Цветкова Ольга

Бог из клетки

Пролог

Талла шагнула в темноту. Ей и без того было страшно до одури, а теперь казалось, будто руки, ноги и всё тело растворились в черноте; одно только сердце само по себе неистово билось во мраке. Она никогда в жизни не крала ничего, и уж подавно – никого. Тем более – бога.

Где-то в центре павильона высилась клетка Слепыря. До этого момента Талла была уверена, что достаточно часто бывала здесь днём, когда вдоль стен горели тусклые красноватые светильники, чтобы теперь ощупью добраться до решётки. Но память будто бы тоже потонула в темноте. Пол перепутался с потолком, “впереди" и “позади” перестали существовать. Талла отступила и спиной ощутила надёжное прикосновение обитой грубой тканью стены.

Нужно просто идти вперёд.

– Кто здесь?! – от хриплого, будто из разодранного горла, голоса у Таллы подогнулись колени.

– Я… У меня твой глаз.

Глава 1

Когда-то давно, отец принёс ей с охоты лисёнка. Маленького, напуганного и злого. Конечно, дочке Великого не полагались дикие питомцы – ещё попортят дорогой шёлк платья или укусят за палец, но отец тогда был весел и щедр. Он позволил забавляться со зверьком целый вечер. Талла так хотела накормить малыша, позаботиться о нём, пока не отняли. Ставила блюдечко с молоком, приманивала нежной запечёной крольчатиной с собственной тарелки. Но лисёнок забился под лавку и лишь затравленно тявкал оттуда. Он так и не решился поесть до того, как отец схватил его за шкирку и куда-то унёс. Только спустя много лет Талла поняла, куда.

Надо же она почти забыла тот случай, а сейчас, слушая настороженное сопение Слепыря, вспомнила. Ей-то казалось, что заточенный в клетку бог рассыплется в благодарности, схватит глаз и согласится делать всё, что она скажет. Так хотелось думать, и когда мама предложила план кражи, и когда Талла пробралась в кабинет отца, и когда бежала по улицам, пряча под курткой тёплый гладкий шарик…

Слепырь молчал. Она слышала только, как шаркают по усыпанному опилками полу его босые ноги. Конечно, он не верил. Вряд ли боялся, как тот оторванный от мамки лисёнок, но не верил. Да и с чего бы, когда всё, что получал от людей – плевки, насмешки и тычки палками сквозь прутья? Надсмотрщики следили только, чтоб никто не изловчился вырвать волос, не содрал кусочек кожи, а издеваться не мешали. Богов не любил и не жалел никто. Зачем кому-то им помогать? Правильно, Талла сама бы себе не поверила.

– Это правда, у меня твой глаз. Пожалуйста, просто подойди, я отдам его. Честно.

Слепырь снова шаркнул ногой будто в сомнениях, тихо всхрапнул носом. Звуки изнутри клетки всё больше напоминали звериные. Что если за века заключения бог совсем потерял рассудок? Кого она освободит? Но ведь он отвечал… Правда же?

– Меня могут убить за то, что я делаю. А ты? Что теряешь ты, если подойдёшь? Тебя-то убить нельзя, а уж ещё одну издёвку ты точно переживёшь.

Он рыкнул откуда-то из темноты, и Талла поняла, что последние слова были явно лишними. Но “прости” сказать не успела. Послышались неуверенные, но упрямые шаги в её сторону. В темноте, где она оказалась такой же незрячей, как бог, Талла вдруг ощутила себя страшно уязвимой. Будто сейчас тощие иссохшиеся руки вцепятся в неё и начнут рвать на кусочки. Лопатки свело до боли. Но потом она вспомнила, что между ней и богом – решётка.

– Я чувствую его... – захрипел голос совсем близко. – Покажи!

Талла, не думая о том, как слепой собирается смотреть глаз, вытащила гладкий твёрдый шарик из-под куртки. Крепко сжав его пальцами, чтоб не выронить из трясущейся руки, она поднесла глаз к решётке.

Сиплое дыхание Слепыря стало частым – взволнованным? Талла замерла. Он был совсем близко, и только сейчас она осознала, что, вздумай бог схватить её, решётка не помешала бы. Наоборот, о железные прутья так легко размозжить голову. Но отступать уже поздно, теперь им обоим нужно довериться друг другу.

– Вот, бери, я отдаю его тебе, – выдохнула Талла, и сунула руку с глазом через прутья решётки. – Я помогу отсюда уйти.

– Почему?

Одновременно с вопросом её коснулись чужие пальцы. Тонкие и твёрдые, точно голые кости без мяса. Талле пришлось собрать всю волю, чтобы не взвизгнуть, не отдёрнуть руку и позволить Слепырю забрать глаз.

– Видишь, я не соврала, – быстро зашептала она. – Вопросы – потом.

Спешно перехватываясь за прутья, Талла двинулась к двери клетки. Какой-то тихий скрежещущий звук изнутри, и встревоженный голос:

– Я всё равно ничего не вижу!

– Здесь темно, – мгновенно отозвалась она.

Талла поёжилась, осознав, что услышанное скрежетание – звук вставляемого в глазницу глаза. Ощупью она нашла замочную скважину, сунула в неё шпильки. Совсем простой замок, ведь кто в своём уме решит выпускать на волю ненавидящего людей бога?

– Сюда, скорей.

Слепырь заковылял к ней, и по звуку шагов она поняла, что его походка стала чуть уверенней. Будто глаз вернул немного прежней силы. Быть может, так оно и было.

– Дай руку, – не без трепета велела она. Снова коснуться этих костяных пальцев…

Он послушался, и от накатившего страха Талла забыла сделать вдох – будто ей доверили судьбу всего мира. А ведь она совсем не знала, что будет делать дальше. Вернее, думала, что знает. Что Слепырь, обретя глаз и свободу, направит, поведёт…

Но он только навалился на Таллу мешком и позволил тащить себя.

После непроницаемой темноты павильона, слабо освещенные дорожки парка богов казались залитыми полуденным солнцем. В другое время Талла благодарно шагнула бы в жёлтые полусферы вокруг фонарей, но сейчас свет стал врагом. Одна она без труда проскользнула сюда, а теперь, под тяжестью обессиленного бога, невозможно было не то что бежать – нормально идти!

– Я вижу, – прохрипел Слепырь ей на ухо.

– Замечательно, – буркнула Талла.

Может, его и разбирала радость от того, что он теперь вовсе не Слепырь, но ей-то было ничуть не легче. Где-то в парке богов – парке, ха, скорей уж тюрьме – вяло бродила стража. Но леность и неповоротливость они стряхнут вмиг, как только увидят беглецов. Особенно тощую сгорбленную фигуру Слепыря.

Какая дура!

Сунув руку в перекинутую через плечо сумку, Талла выволокла наружу тонкий тёмный плащ с глубоким капюшоном. Как она могла забыть едва ли не самое важное!

– Вот, – лёгкая ткань упала на плечи бога. Капюшон закрыл голову и большую часть лица.

Талла успела заметить, как жутко выглядит пустующая глазница и, ничуть не лучше – заполненная. Глаз казался слишком большим, выпирающим и чужеродным – будто забыл, что здесь его место. Талле совсем не хотелось снова смотреть в это лицо, но знала, что придётся.

На всякий случай она поправила собственный, повязанный по-мужски, платок на голове. Обычные мальчишки чаще бегали по улицам с непокрытой головой, но Талла не могла себе такого позволить. И вовсе не потому, что ей было жаль остричь чуть вьющиеся волосы, спускавшиеся почти до талии, нет. Их цвет – светло-золотистый, как у мамы, – сразу бросался бы в глаза в городе, где каждый первый был черноволос и смугл. Её бледная кожа и без того привлекала внимание.

Они со Слепырём не успели даже приблизиться к спасительным воротам. Из-за дальней тесной клетки, между прутьев которой свисали грозные железные змеи цепей, на каменную дорожку легла тень. Сначала от головы и навершия пики, следом – от широких плечей.

Метнув вокруг себя затравленный взгляд, Талла не нашла ни единого укрытия. Будь она одна, может и смогла бы прижаться к дубовому стволу, схоронившись в его чернильной тени, или забилась бы под резную скамейку – ближнюю из тех, что рядами стояли вдоль гравийных дорожек. Но Слепырь, хоть и казался тощим, как изголодавшаяся дворняга, был слишком высоким, слишком неповоротливым, чтобы быстро затаиться там, где легко могла бы девушка.

Они ещё не слишком далеко убрели от павильона Слепыря, и как бы сильно Талле ни претило возвращаться, это выглядело единственным выходом.

– Назад, назад. Давай! – зашептала она, разворачиваясь.

“Ничего, ничего, – повторяла одними губами, – уйдёт стражник, и мы снова выберемся и сбежим уже насовсем”. Сложней всего было отогнать трусливую мысль о том, что сама-то она может сбежать в любой момент. Даже, наверное, вернуться домой и притвориться, будто ничего не случилось. Кто поверит, хоть на секунду подумает даже, что дочь Великого могла похитить глаз? Талла так живо увидела перед глазами свою нежно-кремовую комнатку с тонким полупрозрачным тюлем вместо стен, стеклянные глаза любимых кукол, преданно глядящие из-под вуалей, тарелочки с засахаренными фруктами и цветочными лепестками... Сладость почти осязаемо скользнула по языку. Вряд ли когда-нибудь получится снова их попробовать. Картинки пронеслись в голове так быстро, всего за один шаг. Талла не успела даже ослабить хватку пальцев, удерживающих локоть Слепыря.

Нет, она не может так предать маму, себя… Нужно просто успеть спрятаться, переждать, а потом бежать, бежать, бежать. У них всё получится.

– А ну стоять! Выйти на свет, – лязгнул металлом голос стражника.

Талла разом лишилась всей смелости, которую так старательно собирала и оберегала внутри. Слёзы прыгнули к глазам. Она рванулась в сторону, не размышляя, но вдруг ощутила, как крепко её держат костяные пальцы Слепыря. Зачем?..

Он постарался стоять сам, не опираясь на Таллу, только цепко схватившись за её плечо. Надо же бежать, надо…

– Господин стражник, – негромко, но твёрдо отозвался Слепырь, и Талла ощутила, как ослабли ноги, как тяжело им выдерживать вес налившегося страхом тела.

– Вы ещё кто? Чего тут делаете?

Мысли запрыгали, толкая одна другую, и ни одна не казалась достаточно верным вариантом ответа стражнику. Как же она, послушная мамина девочка, чудовищно мало знала о настоящей жизни! Любого ребёнка хоть раз да ловили за руку, и любой знал, что соврать. Талла кляла Слепыря, заставившего её вот так по-рыбьи разевать рот, позорно не находя слов. Неужели он попросту решил сдаться, подставить саму Таллу? Или… убить стража? Нет, конечно, нет, сейчас он не мог убить даже достаточно прыткого жука. Вдруг пальцы бога так больно впились ей в руку, что она жалобно взвизгнула.

– Внук, – Слепырь дёрнул её плечо вверх так, что Талле пришлось встать на цыпочки, – маленький крысёныш. Говорил ему, не шататься тут со своими дружками-придурками. Ведь чего удумали: делают бомбочки из собачьего дерьма и кидают по ночам в клетки.

Стражник, успевший приблизиться к ним, едва сдержал усмешку. Он оказался немолодым, хромающим на одну ногу и с грубым шрамом на голове, из-за которого жёсткие, стоящие торчком волосы напоминали лес, растущий по двум берегам реки. Талла глупо осклабилась, поддерживая игру, хотя на самом-то деле ей стало не по себе. Разве можно сходу выдумать такое? Ей бы даже в голову не пришло. Никому бы не пришло! Если только…

А стражник только смеётся. Что же приходилось богам веками терпеть изо дня в день? Талла бросила короткий взгляд на фигуру в плаще, и все сомнения вместе с трусливым желанием сбежать обратно под отцовскую крышу мгновенно улетучились. Слепырь тем временем продолжал:

– Вы уж, господин стражник, не сомневайтесь, я ему дома уши-то надеру, как следует. Говорил же, попадётся господам стражам, мало не покажется. Надо было и не бегать за ним, да жалею его, сиротинку. Мальчик-то хороший, да с дурными связался. Ну вы уж в следующий раз, если опять на него дурь найдёт, не жалейте.

Талла слушала и даже сама поверила. Как же всё оказалось просто… И как же глупо собиралась поступить она сама! Бежать? Да ведь не в городскую казну вломились. И уж конечно им не дали бы уйти просто так, попытайся Талла скрыться со Слепырём. Если бы ещё к тому же выяснилось, что она вовсе не мальчик… Не думать, не думать об этом! Не сейчас! Всё же обошлось, правда?

Талла успела выдохнуть колкий неуютный воздух, давивший изнутри, когда стражник, вместо того, чтобы отпустить их с миром, шагнул ближе и недвусмысленно сжал древко пики.

– Всё ты, конечно, ладно излагаешь, старик, только просто так-то я вас отпустить не могу. Вы, как-никак, ночью пробрались через закрытые ворота, вторглись на территорию под моей охраной. Какой же я буду после этого стражник, если начну всех злоумышленников безнаказанно отпускать?

Да как же… Как же так? Когда они почти выиграли, у них всё заберут назад? Может, ещё не поздно бежать? Стражник хромает, вряд ли он бегает так же резво, как умеет она. А если позовёт подмогу, Талла будет уже далеко, и пусть себе ищут одного из тысячи уличных мальчишек.

Нет, нет, она прикрыла глаза. Прекрати! Подумай, просто подумай!

Вопрос, а не утверждение. Выжидающий взгляд, а не решительное действие. Разве так себя ведёт человек, который собирается немедленно арестовать преступников? Нет, так поступает тот, кто чего-то ждёт. А чего может ждать от них скучающий стражник, которого сослали сюда за полную бесполезность в ответственных делах?

Только вот Слепырь никак не мог дать ему желаемого. Зато могла Талла. Она стянула с мизинца тонкое серебряное колечко. То была единственная ценность, которую по слабодушию не смогла снять и спрятать, самая простенькая, самая незаметная и такая любимая... Но сейчас было не жалко. Талла незаметно вложила колечко в ладонь бога. Тот быстро, но тщательно ощупал то, что попало ему в руки – привычка слепого – и неохотно протянул стражнику.

– Так будет честно, пожалуй… – вздохнул он. – Это его мамки кольцо, только оно и осталось от бедняжки. Да вы не стесняйтесь, берите. Пусть знает, до чего его дурь довела.

Стражник не стал ломаться даже для виду, сгрёб кольцо и пихнул в карман стёганой куртки. Наверняка сбагрит его за пару кружек пива, не оценив ни чистоту серебра, ни тонкий искусный узор, сделанный рукой лучшего дворцового ювелира. Талла проводила колечко тоскливым взглядом и закусила губу. Хорошо хоть ложь Слепыря позволила сделать это, не таясь. Какая прелестная была вещь! Сколько же ещё ей придётся отдать?..

– Ладно, идите уже, мне обход надо завершать, – стражник махнул им рукой, отпуская. Уходя, он насмешливо пробормотал себе под нос: – А то мы всё гадали, почему от этих богов так дерьмищем по утрам воняет. Надо же чего удумали…

Слепырь снова перевалил на неё часть своего веса, и они направились к воротам. Закрытым. И замок на них не казался таким же простецким, как на дверце клетки. Одна-то она без труда просочилась между прутьев, но Слепырь, даже отощавший до кости, уж точно там не пролезет. Идею обратиться за помощью к стражнику Талла не рассматривала – глупо надеяться, что и второй раз им повезёт.

И когда она, растерянная, стояла перед запертыми створками ворот, Слепырь вдруг легко коснулся пальцами замка, и внутри что-то обнадёживающе щёлкнуло. Талла с удивлением посмотрела на укутанную в плащ фигуру. Такую хилую и будто бы беспомощную. Она совсем забыла, что рядом с ней бог. Бог дорог и путей.

Глава 2

Талла первый раз оказалась в ночном Соланире. Вернее, второй, если считать сегодняшнюю же ночь и побег из дома, но она так отчаянно трусила, что не замечала ничего вокруг. Сейчас сердце тоже неистово билось о грудь, часто-часто вздымая рубаху под курткой, и всё же самое сложное было позади. Ей удалось украсть глаз и удалось украсть бога.

Пыльно-жёлтые стены приземистых домов казались золотыми в свете фонарей, улочки, днём запруженные людьми и повозками, приглашали к неспешной прогулке. И воздух! Воздух без привычной вони ослиного пота, неистребимой примеси песка, забивавшего нос и рот. Талла с наслаждением вздохнула, будто не Слепырь, а она провела века за решёткой в затхлом павильоне.

Раньше она не обращала внимания, что на каждом углу развевались флаги с символом Великого – сжатый кулак на фоне алого солнца. Теперь же отец будто бы укоризненно глядел на неё со всех сторон.

Она провела бога под низкой каменной аркой и вдалеке увидела огни дворца, его могучий купол, поддерживающий само небо. Дом. Как странно, должно быть, называть подобное место домом. К счастью, ей больше и не придётся.

Случайные встречные едва ли обращали внимание на двух таких же случайных путников. Все эти встречные были, конечно, мужчинами. Талла даже на секунду горделиво подумала, не единственная ли она женщина, которая видит ночной город. Вряд ли, конечно. И уж точно она не первая, ведь Соланиру тысячи лет, он видел времена, когда всё было иначе. Когда женщинам не приходилось смотреть на мир сквозь густую вуаль! Как же хорошо свободно дышать, видеть камни и лица, барельефы и ползущие по стенам цветы – просто так, а не через вечную дымку ткани. Даже простому нищему мальчишке, которым нарядилась Талла, эта восхитительная роскошь была дозволена. Но не женщинам. Даже не дочери самого Великого.

Думали ли об этом другие жительницы Соланира? Или считали обычным порядком, ведь о другом не слышали? Талла, наверное, тоже бы не думала, считая свою судьбу завидной. Жизнь холёной жемчужины в запертой шкатулке. Но мама рассказала ей, как бывает. Мама знала, и Талла теперь тоже – знала.

Смогут ли они что-то изменить?

Слепырь молча брёл рядом, его, казалось, совсем не интересовали ни покоящийся на холме бриллиант дворца, ни сама Талла. Он лишь жадно вглядывался в рассеянное сияние рассыпанных вдоль дорог фонарей. Талла боялась, что вытащить его одного из парка богов будет ужасно трудно, что придётся собрать в горсть все свои самые убедительные слова. Ещё бы, ведь богов и богинь там по меньшей мере с десяток, а она не пыталась освободить остальных. Но Слепырь даже не оглянулся на собратьев, заточённых в клетки, и теперь Талла гадала, почему. Спрашивать такое прямо сейчас было глупо, вдруг он слишком измождён, чтобы думать о чём-то другом, кроме свободы, а её вопрос заставит вспомнить про сородичей. Потом, всё потом, когда они доберутся до безопасного места.

При мысли о том, что скоро можно будет хотя бы ненадолго расслабиться и не озираться по сторонам каждую минуту, Талле захотелось бежать бегом. Но чуть ускорив шаг, она ощутила, что её спутник – скорее уж её ноша – не стал двигаться даже чуточку быстрее. Талла обречённо вздохнула. Ничего, пусть и медленно, но они доберутся до укрытия, дождутся её маму, и всё будет хорошо.

– Плохой путь.

Голос из-под капюшона прозвучал глухо, потусторонне. Талла едва не подскочила, будто её больно схватили за локоть.

– Что? – пролепетала она, поняв, что слова произнёс Слепырь.

– Тот путь, которым мы идём – плохой, – повторил он, прочистив горло.

Талла плотно сжала губы. Тёплая, звенящая голосами насекомых ночь вдруг стала неуютной, колкой и одинокой. Хотелось сказать богу что-то резкое, злое, что он висит на ней мешком, не испытывает благодарности за спасение, а потом ещё и недоволен тем, куда его ведут. Талла шмыгнула носом. И вообще, откуда Слепырь знает, куда они направляются?

– Почему? – спросила она вместо заготовленной тирады.

Как же сложно было заставить голос звучать спокойно! И всё же удалось – мама бы ей гордилась.

– Ни почему. Я просто знаю, вижу это.

– Ну и какой же тогда хороший? – как Талла ни старалась, вопрос показался ей самой возгласом обиженного ребёнка.

– Хорошего я не вижу, – Слепырь произнёс это так, будто в отсутствии благополучных вариантов не было ничего страшного. – Почему мы удаляемся от ворот? Разве не лучше сбежать из города, пока мою пропажу не обнаружили?

Как же сложно было не признать его правоту! Талла и сама бы с радостью оказалась сейчас за воротами с огромными золотыми щитами, чтобы бежать, бежать, бежать, как можно дальше от Соланира, стражи, влияния отца и преследования, которое немедленно начнётся после того, как обнаружится пропажа глаза. Но в укрытии Талла должна была дождаться маму, таков был их план. А даже если та и не придёт – ох, как не хотелось даже представлять такую возможность! – пересидеть в укрытии было правильным решением. Маминым решением, а мама рассуждала очень убедительно. Её доводы Талла немедленно и изложила Слепырю:

– Мы движемся слишком медленно и никак не успеем добраться до ворот раньше, чем Великий объявит нас в розыск и велит тщательно досматривать каждого, кто выходит из города. А даже если мы и опередим его указ, то далеко уйти всё равно не успеем, нас найдут. Там, куда я веду нас, можно прятаться очень долго. Переждать облавы и те первые дни, когда выезд будет закрыт. Понимаешь, Слепырь?

Произнеся слух оскорбительное прозвище, данное богу людьми, Талла поджала губы. Наверное, не стоило так… Знает ли он, как его нарекли? Слепырь ничем не выразил негодования или обиды. Неужели ему вообще безразлично?! И собственное имя, и задумка Таллы? Весь риск и их с мамой безумный план строились на том, что бог станет союзником, направляющим и ведущим. А ему всё равно. Даже в мелочи – всё равно.

– А ещё там мы должны встретиться с кое-кем – “мамой”, не сказала Талла. И без того сейчас она чувствовала себя малым ребёнком. – В общем, если тебе нечего предложить получше, тогда просто иди за мной и не надо всё портить.

А ведь он так помог там со стражником… Даже не просто помог – спас их обоих. Но после всего сказанного Талла никак не могла заставить себя извиниться, тем более Слепырь по-прежнему казался равнодушным, будто её излияния ничуточки его не задели. Ну и зачем тогда?

Внутри всё распирало от злости на бога, на себя, даже на маму за то, что она сейчас не рядом, что ей, Талле, приходится справляться со всем одной. И тут же – ядовитый укол стыда. Пока она тут идёт по улице, собираясь вот-вот укрыться в надёжном месте, мама остаётся в самом логове льва. Готовая, в случае чего, принять на себя весь его гнев. Талла на мгновение представила ярость отца и то, что он мог бы сделать, попадись дочь ему в руки после всего. Ей стало страшно. За себя, за маму...

– Пожалуйста, оправдай наши надежды… – одними губами промолвила она, искоса глянув на скрытое капюшоном лицо.

Улицы, по которым они шли, стали заметно уже, пропали дорожки, выделенные для пеших, дома шагнули друг к другу. Фонари стали попадаться реже и казались тусклыми, будто их давно не мыли. В голову сама по себе пробралась мысль: встреча со стражником тут вовсе не самое страшное, что может случиться. Раньше ей доводилось прогуливаться лишь по верхней части Соланира, сверкающей витринами чистеньких магазинов, пахнущей свежим хлебом и цветущими деревьями. Здесь же пахло опасностью. Даже вездесущих знамён и полотнищ тут почти не было, будто Великий стыдился отмечать своими знаками убожество. А ведь они даже не добрались до нищенских кварталов и Крысятника. К счастью, туда их путь и не лежал.

Талла не сразу заметила грубую вывеску самой простой питейной. Если ей и показался странным такой выбор маскировки, то совсем ненадолго. Куда ещё в любое время дня и ночи могут заходить самые разные личности и не вызывать подозрений? Как только мама – военный трофей и супруга Великого, благородная и утончённая – вышла на этих людей? На тех, кто за деньги укрывает воров, убийц и… беглецов. Что самое главное – не задавая вопросов.

За высоким забором прятался небольшой, но крепкий каменный дом, больше напоминавший миниатюрный форт, а не питейное заведение. Сходство усиливали манекены для обучения фехтованию, рядком расположившиеся за небольшой конюшней. Таллу кольнуло разочарование: она-то представляла себе нечто более внушительное, просторное. Что-то… Дура! Может, нужно было здесь дворец отстроить?

Обитые железом двери на мощных петлях казались совсем уж избыточными для обычной дешёвой питейной. Плохой или нет, но это был их единственный путь сейчас. Талла смело вошла внутрь, бегло огляделась. Зал – совсем маленький, будто посетителей здесь не особо и ждали. Только один – усталый и старый – полудремал над кружкой. Вряд ли он притворялся, но Талла всё же постаралась обогнуть его стол, пробираясь к стойке.

– Мне сказали отдать это вам, – негромко произнесла она, доставая из-за пазухи знак.

Мама дала его в последнюю минуту перед прощанием – кружок, связанный из разноцветных ниток хитрым узором. Талла рукодельничала с детства, как любая девушка из хорошей семьи, но, даже в точности запомнив рисунок, не была уверена, что смогла бы повторить его.

Талла положила кружочек на уляпанную пятнами засохшего пива столешницу и подняла глаза на мужчину по ту сторону стойки. Для столь позднего времени и отсутствия посетителей он выглядел очень уж собранным и бодрым. При малейших движениях рубаха так натягивалась на его широких плечах, что казалось, он способен переломить стол, точно плитку шоколада. Лицо здоровяка было таким, что хотелось побыстрей отвести от него глаза – неприятный пристальный взгляд, изломанная линия носа, губы такие тонкие, словно на коже просто сделали прорезь для рта. На щеках белели кривые длинные шрамы, какие могли бы оставить ногти отчаянно вырывающейся жертвы.

К кому они со Слепырём попали? К деловым людям или головорезам? “Плохой путь”.

Но уйти сейчас было самым глупым, что только можно придумать. Наверняка вот-вот вся стража Соланира будет рыскать по улицам в поисках пропавшего глаза и пропавшего бога. Талла даже не сомневалась, что исчезновение второго заметят тотчас же после первого.

– Проходите через заднюю дверь, там вас встретят, – велел им здоровяк, и Талла охотно послушалась.

Их действительно встретили – женщина, слишком уж крепкая для простой служанки – и повели через хорошо спрятанную дверь вниз по лестнице. Подвал. С низко нависающим потолком, тусклым светом и стоячим воздухом. И здесь придётся жить несколько дней! Талла выдохнула, пытаясь вытолкнуть вместе с воздухом разочарование. Конечно, а чего она хотела? Дом был не настолько большим, чтобы в нём нашлось место под комнаты для особых гостей, да и так проще было позаботиться об их сохранности, разве нет?

И всё же какое-то смутное тревожное чувство угнездилось внутри и никак не хотело убраться прочь. Даже когда Талла увидела, что по устройству “подвал” скорее напоминал добротную гостиницу, даже когда они со Слепырём оказались в относительно просторной комнате, и их оставили одних.

Ей послышалось, что вдалеке тяжело закрылась дверь, и лязгнул засов. Но, наверняка, только послышалось.

Скорее бы пришла мама...

Глава 3

Раньше, теперь уже в прошлой жизни, когда ей доводилось путешествовать с мамой и отцом, первым делом на новом месте был разбор вещей. Служанки старательно вынимали из дорожных сумок длинные шёлковые юбки, пышные блузы с высоким воротом и длинными рукавами, целый ворох головных платков, перчаток и вуалей… Всё это укладывали в ящики шкафов и комодов; украшения, бесчисленные бутылочки с духами и гребни расставляли перед зеркалом. Сама Талла следила, чтобы каждый предмет занял положенное место, поправляла невидимые складки на самых любимых платьях.

Сейчас она с удивлением обнаружила, что размещение в отведённой им комнате не требует совершенно никаких действий. Разве что бросить сумку на кровать и усесться за ней следом. У неё, конечно же, была чистая смена штанов и рубахи, но Талла предпочла бы не расставаться с ними – быстро закинуть сумку на плечо куда проще, чем собирать небогатые пожитки по всем шкафам.

Комната показалась бы большой для одного. Но их было двое, к тому же второй – может и бог, но всё же мужчина. На короткое мгновение Талла почувствовала себя неуютно, но решила, что Слепырь проявлял к ней слишком мало интереса, чтобы лишить необходимого уединения. К тому же, в комнате быстро обнаружились плотные шторы, которыми, при желании, можно отгородить себе добрую половину.

Мама с младенчества приучала её не привыкать к роскоши. Но совсем не испытывать удовольствия от прикосновений дорогого шёлка, от тающих во рту пирожных и благоухающей розами воды для умывания Талла никак не могла, хотя честно старалась. Может, теперь у неё появится шанс доказать себе, что она способна обходиться малым? Комната была напрочь лишена любых излишества.

Особенно Талле не нравилось отсутствие окон, и она заметила, что Слепырь, сняв капюшон, тоже безуспешно шарит взглядом по сплошным стенам. Его глаз больше не казался таким чужеродным, страшно выпирающим. Похоже, что за время их прогулки по улицам он прижился и стал выглядеть обычным человеческим… Талла осеклась. Да, лицо Слепыря и правда не казалось каким-то особенным. Тощее настолько, что слишком остро проступали скулы и подбородок, старчески высушенное и измождённое, но всё равно обычное. Бог мог бы легко затеряться в толпе. Разве что пустующая глазница делала его приметным. Талле очень захотелось убрать её под повязку.

Чтобы скрыть нежелание глядеть на Слепыря, она рассеянно обошла комнату, будто никак не могла решить, которую из кроватей выбрать для себя. Одна не отличалась от другой ни размером, ни чистотой простыней, ни расположением. Когда она, наконец, остановилась возле той, что была дальше от двери, Слепырь тяжело осел на вторую.

– Кто ты? – вдруг спросил он, глянув на неё единственным глазом с тёмно-зелёной радужкой.

– Талла…

Почему-то такой простой вопрос заставил её мысли бешено закружиться, не давая выловить хоть одну дельную. И правда: кто она? Кто она теперь? Просто Талла. Да.

– Так ты девушка? – То ли вопрос, то ли утверждение. По его спокойному невыразительному тону Талла не смогла понять, разочарован он или удивлён. – Зачем ты меня освободила?

Она потёрла запястье, посмотрела в лицо Слепырю, стараясь не избегать взгляда одинокого глаза. Вот он, тот самый главный момент. Момент, который либо укрепит её в правильности решения, либо сделает все жертвы бесполезными. Как же сложно оказалось передать в нескольких словах все те долгие вечера, когда они тихо переговаривались с мамой, всю ту неправильность, терзавшую обеих, все те надежды и планы…

– Я ищу новый путь, – сказала она наконец. Так тихо, что боялась, Слепырь не услышит и попросит повторить. Он не попросил. Тогда Талла продолжила. – После того, что с вами… с вами сделали, люди изменились. Мужчины – особенно. Будто всегда нужен кто-то, кто будет выше, главнее. Кто сможет распоряжаться другими. И теперь они распоряжаются нами, женщинами. Мою мать забрали из далёкой страны, как трофей, насильно сделали женой. Я, да и все остальные здесь – просто собственность. Не можем и шага сделать без дозволения и сопровождения мужчины, обязаны прятать лица! Мама говорит, что раньше было иначе, что сейчас – неправильно. А ты… Ты тот, кто повелевает дорогами и судьбами, кто может увидеть, как сделать будущее лучше.

Талла выпалила всё на одном дыхании, и силы будто разом её покинули. Ещё вчера казалось, что нужно только украсть глаз и спасти бога, а дальше всё потечёт и закружится само. А теперь она вдруг осознала, что самое трудное ещё даже не началось.

– Значит, это было не спасение? Ты вытащила меня из клетки, чтобы заставить себе помогать? И с чего ты решила, что сможешь это сделать?

– Я… Нет! Не заставить – просить! Не только с женщинами, но и с богами поступают несправедливо. Мама сказала, что мы можем создать хорошее будущее для всех.

А она не могла ошибаться, Талла верила ей больше, чем себе. Мама всегда говорила так мягко и уверенно, что слова проникали в самую душу, срастаясь с ней.

– Почему же тогда освободила лишь меня, оставив остальных? – в его голосе Талла уловила издевательские нотки.

Ещё бы, он спросил то, что должна была спрашивать у него она! Ну и ладно, у неё было достаточно времени, чтобы подготовить достойный ответ.

– Потому что тогда бы вас всех засунули обратно. А если бы и нет, если бы они смогли сбежать, вернуть силы, то неужели нас ждало бы хорошее будущее? Толпа разгневанных, ненавидящих всё богов. Ты сам это знаешь, Слепырь, ведь так? Иначе требовал бы их свободы, пока мы ещё были в парке.

Снова прозвище неприятно кольнуло язык. Нет, уж лучше совсем никак его не называть!

– Знаю, – ответил Слепырь и надолго замолчал.

Талла не стала его тормошить – разговор и без того вывел её из хрупкого равновесия, которое она так тщательно выстраивала внутри. Не одному Слепырю пришлось оставить кого-то. Талла ещё чувствовала на пальцах скользящий шёлк материнской блузы, который так истово сжимала, обнимая на прощание. Так не хотела отпускать. Но кто-то должен был остаться, чтобы второй мог уйти. Мама решила, что останется она и сделает всё, чтобы направить отца по ложному следу. И всё же обещала прийти. Или хотя бы сделать всё, чтобы прийти, поэтому Талла ждала.

Кровать под ней вдруг показалась невыносимо мягкой и притягательной. После всего пережитого этой ночью она не думала, что сможет уснуть, хотя тело настойчиво требовало отдыха. А теперь казалось, что достаточно просто опустить голову на подушку.

Талла неохотно поднялась, чтобы отгородиться шторой, но на мгновение задержалась, вопросительно глянув на Слепыря. Быть может, спать им здесь следовало по очереди, а он уж точно куда больше нуждался в хорошем отдыхе.

– Мне не требуется сон, – отмахнулся бог, – и не бойся, я ничего не сделаю тебе, пока ты спишь.

Такая мысль даже не приходила Талле в голову, а теперь пришла, и его слова не казались успокоением. С другой стороны, сейчас её жизнь зависит лишь от решения Слепыря, доверия к нему, если он не готов помогать – пусть лучше сразу убьёт.

– Что мне действительно нужно, – продолжал между тем он, – так это выйти под солнце, я слишком давно его не видел. Ты вытащила меня из одной темноты, чтобы посадить в другую.

– Я... Я не…

Полоснувшая грудь обида мешала набрать воздуха и ответить. Обволакивающий её сон, готовый мягко принять и убаюкать, рассыпался, и она резче, чем следовало, задёрнула штору. Плюхнулась на кровать, не раздеваясь, стиснула руками подушку. Там, где Талла прижалась к ней уголком глаза, осталось маленькое сырое пятно. Такую бесконтрольную вспышку чувств мама точно бы не одобрила… Но где ей, Талле, взять всю ту выдержку, ту силу, знакомую с самого детства? Она всхлипнула тихо-тихо. И хотя казалось, что теперь её не заставит уснуть даже ведро маминого мятного чая с молоком, уже на третьей отчаянной, полной обиды мысли, она спала.

Её разбудил настойчивый стук. Талла едва успела сесть в постели, когда дверь без разрешения открылась. Она выглянула из-за шторы и увидела вчерашнюю крепкую женщину с подносом, нагруженным тарелками. А ещё заметила, что Слепырь не успел накинуть на голову капюшон, и женщина хищно уставилась на пустующую глазницу. Она напоминала воровку, которой в руки свалился ключ от сокровищницы.

Талла никогда раньше не встречала таких женщин. По всему выходило, что она здесь выполняет роль служанки, но вела себя так, будто была любимым хозяйским котом, никогда не знавшим тапка.

– Значит, это из-за вас город похож на кастрюлю с убегающим молоком? Мальчишка и одноглазый старик… – женщина ухмыльнулась и как-то по-новому, оценивающе оглядела гостей.

Талла мимолётно удивилась, что ищут “мальчишку”. Неужели по показаниям отпустившего их стража из парка? А отец… Разве не велел отец отыскать мерзавку-дочь? Женщина между тем продолжала:

– Что же вы такого натворили? Все выезды перекрыли, каждый закуток осматривают…

Видимо заметив, как напряглась при её словах Талла, она добавила:

– Но не переживайте, сюда не сунутся.

Именно на это они и рассчитывали, потому мама и нашла их. Опасные, как обоюдоострый клинок без рукояти, люди, с которыми лучше не иметь дел, но в их логово не заглядывает даже стража. То ли слишком боятся, то ли получают достаточное вознаграждение, чтобы закрывать глаза на их существование. Об их верности собственному слову ходят легенды. Их защита стоит баснословно дорого, но тебя не тронут, пока не умрёт последний из защитников. Талла только гадала, со сколькими мамиными драгоценностями пришлось расстаться, чтобы сейчас она могла находиться здесь.

– Можете не отвечать, – женщина сверкнула волчьей улыбкой и выложила завтрак на низкий круглый столик, – нам не нужны ваши тайны. Только деньги.

Талла осмелилась подойти к еде только после того, как женщина ушла и закрыла за собой дверь. В двух мисках оказались яйца, запечённые с овощами и зеленью, рядом лежали лепёшки – судя по виду полежавшие, но ещё достаточно мягкие, тёплый кофе. Талла выжидающе посмотрела на Слепыря, но тот продолжал полулежать на своей кровати.

– Ешь, мне это не нужно.

– В меня не влезут обе тарелки, а если одна останется нетронутой, мы будем выглядеть странно, – ответила Талла, принимаясь за яичницу. Та была и вполовину не так вкусна, как еда во дворце, но готовивший её явно приложил некоторое старание.

– Будто мы без того не выглядим странно, – Слепырь приподнялся, опустил локти на колени и так внимательно посмотрел на Таллу, что она проглотила плохо пережёванный кусок. – Я подумал над твоими словами. То, чего ты хочешь, вряд ли возможно. Тебе нужно, чтобы я увидел, как сделать лучше, а я не вижу.

– Но…

Талла не ожидала такого разговора сейчас. И ещё меньше ждала, что бог откажет ей вот так. Не потому, что презирает людей и не хочет им счастья, и даже не потому, что теперь свободен и не желает утруждать себя помощью.

– Но ведь я вернула тебе глаз. Это тот самый, я знаю! Он хранился в семье Великого веками, пока я не…

– Это мой глаз, – подтвердил Слепырь, – не в том дело. Мне не нравится говорить тебе… Когда-то раскрытие подобных знаний засадило богов в клетки, но я вижу, что сейчас могу сказать, и это не приведёт к плохому. Этот глаз видит дурное, худшие проявления. Паутину под потолком и мазок засохшей крови в углу этой комнаты, твой слишком длинный подбородок, лошадиные зубы…

Он сказал что-то ещё, но Талла не услышала. Ей захотелось немедленно броситься, отыскать зеркало, убедиться, что она не так уродлива, как он только что описал всего в двух штрихах. Она, конечно, не была столь же немыслимо прекрасна, как мама, и всё то, о чём сказал Слепырь, в какой-то мере являлось правдой, но… Он будто умножил стократно её небольшие недостатки, нарисовав чудовище. А ведь Талла всегда считала, что хотя бы привлекательной себя назвать может без преувеличения.

Слепырь либо не заметил её смятения, либо ему было плевать, он просто продолжал говорить:

– Этот глаз знает, когда действие приведёт к худшему, но ведь ты не этого желаешь?

“Плохой путь”... – невольно вспомнилось ей.

– Но, – Талла постаралась взять себя в руки и не ощупывать вспыхнувшее лицо, – разве нельзя делать наоборот, чтобы получилось так, как нужно нам?

– Так оно не работает. “Не плохо” ещё не означает хорошо. Мне нужен второй глаз, светлый.

Где он находится, Талла знала, но знание несло больше разочарования, чем радости. Амстрен был далеко, настолько, что даже с хорошими лошадьми и опытным сопровождением путь в город занял бы около месяца. И уж конечно, глаз охранялся ничуть не хуже, чем тот, что хранился у её отца. Вряд ли кто-то другой, кроме жены и дочери Великого, смог бы его выкрасть. Ладно, сейчас всё равно рано об этом думать, главное, что Слепырь, судя по всему, согласился, так ведь? Поэтому она просто ответила:

– Достать его будет тяжело.

Как же сложно оказалось сосредоточиться на их нынешнем положении, а не планировать совсем уж непонятное будущее. Но Талла изо всех сил пыталась. А ещё с языка рвался вопрос: “Неужели, неужели ты видишь меня такой уродливой?” Его она, конечно, не задала.

Глава 4

Сколько прошло времени? Два или три дня. Когда в комнате нет окна, чтобы следить за движением солнца, сложно с уверенностью сказать. Но Талла точно знала одно: мама уже должна была присоединиться к ним. Чем дольше она оставалась во дворце, тем больше у отца информации, тем больше его уверенность в том, кто виноват в похищении и кого можно наказать прямо сейчас.

Талла и без того изнывала от неизвестности, скуки, страха, а теперь ей и вовсе хотелось забраться под пахнущее сандалом одеяло и не выбираться никогда. Слепырь был не тем спутником, который подбодрит и отвлечёт беседой. Чтобы он заговорил, приходилось первой задавать вопросы, на которые он отвечал неохотно и так коротко, как только мог. В конце концов Талле это надоело, и она тоже погрузилась в молчание. Она даже не знала, чего теперь ждать, и это было хуже всего.

Надежда на приход мамы угасла почти полностью, а об обстановке в городе было известно слишком мало, чтобы планировать побег. Собираются ли эти люди вообще сообщить им о том, что теперь снаружи достаточно безопасно? Талла постаралась задавить подступающую тревогу, сосредоточиться на чём-то насущном. Ах, как легко бы ей это далось дома – во дворце, а не “дома”, поправила она себя, – за перебиранием бисера с другими девушками или полулёжа на бархатных подушках под персиковым деревом в саду! Здесь же Талла вовсе не хотела сосредотачиваться на запахе своего немытого тела, на жёсткой постели, от которой начала зудеть кожа, на муторной тревожной тишине. От постоянного прислушивания мерещились странные далёкие звуки...

Вдруг в коридоре на самом деле раздались отчётливые голоса. Талла напряглась – не обманка ли от скучающего воображения? Но только укрепилась в уверенности, что кто-то говорил. Конечно, им регулярно приносили еду – обычно всё та же женщина, имя которой они так и не узнали, – но всегда кто-то один. Сейчас же в коридоре переговаривались минимум двое. Когда они подошли к двери, Талла разобрала знакомый женский голос и второй, незнакомый – мужской.

– Вот они, – бесцеремонно распахнув дверь, женщина взмахнула рукой.

Талла не успела даже скатиться с кровати и поправить головной платок, из-под которого выбилась длинная светлая прядь. В комнату зашёл высокий мужчина с тёмными, забранными в хвост волосами. Прекрасная чайного цвета рубашка в тон к глазам, расшитый бисером пояс, высокие, не тронутые пылью сапоги – он был очень хорош собой и наверняка понравился бы Талле, если бы не хищный циничный взгляд, которым он одарил их со Слепырём. Не стоило и сомневаться, кто в этой шайке самый главный.

– Не думаю, что они настолько опасны, как о них говорят, Сул, – поспешила поделиться своими мыслями женщина. – Старик кажется вообще ни на что не годным, оружия при них нет. Паренёк довольно юркий, но ты бы видел его нежные ручки!

Возглас возмущения застыл на языке, таком же неповоротливом, онемемевшем, как и всё тело. Что она говорит? Почему эта женщина говорит такие вещи о них? Настолько неправильно, настолько…

– Я разберусь, Рида, – голос главаря Сула оказался слишком сиплым и совсем не подходящим к красивому лицу.

Мужчина коротко оглядел Слепыря, не посчитав нужным даже подойти ближе. Зато к Талле он приблизился вплотную и собрался тронуть за подбородок, будто рассматривал породистую собаку. Она отшатнулась и зло уставилась на него. Оцепенение слетело под порывом злости и чувства несправедливости.

– Мы вам заплатили за защиту!

– Не вы, – ухмыльнулся Сул, будто бы довольный норовистым нравом пленника. – За вас заплатили.

– Какая разница? Вы обещали нам защиту и безопасность, давали слово! Ваше хвалёное слово!

– И снова – не вам это слово давалось. Мы обещали человеку, который заплатил, и обещали именно ему. Но он не пришёл, верно? Либо мертв, либо ему больше нет до вас дела. В обоих случаях я могу вернуть своё слово обратно. Так что тут у нас?

Он всё же изловчился и больно сжал пальцами лицо Таллы. Оглядел её с головы до ног. Выбившуюся прядь она успела спрятать, но не сомневалась, что если верно поняла намерения, её обман обнаружится очень скоро.

– Хороший мальчик, – довольно кивнул мужчина, отстраняясь. – Соберём наших, порешаем, что с ними делать. Сейчас пришлю Мясо, обыщете их.

– Я и сама мо… – Рида не договорила.

– Мясо пришлю, – оборвал её Сул и вышел.

Талла вжалась в стену, закрывшись сумкой, словно щитом. Их обыщут. И она не знала, чего боится больше: что найдут и отберут драгоценности или что узнают её секрет. Как с ней тогда поступят?

В комнату ввалился низкорослый, но широкий телом парень. Кожа у него отливала красным и была какой-то неприятно пористой, отчего лицо, и правда, напоминало шмат мяса. Талла уставилась на его руки – точно обваренные! – и к горлу подступила тошнота. Если этот Мясо её коснётся…

– Обшарь старика, – велела ему Рида, и тот неохотно направился к Слепырю.

Талла слабо вздохнула – повезло! Но тут же поняла, что ошиблась. Мясо казался невозможно противным, но тупым, а Рида – хитрой.

Женщина вывернула сумку Таллы и быстро раскидала содержимое по одеялу.

– Одни тряпки, – громко произнесла она, – можешь оставить себе.

“Остановись, остановись, остановись!” – молилась про себя Талла, пока Рида хлопала по её свободным штанам, проверяла заношенные туфли. Мясо тем временем закончил со Слепырём и брезгливо обтирал ладони о рубаху. Теперь, когда собственные поиски не увенчались успехом, он с особым азартом следил, как ловкие руки Риды обшаривают рубашку Таллы, забираются под неё... Даже через плотную перевязь на груди она чувствовала её уверенные подвижные пальцы. Вот сейчас…

– И тут ничего, – сообщила Рида.

Талла вытаращилась на неё, но тут же постаралась вернуть лицу спокойное выражение. Конечно, ничего нет! И быть не может! Разбираться в причинах будет потом, а сейчас – играть. Уверенно и достоверно.

– Эй, погодь-ка, а чего это там у него было? – Мясо приблизился, щуря узкие глазки.

– Где? – рявкнула Рида.

– Да вона там, под рубашкой тряпки какие-то.

Вот и всё. Теперь – точно всё… Талла вжала голову в плечи. Мясо шагнул к ней, уставился на рубашку так, будто мог сорвать её одним взглядом. Может, Рида и не придала значения повязке, но теперь уж точно проверит. И найдёт. Они оба найдут, увидят. Талла сжала дрожащие пальцы в кулаки, ощутила острые грани ногтей. Сможет ли хоть сколько-нибудь навредить этим двоим, если пустит их в ход? Если осмелится…

– Он рёбра поломал, пока сюда к нам бежал, – вдруг ответила Рида. – Там повязка.

Теперь Талла не понимала решительно ничего. Никаких сомнений – бандитка помогает ей намеренно, только вот зачем? Уж точно не из симпатии...

– Так а под ней вдруг чего запрятал? – не унимался Мясо.

– Я сама перевязывала. Лично. Сомневаешься во мне? – спросила она с какой-то особой вызывающей интонацией. – Доложи Сулу.

Мясо почему-то сразу растерял всю настойчивость и пробормотал:

– Да брось ты. Ладно, пошли тогда что ли, у старикана тоже пусто.

– Иди, я сейчас…

Краснорожий парень пожал одним плечом и ушёл. Талла не успела даже с облегчением выдохнуть – Рида вдруг быстро приблизилась и прорычала:

– Думаешь, я не поняла, что ты девка? Твоё лицо, манера двигаться...

Талла, обмирая, глядела на неё. Что эта бессердечная женщина сделает, зная правду? Что потребует? Но Рида сказала вовсе не то, чего Талла ждала:

– Я не выдам тебя, девка, но только потому, что слишком хорошо знаю Сула. Знаю, что он делает с девками. Но он мой, и мне не нужно, чтобы у него появлялись игрушки, ясно тебе? Так что советую поучиться ходить, как парень, и не делать коровьи глаза. Да, да, именно такие! Поверь, ты не захочешь, чтобы Сул тоже узнал, кто ты есть.

Рида красноречиво окинула злым взглядом фигуру Таллы и, наконец, ушла. Подводя страшный итог, звучно повернулся ключ в замке.

Талла обхватила себя руками и затравленно глянула на Слепыря. Он казался таким спокойным, что хотелось бросить в него чем-то тяжёлым. На ресницах созрели слёзы, но она сердито смахнула две тяжёлые капли, чтобы не показать ему.

– Ты же можешь открыть дверь?! – едва не крикнула она, сдержать голос помогла мысль о том, что её могут услышать тюремщики.

– Могу, только зачем? Чтобы они тут же поймали нас и продолжили держать тут, только уже связанными?

– Но мы же не можем!.. Не можем просто так сидеть здесь. Ты что, правда не понял, что они хотят с нами сделать?

Теперь уже слёзы беспрепятственно катились по щекам, и Талле было всё равно, что Слепырь их видит.

– Разве что-то изменилось? – пожал он тощими плечами. – Мы продолжаем сидеть здесь, как сидели несколько дней до этого.

– Только теперь – под замком, – огрызнулась Талла. – А ещё они лапают нас, рассуждают так, будто мы – всего лишь вещи. А так, нет, конечно, совершенно ничего не изменилось!

Она с удивлением поняла, что вызверившись на Слепыря, избавилась от душивших её отчаяния и паники. И всё равно… Как он мог быть таким, таким?!..

Но в чём-то бог был прав. Сейчас их положение казалось ничем не лучше, чем у лисы в норе, вход в которую сторожат охотничьи псы. Надёжное убежище – надёжная ловушка. Унизительный обыск закончился, тайна осталась тайной… И всё равно совсем не хотелось ждать, пока бандиты придумают, как применить своих пленников. Даже мысль о маме затёрлась, отступилась перед тем ужасным будущим, которое Талла успела вообразить для себя.

К её удивлению, им со Слепырём позволили присутствовать на обсуждении их судьбы. Вернее не так: обоих бесцеремонно приволокли и бросили в углу обеденного зала с мощным деревянным столом и стульями по кругу. На одном из них – самом роскошном, больше походящем на кресло или трон – восседал красавец главарь. Талла узнала Риду, сидевшую по правую руку от него, Мясо, а ещё здоровяка, которого они увидели первым в этом месте. Были и другие, которых она не встречала, – все мужчины, разного возраста, но каждый выглядел опытным бойцом.

– Моё предложение: на невольничий рынок обоих. За старика много не дадут, но мы всё равно уже не в накладе. За мальчишку могут неплохо отсыпать: юный, смазливый. Не удивлюсь, если ещё и грамотный, – Сул оглянулся на Таллу. – Эй, малой, читать и писать умеешь?

Талла насупилась, подбирая язвительный ответ, но мужчина просто расхохотался.

Бандиты принялись так и эдак обсасывать предложение, кто-то пытался высказать собственные, но Сул отвечал так, что сразу стало ясно: обсуждение было лишь видимостью. Он принял решение и намерен его исполнить именно так, а не иначе. Но Рида вдруг подала голос:

– Если ты точно знаешь, что за старика ничего не выручить, может, выгоднее будет сдать их страже? Видел, какое вознаграждение за них предлагают?

Мужчины притихли и начали одобрительно перешёптываться.

– Нет, – громко, но без выражения сказал Сул.

– Но почему? Разве не ради денег ты их хочешь продать? Так мы получаем больше, да ещё и не придётся прилагать усилий с перевозкой, торгами… Их могут сразу и не купить, или узнать на рынке!

– Я сказал – нет, – кажется, он не хотел продолжать, но удивлённые и настороженные лица подельников, разом обратившиеся к нему, вынудили его объяснить. – Вы что, настолько идиоты? Сдав кого-то страже, мы потеряем любое доверие и уважение. И не только среди своих и равных нам. Мы здесь только потому, что стража нас боится и знает наши принципы. Мы – это наша репутация.

– Но ведь, продав этих двоих в рабство, – снова голос Риды, – ты всё равно идёшь против репутации, так какая…

– О них знать не знают. Они никто, и мы можем делать с ними всё, что угодно, кроме выдачи страже.

Талла почти физически чувствовала, какие усилия прилагает Сул, чтобы продолжать отвечать спокойно. Чтобы вообще продолжать отвечать, а не полыхнуть гневом. Рида, казалось, напрочь лишена подобного чутья. Она снова открыла рот, и хлёсткая звучная пощёчина оборвала её на полуслове. Вот и всё, наглый балованный кот, которого женщина напоминала Талле, забыл своё место и получил мокрым полотенцем под зад. Здесь всё ровно так, как и везде, зря она на крохотную долю усомнилась.

– Ну что, есть другие предложения?

Кое-кто искоса глянул на Таллу незнакомым, но красноречиво неприятным взглядом, однако озвучить вслух свои извращённые желания побоялись. Она взмолилась, чтобы никто не узнал о её обманчивой внешности.

– Тогда решено, – после общего молчания объявил Сул. – Отправим их на рынок Крысятника, чтобы не попались страже.

Их со Слепырём снова схватили под руки и волоком вернули в комнату. Видимо, у этих людей были одни и те же апартаменты что для гостей, что для пленников.

“Рынок Крысятника”... Считалось, что в Соланире нет рабства, а что являлось им не по названию, но по сути, именовали “отдать в услужение”. То же бесправное существование, но хоть с какой-то защитой от издевательства и убийств. В Крысятнике продавали рабов. Тех, о ком никогда не спросят. Тех, с кем можно делать всё, что придёт в голову. И уж конечно, людей там покупали не честные и благородные господа.

– Мы не должны им позволить! – вспыхнула Талла, как только шаги в коридоре стихли.

– И как же ты собираешься не позволить?

– Им нужны деньги с нашей продажи? Мы могли бы попробовать откупиться, – она понизила голос. – У меня есть кое-что.

Повязка скрывала не единственный секрет – под слоями ткани к телу были аккуратно примотаны мешочки с украшениями.

– Чтобы это твоё кое-что просто забрали? - подал голос Слепырь. – Какая-то ты слишком наивная для человека, задумавшего выкрасть бога и изменить мир. Знаешь, девочка Талла, чему я научился за время в клетке? Терпению. Терпи, выжидай. Прямо сейчас ты ничего не сделаешь.

– Терпи и выжидай чего?

Мама… Где ты? Почему не пришла? Талла постаралась переплавить всю свою горечь в злость и метнуть её в Слепыря:

– Думаешь, появится ещё одна дурочка, которая нас спасёт?

Тот лишь усмехнулся из-под низко опущенного капюшона.

– А я говорил тебе – это плохой путь.

Глава 5

Талла проснулась на вонючем полу, едва укрытом сеном, и с ошейником на шее. Как засыпала, она совсем не помнила. Последнее, что память сохранила в деталях, был скудный ужин, который им со Слепырём выдали. Плохо проваренная зернистая каша со странным привкусом и слабый чай. Одно воспоминание толкнуло другое – им надели ошейники с цепями, повели через подвал и тесный, пахнущий землёй коридор. Здесь мысли начинали путаться, будто она двигалась сквозь муторный сон. Ночь над глухими дворами и тесными подворотнями, проходы через грязные дома с залитыми помоями порогами.

Они уже в Крысятнике? Судя по всему – да. Голова по-прежнему ощущалась, как что-то тяжёлое и чужое. Управление мыслями требовало слишком много усилий. Ещё и ошейник неприятно давил на горло, вызывая подкатывающую тошноту.

– С нами что-то сделали? – спросила Талла, сама ещё не понимая – кого.

В полумраке что-то шевельнулось и едва слышный голос Слепыря отозвался:

– Тише... Не с нами – с тобой. Я заметил и сделал вид, что тоже не слишком хорошо соображаю.

Ещё не понимая почему, она тоже заговорила шёпотом:

– Это, наверное, каша?

– Может и так. Ты пыталась внушить им, что твой отец – Великий, – он усмехнулся. Ошейник вдруг показался ледяным, заставляющим замёрзнуть и кровь, и воздух, заползающий в грудь. – Они смеялись.

Ещё бы… Талла не стала говорить, что не соврала.

– Зачем они так поступили? Мало одних цепей?

– Скорее всего не хотели, чтобы мы закричали по пути сюда или ещё как-то привлекли к себе внимание.

– И где мы?

– Они привели нас в сарай и приковали к стене, – ответил Слепырь, и после его слов негромко лязгнула цепь, будто её натянули и подёргали. – Это странный район. Очень грязный, тёмный, с домами, похожими на норы.

– Крысятник. Я долго спала?

– Достаточно. Они говорили между собой, что вернутся утром, когда откроется рынок. Думаю, уже скоро.

– Почему же ты не сбежал? – Талла хотела бы сейчас посмотреть в полуслепое лицо, понять, что оно выражает. И вдруг побоялась, что ничего, побоялась ответа, который могла бы получить. – Не важно. Я рада, что ты не оставил меня тут одну, спасибо.

Быть может, он снова увидел свой “плохой путь”. Наверное, не всегда стоит знать причину чьих-то добрых поступков.

– Как считаешь, мы сможем уйти? – спросила она.

– Стоит попробовать. Они оставили одного, стеречь нас, но так как мы прикованы цепями, да ещё одурманены, наш охранник, похоже, уснул.

Сначала Талла услышала, как щёлкнуло что-то слева от неё, а потом ощутила, как ослаб и свалился её собственный ошейник. Стало так легко и приятно дышать, хотя запахи сарая и не вызывали желания втянуть их в себя поглубже.

Слепырь снял цепь со стены, и её тяжёлый конец лёг Талле в руки. Она не стала спрашивать, зачем. Даже в полумраке сарая она видела – охранник лежал так, что открыть двери, не потревожив его, было невозможно. Им придётся вместе сделать это? Убить? Лучше не думать об этом так. Ни о чём не думать!

Они подошли с двух сторон, растягивая цепь над шеей мужчины. Может, быстрее и милосерднее было бы ударить её концом по голове, но ни Талле, ни Слепырю не хватило бы сил убить. Убить… Опять это страшное слово.

Почти одновременно они опустились на колени, вдавливая цепь в горло. Охранник вскрикнул, переходя на хрип, дёрнулся. Талла надавила, как могла сильно, но руки мужчины метнулись к цепи. Он содрал её, перекатился в сторону. От испуга и неожиданности Талла ударила его ногой в голову. Тот охнул. Вряд ли у неё вышло по-настоящему навредить, но на несколько мгновений он отвлёкся. Талла рванула на себя дверь сарая, Слепырь оказался рядом. Они вывалились на улицу и захлопнули за собой дверь. С наружной стороны оказались пазы для засова и широкая железная задвижка. Прежде, чем охранник толкнул дверь изнутри, Талла и Слепырь заперли её.

Вряд ли прогнившая дверь сарая выдержит долго, но Талла всё равно ощутила подобие свободы. И это было хорошо.

А ведь она была пленницей от силы день или два. Что же пережил Слепырь?

Наверху, между высоких, близко стоящих к друг другу стен Крысятника, небо уже стало светло-серым. Когда откроется рынок, прямо на рассвете?

Раньше ей не доводилось даже близко бывать возле этого места. И все ужасные рассказы о Крысятнике, полные отвращения и ужаса, сейчас не показались Талле преувеличенными. Наверное, сумрак здесь сохранялся даже днём, узкие дорожки между стенами не были выложены камнем, и земля, смешанная с помоями, чавкала под ногами. Двери прямо в глиняных стенах и правда напоминали закрытые крысиные ходы, Талла не удивилась бы, покажись из крохотного окошка огромная мохнатая морда. Но она знала – там жили люди.

Крысятник не походил на лабиринт, наоборот – так мало развилок, никаких ниш и закутков. Несколько прямых улочек и каждая почти наверняка вела к охраняемому стражей выходу, а ещё какой-то из путей – к рынку.

– Нас найдут здесь, – прошептала Талла то, что им обоим было понятно.

Нужно было найти укрытие, но ни ей, ни Слепырю не хотелось стучать в ветхие двери, надеясь, что убогие полуголодные люди дадут им его. Зачем, если можно ограбить, выдать за еду или просто убить? Крысятник не выглядел так, будто в нём могла поселиться хоть капля благородства.

Тут они заметили дверь. Приоткрытую! За ней не горел свет, и тишина казалась абсолютной. Талла поглядела на Слепыря, уже готовая к тому, что тот испортит чудесную находку своим мрачным пророчеством. Но он промолчал, позволяя ей первой нырнуть в темноту. Они прикрыли дверь и в полном молчании затаились в уголке. Сколько им сидеть в этой заброшенной норе? Станут ли бандиты искать их по всему Крысятнику, врываясь во все дома? Предложат ли местным награду, ради которой те обнюхают каждую дыру? Талла так вымоталась, что думать о будущем стало почти больно. Может она хоть немного насладиться укрытием, пусть даже иллюзией безопасности? Она попыталась. Вытянула ноги, и те ткнулись во что-то твёрдое, похожее на ножку табурета. Чужой невесомый вздох совсем близко. И вовсе не с той стороны, где сидел Слепырь.

А потом, впереди, загорелся слабый огонёк на кончике фитиля. Осветил уродливое, из-за морщин и мелких шрамов, лицо человека. Он улыбался.

Талла ощутила слабость во всём теле, ей захотелось рассеяться в теневой границе между темнотой и ореолом света горящей лампы. Неужели опять? Неужели для неё больше нет свободы? Она потянулась к Слепырю, чтобы коснуться его руки. То ли придать ему сил, то ли взять их для себя. Ей даже показалось, будто что-то отозвалось в боге в ответ. Вряд ли, конечно, для него могло быть что-то хуже клетки, а вот для неё, Таллы, – очень даже могло. Она заглянула в глаза человеку, который мог стать их проводником в новый кошмар. И не увидела там зла.

– Можете остаться здесь, – вдруг произнёс человек, – я не выдам вас.

Талла поняла, что смотрит на него, как на умалишённого. Она постаралась не казаться недоверчивой, вытянуть напряжённые губы в подобие благодарной улыбки, хотя не сомневалась, что человек сейчас жестоко рассмеётся. Но он не смеялся, напротив, стал серьёзным и смотрел с невозможным сочувствием.

– Я видел, как вы метались по улице. О, вы далеко не первые, кого тайно тащат сюда, а потом продают или убивают… Здесь ведь одни крысы, разве будут крысы помогать?

– Но вы ведь помогаете? – спросила Талла, стараясь не допустить в голос слишком много надежды.

– Не всегда. Некоторые заслуживают того, что с ними делают. Но вы на таких не похожи.

– Мы и не такие, нас обманули! – отчаянно зашептала Талла.

– Вижу, – человек мягко улыбнулся, щуря глаза. – Ты слишком молод, чтобы быть мерзавцем, а твой спутник, – он кивнул головой на Слепыря, – слишком стар. Меня зовут Джан.

Талла хотела было возразить, что ни юный, ни преклонный возраст ещё никому не мешали делать плохие вещи, но вовремя опомнилась. Чем городить невыгодные глупости, стоило бы лучше назваться в ответ.

– Тал… Талат! – выпалила она и повернулась, чтобы выдумать имя для Слепыря, но тут сбоку дёрнулись занавески, скрывавшие вход в тёмную комнатку-каморку. Вышел кто-то тоненький и невысокий.

– Папа, кто это? – совсем юный голос из-под тонкой домашней вуали. Как странно... Джан казался слишком старым, чтобы быть отцом этой девушки, ровесницы самой Таллы или даже младше. – Зачем ты позволил им зайти?!

– Тише, Фади. Сегодня у нас гости, прими их вместе со мной. Это хорошие люди.

Вуаль на лице всколыхнулась непокорной волной, но девушка сдержанно произнесла:

– Да, папа.

Она села возле отца и принялась разглядывать гостей. Если бы Талла всё ещё жила во дворце, то решила бы, что подобное поведение не приличествует девушке. Но, быть может, в нищих кварталах о таком не подозревали. Когда Фади повернула лицо к самой Талле, она немного подалась вперёд и склонила голову набок.

Глупо было не понимать, какую беду их присутствие может навлечь на этот убогий, но гостеприимный дом. Ещё глупее – не понимать, что станет с самой Таллой, если она сейчас окажется на улице Крысятника. И всё равно… Это Джан решил рисковать, не Фади! И это было тысячу раз нечестно, а ещё – полностью противоположно тому, за что хотела сражаться Талла.

– Если ты против нашего присутствия, мы немедленно уйдём, – решительно сказала она, глядя прямо на вуаль, на то место, где едва уловимо очерчивались глаза Фади.

То, как девушка напрягла плечи, как вся подобралась, говорило о её удивлении и настороженности. Талла вскинула подбородок, демонстрируя всю свою честность и решимость. Тогда вуаль снова всколыхнулась и под ней, едва заметная, процвела улыбка.

Глава 6

Талла жевала чудовищно чёрствый хлеб, стараясь не морщиться от его горьковатого привкуса, стараясь быть благодарной. Этот хлеб и сладковатая рыба с неприятным запахом, которую ловили в вонючем сточном канале, проходящем через Крысятник, были единственной скудной едой Джана и Фади. Едой, которой мало даже для двоих, но они щедро делились ей с гостями. Слепырь прятал свои куски, чтобы потом отдать Талле. Как стыдно было есть двойную порцию, но выкинуть – ещё хуже, а признаться, что пища нужна лишь ей – вовсе невозможно.

Примотанные к груди драгоценности, казалось, стали свинцовыми, как чувство вины. Так странно – носить с собой целое состояние, но питаться хуже нищего и не иметь возможности расплатиться с Джаном за доброту. Потом – непременно, но не прямо сейчас. Да, он казался честным и сердечным человеком, но кто знает, где пролегает та граница, за которой жадность побеждает порядочность? Талла пообещала себе, что оставит подарок, когда они со Слепырём будут уходить. Только когда же…

После того, как утром заявился Сул, даже мысль о том, чтобы выйти за дверь, пронзала спину ледяными иголками страха. Они со Слепырём жались к холодному полу, закиданные старым тряпьём и слушали резкий голос главаря и чуть напуганный, но твёрдый – Джана. К счастью, бандиты не посмели обыскивать дома Крысятника, только спрашивать и угрожать. А ещё ударить, когда Джан назвал их ублюдками. Тогда Талла дёрнулась в своём укрытии, но сидящая поверх тряпок Фади через ткань стиснула её запястье. “Не делай жертву отца бесполезной” – говорила твёрдая хватка девичьей руки. И пришлось притихнуть.

Кусок хлеба во рту стал таким жёстким и сухим, что Талла с трудом протолкнула его через горло. Почему Джан терпел столько ради них?

– Я могу сделать что-то для вас? – спросила она, когда Фади собирала грязные тарелки. – Чем-то помочь…

Талла даже не знала – чем, но ощущала непреодолимую потребность предложить. Джан усмехнулся и окликнул дочь:

– Фади, неси мои рубашки, – а потом повернулся к Талле: – Шить умеешь?

Та радостно кивнула.

Старые рубашки Джана больше напоминали сшитые между собой заплатки. О, как это не походило на вышивку тонкими острыми иголками по благородным тканям. Мама всегда хвалила за искусные сложные стежки, за точность изображения животных и цветов. Мама… Странно, что владея мастерством куда более изящным и непростым, грубо залатать обычную рубаху оказалось так трудно.

– У тебя хорошо получается, – похвалила её Фади и добавила: – Для парня. Откуда ты взялся? Ты говоришь не так, как все здесь, да и выглядишь – тоже. Чистые ногти, не натруженные руки.

Девушка присела рядом – не слишком близко, но достаточно, чтобы можно было без труда разглядывать Таллу и её работу. А ещё, наверняка, с такого расстояния легко увидеть, как от волнения и необходимой лжи краска тронула шею и щёки. Она даже возблагодарила проклятую Риду за её грубый, но такой полезный совет. Теперь Талла старалась двигаться иначе, наблюдая, как это делают мужчины, и Фади с отцом, похоже, не догадывались, что она вовсе не парень.

– Я правда из состоятельного семейства, – осторожно начала Талла, балансируя между выдумкой и правдой, – Мой отец хотел получить фамильное состояние, не дожидаясь, пока дед умрёт своей смертью. Он сблизился с Великим, так что ему удалось бы всё пугающе легко и без последствий, понимаешь? Я помог деду бежать и кое-что украл у отца. Кое-что, не принадлежащее ему. А Сул должен был помочь нам за деньги, но предал, из жадности решив, что получит гораздо больше, если продаст нас.

Фади сидела застывшая, и не нужно было даже видеть её лица, чтобы понять, насколько она потрясена. Талла была уверена, что виной тому рассказанная история, пока девушка не заговорила:

– Спасибо тебе, Талат.

– За что?..

– За это. Обычно я слышу что-то вроде: “не лезь не в своё дело”.

Талла внутренне сжалась – уж не выдаёт ли себя с потрохами? Но Фади лишь благодарно склонила голову, а потом, будто смутившись, подобрала юбки и поспешила прибирать и без того аккуратно застеленную постель.

Талла не верила, что им позволят остаться больше, чем на день и, несмотря на приветливость хозяев, постоянно ждала обмана. Как же быстро она разучилась доверять! Но вот прошло уже три дня, а Джан с Фади действительно их не выдали. Неужели и правда бывает такая бескорыстная доброта? Пользоваться ей дольше необходимого было стыдно.

– Наверное, уже прошло достаточно времени, нам не стоит ещё дольше беспокоить вас, – заговорила Талла после очередного крошечного и невкусного обеда. – Вы можете сказать, что происходит в городе?

Они со Слепырём всё равно уйдут, но лучше уж представлять, чего ожидать там, снаружи.

– Ты же знаешь, малец, нам сюда не докладывают. Что-то мы слышим урывками от стражи или тех из нас, кто половчее будет, но не больше.

– Хоть что-нибудь… Ворота всё ещё перекрыты? Насколько там беспокойно и… – Талла не знала, как лучше об этом спросить, но решила говорить прямо: – Не слышали о каких-то громких казнях в городе?

Вот так. Ужасный, ужасный вопрос, но что она ещё могла думать, на что надеяться, если мама не пришла в то единственное место, где могла спастись? Талла ждала, ощущая, как холодеют кончики пальцев.

– Казнях? – Джан казался удивлённым. – Такого точно не слышал, а вот про ворота знаю. Недолго наши парни, что товар в обход налога тайком возят, радовались. Спрос был огого, а теперь торговля опять пойдёт. Но всё равно, говорят, на выездах стражу усилили и всех проверяют, в каждую бочку заглядывают.

Талла постаралась ощутить хоть крошечное облегчение, но не ощутила. Если Джан не слышал, это не означает, что казни не было. Уж тем более – что мама в безопасности. И из города никак не выбраться… Но ведь это только их со Слепырём сложности. К тому же бог так рвался к уличному свету, что сдерживать его уговорами становилось всё тяжелей.

– Мы сегодня же уйдём, вы так много для нас сде…

– Глупости, малец, – отмахнулся Джан. – А вот уходить я бы вам пока не советовал. Особенно, если не знаете – куда. Сул ещё про вас не забыл, а тут многие были бы не прочь ему угодить. Так что оставались бы, мы ж не гоним.

– Спасибо, вы так к нам добры.

– Папа просто, как всегда, не ошибся, – выглянула из своей каморки Фади, – вы хорошие люди.

– Если бы этого всегда было достаточно... Нам нужно бежать из города, а мы не можем даже выйти за дверь. Будто весь мир решил обернуться против нас! – выпалила Талла и осеклась, заметив, как опустилась голова Фади. – Только ты и твой отец, единственные, помогли нам.

“В том месте, где мы уж никак не ждали доброты”, – добавила она про себя.

– А знаешь, я думала об этом, – отозвалась Фади, – вы могли бы...

И она торопливо и отчего-то неуверенно изложила свой план, как им ненадолго выйти и подышать воздухом. Фади заметила, что её рост лишь немногим меньше, чем у Таллы, а одежда Джана могла бы подойти Слепырю, вернее дедушке Риязу. Если сами хозяева останутся дома, то гости могли бы немного пройтись по Крысятнику. Однако Джан предупредил, чтобы они не пытались выйти за ворота – со стражей станется и палками отходить за попытку тащить грязь и заразу в город. Но просто немного побыть под открытым небом уже казалось благословением, поэтому Талла со Слепырём с радостью согласились.

Фади смеялась, наряжая “Талата” в девичий наряд, а сама Талла горько усмехалась про себя: нарядиться мальчишкой, чтобы сбежать, а потом вновь оказаться девушкой, чтобы выхватить малую горсть свободы. Они с Фади выбрали самую плотную вуаль, а Слепырю водрузили на голову капюшон. Хорошо, что плащ был простой и потёртый, даже здесь он не вызывал завистливых взглядов.

Даже здесь… Могла ли Талла вообразить себе место хуже? Дневной свет безжалостно показал ей въевшуюся в немощёные улицы грязь с такими подробностями, что хотелось ступать на цыпочках. У рассохшихся неопрятных дверей прямо на земле сидели люди. Ещё несколько дней назад она сама бы назвала их крысами. Многие яростно чесались, открытые руки покрывали струпья или отвратительные язвы. Все они были тощими, многие кашляли так, будто очередной приступ вывернет их наизнанку. Талла боялась, что вскрикнет, если кто-нибудь коснётся её.

– Как они могут жить здесь? – тихо спросила она Слепыря.

– Бывает и хуже.

Только сейчас Талла осознала, что бог идёт сам. Пусть не так быстро, как она, но больше ему не требовалась поддержка её плеча. Слепырь не глядел по сторонам. Если бы он не боялся показать лицо, то наверняка задрал бы голову и пил небо, солнце, свет. Но ему приходилось довольствоваться выставленными под горячие лучи руками. Бог блаженно шевелил пальцами, будто не было ничего лучше.

– Мне кажется, что уже не бывает… – Талла мотнула головой и поняла, что успела отвыкнуть от платка и вуали. – Так ужасно. Я бы хотела изменить и это.

Ей послышался смешок из-под капюшона.

– Уничтожить всю нищету в мире? О, девочка, чтобы воплотить твои фантазии не хватит силы всех богов вместе взятых. Неравенство в вашей людской природе.

– Я и твоей-то силы не видела, – с досадой пробурчала она, но Слепырь, кажется, всё равно услышал. Капюшон неприязненно дёрнулся, и Талла поспешила сгладить слова. – Я помню, что нам нужен второй глаз. И ты, ты предупредил нас тогда, а ещё открывал замки…

Как же жалко всё это прозвучало. Но она никуда не могла спрятать разочарование. Надеяться на божественную силу, способную вылепить новое будущее, а получить недружелюбного старика, способного лишь на то, чтобы поработать средней руки взломщиком. Талла удивилась, что Слепырь всё же решил ответить.

– Меня лишили всей моей силы, иначе я бы освободился без тебя и убил всех, кто пытался бы мне помешать. Но я верну себе всё. Небыстро, но верну.

Его обещание прозвучало страшной угрозой, но Талла решила, что при желании, её-то убить он мог бы уже давно.

– Я бы хотела что-нибудь делать! Мы просто ждём или прячемся…

– Наблюдай. Когда не можешь делать – наблюдай, учись, запоминай.

В глубине души Талла понимала, что он говорит нечто мудрое, но принять это всем сердцем как-то не очень получалось. Тем временем солнце переместилось из зенита к западному краю и стало невидимым из-за высокой стены Крысятника. Слепырь быстро потерял интерес к прогулке, а Талле стало казаться, что на них стали поглядывать более пристально, так что они поспешили вернуться к Джану.

Снимая юбки и осторожно, чтобы не выбились длинные пряди волос, разматывая платок, Талла искренне поблагодарила Фади. Та схватила в охапку свою поношенную одежду и яростно отказалась, когда Талла предложила её постирать после себя. Обычно ни она, ни её отец не возражали против помощи по хозяйству, что это на неё нашло?

– Я ничем не обидел тебя?

Фади ответила не сразу, и ей будто бы пришлось усмирить что-то внутри себя, чтобы спокойно произносить слова.

– Нет… Ты – не мог.

– Тогда что с тобой такое? – Талла совсем перестала понимать что-либо.

– А тебе не всё равно?

– Конечно нет! Разве после того, что вы сделали, мне может быть всё равно?

– Вот в этом и дело, – заявила Фади, будто её слова всё объясняли. – Знаешь, я удивилась, что ты согласился выйти в моих вещах.

– Это почему же?

Фади пожала плечами, вуаль легонько колыхнулась, как от сдерживаемого вздоха. Потом она будто бы набралась смелости и выпалила сокрушающе прямо:

– Не думала, что парень по доброй воле, даже ненадолго, согласится стать женщиной. Помолчи, Талат, не перебивай, иначе я больше не решусь! Ты не такой, как другие. То, как ты говоришь со мной, как ведёшь себя… Напоминаешь мне папу. Он тоже обращался с мамой, пока она была жива, и со мной совсем не так.

– Не так?

Талла решила спросить то, что мог бы спросить парень. Парень, который ничегошеньки не знает о чувствах женщин. О чувствах Фади и самой Таллы. Если бы ей не приходилось скрываться под мужской одеждой, могли бы они стать подругами? Фади мотнула головой:

– Не притворяйся, будто не понимаешь! Глупо было бы этого не понимать, а ты не глупый. У меня есть жених здесь, он неплохой человек. Ну… или не самый плохой. Правда, он занимается не совсем честным делом, но я не думаю, что могу найти что-то лучше для себя. Звучит не слишком-то романтично, правда? Но он выбрал меня, и я достаточно практична, чтобы понять – надо быть благодарной за это. Он не жесток, щедр, насколько это возможно, смел и достаточно умён, чтобы заработать и уберечь нажитое. С ним я смогу жить. Но ты… Ты совсем другой.

Ох, нет... Тощая, невысокая, Талла никак могла сойти за видного зрелого парня, в которого можно влюбиться! Так что же происходит? Она взмолилась, чтобы Фади замолчала. Если та произнесёт слова, которые обычно следуют за подобными признаниями, они обе окажутся в ужасном положении. А положение Таллы и без того было хуже некуда. . И всё же она не могла отнестись так жестоко и неблагодарно к тем, кто осмелился ей помочь.

– Я не смогу здесь остаться, Фади, ты ведь понимаешь? И тебя с собой взять – тоже не могу. Нас разыскивают, и я не стану рисковать никем, кроме себя, тем более таким хорошим человеком, как ты.

– Но я бы…

– Нет, – Талла едва заметно подняла голос, – прошу. Позволь мне быть честным с тобой. Я понимаю тебя лучше, чем ты можешь подумать, хоть во многом мы и разные. Но того, на что ты надеешься, не может быть. Прости.

– Забыл? У меня есть жених, – сказала Фади заносчиво, но Талла слышала лишь глубокую обиду в голосе.

Она даже решила, что сегодня их со Слепырём могут выставить за дверь, что, наверное, даже было бы не так уж и плохо. Несмотря на постоянное чувство голода, тесноту и появляющуюся будто из ниоткуда грязь, здесь было так спокойно и почти безопасно, что мысли о побеге хотелось постоянно отложить. Лишённым убежища, им пришлось бы собраться и уже на что-то решиться.

Но вечером Джан не посмотрел на них неприязненно, наоборот, просиял улыбкой:

– Слыхали чего! Говорят, целый отряд разгромил неприкосновенное логово Сула. Видать, те двое, которых по всему городу ищут, настолько нужны Великому, что он прижал стражу к ногтю. Так что Сула и его парней больше можете не бояться.

Неужели? Неужели случилось хоть что-то хорошее? А ведь… Если бы мама всё же пришла, и они остались бы под защитой бандитов, сейчас бы оказались в лапах отца.

Как бы там ни было, Талла решила, что новости Джана – это знак. Знак, что на одном месте сидеть больше нельзя. Вечером Талла усадила Слепыря напротив себя и едва слышно заговорила:

– Что мы собираемся делать? Пусть ворота усиленно охраняют, но их всё же открыли, Сула нам больше не угроза. Пора уже что-то придумать, они, – Талла бросила осторожный взгляд на Джана с дочерью, – не могут кормить и держать нас у себя вечно. Может, нам удалось бы подкупить какого-нибудь торговца, чтобы он тайно провёз нас среди товаров?

– Вряд ли ты предложишь больше, чем награда Великого, да ещё и чтоб риск покрыло. Проще уж купить телегу и товар, если у тебя правда есть на что.

– Проще? Как мы будем что-то покупать, если ты сам говоришь о награде за нашу поимку? Мой вариант хоть что-то давал торговцу, а в твоём нас уж точно выгоднее сразу сдать страже.

– Это если мы пойдём вместе. Слепой старик – слишком приметная фигура, а обычного, даже светлокожего мальчишку, вряд ли кто-то признает. На худой конец всегда есть грязь.

Талла поморщилась, но кивнула. В словах Слепыря был резон… Если бы не одно “но”:

– Знаешь чем плохи все наши планы? Тем, что нас попросту не выпустят из Крысятника. Ни вместе, ни по одному. Вспомни, что говорил Джан.

– А ты вспомни, как мы сюда попали. Крысы роют ходы, я чувствую, как много их здесь…

– Тогда мы должны попробовать, – твёрдо ответила Талла, хотя возможность столкнуться нос к носу со шныряющими по норам лихими людьми казалась ей пугающей до одури. Почти такой же пугающей, как перспектива открыто и в одиночку бродить по улицам Соланира. – Завтра.

– Завтра.

Глава 7

Уходить решили вместе с рассветом, чтобы как можно меньше обитателей Крысятника видело их. С Джаном и Фади прощаться не стали, ведь это означало, что они больше не увидятся, а Талла очень надеялась вернуться. Хотя бы Слепырю придётся снова отсиживаться здесь, пока она будет пытаться купить телегу, товар и припасы. Они условились, что Талла спрячет покупки, вернётся за Слепырём, и только потом они отправятся в путь. Не слишком удобно, но менее опасно, чем другие варианты.

Слепырь подвёл её к неприметной двери, которую Талла вряд ли смогла бы запомнить среди десятков точно таких же. Но бог выбрал именно эту, не сомневаясь. Талла тоже не стала сомневаться – если кто-то и мог знать дорогу, то только Слепырь. Замок привычно поддался касанию его руки. В доме никого не было, и создавалось впечатление, что здесь никогда никто не жил. В тёмной комнатушке оказался стол с надломленной ножкой, какое-то подобие кровати в виде набросанных тряпок, на полках даже стояла глиняная посуда, но сам запах… Талла не могла себе объяснить, но здесь не пахло жизнью, людьми. И правда, за шторкой вместо ещё одной комнатки, какая была в доме Джана и, наверняка, в десятках других однообразных нор Крысятника, в глубокую темноту уходил узкий коридор. Низкий потолок заставил Слепыря пригнуться. Талла совсем ничего не видела и держалась за стену, чтобы хоть как-то ощущать направление.

– Как я найду путь, когда пойду обратно одна? Может, ты лучше дождёшься меня у выхода?

– Думаю, его слишком часто используют, чтобы я мог тут преспокойно сидеть, – Слепырь приостановился, и Талла ткнулась лбом в его спину. – Здесь нет никаких поворотов, не заблудишься.

– Ладно…

Ей всё равно продолжало казаться, будто они плутают в лабиринте, или, даже если сейчас коридор имеет лишь один ход, потом он обязательно перестроится и разрастётся сотнями рукавов. Чтобы не молчать в этой гнетущей темноте, она спросила то, о чём давно думала:

– Почему ты так выглядишь?

– Как “так”?

– Понимаешь, я видела древние иллюстрации в книгах, и там бога дорог изображали совсем иначе. Он был не юношей, конечно, но всё же молодым мужчиной. А ты…

Талла замялась. Наверное, так и стоило брякнуть “старик”, ведь он не особенно жалел её чувства, когда назвал едва ли не уродиной.

– Старик? – озвучил Слепырь её мысли.

– Да… Неужели бессмертные боги всё же стареют?

– Не стареют.

– Но тогда почему? – продолжила допытываться Талла. – Твой облик приукрашивали? Хотели ублажить?

– Тебе известно, что моего первого жреца подвергли страшным пыткам, желая вырвать известные ему секреты? – тихо и грозно ответил Слепырь. – А ты уже в который раз хочешь заполучить их просто так.

Талла испугалась и примолкла, ей было известно… Дальше они шли молча.

Наконец, впереди появилось что-то похожее на свет. Слепырь велел Талле остановиться, она подняла голову и увидела, как бледное сияние проливается через края квадратного люка наверху. Бог уже карабкался к нему по лестнице, и как только послышался застарелый скрип, в лицо Талле посыпались сухая земля и песок.

Они выбрались наверх в тупике между какой-то лачугой и высокой стеной. Вокруг висела тишина, а ведь на центральных улицах было оживлённо даже в такой ранний час. Значит, блуждать в поисках рынка предстояло долго...

Когда Слепырь спустился обратно, Талла закидала люк песком. Не то чтобы она сильно заботилась о ловкачах из Крысятника, но ей самой ещё предстояло им воспользоваться. Было бы неприятно притащить сюда телегу и остальные покупки, а потом выяснить, что стража заложила дыру. Ещё одна мысль тревожно постучалась в голову: а сможет ли она потом найти это место? Должна, решила Талла, и постаралась по возможности незаметнее обогнуть лачугу и выбраться на улицу, где никто не станет спрашивать, откуда она там взялась.

Выбравшись туда, где узкая дорога между обшарпанными домиками расходилась по двум направлениям, Талла отыскала несколько камней и сложила из них горку. Только бы никто не пнул от скуки… Она двинулась по той улочке, которая показалась шире и постаралась примечать всё, мимо чего проходила. Вот лоток с хлебом, над которым закреплена лента с причудливым рисунком кренделька, вот дом с балконами, увитыми цветами… Город просыпался: женщины развешивали бельё, дети носились, взметая клубы пыли. На углу Талла запомнила гончара с выбеленными старостью волосами и целой связкой амулетов на шее. Улицы становились шире, кое-где встречались магазинчики, и людей становилось заметно больше – можно стукнуться локтями. Она тесней прижала к боку сумку, куда переложила ожерелье с чёрными опалами и тончайшей работы золотую цепочку, к которой, точно росинки, стекающие по стебельку, прильнули бриллианты чистой воды. Такие великолепные украшения, которым место в резных шкатулках или на шее прекрасных женщин… Как жаль будет отдать их в руки простых торговцев, не способных разглядеть истинной прелести. Но Талла мысленно распрощалась с драгоценностями ещё в тот день, когда примотала их льняным полотном к груди. Цепочка и ожерелье были, по её представлению, самыми дорогими, их должно хватить, а оставшиеся серьги и золотой кулон с дивным орнаментом она приберегла.

Наконец, выбирая те пути, откуда навстречу шли люди с полными корзинами и сумками, Талла смогла найти рынок. Он казался и вполовину не таким огромным, как тот, что лежал у изножья холма с дворцом Великого, и всё равно от пестроты палаток и гомона толпы у Таллы закружилась голова. С одной стороны молодой голосистый парень предлагал купить колбасы и копчения, с другой – пузатый и румяный пекарь выставил лотки с медовыми булочками и воздушно-белыми пирожными. Талла вспомнила, каково это – надкусить свежую сдобу, ощутить сладость, обволакивающую рот… Было бы у неё хоть немного денег! Но их ещё предстояло добыть.

В этом месте не продавали ковры и кувшины из разноцветного стекла, духи в крошечных флаконах и певчих птиц в ажурных клетках, как на Большом рынке. Чаще встречались фрукты и овощи, простая посуда. И всё же иногда попадались лотки и палатки с игрушками или вышитыми бисером платками. Талла видела и украшения, но то были бирюза и янтарь – уж всяко не чета её сокровищам.

В тёмном шатре, украшенном причудливыми узорами и символами, женщина в золотой вуали продавала амулеты, порошки в мешочках, заполненные паром флакончики и ещё бесчисленное множество безделиц, возле которых хотелось остановиться и перебирать, перебирать до бесконечности. И Талла остановилась, вцепившись на всякий случай в свою бесценную сумку. Над головой торговки покачивались колокольчики с привязанными к язычкам тонкими лоскутами ткани.

– Для привлечения покупателей, – доверительно сообщила женщина; голос у неё был красивый, грудной. Талла удивилась, что звучал он молодо, ведь она почему-то решила, что под вуалью старуха. – И, видишь, работает! Как и всё у меня здесь. Выбирай, чего желаешь. Хочешь нравиться девушкам или победы в любом споре…

– А это что?

Талла заметила деревянного человечка, вырезанного нарочито просто и грубовато. Вместо живота у него зияла дыра, внутри которой струной был натянут волос. Талле безотчётно захотелось взять человечка в руки, и она отдёрнула пальцы, вот-вот готовые коснуться деревянной поверхности.

– А ты кое-что понимаешь, – одобрительно заметила торговка. – Дорогая вещица… Настоящая.

Она как-то по-особому сказала “настоящая”, и Талла подняла глаза на золотую вуаль. Лучше уж пойти куда-нибудь подальше, вместо того, чтобы тратить время на ерунду. Ей почему-то показалось, что постой она рядом с этой женщиной хоть ещё мгновением дольше, и та раскроет все её секреты.

Неужели настоящая колдунья? На рынках всегда одни шарлатаны, но Талла знала, что бывали и другие. Те, кто предсказывал судьбу, делал амулеты, пусть и не слишком сильные. А ещё она слышала, что иногда колдуны использовали частицы богов, чтобы делать по-настоящему могущественные вещи. Даже мелочь могла наделить силой – чешуйка кожи, слюна, обрезок ногтя или… волос.

Талла развернулась и побежала прочь, стараясь потонуть в крикливом пёстром людском потоке.

Как же всё казалось просто, когда они со Слепырём придумывали план! Просто – обменять украшения на солнца, просто – купить телегу и осла… На деле же, оказавшись в толпе народа, среди жмущихся друг к другу лотков и палаток, Талла никак не могла представить себе, как она вытащит из сумки сверкающее ожерелье и попытается его кому-нибудь всучить. Даже если ей повезёт, и его просто-напросто не вырвут из рук, никакой торговец не согласиться стать мишенью для воров. Тогда она решила поискать поблизости магазин или лавку, в надежде, что за закрытыми дверями договориться будет проще и безопаснее.

Сразу за рынком, как Талла и думала, оказался небольшой торговый квартал, она выбрала для себя оружейный магазин, справедливо рассудив, что клинки с рукоятями из слоновой кости и чернёного серебра не могут стоить дёшево. А значит, у хозяина может найтись достаточно денег для сделки.

Под мелодичный перезвон колокольчика, Талла зашла в лавку и, едва глядя на торговца с усами такими пышными и длинными, что они походили на двух уставших хорьков, выложила на прилавок ожерелье с опалами. Следом – цепочку.

– Сколько вы дадите за это? – спросила она, наконец, глянув в глаза мужчины.

Тот нахмурился, поглядел сначала на украшения, потом – на Таллу. Взгляд стал сердитым, и на мгновение она даже испугалась, что он сметёт драгоценности на пол своим мозолистым кулачищем. Или ударит её. Но он только грубо отрезал:

– Я краденое не беру. Пошёл отсюда, или позову стражу.

Талла сгребла цепочку и ожерелье в сумку и кинулась вон.

– Оно не краденое, – выкрикнула зачем-то от самого порога.

В следующий раз она попыталась зайти осторожнее, теперь её целью стал магазинчик с благовониями. Талла едва могла дышать в густом переплетении ароматов, среди которых она с трудом извлекала отдельные нити сандала, мускуса, амбры и корицы. Теперь украшения не сразу оказались на прилавке. Им предшествовала история про подарок дорогой тётушки, пожалевшей сироту. И всё равно в конце концов Талла оказалась на улице со своими “ворованными” богатствами. Ей казалось, что она вот-вот разревётся. Нельзя, нельзя, нельзя…

Наконец, торговец вином – уже пятый или шестой человек – проявил интерес к капелькам бриллиантов, к чарующему мерцанию чёрных опалов в ожерелье. Талла крепко сжала кулаки, мысленно посылая чуть сгорбленному мужчине в тёмно-красном жилете уверения в том, что сделка будет стоящая.

– Н-ну… могу дать тебе за них двадцать солнц.

– Сколько-сколько? – она ощутила, как широко распахнулись против воли глаза, а платок на волосах пополз вверх из-за высоко взметнувшихся бровей.

– А тебе сколько надо? – торговец смотрел на неё в искреннем удивлении.

О, Талла бы сказала, сколько ей надо за эти украшения, цена которым была не меньше нескольких тысяч, если не сотен тысяч. Точно она не знала и не могла знать, но была уверена, что за ожерелье можно снарядить небольшую армию, а цепочкой выкупить ценного пленника. Ей же предложили цену не самого молодого осла.

– Это настоящее золото, настоящие драгоценные камни! Работа личного ювелира самого Великого! Вот и подумай, сколько мне за них надо.

– Самого Великого? Эти-то безделушки? Врать ты горазд, вот что. Н-ну, допустим, настоящее тут золото… Так его в этой цепочке не хватит и на зуб.

– Она ценна тонкостью работы, – Талла сунула цепочку прямо под его крючковатый нос. Ей унизительно было расхваливать этому топору вещь, которую тот и близко не мог оценить, но она загнала гордость поглубже. Ей нужны деньги. – Гляди, золото вытянуто почти в волос и заплетено, а бриллианты, хоть и не крупные, но чистейшие и абсолютно одинаковые. А ещё – второй такой ты не найдёшь и никто больше не сделает ничего подобного.

– Больше пятидесяти не дам.

Талла молча схватила украшения и собралась запихнуть их в сумку, когда её остановил голос торговца:

– Н-ну ладно, ладно. Погодь, может, и сговоримся. Только куда тебе, мелкому такому? Сейчас выйдешь же, начнёшь транжирить или того хуже – ограбят. Получится, что и у меня все деньги выманил, и самому не впрок.

– Меня на улице старший брат дожидается, – немедленно соврала Талла. – Во-от такой здоровый.

И они сговорились на двести. Грабительские двести – даже не десятая часть настоящей стоимости. Зато ей должно хватить и на телегу с мулом, и на провизию, и на дешёвенький товар, в который они спрячут Слепыря. Талла была почти рада.

Она прижала мешок с тяжёлыми солнцами к животу и поспешила назад к рынку. Оглянувшись, она увидела, что торговец вином стоит в дверях и смотрит ей вслед. Ну и плевать, что он не видит никакого брата-здоровяка. На любую ложь теперь – плевать! У неё есть деньги! Ах, как же потрясающе пахли те медовые булочки...

Наверняка разумнее было сначала поискать тележную мастерскую и купить то основное, зачем она здесь, но Талла побежала к лотку пекаря. Купила пирожные для Фади и медовую булочку – себе. Немедленно откусила огромный кусок, едва поместившийся во рту. Блаженство… Какое же простое, но потрясающее удовольствие!

Сумка Таллы быстро наполнилась копчёным мясом и ржаными лепёшками, ей пришлось купить ещё один мешок, чтобы положить туда сыр и фрукты. Часть она возьмёт в дорогу, а часть они съедят сегодня за ужином. Наконец-то сможет хоть немного отблагодарить своих спасителей.

Талла изо всех сил старалась управиться быстро и с радостью поняла, что ей это удалось. Она собиралась уже спросить, где бы ей найти тележную мастерскую, как увидела стражника, уверенно продирающегося сквозь толпу. Следом за ним, выглядывая из-за широкого, укреплённого доспехом плеча, шёл человек. Мелькнул тёмно-красный жилет, и Талла поняла, что нужно бежать.

– Вон он! – торговец вином ткнул пальцем в её сторону. – Обыщите поганца и н-найдёте мои деньги!

Толпа, как назло, стала плотной и упругой, точно желе. Талла толкнулась в одну сторону, в другую. Наконец, поднырнула под чью-то руку, протиснулась мимо двух тучных женщин.

– Стоять! – голос стражника молотом разбил гул толпы.

Уж конечно она не станет стоять! Пусть попробует выловить её в этой давке. Она скользнула между прилавками, метнулась вперёд и… Чуть не упала. Что-то дёрнуло её назад. Крепкая рука схватила за рубаху на спине.

– Держу его, – прогудело сзади.

Талла оглянулась, бородатый, похожий на сказочного великана мужик крепко стиснул её куртку в кулаке. Стражник споро подобрался к ним, перехватил Таллу под локоть. Бесцеремонно он выхватил мешочек с деньгами из её рук и заглянул внутрь.

– Да ты, мразь, ещё и потратил добрую половину! – взревел он, вытаскивая горсть солнц и перекладывая в свой карман. Потом он обернулся к спешащему к ним торговцу: – Держите ваши деньги. Накупил себе всего, сволота. Придётся товаром уж вам забирать.

Талла обхватила руками сумки. Она так мечтала принести еду, увидеть широкую улыбку Джана и, скрытую вуалью, – Фади!

– Не посмеешь! – зарычала она. – Это моё, моё! И деньги – мои, он врёт!

Талла ощутила сбежавшие по щекам горячие слёзы и вкус крови во рту – прокусила губу от досады. Но нет, она не может, не может позволить забрать у неё сумки!

– А ну отдавай, не то велю оттяпать тебе руку за воровство и язык – за ложь.

Накатившая ярость, дарившая силы, куда-то разом схлынула. Отпустят ли её просто так, если она всё отдаст? Вряд ли. Заставят работать на торговца вином, пока не выплатит то, что украл стражник? Талла заколебалась мгновение, и страж отвесил ей могучий подзатыльник. В голове зазвенело. Она только видела, как летит под ноги укрывавший волосы платок, как вздымает ветер длинные пряди.

– Это что за…

Страж не успел договорить. Ошарашенный, он ослабил хватку на её локте. Талла рванулась и кинулась в толпу. Тяжёлый мешок с сыром и фруктами цеплялся за людей, мешая бежать. Она бросила его. Крики и толкотня за спиной сообщили, что на нежданное сокровище накинулись все, кто оказался рядом. Может, это задержит стража?

Талла бежала. Петляла, как кролик, стараясь, чтобы между ней и стражником выросло как можно больше препятствий. Крики позади становились всё дальше, тонули в разгульном гомоне рынка. Она сбавила шаг, постаралась идти так, будто сама – одна из зевак. Тогда люди начали приглядываться – её золотистая макушка так и цепляла взгляды. Талла снова побежала.

И вот рынок уже позади. Она нырнула в один из переулков, потом – в другой. Сердце тыкалось в грудь, будто считало, что хозяйка бежит недостаточно быстро, что оно само может быстрее.

Талла забыла, что ей следует придерживаться ориентиров, которые она так старательно запоминала по пути. Непокрытая голова не давала покоя. Наконец, Талла вспомнила, что булочник завернул пирожные в большой отрез грубой бумаги. Никакой не платок, но она хоть как-то могла прикрыть волосы. Талла закрепила бумагу на голове, и плевать, как она теперь выглядит! Лучше так, чем… А вот с дорогой надо было что-то решать.

Талла совсем не узнавала место, и она не была уверена – проходила такое по пути к рынку, или нет. Кажется, нет. Она бы точно запомнила этот резкий запах кожи и масла, чего-то горелого. Она прошла мимо домов и увидела нагромождение бочек, какие-то каменные ванны и странные станки. Дальше висели растянутые коровьи шкуры. Теперь не осталось сомнений, что здесь она не бывала. У станков работали люди, но Талла не знала, о чём может спросить у них. Ни один из её ориентиров не был достаточно значимым.

Она поблуждала ещё немного, попала из района кожевенников к красильщикам, потом просто шаталась между жилых домов. Достала из сумки булочку и съела её, порадовавшись, что не убрала хлеб в потерянный мешок. Чувство голода было куда сильнее, чем могла унять одна булочка, но Талла не посмела тронуть скудные остатки покупок.

А ещё она страшно устала. Ей и раньше не доводилось путешествовать на ногах настолько долго, а в последние дни Талла и вовсе больше сидела. Целый день на ногах, а ещё бег и страх измотали настолько, что ей хотелось просто упасть и больше никогда не подниматься. Она так и сделала. Просто села в пыль рядом с грудой пустых ящиков.

Пока Талла шла, искала дорогу, разглядывала дома и людей, голова была постоянно занята. Сейчас же всё отчаяние навалилось разом. В груди забилось отчётливое осознание, что ей никогда не найти дорогу.

Как много путей… Всего один город, а сколько в нём похожих улочек, а ещё больше – направлений совсем не туда, куда нужно. И как здесь найти неприметный закуток? Да никак.

И почему-то эта отчаянная, беспросветная мысль заставила Таллу увидеть ситуацию иначе. Она зациклилась на поиске одного пути, а ведь вернуться обратно можно было и иначе. Куда проще… И уж точно каждый мог бы ей подсказать, как добраться до входа в Крысятник.

На воротах её, еле держащуюся на ногах, остановили стражи.

– Куда надо?

– Разве я не могу пройти? – преисполненным невинности голосом спросила она.

– И что же тебе там надо, малявка? – заржал один из стражей. В правой ноздре у него болталось несколько тонких колечек, и Талла никак не могла заставить себя не смотреть на них.

– Мои родители умерли от лихорадки, – она потупила взгляд. – А родня сказала, что не собирается кормить меня. Сказала, что мне теперь место в Крысятнике. Я иду в Крысятник. Нельзя?

– Таких желающих ещё не бывало.

– Да пусть его? – пробурчал второй страж. – Нам чего велено? Не выпускать этих вонючек. А чтобы никого не впускать – такого не было. Не было же?

– Тоже верно, – страж с кольцами в носу открыл ворота. – Ну валяй. Типа добро пожаловать.

Талла никогда бы не подумала, что ей может принести столько счастья убогий и грязный вид Крысятника. А потом она вспомнила, что возвращается ни с чем.

Глава 8

Талла удивлялась, что на запах еды ещё не сползлась половина Крысятника. Видя, как счастливы Джан и Фади, она даже ненадолго забыла о собственных бедах и неудачах. Слепырь ничем не выразил разочарования, но он ко всему относился слишком равнодушно, чтобы Талла могла принять это за поддержку.

Они ели свежий хлеб с копчёным мясом, ели с азартом и аппетитом, будто старались возместить годы голода. И всё равно у Таллы осталось достаточно, чтобы взять в дорогу. Вот только никакой дороги теперь не было. После ужина Фади медленно и с наслаждением, откусывая крошечные кусочки, угощалась пирожными. Талла улыбалась, глядя на неё. Обычное слоёное тесто, самый простой крем и немного арахисовой крошки, а сколько удовольствия! Во дворце Талла не стала бы на такое даже смотреть. Если бы можно было перенести сюда хоть один поднос тех лакомств, которые лежали нетронутыми после каждой трапезы…

На самом-то деле Талла удивилась, когда Фади приняла угощение. Она считала, что девушка теперь и разговаривать с ней не будет. Сама бы Талла, наверное, не стала. Ей было бы… стыдно?

Но Фади будто бы забыла или и не ждала ничего, начиная тот разговор. В любом случае Талла чувствовала себя виноватой, и уж конечно, пирожные никак не могли эту вину загладить. А потом ей стало совсем не по себе, когда девушка взяла её под локоть и отвела подальше от отца. Неужели она думает… Но Фади лишь прошептала:

– Сегодня ночью вы сможете сбежать.

Фади, конечно, ничего не знала про их со Слепырём план, но Талла почему-то хотела объяснить про повозку, про свою неудачу… Потом поняла, что сейчас сморозит глупость и промолчала. В награду она услышала пояснение:

– Помнишь, я говорила про своего жениха? На самом деле он не совсем мой жених. Я нравлюсь ему, и он давно просит отца отдать меня ему в жёны. Моё согласие, как ты понимаешь, тут не требовалось, но отец не сделал бы что-то, чего я не хочу. Поэтому Нож считал, что отец против. Да, его так называют и… не просто так.

Талла слушала, не совсем понимая, при чём тут жених, при чём тут их побег…

– Он занимается контрабандой. Конечно, про это никто не говорит открыто, но все знают, что у него можно купить некоторые особые вещи или продать, если вдруг что-то появилось. Понимаешь? Он и его приятель возят их по каналу ночью.

– Он мог бы… – Талла боялась даже предположить. Слишком хорошо. После всего, что с ними приключилось – слишком хорошо.

– Он бы не стал, конечно. Даже за деньги – вряд ли, слишком опасно. Разовый заработок может уничтожить дело, которое приносит доход постоянно. Но я сказала, что уговорю отца дать согласие.

– Ты хочешь выйти за него? Из-за… меня?

Фади дёрнула плечом и негромко усмехнулась:

– Ну ты уж себя так не переоценивай! Я ведь говорила, что это лучшее, что я могу получить здесь, просто… Ждала чего-то. А теперь думаю, что могу потерять и это. Так что я просто решила – почему бы заодно не помочь хорошим людям? Сегодня ночью Нож будет ждать вас у лодки, он вывезет вас из города, а там уж придётся как-то самим.

– О, этого более, чем достаточно! Фади, я не знаю, что…

– Перестань, – она, наконец, отпустила руку Таллы. – отец всегда говорил, что хорошим людям надо помогать, если можешь. Я могу, и мне это почти ничего не стоит. Это никакая не жертва, – она резко замолчала, а потом добавила мягче: – Я бы просто хотела знать, что сделала в жизни что-то важное. Не знаю, почему, но ты мне кажешься важным.

– Не я, – прошептала Талла. – Но то, что я хочу сделать – да. Спасибо тебе, я этого не забуду.

И она, повинуясь чувству момента, поцеловала Фади в щёку через вуаль. Ощущение тёплой ткани на губах и всё. Для Фади, должно быть, точно так же, но она трепетно задержала дыхание.

– Собирайтесь, – сказала она спустя долгое мгновение. – Скоро вам уходить.

Они тепло прощались с Джаном и Фади, даже Слепырь проявил небывалую сердечность. Перед уходом Талла спрятала в складках выстиранной одежды Фади одну из оставшихся серёжек – золотую веточку с рубиновыми ягодами и серебряными листиками. Ей не хотелось отдавать украшение в руки – будто плата за помощь. Нет, пусть это будет подарок. Просто подарок добрым людям.

Нож ждал их у лодки, Талла сразу узнала его по описанию Фади: молодой, высокий, с лихо вьющимися чёрными волосами и лиственно-зелёными глазами. Красивый, хоть и было в изгибе его губ и очертаниях носа что-то жесткое. Но не жестокое, нет. Пусть Фади будет с ним счастлива, пусть…

– Почему это моя невеста так заботится о тебе? – спросил Нож, пропустив приветствие.

Он разглядывал Таллу так, будто примеривается: достаточно ли в ней силы? Сможет ли побороть? Тут уж ему точно не стоило переживать, Талла была хрупкой даже для девушки. Нож, похоже, пришёл к тому же выводу, но всё равно смотрел без малейшего дружелюбия. На Слепыря он даже не глянул.

– М? – напомнил он о своём вопросе.

Талла хотела было сказать, что Фади прекрасный человек, который может помочь не почему-то, а просто так. Что ему очень повезло с невестой и другие красивые слова, в которых Нож явно не нуждался. Если Талла действительно хотела быть благодарной и сделать будущую жизнь Фади счастливой, отвечать надо было совсем другое:

– Ей отец велел. Сказал, что иначе не позволит стать твоей женой. У нас с ним… своего рода сделка.

И слова попали в цель. Да, в это ему куда проще и спокойней поверить. Даже черты лица стали мягче и расслабленней.

– Ладно, нечего тут нам трепаться, времени и так в обрез. Лезьте под сети, только осторожнее, товар не попортите и помалкивайте там! Вылезете, когда скажу.

Талла охотно исполнила все его распоряжения. Лодка была узкая, а ящики на дне не делали её просторнее. Каким-то чудом они со Слепырём свернулись под сетью, не задавив друг друга. Здесь пахло гнилыми водорослями, сырым деревом и чем-то ещё, но она не смогла разобрать, а принюхиваться уж точно не хотела. Здесь пахло главным – свободой! Всё остальное можно было перетерпеть.

Лодка толкнулась и поплыла. Неужели правда? Ещё немного подождать и можно будет не бояться, не думать… Талла была почти счастлива: она покидала город, отца! И только одно мешало полностью отдаться радости – вместе со всем этим она покидала и маму. Оставляла шанс спасти или, хотя бы, узнать о её судьбе. Но так они решили вместе, и обе знали, на что идут.

Лёжа на дне лодки, Талла не столько слышала плеск волн, сколько ощущала всем телом. Она никогда не путешествовала по воде и немного жалела, что первый раз – такой. Но, конечно же, теперь его вряд ли когда-нибудь забудет.

Где-то сверху над слоями сети, сквозь которые едва поступал воздух, тяжело дышал Нож, работая вёслами. Наверное, стоило опасаться, что он, в приступе ревности, выбросит их посреди канала в воду, или отвезёт очередным работорговцам, или, может быть, просто прирежет и ограбит… Но она устала бояться. Слишком много уже случилось плохого. Слишком много обманов и неудач. Почему один раз не может всё сложиться хорошо?

Лодка ткнулась во что-то носом.

– Вылезайте, – послышался глухой голос Ножа.

Талла сбросила с себя слои сетей и огляделась. Над головой – огромная, сияющая самоцветными звёздами ночь, вдалеке, чернее неба, высились зубастые стены Соланира. Нож не пытался напасть, из кустов, густо росших вдоль канала, не выскочили подельники.

– Тракт в той стороне, – мужчина махнул рукой в сторону.

– Мы найдём, – ответила Талла, ощущая, как улыбка сама собой расцветает на лице. – Спасибо. Счастья вам с Фади!

Нож кивнул и налёг на вёсла. Ночь кончалась, а ему ещё предстояло доставить свой товар. Перед Таллой же лежали дороги. Тысячи дорог, и одна из них – долгая и трудная – начиналась прямо сейчас.

Глава 9

Они шагали всё утро. После целого дня на рынке ноги Таллы едва сгибались. К тому же поспать ей удалось совсем немного – только до встречи с Ножом. В лодке было уж точно не до сна, а потом они со Слепырём торопились уйти как можно дальше от стен города. Слепырём… Дурацкое прозвище, данное безглазому богу, всё больше раздражало. Она уже давно не звала его так вслух, но даже про себя произносить “Слепырь” было неприятно – как дать пощёчину тому, кто вытаскивает тебя из горящего дома.

– Как тебя звали? – спросила Талла, замедляя шаг. – Раньше, до… всего, что с тобой сделали.

Она бы с радостью и совсем остановилась, но бог, казалось, шагал только быстрее и уверенней. Слепырь закатал рукава обтрёпанной робы, отбросил капюшон и задрал к солнцу лицо. Он даже не жмурил единственный глаз, бесстрашно подставляя его слепящим лучам. Талла вспомнила, где и как его держали и начала понимать, почему. Значит, он не просто так рвался под открытое небо…

– Раньше… – бог неохотно оторвался от горячего живого золота, – Странник?

– Но это ведь не совсем имя?..

– А ты знаешь, что раньше настоящее имя было известно лишь моему первому жрецу?

Талла не знала. Но раз уж начала разговор, теперь намеревалась добиться своего.

– Но мне же нужно как-то тебя называть! – выпалила она.

– Слепырь? – бог неприятно рассмеялся, вцепился в Таллу пронзительным взглядом.

Что он видит? Опять её лицо, изуродованное “плохим” тёмно-зелёным глазом?

– Прекрати, не я же его придумала! Ну, хочешь, я буду дальше звать тебя этим унизительным прозвищем, раз оно тебе так нравится! Я-то думала, что мы… Что теперь… А, забудь!

– И да, так со мной раньше точно не разговаривали!

Он снова смеялся, но теперь как-то иначе. Талла не могла понять, что слышит в этом смехе. Неподдельное веселье? Издёвку, или… Одобрение?

– Всё, я устала, – не сдерживая раздражения, заявила она. – Если мы пройдём ещё хоть десять шагов, я свалюсь. Вряд ли ты меня понесёшь, так что мы должны сделать привал.

Талла уже приготовилась защищаться, высказать, что она пережила при вылазке в город, пока он отсиживался у Джана, но бог легко согласился. После горячей отповеди, которую она успела произнести про себя, принять его неожиданную капитуляцию было не проще, чем угощение от злейшего врага.

Тракт тянулся вдоль невысокой горной гряды, запирая путников между голыми, нагретыми солнцем камнями и несохнущими даже в разгар лета болотами. Насколько хватало глаз – лазуритово-синяя вода с островками и тропками из жёлто-зелёного мха. Завораживает, если смотреть издали, как Талла, но ступить на узорчатый гобелен она не отважилась бы и под страхом смерти. Лучше уж быстро лишиться головы на площади, чем медленно захлёбываться густой болотной водой, оказавшись в тисках трясины. Талла поёжилась. Нет уж, не об этом стоило думать сейчас, прислонившись к тёплому боку громадного камня. Она как раз жевала горбушку подсохшего ржаного хлеба с подсолнечными семечками, когда Слепырь вдруг сказал:

– Итенерий.

Талла резко развернулась к нему, только после осознав, что за обеими щеками у неё куски хлеба, и она, наверное, сейчас напоминает жадную мышь. Ну и плевать, Слепырь уже высказался о её внешности весьма красноречиво, вряд ли можно сделать его отношение ещё хуже. И всё же смотрелась она, наверняка, недостаточно серьёзно для любого разговора с богом. К тому же, непрожёванный хлеб мешал впрямую спросить, что только что сказал Слепырь. Но, похоже, она достаточно выразительно выгнула брови, чтобы он и так понял.

– Моё имя. Старое, забытое и никому уже не нужное. Кроме, разве что, твоего любопытства.

– Не любопытства! – Талла, наконец, проглотила хлеб и вместе с наступающей сытостью ощутила прилив благодарности за доверие. – Мне правда неприятно звать тебя Слепырём. Это ужасно – каждый раз напоминать человеку… вернее богу, не важно… о том, чего он лишён. Как обращаться к безногому – Безногий, как… Ну, ты понимаешь. К тому же, ты теперь не слепой, у тебя есть глаз! А скоро будут оба.

– Посмотрим.

– А мне… Мне можно будет звать тебя так всегда? При других, или это секрет?

– По-моему, у богов больше не осталось секретов, – отозвался Слепы… Нет, Итенерий! – Разве что имечко длинновато, не находишь?

– Наверное… Итер? – Талла робко улыбнулась.

– Почему бы и нет? Пусть будет так.

Он потёр руки и щёки, будто помогал солнечному свету без остатка впитаться в кожу. Талле даже показалось, что сейчас у него не так чудовищно много морщин, как в тот первый раз, когда она увидела вблизи его лицо.

Чтобы не пялиться на него, Талла полезла в сумку за яблоком – всё равно после хлеба ужасно хотелось пить. Воду она решила беречь, а фрукты явно испортятся быстрее, так что лучше первыми истребить именно их.

Стоило ей откусить большой, истекающий соком кусок, как Итер вновь обратил на неё взгляд. Итер… сама же радовалась, что больше не надо использовать прозвище, а теперь новое имя казалось чужим и непривычным. Бог заговорил:

– Значит, всё это – идея твоей матери? Почему она не презирает богов, как все? Я думал, за прошедшие столетия таких людей совсем не осталось.

Талла спешно расправилась с куском яблока – получится у неё сегодня поесть спокойно, без стыда за набитый рот?

– На её родине – остались. Почти все. Они оплакивают свою богиню до сих пор. Её звали Дитя – покровительница цветов и невинности. Она защищала мамин народ от всего, но её… Кажется, её единственную смогли полностью уничтожить…

– Знаю, – сухо, резко и оттого жутко прозвучали слова Итера.

Талла поспешила увести рассказ от темы, способной установить меж ними вражду:

– На острове моей мамы издавна жили мирные люди. Не впускали к себе чужаков, но и сами не лезли к другим. Мама рассказывала, что там очень красиво… Прозрачный, как чистейший сапфир, океан, устланное белым шёлковым песком дно. Трава – целое море травы! – в которой, точно корабли, качаются благоухающие цветы с огромными лепестками-парусами. На деревьях – целые грозди спелых сладких плодов… – Талла даже прикрыла глаза, будто разглядывала дивные картины, сохранившиеся в памяти. Она никогда не видела этих мест, но мама так красочно рассказывала… – И люди там тоже красивые. Говорят, на других островах под палящим солнцем живут только народы с чёрной кожей и жёсткими чёрными волосами, но маму и её собратьев богиня одарила белым мрамором и золотом. А потом остров остался без её покровительства. Богатый и щедрый, но теперь беззащитный, он манил чужаков, точно кусок мяса – оголодавшее зверьё. Мамин народ страдает и терпит постоянные набеги.

Лицо бога не выражало сочувствия или ужаса, будто вся история, которую Талла рассказывала, задыхаясь от распирающих грудь чувств, – обыденность. Она сглотнула всё ещё сладкую от яблочного сока слюну, с сожалением глянула на надкусанный и такой манящий плод. Успеет ещё.

– Маму забрали в одном из таких набегов, она была самой красивой из девушек…

– Ты не очень-то на неё похожа, да?

Может, бога и нельзя убить, но Талла изо всех этого возжелала – прямо сейчас, одним взглядом! Отвернувшись, она вгрызлась в недоеденное яблоко и принялась неистово перемалывать зубами сочную мякоть. Съела даже огрызок.

– Пошли, я отдохнула, – буркнула она, резко поднявшись.

Талла зашагала по дороге, не дожидаясь, пока Итер догонит. А он и не пытался, долго-долго топал чуть позади. Мимо прогромыхала повозка торговца, под завязку гружёная бочками – с рыбой, судя по запаху. Уже не первая… Как бы хорошо было тоже вот так сесть на козлы или прямо на дно, рядом с кипами товаров, чтобы мул или даже целый конь вёз и вёз тебя по тракту. Если бы ей только удалось купить телегу…

Торговец скрылся за изгибом дороги, и Талла снова осталась одна. Да, одна, именно так начало казаться, когда рядом не шагал Итер. Даже неразговорчивый или вредный спутник лучше совсем никакого.

– Назад!

Бог не кричал, но слова принесла будто сама земля, прошептал в ухо поднявшийся ветер. Талла знала, что ему можно верить. Что следует немедленно сделать то, что он говорит. Повернуть. Бежать? Но она стояла. Смотрела вперёд, не в силах двинуться, пока не поймёт опасность, сама не увидит…

А когда увидела, бежать было поздно. Из-за каменной глыбы, за которой по вильнувшему тракту ещё недавно скрылся торговец, появился разъезд. Четыре всадника расслабленно переговаривались, почти не глядя перед собой. Да, послушай она бога чуть раньше, они смогли бы убежать, затаиться за камнями, но теперь… Легче уж было крикнуть: Э-эй, мы здесь! Хватайте нас!

По шороху ткани за спиной Талла поняла, что Итер накинул капюшон. Теперь он поравнялся с ней, и прихватил за локоть. Принимая игру, Талла ухватила его руку обеими ладонями, подставила плечо, будто помогает дедушке брести. Разве есть разъездным дело до них?

– Откуда? – обрушился на них голос всадника.

– Из Соланира, господин, – врать не было смысла, дорога здесь одна, прямая.

Талла надеялась только, что курсирующий по тракту разъезд доверится товарищам с ворот. Разве выпустили бы их двоих, будь они теми, кого разыскивают? Но те не доверились. Или знали, что путей из города больше, чем пять ворот, ведущих в разные концы света.

Всадники обступили их, один – с волосами прямыми, чёрными с проседью, напоминавшими спину дикобраза – спешился. Талла бросила три кратких взгляда по сторонам, прикидывая, не смогут ли они убежать? Вперёд, назад – нет, по тракту конные догонят их в два скачка. Лезть на голую скалу? Она не умеет, да и арбалетный болт под лопатку получить совсем не хотелось. Позвоночник на мгновение свело, будто в спину и правда впилось острое жало болта. Болото? Даже и думать нечего. Талла удивилась, как спокойно скользят в голове варианты действий. Их ещё не схватили, нет, и всё же подгибающему колени страху пора было появиться, чтобы разметать невесомые страницы мыслей.

Пока Талла искала глазами путь для побега, “Дикобраз” бесцеремонно сбросил капюшон с Итера. Вот и всё. Поздно.

– Одноглазый! Это они!

Бог взрычал, Талла шатнулась в сторону, прямо под ноги коню. Всадник в мгновение слетел вниз, сцепил её руки за спиной. Она дёрнулась – боль в плече прострелила до самых стоп. Всадник держал крепко, скорее вывихнешь руку, чем освободишься. Остальные разъездные соскочили на тракт и кинулись на Итера.

Втроём? Зачем… На глазах Таллы он ещё ни разу не сопротивлялся. Ждать-выжидать – всё, что он внушал ей самой и, видимо, заодно себе. Но рык так и стоял в ушах. А теперь… Бросился на “Дикобраза” – старый тигр, которому уже недостаёт силы, но тело ещё помнит славные драки. Итер выбил бесполезную в ближнем бою пику из рук противника. Безоружному повредить забранное в доспех тело едва ли возможно, но бог наносил удары – в лицо, незащищённые части ног, не замечая ответные. Один на один он мог бы победить. Но разъездных было трое, не считая того что удерживал Таллу. Оставшиеся двое накинулись на Итера, свалили его в дорожную пыль. Один охнул, получив ногой в голень. А потом они натянули на голову бога мешок, перетянули верёвками тело.

– В пещеру их, – захлёбываясь словами, пролаял “Дикобраз”.

Таллу подняли над землёй, потащили следом за слабо дёргавшимся Итером. Он точно птица, чью клетку накрыли платком, почти перестал сопротивляться, оказавшись наполовину в мешке.

Их волокли шагов двадцать, пока за нагромождением валунов у склона,Талла не разглядела узкую тёмную полосу в скале. Спрятанный самой природой вход в пещеру они с Итером не заметили, пока шли по тракту. Или не заметила только она… Какая теперь разница? Их затолкали внутрь, бегло обыскали, связали и оставили валяться на прохладном камне в темноте. Сами разъездные отошли к выходу – не слишком далеко, и потому их негромкий разговор долетал до пленников.

– Иман, скачи в город, доложи Великому, что мы их схватили. Скажи, что ночью доставим во дворец.

Ночью… Значит, они стали бояться бога? Его, возможно, вернувшейся силы? Но последнюю Итер потратил на попытку вырваться... Это знала Талла , а всадники – пусть лучше боятся. Сама она не понимала, что чувствует. Непривычное спокойствие и рассудительность, одевшие её в ледяную броню, истаивали, грозя обернуться слезами, но Талла решила, что больше не заплачет. У них есть время до ночи! Пока – здесь, сейчас! – им ничего не грозит, а она страшно устала и, быть может, имеет последний шанс поспать.

Талла закрыла глаза. Верёвки начинали натирать кожу, лопатки больно упирались в камень, а любой поворот головы грозил набить шишку о пол пещеры… И всё же она смогла провалиться в сон напрочь лишённый сновидений. Будто сознание, как свечу, просто притушили пальцами.

Талла проснулась от пинка.

Её, не дожидаясь полного пробуждения и осознания происходящего, грубо ставили на ноги и выталкивали из одной темноты в другую. Неужели ночь набежала так быстро? А Талла даже не попыталась, да что там… Подумать не успела о побеге, спасении! То, что она посчитала мудростью, казалось теперь слабостью, лживыми увещеваниями измотанного тела. Нет, нет… в пути сбежать проще, чем из пещеры-ловушки, а для побега нужны силы!

Взгляд Таллы заметался в поисках Итера, в темноте мельтешили силуэты людей, один – сгорбленный, с чем-то бесформенным вместо головы. Он. Их выпихнули наружу.

Разглядеть здесь что-либо было немногим легче – небо с луной и звёздами заткали тучи, а единственный человек с факелом стоял поодаль, будто боялся подпустить к богу хоть толику света. До Таллы и её пленителей дотягивалось лишь эхо от рыже-жёлтого свечения. Талла удивилась, что вояк не прибыло – всё те же четверо всадников, а ведь Великий должен был отправить подкрепление… Неужели не счёл их достаточно опасными? Неважно, неважно – всё это только на руку.

Вдруг она уловила тонкий свист на грани слуха, и что-то слабо толкнулось ей в грудь. Будто муха врезалась на полном лету. Талла опустила глаза – на рубахе, уже засаленной и обтрепавшейся, повисла тонкая игла с утолщением на противоположном острию конце. Ей захотелось сбросить с себя странную, пугающую штуку, но связанные руки не позволяли. Что это?! А ведь оно… Оно наверняка должно было пробить ткань и впиться в тело! Помешали повязки на груди и… Кулон. Золотая пластинка, аккурат примотанная к сердцу там, куда метила игла.

Но выплести дальше цепочку мыслей Талла не успела. Всадник, протянувший руки, чтобы принять Таллу в своё седло, вдруг качнулся и свалился с коня, ногой повиснув в стремени. Что-то торчало из его шеи там, где заканчивался высокий ворот стёганной куртки и начинался шлем. Остальные среагировали мгновенно. Таллу выпустили, она упала набок ударившись плечом и бедром. Разъездные выставили щиты, прикрывая шею и лица. Факел взметнулся выше, освещая широкую часть тракта.

Кто-то появился на границе света и ночи. Силуэт. Гибкий, быстрый. Он отправил на землю второго разъездного раньше, чем остальные успели броситься на него. Но внезапность больше не подыгрывала ему. Теперь пришлось биться с двумя – злыми. сильными, запечатанными в кожаную броню. Напавшего же защищала только скорость.

Талла глазела на драку, ничего не замечая. Даже того, что путы свалились с рук, что рядом оказался Итер. Вздрогнула только от голоса в самое ухо:

– Уходим отсюда, быстро.

Она вскочила, сбрасывая колдовское притяжения сцены, подсвеченной упавшим факелом. Куда? Сама бы Талла бросилась по тракту. Вперёд, вперёд, бегом, так далеко, как только сможет, пока битва не кончится. “Кончится очень скоро”, – подсказывало что-то внутри. Но Итер увлекал её к краю тракта, за которым чёрным ониксом мерцало болото. Едва заметные глазу огоньки вспыхивали и гасли, точно упавшие в воду звёзды.

– Я не пойду туда, – последнее слово она произнесла с тем выражением, будто он тащил её в змеиную яму.

Талла выдернула руку из хватки Итера.

– Дура!

Она оскалилась – не время, сейчас – не время!

– Там – смерть! – шёпот сквозь сжатые челюсти. – Стоит ли нам вообще бежать?

Позади на дорогу свалилось ещё одно тело. Чьё? Снова звуки боя – значит, разъездного. Остался последний. Ненадолго… Талла выпалила скороговоркой:

– Он спас нас! Не знаю, кто это, но отбил нас у людей Великого! Он не враг.

– Нет, – рявкнул бог. – Плохой путь. Идём, живо, или останешься тут одна.

Талла, сцепив зубы, глянула в его лицо. Болота… Не сплошная гиблая вода, но узор невидимых тропинок среди окон в самую бездну. И туда её звал Итер. Она прикрыла глаза, втянула воздух, ставший вдруг сладостным до невозможности – будто перед прыжком на глубину.

Качнулась в сторону дороги – “плохой путь”. И шагнула на зыбкую почву.

– За мной, след в след. Держись за пояс!

Итер двигался быстро, уверенно, будто надёжная тропка сама вздымалась под его ногами или земля нашёптывала, куда вступить. Идти, точно-точно повторяя следы, оказалось сложно, особенно – в таком темпе, но Талла изо всех сил старалась. Шаг, ещё, третий… Не смотреть в чёрные провалы, из вязкой глубины которых поднимались жёлтые огоньки. Говорили, это души умерших летят в царство бога смерти – в раскалённое сердце земли, чтобы влиться в безумный хоровод вечной пляски.

Они отошли не так далеко, когда позади стало тихо. Талла, вцепившись в пояс Итера, осторожно – в полголовы – обернулась.

Вычерченный из темноты проблесками затухающего факела, стоял человек, смотрел на беглецов. Вряд ли он хорошо их видел, глядя из света во тьму. Вдруг бросился вперёд, почти сразу завяз одной ногой, ругнулся. Талла отвернулась, торопясь наверстать пропущенные шаги. Что-то просвистело рядом. Ещё игла? Темно, как хорошо, что так темно! Она ссутулилась, стараясь стать как можно меньше.

Снова глянула назад. Человек выбрался из болота и стоял теперь на тракте среди тел всадников и напуганных дракой коней. Талла не видела лица, только силуэт – невысокий, с длинными, заплетёными в подобие косы волосами, с круглой серьгой в ухе.

– Вернись, сдохнешь! – каркнул он. Последняя, отчаянная попытка.

На мгновение скользнула мысль: что если этого человека послала мама? Не смогла прийти, но скрывается и помогает вот так? Но как он их нашёл? Почему не появился раньше? А даже если… “Плохой путь”. Не важно, свою помощь посланник, кем бы ни был, принёс. Они свободны. И Талла точно, сколько бы человек ни кричал, как бы ни пугали тёмные жадные воды болота, не повернёт назад.

Она даже мотнула головой – скорее для себя, конечно, вряд ли кто-то мог увидеть. А потом вспомнила, что там, пристёгнутая к седлу одной из лошадей, осталась её сумка с одеждой, запасами еды и воды, которую Талла так берегла...

Глава 10

Они шли в темноте. Чёрное небо, чёрная топь под ногами и никакой радости от побега. У Таллы совсем ничего не осталось. Пусть её запасов и не хватило бы на всю дорогу до Амстрена, но по пути можно было потихоньку их восполнять, а теперь… Сколько она протянет без еды? А без воды? Можно ли пить из болота? Пока она бы точно не рискнула. Пока.

У неё, конечно, сохранились серьга и золотой кулон… Интересно, примет ли его земля, чтобы выдавить из себя родник? Кулон… тут Талла вдруг вспомнила. Не отвалилась ли иголка, пока они убегали по болоту? Нет, вот она… По-прежнему висела на рубашке. Талла нащупала её пальцами – осторожно, чтобы кончик нечаянно не вонзился в палец.

– В меня чем-то выстрелили перед тем, как тот человек напал, – подала она голос, останавливаясь.

Всё равно монотонно повторять шаги Итера стало невыносимо – слишком много требовалось сосредоточения, и Талла начала промахиваться, то и дело попадая ногой в жижу. Итер развернулся к ней:

– И ты молчала? Ранена?

– Нет… Оно ткнулось в кулон. Что-то вроде иголки...

Талла поднесла её к лицу, но даже так близко ничего особенно разглядеть не удалось. Тогда она зачем-то понюхала иглу.

– Пахнет, как в покоях дворцового лекаря. Что это?

– Дай.

Осторожно взявшись двумя пальцами, Талла положила иглу на протянутую ладонь Итера. Он схватил её без малейшей осмотрительности. Прикосновение к его руке больше не казалось таким костляво-омерзительным. Стала ли она меньшей неженкой, или бог правда менялся?

Итер вертел иголку возле лица, нюхал и… пробовал на вкус? Наверное, странно они сейчас выглядели – стоя ночью посреди бесконечного болота и изучая впотьмах иголку.

– Думаю, тебя хотели обездвижить, – наконец, произнёс Итер. – Здесь яд.

Талла вскинула на него глаза, ей показалось, будто внутри неё что-то не так, будто нечто жадное расползается сетью, отхватывая кусок плоти за куском. Могла игла вскользь царапнуть кожу, а только потом повиснуть на рубашке? Или вдруг она недостаточно аккуратно брала её пальцами и укололась, не заметив?

Словно поняв её смятение, бог добавил:

– Действует почти мгновенно.

– А ты, Итер? Не повредился, пока смотрел и… пробовал? И вообще… В тебя такой штукой не запустили?

– Нет, мне оно не навредит, – он отбросил иголку подальше, и та беззвучно ушла на дно к мириадам тонущих душ-огоньков.

– Кто это сделал, как ты думаешь? И зачем? Это ведь он, тот человек? Больше некому, но он же спасал нас, разве нет?

– Не знаю, но он определённо хотел, чтобы ты его дождалась.

Значит, он не от мамы? Или сделал это, чтобы спасённые не сбежали с перепугу, пока он занимается всадниками… Талла оглянулась – болото, болото повсюду, если бы не далёкие гребни гор, она не понимала бы даже, откуда именно они с Итером пришли. Какая теперь разница, кем был тот человек? Они всё равно не вернутся.

Знать бы ещё, как долго им брести. Может, здесь и безопаснее, чем на тракте, особенно, когда тебя ведёт бог дорог, но забившая нос вонь гнилой воды и молчаливые танцы огоньков делали голову тяжёлой, заставляли кровь болезненно давить на лоб изнутри. Скорее бы утро…

Талла мало что видела из-за спины Итера, к тому же её больше занимала хлюпающая под ногами почва, но вдруг, где-то на краю зрения, забрезжил свет. Уже заря занимается? Но нет, темнота расступалась не на небе, а внизу, на островке чуть менее тёмном, чем вода кругом.

Они приблизились ещё, и теперь не оставалось сомнений, что впереди горели огни – настоящие, а не призрачные болотные. Двигались фигуры людей. Кто мог оказаться в таком месте? И, главное, зачем?

Талла выглянула из-за спины Итера – там были не только люди, но и мулы, телеги и что-то большое, похожее на закрытый фургон. Торговцы? Здесь? Не услышав мрачное “плохой путь”, Талла заторопилась вперёд, едва не подталкивая бога в поясницу.

– Может, они попали в беду? – зашептала она ему в спину.

– Спешишь помочь?

– Нет, спешу узнать, нет ли у них еды!

Не успели они приблизиться к торговцам – это и правда были они, наваленные на телеги товары говорили лучше любых представлений – как их грубо окрикнули:

– Эй, вас Хали послал? Неужто эта ослиная задница одумалась?

– Нет, мы сами по себе, – ответил Итер прежде, чем Талла успела решить, не лучше ли прикинуться пусть неприятными, но знакомыми.

– И что же вы тут “по себе” забыли?

Талла обошла Итера, надеясь, что тут же не провалится в воду, но под ногами оказался плотный пучок травы. Теперь она смогла хорошо рассмотреть освещённых огнём людей. Говоривший оказался молодым, с хитрецой в больших тёмных глазах. На его вихрастых волосах сидела забавная цветастая шапочка. Наверняка этот парень мог быть обаятельным, когда хотел. Но сейчас уж точно даже не пытался. Рядом стояла женщина в дорожных юбках и с задранной вверх вуалью – Талла невольно отвела взгляд, будто увидела нечто непристойное. Хотя с чего бы вдруг? Наоборот! Она снова вгляделась в лицо незнакомки – красивое, полногубое с высокими скулами и рысьими глазами. Женщина недовольно поглядывала на вихрастого, будто они только что прервали спор, и ей не терпелось продолжить.

Ещё трое мужчин и один мальчишка возились с фургоном, задними колёсами ушедшим в тину. Да уж, скорее их стоило бы спросить, что они тут забыли! С грузом забраться в самое сердце болота...

– Решили не тратить время на кружной путь по тракту, – Итер приблизился к закреплённым на телегах факелам, чтобы торговцы могли рассмотреть его и убедиться в отсутствии оружия и злых намерений.

– И как ещё не утопли? Мы так, лишившись проводника, – короткий, полный злобы взгляд на женщину с поднятой вуалью, – сразу и того.

– Надо было лучше следить за тем, кого нанимаешь, Ярен! – голос у неё тоже оказался красивым, низким и глубоким. Смутно знакомым.

– Я нанял ублюдка, потому что ты меня убеждала, будто он без проблем проведёт нас в обход тракта. И что ему можно доверять! Не удивлюсь, если ты сама с ним...

– Тогда какого ж пекла я торчу здесь в вами?!

Мужчина – Ярен – первый вспомнил про чужаков, поправил свою цветастую шапочку, напоминавшую кораблик на тёмных кудрявых волнах.

– Потом, Марбл. Но я ещё с тобой не закончил!

– Я с тобой – тоже! – прошипела женщина.

– Значит, вы добрались сюда от самого Соланира? – поинтересовался Ярен, недоверчиво сводя ровные чёрные брови.

– Почти. Свернули с тракта, когда солнышко припекло.

Торговец с пониманием хмыкнул. Талла не сразу разгадала смысл слов и взглядов.

– Смотрю, неплохо вы тут ориентируетесь. Сможете провести и нас? Мы в Амстрен направлялись, так что куда-нибудь к Холодному тракту. Я заплачу.

Талла повернулась к Итеру и посмотрела в его лицо как раз тогда, когда он обернулся к ней. Хватило коротких улыбок и взглядов, чтобы она смогла озвучить их общее условие.

– Нам не надо платы, но вы возьмёте нас с собой до Амстрена. И выделите пайки, как всем. Наши припасы… м… потерялись.

– Договорились.

Ярен протянул им руку, и они с Итером по очереди пожали его большой палец – знак скреплённой сделки. Торговец с трудом сдерживал довольную улыбку – первый проводник, похоже, обошёлся им много дороже.

Из-за горящих факелов и разговора, забравшего всё её внимание, Талла не заметила, как рассвело. Вот уже и край солнца взрезал растрёпанные тучи, расплескал багрянец по лункам болотной воды. Дело сразу пошло веселее, торговцы вытолкали просевший фургон, расселись по местам. Талла пошла вместе с Итером впереди остальных. Он должен был показывать путь, а она… Она просто хотела держаться рядом, будто, потеряй его из виду, может лишиться насовсем.

Из-за повозок они двигались медленнее, иногда ожидая, пока торговцы смогут преодолеть сложный участок. На одной из таких остановок Талла пристально посмотрела на Итера. Только сейчас, когда ночь и напряжение отступили, она обратила внимание, что из-за пояса его штанов свисает мешок. Тот самый, который натянули ему на голову разъездные.

– Зачем? – вымолвила она, едва вопрос успел родиться в голове.

Итер проследил её взгляд и взял мешок в руки. Вывернул его, показывая изнанку. Она заметила не сразу, а потом коснулась пальцем нескольких длинных волосков, запутавшихся в мешковине. Они были не белёсыми, как обычная седина, а похожими на чернёное серебро.

– Не хотел оставлять им. Никому из них.

– Понимаю... – отозвалась Талла.

– А знаешь, не обратно же их втыкать в самом деле. Возьми себе.

Всего четыре, тонкие, но, она знала – прочные, как струна. Вместо скромного отказа: Ой, не стоит, да бери, да ну как я могу… Талла быстро вытянула волосины одну за другой и крепко сжала в кулаке.

Доверие? Благодарность? Не важно. Теперь это – её.

Глава 11

– Путешествие пошло тебе на пользу! – голос торговца Ярена вытащил Таллу из дремотной задумчивости, в которой она провела большую часть пути по Холодному тракту.

Все три недели в дороге торговцы держались особняком и то, что сейчас Ярен подошёл к Талле и Итеру должно было что-то значить. Не для того же он здесь, чтобы сделать богу комплимент? Хотя Итер, и правда, менялся. С каждым наполненным солнцем летним днём будто вбирал в себя свет, превращая его в чистую силу, в жизнь. Его волосы потемнели, сгорбленная веками спина выпрямилась. Вряд ли кто-то теперь счёл бы его стариком – бог вполне мог сойти за ровесника отца Таллы. В лице Итера узнавались те благородные, скульптурные черты, которые отличали книжные иллюстрации. Только глаза тогда было два. Отсутствующий Итер спрятал под повязкой. Так было гораздо лучше, от страшной дыры каждый раз хотелось отводить взгляд, но, в то же время, не смотреть было невозможно.

– Подъезжаем к Хооле, – сообщил Ярен. – Тут мы каждый раз останавливаемся по пути к Амстрену. Здесь хороший постоялый двор. Можете переночевать с нами, или наши дороги расходятся прямо сейчас. До Амстрена дня два пешком, решайте.

Талле нравилось ехать с торговцами. Сидя в телеге среди товаров, они не привлекали лишнего внимания, не нужно было думать, где повернуть на развилке. Вообще ни о чём можно было не думать – приятная скука. О еде тоже не приходилось беспокоиться: свою часть сделки торговцы исполняли честно. Правда с тех пор, как болота закончились, дневной паёк сократился почти вдвое. То ли Ярену стало жаль тратить припасы на теперь уже бесполезный “хвост”, то ли действительно пришла пора их экономить. Впрочем, вместе с порцией Итера Талле хватало, чтобы чувствовать себя сытой.

– Мы с вами, – не задумываясь, ответила она. – Нам особо некуда торопиться, а постоялый двор…

О, поспать, наконец, в настоящей кровати… С утра у Таллы тянуло живот – еда начала портиться? – и возможность просто полежать казалась пределом мечтаний. А ещё… ещё там можно будет помыться! Дорожная пыль и грязь, казалось, вросли в кожу, не оставив чистым ни пятнышка. Наверное, сейчас Талла могла бы выйти на улицы Соланира с непокрытой головой, и никто бы даже не заметил, что её волосы чем-то отличаются.

– Как скажете, – Ярен не казался довольным, но, видимо, не привык нарушать заключённые сделки. – Только имейте в виду, солнца там не принимают, только деньги Амстрена. Могу обменять вам, если хотите.

Да… Как же она могла забыть?

– У нас… У нас нет вообще ничего.

Отдавать спрятанные под повязкой ценности ради ужина и ночлега Талла не собиралась. Это было последнее, что у неё осталось. Ярен пожал плечами, будто его это совершенно не касалось:

– Переночуете с мулами.

Талла ощутила как широко вздулись её ноздри от полного возмущения вдоха. Конечно, торговец не должен им ничего сверх оговоренного, уж тем более – платить за ночлег, и всё же… Не мог он хотя бы сказать помягче? В конце концов Талла просто угрюмо кивнула.

Когда по краям дороги стали появляться сады и домики, из фургона спустилась та красивая женщина – как её назвал торговец? Марбл? На ней было пурпурное платье с длинными, до первых фаланг пальцев, свободными рукавами и вырезом, открывающим острые ключицы. В Соланире за такой наряд её могли забросать камнями. Никаких перчаток и даже вуали, непокрытые каштановые волосы, заплетённые в косы, венцом охватывали голову. Неужели здесь так можно?! Талла залюбовалась торговкой, как, бывало, любовалась мамой, расчёсывающейся перед сном. Марбл тоже не была юной, но ещё достаточно молодой, чтобы остальные торговцы немедленно обернулись на неё и долго не отводили глаз. Только Ярен глядел сердито – похоже, они так и не помирились. Сама же Марбл почему-то улыбнулась Талле. Она и до этого посматривала в их с Итером сторону, но они так ни разу и не поговорили.

Повозки въехали в Хоолу – маленький и опрятный городок, похожий на комнату чистоплотной зажиточной бабули. Он весь казался кукольным со своими домиками, отличающимися один от другого или расписными дверями и наличниками, или ползущими прямо по стенам цветами, или причудливой формой. И всё же город не смотрелся сорочьим гнездом, нет – дома, точно разные инструменты в оркестре, играли единую мелодию.

Улица – не мощёная, а просто хорошо раскатанная земля – оказалась здесь только одна. Чтобы добраться до других домов, убегающих вглубь по левую и правую сторону дороги, пришлось бы идти прямо по ровно подстриженной траве. Талле захотелось пробежаться по ней босиком. Хоола вообще выглядела таким местом, где можно остаться навсегда…

– Жаль, что в таком чудесном городе нам придётся спать на сене с лошадьми и мулами, – Талла не хотела делиться этой мыслью, но та невольно просочилась из сердца, шёпотом слетела с языка.

– А ты, и правда, кое-что понимаешь… – долетел ответ, но произнесённый совсем не голосом Итера.

Откуда здесь взялась Марбл? И тут Таллу прожгло воспоминание. Та самая фраза… Вот почему голос торговки показался знакомым! Да! Глубокий, красивый… из-под золотой вуали. И всё же признаваться Талла не спешила – память о том знакомстве на рынке Соланира отзывалась внутри тревогой.

Марбл же не только не отошла, ощутив напряжение, напротив, зашагала совсем рядом, так, что широкий подол платья вскользь касался грязных штанов Таллы.

– Дивный узор.

Торговка смотрела на её запястье. Туда, где прятался под рукавом тонкий, ажурный браслет, который Талла от нечего делать сплела из волос Итера.

– Да… спасибо…

Снова то самое ощущение, что и на рынке – будто женщина видит вглубь, читает из самой души. Раньше, той прежней и простой Талле, это бы даже понравилось, но не теперь, когда внутри хранилось столько секретов.

В просвете живой изгороди появился приветливый фасад постоялого двора с витражными глазами-окнами, избавив Таллу от необходимости продолжать беседу. Даже перспектива ночлега в конюшне перестала казаться такой уж огорчительной – всё лучше, чем сидеть за одним столом с торговцами, выдумывая ложь за ложью в ответ на самые обыденные вопросы. И не придётся выдерживать проницательный взгляд торговки с рысьими глазами…

Талла как раз хотела прямиком направиться туда, откуда слышались собачий лай и фырканье лошадей, когда изящная ладонь легла на её плечо. Какая удивительно тонкая кожа на этой руке! Видна голубоватая вязь вен, даже тех, что лежат глубоко от поверхности…

– Мне было бы печально думать, – произнесла Марбл, склонившись к самому виску Таллы, – что кто-то из нашей компании будет терпеть неудобства, пока я получаю удовольствие от ванны и мягкой постели.

– Простите, что собираемся испортить вам отдых, – удержаться от шпильки было выше всяких сил.

Талла сама не понимала, что с ней. Сначала злость на Ярена, теперь это… Марбл ведь не имела в виду ничего плохого? Всё эта боль в животе, ещё и повязка на груди стала казаться слишком тугой. Просто нужно отдохнуть от тряски, от дороги. А сейчас – извиниться перед торговкой за грубость. Но Марбл она только развеселила. На её губах затеплилась сердечная улыбка, и Талла окончательно утонула в стыде.

– На самом деле, – сказала торговка, – я вовсе не упрекнуть вас хотела, а пригласить. Обычно я останавливаюсь в комнатах, рассчитанных на несколько постояльцев. Это дорого, но.. Из окон этих покоев такой восхитительный вид! Больше нигде такого нет, я просто не могу от него отказаться. И раз уж у меня всё равно остаётся лишняя комната, вы могли бы её занять.

Сердце Таллы рванулось благодарностью, но прежде, чем обрушить её на Марбл, она глянула в сторону Итера. С чего только решила, будто он обрадуется не меньше? Бог хмуро смотрел из-под капюшона, и в тот момент, когда взгляд Таллы встретился с его, он коротко и резко мотнул головой. “Нет”. Понятный без лишних слов жест.

Талла отвернулась, подняла глаза на торговку. Её лицо, преисполненное искренности, просто не могло таить в себе злого умысла! Так в чём же дело? Снова плохой путь? Будто бы выбрав другой, они мало попадали в неприятности. Будто бы иногда вообще был выбор…

– Как хочешь! – шепнула она в сторону, а потом громко, для Марбл, произнесла: – Я с радостью воспользуюсь вашим приглашением! Это… Это… Это щедрость, на которую мало кто способен.

– О, ты переоцениваешь меня, но всё же, да, я приглашаю вас. Обоих.

А ведь она… Талла невольно коснулась мальчишеского платка, скрывавшего волосы. Да, Марбл, женщина, пригласила их двоих – двоих мужчин! – остаться с ней в комнатах. Будто здесь был какой-то совсем другой мир… Или всё дело в самой Марбл?

Как бы там ни было, отказываться от чистой воды, возможности постирать одежду и отмыться от дорожной пыли, от мягкой кровати, после которой не будет синяков на спине, она не собиралась. Даже если это плохой, самый ужасный путь! Талла улыбнулась и последовала за торговкой, за её прекрасным пурпурным платьем, за обещанием уюта и отдыха.

Вид первого этажа постоялого двора “Пастух и роза” заставил Таллу скрестить руки на груди, пряча заляпанную рубашку. О, ей бы ещё несколько пар, чтобы спрятать остальную одежду, а ещё чумазое лицо, засохшую болотную зелень на щиколотках… На чистых дощатых полах лежали расцвеченные витражными стёклами пятна солнечного света, на стенах – сочные натюрморты, а обеденные столы, казалось, никогда не знали пьяной драки. Всё такое идеальное, будто тут не место людям… Разве что Марбл. И маме… Маме тут наверняка бы понравилось.

Талла не отважилась сделать лишний шаг в зал. Потом, когда она вымоется – обязательно! А сейчас только тихонечко пробраться к лестнице, дождаться торговку и прошмыгнуть за ней наверх. Мимо прошли остальные торговцы, их сапоги заследили пол, но никто даже не глянул под ноги. Последним вошёл Итер. Да неужели? Талла хотела было злорадно подумать, что он тоже польстился на мягкую кроватку, но вспомнила, что богу не требуется отдых. По крайней мере такой, какой могла предложить хорошая комната. Неужели беспокоился? Талла быстро вскинула на него глаза, чтобы тут же спрятать их под ресницами, посмотреть под лестницу, например. Он стал… другим. Оставаться вместе с вечно недовольным стариком, смотреть в перепаханное морщинами лицо было куда проще и легче, чем теперь. Когда он мужчина – красивый и знающий, кто она на самом деле.

– Почему ты передумал? – спросила Талла, чтобы разрушить тишину, навевающую неудобные, волнительные мысли.

– Я не передумал. Мне она всё ещё не нравится, но раз уж мы начали этот путь вместе…

Благодарность не успела выпорхнуть изо рта – вернулась Марбл и, сияя довольством, будто только что выиграла маленькое сражение, повела гостей в свои покои.

– Он чуть не сдал их кому-то другому! Представляете, задержись мы хоть на чуточку, пришлось бы довольствоваться видом на дорогу… Ну и моё приглашение, конечно, пришлось бы отменить, а я этого ох как не люблю! Но теперь, – болтала Марбл, устремившись по широкому коридору к последней двери, – об этом не стоит переживать. Ни чуточки! Вот они, мои драгоценные…

Талла не поняла, кто был её драгоценными – покои или они с Итером, но открывшаяся взору комната развеяла любые вопросы вздохом свежего ветра в распахнутое окно. Дочь Великого, рождённую во дворце Соланира, сложно было впечатлить расписными стенами и по-домашнему вышитыми занавесками, зато облепленный грязью путник, спавший на досках повозки с мешком под головой, готов был со слезами восхищения ласкать воздушную перину на широкой кровати.

– Ярен тоже где-то рядом? – спросила Талла, жадно оглядывая графин для умывания и чистые полотенца. – Они ведь не уедут без нас?

– Не думай о нём слишком хорошо, – мягко проговорила торговка, жестом предлагая Талле не стоять на пороге. – Он… Не такой, как мог тебе показаться. Будьте с ним осторожны. Но ладно, к чему эти трудные разговоры, у нас будет ещё достаточно времени! А сейчас я велю приготовить ванну. Сможете воспользоваться водой после меня…

И Марбл улыбнулась с таким видом, будто одарила их бриллиантами. Талла изобразила глубокую признательность, хотя кожа заранее зачесалась от прикосновений грязных мыльных хлопьев. Это ничего… Лучше, чем ничего. Зато Марбл позволила им первыми добраться до запечённого гуся, и, хотя Талле было страшно неловко ещё и нахлебничать, она жадно набросилась на сочное пряное мясо.

За закрытой дверью плескала вода – пока ещё чистая вода... – за окном, как и обещала торговка, раскинулся великолепный вид. Розовый сад, чей невозможно сладкий аромат лился в комнату, за ним – поле до самого горизонта, чёрные точечки пасущихся коров, искристая шёлковая лента реки… Почему нельзя здесь остаться…

– Ты снова становишься доверчивой, – Итер внимательно следил за тем, как Талла вгрызается в крылышко, пачкая губы жиром.

Когда он уже прекратит смотреть, как она ест?! Она обтёрла рот рукавом рубашки – всё равно стирать – и вскинула подбородок:

– Иди, спи в конюшне, если так хочется.

Итер засмеялся. За дверью шумно заплескало, а потом всё стихло. Лёгкие шаги, шорохи.

– И моешься только после меня! – заявила Талла, а потом представила, как он погрузится в воду после того, как там побывала она… – А лучше… лучше совсем не моешься!

В соседней комнате послышались голоса, и Талла решила, что пришла служанка, а значит – Марбл уже закончила с ванной. Она едва не бегом добралась до двери, смело распахнула её и замерла на пороге. Ярен в ответ замер на середине недосказанной фразы. Он с той же жадностью, с которой Талла недавно взирала на воду, глядел на завёрнутую в полотенце Марбл.

– Пошёл отсюда! Ты ничего от меня не получишь! – прорычала торговка. И это “ничего” включало в себя так много…

По напряжённой позе, дыханию, сильно и часто вздымающему грудь Ярена, читалось, что он ни за что не ушёл бы просто так. Даже поперёк требования Марбл. Но один короткий взгляд на Таллу и Итера в глубине комнаты – и торговец, оскалившись, развернулся к выходу. Выглядело так, будто он по-прежнему намерен взять своё, и отложил это лишь ненадолго.

– Чего он хотел? – прошептала Талла, но тут же вспомнила, что она сейчас мальчик, а мальчику совсем не пристало смотреть на женщину в одном полотенце. – Прости… я выйду.

Не успела она навернуть и трёх кругов по комнате, как Марбл пришла сама. В мягком бордовом халате с длинным подолом и рукавами, с мокрыми волосами, завёрнутыми в тугой узел.

– Он хотел… Чего-нибудь. Денег или… меня. Я же говорила, что не надо думать о нём слишком хорошо.

Прошу, воспользуйтесь ванной, пока вода не остыла, а потом, обещаю, мы поговорим.

Глава 12

“Грязная вода – тоже вода”, – сказал однажды дворцовый псарь, позволив любимой собаке Великого напиться из корыта, в котором прислуга стирала бельё. Талла слышала, как долго он кричал, даже после того, как плеть перестала опускаться на его спину. Тогда она не посчитала наказание слишком уж несправедливым. А сейчас…

Ей удалось сносно помыться в ванне, приятно пахнущей ромашкой и мёдом. Вода была разве что чуточку серой, да и то, если разгребать плотную пену с поверхности. Будто дорожная грязь совсем не липла к Марбл.

Зато после Таллы вода и пена над ней стали бурыми. Стирать в такой одежду – всё равно, что пачкать, но выбора особо не было. Она предусмотрительно утащила с собой одеяло с выделенной ей постели, и завернулась в него с головой, когда сырая и теперь немного более чистая одежда повисла на экране перед камином. Похожая на кулёк с покупками, Талла уселась на диванчик и окликнула Марбл с Итером.

Не нужно было слов, чтобы все поняли – вряд ли кому-то ещё сгодится эта ванна. Итер просто ополоснул лицо из кувшина и сказал, что ему этого достаточно.

– Что ж, теперь можно и поговорить, правда? – Марбл усмехнулась, глянув на закутанную Таллу, у которой наружу торчали только лицо и кисти рук. – На самом деле я не так уж бескорыстна. Я ведь не зря говорила про Ярена, ему, знаешь ли, не очень понравилось тащить вас за собой, тратя еду, когда вы перестали приносить пользу. Он дал вам шанс по-хорошему расстаться перед Хоолой, но теперь, когда вы не послушались намёка…

– Я не очень понимаю, – Талла нахмурилась. – Что мы должны были сделать? Наша сделка касалась пути до Амстрена.

– Именно! Но Ярен уже не так ей доволен, как в те дни, что вы вели нас через болото. Я слышала, как он рассуждал, что раз вы оказались там, может, вы преступники и, сдав вас страже Амстрена, можно окупить затраты… Так что на вашем месте я бы трижды подумала прежде, чем продолжать путь с ним.

Талла представила себе Ярена, его лихо вьющиеся волосы и тёмные глаза, в которых читались ум и хитрость. Мог ли он? А потом другая картинка – злой и алчущий взгляд, задранная в оскале губа… Мог. Как и любой другой – мог. Да и зачем Марбл врать? У Таллы и Итера не было ни денег, ни вообще хоть чего-то, необходимого красавице-торговке.

– А почему ты решила рассказать нам? Мы едва знакомы, а с Яреном вы, похоже, не в первый раз вместе путешествуете.

– Видел же, как мы ссорились ещё там, на болоте? Он считает, будто я сговорилась с тем нашим проводником, который украл часть товара… Самого дорогого товара.

– И что это было? – полюбопытствовала Талла.

Марбл бросила краткий взгляд в угол комнаты, приоткрыла свои полные губы и тут же сжала, будто слова хотели рвануться наружу, а она решила запереть их внутри.

– Просто дорогие безделушки. Очень удобно – занимают совсем мало места, а стоят… Так вот, мне не удалось его переубедить, а теперь и остальные думают, как он. И, раз уж все мы в схожем положении, почему бы нам не объединить усилия?

Кому ещё доверять женщине в этом мире, как не другой женщине? Талла всем сердцем хотела поддаться, тем более, казалось, Марбл точно знает, что собирается делать. Идти за ней было бы так легко, как за мамой… Жаль только, торговка ничего не знала о том, куда Талла на самом деле направляется. И хотя в душе она уже была согласна на всё, вслух произнесла:

– Это немного нечестно, не находишь? Ты пригласила нас, была щедра, и теперь мы, вроде как, обязаны тебе. После всего мы не можем просто так отказать…

– О, ещё как можете, – она засмеялась, грациозно запрокидывая голову, открывая длинную гибкую шею. Мужчины наверняка обожают, когда она смеётся. – Мы с Яреном были близки. Очень, ну, ты понимаешь? И после всего этого он очень даже может! Так что какой-то драный гусь на ужин и полуостывшая ванна вас уж точно ни к чему не обязывают. И всё же подумайте. Вы знаете, как пройти там, где другие не могут, а я знаю эти места, знаю Амстрен и знаю людей.

Талла представила, как она одна… ну ладно, не одна, но с Итером, который не слишком старался нравиться окружающим, пытается освоиться в чужом незнакомом городе без денег. Ах да, и ещё украсть глаз бога у местного Великого. Так может, Марбл – это судьба, небольшой подарок после всего, что ей пришлось пережить? В конце концов, она просто женщина, одинокая женщина, а их двое. И один из них – бог.

– И что ты хочешь? От нашего союза…

– Думаю, этой ночью нам ничего не грозит, в конце концов Ярен не ожидает от нас ничего… Если не заревнует, конечно. Но нет, пожалуй, нет, сегодня он будет пить и спать. Так что и мы можем отдохнуть. Хотя дверь всё же имеет смысл запереть… Так вот, завтра он проспит до обеда, точно говорю, сможем смыться с утра пораньше. Только надо будет забрать часть моих вещей из фургона, мои товары. Поможете?

По всему выходило, будто Талла уже согласилась. А ведь она даже не спросила Итера! Впрочем, его-то мнение она как раз прекрасно знала, а если он молчит, стало быть, оставил ей право решать. Ну и прекрасно. У них будет ещё целая ночь, чтобы, в случае чего, передумать.

– Конечно! Надеюсь только, к завтрашнему дню моя одежда просохнет… Она единственная.

– Вряд ли ты захочешь примерить мои юбки, – пошутила Марбл, и Талле осталось только хмыкнуть в ответ.

Она дождалась, пока торговка отправится спать, и только потом, с трудом удерживая полотенце, осмелилась перебраться в свою кровать. Кто её тут увидит? Да никто, можно хоть раз поспать без тугих повязок, грудь и так уже болит даже от простого прикосновения. Талла скользнула под одеяла, под приятное похрустывание чистых простыней.

Хорошо! Хорошо, хоро…

Сон – тягомотный и душный. Мокрые, горячие подушки. Внизу живота всё разрывается, будто из котла плещет расплавленная боль. Согнуть колени – чуть легче. Нет, новый спазм выгибает спину дугой. Простонать сквозь зубы...

Талла задышала глубоко и прерывисто. Свернулась клубком, ей хотелось выть. Как же она забыла, как могла не подумать, ведь тянуло же?.. Да до того ли было? И ничего нет, совершенно ничего, и травы, и тряпки – всё осталось в сумке. На простынях уже наверняка пятно… Как же... как же душно и нечем дышать или… Холодно? До мурашек по всему телу. Тише, тише, тише…

Нужно встать, что-нибудь найти… Талла, не поднимая туловища, спустила ноги с кровати, подтянула к себе простыни. Согнувшись пополам, она принялась в полутьме шарить по комнате.

– Что-то ищешь? – голос Итера сквозь стоящий в ушах шум.

– Нет! – рявкнула она. – Не твоё дело!

Сложенные столовые салфетки, толстые банные полотенца, ещё сырые после вечернего купания… Нет, не сгодятся. Новый приступ ножом провернулся в животе, Талла охнула, ухватилась за угол столика. На пол полетел кувшин, металлически звякнув, окатив голые ступни холодной водой. Да что же это?!

Дверь из комнаты Марбл приоткрылась вместе с тихим шёпотом:

– Талат? У вас тут всё в порядке?

И Талла, спотыкаясь, со стоном бросилась к ней.

– Я... Помоги, пожалуйста! Я врала, я не мальчик, Марбл… Я, я девушка, и мне так плохо, Марбл! Ты бы знала, как мне плохо!

– Эй, эй, милая, ну-ка пойдём…

Тёплая рука сжала плечи, так уверенно, мягко, обещая защиту и заботу. Талла вверила себя ей и на мгновение ощутила, будто она снова дома, с мамой. Будто здесь она самая важная и дорогая, и нет ничего главней её благополучия. Боль была всё там же, терзала внутренности раскалёнными зубами, но теперь между ней и Таллой лежала рука Марбл, согревая, успокаивая, обещая скорое избавление.

Торговка уложила её обратно на кровать, а сама куда-то ушла. Талла больше не старалась держать своё сознание настороже, отпустила, позволив ему блуждать в тумане – то ало-горячем, то бело-ледяном. Что-то коснулось её губ – тёплая терпкая жидкость, потом по лицу побежала влага. Медленно, медленно стало легче. Стало стыдно.

– Простыни…

– Ой, девочка, забудь и не думай. Скомкаешь и бросишь у дверей, чего здесь только не видели. Вот тебе, держи.

Марбл вручила ей странную штуковину, состоящую из пояса и нескольких слоёв ткани. Талла никогда таких не видела, но быстро разобралась, как ей воспользоваться. Итера в комнате не оказалось – должно быть, Марбл велела ему убраться в ту, что занимала она сама.

– Спасибо тебе, – пролепетала Талла, – спасибо, спасибо. И прости… Тебе и так пришлось потесниться из-за нас, а теперь это… Испорченный сон, испорченные вещи. Я…

– Иди уже, спи, у нас ещё будет столько дней, чтобы наговориться. И не бойся, секрет я твой не выдам. Как хоть тебя зовут на самом деле?

– Талла и… спасибо…

С этим словом она засыпала. Как хорошо было открыться кому-то! Талла и подумать не могла, что секрет настолько её тяготит, а Итер… Ему всё безразлично. Обсуждать с ним что-то личное, тревожившее душу – равно откровению перед ножкой стула или вороном, сидящим на верхушке дерева. Но теперь есть Марбл. Хоть на какое-то время, но есть.

Глава 13

Талла думала, что утром они, как можно скорее, постараются убраться из города, но Марбл вдруг потянула её за руку, увлекая прямо по траве куда-то к городским окраинам.

– Мне нужно заглянуть кое-куда, не против? Это быстро, не волнуйтесь!

После того, что случилось ночью, Талла никак не могла отказать. Её одежда просохла не до конца, но влажная лучше, чем заскорузлая и вонючая. Марбл выбрала зелёное, точно мох в дремучем лесу, дорожное платье и обернула вокруг головы заплетенные в косу волосы. В этом цветущем игрушечном городке она казалась феей.

Марбл привела их к дому – ничем не украшенному, в отличие от прочих в Хооле, без обязательного сада или цветника. Он больше походил на склад, и это впечатление усиливали наваленные кучей бочки и доски. Талла не успела задуматься, стоит ли ей заходить – доверие доверием, но бесповоротно глупеть от благодарности она не собиралась, – как спиной вперёд, волоча мешок, из дверей вывалился человек. По голубой рубашке рассыпался хвост рыжих волос, он тряхнул ими, будто конь, отгоняющий мух.

– Хали, лисья ты морда! – со смесью злости и непонятного восхищения окрикнула его Марбл.

Имя показалось знакомым. Мужчина обернулся – тощий, вёрткий, как хорёк или оголодавшая за зиму лисица, лицо в веснушках, брови над тёмными шустрыми глазами такие же рыжие, как волосы. Увидев Марбл, он отшатнулся, ругнулся тихо.

– Так и знала, что найду тебя здесь. А я ведь предупреждала, чтобы даже не думал меня кинуть, глупышка. Бросить в болотах… Фу, какая ужасная могла быть смерть, неужели ты желал мне такую? За всю мою доброту…

Значит… Это и есть тот проводник, чьё исчезновение спасло их с Итером? Парень бросил мешок, вызывающе глянул на Марбл.

– Ну и что ты мне сделаешь? – он мельком глянул на Таллу и Итера, но они его явно не впечатлили, так что нахального тона Хали не убавил. – А?

– Здесь Ярен и он очень зол, даже сильнее, чем я, – вкрадчиво ответила Марбл, – Готова спорить, далеко свалить не успеешь, если я прямо сейчас пойду и сообщу ему, что ты здесь. О, и от него ты точно не откупишься! Я слышала, какие у него были идеи относительно того, что с тобой стоит сделать, подвернись случай…

– Ладно, – рявкнул рыжий, – понял. Чего хочешь?

– Половину того, что ты украл у Ярена, конечно же.

– Треть.

– Нет, – промурлыкала Марбл, растягивая слово, – треть была в изначальном уговоре, в котором мы сбегали вместе. Теперь ты мне задолжал ещё и извинение. Половина, или сдам тебя Ярену с потрохами и конопушками.

– Ладно, чтоб тебя!

Хали полез за пазуху, достал свёрнутый мешочком лоскут ткани, развязал стягивающий горловину шнурок. Марбл засуетилась, тут же нашла в своей сумке деревянную шкатулку и подскочила к рыжему. Тот пересыпал что-то из мешочка в шкатулку. Потом, под настойчивым взглядом Марбл, добавил ещё немного.

– Вот и ладушки, – торговка захлопнула крышку и ловко затолкала шкатулку обратно в сумку, – дыши свободно, дорогой!

Её зелёные юбки взметнулись, когда она круто развернулась обратно. Талла молчала, понимая, что только что произошло нечто важное и не слишком… Честное? Правильное? Почему же Марбл так счастлива? Сейчас такой вопрос она задать не решилась, а торговка весело сообщила:

– Мы пройдём вдоль поля, через реку, а дальше будет лес, где тоже хватает трясин и прочих неприятностей. Вот там я очень надеюсь на ваши способности пробираться через эти самые неприятности. Идёт? Так мы срежем путь и доберёмся до Амстрена куда быстрее, чем Ярен по дороге.

Талла покосилась на Итера, и тот хмуро кивнул. Ему по-прежнему не нравилось, куда свернул путь. Сама Талла словно разваливалась надвое: все чувства кричали, что Марбл умная, хорошая, отзывчивая, разум же твердил об осторожности. А ещё почему-то прелесть и притягательность Хоолы сразу померкла, будто Талла увидела червяка в спелом матово-блестящем яблоке. Ещё с утра она печалилась о том, что не удастся побыть здесь лишний день, а теперь, выходя за пределы города, испытывала скорей облегчение.

Когда от домов позади остались только тонущие в зелени садов крыши, Талла отважилась спросить:

– Значит, Ярен был прав про тебя? Ты действительно…

– Ну… И да, и нет. Меня-то этот рыжий проныра и правда тоже надул, сама видела. А что до Ярена… Мне тот товар был нужнее, чем ему, но он отказался продать. К тому же, это опасные вещи, которые не стоит бездумно распродавать, как тот собирался. Так что – да, я не такая пушистенькая овечка, но и у меня есть свои причины.

– Я понимаю, наверное…

Талла замолчала, сейчас ей меньше всего хотелось, чтобы Марбл начала её переубеждать. Голос и жесты торговки, такие мягкие, но полные силы, заставляли верить словам безоговорочно, а Талле для начала необходимо было обдумать всё самой.

Они шли по узкой тропинке прямо через поле белых и розовых шариков клевера, легко склонивших головы под лаской тёплого ветерка. Коровы, из окна казавшиеся просто точками, пережёвывали траву в сонном умиротворении. И Талла позволила мягкой мелодии стрёкота насекомых, шелеста трав и птичьих сплетен влиться в душу и прогнать оттуда тревогу.

Когда они добрались до речки и двинулись вдоль берега в поисках брода, Талла шепнула Марбл:

– Мне нужно постирать и… Мы можем здесь остановиться ненадолго?

Закончила она уже в полный голос, чтобы Итер тоже услышал. Он привычно не стал спорить и скоро ушёл дальше по течению реки, чтобы оставить Таллу своим делам и искупаться самому.

– А он неплохо сложен, я как-то сразу и не заметила, – Марбл задумчиво устремила взгляд туда, где бог стоял по пояс в воде.

Не размышляя, Талла повернулась в ту же сторону и, словно ожегшись, дёрнула головой. Нельзя же так глазеть! И… Она вдруг рассмеялась, и тут же, вместе с ней – Марбл. Они хохотали, усевшись рядом на траву, и даже если у Таллы оставались какие-то сомнения в ней, сейчас они выплёскивались лишёнными воды рыбками и засыхали на прибрежном песке.

– Знаешь, ты похожа на мою маму, – произнесла Талла вполголоса, будто подобное признание было равносильно предательству.

– Вот так да, милая, я думала, что не настолько уж тебя старше!

– Конечно! – поспешила исправиться Талла. – Дело не в возрасте, просто… Вы обе такие решительные, независимые и умные. И красивые!

– Ну, если так…

Марбл улыбалась, точно кошка, которую погладили по спинке. Сама Талла сидела, вытянув ноги и распустив волосы так, что золотистые пряди спускались до самой травы, сплетаясь с ней кончиками. Кто здесь увидит? Кто здесь узнает?

– Так, – подтвердила она. – Это не лесть, я правда восхищаюсь вами. Обеими! И… Я очень скучаю. По маме. Если бы она сейчас тоже была здесь, я стала бы почти счастливой.

– Расскажи про неё?

– Тебе правда интересно? Хорошо… Она красавица, даже сейчас, когда в два раза старше меня. Мне говорили, что я пошла в неё, но я и вполовину не такая.

– Ты красивая, – Марбл тронула её щёку.

– Не настолько, просто поверь. Из-за меня такой человек, как мой отец, не рискнул бы поддержкой и уважением, взяв в жёны пленницу-чужестранку.

– Да, не проста твоя мама. Теперь я начинаю думать, что ты меня переоцениваешь, сравнивая с ней. Моя роль уж точно попроще.

– Я и не говорю, будто вы одинаковые, – сказала Талла так мягко, как могла, чтобы не обидеть Марбл. – Но она… Она столько пережила, многих из её народа убили, её забрали и привезли в Соланир, подарили моему отцу. Она могла бы его ненавидеть и, наверное, ненавидела, но не была глупой. Мама сделала так, что он не только заинтересовался ей больше, чем просто игрушкой, а сделал законной женой. Наверное, если кто-то из соплеменников выжил, то мог посчитать её предательницей, но разве мёртвой она могла бы хоть кому-то помочь? А так… Я, наверное, увлеклась. Просто у меня дома все её знали, и некому было рассказывать.

Талла рассмеялась – и сама ощутила фальшь. Да, она слишком далеко зашла в истории, настолько, что едва не переступила черту, за которой начинались опасные воды.

– А почему сейчас вы не вместе, ты ведь бежала, верно я понимаю?

– Она, кажется, заплатила своей свободой за мою…

Разогнавшийся ветер, принёс с реки холод, хлестнул волосами в лицо. Талла затолкала светлые пряди обратно под рубашку и повязала на голову платок. Хватит уже, выгуляла. И вообще, если она не хочет врать Марбл, пора заканчивать разговор. Тем более и Итер уже возвращался, он бы точно не одобрил такую откровенность.

– Кто он тебе? – успела шепнуть торговка, пока тот неспешно приближался, поправляя повязку на пустой глазнице.

– Де…

Привычное “дедушка” растрёпанным эхом осело в траве. В откинутых за спину чёрных волосах ещё блестела вода, драные обноски, мешком висевшие на сутулом старике, натянулись на широких плечах. Теперь Талла почти узнавала бога с прекрасных иллюстраций из старых отцовских книг.

– Дядя, – произнесла, наконец, она. Или стоило сказать друг? Могла ли она назвать Итера так?.. Он спасал её и был рядом – это то, что делают друзья. – Дядя, но не совсем родной, а… В общем, мы помогаем друг другу. У нас одна цель – наверное, так.

– Ладно, ладно, – засмеялась Марбл. – Я уже поняла, что ты полна загадок, девочка Талла.

Глава 14

Что помешало Марбл бросить их у самых ворот Амстрена? Ответа у Таллы не было, но она ощущала страшную благодарность. Особенно, когда торговка тепло улыбнулась стражу на воротах и, положив ему в ладонь нагретую в руке монетку, провела спутников в город без лишних вопросов и досмотров. Как же у неё легко всё это получалось! Талла так никогда не смогла бы.

Марбл по-прежнему не надевала вуаль, и теперь Талла начинала понимать, почему. По выложенным плиткой улицам Амстрена ходили женщины с открытыми лицами, без сопровождения мужчин. Длинные подолы платьев, застёгнутые под самой шеей воротнички, убранные волосы – скромно и пристойно, но для выросшей в Соланире Таллы такой облик казался едва ли не распутным. Как же здорово!

Она никогда не была так далеко от дома и не подозревала, что где-то живут иначе. Разве что на маминой родине, но её Талла воспринимала, как отдельный маленький мирок. Знала ли мама, что здесь, вдали от Соланира, жизнь настолько отличается?

Талла глазела на хорошо одетых людей, чинно прохаживающихся в тени аккуратно высаженных вдоль дорог деревьев. Женщины укрывались кружевными зонтиками и подолы их платьев напоминали пышные перевёрнутые соцветия, совсем не похожие на струящиеся, льнущие к ногам Соланирские наряды. У мужчин же, наоборот, вместо широких шароваров – прямые брюки, а жилеты не яркие и пёстрые, а коричневые или серые. Даже снующие всюду мальчишки в потёртых кепках казались сносно одетыми. Талла ощутила себя ужасной оборванкой, на которую даже смотреть стыдно. Люди, и правда, либо с отвращением таращились, либо отворачивались. Дочь Великого… Ха! И как только её в город-то пустили… Она снова с благодарностью посмотрела на Марбл. Вот уж она-то смотрелась здесь своей. Среди этих высоких статных домов, в каждом из которых жила не одна семья, а наверняка не меньше десятка, среди открытых экипажей, запряжённых легконогими лошадьми…

И всё же, несмотря на унижение от собственного внешнего вида, Талла чувствовала, что дышит, что живёт. Почти летит! Никто не может узнать её лица, не пытается немедленно изловить и сдать за награду, никому до неё попросту нет дела, и это замечательно! Она даже хотела в каком-то детском, задорном порыве сбросить с Итера капюшон, но он, будто ощутив её намерение, глубже натянул его на лицо.

– М?..

Только и успела уронить Талла, как в проулке впереди, прямо за ажурной вывеской с большими ножницами, кто-то высунулся и пропал. Потом закричали:

– Слепой? Точно! Хватай его!

Из-за дома выскочил, подволакивая ногу, человек. Старый, на грани немощи, и всё же он изо всех старался бежать, выставив вперёд руки.

– У меня ничего нет, я не…

На него прыгнул страж в красной с чёрным форме, другой догнал и ткнул под рёбра дубинкой. Старик охнул, но всё равно рыпнулся, пополз.

– Ага, смотри, не видит ни пса, а шустрый какой...

Второй удар. И ещё один стражник, налетевший с другой стороны. Они подхватили старика под руки, вздёрнули вверх. Один из них придирчиво оглядел пленника:

– Вроде маленький какой-то, а тот – высокий...

– А нам что за дело? Сказано: слепых, одноглазых – всех тащить. Так что заткнись и тащи.

Стражи поволокли разом обмякшего старика за собой, даже не глянув ни на Таллу, ни на Итера. Пока не глянув.

– Я же ничего не делал, пожалуйста, – взмолился слепой. – Я ж только…

Когда стражи расслабились и начали переговариваться, он снова рванулся. Чуть не упал от неожиданно свалившейся свободы. Но незрячие глаза подвели. Старик ткнулся в стену дома. И тут… Талла не поняла, что случилась. Видела только краем взгляда, как подался вперёд Итер, дёрнулась его рука. А потом стена дома будто распахнулась парадной дверью, заглотила старика и сомкнулась вновь.

– Что? Где он?

Стражники принялись озираться, один бросился к входу, другой – за угол. Поднялась суматоха, и Талла решила, что самое время им убраться подальше.

– И сюда, значит, вести докатились… – хмыкнула Марбл, когда они оказались за квартал от стражей и их добычи. Торговка как-то странно глянула на бога, но тут же равнодушно повела плечами.

Талла думала о том же. Значит, отец послал весть другим Великим, и безопасно уже не будет нигде. И всё же… Она вспомнила стену, в которую провалился старик. Неужели это Итер сделал? А что ещё он теперь может? Ей не терпелось узнать, но пока Марбл была рядом... Да, “пока”. Как бы ни ныло в груди от предчувствия одиночества, но нельзя платить за добром своими неприятностями. Талла встретилась взглядом с рысьими глазами торговки:

– Знаешь, мы не обидимся на тебя, если ты решишь сейчас пойти своей дорогой. Ты и так сделала для нас очень много, слишком много, чтобы подвергать тебя даже малой опасности. Но сначала… – она приложила ладонь к груди, под слоями повязки едва-едва угадывались контуры последних драгоценностей. Пора прощаться. – Могла бы ты сделать для нас последнее одолжение?

– Вообще-то я не собиралась сбегать, но и в одолжении не откажу, – Марбл улыбнулась, – Давай, милая, не робей!

– У нас не то чтобы совсем не было денег. У меня есть дорогие вещи. Две. Если их продать, можно получить достаточно, чтобы мы смогли здесь обосноваться и не выглядеть последними голодранцами. Понимаешь? Но я уже пробовала продать другие украшения в Соланире и… Если коротко – вышло из рук вон паршиво. Они по-настоящему ценные, можешь мне верить.

– Я всё поняла, не поясняй. Сделаем тебе денег!

Талла отвернулась к глухой стене дома и вытащила золотой кулон и оставшуюся серьгу – одинокая, она напомнила о Фади. Как она там? Счастлива ли?

Марбл покрутила в руках украшения:

– Где же ты взяла такие? Мне было бы жалко с ними расставаться… Надо же…

– Мне жалко, – сказала Талла, глядя в сторону, куда угодно, лишь бы не на любимые вещицы, исчезающие в сумке Марбл. – Можешь взять процент.

– Ещё не хватало! – торговка посмотрела на Таллу так сердито, что та прикусила кончик языка. – Я пойду, только вы держитесь поодаль, ладно? А лучше вообще останьтесь тут, я вас найду. Без обид, но ваш вид не внушает никакого доверия, а мне придётся применить всё моё обаяние.

Марбл покусала губы, отчего те налились алым, точно спелые вишни, поправила волосы и уверенно зашагала по самому людному проспекту. Сейчас торговке ничего не стоило уйти насовсем. Просто раствориться среди красивых людей, незнакомых улиц, среди запаха зелени и начищенной обуви. Вдруг доверие в этот раз сыграло шутку ещё худшую, чем неумелый торг в Соланире? Хотя… Куда уж хуже.

Они с Итером сели на бортик маленького фонтана с бронзовой фигурой в виде коня с двумя рыбьими хвостами. Если Талла помнила верно, раньше так изображали бога моря, шторма и неистовой силы. Странно, что не разрушили, или уже забыли…

– Это ты сделал? – тихо, чтобы резвящиеся с другой стороны фонтана мальчишки не услышали. Только Итер.

– Что?

– Там, со слепым стариком. Это ты сделал?

– А у тебя есть другие варианты? – Итер посмотрел на неё будто бы снисходительно, с тенью усмешки.

С каждым разом встречаться с ним взглядом, особенно, когда он оказывался близко, становилось всё сложнее. Талла никак не могла разгадать, что означает то или иное выражение его лица, смеётся он по-доброму или издевается… И каждый раз эта его тёмно-зелёная радужка глаза не давала покоя – видит плохое, злое, уродливое. Видит уродливой её. Так и хотелось воскликнуть: не смотри на меня!

– Почему нельзя просто сказать? Неужели так сложно?

– Я.

– Спасибо, – она поставила локти на колени и принялась изучать узор трещинок на песочного цвета плитке. – Значит, силы возвращаются? И много ты теперь можешь?

– Несравнимо меньше, чем раньше, но кое-что, как видишь.

– Да уж… Но знаешь, наверное, тебе не стоит показывать свои силы вот так. То есть… Ты всё сам, конечно понимаешь, да?

– Понимаю что? Что было бы неловко из мести разрушить все ваши города до основания? Боюсь, пока я на это не способен.

Талла снова взглянула на него. На короткое мгновение, быстрее судорожного вдоха, лицо Итера изменилось. Губы сжались, взгляд единственного глаза устремился вдаль, будто видел не только сквозь людей и стены домов, но через пространство и время. И взгляд этот был полон ярости и злой жажды. И тут же – пустота. Таллу словно придавило стопой гиганта, а когда она смогла свободно дышать, захотелось отшатнуться, спрятаться… Вместо этого она схватила кисть Итера, зажала между своих ладоней. Та оказалась тёплой, но будто неживой с жёсткими стальными прутьями вместо подвижных костей. У Таллы закололо пальцы то ли от страха, то ли от волнения.

– Пожалуйста… – тихо-тихо заговорила она, склонив голову. Смотреть на него было выше всяких сил. – Я знаю, ты злишься. За всё. И можно всё разломать, так и не насытившись, а можно попробовать изменить. Мы будем изо всех сил стараться.

– Ты очень уж в это веришь, – рука Итера наконец ожила, шевельнулась, словно своими ладонями Талла отогрела закоченевшую птицу. – А если нет?

– Если нет, то разрушить всё ты всегда успеешь, – она усмехнулась, хотя мысль была совсем не смешной.

– Справедливо.

Он снова шевельнул пальцами, и Талла выпустила руку Итера из своих. С облегчением и ещё каким-то непонятным тянущим чувством… Сожалением? Молчать после этого стало окончательно неловко, и она спросила то, что сразу нужно было:

– А он жив? Тот слепой старик, он остался жив?

– Ну да, – брови Итера на мгновение дрогнули непониманием, – Думаешь, я его в стену замуровал? Тяжело быть тобой… Я просто создал для него дорогу, вряд ли стражи быстро его найдут, если найдут вообще..

Конечно, конечно же… Почему она только сомневалась? Талла улыбнулась с благодарностью – сам-то старик не мог.

– Это хорошо, что ты решил помочь ему. Ведь в какой-то мере он пострадал вместо тебя.

– Помочь? – удивился Итер, и Талла не смогла разобрать, искренне ли. – Просто отвлек внимание от нас.

Нет уж, в это она верить не будет. Есть миллион других способов отвлечь внимание. Правда же? Но спросить она не успела, совсем рядом на каменный бортик фонтана присела девушка. Слишком близко, чтобы продолжать разговор, да теперь и не очень-то хотелось. Вместо этого Талла принялась украдкой разглядывать невольную соседку.

Её чуть округлые щёки горели, из украшенной цветами причёски выбились волнистые волоски, а грудь часто вздымалась, будто она сюда не шла, а бежала. Девушка сунула руку в воду, поболтала пальцами. Охладиться? Она показалась Талле очень грустной, даже захотелось спросить, всё ли хорошо, но забота наряженного в дрань парня вряд ли способна улучшить настроение. К тому же Талле и своих тревог хватало.

Ведь Марбл ушла уже давно… Или только показалось, потому что время от ожидания ползёт невозможно медленно? А ведь уже начало вечереть, резвящиеся поодаль мальчишки разбежались, окна домов разожглись изнутри тёплыми огнями. Обманула? Что-то случилось? Талла даже сорвалась было – искать, помочь, но опомнилась. Куда она пойдёт, не зная города? Только заблудится и не отыщет место встречи. Если Марбл не вернётся, что им делать?

Талла отчаянно оглядела рассыпавшуюся соломку улиц.

– Что-то случилось, юная леди?

Холёный мужчина в тёмно-зелёном атласном жилете и перчатках таких белых, будто он ими никогда ничего не касался, приблизился к сидящей на бортике фонтана грустной девушке. Хоть кто-то задал этот участливый вопрос, если уж сама Талла не смогла. Девушка вдруг всхлипнула, чуть подалась вперёд, откликаясь на заботу. Щёголь казался наполненным уверенностью, точно дождевая бочка в ливень, и внушал желание довериться ему.

– Вы вряд ли поможете мне, господин, – тихо всхлипнув, произнесла девушка, – но спасибо, что вам небезразлична беда незнакомки.

– А вы попробуйте, расскажите.

– Что ж… Отчим хочет выдать меня замуж.

– Да разве ж это беда? – щёголь улыбнулся с ободряющим сочувствием.

– Может, и не беда, если жених – не трижды вдовец, и каждая из прошлых жён умерла страшно и странно. Но это правда не ваша забота, простите.

– Ну что вы, говорите, прошу… вы сбежали?

– Сбежала… – девушка болезненно дёрнула плечом. – Но мне придётся вернуться, идти всё равно больше некуда. Сейчас посижу тут, проплачусь и пойду. Не берите в голову.

Талла воровала кусочки чужой истории, эти незамысловатые слова, и сама будто прожила дни этой бедной девушки. Да и трудно ли представить? Её саму наверняка в скором времени ждало бы нечто подобное, стоило лишь Великому решить, что намечается выгодный союз.

– А знаете, идёмте со мной? – Щёголь вдруг положил руку в белоснежной перчатке девушке на плечо, и та встрепенулась.

– Нет, не стоит. Всё уже хорошо, правда. Не беспокойтесь обо мне.

Она попыталась отодвинуться, но пальцы мужчины не расцепились. Наоборот, он шагнул ближе, протянул и вторую руку, чтобы коснуться раскрасневшейся девичьей щеки.

– Не надо, пожалуйста…– пискнула та, подавшись назад.

Деться ей было некуда – щёголь запер её между собой и наполненной почти до краёв чашей фонтана. Талла даже не задумалась. Нечего тут думать. Вскочила, ткнула раскрытой ладонью в этот красивый атласный жилет тёмно-зелёного цвета. Толкнула – не сильно, больше для того, чтобы отвлечь мужчину на себя. Куда уж ей тягаться с ним – почти на голову выше.

Щёголь отпустил девушку, брезгливо глянул на Таллу. А потом… Хлестнул по щеке так, что она грохнулась на дорогу. Низ спины прошило болью, на мгновение заглушив горящую огнём скулу. В голове зазвенело, будто тарелка за тарелкой бился фарфоровый сервиз. Талла коснулась лица – её ударили так впервые. Она растерянно посмотрела на обидчика: достаточно ему, или лучше свернуться клубком и закрыть голову? Он встряхивал руку.

Украдкой, боясь, что взгляд вернёт внимание щёголя, Талла глянула на девушку. Та сдвинулась подальше, поднялась и попятилась в сумрак улиц. Ну хоть не зря получила по лицу. А вот Итер… Почему он не двинулся даже? Будто его не касается! Будто… Талла стиснула зубы и боль резанула челюсть. Проклятье! Она медленно поднялась на локтях, села. Мужчина шагнул к ней и совсем не выглядел так, будто собирается уходить, будто он с ней закончил. Талла поджала ноги.

– Ты, рвань, – его ботинок теперь почти наступал на штанину Таллы. – Видишь это?

Он, похоже, напрочь забыл о девушке, увлечённый новой идеей. Щёголь наклонился и ткнул пальцем в свой прекрасный, глянцево поблёскивающий жилет. Талла прищурилась. Ткань играла бликами от малейшего движения так, что сложно было разобрать, на что указывал палец.

– Испачкал мне жилет своими грязными хапалками. Знаешь, сколько он стоит? Дороже всей твоей жизни, заморыш.

Только теперь Талла разглядела серые пятнышки, оставленные её ладонью. Достаточно было просто отряхнуть и сухая грязь сама отвалилась бы, не оставив и следа, но мужчина почему-то этого не сделал. Чего ему ещё надо? Талла попыталась встать, но он снова толкнул её на плитку.

– Ты заплатишь или я вызову стражу.

– У меня нет денег, – пролепетала она.

– Или я вызову стражу, – настойчиво повторил щёголь. – Пошарь-ка в своих дырявых кармашках.

Талла в ужасе вцепилась взглядом в Итера. Сделай же что-нибудь! Тот рывком поднялся и… Талла так и не узнала, что он задумал. Из-за спины мужчины потёк спасительный бархат голоса Марбл:

– Конечно, мы за всё заплатим, не стоит так волноваться, господин. Что здесь случилось?

– Мой жилет! – щёголь отогнул зелёную ткань, чтобы Марбл увидела пятна.

– Трёх аммов будет достаточно за чистку, я полагаю…

Она всучила ему три мелкие монеты, тот поворчал немного, но вид вставшего во весь рост Итера и решительной Марбл заставил его стиснуть в кулаке деньги и удалиться. Талла понадеялась только, что девушке хватило ума уйти достаточно далеко. Она поднялась на ноги, смочила рукав в прохладной воде из фонтана и приложила к щеке. Завтра её уж точно не отличат от обычного драчливого пацана.

– Мальчикам тоже непросто приходится, а? – Марбл шутила, но в её словах слышалась скорее забота, чем издёвка. Она приблизилась, осмотрела лицо Таллы и покачала головой. – Ничего, через несколько дней и не заметно будет. Зато смотри, что у меня есть!

Талла получила красивый кошель из мягкой замши, внутри которого оказались незнакомые монеты. Она даже не поняла, много там или мало. Но это было не так уж важно – Марбл вернулась! Не обманула, хотя могла так легко и безнаказанно. Внутри стало невозможно тепло от осознания, что теперь кому-то можно верить. По-настоящему верить.

– Это очень хорошая цена, – сказала Марбл, заметив растерянность Таллы. – Пришлось подзадержаться, чтобы найти, где такую готовы дать.

– Как у тебя получилось?

– Во-первых, я торговец, или уже забыла? Ну и немного женских чар, конечно. Разве не похожа я на прекрасную отчаявшуюся леди на грани разорения?

Марбл глянула на Таллу своими дивными рысьими глазами, и та сразу поверила.

– Спасибо. Снова спасибо… Я уже стольким обязана тебе, если могу чем-то…

– Можешь потаскать мою сумку! Пока я бегала от лавки к лавке с эдакой торбой, все руки вытянула!

Талла охотно повесила сумку Марбл через плечо и пошагала за ней следом по темнеющим улицам Амстрена. Будто так и нужно было. А потом вдруг спохватилась:

– А куда мы идём? Я думала… То есть у тебя наверняка свои дела в городе, ты не обязана с нами возиться.

– Мне нужно жильё, а вам разве нет? – пожала плечами Марбл.

– Да, но…

Талле стало казаться, что ноги подломятся под тяжестью долгов. Раньше для неё никто столько не делал, а то, что получала дома, считала данностью. Но Марбл, казалось, даже не замечала, что делает для неё что-то особенное.

– Вот именно, вы совсем тут ничего не знаете, а я каждый раз снимаю здесь одну премилую комнату. Там есть и другие по соседству, не волнуйся. Чисто, хорошо, никто не лезет в твои дела, разве что хозяйка не любит, когда водят гостей. Но вам ведь и не нужно?

– Нет, конечно нет! – заверила её Талла.

На самом-то деле она была страшно рада, что не придётся самим думать о подобных вещах. А ещё… Ещё становилось так светло от мысли, что знающая, надёжная и заботливая Марбл останется рядом. Особенно, когда Итер вот так подвёл, позволил тому человеку ударить её… Почему?

– Почему ты ничего не сделал? – с обидой прошептала Талла, когда Марбл немного ускорилась, оказавшись на пару шагов впереди. – Незнакомому старику помог, а мне…

– Не хотел лишать тебя собственных ошибок, – без малейшего извинения в голосе ответил бог.

– Но он мог меня убить!

– Не мог.

– Ясно, – прошипела Талла и побежала догонять Марбл.

Торговка привела их к длинному двухэтажному дому, казавшемуся на фоне прочих коротконогой таксой против стаи борзых. Только без той же приземистости и неуклюжести. Диковинный это был дом. Края его вытянутой в длину крыши загибались вверх, будто собирались взлететь, изящные балконы кружевной лентой опоясывали второй этаж.

Внутри их встретила хозяйка – старушка в богато расшитом наряде. То ли платье, то ли халат с широкими рукавами. Её совсем белые, но всё ещё густые волосы покоились на макушке, собранные веером. Талла постаралась не глазеть на неё уж слишком явно. Тем более, что внутри дом оказался ещё более странным, чем снаружи. Стены, выложенные то ли прутиками, то ли толстыми соломинками, рисунки на них – не пестреющие красками картины, а чёрные или красные силуэты, выполненные тонкой кистью. Тонконогие птицы, чудные ящерицы, гибкие цветущие ветви. В воздухе витал аромат жасмина...

– Присядь-ка пока комнаты приготовят, – Марбл слегка толкнула её в бок.

– А? Да-да…

Талла обежала гостевую комнату глазами и только теперь заметила, как мало в ней мебели. Никаких диванов или хотя бы табурета, зато ковриков – с избытком. Она даже не сразу сообразила, куда можно присесть. Ай, да всё равно штаны такие грязные с дороги, что в них не стыдно сидеть только на полу. Итер приземлился рядом.

А потом – и Марбл! Значит, тут так и нужно? Сидеть на полу? Нет, в Соланире они, конечно, тоже так делали, но на горе подушек, а уж никак не на ковриках. Дальше Талла решила не удивляться.

Хозяйка принесла низенький столик, расставила на нём посуду. Не белоснежный фарфор, а какую-то коричневую, ещё и чашки оказались без ручек. Талла приготовилась отведать какую-нибудь непонятную гадость, но они наполнились парящим чаем. Лучше бы супом, но и чай пах так замечательно, что его захотелось немедленно попробовать. Талла сделала глоток – горячо, терпко, с привкусом апельсиновой цедры… Марбл одобрительно кивнула:

– Да, чай – та самая причина, по которой я каждый раз останавливаюсь здесь.

– У тебя что, в каждом городе есть такое место? – засмеялась Талла. – Любимая комната в “Пастухе и розе”, теперь тут…

– Вот именно! У меня нет одного собственного жилища, зато много чуть-чуть моих домов. Так я не чувствую себя совсем уж бродягой.

– Понимаю, наверное. У меня сейчас тоже нет своего дома. Нет своей одежды, своего лица, даже имени своего…

– Всё хотела тебе сказать, – Марбл взяла Таллу за руку, провела пальцем от запястья, зацепив браслетик из волос Итера, через ладонь и до кончика мизинца. – Зачем ты всё ещё мальчик? Здесь у девушек достаточно свободы и своих преимуществ. Особенно – у красивых девушек. Ты ведь красивая, Талла? Сними это тряпьё, на первое время подошьём тебе одно из моих платьев, а потом купишь что-нибудь для себя!

– Ты считаешь? – робко спросила Талла.

Мальчишеские обноски стали чем-то вроде брони, за которой легко спрятать испуганную девочку. Может, и правда пора достать её и научить не бояться?

– Конечно считаю, вот увидишь!

К ним спускалась хозяйка с ключами в руках. Она передала обе связки Марбл, но та протестующе выставила ладонь.

– Ключ от той, где две комнаты, отдай этой леди, – и она указала на ошалевшую Таллу.

Старушка тоже вытаращилась на неё во все глаза, но послушалась. Вот так. Марбл решила за неё, ну что ж… Теперь она леди с распухшей щекой. У неё по-прежнему нет дома, но зато она есть сама у себя. Настоящая.

Глава 15

Вот она и стала снова девушкой. Так странно… Талла ощущала себя одновременно и прежней, и совсем-совсем другой. Марбл отдала ей своё старое платье – бордовое с богатой вышивкой по низу подола и лифу, и хотя той оно было тесно в бёдрах и груди, для Таллы его пришлось изрядно ушить. Не лучшее в её жизни платье, что и говорить, но собственный облик в зеркале всё равно показался очень даже ничего.

– Я бы всю жизнь заплетала твои волосы! – улыбнулось ей отражение Марбл.

Торговка стояла за спиной Таллы, перебирая длинные золотистые пряди, будто в размышлении – что бы из них сотворить. Прикосновения её пальцев оказались тёплыми и приятно мягкими. Стоило прикрыть глаза, и вот уже пропадала просторная комнатка с обитыми всё той же соломкой стенами, шкаф со странными тёмными чашками и чайничками, пропадала низкая широкая кровать и раскрытый шкаф, переполненный цветными платьями Марбл. Вместо них – подушки, подушки, подушки, сотни нежных воздушных занавесок. И мама. Эхо привычных неторопливых рассказов о прекрасном цветочном острове…

– Милая, ты там уснула? – Марбл легонько похлопала её по плечу. Должно быть, спрашивала что-то.

– А… Да, то есть нет. Я вспоминала маму. Она так много значила для меня… Много… Ох, она значила для меня всё, Марбл. Единственная, кому я верила, единственная, чьего слова было достаточно, чтобы я совершила всё, что угодно, не размышляя… А теперь… Вдруг её казнили?

– Ох, девочка, – Марбл ласково погладила её волосы и, наконец, принялась сплетать пряди. На мгновение всколыхнувшаяся внутри горечь снова улеглась и затаилась усыплённой змеёй. – А я ведь тебя вот что спрашивала, пока ты мечтала… Ты же не собираешься всю жизнь ходить в моём заношенном платье? Мне, конечно, не жалко, но куда это годится? Так вот, я тут подумала, куда мы можем сходить, что прикупить, только я не привыкла работать вслепую, понимаешь?

– Не совсем…

Талла и вовсе не думала, что Марбл продолжит её опекать, что они вместе будут выбирать наряды. Что ей вообще стоит выбирать наряды!

– Мы можем сделать из тебя красотку, за которой будет волочиться полгорода. Посмотри-ка на себя, – Талла увидела раздувшуюся скулу и припухшую челюсть. Красотка, что и говорить. – Это мы уберём, не переживай. А могу – скромницу-незаметницу или даму с деловой хваткой… Знаешь, я в этом хороша, но чего хочешь ты сама? Я даже не представляю, зачем ты в Амстрене, что собираешься делать, чем заниматься.

Талла пожевала нижнюю губу. Она-то прекрасно представляла, но сказать об этом Марбл? Конечно, та тоже женщина и доказала, что заслуживает доверия, но... Рассказать такое? И уж кому-кому, а Итеру это бы точно не понравилось.

– Я пока ещё не знаю точно, что буду делать...

Полуправда спасала, как и всегда. Но всё же вопрос Марбл был именно таким, какой Талла задавала себе сама. Что она будет делать? Раньше можно было откладывать, но вот за окном Амстрен, вдали, над крышами высоких домов, впиваются в облака шпили башен замка. Где-то там – там ли? – хранится глаз бога. И прежде, чем попытаться забрать его, придётся многое узнать о городе, людях… А значит, жить здесь по-настоящему, не прячась за закрытой дверью.

– Мне не хотелось бы привлекать слишком много внимания, – заговорила Талла, следя через зеркало за тем, как ловко Марбл собирает волосы на её затылке. Закручивает, скалывает, подвивает концы. Ей удалось ни разу не дёрнуть за волосок, не царапнуть кожу шпилькой. – Но и не то чтобы совсем неприметной… Ох, сложно, да? Я бы просто хотела выглядеть обычно, как все девушки здесь.

– Ты всё равно не будешь выглядеть обычно, но как хочешь.

Марбл уже заканчивала с причёской – какая-то сложная конструкция из кос и воздушных петель, с которой спиралями спускались вниз свободные пряди. Не успела Талла выразить восторг, как торговка принялась натирать чем-то прохладным и густым её скулы и щёки, орудовать кисточкой, зачерпывая плотный, сладко пахнущий порошок из пузатой баночки. След удара почти исчез, только лицо стало едва заметно шире. Но это ничего, даже в чём-то лучше прежнего. Надо же… Талла смотрела на своё отражение и с трудом узнавала. В Соланире ей ни к чему было пользоваться косметикой – глаза и губы подкрашивали только замужние женщины для услады своих мужей, а теперь Марбл подвела ей глаза, тронула губы розовой блестящей пастой. Какая она теперь… Привлекательная! Да, именно так. Хотя ощущения на коже Талле не очень нравились – будто глиной облепило, – но наверняка к этому нужно было просто привыкнуть.

– Ты слишком много делаешь для меня, Марбл… И я никак не возьму в толк – почему. Раньше ещё как-то понимала... Ты помогала нам, а мы – тебе, продажа украшений могла быть последней любезностью. Но теперь? Будто мы и правда близкие подруги.

– А ты что, против? – Обиженный тон она сгладила хитрой улыбкой.

– Нет, конечно, нет, – в зеркале отразились широко распахнутые глаза Таллы. Неужели она в самом деле выглядит таким напуганным зайчишкой, когда боится кого-то обидеть? – Наоборот, я не знаю, что и делала бы без тебя. Просто… Просто я привыкла понимать, что происходит. И вот прямо сейчас я уже не очень понимаю. И это сложно, прости. Не думай, что я неблагодарная.

– Это замечательная привычка, милая, просто замечательная! И мне она нравится. Как и вся ты. А мне редко кто-то нравится настолько. Достаточная причина, м-м? К тому же, мне это совершенно ничего не стоит, я ведь не рискую ради тебя жизнью или хотя бы деньгами. Так, мелкая помощь в копилку приятной дружбы, которой у меня давно не было. Но я не люблю все эти сложные откровения, так что давай уже пойдём по магазинам и сделаем из тебя конфетку. Да-да, я помню, что ты не хотела слишком уж выделяться!

– Хорошо, – просияла Талла, на короткое мгновение прижалась к Марбл – осторожно, чтобы не запачкать её платье косметикой. – Только я сейчас… Кое-что захвачу и вернусь!

Ей стыдно было признаться – самой себе в первую очередь, – что она вовсе ничего не забыла, просто хотела показаться Итеру. Не мальчишкой-оборванцем, в котором он видел только уродливое, а такой.

– Скачи, козочка, жду тебя внизу.

Скакать на самом-то деле было вовсе не далеко – всего три широких шага. Устройство их с Итером покоев было ещё проще, чем у торговки. Вместо дверей между двумя маленькими комнатками – расписная ширма, на полу несколько циновок – Марбл сказала, так называются эти странные плетёные коврики, низенький стол, да огромный веер на стене. Глядя на него, Талла каждый раз хихикала, представляя себе как им обмахивается какая-нибудь великанша в пышном платье, из-под которого торчат босые грязные лапищи. Зато ей нравились тонкие бежевые занавески, с которыми так любил играть залетающий в окно ветерок, а ещё сквозь них просеивались солнечные лучи, наполняя комнатку золотистой дымкой. Правда этой радости Итер лишил её в первый же день – оголил окно, чтобы ничто не мешало ему напиваться силой дневного света.

Постелив циновку у самого окна, он уселся на неё и прямо-таки врос в пол. Даже ночью сидел там, будто боялся пропустить даже мгновение начинающейся зари.

Зато теперь Талле не пришлось его долго разыскивать. Замерев на пороге, она принялась ждать, когда Итер обернётся. Прошло долгое, очень долгое мгновение, и Талла не выдержала:

– Ну, как я тебе? – улыбка сама собой зародилась в уголках губ.

– М? – его скульптурное лицо, наконец, повернулось к ней, но ни отблеска восхищения не скользнуло во взгляде. – Мы ведь уже виделись утром. Ты – по-прежнему ты, если вопрос в этом.

Да почему он… такой! Неужели не понимает?! Даже на мгновение не задумывается, что она имела в виду, чего хотела! Талла испугалась, что сделанный со всей силой возмущения вдох разорвёт лёгкие.

– А ты, – медленно выпуская воздух обратно, зашипела она, – тот же самый ты!

– Именно так.

И Итер снова отвернулся к бьющему через открытую ставню солнцу. А ведь это именно она, Талла, попросила хозяйку поменять их первые комнаты на другие, выходящие окнами на южную сторону!

– Знаешь, как я считаю? – теперь слова дались легко, а ведь Талла боялась, что не сможет сказать задуманное Итеру. – Тебе лучше сидеть здесь, пока я всё выясню, и не показываться в городе.

– Я что, буду недостаточно хорошо смотреться в своих лохмотьях рядом с нарядной тобой?

Значит, всё же заметил. Заметил и не сказал даже полслова, даже одобрительного взгляда не бросил! Но почему? Потому что именно она того не стоит или для бога обычное дело – не замечать смертных? Так легко оказалось забыть, кто он такой. Нет, Талла помнила, конечно, но после всего, что было, она никак не могла видеть в нём объект поклонения, высшее, почти всемогущее существо. А что если от их действий прежний порядок вернётся? Сможет ли она почитать его, забыв о том, как тащила на себе, как держалась за пояс и, уткнувшись носом в спину, следовала по болоту?

– Если тебя схватят в городе, выбраться будет уже не так просто, как из пещеры, – ответила Талла.

Идеально сдержанно – мама бы похвалила. Но почему, в конце-то концов, она должна рваться на части от обиды? Чтобы не задеть вот его? Эту бесчувственную ножку от табуретки?

– И да, твои лохмотья не пара моему платью!

– Я больше не беспомощный, – его голос угрожающе лязгнул, напоминая, кто он такой на самом деле.

И Талла шагнула назад. Возмущение вышибло штормовой волной его гнева.Она заговорила мягко, будто собиралась укрощать взбешённого льва:

– Знаю, но… Помнишь, я уже пыталась сказать? Ничем хорошим не кончится, если в Амстрене узнают, что по улицам разгуливает бог, и что к нему возвращается сила. Особенно до тех пор, пока мы не забрали глаз.

– Может быть.

– Меня Марбл ждёт… Пожалуйста, ты ведь никуда не уйдёшь, пока меня не будет?

Итер не ответил, только равнодушно уставился в окно, но Талла почему-то решила, что это некое подобие согласия.

– Тебе что-нибудь нужно? – спросила она, уходя.

– Нет.

Ну и прекрасно! И замечательно! Неловкости за то, что она будет разгуливать по городу, пока Итер торчит взаперти, с каждым его неблагодарным словом становилось всё меньше. Только внутри противно поднывало: дождётся ли? Но когда сияющая улыбкой Марбл схватила её за руку и вытащила на людную улицу, от мрачных мыслей не осталось и следа.

Прохожие, особенно мужчины, с интересом поглядывали на Таллу. И хотя она давно уже ходила без вуали, притворяясь мальчишкой, ей показалось, что только сейчас впервые вышла на люди с открытым лицом. Ну зачем всем так уж пялиться? Талла даже нечаянно поздоровалась с молодым человеком, глядевшим на неё столь пристально, будто она не признала старого знакомого. О, как только Марбл с этим справляется! Неужели так будет всю дорогу?..

К счастью, они отправились не пешком – на подобное предположение Марбл только фыркнула, – а уселись в один из проезжающих мимо экипажей. Наверное, торговка считала, что показывает Талле невиданный шик, и та охотно поддержала игру, восторженно вертясь на сидении и отдёргивая шторы, чтобы выглянуть в окошко. Когда Талла уже начала уставать от этой игры, экипаж остановился.

– Идём, это мой любимый! – воскликнула Марбл, увлекая её за собой.

Под изящной вывеской в форме пышного платья оказался огромный магазин “Леди Лаванда”. Вот тут Талла, и правда, восхитилась совершенно искренне. В Соланире просто не могло быть столько разных платьев, да и вообще такого места, целиком и полностью посвященного удовольствию женщин. Тонкий перезвон колокольчиков и негромкие разговоры, шорохи ткани, тёплый травянистый аромат. Талла заметила здесь даже несколько уютных уголков со столиками и креслами, за одним из которых стайка девушек отдыхала от примерок с чашками кофе. Но нет, сама она точно не собирается проводить тут столько времени, чтобы устать. Ведь пришла сюда не за удовольствием, верно ведь?

Марбл уже пощипывала подол нежно-зелёного платья, по подолу которого спускались жемчужные веточки. Талла ещё прошлым вечером успела пересчитать незнакомые монеты, поэтому имела представление о том, какую часть из её запасов составляет стоимость этого платья. Едва ли не треть.

– Нет, Марбл, даже не смотри. Мне нужно намного, намного проще.

Может, зря она вообще на это согласилась? Деньги ведь могут понадобиться на что-то поважнее. На что-то… Что? Так странно, всю дорогу Талла берегла свои сокровища, думая лишь о том, как нужны они будут в Амстрене, будто и не будет ничего после. То же чувство, как тогда, перед клеткой Итера… Слепыря. А ведь она ошибалась! Ещё как ошибалась, считая, будто не существует ничего, кроме того момента. Всё самое сложное, самое страшное случилось именно потом. Может, нужно позаботиться о том, что будет после того, как они похитят глаз?

Слишком тяжело… Слишком много мыслей, чтобы вместила голова; слишком много переживаний, чтобы вместило сердце.

– А что скажешь про это? – Марбл уже тащила её в другую часть магазина.

Там Таллу поджидало лавандовое платье с кремовым кружевом на многослойном подоле и такими же кремовыми бантами по корсету. Да, корсет был ещё одной вещью, с которой Талле предстояло познакомиться, и она почему-то сомневалась, что знакомство будет приятным. Перешитое платье Марбл со щадящей шнуровкой и без косточек уже недвусмысленно намекало.

– Оно очень милое.

И Талла не врала. Платье действительно так и умоляло прикоснуться к нему, примерить…

Она не устояла. Две помощницы в форменных платьях магазина проводили её в отгороженную комнатку, полную зеркал, ловко избавили от прежнего платья – рядом с новым оно казалось совсем уж неприглядным. Помощницы затянули на Талле корсет, расправили подол и банты, развернули к зеркалу. Вырез, пожалуй, был чересчур смелый – открытые ключицы прикрывало только полупрозрачное кружево, но его кремовый цвет почти сливался с кожей и наверняка издали казался вовсе незаметным. И всё же, и всё же… Талла влюбилась. Столь бесповоротно, что не согласилась бы расстаться с лавандовым платьем и за сто миллионов других.

Она выпорхнула из примерочной сияющая, жаждущая скорее показаться Марбл, но вместо той едва не налетела на молодого человека. Он оглянулся, и его лицо, точно зеркало, отразило свет и улыбку самой Таллы.

– Так вот почему магазин так называется!

– Что? – пролепетала она, встречая взгляд добрых синих глаз.

Парень смотрел на неё так, что Талле захотелось спрятаться обратно в комнатку и отдышаться. Но взгляд этот не пугал, нет. Во всём его лице – открытом, с высоким лбом и ровными густыми бровями, с чёткими, но не жёсткими очертаниями рта – не было и оттенка угрозы. Даже густые каштановые волосы казались мягкими, точно шерсть спаниэля.

– Магазин, – повторил он. – Теперь я знаю, почему магазин называется “Леди Лаванда”.

– Я… Я вас не понимаю, – Талла сделала осторожный шажок в сторону.

– Не пугайтесь так, простите! Я иногда слишком… прямой и не думаю о том, что это может кого-то смутить. Прошу, простите. “Леди Лаванда” и вы в вашем платье, вот и всё, что я имел в виду.

Талла опустила глаза, изучая свой наряд, будто до этого целую вечность не оглядывала себя в зеркале со всех сторон. Будто и вовсе забыла, что на ней сейчас надето. А ведь и правда – лавандовое! Она тихонько рассмеялась.

– Да, да, наверное, я и не подумала…

– Как вас зовут?

– Талла, – язык сболтнул быстрее, чем она поняла, что вот так отвечать незнакомцу наверняка ужасно неприлично.

– Ещё раз простите меня, леди Талла, – парень слегка склонил голову.

Талла оглядела его наряд. Синий с золотом и какая-то эмблема. Это что-то значит? Лучше уж не пялиться на неё. А он продолжал:

– Вы дивно хороши в этом платье.

– Спасибо и простите. Меня ждут...

Талла сделала ещё шаг, второй, двигаясь боком, хотя внутри всё так и разливалось щекотным теплом от комплиментов, от взгляда, в котором читалось куда больше непроизнесённых слов. Но сейчас всё это было совершенно ни к чему. И сейчас и, быть может, уже никогда…

Лучше уж найти Марбл, поскорее расплатиться за платье и сбежать подальше от этих синих глаз, так и провожающих каждый её шаг. Почему-то Талла боялась, что сейчас парень остановит её, быть может, даже грубо, но тот ничего не сказал, даже не качнулся в её сторону. Ну и славно!

Марбл нашлась за столиком с чашкой чая. Она заметила Таллу издалека, и всеми доступными жестами демонстрировала восторг по поводу платья.

– Ты прелесть! Так и знала, что тебе пойдёт. Берём? – Марбл отставила фарфоровую чашку, усыпанную нарисованными розочками, и поднялась навстречу Талле. – Только знаешь, я бы на твоём месте сняла это…

Она дёрнула волосяной браслетик. Нет-нет-нет, только не его! Талла тут же прикрыла браслет ладонью – прикосновение успокоило. Не порвался. Почему-то в последнее время он стал темнее, уже не чернёное серебро, а густая смоль. Наверное, потому и выделялся под кружевным рукавом.

– Дело твоё, – дёрнула плечом Марбл, – только знай, что к такому платью он совершенно не идёт. Да и к старому не шёл, но теперь и вовсе вид портит.

– Всё равно. Я его не стану снимать, он… Он мне дорог.

– Ну-ну. Знаешь, милая, не всё, что дорого, стоит носить на виду. Ладно, забудь. Так, одно платье мы выбрали, продолжаем охоту?

– Нет-нет, – Талла затрясла головой. Может, одно платье и было необходимостью, но второе уж точно излишество. – Этого будет достаточно. Давай просто купим его и уже пойдём?

Между лопаток словно пробежались мохнатые лапки насекомого, когда она представила, как будет дальше примерять наряды и каждый раз сталкиваться с этим неудобным и прямым синеглазым парнем. Талла бегло оглядела зал – и вообще, что он делает в женском магазине? Найти его среди зефира кружев и паутины лент оказалось непросто, но вот сине-золотой наряд мелькнул среди украшенных цветами шляпок. Рядом с ним с деловым видом крутился светловолосый парень – друг или родственник? – в самой обычной одежде. Ищущий взгляд Таллы словно притянул синеглазого, и она едва успела отвернуться, чтобы тот не заметил её внимания.

– Да, давай поскорей расплатимся и пойдём! – заявила она Марбл чуть резче, чем намеревалась. Та, впрочем, как обычно не заметила. Вот бы перенять хоть каплю такой толстокожести.

Задержаться в магазине всё же пришлось – Марбл заставила подобрать к платью приличные туфли. Уже у самых дверей Талла краем глаза заметила проблеск синего с золотом, а потом услышала и голос:

– Леди Талла? Рискну показаться навязчивым, но мне больно от мысли, что вижу вас первый и последний раз. Мы могли бы ещё раз встретиться?

– Я… Я не знаю. Мы ведь даже не знакомы и…

От неожиданности слова не слетали с языка смело, а робко выглядывали и спотыкались по пути. Зато синеглазый болтал, как по написанному:

– Дэй. Так меня зовут. И я уж точно знаю, чем всё это заканчивается – отдалённые “может быть” и “когда-нибудь”, которые никогда не исполнятся. Давайте так, завтра на Дне Низведения я буду ждать вас у Шара, идёт? Даже если вы сейчас скажете, что не придёте, я буду там. Поэтому просто ничего не отвечайте сейчас, но не забудьте про меня и подумайте, хорошо, Леди Лаванда?

Талла ничего не поняла. Вернее поняла одно: он будет ждать её где-то в непонятном месте, пока она не придёт. Да, и ещё – отказа сейчас не примет. Ей было и лестно, и снова щекотно-тепло от взгляда этого Дэя, но и страшно оттого, что жизнь становилась похожа на самую обыкновенную, от которой так тяжело будет вновь отказаться.

– Я поняла, всего вам доброго, – только и смогла произнести Талла едва слышно.

Выходила она, не чувствуя, как ступает – только провожающий взгляд горел на затылке, шее, так ненадёжно укрытой завитыми локонами.

– Когда это ты успела охмурить Блауна? – Марбл смотрела, кажется, в искреннем изумлении.

– Кого? – Талле начало казаться, что она оказалась где-то на другом краю мира, где все говорят на незнакомом языке. Сначала Дэй, а теперь даже Марбл.

– Ты же видела его цвета и эмблему с мечом? Род Блаунов. Влиятельные, между прочим, люди. Приближённые Великого.

В Соланире всё было устроено немного не так, но после объяснений Талла быстро смекнула, что к чему. Значит, не ошиблась – эмблема и правда кое-что значила.

– Я понятия не имела, – спохватилась она, когда Марбл потрепала её по руке. – И я его вовсе даже не охмуряла! Он просто увидел, как я выхожу из примерочной и сам со мной заговорил. А идти куда-то там я не собиралась даже!

– Ну и зря. Хотела ведь тут устроиться? И вот “устройство” уже само тебя нашло. Лучше не придумаешь.

Наверное, даже если бы Талле и правда нужно было лишь обжиться в городе, она бы не стала делать этого так. Дэй казался слишком хорошим, искренним, чтобы проявлять к нему интерес лишь ради корысти. Да вообще ни с кем нельзя так поступать! Быть может, желай она только начать в Амстрене новую жизнь, то познакомилась бы с ним просто так. Просто потому, что у него красивые синие глаза и доброе лицо.

– А что это за День Низведения? – спросила Талла. Нет-нет, конечно никуда она не пойдёт, но всё равно ведь узнать интересно, правда же? – Я про такой не слышала… Что-то местное?

– И да, и нет. Они празднуют избавление мира от богов. Не знаю, почему только в Амстрене, может, потому что здесь поймали и посадили в клетку самого первого? Я, собственно, к празднику и приехала. Сейчас всюду ярмарки, торговля цветёт.

– Ясно… – Талле совсем не по душе был такой праздник, и желания идти на встречу уж точно не прибавилось. – Его весь город празднует? Почему же тогда Дэй говорил о нём так, будто я должна знать, куда идти?

– Обычно главные гуляния в парке богов. А что, собралась всё же? Ладно ты, не красней! Парень-то красавец, ещё и богатый, радовалась бы, дурочка.

– Я ещё не решила, – отчеканила Талла. – И… Если даже решу, деньги тут ни при чём.

– А твой дядя-то как? Не будет возражать, – и Марбл так выгнула бровь, что лицо Таллы ещё сильней залила краска. Не стоило и сомневаться, что торговка ни на секунду не верила в их с Итером родственные связи. – Ладно уж, не буду тебя дразнить, но знай, я бы на твоём месте стрелой туда завтра летела.

Отвечать Талла не стала, всё равно прямо сейчас, когда настойчивость и комплименты, приправленные восхищённым взглядом, ещё ускоряли бег сердца, туманя разум, принимать решение было никак нельзя. Вдруг кто-то ткнулся ей под локоть. Талла оглянулась.

Они с Марбл стояли у самой дороги, высматривая свободный экипаж, а потому подошедшего человека не заметили, пока тот не приблизился вплотную. Его незамысловатая одежда могла принадлежать жителю любого города, так что Талла не смогла бы с уверенностью сказать местный он или чужак. Взгляд цепляло лишь украшение, на длинной цепочке свисавшее с шеи – кулон в форме клетки с фигуркой внутри.

– Вам нужна помощь? – обратилась к человеку Талла, чуть попятившись. Он не казался опасным, но и желания стоять к нему слишком близко не вызывал.

– О, нет, дитя, проси лучше помощи для себя, – удивительно чётким, звучным голосом отозвался тот. – Скоро всем нам понадобится помощь, если люди продолжат позорить себя, встречая День Низведения, точно праздник. Не иди, дитя, откажись и спасёшься! Если каждый так решит для себя – спасутся все.

Талла не успела даже осознать услышанное, не то что ответить, как человек, бросив на неё строгий, прожигающий до нутра взгляд, скрылся в проулке.

– Кто это? – вполголоса, будто человек с клеткой на шее ещё мог её слышать, спросила она Марбл.

– А, не обращай внимания. Жрец. На них уже давно никто не обращает, всё пыжатся, да бестолку.

– Настоящие жрецы?

– Ну да, – Марбл окрикнула возницу, и они забрались в экипаж, – Домой?

– Да, я что-то уже устала… И их не берут под стражу? Ведь они помогают богам.

– Ну, это ты сказанула! Больше болтовни, да и не сделают они никому ничего. Беззубые.

Наверное, Марбл хотела её успокоить, но вышло как раз наоборот. Жрецы… Талла успела представить, что они-то помогут, станут настоящими союзниками, которым можно довериться. Она выглянула из повозки и принялась увлечённо разглядывать текущий мимо неё город, чтобы Марбл не попыталась снова завязать разговор. Встречные экипажи, неспешные, будто дрейфующие над мостовой, прохожие… Почему-то Талла силилась высмотреть в серо-коричнево-зелёных тонах улицы синее с золотом пятно. Да откуда ему тут… Или хотя бы человека с клеткой на шее. С клеткой… Теперь-то смысл символа стал ей понятен, и почему-то подумалось, что богам он бы вряд ли понравился. Ей следовало всё хорошо обдумать, в том числе и приглашение на праздник от Дэя. Если Марбл права, и он приближен к Великому, то мог бы знать то, что Талле так необходимо… Ужасная мысль, от которой загорчило во рту, но ведь ей правда нужно узнать про глаз. А другого способа может не оказаться, или окажется, но слишком поздно. Такое решение разумно, не более… И она изо всех сил постаралась не думать о синих глазах.

Глава 16

Вернувшись в гостиницу, Талла поймала на себе удивлённый, с примесью восхищения, взгляд старой хозяйки. Ах да, новое платье… Надо же, как легко забывается малая радость – точно бабочка, разбившаяся о летящий на всей скорости экипаж. Талла постаралась найти в себе тлеющие угольки прежнего восторга, но вместо них представился Итер. Сидящий у окна, равнодушный к тем простым мелочам, которыми живут люди…

Талла поднималась по лестнице, цепляя ступени носками новеньких туфелек. Атласных, с такими же кремовыми бантиками, как на корсете платья. В эти туфельки будто залили свинец, и, вместо шага вверх, ногу тянуло обратно – вниз. Платье слишком дорогое, а смотрится ещё дороже, чем есть. Зачем только его купила?

У самой двери Талла долгое мгновение глядела на вход в покои Марбл. Может, зайти и переодеться в то перешитое платье, а это попросить припрятать? Надевать тайком? Глупость! Какая же глупость! Наконец, Талла решила, что украшения и вырученные за них деньги, в конце концов, принадлежали именно ей, а значит, ей и решать, как ими распоряжаться. Вот так.

И она смело шагнула в комнату. Циновка у окна пустовала. Неужели ушёл? Пальцы словно вдели в ледяные кольца. Все эти ломаные линии улиц и люди, люди, люди… Как там искать того, кто не хочет быть найденным? Воздуха в груди стало до боли мало, хотя Талла дышала часто-часто. Вот и всё? Правда всё… Что он будет делать? Что будет делать она?

Вдруг открылась дверь её спальни, и Талла, дёрнувшись, больно ушибла плечо о косяк.

– Не думал, что получится страшно.

Итер почему-то оглядывал себя, а Талла думала лишь о том, что крови пора разогнаться и, наконец, отогреть закоченевшие пальцы. И сердцу можно перестать колотиться так сильно, что вздрагивал тугой корсет. Он всего-то лишь отошёл в спальню… И проблеском молнии мысль – зачем?!

Да он же… На нём была одежда. Совсем другая, не дрань, потерявшая воспоминания о собственном цвете, а белая рубашка и аккуратные брюки вроде тех, что носили мужчины Амстрена. Талла только не могла понять, из чего эти брюки сшиты – какой-то странный материал, но на самом деле это волновало её меньше всего.

– Ты куда-то ходил? – проронила Талла, запинаясь, будто слова, как раньше мыски её туфель, тоже цепляли невидимые воздушные ступени.

– А ты ничуть не любезнее меня. И нет, я был здесь, как ты и просила.

– Но… На самом деле ты очень хорошо выглядишь, – Теперь говорить ей было легко. Говорить то, что она сама хотела бы услышать от него. – Я просто не понимаю, откуда.

– Что ж, раз тебе нравится, значит, ты не будешь сильно переживать, когда увидишь свою кровать.

Талла осторожно, будто ожидала увидеть там раздетого покойника, приблизилась ко входу в комнату. Заглянула за ширму. Сначала она даже не поняла, что изменилось, будто бы комната оставалась всё такой же, как и с утра. Кровать… Итер говорил про кровать? На ней не было шерстяного тёмного покрывала и простыней. Талла оглянулась на бога, на его наряд. Он что, шил?!

Итер неверно истолковал её расширившиеся глаза.

– Что, выглядит уже не так хорошо, когда ты знаешь, что мой наряд был частью твоих постельных принадлежностей?

– Нет, то есть… Он выглядит по-прежнему хорошо, просто… Как ты это сделал? Здесь даже иголки нет. Ничего нет.

– А, ну это достаточно просто, – Итер провёл левой рукой по правому рукаву рубашки. – У нитей в ткани тоже есть свои пути, по которым они сплетаются.

Талла не сочла это таким уж простым. Ещё бы понимать, о чём он вообще... А потом заметила – ни у брюк, ни у рубашки не было швов. Будто одежда попросту оплела бога. Талла на мгновение представила, как по ниточке распускаются простыни, устремляются к телу Итера, вьются по его торсу, обнимают плечи...

Ещё минуту назад бескровные, щёки Таллы жарко разгорелись. Она метнулась к окну, выглянула на улицу, ловя лицом багровые закатные лучи. Казалось, даже они не способны спрятать её смущение. Она по-прежнему не оборачивалась, но услышала и ощутила, как Итер добрался до своей циновки и сел прямо за спиной.

Ничего… Вдохнуть, выдохнуть. Всё равно он ничего не заметит, как и всегда.

– Я кое-кого встретила сегодня. Жреца, – Талла подумала, уж не сказать ли ему заодно и про Дэя, про его комплименты, которых никогда не дождёшься от бога, но решила, что это ужасно глупо. – Марбл сказала…

– Марбл. Ты слишком уж много слушаешь, что она говорит, – снова это ледяное железо в его голосе.

Будто грубые ржавые ножницы расстригли нити уюта, протянувшиеся было меж ними. Талла развернулась к Итеру, теперь нечего было бояться, что румянец выдаст с головой. Тот сидел неподвижно, глядя скорее за окно, чем на неё.

– А ты слишком неблагодарный для челове... – она запнулась, – то есть для бога, который живёт в комнате, снятой на деньги, который добыла для нас именно она!

– Я вижу, что Марбл плохая.

– Ты всех видишь плохими! Так ты будешь слушать про жрецов? Марбл сказала, что в Амстрене их много. Только, если я верно поняла, они не такая уж большая сила, их даже не преследуют. Но всё равно, мы могли бы их разыскать, попросить помощи, понимаешь?

– Нет.

– Почему? Я думала…

– Жрецы нас предали, – прервал её Итер. Наконец, выражение его лица перестало быть каменно спокойным. Его нос, губы стали остро-тонкими.

– Но ведь их обманули, на них напали и подвергли ужасным пыткам. Они не предавали вас по своей воле. Разве можешь ты после всего считать их виноватыми?

– О, ещё как! Какая разница, что с ними делали? Они не имели права выдавать людям наши уязвимые места. В этом цель их служения, а они все оказались слабыми и недостойными.

Талла не могла видеть себя со стороны, но ощущала, как распахиваются её глаза и подрагивают губы. Как он вообще может говорить такое? Будто люди, которых мучили из-за богов, ещё и презрения достойны. Но Итер сплёл руки на груди, словно этот щит способен отразить любые доводы.

– Даже у богов есть слабости, – произнесла она осторожно, чтобы не вызвать новую вспышку ярости, – почему вы не прощаете жрецам?

И зачем только принялась спорить? Потому что сама человек? А ведь, если подумать, в чём-то Итер был прав: из страха за собственную жизнь жрецы обрекли богов на вечное заточение. Не в том ли проявление высшей любви, чтобы забыть себя ради служения? Слова бога прозвучали эхом её мыслей:

– Они были избранными, единственными из людей, облечёнными нашим доверием, единственными, кого мы приблизили к себе. Жрецы выбрали путь служения, а значит, перестали быть просто людьми.

– Я всё равно не понимаю… – Талла мотнула головой. – Они стали жрецами, но и людьми остались, как можно перестать ими быть?

– А ты вообще не так уж много понимаешь, как я погляжу, – хмыкнул он и, наконец, посмотрел ей прямо в глаза. – Иногда новый статус заставляет отказаться от своей прежней сути. Как твоя мать, став женой Великого, перестала быть рабыней. Хоть ты и зовёшь её по-старому.

– При чём тут мама? – теперь уже железо лязгало о железо. Он не имел право её приплетать!

– Она выбрала путь жены. Путь благополучия и роскоши. Путь любви. Твой отец взял её в жёны, значит полюбил. Это не рабство.

Как они перешли от разговора про жрецов к этому? Как? Всё разумное, что оставалось в ней, твердило, что нужно прекратить, но сердце, до краёв заполненное преданностью маме, выкрикнуло:

– Он не любил, а хотел ей обладать!

Итер только усмехнулся, будто Талла была ребёнком, сказавшим ужасную нелепость.

– Твой отец и так уже ей обладал. Даже больше, чем женщиной, он обладал ей, как вещью, пока она оставалась рабыней.

– В Соланире законной жене ничем не легче! Он мог ударить её, держать взаперти. Муж – такой же хозяин.

– Если она так умна, как ты говоришь, – ответил Итер, – то знала, как избежать наказаний и получить всё, чего хочется. Ты ведь сейчас здесь, со мной – разве это не лучшее доказательство? Нет, твоя мать не рабыня и не может себя ею называть. А жрецы больше не люди и не могут получить прощения за свои людские слабости.

Талла много чего хотела ответить, с языка рвались тысячи фраз, доказательств и обвинений, но она только пребольно сжала собственное запястье, будто так могла удержать себя. Нельзя, нельзя, так много слов – то же самое, что ни одного. Ей следует самой обдумать и разобраться, где Итер прав, а где нет. Раз уж смог так глубоко и больно кольнуть, значит, в чём-то точно не ошибся.

– Ладно, – медленно выдохнув, произнесла она. – Ты не желаешь помощи от жрецов, но я нашла хоть какой-то способ. А ты? Что ты тогда предлагаешь делать?

Он ответил удивительно спокойно, даже его поза перестала звенеть напряжением:

– У меня теперь есть сила проникнуть во дворец, мы сможем забрать глаз незаметно. Тебе просто надо узнать, где он, и когда будет под меньшим присмотром.

– Может, мне стоит представиться Великому? Вдруг захочет взять меня в жёны. Или рабыни – невелика же разница, так легко перескочить из одного положения в другое!

Замолчи, замолчи, замолчи! Отчего же так и тянет задевать его, когда на самом-то деле хочется совсем другого… Но обида уже выскочила загнившей занозой.

– Может и стоит, – Итер не улыбался, но почему-то и не сердился на излившийся яд. – Ты решила, что мне не следует выходить в город, что справишься сама. Давай, справляйся.

Обида, что бог взвалил всё на неё одну, дико и причудливо перемешивалась с гордостью – верит, что она справится! Но как ей узнать? Может, собственная шутка не так уж глупа? Нет, конечно, спрашивать у самого Великого нелепо, но ведь она уже думала про Дэя… В конце концов, Талла не собиралась просить его красть ради неё или делать что-то ужасное. Просто узнать в разговоре... Не он ли молил о встрече?

Собственные размышления захотелось кинуть в таз к грязному белью и хорошенько отстирать. Но разве имеет она право просто так отказываться от шанса? Хотя бы проложить тропинку к нему, если не появится других способов?

– Справлюсь.

– Я знаю.

Два таких простых слова, но смешанные с уверенным взглядом единственного глаза, пусть и тёмного, окрылили вернее, чем смог бы целый миллион комплиментов про платье.

– И прошу, – сказала Талла, стараясь, чтобы растёкшийся по телу мёд не подсластил голос, – не говори больше плохого про мою маму. Быть может, она права и не во всём, но без неё никто в целом мире так и не решился бы освободить одного из вас.

– Думаю, будет хорошо, если все мы перестанем говорить о том, чего не знаем.

– Наверное, – вздохнула она. – Надо сходить, попросить хозяйку, чтобы дала мне новое бельё и заплатить за старое… пропавшее.

– Не вздыхай, твоё платье точно стоило дороже парочки простыней.

– Я и не вздыхаю, то есть, не поэтому я вздыхаю! Ох…

Под насмешливое фырканье Итера, Талла выбежала из комнаты. Ну почему он всегда такой? Такой… Неудобный!

Она слетала вниз, сбивчиво соврала старой женщине о нелепой случайности, произошедшей с её покрывалом и простынями. Сразу же возвращаться назад не хотелось, и Талла приблизилась к комнате Марбл.

За дверью было тихо, только изредка что-то едва слышно похрустывало и щёлкало. Марбл явно не принимала гостей, но и не спала, а потому Талла постучалась и сразу же вошла. Торговка сидела за приставленным к окну столом, заваленном ленточками, шнурами, кусочками дерева, разноцветными перьями и всевозможными бусинками. В её руках лежало деревянное кольцо, на которое Марбл наматывала простую бечёвку.

– Ой, я не хотела помешать, прости, – испуганно пробормотала Талла. – Давай я попозже зайду?

– Ничего-ничего, дорогая, иди сюда.

Талла улыбнулась и неуверенно шагнула к ней. Казалось, если двигаться слишком быстро, напуганный её вторжением воздух разметает невесомые детальки мозаики, выложенной на поверхности стола. Марбл ободряюще улыбнулась и, не глядя, захлопнула крышку деревянной шкатулки. Такой знакомой, такой загадочной. О которой Талла не вспоминала с самой Хоолы. Она успела только мельком зацепить там какие-то крошки, волокна. Вроде бы совсем ничего интересного, так зачем Марбл решила прятать содержимое? Талла тоже ей улыбнулась.

– Что ты делаешь?

– Амулеты, талисманы… Ты же видела, чем я торгую?

– Значит, ты их сама?.. – Талла протянула руку к деревянному полумесяцу, но тут же отдёрнула. Вдруг нельзя?

Тогда, на рынке Соланира, она уже думала, что торговка – колдунья, но, познакомившись с Марбл, почему-то совсем об этом забыла. Колдуньи ей всегла представлялись таинственными немногословными старухами со злыми глазами. Словоохотливая и непосредственная Марбл совсем на них не походила.

– А что? Разочарована? – усмехнулась она.

– Скорее очарована, – отозвалась Талла, и была награждена кошачьей улыбкой. – Нет, правда, я просто впервые это вижу, и не ожидала. Ну и ты… Ты слишком…

– Простая?

– Нет! Красивая.

Теперь уже Марбл смеялась, и Талла – вслед за ней.

– Тебе ещё многое надо узнать о людях… – сказала она, отодвигая второй стул. – Я сюда не отдыхать приехала, продам, сколько выйдет, пока идёт ярмарка, а потом поеду дальше. Хочешь мне помочь?

– Конечно!

Марбл отдала ей деревянное кольцо, веля закончить обмотку, сама же подобрала несколько тонких лент и принялась сплетать их между собой. На середине работы она бережно, будто держала в руках крылышко стрекозы, вплела в получившийся шнур какой-то невзрачный лоскуток.

– Значит, потом ты поедешь дальше? – спросила Талла. В голос сами собой проникли печальные нотки. – А куда?

– В Лан-Лан. Слышала? – не отвлекаясь от плетения, ответила Марбл и мечтательно добавила: – Там есть море.

Талла уже почти закончила доверенную ей работу. Неужели в обычной нитке и простой круглой рамке есть волшебство? Или важно, как в салате, соединить правильные ингредиенты? Всё равно это казалось странным. Деревяшка и деревяшка. Другое дело – шнур, который рождался под руками Марбл, от него было зябко, Талла сомневалась, что хотела бы иметь такой у себя, но не могла перестать на него поглядывать.

– А-а, – протянула Марбл, – чувствуешь? Из тебя тоже могла бы получиться колдунья. В некоторых вещах есть сила, как в ветре. Но сам по себе ветер, неуправляемый, может снести крышу, растрепать волосы или просто ничего не сделать. Он не заставит плыть корабль, понимаешь? Нужен парус. Вот я и делаю паруса или ветряные мельницы, что тебе ближе?..

– Наверное, паруса, – Талла отложила оплетённое кольцо и посмотрела на Марбл в ожидании новых указаний.

– Я подбираю предметы, которые созвучны между собой, дополняют, усиливают друг друга. Как перо и ниточка или жёлудь со стальной пластинкой… Ох, тут надо понимать и ощущать, просто так не расскажешь. Давай вот что сделаем, – Марбл указала взглядом на кольцо, которое Талла только что положила рядом с собой, – посмотри на него и на всё, что есть на столе. Что кольцо зовёт к себе? С кем хочет соединиться?

– Сложно…

Кусочки коры, верёвочки – совсем не то, с ними будет уже слишком… Слишком что? Талла сама не знала, но ощущала, как и говорила Марбл. Пёрышки? Нет, не выдержат. Тонкие серебряные колечки? Талла тронула их кончиками пальцев и тут же метнула взгляд на наставницу. Та лишь склонила голову с полуулыбкой на губах. Будто Талла угадала, но не до конца. И верно, слишком много пространства внутри колец – ветер убежит. Вот же, тут рядом! Мешочек с бусинками – карминовыми, хвойно-зелёными, жёлтыми… Талла запустила туда руку и выгребла полную ладонь.

– Попробуй голубые, – посоветовала Марбл.

И правда, голубые подходили лучше всего. Одна, две, три… Шесть будет в самый раз, если закрепить только поверху.

– А ты молодец, девочка! Я, признаться, не думала, что ты настолько хорошо справишься с первого раза. Надо перестать тебя учить, а то ещё меня обскачешь.

Талла хихикнула и принялась закреплять бусины. Посвящать в тайны колдовства её больше не пытались, так что она решила сменить тему, а то Марбл и правда решит, будто та собирается украсть все её секреты.

– У тебя наверняка и в Лан-Лане есть любимое местечко? Вряд ли я его увижу, может, расскажешь, какое оно?

– У меня там есть домик с мансардой, – охотно отозвалась Марбл. – Не свой собственный, конечно, я просто плачу за него, как за комнату здесь. Стоит прямо у самого берега. Вокруг чудесный белый заборчик и дворик с качелями. Качаешься и смотришь, как ластятся к берегу волны. Чего так глядишь? Думаешь, слишком уж для меня романтично?

– Нет! – Талла даже бусинку выронила и едва нашла её в кучке перьев и жёлтого пуха. – Это мило и… Я бы очень хотела посмотреть, но этого никогда не будет.

– Так уж и никогда?

– Может, когда-нибудь и смогла бы, но так ведь и ты на месте не сидишь, – улыбнулась Талла. – Я всегда думала, как люди вроде тебя могут вот так – всегда в дороге. Поначалу, наверное, это здорово. Столько приключений, новых городов, новых людей. Но потом… Это, конечно, ещё нескоро, но вот ты, Марбл, когда станешь старой, неужели так и будешь странствовать?

– Не буду я старой, – отозвалась она, не отрывая глаз от работы.

– Вечную молодость ещё никто не придумал, если ты не богиня, конечно!

Талла засмеялась, но Марбл почему-то не разделила веселья. Брови её сошлись к переносице, красивые полные губы превратились в суровые уста каменной статуи. Неужели старость, ещё такая далёкая, настолько злит? Или пугает?..

– Прости, я такая глупая…

– Да причём тут ты, девочка? Если так хочешь знать, то мне о будущем беспокоиться не нужно. Мне дряхлость не светит, всё закончится гораздо, гораздо раньше.

– Ты что такое говоришь? – возмутилась Талла. – Это из-за Ярена, да? Но ведь мы же убежали от него, он ничего тебе больше…

– Нет, милая, глупости-то какие. Знаешь, давай как-нибудь в другой раз, а то что-то грустно у нас выходит, а?

Марбл подмигнула, забрала у Таллы кольцо и ловко, вперехлёст, закрепила внутри сетку из своего шнура. Вещь разом преобразилась, ожила. И хотя окно в комнате было закрыто, показалось даже, что рядом с Марбл шевельнулись занавески.

– Вот и готово, теперь в Лан-Лане можно будет продать какому-нибудь капитану на случай штиля.

Талла вовсе не ощущала той же беззаботности, что подруга. Недосказанный разговор о ранней смерти так и засел острым камушком в груди, но и выспрашивать о подобном – хуже нет. Наверное, не стоило бередить. Когда-нибудь, если захочет, сама расскажет. Марбл же будто и забыла обо всём. Любовалась работой, болтала о том, сколько денег принесёт новый амулет. Потом повернулась к Талле, и в её рысьих глазах заплясали хитринки:

– Скажи-ка мне лучше, девочка, ты всё же решила осчастливить юного Блауна?

– Я решила пойти, если ты об этом, – смутилась Талла.

Смутилась и устыдилась. Марбл поднялась из-за стола и направилась к шкафчику с чашками. Пока она расставляла их, укладывала на дне ароматные сухие листики, Талла не могла отвязаться от мысли: неужели действительно может вот так – просто взять и использовать Дэя? Наверное, если бы он ей по-настоящему не понравился, если бы она не мечтала хоть на краткий миг испытать что-то, доступное обычной девушке Амстрена – пойти на свидание, пить вёдрами восхищение и внимание, – Талла не смогла бы. Отвергла бы разом и без сомнений. Но теперь – решилась.

Марбл разлила горячую воду по чашкам. Талла вдохнула аромат мяты, мёда и ромашки, он почему-то напоминал о маме. С таким чаем совсем не хотелось думать о неприятных вещах. И всё равно она решила поставить точку, сделать своё решение бесповоротным, произнося его вслух:

– Да, я пойду.

И тревожным шепотком из памяти в самую душу прокрались слова жреца: “Не иди… и спасёшься”.

Глава 17

Талла не стала докладывать Итеру, куда направляется – ещё не хватало! Не нужно было видеть будущее, чтобы понять – его не приведёт в восторг новость о празднике в честь свержения богов. А если ещё и за ней решил бы последовать… Нет, о таком и думать не хотелось.

Что если бы он узнал про Дэя? Волнение жило в ней не дольше короткого мига. Ничего! Если что-то и могло поколебать спокойствие Итера, так это собственное прошлое, собственное бессилие и собственная злость на людей. И всё равно на тот же самый короткий миг приятно было представить, как задело бы его свидание с другим. Но миг и правда был слишком коротким.

По примеру Марбл, Талла взяла экипаж, чтобы не блуждать попусту по городу, а сразу оказаться в парке. Подъехать близко им не дали, у ворот вдоль дороги уже стояла целая вереница других экипажей и открытых повозок. На праздник будто съехался весь город! Люди толкались в воротах, точно вода из бочки, которую силились перелить в вазу с узким горлышком. Неужели тоже придётся влезать в эту толкотню? Талла едва не попросила извозчика развернуться и мчать обратно. Даже похищение глаза из дворца перестало казаться такой уж невыполнимой ужасной задачей по сравнению с проникновением в парк. Почему только люди добровольно идут на это?

Вблизи всё оказалось только хуже – вокруг кричали, громко смеялись, то и дело толкали в бок и норовили наступить на подол. Да, пожалуй, Итер мог бы разгуливать здесь со своим одиноким глазом и не бояться избыточного внимания. Талла постаралась держаться чуть в стороне от толчеи, но её немедленно вытеснили из потока, не позволяя влиться обратно. Пришлось вернуться в конец очереди и на сей раз терпеть тычки и душные запахи. Ей отчётливо недоставало воздуха. Казалось бы, вот он, хватай – целая улица, но галдящие люди будто крали драгоценные вдохи. Ещё и наложенный Марбл макияж заставлял кожу преть под маскирующей синяк косметикой. Когда он уже сойдёт?..

Наконец Талла несчастной измотанной капелькой воды добралась до горлышка ворот. Её, как и других гостей, бегло осмотрели стражи – так вот откуда очередь! – а потом с вежливым поклоном пропустили внутрь. Толпа растеклась по дорожкам парка, позволяя свободно вздохнуть. Ещё бы теперь Дэя найти… Неужели ему в самом деле хотелось встретиться именно здесь? В шуме, в давке.

“Шаром», возле которого Дэй назначил встречу, народ называл темницу богини Вестницы. Даже не видя, по одному рассказу Марбл, у Таллы горечь подкатывала к горлу. Теперь она могла смотреть, но после единого взгляда больше не хотелось. Из земли торчала прозрачная, сделанная из какого-то очень толстого стекла, верхушка сферы. Остальная часть оставалась где-то внизу, под ногами. Внутри, распятая, будто мало было заточения без единого глотка воздуха, висела тощая фигура.

Исхудавшие, как у Итера при первой встрече, кисти с блёклыми редкими перьями у запястий, отросшие и обломанные когти… Крылья, точно изодранные штормовым ветром паруса, едва прикрывали тело. Неужели это правда Вестница? Лёгкая, летящая богиня с дивным звучным голосом. Нет, всё же хорошо, что Итер этого не видит. Смог бы он сдержаться? Даже Талле удавалось с трудом. Люди же ходили мимо, кто-то бросал сверху огрызки, стараясь попасть в самую макушку шара. Противно, тошно.

Талла сразу заметила синий с золотым костюм и метнулась к спасительным добрым глазам, в которые можно смотреть вместо этого ужаса.

– Вы в самом деле пришли? – Дэй разве только не светился, и Талла улыбнулась, вознаграждённая за все мучения.

– Пришла. Но, знаете, это не самое удачное место, которое вы могли выбрать для встречи.

Говорить с ним сейчас оказалось куда легче, чем когда он подловил её возле примерочной, а потом – у выхода из магазина. Как забытая скрипка, на которой попросил сыграть незваный гость. Но теперь-то она была готова и настроена, чтобы звучать в лучшем виде.

– Знаю, знаю. Но у меня совершенно не было выбора! Сегодня я обязан присутствовать на празднике, но не видеть вас больше одного дня выше моих сил. Впрочем, это место вызывает у меня тоску, так что пойдёмте же скорей отсюда?

– Но именно вы решили ждать меня здесь, – дразнить его строгим чуть недовольным видом оказалось почти так же приятно, как слушать комплименты.

– Каюсь, это было первое, что пришло в голову. Но вы не оставили мне времени подумать, ускользнули бы в одно мгновение. Вы простите меня, Леди Лаванда?

– Непременно, если перестанете называть меня, как магазин, – Талла засмеялась, и Дэй, для начала сильно смутившись, хохотнул в ответ.

– Идёмте же?

Талла кивнула, последний раз оглянувшись на блестящий купол, скрывающий под собой уродство – нет, не тела измождённой богини, а уродство человеческих душ. Сможет ли Вестница простить людей за вечные мучения, если станет свободной? Талла не была уверена, что даже Итер сможет.

Они с Дэем шли рядом, на каком-то очень уютном расстоянии, когда ещё большая близость породила бы неловкость, а сильней отдаляться не хотелось. Он не пытался подводить её к клеткам и платформам, напоминавшим эшафоты, за что Талла была ему бесконечно благодарна. И всё равно, даже сквозь толпы людей, фигурно подстриженные кусты и палатки торговцев, то здесь, то там мелькали замученные тела. Как их много… В парке Соланира было десять, вернее, теперь девять. Здесь же, казалось, было заключено не меньше полсотни. Должно быть, не только верховные, как Итенерий-Странник или Вестница, но полубожественные сущности, вроде инкарнатов танца, обмана или осенних листьев. Они ведь никому ничего… А Талла всегда наивно считала, что инкарнаты просто сбежали, затаились, когда свергли богов.

– А почему вы непременно должны быть здесь сегодня? – спросила она.

– Потому что год за годом этот праздник устраивают Блауны, моя семья. Считается, что первого бога покорил именно мой пра-пра-пра-какой-то-там-дед и теперь все мы с рождения должны тут хотя бы присутствовать. С рождения – буквально! Сестра даже принесла близнецов, малышам едва месяц сравнялся.

– Похоже, поймав бога, ваш пра-пра-пра заодно пленил и всех своих наследников?

– О, лучше и не скажешь! – Дэй посмотрел на неё как-то по-новому, будто за красотой увидел что-то ещё и поразился. – А ты? То есть…

– Давай и правда “ты”? Иначе у меня чувство, будто я на аудиенции. Так что я?

– Ты чудесная! – он немного обогнал Таллу и развернулся к ней лицом.

Легко тронул щёку. Ту самую, опухшую, где под искусной маскировкой Марбл скрывался болючий ушиб. Талла ойкнула и отскочила назад. Дэй отдёрнул руку, будто испугался сам себя:

– Прости, прости, я слишком, я…

Она не успела решить: соврать или успокоить, сказав, что дело не в его прикосновении. Дэй уставился на её щёку, свёл свои ровные густые брови:

– Что это? Тебя кто-то ударил?

Он разглядывал пальцы со следами светло-бежевой пасты, а Талла прижала свои к щеке. Вряд ли сможет без зеркала спрятать следы, но хоть немного растушевать грим...

– А… Это… – пробормотала она. – Нет, не ударил. То есть не совсем...

“Не совсем меня”, – хотелось ей сказать, но этого уж он бы точно не понял.

– Не важно, ладно? У меня всё хорошо, – уже уверенней произнесла Талла. – А у тебя?

– Если честно, не очень. Сложновато забыть про след удара на лице красивой девушки. Если не хочешь, не говори, но ты можешь мне доверить…

– Нет, не могу, – оборвала она его, – Неужели нам больше не о чем больше поговорить? Например, ты говорил, какая я чудесная – вот это было приятно.

– Хорошо, хорошо, я тебя понял, – Дэй принуждённо рассмеялся, а его взгляд по-прежнему соскакивал на щёку Таллы.

Они двинулись дальше, мимо куста, усыпанного пушистыми шариками розовых соцветий. Талла вдохнула поглубже, предвкушая заполняющую тело сладость, но не ощутила никакого запаха.

– Ты уже знаешь о моей семье, – заговорил Дэй, – даже о её истории, а я про тебя не знаю ничего. Та женщина в магазине, это была твоя мама?

– Разве похожа? – засмеялась Талла. Вот таким, не подозрительным, Дэй нравился ей куда больше. – Нет, это моя подруга. Ой…

Она замерла на полушаге. Впереди открывалась огороженная арена, выстланная песком, но остановило не это. Человек в толпе. Талла узнала его по спине, по лихим вихрастым волосам под цветастой шапочкой, по нездешней одежде. Ярен бегло оглянулся, точно почуяв взгляд, и Талла хотела уже рвануть прочь, затеряться среди людей… Но нет же, нет, он не узнает в нарядной девушке прежнего заморыша, правда ведь? Взгляд тёмных глаз скользнул по ней, не задержавшись и лишнего мгновения. Он развернулся обратно, к кому-то. В пёстром полотне шума невозможно было нащупать единственную ниточку разговора, но по выражению лиц и жестам Талла и так поняла – ругаются. Надо было уходить, пока повезло, но любопытство туго связало ноги, заставило произнести:

– Давай немного тут?.. Подойдём ближе?

– Я думал, тебе тоже не нравится смотреть на них, – Дэй выделил последнее слово, но Талла бы и так поняла, о ком он.

– Не нравится, но мне нужно. Ладно?

Она и сама не могла бы ответить – зачем. Неужели ещё сомневалась в словах Марбл? Или просто хотела понять, кто же такой Ярен? Будто здесь и сейчас это было возможно. И всё же… Вдруг?

Приблизившись к ограждению арены, Талла собиралась следить за Яреном, но вместо него взгляд притянулся к тому, что было внутри. Там, наполовину зарывшись в песок, лежало нечто. Наверное, оно когда-то походило на человека, пусть и чуть менее, чем Итер, но всё же… Теперь же оно казалось сухим куском чешуйчатой кожи, выброшенной на солнце. И кожа эта вяло шевелилась.

Талла поспешила отвести взгляд. Она, верно, побледнела, и Дэй нашёл и мягко сжал её пальцы.

– Может, всё же уйдём?

– Нет, – ответила она не громче шороха песка.

Ярен. Ярен, Ярен, Ярен. Больше не поворачиваться, не смотреть. Но надолго уберечься от ужасного зрелища не вышло. Торговец явно ссорился с кем-то, сначала толкнул он, потом – его. Злые голоса поднялись над общим гомоном. Ярена ударили в плечо – сильно, он навалился на ограждение и взвыл. Цветная шапочка скатилась с его головы и упала на песок. Ярен что-то прорычал обидчику и полез через ограду.

– Эй, куда! – звучный голос торопившегося к ним стража в красно-чёрной форме.

– Шапка моя... Я только заберу, – Ярен выставил руку, словно говоря “да всё в порядке, брат”.

Страж остановился у заграждения, не зная, тащить ли наглеца за шкирку, или уж позволить закончить своё.

– Давай живо забирай и выходи, – разрешил он.

– Да, да, господин, – добравшись до шапочки, Ярен будто бы споткнулся, пнул ногой шапку, и та отлетела к самому существу посреди арены.

Талла ни секунды не сомневалась, что сделал он это нарочно. Стражник, похоже, тоже так решил, окрикнул Ярена. Изготовился лезть следом за ним, но отвалился назад. Прежний соперник торговца дёрнул стража за ногу и кинулся прочь сквозь толпу.

– А ну стоять!

Талла больше не смотрела за ними, только за Яреном. Тот подхватил шапочку и что-то сделал с существом. С богом. Тот дёрнулся, но снова упал без сил. Ярен же зажал что-то в кулаке и бросился бежать. Перескочил через ограду и затерялся среди прогуливающихся людей.

Талла шатнулась от закипающей толпы и ощутила на плечах твёрдые ладони. Обернулась. Дэй удерживал её, увлекая за собой.

– Идём, идём, пусть стража разбирается.

– Да, – она скорее кивнула, чем произнесла вслух.

Что сделал Ярен? Зачем? Кажется, что-то оторвал или отрезал у бога?.. Талла взяла Дэя под руку, словно боялась потерять и остаться одной среди людей, способных глазеть на страдания, красть у тех, кому и так уже нечего отдать, способных… Да на всё! Пусть иногда и на доброту – тоже. Талла благодарно посмотрела на Дэя.

– Можно я уйду? – спросила она всё так же тихо.

– Если хочешь… – синие глаза наполнились нескрываемым огорчением.

– Мне плохо здесь, Дэй. Тут слишком много всего, понимаешь? Всего того, что делает меня несчастной.

– Если я не вхожу в число того, что делает тебя несчастной, может, позволишь проводить тебя хотя бы до ворот? – предложил он, и Талла охотно согласилась.

Они развернулись обратно, впереди ещё дёргалась спина стражника, догоняющего Ярена. Наверняка всем, кто попался им на пути, пришлось ощутить болезненные толчки и тычки. Талла порадовалась, что не была среди них.

– Почему ты захотела подойти? – спросил Дэй, прижав свою руку, а вместе с ней и кисть Таллы, к себе. Стало тепло. – А теперь сама же расстроилась…

– Показалось, что увидела знакомого, но обозналась… Как ты думаешь, что делал тот человек?

– Тот с шапкой? Наверняка пытался отщипнуть кусочек от бога, ни разу не видела? На празднике это проще сделать, когда такая толкучка. Обычно их успевают поймать, но этому, похоже, удалось скрыться.

Талла кивнула. Она слышала о таком и в Соланире, но никогда не видела и не могла представить, как именно оно выглядит. Но почему Ярен? Он же торговец, разве нет? “Торговец с тёмными делишками, которому проще залезть в гиблое болото, чем ехать по тракту”, – подсказала память.

– Понятно, – проронила она.

Парковая дорожка неумолимо вела их обратно к Шару. Талла ещё не видела стеклянного купола, но по суете и выкрикам поняла, что там что-то происходит. Они с Дэем, не сговариваясь, прибавили шаг. Крики стали громче, люди разбегались или кидались на землю. Туда – нельзя!

Глупо, наверняка опасно, но ни Талла, ни Дэй не остановились. Так притягивает огонь.

– Жди здесь! – Дэй первым опомнился и высвободился из сплетённых на его предплечье пальцев Таллы.

– Ни за что!

Но подходить уже не требовалось. Их оглушил грохот и треск, будто надвое раскололась земля. Те, кто был ближе к шару с Вестницей, отлетели на землю. Мгновение – тишина, даже ветер будто застыл, не смея тронуть ни единого листочка. Потом – крики. Люди звали помощь, друг друга, самих себя…

Тёмная пыль, пахнущая гарью и землёй, взвилась, пряча в своей утробе людей, деревья, раскуроченное ограждение. Что-то зашумело, разгоняя серое облако. Разбрасывая его ошмётки по парку. Взвилось разъярённой иглой, распахнуло разодранные крылья. И пророкотало:

– Люди!..

Одно слово. Выкрикнутое так, словно в нём сама ярость. Будто хозяин взревел на мышей, сожравших его припасы. Дэй заслонил Таллу собой, а она впилась пальцами в его спину.

Вестница.

Она кричала и била крыльями – могучая, но тяжело раненая птица. Такая же иссохшая, как Итер, скелет на порванных бурей крыльях. Талла разрывалась между жалостью и ужасом. На что способна Вестница? Она кричала, уже бессвязно, своим дивным, искривлённым безумием голосом. Зыркала по сторонам, жадно тянула носом. Люди ничком лежали на земле, не шевелясь, не думая о нарядах и причёсках – только бы богиня не обратила на них свой взор. Даже стражи замерли, будто кто-то остановил само время, и только неподвластная ему Вестница двигалась в застывшем мире.

Вдруг она кинулась вперёд. Крыло подломилось, и богиня ударилась о фонарь, крутнулась в воздухе. Ещё рывок, и она рухнула на пытавшегося отползти человека.

– Ты… Ты воняешь богом! – прогорланила Вестница.

Талла узнала пёструю шапочку, тёмные вихры. Дэй тянул Таллу прочь, она поддалась, но не смогла оторвать взгляда от Ярена и разгневанной богини.

– Ты, ты! Щиплешь, ранишь!

Вестница голодной вороной накинулась на торговца. Дэй резко дёрнул Таллу за руку, ей пришлось отвернуться. Лишь по вою за спиной понять, что там… Что там… Ведь Ярен не был плохим? Или был, но не самым…

Они куда-то бежали. Туфельки мешали, цеплялись за всё подряд. Наверное запачкались… Может, даже порвались. Её замечательные кремовые туфельки… Неужели никто не слышит, как он орёт? Неужели никто не поможет? Они бежали.

– Я чую, чую!

Крылья захлопали вновь. Что-то защёлкало часто-часто, со свистом. Талла обернулась. Стражи столпились позади и выпускали в богиню арбалетные болты. Разве не понимают, что бесполезно? Теперь, когда её обнимал воздух, что ей сделают?

– Не останавливайся! – прикрикнул Дэй.

Талла послушалась.

– Ещё! Чую ещё!

Шум прямо за спиной, ветер, сбивающий с ног. И пальцы-когти – сухие, острые – раздирают рукав платья. Дэя сшибло крылом.

– Ты, ты! Ещё воровка!

Талла зажмурилась. Вопль Ярена всё ещё звенел и дробился внутри неё, заставляя сердце пропускать удары от ужаса. Сейчас, сейчас и с ней… За что?

Ноги перестали ощущать под собой землю. Вестница вздёрнула Таллу вверх, точно беззащитного зверька, которого сейчас растреплют на кусочки. Коготь подцепил и дёрнул браслет на руке. Тот выдержал, не порвался.

Так вот что…

– Я не крала! – выкрикнула Талла.

Голос едва слушался, вышло тихо, хрипло и жалко. Вестница взвилась выше, когти сжались. Как больно! Словно под ножами прорвалась кожа на предплечье и горячее струйками потекло по рукаву. Её чудесное платье…

– Я не крала! – крикнула Талла ещё раз, громче. – Не крала! Это… Подарок!

Хватка когтистых рук ослабла, и Талла чуть не рухнула на землю. Как же высоко! Держи, держи… Больно, но держи. Вестница гаркнула:

– Ложь!

– Нет!

Талла едва могла дышать, воздух – словно глоток жидкого льда. Как заставить богиню поверить, как? Ненавидящую людей, обезумевшую. Убьёт, сейчас она её убьёт… И вдруг Талла поняла.

– Итенерий! Итенерий! – завопила она. – Итенерий!

Точно древнее заклинание... И магия сработала. Вестница перехватила Таллу под руки, подтянула к себе так, что их лица оказались близко. Какая она… Красивая. Наверняка была красивая. С огромными лазоревыми глазами, губами безупречной формы, неестественно длинной, но изящной шеей… Сейчас же – вся будто острая, обтянутая бумажно-сухой кожей. Талла встретила взгляд богини. “Не ложь, не ложь, не ложь!”

– Ты знаешь имя, – пропела Вестница. – Надо же… Раньше он не дарил подарков!

И она рассмеялась, ринулась вниз. Талла захлебнулась вдохом. Зажмурилась. Они разобьются, разобьются. Вместе! Вдруг, как надутый порывом ветра плащ, хлопнули крылья, богиня дёрнулась и зависла в воздухе. Раскрыла когтистые пальцы.

Талла приготовилась к боли. Но ступни встретили близкую землю мягким толчком. Не удержавшись на ногах, Талла рухнула на колени.

– Ты жива… Хвала небу и тверди, ты жива!.. – голос Дэя пришёл раньше, чем она осмелилась открыть глаза.

– Кажется… Моё платье? – рассеянно проговорила Талла.

– Талла! Ты живая, слышишь?! Тебя что, сейчас правда волнует платье?

– Нет.

Кажется, он смеялся. Не весело, а будто тоже сошёл с ума. Как и всё вокруг. До чего же хорошо, что он здесь… Что перетягивает тканью изрезанное когтями предплечье. Своим платком? Хорошо, когда вот так держит и ведёт куда-то. Далеко. Да, куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Какой-то человек пытался подскочить, о чём-то спрашивать. На земле ещё лежали люди, и запах гари никуда не делся. Талла даже слышала – будто через бесконечные слои тряпок – дикие выкрики Вестницы. Но это всё далеко, не здесь. А здесь – Дэй. Он уведёт её отсюда.

Глава 18

Сине-золотые цвета Дэя вели их сквозь парк там, где простым перепуганным до смерти людям не было ходу. Ради молодого господина Блауна стражи убирали заграждения, расталкивали рыдающую и негодующую толпу. Талла хотела испытать стыд, но никак не могла. Она мечтала уйти и… не помнить, быть может. Но это уже вряд ли могло сбыться, и звучная фамилия Дэя никак не могла помочь..

Вестница, похоже, улетела, но парк всё ещё бился в агонии. Захочет ли хоть кто-нибудь туда вернуться в ближайшее время или боги смогут получить хоть немного отдыха?

– Где ты живёшь? – Дэй придержал её за локоть, когда Талла чуть не шагнула под колёса экипажа.

– А? Зачем это?..

– Я провожу тебя, – он указал на израненную руку.

Талла и сама понимала, что выглядит неважно, да и чувствует себя – тоже.

– Это совсем ни к чему, правда. Я сама.

– Ты серьёзно считаешь, будто я отпущу тебя такую? Это же из-за меня! Если бы не моё приглашение…

Дэй выглядел одновременно виноватым и решительным – опасная смесь, если решишь перечить. Но Талла никак не могла позволить ему провожать себя. Он не должен был видеть Итера, не должен был вообще знать о ней ничего лишнего! Достаточно уже, что Дэй видел Марбл. Марбл… Что там она говорила?

– Ты знаешь, где проходит праздничная ярмарка? – спросила Талла.

– Ярмарка? Ты шутишь? Тебе нужно домой или к лекарю даже лучше, давай я…

– Давай я! – чуть резковато одёрнула она его. – Давай я решу за себя. Прости, – Талла вдохнула, чтобы слова текли мягче, – ты мне правда очень помог, но я не иду домой. Не хочу, не сейчас…

Взгляд Дэя почему-то на мгновение дёрнулся к её щеке. Чего это он?.. Но Талла слишком устала, чтобы думать ещё о чём-то. Ей бы и в самом деле стоило вернуться, прилечь.

– Пожалуйста, просто отведи меня на ярмарку. Я не собираюсь по ней гулять, там моя подруга Марбл, она поможет.

На это он согласился, а потом молчал всю дорогу в повозке. Или это Талла выглядела так, будто не желает ни о чём говорить? Она и правда не желала, просто глядела в окошко, как спокойно идут по своим делам люди, не подозревая, что над городом летает разъярённая богиня. Это хорошо, что Дэй такой чуткий.

Они проехали ещё немного, и Талла ощутила нервозное движение рядом с собой. Дэй крутился, будто отчаянно чего-то хотел, но пересиливал себя. Она повернулась к нему, будто разрешая не сдерживаться.

– Почему она напала на тебя?

Талла не сразу сообразила, о чём он. Будто и правда сумела забыть… Всего на мгновение.

– Потому что она ненавидит заковавших её людей и хочет отомстить?

– Ты ведь знаешь, о чём я? – слишком уж осторожно заговорил Дэй. – Она назвала тебя воровкой… Талла, я не обвиняю, просто не понимаю, почему ты. Ведь тот мужчина…

– Я не крала. Больше ничего не могу сказать, если тебе мало, то…

– Нет, нет, послушай! Мне важно только одно – чтобы с тобой ничего не случилось.

– Со мной уже случилось, – отозвалась она. – Вестница ошиблась и признала это, лишь потому я жива.

Талла снова отвернулась к окну. Всё же это была дурацкая идея – пойти на свидание, надо было посоветоваться с Итером, тот наверняка бы сразу вынес вердикт: “плохой путь”. Дэй вряд ли захочет увидеться ещё раз, а ничего полезного она так и не узнала. Лучше было остаться с приятными фантазиями о синих глазах, а теперь и их не будет.

Ярмарку Талла заметила издалека – по ярким флажкам, пёстрыми птицами вьющимся в воздухе, по загустевшему потоку народа, нарастающему гаму... Вот здесь бы она побродила в удовольствие, но теперь уже не было ни сил, ни настроения. Дэй помог ей спуститься на дорогу.

– И где твоя подруга?

– Она торгует талисманами. Такая тёмная палатка с причудливыми символами, думаю, смогу узнать её...

Одну из десятков. Над площадью висели тряпичные куклы в кандалах из нитей, не позволяя забыть, в честь чего устроена ярмарка. Наверное, в менее людном месте Талла заполучила бы всё людское внимание своей растрепавшейся причёской и подранным рукавом нарядного платья. Здесь же на неё едва смотрели. Все взгляды были прикованы к прилавкам. Такие ярмарки ей нравились больше всего – никаких овощей и скучных плетёных корзин, даже выпечка здесь, и та была фигурной и глаз радовала не меньше языка. Талла охотно рассматривала изделия резчика по дереву, фарфоровых кукол… Дэй купил ей шёлковый веер с кружевом-паутинкой, и она прикрыла им раненую руку. На платке уже начинали проступать алые пятнышки. Только бы не запачкать кремовый шёлк…

– Смотри, эта? – Дэй указал куда-то вперёд, и Талла узнала знакомую палатку.

– Точно! Я… тогда пойду?

– Нет уж, сдам тебя из рук в руки.

Талла не стала спорить, всё равно через десяток шагов она с ним попрощается. Чуть позже, чуть раньше…

– Талла, – остановил её Дэй, когда бока палатки уже можно было коснуться рукой, – раз уж ты не позволила мне узнать, где живёшь, и мне некуда выслать приглашение… Через два дня моему племяннику исполняется месяц, будет церемония, где ему дадут наследное имя. Ты пойдёшь со мной?

– Ты ведь говорил, у твоей сестры близнецы? – невпопад спросила Талла.

– Вторая девочка…

Да, девочкам не положено иметь наследное имя. И тут Талла осознала, что ей на самом деле сказал Дэй. Он хочет снова её видеть? После всего? Она подняла на него глаза.

– Ты хочешь, чтобы я с тобой пошла?

Оказаться во дворце! Просто так, без хитростей и обмана, получить возможность разузнать про глаз…

– Именно это я и сказал, – Дэй засмеялся. Славным, искренним смехом.

Будь она просто Таллой, сколько отдала бы, чтобы такой чудесный парень в неё влюбился? Сейчас ей хотелось найти в нём хоть один изъян. И лучше – большой и страшный. Чтобы не было так противно за себя, и так уютно от взгляда синих глаз.

– Хорошо, то есть… Я бы с радостью.

– То есть ты пойдёшь со мной? – изумился Дэй.

– Именно это я и сказала, – поддразнила она.

– Если бы ты соизволила сказать, где живёшь, я прислал бы за тобой экипаж. А раз хочешь быть скрытной, то и добираться придётся самой, – строго начал Дэй, но тут же не сдержал мягкой улыбки, – Приходи в полдень, ладно? Я распоряжусь, чтобы тебя пустили.

– Ладно!

Она невольно подняла голос, и это “ладно” вышло слишком громким. Из-за стенки палатки выглянула Марбл:

– Талла, ты что ли? Вот так новости! Навестить или стряслось чего? Ох ты…

Она, наконец, вгляделась в пострадавший наряд, заметила и перемотанное предплечье.

– С тобой всё будет хорошо? Я тогда пойду… – Дэй помедлил, будто ждал, что Талла шагнёт за ним, чтобы ещё хоть на секунду остаться вдвоём. Но Талла лишь кивнула. – До встречи.

– Что с тобой, девочка? – Марбл выбралась из-за прилавка и принялась разглядывать раненую руку. – Тебе не сюда, а в гостиницу надо было…

– Надо было, но я не хотела… не знаю, не хотела показать Дэю, где живу и… И с кем. Но он не хотел отпускать, а я…

– Ладно, ладно тебе, всё с тобой ясно. Иди-ка сюда, дай хоть посмотрю, что там у тебя.

Марбл принялась осторожно развязывать платок. Покачала головой, увидев уродливые полосы с запёкшейся кровью.

– Это что за зверь с тобой так?

– Не зверь, – ответила Талла. – Бог.

И она пересказала подруге всё, что случилось в парке. Говоря, смотрела в лицо Марбл, и оно неуловимо менялось от настороженности до удивления, а иногда Талла и вовсе не могла разобрать его выражения. Будто облегчение с сожалением сражались за право отразиться в её чертах. А потом она проронила:

– Значит, Ярен…

– Да. Тебе разве жаль? Он ведь хотел…

Талла ойкнула, когда Марбл прошлась по её коже мокрой тряпицей. Хотя теперь, когда кто-то со знанием дела заботился о руке, та стала болеть будто бы меньше.

– У нас всё непросто было, – сказала Марбл. – Сейчас мы разругались, но были и близки. Я думала, что спустя время мы снова могли бы… Что ж, теперь уже не важно. А я ему говорила, чтоб был осторожнее…

– Значит, он давно этим занимается? И ты знала?

Марбл невыразительно дёрнула плечом и достала из-под прилавка отрез ткани.

– Давай-ка я перевяжу, да надо уже к делу вернуться. Мне жаль, что произошло с тобой и с Яреном.

Она отвернулась к покупателям, уже толпившимся около прилавка. Талла потрогала предплечье под тканью. Наверное, останутся шрамы… И что теперь делать с платьем? В чём она пойдёт во дворец? Какие глупые мысли.

– Торговка богами! – яростный выкрик откуда-то сзади.

Талла метнулась к Марбл. Голос другой, но интонации – те же. Гневные, требовательные, как у бушующей над парком Вестницы. У прилавка с аккуратно выложенными амулетами и оберегами стоял человек, ещё двое позади него пробивали себе путь в толпе. Талла без труда узнала эти простые одежды, эти кулоны в виде фигурок в клетках – жрецы. Те единственные, кто должен был стать её союзниками. Они почему-то вызывали страх. Звериными позами, напором, будто готовы были броситься и растерзать. Марбл лишь сложила руки на груди:

– Если не покупаете, проходите, нечего другим обзор загораживать.

Жрецы не ушли. Облепили прилавок, точно тигры, перед которыми за хлипкой преградой лежал кусок мяса. Ярмарочные зеваки отступили, не желая ввязываться.

– Может, позвать стражу? – шепнула Талла.

– Ещё не хватало! – в полный голос ответила Марбл и продолжила, обращаясь к жрецам: – Чего вам, пожертвований подкинуть?

Талла помнила, что подруга говорила о беззубости, бессилии… У неё были все причины не бояться этих людей, но сейчас… Они выглядели решительными. Они выглядели злыми.

– Позовите стражу, – крикнула Талла в толпу.

И плевать, что Марбл не хотела. Сегодня пострадало слишком много людей. Эхо её просьбы раскатилось по ярмарке, но страж не вырос из-под земли и, наверняка, появится ещё нескоро. Что жрецы успеют? Они не испугались её выкрика, как Талла надеялась. Надвинулись на них с Марбл.

– Ты продаёшь богов! Ни ты, ни кто-то другой не имеет права на части бога!

Лёгкий толчок в ребро прилавка. Почему жрецы переменились, решили действовать? Из-за освободившейся Вестницы? Но ведь и перед праздником они… То предупреждение! Которого Талла ослушалась и едва не поплатилась за это жизнью. Неужели это всё они? Не могла же Вестница сама после стольких веков…

Кулак грохотнул по прилавку. Прочное дерево и опоры выдержали, но амулеты и фигурки высоко подпрыгнули. Что-то звякнуло о камни мостовой. У Таллы всё внутри сжалось – хрупкие красивые вещицы, с разбитыми рамками, потрескавшимися бусинами...

Другой жрец попытался опрокинуть прилавок, Марбл изо всех сил упёрлась в него руками с другого конца, но товары покатились, как по горке, ссыпаясь ей под ноги. Талла принялась подбирать. Быстро хватать горстями, чтобы сверху их не накрыло досками. Рук не хватало. А Марбл не хватало силы против мужчины. Прилавок повалился, придавив нежный амулет из совиных перьев, затрещали диковинные раковины, нанизанные на шнурок… Талла стиснула пальцы и с трудом заставила себя разжать, чтобы не повредить то немногое, что удалось спасти.

– Прекратите!

Никто не слушал. Жрецы и Марбл кричали, люди толклись вокруг. Талла хваталась за выступы и рельефы амулетов под пальцами. Перебирала, точно чётки. Только бы жрецы ушли, только бы ушли! Чтоб больше никогда, никогда их не видеть.

Кто-то расталкивал толпу. Нарастающий шепоток: “Стража, стража”... Когда он коснулся жрецов, те закрутили головами, кинулись в стороны, врезаясь в людское кольцо. Будто их и не было. Кто-то бросился за одним, наверное страж, но только один. А остальные? Неужели не поймают?.. Но Талла поняла, что ей безразлично. Просто хорошо, что они ушли. Никогда, ни за что она не придёт к этим людям добровольно!

Марбл уже объясняла стражнику, что стряслось, указывала рукой на разваленный по мостовой товар. Тот кивал. Непоколебимо спокойно… Наверняка такое случается не в первый и не в последний раз.

– Мы всё починим, я помогу! – затараторила Талла, показывая спасённые вещицы.

– Ладно, милочка, не смертельно. Пойдём-ка лучше домой? Сегодня я вряд ли ещё что-то продам…

Вместе они быстро попрятали уцелевшие амулеты в сумки, свернули лёгкую палатку и не без труда пробрались к дороге через шумную ярмарку, равнодушную к чужому горю.

– Ты очень смелая, – сказала Талла, глядя, как спокойно, гордо задрав подбородок, Марбл шагала к повозкам, ожидающим пассажиров. – Неужели жрецы совсем тебя не напугали? Их ведь было трое, и они сильнее.

– Напугали? Вот ещё. Что они мне сделают-то?

– Ну, выглядели они так, будто что-нибудь могли. Уж точно хотели. Мне вот было страшно.

– Знаешь, милая, я уже давно не боюсь, – Марбл забросила вещи в повозку. – Легко не бояться, когда знаешь, что так или иначе скоро всё закончится. А ты бойся, бояться полезно для жизни.

Пока они рассаживались, Талла думала, каково это – знать, что вот-вот умрёшь? Когда она крала глаз, то понимала, что может погибнуть. Но это ведь не то же самое? Как кто-то вообще может знать такое наверняка? Повозку затрясло по мостовой, город неторопливо поплыл мимо.

– Марбл, скажи, ты ведь это выдумала, дурачишь меня, да? Разве кто-нибудь – молодой, здоровый, как ты – может всерьёз считать, что не доживёт до старости?

– Может, если предсказано. Ладно уж, девочка, ты ведь теперь не угомонишься, пока не узнаешь, так? Однажды ко мне попала одна особая вещица. Редкая – если бы продала, могла много за неё выручить, но я решила, что такие попадаются раз в жизни. Продать ещё много всего успею, а вот узнать взаправдашнюю судьбу… Эх, сейчас бы, наверное, продала, а тогда была такая же восторженная, как ты. Ну и доигралась. Узнала, что будет и любовь, и чудеса вокруг меня, но проживу совсем мало.

Талла не поверила. Конечно, странно не верить, когда сама путешествуешь с богом, да ещё и надеешься на его дар видеть будущее, но ведь Марбл и не бог. Разве можно настолько верить простому предсказанию, что потом ничего не бояться и жить, как последний раз? Последние слова она так и не удержала в голове – высыпала их подруге.

– Не простое предсказание, милая. Сама его делала, а уж себе-то я могу верить. И ты поверь, знаешь ведь, что я не из таких, кому только предложи повод пострадать. Думаешь, не хочу до старости прожить? О, ещё как хочу! Мне только дай, так я и сто лет проживу, и двести. Только дай...

– Я понимаю, но всё же...

– Знаешь, милая, дело твоё. Рассказать – рассказала, а дальше, как знаешь. Верь, не верь, – отрезала Марбл. – Я не больно-то люблю про это говорить. У тебя забот, что ли, мало? Опять вон рука кровит.

Талла опустила глаза на свежую повязку, на которой проступило красное пятнышко. Она сама-то сегодня едва жива осталась. Марбл хотя бы готова… Наверное, стоило этим и успокоиться, но не вышло.

– А разве нельзя, совсем никак нельзя судьбу изменить?

– Отчего же нельзя, – ухмыльнулась Марбл, – как-нибудь наверняка можно.

– Так нужно искать, что-то делать! – затараторила Талла, не понимая, отчего сама колдунья говорит об этом так спокойно.

– Вот уж не зря я сказала, что больно ты восторженная. Угомонись, милая, это не твоя печаль. А уж я своего не упущу, так и знай.

Глава 19

Первым Талла заметила Итера. На улице, у дверей. У всех на виду! Он стоял, задрав красивое лицо к небу, напряжённо вглядываясь, будто желал рассмотреть что-то, невидимое смертным. Его освещённый солнцем профиль на мгновение заставил Таллу замереть, любуясь. Точно на произведение искусства. Одно мгновение. И она тут же налетела на него:

– Ты зачем здесь? Нельзя, увидят же!

– Она свободна, – всё так же, не отрывая взгляда от неба, произнёс он каким-то чужим, незнакомым голосом.

Кто? И прежде, чем успела спросить, Талла догадалась.

– Да ведь и ты тоже…

– Не так, как она.

– Как кто? – Марбл догнала унёсшуюся вперёд Таллу и остановилась у дверей. – Идём?

Она тронула Итера за руку, и тот резко дёрнулся, чуть не зашипел на неё.

– Не трогай меня! Никогда, поняла?

– Ой, да какие мы нежные, – Марбл дёрнула плечиком. – Ладно, я тогда пойду, а то ещё палец мне откусит. Позаботься там о себе, милая. Этот-то вряд ли сподобится.

И она ушла, оставив Таллу наедине с отзвуками колючих слов. Вряд ли Марбл хотела задеть, но что вышло, то вышло. Да и разве она не права? Даже ведь не заметил!

– Вестница обезумела, – сдерживая горечь, сказала Талла. – И она уже улетела, уйдём, пожалуйста. Я всё видела и расскажу тебе, но не здесь, а наверху.

Это его убедило. Итер бросил последний тягостно-завистливый взгляд наверх, и, наконец, посмотрел на Таллу. Без ужаса или беспокойства, только с лёгким удивлением.

– Это она сделала, – подтвердила Талла.

– Значит, тебе повезло.

Она сжала челюсти, чтобы не выпалить возмущение прямо на глазах хозяйки. Дождалась, пока доберутся до лестницы.

– Чем же? Что осталась жива?!

– Именно, – невозмутимо согласился Итер.

– И это всё из-за тебя, из-за твоих волос!

– Мне их забрать? Давай.

– Нет! – ну почему, почему он не может просто… Ей захотелось зарычать от бессилия. – Она убила там человека. Может, даже не одного. Кричала, будто... Будто всех ненавидит и хочет уничтожить каждого!

– Тогда она немногим безумнее меня. Её птиц утопили, ей не давали вздохнуть, за что ей вас любить?

– Каких ещё птиц?.. – невпопад проронила Талла.

Лестница заканчивалась, последние ступени… Скорее, скорее отгородиться дверью, не вести такие разговоры в коридоре. Но Талла никак не могла замолчать, боясь, что Итер усядется на свою циновку и закроется, если она даст ему хоть мгновение наедине с самим собой.

– Бусы из живых птиц – источник её силы, как мои глаза. Ты ведь ничего-то про нас не знаешь… Во что ты ввязалась, девочка Талла?

– Не говори со мной так! Я не девочка, я… Она изрезала мне руку и смеялась, что ты сделал мне подарок!

– Ты так и сказала, что я сделал тебе подарок? Да уж, она точно посмеялась от души.

Талла зажмурилась – ну и дура! Дверь. Скорей, спрятаться в комнате, плеснуть воды в горящее лицо.

– Что она теперь будет делать? – спросила Талла, оказавшись в успокаивающе-безопасных стенах, где можно было не шагать рядом, а отвернуться… Вот хотя бы любоваться нелепым великанским веером. – Её могут снова поймать?

– Это вряд ли. В первый раз наживкой стала её жрица, а теперь у неё больше нет уязвимостей. Но бусы она вернуть захочет, уж поверь… Может, не сразу, а когда наберёт силы.

– А почему… – проронила Талла, оглянувшись. – Почему она посмеялась?

– Над чем? – Итер приподнял брови.

Талла закусила губу. Неужели это имело значение? Особенно после встречи с Дэем, когда она видела, как бывает… Как на неё могут смотреть, какие вещи говорить, как прикасаться, даже, казалось бы, случайно. На Итера она иногда боялась даже взглянуть. Но сейчас шагнула в его сторону, а потом ещё раз. Ей важно было знать, сейчас.

– Над подарком. Мне. Почему?

– Потому что другие любили развлекаться с людьми. Некоторые даже со своими жрецами, – губа Итера презрительно дёрнулась, – А я никогда не соблазнял человеческих женщин и не избирал их жрицами. Подарков тоже не дарил.

– И почему так? – Талла шагнула ещё ближе. Достаточно, чтобы дотянуться до скрещенных рук Итера. Подняла на него глаза. Сердце, которое она ощущала только по трепыханию в груди, теперь будто стало отдельным комочком под рёбрами. – Почему?

– Не важно, – отрезал он.

Таллу будто толкнули в лужу. В глубокую грязную лужу. Так, что забрызгало лицо и попало на губы. Она провела по ним пальцами – чисто, конечно же, чисто. Дрогнувшим голосом спросила:

– А почему подарил мне?

– Просто так. В благодарность. У тебя всё?

Дверь открылась, спасая Таллу от ответа, которым могли быть только слёзы. Зашла Марбл, удерживая на руке поднос с чашками. Может быть, ей и не стоило входить вот так, без стука, но сейчас Талла была рада и ей, и чаю. Наверняка – чаю, тому чудесному, пахнущему мятой, мёдом и ромашкой. Напоминавшему дом, напоминавшему маму. Маму… Тоска по-особому больно сдавила рёбра.

– Я подумала, – заговорила Марбл, – что все мы сегодня заслужили немного хорошего чая. Мы с Таллой уж точно натерпелись, да и ты, – она кивнула Итеру, – выглядишь каким-то взвинченным.

Марбл поставила поднос на низкий столик, уютно устроилась на циновке, приглашающе взглянув на соседние. Никто не поспешил принять приглашение, и она взяла за руку сначала Таллу, а потом потянулась и к Итеру. Улыбалась, казалась такой щедрой на тепло... Он едва ли не толкнул её. Смотрел оскалившимся волком.

– Я просто хотела быть приветливой, – похоже, Марбл его грубость задела много меньше, чем саму Таллу. – Ну, нет, так нет. Заходи потом, милая, придумаем что-нибудь с твоим платьем.

Она так же легко, как усаживалась, поднялась с циновки. Почему-то Талла вспомнила то ужасное предсказание, и на его фоне поступок Итера казался совсем уж низким. Разве можно так с человеком, который… Хотя ему-то откуда знать?

Уже уходя, Марбл дерзко, с нескрываемой издевкой поклонилась богу. С отчётливым щелчком закрылась дверь.

– Может, потому вас и посадили в клетки? – тихо прошипела Талла. – Потому что вам плевать на людей? Потому что мы для вас ничего не значим, и с нами можно обращаться вот так?!

Она не собиралась говорить подобного. Или собиралась? Уж точно так не считала, но ей до дрожи в пальцах хотелось сказать хоть что-нибудь, что могло задеть Итера.

– Неужели ты больше не согласна с матерью? Про ваше положение и уход богов? – он спрашивал так спокойно, что Таллу начало трясти. – Так может, не в богах было дело, как считаешь? Знаешь, о чём я ещё думал… Твоей матери не нравится быть под защитой мужчины, так она не чувствует свободы, но раньше её народ был под защитой богини и их всё устраивало. Их, слабых. Потому что Дитя была слишком добра. И из-за них погибла! Как думаешь, почему? Может, потому что люди ничего для неё не значили? Да они её уничтожили. Самим своим существованием – уничтожили.

Что-то в его голосе отозвалось такой болью, что Талла не посмела огрызнуться. Ей хотелось – за маму, за маминых предков, просто за всех женщин… Но не посмела. Лучше всего сейчас – оставить его, да и саму себя, в одиночестве. Слишком многое уже сказано. Лишнего, ненужного.

Талла молча переоделась в свою мальчишескую одежду, после тщательной стирки ставшую вполне пригодной для дома. Молча вышла, чтобы попросить у Марбл немного мелочёвки из той, что та использовала для своих амулетов. Молча вернулась в свою комнатку и села под окном, где красноватый закатный свет ещё позволял работать.

Снять затянутый узлами браслет оказалось непросто – волосы словно срослись и не слушались настойчивых пальцев Таллы. Может, стоило для начала с Итером помириться? Глупости!

Копаясь в запасах Марбл, Талла брала всё подряд, не раздумывая – всё равно лишнее вернёт обратно. Не взяла только дорогого: колокольчиков из серебра, жемчужных бусин и других камешков, про которые не знала. Теперь она рассыпала простенькие богатства перед собой и растерялась. Так легко было подхватить начатую работу Марбл, водить рукой под её знающим взглядом, чувствуя одобрение, когда пальцы приближались к нужному предмету… Одна она не знала, как и подступиться. Может, зря решилась? Только испортит.

И браслетик всё не развязывался. В конце концов Талла решила, что это знак. Может, так ему и хочется? Быть сомкнутым в кольцо? Можно ведь и вокруг оплести, что-то закрепить. Всё равно браслет висел на израненной левой руке, которой не особенно и пошевелишь.

Перебирание безделушек успокаивало. Талла будто бы стала совсем маленькой и копалась в украшениях из маминой шкатулки. Примеряла колечки, слетавшие с пальчиков, стоило опустить руку, прикладывала к ушам тяжёлые серьги… Слушала мелодию маминого голоса…

“И Дитя полюбила юношу, рыбачившего на берегу, а потом выпускавшего рыбу обратно в море. С тех пор она не покидала остров и отвергла любовь другого бога, который так и продолжал её любить, но не посмел причинить зла юноше. И даже когда тот умер от старости, Дитя оставалась с его народом, защищала его детей, его внуков и правнуков”.

Почему Талла вспомнила? И теперь история звучала совсем иначе. Особенно про бога. Она с обидой стиснула пальцы и укололась обо что-то – маленький аметист в форме звезды. Странно, она ведь старалась не брать ценного, но теперь ощущала, что именно он – подходит. А потом, по непреодолимому требованию души, выдернула собственный волос – такой светлый на фоне чёрного плетения, – нанизала на него камешек и переплела с браслетом. Вот так, и будто больше ничего не нужно. Талла ещё пошарила по столу, но каждый раз, когда пальцы останавливались на рыбьей чешуйке или засушенном цветке, испытывала едва ли не отвращение. Нет, точно всё. Что же это такое получилось? Интересно, как бы оценила её работу Марбл? Но Талла почему-то не хотела ей показывать. Хотя та всё равно увидит… Мысли стали вялыми и далёкими. Талла зевнула. Тяжёлый день…

Она подавила желание заглянуть в комнату Итера, узнать, как он там. Сердится ли ещё? Да и какая разница! Талла точно не собиралась извиняться, а он – бог и, наверняка, вообще не знает, что такое извинение.

Глава 20

– Почему ты остаёшься с ним? – спросила Марбл. – Он ведь на самом деле даже не дядя тебе?

Они сидели у неё за столом, пили чай – красноватого цвета, сладкий с приятной кислинкой. До полудня было ещё далеко, но Талла уже сходила с ума от волнения. И почему какое-то Имянаречение её так растревожило? Она была на тысяче приёмов – ещё и позначительнее! А теперь будто и правда превратилась в простушку, которую сам Великий пригласил к обеду. Даже с Итером вновь разругалась из-за какой-то мелочи, а ведь они только прекратили молчаливую вражду с прошлого раза…

– Я должна. Марбл, это очень сложно объяснить…

– Да уж вроде не дура я, а?

– Нет, но дело не в том, – Талла сделала глоток, будто чай, как и другие поделки колдуньи, имел волшебную силу подсказывать верные ответы. – Мы с ним должны сделать кое-что важное и…

– И ты в него влюблена? – смеясь, закончила Марбл.

Талла не могла себя видеть, но кровь прянула к щекам с таким отчаянием, что и смотреть было не надо, и так ясно – лицо пунцовое.

– Да, – неожиданно призналась она Марбл и, скорее даже, самой себе.

– А как же твой Блаун? Вон как разнарядилась для него!

Талла невольно оглядела себя. Испорченное платье они перешивали вместе – два новых широких рукава из старой блузы Марбл, вместо испорченных участков подола – бежевые вставки. Странным образом подлатанное платье стало выглядеть почти не хуже прежнего. Туфли, правда, пришлось купить новые.

– Он замечательный, – ответила Талла, глядя на лёгкое подрагивание чайной глади. – Я сама не знаю, что со мной такое… Дэй так добр, и мне нравится, как он смотрит на меня. Наверное, я могла бы стать с ним очень счастливой.

– А твой “дядюшка” – доводит до белого каления, да? Ты бесишься, но так и хочется упасть ему в объятия? Этому, милая, даже название есть у людей…

Талла не стала спрашивать – какое. Марбл описала слишком уж точно. Может, ей и не хватало утончённости мамы, но умом и проницательностью торговка точно не уступала. И она сделала так много…

– Может, это и ничего, если я расскажу тебе, да? – начала Талла. Уж не сдаст же её подруга стражникам? – Мне нужно с кем-то поделиться, а с кем, если не с тобой?

– Как хочешь, я не настаиваю, милая.

– Не знаю, одобрила бы эту откровенность моя мама… Мне кажется, я предаю её, рассказывая наш с ней секрет. Но её нет, а мне так нужно с кем-то поговорить. Я совсем запуталась и уже не знаю, что правильно, а что нет. Я должна выкрасть глаз Странника, что хранится у Великого во дворце Амстрена.

Талла ещё никогда не видела такого изумления на лице Марбл, казалось, она навидалась всякого и ничто не способно её поразить. И вот теперь её рысьи глаза расширились, рот чуть приоткрылся. Талла даже невольно ощутила гордость за то, что именно её секрет смог вызвать на лице Марбл такое выражение.

– Ты ведь пошутила так, девочка?

– Нет. Зря я, наверное…

– Да уж говори теперь, раз начала, – она, кажется, справилась с удивлением, и теперь в глазах проступила заинтересованность. – И зачем он тебе?

– Я хочу… – Талла смутилась. – Только не смейся, прошу! Мы с мамой хотели всё исправить. Тебе, такой свободной, хозяйке самой себя, может и не понять, но ты ведь была в Соланире. То, как там живут женщины – неправильно. Здесь лучше, но не во всём. А с богами в Амстрене обращаются просто чудовищно!

– И что, ты собралась их освободить? Мало тебе? – Марбл тронула её предплечье. –

Говорят, это всё жрецы устроили, так может, тебе к ним примкнуть?

– Нет! Они делают совсем не то, чего хотели мы с мамой. То есть… я думала, что они могли бы, но теперь нет, не хочу, не нужна мне их помощь.

– А чья нужна, моя? – Марбл приподняла бровь.

– Нет, нет, конечно! Я бы о таком не попросила. Мне, наверное, хочется просто поговорить с кем-то, кто думает не только о себе и своих бедах, – Талла покосилась на дверь, подруга проследила её взгляд и наверняка поняла, кто был этим кем-то. – Я пошла с Дэем во многом потому, что ты мне сказала, кто он такой. Я надеялась… что-то от него узнать, полезное. Про дворец, про глаз… Понимаешь? И теперь он позвал меня прямо туда. Это решение всего, это так просто. Но неужели я могу поступить с ним так?

– Как – так? Будто ты его на смерть вместо себя посылаешь. Девочка, это жизнь. Здесь все друг друга используют.

– И ты меня?

– И я тебя. И ты – меня, – Марбл смягчила слова тёплой улыбкой. – Это не всегда так уж плохо, мы нужны друг другу. Ты нужна этому твоему Блауну, разве нет? Так плохо ли, что парня порадуешь? Не хочешь его использовать – не впутывай в неприятности! Но и шансом, который сам в руки плывёт, не воспользоваться глупо. Я так считаю. Это если уж ты моего совета спрашиваешь.

Как у неё всё просто выходило. Может, оно и было просто, а Талла усложняла?

– Знать бы, что об этом думает мама…

– Ну, мамы тут нет, только я.

– Прости, – прошептала Талла, – я не имела этого в виду. Просто весь этот план, всё мужество – они принадлежали маме. Мне нужно, чтобы она одобрила, сказала, что да, я всё делаю верно. Или – нет, так поступать нельзя.

– Ты же никому не сделала плохо? Из какого цветочного горшочка ты выбралась? Люди такие вещи творят, мама не горюй! И даже не задумываются, что сделали дурное. Нравится тебе мальчик – встреться с ним , а если это тебе ещё и на пользу, так и совсем замечательно.

– Наверное…

Талла думала об этом всю дорогу ко дворцу, и потом, пока её не встретил Дэй. Даже когда он делал комплименты её платью и причёске – новому творению Марбл. Но она уже пришла, так ведь? Стоит ли тогда и дальше терзаться?

– Как твоя рука? – сегодня он смотрел на Таллу особенно внимательно, будто пытался лишний раз убедиться в своих чувствах.

– Уже лучше, спасибо. Здесь очень красиво…

Они шли по длинной галерее со стенами, обитыми малиновым бархатом – в тон к мраморным плитам пола. Портреты в золотых рамах рассказывали историю Великих за столетия правления. Наверное, Талла должна была удивляться сильнее – для простой-то девушки, впервые оказавшейся во дворце! Она старалась больше глазеть по сторонам, приоткрывать рот, глядя на тяжёлые хрустальные люстры, гроздьями свисавшие с потолков. Но выходило притворно. В родном дворце не скупились на витражи и золото, из каждого угла без стеснения выглядывала роскошь. Талла носилась под сводами с богатыми фресками, и ни она, ни её приятель по детским играм – мальчишка с забавным именем – даже не замечали бесценных красот.

– Как мне представить тебя? – спросил Дэй, предлагая свой локоть.

Талла положила пальцы на его предплечье, испытав странную помесь уюта и неловкости. Было бы проще, если бы Дэй ей совсем ни капельки не нравился.

– А просто Талла не годится? – спросила она, заранее зная ответ. Настоящий, а не тот, что он подберёт для неё. – Ты разве не сказал, что у тебя будет спутница?

– Сказал, только без подробностей. Все страшно заинтригованы и, похоже, интрига сохранится.

Дэй засмеялся, прижимал свой локоть к торсу, вынуждая Таллу идти ещё ближе. Пару раз она сбилась с шага, пальцы мелко подрагивали, когда она чуть сильней опиралась на его руку.

– На церемонии от тебя ничего не потребуется, не волнуйся – заговорил Дэй.

Он что, решил, будто её дрожь – страх перед имянаречением? Надо же… Но это так мило, что он заметил и решил её успокоить.

– Мы, – продолжал он, – просто гости. Достаточно посидеть с чинным видом. Вот таким…

И Дэй состроил очень серьёзную вдумчивую физиономию. Талла не выдержала и расхохоталась, тут же прикрыв рот рукой. Её смех оглушительным эхом пронёсся по галерее. Разве что картины со стен не попадали, а Великие с полотен будто бы разом глянули на неё с осуждением.

– Ой, – испугалась Талла.

– Брось ты, этим стенам не помешает немного искренности. Кстати, мы уже на месте.

Под руку с Дэем она вошла в небольшой круглый зал, из-за высокого потолка напоминавший колодец. По стенам, чуть выше человеческого роста, тянулись росписи с историческими сюжетами. Во дворце Соланира тоже был похожий зал, когда-то его украшали фрески с богами…

Талла удивилась, как мало там оказалось людей – наверное, только самые близкие. И она? Да уж, ближе некуда. Гости уже сидели на лавках, расставленных в два длинных ряда, и выжидающе смотрели на полукруглый подиум, где возвышался человек в золотых с синим одеждах. На подставке перед его лицом покоилась раскрытая книга. Гости по одному, по два, оборачивались, коротко оглядывали Дэя и пристально – Таллу. Молодой мужчина в соланирской одежде и в кожаном наруче, с перекинутой через плечо длинной чёрной косой рассматривал её совсем уж неприлично долго. Глубокий взгляд его тёмных глаз на мгновение напомнил Талле отцовский. Почему-то с самого своего побега она постоянно думала про маму и ни разу – про отца. Наверное, он тоже по-своему любил её, насколько мог любить не наследника, а дочь, девочку.

Талла села на скамью в одном из первых рядов, куда подвёл её Дэй. Он представил её леди Таллой, ответив полной невозмутимостью на вопросительные взгляды. Ей и подавно было безразлично, она видела всех этих людей первый и наверняка последний раз.

По какому-то невидимому ей знаку к подиуму двинулась молодая женщина с младенцем. У неё были такие же мягкие каштановые волосы, как у Дэя, и его высокий лоб. Здесь хотя бы позволяли матери нести ребёнка… В Соланире напуганного, ревущего сына всегда нёс отец. Сестра Дэя дошла до подиума, остановилась возле мужчины в сине-золотом, и тот принялся читать монотонную речь на древнем наречии. Талла слышала её уже миллион раз, а потому принялась скучающе разглядывать рисунки на стенах. Дэй нашёл её руку и мягко сжал. У кого угодно другого Талла сочла бы подобный жест хамством и наглостью, но в поведении Дэя была лишь отчаянная искренность. Будто прикосновениями к ней он жил.

Вдруг она ощутила давление чужого взгляда. Застыла, но смотрящий не переставал буравить ей затылок. Настойчиво, неприятно. Талла осторожно обернулась, поискала глазами того, кто пялился на неё. На самом-то деле это мог быть кто угодно, ведь она чужачка, непонятного происхождения девица, вцепившаяся в их богатенького родственника… И всё же взгляд был не такой, если вообще можно его оценить, чувствуя лишь спиной.

Наконец, она нашла источник. Тёмные глаза соланирца изучали её. Он не смутился, даже когда их взгляды встретились. Страшная догадка кольнула мысли ядовитой иглой – может, они встречались? Там, в Соланире? Но как… Невозможно. Слишком мало людей видело её без вуали, тем более мужчин.

– Кто это? – шепнула Талла, склонившись к Дэю.

– Ты о ком? – так же тихо отозвался он.

– Человек в странных одеждах, что сидит позади нас.

– А, это почётный гость из Соланира. Прибыл только вчера, и Великий велел оказывать ему всяческие почести, поэтому отец позвал его на церемонию. Он какой-то важный посол или даже родственник Великого Соланира, я не до конца понял.

Родня Дэя начала косо на него посматривать, и тот замолчал. Талле стало не по себе – она не узнала ровным счётом ничего, но тот человек продолжал изучать её. Это наверняка ничего не значит, совсем ничего…

– ...и нарекаем тебя именем…

Прогремел голос с подиума. Все обратили туда взоры, и даже соланирец выпустил Таллу из сети мучительного взгляда.

– Мелвин!

Люди поднялись, устремились к младенцу, поздравляли его мать, друг друга. Новый наследник. Талла искоса глянула на Дэя, ведь он тоже сын, тоже Блаун. Каково ему? Но тот смотрел на племянника со спокойной нежной улыбкой. Слишком хороший.

Дэй тоже направился к сестре, крепко взяв Таллу за руку, но она мягко высвободилась – неужели кому-то нужны любезности от незнакомки? Дэй показался расстроенным, но настаивать не стал.

Талла осталась одна. Вернее не совсем – соланирец тоже отделился от толпы и смотрел вовсе не на младенца. На Таллу. Ей хотелось куда-нибудь спрятаться от его взгляда, хотя бы отвернуться, но не следить за этим странным страшным человеком казалось и вовсе немыслимо. Что у него на уме? Быть может, впервые покинув город вуалей, он просто ошалел от вида открытых женских лиц? Хорошо бы… Но и такая мысль не успокаивала. Скорее бы Дэй забрал её отсюда.

Как назло, поздравления тянулись и тянулись, наконец Дэй пробился к сестре, ласково коснулся племянника и вернулся к Талле.

– Пройдёмся немного?

– С радостью! – отозвалась она с облегчением. Как же здорово, что после церемонии не решили устроить ещё и праздничный пир.

Они снова шагали по галерее, но теперь не спеша. Талла слышала, как за ними кто-то вышел – опять соланирец. Пошёл следом, отставая лишь шагов на пять.

– Простите, – громко обратился к нему Дэй, – я хотел бы побыть с леди наедине, насколько это возможно.

Не слишком-то любезно, но черноволосый человек лишь с пониманием кивнул и позволил им идти дальше без нежеланной свиты.

– Он так странно смотрел на меня, – шепнула Талла, когда они достаточно удалились от соланирца.

– Ты очень красива, – улыбнулся Дэй с какой-то гордостью. Будто часть этой красоты принадлежала лично ему. – Чего удивляться, что мужчина смотрит на тебя? Неужели раньше не глазели?

– Не так… Не знаю! Наверное, нет.

Талла оглянулась, неприятный человек исчез за поворотом галереи. В его отсутствие стало спокойнее. Она даже отважилась оглядеться, заметить, что одно из крыльев галереи, уводящее куда-то вглубь дворца, украсили коронованные львы.

– А там что? – спросила она. Любопытство не пришлось даже разыгрывать.

– Комнаты Великого. Охраняемые, конечно. Спальня, личный кабинет, гардеробная – туда никого постороннего, кроме доверенных слуг, не впускают. Ещё есть приёмные покои, которые могут посетить гости. Правда, я там не бывал, только отец.

Дэй явно получал удовольствие, рассказывая ей о дворце. Вот сейчас, выспрашивая, она втягивает его в неприятности, или ещё нет? Где будет граница?

– Я слышала, что у Великого хранится глаз бога. Это правда?

– Да, – усмехнулся Дэй. – Я его, конечно, не видел. Да и никто, наверное, кроме самого Великого.

– Интересно, не страшно ему? Ну, держать у себя такое…

– Знаешь, – Дэй стал серьёзным, – ещё несколько дней назад я бы точно посмеялся, даже не задумался бы. Теперь – не знаю. К счастью, бусы Вестницы не здесь…

– Да уж...

– Вообще-то, я хотел кое о чём с тобой поговорить, ты позволишь? – спросил Дэй, уходя от тревожного разговора.

– Конечно...

И Дэй повёл её в сад, мимо мраморных статуй и цветников, где Талла не узнавала и половины растений. В Соланире было слишком жарко, и большая часть привозных саженцев засыхала раньше, чем появлялся хоть один листик или цветок.

Дэй нырнул в белую беседку на берегу пруда, остановился, уперев ладони в низкие поручни.

– Мне будет сложно не видеть тебя, – произнёс он так, словно бросил в воду тяжёлый камень.

– Что? – Талла нахмурилась. – Так ты мне аккуратно пытаешься сказать, что это наша последняя встреча? Мог бы не стараться, будто это я…

– Нет, нет! Ни в коем случае, ты что! Наоборот, то есть… Талла, через неделю я уезжаю. На три года или даже больше. Отец отправляет меня в военную академию Соланира, чтобы, вернувшись, я смог продвинуться здесь по службе и в будущем заменить отца. Совсем недавно я был ужасно горд и счастлив туда поехать А потом появилась ты. И теперь мысль об отъезде – сущая пытка. Как я туда отправлюсь, зная, что больше не увижу тебя? Я мог бы просить тебя подождать… Но ведь это целых три года, а мы знакомы лишь несколько дней. Я не вправе. Поэтому и думаю…

Талла слушала его, но слова, будто облачка дыма из курильни плыли мимо неё, лишь слегка дурманя разум. Что он такое пытается ей сказать? И зачем?

– Что ты думаешь?.. – осторожно проговорила она.

– Я не могу расстаться с тобой!

Дэй вдруг оказался очень близко, посмотрел на неё своими синими-синими глазами так тепло, с такой любовью, что Талла подалась к нему. Все косточки в теле будто превратились в расплавленный сахар – невозможно стоять. Какая же она дура, дура, дура… Что делает? И вот уже его руки поймали её талию, удержали, не давая упасть, не давая думать. Только смотреть в глаза, которые становились всё ближе, ближе, пока всё не заполнил синий цвет. А потом – вкус его губ. Талла закрыла глаза, выпивая всю его любовь.

Едва поцелуй прервался, она готова была убежать – куда-нибудь, хоть на другой конец мира. Но Дэй удержал, бережно сжав её запястья.

– Я не могу взять тебя с собой, как возлюбленную. Но могу, как жену. Ты согласишься ей стать?

Из Таллы весь воздух вышибло. Сумасшедший! Так бы и сказала, но его взгляд… Будто пытался пробраться в самое сердце и там свернуться надёжным клубочком. Навсегда. И она произнесла лишь мягкое:

– Дэй, ты же едва меня знаешь…

– Ты права, права… Да, я такой, всегда тороплюсь и говорю всё, что приходит в голову. Но не в этот раз, честно. Я всё обдумал и уверен, что не встречал никого лучше. Мне не важно, знаю я тебя несколько дней или несколько лет, я так чувствую. Так ты согласна?

– Ты… Это всё… – Талла прижала пальцы к губам, на которых ещё сохранилось его тепло. Жизнь будто бы предлагала ей лёгкий и прекрасный путь взамен опасного и невозможного. – Мне бы твою уверенность во всём на свете… Могу я немного побыть одна? Когда ты рядом, мысли будто в чехарду играют.

– Конечно, если нужно. Хочешь пройтись по саду? Я могу подождать тебя здесь, если не заблудишься...

По саду… Ох, если бы только по саду. То крыло с коронованными львами. Найдёт ли одна?

– Не заблужусь, – Талла мягко тронула кисть Дэя кончиками пальцев. – Спасибо.

Неужели она действительно это говорит, это делает? В такой момент, когда сердце должно замирать от счастья и трепета? Но ведь ей и правда нужно было вздохнуть, хоть ненадолго оказаться подальше от полного любви взгляда, от ласковых рук. И поближе к покоям Великого, – подсказал ядовитый язычок, сидящий в голове.

– Мне просто нужно… Немного…

Она попятилась, потом развернулась и пошла по садовой дорожке, оглядываясь. Дэй не следовал за ней. Сколько получится отсутствовать, чтобы он не бросился искать? Много-то ей и не надо, глупо было бы пробовать красть глаз прямо сейчас. Глупо и подло. Но вот что-нибудь выяснить…

Она двинулась в обратном направлении, стараясь не заплутать среди цветущих кустиков и изящных белых скамеек. Глаза отыскивали знакомые детали, в то время как мысли и сердце, словно сговорившись, снова и снова нашёптывали предложение Дэя. Да что толку думать! Всё равно не может согласиться. По тысяче и одной причине не может! Даже если бы решила предать свою цель. Как неузнанной вернуться в Соланир и притвориться обычной девушкой, женой амстренского дворянина? Под вуалью – шептали предательские голоски в голове. Нет, невозможно…Почему, почему нельзя разделиться надвое и хотя бы одной частью броситься в обычное счастье?

Талла добралась до изящной белоснежной арки, кружевным воротничком обрамлявшей вход в сад. Да, через неё они с Дэем сюда и попали. Значит, вход на галерею где-то рядом. Она шла не спеша, напустив на себя задумчивый вид, чтобы не привлечь внимание случайных встречных. Но таких не нашлось, даже странно. Обычно во дворце, во дворце её детства, невозможно было и шагу сделать, чтобы не столкнуться с прислугой. Ну и ладно, тем лучше. Талла огляделась прежде, чем завернуть в ту часть крыла, где должны были находиться комнаты Великого. Главное, напустить на себя растерянный вид, будто заблудилась, да…

Далеко пробраться ей не удалось. Наверное, глупо было и надеяться, но попробовать-то стоило! У тяжёлых дверей с двумя львиными головами скучали стражи. Появление Таллы заставило их подобраться.

– Вам требуется помощь, леди? – спросил тот, что помоложе.

Талла невольно припомнила, как обращались с ней стражи на улицах Соланира. О да, вернуть сейчас облик уличного мальчишки – эта парочка немедленно выкрутила бы её руки.

– Я гостья Блаунов, – робко ответила она. – Кажется, забрела не туда, простите. Мне нужно вернуться в сад…

– Тогда идите прямо, а потом сверните направо.

– Спасибо и прошу прощения, – Талла смущённо опустила глаза и поспешила прочь.

Завернув за угол обитого малиновым бархатом коридора, где стражи больше не могли её видеть, она остановилась. Что теперь? Ничего-то она толком не выяснила… С другой стороны – узнала ведь, где обитает Великий. Если силы Итера выросли ещё больше, можно будет туда пробраться, минуя охрану. Наверное, пора уже возвращаться к Дэю… Только что ему сказать? Талла так и не успела как следует обдумать ответ. Но ведь ещё есть время, правда же? Она не обязана думать так быстро! С того места, где стояла Талла, был виден выход из сада, и если бы Дэй отправила искать её во дворце, она бы заметила.

Приближающиеся шаги Талла скорее ощутила, чем услышала. Но повернулась слишком поздно. То ли человек двигался по-кошачьи тихо, то ли она сама слишком задумалась, но теперь соланирец стоял совсем близко. Не давал возможности поспешить прочь, сделать вид, что не заметила. Он не принялся разыгрывать непринуждённое общение, не пытался быть любезным. Сразу грубо схватил её под локоть:

– Идёшь за мной. Молча. Попробуешь заорать – все узнают, кто ты на самом деле.

От неожиданности Талла охнула, дёрнулась, но его пальцы только сильнее сдавили руку. Кто он, кто он, кто он?! И почему-то ни на мгновение не усомнилась, какую именно правду соланирец собирается всем рассказать. Это не могло быть случайностью, просто не могло.

– Вы ошиблись, – пролепетала она. – Я гостья Дэя Блауна, я вас не знаю!

– Я не ошибаюсь.

– Но я никто, я просто…

– Заткнись!

Мужчина потащил её по коридору, она едва поспевала за его шагами, понимая, что нельзя позволить себя увести, но и крик поднимать – тоже. Отголосок почти забытого страха противными лапками пробежал вдоль позвоночника. Рано, рано бояться...

Соланирец теперь был слишком близко, и Талла увидела, что в его ухе болталась круглая серьга. Раньше она не замечала – украшение закрывал высокий ворот, но теперь тот отогнулся. Краткой вспышкой в памяти – освещённый силуэт на дороге. Волосы в косе, кольцо в ухе… Неужели? На его поясе Талла заметила странную тонкую трубку, о предназначении которой не нужно было и догадываться. Похоже, ей повезло, что мужчина просто схватил её, а не воспользовался… этим.

– Кто вы? Что вам от меня нужно? – Талла вновь подала голос. Не слишком громко, чтобы не вызывать его гнев, но и не шёпотом.

Больше всего она хотела понять, откуда этот человек знает её лицо. Но он оборвал любые расспросы:

– Идёшь молча. Или будет хуже, ясно?

Она коротко кивнула. Соланирец чуть сбавил шаг, наверное, чтобы не выглядеть подозрительным, волоча за собой девушку. Талла переставляла ноги так медленно, как только могла. Чего ждала? Возможности сбежать? Уйти от одного всяко проще, чем снова, как в Соланире, оказаться человеком, на которого охотится весь город. Она украдкой покосилась на трубочку, закреплённую на поясе мужчины. Свободной рукой незаметно потянулась к ней. Зачем только? Это ведь не кинжал… Но вдруг получится – будет маленькая победа. Соланирец встряхнул её, точно котёнка.

– Даже не думай, – процедил сквозь зубы.

Он протащил Таллу мимо выхода в сад, она успела только с надеждой глянуть в цветочно-зелёную глубину, откуда не придёт помощь. Нечего и рассчитывать, только на себя.

– Господин Асир! – мужской лебезящий голос догнал их откуда-то сзади.

Талла с облегчением поняла, что это не Дэй. Соланирец оглянулся на ходу. Он совершенно точно не собирался останавливаться, но тот, кто их догонял, даже не думал сдаваться.

– Господин Асир! Подождите, пожалуйста.

Соланирцу пришлось остановиться. Не выпуская Таллу из хватки, он глянул на спешащего к ним человека с таким видом, будто под его тапок бежал таракан. Человек, кажется, Талла видела его на церемонии – чуть лысоватый, с маленькими ушками и тяжёлым дыханием, – не замечал бешеного взгляда Асира. Талле даже показалось, что соланирец может его убить.

– Меня зовут Гарлан Дуттан, я с самого утра пытаюсь поймать вас на минутку и поговорить. Можете уделить совсем чуточку вашего бесценного времени? – лысоватый человечек заискивающе смотрел на Асира, – Сегодня я уезжаю, поэтому не откажите в любезности?

Рука, которой Асир не стискивал локоть Таллы, нащупала тонкую трубку на поясе. Нет, нет, нет… Она уже готова была выкрикнуть предупреждение, как из ближних дверей выплыли две дамы – юная и немолодая. Дочь и супруга?

Асир выпустил из пальцев оружие, Талла подняла глаза к его лицу – желваки ходили ходуном, будто соланирец пытается с пёсьей остервенелостью разгрызть куриную шею.

– Ой, с вами ещё леди… – притворно смутился Дуттан и отвесил Талле нелепый поклон: – Простите, я запамятовал ваше имя.. Вы же были с господином Дэем?

Талла кивнула, ощутила, что её локоть вдруг обрёл свободу. Хорошо, хорошо… Вот, сейчас! Нельзя позволить разговору свернуть, куда не надо. Асир тут же скажет, что страшно спешит – и тогда конец.

– Леди Талла, – торопливо напомнила она. – Знаете, я как раз уже собиралась покинуть любезного господина Асира. Так что оставляю его в вашем распоряжении!

Сердце громыхало в рёбрах с такой силой, что Талла едва слышала себя. Трое человек… Станет ли он так рисковать, избавляясь от них прямо здесь, посреди дворца? Дуттан тем временем разулыбался, радуясь тому, что Талла так щедро вручила ему поводья желанного разговора. Она сделала шаг в сторону, не сводя глаз с Асира. Он глядел на неё со звериным бешенством, но не пытался помешать. Только рука в кожаном наруче впустую сжималась и разжималась, будто на месте воздуха соланирец представлял руку или шею Таллы.

– Приятной вам беседы и всего доброго, – не своим голосом попрощалась она.

Асир буравил её взглядом, в котором она без труда читала “я снова найду тебя”. Ну и пусть, пусть. Это будет когда-нибудь потом или вообще никогда… А сейчас она свободна. Свободна!

Талла старалась сохранить приличествующий леди темп ходьбы ровно столько, сколько потребовалось, чтобы свернуть на первой же садовой дорожке. Потом побежала. Подхватив платье, вновь сбивая туфли – а ведь уже вторые! Плевать!

– Дэй! – крикнула она, не добежав до беседки.

Нет, нет, надо взять себя в руки… Если он увидит её такой – ни за что не отступится, пока не выпытает всё. Талла спешно поправила причёску, трижды вдохнула и выдохнула. Как раз вовремя, чтобы предстать перед Дэем почти не запыхавшейся.

– Вот и ты! – он улыбался, будто уже услышал согласие на своё предложение. Проклятие, она ведь так и не успела ничего придумать! – Я уже решил, что ты от меня сбежала.

Ей хватило выдержки, чтобы улыбнуться в ответ, выпустить на волю лёгкую усмешку.

– Нет, конечно нет. Но мне нужно уйти. Прямо сейчас.

Надолго ли смогут Дуттаны отвлечь Асира? Наверняка глава семейства решил пристроить дочь к знатному человеку из Соланира… Обычно тут не обходится парой слов, но всё равно времени в обрез.

– Но ты не ответила мне, Талла…

– Прошу, это очень-очень важно. Я не могу здесь оставаться!

– А я не могу… Ладно, прости, я понял. Если действительно нужно, я провожу тебя, – Дэй и правда повёл её по саду очень быстро.

– Нет, – остановила она его, – только не туда. Не через дворец, есть другой выход?

– Да что случилось?

– Потом объясню, честно. Так есть другой путь?

– Есть, конечно, но…

Он провёл её через небольшую калитку, явно не предназначенную для гостей. Двор, где стирала прислуга, ещё одна калитка. Всю дорогу Талла не могла отвязаться от мысли, что Асир предпочёл отпустить её, чем исполнить угрозу – выдать, кто она такая. Почему? Та же причина, по которой в Соланире искали всего лишь мальчишку? Наконец они с Дэем вышли из ворот.

– Я отвезу тебя домой, – сообщил он таким тоном, что Талла не стала даже спорить.

Да ей и не хотелось. Пока бы она сама нашла экипаж…

– Только прошу, не говори никому, куда мы направились!

Он кивнул, подсадил её, сам быстро забрался внутрь экипажа и захлопнул дверцу. Осторожности ради Талла назвала соседнюю улицу, а не ту, где располагалась гостиница.

– Ты с ума меня сведёшь, – Дэй, тяжело дыша, уселся напротив. Его взгляд вытягивал из Таллы объяснение.

Объяснение, которого не было. Она глубоко и медленно вдохнула, будто бы собиралась с духом, а на самом деле давала себе время придумать хоть какую-нибудь глупость. Да – глупость! С кем не случаются нелепости, в которых стыдно признаться?

– Мне так неловко об этом говорить… – начала Талла, опустив голову. – Я так отважно отправилась на прогулку, а сама заплутала, едва только покинула сад. Мне показалось, что мы с тобой вышли из той части галереи, где на самом-то деле были покои Великого… Ох, Дэй, мне правда нужно это рассказывать? Я чувствую себя полной дурой.

– Я никогда не посчитаю тебя дурой, – решив, что ничего серьёзного не случилось, он расслабился и улыбнулся, – но теперь ты меня по-настоящему заинтриговала. Расскажешь?

Талла немного помолчала, чтобы не нарушить собственную игру. Ещё раз вздохнула.

– В этой истории нет ничего интересного. Позор сплошной. Ох, ладно, чем больше я об этом говорю, тем хуже. Если коротко, я уже понимала, что иду куда-то не туда, особенно эти огромные двери со львами…

– Ох нет, Талла, ты… Зашла туда? А стража, там же всегда стража.

– Не знаю! Я не знаю, почему их не было! Главное, что они были – потом. Когда я зашла за двери, и они побежали ко мне, что-то крича. Я так испугалась, Дэй! Я думала, меня сейчас арестуют, и тогда я побежала и…

Он едва не хохотал.

– Талла… Ты моя гостья, достаточно было просто сказать, что заблудилась. А если бы уж совсем отказались верить в чистоту твоих намерений, попросила бы позвать меня. Я бы во всём разобрался. Ладно, теперь-то всё хорошо, не переживай.

Дэй взял её ладони в свои, слегка погладил пальцами кисти и запястья. Его ласка отозвалась приятной щекоткой, но прорастающая изнутри обида вытолкнула уютное ощущение. Он что, правда поверил? Обещав никогда не считать её дурой – поверил? Будто она может быть настолько трусливой, настолько бестолковой?..

– Ты подумала? – спросил Дэй, прерывая поток её мыслей, полных негодования.

– О чём?

Теперь он казался расстроенным, и злость мгновенно улеглась. Конечно, она ведь забыла…

– Я… Да, то есть это не ответ… Не ответ, на предложение, но да, я подумала. Короткой прогулки недостаточно, чтобы решить такое. Ты ведь понимаешь? Я совсем такого не ожидала, мне нужно действительно хорошо обдумать, поговорить с близкими… Дай мне хоть несколько дней?

Почему она не отказала сразу? Зачем мучить, давать надежду? Ведь её нет совсем! Талла посмотрела в лицо Дэя, избегая взгляда в синие глаза. Его губы напоминали о поцелуе – её первом в жизни поцелуе! Он влюблён, по-настоящему влюблён, в этом Талла не сомневалась и секунды. А она сама? Да какая разница! Всё это невозможно. Надежда? На что? Что ей в руки вдруг свалится второй глаз Итера, и всё само по себе станет хорошо и правильно?

– Только не слишком долго! – Дэй, конечно, шутил, но казалось, что на это показное веселье уходят все его силы. – Я не хочу торопить тебя, Талла, но, пожалуйста, помни, что очень скоро я уезжаю. Если ты… Если ты вдруг правда согласишься на это безумие, мне понадобится время, чтобы всё устроить до отъезда.

Лицо его просветлело, будто это “всё” было самой большой мечтой его жизни. Хорошо, что не пришлось ничего отвечать – экипаж остановился на знакомой улице. Талла надеялась, что получится распрощаться с Дэем сейчас, но он вышел вместе с ней и явно собирался сопровождать до дома. Талла двинулась к гостинице медленно-медленно – точно так, как совсем недавно шла, пленённая соланирцем. Остановилась через дорогу от дверей.

– Ну всё, дальше я сама.

– Ты здесь живёшь? – Дэй проследил её взгляд до низенькой гостиницы с загнутой по краям крышей, вместе с ней остановился на приоткрытом окне. Она нехотя кивнула. – Я не знал, что ты не местная…

– Ты много чего не знал и не знаешь, – Талла повернула к нему лицо. – Но думал, что тебя это не волнует. Это действительно так?

– Конечно. Талла, я вовсе не разочарован, не думай. Просто… Удивлён, наверное. И откуда ты? Надолго ли?..

Последнее он спросил с искренним отчаянием, словно Талла собиралась уехать прямо завтра, так и оставив его предложение без ответа.

– Я ещё сама не знаю. Слушай, – она огляделась по сторонам. Улица была тихой и пустой. Стоило, наверное, порадоваться, что у их разговора нет свидетелей, но Таллой завладела тревога. Они ведь тут, как на ладони! – Мне нужно идти. Давай встретимся через три дня? Только не здесь и точно не в замке. Хотя бы у “Леди Лаванды” к открытию? И ещё… Ты не мог бы никому не говорить, что идёшь на встречу со мной, ладно?

– Звучит так, будто ты собираешься меня там убить, – усмехнулся Дэй.

– Прости, – она украдкой зыркнула на окно. Интересно, не видит ли их Итер? – Мне жаль, что от меня столько неприятностей.

– Это приятные неприятности. Скажи, тебе не нужна помощь? – он тоже посмотрел на окно, и его взгляд стал непривычно суровым. – Если что-то не так, я могу многое сделать. Главное, не бойся.

Талла не до конца поняла, что он имел в виду, но отрицательно мотнула головой. Может, он и правда мог бы облегчить её задачу, но об этом она никогда не попросит.

– Тогда до встречи?

Дэй потянулся обнять её, Талла позволила, в ответ положив ладони на его плечи. Хотя бы это она может ему дать. И себе – тоже. Короткий миг тепла, надежды, обычной жизни обычной девушки. Поцеловать он её не успел – с соседней улицы вышла пожилая пара, следом, будто получив какой-то сигнал, пронеслась стайка мальчишек со звонко лающим щенком… Талла отстранилась.

– До встречи, Дэй.

Она тронула его щёку и ушла, не зная, найдёт ли в себе силы снова его увидеть.

Глава 21

– Я побывала во дворце, – сообщила Талла, едва прикрыв за собой дверь.

Итер сидел на циновке. Опять. Как только ему не надоедало? Сама бы она начала сходить с ума от безделья, бездействия, однообразия уже на второй день. Невольно вспомнилось его многовековое заключение… Пожалуй, несколько дней в светлой просторной комнате – не худшее время в его жизни.

– Узнала, где мой глаз? – Итер поднялся ей навстречу, его лицо, только что казавшееся расслабленным, хищно заострилось. Он всё же устал ждать.

Что Итер сможет увидеть, когда, наконец, обретёт свое зрение полностью? Перестанет ли она, Талла, казаться ему такой неприятной?.. Может, он, наконец, увидит то, что видит Дэй? Да о чём она только думает?! Талла мотнула головой.

– Не совсем… Спрашивать прямо, сам понимаешь, невозможно, а бродить где попало мне никто не позволил. Но я узнала, где покои Великого. Наверняка, он держит твой глаз поближе к себе. У дверей его крыла охрана, так что внутрь я не смогла проникнуть.

– Уже кое-что, – без особенной радости отозвался Итер.

Кое-что?! Неужели его совсем не волнует, как ей удалось пробраться во дворец? Мог бы вообще довольствоваться горсткой бесполезных знаний, собранных тут и там на улицах Амстрена! Триумфальная новость, которую Талла принесла, с его реакцией стала будто бы само собой разумеющимся и не таким уж выдающимся фактом. Ну и ладно, будто от Итера можно было ожидать чего-то другого…

– Это не всё... – желание разбить его равнодушие подстегнуло мысли. А ведь верно, как она сразу не подумала? – Через неделю из дворца уезжает делегация в Соланир. Я воспользовалась чем-то подобным дома, когда выкрала твой первый глаз. У отца были почётные гости, которых он отправился провожать, взяв с собой большую свиту. Наверняка и здесь будет прощальная церемония, все будут заняты.

– А внутри – много посторонних, – подхватил её идею Итер. Он прошёлся по комнате и остановился за спиной Таллы. – Мы смогли бы воспользоваться суетой. Через неделю… Через неделю я верну свой глаз, и всё это, наконец, закончится.

Талле не очень понравилась последняя его фраза, будто он… Нет, такого не может быть. Ведь правда хорошо, что скоро они достигнут первой своей цели, а ещё у них как раз будет время приготовиться.

– Значит, у дверей стража? – продолжал рассуждать Итер. – А вокруг? Много там ходит людей, есть места, где мы могли бы пройти, ни с кем не столкнувшись?

Пустой коридор… соланирец и железная хватка его руки.

– А ещё меня ищут, – сказала Талла невпопад. – И почти нашли. Тот человек, спасший нас от разъездных, стрелявший иглами… Ему нужна была я.

– Кто он?

– Не знаю… – почему-то, когда Итер стоял позади и не надо было смотреть в его лицо, говорить стало проще. – Наверняка его послал отец, иначе как бы этот человек понял, что это именно я? Ему достаточно было увидеть меня – что в мальчишеской одежде, что теперь, как девушку, – чтобы узнать. Значит, ему известно, кто я такая. Похоже, отец решил скрыть от всех, что воровка – именно его дочь. Послал своего человека, чтобы тот нашёл меня и тайно вернул? Сомневаюсь, правда, что из любви ко мне…

– Ты убежала? Он не выследит тебя?

– Я была у него в руках, но мне повезло, и я смогла уйти. Если ещё раз найдёт – больше не отпустит.

– Не найдёт.

Ладонь вдруг легла на плечо Таллы. Она едва не вскрикнула от неожиданности. Итер почти не касался её с тех пор, как смог передвигаться самостоятельно. Почему он... Зачем?.. Дрожь – от плеча, между лопаток, до подгибающихся колен. Случайность или?..

Талла развернулась к нему – подняв глаза, закусив губу, чтоб та не выдала её смятения. Лицо Итера было спокойным, обычным. Она не нашла даже нечаянного тока тепла – ничего. Талла привстала на цыпочки – хоть на мгновение увидеть в нём что-то… Хотя бы одну песчинку из бархана того обожания, что дал ей Дэй!

Итер понял, не мог не понять кричащий отчаянием жест, но только снял руку с её плеча.

– Почему? – уже не скрывая обиды выпалила она.

– Почему что?

– Почему ты! Почему – так?! Ладно люди, они поступили с тобой, всеми вами, ужасно, непростительно. Ладно Марбл, тебе она не нравится, и хотя сильно помогла нам… ладно! Но я? Почему?! Я освободила тебя, я столько отдала для этого! Неужели я не заслужила хоть чего-то от тебя?!

– Чего-то? – прохладный смешок. – Ты ведь хочешь не чего-то? Так? Смотришь, как женщина на мужчину.

И хотя лицо заливала краска пополам со слезами, Талла не отвела взгляд. Ну и что?! Ну и пусть! Он и так уже знает, так какая разница? Талла сжала кулаки, не отводя взгляда от тёмно-зелёного глаза Итера.

– Я и есть женщина! Если ты этого не видишь, то…

– Только я не обычный мужчина.

– Точно! – выкрикнула она. – Ты не обычный, ты хуже! Ты бесчувственный, пустой, слепой!..

Талла осеклась. Эхом её слов на лице Итера проступил гнев. Он шагнул ближе. Ей пришлось задрать голову, чтобы встретить его взгляд, чтобы не казаться маленькой – ни ему, ни самой себе.

– А чего бы ты хотела? – опасно вкрадчиво спросил Итер. – Чтобы я видел в тебе женщину? Только женщину?

Талла следила за движением его губ. Почему-то стало и страшно, и жарко, и сразу же – очень холодно. И хотя она отчётливо ощущала подвох в его вопросе, кивнула, сглатывая:

– Да.

Итер всё ещё смотрел на неё, чуть прищурив глаз. Что-то внутри твердило, приказывало остановиться, не говорить больше ни слова, чтобы не случилось чего-то непоправимого. Но Талла не могла. Не сейчас! Если она не может принять сердце доброго, нежного Дэя, то должна понимать, с чем остаётся взамен. С кем… И почему только… почему только его близость переворачивает всё внутри, даже когда он злится, отталкивает?

– Да, – повторила она. – А почему нет? Что в этом такого? Или просто человеку нельзя, ведь ты бог. В этом дело? Да? Так мне всё равно! Ты ничем не лучше, даже хуже, ты ведёшь себя….

– Значит, всё же этого хочешь?

Талла и вздохнуть не успела. Пальцы Итера стиснули её подбородок, губы впились не то поцелуем, не то укусом. Ей не хватало воздуха, вместо него был только жар. Заливающий лёгкие, голову, путающий мысли. Больно, колко и вместе с тем сладостно до невозможности, будто она становилась заполненной и законченной.

Руки Таллы сами потянулись, чтобы обнять, прижаться, но Итер перехватил её запястье прямо поверх браслета. Она застыла так, в полупоцелуе, полуприкосновении. Посмотрела с мольбой – почему нельзя? Почему? Но Итер резко выпустил её, отстранился, глядя без тени нежности. Её губы – саму душу – обдало холодом. Будто из груди вырвали счастье и любую надежду.

– Я думал о тебе лучше, – сказал, точно выбросил.

Талла не могла сомкнуть губы, даже моргнуть – не могла. Почему так много слёз, что они текут не медленными дорожками, а срываются с подборожка крупными каплями и летят под ноги. Кап, кап, кап – она почти слышит. Он ведь хотел унизить её? Своим поцелуем, да? Тогда почему же от него было так хорошо, что хотелось молить ещё об одном, а потом ещё… Черты лица Итера стали жёсткими, острыми. Отточено красивыми.

– Знаешь, почему моим жрецом никогда не была женщина? – отчего же он говорит так хладнокровно? Так, будто ничего не чувствует? – Из-за этого. Не так, значит иначе, оно всегда происходит. С вами. Я не могу доверить себя человеку, который не может обуздать своих чувств, который зависим от них. Ты даже не пытаешься… А когда разлюбишь или разочаруешься – предашь.

Талла не ответила. Говорить было слишком больно. Значит, поцелуй – просто оскорбление, а она – просто дура? Ей хотелось возненавидеть, разлюбить, разочароваться! Но даже на это не осталось сил.

– Я больше, – запинаясь, проговорила Талла, – не ошибусь.

И, не глядя на Итера, вылетела из комнаты. Как хорошо, что у неё не было вещей… Можно просто сбежать. Сбежать и не возвращаться никогда. Никогда, никогда, никогда… Талла знала, что придётся, но можно хотя бы сейчас – представить, поверить, что не надо.

Она кинулась было к лестнице, чтобы вырваться на улицу, на воздух. Дышать, дышать, рассеять боль и горечь в ветре, в стеклянных бликах окон верхних этажей, в разговорах прохожих и шелесте листьев. Но остановилась. Почему-то перед глазами встал хищный жестокий взгляд соланирца, поглощающая свет чернота заплетённых в косу волос. Будто покажись Талла на улице, он немедленно обнаружит её, схватит, увезёт к отцу. И тогда она бросилась к Марбл.

Короткий стук – можно к тебе? – слёзы ещё сильней, хотя казалось, Талла уже выплакала их все. Тёплые объятия – как у мамы. Тёплые слова – как у мамы. И пусть Марбл – не мама, но она здесь и сейчас, она гладит и слушает бессвязные всхлипы.

– Он… Он… Я для него, а он… Зачем тогда вообще, если я…

– Ну-ка тише, милая. Эй? Ты же вроде на свидание отправлялась, неужто твой Блаун подлец?

– Нет, нет что ты! – Талла потянула носом воздух с отчаянным подвыванием. – Наоборот, он… Не в нём дело! Это… Это… Итер.

– Кто?

– А, да будь он проклят! Итенерий, Странник! Поверишь ли ты мне? Он бог, а я… Я, как дура! Мы должны были добыть его глаз, чтобы он помог мне всё исправить. Но он… Как глупо-то, Марбл! Он ни во что нас не ставит! Вдруг я ошиблась? Я уже ничего не хочу, ничего-ничего… Может, я просто не способна? Это слишком сложная задача для одной меня. И зачем, скажи? Вот ты живёшь свободно… Даже я теперь живу свободно! Здесь в Амстрене всё не так, а в других городах? Вдруг я просто ничего не знаю о жизни, о мире?

Талла говорила всё подряд. Уже не для Марбл – для самой себя. Вся её цель… Словно детская игра. Глупенькая игра ребёнка, который пытается подражать взрослым и сам себе кажется почти таким же большим и важным. А на деле на него смотрят со снисходительным умилением.

– Дэй просит меня стать его женой. Может, мне просто согласиться? Бросить своё бесполезное занятие и согласиться? Сделать счастливым хотя бы одного человека и самой получить немного счастья?

Почему-то Талла не сомневалась, что Марбл поддержит её намерение. Наверное, поэтому и сказала – как есть. Практичная, разумная Марбл, которая предпочтёт спасительный побег глупому геройству и будет уверена, что поступила самым правильным образом. Но та нахмурилась, убрала за спину руки.

– Этот Блаун что, похитил тебя и прислал взамен какую-то другую Таллу? Милая, да разве можно так отказываться от себя?

– Ты серьёзно? Я думала…

– Ещё как, – Марбл фыркнула. – Тем более из-за мужика. Подумаешь, что-то он там не оценил, не понял.

– Он не просто “мужик”, – тихо вставила Талла.

– Бог? Да всё одно – такой же мужик. И сколько ещё всякого будет… Запомни, нельзя отказываться от своей цели вот так запросто. Особенно – из-за кого-то другого. Или ты в самом деле больше не веришь в то, что хотела сделать?

– Верю, но…

На краешке сознания засела мысль о том, как же легко Марбл приняла весть, что Итер – бог. Будто Талла сказала, что он кузнец или капитан корабля. Наверное, она и правда столько повидала, что удивить её почти невозможно.

– Дело не в том, – Талла потёрла лицо ладонями. Слёзы, наконец, прекратились, и сырые щеки неприятно защипало. – Без него я просто не смогу ничего сделать. Он – главная часть нашего с мамой плана. Красть глаз безумно опасно, но мне самой он не нужен, а Итер… Зачем тогда весь этот риск?

– Знаешь, о твоей маме... – как-то непривычно тихо и осторожно проговорила Марбл.

– Что о моей маме?

– Я не хотела тебе рассказывать, ведь ты с такой любовью говоришь о ней. Но ещё тогда, когда ты мне говорила о своих опасениях… Я кое-что видела прежде, чем мы выехал из Соланира. Казнь. И светлые волосы той, кого…

– Нет, нет, нет… – Талла затрясла головой, будто так могла вытрясти из неё ужасные слова Марбл.

– Я не знаю, она ли это, но… Мне так жаль…

– Нет же, нет! Как же…

Она перестала видеть комнату, лицо Марбл расплывалось. Расплывался весь мир. Нет, нет, нет, такого быть не может. Талла услышала собственный надсадный вой – будто из-под толщи земли. Она, кажется, падала, руки подхватили, крепко-крепко обняли, не давая Талле растерять всю себя. Её куда-то вели. Усадили? Мягко... Кровать?

– Мама, мама, мама….

Одеяло, горячий пар обжёг лицо, а чай – губы. Глотать невозможно, горло сдавило так, что через него не пробиться и струйке. Голос, ласковый – не мамин – что-то говорил. Что-то, чего Талла не слышала.

Она вообще не слышала ничего кроме боли. Колотящейся в груди, рвущей, режущей. Будто та пыталась выбраться наружу прямо сквозь тело.

Одеяло легло на плечи, побуждая лечь. Лечь, закрыть глаза, которые всё равно ничего не видят. Слишком много всего, слишком много… Для неё одной. Теперь – совсем одной.

Мама, мама… Как же так…

Сон – тревожный, полный слёз. Ночь, утро, ночь. Окно, глядящее на чужой город, завтрак – нет. Обед – нет… Есть не хотелось совсем, будто боль наполнила желудок, всё тело так, что больше в него ничего не вместить. Только немного воды, чай. Ещё одно утро. Талла слишком устала, чтобы снова чувствовать боль. Она была всё ещё там, внутри, но будто затаилась, ждала, когда появятся силы, чтобы снова отнять их все до капли.

Марбл, чай, посыпанные маком булочки на странной коричневой тарелке, солнечный свет за окном. Талла посмотрела на себя в зеркало и с трудом узнала. Маме бы не понравилось, до чего она себя довела.

– Прости, милая, – тихо произнесла Марбл. – Не лучшее я выбрала время, чтобы рассказать, да?

– Не может быть хорошего времени – голос тоже какой-то незнакомый, осипший от рыданий. – Спасибо, я должна была узнать. И… Если она… – слёзы… Откуда, откуда они всё ещё берутся? – Тогда ты права. Я не могу. Просто не могу взять и отказаться. Даже если всё зря. Она… Она не должна оказаться зря.

Марбл накрыла её руку своей. Одобряла? Вернувшая цель придавала сил. Талла уцепилась за неё, чтобы окончательно не утонуть в накрывающем с головой горе. Марбл подхватила, уводя подальше от опасного края:

– Что, помиришься со своим туголобым дружком?

– Не знаю, – отозвалась Талла. – Без него никак, но… Я боюсь, ему важен только глаз. Вдруг его слова, когда мы говорим о наших настоящих целях, ничего не значат? А другие как раз и имеют значение – о том, как он ненавидит людей за то, что с ним сделали, как хочет заполучить свой глаз и свободу. Вдруг он обретёт их и уйдёт, а я останусь ни с чем?

– А если забрать глаз и не отдавать ему? Хотя бы пока не убедишься, что он не собирается обмануть тебя.

– Не знаю, – вздохнула Талла, сделала глоток чая. В этот раз он был необычный, терпкий, и от него хотелось дышать глубже, вскочить, срочно сделать тысячу дел. – Я не уверена, что имею право так поступить. Это ведь действительно его глаз. Да и разве я смогу достать его сама, без силы бога?

– А если я помогу? – неожиданно предложила Марбл.

– Ты? Но… Это ведь ужасно опасно, зачем тебе? Нет, Марбл, так нельзя. Я и без того, кажется, сделала слишком много глупостей, чтобы согласиться ещё на одну. Нет. Если и с тобой что-то случится из-за меня…

Горло снова сдавило, сделать даже обычный вдох – пытка. Талла прикрыла глаза.

– Недооцениваешь ты меня, – ответила Марбл, – ну ладно. Просто не спеши, хорошо? Ты ведь не зря беспокоишься, я бы тоже на твоём месте задумалась, стоит ли сразу отдавать богу то, что ему нужно. Это ведь его вещь силы, так? О, если жалкий волосок способен на многое, то уж глаз…

– О чём ты?

– Ай, не бери в голову. Ты просто имей в виду, что я ничего просто так не предлагаю и всякое там “из вежливости” со мной тоже не работает. Да и, в конце концов, никто из вежливости не предложит тебе забраться во дворец Великого, правда?

– Да, только… Мы с Итером уже выбрали время, когда всё произойдёт, оно слишком удачное, чтобы не воспользоваться. Дэй с сопровождением уезжает в Соланир, часть стражи покинет дворец. Быть может, даже сам Великий…

Дэй… как она могла забыть? Они ведь договорились о встрече… Уже завтра? Завтра надо что-то ответить ему. Не “что-то”, а “нет”. Зачем только заставила его мучиться неизвестностью так долго? Наверное, Дэй тоже скажет, что думал о ней лучше...

– Значит, мы отправимся за глазом немного раньше. Суета подготовки тоже отлично подходит.

Планы – они отвлекали. Лучше думать о них, чем… Думать о том, что должно быть сделано, направить мысли, силы – туда. И всё же...

– Я всё равно не понимаю, зачем тебе это… – проронила Талла, опустив глаза.

Наверняка звучало ужасно неблагодарно. Но ведь дело не только в недоверии! Даже совсем не в нём. Особенно, после того, как Марбл рассказала про свою раннюю смерть. Ей надо не головой в петлю лезть, а держаться подальше от таких дел.

– Прости, если тебя обижают мои вопросы, – теперь уже Талла извинительно трогала руку Марбл, – но ты ведь правда не из тех, кто больше всего заинтересован в моей цели. Ещё и предсказание это...

– Знаешь, милая, если кто-то хорошо устроился в плохих обстоятельствах, это не значит, что он ничего вокруг не замечает, ага? Быть может, мои мечты не такие возвышенные, как твои, но если я могу что-то сделать, чтобы к ним приблизиться, то должна это сделать, разве нет?

Талла улыбнулась. Сейчас это было всё ещё трудно, но она постаралась. Помощь Марбл… Быть может, иметь на своей стороне отважную женщину, так много знающую о жизни, лучше, чем бога с ненадёжной силой? Правда, Талла никак не могла представить, как она сможет договариваться с Итером, не отдавая ему глаз. Да он в бешенстве будет! Но думать об этом – потом. Пока нет глаза, рассуждать всё равно не о чем.

– С силой Итера мы могли проникнуть во дворец просто так. Он теперь умеет открывать путь даже там, где его нет. А как проникнуть без него?

– А твоё “я гостья господина Блауна” больше не сработает?

– Не думаю… Особенно после того, как завтра я откажусь стать его женой.

– А ты откажешься? – Марбл глянула на неё по-лисьи хитро.

– Нет, это исключено, даже не предлагай! У меня и без того на душе хуже некуда. Просто не могу с ним так поступить. Это сломает его самого, его жизнь, я чувствую. Наверное, было бы легче, если бы я умела заглушать сердце, но я пока не научилась и не знаю, научусь ли.

– Ладно уж, просто будет немного сложнее, но по-прежнему ничего невозможного. Ну так что? Или рискнёшь со своим Странником?

– Я скорей бы решилась одна, – призналась Талла. – Я провела у тебя два дня, не приходила к нему, а он даже не побеспокоился, не искал. А ведь я говорила, что на меня охотятся, вдруг бы меня схватили? А он что? Просто бы пошёл один, забрал глаз и забыл о моём существовании?

Это казалось хуже всего. Хуже даже его унизительного поцелуя. Неужели она это заслужила?

– Кто ж его знает, меня-то он и вовсе близко не подпускает. Кстати, тот браслетик у тебя… – Марбл одними глазами указала на запястье Таллы, – часом, не из его волос? Я ведь могла бы, знаешь…

– Что ты могла бы?..

Талла невольно накрыла браслет рукой – как же глупо беречь подарок того, кто ни во что тебя не ставит. Может, отдав несколько своих волосков, он решил, что сполна отплатил ими за спасение? Её пальцы соскользнули с запястья, но сердце всё равно тревожно колотилось, когда Марбл беспрепятственно рассматривала край рукава, под которым скрывался браслет.

– Он ведь Странник, так? Если дашь немного потрудиться над этой твоей штучкой, сможем зайти во дворец, как в праздник на базар.

– Если честно, я уже кое-что сделала сама, – почему-то, признаваясь Марбл, Талла ощутила стыд. Может, из-за того, что использовала уроки втайне от наставницы?

– Шустра! Покажешь?

Талла, всё ещё нехотя, задрала рукав, но, заметив удивлённо одобрительный взгляд Марбл, расслабилась. Даже чуть покрутила рукой, чтобы та могла рассмотреть со всех сторон.

– Не знаю, могло ли у меня выйти лучше, – заговорила та, всё ещё глядя на браслет. – Учитывая, что ты вплела свой волос… Свой же? – Талла кивнула, вновь смутившись. – Точно бы не вышло. И звезда из аметиста… очень хорошо, правда. Ты уловила самую суть его дара. С этим мы смогли бы пройти даже там, где никакого хода и нет. Сейчас почти не встретишь таких мощных вещей, и чем дальше, тем реже они будут попадаться. Другие боги теряют и теряют силу, а этот – набирает. Теперь я думаю, мы с тобой уж точно справимся. И даже без твоего Странника. Ну, почти без него…

Марбл подмигнула и аккуратно прикрыла браслет рукавом. Справятся? Как бы хотелось, чтобы это оказалось так просто. В любом случае, самой Талле для начала нужно справиться ещё кое с чем. И это уж точно, она знала наверняка, простым не будет.

Глава 22

“Леди Лаванда”... А ведь прошло-то всего ничего с того дня, как они с Марбл выбирали платье. Но вот уже и платье успело безнадёжно испортиться, а затем счастливо восстановиться, и сама Талла избавилась от ушиба на лице, но обрела шрамы на руке. Успела привязать к себе того, кого не может полюбить, и отвернуть от себя того, кого разлюбить не в силах. Каких-то несколько дней… Отменить старые планы и настроить новые – неужели она вправду согласилась красть глаз Итера вместе с Марбл? Похоже, именно так.

Дэй уже ждал, хотя Талла и пришла раньше. Она бегло огляделась, будто ждала, что сейчас из-за угла появится соланирец Асир и бросится на неё. Но перекрёсток, на углу которого стоял магазин, жил обычной утренней жизнью: туда-сюда сновали работники, бегали, догоняя друг друга, извечные ребятишки, проезжали повозки с товарами. В такой час ещё никто из благородных господ не прогуливался по улицам. Наверное, Талла и сама бы не выбралась из дома в такой ветер, под тяжёлый навес серых туч, грозящих дождём.

– Ты подумала?

Не успела она приблизиться, Дэй ухватил кисти её рук и нетерпеливо заглянул в глаза. Талла изо всех сил постаралась взглядом не выдать ответ.

– Тебе не кажется, что это не самое подходящее место?

– Я до утра-то еле дожил, хочешь, чтобы я умер от нетерпения за несколько мгновений до твоего ответа? – плечи Дэя медленно поднялись вместе с глубоким вдохом, а потом тяжело опустились. – Эх, ладно, постараюсь подождать ещё. Здесь неподалёку есть сквер, сейчас там вряд ли кто-то гуляет.

Всю дорогу Талла замечала, как Дэй сбивается с шага, как сплетает и расплетает пальцы… И чувствовала себя мучителем. Но разве можно сказать ему то, что она собиралась, прямо так – у дверей магазина или просто по дороге к скверу? Лучше, когда не будет людей вокруг, лучше – как можно позже. Почему она вообще должна? Талла расправила подол платья, усаживаясь на скамью. Сквер оказался не слишком широким и оттого уютным, закрытым от улиц, домов и случайных прохожих плотной стеной подстриженных кустов и длинным рядом деревьев. Каждую скамью обрамляла густая зелень – точно живая беседка. Наверняка здесь любили гулять влюблённые. Дэй ждал.

– Я не могу, – ответила, наконец, Талла, уводя взгляд подальше от синих глаз.

– То есть… – ей не надо было смотреть в лицо, чтобы по одному только голосу понять глубину его отчаяния и непонимания. Неужели он правда верил в иное?

– Я не могу согласиться, Дэй. И не потому даже, что мы едва знакомы… Мне достаточно, чтобы увидеть, какой ты.

– Тогда почему? Прошу, скажи. Я ведь вижу, ты что-то чувствуешь ко мне. Иначе бы не надеялся, не ждал.

– Просто потому что не могу.

– Но так ведь не бывает! Без причины, не бывает. Скажи, вдруг я смогу что-то сказать или сделать... – он почти умолял.

– Я. Не. Могу. Разве это не ответ? Что мне ещё тебе сказать? Зачем ты выспрашиваешь?

Талла одёрнула кружево на платье, ощущая непонятное раздражение. Неужели нельзя просто принять? Взять и принять её решение? Зачем это мучение для обоих? Но Дэй только качнул головой – не понимая, не принимая.

– А как мне быть? Та, кого я полюбил без оглядки, отказывается быть со мной. Нужно просто сказать: ну ладно? И всё, и уйти? Смириться?

– Почему нет? – как она ни старалась, капелька злости просочилась в слова. – Или тебе кажется, что я недостаточно хорошо знаю, чего хочу на самом деле? Что своими вопросами ты меня переубедишь?

– Да нет же! Талла, я не узнаю тебя. Почему? Почему ты так со мной разговариваешь, так поступаешь? Ты ведь… Позволила поцеловать себя, неужели это ничего не значит?

– Значит, конечно значит… – сдалась она. Наверное, ему и правда важно услышать хоть что-то. – Моя жизнь сейчас мне не принадлежит до конца. Не уверена, поймёшь ли… Но пока я не могу поступать так, как мне хочется.

Теперь уже Дэй сам не глядел ей в лицо. Упершись локтями в колени, он вытянул вперёд руки, связал пальцы в узел. И буравил взглядом землю под ногами так, будто на ней корчился его злейший враг.

– Это из-за твоего отца, да?

– Что?! При чём тут…

– Может, не отца… Я не знаю. С кем ты живёшь? Или ты уже замужем? Но нет, тогда ты не ходила бы со мной так легко. Я видел синяк на твоём лице. Тогда, на празднике. Я ничего не спросил, но спрошу теперь: Это он? Это он сделал?

– Что сделал, кто? – Талла никак не могла связать концы его мыслей. И тут понимание медленно проступило, точно невидимые чернила на огне. – То есть ты… Ты решил, что кто-то бьёт меня? Не даёт свободы, не даёт выйти за тебя?

– Ты сама это почти сказала. Я могу тебя защитить, я же говорил, Талла. Не бойся довериться мне, пожалуйста. Я сделаю всё, чтобы этот ужас закончился.

Да что он… Что он говорит? Будто... Будто она была фарфоровой, сахарно-хрустальной. Беспомощной! И он, конечно же, мог её защитить, запереть за дверями, чтобы уж наверняка. Талла ощутила, как её трясёт. Ногти впились в ладони.

– Я и не боюсь! – почти выкрикнула она. Хорошо, что в тишину сквера были окутаны лишь они двое. Больше никого. Пустые дорожки, пустые скамьи. – А если и боюсь, то уж точно не того, чтобы тебе открыться. И не всего того, что ты себе надумал. Меня не надо защищать, ясно?

– Но ты же…

– Что «я же»? Девушка? Так может, я именно поэтому отказалась, что ты только делаешь вид, будто восхищаешься мной, будто уважаешь? А на самом деле...

Дэй смотрел на неё ошалевшими глазами. На одно мгновение Талла испытала стыд. Ведь это она его ранила, ведь это он мог злиться и кричать. И всё равно, у неё внутри будто огонь полыхал. Причиняя боль ему, она избавляла от боли себя. Заставляя его говорить все эти вещи – прогоняла липкую мерзкую вину.

– Это ведь неправда! - возмутился Дэй. – Почему ты говоришь мне всё это?

– Неправда? А что именно неправда? Что ты думаешь, будто можешь решить все мои проблемы? Получив отказ, начинаешь давить на меня вопросами? Вот это, по-твоему, неправда?

Вдалеке, в замурованном тучами небе что-то пророкотало. Талла даже не вздрогнула, не подняла голову. В ней самой расходилась буря – сильнее, неистовей.

– Прекрати! – скорее обиженно, чем резко одёрнул её Дэй.

– Что прекратить? Говорить правду? – Ей надо было остановиться. Прямо сейчас – остановиться. Но слова огромным камнем неслись вниз с крутой горы.

– Нет! Прекратить говорить так, будто я враг, будто я… Какой-то… – он несколько раз впустую, бессловесно открыл рот, заглатывая воздух. – Талла, я ведь действительно люблю тебя. Чем я заслужил такое?

Ужасный вопрос. Наверное, самый ужасный вопрос, который Дэй только мог задать. Талла вскочила со скамьи и самым быстрым шагом, каким только позволяли её туфельки и сложный пышный подол, устремилась прочь. Она слышала, как следом взвился Дэй, как кинулся догонять.

– Не ходи за мной! – бросила ему, не оглядываясь. Он не остановился, лишь замедлил шаг – надеялся на что-то? – Просто оставь меня!

Талла с трудом разбирала дорогу – измочаленные, израненные чувства мешали смотреть вперёд. Сквер внезапно оборвался, выплёвывая её на суетливую улочку. Она обернулась. Дэя не было. Ему же будет лучше, только лучше!

Что-то капнуло на щёку, на нос... Неужели заплакала – даже сама не заметила. Нет, не слёзы – капли холодные. И всё чаще, чаще!

Дождь сорвался с неба, безжалостно вгрызаясь в аккуратную причёску, в лавандовый шёлк платья. Будто хотел наказать. Талла не спорила, пока не ощутила, что вода принялась размывать краску на лице, забираться в туфли… Как назло, мимо не проехало ни одного экипажа, который мог бы приютить, вернуть в гостиницу.

Она пробежала по узкому мостику через канал, воды которого радостно уносили с собой дождевую воду. Над головой с треском столкнулись грузные тучи, вспышкой озарило дорогу, стены, крыши. Талла шатнулась к ближайшему дому и нос к носу столкнулась с красивой фарфоровой куклой. Их разделяло только стекло витрины. Под ногами куклы сидели плюшевые мишки и собачки, и Талла позавидовала, что им там внутри сухо и тепло. Двери магазинчика оказались закрыты, и она, будто крошечный, насквозь сырой мышонок, прижалась к кирпичной стене дома. На углу, всего в пяти шагах, Талла заметила маленькое крыльцо с низкой крышей, бросилась туда. Чтобы поместиться под черепичным навесом, пришлось пригнуться. Впереди оказались ступени, уводящие в подвал – наверняка в такую погоду оттуда никто не выйдет…

Талла осталась смотреть, как дождь заливает мостовую, ручейками несётся по канавкам. В Соланире дождь казался такой редкостью – почти праздником. Но то был совсем другой дождь: теплый, светлый, когда хотелось сорвать вуаль и перчатки, чтобы подставить каплям открытую кожу. Дождь Амстрена хлестал и прогонял прочь.

– Чего стоишь? Заходи, раз пришла, – кто-то такой же мокрый, как она сама, вдруг дотронулся до плеча.

Едва не подскочив на месте, Талла уставилась на непонятно откуда взявшегося человека. Его широкое тело заслонило свет, одной рукой мужчина упёрся в стену – будто они собирались неспешно побеседовать, а не прятаться от настырного ливня. Глаза Таллы метнулись к свету, ища возможности прошмыгнуть мимо здоровяка, но потом она увидела его лицо и успокоилась. Насмешливые карие глаза смотрели совсем беззлобно, и было что-то уютное в том, как по короткой светлой бороде стекают струйки дождевой воды, убегая куда-то за ворот простой рубахи.

– Я не пришла… – пробормотала она, проглотив последние звуки. На шее мужчины висел знакомый уже знак – фигура в клетке.

– Ну и не пришла, так всё равно заходи, – засмеялся жрец. – Нелюди мы, что ли, оставлять девушку мокнуть?

– Нет, не стоит. Я… Я и не промокла совсем, мне идти надо.

От одной мысли о том, чтобы снова нырнуть под льющуюся с неба воду, зубы Таллы невпопад стукнулись друг о дружку. Но после всего, что она видела, пойти со жрецом?.. Даже с таким приветливым и безобидным на вид. И всё же… Будь он просто незнакомцем, а не жрецом, разве стала бы она вообще с ним болтать?

– У нас не принято обижать беззащитных, – бородач осторожно обошёл Таллу и спустился на пару ступеней вниз.

Пойти за ним туда, где сухо и, наверное, тепло, казалось таким заманчивым. Но слова, которые должны были успокоить, кусались.

– Я видела, как люди с таким же символом, – прищурив глаза, Талла уставилась на клетку, висевшую на груди жреца, – разорили лавку женщины. Оружия у неё уж точно не было! А ещё вы выпустили разъярённую богиню, из-за которой пострадали невинные люди. И это всего за несколько дней, что я в городе...

Наверняка говорить такого не стоило. Уж точно не здесь, не сейчас, когда на улице никого, и она оказалась один на один с этим человеком. Но почему-то слова так и лились потоком, сильнее, чем тот, что срывался с густо-чёрных туч.

– Наверное, всё так и есть, – весёлость жреца куда-то делась, но он не сердился, а казался скорее огорчённым. – Но тут уж я ничего не могу поделать, а вот спасти одну девушку от дождя ещё не поздно.

Талла разом ощутила себя такой несчастной и уставшей. Зачем она спорит? Неужели хорошо стоять тут скрючившись, словно старая нищенка? Может, она и не особенно разбиралась в людях, но этот человек с едва наметившимися морщинками вокруг карих глаз с чуть улыбающимися губами казался настолько искренним и безобидным…

– Я буду вам признательна, – сказала Талла.

– К тому же дождь-то, похоже, до самого вечера зарядил, куда ты… – он хохотнул, поняв, что уговаривает того, кто уже согласился. – Вот это вот дело!

Жрец пошёл первым, радушно открыл дверь. Талла почему-то решила, что он ведёт её в своё жилище, а потому сильно удивилась, попав в какой-то ярко освещённый коридор с полдюжиной открытых дверей. Между ними сновали одинаково одетые люди с висящими на шее клетками. При виде Таллы они начали останавливаться – одни смотрели с удивлением, другие – с испугом.

– Ты зачем её привёл, Расс?

Из ближайшей комнаты выглянул высокий человек с седыми волосами, завязанными в хвост, следом за ним – рыжеволосая девушка. У обоих на груди символы-клетки. Значит, это какое-то обиталище жрецов? Но если здесь не любят чужаков… Позволят ли ей свободно уйти? О том, чтобы остаться, Талла и думать забыла.

– А то не видишь, иди сам гуляй в такую погоду, – ответил Расс.

Седой скривил губы и возвёл глаза к низкому потолку, будто устал уже в тысячный раз слышать нечто подобное.

– Мы не приют. Щенков нам ещё начни таскать.

– Я не щенок, – не выдержала Талла. – Лучше буду терпеть дождь, чем вашу недовольную физиономию.

Она даже развернулась к лестнице, но Расс придержал её за локоть.

– Он тут не главный, пусть себе злится. Ты – мой гость.

Почему-то перспектива насолить этому седому показалась ужасно привлекательной. Талла улыбнулась:

– Ну, раз так, я с радостью посижу тут, пока гроза не утихнет. Где я могу расположиться?

Встретившись взглядом с Рассом, она поняла, что угадала – тот только и искал повода насолить седому. Может, для того и позвал Таллу. Хотя это уж вряд ли. Он демонстративно провёл её в комнату мимо пары жрецов. Рыжая девушка тоже казалась страшно недовольной, и Талла едва сдержалась, чтобы не показать ей язык.

– Мало нам неприятностей, – буркнул седой, но препятствовать не стал.

Расс развёл руки в стороны, будто одновременно предлагал Талле расположиться поудобнее и извинялся за скромность обители. Внутри и правда оказалось пусто, только самое необходимое, чтоб было где присесть, да ещё шкафы с книгами. Ни окон, ни картин на стенах – даже глазу не на чем остановиться.

Талла уселась на простой деревянный стул с потёртым сидением и благодарно улыбнулась. Интересно, раньше жрецы жили настолько же аскетично или гласу богов полагались роскошные одеяния и хоромы? Спрашивать об этом показалось бестактным, так что она спросила другое:

– У вас неприятности? Если я правда мешаю, то лучше пойду.

– Своим уходом ты их уж точно никак не уменьшишь, – усмехнулся Расс.

– Я-то думала, что это от вас проблемы, а не у вас…

– Так и было, пока проблем от нас не стало слишком много, – Расс тоже занял стул и придвинул его поближе к Талле. – Никто нас не принимал всерьез, а теперь приглядываются. Так что, может, и зря я тебя пригласил, ещё в беду втянем.

– Это вряд ли…

Она не стала говорить, что сама могла бы втянуть их в десяток. Как она вообще могла спокойно сидеть на стульчике и болтать, после того, как… Да после всего! Итер, мама, Дэй… Все мосты, кроме одного, жарко полыхали за спиной. Может, и правда пришло время возводить новые? Новые мосты – новые люди, которых можно разочаровать.

– Как я узнаю, что гроза закончилась? – спросила она невпопад.

– Уже нагостилась? Да уж, у нас тут с развлечениями так себе.

– Нет, просто всё это как-то странно вышло, разве нет? Вы меня совсем не знаете, я видела вас не в лучшем свете. И вот мы сидим здесь, в комнате, где даже нет окна, чтобы заметить, как закончится дождь. А ведь я сама хотела вас найти, представляете? Но увидела, что вы делаете и передумала.

Она ждала и боялась, что Расс спросит, зачем. Но он ответил совсем не это.

– Это мы только толчёмся вместе под одной крышей… Или лучше сказать – полом? А душами уже давно врозь. Некоторые считают, что нам следует стать решительней, бороться, другие же… Нет, не так, мы все считаем, что давно наступила пора перемен. Только одни готовы идти напролом, но к чему это приведёт? Лишь к страху и боли, как с Вестницей, – Расс глянул на Таллу, будто спрашивая, не совершает ли ошибку, допуская подобную опасную откровенность. Она только прикрыла веки, подтверждая, что не выдаст. – Другие, как я и ещё некоторые, хотим постепенно привести людей к мысли, что сейчас происходит нечто ужасное и дальше так нельзя.

Талла слушала. Неужели, неужели кто-то ещё в этом мире думает так же, как она? Расс продолжал:

– Только люди не слышат. Может, и мы ошибаемся? Но я точно знаю, что хорошее нельзя насаждать силой. К несчастью, нас меньше, поэтому ты… Как, кстати, тебя зовут-то? Талла?.. Так вот, Талла, поэтому ты и видела не лучшее наше проявление.

Ей ужасно хотелось поделиться пережитым, рассказать про Итера, про глаз, про всё-всё, но она не пустила рвущиеся потоки слов. Пусть они и поссорились с Итером, но он был зол на жрецов и уж точно не хотел бы, чтобы Талла выболтала им его тайну вот так запросто. Может, потом, когда добудет глаз? Хороший светлый глаз, чтобы Итер смог увидеть, какими на самом деле могут быть люди.

– Я не думаю, что вы ошибаетесь. А если и так, то ваше заблуждение точно меньше, чем у тех, кто готов пойти на жестокость.

Сказала и поняла, что это правда, что это ответ и на её собственные мысли, сомнения. И использовать Дэя она не хотела не зря. Никакая цель подобное не оправдывает. И с Итером тоже нельзя поступать так, глаз нужно будет отдать, а потом надеяться, что бог ей поможет. И никак иначе.

– Спасибо, – произнесла Талла и улыбнулась непонимающему взгляду Расса. – Знаете, вы, сами того не зная, очень мне помогли.

– Да на здоровье, если так. Эх, всё же я, наверное, правда дурак дураком, да? Непростая ты девушка, а я тебя прямиком к нам привёл...

– Не волнуйтесь, я вам не наврежу. Быть может, даже наоборот, – она ещё раз улыбнулась, теперь уже умышленно добавив загадочности изгибу губ. – Сколько уже там льёт, а? Наверное вся вода, какая была, вылилась. Я пойду. Вы были очень добры ко мне.

И Талла изящно поклонилась Рассу, будто снова стала дочерью Великого. Быть может, даже получилось, как у мамы – выглядеть царственно, несмотря на сырое платье и испорченную причёску.

“Мама, мама… Я сделаю всё правильно!”

Глава 23

Марбл позволила остаться у неё до самого последнего дня. Талла отчаянно боялась, что встреча с Итером, после того, как злость и обида отступили, разобьёт все её намерения. Лучше было усиленно готовиться к краже глаза, по сто раз обсуждать с Марбл планы. Она говорила, что с браслетом и усилий-то прилагать не придётся, но, даже проверив амулет множество раз, Талла никак не могла поверить, что они, точно бестелесные призраки, смогут незаметно проскользнуть во дворец. Разве что, и правда, отъезд Дэя с его знатными спутниками отвлечёт на себя внимание.

Дэй… В голове Таллы по-прежнему звучал его полный непонимания вопрос. “Чем я заслужил такое?” Такой же, как и её собственный – оставшийся без ответа. Вчера она даж видела, как Дэй стоял под окнами гостиницы. К счастью, он не знал, как найти комнату Таллы, а сама она к нему не спустилась. Ушёл только под вечер. Может быть, когда-нибудь, после всего, у неё получится извиниться?

И вот теперь Талле нужно было увидеть Итера. Ещё одна трудная встреча, но её избежать уже никак нельзя. А как хотелось бы притвориться, будто он негласно понимает, и куда она пропала, и что собирается делать…

Талла остановилась перед дверью, изо всех сил надеясь, что Итер окажется там. Ведь не мог он решить, будто она сбежала? Обиделась – да, но не исчезла. Она легонько толкнула дверь и заглянула в щёлку. Увидела прямую спину, чёрные пряди, грозными змеями лежащие на плечах. Интересно, в грозу он тоже сидел вот так, ловя вспышки молний?

– Нам ещё не пора отправляться за моим глазом? – спросил Итер таким тоном, будто они разговаривали только что, а не пять дней назад.

– Ещё нет, сегодня сборы, – осторожно ответила Талла. – Выедут завтра утром, тогда мы и…

Врать. Придётся ему врать. Так странно, вроде она и решила, что всё равно не будет использовать глаз для торга, но планов не изменила. Неужели боялась, что Итер оставит её прямо там, во дворце, а сам сбежит? Или хотела, словно в тот первый раз, принести ему глаз, чтобы он, как и тогда, последовал за ней? Это больше походило на правду.

– Значит, завтра? Завтра я получу свой глаз…

Он казался довольным, точно тигр, которому пообещали сочный кусок мяса. Талла отвела взгляд. Нельзя позволять себе думать о нём. Бессмысленно, слишком больно. Она стояла, будто под чарами, никак не могла ни сказать слова, ни сделать шаг. Если бы он хоть жестом, хоть взглядом потянулся к ней… Показал самую малость тепла. Да хоть небезразличие! Талла не выдержала бы, призналась во всём на свете. Но Итер едва посмотрел на неё.

Шаг назад, ещё один. Дверная ручка ткнулась в поясницу. Талла нащупала её, потянула. Зачем что-то отвечать? Он наверняка не заметит, даже если она уйдёт на целый год, лишь бы осталось это проклятое окно и циновка возле него. Ну и ничего! Когда она вернётся с глазом…

Талла наполовину выскользнула в коридор, когда услышала:

– Плохой путь.

Вместо того, чтобы замереть или вернуться, она кинулась прочь и захлопнула дверь. Вцепилась в ручку до побелевших пальцев, точно ждала, что Итер погонится за ней и не хотела позволить ему вырваться из комнаты. Он что… Знает? Как… Невозможно! Для кого невозможно? Для бога, способного видеть судьбу?

Сердце колотилось по-птичьи, но с той стороны двери так никто и не дёрнулся, вообще никакого движения, ни единого звука. Может, пророческие слова ей послышались? Или Итер говорил вовсе не о том?

Почему он влезает со своим плохим путём именно тогда, когда иначе никак? В моменты настоящего выбора, сложного выбора Талла столько отдала бы за его предсказание! А теперь… Только украл уверенность, когда она так нужна.

Талла с силой выдохнула, будто вместе с воздухом собиралась избавиться от слов Итера, и вернулась к Марбл.

– Я готова!

Марбл выглянула из-за дверки шкафа. На ней был странный наряд, каких Талла никогда не видела – тёмно-синяя бархатная курточка и юбка с широким разрезом спереди до самой талии. Сквозь этот разрез Талла разлядела чёрные бриджи. Если придётся бежать, юбка наверняка не будет мешаться так сильно, как в платье. И всё же Марбл выглядела так же женственно, как всегда. Талла оглядела своё мальчишеское одеяние и поняла, что в таком виде и с девичьей причёской соберёт все недоумённые взгляды, которые только можно. Придётся ненадолго снова стать мальчиком – прислугой при леди? Пусть так, какая разница.

– Он не знает? – тихо спросила Марбл, указав взглядом куда-то за двери.

Она густо подвела свои рысьи глаза. Зачем? Очаровывать стражников, если их вдруг поймают? Талла мотнула головой – одновременно в ответ Марбл и своим мыслям. Колени вдруг подогнулись, она ощутила, что задыхается и тут же – что захлёбывается воздухом. Неужели они правда сейчас отправятся туда? Прямо во дворец, посреди дня. Надеясь только на несколько сплетённых меж собой волосков? Какое безумие! Какое чудовищное безумие! Должно быть, Талла побледнела, потому что Марбл в одно мгновение оказалась рядом и сжала её плечи.

– Всё хорошо, не волнуйся… Просто в тот раз, когда я украла первый глаз, мы с мамой, – неровный удар сердца, – планировали всё чуть ли не целый год. А с тобой решились за несколько дней, и я до сих пор толком не знаю, что и как мы будем делать.

– Зато у нас уж точно ничего не пойдёт не по плану, – усмехнулась Марбл. – Я не люблю продумывать всё шаг в шаг, особенно, если не знаешь, что тебя ждёт. Всё равно получится не так, вот к этому-то лучше и готовиться. Считай, ко всему!

Бережно, будто держит треснувший хрусталь, она перекинула через плечо сумку и подтолкнула Таллу к выходу. Той осталось лишь подчиниться. Так или иначе переигрывать уже поздно.

До дворца они добрались быстро. Даже как-то слишком – Талла хотела бы сделать дорогу длинной-длинной, а ещё лучше бесконечной. Но вот уже перед ними выросли ворота, через которые она совсем недавно заходила гостьей. Даже снаружи ощущалась царящая за ними суета, кто-то то и дело торопливо выходил, взамен входило в три раза больше, вносились и заносились тюки. Будто не группа знати отправлялась в другой город, а весь дворец собирался переехать на новое место.

– Ты же была там внутри? – спросила Марбл. – Как считаешь, где нам лучше проникнуть внутрь, чтобы не вывалиться из стены прямо посреди толпы народа?

– Слева от ворот, ближе к замку, находится сад. Вряд ли сегодня там кто-то прогуливается, но он открытый, нам придётся долгое время быть на виду.

– Это в любом случае риск, милая, что поделать.

– Да уж, – Талла вздохнула. – Зато я знаю, как оттуда добраться до покоев Великого, не придётся плутать.

– Ну так идём.

Марбл весело зашагала вдоль внешней стены, а Талле осталось только удивляться, откуда такая невозмутимость, когда у неё самой разве волосы дыбом не стояли. А может, и стояли бы, не будь они спрятаны под рубашку и платок. Зато увидь их сейчас даже самый подозрительный стражник – уж точно не решился бы подойти к такой красивой самоуверенной леди.

Каменная стена тянулась и тянулась – местами потрескавшаяся, местами захваченная зелёными лапами плюща – и Талла начала сомневаться, сможет ли она верно определить, где именно коснуться её, чтобы открыть дорогу в сад. А точно ли сад прямо за стеной, ведь она не подходила к его краю? А хватит ли силы браслета, чтобы пройти через такую толстую преграду, ведь они пробовали его лишь на тонкой перегородке между комнатами? Каждый шаг – попытка выудить лакомство из силка.

И последние слова Итера только подкармливали страх.

– Не пора нам? – беззаботно спросила Марбл так, будто говорила не о вторжении во дворец, а про очередной поход за платьем в “Леди Лаванду”.

Талла остановилась, посмотрела на уже пройденный путь. Достаточно ли? Двор за воротами изнутри казался не таким большим, а вот перемахнуть за сад было бы неприятно – можно попасть в ту часть, где с утра до вечера толчётся прислуга.

– Да, наверное да, – не слишком уверенно ответила Талла. – Мы ведь сможем нырнуть обратно, если что?

Марбл посмотрела на неё, приподняв одну бровь и уголок губ, будто говоря: ну и глупость ты сморозила, но не желая при этом обидеть.

– Нет уж, девочка, скакать туда-сюда мы не будем. Решайся. Тут идём или дальше?

Талла прикрыла глаза, набрала воздуха. Или собраться и делать – забыв про сомнения, про страх, или разом отказаться от всего.

– Да, тут. Я уверена.

– Вот и чудненько!

Марбл бросила взгляд налево, направо. Оглянулась. Убедившись, что никого нет достаточно близко, чтобы заметить их странные действия, приблизилась к Талле и взяла её за руку.

Пробуждение силы браслета каждый раз бросало из детского восторга в ужас и обратно. Первый раз, когда Талла попробовала, у неё ничего не вышло, она даже не представляла, что делать и чего ждать. А потом очень сильно захотела пройти – из комнаты в коридор. Не через дверь. И у неё получилось. Марбл объяснила, что обычно подобные амулеты просто оказывают действие постоянно, например, вызывают доверие к их хозяину или отпугивают собак. Но из-за того, что Талла вплела свой волос, она сама управляет силой.

Теперь тыкаться вслепую не требовалось. Многочисленные попытки научили её проходить стену с первого раза – одну, или вдвоём… Ощутив, что Марбл крепко держит её за руку, Талла прижала запястье к холодному шершавому камню. Стена раскрылась занавесом, оставив в просвете серую призрачную дымку. Там, за ней, угадывались буйно цветущие розовые кусты, и Талла выдохнула – не ошиблась.

Крепко сжимая руку Марбл в своей, она шагнула сквозь открывшуюся арку, ощущая привычный уже трепет. Разгоняющее кровь чувство надчеловеческой силы, помноженное на ужас – вдруг стены схлопнутся прямо на ней?

Талла сделала последний шаг на свободу, всё ещё ощущая мурашки между лопаток. Запах промоченной дождём зелени показался сладостнее любых благовоний. Дорожки разбегались в разные стороны – в опасные и в сулящие укрытие. Марбл оглядывала сад с любопытством забравшейся в кухню кошки, Талла же пыталась найти хоть какой-то знакомый ориентир. Когда она впервые оказалась здесь, ей было вовсе не до пейзажей – то Дэй огорошил предложением, то преследовал соланирец, этот ужасный Асир. Надо найти беседку… Её уж она хорошо запомнила, особенно, если в саду такая одна. О, как Талла надеялась, что она была одна!

Талла двинулась осторожно, стараясь держаться кромки кустов, обрамляющих дорожки, но Марбл одёрнула её. Сама она продолжала идти с тем же невозмутимым видом, что и раньше. Наверное, в этом был смысл – если кто им и встретится, всё равно заметит, а уверенность всегда менее подозрительна.

И всё же они не старались не разговаривать, а шаги ложились на землю тише цветочных лепестков. Ещё один поворот, статуя танцующей девушки, незнакомый тягучий аромат от тяжёлых распускающихся бутонов, а потом дуновение ветра принесло запах воды. Фонтан? Нет, проточная вода пахнет чище, а здесь чувствовались оттенки ила и ряски… Пруд? Вряд ли в саду их два! А где пруд, там и беседка!

Талла тронула локоть Марбл, направляя её в ту сторону, откуда прилетел ветер. Где-то за оградой из плотно растущих кустов прошелестела болтовня служанок:

– Жаль, господин уезжает… Такой хороший.

– Будто он на тебя бы посмотрел!

– А тебе что? Я слышала…

Почему-то Талла не сомневалась, о каком “господине” речь, а может и ошибалась. Всё равно сердце болезненно кольнуло, пока они с Марбл, притаившись, ждали ухода девушек. Зачем они вообще здесь, разве прислуге можно?

Наконец, воздух задышал густой влагой, ушей коснулся тихий плеск воды. Пруд – точно он, и беседка над ним, и…

Фигуру в сине-золотом она не могла не узнать. Эти мягкие каштановые волны, чуть нетерпеливая поза, хотя он просто стоял и смотрел в пространство. Дэй. Что он тут делает? Ему же уезжать завтра, наверняка нужно закончить прорву всего важного… Вопросы сами рождались, множились в голове, хотя сердце сразу знало ответ. Дэй там из-за неё, потому что один единственный поцелуй сделал эту беседку их местом. Вместо того, чтобы собирать вещи, он собирал воспоминания.

Конечно, Дэй ничем не заслужил её жестоких слов. Как и она – не заслужила такой любви.

Все дорожки, как назло, сходились к беседке, образуя перед ней открытую площадку. Им с Марбл придётся пройти прямо по ней, чтобы двинуться дальше. И хотя Дэй стоял спиной, ни одна из них не рискнула шагнуть вперёд. Можно было бы попробовать пробраться через кусты на соседнюю дорожку, обогнуть беседку по дуге, но там совсем недавно проходили служанки – как бы на них не наткнуться.

Проклятье, почему можно пройти только тут? Неужели нельзя было проложить дорожки иначе, чтобы не пришлось… Талла с досадой глянула на напряжённую спину Дэя. Они стояли уже с полдюжины вздохов, а он всё не шевелился. Уже успели бы сто раз проскользнуть. Но обе медлили. Боялись. Особенно Талла. Так отчаянно не хотелось столкнуться с ним взглядами... Даже просто приближаться, рискуя притянуть его внимание грохотом, с которым сердце ударялось о рёбра. Неужели нет другого пути, кроме?..

И вдруг что-то начало меняться. Талла скорее интуитивно, чем осознанно схватилась за Марбл, а та – за свою драгоценную сумку. Садовые дорожки раздвоились, потом каждая – ещё раз. Поплыли, окутанные туманом. Сплелись в дрожащий лабиринт, а потом легли новыми узорами. Перед Таллой лежал коридор, укрытый от чужих взглядов сходящимися над головой зелёными зарослями.

– Ты что сделала? – со смесью восторга и ужаса зашептала Марбл.

– Не знаю! – тем же тоном отозвалась Талла. – Но, кажется, теперь мы можем пройти, да?

На мгновение она испугалась, что перепутанные дорожки не позволят выбраться из сада, выведут совсем не туда, куда нужно. Но через просветы широких резных листьев по-прежнему белела беседка, шептала вода. Будто для них с Марбл просто родился новый путь, которого Талла изо всех сил желала. Неужели браслет и так может? Но она сомневалась, что способна повторить подобное, если понадобится.

Пока хрупкое волшебство не развеялось, они поспешили по зелёному коридору. Тот вывел их на главную аллею, которая тянулась к самому дворцу. А там – там самое сложное. Если парк пустовал, то каменные коридоры наверняка были полны кипучей жизни. Здесь уже просто так не нырнёшь сквозь стену – можно сделать ещё хуже. Теперь даже Марбл шла крадучись. Они добрались до бархатной галереи с огромными портретами Великих. Вот здесь, прямо здесь на этих розоватых мраморных плитах она стояла, захваченная соланирцем, когда подоспело неожиданное спасение в виде лысоватого Дуттана и его семейства. Талла поёжилась. Если их поймают сейчас, уже никто и ничто не поможет.

Откуда-то из глубины галереи донеслись голоса. Беседовали так громко, что слова далеко разбегались по коридору, и Талла с Марбл успели затаиться в глубокой нише прежде, чем двое по-птичьи пёстро наряженных мужчин прошли мимо. Пока везло, но дальше, Талла точно знала, везение уже не сработает. Перед богатыми дверями под охраной золотых львов будет стража, и она никуда не денется. Даже во время смены, о которой говорил Дэй, никто не бросит покои Великого беззащитными даже на минуту. Как бы сейчас пригодился хоть простенький план! Они уже почти добрались до заветных дверей, а толку?

Талла осторожно выглянула из-за угла. Подобные статуям мужчины прижались спинами к преграде, отделявшей общую галерею от крыла с покоями Великого. Львиные морды и то казались живей, чем застывшие лица этих двоих. Только глаза пристально глядели вперёд, готовые заметить даже бегущую по полу мышь.

– Что мы будем… – Талла замолчала под строгим взглядом Марбл, прижавшей палец к губам.

Она полезла в перекинутую через плечо сумку, и только сейчас Талла смогла разглядеть, что такое важное там пряталось. И разочаровалась. Марбл вытаскивала на свет нечто невзрачно-серое, круглое. Подруга не дала разобрать, что это – повернулась спиной, загораживая предмет собой.

– Не надо, потом не отвяжешься, – прошелестел её голос.

– Что?

Вместо ответа Марбл замахнулась шариком, Талла схватила её за руку, но поздно. Шарик поскакал, покатился по мраморному полу под строгими взглядами древних Великих. Каменно-неподвижные стражники всполошились, один бросился вперёд по коридору выяснять. Он пробежал мимо Таллы с Марбл, прижавшихся к стене под укрытием тяжёлой бархатной гардины. Тут Талла разгадала уловку, но удивление никуда не делось. Неужели такая ерунда его отвлечёт? Это только в сказках работает, а в были один по-прежнему останется стоять на посту, а второй, обнаружив шарик, немедленно бросится обыскивать всё вокруг. Ох, Марбл, что же ты наделала…

Но укоризненный взгляд так и не коснулся лица подруги. Стражник склонился над шариком и принялся его разглядывать. Крутить в руках, приближать к глазам, склоняя голову так и эдак. Второй страж его окликнул – безответно. Тоже кинулся смотреть.

Едва он миновал их укрытие, Талла дёрнула Марбл за рукав – мол, побежали скорей! Но та лишь улыбнулась, взглядом веля подождать. Только когда второй стражник тоже вылупился на вещицу, Марбл кивнула.

– Теперь полдня не отлипнут, – шепнула она с довольным лицом.

Талла не стала сыпать вопросами, не до того. На самом-то деле ей не нужно было спрашивать, чтобы догадаться – снова чары? Вот только кому мог понадобиться такой амулет? Уж точно не порядочным людям. Талла понадеялась только, что Марбл сделала его специально для похода во дворец.

Они на цыпочках проскочили к дверям с золотыми львами. Талла привычным движением коснулась их браслетом и шагнула в затуманенную арку, увлекая за собой Марбл. На мгновение сверкнула мысль – вдруг там ещё стража, – но думать об этом стоило раньше. Впереди оказался только безлюдный коридор. Странно, Талла ждала здесь ещё большей роскоши: богатых гобеленов, золочёной лепнины под потолком, густых ковров, но Великий Амстрена, похоже, был большим аскетом. Если в основной части дворца приходилось поддерживать подобающую обстановку, то в личных покоях он легко отказался от всего лишнего. Только кое-где Талла смогла заметить следы прежнего декора.

– Куда? – спросила Марбл.

Талла закусила губу – здесь она оказалась впервые. Только память о родном дворце могла дать подсказку, но обычаи Соланира не позволяли девочке свободно разгуливать по мужской половине. А лазать туда тайком в одиночку она боялась – слишком уж суровое грозило наказание. Если бы не смелость и дерзость её дружка, Талла так никогда и не увидала бы отцовского крыла.

Вот за теми двойными дверями наверняка скрывается спальня, а рядом – гардеробная. Но вряд ли Великий держит глаз в одной из личных комнат.

Отец хранил его в отдельном зале вместе с другими дорогими вещами, не предназначенными для чужих взглядов. Ну уж нет, Великий Амстрена совсем на него не похож. Скорее уж поставил где-нибудь в рабочем кабинете – закрыл в ящике стола?

Они с Марбл заглянули сквозь одну дверь, вторую. В третьей оказалась прислуга, и Талла едва успела отдёрнуть браслет от двери прежде, чем опрятно одетая девушка оглянулась. Попасться сейчас – нельзя! Когда глаз будет у них, можно бежать сквозь все стены, даже если следом бросится вся армия Амстрена. Но не сейчас.

Наконец им повезло. Тяжёлый стол возле занавешенного окна, стеллажи, полные книг и свитков – наверняка кабинет здесь. Талла постаралась не думать о том, сколько времени они потеряют, если она ошиблась. Конечно, на видном месте нечего и искать… Талла бегло огляделась – кроме уже замеченного стола и книжных полок здесь оказался столик с шахматной доской, огромная, едва ли не в полный рост, картина надутого от важности человека, да секретер с десятком ящичков. Не сговариваясь, они с Марбл бросились туда. Талла только на миг оглянулась на портрет – глаза такие, будто следил за ними, аж не по себе.

Ящички, как один, все оказались запертыми. Талла вытащила из кармана шпильки – уже и забыла, как ими пользоваться, Итер своими пальцами всегда справлялся лучше и быстрее. Вот бы он сейчас был тут, не пришлось бы возиться с каждым… Да и свой глаз наверняка мог ощутить – там ли ищут. Но его не было, и Талла сосредоточилась на замках.

Марбл решила не стоять над душой и принялась рыться в письменном столе. Наверное, странно было бы найти там тщательно оберегаемую частицу бога, но вдруг Великий решил, что именно это место и будет самым неожиданным, надёжным?

Ничего. И в секретере одни лишь письма. Талла слышала про тайники, устроенные за книжными полками, если вытащить правильный томик, но один взгляд на сотни корешков заставил её отказаться от этой мысли. Бесполезно… Их поиски – бесполезные. Хуже, чем искать иголку в сене, скорее уж волосок в муравейнике. Марбл увлечённо двигала каменные шахматные фигурки на доске, заглядывала под изящный столик. Если здесь и могла таиться головоломка, то её тоже не разгадать в то короткое время, что им отведено.

– Ну-ка, девочка, не раскисай, – велела Марбл, заметив, как она растерянно стоит посреди кабинета, бросив поиски.

Они вместе принялись по новой обшаривать стол, полки, секретер. Талла даже попробовала сдвинуть огромную картину, думая, что под ней может оказаться сейф, но та оказалась слишком толстой и тяжёлой. Вот грохота будет, если уронить… И она оставила картину в покое.

– Ещё поищем или попробуем другую комнату? – наконец спросила Марбл.

– Наверное, другую, не знаю, где здесь ещё искать…

Талла шла к двери медленно, тяжёлыми, налитыми разочарованием шагами. Столько времени зря... И ещё может потребоваться столько же или в два, три раза больше. Что если они вообще не найдут? Вдруг Великий держит глаз совсем в другой части замка?

Она нехотя двинулась к выходу, прощально оглядывая кабинет – бесчисленные книги, благородные шахматы, пугающую картину, пристально следившую за непрошенными гостями…

– Подожди! – Талла вдруг застыла, не веря сама себе. – Я… Сейчас я…

Застыв на месте, она уставилась на портрет. Он едва уловимо косил одним глазом. Именно этот глаз будто бы двигался, наблюдая. А второй – обычный рисованный – неподвижно взирал на противоположную стену. Не может же? Ведь у Итера – тёмно-зелёный, а этот – голубой, точно незабудка.

– Дай мне что-нибудь, стул или… – бормотала Талла, неотрывно глядя на картину.

Что-то ткнулось ей под самые колени. Неразборчивое “спасибо”, и она взобралась на обитое мягкой кожей кресло. Тронула пальцами полотно в том месте, где из-под холста глядел живой зрачок. Наверняка можно было как-то аккуратно извлечь глаз, но искать – некогда. Когда Великий увидит исполосованную картину, они с Марбл будут уже далеко. И всё же…

– Там на столе есть что-нибудь вроде ножа для бумаг? – спросила Талла.

– У меня с собой, – отозвалась подруга, протягивая узкий изящный клинок ониксовой рукоятью вперёд.

Надо же, какой красивый, неуместно восхитилась Талла. Зачем только он... Уж не против же стражи? Не важно, главное – сейчас пригодится, как никогда. Она сделала аккуратный надрез снизу, потом ещё два – по бокам. Отогнула широкий лоскуток холста и увидела… Ведь не верила до последнего! Но там на простой серебряной подставочке лежал глаз. Правда голубой, не зелёный. Будто разные по сути, они и по виду – разные. Не раздумывая, Талла сжала глаз в кулаке. Наконец-то. Наконец-то!

– Есть! Скорей! – она соскочила с кресла, счастливо улыбаясь Марбл.

Отогнутый лоскуток с картины лёг на место – если не приглядываться, так и не заметишь пропажи. Неужели получилось? В груди всё трепетало лёгкостью, радостью. Она даже не сразу поняла, что из-за двери доносятся голоса.

– ...прямо так и таращились?

– А то! Ну чисто два идиота, еле оттащили.

Значит, в коридор – нельзя! Даже если эти двое не намерены заглядывать в комнаты, увлечённых безделушкой стражников, похоже, привели в чувство. Сквозь внешнюю стену тоже не сбежишь, слишком высоко.

Они заозирались. Как быть? Торжество, только что звеневшее внутри хрусталем, теперь ранило острыми осколками. Найти – всё ещё мало, нужно выбраться. Хотя бы незаметно выскользнуть из покоев Великого, а там уж, даже если попадутся кому на глаза, что-нибудь придумают. В конце концов можно и просто бежать вперёд сквозь все стены без разбору.

– Рискнём? – Талла метнулась к книжным стеллажам.

Да, она даже не представляла, что за стеной, но если двигаться прямо, куда-нибудь выйдут. Марбл согласно кивнула и сцепила их руки. Просвет, комната, ещё одна, затхлый запах кладовой, погружённая во мрак спальня, служанка охнула и зажмурилась, комната, комната, комната…

Талла тяжело дышала – не только от бега. Каждый раз напрягать мысли, волю, чтобы заставить преграды расступаться призрачным проходом, оказалось изматывающим делом. Никто не гнался за ними, похоже, служанка решила, что ей привиделось. Да и кто бы не решил, когда люди вываливаются прямо из стены…

Ещё одна арка с воздухом более плотным и тягучим, чем раньше, будто частички камня не хотели верить в колдовство. А за ней – Талла не поверила. Знакомые фресочные cводы зала, где нарекали имя племяннику Дэя.

– Я знаю! Знаю это место, – не тая голоса, воскликнула Талла, – сейчас выберемся.

– Умница, только не расходись, – шёпотом укорила её Марбл.

На сей раз воспользовались дверью, к чему тратить силы, да и замки всё равно не были закрыты. Дальше галерея, сад и – свобода!

Талла слишком отчаянно туда хотела, а потому поздно заметила силуэт, резко дёрнувшийся, когда они с Марбл оказались на виду. Чёрная коса, серьга в ухе, цепкий взгляд тёмных глаз. Смуглая рука метнулась к кожаному наручу и следом – к трубке на поясе. Далеко, он далеко… Успеют!

Они побежали, что было сил. Никаких спасительных стен, способных дать им фору – за всеми лишь комнаты, куда проще попасть через дверь. Талле уже показалось, что они смогут убежать, когда воздух рассёк свист. Тонкий, едва уловимый. Но она узнала его. А потом и ощутила – лёгкий укол в шею.

– Марбл!

Талла знала, что сейчас будет. Не через час, не через минуту – прямо сейчас.

– Беги! – велела она подруге. – Забери его и беги!

Да, так будет правильно. Сама она ещё может попытаться выбраться, но если найдут глаз… Второго шанса у них не будет. Талла сунула нагревшийся в руках шарик в ладонь подруги.

– А ты?

– А я… – губы уже едва двигались. Ноги стали словно чужими, и ощущение это поползло вверх по бёдрам, наполнило живот противной пустотой. – Беги, отдай ему, прошу…

Она падала. Марбл успела подхватить, не дав удариться головой о каменный пол. Соланирец Асир уже бежал к ним, Талла слышала, как каблуки его сапог отбивают ритм.

Язык не позволял произнести слова, и Талла взмолилась одними глазами. Беги. Хотя бы ты – беги. Марбл кивнула, а потом… Скользнула пальцами по предплечью Таллы, задержалась на браслете и рванула. Так сильно, что, наверное, не онемей всё тело, было бы страшно больно. Даже Вестнице не удалось разорвать. Тогда сверкнул изящный тоненький нож и рассёк переплетения волосков.

Нет, нет… Как же… Как же без него? Талла ведь надеялась… Мысли тоже начало заволакивать муторной пеленой. Марбл, почему? А ведь правда, как она сбежит без браслета? Всё верно сделала. Всё верно. Важней всего – глаз. Да.

Даже смотреть по сторонам стало сложно. Талла увидела лишь, как побежала Марбл, как её рука потянулась к волосам. Наверное, хочет вплести… Мысли стали вязнуть, точно паучьи лапки в патоке. А потом Талла перестала видеть что-либо, кроме чужого лица. Чёрная коса свесилась до самого её плеча. Гипнотически качалось кольцо в ухе.

– Попалась. Больше не сбежишь.

Талла почему-то думала, что он бросит её лежать здесь – куда она теперь денется, – а сам кинется за Марбл. Но Асиру, похоже, было плевать на глаз, на богов, на всё, кроме самой Таллы. Верно, отец велел найти и привезти дочь и только дочь. Неужели Великий совсем не боится бога?..

Медленная мысль оборвалась встряской. Асир грубо подхватил её на руки и куда-то понёс. Талла пыталась сопротивляться, хотя бы шевельнуть рукой, но вложенные силы словно затягивало в бездну. Точно она пыталась шагать против ураганного ветра. Что теперь будет? Вернуться домой, после всего, когда уже держала в руках светлый глаз Итера…

Невозможно, невозможно, невозможно!

Но крепкая хватка Асира и закрывающаяся за его спиной дверь говорили – нет кричали! – об обратном.

Глава 24

Талла слышала, как он ходит, как чем-то шуршит в другом конце комнаты – пишет письмо отцу? Уже спустя час или около она начала с ума сходить от невозможности хотя бы просто повернуть голову. Когда закончится действие яда? Закончится ли вообще когда-нибудь? Вдруг отцу всё равно, в каком виде он получит дочь?

Страх чёрной густой смолой потёк внутрь, заставляя задыхаться, захлёбываться. Невозможно!

Она бессильно смотрела в потолок над собой. Асир положил её на кровать, не связывая. А вдруг как раз потому, что двигаться она так и не сможет?

Глаза начали болеть от созерцания одного и того же куска потолка. «Плохой путь». Когда же, когда она научится ему верить? Талла прикрыла веки, удивляясь, что хотя бы это ей доступно. Слышался всё тот же шорох, напоминающий поскрипывание пера по бумаге? Место зрения тут же сменило обоняние, вбирая горьковатые запахи масел, каких-то лекарств – ядов? Талла не заметила, как все ощущения стали далёкими, а потом утонули во сне.

Когда она проснулась, то обнаружила себя лежащей на боку. На мгновение её сковал пронзительный ужас – это он её перевернул? Касался, пока спала? Но тут же ощутила, как мягко проваливается в перину рука, как холодит ноги пробравшийся через окно ветерок. Тело слушалось, мгновенно отзываясь на её волю движениями. Какое блаженство! Просто шевельнуть пальцами, пройтись языком по внутренней стороне зубов.

Талла села на кровати, сладко повела затёкшими плечами и тут же съёжилась. Возле дверей стоял Асир и неотрывно глядел на неё. Как могла забыть? Будто возможность шевелиться напрочь отбила ум и память.

– А знаешь, – вдруг заговорил он уже не тем отрывистым грозным тоном, – я легко тебя узнал. Ты почти не изменилась, хотя сколько уж прошло? Лет одиннадцать? Двенадцать?

Талла смотрела в это жёсткое смуглое лицо, в глаза, где, казалось, не таилось и капли сочувствия, участия. Разве могла она знать такого человека? Да ещё и столь давно…

– Не помнишь? – он улыбнулся, но от этой улыбки не становилось теплее, будто она предназначалась лишь для насмешки, не для радости. – Конечно, дочке Великого ни к чему помнить таких.

Талла не понимала, каких “таких”. Она никогда не делала особой разницы между собой и теми, кто становился участником её детских игр. Чаще они сами... Да и с кем она играла, если разобраться? В шесть лет дети прислуги уже не могли болтаться без дела. Все девочки отправлялись на кухню или бельё стирать, а мальчишкам и вовсе не было ходу во дворец и допуска к дочери Великого. Кроме одного…

Мальчик со смешным именем. Теперь она вспомнила – каким. Аси... Просто Аси, ведь ей долго не давалась буква “р”. Наверное, потому и не догадалась сразу, услышав “Асир”. Не просто мальчик, а единокровный брат, поэтому, хоть он и незаконный, можно. Но тоже до поры. И до этой поры они радовались обществу друг друга, потому что ни у кого из них не было иного. И вот теперь…

– Я помню, Аси… – сказала Талла, ища в его взгляде хоть крошечный огонёк отклика на прежнее имя. Ничего.

– Без разницы на самом-то деле. Просто забавно было, что не узнала, хотя я тебя – сразу.

– Ты изменился. Очень сильно.

Она старалась говорить мягко. На что только надеялась? Что этот мужчина с жёстким взглядом вдруг оттает из-за детских воспоминаний?

– Говорю же: без разницы. Сегодня домой едешь, сестричка.

Руки, ноги, само сердце налились невыносимой тяжестью, будто ещё одна игла впилась в кожу, разливая по телу яд. Сегодня. Она-то думала… Надеялась… На что? Сбежать? Всё равно Марбл забрала браслет, так какая разница? Что стены дворца, что дорога до Соланира…

А потом до неё вдруг дошло: сегодня. Сегодня на её родину отправляется Дэй. Асир что, решил ехать с ними? Мгновение радости тут же окрасилось чёрным отчаянием. Нет, даже если Дэй узнает, он наверняка не простил её и не станет спасать. Да и сама Талла не хотела бы стравить его с этим ужасным человеком – давным давно бывшим весёлым мальчиком из детства. Слишком давно.

– Раз уж ты примелькалась здесь, не буду тебя позорить, – эхом её мыслей отозвался Асир. – На, переоденешься.

Он бросил на кровать тёмное платье, перчатки, вуаль. Талла не хотела к ним даже прикасаться. Только не снова… Лучше бы связал, чем это.

– Мне всё интересно, – сказал он, видя, что Талла не спешит примерять обновку, – кто же тебе помог, сестричка?

Она молчала, угрюмо глядя на Асира. С чего он решил, что может её так называть? Никакой он не брат! Ведь он не сын её мамы… А после того, каким стал – не брат тем более!

– Что, не хочешь выдавать? Не верю, что девчонка одна украла глаз у отца, а потом и бога ещё, – усмехнулся Асир. – Помню, какая ты была трусиха.

Талла открыла было рот, сказать, как она изменилась, что это всё сама, что никто… Только зачем? Даже если получится что-то доказать ему – зачем?

– Нет, так нет, – голос его вдруг стал отдавать металлом. Талла и забыла за его насмешливыми репликами, что находится в плену. Зато теперь – вспомнила. – Одевайся, у тебя десять минут.

Асир вышел, оставив её в комнате одну. Сверкнувшие падающей звездой надежда и радость мгновенно погасли, словно упали в мутную воду. Окно закрыто ставнями, а в комнате одна только мебель – добротная – не отломаешь и кусочка. Все свои вещи Асир уже наверняка собрал и отправил вниз к лошадям и повозкам.

Талла поняла, что бесцельно озирается вокруг вместо того, чтобы переодеваться. А ведь времени у неё осталось хорошо если половина.

Длинный подол скрыл стопы, под тёмными тряпками спрятались руки и волосы. Когда вошёл Асир, она возилась с вуалью. Непослушные пальцы в перчатках никак не хотели находить нужную петельку.

– Давай, шевелись!

Асир схватил её под локоть, и от испуга Талла одним мгновением приладила на место вуаль. Сразу стало нечем дышать. Мир вокруг окрасился в тёмно-серый. Она следовала за Асиром по коридорам, задыхаясь беспомощностью и неотвратимостью происходящего. А ведь уже утро… Смогла ли Марбл сбежать? Отдала ли глаз Итеру – конечно, отдала! Но почему тогда… Почему тогда он, получив своё, не пришёл спасти? Неужели она была права в своих опасениях?

Талла запнулась о выступающий камушек. Асир держал крепко, чуть локоть не вывернул, и она устояла на ногах. Вот и двор, ворота – тоже в серую сеточку. Вокруг толклись люди, больше мужчины, кто-то просто нервно прохаживался кругами, кто-то прощался с родными, слуги таскали туда-сюда сумки и ящики. Пахло лошадьми и суетой. Если бы не железные тиски пальцев на предплечье, Талла рискнула бы рвануться. Раствориться в толкотне, а потом… Куда потом? Она остро ощутила пустоту на запястье. Браслетик был почти невесомым, но его лёгкое прикосновение всегда приятно щекотало кожу. Как простое знание о том, что мама жива, грело сердце, а теперь...

Асир потащил её через толпу. Она едва не ткнулась в кого-то, неожиданно выскочившего на пути. Подняла глаза и сразу опустила. Только бы не узнал! И тут же вспомнила – вуаль… Дэй едва глянул на неё. Зато она успела рассмотреть и глубокую тень под глазами, и сжатые, будто никогда не были добрыми и улыбчивыми, губы.

Асир помог ей забраться – скорее уж запихнул – в открытую дверь экипажа. Кажется, единственного на всём дворе. Неужели потребовал такой специально для себя и Таллы? Остальные, кажется, собирались путешествовать верхом.

Она села на скамью и тут же стащила вуаль. Внутри и без того царил полумрак из-за задёрнутых чёрной тканью окон. Асир влез в экипаж следом, убивая любые фантазии относительно того, чтобы выбраться, пока он будет ехать на лошади.

– Зачем сняла?

– В ней душно, а ты всё равно меня уже видел, – буркнула Талла.

Глаза начали привыкать к темноте, но всё равно смотреть тут, кроме как на Асира, было не на что.

Снаружи послышались выкрики приказов, перестук конских копыт. Экипаж тронулся. Никто, конечно же, не прибежал спасать Таллу. Асир просто увозил её прочь из дворца, из города, из свободной жизни.

– Ты стала больно дерзкая, сложно тебе будет привыкать. Хотя, может и не придётся. Как думаешь, что папочка с тобой сделает?

Талла решила ему не отвечать. Почему он стал таким мерзким? Из-за того, что не наследник? Наверняка отец сможет это исправить, если у него не появится других детей, кроме бесполезной дочери. Она отвернулась к окну.

– Он так сильно не хотел, чтобы кто-то узнал, будто ты украла глаз. Так злился. Твоя мамаша рассказала бы тебе, как, если б могла.

– Не смей! – выкрикнула Талла так пронзительно, что если бы не гомон снаружи да не стенки экипажа, её бы услышал каждый вокруг. – Не трожь её.

– Ну точно дерзкая. Прежде, чем тебя к ней в камеру бросят, может, папочка поучит чему, чтобы не забывала, как себя вести. А может, и не бросит, а то больно вам там будет весело вместе.

Плещущая вскипающим молоком ярость никак не давала разобрать слов Асира. А ведь что-то в них… Что? Мама? В камеру к ней?..

– Но ведь она… – только и смогла проронить Талла.

– Ну, а ты что думала? Золотом её осыплет за предательство? Не одни вы такие умные выискались, отец мигом смекнул, кто тут кукла, а кто кукловод. Сразу за решётку, она даже слова поперёк не сказала. Учись.

– Так её не?.. То есть она?..

– Не сбежала, не надейся. Хотя пыталась, говорят стражнику предлагала разное, хорошо, тому ума хватило не поддаться. Доложился Великому, мамашу твою плетками отходили и обратно в камеру.

Наверное, Асир ошалел, увидев улыбку. Счастливую, будто Таллу помиловали прямо в петле. Он ведь тут про наказание, про плети, а она смеётся, как безумная. Может, так и решил – с ума сошла? Но Талле было всё равно. Она запрокинула голову, сияя, с наслаждением хватая ртом воздух, точно тот был взбитыми сливками. Жива, жива, жива!

Жива!

И пока ещё не отпела радость – вороной каркнула тревога. Почему же Марбл сказала про казнь? Ведь если не мама, то разве найдёшь в Соланире других светловолосых женщин, кого вывели бы на площадь? Неужели солгала? Но зачем? Зачем делать так больно?

– А я уж думал, совсем сбрендила, – Асир чуть склонил голову, вглядываясь в лицо Таллы. – Жизнь сурова, особенно с непослушными девочками, которые не знают своего места.

На этом он замолчал, откинувшись на спинку сиденья. Будто бы даже задремал, но стоило Талле заёрзать, потянуться к ручке дверцы, как сразу распахнул тёмные глаза. Будто видел сквозь веки. Зато не говорил больше ничего, и она была рада. Слишком многое прыгало, скакало в голове, раздёргивало мысли в стороны, мешая думать.

Марбл – наврала или ошиблась? Итер – ему совсем всё равно? Дэй наверняка не помог бы теперь, даже если бы узнал под вуалью. И только одно слово пульсировало внутри светом – мама. Как могло в этом кромешном отчаянии произойти что-то настолько хорошее? Лишь сейчас Талла ясно осознала, какую чёрную рану, впрыскивавшую в тело яд каждый миг, оставила весть о маминой смерти. Теперь она исцелялась. И всё же… Асир вёз её домой, они могли бы увидеться, но… Но Талла не хотела увидеться так. Она должна что-то придумать и сбежать!

Что если закричать, молить амстренцев о помощи? Встанут ли они против важного гостя из Соланира? Наверняка Асир придумал историю о том, кто она такая… Разве Дэй мог бы вступиться просто потому, что он хороший парень, но этого Талла всем сердцем не желала. Она и так нанесла ему слишком много вреда.

Может, попробовать выскользнуть ночью, когда экипаж остановится? Двери-то не закрыты, а она – не связана. Нет… Может, Асир её и недооценивает, но он слишком чуткий и вряд ли – глупый. Так странно, тело ничем не сковано, а разум знает, что в клетке.

Тряский экипаж увозил Таллу всё дальше от Амстрена. Всё ближе – к Соланиру. И хотя дорога должна была занять не меньше месяца, Талле казалось, что каждая минута фатальна и бесповоротна. После того, как Асир упустил её дважды, третьего раза не допустит. Как и Талла не допустила бы третьего раза, если бы могла шевелиться. Да, вот бы и ей такую иглу… Асир сидел, сложив руки на груди. Рукав задрался, обнажив кожаный наруч с иглами, будто приглашая. Если бы он хранил их в отдельном чехле, можно было бы попробовать подобраться к нему… Но украсть прямо с руки? Талла понимала, что не осмелится. Или…

Какой у неё выбор? Ждать случая? Но если сейчас она ещё может надеяться добраться до Амстрена и затеряться там, то потом окажется непонятно где. Свернув с тракта, попросту заблудится и погибнет, а на дороге Асир догонит и… И даже призрачных шансов больше не останется.

– Чего смотришь? Нам ещё долго ехать, глаза сломаешь, а во мне дыру протрёшь.

– Удивляюсь, почему ты так охотно служишь отцу, – Талла нарочно выбрала самый нахальный, обидный тон. Говоря, она чуть заметно двинулась в сторону дверцы. – Наследником тебе не быть, так чего ради пытаешься угодить? Чтоб поесть с его руки?

Она заметила, как сжались челюсти Асира, но он сохранил видимость спокойствия.

– Не собираюсь обсуждать это с девчонкой. Тем более безмозглой, которой не сидится на месте. И чего добилась? Всё равно едешь назад. Только больше никаких подушек и пирожных, ну и папочка наверняка поспешит выдать за первого, кто больше даст.

Талла сдвинулась ещё немного, пока стараясь делать это незаметно. Асир прищурился – всё же углядел? – но, кроме огонька настороженности, ничего не изменилось.

– А вдруг добилась, тебе откуда знать? – она решилась на отчаянный шаг. – Мы ведь не просто так были во дворце, ты не мог не понять, зачем, иначе бы не оказался в Амстрене. Но ты отпустил ту, с которой я была… Может, зря?

– У меня приказ – найти и вернуть тебя, остальное не моя забота.

Вот как… Значит, не зря рискнула, нет ему дела ни до Марбл, ни до глаза, разве бы тот оказался прямо в кармане Таллы.

– Что-то твоя подруга не спешит тебя выручать, – хмыкнул он. – Похоже, и друзей ты из рук вон плохо выбираешь.

– Да уж, с тобой мне дружить точно не стоило! – выплюнула она в Асира.

Взгляд метнулся от его лица к дверце экипажа. И тут же – Талла рванулась, толкнула. Асир налетел на неё коршуном. Такой же чёрный, стремительный. Одна рука впилась в её запястье, другая перехватила поперёк талии. Успеет? Талла в ответ тоже вцепилась в его предплечье, как раз в наруч. Будто пыталась оторвать Асира от себя. На деле же пальцы шарили по кожаной кромке. Как-то же он извлекал иглы? Причём быстро, чтобы мгновенно послать в жертву вторую, если первая не попала в цель. Наконец, Талле удалось подцепить тонкую полоску кожи, под которой она ощутила что-то тонкое, прохладное. Но выдернуть не успела. Асир рывком усадил Таллу на сиденье, её пальцы схватили воздух.

– Хочешь связанной ехать, – прорычал он, с силой выплёвывая воздух и втягивая взамен новый. – Устрою.

– Не надо! – взмолилась Талла, – Прости, я больше не буду, клянусь.

Блеснувшие на глазах слёзы были неподдельными. Не вышло, не вышло… Проклятье! Куда спешила? Второго раза не будет, а если и попытается, окажется связанной. Тогда уже можно будет забыть про побег навсегда.

– Не надо, – ещё раз прошептала она.

– Ты всерьёз собралась выпрыгнуть на ходу и надеялась, что сможешь от меня сбежать? Тебе, похоже, страшно везло, раз ты забралась так далеко. Или раньше с тобой был кто-то поумнее.

Слова – злые, резкие, обидные, переполняли рот, но Талла не позволила им вырваться. Ради остатков свободы – нельзя. Может, Асир и вовсе прав? Никто не спешит спасти её, она никому не нужна.

Дорога впереди стала ухабистой. Талла не помнила такого участка по пути к Амстрену, но от Хоолы они с Итером и Марбл добирались не по тракту. Её тряхнуло сначала немного, потом так, что Талла подскочила над сиденьем. Асир сидел спокойно, значит, ничего необычного не происходило.

Ещё через мгновение экипаж снова подбросило. Тряхнуло из стороны в стороны. Талла полетела вперёд, прямо на Асира, удержалась только, схватившись за его запястья. Охнула. И тут пальцы будто сами легли на наруч. Теперь-то она знала, где искать! Дёрнула на себя иглу, сжала в кулаке, надеясь, что острый конец не вопьётся в кожу. А потом обмякла, будто неожиданное падение лишило сил.

– Это что за нежности?

Асир стиснул её плечи и толкнул в сторону сиденья. Талле едва сдержала желание воткнуть в него иглу прямо сейчас. Но толку? Экипаж едет, куда она денется? Ждать, ждать… Дрожащими пальцами она незаметно вогнала иглу в плотную ткань рукава. Вот так. А теперь – быть тихой смирной девочкой, принявшей свою судьбу.

Глава 25

Ночь она скорее почувствовала, чем увидела. Из-за тёмных штор полумрак внутри стал лишь едва темнее. Экипаж ехал и ехал, за стенками всё стучали и стучали копыта. А что если они не собираются вставать на отдых?

Здравый смысл твердил, что даже если не пожалеют лошадей, самим людям потребуется отдых. И всё равно тревога тяжело и муторно ворочалась в груди.

Наконец, экипаж замер, но Асир не спешил вылезать. Неужели решил, что лучше им остаться спать прямо здесь? Талла не собиралась и одной ночи тут проводить, но мысль о целом месяце на скамье экипажа всё равно вызвала неприятную щекотку меж лопаток. Вообще-то она и сама не знала, откуда лучше бежать. Что если все остальные отдыхают под открытым небом? Попробуй там скройся незаметно… А если Асир собирается спать, не решит ли он всё же связать Таллу? Нет, этого она ему не должна позволить!

Кто-то поскрёбся в дверцу экипажа:

– Ваш шатёр готов, – донеслось снаружи.

Значит, вот почему пришлось ждать… Талла привстала, готовая выбраться из тесноты экипажа, но Асир одёрнул её:

– Лицо прикрой!

Она ведь даже забыла… Послушно закрепив вуаль, Талла дождалась, пока на землю спустится Асир, а сама выбралась следом. В сумерках сквозь ткань она едва разбирала силуэты людей, теперь хватка Асира казалась едва ли не спасительной. Талла брела за ним, спотыкаясь, ощущая себя слепой и беспомощной. Разговоры затихали при их приближении и разгорались вновь за спиной. Наверняка на неё смотрели. Обсуждали? Разве что вполголоса.

Асир отогнул для неё полог алого шатра и Талла, согнувшись чуть не пополам, нырнула в темноту. Тут же сдёрнула с лица вуаль. Пол шатра был устлан одеялами и усыпан подушками – словно дома. Дом… Слово, от которого теперь веяло страхом и холодом. Талла отчаянно не хотела туда возвращаться и собиралась сделать всё, чтобы и не пришлось. Только бы не выдать себя. Хоть полным решимости блеском в глазах – не выдать. Она потупила взгляд, робко отвернулась, когда слуга принёс поздний ужин. Для дорожной еды он оказался удивительно вкусным. Или просто Талла не ела с самого утра? Мясо – пряное от приправ и не слишком жёсткое, хлеб – ещё свежий, наверняка выпеченный перед самым отъездом. Сначала она боялась пробовать пищу – вдруг в неё добавлено что-нибудь вроде снотворного? Но потом отбросила глупые тревоги. Хотел бы Асир превратить её в неподвижный мешок, который просто нужно доставить из одного города в другой, мог бы сделать это и без хитростей. Она аккуратно откусила хлеб, вдыхая пшеничный запах. Неторопливо прожевала мясо. Но есть по-птичьи осторожно её заставило отнюдь не желание соблюсти этикет. Нет уж, она скорей бы наоборот подразнила единокровного брата отвратительными манерами. Время. Ей нужно время, чтобы как можно дольше Асир не приблизился к ней с верёвками, чтобы лагерь уснул.

Она выпила вина, он не стал. Пусть. Ему нужна бдительность, ей – смелость. Талла медленно отодвинула бокал, выжидающе посмотрела на Асира, теребя пальцами рукав платья. Тот повёл плечами, будто сбрасывая напряжение дня, и она поняла, что всё случится сейчас.

– Спать придётся без удобств, сестрёнка, – лениво-тягучим голосом сообщил он, готовя веревку. – Оно и к лучшему, не стоит тебе привыкать к хорошему.

Асир легко поднялся на ноги, Талла во все глаза смотрела в его лицо. Сцепилась с ним взглядами, а пальцы извлекли иглу из складок ткани. Сердце вдруг предательски заколотилось, заставив платье трепетать на груди. Талла жалобно вскинула брови – пусть решит, что её трясёт от страха. Асир встал на одно колено рядом с её ногами, распутал верёвку. Талла пыталась не сжимать пальцы так сильно, ей всё казалось, что сейчас она от напряжения сломает иглу пополам. Черноволосая голова склонилась к её щиколоткам, коса упала на одно плечо, обнажая загорелый жилистый загривок.

Сейчас.

Талла зажмурилась, когда острие иглы пробило кожу. Достаточно ли глубоко? Та ли это игла? Асир шлёпнул себя по шее, едва не придавив ладонью пальцы Таллы. Она успела ускользнуть. Вскочила, выворачиваясь из его рук. Он рванулся следом. Что если эта игла пустая? Или с другим ядом? Как не подумала об этом раньше? Талла прижалась спиной к тонкой стенке шатра.

Почему он не падает? Сколько прошло мгновений? В ушах гремела кровь, мешая отсчитывать секунды. Раз, два, три… Три, четыре…

– Ты… – Асир сжимал в пальцах иглу, но его губы едва шевелились.

Он повалился на колени, потом на живот. Талле пришлось отскочить, чтоб он, падая, не ухватил её за лодыжки. Асир прошептал ещё что-то, она не была уверена – что, но ей послышалось слово “изменилась”.

Насколько далеко удастся убежать прежде, чем Асир сможет двигаться? Он-то наверняка будет верхом, когда бросится догонять… Талла выбросила эту мысль, точно загнившие объедки. Если заранее думать о поражении, не стоит и начинать. О чём действительно следует подумать, так это об одежде – в платье с узким подолом уж точно далеко не уйти. Талла с тоской вспомнила свои изношенные штаны, оставшиеся во дворце. Асир, конечно же, не стал бы их забирать с собой. Ну, раз из-за него она лишилась своих вещей, то взамен может взять что-нибудь из его!

Талла кинулась к сумке Асира и принялась рыться в ней, не заботясь о том, что аккуратно разложенная одежда вываливается наружу, ложась беспорядочными кучками. Нашла чёрные шаровары и рубаху с жилеткой попроще. Хорошо, что их хозяин не такой высокий, как Итер, или Дэй, их рубашки сошли бы ей за целое платье.

Она набросила на голову Асира один из платков – двигаться-то он не мог, но всё видел, Талла по себе знала. Быстро избавилась от платья, впрыгнула в штаны. Низ пришлось закатать, как и рукава рубахи. Ничего, добраться бы до города, а там они ей больше не понадобятся.

Не веря, что может задержать Асира надолго, она всё же воспользовалась верёвками, которые тот приготовил для неё. Связала его ноги, руки за спиной. Силы затянуть как следует узлы не хватило, но хоть какое-то время повозится, а то и слугу придётся ждать.

– Я больше не чья-то! – выпалила она на прощание. – Меня нельзя таскать с места на место, как вещь. Надеюсь, никто тебя не потревожит этой ночью!

И Талла ринулась к выходу из шатра. Осторожно высунула голову наружу – все спали, только у самой дороги двое сидели у костра. Кого-то оставили на страже, но они сидели скорей для порядка, не ожидая угрозы, тем более уж из самого лагеря. А сама Талла не собиралась проходить прямо у них под носом.

Крадучись, она двинулась по спящему лагерю, держась его дальнего края. Забредать за границу деревьев, где начинался чёрный омут леса, Талла побоялась. Глупо, но ноги попросту отказывались ступать туда, где заблудиться легче лёгкого.

И тут кто-то поднялся навстречу ей прямо из земли. Не из земли, конечно, показалось. Но она так старательно озиралась по сторонам, что не глядела под ноги. Человек сидел, прислонившись спиной к древесному стволу, а теперь резко встал. Развернулся. Даже в темноте Талла узнала этот синий цвет. Надо было отвести взгляд, скрыть лицо – вдруг не понял впотьмах? – и припустить бегом. Но она стояла, во все глаза смотря на Дэя, и не могла шевельнуться, будто игла парализовала не Асира, а её.

– Талла? – чего в его голосе оказалось больше? Страха, непонимания, радости? – Ты… Откуда?

С каждым новым словом его голос теплел, будто в него парным молоком вливалась надежда. Неужели решил, что она бросилась догонять, передумав? Но тут он скользнул глазами по её наряду, и осталось лишь недоумение пополам с разочарованием.

– Ты ведь не выдашь меня? – прошептала Талла. – Дэй, мне надо бежать отсюда. Ты видел меня утром, с Асиром. Под вуалью была я, понимаешь?

– Не понимаю, – Дэй мотнул головой, теперь он казался чужим и холодным, как камень в ночной пустыне.

– Я сбежала из Соланира, теперь понятнее? Он хочет вернуть меня отцу, я не позволю. И тебе не позволю, если решишь, помешать!

Дэй стоял молча бесконечно долго. Смотрел на неё, и Талла никак не могла разгадать, какие мысли скрывает его неподвижное лицо.

– Как ты убежала, где Асир?

– В шатре… – ответила она, не понимая, зачем он вообще спрашивает. А потом догадалась. – Живой, но не может двигаться. Его яд… Не знаю, надолго ли хватит. Дэй, пожалуйста! Каждое слово – несделанный шаг прочь отсюда.

Ну почему, почему она остановилась? Что если он?.. Дэй резко дёрнул головой в одну, в другую сторону, будто и правда искал, кого звать на помощь. А потом схватил Таллу за предплечье.

– Пусти! – она дёрнула руку.

Ей будто ледяной водой в лицо плеснули. Захотелось кусать, рвать ногтями, только вырваться, чтобы никто не держал! Чтобы больше никто, никогда…

– Талла! Талла! Прекрати!

Звук его голоса – глухой, далёкий, будто между ними три каменных стены. Талла не хотела разбирать слов, она рвалась из его хватки, точно кошка, которую решили искупать в тазу. Вдруг Дэй отпустил её.

– Талла! Тише, ничего я тебе не сделаю, только перебудишь всех.

Она не верила, не хотела верить. Никому больше. Нужно бежать, бежать, бежать! Но Дэй был прав, они и так подняли шум, хорошо ещё двое, оставшихся дежурить, не решили прийти и разобраться, в чём дело.

– Талла, иди за мной.

Дэй говорил с ней так, будто увещевает бьющегося в истерике ребёнка. Почему-то это сработало. Она правда успокоилась, пошла за ним, за его голосом. Впереди отдыхали привязанные к деревьям кони. Дэй отвязал тонконогую пегую лошадь и вручил повод Талле.

– Забирай и скачи отсюда.

– Это твоя?.. – дрожащим от недоверия голосом спросила она.

– Моя. Ну, давай, торопись. Асира задержу.

Талла не посмела забраться верхом прямо здесь. Молча повела лошадь вдоль кромки леса, оглядываясь на Дэя. Он точно отдаёт? Правда? С губ сорвалось неслышное «спасибо». Но в темноте Дэй наверняка не видел. Он и не смотрел уже, сразу развернулся и двинулся к костру. Предупредить, чтоб не останавливали? Или наоборот? Нет, глупость, зачем бы тогда лошадь дал?

И всё равно под рёбрами всё затрепыхалось. Талла поспешила вскарабкаться в седло, крепко-крепко сжала повод. Наездница из неё была никудышная – ездила только в женском седле тихой рысью, ещё и стремена, подлаженные под высокого Дэя, оказались страшно длинны, но будь что будет. Она дважды вонзила пятки в бока лошади, посылая её в галоп. Послушная пегая с места рванула вперёд, чуть не сбросив всадницу. Ничего, удержалась, захлебнулась хлестнувшим в лицо ветром.

Замелькал лес, заструился под копытами тракт. Поначалу из Таллы даже мысли вышибло, только успевала хватать воздух короткими вздохами, да стискивать ноги на боках лошади, чтобы не вылететь из седла. Но потом пегая, едва отдохнувшая от целого дня пути, выдохлась, перешла на мелкую рысь. И Талла даже обрадовалась. Тело начинало жаловаться, а бёдра будто окаменели.

Теперь она ехала и думала, что же значили слова Дэя? Как он собирался задержать Асира? Только бы не решил… Нет, нельзя ему делать таких ужасных вещей! Ещё и из-за неё. Ну почему, почему он такой?.. Тепло окутало сердце, а поверх – колючим одеялом сдавил стыд. Даже не поблагодарила…

Лошадь то ускоряла бег, то переходила почти на шаг. Талла, подстраиваясь под ритм, то дремала в седле, то снова до боли сжимала повод. К воротам Амстрена она подъехала, когда солнце уже поднялось высоко, то и дело пряча лицо под вуалью полупрозрачных облаков.

В другое время Талла извелась бы, думая, как девушке в мужской чужеземной одежде проехатить мимо стражи. Сейчас она просто выпалила, что везёт срочное послание от господина Блауна, и беспрепятственно въехала в город. Уверенности открываются любые двери. Но радость требовала слишком много сил, которых у Таллы уже не оставалось. Только отдалённое торжество на самом донышке сердца – Асир не догнал!

В гостиницу она буквально влетела, хотя ноги умоляли рухнуть прямо на пороге. Не посмотрела даже на опешившую хозяйку – не узнала, что ли? Ступеньки, ступеньки, ступеньки – слишком много. На каждой бёдра разрывались от боли. Ничего, сейчас уже отдых… Две двери совсем рядом, и Талла не колебалась и мгновения, выбирая, в которую ворваться первой.

– Марбл! – она без стука толкнула дверь.

Та отлетела к самой стене, распахивая перед Таллой безликую и безжизненную чистоту. Пустоту.

Ни одной вещи, напоминавшей о Марбл. Настежь раскрытые дверцы пустого шкафа, прибранная кровать, застеленная свежим бельём… Будто комнату только что готовили для нового жильца, может, потому она и оказалась открытой?

Но… Почему? Как? Марбл должна была ждать… Должна ведь? Если бы её поймали, вещи остались бы на месте, а так… Выходит, она просто собралась и уехала? Но зачем, почему не дождалась? Ведь и двух суток не прошло! И как же глаз? Может, отдала?

Едва справляясь с заходящимся сердцем, Талла толкнулась в другую дверь. Их с Итером комната была проплачена вперёд и выглядела нетронутой. Только и бога в ней не было. Сговорились, сбежали? Нет, не могли, Талла помнила его неприязнь, что бы Марбл ни предпринимала, как бы ни пыталась приластиться.

Ноги уже не просто ныли – умоляли об отдыхе. Вон кровать, такая мягкая, уютная, хотя бы не минуточку… Но Талла заставила себя не чувствовать, не слышать. Ей нужно всё узнать, всё понять. Прямо сейчас – нужно.

Скорее ложась, чем опираясь на перила, она сползла вниз. Хозяйка сдержанно улыбнулась ей, будто без Марбл Талла перестала быть желанным гостем.

– Где она?

– Марбл? Уехала уж два дня как, – хозяйка хмыкнула и явно не собиралась продолжать. Талла посмотрела на неё просительно. – Было бы что рассказывать. Примчалась, покидала вещи в сумки, расплатилась с избытком и была такова.

– И ничего мне не передала? Ни слова?

– Ни полсловечка, – хозяйка наклонилась, подняла с пола циновку и принялась вытрясать.

– Но…

– Что-то ещё нужно?

– А вы не знаете, где мужчина, который останавливался вместе со мной? Он не с ней уехал? – даже просто произносить это вслух оказалось почти больно.

– Одноглазый-то? – хозяйка отвлеклась, наконец, от несчастного коврика. – Нет, он вчера куда-то отправился, да так и не вернулся. Я говорила ещё, куда на ночь-то глядя, так даже ухом не повёл.

Одноглазый… Значит, Марбл не отдала? Просто сбежала?! Не могла, не могла, не могла! Могла? И сделала...

– Понятно.

Талла развернулась и побрела наверх. При виде ступеней из горла сам собой вырвался тихий стон. Ничего, последний раз и всё. Одна ступенька, две ступеньки, три…

Её предали. Её оставили.

Шесть ступенек…

А Итер, Итер наверняка считает, что предательница – она, Талла. Не пришла в назначенный день, скрылась.

Двадцать одна ступенька…

И что теперь делать? Теперь, когда ничего и никого не осталось?

Талла решила спать.

Глава 26

Что бы ни происходило накануне, после пробуждения обычно кажется, будто дела не так уж и плохи. Когда Талла проснулась, то решила, что всё даже хуже. Вчера усталость не позволяла ясно мыслить, а теперь... С глупой надеждой, которую почему-то так страшно было разбить, Талла заглянула за ширму. Итера там, конечно, не оказалось.

У неё не было глаза, у неё не было бога. А что у неё было?

Она не знала. Как и не знала, что теперь делать. Одно понятно точно – оставаться здесь бессмысленно и опасно. Асир мог уже отправиться её искать, если только Дэй не… Нет! Дэй не стал бы, не мог, нельзя! Но, если идти, то куда?

Каким же понятным всё казалось раньше! Заполучи глаз, освободи бога, отправляйся в Амстрен, укради второй глаз… Будто карта сокровищ: десять шагов на север, пять – на запад. А теперь перед Таллой раскинулась однообразная пустошь, где следовало откопать алмаз. Причём никто точно не мог сказать, зарыт ли он там вообще. Ах да, и лопаты у неё не было.

Талла прошлась по комнате, тронула великанский веер на стене, присела на циновку Итера. Касаясь чужих вещей, она всегда ощущала запах их хозяев, неуловимые следы человеческого тепла. Сейчас было иначе. Итер словно ушёл, забрав с собой даже тень своего присутствия. Непостижимый. Талла и правда почти ничегошеньки не знала о нём, о других богах. Как искать того, о ком ничего не знаешь?

Долгий взгляд за окно – её тоске вторил мелкий дождь. Талла вспомнила, как искала спасение от другого дождя – яростного, хлещущего в лицо. Вспомнила витрину с куклами и подвал, где укрылась. Если сам чего-то не знаешь, найди тех, кто знает. Может, Итер и не хотел идти к жрецам, но он далеко, а у Таллы не осталось выбора.

Она обошла комнату, чтобы убедиться, что у неё действительно нет вещей. Только кошелёк с остатками денег – невредимый! – вытащила из-под матраса. Надо же какое глупое место, наверняка все на свете о нём знают…

Талла кое-как причесала пальцами волосы, разбирая спутанные пряди. Как же не хватает Марбл и её гребня… Ничего. Кому сейчас нужна красота, особенно в дождь? И Талла торопливо спустилась по лестнице, даже не оглянувшись.

– Комната мне больше не потребуется, – сообщила она старой хозяйке, которая даже для вида не примерила к лицу маску сожаления. – А ещё… Я оставила лошадь. Очень хорошую лошадь, которую не могу взять с собой. Я готова отдать её вам, если соберёте мне еды на дорогу. На долгую дорогу.

Конечно, та согласилась. Может, Талла и не слишком ей нравилась, зато нравилась выгода. А выгоде в душу не смотрят. Проявив удивительную расторопность, хозяйка вынесла Талле сумку, в которую та даже не заглянула. Потом оказалось, что зря – трижды подумала бы, отдавать ли за такое прекрасную кобылу Дэя. Видимо, удачный обмен всё же не был её сильной стороной. Но о том, что дальняя дорога в понимании старухи заканчивалась где-нибудь в паре дней пути от Амстрена, Талла узнала слишком поздно. Когда уже сидела на потёртом стуле под низким потолком, глядя в карие глаза Расса.

– Тебя нарочно сюда заносит, едва дождь собирается? – засмеялся он, потирая светлую бороду.

– Что нарочно, это правда, – Талла едва приподняла уголки губ, смягчая серьёзность будущих слов, – только теперь я прошу о помощи куда большей, чем просто укрытие от ливня.

– И что же ты хочешь? Я-то девушке в беде помочь завсегда, но среди наших у меня не первый голос.

– Мне всё равно больше не к кому пойти… Вы слышали про Странника? Про то, что он вырвался из клетки?

– Еще бы, – Талла так и не разобрала, была в голосе Расса радость или оттенок укора, – наши так никогда и не решились бы освободить Вестницу, если бы не это. А ты зачем спрашиваешь?

Талла ответила не сразу. Никогда не решились бы? То есть… Получается, будто она сама и виновата в том, что произошло на празднике Низведения? Но разве могла предсказать такие последствия? Или должна была? Расс так пристально и обеспокоенно вгляделся в её лицо, что Талла очнулась.

– Затем, что его освободила я.

Даже борода Расса будто встопорщилась от такого нахального заявления. Наверное, жрец решил, что Талла его дурачит, но и понять – какой ей прок, не мог. Так и смотрел со смесью неверия и непонимания.

– Мне нечем доказать… И он сам, и то, что он дал мне – больше не со мной. Поэтому прошу просто поверить, это сделала я. И вернула ему глаз. Мы приехали сюда вместе, чтобы забрать второй.

Надо же… Звучало так, будто она совершила великие деяния вроде тех, которые приписывают древним героям. Расс подтверждал это сходство ошалевшим взглядом. Только сама Талла героем себя не ощущала – слишком много было страха и неудач. Разве у героев бывает так?

– Ты хочешь, – осторожно заговорил жрец, сильно подавшись к ней, будто боялся, что слова разбегутся и попадут не в те уши, – чтобы мы помогли украсть глаз? У Великого?

Тут бы рассмеяться, да в голос, но почему-то вместо этого защипало глаза.

– Если бы так… Всё хуже, намного хуже. Я уже украла его, но…

Казалось, ещё большему изумлению уж никак не поместиться на приветливом лице Расса, но всё же глаза невозможно расширились. Может, усталый безрадостный тон Таллы казался убедительней бравады, но теперь жрец верил каждому слову. Она коротко рассказала, как отдала глаз, как вернулась в пустые комнаты.

– Похоже, я доверилась не тому человеку. Я глупая?

– Нет, Талла, ты просто хороший человек. Хорошим людям свойственно верить плохим. Но когда жизнь забирает одно, то даёт взамен что-то другое.

Звучало уж слишком щедро. Та жизнь, которую знала Талла, такой совершенно точно не было. Кажется, она только забирала, забирала, забирала… Но Расса обижать не хотелось, а потому Талла ответила про другое:

– Я не уверена, что моя подруга… – она запнулась. – Что Марбл плохая. Вдруг что-то случилось? Она испугалась или... Столько всего могло произойти!

– Могло, – совершенно серьёзно ответил Расс. – Расскажи мне о Марбл.

– Ну, она смелая, очень красивая…

– Не о том. Кто она? Чем занимается?

– Марбл торгует амулетами и оберегами. Она сама их делает… Несколько ваших даже видели её на ярмарке – это ведь на неё они напали!

– Так, подожди… – нахмурился Расс, и вместо привычных, добрых морщинок в уголках глаз, на лице проступили другие – суровые. – Мои товарищи, может, и не самые милые люди, да и методы я не все разделяю, но они не кидаются на кого попало. Получается, ты знала, что эта Марбл крадёт и использует плоть богов, а потом доверила ей глаз Странника?

Талле захотелось кричать, что она, конечно же, не знала! Но правда ли это? Не знать и не хотеть знать – разные вещи. Всё было перед глазами: и загадочная шкатулка, украденная у Ярена, и сила, которая так отчётливо ощущалась в некоторых амулетах. Да чего там, жрецы ведь прямо назвали её торговкой богами! А Талла так испугалась правды, что предпочла закрыть уши и мысли, увидеть ложь там, где была правда.

– Значит, всё же глупая, – прошептала она. – Марбл… Марбл ведь сначала не знала про глаз, и про Странника не знала, но столько помогала мне. Я не могла ей не верить. Очень хотела, старалась, но для меня никто, понимаешь, никто не сделал так много с тех пор, как я сбежала из дома. К тому же… Она говорила, что ей предсказана ранняя смерть. Я решила, что она хочет поучаствовать в чём-то значительном прежде, чем…

– Доверие – это не глупость и не ошибка, – Расс потянулся, чтобы похлопать её по плечу, но Талла резко мотнула головой.

– Ошибка! То есть… Спасибо за твои слова, но я знаю, что виновата. Можно доверить подруге секрет, который она потом разболтает, и будешь невинной жертвой, которую все поймут и пожалеют. А можно пустить за ворота лживого врага, который зальёт кровью твою страну. Тогда ты будешь хуже глупца. Но, если честно, я по-прежнему не могу до конца поверить. Вдруг я зря обвиняю её?

– Она могла вернуть глаз Страннику или передать тебе весточку. Верить ей и дальше уж точно глупость, – у Расса получалось говорить так, что даже грубоватые слова не звучали обидно. – Подумай лучше, куда твоя Марбл могла уехать.

– А Странник? Я думала, нам лучше найти его, потому и пришла к вам...

Талла поёрзала на стуле, потянулась оправить подол и тут вспомнила про свой странный соланирский наряд. Надо же, а ведь Расс даже не удивился, не спросил про мужские штаны, а то бы она точно не забыла.

– Найдём твою подругу, найдём и его, будь уверена. Думаешь, можно унести глаз бога у него из-под носа? Странник должен был ощутить, что глаз стал дальше. Потому ты и не нашла его, он бросился следом. Удивлюсь, если это не так.

А вот Талла удивилась. Итер, которого видела последние дни, так и сидел бы на солнышке, ждал, когда она вернётся и побежит доставать глаз. Но разве не затем пришла к Рассу? За знанием, за его пониманием богов. Даже Итер наверняка сказал бы, что сейчас послушать жреца – хороший путь.

– Но, даже если всё так, я не знаю, где искать Марбл, – Талла опустила глаза. – У неё даже дома нет, откуда можно было бы начать. Она ездит из города в город. Ни в Соланир, ни сюда скорее всего не вернётся ещё долго. Но, подожди… Как же она говорила?..

Пальцы Таллы задвигались, будто она снова выбирала и крепила бусины на деревянную рамку. Ветер для капитана… История Марбл про море зашумела волнами в памяти, проступила солью на языке. И название городка, точно дважды схлопнулась раковина устрицы – щёлк-щёлк, Лан-Лан.

– Она говорила, что дальше отправится в Лан-Лан. Это где-то на побережье.

– Тогда будем надеяться, твоя Марбл не слишком следит за языком, и не вспомнит, что говорила тебе об этом, – сказал Расс, глядя куда-то в пустую стену, будто сам уже прикидывал, как скорее добраться до морского городка.

– Наверное, она думает, что я вообще уже не вернусь. Может, даже решила, что та игла меня убила...

На мгновение Талла ухватилась за эту мысль. Вдруг поэтому? Поэтому не дождалась, не передала и словечка… Нет уж, хватит ошибок! И Талла продолжила:

– А Странник её терпеть не мог, так что Марбл могла не бояться, что я стану лишний раз про неё рассказывать.

– Вот и отлично. Мне нужно будет поговорить со своими обо всём… Это же я – горячая голова – чуть что бросаюсь девушкам помогать. А другим надо обсудить да подумать. Тебе есть куда пойти?

– Если честно, я уже расплатилась за комнату, где жила… Меня могут искать. Но, если надо, я найду, где…

– Да брось ты. Это с удобствами у нас тяжко, а место-то всегда найдётся. Подумаешь, позлим лишний раз моего приятеля Симеона – того седого с хвостом, помнишь?

– Ещё бы, – несмотря на захватившую её тоску, Талла не смогла сдержать усмешки. – Спасибо тебе. Знаешь, мне почему-то многие помогали с тех пор, как я освободила Странника… Думала, мне везёт, а теперь, после Марбл, уже и не знаю. Неужели даже помощи надо бояться?

– Мне бы уж точно не хотелось бояться всего на свете. Тем более помощи. Это придёт, Талла… Не прямо сейчас, но после ошибок и предательств – придёт. А уж в корысти жрецов можешь даже не сомневаться! За то, чтобы наконец оправдаться хоть перед одним богом, большинство наших руку отдаст. Или глаз, – Расс хохотнул. – Только на кой ему наш, да?

Смеясь и поглаживая бороду, словно благодаря её за удачно придуманную шутку, он вышел из комнатки. Талла ещё немного посидела на стуле – вроде бы и бродить в чужом месте, среди чужих вещей было неудобно, но и таращиться на стены ей быстро надоело. Она поднялась, привычно поискала взглядом окно, которое могло хоть как-то скрасить ожидание, но не нашла, конечно же. Как они могут жить так? Словно кроты.

Талла приблизилась к единственному объекту в помещении, способному хоть чем-то её занять – к шкафу с книгами. Только трогать их – будто рыться в чужом белье. По крайней мере раньше ей всегда так казалось. Но ведь тут другое? Это не чьи-то личные книжки? Все жрецы их читают. Почти как на занятиях для знатных детей, где учитель приносил книги по истории и справочники с растениями.

Она заглянула в одну, другую. Ни одной знакомой – ещё бы, про богов вообще осталось не так много книг, да и те больше старые детские сказки. Здесь же стояли настоящие, похожие на учебники. А ведь правда, жрецов же наверняка как-то учили.

С новым азартом Талла бросилась вынимать книги, пролистывать, ставить обратно. Хоть что-то, хоть что-нибудь найти про Итера. Если уж его нет рядом, то приблизиться вот так – через старинные страницы, пахнущие лучшими временами.

Сколько уже прошло времени? А сколько нужно, чтобы уговорить жрецов? Талла оглянулась на дверь. А что, если Рассу не поверят и откажутся помогать? Или ещё хуже – решат, что Талла навредила богу?..

Чтобы отогнать тревожные мысли, она вновь набросилась на книги. Их было слишком много, и прежде, чем она смогла найти хоть что-то о Страннике помимо кратких упоминаний, наткнулась на иллюстрацию.

Вестница. Как её не узнать, когда Талла, зависнув в воздухе, в хватке острых когтей, смотрела прямо в это же самое лицо. Только здесь, на картинке, богиня не была безумна – лишь прекрасна. И всё же художнику не удалось в полной мере передать лазоревый водоворот её глаз. Незаметно текст с соседней страницы увлёк Таллу в далёкое прошлое.

“Вестница избрала Кайлу – самую юную среди жриц. Старшие пытались вразумить богиню, ведь девочке следовало ещё многому научиться, да и можно ли возложить на ребёнка такую ответственность? Кайле было только восемь. И она пела, наверное, лучше всех на свете, будто сама Вестница одарила её толикой своего божественного голоса. Уговоры жрецов натолкнулись лишь на ярость. Кайла приняла путь служения, значит, её могут избрать. И её избрали. Никто не был настолько глуп, чтобы открыто перечить богине. Так Кайла стала жрицей в восемь лет.

Сама она радовалась, что Вестница её выбрала, не понимая опасности. Да и как понять, если богиня обращалась с ней, словно с любимой дочерью, а не преданным слугой”.

Страница закончилась, и Талла жадно листнула на следующую. Кто-то громко протопал мимо комнаты, в которой она стояла, послышались голоса. Но отвлекаться так не хотелось, в строчках таилось ощущение скорой беды…

“Жрецы надеялись, что Вестница быстро наиграется с красивой поющей девочкой и позволит продолжить её обучение. Не следует заблуждаться, считая, будто первый жрец – это забава или любовник бога. Не должно быть и обратного, когда для человека его избранность – повинность. Первый жрец – это друг и слуга, помощник и хранитель тайн. Тот, кто несёт волю бога людям.

Нельзя винить Кайлу в том, что она не постигла всех глубин своей задачи. Она виновата в случившемся не более, чем бабочка виновна в том, что за ней погнался котёнок. Вестница должна была понимать, но не захотела.

Обласканная восхищением, Кайла росла капризной и своевольной. Она всё так же любила петь, но не любила слушать. Любила хвастать и не любила быть осторожной. Не Кайла заронила в людях недовольство мощью и властью богов, но именно она стала причиной катастрофы. От неё злоумышленники прознали о слабостях богов и о том, что тайну хранят первые жрецы. Своей неосторожностью Кайла навлекла беду на себя же. Её, любимицу Вестницы, схватили и пытали. От неё узнали имена других первых жрецов.

Кайлу, ненужную больше, бросили в море. Туда же потом отправились и сорванные бусы Вестницы. Так началось Низведение”.

Талла перечитывала последние строки, едва удерживая книгу в ослабших руках. Во дворце никогда не рассказывали историю так… Богов изображали прекрасными, но жестокими, далёкими от всего человечного. Говорилось, как деспотичны они были, как ненавидели и унижали людей, пока те, наконец, не восстали. А дальше красивая победоносная сказка, истинный – уродливый! – лик которой проглядывал лишь в парках богов.

История, написанная жрецами, почему-то казалась подлинной. Быть может, из-за того, что они не превозносили богов и не восхваляли самих себя. Кайла выглядела обычной, заплутавшей девочкой, Вестница же напоминала Талле Итера. Себялюбивая и вспыльчивая. Красивые сказки так не рассказывают, так пишут о своей правде.

Талла перелистнула ещё несколько страниц, но читать больше не хотелось. Она уже собралась закрыть книгу, как вдруг на глаза попалась иллюстрация Странника. Восхитительная иллюстрация...

Левый глаз болотного цвета смотрел сурово, а правый – светло-голубой – словно ласкал взглядом. Даже здесь Итер не выглядел сильно моложе, чем при их последней встрече, но Талле это нравилось. Не юноша – мужчина. Скульптурно-красивый, с волосами цвета ночной бездны.

Грудь будто туго стянуло тисками корсета – вот-вот задохнёшься! Дала трещину ледяная корка на сердце, которой Талла укрыла его после злосчастного – прекрасного – поцелуя. Какой он… Руки по собственной воле приблизили раскрытую книгу к лицу. Почему? Почему она не справилась? Не вернула ему глаз, чтобы Итер мог смотреть вот так? Вот так тепло…

– Талла?

Бодрый голос Расса откуда-то со стороны дверей заставил её судорожно отдёрнуть и захлопнуть книгу.

– Д-да?.. Я читала про… Ничего ведь?

– А, да на здоровье. Они здесь как раз для того, чтобы их читать. Не пойму я тех, кто прячет книги под стекло, будто редкое вино вековой выдержки.

– Я, кажется, понимаю, – проронила Талла и только сейчас заметила, что мизинец, точно закладка, всё ещё держит страницу с портретом.

Она убрала палец и без особой охоты поставила книгу обратно на полку. Оглянулась. Расс вернулся не один, за его могучей фигурой толпились жрецы. Как же их много! Пока они, точно сонные овцы, бродили по коридорам, Талла и не замечала, тем более лица все казались такими похожими – вот тот же юноша прошёл или уже другой?

Расс представлял их одного за другим, словно и правда верил, что Талла в состоянии запомнить десятка три имён, да ещё и к лицу каждое привязать. Но всё равно приветливо кивала, улыбаясь каждому.

Ей удалось только отложить в памяти, что седого жреца с хвостом зовут Симеон, а молодую девушку с рыжими жёсткими волосами, так и норовившими выпрыгнуть из тугой косы – Агнесса.

– Я им рассказал о тебе и Страннике. Отправиться готовы все.

Талла неуверенно моргнула. Они выглядели так, будто были давно готовы и ждали только её.

– То есть… Прямо сейчас отправиться? – неуверенно спросила она.

– А что, тебе сумки неделю собирать? – смеясь, отозвался Расс, но его тут же перебил Симеон.

– И так два дня потеряно. Если не врёшь обо всём, это наша первая задача – вернуть глаз, пока его не перепродали или что похуже. Как вообще можно было? Держать его в руках и…

– Прекрати–ка, – рыкнул на него Расс, – а то я твой глаз в руках подержу.

Седой жрец фыркнул. Но Талла и без того понимала, что ни к чему зря терять время. Просто не ждала, что они сорвутся вот так, по одному её слову. А ведь правда, они несколько столетий ждали шанса искупить вину… Когда, если не сейчас?

Жрецы смотрели на неё: кто уважительно, кто – с любопытством. Рыжая Агнесса, казалось, разглядывает оценивающе и будто даже враждебно. Талле стало не по себе. А ведь она, если разобраться, даже и не нужна им больше. Куда идти – знают, да и Марбл кто-то да видел. Не говоря уж об Итере...

– А вас выпустят из города? – спохватилась она. – Я думала, после случая на празднике вас преследует стража.

– Ну… И да, и нет, – отозвался Расс, глянув по сторонам на своих товарищей. Его глаза мгновением дольше задержались на Агнессе. – Стража преследует жрецов, только кто ж нас всех в лицо знает? В кой-то веки наша репутация сыграла во благо. Настолько привыкли не замечать, что теперь не понимают, кого искать, пока цепочку на шею не наденешь.

– Вот бы и мне так… – Талла оглядела себя. В таком виде она уж точно не останется без внимания, нечего и рассчитывать. – Меня могут искать. Опасный человек.

– Придумаем что-нибудь!

Расс улыбнулся так, что Талла сразу ему поверила. А следом зазвенел голос Агнессы:

– Мои платья не дам!

“Не очень-то и надо”, – не произнесла Талла. И всё же стало обидно – чем не угодила этой рыжей? Зато другая девушка – Бет – щедро одолжила ей свой скромный, точно у служанки, наряд.

Талла спешно переоделась в комнате без щеколды. То и дело вздрагивала, когда слышала шаги в коридоре – вдруг кто зайдёт? Платье село на ней, как своё, только подол оказался длинноват. Подшить бы, да когда уж теперь?

– Здравствуй, доченька! – хохотнул Расс, когда Талла появилась перед жрецами.

– А? – должно быть, её лицо выглядело настолько ошалевшим от подобного приветствия, что кое-кто захихикал.

Оказалось, это была часть плана. Идти толпой через ворота – только привлекать внимание. Покидать город будут группами, делая перерывы между каждой новопридуманной семьёй. Так Рассу предстояло стать отцом Таллы, а ещё Агнессы – опять она! Рыжая просилась в жёны, но ей резонно заявили, что на мать Таллы она никак не тянет. Будто тянет на сестру… Рядом с ней – огненной, в изумрудном платье и с блестящими заколками в волосах, Талла в серой косынке и в таком же сереньком платье наверняка казалась нелюбимой падчерицей. Невидимкой. Обидно, но разве не это им и нужно? И всё равно…

По дороге даже говорить не хотелось, лучше бы у “кузнеца” Расса была только одна дочь. И всё же Талла не удержалась от вопроса, глядя на объёмистые сумки, которые собрали в дорогу жрецы:

– А откуда у вас деньги?

Агнесса с Рассом так резко на неё обернулись, что она ощутила неловкость.

– То есть… Я знаю, что раньше, во времена богов, жрецы жили очень хорошо. Щедрые пожертвования и всё такое, – Талла дёрнула плечом, показывая, что они, мол, и сами знают, к чему рассказывать. – А теперь, если вам чего-то и дадут, то разве тумака… Простите, но ведь это правда, разве нет?

– Правда, правда, – Расс совсем не выглядел обиженным, не то что Агнесса, которую он легонько толкнул в бок. – Но и мы теперь другие, правда, рыжуля? Работать научились, знаешь ли. Ну, в то свободное время, когда не запугиваем женщин на ярмарках.

Он засмеялся, но Талле совсем не хотелось его поддерживать, наоборот, стало как-то совсем грустно. Она лишь благодарно погладила Расса по руке и несколько кварталов шагала молча. Вдруг Агнесса повернулась к ней и зашептала:

– А ты что, правда со Странником путешествовала?

– Ну да, я же говорила…

– Говорила, ага, – та перебросила косу через плечо. – Путешествовала с богом, и всё мало тебе.

– Что?!

Возмущение Таллы потонуло в суете, наводнявшей площадь перед воротами. Расс решительно провёл их мимо стражи, пошутив что-то насчёт поиска женихов для дочек, и им с Агнессой пришлось скромно потупить взгляды. Хотя рыжая напоследок сверкнула глазами в одного, который уж слишком долго на неё пялился.

Уходя по тракту следом за Рассом, Талла оглянулась, скользнула взглядом по лицам, нарядам, причёскам людей – не увидела ни чёрной косы, ни вычурного соланирского наряда. Неужели можно забыть Асира, тонкий – на грани слуха – свист иглы? Только и облегчения не испытала. Новая дорога вела к Марбл, и Талла боялась, что та не захочет отдать глаз просто так.

Глава 27

На третий день пути Талла увидела море. Пока ещё издали, только синюю полоску, заменяющую горизонт. Жрецы остановились отдохнуть, так и не добравшись до берега. Пришлось лишь вдыхать дразнящий солёный ветер и прислушиваться в надежде, что очередная волна сильней хлестнёт по песку.

Талла устроилась в стороне от всех – ни с кем, кроме Расса, она так и не подружилась, а место по соседству с бородатым жрецом успела занять Агнесса. Вот уж рядом с кем точно не хотелось приниматься за еду. Талла порылась в сумке. От выменянных на лошадь припасов осталась засохшая горбушка и немного твёрдого сыра с бурыми крапинками томата. Она догрызала последний кусочек, когда Расс, оставив своих, уселся возле неё.

– Я ведь чего подумал... – начал он. – Ды ты ешь, ешь. Так вот, ты говорила, что твоя Марбл…

– Она не моя!

– Что не твоя Марбл, хех, что-то там предсказала сама себе?

– Раннюю смерть, да, – кивнула Талла.

Ещё недавно это известие её так огорчало – до саднящей боли в груди. А теперь… Теперь не боль – только память о боли.

– Если она была так уверена, наверняка ей досталась частица Странника. Тогда уж достоверней некуда. И если колдунья так много знает, – Расс обернулся на отдыхающих жрецов, – то нам и правда стоит поспешить…

– Почему?

– Потому что я догадываюсь, зачем ей понадобился глаз. И если она успеет сделать задуманное, то догонять будет поздно.

Талла тоже посмотрела на остальных. Они спокойно трапезничали, переговаривались. Значит, им Расс ещё не сказал того, о чём пришёл поговорить? Одна только Агнесса, напоминавшая огненный цветок посреди поля ромашек, ответно пялилась на Таллу. Но вызов во взгляде, кажется, не имел ничего общего ни с богами, ни с их глазами.

– И что ты думаешь, Расс? Что она сделает?

– Уничтожит его. Разменяет на новую судьбу для себя.

– Но разве, – голос Таллы сорвался на хриплый шёпот, будто сил на то, чтобы говорить, разом не осталось. Никогда… Никогда Итер не посмотрит на неё тем взглядом… – Разве это возможно? Ведь боги бессмертны.

– Боги да, и то… – Расс не сказал “Дитя”, но Талла и сама поняла. – Но глаз Странника – ещё не сам Странник. Это не так просто, конечно. Но раз уж эта Марбл забрала его, то знает – как.

Талла уже едва слушала. Так много вопросов... Сколько ещё она не знает?

– Но почему тогда… Если люди хотели свергнуть богов, почему не уничтожили эти вещи раньше? Сохранили глаза, а бусы Вестницы… Я прочла в вашей книге – их просто бросили в море.

– Верно. Мы сейчас, кстати, недалеко от того места. Ты, Талла, задаёшь сложные, но хорошие вопросы. Жрецов учат этому, но и ты...

– Она не жрица!

Талла вскинула глаза, чтобы ожечься о всполохи непокорных рыжих волос. И чего это Агнесса пришла, кто звал? Девушка сощурила глаза, обрамлённые золотистыми ресницами и посмотрела на Расса не то сердито, не то обиженно.

– Не жрица, – ответил тот мягко. – Но сделала побольше, чем все мы вместе взятые, разве нет, Рыжуля? Да и кто из наших похвастается, что запросто болтал с богом? Я думаю, Талла заслужила наши знания. Не просто заслужила даже, мы обязаны их ей дать.

– Вот уж не думаю! – фыркнула Агнесса.

– А ты не думай, а садись. Считай, что у нас урок. Так вот, просто так эти вещицы не разрушить. Это чистая сила, которую можно применить на что-то, обменять, но не уничтожить. А ведь люди свергли богов не для того, чтобы снова пользоваться их могуществом, правда? Вся их борьба, вся её суть – свобода людей от высшей силы. Поэтому, Талла, и занятия твоей бывшей подружки тоже под запретом. Хорош бы вышел пример, реши правители, низводя богов, пойти поперёк собственных слов.

Талла понимающе кивнула, хотя на самом-то деле совсем не была уверена, что отец побрезовал бы силой, откуда бы та ни пришла. Или за сотни лет всё давно забылось? Наверное, люди настолько привыкли к заключённым в клетки богам, напоминающим жалких голодных нищих, что не верят в их могущество. Как в сказку про волшебного осла – перед глазами-то ослы настоящие. Тупые и упрямые.

– Неужели с богами жилось так плохо? – задала Талла вопрос, который вдруг показался самым важным.

Может, мама на своём острове, обласканном богиней, знала не всё? “Мама” и “не всё” – такие чуждые друг другу слова. Но ведь про Амстрен и другие города она тоже… Расс не спешил отвечать.

– А то не знаешь? – съязвила Агнесса.

– Не знаю. Не знаю, почему их решили свергнуть на самом деле, – и Талла пытливо заглянула в лицо Расса.

– Потому же, почему нищие мечтают свергнуть Великого. Им кажется, правь они самолично, уж тогда бы зажили, как следует.

Живя в отцовском дворце, Талла и не подозревала о том, что бедняки могут желать такого, но звучало слишком уж правдоподобно.

– Мы жрецы, но не слепцы, – продолжал Расс, почему-то теперь глядя не на Таллу, а на Агнессу. – Боги не всегда поступали мудро, не всегда справедливо, но они такая же часть этого мира, как люди. Могущественная и прекрасная часть. Которую нельзя просто взять и вычеркнуть. Они не правили людьми, как теперь говорят, но могли вмешаться, если считали нужным. Или, если им просто хотелось. И уж конечно Великому не могло понравиться, если он собрал армию или придумал хитроумный заговор, а все его планы одним взмахом крыла перечёркивает какая-нибудь Вестница.

– Люди трусы, которые боятся всего яркого и непредсказуемого, – резко, словно бросала вызов, вклинилась Агнесса. – До ночи собираешься рассказывать? Может, просто книжек ей выдашь?

– Всё равно ж сидим, Рыжуля, за разговорами-то оно веселей, нет?

Но добродушная усмешка Расса её только рассердила. Агнесса порывисто поднялась – так, что аж подол взвился – и зашагала прочь.

– Чего она такая? – спросила Талла.

Истории о богах может и были интереснее, но что теперь проку с них, давно прошедших и забытых. А эта рыжая была здесь и сейчас.

– Да кто ж её знает, молодая ещё, норовистая. Хотя и правда я за ней такого раньше не замечал. Но ты на неё не сердись, она девушка хорошая, таких ещё поискать.

Он сказал это так просто, будто сообщил, что у Агнессы рыжие волосы. А Талла почему-то позавидовала. Ещё и глянул так вслед тугой косе, маятником ходящей по спине, как будто погладил. А ведь у самого вокруг глаз морщинки, не зря на воротах им за отца сошёл. Талла мягко ему улыбнулась:

– Постараюсь не сердиться. Смотри-ка, все уже собираются.

Жрецы и правда начали подниматься. Вереницей потекли к морю.

– Давно пора.

Расс легко вскочил, и они догнали остальных.

Море… Каждый вдох Талла делала всё глубже, пытаясь распробовать – далеко ли ещё? Полоса впереди становилась всё шире, шире... Даже не верилось, что бывает столько воды. Слепящие блики мешали смотреть на бугристые полосы волн, но Талла всё равно не отрывала взгляд. Наверное, потому она первая и заметила что-то странное. Нервное злое движение впереди.

Жрецы увидели позже. Лишь когда до них донёсся полный негодования вопль. А потом ещё, и ещё один. Они побежали вперёд, хотя надо было – назад. Конечно же назад, думала Талла, путаясь в слишком длинных юбках служанкиного платья. Запнулась. Разве кто-то может смотреть под ноги, когда там…

Над самой кромкой, где волны наскакивали на берег, опаляя его шипящей пеной, кружила Вестница. Её крылья перестали напоминать драные тряпки, заблестели перья и глянцевые перепонки. Только глаза вращались всё так же безумно, а движения казались дёргаными, точно у больного животного.

Она пикировала на волны, будто собиралась яростно разорвать их когтями, но у самых белых гребешков замирала. Кричала – бессильно, зло. А потом снова взмывала в воздух.

Жрецы разом застыли, и никто больше не смел шевельнуться. Талла же сжала пальцами собственное предплечье, ещё помнившее когти Вестницы. Даже утихшая боль будто бы вернулась. Что она делает? Неужели безумие победило последнее разумное, что в ней оставалось? А в ней оставалось! Талла точно знала, разве выпустила бы иначе Вестница её из когтей?

И тут напитанный морем воздух раскололся от гласа богини, словно в стекло с размаху врезался меч:

– Люди! – лазоревые глаза метнули ненавидящий взгляд в толпящихся жрецов. – Из-за вас! Из-за вас!

Вестница устремилась к ним – завидевший полевую мышь ястреб. Кто-то из девушек в толпе вскрикнул, кто-то закрыл голову… Будто руки могли защитить. Сама Талла просто смотрела. На широко раскинутые крылья, на когти, хищно выставленные вперёд. Вспомнит ли Вестница, что уже видела её? Защитит ли снова имя Итера? А остальных?..

– Я буду швырять вас в море одного за другим! – бушевала богиня. – Как они бросили! Быть может, кто-то всплывёт с моими птицами?!

Она хохотала. Кто-то истошно крикнул:

– Бежим!

Попятился даже, но остальные не двинулись. А что им оставалось? Если жрецы начнут бояться богов – всё обречено. Вдруг из толпы взвился голос. Он легко взрезал и шум крыльев, и возгласы Вестницы. Талла с удивлением поняла, что говорил седой Симеон.

– Мы не те люди. Выслушай прежде, чем убить.

Вестница резко выбросила крылья в стороны, ветер ударил в них, и она зависла в воздухе. Поза по-прежнему оставалась грозной, будто богиня готова вот-вот снова сорваться и разить уже без пощады, но склонённая набок изящная голова выдавала любопытство.

– Тех самых людей нет. Давно-о-о, – она почти пропела это “о-о”. – Разве я безумна настолько, чтоб считать и вас бессмертными?

Вестница снова расхохоталась.

– Нет, мы… Не такие, – с нажимом произнёс Симеон, – люди. Мы твои люди. Жрецы.

Талла вспомнила Итера, его ненависть. Ох, нет. Можно было говорить, что угодно, только не это! Не это – если хотелось жить. Но Вестница почему-то не разъярилась. Она лишь посмотрела на Симеона, как на муравья, примеряющего корону Великого.

– Мои жрецы? Это те, что позволили забрать Её? Те, которые ничего не делали, пока их боги веками сидели в клетках? Те самые?

– Те, которые освободили тебя, – ответил Симеон, не тая гордости, будто идея принадлежала ему и только ему.

– Ну надо же, какой героизм после стольких-то лет! Вы должны были – да, должны были! – костьми лечь, чтобы спасти нас всех. Ещё давным давно! Она бы… Моя Кайла, она бы точно…

– Да если бы не она, вообще ничего бы не случилось! – рыжий всполох в толпе.

Все жрецы уставились на Агнессу. В своём ли уме? Даже Талла обомлела, хоть и выхватила эту историю со случайной страницы книги, хоть и самой доводилось грызться с богом. Но с другим. С другим, не с безумным, не с тем, кто грозится утопить тебя в море просто так, потому что ты человек.

– Значит, ты первая хочешь искупаться? А жаль, очень уж волосищи у тебя знатные! – Крылья Вестницы незаметно шевельнулись, и она оказалась ещё ближе, бросая тень на кучку жрецов.

– Ты не можешь нас трогать! – набралась смелости Талла и в награду получила благодарный взгляд Агнессы. Краткий, словно мелькнувшая в листве дикая птица.

– Это почему же? – пророкотала Вестница. – Я похожа на ту, кто чего-то не может? А… Это же ты? Подружка Странника? Где же он сам?

– Он… Мы идём к нему, чтобы помочь. Разве не об этом ты говорила? Что жрецы слишком долго бездействовали. Сейчас они идут делать то, для чего предназначены. Неужели ты станешь мешать?

Талла смотрела в лазоревые глаза Вестницы и с каждым своим словом всё сильней ощущала, что не убеждает богиню. Та лишь сощурилась и медленно оглядела жрецов. Снова выбирает, на кого кинуться?

– Так вы все бросились помогать ему? А меня вытащили из проклятой скорлупы и всё? Думаете, что достаточно послужили, чтобы искупить вину?

– Ты улетела, – заговорил Симеон. – Мы не могли и слова тебе сказать. А Странник нуждается в помощи, чтобы вернуть второй глаз.

– Может, я тоже нуждаюсь? У него хотя бы один глаз есть, а у меня – ничего! Из-за всех вас – ничего! Если вы принадлежите и мне тоже, тогда я, здесь и сейчас, требую, чтобы вы помогли мне!

– Но, – прошептала Талла, хотя даже закричи она сейчас, никто бы не услышал.

Жрецы принялись шумно переговариваться, спорить. Вестница настойчиво и громко требовала, чтобы все немедленно бросились на её зов.

– Что именно ты от нас хочешь? – наконец спросил Симеон, прерывая нескончаемый гомон.

– Своих птиц, конечно! Что ещё я могу хотеть? Чтобы вы мне тут станцевали?

– Но они же…

– Разумеется, – насмешливо отозвалась Вестница, – иначе бы я и без вас давно их достала.

Талла не сразу поняла, почему бы ей, действительно, не достать свои бусы из птиц самой. Только потом вспомнила стеклянный шар, зарытый в землю парка. В глубине моря – почти как там? Но ведь Итер не страдал ночью, даже самой тёмной. Зато Талла вспомнила, как сама вновь оказалась под вуалью. Нет, она не смогла бы нырнуть в это море…

– Я хочу, – продолжала богиня, – чтобы вы немедленно отправились со мной.

Талла её понимала, но от требований Вестницы внутри закипала злость – вот-вот ошпарит всех и вся вокруг.

– Мы шли помогать Страннику! – выкрикнула она. – Почему ты лучше, и нам нужно бросить его, чтобы помогать тебе? Твои бусы никуда не денутся со дна, а его глаз…

Теперь уже на Таллу смотрели предостерегающе. Симеон захватил разговор, чтобы не позволить ей разгневать богиню.

– Вы оба важны, мы не откажем в помощи, Вестница. Но кое в чём эта девушка права, если ты позволишь нам закончить начатое, после мы бросим все силы, чтобы…

– Нет! – гаркнула та. – Я уже ждала слишком долго. Вы поможете мне немедленно, или моего прощения вы не получите никогда!

Жрецы зашептались. Талла приблизилась к ним, чтобы понять – неужели они правда готовы бросить её и Итера? Просто потому, что Вестница уже здесь и требует своего. И всё говорило о том, что правда. Неужели ей придётся идти одной, даже не зная, куда. Одной встретиться с Марбл...

– Мы не можем отказаться от Странника, – вступился Расс. – Вы же понимаете, что Талла права. Нельзя из-за прихоти одной богини бросить другого бога.

– Он даже не знает, что мы шли ему помогать, – ответил Симеон. – А Вестница – вот она, здесь. И от неё мы действительно не можем сейчас отказаться.

– А я могу, я не оставлю Таллу одну. Мы не личная гвардия Вестницы, мы служим всем богам.

– Ну так иди, – без капли издёвки ответил Симеон. – Ты и она. Вас двоих вполне хватит, чтобы справиться с одной безумной женщиной. Тем более, если сам бог за ней явится.

Талла слушала со смесью радости – не одна! – и горечи предательства – как они могут вот так уйти?! Но они могли. Все согласно кивали, Симеон торжественно обратился к Вестнице:

– Мы готовы помочь тебе.

– Готовы… Будто это был вежливый вопрос! Вы должны были помочь мне! И очень хорошо, что поняли это.

– Но двое из нас уйдут. Эта девушка, – Симеон указал на Таллу, – не жрица, она не связана нашими обещаниями. И один из нас собирается ей помочь. Всего один из трёх десятков, что идёт с тобой. Не гневись, Вестница.

– Не один. Двое! – заявила Агнесса, тряхнув огненной косой. – Я тоже пойду с ними.

Зачем она? Талла уставилась на Агнессу, так отважно взиравшую на богиню. И когда это ей стала так важна помощь Страннику? Скорее уж даже самой Талле… Она-то думала, рыжая её терпеть не может и будет рада отправиться куда угодно, только не с ней. И вот теперь…

– А ты мне нравишься, – объявила Вестница. – Жаль, что не хочешь помочь мне, могла бы стать первой жрицей, я выбрала бы тебя. Подумай снова.

На мгновение лицо Агнессы – такое решительное, пышущее вызовом – переменилось. Но потом она вскользь глянула на Расса и резко мотнула головой.

– Нет.

– Ну и глупая, Странник тебя не выберет уж точно. Будешь обычной вместо того, чтобы возвыситься рядом со мной, – и крылатая богиня окинула взглядом жрецов, готовых следовать за ней: – Всё, я больше не намерена ждать! Достаньте моих птиц, пусть они снова взлетят!

Талла не успела сделать и трёх вдохов, как они с Рассом и Агнессой остались одни. Ведь они должны справиться? Должны же?

Уходящие жрецы, кажется, не сомневались – никто даже не оглянулся!

– Как они собираются достать её бусы со дна моря? – спросила Талла, когда Вестница со своей новой свитой скрылась из виду.

Они втроём брели по дороге, лежащей вдоль берега. Наверное, в шторм волны захлёстывали её, роняя на утоптанную землю осколки ракушек и бахрому водорослей. Сейчас море лежало недвижно, позволяя ветру лишь взбивать мелкие бороздки пены. Талла старалась дышать глубже, запоминая солёный запах. Если бы можно было вдохнуть в себя всё море и задержать внутри хоть немного его векового спокойствия. Чем ближе они были к Марбл, тем сильнее зудела под кожей тревога и… Страх?

– Не знаю, – пожал широкими плечами Расс. – Надеюсь, она и правда не начнёт их по одному бросать в воду, надеясь, что кто-нибудь выплывет. Может, наймут рыболовное судно… Мы бы, наверное, могли попытаться достать её бусы и раньше, но это то же самое, что найти нужную травинку в поле. С Вестницей будет проще, она чувствует, где они.

– Они все чувствуют? – Талла посмотрела на подозрительно молчаливую Агнессу. Стоило начать говорить с Рассом, как та вся ощетинивалась. Будто кто её тащил с собой… – И Ите…

– Стой!

– Что такое? – вздрогнула Талла.

– Ты хотела… Я прав? Ты хотела назвать его имя, ты его знаешь?

– Да, он сам назвался мне. А что?

– А то, что ты, – не выдержала Агнесса, – значит, глупая!

– Перестань ты, Рыжуля, – пожурил её Расс, – мы ведь на то здесь и есть – объясним. Тебе, Талла, бог доверил своё имя. Тебе, не кому-то ещё. Для остальных он Странник неслучайно. Понимаешь? Береги его имя. Даже от нас.

Талла серьёзно кивнула. Не сказать, что она всё-всё поняла, но много и не надо. Многие народы относятся к имени с трепетом, чего же удивляться, что и боги. Она сохранит. Сохранит обязательно… Ох. Под туфлей хрустнула большая раковина, пропоров осколком подошву, царапнув ступню. Но охнула Талла не поэтому. Просто вспомнила.

– Жива там?

– Да, – бесцветно отозвалась она. – Да, всё хорошо.

Хорошо не было. Та ссора… Когда Талла прилетела к Марбл, рыдала и сказала. Сказала ведь? Точно сказала. Не думая ни о чём, лишь бы выплеснуть побольше боли. “Итер, Итенерий”, – громыхнуло сердце. Что же наделала…

Она отвернулась к морю, чтобы спрятать лицо от Расса и Агнессы. Только бы рыжая ничего не надумала сказать сейчас – Талла не сдержалась бы, ответила. Но та молчала. Они все молчали, и тишина становилась громче бухающей в ушах крови.

– А выглядишь так, словно не так уж всё и хорошо, – пробурчал Расс.

Может, нужно взять и рассказать ему? Наверное, иди они сейчас вдвоём, Талла не раздумывала бы. Но вот так, при Агнессе, открыть, что выболтала имя бога подруге? Колдунье… Нет уж, ни за что!

– Просто задумалась, – ответила Талла. – Обидно, что нас вот так бросили ради Вестницы, правда?

– Обидно, но что делать? Неужто не справимся? Может, и справляться не придётся, доберёмся до этой Марбл, а там уже Странник пошуровал.

– Может, и так, – Талла даже не пыталась изобразить радость. Если Итер сделает всё сам, останется ли? Зачем ему ждать Таллу, которая обманула и пропала? Зачем искать её и помогать… – А что они будут делать?

– М? – Расс непонимающе свёл брови.

– Ну боги. Вестница, Странник. Когда получат бусы и глаз – что они будут делать?

– Вот уж вопрос, так вопрос… Может, найдут остальных свободных?

– А такие есть? – удивилась Талла. – Я думала, всех заточили в клетки, иначе почему те, другие, не пытались спасти остальных?

– Они не так и дружны меж собой. До кого-то просто не смогли добраться, до бога смерти, например. Были и другие, кто мало интересовался делами людей. Далеко отсюда есть их земли, куда человеку лучше и не соваться. А ты сама-то что будешь делать?

– Не знаю… Пока не увижу Странника – не знаю.

Это была правда. Что она теперь могла знать? Только одно – мир не будет прежним. Но хорошо это или плохо? Хотя бы для неё самой…

Глава 28

Издали Лан-Лан казался огромной белопенной раковиной, вышвырнутой на берег шальной волной. Спирально вьющиеся по склону улицы, светлые округлые домики, чуть поблёскивающие на солнце. В гавани, точно дремлющие чайки, покачивались корабли со спущенными парусами. Город дышал легко, точно весёлый безмятежный ребёнок, играющий в траве. Даже не верилось, что здесь может прямо сейчас происходить что-то плохое.

Да и сама Талла решила бы, что все тревоги – лишь дурной сон. Вот сейчас она найдёт Марбл, та радостно засмеётся, обнимет. Вернулась! Отдаст глаз, который бережно для неё хранила. Как легко было так думать под убаюкивающий шёпот моря. Мешал только Расс. Он мрачнел с каждым часом, с каждым новым рассказом о Марбл. И его тревога, точно заразная зудящая сыпь, начинала донимать и Таллу. Вдруг опоздают?

– Что мы будем делать? – спросила она. – Когда найдём нужный дом – что?

– Это у тебя надо спрашивать… Сможем ли мы убедить её? Постарается ли она сбежать, может ли напасть? И если может, насколько Марбл сильна?

Талла проглотила загорчившую слюну. Неужели и правда такое возможно? Чтобы пришлось драться с Марбл… Накинуться втроем? Да ведь она совсем не…

– Нет, я думаю… Я не знаю! Она же не пыталась отбиваться от ваших, когда они напали на ярмарке! Марбл умная, я хотела бы… Хотела бы попробовать с ней поговорить. Я наверняка смогу её убедить.

– Было бы неплохо, только смотри, чтобы не заговорила… Да чего уж там, будто мы знаем, что нас ждёт.

Талла неохотно кивнула. Снова она шла куда-то без плана, совершенно не представляя, с чем столкнётся и что будет делать. Одна лишь разница – сейчас над головой не висело пророческое “плохой путь”. Итер… Как бы хотелось услышать от него хоть что-нибудь, пусть даже это.

Они зашагали чуть быстрей, будто не терпелось поскорее увидеть, с чем предстоит столкнуться. Поскорее закончить.

Уже можно было рассмотреть странный пористый кирпич, из которого были сложены дома, людей в воздушных ярких нарядах, похожих на пёстрых рыбок с длинными хвостами. В городе не было ворот, он будто потихоньку – от маленьких, широко разбросанных по берегу хижин – собирался к центру, а оттуда завивался вверх по склону холма.

– Марбл говорила, что домик на берегу… – Талла оглядела лачуги, мимо которых они проходили. – Но он должен быть совсем не таким. Красивым, наверняка красивым.

– Тогда идём дальше, здесь одни рыбаки живут, – Расс ускорил шаг, а за ним – и Агнесса.

Как только они убрались подальше от рыбацкого пригорода, само понятие “берег” будто бы исчезло. Вот камень мостовых, доски причала, плотная шеренга корабельных носов, там, дальше, за лесом из мачт – робко поблёскивало море.

Может, она что-то перепутала? Не тот город, или не берег, а набережная? Но, если и так, по левую руку только лавки с рыбой да лотки торговок украшениями из ракушек. Жилые дома начинались намного дальше, там уж и с натяжкой не скажешь “у самого моря”.

Вокруг сновали голые по пояс моряки. Громко переговаривались, смеялись, глазели на проходящих девушек. Талла старалась глядеть куда угодно – на небо, под ноги, но то спотыкалась, то задевала локтями проходящих мимо людей. Снова перед глазами мелькали загорелые торсы, щёки заливала краска. Агнесса, чьи огненные волосы так и цепляли взгляды матросов, тоже шла вся пунцовая, но и будто бы довольная.

Интересно, чем? Что все смотрят на неё, а не на Таллу? Ну и пожалуйста, ей и вовсе не хотелось подобного внимания. Одна польза – хоть на мгновение забыть о том, что маленького домика на побережье тут нет и в помине. А если и есть – ничего хорошего там не ждёт.

От запахов смолы, дерева, лежащей на солнце рыбы, пота и пряностей начинала болеть голова. Казалось, что гавани не будет конца – откуда только столько кораблей? Словно море – какой-то отдельный мир, о котором Талла ничего не знала. Вдруг мимо них провели вереницу закованных в цепи людей. Преступники? Она думала так лишь мгновение. Потом увидела совсем маленьких мальчиков и девочек – такие разве могли совершить что-то ужасное? Так кто же они? Рабы?

Местные спокойно прогуливались и торговались, будто ничего необычного не происходило. Даже не глянули в сторону скованных цепями людей. Лан-Лан тут же показался мерзким, словно из дивной белой раковины выполз вонючий жирный слизень. Талла прибавила шагу.

Наконец, дорога пошла немного вверх. Удушливый запах сменился свежим солоноватым ветром, а возле солидных носовых фигур больших кораблей даже матросы будто бы стали степеннее. Здесь ходили красивые нарядные люди, увешанные бусами и браслетами, а следом за ними семенили другие – едва одетые с изнурёнными лицами. И Талле снова расхотелось смотреть по сторонам.

Наконец, из-под деревянного настила проступил песок. К самому горизонту дугой потянулся пляж. Неужели? Талла обрадовалась, но лишь на мгновение. Раньше можно было надеяться, что они так и не найдут жилище Марбл, что не придётся противостоять ей. Но не теперь.

Домик оказался точь в точь таким, как Талла представляла себе. Здесь бы нежиться на обласканной ветром траве, глядя, как вечернее солнце погружается в багрянец волн. Вместо этого они крались, озираясь, точно воры, решившие нарушить чужую идиллию.

– Надо сначала узнать, внутри ли Марбл, – предложил Расс.

– Тогда пусть она, – Агнесса кивнула на Таллу, – ждёт здесь, а мы пойдём и постучимся. Марбл же нас не знает.

– И что, если она дома? – спросила Талла. – Наброситесь на неё с кулаками?

– Притворимся заплутавшими пассажирами с одного из кораблей. Может, она пригласит нас внутрь… А нет, так уйдём и будем думать дальше.

– Ну, попробуйте…

План, что и говорить, не отличался особой выдумкой. Но ведь не кидаться же на двери с палками. Выяснить, там ли Марбл, и правда было неплохо. Тем более, дом выглядел так мирно… Если бы сюда уже явился Итер, то и кирпича на кирпиче не оставил бы.

Талла осталась в тени сладостно цветущего дерева, пока Расс с Агнессой шли по утоптанной дорожке к дому. Вот подошли к калитке, украшенной связанным из тонких веток веничком, потоптались. Почему не идут дальше?

– Эй, есть кто дома? – до Таллы донёсся голос Расса, одновременно забарабанившего кулаком по белым доскам.

Никто не приоткрыл дверь, не выглянул в окно. Могла Марбл не услышать? Вряд ли, если уж даже Талла умудрилась… Стены из пористого кирпича не казались ни толстыми, ни плотными. Агнесса тоже звала и стучала – никакого ответа.

Тогда Талла бросилась к ним. Если повезло, если Марбл нет, может, получится успеть до её возвращения забрать глаз? Просто так взять и…

А вдруг Марбл тут и не было?.. Такая простая мысль и так больно хлестнула. Всё напрасно? Куда идти, если домик – последняя надежда – пуст? Отчаяние связало ноги, сгустило воздух вокруг. Каждый шаг требовал слишком много сил, а они проливались мимо, точно дождевая вода из проткнутой вилами бочки.

Но нельзя же, нельзя же просто так оставить? Не проверив даже? Талла приказала трусливому, маловерному сердцу успокоиться. Быстрым, срывающимся на бег шагом добралась до Расса и Агнессы. Они стояли перед калиткой, посреди которой на плетёном кожаном шнурке висела связка веточек, которую Талла издали приняла за веник. Никакого замка, только наброшен крючок, чтобы дверка не открывалась сама собой под порывами ветра.

– А чего тут встали? – Талла вопросительно заглянула в задумчивые лица жрецов.

– Нельзя туда, – шепнула Агнесса, и Расс согласно кивнул.

– Что значит – нельзя? Мы должны!

Талла решительно взялась за ручку калитки и вдруг поняла, что совсем не хочет входить. Разве можно? Это ведь чужой дом. Да ей туда даже и не надо! Наверняка, ничего ценного там нет, да и беспокоить хозяев – последнее дело. Рука сама собой соскользнула. Талла отвернулась и подарила по мягкой улыбке Агнессе и Рассу. Домов много, а сюда ходить уж точно не следует.

– Ну что, раз хозяйки нет, уходим тогда? – беззаботно спросил Расс.

Какая-то мысль настойчиво завозилась в голове – надоедливая, точно скребущаяся под половицами мышь. Но Талла словно лежала под плотным одеялом и шебуршания казались совсем тихими и далёкими. Надо туда, надо туда, надо, надо, надо… Почему?

Она ведь не красть – забрать своё. Потому что там…

– Нет, подождите! – громче, чем стоило, воскликнула Талла. – Вы… Вы не чувствуете? Не помните? Что-то заставляет думать, будто нам сюда не надо, путает, вычищает мысли о цели.

Расс и Агнесса глядели на неё так, будто она убеждала их, что гнилое полено – это прекрасный соланирский скакун. Марбл умеет такое, ну конечно! Как с тем шариком во дворце, когда стражи любовались им, точно мать – новорожденным младенцем. Наверняка в её лавке полно талисманов и от воров.

Стоило Талле понять, как дурман развеялся, оставив лишь лёгкое эхо сомнений. А ещё вызрела уверенность – она здесь! Марбл здесь, не может быть иначе. Талла скинула крючок, отворяя калитку, но её спутники и не думали заходить в сад. Не понимают…

– Это обман, колдовство! Нам надо внутрь, ну же!

Где мог быть амулет? Талла обежала глазами ближние доски забора, саму калитку, связку веток… Ага! Она развязала тугой узел шнурка и хворостинки посыпались в траву.

– Так странно, – проговорила Агнесса, хмуря рыжие брови.

Она потянулась к шнурку, но Расс сжал её пальцы, не позволяя коснуться остатков амулета.

– Не надо. Мало ли, что там ещё…

– Скорее всего, ничего, – сказала Талла, первой шагая в сад. – Я немного ей помогала. По отдельности это просто ветки и кусочки кожи, ничего больше. Но задерживаться нам ни к чему, вдруг Марбл вернётся!

– Ты в этом понимаешь?.. – без прежней издёвки спросила Агнесса.

Талла лишь пожала плечами, мол, да, ничего особенного. Всё равно говорить сейчас не хотелось. Дом будто насторожился, когда они прошли ворота и направились к дверям. Что ещё может встретиться по пути? Вдруг что-то опаснее первого амулета? Но ведь Марбл их не ждёт… А связка веточек – так, от случайных людей.

Талла дёрнула дверь – заперта, конечно. И открыть нечем, шпильки остались в старой мальчишеской одежде. Даже волосы убраны совсем по-простому. Тут она подумала про другие волосы – рыжие, непокорные...

– Дашь заколку? – она повернулась к Агнессе, которая опасливо оглядывалась по сторонам.

Всё время такая бойкая, сейчас она казалась заблудившимся в лесу ягнёнком. Расс сжимал её плечо.

– Что? Зачем тебе? – спрашивая, Агнесса уже тянулась к волосам, вынимала заколку, пленявшую рыжие пряди.

– Увидишь.

Талла сунула острый конец заколки в замочную скважину, повозилась, пока не услышала щелчок. Совсем несложный механизм – ещё бы, если кто-то смог пройти за калитку, замок его не остановит.

– Добро пожаловать, – она картинно распахнула дверь, хотя внутри всё трепетало, и сердце подпрыгивало до самого горла.

Зато когда Талла возвращала заколку Агнессе, та смотрела едва ли не с восторгом. Неужели яд кончился или это временное перемирие? Знать бы ещё, за что шла война.

Они по одному зашли в дом, тускло освещённый просеянным через розовые занавески солнцем. Здесь действительно оказалось красиво – свежие цветы в вазах, пёстрые плетёные коврики, тысячи полочек с расписными тарелками и фигурками морских животных. Марбл не могла выбрать другое жилище. Как хорошо, как чисто и мило – захотелось даже развернуться и умчаться прочь, чтобы не осквернять...

– Разделимся, – сказал Расс, оглядываясь деловито, совсем не как Талла.

Она хотела было удивиться – зачем? Но потом поняла. Наверх уводила лесенка с резными перилами, сама гостиная – большая, с несколькими дверями и люком погреба. Какой им смысл осматривать всё толпой? Но, если вдруг…

– Рыжуля, ты здесь караулишь, – обогнал её мысли Расс. – Если вернётся…

– Ага, – кивнула Агнесса, – тут заодно осмотрюсь.

Талла решила отправиться наверх. Если Марбл работала, то, наверняка там, где больше света, и где её сразу не застигнут нечаянные гости. Оглянувшись на жрецов, Талла положила ладонь на перила. Шаг, другой по светлым деревянным ступеням до солнечной мансарды. Вдох не принёс привычного в таких местах запаха смолы и древесины. Пахло морским побережьем, на которое, точно на алтарь, волны принесли своё подношение из водорослей.

На круглом столе около окна покоилась чаша с затуманенной жидкостью, рядом с ней – открытые баночки и развязанные мешочки с порошками и серыми сморщенными кусочками чего-то непонятного. Здесь будто мгновение назад была хозяйка… Вот она отложила длинную фарфоровую палочку, которой перемешивала жидкость, пошла к полке, чтобы заглянуть в книгу – не забыла ли чего. Талла склонилась над чашей, задержав дыхание. Интересно, что это в ней? Лучше, наверное, не трогать.

Могла Марбл забрать глаз с собой или оставила где-то здесь? В баночках на столе поблёскивали жидкости или что-то густое вроде масла, а в одной даже плавал мёртвый птенец. Конечно, прямо на столе такую ценность, как глаз, не оставляют. В шкафчиках и на полках тоже ничего. Только шкатулка – та самая, которую Марбл прятала.

Талла заглянула туда – волоски, кусочки ветхих тряпок, даже обрезки ногтей. Желудок скрутило, и скудная пища, которой поделился с ней Расс, попросилась наружу. Талла захлопнула крышку. Это всё от богов? Какая мерзость…

Она присела на корточки, чтобы поставить шкатулку на место. Её край чуть сильней, чем Талла рассчитывала, ударил по задней стенке. Гулкий звук – словно за шкафом пустота, а ведь он стоял вплотную к стене! Талла прощупала стенку, и ей показалось, что под пальцами слегка качнулась дощечка. Или не показалось? Надавила сильней с одного края – и дощечка поддалась, вывалилась. А за ней…

Нет… Не может быть… Откуда?..

Их оказалось два. Оба глаза Талла раньше уже держала в руках, но одного – тёмно-зелёного – никогда не должна была больше касаться. Никогда… Почему?

Трясущиеся пальцы никак не хотели подцеплять круглые гладкие шарики. Соскальзывали, промахивались. Грудь будто опутали ремни и кто-то тянул их, сдавливая всё туже, пока воздуха совсем не осталось. Как же так?..

В голове зашумело, свет куда-то делся – просто забыла сделать вдох! Талла, наконец, подхватила глаза Итера, крепко-крепко стиснула пальцы на гладких боках – до боли.

Почему два? Почему же их два?!

Она, пошатываясь поднялась. Ещё прежде, чем успела развернуться к лестнице, ощутила, что там кто-то стоит.

– Расс, я наш…

Ноги перестали держать. Спина ткнулась в деревянные рёбра полок. Звякнули баночки и миски, но ни одна не упала. Не упала и Талла. Налегла лопатками на шкаф, глядя, как в странном танце движутся к ней Марбл и Агнесса. Жрица первая. Медленными пугливыми шажками – на цыпочках и вытянувшись цаплей. Поперёк белой шеи лезвие клинка. Того красивого, узкого с ониксовой рукоятью – очень острого, Талла помнила.

Сзади легко ступала Марбл. Улыбалась из-за плеча Агнессы.

– Вернулась, милая? Ещё и с подружкой… Молодец, смогла сбежать от этого своего соланирца? Да ещё и память у тебя, я гляжу, хорошая.

– Марбл… – Талла не верила, что та способна надавить на лезвие, но не посмела шевельнуться.

– А эти милые шарики ты, пожалуйста, положи. Сломаешь ещё, а? После того, что ты сделала с моим амулетом от воров, я тебе, знаешь ли, не готова доверить хрупкие вещи.

Талла замотала головой. Один раз она уже отдала – своими руками и по доброй воле. Больше не имеет права. Марбл выгнула бровь:

– Совсем не жалко подружку? Милая, я ведь всё равно заберу, только рыженькой больше не станет.

– Зачем ты так? – прошептала Талла. – Мы ведь… Мы же друзья, разве нет? Я доверяла тебе. Зачем?

– Мне, знаешь ли, очень хочется жить. А ты чудо, правда, если бы мне так не хотелось немного подправить свою судьбу, мы бы так и остались подружками, честное слово. Собственно, нам ничто и не мешает, правда? Но сначала шарики.

Агнесса, такая бледная, во все глаза смотрела на Таллу. Умоляла отдать или наоборот? Где же Расс? Он же должен был услышать...

– Марбл, ну зачем же вот так? Я бы помогла тебе. Мы со Странником, – “Итером”... только бы Марбл не вспоминала это имя! – вместе помогли бы. За всё то, что ты для нас сделала. Зачем было красть?

– О, я очень сомневаюсь, что твой дорогой бог позволил бы мне уничтожить свой глаз. Но ты права, он мне очень поможет – прямо сейчас, – Марбл двинулась вместе с Агнессой к чаше с туманной жидкостью. – Подсоби-ка мне, рыженькая, а то у меня рука занята.

Та едва-едва кивнула, чтобы лезвие не царапнуло кожу. Марбл всучила ей сумку.

– Достань мешочек. Ага, да поосторожней, еле выторговала его. Так, а теперь доставай оттуда… Та-а-ак…

Талла смотрела, как Агнесса нервно дёргает завязки, извлекает на свет коричневый засохший корешок. По команде Марбл она раскрошила его над чашей, и что-то произошло. Жидкость будто взбесилась, пошла пузырями, брызнула в стороны. Несколько капель попало на кисти Агнессы, и та тихо вскрикнула. На белой коже, там, куда попали брызги, проступили красные пятна. Ей, наверное, так больно… Но Агнесса не скулила, только слёз не удержала, и они бежали по щекам, соскальзывали с остренького подбородка на ониксовую рукоять.

– Ну всё, милая, – Марбл протянула Талле свободную руку, – понимаю, глаза любимого и всё такое, но давай-ка их уже сюда, натискалась.

Талла прижала их к груди, затрясла головой. Она смотрела в белое-белое лицо Агнессы, чувствовала, как и у самой щёки становятся мокрыми. Как можно отдать? И как можно не отдать?..

– Думаешь, я не сделаю? Сделаю, ещё как. Просто девку жалко резать зазря, а то потом ещё и тебя придётся. – Марбл легко надавила на кинжал. Так, что кожу под ним украсила алая царапина. – Ну, не стой столбом, давай сюда.

Сделает. Может, глаза бога и стоили больше жизни обычной девушки, но не Талле оценивать. Она не могла, не могла вот так разменять. И протянула раскрытую ладонь. Марбл схватила глаза, оттолкнула от себя Агнессу. Та, рыдая, повалилась на пол. Талла не успела дёрнуться, помешать. Глаза полетели в бурлящую чашу. И будто посмотрели на прощание, сверкнули голубым и тёмно-зелёным.

– Мои глаза! – раздирающий воздух и время вопль.

Рычание могучего зверя, пронзённого мечом. Итер?!

– Как думаешь, какова будет моя новая судьба? – Марбл прошлась по мансарде так спокойно, будто дикие крики бога были не громче жужжания бьющейся о стекло мухи, – Может, стоило приберечь второй, если новая будет не очень… Но я решила, что два-то уж наверняка, да?

Талла в ужасе глядела то на кипящую, плюющуюся поверхность, то на лестницу. Где-то там, внизу – в подвале? – кричал от боли и злости Итер. Как она могла позволить? Как?! Глаза… Его глаза!

Она кинулась к чаше. Пузыри лопались, шипели, обещая нечеловеческую боль. Плевать! Талла сунула левую руку – до локтя – прямо в кипящее нутро. Словно стая бешеных собак вгрызлась в кожу, в мясо. Она, наверное, кричала. Сливаясь в единой агонии с богом. С Итером.

Пальцы коснулись чего-то твёрдого, округлого. Это они, они? Ещё мгновение, и сознание не удержится, рухнет в чёрную бездну. Талла схватила глаза, едва ощущая саму себя. Выдернула сжатую в кулак руку. Руку ли? Что-то страшное, красное, чуть живое… И глаза.

Талла отпрянула от стола. Разум не желал повиноваться – сбежать, ускользнуть в беспамятство. Но нет, сейчас – нельзя. Как же больно!

– Ах ты дрянь! – голос Марбл прорвался сквозь красно-чёрное мутное полотно, норовившее застлать мир вокруг.

Талла дёрнулась к лестнице. Но Марбл перехватила. Навалилась, потянулась к сжимавшей глаза руке. Словно спицей пронзила новая боль – ошпаренной кожи коснулись чужие пальцы. Талла вцепилась в руку Марбл, отдирая её от себя. Та сжала крепче. Талла вскрикнула, повалилась на колени, увлекая Марбл за собой. Где-то на краю зрения мелькнуло рыжее. Агнесса? И тут же что-то грохотнуло об пол и следом – крик. Уже Марбл.

Талла извернулась, чтобы увидеть – опрокинутая чаша катилась по мансарде. Пролитая жидкость шипела на столе, досках, на ногах Марбл.

– Вставай, скорее! Бежим! – Агнесса поднимала Таллу под руки, вытаскивая из под орущей от боли Марбл.

Та пыталась ещё хватать, грозить. Но прежде, чем успела подняться, они уже очутились на лестнице. Талла баюкала обожжённую руку, Агнесса помогала спускаться, придерживая за плечи. Они двигались, больше глядя назад, чем вперёд. И в тот момент, когда, наконец, посмотрели перед собой – увидели Расса. Он кинулся навстречу, подхватил обеих, обнимая, обещая защиту от всего на свете.

Где же, где он был? Почему только сейчас? Почему не избавил от всего того, что с ними случилось? И тут же, стоило подумать, пришёл ответ:

– Странник там. Я пытался его освободить, но не смог… Она, – краткий взгляд наверх, – что-то сделала.

– Идём, – Талла больше всего мечтала уйти, сбежать из этого ужасного дома, или хотя бы просто позволить разуму уплыть, спасая от боли. Но если не ради Итера, то зачем тогда всё это было? – Идём.

Расс повёл их к подвалу. Сзади слышались неровный топот вперемешку с проклятиями, но Талла уже не боялась. Что Марбл, раненая, сделает им троим? Если вообще сможет спуститься, догнать. Талла сама-то едва могла идти из-за руки.

В подвале горела свеча – Расс где-то раздобыл? Там было тесно и пахло сухой травой и мышами. Талла щурила глаза, умоляя их быстрей привыкнуть к полумраку. Дальние стены тонули в темноте, обманывая смутными силуэтами, дразня и тут же отнимая померещившийся образ.

Наконец, она увидела. В самом дальнем тёмном углу. Итер стоял на коленях с вытянутыми в стороны руками. Запястья перевивали верёвки, уходящие куда-то к стенам.

– Почему ты не освободил его? – Талла вырвалась из рук Расса и кинулась к Итеру. Дёрнула толстые путы. – Ну же, найдите нож или что-то…

– Я пытался, никак…

– Талла? – Итер закрутил головой, будто пытался найти её по голосу, “увидеть” пустыми тёмными глазницами.

– Я здесь! Мы сейчас что-нибудь придумаем, разрежем верёвки!

– Нет. В них мои волосы и моё имя.

Что? Имя… Талла качнулась. Руку снова будто сунули в кипящую чашу. Из-за неё, из-за неё… Всё это из-за неё самой!

– ...ну же!

– А? – она поняла, что потонула в бурлящей смеси боли и вины, не услышала, как Итер что-то говорил.

– Глаза! Верни мне глаза!

Конечно! Глупая… Они так нагрелись в ладони, и Талла забыла, что держит их в руке. Сзади послышался голос Расса – непривычно резкий и злой. Скрип ступеней. Талла не оглядывалась. Что там? Кто там? Марбл? Неважно. Она заглянула в лицо Итера – вопреки всему такое красивое.

– Сейчас…

И Талла вложила его глаза обратно в глазницы. Как помнила по той картинке из книги – слева тёмно-зелёный, справа – голубой. Встретила его взгляд. Одно мгновение в полумраке. Было ли? Было ли там что-то новое теперь, когда Итер стал целым и законченным? Когда видел её по-настоящему? Талла не успела понять.

Он заревел – яростно и победно. Пробуждая в её душе восторг и ужас. Талла шагнула назад, хотя хотелось – к нему, вперёд. Прикоснуться, поверить… Итер сжал кулаки и рванулся. Путы, мгновение назад толстые и тугие, распались, точно сгоревшая паутина.

Талла не отрывала от него взгляда. Словно весь мир собрался в одну единственную точку. И нет ничего кроме. Ни тёмного подвала, ни израненной, но упрямой Марбл в хватке разъярённого Расса, ни благоговейно застывшей Агнессы. Только он. Бог. Настоящий, исполненный силы бог. Непостижимый и недостижимый, как звёзды, как забытый поутру сон, как перепутанные дороги судеб.

Стало вдруг очень тихо, словно все разом затаили дыхание и смирили стук сердец. Расс держал руки обмякшей Марбл. Она тоже взирала на Итенерия, и впервые в её лице был такой абсолютный, незамутнённый страх.

Талла не могла понять, жаль ей Марбл или нет. Она обманула, предала, лишила Итера глаз, она заслужила. Заслужила всё, что он решит сделать с ней. И всё же…

Итер двинулся к ней медленно, величественно, как пристало богу. Ему некуда было спешить, все дороги покорялись ему, он мог бы оказаться рядом с Марбл в одно мгновение. Каждый его шаг множил её ужас. Наконец, она зашептала мольбы. О пощаде, о прощении. Может, вот так и должно было сбыться её пророчество?

В лице Итера – лишь ярость. Обещание расправы. Такой ужасной, что человеку и не представить. Талла зажмурилась, чтобы не видеть. Но вместо воплей Марбл услышала голос Итера:

– Ты и правда готова на всё ради жизни? – то ли вопрос, то ли утверждение.

Согласный лепет в ответ. Неужели она, такая умная, не ощутила подвоха? Даже Талла поняла. Открыв глаза, она смотрела то в спину Итера, то на лицо Марбл. Её мягкие полные губы уродливо искривились, по лбу стекал пот.

– Я, пожалуй, и правда изменю твою судьбу. Ты ведь этого хотела? Новой судьбы, в которой не будет скорой смерти? Я дам тебе больше – новую судьбу без смерти вовсе.

Теперь и Марбл почувствовала. Её рысьи глаза стали шире, она затрясла головой. Итер сделал ещё один шаг. Расс выпустил Марбл, отшатнулся, словно боялся, что гнев бога, словно зараза, перекинется и на него.

– Ты ведь не надеешься на мою щедрость? Конечно… С чего мне быть щедрым с тобой?

– Я ведь помогала вам… – Марбл попыталась отползти.

– Себе, – Итер что-то сделал. Один взгляд – и все её попытки отодвинуться превратились в бесплотное дёргание израненными ногами. – Ты помогала только себе. Так вот, чтобы ты могла оценить мой дар, каждую секунду своей новой вечной жизни, я буду щедр до конца. Я открываю тебе все мои владения, все дороги мира. Иди и знай, что с этого мгновения твои ноги принадлежат мне. И они не остановятся ни на миг. Даже когда ты устанешь, когда готова будешь упасть без сил, даже когда захочешь умереть от изнеможения. И так будет с этого момента и до конца веков.

Все молчали. Талла пыталась осознать – по-настоящему, до истинных глубин – что означало его проклятие. Но не могла. Из них четверых, кажется, только Марбл понимала. Она поднималась на ноги. Шатаясь, взмахивая руками, словно её вздёргивала вверх чужая воля. Или так и было?

Неловкий марионеточный шаг, другой. Марбл ухватилась за уводящие вверх перила. Вгрызлась пальцами в гладкую древесину. Ноги шагали по ступеням, не замечая её попыток остаться, удержаться. Руки, тело неестественно вытянулись, и Марбл с надрывным рыданием выпустила перила. Грянулась о лестницу. И тут же волоком ноги потащили её дальше. Вверх, вверх… Глухие удары о доски где-то над головой.

Талла подняла взгляд к низкому потолку подвала, провожая глазами удаляющиеся звуки. Её трясло. Вернулась боль – острая, подрубающая колени. Теперь уже можно? Можно, наконец, ей отдаться? Талла удержалась за столешницу, чтобы не упасть. Осела на пол, привалившись боком к ножке стола. Прикрыла глаза. Знакомые голоса пытались до неё достучаться, но она сбежала от них вглубь себя. Как же Марбл сможет так вечность?..

Глава 29

– ... что-нибудь… пожалуйста… – обрывки слов из реальности, куда не хотелось возвращаться.

Там – боль, здесь – просто ничего. Ничего – это лучше, чем боль.

– … Ведь она… рука…для тебя!..

Да, рука… Кто-то вдруг дотронулся до неё, заставляя Таллу вспомнить, что у неё есть тело. Нет, в нём плохо, оно теперь неправильное. Прикосновение стало настойчивым, не позволяющим отмахнуться и нырнуть глубже.

– Талла.

Его голос она не могла не слушать, не отозваться. Это Итер? Итер коснулся её? Кисть и предплечье до самого локтя вновь будто ошпарило. Стон вырвался сам собой. В руке что-то двигалось, тянуло – вот-вот разорвётся. Не надо, не надо… Слишком больно!

– Талла, очнись, пожалуйста, – Тонкие осторожные ладони легли на плечи. Агнесса?

Ускользать, притворяться больше не получалось. Талла медленно, словно зрение стократ умножит боль, приоткрыла глаза. Мягкий свет истаявшей наполовину свечи запутался в чёрных волосах Итера, сидевшего возле неё на полу. Его руки держали её изуродованную кисть. Талле захотелось отдёрнуть, но он не позволил. Красная, до мяса изъеденная плоть менялась, затягивалась тонкой розоватой кожей. Некрасивой, но под ней болело будто бы меньше.

– Что ты?..

Как тогда, с одеждой из простыней, он словно перешивал кожу. Ей хотелось выдернуть кисть из его пальцев, чтобы он не видел уродства, но так правда болело меньше. Когда Итер закончил, рука не стала прежней – нездоровая розовая кожа, слишком тонкая и неестественно натянутая, словно мышиной шкуркой пытались прикрыть слона.

– Не смотри, – прошептала она, – пожалуйста.

Как она мечтала, чтобы Итер смог увидеть её своим светлым хорошим глазом! Её настоящую, красивую, а теперь… Она уродлива. Даже Дэй бы, наверное, отвернулся.

– Я всякое видел, – Итер не отвёл глаза, поднялся, помогая и Талле встать на ноги.

– А я не хочу, чтобы ты видел меня. Такую.

Она спрятала руку за спину. Сейчас он казался снова почти таким же, как она привыкла его видеть. “Обычным”? Нет, таким он никогда не был, но и не настолько величественным. И всё же мечтать о нём – как же это было глупо.

– Нет, не прячь, – Итер перехватил её запястье и мягко, но настойчиво потянул к себе. – Знаешь, что я здесь вижу?

– Страшную руку, которую мне придётся прятать до конца жизни? – выпалила она.

Откуда только вырвались эти слова, ведь Итер говорил непривычно мягко. Но зачем? Зачем же он продолжает, ведь понятно же! Тут и говорить нечего, лучше просто забыть. А хочет сделать приятное – пусть делает вид, что не замечает. Если это вообще можно не замечать.

– Нет, не это. Я смотрю на твою руку и вижу, как ошибался. Зная, что я не отвечаю на твою любовь, после ссоры и всего, что было, ты пришла и сделала то, что сделала, – Итер крепче сжал её руку. Было не больно, но отчего-то стыдно. – Я благодарен тебе. И хочу, чтобы именно ты стала моей первой жрицей.

Стать той, кому он будет доверять. Стать той, кто неизменно будет с ним рядом. Ближе, чем кто-либо из смертных. Разве можно отказаться?

– Но я ведь не жрица…

– Ты жрица больше, чем все другие, – ответил Итер, и за его спиной в унисон кивнули Расс и Агнесса.

– А ты… ты всё равно поможешь мне? В том, что я должна сделать?

Итер засмеялся. Талла растерянно смотрела на него – почему? Неужели так глупо надеяться, что, обретя полную силу, бог исполнит обещание? А давал ли он его когда-нибудь?

– Ещё никто, – в последний раз хмыкнув, заговорил Итер, – кому я оказывал честь быть моим первым жрецом, не пытался со мной торговаться. Но ты права, сделать нужно многое. Нам всем.

И он оглянулся на Расса с Агнессой, а потом вновь взглянул на Таллу. Теперь, когда поиски глаза перестали занимать все его мысли, Итер казался совсем другим. Он будто перестал смотреть лишь внутрь себя, а выглянул и увидел мир вокруг. И захотел этот мир поправить.

– Я готова стать твоей жрицей, – сказала Талла. – Помогать тебе, быть твоими руками и голосом.

На мгновение после жарких слов кольнуло сомнение: не предаёт ли? Маму, их планы и цели. Нет. Это лишь часть, ещё одна часть большого целого. Чего-то очень-очень важного. И здесь, сейчас, Талла ощутила, будто к этому она и шла, будто сейчас начиналась её истинная судьба.

– Я буду с тобой.

Эпилог

– Талла, у меня есть кое-что для тебя…

Агнесса тихо зашла в комнату. Талла не стала оборачиваться, она смотрела в окно на гавань Лан-Лана. Прибыл новый корабль, и поджарые матросы с кожей блестящей, точно спины дельфинов, таскали мешки и ящики. А потом вывели живой товар и Талла отвернулась.

Почему-то в эти дни, что они провели здесь, в гостинице, Агнесса была милой и ни одного колючего слова не слетело с её языка. И сейчас она стояла, словно смиренная ученица перед наставником. Взгляд непривычно робкий, в руках свёрток.

– Это для тебя, я сама вышивала, – Агнесса протянула свёрток Талле.

Внутри оказались изящные и длинные – до локтя – перчатки. По светлому батисту змеились золотые нити с сиреневыми бисерными звёздочками. Замечательная работа… И всё же Талла не спешила надеть. Хоть она и прятала левую руку от чужих взглядов, после слов Итера вид болезненно-розовой кожи вызывал затаённую гордость.

– Не нравится? – разочарованно спросила Агнесса.

– Нет, это чудесно, правда. Просто…

И тут Талла придумала. Она натянула перчатку на одну лишь левую руку, а другую свернула и убрала обратно в свёрток. Вот так. Талла погладила приятный для кожи и взгляда светлый батист. Рука останется особенной.

– Спасибо тебе.

– Тебе… На самом-то деле. Это моё извинение и благодарность. После того, как я вела себя, не знаю, зачем ты решила меня спасти. И теперь я понимаю, почему Рассу, – Агнесса коротко вздохнула, – ты так понравилась.

– Я не сержусь, – произнеся это, Талла поняла, что так оно и есть. – И ты тоже спасла меня.

– Значит, мы могли бы стать подругами?

Агнесса смотрела с такой надеждой, что оставалось только кивнуть.

– А ты научишь меня взламывать замки? И ты правда училась у этой колдуньи делать амулеты? И как это? Покажешь?

Под ливнем вопросов Талла расхохоталась. Искренне и от души. Почему-то из-за всего, что произошло, она стала казаться себе старой. Старой и уставшей. А этот смех… Так хорошо было просто смеяться из-за ерунды. И видеть, как хихикает в ответ Агнесса, зажимая рот руками. Может, у них и правда получится дружить по-настоящему?

– Конечно, покажу. Ой!

Из сияющего коридора, выросшего прямо посреди комнаты, появился Итер. Теперь он уходил и приходил вот так, в любое время. Агнесса тоже ойкнула.

– Я, кажется, мешаю, – бросила хитрую улыбку Талле и сбежала.

Итер остановил взгляд на перчатке, кивнул будто бы одобрительно. Талла просияла в ответ. Всё же это оказался замечательный подарок, теперь она могла выставить руку перед собой и любоваться искусными стежками и блестящими бисеринками, а не думать о том, что её тело испорчено навсегда.

– К Вестнице вернулись её птицы, – сообщил Итер, разрывая цепочку её мыслей.

– Ты хочешь освободить остальных?

– Не знаю… Мир уже не тот, как был до нашего пленения. Я вижу, что их освобождение сейчас приведёт к беде.

– Они снова захотят править людьми? – спросила Талла и немедленно получила согласный кивок в ответ. – Но они больше не должны. Никто не должен. Люди не хотят власти над собой, но сами пытаются возвыситься над другими. Мужчины – над женщинами в Соланире, хозяева – над рабами здесь, в Лан-Лане… Что-то должно измениться. Мы должны что-то изменить!

“И спасти маму!” – непроизнесённая вслух мысль. Итер коснулся затянутой в перчатку руки. Даже сквозь ткань Талла ощутила тепло его одобрения, встретила взгляд разноцветных глаз. Ей больше не хотелось казаться для него красивой, ведь она уже получила нечто гораздо большее. Итер улыбался:

– Это хороший путь.

Content

Цветкова Ольга Бог из клетки

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог