщаться.

– Погоди! – пытался остановить его Киреевский, держа его ладонь в своей. – Хорошо с тобой. Расскажи что-нибудь.

– Не могу. Нельзя. Спешу. Не грусти, брат, еще увидимся… Анатолий смотрел ему вслед, а тот скрылся где-то за деревьями, будто растаял в воздухе.

И Киреевский проснулся от душивших его слез. Но это были слезы радости. Он сел на постели, оглядев низкий потолок мансарды, подумал: "Где я?" Потом вспомнил. Посмотрел на книжную полку, где стояла фотография Сергея Днищева с траурной лентой.

– Ты прости меня, – прошептал он. Вдруг он почувствовал какое-то тепло разливающееся в сердце. Его наполнили спокойствие и умиротворенность, на душе стало легко, будто в него вселилась добрая уверенная сила.

– Нет, – подумал он, – никогда человека не оставляют одного, тем более, если он что-то в этой жизни делает не ради "живота своего", но и для других людей, для Родины, Веры… Придут и помогут – живые и мертвые. Будут и нужные встречи, и "случайные" закономерности, будут и силы свыше и благодатная поддержка, даже чудеса. Только не отступай и не бойся. Терпи, держись, верь и делай, если даже останешься один среди ликующей толпы, среди врагов и "теплохладных". Не унывай. Помни, что никто и никогда нас не победит, как бы ни казался близок час их торжества. Мы русские – с нами Бог!

– 4 –

Второй взрыв жилого дома произошел на Каширке, 13-го сентября. На стол Бордовских ложились оперативные сводки. После событий в Печатниках, когда вся задуманная операция "Ноев ковчег" полетела кувырком, вышла из-под контроля, пошла по совершенно другому сценарию, генерал сильно сдал. Он до сих пор не мог поверить, что Латыпов его обманул, надул, обвел вокруг пальца.

Взорвал вместо плотины дом, да еще раньше намеченных сроков, а сам скрылся. Как мог ускользнуть из под тройного наблюдения? Куда делись приставленные к нему "помощники"? Где Днищев? Где теперь их всех искать? Правда, Рудный ему сказал, что "хорош" и взрыв дома, резонанс получился "замечательный". Стоит продолжить именно в этом направлении дальнейшую часть операции. На закрытом совещании в "Организации" было принято решение: отказаться от взрыва кладбища радиоактивных отходов в Орехово-Борисове, а взорвать склад с гексогеном на Каширке. Чтобы почерки первого и второго взрывов были идентичны. И чтобы вновь свалить всю вину на Латыпова, пусть он хоть трижды мертвый. Нужен чеченский след.

И дом на Каширке под утро взлетел на воздух… Но сам генерал не чувствовал удовлетворения от скомканной операции. Кротов оказался прав его обманули. Более того, его подставили. Генерал оказался разменной пешкой в игре, где ставка – власть в России. Он сидел за столом и более чем равнодушно рассматривал последние сводки, аналитические выкладки его помощников. В газетах уже писали о том, что необходимо уничтожить террористов в их логове – в Чечне. Это было хорошо. Но мелькала и другая информация. Кому были выгодны эти взрывы? Почему были выбраны для взрывов не элитные дома, а те, где жили простые люди, в спальных районах? Потому что их не жалко и мстить на серьезном уровне никто не будет. К тому же, как писали пронырливые журналисты, эти взрывы легко организовать – охраны в домах нет, она стала появляться лишь сейчас, по всей Москве, люди стали организовываться в самовольные дружины.

Да, думал Бордовских, второй взрыв был необходим – он должен был усилить эффект первого. А то после Печатников не все еще задумались, считая, что "до нас-то очередь не дойдет, моя хата с краю". Нет, теперь будет страх по всей Москве, нужно подогреть истерию и вызвать настоящую ненависть к террористам. Генерал – усмехнулся: знали бы эти простые люди, к кому копится эта самая ненависть? И отчего-то поежился. Он вспомнил Рудного, с которым беседовал накануне. Тот оставался все таким же спокойным, как и всегда. Хоть пол-Москвы взорвется, он будет продолжать все так же мило улыбаться. Его ничто не касается. Его мир не здесь, в России, а по всему свету. А он, Бордовских? Он ведь русский…

В порыве эмоций генерал сломал карандаш, который держал в руках. Продолжал читать донесения. Появились случаи избиения кавказцев, били витрины их магазинов, гнали с рынков. Есть проект полностью очистить Москву от их засилья. Это тоже хорошо. Да они и сами уезжают из страха. Появились отряды "самообороны". Прошли первые похороны. Пострадавшим начали давать квартиры в Марьино. Всё хорошо. Если же несколько сотен сгорело заживо, так для дела, для великой России. Бордовских задумался. Он чувствовал, что сам себя успокаивает. Лжет себе. Все иначе. Не стоят человеческие жизни шахматных фигурок, они живые. Не он дал им жизнь, а Бог. Не ему и вершить их судьбы.

Бордовских наткнулся на одну фразу в газетной выдержке:

"… гарантией "стопроцентной верности" Путина "Семье" якобы служат некие документальные свидетельства причастности ФСБ ко взрывам, которые были переданы на хранение одной из дочерей Ельцина. Вся операция была концептуально продумана в недрах спецслужб. Именно этот сценарий заставит "первого президента" согласиться на досрочную отставку. Данный компромат может быть активизирован в случае необходимости… Лавр Бордовских вновь усмехнулся: что знают двое, знает свинья.

В дверь постучался и вошел Логинов, его помощник.

– Последние аналитические выкладки по взрывам, – ровным голосом произнес он.

Генерал не ответил. Он пустыми глазами глядел в висящее на стене зеркало.

– 5 –

Различные версии и высказывания по взрывам в Москве

– Правление Ельцина закончилось тем, что терроризм в России стал таким же обыденный явлением, как снег и дождь, как эхо в горах или крик "Ау!" в лесной чаще. Именно так это многие и воспринимают. У нас в Липецке – Бог миловал, ничего подобного нет, хотя Липецк – родина не только первого марксиста Плеханова, но и родина террора. в городском парке до сих пор стоит памятник в честь первых террористов – Желябова, Квятковского, Ширяева и прочих… (Дюкарез, вице-губернатор Липецкой области).

– Осиное гнездо терроризма свито на территории Чечни, это очень опасно. Надо вести более активную борьбу с ними и принимать более серьезные меры защиты. (Сергеенков, губернатор Кировской области).

– Мировой терроризм – это такое зло, которое может появиться в любую минуту и в любом месте (Россель, губернатор Свердловской области).

– Из Москвы надо метлой вымести всех кавказцев, пусть живут и торгуют в своих республиках. (Неизвестным мужчина на улице).

– Терактов не ждем. Наши жители относят себя к мирному и доброму народу единой России, того же желаем и всем. (Бетин, губернатор Тамбовской области).

– Я полностью поддерживаю Путина в наведении жесткого порядка в стране. (Сумин, губернатор Челябинском области).

– Мы ровным счетом ничего не знали о готовящихся взрывах. Если бы получили какую-нибудь информацию, мы бы предупредили власти и общественность. А кто вам сказал, что взрывы – дело рук чеченских боевиков? Это только версия, причем далеко не основная. Подумайте, где мы, а где Чечня? (Костромин, сотрудник ФСБ по Москве и Московской области).

– Президент Ельцин должен отреагировать на теракты наведением порядка в силовом блоке России, поскольку сегодня стало очевидно, то, что ни внешняя разведка, ни разведструктуры других служб не умеют ни адекватно внедряться в террористические организации, ни наносить превентивные удары. И перестать отдавать целые пласты российской хозяйственной жизни кавказцам, господствующим, например, на городских рынках. Покуда они там – в Москве и в стране возможно что угодно. (Венгеровский, депутат Думы).

– Взрывать здания могут не только ваххабиты, но и представители любого другого вероисповедания. Ваххабиты в массе своей вовсе но агрессивны, они такие же мусульмане-суниниты, как многие другие (Имам-хатыб Рамиль Аляутдин).

– Мне уже надоело оправдываться! За эти дни более 400 чеченцев оказались в следственных изоляторах. А там далеко не бандиты. Не дадут нам спокойно жить на нашей территории – захватим центр России! Немцам это не удалось, а чеченцам удастся. И еще: если мы захотим кому-нибудь отомстить, тем же генералам, то сделаем это другим способом. У нас есть адреса, списки… И я горжусь, что слово "чеченец" вызывает панику у россиян и холодный пот у москвичей. Сами нас довели! (Майорбек Вачагаев, представитель Чечни в Москве).

– Я не знаю, кто это взрывает. Чеченцы к этому отношения не имеют. Может быть, спецслужбы Москвы. Вчера Басаев еще раз повторил, что он не взрывал мирных жителей. Чечню опять хотят сделать разменной монетой на выборах, как это было в 1996 году. А чьими руками это делается, для чеченского народа не имеет значения. (Казбек Махашев, вице-президент Чечни).

– Мы этих черных сами ненавидим, будем их давить. И сколько бы они нам денег не совали, добрыми знакомыми не станут, под их управление мы не поедем… А взрывы, эти не забудем и не простим! Что интересного – так за две недели до взрыва из этого дома в Печатниках три кавказские семьи уехало… (Из разговора с "подвыпившим" милиционером).

– Я боюсь, не уходи из дома, мне страшно оставаться одной, я чувствую, что взорвут и наш дом (Разговор в семье).

– Если день траура не станет днем пробуждения национального сознания к Истории, это будет первым из нескончаемой серии дней траура (Дугин, геополитик).

– Мы с мамой выскочили и стали собачку откапывать, ее засыпало, кричу: где Олечка? Где Петя? Тьма, тьма… (Бред больного в больнице).

– И тот и другой взрыв разработан боевиками Хоттаба. Заряд самодельных взрывных устройств состоял из смеси аммиачной селитры, алюминиевой пудры и промежуточного заряда – пластида, а в качестве главных составных частей адских машин использовались электронные часы "Касио" и батарейки "Крона… (Из газет).

– Своими взрывами они разбудили миллионы тех, казалось был ни при чем. И вместе со спящими подняли к свету нашу древнюю дремавшую сущность. Вместо иррациональной паники – метафизический гнев. Развалины взрывов – из них в небо бьет огонь – стали священным местом приобщения к общерусскому духу… Сегодня, среди оставшихся на Каширке растет новый Ермолов. В соседнем доме на Гурьянова смотрит из окон на пепелище юный Воронцов. За своих чеченских выродков ответит весь народ. Перевоспитать щенка шакала нельзя. Еще нигде и никогда теракты не могли стать защитой от стратегических бомбардировщиков. Их там, в Чечне – горстка. Каждый день бомбежек – по тысяче трупов. За год – триста тысяч. Посмотрим, сколько эти "свободолюбивые" выдержат … ( Газета "Завтра").

– Для олигархов взрывы жилых домов оказались не более чем информационным поводом для очередной атаки на позиции соперничающего клана … (Аналитический отдел "Русского ордена").

Глава восьмая

– 1 –

В Горках-10, на даче у Галовина собрались действующие члены "Черного ордена". Не все здесь были посвящены в тайну операции "Новев ковчег", но речь по большей частью шла именно о взрывах домов в Печатниках и на Каширке. Присутствовали Яков Рудный, Дугин, Мамлеев, сам Галовин, еще какие-то странные, почти инфернальные личности, несколько иностранцев. Приехал инкогнито и генерал Лавр Бордовских. Мамлеев привез с собой Анатолия Киреевского, он сам напросился на встречу. Ему хотелось видеть этих людей, идущих по такому откровенно ложному, языческому пути. По пути дьявола. Ему не требовалось понять их – просто увидеть, может быть, последний раз в жизни. И он не оставил свою шальную мысль – убить одного из главных виновников трагедии – Якова Рудного, этого мастера "новых политических технологий". Сейчас Рудный сидел рядом с ним и что-то объяснял шепотом. Кажется, рассказывал об эзотеризме, которым тут было пропитано все: от черепа на столе хозяина, до размалеванной свастики по стенам. И Киреевский жалел только об одном, что ему так и не удалось завладеть пистолетом Кротова. Он был готов принести себя в жертву, убив хоть одного негодяя.

– Позднесоветское общество проживало вне истории и вне осознания истории, – шептал на ухо Рудный. – В целом все было хорошо, за небольшими деталями, хотя однообразно. Все были уверены, что так будет и дальше. Неопределенно вперед. Это смертно – когда живешь так – как будто ничего нет. Все приблизительно равноценно. Нет дифференциации. У существования отсутствует острый горький вкус. Бытие под подушкой. Сознание под подушкой. Нужен катарсис, нужен взрыв…

Дугин, словно подхватив его мысль, говорил громко, для всех:

– С середины 90-х годов мы оказались в истории. Но это на уровне бытия. На уровне сознания – мы явно отставали. История – есть катастрофа, риск, драма, боль, взрыв, чудовищная неопределенность, вовлеченность в развернувшиеся на вчера еще плоском пространстве непреодолимые лабиринты. Реформаторы и консерваторы – это мертвые в ожидании Страшного суда. А тем временем вокруг и вовне России идет реальная жизнь. Мерно ползет на границы атлантический враг, приходят в движение буйные малые массы периферийных народов, пробудившиеся первыми, и оскаленно кусают нашу дремотную тушу. Мы, господа, движемся во сне, кого-то давим, кого-то по великански отшвыриваем, не замечая, не просыпаясь…

Дугина несло, лицо его было малиновым, воодушевленным. А сидящий рядом с Киреевский Рудный, напротив, необычайно бледным, сосредоточенным, как старческий юноша.

– И вдруг! – возвысил голос "Господин Ду". – Вдруг – взрыв. В самой сердцевине дремотного быта, расслабленного, с вялыми и уютными папой и мамой, бабушкой на балконе – все летит в черную бездну… Теракт. Все поражены случившимся. Но не потому что много жертв, не потому, что дети, не потому, что невинные. И даже не потому, что в Москве. Но потому, – он поднял вверх указательный палец, – что в Печатниках поставили страшную таинственную печать на наше пробуждающееся сознание. И это должно было произойти, должен был случиться шок. История, с которой сшибается моз и есть шок. История – это теракт. Это кровь. Это не сон. Это всегда справедливость и несправедливость, вина и невинность, закономерность и произвол, достоинство и случайность – все ставится под трибунал, под знак вопроса, а суд выносится на краю балкона девятого этажа: столкнут – не столкнут. Это история. Человеческая история. Другой нет.

Рудный наклонился к Киреевскому и шепнул?

– А ведь хорошо говорит, подлец, правда? Киреевский не ответил.

– Русские должны отныне думать, отправляясь от ДОМА в Печатниках, восклицал Дугин. – Так же как послевоенная либеральная интеллигенция принялась думать "от Аушвица"… ДОМ. Это когда в историю вбрасывают наш мозг. Так же, без предупреждения падая в разверзшуюся дымную бездну, приходит острая разящая заря сознания. И оказывается сразу, внезапно, что мы все на войне. Что мы мобилизованы, что линия фронта проходит где-то там, у полудиких черноволосых людей, которых не очень-то и жалко, а прямо по нашей квартире со шторами и занавесками, с итальянским краном в ванной и уютным шаловливым маленьким существом в детской, Мы видели бомбежки Югославии по ТВ. Это не полудикие люди. Не дошло. Мы видели расстрел "Белого Дома"… Маршрут обывателя проходил между ярмаркой на Арбате и Парком Победы на Поклонной. "Ой, смотри, Вань, танк разворачивается, сейчас пальнет!.." Но танк тогда бил не по его сознанию, не по его другу Ване. Били "по политическим".

Хозяин дачи Галовин сидел в каком-то черно-белом балахоне со свастикой и улыбался. Голова его была косо наклонена. Бордовских, напротив, выглядел очень мрачно, Мамлеев, осторожный, с европейской известностью, примостился где-то в углу.

– Что же от нас хотят? – продолжал Дугин. – Чего же таким образом от нас добиваются? Одного. Чтобы мы, проснувшись, поняли. Если мы не разрушим чужой дом, кто-то разрушит наш. Если мы не скажем решительное "нет" врагу, он перережет нам глотку. Во сне, нам и нашим детям. Если мы не возьмем динамит, кто-то положит его нам под дверь. Если на Кавказе враг, то его необходимо уничтожить. Всенародно. Прилюдно. И каждый – каждый – должен омочить палец в его крови! И показать детям – вот труп врага Родины. Если мы не хотим убивать, сражаться и умирать, то надо было сказать ясно: берите все, что хотите, но только нас не трогайте. У нас тихий час. Санитарный день. Но тогда уж и не сетовать на насильственное выселение. Мы в полном сознании капитулировали, и готовы съехать по первому требованию новых владельцев жизни хоть куда. Если откормленная сытая мразь на приемлема, а ее ресторанные наслаждения нам радостны, то надо честно признать, что наши предки были швейцарами.

Кто-то неуверенно зааплодировал словам Дугина. Но тот лишь отмахнулся.

– Осыпавшиеся же после взрывов двух домов трупики – на них закроем глаза, – добавил Дугин. – Должны же господа жизни урегулировать свои зоны влияния? Какая разница, кто будет нами владеть – Делан или Абрам? Не взорвешь – не покушаешь. "Хакамада – баба неглупая", – так рассуждает обыватель краем сознания, прежде чем свалиться вместе с телевизором и детским мишкой в завалы небытия. Что же тогда называть глупостью? Уроды на лживых рыжемордых стендах могут только сниться. Есть план по уничтожению и вашего Дома, – оратор выбросил руку, – и он в действии? История – кровавая и жестокая вещь. Тот, кто не отвоевывает себе земли, границы, берега, озера, хлеб и высоты, изощрённые инструменты и коварные планы – гибнет. Так было и так будет? Полуночное падение из кресла в ад! Дикий будильник звонит! Дом за Дом! Крик за крик!

Дугин и сам кричал, он, очевидно, не мог обойтись без истерики, как и хозяин квартиры. Киреевский хорошо помнил прошлую встречу с Галовиным. Тот орал и заходился точно так же. Здесь они все такие. Ненавистники, русомасоны. Анатолий заметил, как Бордовских тихо встал и направился к двери. У него был серый, землистый цвет лица, в глазах какая-то мука. Иное дело – Рудный. Тот сидел, закинув ногу на ногу и, наклонившись к Киреевскому, отпуска какие-то шутки. По поводу Дома.

– Я хотел вас убить, – произнес Киреевский. – А теперь понял, что стрелял бы в пустоту.

– Что? – переспросил Рудный. Но он все понял. Взгляд не изменился, был все такой же насмешливый и… бездонный.

– Прощайте! – сказал Киреевский.

Рудный неотрывно смотрел ему вслед, словно боялся забыть. Потом наклонился к сидящему по другую сторону Логинову.

– Очень опасный человек, – с нажимом произнес он. Такого не переделаешь. А жаль.

Логинов кивнул. Он понял, что тот хотел сказать.

– 2 –

"Умные" головы в Москве-мэровской решали: как поступить с пустым местом в Печатниках? Разбить там мемориальный парк, или по согласованию с Алексием II поставить часовню? А склонялись все же, к другому, самому прибыльному варианту – оставить пока это пространство незастроенным, а там пройдет панихида, протекут два – три – шесть месяцев, всё потихоньку забудется, и начать втихаря строить четыре многоэтажных элитных корпуса. Квартиры опять же пойдут на продажу. Кому? У кого деньги есть, тем же кавказцам. "Градоначальник" и его замы от этой идеи млели. Будет Дом на Костях. Какая разница? Пусть строится на месте братской могилы, там, где и тел-то всех собрать не смогли. Фрагменты одни остались. Кощунственные действия пахана "всея Москвы" никогда не имели предела, но о застройке нового дома в Печатниках еще никто не знал. Денежный интерес и украшательство, забвение жертв и круговая порука, наглая уверенность в собственной безнаказанности и людской беззащитности, подкрепленные хвалебными отзывами некоторых церковных иерархов – сколько еще будут продолжаться эти глумления и издевательства над москвичами?

Рассуждали мэрские чиновники так:

– Что земле пропадать зазря? Да еще со всеми коммуникациями. Земля сегодня дорогая. В том доме жили простые люди, сейчас будут жить богатые. Тут можно столько "квадратов" построить! А часовня – что это такое? Что это люди должны из своих окон ее видеть – вспоминать неприятное? Да и потом, там вроде бы какой-то негр погиб, да еще два-три мусульманина. Что же теперь – и мечеть им еще ставить? Не дождетесь.

Люди никогда не дождутся справедливости на земле.

А пока на том месте, в Печатниках, проходила панихида. Напротив расчищенной и огороженной площадки, где был взорван дом, на маленьком пригорке у развилки дороги был установлен большой крест из дерева. Стоял пасмурный ветреный день, моросил мелкий дождик. Падали редкие снежинки. Несколько машин и автобус стояли у обочины дороги. Толпились люди, человек шестьдесят, полукругом около креста. Слушали службу. У всех скорбные суровые лица. Кто встречал знакомых – разговаривали полушепотом. Свечи горели плохо, часто гасли под налетающим ветром, чьи порывы глушили и слова священника. У многих на глазах слезы. Здесь собрались в основном родственники, знакомые и друзья погибших, особенно тех, кого так и не нашли, тех, для кого общей могилой стала эта небольшая площадка. Стояли тут и Киреевский с Кротовым, держа в руках цветы. Цветов было много у всех. Лежали они и возле креста. А из соседних домов эти цветы смотрелись как капли красной крови на черной израненном земле.

Служба закончилась. Одна из прихожанок пошла по кругу с кружкой для пожертвований. Люди стали неторопливо расходиться. Маленькая сгорбленная старушка деревенского типа, с добрыми улыбчивыми глазами и просветленным взглядом, остановилась возле Киреевского. Она всё еще шептала молитвы и подслеповато щурилась, а левой рукой опиралась на палочку. А потом сказала, обращаясь к Анатолию:

– Твой друг хороший был человек. А конец – мученический, страшный, но скорый – на все Божья Воля. Но о нем не печалься, душа его на небесах.

– Откуда вы знаете? – рассеянно спросил Киреевский.

– Знаю! – ответила она. – Крепиться надо. Времена наступают тяжкие, силы сатанинские особо на Москву ополчились, вместе с чернокнижниками силовые треугольники по столице выстраивают – аварии организуют. Но вы не бойтесь. Только сам помни и всех знающих предупреди – скорость не превышать! И молитесь, молитесь, особо Николаю – новому угоднику Божию! И Сергию Радонежскому, ведь друга твоего Сергеем звали?

– Вы… – начал было Киреевский и умолк. Кротов протянул ей денежку, но она оттолкнула руку.

– Много мне еще дано знать, но не все вам полезно, рассказывать не позволяют…

Тут она вдруг поклонилась Киреевскому, повернулась и пошла прочь. Анатолий и Алексей Алексеевич еще некоторое время постояли в задумчивости. Рядом стояли еще несколько человек.

– Что за бабушка? – спросил Кротов у них.

Никто не знал. Затем Кротов достал из кармана армейскую фляжку, два пластмассовых стаканчика. Разлил водку. Выпили, не чокаясь.

– Будет ему и всем им земля пухом, – сказал Киреевский.

– Поеду домой, – произнес Кротов, поеживаясь. – А ты?

– Пройдусь немного. Хочу побыть один, – ответил Киреевский… Они не знали, что есть еще один человек, который издали за ними наблюдает.

– 3 –

Человек этот вернулся к машине, в которой сидел Логинов.

– Он один остался, – сказал "наблюдатель".

– Поехали следом, – кивнул Логинов.

Киреевский, подняв воротник плаща, шел по улице Гурьянова. Дождь все еще моросил, но тучи уже разгладились, даже как-то весело и озорно просверкнуло солнышко. Анатолий вдруг пожалел, что расстался с Кротовым. Алексей Алексеевич тоже одинок, что ему одному дома делать? Наверное, он хотел поговорить с Киреевским, повспоминать о былом… Или просто как следует выпить. Иногда хочется просто напиться, особенно в такие дни. Особо большого греха в том нет, нельзя же всё копить в себе? Можно расслабиться. Все ведь люди, не железные… Анатолий решил, что вернется домой и непременно позвонит Кротову. Может быть, поедет к нему в гости. Работа подождет. У него сейчас на столе лежала неоконченная рукопись, составленная по его лекциям в Российской общественной духовной Академии. Лежали аналитические отчеты для "Русского Ордена". Прогнозы на геополитическую ситуацию в стране, на приближающиеся выборы в Думу. Но все это подождет…

Анатолий стал переходить улицу на перекрестке и не мог углядеть, как выскочивший откуда-то автомобиль, развивая еще большую скорость, несется прямо на него. Он успел только повернуть голову и вскрикнуть, но избежать столкновения уже не мог. Машина врезалась в него, и тело Киреевского, пролетев несколько метров, было выброшено на проезжую часть, под колеса грузовика.

– 4 –

Бордовских сидел в своем служебном кабинете, но ничего больше не читал. На столе лежали оперативные сводки, но он смахнул их в выдвинутый ящик стола. Вошел Логинов, принес новые документы, но и их генерал оставил без внимания. Логинов, удивленно посмотрев на него, удалился. Бордовских отвинтил колпачок перьевой ручки, пододвинул к себе лист бумаги и стал писать. Первые фразы давались с трудом, получались путанными. Тогда он зачеркнул написанное, порвал лист бумаги и взял другой. Сосредоточился. На душе было пасмурно, скверно, словно и там шел такой же дождь, как и за окном. Он смотрел в стекло и ничего не видел. Пытался вспомнить лицо жены и детей – и не мог. Всё будто исчезло, пропало, превратилось в пыль. Как те люда, которые тоже растворились в черном дыме, в раскаленном воздухе. Кому и что надо было объяснять? Своему начальству? Он всю жизнь служил честно, его не поймут. Объяснять Рудному? Еще не хватало. Тому всё ни по чем, особенно чужая смерть. Близким? Они давно стали чужими. Он отгородился от них своей работой.

Бордовских засмеялся. И смеялся долго, беззвучно. Потом почувствовал, что не смеется, а плачет. Плачет от жалости к себе, к своей жизни. И тогда он успокоился. Пошел в смежную комнату, где висел его китель, переоделся в форму. Нацепил ордена. Посмотрел на себя в зеркало. Достал из сейфа именной пистолет. Сел в кресло, налил себе в рюмку немного коньяка "Наполеон". Тот самый, который они не так давно пили вместе с Кротовым. Хотел позвонить ему, но передумал. К чему? Все равно он проиграл. Узнает из завтрашних газет… Затем Бордовских передернул затвор пистолета, секунду помедлил, и выстрелил себе в голову.

– 5 –

Гавриил Тимофеевич Трубин расхаживал по своей горнице, а в разных ее углах сидели Кротов и двое молодых людей. Печка была жарко натоплена, на столе стоял самовар с чаем, лежали баранки и варенье в "розочках". Один из молодых людей – светловолосый и с небольшой бородкой – смотрел на хозяина задумчивым взглядом; другой выглядел более свободно, глаза его весело поблескивали.

– … Антихристов много. – Говорил Трубин. – В этом смысле антихрист с маленькой "буквы" – это любой человек, который находится в состоянии активной борьбы с Церковью. А по другому, собственно антихрист – это зеркальное отражение Христа. Вообще, для античной литературы зеркало очень странный предмет, в котором есть что-то такое неправильное. Не нужно и забывать, что приставка анти– в греческом языке означает не только "против", но и "вместо". Антихрист приходит вместо Христа, то есть подменяет собой Христа. И чтобы такая замена могла произойти, он должен быть очень похож на Христа. Здесь тоже есть некоторое зеркальное подобие: мы видим, что у Христа было три с половиной года земной проповеди, земного служения. Точно так же Апокалипсис говорит, что три с половиной года будет длиться земное владычество антихриста. Да, Церковь в эти дни потерпит поражение. Но не проиграет. Потому что придет время, наступит второе пришествие Христа, и спасенные люди увидят новое небо и новую землю… Что же касается Антихриста, то, несомненно, он тоже будет творить "чудеса". У Христа была своя Церковь, свои ученики, – конечно же и у Антихриста нечто такое будет. Христос был универсально открыт – несомненно. Антихрист тоже будет универсально открыт и тоже будет готов вобрать в себя и подчинить своей власти, своему "Евангелию" все культурные, национальные и религиозные традиции. Каждую из них перетолковав по-своему. Подобий очень много. Дело в намерениях. Ради чего Христос отказывается от земной власти? Ради чего антихрист ее берет? Намерения оказываются прямо противоположными.

Он помолчал, остановившись у полки, на которой стояли две фотографии Сергея и Анатолия, с траурными полосками.

– Да, – продолжил он, – Достоевский в легенде о великом инквизиторе привел великолепное истолкование трех искушений Христа; искушение хлебом, искушение властью, искушение чудом. Христос их отверг. Очевидно, антихрист их примет. Он примет власть над человеческими душами через чудеса, власть над человеческими отношениями через принятие рычагов земного управления, власть над телами через контролирование механизмов распределения земных благ. Кстати сказать, это последнее – преувеличенный интерес к сфере распределения – и позволяло Достоевскому подозревать дух антихриста в идеалах социализма. Ну а теперь, – улыбнулся Гавриил Тимофеевич, – давайте помолимся, да будем чай пить. Он посмотрел на молодых людей, потом на Кротова.

– Молитва непростая, – продолжил Трубин. – Ее прислал мне иеросхимонах Ефрем, со Святой горы Афон. Всякий русский человек должен написать ее в своем сердце и повторять в своих ежедневных молитвах после вселенского Символа веры. Это наш, русский Символ веры, который гласит:

"Верую, Господи, в православное царское самодержавие, Духом Святым клятвенно утвержденное на вечные времена освященным Собором и русским народом для мира и благоденствия нашего Отечества и для спасения души, как учили о том же и все святые угодники Божии русские последних веков. Аминь".

Слова эти гулко и торжественно звучали в деревенской горенке, где ярко горели глаза и свечи, а ветер за окном шумел и шумел…

2000 г.

Content

Трапезников Александр
Операция «Ноев ковчег»
/художественно-публицистический роман/

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая