Ллойд Александер

Хроники Придайна. Книга 5

Верховный король

Lloyd Alexander

THE HIGH KING

Copyright © 1968 by Lloyd Alexander. Renewed 1996.

By arrangement with The Free Library of Philadelphia Foundation.

All rights reserved

© Л. Л. Яхнин, перевод, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2018

Издательство АЗБУКА®

* * *

Мальчикам, которые могут быть Тареном,

и девочкам, которые всегда будут Эйлонви

От автора

«Хроники Придайна» принесли мне больше писательской радости, чем какие-либо другие мои книги. Грустно завершать этот путь, и я понимаю, что невозможно беспристрастно говорить о таком долгом труде, в который вложено столько души.

Тем не менее я должен предупредить читателей пятой хроники: ждите неожиданностей. Само повествование немного иное, охват шире. Здесь больше внешних столкновений, однако я старался добавить больше внутреннего содержания; если форма ближе к традиционной героической саге, надеюсь, персонажи получились живыми людьми. И хотя речь идет о великой борьбе, когда подвиги пришлось совершать всем: Тарену, принцессе Эйлонви, Ффлеуддуру Ффламу и даже свинье-прорицательнице Хен Вен, – то, что случилось потом, серьезней, чем сама битва. Окончательный выбор, которого не избежать никому, даже верному Гурги, невыносимо труден. По счастью, в реальном мире такой выбор перед нами не встает – по крайней мере, буквально такой же. Однако в каком-то смысле мы совершаем этот выбор снова и снова, потому что для нас он никогда не бывает окончательным. Правильный ли выбор сделал Тарен и какой у книги финал – счастливый, печальный или то и другое вместе – решать читателю.

Эту хронику, как и предыдущие, можно читать независимо от других. Однако она дает ответ на некоторые давние вопросы. Почему бесчестному Мэггу позволили сбежать из замка Ллира? Что сталось с глупым великаном Глеу? Разумно ли поступил Даллбен, приютив у себя королеву Акрен? И конечно, главное: кто родители Тарена?

Что до самого Придайна, отчасти это исторический Уэльс, отчасти – Уэльс, которого никогда не было. Поначалу я думал, что это маленькая страна, существующая лишь в моем воображении, однако с тех пор она для меня стала гораздо больше. Да, Придайн вырос из валлийских легенд, но мне пришлось сильно его расширить, чтобы вымышленный мир стал значим для мира реального.

Первые друзья моих героев так же верны им, как были в начале пути; за годы эта дружба только окрепла. Я обязан им больше, чем они догадываются, и, как всегда, с любовью посвящаю им эти страницы и надеюсь никого не разочаровать. Быть может, порой они обижались, что я прошу их набраться терпения, но мне они за это время стали еще дороже.

Ллойд Александер

Глава первая

Возвращение домой

Под серым, холодным небом неспешно ехали двое всадников. Один из них, высокий и стройный, наклонился вперед, навстречу ветру, и не отрывал взгляда от дальних холмов. На поясе у него висел меч, а за спину был закинут окаймленный серебром боевой рог. Его спутник, Гурги, лохматый, как и пони, на котором тот восседал, зябко кутался в плащ, тер замерзшие уши и хныкал так жалобно, что Тарен наконец придержал коня.

– Нет, нет, – всхлипывал Гурги, – верный Гурги готов ехать вперед! Он последует за добрым хозяином, о да, как всегда! Не обращай внимания на все его всхлипы и хрипы! Не жалей его бедную, слабую голову!

Тарен улыбнулся, видя, что Гурги хоть и хорохорится, но с надеждой поглядывает на уютную, окруженную вязами полянку.

– Мы не спешим, – ответил он. – Да, мне хочется поскорее доехать до дома, но не ценой твоей слабой, бедной головы. Мы сделаем здесь привал, а утром двинемся дальше.

Они привязали лошадей и разожгли костерок, огородив его кольцом из камней. Гурги засыпал сидя. Не успев даже дожевать свою еду, он свернулся калачиком и сладко захрапел. Тарен, превозмогая усталость, сидел у костра и чинил кожаную упряжь. Внезапно он замер и тут же вскочил на ноги. Прямо с неба на него падал черный комок.

– Гурги! – закричал Тарен.

Отяжелевший со сна, Гурги сел и часто заморгал.

– Гурги! Посмотри! Это Карр! – радовался Тарен. – Ее, наверное, послал за нами Даллбен!

Ворона захлопала крыльями, защелкала клювом и закаркала во все горло еще до того, как опустилась на протянутую руку Тарена:

– Пр-ринцесса! Пр-ринцесса Эйлонви! Каер-р-р! Каер-р! Домой! Домой!

Усталость, словно плащ, свалилась с плеч Тарена. Гурги, окончательно проснувшийся, с радостным воплем побежал отвязывать лошадей. Тарен вскочил в седло серого своего коня Мелинласа и галопом поскакал прочь из рощи. Карр сидела у него на плече, Гурги на пони еле поспевал следом.

Они не слезали с седла и день и ночь, останавливаясь лишь для того, чтобы напоить коней, наскоро перекусить и прикорнуть на полчаса. И снова неслись вперед, не щадя себя и лошадей, все время на юг, по горной долине к Великой Аврен и дальше, пока однажды ясным утром не увидели знакомые поля Каер Даллбен.

Не успев переступить порог, Тарен попал в такой круговорот суматохи и радостной суеты, что толком не понимал, куда повернуться. Карр хлопала крыльями и пронзительно каркала. Колл, чья большая лысая голова и широкое лицо сияли, словно полная луна в ясную ночь, хлопал Тарена по спине. Гурги вопил и скакал от восторга. Даже древний волшебник Даллбен, который обычно не любил отвлекаться от размышлений, приковылял из своей хижины и молча глядел из-под лохматых бровей на взбудораженных обитателей обычно тихой усадьбы. Тарен никак не мог пробиться к Эйлонви, хотя отчетливо слышал в шуме голос принцессы.

– Тарен из Каер Даллбен, – воскликнула она, когда он двинулся в ее сторону, – я уже несколько дней тебя жду! Я столько времени училась быть молодой леди… будто до тех пор ею не была. И вот наконец вернулась, а тебя нет!

В следующий миг он оказался рядом. На груди принцессы по-прежнему блистал серебряный полумесяц; палец тяжелило кольцо, сделанное мастерами Дивного Народа. Однако теперь ее лоб охватывал тонкий золотой обруч, и Тарен, глядя на богатое одеяние девушки, со смущением вспомнил о своем запыленном плаще и заляпанных грязью башмаках.

– И если ты думаешь, будто в замке жить приятно, – не переводя дыхания, продолжала тараторить Эйлонви, – то могу уверить тебя – ты ошибаешься! Скучно и тоскливо! Меня заставляли спать на перинах и подушках, набитых гусиным пухом, таких больших, что в них можно задохнуться. Думаю, гусям они нужны больше, чем мне… я про пух и перья, разумеется, не про подушки. И слуги, подающие тебе как раз ту еду, которую ты терпеть не можешь… И голову мыть без конца… И вышивание, и реверансы, и все такое, о чем и вспоминать-то не хочется. Уж не помню, сколько времени я не прикасалась к мечу…

Эйлонви вдруг резко замолчала и с любопытством посмотрела на Тарена.

– Странно, – проговорила она, – с тобой что-то произошло. Даже волосы будто не твои, хотя по-прежнему выглядят так, будто ты стригся сам и с закрытыми глазами. Ты… ну, не могу я объяснить. В смысле, если ты сам не скажешь, никто не угадает в тебе Помощника Сторожа Свиньи.

Тарен ласково рассмеялся, глядя на озадаченно нахмурившуюся Эйлонви:

– Что верно, то верно, давно я не ухаживал за Хен Вен. Мы с Гурги путешествовали по стране Свободных коммотов. Чем только мне не пришлось заниматься! А вот на скотном дворе я так и не побывал. Я соткал этот плащ своими руками на ткацком станке Двивах Ткачихи. Я выковал этот меч в кузнице Хевидда Кузнеца. А это, – с легкой грустью проговорил он, вытаскивая из-да пазухи глиняную миску, – я слепил на гончарном круге Аннло Горшечника. – Тарен вложил миску в руки Эйлонви. – Если тебе нравится, бери.

– Красивая, – протянула Эйлонви, разглядывая миску. – Я буду ею дорожить. Но ты не понял меня. Я не говорила, что ты уже не годишься в Помощники Сторожа Свиньи. Лучше тебя этого не делал никто в Придайне. Но что-то еще в тебе появилось…

– Пожалуй, принцесса угадала главное, – вставил Колл. – Уезжал от нас просто помощник на скотном дворе, а вернулся мастер на все руки.

Тарен печально покачал головой:

– Не знаю, много ли я умею, зато знаю наверняка, что я не ткач, не кузнец, и гончара, увы, из меня тоже не выйдет. Когда Карр нас разыскала, мы с Гурги уже ехали сюда, чтобы остаться здесь навсегда.

– Рада слышать, – ответила Эйлонви. – Я боялась, что ты будешь странствовать до скончания дней. Даллбен рассказал мне, что ты отправился искать родителей и встретил кого-то, кого счел своим отцом, но ошибся. Так? Я уж совсем запуталась в твоих приключениях. Ничего не понимаю.

– А тут и понимать-то нечего. Что я искал, то нашел. Хоть и не то, на что надеялся.

– Нет, – проговорил Даллбен, который внимательно прислушивался к их разговору, – ты нашел больше того, чем искал, и обрел, возможно, больше, чем догадываешься.

– Я по-прежнему не понимаю, зачем ты вообще уезжал из Каер Даллбен, – начала Эйлонви.

Ответить Тарен не успел, потому что кто-то ухватил его за руку и принялся неистово ее трясти.

– Привет, привет! – закричал белобрысый и голубоглазый юноша в богато расшитом плаще, таком мятом, будто его намочили и хорошенько отжали, а расправить забыли. Рваные ремешки его обуви были кое-как связаны крупными неумелыми узлами.

– Принц Рун! – едва узнал его Тарен. Рун стал выше ростом и здорово похудел. Зато улыбка его была по-прежнему широкой, во все лицо.

– Не принц, а король Рун, – со вздохом поправил его молодой человек. – Отец мой, король Руддлум, умер прошлым летом. А я вот привез Эйлонви. Королева Телерия хотела оставить принцессу на Моне. Надо, говорила она, завершить ее воспитание. Ты же знаешь мою мать: ее бы и сам Даллбен не уговорил. И поэтому, – Рун приосанился и гордо взглянул на Тарена, – поэтому я сам, собственной волей, принял решение. Я приказал снарядить корабль, и мы отплыли с Моны. Удивительно, что может сделать король, если только пожелает! Мы привезли с собой и еще кое-кого.

Рун указал в сторону очага. Только сейчас Тарен заметил толстенького коротышку, который сидел, зажав между колен котелок. Незнакомец облизал пальцы и наморщил нос, глядя на Тарена исподлобья. Он и не подумал встать или хотя бы приподняться в знак приветствия, только коротко кивнул, будто они знакомы сто лет. Жидкие волосы вокруг его лукообразной головы затрепетали, как водоросли под водой.

Тарен глядел, не веря своим глазам. А человечек приосанился и фыркнул высокомерно и в то же время обиженно.

– Мог бы запомнить меня: не так часто встречаешься с великанами! Забыл? – с досадой проговорил он.

– Да как я могу забыть? – воскликнул Тарен. – Еще как помню! Пещера на Моне! Когда я в последний раз тебя видел, ты был… побольше ростом, мягко говоря. И все равно это ты! Глеу!

– Будь я по-прежнему великаном, – проворчал Глеу, – меня бы все узнавали. Тогда, в пещере…

– Ты угодил в самое больное место, – прошептала Эйлонви. – Теперь его не остановишь. Станет вспоминать о тех славных деньках, когда был великаном. Замолкает он только для того, чтобы поесть, и перестает есть лишь для того, чтобы поговорить. Я еще могу понять и простить его обжорство. Еще бы – питаться так долго одними поганками! Но зачем он все время говорит про свое великанство? Казалось бы, ему было так плохо, что надо поскорее это время забыть!

– Я знал, что Даллбен послал Карр с обещанным зельем для Глеу, чтобы вернуть ему прежний вид, – сказал Тарен, – но что произошло дальше, понятия не имею.

– Вот что с ним случилось, – с готовностью принялась объяснять Эйлонви. – Как только Глеу уменьшился до своих размеров и смог вылезти из пещеры, он пришел в замок Руна. Там он всех до смерти замучил своими бесконечными и бестолковыми рассказами. Но прогнать его ни у кого не хватило духа. А когда мы собрались плыть сюда, то взяли его с собой, думая, что он захочет поблагодарить Даллбена. Не тут-то было! Нам пришлось его чуть не за уши тащить на корабль. Я уж теперь жалею, что мы не оставили его на Моне.

– Даже Глеу здесь, – проговорил Тарен, оглядываясь, – а троих наших лучших друзей я не вижу. Нет старого доброго Доли и Ффлеуддура Ффлама. И я надеялся, что принц Гвидион приедет встретить Эйлонви.

– Доли прислал привет, – сказал Колл. – Но придется обойтись без его общества. Нашего друга-карлика выковырять из его подземного королевства так же трудно, как выкорчевать старый пень в поле. Что до Ффлеуддура, то он как раз легок на подъем, как перекати-поле. Ничто не удержит его от веселой встречи. Думаю, он скоро явится сюда вместе со своей арфой.

– Принца Гвидиона тоже ждем, – добавил Даллбен. – Кое-что нам надо с ним обсудить и обдумать. Но вы, молодежь, конечно, вольны считать, будто важнее возвращения домой принцессы и Помощника Сторожа Свиньи нет ничего на свете.

– Ладно, я это опять надену, когда приедут Ффлеуддур и принц Гвидион, – сказала Эйлонви, снимая с головы золотой обруч. – Просто для того, чтобы и они могли посмотреть, как эта штука выглядит. А пока пусть моя голова отдохнет. Обруч так давит, будто тебе сжимают шею, только выше.

– Что ж, принцесса, – улыбнулся Даллбен, отчего его морщинистое лицо сморщилось еще сильнее, – корона больше обуза, чем украшение. Если ты это поняла, то уже научилась многому.

– Научилась! – воскликнула Эйлонви. – Да я этого учения вдосталь наглоталась. По мне не видно, так что вы и не поверите! Хотя погодите. Вот чему меня выучили. – Она достала из-под плаща сложенный вчетверо кусок ткани и почти смущенно протянула его Тарену. – Я вышила это для тебя. Правда, она не совсем еще закончена, но все равно возьми. Хотя моя работа совсем не такая красивая, как те вещи, что делал ты.

Тарен развернул ткань. На полосе шириной в размах его рук была на зеленом поле вышита кривыми стежками белая голубоглазая свинья на зеленом поле.

– Я хотела изобразить Хен Вен, – пояснила Эйлонви.

Рун и Гурги протиснулись поближе, чтобы рассмотреть ее рукоделие.

– Сперва я пыталась вышить здесь и тебя тоже. Потому что ты любишь Хен Вен и потому что я… я думала о тебе. Но ты получился похожим на тоненькую рогульку с птичьим гнездом наверху. Пришлось вышивать заново, но уже только одну Хен Вен. А ты просто вообрази, что стоишь рядом, чуть левее, вон в том углу. Иначе я бы и за год не управилась. И так целое лето провозилась.

– Если и вправду, вышивая, ты думала обо мне, – тихо сказал Тарен, – то лучшего подарка я и не желаю. И не важно, что глаза у Хен Вен на самом деле карие.

Губы у Эйлонви задрожали.

– Тебе не нравится? – потерянно спросила она.

– Нравится, очень нравится! – с горячностью воскликнул Тарен. – Какая разница, карие ли, голубые у нее глаза. Это полотно мне пригодится…

– Пригодится? – вспыхнула Эйлонви. – Это подарок на память, а не попона для твоего коня, Тарен из Каер Даллбен! Ничего ты не понял!

– Зато я знаю, какого цвета глаза у Хен Вен, – с добродушной усмешкой ответил Тарен.

Эйлонви встряхнула рыжевато-золотыми волосами и фыркнула:

– И наверняка забыл, какого цвета глаза у меня!

– Ничего подобного, принцесса, – тихо проговорил Тарен. – Не забыл я и того дня и часа, когда ты подарила мне вот это. – Он снял с плеча боевой рог. – Мы и представить себе не могли, какая в нем сокрыта сила! Правда, теперь ее больше нет. Но я все равно ценю этот рог, потому что получил его из твоих рук.

Он пристально поглядел в глаза Эйлонви и продолжал:

– Ты хочешь знать, зачем я так упорно искал своих родителей? Я надеялся, что мое происхождение окажется благородным и я получу право просить то, чего раньше не смел. Надежды мои не оправдались. И тем не менее…

Тарен умолк, подыскивая слова, но продолжить не успел. Дверь хижины резко распахнулась, и он, обернувшись, чуть не вскрикнул.

В дверях стоял Ффлеуддур. Лицо барда было мертвенно-бледным, его обычно всклокоченные желтые волосы прилипли к влажному лбу. На плече он держал бессильно обмякшее тело какого-то человека.

Тарен, а следом за ним и Рун кинулись помочь барду. Гурги и Эйлонви тоже поспешили к нему. Все вместе они осторожно опустили беспомощное тело на пол. Глеу стоял поодаль не двигаясь. Вислые щеки его дрожали. На миг Тарен оцепенел. Но уже в следующее мгновение руки его действовали быстро и проворно – расстегивали плащ, снимали порванную и окровавленную куртку. Перед ним на плотно утрамбованном земляном полу лежал Гвидион, принц Дома Дон!

Кровь коркой запеклась на его серых, по-волчьи жестких волосах, пятнами застыла на морщинистом лице. Губы раздвинулись, и казалось, он в ярости скалит зубы. Одна пола плаща была обмотана вокруг правой руки, словно под конец у него не осталось другой защиты от смертоносных ударов.

– Лорд Гвидион убит! – вскричала Эйлонви.

– Он жив… или, вернее, чуть жив, – проговорил Тарен. – Неси лекарства, – приказал он Гурги, – целебные травы из моей седельной сумки… – Он обернулся к Даллбену. – Прости. Не пристало мне приказывать под крышей моего хозяина. Но эти травы обладают большой силой. Их когда-то дал мне Адаон, сын Талиесина. Они твои, если пожелаешь.

– Я знаю их свойства, и у меня нет лучших, – ответил Даллбен. – И ты имеешь право приказывать где угодно, даже и под моей крышей, ибо научился повелевать собой. Я доверяю твоему искусству, поскольку вижу, что ты в нем уверен. Делай то, что считаешь нужным.

Колл уже спешил из кухни с большой миской воды. Даллбен, стоявший на коленях перед почти бездыханным Гвидионом, приподнялся и обратился к барду:

– Чьих рук это злое дело? – Старый волшебник говорил почти шепотом, но голос его звенел в тесной хижине, а глаза пылали гневом. – Кто осмелился на него напасть?

– Охотники Аннуина, – ответил Ффлеуддур. – Но пытались они отнять две другие жизни. Как ты себя чувствуешь? – спросил он Тарена. – И как ты сумел так быстро от них уйти? Благодари судьбу: сумел вырваться из их лап.

Тарен озадаченно посмотрел на барда:

– Я не понимаю смысла твоих слов, Ффлеуддур.

– Смысла? – переспросил бард – Мои слова означают то, что они означают, и ничего больше. Гвидион готов был отдать свою жизнь вместо твоей, когда Охотники напали на тебя меньше часа назад.

– Напали на меня? – Тарен уже ничего не мог понять. – Как это могло быть? Гурги и я не видели никаких Охотников. И час тому назад мы были уже в Каер Даллбен.

– Клянусь Великим Белином, Ффлам говорит лишь то, что видел своими глазами! – вскричал бард.

– У тебя лихорадка, ты бредишь. Ты, наверное, тоже ранен. И серьезнее, чем думаешь. Отдохни. Мы вылечим тебя. – Тарен вновь склонился над Гвидионом, развязал мешочек с травами, что принес Гурги, и замочил их в миске с водой.

Лицо Даллбена было мрачным.

– Говори, бард, – сказал он, – меня обеспокоили твои слова.

– Лорд Гвидион и я ехали вместе из северных земель, – начал Ффлеуддур. – Мы переправились через Аврен и были уже на пути сюда. Немного впереди нас, на поляне… – Бард замолчал и пристально поглядел на Тарена. – Я видел тебя собственными глазами! Тебя сильно теснили. Ты закричал нам, прося помощи, и даже махнул рукой, чтобы мы поторопились.

Тарен удивленно пожал плечами.

– Гвидион опередил меня, – продолжал Ффлеуддур. – Ты, Тарен, уже ускакал за деревья. Гвидион мчался за тобой быстрее ветра. Ллиан буквально стлалась над землей, но к тому времени, когда я влетел в лес, тебя там не было. Зато было полно Охотников. Они стащили Гвидиона с седла. Плохо бы им пришлось, подоспей я вовремя! – воинственно воскликнул бард. – Но когда я подъехал, они уже умчались. Гвидион был почти при смерти, и я не рискнул оставить его, пустившись в погоню за Охотниками. – Ффлеуддур опустил голову. – Я не сумел бы вылечить его сам. Мог только дотащить его сюда.

– Ты спас ему жизнь, друг мой, – сказал Тарен.

– И потерял то, за что Гвидион отдал бы жизнь! – горестно воскликнул Ффлеуддур. – Охотникам не удалось убить его, но сотворили они не меньшее зло. Забрали его меч! Меч и ножны!

У Тарена перехватило дыхание. Занятый ранами своего старшего друга, он и не заметил, что Дирнвин, грозный черный меч, всегда висевший на поясе у Гвидиона, сейчас отсутствует. Дирнвин, волшебный клинок непобедимой древней силы, теперь в руках Охотников. Они отнесут его своему хозяину Арауну, королю Земли Смерти, в мрачный Аннуин!

Ффлеуддур опустился на пол и уронил голову на руки.

– Ничего не понимаю, – прошептал он. – Значит, это не ты нас звал?

– Что ты видел, я не знаю, – ответил Тарен. – И не будем пока об этом. Жизнь Гвидиона – вот наша первая забота. Мы поговорим обо всем, когда память твоя прояснится и ты придешь в себя.

– Память арфиста не подводит его.

Из темного угла поднялась и вышла на середину комнаты женщина в черном платье. Ее длинные распущенные волосы светились блеклым серебром, красота мертвенно-бледного лица что-то напоминала Тарену, хотя теперь это лицо казалось стертым, туманным, словно приплыло из полузабытого сна. Акрен!

– Наши встречи случаются в недобрый час, Помощник Сторожа Свиньи, но все равно здравствуй. Ты что, до сих пор боишься меня? – усмехнулась она, заметив беспокойный взгляд Тарена. Острые зубы ее обнажились в улыбке. – И Эйлонви, дочь Ангарад, тоже не может забыть моего могущества, хотя сама и разрушила его в замке Ллира. Но разве с тех пор, как живу здесь, не служила я Даллбену так же честно, как любой из вас?

Акрен приблизилась к распростертому телу Гвидиона. Пораженный Тарен увидел подобие жалости в ее глазах.

– Лорд Гвидион будет жить, – сказала она. – Но может так случиться, что жизнь ему будет горше смерти.

Акрен наклонилась и кончиками пальцев легонько тронула лоб неподвижно лежащего воина, потом распрямилась и повернулась к Ффлеуддуру:

– Твои глаза не подвели тебя, арфист. Ты видел то, что тебе хотели показать. Помощника Сторожа Свиньи, верно? А почему бы и нет, если он пожелал появиться именно в этом облике? Лишь он один обладает такой силой. Араун, король Аннуина, Земли Смерти.

Глава вторая

Палочки с письменами

Дрожь прошла по телу Тарена. Женщина в черном холодно взглянула на него.

– Араун не осмеливается пересечь границу Аннуина в своем облике, – продолжала она. – Это означало бы его неминуемую гибель. Но он владеет тайной превращений. Это и маска его, и защита. Арфисту и лорду Гвидиону он показался в облике свинопаса. Но может, если понадобится, явиться и лисой в лесу, и орлом в поднебесье, и даже слепым подземным червем. Да, Свинопас, он с легкостью принимает обличье любого человека, всякого существа. А какую лучшую приманку выдумать для лорда Гвидиона, чем вид друга в беде? Друга, который не раз бился с ним бок о бок, который любим и которому он доверяет? Гвидион проницателен и не попался бы в слишком простую ловушку.

– Значит, нам всем конец! – в отчаянии воскликнул Тарен. – Король Аннуина может в любой миг оказаться среди нас неузнанным, и нет защиты против его коварства!

– Ты не зря опасаешься. Твои друзья увидели, чего стоит колдовское умение Арауна. И все же он уязвим. Он никогда не решится покинуть свою землю. Разве что перед лицом смертельной угрозы. Или если, как сегодня, желание отнять или получить что-то перевешивает опасность. – Акрен понизила голос. – У Арауна много тайн, но эту он оберегает больше всех. Когда он в кого-нибудь превращается, умения и силы у него не больше, чем у того, чью личину он принял. Тогда его можно убить, как любого смертного.

– О Ффлеуддур, если бы я только была с тобой! – в отчаянии воскликнула Эйлонви. – Араун ни за что не обманул бы меня, пусть он даже как две капли воды был похож на Тарена! Уж я-то сумела бы отличить настоящего Помощника Сторожа Свиньи от поддельного!

– Пустые надежды, дочь Ангарад, – презрительно фыркнула Акрен. – Ничей взгляд не проникнет сквозь маску Арауна, повелителя Земли Смерти. Ничей, кроме моего. Ты сомневаешься? – воскликнула она, видя изумление Эйлонви.

Осунувшееся лицо Акрен хранило остатки былой гордости. Сейчас в ее голосе послышались резкие нотки высокомерия и гнева.

– Задолго до того, как Сыновья Дон пришли в Придайн и остались здесь, задолго до того, как владетели кантрефов присягнули на верность Мату, Верховному королю, и Гвидиону, его военачальнику, я правила здесь безраздельно и носила Железную Корону Аннуина. Араун был моим супругом, служил мне и исполнял мои повеления. Но он меня предал. – Голос ее понизился до зловещего шепота, а в глазах замерцала ярость. – Он украл мой трон и вышвырнул меня. Однако я знаю все его тайны, ибо именно я обучила его всему! Ваш взор он может затуманить. От меня Араун не укроется ни в каком обличье!

Гвидион вдруг шевельнулся и слабо застонал. Тарен тут же склонился над ним, держа в руках миску с целебными травами. Эйлонви бережно приподняла голову воина.

– Отнесите принца Гвидиона в мою комнату, – приказал Даллбен. Лицо старого волшебника заострилось, и морщины сделались глубже. – Твое искусство вырвало его из лап смерти, – сказал он Тарену. – Теперь моя очередь попытаться вернуть его к жизни.

Колл мощными руками поднял Гвидиона и понес. Акрен последовала за ним.

– Сплю я мало, – сказала она, – и могу последить за раненым. Эту ночь я посижу возле лорда Гвидиона.

– Я побуду с ним, – объявила Эйлонви, шагнув в сторону Колла.

– Не бойся меня, дочь Ангарад, – ответила Акрен. – Нет у меня в душе дурных намерений. – Она нарочито низко поклонилась, насмешливо разведя руками. – Теперь конюшня – мой замок и кухня – мое королевство. Другого я не ищу.

– Пойдемте, – примирительно сказал Даллбен, – вы обе мне поможете. Остальные ждите. Будьте терпеливы и надейтесь.

Окна были темны. Тарену казалось, что огонь очага не греет и лишь отбрасывает серые, холодные тени на лица молчащих друзей.

– Я было подумал пуститься в погоню за Охотниками и не дать им скрыться в Аннуине, – произнес наконец Тарен. – Но если Акрен говорит правду и Араун действительно с ними, да еще и с мечом Гвидиона… Что он задумал, я не знаю, но мне страшно.

– Не могу себе простить, – сжал кулаки Ффлеуддур. – Моя вина, что он ускользнул. Я должен был разгадать его хитрость, обязан был заметить ловушку!

Тарен мотнул головой:

– Не кори себя. Сам Гвидион обманулся.

– А я нет! – вскричал бард. – Ффлам проницателен! Я сразу же почувствовал неладное. В том, как он сидел на коне, как…

Арфа, висевшая на плече барда, вздрогнула, струна натянулась и внезапно оборвалась с таким звуком, что примостившийся у очага Гурги вскочил. Ффлеуддур поперхнулся.

– Ну вот, опять, – расстроенно пробормотал он. – Неужели она никогда не прекратит? Стоит чуть-чуть… э… приукрасить, как эта отвратительная струна лопается. Поверь, я не хотел преувеличивать. Сейчас-то мне и впрямь кажется, что я мог заметить… Нет, если по правде, то личину он натянул на себя отменную. Даже меня поймал в ловушку. Боюсь, что и в другой раз могу попасться.

– Удивительно, – вмешался Рун, король Моны, который все это время слушал, разинув рот. – Мне очень хотелось бы научиться изменять свой облик. Невероятно! Вот бы мне уметь так превращаться! Я всегда думал: как интересно, наверное, быть барсуком или муравьем. Мне любопытно, как это они так чудесно строят свои жилища. С тех пор как я стал королем, мне хочется все в моем королевстве исправить, улучшить. Я собираюсь возвести новую дамбу в гавани Моны, даже начал уже. Я хотел начать одновременно с обоих концов и таким образом управиться в два раза быстрее. Не понимаю, что пошло не так. Я ведь сам руководил строительством. Но почему-то половины дамбы не встретились в середине. И я теперь размышляю, как бы сделать это получше. А еще я задумал построить дорогу к пещере Глеу. Такое замечательное место! Уверен, людям Динас Риднант занятно будет на нее взглянуть… Даже удивительно, как это легко! – с гордой улыбкой объявил Рун. – В смысле, задумывать легко. А вот делать почему-то труднее…

Глеу, услышав свое имя, навострил уши. Он так и не покинул места у очага, а всеобщая тревога не заставила его выпустить из рук котелок.

– Когда я был великаном… – завел он.

– Вижу, и этот мелкий прохвост с тобой, – сказал Руну Ффлеуддур, который тут же узнал Глеу, несмотря на его нынешний рост. – В бытность свою великаном он был прегадким. Собирался бросить кого-нибудь из нас в свое гнусное варево, лишь бы выбраться из пещеры. Ффлам не злопамятен, но, по-моему, это немного чересчур.

– Когда я был великаном, – продолжал Глеу, который то ли не слышал барда, то ли не обратил внимания на его слова, – никто не смел унижать меня и за уши тащить на борт паршивой лодчонки! Я не хотел сюда приезжать. А после того, что случилось сегодня, у меня и вовсе нет желания оставаться здесь. – Глеу скривил рот. – Даллбен должен позаботиться, чтобы меня как можно скорее отправили обратно на Мону!

– Конечно, конечно, – примирительно ответил Тарен. – Но сейчас у него есть заботы поважнее. Да и у нас тоже.

Бормоча что-то о грубиянах и невеждах, Глеу скреб пальцами по дну котелка и хмуро цыкал зубом. Никто больше не вымолвил ни слова. Молча они устроились пережидать ночь.

Огонь в очаге догорел, и угли рассыпались пеплом. За стенами хижины разгулялся ночной ветер. Тарен опустил голову на руки. Сегодня он думал встать перед Эйлонви и, забыв про то, что она принцесса, а он никто, смело просить ее руки. Однако несчастье с Гвидионом сделало все мечты и желания Тарена мелкими и неважными. Да, он так и не узнал, любит ли его Эйлонви, но не отваживался сейчас об этом допытываться. Тарен закрыл глаза. Ветер рвал и метал, будто хотел разнести в клочья тихие поля и сады Каер Даллбен.

Тарена разбудила чья-то рука, теребившая его за плечо. Это была Эйлонви.

– Гвидион очнулся, – сказала она, – и хочет говорить с нами.

Гвидион полулежал на кровати. Черты лица его обострились. Он был бледен, несмотря на загар, но больше от гнева, чем от боли. В углах плотно сжатого рта пролегли горькие складки, зеленые глаза потемнели и запали. Принц глядел на них горящим взглядом волка, презирающего мучения, а еще больше – тех, кто их причинил. Акрен молчаливой тенью застыла в углу. Старый волшебник озабоченно склонился над столом, заваленным книгами, подле деревянной скамьи, на которой Тарен в детстве постигал уроки. «Книга Трех», огромный, обтянутый кожей фолиант, наполненный тайными знаниями и запретный для всех, кроме самого Даллбена, лежала раскрытой поверх груды древних томов.

Тарен, а следом за ним Эйлонви, Ффлеуддур и король Рун подошли и по очереди пожали Гвидиону руку. Принц Дома Дон мрачно улыбнулся.

– Обойдемся без долгих приветствий, Помощник Сторожа Свиньи. Даллбен уже рассказал мне о хитрости короля Аннуина. Дирнвин нужно вернуть любой ценой и без промедления. Поведал он и о твоих странствиях, – добавил Гвидион. – Я хотел бы побольше услышать обо всем от тебя самого, но это подождет до более подходящего времени. Я поскачу в Аннуин еще до окончания дня.

Тарен посмотрел на принца Дома Дон с удивлением и некоторой опаской:

– Твои раны еще свежи. Ты не сможешь совершить такое трудное путешествие.

– Но не могу и оставаться здесь в бездействии, – ответил Гвидион. – За то время, что Дирнвин был у меня в руках, я больше о нем узнал. Не многое, но довольно, чтобы понимать: его утрата будет для нас роковой. Дирнвин был выкован в незапамятные времена, история его по большей части утрачена. Долгое время и сам клинок считался легендой. Талиесин, Главный бард и хранитель истории Придайна, смог рассказать немногое. Мастер Гофаннон Хромой по воле короля Риддерха Щедрого выковал и закалил Дирнвин, вложив в него величайшую силу для защиты этой земли. На клинке выгравировано заклинание, а на ножнах – письмена, предостережение тому, кто не по праву пожелает овладеть им.

– Я помню эти старые письмена, – сказала Эйлонви, – и никогда их не забуду. Мне стоило большого труда убедить Тарена не трогать то, в чем он ничего не смыслит. «Вытащи Дирнвин лишь тот, у кого королевская кровь…»

– Истинный смысл, скорее, «кто благороден душой», – поправил Гвидион. – Заклинание запрещает трогать меч всем, кроме того, кто желает использовать его разумно и во благо. Пламя Дирнвина уничтожит любого другого, кто попытается его вытащить. Однако письмена на ножнах, говорившие о назначении меча, стерты, и прочесть их уже невозможно.

Гвидион поморщился, превозмогая боль, и продолжал ровным голосом:

– Король Риддерх носил меч всю свою жизнь, а после него – его сыновья. Их царствование было мирным, а страна процветала. Но здесь история Дирнвина прерывается. Последним волшебный меч носил король Ритт, внук Риддерха, владевший Спиральным Замком, пока его не захватила королева Акрен. Там, с Дирнвином в руках, Ритт встретил свою смерть. С тех пор никто меча не видел. Он лежал позабытый, погребенный вместе с телом короля в самом глубоком подземелье Спирального Замка. – Гвидион повернулся к Эйлонви. – Где ты, принцесса, и нашла его. Ты отдала его мне по своей воле, но не по своей воле я утратил его. Клинок этот ценнее моей жизни или жизни любого из нас. В руках Арауна он может принести гибель Придайну.

– Ты думаешь, что Араун способен вытащить меч из ножен? – с тревогой спросил Тарен. – Сможет ли он обернуть это великое оружие против нас? Сумеет ли заставить Дирнвин служить злой цели?

– Этого я не знаю, – ответил Гвидион. На лице его была написана тревога. – Быть может, Араун, повелитель Земли Смерти, нашел способ разрушить заклинание. А может, его цель – хранить меч у себя, чтобы им не воспользовались другие. Он отнял бы у меня не только меч, но и жизнь, если бы не Ффлеуддур Ффлам. Теперь я должен найти и вернуть меч, хотя бы для этого пришлось войти в самые глубины Аннуина.

Акрен, молчавшая до сих пор, подняла голову и обратилась к Гвидиону:

– Позволь мне отправиться на поиски Дирнвина вместо тебя. Я знаю все дороги Аннуина, все тайные пути туда. Мне знакомы все его потаенные кладовые. Я ведаю, где они и как охраняются. Если меч спрятан, я найду его. Если сам Араун носит этот меч, я отниму его. Готова поклясться любой, самой страшной клятвой, что уничтожу Арауна. Себе я уже поклялась, клянусь и тебе. Ты заставил меня жить, Гвидион, когда я молила о смерти. Теперь дай мне то, ради чего я живу. Дай мне утолить жажду мести.

Не сразу ответил Гвидион. Глаза его зелеными огоньками впились в лицо женщины. Наконец он проговорил:

– Месть, Акрен, не тот дар, который я могу тебе дать.

Акрен окаменела. Ее пальцы скрючились, словно когти, и Тарен испугался даже, что она сейчас бросится на Гвидиона. Однако Акрен не сдвинулась с места.

– Ты мне не доверяешь, – проговорила она хрипло, и ее бескровные губы скривились в презрительной усмешке. – Будь по-твоему, принц Дома Дон. Когда-то ты пренебрег мной и отказался разделить со мной власть и королевство. Что ж, презирай меня дальше, но это дорого тебе обойдется.

– Я не презираю тебя, – спокойно ответил Гвидион. – Только прошу остаться под защитой Даллбена. Из всех нас у тебя меньше всего шансов добыть меч. Араун ненавидит тебя так же люто, как ты – его. Не успеешь ты вступить в Аннуин, сам Араун или его слуги тебя убьют. Нет, Акрен, то, что ты предлагаешь, невозможно. – Он мгновение подумал. – Есть другой способ разузнать, где сейчас Дирнвин.

Гвидион обернулся к Даллбену, но тот печально покачал головой.

– Увы, – сказал Даллбен, – «Книга Трех» не скажет того, что нам сейчас больше всего необходимо знать. Я внимательно искал ответ на каждой странице, силясь понять скрытый смысл. Однако он темен даже для меня. Принеси мне палочки с письменами, – обратился он к Коллу. – Только Хен Вен сумеет нам помочь.

Белая свинья из-за жердей загона с любопытством наблюдала за приближающейся молчаливой процессией. Впереди шел Даллбен, неся на худом плече пучок палочек с письменами – отполированные ветки вяза, на которых вырезаны были древние символы. Глеу, которого интересовала только еда, остался на кухне, и Гурги, хорошо помнивший злобные выходки бывшего великана, решил за ним присмотреть. Осталась в хижине и Акрен. Она опустила на лицо капюшон и застыла в темном углу.

Обычно свинья-прорицательница при виде Тарена с радостным визгом бросалась ему навстречу, чтобы он почесал ее под подбородком. Однако сейчас она забилась в дальний угол загона, маленькие глазки были широко раскрыты, а толстые щеки колыхались от сотрясавшей ее дрожи. Когда Даллбен вошел в загон и воткнул в землю палочки с письменами, Хен Вен запыхтела и вжалась в корявые жерди ограды.

Даллбен, что-то невнятно бормоча, склонился над прутиками. Остальные замерли в ожидании по другую сторону ограды. Хен Вен жалобно хрюкала и не двигалась с места.

– Чего она боится? – прошептала Эйлонви.

Тарен не ответил. Он не спускал глаз с волшебника в колышущемся на ветру одеянии, с подрагивающих тонких палочек, с неподвижной Хен Вен. Под низким, пасмурным небом они словно застыли в собственном мире, далеко от примолкших зрителей. Тарен впервые видел, как волшебник вопрошает свинью-прорицательницу. Каковы тайные силы Даллбена, он мог лишь догадываться, но свинью знал и видел, что она от страха не может двинуться с места. Казалось, прошла уже целая вечность. Даже беспечный Рун почувствовал что-то неладное. Привычно радостное лицо короля Моны помрачнело.

Даллбен с беспокойством поглядел на Гвидиона:

– Никогда прежде Хен Вен не отказывалась отвечать, если ей показывали палочки с письменами.

Он вновь пробормотал слова, которых Тарен опять не разобрал. Свинья-прорицательница задрожала, зажмурилась и спрятала голову между короткими толстыми ножками.

– Может, взять несколько нот на арфе? – предложил Ффлеуддур. – У меня был великолепный опыт…

Волшебник знаком велел барду замолчать и снова заговорил, мягко, но повелительно. Хен Вен сжалась и жалобно попискивала, будто от боли.

– Страх затмевает силу ее пророчеств, – мрачно сказал Даллбен. – Даже слова заклинаний не достигают ее ушей. Я ничего не могу сделать.

Отчаяние отразилось на лицах зрителей. Гвидион нахмурился, в глазах его сквозило беспокойство.

– Неудача ждет и нас, если она ничего не скажет, – глухо проговорил он.

Без лишних слов Тарен перемахнул через изгородь и решительно подошел к дрожащей свинье. Он упал перед ней на колени, почесал щетинистый подбородок, нежно погладил розовую шею.

– Не бойся, Хен. Никто тебя не обидит, – ласково прошептал он.

Удивленный Даллбен шагнул было вперед, но остановился. Услышав голос Тарена, свинья осторожно открыла один глаз. Ее пятачок шевельнулся, она приподняла голову и слабо хрюкнула.

– Хен, послушай меня, – умолял Тарен, – я не могу тебе приказывать. Но нам нужна твоя помощь – всем нам, всем, кто любит тебя.

Тарен говорил и говорил, и постепенно свинья успокоилась, дрожь ее унялась. Хоть она и не делала попыток встать, но уже доверчиво подставляла шею, громко сопела и даже нежно похрюкивала. Она щурилась, моргала, и пятачок ее подрагивал и морщился, изображая подобие улыбки.

– Скажи нам, Хен, – просил Тарен, – пожалуйста, скажи нам что можешь.

Хен Вен беспокойно задвигалась. Медленно и тяжело поднялась на ноги. Наконец белая свинья фыркнула и поглядела на прутики вяза. Мелкими шажками на коротеньких ножках она приблизилась к ним.

Волшебник кивнул Тарену.

– Молодец, – пробормотал он. – Сегодня сила Помощника Сторожа Свиньи больше моей.

Пока Тарен смотрел, не смея шелохнуться, чтобы не спугнуть свинью, она остановилась у первого прутика. Все еще колеблясь, Хен Вен ткнула пятачком в один из вырезанных символов, потом в другой. Даллбен быстро записывал на обрывке пергамента знаки, на которые указывала свинья-прорицательница. Хен Вен еще несколько мгновений продолжала тыкаться пятачком в первый прутик, потом внезапно замерла, испуганно хрюкнула и отпрянула назад.

Лицо Даллбена снова помрачнело.

– Неужели это все? – в тревоге пробормотал он. – Нет, нет… Мы должны узнать больше.

Он покосился на Тарена.

– Пожалуйста, Хен, – зашептал Тарен, снова приближаясь к свинье, которую опять сотрясала дрожь. – Помоги нам.

Свинья была так напугана, что казалось, уже никакие слова не смогут сдвинуть ее с места. Она скосила глаза на палочки, затрясла головой и жалобно захрюкала. И все же, побуждаемая ласками и просьбами Тарена, свинья осторожно двинулась ко второму прутику. Быстро, будто желая поскорей отделаться от неприятного занятия, она заскользила пятачком по цепочке символов.

Рука волшебника, выводившая значки на пергаменте, дрожала.

– Теперь третий, – с волнением проговорил он.

Хен Вен на негнущихся ногах попятилась и плюхнулась на землю. Все успокоительные слова Тарена не могли больше сдвинуть ее с места. Наконец она, словно через силу, поднялась и затрусила к последнему, третьему прутику вяза.

Однако не успела она коснуться пятачком первого символа, как прутики задрожали и закачались, будто живые. Они извивались, словно хотели вырваться из земли. Вдруг с ужасающим звуком, подобным удару грома, они раскололись и рассыпались по земле мелкими щепочками.

Хен Вен с визгом забилась в самый дальний угол загона. Тарен поспешил к ней. Даллбен наклонился, собрал щепочки. Горестно и безнадежно разглядывал он жалкие обломки.

– Все. Отныне они бесполезны, – печально сказал Даллбен. – Предсказание Хен Вен осталось незавершенным, будущее темно для меня. Впрочем, я уверен, что конец пророчества сулил бы не меньше опасностей, чем начало. Она, должно быть, почувствовала это.

Волшебник повернулся и медленно пошел из загона. Эйлонви присоединилась к Тарену, который пытался успокоить перепуганную свинью. Хен Вен тяжело дышала и дрожала всем телом, пряча голову меж передних ножек.

– Понятно, почему она не хотела пророчествовать! – воскликнула Эйлонви. – И все же, – добавила она, обращаясь к Тарену, – если бы не ты, Хен вообще ничего бы не сказала.

Даллбен с пергаментом в руке подошел к Гвидиону. Колл, Ффлеуддур и король Рун в тревоге сгрудились вокруг них. Убедившись, что Хен Вен постепенно успокаивается и теперь хочет, чтобы ее оставили в покое, Тарен и Эйлонви заспешили к друзьям.

– Помогите! О, помогите!

Бешено размахивая руками и вопя во всю мочь, к ним несся Гурги. Он влетел в самую середину стоящих и указал в сторону конюшен.

– Гурги ничего не мог сделать! – захлебывался он. – Он пытался, о да, он старался! Но на его слабую, бедную голову посыпались колотушки и молотушки! И она убежала! – вопил Гурги. – Скоком и бегом верхом на лошади! Злая королева убежала!

Глава третья

Предсказание

Все поспешили в конюшню. Как и говорил Гурги, одна из лошадей короля Руна исчезла. Акрен не было и следа.

– Позволь мне оседлать Мелинласа, – попросил Гвидиона Тарен. – Я постараюсь ее нагнать.

– Она отправилась прямиком в Аннуин! – взорвался Ффлеуддур. – Я никогда не доверял этой вероломной женщине. Клянусь Великим Белином! Неизвестно, какие козни она затевает! Уж она-то своего не упустит, можете быть уверены.

– Скорее всего, Акрен стремится навстречу своей смерти, – глухо проговорил Гвидион, глядя на холмы и облетевшие деревья. – За пределами Каер Даллбен ее всюду подстерегает опасность. Я бы поспешил ей на помощь, но не могу терять время на поиски. – Он повернулся к Даллбену. – Я должен знать пророчество Хен Вен. У меня не будет иных проводников.

Волшебник кивнул и повел всех в хижину. Старец все еще держал в руках пергамент и обломки палочек. Теперь он бросил их на стол и некоторое время уныло разглядывал, потом заговорил:

– Хен Вен поведала нам что смогла. И боюсь, больше мы ничего у нее не выпытаем. Я заново изучил символы, на которые она указала, в тщетной надежде, что первый раз превратно их истолковал. – Он сидел, потупив глаза, и говорил с трудом, будто каждое слово вырывалось с кровью из сердца. – Я спросил ее, каким образом можно возвратить Дирнвин. Послушайте ее ответ:

Лучше камень безмолвный спроси и немую скалу.

– Таково предсказание Хен Вен, как я прочел его по первой палочке, – вздохнул Даллбен. – Отказ ли это вообще что-то сказать, само ли предсказание или предупреждение больше ни о чем не спрашивать, не ведаю. Однако символы второй палочки с письменами говорят о судьбе самого Дирнвина.

Даллбен начал читать, и слова старого волшебника разили душу Тарена, как холодная сталь.

Дирнвина пламя угаснет,

Исчезнет сила его.

Ночь обратится полуднем

И реки морозным огнем запылают,

Прежде чем будет он вновь обретен.

Старый волшебник опустил голову и надолго замолчал.

– Третья палочка, – промолвил он наконец, – разрушилась до того, как Хен Вен успела завершить предсказание. Но едва ли мы бы услышали что-нибудь более обнадеживающее.

– Предсказания звучат насмешкой, – сказал Тарен. – Хен права: мы с таким же успехом могли бы просить помощи у камней.

– И они ответили бы вразумительней! – воскликнула Эйлонви. – Хен могла бы прямо объявить, что мы никогда не найдем Дирнвин. Ночь не может стать полуднем! И этим все сказано!

– Во всех своих странствиях, – добавил Ффлеуддур, – я не видел даже горящего ручейка, а тем более реки, пылающей морозным огнем! Пророчество вдвойне несбыточное.

– И все же, – с наивным жаром вмешался король Рун, – было бы изумительно увидеть ночь, превратившуюся в день, и пылающую холодным пламенем реку! Хотелось бы, чтобы это все случилось на моих глазах!

– Боюсь, тебе этого не увидеть, король Моны, – печально молвил Даллбен.

Гвидион, который в раздумье сидел у стола и крутил в руках обломки палочек, поднялся и заговорил:

– Пророчества Хен Вен наводят уныние. Я ожидал совсем не того. Но когда предсказания не помогают, люди сами должны искать выход. – Он сжал руку в кулак, круша обломки палочек. – До тех пор, пока я живу и дышу, я буду искать Дирнвин. Пророчество не изменило мои планы. Оно лишь вынуждает меня поторопиться.

– Тогда позволь нам идти с тобой, – сказал Тарен, поднимаясь и глядя прямо в глаза Гвидиону. – Силы наши пригодятся тебе, пока не вернутся твои собственные.

– Да! – Ффлеуддур вскочил. – И не важно, горят реки или нет! Спрашивать ответа у немых камней? Как бы не так! Я спрошу самого Арауна! От Ффлама он не утаит ни одного секрета!

Гвидион покачал головой:

– В этом деле чем больше людей, тем больше риска. Лучше ехать одному. Если чья-то жизнь и ставится на карту против Арауна, короля Земли Смерти, то это должна быть моя жизнь.

Тарен молча поклонился.

– Коли ты так решил, не смею перечить, – промолвил он. – Но может быть, Карр сначала полетит в Аннуин? Отправь ее вперед. Она быстро обернется и что-нибудь разузнает.

Гвидион внимательно поглядел на Тарена:

– В своих странствиях ты набрался не только мужества, но и мудрости, Помощник Сторожа Свиньи. Твой совет хорош. Карр может послужить мне лучше и вернее, чем все ваши мечи. Но я не стану ждать ее здесь. Поступив так, я потерял бы слишком много времени. Пусть разузнает, что происходит в Аннуине, а затем разыщет меня в замке короля Смойта в кантрефе Кадиффор. Земли Смойта лежат на пути в Аннуин, и к возвращению Карр я проделаю уже полдороги.

– Мы могли бы поехать с тобой хотя бы до замка короля Смойта, – осторожно предложил Тарен, – и охранять тебя до тех пор. Между Каер Даллбен и кантрефом Кадиффор наверняка рыщут Охотники Арауна.

– Негодяи! – вскричал бард. – Вероломные убийцы! Они отведают моего меча! Пусть только нападут на нас! Я очень надеюсь, что так они и сделают! – Струна на арфе лопнула с таким звоном, что весь чуткий инструмент загудел и задрожал. – Э-э-э… ну… фигурально выражаясь, – смутился Ффлеуддур. – На самом деле я надеюсь, что мы вообще на них не наткнемся. Они могут замедлить наш путь.

– И никто не подумал обо мне! – произнес Глеу, выходя из кухни и раздраженно озираясь.

– Мелкий прохвост! – пробормотал Ффлеуддур. – Дирнвин исчез, мы не знаем, будем ли живы сегодня вечером, а он волнуется о своих неудобствах. Он и в самом деле маленький человечек и всегда им был.

– Поскольку обо мне не упомянули, – сказала Эйлонви, – я полагаю, что меня не приглашают ехать с вами. Очень хорошо. Я остаюсь дома.

– И ты тоже стала мудрее, принцесса, – ответил Даллбен. – Вижу, дни, проведенные на Моне, не прошли для тебя втуне.

– Конечно, – продолжала Эйлонви, – после того как вы уедете, мне может прийти на ум, что сегодня чудесный день для прогулки верхом. Самое время пособирать цветочки, которые трудно найти, тем более что сейчас почти зима. И я могу сбиться с дороги, потеряться и ненароком наткнуться на вас. К тому времени стемнеет, и мне будет опасно возвращаться домой. И все это случайно и вовсе не по моей вине.

Осунувшееся лицо Гвидиона осветилось улыбкой.

– Будь по-твоему, принцесса. Я принимаю то, что не могу предотвратить. Едут со мной все, кто пожелает, но только до крепости Смойта в Каер Кадарн.

– Э, принцесса, – вздохнул Колл, качая головой, – не стану я перечить лорду Гвидиону. Но едва ли молодой леди пристало так настойчиво добиваться своего.

– Конечно не пристало, – согласилась Эйлонви. – И королева Телерия учила: леди никогда не настаивает на своем. Все улаживается само собой, без ее участия, но именно так, как она хочет. Я думала, что никогда этому не выучусь, а оказалось, ничего сложного тут нет, как приноровишься.

Тарен без промедления снял Карр с насеста около очага и понес во дворик перед домом. На сей раз ворона не щелкала клювом, не вертелась. Вместо обычных озорных проделок и поддразниваний она смирно нахохлилась на запястье Тарена и, насторожив внимательные черные глазки, слушала его подробные наставления.

Наконец Тарен поднял руку. Карр взметнулась в воздух и прощально захлопала над его головой блестящими крыльями.

– Аннуин! – прокаркала ворона. – Дир-ррнвин!

Она взмыла вверх и через несколько мгновений была уже над крышами Каер Даллбен. Ветер подхватил ее, как легкий осенний листок. Ворона залихватски взмахнула крыльями и устремилась на северо-запад. Тарен, напрягая глаза, следил за ее полетом, пока Карр не скрылась в низких облаках. Беспокойство овладело Тареном. Он знал, что Карр угрожает множество опасностей: стрелы Охотников, когти и клювы гвитантов – яростных крылатых вестников Арауна. Сам он не раз сталкивался с этими жестокими и сильными птицами и помнил, что даже птенцы их могут нанести тяжелые раны.

Давно, в отрочестве, Тарен спас жизнь птенцу гвитанта и прекрасно запомнил его острые когти. Несмотря на храброе сердечко Карр и на ее изворотливый ум, Тарен страшился за ее жизнь, а еще больше его беспокоило предстоящее Гвидиону смертельно опасное путешествие. И предчувствие говорило, что совсем не радостные известия принесет им Карр на своих распростертых крыльях.

Решили, что король Рун, как только они все достигнут берегов Великой Аврен, посадит ворчливого Глеу на корабль, стоящий там на якоре, чтобы бывший великан дожидался его на борту. Сам же король Рун собирался ехать вместе с Гвидионом в Каер Кадарн. Глеу ничто не устраивало, он не желал ждать на качающемся корабле, не соглашался и остаться на берегу и спать на холодных камнях. Но жалобы и протесты бывшего великана не заставили короля Моны изменить свои планы.

Пока Гвидион держал последний спешный совет с Даллбеном, остальные начали выводить лошадей из конюшни. Умная Мелингар, золотогривая белая лошадь Гвидиона, спокойно ждала своего хозяина. Конь Тарена Мелинлас, наоборот, возбужденно фыркал и нетерпеливо рыл землю копытом.

Эйлонви уже сидела на своей любимой гнедой лошадке Ллуагор. В складках плаща принцессы была запрятана самая дорогая и любимая ее вещица – золотой шар. Стоило только взять его в руки, как он начинал ярко светиться изнутри.

– Неудобный золотой обруч я оставлю здесь. Он на то лишь и годится, чтобы поддерживать волосы, зато натирает лоб чуть ли не до волдырей. Но скорее я пойду на руках, чем без своей игрушки. И с ней у нас будет свет, если понадобится. Это гораздо практичнее, чем золотой обруч на голове.

В седельную сумку она сунула и вышивку, сделанную для Тарена, сказав, что докончит ее по пути.

– Может, заодно изменю и цвет глаз Хен Вен.

Ффлеуддуру служила скакуном огромная золотисто-коричневая кошка Ллиан, которая ростом не уступала доброму коню. При виде барда она громко замяукала и принялась тереться о него так, что едва не сбила с ног.

– Спокойнее, старушка! – воскликнул бард, когда Ллиан ткнулась лобастой головой ему в шею. – Я знаю, что ты хочешь послушать мою игру на арфе. Я сыграю, но позже. Обещаю тебе.

Глеу немедленно узнал Ллиан.

– Это нечестно, – засопел он. – По праву она принадлежит мне.

– Да, – ответил Ффлеуддур, – если вспомнить, что именно ты пичкал ее теми отвратительными зельями, из-за которых она выросла. Хочешь поездить на ней? Что ж, попробуй. Но предупреждаю: память Ллиан не так коротка, как твои ножки, бывший громадина.

Ллиан и в самом деле при виде Глеу принялась бить хвостом о землю. Она нависла над толстеньким коротышкой; желтые глаза ее сверкали, усы подрагивали, уши, увенчанные кисточками, прижались к голове. Из горла ее вырвался звук, вовсе непохожий на приветственное мяуканье.

Ффлеуддур быстро сдернул с плеча арфу и стал наигрывать нежную мелодию. Ллиан отвела глаза от Глеу, рот ее растянулся в довольной улыбке, и она, блаженно сощурившись, с любовью уставилась на барда.

Бледное лицо Глеу стало совсем белым, и он бочком двинулся прочь от кошки.

– Когда я был великаном, – бормотал Глеу, – все было гораздо лучше и безопаснее.

Король Рун оседлал свою серую в яблоках лошадь. Колл тоже решил присоединиться к Гвидиону и собрался ехать на своей саврасой кобыле Лламрей, дочери Мелинласа и Ллуагор. Глеу пришлось взобраться позади Гурги на его лохматого пони, что не доставило удовольствия никому из них троих. Тарен тем временем помогал Коллу собирать в конюшне, кузнице и под навесом для инструментов необходимое им оружие.

– Маловато. Едва ли хватит на всех, – проговорил Колл. – Копья неплохо служили подпорками для бобов, – добавил старый воин. – Я уж надеялся никогда не использовать их для иных целей. Увы, единственный меч, который я могу дать Гвидиону, заржавел оттого, что я подпирал им яблоню. Что до шлемов, то, кроме моей кожаной шапки, ничего и не сыщешь. Да и в той воробьи устроили гнездо. К тому же моя собственная старая тыква, – он похлопал себя по лысой голове и лукаво подмигнул Тарену, – покрепче любого шлема. До Каер Кадарн и обратно я ее как-нибудь донесу.

Колл, видя беспокойство Тарена, старался рассеять его мрачные мысли.

– А ты, мой мальчик, – весело продолжал он, – что-то повесил нос и выглядишь как побитая морозом репа. Помню, когда-то Помощник Сторожа Свиньи весь дрожал от радости, стоило только Гвидиону поманить его за собой.

Тарен улыбнулся:

– Я бы отправился и в Аннуин, если бы Гвидион позволил. Да, ты прав, старый друг. Тому мальчишке, каким я когда-то был, это путешествие казалось бы просто смелым приключением. Теперь-то я знаю: жизнь человека стоит больше, чем слава, и даже капля пролитой крови – слишком большая плата.

Тарен посерьезнел.

– Мое сердце неспокойно, – сказал он. – В давние времена, освобождая украденную Хен Вен, ты уже побывал в Аннуине. Скажи, может ли Гвидион в одиночку войти в королевство Арауна и вернуть Дирнвин?

– Если кто и может, то лишь он, – сказал Колл, взваливая на плечи копья. Он повернулся и вышел из-под навеса. Тарен понял, что старый воин так по-настоящему и не ответил на его вопрос.

Каер Даллбен остался далеко позади. День уже клонился к вечеру, когда путники разбили лагерь в самой глубине леса.

Эйлонви с блаженным вздохом опустилась на жесткую, чуть промерзшую землю.

– Как давно я не спала на каменной лесной подстилке! – улыбнулась она. – Насколько это приятнее перин на гусином пуху!

Гвидион позволил развести небольшой костер. Пока Колл привязывал лошадей, Гурги открыл свою сумку с едой и стал быстро извлекать оттуда все подряд. Все члены отряда, промерзшие и одеревеневшие от долгого путешествия, были сегодня на редкость молчаливы и хмуры. Только король Рун не потерял своего обычного хорошего расположения духа. Когда путники подсели поближе к костру и замерли, глядя на бледные языки пламени, король Рун нашел острую веточку и стал деловито царапать ею по земле, рисуя запутанную паутину линий.

– Дамба, дамба… – бормотал он. – Я, кажется, понял, почему ничего не получилось. Да, именно так. Все надо по-другому…

Тарен видел, как в отблеске костра горят глаза Руна, как на лице его появилась знакомая мальчишеская улыбка. Однако Рун был уже не тем суетливым и безалаберным князьком, которого Тарен знал на острове Мона. Сейчас король Рун был так же поглощен своим делом, как и Тарен когда-то в кузнице, за ткацким станком или перед гончарным кругом. И если Рун повзрослел, правя королевством, то Тарен возмужал в тяжелом труде среди мастеров народа Свободных коммотов. Сейчас он разглядывал Руна с новой приязнью. Король Моны продолжал говорить, и Тарен вгляделся в его чертеж, потом улыбнулся. Одно в короле Моны не изменилось: его замыслы выходили далеко за пределы его умения.

– Боюсь, твоя плотина рухнет, если ты построишь таким образом, – с добродушным смехом сказал Тарен. – Посмотри сюда. – Он провел пальцем по извилистой линии. – Самые тяжелые камни надо класть поглубже. А здесь…

– Поразительно! – воскликнул король Рун, щелкая пальцами. – Ты должен приехать на Мону и помочь мне в строительстве! – Он принялся чертить новые линии с таким увлечением, что чуть не свалился в костер.

– О великий и добрый хозяин! – восторженно вскричал Гурги, внимательно следивший за разговором, в котором ни слова не понимал. – О мудрые закавыки и закорюки! Гурги очень хочет побольше уменья и умненья!

Гвидион строго глянул в их сторону.

– Разводить костер и без того было рискованно, так что не стоит еще и шуметь. Могу лишь надеяться, что Охотники не рыщут где-нибудь поблизости. Нас так мало, что мы не справимся даже с маленьким их отрядом. Это не обычные воины, – пояснил он, поймав недоуменный взгляд Руна, – но воплощение зла. Убей одного, и сила его перейдет к остальным.

Тарен согласно кивнул:

– Они опасны почти так же, как Дети Котла, эти безмолвные и бессмертные стражи Аннуина. Может быть, даже опасней. Детей Котла нельзя убить, но их сила убывает по мере того, как они удаляются от королевства Арауна.

Рун недоуменно моргал, а Гурги притих и стал испуганно вглядываться в темноту. Воспоминания о безжалостных Детях Котла вернули мысли Тарена к пророчеству Хен Вен.

– «Дирнвина пламя угаснет…» – проговорил Тарен. – Все же как Араун сумеет этого добиться? Несмотря на всю его колдовскую силу, не поверю я, что он сможет хотя бы вытащить клинок из ножен.

– Смысл пророчества всегда больше, чем простое значение слов, – сказал Гвидион. – Попытайся проникнуть в глубину, скрытую за словом. Для нас пламя Дирнвина все равно что погашено, ибо он в руках Арауна, а не в моей руке. А значит, и пользы он нам не принесет, хотя и вреда тоже, если будет погребен в сокровищнице короля Арауна.

– Сокровища? – встрепенулся Глеу и даже на миг перестал жевать.

– Владения Арауна – не только твердыня зла, но и кладезь сокровищ, похищенных у людей, – сказал Гвидион. – Его тайники переполнены прекрасными и полезными вещами, которые Араун украл в Придайне. Эти сокровища вовсе не служат ему. Его цель – отнять их у людей, истощить нашу силу и жизнь, отбирая то, что могло бы принести богатые плоды. – Гвидион помолчал. – Разве это не смерть, только под другой личиной?

– Мне рассказывали, – проговорил Тарен, – будто подземные сокровищницы Аннуина набиты всем, о чем люди мечтают. Там есть плуги, которые могут пахать сами, серпы, которые жнут без помощи человеческих рук, волшебные инструменты и многое другое. – Тарен сдвинул брови. – Араун похитил секреты мастерства у кузнецов и гончаров, знания – у пастухов и землепашцев. Эти знания и умения тоже заперты в его тайниках.

Глеу втянул воздух. Недоеденный кусок мяса застыл в его толстеньких, испачканных жиром пальцах. Мгновение он молчал, затем прочистил горло и начал:

– Я готов простить вам унижения и насмешки. Уверен, вы не позволили бы себе этого, будь я по-прежнему великаном. Ну да ладно! Я прощаю вас всех. И в знак моей доброй воли я отправлюсь с вами.

Гвидион прищурился и внимательно его оглядел.

– Возможно, мы тебя возьмем, – произнес он тихо по некотором размышлении.

– Понятно! – фыркнул Ффлеуддур. – Этот мелкий прохвост надеется чем-нибудь поживиться. Я видел, как задрожал его нос! Вот уж не думал, что наступит час, когда придется брать его в сотоварищи! И все же безопаснее иметь его при себе, чем у себя за спиной.

Глеу кисло улыбнулся.

– И тебя я тоже прощаю, – сказал он.

Глава четвертая

Замок короля Смойта

На рассвете путники стали собираться в дорогу. Король Рун намеревался на время отделиться от них и поехать на запад в гавань Аврен. Там он сообщит капитану корабля об изменении своих планов и уж потом нагонит остальных. Ффлеуддур вызвался сопровождать его, ибо знал броды через реку и кратчайшие тропинки в лесу.

Эйлонви решила отправиться с ними.

– Я забыла половину своих ниток на корабле Руна, а без них не могу закончить вышивку. Никто из вас их не найдет, потому что я и сама не помню, где они могут быть. К тому же там остался мой теплый плащ и другие нужные вещицы… из головы уже вылетело, какие именно, но на месте обязательно вспомню.

Колл усмехнулся и потер лысину.

– Принцесса, – заметил он, – становится леди во всем, даже в мелочах.

– Поскольку я теперь не еду на Мону, – сказал Глеу, чье ночное решение осталось неколебимым, – не вижу причин делать ненужный крюк в пути. Я поеду с лордом Гвидионом.

– Вот тут ты, малорослый великан, ошибся, – ответил бард. – Садись-ка позади короля Моны, если он согласен вытерпеть твое общество, да поскорее. Не думай, что я выпущу тебя из виду даже на мгновение. Куда я, туда и ты. И наоборот.

Тарен отвел Ффлеуддура в сторону.

– Послушай, – сказал он, – Глеу нас не обременит. Я сам за ним послежу.

Бард встряхнул взъерошенными желтыми лохмами:

– Э, нет, мой друг! Мне будет спокойнее, если я стану наблюдать за ним собственными глазами. И все время. Нет уж, мелкий прохвост – моя забота! Поезжай вперед, а мы присоединимся к вам на другом берегу Аврен еще до полудня.

Ффлеуддур широко улыбнулся.

– Буду рад вновь увидеть Смойта, – сказал он. – Этот рыжебородый старый медведь дорог моему сердцу. Мы отлично попируем в Каер Кадарн, потому что Смойт ест так же неистово, как и сражается.

Гвидион уже оседлал Мелингар и поторапливал их. Ффлеуддур дружески хлопнул Тарена по плечу и побежал садиться на Ллиан, которая весело прыгала и крутилась в лучах яркого утреннего солнца, гоняясь за собственным хвостом.

Король Рун, Ффлеуддур, Эйлонви и Глеу вскоре скрылись из виду. Тарен ехал между Гвидионом и Коллом, а Гурги трусил позади.

Остановились они, только переправившись на противоположный берег Великой Аврен. Миновал полдень, но остальных путников видно не было. Тарен забеспокоился, но убеждал себя, что ничего не могло с ними случиться.

– Наверное, Рун засмотрелся на барсучью нору или муравейник, – пошутил он. – Надеюсь, ничего другого не произошло.

– Не волнуйся, – откликнулся Колл, – Ффлеуддур не очень-то даст ему отвлекаться. Они будут здесь с минуты на минуту.

Тарен дунул в свой рог, рассчитывая, что громкий звук достигнет ушей барда, если тот ненароком перепутал такие знакомые ему тропинки. Но никто не появился. Гвидион, подождав столько, сколько мог себе позволить, решил продолжать путь в Каер Кадарн. И весь остаток дня они рысью ехали вперед.

Тарен часто оборачивался, каждый раз надеясь увидеть скачущих вдогонку Руна и его спутников или услышать знакомое «Привет, привет!» короля Моны. Но день угасал, и Тарен понял, что Рун, который всегда ездил небыстро, уже безнадежно от них отстал. К тому же он был уверен, что Ффлеуддур не станет продолжать путь с наступлением темноты.

– Они устроили привал где-то позади, – заверил его Колл. – Если даже они и заблудились немного, Ффлеуддур разыщет дорогу к замку Смойта. Там мы и встретимся. А в крайнем случае Смойт пошлет на розыски отряд. – Он крепкой рукой потрепал Тарена по плечу. – Не волнуйся раньше времени. Или, – добавил он, подмигнув, – ты немного скучаешь без общества принцессы Эйлонви?

– Ей не следовало ехать с нами, – сердито откликнулся Тарен.

– Пожалуй, – усмехнулся Колл, – но ты почему-то ни словом ей не возразил.

Тарен тоже усмехнулся в ответ:

– Спорить с ней? Я давным-давно понял, что это бесполезно.

Утром следующего дня перед ними открылся Каер Кадарн. На высокой каменной башне развевался темно-красный стяг короля Смойта с эмблемой – черным медведем. Крепость возвышалась посреди просторного поля, и зубцы стен хмурились, словно брови могучего короля над его бородатым лицом, испещренным, как и эти стены, шрамами и вмятинами – следами многих битв. Колл, ехавший впереди на неутомимой Лламрей, прокричал страже, чтобы открыли ворота перед лордом Гвидионом, принцем Дома Дон. Массивные ворота почти тут же распахнулись, и путники галопом въехали во внутренний двор, где вооруженные люди приняли их коней. К Большому залу Смойта они двинулись в сопровождении отряда воинов.

Гвидион быстро шагал по коридору. Окруженные стражей, Тарен, Колл и Гурги поспешали за ним.

– Смойт, наверное, сейчас ест, – сказал Тарен. – Его завтрак тянется до полудня. – Он засмеялся. – Смойт утверждает, что завтрак только разжигает его аппетит перед обедом. Гвидион не вытянет из короля ни единого слова, пока тот не накормит нас до отвала.

– Да, да! – сглотнул слюну Гурги. – Гурги мечтает о вкусной чавке и хрумтявке!

– И это у тебя будет, старина, – успокоил его Тарен. – Будь уверен, голодным не останешься.

Они вошли в Большой зал. У дальней стены стоял вырезанный из цельного дуба трон Смойта в виде медведя со вскинутыми вверх лапами.

Однако сидел на троне вовсе не Смойт.

– Мэгг! – выдохнул Тарен.

В то же мгновение стража напала на них. Меч Тарена сорвали у него с пояса. С боевым кличем Гвидион ринулся в гущу воинов, но их было слишком много, и его быстро скрутили и бросили на колени. Колла тоже прижали к полу и приставили к спине копье. Гурги уворачивался, вопил от ярости и страха. Стражник сцапал его за лохматый загривок и бил до тех пор, пока у несчастного существа не подогнулись ноги.

Серое тощее лицо Мэгга скалилось в улыбке, словно череп мертвеца. Небрежным взмахом тощей руки он приказал стражникам отойти.

– Не ждал встречи, лорд Гвидион, – проскрипел Мэгг. – Я завладел крепостью Каер Кадарн. Но заполучить в придачу и тебя? На такой подарок я не надеялся!

Зеленые глаза Гвидиона вспыхнули.

– Как ты посмел вторгнуться в кантреф короля Смойта? Беги отсюда, пока он не вернулся. Уноси ноги. Он тебя не погладит по головке.

– Ты присоединишься к королю Смойту. Хотя мне претит называть этого мужлана королем, – усмехнулся Мэгг.

Он с удовольствием разгладил складки на своем расшитом плаще. Одеяние Мэгга было роскошнее даже тех щегольских одежд, которые он носил на Моне в бытность Главным Управителем королевского двора.

– Мой повелитель выше, чем король Моны, могущественнее, чем королева Акрен, – с мерзкой улыбкой объявил Мэгг. – Сильнее, чем принц Дома Дон!

Мэгг коснулся железной цепи у себя на груди и нежно погладил тяжелый медальон – знак своей власти. В ужасе Тарен увидел тот же символ, что был выжжен на лбах Охотников Аннуина.

– Я служу, – торжественно произнес Мэгг, – великому сеньору, королю Аннуина Арауну.

Ни один мускул на лице Гвидиона не дрогнул. Он так же неотрывно смотрел на Мэгга.

– Ты нашел своего настоящего хозяина, Мэгг, – коротко бросил он.

– Когда мы в последний раз расстались, лорд Гвидион, – прошипел сквозь зубы Мэгг, – я думал, что ты умер. Позже я узнал, что ты жив. – Главный Управитель провел языком по губам. – Редко кому удается утолить чувство мести дважды. И я терпеливо ждал того дня, когда мы встретимся вновь. – Мэгг от возбуждения даже привстал с трона. – Я был терпелив, да, – прошипел он. – Долго я скитался после того, как покинул Мону. Многим людям я смиренно служил, ожидая благоприятного случая. Один даже хотел бросить меня в темницу. Меня, Мэгга, который однажды чуть не стал королем! – Он уже почти визжал. Лицо его побелело, а глаза вылезли из орбит.

Но через мгновение-другое он усилием воли унял дрожь в руках и вновь опустился на трон. Теперь он цедил слова осторожно, будто пробуя сначала каждое на вкус.

– Наконец я отправился в Аннуин, в землю, лежащую за Вратами Тьмы. Король Араун не знал меня тогда так, как узнал теперь. – Мэгг удовлетворенно кивнул. – И от меня он тоже узнал очень многое. – Он оглядел молчащих пленников и выпалил: – Король Араун узнал историю Дирнвина! Ему было известно, что меч утерян, а потом найден и что носит его теперь лорд Гвидион. Но именно я, Мэгг, подсказал Арауну, как лучше его добыть.

– Даже в своем предательстве ты жалок и ничтожен, – с презрением сказал Тарен. – Рано или поздно Араун и без тебя придумал бы этот коварный план.

– Возможно, – хитро ухмыльнулся Мэгг, – возможно, он и впрямь узнал от меня меньше, чем я от него. Потому что я вскоре выяснил, что его власть не так уж прочна. Лучший из его воинов, Рогатый Король, давно потерпел поражение. Даже Черный Крохан, котел, который давал ему воинов, бессмертных Детей Котла, разбился вдребезги. У короля Арауна много тайных вассалов среди владетелей кантрефов. Он обещал им богатства и земли, и они, в свою очередь, поклялись служить ему. Но его поражения обеспокоили их. Это я подсказал ему, как добиться от них беспрекословного повиновения. Мой план вложил ему в руки Дирнвин!

Мэгг все больше распалялся.

– По всем кантрефам разнеслась весть, что Араун, повелитель Земли Смерти, владеет самым могущественным оружием во всем Придайне! Он ведает тайны меча гораздо лучше, чем ты, лорд Гвидион, и знает, что непобедим. Его преданные вассалы ликуют, ибо скоро они ощутят вкус победы. Новые военачальники встанут под его знамена, и новое войско будет гораздо больше и сильнее прежнего.

Теперь Мэгг уже не говорил, а кричал.

– Я, Мэгг, добился этого! Я, Мэгг, второй по могуществу после повелителя Земли Смерти! Я, Мэгг, говорю от его имени! Я его самый доверенный посланник. И я езжу из королевства в королевство, собирая армии, чтобы уничтожить Сыновей Дон и тех, кто присягнул им на верность! Весь Придайн будет моим… его владением! А те, кто осмелится выступить против него… если король Араун захочет быть милосердным, то он их просто убьет. Его Охотники выпьют их кровь. А другие, покорные, будут пресмыкаться в рабстве вечно!

Глаза Мэгга лихорадочно сверкали, бледный лоб его блестел от пота, щеки мелко дрожали.

– Вот что под клятвой обещал мне король Араун: когда-нибудь я, Мэгг, надену Железную Корону Аннуина!

– Ты не только предатель, но и глупец, – твердым голосом сказал Гвидион. – Причем глупец вдвойне. Во-первых, потому, что поверил словам Арауна. Во-вторых, потому, что уверил себя, будто король Смойт станет слушать твои безумные слова. Ты убил его? Только мертвый станет он внимать твоим змеиным речам.

– Смойт жив, – ответил Мэгг. – И мне нужен не он, а его вассалы. Смойт прикажет им верно служить моему хозяину и мне!

– Король Смойт скорее даст вырвать себе язык! – вскричал Тарен.

– Быть может, так и будет. Немой он послужит мне ничуть не хуже. Даже лучше. Я стану возить его с собой и говорить от его имени. И все же, – задумчиво произнес Мэгг, – я бы предпочел, чтобы приказы звучали из его собственных уст. Есть много способов развязать язык, не отрезая его. Некоторые из них уже испробованы.

Глаза Мэгга сузились.

– И лучший из этих способов стоит сейчас передо мной. Ты, лорд Гвидион, и ты, скотник. Вы поговорите с ним. Пусть Смойт поймет, что должен мне покориться. – Мэгг криво усмехнулся. – От этого зависит ваша жизнь.

Главный Управитель слегка кивнул. Стража выступила вперед.

Пленников грубыми тычками вытолкали из Большого зала. Потрясение и отчаяние так ошеломили Тарена, что он плохо сознавал, куда их ведут. Наконец воины остановились. Один рывком распахнул дверь. Другие втолкнули пленников в узкую камеру. Дверь с протяжным скрипом закрылась. И темнота поглотила их.

Продвигаясь ощупью, Тарен споткнулся о распростертое на полу тело. Человек зашевелился и грозно взревел.

– Клянусь моими жилами и костями! – загудел голос короля Смойта, и Тарена тисками сжали могучие руки. – Ты осмелился прийти сюда, Мэгг? Тебе не взять меня живым!

Он бы задушил и раздавил Тарена, но тут Гвидион назвал свое имя и имена своих спутников. Хватка Смойта мгновенно ослабла, и Тарен почувствовал на своем лице огромную пятерню.

– Клянусь моей печенкой, вот это кто! – вскричал Смойт, когда они столпились вокруг него. – Сторож Свиньи! Лорд Гвидион! Колл! Да я бы везде узнал твою лысую головищу! – Его рука наткнулась на спутанную шерсть Гурги – А, и малышка, как его бишь, тоже здесь! Рад встрече, друзья мои! – Смойт вдруг тяжко застонал. – И не рад ей, по правде говоря. Как этот скользкий червяк сумел заманить вас в ловушку? Этот напомаженный холуй поймал нас всех!

Гвидион коротко поведал Смойту, что с ними произошло.

Рыжебородый король бешено заревел:

– Мэгг схватил меня так же легко, как и вас. Вчера я завтракал и едва приступил к еде, как слуга сообщил, что со мной хочет поговорить посланник лорда Гориона. Я знал, что у Гориона распри с лордом Гастом. Как всегда, из-за угона коров. Эх, закончатся ли когда-нибудь бесконечные свары между князьями Придайна? Тем не менее, поскольку накануне я выслушал лорда Гаста, я счел, что будет справедливо послушать и Гориона.

Смойт фыркнул и хлопнул себя по могучим ляжкам.

– Прежде чем я успел проглотить то, что уже запихнул в рот, воины Мэгга набросились на меня. Клянусь сердцем и селезенкой, некоторые из них надолго запомнят Смойта! Но в засаде было и другое войско. Они ворвались через ворота. – Смойт закрыл лицо руками. – Что до моих людей, то тех, кого не убили, заперли в караульне и в оружейной.

– А ты, – с тревогой спросил Тарен, – тебе больно? Мэгг говорил о пытках.

– Больно? – Смойт взревел так громко, что эхо заметалось между стен. – Пытка? Я все стерплю! У меня достаточно толстая шкура. Мэгг сломает зубы о мои кости! Мне он не страшнее, чем укус блохи или царапина от колючки куманики. Да мне приходилось хуже и в дружеской потасовке.

Он поднялся во весь свой могучий рост.

– Больно, говоришь? – наступал он на Тарена. – Да оказаться пленником в собственном замке в тысячу раз больнее, чем пытка раскаленным железом! Клянусь каждым волоском моей бороды! Моя крепость, а я в ней узник! Только подумай – быть одураченным в собственном Большом зале! Мою собственную еду вырвали у меня изо рта! Посмели нарушить мой завтрак! Пытка? Нет, похуже! Этак и аппетит можно потерять!

Тем временем Колл и Гвидион, насколько позволял тусклый свет, изучали стены, пытаясь найти в них хоть какую-нибудь трещину. Теперь, когда глаза Тарена привыкли к темноте, он тоже огляделся и понял, что усилия друзей тщетны. Окон в помещении не было – воздух проникал к ним лишь сквозь крошечную решетку в двери. Пол был не земляной, а из плотно подогнанных каменных плит.

Сам Смойт, уразумев, что ищут Гвидион и Колл, мотнул головой и гулко затопал подкованными железом башмаками.

– Крепкий, как скала! Знаю, сам это все строил. Не тратьте силы, друзья мои. Стены рухнут не раньше, чем я сам.

– Как глубоко под землей твоя темница? – спросил Тарен, чьи надежды на побег таяли с каждым мгновением. – Можем ли мы сделать подкоп?

– Темница? – зарычал Смойт. – У меня в Каер Кадарн нет больше темниц. В прошлую нашу встречу ты сказал, что от темниц никакого проку. Ты был прав, и я их замуровал. Теперь в моем королевстве нет преступлений, с которыми я не мог бы быстрее и легче разобраться несколькими словами. Мне даже не приходится пускать в ход кулаки – достаточно их просто показать. Темница! Ха! Это запасная кладовая.

Он сердито заворчал.

– Эх, если бы только я набил ее припасами так же основательно, как основательно сложил ее стены! Пусть Мэгг приносит каленое железо и плети! Я их и не замечу, ибо меня терзают воистину адские муки! Кладовая точно под кухней! А у меня во рту маковой росинки не было уже два дня! А кажется, что уже два года! Подлый предатель пирует без остановки. А я? Мне всего лишь достается запах его праздничных кушаний. О, он мне заплатит! – вскричал Смойт. – Вот этими руками я выдавлю из его хилой глотки все пудинги, что он когда-либо проглотил!

Гвидион подошел к разъяренному Смойту.

– Твоя кладовая может стать нашей могилой, – сказал он мрачно. – И не только нашей. Ффлеуддур Ффлам ведет своих спутников сюда. Челюсти Мэгга могут сомкнуться на их шеях так же крепко, как сомкнулись на наших.

Глава пятая

Наблюдатель

Хотя Ффлеуддур быстро привел Эйлонви, короля Руна и Глеу к гавани на Аврен, их возвращение с корабля оказалось не таким скорым. Сперва король Моны самым невероятным образом кувыркнулся через голову своей серой в яблоках лошади, когда та резко остановилась, чтобы попить воды из реки. Бедняга вымок до нитки, но ничуть не огорчился. Однако во время падения пояс Руна расстегнулся, и меч упал на мелководье. Рун не мог вытащить его сам, потому что запутался в лошадиной сбруе. Пришлось нырять в реку Ффлеуддуру. Он достал меч, но вымок с ног до головы. Глеу теперь упирался и свирепо протестовал, не желая ехать в седле позади мокрого барда.

– Тогда иди пешком, мелкий прохвост, – вскричал раздосадованный Ффлеуддур, дрожа и прихлопывая себя по бокам, чтобы согреться. – И желательно в обратном направлении!

Глеу только высокомерно фыркнул и отказался даже пошевелиться.

Эйлонви нетерпеливо топнула ногой:

– Может, поторопитесь? Мы поехали заботиться о лорде Гвидионе, а не можем позаботиться о себе.

Бывший великан наконец согласился ехать с Эйлонви на ее Ллуагор, и они снова двинулись в путь. Однако на Ллиан вдруг напало игривое настроение. Она рванула вперед на огромных мягких лапах и весело завертелась на месте. Сидящий на кошке Ффлеуддур мертвой хваткой вцепился в ее золотисто-коричневую шею. Он только и смог, что не позволить ей упасть на спину и кататься по траве вместе с ним.

– Она… редко вытворяет такое… – выкрикивал бард, взлетая вместе с прыгающей кошкой, которая весело носилась кругами. – Она… на самом деле… довольно хорошо… себя ведет! Ругать ее… бесполезно. Это ни к чему… не приведет!

В конце концов ему пришлось одной рукой сорвать с плеча арфу и тронуть струны. Ллиан тут же успокоилась.

Вскоре после полудня бард услышал слабый звук боевого рога.

– Это Тарен, – сказал Ффлеуддур. – Они беспокоятся о нас. Ничего, надеюсь, мы их скоро нагоним.

Путники пришпорили коней, но расстояние между ними и отрядом Гвидиона не уменьшалось. С наступлением темноты они, усталые, решили остановиться на ночлег.

Утром с новыми силами двинулись в путь. По расчетам Ффлеуддура, они отстали от товарищей не больше чем на полдня. Король Рун, которому не терпелось попасть в Каер Кадарн, без передышки понукал свою серую в яблоках кобылку, но она все равно не могла бежать так же быстро, как Ллиан и Ллуагор. Эйлонви и Ффлеуддуру часто приходилось сдерживать своих скакунов и поджидать пыхтящего в седле Руна.

День был в самом разгаре. Они немного притомились и ехали неспешным шагом, когда король Рун вдруг радостно вскрикнул. Впереди взглядам открылся Каер Кадарн. За деревьями уже явственно различался темно-красный стяг на башне. Спутники готовы были пришпорить коней, когда Эйлонви подняла руку, призывая остановиться. Она, нахмурившись, смотрела на стяг.

– Как странно, – произнесла Эйлонви. – Я вижу славного черного медведя короля Смойта. Но ведь Гвидион уже должен был приехать. Почему же не развевается знамя Дома Дон? Королева Телерия учила меня, что долг вежливости предписывает поднимать на башне флаг знатного гостя, члена королевского дома. Я не вижу Золотого Солнца Дон. Странно.

– В обычных обстоятельствах это необходимо, согласен, – ответил Ффлеуддур. – Но вряд ли сейчас лорд Гвидион жаждет, чтобы кто-нибудь знал о его приезде. Он, вероятно, попросил Смойта не придавать значения условностям. Вполне разумная предосторожность.

– Да, конечно, – согласилась Эйлонви, – а я об этом и не подумала. Какой же ты умный!

Бард счастливо улыбнулся:

– Опыт, принцесса. Большой опыт. Но не расстраивайся. Ты еще наберешься мудрости.

– И все равно, – не успокаивалась Эйлонви, когда они двинулись вперед, – странно, что и ворота закрыты. Зная короля Смойта, я бы ожидала, что ворота замка будут распахнуты настежь и нас встретит почетный караул во главе с самим Смойтом.

Ффлеуддур только отмахнулся.

– Ничего подобного, – небрежно сказал он. – Лорд Гвидион идет дорогой смертельной опасности, а не гуляет на пиру. Я знаю, как это делается. Привелось выполнять тысячи секретных заданий… ну… уж одно-два точно, – поспешно добавил он, косясь на арфу. – Вот почему я заранее был уверен, что Каер Кадарн будет закрыт на все задвижки, замки и щеколды – плотно, как раковина устрицы.

– Да, – опять согласилась Эйлонви, – я уверена, что ты больше меня знаешь о таких вещах.

Тем не менее она пристально вглядывалась в грозно молчащий замок и наконец сказала неуверенно:

– Король Смойт, насколько я знаю, не воюет сейчас с соседями. Двух дозорных на стенах было бы вполне достаточно. Зачем там стоит целый отряд лучников?

– Естественно, для защиты лорда Гвидиона, – ответил бард.

– Но если никто не должен знать, что Гвидион здесь… – упорствовала Эйлонви.

– Клянусь Великим Белином, – воскликнул Ффлеуддур, останавливая Ллиан, – из-за тебя у меня голова пошла кругом! Ты хочешь сказать, что Гвидиона в Каер Кадарн нет? Если так, мы это скоро выясним. А если он там, то тем более выясним. – Ффлеуддур почесал взъерошенную голову. – Но если его там нет, тогда почему нет? Что могло случиться? А если он там, то о чем беспокоиться? Да-а, если же его там нет… О проклятье! Ты и меня заставила опасаться. Я не понимаю…

– Вот и я не понимаю, – ответила Эйлонви. – Все, что я знаю… а я даже не знаю, что я знаю… Ой, не могу я объяснить!.. Просто я вижу, что замок на вид неправильный… Нет, не на вид, а… На вкус? Нет… В общем, не важно! – вдруг взорвалась она. – У меня от него мурашки по коже, и вообще он мне не нравится. В твоем опыте, Ффлеуддур, я не сомневаюсь, но мои бабушки и прабабушки все до одной были волшебницами. И я бы стала волшебницей, если бы не решила стать просто молодой леди.

– Волшебство! – недовольно пробормотал бард. – Держись от него подальше! Не суй нос не в свое дело… Это тоже мой опыт. Волшебство никогда до добра не доводит.

– Послушай, – вмешался Рун, – если принцесса чувствует что-то неладное, я охотно съезжу вперед и все выясню. Честно постучу в ворота и все выспрошу.

– Ерунда! – отмахнулся Ффлеуддур. – Я уверен, там все в порядке. – Струна на арфе оборвалась и громко зазвенела. Бард прокашлялся. – Нет, по правде говоря, вовсе не уверен. Клянусь Великим Белином! Девушка заронила мне в голову мысль, которую я никак не могу оттуда вытряхнуть. С одной стороны, все выглядит нормально, а с другой – все не так… – Он обернулся к Эйлонви: – Просто для того, чтобы успокоить тебя… меня то есть… я первым пойду и все разведаю. Как странствующий бард, я могу входить и выходить куда заблагорассудится. Если что-то не так, никто меня не заподозрит. А если нет, то тем более беды не будет. Оставайтесь здесь. Я очень скоро вернусь. И мы еще посмеемся над всем этим за столом короля Смойта, – добавил он без всякой уверенности.

Бард спешился. Он справедливо рассудил, что лучше не привлекать внимания, приехав верхом на исполинской кошке.

– А ты, – предупредил он к Глеу, – постараешься не вредить. Не хочется выпускать тебя из виду, но за тобой последит Ллиан. Ее глаза острее моих. И зубы тоже.

И бард пешком отправился к замку. Спустя некоторое время Эйлонви увидела, как приоткрылись ворота и Ффлеуддур исчез за ними. Затем все стихло.

К ночи девушка серьезно забеспокоилась, потому что бард так и не появился, а из замка не доносилось ни звука. Ожидая возвращения Ффлеуддура, они скрылись в зарослях, но сейчас Эйлонви вышла на пригорок и с тревогой смотрела на замок.

– Все неправильно! – воскликнула и нетерпеливо шагнула вперед.

Король Рун потянул ее назад:

– Может, как раз наоборот. Будь там опасность, он бы сразу вернулся нас предупредить. Наверняка сейчас король Смойт потчует его ужином или… – Рун сжал рукоять меча. – Я пойду и посмотрю!

– Нет, ты не пойдешь! – вскричала Эйлонви. – С самого начала надо было идти мне. И никому не уступать.

Рун, однако, настаивал. Эйлонви упорствовала. Они горячо, хотя и шепотом, спорили, когда появился запыхавшийся бард.

– Это Мэгг! Он всех схватил! – Голос Ффлеуддура был исполнен такого же отчаяния, как его бледное лицо в свете луны. – Они угодили в западню!

Эйлонви и Рун в ужасе слушали рассказ Ффлеуддура.

– Сами стражники толком не знают, кто их пленники. Только то, что четверо, включая Смойта, заперты за измену. За измену! Такую ложь рассказал Мэгг стражникам! Думаю, им велели хватать каждого, кто войдет в замок. К счастью, этот приказ не касается странствующих бардов. Барды так часто поют за миску похлебки и кусок хлеба, что воины меня и не заподозрили, хотя глаз не спускали и не позволили даже близко подойти к Большому залу или к кладовой, куда поместили пленников. Но я мельком заметил Мэгга. Гадкий, ухмыляющийся паук! Как бы мне хотелось его раздавить! – Ффлеуддур сжал кулаки и поморщился. – Воины заставляли меня играть на арфе до тех пор, пока руки не онемели. Иначе я бы уж давно вернулся. Но я не смел остановиться, иначе бы они почуяли неладное. И правильно бы почуяли!

– Как нам вызволить друзей? – перебила Эйлонви. – Меня сейчас не интересует, почему их заперли. Потом спросим. Сперва надо их вытащить.

– Невозможно, – в отчаянии проговорил Ффлеуддур. – Нас всего четверо, считая Глеу…

Глеу фыркнул. Обычно его не трогало то, что не касалось лично его. Но тут он возбудился.

– Когда я был великаном, то мог легко снести любую стену… – начал он.

– Хватит вспоминать, как ты был великаном, – оборвал его Ффлеуддур. – Теперь-то ты всего-навсего коротышка! Наша единственная надежда – отправиться вглубь кантрефа, сообщить кому-нибудь из здешних князьков, что произошло, и ждать, когда тот соберет войско.

– На это уйдет слишком много времени, – воскликнула Эйлонви. – Лучше помолчите и дайте подумать!

Она поднялась на взгорок и устремила взор к замку, который тоже, казалось, грозно глядел на нее своими бойницами. Мысли ее бежали, обгоняя одна другую, но ясный план так и не вырисовывался. Она уже готова была зарыдать от отчаяния, когда вдруг уловила за деревом какое-то движение. Не решаясь повернуть голову, уголком глаза Эйлонви наблюдала за странной горбатой тенью, которая теперь замерла, как будто затаилась. Делая вид, что ничего не заметила, Эйлонви направилась словно бы к Руну и Ффлеуддуру, а на самом деле мало-помалу забирала в сторону, осторожно приближаясь к дереву, за которым притаилась подозрительная тень.

Внезапно, быстрая, как Ллиан, Эйлонви прыгнула на сгорбленную фигуру. Та вдруг распалась на две части. Горб покатился в одну сторону, а другая половинка тени приглушенно взвизгнула. Эйлонви била, лягалась, царапалась. Мгновение – и Рун с Ффлеуддуром оказались рядом с ней. Бард ухватился за один край отбивающейся тени, Рун вцепился в другой.

Эйлонви отскочила на шаг и быстро достала из складок плаща золотой шар. В ее ладонях шар начал мерцать и разгораться. Принцесса поднесла его поближе к дергающейся фигуре и обомлела. Золотые лучи высветили бледное, морщинистое личико с длинным вислым носом и маленьким скорбным ртом. Беспорядочные космы жидких волос ниспадали на два испуганных, яростно моргающих глаза.

– Гвистил! – выдохнула Эйлонви. – Гвистил из Дивного Народа!

Бард тут же ослабил хватку. Гвистил выпрямился, сидя на земле, потер тощие руки, затем поднялся на ноги, запахнул плащ и кисло поздоровался:

– Как приятно видеть вас снова. Очень рад, поверьте мне. Я часто о вас думал. А теперь я пойду. До свидания. Мне пора.

– Помоги нам! – взмолилась Эйлонви. – Гвистил, пожалуйста. Наши друзья брошены в тюрьму в замке Смойта.

Гвистил обнял руками голову. Лицо его плаксиво сморщилось.

– Пожалуйста, пожалуйста, – простонал он, – не кричи. Я нездоров и не могу сегодня выносить крики. И будь так добра не светить этой штукой мне прямо в глаза. Нет, нет, это уж слишком. Мало того что на тебя набросились, кинули на землю, придавили, а тут еще орут и ослепляют! Как я уже говорил… да, приятно вас встретить. Конечно, я бы охотно помог. Но пожалуй, в другой раз. Когда мы все не будем так расстроены.

– Гвистил, неужели ты не понимаешь? – вскричала Эйлонви. – Ты разве не слышал, что я сказала? «В другой раз»! Нет, сейчас! Ты должен нам помочь сейчас! У Гвидиона украли меч. Ты слышишь? Дирнвин исчез! Он у Арауна! Понимаешь, что это значит? Хуже ничего быть не может! И как Гвидион вернет себе меч, если сам оказался в темнице и его жизнь в опасности? И Тарен… и Колл… и Гурги…

– Бывают такие неудачные дни, – вздохнул Гвистил. – Что тут поделаешь? Ничего, увы. Будем надеяться, что все образуется, хотя надежды, конечно, мало… Но ничего другого не остается. Да, я знаю, что Дирнвин украли. Очень досадно!

– Ты уже знаешь? – удивился бард. – Клянусь Великим Белином, тебе известно и где он! Ну, говори!

– Понятия не имею, – выдохнул Гвистил с таким отчаянием, что Эйлонви ему поверила. А он продолжал, скорбно насупившись: – Но не это меня беспокоит. А вот то, что происходит вокруг Аннуина… – Он поежился. – Охотники собираются. Дети Котла появились – целое войско. Этого достаточно, чтобы слечь в постель. – Гвистил прижал руку к бледному лбу. – И это всего лишь половина бед. Некоторые владетели кантрефов собрали войска, а их военачальники держат совет в Аннуине. Там всюду воины: внутри, снаружи, везде, куда ни глянь. Я даже испугался, что они отыщут мои тоннели и придорожные сторожевые норы. В наше время я единственный наблюдатель Дивного Народа вблизи Аннуина… Тем печальнее, тем печальнее. Накопилось столько работы… Поверьте мне, вашим друзьям лучше оставаться там, где они сейчас. Безопаснее. Что бы с ними ни сделали, это лучше, чем сунуться в гнездо шершней. Если случайно вы их снова увидите, передавайте мои самые искренние приветствия. Мне жаль, мне ужасно жаль. Но я больше не могу задерживаться. Я спешу в королевство Дивного Народа. Король Эйддилег должен узнать обо всем без промедления.

– Если король Эйддилег узнает, что ты нам не помог, – возмущенно выпалила Эйлонви, – ты пожалеешь, что покинул свой наблюдательный пост.

– Это длинное и трудное путешествие, – канючил Гвистил, словно бы и не расслышав слов Эйлонви, – мне придется все время идти по земле, а не под землей. Эйддилег ведь захочет узнать все, что творится здесь на каждом шагу. А у меня никаких сил идти, в моем-то состоянии и по такой погоде… Вот будь сейчас лето… Но ничего не поделаешь. До свидания. Всего хорошего. Рад был повидаться.

Гвистил нагнулся поднять туго набитый мешок размером почти с себя. Эйлонви схватила карлика за руку.

– Э, нет! Ты не уйдешь! – вскричала она. – Отправишься к королю Эйддилегу после того, как мы освободим друзей. Не пытайся обмануть меня, Гвистил из Дивного Народа! Ты умнее, чем хочешь казаться. Но если ты не окажешь нам помощь, я ее из тебя вытряхну!

Девушка ухватила его за шиворот. Гвистил всхлипнул и сделал слабую попытку вырваться.

– Никаких встрясок! Нет, пожалуйста. Я этого не выношу. Не сейчас. До свидания. Не время, не время…

Ффлеуддур тем временем с любопытством разглядывал мешок. Огромный, бугорчатый, он закатился под куст там, где Эйлонви настигла карлика. Тесьма, стягивающая горло мешка, развязалась, и часть его содержимого высыпалась на землю.

– Клянусь Великим Белином, – пробормотал бард, – чего тут только нет! Улитка носит на спине меньше скарба, чем этот сквалыга!

– Ничего особенного, – забеспокоился Гвистил. – Так, разные полезные пустяки в дорогу.

– Не Гвистила, так его мешок немного встряхнем, – сказал Ффлеуддур, опускаясь на колени и роясь в мешке. – Вдруг здесь окажется что-нибудь полезнее самого владельца?

– Берите что хотите, – торопливо проговорил Гвистил, когда Эйлонви осветила золотым лучом своего шара высыпанную на землю груду. – Хоть все возьмите. Я обойдусь. С трудом, но обойдусь. А теперь я пойду, да?

Король Рун присел рядом с бардом, который уже вытянул из мешка несколько заштопанных курток на овечьем меху и рваных плащей.

– Поразительно! – вскричал Рун. – Это же гнездо!

– Да, – вздохнул Гвистил. – Возьми его себе. Я это сохранил на всякий случай. Никогда ведь не знаешь, что понадобится. Но теперь, так и быть, оно ваше.

– Нет, спасибо, – усмехнулся бард. – Не хочу лишать тебя самого необходимого.

Еще в мешке обнаружились фляги для воды, пустая и полная, посох для ходьбы, собранный из вставляющихся одна в другую трубочек, подушка с запасным тюком перьев, два обрывка веревки, несколько удочек и большие крючки, две палатки, несколько железных клиньев, гнутая железка, широкий кусок мягкой кожи, который, как неохотно объяснил Гвистил, можно натянуть на ивовую раму, так что получится маленькая лодка, несколько пучков сухой травы и множество мешочков с разноцветными лишайниками.

– Сохраняет здоровье, – пояснил Гвистил, указывая на лишайники. – Влажность и сырость вокруг Аннуина ужасные. Лишайники, правда, не помогают, но все же это лучше, чем ничего. Тем не менее вы можете их взять себе.

Бард в отчаянии мотнул головой:

– Бесполезный мусор. Разве что взять веревки и рыболовные крючки, да только зачем они нам…

– Гвистил! – гневно вскричала Эйлонви. – Все твои подушки, железки и трубочки – еще не помощь! Я бы все равно тебя встряхнула, просто от злости! Проваливай! Да, да, прощай!

Гвистил, вздохнув с облегчением, быстро собрал разбросанное барахло. Когда карлик закидывал мешок на плечо, из кармана его плаща выпал маленький узелок, за которым он поспешно нагнулся.

– Послушай, что это? – удивился Рун, опередивший карлика и уже собиравшийся отдать ему узелок.

– Яйца, – пробормотал Гвистил.

– Повезло, что ты не разбил их, когда падал, – весело сказал Рун. – Давай-ка глянем, целы они или нет, – добавил он, распуская шнурок на узелке.

– Яйца! – приободрился Ффлеуддур. – Я был бы не прочь съесть парочку. Не ел с утра… эти олухи в замке заставляли меня играть без перерыва, а покормить не потрудились. Давай их сюда, старина, я так проголодался, что готов проглотить их сырыми.

– Нет, нет! – пронзительно закричал Гвистил, хватать за узелок. – Не делай этого! Это не яйца. Совсем не яйца.

– А выглядят точь-в-точь как обыкновенные куриные яйца, – заметил Рун, заглядывая в узелок. – Если это не яйца, тогда что?

Гвистил поперхнулся и зашелся в приступе кашля.

– Дым! – прохрипел он.

Глава шестая

Странные яйца

– Поразительно! – вскричал Рун. – Дымное яйцо! Или это яичный дым? – запутался он.

– Дым внутри, – проворчал Гвистил, поплотнее укутываясь в меховой плащ. – До свидания. Разбейте скорлупу – и наружу выплывет дым… много дыма. Возьмите их. Подарок. Если когда-нибудь увидите лорда Гвидиона, предупредите, чтобы он ни под каким видом не ходил в Аннуин. Что до меня, то я рад покинуть эти места и надеюсь никогда сюда не вернуться. До свидания.

– Гвистил, – резко сказала Эйлонви, снова хватая его за руку, – мне кажется, под плащом у тебя есть еще кое-что. Покажи! Ну! Скорее, иначе я обещаю тебе не просто встряску, а хорошую трепку!

– Ничего! – задохнулся Гвистил. Несмотря на холодный ветер, он внезапно покрылся потом. Тонкая паутина волос прилипла ко лбу, с которого сбегали крупные капли, словно он попал под проливной дождь. – Ничего особенного, просто кое-какие личные мелочи. Но если вам все-таки интересно…

Гвистил развел полы плаща, отчего стал похож на длинноносую и мрачную летучую мышь. Он жалобно вздыхал и стонал, а путники тем временем с изумлением таращились на него.

– Вот так так! – развел руками Ффлеуддур. – Клянусь Великим Белином, этому конца не будет!

В складках плаща прятался десяток матерчатых мешочков, сеток и тщательно перевязанных пакетов. Судя по виду, почти во всех были яйца вроде тех, что чуть было не съел Ффлеуддур. Гвистил протянул одну из сеток Эйлонви.

– Надо же, – изумился Рун, – сначала яйца, теперь грибы!

Эйлонви тоже разглядела в сетке лишь горсть бурых поганок. Но Гвистил застонал и замахал руками:

– Осторожней! Осторожней! Разломишь их, и они спалят тебе волосы! Из них мгновенно вырастает огромный язык пламени! Если они тебе нужны, можешь взять. Я буду рад отделаться от них.

– Именно то, что нам надо! – обрадовалась Эйлонви. – Гвистил, прости, что я собиралась тебя трясти. – Она повернулась к барду, который с тревогой разглядывал другие мешки. – Эти огненные поганки нам помогут. Теперь, если мы сумеем проникнуть в замок…

– Моя дорогая принцесса, – остановил ее бард. – Ффлам неустрашим, но мне кажется непрактичным штурмовать крепость, имея в руках лишь грибы и яйца, пусть даже необычные. Однако… – Он задумался и прищелкнул пальцами. – Однако, клянусь Великим Белином, мы, возможно, и справимся. У меня появилась мысль…

Гвистил тем временем отстегивал от своего объемистого плаща остальные свертки и мешочки.

– Вот, – вздохнул он, – поскольку у вас и так уже бо́льшая часть моих запасов, можете взять остальное. Мне теперь все равно.

Свертки, которые дрожащими руками протягивал им Гвистил, были наполнены чем-то похожим на комки сухой земли.

– Посыпьте этим ноги, и никто не увидит ваших следов… вот так… если, конечно, кто-то пожелает пойти по вашему следу. А если вы кинете горсточку этой пыли кому-нибудь в глаза, он и вовсе ничего не увидит… хотя бы некоторое время.

– Ого, одно лучше другого! – восторженно вскричал Ффлеуддур. – Теперь мы в два счета вызволим наших друзей из паучьих лап! Забавно! Облако дыма! Лавина огня! Слепящий порошок! И Ффлам приходит на помощь! Бардам будет о чем слагать песни! Э, скажи, старина, – с беспокойством добавил он, обращаясь к Гвистилу, – твои грибы точно работают?

Друзья снова укрылись в роще, чтобы обдумать план действий. Гвистил после долгих увещеваний и задабриваний, сдобренных обещанием встряски и непременного гнева короля Эйддилега, наконец с множеством мучительных вздохов и жалобных стонов согласился остаться и помочь в освобождении узников. Бард горел нетерпением и требовал отправиться сейчас же.

– Мой долгий опыт подсказывает мне, – объявил Ффлеуддур, – что в делах такого рода правильнее идти напролом. Я вернусь в замок. Поскольку стража знает меня, ворота откроют без опаски. Под плащом у меня будут дымные яйца и огненные грибы Гвистила. Только ворота распахнутся – трах-бах-тарарах! – облака дыма, море огня! Остальные должны ждать моего сигнала. Мы разом ввалимся во двор, мечи наголо, крики, вопли, переполох!

– Изумительно! – сиял Рун. – Провалиться такой план просто не может. – Вдруг он нахмурился и робко добавил: – С другой стороны, может… показаться… не то чтобы я толком все обдумал… но ведь и мы окажемся в своем огне и дыме… Я хотел сказать, что воины, конечно, нас не увидят, да ведь и мы их не увидим.

Ффлеуддур только отмахнулся:

– Поверь мне, друг мой, это самый лучший и быстрый способ. Я освободил за свою жизнь больше пленников, чем пальцев у тебя на руках.

Арфа задрожала, и несколько струн оборвалось бы разом, не успей Ффлеуддур добавить на одном дыхании:

– Собирался освободить, точнее. Строго говоря, мне ни разу не случилось этого делать…

– Рун прав, – сказала Эйлонви. – Это хуже, чем споткнуться о собственную ногу. Нет, нужно придумать другой план.

Король Рун заулыбался, удивленный и обрадованный тем, что его слова нашли поддержку. Он заморгал голубыми глазами, покраснел и смущенно заговорил снова:

– Мне неожиданно пришла на ум дамба, которую я перестраиваю. Я имею в виду, что пытался строить ее с двух концов. К несчастью, все получилось совсем не так, как я надеялся. Хотя идея сама по себе была хорошей, верно? А что, если нам попробовать нечто похожее? Не строительство стены, конечно. Я предлагаю напасть на Каер Кадарн с разных сторон.

Ффлеуддур пожал плечами, недовольный, что его предложение не принято.

Но Эйлонви оживилась:

– Да. Это, пожалуй, самое благоразумное.

Глеу фыркнул:

– Самое благоразумное – иметь за своей спиной армию. Будь я великаном, я бы с удовольствием вам помог. Но сейчас на меня не рассчитывайте.

Он собирался добавить что-то еще, однако грозный взгляд Ффлеуддура заставил его умолкнуть.

– Не беспокойся, – сказал бард. – Мы с тобой будем неразлучны. Ты, коротышка, в хороших руках.

– Итак, – нетерпеливо продолжил Рун, – нас пятеро. Одни перелезут через заднюю стену, другие в это время войдут в ворота. – Молодой король вскочил на ноги, глаза его сияли. – Ффлеуддур Ффлам под видом бродячего барда попросит его впустить. Как только ворота распахнутся и все остальные нападут на стражу со стороны задней стены, я на полном скаку ворвусь во двор через открытые ворота и…

Рука Руна потянулась к мечу. Он воинственно и гордо запрокинул голову, будто все короли Моны, его предки, стояли за ним. Эйлонви не хватало духа прервать эту пылкую речь.

Наконец она все-таки перебила его:

– Рун, прости меня, но… думаю, и Ффлеуддур со мной согласится… ты послужишь делу лучше, если без крайней необходимости не станешь ввязываться в бой. Так ты будешь рядом, но не подвергнешься слишком большой опасности.

Лицо Руна омрачилось.

– Но послушай… – начал он.

– Ты больше не принц, – не дала ему опомниться Эйлонви. – Ты – король Моны. Твоя жизнь теперь принадлежит не только тебе, понимаешь? За тобой целое королевство людей, о которых надо думать, и мы не позволим тебе рисковать больше, чем требуется. Ты и так в большой опасности. Если бы королева Телерия могла предугадать, как обернется дело, – добавила ласково Эйлонви, – она бы вообще не отпустила тебя в Каер Даллбен.

– Не понимаю, при чем здесь моя мать? – вспылил Рун. – Я уверен, что отец хотел бы…

– Твой отец понимал, что значит быть королем, – мягко сказала Эйлонви. – Ты должен учиться у него.

– Тарен из Каер Даллбен спас мне жизнь на Моне, – настаивал Рун. – Я у него в долгу, и этот долг могу заплатить только я сам!

– У тебя есть иного рода долг перед народом рыбаков Моны, – твердо отвечала Эйлонви. – И он куда важнее.

Рун отвернулся и удрученно сел на пригорок, меч его громыхнул о камень. Ффлеуддур ободряюще хлопнул его по плечу.

– Не унывай, – сказал бард. – Если дымные яйца и огненные грибы нашего друга Гвистила не помогут, тебе придется разделить с нами все неприятности. А их, боюсь, хватит на всех с избытком.

На морозной заре маленький отряд покинул свое убежище в роще и незаметно двинулся в сторону неосвещенного замка. Каждый нес свою долю дымных яиц и огненных грибов Гвистила и пакет его слепящего порошка. Сделав большой крюк, они подошли к Каер Кадарн с самой его темной, затененной стороны.

– Помните наш план? – шепотом спросил Ффлеуддур. – Все должно идти так, как мы решили. Когда мы все окажемся на месте, Гвистил бабахнет одним из своих знаменитых грибов. Огонь должен выманить всю стражу на задний двор. Это будет сигналом для вас, – обратился он к Эйлонви и Руну. – Тогда – и не раньше, имейте в виду! – вы ринетесь к воротам. Не теряя времени, я освобождаю людей Смойта, запертых в караульне. Они помогут вам, если потребуется, а я тем временем бегу в кладовую и выпускаю наших друзей. Надеюсь, этот подлый паук не перевел их куда-нибудь еще, а иначе придется придумывать новый план прямо на месте.

Над их головами нависли темные стены Каер Кадарн. Ффлеуддур повернулся к Гвистилу:

– Итак, старина, пора исполнить, что ты обещал.

Гвистил тяжело вздохнул, и углы его рта опустились чуть ниже.

– Я не в настроении карабкаться на стену. Может, в другой раз? Через недельку… или когда погода исправится. Ладно, не важно. Ничего тут не поделаешь.

Все еще недовольно покачивая головой, он снял с плеча моток веревки и привязал к одному концу несколько больших рыболовных крючков. Рун зачарованно следил, как Гвистил ловким взмахом руки закинул веревку с крючками на стену. Послышался легкий скребущий звук, затем сухой треск, когда крючок намертво впился в щель между камнями. Гвистил подергал веревку и забросил оставшийся моток за спину.

– Послушай, – прошептал Рун, – а рыболовный крючок тебя выдержит?

Гвистил вздохнул и скорбно поглядел на него:

– Вряд ли.

Тем не менее, бормоча и стеная, он быстро подтянулся и на мгновение завис в воздухе, пока ноги его не нашли каменного выступа. Перебирая руками и скребя ногами по отвесной стене замка, Гвистил вскоре исчез из виду.

– Поразительно! – воскликнул Рун.

Бард приложил палец к губам, призывая его умолкнуть.

Через мгновение конец веревки, извиваясь по стене змеей, спустился вниз. Бард поднял Глеу, который протестовал так громко, как только осмеливался, и заставил того взяться за веревку.

– Лезь, – приказал бард. – Я буду прямо за тобой.

Как только Ффлеуддур и бывший великан исчезли за гребнем стены, за ними последовал Рун. Эйлонви ухватилась за веревку, и ее быстро вытянули вверх. Она перелезла через парапет и распласталась на выступе стены. Гвистил уже поспешно семенил на задний двор замка. Ффлеуддур и Глеу соскользнули вниз и растворились во тьме. Король Рун улыбался Эйлонви, лежа рядом с ней на холодных камнях.

Луна скрылась за облаками. Небо стало совсем черным. Среди молчаливых построек заднего двора, темных силуэтов конюшен, сараев и черной громады Большого зала мерцали костры стражи. Дальше, вдоль стены, в направлении ворот можно было разглядеть неподвижные фигуры дремлющих на посту воинов.

– Послушай, темно-то как, – весело зашептал Рун. – И без слепящего порошка Гвистила ничего не видно.

Эйлонви, ожидая сигнала, вглядывалась во тьму, где скрылся Гвистил. Рун напрягся, готовый соскользнуть вниз по веревке.

Из глубины внутреннего двора донесся крик, и в то же мгновение облако дыма вырвалось из темноты подле Большого зала.

Эйлонви вскочила на ноги.

– Что-то не так! – вскричала она. – Ффлеуддур напал слишком рано!

Тут в дальнем конце замка громыхнул взрыв и взметнулся громадный язык пламени. Крики тревоги слились с грохотом бегущих шагов. Но воины, как с упавшим сердцем увидела Эйлонви, бежали не туда, где должен был взорвать свой гриб Гвистил, сея ложную панику, а совсем в другую сторону – к Большому залу. Внутренний двор наполнился мечущимися тенями. Засветились факелы.

– Быстро! – вскричала Эйлонви. – К воротам!

Рун соскочил с выступа стены. Эйлонви была уже готова последовать за ним, когда увидела лучника, бегущего к ним по широкому карнизу стены. Он остановился, чтобы натянуть лук и прицелиться.

Эйлонви выхватила из сумки гриб и метнула в воина. Гриб не долетел и разбился о камни совсем рядом с ней. Вырвалось гудящее пламя. Огненное облако ослепило ее. Лучник закричал от страха и попятился. Стрела его просвистела у принцессы над головой.

Девушка уцепилась за веревку и соскользнула во внутренний двор.

Глава седьмая

Король Моны

В кладовой, превращенной в темницу, первым тревожные звуки услышал Гурги. Крики, даже приглушенные толстыми стенами, не ускользнули от его чуткого уха. Гурги вскочил на ноги еще до того, как остальные поняли, что снаружи происходит какая-то суматоха. Всю ночь они ждали, что вот-вот появится Мэгг, и дремали по очереди, чтобы не быть застигнутыми врасплох и подороже продать свою жизнь, когда стражи наконец за ними придут.

– Стуки и бряки! Громы и драки! – закричал Гурги. – Неужели из-за нас, усталых узников? Да, да, это так! Да, мы здесь! – Он кинулся к двери и заорал через железную решетку.

Теперь Тарен вроде бы различил приглушенный звон мечей. Колл и король Смойт тоже насторожились. Гвидион шагнул к двери и оттащил от нее возбужденного Гурги.

– Остерегайся, – резко предупредил он. – Ффлеуддур Ффлам, может быть, и нашел способ освободить нас. Но если замок проснулся, Мэгг может убить нас раньше, чем друзья придут нам на выручку.

Снаружи зазвучали быстрые шаги. Загремел тяжелый засов. Пленники отпрянули назад и пригнулись, готовые напасть на своих тюремщиков. Дверь широко распахнулась. В темницу влетела Эйлонви.

– За мной! – закричала она. В высоко поднятой руке принцесса держала мерцающий золотой шар, а другой рукой отстегивала от пояса сетку. – Берите. Грибы – это огонь, яйца – дым. Кидайте их в каждого, кто на вас нападет. А этот порошок их ослепит. Другого оружия я найти не смогла. Я освободила воинов Смойта, но Ффлеуддур во внутреннем дворе и не может оттуда пробиться. Все пошло не так. Наш план провалился!

Смойт, взревев от ярости, ринулся к двери.

– Не нужны мне твои поганки и куриные яйца! – гремел он. – Я голыми руками сверну предателю шею!

Гвидион выбежал в коридор. Колл, Гурги и Тарен устремились за Эйлонви. Из коридоров Большого зала Тарен попал во внутренний двор. Солнце еще не взошло. Плотный белый дым застилал рассветное небо. Словно исполинские морские валы, клубы дыма неслись, подхваченные ветром, приподнимались на миг, чтобы открыть скопление дерущихся людей, и вновь накатывали непроницаемой волной. Здесь и там в дыму корчились ревущие столбы пламени.

Почти мгновенно потеряв Эйлонви из виду, Тарен нырнул в кружащийся водоворот дыма. Из густого марева вывалился воин и занес меч над головой Тарена. Тот увернулся и швырнул в лицо нападающего горсть порошка. Воин замер, будто оглушенный. Его широко открытые глаза слепо уставились в никуда. Тарен выхватил у него меч и ринулся в гущу битвы.

– Смойт! Смойт! – раздался со стороны конюшен боевой клич рыжебородого короля. Прежде чем занавес дыма снова сомкнулся перед Тареном, он успел заметить разъяренного Смойта с огромной косой, которой тот орудовал, словно медведь, превратившийся в косаря, сметая нападавших стражников.

А вот незадачливый Гурги оступился, сжимая дымные яйца. Тут же над ним взметнулись серые клубы. Мгновение Тарен видел лишь две волосатые руки, затем и они исчезли в плотном дыму. Вопя во все горло, Гурги катался, крутился, бросался из стороны в сторону. Враги с криком бежали от этого пугающего вихря.

Тарен понял, что король Смойт сзывает своих воинов, и постарался пробиться к конюшням. Вскоре рядом с ним оказался Колл. Он только что завладел мечом сраженного противника и, отбросив в сторону мотыгу, которая до сих пор служила ему оружием, ринулся к гущу врагов на помощь окруженному врагами Ффлеуддуру. Тарен наносил разящие удары налево и направо.

Воины Мэгга отступили. Бард присоединился к Тарену, когда тот перебегал двор.

– Где Рун? – закричал Тарен.

– Я не знаю! – прохрипел Ффлеуддур. – Они с Эйлонви должны был открыть нам ворота. Но, клянусь Великим Белином, все пошло кувырком. Один из людей Мэгга споткнулся о глупца Глеу, и нас обнаружили еще до того, как мы успели сделать хоть шаг, а дальше пошло-поехало. Где сейчас Глеу, понятия не имею, хотя, надо признать, мелкий прохвост оказался не трусом. Да и Гвистил не подкачал.

– Гвистил? – Тарен даже приостановился. – Но откуда он взялся?..

– Не важно, – ответил Ффлеуддур. – Потом расскажем. Если будет это «потом».

Они почти достигли конюшен. Тарен увидел Гвидиона. Кудлатая волчья голова принца из Дома Дон возвышалась над дерущимися воинами. Но радость Тарена тут же сменилась отчаянием. Сквозь редеющие облака дыма он видел, что лишь горстка людей Смойта смогла объединиться вокруг своего короля. Остальные сражались во дворе и не могли пробиться к конюшням.

– К воротам! – приказал Гвидион. – Бегите все, кто может!

Сердце Тарена упало, когда он понял, насколько мал их отряд и насколько много вокруг врагов. Сквозь дым он видел распахнутые ворота, но путь к ним преграждали воины Мэгга.

Внезапно во внутренний двор вихрем влетел всадник на серой в яблоках лошади. Это был Рун. Мальчишеское лицо короля Моны озарялось восторгом битвы. Лошадь его встала на дыбы, Рун поднял над головой сверкающий меч и заорал во всю глотку:

– Лучники! За мной! Все во двор! – Он круто развернул лошадь и сделал знак мечом. Звонкий голос его перекрывал бряцание стали. – Копьеносцы! Сюда! Быстрее!

– Он привел помощь! – возрадовался Тарен.

– Помощь? – отозвался изумленный бард. – Да здесь на несколько миль в округе нет ни единой живой души!

Рун носился галопом взад и вперед среди дерущихся воинов, выкрикивая приказы, как будто за ним шла целая армия.

Люди Мэгга повернулись к невидимому противнику.

– Уловка! – воскликнул Ффлеуддур. – Он сумасшедший! Это не сработает!

– Но она уже сработала! – воскликнул Тарен.

Их противники рассеялись, в недоумении ища отряд, который, как они думали, пришел на подмогу узникам. Тарен поднес рог к губам и протрубил сигнал к атаке. Люди Мэгга дрогнули, вообразив, что враг у них за спиной.

В это мгновение в ворота ворвалась Ллиан. При виде исполинской кошки люди Мэгга завопили от страха. Ллиан, не обращая на них внимания, неслась по двору. Воины бросали оружие и в панике разбегались.

– Она ищет меня! – вскричал Ффлеуддур. – Вот он я, старушка!

Воины Смойта воспользовались моментом и атаковали мощной волной. Люди Мэгга пустились наутек; в слепой панике они кололи и рубили своих. Рун устремился за отступающими и пропал в дыму.

– Ну и здорово он их одурачил! – торжествующе кричал Ффлеуддур. – Не огненные грибы и дымные яйца, а именно Рун решил исход дела!

Бард заспешил к Ллиан. Тарен заметил, что Гвидион уже в седле. Златогривая Мелингар вихрем пронеслась по внутреннему двору, нагоняя беспорядочно бегущих врагов. Смойт и Колл тоже вскочили на своих коней. Позади них галопом мчался Гвистил, отыскавший себе подходящую лошадку. К погоне присоединились и воины Смойта. Тарен бросился искать Мелинласа, но, прежде чем успел добежать до конюшни, услышал голос зовущей его Эйлонви. Он обернулся. Девушка с испачканным в саже лицом и в разорванном платье делала ему знаки рукой.

– Иди сюда! – кричала она. – Рун тяжело ранен!

Тарен побежал к ней. Около дальней стены стояла серая в яблоках лошадь. Король Моны сидел на земле, вытянув ноги и опираясь спиной на тлевшую от огненных грибов телегу. Гурги и Глеу, целые и невредимые, стояли рядом.

– Привет, привет! – с трудом улыбнулся Рун и помахал Тарену рукой. Лицо его было смертельно бледным.

– Мы победили, – сказал Тарен. – Без тебя все было бы по-другому. Не двигайся, – предупредил он, расстегивая окровавленную куртку молодого короля.

При виде раны Руна Тарен нахмурился. Стрела вошла глубоко в бок и обломилась.

– Поразительно! – прошептал Рун. – Я сражался впервые и не был уверен… ни в чем, а в себе особенно. Но послушай, странные мысли продолжают крутиться у меня в голове. Я все думаю о дамбе в гавани Моны. Разве это не удивительно? Да, твой план отличный… – Голос его слабел, глаза блуждали, и лицо вдруг стало совсем мальчишеским, потерянным и немного испуганным. – И я подумал… я подумал, что хотел бы оказаться сейчас дома.

Он сделал усилие, чтобы подняться. Тарен быстро склонился над ним.

Подошел Ффлеуддур, за ним подбежала Ллиан.

– Вот ты где, старина! – закричал он Руну. – Я же говорил тебе, что неприятностей на всех хватит! Но ты вытащил нас из этой переделки! О, барды еще будут петь о тебе…

Тарен поднял искаженное горем лицо:

– Король Моны умер.

Молча, с тяжелым сердцем друзья возвели могильный холм невдалеке от Каер Кадарн. Воины Смойта присоединились к ним. Уже на закате всадники с факелами медленным кругом объехали холм, оказывая последнюю почесть королю Моны.

Когда погас погребальный костер, Тарен подошел к могиле.

– Прощай, Рун, сын Руддлума. Твоя дамба не достроена, – тихо проговорил он. – Но я обещаю, что работа не останется неоконченной. Твой народ рыбаков получит безопасную гавань, даже если мне придется возводить ее собственными руками.

Вскоре после наступления темноты вернулись Гвидион, Колл и король Смойт, обессиленные после бесплодной погони. Мэгг ускользнул. Они тоже почтили память Руна и других павших воинов. Затем Гвидион собрал всех в Большом зале.

– Араун, повелитель Земли Смерти, дал нам мало времени на печаль по утраченным друзьям. Но боюсь, мы будем скорбеть и о других, прежде чем завершим свое дело, – тихо сказал он. – Я должен обсудить с вами трудное решение.

Гвидион оглядел собравшихся.

– Гвистил из Дивного Народа покинул нас и продолжил путь в королевство Эйддилега. Перед расставанием он поведал мне, что Араун собирает войско. Слова Мэгга не были пустым бахвальством. Гвистил считает, и я с ним согласен, что Араун собирается дать нам решительный бой и сокрушить нас окончательно. В эту самую минуту всё новые воины стекаются под его знамена.

Все молча слушали, склонив головы.

– Опасно, быть может, смертельно опасно оставлять Дирнвин в руках Арауна, – продолжал Гвидион. – Но сильная армия Арауна – еще бо́льшая опасность. Я не стану искать черный меч. Какую бы силу он ни дал королю Аннуина, я буду неколебимо стоять против Арауна. Поэтому я отправляюсь не в Аннуин, а в Каер Датил, чтобы собрать Сыновей Дон.

Несколько мгновений стояла тишина. Наконец Колл промолвил:

– На мой взгляд, ты принял мудрое решение, принц Дон.

Смойт и Ффлеуддур Ффлам кивнули в знак согласия.

– Если бы я был уверен в своей мудрости, – вздохнул Гвидион. – Но да будет так.

Поднялся Тарен. Он прямо взглянул в лицо Гвидиона:

– Не может ли один из нас пробиться в сердце Аннуина, в твердыню короля Земли Смерти? Неужто мы в самом деле должны отказаться от поисков Дирнвина?

– Я читаю твои мысли, Помощник Сторожа Свиньи, – ответил Гвидион. – Но ты лучше послужишь мне, если будешь подчиняться моим приказам. Гвистил предупредил, что путешествие в Аннуин равнозначно потере жизни. И даже больше: потере драгоценного, невозвратного времени. В природе Гвистила скрывать свой ум. Но среди Дивного Народа нет никого более проницательного и более заслуживающего доверия. Я прислушиваюсь к его предупреждениям и вам советую.

Гвидион кивнул Тарену, приглашая его снова сесть и внимательно слушать.

– Гвистил обещал сделать все, чтобы Дивный Народ пришел нам на помощь. Король Эйддилег не очень-то любит род человеческий. Но даже он должен понять, что победа Арауна принесет вред всему Придайну. И Дивный Народ пострадает не меньше нас.

Гвидион продолжал ровно и спокойно:

– И все же мы не можем слишком рассчитывать на Эйддилега. Надо собрать собственную армию. И в этом наша самая большая надежда – на короля Придери из Западных Владений. Нет в Придайне короля могущественнее. А верность его Дому Дон крепка, сильны и неразрывны узы нашей дружбы. Я пошлю весть королю Придери и попрошу его привести свое войско в Каер Датил.

Теперь Гвидион обвел глазами всех сидящих за столом и обратился прямо к каждому:

– Там мы все и встретимся. А до того я попрошу короля Смойта собрать всех верных ему воинов в его кантрефе и в соседних княжествах. – Он повернулся к барду. – Ффлеуддур Ффлам, сын Годо, ты король. Возвращайся без промедления в свое Северное Королевство. Доверяю тебе объединение северных кантрефов.

Теперь он обратился к Тарену, читая вопрос в его глазах:

– А тебе, Помощник Сторожа Свиньи, поручается самое спешное задание. Ты хорошо известен народу Свободных коммотов. Подними всех из них, кого только сможешь. Веди всех, кто пойдет за тобой, в Каер Датил. Гурги и Колл, сын Коллфреура, поедут с тобой. Принцессу Эйлонви я тоже поручаю тебе. Ее безопасность в твоих руках.

– Я согласна, – откликнулась Эйлонви. – Спасибо, что не помышляете отправить меня домой.

– Гвистил поведал нам, что многие из вассалов Арауна уже выступили, – сказал Колл. – Долинные кантрефы слишком опасны. В противном случае, принцесса, – добавил он с лукавой усмешкой, – ты бы уже давно была на пути в Каер Даллбен.

Задолго до рассвета Гвидион и Ффлеуддур Ффлам отправились каждый в свою сторону. Король Смойт выехал из замка в боевом облачении; его сопровождали лорд Гаст и лорд Горион, которые запоздало узнали о пленении своего короля и поспешили к нему на помощь. Перед лицом настоящей опасности оба соперника отложили свои ссоры и распри. Горион уже не воспринимал как оскорбление любое слово Гаста, а тот, в свою очередь, остерегался задирать Гориона и в особенности упоминать о коровах.

В это же утро во внутреннем дворе замка к Тарену подошел седовласый крестьянин. То был Аэддан, с которым Тарен в своих странствиях подружился в кантрефе Смойта. Они тепло пожали друг другу руки, однако лицо крестьянина оставалось мрачным.

– Не время предаваться воспоминаниям. Я предлагаю тебе дружбу… и это. – Аэддан вытащил из ножен заржавленный меч. – Он когда-то славно послужил нам и может послужить еще раз. Скажи, куда ты едешь, и я отправлюсь с тобой.

– Я ценю твой меч, но еще больше ценю человека, который его носит, – сказал Тарен. – И все же твое место рядом с твоим королем. Следуй за ним, и, надеюсь, мы встретимся в более счастливый день.

Как и приказал Гвидион, Тарен и его спутники пробыли в замке Смойта еще день в надежде, что прилетит Карр с новыми известиями. Однако она так и не появилась, и они начали готовиться к отъезду. Вышивка Эйлонви не пострадала в битве. Принцесса осторожно развернула полотнище.

– Теперь ты военачальник, – гордо сказала она Тарену, – но я никогда не слышала о военачальнике без боевого стяга.

Узкими кожаными шнурками она привязала неоконченную вышивку к концу копья.

– Вот, – сказала Эйлонви. – Правда, Хен Вен не очень-то устрашающая эмблема. И все же для Помощника Сторожа Свиньи она в самый раз.

Они выехали из ворот замка. Гурги, трусивший на своем пони рядом с Тареном, высоко поднял копье, и ветер подхватил и распрямил знамя Белой Свиньи. Над задымленной крепостью и свежим могильным холмом, земля на котором была уже схвачена инеем, собирались тяжелые тучи. Вскоре должен был пойти снег.

Глава восьмая

Вестники

Из Каер Даллбен Карр полетела прямиком в Аннуин. И хотя для птицы нет большей радости, чем свободно парить в поднебесье, над белыми овечьими стадами облаков, ворона забыла обо всех птичьих соблазнах и упорно держалась прямого курса. Далеко внизу извилистой серебряной полосой блестела Аврен. Вспаханные поля казались пестрым плащом, сшитым из разноцветных лоскутков. Деревья стояли черные и голые, по холмам зеленели сосновые леса. Карр летела на северо-запад и днем почти не отдыхала. Только на закате, когда острые вороньи глаза уже плохо видели в сгущающейся тьме, она спускалась и устраивалась на ветке.

В дневное время она летела высоко над облаками, отыскивая сильные воздушные потоки, которые несли ее, словно река – слабый листок в быстром течении. Однако за лесом Идрис, ближе к суровым голым вершинам Аннуина, Карр спустилась ближе к земле. Она внимательно высматривала любое движение на перевалах и вскоре заметила колонну тяжеловооруженных воинов, шагавших на север. Приблизившись, ворона узнала в них Охотников Аннуина. Некоторое время она следовала за ними и, когда они сделали привал среди кустов и чахлых деревьев, устроилась на нижней ветке. Сидя на корточках у костров, Охотники варили себе обед. Карр склонила голову и прислушалась. Вскоре до нее долетели слова «Каер Датил».

Карр перелетела еще ближе и замерла. Один из Охотников – грубый воин, одетый в медвежью шкуру, – заметил птицу. Усмехаясь в предвкушении забавы, он потянулся к своему луку, прицелился и выпустил стрелу. Но, как ни быстры были движения Охотника, ворона их заметила. Карр захлопала крыльями и легко увернулась от просвистевшей стрелы, которая глубоко вонзилась в толстый сук совсем рядом с ее головой. Охотник с проклятиями по поводу вороны и впустую пропавшей стрелы вновь натянул тетиву. Довольная собой, Карр с насмешливым карканьем взмыла в воздух, намереваясь опуститься в более безопасном месте и слушать дальше.

И тут появились гвитанты.

В первое мгновение, занятая Охотниками, Карр не заметила приближения трех огромных птиц. Они выскользнули из-за гряды облаков и ринулись вниз, хлопая черными крыльями. Радостное чувство собственной неуязвимости тут же покинуло ворону. Она вильнула в сторону и постаралась взлететь выше, чтобы гвитанты не могли напасть сверху.

Но гвитанты тоже быстро повернули. Один полетел за вороной; двое мощными ударами крыльев поднялись к облакам, чтобы возобновить атаку.

Карр взмывала все выше, и гвитант лишь ненамного сократил разрыв, но тут ворона пронзила марево тумана и вырвалась в залитую солнцем ширь, которая почти ослепила ее.

Два других гвитанта уже ждали здесь. С пронзительными криками они ринулись к ней. Третий гвитант, преследовавший ворону сзади, гнал ее прямо в разверстые клювы своих сотоварищей. Карр видела кроваво-красные глазки и костяные клещи клювов. Победные крики гвитантов пронзали небо. Ворона резко замедлила полет, как будто в растерянности, но, лишь только гвитанты оказались совсем рядом, собрала все силы в один стремительный рывок, уносящий ее прочь от острых, как кинжалы, когтей.

И все же невредимой вороне уйти не удалось. Один из гвитантов зацепил ее под крылом. Превозмогая боль, Карр оторвалась от преследователей. Ни высота, ни стремительность полета уже не были ей защитой, и она камнем спикировала к земле.

Но гвитантов перехитрить не удалось. Запах крови раздразнил их, и они уже ни за что не хотели упускать жертву. Они стремительно неслись за вороной, желая настичь ее прежде, чем она достигнет спасительного леса.

Высокие деревья летели навстречу Карр. Она нырнула ниже, в подлесок. Густое переплетение ветвей замедлило полет преследователей. Не теряя скорости, Карр заскользила над землей, все больше углубляясь в чащу. Огромные крылья гвитантов, которые так хорошо служили им в открытом небе, теперь не давали настигнуть жертву в густой чаще леса. Они с яростным клекотом носились над деревьями, не пытаясь ринуться вниз. Ворона, как лиса, лавировала между кустами у самой земли.

День начал угасать. Измученная Карр устроилась на ночлег. На рассвете она осторожно вспорхнула на верхушку дерева. Гвитанты исчезли, но ворона чувствовала, что отлетела от Аннуина далеко на восток. С трудом она оторвалась от ветки и тяжело захлопала крыльями. Далеко на юге лежал Каер Кадарн, до которого ей было уже точно не дотянуть. Требовалось быстро решить, куда направиться, пока силы и вовсе не оставили ее. Карр сделала небольшой круг над лесом и полетела в сторону своей новой цели и единственной надежды на спасение.

Теперь полет был для Карр нескончаемой мукой. Часто крылья отказывались служить ей, и она доверялась сильному потоку ветра, несшего ее по своей воле. Она больше не могла лететь весь день без передышки. Задолго до захода солнца рана принуждала ее укрыться в ветвях деревьев. Не могла она и подниматься высоко, потому держалась ближе к земле, почти задевая кроны. Местность под ней кишела пешими и конными воинами. Карр присела на голое дерево отдохнуть и послушать, куда направляются эти бесчисленные отряды. Как и Охотники, они двигались к крепости Сыновей Дон. Тревога пересилила боль, и Карр полетела дальше.

Наконец в оцепенелых от холода горах на северо-востоке от реки Истрад она различила то, к чему стремилась. Зеленая ладошка долины, окруженная отвесными стенами утесов, сверху казалась уютным гнездышком среди покрытых снегом вершин. Показалась маленькая хижина. Блеснуло под солнцем голубое пятно озера. С подветренной стороны невысокого холма виднелся покосившийся остов корабля, поросшие мхом шпангоуты древнего судна. Слабо хлопая крыльями, Карр камнем упала в долину.

Сквозь туман усталости и боли она смутно почувствовала, как чьи-то челюсти подняли ее с травы. Басовитый голос спросил:

– Ну, Бринах, что ты нам принес на сей раз?

Больше ворона ничего не слышала, не видела, не чувствовала.

Когда Карр опять открыла глаза, то обнаружила, что лежит в мягком гнездышке из тростника посреди залитой солнцем комнаты. Она была еще слаба, но боль ушла. Рану кто-то аккуратно перевязал. Когда ворона попыталась взмахнуть крыльями, ее обхватила пара сильных рук.

– Тихо, тихо, – успокоил ее басовитый голос. – Боюсь, на время тебе придется забыть о небе.

Лицо белобородого человека было морщинистым, бугристым и очень походило на кору древнего дуба в снежном сугробе. Белоснежные седые волосы ниспадали на широкие плечи; голубой драгоценный камень сиял на золотом обруче, охватывающем лоб. Карр без обычной для нее клокочущей болтовни скромно и послушно склонила голову. Никогда прежде не залетала она в эту долину, но сердце ее знало, что это спасительное убежище всегда открыто. Это тайное чувство, присущее всем живым существам Придайна, безошибочно вело ее все последние дни. Теперь ворона твердо знала, что она оказалась в жилище Медвина.

– Давай посмотрим, давай посмотрим, – приговаривал Медвин, сдвигая мохнатые брови и словно бы пытаясь что-то припомнить. – Ты… да… верно… ты Карр, дочь Кадвира. Да, конечно. Извини, что не узнал тебя сразу, но так много вороньих кланов, что я их иногда путаю. Я помню твоего отца еще долговязым птенцом. – Медвин улыбнулся давним воспоминаниям. – Плутишка частенько навещал меня. То починить сломанное крыло, то вправить вывихнутую ножку. У него одна неприятность набегала на другую.

Медвин притворно-строго поглядел на Карр и продолжил:

– Надеюсь, ты не так непоседлива, как он. Я уже много наслышан о твоей смелости, сметливости и… и некоторой склонности к излишнему озорству. Это дошло до моих ушей, как и то, что ты служишь Помощнику Сторожа Свиньи в Каер Даллбен. Мелинлас его имя, кажется… О нет, прости. Это его конь. Конечно же, Мелинлас, сын Мелингар. А имя Помощника Сторожа Свиньи ускользнуло из моей памяти. Но не важно. Служи ему верно, дочь Кадвира, потому что у него доброе сердце. Он из немногих среди рода человеческого, кому я позволил войти в мою долину. А ты, как я понимаю, встретилась с гвитантами. Впредь будь внимательнее. Небо в эти дни кишит вестниками Арауна. Ты сейчас в безопасности, скоро поправишься и полетишь дальше.

Огромный орел, усевшись на спинке тяжелого стула Медвина, внимательно изучал ворону. Рядом со стариком сидел волк Бринах. Тощий и серый, он вилял хвостом и улыбался вороне. Спустя мгновение в комнату вбежала волчица, поменьше ростом и с белым пятном на груди. Она распласталась на полу рядом со своим супругом.

– А, Бриаваэль, – приветствовал ее Медвин. – Ты пришла поздороваться с нашей гостьей? Как и ее отец, она, вероятно, принесла занятную историю, которую мы все не прочь послушать.

И Карр заговорила на вороньем языке, который Медвин, конечно же, понимал. Лицо его по мере рассказа мрачнело все больше и больше. Когда ворона закончила, Медвин некоторое время молчал и хмурился. Бринах беспокойно заскулил.

– Это произошло, – медленно проговорил Медвин. – Я должен был догадаться сам, потому что чувствовал страх, охвативший животных. Они бегут и бегут сюда, смутно ощущая опасность. И все как один толкуют об Охотниках, о вооруженных людях. Теперь я понимаю значение этих новостей. День, которого я страшился, пришел. И все же моя долина не может вместить всех, кто ищет убежища.

Голос Медвина наполнялся силой и уже гудел, как нарастающая буря.

– Роду человеческому угрожает рабство. Диким существам Придайна, зверям и птицам, тоже. В мрачной тени Аннуина песня соловья захлебнется и умрет. Норы барсуков и кротов превратятся в их темницы. Ни один зверь не сможет бродить свободно, ни одна птица не посмеет взлететь ввысь по зову своего сердца. Тех, кого не убьют, постигнет участь гвитантов, которых давным-давно поймали, мучили и сломили, так что эти некогда добрые существа покорились Арауну и стали служить его злобным целям.

Медвин обернулся к орлу:

– Ты, Эдирнион, лети поскорее к горным гнездовьям своих родичей. Попроси их подняться всей неисчислимой стаей, собрать все подвластные им силы. Ты, Бринах, и ты, Бриаваэль, – приказал он, когда волки навострили уши и поднялись, – разнесите тревожный призыв среди ваших собратьев, среди медведей с их мощными лапами, среди остророгих оленей, среди всех лесных жителей, больших и малых.

Медвин поднялся во весь свой рост. Его руки сцепились, как корни деревьев вцепляются в скалистую землю. Ворона молча смотрела на него в благоговейном страхе. Глаза Медвина сверкали, голос гудел, словно ветер в глубинах ущелий.

– Поговорите с ними от моего имени и скажите: таковы слова того, кто построил корабль, когда темные воды нахлынули на Придайн и грозили его затопить, того, кто спас их древних предков. Теперь против наводнения зла должно восстать каждое гнездо, каждая нора. Пусть каждое живое существо обратит свой клюв, когти, зубы, клыки, колючки против всех, кто служит Арауну, повелителю Земли Смерти.

Волки выпрыгнули в дверь. Орел стремглав вылетел в окно.

Глава девятая

Знамя

Путники успели отъехать от замка Смойта всего лишь на полдня пути, как повалил снег. К тому времени, когда достигли долины Истрад, склоны холмов были выбелены и лед начал сковывать реку. Они перешли ее вброд, и осколки разбитого льда больно резали ноги лошадей. Отряд направился теперь через открытые ветру Горные кантрефы на восток в сторону Свободных коммотов. Из всего отряда больше всего от холода страдал Гурги, и, хотя его закутали в огромный плащ из овечьей шерсти, беднягу била дрожь. Губы его посинели, зубы дробно стучали, ледяные капельки свисали с густых лохм. И все же он старался не отставать от Тарена, а его одеревеневшие руки по-прежнему сжимали копье с бьющимся на ветру стягом.

Через несколько дней тяжкого пути они переправились через Малую Аврен и очутились в селении Кенарт, откуда Тарен решил начать сбирание народа Свободных коммотов. Но лишь только Тарен въехал в круг крытых тростником невысоких хижин, он увидел большую толпу деревенских жителей. Мужчины собрались в самом центре коммота. Среди них был и Хевидд Кузнец, могучий здоровяк со щетинистой бородой, который тут же протолкался к Тарену и дружески хлопнул его по плечу тяжелой, как молот, ручищей.

– Добро пожаловать, Странник, – загудел кузнец. – Мы увидели тебя издали и вот собрались тут, чтобы поприветствовать.

– Рад встрече, друзья, – ответил Тарен. – Не с пустыми руками я приехал, а с большой просьбой, которую и обращаю к вам в обмен на добрый прием. Слушайте меня внимательно. – Он поднял руку, прося тишины. – Нелегко просить о том, с чем я обращаюсь к вам, да и нелегко ответить на такую просьбу: я прошу силы ваших рук и мужества ваших сердец, а коли потребуется, так и вашу жизнь.

Народ коммотов с удивленным гулом теснее столпился вокруг Тарена. И тот подробно рассказал, что произошло с Гвидионом, и не скрыл, что Араун собирает большое войско. Он говорил долго, а когда закончил, такое же долгое молчание было ему ответом. Первым подал голос Хевидд Кузнец:

– Народ Свободных коммотов чтит короля Мата и Дом Дон. Но мы последуем только за тем, кого знаем как друга, и отдадим в его руки нашу жизнь не по обязанности, а из дружбы. Поэтому позволь Хевидду первым присоединиться к тебе, Тарен Странник.

– Все последуют за ним! Все! – хором закричали селяне, и через мгновение еще недавно мирный Кенарт заволновался, как штормовое море. Каждый мужчина спешил вооружиться.

Хевидд вдруг мрачно усмехнулся:

– Отваги нам не занимать, а вот оружия у нас мало. Впрочем, не беда, Странник. Ты хорошо потрудился когда-то в моей кузнице – теперь моя кузница потрудится для тебя. А я пошлю весточку каждому кузнецу в земле коммотов, чтобы они, как и я, работали не щадя сил.

Пока селяне седлали коней, а Хевидд раздувал огонь в горне, Тарен повел свой маленький отряд в соседнюю деревню. Весть о нем и о его деле быстро облетела всю землю коммотов, и каждый день стекались к нему толпы пастухов и пахарей, готовых без всяких уговоров встать под знамя Белой Свиньи. Для Тарена дни и ночи слились в одну сплошную череду. Верхом на неутомимом Мелинласе он объезжал возникающие тут и там лагеря мирных людей, ставших воинами, следил, чтобы всем достало провизии и оружия, у тлеющих в ночи караульных костров держал совет с предводителями боевых отрядов.

Хевидд, завершив свою работу в Кенарт, присоединился к Тарену и с готовностью исполнял службу оружейного мастера.

– Ты славно потрудился, но этого мало, – сказал ему Тарен. – Боюсь, всех кузниц в Придайне не хватит, чтобы вооружить народ. Нужно найти какой-то выход…

– И ты найдешь его, как и свою удачу! – раздался чей-то громкий голос.

Тарен обернулся и увидел подъезжавшего к нему странного всадника. Он был долговязый и узколицый, с длинными, как у аиста, ногами, которые болтались по бокам его лошади, чуть не касаясь земли, и облачен в разномастную и разноцветную одежду. На голове всадника красовался шлем, сделанный из обычной кастрюли и нахлобученный почти до самых глаз. Куртка его, словно панцирь, была обшита кусками железа и лоскутами толстой кожи. В руке он держал длинный посох, увенчанный лезвием косы.

– Ллонио! – радостно вскричал Тарен, пожимая ему руку. – Ллонио, сын Ллонвена!

– И никто иной! – весело откликнулся Ллонио, сдвигая со лба свой странный шлем. – Неужели ты мог подумать, будто я не присоединюсь к тебе?

– Но у тебя жена и дети, – начал было Тарен, – я не смею просить тебя покинуть их. Я помню, что детей у тебя с полдюжины…

– И еще, к радости, ожидается! – ответил Ллонио, расплывшись в счастливой улыбке. – Если удача улыбнется мне, то не один, сразу двое. Близнецы! Ну ничего, мой выводок будет в безопасности до моего возвращения. И для того, чтобы в Придайне было безопасно, я должен следовать за тобой, Странник. Твоя забота – не младенцы на руках у женщин, а оружие в руках мужчин. Послушай меня, дружище Странник, – продолжал Ллонио, – я видел в каждом хозяйстве вилы и грабли. Что, если отрезать зубья и насадить каждое на крепкое деревянное древко? Так у тебя оружия станет в три-четыре раза больше.

– Так и сделаем! – воодушевился Хевидд. – И как это я сам не догадался?

– Да и я тоже, – признался Тарен. – Ллонио видит гораздо острее, чем любой из нас, но любит называть удачей то, что другой назвал бы умом и сметкой. Иди, друг Ллонио, собирай по дворам что сможешь. Я знаю, ты найдешь больше, чем любой из нас.

Ллонио с помощью Хевидда собрал в селениях Свободных коммотов серпы и клещи, косы, вилы и крюки; он придумывал, как из чего угодно сделать грозное оружие. И запасы этого оружия росли с каждым днем.

Каждый день к Тарену стекались все новые крестьяне, превратившиеся в воинов. Колл, Эйлонви и Гурги помогали нагружать обозные телеги утварью и провизией для все увеличивающейся армии. Занятие это особенно раздражало Эйлонви: ей больше нравилось скакать галопом от одного селения к другому, чем тащиться рядом с телегами. Она обрядилась в мужской костюм, заплела волосы, уложила их вокруг головы и спрятала под шапку; на поясе у нее висели меч и короткий кинжал, которые она лестью выманила у Хевидда Кузнеца. Наряд воина был ей не по росту, но она страшно гордилась им и потому сердито надулась, когда Тарен велел ей оставаться с обозом.

– Ты поедешь со мной, – строго сказал он, – но после того, как все телеги будут нагружены и лошади навьючены.

Принцесса нехотя согласилась, но на следующий день, когда Тарен галопом проносился мимо вьючных лошадей и телег позади лагеря, она яростно закричала ему:

– Ты обманул меня! Эта погрузка никогда не кончится! Не успеваю я закончить с одной вереницей лошадей, как тут же появляется другая. Хорошо же, я буду делать то, что приказано. Но будь ты хоть трижды военачальник, Тарен из Каер Даллбен, я с тобой больше не разговариваю!

Тарен усмехнулся и продолжал путь.

Продвигаясь на север через долину Великой Аврен, отряд Тарена въехал в Коммот Гвенит. Едва успели они спешиться, как Тарен услышал потрескивающий, как сухая веточка, голосок:

– Странник! Я знаю, что тебе нужны воины, а не старухи. Но помедли немного и поздоровайся с той, которая не забыла тебя.

Двивах, ткачиха из Гвенита, стояла в дверях своей хижины. Несмотря на белоснежные седые волосы, на морщинистое личико, она, как всегда, выглядела бодрой и оживленной. Ее серые молодые глаза внимательно изучали Тарена, потом она повернулась к Эйлонви. Улыбаясь, древняя старуха кивком подозвала к себе принцессу.

– Тарена Странника я знаю хорошо. А кто ты, могу догадаться, хотя ты и расхаживаешь в мужском платье. – Она хитро глянула на принцессу. – Я уверена, что при моей первой встрече со Странником его мысли были заняты хорошенькой девушкой.

Эйлонви только фыркнула:

– Не уверена, что эти мысли занимали его тогда, и уж точно они не занимают его сейчас.

Двивах хихикнула:

– Время скажет, кто из нас прав. А пока, дитя, – добавила она, разворачивая плащ, который держала в сморщенной руке, и накидывая его на плечи Эйлонви, – прими дар от древней старухи и запомни, что большой разницы между нами двумя нет. Потому что даже дряхлая старуха сохраняет частицу девичьего сердца, а у юной девушки всегда есть толика мудрости старой женщины.

Тарен спешился и подошел к двери хижины. Он тепло приветствовал ткачиху и восхитился плащом, который та подарила Эйлонви.

– Хевидд и все кузнецы коммотов куют для нас оружие, – сказал он. – Но воинам не меньше, чем оружие, нужно тепло. Увы, у нас нет теплой одежды.

– Неужели ты думаешь, что ткачиха менее вынослива, чем кузнец? – обиженно проскрипела Двивах. – Так же как и ты терпеливо работал на моем станке, теперь и он с терпением потрудится для тебя. И в каждом селении коммотов челноки будут без устали сновать для тебя и твоих воинов, Тарен Странник.

Ободренный словами Двивах, Тарен покинул Гвенит. Отъехав от селения на небольшое расстояние, он увидел приближающийся отряд всадников. Их вел высокий юноша, который на ходу выкрикивал имя Тарена и махал рукой.

С радостным криком Тарен направился Мелинласа к всаднику.

– Ллассар! – обрадовался Тарен, поравнявшись с молодым человеком. – Не думал, что мы встретимся так далеко от твоей овчарни в Коммот Исав.

– Вести о тебе летят впереди тебя, Странник, – отвечал Ллассар. – Но я опасался, что ты сочтешь наше селение слишком маленьким и пройдешь мимо. Это я, – добавил он со смущением, которое не могло скрыть его мальчишеской гордости, – это я собрал отряд и повел его тебя искать.

– Мужество жителей Исав намного превосходит его размеры, – сказал Тарен, – и я нуждаюсь в вас и приветствую каждого. Но где твой отец? – спросил он, оглядывая подоспевших всадников. – Где Друдвас? Он не отпустил бы сына одного так далеко.

Лицо Ллассара опечалилось.

– Зима забрала его у нас. Я безмерно о нем скорблю и в память о нем делаю то, что он бы сам не преминул сделать.

– А что твоя мать? – осторожно спросил Тарен, когда они уже ехали бок о бок. – Дала ли она согласие на то, чтобы ты оставил свой дом и стадо?

– Другие позаботятся о моем стаде, – ответил юный пастух. – Моя мать знает, что должен делать ребенок и что пристало мужчине. Я – мужчина, – гордо добавил он, – с той ночи, как мы вместе стояли против Дората и его разбойников в овчарне.

– Да, да, – закричал молчавший до того момента Гурги, – и бесстрашный Гурги стоял против них!

– Ну да, – кисло заметила Эйлонви, – вы себе сражались в свое удовольствие в то время, когда мне приходилось делать реверансы и мыть голову на Моне. Я не знаю, кто такой Дорат, но если я когда-нибудь его встречу, то обещаю наверстать упущенное.

Тарен покачал головой:

– Считай, что тебе посчастливилось его не знать. Я знаю его слишком хорошо, к моему сожалению.

– Он не беспокоил нас с той ночи, – сказал Ллассар. – Думаю, что не потревожит и впредь. Я слышал, Дорат покинул земли коммотов и отправился на запад. Поговаривают, что он отдал свой меч на службу повелителю Земли Смерти. Может быть, это и так. Но если даже Дорат и состоит у кого-то на службе, он все равно служит только себе.

– Ваше служение, отданное нам по велению сердца, для нас значит несравнимо больше той службы, которую может купить король Аннуина, – сказал Тарен. – Принц Гвидион будет благодарен вам.

– Скорее, тебе, – ответил Ллассар. – Наша гордость не в битве, а в поле; в работе наших рук, а не клинков. Мы никогда не искали войны. Мы пришли теперь под знамя Белой Свиньи потому, что это знамя нашего друга, Тарен Странник.

Погода ухудшилась, а все растущее войско ехало все медленнее, однако Тарен упорно стремился вперед. Рядом с ним галопом скакал Колл, всегда бодрый и жизнерадостный. Его широкое лицо, раскрасневшееся и обветренное от холода, было почти скрыто высоким воротником теплой овечьей куртки. На поясе из тяжелых железных звеньев висел прямой меч, за спиной – щит, обтянутый бычьей шкурой. Колл разыскал себе кованый шлем, однако все время ворчал, что тот сидит на его лысине не так ловко, как старая кожаная шапка.

Тарен был благодарен Коллу за его мудрые советы. Это Колл подал мысль по мере разрастания войска отсылать небольшие отряды прямо в Каер Датил, а не волочиться из одного селения в другое со все более и более громоздкой армией. Ллассар, Хевидд и Ллонио не покидали головной отряд Тарена и держались поближе к нему самому. И все же именно Колл оставался на страже, когда усталый Тарен заворачивался в плащ и растягивался на мерзлой земле для короткого сна.

– Ты – крепкий дубовый посох, на который я опираюсь, – со смехом сказал как-то Тарен. – Более того, ты большое надежное дерево! Ты, Колл, настоящий воин, каких, наверное, мало осталось в Придайне.

Колл, вместо того чтобы просиять или хотя бы улыбнуться, недовольно покосился на Тарена.

– Ты хочешь порадовать меня? – спросил он. – Тогда лучше скажи, что я настоящий сборщик яблок и выращиватель репы. Совсем я не воин, а лишь становлюсь им на короткое время, когда это необходимо. Мой сад скучает по мне так же, как и я по нему, – добавил он серьезно. – Я не помог ему подготовиться к зиме, и мне еще предстоит расплачиваться за это по весне.

Тарен ободряюще улыбнулся:

– Мы будем копать и выдергивать сорняки вместе, настоящий выращиватель репы и настоящий мой друг.

Караульные костры мерцали в ночи. Лошади переступали с ноги на ногу. Около них лежали спящие воины. Порыв холодного ветра резанул Тарена по лицу. Он внезапно почувствовал, что смертельно устал. Медленно он повернулся к сидящему рядом Коллу.

– Мне тоже будет куда спокойнее, – тихо сказал он, – когда я вновь стану Помощником Сторожа Свиньи.

До Тарена дошла весть, что Смойт собрал большое войско и теперь во главе этой армии направляется на север. Узнал он также, что некоторые вассалы Арауна выслали отряды к реке Истрад, чтобы нападать на колонны воинов, тянущиеся в Каер Датил. Надо было поторапливаться.

Войско его направлялось в Коммот Мерин. Для Тарена это селение было самым прекрасным из всех, какие попадались ему во время странствий. Даже теперь, среди ржания лошадей, звона стали и криков всадников, белые, крытые тростником домики, казалось, дышали миром и покоем. Тарен галопом проскакал мимо знакомых полей, окаймленных лиственницами и высокими елями. Сердце его трепетало от волнующих воспоминаний. Он остановился у знакомой хижины. Из трубы шел дым, обещая тепло очага. Дверь открылась, и на пороге показался коренастый старик в грубом коричневом одеянии. Его седые волосы и густая борода были коротко подстрижены, голубые глаза смотрели все так же ясно.

– Рад встрече, – прокричал он Тарену и поднял в знак приветствия огромную руку, по локоть измазанную подсыхающей глиной. – Ты оставил нас как странник, а вернулся как военачальник. А о твоем мастерстве в военном деле я уже много наслышан. И все же я спрашиваю: помнишь ли ты, как лепить горшки? Или я зря терял время, обучая тебя?

– Рад встрече, Аннло Горшечник, – отвечал Тарен, соскакивая с Мелинласа и пылко пожимая руку старого гончара. – Боюсь, что ты и впрямь зря тратил на меня время, – засмеялся он, – слишком уж бестолковый ученик достался мастеру. Умения у меня сохранилось меньше, чем благодарной памяти о тебе. Но то немногое, чему научился, я не забыл.

– Тогда покажи мне, – потребовал гончар, зачерпывая из деревянной кадки пригоршню влажной глины.

Тарен печально улыбнулся и мотнул головой:

– Я остановился только для того, чтобы поприветствовать тебя. Теперь я занят мечами, а не глиняными чашами.

И все же Тарен вошел в хижину следом за старым гончаром. Пламя очага озаряло ряды глиняной посуды, изящные кувшины для вина, горшки и блюда. Тарен быстро выхватил из бочки холодную глину, бросил ее на круг, который Аннло принялся раскручивать. Тарен понимал, что времени у него совсем немного, но, когда глина под его руками стала обретать форму, он на мгновение забыл обо всем; спал тяжкий груз опасений и забот. Вернулись назад те дни, когда перед ним были лишь гончарный круг и сосуд, рождающийся прямо на глазах из бесформенного куска глины.

– Отлично сработано, – сказал Аннло тихим голосом и добавил: – Я слышал, что кузнецы и ткачи во всех коммотах трудятся, чтобы дать тебе оружие и одежду. Но мой круг не способен выковать клинок или соткать плащ для воина – глина моя годна только для мирных жителей. Увы, я не могу предложить тебе ничего, что послужило бы на пользу теперь.

– Ты дал мне больше, чем все остальные, – ответил Тарен, – и я ценю это больше всего. Мой путь – не путь воина. Если бы мне не пришлось сейчас взять меч, то я не желал бы для моих рук лучшей работы, чем та, что делаешь ты, создавая радость и красоту. Но коли не удастся мне сделать свой нынешний труд как следует, то я буду считать, что потерял все полученное от тебя.

Его рука замерла, тут же скособочив выраставший на круге кувшин, потому что снаружи раздался тревожный голос Колла. Тарен быстро поднялся и стремглав выскочил из хижины, выкрикивая на ходу слова прощания. Аннло с тревогой смотрел ему вслед.

Колл уже выхватил свой меч. В следующий миг появился и Ллассар. Они галопом поскакали в лагерь, разбитый в предместье Коммот Мерин. Колл сообщил Тарену, что караульный пост увидел неприятельский отряд.

– Они скоро нападут на нас, – предупредил Колл. – Мы должны встретить их до того, как они приблизятся. Как старый воин и умелый выращиватель репы, я советую тебе поднять отряд лучников и лучших всадников. Мы с Ллассаром возьмем отряд поменьше и попробуем отвлечь нападающих.

Они быстро обсудили план Колла. Тарен поехал вперед, призывая всадников и пеших воинов следовать за ним. Эйлонви и Гурги он велел оставаться с обозом и, не выслушав их возражений, галопом поскакал к ельнику на холмах.

Нападавшие были вооружены серьезнее, чем ожидал Тарен. Они быстро спустились с покрытого снегом хребта и устремились к селению. По знаку Тарена лучники затаились в неглубоком овраге, а конные воины коммотов приготовились к атаке. Всадники сшиблись в грохоте щитов, стуке копыт и звоне клинков. Тарен поднес к губам боевой рог. Эхом разнесся по долине и оврагам призывный сигнал, и лучники выскочили из укрытия.

Тарен понимал, что это лишь небольшая стычка, тем не менее бой был отчаянный и жаркий. Лишь после того как Колл и Ллассар со своим отрядом отвлекли бо́льшую часть нападавших, враги дрогнули и побежали. И все же это была хоть и малая, но первая битва, которой Тарен руководил как военачальник принца Дон. Люди коммотов выиграли сражение, никто из них не погиб, и лишь несколько были ранены. Тарен не чувствовал усталости, сердце его пьянила радость победы, когда во главе отряда ликующих воинов он выехал из леса к Коммот Мерин.

Но, поднявшись на гребень холма, он увидел черные клубы дыма.

Поначалу Тарен подумал, что горит лагерь. Он пришпорил Мелинласа и во весь опор поскакал вниз по склону. Когда же он подъехал ближе, то увидел красные языки пламени, сливающиеся с закатным, словно залитым кровью небом. Дым стелился по всей долине, и Тарен наконец понял, что горит селение.

Обогнав отряд, он галопом въехал в Мерин. Проносясь мимо лагеря, он мельком увидел, как Эйлонви и Гурги тщетно борются с огнем. Колл доехал до деревни раньше него. Тарен соскочил с Мелинласа и подбежал к другу.

– Поздно! – вскричал Колл. – Они напали на коммот с тыла. Селение подожгли факелами, а народ порубили мечами.

С криком печали и ярости Тарен бросился к горящим домам. Тростник на крышах пылал с треском, многие стены рухнули, на месте хижины Аннло дымились руины. Перевернутый и обгорелый гончарный круг, словно мертвый пустой глаз, уставился в небо. Среди расколотых глиняных чаш и кувшинов распростерлось тело гончара.

Тарен упал на колени. Тяжелая рука Колла легла на его плечо, но он вырвался и с тоской поглядел на старого воина.

– Неужели я только что торжествовал победу? – хрипло прошептал он. – Мало радости от нее людям, которые некогда меня приютили! Кровь Коммот Мерин на моих руках.

Позже Ллассар отозвал Колла в сторону.

– Странник не выходит из хижины гончара, – вздохнул юный пастух. – Я знаю, как тяжело человеку терпеть боль собственной раны. Но военачальник несет в себе раны всех, кто за ним следует.

Колл кивнул:

– Пусть побудет один. Утром все будет в порядке. Но, – добавил он со вздохом, – похоже, эта его рана никогда уже не затянется.

К середине зимы был собран последний отряд, и воины коммотов направились в Каер Датил. Ллассар, Хевидд и Ллонио по-прежнему были с Тареном, который вел войско на северо-запад через горы Ллаугадарн. Вперед высылали дозорных, и ничто не замедляло их быстрого движения.

Дважды на них нападали летучие отряды противника – оба раза люди Тарена отбивали атаку. Враги отступали с потерями и, усвоив горький урок, больше не смели нападать на колонны, идущие под знаменем Белой Свиньи. Войско Тарена быстро миновало подножие Орлиных Гор. Гурги гордо нес знамя, которое громко хлопало на ветру, дующем с дальних вершин. Под плащом Тарен увозил с собой скорбный талисман – почерневший от огня черепок из Коммот Мерин.

На подступах к Каер Датил верховые дозорные принесли весть еще об одном войске. Тарен галопом понесся вперед. В авангарде копьеносцев навстречу ему ехал Ффлеуддур Ффлам.

– Клянусь Великим Белином, – вскричал бард, торопя Ллиан, – вот уж обрадуется Гвидион! Видишь, северные лорды вооружились до зубов. Когда Ффлам призывает… впрочем, ладно… я их собрал именем Гвидиона, иначе они не пошли бы так охотно. Но это уже не важно: главное – мы в пути. Я слышал, король Придери тоже поднял свои армии. Вот когда ты увидишь настоящее боевое войско! Думаю, за ним идет половина западных кантрефов.

Тарен заметил Глеу, сидевшего на серой деревенской кляче.

– Эге, и великанчик с вами, – улыбнулся он.

Бывший великан, деловито обгладывавший кость, сделал вид, будто едва узнает Тарена.

– Не знал, что с ним делать, – тихо сказал Ффлеуддур. – У меня не хватило духу его прогнать. Вот он и здесь, но не перестает ныть и жаловаться. Сегодня у него болит нога, завтра – раскалывается голова, и так все части тела по очереди. Когда не ест, то без конца толкует о временах, когда был великаном.

Ффлеуддур оглянулся на навострившего уши Глеу и заговорил еще тише:

– А главное, я так наслушался его историй, что почти жалею мелкого прохвоста. Конечно, он слова доброго не стоит, но, если подумать, его и впрямь много обижали… Вот когда он был великаном… Тьфу! – Бард перебил себя и хлопнул по лбу. – Довольно! Еще немного, и я стану лопотать его словами. Давай присоединяйся к нам! – воскликнул он, выпутывая арфу из сплетения луков, колчанов, круглых щитов и кожаных ремней у себя за спиной. – Все друзья встретились вновь. И я сыграю вам отличную мелодию, чтобы отпраздновать встречу и заодно согреться!

Повеселевшие от музыки барда спутники поехали вместе. Вскоре крепость Каер Датил зазолотилась в скупом свете зимнего солнца. Ее мощные бастионы нависли над долиной, как орлы, рвущиеся взлететь в небо. Под стенами, опоясывая крепость, расположились военные лагеря. Флаги реяли над шатрами лордов, пришедших по зову Королевского Дома Дон. И все же не эти разноцветные знамена, развевающиеся на ветру, и даже не эмблема – Золотое, Восходящее из Туч Солнце – заставили сердце Тарена зайтись от радости. Главное, что его спутники и воины Свободных коммотов добрались наконец до своей первой цели и могут хоть недолго передохнуть в безопасности. В безопасности… Мысли Тарена вернулись к недавним дням. Он вспомнил о Руне, короле Моны, который спал вечным сном подле ворот Каер Кадарн; об Аннло Горшечнике. И его пальцы сжали глиняный черепок.

Глава десятая

Приход Придери

Каер Датил превратился в военный лагерь. Горящими снежинками кружились в воздухе искры от кузниц, где ковали оружие. Звон железных подков боевых коней наполнял внутренние дворы крепости. Резкие клики сигнальных рогов прорезали чистый морозный воздух. Хотя все они находились сейчас в безопасности под защитой крепостных стен, Эйлонви все же отказалась сменить грубую одежду воина на более подходящий наряд. Самое большее, на что она согласилась, и то неохотно, так это помыть голову. Почти всех придворных дам отправили под защиту дальних восточных крепостей, но Эйлонви наотрез отказалась присоединиться к оставшимся женщинам в их прядильных и ткацких мастерских.

– Может быть, Каер Датил и самый великолепный замок в Придайне, – заявила она, – но придворные дамы – везде придворные дамы, и я сыта по горло курятником королевы Телерии. Слушать их кудахтанье, хихиканье и болтовню хуже, чем когда тебе ухо щекочут перышком. Ради того чтобы научиться быть принцессой, я чуть не потонула в мыльной воде. У меня волосы до сих пор сырые, как водоросли. Что до всяких там юбок – мне куда удобнее в штанах. И вообще, я давно растеряла все свои наряды, и мне недосуг снимать мерки для новых. Та одежда, которую я ношу, меня вполне устраивает.

– Никто и не подумал спросить, устраивает ли меня моя одежда, – раздраженно заметил Глеу, хлопая себя по куртке, которая, на взгляд Тарена, выглядела намного лучше и новее, чем у всех остальных. – Но я уже привык, что мной все пренебрегают. В пещере, когда я был великаном, все было иначе. Увы, это ушло навсегда. Помню, как мы с летучими мышами…

У Тарена не было сил ни возражать Эйлонви, ни выслушивать ворчание Глеу. Гвидион, узнав о прибытии войска Свободных коммотов, позвал Тарена в Тронный зал. Тарен последовал на зов, а Колл, Ффлеуддур и Гурги остались разбирать снаряжение и провизию. Увидев, что Гвидион совещается с королем Матом, сыном Матонви, Тарен не осмелился подойти ближе, но Мат кивком подозвал его, и Тарен преклонил колена перед седобородым правителем.

Верховный король коснулся плеча Тарена иссохшей, но твердой рукой и приказал ему встать. Со времени битвы между Сыновьями Дон и армиями Рогатого Короля не видел Тарен Мата, сына Матонви, и теперь заметил, каким грузом легли годы на верховного правителя. Морщины Мата были даже глубже, чем у Даллбена, золотая корона Дон тяжким бременем давила на его чело. И хотя глаза старого короля смотрели проницательно и гордо, Тарен уловил в них такую затаенную печаль, что скорбно опустил голову.

– Посмотри мне в лицо, Помощник Сторожа Свиньи, – тихо приказал Мат. – Не бойся увидеть то, что я и сам знаю. Рука смерти тянется к моей руке, и я возьмусь за нее без страха. Уже давно я слышу рог Гвина Охотника, который зовет в могильное пристанище даже короля.

Мат помолчал и продолжил:

– С легким сердцем откликнусь я на призыв, ибо носить корону тяжелее, чем держать посох пастуха. Корона давит, пригибает – посох поддерживает, распрямляет. Печалит меня не смерть, а то, что на закате моих дней кровь льется на той земле, где я искал только мира. Ты знаешь историю нашего Королевского Дома. Слышал, как много лет назад Сыновья Дон приплыли на золотых ладьях в Придайн и как люди искали у нас защиты против Арауна, повелителя Земли Смерти, укравшего у Придайна его сокровища и превратившего богатые земли в бесплодные поля. С тех пор Сыновья Дон стояли как щит против разрушительной силы Аннуина. И если сейчас этот щит разрубят, все погибнет вместе с ним.

– Мы победим, – твердо сказал Гвидион. – Король Аннуина на сей раз рискнул всем, надеясь и добыть все. Но его сила одновременно и слабость, потому что, если мы выстоим, власть его рухнет навсегда. До нас дошли и хорошие новости, но и плохие тоже. Король Смойт сейчас в долине Истрад и не может, при всей своей отваге, пробиваться дальше на север до конца зимы. Что ж, он послужит нам там, где стоит. Его воины сражаются с лордами-предателями из южных владений и не дают тем соединиться с остальным войском Арауна. Короли из более дальних северных королевств тоже идут к нам, но медленно, потому что зима для них более суровый враг, чем Араун.

Гвидион улыбнулся приунывшему Тарену и продолжал:

– Но есть и ободряющие новости. Как донесли дозорные, армии западных кантрефов уже в нескольких днях пути от нашей крепости. В Придайне еще не было такого великого войска, и сам лорд Придери его возглавляет. Он сделал все, о чем я просил, и даже больше. Меня беспокоит только, что вассалы Арауна нападут на него раньше, чем он дойдет до Каер Датил. Но если это произойдет, нас известят и мы выйдем ему на подмогу.

Улыбка осветила изможденное лицо Гвидиона.

– Не последняя из хороших новостях, – продолжал он, – это приход Тарена из Каер Даллбен и воинов, которых он привел из Свободных коммотов. Я рассчитываю на тебя, друг мой, и впредь.

Гвидион заговорил о приведении в боевой порядок конных и пеших воинов Тарена. Верховный король внимательно слушал и кивал в знак согласия.

– Теперь иди и выполняй порученное, – сказал Мат Тарену. – Пришел день, когда Помощник Сторожа Свиньи должен взвалить на себя часть королевского бремени.

Все последующие дни Тарен и его спутники исполняли все, что поручал им Гвидион. Даже Глеу им помогал, впрочем, по настоянию Ффлеуддура, но никак не по собственному почину. Под строгим оком Хевидда Кузнеца бывший великан раздувал мехи горна, бесконечно хныча и жалуясь на волдыри и мозоли на коротеньких толстеньких руках.

Каер Датил был не только крепостью, но и хранилищем памяти, а также красоты, рожденной природой и руками человеческими. За его бастионами, в самом дальнем из множества просторных внутренних дворов, меж стройными лиственницами высились могильные курганы древних королей и героев. В залах с резными дубовыми стенами висело прославленное оружие и воспетые бардами знамена. В других были собраны чудесные изделия мастеров из всех кантрефов и коммотов Придайна. Здесь Тарен увидел, вновь испытав саднящую боль утраты, прекрасный кувшин для вина, вышедший из-под руки Аннло Горшечника.

В свободное от дел время друзья без конца бродили по крепости и каждый раз открывали для себя немало прекрасного и удивительного. Колл никогда прежде не бывал в Каер Датил и не переставал любоваться сводчатыми арками и башнями, которые словно парили над снежными вершинами гор за стенами крепости.

– Да, очень красиво, – повторял он. – И мастерски исполнено. Но башни возвращают мои мысли к яблоням, которые надо было подрезать. А без меня мой сад будет плодоносить не больше, чем эти камни.

Однажды в дверях самого маленького и скромного домика показался человек, кивком поманивший их к себе. Он был высок, его изрезанное глубокими морщинами лицо обрамляли длинные седые волосы. Грубый плащ воина свободно висел на его худых плечах, но ни меча, ни кинжала на скромном кожаном поясе видно не было. Ффлеуддур опередил всех, бросился к незнакомцу и, невзирая на снег, упал перед ним на одно колено.

– Это я, пожалуй, должен склониться перед тобой, Ффлеуддур Ффлам, сын Годо, – мягко улыбнулся старец, – и попросить у тебя прощения.

Он повернулся к остальным и каждому подал руку.

– Я знаю вас лучше, чем вы знаете меня, – сказал он и добродушно засмеялся в ответ на их непритворное удивление. – Меня зовут Талиесин.

– Главный Бард Придайна! – воскликнул Ффлеуддур, гордо и радостно улыбаясь. – Это он подарил мне арфу. Я у него в долгу.

– Не уверен, – ответил Талиесин, широким жестом приглашая всех в дом.

Они последовали за ним в просторную комнату, где было мало мебели – разве что несколько крепких стульев и скамеек да длинный стол из необычного дерева, которое переливалось и мерцало в свете очага. Вдоль стен до самого потолка теснились старинные книги и горы пергаментных свитков.

– Да, друг мой, – обратился Главный Бард к Ффлеуддуру, – часто я думал о том подарке. На самом деле это на моей совести.

Он посмотрел на барда проницательным взглядом, в котором, однако, сквозила добрая улыбка.

Если сначала Талиесин показался Тарену древним старцем, то теперь юноша уже не мог понять, сколько тому лет. Лицо Главного Барда, хоть и было иссечено морщинами, являло странную смесь мудрости и молодости. Одежда барда ничего не говорила о том высоком положении, какое он занимал в Придайне, да в этом и не было надобности. Как и у Адаона, сына Талиесина, у старца были серые, глубоко посаженные глаза, которые, казалось, видели больше, чем мог разглядеть обычный человек. Голос Главного Барда звучал тверже, чем у любого военачальника, и повелительнее, чем у короля.

– Мне были известны свойства арфы, когда я ее тебе давал, – продолжал он. – И, зная твой характер, я догадывался, что у тебя будут большие неприятности со струнами.

– Неприятности? – вскричал Ффлеуддур. – Ну что ты! Нисколько!.. – И тут же две струны лопнули с таким звоном, что Гурги испуганно вздрогнул. Лицо Ффлеуддура залилось краской до кончика носа. – Дело в том, что эта штука, – он с опаской еще раз глянул на арфу, – вынуждает меня говорить правду… э… немного больше правды, чем я бы сказал по своей воле. Но, думается мне, от правды никому еще вреда не бывало, а уж мне так точно.

Талиесин улыбнулся:

– Значит, ты усвоил важный урок. Тем не менее мой подарок был шуткой, хоть и не совсем. Однако ты сохранил эту арфу по доброй воле. Теперь я предлагаю тебе взамен любую, какую выберешь.

Талиесин указал на полку, где выстроилось множество арф, старых и новых, в том числе еще более изящных, чем нынешняя арфа Ффлеуддура. С радостным возгласом тот бросился к полке. Он любовно дотрагивался до струн, восхищался работой, хватая в руки то одну арфу, то другую.

Некоторое время он колебался, скорбно глядя на только что порвавшиеся струны своего инструмента, на исцарапанную и потертую раму.

– А… да ладно. Ты оказал мне честь, – смущенно пробормотал он, – но эта старушка вполне мне подходит. Иногда, клянусь Великим Белином, мне кажется, что она играет сама. У нее прекрасный звук… когда струны целы. Она отлично пригнана к моему плечу. Не то чтобы я принижал достоинства других арф, но мы с моей старушкой друг к другу привыкли. Да, очень благодарен тебе за щедрое предложение. И все же не стану ее менять на новую.

– Будь по-твоему. А вы, – обратился Главный Бард к своим гостям, – вы обозрели многие красоты Каер Датил, но не видели еще его настоящей гордости и бесценного сокровища. Это здесь, – сказал он, обводя рукой комнату. – В Зале Знаний хранится древняя мудрость Придайна. Хотя Араун, король Смерти, украл у людей секреты их ремесла, он не смог присвоить песни и сказания наших бардов. Здесь они собраны. И в их числе немало твоих, Ффлеуддур.

Талиесин продолжал:

– Память живет дольше тех, чьи деяния она сохраняет. Люди владеют мудростью всех живших прежде. Под этой комнатой хранятся еще бо́льшие богатства. – Он улыбнулся. – Подобно самой поэзии, большая часть сокровищ хранится в глубине. Там Зал Бардов. Увы, Ффлеуддур Ффлам, – с сожалением вымолвил он, – лишь истинный бард может туда войти. Хотя когда-нибудь, возможно, и ты присоединишься к их сонму.

– О, мудреная мудрость! – восторженно вскричал Гурги. – В бедной, слабой голове скромного Гурги от всего этого страшное верченье и крученье! У Гурги нет мудрости! Но он обошелся бы без чавки и хрумтявки, лишь бы поумнеть!

Талиесин положил руку на косматое плечо Гурги.

– Ты думаешь, у тебя нет мудрости? – ласково проговорил он. – Это не так. Узоров мудрости не меньше, чем тех, которые может соткать челнок. У тебя есть мудрость доброго и преданного сердца. Она встречается редко и потому ценится высоко. Такова и мудрость Колла, сына Коллфреура, и, помимо нее, он обладает мудростью природы, даром пробуждения бесплодной земли и превращения ее в цветущий сад.

– Это мудрость моего сада, дарящего нам свои плоды, – запротестовал Колл, а его лысина порозовела от удовольствия и смущения. – А если вспомнить, в каком состоянии я его оставил, боюсь, не скоро мы дождемся следующего урожая.

– Я должна была набраться мудрости на острове Мона, – вставила Эйлонви. – Затем Даллбен меня туда и отправил. Но все, чему я научилась, – это рукоделие, стряпня и реверансы.

– Учение – это еще не мудрость, – с добрым смехом перебил ее Талиесин. – В твоих жилах, принцесса, течет кровь волшебниц из рода Ллира. Твоя мудрость, быть может, самая таинственная из всех, ибо ты знаешь без знаний, как сердце умеет биться, хотя никто его этому не учил.

– Увы, не могу я похвастать мудростью, – сказал Тарен. – Я был рядом с твоим сыном, когда он встретил свою смерть. Он дал мне пряжку огромной силы, и, пока я носил ее, мне было открыто многое. Пряжка больше не принадлежит мне, если вообще когда-нибудь принадлежала. То, что я тогда узнал, помнится лишь как сон.

Тень печали прошла по лицу Талиесина.

– Есть такие люди, – мягко сказал он, – которые должны сначала познать утраты, отчаяние и скорбь. Из всех дорог к мудрости эта – самая жестокая и длинная. Твой ли это путь? Этого не ведаю даже я. Но если он твой, то мужайся. Те, кто доходит до конца, не только обретают мудрость, но и могут наделять ею других. Как грубая шерсть становится полотном, а сырая глина – сосудом, так они изменяют и созидают мудрость для других. И чем больше они отдают, тем больше мудрости обретают.

Тарен уже хотел заговорить, когда от Средней Башни донесся звук сигнального рога и дозорные на башнях закричали, что видят войско короля Придери. Талиесин повел спутников наверх по широкой лестнице к высоким окнам Зала Знаний, откуда они могли наблюдать за тем, что происходит у стен крепости. В первый миг Тарен различил лишь отблески заходящего солнца на далеких копьях. Затем от войска отделились несколько всадников и поскакали через заснеженный простор к воротам. Едущий впереди всадник сверкал богатой одеждой багряного, черного и золотого цветов, и солнце сияло на его золотом шлеме. Тарен больше не мог оставаться праздным наблюдателем, потому что стража выкликала его имя и имена остальных спутников, призывая всех собраться в Тронном зале.

Подхватив знамя Белой Свиньи, Гурги поспешил за Тареном. Они все вместе быстро добрались до Тронного зала. Здесь уже стоял длинный стол, во главе которого сидели Мат и Гвидион. Талиесин сел по левую руку от Гвидиона. Справа от Мата высился пустой трон, украшенный полотнищами цветов Королевского Дома короля Придери. По обеим сторонам стола сидели лорды Дома Дон, князья и военачальники.

По стенам зала замерли ряды знаменосцев. Гурги заробел и остановился в дверях, оглядываясь по сторонам. Гвидион жестом отправил его в шеренгу знаменосцев. Однако среди строгих, стройных воинов бедняга чувствовал себя жалким и некрасивым. Впрочем, товарищи смотрели на него ободряюще, а Колл так широко ухмыльнулся и так весело подмигнул, что Гурги вскинул лохматую голову, распрямился и поднял самодельный стяг еще более гордо, чем остальные знаменосцы.

Тарен и сам оробел, когда Гвидион велел им занять место среди военачальников. Эйлонви, все еще в костюме воина, улыбнулась без всякого смущения.

– Видишь, – шепнула она Тарену, – Хен Вен на знамени выглядит не хуже других, а может, даже и лучше. А ты еще возмущался, что у нее голубые глаза, а не карие. Голубые глаза у свиньи, скажу тебе, вовсе не так странны, как цвета, которыми вышиты некоторые из этих знамен…

Эйлонви не договорила, потому что двери резко распахнулись и король Придери стремительно вошел в зал. Все взоры обратились к нему. Король широко шагал к столу Совета. Он был так же высок, как и Гвидион. Богатая одежда мерцала в свете факелов. Шлема на нем сейчас не было, и Тарен залюбовался пышными, длинными волосами, золотом окаймляющими высокий лоб. Обнаженный меч блистал на боку гордого короля.

– По древней традиции рода Придери, – шепнул Ффлеуддур, – не полагается вкладывать меч в ножны, пока битва не выиграна.

Позади короля шли сокольничие, держа на кожаных рукавицах соколов, чьи головы были закрыты кожаными колпачками, а за ними военачальники. На их плащах был вышит багряный сокол – эмблема Дома Пуйлла. Знаменосец шел следом, окруженный воинами-копьеносцами.

Гвидион, облаченный, как и Главный Бард, в простой плащ воина, встал, чтобы приветствовать Придери, но тот остановился, не дойдя до стола Совета, сложил руки на груди и оглядел по очереди всех ожидающих его королей и владетельных князей.

– Рад встрече, лорды, – громко сказал Придери. – Мне приятно видеть вас, собранных здесь. Угроза из Аннуина заставила вас забыть взаимные обиды и ссоры. Теперь вы, как птенцы, увидевшие кружащего над гнездом сокола, жметесь к сильному, ищете защиту у Дома Дон.

В голосе Придери звучало неприкрытое высокомерие. Тарен даже вздрогнул. Верховный король Мат пристально взглянул на Придери и заговорил спокойно и строго:

– Что я слышу, лорд Придери? Это я призвал их всех ради спасения Придайна.

Придери усмехнулся. Красивое лицо его раскраснелось, не то от холода, не то от гнева. Он тряхнул золотыми волосами и, не уклоняясь, встретил строгий взор Верховного короля.

– Ради спасения Придайна? – усмехнулся он. – Люди подчиняются лишь железному кулаку или приставленному к их горлу мечу. Те, кто служит тебе, на самом деле верны только своим целям. Владетели кантрефов вечно воюют, и каждый хочет поживиться за счет соседа. В глубине своего сердца любой из них не менее зол и жесток, чем Араун, король Аннуина.

Гневный ропот поднялся среди владетелей кантрефов. Мат мановением руки призвал их к молчанию.

Встал Гвидион:

– Человеческая мудрость не в силах проникнуть в тайные помыслы чужого сердца, ибо там есть и доброе и злое. О таком хорошо поразмышлять вечером у походного костра, как нам с тобой случалось не раз, или после знатного дружеского пира, когда факелы почти догорели. Теперь наше дело – охранять Придайн. Входи, Придери, сын Пуйлла. Твое место ждет тебя, и нам предстоит еще многое обсудить.

– Ты позвал меня, принц Дома Дон, – жестко ответил Придери. – И я здесь. Чтобы присоединиться к тебе? Нет! Я пришел потребовать, чтобы ты сложил оружие.

Глава одиннадцатая

Крепость

Мгновение никто не мог вымолвить и слова. В тишине слабо позвякивали серебряные колокольчики на лапах соколов Придери. Тарен вскочил и выхватил меч. Лорды кантрефов кричали наперебой и тоже вытаскивали оружие. Надо всем этим гамом возвысился голос Гвидиона, приказывавшего всем замолчать.

Придери не двигался. Его вассалы окружили его и обнажили мечи. Верховный король медленно поднялся с трона.

– Ты играешь с нами, сын Пуйлла, – сурово сказал Мат, – но вероломство – плохая шутка.

Придери стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Лишь золотистое от загара лицо его стало серым как сталь.

– Не называй это шуткой, – ответил он. – И не клейми меня предателем. Все, что здесь было сказано, я обдумал давно и с болью сердца. И понял, что лишь так могу я послужить Придайну.

Лицо Гвидиона было бледным, а глаза помрачнели.

– Наваждение нашло на тебя, король Придери, – заговорил он. – Неужто лживые посулы Арауна ослепили тебя? Неужто ты станешь утверждать, будто вассал повелителя Земли Смерти служит какому-либо королевству, кроме Аннуина?

– Мне Араун не может пообещать ничего такого, чего у меня нет, – ответил Придери. – Но Араун совершит то, что не смогли сделать Сыновья Дон. Он положит предел бесконечным войнам между кантрефами и принесет мир туда, где раньше его не было.

– Мир смерти и молчание немого рабства! – воскликнул Гвидион.

Придери вскинул голову. Жестокая улыбка играла на его губах.

– Неужто эти люди, – он окинул надменным взглядом зал, – заслуживают лучшего, лорд Гвидион? Разве все их жизни стоят одной нашей? Грубияны и задиры, невежды и глупцы, эти самозваные лорды кантрефов не способны управлять своими домашними.

Он твердо продолжал, не обращая внимания на гневный ропот за столом:

– Я выбрал то, что будет лучше для Придайна. Нет, я не Арауну служу. Неужто топор – хозяин дровосека? В конце концов Араун будет служить мне!

Тарен с ужасом слушал слова Придери, дерзко обращенные к Верховному королю.

– Сложите оружие. Оставьте бессильных трусов, прячущихся за ваши спины. Сдайтесь мне сейчас. Тогда я пощажу Каер Датил и вас тоже. А те, кого я сочту достойными, станут править вместе со мной.

Мат выпрямился и поднял голову.

– Есть ли на свете зло хуже того, что скрывается под маской добра? – тихо спросил он, глядя прямо в лицо Придери.

Один из лордов выскочил из-за стола и двинулся на Придери с поднятым мечом.

– Не трогай его! – вскричал Мат. – Мы пригласили его как друга. Он покидает нас как враг, но он должен уйти невредимым. Если упадет хоть перо из крыла его сокола, мы лишимся чести.

– Уйди отсюда, Придери, сын Пуйлла, – сказал Гвидион. Холодный и ровный тон его голоса лишь подчеркивал его гнев. – Боль моего сердца равна моему презрению. Наша дружба сломана. Отныне пропасть боя разделяет нас, а соединит лишь острие клинка.

Придери ничего не ответил, а повернулся и вместе со своими вассалами покинул Тронный зал. Новость быстро облетела всех воинов, и они молча наблюдали, как Придери вскочил на лошадь и поскакал к воротам.

Расположившаяся лагерем за стенами крепости армия Придери зажгла факелы. Долина запылала тысячами огней, тянувшихся, насколько мог видеть глаз. Придери выехал за ворота. Багрец и золото его одеяния мерцали, подобно факелам. Он во весь опор поскакал к ожидавшему его войску. Тарен и люди коммотов с отчаянием наблюдали за удаляющимся всадником. Они, как и все в Каер Датил, знали, что этот сверкающий король, как сокол смерти, схватил и унес их жизнь.

Гвидион ждал, что армия короля Придери будет атаковать на рассвете, и люди в крепости трудились всю ночь, готовясь к осаде. Когда же рассвело и поднялось бледное солнце, стало видно, что войско Придери продвинулось совсем немного. Тарен, Ффлеуддур и Колл вместе с другими военачальниками стояли на стене рядом с Гвидионом, который осматривал долины и голые склоны холмов. Снег не выпадал несколько дней. В лощинах и каменных расселинах белели полосы, похожие на клоки шерсти, но широкий луг все еще темнел по-осеннему и пожухшую траву лишь кое-где покрывал иней.

Разведчики донесли, что воины Придери заняли всю долину. По тому, как строятся боевые колонны, можно было понять, что атаку следует ожидать с фронта и вся армия будет сжата, подобно железному кулаку, бьющему по воротам Каер Датил.

Гвидион кивнул:

– Придери собирается ударить всей мощью, хотя это дорого ему обойдется. Войско его огромно, и он может терять воинов бессчетно, зная, что мы не сумеем заплатить ту же цену.

Он нахмурился и потер подбородок ладонью, затянутой в кожаную перчатку. Зеленые глаза его сузились, и острый взгляд устремился в долину. Худое морщинистое лицо Гвидиона вытянулось; всем обликом он напоминал сейчас волка, учуявшего врагов.

– Лорд Придери самонадеян, – бросил он и резко повернулся к стоящим рядом военачальникам. – Я не стану ждать осады. Сделать это – значит наверняка проиграть. У Придери довольно людей, чтобы накатить волной. Мы дадим бой за стенами крепости и сами ударим по этой волне прежде, чем она нас захлестнет. Мат, сын Матонви, будет командовать обороной здесь, внутри крепости. Лишь в крайнем случае мы отступим под защиту ее стен.

Гвидион долго глядел на крыши и башни замка, уже озаренные ранними лучами солнца.

– Сыновья Дон строили Каер Датил своими собственными руками не только как щит против Арауна, но и как сокровищницу мудрости и красоты Придайна. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы разбить Придери и уберечь Каер Датил от разрушения. Мы можем победить, а можем и проиграть. Но в бою мы должны быть не медлительными волами, но быстрыми волками и хитрыми лисицами.

Принц Дома Дон принялся быстро и четко разъяснять каждому военачальнику его место и задачу. Тарену стало не по себе. Мальчиком он страстно мечтал занять место среди мужчин и ничуть не сомневался в своих способностях. Теперь, среди седеющих, умудренных битвами воинов, сила его казалась ему слишком малой, а опыт – ничтожным. Колл, угадав мысли Тарена, ободряюще подмигнул. Крепкий старый воин внимательно слушал Гвидиона, однако Тарен догадывался, что в дальнем уголке сердца старый крестьянин Колл думает о своей грядке с репой.

Почти все утро войско Придери оставалось на прежних позициях. Защитники крепости тем временем развернули свои боевые порядки. На некотором расстоянии от стен Каер Датил тяжеловооруженные бойцы готовились принять на себя главный удар Придери. Этот отряд возглавил сам Гвидион. Ффлеуддур на Ллиан и Талиесин с небольшим отрядом воинов-бардов держали под наблюдением выход из долины. Всадники коммотов расположились с флангов: им поручили отвлекать противника, истощая и выматывая его силы.

Тарен и Колл во главе одного отряда и Ллассар, которому поручили командовать другим, галопом поскакали на свои позиции. Гурги, молчаливый и дрожащий даже в своей громадной теплой куртке, вколотил древко знамени Белой Свиньи в мерзлую землю, отмечая этим место сбора. Тарен понимал, что неусыпный глаз врага замечает каждое их движение, и прежнее нетерпение, смешанное с затаенным страхом, натянуло все его существо, как тетиву лука.

Гвидион верхом на Мелингар подъехал к нему отдать последние приказания.

– Почему Придери ждет? Он насмехается над нами? – выкрикнул Тарен. – Мы для него, наверное, не более чем муравьи, которых можно раздавить, когда вздумается?

– Терпение, – ответил Гвидион, и в голосе его слышались одновременно и дружеское утешение, и приказ военачальника. – Вы – мечи, вложенные в мои руки. Не дайте разбить вас. Двигайтесь быстро, не увязайте в одной стычке, но затевайте сразу много и в разных местах. – Он пожал руки Тарену, Коллу и Гурги. – Прощайте, – сказал Гвидион почти грубо, повернул Мелингар и быстро отъехал.

Тарен следил за ним, пока он не скрылся из виду, затем обратил взор на дальние башни Каер Датил. Эйлонви вместе с Глеу велели оставаться в крепости под защитой Верховного короля. Тарен напрягал зрение в тщетной надежде мельком заметить ее на стенах. О чувствах принцессы к себе он знал не больше, чем когда-то в Каер Даллбен, но, несмотря на свое давнее решение, уже почти готов был открыть ей свое сердце. И тут его, как пловца, подхваченного стремительным потоком, увлек круговорот военных приготовлений, так что он не успел даже проститься с ней. Тоска пронзила его сердце, сожаление о несказанных словах железной хваткой сдавило горло.

Тарен очнулся и крепче сжал поводья Мелинласа, который уже рыл копытом землю и фыркал, выпуская белые облачка морозного пара. Войско Придери поднялось и волной заливало долину. Битва началась.

Она надвигалась быстро, не лениво набегающей волной, как ожидал Тарен, а штормовым накатом. Сначала, словно шум прибоя, долетели сливавшиеся в единый гул крики людей. Сыновья Дон не ждали атаки Придери, а сами устремились навстречу наступающему врагу. Тарен увидел Гвидиона на вздыбившейся белой Мелингар. Дальше Тарен уже не мог ни в чем разобраться, потому что два потока слились в один водоворот мечей и копий.

Тарен поднял боевой рог и подал сигнал. Тотчас же до него донесся ответный крик Ллассара. Тарен пришпорил Мелинласа. Колл и всадники коммотов пустили коней вслед за ним. Мелинлас во весь опор летел вперед; Тарен, чувствуя под собой вздымающиеся конские мускулы, с поднятым мечом нырнул в человеческое море. Закружилась голова, дыхание перехватило, как у тонущего. Тарен понял, что ему страшно.

Рядом, впереди, позади мелькали лица друзей и врагов. Он краем глаза видел, как Ллонио молотит мечом направо и налево. Нелепый шлем съехал на глаза, длинные ноги в стременах распрямились, подняв долговязое тело над седлом. Чудак был похож на ожившее пугало, но там, где проносился Ллонио, враги падали, как колосья под серпом. Могучая фигура Хевидда горой возвышалась в самом центре битвы. Ллассара видно не было, но Тарен вроде бы слышал звонкий боевой клич юного пастуха. Затем уши его резанул яростный рев, и он узнал Ллиан. Она с Ффлеуддуром на спине ворвалась в гущу сражения. В следующий миг Тарен забыл все, кроме клинка в руке. Удары сыпались на него со всех сторон, он яростно отбивался.

Вновь и вновь Тарен и всадники коммотов врезались в ряды нападавших, затем вырывались из гущи сражения, чтобы вновь нырнуть в его круговерть. И тут Тарен с удивительной четкостью различил багряные и золотые одежды. То был король Придери на черном боевом коне. Тарен попытался пробиться к нему и вступить с ним в бой. На миг глаза их встретились, но сын Пуйлла не ответил на вызов простого воина, устремился дальше и вскоре исчез из виду. Однако презрительный взгляд Придери ужалил Тарена больнее, чем вражеский клинок, полоснувший его по лицу.

В какой-то момент Тарена оттеснили к краю битвы. Он приметил Гурги со знаменем и поскакал туда, сзывая своих воинов. В рядах противника образовалась узкая брешь, и в нее вылетела ладная лошадка. Ллуагор! На ней сидел вооруженный копьем щуплый воин.

– Убирайся! – заорал Тарен. – Ты с ума сошла?

Эйлонви, а это была она, приостановилась. Косу она спрятала под кожаный шлем. Принцесса из рода Ллира весело улыбнулась Тарену.

– Понимаю, ты огорчен, – прокричала она, – но это не повод грубить.

Она пустила лошадь в галоп и исчезла среди бойцов.

Какое-то время Тарен не мог поверить, что правда ее видел.

А спустя мгновение он уже дрался с целым отрядом пеших воинов, которые наносили удары Мелинласу и пытались стащить всадника с седла. Тарен смутно сознавал, что кто-то схватил его лошадь под уздцы и тянет в сторону. Неожиданно воины Придери оказались позади. Натиск ослаб. Тарен повернулся в седле и, затуманенный кровавой битвой, поднял меч против врага, вцепившегося в узду.

Это был Колл. Крепкий старый воин потерял свой шлем. Его лысина была исцарапана, будто он продирался через шиповник.

– Побереги свой меч для врагов, а не для друзей! – весело выкрикнул Колл.

Пораженный Тарен на мгновение замер, а потом, запинаясь, хрипло проговорил:

– Ты спас мне жизнь, сын Коллфреура.

– Да? Может, и так, – ответил Колл, будто эта мысль только что пришла ему в голову.

Они посмотрели друг на друга и расхохотались как сумасшедшие.

Только к закату, когда само небо, казалось, истекало кровью, наступил перелом в битве. Воины Гвидиона приняли на себя натиск врагов, и те замедлились, словно споткнувшись о собственных мертвецов. Волна достигла своего гребня и застыла. Свежий ветер пронесся над долиной. Сердце Тарена взыграло восторгом, когда воины Гвидиона с новыми силами устремились вперед, сметая все перед собой. Тарен затрубил в рог, и всадники коммотов влились в общий поток.

В рядах противника возникла брешь. Тарен натянул поводья. Мелинлас вскинулся и тревожно заржал. Дрожь ужаса пробежала по долине. Тарен понял, что происходит, еще до того, как со всех сторон раздались крики:

– Дети Котла! Бессмертные воины!

Люди Придери расступились, словно в почтительном ужасе. В мертвой тишине, неспешным, размеренным шагом Дети Котла вступили в брешь, и долина огласилась грохотом их тяжелых башмаков. В багровом свете умирающего солнца их лица казались еще более бледными, глаза были холодными и тусклыми, как камень. Колонна бессмертных воинов шла в сторону Каер Датил. На толстых веревках они несли тяжелое таранное бревно с железным наконечником.

Враги, пропустив Детей Котла, вновь сомкнули ряды и пошли в атаку на Сыновей Дон. Наконец-то Тарен понял, почему медлил Придери, как понял и причину его высокомерной дерзости. Лишь сейчас стал ясен план короля-предателя. За длинной колонной Детей Котла с холмов потоком стремились свежие отряды. Для Придери сегодняшняя битва была не более чем разминкой – теперь началась резня.

На стенах крепости столпились лучники и копейщики, но град стрел не заставил дрогнуть Детей Котла. И хотя каждая попадала в цель, враги упорно продвигались вперед, останавливаясь лишь для того, чтобы вытащить стрелу из своего бескровного тела. На их лицах не было ни боли, ни гнева; ни единого выкрика или победного вопля не сорвалось с их губ. Они пришли из Аннуина, как из могилы; их предназначением было нести смерть; они были безжалостны и бесстрастны, как их безжизненные лица.

Под ударами стенобитного орудия ворота застонали и задрожали тяжелые створки. Массивные петли ослабли, эхо ударов дрожью прокатилось по крепости. Ворота Каер Датил пошатнулись и рухнули. Зажатые между двумя рядами воинов Придери, Сыновья Дон тщетно пытались пробиться к крепости. Рыдая от бессильной ярости, Тарен видел, как Дети Котла беспрепятственно вошли в проломленные ворота.

Перед ними стоял Верховный король Мат. Он был облачен в цвета Королевского Дома, опоясан звеньями золотой цепи, на голове его сияла Золотая Корона Дон. Белый, тонкой шерсти плащ скорбно окутывал его высокую фигуру, словно могильный саван. Его иссохшая рука сжимала обнаженный меч.

Бессмертные воины Аннуина остановились, словно что-то смутно припоминая. Но лишь мгновение длилось их замешательство, и они двинулись вперед. Поле битвы теперь было безмолвно. Благоговейная тишина воцарилась среди воинов Придери. Верховный король не шевельнулся и тогда, когда Дети Котла подошли вплотную. Без страха глядя на мертвых воинов, он гордо, с величаво поднятой головой, вознес свой меч и слабыми старческими руками обрушил его на голову бледного врага. Воин отбил удар и с размаха рубанул старика. Король Мат зашатался и упал на одно колено. Безмолвные воины двинулись дальше, разя защитников крепости. Тарен закрыл лицо руками и в слезах отвернулся, когда Мат, сын Матонви, упал, а Дети Котла железными башмаками прошли по его безжизненному телу. За дальними холмами раскатился звук охотничьего рога, и громадная тень, казалось, закрыла небо над крепостью.

Следом за Детьми Котла через взломанные ворота вступили воины Придери. Другая часть его армии теснила остатки армии Гвидиона в горы, рассеивая их среди заснеженных лощин. Из Каер Датил послышались новые удары тарана, крушащего стены. Языки пламени взвились над Тронным залом, над Залом Знаний, а над Средней Башней уже реял и бился на ветру багряный сокол Придери.

Рядом с ним, закрывая садящееся солнце, расправлялось черное знамя Арауна, короля Аннуина.

Каер Датил пал.

Глава двенадцатая

Багровые Земли

Всю ночь продолжались разрушения, и к утру Каер Датил лежал в руинах. Языки пламени плясали там, где недавно высились величественные здания. Тяжелые мечи и топоры Детей Котла свалили лиственничную рощу подле курганов славы. В алых рассветных лучах поверженные стены как будто истекали кровью.

Армия Придери оттеснила защитников крепости в холмы к востоку от Каер Датил, не дав им даже похоронить убитых. Здесь, в суматохе временного лагеря, друзья встретились вновь. Верный Гурги все еще прижимал к груди знамя Белой Свиньи, хотя древко было сломано, а вышитая эмблема исполосована острыми мечами. Ллиан, а рядом с ней Ффлеуддур растянулись в жалком убежище за каменным выступом. Хвост гигантской кошки все еще нервно подергивался, а желтые глаза горели яростью. Хевидд Кузнец молча разводил костер, а Тарен, Эйлонви и Колл пытались согреться у огня. Ллассар, хотя и тяжко раненный, все же выжил в круговерти битвы, однако немало воинов коммотов остались лежать на поле битвы. И среди этих безмолвных тел был Ллонио, сын Ллонвена.

В числе немногих спасшихся из крепости был и коротышка Глеу. Воин Дон нашел его, потерянного и ошеломленного, за стеной и привел в лагерь на холмах. Бывший великан до слез обрадовался встрече со спутниками, но так трясся от страха, что еле-еле пробормотал несколько слов. Кутаясь в разорванный плащ, Глеу съежился рядом с костром и обхватил голову руками.

Гвидион одиноко стоял на гребне холма. Взгляд его был прикован к столбу черного дыма, растекавшегося в небе над развалинами Каер Датил. Наконец он отвернулся от этого ужасного зрелища и приказал собраться всем уцелевшим воинам. Талиесин подошел и стал рядом с ним. В руках у него была арфа Ффлеуддура. Главный Бард запел погребальную песнь. Среди черных сосен возносился его печальный протяжный голос, но в этой печали не было безысходности. Струны арфы рыдали, однако в их стенаниях уже рождалась и крепла мелодия жизни, борьбы и надежды.

Когда последняя нота растаяла в воздухе, Талиесин поднял голову и тихо заговорил:

– Каждый рухнувший камень Каер Датил станет надгробным памятником, а вся долина будет местом упокоения Мата, сына Матонви, и всех наших павших воинов. Однако Верховный король жив. Я чту его и каждого, кто стоит рядом с ним. – Он повернулся к Гвидиону и низко поклонился.

Воины подняли мечи и единым хором выкликнули имя нового короля Придайна.

Гвидион подозвал спутников к себе.

– Мы встретились лишь для того, чтобы разойтись, – сказал он. – Победа Придери оставила нам одну надежду и один выбор. Хотя гонцы несут королю Смойту и северным лордам весть о нашем поражении, мы не можем медлить и ждать их помощи. То, что нам следует сделать, нужно делать сейчас. Даже войско, вдесятеро превосходящее силы Придери, не сможет противостоять Детям Котла. Против них можно бросать армию за армией, но это лишь увеличит число убитых.

Гвидион хмуро, но ободряюще улыбнулся.

– И все же пусть малая, но надежда есть. Никогда еще Араун не посылал так много своих бессмертных воинов за границы Аннуина. Он пошел на большой риск, желая добиться большой победы. И он победил. Но его триумф может стать и его концом. Аннуин без охраняющих его Детей Котла открыт для нападения. Араун сам ослабил себя. И мы должны воспользоваться этим и атаковать зверя в его собственном логове.

– Ты думаешь, Аннуин не охраняется? – быстро спросил Тарен. – Разве у Арауна нет других защитников?

– Там наверняка есть обычные, смертные воины, – ответил Гвидион, – и, возможно, отряд Охотников. Но у нас достаточно сил, чтобы их одолеть. Если, конечно, Дети Котла не успеют прийти им на помощь.

Лицо Гвидиона, иссеченное шрамами, в засохших пятнах крови, сейчас было каменно-неподвижным.

– Но они не должны дойти до Аннуина. Их сила уменьшается тем скорее, чем дольше они остаются вне владений Арауна. И мы любой ценой должны задерживать их, поворачивать назад на всех дорогах, которыми они пойдут.

Колл согласно кивнул.

– Это и впрямь наша единственная надежда, – вставил он. – И действовать надо быстро, поскольку они постараются скорее вернуться к своему хозяину. Но сможем ли мы опередить их в пути? Сумеем ли мы одновременно остановить их и атаковать Аннуин?

– Нет, если будем продвигаться единой армией, – сказал Гвидион. – Вместо этого мы разделимся на два отряда. Первому – и меньшему – дадим столько лошадей, сколько потребуется, и поручим ему преследовать Детей Котла. Второй двинется в долину Кинваэль и пойдет по берегу реки на север. Долина ровная, и, если идти скорым шагом, до моря можно добраться не более чем за два дня.

В суровом молчании слушали они слова короля Гвидиона.

– Море станет нашим помощником. Придери сможет воспрепятствовать нам на суше. – Гвидион повернулся к Тарену. – Мат, сын Матонви, говорил тебе о кораблях, которые привезли Сыновей Дон из Солнечной Страны. Эти боевые корабли целы и готовы выйти в море в случае нужды. Верные стражи охраняют их в тайной гавани возле устья реки Кинваэль. На этих кораблях мы легко достигнем западного берега Придайна и подплывем к самым бастионам Аннуина. Лишь двое до сегодня знали об этой гавани. Мат, сын Матонви, и я. Сейчас настало время воспользоваться кораблями. Иного пути в Аннуин у нас нет. Я поведу этот отряд. Что до другого отряда, – он обратился к Тарену, – согласен ли ты его повести?

Тарен ответил не раздумывая:

– Я готов служить, как ты прикажешь.

– Это не приказ, – сказал Гвидион. – Я не могу посылать людей на такое дело против их воли. Все, кто пойдет за тобой, должны сами сделать выбор.

– Тогда считай, что я свой выбор сделал, – твердо ответил Тарен.

Остальные тут же выразили готовность следовать за ним.

– Корабли Сыновей Дон быстрые, – сказал Гвидион, – так что я прошу вас задержать Детей Котла ненадолго. Однако от этого «ненадолго» зависит все.

– А если я не преуспею, как известить тебя о неудаче? – спросил Тарен. – Ведь если Дети Котла опередят вас, твой план рухнет и надо будет скорее поворачивать корабли обратно.

Гвидион мотнул головой:

– Обратного пути нет, ибо нет у нас другой надежды. Если кто-нибудь из нас потерпит неудачу, погибнем все.

Ллассар, Хевидд и все люди коммотов вызвались следовать за Тареном. К ним присоединились остатки войска Ффлеуддура Ффлама. Вместе они составили значительную часть отряда. К всеобщему удивлению, желание ехать с ними выразил и коротышка Глеу.

Бывший великан оправился от страха настолько, что даже обрел свою привычную раздражительность. Вернулся к нему и аппетит, так что он постоянно требовал еды из сумки Гурги.

– Надоело мне, что меня всюду таскают за шиворот, – гнусавил Глеу, облизывая жирные пальцы, – а теперь мне надо либо болтаться в море на старой посудине, либо трястись на лошади. Хорошо же, я выбираю второе. В конце концов, будет не так мокро и качка не такая сильная. Но уверяю вас, будь я по-прежнему великаном, не согласился бы ни на то ни на другое.

Ффлеуддур сердито глянул на бывшего великана и отвел Тарена в сторону:

– Кажется, мы обречены вечно таскать хнычущего прохвоста за собой. И все же не могу отделаться от мысли, что у этого замухрышки есть тайная надежда урвать себе чего-нибудь. – Бард вздохнул и покачал головой. – Но даже Глеу везде сейчас подстерегает опасность. Некуда ему деваться, бедняге.

Гурги нашел новую палку для знамени Белой Свиньи и долго скорбно глядел на располосованную эмблему.

– Несчастная поросюшка! – причитал он. – Стала она похожа на лохматки и заплатки!

– Обещаю вышить новую, – откликнулась Эйлонви. – Как только… – Она резко оборвала себя и молча села на свою Ллуагор.

Тарен различил беспокойство в глазах принцессы и подумал, что не скоро ей удастся сменить меч на иглу и моток шелковых ниток. И на сердце его лежал невысказанный страх, что никто из них уже не увидит Каер Даллбен. Все они спешат навстречу верной гибели.

Вооруженные мечами и копьями воины уже оседлали коней и были готовы к походу. Тарен распрощался с Гвидионом, и отряд двинулся от гряды холмов на запад.

Колл предположил, что Дети Котла пойдут в Аннуин самой прямой и короткой дорогой. Во главе колонны, которая медленно змеилась по склонам покрытых снегом высоких холмов, рядом с Дареном ехал Ллассар. Умение юного пастуха находить тропинки в горах очень облегчило путь, и теперь отряд быстро спускался к низине, невидимый для армии Придери, которая тоже потянулась прочь от Каер Датил.

Первые дни Тарен опасался, что Дети Котла их обогнали, однако ему ничего не оставалось, кроме как без устали спешить вперед, теперь на юг, через скудное редколесье.

Первым заметил бессмертных воинов Гурги. Он посерел от испуга и молча указал на каменистую долину. Глеу заморгал и чуть не подавился едой. Эйлонви, сузив глаза, всматривалась в даль, а бард лишь протяжно присвистнул.

Сердце Тарена упало при виде колонны, змеившейся по равнине. Он вопросительно глянул на Колла:

– Сумеем ли мы их задержать?

– Камешек может вызвать лавину, а веточка – запрудить реку, – спокойно ответил Колл.

– Верно, – пробормотал Ффлеуддур. – Но что будет потом с веточкой и камешком, я предпочитаю не думать.

Тарен уже собирался дать сигнал к атаке, но Колл остановил его, взяв за руку.

– Погоди, мой мальчик, – тихо сказал он. – Сначала я бы выяснил, какой дорогой эти чудовища собираются пройти в Аннуин. Веточка сделает свою работу, если положить ее в верном месте.

Остаток дня и утро следующего отряд Тарена шел в стороне от Детей Котла, иногда чуть впереди, иногда сбоку или следом, но ни на миг не теряя их из виду. Тарену показалось, что бессмертные воины замедлили шаг. Темное змеиное тело колонны продолжало двигаться вперед, но как-то тяжело и неуклюже, будто навьюченное непомерным грузом. Тарен обратил на это внимание Колла, и тот с удовлетворением кивнул.

– Их сила постепенно уходит, – сказал Колл. – Время работает на нас, но думаю, что вскоре и нам самим придется немало поработать.

Они достигли широкой бесплодной полосы, которая тянулась по обе стороны долины до самого горизонта. Мертвая земля была изрезана бороздами, словно плохо вспаханное поле, иссечена глубокими оврагами. Ни деревца, ни кустика не росло на этой унылой красноватой почве. Даже подобия живого растения не увидел Тарен. Он глядел на багровеющую под скользящими лучами солнца землю со все нарастающим беспокойством. Его охватывал озноб, и не столько от холодного ветра, сколько от немой тишины, которая, словно пелена тумана, лежала над безжизненным простором.

– Что это за место? – спросил он почти шепотом.

Колл скривился.

– Теперь это называется Багровыми Землями, – сказал он и грустно добавил: – Боюсь, что так выглядит теперь и мой заброшенный огород.

– Я что-то слышал об этих мертвых краях, – задумчиво проговорил Тарен, – но думал, что это выдумки путешественников.

Колл покачал головой:

– Не выдумки. Люди давно избегают этих мест, которые некогда слыли одним из прекраснейших уголков Придайна. Земля была такая, что все вырастало как бы само собой. Зерно, овощи, фрукты – все-все. Яблоки из здешних садов по величине и вкусу были так необыкновенны, что яблочки из моего сада показались бы в сравнении с ними жалкими, сморщенными дичками. Это благословенное королевство стало соблазном для многих лордов, и они в кровавых битвах старались им завладеть. Год за годом, битва за битвой истощали поля и сады, копыта лошадей вытаптывали траву и посевы, кровь воинов пропитывала почву. И со временем земля просто умерла, как и те, что пытались ее завоевать. Постепенно гибельное место разрослось и уже намного превосходило поля сражений. – Колл тяжко вздохнул. – Я знаю этот край, мой мальчик, и мне горько видеть его вновь. В давней моей молодости я тоже топтал эти земли в боевых рядах и немало собственной крови пролил здесь, на Багровых Землях.

– И на них уже никогда ничего не будет расти? – спросил Тарен, с унынием озирая бесконечное пустынное пространство. – Земля Придайна богата и может щедро родить. Тяжко и стыдно смотреть на землю, которую мы сумели вспоить лишь кровью. Но будет еще большим позором для нас, если мы не сумеем возродить ее к жизни. Разве это поле не даст урожай, если его хорошо обработать?

– Кто знает? – ответил Колл. – Возможно. Много лет никто не обрабатывал эту землю. Впрочем, сейчас для нас важно не это. – Он указал в сторону гор, отвесной стеной поднимавшихся над мертвым полем у самого горизонта. – Багровые Земли тянутся вдоль холмов Бран-Галедд на юго-запад почти до самых границ Аннуина. Это самый длинный, но и самый простой путь в королевство Арауна. Думаю, Дети Котла пойдут этой дорогой.

– Мы должны их остановить, – посуровел Тарен. – Здесь надо дать первый бой и задержать Детей Котла, насколько сумеем. – Он посмотрел в сторону гор. – Необходимо загнать их в горы. Среди камней и расщелин проще устраивать засады. Это все, что мы можем сделать.

– Возможно, – ответил Колл. – Но прежде чем примешь решение, знай, что через холмы Бран-Галедд тоже есть дорога в Аннуин – более трудная, но и более короткая. Дальше к западу склоны становятся круче и вскоре превращаются в отвесные скалы. Здесь стоит Драконья гора, самый высокий пик гряды, охраняющей подход к Железным Воротам Земли Смерти. Это суровая дорога, опасная для нас, но преодолимая для Детей Котла. Мы можем найти смерть на этом пути. Они – бессмертны.

Тарен нахмурился. Потом коротко и горько рассмеялся:

– Вижу, у нас нет надежды на удачу, дружище. Дорога через Багровые Земли проще, но длиннее. Горный путь короче, но тяжелее. – Он покачал головой. – У меня не хватает ни мудрости, ни опыта, чтобы выбрать один из этих путей. Нет ли у тебя в запасе совета?

– Выбор должен быть твоим, военачальник, – ответил Колл. – И все же, как выращиватель репы и капусты, скажу, что, если веришь в свои силы, горы могут быть не только врагом, но и другом.

Тарен печально улыбнулся.

– Не очень-то я верю в силы Помощника Сторожа Свиньи, – сказал он после долгого молчания. – Но я надеюсь на силу и мудрость моих спутников. Пусть будет так. Мы попытаемся заманить Детей Котла в холмы.

– Знай еще одно, – сказал Колл, – коли уж ты сделал выбор. Бой надо дать именно здесь, и любой ценой. Дальше на юг Багровые Земли растекаются бескрайней равниной, такой плоской и ровной, что Дети Котла могут от нас уйти.

Тарен усмехнулся:

– Это может уразуметь даже Помощник Сторожа Свиньи.

Он повернул коня и направился к своему отряду, чтобы объяснить воинам план, которому они должны следовать. Гурги и Эйлонви Тарен строго наказал держаться подальше от схватки, однако прекрасно понимал, что принцесса из Дома Ллира не подчинится его запрету.

Решение, принятое Тареном, тяжелым грузом легло на его плечи. Сомнения и страхи только увеличились, когда воины коммотов подошли к самому краю леса и перед ними во всю ширь открылось грозное пространство Багровых Земель. Ветер, гулявший по изборожденным оврагами полям, холодной волной ударил в лицо, просочился под одежду. Тарен повернулся и увидел Колла, который подмигнул и кивнул большой лысой головой. Тарен поднес боевой рог к губам и подал сигнал двигаться вперед.

По совету Колла каждый всадник срубил себе большую, разлапистую ветку. Словно муравьи, нагруженные соломинками, всадники двинулись по изрытой оврагами равнине. Справа от них поднимались развалины стены, остатки древней границы, которая тянулась почти во всю ширь Багровых Земель до отрогов Бран-Галедд.

Именно туда, не останавливаясь, вел Тарен свой отряд. Дети Котла, видимо, заметили их, потому что темная колонна ускорила шаг. Всадники Тарена спешились и принялись заделывать ветками проломы в стене. Вражеская колонна медленно приближалась. Рядом с пешими Детьми Котла ехали Охотники Аннуина в куртках из волчьих шкур и командиры, чьи резкие приказы уже долетали до ушей Тарена, словно щелчки бича. Приказы звучали на неизвестном ему языке, но он отлично понимал их высокомерный тон и грубый смех.

Как и в битве за Каер Датил, Дети Котла шли ровными рядами, не колеблясь и не замедляя шага при виде неожиданной преграды. На ходу они обнажили мечи, выхватив их из-за широких бронзовых поясов. Кожаные нагрудники их были усеяны бляшками, которые тускло блестели на солнце. Мертвенно-бледные лица казались застывшими и пустыми, как и неподвижные глаза.

Внезапно боевые рога командиров издали визгливые звуки, похожие на крики ястребов. Воины Аннуина ринулись на стену и принялись на нее карабкаться. Ффлеуддур, оставив Ллиан и Глеу с лошадьми, схватил длинную ветку и, вопя во всю глотку, словно копье, направил ее на атакующих. Рядом с ним Гурги колотил огромной палкой по головам лезущих на стену воинов. Эйлонви, не обращая внимания на предупреждающие крики Тарена, усердно работала копьем. Именно под ее бешеным напором первый воин Котла рухнул вниз, увлекая за собой тех, кто карабкался следом. Отряд Тарена удвоил усилия. Люди коммотов без устали рубили, кололи, толкали и спихивали безмолвных врагов.

Под ударами палок и копий все новые бессмертные воины, слепо штурмующие преграду, теряли равновесие и катились вниз.

– Они боятся нас! – в безумной радости вскричал бард. – Посмотри! Они поворачивают! Пусть мы не можем убить их, но, клянусь Великим Белином, мы можем толкать и отбрасывать этих немых кукол!

В шуме и криках боя Тарен различил резкие звуки боевых рогов Охотников. Дети Котла поворачивали прочь от выставленных копий. Сердце его радостно забилось. Неужели на самом деле они испугались? Неужто сила немого войска и вправду убывает? Натиск атакующих и впрямь вроде бы ослабел, однако Тарен пока не смел в это верить. Он потерял счет времени. Ему казалось, что стоят они тут вечно, однако небо было светло: вечер еще не наступил.

И все же Ффлеуддур был прав! Молчаливая масса бессмертных воинов откатывалась назад. Командиры Охотников приняли решение. Как хищные звери, которые поняли, что жертвы слишком хорошо укрыты и недоступны, они решили, что добыча не стоит их усилий. Боевые рога командиров пропели длинную протяжную мелодию. Ряды Детей Котла повернули к холмам Бран-Галедд.

Победный крик вырвался у воинов коммотов. Тарен оглянулся в поисках Колла, однако тот бежал вдоль стены. Тарен окликнул его и в ужасе понял, что именно увидел Колл. Отряд Детей Котла отделился от главных сил и направляется к незащищенной бреши.

Колл подоспел, как раз когда первый из Детей Котла полез по камням. Старик, отбросив копье, могучими руками ухватил воина и сбросил вниз. Однако в брешь уже лезли другие Дети Котла. Старик вытащил меч и принялся рубить им направо и налево, не обращая внимания на сыплющиеся на него удары. Клинок его со звоном раскололся, но старый воин и крепкий крестьянин с криком ярости отбросил бесполезную теперь рукоять и пустил в ход свои тяжелые кулаки. Бессмертные воины пытались стащить его со стены, но он раскидал их, вырвал у одного меч и размахнулся так, будто собирался одним ударом свалить могучий дуб.

В следующее мгновение Тарен уже стоял рядом с Коллом. Рога Охотников протрубили сигнал к отступлению. Теперь Тарен понял, что с этой последней конвульсией атака и впрямь закончилась. Дети Котла начали отступать. Они направились к отрогам гор. Багровые Земли стали для них непроходимыми.

Рана на голове Колла сильно кровоточила. Его овечья куртка была располосована клинками и пропиталась кровью. Тарен и Ффлеуддур на руках спустили его к подножию стены. Всхлипывающий Гурги поспешил им на помощь. Эйлонви сорвала с плеч плащ и, свернув, подложила Коллу под голову.

– За ними, мой мальчик, – с трудом выговорил Колл, – не давай им опомниться. Веточки повернули течение реки, но придется повернуть его еще много раз, чтобы не дать им дойти до Аннуина.

– Не веточка, а могучий дуб повернул их, – возразил Тарен. – В который раз ты стал мне опорой.

Он взял натруженную руку Колла и мягко попытался его поднять.

– Я простой крестьянин, – улыбнулся старик. – И все же я воин и понимаю, что рана моя смертельна. Иди, мой мальчик. Будь мужествен. Не бери на свои плечи бесполезной ноши.

– Ты что же, хочешь, чтобы я нарушил свое обещание? – прошептал Тарен. – Что мы будем вместе вскапывать и пропалывать огород?

Он говорил, и слова эти кинжалом вонзались ему в сердце.

Эйлонви с беспокойством смотрела на Тарена.

– Я надеялся когда-нибудь уснуть на своем собственном огороде, – проговорил Колл. – Медовое гудение пчел порадовало бы меня больше, чем рог Гвина Охотника. Но я вижу, что выбор не за мной.

– Нет, это не рог Гвина трубит для тебя, – воскликнул Тарен. – Это боевые рога Детей Котла дают сигнал к отступлению.

Он еще не договорил, когда над холмами раскатились слабые звуки рога и эхо их, словно тень, нависло над Багровыми Землями. Эйлонви закрыла лицо руками.

– Смотри за нашими овощами, мой мальчик, – сказал Колл.

– Мы будем смотреть за ними вместе, – ответил Тарен. – Сорняки не выстоят перед тобой, как не выстояли воины Арауна.

Крепкий старый крестьянин не ответил. Тарен долго не мог поверить, что Колл умер.

Пока опечаленные спутники собирали камни от разрушенной стены, Тарен собственными руками, не позволяя никому помогать, вырыл в суровой земле могилу. Даже после того, как над Коллом, сыном Коллфреура, возвели скромный курган, Тарен не отошел от него, а велел Ффлеуддуру и всем остальным двигаться к холмам Бран-Галедд, где он присоединится к ним до наступления ночи.

Долго стоял он молча. И лишь когда небо потемнело, Тарен наконец отвернулся и вскочил на Мелинласа. Потом помедлил еще мгновение перед курганом из красной земли и грубых камней.

– Спи спокойно, выращиватель репы и собиратель яблок, – прошептал Тарен. – Ты далеко от того места, где страстно хотел быть. Так же как и я.

Он медленно двинулся через сумеречные Багровые Земли к ожидающим его холмам.

Глава тринадцатая

Тьма

Все последующие дни Тарен пытался догнать Детей Котла и вновь преградить им путь, однако отряд двигался мучительно медленно. Теперь Тарен понял, что имел в виду Колл, когда назвал холмы Бран-Галедд одновременно друзьями и врагами. Глубокие пропасти и узкие перевалы, крутые обрывы над обледенелыми ущельями были единственной надеждой задержать бессмертное воинство, текущее, словно железная река. Однако с высоких западных утесов налетали снежные ветра и ледяными молотами били в лицо путникам. Извивающиеся тропинки были предательски скользкими. Под снегом в ущельях прятались глубокие трещины, в которые всадник вместе с лошадью мог провалиться с головой, и никто не сумел бы спасти их.

Самым надежным проводником здесь оказался Ллассар. Привычный к горным тропам юный пастух шел уверенно, ведя уже не овец, а далеко растянувшийся отряд воинов. Не единожды его острый глаз и точное чувство опасности спасали людей от ледяных ловушек, притаившихся под снегом трещин и провалов. Он находил дорожки, которых не видел никто другой. И все же утомленный трудной дорогой отряд продвигался слишком медленно. Люди и животные равно страдали от холода. Лишь огромная кошка Ллиан не выказывала усталости и не обращала внимания на резкие порывы ветра, бросавшие ледяные иголки в лицо путникам.

– Кажется, ей нравится, – вздыхал Ффлеуддур, плотнее закутываясь в плащ. Ему пришлось ненадолго спешиться, потому что Ллиан вдруг пришло в голову поточить когти о ствол нависшего над обрывом дерева. – Мне бы тоже нравилось, – проворчал он, – будь у меня ее шуба.

Гурги невесело согласился. С тех пор как они очутились в горах, бедняга все больше походил на движущийся волосатый сугроб. Холод заставил даже Глеу прекратить свое бесконечное нытье. Бывший великан натянул капюшон так, что виден был лишь замерзший кончик его отвислого носа. Эйлонви тоже сделалась молчаливой. Тарен понимал, что на сердце у нее так же тяжело, как и у него самого.

И все же Тарен старался прогнать скорбь. Упорное преследование вывело наконец отряд коммотов в узкое ущелье на пути противника. Как и в Багровых Землях, они принялись сооружать барьер из веток, трудясь так, что пот пропитал одежду и замерз на ледяном ветру. Но все оказалось тщетным. На сей раз мертвенно-бледные воины прошли сквозь возведенную преграду, почти не задерживаясь, рассекая ветки мечами. В отчаянии люди коммотов сошлись с Детьми Котла врукопашную, но бессмертные воины безжалостно прорубились сквозь их ряды. Тарен и его люди попытались перегородить ущелье тяжелыми валунами, но даже могучему Хевидду труд этот был не под силу.

Дни превратились в белый кошмар из снега и бешеного ветра. Ночи застыли ледяным безмолвием и безнадежностью. Изнуренные люди и животные жались под укрытием каменных выступов. Однако все предосторожности были тщетны: вражеские командиры замечали каждое их перемещение. Поначалу Дети Котла не обращали внимания на истрепанный в пути небольшой отряд – теперь они не только ускорили шаг, но и держались близко к воинам Тарена, как будто искали боя.

Это озадачило Ффлеуддура, который ехал рядом с Тареном во главе колонны.

Тарен нахмурился и покачал головой.

– Ничего удивительного, – сказал он. – По мере приближения к Аннуину их сила растет. А мы, напротив, слабеем с каждым шагом. Если не остановить их окончательно, мы лишь вымотаем себя настолько, что Детям Котла и не потребуется на нас нападать.

Он умолчал о другом страхе, мучившем их всех. С каждым днем Дети Котла забирали все дальше на юг от холмов Бран-Галедд к легко проходимым Багровым Землям. С горькой радостью Тарен убеждался, что враг боится их, готов сделать крюк, лишь бы отделаться от преследователей.

В ту ночь валил снег, и люди коммотов, измотанные дорогой, ослепленные кружащимися белыми хлопьями, остановились на ночлег. Перед рассветом Дети Котла напали на их лагерь.

Поначалу Тарен решил, что на их заставу случайно наткнулся лишь небольшой передовой отряд немых воинов. Однако средь звона стали и ржания испуганных лошадей он быстро понял, что на них накатила вся вражеская колонна. Он пришпорил Мелинласа и устремился в самую гущу боя. Ффлеуддур с Глеу, накрепко вцепившимся в его пояс, верхом на Ллиан уже скакал на помощь. Среди суеты боя и в мельтешении своих и чужих Тарен потерял из виду Эйлонви и Гурги. Словно безжалостный меч, Дети Котла рассекли ряды всадников, круша все на своем пути.

Весь день бушевала неравная битва. Тщетно люди коммотов пытались собрать воедино оставшиеся силы. К закату дорога Детей Котла была усеяна ранеными и убитыми. Одним смертельным ударом бессмертное войско отбросило преследователей и теперь могло беспрепятственно продвигаться вперед.

Эйлонви и Гурги пропали.

В ужасе и отчаянии Тарен и Ффлеуддур собирали остатки своего разбитого и рассеянного войска. Зажгли факелы, обозначая место сбора. Шатаясь, поддерживая раненых, спотыкаясь о поверженных товарищей, медленно сходились люди коммотов. Всю ночь Тарен не прекращал поиски, яростно дул в боевой рог и выкрикивал имена потерянных спутников. Вдвоем с Ффлеуддуром он несколько раз объехал место сражения, надеясь их отыскать. На рассвете пошел снег и скрыл все следы.

К началу дня все выжившие и уцелевшие собрались вместе. Кровавый ночной бой дорого обошелся отряду Тарена. Каждый третий воин пал под мечами бессмертных врагов. Люди коммотов лишились больше половины лошадей. Примчалась Ллуагор с пустым седлом. Эйлонви и Гурги не было ни среди живых, ни среди убитых.

В отчаянии Тарен был готов отправиться на поиски в дальние холмы, но Ффлеуддур с мрачным и озабоченным лицом крепко взял его за руку.

– Один ты все равно не сможешь их отыскать, – предупредил бард. – А терять время или отправлять поисковый отряд, ослабляя и так малочисленное войско, ты не имеешь права. Если мы хотим остановить немых убийц до того, как они достигнут Багровых Земель, нам надо спешить. Наши друзья из коммотов готовы подняться и идти.

– Их поведете вы с Ллассаром, – ответил Тарен. – Когда я найду Эйлонви и Гурги, то присоединюсь к вам. Иди быстрее. Мы скоро встретимся.

Бард мотнул головой:

– Если это твой приказ, – что ж, да будет так. Но, как я слышал, именно Тарен Странник созвал людей коммотов под свое знамя. И они откликнулись на призыв ради Тарена Странника. Они пойдут туда, куда поведешь их ты. Ни для кого другого они столько не сделают.

– Что же, – вскричал Тарен, – ты хочешь, чтобы я оставил Эйлонви и Гурги в беде?

– Понимаю, выбор трудный, – сказал Ффлеуддур. – И никто не может тебе его облегчить.

Тарен не ответил. Слова Ффлеуддура причинили ему боль, потому что были правдой. Хевидд и Ллассар ничего не просили – лишь беспрекословно вручили ему свою жизнь. Ллонио остался лежать в Каер Датил. Не было ни одного воина коммотов, который не потерял бы родича или друга. Если он покинет их, чтобы пуститься на поиски Эйлонви, сможет ли она сама одобрить его выбор? Всадники ожидали его приказа. Мелинлас нетерпеливо рыл копытом землю.

– Если Эйлонви и Гурги убиты, – скорбно проговорил Тарен, – я им уже не помогу. Если живы, я должен верить и надеяться, что они отыщут дорогу к нам. – Он решительно вскочил в седло. – Если живы… – чуть слышно повторил он.

Не осмеливаясь оглянуться на пустые, молчаливые холмы, Тарен двинулся к своему отряду.

К тому времени, когда воины коммотов снова двинулись вперед, Дети Котла сильно оторвались от них и стремительно продвигались к подножию холмов Бран-Галедд. Даже напрягая все силы, останавливаясь только для краткой передышки, всадники коммотов наверстали лишь малую толику потерянного драгоценного времени.

Каждое утро Тарен первым делом вглядывался в холмы, надеясь увидеть Эйлонви или Гурги. Однако надежда таяла с каждым днем. Они исчезли, и наигранная веселость Ффлеуддура не утешала, а его уверения, что они появятся с минуты на минуту, звучали все более фальшиво.

В середине третьего дня их пути прискакал галопом вестовой передового отряда и сообщил о странном движении в сосновом лесу сбоку от колонны. Тарен остановил своих воинов, приказал спешно готовиться к сражению, а сам в сопровождении Ффлеуддура отправился посмотреть, что происходит. За деревьями он различил лишь слабое шевеление – будто тени от качающихся ветвей. Но в следующее мгновение бард неожиданно вскрикнул, и Тарен немедля протрубил в рог.

Из леса показалась голова длинной процессии. Плотные фигурки, одетые в белые плащи с капюшонами, были почти невидимы на снегу, и, лишь когда они двинулись через пустое пространство каменистой земли, Тарен смог их разглядеть. В длинных плащах, под которыми едва различались прочные, обвязанные ремешками кожаные башмаки, они походили на шагающие пни. За спинами горбами поднимались мешки с провизией, на поясах висели котомки и мечи.

– Клянусь Великим Белином! – вскричал Ффлеуддур. – Это правда – то, что я вижу?

Тарен уже спешился и бежал по склону, махая барду, чтобы тот поторопился следом. Во главе отряда, который насчитывал никак не меньше сотни бойцов, с трудом вытягивая ноги из сугробов, двигалась знакомая приземистая фигура. Из-под надвинутого капюшона выбивалась огненно-красная прядь волос. В одной руке идущий впереди колонны держал короткий, с тяжелым широким лезвием топор, а в другой – толстый посох. При виде Тарена и Ффлеуддура он ускорил шаг.

В следующее мгновение бард и Тарен уже хлопали его по плечам, выкрикивая одновременно столько приветствий и вопросов, что новоприбывший схватился за голову.

– Доли! – кричал Тарен. – Добрый старый Доли!

– Сколько можно повторять: Доли, Доли, Доли?.. – фыркнул карлик. – Если бы даже я сомневался, что вы узнали меня, ты уже давно меня убедил.

Он упер руки в боки и поглядывал на них снизу вверх хмуро и насупленно, стараясь, как всегда, выглядеть более суровым и грубым, чем на самом деле. Однако его красные глазки светились радостью, а лицо невольно расплылось в широкой улыбке, которую он безуспешно пытался скрыть.

– Мы давно за вами гонимся, – проворчал Доли, подавая знак своим воинам следовать за Тареном вверх по склону. – Нам сказали, что вы ушли в горы, но до сегодняшнего дня мы вас не видели.

– Доли! – воскликнул Тарен, все еще изумленный неожиданным появлением давнего своего друга. – Каким добрым ветром занесло тебя сюда? Что за удача привела вас?

– Добрый ветер? Ты называешь добрым ветром этот колючий буран? – возмутился карлик. – Удача? По-твоему, удача – бесконечно топать днем и ночью по пояс в снегу по бездорожью? Эйддилег, король Дивного Народа, разослал своих подданных в разные стороны. Мне велено отыскать тебя и поступить под твое начало. Не обижайся, но, думается, если кому-нибудь в Придайне нужна наша помощь, так это тебе и твоим воинам. Поэтому мы здесь.

– Гвистил отлично выполнил свою работу, – сказал Тарен. – Мы знали, что он отправился в свое подземное королевство, но, по чести говоря, боялись, как бы король Эйддилег не пропустил мимо ушей его тревожное донесение.

– Не могу сказать, что король очень обрадовался, – ответил Доли. – По правде сказать, он просто взорвался! Я был там, когда наш мрачный приятель принес ему новости о вашем тяжелом положении. Я уж думал, что уши мои лопнут от гневного рева Эйддилега. «Безумные простофили! Длинноногие олухи! Долговязы безголовые!» И это лишь немногое, что он высказал о вас, людях. Но не расстраивайся: на самом-то деле он тебя любит. Он помнит, как ты спас Дивный Народ от превращения в лягушек, кротов и мышей. Это была самая большая услуга, какую когда-либо оказывал нам смертный. И Эйддилег желает оплатить свой долг.

Доли постарался принять еще более суровый вид и продолжал:

– И вот, как видите, Дивный Народ в походе. Мы слишком поздно узнали обо всем и явились в Каер Датил, когда все было кончено, но у короля Смойта все же есть повод поблагодарить нас. Войско Дивного Народа сражается с ним бок о бок. Северные народы собирают войско; их мы тоже поддержим, не сомневайся.

Несмотря на свой насупленный вид, Доли явно гордился своими известиями. Закончил он рассказом о том, как в одной из стычек Дивный Народ наполнил целую долину эхом так, что враг, решивший, что окружен, в ужасе бежал без оглядки. Доли уже начал хвастаться другим случаем, свидетельствующим об уме и мужестве Дивного Народа, но вдруг резко оборвал сам себя, заметив тревогу на лице Тарена. Доли внимательно выслушал, что произошло с Эйлонви и Гурги. Теперь наступила очередь карлика опечалиться и задуматься. Он некоторое время молчал, потом произнес:

– Я согласен с Ффлеуддуром, что Эйлонви и Гурги не пропадут. А насколько я знаю принцессу, не удивлюсь, если увижу ее скачущей во весь опор во главе собственной армии. – Доли усмехнулся и снова посерьезнел. – Против Детей Котла даже мы, Дивный Народ, мало что можем сделать. Все трюки, с помощью которых мы обводим вокруг пальца простых смертных, тут бесполезны. Дети Котла не люди… вернее, меньше чем люди. У них нет памяти о том, кем они были, нет страха, нет надежды… ничего, что могло бы их затронуть. – Карлик покачал головой. – Я предвижу, что любая одержанная нами победа не будет полной, пока мы не найдем способ избавиться от этих отродий Аннуина. Гвидион совершенно прав. Если их не остановить… что ж, мой друг, остановить их мы должны сами. Это ясно.

При виде воинов Дивного Народа люди коммотов удивленно загудели. Все, конечно, слышали о доблести боевых отрядов короля Эйддилега, но никто еще не видел их воочию. Хевидд Кузнец, с изумлением разглядывая их топоры и мечи, провозгласил, что они острее и лучше закалены, чем любое изделие его рук. И хотя самый рослый из воинов Доли едва доставал Лласару до колена, бойцы из Дивного Народа нисколько этим не смущались и смотрели на своих человеческих сотоварищей с дружелюбной снисходительностью, словно на детей-переростков.

Доли потрепал Ллиан по голове, и огромное животное, узнав его, радостно замурлыкало. Зато Глеу, сидевший на плоском камне и с кислым видом разглядывавший вновь пришедших, вызвал у рыжеволосого карлика недоуменный возглас.

– Кто это… или что это? Слишком большой для гриба и слишком маленький для чего-нибудь другого!

– Я рад, что ты спросил обо мне, – ответил Глеу. – Моя история, я уверен, покажется тебе весьма интересной. Когда-то я был великаном, а мое теперешнее жалкое положение целиком на совести этих безответственных людей, – он мрачно взглянул на Тарена и барда, – которые могли бы выказать мне хоть каплю внимания. Мое королевство… да, я буду признателен тебе, если ты станешь обращаться ко мне «король Глеу»… так вот, моим королевством, моими исконными владениями была прекраснейшая пещера с лучшими летучими мышами острова Мона. Пещера такая просторная…

Ффлеуддур закрыл уши руками:

– Перестань, великан! Довольно! Нам некогда слушать твою болтовню о пещерах и летучих мышах. Мы знаем, что все с тобой обращаются дурно. Ты нам сто раз говорил. Поверь мне, Ффлам терпелив, но если я найду какую-нибудь пещеру, то с удовольствием запихну тебя туда и оставлю навеки.

Лицо Доли вдруг стало задумчивым. Он прищелкнул пальцами.

– Пещеры! Слушайте меня внимательно, – быстро проговорил он. – Не более чем в дне пути отсюда… да, я уверен в этом… есть рудник Дивного Народа. Лучшие драгоценные камни в этом руднике давно кончились, и Эйддилег на моей памяти никого не посылал туда работать. Но думаю, проникнуть мы туда сможем. Конечно! Если мы пойдем по главной штольне, она выведет нас наружу почти на границе Багровых Земель. И вы легко настигнете Детей Котла. Все вместе мы так или иначе их остановим. Как мы это сделаем, я не знаю, но там видно будет. Мост можно перейти, только добравшись до него, не так ли? – Доли широко улыбнулся. – Друзья мои, теперь вы с Дивным Народом. Когда мы что-то делаем, то делаем наверняка. Первая половина забот разрешилась. А о второй, – добавил он, – подумаем потом.

Впервые после отъезда из Каер Даллбен Глеу пребывал в хорошем расположении духа. Известие о чем-то, напоминающем пещеру, его взбодрило, и он вновь принялся рассказывать о своих подвигах в те времена, когда был великаном. Впрочем, когда после дня и ночи тяжелого перехода Доли остановился перед отвесной скалой, бывший великан начал испуганно озираться. Его отвислый нос подергивался, а мелкие глазки беспрестанно тревожно моргали. Вход в старый рудник, куда указывал карлик, больше напоминал трещину в скале, такую, куда едва могла пройти лошадь. Сверху, словно острые клыки, угрожающе свисали сосульки.

– Нет, нет, – запинаясь, забормотал Глеу, – это вовсе не то, что мое королевство на Моне. Это даже сравнивать нельзя! И не просите, чтобы я лез в эту дикую берлогу!

Он попятился, но бард ухватил его за ворот и потащил за собой.

– Довольно, великан! – закричал бард. – Ты войдешь вместе со всеми!

Впрочем, ему и самому не очень хотелось нырять в рудник и тащить за собой Ллиан.

– Ффлам храбр, – пробормотал он, – но, сказать по чести, я никогда не любил подземелья и все такое прочее. Запомните мои слова: мы будем рыть, как кроты, прежде чем снова выйдем наружу.

У входа в пещеру Тарен остановился. Спускаясь под землю, он терял последнюю надежду отыскать Эйлонви. Еще раз он подавил в себе желание кинуться обратно на поиски принцессы. Усилием воли выбросил он эти мысли из головы и все же, вступая вслед за бардом во тьму подземелья, чувствовал, будто оставил себя самого снаружи. Слепо, спотыкаясь, он углубился в темноту.

По приказу Доли воины смастерили факелы. Теперь они их зажгли, и в мерцающем свете Тарен увидел штольню, которая равномерно уходила вниз. Серые стены смыкались на высоте вытянутой руки. Спешившись, люди коммотов вели испуганных лошадей в поводу мимо острых выступов, по грудам камней.

Это, как объяснил Доли, был еще не сам рудник, а всего лишь один из боковых тоннелей, по которым Дивный Народ выносил мешки с драгоценными камнями на поверхность. Проход, как и обещал карлик, вскоре расширился; каменный потолок теперь возносился в три человеческих роста над головой. Узкие деревянные платформы тянулись вдоль стен в несколько этажей. Многие уже разрушились и упали. Подгнившие опоры поддерживали арки, ведущие из одной галереи в другую, но и они частично обвалились, так что людям и лошадям приходилось осторожно обходить груды трухлявого дерева и камней. После ледяного, но свежего ветра, дующего на поверхности земли, воздух здесь казался спертым и пропитанным пылью. Эхо порхало из одной галереи в другую, словно вспугнутая стая летучих мышей. Отряд шел длинной вереницей, неся над головой факелы. Колеблющиеся тени скользили по стенам и как будто заглушали звуки шагов. Только жалобное лошадиное ржание нарушало тишину.

Глеу, который не переставал жаловаться на свою судьбу, вдруг вскрикнул от удивления. Он остановился и жадно выхватил что-то из-под ног Ффлеуддура. В свете факела Тарен увидел, что бывший великан держит в руке сверкающий драгоценный камень величиной с кулак.

Ффлеуддур нахмурился.

– Положи на место, – приказал он. – Это подземная сокровищница Дивного Народа, а не твоя пещера с летучими мышами.

Глеу прижал находку к груди.

– Мое! – визжал он. – Никто из вас это не заметил! Если бы вы нашли, то, знаю, взяли бы себе!

Доли, мельком глянув на камень, высокомерно фыркнул.

– Хлам, – сказал карлик Тарену. – Ни один уважающий себя мастер из Дивного Народа не станет терять на такое время. Даже для починки дорог мы используем камни получше. Если твой друг с лицом, похожим на гриб-поганку, хочет нагрузить себя лишней тяжестью, я охотно позволяю ему взять камень себе.

Не ожидая повторения этих слов, Глеу проворно засунул камень в кожаный мешок, болтавшийся у него на боку, и его отвислые щеки задвигались и надулись, будто он только что набил рот вкусной и жирной едой.

С этой минуты глазки-бусинки Глеу неустанно метались по сторонам, и шагал он теперь с необычайной энергией и интересом, стараясь забежать вперед. И старый рудник не разочаровал бывшего великана. В свете факелов тут и там поблескивали драгоценные камни, наполовину втоптанные в землю или выступающие острыми гранями из стен. Глеу мгновенно кидался к ним, выковыривал их толстенькими короткими пальцами и кидал в мешок. С каждой новой находкой он все больше возбуждался, хихикал и бормотал себе под нос.

Бард с жалостью посмотрел на него.

– Да, – вздохнул он, – мелкий прохвост нашел наконец чем поживиться. Только что проку ему будет от груды камней, когда мы выберемся наружу? Разве что швырнуть их в Детей Котла.

Но Глеу, поглощенный собиранием камней, не обратил на насмешку Ффлеуддура никакого внимания. За короткое время мешок бывшего великана был набит до отказа драгоценными камнями ярко-красного и сверкающе-зеленого отлива, камнями чистыми, как вода, или мерцающими в глубине отсветами золота и серебра.

Мысли Тарена были заняты вовсе не сокровищами рудника, хотя чем дальше колонна продвигалась по штольне, тем в большем изобилии попадались драгоценные камни. Насколько Тарен мог судить, была лишь середина дня, а они продвинулись уже на значительное расстояние. А когда тоннель стал шире и ровнее, отряд зашагал еще быстрее.

– Все просто, как чириканье воробья, – объявил Доли, словно подслушав мысли Тарена. – Еще полтора дня – и мы выйдем на поверхность в Багровых Землях.

– Это наша единственная надежда, – откликнулся Тарен. – И благодаря тебе она, надеюсь, осуществится. Но меня беспокоят Багровые Земли. Они пустынны и не дадут нам никакой защиты. Но самое главное – там нет никакой преграды для Детей Котла.

– Чепуха! – воскликнул Доли. – Как я уже говорил, ты имеешь теперь дело с Дивным Народом, мой мальчик. Если мы беремся за дело, считай, что оно уже сделано. Вот увидишь, что-нибудь да подвернется под руку. Какая-нибудь мелочь. И все будет в порядке.

– Кстати, о мелочи. Где Глеу? – перебил его Ффлеуддур.

Тарен остановился и быстро огляделся. Сначала он не увидел бывшего великана. Тарен поднял факел и окликнул Глеу. И тут заметил его и ринулся вперед.

Глеу в поисках сокровищ вскарабкался на одну из шатких деревянных платформ. Прямо над аркой, ведущей в следующий коридор, в толще потрескавшейся породы сверкал драгоценный камень величиной с голову. Глеу, рискованно раскачиваясь на узком выступе, изо всех сил старался его выковырять.

Тарен закричал, чтобы тот немедленно спускался. Однако Глеу тащил камень все сильнее и упорнее. Бросив поводья Мелинласа, Тарен уже собирался полезть за ним, но Доли схватил его за руку:

– Не надо! Балки тебя не выдержат.

Карлик легонько свистнул, подзывая к себе двух воинов из Дивного Народа. Жестом он велел им вскарабкаться на платформу, которая угрожающе скрипела и раскачивалась под Глеу.

– Быстро! – приказал Доли. – Стащите этого болвана вниз!

И тут переполненный мешок Глеу лопнул. Драгоценные камни заструились вниз разноцветным дождем, и Глеу с воплем ужаса подставил ладони под эту тяжелую струю. Нога его соскользнула с доски, он ухватился руками за платформу. Этого арка уже не выдержала и с треском обрушилась. Теперь, вопя уже не о потерянных камнях, а о собственном спасении, Глеу вцепился в раскачивающуюся балку. Еще через мгновение он с грохотом вместе с балкой рухнул вниз. Потолок над ним просел, послышался угрожающий рокот. Глеу вскочил и ринулся в сторону, спасаясь от града падающих камней.

– Назад! – закричал Доли. – Все назад!

Лошади ржали и вставали на дыбы. С треском и грохотом, закладывающим уши, стали рушиться верхние этажи платформ. Лавина валунов и сломанных балок хлынула в галерею. Ослепляющая, удушающая пыль заполнила тоннель. Рудник словно содрогнулся по всей длине. Затем наступила мертвая тишина.

Тарен пробрался к высокой куче камней и мусора. Никто из воинов и лошадей не пострадал. Позади них проход в тоннель оставался свободным и безопасным. Но путь вперед был безнадежно завален.

Доли вскарабкался на груду камней и деревянных обломков и, пыхтя, попытался вытянуть из завала длинную балку. Через некоторое время, обессиленный, он повернулся к Тарену.

– Бесполезно, – с трудом переводя дыхание, прохрипел он. – Если ты намерен продвигаться дальше, нам придется копать новый проход.

– И сколько времени на это нужно? – быстро спросил Тарен.

Доли покачал головой:

– Трудно сказать. Даже с помощью Дивного Народа быстро тут не управиться. Могут уйти дни. Кто знает, как далеко простирается завал? – Он гневно фыркнул. – Можешь поблагодарить за все этого великана-недомерка, эту двуногую поганку!

Тарен растерянно глянул на карлика.

– Что же нам делать? – спросил он. – Неужто возвращаться?

По мрачному выражению лица Доли он уже понял, каков будет ответ.

– Мы в любом случае потеряем много времени. Если хочешь услышать мой совет, я скажу: поворачивай назад. Придется добираться до Багровых Земель поверху. Весь рудник покосился, опоры ослабли; будут, насколько я понимаю, и другие обвалы. Вряд ли в следующий раз нам снова так повезет.

– И он говорит о везении! – воскликнул бард, плюхаясь на груду камней. Он обхватил голову руками. – Дни потеряны! Дети Котла будут в Аннуине до того, как мы сможем вновь их нагнать! Нет, я буду считать, что мне повезло, только если окажется, что жадного мелкого прохвоста завалило его же драгоценными камешками!

Из-под обвалившейся платформы со стоном выкарабкался Глеу. Одежда на нем была порвана в клочья, толстенькое личико перемазано в грязи.

– Потеряны дни? – завыл он. – Дети Котла? Завален тоннель? А кто-нибудь из вас вспомнил, что я только что потерял целое состояние? Мои драгоценные камни пропали. Все до единого! А вы и не думаете об этом! Эгоисты, вот вы кто! И другого слова для вас я не нахожу!

Глава четырнадцатая

Свет

Принцесса Эйлонви была вдвойне зла. Во-первых, она заблудилась; во-вторых, попала в плен. Водоворот битвы унес Эйлонви от Ффлеуддура и Тарена, и она наверняка бы погибла, если бы Гурги не выволок ее из гущи сражающихся. В сумерках они вместе плутали среди скал. С наступлением ночи, когда бесполезно стало искать Тарена, Гурги нашел неглубокую пещеру, где они, измученные и несчастные, продрожали до рассвета. На следующий день принцесса и Гурги искали следы Тарена, когда на них неожиданно набросились какие-то воины.

Брыкаясь, царапаясь и кусаясь, Эйлонви тщетно вырывалась из железной хватки громадного детины. Другой нападавший прижал Гурги коленом к земле и приставил к его горлу кинжал. В единый миг принцесса и несчастное существо были связаны по рукам и ногам. Их, как мешки, взвалили на спину и понесли. Эйлонви представления не имела, куда их тащат, но через некоторое время увидела мерцающий в сумерках костер и сгрудившуюся вокруг него разбойного вида шайку – человек двенадцать.

Мужчина, сидевший на корточках ближе всех к огню, повернул голову в их сторону. Его тяжелое, грубое лицо покрывала щетина, желтые волосы висели спутанными лохмами. На нем был плащ поверх грязной овчинной куртки.

– Я посылал вас за дичью, а не за пленниками, – хрипло выкрикнул он. – Кого это вы тащите?

– Мелкая пожива, – ответил тот, который нес на себе Эйлонви. Он сбросил свою ношу на траву рядом с Гурги. – Парочка деревенщин.

Человек с тяжелым лицом сплюнул в огонь и поднялся на ноги.

– Надо было сразу перерезать им глотки, а не волочить сюда, – сказал он, подходя поближе. Грязной, со сломанными ногтями пятерней он сдавил Эйлонви горло, будто намереваясь задушить ее. – Кто ты, парень? – спросил он раздраженно. – Кому служишь? Какой выкуп можешь предложить? Отвечай быстро, когда вопросы задает Дорат!

При звуке этого имени у Эйлонви перехватило дыхание. Тарен рассказывал ей о Дорате. По испуганному вскрику Гурги она догадалась, что и он узнал разбойника.

– Отвечай! – взревел Дорат, изрыгая проклятия.

Он ударил связанную девушку по лицу. От удара у Эйлонви зазвенело в ушах. Она не удержалась на ногах и упала. Золотой шар выкатился из куртки на землю. Эйлонви попыталась накрыть шар своим телом, однако нога в тяжелом башмаке отшвырнула его в сторону. Дорат наклонился и поднял непонятную вещицу, с любопытством поворачивая ее в свете костра.

– Что это? – спросил один из разбойников, подходя поближе, чтобы разглядеть шар.

– Ого, да он золотой! – удивился другой. – Давай, Дорат, разрубим его на части и разделим.

– Руки прочь, свиньи! – гаркнул Дорат. Он засунул шар в свою драную овечью куртку. Недовольный ропот пробежал в толпе разбойников, но Дорат свирепым взглядом заставил их замолчать. Он склонился над Эйлонви. – Где и у кого ты стянул эту вещицу, юный воришка? Хочешь сохранить голову на плечах? Тогда скажи, где спрятаны сокровища вроде этого!

Эйлонви хоть и клокотала от ярости, однако молчала.

Дорат усмехнулся.

– Ты заговоришь очень скоро, – сказал он, – и будешь еще сожалеть, что не открыл рот раньше. Но сначала посмотрим, – может, у твоего приятеля язык развяжется побыстрее, чем у тебя, упрямца.

Зубы Гурги громко застучали. Он вжал голову в лохматые плечи и замер.

– Ты что, решил поиграть в черепаху? – грубо захохотал Дорат. Он запустил пальцы в волосы Гурги и рванул его голову вверх. – О, понятно, почему ты прячешь лицо! Не видывал ничего более отвратительного!

Внезапно Дорат умолк и, прищурившись, вгляделся внимательнее.

– Такое уродство не легко забыть. Эй, да мы старые знакомцы, приятель! Снова пожаловал ко мне в гости? Когда мы последний раз виделись, ты был товарищем свинопаса. – Он искоса взглянул на Эйлонви. – Но это не скотник.

Дорат схватил Эйлонви за лицо и стал грубо вертеть ее перед костром.

– Безбородый мальчишка… – Вдруг он удивленно фыркнул. – Вот тебе на! Совсем ты и не мальчишка! Девушка!

Эйлонви не могла больше сдерживаться:

– Да, девушка! Я Эйлонви, дочь Ангарад, дочери Регаты, принцесса из Дома Ллира. Мне не нравится быть связанной; я не люблю, когда меня бьют, и терпеть не могу, когда меня хватают руками! Буду благодарна, если ты немедленно это все прекратишь! – Она изловчилась и, несмотря на тугие путы, сильно лягнула разбойника.

Дорат засмеялся и отошел на шаг.

– Теперь я вспоминаю, что лорд Свинопас как-то говорил о тебе. – Он насмешливо поклонился. – Добро пожаловать, принцесса Злюка! Ты гораздо лучший приз для меня, чем просто выкуп! У Дората с твоим скотником давние счеты. И ты мне доставишь удовольствие их уладить!

– Я доставлю тебе удовольствие освободить меня и Гурги, – крикнула Эйлонви. – И я немедленно получу назад свой шар!

Лицо Дората побагровело.

– Я освобожу тебя через некоторое время, моя хорошенькая принцесса, – процедил он сквозь зубы, – но ты уже не будешь такой хорошенькой. Вот тогда ты будешь уже подходящей компанией для скотников и свинопасов. Возможно, твой приятель и узнает твою красоту, вернее, то, что от нее останется!

– А ты подумал, что останется от тебя после встречи с Тареном? – спросила Эйлонви.

До сих пор она сохраняла хладнокровие, но теперь, читая мысли Дората в его холодных глазах, впервые по-настоящему испугалась.

– Лорд Свинопас и я сведем наши счеты, когда придет время, – ответил Дорат. Усмехаясь, он склонился над ней. – Но твое время пришло.

Крепко связанный Гурги дико рвался и дергался.

– Не обижай мудрую и добрую принцессу! – верещал он. – О, Гурги заставит тебя заплатить за все твое вредное зло!

Он подкатился к Дорату и попытался укусить его за ногу.

Дорат с проклятиями выхватил меч и занес над Гурги. Эйлонви пронзительно закричала.

Но прежде чем разбойник успел нанести удар, из-за нависающей скалы вылетела длинная серая тень. Дорат сдавленно вскрикнул, уронил меч и опрокинулся на спину. Громадная тень, навалившаяся на него, яростно ворчала и рвала его горло. Остальные разбойники отскочили от костра и заорали от ужаса. Серые тени мелькали повсюду. Тщетно пытались разбойники спастись бегством. Поджарые сильные тени кидались на них, валили на спину, скалили острые клыки.

Гурги вопил не переставая:

– Помогите, о, помогите! О, злые духи пришли нас всех убить!

Эйлонви попыталась встать на ноги. Она чувствовала, как кто-то сзади грызет связывающие ее веревки. Еще через мгновение руки ее были свободны. Она сделала шаг и едва не упала: ноги были связаны. Но серая тень уже распласталась на земле и чуть ли не единым рывком разорвала тугие путы. Перед Эйлонви лежало неподвижное тело Дората. Она быстро опустилась на колени и вытащила свой шар из овечьей куртки разбойника. В ее сложенных чашечкой ладонях золотой шар замерцал и осветил огромного волка у ее ног. Около костра она увидела и других волков, быстро и бесшумно ускользающих во тьму, туда, откуда они так неожиданно явились. Они исчезали в темноте, где царила тишина. Эйлонви содрогнулась и отвела взгляд. Волки хорошо сделали свою работу.

Гурги освободила серая волчица с белым пятном на груди. Обрадованный чудесным избавлением, Гурги тем не менее опасливо косился на свою избавительницу. Волчица Бриаваэль моргала желтыми глазами и словно бы улыбалась ему, и все же Гурги решил держаться от нее подальше.

Однако Эйлонви не чувствовала ни страха, ни беспокойства. Волк Бринах сидел рядом, внимательно за ней наблюдая. Эйлонви положила ладонь на шерстистую и мускулистую шею зверя.

– Я надеюсь, вы догадываетесь, как мы вам благодарны, – сказала она. – Впрочем, не уверена, что вы меня понимаете. Всего раз в жизни я встречалась с волками, и было это в долине Медвина.

При этих словах Бринах завыл и по-собачьи завилял хвостом.

– Ага, это тебе понятно, – обрадовалась Эйлонви. – Медвин… Там было два волка, – она вдруг захлопала в ладоши, – ну да! Я не утверждаю, что могу отличить одного волка от другого с первого взгляда. Но что-то в вас напоминает мне… В любом случае, даже если это не вы, мы очень рады встрече с вами. Мы признательны вам, а теперь нам пора в дорогу. Хотя я не знаю, какая дорога наша, если ты понимаешь, о чем я.

Бринах, словно усмехаясь, оскалил зубы; он не двинулся с места, а задрал голову и резко залаял.

Эйлонви вздохнула и покачала головой:

– Мы заблудились и хотим найти своих спутников. Ой, я не знаю, как сказать «Помощник Сторожа Свиньи» на волчьем языке!

Гурги тем временем поднял свою сумку с едой и перекинул ее через плечо. Поняв наконец, что волки не собираются причинять ему зла, он подошел поближе к Бринаху и Бриаваэль и стал разглядывать их с большим интересом. Они, в свою очередь, разглядывали и обнюхивали его с неменьшим любопытством.

Эйлонви обернулась к Гурги:

– Я уверена, что они хотят нам помочь. Ах, если бы только я могла их понять! Какой толк быть наполовину волшебницей, если ты даже не можешь понять, что пытается сказать тебе волк? – Эйлонви вздохнула. – Но… но мне кажется, что я начинаю понимать. Я должна! Вот один из них только что сказал: «Расскажи нам!» Я слышу… нет, не слышу… я чувствую!

Она обратила к Гурги удивленный взгляд:

– Это совсем не слова. Будто бы слушаешь не ушами, а слышишь сердцем. Я знаю, что это так, но не могу сообразить, как у меня получается. И все же, – изумленно добавила она, – это то самое, что говорил мне Талиесин.

– О великая мудрость! – вскричал Гурги. – О умные услышки! Гурги тоже слышит внутри себя гулкие бульки, когда его бедное брюхо пусто! О горе! Гурги никогда не постигнет все тайные утайки! Он не умеет слышать так глубоко, как принцесса!

Эйлонви присела рядом с Бринахом. Торопясь, она выложила все, что произошло с ней, с Тареном, со всеми остальными их спутниками. Бринах навострил уши и резко пролаял. Затем огромный волк поднялся, стряхнул с лохматой шкуры снег и осторожно дернул Эйлонви за рукав.

– Он говорит, чтобы мы следовали за ним, – сказала Эйлонви. – Пойдем, Гурги, мы теперь в надежных руках, или, правильнее сказать, лапах.

Волки бежали быстро и бесшумно по таким скрытым и невидимым тропам, каких ни Эйлонви, ни даже Гурги никогда бы не обнаружили. Они пытались не отставать от Бринаха, но все же часто вынуждены были поневоле останавливаться и делать небольшую передышку. Волки терпеливо ждали, когда их спутники будут готовы идти дальше. Бринах растягивался на земле рядом с Эйлонви, его серая голова лежала между лап, и, хотя глаза его закрывались, словно бы в полудреме, поднятые острые уши вздрагивали от каждого самого слабого звука. Бриаваэль тоже попеременно служила то часовым, то проводником. Она легко вспрыгивала на острые каменные выступы, принюхивалась, затем движением головы звала путников за собой.

Остальных волков стаи Эйлонви почти не видела на протяжении всего пути. Иногда, очнувшись от мгновенной дремоты на очередном привале, она обнаруживала, что лежит в круге охраняющих ее волков. Стоило двинуться в путь, как поджарые серые звери исчезали, превращаясь в бесшумные тени, изредка мелькающие то впереди, то позади них. Рядом оставались только Бринах и его волчица. Однако вскоре девушка поняла, что волки не единственные живые существа в холмах Бран-Галедд. Как-то раз она увидела медведей, неуклюже бредущих цепочкой вдоль хребта. На мгновение они остановились, с любопытством поглядели в их сторону и продолжили путь. Часто она слышала, как в холодном чистом воздухе разносится отдаленный лай лисиц, раздаются и множатся эхом другие голоса, словно бы подающие непонятные ей сигналы.

– Они здесь повсюду, – шепнула Эйлонви на ухо Гурги, указывая на голую вершину, где неожиданно появился и застыл высокий олень. – Интересно, сколько разбойников бродит вокруг? Судя по числу медведей и волков, вряд ли много.

Волк Бринах так глянул на Эйлонви, будто расслышал и понял ее слова. Он свесил язык и заморгал желтыми глазами. Губы его поднялись, ряд сверкающих острых зубов обнажился в улыбке.

Они продолжали идти вперед. Вечером Эйлонви зажгла свой шар и подняла над головой. К ним вновь присоединилась вся волчья стая и двумя вереницами двинулась по обеим сторонам, сразу за кругом золотистого света. Заметила принцесса и медведей, идущих следом. Другие лесные существа, почти невидимые, мелькали то тут, то там. И не видя, она чувствовала их присутствие.

В холмах Бран-Галедд было много смертельно опасных мест. Но ни принцесса Эйлонви, ни Гурги об этом не ведали, потому что миновали их в сопровождении надежных и молчаливых стражей.

Утром следующего дня Бриаваэль, которая проводила бо́льшую часть времени где-то впереди, разведывая тропинки, вернулась настороженная и чем-то явно возбужденная. Волчица вскочила на высокий камень, повернулась мордой на запад и завиляла хвостом, словно бы поторапливая спутников.

– Мне кажется, она нашла Тарена! – вскричала Эйлонви. – Я не совсем понимаю, о чем они говорят между собой, но звучит так, будто они и впрямь его видели! Подожди-ка, дай послушать… «Люди и лошади… горная кошка…» Это, должно быть, Ллиан! Но что это они все делают в этих местах? Неужели возвращаются в Багровые Земли?

Ни Эйлонви, ни Гурги не могли скрыть своего нетерпения вновь увидеть друзей. Они даже отказывались теперь от еды и отдыха, лишь бы не задерживаться ни на миг. Бринаху не раз приходилось хватать Эйлонви за плащ, чтобы девушка, спеша, не свалилась в расселину. Вскоре они добрались до края глубокой горной чаши. Вскрик радости сорвался с губ Эйлонви.

– Я вижу их! Я вижу их! – Она показывала рукой вниз, в долину.

Гурги подбежал к ней и возбужденно запрыгал.

– О, это добрый хозяин! – выкрикивал он. – О да, и смелый бард! Они не больше, чем муравьи, но острый глаз Гурги видит их!

Крошечные фигурки мельтешили так далеко, что, только напрягая зрение, Эйлонви могла узнать Тарена и Ффлеуддура рядом с Ллиан. Она понимала, что на спуск в долину придется потратить весь остаток дня, и торопилась догнать друзей засветло. Она уже готова была карабкаться вниз по склону, как вдруг остановилась.

– Что они делают? – в недоумении вскричала Эйлонви. – Уходят прямо в каменную стену! Там что, пещера? Смотри, вон исчез последний всадник. Теперь я никого не вижу. Если это и впрямь пещера, то, наверное, самая большая в Придайне. Или тоннель в скале? Ах, какая досада! Ты же знаешь, если уж Помощник Сторожа Свиньи вобьет себе что-нибудь в голову, его не удержишь. Исчезает как раз в тот самый миг, когда его нашли!

Эйлонви торопливо двинулась по крутому склону. Как она ни спешила, спуск казался бесконечным. Даже с помощью Бринаха и Бриаваэль они прошли не более половины пути, когда солнце начало садиться за изрезанный хребет и тени удлинились. Внезапно Бринах остановился, в горле его заклокотал угрожающий рык. Шерсть поднялась дыбом, а зубы оскалились. Глаза волка были прикованы к долине, мышцы нервно подергивались. В следующий миг и Эйлонви увидела то, что заставило волка остановиться. Из-за скал, окружавших долину, появилась колонна воинов и быстро двинулась на запад.

Бриаваэль глухо завыла. В голосе волчицы Эйлонви уловила страх и ненависть. И она поняла причину.

– Охотники! – ахнула девушка. – Их сотни, и они возвращаются в Аннуин. Надеюсь, они не обнаружили следов Тарена, хотя, наверное, в пещере он уже в безопасности.

Не успела она это произнести, как движение у дальней стороны стены заставило ее испуганно прикрыть рот ладонью. В глубокой тени различила она появляющиеся одна за другой крошечные фигурки Тарена и воинов его отряда.

– Ох, – в ужасе выдохнула она, – они выходят опять!

Сверху девушка могла окинуть взглядом сразу всю долину и с внезапным ужасом поняла, что воины коммотов и еще невидимые им Охотники быстро сближаются.

– Они попадут в ловушку! – вскричала Эйлонви. – Тарен! Тарен!

Эхо умерло, увязнув в заснеженном пространстве. Тарен не мог ни слышать, ни видеть ее. Тьма затопила всю долину, и девушка не смогла бы теперь разглядеть неизбежную стычку двух враждебных отрядов. Она ничем не могла помочь друзьям. А их, ничего не ведающих, ожидала кровавая резня. Эйлонви чувствовала себя так, будто ей связали руки и лишили голоса.

Все еще безнадежно выкрикивая имя Тарена, Эйлонви выхватила из плаща золотой шар и подняла высоко над головой. Шар разгорался все ярче и ярче. Волки испуганно отпрянули. Гурги закрыл глаза ладонями. Золотые лучи росли, расходились веером и устремлялись к облакам, как будто само солнце вернулось и вырвалось из-за гор. Темные утесы и черные ветви деревьев были облиты светом, сияющим и чистым. В долине стало светло как днем.

Глава пятнадцатая

Ледяная река

Под внезапно вспыхнувшим золотым светом Охотники в тревоге закричали. Волна страха прокатилась по колонне. Они дрогнули и отступили под защиту глубокого ущелья. Это движение не ускользнуло от внимательного взгляда Тарена. Он мгновенно понял, в какую страшную ловушку чуть было не завел своих воинов. И тут же с его губ сорвался радостный возглас:

– Эйлонви!

Он уже готов был пришпорить Мелинласа и мчать через долину к подножию гор, но Ффлеуддур удержал его за руку.

– Спокойней! Спокойней! – крикнул бард. – Она нашла нас и теперь не потеряется. Клянусь Великим Белином, это свет от ее золотого шара! Она спасла нам жизнь. Гурги, конечно же, с ней. Но если ты поскачешь туда сломя голову, никто из вас уже не вернется. Мы увидели Охотников, но и они вряд ли могли не заметить нас.

Доли вскарабкался на большой валун и смотрел вслед отступающим Охотникам. Шар Эйлонви погас так же быстро, как загорелся, и на долину вновь опустилась тьма.

– Отлично! – ворчал карлик. – Самое время угодить в ловушку! Рудник теперь для нас закрыт, а другой дороги на расстоянии меньше недели ходу нет. А если бы и была, нам ею не воспользоваться: ведь армия Охотников перекрыла нам все пути.

Ффлеуддур вытащил меч:

– Я бы предложил напасть на них первыми! Эти гадкие злодеи здорово струсили. Им теперь не до драки. Мы насядем на них неожиданно. Клянусь Великим Белином, вот этого-то они от нас и не ожидают!

Доли презрительно фыркнул:

– Каменный обвал там, в штольне, наверное, вытряхнул из твоей головы все мозги! Броситься на Охотников? Убить одного и сделать остальных еще сильнее? Даже воины Дивного Народа крепко подумают, прежде чем нападать на этих разбойников. Нет, мой друг, это не решение.

– Когда я был великаном, – вставил Глеу, – мне ничего не стоило обратить их в бегство. Однако не по моей вине, замечу, времена изменились, и не могу утверждать, что к лучшему. На Моне, например, я как-то раз решил проучить наглых летучих мышей. Вы только послушайте, это интересный рассказ…

– Умолкни, хилый коротышка, – приказал бард. – Ты уже достаточно наговорил и еще больше натворил.

– Вот-вот, вали все на меня, – засопел Глеу. – Это, конечно же, по моей вине украли меч Гвидиона, по моей вине скрылись Дети Котла, по моей вине произошли все остальные несчастья.

Бард предпочел не отвечать на скулеж бывшего великана. Тарен отвел воинов под защиту входа в тоннель, а сам вернулся к Ффлеуддуру и Доли.

– Боюсь, что Доли прав, – сказал он. – Напав на Охотников, мы только потеряем людей. А нас и так мало… Мы слишком промедлили и уже, боюсь, не сможем помочь Гвидиону. Нет, надо как-то обойти Охотников и настичь Детей Котла.

Доли с сомнением покачал головой:

– И опять это не решение. Они знают, что мы здесь, и тут же заметят, если мы двинемся с места. Я удивлюсь, если они сами не нападут на нас до рассвета. Пощупайте свои шкуры, друзья мои. Возможно, вы в последний раз видите их целыми.

– Доли, – горячо воскликнул Тарен, – ты единственный можешь нам помочь. Не отправишься ли ты в лагерь Охотников? Разузнай все, что сумеешь, об их планах. Я знаю, как ты не любишь делаться невидимым, но…

– Невидимым! – вскричал карлик, сжимая кулаки. – Я ждал, что рано или поздно до этого дойдет дело. Так всегда бывает! «Добрый старый Доли! Стань невидимым!» Нет, я не сумею повторить это еще раз. Уж очень я старался забыть, как это делается. И у меня болят от этого уши. Лучше уж я набью себе голову шершнями и осами! Нет, нет, это даже не обсуждается. Проси все, что хочешь, только не это.

– Добрый старый Доли, – улыбнулся Тарен, – я так и знал, что ты согласишься.

Еще немного поломавшись и поизображав отчаянное нежелание превращаться в невидимку, которое не обмануло никого, кроме разве него самого, карлик согласился. Он зажмурил глаза, глубоко вздохнул, как будто собирался нырнуть в ледяную воду, и, задрожав полупрозрачным маревом, исчез из виду. Если бы не приглушенное ворчание раздраженного карлика, Тарен счел бы, что Доли уже давно нет рядом. Только слабый хруст камешков под невидимыми ногами подсказал Тарену, что карлик вышел из тоннеля и двинулся в сторону притаившихся врагов.

Войско Дивного Народа заняло наблюдательные посты, расположившись широким полукругом на подступах к тоннелю, где их острые глаза и чуткие уши могли уловить любое угрожающее движение или звук. Тарен только диву давался, насколько эти маленькие воины умели быть незаметными и словно бы невидимыми, как Доли. В белом одеянии они казались просто обледенелыми камнями или присыпанными снегом кочками под только что выглянувшей из-за облаков луной. Всадники коммотов дремали, прижавшись к лошадям, чтобы хоть немного согреться. Глеу свернулся клубком неподалеку. Под навесом тоннеля, прислонившись спиной к каменной стене, сидел Ффлеуддур. Одна рука его лежала на арфе, другая – на голове мирно мурлыкавшей Ллиан.

Закутавшись в плащ, Тарен еще раз глянул на крутой склон горы, где накануне вспыхнул сигнальный свет Эйлонви.

– Она жива, – шептал Тарен. – Жива, жива, – бормотал он вновь и вновь, и сердце его билось сильней, когда он произносил эти два слова.

Гурги наверняка с ней – в этом Тарен почему-то был уверен. Они выжили, они спаслись, твердил он себе. В холодном воздухе послышался протяжный волчий вой. Доносились и еще какие-то звуки, похожие на чьи-то голоса, но он не придал им никакого значения, захваченный мыслями об Эйлонви и своем лохматом друге.

Прошло не менее половины ночи, когда вновь появился Доли. Слишком возбужденный, чтобы жаловаться на жужжание в ушах, карлик кивком дал понять, чтобы Тарен и Ффлеуддур следовали за ним. Приказав всадникам быть настороже, Тарен поспешил за приятелями. Воины Дивного Народа уже длинными рядами семенили за Доли, по-прежнему молчаливые и неслышные, как белые тени.

Поначалу Тарен решил, что карлик хочет отвести их прямо в лагерь Охотников. Однако, немного не доходя до вражеского лагеря, Доли свернул и начал подниматься на крутой холм над ущельем.

– Охотники все еще здесь, – говорил Доли, задыхаясь от быстрого подъема. – Но они застряли не по своей воле. У нас есть друзья, о которых мы и не подозревали: волки и медведи. Все они собрались по краям ущелья. Отряд Охотников попытался вылезти наверх. Хорошо, что они не видели меня, иначе мне не пришлось бы сейчас вам это все рассказывать. Но зато их заметили! Медведи добрались до них первыми. Быструю работу проделали они. И такую же кровавую.

– Они перебили отряд Охотников? – нахмурился Тарен. – Но тогда каждый из оставшихся стал вдвое сильнее!

– Так оно и есть, вероятно, – ответил Доли. – Но медведи и волки справятся с ними лучше, чем мы. Едва ли Охотники решат напасть на нас сегодня ночью. Они боятся зверей и останутся в ущелье до утра. А я только этого и жду. Мне кажется, я кое-что придумал.

К этому времени они уже добрались до вершины холма и подошли к краю скованного льдом озера. Берег его обрывался крутым отвесным утесом, с которого недвижно падал заледеневший и сверкающий под луной водопад. Бесчисленными пальцами огромного кулака нависали над склоном гигантские сосульки, будто бы сжимая чашу озера в ледяной руке. Река тяжелого застывшего серебра стекала, изгибаясь, вниз к ущелью, где нашли прибежище Охотники. Их костры мерцали в темноте, словно зловещие глаза чудовищ. Тарену показалось, что среди камней и низкорослых кустов, чуть повыше того места, где он стоял, шевелятся призрачные тени и мелькают чьи-то быстрые тела. Вероятно, то были волки и медведи, о которых говорил карлик.

– Вот, – сказал Доли. – Что вы об этом думаете?

– Что я думаю? – рассердился бард. – Я думаю, что это ты, а не я растерял свои мозги в руднике. Ты тащил нас за собой, мы карабкались на такую верхотуру! И для чего? Не самое подходящее время любоваться красотами природы!

Карлик упер руки в боки и окинул Ффлеуддура возмущенным взглядом:

– Иногда я с удовольствием припоминаю слова короля Эйддилега о вас, людях. Ты что, не видишь дальше собственного носа? Вообще ничего не видишь? Мы же почти над этими разбойниками! Всколыхни озеро! Освободи водопад! Пусть он льется вниз! Прямо на лагерь Охотников!

У Тарена перехватило дыхание. Сердце его забилось надеждой. Но в следующее мгновение он покачал головой:

– Затея слишком рискованная и почти невозможная. Скорее лед увлечет нас вниз, чем мы его разрушим.

– Тогда мы растопим его! – вскричал карлик. – Срезайте ветви, кусты, рубите деревья! Все, что может гореть. Там, где лед слишком толстый, его надо раскрошить. И не отчаиваться! Сколько раз можно напоминать вам: вы имеете дело с Дивным Народом!

– Неужели это и в самом деле возможно? – прошептал Тарен.

– Стал бы я предлагать, если бы не был уверен! – фыркнул карлик.

Ффлеуддур восхищенно присвистнул:

– Твой ум больше тебя, старина! Клянусь Великим Белином, если получится, мы избавимся от этих злодеев раз и навсегда!

Доли больше не слушал барда. Он быстро и отрывисто отдавал команды воинам Дивного Народа, которые тут же вытащили топоры и с невероятной скоростью принялись крушить и кромсать кусты и деревья, выкорчевывать подлесок и таскать охапки дров к озеру.

Отбросив сомнения, Тарен вытащил меч и тоже принялся рубить ветви. Ффлеуддур в поте лица трудился рядом с ним. Несмотря на мороз, оба вспотели; дыхание, вылетая из хрипящих глоток, белым паром висело в воздухе. Топоры Дивного Народа звенели о зеркальную гладь заледеневшего водопада. Доли носился среди воинов, то подбрасывая в громадную, быстро выраставшую кучу ветки, то выворачивая камни и валуны, чтобы устроить прямой и гладкий желоб для будущего ледяного потока.

Ночь быстро таяла. Тарен уже шатался от усталости. Его окоченевшие руки саднили и кровоточили. Ффлеуддур с трудом держался на ногах. Но воинам Дивного Народа, казалось, все было нипочем; усилия их не ослабевали. Перед самым рассветом гладь озера была завалена горами веток и бревен, торчащих во все стороны – как будто на льду вырос густой лес. И только тогда Доли удовлетворенно хмыкнул и остановил работу.

– Теперь мы все это подожжем, – крикнул он Тарену. – Трут Дивного Народа загорается мгновенно и горит ярче и жарче, чем любой из тех, что делаете вы, люди.

Карлик пронзительно свистнул. Вдоль всего озера тут же вспыхнули факелы Дивного Народа, взмыли вверх и метеорами упали на исполинский сложенный костер. Языки пламени взвились и стали лизать кучи хвороста и веток. Яростный треск ударил в уши Тарену, и Доли криками велел всем отойти подальше от пылающего озера. Волна жгучего жара, будто из отверстой печи, опалила Тарена, клубы дыма окутали его и ослепили. Он отшатнулся и нащупал ногами опору среди камней. Лед начал плавиться. Послышалось шипение. Сочившаяся из-подо льда вода сглатывала огненные языки, но огонь, слишком уже высокий и сильный, чтобы сдаться, бушевал еще жарче. У самого обрыва раздался треск, грохот и рев валунов, сдвигающихся с места под напором только что рожденного потока. И в следующий миг, словно ворота, содранные с петель, или рушащаяся стена, скалистые берега раздвинулись и по извилистому короткому руслу рванулся освобожденный от ледяных оков ревущий водопад. Бешеная река смывала и ломала все на своем пути. Огромные глыбы льда громыхали вниз по склону, подпрыгивая и крутясь, будто мелкие камешки и галька. Быстрый поток нес на себе горящие ветви, пылающие бревна. Над всем этим летящим вниз месивом вздымались и кружились облака искр и пара. Пылающий водопад кидал грозные отблески по всей долине.

Внизу, в ущелье, спокойно спавшие Охотники вскакивали, кричали, сшибались и в дикой панике носились среди груд камней, пытаясь выскочить из ловушки. Но было поздно. Пылающая вода накрывала их с головой, несомые ею валуны сбивали с ног. С воплями и проклятиями Охотники падали под безжалостным могучим каскадом, который бросал их, как щепки, на острые скалы. Немногим все же удалось вскарабкаться на изрезанные каменными морщинами скалы, однако там их ждали темные быстрые тени. Настала очередь зверей отомстить тем, кто подстерегал их всегда и всюду и безжалостно убивал.

Все смолкло. В рассветном полумраке мерцала темная вода, заполнившая ущелье. Некоторые ветви и стволы еще горели, другие тлели. Серый дымный туман висел над долиной. Стук ссыпающихся с откоса камней заставил Тарена обернуться и выхватить меч.

– Привет! – сказала Эйлонви. – Вот и мы.

– Странная у тебя манера приветствовать людей, – хмыкнула Эйлонви, глядя на застывшего с разинутым ртом Тарена. Тот от переполнившей его радости не мог вымолвить ни слова и безмолвно пожирал ее глазами. – Мог бы наконец сказать хоть что-нибудь.

Гурги, визжа и подпрыгивая, крутился рядом, желая поздороваться со всеми сразу. Тарен порывисто шагнул к Эйлонви, обнял ее и притянул к себе:

– Я уже не надеялся…

– И очень глупо, – ответила Эйлонви. – Я вот и не собиралась терять надежду. Хотя, согласна, несколько неприятных моментов этот разбойник Дорат мне доставил. Я могла бы порассказать вам о волках и медведях такие истории, что вы и не поверите. Припасу их на другое время, а прежде вы расскажете мне, что приключилось с вами. Что же касается Охотников, – весело продолжала она, направляясь вместе со всеми к тоннелю, – то я видела все сама. Сначала я не понимала, что вы собираетесь делать. А потом сообразила. Это было восхитительно! Да, мне надо было раньше догадаться, что тут приложил руку Доли. Добрый старый Доли! О, это было грандиозное зрелище! Река пылающего льда! – Принцесса внезапно замолчала, глаза ее изумленно распахнулись. – Да вы сами-то понимаете, что сотворили? – прошептала она. – Вы знаете, что сделали?..

– Знаем ли мы? – засмеялся Ффлеуддур. – Конечно! Мы избавились от Охотников, и это было отлично сделано! Даже Ффлам не справился бы лучше! Ты видела? А вот я доволен тем, что не смогу больше увидеть. Ясно? Я не увижу больше ни одного Охотника!

– Пророчество Хен Вен! – воскликнула Эйлонви. – Часть его осуществилась! Разве вы забыли? Про Дирнвин. «Ночь обратится полуднем и реки морозным огнем запылают, прежде чем будет он вновь обретен». Ведь вы подожгли воду, – по крайней мере, так это выглядело. Морозный огонь вполне может означать лед и горящие ветки!

Тарен внимательно посмотрел на принцессу. Руки у него задрожали, потому что в памяти всплыли слова пророчества.

– Ты видела то, что сделали мы. Но разве и ты сама не сделала столько же? Сама того не понимая! Подумай! «Ночь обратится полуднем…» Твой золотой шар сотворил дневной свет из тьмы!

Теперь настала очередь Эйлонви удивиться.

– Одно предсказание свершилось! – воскликнула она.

– Да, да, – вскричал Гурги, – мудрая поросюшка говорила правду! Мы найдем могущественный меч!

Бард выставил ногу и откашлялся.

– Ффлам никогда не сомневается, – важно сказал он, – но все же хочу напомнить вам и другие слова пророчества: «Дирнвина пламя угаснет, исчезнет сила его». Если это случится, то какой прок от огненного меча, даже если мы его добудем? К тому же я вспоминаю что-то о вопрошении немых камней. Не слышал я пока ни одного слова от камней, а их вокруг достаточно. Спать на булыжниках ужасно неудобно – это да; но больше ничего я от них не узнал. И вообще, если вам интересно мое мнение, нельзя доверять пророчествам. Знаю по опыту, что они так же опасны, как колдовство, и ведут только к одному: к беде!

– Я и сам не понимаю значения пророчества, – признался Тарен. – Дают ли эти знаки надежду, или мы обманываем себя, толкуя их на свой лад? Только Даллбен или Гвидион могли бы их разгадать. И все же у меня есть какое-то неясное чувство, что у нас появилась надежда. Однако ты прав, Ффлеуддур. Наша задача легче не стала.

Доли скривился:

– Легче? Да она теперь просто невыполнима! Ты еще надеешься достичь Багровых Земель? Я предупреждаю тебя, что нагнать Детей Котла не удастся. – Он фыркнул. – Не говори мне о пророчестве. Лучше потолкуем о времени. Мы и так потеряли его слишком много.

– Я много об этом думал – с того самого мгновения, как обрушился тоннель, – тихо сказал Тарен. – Я считаю, что наш единственный шанс – пройти прямо через горы и попытаться задержать Детей Котла, когда те будут поворачивать на северо-запад, в Аннуин.

– Никудышный план, – возразил Доли. – Дивный Народ не может заходить так далеко. Это запретная земля. Так близко к королевству Арауна Дивный Народ не выживет. Придорожный пост Гвистила был самым ближним к Земле Смерти, и вы видели, что произошло с его характером и желудком. Самое большее, что мы в силах сделать, – это указать вам дорогу. Один из нас может пойти с вами, – добавил он. – И вы, конечно, догадываетесь, кто будет этим дурнем. Добрый старый Доли! Я провел так много времени на поверхности земли с вами, людьми, что пребывание в Аннуине мне уже не повредит. – Карлик яростно нахмурился. – Да, я пойду с вами. Ха, добрый старый Доли! Иногда мне очень хочется избавиться от своего дурацкого покладистого характера! Хрр!

Глава шестнадцатая

Волшебник

Немощный, ссохшийся, словно малый ребенок, горбился над заваленным книгами столом седой старец. Голова его упала на руки. С костлявых плеч свешивался поношенный плащ. Огонь в очаге еще теплился, но зимний холод словно бы проникал внутрь оцепеневшего тела. У ног его беспокойно ворочалась Хен Вен, тоненько и жалобно похрюкивая. Даллбен, который сейчас не спал и не бодрствовал, ласково почесал ее за ухом.

Свинья не успокаивалась. Ее розовый пятачок подергивался, она несчастно пофыркивала, бормотала и пыталась спрятать голову в складках свисающего плаща. Наконец волшебник с видимым усилием поднялся.

– Что это, Хен Вен? Неужто пришло наше время? – Даллбен ободряюще потрепал свинью по щетинистой холке. – Что ж, это мгновение, как и любое другое, пролетит и исчезнет, чем бы все ни кончилось.

Он неторопливо взял длинный ясеневый посох. Опираясь на него и прихрамывая, старец двинулся из хижины. Хен Вен трусила следом. В дверях он поплотнее закутался в плащ и вышел в ночь. В глубоком, темном небе застыла полная луна. Даллбен стоял, внимательно вслушиваясь в тишину. Другому уху маленький хутор показался бы таким же тихим, как сама луна. Но старый волшебник, нахмурясь и прикрыв глаза, кивнул.

– Ты права, Хен Вен, – пробормотал он, – я их слышу. Однако они все еще далеко. Значит, – лицо его сморщилось от мгновенной улыбки, – я должен набраться терпения и ждать.

Впрочем, он не вернулся в хижину, а сделал несколько шагов по двору. Его глаза, только что затуманенные старческой дремой, прояснились и стали яркими, как кристаллы голубого льда. Он вглядывался в даль сквозь черные, облетелые деревья сада, словно пытался различить тени, черными усами плюща вьющиеся меж стволов. Хен Вен замерла, с тревогой наблюдая за волшебником быстрыми глазками.

– Их всего десятка два, – заметил Даллбен и тут же поправил себя с кривой усмешкой: – Всего лишь? Да, не много. Однако больше и не могло быть. Большим числом трудно было бы совершить это длительное путешествие. Да и после битвы в долине Истрад их немного осталось. Нет, двадцать – вполне достаточное и разумное число. Не знаю только, считать ли себя оскорбленным или, наоборот, почтенным таким их числом?

Некоторое время старец стоял неподвижно. Наконец в чистом морозном воздухе послышался отдаленный дробный стук копыт. Он быстро приближался; затем замер, как будто всадники спешились и повели своих лошадей тихим шагом.

На темном поле, видном сквозь черные стволы деревьев, мелькающие фигуры могли показаться и просто призрачными тенями кустов. Даллбен выпрямился, поднял голову и вздохнул так тихо, будто сдувал пушинки чертополоха.

И тут же над полем завыл ледяной ураган. Хутор был спокоен, но ветер обрушился на лес, словно сотня мечей; затрещали и закачались деревья. Лошади заржали. Люди закричали, закрываясь руками от ветра и бьющих наотмашь веток.

И все же отряд продвигался вперед, с трудом преодолевая гудящий лес, и достиг наконец открытого поля. При начале ветра Хен Вен испуганно завизжала и юркнула в хижину. Даллбен поднял руку, и ветер умер так же быстро, как и родился. Хмурясь, старец ударил ясеневым посохом в мерзлую землю.

В небе заклокотал глухой гром. Земля задрожала, поле вдруг стало зыбиться и качаться, как штормовое море. Воины зашатались; многие кинулись к лесу, опасаясь, что земля под ногами разверзнется и поглотит их. Остальные, подбадривая друг друга, выхватили мечи и неверными шагами устремились к хижине.

Раздосадованный этим упрямством, Даллбен выбросил вперед руку с растопыренными пальцами, будто кидал горсть камешков. С его ладони сорвалась темно-красная лента пламени и огненным хлыстом упала на поле, рассекая черное небо над головой.

Воины в ужасе завопили, когда пылающая паутина опутала их по рукам и ногам. Лошади вырвались и безумным галопом унеслись в лес. Люди побросали оружие и стали яростно срывать с себя горящие куртки и плащи. Крича от боли и страха, они один за другим устремлялись в лес и таяли в ночи.

Языки пламени исчезли. Даллбен уже собирался возвратиться в хижину, как вдруг заметил одинокую фигуру, которая по-прежнему упорно двигалась через поле. Встревоженный старец подхватил свой посох и захромал к хижине. Воин уже шагал мимо конюшен, направляясь во двор. Шаги его громыхали по замерзшей земле, преследуя Даллбена. Не успел старец затворить за собой дверь, как воин ворвался следом за ним. Даллбен резко обернулся, чтобы взглянуть противнику в глаза.

– Остерегайся! – вскричал волшебник. – Остерегайся! Не подходи ближе!

Даллбен распрямился во весь рост. Глаза его пылали. Голос звенел. Воин на мгновение заколебался. Капюшон его откинулся на спину, отблески огня в очаге заиграли на золотистых волосах, осветили гордые черты лица Придери, сына Пуйлла.

Даллбен не отвел взгляда:

– Я давно ожидал тебя, властитель Западных Земель.

Придери подался вперед, словно бы собирался сделать еще шаг. Рука его легла на рукоять обнаженного меча за поясом. И все же твердый взгляд старца остановил его.

– Ты ошибся, называя меня королем лишь Западных Земель, – насмешливо сказал Придери. – Теперь я управляю более обширным королевством – всем Придайном!

– Неужели? – притворно удивился Даллбен. – Разве Гвидион из Дома Дон больше не Верховный король Придайна?

Придери хрипло рассмеялся:

– Король без королевства? Ободранный король, за которым охотятся, как за лисой? Каер Датил пал. Сыновья Дон развеяны, как увядшие листья. Это тебе уже, надеюсь, известно? Ведь новости, кажется, доходят до тебя быстро.

– Да, очень быстро, – откликнулся Даллбен. – Быстрее, вероятно, чем до тебя.

– Ты хвастаешь своим могуществом? – презрительно усмехнулся Придери. – Может, оно и было у тебя. Но сейчас твои чары оказались бессильны. Они сгодились лишь на то, чтобы испугать кучку трусов. Неужели искусный Даллбен гордится тем, что обратил в бегство неотесанных мужланов?

– Мои заклинания предупреждают, но не убивают, – возразил Даллбен. – Это место опасно для всех, кто входит сюда против моего желания. Твои спутники вняли моему предупреждению. Увы, лорд Придери, ты ему не внял. Эти, как ты говоришь, неотесанные мужланы мудрее своего короля, ибо нельзя назвать мудрым человека, который ищет своей смерти.

– И вновь ты ошибаешься, колдун, – сказал Придери. – Это твоей смерти я ищу!

Даллбен подергал бороду.

– То, что ищешь, и то, что находишь, не всегда одно и то же, сын Пуйлла, – тихо сказал он. – Да, ты хочешь взять мою жизнь. Это не секрет для меня. Каер Датил пал? Это жалкая победа, покуда стоит Каер Даллбен и я жив. Две крепости стояли против короля Аннуина: золотой замок и крестьянская хижина. Один лежит в руинах. Но другая крепость – по-прежнему крепкий щит против зла и острый меч, направленный в сердце Арауна. Повелителю Земли Смерти это известно. Известно ему и то, что он не может войти сюда, как и его Охотники и Дети Котла.

Заметив презрительную ухмылку на лице Придери, Даллбен добавил:

– Вот почему сюда пришел ты – исполнить приказ своего хозяина.

Вспышка гнева исказила красивое лицо короля.

– Я сам себе хозяин! – вскричал он. – Если мне дана власть служить Придайну, я не устрашусь ей воспользоваться. Я не Охотник, убивающий ради удовольствия, из одной лишь страсти убивать. Я делаю то, что должно быть сделано, и не уклонюсь от этого. Моя цель важнее, чем жизнь одного человека или даже тысячи людей! И если ты должен умереть, Даллбен, то так и будет.

Придери выхватил из-за пояса меч и молниеносно обрушил его на старца. Но Даллбен не отшатнулся. Защищаясь, он выставил свой ясеневый посох. И клинок Придери разлетелся на куски, едва коснувшись сухого дерева. Обломки меча со звоном посыпались на землю.

Придери отбросил в сторону бесполезную рукоять. И все же в глазах его был не страх, а презрение.

– Меня предупредили о твоих силах, колдун. Но я решил проверить сам.

Даллбен стоял неподвижно.

– Тебя и впрямь предупреждали? Думаю, что нет. Иначе ты не осмелился бы встретиться со мной лицом к лицу.

– Твоя сила велика, колдун, – процедил Придери, – но не так она велика, как твоя слабость. Секрет твой известен мне. Борись со мной как и чем угодно. В конце концов победителем буду я. Потому что есть черта, за которую ты не можешь переступить под страхом собственной смерти. Ты повелеваешь ветрами? Заставляешь дрожать землю? Все это бесполезная жалкая игра. Ты не можешь того, что доступно любому воину. Тебе запрещено убивать.

Из складок плаща Придери вытащил короткий черный кинжал, на рукояти которого мрачно сверкала печать Аннуина.

– А на мне нет такого запрета! – сказал он. – Да, меня предупредили обо всем, и я вооружился так, как надо. Этот клинок я получил из рук самого Арауна. Он не боится твоих заклинаний.

Выражение жалости и глубокой печали появилось на морщинистом лице Даллбена.

– Бедный, глупый человек, – пробормотал он. – Это правда. Оружие Аннуина может отнять у меня жизнь, и я не сумею остановить твою руку. Но ты слеп, как крот, который роет землю, не ведая, куда идет. Ответь теперь, лорд Придери, кто хозяин, а кто раб. Араун тебя предал.

И снова Придери злобно и недоверчиво усмехнулся.

– Да, предал, – холодно повторил старец. – Ты думал, что заставишь его себе служить, и, не желая того, служишь ему лучше любого наемника. Он послал тебя убить меня и подсказал верный способ. Да, возможно, ты меня убьешь. Но это будет победой Арауна, а не твоей. Исполнив приказ Арауна, ты станешь для него не больше чем бесполезной шелухой от съеденного ореха. Владыка Аннуина прекрасно знает, что я не позволю тебе выйти из Каер Даллбен живым. Ты мертвец, лорд Придери, даже если еще стоишь передо мной.

Придери занес над старцем черный кинжал.

– Ты пытаешься пустыми словами отвратить свою смерть, колдун! – воскликнул он.

– Оглянись, – ответил Даллбен.

Пока он говорил, темно-красное зарево полыхнуло в небе за окном. Широкий пояс огня поднялся от земли и окружил Каер Даллбен. Придери дрогнул и отступил.

– Ты поверил полуправде, – проговорил Даллбен. – Смерть от моей руки не грозила ни одному человеку, это верно. Но тот, кто презрел мои заклинания, обрек себя на смерть сам. Убей меня, лорд Придери, и языки пламени, которые ты видишь, через мгновение охватят весь Каер Даллбен. Спастись тебе не удастся.

Золотистое лицо Придери посерело. Недоверие в его глазах сменилось страхом от суровых и резких слов волшебника.

– Ты лжешь, – хрипло прошептал он. – Языки пламени умрут вместе с тобой.

– Что ж, проверь это, лорд Придери, – спокойно ответил Даллбен.

– У меня есть доказательство! – вскричал Придери. – Араун не стал бы разрушать то, что искал больше всего. Да, ты прав: он поручил мне тебя убить. Но и второе задание было у меня! При всей твоей мудрости ты не отгадал всего! Твоя смерть только половина дела. Второй шаг – добыть «Книгу Трех»!

Даллбен печально улыбнулся и глянул на тяжелый кожаный том.

– Тогда тебя предали дважды. Эта книга не будет служить Арауну, как не послужит ни одному злому делу. Тебе служить она тоже не будет, лорд Придери.

Голос старца окреп. От слов его на златовласого короля повеяло холодом.

– Ты обагрил свои руки кровью и в гордыне вздумал судить других. Ты хотел послужить Придайну? Ты избрал для этого путь зла! Добро не родится из зла. Ты объединился с Арауном ради благородной цели. Теперь ты пленник того самого зла, которое тщился победить. Сначала пленник, а теперь и жертва. Потому что в «Книге Трех» ты уже отмечен как мертвый.

Глаза Даллбена загорелись, и жестокая правда его слов, казалось, сдавила Придери горло. Лицо короля стало пепельным. С криком он отбросил кинжал и вцепился в огромную книгу. Руки его отчаянно напряглись, будто он пытался разорвать ее надвое.

– Не трогай! – выкрикнул Даллбен.

Но было уже поздно. Ослепительная молния полыхнула из-под кожаного переплета. Предсмертный вопль Придери разнесся по всей округе.

Даллбен отвернулся и опустил голову, будто придавленный тяжким горем. Огонь вокруг маленького хутора погас, алые отблески растворились в голубоватом свете утра.

Глава семнадцатая

Снежная буря

Перед грядой оголенных утесов, опоясывающей холмы Бран-Галедд с запада, воины Дивного Народа – все, кроме Доли, – повернули назад. За этой границей лежала земля Арауна, короля Аннуина.

Несколько дней путники мучительно пробирались сквозь каменную пустыню. Здесь не росли даже мхи и лишайники. По низкому небу грязными пятнами плыли тонкие разводы темно-серых облаков. Казалось, ядовитый туман притек из крепости Аннуина и задушил все живое, оставив только эти безжизненные камни.

Путники мало разговаривали, сберегая силы. С первого дня на Земле Смерти они вынуждены были спешиться и вести усталых лошадей в поводу по коварным, извилистым тропам. Даже Мелинлас выказывал признаки усталости: мощное тело коня как-то обмякло, и ступал он шатко и неуверенно. Зато Ллиан ловко лавировала на узких карнизах над пропастью. Часто, пока путники с трудом спускались по крутому склону, чтобы подняться по еще более крутому, огромная кошка просто прыгала на следующий утес и спокойно ждала, обернувшись хвостом, когда Ффлеуддур догонит ее и почешет за ухом. Затем она вновь взвивалась и исчезала за ближайшей скалой.

Доли, крепко держа посох и низко опустив на лицо белый капюшон, шел впереди маленького отряда. Тарен не переставал дивиться неутомимости карлика, который словно каким-то особым тайным чутьем находил скрытые тропы и узкие, незаметные проходы, помогавшие сокращать опасный и трудный путь.

И все же через некоторое время шаги Доли как будто замедлились. С растущим беспокойством Тарен стал замечать, что карлик все чаще спотыкается. И когда Доли вдруг зашатался и припал на одно колено, Тарен кинулся к нему и попытался его поднять. Спутники бросились на помощь.

Обычно темно-красное, как от сильного загара, лицо карлика покрылось серыми пятнами. Он отрывисто дышал, с трудом переводя дух. Доли сам попытался встать на ноги.

– Будь проклято это злобное королевство, – взорвался он, – не выношу его и не могу вынести всю тяжесть затаенного здесь зла. Ну, чего глаза вытаращил? Дай мне руку!

Упрямый карлик, однако, отказался сесть на лошадь, утверждая, что он лучше себя чувствует, когда его ноги ступают по земле. А на предложение Тарена передохнуть Доли пренебрежительно фыркнул.

– Я обещал указать тебе дорогу, – ворчал он, – и намерен выполнить свое обещание. Не переношу плохо выполненной работы. Когда Дивный Народ берется за дело, он доводит его до конца.

Тем не менее через некоторое время Доли нехотя согласился сесть на Мелинласа. Он долго не мог взобраться на коня, но раздраженно ворчал, когда Ффлеуддур подсадил его в седло.

Однако даже это послабление сберегло ему силы не надолго. Голова карлика вскоре устало упала на грудь, он покачнулся и, прежде чем Тарен успел подбежать и подхватить его, скатился на землю.

Тарен поспешно подал сигнал остановиться.

– Сегодня мы дальше не пойдем, – решительно сказал он, обращаясь к карлику. – А к утру ты вновь обретешь силы.

Доли покачал головой. Лицо его совсем побелело, а темно-красные глазки потускнели.

– Нет смысла ждать. Никакой от этого пользы, – с трудом выдохнул он. – Я уже слишком долго нахожусь на этой земле. Дальше будет хуже. Мы должны без устали продвигаться вперед, пока я могу вас вести.

– Но не ценой твоей жизни, – возразил Тарен. – Хевидд Кузнец возвратится с тобой к границе Аннуина. А Ллассар, сын Друдваса, поведет нас дальше.

– Не выйдет, – прохрипел карлик. – Без точных знаний Дивного Народа вы будете плутать слишком долго и только потеряете время. Привяжи меня к седлу, – приказал он.

Доли снова попытался подняться, но бессильно откинулся на спину и лежал неподвижно. Его дыхание стало хриплым и затрудненным.

Тарен испуганно вскрикнул:

– Он умирает! Быстро, Ффлеуддур! Помоги мне усадить его на Ллиан. Она самая быстрая из всех наших лошадок. Поезжай с ним назад. Может быть, еще есть надежда его спасти.

– Оставь меня здесь, – слабо выдохнул Доли. – Ты не можешь остаться без Ффлеуддура. Его меч стоит десяти. Ну уж не менее шести точно. Просто идите вперед как можно быстрее.

– Вот уж нет, – объявил Тарен.

– Глупец! – прохрипел карлик. – Слушай меня! Ты военачальник или Помощник Сторожа Свиньи?

Тарен опустился на колени рядом с карликом, который лежал, полуприкрыв глаза, и ласково взял его за плечо:

– Неужели надо спрашивать, дружище? Конечно, я Помощник Сторожа Свиньи.

Тарен поднялся с колен и повернулся к Ффлеуддуру, который торопливо вел к ним Ллиан. Но когда юноша вновь поглядел на карлика, место, где тот только что лежал, было пусто. Доли исчез.

– Где он? – опешил Ффлеуддур.

Из-за валуна послышался раздраженный голос:

– Здесь! А ты думал где?

– Доли! – закричал Тарен. – Ты же почти умирал, и вдруг…

– Я сделался невидимым, как мог бы заметить любой олух, даже если мозгов у него в голове не больше, чем у меня в кулаке, – фыркнул Доли. – Надо было раньше сообразить. В прошлый раз в Аннуине я был почти все время невидимым. Не понимал, что именно это меня защищало.

– И сейчас помогает? – ошарашенно спросил Тарен. – Ты готов идти дальше?

– Конечно, – возмутился карлик. – Мне уже лучше. Но придется оставаться невидимым. Сколько смогу выдержать. Вернее, сколько выдержат мои уши. О, они просто набиты шершнями и осами!

– Добрый старый Доли! – вскричал Тарен, тщетно пытаясь нашарить и пожать невидимую руку карлика.

– Никаких благодарностей! – заворчал карлик. – Я не сделал бы этого по своей воле… о, мои уши… ни для одного смертного в Придайне… о, моя голова… кроме тебя. И не ори! Мои уши этого не вынесут!

Посох Доли, который упал на землю, казалось, сам поднялся и, постукивая по камням, двинулся в гору. И Тарен понял, что Доли вновь шагает вперед.

Так и шли они следом за шагающим посохом. Однако, даже не будь впереди посоха, они бы нашли путь, ведомые яростным ворчанием.

Первым увидел гвитантов Ффлеуддур. Вдали над неглубоким ущельем парили три черные тени.

– Что они там нашли? – насторожился бард. – Но что бы это ни было, надеюсь, мы не станем их следующей находкой!

Тарен протрубил в рог и дал отряду знак укрыться среди валунов. Эйлонви, не обращая внимания на окрик Тарена, взобралась на уступ и глянула из-под руки.

– Не очень уверена, но кажется, они загнали кого-то в ловушку, – сказала она. – Несчастное существо. Долго оно не продержится.

Гурги испуганно вжался в камень, стараясь распластаться, как рыба.

– И Гурги не продержится, если они его заметят, – запричитал он. – Его бедная, слабая голова будет исклевана и искровлена!

– Идемте! Идемте! – закричал Глеу. Маленькое личико его сморщилось от страха. – Они заняты своей жертвой! Не стойте как недоумки! Уйдем как можно дальше. О, если бы мне снова стать длинноногим великаном! Только бы вы меня и видели!

Гвитанты все сужали круги и начали медленно опускаться, высматривая свою жертву. Внезапно на краю неба показалась черная туча. Она быстро неслась на гвитантов. От тучи отделилась черная точка, словно бы тянущая всю эту громаду на невидимой нити. И прежде чем путники успели что-нибудь сообразить, туча рассыпалась на тысячи крылатых хлопьев. Вихрем закружились они над гвитантами и будто бы облепили их. Даже на таком расстоянии Тарен слышал яростные крики огромных птиц, взмывших ввысь навстречу крылатым хлопьям.

Ффлеуддур вскарабкался на скалу и встал рядом с Эйлонви. Когда Тарен присоединился к ним, бард вскричал:

– Вороны! Клянусь Великим Белином, никогда не видел так много ворон разом!

Вороны громадными шершнями роились над мечущимися в небе гвитантами. Целая воронья армия! Не обращая внимания на смертоносные клювы и острые кривые когти, вороны долбили, клевали, теснили к земле хлещущих черными крыльями гвитантов. Стоило гвитанту стряхнуть с себя ворох насевших ворон, как на него кидались десятки новых. Гвитанты ныряли вниз, проносясь так близко от острых скал, что вот-вот могли разбиться, но вороны не отставали. Гвитанты, теряя направление, уже не понимали, куда стремиться, от кого отбиваться.

Собрав последние силы, они взмыли в небо и устремились на север. Вороны отчаянно преследовали их и вскоре, слившись снова в тяжелую черную тучу, исчезли за горизонтом. Лишь одна ворона отделилась от всех и быстро понеслась к путникам.

– Карр! – вскричал Тарен, протягивая руки ей навстречу.

С громким карканьем ворона кинулась вниз. Глаза ее победно блестели, и она хлопала крыльями, словно петух после удачной стычки. Она трещала не переставая, и из ее горла несся такой сумбурный и бесконечный поток болтовни и вздора, что Гурги зажал уши.

Усевшись на запястье Тарена, Карр закивала и защелкала клювом, ни на мгновение не прекращая болтовню.

После тщетных попыток перекричать хриплые хвастливые крики вороны Тарен уже потерял надежду узнать от проказливой птицы хоть какие-нибудь новости. Карр захлопала крыльями и собралась лететь дальше.

– Ак-рен! Кор-ролева Ак-рен! – крикнула она.

– Ты видела ее? – взволновался Тарен. Он, по правде сказать, почти не вспоминал о когда-то могущественной королеве с тех пор, как она покинула Каер Даллбен. – Где она?

Ворона отлетела на некоторое расстояние, сделала круг и вернулась, однако не села на руку Тарену, а захлопала крыльями над его головой, словно бы понуждая его последовать за нею.

– Р-рядом! P-рядом! Гвитанты!

Эйлонви ахнула.

– Так вот что мы видели! – воскликнула она. – Гвитанты убили ее!

– Р-ранена! – прокаркала ворона. – Р-ранена!

Тарен приказал всадникам коммотов ожидать его, а сам спрыгнул с коня, намереваясь следовать за вороной. Эйлонви, Доли и Гурги поспешили к нему присоединиться. Глеу даже не шевельнулся, заявив, что он уже достаточно сбил ноги и ободрал бока об острые камни и не намерен двигаться с места ради кого бы то ни было.

Ффлеуддур мгновение колебался.

– Надо и мне пойти с вами. Вдруг потребуется моя помощь. Хотя, признаюсь, мне это не по душе. Акрен хотела идти своей дорогой, и не уверен, что нужно совать нос в ее дела. Не то чтобы я ее боялся… – Струна на его арфе натянулась и задрожала, так что бард поспешил добавить: – По правде сказать, у меня от нее мурашки по коже. С того самого дня, как она бросила меня в темницу, я стал замечать в себе какую-то непонятную неприязнь к этой мрачной красотке. Она не любит музыку, вот что я вам скажу! И тем не менее Ффлам идет ее спасать!

Скомканной горкой черных лохмотьев лежала королева Акрен в трещине между камнями, куда забилась, ища спасения от гвитантов, их злобных клювов и острых когтей. И все же, как с жалостью заметил Тарен, убежище это оказалось слабой защитой. Акрен тихо застонала, когда они осторожно ее подняли. Ллиан, которая не отставала от барда ни на шаг, растянулась рядом на земле, и хвост ее беспокойно бил о камни. Лицо Акрен, осунувшееся и смертельно бледное, было изранено, руки кровоточили. Эйлонви приподняла голову несчастной и попыталась привести ее в чувство.

– Придется положить ее на спину Ллиан и так везти через горы, – сказал Тарен. – У меня нет таких трав, которыми я мог бы поднять ее на ноги. Дело не только в опасных ранах. Ее измотала и ослабила лихорадка. Она, по-моему, долго шла без еды и питья.

– Ее башмаки износились в клочья, – заметила Эйлонви. – Как же долго она скиталась в этих ужасных местах! Бедная Акрен! Не могу сказать, что люблю ее, но мне страшно думать, что с ней случилось!

Ффлеуддур, помогавший вытащить Акрен из трещины, отступил на несколько шагов. Гурги тоже держался в сторонке. И все же по приказу Тарена они подошли ближе. Бард, шепча ласковые слова, держал Ллиан, пока остальные укладывали Акрен на широкую спину гигантской кошки.

– Поторапливайтесь, – раздался голос Доли. – Начинается буран.

Повалили густые белые хлопья. Почти в то же мгновение взвыл и вихрем закружился ледяной ветер. Небо и все вокруг заволокло снегом, превратившимся в плотное облако. Острые льдинки иглами впивались в лицо. Снег слепил, метель усиливалась, так что уже и Доли не знал точно, куда идти. Они двигались цепочкой, ухватившись друг за друга. Тарен крепко держался за конец посоха Доли. Карр, превратившаяся на плече Тарена в маленький сугроб, изо всех сил цеплялась за него когтистыми лапками. Ллиан с неподвижным телом королевы на спине, опустив лобастую голову, пробивалась сквозь крутящуюся снежную пелену, но даже ловкая и сильная горная кошка часто оступалась и проваливалась в скрытые под снегом ямы. Неожиданно Гурги дико взвизгнул и исчез прямо на глазах, как будто земля разверзлась и поглотила его. Бедняга угодил в расселину, и к тому времени, когда его наконец выудили из снежной ловушки, шерсть на нем так смерзлась, что он стал похож на ледяного ежа. Его била такая сильная дрожь, что он едва мог держаться на ногах. Тарен и Ффлеуддур подхватили окоченевшего Гурги и понесли.

Ветер не ослабевал. Снег сгустился в непроницаемую завесу. Стылый воздух сбивал дыхание. Тарен чувствовал, как с каждым вздохом холодный воздух кинжалом вонзается в легкие. Эйлонви, почти рыдая от холода и усталости, цеплялась за Тарена, чтобы не отстать. А Доли вел их через сугробы, в которых путники утопали по пояс.

– Мы не можем идти дальше, – закричал карлик, перекрывая вой ветра. – Ищите укрытие. К всадникам вернемся, когда буря уляжется.

– Но как же наш отряд? – беспокойно воскликнул Тарен.

– Им лучше, чем нам! – прокричал в ответ карлик. – Я заметил там, где они остались, просторную пещеру в отвесной скале. Твой молодой пастух непременно отыщет ее, не бойся! Нам бы найти что-нибудь подобное для себя!

Впрочем, после всех долгих и мучительных поисков карлик нашел лишь неглубокую лощинку под нависающим громадным валуном. Обессилевшие путники с облегчением забрались в это ненадежное укрытие. Здесь они хотя бы были спрятаны от бьющего в лицо ветра и колючего снега. Однако от холода лощина не защищала, и стоило остановиться, как тела их словно одеревенели. Они прижимались друг к другу, стараясь зарыться в теплый мех Ллиан, но и это не помогало от мороза, который к ночи еще усилился. Тарен снял с себя плащ и укрыл им Акрен и Эйлонви. Гурги героически скинул свою овечью куртку и набросил ее поверх плаща Тарена, а сам, стуча зубами и обхватив себя лохматыми руками, скрючился на голой земле.

– Опасаюсь, что Акрен не переживет эту ночь, – прошептал Тарен Ффлеуддуру. – Она была почти при смерти, когда мы ее нашли. У нее не хватит сил перенести такой холод.

– А у нас? – шепнул в ответ бард. – Без костра нам остается только попрощаться друг с другом.

– Не знаю, на что это вы жалуетесь, – полусонным голосом произнесла Эйлонви. – Никогда за всю мою жизнь мне не было так тепло и уютно.

Тарен глянул на нее с тревогой. Девушка распласталась под плащом и не шевелилась. Глаза ее были полузакрыты, а полудремотный голос шел словно бы откуда-то изнутри.

– Ох, как тепло! – продолжала она, еле шевеля губами. – Какое прекрасное стеганое одеяло на гусином пуху! Как странно: мне приснилось, что все мы попали в ужасную метель. Какой неприятный сон! Или я все еще сплю? А, какая разница! Когда я проснусь, все уже кончится…

Тарен испуганно наклонился к Эйлонви и грубо ее затряс.

– Не спи! – кричал он. – Если ты уснешь, то замерзнешь до смерти!

Эйлонви не отвечала. Она лишь отвернулась и закрыла глаза. Гурги, свернувшийся у нее под боком, уже спал крепким сном, и добудиться его было невозможно. Тарен и сам чувствовал, как дремота накатывает на него, окуная в блаженство предсмертного покоя.

– Костер, – выдохнул он. – Мы должны развести костер.

– Из чего? – резко спросил Доли. – В этом диком месте среди камней не найдешь ни одной веточки. Что ты собираешься жечь? Наши башмаки? Наши плащи? Тогда мы уж наверняка окоченеем. – Он опять стал видимым. – Если уж мне суждено замерзнуть, то по крайней мере я избавлюсь от шершней и ос, разрывающих мне уши своим жужжанием!

Ффлеуддур, молчавший до сих пор, поднялся и снял с плеча арфу. Заметив его движение, Доли задохнулся от ярости.

– Что? – вскричал он. – Собираешься сейчас пиликать на своей арфе? Друг мой, да у тебя уже мозги заморозились и превратились в глупую ледышку!

– На сей раз ее мелодия согреет и тебя, – загадочно пробормотал Ффлеуддур.

Тарен с трудом подвинулся к барду:

– Ффлеуддур, что ты задумал?

Бард не ответил. Он посмотрел на арфу, нежно тронул струны и вдруг резким движением поднял ее над головой и с размаху разбил о колено.

Тарен вскрикнул. Арфа рассыпалась на куски, струны разорвались с нестройным жалобным аккордом. Бард выронил обломки на землю.

– Сожги ее, – сказал он. – Это хорошо выдержанное дерево.

Тарен схватил барда за плечо.

– Что ты наделал? – всхлипнул он. – До-блестный, глупый Ффлам! Ты сломал свою арфу ради минутного тепла. Нам нужен большой костер. Разве эта кучка щепочек нас согреет?

Доли тем не менее быстро достал из мешка кремень и высек искру на горстку деревянных обломков. Сухое дерево занялось мгновенно, и необыкновенный жар вдруг пыхнул в оледеневшие лица замерзших путников. Тарен с изумлением смотрел на высокие языки пламени. Казалось, крохотные обломки дерева не сгорали, хотя костер пылал все сильнее. Гурги зашевелился и поднял голову. Зубы его перестали стучать, и побелевшее от мороза лицо снова порозовело. Эйлонви тоже села и огляделась с недоумением, будто пробудилась от глубокого сна. Мгновенно она поняла, что именно сгорает в костре, и глаза ее наполнились слезами.

– Не жалей ни о чем! – поспешно воскликнул бард. – Сказать по чести, я рад, что избавился от нее. Никогда не мог я по-настоящему играть на этой арфе. Она лишь оттягивала мне плечо. Клянусь Великим Белином, я чувствую себя сейчас легко, будто превратился в невесомое перышко! Я не создан быть бардом. Так что все к лучшему.

В глубине пламени лопнули несколько струн, и в воздух поднялась струйка белого дыма.

– Но она отвратительно чадит, – проворчал Ффлеуддур, хотя огонь горел ясно и чисто. – Глаза ест так, что слезы льются потоком!

Пламя теперь охватило каждый кусочек дерева, и, когда струны раскалились, из середины костра заструилась музыка. Она звучала все явственнее и громче и волнами лилась, наполняя воздух, отражаясь бесконечным эхом среди утесов. Умирая, арфа как будто отдавала все сыгранные на ней мелодии, и звук переливался и мерцал, как играющее в костре пламя.

Всю ночь пела арфа, и ее мелодии были мелодиями радости и печали, любви и доблести. Огонь не уменьшался, и мало-помалу к путникам возвращались сила и жизнь. И под звуки арфы задул южный ветер, раздвинув завесу снега и наполнив холмы и скалы живительным теплом. Только к рассвету пламя постепенно истаяло, куски дерева превратились в мерцающие угольки и голос арфы умолк. Метель улеглась, утесы блестели от тающего снега.

Молчаливые и изумленные, путники покинули свое убежище. Ффлеуддур помедлил мгновение, пристально глядя на угасший костер. От арфы не осталось ничего, кроме единственной струны, той самой, которую когда-то подарил барду Гвидион. Ффлеуддур опустился на колени и вытащил ее из пепла. В жарком горниле костра струна оплавилась и свернулась колечком, но сверкала она, как чистое золото.

Глава восемнадцатая

Драконья гора

Как и предсказывал Доли, Ллассар отыскал пещеру и привел воинов в убежище, где они благополучно переждали снежную бурю. Теперь все были готовы двинуться дальше. Острые утесы, последнее препятствие на их пути, высились уже совсем недалеко. Гребень Драконьей горы маячил темным, зловещим силуэтом. Благодаря лечебным отварам Тарена и заботам Эйлонви Акрен пришла в сознание. Ффлеуддур все еще не желал подходить к закутанной в черный плащ королеве ближе, чем на три шага, но Гурги настолько осмелел, что раскрыл свою заветную кожаную сумку и предложил изголодавшейся женщине поесть. Впрочем, лицо его сморщилось от страха, а сумку он держал на вытянутой руке, будто боялся, что Акрен его укусит. Она поела совсем немного. А Глеу, не теряя времени, быстро схватил оставшееся, запихнул в рот и огляделся, высматривая, не перепадет ли ему что-нибудь еще.

Акрен ослабела от лихорадки, однако не потеряла своей надменности. И когда Тарен в нескольких словах рассказал ей, что их привело сюда, так близко к Аннуину, она ответила ему с нескрываемым презрением:

– Неужели скотник со своим жалким отрядом надеется победить там, где ничего не вышло у королевы? Я бы давно добралась до Аннуина, если бы не Мэгг и его воины. Они случайно наткнулись на меня в кантрефе Кадиффор. – Ее разбитые губы, изображая подобие улыбки, растянулись в горькую гримасу. – Они бросили меня, считая мертвой. Я слышала, как Мэгг смеялся, когда ему сказали, что я убита. Он тоже познает силу моей мести! – Брови ее сошлись. – Да, я лежала в лесу, как раненый зверь. Но моя ненависть была сильнее ударов их мечей. Я готова была ползти за ними на четвереньках и отдала бы последние силы, чтобы их растерзать. Как я боялась умереть, не отомстив! Но я нашла убежище. Есть еще в Придайне те, кто чтит королеву Акрен. Они приютили меня до тех пор, пока я не смогла продолжить путь. И за эту услугу будут еще вознаграждены мною. И все же почти у цели меня настигли враги. Гвитанты были безжалостнее Мэгга. Они желали убедиться в моей смерти, в гибели той, что когда-то ими повелевала. Что ж, они тоже будут сурово наказаны.

– У меня ужасное чувство, – шепнула Эйлонви Тарену, – что Акрен порой воображает, будто она по-прежнему королева Придайна. Впрочем, пусть воображает что угодно, лишь бы ей не взбрело в голову наказать и нас.

Акрен, уловив слова девушки, резко повернулась к ней.

– Прости меня, принцесса из Дома Ллира, – быстро вымолвила она. – Я говорю как бы наполовину во сне и черпаю слабое утешение в воспоминаниях. Я благодарна тебе за спасение жизни и щедро отплачу, пусть даже сама моя жизнь ничего не стоит. Послушайте меня. Вы хотите одолеть горные бастионы Аннуина? Тогда вы избрали неверную дорогу.

– Гм-гм! – хмыкнул Доли, снова на мгновение становясь видимым. – Не советую говорить кому-либо из Дивного Народа, что он выбрал неверный путь!

– Но это правда, – спокойно возразила Акрен. – Есть секреты, неведомые даже твоему всеведущему народу.

– Ну, не такой уж большой секрет, что, коли желаешь одолеть горы, нужно выбрать путь полегче, – фыркнул Доли. – Именно это я и намеревался сделать. Я держу путь на Драконью гору, как на ориентир, но можешь мне поверить – ближе к ней мы повернем и пройдем отрогами. Неужели ты держишь меня за дурака, который собирается расшибить лоб о скалы?

Акрен презрительно улыбнулась:

– Если сделаешь так, как говоришь, карлик, ты и впрямь окажешься в дураках. Единственный путь в Аннуин лежит через Драконью гору. Верь мне, – добавила она, когда Тарен недоверчиво засопел. – Отроги – соблазн и ловушка! Кости тех, кто обманулся, лежат в ущельях. Более низкие горы манят своей мнимой преодолимостью, но с другой стороны обрываются отвесными склонами. Драконья гора страшит вас своей высотой? Но ее западный склон – прямая дорога к Железным Воротам Аннуина. Там есть потайная тропа, и я вас по ней поведу.

Тарен внимательно посмотрел на королеву:

– Так ты говоришь, Акрен. И предлагаешь нам рискнуть жизнью, положившись на твои слова?

Глаза Акрен сверкнули.

– В глубине души ты боишься меня, скотник. Но чего ты опасаешься больше – пути, который я предлагаю, или смерти лорда Гвидиона? Ты желаешь нагнать воинов Арауна, Детей Котла? Этого ты сделать не сможешь, если не пойдешь со мной. Это мой подарок тебе, скотник. Откажись от него, если хочешь, и мы пойдем разными дорогами.

Акрен отвернулась и закуталась в свой рваный плащ. Друзья отошли в сторонку и принялись тихонько совещаться. Доли, хоть и злился на слова Акрен о его неосведомленности, признал, что и впрямь мог нечаянно завести их в тупик.

– Мы, Дивный Народ, не смеем заходить в эти земли, и потому я не могу оспорить ее слова или подтвердить их. Однако я видел горы, которые выглядят с одной стороны недоступно крутыми, а по другую вы можете скатиться с них, как с холма. Поэтому я допускаю, что Акрен говорит правду.

– А может, она просто хочет от нас избавиться, – быстро вставил бард. – У меня мороз по коже от рассказов о ловушках, набитых костями. Я думаю, Акрен будет рада, если и наши косточки прибавятся к тем. Она играет в свою игру, можете быть уверены. – Он покачал головой. – Ффлам бесстрашен, но с Акрен я предпочитаю быть настороже.

Тарен некоторое время молчал, ища в себе мудрость, чтобы сделать правильный выбор. И вновь он почувствовал, какую непосильную ношу взвалил на его плечи Гвидион. Лицо Акрен превратилось в мертвенно-бледную маску, и Тарен не мог прочесть, что у нее на сердце.

Не единожды королева пыталась их убить. Но, как он помнил, она хорошо и честно служила Даллбену после того, как рухнуло ее могущество.

– Я считаю, – сказал он медленно, – что мы должны верить ей, пока она сама не даст нам явный повод усомниться в ее искренности. Я боюсь Акрен, – добавил он, – как и все вы. И все же я не позволю страху меня ослепить.

– Я согласна, – сказала Эйлонви, – и это наводит меня на мысль, что ты совершенно прав, во всяком случае сейчас. Конечно, доверять Акрен – все равно что позволить осе сесть тебе на нос. Но чаще всего она жалит именно тогда, когда пытаешься ее смахнуть. Оса то есть, не королева.

Тарен подошел к Акрен.

– Веди нас к Драконьей горе, – сказал он. – Мы пойдем за тобой.

Весь следующий день путники шли через суровую, изрезанную долину, лежащую под Драконьей горой. Тарен видел теперь, что название дано не случайно. Вершина горы походила на голову чудовища с гребнем наверху и разверстой пастью, усеянной острыми зубами, а по обе стороны, словно распростертые крылья, спускались пологие склоны. Темная зазубренная скала была испещрена тусклыми красными пятнами. Перед этой последней преградой, которая нависла над долиной, как будто была готова рухнуть и похоронить их под собой, путники в страхе остановились. Акрен вышла в голову колонны и кивком приказала следовать за ней.

– Есть другие, более легкие тропы, – сказала она, когда они вступили на узкую дорогу, которая вилась меж отвесных скал, – но они длиннее, и тех, кто по ним идет, заметят еще на подступах к Аннуину. Эта же известна только Арауну и самым доверенным его слугам. И мне. Потому что именно я и показала ему все тайные тропы Драконьей горы.

И все же у Тарена вскоре закрались опасения, что Акрен их обманула, ибо тропинка поднималась слишком круто и люди и лошади скользили на опасных камнях. Казалось, Акрен ведет их в самое сердце горы, в ее страшащую глубину. Мощные уступы поднимались гигантскими арками и смыкались длинными темными тоннелями, надолго скрывая от них небо. Иногда тропа огибала разверзшееся под самыми ногами глубокое ущелье, и не раз Тарен, споткнувшись, холодел от страха над бездонной пропастью и хватался дрожащими руками за острые выступы камней. Акрен, чья нога уверенно и твердо ступала даже в самых узких и обрывистых местах тропы, лишь изредка оборачивалась и молча глядела на него с насмешливой улыбкой.

Тропа продолжала подниматься, хотя уже не так круто. Большей частью она шла не вверх по склону горы, а вилась зигзагами. Огромные каменные челюсти горы маячили над головой. Тропа, которая в некоторых местах была совершенно скрыта от постороннего взгляда нагромождениями камней, вывела на простор, и Тарен уже видел бо́льшую часть обрывающегося вниз склона. Они были уже почти на самом высоком гребне драконьего крыла, когда улетавшая на разведку Карр вернулась и взволнованно защелкала клювом.

– Гвидион! Гвидион! – каркала она во все горло. – Аннуин! Тор-ропитесь!

Тарен вслед за Акрен припустил к гребню, карабкаясь по уступам и силясь различить крепость Аннуина. Начали ли уже Сыновья Дон атаку на эту твердыню? Или они догнали Детей Котла и вступили с ними в бой? Его сердце бешено колотилось. Внезапно его взору открылись башни Арауна внизу. За высокими стенами, за массивными Железными Воротами Тарен увидел просторные внутренние дворы и Зал Воинов, где когда-то стоял Черный Котел. Главный зал Арауна, сверкающий черным полированным мрамором, поднимался над всеми строениями, и над ним на островерхой башенке развевалось знамя повелителя Земли Смерти.

При виде Аннуина Тарен почувствовал, как смертельный холод вползает в его сердце; голова закружилась; тени, казалось, легли ему прямо на глаза. Он вскарабкался еще немного выше. Теперь было видно, что бой идет во внутреннем дворе: до слуха долетали боевые крики и звон клинков. Люди взбирались по западной стене крепости, во Вратах Ночи зияла брешь, и Тарену показалось, что он различает белые бока и золотую гриву Мелингар, высокие фигуры Гвидиона и Талиесина.

Да, люди коммотов гибли не напрасно! Они задержали бессмертное войско Арауна, и Гвидион близок к победе! Но только лишь Тарен повернулся, чтобы прокричать товарищам радостную весть, как сердце его замерло. Он заметил надвигающуюся с юга армию Детей Котла. Их подбитые железом башмаки громко позвякивали о камни мощеной дороги, ведущей к Железным Воротам. Боевые рога прорезали воздух пронзительным призывом к бою.

Тарен спрыгнул с выступа, спеша присоединиться к спутникам. Камень зашатался под его ногами. Крик Эйлонви зазвенел в его ушах. Скалы закружились перед глазами. Тарен отчаянно хватался за них, пытаясь задержать падение. Изо всех сил он цеплялся за склон Драконьей горы; острые камни раздирали ладони, словно драконьи зубы. Меч, оторвавшись от пояса, со звоном полетел в ущелье.

Тарен увидел над собой испуганные лица спутников и понял, что им до него не добраться. Мышцы дрожали от напряжения, легкие разрывались. Он безуспешно пытался подтянуться и выбраться на тропу.

Нога его снова соскользнула; он повернулся, чтобы сохранить равновесие. И тогда увидел, что с вершины Драконьей горы на него несется гвитант.

Глава девятнадцатая

Повелитель Земли Смерти

Гвитант, такой громадный, каких Тарен еще не видел, падал на него, кричал и бил крыльями, поднимая ветер. Он несся, как буря смерти. Тарен увидел загнутый, широко раскрытый клюв и кроваво-красные глаза. В следующее мгновение когти гвитанта вонзились ему в плечи сквозь толстый плащ. Безжалостная птица приникла к нему так плотно, что в нос Тарену ударил отвратительный запах ее перьев. Голова гвитанта с глубоким шрамом от старой раны откинулась в страшном замахе, готовая ударить смертоносным клювом.

Тарен отвернулся и стал ждать, когда клюв разорвет ему горло. Но гвитант почему-то медлил. Вместо этого он с неодолимой силой тянул Тарена вверх. Гвитант больше не кричал, но издавал звуки, похожие на жуткое воркование. В глазах птицы не было злобы; она смотрела на Тарена, как будто узнала его.

Гигантский крылатый хищник словно просил его ослабить хватку. Неожиданное воспоминание из далекого отрочества нахлынуло на Тарена. Он как бы вновь увидел только что вылупившегося гвитанта в глубине колючего куста. Раненый птенец умирал. Не тот ли жалкий, еле дышащий пучок окровавленных перьев, который он выходил и вернул к жизни, теперь перед ним? Неужели грозная птица вернулась именно теперь, чтобы заплатить долг, который так долго держала в памяти? Тарен не смел еще надеяться и, слабея, хватался за склон Драконьей горы в последней попытке спастись от верной гибели. Но пальцы онемели, он разжал руки и отдался на волю птицы.

От неожиданно отяжелевшего в когтях тела гвитант дрогнул и начал падать. Под Тареном раскачивались острые утесы. Огромная птица изо всех сил била крыльями, и наконец Тарен почувствовал, как медленно поднимается, выше и выше, а ветер все сильней и яростней свистит в ушах. Черные крылья гвитанта вздымались и опадали. Он упорно поднимался к небу. Наконец когтистые лапы его раскрылись, и Тарен мягко упал на каменистую вершину Драконьей горы.

Акрен говорила правду. Впереди лежал короткий и пологий спуск прямо к Железным Воротам, которые теперь были распахнуты настежь, и сквозь них текли широким потоком Дети Котла. Бессмертные воины обнажили мечи. Внутри крепости раздались крики отчаяния. Сыновья Дон увидели страшного врага.

Дети Котла заметили на горной вершине одинокую фигуру Тарена и поднимающихся на гребень горы его спутников. Большой отряд отделился от главного войска и повернул к Драконьей горе. Потрясая мечами, они карабкались по склону.

Гвитант, кружась над скалами, издал боевой клич. Птица взмахнула черными крыльями, устремилась в самую гущу наступающих воинов и обрушилась на них, ударяя клювом, впиваясь острыми когтями. Под неожиданным яростным натиском гвитанта передовые Дети Котла попятились, однако один из немых воинов вскинул меч. Он разил снова и снова, пока гигантская птица не упала к его ногам. Огромные крылья затрепетали, затем поверженное тело дернулось в последний раз и замерло.

Трое Детей Котла вырвались вперед и устремились к Тарену, который прочел на их мертвенно-бледных лицах свою собственную смерть. Он тщетно озирался в поисках какого-нибудь оружия.

На самом пике драконьего гребня возвышался громадный камень. Время и стихии придали ему причудливую форму. Ветер, дующий сквозь дыры и трещины, зловеще завывал, и камень стенал, будто человек. Жуткий вой как будто манил Тарена, умолял его приблизиться. Да, здесь оставалось его единственное оружие. Он бросился к камню и налег на него всем телом, пытаясь сдвинуть с места. Дети Котла были уже почти рядом.

Каменный гребень вроде бы чуточку покачнулся. Тарен удвоил усилия. И внезапно камень сдвинулся. Из последних сил Тарен толкнул его, и камень с грохотом покатился на противника. Двое Детей Котла упали и выронили клинки, но третий воин не дрогнул и упорно продолжал подъем.

В отчаянии, словно человек, бросающий горсть песка в смертоносную молнию, Тарен схватил пригоршню камней, земли и даже сломанную веточку, чтобы запустить в немого воина, который приближался с поднятым мечом.

Углубление, из которого Тарен только что выкатил каменный гребень дракона, было выложено плоскими каменными плитами, и на них, словно в узкой могиле, лежал черный меч Дирнвин.

Тарен схватил его. В первое мгновение он не узнал меч. Но, поняв, что оказалось в его руках, он задохнулся. Когда-то давно он хотел обнажить Дирнвин и чуть не поплатился жизнью за свою дерзость. Теперь же, не думая о расплате, видя лишь оружие, он вырвал меч из ножен. Дирнвин вспыхнул белым ослепительным пламенем. И только тогда где-то в самой глубине сознания Тарен смутно понял, что Дирнвин пылает в его руке, но он сам все еще жив.

Ослепленный воин Котла зашатался и упал. Из давно онемевшего рта вырвался пронзительный вопль, который эхом отразился от крепости, словно усиленный воем сотен глоток. Тарен отшатнулся. Воин Котла лежал без движения.

Вдоль дороги и у самых Железных Ворот разом попадали на землю все Дети Котла. Внутри крепости немые воины, бившиеся с Сыновьями Дон, закричали и как один рухнули одновременно с поверженным врагом Тарена. Те, что защищали Врата Ночи, повалились как подкошенные к ногам солдат Гвидиона, а те, что рубились с отрядом у западной стены, грохнулись на камни, выронив мечи. Смерть наконец настигла бессмертных Детей Котла.

Призывая к себе друзей, Тарен припустил вниз по склону Драконьей горы. Всадники коммотов вскочили в седла и галопом устремились за Тареном в гущу сражения.

Тарен вихрем пронесся по внутреннему двору. Многие смертные воины Арауна, видя гибель Детей Котла, бросили оружие и попытались вырваться из крепости. Другие бились с остервенением обреченных. Оставшиеся Охотники, которые обретали силу павших под мечами товарищей, все еще с боевыми кличами наступали на воинов Гвидиона. Один из их командиров попытался ударить Тарена копьем, но при виде пылающего меча взвыл от ужаса и обратился в бегство.

Тарен пробился сквозь сомкнувшуюся в кровавой бойне толпу и побежал к Главному залу. И тут он наконец увидел Гвидиона. Тарен ворвался в двери, и в этот самый миг на него накатили страх и отвращение. Вдоль темных коридоров мерцали факелы. Тарену показалось, будто черная волна накрыла его с головой. Гвидион решительным шагом направился к нему из дальнего конца коридора. Тарен бросился ему навстречу, радостно крича, что Дирнвин нашелся.

– Спрячь клинок в ножны! – закричал Гвидион, прикрывая глаза рукой. – Спрячь его в ножны, или это будет стоить тебе жизни!

Тарен повиновался.

Лицо Гвидиона было осунувшимся и бледным, зеленые глаза лихорадочно горели.

– Как ты добыл это клинок, скотник? – сурово вопрошал Гвидион. – Только моя рука осмеливалась дотрагиваться до него. Дай мне меч.

Голос Гвидиона звучал хрипло и непререкаемо. И все же что-то остановило Тарена. Он колебался. Сердце его было объято странным и необъяснимым страхом.

– Быстро! – приказал Гвидион. – Ты хочешь разрушить то, за что я бьюсь? Тайные сокровищницы Арауна распахнуты. Сила и власть, бо́льшая, чем может мечтать любой из людей, ждет нас. Ты разделишь ее со мной, скотник. Я больше никому не доверяю.

Тарен медлил.

– Неужели эти сокровища достанутся какому-нибудь жалкому воину-мужлану? – вскричал Гвидион. – Араун бежал, Придери убит, армия его рассеялась. Ни у кого нет сил нам противостоять. Дай мне меч, скотник. Половина королевства у тебя в руках. Бери ее, пока не поздно.

Гвидион протянул руку.

Тарен отскочил назад, глаза его расширились от ужаса.

– Лорд Гвидион, это вовсе не дружеский совет. Это предательство…

И только сейчас, пристально взглянув на человека, которого чтил с детства, он разгадал уловку.

В следующее мгновение Тарен вырвал Дирнвин из ножен и поднял пылающий клинок.

– Араун! – выдохнул Тарен и опустил пламя клинка на голову оборотня.

Но прежде чем клинок достиг цели, фигура повелителя Земли Смерти внезапно затуманилась и исчезла. Тень скользнула вдоль коридора и растаяла.

Спутники Тарена толпой ворвались в зал. Он заспешил к ним, крича, что Араун жив и сбежал.

Глаза Акрен зажглись ненавистью.

– Сбежал от тебя, скотник, но не от моей мести. Тайные ходы и убежища Арауна не тайна для меня. Я найду его, где бы он ни укрылся.

Не ожидая остальных, Акрен устремилась по извивающимся коридорам. Она распахнула тяжелые, утыканные железными бляшками двери, на которых была выжжена зловещая печать Арауна. В дальнем конце длинного зала Тарен увидел сгорбленную, похожую на большого паука фигуру, спешащую к высокому трону в форме черепа.

Это был Мэгг. Лицо Главного Управителя покрывала призрачная бледность, губы дрожали, из угла рта тянулась длинная паутинка слюны, глаза выкатывались крупными белесыми шарами. Он, шатаясь, достиг подножия трона, схватил какой-то круглый предмет, лежавший на плитах пола, прижал его к груди и обернулся к настигавшим его врагам.

– Не подходите! – вскричал Мэгг таким тоном, что даже Акрен замерла, а Тарен, уже собиравшийся выхватить из ножен Дирнвин, отшатнулся при виде искаженного злобой и страхом отвратительного лица Мэгга. – Хотите сохранить жизнь? – визжал Мэгг. – Тогда на колени! Смиритесь и просите пощады! Я, Мэгг, окажу вам милость, сделав своими рабами!

– Твой хозяин покинул тебя, – попытался урезонить его Тарен. – И твоей предательской власти пришел конец.

Он шагнул вперед.

Паучьи руки Мэгга взметнулись в предупреждающем жесте, и Тарен увидел, что Главный Управитель держит странного вида корону.

– Я хозяин здесь! – вопил Мэгг. – Я, Мэгг, – король Аннуина! Араун дал мне слово, что я буду носить Железную Корону. Разве она не выскользнула из его рук? Теперь она моя – моя по праву и данному мне слову!

– Он сошел с ума, – шепнул Тарен Ффлеуддуру, который с отвращением смотрел, как Главный Управитель, что-то невнятно бормоча, поднял корону над головой. – Помоги-ка мне скрутить его и взять в плен!

– Он не будет ничьим пленником! – вскричала Акрен, выхватывая из складок плаща кинжал. – Его жизнь принадлежит мне, и он умрет, как и все, кто меня предал! Моя месть начинается здесь, с коварного раба, и окончится его хозяином.

– Не трогай его, – приказал Тарен, когда королева попыталась проскользнуть мимо него к трону. – Пусть его судит Гвидион.

Акрен принялась бороться с Тареном, но подоспевшие Эйлонви и Доли поспешили схватить разъяренную королеву за руки. Тарен и бард двинулись к Мэггу, который стал взбираться на высокое сиденье трона.

– Неужели вы посмеете утверждать, что обещания Арауна – ложь? – прошипел Главный Управитель, поглаживая дрожащими руками Железную Корону. – Она была обещана мне, и я должен носить ее. Теперь она в моих руках. Пусть это свершится! – Мэгг быстро поднял корону и нахлобучил ее себе на лоб. – Мэгг! – верещал он. – Мэгг Великолепный! Мэгг – повелитель Земли Смерти!

Победный смех Главного Управителя перешел в пронзительный визг. Он двумя руками схватился за обруч у себя на голове. Тарен и Ффлеуддур замерли.

Корона светилась алым, как железо в кузнечном горне. Корчась в агонии, Мэгг тщетно хватался за горящий металл, который теперь раскалился добела. С ужасным воплем бывший Главный Управитель скатился с трона и без движения распластался на полу.

Эйлонви закричала и отвернулась.

Гурги и Глеу петляли в лабиринте коридоров, тщетно пытаясь отыскать своих спутников, от которых нечаянно отстали. Гурги был смертельно напуган оттого, что находится в самом сердце Аннуина, и на каждом шагу выкрикивал имя Тарена. Но только эхо из освещенных факелами коридоров прилетало к нему в ответ. Глеу был испуган не меньше. Между судорожными вздохами бывший великан не переставал горько сетовать.

– Это невыносимо! – хныкал он. – Сколько можно меня мучить! Силком загнали на корабль, притащили в Каер Даллбен, чуть не заморозили до смерти, проволокли по крутым утесам, вырвали у меня из рук состояние! А теперь еще и это! О, когда я был великаном, я бы не потерпел и малой толики этих издевательств!

– Хватит этих стонаний и стенаний, великан! – отвечал Гурги, и так уже расстроенный тем, что потерял своих верных друзей. – Гурги одиноко и страшно, но он ищет своего доброго хозяина без охов и вздохов. И не бойся, – добавил он, хотя сам еле сдерживал бившую его дрожь. – Смелый Гурги не даст в обиду маленького хнычущего великана! О да!

– Не очень-то тебе это удается, – хмыкнул Глеу.

Однако маленький человечек крепко цеплялся за лохматую руку Гурги и, семеня коротенькими толстенькими ножками, старался от него не отставать.

Они добежали до конца коридора и оказались перед распахнутой железной дверью. Гурги испуганно остановился. Яркий холодный свет лился из комнаты. Гурги подкрался на цыпочках и заглянул внутрь. За дверным проемом простирался казавшийся бесконечным тоннель. Свет лился от горы драгоценных камней и золотых украшений. Подальше он заметил непонятные штуки, полускрытые густыми тенями. Гурги попятился. От изумления и ужаса глаза у него полезли на лоб.

– О, это сокровищница злого короля Аннуина! – прошептал он. – О, мерцание и сияние! Это очень тайное и пугающее место. Не мудро будет смелому Гурги оставаться здесь.

Однако Глеу уже протиснулся вперед, и его бледные опавшие щеки задергались, а глаза лихорадочно заблестели.

– И в самом деле сокровища! – пролепетал он, задыхаясь от возбуждения. – Удача слишком долго отворачивалась от меня, и теперь я полностью вознагражден! Это мое! – вопил он. – Все это! Я первый сказал! Никто не отнимет этого у меня!

– Нет, нет, – протестовал Гурги. – Не трогай ничего, жадный маленький великан! Лишь могущественный принц может давать или забирать! Дорогие сокровища без охраны? О нет! Эти тайные утайки и ужасные опаски просто ловушка! Умный Гурги чует злое колдовство!

Не обращая внимания на увещевания своего лохматого спутника, Глеу оттолкнул его, с алчным криком ринулся в тоннель и запустил руки в самую большую гору драгоценностей. Гурги, ухватив его за шиворот, изо всех сил потянул назад. И тут из стен сокровищницы вырвались языки пламени.

Перед Главным залом Аннуина Гвидион собрал всех оставшихся в живых Сыновей Дон и всадников коммотов. К ним присоединились и давние друзья, сопровождаемые радостно каркающей вороной, которая носилась под самым потолком. Долгое мгновение Тарен пристально изучал лицо Гвидиона, но его сомнения рассеялись, как только высокий воин подошел к нему и протянул руку. Теплый зеленый свет лился из его сощуренных глаз.

– Нам нужно многое поведать друг другу, – сказал Гвидион, – но пока нет времени на разговоры. Хотя Аннуин и в наших руках, сам повелитель Земли Смерти от нас скрылся. Его надо найти и убить, если это в наших силах.

– Глеу и Гурги потерялись, – с беспокойством сказал Тарен. – Отпусти нас на поиски.

– Хорошо. Идите быстрее и возвращайтесь, – ответил Гвидион. – Если Араун все еще в Аннуине, их жизнь в опасности, как, впрочем, и наша.

Тарен отцепил от пояса Дирнвин и протянул его Гвидиону:

– Я теперь понял, почему Араун так жаждал владеть им. Вовсе не потому, что меч нужен был ему самому. Просто он знал, что Дирнвин угрожает его власти и силе, и хотел укрыть его от всех. Ведь только Дирнвин мог уничтожить Детей Котла. Араун не осмеливался держать меч в своей крепости и рассчитывал, что надежно спрятал его на вершине Драконьей горы. Когда Араун предстал в твоем обличье, он почти обманул меня, и я чуть было не отдал меч ему в руки. Возьми его теперь. В твоих руках он будет в безопасности.

Гвидион мотнул головой.

– Ты добыл право вынуть его из ножен, Помощник Сторожа Свиньи, – сказал он, – а значит, и право носить его.

– Именно так! – вставил Ффлеуддур. – Любо-дорого было посмотреть, как ты уложил того Воина Котла. Даже Ффлам не справился бы лучше. Мы избавились от этих отвратительных молчунов!

Тарен кивнул:

– Я больше не питаю к ним ненависти. Не по своей воле эти бывшие мертвецы оказались в тяжком рабстве. Теперь они покоятся в мире.

– В любом случае пророчество Хен Вен исполнилось, – сказал Ффлеуддур. – Не то чтобы я усомнился хоть на мгновение… – Он машинально покосился на плечо, где обычно висела арфа, но ни звука не раздалось в ответ на его слова. – И все же у нее, у этой белой свинки, любопытная манера выражаться. Я пока не услышал, чтобы какой-нибудь камень заговорил.

– А я слышал, – ответил Тарен. – На вершине Драконьей горы. Звук, шедший от каменного гребня, был явственно похож на призывающий голос. Без этого я бы не обратил внимания на камень. И лишь взглянув на него, я понял, как неустойчив он, изъеденный ветрами и ливнями. Да, Ффлеуддур, безголосые камни иногда говорят ясно и громко.

– Да, наверное, если посмотреть с этой стороны, – согласилась Эйлонви. – Зато насчет того, что пламя Дирнвина угаснет, Хен Вен точно ошиблась. И немудрено. Она была тогда так расстроена…

Прежде чем девушка успела договорить, из глубины Главного зала вылетели две перепуганные фигурки и устремились к стоящим в центре людям. Мех на спине и боках Гурги был опален, лохматые брови обгорели, а одежда местами еще тлела и дымилась. Бывший великан выглядел не лучше. Он был похож на кучу сажи и пепла.

Тарен даже не успел поприветствовать нашедшихся спутников, как раздался пронзительный вопль Акрен:

– Вы ищете Арауна? Вот он!

И Акрен вдруг кинулась в ноги Тарену. Он вздрогнул и тут же застыл от ужаса. Позади него свернулась кольцом змея, готовая взметнуться в воздух и ужалить.

Тарен отпрыгнул в сторону. Дирнвин вспыхнул, когда он вытаскивал его из ножен. Акрен сжала змею обеими руками, словно хотела задушить или разорвать на части. Голова змеи была нацелена прямо в лицо королеве. Чешуйчатое тело билось, как упругий хлыст. Клыки вонзились в горло Акрен. С хриплым криком она рухнула на спину. В следующее мгновение змея снова свернулась в тугое кольцо, глаза ее сверкнули холодным смертельным огнем. Шипя от ярости, с широко открытой пастью, где блестели два ядовитых зуба, змея кинулась вперед, нацелившись на Тарена. Эйлонви закричала. Тарен обрушил сияющий меч на взвившуюся в воздух змею. Клинок разрубил чешуйчатое тело на две половины.

Отшвырнув Дирнвин в сторону, Тарен упал на колени рядом с Гвидионом, который поддерживал безвольно обвисшее тело королевы. Кровь медленной струйкой текла из уголка рта Акрен, и ее быстро стекленеющие глаза пытались различить в предсмертном тумане лицо Гвидиона.

– Разве я не сдержала своей клятвы, Гвидион? – прошептала она, слабо улыбаясь. – Убит ли король Аннуина? Это хорошо. Моя смерть легко пришла ко мне. – Губы Акрен раскрылись, будто она собиралась сказать еще что-то, но голова ее откинулась назад, и тело обмякло в руках Гвидиона.

Эйлонви испуганно ахнула. Тарен поднял голову. Девушка дрожащей рукой указывала на разрубленную змею. Тело ее извивалось и словно бы затуманивалось. На месте ее обозначилась мужская фигура в черном плаще, чья отрубленная голова перекатилась лицом вниз. И в то же мгновение ушла в землю и эта фигура. На том месте, где она лежала, стало сухо, земля потрескалась, будто от засухи. Араун, повелитель Земли Смерти, исчез.

– Меч! – вскричал Ффлеуддур. – Посмотрите на меч!

Тарен быстро схватил в руки обнаженный клинок.

Но стоило ему прикоснуться к рукояти, как Дирнвин изрыгнул язык пламени, который рванулся, словно задутый порывом сильного ветра. Белое свечение стало исчезать, как огонь угасающего костра. Оно было уже не белым, а играло всеми цветами, которые переливались, подрагивая, и таяли. В следующее мгновение Тарен уже держал в руке обычное оружие, украшенное выбоинами, вмятинами и рубцами. Клинок тускло мерцал, но не от пламени, когда-то освещавшего его изнутри, а лишь отражением лучей садящегося солнца.

Эйлонви, склонившись к поясу Тарена, выкрикнула:

– Письмена на ножнах исчезают тоже! Может, это просто тень легла на них? Дай-ка взглянуть получше.

Она выхватила свой золотой шар и поднесла его поближе к ножнам. Внезапно исчезающая надпись вспыхнула вновь в золотых лучах сияющего шара.

– Он сделал буквы ярче! Надпись даже стала длиннее, чем прежде! – вскричала удивленная девушка. – Даже та часть, которая когда-то была стертой… я теперь могу различить все слова!

Все окружили Эйлонви. Она держала в руке золотой шар, а Талиесин поднес к глазам ножны и стал внимательно их изучать.

– Письмена четкие, но быстро исчезают, – сказал он. – Твой золотой свет, принцесса, высвечивает то, что было ранее скрыто. «Вытащи Дирнвин лишь тот, кто благороден душой, правь справедливо и зло уничтожь, этим мечом повелителя смерти убьешь».

Только успел он произнести последнее слово, как надпись исчезла. Талиесин повертел ножны в руках.

– Кажется, я понял то, о чем в сказаниях сохранились лишь смутные намеки: мол, некогда могущественный король обрел великую силу и попытался использовать ее в собственных целях. Полагаю, Дирнвин и был тем оружием, которое отвратили от его истинного назначения, надолго потерянным и найденным вновь.

– Судьба Дирнвина свершилась, – промолвил Гвидион. – Давайте поскорей оставим это зловещее место.

Прежде высокомерное и холодное лицо Акрен в смерти вдруг стало мягче и спокойнее. Завернув мертвую королеву в ее черный плащ, как в саван, друзья положили тело в Главном зале, ибо она, некогда правившая Придайном, умерла не без чести.

На остроконечной башенке знамя повелителя Земли Смерти внезапно полыхнуло огнем и рассыпалось горящими лоскутами. Стены Главного зала задрожали, и крепость сотряс подземный удар.

Путники и воины выехали из Железных Ворот. За их спиной стены пошли трещинами и рухнули. Мощные башни с грохотом рассыпались на куски. Завеса огня и черного дыма заслонила небо над тем местом, где некогда стояла твердыня Аннуина.

Глава двадцатая

Дар

Они опять были дома, в родных землях. Гвидион повел спутников на запад, к гавани, где ждали его золотые корабли. Карр тут же уселась на самую высокую мачту, и большие корабли с сияющими на солнце парусами быстро принесли их в гавань Аврен. Новость о победе над Арауном распространялась с огромной скоростью и уже долетела до этих мест. Многие лорды кантрефов и их боевые отряды собрались на берегу, чтобы приветствовать Сыновей Дон, засвидетельствовать почтение королю Гвидиону и следовать за ним. Слышались восхваления и восхищенные возгласы, обращенные к народу коммотов и Тарену Страннику. Гурги гордо развернул то, что осталось от знамени Белой Свиньи, и победно поднял его над головой.

И все же Гвидион был странно молчалив. Тарен при виде хижины и построек Каер Даллбен почувствовал не только радость, но и острую душевную боль. Зима кончилась. Оттаявшая земля задышала, и первая робкая весенняя зелень едва тронула склоны холмов, словно бы окутав их прозрачным светлым туманом. Но взгляд Тарена был прикован к пустому огороду Колла. Печаль терзала его; память рисовала перед внутренним взором широкое добродушное лицо выращивателя репы и собирателя яблок, того, кто сейчас покоился в далекой могиле.

Даллбен, хромая, вышел им навстречу. Лицо волшебника покрылось уже сплошной сеткой морщин, лоб его казался еще выше из-за отступивших к темени волос, а иссушенная кожа стала почти прозрачной. При виде старца Тарен понял, что тот знает о гибели Колла. Эйлонви кинулась в раскрытые объятия Даллбена. Тарен соскочил с седла и, ведя Мелинласа в поводу, тоже подбежал к старцу. Карр кружилась над ними, трещала крыльями, щелкала клювом и тараторила без остановки. Ффлеуддур, Доли и Гурги, косматый и в разноцветных подпалинах, спешили следом за Тареном. Они на ходу пытались выложить все, что с ними произошло, и кричали наперебой, каждый свое.

Хен Вен визжала, пронзительно хрюкала, сопела и чуть не лезла на ограду загона. Когда Тарен перепрыгнул к ней, чтобы обнять ошалевшую от радости свинью, он внезапно услышал тоненькие взвизгивания и от удивления просто онемел.

Эйлонви, которая тоже поспешила к загону, радостно закричала:

– Поросята!

Шесть маленьких поросяток, пять белых, как и Хен Вен, и один черненький, стояли на задних ножках и весело повизгивали. Хен Вен с гордостью сопела.

– К нам захаживали гости, – сказал Даллбен, – в том числе один красавец-кабан. Зимой, когда лесные звери бродят с места на место, он заглянул в поисках пищи и убежища и обнаружил, что Каер Даллбен куда приветливее, чем заснеженный лес. Сейчас он снова ушел бродить, потому что все еще немного дикий и не привык к такому скоплению людей.

– Клянусь Великим Белином! – восхитился Ффлеуддур. – Семь свиней-пророчиц! Тарен, друг мой, они тебе такого напророчат, что приключения в холмах Бран-Галедд покажутся прогулкой!

Даллбен улыбнулся:

– Они крепенькие, здоровые, самые прекрасные поросятки, каких я когда-либо видел. Но, увы, волшебства в них не больше, чем у самой обычной свиньи. И это, кажется, их вполне устраивает. Впрочем, и дар Хен Вен стал слабеть с того времени, как рассыпались палочки с письменами, и теперь исчез совсем. Это к лучшему. Такой дар тяжек и для человека, а тем более для свиньи. Должен сказать, сейчас она гораздо счастливее.

Два дня усталые путники отдыхали. Они бесконечно радовались тому, что после бурных приключений оказались все вместе в уютном и спокойном Каер Даллбен. Небо, казалось, никогда не было таким ясным и чистым, наполненным счастливым обещанием скорой весны и беспечного покоя. Прибыл и король Смойт со своими оруженосцами. И тут, конечно же, затеялся пир. Он продолжался всю ночь напролет, и ветхая хижина сотрясалась от громких возгласов и звенела весельем и песнями.

На следующий день Даллбен собрал всех в своей комнате, где уже восседали Гвидион и Талиесин. Старец внимательным и добрым взглядом обвел всех собравшихся, а когда он заговорил, голос его был мягок и даже нежен.

– Эти дни были посвящены приветствиям и чествованиям, – сказал он. – Но они стали для всех нас и днями прощания.

Удивленный ропот пролетел по комнате. Тарен в тревоге глянул на Даллбена. Ффлеуддур, наоборот, восторженно вскочил с места, хлопнул рукой по мечу и воскликнул:

– Я так и знал! Ну, скорее говори, какой подвиг на очереди? Гвитанты вернулись? Неужто отряд Охотников все еще бродит поблизости? Ффлам готов к сражениям!

Гвидион печально улыбнулся, глядя на возбужденного барда:

– Не совсем так, доблестный мой друг. И гвитанты, и Охотники уничтожены. И все же ты прав. Осталось у нас одно важное и трудное дело. Расставание. Сыновья Дон, их родичи, весь Дом Дон должен взойти на золотые корабли и отправиться в Страну Вечного Лета – страну, из которой мы пришли.

Тарен подался к Гвидиону, словно бы не расслышал слов Верховного короля.

– Как это? – быстро спросил он, не осмеливаясь поверить своим ушам. – Сыновья Дон покидают Придайн? И вы должны отплыть прямо сейчас? Почему? И как скоро вы вернетесь? Неужели даже не насладитесь плодами своей победы?

– Наша победа и стала причиной нашего путешествия, – ответил Гвидион. – Это давно предначертанная судьба: когда король Аннуина будет побежден, Сыновья Дон должны навсегда покинуть Придайн.

– Нет! – запротестовала Эйлонви. – Только не сейчас!

– Мы не можем отвернуться от всесильной судьбы, – возразил Гвидион. – Король Ффлеуддур Ффлам тоже должен отправиться с нами, потому что он в родстве с Домом Дон.

Лицо барда исказилось страданием.

– Ффлам изъявляет свою благодарность, – церемонно сказал он, – и в другое время я бы с нетерпением ожидал приятного морского путешествия. Но я буду счастлив отправиться домой и остаться в своем королевстве. Хотя оно несколько мрачновато и сыровато, я все же очень по нему скучаю.

Тогда заговорил Талиесин.

– Не ты выбираешь, сын Годо. Но знай, что Страна Вечного Лета – благословенная земля, даже прекраснее Придайна. Та сторона, где сбываются все желания. Ллиан останется с тобой. У тебя будет новая арфа. Я сам стану учить тебя играть на ней, и ты постигнешь все тайны искусства бардов. У тебя всегда было сердце истинного барда, Ффлеуддур Ффлам. Неужели ты откажешься от того, к чему стремился всю жизнь? Арфа, которая ждет тебя, совершенна, а струны ее никогда уже не будут рваться.

Поймав протестующий взгляд Ффлеуддура и как бы упреждая его возражения, Талиесин выставил вперед ладонь.

– Знай еще и то, – добавил он, – что все рожденные люди должны умереть, кроме тех, кто живет в Стране Вечного Лета. Нет на этой земле ни раздоров, ни страданий, и даже смерть там неведома.

И тут снова заговорил Даллбен.

– Еще одно веление судьбы должно исполниться, – тихо сказал он. – Как только Сыновья Дон отправятся в их собственную землю, иссякнет и сила моего волшебства. Я долго размышлял над несвершившимся предсказанием палочек с письменами. Теперь мне ясно, почему прутики вяза разломались. Они не могли выдержать силы пророчества, которое гласило бы: «Пламя Дирнвина угаснет, исчезнут силы его, и люди без помощи волшебства пойдут дорогой своей судьбы».

Даллбен помолчал.

– Я тоже отправлюсь в Страну Вечного Лета, – продолжал он. – Делаю это с печалью в сердце, и все же радость моя больше печали. Я стар. Я устал. Для меня счастьем будет освобождение от той тяжкой ноши, которая с каждым днем становилась для меня все тяжелее.

Волшебник повернулся к багроволицему карлику, который стоял, набычившись и сурово сведя густые брови над красными глазками.

– Доли, увы, должен поспешить в королевство Дивного Народа, – сказал Даллбен. – И Карр вместе с ним. Придорожные посты заброшены. Король Эйддилег вскоре запретит вход в королевство Дивного Народа, так же как и Медвин уже навсегда закрыл свою долину для рода человеческого, позволив только животным находить туда дорогу.

Доли повесил голову.

– Хм! – фыркнул он. – Всегда знал, что от смертных надо держаться подальше. Ни к чему, кроме беды, это не приводит. Да, я буду рад вернуться домой. Я сыт по горло этими бесконечными «добрый-старый-Доли то, добрый-старый-Доли се»! «Доли, не станешь ли ты невидимым?», «Доли, туда, Доли, сюда!» – Карлик пытался выглядеть как можно более свирепым, но в его красных глазках стояли слезы.

– Даже принцесса Эйлонви, дочь Ангарад, должна отправиться в Страну Вечного Лета, – продолжал Даллбен. – Так должно быть! – сурово повторил он, когда принцесса недоверчиво ахнула. – В Каер Колюр принцесса всего лишь отказалась воспользоваться своим волшебством, однако силы эти по-прежнему при ней, поскольку даны всем дочерям Дома Ллира. Посему она должна покинуть Придайн. Но это не все, – поспешил он добавить, не давая Эйлонви перебить его. – Есть и другие, кто честно и мужественно служил Сыновьям Дон. Верный Гурги. Хен Вен, наша прорицательница. Наконец, Тарен из Каер Даллбен. Это их награда, наш дар. Они могут плыть вместе с нами.

– Да, да! – вскричал Гурги. – Все идем в землю, где нет последних вздохов и смертных охов! – Он принялся радостно скакать, разбрасывая по комнате клочья обгоревшей шерсти. – Да, о да! Все вместе навсегда! И Гурги тоже найдет то, что ищет! Немного мудрости для его бедной, слабой головы!

Тарен задохнулся от счастья и крепко сжал руку Эйлонви.

– Мы больше никогда не расстанемся. В Стране Вечного Лета мы поженимся… – Он вдруг осекся. – Если… если это и твое желание. Если… ты согласна выйти за Помощника Сторожа Свиньи.

– Забавно! – хмыкнула Эйлонви. – Удивляюсь, что ты вообще решил спросить. Конечно, я согласна. И если бы ты был хоть чуть-чуть внимательнее, то давно бы знал ответ.

Голова Тарена все еще шла кругом от всех этих новостей, и он повернулся к Даллбену:

– Неужели это правда? Эйлонви и я можем поехать вместе?

Даллбен мгновение помолчал, потом несколько раз кивнул:

– Это правда. Большего подарка я сделать не в силах.

Глеу фыркнул:

– Все это очень хорошо! Раздают бесконечную жизнь направо и налево. Даже свиньям! Но никто и не помыслил подумать обо мне. Конечно – кто я вам? Но вспомните! Если бы этот тоннель в руднике Дивного Народа не обвалился, украв мою удачу, мы пошли бы другой дорогой, а значит никогда не попали бы на Драконью гору. И Дирнвин ни за что не нашелся бы… И Дети Котла не были бы убиты… – Голос бывшего великана срывался от негодования, а губы его дрожали от обиды. – Идите, идите! Пусть я останусь здесь, да еще таких смехотворных размеров! Уверяю вас, когда я был великаном…

– Да, да! – заволновался Гурги. – Маленький великан тоже честно служил! Так, как он и говорит! Плохо, очень плохо оставлять его одного! И в сокровищнице повелителя Земли Смерти, когда богатство запылало, он помог Гурги убежать от опасного жара!

– Да, – согласился Даллбен, – Глеу тоже послужил, хоть и многое совершал по глупости и жадности. Его награда будет не меньше, чем твоя, Гурги. В Стране Вечного Лета он сможет, если захочет, достичь человеческого роста. Но ты сказал мне, – Даллбен строго посмотрел на Гурги, – что он спас тебе жизнь?

Гурги потупился. Мгновение он колебался, но этого мгновения хватило Глеу, чтобы перебороть себя.

– Нет и еще раз нет! – твердо сказал бывший великан. – Да, жизнь была спасена. Моя. Если бы он не вытащил меня из сокровищницы, теперь вам не нужно было бы возиться со мной. Я остался бы там горкой золы. Нет, горсткой.

– Ты сумел сказать правду, коротышка! – обрадованно воскликнул Ффлеуддур. – Клянусь Великим Белином, ты уже подрос немного! В моих глазах, конечно.

Гвидион вышел вперед и положил руку на плечо Тарену.

– Скоро наступит наше время, – тихо сказал он. – Утром мы отправляемся. Готовься, Помощник Сторожа Свиньи.

Этой ночью Тарен спал урывками. Радость, которая недавно заполняла все его сердце, упорхнула, как легкая птица в сверкающем оперении, которую не приманишь вновь. Даже мысли об Эйлонви, о счастье, ожидающем их в Стране Вечного Лета, не могли вернуть утраченную радость.

Наконец он поднялся с подстилки и встал у окна, беспокойно всматриваясь во тьму. Походные костры Сыновей Дон догорели, и лишь изредка вспыхивали угасающие угольки. Полная луна превратила спящие поля в море серебра. Из-за холмов возник далекий и слабый голос. К нему присоединился второй и третий, затем другие. В этом разноголосии родилась и полетела над полями песня. У Тарена заныло сердце. Только раз, давно, в королевстве Дивного Народа он слышал такое пение. Эта песня была еще нежнее, еще проникновеннее. Она разрасталась, ширилась невидимым потоком в дрожащем воздухе. Мелодия становилась явственней. Чудные звуки словно бы заслонили серебряный свет луны, и уже только их слышал и словно бы видел Тарен. Внезапно песня оборвалась. Тарен застонал от сознания, что уж никогда он не услышит ничего похожего. И ему почудилось эхо захлопываемых по всему Придайну тяжелых дверей.

– Что, не спишь, мой цыпленок? – прошелестел голос у него за спиной.

Он быстро обернулся. Свет, вдруг наполнивший комнату, ослепил его. Когда зрение прояснилось, он увидел три высокие, стройные фигуры. Две в платьях переливающихся цветов – белого, золотого, огненно-алого; одна – в черном плаще с капюшоном. Драгоценные камни сверкали в косах первой незнакомки, шею второй обнимало ожерелье из сияющих белых бусин. Тарен видел их необыкновенно красивые и спокойные лица. И хотя капюшон скрывал лицо третьей гостьи, Тарен почему-то твердо знал, что она не менее прекрасна.

– Не спит и не говорит, – сказала гостья, стоявшая посредине. – Завтра, бедняжечка, вместо того чтобы плясать от радости, он будет зевать.

– Ваши голоса… я хорошо их знаю, – запинаясь, пробормотал Тарен. У него перехватило дыхание, и он мог только еле слышно шептать. – Но ваши лица… Да, однажды я их видел – в далекие прошедшие времена в Болотах Морвы. И все же вы не те же самые. Ордду? Орвен? Оргох?

– Конечно, это мы, мой гусенок, – ответила Ордду. – Хотя ты прав. Прежде, при первых наших встречах, мы были не в лучшей форме.

– Но вполне годились для наших целей, – глухо произнесла из глубин капюшона Оргох.

Орвен тоненько, по-девичьи, хихикнула и принялась играть своими бусинами.

– Не думай, что мы выглядим уродливыми старыми каргами все время, – сказала она. – Только когда это нужно.

– Почему вы пришли? – начал Тарен, все еще сбитый с толку такими знакомыми словами и шуточками волшебниц и неожиданно прекрасным их обликом. – Вы тоже отправляетесь в Страну Вечного Лета?

Ордду покачала головой:

– Мы отправляемся, но не с тобой. Соленый морской воздух вреден Оргох. Он кружит ей голову и действует на аппетит, то есть усиливает его. А мы отправляемся… как бы тебе объяснить… куда глаза глядят… и где ничьи глаза нас не углядят.

– Ты больше не увидишь нас, и мы тебя тоже, – добавила Орвен почти с сожалением. – Мы будем по тебе скучать. Ну, насколько это для нас возможно. Оргох в особенности… при ее-то аппетите… впрочем, не важно.

Оргох недовольно фыркнула. Ордду тем временем развернула кусок ярко сотканного полотна и протянула его Тарену.

– Мы пришли, чтобы принести тебе вот это, мой утенок, – сказала она. – Возьми и не обращай внимания на ворчание Оргох. Ей придется проглотить свои разочарования… за неимением ничего лучшего.

– Я видел это на вашем ткацком станке, – сказал Тарен, недоуменно разглядывая полотно. – Почему вы отдаете его мне? Я не просил его у вас и не могу за него заплатить.

– Оно твое по праву, моя малиновка, – ответила Ордду. – Это полотно действительно сошло с нашего ткацкого станка, если уж ты настаиваешь. Но по-настоящему его соткал ты.

Озадаченный Тарен пристальнее вгляделся в узоры на полотне и увидел, что изображают они мужчин и женщин, воинов, битвы, птиц и зверей.

– Это, – удивленно пробормотал он, – это моя собственная жизнь.

– Конечно, – ответила Ордду. – Узор, который ты выбирал сам.

– Это мой выбор? – спросил Тарен. – Не ваш? А я считал… – Он замолчал и поднял глаза на Ордду. – Да, – медленно произнес он, – когда-то я считал, что мир движется по вашему приказу. Теперь я вижу, что это не так. Нити жизни не сплетаются в узор по прихоти трех старух или даже трех прекрасных дев. Узор на самом деле был моим. Но здесь, – добавил он, хмурясь и вглядываясь в край полотна, где ткань обрывалась распущенными пучками нитей, – здесь она не закончена.

– Естественно, – сказала Ордду. – Ты еще должен выбрать узор. И так предстоит выбирать всем вам, бедным, сбитым с толку птенчикам, пока не иссякнет нить.

– Но я больше не вижу себя четко! – вскричал Тарен. – Я больше не понимаю своего сердца! Почему печаль заслоняет от меня радость? Скажите мне хоть это в качестве последнего благодеяния.

– Дорогой цыпленок, – сказала Ордду, печально улыбаясь, – когда мы, вспомни, давали тебе хоть что-нибудь?

И они исчезли.

Глава двадцать первая

Слова прощания

Весь остаток ночи Тарен не отходил от окна. Неоконченное тканое полотно лежало у его ног. К рассвету на полях и склонах холмов вокруг Каер Даллбен уже собрались люди из коммотов, ближних и дальних кантрефов. Весть, что Сыновья Дон, а с ними и Дочери Дон, прибывшие из восточных областей, покидают Придайн, быстро разнеслась повсюду. Тарен долго глядел на гудящие толпы, потом повернулся и пошел в хижину Даллбена.

Все уже собрались там. Даже Доли, который ни за что не хотел возвращаться к себе, в земли Дивного Народа, пока не попрощается с каждым из своих друзей. Карр, непривычно притихшая, сидела на плече карлика. Глеу казался возбужденным и вполне довольным поворотом событий. Талиесин и Гвидион стояли рядом с Даллбеном, который накинул просторный дорожный плащ и держал в руке тяжелый ясеневый посох. Под мышкой у волшебника была «Книга Трех».

– Добрый хозяин, поспеши! – волновался Гурги, между тем как Ллиан рядом с Ффлеуддуром тоже нетерпеливо помахивала хвостом. – Все готово для качки и скачки по волнам!

Тарен оглядел спутников и друзей: Эйлонви, которая тоже не отрываясь смотрела на него, Гвидиона, Даллбена. Никогда прежде он не любил их так сильно, как в эти мгновения. Молча подошел Тарен к волшебнику и склонился перед ним.

– Никто еще не удостаивал меня такой чести, как ты, Даллбен, предложивший мне этот высокий дар, – сказал Тарен. Слова с трудом слетали с его языка, но он заставил себя продолжать. – Прошлой ночью душа моя взволновалась необычным видением. Я видел во сне Ордду… нет, это был не сон. Она и впрямь была здесь. И я понял, что твой дар я принять не могу.

Гурги удивленно охнул и с недоумением уставился на Тарена широко раскрытыми глазами.

Изумленным вздохом откликнулись стоявшие рядом с Тареном друзья, а Эйлонви выкрикнула:

– Тарен из Каер Даллбен, ты понимаешь, что говоришь? Неужели пламя Дирнвина так сильно подпалило тебе мозги? – Неожиданно голос ее замер и словно бы утонул в судорожно сжавшемся горле. Она закусила губу и быстро отвернулась. – Я понимаю. В Стране Вечного Лета мы должны были бы пожениться. Ты все еще сомневаешься в ответе моего сердца? Он не изменился. Это твое сердце изменилось ко мне.

Тарен не осмелился поднять глаза на Эйлонви. Печаль заполнила все его существо.

– Ты не права, принцесса из Дома Ллира, – тихо сказал он. – Я давно люблю тебя и любил еще до того, как осознал это. Если мое сердце раскалывается надвое при расставании с друзьями, оно разрывается на части при прощании с тобой. И все же так должно быть. Я не могу поступить по-иному.

– Подумай серьезно, Помощник Сторожа Свиньи, – резко проговорил Даллбен. – Если ты один раз решил, переменить решение будет невозможно. Согласен ли ты прозябать в печали, вместо того чтобы наслаждаться счастьем? Ты отказываешься не только от радости и любви, но и от вечной жизни?

Тарен долго не отвечал. Когда наконец он заговорил, голос его был глух от горечи сожаления, но слова оставались ясными и твердыми.

– Есть люди, которые больше меня заслужили твой дар, хотя им уже не получить его никогда. Моя жизнь связана с их оборванными жизнями. Огород Колла, сына Коллфреура, лежит в запустении и ждет рук, которые бы его возделали. Мое умение меньше, чем было у него, но я сделаю все, что сумею.

Тарен поднял голову.

– Дамба в Динас Риднант не достроена, – продолжал он. – Перед могильным холмом короля Моны я поклялся не оставлять незавершенным дело его жизни.

Из куртки Тарен достал осколок глиняного сосуда:

– Разве я могу забыть Аннло Горшечника? Забуду ли Мерин и другие коммоты? Я не в силах вернуть жизнь Ллонио, сыну Ллонвена, и тем доблестным людям, которые последовали за мной, чтобы никогда уже не увидеть своих домов. Я не могу успокоить сердца вдов и сирот. И все же в моих силах отстроить вновь кое-что из разрушенного. Это я должен сделать!

Тарен обратил свой взор к молча стоявшим друзьям:

– Багровые Земли когда-то были плодородными полями. Если по-настоящему потрудиться, вложить в них много сил и упорства, они вновь станут плодоносить. – Он повернулся к Талиесину. – Гордые постройки Каер Датил лежат в руинах. Разрушены и Зал Знаний, и сокровищница мудрости бардов. Разве не ты, Талиесин, говорил, что воспоминания живут дольше, чем то, что рождает их? А если и память потеряна? Я уверен, найдутся те, кто поможет мне, и мы вместе поднимем упавшие камни и вновь обретем сокровища памяти.

– Гурги поможет! Он не поедет, нет, нет! – заверещал Гурги. – Он останется навсегда! Он не хочет дара, который разлучит его с добрым хозяином!

Тарен обнял прижавшегося к нему лохматого друга:

– Тебе придется поехать с остальными. Ты называешь меня хозяином? Тогда подчинись моему последнему приказу. Обрети мудрость, о которой мечтаешь. Она ожидает тебя в Стране Вечного Лета. А то, что желаю найти я, до́лжно искать здесь.

Эйлонви поникла головой.

– Ты сделал тот выбор, который должен был сделать, Тарен из Каер Даллбен, – прошептала она.

– И я не стану тебе возражать, – сказал Даллбен, – лишь предупрежу тебя, Тарен. Цель, которую ты себе поставил, высока, но дела, что ты наметил, невероятно трудны. Нет никакой уверенности, что ты сможешь завершить хотя бы одно из них. Зато есть опасение, что ты не преуспеешь ни в одном. Но в любом случае твои усилия могут остаться без награды, не воспетыми и попросту забытыми. А в конце концов, как и все смертные, ты умрешь, и, может быть, над твоей могилой даже не воздвигнут кургана славы.

Тарен мрачно кивнул:

– Пусть будет так. Давным-давно я мечтал стать героем, по-настоящему и не представляя, кто такой герой. Теперь, кажется, я понимаю это чуть лучше. Воин или ремесленник, крестьянин из коммотов или король – каждый человек герой, если он думает о других больше, чем о себе самом. Как-то, – добавил он, – ты сказал мне, что поиск значит больше, чем находка. А значит, усилия важнее, чем достижения.

Он улыбнулся своим собственным воспоминаниям.

– Когда-то я надеялся на славную судьбу, – продолжал Тарен. – Эта мечта уплыла вместе с моим детством. И хорошо, потому что такая туманная и приятная мечта годится лишь для ребенка. Сейчас я вполне доволен своей судьбой Помощника Сторожа Свиньи.

– Но это не твоя судьба, – просто сказал Даллбен. – Ты больше не Помощник Сторожа Свиньи, но Верховный король Придайна.

– Ты смеешься надо мной! – вскричал Тарен. – Неужели я был так непозволительно горд, что достоин насмешки? Не шути так зло, называя меня королем!

– Твоя внешняя сила была подтверждена, когда ты вытащил Дирнвин из ножен, – сказал Даллбен. – Твоя внутренняя сила, твоя царственная воля проявились, когда ты решил остаться здесь. На сей раз я сулю тебе не легкий и приятный дар, но тяжкую ношу, которая важнее и тяжелее любой, какую ты когда-либо нес на своих плечах.

– Тогда почему именно я должен нести ее? – отшатнулся Тарен. – Я всего лишь Помощник Сторожа Свиньи, им и останусь.

– Ответ записан в «Книге Трех», – проговорил Даллбен и поднял руку, требуя тишины. – Я не решался говорить тебе об этом прежде. До срока открыть прорицание – значит разрушить его. До твоих последних слов я не был уверен, что именно ты избран править Придайном. Еще вчера я боялся, что это не ты.

– Как же так? – спросил Тарен. – Неужели «Книга Трех» могла тебя обмануть?

– Нет, – ответил Даллбен. – Книга так называется, потому что рассказывает о трех частях нашей жизни: о прошлом, настоящем и будущем. Но она также может быть названа и книгой «Если». Если бы тебе не удалось исполнить задуманное… Если бы ты пошел по дурной дороге… Если бы тебя убили… Если бы ты сделал не тот выбор… Тысячи «если», мой мальчик, многие тысячи. «Книга Трех» не скажет тебе больше, пока из того, что могло случиться, одно не станет явью и реальностью. Потому что дела человека, а не слова пророчеств строят и создают его судьбу.

– Я понимаю теперь, почему ты держал в тайне мое происхождение, – задумчиво сказал Тарен. – Но когда-нибудь я смогу узнать эту тайну?

– Я хранил эту тайну не совсем по своей воле, – ответил Даллбен. – И теперь могу ее тебе открыть. В давние-предавние времена, когда «Книга Трех» впервые попала мне в руки, я прочел в ней прорицание. Когда Сыновья Дон покинут Придайн, Верховным королем станет тот, кто убьет змею, кто обретет и потеряет пылающий меч, кто выберет королевство печали вместо королевства счастья. Эти пророчества были туманными для меня. Но самым туманным оставалось последнее: что править Придайном будет тот, чье место в жизни неведомо.

Даллбен из-под густых своих бровей посмотрел на Тарена.

– Долго я обдумывал эти пророчества, – продолжал он. – Наконец покинул Каер Даллбен, чтобы отыскать этого будущего короля и ускорить его приход. Много лет я искал, но все, кого я спрашивал, хорошо знали свое место в жизни, будь то пастух или воин, лорд кантрефа или крестьянин из коммотов.

Глаза Даллбена затуманились, будто он снова шествовал в своих воспоминаниях по долгим дорогам Придайна.

– Шли годы. Земля пробуждалась весной, расцветала летом, увядала осенью и замирала зимой. Короли возвышались и падали, войны сменялись миром, мир – войнами. И вот, столько лет назад, сколько лет тебе, разразилась в этой земле ужасная война. Я отчаялся в своем поиске и направил стопы в сторону Каер Даллбен. В тот день мне случилось пересечь поле, где недавно бушевала битва. Много убитых лежало повсюду. Пали и благородные, и простые люди, смерть не пощадила никого, даже детей и женщин. – Даллбен тяжело вздохнул. – Из соседнего леса донесся пронзительный крик. Ребенок был укрыт среди корней дерева, будто его мать долго искала и наконец нашла самое безопасное место. На пеленках его не было вышито ни имени отца, ни знака рода. Одно было ясно – и отец, и мать лежат на поле среди убитых.

Слушатели боялись дышать. Тишина была такой, что звенело в ушах.

– Передо мной, – медленно произнес Даллбен, – без сомнения, лежал тот, у кого не было положения в жизни, – неизвестный ребенок без роду без племени. Я принес младенца с собой в Каер Даллбен. Имя, которое я дал ему, было Тарен.

Тарен впился глазами в старого волшебника.

– Я не мог ничего сказать тебе о твоем происхождении, даже если бы хотел, – продолжал Даллбен. – Не мог, потому что знаю не больше тебя. Моими тайными мыслями я поделился только с двумя людьми. С лордом Гвидионом и Коллом. Пока ты мужал, росли и наши надежды, хотя мы не могли быть уверенными, что именно ты рожден, чтобы стать Верховным королем Придайна.

В глазах Даллбена мелькнула едва уловимая улыбка.

– До сего дня, мой мальчик, – сказал он, – ты был великим «возможно».

– Написанное сбылось, – промолвил Гвидион. – А сейчас мы должны сказать друг другу слова прощания.

Настала долгая тишина. Ллиан, чувствуя подавленное настроение барда, нежно терлась о его бок. Все словно бы замерли. И тогда выступил вперед Глеу. Он заговорил первым.

– Я не расставался с этим с тех пор, как был вынужден оставить Мону, – сказал он, вытаскивая из кармана куртки маленький голубой кристалл и вкладывая его в руку Тарену. – Он напоминал мне о моей пещере и тех великих днях, когда я был великаном. Но по некоторым причинам я больше не желаю этих напоминаний. Вот, возьми его на память обо мне.

– Вот уж не думал, что наш Глеу – кладезь доброты и великодушия, – усмехнулся Ффлеуддур. – Впервые в жизни, уверен, он добровольно отдает что-то свое. И это, клянусь Великим Белином, означает, что коротышка на самом деле подрос на целый дюйм!

Доли достал из-за пояса прекрасно сделанный топорик.

– Бери, – сказал он Тарену. – Он хорошо послужит тебе в любом деле. Это работа мастера из Дивного Народа, друг мой, и затупить его не так-то просто.

– Никогда он не сможет послужить мне вернее, чем его хозяин, – сказал Тарен, принимая подарок карлика, – и этот закаленный в огне металл все же не крепче твоего сердца, добрый старый Доли…

– Хм! – недовольно просопел карлик – Добрый… старый… слыхали не раз!

Карр, сидя на плече Доли и желая обратить на себя внимание, вертелась и подпрыгивала. Она тут же замерла, когда Тарен нежно провел пальцами по ее перьям.

– Пр-рощай! – прокаркала ворона. – Пр-рощай! Тар-ррен!

– Прощай и ты, – ответил Тарен, улыбаясь. – Хорошим манерам мне так и не удалось тебя обучить. И все же ты, проказница, доставила мне много веселых и радостных мгновений. Ты поистине орел среди ворон!

Ллиан, мягко ступая, подошла к Тарену и потерлась о него с такой любовью, что чуть не сбила его с ног.

– Будь моему другу хорошей и верной спутницей, – сказал Тарен, почесывая гигантскую кошку за ухом. – Радуй его своим мурлыканьем, подбадривай, когда он в плохом настроении. Не покидай его надолго, потому что даже такой смелый бард и король, как Ффлеуддур Ффлам, не чужд одиночества.

Ффлеуддур тоже подошел к Тарену, держа в руках спасенную из огня последнюю струну своей арфы. Пламя так ее скрутило, что она свернулась в странном узоре, у которого, казалось, нет ни конца, ни начала. И теперь Тарен как бы слышал бесконечные, сменяющие одна другую и сливающиеся воедино мелодии.

– Увы, это все, что осталось от моей старушки, – сказал Ффлеуддур, протягивая Тарену опаленный вензель струны. – Сказать по чести, я даже рад. Она все время расстраивалась и расстраивала меня… – Он помолчал, смущенно крякнул. – Э-э… я хотел сказать, что я расстраивал ее некоторыми своими… фантазиями… А по чести, я грущу об этих рвущихся струнах.

– Мне тоже будет их недоставать, – ответил Тарен. – Помни обо мне. А я всегда буду вспоминать о тебе с нежностью.

– Не сомневайся! – воскликнул бард. – Столько еще неспетых песен и нерассказанных сказок! Я их и спою, и расскажу! Ффлам никогда и ничего не забывает!

– Увы, увы, – вдруг завыл Гурги, – бедному Гурги нечего дать доброму хозяину! Какую память оставит он для долгих воспоминаний? О, жалки и печалки!

Он готов был уже расплакаться, как вдруг лицо его просветлело и он захлопал в ладоши.

– Нет, нет! Да, да! Бедная, слабая голова Гурги забыла о подарке! Вот, вот он! Из горящей сокровищницы злого повелителя Земли Смерти! Смелый Гурги ловкими уловками выхватил из огня эту штуку.

С этими словами Гурги вытащил из кожаной сумки маленькую, оплавленную в огне шкатулку неведомого металла и протянул Тарену. Тот с любопытством повертел непонятную вещицу в руках, обнаружил тяжелую печать и сломал ее.

В шкатулке оказались лишь тонкие, густо исписанные листки пергамента. Тарен быстро пробежал глазами один, другой, третий, затем быстро повернулся к Гурги.

– Знаешь ли ты, что нашел? – прошептал он. – Это тайны мастерства. Секреты ковки и закаливания металлов, секреты лепки и обжига гончарных изделий, секреты плодородия земли и выхаживания растений. Всего того, что Араун украл много лет назад и спрятал от людей. Эти знания – бесценное сокровище.

– Самое ценное, – уверенно сказал Гвидион, бережно беря из рук Тарена пергаментные листки. – Пожар в Аннуине уничтожил волшебные инструменты, которые работали сами по себе и обещали беззаботное безделье человеку. Эти сокровища обещают большее. Чтобы постичь мастерство, овладеть им, необходима сила ума и рук.

Ффлеуддур присвистнул.

– Владеющий этими секретами становится настоящим хозяином Придайна, – сказал он. – Тарен, старина, да любой, самый гордый владетель кантрефа будет молить тебя, чтобы ты даровал ему хотя бы один из тех секретов, что теперь у тебя в руках.

– И Гурги это нашел! – возопил Гурги, прыгая вокруг Тарена. – Да, о да! Смелый, умный, верный! Смелый Гурги всегда находит нужные вещи! Когда-то он разыскал потерявшуюся поросюшку. Потом он обнаружил злой Черный Котел! Теперь он разнюхал могущественные секреты для доброго хозяина!

Тарен улыбнулся возбужденному Гурги:

– Ты и в самом деле нашел самые великие тайны. Но они не мои, я не могу оставить их у себя. Я открою их людям Придайна. Они по праву принадлежат всем.

– Тогда раскрой перед ними и это, – сказал Даллбен, протягивая Тарену тяжелый, обтянутый кожей том, который он до сих пор держал под мышкой.

– «Книга Трех»? – воскликнул Тарен, удивленно глядя на волшебника. – Я не осмелюсь…

– Бери ее, мой мальчик, – ободрил его Даллбен. – Она не обожжет тебе пальцы, как это когда-то случилось с чересчур любопытным Помощником Сторожа Свиньи. Теперь все ее страницы открыты для тебя. «Книга Трех» больше не предсказывает то, что должно произойти. В ней записано лишь то, что было. Осталось лишь вписать последние слова на ее последней странице.

Волшебник взял со стола перо, открыл книгу и вывел смелой твердой рукой: «И так Помощник Сторожа Свиньи стал Верховным королем Придайна».

– И это тоже немалое сокровище, – сказал Гвидион, кладя ладонь на кожу книги. – «Книга Трех» теперь стала историей и сокровищницей знаний. Не представляю, что же большее можно подарить тебе. Не могу предложить тебе и королевские отличия, потому что настоящего короля отличает его сердце. – Высокий воин положил руку на плечо Тарену. – Прощай. Мы больше не встретимся.

– Возьми тогда в память обо мне Дирнвин, – сказал Тарен.

– Дирнвин твой по праву, – ответил Гвидион, – как это и должно быть.

– Но Араун убит, – возразил Тарен, – зло повержено, и для огненного меча больше нет дела здесь, в Придайне.

– Зло повержено? – нахмурился Гвидион. – Ты научился многому, но усвой и этот последний, самый тяжкий урок. Ты победил лишь чары зла. Это было, пожалуй, самое легкое из всех твоих испытаний. Только начало, а не завершение дела. Неужели ты думаешь, что само зло можно победить так быстро? Нет, оно живо, покуда люди будут ненавидеть и убивать друг друга, покуда жадность и неразумный гнев будут подстрекать их. Против этого даже огненный меч бессилен. Доброта, согревающая человеческие сердца, – вот то пламя, которое невозможно погасить.

Эйлонви, которая до сих пор молча стояла в стороне, теперь подошла к Тарену. Глядя ему прямо в глаза, девушка медленно вытащила из складок плаща золотой шар.

– Возьми это, – тихо промолвила она, – хотя он горит не так ярко, как любовь, которая зажглась между нами. Прощай, Тарен из Каер Даллбен. Помни меня.

Эйлонви уже собиралась отвернуться и кинуться вон из хижины, как вдруг глаза ее вспыхнули голубым огнем, она топнула ногой и воскликнула:

– Это несправедливо! Разве я виновата, что родилась в семье волшебниц? Я не просила наделять меня магической силой! Навязывать человеку непрошеное волшебство хуже, чем заставлять его носить башмаки, которые ему не по размеру! Не понимаю, почему я должна владеть тем, чего не желаю?

– Принцесса из Дома Ллира, – торжественно произнес Даллбен, – я ждал, что ты сама произнесешь эти слова. Ты и в самом деле хочешь отказаться от редкого наследия – владения волшебством?

– Да, да, конечно! – закричала Эйлонви. – Если волшебство – та преграда, что разделяет нас, то я с радостью бы от него отделалась!

– Это в твоих силах, – сказал Даллбен. – И в твоих руках, а точнее, у тебя на пальце. Кольцо, которое ты носишь, подарок лорда Гвидиона. Оно дарует исполнение любого твоего желания.

– Что? – взорвалась Эйлонви, вспыхнув от гнева и радости одновременно. – Ты хочешь сказать, что все эти годы я носила кольцо, исполняющее любое желание? Ты ничего не говорил мне об этом! Это несправедливо! Это хуже! Это… это… ведь я могла бы просто пожелать, и Черный Котел бы разрушился! Или в мгновение найти Дирнвин! Я могла бы пожелать победы над Арауном! Без единой жертвы и опасностей для живых! И я никогда не слышала и не знала об этом!

– Дитя, дитя, – остановил поток ее гневных слов Даллбен, – твое кольцо может исполнить лишь одно желание. Но зло многолико. Его не победить враз, не уничтожить одним только желанием. К тому же кольцо может послужить лишь тебе одной и осуществить желание, запрятанное глубоко в твоем сердце. Я не говорил тебе раньше о свойстве кольца, потому что не знал наверняка, чего ты хочешь.

Даллбен теперь не улыбался. Он был серьезен и даже торжествен.

– Поверни один раз кольцо на пальце, – промолвил он. – Пожелай от всего сердца, чтобы твой волшебный дар исчез.

Удивленная и почти испуганная, Эйлонви закрыла глаза и сделала то, что велел ей старый волшебник. Кольцо вспыхнуло, но лишь на долю мгновения. Девушка вскрикнула от боли. А золотой шар в руке у Тарена в тот же миг угас.

– Все свершилось, – прошептал Даллбен.

Эйлонви заморгала, будто только что появилась из тьмы на яркий свет, и огляделась вокруг.

– Не чувствую никакой разницы, никаких изменений, – заметила она. – Неужели моя волшебная сила по-настоящему исчезла?

Даллбен кивнул.

– Да, – тихо сказал он. – И все же ты навсегда сохранишь в себе то волшебство и тайну, что есть у всех женщин. И боюсь, Тарен, как все мужчины на свете, не раз еще будет ошарашен и сбит с толку твоим женским волшебством. Однако тут ничего не попишешь. Так происходит всегда. А теперь возьмитесь за руки и дайте друг другу слово верности.

Они повиновались. Все окружили только что обрученную пару тесным кольцом, чтобы пожелать им счастья, обнять и поцеловать. Затем Гвидион и Талиесин вышли из хижины. Даллбен поднял свой ясеневый посох.

– Мы не можем больше медлить, – сказал старый волшебник. – Здесь наши пути должны разделиться.

– А что будет с Хен Вен? – спросил Тарен. – Разве я не увижу ее в последний раз, чтобы проститься?

– Ты будешь видеть ее так часто, как только пожелаешь, – ответил Даллбен. – Она сама вольна выбирать, уйти или остаться, и я знаю, что она захочет остаться с тобой. Но прежде позволь гостям, топчущим наши поля, увидеть нового Верховного короля и его королеву. Гвидион, я думаю, уже оповестил народ обо всем, и твоим подданным не терпится тебя поприветствовать.

В сопровождении друзей Тарен и Эйлонви двинулись к выходу. У самой двери Тарен остановился и повернулся к Даллбену:

– Но сумею ли я править королевством? Помню, как влетел с размаху в терновый куст, и боюсь, что сейчас будет то же самое.

– Скорее всего, ссадин и царапин будет еще больше, – вставила Эйлонви. – Но если у тебя возникнут трудности, я с радостью дам тебе совет. И начнем прямо сейчас. Ты входишь или выходишь из этой двери? Так сделай шаг!

В толпе, ожидавшей за дверьми хижины, Тарен увидел Хевидда, Ллассара, многих знакомцев из людей коммотов, Гаста и Гориона рядом с крестьянином Аэдданом, возвышающегося над ними короля Смойта с его огненной бородой. Всех он не мог разглядеть глазами, но сердцем чувствовал каждого. И Тарен, крепко взяв за руку Эйлонви, шагнул им навстречу. Радостный гул тысяч голосов обрушился на него.

Они прожили много счастливых лет, и все, что наметил Тарен, выполнили. И все же, когда ушло то время и стало далеким воспоминанием, многие уже не знали наверняка, правда ли король Тарен, королева Эйлонви и их друзья-спутники в самом деле ходили по земле, или были просто мечтой и сказкой, выдуманной, чтобы обманывать детишек. Только барды ведали правду.

Content

Ллойд Александер
Хроники Придайна. Книга 5
Верховный король

От автора

Глава первая Возвращение домой

Глава вторая Палочки с письменами

Глава третья Предсказание

Глава четвертая Замок короля Смойта

Глава пятая Наблюдатель

Глава шестая Странные яйца

Глава седьмая Король Моны

Глава восьмая Вестники

Глава девятая Знамя

Глава десятая Приход Придери

Глава одиннадцатая Крепость

Глава двенадцатая Багровые Земли

Глава тринадцатая Тьма

Глава четырнадцатая Свет

Глава пятнадцатая Ледяная река

Глава шестнадцатая Волшебник

Глава семнадцатая Снежная буря

Глава восемнадцатая Драконья гора

Глава девятнадцатая Повелитель Земли Смерти

Глава двадцатая Дар

Глава двадцать первая Слова прощания