Ирма Грушевицкая

(Irmania)

Лабиринт

Пролог

Итак, что у нее есть на Мэтта Крайтона? А ничего у нее на него нет. Как не было вчера, так нет и сейчас. Конечно, если не считать того, что можно узнать из деловой прессы и светской хроники. Не то, чтобы «Бизнес Уику» Мэри предпочитала «Татлер», но в кафетерии на двенадцатом последний цитировался намного чаще.

Лежа на полуспущенном надувном матрасе, Мэри Рейнольдс предавалась размышлениям о том, насколько ее познания о Мэтте Крайтоне согласуются с человеком, что в данный момент спит на ее узкой девичьей кровати. Получалось, что не очень.

О чем она только думала, приводя его сюда! Да ни о чем, просто… Просто бесчеловечно было оставлять мистера Крайтона на улице в подобном состоянии. Ну, может и не бесчеловечно, но, по крайней мере, некрасиво. Неправильно. Да и корпоративная этика обязывала.

Перед глазами встал клишированный образ: очки в тонкой оправе, юбка-карандаш, неулыбчивый рот. «Корпоративная этика» грозила Мэри пальцем с ненакрашенным ногтем регламентированной длины. Постепенно этот образ принял черты ее начальницы. Мисс Бэнкрофт вряд ли понравится то, что сделала Мэри, но, если бы она этого не сделала, это вряд ли понравилось бы самой Мэри. «Оставление в опасности» — так, кажется, это называется. Девушка сердито мотнула головой: хватит заниматься ерундой, что сделано, то сделано. Лучше сосредоточиться на том, что надо сделать.

Нехотя и стараясь не шуметь, Мэри соскользнула с матраса и на цыпочках пробралась в ванную. Быстрей, быстрей. Две минуты на зубы. Одна на лицо. Три на душ. Как всегда, вода была чуть теплой. Черт, почему о неработающем нагревателе она вспоминает лишь стоя под холодными струями? Дав себе обещание обязательно позвонить домовладельцу, Мэри выскочила из душа и насухо вытерлась тонким полотенцем. Отработанным движением волосы были скручены в тугой жгут и зафиксированы шпилькой. Старые джинсы и теплая спортивная кофта с эмблемой университета помогли унять дрожь.

Бросив быстрый взгляд в зеркало, Мэри осторожно приоткрыла дверь и прислушалась. Из спальни по-прежнему не доносилось ни звука. Теперь надо решить, что делать дальше.

Впрочем, здесь и решать нечего: вот уже минут двадцать как она должна быть в дороге. Вряд ли миссис Стенхоуп оценит опоздание, и, если Мэри не поторопится, некоторое время придется выслушивать недовольства старой леди по поводу неуважения так легко проявляемого современными молодыми людьми. Ничего, ей есть, чем поднять миссис Стенхоуп настроение.

Узкое окошко маленькой кухоньки едва пропускало тусклый утренний свет, но этого оказалось достаточно, чтобы, открыв холодильник, нащупать большую коробку. Черт, еще один повод позвонить мистеру Лири: лампочка в холодильнике не работает уже целую вечность.

Вроде бы все.

Мэри решила позавтракать в дороге и оттуда же позвонить Элис, чтобы та позже проверила квартиру. Хотя, последнее было необязательно: брать у Мэри нечего, да и мужчина, крепко спящий сейчас на единственной в доме кровати, не производил впечатление воришки.

Эх, многое бы Мэри отдала, чтобы посмотреть, как он проснется. Как откроет глаза, как зевнет, потянувшись. Правда, представить мистера Крайтона зевающим у Мэри не получалось. Наверняка он встает с постели бодрым, гладко выбритым, в идеально сидящем темном костюме и начищенных ботинках и первым делом просматривает биржевые сводки. Хм, а вот с этим ему сегодня не повезло: телевизора-то в доме нет. Старенький ноутбук Мэри взяла с собой, так что, извините, мистер Крайтон, никаких сводок в моем доме.

Будто услышав, как девушка мысленно назвала его по имени, мужчина заворочался.

Мэри замерла. Ее гость перевернулся на живот, просунул под подушку руки и со стоном зарылся в нее носом. Что-то необычно теплое разлилось в груди. А, ведь, не такой уж он и страшный этот мистер Крайтон. Да, в жизни он умеет наводить ужас: Мэри не раз слышала о его стальном взгляде. Редко кому, испытавшему на себе его силу, удавалось выйти из-под него без эмоциональных потерь. Но сейчас он спит в обнимку с ее подушкой и накрытый одеялом в мелкие сиреневые цветочки.

Мэтт Крайтон и цветочки. Кто бы мог подумать! Могущественный, непотопляемый, великий Мэтью Ф. Крайтон спит в ее доме. Боже, о чем она только думала, приводя его сюда, в который раз задала себе вопрос Мэри. Что он подумает, проснувшись здесь. Наверняка, это только усилит его головную боль, а в том, что она у него будет, девушка не сомневалась.

Подвергаясь внезапному порыву, Мэри вернулась на кухню. Достав из шкафчика тубус с аспирином, она налила в стакан воду и поставила на середину стола. Еще через секунду Мэри вырвала из прикрепленного к холодильнику блокнота страницу и что-то быстро на ней написала. Прочитав написанное, девушка нахмурилась и раздраженно смяла листочек. Закинув его в стоящее под раковиной мусорное ведро, она снова взяла карандаш. На этот раз написанное ее удовлетворило. Перечитав свою записку, Мэри согнула ее пополам и прислонила к стакану. Теперь все.

Подхватив стоящую у стола тяжелую сумку, Мэри Рейнольдс вернулась в комнату. Еще раз взглянув на спящего мужчину, она чему-то улыбнулась и, выйдя из квартиры, аккуратно прикрыла за собой дверь.

Глава 1

Перепробовав все, что можно перепробовать, не выходя за рамки закона, разумеется, испытав все, что можно испытать и насладиться всем, чем можно насладиться, Мэтью Крайтон пришел к выводу, что истинная ценность чего бы ил кого бы то ни было бы то ни было в самобытности, неординарности и способности удивлять. Это редкое качество предметов и людей оставалось, пожалуй, единственным, от чего Мэтт до сих пор получал удовольствие. К неполным тридцати он, к большому сожалению, все реже испытывал это чувство, но сегодня утром неожиданно для себя насладился им сполна.

Все началось с запаха. Нечто давно забытое, спрятанное глубоко внутри всплывало на поверхность из полусна. Образы, звуки, ощущения, воспоминания о которых раньше сопровождались болью, отозвались в душе радостью. Бескрайнее сиреневое марево и витающий над ними горьковатый запах. «Это лаванда, дорогой». Ласковый голос и рука, тянущая к нему веточку, похожую на маленький кустик, с сиреневыми мелкими цветками. А затем нежное прикосновение теплой ладони к его щеке. Нет, не теплой — горячей. Обжигающей. Пламенной.

Мэтт открыл глаза и немедленно зажмурился от бившего прямо в лицо яркого солнечного света. Какого черта! Резко вскинувшись, он бессмысленным взглядом уставился перед собой. Сердце едва не раздробило грудную клетку молотящими ударами. Закрыв глаза, Мэтт сделал несколько глубоких вздохов. Понадобилась почти минута, чтобы выровнять дыхание и успокоиться. Все это время он опирался на локоть, лежа на боку, и вскорости почувствовал, как напрягаются на руке мышцы. Только это и заставило его открыть глаза и…

… и отпрянуть от лохматой, клыкастой морды, изображенной на подушке, хранящей след от его головы. «Чудовище», гласила надпись под мордой. Из груди вырвался звук, похожий на смешок. Часто-часто заморгав, Мэтт стремительно развернулся и понял, что не имеет ни малейшего понятия, где находится. В недоумении оглядываясь по сторонам, он пытался вспомнить, как очутился в этом помещении — то ли спальне, то ли гостиной, то ли комнате в студенческом общежитии, то ли все вместе взятое. Хотя, для комнаты в общежитии здесь было довольно чисто. Глаза выхватывали отдельные предметы, ни на чем особенно не фокусируясь. Голова отказывалась работать, но у Мэтта возникло явственное ощущение, что он здесь один.

Спустив ноги, Мэтт сел на кровати. Взгляд уткнулся в нечто, похожее на низкий узкий топчан, накрытый линялым вязаным пледом. Задев топчан ногой, он с удивлением отметил, что тот шевелится. Наклонившись, чтобы удостовериться в том, что это ему не почудилось, Мэтт застонал от боли, моментально пронзившей голову ото лба до затылка.

— Черт!

Потревоженная голова нещадно болела, да так, что, не удержав стона, мужчина снова повалился на кровать. И зачем он так напился?! Ведь знал, что алкоголь только усугубляет головную боль. Надо было сразу ехать домой, а не вливать в себя виски в безуспешной попытке ее заглушить. Можно было попросить у официанта, или как там они называются в этих заведениях, таблетку, но Мэтт Крайтон не признавал слабости ни в себе, ни в других людях. Тем не менее сейчас он отдал бы что угодно за стакан воды и таблетку обезболивающего.

Собрав волю в кулак и стараясь не делать резких движений, Мэтт осторожно приподнялся и снова сел в кровати. Он еще раз обвел глазами странное помещение, дивясь тому, как человек в здравом уме может здесь жить. Самым ярким пятном здесь была эта нелепая подушка, на которой он проснулся. Именно по ней, а также по одеялу в цветочек Мэтт понял, что квартира принадлежит женщине. Все остальное — мебель, стены, старенькие жалюзи на окне, были чистымы, но не несли на себе отпечаток дома. Хотя, разве не то же самое можно сказать о его роскошном пентхаусе с видом на озеро Мичиган. Нет, никакой разницы между ним — местом, где обстановка меняется раз в полгода согласно модным тенденциям — и этой квартирой не было. Место, чтобы спать — ничего более. Но если для него, одинокого мужчины, это был осознанный выбор, то что это за женщина, которая делая его, выбирает подобный аскетизм.

Надо прекратить анализировать. Это совершенно не помогает от пульсирующей в висках боли. Мэтт встал и на нетвердых ногах прошелся по комнате. Кто-то снял с него ботинки, оставив в брюках и рубашке, которые после проведенной в них ночи выглядели изрядно помятыми. Это ерунда, главное — найти пиджак, в котором должен быть телефон и бумажник.

Он нашел его на маленькой кухоньке, которая примыкала к комнате. Аккуратно разглаженный пиджак висел на спинке старого деревянного стула, стоящего рядом с покрытым дешевой бумажной скатертью столом. А на этом столе ровно посередине стоял полный стакан воды и — о, чудо! — знакомый бело-зеленый бутылек. Спасибо Господу за малые радости!

Мэтт бросил в воду сразу три таблетки аспирина, еле дождался, когда они растворятся и жадными глотками осушил стакан. После этого опустился на стул, вытянул руки на столе и положил на них голову. Как хорошо!

Когда боль начала отступать, Мэтт позволил себе открыть глаза и сразу увидел сложенный пополам лист бумаги, который он пренебрежительно отбросил, потянувшись за стаканом. Взяв его одной рукой, Мэтт развернул листок и попытался сфокусироваться на расплывающихся строчках. Несколько раз он прочитал послание, написанное красивым, каллиграфическим почерком. Там был указан адрес, где он находится «чтобы Вы смогли вызвать такси», уверение, что в ванной он найдет все, что нужно, а также просьба, уходя, посильнее хлопнуть дверью, «…до характерного щелчка. Вы поймете, о чем я».

Все это было странно. Очень и очень странно. Мэтту совершенно не хотелось принимать здесь душ, но посетить ванную комнату однозначно стоило.

Никакой ванны здесь, разумеется, не было. Зато была душевая кабина, занавешена пластиковой шторой. Рядом с щербатой, но чистой раковиной на невысоком табурете лежало белое пушистое полотенце, нераспечатанная зубная щетка и новый кусок мыла. Все было приготовлено для него. Изучая этот банный натюрморт, Мэтт пытался разобраться в своих чувствах. Прилагательного «трогательный» в его лексиконе никогда не было, но это мыло, этот аспирин и заботливо повешенный пиджак, и доверие, которое хозяйка обезличенного дома оказала ему, оставив одного — все это его, действительно, трогало. Мэтт не мог вспомнить, когда в последний раз кто-либо о нем заботился по доброй воле. За заботу, как и за все остальное в жизни, Мэтью Крайтон привык платить.

Он все-таки принял душ. Почему-то казалось, что это будет важно для той, кто, вернувшись, увидит, что он не пренебрег ее гостеприимством. Вода была чуть теплая, но это даже было хорошо: с ее помощью головная боль полностью прошла, и, выйдя из душа, благоухая дешевым земляничным мылом, Мэтт снова почувствовал себя человеком.

Он вернулся в комнату. Его ботинки стояли у кровати, строго параллельно друг другу. Непонятно почему, но в этом Мэтт снова углядел непривычную для себя заботу. Неожиданно он очень пожалел, что совершенно не помнит вчерашнего вечера, вернее, ту его часть, которая привела его в этот дом. Наверняка, он ехал на такси и, наверняка, не один, но никаких воспоминаний о своей спутнице у него не было. Черт, а ведь он заинтересовался. Да, это смешно, но Мэтту нестерпимо захотелось узнать, кто она.

Еще раз, теперь уже внимательно, он оглядел комнату. Кровать, на которой он спал, занимала ее добрую половину. То, что находилось рядом с кроватью, накрытое пледом, оказалось полуспущенным надувным матрасом. Под пледом Мэтт обнаружил подушку в нарисованной на нее мультяшной Красавицей, вероятно, составляющей пару поразившему его ранее Чудовищу. Глядя на это неудобное ложе, Мэтт испытал глубокое потрясение, осознав, что именно на нем хозяйка квартиры провела прошлую ночь.

Вещей у нее оказалось немного. Да, в попытке выяснить что-либо Мэтт открыл дверцы встроенного шкафа. Это было верхом неприличия, но внутри него поселилось странное и совсем не обоснованное чувство, что у него есть на это право. Два вполне приличных костюма — темно-синий и черный; три совершенно одинаковых белых рубашки, вероятно, одеваемых под них, маленькое черное платье, заботливо накрытое прозрачным чехлом. На полках он обнаружил аккуратно сложенные свитера более ярких расцветок, чем остальной гардероб и несколько пар брюк. Обувь в шкафу стояла так же ровно, как и его ботинки — носочек к носочку. Из шеренги удобных и практичных туфель на низком каблуке выбивались розовые кеды, украшенные вышитыми бабочками. Они выглядели здесь чужаками, как и сам Мэтт, но их вид неожиданно его подбодрил.

— Значит, не во всем ты согласна с тем, что тебя окружает, — сказал он розовым кедам.

Ему честно не хотелось уходить. Здесь было пусто, неуютно, но чем-то эта квартира цепляла Мэтта. Цепляли старые книги в дешевых обложках. Цепляло отсутствие телевизора и лампа в виде садового гнома с отбитым носом. И шкатулка с немудреными сокровищами — несколько пар дешевых серег и цепочка с медальоном, в которые, обычно, помещают фотографии. Он не должен был этого делать — да он вообще не должен был здесь находиться — но Мэтт его открыл. Медальон оказался пустым, как и вся квартира. Ничего! Ни бланков счетов, ни чековых книжек, ни даже телефона. Женщина, которая жила здесь, хотела остаться не узнанной. Что ж, вероятно, он не имел права отказать ей в такой малости.

Смысла задерживаться дольше не было. Перед выходом Мэтт вернулся на кухню за еще одним стаканом воды. Открыв холодильник, он снова испытал шок: початая бутылка питьевой воды, полупустой галлон молока и — Мэтт даже открыл морозильную камеру — и все. Он открыл единственный навесной шкафчик. Хм, уже кое-что: банка растворимого кофе, чай, коробки с сухими завтраками, несколько плиток шоколада — на такой диете она скоро перестанет влезать в свои маленькие костюмы.

Мэтт повернулся к столу за стаканом и краем глаза углядел что-то белое, валявшееся на полу рядом с пустой корзиной для мусора. Нагнувшись, он поднял такой же листочек, на котором было написано его послание, только этот был мятым и свернутым в шарик. Расправив лист, Мэтт в который раз за это утро испытал удивление. Тем же красивым почерком вверху листа было написано и несколько раз перечеркнуто его имя.

«Мистер Крайтон!»

— Похоже, ты меня знаешь. И, судя по обращению, на меня работаешь.

Почему-то именно этот факт, наконец, его отрезвил. Он не должен здесь находиться, не должен устраивать обыск, не должен заинтересовываться. Все это ни к чему, и не нужно ни ему, ни ей. У него не может быть ничего общего с этим домом и женщиной, в нем живущей. Может случиться так, что за эту ночь придется расплачиваться. Так было всегда: люди, в обычных обстоятельствах обходительные и вежливые, при малейшей возможности перехода на личностное общение становятся требовательными и нетерпимыми. Именно поэтому он не переходит определенные границы. Очень мало на свете людей, кого Мэтт мог бы назвать друзьями. Еще меньше тех, кому он доверял. За доверие, как и за заботу, Мэтью Крайтон привык платить. В противном случае, они могли обернуться ненужными исками.

Именно поэтому Мэтт сделал то, что сделал: надев пиджак, он достал из кармана бумажник и вытащил сто долларов. Купюру он положил на середину стола, прижав для надежности пустым стаканом. Подумав, Мэтт взял бутылек с аспирином и сунул себе в карман.

Выходя из квартиры, он вспомнил, о чем просила хозяйка, и с силой потянул за собой дверь. Щелчок, действительно, был характерным. С притолоки посыпалась штукатурка. На всякий случай Мэтт толкнул дверь, убедившись, что она заперта. После этого он достал телефон и вывел на экран телефон начальника своей службы безопасности.

— Пол, мне надо, чтобы ты кое-что проверил.

Глава 2

— Организованность! Организованность, Мэрилин, краеугольный камень всего. Все сильные личности в детстве убирали свои комнаты.

— И Александр Македонский?

— Уверена, что его отец, царь Филип, не потерпел бы разбросанных фантиков и полусгнившей банановой кожуры у себя в доме.

— Хм. — Мэри задумчиво почесала коротко остриженную светловолосую головку. — А у них были конфеты?

— Конфеты не конфеты, но какие-то запрещенные сладости наверняка были.

Миссис Стенхоуп постаралась, чтобы голос звучал строго, хотя всякий раз, глядя на эту малышку, ей еле удавалось сдерживать улыбку.

— Даже если и были, вряд ли они заворачивались в фантики. Бумажной пормышлинности-то не было!

Эта «пормышленность» едва не прорвала плотину. Женщина отвернулась от девочки, чтобы украдкой стереть выступившие от смеха слезы.

— И я не уверена, что за забытую банановую кожуру Александра Македонского заставляли дежурить еще на сутки. Вряд ли он вообще знал, что такое швабра. Если тогда вообще были швабры. А были, миссис Стенхоуп? — Огромные фиалковые глаза смотрели на нее в ожидании ответа.

Мэрилин Рейнольдс всегда была любознательной. Вайолетт нравилось наблюдать за ней. Она видела в девочке большой потенциал, неосознанно выделяя ее из окружающих. Конечно, делать это запрещалось, и даже регламентировалось правилами организации, которую она возглавляла. Более того, по истечении сорока лет службы Вайолетт Стенхоуп научилась ограничивать себя в подобных привязанностях. Слишком больно, слишком расточительно для души привязываться к детям, попадающим в жернова государственной машины. Работа в органах опеки заставила Вайолетт запереть свое сердце на замок.

Она начинала обычным воспитателем. В ее подчинении было несколько девочек. Будучи старшей из четырех сестер, Вайолетт предпочитала работать именно с девочками. Она всей душой привязывалась к своим воспитанницам и очень переживала расставание, когда кого-то из них удочеряли. Не менее сильно Вайолетт расстраивалась, когда этого не происходило. Детские лица сменяли друг друга, детские судьбы на какое-то время пересекались с ее судьбой, но приходило время, и все они ее покидали.

Вайолетт помнила каждого воспитанника, прошедшего через ее руки в течение сорока лет работы. Среди них были и такие, кто оставил след в ее душе, дети, не вписывающиеся в рамки, с образным мышлением — необычные, неординарные. Не всегда их понимали сверстники, не ко всем им находили подход взрослые, но у нее это частенько получалось. Это была увлекательная игра — найти ключик к ребенку, понять, в чем его сильная сторона и, поняв это, постараться ее культивировать. Говоря об этом, Вайолетт всегда вспоминала Питера Блэйка — отъявленного, патологического хулигана в детстве, позже сержанта отдела внутренних расследований чикагской полиции.

Именно Пит привел к ней маленькую Мэрилин Рейнольдс, единственную, кто выжил в страшной автокатастрофе, унесшую жизнь пятерых человек, в том числе, и ее отца.

Пит служил под его командованием и, как и все в отделе, уважал и любил капитана Рейнольдса. Он вот-вот должен был выйти на пенсию. Мэри была поздним ребенком — его и его жены-художницы, которая умерла через два года после рождения девочки. Почти не помнящая матери, Мэри была обласкана отцовской любовью, и его смерть стала для нее больше, чем катастрофой: кроме него у маленькой Мэри Рейнольдс на свете никого не было.

Вайолетт до сих пор сомневалась, что являлось большим злом для души ребенка: никогда не знать родительской ласки или же, единожды испытав эту всепоглощающую любовь, понимать, что ее больше никогда не будет.

Девочка выглядела напуганной, хотя изо всех сил старалась этого не показывать. Маленькая, взъерошенная, словно воробышек, она крепко сжимала руку Пита.

— Ну, ну, Мэри-джелли. Иди, не бойся, — подбадривал он девочку. — Это миссис Стенхоуп. Она хорошая, хотя на вид и строгая.

— Здравствуй, Мэрилин.

Малышка дернулась

— Мэри, — произнесла она с вызовом. — Все зовут меня Мэри.

— Хорошо, но я буду звать тебя полным именем, а ты меня миссис Стенхоуп. Хорошо?

— Да.

— Да, миссис Стенхоуп, — поправила она девочку.

— Да, миссис Стенхоуп, — послушно повторила Мэри.

— Я директор этого дома. — Здесь всячески избегали слово «приют». — Теперь он станет твоим.

— У меня уже есть дом. — В тоненьком голосочке послышалась сталь.

— Да, я знаю. Но одна жить ты не можешь.

— Со мной будет Пит.

— Мы с тобой уже говорили, Мэри-джелли. — Мужчина присел на корточки рядом с девочкой и положил руки ей на плечи. — Какое-то время ты поживешь здесь, а потом я тебя заберу. Я подал документы на удочерение. — Пит поднял глаза на свою бывшую воспитательницу. — Колин был для меня больше, чем капитаном.

Пораженная Вайолетт смотрела на молодого мужчину, гордясь той работой, которую она проделала много лет назад.

— Конечно, Питер. Я употреблю все влияние, чтобы ваше дело было рассмотрено в ближайшие сроки. А пока Мэрилин поживет здесь.

Да, она могла ускорить дело по удочерению девочки. Его и ускорять-то было не надо, единственное, что могло вызвать задержку — образ жизни Пита: одинокий полицейский, сутками пропадающий на работе. Работа в отделе внутренних расследований не была такой рискованной, как, например, в убойном или отделе по борьбе с наркотиками. Это все понимали, и на сторону Питера встал сам шеф полицейского департамента. Дальше по влиянию был только мэр. Под воздействием такого пресса судья без возражений отдал опеку над маленькой Мэрилин Рейнольдс тридцатитрехлетнему детективу Блэйку.

Через месяц при попытке остановить уличное ограбление Пит Блэйк был застрелен. Мэри так и осталась в приюте, возглавляемом директором Стенхоуп.

Может, именно поэтому Вайолетт была сильнее привязана к ней, чем к другим детям. На уровне подсознания она чувствовала ответственность перед веснушчатым мальчиком, который не единожды стоял в ее кабинете, ковыряя носком стоптанного ботинка протертый линолеум. Не будучи знакомой с Колином Рейнольдсом, Вайолетт в душе считала Мэрилин дочерью Пита. Она обязательно бы гордилась таким сыном, будь у нее возможность родить его, но к тому моменту, когда они с мужем всерьез задумались о ребенке, выяснилось, что Вайолетт бесплодна. Узнав это, она с головой окунулась в заботу о чужих детях. Может, поэтому их брак не сложился. Они расстались спокойно, без взаимных претензий, Вайолетт даже не стала менять свое имя. А через год, заливая слезами конверт, она писала бывшему мужу поздравление с рождением мальчиков-близнецов. Это была осознанная трусость, но совершенно невозможным казалось заставить себя набрать его номер из-за опасения услышать в трубке звонкий голос его молодой жены или — что еще страшнее — младенческий плач.

Мэрилин, как упорно продолжала называть ее Вайолетт, трудно приспосабливалась к жизни в приюте. Поначалу девочка долго и сильно болела. Последствия аварии давали о себе знать: после столкновения с другим автомобилем машина ее отца упала в озеро, и прежде, чем ее вытащили, малышка долгое время пробыла в холодной воде. Малейший сквозняк, и у Мэри появлялся надсадный кашель, грозивший удушьем. Это было сложное время. После выздоровления девочка ходила на длительные восстановительные процедуры, позже посещала психологов, благо психологами приют был укомплектован хорошо. Из-за болезни Мэрилин пропустила много занятий. По окончании первого года пребывания в приюте было решено оставить ее на второй год. И именно это решение стало отправной точкой для морального выздоровления девочки. Мэри приняла его как вызов, и уже к концу года догнала своих сверстников, учившихся на класс выше. В учебе она нашла свою отдушину. Мэри много читала, живо интересовалась всем — от истории древнего мира, до современных исследований погодных аномалий. Многое в силу возраста она не понимала, но Вайолетт всегда считала любознательность первичным признаком здоровья личности.

Вскорости Мэри Рейнольдс смогла занять должное место в обществе сверстников. Тихая, скромная девочка, ничем особо не выделяющаяся, она, тем не менее, умела ладить со всеми, и со старшими и со сверстниками. Миссис Стэнхоуп считала малышку Рейнольдс миленькой, однако, в подростковом возрасте девочка выглядела довольно нескладно. Длинные ноги, тоненькие ручки, тусклые белесые волосы, коротко остриженные во время последней болезни, постоянный кашель, синяки под глазами — нет, не таких детей усыновляли среднестатистические американские семьи. К чести Мэри, она никогда не стремилась быть удочеренной. Казалось, в голове у нее был план, как построить свою жизнь, и она ему четко следовала. Нет желающих взять ее в семью — ну и ладно! Нет успехов в математике — значит, сделаем математику любимым предметом. Нравится танцевать — значит, она будет танцевать. И пусть мисс Кларанс плюется ядом на ее нескладные па-де-де — это ее па-де-де, и других она не знает.

Да, в Мэрилин Рейнольдс был стержень. Именно этот стержень заставлял бывшую воспитанницу приюта святого Марка раз в две недели навещать в доме престарелых его бывшую директрису.

Глава 3

Мэри четко не помнит тот момент, когда поняла, что устала. Вот вроде все шло своим чередом — привычно-обычно, активно-задорно — но тут будто кто-то выключил рубильник и все — она спеклась. А ведь так долго держалась. Пятнадцать лет почти. И сколько же за эти пятнадцать лет было возможности махнуть рукой на все и начать себя жалеть.

Поначалу она так и делала — жалела себя. Хотя, нет, сначала было просто очень-очень страшно. Дикий страх, помноженный на боль от бесконечных уколов. Говорят, детская память избирательна, плохое быстро забывается. Ничего подобного! У нее было как раз наоборот: вся жизнь до аварии — дом, папа, школа — все это постепенно забылось, будто и не было вовсе, а даже если и было, то не с ней. Вроде как чья-то жизнь, подсмотренная в старом кино, название которого вылетело из головы. Но то, что было после, Мэри помнит хорошо. Помнит каждый день, проведенный в больнице. Вернее, это был всего один нескончаемо долгий день, в течение которого она то и дело просыпалась, плакала, ей давали лекарства или кололи лекарства тети в одинаковых голубых пижамах, с одинаковыми выражениями на лицах. Они называли ее «детка» и все время успокаивали:

— Ты поспи, детка, сейчас все пройдет.

— Надо поесть, детка. Будешь хорошо есть, быстрее поправишься.

— Вот сейчас сделаем укольчик, и тебе сразу станет легче.

Легче не становилось. Нет, боль, конечно, уходила, но папа так и не приходил.

Приходил Пит. Она помнит, как он садился рядом на голубой пластиковый стул и долго держал за руку.

— Я с тобой, Мэри-джелли, — говорил он, и ей становилось чуточку спокойнее.

Именно Пит сказал ей про папу.

Странная штука — сознание ребенка. Мэри до сих пор удивлялась, как взрослым хватает глупости думать, что дети ничего не понимают. Дети все секут, ага. Дети видят и слышат все и всегда, как бы взрослые не пытались это завуалировать. То, что теперь она одна, Мэри поняла по лицу человека, вытащившего ее из покореженного автомобиля. Он так смотрел на нее — сочувственно, что ли (это она уже потом подобрала выражение), но тогда… Она была вся переломана, в крови, но во взгляде того дяди была не только жалость. В нем была обреченность. Это Мэри тоже поняла после. Она многое вспоминала и о многом думала в больнице, когда приходила в себя. Они все смотрели одинаково.

Но Пит смотрел по-другому.

— Я никогда тебя не брошу, стрекоза.

— Где папа? Хочу к папе.

Это взрослые не желают ничего знать. Они бегут от плохих новостей, отмахиваются от гонцов их приносящих. Они не желают знать то, чего не могут вынести. А у детей нет этого права. Они выносят все, приспосабливаются — выхода нет, потому что. Взрослые могут выпить успокоительного или чего-нибудь покрепче, чтобы отключиться, а у детей такой возможности нет. Детский алкоголь — очередная игрушка или новая серия Спанч Боба. Это они так думают, взрослые. Детям же нужна честность. Недоговоренность пугает их больше, чем самая страшная правда.

— Папы нет, Мэри-джелли.

— Где нет?

— Ты помнишь аварию?

— Да. Нет. Не знаю.

Она действительно не знала и почти не помнила. Она спала на заднем сидении, когда все произошло. Спала, а в следующий момент уже куда-то летела, падала, ударялась и кричала. И уже тогда она не чувствовала папы.

Он погиб мгновенно. От первого удара. Машина, врезавшаяся в них на полупустой дороге, перевернувшись несколько раз, загорелась, и четверо пьяных парней сгорели в ней заживо. Их же старенький седан долго крутило по дороге, переворачивало, и, в конце концов, вылетев с трассы, он упал в озеро. Это была обычная дорога на обычное место их обычного пикника, куда они, как обычно, ездили каждый второй выходной лета. Иногда с ними ездил Пит. Он приезжал на своем большом черном внедорожнике, и Мэри, подпрыгивая от радости, помогала папе переносить корзинки со снедью в его огромный багажник.

Если бы он тогда поехал с ними, может, и не было бы ничего. Пита все равно потом бы убили, так какая разница, когда он умер, зато папа был бы жив, и Мэри не осталась бы одна.

Она стыдилась этих мыслей, даже плакала, ругая себя и жалея Пита. Жалела и ненавидела одновременно, потому что он тоже ее бросил. Все они бросали ее. Сначала мама, потом папа, потом Пит — не многовато ли для одного отдельно взятого восьмилетнего человека?

Мама. Осталось что-то внутри — вряд ли можно было назвать это воспоминаниями, скорее, ощущением. Мама любила печь, как рассказывал папа, и единственное, что Мэри помнила о ней — теплый запах ванили и свежих булочек. Обидно было. Она копалась внутри себя, пыталась что-то нащупать вдобавок к этому, но ничего не находилось. Лишь ваниль и сдоба. Мэри много расспрашивала о ней папу и вскорости стала замечать, что выдает отцовские рассказы о маме за собственные.

Они хорошо жили с папой. Это все, что Мэри могла себе позволить вспоминать о прежней жизни. С папой было хорошо. Он был большой, смешной и добрый. И целовал ее на ночь, щекоча жесткими усами. И друзья у них были такие же все большие и добрые. Они часто приходили к ним домой, смотрели бейсбол или все вместе ходили на бейсбол, сидели на трибунах и ели чипсы с острющим соусом, после которого иногда болел живот. Они были и ее друзьями. Их жены передавали для нее пироги и овощные запеканки. С их детьми она училась в школе. А потом это закончилось.

Нет, они, конечно, и потом приходили к ней, проведывали. Приносили игрушки, те же запеканки, но чем дальше, тем реже. Только Пит остался навсегда. Как ей казалось.

И как не оказалось.

Как легко было озлобиться на все и всех, но Мэри была благодарна людям, которые не позволили ей сделать это. И в первую очередь миссис Стенхоуп.

Она не смотрела на нее так, как смотрели другие. Она смотрела на нее так же, как Пит.

— Да, с тобой случилась беда, но теперь у беды случилась ты. Покажи этой гадине! — говаривал он.

И она показывала. Долго-долго показывала. А года два назад устала.

Мэри знала, что миссис Стенхоуп почувствовала в ней эту перемену. Она даже приняла это на свой счет и завела обходной разговор, что Мэри надо подумать о себе и перестать обращать внимание на все мешающие нормальной жизни факторы. Под этими факторами она, в первую очередь, подразумевала себя. Но, похоже, миссис Стенхоуп не понимала, что она — единственный в ее жизни постоянный фактор, на который Мэри может рассчитывать. Таких, как Мэри, у миссис Стенхоуп в год по несколько десятков выпускалось, и некоторые периодически проявляются, проведывают ее, но она-то у Мэри одна. И у Пита она была одна, иначе бы он не привел к ней Мэри и не передал из рук в руки. Может, если бы не Пит, то и не привязалась бы она так сильно к этой строгой, редко улыбающейся женщине. Не выслушивала бы ее обязательные нотации, потакая старой учительской привычке. Не переживала бы за ее здоровье. Не оплачивала втайне дополнительные расходы по пребыванию в этом доме. И не желала бы больше всего на свете, чтобы ее бывшая воспитательница никогда об этом не узнала.

У Мэри был небольшой фонд, который после гибели отца учредил для нее полицейский департамент. Вдобавок, по достижении совершеннолетия она получила право распоряжаться деньгами, что родители откладывали для ее учебы. Их было немного, но всего вместе хватило на юридическую школу университета Лойола. По началу, Мэри хотела стать копом, как отец и Пит, но понимала — первая же медицинская комиссия ее завернет. Слава богу, у нее был дом, закладная по которому была выкуплена еще родителями, и по достижении совершеннолетия Мэри жила там. Она училась, подрабатывала в небольших конторах, куда с удовольствием брали студентов разгребать неизбежные для юридических служб бумажные завалы. Мэри стала одной из лучших на курсе и последние два года получала государственные гранты. Когда пришла пора выбирать специализацию, она выбрала финансовое право — сказалась любовь к математике и цифрам. Это было ее: Мэри с азартом закапывалась в формулы и цифры, запоминая, сравнивая, учась.

К концу обучения у Мэри уже было два приглашения на работу, одно из которых она почти приняла, но упустить возможность начать карьеру в крупнейшей инвестиционно-финансовой корпорации Чикаго было бы непростительной глупостью. И в очередной раз Мэри поблагодарила судьбу за то, что та подарила ей Вайолетт Стенхоуп. Когда возник вопрос прохождения преддипломной практики, именно она посоветовала Мэри не трусить и обратиться в трастовую инвестиционную корпорацию «Тринко». У них имелась хорошая программа для стажировки выпускников, но у Мэри никогда бы не хватило смелости предложить свою кандидатуру. Когда она рассказала об этом миссис Стенхоуп, та в достаточно резкой форме вселила в нее уверенность в собственных силах.

— Никогда не сомневайся в том, что ты достойна большего, — сказала она в конце. — Если отказывать в большем самой себе, другие вскорости начнут отказывать тебе в малом.

К удивлению Мэри, ее приняли, а после защиты диплома предложили стажировку. Через полгода она была принята в штат «Тринко», получив должность младшего ассистента аналитического отдела. Должность не ахти какая, но надо же с чего-то начинать. Свою первую зарплату девушка отметила с миссис Стенхоуп первым в жизни бокалом шампанского.

Вайолетт проработала еще год после того, как Мэри окончила школу. Атеросклероз, сдавливающий когтями болезненных судорог ноги при ходьбе, начал мучить ее с самого утра. Она лечилась и раньше, но после выхода на пенсию страховка не покрывала всех расходов. Вайолетт долго думала прежде, чем решиться на этот шаг, но еще через год, продав все свое имущество, переехала жить в «Надежду» — санаторий для людей старшей возрастной группы, как они себя именовали, а по сути — дом престарелых.

Все эти годы Мэри была рядом. Как и некоторые из ее бывших воспитанников. Но жизнь брала свое и их визиты становились реже, как и звонки. Вайолетт все понимала, не осуждая, а радуясь за тех, кто нашел себя в жизни. А вот Мэри осталась. Раз в месяц, а то и чаще, они встречались, ходили в театры, музеи, проводили вместе весь день с обязательным заходом в кафе, и за кружкой горячего чая девушка рассказывала свои новости. Они всегда касались учебы или работы, и никогда — личной жизни. Вайолетт не спрашивала, а Мэри не было о чем рассказывать.

В университете она встречалась с парнями, но все это было несерьезно, как бы походя. Инстинктивно Мэри боялась любой привязанности, и, к ее чести, осознавала свой страх. Он жил в ней, глубоко похороненный под приветливостью и благовоспитанностью. Глядя на эту маленькую симпатичную блондинку, широко-распахнутыми фиалковыми глазами взирающей на мир, никто бы не сказал, что внутри ее навсегда поселилось ощущение временности происходящего. Мэри была уверена, что в какой-то момент все, что у нее есть — исчезнет, как это было уже однажды. Она боялась этого в восемь, боялась и в двадцать, и знала, что страх никогда не уйдет. А значит, если она не хочет сойти с ума, с ним как-то надо сживаться. Или делать так, чтобы он никогда не поднимал своей головы. И когда Мэри поняла, как это можно сделать, жить стало гораздо проще и легче. Ведь, это же легче, когда тебя ничего и никто не держит. Легче, когда ты ни к кому не привязан и ни от кого не зависишь. Чтобы не зависеть, надо много работать. Чтобы не привязываться, не надо никого близко подпускать. Да, так определенно проще. Когда она поделилась этими мыслями с миссис Стенхоуп, впервые с того самого дня, как они познакомились, Мэри услышала в ее голосе гневные нотки.

— Ты говоришь чушь! Человек не может так жить. Я ушам своим не верю, что слышу это от тебя. Это эгоистично и попахивает гордыней. Если ты искренна и веришь в свои слова, то, в таком случае, что ты здесь делаешь, Мэрилин?

Мэри так не казалось, но на всякий случай она извинилась перед пожилой женщиной и больше они об этом не заговаривали. Тем не менее решение было принято, и ей довольно легко с ним жилось.

Глава 4

Дорога от дома Мэри в Роджерс-парке до района Петли, где располагалось здание «Тринко», занимала почти два часа. Через месяц, устав убивать время в пробках, Мэри сняла квартиру в Маленькой Италии, примыкающей к Петле с запада.

Это была небольшая студия со встроенными шкафами и минимумом мебели. Не весть что, конечно, но за подобную плату на большее Мэри не рассчитывала. Ее устраивало все, в том числе и район — чистый, спокойный, с уютными семейными ресторанами и маленькими магазинчиками. В одном из них, ближайшем к ее дому, она и познакомилась с Элис.

Ее семья владела бакалейной лавкой с конца тридцатых годов прошлого века. Об этом Мэри узнала в свой первый визит в магазин, вход в который соседствовал с домом. Рекламные вывески и газетные объявления, вставленные в выцветшие от времени рамки, украшали деревянные стены и представляли настоящую историческую ценность. Это было семейное предприятие с собственной кулинарией, приправленной характерными итальянскими специями. Базилик, томатный соус и свежеиспеченная чиабатта — эти запахи влекли к себе подобно афродизиаку. Мэри всерьез опасалась за свой вес, потому что семья Манфреди как-то сразу негласно взяла ее под свою опеку и, зайдя в магазин за пиццей, девушка редко уходила без пакетов с ужином, собственноручно приготовленным для нее миссис Манфреди.

В первый раз Мэри жутко сконфузилась. Это было на втором месяце ее жизни на Лумис-стрит. Обычно она не ужинала, но в этот день обед не вписался в ее плотный график и его пришлось пропустить. К девяти вечера Мэри просто умирала от голода.

Она положила на кассу коробку с замороженной лазаньей, однако, стоящая за прилавком симпатичная брюнетка не торопилась ее обслуживать.

— Привет. Ты из квартиры пять си?

— Да. Добрый вечер.

— Я — Элис. Ронан сказал моей маме, что ты живешь одна. Вот, держи. Контейнер потом принесешь.

Мэри опешила, с удивлением уставившись на неожиданно оказавшийся перед ней бумажный пакет, который девушка достала из-под прилавка. Коробка с лазаньей так же быстро под ним исчезла.

— Простите, но, боюсь, я не знаю никого по имени Ронан.

— Вообще-то, это твой домовладелец.

— А-аа, мистер Лири! — Мэри сразу вспомнила большого улыбчивого ирландца, что передал ей ключи от квартиры. — Простите, но я не знаю, где он живет. Мы встречались в его конторе на первом этаже, но не думаю, что так поздно…

Ее прервал переливчатый смех.

— Сразу видно, что ты здесь недавно. Лири живет там же, в задней комнате. Мы зовем его «Он-лайн». Он всегда в «сети», понимаешь? — Девушка показала в воздухе выразительные кавычки. — Все видит и все знает. Поэтому и ограблений у нас не было уже как лет двадцать. Бейсбольная бита Ронана Лири знаменита далеко за пределами Гаррисон стрит. Это тебе от моей мамы. — Она кивком указала на пакет, откуда доносился аромат чего-то очень вкусного и наверняка очень калорийного. — Фрикадельки с ее фирменным соусом. Мама говорит, ты очень худая.

— Спасибо. — Мэри покраснела от смущения. — Сколько я должна?

— Нисколько. Это подарок.

— Простите, но…

— «Простите, но» — твое слова паразит, да? — перебила ее девушка. — И перестань выкать. Я всего на два года тебя старше.

— Откуда вы знаете сколько мне лет?

— Оттуда же, откуда моя мать знает, что тебя зовут Мэрилин и ты живешь одна.

— Пожалуйста, просто Мэри.

— Кстати, почему не Мэрилин? Тебе идет.

— Мэри — не так вычурно.

— Родители назвали тебя в честь Мэрилин Монро?

— Нет. В честь бабушки.

— А-аа. Дань традиции. Что ж, тебе не повезло, милая. Здесь тоже есть традиция все обо всех знать. Как в фильмах Скорсезе.

— Именно поэтому мне следует заплатить.

Ее новая знакомая по-доброму улыбнулась.

— Вообще-то, именно поэтому я сказала маме, что передам пакет сама. Она бы обиделась, предложи ты ей деньги. Бери. Мам расстраивать нельзя.

Так началась ее дружба с семьей Манфреди. У Элис было три брата — Эдуардо, Николас и Паоло. Старшему из них, Эдуардо, Эдди, в прошлом году исполнилось двадцать восемь. Он был сержантом постовой службы, приписанной к участку на Полок-стрит. Как позже узнала Мэри, Эдди хорошо знал Пита Блэйка.

— Он был одним из лучших на своем курсе. Его фотография до сих пор висит на доске перед центральным входом в академию.

Эдди был женат, как и Ник — механик в автосервисе «Риччи Зи». Паоло заканчивал школу и готовился стать пожарным. По словам Элис для родителей стало трагедией, что никто из сыновей не захотел заниматься семейным делом. Пришлось единственной дочери становиться следующим звеном в сохранении торговой династии Манфреди. Она получила специальность бухгалтера, и в данный момент слушала курс экономики и управления в Чикагском университете. По словам самой Элис, в детстве она все время проводила в магазине и, всякий раз, как братья выбирали свой путь, отличный от семейного, у нее от радости замирало сердце. Жила девушка там же — в двух комнатах над магазином, куда надо было подниматься по кованой винтовой лестнице.

Старшие Манфреди занимали большую квартиру в доме напротив, где по выходным на воскресные обеды собиралась вся семья. У Эдди и его жены Кары росли пятилетние близнецы, а Стефани, жена Ника, вот-вот должна была родить первенца. Это была большая и веселая семья, со своими традициями и укладом. Незаметно для себя, Мэри оказалась вовлечена в их жизнь. Постепенно, шаг за шагом, они проникали в ее сердце, деликатно и ненавязчиво давая понять, что она больше не одна. Стены, что Мэри возвела вокруг себя, под ласковыми улыбками и теплыми объятиями Софии и Джакомо Манфреди довольно скоро дали трещину.

По настоянию сеньоры Софии Мэри представила им миссис Стенхоуп. Пожилой женщине так же досталась немалая толика этой любви: ни разу после этого Мэри не появлялась в «Надежде» без гостинца от ее новых друзей. Вот и сейчас на заднем сидении ее «жука» лежала коробка с традиционными итальянскими пирожными, которые сеньора София собственноручно испекла для миссис Стенхоуп.

Вообще-то, машина принадлежала ей только наполовину. Потрепанный «жук» они с Элис купили вскладчину. Машинка была с норовом, хотя и довольно шустрая. Николас сам выбрал ее для девушек, поэтому в ходовых качествах железяки Мэри не сомневалась. Но какой водитель, особенно неопытный, обходится без неприятностей!

— Ну, пожалуйста, миленький, не дури. Не сейчас.

Привычным движением Мэри погладила обтянутый коричневой кожей руль, не отводя тревожного взгляда от шкалы уровня масла.

«Миленький» кашлянул пару раз, подгоняемый нетерпеливыми гудками, с огромной неохотой завелся и выпустил в стоящую сзади в серебристую «хонду» едкое темное облако.

«Хонда» обогнала их с «миленьким» спустя пару мгновений. Водитель посмотрел на «жук» с таким отвращением, что обычно сдержанная Мэри сделала неприличный жест вслед презрительно гудящей серебристой точке.

— Продержись еще немного, хороший мой, — увещевала она «жука». — На обратном пути накормлю тебя самым лучшим моторным маслом в мире. Такое королевам на завтрак подать не стыдно. Только не ломайся сейчас, мы и так катастрофически опаздываем.

Мэри выжимала из него все, что могла, но «жук» отказывался ехать быстрее сорока миль в час. О перекусе на заправке можно было забыть, как и о звонке Элис: за рулем Мэри чувствовала себя не очень комфортно, даже радио не включала, чтобы не отвлекаться, что уж говорить о телефонном звонке подруге, любящей поболтать. Тем более, ей пришлось бы объяснять присутствие в ее квартире постороннего мужчины. Не то чтобы не посторонние появлялись у нее чаще. Положив руку на сердце, мистер Крайтон оказался единственным мужчиной, кроме братьев Манфреди, который когда-либо переступал порог ее квартиры. Правда, в его случае, глагол «переступать» использовать неправильно: у Мэри тряслись ноги, когда она, наконец, дотащила его до кровати.

Она никак не ожидала увидеть мистера Крайтона в «Таверне Пиппина». Крафтовое пиво, вкусные хот доги и демократичные цены сделали этот ирландский паб излюбленным местом встреч студентов университета Лойола. Мэри частенько зависала здесь с однокурсниками, и после окончания обучения они не изменили своей привычке. Раз в пару месяцев они встречались, чтобы обменять новостями, послушать живую музыку и выпить традиционную пинту. Иногда не только пинту. Шумные студенческие вечеринки частенько перерастали в откровенные попойки, не редко заканчивающиеся потасовкой особо горячих голов. Впрочем, до вызова полиции дело обычно не доходило. Конфликты решались на месте, и после этого кампус гудел еще неделю, обсуждая подробности вечеринки у «Пиппина».

Обычно, они не собирались в пятницу, но в этот раз двое из ее друзей закатывали вечеринку по поводу своей скорой свадьбы — девичник и мальчишник в одном месте. Компания за соседним столом отмечала получение дипломов. Было шумно и весело. Пиво текло рекой. Официанты сбились с ног, разнося заказы. Кто-то что-то кому-то сказал, кто-то кого-то толкнул — случайно или нет, — но завязавшаяся потасовка грозила перерасти в полноценную драку. Мэри в компании других девчонок постаралась поскорей убраться с места предстоящей битвы и аккуратно продвигалась в сторону выхода. Тогда-то она его и заметила.

Фотографию главы «Тринко» Мэри видела на страницах интернет-изданий и в деловой прессе, но никогда не встречалась с ним в реальной жизни. Несмотря на это, она сразу узнала этот профиль: ровный нос, чуть закругленный на кончике, твердая линия подбородка, упрямо сжатые губы, прямая линия бровей, сейчас нахмуренных. Мистер Крайтон сидел у барной стойки, и, погруженный в свои мысли, не замечал того, что происходило за его спиной. Вернее, с правого бока. Опираясь локтями о барную стойку, он крутил в руках бокал с плескавшейся на дне темной жидкостью. Периодически одна из рук взлетала в верх к вискам, в характерном жесте человека, страдающего от головной боли.

Мэри до сих пор не понимала, что заставило ее сменить направление и двинуть в противоположную от выхода сторону. Она слышала, как подруги звали ее по имени, но девушка сосредоточилась на своей цели, стараясь не попасть под чью-нибудь горячую руку. Она едва не опоздала: один из дерущихся упал рядом со стойкой и задел ногами стул, на котором сидел мистер Крайтон. Стул покачнулся. Мэри ускорилась и успела обернуть руку вокруг его талии, прежде чем мужчина неловко соскользнул со стула.

Она сразу поняла, что глава «Тринко», входящий в топ лучших директоров инвестиционных компаний по мнению «Форбс» в рейтинге «от тридцати до сорока», обладатель бизнес-премии «Предприниматель года», человек, чьим смелым проектам «Уолл-стрит джорнэл» посвятил не один разворот, смертельно пьян.

Одной рукой он схватился за стойку, другую закинул Мэри на подставленное плечо. Она охнула от боли, почувствовав, как твердые пальцы с силой его сжали.

— Поскорее забирай своего приятеля, — выкрикнул бармен, с которым у Мэри были дружеские отношения. — Шон вызвал полицию. Они не будут разбираться кто прав, кто виноват. Загребут всех. А у твоего это уже шестой шот.

— Я не справлюсь с ним, Хью. Он очень большой и едва стоит на ногах.

Без лишних слов парень перепрыгнул через стойку и подхватил мистера Крайтона с другой стороны. Он помог ей вывести его из бара и даже поймал для них такси.

Увидев, в каком состоянии находится спутник Мэри, водитель не сразу согласился их везти.

— Смотри, чтобы его не стошнило. Я недавно сделал полную химчистку салона.

Оказавшись на заднем сидении вместе с пьяным почти незнакомым мужчиной, Мэри растерялась.

— Куда едем?

Простой вопрос поставил ее в тупик. Она не знала, где жил Мэтью Крайтон, и не знала, кому позвонить, чтобы это узнать, без того, чтобы не вызвать подозрений. Не везти же его к зданию на Мичиган-авеню, где располагалась головная контора «Тринко». Тем более, в таком состоянии. Водитель уже проявлял признаки нетерпения, и Мэри не оставалось ничего другого, кроме как назвать свой адрес.

Кажется, целую вечность они поднимались на пятый этаж, и когда Мэри, наконец, уложила мистера Крайтона в постель, она почувствовала себя смертельно усталой. Только нежелание заработать очередное воспаление легких заставило девушку достать из шкафа надувной матрас. Она очень пожалела, что не поддалась уговорам Элис и не купила тот симпатичный диванчик на уличной распродаже. Сейчас ей было бы, где спать. Но тогда Мэри и в голову не пришло, что когда-нибудь она будет стоять над смертельно пьяным мужчиной, который полностью занял собой единственное спальное место в доме. Может, следовало отвезти его в ближайшую гостиницу и сообщить об этом охране «Тринко»?

Ладно, глупо жалеть о том, что уже сделано. Но даже когда «жук» остановился на парковке пансионата «Надежды», Мэри не могла заставить себя прекратить это делать.

Глава 5

Не в привычках бывшего воспитателя было задавать прямые вопросы, но, начиная с того момента, как Мэри вошла в комнату, директор Стенхоуп смотрела на нее внимательно. Когда директор Стенхоуп смотрела внимательно, всех одолевало нестерпимое желание найти в комнате пятый угол. Отсутствие в комнате пятого угла Мэри компенсировала необычной для себя разговорчивостью и излишней жестикуляцией.

— Нет, вы представляете, и после этого он заявляет, что у них вообще не может быть ничего общего! Они встречались почти год, а он общего не видит!

Девушка с возмущением всплеснула руками, что, в принципе, было вполне нормально для описания ситуации: бывший дружок Элис заслуживал не только этого всплеска, но и вполне конкретного пинка под зад. Который, в общем-то, и получил, когда Элис выбросила его вещи прямо из окна второго этажа.

— Она год жизни отдала этому придурку. И ведь с самого начала понимала, что он придурок. Это только мы, женщины, можем терпеть до посинения. Мужчины не так устроены, правда же, миссис Стенхоуп?

Вайолетт понимала, что вопрос чисто риторический, и Мэри задала его по старой детской привычке. Тем не менее ответила она со всей серьезностью.

— Все зависит от того, что ты получаешь, терпя кого-то. Мужчинам свойственно понимать это так же, как и нам.

— Это как с рыбой и человеком? Про глубже и лучше?

— Да, где-то так.

В душе пожилая женщина посмеялась подобному сравнению, но на лице сохранила серьезность.

С ее девочкой было что-то не так. Она нервничала, была излишне импульсивной, излишне шумной — такой Мэри Вайолетт не видела давно. Кто-то пробил оборонительный панцирь, в который она заковала свое женское начало, и этому кому-то Вайолетт была очень благодарна.

— Ты помнишь слова Элеоноры Рузвельт? — спросила она Мэри.

— Да-да. «Никто не может заставить вас почувствовать себя ниже других без вашего согласия». Знаете, только сейчас я начинаю ее понимать. Ты дерьмо до тех пор, пока считаешь себя дерьмом.

— Мэрилин! Что за слова?!

— Я не дерьмо. И никогда не была. И никто не смеет меня таковым считать.

Вайолетт опешила.

— Кто-то дал тебе понять, что ты дерьмо?

Теперь пришла очередь удивляться Мэри. Никогда в жизни она не слышала от миссис Стенхоуп ругательств. Даже чертыхаться она себе не позволяла.

— Эм-м, нет. Просто, знаете…

— Не знаю, объясни.

— Иногда ты делаешь то, что делаешь. Может, это и не согласовывается с тем, что ты делаешь обычно, но ты все равно это делаешь.

Вайолетт мысленно поаплодировала своей догадливости: оборона пробита.

— В какой-то момент ты понимаешь, что поступить иначе нельзя, — продолжила Мэри. — И даже если это грозит тебе кучей неприятностей, ты не можешь просто взять и пройти мимо.

— Мне никогда не нравилась фраза «пройти мимо». Это двойное отрицание.

— Вот и я так считаю! — с энтузиазмом воскликнула девушка. — Сначала решила, что пройду, а потом поняла, что если пройду, то это и будет мимо.

— И ты не прошла.

— И я не прошла.

— И теперь ты об этом жалеешь.

— И теперь я думаю о том, что, возможно, придется об этом пожалеть.

— Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, — с улыбкой заметила Вайолетт.

— Ваша правда! — Мэри поморщилась и неожиданно резко сменила тему: — Думаю, на этот раз миссис Манфреди превзошла саму себя.

— Ты опоздала из-за пирожных или потому, что не прошла мимо? — Вайолетт решила предпринять еще одну попытку разговорить девушку, пока та срывала с коробки упаковочные ленты.

— И то, и другое.

По тому, как покраснели щеки Мэри, Вайолетт поняла, что, скорее, второе, но теперь тема уж точно была закрыта. Все два дня, что девушка гостила у нее, директор Стенхоуп отмечала редкую для своей воспитанницы растерянность.

Мэри действительно чувствовала себя не в своей тарелке: отвечала невпопад, застывала с чашкой чая в руках. В субботу рано ушла спать, а в воскресенье, играя в бинго с другими постояльцами «Надежды», умудрилась пропустить в своем билете половину выпавших цифр. Только после того, как миссис Стенхоуп взяла с нее обещание каждые полчаса звонить с дороги, девушка поняла, насколько странно себя вела. Но ничего нельзя было поделать: в мыслях Мэри то и дело заново переживала вечер пятницы.

Возможно, надо было пройти мимо. Возможно, даже нужно. Никто бы и слова не сказал, если бы она прошла. Но что-то толкнуло ее, направило, пихнуло в спину, заставив ноги идти в другую сторону. Этому «что-то» Мэри долго подбирала определение, пока не остановилась на жалости. Да, она пожалела мистера Крайтона. Как пожалела бы плачущего под дождем котенка.

Впрочем, на котенка Мэтью Ф. Крайтон походил мало. Скорее, на черного ягуара — зверя крупного и куда более опасного. Не того, кого гоняют, как жертву, и не того, кто гоняется за жертвой — Мэтт Крайтон принадлежал к тем, кто выжидал, просчитывал, взвешивал и, решив действовать, наносил всего один удар. В большинстве случаев он оказывался смертельным.

Его называли акулой бизнеса, инвестиционным гением, безжалостным сукиным сном — в зависимости от того, с какой стороны вы оценивали совершенную им сделку. Восхищались им так же часто, как и ненавидели. Именно так Мэтт вел свои дела, и именно это характеризовало главу «Тринко» как личность сильную и самодостаточную.

В инвестиционном бизнесе умение вести переговоры и чувствовать настроение людей, ценилось не меньше способности к анализу. Этими качествами Мэтт Крайтон обладал сполна. Наряду с деловой хваткой они приносили ему дивиденды в виде удачных сделок из разряда тех, что другие бы сочли рисковыми. Свою первую компанию Мэтт купил в двадцать три, чтобы через год продать ее в два раза дороже. Это был небольшой деревообрабатывающий завод в Огайо, прибыль от продажи которого легла в основу «Трастовой Инвестиционной Корпорации Крайтона». Позже Мэтт уберет свою фамилию из названия, сократив его и превратив в имя нарицательное. Закончив школу управления Массачусетского технологического университета, он прекрасно видел перспективу развития цифровых технологий и вкладывал деньги в интернет-проекты наряду с реальным производством. Аналитики с Уолл-Стрит ломали головы, пытаясь спрогнозировать, какая отрасль следующей пополнит сферу его интересов. Крайтон собрал вокруг себя крепкую команду профессионалов и сейчас, спустя десять лет «Тринко» имела долю прибыли во множестве компаний по всему миру — от китайских интернет-магазинов, до сталелитейных заводов в Южной Америке.

Мэри могла только догадываться, с каким трудностями приходится сталкиваться пиар-службе «Тринко», особенно после очередной удачной сделки. Все заявления мистер Крайтон делал через своих доверенных лиц и редко выступал на публике. Никто и ничего не знал о нем наверняка — только то, что публиковалось в пресс-релизах, выпускаемых отделом по связям с общественностью. Однако, порталы типа «Ти-Эм-Зи» и «Ю-Эс-Эй тудей» периодически выдавали сенсации, где в красках расписывали его очередной роман — выдуманный или не очень. Модели, популярные актрисы, модные галеристки — с именем Крайтона всегда связывали первых красавиц из мира селебритис; актуальных героинь таблоидов и новостных каналов. Что из этих романов было правдой, а что нет, знали, пожалуй, только авторы тех статей, ну, и сам Мэтт.

Человеком он был закрытым. Собственный имидж его мало заботил, хотя, при первом взгляде на этого высокого представительного мужчину ощущение возникало обратное. Темный костюм, гладко выбритый подбородок, строго подстриженные черные волосы, идеально подобранные обувь и аксессуары — все в Мэтте Крайтоне выдавало человека, внешний и внутренний мир которого находились в полной гармонии.

Тем страннее было встретить его у «Пиппина».

Тем более, наблюдать за спящим президентом «Тринко» в собственном доме.

В ту ночь Мэри почти не спала. Во-первых, из-за неловкости ситуации. Во-вторых, ей было ужасно неудобно: при каждом движении матрас издавал противный скрип, а Мэри меньше всего хотелось, чтобы мистер Крайтон проснулся и увидел, как она на него пялится.

Почти всю ночь он проспал на спине, как она его и уложила. Вернее, как он сам упал на кровать. Ботинки с него Мэри сняла относительно легко, а вот с пиджаком пришлось повозиться. Сначала высвободив одну, а потом другую руку, она еле выдернула его из-под спящего мужчины. Подумав немного, девушка развязала галстук и, потянув за длинный конец, осторожно выпростала его из-под воротника рубашки. При этом ей пришлось несколько раз коснуться груди мистера Крайтона. Момент был очень интимный, и Мэри с удивлением поняла, что все это время задерживала дыхание.

Позже ночью, когда, перевернувшись на бок, мистер Крайтон оказался лежащим лицом к окну, ей удалось хорошенечко его рассмотреть. В тусклом лунном свете Мэтью Крайтон был красив. Действительно красив. Кому-то такая красота могла показаться излишне резкой, но с каждым мгновением, что Мэри на него смотрела, мистер Крайтон терял свою величественность, прекращаясь в обыкновенного спящего мужчину.

Чертовски привлекательного мужчину.

Во сне его лоб разгладился, упрямо сжатые губы расслабились. Волосы выбились из идеальной прически. Мэри не сдержала улыбки, когда одна из темных прядей неожиданно упала ему на лоб. Она даже потянулась, чтобы ее убрать, но передумала. Эта темная прядка словно стерла невидимую черту, вернее, Великую Китайскую стену, стоящую между ними. На мгновение девушка позволила себе помечтать, представив, что нет ничего необычного в том, что Мэтт Крайтон спит в ее кровати. Хотя, причину, по которой она не спит рядом, придумать не получилось. Мэтт точно не из тех людей, кто позволит девушке спать на полу. Он бы поменялся с ней местами или уложил рядом с собой. И если бы встал вопрос, где спать, спущенный матрас легко проиграл бы узкой, но достаточно крепкой кровати, в которой они поместились бы только в том случае, если бы спали в обнимку.

Интересно, как это — обниматься с Мэттом Крайтоном?

А целоваться с ним?

Мэри порадовалась, что мужчина спит, иначе даже в темноте он смог бы увидеть, как зарделись ее щеки.

Ее единственный сексуальный опыт представлялся довольно комичным.

Скотт всегда нравился Мэри — симпатичный голубоглазый парень, покоряющий девушек широкими жестами и такой же широкой улыбкой. Как они оказались соседям на семинарах по психологии, Мэри не помнит. Зато помнит, с каким удовольствием они тестировали и анализировали друг друга на практических занятиях профессора Нолана. Оказалось, что личности их прямо противоположны. Мэри доводила холерика Скота до белого каления своей рассудительностью и спокойствием. Они много спорили, подзуживали друг над другом. В какой-то момент Скотт решил доказать теорию, что противоположности притягиваются, и предложил Мэри встречаться. Она согласилась, и неожиданно для себя на третьем курсе стала подружкой самого популярного парня юридического факультета.

Скотт взялся за дело довольно рьяно. После двух походов в кино и одной прогулки на лодке университетского клуба, на следующей прогулке на той же лодки он решил перейти на следующий уровень. Едва заметив сложенные на корме теплые пледы и бутылку шампанского, кокетливо выглядывающую из корзинки для пикника, Мэри догадалась об его планах. В принципе, она не возражала: когда-то же надо начинать сексуальную жизнь, так почему бы не сделать это с парнем, который, в принципе, ей нравится.

Они отчалили от пристани Джексон-парка, направляясь в сторону Саут-Хейвена. Скотт довольно ловко управлял небольшой яхтой, но что касается остального, заметно нервничал. Та бутылка шампанского была не единственной, что он для них припас, и к тому моменту, как Мэри осознала, что лежит с задранной на голову майкой и спущенными штанами посреди озера Мичиган, ее кавалер был изрядно навеселе. Может, если бы Мэри не ограничилась одним бокалом шампанского, поцелуи Скотта не казались такими слюнявыми. И она не обратила бы внимание, как дрожат его руки, когда он подминал ее под себя. Вдобавок, ей было чертовски холодно: конец мая в этом году выдался довольно прохладным, а пледы совсем не грели. С другой стороны, все это можно было бы и пережить, если бы в самый ответственный момент, когда Скотт приподнялся над ней, чтобы надеть презерватив, его не стошнило прямо на ее живот.

Она честно предприняла еще несколько попыток. Вернее, делала шаги в этом направлении. Не единожды в университете и пару тройку раз после. Последний парень, назначивший ей свидание, работал в «Старбаксе» напротив здания «Тринко» и готовил шедевральный латте с карамельной крошкой. Месяц они обменивались улыбками, прежде чем он отважился заговорить с Мэри не только о кофейных предпочтениях. За ужином, который прошел тут же в «Старбаксе», Расти много говорил о себе. Реально много и почти непрерывно. О планах, мечтах, о будущем — исключительно своем, связанным с моторной лодкой, которую ему вот-вот должны были подогнать друзья. Он собирался переехать в Висконсин и организовывать рыболовные туры по озеру. С собой Расти ее не звал, и в актив этого вечера Мэри записала неплохой тирамису и семейный рецепт фаршированной щуки.

В какой-то момент она смирилась с тем, что, возможно, никогда не найдет свою вторую половинку. Не то что бы это ее беспокоило. Мэри прекрасно отдавала себе отчет, что какие-то стадии становления в ней женщины, прошли мимо. Приютские девочки крайне редко бегали на свидания, а к малочисленным приютским мальчикам относились, скорее, как к братьям и товарищам по играм. Ей некого было очаровывать, именно поэтому Мэри не умела это делать.

Она редко красилась, одежду подбирала по каталогам сетевых магазинов, руководствуясь соображениями удобства, а не красоты. Свои густые волосы цвета пшеницы Мэри обычно стягивала в узел на затылке. Это делало ее пусть чуточку, но старше. Слегка вздернутый носик, пухлые губы и большие фиалковые глаза — кукольная внешность девушки была ее всегдашним поводом для расстройства. Будь на ее месте другая, легко бы научилась этим пользоваться. Мэри учить было некому. Да и не нужно было.

Ростом в пять футов и три дюйма, отдающая предпочтение джинсам и теплым толстовкам, в двадцать лет Мэри Рейнольдс нередко смахивала на подростка, и для противоположного пола оставаясь незаметной ровно до того случая на лодке.

На следующий день после злополучного свидания Скотт завалил ее подарками. Цветы, мягкие игрушки и конфеты ждали Мэри в каждой аудитории. Она краснела как рак под завистливыми взглядами девчонок и заинтересованными — парней, запихивая подарки на дно рюкзака.

Скотт сообразил, как двусмысленно это выглядело, только когда Мэри налетела на него в перерыве между парами.

— Я просто не хотел, чтобы ты чувствовала себя паршиво, — оправдывался парень.

— Паршиво я чувствую себя сейчас, когда своими подарками ты объявил на весь курс, что мы переспали! Мог бы сразу вывесить над входом кровавую простыню.

— Прости, я не хотел. Я правда…

— Что, правда? — шипела Мэри. — За два часа я получила семь эсэмэсок от незнакомых номеров со словом «привет». Это больше, чем за всю мою жизнь!

Скотта ее заявление позабавило, однако он мужественно сдержал едкие комментарии.

Мэри это оценила.

Удивительно, что при всем при этом им удалось остаться друзьями. Скотт даже принялся в какой-то момент ее опекать, гоняя парней, что пытались оказывать Мэри знаки внимания. Вероятно, чувствовал вину за те эсэмэски.

Глядя на спящего Мэтта Крайтона, Мэри впервые пожалела о том, кто она есть. Вернее, кем не была. Это было деструктивно и совсем не в ее стиле. Вайолет Стенхоуп оказалась права лишь на полову: да, у Мэри имелся жизненный план, одним из пунктов в котором значилось «влюбиться в подходящего человека».

Мистер Крайтон точно был не подходящим, и купюра в сто долларов, найденная Мэри на кухонном столе, окончательно ее в этом убедила.

Глава 6

Мэтт любил приходить в офис раньше всех. Зимой затемно, летом — едва солнечные лучи начинали продираться сквозь частокол небоскребов Золотой Мили. Это было время пустых дорог, подсвеченных мигающим желтым, безлюдных тротуаров, прозрачного воздуха, насыщенного характерным запахом большой воды. Время, когда мир принадлежал только ему. Он и в другое время ему принадлежал, но только по утрам Мэтт получал удовольствие от владения им.

Одиночество — удел сильных, любил повторять отец. Мэтт отца любил и не хотел разочаровывать, поэтому больше всего на свете мечтал стать сильным. А если сила подразумевала одиночество — так тому и быть. Не самая тяжелая плата, кстати. Джозеф Крайтон эту цену заплатил сполна.

Железнодорожная авария на Лионском вокзале Парижа унесла жизнь пятидесяти шести человек, в том числе и его матери, Лайзы. Мэтту к тому моменту едва исполнилось семь. Момент катастрофы он помнит плохо: сигнал тревоги, требование немедленно покинуть вагоны, топот бегущих ног, затем грохот, лязг сминаемого железа, крики раненых… Мать оттолкнула его от себя и тем самым спасла Мэтту жизнь. Сама она оказалась на пути разлетающихся во все стороны кусков железа, бетона и стекла, когда в их стоящую на перроне электричку на полном ходу врезался другой состав. Мэтт получил ранение, как и еще полсотни человек, и оказался во французском госпитале с травмой плеча и контузией. Так закончилось их с матерью путешествие к ее дальним родственникам в Прованс. Во Франции мать и похоронили.

Отец на похороны не приехал. Он вообще никогда не пересекал океан. А еще никогда не заговаривал о том, что случилось. Джозеф выкинул из своей жизни произошедшую трагедию, и только спустя много лет Мэтт понял, что для отца это был единственный способ ее пережить.

А еще работа. Много работы. Всегда много работы. Та поездка в Европу была подарком матери на день рождения. Отец потому с ними и не поехал, что на троих путешествие влетало в копеечку семье простого нефтяника, разъезжающего по стране в поисках заработка.

После гибели жены Джозеф решил осесть в Чикаго. Мэтту он желал дать старт лучший, чем был у него — сына вахтовика-бурильщика из Техаса. Отец устроился на нефтеперерабатывающий завод «Амоко» и благодаря уму, деловой хватке, желанию учиться и амбициям дослужился до должности главного инженера.

Своим примером отец доказывал, как каждодневный труд меняет жить к лучшему, и Мэтт, глядя на него, старательно учился. Он посещал одну из лучших школ Чикаго. Потом были университет и бизнес-школа. Много книг, много часов в библиотеке, много периодики и много разговоров с отцом, который тоже любил читать. Джозеф Крайтон никогда не переставал самосовершенствоваться, и, когда какая-либо область начинала его интересовать, не успокаивался, пока не узнавал о ней все — шла ли речь о фьючерсном рынке или о новых стоматологических материалах. Именно от отца Мэтт перенял привычку докапываться до сути и не останавливаться на пол пути. Упорство и необычная работоспособность позволили ему стать тем, кем он стал.

Риск существовал всегда, но чем дольше Мэтт вел свои дела, тем его становилось меньше. Сказывались и опыт, и возможность делегировать полномочия — за каждого из своей команды Мэтт мог поручиться. Он был командным игроком, но окончательное решение всегда принимал сам. К сожалению, со временем пришло осознание, что он уже не чувствует того эмоционального подъема, который испытывал, сосредотачиваясь на новой цели. И это ощущалось не только в бизнесе.

Мэтт понимал, что любое упоминание его имени в прессе является дополнительной рекламой для «Тринко». К сожалению, цвет этой прессы не всегда отвечал его чаяниям. Тем не менее, он никогда не выступал с подтверждением или опровержениями тех слухов, что крутились вокруг его имени. Не считал нужным, оставляя эту работу своей пиар-службе.

Конечно, у него была личная жизнь, и не всегда он удостаивался внимания папарацци. Но, чем старше, чем успешнее Мэтт становился, тем все больше его отношения с противоположным полом приобретали черты тех же бизнес-проектов. Не все они заканчивались постелью, некоторым из женщин достаточно было одного упоминания их имени рядом с именем Крайтона. Если отношения грозили перейти на более близкий уровень, Мэтт с самого начала расставлял все точки над i: никаких обязательств, никаких требований. К его удивлению, находилось немало женщин, согласных на подобные условия, и он честно отрабатывал свою часть сделки, появляясь с ними на светских и бизнес мероприятиях. Потом они так же честно отрабатывали это в постели, к немалому взаимному удовольствию. Это было честно, это было правильно, это было в духе одиночки, коим Мэтью Крайтон и был. Единственной страсти, которой он отдавался без остатка, была и оставалась работа.

С легким звонком двери лифта открылись на тридцатом этаже здания «Тринко», и Мэтт ступил в залитую светом приемную. Его секретарь, как всегда, была уже не месте.

— Доброе утро, мистер Крайтон.

— Доброе утро, Рут.

Рут Свонсон было около сорока, и своей работоспособностью и исполнительностью она составляла конкуренцию не одному десятку профессиональных секретарей. У нее имелось три помощника, которые подбирались с той же тщательностью, что и руководители предприятий, входящих в группу компаний «Тринко». Работа в офисе была организована таким образом, что Мэтт практически никогда их не видел, хотя прекрасно понимал, что все поручения, что он отдает мисс Свонсон вряд ли возможно выполнить, имея в сутках двадцать четыре часа. За все пять лет, что Рут работала на него, Мэтт не слышал от нее ни единой жалобы. Она была трудоголиком, как и он, и сохраняла тот же темп работы, оставаясь его верным и незаменимым помощником. За что Мэтт щедро платил.

Рут взяла из его рук пальто, взамен вручив раздутую папку со входящей корреспонденцией. За неделю, что его не было в Чикаго, дел скопилось много. День предстоял долгий, как обычно и бывало после его возвращения из поездок.

Пока Мэтт шел в свой кабинет, она не отставала от него ни на шаг, на ходу стенографируя указания.

— Через полчаса соедините меня с лондонским офисом. Грег Шульц должен приехать в десять, сразу проведите его в первый конференц-зал. Селектор с маркетологами я проведу там же. Контракт с «Пармой» у вас на почте. Отправьте его и файл с моими пометками Теренсу Олби. Пусть он лично все проверит и позвонит мне ближе к пяти. Отмените бронь в «Боке», но на субботу закажите столик в «Бернардине». Предупредите Труди, что я пробуду в Нью-Йорке до вечера следующей среды.

Выстреливая указаниями, Мэтт знал, что после того, как он закончит, Рут не задаст ни единого вопроса. Это был ее стиль работы — держать руку на пульсе его жизни. Она владела всеми его секретами, теми, разумеется, которыми Мэтт позволял ей владеть, и на месте журналистов он вел бы охоту не за его знаменитыми любовницами, а за неприметной Рут Свонсон. Впрочем, едва ли она соблазнится скорой выгодой: Мэтт платил ей около восьмидесяти тысяч в год — больше, чем у любого руководителя среднего уровня в компании.

Отдав все распоряжения, Мэтт сел за стол, включил лэптоп и только после этого заметил, что Рут все еще в кабинете.

— Что-нибудь еще?

— Да.

Мэтт заметил, что женщина немного нервничает и это его насторожило.

— Слушаю вас.

— Стефани Тернер, одна из моих помощниц, на следующей неделе выходит замуж. Ее жених с Западного побережья. После свадьбы они перебираются в Сан-Франциско. Стефани дорабатывает последнюю неделю, и я уже дала команду кадровой службе найти ей замену.

— Хорошо, — Мэтт кивнул, не совсем улавливая суть проблемы.

Рут замялась. Мэтт поощрительно поднял брови.

— Она хорошая девушка, — сказала женщина после небольшой паузы. — Исполнительная, старательная, внимательная к мелочам. Думаю, с поиском работы сложностей не будет. Но я все-таки позволю себе попросить вас дать мисс Тернер рекомендации.

— Разумеется. Составьте документ, я подпишу, — Мэтт улыбнулся. Внезапно на него снизошло вдохновение. — И свяжитесь с Лоуренсом Фишером. Он занимается кадровыми вопросами в калифорнийском отделении. Скажите, что я лично заинтересован, чтобы сотрудник с такой репутацией остался в корпорации.

— Спасибо, мистер Крайтон. У меня все.

Как всегда, лаконично.

По-деловому кивнув, Рут вышла из кабинета. Определенно ему повезло с помощницей.

Все еще улыбаясь этой мысли, Мэтт взялся за папку с письмами. Рут всегда просматривала его почту. Электронные письма она распечатывала, присваивая им входящие номера, почтовые — открывала, подкалывая конверты к официальным бланкам. Так же она поступила и с простым белым конвертом с его именем, к которому был подколот чек из аптеки на одну упаковку аспирина. Нахмурившись, Мэтт открыл конверт и нашел в нем девяносто четыре доллара и семьдесят пять центов — ровно столько, сколько останется, если отнять от ста долларов сумму по чеку.

Не сразу он понял, на какую именно купюру и кем был куплен этот аспирин, но, когда понял, моментально помрачнел.

Держа в руках конверт, Мэтт вышел в приемную.

— Где вы взяли это письмо?

Оторвав взгляд от компьютера, Рут посмотрела на Мэтта поверх низко сидящих очков.

— Какое именно?

Мэтт показал конверт с чеком.

— В канцелярии. В ящике для входящей корреспонденции.

— И как, по-вашему, оно там оказалось?

— Полагаю, кто-то его туда положил.

— И кто именно?

— Не могу знать, мистер Крайтон.

— Выясните.

— Боюсь, это невозможно.

— Как это? Разве, поступая в канцелярию, документы не регистрируются?

— Внутренние — нет. — Рут сказала это твердо, как человек, который знает, о чем говорит. — Служба регистрирует только документы, входящие извне и распределяет их по отделам. Корпоративная информация фиксируется отдельно.

— Значит, любой сотрудник может отправить документ просто?.. — Мэтт замолчал, вопросительно глядя на своего секретаря.

— Просто положив его в нужную ячейку, — закончила его мысль Рут.

— И никак нельзя узнать, кто конкретно это сделал?

— Что-то не так с этим письмом, мистер Крайтон? — Женщина взволнованно поднялась со своего места. — Мне позвонить в службу безопасности?

Мэтт понял, что раздувает из мухи слона.

— Нет, не стоит. Возможно, я кое о чем забыл.

Мэтт понимал, что объяснение так себе и Рут наверняка не удовлетворит, поэтому сразу придумал несколько поручений, на которые переключил ее внимание.

Вернувшись в кабинет, он сел за стол и положил перед собой конверт.

Итак, его поставили на место и весьма неделикатным способом. Хотя, если честно, он вполне это заслужил. Будь у него возможность что-либо изменить, Мэтт не стал бы оставлять деньги. Это выглядело оскорбительно, особенно, если вспомнить тот новенький кусок мыла и дешевую зубную щетку. Новую дешевую зубную щетку. За подобное гостеприимство не стоило расплачиваться деньгами, но как иначе он смог бы отблагодарить хозяйку необычной квартиры.

Пол Клифтон получил конкретное поручение: выяснить, кто из сотрудников «Тринко» проживает по адресу Южная Лумис стрит, тридцать один. Уже через полчаса Мэтт знал, что никто из корпорации не оставлял этот адрес в качестве основного. Приходящий персонал? Вряд ли. Строгие костюмы в шкафу говорили сами за себя. А теперь этот конверт с оттиском корпоративной эмблемы в верхнем левом углу. Значит, кто бы ни жил по этому адресу, он точно работает в этом здании. Точнее, она.

Оставалось либо установить наблюдение за квартирой, либо найти домовладельца и выяснить имя хозяйки. С этим он так же мог обратиться к Полу. Но стоит ли это делать? По тому, каким образом к Мэтту попал конверт, легко догадаться, что незнакомка хотела сохранить инкогнито, а подключив службу безопасности он ей в этом откажет. Требовать уважения к своим принципам, не уважая чужих — нет, это точно не про Мэтта Крайтона.

Он был на распутье. С одной стороны, конверт со сдачей за унесенную упаковку аспирина ставил окончательную точку в его небольшом приключении. С другой, он все еще думал о нем. Мэтт был заинтригован и полон желания узнать имя хозяйки квартиры. Однако, действовать предстояло осмотрительно, чтобы не вызвать ни у кого ненужных подозрений.

Выведя компьютер из спящего режима, Мэтт зашел в интернет и открыл сайт службы доставки цветов.

Глава 7

— Мисс Рейнольдс, информацию по первым двум пунктам запроса я просила подготовить к часу. Сейчас час ноль пять. Сколько еще времени вам необходимо, чтобы выполнить простое поручение?

— Одну минутку, мисс Бенфорд. Я только что послала документы на печать.

— Не надо ничего печатать. Просто перешлите все, что нашли, на мою почту. Только без ваших игрушек, пожалуйста.

Под «игрушками» начальница Мэри подразумевала программы-архиваторы, которые облегчали жизнь при использовании электронной почты, но при неумении им пользоваться выводили адресата из себя. Джорджина Бенфорд была из последних.

— Хорошо, мисс Бенфорд. Уже сделано. — Мэри клацнула клавишами и с выражением вежливого ожидания поднялась со своего места. — По третьему и четвертому пункту ответ будет завтра. По остальным я…

— Сегодня, мисс Рейнольдс, — перебила ее начальница. — И не по третьему и четвертому, а по всем восьми. Сделайте презентацию и распечатайте документы в пяти экземплярах.

Мэри едва удалось подавить стон отчаяния.

— Хорошо, мисс Бенфорд.

Глядя на нее, Джорджина Бенфорд презрительно поджала губы.

— Ваша нерасторопность сказывается на общем деле.

Мэри благоразумно не обратила внимание на последнее заявление.

— Информация будет у вас к концу дня.

— Хорошо. В противном случае, мне придется принять меры.

А Мэри придется остаться без обеда. В который раз.

Бросив на нее еще один полный негодования взгляд, Джорджина Бенфорд вылетела из кабинета.

Честно говоря, на кабинет данное помещение было мало похоже. Про себя Мэри называла его чуланом Гарри Поттера. Это был небольшой закуток, спрятавшийся за шкафом одного большого помещения, принадлежащего аналитическому отделу. Без двери и без окна, он все равно был чудесен тем, что Мэри чувствовала себя здесь полноправной хозяйкой. Стол, крутящийся стул, узкий шкаф для документов — вот и вся его обстановка. И на всех горизонтальных поверхностях этого помещения лежали бумаги.

Должность младшего ассистента подразумевала под собой все: разбор почты, замена тонера в принтере, сбор архивной информации, выполнение личных поручений. В случае мисс Бенфорд под личными поручениями подразумевалась ее работа.

Джорджина Бенфорд пять лет работала в «Тринко» в должности старшего аналитика отдела стратегического развития и инвестиционных проектов. За относительно кроткий срок Мэри поняла, что Джорджина вовсю метит на кресло начальника отдела, которое вот-вот должно было освободиться в связи с выходом на пенсию занимающего его сейчас мистера Брауна, и дальше по восходящей. «Тринко» давала возможность карьерного роста, поощряя амбиции своих сотрудников. Чего-чего, а с последним у мисс Бенфорд было все в порядке.

Моделирование и вариантное прогнозирование подразумевали конкретные математические выкладки и умение работать с информацией. Джорджина была хорошим специалистом в этой области, но всю черновую работу поручала младшему персоналу. У нее имелось два ассистента, и, теоретически, Мэри была взята им в помощь. Фактически же мисс Бенфорд свалила на нее работу всего отдела.

По словам Томми, одного из ассистентов, сделано это было не случайно:

— Я слышал, Джорджина пообещала эту должность дочери своих друзей. Ее два раза вызывали на собеседование в отдел кадров, но миссис Вагнер она не понравилась. Джорджина заявила, что в таком случае помощники ей не нужны. Тут вмешался мистер Браун. Собственно, это он настаивал на еще одном человеке. Зарплатные фонды, сама понимаешь. Миссис Вагнер посоветовала тебя. Мистер Браун не возражал, а вот Джорджина… Короче, ты спутала ей все карты.

Перейти кому-нибудь дорогу в самом начале карьеры? Так себе достижение. Но Мэри старалась об этом не думать. В конце концов, ее взяли не за красивые глаза. Она успешно прошла стажировку и никогда не отказывалась от сверхурочной работы. Другое дело, что Мэри рассчитывала работать под началом самого мистера Брауна, но, как говорится, человек полагает. Хотя, если не брать в расчет конфликтную ситуацию с начальницей, все остальное ее устраивало.

С коллегами у Мэри сложились хорошие отношения. Со второй ассистенткой Джорджины, Надин, они частенько вместе обедали — когда для этого находилось время. С Томми же просто приятельствовали. Ему было двадцать семь и в «Тринко» он попал так же, как и Мэри, после университета. Симпатичный, общительный парень сразу ей понравился, к тому же, Томми никогда не позволял себе выходить за рамки служебных отношений. У него была девушка, и комплемент внешнему виду — максимум, что он себе позволял с Мэри и Надин.

А еще Томми ей помогал. Они оба ей помогали, хотя Мэри никогда не просила коллег о помощи. Но крестовый поход Джорджины затрагивал всех, поэтому, когда через час Надин принесла ей сэндвич с ветчиной и банку пепси из автомата на первом этаже, Мэри, хоть и была тронута, но не удивилась.

— Ох, спасибо большое. Это то, что нужно.

— Все слышали, как мегера тебя распекала. Не бери дурного в голову. — Круглое добродушное лицо Надин расплылось в улыбке. — Ты справишься.

— С ужасом жду, когда она сядет в кресло мистера Брауна.

— Да уж, тогда достанется всем. Давай молиться, чтобы это произошло как можно позже, либо не произошло никогда. Правда, я думаю, тогда станет еще хуже.

Последнее замечание хоть и повеселило Мэри, но в душе она содрогнулась: неудовлетворенные амбиции начальников хуже всего сказываются на подчиненных.

Надин было тридцать пять, она стала ассистентом Джорджины всего за полгода до прихода Мэри и уже научилась управляться с капризами начальницы. Звезд с неба она не хватала, но была исполнительной и дотошной к деталям. А еще дружелюбной и улыбчивой. У нее подрастала дочка, которую Надин воспитывала одна и все разговоры, что они вели в свободное время, касались ее малышки. Мэри была не против: всегда интересно, как живут другие люди, тем более, такие активные, как ее коллега. Сама она о подобной стороне жизни не задумывалась, однако, если и дальше так пойдет, ни на мужа, ни на детей времени у нее не будет.

Найти документы, проанализировать, подготовить таблицы для презентации — на эту работу уходило как минимум дня два. Мисс Бенфорд велела сделать ее за пять часов. Прошло четыре, а работы у Мэри не убавилось. С тяжелым сердцем она вынуждена была признать, что не успевает закончить к шести. Придется просить о помощи.

Тяжело вздохнув, девушка вышла из-за стола и отправилась искать коллег.

— Ты разве не знала? Джорджина уехала час назад.

— А когда вернется?

— Сегодня — точно нет. Розали сказала, что у нее встреча в Стритервилле. — Надин смотрела на Мэри с жалостью: — Она тебя не предупредила?

Мэри едва не заплакала. Опустившись на краешек стула для посетителей, девушка устало опустила голову.

— Нет.

— Вот гадина! — с чувством выругалась Надин.

— Это еще мягко сказано. Я сегодня даже в туалет не выходила.

— У тебя еще много работы.

— Достаточно.

— Могу задержаться на полчасика и помочь. Но не дольше. У Кэти в семь урок фехтования.

Мэри угрюмо улыбнулась:

— Спасибо, но теперь я точно все успею. Правда, вряд ли мне сегодня удастся попасть домой раньше полуночи, но при нашей работе это же мелочи, правда?

Надин будто и не заметила ее сарказм:

— Я собираюсь с кем-нибудь поговорить об этом. Так больше продолжаться не может. Она изведет тебя своими придирками.

— Не думаю, что это выход. Станет Джорджина начальником отдела или не станет, мне в любом случае придется с ней работать. Или не работать вообще. Вряд ли она даст мне хорошие рекомендации, если соберусь уйти.

— Даже думать об этом не смей! — предупредила Надин. — Ты хороший специалист. При всей своей эгоистичности, Джорджина прекрасно это понимает. Чтобы уволить тебя, ей понадобится кое-что посущественнее не вовремя выполненного задания.

Не то чтобы эти слова упокоили, но Мэри стало немного легче. Сходив в туалет и пополнив запас кофеина в организме двумя стаканчиками эспрессо, девушка вернулась в свой закуток и приступила к работе.

Закончила она в десять — на час раньше планируемого. Можно успеть на рейсовый автобус, потому что спускаться в это время в метро желания особого не было. Мэри выключила компьютер, взяла со стола телефон, перебросила ремешок сумочки через плечо и вышла из кабинета.

Дома она была в районе одиннадцати. Поднявшись к себе на пятый этаж, Мэри обнаружила записку, вложенную в дверной косяк, в которой мистер Лири, домовладелец, просил ее зайти. Представив, что ей предстоит еще один путь наверх, Мэри снова еле сдержала слезы. Раскиснуть второй раз за день — это слишком. Необходимо взять себя в руки. Мэри вошла в квартиру, скинула офисные туфли, сняла пиджак, сунула ноги в удобные тапочки и после этого спустилась вниз.

Цветы, что вручил ей Ронан Лири, по его мнению, произвели на девушку странное впечатление. Вместо того, чтобы обрадоваться, она побледнела и чуть ли не отскочила от роскошной корзины с дюжиной белых роз.

— Что это?

— Курьер принес для жилички из квартиры пять си. Парень настаивал, что должен вручить их лично, прождал до девяти, потом все-таки решил оставить мне. Я расписался в квитанции.

— Наверное, это ошибка.

— Не знаю. Смотри сама.

Ронан отдал Мэри конверт, который до этого держал в руках. Внутри оказался чек за букет на девяносто четыре доллара и семьдесят пять центов.

Девушка издала нервный смешок. Потом еще один. Потом так заразительно расхохоталась, что Ронан незамедлительно к ней присоединился.

— Ну, рассказывай, — сказал он, отсмеявшись.

— Не о чем тут рассказывать, — хихикала Мэри. — Да и не было никогда.

Подхватив корзину, девушка энергично зашагала вверх по лестнице. Ронан пожал плечами: необычная девчушка, хоть и производит впечатление большой умницы.

— Знаешь, что странно?

Мэри остановилась на лестничном пролете и посмотрела вниз.

— Помимо этого? — она указала на корзину и снова захихикала.

Ронан хохотнул.

— Вообще-то, я тоже думал, что это ошибка, пока ты не пришла. В квитанции за цветы в получателях стояла Белль Бист. Когда я поправил курьера, он и ухом не повел. Сказал, главное, доставить по указанному адресу. Но имя твое записал. Так, на всякий случай.

Смех замер на губах Мэри.

— Вы назвали ему мое имя?

— Да. — Ронан нахмурился. — А не надо было?

Девушка немного замялась.

— Да нет. Все в порядке.

— По твоему тону и не скажешь, — заметил Ронан.

— Нет. Правда. Все нормально. Сказали и сказали, — пробормотала Мэри. — Спокойной ночи, мистер Лири.

— Спокойной ночи.

Ронан вернулся в квартиру только когда услышал, как наверху хлопнула дверь. Хорошая девочка, подумал он. Не влезла бы куда не след. Надо будет за ней присмотреть.

Глава 8

В информационной базе «Тринко» насчитывалось шесть человек с инициалами «М. Рейнольдс». Анкета Мэри шла четвертой, и, открыв ее, Мэтт сразу понял, что поиски закончены.

Итак, Мэрилин Рейнольдс. Двадцать три года. Диплом с отличием юридического факультета, специализация «Финансы и право». Перед тем, как получить работу ассистента аналитика, полгода стажировалась в финансовом отделе. Хорошие рекомендации от руководителя группы и от службы персонала. Не замужем, близких родственников не имеет. Контактное лицо — Вайолетт Стенхоуп, степень родства не установлена. Из анкеты так же следовало, что проживает мисс Рейнольдс в Грейслейке на Петерсон роуд, что не соответсвовало фактическому адресу.

Интересно.

С черно-белой фотографии со скана анкеты, заполненной уже знакомым каллиграфическим почерком, на Мэтта смотрела юная девушка с необычными лучистыми глазами. Светлые волосы, гладко зачесанные назад, открывали высокий лоб и маленькие симпатичные ушки. Черты лица были немного крупноваты, но это нисколько ее не портило. Наоборот, высокие скулы, вздернутый носик и легкая полуулыбка на полных губах делали внешность девушки по-женски чувственной. Мэрилин Рейнольдс выглядела земной, теплой и уютной, однако, обстановка в ее квартире криком кричала об аскетизме, присущем больше клишированному сухарю в роговых очках. Мэтт вспомнил розовые кеды, задвинутые в дальний угол шкафа. Вот они, в отличие от висящих над ними монохромно строгих костюмов, в стиле мисс Рейнольдс.

Интересно, какой у нее голос? А смех? Наверняка, мелодичный. И характер, наверняка, покладистый. У таких, как она, всегда много поклонников. Может, потому и квартира пустая, что служит исключительно для свиданий?

Мэтту стало неприятно от этой мысли. Что-то екнуло в груди, когда он представил, что мог оказаться не единственным, кого Мэрилин приводила к себе домой. Чувство собственничества в любовных делах его не одолевало. Мэтт никогда никем не владел и даже не стремился к этому. Женщин он предпочитал искушенных, знающих, чего они хотят и что могут получить. Он так же знал правила игры и никогда не позволял себе увлекаться настолько, чтобы были затронуты чувства — его или его партнерши.

С Мэрилин Рейнольдс в такие игры не сыграешь. Здесь должно быть все правильно: встречи, свидания, знакомство с родителями, помолвка, свадьба, дом в спокойном районе, лужайка перед ним, где резвятся двое детей и собака. Когда-нибудь, возможно и он будет готов к этому, но не сейчас. И не с этой девочкой. К тому моменту, как он на это решится, белокурая малышка, обладающая не только симпатичным личиком, но, по всей видимости, и мозгами, уже будет недоступна.

И снова это ощущение, будто что-то важное проходит мимо. Черт! Мэтт выругался и почему-то подумал об отце. Старик в последнее время все чаще заводит разговоры о внуках. Не прямо, не в лоб — Джозеф Крайтон никогда бы себе этого не позволил — но во время регулярных визитов в его дом в Хайленд-парке помимо прочего всегда сообщал Мэтту о всевозможных успехах младшего поколения своих знакомых.

Мэтт купил этот дом на берегу озера четыре года назад, когда отец вышел на пенсию. Всем сердцем любящий рыбалку, старик лишился дара речи, стоило сыну привезти его в этот богатый пригород и объявить, что дом, к которому он присматривался вот уже несколько лет, принадлежит ему. Отец нашел его на сайте недвижимости и все ждал лучшего момента приобретения. Дело было вовсе не в финансах — даже без помощи Мэтта Джозеф мог позволить себе купить этот дом. Все, как обычно, упиралось в нехватку времени, сезонные скачки цен на недвижимость, налоговые льготы, отложенную прибыль и прочую чепуху, не позволяющую любителям анализировать и взвешивать наслаждаться жизнью здесь и сейчас.

Не без возражений, но подарок Мэтта отец принял и с энтузиазмом принялся его обустраивать. Мэтту оставалось только следить за тем, чтобы старик не переутомлялся. Джозефу было далеко за семьдесят, но до сих пор он оставался поджарым, сильным мужчиной с благородной осанкой. Мэтт серьезно озадачивался его здоровьем и отчаянно боролся с отцовской самостоятельностью в этом вопросе.

Как любой мужчина, Джозеф Крайтон не любил врачей и обращался к ним только в случае крайней необходимости. Пришлось заручиться поддержкой живущих с ним экономки, садовника и водителя. В их обязанности, помимо основных, входило и наблюдение за состоянием здоровья хозяина. Отец догадывался, что за ним приглядывают, но первоначальное возмущение довольно скоро сменилось благодушием, так как в людях, работающих на него, Джозеф нашел хороших друзей.

Мэтт с улыбкой следил, как на протяжении всего времени отец элегантно, но безнадежно ухаживает за своей экономкой, миссис Хоуп. Ее муж скончался десять лет назад, и сейчас шестидесятипятилетняя женщина, вырастившая троих детей и имеющая семерых внуков, работала и жила в свое удовольствие. Внуки миссис Хоуп по приглашению Джозефа нередко гостили в Хайленд-парке — рыбачили, ходили ов днодневные походы, устраивали пикники на берегу озера. Конечно, это была неравноценная замена родной крови, и, видя тоску в глазах отца, Мэтт это прекрасно понимал. Однако, жизнь, которую он вел — работа, разъезды по миру, снова работа — не оставляла времени для того, чтобы эту тоску развеять. Конечно, Джозеф не молодел, и, вглядываясь в миловидное лицо Мэрилин Рейнольдс, Мэтт, который не собирался в ближайшем будущем делать шаги в направлении белого штакетника, отчего-то почувствовал себя за это виноватым.

Да что же с ним происходит, в конце-то концов?!

С раздражением мужчина щелкнул по красному крестику на экране и вышел из информационной базы отдела кадров. Мэтт злился, что без пользы потратил время. Ну, нашел он девушку, и что? Поставил галочку напротив нескончаемого списка дел? Молодец. Лучше бы просмотрел пометки на полях нового контракта с «Хаскелл Инк».

Надо отдать себе отчет: он слишком увлекся, не желая заканчивать это небольшое приключение, которое никогда не было и не сможет стать чем-то большим. Теперь, после полученных цветов, мисс Рейнольдс знает, что ее помощь оценена, и любые дальнейшие действия будут рассматриваться им, как попытка завязать банальную интрижку в стиле «начальник-подчиненная». В этом случае, Мэрилин Рейнольдс недолго останется сотрудницей «Тринко». Мэтт самолично за этим проследит.

Не догадываясь, какие тучи сгустились над ее головой, следующие три недели Мэри была полностью погружена в работу. Приближалось время квартальных отчетов. Необходимость в сборе информации с каждым днем возрастала с геометрической прогрессией. Технико-экономический анализ, разработка стратегических программ, составление оперативных сводок, организация бизнес-процессов — эти и другие сложные и ответственные функции составляли суть работы аналитиков «Тринко». Пока Мэри стояла на самой нижней ступеньке в иерархии этого огромного, слаженного механизма, однако была преисполнена энтузиазма подняться как можно выше. Девушка с радостью выполняла свои обязанности, даже если это означало, что работать приходилось без обеда и выходных. Тем более, мисс Бенфорд в последнее время вроде как перестала ее замечать и не доставала своими придирками. До сотрудников дошли слухи, что мистер Браун поставил перед собой задачу оставить отдел в лучшем состоянии, чем когда он его принимал, и теперь все работали в поте лица, чтобы заслужить его одобрение. Как и одобрение Джорджины: по всеобщему мнению, назначение ее было делом решенным.

Вторую половину последней субботы сентября Мэри провела на работе.

Утром она сходила на поздний завтрак с Элис, после которого пребывала в приподнятом настроении. Подруга только что прилетела из Мексики, где приходила в себя после тяжелого разрыва с «гадким Алексом». Загорелая, пышущая карибским жаром и чертовски довольная собой Элис была полна энтузиазма больше никогда в жизни не позволять мужчинам в ней хозяйничать.

— Я вообще не знаю, что такое одиночество. Всегда с кем-то — с родителями, с братьями, с парнями. Если бы ты знала, какой это кайф делать что-то без оглядки на других. Встаешь, когда хочешь. Ешь когда и что хочешь. Плаваешь, загораешь. Я даже напилась однажды просто потому что захотелось. Эта поездка мне мозги на место поставила. В следующий раз возьму тебя с собой.

Мэри смеялась и с интересом рассматривала фотографии, сделанные Элис на отдыхе. Самой ей и в голову не приходило проводить время подобным образом. В приюте они каждое лето выезжали в детские лагеря, коих на берегу Мичигана было в достаточном количестве, а во время летних каникул в университете всегда работала. Девушка не представляла, что бы делала, будучи предоставленной самой себе двадцать четыре часа в сутки в течении, скажем, той же недели. Может, для Элис, всю жизнь окруженной большим семейством, это в радость, но девочке из приюта подобное одиночество претило и в чем-то даже пугало. Мэри не была асоциальным человеком. Людей она любила. Другое дело, что не подпускала близко, а если и подпускала, то не всех и не сразу. Как вышло с миссис Стенхоуп. Или с Манфреди. Или с теми же Надин и Томми. И с мистером Лири. И с хозяйкой прачечной из дома напротив. Людьми Мэри обрастала, как иные вещами — медленно, вдумчиво и с любовью, — и от души наслаждалась процессом. Конечно, за редким исключением: без мисс Бенфорд она вполне могла бы и обойтись. Хорошо, хоть в субботу вечером вероятность встречи с начальницей равнялась нулю.

Подготовив ответы на запросы, пришедшие в отдел в течении прошедших двух дней, и собрав необходимые документы для большого еженедельного совещания у мистера Брауна, Мэри с удовольствием потянулась в своем кресле. Понедельничное утро теперь казалось не таким неприятным. Можно занять его тем, на что обычно никогда не хватает времени. Например, выпить кофе с Томми, послушать последние сплетни.

В субботу вечером район Петли традиционно был залит огнями, и если бы не мелкий дождик, зарядивший с самого утра, хорошо было бы пройтись по Мичиган-авеню, поглазеть на нарядные витрины магазинов и дорогих ресторанов. Под моросящим дождем гулять не комфортно, но можно просто медленно объехать район на машине. Окно приоткрыть, и получится вроде как прогулка на свежем воздухе.

Обычно Мэри добиралась на работу на городском транспорте — иногда на метро, но чаще наземным. Автобус, что шел от ее дома, останавливался всего в одном квартале от здания «Тринко». На машине Мэри приезжала исключительно в выходные. Места на парковке были четко распределены между сотрудниками корпорации и арендаторами, а младшему ассистенту какого угодно отдела в какой угодно организации парковочного места не полагалось. В субботу стоянка «Тринко» пустовала, и девушка беспрепятственно оставляла машину, где было удобно. Конечно, за исключением мест, закрепленных за дирекцией.

Наведя порядок на рабочем столе, Мэри выключила свет, закрыла кабинет и направилась к лифтам. На нижних этажах здания располагалось множество частных компаний: адвокатские конторы, бюро переводов, небольшое издательство, интернет-магазины, рекламное агентство. Доступ на верхние этажи был персонифицированным. Сотрудники «Тринко» пользовались отдельными лифтами, которые открывались с помощью специальной скреч карты. На них же, минуя вестибюль, можно было попасть на парковку.

В ожидании лифта Мэри решила проверить свою страничку в популярной соцсети. Ничего особенного: несколько сообщений о распродажах, новая дата встречи однокурсников, приглашение на бесплатную процедуру в только что открывшемся спа-салоне…

Услышав характерный сигнал, девушка приложила свою карту к считывающему устройству. Хромированная панель отошла в сторону. Все так же глядя на экран смартфона, Мэри зашла в кабину лифта и хлопнула по большой зеленой кнопке с буквой «П» — паркинг.

То, что в кабине она не одна, до нее дошло только когда тихий мужской голос за спиной произнес:

— Привет.

Девушка вздрогнула и, едва не выронив телефон, резко обернулась.

Позже, заново проигрывая в голове эту ситуацию, она не понимала, как вообще смогла произнести хоть слово, оказавшись лицом к лицу с мистером Крайтоном. Вернее, лицом к его профилю. Мэтью Крайтон стоял к ней боком и почему-то обращался к противоположной стене.

Ей едва удалось привести в действие губы, зубы и язык, чтобы, заикаясь, ответить:

— П-привет.

— К сожалению, это заняло гораздо больше времени, чем я думал.

— П-правда?

— К тебе или ко мне?

— Что, п-простите?

В это мгновение мистер Крайтон повернулся к ней, и Мэри едва не сгорела от стыда. Глава «Тринко» обращался вовсе не к ней и не к противоположной стене. Он говорил по телефону.

Мэтт набрал номер Николаса сразу, как приехал лифт, и все пятнадцать этажей вниз ждал, когда друг снимет трубку. На двадцатом в лифт вошла девушка. В руках у нее тоже был телефон. На Мэтта она внимания не обратила, сразу повернулась к дверям и нажала на «Паркинг». Во время разговора с другом Мэтту показалось, что девушка что-то ему сказала, но это произошло так быстро, что он не успел отреагировать, а после Ник отвлек его вопросом об арахисе и соленом попкорне.

В компании Криса и Тейлора, Ник ждал его на традиционную ночь покера, которая второй раз за последний месяц была на гране срыва. Теперь — из-за задержки Мэтта и возможно недостаточного количества припасенной закуски. Друзья старались встречаться не реже трех раз в год. Все они были людьми деловыми, а значит — занятыми, и помощники сходили с ума, согласовывая их графики. Но традиция ночи покера была незыблема, и все четверо свято чтили ее, начиная со студенческих времен.

На этот раз собирались у Ника. Он возглавлял инновационный отдел преуспевающей айти-компании, обладал острым умом и фотографической памятью. Играть в покер с Николасом Холландом можно было лишь после того, как он выпивал литр пива, что немного притупляло его концентрацию. Судя по голосу, раздающемуся на том конце аппарата, Мэтт понимал, что этот литр уже был в Нике. Возможно, что не один. Перед игрой друзья традиционно встречались в любимом ирландском пабе. Мэтт. опаздывал, и все трое считали это мелкой местью за срыв прошлой встречи, о чем громко сообщили ему, перекрикивая друг друга у телефона.

Мэтт с улыбкой слушал дружескую перепалку, лениво скользя взглядом по стоящей напротив симпатичной фигурке. На девушке была короткая светлая куртка с капюшоном, который, проехав несколько этажей, она натянула на голову, спрятав длинные светлые волосы. Узкие темные джинсы ладно сидели на круглой симпатичной попке, на ногах — розовые кроссовки; розово-синий рюкзак перекинут через плечо. Что-то в облике девушки показалось Мэтту знакомым, но он представить не мог, что именно. Не похоже, чтобы она работала в компании — слишком молодо выглядит, да и одета, как подросток.

В телефоне Ник отчаянно пытался привлечь его внимание. На все вопросы друга Мэтт отвечал односложно, продолжая изучать свою спутницу. Почем-то ему казалось, что она чувствует его взгляд и ей это явно не нравится. То и дело девушка поднимала голову, следя за цифрами этажей, бегущими на информационном табло.

Когда лифт остановился, Мэтт закончил разговор, сказав друзьям, что будет через двадцать минут. Как только двери открылись, девушка выскользнула из лифта и побежала в сторону. Мэтт вышел следом, не теряя из виду быстро даляющуюся фигурку.

Что-то не давало ему покоя. Что-то беспокоило в этой невысокой девушке, бегущей по ярко освещенному паркингу. Свет люминесцентных ламп падал на хорошо прокрашенный пол и отражался в цветных бусинах аляповато украшенных кед. Розовых кед.

Розовых кед?

Розовых кед!

Глава 9

«Черт, черт, чееееееееерт!!!»

Мэри во весь дух мчалась к машине. Ни одной связной мысли не было в ее голове, только это постоянное «черт, черт, черт».

Более неловкой ситуации и представить себе нельзя. Особенно ту часть, в которой ей показалось, будто мистер Крайтон говорит о…

Мэри снова чертыхнулась. «Дурочка несчастная! Да как только я могла предположить, что… А что, что? Черт, черт! Чеееееерт!!!»

Она ведь даже испугаться не успела этому «к тебе или ко мне»? Изумилась только. Вспыхнула. А потом это чувство предвкушения.

«Какое предвкушение? О чем она вообще?»

Трясущимися пальцами Мэри нащупала в кармане куртки брелок сигнализации. Машина представлялась убежищем, где можно спрятаться и немного побиться головой об руль. А сделать этого очень хотелось, потому что большей дурехой она не чувствовала себя никогда.

Открыв водительскую дверь, Мэри сорвала со спины рюкзак и с силой закинула его на пассажирское сиденье. Сама она через секунду оказалась внутри «жука» и с той же самой силой шарахнула за собой дверью.

Схватившись обеими руками за руль, девушка невидящими глазами уставилась перед собой. Она одновременно была и взволнована, и зла. В большей степени, на себя. Нет, исключительно на себя.

После того, что про себя Мэри назвала «инцидентом с цветами», прошло три недели. Предпосылок к тому, что он может получить дальнейшее развитие, не было. Неоткуда им было взяться, и потихоньку Мэри начала понимать, как неоднозначно выглядит ее поступок. То, что казалось правильным на тот момент, сейчас представлялось настолько неприличным, что девушка едва не плакала от собственной глупости. Надо было просто вызвать такси и позвонить кому-нибудь из коллег. Томми знает все и обо всех. Наверняка, и адрес мистера Крайтона ему тоже известен. А если и не известен, никто, кроме Томми, не смог бы его узнать. Вот так надо было поступить, а не тащить босса босса ее босса домой, не кидать конверт со сдачей и чеком из аптеки в ячейку дирекции в канцелярии и уж точно не млеть от невозможно красивого и самого первого в ее жизни букета, присланного через службу доставки. Она ведь каждый вечер подрезала те розы, а когда они завяли, срезала головки и разложила на подоконнике. Лепестки потемнели, но все еще пахли предвкушением, которое она испытала, впервые их увидев, и которое испытала сейчас, услышав «к тебе или ко мне». Мэри не понимала, что именно она предвкушает — это был не аромат, а всего лишь легкий флюид счастья, подобно косметическому средству, нанесенный на кожу для подготовки ее к основательному уходу. В данном случае, не на кожу — на душу.

А разве можно было по-другому? Разве можно было не помечтать? Несбыточное манило, обещало, разрешало надеяться. Мэри же поняла, что цветы были всего лишь поводом узнать ее имя. И это имя в квитанции, Белль Бист, «Красавица и Чудовище» — прямая отсылка к тому, что мистер Крайтон помнит все подробности пребывания в ее доме; что он заинтересован и хочет узнать о ней больше. Три недели прошло. Наверняка, узнал. И, наверняка, на этом остановился. Посчитал дело исчерпанным. Ее, Мэри, посчитали исчерпанной. Бесперспективной.

Плохо быть умницей, а она точно умница. Только умнице под силу разобраться в своих бедах. Ее беда в том, что она позволила себе надеяться. Совсем чуточку, но, когда надежда не оправдалась, разочарование было безмерным. Таким, что, выбегая из лифта, она, подобно Флешу, едва не вышибла дверь.

Мэри не переставала думать о Мэтте Крайтоне. Особенно, вечерами. Потому и работала допоздна, и задерживалась, и в выходные приходила, потому что все в доме напоминало о нем. Кровать особенно. Постельное белье она так и не сменила. И мыло, которым он мылся, засунула в пакет и спрятала на верхнюю полку туалетного шкафчика. И до сих пор вытиралась «его» полотенцем. Мэри сотворила себе кумира и потихоньку принялась наделять его симпатичными качествами: щедростью, отзывчивостью, благородством. А еще верностью, надежностью и скромностью. Именно скромность, по мнению Мэри, не позволяла ему сказать о своих чувствах, которые глубоки, как неспокойные воды Мичигана.

В своих мечтах Мэри опоздала лет на восемь. Обычно, девочки мечтают о таком лет в пятнадцать-шестнадцать. В пятнадцать Мэри была занята учебой — времени не было мечтать. А вот сейчас оно появилось, и девушка с энтузиазмом первооткрывателя создавала себе объект воздыхания.

Объект Мэри не узнал.

Он вообще ее не знал. Букет был всего-навсего простым жестом вежливости. Правда, не лишенным мягкой иронии. Ровно на девяносто четыре доллара семьдесят пять центов.

«К тебе или ко мне».

Глаза защипало. Мэри всхлипнула и заставила себя сделать несколько глубоких вздохов. Все. Хватит. Она взрослый человек. Самостоятельный и самодостаточный. У нее все в порядке, а с тем, что не в порядке, она обязательно разберется, как полагает разбираться самостоятельному и самодостаточному человеку. Вот сейчас заведет машину, выедет со стоянки, поколесит по ближайшим кварталам, как и планировала, затем поедет домой, достанет из морозильника лазанью сеньоры Софии и самостоятельно и самодостаточно ее съест. А завтра напросится в гости к Элис и весь день проведет с подругой. Но перед этим она сделает уборку и выкинет с подоконника весь этот пахнущий разочарованием гербарий.

Мэри сморгнула слезы, высморкалась и вставила ключ в замок зажигания.

Ничего.

Обычно, при первом повороте ключа загорались огни приборной панели, но сейчас ничего не произошло.

Мэри повернула ключ еще раз. Тишина.

На третий раз машина завелась. Поработав несколько секунд, двигатель чихнул, и, выпустив из выхлопной трубы сизый дым, окончательно заглох.

После испытанного эмоционального потрясения тяжело было сталкиваться с еще одним, пусть даже таким обыденным, как поломка машины. Ничего страшного не произошло. Мэри принялась составлять новый план. Сейчас она закроет «жука», вернется к лифтам, поднимется в вестибюль, выйдет из главного входа, пройдет квартал, сядет на седьмой автобус и поедет домой. Из автобуса она позвонит Нино Манфреди, и завтра он отгонит машину в ремонт. Ничего сложного, все проще простого.

Проще простого.

Мэри медлила. Ей не хотелось двигаться, не хотелось выходить под дождь. А больше всего не хотелось снова входить в тот же самый лифт, где разбились ее мечты.

«Лифт, разбивающий мечты». Чем не название для песни?

Впервые в жизни Мэри жалела о своем одиночестве. Жалела, что в этой вполне обычной, «проще простой» ситуации ей некому звонить. Нет такого человека, чей номер она могла бы сейчас набрать, не боясь нарушить его планы. Томми дома со своей невестой. Нино, Элис и остальные Манфреди на дне рождении матери жены Нино. Она могла бы позвонить кому-нибудь из друзей по университету, но, перебирая в уме имена, Мэри откидывала их одно за другим. Семья, друзья, маленький ребенок, нет в городе, давно не общались. Не звонить же, в самом деле, миссис Стенхоуп!

Как ни грустно себе признаваться, но ничего не изменилось за пятнадцать лет: она была и остается одинокой. Не на кого рассчитывать. Не на кого опереться. Некому пожаловаться. Поплакаться банально некому. Хотя, нет, для поплакаться есть Элис. Вот только плакать Мэри не по ком. Не получается найти того, о ком можно полакать. Не то чтобы она специально искала кого-то для этих целей, но уже хотелось бы чтобы он был — тот, о ком иногда можно и поплакать. О ком она будет мечтать, и на встречи к кому будет лететь как на крыльях. Из-за кого она не сможет долго уснуть по ночам, и чье лицо будет преследовать ее во снах. Чьих звонков она будет ждать и чьи сообщения, всплывающие на заблокированном экране, будут приводить ее в трепет. Мэри поняла, что готова влюбиться. Жаль, что для этого понадобилось едва не сделать это с неправильным человеком.

Сидя в темной, холодной машине, девушка положила руки на колени, закрыла глаза и смиренно опустила голову. Говорят, если чего-то очень захотеть, это произойдет. У нее получалось — и с учебой, и с работой. Пока все шло, как задумывалось. Правда, счастья не было, любви. Вряд ли дело в желании, что-то другое для этого нужно сделать. Открыть свое сердце? Ха, опять цитата из песни! Страшно это, очень страшно — открыться другому человеку. Это вам не экзамен в колледже, ни тест на интеллект. Здесь если ошибешься, последствия будут катастрофичными. Вряд ли Мэри сама с ними справится.

Страшно. Очень страшно.

Но оставаться одной — страшнее во сто крат.

— Господи, помоги, — зажмурившись, прошептала девушка, и в этот момент по стеклу со стороны пассажирского сидения постучали.

Мэтт не хотел подходить. Правда, не хотел. И в то же время не мог не подойти. Особенно после того, как из выхлопной трубы машины, в которую села Мэрилин Рейнольдс, повалил черный дым.

Да, он ждал, когда она уедет. Сидел в заведенной машине и смотрел в зеркало заднего вида на стоящий у противоположной стены голубой «фольксваген». Зачем, спрашивается?

Ник звонил еще два раза. Мэтт перекидывал его на голосовую почту.

Прошло минут пять после появления дыма, но никакого движения возле «фольксвагена» не было. Вздохнув, Мэтт заглушил двигатель и вышел из машины.

Он не сразу дал о себе знать. Оставаясь незамеченным, через пассажирское окно мужчина некоторое время наблюдал за неподвижно сидящей за рулем девушкой. Невидящим взглядом она смотрела на стену перед собой. Серебристые волосы, заправленные за уши, открывали изящный профиль с подчеркнутыми скулами, упрямо сжатыми полными губами и маленьким, чуть вздернутым носиком. Ее брови то и дело сходились к переносице; девушка хмурилась, будто решала в уме трудную задачку. Фотография, которую Мэтт видел на анкете, не передавала и сотой доли того очарования, той живости, что была во внешности Мэрилин Рейнольдс. Если бы не присные розовые кеды, он бы никогда ее не узнал

Неожиданно девушка зажмурилась и покаянно склонила голову. Мэтту показалось, что она вот-вот заплачет. Женских слез он не выносил, поэтому быстро преодолел последнее расстояние и решительно постучал в окно машины.

Мэрилин вздрогнула и резко повернула голову. Ее рука инстинктивно метнулась к горлу, глаза испуганно расширились, становясь похожими на блюдца. Как только она его узнала, Мэтту хватило света тускло освещенного салона, чтобы увидеть, как мисс Рейнольдс заливается краской.

— У вас проблемы? — громко спросил он.

Девушка таращилась на него во все глаза и, похоже, не собиралась отвечать.

Мэтт дернул за ручку пассажирской двери. К его удивлению, она поддалась.

Ему пришлось согнуться в три погибели, чтобы заглянуть внутрь.

— У вас проблемы? — повторил он вопрос, с недовольством отмечая, что при виде его массивной фигуры Мэрилин отшатнулась. — Проблемы с машиной? — уточнил Мэтт.

Мэри была уверена, что голос к ней вернется не скоро. Она так перепугалась при виде мистера Крайтона, что едва дышала. Сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди, стоит ей только открыть рот. Поэтому она просто кивнула.

— Я могу посмотреть?

Мистер Крайтон задал вопрос таким тоном, будто она сидела не внутри сломанной машины, а минимум на водородной бомбе. Мэри поняла, что ее реакция не совсем адекватна и надо срочно исправлять ситуацию. Необходимо что-то сказать. Сделать это оказалось сложнее, чем думалось, поэтому Мэри всего лишь снова покачала головой.

— Нет? — темные брови мужчины удивленно поползли вверх. — Почему?

Пару секунд Мэри медлила с ответом. Это позволило ей окончательно собраться с мыслями. Но, прежде чем заговорить, пришлось откашляться, что немного смазало эффект.

— В этом нет необходимости. Спасибо за беспокойство.

На этих словах, к удивлению Мэтта, девушка быстро вытащила ключ из замка зажигания, схватила свою рюкзак и так же стремительно выбралась из машины.

Двери они закрыли одновременно. Клацнула сигнализация.

— Еще раз спасибо за беспокойство, — не глядя на него, пробормотала Мэри. Потом развернулась и быстро пошла в сторону лифтов.

Мэтт поймал себя на мысли, что не помнит, чтобы кто-нибудь вот так бесцеремонно его избегал. Неприятное чувство и очень бьет по самолюбию. Особенно, мужскому.

— Подождите.

Мэрилин замерла лишь на мгновение и, слегка повернув голову, кинула через плечо:

— Простите, я тороплюсь.

— Но ваша машина! — Мэтт двинулся за ней.

Она не обернулась, удостоив его лишь неопределенного взмаха руки.

— Стойте, мисс Рейнольдс!

При звуках своего имени Мэри настолько растерялась, что даже споткнулась и точно бы полетела головой вперед, если бы две сильные руки не подхватили ее, удерживая на месте.

Неожиданная близость сильного мужского тела лишила девушку последнего самообладания. Она забилась в руках Мэтта, как испуганный зверек, а он, так же неожиданно для себя, с силой сжал ее предплечья. Мэри замерла, престав что-либо ощущать — лишь две руки, крепко держащие ее, и широкую грудь, которая оказалась прижата к спине.

Время остановилось. Мысли тоже остановились. Кроме одной: довольно неожиданным образом господь пришел ей на помощь, послав того, от которого Мэри всеми силами пыталась отгородиться.

Мэтт тоже чувствовал странное волнение от ощущения женского тела в своих руках. Неподатливого женского тела. Замершего, но не замерзшего. Руки сами собой поднялись по хрупким предплечьям и сомкнулись вокруг груди девушки. Даже сквозь одежду он почувствовал, как вздымаются при дыхании высокие холмики. Теплая, живая Мэрилин Рейнольдс, маленькая и уютная, прекрасно вписалась в его объятия, будто была создана для них. Мэтт едва не зарылся носом в ее волосы, хотя, даже с такого расстояния мог чувствовать исходящий от них запах земляники. Так пахло мыло, которое она для него приготовила.

Тайна, которую каждый знал про себя, объединяла, но ни он, ни Мэри не догадывались насколько ночь, проведенная Мэттом в ее доме, их сблизила. Или не сблизила. Но отчего-то прямо сейчас Мэтт был абсолютно уверен, что имеет право обнимать девушку. Эта же уверенность удерживала его в ее квартире, дозволяла открывать шкафы, рассматривать вещи. Мэрилин привела его к себе, и он остался. Фигурально, до этого момента. Буквально — сейчас. И пусть он еще ни разу не смотрелся в ее глаза, Мэтт был уверен в том, что никогда никого не подпускал к себе так близко.

А Мэри была уверена, что все это ей снится. Ни разу в жизни она не представляла, что когда-нибудь окажется в объятиях совершенно незнакомого мужчины и ей не захочется их покидать. На какую-то микроскопическую долю секунды девушка позволила себе насладиться иллюзорным чувством нужности и защищенности, которые при других обстоятельствах эти объятия могли ей дать.

И где она только взяла смелость, чтобы поднять свои дрожащие руки и положить на его. Тонкие белые пальчики обхватили мужские запястья, и Мэри оказалась в двойном кольце рук. Теперь казалось, что это она удерживает мистера Крайтона, а не он ее. А значит, у нее есть полное право его остановить.

— Отпустите меня. Пожалуйста.

Мэтт не знал, что поразило его больше: просьба, выказанная спокойным тоном, или что на этот раз, уходя от него, Мэрилин не бежала. К тому же, ни разу не обернулась. И вот опять за последние пятнадцать минут он в смятении смотрит вслед удаляющейся девушки.

Жизнь столкнула их второй раз, и второй раз Мэтт чувствует себя не так, как обычно. Он не привык быть пешкой в чьей-то игре. Он сам решал, где ему находиться, с кем быть, что делать. Сейчас он чувствовал себя не хозяином своей жизни, а сторонним наблюдателем. Это ему не нравилось. Ох, как не нравилось.

Никогда Мэтью Крайтон не был ведомым, даже в детстве. Никогда он не достиг бы того, что имеет, если бы позволял играть с собой, пренебрегать своими интересами. Мэрилин не сделала ничего из этого, но почему-то Мэтту казалось, что как раз сейчас им пренебрегли. Отец хорошо его воспитал, вложив в голову основные жизненные принципы — уважение к чужому мнению и честность перед самим собой. Именно эти принципы не давали Мэтту делать глупости и именно они подсказывали ему, что девушка ни в чем не виновата. Ее бесхитростность заставила Мэтта выпустить Мэрилин из объятий. Хотя, господь свидетель, как ему не хотелось этого делать!

Почему, черт его дери?

Мэтт выругался и пошел к своей машине. Как и Мэри немного раньше, мужчина был чертовски на себя зол. Ему не хватило выдержки и опыта, чтобы вернуть контроль над разумом, когда девушка оказалась в его объятиях. Он действительно потерял голову, чего раньше не происходило. Много женщин прошло через его жизнь, почти все оставили след в его сердце, чем-то запомнились, но вряд ли он способен сейчас вспомнить их лица. Они все исчезли благодаря светлому затылку почти что девчонки, которую он и в лицо-то почти не видел.

Может, дело в том, что у него давно никого не было? Мэтт ухватился за эту мысль, как утопающий за соломинку. С Джессикой, предыдущей пассией, он расстался в начале лета. Тогда же на горизонте появилась Лора — набирающая популярность фотомодель. Мэтт два раза сводил ее в ресторан, прежде чем она отправилась на съемки в Японию. По ее возвращении они пару раз созванивались, но к тому моменту Мэтт был в деловой поездке в Европе. Звонками все и ограничилось. Получается, последний раз он занимался сексом больше четырех месяцев назад.

Мэтт вспомнил холеную фигуру Джессики, хозяйки художественной галереи, с которой встречался почти год. Им было хорошо в постели, но для Джессики большим удовольствием стало появление с ним в свете. Она таскала Мэтта по светским мероприятиям, демонстрируя многочисленным знакомым и друзьям, словно новый аксессуар. К чужому тщеславию Мэтт относился с презрением, но в данном случае все окупалось сексом с умелой и пылкой любовницей. Однако, и его хватило ненадолго. Когда он в третий раз отказался идти на очередной коктейль, Джессика разозлилась, и впервые в ее голосе послышались ультимативные нотки.

— Ты понимаешь, что, если я еще раз появлюсь где-нибудь в одиночестве, пойдут разговоры. Я не хочу быть объектом досужих сплетен. Тебе это так же не нужно. Это плохо для имиджа.

Мэтту было плевать и на имидж, и на чужое мнение, о чем он тут же ей сообщил. Джессика заявила, что в таком случае он может оказаться не единственным, о ком она вспомнит, получив приглашение на следующий прием. Мэтта это вполне устраивало. На том они и расстались. А вскоре на горизонте появилась Лора.

Похоже, пришло время ей позвонить. Но сначала — покер.

Выезжая со стоянки, Мэтт позвонил Нику по громкой связи. Его телефон оказался вне зоны доступа, как и телефоны Криса и Тея. Все ясно: друзья не стали его дожидаться и уже сели за покерный стол. Ник приобрел его специально для их встреч, выделив для покера отдельную комнату в своем особняке в районе Линкольн-Парка. По их молчаливому уговору телефоны на время игры выключались, отрезая четверку друзей от мира, благодаря чему они снова становились обычными парнями без званий, регалий и статуса.

Нет, не секс ему нужен, а мужская компания: карты, пиво, чипсы и скабрезные шуточки. И никаких пахнувших земляникой девчонок в розовых кедах.

Черная «ауди» выехала с подземной стоянки и врезалась в стену дождя. Легкая изморозь, которой Чикаго этим утром встретил Мэтта в аэропорту О’Хара, превратилась в тропический ливень. Дворники едва справлялись с потоками воды, льющимися с неба.

«Надеюсь, ей удалось быстро поймать такси», подумал Мэтт и тут же выругался про себя: он же решил больше не думать о Мэрилин Рейнольдс. Друзья, покер, пиво, звонок Лоре — вот на чем ему необходимо сосредоточиться, а не на том, как доберется до дома мисс Рейнольдс. «Убер» работает в любую погоду, и необязательно мокнуть под дождем, дожидаясь такси. Всегда можно зайти в кафе или магазин, или просто спрятаться под навесом, как вон тот человек на остановке.

Мэтт ехал в крайнем левом ряду, потому и посмотрел на сторону, противоположную движению.

Это была Мэрилин. Он узнал ее по светлой куртке и тем же чертовым кедам. Засунув руки в карманы, девушка сидела на скамейке, нахохлившись, словно воробышек: голова низко опущена, плечи сведены, капюшон натянут по самые брови.

Злость поднялась по горлу и выплеснулась из Мэтта очередным ругательством:

— Чертова девчонка!

Он развернулся на первом же перекрестке и нажал педаль газа.

Когда возле нее остановилась низкая серебристая машина, Мэри лишь сильнее втянула голову в плечи. «Семерка» ушла прямо у нее из-под носа, и кто знает, сколько времени придется ждать следующего автобуса. Она промокла буквально сразу, как вышла на улицу, и пока дошла до остановки, основательно окоченела. Вызвать такси ей и в голову не пришло — в такую погоду это сделать нереально, — а идти к метро означает снова выйти под дождь. Уж лучше так — под крышей автобусной остановки. Если она будет меньше двигаться, то холодная одежда не коснется тела. Хотя, это не самое страшное. Ноги промокли — вот это настоящее гадство. Мокрые ноги чреваты простудой, а простуда чревата осложнениями. Которые, в свою очередь…

У серебристой машины со стороны пассажирского сидения опустилось стекло:

— Садитесь в машину!

Мэри не сразу поняла, что обращаются к ней. Глядя исподлобья, она подняла тяжелый взгляд, чтобы встретиться с не менее тяжелым взглядом мужчины в «ауди».

Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Три раза за один вечер судьба сталкивает ее с мистером Крайтоном? Серьезно?

Завладев вниманием девушки, Мэтт немедленно повторил приказ:

— Садитесь в машину, Мэрилин.

Мэри пару раз моргнула, удостоверяясь в реальности происходящего, и только после этого покачала головой.

— Нет. Спасибо.

— Опять нет. Почему на этот раз?

— Я вымокла. Обивку вам испорчу.

— Немедленно в машину, иначе я выйду и запихну вас в нее вперед головой.

— Вы не должны так со мной разговаривать, — сказала Мэри.

Удивительно, но Мэтт чуть не рассмеялся. Девушка не возмущалась, а говорила назидательно, вызвав у него ассоциацию со школьной учительницей.

— Садитесь в машину, мисс Рейнольдс, — сказал он примирительно. — Я отвезу вас домой.

У Мэри имелось сто причин отказаться и всего одна, чтобы согласиться. Перспектива оказаться дома в непосредственной близости от горячего душа перевесила все возражения. Может, ей даже удастся не заболеть.

Как только девушка оказалась в машине, Мэтт включил теплый обдув и функцию обогрева сидений. Мэрилин села на самый край, стараясь свести к минимуму контакт мокрой одежды с кожаным сидением. На спинку она не опиралась, сидела прямо, словно хотела занять собой как можно меньше пространства.

Мэтт усмехнулся, когда девушка заерзала, почувствовав под собой тепло.

— Почему вы не взяли такси?

— В такую- то погоду? Не думаю, что это возможно.

— Есть же мобильные приложения.

— А смысл? Я уже вымокла.

— Интересная логика.

Они замолчали и пару светофоров проехали в тишине.

— Как часто ломается ваша машина? — поинтересовался Мэтт

— Не часто. Как за любым организмом, за ней просто надо следить.

— Организмом?

С легкой улыбкой мужчина повернулся к девушке. С серьезной миной Мэри смотрела перед собой и вроде как не замечала его саркастической улыбки.

— Ну, механизмом, — пожала она плечами. — Механизм — это тот же организм, только железный. И за ним необходимо следить так же, как за живым.

— Мне даже возразить на это нечего.

По правилам хорошего тона Мэри была обязана следующей поддержать беседу, но она этого не сделала. Похоже, мистер Крайтон тоже знал это правило, поэтому больше не заговаривал.

Подобно Скарлетт Мэри приняла решение не думать о том, что произошло на парковке. И после тоже. Слишком много событий, слишком много потрясений, целых три за вечер — есть от чего сойти с ума. Не сойти с ума — значит, сосредоточиться на данном моменте и подумать обо этом завтра.

Скарлетт была умницей. Увы, счастья ей это тоже не принесло.

Они ехали в полном молчании. Залитый огнями и проливным дождем, Чикаго проносился мимо. Мистер Кратон вел аккуратно, не лихачил, что импонировало Мэри. В какой-то момент она обнаружила себя съехавшей по гладкому сидению в его уютную глубину и едва не застонала от наслаждения, когда то же тепло, что грело ее снизу, оказалось за спиной. Вот бы ехать так и ехать, подумала она и, отдавшись приятным ощущениях, закрыла глаза.

В салоне приятно пахло дорогой кожей и дорогим мужчиной. Ненавязчивый аромат, сладковатый лишь самую малость, не будоражащий — успокаивающий. И близость с тем, кто так же будоражил ее воображение почти месяц и неожиданно оказался рядом, тоже успокаивала. Неудивительно, что, пережив столько тревожных минут, Мэри провалилась в глубокий и крепкий сон.

Глава 10

Это был странный вечер. Пожалуй, один из самых странных в жизни Мэтта. И, если так пойдет дальше, обещает перейти в такую же странную ночь.

Вот уже битый час мужчина сидел в машине припаркованной недалеко от дома Мэрилин Рейнольдс, в то время как она сама преспокойно спала, уютно устроившись на соседнем сидении. Он даже немного опустил его и ремень безопасности отстегнул, чтобы девушке было удобно. Лицо ее было повернуто в его сторону, предоставляя Мэтту хорошую возможность его изучить.

Ощущение, что возникло у него при первом взгляде на фотографию Мэрилин в анкете, подтвердилось: теплотой и уютом веяло от белокурой малышки, безмятежно спящей рядом. Мэтту вспомнилось, как еще в колледже, обсуждая девчонок, они с парнями пришли к выводу, что, если тебе хочется, просыпаясь, видеть рядом ее лицо, значит, отношения того стоят. Он был бы не против, просыпаясь, видеть по утрам симпатичное личико Мэрилин Рейнольдс.

Мэтт обратил внимание, что на девушке не было ни грамма косметики. Румянец ото сна — вот ее единственное украшение. Впрочем, и ровные брови, и длинные ресницы, и слегка приоткрытые розовые губки — все это не требовало дополнительных ухищрений для того, чтобы стать более желанной. Мэрилин и так была желанна. Им желанна.

От нее пахло земляникой. Этот запах стал более насыщенным в теплом воздухе салона, и дело, похоже, вовсе не в мыле. Может, шампунь такой, может, духи. Интересно, а кожа ее так же пахнет?

Подавшись внезапному порыву, Мэтт склонился над спящей девушкой, почти касаясь носом основания ее шеи. Да. Тот же ягодный аромат. Она сама была похожа на ягодку: сладкая, спелая. Соблазнительная. Каково это, вкушать ее?

Мэтт помотал головой, прогоняя эти мысли. Созерцать эту согревающую душу красоту — все, что ему остается. Ни в одном из сценариев он не мог представить себя рядом с Мэрилин Рейнольдс. Не таких женщин он выбирал, и не такие женщины выбирали его. Но можно же просто помечтать. Чуть-чуть погреться о ее обычность. И не в той безликой квартире, а здесь — в уюте салона его машины. Конечно, в кровати было бы лучше, но он никогда ей этого не предложит.

Да она и не согласится. Еще испугается. И вполне себе может подать в суд.

Мэтт снова бросил взгляд на девушку. Нет. Не подаст. Такая будет страдать, но плохого другому не сделает. Что там в файле написано, близких родственников не имеет? Значит, одиночка. Интересно, есть ли у нее бойфренд? Судя по тому, что субботним вечером ее никто не хватился, вряд ли.

Одета просто. Джины и куртка. Кеды эти. Рюкзак, брошенный на пол, явно служил много лет. Значит, к вещам привязывается. Отчего же так странно живет, словно по черновику? Мэтту нестерпимо захотелось это выяснить. Вот только как? Спросить напрямую — обидится. Начать выяснять за спиной? Хм, интересно, к кому бы он мог обратиться?

Аналитический отдел возглавлял Алистер Браун, который вот-вот выйдет на пенсию. Вряд ли он может что-то рассказать о личной жизни сотрудников. Если только спросить у Рут, она все обо всех знает. Или подскажет, кто может знать. Вот только чем можно мотивировать данный интерес? Нет, Рут отпадает.

Мэтт перебирал в голове всевозможные варианты, все больше склоняясь к мысли, что независимое частное агентство, в его случае, самый разумный выбор. Только повод обращения смехотворный. Он же не друг ей, не родственник. Не знакомый. Ну, почти не знакомый. И уж тем более не люб…

Мэрилин заворочалась. Выпрямила скрещенные ноги. Повернула голову направо, потом снова налево — к Мэтту. От этого движения один белокурый локон упал на лицо. В неудовольствии девушка смешно сморщила носик. Мэтт потянулся, чтобы убрать с лица непокорный локон и в этот момент Мэрилин открыла глаза.

Рука Мэтта застыла в нескольких дюймах от лица девушки. Широко распахнутые фиалковые глаза смотрели прямо на него. Ни страха, ни сомнения и, тем более, никакого недовольства Мэтт в них не увидел. Наоборот, доверие и сонливое удовлетворение на лице Мэрилин через мгновение сменились трепетной истомой. Она будто только что проснулась в его постели после многочасового занятия любовью.

У Мэтта не было ни одного шанса не сделать то, что он сделал.

Вместо волос его рука оказалась на гладкой девичьей шее. Пальцы пробежались к затылку, погружаясь в шелковистую гладь белокурых локонов. Мэрилин не сопротивлялась, когда мужчина повернул ее голову, открывая себе лучший доступ к губам. Легкий вздох, изданный ею за секунду до поцелуя, лишил Мэтта последних сомнений: она жаждет его не меньше.

Он опьянел в один момент. Вот просто реально потерял голову. Все его нервные ощущения сосредоточились на небольшом участке плоти, что коснулся другой плоти: горячей, влажной, сладкой.

Ягодной.

Губы Мэрилин оказались идеальными — мягкими и податливыми. Они подчинялись его воле безропотно и с упоительной покорностью. Когда его язык ворвался в ее рот, девушка застонала. Мэтт и сам чуть не зарычал от восторга, и действительно сделал это, когда почувствовал, как тоненькие пальчики протиснулись между их телами и легли ему на грудь. Как бы не стремилась Мэрилин убежать, сейчас она с большим удовольствием отдалась его власти.

Упоение, испытываемое Мэттом, было сродни экстазу. Он даже любовью с такой самоотдачей не занимался, как сейчас целовал эту едва знакомую девушку. Но она не казалась едва знакомой: не зная о Мэрилин ничего, Мэтт все о ней знал. Он знал, какая нежная у нее кожа. Какое сладкое дыхание. Какое соблазнительное тело. Какие чудные звуки она издает под ним. Он знал, что может делать с ней все, что угодно, и она будет с радостью принимать его ласки. И еще больше даст взамен. Но сейчас ни о чем таком речи не шло. Сейчас Мэтт был раздающим. Мэрилин так заворожила его этим вечером, что он с удовольствием проникал под каждый слой белокурой мисс Тайны единственным доступным ему способом.

Лишь на секунду Мэтт разрешил себе от нее оторваться. Дернув рычаг, он отодвинул свое сидение назад, а затем наклонился к Мэрилин и одним движением дернул ее на себя. Сделать это оказалось несложно — девушка показалась ему легкой, словно перышко. Ударившись о его грудь, Мэрилин охнула, но Мэтт сразу же повернул ее боком, устраивая у себя на коленях. Впервые в жизни он пожалел, что не отдает предпочтение более вместительным машинам. Хотя, в его гараже есть несколько внедорожников, передвигаться по городу мужчина предпочитал на этой спортивной модели. Впрочем, никакой автомобиль не предназначен для того, чем они собираются заняться.

Хорошо, чем он собирался заняться.

Не прерывая поцелуя, он устроил белокурую головку у себя на плече. Сама Мэрилин удобно расположилась у него на коленях, полностью открыв к себе доступ.

Тонированные стекла скрывали их от внешнего мира, но Мэтт все равно чувствовал необходимость в сохранении хотя бы видимости приличия. Именно видимость, потому что совершенно невозможно держать в руках юное и трепетное тело и не насладиться его нежностью. Куртка Мэрилин вскоре оказалась расстегнутой. Как и молния толстовки. Эластичная белая майка на тоненьких бретельках позволила Мэтту беспрепятственно под нее проникнуть. Он чуть не задохнулся от восторга, когда обнаружил под ней ничем не прикрытую маленькую упругую грудь. Она уютно легла ему в руку, упираясь сосками в раскрытую ладонь. Мэтт не смог упустить возможность испытать тактильное наслаждение, покатав крепкую горошину меж пальцами. Мэрилин издала стон, отразившийся непосредственно у него в паху. С каким наслаждением он втянул бы в рот ягодки сосков, но для этой ласки было не время и не место. Позже. Потом.

Сейчас же Мэтт сосредоточился на маленьком язычке Мэрилин, совершая с ним все те действия, что когда-нибудь испробует на других частях ее тела. Его язык кружил во рту девушки, посасывая, поглаживая, втягивая, проходя по ровным рядам белоснежных зубок.

Когда его рука двинулась ниже, Мэрилин инстинктивно сдвинула ноги. Молния на ее джинсах разошлась так же быстро, как и на другой одежде. Ему пришлось снова ненадолго оторваться от сладких губ, чтобы помочь ей стянуть брюки с бедер, открыв спрятанную под розовым хлопком обыкновенных трусиков небольшую круглую попку. Хозяйским жестом Мэтт положил ладонь на соединение ее бедер и снова посмотрел на девушку.

После он очень долго будет вспоминать этот момент. Вернее, то, как выглядела Мэрилин на этой последней грани. Или первой.

Ее волосы разметались, служа прекрасным обрамлением для дивной красоты полуобнаженного тела, что он держал в руках. Румянец с щек переполз ниже — через шею на грудь. Девушка пылала жаром, и это сделал с ней он — Мэтт. Он едва сам не был испепелен, когда, наконец, встретился взглядом с необычными фиалковыми глазами, в темноте выглядевшими почти черными. Она умоляла его. Умоляла продолжить делать то, что он делал — по крайней мере, Мэтт интерпретировал этот зовущий взгляд именно так. Откуда ему было знать в тот момент, что Мэрилин впервые открывается перед кем-то. Что она доверяется ему.

Его средний палец сдвинул вбок край ластовицы трусиков. Мэтт медленно провел им вверх и вниз по складочке, соединяющие ее бедра. Мэри ахнула. Еще одно такое же движение, и он развел их, медленно проникая внутрь. Девушка хныкнула и закусила губу. Атласные бедра дернулись вверх, побуждая его продвинуться на полдюйма вглубь. Не отрывая взгляда от лица Мэрилин, Мэтт совершил одно круговое движение с крохотной амплитудой. Потом еще одно. Глаза Мэрилин закатились, голова дернулась вверх. Рот открылся в беззвучном стоне, и он обрушился на него с яростью захватчика.

Впервые в жизни Мэтт занимался любовью, оставаясь полностью одетым. Нельзя сказать, что это сильно его беспокоило. Эта соблазнительная малышка обязательно окажется в его постели, но только на его условия. Когда-нибудь это время настанет, Мэтт уже почти предвкушает его, и он увидит ее всю: обнаженную, распростертую под ним. Изнывающую и зовущую. Он даст ей то, что дает сейчас, и многое потребует взамен.

Язык Мэтта повторял движение его пальцев, а пальцы делали то, что когда-нибудь сделает его член. И она так же будет биться в его руках в экстазе, когда он войдет в нее и начнет двигаться в ее соблазнительной теплоте вот так — вверх и вниз, вверх и вниз. А потом коснется пухлой горошинки клитора и медленно потрет. Вот как сейчас.

Подхваченная вихрем, девушка выгнулась дугой и попыталась вырваться из его рук. Мэтт не позволил ей это сделать. Оргазм Мэрилин он поглотил полностью: крик — ртом, спазматические дергания — телом, ритмичную пульсацию — рукой и ей же — влагу, вытекшую из ее естества. Ее тело жаждало его. Оно было готово к нему. Звало. Не отреагировать на этот зов оказалось для Мэтта сродни подвигу.

«Не сейчас, ягодка. Не так».

После он долго целовал ее лицо — мокрое и от пота, и от текущих слез. Они появились в уголках глаз сразу, как стихли последние отголоски пережитого удовольствия. Мэрилин попыталась укрыться от его взгляда, но Мэтт не дал. Он держал ее в руках с той же страстью, что и до этого. Выводил из оргазма так же мягко и нежно, как и подводил к нему. Однако больше она на него не смотрела. Мэтт понимал, что ничего не может с этим поделать. Смятение Мэрилин потихоньку начало передаваться и ему.

Путь назад они так же проделали вместе. Мэтт сам застегнул все молнии на одежде девушки, прежде чем ссадить ее со своих колен. Все это время он старался не отводить глаз от ее лица, желая понять, что именно она чувствует.

Мэрилин выглядела потрясенной и продолжала вести себя так же, как и до этого, полностью подчиняясь его воле. Лишь оказавшись на соседнем сидении, она будто бы пришла в себя. Окинув взглядом салон, девушка несколько раз порывисто вздохнула. С каждым вздохом ее тело дергалось, будто легкие нестерпимо жгло от проходящего сквозь них потока воздуха.

Оставаясь на расстоянии вытянутой руки, Мэрилин неумолимо отдалялась, и с каждой уходящей секундой Мэтт понимал, что для них сейчас так будет правильно. Он не сделал ничего, когда капюшон снова оказался на ее голове. Послушно нажал на кнопку разблокировки дверей, увидев, как ее рука рыскает по двери в поисках выхода. Он не остановил ее, хотя на улице шел дождь, а дом Мэрилин находился в соседнем квартале. Он только завел машину и медленно двигался по пустынной улице параллельно быстро шагающей по тротуару худенькой женской фигурке. Мэтт остановился напротив ее двери. Включил аварийную сигнализацию и ждал, пока Мэрилин поднимется на крыльцо, вытащит из рюкзака ключ и отопрет ее. Не уехал он и тогда, когда она за ней закрылась.

Мэтт дождался, когда на пятом этаже озарились до этого темные окна, и только после этого двинулся дальше. Он ехал прямо, потому что так вела дорога. Улица заканчивалась т-образным перекрестком, на котором Мэтт развернулся и снова проехал мимо дома Мэрилин.

Окна на пятом этаже все так же были освещены. Мужчина остановился и долго на них смотрел, прежде чем снова взяться за руль и двинуться в противоположном направлении.

Глава 11

Мэри будто снова побывала в аварии. На этот раз ненастоящей, но от этого не менее серьезной.

Ни на чем сосредоточиться не получалось. Привычные вещи казались незнакомыми. Пришлось включить свет по всему дому, чтобы удостовериться, что она точно попала туда, куда надо.

Из комнаты в кухню. Из кухни в ванную. Потом в коридор. Снова в комнату. И так по кругу. Сколько времени она провела, двигаясь по квартире в таком порядке, Мэри не знала. В какой-то момент девушка поймала себя на мысли, что на ней все еще уличная одежда. Куртка была влажной, хотя она отчетливо помнила, что та уже высыхала. И когда успели промокнуть кеды? И с волос капает. Она точно шла под дождем. Вот только Мэри этого совершенно не помнит.

Ну нельзя же было взять и, скажем, начать раздеваться. Как ни в чем не бывало. Будто она только что вернулась домой из магазина, а не из… В смысле, от… Нет все-таки из: из сна, из параллельной реальности. С другой планеты, короче.

Всего на несколько минут девушка переместилась в другой мир — позволила себя переместить, если быть честной — а теперь ее выплюнуло назад, и теперь она не знает, что делать. Вот буквально. Ее вселенная сместилась, мировоззрение поменялось. Если бы сейчас, посмотрев в зеркало, Мэри увидела на лбу третий глаз, она бы нисколечко не удивилась.

Она читала истории про людей, которые, вернувшись с войны, не смогли найти себя в мирной жизни. Неприкаянные, они не понимали, что с этой жизнью делать. Мэри так себя и чувствовала — неприкаянной, не представляющей, как жить дальше. Гарри Поттер закончил Хогвардс и вернулся под лестницу в дом Дурслей.

По сути, она отдалась незнакомому мужчине, который, вдобавок ко всему, являлся ее шефом. И пусть между ними было не менее десяти начальников поменьше, сути дела это не меняло. Если бы они были просто незнакомцами… Впрочем, в данный момент мозг блокировал мысли о морали. Мозг вообще не хотел ни о чем думать. На Мэри навалилась такая страшная усталость, что, едва скинув мокрую куртку и обувь, девушка упала на кровать и забылась тяжелым сном.

Проснулась она резко и некоторое время пыталась сообразить, почему в комнате горит свет и почему она спит в одежде. Мэри испытывала глубокое эмоциональное похмелье, и вряд ли здесь можно обойтись обычным аспирином. События вчерашнего дня возникали в памяти урывками, всплывая на поверхность одно за другим, но давать какую-либо оценку им девушка все еще не была готова. Одно Мэри знала точно: страусом она никогда не была и всегда отвечала за свои поступки. Как бы ни хотелось обратного, в произошедшем ее вины гораздо больше, чем видится на первый взгляд. Нужно подготовиться к тому, что последствия окажутся катастрофичными.

Впрочем, какова может быть эта катастрофа? Возможность лишиться работы? Что ж, это всего лишь вопрос времени. Мисс Бенфорд при любом раскладе не даст ей спокойно жить. Что еще? В суд на нее подадут за харрасамент? Три раза «ха-ха». Ни один мужчина не заявит о домогательствах, не побоявшись показаться смешным. Мэри сознательно не идентифицировала мистера Крайтона, предпочитая думать о нем, как о малознакомом человеке. На самом деле, так даже было легче: случайный секс — с кем не бывает? Корить себя за это в двадцать три в современном мире едва ли не моветон. Элис точно бы покрутила у виска, расскажи она ей о душевных терзаниях. Вот и Мэри не будет терзаться. Она же умница.

Терять ей и правда было нечего. А когда нечего терять, нечего и предложить. Умница Мэри знала это так же хорошо, как и то, что никогда больше не увидит Мэтта Крайтона при подобных обстоятельствах. Значит, абсолютно правильным станет все забыть и жить дальше. И не стыдиться, если когда-нибудь в мыслях ей снова захочется вернуться к пережитому удовольствию. Ненамного она продвинулась в узнавании своего тела, но теперь дурацкие воспоминания о Скотте и его лодке можно заменить на машину мистера Крайтона. Однако, намечается кое-какая тенденция: возможно, самолет — то место, где она, наконец, лишится девственности.

Мэри встала с постели другим человеком. Может, это всего лишь защитный экран, но под ним она ощущала себя сильной и смелой. Решительной. Великодушной к своим слабостям. Это ее жизнь, ее поступки, ее ответственность, и ни на кого она не собирается их перекладывать.

Кстати, об ответственности: неплохо бы решить вопрос с машиной и позвонить Нино.

Совершенно другие чувства обуревали в этот момент Мэтта. Его похмелье оказалось вполне себе реальным.

К друзьям он так и не поехал, чем наверняка заслужил звание «козлины месяца». Но покер и пьяные разговоры — не совсем то, в чем он нуждался в данный момент. С парнями он разберется после, а вот свою голову на потом не оставишь. Она явно нуждалась в починке.

Лишь после того, как он едва не проехал на красный — два раза! — Мэтт заставил себя сосредоточиться на дороге. Сделать это было очень сложно. Картины произошедшего то и дело возникали перед глазами, делая его буквально слепым. Он никогда не был эгоистом в сексе, предпочитал играть на равных. Будучи зрелым мужчиной, Мэтт прекрасно понимал, что данное равноправие всегда окупается сторицей. Но никогда — никогда! — за всю свою жизнь он не получал такого удовольствия от близости без самого факта близости. Хотя, стоп, он не совсем прав: пусть в сексуальном плане близости не было, но во всем остальном Мэтт испытал те же эмоции, что и всегда. Если не ярче. Да он едва не кончил, ловя оргазм Мэрилин! Сексуальное удовлетворение без секса — о чем он, вообще?

Но это было. Было. Он до сих пор видит перед собой ее раскрасневшееся лицо. Чувствует вкус ее губ у себя на языке. Его пальцы пахнут ею. Его член до боли упирается в ширинку, стоит ему поднести их к носу. Чувства, намного сильнее обычных, заставили Мэтта разозлиться на себя и вдавить педаль газа в пол.

Домой. Срочно домой. Смыть с себя Мэрилин Рейнольдс, вытрахать из головы мысли о ней, забыться и забыть. Позвонить Лоре, Джессике — да кому угодно! — чтобы спустить напряжение, заменить воспоминание о белокурой малышке, бьющейся в его руках в оргазмических судорогах.

Черт! Черт!!! Чееееееерт!!! Мэтт зарычал в бессильной злобе. Никому он звонить не будет. Просто примет дома холодный душ. Ледяной даже! Вместе с бутылкой виски он окажет на него целебное действие. Безусловно.

Душ не помог. Вернее, Мэтт сам изначально дал слабину, встав под теплую воду. Положив руки на стену, мужчина смиренно подставил голову под бьющие струны и закрыл глаза.

Ох, зря он это сделал.

Лицо Мэрилин отпечаталось на сетчатке. Член среагировал мгновенно, и Мэтт сдался, не сделав ни единой попытки принять бой. Рука опустилась вниз. Обхватила эрекцию. Одно движение. Второе. Третье… Через десять секунд все было кончено. Со всем. Совсем.

Виски оказался в этом смысле куда более действенным средством. Хватило две трети бутылки, чтобы голову заволокло туманом. Мэтт так и вырубился на диване в гостиной перед телевизором, включенным на спортивном канале. Куда уж брутальней.

Проснулся он так же резко, как и Мэри. Вот только, в отличие от нее, наоборот — удивился тому, что из одежды на нем одно лишь полотенце, которое он безуспешно пытался использовать в качестве одеяла. И воспоминания на него обрушились сразу, а не постепенно, и так же сразу Мэтт дал оценку своим действиям.

Матерь божья, ему тридцать два, а он тискал девчонку в машине как пубертат-переросток! Докатился. Допрыгался. Дозаинтересовывался. Чертово наваждение, но вполне логичный конец игры в догонялки, которую они с Мэрилин устроили в последние несколько недель. Кто из них жертва, а кто ловец — впервые задумавшись над этим вопросом, Мэтт засомневался в ответе. Вообще-то, сначала за ней погнался он. Но если хорошенько подумать…

Одна треть оставшегося в бутылке виски помогла с анализом. Постепенно, глоток за глотком, шаг за шагом, Мэтту открывался весь тончайший замысел игры, которую вела с ним белокурая ангелоподобная Мэрилин Рейнольдс. В какой-то степени он даже восхищался умом и прозорливостью девушки, способной продумать такую многоходовую партию.

Ни в коей мере себя не оправдывая, он признал, как мастерски все разыграно. Разбудить интерес, подпитать его, затем затаиться и в конце выйти на сцену, выказав полнейшее равнодушие. Задумка поистине макиавеллевского масштаба. Но ведь в его случае игра стоит свеч. Точнее, в ее. Он богат, успешен и состоятелен. Она — не то чтобы нуждается, но определенно без связей и перспектив. На своем примере и на примере отца Мэтт знал, как сложно пробиться в мир больших денег. Чикаго — город кланов. Нуворишей здесь не сказать, что не любят, но особо и не привечают. В этом плане Нью-Йорк намного демократичнее. Однако, он живет здесь и знает правила игры. Похоже, Мэрилин в них так же посвящена.

Нет, белокурая малышка прекрасно отдавала себе отчет в том, что делает. Каждый шаг был выверен, каждый поступок проанализирован. И то, что Мэтт заинтересуется, проснувшись в одиночестве в полупустом доме — кстати, потому и полупустом, что съемном! — и показное гостеприимство. А дальше! Это же понятно, что он не сможет не среагировать на тот конверт с чеком. Оставалось только дождаться подходящего момента и подловить его на пустой парковке. Мэтт голову давал на отсечение, что с машиной Мэрилин все в порядке. Недаром она не позволила ему осмотреть ее.

С каждой минутой, что он анализировал слова и поступки девушки, Мэтт все больше убеждался в мысли о не случайности того, чем закончился вчерашний вечер. У него не было ни единого шанса устоять перед убийственным сочетанием молодости и непосредственности. Даже в мыслях Мэтт избегал слова «невинность», потому что уж кем-кем, а невинной мисс Рейнольдс не была. В противном случае, она бы с криком убежала от него еще во время первого поцелуя. И даже если бы соблазнилась деньгами, неужели отдалась бы таким образом — на переднем сидении пусть даже дорогой тачки.

Ловко она его. Ох, как ловко.

Странно, однако, что девчонка не заманила его к себе. Хотя для того, чтобы оказаться в его постели, Мэрилин наверняка придумала кое-что получше томных полусонных взоров с автомобильного сидения. Что ж, теперь, раскусив ее игру, Мэтт с предвкушением будет ждать следующего хода.

С дьявольской улыбкой на лице мужчина сделал еще один — последний — глоток из бутылки. Что ж, детка, ты сама напросилась. Он тоже умеет играть. И на этот раз игра будет проходить на его условиях. Впрочем, он так и планировал.

Кстати, об игре. Надо бы позвонить Нику. Их покерный загул, бывало, длился пару дней, и, если парни до сих пор у него, он с удовольствием составит им компанию. С большим удовольствием.

Глава 12

Ожидание — женский удел. Общеизвестная истина. Мужчины, в большинстве своем, ждать не любят. Промедление или задержка в чем-либо раздражает их до зубовного скрежета. В этом смысле Мэтт Крайтон не был исключением. По истечении трех недель ожидания он готов был сам приехать к Мэрилин и вытрясти из нее всю правду.

Ему пришлось отменить традиционную октябрьскую поездку на ежегодный технологический форум в Сакраменто. Так же он отказался от участия в международной банковской конференции в Шанхае, отправив вместо себя представительную делегацию, возглавляемую одним из вице-президентов «Тринко». Все запланированные встречи Мэтт либо перенес на неопределенное время, либо провел на своей территории, взяв на себя расходы партнеров по перелетам и пребыванию в Чикаго. Сделать это было крайне затруднительно, так как люди, с которыми он привык вести дела, зачастую были заняты не меньше его. Двадцать один день на одном месте — больше, чем где-либо за последние десять лет. Мэтт понимал, что потихоньку сходит с ума.

Это было неслыханно! Второй раз он позволяет личным делам вмешиваться в бизнес. Тогда, четыре года назад, прервав свое выступление на инновационном форуме в Токио, он примчался в Чикаго и неделю провел у постели отца, свалившегося с двусторонним воспалением легких. Возможно, именно это и помогло Джозефу встать на ноги, потому что Мэтт слонялся вокруг, изводя заботой и волнением не только родителя, но и персонал частной клиники.

Сейчас ни о здоровье близких, ни об их благополучии речи не шло. Своей репутацией крепкого профессионала, как и психическим здоровьем, он рисковал из-за маленькой пигалицы, решившей поиграть с ним в кошки-мышки. Чертова девчонка! Мэтт не знал, что хотел бы сделать больше: надрать ей задницу или вытрахать дурь из ее хорошенькой головки. А лучше и то, и другое. Буквально и не единожды.

В первую неделю все было еще куда ни шло. Он был занят, и почти все время проводил в офисе. Правда, та неделя началась для него во вторник, так как все воскресенье и первую половину понедельника Мэтт провел с друзьями, отдавая должное покеру, «Лагавулину» и острейшему тако, приготовленному Теем. За суточное опоздание друзья простили его не то чтобы сразу, но заранее припасенная коробка кубинских сигар дело заметно ускорила. К концу понедельника Мэтт и думать забыл о Мэрилин. А попросту вытравил из себя ее образ алкоголем, табаком и тестостероном.

Но во вторник при въезде на парковку он едва не задержался у будки охранника, чтобы поинтересоваться судьбой заглохшего в субботу «жука». Наверняка, и смена другая, и заинтересованность его будет выглядеть странно. Мэтт был рад, что в последний момент себя остановил, однако, подъезжая к своему парковочному месту, не мог не бросить взгляд в противоположную сторону: на месте голубого «жука» красовалась серебристая «мазда». Хм, разве места не закреплены за конкретными сотрудниками? Надо поинтересоваться у Рут.

Бедная Рут. Безусловно, за эти три недели его секретарь, да и, пожалуй, весь административный отдел заслужили его глубочайшее уважение. Это как минимум. Еще бы, терпеть его столько времени, не понимая, почему с каждым днем он становился все мрачнее и мрачнее. А эти постоянные изменения в расписании. Переносы встреч. Сорванные договоренности. Мэтт понимал, что иногда вел себя как полная задница, но трудно не быть ею, когда сам находишься там же.

Еженедельные совещания начальников отделов, проводимые его заместителями, теперь проходили в присутствии Мэтта. Это внесло определенную сумятицу в четко выстроенный и исправно работающий механизм «Тринко». Ходили слухи, что планируется изменение корпоративной структуры. Не за горой сокращение бюджета и увольнения. Иначе, зачем обычно неуловимый шеф торчит в Чикаго вот уже которую неделю.

Мэтт задерживался допоздна. Работал в выходные. Подолгу и без дела торчал на парковке, выискивая глазами знакомый автомобиль. Короче, делал все, чтобы облегчить Мэрилин возможность сделать следующий шаг. Но ничего не происходило. Младший ассистент аналитического отдела на связь не выходила и никаким образом не давала о себе знать.

Спустя еще одну неделю Мэтт поймал себя на том, что строит маршрут так, чтобы проехать через Итальянский квартал. Это было полное и окончательное поражение. Он точно дошел до ручки. Мэрилин могла праздновать победу.

Это был последний день работы Алистера Брауна на должности главы аналитического отдела. Как один из старейших сотрудников корпорации, мистер Браун заработал почет и уважение коллег, оставив после себя эффективно работающее подразделение. Мэтт счел необходимым лично поблагодарить его за службу и спустился на двадцатый этаж — туда, где базировались аналитики «Тринко».

За пару дней до этого он вызывал Алистера к себе, чтобы поговорить о приемнике. Случай вопиющий, так как обычно президенты транснациональных корпораций не занимаются кадровыми вопросами, но Мэтту было глубоко плевать на то, что о нем думают. Он провел полчаса за беседой с умным человеком, обладающим широким кругозором, что само по себе удовольствие, ответ на конкретно заданный вопрос получил — «Мисс Бенфорд бывает излишне резка с подчиненными, однако прикладные знания и опыт работы в условиях многозадачности делают честь ее профессионализму», — но скрытой цели не достиг. Хотя, и без этого Мэтт понимал, в данном разговоре имя Мэрилин Рейнольдс не может быть упомянуто ни при каких обстоятельствах. Одна надежда, что эта мисс Бенфорд окажется более сведуща о своих сотрудниках, чем академичный управленец Алистер Браун.

Его появление произвело должный эффект. Мэтт специально подгадал так, не без помощи Рут, конечно, чтобы прийти в тот момент, когда Алистера будут чествовать его уже бывшие подчиненные. Он на сто процентов был уверен, что Мэрилин не пропустит такое событие. Господи, как низко он пал, когда, шагая по коридору двадцатого этажа к кабинету Алистера, чувствовал дрожь в коленках. И как едва не сбежал, когда понял, что мисс Рейнольдс среди собравшихся нет.

После небольшой речи, где Мэтт поблагодарил Алистера за работу на благо «Тринко», тот долго тряс его руку, выглядя смертельно польщенным. Его уже бывшие подчиненные толпились вокруг, излишне эмоционально — аплодисментами и выкриками — выражая поддержку уходящему на покой начальнику.

Окончательно придя в себя, Алистер выхватил из толпы красивую высокую брюнетку и буквально сунул ее в руки Мэтта.

— Мистер Крайтон, Джорджина Бенфорд. Надеюсь, после моих рекомендаций вопрос назначением мисс Бенфорд будет решен положительно.

— Да, конечно. — Мэтт пожал узкую, но неожиданно сильную руку женщины. — Приятно познакомиться, мисс Бенфорд. Жду вас на следующей неделе для более детального разговора.

— Спасибо, мистер Крайтон. — Идеально выверенная улыбка хорошо сочеталась со сталью в голосе. — Надеюсь, моя кандидатура не вызовет особых возражений у совета директоров.

— Разве совет директоров занимается кадровыми назначениями? — удивился Мэтт, но тут же прикусил язык. Чья бы корова мычала: своим интересом к аналитикам он скоро поставит на уши всю корпорацию.

Джорджина засмеялась.

— Как известно, все меняется. Аналитической службе никогда не оказывается должного внимания. В этом смысле, мы долгосрочное вложение. Однако, наши ошибки влияют на конечный результат гораздо больше, чем хотелось бы.

«Умна, но не лишена язвительности», заметил про себя Мэтт.

— В таком случае, надеюсь, что высокий профессионализм и квалификация ваших сотрудников останутся на том же уровне.

— Безусловно, мистер Крайтон, и кое-какие шаги в этом направлении уже предприняты.

Какие именно шаги предприняты Мэтт узнал через три дня, и это едва не стоило ему обвинения в непреднамеренном убийстве.

Последние выходные он провел у отца. Так было безопаснее, но, по сути, Мэтт попросту малодушно сбежал из Чикаго. Подальше от себя, от своих мыслей и от дома на Лумис-стрит.

Его неожиданный приезд обрадовал Джозефа. В последнее время Мэтт не так часто баловал отца визитами, однако созванивались они регулярно — два раза в неделю, а то и больше. Возможно, из этих коротких разговоров Джозеф понял, что с сыном творится что-то неладное, поэтому прямо с порога, не дав опомниться, потащил Мэтта на рыбалку.

Ежегодные соревнования, проводимые местным рыболовным сообществом, входили в топ регулярных событий штата. Команды в составе пяти человек соревновались в количестве и качестве улова. Рыба оценивалась не только по весу, но и по ассортименту. Окунь, щука, форель, лосось — каждой особи присваивался свой коэффициент, каждая обмерялась. Наиболее выдающиеся трофеи получали призы и дополнительные очки.

Джозеф Крайтон не был азартным рыболовом, но дело это всегда любил, а, выйдя на пенсию и переехав в Хайленд-парк, приобрел небольшой катер и регулярно путешествовал по Великим озерам. Мэтт стал пятым участником его команды, заменив внезапно захворавшего — действительно или нет, — старого друга. Призового места они не заняли, трофейных экземпляров не поймали, но родительский инстинкт сработал четко: что бы ни беспокоило Мэтта, за два дня в компании приятелей отца он отвлекся и определенно пришел в норму.

Он действительно пришел в норму.

Здравомыслящему человеку свойственно заниматься самоанализом. Мэтт быстро определил, что именно с ним происходит. Кризис среднего возраста — вот что он сейчас переживает. Находясь в личностном кризисе люди начинают вести себя нетипично. У него это вылилось в три недели нетипичного валяния дурака.

Самое неприятное, что он впутал в это дело бизнес. Если с партнерами все прошло более-менее гладко, то у подчиненных точно возник повод сомневаться в его адекватности. В остальном, Мэтт надеялся, обошлось без особых потрясений. Ведь, обошлось же? Если кто и мог успокоить его в этом вопросе, так это Рут.

На этой неделе дела ждали его в Нью-Йорке. Он должен был лететь вечером во вторник, но в последний момент передумал и решил отправиться на день раньше. Именно поэтому, и ни по какой другой причине, в понедельник Мэтт приехал в офис на такси. Он поднялся на лифте, проверяя электронную почту в своем смартфоне, и даже ни разу не взглянул на информационное табло. Особенно, когда проезжал двадцатый этаж.

Верная Рут уже была на месте и при его появлении немедленно поднялась из-за стола. Мэтт жестом ее остановил.

— Доброе утро. Пожалуйста, не вставайте.

— Доброе утро, мистер Крайтон.

Сесть Рут не села, осталась стоять, выжидающе глядя на Мэтта.

— Я… кхм…

Как-то в одночасье он растерял все свое красноречие. Никогда раньше Мэтт не замечал за собой способности смущаться. Если только в начальной школе.

Хороший секретарь в первую очередь хороший психолог. Рут была профессионалом, поэтому прекрасно знала, в какой момент нужно помочь шефу начать разговор, а в какой побудительно промолчать.

— Прошедшие несколько недель были непростыми. — Ее довольно быстрый в суждениях начальник говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Я должен поблагодарить вас за своевременное… кхм… реагирование на… кхм… изменения в моем расписании.

— Это моя работа, сэр. Но все равно спасибо.

В отличие от Мэтта, Рут смущенной не выглядела. Польщенной тоже.

— Передайте так же мою благодарность всем сотрудникам секретариата.

— С вашего позволения я не стану этого делать. — В голосе обычно скупой на эмоции женщины прозвучали веселые нотки.

— Отчего же? — удивился Мэтт.

— Для них это был хороший опыт.

— Простите меня, Рут. — Неожиданно для себя он почувствовал облегчение и примирительно улыбнулся. — Последние дни я действительно вел себя как заносчивый осел.

Его помощница снова выглядела невозмутимой.

— Вам совершенно незачем извиняться, мистер Крайтон. Однако я позволю себе выразить надежду, что мы справились с кризисом.

Мэтт отметил это «мы». «Мы» звучало не так однозначно, как «вы», не так персонифицировано в определении виновных. Рут молодец. Впрочем, в этом он никогда и не сомневался.

— Последняя просьба: перебронируйте мой билет в Нью-Йорк на сегодня.

— Хорошо, мистер Крайтон. Как быть с завтрашними встречами?

— Попробуйте внести их в сегодняшнее расписание.

Посмотрев на лежащий на столе рабочий календарь, Рут сделала несколько быстрых пометок.

— Между одиннадцатью и половиной первого у вас свободное окно. Попробую договориться с секретарями Маршалла и Питча. Мистер Роджерс так же летит сегодня в Нью-Йорк. Я свяжусь с его помощницей, попробуем состыковать ваши рейсы. А вот визит исполняющей обязанности начальника аналитического отдела придется перенести на четверг.

— Нет!

Мэтт произнес это короткое слово с такой поспешностью, что женщина даже вздрогнула.

— Простите?

— Встречу с мисс… мисс… — продолжил он чуть спокойнее.

— Бенфорд, — услужливо подсказала Рут.

— Да. С мисс Бенфорд запланируйте на сегодня.

— Хорошо, мистер Крайтон.

Оказавшись в своем кабинете, Мэтт от души хлопнул за собой дверью и громко выругался. Ничего не изменилось: он все так же под воздействием чертовых гормонов.

Первой реакцией было выйти к Рут и перенести встречу на четверг, однако, подумав, Мэтт решил оставить все, как есть. В конце концов, ему совершенно не обязательно задавать мисс Бенфорд вопросы о кадровой политике.

Джорджина Бенфорд принадлежала к тому типу женщин, вокруг которых крутится весь мир. По их мнению, разумеется. Когда они что-то получают, чего-то достигают, то воспринимают это как должное. С их-то исключительностью иначе и быть не может, разве не так? Поэтому и радости не испытывают от побед, лишь молчаливое удовлетворение.

Именно с таким настроением Джорджина поднималась на тридцатый этаж в приемную президента «Тринко». Пять лет работы десятью этажами ниже, наконец, увенчались успехом. Должность ее — в этом Джорджина нисколько не сомневалась. Сейчас она писалась с приставкой «и.о.» — исполняющий обязанности, но вскоре эти две смущающие буквы исчезнут. Джорджина Бенфорд — главный аналитик «Тринко». Звучит? Еще бы! Мало кто из ее подруг мог похвастаться такой карьерой в неполные тридцать. И неважно, что барьер тридцатилетия она преодолеет всего через месяц, да и подруг как таковых у нее нет — тех, кого она своей карьерой может восхитить.

Деловая женщина — такой стиль жизни Джорджина выбрала давно и вот уже много лет его придерживается. Она из тех, кто до мелочей продумывает каждый свой образ, каждое выражение лица и каждый жест. Она умеет вовремя вставить слово, знает, когда промолчать. Таким, как она, претит непрофессионализм, претит отсутствие стиля, претит не быть хозяйкой своему слово из-за того, кто не имеет ни одно из перечисленных качеств.

— Джорджина Бенфорд к мистеру Крайтону.

Секретарь мистера Крайтона кивком головы дала понять, что ее присутствие заметили.

— У мистера Крайтона важный звонок. Присаживайтесь.

Придерживая узкую юбку, Джорджина опустилась в одно из дизайнерских кресел с неудобной спинкой, стоящих в дальнем углу просторной, залитой светом приемной. Место для работы, но никак ни для отдыха. Такой стиль Джорджине импонировал. Как и хозяин кабинета напротив, скрытого за массивной деревянной дверью.

В тайных уголках ее по-деловому бьющегося сердца жила крохотная надежда, что когда-нибудь великолепный, пугающий своей силой мужчина обратит на нее внимание. Джорджина даже сама себе не признавалась, насколько сильно она увлечена идеей восхитить собой кого-нибудь вроде Мэтью Крайтона. Ее стремление выйти на следующий этап карьерной лестницы имело под собой не только амбициозную, но и самую низменную личную подоплеку: мисс Бенфорд была по уши влюблена и отчаянно восхищена общественным положением главы «Тринко». Относительно любви к самому Мэтту это чувство не имело никакого отношения.

Ее знакомая галеристка недолгое время была его любовницей. Собственно, Джорджина их и познакомила. Ну, как познакомила — привела Тришу на один из приемов, куда ее босс неожиданно заявился без сопровождения. Триша оказалась проворнее Джорджины, и с приема Крайтон ушел не один. Скрепя зубами Джорджина выслушивала долгие монологи псевдо-подруги по поводу щедрости своего любовник. Но даже не это выводило Джорджину из себя. Она не очень-то хотела его в свою постель — Мэтт Крайтон интересовал ее как статусный спутник жизни. Слова «муж» в своем лексиконе Джорджина старательно избегала.

И это совершенно не удивительно: ее родители всю жизнь спали в раздельных спальнях. Никакой любви между ними не было, однако, светское общество диктовало свои условия, где статусность ценилась больше чувств. Красивый и успешный Мэтью Крайтон подходил красивой и успешной Джорджине Бенфорд, только он об этом еще не знал.

Когда в прошлую пятницу их, наконец, представили друг другу, сложились два и два. Она была сдержана и профессиональна и выказала мистеру Крайтону должное уважение вразумительными ответами, а не восхищенным визгом девочки-группиз. Этим Джорджина гордилась намного больше, чем давно ожидаемым повышением.

— Мисс Бенфорд, мистер Крайтон вас ждет.

Молодая женщина поднялась, поправила юбку и твердым шагом вошла в кабинет директора.

Ее отчет был короток. Цифры, что она называла, дублировали те, что мистер Крайтон просматривал в распечатанной версии доклада. Сопутствующие вопросы были заданы им по существу, в основном об ее видении стратегии развития отдела. Джорджина отвечала четко и по пунктам. Она бы ни за что не призналась, что репетировала перед зеркалом, особое внимание уделяя голосовым и внешним акцентам: покачиванию головы, внимательному взгляду, мягкой, едва заметной улыбке.

Мистер Крайтон, казалось, остался доволен встречей. Он поблагодарил Джорджину за профессионализм и сделал комплимент выбору мистера Брауна. Только после этого она позволила себе выразить некоторые пожелания в изменении структуры отдела.

— Для повышения производительности я бы предложила внедрить новую систему KPI. Если она окажется эффективной, мы могли вынести ее на рассмотрение кадровой службы. Собственно, я уже взяла на себя ответственность и оценила деятельность некоторых сотрудников своего отдела. Данные оказались неутешительными. Так же я ставлю необходимость пересмотра программы стажировки для выпускников вузов. К сожалению, продуктивность данного продукта для «Тринко» давно вызывает сомнение. Мне даже пришлось расстаться с одним из своих личных помощников, так как в ее случае была выявлена полная профессиональная некомпетентность.

По мере того, как она говорила, мистер Крайтон становился все мрачнее. Исполняющая обязанности главы аналитического отдела недоумевала, отчего вполне рядовое замечание вызвало у него такую реакцию.

Джорджина замолчала, гадая, в каком моменте своего доклада совершила ошибку, но последовавший далее вопрос окончательно сбил ее с толку.

— О ком идет речь?

— Не думаю, что ее имя что-то вам скажет…

— Я хочу услышать о ком идет речь, мисс Бенфорд.

Фраза была сказана таким тоном, что Джорджину моментально бросило в холодный пот. Фамилию своего бывшего младшего помощника неожиданно для себя она произнесла почти шепотом.

Мэтт так резко вскочил на ноги, что едва не уронил свое кресло.

— Кто вам дал право увольнять моих сотрудников? — загремел он.

Сидящая перед ним молодая женщина мелко заморгала, не сразу найдя, что ответить.

— Но мисс Рейнольдс находилась в прямом моем подчинении, — вяло пробормотала она. — Я взяла на себя право…

— Вы не имели никакого права что-либо на себя брать! Сколько времени Мэрилин проработала в «Тринко»?

Джорджине не сразу удалось сообразить что Мэрилин — это и есть уволенная ею мисс Рейнольдс. За все время работы она ни разу не обратилась к своей помощнице по имени. То, что глава огромной корпорации знает, как зовут самого ничтожного из своих сотрудников, казалось совершенно неправдоподобным.

— П-полтора года, — ответила она, заикаясь.

— А до этого полгода стажировалась у нас же и получила хорошие рекомендации. Или вы хотите сказать, что те, кто их давал, тоже некомпетентны?

— Я не уверена…

— Вот именно, вы не уверены! Как будущий руководитель, вы проявили преступную недальновидность, мисс Бенфорд. Если не сказать больше. Я буду инициировать повторное рассмотрение вашей кандидатуры на эту должность. Можете быть свободной.

Лицо и шея мисс Бенфорд пошло некрасивыми красными пятнами.

— Мистер Крайтон, позвольте мне…

— Вы свободны, — повторил мужчина с нажимом.

Мэтт был так взбешен, что едва держал себя в руках. Когда за этой глупой курицей закрылась дверь, он шарахнул по кнопке селектора:

— Рут, немедленно узнайте, когда именно и с какой формулировкой была уволена Мэрилин Рейнольдс.

— Хорошо, мистер Крайтон.

Градус его негодования рос с каждой минутой, и когда, наконец, интерком ожил, Мэтт едва владел собой.

— Мэрилин Рейнольдс была уволена две недели назад. Выходное пособие выплачено полностью с учетом неиспользованного отпуска за два года, а так же за сверхурочные и праздничные дни и составило три тысячи восемьсот тридцать два доллара пятнадцать центов.

— И какова формулировка?

— В документах указано «по согласию сторон». Однако частным образом мне удалось узнать, что непосредственный руководитель мисс Рейнольдс настаивала на отрицательной характеристике, делая особый упор на профессиональную некомпетентность.

Бесстрастный голос Рут, которым она делала этот доклад, послужил для Мэтта своеобразной красной тряпкой.

Кипя от ярости, он прошипел:

— Всех, кто так или иначе в моей компании занимается кадрами, в мой кабинет. Немедленно!

Глава 13

Мэри не спалось. Она в принципе плохо спала на новом месте, а события последних недель и вовсе лишили ее сна.

Китайцы правы, не дай бог жить в эпоху перемен. В человеческой жизни эпохи сменяют друг друга вне зависимости от наших желаний. Это привычный ход вещей. У Мэри этих эпох было предостаточно и, честно говоря, хорошо было бы уже остановиться на какой-либо одной, желательно хорошей. Но, похоже, свою ложку дегтя она еще не выхлебала.

Потеря работы — ерунда, Мэри давно была готова к подобному развитию событий. Единственное, она предпочла бы уйти сама, а не заработать увольнение за служебное несоответствие. Не лень и не нерасторопность были тому виной, хотя, распиная ее, мисс Бенфорд в выражениях не стеснялась. При других обстоятельствах Мэри было бы, что сказать в ответ, но в тот момент ее мало занимало то, что происходит «на ковре». Накануне вечером позвонили из «Надежды»: у миссис Стенхоуп случился инфаркт. Девушка помчалась в Чикагский окружной госпиталь, где провела всю ночь в ожидании вердикта врачей. Прогноз был неутешительным, миссис Стенхоуп умирала, и со дня на день Мэри должна была остаться без своего якоря. Так что увольнение, при других обстоятельствах надолго выбившее бы девушку из колеи, сейчас вызвало лишь легкую досаду.

Мэтт удивился, если бы узнал, что в те дни, когда он потихоньку сходил с ума, думая о Мэри, она о нем почти не думала.

Почти.

В первые дни мысли о Мэтте не давали ей покоя. Обещание забыть о том, что между ними произошло тем субботним вечером, легче было дать, чем исполнить. Хотя она честно выбросила засохшие цветы, перестелила постель и выстирала его полотенце. Но, лежа в перестеленной постели, каждую ночь Мэри вспоминала склонившееся над ней лицо Мэтта. Выражение его потемневших серых глаз до сих пор заставляло трепетать сердце девушки. Не то, что он делал с ней, а как смотрел на нее при этом — вот, что Мэри хотела бы навсегда сохранить в памяти. Казалось, мужчина искренне наслаждался тем, что видел и кого держал в руках. Мэри чувствовала себя нужной и важной. Единственной. Она хотела бы удержать это ощущение единственности, запомнить, чтобы когда-нибудь с кем-нибудь его повторить. В том смысле, что она не станет размениваться, а отдаст сердце тому мужчине, который посмотрит на нее именно так. Когда-нибудь так и будет. А пока можно чуточку задержаться в воспоминаниях.

К сожалению, задержаться получилось только на неделю. Даже немного меньше.

Выходные Мэри провела с миссис Стенхоуп и, памятуя, как вела себя в прошлый раз, старалась не отвлекаться на посторонние мысли.

Они много гуляли, благо погода позволяла, много говорили. Миссис Стенхоуп неожиданно вспомнила свое детство, и Мэри много смеялась, слушая ее рассказы о проделках младших сестер. Душой девушка отдохнула, но вот сердцем…

К собственному стыду, уезжая в воскресенье вечером из «Надежды», она испытала облегчение. Мэри хотелось побыть одной, а с миссис Степхоуп и ее друзьями этого не получалось. Многие из постояльцев пансиона были так же одиноки, многим хотелось получить хоть малую толику ее внимания. Девушка никогда никому не отказывала, всегда оставаясь хорошей собеседницей и, что более важно для стариков, внимательной слушательницей. На этот раз приходилось заставлять себя сосредотачиваться, за что Мэри снова и снова чувствовала вину. Сорок восемь часов такого напряжения, и ночь с воскресенья на понедельник прошла без сновидений.

На этот раз подготовка еженедельного отчета для мисс Бенфорд заняла у нее больше времени, чем обычно. Начальница заставила Мэри перелопатить кучу документации, выслуживаясь перед дорабатывающим последнюю неделю мистером Брауном. Она сама слышала, как Джорджина громко обсуждала по телефону визит мистера Брауна на тридцатый этаж и его слова относительно ее скорого назначения. Дело было решеное, больше Мэри в аналитическом отделе «Тринко» ничего не светило. Как и ее ближайшим коллегам. Тем не менее работу свою все выполняли исправно.

В тот день домой она вернулась только в одиннадцать. Распечатку традиционных пять копий документов для мисс Бенфорд девушка оставила на утро вторника, решив прийти на работу пораньше, чтобы первой занять копировальную комнату. А в одиннадцать двадцать позвонили из «Надежды». Она даже не переоделась, рванула в госпиталь прямо в офисном костюме.

На следующий день за ненадлежащий внешний вид Мэри тоже досталось. И за опухшие от слез глаза. Может, за это дальше больше, чем за так и не сделанные копии.

— Я больше ничего не хочу слышать, мисс Рейнольдс. Вы не обладаете должными качествами, чтобы работать в нашей команде. Вы медлительны, непрофессиональны, неорганизованны и малоэффективны. Ни одно мое поручение вы не выполнили в срок и полностью. Вдобавок, позволяете себе появляться в офисе в неподобающем виде.

«Асистолия. Полная остановка сокращения сердечной мышцы».

— Дальнейшее сотрудничество с вами для корпорации бессмысленно.

«Не буду вас обманывать, мисс Рейнольдс, положение очень серьезное».

— Я инициирую вопрос об увольнении и обещаю, что формулировка в приказе будет отнюдь не лестной.

«При таком поражении сердечной мышцы удивительно, что ваша бабушка до сих пор жива».

— Полагаю, ваше заявление по собственному желанию будет для всех наилучшим выходом.

Она назвалась внучкой миссис Стенхоуп, именно поэтому тот молодой доктор с ней разговаривал. Он сказал, что времени осталось мало. Речь шла даже не о месяцах — неделях! Может, даже днях.

— Эти две недели считайте моим вам подарком.

Голос Джорджины вернул Мэри в настоящее. Она нахмурилась, впервые проявив хоть какой-то интерес к разговору.

— Что за две недели?

— Даже в такой момент вы позволяете себе быть рассеянной. — Джорджина презрительно скривилась. — Прощайте, мисс Рейнольдс.

Мэри не двинулась с места.

— О каких двух неделях вы говорите?

— Две недели обязательной отработки по контракту в случае увольнения по соглашению сторон. Об этих, мисс Рейнольдс. Я не буду с вас их требовать. Можете освободить свой стол немедленно.

Ехидство в голосе Джорджины нисколько не задело девушку. А вот счастливую улыбку Мэрилин Рейнольдс ее теперь уже бывшая начальница будет вспоминать еще очень долго.

К сожалению, двух недель у Мэри не оказалось. Вайолетт Стенхоуп скончалась от остановки сердца в субботу четырнадцатого октября, проведя в госпитале четыре дня. В сознание она не приходила. Все это время ее «внучка» была рядом.

Похороны миссис Стенхоуп оплатил пансион. Поминальный обед проходил там же. С организацией помогли Манфреди. Все остальное взяла на себя Мэри. Задач было не много: оплатить больничные счета, которые не входили в условия страховки, связаться с адвокатами, собрать вещи для передачи Армии спасения. Себе Мэри оставила только альбомы с фотографиями.

Элис почти не отходила от нее, как и сеньора София. Только благодаря им Мэри смогла пережить трагедию. Тяжелее всего было ночью поэтому, когда подруга предложила на некоторое время перебраться к ней, девушка согласилась. Днем она помогала Элис в магазине, а ночи проводила наверху на диване в ее гостиной. Мистер Лири сказал, что квартира остается за ней до тех пор, пока Мэри не найдет новую работу. С этим девушка не торопилась. Она вообще тяжело себе представляла, что будет делать дальше.

Спустя пару дней после похорон миссис Стенхоуп Мэри пригласили на оглашение завещания. По его условиям все имущество, а также финансовые активы Вайолетт Стенхоуп, оставшиеся после уплаты долгов, делились поровну между Мэрилин Рейнольдс и сыновьями ныне покойного Энтони Стенхоупа.

Мэри не единожды видела фотографии бывшего мужа миссис Стенхоуп и, конечно, узнала в высоком пятидесятилетнем мужчине, который следам за ней вошел в кабинет адвоката, одного из его сыновей.

Своей сдержанной манерой общения Уильям Стенхоуп напомнил ей университетского профессора. Она оказалась не далека от истины. Когда их представили друг другу, оказалось, что доктор Стенхоуп имеет ученую степень и читает курс прикладной математики в Нью-Йоркском университете. После того, как были улажены все формальности, мужчина неожиданно пригласил ее на чашечку кофе.

Вначале Мэри немного робела, но в процессе общения своей откровенностью Уильям Стенхоуп смог расположить девушку к себе.

— Отец всегда переживал за Вайолетт и никогда не переставал интересоваться ее судьбой. Моя мать мудрая женщина, правильно на это реагировала. Впрочем, надо отдать им должное, ни тот ни другой не делали тайн из своего общения. Мы встречались от силы пару раз в жизни, но Вайолетт всегда вела себя исключительно корректно по отношению к нашей семье. Последний раз мы виделись на похоронах отца, и я навсегда останусь благодарен этой женщине за то, как она поддерживала мою мать в их общем горе.

Слушая этот рассказ, Мэри удивлялась, как, на самом деле, мало она знала о жизни важного для нее человека. Более того, ей и в голову не приходило интересоваться, как и чем жила директор приюта вне его стен. Но хорошо, что эта жизнь у Вайолетт была. Хорошо, что были люди, кому она так же была дорога, как и ей.

— Насколько я понимаю, ваша судьба очень заботила Вайолетт, — продолжил Уильям. — Пару месяцев назад через своего адвоката она отправила нам с братом письма с просьбой позаботиться о некой Мэрилин Рейнольдс. Роберт давно перебрался в Австралию, поэтому я позволил себе самолично встретиться с вами. В письме Вайолетт называла вас своим самым близким человеком и, судя по тому, что именно вы находились рядом с ней в последние минуты, так и было.

На последних словах мужчины Мэри расплакалась.

— Простите.

— Ничего страшного. — Мистер Стенхоуп протянул ей салфетку. — Хорошо, когда человека есть кому оплакивать.

— Миссис Стенхоуп многим помогла в жизни и до самого конца оставалась верна своему долгу. Людей на ее похоронах было очень много.

— Отрадно слышать гордость в вашем голосе, милая Мэрилин.

— Зовите меня Мэри.

— Мэри, — улыбнулся Уильям. — А теперь, расскажите о себе. Все, что считаете нужным, и особенно о том, почему о вас необходимо позаботиться.

Может, из-за искренности в его голосе, может, потому что до этого он сам был откровенным, но неожиданно для себя Мэри рассказала совершенно незнакомому человеку обо всех своих горестях.

Уильям слушал ее внимательно, не перебивая, не делая замечаний, только иногда слегка покачивал головой — с неодобрением или, наоборот, поддерживая. Мэри чувствовала себя, как на исповеди. Ощущения непривычные, но очень своевременные. Умолчала она только о личном. Она не жаловалась, правда, не жаловалась, просто получалось так, будто она жалуется, поэтому в какой-то момент девушка подавленно замолчала.

Большая теплая рука накрыла ее сложенные на столе ладошки. Этот простой жест ободрения снова заставил Мэри воспользоваться за салфеткой.

— Простите, — прошептала девушка, высморкавшись. — Я не очень-то привыкла откровенничать.

— Понимаю. Но непролитые слезы в два раза хуже пролитых. Моя жена, психолог, на этот счет имеет конкретное мнение. А еще она верит, что подобная терапия помогает обоим. Выслушивая о чужих бедах, забываешь о своих. Или же понимаешь, что твои беды вовсе не беды.

— Надеюсь, в вашем случае верно последнее, — грустно заметила Мэри.

— И я надеюсь.

Мистер Стенхоуп достал из кармана бумажник, чтобы расплатиться. Поняв, что разговор окончен, Мэри засуетилась, собираясь уходить.

— Я хочу, чтобы вы поехали со мной.

Едва начав вставать, девушка снова опустилась на стул.

— Что? Куда?

— В Нью-Йорк.

— Зачем? — Мэри недоверчиво посмотрела на мужчину.

— Вам надо отдохнуть, милая. Перемена места поможет отвлечься, а вам сейчас это необходимо. У нас большой дом в Гринвиче. Дети давно живут своими семьями, и нам с Глорией одиноко в большом доме. Понимаю, вам надо подумать, собраться с мыслями поэтому вот, — мужчина протянул девушке визитку, — возьмите. Звоните в любое время и приезжайте.

Мэри не нашлась, что ответить.

— С-спасибо, мистер Стенхоуп.

— Приезжайте, Мэри. Мы будем рады.

Элис идея путешествия в Нью-Йорк понравилась.

— Он хороший человек, твой мистер Уильям. Думаю, сейчас самое время открыть для себя что-то новое. Мне кажется, тебе надо принять приглашение.

— Но я его совсем не знаю.

— Ну и что! Меня ты тоже когда-то не знала.

— Это другое, Элис.

— Вовсе нет. Вайолетт знала этого человека достаточно, чтобы доверить ему тебя. Мне кажется, ты должна сделать это хотя бы в память о ней.

В том числе и об этом Мэри думала, когда лежала без сна в гостиной Элис. Она рано уходила наверх, пока подруга работала в магазине. Звяканье дверного колокольчика, разговоры покупателей, звонкий голос Элис — Мэри эти звуки успокаивали. Так ее одиночество казалось не таким острым.

Но все-таки. Все-таки.

Она много думала о своей жизни. Много вспоминала. Почему-то внутри этих воспоминаний Мэри никак не могла отделаться от мысли, что никогда не была счастлива в Чикаго. Да вообще нигде не была счастлива, потому что нигде не была. Она хваталась за привычное, цеплялась за то, что знала и помнила, тем самым не давая войти в жизнь чему-то новому. А если и давала, то с большой неохотой.

Конечно, дело ни в Чикаго. Она любила свой город, искренне и нежно. Здесь были ее корни, но они очень глубоко утянули ее внутрь. Пора вылезать наружу, пора открываться миру. Рассчитывать только на себя она умеет, пришла пора научиться за себя стоять.

Ох, попадись ей сейчас мисс Бенфорд!

И тут же Мэри сникла, вспомнив, что осталась без работы. Надин и Томми неоднократно ей звонили, выражали поддержку. Томми не стал дожидаться, что с ним поступят так же, как с Мэри, и находился в активном поиске новой работы, поэтому не особо интересовался, что происходило в «Тринко». В отличие от Надин, которая в красках рассказала, как прошел последний рабочий день мистера Брауна. Сам мистер Крайтон пришел выказать ему свое уважение. И Джорджина не преминула воспользоваться своим положением, красуясь перед руководством.

Да, сердце Мэри екнуло, когда она услышала имя Мэтта. Напрочь лишенная самолюбия, девушка и помыслить не могла, что он пришел не только из-за мистера Брауна. Этому ей тоже придется учиться — верить в себя. Пока же она лишь могла сожалеть, что упустила последнюю возможность краешком глаза увидеть Мэтта. Нет ни единого шанса, что они когда-нибудь еще встретятся. Впрочем, в этом она себя убеждала не единожды. Раз в день точно. Хорошо, несколько.

Что ее держит в Чикаго? Ничего. Кто? Элис, Манфреди, университетские друзья. Потеряет ли она их, если на некоторое время уедет из города? С мессенджерами и соцсетями вряд ли.

Квартиру в доме напротив придется освободить, тут уж ничего не поделаешь. Ее немногочисленные вещи вполне могут перекочевать на чердак ее дома, который Мэри еще год назад сдала в длительную аренду семье с тремя детьми. Эти деньги, плюс сбережения позволят ей некоторое время продержаться на плаву. Она привыкла обходиться малым, так что с обустройством проблем не будет.

Предложение мистера Стенхоупа с каждым часом становилось все более заманчивым.

Мэри встала с дивана. Деревянный пол был холодным, но теплые носки, что выдала ей Элис вместо домашних тапочек, приятно грели ноги. Она прошлась по комнате в поисках своей сумочки и нашла ее на низкой скамейке у лестницы.

Внизу звякнул колокольчик, обозначивший приход нового покупателя. Магазин работал до одиннадцати вечера, и Мэри автоматически бросила взгляд на часы. Десять тридцать. Вот и она, бывало, заглядывала к Элис в это время. Теперь все в прошлом. Снизу послышались голоса. Один голос принадлежал Элис, другой мужчине. Он звучал тихо, но его интонации отчего-то показались Мэри знакомыми. Похоже, кто-то из братьев Манфреди зашел навести сестру.

Засунув руку в переднее отделение сумки, Мэри нащупала кусочек плотной бумаги. Визитка Уильяма Стенхоупа представлялась билетом в новую жизнь. Вытащив ее, девушка подошла к окну, в свете уличных фонарей желая хорошенечко рассмотреть. Ничего лишнего: имя, степень, мобильный телефон, электронная почта. Сдержанность и лаконичность всегда была фирменным стилем миссис Стенхоуп. Похоже, в этом смысле они с бывшим мужем были похожи, потому что вряд ли Уильям перенял его от Вайолетт.

Вспоминая свою бывшую воспитательницу, Мэри в задумчивости посмотрела в окно. Возможно ли, что и она, большую часть жизни проведя рядом с этой женщиной, впитала в себя ее стиль жизни. Простота и ненавязчивость. Верность и справедливость. Честность и смелость. Может ли она приписать себе хоть одно из этих качеств? И ей ли об этом судить? Как можно сказать, честный ты человек или нет? А чем измеряется верность? К кому теперь ей идти за ответами на эти вопросы?

На улице шел дождь. Слезы в глазах Мэри смешивались с текущими по стеклу мокрыми дорожками, делая все более расплывчатым и ее дом напротив, и горящие фонари, и серебристую «ауди», припаркованную у входа в магазин.

Сердце остановилось и внезапно забилось где-то в районе горла. Через мгновение Мэри узнала машину. А еще через одно вспомнила, кому принадлежит голос, что она услышала внизу.

Визитка еще планировала на пол, а Мэри уже оказалась у лестницы. Путаясь в собственных ногах, она слетела по ней в торговый зал и едва устояла на последней ступени, грозясь свалиться прямо под ноги мирно беседующим Элис и Мэтту.

Когда он увидел ее — запыхавшуюся, растрепанную, заплаканную, в растянутой кофте и толстых носках, — Мэтт понял, что никогда не испытывал больше облегчения. Мэрилин не потерялась. Не исчезла. Он приехал к ней, жал на кнопку интеркома в ее квартире пока разбойного вида ирландец едва не спустил его с лестницы. Этот единственный освещенный островок цивилизации на темной дождливой улице был единственной его надеждой. Он зашел в магазин от отчаяния и сразу начал задавать вопросы его хозяйке. Темноволосая молодая итальянка имела полное право нажать на тревожную кнопку. Она хорошо держала оборону, когда он выспрашивал о Мэрилин Рейнольдс, живущей в доме напротив. По тому, какие вопросы задавались в ответ на его, Мэтт понимал, что девушка ее знает. И вот она, Мэрилин, ухватившись за черные кованые перила, испуганно смотрит на него своими огромными фиалковыми глазами.

Она молчала. Он тоже не мог произнести ни слова.

— Мэри, этот человек спрашивал о тебе. Вы знакомы?

Это хозяйка магазина.

Стоп.

— Мэри? — Мэтт нахмурился. — Почему Мэри?

— Потому что она не любит имя Мэрилин. И, по-моему, зря.

— Значит, Мэри? — Мэтт снова посмотрел на стоящую на лестнице девушку. — Что ж, будем знакомы, Мэри. Я Мэтт.

— Привет, Мэтт, — прошептала Мэри.

— Привет, Мэри. Что ты делаешь сегодня вечером?

— Ничего особенного.

Ожидание в голосе Мэри вдохновило Мэтта.

— В таком случае, поднимись наверх и оденься потеплее. На улице холодно. Я буду ждать в машине.

— Окей.

Мэри, затаив дыхание, смотрела вслед Мэтту, следя за ним сквозь хорошо вымытые стекла витрины. Вот он вышел из магазина, поднял воротник куртки и, втянув голову в плечи, вышел под дождь. Мигнула сигнализация. Открылась водительская дверь. Привычным движением мужчина скользнул на сидение и закрыл ее за собой. Машина завелась. Мэтт свободно откинулся на сидение и приготовился ждать.

Девушка стрелой взлетела по лестнице. Стянула спортивную кофту, скинула носки. Влезла в узкие шерстяные брючки, надела голубой свитер, подаренный Элис на прошлый день рождения и сунула ноги в легкие полусапожки. Схватив брошенную сумку, онакинула туда телефон и ключи от дома.

Когда она снова оказалась внизу, Элис вручила ей упаковку мятных конфет.

— Это вместо зубной щетки.

Впервые за много дней Мэри засмеялась.

— Неужели, все так очевидно?

— Еще как, подруга. Позже мне понадобятся подробности. А теперь беги. Мужчины обычно не любят ждать.

Да, Элис Манфреди тоже была умницей.

Глава 14

Поездка от дома Мэри до Золотого Берега — престижнейшего района в Центральной части Чикаго заняла около получаса. Малоэтажные кирпичные дома Маленькой Италии вскоре сменились хромом и стеклом небоскребов, стеной подступающих к темным водам Мичигана. Мэри знала, куда везет ее Мэтт, и знала зачем. И Мэтт тоже знал — куда и зачем. Невысказанное будоражило. Похлеще возбуждающих взглядов и слов.

Комфортно расположившись в уже знакомом кресле, Мэри, не моргая, смотрела прямо перед собой. Неловкости она не испытывала, но и расслабленной не была. Все настолько однозначно, ни единой мысли о подвохе. Ни на работу же они едут, тем более, район Петли остался позади еще минут пять назад. Интересно ли ей узнать, где и как живет Мэтт? В данный момент не очень. В данный момент она думает о том, как окажется перед ним и посмотрит в потемневшие от желания глаза, которые так часто являлись ей во сне. Только бы он ничего не говорил, потому что вряд ли она сможет выдать хоть одно связное предложение.

— Ты должна оспорить свое увольнение. Я говорил с юристом. Тебя без проблем восстановят в должности.

— Я… я не уверена, что хочу этого.

Что ж, достаточно связно.

— И чем займешь?

— Пока не думала.

— Ясно.

Во время этого маленького диалога они ни разу друг на друга не взглянули. И даже попытки не сделали. Отсюда Мэри предположила, что Мэтт напряжен не меньше. Следующий шаг должен быть за ней. Но что сказать? Это точно должно быть не о работе. Может, что она счастлива быть здесь с ним? Что страх борется в ней с предвкушением? Ох, как же это нелегко — выдумывать тему разговора, если больше всего на свете она хочет ощутить его требовательные губы на своих.

Мэри тяжело сглотнула, почувствовав, как щеки заливает краска.

Мэтт будто понял ее смятение.

— Я думал о тебе, — сказал он тихо.

— Я тоже думала о тебе.

— Я тебя хочу.

Ей понадобилось некоторое время, чтобы ответить так же.

— Я тоже… кхм. Тоже хочу.

— Это стало ясно, когда ты села в машину.

— Можно было сказать это менее самодовольно.

Это замечание, выказанное спокойным голосом, заставило Мэтта оторвать взгляд от дороги. Когда его глаза встретились с ее внимательными фиалковыми глазами, изумление в них сменилось пониманием.

— Прости.

Последовавший легкий кивок заставил его улыбнуться. Меньше всего Мэтт хотел видеть рядом с собой испуганную бедную овечку. Может, даже меньше, чем коварную интриганку, хотя, и к тому, и к другому он был готов. Но сидящая перед ним девушка показала себя с довольно неожиданной стороны. Как ровня. Приятно? Чертовски! Неожиданно? Еще бы. Тем интереснее будет дальше.

Машина неожиданно вильнула влево, в сторону ярко освещенного подземного паркинга. Шины взвизгнули при повороте, шлагбаум поднялся автоматически. Мэри вжалась в кресло, схватившись за ручку двери. Похоже, этот трюк Мэтт проделывал не единожды, уверенность в руках чувствовалась. На мгновение Мэри представилось, что это движение ей знакомо. Что они уже много раз вот так заезжали в подземный паркинг этого дома, выруливая по бетонированным дорожкам к разграниченному желтой краской месту 75В между вместительным черным внедорожником и темно-синим спортивным порше-купе. Мэтт выкручивает руль, ставит рычаг коробки передач в положение парковки, глушит мотор, привычным движением вытаскивая ключ из замка зажигания. Затем отстегивает ремень безопасности, чуть наклоняется вперед и смотрит на нее.

— Готова?

Она кивает и отстегивает свой ремень.

Из машины они выходят одновременно. Синхронный звук закрытия дверей. Клацанье сигнализации. Мэри поднимает голову и смотрит на Мэтта, который стоит по ту сторону и тоже смотрит на нее. Его глаза слегка прищурены. Он выглядит недовольным.

У Мэри сердце уходит в пятки. Он передумал. Точно передумал. Что ж…

Опустив голову, она подбирается словно в ожидании удара. Что ж… Что ж… Глаза мечутся по крашеному полу в поисках ответов. Надо выбраться с парковки и поймать такси. Элис ее встретит, вынесет деньги, и она сможет расплатиться.

Что ж… Главное, не смотреть на него. Не видеть это недовольство. Мэри разворачивается и идет туда, откуда они приехали.

Поначалу Мэтт даже растерялся. Что происходит? Она что, уходит? Она что думала, это все? Что он просто покатал ее на машине и как бы между прочим объявил о своем желании? Бред какой-то. Не мог же он так ошибиться. Да и она сказала, что…

В три прыжка догнав уходящую девушку, Мэтт ухватил ее за плечо и рывком повернул к себе.

— Куда ты собралась?

Лишь на мгновение она взглянула на него. Этого хватило, чтобы Мэтт увидел в глазах Мэри слезы.

— Черт побери, Мэрилин! — Крепко сжав хрупкие плечи, он слегка ее встряхнул. — Что ты себе напридумывала? Говори!

Борясь со слезами, Мэри прикусила нижнюю губу.

— Мне показалось, что ты передумал, — прошептала она.

— Что?!

— Ты выглядел сердитым.

Он и вправду рассердился. Только не на нее. Мэтт просто поймал себя на мысли, что Мэри далеко не первая, кого он вот так доставлял к себе для занятий любовью. Не первая и не последняя. Они выйдут из машины, поднимутся на последний этаж в его пентхаус. Он начнет целовать ее прямо в лифте и там же положит руку ей на низ живота, медленно продвигаясь в верх к груди. Обхватит ее, нащупывая большим пальцем сосок. Еще до того, как они окажутся внутри, он распалит ее и распалится сам. Возможно, они займутся любовью прямо в прихожей, на ступенях просторного холла.

Предвкушение превратилось обыденность. Он не хотел этого с Мэри. Потому и сердился.

— Не ты тому виной. Я сказал, что хочу тебя. За последние две минуты ничего не изменилось.

Двумя пальцами ухватив за подбородок, Мэтт заставил девушку посмотреть на себя. Едва их взгляды встретились, он уже понял, что ничего обыденного с ней не будет. Будет нечто другое, что изменит все.

Губы Мэри заманчиво приоткрылись. Мэтт не смог проигнорировать приглашение. Он медленно склонил голову, приближаясь к ее зовущим розовым губам. Его поцелуй оказался очень собственническим, глубоким и долгим. Если в голове Мэри и оставались какие-то воспоминания о других касавшихся ее губах, Мэтт своими требовательными ласками выжег их с подкорки.

Ей было абсолютно все равно, что будет дальше. Только бы он касался, только бы целовал ее. Измученная, исстрадавшаяся, изголодавшаяся Мэри мечтала о тепле Мэтта, о его теле. Мечтала, чтобы он никогда не отпускал ее, потому и вцепилась в него в ответ. Чужой, по сути, человек, сейчас он казался ей более чем родным.

— Поехали наверх, ягодка, — прошептал он в губы.

Ее «да» на выдохе отозвалось прямо в его нутре.

Внутри хромированной кабины Мэтт привлек девушку к себе. Мэри уткнулась носом в его грудь и уже привычным жестом обвила руки вокруг талии. Она чувствовала себя очень уставшей — не физически, но эмоционально, поэтому с видимым наслаждением доверилась его сильным рукам.

Мэтт не делал ничего из того, что делал раньше. Он просто держал Мэри в объятиях и думал о том, сколько глупостей успел натворить, чтобы оказаться с ней здесь и сейчас. От больших глупостей его спасла Рут, и это едва не стоило ей места.

Мэтт никак не ожидал, что после его прямого приказа секретарь без стука войдет в кабинет и с порога заявит, что понимает и разделяет его гнев.

— С девушкой поступили более чем некрасиво. В специфике моей работы знать все и обо всех, тем более о тех, кто рьяно карабкается вверх по карьерной лестнице. Только что из вашего кабинета вышла главная карьеристка «Тринко». Она же — самая отъявленная стерва. Как по мне, это мисс Бенфорд должна быть уволена с формулировкой «профнепригодность». Я бы это дамочке и рыбок не доверила, что уж говорить о людских судьбах.

Мэтт все еще кипел от эмоций и в выражения явно не выбирал.

— Спасибо, мисс Свонсон. Я ценю ваше мнение о кадровой политике моей компании, — процедил он сквозь зубы. — Теперь хочу услышать, что скажу те, кому я за это плачу.

— Услышите, когда остынете.

Мэтт не то чтобы опешил от этого заявления, он обалдел. Спокойный голос Рут подействовал на него как красная тряпка для быка. Через пару мгновений, придя в себя, он взвился в кресле, едва его не опрокинув.

— Не много ли вы на себя берете, мисс Свонсон! Кто вам дал право…

Рут удивила его еще больше, категорично перебив.

— Пять лет работы бок о бок с вами. Именно они дают мне право говорить честно и открыто. Если вы считаете, что это не так, сегодня же я подам прошение об отставке.

Тяжелый взгляд, которым Мэтт одарил своего помощника, и его шумное дыхание отнюдь не побуждали к дальнейшим откровениям, однако Рут не испугалась.

— Вы всегда могли рассчитывать на мою честность, Мэтт, однако, никогда не давали повода ее выказать. Сейчас же я прошу вас хорошо подумать, прежде чем начать делать то, что, скорее всего, вызовет неоднозначную реакцию. И я говорю не только о «Тринко». Снос значительной части топ-менеджеров из-за увольнения, пусть и неправильного, одного сотрудника младшего звена вызовет недоумение, но при желании и его можно объяснить. Однако если окажется, что из-за этого сотрудника компания будет переживать и дальше недели «постоянно меняющегося расписания», — женщина сделала ударение на последних словах, — нас замучают исками о предвзятости. И это в лучшем случае.

О мере того, как Рут говорила, Мэтт понимал ее правоту. Он уже знал, что был непростительно резок с этой мисс Бенфорд, и объяснений по этому поводу не избежать. Но, если он хочет вернуть Мэрилин в компанию, необходимо действовать более грамотно. В конце концов, она элементарно может не захотеть возвращаться. Тем более, к такой начальнице. С этой дамочкой он разберется позже. Сейчас в приоритете найти Мэри.

— Вам нужен совет хорошего юриста по трудовому праву. Лучше, со стороны. Кстати, брат моего мужа специализируется именно на этих вопросах. Могу предложить вам его услуги.

Мэтт ответил не сразу. И не совсем о том, о чем его спрашивали.

— У вас есть муж?

— Удивлены? — Рут саркастически подняла бровь.

— Весьма. Не думал, что наш с вами режим работы способствует поддержанию здоровой семейной атмосферы.

— Я тоже думала, что у вас вместо сердца трех ядерный процессор. Последние три недели показали, что это не так.

— После таких признаний мы все равно не будем обмениваться подарками на день рождения.

— Это было одно из условий моего принятия на эту работу.

Рут дала ему телефон своего деверя, и Мэтт имел с ним довольно непродолжительную беседу, из которой понял, что лучше всего предложить Мэрилин работу в другом отделе. Но сейчас она заявила, что не уверена по поводу «Тринко». Не сказать, что он был рад это услышать, однако о работе ему хотелось думать в последнюю очередь. Тем более, когда Мэри подняла лицо и, поймав его взгляд, сделала заявление, которое вытеснило из его головы все остальные мысли.

— Я бы хотела, чтоб ты знал: ты будешь у меня первым.

Глава 15

Трусить стыдно. Очень и очень стыдно, но ничего удивительного в этом нет. Было бы странно, если бы она не трусила. Страх показать себя не с лучшей стороны, не оправдать ожидания Мэтта едва не ввергал ее в панику. Вот если бы он сразу приступил к делу, глядишь, она бы и думать об этом не стала. А так, получается, призналась в том, что девственница, и Мэтт дистанцировался. Нет, он все еще был рядом, в непосредственной близости, все еще не отпускал ее — так и завел в дом за руку, как ребенка, — но выглядел при этом отстраненным. Неужели, ее девственность является для него проблемой? Мэри могла спросить, но отчаянно, отчаянно трусила. А эта шикарная двухуровневая квартира лишила ее последнего самообладания. Насколько комфортно ей было с Мэттом в небольшой кабине лифта, настолько же в его просторной квартире она чувствовала себя неуютно.

Мэтт снял пальто, потом помог ей снять курку. Сумочку ее он тоже хотел взять, но Мэри не дала. Она вцепилась в нее, как в якорь, боясь быть унесенной волнами неуверенности и страха.

— Проходи.

Мэтт первым двинул в гостиную, которую от просторного холла отделяли несколько ступеней. Очень не хотелось прослыть любопытной, однако, мужчина сам переключил внимание девушки на то, что происходит вокруг. Простор и пустота — вот первое, что пришло ей на ум, когда Мэри осмелилась осмотреться. Много натурального: цвета, фактуры, материала. Много света и спокойных тонов. Она не была таким уж знатоком архитектуры и дизайна, но оценить продуманность сочетания уникальности и удобства интерьера могла. При всем царившем здесь порядке, при всей идеальности, помещение не выглядело нежилым. Словно за маркеры взгляд цеплялся за привычные в любой квартире вещи: журналы, газеты, связку ключей, пульт дистанционного управления чем бы то ни было, пачку чипсов на второй ступеньке лестницы, на ней же — закинутую на стеклянные перила темно-синюю спортивную кофту. Наверняка, где-то найдутся и наспех скинутые кроссовки.

— Прости за беспорядок. Сегодня я должен был лететь в Нью-Йорк, поэтому отменил вечерний визит домработницы.

— Окей.

Сам факт, что в подобном доме не обойтись без домработницы, Мэри не смутил. Однако, то, что ее визиты распределены по времени, показалось необычным. Когда же до нее дошел смысл первой части сказанного Мэттом предложения, Мэри и вовсе сникла. Господи, он еще и планы свои поменял ради нее?! А если она его разочарует? Красная как рак девушка потерянно стояла посреди огромной гостиной и от всей души желала оказаться где-нибудь подальше и от этого мужчины, и этого места. Гренландия вполне бы подошла.

А Мэтт будто и не замечал, какое впечатление производят на Мэри его слова вкупе с окружающей обстановкой. Он прошел вглубь помещения, где за стеклянной перегородкой виделись очертания современной кухни.

— Выпьешь что-нибудь?

«Да. Яду»

Пришлось прочистить горло, прежде чем ответить.

— Нет, спасибо.

Из-за перегородки послышался звон стекла. Потом открылась и закрылась дверца шкафа. Еще одна. Потом негромкий хлопок, оповещающий об открытии винной бутылки.

Может, стоит выпить?

— Иди сюда, — позвал Мэтт.

Мэри послушно пошла на голос и, да — это была кухня. Хром. Стекло. Посередине — выложенный натуральным камнем остров для готовки. Он же — продолжение барной стойки, за которой с бокалом вина в руке стоял Мэтт. Второй такой же, наполненный ровно наполовину, ждал ее на каменной столешнице.

Видя, что она медлит, Мэтт взял бокал и протянул Мэри, побуждая подойти ближе.

— Выпей со мной. Пожалуйста.

Мэри тяжело сглотнула и на негнущихся ногах двинула вперед.

Конечно, она знала, что они из разных миров. Но чтобы настолько разных, Мэри и представить не могла. Роскошь давила, хотя ни разу до этого она не задумывалась о том, что может так отреагировать на чей-то успех. За это она готова была себя возненавидеть, и это чувство, к сожалению, вытеснило другое — предвкушение близости с желанным мужчиной.

Волна паники захлестнула девушку. Она остановилась в одном шаге от барной стойки и судорожно обхватила себя руками. На Мэтта она изо всех сил старалась не смотреть, но делать это было очень тяжело, особенно, когда он тихо к ней обратился:

— Ты передумала, ягодка?

Второй раз он называет ее этим ласковым прозвищем, что вовсе не спасает от желания ответить утвердительно. Мэри уже было открыла рот, чтобы так и сделать, но неожиданно Мэтт оказался прямо перед ней, она даже не успела заметить, как это получилось. Взяв девушку за подбородок, он так же, как и в гараже заставил ее посмотреть на себя.

— Я не сделаю тебе больно, Мэри.

— Знаю.

— Тогда в чем дело?

Мэри молчала. Расписаться в собственной неуверенности? Нет, вряд ли это поспособствует тому, чего они друг от друга ждут. Стоп! А что конкретно она ждет от Мэтта? При всех фантазиях, при всех мечтах, что обуревали ее в последнее время, правильным ответом будет «ничего». Ничего она от него не ждет. Ничего, кроме того, чтобы снова хоть на мгновение почувствовать себя единственной. Как тогда, в машине.

— У нас явно проблемы с коммуникацией. Ты должна говорить мне, о чем думаешь.

Разве можно краснеть еще больше? Оказалось, можно.

— Боже мой! — Мэри закрыла лицо ладонями. — Я не могу.

Руки Мэтта оказались на ее плечах и одобряюще их потерли.

— Не можешь говорить или… — спросил он тихо, ударением на последнем слове намекая, что альтернатива ему очень не понравится.

— Нет, — помотала она головой. — Не могу говорить. Пожалуйста, не заставляй меня.

Мэтт хмыкнул.

— Что ж, хорошо. В таком случае говорить буду я. Вернее, спрашивать. А ты отвечать, договорились?

— Да.

— Для начала успокойся и посмотри на меня.

Нехотя Мэри убрала руки от лица и подняла глаза на Мэтта. Легкая улыбка играла на его твердо очерченных губах, и девушка ненароком ими залюбовалась. Еще после той ночи в ее квартире она могла быть уверенной, что знает каждую черточку его лица. Знакомый незнакомец, к которому тянуло как магнитом. Чья близость будоражила кровь и заставляла сильнее биться сердце. В чьих глазах она хотела утонуть, от чьих прикосновений расплавиться.

К черту сомнения. К черту нерешительность. Ей и так приходится собирать себя по крупицам для дальнейшей жизни. Может, эта ночь с Мэттом, наконец, сделает ее цельной? Ведь, именно так она чувствовала себя в его объятиях.

— Ты мне веришь? — спросил мужчина.

— Да.

— Веришь, что в данный момент я так сильно хочу заняться с тобой любовью, что не могу думать ни о чем другом.

Если он не может ни о чем думать, то она не хочет. Так что и здесь Мэри ему верила, поэтому согласно кивнула.

— Да.

— Веришь, что одной ночью это не закончится? — Задавая вопрос, Мэтт слегка присел, чтобы его глаза оказались на одном уровне с ее.

Нет, Мэри не верила. И даже ни на минуту не допускала возможность обратного. Не было ничего постоянного в ее жизни. Все в какой-то момент заканчивалось. Так всегда бывало и будет. Пусть не одна ночь, пусть две, три, десять, но в какой-то момент Мэтт уйдет, и она снова останется одна. Ведь, задавая вопрос, он спрашивал именно об этом?

Или, может, не надо искать потаенного смысла в его словах? Может, он и говорит об этих двух-трех ночах, и не более? Тогда, да, она верит.

— Верю, — озвучила Мэри свою последнюю мысль, и Мэтт удовлетворенно кивнул.

— В таком случае, расслабься, выпей вина и позволь мне любить тебя.

Да, она тоже этого хочет. Только…

— Я тоже хочу любить тебя. Ты подскажешь, как правильно это делать?

— Конечно. И, знаешь, похоже, нам придется обойтись без этого. — Сказав это, мужчина кивнул на стоящий на стойке нетронутый бокал, притянул девушку к себе и крепко поцеловал.

Она пообещала себе запомнить каждое мгновение этой ночи. Пообещала и сделала. Позже, в другом месте и в другой жизни, Мэри будет иногда позволять себе наслаждаться воспоминаниями о ней и о том, как была счастлива, занимаясь любовью с Мэттом.

Первый опыт обязательно должен быть счастливым, потому как неизменно кладет отпечаток на дальнейшую сексуальную жизнь. По этой части то, что происходило в те недолгие часы в затемненной спальне с видом на озеро Мичиган, могло войти в пособие по идеальному первому разу.

Она поняла, что все будет идеально, еще когда Мэтт целовал ее на кухне. Поняла, отметила и начала записывать на флешку в своей голове, ни на минуту не расслабляясь. Потому что знала — это все невозможно повторить.

Невозможно повторить ощущения, когда она впервые оказалась в его объятиях уже уверенная в том, что проведет в них всю ночь. Его руки, его сильные большие руки, обнимавшие Мэри — именно они, а не губы, с упоением ее целующие, заставили подкоситься ноги. Мэтт удержал. Мэтт не дал упасть. Мэтт подхватил ее и куда-то понес, продолжая целовать. Его язык хозяйничал у нее во рту, лаская, поглаживая, пробегая по зубам, сплетаясь с ее языком и по-хозяйски втягивая его в рот. Мэри пыталась повторять движения Мэтта, но мало в этом преуспела: ведущим в их поцелуе мог быть только один. Ну и хорошо. Ну и ладно. Так лучше. Ей надо сосредоточиться. Запоминать…

… потому что невозможно забыть разочарование, испытанное, когда ему пришлось поставить ее на ноги.

— Спальня на втором этаже, ягодка. Нам придется подняться порознь, потому что я не могу не касаться тебя, когда ты рядом.

Мэтт шел первым и то и дело оборачивался к ней, будто проверял, что она не сбежала, что идет следом. Мэри поднималась по широкой дугообразной лестнице, держась за прозрачные перила, и не отводила взгляда от его спины, обтянутой темно-серым пиджаком. Да, они еще были одеты: на ней брюки и свитер, на нем строгий костюм, шелковая рубашка и галстук. И невозможно забыть, как он начнет раздевать ее, когда они окажутся на втором этаже.

Едва Мэри преодолела последнюю ступеньку, как Мэтт снова притянул ее к себе. Все так, как он и сказал внизу: он не мог не касаться ее, не мог не смотреть, не чувствовать, не целовать. Не мог не предвкушать. Счастье, что она не выглядела испуганной — Мэтт бы этого не пережил.

Наверху было не так вычурно. Он специально заставил дизайнеров организовать пространство на втором этаже под себя, и за последние годы здесь мало что изменилось: диван, удобные кресла, рабочая зона и кровать — большая, удобная, стоящая прямо напротив окна. Да, именно здесь, а не на полу в холле, не на диване в гостиной и на кухонном столе, как хотелось, до чертиков хотелось, он будет заниматься любовью со своей ягодкой. Он разденет ее, положит на свои простыни, на которых спал прошлой ночью, мечтая о ней. Укутает ее в них, заставит пропитаться его запахом, не даст спать до утра. Но это позже. Гораздо позже. У него ответственная миссия, черт бы ее побрал, и он не должен провалиться. Только не с ней.

Матерь божья, он едва не рухнул, когда она произнесла это «ты будешь первым». От радости или от страха, Мэтт и сам не понял. Или от злости, что мог не успеть, мог не найти Мэри, и она досталась бы кому-то другому. Ведь досталась бы, здесь и говорить не о чем. Кто-то другой, не он, целовал бы ее, думал о ней, заставлял бы ее думать о себе и вот так, как он сейчас, вел бы к себе, чтобы… Мэтт съедал себя этими мыслями в те драгоценные секунды, когда Мэри впервые переступала порог его дома — смущенная, испуганная, сомневающаяся.

Твою мать, не надо об этом. Она его. Даже без постели и без секса. Она сама призналась, что думала о нем, о Мэтте. Он видел ее глаза, на той лестнице в магазине подруги. Она смотрела на него с ожиданием. Ждала его, и все еще ждет — прямо сейчас ждет, что же он сделает.

Обычно, оказываясь наверху, женщины оборачивают руки вокруг его шеи, и он начинает традиционный танец в сторону кровати, целуя, лаская, раздевая и раздеваясь. Мэри же стоит на последней ступени и смотрит на него запавшими в его душу огромные фиалковыми глазищами. Как он мог не забрать ее в объятия? Как мог снова не начать целовать? Как мог не прошептать слова, что в одночасье сообщили о его капитуляции.

— Мэри. Моя Мэри.

Ее робкие пальчики на его руках и спине. Он почувствовал, как натянулась ткань пиджака, когда она сжала ее в кулачках. Да, именно так — робко и не сразу, через плечи и спину — ее руки, наконец, взлетели вверх и запутались в его волосах. Почувствовав это, Мэтт не удержался от стона и сделал то же самое — зарылся пальцами в шелковистую гладь ее волос. Как же здорово, что она любит носить их распущенными. Светлое облако, пахнущее земляникой. О, он обожает теперь этот запах. Так обожает, что даже может ненадолго покинуть ее губы и зарыться носом в волосы, чтобы его вдохнуть. Глубоко, до дрожи.

— Я должен быть ближе.

Положив руки на талию девушки, Мэтт проник ими под свитер. От его прикосновения к обнаженной коже по телу Мэри побежали мурашки. Она вздрогнула и, чтобы сдержать стон, чувственно прикусила губу. Мэтт шумно выдохнул и потянул мягкую голубую ткань вверх, заставляя ее поднять руки. Мэри подчинилась, инстинктивно задирая голову вверх. Следующим, что она услышала, был тихий рык, а следующим, что почувствовала — теплые губы на своем горле. Из-за узкого воротника свитер болтался у нее на голове, убрав под себя волосы, и без привычного каскада локонов, за которыми всегда легко спрятаться, Мэри почувствовала себя обнаженной. Да, именно из-за убранных волос, а не от того, что на обозрение выставлена ее грудь в светло-голубом кружевном лифчике.

Поцелуями губы Мэтта спустились к ямочке у основания горла, и мужчина лизнул горящую кожу, прежде чем продолжил путь вниз к призывно зовущим холмикам. Свитер все еще оставался на руках Мэри, спеленав ее, и под властью необходимости ощутить прикосновения горячего рта именно там, где она больше всего хотела, девушка выгнулась, подставляя себя этим нетерпеливым губам. Ее голова откинулась назад, глаза закрылись. Мэри подивилась силе державшего ее мужчины, потому что оказалось, что он делает этого одной рукой. Вторая, обхватив грудь внизу, немного ее приподняла.

Удивленное «а-ах!», вырвавшееся изо рта Мэри, когда по напрягшемуся холмику прошелся его язык, прострелило прямо в член Мэтта. Указательным пальцем он подцепил легкое кружево и спустил его вниз, обнажая прелестный розовый сосок, похожий на маленький бутончик. От его вида он чуть не кончил прямо в штаны, и внезапно это все перестало быть просто ласками, продиктованными обоюдным желанием.

На мгновение Мэтт отстранился, окидывая взглядом открывшуюся ему картину. Мэри — полуобнаженная, с отведенными назад руками, в приспущенном лифчике; эти закатившиеся глаза, открытый в беззвучном стоне ротик, этот дерзкий сосок, упирающийся в голубое кружево, — никогда и никого он не держал в руках с ощущением вселенского господства. Эта маленькая девушка, не играя и не притворяясь, завладела его разумом, разбудила чувства, долгое время дремавшие, не востребованные в мире, где в соблазнение играют на равных. Его мужское эго возопило, держа в руках полуобнаженную красавицу инстинктом завоевателя, охотника, хозяина и покровителя. Он получил то, что хотел. Добыл. Догнал. Забрал себе и сейчас овладеет окончательно.

— Мэри! Моя Мэри!

Его хриплый голос заставил ее вынырнуть на поверхность чувственной нирваны, в которую Мэри повергли руки и губы Мэтта.

Она, наконец, услышала его. Моя Мэри. Он сказал «моя Мэри». О, Боже, он и не представляет, насколько сейчас она его. Ушла неловкость. Ушли недоговоренности и сомнения. Ушел страх скорого и неизбежного расставания. В эти мгновения, в эти сладкие минуты принадлежности этому мужчине, состоящие из волнительных секунд, она была его. Его Мэри не принадлежала себе, она и думать забыла о том, что где-то существует одна. Одной она больше никогда не будет. И пусть этому «никогда» не суждено стать «навсегда», для нее все решатся здесь и сейчас. А для него? С трудом разлепив глаза, Мэри уставилась на склонившегося над ней мужчину, ища в его лице подтверждение своих надежд, и немедленно его получила. Мэтт буквально заклеймил ее взглядом. Легче облака она себя чувствовала, глубже океана, шире моря и выше самых высоких гор. Под взглядом Мэтта Мэри чувствовала себя важной. Чьей-то. Его.

Еще мгновение, и он взял бы ее прямо там у лестницы. Последним усилием воли Мэтт подхватил девушку на руки и в мгновение ока пересек те несколько метров, что отделяли их от кровати.

Сев на ее край, к удивлению Мэри, он поставил ей перед собой и принялся раздевать. Медленно, серьезно, со знанием дела. Явно сдерживаясь. Сначала высвободил ее из свитера, затем заставил поднять ногу, снимая сапоги — один, второй. Потом были носки, под которыми скрывались лишенные педикюра пальчики с аккуратно подстриженными ногтями. Затем пришел черед ее брюк, пуговицы и молнии, и вот, наконец, штанины одна за другой сползают с ног и она переступает через них в сторону. Будучи неопытной, не развращенной, девственной, своей женской сутью Мэри понимала, как тяжело давалась Мэтту эта сдержанность. Представить, что он может наброситься на нее, было невозможно, однако, дрожь в пальцах, сосредоточенный взгляд на предметах одежды, которые Мэтт снимал с нее один за другим, сжатые в одну линию прямые губы доказывали, что она на волосок от…

Невозможно забыть, как он смотрел на нее, когда она осталась перед ним в одном лифчике и трусиках. Простенький комплект из голубого кружева, купленный в сетевом магазине, служил именно тем, чем должен был — нижним бельем. Никакой другой функциональной и смысловой нагрузки он в себе не нес и совершенно не подходил для соблазнения человека, сидящего на кровати на вершине мира, под чьими окнами раскинулся светящийся мириадами огней ночной мегаполис. В свете, льющемся из вмонтированных в основания стен ламп, голубой цвет комплекта только подчеркивал бледность кожи Мэри, что по ее мнению смотрелось вовсе не сексуально. Но только не в глазах Мэтта.

Непорочная красота девушки выбила из него последний дух.

— Совершенство, — сказал он на выходе. Под его взглядом Мэри именно так себя и чувствовала.

Заведя руки за спину, она сама и без стеснения сняла с себя лифчик и не глядя отбросила в сторону. Мэтт с силой вцепился в край кровати, боясь, что на этот раз инстинкты его подведут. Когда Мэри взялась за трусики, он тяжело сглотнул, и как бы ни хотелось сделать это самому, позволил девушке освободиться от последнего предмета одежды без его помощи.

Его Мэри. Его девочка. Мягкие белые локоны красиво лежали на невысокой груди, немного не доходя до ее вершинок. Узкая талия и плоский живот с изящной дырочкой пупка переходили в мягкие бедра с трогательно выпирающими тазовыми костями. А дальше никаких тебе бразильских полосок, интимных стрижек и прочей ерунды, что, по распространенному женскому мнению, должно заводить мужчин. Его заводил небольшой светлый пушок у основания ног Мэри, который под его взглядом она едва не прикрыла ладонями, положив их на низ живота.

— Не прячься от меня. Не надо.

Как же жалостливо прозвучала эта просьба. Мэри вскинула на мужчину удивленный взгляд, и немедленно краска залила все ее тело, от шеи до розовых пальчиков на ногах. Неужели возможно ощущать, что тебя раздевают взглядом, когда ты уже раздета. Мэтт любовался ею, по-настоящему любовался, и Мэри чувствовала на себе взгляд затуманенных от желания, ласкающих серых глаз, желая, чтобы на их месте оказались его руки. Именно потому, что она уже знала, как будет ощущать себя в них, она с легкостью шагнула в его объятия.

Да! Его широкие теплые ладони на ее сведенных лопатках. Его язык на зудящих сосках. Его шелковый галстук холодит живот. Мэтт расположил ее между своих ног, вжал в себя, обездвижил. Как тогда в машине. Ей нравится подчиняться. Нравится, чтобы он вел. Пусть будет так, как он скажет хотя бы в эти первые минуты.

Невозможно забыть, как он замер, услышав вернувшиеся к нему слова:

— Я хочу быть к тебе ближе.

Это единственное и самое верное из всего, о чем Мэри смогла внятно попросить и с замиранием сердца следила за тем, как Мэтт резко отстранился, встал и буквально содрал с себя одежду. С собой, в отличие от нее, он церемонился.

То, что скрывалось под идеально пошитым костюмом, выглядело впечатляюще. Фигура Мэтта не была массивной, но все мышцы оказались на месте, выделяясь в нужных местах. Красиво слепленные руки и крепкая грудь покрыты темными волосами, идеально накаченный пресс, узкая темная полоска, расширяющаяся к… Мэри резко вскинула голову, не жаля смотреть на то, что располагалось ниже. Увидев ее замешательство, Мэтт улыбнулся.

— У тебя будет время меня изучить, ягодка. Сейчас моя очередь.

Как же долго он ждал этого и как теперь боялся все испортить. Не надо торопиться, надо взять в руки ее лицо, медленно провести большими пальцами по прохладным розовым щекам, обрисовать скулы, спуститься к тонкой шее. Погладить плечи и вниз по рукам к запястьям. Переплести пальцы, сжать их и, не упуская взгляда, медленно склониться и поцеловать. Именно с этого момента у него начинается самая ответственная работа.

Мэтт развернул их так, чтобы Мэри оказалась спиной к изножью кровати. Осторожно, придерживая за плечи, он уложил девушку на прохладные простыни, а сам встал над ней, любуясь открывшейся перед ним картиной. Светлые волосы ореолом разметались по простыням, руки разбросаны в стороны, упругие груди стоят торчком. Ноги нервно сжаты, а глаза, потемневшие до темно-фиолетового цвета, смотрят испуганно. Как только Мэтт начал склоняться над ней, Мэри подхватилась, заелозила ногами в поисках опоры и, опираясь на локти, попыталась отползти к другому краю кровати. Он схватил ее за лодыжки и снова притянул к себе.

— Нет, не убегай от меня. Не бойся и не убегай, слышишь? Не смей убегать.

Глаза Мэри расширились, когда она увидела, что мужчина уже полностью готов. Его эрегированный член был большим, ровным и слегка подрагивал при каждом движении. В страхе девушка прикусила губу. Как эта штука в ней поместится?

— Я подготовлю тебя. Не бойся, ягодка.

Неужели, она озвучила свои опасения вслух? Мэри с трудом оторвала глаза от члена Мэтта и перевела взгляд на его лицо.

Серые глаза смотрели одобряюще.

— Ты сказала, что веришь мне. Повтори это, Мэри.

— Я тебе верю, — прошептала она еле слышно.

— Тогда закрой глаза и постарайся расслабиться.

Легко сказать, «постарайся расслабиться». Как расслабляться, когда каждый сантиметр тела отзывается на прикосновения. Там, где не было губ Мэтта, были его руки. Где не было рук, был голос и дыхание. Он гладил, целовал, лизал, покусывал каждый сантиметр ее тела, ни на мгновение не оставляя Мэри без себя. Ее горло, грудь, соски, сгиб локтей, запястья, чувствительное местечко за ушами — Мэтт не упустил ничего! Она нервно сжимала в руках простыни, покусывала губы, извивалась под ним, подставляя себя и одновременно пугаясь собственной смелости. Только глаза послушно держала закрытыми, и лишь когда после длительных игр языка Мэтта с ее пупком он двинулся ниже, их распахнула.

— Что ты делаешь?

— Раскройся для меня, ягодка. Дай себя попробовать.

— О, боже, нет! — Кровь отхлынула от лица девушки. — Нет, Мэтт!

— Да. Сделай это, Мэри. Раздвинь ножки.

— Я… я не могу.

— Смотри на меня! — произнес он более строго, и Мэри замерла, загипнотизированная его горящим взглядом. Краем сознания она отметила, как колено Мэтта втиснулось у нее между ног, и почувствовала давление ладоней, разводящих в стороны ее дрожащие бедра. Все еще держа в плену ее взгляд, Мэтт медленно опустил голову к ее лону, а она приподнялась, следя за ним и ловя тот момент, когда одним широким движением он провел языком прямо там, где соединяются ноги.

— Господи!

Голова Мэри запрокинулась. В пароксизме страсти она дернулась, испытывая неимоверное удовольствие от самой изысканной ласки. Мэри мгновенно перестала ощущать руки и ноги и казалась себя сплошным оголенным нервом с окончанием там, внизу — в месте, по которому снова и снова проходит влажный язык. Только бы он не останавливался. Только бы продолжал…

Действуя уверенно и немного агрессивно, Мэтт ласкал нежные складочки, с каждым движением стремясь проникнуть между ними как можно глубже. Когда же его пальцы принялись поглаживать и осторожно разводить распухшие от страсти нежнейшие нижние губки Мэри, она застонала и шире раздвинула ноги.

— Ты уже почти готова, моя сладкая.

Он был доволен тем, как блестит в приглушенном свете ее влажная розовая плоть. Мэтт не был большим специалистом по девственницам. Их и было-то у него всего-ничего, одна или две в колледже. Но парни в разговорах много обсуждали этот момент, и для себя он усек, что для девушки первый раз переживается легче, если она находится на грани оргазма. Главное, действовать быстро и не кончить первым. Сейчас на это уходили все его силы. От вида стонущей и извивающейся от страсти малышки Мэтт готов был сделать это немедленно, прямо в простыни.

Напряжение, образовавшееся внизу живот Мэри, начало скручиваться в тяжелый узел. Ноги сами согнулись в коленях, пятки уперлись в матрас. Бедра поднялись в верх, желая чувствовать давление в той самой точке у основания…

Неожиданно на месте языка Мэтта оказался его палец, а сам он, расположившись между разведенными бедрами, навис над ней, опираясь на свободную руку. Равномерные круговые движения, массирующие влажную от соков пуговку клитора, заставили девушку тяжело задышать и двинуться им навстречу.

— Да, моя Мэри. Вот так. Еще немного. Давай, девочка, порадуй меня.

Требовательные слова, произнесенные шепотом, почти перебросили ее через край. Почти, потому что, неожиданно почувствовав небольшое давление там, где жар был почти нестерпимым, Мэри замерла. Движения пальцев не прекращались, и она не понимала, на чем же сосредоточиться — на них или на поступательном давлении у входа во влагалища. Это не было неприятно, но немного отвлекало. Мэри хныкнула, и Мэтт принял это за поощрение. Никогда он не испытывал большего напряжения, чем в эти мгновения — и морального, и физического. Опираясь на колени, он распределил свой вес между ними и левой рукой. Если бы не регулярные занятия в спортзале, он рухнул бы сейчас на девушку, насадив ее прямо на свой каменный член.

Вид розовой, вспотевшей, мечущейся под ним Мэри заставил его зарычать от сдерживаемой страсти. Он опустился к ее губам, в поцелуе раздвинул нервно сжатые зубы и, проникая глубже, сплел его с ее горячим язычком. Еще одно посасывающее движение, еще несколько уверенных поглаживаний клитора, и его пылающая от жара головка одним резким движением проникла прямо в узкую девичью плоть.

Глаза Мэри широко распахнулись от невероятного чувства, соединяющего в себе нестерпимую боль и нестерпимый же восторг. Она закричала, вцепилась в плечи замершего Мэтта и сначала попыталась его оттолкнуть, но через мгновение резко дернула на себя и держала, пока ее тело содрогалось от конвульсивных волн первого в жизни оргазма.

На самом конце воспаленного сознания металась мысль, что это неправильно, что надо подождать, но это было выше его сил. Когда Мэри затихла, Мэтт сдался. Он убрал руку от места соединения их тел, приподнялся на локтях и с мрачным выражением лица навис над девушкой.

— Прости, — сказал мужчина, прежде чем начать глубоко и мощно врезаться в распростертое под ним тело.

Глава 16

После первого раза Мэтт был с ней более чем осторожен. Тогда он опустил себя, что при других обстоятельствах не могло не вызвать ответную реакцию, однако Мэри этого не оценила. Слыша, как она стонет далеко не от страсти, Мэтт постарался, чтобы ее мучения оказались недолгими: не больше дюжины фрикций, и он едва успел выскользнуть из пылающего девичьего лона, чтобы обильно пролиться ей на живот.

Восхитительная судорога еще его не отпустила, когда Мэтт без сил упал на постель, увлекая за собой Мэри. Обернувшись вокруг, он зажал руками и ногами ее дрожащее тело. Девушка затихла, безвольно уткнувшись носом в его мокрую от пота грудь, и лишь по легкому подергиванию худеньких плеч Мэтт понял, что она плачет.

Щемящее чувство нежности, приправленное сожалением, заставило его собраться и переключить все внимание на Мэри. Он ослабил хватку и перевернул ее на спину, устраивая в колыбели своих рук. Убрав налипшие волосы, Мэтт целовал залитое слезами лицо, баюкая, лаская, успокаивая.

— Ты умница, моя сладкая, — шептал он без особой надежды, что его услышат. — Такая смелая, такая красивая. Больше не будет больно. Может, совсем чуть-чуть. Но мы справимся. Я о тебе позабочусь. Ты должна разрешить мне это, ягодка.

Мэри разрывало от целого сонма эмоций. Пережитое ошеломило и выпотрошило. Стерло ее как личность. Она была словно чистый лист бумаги, но чистой себя не чувствовала. Нет, то, что произошло, вовсе не грязь, но Мэри не была готова, что это окажется таким… таким… непереживаемым. Непостижимым. Удовольствие, помноженное на боль. Или все-таки наоборот, боль на удовольствие? Да, боли было больше. Определенно больше. А удовольствие — оно вроде как ее заслонило.

Но это остервенение, с которым Мэтт ее брал! В какой-то момент она даже испугалась, особенно, когда он крепко сжал в ладонях ее лицо. Глядя в его почти безумные глаза, Мэри не понимала, что делает неправильно. Ему плохо? Ему так же больно как ей? Почему его зубы сжать, почему так широко раздуваются ноздри. А эта появившаяся венка на виске и тяжелое дыхание, перешедшее в полный боли стон. И этот рывок из нее, как будто она прокаженная. Опираясь на руках, Мэтт крепко зажмурился и ритмично дергал бедрами при каждом выплеске горячей белой жидкости из прижатого к ее животу члена.

Она неправильная. Дефектная. Ей больно. С ней ему тоже больно. Она не получает удовольствие и не доставляет его. Она…

— Мэри. Моя Мэри. Сладкая Мэри. — Легкий поцелуй в губы. В кончик распухшего носа. В уголок глаз. Снова в губы. — Посмотри на меня.

С трудом разлепив склеенные слезами веки, Мэри не сразу смогла сфокусироваться на нависшем над ней мужском лице. Внимательно всматривающемся в нее мужском лице.

— Вот и хорошо. Ты меня слышишь. Слышишь и слушаешься. И позволяешь о себе заботиться. Кивни, ягодка.

Он попросил кивнуть, и Мэри кивнула. Может, хоть так она сможет его порадовать — слушаясь.

Удовлетворенный ее согласием, Мэтт еще раз поцеловал Мэри и поднялся с кровати. Она следила за ним широко распахнутыми глазами. Даже находясь в полном смятении девушка не могла не отдать должное красоте хорошо сложенного мужского тела. Мышцы перекатывались по обнаженной спине Мэтта, переходя в узкие бедра и крепкие ягодицы. Да, она хорошо разглядела его, пока он двигался, немного неуверенно ступая босыми ногами по темному полу.

Только оставшись в одиночестве, Мэри позволила себе закрыть глаза и устало откинуться на подушки. Все это для нее слишком. Невозможно справиться, невозможно выделить главное в обуревавших ее мыслях и чувствах. Невозможно расслабиться. Хотелось плакать и смеяться одновременно. Убежать и навсегда остаться в этой постели. Ей было и холодно, и жарко одновременно. Голове жарко, а телу холодно.

Чтобы укрыться, Мэри потянула за край темно-серой шелковой простыни. Взгляд зацепился за испачканный живот. Размазанная по нему вязкая жидкость на вид была слегка розоватой. Неужели, из нее вышло столько крови? Приподнявшись на локтях, девушка с опаской раздвинула ноги. Так и есть: темные разводы украшали не только сливочно-белые бедра, но и отчетливо просматривались на шелковых простынях.

В мгновение ока Мэри скатилась с кровати и принялась судорожно стаскивать с нее постельное белье.

Только бы это не отпечаталось на той стороне. Только бы…

— Что ты делаешь?

Не замечая или не желая замечать вернувшегося в спальню Мэтта, Мэри бегала вокруг кровати, выпрастывая аккуратно заправленные под матрас простыни.

— Мэри?

— Они испорчены. Простыни испорчены. Надо убрать.

— Оставь. Я сам.

— Нет. Я испортила простыни. Я уберу.

Вряд ли в этот момент девушка осознавала, как именно звучит ее голос. А вот Мэтт прекрасно слышал в резких словах, произнесенных на выдохе, и надрыв, вызванный отчаянием, и жгучий стыд.

В общем-то, все понятно. Мэри скромна и одинока. Заботу о себе принимает в штыки, потому что не привыкла, чтобы о ней заботились. Последнее сродни гордыне, но вряд это чувство можно приписать Мэрилин Рейнольдс, которая в данный момент сдирает с кровати простыни. В другой ситуации эта беготня его позабавила бы, но только не сейчас.

Мэтт решительно выдернул из рук девушки скомканное белье и кинул его обратно на кровать.

— Прекрати, Мэрилин!

Резкий окрик заставил ее замереть. Чувствуя себя потерянной, Мэри уставилась на бесформенную серую кучу, не имея ни малейшего представления, что же делать дальше.

Мэтт же, наоборот, знал, что делал: не дав ей опомнится, он подхватил девушку на руки и понес прочь из комнаты. Мэри не выразила ни малейшего интереса к тому, куда и зачем он ее несет, однако вид отделанной черным с белыми прожилками мрамором ванной комнаты немного ее отрезвил.

Помещение размерами раза в два превышало спальню в ее квартире. Туалетная зона и душевая кабина были отделены стеклянными перегородками. Белоснежная ванна, встроенная в подиум напротив панорамного окна, размерами напоминала небольшой бассейн. Сейчас она наполнялась водой из хромированных кранов, взбивающей напором ароматное облако пены. Однако, Мэтт пронес ее мимо.

Только у душевой он поставил Мэри на ноги. Зайдя первым за перегородку, мужчина включил воду, отрегулировал и подождал, когда она нагреется.

— Иди сюда.

Мэри вдруг стало очень неловко. Принимать душ вместе — что может быть интимнее. Несмотря на только что совершенные ими действия, к следующему этапу в отношениях с Мэттом она оказалась не готова. Она вообще никаких этапов больше не ожидала.

— Может, я сама? — спросила она тихо, не особо рассчитывая, что он согласится.

Так и оказалось: Мэтт молча вышел из постепенно заполняющейся паром кабины, крепко взялся за плечи и буквально переставил ее внутрь.

Что ж, ладно.

Только стоя под бьющими из стен и потолка струями, Мэри поняла, насколько продрогла. Дело было ни столь в физическом, сколько в эмоциональном холоде, который накрыл ее с головой. Следы от их занятия любовью стали последней каплей. Будто она оставила на этих простынях часть себя. Чувствует ли Мэтт то же самое? Сколько их было — женщин, которых он укладывал в ту постель, чтобы позже вот так же занести в душ?

— Перестань, — раздался из-за спины раздраженный голос. Тот же тон, что и в спальне.

— Что перестать?

— Думать. Твои мысли оглушают.

— Ни о чем я не думаю.

— Еще как думаешь. И мне это не нравится.

— Ладно.

Некоторое время она молча отмокала под теплыми струями. За ее спиной что-то происходило, Мэри ощущала движение. Впрочем, не все ли равно, что Мэтт там делает? Он хотел, чтобы она вымылась? Она вымоется. Вода очищает. Вдруг, ей повезет, и вместе с телом, очистится и душа. И для начала надо снова послушаться и перестать думать.

В воздухе разлился терпкий аромат мужского шампуня. Вкусно и возбуждающе. Однако, когда в следующее мгновение две покрытые пеной ладони по-хозяйски легли ей на грудь, Мэри охнула и по инерции попыталась выкрутиться.

— Стой смирно, — скомандовал Мэтт. — Ты согласилась слушаться, помнишь?

Конечно, она помнила. Она, вообще, само послушание. Только сложно это очень — стоять смирно, когда по твоему телу медленно скользят чьи-то руки. Так, ладно. Пусть скользят. Попробум представить, что это руки массажиста. Лечебная, так сказать, процедура.

Мэтт почувствовал момент, когда Мэри расслабилась. Да, именно этого он и добивался. Истерика с простынями его чуть не доконала. Как и последующий за ней эмоциональный спад. Растерялась его ягодка, потерялась в эмоциях. Столько всего навалилось. И он еще со своей страстью.

Нет, Мэтт ни о чем не жалел. Как бы то ни было, они это переживут. В следующий раз он покажет Мэри, что умеет любить по-другому: медленно, нежно, почти лениво. Она кончит вместе с ним, Мэтт уже предвкушает, как это случится. Ему понравился ее экстаз. Понравилось, как Мэри выгнулась, как краска залила ее от лица до шеи и ниже. Он обязательно увидит это еще раз и не единожды. И не единожды услышит свое имя, которое она выкрикнет на самом пике оргазма.

Мэтт настолько отвлекся на мысли о будущем, что не сразу заметил, как девушка в его руках снова напряглась. Медленно, но верно, его пальцы продвигались вниз к животу, и чтобы продолжить, Мэтту пришлось выпустить Мэри из рук и сесть позади нее на корточки. Получив доступ к внутренней поверхности нежных девичьих бедер, он с наслаждением провел по ним ладонями.

Мэри дернулась.

— Мэтт, пожалуйста…

— Тихо, ягодка. Я осторожно.

Какая же она там мягкая. Мэтт отметил это, еще лаская Мэри в машине. Гладкая, ровная кожа без единого изъяна, с едва заметными белыми волосиками. А эти две ярко выраженные ямочки над ягодицами, которые он видит сейчас, буквально сводят его с ума. Когда-нибудь его девочка изогнется в талии, выставляя перед ним свою симпатичную попку, он возьмет ее сзади и будет любить, глядя на эти чудесные ямочки.

Но не сейчас.

Не сейчас.

— Расставь ножки пошире.

Мэри послушалась, но не сразу. Хорошо, что он не видит, как от смущения пылают ее щеки. Конечно, опыта у нее ноль, но даже она понимает, что то, что он делает, не совсем обычно. Мэтт будто подготавливает ее к чему-то больше, а она не уверена, что выдержит еще один раунд. Его прикосновения ощущались прямо под кожей, вместе с кровью проносясь по чувствительным нервным окончаниям, которых, оказывается, очень много в этой части тела. Да, Мэри возбуждалась, но возбуждение это удовольствие не приносило. Низ живота потягивало, как при месячных, а внутри начало саднить. Мэри свела ноги, но замечаний на это, слава богу, не последовало.

Мэтт за ее спиной поднялся. По инерции она качнулась назад, и в следующее мгновение ощутила, что и для него совместный душ не прошел даром. Кое-что горячее и твердое коснулось чувствительной кожи ягодиц, и девушка крутанулась вокруг, отскакивая назад и выставляя перед собой руки.

— Нет!

— Спокойно. Больше я тебя не трону. — Про себя Мэтт добавил «сегодня». — Иди, полежи в ванне. Я закончу здесь, потом перестелю постель.

Мрачный тон заставил Мэри приглядеться к Мэтту. Кажется, она перегнула палку. Неодобрение в его глазах неожиданно ранило, и, несмотря на раздрай в ее душе, девушка ему посочувствовала. Вряд ли он рассчитывал получить в постель такую, как она, да еще и нянчиться с ней. Надо перестать думать о себе и хотя бы попытаться сгладить ситуацию.

— Мэтт, я…

— Иди. — Он даже попытался выдавить из себя некое подобие улыбки. — Полежи в ванне. Расслабься. Если хочешь, принесу тебе бокал вина.

— Не надо вина, — покачала она головой. — Лучше, когда перестелешь постель, присоединяйся ко мне.

Мэтт долго и явно с недоверием изучал ее лицо, так, что Мэри едва не забрала назад свое приглашение. Наконец, он кивнул и сделал шаг в сторону, выпуская ее из заполненной паром кабины. Мэри даже не коснулась его, когда выходила — настолько она была просторной.

Зайдя за стеклянное ограждение, она на мгновение замешкалась, решая, обернуться ли в полотенце или прошлепать к ванне голой. Долетевшие до ее ног ледяные капли заставили девушку резко обернуться. Пар из душевой постепенно исчезал. Мэтт, вытянувшись в струну, стоял под бьющим прямо с потолка ледяными струями. Мгновенно осознав, зачем он это делает, Мэри стремглав бросилась к накрытой белой пенной шапкой ванне.

То ли от пережитого потрясения, то ли эта штука — успокаивающая пена для ванны — действительно работает, но Мэри его не дождалась — уснула, положив под голову свернутое в валик полотенце. Правда, Мэтт не особо торопился возвращаться, понимая, что предложение присоединиться к ней девушка сделала, скорее, из вежливости. Не хотела она его так быстро. Не могла хотеть. Вон, как отскочила в душе, едва задев попой готовый к следующему раунду член. Еще бы ему не быть готовым, он же чуть с ума не сошел, фантазируя о ней.

Умом Мэтт понимал, что надо попридержать коней, но тело разуму не подчинялось. Не может он по-другому реагировать на Мэри, и желание после первого раза не исчезло, превратившись в зудящую под кожей потребность. Конечно, он по-мальчишески раздувался от гордости, что стал у нее первым, однако, по-мужски испытывал сомнение — все ли сделал правильно, может, следовало вести себя иначе? Может, и мог. Может, и следовало бы. Более того — точно следовало бы. Но как же сдержаться, когда вот она — до безумия желанная, — под ним. Потому и ласкал ее потом, и в душ потащил, что вину чувствовал. Хотел, чтобы расслабилась, а она не расслабилась — отпрыгнула от него, как ошпаренная. Что не так с ним? Что не так с этой девчонкой?

Мэтт думал об этом пока перестилал постель, пока поднимал с пола и складывал разбросанные вещи — свои и ее. Ни тонкого кружева, ни ультрамодных этикеток — добротная, экономичная одежда. Ни одна из его бывших не наденет такое даже под страхом смерти. Она настоящая — его Мэри. Не притворяется, не играет. Не кидает призывных взглядов, не изгибается в картинных позах. И не перестает удивлять — смелая, искренняя девочка. Не будет он ее торопить. Пусть привыкнет к нему, пусть перестанет беспокоиться по каждому поводу. Расслабиться пусть. Нет, не будет он к ней присоединяться в ванне, хоть и хочется до безумия. Все с ней в порядке. И с ним тоже. Время нужно. Правда, с этим могут возникнуть проблемы. Он так и не предупредил Рут, что не летит в Нью-Йорк. Опять секретарей ждет тяжелая неделя.

Да! Он даст себе неделю. Целую неделю не будет появляться в офисе, не будет отвечать на звонки. Даже в мессенджеры не будет заходить и почту проверять. Неделя отдыха — неужели, он не заслуживает одну единственную неделю отдыха? Неужели, все развалится за те семь дней, что он проведет с Мэри? Нет, не должно. Он хорошо знает свою работу и своих людей. На крайний случай, у Рут есть его личный телефонный номер, известный от силы пол дюжине человек.

Можно было бы куда-нибудь ее свозить. У него есть дом во Флориде, ранчо в Колорадо, квартира в Лондоне. Черт, да какая разница, где именно они будут заниматься любовью — а ведь они будут, еще как будут. Только этим и будут. Для всего остального время наступит позже. Сейчас ему подойдет любая горизонтальная поверхность, куда он положит свою девочку и сам устроится рядом. Неделя. Да, этого должно хватить, чтобы насытиться друг другом. Однозначно, после ее окончания он никуда Мэрилин не отпустит. Скорее всего, поможет устроиться на хорошую работу, снимет квартиру где-нибудь поблизости, может, в даже этом доме. Надо будет дать поручение Рут. Черт, он снова отвлекается. Надо думать о том, что есть, а не о том, что будет.

Мысли метались из стороны в сторону, как в баскетбольной перепасовке. Мэтт перестелил кровать, взяв чистые простыни из комода — на этот раз темно-фиолетовые, под цвет ее глаз, — и все-таки решил сходить на кухню за вином. Сам пить не стал, хотя и хотелось. Взял бутылку и два бокала, поднялся наверх. Подумав, написал сообщение Рут о переносе всех встреч на следующую неделю. Начал и закончил извинениями, чего раньше никогда не делал. Только после того, как нажал «отправить», догадался взглянуть на часы. Ноль сорок. Составил еще одно сообщение, где извинился за внеурочность. Получив в ответ лаконичное «хорошо» на оба сообщения, улыбнулся, критическим взглядом осмотрел комнату и отправился за Мэри.

Сначала он изучал ее издали, прямо с порога. Ведь, по сути, это был первый раз, когда он мог всласть рассмотреть Мэри, не отвлекаясь на непреодолимое желание схватить на руки и зацеловать. Жаль, не смотрит она на него своими необычными фиалковыми глазами, ну да ладно — насмотрится он в них еще. Наокунается. Утонет, и долго не захочет всплывать на поверхность.

Какая же она красивая, его девочка. Жаль, что даже во сне нет ей покоя: чему-то хмурится, светлые брови сведены, на лбу небольшая складочка. Губы, которыми он еще ни разу не насытился, слегка поджаты. Не капризно, нет — озадачено. И фигурка ее, укрытая пенным облаком, вроде расслаблена — руки на бортах ванны, голова отклонена в сторону, открывая вид на красивую тонкую шею, обрамленную уже подсыхающими светлыми локонами — а отдыхающей Мэри не выглядит. С кем же ты борешься во сне, ягодка? Неужто, с ним?

А ведь он еще ни разу не видел Мэри улыбающейся, подумал Мэтт. Не слышал смех. Отчего так? Те, с которыми он был раньше, всегда были в хорошем настроении. Всегда улыбались. Всегда радовались при встрече с ним, предвкушая удовольствие, которое они друг другу подарят. А она? А Мэри? Радовалась ли? Вроде да. Предвкушала? Нет. Скорее, опасливо ожидала.

Не давал он ей повода для радости — вот, что важно. Срочно надо исправлять. Срочно!

Опустившись на корточки перед ванной, Мэтт медленно провел по обнаженной девичьей руке.

— Мэри, — позвал он. — Мэри, проснись.

Зрачки под закрытыми веками пришли в движение. Девушка мотнула головой, но не проснулась. Приподнявшись, Мэтт провел ладонью по прохладной щеке. Сквозь сон девушка потянула с ней и потерлась, как котенок — медленно и с удовольствием. И вот он — всего лишь намек на улыбку, слабый, но не менее захватывающий.

Медленно, нехотя, то открывая, но закрывая глаза, Мэри подняла на него сонный взгляд. Мэтт не мог не улыбнуться, когда она снова потерлась о его руку.

— Пойдем, положим тебя спать, ягодка.

— Спать? — спросила она сонно.

— Да. Спать.

— А ты?

— И я буду спать.

— Со мной?

— Конечно, с тобой.

— Я очень устала, Мэтт.

Девушка произнесла последние слова с такой горечью, что он моментально понял: речь здесь идет кое о чем большем. Своим признанием Мэри хотела ему что-то сказать, но это никак не касается ни его самого, ни того, что он с ней сделал. Что именно — он обязательно выяснит. Времени у него предостаточно — целых семь дней.

— Я прослежу, чтобы за эту неделю ты хорошо отдохнула.

— А ты?

— И я тоже. За этим проследишь ты, договорились?

— Да.

— Вот и порешили.

Поднявшись, Мэтт еще раз с улыбкой окинул лежащую в ванне девушку, прежде чем отправиться к решетчатому стеллажу с полотенцами. Именно поэтому он не заметил, какая смена эмоций произошла на лице Мэри.

Итак, у нее семь дней. Мэтт дает ей семь дней. Как мало, однако, если смотреть через призму всей ее жизни, очень даже достаточно. Была ли она безгранично счастлива в течение недели? Если только в детстве. Тогда для счастья и нужно было всего-ничего: лишняя порция творожной запеканки, политой тягучей патокой, согласие миссис Хьюс — заведующей библиотекой — на еще одну ночь с любимой книжкой, тачдаун Грегори Спота, который вывел их команду в лидеры детской футбольной лиги. Поход на бейсбол с папой, поездки с ним и Питом на озеро. Качели на старом дубе, в которых закручиваешься до того, что веревка прекращалась в крепкий узелок, а потом один толчок ногой, и ты вертишься как волчок и смеешься, смеешься, а солнце слепит сквозь раскидистые ветви с большими темно-зелеными листьями.

Нет, таких воспоминаний у нее давно нет. Экзамены, сданные на отлично, не в счет. Как и вовремя внесенные деньги за обучение. Или подготовленный отчет. Или фрикадельки сеньоры Софии. Или выведенное пятно от машинного масла на любимых джинсах. Или первая зарплата. Да — это маленькие радости, из которых состоит жизнь. Но разве они — счастье? Разве в них она видит отражение своих мечтаний? Впрочем, у нее и мечты-то большой не было. Так, по мелочи все. Желание — не мечты. А вот Мэтт — мечта. Что называется, ожившая. И она будет счастлива с ним. Она обязательно будет с ним счастлива.

Без всякой неловкости Мэри встала из воды навстречу Мэтту, позволила закутать себя в большое полотенце и унести в спальню. С легким сердцем она засыпала в его объятиях, думая лишь о том, что впереди у нее еще семь дней. Целых семь неповторимых и волшебных дней, воспоминания о которых она будет с нежностью хранить в своем сердце.

Конец первой книги

Content

Ирма Грушевицкая
(Irmania)
Лабиринт

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16