Сергей Волгин

Лейтенант милиции Вязов. Книга третья. Остриё

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

Подружки пристают: «Расскажи, Надюшка, очень интересно!» А о чем рассказывать? Ну, вышла замуж. На земле, наверное, ежедневно десять миллионов свадеб происходит. Конечно, наша свадьба … На всю жизнь запомнилось: девчонка, все время девчонка, и вдруг - невеста, жена!.. Будто полет в неведомое, навстречу пылающему солнцу.

И день этот был ласковый, с листопадом и паутинки. Подходила к концу осень, и базары, улицы и дома исходили запахами и фруктов и дынь. Люди шагали по тротуарам довольные. Мне всегда видится мир светлее и спокойнее, когда на столе поблескивает виноград и желто-красным пламенем горят бархатные персики.

Мама всплакнула, когда никто не видел,- и я за ней. Потом, плача, смеялись. Кто его знает, отчего это? Видно, она прощалась с дочкой, а я - с мамой. Что-то отрывалось от сердца, таяло. Подходила к концу юность, начиналась жизнь, как говорят, и самостоятельная (без родительского глаза), и зависимая (без мужа ни на шаг).

Так вот - свадьба. Справили у нас. Народу - тьма. Я пригласила подружек, а они - своих знакомых ребят. Миша привел сотрудников отделения, а они - своих жен. Даже Костя, приемный братишка Миши, явился с одноклассницей Верой и приятелем Махмудом - студентом техникума.

Вечер был всем, наверное, обычный, а для меня - особенный, полный неосознанного счастья и непонятной тревоги.

Столы мы поставили во дворе. Папа по навешал разноцветные лампочки, как на елке, ему помогал Костя. Паренек все время хмурился. Как я потом допыталась, он не знал, куда ему теперь деваться.

Остаться у Миши? В одной! комнате! А я закрутилась и не подумала о парнишке. Но Миша, оказывается, уже договорился с моим папой, Костя должен переехать к моим родителям.

Мама понаставила на столы разную разность. В углу двора подполковник Урманов жарил шашлык. Запах жареного мяса с луком проникал всюду, даже у меня появился аппетит. А до этого мне совсем не хотелось есть. Я почему-то все время боялась: где-нибудь что-то случится, грянет телефон, вызовут Мишу, и он уедет, и свадьба расстроится … Я не хотела об этом думать, ведь сам подполковник Урманов, заместитель начальника городского управления, жарил шашлык во дворе! На этот-то раз могли Мишу кем-нибудь заменить.

И все же мысли, тревожные, беспокоящие, лезли, липли, и никуда я от них не могла уйти.

А подполковник, помахивая куском фанеры, раздувал угли в жаровне и, притопывая ногой, весело напевал украинскую песенку:

У сусида хата била,

У сусида жинха мила,

А у мене, сиротинки, нема

хаты, нема жинки …

Кончив петь, он сказал:

- Каждый день гулял бы на свадьбах и не знал горюшка. Сказал и подмигнул. Подмигнул почему-то Косте.

На подполковнике был цветной фартук, на голове - белая косынка, повязанная уголком. Урманов - смешной и умный.

За столом мы сидели с Мишей рядышком. На душе было светло и радостно, но я смущенно опускала глаза. Миша старался ободрить меня, исподтишка пожимал руку.

А Костя - шестнадцатилетний мальчишка!- смотрел на нас задорно смеющимися, хмельно прищуренными глазами,- может быть, оттого, что немного выпил вина или просто рад был за нас … И как ни странно, мальчишка больше всех смущал меня.

Говорили тосты - смешные, милые:

- Пусть дорога вашей жизни зарастет нежными цветами! Ведь дети - цветы жизни. Превратим Ташкент в город-сад!- сказал Урманов. Мы хохотали.

- И барашки пусть будут беленькие-беленькие и кудрявые,- ни с того, ни с сего добавил Акрамов - начальник отделения и сам смутился.

- Счастье - это волшебная птица,- философствовал сильно подвыпивший папа, чокаясь с подполковником. Тонкую ножку рюмки он держал сильными потрескавшимися пальцами осторожно, как бабочку, волосы у него торчали хохолком.

«Милый папка! Неужели ты спокоен, неужели так просто без волнения расстаешься со своей дочкой? Ну, посмотри же на меня, взгляни ласково, ободри, как это было раньше, когда ты утешал меня плачущую … Ой, папка, папка! … «- думала я, с трудом сдерживая девчоночьи слезы.

Хохотушка Зойка, кудрявая, как те барашки, о которых говорил Акрамов, почему-то сидела печальная, уткнувшись в тарелку. Спокойная, рассудительная Катя ее тормошила. Но Зойка отмахивалась или поднимала на подругу умоляющие глаза. И тут, за столом, я вспомнила, что Зоя долго упорствовала, не хотела идти на нашу свадьбу. Пришлось пустить в ход даже угрозы - и разговаривать перестану, и дружить. «Как только выберется свободная минутка, поговорю с ней, узнаю, в чем дело»,- решила я. Ох, подружки мои, подружки! ..

Свободную минутку выбрать не удалось. Из-за стола - на танцы.

Меня приглашали наперебой!, я даже боялась, что Миша приревнует. Особенно за мной ухаживал статный белокурый лейтенант Митя. Веселый, ребячливый, он так и увивался за мной. Миша звал его Митей беленьким. И этот беленький кружился вокруг меня комаром, а я с опаской поглядывала на мужа. Не обидится ли? Как мало я еще знаю своего Мишу! А мой Миша оказался на высоте. Когда мы с Митей закончили очередной танец, Миша подошел к нам и сказал сердито:

- Знаешь что, Митенька, отбивать жену в первый же вечер - свинство.

- Эх, Мишенька,- вздохнул Митя,- бей меня, колоти, но не перестану я тебе завидовать.

- Ты скрытно, скрытно, Митенька, завидуй. Внутренне страдай. Не проявляй эмоции.

Миша говорил серьезно, сдвинув брови, а я поняла, что он шутит, и мне так захотелось его поцеловать! Но ведь народ вокруг. И странно -собственного мужа стыдно поцеловать при народе… Куда это годится?-Хоть бы «Горько!» крикнули, что ли.

Про себя я весь вечер Мишу называл мужем. Это новое, необыкновенное слово так и кружилось у меня в голове, каждую минуту готово было слететь с языка. Надо бы спросить маму, так ли она себя чувствовала в первый день. Зоя ушла очень рано. Ни о чем я ее так и не расспросила. Она же сказала коротко: «Дома не все в порядке».

В шумном веселье я бы, пожалуй, и забыла о Зое - как еще собственные радости частенько застилают нам глаза, и мы не видим горя других,- если бы о ней не заговорил Митя.

- Эта девушка ваша подруга?-спросил он.

- Да,- ответила я.- Вместе учимся в институте. И вы знаете компанию, в которой она бывает?

- Какую компанию?-удивилась я.- Студенческую?

- О, нет. Вы, я вижу … Как-нибудь я расскажу вам об этих разболтанных людях.

И о разговоре с Митей я тоже забыла. Все-таки свадьба, не каждый день ее справляют!

ОТ АВТОРА

В начале надо рассказать немного о Пашке. Молодой еще он был, усы только-только пробивались, а биография его уже на трех листах не умещалась. По скитался парень, всего повидал.

От родителей Пашка оторвался рано: отца своего вовсе не знал, мать умерла, когда мальчишка под стол пешком ходил. И остался он один как перст. Дружки, конечно, попадались, и немало их было, да все временные. Как волчонок, оторвавшиеся от стаи, бегал он по белому свету.

Была у Пашки одна страсть: презирал умничающих людей. Любил он затесаться в кучку студентов и слушать, как одни ругают Пикассо, другие защищают, одни за Хемингуэя, другие за Шолохова. Он и сам прочитал кое-что Хемингуэя и Ремарка. Постоит Пашка, послушает, выберет самого заядлого спорщика, подкараулит вечерком, наставит нож и ехидно скажет: «Выкладывай медяки, пока я не расписался!»

Стоит и наблюдает, как парень трясущимися руками шарит по карманам. Потом скажет из Хемингуэя: «Кафе Селект. Бульвар Монпарнас. Адью!» и махнет рукой.

А недавно с Пашкой произошла удивительная, прямо-таки исключительная история.

Эта ночь была голубая, прохладная, и звезды блестели, как кошачьи глаза. На улице, по которой вышагивал Пашка - ни фонарей, ни бреха собачьего. Шел Пашка, посвистывая, заложив руку в карман,- перекладывал ножик в ладони. И случилось тут гражданин с портфелем.

Остановил Пашка гражданина и портфель потребовал, да и временем поинтересовался Косясь на нож и дрожа, гражданин отвернул обшлаг и с жалостью посмотрел на золотые часы.

- А часики вполне приличные,- сказал Пашка вежливо. Он никогда не обращался со своими «клиентами» грубо. Работал по принципу: «Будем взаимно вежливы».

- Вы, молодой человек, хоть документы отдаете, - взмолился гражданин.

- Это можно,- согласился Пашка,- документы мне ни к чему,-и заглянул в портфель.

Паренек-то он был довольно хилый, весь его авторитет держался на острие ножа, да и то перочинного, и гражданин, не долго думая, заехал Пашке по уху. Пашка охнул, но не испугался - раньше и не то бывало. Взмахнул он ножиком, Чтоб метку на гражданине оставить, да тут, откуда ни возьмись, милиционер появился с двумя дружинниками - Костей и Махмудом, как потом выяснилось.

Дальше все пошло, как ,по маслу: милиционер отобрал ножик и повел Пашку и гражданина в отделение. Пришли. За столом дежурного сидел лейтенант - уже знакомый нам Михаил Вязов: он подменил дежурного на часок. Посадил лейтенант и преступника и пострадавшего гражданина на стулья и за протокол взялся. Спрашивает Пашку:

- Грабил?

- В кошки-мышки не играю,- не стал запираться Пашка.- Только в протоколе слово «грабил» не пишите, гражданин начальник, слово грубое. Я ведь вежливо попросил… Пусть пострадавший подтвердит. Я, так сказать, попросил взаймы без отдачи - у гражданина то лишние деньги водятся, а у меня их нет. Портфель он сам отдал, а потом драться полез.

- Так,- прервал Вязов словоохотливого преступника.- Ваша фамилия?

- Павел Тимофеевич Окороков.

- Настоящая?

- Кличек не люблю.

- Не первый раз попадаешься?

- Бывало.

- Значит, любишь на жизнь смотреть сквозь решетку?

- Эка, вокруг все умники, а я один дурак! ..

Нет, Пашка не смеялся, не шутил, только в глазах поблескивали злые искры, да в уголках губ притаились презрительные морщинки.

И смотрел он прямо - с вызовом, нахально.

- Ну что ж, судить будем,- задав еще несколько вопросов, заключил Вязов и обратился к гражданину.- Ваша фамилия? Паспорт имеется?

Тут-то гражданин, до сих пор молчавший, да поглядывавший исподлобья, вдруг за кипятился:

- Паспорт я вам дам, пожалуйста! Но разрешите вам, товарищ лейтенант сделать замечание. Плохо вы работаете, если у вас по улицам такие пацаны с ножами шляются. Безобразие! Честному человеку по городу спокойно пройтись нельзя. За что вам деньги платят, почетный мундир на вас надели …

Гражданин до того разошелся, что вскочил, замахал руками. Розовый подбородок заколыхался.

Глаза круглые, водянистые. Шляпа съехала набок.

Возмущался гражданин искренне, поэтому Вязов поглядывал на него сочувственно, не прерывал. Пусть человек выговорится. Да и неудобно старшего по возрасту прерывать, тем более пострадавшего. А самому грустно стало. Откуда же берутся вот такие мальчишки? Не родятся же они ворами, ребятишки эти!

Выговорился гражданин и сел. Вытащил носовой платок.

- Плоховато нам горожане помогают,- сказал Вязов в оправдание и уткнулся в паспорт гражданина. Но тут же поднял глаза и внимательно, может быть, с излишним даже интересом оглядел преступника и пострадавшего и неожиданно спросил:

- Вы, случайно, не родственники?

- Еще чего не хватало!- воскликнул возмущенно гражданин.

- Удивительное совпадение,- продолжал между тем Вязов, прищурившись.- Вас зовут Тимофеем Павловичем Окороковым, а его - Павлом Тимофеевичем Окороковым. Постоите, - постоите! Да вы односельчане: родились в одном селе - Романовке, Калининской области! .. Удивительное совпадение,- повторил Вязов, вглядываясь в сидящих перед ним парня и толстяка.

- Вот так карусель,- удивился Пашка. Положение его, конечно, было не из приятных - судить должны, тюрьма обеспечена, да обстоятельства оказались такие, что он даже повеселел. Не часто случается ограбить однофамильца, да еще земляка.- Вы, может, и мою покойную матушку, Екатерину Петровну Окорокову, Знаете?- обратился он к толстяку.

- Катю?!- пораженно спросил тот.

- Кем же эта Катя вам приходится?- теперь уже строго спросил Вязов, отодвигая в сторону протокол.

- Моя первая жена …

- Значит … - Пашка не договорил, вскочил и расхохотался:- Вот это здорово! Значит, я собственного папашу … - и он снова залился невеселым смехом.

Находившиеся в кабинете дежурного сотрудники отделения с интересом посматривали на папашу и его сынка: кто хмуро, кто с усмешкой. Вязов встал.

- Как же это вы, гражданин Окороков, своего собственного сына не узнали? - Я его никогда не видел …

- Бросил жену, когда она родить собралась?

Окороков-отец молчал, маленьким розовым платком вытирал круглое лоснящееся лицо, в кабинете густела напряженная тишина.

Вязов поправил на голове фуражку, по-военному разгладил складки на мундире и спросил строго:

- Что же теперь делать будем?

Следствие начнем или вы сами посемейному разберетесь?

Откровенно говоря, мне сейчас трудно определить, кто из вас кого ограбил. Сын хотел взять у вас, гражданин Окороков, деньги и часы, а вы его душу ограбили. Так как же?

- Задачка … - почесал Пашка затылок. Опять помолчали. За окном ошарашено выстрелил мотор и зарокотал, словно крупнокалиберный! пулемет Вязов вздрогнул, рубанул рукой по воздуху:

- Не буду я дело заводить! Идите-ка вы да сами разбирайтесь в своих родственных делах!

Окороковы вышли на улицу и остановились. Ночь. Звездно. Окороков-отец достал из кармана макинтоша пачку папирос и протянул сыну. На, мол, кури.

Пашка прищурился, глянул жестко - зло его взяло такое, что в пору садануть бы сейчас папашу ножом, да лейтенант отобрал железку.

Подумал Пашка и сказал:

- Если бы я знал, кого встретил, даже ног марать не стал бы!-Сплюнул и пошел своей дорогой.

Горько было на душе у Пашки, на глаза навернулись слезы. И жалко ему стало себя до дрожи. Живут же люди - есть у них отцы и матери, куча родных, а у него - никого.

- Эй ты, Окорок!- услышал Пашка окрик.

От угла дома отделилась темная фигура. Пашка узнал в неи дружка по кличке Святой.

- Где шляешься? Час ищу,- проворчала фигура.

- В милиции. Разговоры разговаривал.

- Заливаешь? Или завязать решил, а?

- Нет. Чуть не погорел.

- Опять один шлялся? Карманы проверял?

- Часы снимал, да нарвался. Отца родного почистил … Заливаешь!

Правду говорю. Сам не думал, что когда-нибудь родного встречу. А вот привелось … - Пашка сказал это с откровенной грустью.

Но Святой так и не поверил.

- Хватит трепаться. Приходи завтра на Алаиский. В двенадцать.

Ядреное дело наклевывается. И они распрощались.

И опять шел Пашка по ночному городу и с грустью думал: «Случится же такое, чему даже поверить трудно…»

Проводив Окороковых, Вязов сидел за столом хмурый и пытался представить, о чем говорят отец с сыном. Он почти угадал. Нет, эти два родственника никогда не примирятся. Характеры разные. А куда же покатится Пашка? Что ему уготовила судьба? Тюрьму? Пожалуй, не надо было отпускать парня. Теперь неприятностей не оберешься.

Дверь резко отворилась, и в кабинет прошагал Костя. Он подошел к столу, остановился и, еле сдерживая волнение, спросил:

- Михаил Анисимович, зачем же вы отпустили … задержанного?! Михаил молчал. Ответить: «По велению сердца», «Не знаю»,

«Ошибся»? Глупо. Он достал кусок бумаги, что-то написал и подал Косте, говоря:

- Вот тебе адрес этого Пашки. Запомни. Займемся парнем, серьезно займемся …

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

Сегодня я выслушала интересную историю. История грустная. Ее мне рассказала Зоя. Я слушала и удивлялась. Передо мной сидела совсем не та хохотушка Зойка, которую я знала уже почти четыре года.

Мы устроились на скамейке в скверике. Грелись на осеннем солнышке, разговаривали. Не знаю, сумею ли я передать рассказ Зои, ее чувства, свои ощущения. Не так просто это сделать, оказывается. Но все же попытаюсь.

Вот что она мне рассказала.

- Ты помнишь, Надя, когда к нам пришел приемный отец, Тимофеи Павлович, мы стали жить неплохо. Правда, бедновато, но зато дружно. В кино ходили вместе. На озеро ездили. Но экономили каждую копейку. На мороженое редко перепадало, на конфеты тем более. А какая-либо покупка -событие. Садились вечером за стол и начинали считать: сколько на питание, какую часть за квартиру и за свет, нужны ли тетради, карандаши. Если решали полмесяца не ходить в кино, даже братишка Петька не бунтовал. И все же мне нравилась наша жизнь. Петя начал называть Тимофея Павловича папой. И я уже готова была произнести это близкое и сердечное слово … Родного-то папу я помнила чуть-чуть. Он погиб в последние дни воины. Мы долго жили с мамой одни, и я видела, как она мучилась и страдала, рано постарела. Всем понятно: тяжело женщине с детьми без мужа. Сколько раз мама плакала.

И вот к нам пришел незнакомый человек. Мне и Петьке это, конечно, не понравилось. Но как расцвела наша мама! Она работала по-прежнему без устали, но морщины на ее лице разгладились, и наша тихая, всегда грустная, вздыхающая мама вдруг стала смеяться … Ах, как хорошо, когда мама смеется! ..

Зоя перевела дух и продолжала:

- Ты знаешь, Надюшка, когда в семье согласие - живется весело, учеба дается легко, работа спорится. Бывало, посмотришь на разодетых студенток (потихоньку, незаметно), вздохнешь, и опять как ни в чем не бывало - завей горе веревочкой. В платье ли счастье! Некоторые девчата кичатся - им каждую получку родители покупают платья, туфли. Глупо. Гордиться можно только своим трудом. А не тем, что тебе дают другие. Я старалась, училась, получала повышенную стипендию. Ты знаешь. Петька тоже не отставал. Но вот в жизни почему-то обязательно …

Она не договорила, достала платок, вытерла глаза. Я пригляделась: не представляется ли Зойка? Никак не могла я поверить, что она распустит нюни. А Зоя опять заговорила:

- Так и не успела я назвать папой Тимофея Павловича … Недаром говорят: «Эх, жизнь, ты к ней жмись, а она топырится» … Началось с того, что Тимофеи Павлович стал приходить с работы под хмельком. Первое время мама удивлялась и спрашивала: «На какие же ты деньги пьешь, Тимофеи?» «Друзья угостили»,- отвечал. Раз угостили, два угостили, три -напоили. Мама заволновалась: «Даром-то в пивной никто не напоит». И началось!

В семье наступил разлад. Как умеют некоторые люди притворяться и лицемерить! Я потом только спохватилась: мы же ничего не знали о прошлом Тимофея Павловича. Заморочил он нам головы. Откуда он взялся? .. Стал Тимофеи Павлович выпивать каждый день. В доме у

нас появились деньги. А у меня,- помнишь?- модные платья, туфельки на «гвоздиках» и всякие безделушки. Я все брала, хоть и думала: «Где же столько денег берет Тимофей Павлович?» Петя приставал ко мне: «Папа зарабатывает столько, да? Что я могла ему ответить? Как-то я тот же вопрос задала маме, а она лишь покачала головой и заплакала. Да, у нас стало много денег, а в кино мы всей семьей ходить перестали. И мама начала худеть, снова появились на лице морщинки, по утрам она вставала с опухшими глазами, все реже я слышала ее смех. И настало время, когда Тимофей Павлович ударил маму… Я оказалась невольной свидетельницей ,- вернувшись из института, прошла на кухню, а они не заметили.

- Какое твое дело?- кричал Тимофеи Павлович.- Все у тебя в доме есть - радуйся! Ты что, не хочешь жить по-человечески?

- Почему не мое дело? Разве я тебе чужая?- плакала мама.- Не радуют меня твои деньги … Жили безбедно - и хорошо …

- Ты меня еще будешь учить!

- Зачем учить? Я не хочу, чтобы ты пил каждый день, да еще и неизвестно с кем. Ты что-то скрываешь от меня …

- А я обязан тебе все рассказывать? Слишком многого захотела. Зоя помолчала и заговорила печально:

- Ну и так далее. А потом - крик, шум. Я вбежала в комнату и закричала маме: «Чтоб этого человека и ноги у нас не было! Иначе -я уйду из дома». Но как я могла уй ти от мамы? От плачущей , опять похудевшей и постаревшей , той прежней мамы, которая воспитывала и лелеяла нас, берегла и учила … Разве я могла уйти, оставить ее одну? Скорее бы погибла, но не ушла. А через день такой же спектакль увидел Петя, он, конечно, возмутился, нагрубил Тимофею Павловичу, получил хорошую встрепку и замкнулся. Только некоторое время спустя я поняла, что он уже тогда принял свое решение. В семье стало тихо, как на кладбище. Мы почти не разговаривали. Приходили друзья Тимофея Павловича - противные, нахалы. Один косоглазый и лысый , другой - огромный дядя с отвислым животом, рябым носом, острым и хмурым взглядом. Лысый то и дело усмехался: «Что наша жизнь? Три рюмки водки». «Врешь!»- изрекал вислопузый дядя. «Ну, четыре рюмки!»- хохотал лысый .

Эта гадкая шутка повторялась каждый раз, словно приступы тропической лихорадки. Нечестные люди, они и не притворялись, говорили прямо, что живут в свое удовольствие не на зарплату. Поучали: мол, достать деньги другими путями - надо уметь.

Я не удивилась, когда Петя поступил в ремесленное училище и ушел в общежитие, хотя туда устроиться было трудно. Как он сумел, не знаю. А я осталась дома. Мама часто говорила мне, если вечерами мы сидели вдвоем: «Хоть бы ты скорее вышла замуж … А моя жизнь все равно пропащая…». Вот ведь до чего дошло. О себе она уже не думала. А Тимофей Павлович развлекался, где-то проводил ночи. Но деньги домой носил немалые. И от них словно пахло горем. Я теперь понимала: Тимофей Павлович некоторое время жил тихо и скромно после какого-то провала, а как только подыскал подходящих друзей, опять занялся комбинациями. Привычное для него дело.

Однажды я оказалась свидетельницей разговора Тимофея Павловича с лысым дядькой . Это произошло накануне твоей свадьбы. Оба были пьяные и скандалили.

«Хватит с нас! Нельзя зарываться»,- с чем-то не соглашался осторожный Тимофей Павлович.- «Хе-хе! Поздновато спохватился,-хмыкал лысый .- Все равно отвечать вместе. А дел мы уже натворили - дай боже!» «Если не шиковать, обойдется…» «Хе-хе! Надежда юношей питает … А мы не юноши. Жить-то надо! Копейки меня не устраивают.

Чего ждать? Ждать, пока меня по лысине гокнет атомная бомба?»

Тоже мне - философы! Деляги! .. А мама все плачет и плачет. И я ничем не могу ей помочь. Неужели и я буду такая слезливая под старость? Ни за что! Представляешь, Надя, я уже несколько месяцев смеюсь сквозь слезы, обманываю себя и вас … Сколько же можно? С ума сойти!..

- Ох, Зойка, Зойка! Как несправедлива к тебе жизнь! .. А отчего я раньше не почувствовала твоего горя? Почему иногда мы так невнимательны, равнодушны к своим товарищам? Или я еще не научилась распознавать чужое горе? Не так-то просто заглянуть в душу человека.

- Зачем же ты бываешь в плохой компании? Для успокоения? .. -не подумав, спросила я.

Зоя испугалась. Побледнела.

- Какая компания?!- с трудом проговорила она и поторопилась распрощаться.

Я не стала ее удерживать. Надо бы рассказать о Зое моему Мише, может быть, он чем-нибудь помог бы.

Как все сложно, непостижимо сложно!

… Я сижу у окна. Косые лучи закатного солнца бьют с боку, лучи слабые, умирающие, они тают на глазах. Потом улица словно затягивается кисеей. Люблю я это время.

В квартирах начинают греметь телевизоры. Во дворах шумят ребятишки. И это - жизнь.

Сижу одна. На сердце тревожно. Миша позвонил и сказал, что сегодня придет поздно,- отправляется на выполнение оперативного задания. Вот меня и потянуло на записи. Наверное, каждую ночь, когда Миша будет уходить на задания, я буду сидеть у окна и писать.

Сегодня первый такой вечер. А сколько их впереди?! Я не знаю, выдержу ли испытание …

Я люблю Мишу и верю - буду любить всегда, пусть мое тепло согревает его сердце. Но … испытания, кажется, начались. Кроме страха за его жизнь, уже сейчас закрадывается сомнение … Ах, какое это гадкое чувство - ревность! Не хочу я об этом писать и думать! Это пошло - так думать. Я же знала, что Миша работает в милиции, что вечерами он часто бывает занят.

Мне нравится вечернее небо: на западе оно светлое, как родниковая вода, а на востоке бархатное, тревожное. И звезды вначале выскакивают на востоке, потом словно вприпрыжку скачут на запад, пугливые и озорные, как девчата. И у меня то вспыхивают, то затухают грустные мысли. Когда я была не замужем, в этот час в моей душе всегда стояла тишина. А сейчас я уже другая. Почему-то тревожно, я съеживаюсь и прислушиваюсь. К чему? Неизвестно. Видно, я чудачка …

На противоположной стороне улицы, чуть наискосок, видна поликлиника. Это не клиника «неотложки», куда привозят покалеченных в аварии или драке, а я все равно смотрю на парадный подъезд и жду -будто сюда могут привезти моего Мишу. Почему? Сама не знаю. Попишу немного, потушу свет и долго смотрю на парадный подъезд. Ночью поликлиника не работает, смотреть туда - скука смертная. А я смотрю и смотрю, как завороженная. И так будет каждый день? Как же я смогу учиться и управляться с домашними делами? Может, посоветоваться с Мишей? Может, вечерами, когда нет Миши, мне уходить к Кате или Зое и заниматься у них? Или отправляться в библиотеку? Поможет ли?

Скверно!..

Подкралась полночь, притихли улицы. Потухли телевизоры. А я все сижу в темной комнате, смотрю на уличные фонари, на россыпь ледяных звезд, и одна дума мучает меня: «Что делает сейчас Миша» .

Я, конечно, звонила в отделение, меня успокаивали, мол, все в порядке, несчастий нет, но кто, кроме Миши, может меня обрадовать! Ах, если бы он позвонил!

Какая же я эгоистка! Он, может быть, утихомиривает хулиганов и гоняется за бандитами, а я думаю только о себе … Глупая!

Часа два читала «Четвертый позвонок». Забавная и умная книга. И все же не могу полностью отвлечься. Так и кружится знобящая мысль: «Где Миша?» Покружится, спрячется и опять появится. Сумасшествие!

Попыталась вспомнить что-нибудь смешное из моей жизни. Оказывается, ничего веселого не было. Неужели я жила так безрадостно? Удивительно! Просто у меня, очевидно, память куриная.

Уже рассвет, а я не сомкнула глаз. Нет Миши, нет звонка. Болит сердце. Как медленно светлеет воздух! Спадает с окон серая пелена, и солнце неохотно, с оглядкой поднимается над горизонтом. Люди не спешат, потягиваются, зевают. Машины фыркают, урчат.

В коридоре ходит соседка, что-то напевает. Она спокойна, весела. А я плачу…

Соседка повозилась на кухне, ушла в свою комнату, затихла.

Вот и новый день. Солнечный, сияющий. А меня он не радует. Миши нет и нет. Я устала, одеревенела. Бессмысленно смотрю в окно, ничего не вижу и не слышу…

Кто-то стучит … Миша?! Миша!!!

ОТ АВТОРА

- Так и не спала? Ой, моя бедная женушка! Дай я тебя обниму и поцелую. Разве так можно? Этак через неделю ты измотаешься, милая. А у нас с тобой столько дел!- говорил Михаил, стаскивая с себя рубашку.-Где я был? Совсем недалеко. Почти у дома.

Михаил старался шутить. Покружил жену по комнате, потом пошел умываться. Надя понимала, что работа у мужа особая, и поэтому не расспрашивала.

Но есть смысл рассказать читателю перипетии минувшей ночи.

Пять дней назад в отделении получили письмо без подписи. В нем сообщалось, что нынче в три часа ночи некие люди будут грабить склад артели. Кто именно - неизвестно, аноним не назвал их фамилии. Такие предупреждения за последнее время были нередки, хорошие люди помогали милиции.

И вот вчера, как только стемнело, оперативники заняли места наблюдения.

Сидели долго, клонило в сон, а воров все нет и нет. С Вязовым был участковый Трусов. С ним не особенно поговоришь - стеснительный парень. Посмотрят в окно и опять закуривают. Продымили всю комнату, в горле от табака горько, глаза слипаются, мышцы обмякли, а воров все нет.

Стряхнул Михаил с себя дрему и стал думать о Наде. Знал, что сидит она у окна и смотрит на те же звезды, что и он, на тот же бездонный ночной небосвод и слушает свое сердце, как слушал и он свое, и грустно ей …

Затихал звон трамваев, реже и реже шуршали машины, стучали каблуки на тротуарах. Улица выбеливалась, рассвет стирал крапинки звезд, и небо посветлело, зарумянилось. А воров не видно.

Делать нечего - поехали в отделение. И не успели переступить порог дежурной комнаты, как навстречу кинулся дежурный, подал Вязову записку и сказал:

- Пять минут назад подбросил в окно мальчишка и убежал … «А склад-то все равно ограбили, хоть вы и караулили,- писал мальчишка.-Наверное, среди вас есть предатель». И опять без подписи. Вот чертенок! Подошел начальник отделения капитан Акрамов, прочитал записку, посмотрел на Вязова. Михаил понял его немой вопрос: «Правду пишет или нет?», пожал плечами и побежал к машине. Капитан - за ним.

Ехали молча. Мучительно думали: воры надули или какой-то мальчишка смеется над ними? Трудно сознаваться в собственном промахе.

Приехали. Сторож уже проснулся и преспокойно сидел на скамье недалеко от больших ворот склада. На воротах - три огромных замка. Один из них завернут в тряпку и опечатан. Рядом со сторожем прислонена к стене старая берданка. Вязов осмотрел оружие - вычищено. Сторож, должно быть, старый вояка, держал оружие в чистоте. Капитан спросил, все ли в порядке.

- А что ему сделается?- старик прищурился и погладил давно небритую щеку. Внешне он смахивал на деда Щукаря: хитрым прищуром глаз, щуплой фигурой.- Стены вон какие, танком не прошибешь, а на дверях замки - захочешь - не сломаешь. Закрыто намертво,- ответил старик и засмеялся неожиданно белозубо.

- И давно вы здесь сторожем работаете?- спросил капитан.

Давненько, одиннадцатый годок пошел.

- И ничего не случалось?

Все шито-крыто,- опять засмеялся старик.

Разговор разговором, а проверить надо. Пошли. Стены склада, действительно, были фундаментальные, как в крепости, какой-то купец еще, наверное, строил. Одну стену осмотрели, другую, третью, крышу черепичную - никаких признаков взлома. Что ж, обманул мальчишка? Постояли, подумали. Капитан окутывался дымом папиросы, щурился. Сторож потоптался около и ушел на свое место, к воротам.

- Надо бы сказать сторожу, пусть не болтает о нашем приезде,-сказал Вязов.

Капитан вдруг спросил:

- А что это за дувальчик?- и показал на глиняный забор, старый, полу обрушенный, закрывающий часть стены склада.

Подошли и увидели: между дувалом и стеной узкий проход, забросанный сухими ветками арчи. Вроде свалка. Но Вязов обратил внимание капитана на массу свежих следов, ведущих в этот закоулок. Оба - ясно -насторожились. Место здесь пустынное, переулочек глухой. Капитан осторожно продвинулся в промежуток между стеной склада и дувалом, приподнял хворост, и они сразу увидели измазанного в грязи крепко спящего пьяного человека. И свежий лаз. Подкоп сделан был аккуратненько. Грабители всю лишнюю землю вынесли.

Капитан быстро опустил хворост и отошел от дувала. Возникли вопросы: откуда взялся этот человек и почему неизвестный корреспондент не упомянул в письме о подкопе?

- А сторож-то за нами подсматривает, товарищ капитан,- сказал Вязов, заметив за углом лохматую шапку.

- Любопытный подобен барану,- проговорил капитан и тут же посерьезнел.- Я полагаю, нам сейчас нельзя поднимать шума. Установим наблюдение до открытия склада, посмотрим, какой чай начнет пить заведующий по приходе на работу: зеленый или черный, узнаем, плов ел вчера этот начальник или пьет на голодный желудок.

Капитан Акрамов - проницательный человек. Иногда он распознавал людей по каким-то странным привычкам и очень редко ошибался.

Михаил с ним работал мало, но уже начинал привыкать к его иносказательному языку. В детстве он общался с чабанами, и в его лексиконе часто встречались поговорки о животных, сравнения с ними, с их привычками. Работники милиции отошли от склада, размышляя, видел ли сторож или не видел как подходил к лазу капитан. Капитан уехал в отделение, а Михаил ушел довольно далеко, но устроился так, что ему был виден подход к подкопу.

До девяти часов - это время открытия склада - у полуразрушенного дувала никто не появлялся.

От нечего делать Михаил строил догадки: кто таков мальчишка, сообщивший об ограблении? Может быть, у преступника есть честный сын, но он боится отца и не решился написать свое имя? Такое бывает. А - может, хороший парнишка попал в воровскую компанию? Не связано ли это дело с Павлом Окороковым?

В пять минут десятого у задней стены склада появился сторож, за ним, переваливаясь, шагал толстый человек в тюбетейке, в шелковой вышитой рубашке и в сером костюме. Они двигались медленно, внимательно оглядывая стену. Теперь Михаилу надо было оценивать каждый их жест. Первый вопрос, на который следовало ответить, был такой: почему они оглядывают стену? Ответов напрашивалось два: они и не подозревают о том, что склад ограблен, и лишь выясняют, зачем сюда наведывались работники милиции (сторож, конечно же, об этом рассказал), или же делают вид, будто бы не знают, каким путем в склад забрались воры. Дойдут ли они до подкопа? Как станут вести себя, обнаружив его?

До подкопа они дошли. Человек в тюбетейке приподнял хворост, суматошно отпрянул. Сторож как-то нелепо засуетился, поспешно, мелкими шажками отбежал. Михаил вглядывался в толстяка и старался понять: искренне переживает он или играет роль ошеломленного человека? Толстяк и сторож, размахивая руками, о чем-то поговорили, затем торопливо ушли.

Вскоре из отделения вернулся Трусов. Оказывается, артельщики, обнаружив кражу и пьяного человека у лаза, позвонили по телефону. Прибыл и капитан Акрамов, он решил подробнее ознакомиться с обстановкой.

Когда зашли в склад, Михаил прежде всего увидел своего знакомого Тимофея Павловича Окорокова!.. Не запомнить его было невозможно - не так уж часто сыновья грабят отцов на улице, да и розовый подбородок бросался в глаза. Тимофей Павлович не узнал Вязова или сделал вид, что не узнал.

Здесь ж сидел и таращил воспаленные глаза человек, которого обнаружили спящим под хворостом у лаза.

Капитан начал с пьянчужки.

- Как вы очутились у склада?

- Не помню, гражданин начальник … Хоть убей. Вчера здорово тяпнул на именинах,- охотно пояснил тот. Капитана он назвал «гражданином начальником», а это свидетельствовало о многом.

- Значит, на бровях до дома добирались?

- Шутите …

- И часто вы так пьете?

- Когда угостят …

- Работаете?

- Да.

Запишите, товарищ лейтенант, его адрес, место работы и отпустите,- распорядился капитан.

Потом осмотрели место подкопа, составили протокол. После этого капитан решил, что Вязову и Трусову пора отдохнуть, и отпустил их.

Умывшись, Михаил с полотенцем в руках остановился посредине комнаты и сказал, улыбаясь:

- Знаешь, Надюша, бывают в жизни совершенно удивительные случаи… Некоего гражданина с довольно редкой фамилией Окороков ограбил парень по имени Павел Окороков. Разобрались - беглый отец и брошенный сын! .

Надя забеспокоилась:

- А отец этот … не Тимофеи Павлович?

- Точно.

- Так это же отчим Зои!

- Понятно.- Михаил сложил полотенце вдвое и с досадой проговорил:- Час от часу не легче …

ИЗ ДНЕВНИКА МИХАИЛА

- Женат! Черт возьми! Братцы, а ведь здорово!

Живу теперь - кум королю. Из дома ухожу, позавтракав (невиданно!), домой являюсь - кругом прибрано, обед на столе (и когда успевает!), а важнее всего - улыбка жены. Прибегу, обниму Надюшу, и - хоть до утра песни пои.

Сидим, чаи распиваем, разговариваем, и не могу я насмотреться на жену свою - такая она прекрасная! А потом занимаемся: она литературой, я - криминалистикой, поглядываем друг на друга, улыбаемся, как малые ребята, без причины.

И в отделении не работа, а праздник. Дела идут отлично, капитан благоволит, товарищи шутят, с тебя, говорят, полагается, ведь медовый месяц, мол, надо «огорчать» друзей горькой. Остряки! Или деньги взаймы предлагают - знают, что израсходовался подчистую.

Сказал об этом Надюше. Советует: «Занимай»,- и смеется.

Прочитал Надюшин дневник. (мы дневники друг от друга не прячем). Призадумался. Вот бы мне такое сердце, как у Надюши - распахнутое настежь добру навстречу, людям. Нет у моей женушки ни единого недостатка. Честное слово, не вру! И от этого стала она мне еще ближе, роднее. Но - увы!- В нашу жизнь,- ничего не поделаешь,- уже начинают проникать посторонние.

Так уж получилось, что мне пришлось встречаться с девушкой по имени Лола (выполнял задание по одному щекотливому делу). И надо же было такому случиться, что нас с Лолой несколько раз встречал этот чертов «лейтенант Митя».

Лола девушка веселая, большая выдумщица, она может и на себя, и на других наговорить (конечно, в шутку), что угодно, но ведь не все воспринимают шутки.

Что до «лейтенанта Мити», то он сам не прочь поострить, прокатиться за чей-нибудь счет. Но у Мити есть отталкивающая черта: он циник.

Вот, например, какая история недавно случилась. Шел я с Лолой по скверу Революции. Девушка, как всегда, громко комментировала происходящее вокруг, смеялась и то и дело брала меня за руку.

Повстречался нам Митя. Подмигнул.

- Вижу и слышу: красивая пара, а главное - какое взаимопонимание.

- Нам запрещено?- сразу взвилась Лола.

- А вы не забыли? Михаил женат. Узнает Надя, вашему кавалеру несдобровать.

- Какая проницательность! - рассмеялась Лола. - Он не такой пугливый, как вы…

Лола хохотала, а у меня появился в груди холодок.

Вот ведь тип! Чего доброго, еще вздумает Надюше наплести с три короба …

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

Приходил Костя. Как я обрадовалась ему! И заодно подумала: мама и папа очень уж с ним носятся. Боюсь, как бы совсем его не избаловали. Уже и велосипед ему купили, и костюм приобрели дорогой … Надо папу поругать.

А Костя рассказал мне одну историю, весьма любопытную.

- У Петьки нос крючком … - начал он.- Со мной в одном классе учился. Тихий . А в последнее время вообще стал незаметным. Троечки хватал, товарищей побоку, о себе ни гу-гу. А мы тоже хороши: ни разу не поинтересовались его житьем-бытьем. Так. А он взял и ушел в труд резервы. Ну и ушел - мало ли уходят.

Встречаю как-то я Петьку на улице,- форма на нем чин-чином, даже завидно стало. Спрашиваю: «Как поживаешь?» Говорит: «Хорошо». А я вижу по глазам: что-то неладное с ним творится. Опять пристаю с вопросами. А он отзывает в сторонку и интересуется:

Это правда, что ты воров ловил?

- Правда,- говорю.

- Посоветоваться с тобой хочу,- говорит он и оглядывается по сторонам.

Зашли мы за живую изгородь. Тут Петька и выложил все. Отец-то, оказывается, у него неродной . И узнал я, что, во-первых, у отца Петькиного есть родной сын и он вор. Долго спорили с Петькой , стоит ли повидаться с этим … сыном. Как, что - пока не решили. И во-вторых, делишки отчима не нравятся и Петьке, и его сестре Зое. Но в милицию они идти боятся. Доказательств никаких. Я посоветовал Петьке обо всем рассказать Михаилу Анисимовичу, но он почему-то не хочет. Вот я и пришел…

Удивительное дело: всё, что рассказал Костя - это ведь о моей подруге Зое, ее братишке Пете и этом Окорокове! ..

Неожиданно прибежала Зоя. Бледная, запыхавшаяся.

- Где Михаил?- не поздоровавшись, спросила она.

- На работе,- ответила я и за тревожилась.

- Что случилось, Зоя? Пропал Петя. Нет его ни в училище, ни у товарищей , ни дома … Давно?

- Два дня …

Зоя упала на стул, а Костя и я стояли изумленные.

- Боюсь я, очень боюсь … - проговорила Зоя и закрыла руками лицо.-Что я наделала, что наделала? ..

- А если он ищет Пашку? Неродного брата … - спросил, ни к кому не обращаясь, Костя и вдруг выбежал из комнаты.

- Надо позвонить Мише,- решительно заявила я и подошла к телефону. Но Михаила в отделении не оказалось.

Миша пришел поздно. Я быстро собрала на стол. Мы ужинали, поглядывая друг на друга. В комнате было тепло и уютно. И Миша сегодня выглядел бодрым, и на душе у него, видимо, было легко, потому что он щурился, иногда подмигивал ни с того, ни с сего. Вдруг он спросил:

- Ты чем-то встревожена?

- Я всегда тревожусь за тебя … - А когда Миша поднялся из-за стола, я сказала:- Пропал Петя - братишка Зои. Она приходила, ждала тебя.

- Где-нибудь путешествует. Ребята все такие …

- Боюсь, не так-то все это просто,- возразила я и передала Мише весь разговор с Костей и Зоей. Миша сразу стал каким-то другим, озабоченным. Он положил на этажерку газету, которую только что взял в руки, и молча стал одеваться.

- А позвонить нельзя?- нерешительно спросила я, но, не получив ответа, торопливо сказала:- Ну, ничего, ничего. Я подожду ….

Голос мои дрогнул, и я, по-видимому, так жалобно посмотрела на Мишу, что он подошел, обнял меня.

- Сама знаешь, Надюша, иначе я не могу. Надо … - сказал тихонько Миша и погладил мои волосы.- Ты у меня умница, самая хорошая, распрекрасная моя. Ты все понимаешь, все знаешь …

Проводила его до двери, поцеловала и потом смотрела в окно на его прямую и широкую спину, пока он не скрылся за углом.

Куда он пошел? А не все ли равно! Он ушел, озабоченный судьбой человека, он готов сейчас же из-за этого человека (Петю он ни разу не видел) драться и, может быть, погибнуть!..

ОТ АВТОРА

Толкучка! Надо же придумать такое точное слово - сразу представляется площадь, заполненная народом,- кто продает, кто покупает,- и все, действительно, толкутся. Товар разбит по участкам, есть даже местечко, где торгуют валенками, хотя они в Ташкенте явно не ходовой товар. Продают и книги. А рядом поношенную обувь.

Здесь трудно разобраться: у кого совесть чиста, у кого запачкана. На толкучке можно купить пальто и сомбреро, обручальное кольцо и собачью упряжь, фамильный бокал и романы Чарской.

Сюда-то и пришел Петя, чтобы найти Пашку, за два дня до того, когда Зоя прибежала к Вязовым. Воришку, конечно же, следовало искать именно здесь, на толкучке.

Петя направился к закусочной, построенной на краю площади, за всевозможными ларьками и будками. Запах манты и шашлыка здесь никогда не выветривался, пропитал и постройки и деревья, и у всякого, кто сюда приходил, вызывал аппетит. В закусочной, как в предбаннике,-красные лица в сизых облаках. В ближнем углу не то притворяется глупеньким, не то «острил» краснощекий, с длинными руками парень.

- Что? Дым коромыслом? Где коромысло?- пискляво нараспев спрашивал он, но кружку держал крепко.

К нему и направился Петя.

- Пашку? А ты кем ему доводишься?- спросил длиннорукий парень. Братом,- сказал Петя.

- А не финтишь?

- Неродным,- добавил Петя, хмуро глядя на парня.

- Это мы проверим,- пригрозил длиннорукий, у которого была странная кличка «Святой», и показал на кружку с пивом:

- Пьешь?- И когда Петя, смущаясь, проговорил «Немного», парень сощурился, сморщил побуревший нос:- Вот немного и тяпни - пару кружек. Деньги есть? Дурак. Без денег человек- мусор. Пей на Пашкин счет. Он скоро приплывет.

Святой опять начал кривляться, визгливо спрашивал:

- Накурили - топор вешай. А где топор?

Петя смотрел на него и недоумевал: «Больной, что ли?»

У Пети широкие брови и, если сомкнуты, походят на усы с тонкими кончиками. Лицо продолговатое и бледное. Всегда серьезное.

Пиво он тянул медленно, с неохотой.

- Вот твои брательник с неба свалился,- сказал Святой и визгливо засмеялся.

Петя увидел у двери черноглазого паренька с пушистым чубом, в клетчатой рубашке с засученными рукавами. Они обменялись взглядами: Пашка с прищуром, со смешинкой, Петя - серьезно, изучающе.

- Так ты, говоришь, мои брат? .. Хэ! У меня, оказывается, уйма родственников, а я думал- Пашка круглый сирота,- засмеялся Пашка, знакомясь с Петей.- Ну что ж, языком почесать можно,- согласился он и подошел к столику.

Петя рассказал о своем житье-бытье и заключил:

- Вот пришел посоветоваться.

- Нашел советчика!- необычно, без усмешки, воскликнул Пашка.- А ты не тумкаешь: вдруг я потяну тебя на дело? Может, на нашего пахана стоит наплевать с седьмого этажа?

Пашка артистически взмахнул рукой, с шиком выхватил из грудного кармана папиросу, подбросил ее и ловко, как циркач, поймал ртом.

Потом из глубокого кармана штанов вынул металлическую обойму, зажег спичку и, воткнув ее под ноготь, поднес горящий конец к папиросе. Прикурив, он стрельнул спичку в угол. Теперь он щурился от удовольствия.

- Люди все должны делать красиво, даже плевать. -Допираешь?

- И в карманы лазить красиво?-Петя сказал и пожалел: тот мог обидеться, послать к чертям.

- Но Пашка захохотал.

- У тебя, я вижу, шарики крутятся. Мы бы с тобой шарахали неплохо. Только младенцев развращать не хочется …

- И в школе учились бы неплохо … Пашка затянулся. Выпуская дым изо рта и ноздрей, он смотрел на

Петю с той долей презрения, какую, по его разумению, следовало выражать при обращении с несмышленышами. Косой чуб нависал над его правым глазом.

- Ты вот что, шмендрик, запомни: за парту мне дорога заказана.

- Ну и дурак!- вырвалось у Пети.

- Полегче на поворотах, мамкин сосунок! Кончик языка прищемить недолго и родственничку…

Петя примирительно сказал:

- Ладно, я пришел не ругаться … Что же делать с отцом? Пыхнув дымом, Пашка покосился на брата, озорно блеснув глазами, и выпалил, будто приглашал участвовать в веселой игре:

- Кокнуть его.

- Ты что?!- испугался Петя. Серьезно?

- А что?- Пашка хмыкнул.- Заслужил.

- Он хоть и подлец, а отвечать за него придется …

А он вот не отвечает! На него, что, законов нет?! Одну семью разодрал, другую … Правильно лейтенантик сказал: душу он у меня вынул… Кокнуть его надо, и шабаш! А то еще кому-нибудь жизнь покалечит.

Пашка бросил на пол папиросу. Пошарил в кармане и заказал в буфете две кружки пива и две стопки водки. Петя от водки начал отказываться, но Пашка цыкнул, и тот выпил.

В голове зашумело, и разговор пошел легче.

- Мне твои батя тоже все кишки вымотал. Я и смотался в училище,-пожаловался Петя.- У меня до сих пор его хлеб в горле колом стоит … Сестру жалко. Сидит дома и всякую гадость слушает.- Помолчав, добавил с пьяной решимостью:

- Согласен: надо пристукнуть его, чтобы не портил людям жизнь …

- Во, это разговор!- похвалил Пашка, но его прервал Святой.

- Полегче, салаги! Надо знать, где и о чем болтать.

Пашка глянул на Святого и сразу притих.

- Кто это?- спросил шепотом Петя.

- Рано тебе знать,- огрызнулся Пашка и заказал еще водки и пива.

А поздно вечером они в обнимку шли по темной узкой улочке и пели песню - один в лес, другой по дрова. Пашка вел Петю к себе.

ИЗ ДНЕВНИКА МИХАИЛА

Семья - это непрерывное беспокойство. То радость, то недоразумения, а то и страдания. Может быть, такое житье и к лучшему? Иначе человек ожиреет.

Прихожу как-то я домой, поцеловал свою Надюшу, пообедали мы, сели отдохнуть, мне и говорит Надя: «Лейтенант Митя стал заходить каждый день. Надоел. Поговорил бы ты с ним…». У меня даже сердце застопорило. Дух перехватило. Конечно, Надя красивая, и ничего нет особенного в том, что на нее заглядываются, но этот нахал Митька …

Я, конечно, виду не подал. Даже улыбнулся и спокойно пообещал побеседовать с миленьким нахальчиком. Еще пошутил: «Я ему пропишу ижицу!»

На другой же день встретился с ним. На улице. Отошли мы в сторонку, я ему и говорю:

- Знаешь, Митька, секрет один хочу тебе открыть.

- Со всеми потрохами в твоем распоряжении, Мишка!- закричал он радостно, будто ему девушка объяснилась в любви.

- Так слушай! внимательно : я женат.

- Вот так да! Это не секрет, а секретище. Что же, могу еще раз повторить: рад за тебя и завидую.

- А вот я тебе позавидовать не могу.

- Отчего же?-удивился Митя.

- Своими бесконечными посещениями ты ужасно надоел Наде.

- Надеюсь, понятно?

Митька тряхнул своей кудрявой головой и говорит:

- Больше, чем понятно. В гости к тебе я больше не ходок, как говорится, карету мне, карету! Но … любить ты мне не запретишь. Понимаешь, душа выворачивается наизнанку …

- Дорогой, ничего тебе не запрещаю -не имею юридических прав, но, в случае необходимости, как ,говорят дипломаты, буду вынужден применить соответствующие санкции. Ясно?

- Более, чем ясно,-тоже серьезно ответил Митя. И добавил уже с шутовством: -В общем, все ясно. Приказ начальника -закон для подчиненного.

Долго я находился под впечатлением этого неприятного разговора.

ОТ АВТОРА

В кабинет вошел Тимофеи Павлович Окороков. По-прежнему розовел его, похожий на булку, подбородок. Но мешки под глазами стали по объемистее и потемнее.

- Вот ведь какая история -вновь нас с вами свела судьба,-усмехнулся Вязов, указывая ему на стул.

Окороков хмуро поглядел на лейтенанта, покривил губы.

- Бывает.

На стул он опустился грузно, как непомерно уставший человек, шляпу снял медленно и на колени положил ее дрожащей рукой.

«Что с ним?-недоумевал Михаил.- Боится?»

- Как же вы порешили со своим сыном?-попытался Михаил несколько разрядить обстановку.

- Вы, товарищ лейтенант, спрашиваете, что нужно, а в семенных делах мы как-нибудь разберемся сами,-отрезал Окороков. Он напыжился уставился в окно.

- Пора уж,-с упреком сказал Михаил.- И я попрошу вас отвечать на вопросы, даже если они вам не нравятся. Мы приглашаем не для беседы за чашкой чая … Так как же все-таки обстоят ваши дела с родным сыном?

- Никак. Разошлись.

- Понятно. А с неродным?

- Нормально. Учится парень в ремесленном, скоро закончит -и на своих ногах.

- Ваши сыновья знакомы? Я не знакомил.

Отвечаете на вопрос.

- Не знаю.

- С Павлом вы встречаетесь? Виделись один раз …

Окороков натужно вздохнул. После того, как в отделении милиции! Тимофеи Павлович узнал, что его ограбил сын, в его душе что-то надломилось и с тех пор был рассеянным, много пил и не пьянел.

Нет, его не тревожили воровские дела сына, он и сам много лет жил на птичьих правах, воровал, сидел и снова воровал. Правда, по карманам не лазил, но какая в сущности разница! Вор! Давно он утратил человеческое достоинство. Порхал, прятался. Может, есть у него еще другие дети, кто знает. А вот Пашка… Подумать только! Родной сын - и так о нем сказал: «Если бы знал, кого встретил, то даже ног марать не стал…». Сердце Тимофея Павловича, казалось, кто-то сжимал. Как жил до сих пор? С кем жил и работал? С жуликами: жадными, тупыми пьяницами. Черт знает что! Правда, внешне дружки Окорокова выглядели вполне пристойно. Председатель артели отгрохал домину, главбух построил домишко поскромнее и деньги, наверное, складывает в кубышку. Вот только трясутся они оба день и ночь. Противно смотреть. Где они, мечты молодости … Выходит, сам себя обокрал. Даже сын отвернулся от своего отца! ..

Несколько дней разыскивал Пашку Тимофей Павлович и, наконец, нашел. Заискивающе улыбаясь, пригласил в ресторан. Боялся отказа. Пашка долго не отвечал и вдруг согласился:

- В милиции с папашей побывал. А почему бы не закатиться в ресторан? В желудке смертная тоска …

Они сидели за столиком вдвоем в дальнем углу. Папаша не скупился: коньяк, икра, курица, рыба … Пашка трудился двумя руками, даже вспотел. Поглядывал на отца весело, с набитым ртом. Чокались.

- Давай выпьем за то, чтобы не иметь зла друг на друга,- предлагал отец.

- Ладно,- соглашался Пашка,- делить нам нечего.

- Может, и за покойную матушку?- спрашивал отец.

- Помянем,- не возражал уже захмелевший и сытый Пашка. Но когда старший Окороков захотел выпить за дружбу и предложил жить вдвоем, Пашка встал, покачался, сморщился и захохотал:

- Жить? С кем? С этим пустым местом?- Он показал пальцем на собственного папашу и медленно, с трудом переставляя ноги, пошел к выходу.

Так закончилась встреча. А после нее Тимофей Павлович совсем потерял голову, пил на работе и дома, на людей смотрел зверем. И вопросы лейтенанта в нем такую вызвали душевную боль, что он едва справился с собой .

В кабинет вошел капитан Акрамов и сел в сторонке. Михаил внутренне подобрался. Надо, наконец, понять Окорокова. Дело об ограблении склада пока что не продвигалось, опросы ничего не давали -никаких вещественных доказательств, никаких следов преступления. А Окороков твердит одно и то же: «Не знаю. Не предполагаю». Он многое знает, но что-то его удерживает.

Слушая, как лейтенант дотошно выспрашивает, а Окороков уклоняется от ответов, капитан Акрамов все больше приходил к выводу, что дело об ограблении склада затяжное, отнимет много времени и сил.

В городском же управлении сказали: «Сами разбирайтесь. Не такое уж серьезное дело, чтобы еще мы вмешивались».

Было от чего расстроиться. И хотя капитан сидел спокойно, он внутри негодовал на этого человека, ничтожного отца и профессионального преступника.

Окорокова отпустили. Акрамов подсел к столу Михаила и не то официально, не то дружески спросил:

- Ну, что, парторг, будем делать?

- Думаю, надо посоветоваться с товарищами. Что-нибудь подскажут.

- Хорошо. Завтра соберемся.

Акрамов вышел. Михаил тоже встал из-за стола и, подойдя к окну, стал разглядывать уличную коловерть. Он любил вот так, глядя на улицу, думать, успокоиться и оценить обстановку. Восстанавливая в памяти детали недавнего допроса, Вязов вдруг догадался, почему Окороков так раздраженно отвечал на вопросы о сыновьях. «Значит, Пашка ему выдал на всю обойму, сполна. Оказывается, не растерял толстяк остаток совести. Молодец Пашка. Да… Вытащить бы парня из болота…».

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

Затащила в гости Зою и Катю. Угощала чаем. Я заметила: они ко всему присматриваются, вроде я уже не та, не ровня им. Неужели я стала другая после того, как вышла замуж?

Ходила по комнате и рассматривала себя в зеркало. Удивительно! Почему хочется посмотреть на себя со стороны? А может, человеку всегда хочется посмотреть на себя со стороны, глазами умного знакомого, оценить свои достоинства и недостатки?

Миша! Прочитаешь ты эту запись и будешь смеяться и подшучивать надо мной целый месяц. Да?

ИЗ ДНЕВНИКА МИХАИЛА

Ну и ну! .. Слишком много занимаешься собой. И портишь меня. Признаюсь я, сегодня на улице «глазами умного знакомого» загляделся на одну девицу. Да так, что чуть не сшиб лбом телеграфный столб …

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

Гнусный ловелас ты, а не муж! Бедный телеграфный столб… А тебе так и надо.

ИЗ ДНЕВНИКА МИХАИЛА

Безжалостная жена моя! И все равно я тебя люблю. Сегодня побывал в особняках председателя артели «Прогресс» Рахманова и его Главного бухгалтера. Ну и домины!

ОТ АВТОРА

Кабинет был отделан и обставлен с шиком. Длинный письменный стол из дуба, покрытый зеленым сукном, массивный во всю стену книжный шкаф со стеклянными дверками, сквозь которые поблескивали новехонькие золотые корешки не читанных хозяином собрании сочинении знаменитых писателей. Мягкие кресла с витыми ножками и подлокотниками. На полу туркменский ковер. Стены увешаны картинами местных художников - виды Ташкента, садов Ферганы, горные пейзажи. На краешке стола - вентилятор-подхалим.

За столом сидел хозяин кабинета Пулат Рахманович Рахманов, перед ним стояла бутылка коньяку и три рюмки. На одной тарелке лежали ломтики лимона, посыпанные сахаром, на другой - бутерброды с паюсной икрой.

Главный! бухгалтер Аким Семенович Прохоров сидел напротив своего председателя, а Тимофей Павлович Окороков пристроился на краю стола.

Одну бутылку коньяку они уже выпили, и теперь разговор шел на повышенных тонах.

- Тимофею Павловичу надо бы знать приличия,- с ударением на каждом слове говорил Аким Семенович, глядя выпуклыми глазами на Пулата Рахмановича.- Он - в вашем доме, в гостях, он пожилой человек и с немалым опытом, а ведет себя, как бесшабашный мальчишка! ..

- Ай , пускай шутит. Человеку повеселиться надо?- остановил главбуха председатель.

- Нет, он не шутит. Ему, видите ли, надоело хорошо жить, он хочет заделаться честным человеком. Хи-хи! Тоже мне - шутник!

Аким Семенович смеялся жестко и с ехидцей . Лысина его при этом краснела. А Пулат Рахманович медленно и спокойно жевал и мило улыбался. Он взял бутылку и налил в рюмки еще коньяку. Поднял рюмку и предложил весело:

- Будем пить за спор. В споре родится истина. Кто сказал?

- Беззаботный вы, Пулат Рахманович,- упрекнул главбух.

Окороков жевал и рассматривал икру на куске хлеба, который держал в руке. Обрюзглые щеки его дрожали. Слушал он внимательно. Мельком взглядывал на Рахманова, но никак не реагировал на язвительные замечания главного бухгалтера. Он знал твердо: все эти «дружеские разговорчики»- игра. Они друг другу противны, но и нужны. Жить друг без друга не могут.

Выпили. Рахманов от лимона морщился, а главбух сосал лимон, как конфету.

- Шпыняй те, ковыряйте!- заговорил Окороков раздраженно.-Учителя нашлись! Отгрохали себе дворцы-хоромы, семьи здравствуют, чаша полная, а у меня что? Ни кола, ни двора. А единственный сын по улице шляется, ворует …

- Хи-хи! Тебе домик нужен? Построим. Пусть немного тревога уляжется. Правильно я говорю, Пулат Рахманович?

- Библия говорит что? Помогай ближнему. А коран говорит что? Устраивай хошар - помогай сообща соседу.- Пулат Рахманович взял еще кусочек лимона.

- Истинное слово. Пулат Рахманович своему ближнему и последнюю рубашку отдаст. А сыновей , дорогой мой Тимофей Павлович, у тебя столько, что не соберешь скоро-то …

- Родной у меня один … - Окороков тяжело поднялся, постоял, уронив голову, и сказал, постукивая ладонью по столу:- Ну вот что: дальше мы не сработаемся. Я решил искупить вину перед сыном … Хватит! По скитался, побаловался … - Он устало повернулся и вышел, волоча ноги.

Аким Семенович и Пулат Рахманович переглянулись.

- Этот дурак, пожалуй , не врет,- зло сказал главбух и вскочил,словно собирался догнать Окорокова.- Жди разгрома.

- Не надо прыгать, надо поговорить со Святым … - тихо сказал Пулат Рахманович, прикрывая глаза. Главбух всем корпусом подался к председателю, и на лице его стала проступать бледность. Он еще не понял, о чем пои дет разговор со Святым, но коли Пулат Рахманович начинает разговаривать тихо, он взбешен и не остановится ни перед чем.- И поговорить придется тебе … - добавил председатель.- Окороков слишком много знает …

- А деньги? Их потребуется много! .. - Главбух уже догадался о намерении председателя.

- Деньги - не твоя забота,- все так же тихо и отчетливо, теперь уже с закрытыми глазами, поглаживая живот, проговорил Пулат Рахманович.-Они не играют роли. Роль играет время … Чем скорее будет кончено, тем лучше …

Аким Семенович стоял у стола в той же позе, в какой только что стоял Окороков - наклонив плешивую голову. Потом, не попрощавшись, мягко зашагал по ковру к двери.

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

Ходили в ресторан «Бахор». Никогда я там не была, но все равно пошла туда без особой охоты. Не решилась обидеть Мишу.

Миша, оказывается, ужасно безалаберный: он может за один день израсходовать всю зарплату. А нам так много надо купить! И одежда нужна, и кое-какая мебель, да и чашки, ложки, кастрюльки тоже. Сижу иногда, подсчитываю, а Миша надо мной смеется:

- Как дела, домашняя плановая комиссия? Как позволишь тебя звать:

Я отмахиваюсь. Что он понимает?

Мы пришли из ресторана веселые. Немного выпили, потанцевали. Денег потратили, правда, порядочно, но, оказалось, что мы не одни такие сумасшедшие.

* * *

Сегодня задержалась в институте. Пригласили в комитет комсомола. Разбирали личное дело Зои. Удивительно, как у нас некоторые любят мусолить деликатные вопросы на совещаниях. Нет, чтобы секретарю сперва поговорить с Зоей с глазу на глаз, расспросить, просто побеседовать. Куда там! Даешь на всеобщее обозрение!

А что оказалось? Однажды какие-то парни пригласили Зою с несколькими девушками на вечеринку. Компания собралась разношерстная. Выпили вина. Потанцевали, а потом парни начали хамить.

Зоя выскочила из квартиры, позвонила в милицию. На вызов явился лейтенант Митя Невзоров. Как он там разбирался, неизвестно. Только через неделю в комитет пришло письмо, в котором Митя просил принять меры к студентке Зое Скороходовой, обвинив ее в моральном разложении.

Накинулись все - еще бы, письмо из милиции!-и довели Зою до слез. Секретарь наш Вова Демьянов - человек принципиальный и жесткий, он потребовал исключения из комсомола. Я вступилась за Зою. Тут и мне попало и как подруге, которая не помогла, не удержала, и как заместителю редактора стенной газеты (редактор заболел) за то, что статьи публикуем беззубые, плохо боремся с аморальными поступками студентов. Тогда я вступилась во второй раз.

- А вы знаете, что делается у Зои в семье?-спросила я.- Не знаете. А положение там невозможное. И если мы ее исключим из комсомола, куда она покатится? И из института тогда исключать надо …

И еще: почему мы своих вечеринок устраиваем. мало? Кто в этом виноват? Девчатам и потанцевать негде …

Члены комитета меня поддержали, и Зоя получила только предупреждение. А я удивилась: значит, и я воевать умею?

Зоя меня провожала и благодарила.

ОТ АВТОРА

Они встретились поздно, часам к двенадцати, у газетного киоска. Неровные тротуары, выложенные кирпичом, одноэтажные дома, дворы с воротами и калитками, тусклый свет редких лампочек.

Холодный! асфальт лежал на улицах грязным ноздреватым льдом. Пашка уже курил за киоском, когда, запыхавшись, подошел Петя.

- Долго ждал?- спросил он. - Нет.

- Не ушел еще?

- Смотрю…

Во втором от угла доме окна были освещены ярко, на ситцевых занавесках иногда появлялись силуэты мужчин и женщин. Доносилась негромкая музыка.

Юноши некоторое время наблюдали и прислушивались.

- Еще гуляют,- сказал Петя.

- Нажираются,- подтвердил Пашка.

Петя вынул из кармана пачку папирос «Огонек» и тоже закурил.

Стояли молча, покуривали, поглядывали на интересующий их дом. Разговаривать не о чем - все решено.

Они не особенно раздумывали и сомневались. По-юношески горячие, они решили просто: уничтожить Окорокова, этого паразита, причинившего столько горя людям и сейчас причиняющего, и неизвестно, кого он еще обидит и обесчестит в будущем. «Он угробил мою мать.- сказал Пашка,-не перышком, конечно, да какая разница! Теперь доканывает твою. Потом возьмется за третью. А за это не судят…».

Ночь была прохладная. Тянул колючий ветерок, пощипывал уши. Пашка посмотрел на пригорюнившегося Петю, надвинувшего форменную фуражку по самые уши, ухмыльнулся и сказал, форсисто выставляя вперед ногу:

- Не дрейфь! В крайнем случае всю катушку возьму на себя. Мне терять нечего - все равно жизнь полетела кувырком. А судьи наедут статью помягче - ведь пользу людям принес. Допираешь?

- Нет уж, отвечать, так вместе,- не согласился Петя. Ну и дурак!

- А ты не дурак? Да? Не дурак?- вдруг вскинулся Петя и замахал руками.- Разве друзья так делают? Я и сам не маленький, знаю, на что иду. И нечего выставлять себя героем.

- Ладно тебе,- прервал снисходительно Пашка,- на том свете все равно сочтемся, а в крайнем случае - в трудколонии. Вдвоем туда чапать веселее. Да вот беда: тебе учиться надо.

- А тебе?

- Мне?- Пашка хохотнул.- Опоздал. Для учебы нужно терпение, а у меня его нет. По растерял.

Ветерок шнырял по закоулкам, качал ветки, забирался под костюм, выхватывал тепло горстями. Все меньше проходило по улицам людей, и, казалось, дома тоже застыли от холода. Петя засунул рукав в рукав, а Пашка гонористо втиснул руки в карманы - знай, мол, наших, ни жара, ни холод не берет.

Выбросив окурки, вновь зажигали папиросы - маленькие огоньки, мерцающие у рта, напоминали о тепле, и с ними было легче ждать.

- Наверное, в холодную погоду не сподручно такое дело … - проговорил застывшими губами Петя и еще больше сгорбился. Сестра Зоя частенько обзывала его мерзляком. Он бы давно и с удовольствием убежал в общежитие, улегся в теплую постель. Черт с ним, с отчимом, можно расправиться с ним и по позднее. Но неудобно перед Пашкой. Засмеет. Со стыда сгоришь. Пашка испытывал всякое, на жизнь смотрит с насмешкой, будто она случайно досталась ему в наследство и ее можно транжирить как попало.

И сейчас Пашка хмыкнул, сплюнул, сумев удержать в зубах папиросу и уставился на Петю.

- Ты, старик, во-первых, не болтай о нашем деле,- и стены имеют уши. Доходит?

Петя задумался. Когда они договаривались, в головах шумело от водки и пива, тогда все казалось легким и преодолимым. Зато в этот ночной час Петя вдруг хорошо понял, на что он идет. Ему стало жутко. И надо было как-то заглушить страх.

- И для чего живут паршивые люди? - с тоской спросил Петя, вытаскивая из рукавов руки и закуривая новую папироску. Не дождавшись ответа от Пашки, продолжал:- Твои отец кто? Какая у него забота? Пожрать обмануть.

Самый настоящий паразит, вроде клопа. Но клопов мы давим, а такие люди, глядишь, спокойно ходят и посвистывают … Их надо без всякого закона давить,- отозвался Пашка.

У нас в училище есть один мальчишка,- продолжал Петя,-такая ядовитая змея - страсть! У него в голове только паскудные мысли: как бы обмануть, слямзить у своих, наябедничать. И все время улыбается. Как-то вечером поймали мы его в углу двора, накрыли шинелью и устроили темную - так отколошматили, что он несколько дней на занятия не ходил. Думаешь, помогло? Ни черта! Через месяц опять взялся за свое. - Тоже давить,- повторил Пашка.

Из дома, за которым следили Петя и Пашка, вышли двое мужчин и две женщины. Юноши прижались к киоску. Петя так дрожал, что было слышно, как он постукивает зубами. Пашка же пригнулся, словно для прыжка. И в его согнутой фигуре, в частом дыхании чувствовалось неимоверное напряжение. Компания, похохатывая, прошла мимо. Мужчины оказались незнакомыми - один долговязый в коротком плаще, другой маленький и щупленький , в шляпе и куртке с застежками-молниями. В доме по-прежнему светились окна. Чаще появлялись тени. Было ясно: расходятся. Петя думал: «Зуб на зуб не попадает … А дальше что? Как это я ударю? Ну, может, ударю, а дальше что? А если поймают, тогда что?..» Это злополучное «что» мучило, истязало. А Пашка, ощупывая в кармане финку, храбрился вслух:

- Ни черта! Гадов - к ногтю. Пронесет пегая лошадка счастья. Не всех ловят. Ну, а сцапают, много не прилепят - за справедливость страдаем …

- А если он не один выйдет?-спросил неожиданно Петя. Как же они не учли такого варианта? -Задачка!- простужено прохрипел Пашка.

Снова закурили. Молча обдумывали возможную ситуацию, зло поглядывали на ярко освещенные окна дома. В нем стало тихо. Мелькнула тень, потом вторая, кто-то потянулся - и свет погас. Дом словно погрузился в землю. - Гад, спать завалился,- выругался Пашка.- Поехали по домам. - Что ж поделаешь … - с облегчением вздохнул Петя.

Они еще немного постояли, затем зашагали по тротуару, усталые, безвольные, как люди, вдосталь поработавшие. Прошли до перекрестка и уже около фонаря услышали:

- Петька, это ты?

Остановились испуганные. Но из-за угла выбежал Костя. Он подошел, подал Пете руку и с угрюмым любопытством оглядел Пашку.

Петя подал руку с явным неудовольствием и недоброжелательно спросил:

- Искал, что ли, меня?

Ясно, искал. Мать волнуется, сестра плачет. Ты что, не понимаешь?

- А ты откуда узнал?

Приходила Зоя к Михаилу Анисимовичу. Думаем, что тебе уже голову оторвали какие-нибудь бандиты.- Костя еще раз оглядел Пашку.- А ты, оказывается, гуляешь себе по ночам и носишь свою дурную голову на плечах.

- Ты полегче.

- Чего полегче? Отчим - это одно, а родная мать - другое. Забыл, как она на руках носила?

Петя нетерпеливо затоптался и уже вынул из кармана кулаки, но вмешался Пашка:

- Забыл, как она на руках носила?

- Не лезь в бутылку, Петька. Он прав.

- Что матери передать?- не отставал Костя.- В училище вернешься или нет?

- Ладно. Передав: вернусь.

- Ну то-то. А ты, герои,- обратился Костя к Пашке,- по-родственному затягиваешь его в поганые дела? Я тебя знаю …

- Не твое собачье дело. Ковыляй помаленьку.

- Нет, мое. И запомни на всякий случаи: недолго таким манером погуляешь.

- Твое счастье - я вежливый человек… Твое счастье, маменькин сосуночек. ..

- Маменькин сосуночек? Ты, ворюга, ночной гад! .. - задохнулся Костя. Пашка медленно двинулся на Костю. Но Петя подскочил к нему и закричал:

- Не смей, не смей! У Кости совсем нет родителей, он больше тебя сирота. Не смей!

Пашка остановился.

- У него родители погибли в воину,- продолжал Петя.- Живет он у чужих …

- Лады. Я вежливый человек, не трону эту пигалицу.- И Пашка засунул руки в карманы брюк.

Костя не шелохнулся, глазами проследил за Пашкиными руками и сказал уже более спокойно:

- И еще на всякий случаи запомни: я повидал не таких, как ты, похлеще. А также знай: паразитов ненавижу дозарезу! - Костя дернул плечом и, круто повернувшись, пропал в темноте.

Пашка сказал:

- Ты правильно решил: и мать успокоишь, и подозрения не будет …

О следующей встрече договоримся потом. А сейчас расскажи про этого пацана. Что за птица?

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

Сидела на лекциях, слушала и мучилась. Голоса профессоров звучали где-то далеко. Словно я была не в аудитории. Когда-то читала, что ревность -дикость. Не знаю, правильно ли. Может быть, я еще дикая?

Мне все время хочется побежать домой и посмотреть, не пришел ли Миша. Смешно? Пожалуй, со стороны и смешно. А я не могу себя успокоить, хотя знаю, что поступаю глупо. Мише я верю, как самой себе. Верю ли? Но жить нельзя, если не верить.

Когда же человек достигнет совершенства?

По окнам ползли капельки с хвостиками - на улице шел холодный дождь. Возможно, он и не был холодным, но мне так казалось.

В перерыв я побежала в комитет. Следовало срочно добыть у секретаря статью в стенгазету. До начала лекции я уговаривала его. Ох, как тяжело сагитировать человека сделать божескую милость - написать статью! Сизифов труд. Так и не уговорила, пошла в аудиторию расстроенная. И свои страхи забыла …

ОТ АВТОРА

Все произошло так, как происходило уже не однажды. Дежурному позвонил участковый уполномоченный Трусов и сообщил об обнаруженном трупе мужчины. Дежурный доложил об этом начальнику отделения капитану Акрамову, а через несколько минут «ГАЗ-69» уже катил к месту происшествия. В машине сидели Акрамов, Вязов, проводник с собакой, врач и фотограф.

Михаил подремывал. День был не особенно трудный, да какой-то канительный. В отделении нет-нет да возникал шум: постовые приводили пьяных, мелких хулиганов. Михаил о своей задержке успел сообщить Наде, она не будет беспокоиться, и использовал время езды для отдыха.

Несмотря на осень, ночь была теплая, безветренная, какие выпадают в Ташкенте нередко. Сырой духовитый воздух, тихое небо, золотые бусы лампочек на улицах, теплый свет многочисленных окон, смех и говор горожан…

Убийство произошло часов в девять вечера на узкой и темной улице, хотя и заасфальтированной, но в выбоинах. Мужчина лежал вниз лицом посредине улицы, уткнувшись головой в яму, из спины его торчала рукоятка ножа, в сторонке валялась слетевшая с головы шляпа.

Убитого осветили фарами. Довольно большой участок улицы горожане вечером полили, земля еще не просохла, и на асфальте вблизи тротуара отчетливо были видны следы. Но при осмотре, к удивлению присутствующих, были обнаружены на дороге только следы потерпевшего и участкового Трусова.

- Финка брошена с тротуара,- сказал Михаил.

- Кто бы это мог сделать?- Акрамов спросил скорее себя, чем коллег. Он попытался вспомнить такого «специалиста», но память ничего не подсказывала.

По тротуару проходило много людей, а финка, протертая керосином, оказалась плохой наводкой, и собака, беспомощно покрутившись на тротуаре, села у ног проводника.

Перевернули труп. Бледное лицо с розовым подбородком.

- Так,- неопределенно произнес Михаил, сразу узнав старшего Окорокова.

Акрамов отошел в сторонку, чтобы не мешать экспертам, и закурил. События складывались пренеприятно: еще не найдены преступники, ограбившие артельный склад, а один из работников артели уже убит. Что эти два преступления между собой связаны - сомнении не было, и именно поэтому капитан предвидел неприятный разговор в городском управлении.

Чуть погодя на место происшествия приехали работники уголовного розыска во главе с подполковником Урмановым.

Отправив труп на вскрытие, все офицеры поехали в отделение. Совещание было коротким. Собравшиеся начисто отмели версию убийства из-за ограбления. Это либо месть, либо попытка шайки преступников запутать следствие. Урманов позвонил комиссару и двум старейшим работникам уголовного розыска. Они смогли вспомнить только одного «артиста», умеющего искусно метать ножи, но, по имевшимся сведениям, бандит находился далеко на севере.

Решено было сделать запрос: не бежал ли он из места заключения. Михаил рассказал об отце и сыне Окороковых, и ему было приказано разыскать Пашку.

ДНЕВНИК МИХАИЛА

Гром и молния -в прямом смысле. Подобные явления у нас - редкость, и поэтому я открыл окно и вдыхаю сырой ароматный воздух. Дождь сплошными потоками обрушивается на асфальт приплясывает, машины мелькают туманной вязи серыми тенями. Дождь льет час, другой. Я сижу и клюю носом. Надя только что уснула. Всю ночь она металась в жару, и я не сомкнул глаз. Она уговаривала меня лечь спать, а я не мог заснуть. Она ведь терпеливая, пожалеет меня, а сама будет мучиться, и если захочет воды, не разбудит и не попросит.

Не мог заснуть я и по другой причине. После совещания в отделении конец ночи и весь день я искал Пашку Окорокова и нашел поздно вечером, а допросить не успел. Неужели мальчишка убил своего отца? Если это так, то и моя есть вина в случившемся -упустил мальца .

… Надя лежит розовая с капельками пота на висках. А рука, подложенная под щеку, бледная и худая. Почему же я раньше не замечал эти худые и бледные руки? Невнимательность. Тысячи мелочей -очень важных ускользают от нас. И только когда Надя окончательно расхворалась, я заметил «мелочь».

Почему так? Замотался на работе? Или из-за плохого воспитания? Когда-нибудь люди будут очень предупредительны, непременно будут. А пока …

Я примчался домой по звонку Нади и сразу же хотел вызвать «Скорую помощь», но она запретила. Сумасбродство какое-то. И ничего ей не докажешь. Ладно, утром вызову врача.

Подумать только! Каких-нибудь два дня назад мы гуляли в парке. Хорошо в осеннем парке: тянет на размышления, на сердце грусть и тишина. Под ногами шелестят вороха листьев, желтых и сухих. Озеро, застывшее, ледяное, а воздух теплый и пахнет птичьим пухом.

И птицы рады хорошей погоде, мне казалось, они шушукаются в полете. И люди улыбаются и знакомым, и незнакомым.

Мы гуляли по берегу озера, сидели на скамейке, смотрели на стеклянную воду, пламенеющие деревья. Наблюдали за купающимися в ледяной воде ребятишками. Они прыгали вниз головой с крутого берега, чуть проплывали, а потом пробками выскакивали на берег, посиневшие, но несказанно довольные. И вот -надо же!-Надя принялась стаскивать с себя платье и, не слушая моих увещевании, со смехом побежала к воде, с разбега плюхнулась и поплыла, озорно крича ребятишкам: «Эй, эй!» А те обрадовались, замахали руками, что-то закричали, запрыгали от восторга. Я рассердился, тоже разделся. Я плыл за Надей, боясь, что в холодной воде ей сделается плохо. Откровенно говоря, я здорово разозлился. Вот тебе и тихая! Плохо знаю я свою жену, плохо.

На берег мы вылезли почти одновременно, редкие посетители парка поглядывали на нас с опаской - не сумасшедшие ли! Не дав Наде передохнуть, я заставил ее бежать к тому месту, где мы оставили одежду. И все же ледяная вода сделала свое дело. Надюша заболела -это плата за баловство.

ОТ АВТОРА

Хотя было прохладно, Пашка лежал прямо на траве, за кустарником, в парке. Смеркалось. Пашка был сыт, перед обедом выпил две кружки пива, и хорошее настроение выражалось у него в беспричинной улыбке. Лежал он вверх лицом и пускал колечками дым. Отдыхающих в парке было немного; сумерки сгущались медленно, и тени под деревьями казались Пашке таинственными. Он представил себя в непролазных джунглях, затем очутился в звездолете, в космосе …

К кустарнику подошли парень с девушкой и сели на скамейку. Сели они тихо и долго молчали. Наконец девушка сказала:

- А ты, Костя, знаешь частушку: «Он молчит и я молчу…»?

- Шути, шути. Издевайся. Я смирный … - отозвался баском паренек. Пашка прислушался.

- Смирненький, слабенький … - продолжала протяжно и тоненько девушка.- Одним словом, паи-мальчик, образцово-показательный …

- Вера! Ты сегодня грызешь меня с самого утра. Неужели не надоело? Если бы я смогла, я бы тебя грызла целые сутки напролет.

А ты не подумала о том, что я могу рассердиться?

Я только этого и хочу. Ты сердитый, знаешь, какой интересный?

Лицо пышет жаром, глаза - электрические лампы, брови торчком. Того и гляди, вспыхнешь и сгоришь.

Пашка приподнялся на локте, чтобы лучше слышать разговор.

- Верунька, да хватит же тебе … - взмолился Костя.- Ну, не могу я на тебя сердиться, понимаешь? Давай лучше стихи читать.

- Давай,- неожиданно согласилась Вера. И Костя начал:

Я хочу быть тихим и строгим.

Я молчанью у звезд учусь.

Хорошо ивняком при дороге

Сторожить задремавшую Русь.

Хорошо в эту лунную осень

Бродить по траве одному

И сбирать на дороге колосья

В обнищалую душу- суму.

Но равнинная синь не лечит.

Песни, песни, иль вас не стряхнуть? ..

Золотистой метелкой вечер

Расчищает мой ровный путь.

Стихи Костя прочитал тихо и задушевно. Пашка не знал, что это стихи Сергея Есенина. Но они затревожили и его, Пашкину, «обнищалую душу»

А девушка начала читать насмешливо и звонко:

А ты?

Входя в дома любые -

И в серые,

И в голубые,

Входя на лестницы крутые,

В квартиры, светом залитые,

Прислушиваясь к звону клавиш

И на вопрос даря ответ,

Скажи:

Какой ты след оставишь?

След.

Чтобы вытерли паркет

И посмотрели косо вслед Или

Незримый прочный след

В чужой душе на много лет?

Пашка почему-то вспомнил свою деревню, луга, речку, заросшую лилиями, синий туман по утрам, товарищей по школе.

Пашке и самому захотелось прочитать стихи, да такие, чтобы затаилось сердце и на глазах выступили слезы, но душевных стихов он не помнил, в памяти всплывали блатные песенки.

Костю Пашка сразу узнал, хорошо представлял его густые нахмуренные брови, тяжелый взгляд, а девушку он никогда не видел, и она представилась ему черноокой и смуглой цыганкой , вертлявой и насмешливой . Таких девчат он видел «в малинах». Только Вера читала какие-то очень хорошие стихи, а в «малины» приходили балаболки, пьяненькие, они пели всякую муть.

Когда Костя и Вера притихли, словно притаились, Пашка, боясь шелохнуться, вытянул худую шею. В другое время в других обстоятельствах он наверняка съехидничал бы: «Милуются! Тоже мне, теленок с телочкой !» и по-разбойничьи свистнул, а тут как то притих и напряженно прислушался.

Потемнело. На аллеях вспыхнули лампочки.

Пашке показалось, или он на самом деле услышал, как поцеловались Костя и Вера, поцеловались тихонько, стеснительно и, может быть, сразу отвернулись друг от друга, впервые переживая теплую и нежную близость, незнакомое и глубокое волнение. А Пашка затаил дыхание. И такая злая тоска схватила его за горло!

Много он отдал бы за то, чтобы побыть на месте Кости, помолчать, как он, поволноваться, боязливо, украдкой пожать девушке руку.

- Пойдем?- шепнула Вера вкрадчиво, вложив в одно слово всю теплоту своей души.

Пашка вслушивался в их шаги, скрип песка, и долго после того, как они ушли, ему казалось, что он слышит тихий нежный вопрос: «Пойдем?»

Немного погодя Пашка поднялся и, ссутулившись, тяжело переставляя ноги, пошел по аллее.

Здесь же на аллее и нашел его Михаил и сказал вежливо:

- Пойдем-ка со мной , парень.

Пашка не удивился и не воспротивился - мало ли по каким делам он потребовался! Заметив, что лейтенант посматривает на часы, Пашка спросил почти участливо:

- Торопитесь?

- У меня жена заболела,- просто ответил Михаил,- а тебя вот пришлось искать целый день.

- Надо было погромче свистнуть, я и сам бы пришлепал. Я было подумал, что ты того… улепетнул.

- На зиму-то глядя?

- Да и причины нет? ..

- Пока нет.

Пашка сидел в отделении милиции долго. Лейтенант Вязов уехал, ему надо было позаботиться о жене, и о Пашке, видно, все забыли. А на него опять нахлынули воспоминания, как там, в парке.

… Мелкая речушка, травянистые берега с изломами и обрывами. Увалы и косогоры. Домики села вдоль речки, близ воды. Клубы черного дыма у бань, построенных подряд на берегу и топящихся по-черному. На мелководье - ребятишки.

На речку Пашка бегал самостоятельно с трех лет, с голым пузом, и никто не боялся, что он утонет.

Мать Пашки всегда прибаливала. Сядет, бывало, к постели матери Пашка и давай спрашивать:

- Мамка, а где тятя?

- Умер,- скажет мать.

- А ребята говорят: он нас бросил,- сообщал Пашка.

Мать розовела и ругалась:

- Они все балбесы. Не верь ты им.

А потом мать умерла. Пашка остался один, как молоденькое деревце за околицей . За гробом шел без слез, хотя тетка Параша заставляла плакать, а дядька Федор -длинный , под потолок, и худой , как жердь,- тыкал пальцем в бок. Пашка сжимал зубы и не плакал.

- Гаденыш,- шипел дядька.

- Мал еще,- оправдывала мальца тетка.

После смерти матери жил у дядьки. Тетка Параша - женщина славная, только забитая и слабовольная, а дядька - человек злой на всё и на всех, напитанный желчью, как промокашка чернилами. Порол он Пашку почти каждый день. Иногда мальчуган кричал благим матом, чтобы легче было переносить боль, а иной раз, сцепив зубы, молчал как мертвый .

Устанет дядька пороть, бросит ремень на пол, сядет на стул, вытрет потный лоб ладонью и дышит, разевая щербатый рот, как тупомордый сазан. Встанет Пашка с пола, тоже вытрет кулаком пот со лба и, подтянув штаны, ласково так спросит:

- Бедненький дядька … Очень устал?

Взбешенный дядька вскакивает, опять хватает ремень, но Пашка опрометью бросается на улицу.

В школу Пашка пришел шести лет. Пришел, сел за парту и не уходит. Учительница и так, и эдак к нему, взяла было за руку, но Пашка ее зубами. Ребята шум подняли.

Пришел директор, увидел за партой грязного, с разбитой губой чернявого мальчишку, злого, ощетинившегося, и заулыбался.

- Кто же тебе, парнище, разрешил идти одному сюда?- спросил он.

- Учиться не запрещают … Нет такого закона,- заявил Пашка словами, которые не раз слышал от дядьки, правда, по другому поводу.

- А баловаться не будешь?- еще спросил директор.

- Я не баловаться пришел, учиться,- заверил Пашка.

Тут и учительница улыбнулась. Переглянулись они с директором, и учительница сказала:

- Ладно, мальчик, будешь учиться. Как тебя звать-то?

Сидел он на задней парте тихо, был ниже других ребят на голову. На переменках одноклассники посмеивались над ним,- тоже, мол, ученик, мужичок с ноготок,- но Пашка умел уже терпеть получше взрослого. Вскоре ребята с ним свыклись, дали ему тетрадку и ручку с пером, стали делиться хлебом.

Но школу Пашка посещал нерегулярно. Много было работы по дому: он мыл полы, подметал двор, убирал хлев, в котором стояла корова и в закутке хрюкал поросенок, ходил в магазин, да и много других обязанностей лежало на его плечах. Дядька был глубоко уверен, что труд сызмальства делает хорошего хозяина, и часто вспоминал старое время, когда в десять лет уже молотили цепами, жали рожь серпом. И, конечно, не переставал учить Пашку ремнем.

Но сколько можно терпеть? Пашка стал груб со своими товарищами одноклассниками, у него самого появилась потребность издеваться над людьми: подставить подножку девочке, стрельнуть хлебным катышком из трубочки, повалить мальчика и щекотать до слез.

Но учился Пашка хорошо, из класса в класс переходил без задержки. А что до проделок, то его выручали природная смекалка и чувство юмора. Если учитель отчитывал за то, что он сшиб с ног девочку, Пашка невинно говорил:

- А мне очень хотелось перед ней извиниться …

И он в самом деле немедленно извинялся.

Так дотянул Пашка до седьмого класса, но не закончил его. Весной уговорил он пятерых ребят, и они махнули в Арктику - поступать юнгами на ледоколы. Милиционеры переловили ребят и отправили домой . Переловили всех, кроме Пашки. Он добрался до Мурманска.

И вскоре попал Пашка в омут - воровские «малины», грязь, туман и людская мразь, вроде Святого …

Пашка сидел на полу, уронив голову на колени. Как и в парке, его одолевала тоска.

Вспомнился короткий разговор с лейтенантом. Странный этот лейтенант. Прошлый раз отпустил их с отцом, хоть дело пахло тюрьмой , а сегодня посадил в каталажку неизвестно за что.

Когда ехали в отделение, сказал лейтенанту:

- Наша жизнь собачья - знай увертывайся от пинков. А он тут же:

- А кем ты хотел бы стать?

- Артистом!

- И то хорошо. А в кино ты ходишь? Люблю поглазеть.

- А в театры?

- Костюм неподходящий .

- А ты кого-нибудь любил в своей жизни?

- Нет, я больше ненавидел …

Пустяковый разговор, а что-то после него осталось в душе.

Михаил опоздал - лейтенант Митя уже допросил Пашку и отправил в каталажку.

О допросе надо рассказать подробнее, поскольку он вызвал резкие разногласия между Вязовым и Невзоровым.

… Пашка сидел в кабинете, с ухмылкой посматривая на надутого лейтенанта, уткнувшегося в бумаги и долго не начинавшего допроса.

«Эх, дяди, дяди,- думал Пашка, развалясь на стуле,- жалко мне вас. День и ночь гоняетесь вы за ворами, драчунами, пьянчужками -хлопотная работенка. Бандиты в вас стреляют, начальство ругает. Не жизнь -каторга. Даже в пивной вам посидеть боязно - начальство накроет».

- Ты почему так сидишь?- вдруг поднял голову Невзоров. -Сядь -как следует!

- Есть сесть как следует!- отчеканил Пашка, подпрыгнув на стуле, уселся прямее и положил руки на колени.

- Как урегулировал свои отношения с папашей ?-спросил Невзоров, кладя перед собой лист бумаги. На «солдатскую исполнительность» Пашки он не отреагировал никак.

- Разошлись, как два неприятельских дредноута,- быстро ответил Пашка.

- К себе он не приглашал?

- Я с ним в отхожее место не пойду.

- А все-таки: приглашал?

- Да.

- После привода в отделение встречались? Да.

- Как же дальше собираешься жить?

Пашка ответил не сразу, вроде задумался, а на самом деле на этот вопрос ему уже надоело отвечать.

- Не знаю, как быть: учиться поздновато, работать рановато, да и не охота, один путь остается - в тюрьму …

Невзоров поднял красивые подковки-брови - выразил удивление. - А в цирк не собираешься?!

Ответ на этот вопрос особенно интересовал Невзорова и он вцепился глазами в допрашиваемого. Парень может попасться на пустячке.

Пашка с неохотой сказал:

- Не люблю кривляться.

- Разве жонглеры кривляются?

- Один черт.

С минуту Невзоров строго рассматривал своего подопечного. «Откровенен или играет?- прикидывал он.- Бесшабашность прет, как пена из пивной кружки. Пацан гонор показывает. Может, прямо спросить?» И он спросил:

- А у тебя, Окороков, не появлялось желания укокошить своего родного папашу?

Пашка помрачнел.

- Было такое,- сказал он невесело.- Паразитов надо уничтожать. Хорошую позицию я выбрал, да он не вышел из хаты. Запал зря пропал. Но он еще попадется мне …

- Точнее - уже попался. Говори правду! Пашка насторожился.

- На бога берете?

- Нет.

- Кто?

- Тебя спрашиваю?

Мне определенно надо знать … Неужели Петька? ..

Кто этот Петька?- Невзоров весь превратился во внимание. Ниточка потянулась.

- Неродной брат … - Пашка опустил голову, поняв, что бессовестно проговорился.

- Значит, и этот Петька собирался укокошить папашу?

- Эх, не хотел я Петьку впутывать!- пожалел Пашка.

- Где же вы подкарауливали?

- На Большовской.

- Где именно?

- У третьего дома.

- Что делал?

- На гулянке был. Там и закимарил …

Невзоров торжествовал. Улицу Пашка назвал именно ту, на которой был обнаружен труп. А то, что он отрицает факт убийства,- это уловка неопытного мальчишки! Немного поднажать, и он «расколется». Вот будет преподнесена пилюля Вязову -«воспитателю»!

- Ну, ты вот что, пацан, давай не финти, закругляйся. Один убивал или с Петькой?

Пашка посмотрел на лейтенанта с презрением и сказал чуть насмешливо:

- Убийцы легко не раскалываются. Надо доказать. А к тому же я не убивал. Так и запишите.

- Решил отпираться? Ничего, докажем. Не таких раскалывали …

Когда приехал Михаил, Пашка уже был отправлен, а Невзоров шел к начальнику с докладом.

В коридоре, возле кабинета, сидел Костя.

- Долго ждал?- озабоченно спросил Михаил.

- Часа два,- ответил Костя.

- Проспал, черт возьми! Заходи.- Михаил, зайдя в кабинет, сразу же позвонил по телефону. Вскоре привели Пашку.- Знакомьтесь,-сказал он Косте.

- А мы уже встречались.

Знакомство произошло при свете звезд и фонаря,- почти продекламировал Пашка.- В ту ночь мы разлетелись, как истребители …

- Ты, Окороков, не хорохорься, Костя и сам повидал немало, и задирать нос не советую. Вы поговорите тут, я скоро вернусь,- сказал Михаил и пошел к капитану.

Два паренька некоторое время сидели молча. Прицеливались.

- Ну и что же ты повидал на свете?- с кривой усмешкой нарушил молчание Пашка.

- Побывал под бомбежкой. Был ранен. А родители погибли. Попал в воровскую семью. Выбрался. И не жалею,- просто и негромко ответил Костя.

- Значит, круглый сирота? Бедненький …

- Нет, я не сирота. Для меня Михаил Анисимович стал и отцом и братом.

Костя сдерживался. Он знал: спокойствие - это сила.

- И мне его в родственники предлагаешь? Хорошие родичи: сине шинельник и вор!

- Костя покачал головой:

- Дурак ты!

- Эи ты, не распускай язык, чмурик,- пригрозил Пашка.- Я умею оттяпывать лишние концы.

Костя грустно улыбнулся.

- Повторяю: ты дурак! И не лезь в бутылку.

Пашка вскочил. Костя тоже встал, но нехотя, опять грустно улыбнулся и предупредил:

- Имей в виду: я боксом занимаюсь.

- Ну и черт с тобой, если не боишься,- переменил тактику Пашка и снова сел.- Еще за этакого отвечать придется. Давай, выкладывай, зачем тебя подослали.

- Меня никто не подсылал. Михаил Анисимович попросил поговорить с тобой, узнать по мере возможности: окончательным гнусом ты стал или еще нет… Пашка дернулся, сжал кулаки, но усидел.

- Моя задача такая: посмотреть на тебя и решить - предлагать свою дружбу или нет …

- Нужна мне твоя дружба, как велосипеду штаны!

- А мне твоя - тем более.

- Ну и катай себе!

- Успею. Не к спеху. И тебе со мной немного веселее: вон как прыгаешь от радости!..

Костя прищурился. А Пашка оценил шутку, вдруг весело засмеялся, хлопнув ладонью по коленке:

- А ты ничего, оказывается, кореш, из остряков!

- Комплименты швыряешь!- удивился Костя.- Не люблю.

- А на стрёме ты стоял?- неожиданно спросил Пашка.

- Стоял. Ну и что?

- Силен … А в форточку, случай но, не заглядывал? ..

- Ты вот что,- рубанул Костя рукой,- давай бросим это. Хватит! Ты Алексея Старинова знал?

- Встречал. Тот еще бандюга был,- ответил Пашка.

- Так вот, Старинов мой брат, названый .

Теперь Пашка с неподдельным интересом воззрился на Костю. О Старинове и его дружке Суслике он знал - и немало. А недавно прошел слух, что Суслик снова появился в Ташкенте.

- И еще слушай,- продолжал невозмутимо Костя,- бандитов и воров я ненавижу. Старинова я поймал. Он хотел меня зарезать, но Михаил Анисимович успел его застрелить. Я - дружинник. Понял? Ты - я вижу еще не совсем, скатился на дно, еще можешь за ум взяться. Хватит тебе по свету шататься паразитом …

- Ты вот что, полегче насчет паразитов!- вдруг снова зло огрызнулся Пашка.- Если бы не папаша … Я шатался бы? .. Да? Шатался? Я, может, не хуже мечтать умею … Не имею права? Да?!.

Когда Михаил вошел в кабинет начальника, там уже сидел, кроме Невзорова, подполковник Урманов. Капитан показал лейтенанту на стул.

- Так вот, Михаил Анисимович, мы тут выслушали Дмитрия Семеновича. Он, как вы уже знаете, допросил младшего Окорокова и уверен, что старшего Окорокова убил сын. Я же советую не торопиться с выводами, допросить побольше людей и особенно Петьку. Самое же главное, на мой взгляд, заключается в том, что сыновья Окорокова не имеют никакого отношения к ограблению склада, а убийство наверняка связано с этим. Что вы скажете, Насыр Урманович?- обратился он к подполковнику.

- Я того же мнения,- сказал Урманов, вставая.- Мы с Михаилом Анисимовичем сей час поедем по указанному Пашкой адресу, а вам,

Дмитрий Семенович, не мешало бы найти Петьку и допросить. Не возражаете, товарищ Акрамов?

- Будет выполнено, товарищ подполковник!

- А что делать с Пашкой ? Выпустить?- спросил Михаил.

- Выпустить и проследить, с кем он встретится,- приказал подполковник.

Михаил вошел в свой кабинет, озабоченно оглядел пареньков и улыбнулся добросердечно, по-домашнему. Прошел к столу, сел.

- Поговорили?- спросил он.

- Словно касторку выпили … - съязвил Пашка, мельком взглядывая на Костю.

- Прекрасно. Теперь идите. Куда?

- Это ваше дело. Куда хотите. И я?- Пашка удивился.

- Конечно.

- Хм … - Пашка хмыкнул и поднялся. Подозрительно оглядел

лейтенанта и Костю, сощурился и, направляясь к двери, сказал: - Чудно! До свиданья, товарищ лейтенант!

Костя пошел вслед за Пашкой .

Урманов и Вязов поехали по указанному Пашкой адресу. Они не особенно надеялись застать хозяев дома - время рабочее, день не выходной. В поиске вообще не было стройной системы, надеялись на случаи - авось что-нибудь проявится. А это не работа - мученье. Михаил чувствовал недовольство подполковника и молчал. Мысли о больной жене все время мешали сосредоточиться на деле. «Как только выдастся возможность, надо позвонить Наде»,- решил Михаил.

Размышлял о своем и Урманов: «Капитан Акрамов прав, связь между ограблением склада и убийством Окорокова логична. Но где доказательства? Может, кто из рабочих артели так великолепно бросает ножи? Сегодня же попытаться выяснить … А не собрать ли общее собрание рабочих артели? Или… членов партии пригласить к себе, посоветоваться? Вот что надо сделать, а не, возиться с версией Невзорова. Если бы мальчишки сотворили такое, давно бы попрятались…». А вслух Урманов сказал:

- Когда вернемся, давайте приведем в порядок наши мысли. Так дальше дело не пойдет. Крутиться вокруг да около - занятие не вдохновляющее.

Михаил вздохнул.

Хозяйка оказалась дома. Это была средних лет женщина с приятным, но излишне раскрашенным лицом. Она благоухала дорогими духами.

Нежданных гостей она посадила за стол, а сама прислонилась к тумбочке с телевизором новейшей марки.

- Скажите, Вера Григорьевна, вы хорошо знакомы с Окороковым Тимофеем Павловичем?-задал вопрос Урманов и достал из кармана пачку папирос.- Курить разрешите?

- Угу,- разрешила хозяйка и тупо посмотрела на кончик папиросы.- Да, хорошо знаю Окорокова …

- Когда вы встречались с ним в последний раз? В пятницу, четыре дня назад.

- Он не был чем-нибудь озабочен?

- Как вам сказать! .. - хозяйка подняла к потолку глаза.- Вот уж месяца два он чем-то недоволен. Я спрашивала, он отмахивался.

- Зачем вы его привечали, ведь у него семья? Фи! Какая там семья …

- А дети?

- Дети неродные.

- Он ни с кем у вас не ссорился?

- Что вы! У нас тихо-мирно.

- Вы работаете?

- А как же! Сегодня только приболела …

Похоже было на то, что от этой женщины ничего не добьешься, а ведь здесь бывал и главный бухгалтер артели.

Оперативники уехали, в сущности, ни с чем.

ИЗ ДНЕВНИКА МИХАИЛА

Кое-как выбрал времечко для записи. Суета сует. Но полезная. Партийная организация живет, действует. Еще не наладил как следует политучебу, кое-кого из коммунистов пришлось поругать. Правда, политинформации проводятся нормально. Занялся наведением чистоты в отделении. Казалось бы, что особенного: прибрать на столе, не бросать окурки в коридоре, приходить на работу с пришитым подворотничком. Но это великие мелочи. Чистота и аккуратность ведут к вежливости и исполнительности. К сожалению, некоторые работники не понимают этого. Придется обсудить вопрос на общем партийном собрании.

Отношения с Митей Невзоровым ухудшаются. Я все больше прихожу к выводу, что он страшно завистливый и недалекий человек. Как он допрашивал Петю! Выколачивал из него «нужную» версию. Совершенно ясно: он решил во что бы то ни стало добиться признания хотя бы от Петьки. От Пашки - вовсе на надеялся.

Я пошел к капитану и попросил его вмешаться. Он подумал и отправился посмотреть собственными глазами, послушать. Через несколько минут Невзоров ворвался ко мне в кабинет и учинил скандал.

- Ты всегда кичился своей объективностью, до сих пор я тебе верил и пытался даже подражать,- словно из пистолета пули, выбрасывал Митя слова,- но сегодня убедился в обратном: ты такой же индивидуалист, как многие, личные интересы ты ставишь выше общественных, мстишь по обывательски …

- Ох-хо-хо,- вздохнул я.

- Из-за жены подставляешь ножку? Какой же ты парторг после этого? Самый обыкновенный мещанин. И боишься сказать в глаза то, что думаешь, бегаешь жаловаться к начальнику … Ну что ж, если на то пошло, то долг платежом красен. Надеюсь, поговорка эта тебе известна.

Я смотрел на Митю и думал: «Неужели он не представляется, на самом деле так мыслит? Что же с ним делать? Не поставишь же о нем вопрос на бюро или на собрании. Позвольте, а почему бы не обсудить? Непривычно? Мелко? Нет веских фактов? А критика … Он на критику имеет полное право! .. Вот так и получается…». И все же я прервал его:

- Ну, ладно, Невзоров, скажу главное. Все дело в том, что мы по-разному относимся к людям. Прежде всего надо видеть в человеке - человека. Это -первое, что должно быть в работе следователя да и любого сотрудника милиции.

- Все это схоластика.

- Осудить невинного человека - это не схоластика, а преступление. А такие казусы, к сожалению, еще случаются …

- Мы так ни о чем и не договорились. Жаль. Видимо, придется еще повоевать.

ОТ АВТОРА

Идут по улице двое - девушка и паренек - с красными повязками на рукавах. Паренек невысокий, но широкоплечий, с морщинками у глаз, а девушка тоненькая, беленькая, с русыми косами. Оба серьезные, но глаза озорно поблескивают.

Улица широкая, чистая - дождь промыл асфальт. Светит солнце, холодноватое, правда. Улица суетлива: текут и текут машины, потоки людей на тротуарах, звенят трамваи, грохочут, фыркают автобусы, шлепают друг друга портфелями мальчишки-школьники.

Деревья в осенней охре, дома веселые, разноцветные, принаряженные к празднику.

- Теперь куда?- деловито спрашивает Костя.

- По маршруту,- четко отвечает Вера.

Сколько им стоит эта деловитость и официальность? Так они и идут, рядышком, в ноту.

У Кости поет сердце - он патрулирует с Верой!

После того, как при содействии Кости был обезврежен Михаилом матерый бандит Старинов, Костя решил записаться в бригадмильцы.

Его записали без разговоров. А Вера, конечно, не захотела отставать, но с ней получилась заковырка: нелегко было уговорить маму.

Они шли не спеша, посматривая на прохожих, разговаривая, и вдруг Костя схватил Веру за руку и шепнул:

- Постой! Это же Суслик! Вон один из тех двух парней. В магазин заходят.

Ошибиться Костя не мог. Эти вихры, спущенные на низкий морщинистый лоб, узкое лицо, словно мордочка суслика, вкрадчивая, танцующая походка … Ни шляпа, ни перекрашенные волосы, ни усы не обманули Костю. Нет, другого такого не сыщешь. Самый близкий дружок Алексея Старинова, значит, тоже как-то вырвался на свободу, разгуливает по городу …

У Кости дрожали руки. Он потянул за собой Веру. Побежали. В магазине оказалось много народу. Костя огляделся. Суслика в магазине уже не было, выскользнул. Через другую дверь.

Костя выскочил на улицу и увидел бандита уже вдали от магазина. За ним вприпрыжку спешил другой парень. Не было сомнения, что Суслик тоже заметил Костю и теперь удирает. Костя припустился вдогонку что есть силы. Побежала и Вера.

Как назло, на этой улице не оказалось ни одного милиционера. Горожане с интересом смотрели на спешащих паренька и девушку с красными повязками. Добежав до угла, Костя остановился растерянный -Суслик будто канул в воду. Успел взять машину или юркнул в какой-либо двор?

Подбежала запыхавшаяся Вера.

- Скрылся?

Костя пожал плечами.

К ним подошел атлетического сложения парень в кожаной тужурке с многочисленными карманами на замках-молниях.

- Кого ищете?- спросил он басом.- Может, я видел?

- Щупленького парня, похожего на суслика. Остренькая мордочка. В шляпе,- объяснил Костя. Один?

- Вдвоем.

- Понятно. Вон в тот двор зашли. Шагаем!

Костя и Вера невольно подчинились - такой у парня был властный голос, представительная внешность. А он пошел, не оглядываясь, уверенный, что бригадмильцы последуют за ним. Вначале Костя усомнился, не хочет ли незнакомец увести их в сторону, по ложному следу? Но на раздумья не оставалось времени, парень в кожаной тужурке уже скрылся в воротах. Пометавшись по двору, они увидели другие ворота. Побежали. На тротуар выскочили вместе и сразу заметили Суслика, ныряющего в такси.

- Эх, черт!- выругался Костя.

- Карамба!- поддержал его незнакомец.- Если шпана умная, немедленно переменит машину. Но, на всякий случаи, номер такси запишите …

Костя не мог прочитать номер из-за большого расстояния и, с недоверием поглядывая на незнакомца, вытащил из кармана блокнот.

Тот записал номер машины.

- У меня страшная дальнозоркость. Не удивляетесь,- сказал парень. Он ушел, так и не назвав своего имени.

- Теперь куда?- спросила Вера.

- В отделение,- приказал Костя.

Михаил сидел в кабинете. Сообщение Кости его не удивило.

- Мы уже знаем,- сказал он. Потом добавил:- Ну и нахал, прямо сюда прикатил!

Домой возвращались в сумерках. Неудача с поимкой Суслика его расстроила. Вера же продолжала весело тараторить, то и дело дергая Костю за рукав.

Они остановились у дома Додоновых. Костя не прощался, молча смотрел на Веру. Слова пропали. Странное было состояние. Костя мучительно искал хоть какие-нибудь слова - и не находил. А Вера вдруг поднялась на цыпочки, поцеловала Костю в щеку и, тихонько засмеявшись, убежала.

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

Вот так искупались! И дуреха же. Чуть не отправилась к своим прабабушкам и прадедушкам. Врачи всю искололи.

- А Миша, милый мой Миша … Мучился бедный, ночей не спал.

Какой, какой же он хороший!

Мне стало легче, и я, по просьбе Миши, прочитала последние его записи в дневнике. Ко всем-то людям он относится внимательно, всем-то хочет помочь …

А может ли человек не помогать людям? Если бы на месте Миши был другой человек, слабовольный … Но такого я бы не полюбила …

Мама сидела около меня безвылазно, только вчера, когда убедилась, что мне действительно лучше, ушла домой.

Интересно: если бы рассказать маме о нашем откровенном дневнике? А если спросить, до конца ли она откровенна с папой? Миша рассоветовал задавать эти вопросы - лезть в душу человека ради любопытства, говорит,по меньшей мере, свинство.

Зойка шикарно одевалась, ходила по ресторанам. Нашла «хорошую жизнь». Почему же она об этой «хорошей жизни» не рассказывала?

Почему скрывала? Леность чувств и мыслей - вот почему некоторые молодые люди чувствуют себя счастливейшими на танцевальных площадках.

Найти в жизни любимое дело, отдать ему молодость, энергию, ум -настоящее счастье. И я не собираюсь размениваться на мелочи!

ИЗ ДНЕВНИКА МИХАИЛА

Молодец, Надюша! Есть цель в жизни, будет и счастье.

ОТ АВТОРА

Урманов приехал к первому секретарю райкома партии Миронову и попросил послать кого-нибудь в артель «Прогресс» провести партийное собрание с примерной повесткой дня: состояние дел в артели. Узнав, для какой цели уголовному розыску потребовалось собрание, Миронов провел ладонью по седым волосам и вздохнул:

- Понимаешь,товарищ Урманов, в артели всего три члена партии, и один из них - председатель. Что даст такое собрание? По-моему, ничего не даст. Надо - профсоюзное собрание, пусть придут все рабочие.

- Мне все равно, с облпрофсоветом.- согласился Урманов. Миронов взял телефонную трубку. Договорившись с председателем облпрофсовета о времени, он сказал озабоченно: - Пожалуй, и я приеду на собрание.

- А не помешает ли высокое начальство откровенному разговору?

- Думаю, не помешает, рабочие все расскажут. И кроме того, меня интересуют и другие вопросы. Хочу выяснить, почему в артели совершенно не растет партийная организация. Не может быть, чтобы не было достойных людей!. Кроме того, ваш лейтенант Вязов поднял в райисполкоме бучу: «Председатель артели и главный! бухгалтер построили дома на ворованные деньги, и их надо отобрать. В исполкоме медлят». Интересно узнать мнение коллектива.

- Понятно. Секретарь райкома выезжает на места только в том случае, когда накапливается добрый десяток вопросов. Болезнь проходит, привычка не проходит,- засмеялся Урманов.

- Не шути зло. Мне за день приходится решать сотни вопросов -где же взять время?

- Ох,- вздохнул Урманов,- нам и пошутить некогда. Ну что ж, до завтра.

На собрание Урманов пришел как представитель райкома партии. В президиум были выбраны работники облпрофсовета, Миронов и Пулат Рахманович. Лысина главного бухгалтера блестела в переднем ряду.

Собрание проводили в пошивочном цехе: помещение полуподвальное, свету мало.

Доклад делал Пулат Рахманович. Говорил он медленно, с остановками, часто прихлебывал воду из стакана. Он заметно заволновался, когда начал рассказывать об ограблении склада и убийстве Окорокова. Но Урманов хорошо приметил, как председатель останавливал на нем полуприкрытые глаза.

Скучный, хотя и довольно самокритичный доклад, не вызвал аплодисментов. Пулат Рахманович сел за стол в полной тишине.

Первым выступил Волохов - длинный, худой, голова лохматая, глаза голубые и по-девичьи ласковые.

- Так ведь что нас мучает? Недостача материалов, в основном. Чуть что - простои. А отсюда и заработок.- Голосок у него был тихий и нежный.- Наш профсоюзный организатор делами производства и заработком рабочих мало интересуется. Чтобы он с начальством поскандалил, защитил рабочего? Ничуть не бывало. Переизбрать Косухина надо. Он так- сбоку припека.

Вслед за ним к столу подошел широкоплечий, широколицый, со злым взглядом мужчина средних лет, в хорошем костюме.

- Я пятнадцатый раз выступаю по одному и тому же вопросу!-гаркнул он так, что сидящие в переднем ряду подались назад.- Что мы делаем в обеденный перерыв? Анекдоты рассказываем. В нашем красном уголке даже мухи подохли от скуки. Шашки, шахматы закрыты в шкафу. Для чего? Чтобы не растащили … Безобразие. Неужели профоргу трудно назначить дежурных?

- Назначал. Не хотят,- крикнул из рядов кто-то.

- Значит, плохо мы воспитываем людей. А когда мы в кино ходили коллективно? Уже забыли. А в театр? В общем, культурно-просветительная работа у нас ведется из рук вон худо.

Выступающие резко и прямо критиковали и профорга, и руководство артели, смело говорили о недостатках. А главный бухгалтер неожиданно так навалился на председателя, что тот морщился и поглядывал со злостью.

- Хотя наш Пулат Рахманович и опытный работник, он нередко проявляет либерализм, чем ослабляет производственную дисциплину. В снабжении же материалами он неповоротлив. Надо поменьше сидеть в кабинете, побольше бывать в верхах.

Вскоре Миронов понял, что Урманов сидит на этом собрании зря, выступающие словно договорились - не касаются ни ограбления склада, ни убийства их товарища по работе. Его попросили, и он выступил и тоже говорил об укреплении дисциплины, повышении производительности труда, усилении культурно-массовой! работы. Собрание прошло, казалось, нормально.

- Не получилось,- грустно сказал Урманов.

- Пока не получилось,-согласился Миронов,-но, я думаю, следует немного подождать. Мы просто чего-то недоучли.

И Миронов оказался прав.

На другой день, придя на работу, он увидел у своего кабинета двух рабочих из артели. Оба они выступали на собрании, и Миронов запомнил их фамилии: Волохов и Иванов, члены партии.

Из кабинета Миронов позвонил Урманову и попросил немедленно приехать, а когда машина уголовного розыска остановилась у парадного, велел позвать рабочих.

- Все мы понимали, зачем вы вчера приехали,- начал говорить длинный Волохов нежным голоском, с прищуром взглянув на Урманова.

- После собрания больше было разговоров, чем на собрании,-добавил своим оглушительным басом Иванов.

- Но вы должны нас понять: мы только предполагаем, у нас нет веских доказательств. А с предположениями разве можно выступать на собрании? Ни к чему. Клеветником можешь оказаться. Возьмем ограбление склада.

Мы предполагаем, что все это подстроено. Почему? Хорошие материалы уплывают на рынок в частные руки. Видели мы на толкучке одного парня с нашими материалами, кличка, говорят, у него есть - Святой. С ним чернявенький мальчишка крутится. Имени его не знаем.

- А что материалы наши, поверьте мне как закройщику,- еще добавил Иванов.

- Хорошо. Поверим и проверим,- пообещал Урманов. -А что говорят у вас об убийстве Окорокова?

- Ума не приложим.

- Загадочно.

- Окороков с председателем, главным бухгалтером не скандалил? Никогда.

- Не замечали. Наоборот, гулянки они устраивали вместе. Да ведь жулик сейчас пошел хитрый, изворотливый, сразу-то не разглядишь. Возьмите нашего главбуха Акима Семеновича. По слухам, где он только ни побывал. А на собрании, видали, каким активистом прикидывается, самого председателя выпорол. Вот и разберись тут.

- А разбираться надо,- вставил Урманов.

- Никто не спорит. Затем пришли.

- В райисполкоме решается вопрос: не отобрать ли у вашего председателя особняк, построенный на нетрудовые доходы,- вступил в разговор Миронов.- Вам об этом, наверное, известно. Каково же мнение коллектива?

Волохов и Иванов переглянулись. Иванов откашлялся.

- Этот вопрос тоже обсуждается. Мы знаем, казенную машину председатель использовал для перевозки строительных материалов, да и материалы, толкуют, выписывались для артели, а попадали на строительство частного дома. И мнение у нас такое: не только отобрать дом, но и судить вора.

- Для этого нужно подготовить материалы.

- А это уж дело ихнее,- Иванов кивнул головой в сторону Урманова.

Пашка шел в смятении чувств. Его, Пашку, приглашает сам Суслик, кореш Старинова, Суслик, имеющий за плечами не одно мокрое дело!

Пашка не особенно-то радовался. Если бы его пригласил тот знаменитый взломщик сейфов, о котором писал следователь Шейнин, тогда бы еще - куда ни шло. Но этот, бандюга! ..

Накрапывал дождь. Небо походило на шапку, сшитую из собачьей шкуры. Люди торопились, бежали, одна женщина второпях уронила кошелку, и по тротуару покатились картофелины. Пашка подобрал несколько штук и сунул в кошелку, проговорив насмешливо:

- И куда люди спешат, на именины, что ли?

Женщина улыбнулась и поблагодарила:

- Спасибо.

- Не стоит,- Пашка сделал нечто вроде реверанса и не спеша пошел дальше.

Зачем спешить? Дождь? Ну и пусть, Пашка не сахарный, не растает.

Интересно идти медленно и разглядывать людей. У каждого Пашка найдет что-нибудь смешное. Девочка семенит, как воробьиха. Парень, длинноногий и тонконогий,- как на ходулях. У женщины краска на губах размазалась и получились красные усы.

С широкой улицы Пашка свернул на узкую, затем на еще более узкую, а потом на совсем уж узкую. По обеим сторонам сплошные дувалы с врезанными в них деревянными калитками. Ветки деревьев переплелись и образовали над головой сетку .

… Калитку открыл мужик с бородой, в кирзовых сапогах.

- Тебе чего?- прохрипел он.

- Ванька-ключник здесь живет?- произнес условленную фразу Пашка.

- Проходи,- мужик пропустил Пашку и, захлопнув калитку, задвинул железный засов.

Пашка не стал дожидаться, пока хозяин закроет калитку, направился к открытой веранде, но тот окликнул:

- Эй, куда поперся? Вон туда валяй!- мужик указал на низенькую, под глиняной крышей, кладовую. Дверь у кладовки тоже была добротная, как и калитка, и окошечко славненькое, рама покрашена зеленой краской. Пашка подумал: «Приемная короля воров. Шик-брик - свинячий хлев…».

Открыв дверь, Пашка увидел небольшой стол, заваленный всевозможными закусками, две бутылки водки, стаканы. За столом сидели Суслик и Святой. Оба уже сильно пьяные.

- Ха! Молодое поколение! -воскликнул Суслик.- Давай, давай!

- Проходи, пацан!- пригласил и Святой.

Пашка степенно прошел к столу и, подавая Суслику руку, произнес, как знаменитый Тарапунька:

- Здоровеньки булы!

- Ха! - Суслик схватил мокрой рукой Пашкину руку. На нем была белая шелковая рубашка, ворот расстегнут. Тонкая шея в пупырышках, как у гуся.

Суслик еще раз сказал «Ха!», схватил бутылку и налил полный стакан водки.

- Пей.

Пашка взял стакан, зачем-то осмотрел со всех сторон и залпом выпил все до дна.

- Ха! - опять восхитился Суслик и хлопнул ладонью по столу.- Здоровая смена. На крепких колесах.

«Восхищаетесь! Я еще и не то могу … «- хвалился про себя Пашка. Но через минуту мозг уже затуманила водка. Суслик наполнял стаканы, а Пашка видел только его пальцы и жадно ел колбасу. Он вдруг вспомнил один злополучный вечер. Было это лет десять назад. После очередной порки и угроз мальчишка не ел почти двое суток, а вечером пробрался в сени и увидел большой! кусок соленого свиного сала. Пашка рвал зубами это сало, глотал неразжеванные куски, и горячие слезы лились из его глаз сами собой, и все вокруг виделось ему сквозь туман, и голова шумела, как сейчас.

И все же Пашка старался вслушиваться в разговор. Суслик говорил Святому заплетающимся языком:

- Был Алешка … Вот это король. На коленях перед ним стоял. Молился, как на бога. А я что? «Две извилины»,- как говорил Алешка. А ты что?

- Сморчок,- вставил Пашка с пьяненькой храбростью.

- Гнида!- вскочил обозленный Святой и сжал кулаки, но Суслик цепко схватил его за рукав, усадил на место.

- Побереги нервишки, еще пригодятся, говаривал Алешка.- А Пашке пригрозил:- Ты не нарывался, а то невзначай пришпилю. Так ты кто?- снова он спросил Святого.- Отвечаю: барахольщик. Ходишь по рядам и «Новы вещи прода-ю-ууу!».. Позор всеи нашей братии.

- Позор на всю вселенную … - поддакнул Пашка.

Но на этот раз ни Святой, ни Суслик ни отреагировали на его замечание. Святой что-то жевал и тупо смотрел на собутыльника, не мигая и не двигаясь. Лицо его и шея побагровели.

- А я кто? Лучше?!- закричал пронзительно Суслик.- Такая же гиена. Умею только жрать и пришивать,- он скрипнул зубами. Его маленькая, с кулачок, мордочка еще больше сморщилась и превратилась в сплошную сетку морщин.- Понятно?

- Через край,- ответил Пашка.- Звероподобие, свиноподобие, гнилоподобие…

- Меня?!- Суслик вскочил, покачался и плюхнулся на скамейку.- Меня?!- повторил он, рыча.- А ну, становись к стенке! Я хочу тебя пришпилить!

- Ты что?- подался к нему с испугом Святой.- Здесь? Завалить хочешь?!

- Замри! .. - Суслик повел рукой над столом.- Своих - нельзя. Нас и так мало … Очень мало … Таких, как твои хозяева - много. Мразь! Скопидомы! Под ноготь. Да … - Он уронил голову на стол и тут же поднял ее.- Но в первую очередь - этого пацана Коську и лейтенантишку… Эх, Алешка, Алешка …

Что было дальше, у Пашки из головы выпало. Один лишь момент всплывал ярко: Суслик вытащил из кармана большую пачку денег, бросил Пашке и сказал: «На дело поедешь». Деньги Пашка нащупал в кармане уже на улице, когда почувствовал холод и немного протрезвел. Шел он, раскачиваясь и припадая, но старался припомнить дорогу, по которой явился сюда.

На широкой улице Пашка подтянулся, не стал вилять. В кармане приятно похрустывали деньги. Можно взять такси, зайти в ресторан, купить новый костюм. Костюм, конечно, нужен, даже очень. Наступают холода. А где столько денег взял Суслик? Принес Святой? Что-то они скрывают …

- Здорово, Павел Тимофеевич!

Пашка обернулся и увидел лейтенанта Вязова. Пашка поздоровался неохотно, сквозь зубы:

- Здравствуете!

- Что невеселый? Мало выпил?

- Сколько хочу, столько и пью.

- Эх, Пашка, Пашка… Умная голова. Кем ты хотел быть в детстве?

- Милиционером.

Михаил засмеялся.

- Давай к нам.

- Примете?

- А почему же нет? Только подучиться тебе надо бы.

Воров ловить - образования не нужно.

- Ошибаешься, браток. Много знаний надо, чтобы раскрыть преступление. Мы вот убийцу твоего отца до сих пор не нашли.

- А зачем его искать? Хороший, поди, человек, гада убил …

Пашка остановился, засунул руки в карманы:

- Вот что, лейтенант. Ты ко мне не подкатывайся. Никого и никогда я не продавал.

- Смешной ты, брат. Не хочешь - не надо. Дружбу не навязываю. С тобой, как с человеком, разговариваю, а ты … Кого ты из себя корчишь? Жулик из тебя плохонький … Лучше поразмысли как следует и приходи ко мне - помогу устроиться учиться или работать. До свидания.

Михаил ушел. Пашка постоял еще минуту, покачался, сплюнул и пошел дальше, без раздумий, в темь.

* * *

Пашка покопался в карманах, нащупал несколько монет и вошел в подошедший автобус. Сел на свободное место, вытянул ноги. С придиркой оглядел пассажиров. Тетка-ротозейка положила кошелек в маленький кармашек кофты - вполне можно увести. Клюет носом на диванчике старик, а из грудного кармана его что-то выглядывает. Не деньги ли?

Сидит Пашка в автобусе, как все, но по-своему оценивает пассажиров. Девчонка растрепала волосы, торчат космы во все стороны - мода Пашке нравится. В этой прическе есть что-то независимое, мол, плевала я на аккуратность и прилизанность …

Они вместе выходят из автобуса. Пашка идет рядом и, как бы невзначай, интересуется, куда она шагает и где живет. Но девчонка смотрит на него презрительно, кривит пухлые губы и убегает. Пашка за ней не увязывается, он не из тех, что бегают за девчонками, он тоже кривит губы: видали, мол, таких, не хочешь разговаривать, не надо. Потеря не большая.

Пивная гудит, как всегда. Здесь и мухи пьяные: пожужжит над ухом и свалится в кружку.

Святой, как договорились, за дальним столом. О чем-то разглагольствует, блаженно закатив глаза. Увидев Пашку, спросил, тревожно поводя носом:

- Опять тягали?

- Нет.

- А где же так долго шныряешь?

- К чувихе подкатывался.

- Работенка - вперегонки!- захохотал Святой. Насмеявшись досыта, сказал:- Нас приглашают на бал. Тяпни без задержки одну, и поехали.

Они шагали по улицам вразвалку. Святой щурился, Пашка сопел. Перед уходом из пивной Пашка спросил Святого, не знает ли он, кто убил отца. Тот ухмыльнулся и ответил небрежно: «Полагаю - его дружки. Но исполнитель, слышал, баба». «Ревность, что ли?»- поинтересовался Пашка. «Хэ, пацан!- хмыкнул Святой.- По ревности убивают только дураки. А эти … следы заметают. Ну, пошли…».

Пашка, в конечном счете, ничего не понял и обозлился. Но со Святым не поспоришь, скоморох он снаружи, а внутри - два волка.

Вот и скамейка. Святой сел, жестом пригласил Пашку. Сидели

минут двадцать. К ним подошел и попросил разрешения сесть конопатый! мужчина лет сорока пяти, узкоглазый, в дешевенькой кепчонке и потертом сером костюме.

Святой и конопатый поздоровались.

- Тот парнишка?- спросил Конопатый, кивнув на Пашку.

- Да,- ответил Святой.

Конопатый долго изучал Пашку подслеповатыми глазами, отворачивался, закуривал, потом опять смотрел на Пашку. Сначала Пашка посмеивался,- тоже мне психолог!- но вскоре ему Конопатый надоел, и он по привычке съехидничал:

- А за работу натурщиком кто будет мне платить?

- Понятно. Пошли,- сказал Конопатый, поднимаясь.

Они вошли во двор через крепкие деревянные ворота, обитые железными полосами. Увидев сад и особняк, Пашка не сдержался и заметил насмешливо:

- Здесь кто - эмир бухарский живет?

Конопатый, шедший впереди, не обернулся, но сказал:

- Если есть на плечах голова, будешь и ты эмиром.

- Плевал я на эту должность с реактивного самолета,- вызывающе ответил Пашка.

Оставив Пашку и Святого в коридоре, Конопатый ушел в боковую дверь и очень долго не возвращался. Святой стоял спокойно и курил, а Пашка шастал по коридору, заглядывал в замочные скважины, но ничего не увидел, сморщился и, отойдя, ругнулся:

- Скорпионы! Мы что же, нищие? Милостыню просить пришли? Тарантулы!

Святой не откликался, продолжал курить. Подождав еще немного, Пашка вытащил из кармана измятую книжечку приложения к «Огоньку», сел на пол, прислонился к стене и принялся за чтение. Так он выразил свое презрение к обитателям дома.

Когда же появился Конопатый с двумя объемистыми свертками, Пашка живо вскочил и сказал, обведя рукой голые стены:

- Хорошая у вас библиотека!

- Какая еще библиотека?- не понял Конопатый.

- Вы, наверняка, много читаете … - пояснил Пашка.

- Ну, ты молчи, оголец,- рассердился Конопатый,- загадки тут не загадывай. Бери вот и исполняй, что тебе приказано. Ясно?

- С царских времен ясно … - со вздохом проговорил Пашка, беря обеими руками тяжелый сверток. А когда они со Святым вышли за ворота, добавил зло:- В дом не пускают, гады! Субординация!- И неожиданно заключил:- Подпустить бы этому домине красного петуха …

Святой хохотнул.

- Не мешало бы. Только давай сначала барахло спровадим.

- А чей это дом? Конопатого?

- Нет. Тут живет главный бухгалтер артели, в которой твои отец работал. Конопатый - брат этого бухгалтера.

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

Зоя затащила к себе чай пить. Опять она стала веселая, сорвиголова. Наряды свои забросила, даже губы перестала красить, говорит: «И так хороша!»

Пили чай вприкуску. Грызли сахар и смеялись. И я была так рада за Зою.

- Встретила я этого самого лейтенанта Митю,- рассказывала она.- Говорю: «Как поживает великий моралист? По-прежнему пакостит с улыбкой?» Эх, как он взвился! «Не вам,- говорит,- обо мне судить». А я свое: «Что ж вы за персона такая неприкосновенная? Вот пойду к вашему начальнику и наговорю с десять коробов, как вы на меня. Думаете, вам поздоровится?» Он так испугался, что даже жалко его стало. Говорю: «Ладно уж. Пошутила. Идите с миром».

Мы с Зоей долго смеялись. Потом пришла Зоина мама. Прибежал Петька и с порога закричал:

- Мамка, давай домашнего супу! Надоел столовский.

Мать с сыном сели обедать. Петя обжигался, ел и говорил:

- Я сегодня здорово выполнил задание и мне разрешили тебя, мам, проведать. Эх, скорей бы закончить училище! Буду работать, деньги зарабатывать, опять переберусь домой. И заживем мы! ..

- Ты уж учись как следует,- советовала мать.

- Само собой!- обещал Петя.

Об Окорокове ни слова. Словно его и не было. Жил человек - и вспомнить противно.

ОТ АВТОРА

Посмеиваясь, Михаил и Садык ели горячие беляши и потягивали кислое пиво. За соседним столом кривлялся Святой.

- Дым коромыслом? А где коромысло?

Полчаса назад он продал на толкучке кусок плюша. Оперативники хотели было его взять с поличным. Да опоздали - Святой успел улизнуть. А сейчас «обмывал» удачу. Пришлось выжидать. Будет он продавать еще или не будет? А брать надо было обязательно с поличным.

К столику подошел с кружкой в руке широкоплечий скуластый мужчина в тюбетейке. Он залпом выпил вино и тихо сказал, ни к кому не обращаясь:

- Товар у него есть. Скоро, должно быть, пойдет.

Мужчина ушел, а Михаил и Садык продолжали пересмеиваться и жевать беляши.

Святой направился к выходу танцующей походкой, здороваясь со знакомыми: кому махнет ручкой, кому головой. А знакомых у него уйма. Михаил и Садык поднялись.

Затеряться в людской толчее нетрудно, за десять шагов не наедешь человека. Михаил это прекрасно знал и действовал сноровисто: очень близко к Святому не приближался, но и из виду его не терял.

Подполковник Урманов сидел в кабинете один, курил и задумчиво смотрел на дверь, в которую только что вышла жена Окорокова. Женщина о делах мужа почти ничего не знала. Не интересовалась и его биографией. А в неи немало было темных пятен. Какие же доверчивые бывают женщины! Она не особенно переживает потерю мужа, не радость принес он ей, почти одни горести. И можно было на этом успокоиться - одним паршивым человеком меньше, обществу легче.

Но подполковник по своему опыту знал, что за убийством скрываются другие дела, может быть, не менее отвратительные, да и убийца опытный -кто его знает, что он натворит еще.

Звякнул телефон. Урманов взял трубку.

- Взяли? Хорошо. Приведите ко мне.

Через несколько минут в кабинет ввели Святого. Урманов указал ему на стул и раскрыл папку, в которой были скудные сведения об этом парне. Живет с матерью. Она уже старая, но работает, а он шатается по базарам и пивным. Бездельничает пять лет. Занимается темными делами, но ни разу не привлекался к ответственности.

- Сколько кличек имеете, гражданин Семенов?- задал первый! вопрос Урманов.

- Пока одну,- признался парень.

- Святой?

- Да.

- Рассказывайте, где взяли материал, который хотели продать? У матери. Она попросила продать.

Святой врал без тени смущения. И уже одно это насторожило подполковника.

- Давайте, гражданин Семенов, договоримся так: раз и навсегда запомним, что нам с вами попусту терять времени не следует. Прежде чем встретиться с вами, я познакомился с вашей биографией, узнал, где работает ваша мамаша, что можно взять из дома и продать. Кроме того, ваша родительница находится здесь, я могу ее пригласить, и мы уличим вас в обмане. Стоит ли?

- А мне все до лампочки,- парень ухмыльнулся.

Подполковник позвонил, и в кабинет вошла пожилая женщина, очень худая, с седыми прямыми волосами, но прошла к столу она быстро. Пригласив ее сесть, подполковник сразу спросил:

- Ваш сын, Лидия Павловна, говорит, что вы попросили его продать на базаре отрез плюша. Правильно это?

Женщина живо повернулась к сыну.

- Валерии, какой плюш? Что ты плетешь! ..

- Ты забыла,- сказал парень, прямо глядя матери в глаза,- этот материал еще отец купил.

- Валерии, как тебе не стыдно. Все, что было нажито твоим отцом, мы с тобой давно прожили. А плюш нам вообще ни к чему.

- Обманываешь.

Женщина встала и заплакала.

- Не могу я больше с ним разговаривать, товарищ подполковник.

- Он лжет. Я не знаю, чем он занимается, но деньги у него есть всегда, хотя мне ни разу не дал и копейки. И пьет каждый день. Значит, темными делами занимается. Измучилась я с ним. Пожалеете меня, товарищ подполковник. Научите его жить по-человечески …

- Не волнуетесь, Лидия Павловна,- подполковник тоже встал,-мы сделаем все, что от нас зависит. Идите домой, отдыхаете.- А когда женщина ушла, он снова сел, с презрением оглядел Святого и сказал спокойно: - Еще раз советую, учтите: чистосердечные признания - обстоятельство, смягчающее вину.

ИЗ ДНЕВНИКА МИХАИЛА

Мы сидели вдвоем в сумерках. На столе лежали дневники - Надин и мои. С улицы доносились рокот моторов и говор, где-то плакал ребенок, кто-то пел,- был обычный городской вечер. Надя сидела грустная, и мне шутить не хотелось.

Хорошее время - сумерки: на сердце легкая грусть, думается ясно. По окнам то и дело скользят ломкие лучи автомобилей, перекраивая вдоль и поперек комнату, делая ее невесомой, причудливо фантастической. Улица шуршит, смеется, разговаривает. Тоненько доносится голос скрипки …

Я смотрю на бледное лицо Надюши и мне ее жалко. Смешно,- зачем жалеть? Не лучше ли восхищаться ею? Я беру Надю за руку, мне необходимо ощутить, узнать, что волнует ее, что тревожит, но она руку отдергивает. Настроение у нее воинственное, что-то она скажет.

- Знаешь, Миша, мы, кажется, взяли на себя непосильный груз.

Я молчу. Пусть выскажется. Мимолетная это слабость или уже наболевшее?

- Пока вроде бы все хорошо, ни одного серьезного упрека, но мне, например, все тяжелее сдерживаться, усмирять вспышки тревоги и недоверия … Пойми правильно, Миша, я забочусь не только о себе … Видно, такой уж я человек - с пережитками, что ли,- не могу полностью доверять … Глупая мнительность, недоверчивость? Но если они есть? ..

- Трудно, Надюша?- спросил я тихонько.- Верю, не легко. Но я не знаю, заживем ли мы легче, если не будем абсолютно откровенны … Скажем, я отправляюсь по служебным делам, возвращаюсь домой поздно, как же ты будешь чувствовать себя, сомневаясь во мне?

- А как же люди живут?- воскликнула Надя.

Тяжелый вопрос. Задают его многие.

- По-всякому живут,- отвечаю.- Одни обманывают друг друга, финтят, выкручиваются, другие - много горя переносят из-за своей непосредственности и откровенности, и есть, Надя, постоянные и чистые и немало их. Это люди будущего, люди, пробивающие дорогу в коммунизм. Высокие слова? Нечего их стесняться, когда они идут от сердца.

Наверное, я нехорошая …. - сказала Надя.- И что ты думаешь обо мне? Я стараюсь изо всех сил … Но сердцу не прикажешь. Оно, болит и болит …

Коль любить, так без рассудку,

Коль грозить, так не на шутку,

Коль ругнуть, так сгоряча,

Коль рубнуть, так уж с плеча!

Коли спорить, так уж смело,

Коль карать, так уж за дело,

Коль простить, так всей душой,

Коли пир, так пир горой!

Надя смеялась.

ОТ АВТОРА

Пашка видел, как забирали на толкучке Святого. Стоял в сторонке. Лейтенанта Вязова тоже приметил. Нет, Пашка не испугался, но сверток свои сунул за пазуху.

Святого увели, и Пашка, крутнувшись на каблуке, тоже пошел к выходу. «Дожидаться, пока заберут? Нашли дурака! Больше на куркулей не работаю. Гробить их надо - вот это дело!»

В автобус Пашка не сел - теснота. Пошел пешком по узкой улице к центру.

При выходе на одну из центральных улиц Пашка лицом к лицу столкнулся с Костей. Остановились, поздоровались.

- У меня есть предложение: поедем сегодня в кино,- сказал Пашка пододвинулся к Косте и прошептал на ухо:

- А с красавицей своей познакомишь?

Костя вспыхнул, отступил на шаг.

- Ты откуда ее знаешь?

- Не гори!- миролюбиво посоветовал Пашка.- Я еще даже не видел ее, один раз слышал ваш разговор. Она черненькая? ..

Костя смутился.

- Нет, совсем беленькая.

- Ну? Не ожидал. А стихи она те еще прочитала! Запомнил конец:

Скажи:

Какой ты след оставишь?

След,

Чтобы вытерли паркет

И посмотрели косо вслед,

Или

Незримый прочный след

В чужой душе на много лет?

- А я какой след оставлю? Из слез. Кумекаешь?

- Спрошу, если согласится …

- Валяй.

Через несколько минут Пашка стоял у крепкой калитки и нажимал на кнопку звонка. Никто не отзывался. Неожиданно позади раздался знакомый голос:

- Чего тебе?

Пашка обернулся и увидел Конопатого.

- Порядок. Вас-то мне и не хватало. Информирую: Святого увели. Конопатый побледнел и дрожащей рукой вынул из кармана большой ключ.

- А это возьмите,- отдал Пашка сверток Конопатому.- Сами толкаетесь, а я - «Кафе Селект. Бульвар Монпарнас. Адью!»- Пашка направился по тротуару. Шел он, ухмыляясь: в кармане лежали деньги, вырученные за первый отрез. Конопатому сейчас не до денег, а ему,

Пашке, они пригодятся.

В это же время Костя разговаривал с Верой.

- Еще не хватало мне с ворами знакомиться … - негодовала Вера.

- Пашка - парень умный. Я уже тебе говорил: вытаскивать его надо. Задание Михаила Анисимовича …

- Да не уговаривай. Все я понимаю,- отмахнулась Вера.- Непривычно только. Ловить их - куда ни шло, а знакомство водить!..

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

Ночь на исходе. Которая ночь! Вначале не думала записывать свои тревоги, страхи, вздохи и охи, а потом не выдержала, села за стол.

Когда Миша уходит на задания, я всегда читаю, да что-нибудь такое, что увлекает. На этот раз читала «Чрево Парижа».

Ах, Париж, Париж! Мечта женщин всех времен. И нашего времени. Мне тоже до чертиков хочется побывать в Париже. Я уже намекала Мише: может, соберем деньги и поедем туристами? И он согласился, засмеявшись: «Детективов там уважают…».

Только вот денег накопить, ох, как трудно. У меня на сберегательной книжке всего пять рублей. А у Миши и того меньше. Тоже мне Крезы! Когда уж я закончу институт и буду работать?!

А где сейчас Миша? Пытаюсь представить. Вот он подкарауливает бандитов - стоит за углом, курит. Или - нет. Он бежит по улице за бандитами, те отстреливаются, пуля попадает в Мишу …

У меня холодеют ноги и руки.

Но фантазия уже разыгралась. Теперь я представляю Мишу в борьбе - бандитов трое, а он один. Бандиты с ножами. Он бьет одного, второго, а - третий … наносит удар ножом, Миша истекает кровью …

- Телефон! .. Схватила трубку.

Звонил капитан Акрамов.

- Надежда Семеновна,- сказал он устало хриплым голосом,доброе утро! Беспокою я вас по просьбе Михаила Анисимовича. Он просит вас приехать. Я сейчас пришлю за вами машину. Вы не возражаете?

- Нет, конечно, нет!- поспешно ответила я. И только, когда повесила трубку, спохватилась: а в чем, собственно, дело? Почему не позвонил сам Миша?

Тревога подтолкнула, я бросилась переодеваться, продолжая мысленно спрашивать: «Позвонить и узнать? А зачем? Надо поехать и узнать все самой. А скоро ли Акрамов пришлет машину?..»

Я оделась, выбежала на улицу, и тут же подъехала машина. Этот, видавший виды газик я знаю - обшарпанные бока, помятая фара, погнутая ручка, пробитая пулей дверка. Именно машина еще больше меня взволновала.

Поехали.

Как-то, когда я была еще маленькой, заболела мама, и ее отправили в больницу. Мама была без сознания. А дня через два меня повезли к ней. И вот тогда было такое же тревожное состояние, как сегодня в машине, рядом с молодым, но угрюмым - а может быть, переутомленным шофером. Мы не свернули на ту улицу, по которой надо ехать в отделение, а покатили направо, в противоположную сторону.

- Куда вы меня везете? ..

- Как куда?- сказал шофер, и, как мне показалось, равнодушно объяснил:- В больницу.

Тут-то и зашлось у меня сердце. Наверное, я вскрикнула, потому что шофер затормозил и спросил с тревогой:

- Разве вам не сказали? Да вы не волнуетесь, Надежда… По отчеству не знаю, как. Михаил Анисимович вполне живой… Сейчас я вас доставлю к нему, и пройдут все страхи.

Женщина - дежурный врач сказала:

- Сюда,- и пошла впереди.

Вот и палата. В ней четыре койки, а больных двое. Около одного, склонившись, стоит сестра в белом халате. Другой - Миша. Он лежит вверх лицом с закрытыми глазами. Бледный. Нет, он не спит,- веки вздрагивают и губы крепко сжаты.

- Пожалуйста, недолго,- говорит врач и уходит.

Я стою у двери и ничего не вижу, кроме белого лица Миши!

А Миша открыл глаза, посмотрел на меня и улыбнулся по-домашнему. Не помню, как я бросилась к нему, как упала на колени и заревела громко. Ревела от радости. Живой, живой мой Миша! Он улыбался, значит, ему не очень больно. Я целовала его руку, а Миша гладил мою голову и тихо и нежно говорил:

- Ой, какой дождик пошел! Хорошая ты моя, зачем так расстраиваться? Ведь ничегошеньки со мной не случилось. Один паршивец чуть-чуть задел перочинным ножичком, а врачи - сама знаешь - раздули кадило, едва в морг не отправили … Я отбивался руками и ногами.

- Мишенька, над чем же ты смеешься?- взмолилась я, и радуясь его шуткам, и пугаясь его непонятной бодрости.

Успокоил он меня немного, да и сестра подтвердила, что рана не страшная. Полежать, мол, надо для профилактики,- кто его знает, какой был нож.

Из больницы я побежала на базар, накупила фруктов и - опять в больницу.

И вот сижу я дома одна … День выдался хороши, солнечный и теплый , а я сижу и плачу, записывая в дневник свою утреннюю поездку в больницу и заново все переживая.

ИЗ ДНЕВНИКА МИХАИЛА

Попросил Надю принести дневник и учебники. Времени уйма. Не было бы счастья, да несчастье помогло … Начинаю записи.

В первой половине дня занимаюсь, во второй - читаю художественную литературу. За последнее время, можно сказать, учебу почти забросил, теперь приходится наверстывать.

Читаю роман Галины Николаевой «Битва в пути». Точное название. Все мы в пути к большой цели и все в драке. И нейтральных нет. Воры всех мастей и мещане разных категорий цепляются за ноги, иногда кусаются -мешают нам шагать. Это образно. А если попросту: каждый день нам приходится воевать с кляузниками, хамами, бюрократами, ворами и расхитителями.

Почему я оказался в больнице? Обычная история - вмешался в потасовку. Был в гражданском костюме и кто-то из дерущихся случай но задел и меня. И надо сознаться - удар я прозевал.

Капитан Акрамов сказал мне, что нас вызывает секретарь рай кома. Якобы в рай ком поступило неприятное письмо от Невзорова. Неужели он до такой степени пал?

Не понимаю я таких людей . Трусы? Определенно.

ОТ АВТОРА

Узнав от брата новость, которую принес Пашка, главный бухгалтер артели «Прогресс» Аким Семенович долго ходил по комнате, потирая лысину. Буря приближалась. Надо было принимать контрмеры. Было бы проще, если бы делами артели заинтересовалось непосредственное начальство. А то ведь на собрании присутствовал сам секретарь рай кома, сидел работник милиции. Акима Семеновича трудно провести.

Через полчаса он уже шагал по улице.

- Прошу,- пригласил садиться его Миронов. Этого лысого, с выпуклыми глазами человека секретарь рай кома хорошо запомнил, всплывала в памяти и его самокритичная речь на собрании.

- Я пришел с неожиданным для вас предложением,- сразу приступил к деловому разговору Аким Семенович.- После собрания, на котором вы были, и после вашего выступления я много думал о своей жизни. И сегодня пришел к выводу: собственный дом нам со старухой ни к чему. Пусть в нем поселятся дети … ясли, значит. А нам хватит и небольшой квартирки.

- Насколько я вас понял, вы хотите передать дом государству?-решил уточнить Миронов.

- Совершенно верно.

- Какие же причины вас побудили?

- Первую я сказал: нам со старухой хватит и квартирки. А вторая причина - иного свойства. Признаюсь чистосердечно, при постройке дома я воспользовался транспортом артели и некоторыми материалами. Иначе говоря, поступил нечестно. Хочу загладить свою вину … «Откровенен он или лицемерит?- раздумывал Миронов, вглядываясь в спокойное круглое лицо бухгалтера. - А следует ли вообще отказывать, если человек приходит с подобными предложениями?»

Миронов позвонил председателю райисполкома, договорился, что тот сегодня же примет главбуха артели и, положив трубку, сказал Акиму Семеновичу:

- Пройдите в райисполком.

Когда бухгалтер ушел, Миронов позвонил Урманову и рассказал о происшедшем разговоре и своем решении.

- Хитрый человек главбух,- сказал Урманов,- я только что получил некоторые сведения о его деятельности. Сейчас приеду, расскажу.

А рассказать ему было о чем. Бухгалтер артели, как выяснилось, во время воины служил в карательном ,отряде гитлеровцев. Потом он каким-то образом попал в Советскую Армию, демобилизовался и с «чистыми документами» явился в Ташкент.

Они встретились около кинотеатра. Костя подвел к Пашке Веру и представил:

- Знакомьтесь: Павел Окороков … Вера Додонова.

- Восхищен и покорен!- Пашка раскланялся так, как это, по его понятиям, делали галантные герои Дюма.

Вера тряхнула косичками,

- Ты, Паша, отстаешь лет на триста …

- Это ничего. Главное - уважение.

Пашке девушка понравилась: простая и задорная. А Вера присматривалась к пареньку - веселый, находчивый, а занялся погаными делами.

Посмотрели картину «Весна на Заречной улице». Понравилась. Провожая Веру с Костей, Пашка восхищался:

- Эх, как он его в воду! .. Заработал.

- Хорошие парни,- грустно сказал Костя.

- А вот мы, негодные … - Пашка захохотал.- Я … то есть, отброс общества. А вы … Да вы нисколько не хуже тех работяг … И я, в сущности, тоже ….

- Правильно, не хуже,- поддержала его Вера.

- Видал?- поразился Пашка.

- Они металл льют, изобретают. А мы? .. - вздохнул Костя.

Они подошли к дому Додоновых. Пашка опять отвесил поклон, взмахнув вместо шляпы кепкой. Вера засмеялась и скрылась за дверью.

Пареньки постояли, посмотрели на светлые окна. От дома отошли молча.

Уже более двух суток Урманов не выходил из кабинета - готовил большую и сложную операцию. Сведении накопилось много: в артели окопалась шайка мошенников, связанная с жульем из некоторых складов и магазинов: ограбление склада артели инсценировано. Окорокова убил скрывающиеся бандит Суслик, получивший немало денег за это от руководителей шайки. Сейчас выяснилось, на имя каких близких и дальних родственников мошенники записали дачи и дома, где запрятали ценности.

Было за полночь. Но Урманов не удивился, когда в кабинет вошли коммунисты артели Волохов и Иванов. Многих добровольцев привлек к работе подполковник. Коммунистам артели он поручил разузнать, как живет брат бухгалтера артели, домик которого - очень незавидный - на той же улице, на которой! живут Волохов и Иванов. Они добросовестно выполнили задание.

- Побывал я в этом захудалом домишке,- начал рассказ Иванов,- посмотрел, подивился. Снаружи - ничего особенного, а внутри - комиссионный магазин, да и только. Всякая всячина там есть: и посуда, и мебель, и ковры. А что спрятано -дьявол ведает.

Насчет спрятанного слушок один есть,- добавил Волохов.- Побывал я у соседей Конопатого. Ну, разговоры-переговоры. Одна женщина мне и говорит: на тои неделе ночью в дровяном сарае Конопатого всю ночь заступом стучали. Неспроста, конечно. Но больше у ничего не узнал, потому что к нему не ходят, живет он скрытно.

- Осторожно действовали?- спросил подполковник.

- Не подкопаешься. Я в выходной у соседей крышу чинил. Ну, и побалакали на досуге.

Зазвонил телефон. Урманов взял трубку, послушал и заметно заволновался, сунул в рот папироску и одной рукой стал зажигать спичку. Окончив разговор, поблагодарил рабочих и, проводив их до двери, пожал руки:

- Если вам что-либо еще станет известно, сообщаете в любое время дня и ночи.

А как только проводил их, сразу же бросился к вертушке и вызвал комиссара.

- Мне только что сообщили по телефону, что дом главбуха Прохорова горит, а сам он скрылся. Какие будут указания?-спросил Урманов.

- Продолжаете действовать по плану,- немного подумав, приказал комиссар.- Дайте указания своим: если наедут Прохорова, чтобы сообщили немедленно.

- Слушаюсь!- Урманов положил трубку и потер висок.

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

Миша ,вернулся из больницы!

Он сидел за столом и улыбался, побледневший и немного осунувшиеся, а я бегала по комнате, летала на кухню, накрывала на стол. Вернулся Миша!

Само собой понятно, я знала, что он из больницы вернется,- куда же он мог идти?-но право, не стоит меня осуждать за бурную радость.

Потом мы пили вино, да пили вино. Вдвоем. Предложила я. Мише надо поправляться, а вино, я слышала, усиливает аппетит. Он согласился без возражении.

И мы сидели, пили вино и глядели друг на друга.

ИЗ ДНЕВНИКА МИШИ

Ну вот и дома. Приехал, не предупредив Надю. Ох, как она бросилась ко мне!

Вечером пошли в театр имени Свердлова на концерт. Редко же нам приходится - отдыхать: то у Нади собрание, то у меня совещание или операции. А учеба? Ох, как много времени она отнимает! Не успеешь оглянуться, прошел семестр, До театра ли тут? Почитать бы хоть немного …

Служебные дела за время болезни как-то отодвинулись в сторону, звонков телефонных еще не было, наверное, капитан решил пока меня не беспокоить. А сам я не позвонил тоже … Пусть капитан на меня не обижается. Уж очень хотелось мне провести в полном покое этот вечер.

* * *

Пожалуй, это можно было предвидеть.

Митенька показал зубки. Но, откровенно говоря, я никак не предполагал, что он пал так низко. Откуда такие берутся? Иногда, видимо, человек и сам не знает, что делает, разойдется, даст волю плохому в себе и уже не думает, каковы будут последствия.

А ведь я с ним разговаривал не раз, предупреждал его по разным поводам. Как-то он нахамил молоденькой женщине из паспортного отдела. Она долго плакала, но не пожаловалась. Мне обо всем рассказали другие.

Позвал его к себе, спрашиваю:

- Зачем ты обидел женщину?

Невзоров пыхнул дымом и поморщился.

- Эка недотрога!

Будто упомянули при нем о нехорошем человеке. А женщина эта -прекрасная работница - переживала большое горе: муж ее попал в аварию и долго лежал в больнице.

Усадил я Невзорова на стул и решил разъяснить элементарные правила поведения советского человека.

- Товарищ Невзоров,- говорю,- неужели тебя никто и никогда ни дома, ни в школе не учил правилам вежливости? Ты бы хоть не терял мужской гордости и к женщинам относился как подобает. Да и вообще к людям надо быть внимательным - таков наш долг.

Он слушал, слушал, да вдруг и спрашивает:

- Ты это серьезно, Мишка?

Тогда я еще не был женат, и отношения у нас были свойские. Но я разозлился, сказал:

- Перестань паясничать. Если не хочешь понять меня, то я по этому поводу выскажусь на партсобрании, и коммунисты объяснят тебе все по порядку. Учти!

В тот раз Митенька вроде со мной согласился и дал слово не хамить. Но незадолго до того, как мне лечь в больницу, я узнал, что он поскандалил с участковым Трусовым и обхамил его.

И опять Митенька дал слово исправиться.

Клялся он, надо сказать, направо и налево. Таков уж подлый характер у человека. За короткое время, что он у нас работает, изучил я этого Невзорова как свои пять пальцев. И все же не догадывался,

ЧТО ОН - КЛЯУЗНИК.

После выздоровления я пришел в отделение утром рано. Меня встретил бывший постовой Спиридонов, уволенный капитаном за пьянку. Широколицый, красноносый, с маленькими - хитрыми глазками.

- Я пришел узнать, почему вы не заступились за меня, когда капитан увольнял? Парторг должен заступаться за коммунистов или нет?

Я согласился с вашим увольнением. Вы не имели права. Есть собрание …

На первом же собрании о вас будет поставлен вопрос. Я буду жаловаться в райком!

- Пожалуй!ста.

Спиридонов сильно хлопнул дверью. Рассердиться я не успел - в кабинет вошла та самая женщина, которую однажды оскорбил Невзоров. Села она на стул и молчит. Спрашиваю осторожно:

- Что же вы не говорите, зачем пришли?

Опять молчит. Жду.

- Я же беспартийная, а пришла к парторгу … - проговорила она, не поднимая головы.

- Ну и хорошо, что пришли.

- Я знаю … - женщина осмелела и подняла порозовевшее лицо.- Вы, наверное, знаете, у меня больной муж … На дворе зима, а топливо кончилось … К капитану заходила. Может, забыл …

- Постараюсь помочь,- не совсем уверенно пообещал я. На хозяйственные дела у меня не оставалось времени, и при любом, самом неистовом желании, я бы не мог удовлетворить всех просьб. Но люди шли, и им надо было помогать.

Женщина еще не успела уйти, как меня вызвал капитан. По своему обычаю, он сперва поинтересовался моим здоровьем, здоровьем жены, тещи и тестя, не забыл и о Косте, а затем, прищурившись, спросил:

- А наследник предвидится?

- Надеюсь,- улыбнулся и я.

Затем поговорили о делах. Капитан сообщил, что подполковник Урманов включил меня в одну из оперативных групп, и собрался было еще кое-что обсудить - за мое отсутствие разные дела накопились, но позвонил секретарь райкома Миронов и срочно вызвал к себе парторга. На мой немой вопрос капитан пожал плечами.

По рядовым делам обычно вызывают заведующие отделами, и если попросил зайти первый секретарь, то стряслось что-то не совсем обычное. Что именно?

В приемной Миронова я неожиданно увидел Невзорова. Поздоровался он до странности сухо. Меня тут же пригласили в кабинет.

Миронов встал и подал руку. Миролюбивый жест меня немного успокоил. Миронов ничего не стал объяснять, дал мне бумагу, исписанную мелким убористым почерком, и предложил прочитать ее как можно внимательнее. Это было письмо Невзорова. Он обвинял меня во многих грехах -и как парторга, и как оперативника.

- Ну?- спросил Миронов, когда я закончил читать послание Невзорова. Девяносто процентов фактов, приведенных в письме, Невзоров переписал без поправок из протоколов партийных собрании, на которых коммунисты говорили о недостатках работы партийной организации и всего отделения. Об этом я сразу сказал Миронову, и он немедленно со мной согласился. Видимо, наши протоколы он читает внимательно. Но по двум фактам мне пришлось дать объяснение.

- Невзоров пишет, что перед женитьбой он много раз видел меня с одной девушкой, но не с Надей, а после женитьбы - с другой девушкой и на этом основании обвиняет меня в моральном разложении. В обоих случаях, товарищ Миронов, я выполнял соответствующие задания. Сперва - задание подполковника Урманова, затем - капитана Акрамова. Прошу позвонить им, и они подтвердят. Что касается моего потакания преступникам … Да, я отпустил Пашку Окорокова и его сводного брата Петьку, которые собирались расправиться со своим отцом, старшим Окороковым. Я пришел к выводу,- и не только я, подполковник Урманов и капитан Акрамов того же мнения,- что дело это весьма серьезное и юноши в нем никакой роли не играют.

Я не считал необходимым вдаваться в подробности - секретарь райкома человек умный и меня знает хорошо.

- Кроме девушек в письме фигурирует еще ваша соседка,- напомнил Миронов.

- Соседка и сейчас живет с нами в одном коридоре, поэтому о моих отношениях с ней, пожалуй, лучше узнать у моей жены.

- Ну, ладно, не сердитесь,- просто сказал Миронов, улыбаясь, и нажал кнопку звонка.- Попросите товарища Невзорова,- сказал он вошедшей секретарше.

Невзоров вошел в кабинет с боевым видом, решительно направился к столу и сел на стул, не дождавшись приглашения. «Экий нахал!»,-мысленно обругал я своего сослуживца. Секретарь райкома не сделал ему замечания.

- Я внимательно прочитал ваше письмо, товарищ Невзоров, выслушал объяснения секретаря вашей парторганизации товарища Вязова,-заговорил строго и сухо Миронов,- и осталось у меня два вопроса к вам. Вы знали о том, что товарищ Вязов встречался с девушками, указанными в вашем письме, по заданию подполковника Урманова и капитана Акрамова?

- Нет.

Второй. Ребята эти, Пашка и Петя, после того, как их отпустил товарищ Вязов, скрылись из Ташкента или они здесь?

- Они никуда не скрывались.

- Значит, их в любое время можно взять?

- Но они могут скрыться …

- Могут, конечно. Но я думаю, что дело не в этом, ведь работники милиции легко могут их найти. Итак, мне все понятно, и я вам, товарищ Невзоров, отвечу на письмо несколькими словами. Обо всем, написанном вами, вы могли просто переговорить с парторгом товарищем Вязовым, если же ваши личные отношения этого не позволяли, что весьма и весьма плохо, общественные интересы должны быть выше личных,- то вы могли высказать свои замечания на партийном собрании, и коммунисты разобрались бы, что к чему. Вы написали письмо в разком с какими-то недобрыми целями. Я не хочу спрашивать вас, с какими именно … Но предупредить обязан: ваш поступок не к лицу коммуниста. Если у вас ко мне вопросов нет, я вас не задерживаю.

Невзоров по-военному быстро вскочил, попрощался и ушел. А я подумал: «Подлец!».

- Тяжелый человек,-вздохнул Миронов.- Вам придется с ним повозиться. Будьте построже. Уговоры на него не подействуют … Ну, а как рана? Зажила?

- Как на собаке,- засмеялся я.

- А жинка? Сильно переживала?

- Было. Но уже успокоилась.

Ну, ладно. Посылая в бои, всегда советуют: будь осторожен. А если требуется закрыть своим телом амбразуру? Тогда как? Нет, я солдату во время воины говорил так: будь разумным, не теряй самообладания, в общем, поступай так, как было написано на клинке у Кочубея: «Без надобности не вынимай, без славы не вкладывай». Желаю всех благ,- и Миронов подал мне большую и горячую руку.

ОТ АВТОРА

Операцией руководил сам комиссар. Надо было произвести большое число обысков, чтобы разыскать все ценности, какие припрятали мошенники, а заодно схватить убийцу, Суслика. Предполагалось, что расхитители, награбившие огромное количество ценностей, относятся к особо опасным преступникам.

Машины - газики, «Волги», «Москвичи» - отходили от городского управления рано утром. Подполковник Урманов со своей группой поехал на «Волге», а лейтенант Вязов, тоже со своей группой,- на газике.

Урманову было приказано произвести обыск у брата сбежавшего бухгалтера артели. Группа подъехала еще в то время, когда во дворе и в доме было тихо. На стук вышел сам хозяин. Увидев работников милиции и прочитав предъявленные ему подполковником необходимые документы, он не испугался и даже не удивился. Урманов про себя отметил: «Ожидал».

Позвали соседей-понятых. Подполковник вошел в комнату и еще отметил про себя: «Подготовились». Ни хорошей мебели, ни ковров, о которых рассказывали рабочие артели, не было и в помине. Обстановка оказалась более чем скромная.

Урманов ходил по комнатам, присматривался к мебели, к закоулкам, к щелочкам и думал: «Первый вариант. Вместе с дорогой мебелью они увезли ценности и спрятали где-то вне дома. Второй вариант. Вещи увезли для отвода глаз. Хотят, чтобы мы погнались за вещами и больше ничего не нашли…».

Другие работники перебирали вещи в комоде и гардеробе, аккуратно складывали их обратно. Подполковник уже знал, что там ничего не найдешь, но не вмешивался - пусть себе перебирают. Понятые,- седой сухощавый старик и молодая женщина с улыбчивыми карими глазами,- и хозяева сидели за столом. Хозяйка - лохматая - причесаться не успела, но губы уже покрасила.

Прятать ценности в подоконники - прием старый, всем известный, и все же Урманов решил, на всякий случаи, проверить. Но, простукивая пальцем доски, он стучал и по стенке под подоконником. В одном месте стенка дала другой звук, но подполковник, словно не заметив разницы, не остановился, только мельком взглянул на хозяев. Хозяйка чуть заметно вздохнула. Но глаза ее, выпуклые и тусклые, все время оставались равнодушными.

Урманов сел за стол и задал хозяевам первый вопрос: - Может быть, вы сами расскажете, где спрятаны ценности? Чистосердечное признание, вы сами понимаете, много значит …

- Я за брата не отвечаю, и нечего меня к нему пришивать,- со злостью ответил хозяин.

- Ясно,-подвел первый итог Урманов и, оставив в комнате одного работника, пригласил понятых и хозяев в дровяной сараи.

Раскидали дрова. Свежая земля хорошо обозначила тайник. Яму раскопали и вынули пять литровых консервных банок, наполненных золотыми браслетами, брошами, часами, цепочками.

- А теперь что скажете? - не удержался подполковник.

Хозяева молчали.

Из замеченного тайника - в стене под подоконником - работники милиции извлекли несколько пачек бумажных денег в крупных купюрах. Пока, разложив на столе ценности, работники милиции подсчитывали и составляли протокол, хозяин принес стеклянный! баллон, наполненный иностранной валютой, поставил на стол и сказал безнадежно:

- Берите. Все равно ни брату, ни мне уже не нужны …

В то же время Михаил Вязов со своей группой на газике подъехал ко двору, где совсем еще недавно в кладовке пьянствовали Суслик со Святым. Лейтенанту было приказано взять Суслика.

Калитку открыл бородатый хозяин. Михаил показал удостоверение личности и спросил:

- Где квартирант?

Хозяин пожевал губами, словно перемалывал слова, качнул головой в сторону кладовки, ответил сердито, с давно накопленной обидой:

- Где ж ему быть? Водяру там хлещет, будь он неладный…

Михаил вошел в кладовку первым, с пистолетом в руке. На столе лежали хлеб, колбаса, опрокинутая бутылка. Смятая постель на льняном возвышении. Суслика не было. Неужели ускользнул?

Выйдя из кладовки, Михаил огляделся.

Наверное, почуял и удрал,- предположил Невзоров.

- Не может быть,- возразил Михаил,- на столе свежий хлеб, у окна дым от папиросы. Скорее всего-спрятался.

- Он оглядел двор .. Три кладовки, прилепленные одна к другой, отступали от дувала примерно на метр. «В доме его наверняка нет,-быстро соображал Михаил,-через дувал не перемахнул - там бы его задержали. Значит, надо посмотреть в этом узком переулочке…»

Сделав рукой знак Невзорову, чтобы тот стоял на месте, Михаил послал двух милиционеров в другой конец двора и направился в промежуток между кладовками и дувалом.

Суслик стоял за углом. Увидев лейтенанта, он припустился вдоль дувала.

Опытный бандит, он знал, что попал в ловушку. И все равно он бежал …

- Стой! - закричал Михаил, бросаясь за преступником.

Он раз предупредил, второй и затем выстрелил вверх.

- Руки вверх! - кричали милиционеры, подбегавшие к нему сзади.

Суслик остановился, сбросил пиджак, и в руке у него блеснула финка. Он размахнулся. Финка блеснула еще раз в воздухе, и Михаил почувствовал сильный удар в грудь. Но он успел сделать большой прыжок и схватить преступника за руку. В глазах потемнело. Он упал …

Суслик попытался выдернуть руку, несколько шагов протащил за собой лейтенанта, однако освободиться ему не удалось.

Он присел, хотел ударить лейтенанта по руке, но увидел мертвые глаза и застыл в ужасе.

Михаил и мертвый держал бандита …

Подбежавший милиционер оглушил Суслика кулаком.

Стоя за углом, Пашка видел, как провели Суслика и пронесли в машину лейтенанта. Машина ушла, а он еще долго стоял за будкой и размышлял: «Святого взяли, Суслика - тоже, а меня разве оставят на воле? Не такие там дураки!»

Пашка сел на землю, прислонился спиной к фанерной стенке. Что-то ослабели ноги. Перед Петькой и даже перед Сусликом он мог храбриться сколько, угодно, а вот наедине с самим собой …

- Ну и черт с ними!- выругался он и вскочил.- Все равно возьмут.

В автобусе Пашка нетерпеливо топтался. Скорее бы …

В отделении чувствовалась суматоха, милиционеры не ходили - бегали. Выскочил дежурный, заорал на шофера и скрылся- В машину влезли два капитана.

Пашка увидел вышедшего Невзорова и кинулся к нему.

- Гражданин начальник! Сам явился … Забираете!

Невзоров некоторое время смотрел на Пашку какими-то блеклыми глазами, наверное, он никого перед собой не видел, и вдруг глаза его покраснели, и он заорал с надрывом, с бессильной злобой:

- Убирайся к чертям собачьим! Без тебя тошно …

Лейтенант ушел.

Пашка стоял онемевший. Что? Его не признают за вора? Кто же он, Пашка Окороков,! Кто?!

Подполковник Урманов стоял у стола, перебрасывая папиросу из одного угла рта к другому, и с бессильной ненавистью смотрел на входившего Суслика. Преступник не успел еще подойти к столу, а подполковник уже задал вопрос:

- Твои?!- и показал глазами на две финки, лежавшие на столе. Суслик сморщился, может быть, усмехнулся - понять было трудно, и сказал гнусаво:

- Так и быть, расколюсь.

- Подписывай ПРОТОКОЛ!

На краю стола лежал заготовленный заранее протокол. В нем, собственно, было написано всего несколько слов. Суслик нагнулся и прочитал: «Я убил гражданина Окорокова и лейтенанта милиции Вязова…». Дрожащей рукой он взял ручку и расписался. Потом медленно выпрямился. Маленькое лицо его сморщилось еще больше и, казалось, уменьшилось в два раза.

- Теперь в расход?- глухо выдохнул он.

- Я бы тебя!.. - выхватив изо рта папиросу, бледнея, закричал подполковник и, бессильно опускаясь на стул, отдал распоряжение:- Уведите!

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

Беру дневник, наверное в последний раз. Ох, как тяжело записывать. И ручка тяжелая, словно железный лом, и рука немеет.

Я сижу за столом, у меня мама, она спит на кровати. Она не оставляет меня одну … Не страх сковывает меня, не жалость к себе.

Вижу Мишу живого … Он мне говорит:

- Да, ничего не поделаешь, жизнь еще плохо устроена, борьба иногда входит в крутые виражи …

Ночь темным-темна. Мне душно. Почему? За окном шумит ветер, идет снег. А тишина в комнате вот-вот взорвется.

Квадраты окон тусклы и печальны.

Снег …

Я сидела у гроба и смотрела на белое лицо Миши, на белый снег, падающий на гроб … Я плакала беззвучно и не видела ни машин, ни дороги, ни людей. К сердцу подступали какие-то волны, оно сжималось и замирало. А я держалась и все твердила: «Нельзя раскисать… Миша осудит… Нельзя раскисать…».

Я поняла: горе безутешное, его просто надо пережить.

Ох, как плохо провожать человека в небытие!

Я, кажется, видела склоненные седые головы деревьев …

А жизнь течет, и в ней тонет всякое, даже безысходное горе. Кладбище … У меня подкосились ноги- силы почему-то иссякли.

Кто-то посадил меня на стул.

Людей я видела, как сквозь туман.

Выступающих я не узнавала, но не важно кто были они, важно, что эти люди говорили о людской чистоте, смелости и честности, обо всем, чем отличается человек с большой буквы. Они говорили о Мише …

«И как бы ни ярилось старое, отживающее отребье человеческое, мы все равно победим!»- сказал кто-то, а я подумала: «Я тоже должна драться с отребьем и побеждать…». И тут поклялась на могиле моего мужа, погибшего от руки мерзавца, не щадя ни сил, ни жизни уничтожать всякую нечисть, вычищать, выгребать людской мусор, сдирать, если потребуется,-зубами! ..

Вот и конец последней записи … Устала рука, устала я. Прощай, мои дневник!

ОТ АВТОРА

Ушли с кладбища машины, люди уже разошлись, а Костя все стоял невдалеке под деревом, неумело курил папиросу. Кашлял до слез, но курил упорно, до одури. Потом подошел к могиле Михаила Анисимовича.

Снег, липкий и влажный, старательно устилал землю, засыпал свежие комья могильной насыпи, казалось, он старался скрыть следы дел людских, обновить землю.

Костя, закрыв лицо руками, плакал. Он не слышал, когда к нему подошли Вера, Пашка и Петя. Они стояли рядом и смотрели на него печальными глазами.

- Пошли, Коська, замерзнуть можно,- сказал Пашка.

Костя не ответил. И не пошевелился.

- Новость сообщу тебе,- помедлив, продолжал Пашка.- Завязал я намертво … С Петькой ходил к его директору. Обещал принять …

Костя молчал.

- Ты чего молчишь?- испугалась Вера и дернула Костю за рукав. Костя отнял от лица руки, посмотрел на товарищей

- Пошли,- повторила Вера.

Костя поднялся и пошел по тропинке между могил, загребая ногами снег. Пашка и Петя тронулись вслед.

Вера шла сзади и украдкой вытирала глаза.

Content

Сергей Волгин
Лейтенант милиции Вязов. Книга третья. Остриё

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

ОТ АВТОРА

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

ОТ АВТОРА

ИЗ ДНЕВНИКА МИХАИЛА

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

ОТ АВТОРА

ИЗ ДНЕВНИКА МИХАИЛА

ОТ АВТОРА

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

ИЗ ДНЕВНИКА МИХАИЛА

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

ИЗ ДНЕВНИКА МИХАИЛА

ОТ АВТОРА

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

ОТ АВТОРА

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

ОТ АВТОРА

ДНЕВНИК МИХАИЛА

ОТ АВТОРА

ИЗ ДНЕВНИКА МИХАИЛА

ОТ АВТОРА

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

ИЗ ДНЕВНИКА МИХАИЛА

ОТ АВТОРА

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

ОТ АВТОРА

ИЗ ДНЕВНИКА МИХАИЛА

ОТ АВТОРА

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

ИЗ ДНЕВНИКА МИХАИЛА

ОТ АВТОРА

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

ИЗ ДНЕВНИКА МИШИ

ОТ АВТОРА

ИЗ ДНЕВНИКА НАДИ

ОТ АВТОРА