Ф. К. Каст

Солнечная воительница

Эту книгу я посвящаю своим спутникам – тем, кто до сих пор со мной, и тем, кто ушел на поиски нового мира: Бэджеру, Кэмми, Хлое, Кирку, Хану, Клэр, Кхалиси, Пятнистому Пухлику, Тиберию, Пичи и Зене «Королеве воинов» Каст.

В моем сердце всегда найдется место для вас.

1

Мир задыхался в дыму. Вязкая, как туман в зимнем лесу, пелена обволакивала Мари и Ника, обвивала их своими щупальцами. Удушливое облако опустилось на землю и развеялось с очередным порывом губительного ветра, а вдалеке прокатился дразнящий раскат грома.

– Вон он! – Мари протянула руку, указывая вперед. – Мы почти у берега. Его можно разглядеть, когда поднимается ветер.

– Ты можешь его описать? Он каменистый, или к нему можно причалить? – спросил Ник, тяжело переводя дух. Не поднимая головы, он налегал на весла, сражаясь с быстрым течением. На дне лодки рядом с Ником лежала крупная овчарка, которая не сводила с него мудрых янтарных глаз, затуманенных тоской.

– Берег илистый, почти без камней, а у воды растет кустарник – не слишком густой, но лодку спрятать можно.

Сидящий рядом с ней пес, молодая копия взрослой овчарки, насторожил уши в сторону берега и громко чихнул. Мари улыбнулась своему спутнику и потрепала ему уши.

– Знаю, но там, – кивнула она на юг, – дыма гораздо больше.

Она обернулась на юношу, который сосредоточенно греб к берегу.

– Ник, ты уверен, что нам стоит здесь причаливать? Мы ушли от пожара совсем недалеко.

Ник, не переставая грести, поднял на нее мрачное лицо, по которому струился пот. Их взгляды встретились. Видеть в его глазах печаль было мучительно больно – слишком хорошо она его понимала. Несколько часов назад он потерял отца. Несколько недель назад она потеряла мать. Быть может, в не слишком отдаленном будущем у них появится возможность разделить эту скорбь, зализать раны. Но сейчас общее горе только мешало, отвлекая внимание от опасности, которая окружала их, подобно густому удушливому дыму.

– Прости, Мари, – сказал Ник и, поколебавшись, выпалил: – Я выпрыгну здесь. Течение снесет тебя дальше по реке – подальше отсюда. Лару пусть остается с тобой и Ригелем. Я отыщу вас, когда все закончится.

Мари удивленно захлопала глазами, а когда до нее наконец дошел смысл его слов, отчаянно замотала головой.

– Ни за что, Ник. Тебе нельзя… – начала она, но он отпустил весло и взял ее за руку.

– Я должен. Должен вернуться к своему народу. Должен им помочь, хоть чем-нибудь.

– Тебя могут убить! Тадеусу ничего не стоит воспользоваться суматохой и всадить тебе в спину стрелу. И какая им будет польза от мертвеца?

– Тадеусу будет не до меня: город надо спасать от пожара. Но я буду осторожен, – заверил ее Ник.

Мари прикрыла глаза, пытаясь успокоиться. Она не станет думать о том, что с ним может случиться. Она не позволит страху за Ника взять над ней верх. Она не будет ему обузой. Она открыла глаза и посмотрела на него.

– Возьми Лару. Он тебя прикроет – особенно когда ты будешь слишком занят, чтобы смотреть по сторонам, – храбро улыбнулась она Нику и его псу, который жался к ногам спутника.

– Меня беспокоит его самочувствие. Я не проверял его лапы – вдруг они обожжены? Мех у него слегка опален – на вид ничего серьезного, но мне бы не хотелось заставлять его…

Огромный пес нетерпеливо гавкнул, прерывая его, и уставился на берег, как будто пытался притянуть его усилием воли.

Мари собралась с духом и непринужденно, почти шутливо, заметила:

– Видишь, он на моей стороне. Он ни за что не отпустит тебя одного.

– Ладно, ладно. Давай причалим к берегу.

Ник снова сосредоточился на веслах, направляя лодку к илистому берегу, и Мари обняла своего спутника – сына Лару, – черпая утешение и силу в узах, что связали их до конца жизни. Она понимала, почему Ник хотел вернуться к своему народу и попытаться спасти как можно больше людей от страшного пожара, пожирающего величественный Город-на-Деревьях, но мысль об опасности, которой он себя подвергает, сводила ее с ума. Мари покрепче прижала Ригеля к себе. Я только что нашла Ника. Я не могу его потерять – я и так потеряла слишком много. Ригель тихонько заскулил и принялся вылизывать ей щеку, когда их маленькая лодка коснулась земли.

Ник выпрыгнул из лодки и вытянул ее на берег по илу и камням, а потом помог Мари выбраться на землю. Лару и Ригель неотступно следовали за ним.

Взявшись за руки, они вместе с овчарками поднялись вверх по склону к узкой звериной тропе, бегущей вдоль Канала. Они постояли немного, держась за руки. Ник переводил дыхание и всматривался вдаль, словно пытался различить сквозь завесу дыма горящий город.

– Я могу пойти с тобой. Только скажи, – тихо произнесла Мари, заглядывая Нику в глаза.

– Нет! – почти закричал он, но тут же взял себя в руки и продолжил уже спокойнее: – Нет, Мари. Они могут обвинить в пожаре тебя.

Мари нахмурилась.

– Но пожар устроила не я. Клетки загорелись сами. При чем здесь я?

– Я это знаю. Ты это знаешь. Но я готов поспорить, что Тадеус будет петь другую песню. Я позабочусь о том, чтобы люди узнали правду, но это будет позже. Сейчас главное – победить огонь. И еще… в дыму кто-то был.

Мари удивленно распахнула глаза.

– Ты тоже это видел!

Ник кивнул.

– Теперь это кажется каким-то наваждением, но я могу поклясться, что видел, как огонь и дым приняли облик женщины.

– Не просто женщины, – поправила его Мари. – Богини.

Ник беспокойно дернул плечами.

– Богини так богини. Может, ты и права. Ты у нас – знаток богинь, не я.

К облегчению Мари, в его словах звучало не обвинение, а сдержанное любопытство.

– Я вовсе не знаток. Вот мама – другое дело. Великая Мать-Земля никогда со мной не говорила. Словно ей до меня не было никакого дела.

Ник горько усмехнулся.

– Сегодня она определенно изменила свое мнение. Она тебя спасла.

– Нас, – твердо поправила его Мари. – Если это действительно была Богиня, а не игра дыма и пламени, то она спасла нас – всех четверых. Может быть… может быть, она сделает это снова? Может быть, мне следует пойти с тобой и помочь тебе спасти Племя?

– Нет, – повторил он. – Слишком много «если» и «может быть». Я не стану рисковать. Я не выдержу… – Ник осекся, пытаясь справиться с дрожью в голосе. Он глубоко вздохнул и вытер со лба пот, прежде чем продолжить. – Я не выдержу, если с тобой что-то случится, Мари. Понимаешь?

– Понимаю, – заверила она его. – Прекрасно понимаю.

– Хорошо. – Он облегченно выдохнул и расслабил плечи. – Мы с Лару пойдем туда, сделаем, что сможем, и вернемся в твою нору.

– Прошу тебя, будь осторожен.

Он приподнял ее лицо за подбородок и заглянул ей в глаза.

– Ты ведь понимаешь, почему я должен идти?

Они кивнула и быстро заморгала, прогоняя непрошенные слезы.

– Там твои друзья. О’Брайен и Шена. Ты должен попытаться их спасти.

Он грустно улыбнулся.

– Да, но дело не только в них. Мари, среди моих соплеменников много хороших людей. Я знаю, тебе сложно в это поверить, но это… это как с твоей подругой Зорой.

– Зора? О чем ты?

– Ну… когда я впервые встретил Зору, она хотела меня убить или, по крайней мере, оставить умирать от ран – просто потому, что видела во мне только врага. И лишь со временем она разглядела во мне меня. Пойми, точно так же дело обстоит с моим народом. Доверься мне, Мари. Прошу тебя.

Мари глубоко вздохнула.

– Я тебе верю. Помни, что ты всегда можешь рассчитывать на меня – и на Ригеля. Спаси своих друзей, Ник. А потом возвращайся ко мне.

– Я вернусь, Мари. Клянусь.

Ник взял ее лицо в ладони и прижался губами к ее губам. В его поцелуе Мари различила вкус дыма, пота и печали. Она прильнула к нему, пытаясь поделиться с ним силой, которая бы поддерживала его и вернула к ней.

– Я принимаю твою клятву, – сказала она, прерывая поцелуй, и крепко обняла его. – И буду тебя ждать.

Ник помедлил, не желая ее выпускать, а потом разомкнул объятия, развернулся и вместе с Лару растворился на тропе в дыму.

Ригель тихонько заскулил, провожая Ника и Лару взглядом. Мари опустилась на колени рядом с подросшим щенком, обвила руками его черную шею и прижалась щекой к густому мягкому меху.

– Знаю, знаю. Я тоже волнуюсь. Но Ник прав. Если мы пойдем с ними, выйдет только хуже. И потом, мы должны вернуться к Зоре. Если ветер переменится, огонь может перекинуться на нашу территорию. А еще надо найти женщин с Фермерского острова. Им понадобится наша помощь. – Она снова крепко обняла пса и поцеловала его в лоб, прежде чем отпустить. – Пойдем, дружок.

* * *

Ник остановился, когда они с Лару шагнули в ручей недалеко от Города-на-Деревьях, – он узнал знакомые места, несмотря на то что лес был затянут черным дымом. Он оторвал от туники полосу ткани, тщательно пропитал ее водой и быстро ополоснул тело.

– Лару, полезай в воду. Хорошенько намочи шерсть. Если мы хотим бороться с огнем, важна будет любая мелочь.

Огромный пес послушно вошел в ручей и улегся в воду, оставив на поверхности только нос, глаза и кончики черных ушей.

– Молодец. Хороший, умный мальчик. Я люблю тебя, Лару. Я люблю тебя, – пробормотал Ник и с нежностью погладил Лару по голове.

Овчарка подняла на него глаза, и Ник почувствовал бремя возникшей между ними связи, когда от пса к нему потекли грусть, сожаление и чистая, безусловная любовь. Стоя в чистой воде, Ник опустился на колени рядом с Лару и заглянул в его умные янтарные глаза.

– Я тоже по нему скучаю. И всегда буду скучать.

Ник изо всех сил сопротивлялся отупляющему отчаянию. Всего несколько часов назад его гордый отец, Жрец Солнца и предводитель Древесного Племени, стоял рядом со своим спутником, альфой по имени Лару. Сол выступил против Тадеуса и Сирила, против предрассудков и невежества Племени, защитил Мари и потребовал освобождения Землеступов, которых его народ в течение многих поколений держал в рабстве.

Сол был отважен, мудр и делал то, что считал правильным. Не раздумывая ни секунды, он спас Мари ценой собственной жизни.

Ник знал, что будет возвращаться к этой сцене всю свою жизнь, вспоминая, как Тадеус вскидывает арбалет и целится в Мари, Сол толкает Мари в сторону и стрела, предназначенная ей, пронзает его сердце. А потом пламя пожирает причал, плавучие дома, тело его отца – и едва не пожирает Лару.

Ник нежно приподнял голову пса. На морде Лару уже проступили серебристые крапинки, но его тело оставалось мощным и крепким. Его густой мех лоснился здоровьем. Он только недавно достиг расцвета сил.

– Спасибо, что выбрал меня. Спасибо, что не умер вместе с отцом, – негромко сказал Ник.

Голос его дрожал, а по щекам медленно струились слезы. С самого детства он мечтал, как однажды какая-нибудь овчарка выберет его в спутники – сделает выбор, на который нельзя повлиять, который нельзя предсказать или изменить. В последние годы он надеялся, что его выберет один из щенков Лару, и даже какое-то время верил, что это будет Ригель.

Никогда, ни секунды за всю свою жизнь он не предполагал, что Лару переживет его неутомимого, пышущего здоровьем отца и выберет в спутники его, Ника.

– Я всю жизнь только и мечтал, чтобы меня выбрала овчарка. А теперь, когда это произошло, я готов отказаться от своей мечты – готов отдать все, лишь бы отец был жив.

Человек и пес склонили головы в едином порыве тоски и боли от потери. Из глубины отчаяния их вырвал Лару. Он резко поднялся, отряхнулся, выпрыгнул из воды на тропу, ведущую в Племя, и оглянулся на Ника, подкрепляя ободряющим лаем волну любви и утешения, которую он направил своему новому спутнику.

Ник уставился Лару в глаза и увидел в них будущее – будущее, рожденное из пепла старой жизни, навсегда оставшейся в прошлом; это будущее засияло бы ярче солнца, которому служил его отец, если бы он, Ник, нашел в себе силы подняться и собрать из обломков своего разрушенного мира новый.

Он вспомнил твердый взгляд серых глаз Мари и понял, что обязан найти в себе силы. Ради отца и Лару, ради Мари и Ригеля – даже ради себя самого Ник обязан был найти в себе силы.

Мысленно он пообещал себе и своему спутнику: «Мне хватит сил!».

– Ну, пошли!

Ник обернул вокруг шеи мокрый лоскут ткани, завязав его так, чтобы в случае необходимости прикрыть нос и рот, и поспешил за овчаркой.

Уверенной трусцой они двинулись дальше. Ветер поднялся снова, донося до них дразнящие раскаты далекого грома. На очередном подъеме тропы Лару остановился и подождал, пока Ник его догонит. Они постояли немного, переводя дух. И тут ветер зловеще завыл и переменился.

Когда дым отнесло в сторону, Ник почувствовал облегчение. Они с Лару жадно глотали прохладный, чистый воздух до тех пор, пока остатки дыма не развеялись, открывая их глазам полыхающий среди деревьев город. Дыхание замерло у Ника в горле. Вся северная часть их дома была объята пламенем. Он увидел, что его соплеменники повалили несколько самых больших и старых деревьев, на которых размещались с любовью обустроенные гнезда, чтобы лишить наступающий огонь пищи. Кажется, это сработало – особенно когда ветер переменился, унося огонь прочь от сердца города.

Но Племя уже успело заплатить страшную цену.

– Нет, – прохрипел Ник. – Нет, – повторил он и в отчаянии упал на колени, глотая бессильные слезы и глядя, как пламя пожирает его народ и место, которое служило ему домом всю его жизнь.

Лару прижался к нему. Ник обхватил пса рукой, и от ощущения близости спутника, от его силы и любви ему стало немного легче.

– Я должен остановить огонь, Лару. Не знаю, как, но я должен это сделать.

Лару грустно заскулил, но тут же собрался, решительно гавкнул и, вывернувшись из объятий Ника, сделал несколько шагов по тропе, после чего обернулся и выжидающе уставился на своего спутника.

– Ты прав, здоровяк. Хватит рассиживаться, пора за дело.

Они с Лару бросились вперед. Через пару минут они встретили напуганных и перепачканных сажей Псобратьев, бегущих от огня. В глаза Нику бросились ожоги, синяки и открытые раны. Люди брели вперед с таким отсутствующим видом, словно их души остались в полыхающем за спиной городе.

– Ник! Боже, Ник. Ты жив!

От группы, пошатываясь, отделилась женщина. Он машинально поддержал ее за локоть, хотя не узнал ее лица, измазанного сажей и потом, пока овчарка у ее ног не поприветствовала Лару.

– Шена! Вы с Капитаном живы! Ты видела О’Брайена? С ним все хорошо?

– Когда я видела его в последний раз, он был жив, – кивнула Шена, пытаясь перевести дыхание. Мимо них медленно, словно погруженные в кошмарный сон, брели их соплеменники. – Но он вернулся в город. – Она слабо махнула рукой на пылающий лес. – Он сказал, что слышал, как плачут щенята Фалы. Он сказал, что… что он их спасет. – Она всхлипнула. – Как он вздумал их спасать? Разве в таком аду можно уцелеть?!

Ник схватил ее за плечи и заставил посмотреть ему в глаза.

– Шена, дыши глубже. Успокойся. Сейчас же. Ты нужна этим людям.

Шена дрожащей рукой стерла со своего грязного лица пот, слезы и сажу.

– Ладно. Да… Ты прав. – Она неуверенно кивнула и ухватилась за Ника, как за спасительную соломинку. – Что мне делать?

– Вы идете в правильном направлении. Продолжайте двигаться к Каналу. Если ветер снова переменится, то загорится весь лес. Канал – ваша единственная надежда.

– Но многие ранены. Рядом с Каналом нет никаких припасов. Как я могу им помочь? Ник, по-моему, все целители погибли. Они отказались покидать лежачих больных в лазарете. Я слышала их крики. Наверное, я до конца жизни буду слышать их крики.

Ник встряхнул Шену за плечи.

– Прекрати! Не думай об этом. На платформе для дозорных – той, что рядом с Каналом – есть запас провианта, ты прекрасно об этом знаешь. Идите туда. Если целители мертвы, нам придется взять на себя их работу.

– Где Мари? Она же целительница. Она может помочь. А Сол? Где наш Жрец Солнца?

Ник постарался, чтобы его голос звучал спокойно и твердо.

– Мари пришлось вернуться на территорию Землеступов. А Сол погиб.

Шена помотала головой, в ужасе распахнув глаза.

– Сол погиб? Нет. Не может быть. Даже солнце от нас отвернулось!

– Послушай, Шена. Происходящее не имеет никакого отношения к солнцу. Во всем виновата человеческая алчность и предрассудки, но у меня нет времени на объяснения. Сейчас тебе достаточно будет знать, что Тадеус опасен. Ему нельзя доверять. Это он убил отца.

– Что? Но как? – пролепетала она.

Ник мотнул головой.

– Не сейчас. Позже. Просто помни, что ему нельзя доверять – а может, и Сирилу тоже. Я не знаю, насколько сильно Тадеус успел отравить Племя. Шена, мы нужны нашему народу. Собери у Канала всех, кого сможешь. Я пришлю кого-нибудь вам в помощь. На старой платформе для медитаций всегда есть запас продовольствия, а Старый лес довольно далеко, так что пожар до него не добрался.

«Пока не добрался», – добавил он мысленно, но вслух сказал только:

– Я попрошу кого-нибудь доставить эти припасы вам.

– Хорошо. Я отведу к Каналу всех, кого найду. Я… я поищу на дозорной платформе провиант и буду ждать припасов. Но… Ник, когда стемнеет… Многие ранены – и очень серьезно. Запах крови приманит рой, и тогда…

– Шена, соберись! Не все сразу. До заката еще много часов. У вас полно времени, чтобы возвести укрепления и даже развесить у Канала дорожные коконы и гамаки, если потребуется. Ты справишься. Я в тебя верю.

Шена слабо кивнула.

– Ладно, ладно. Ты прав. Я все сделаю. Но ты все-таки поспеши, Ник. Многие держатся на ногах только благодаря шоковому состоянию. Когда адреналин схлынет, им придется тяжко. А я понятия не имею, как им помочь.

– Я тебя не брошу. Обещаю, – заверил ее Ник. – Пошли, Лару!

Ник пустился бежать вдоль растянувшихся в цепь раненых Псобратьев, а Шена принялась подбадривать людей. «До Канала рукой подать! – донеслось до него. – Скоро мы будем в безопасности!» Ник сжал зубы и ускорился, взмолившись про себя, чтобы отец одолжил ему сил и мудрости, которые помогли бы ему пережить этот кошмар.

2

Добравшись до той части леса, в которой располагался Город-на-Деревьях и которую Ник знал как свои пять пальцев, они с Лару свернули с тропы. Они взобрались по крутому холму, следуя кратчайшим путем в сердце Племени. Едкий запах дыма раздражал горло, наполняя рот горькой слюной. У тропы неподалеку от первых из гигантских сосен, на которых размещались гнезда Псобратьев, Ник с Лару остановились. Дым взвился вокруг них, так что Ник на секунду потерял дорогу. Затем ветер в очередной раз сменил направление, разогнав серую пелену, и они увидели, что в их сторону кто-то бежит. Это была женщина. Он кричала и прижимала к груди черного терьера, а туника у нее на спине уже занялась огнем.

– Стой! – закричал Ник, бросаясь к ней. – Я тебе помогу, но тебе надо…

Лару опередил его и, метнувшись к горящей женщине, сбил ее с ног. Терьер вывалился у нее из рук, а Ник лихорадочно стянул с себя рубашку и накинул ее на женщину, пытаясь потушить пламя.

– Фала! – вопила она. – Фала!

– Роза, это я, Ник! – Он бросил взгляд на терьера, который прижимался к Лару, дрожа от страха. – Фала в порядке. С ней Лару. Не двигайся. Я потушил огонь. Теперь надо понять, что у тебя со спиной.

Ник почувствовал, как Роза обмякла, но при этом она повернула голову, устремив на своего терьера взгляд, полный боли.

– Щенки. Щенки Фалы. Они остались в городе. – Голос Розы сорвался, и из глаз у нее хлынули слезы. – О’Брайен пытался их спасти, когда горящая ветка с соседней сосны подожгла наше дерево.

– Где он? Где О’Брайен?

Дрожащей рукой Роза указала на стену дыма и жара у себя за спиной.

– Там. Он остался там.

Ник опустился рядом с ней на колени.

– Ты можешь сесть?

Она кивнула, и Ник помог ей подняться с земли. Фала заковыляла к своей спутнице, и Роза взяла маленькую терьериху на колени, прижимая к себе.

– Что со спиной?

– Я не целитель, но выглядит все не так уж и плохо. Тунику твою придется выбросить, но благодаря ей кожа почти не пострадала. Ты можешь идти?

– Думаю, да. Но я не брошу щенков. – Роза начала подниматься, не выпуская Фалу из рук. – Я должна вернуться. Я должна их спасти.

– Я пойду. – Ник положил руку ей на плечо. – Возьми Фалу и идите по тропе, которая спускается к Каналу. Постарайтесь догнать Шену – она ведет к воде людей. Скоро подоспеет помощь. А я принесу тебе щенков, когда найду их с О’Брайеном.

Она уставилась на него остекленевшими от шока глазами.

– Если Фала потеряет весь помет, это ее убьет. Я так и сказала О’Брайену, когда он взялся мне помогать. Прости, Ник. Я не хотела, чтобы он тоже погиб.

– О’Брайен жив. И щенки Фалы тоже. Доберитесь до безопасного места. Об остальном позабочусь я.

– Ник, где Сол? Почему он не погасил огонь?

– Все будет хорошо. Мы справимся с огнем, – уклонился Ник от ответа. Он развернул Розу лицом к тропе, ведущей к Каналу. – Иди. Встретимся у Канала – ты, я и щенки Фалы.

Роза медленно кивнула.

– Спаси их – и спасешь меня и Фалу. Я не смогу без нее жить.

Нежно прижав к груди дрожащую терьериху, она побрела прочь.

Ник не раздумывал ни секунды.

– Надо найти О’Брайена, – сказал он Лару.

Овчарка шумно фыркнула и без лишних колебаний направилась к дымовой завесе. Ник поспешил за псом.

Не прошли они и десятка футов, как у развилки Лару склонил голову набок, уловив запах О’Брайена. С заливистым лаем он метнулся влево. Ник кинулся за могучей овчаркой, стараясь не отставать.

– О’Брайен! Отзовись! Где ты? – закричал Ник.

– Здесь! Я здесь!

Лару нырнул в клубы дыма, и Ник окончательно потерял его из виду.

– О’Брайен! – позвал он снова.

– Я здесь, Ник! Сюда!

Ник побежал на голос кузена и лай Лару и едва не свалился с поваленного дерева, остановившись в шаге от стоящего на коленях юноши и замершего рядом Лару.

О’Брайен поднял на Ника потное, покрасневшее от жара лицо и улыбнулся, явно не веря своим глазам.

– У тебя талант появляться в самых неожиданных местах, братец, – выдохнул О’Брайен. – Но я всегда рад тебя видеть.

Ник опустился на землю рядом с юношей, которого считал скорее родным братом, чем кузеном. Туника О’Брайена странно топорщилась, и он сидел, обхватив себя за плечи, как будто опасался, что рассыплется на части. Ник похолодел.

– Ты ранен? Повредил грудь? Тебя сильно обожгло?

– Я не ранен. Так, по мелочи. Просто пытаюсь перевести дыхание. Эти ребята куда тяжелее, чем выглядят.

Только тогда Ник заметил, что рубашка кузена шевелится. О’Брайен развел красные, обожженные, покрытые волдырями руки, и Ник увидел, как пять маленьких черных мордочек высовываются у него из-за пазухи и тычутся носами в задымленный воздух.

– Щенки Фалы! – воскликнул Ник. – Ты все-таки их спас!

– У меня не было выбора. Не могу смириться с тем, что вы с Солом – единственные герои в семье.

– У тебя обожжены руки и лицо. – Ник быстро оценил ситуацию. – Сожри меня жуки, О’Брайен! Чем ты думал? Еще вчера в это же время ты умирал от парши.

Он никак не мог решить, чего хочет больше: обнять кузена или отвесить ему затрещину.

– Ты прав, братец. Пожар случился очень не вовремя. – Он лукаво улыбнулся.

Не в силах выразить свое облегчение, Ник опустился на землю; Лару втиснулся между ними и принялся обнюхивать копошащихся щенков.

– Щенки в порядке?

– В полном. Надо найти Розу и Фалу. Нас отрезало от них, когда загорелось дерево. Фала запаниковала, да и Роза была близка к истерике.

– С ними все хорошо. Я отправил их к Каналу. Шена ведет туда раненых. Нужно обеспечить их продовольствием, а потом…

Губительный ветер снова переменился, взъерошив Нику волосы, и вокруг них с почти человеческим стоном взвился вихрь дыма, жара и искр: могучая стихия с неутолимым голодом стремилась поглотить Древесное Племя.

– Так же весь лес сгорит! Ветер как будто нарочно подпитывает огонь! – Ник принялся озираться, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь через завесу дыма и понять, в какую сторону пойдет пламя на этот раз.

– Ник, ты должен привести Сола к защитной полосе! Пусть он призовет солнечный огонь и остановит пожар, пока не загорелись священные сосны. – В голосе О’Брайена больше не было и тени шутливости.

– Сол умер.

О’Брайен нахмурился и помотал головой, словно пытаясь отмахнуться от слов кузена.

– Что ты сказал?

– Отец умер. – Ник говорил медленно, опасаясь, что голос сорвется.

Глаза кузена наполнились слезами, которые заструились по его опаленным жаром щекам.

– Как?

– Тадеус его застрелил.

– Что?! Чтобы Псобрат застрелил Жреца Солнца? Это… быть такого не может! Никогда такого не бывало. – О’Брайен вцепился Нику в ворот рубахи и затряс кузена. – Это какая-то ошибка!

Ник накрыл кулак кузена своей рукой.

– Это не ошибка. Я там был. Тадеус пытался убить Мари. Отец спас ей жизнь.

– Мари? Но ведь ее нужно защищать. Она же способна исцелять паршу!

– Тадеуса это не волнует – и Сирила тоже. Для них важно только, чтобы Землеступы оставались нашими рабами.

– В этом замешан Сирил? Невозможно. Это случилось на Фермерском острове? Мари пыталась освободить землеры… прости, Землеступов?

– Не освободить, нет. По крайней мере, не сразу. Она лечила их от тоски, которая их убивает. Тадеус как-то прознал, что она там, и привел Сирила и нескольких Воинов. Могу только догадываться, какую гнусную ложь про нее и про отца он им скормил. Они напали на нас. Вот так и начался пожар. Огонь перекинулся через Канал и пополз вверх по склону.

– Трудно в это поверить. – О’Брайен посмотрел на него, потом на Лару, потом опять на него.

– Лару решил не умирать вместе с отцом, – ответил на невысказанный вопрос Ник. – Он выбрал меня. Теперь он мой спутник.

Овчарка прижалась к Нику крепче, глядя на него янтарными глазами, наполненными бесконечной любовью.

– Я все еще не понимаю… не могу в это поверить.

Ник обнял Лару и снова повернулся к О’Брайену.

– Я все расскажу позже. Сначала нужно помочь Племени. – О’Брайен мрачно кивнул, и Ник продолжил: – Ты видел Уилкса и Воинов? А Тадеуса? Его ты видел?

– Я видел только Уилкса и Одина. Они добрались до Племени первыми и протрубили тревогу. Уилкс велел детям, старикам и больным уходить, а остальных отправил к Барсучьему ручью. Там они хотят прорубить защитную полосу.

Ник кивнул: попытаться остановить огонь у основного источника воды было разумно. Барсучий ручей был широким и быстрым речным притоком, который брал начало в глубине Барьерных гор на северо-западе и нес свои холодные чистые воды через сердце Древесного Племени. За землями вокруг ручья всегда тщательно следили; вдоль берегов не было ни зарослей, ни валежника.

– По обе стороны ручья много открытого пространства, да к тому же мощный поток текущей воды… Вполне подходящее место для защитной полосы, – заметил Ник.

– Вот только нам все равно нужен солнечный огонь.

– Жреца Солнца у нас больше нет, – мрачно сказал Ник.

– Тогда нам конец.

– Не обязательно. У меня есть идея.

– Ты думаешь о Мари, верно?

– Нет! Ей пока нельзя возвращаться. Тадеус ее убьет.

– Ник, она призвала солнечный огонь, когда ее мать… – начал О’Брайен, но Ник его перебил:

– Нет! То есть да, призвала. Но она не знает, как сделать это снова, и уж тем более – как его контролировать. Она даже не умела впитывать солнечный свет, пока я ее не научил. Я думал о Старейшинах и Воинах вроде Уилкса. Да взять хотя бы меня. Я могу подогреть миску воды, если очень постараюсь, а некоторые из Старейшин могут высечь искру, чтобы зажечь свет или развести огонь в очаге.

О’Брайен посмотрел на него скептически.

– Греть воду, зажигать свечи и высекать искры, чтобы поджечь трут в очаге уютного гнездышка – это одно, а призывать солнечный огонь – совсем другое.

– Знаю. Но что если собрать всех, кто умеет греть воду, зажигать свечи и так далее? Разве нельзя объединить силы и призвать огонь вместе?

– Такие вопросы лучше задавать Жрецу Солнца.

– У нас нет Жреца Солнца, и времени на вопросы тоже нет. Надо действовать, чем я и собираюсь заняться, – сказал Ник. – Возьми щенков. Ты знаешь тропу, которая идет вдоль западного берега Канала?

О’Брайен кивнул.

– Иди в ту сторону, – показал Ник через плечо. – Перейдешь маленький ручей и выйдешь к этой тропе. Догони Розу, Шену и остальных. Дойди с ними до Канала и помоги им обустроиться. Проследи, чтобы люди пили побольше воды. Не позволяй им шуметь и поднимать панику. Не говори, что отец умер – это их только напугает. На платформе для дозорных есть запас провианта, и я тоже пришлю что-нибудь, как только смогу.

– А куда пойдешь ты? – спросил О’Брайен.

– К Барсучьему ручью. Делать защитную полосу.

– Хорошо. Помоги-ка мне встать и уложить щенков, – и пойдем каждый своей дорогой.

Одной рукой он прижал к груди копошащихся щенков, а другую протянул Нику, и тот рывком поднял его на ноги. Едва они закончили запихивать щенков под рубашку О’Брайену, как из дымовой завесы у Ника за спиной вывалилась Роза.

– О’Брайен! Хвала Солнцу! Ты их спас! – Роза кинулась к О’Брайену, и он осторожно наклонился, чтобы опустить щенков на землю к счастливой матери. Глотая слезы, Роза выдавила: – Спасибо! О, спасибо тебе! Как я могу отплатить тебе за твою храбрость?

– Малыши с Фалой, целые и невредимые, а большего мне и не надо, – сказал О’Брайен.

– Роза, что ты здесь делаешь? – спросил Ник. – Ты должна была добраться до Канала и ждать там. Вам пришлось вернуться из-за дыма?

Роза помотала головой.

– Нет. Огонь распространяется вдоль склона. Он отрезал нас от воды. Я не знала, куда идти.

– Плохо дело, – пробормотал Ник, обращаясь скорее к себе, чем к Розе. – На территорию Племени идти нельзя. Там тоже пожар.

– А если пойти к старой платформе для медитаций? Она довольно далеко от города, – предложил О’Брайен.

– Недостаточно далеко. И потом, рядом с ней только один маленький колодец – и больше никаких источников воды. Слишком опасно: можно угодить в ловушку, – возразил Ник.

Вдруг из кустов раздался треск, и к ним с отчаянным лаем бросился Капитан. За ним показалась Шена – она поддерживала двух девушек, шатаясь под их тяжестью. У одной, похоже, была сломана лодыжка, у другой левую половину тела покрывали сильные ожоги.

У Ника похолодело в животе.

– Что случилось?

Пока Ник помогал усадить раненых на мох, Шена вытерла с закопченного лица пот и пояснила:

– Большинство наших добралось до тропы, ведущей к Каналу. Я услышала, как Сара и Лидия зовут на помощь, и вернулась за ними. Тут ветер переменился. Сухой кедр загорелся, и нас отрезало от остальных. – Шена отвела Ника и О’Брайена в сторону, подальше от девушек и Розы, и понизила голос. – Не знаю, добрались ли остальные до воды. Это было ужасно. Сначала все было в дыму. А потом раз – и вокруг уже пляшут языки пламени. Не исключено, что все погибли. – Шена не сводила с Ника затравленного взгляда. – Я должна вернуться. Я должна попытаться прорваться к ним.

– Так ты никому не поможешь – только подвергнешь себя и Капитана опасности, – возразил О’Брайен.

– Он прав, – кивнул Ник. – Если их окружил огонь, они уже мертвы. А если нет, они должны быть у Канала и, будем надеяться, в безопасности.

– Я почти рада, что Кристал с нами нет, – сказала Шена. – Видеть, как горит город, как гибнет наш народ… она бы этого не вынесла. Проклятье, что же нам делать?

Ник взъерошил волосы, пытаясь собраться с мыслями. Неизвестно, далеко ли распространился огонь вдоль воды. Возможно, они полностью отрезаны от Канала. Вести раненых девушек и Розу в город нельзя – там тоже небезопасно. Им нужна вода и надежное укрытие…

И тут Ник понял, как поступить.

– О’Брайен, ты сможешь найти дорогу к ручью на территории Землеступов, где мы впервые обнаружили следы Ригеля?

Кузен удивленно вскинул брови, но кивнул.

– Думаю, да, даже в дыму. Мы столько раз туда ходили!

– Хорошо. Вот как мы поступим. Ты отведешь Шену, Розу и девочек к ручью. На Поляне собраний Землеступов должно быть безопасно. Я догоню вас при первой возможности, но если что-то случится… найди Мари. Она вам поможет. Я в этом уверен.

– Постой, но как мне найти Мари?

– Мари? Та девушка, что спасла Капитана? – спросила Шена.

Ник кивнул.

– Да, Мари спасла Капитана и О’Брайена.

– Кажется, она талантливая целительница, но я все равно не понимаю. Почему нам надо идти к Поляне собраний землерылов, чтобы найти Мари?

– Нет времени объяснять – все слишком запутанно. Ты можешь мне довериться?

Шена перевела взгляд с Ника на О’Брайена и быстро приняла решение.

– Я тебе верю. Мы с Капитаном живы благодаря твоей Мари.

– И я тоже, – добавил О’Брайен. – Но я так и не понял, как мне ее искать.

– Капитан найдет ее – или, скорее, Ригеля. А там, где Ригель, должна быть и Мари, – пояснил Ник.

– Если щенок там, Капитан его выследит, – подтвердила Шена.

– Пусть ищет на юго-востоке. И зовите Ригеля, пока ищете. Не сдавайтесь. Обещаю, рано или поздно он к вам выйдет.

– Погоди, братец. Ты ведь скоро нас догонишь, так?

– Постараюсь, но если я не выберусь из города, тебе нужно будет найти Мари. Скажи ей… скажи, что мне очень жаль. Скажи, что я хотел бы, чтобы все закончилось иначе.

– Ничего я ей говорить не буду, братец. Постарайся не умереть. Если не сможешь придумать, как остановить огонь, сматывай удочки. Если ты умрешь, не одна Мари будет в бешенстве.

Ник быстро обнял кузена.

– Я постараюсь, братишка.

– Если увидишь моих родителей… – начал О’Брайен, но осекся и прижал ладони к глазам.

– Если я их увижу, то сделаю все, чтобы им помочь, – заверил его Ник.

О’Брайен тяжело сглотнул.

– О большем я и не прошу.

– Ладно, О’Брайен, Шена – дайте Розе и девочкам немного передохнуть и выдвигайтесь. Оставаться так близко к городу слишком опасно. А мы с Лару пошли.

Прежде чем он ушел, Шена коснулась его плеча.

– Да благословит тебя Солнце. Пусть оно придаст тебе сил и убережет от беды, – торжественно произнесла она.

– И тебя, Шена. – Ник жестом подозвал к себе Лару. – Идем!

3

Мари свернула с ведущей в Племя тропы и нырнула в подлесок, но, сделав несколько шагов, остановилась, растерянно покусывая губу. В глубине леса, вдали от горящего города, дым был не такой густой, но достаточно плотный, чтобы затянуть небо, из-за чего она полностью утратила чувство направления. Мари медленно развернулась на месте, пытаясь сообразить, как лучше обойти территорию Древесного Племени и не потерять слишком много времени, добираясь до болотистой местности на юго-востоке, где жили Землеступы.

Она выбрала было направление, но уткнулась в непролазные заросли ежевики, из которых им с Ригелем пришлось выбираться с величайшей осторожностью. Чем дольше Мари искала знаки, которые помогли бы ей определить, в каком направлении находится дом, тем больше раздражения она испытывала.

Внезапно Ригель замер в нескольких футах от нее. Задрав голову и хвост и насторожив уши, он потянул носом. Из груди его вырвалось предостерегающее рычание, и Мари поняла, что они больше не одни. Но когда она вместе с Ригелем начала отступать, судорожно высматривая поваленное дерево или густой кустарник, в котором можно спрятаться, на поляну вывалилась Изабель – юная девушка-Землеступ, только что освобожденная из плена.

– Мари! Мари! Я тебя нашла! С ума сойти, я тебя нашла! – Изабель бросилась к Мари, но резко остановилась, едва не врезавшись в Ригеля, который покровительственно прижался к ноге своей спутницы, продолжая ворчать. – Мари? – прошептала девушка бесцветными от страха губами. – Помоги! Не дай ему на меня напасть!

– Ригель, все хорошо. Изабель наш друг, – сказала Мари щенку и потрепала его по голове, хотя он и без того уже успокоился и прекратил рычать. – Не бойся его, Изабель. Даю слово, он не причинит тебе вреда.

Все так же потрясенно Изабель уставилась на Ригеля.

– Не понимаю. Почему с тобой овчарка Псобрата?

– Ригель со мной, потому что он выбрал меня в спутницы, – пояснила Мари как можно небрежнее. – Наверное, на причале ты его просто не заметила.

– Еще как заметила. Я подумала, что он с тем молодым Псобратом, который вчера пришел за Дженной. Кажется, его зовут Ник. Я… я не уверена. После того, как ты нас омыла, я впервые с того дня, как меня схватили, смогла мыслить ясно.

– Ты права. Его зовут Ник. А его спутника зовут Лару. А это Ригель, сын Лару. Он принадлежит мне, а я ему.

Изабель посмотрела на Ригеля, потом на Мари.

– Но это невозможно. Ты же не… – Она ахнула, когда поняла наконец, что именно видит перед собой. – Твои волосы… твое лицо! Это ты – и одновременно не ты, – медленно произнесла Изабель. – Ты похожа на них.

Мари расправила плечи.

– Мой отец был Псобратом из Древесного Племени. Мы с мамой скрывали это от Клана. Но теперь мама мертва и многое изменилось. Я больше не прячусь.

Изабель сцепила руки, продолжая смотреть на Мари. Наконец она произнесла:

– Ты теперь с ними? С Древесным Племенем?

Мари фыркнула.

– Ты уже забыла, как они пытались меня застрелить?

– Нет, но тот юноша… Ник… Мне показалось, что он и Жрец Солнца были на твоей стороне.

– Да, были. И сейчас тоже. – Мари помотала головой и грустно продолжила: – Только Ник. Жрец Солнца, Сол, был его отцом. Он погиб на причале, защищая меня.

– Я все-таки не понимаю, как так получилось. – Изабель обвела рукой Мари и Ригеля.

– Это долгая история. Я с удовольствием тебе ее расскажу, но предпочла бы делать это подальше от горящего леса.

– Хорошо, хорошо. Согласна. Нам в любом случае нужно вернуться к остальным.

– Остальным?

– Я оставила несколько женщин Клана на поляне недалеко отсюда. Я пошла вперед на разведку, чтобы понять, где мы находимся. Все из-за дыма! Из-за него непонятно, в какой стороне дом. Это прозвучит странно, но я благодарна Матери-Земле, что ты его спутница… – Изабель кивнула на Ригеля, стараясь не смотреть на молодого пса. – Он ведь знает дорогу домой?

– Ригель? Конечно. – Мари с трудом удержалась от того, чтобы хлопнуть себя по лбу. Ну какая же ты дурочка! Даже Изабель знает, что Ригель с помощью нюха может вывести нас к дому. О чем ты думала? Давно надо было попросить его найти дорогу! Она почти слышала, как мама просит ее быть к себе помягче – не тратить время на самоедство, а действовать. Мари подошла к Изабель. – Отведи меня к остальным женщинам, а потом Ригель покажет нам дорогу домой.

– Сюда. Я делала отметки на деревьях, чтобы не заблудиться.

Следя, чтобы между ней и Ригелем всегда шла Мари, Изабель зашагала рядом со Жрицей, указывая длинным осколком кремня на зарубки, которые она оставила на коре ближайшего дерева.

– Ты молодец. – Мари посмотрела на сероглазую девушку, которая нервно поглядывала то на тропу, то на Ригеля. – Тебе правда не нужно его бояться. Он не обидит, пока ты не попытаешься на меня напасть.

– Никогда! Ты особенная. Ты наша Жрица.

– Изабель, мы с тобой не так уж отличаемся. Мы обе сероглазые, а значит, обе несем в себе силу луны.

– Но ты можешь призывать луну, а я нет.

– Я в этом не уверена. Давай пока сосредоточимся на сходстве между нами, а не… ну… – Мари помолчала и миролюбиво указала на Ригеля, – на очевидных различиях.

– Ты говоришь совсем как Леда, – заметила Изабель с робкой улыбкой.

– Это лучший комплимент, который ты могла мне сделать. Спасибо. Значит ли это, что ты согласна?

Улыбка Изабель стала шире.

– Никто в здравом уме не стал бы спорить с Ледой.

– Будем считать, это значит «да».

Меня приняла еще одна женщина Клана – сколько еще осталось?

Они шли молча, ориентируясь по засечкам, которые как будто светились в тусклом сером воздухе. Мари подождала, пока Изабель перестанет испуганно коситься на Ригеля и немного успокоится, и спросила:

– Сколько с тобой женщин?

– Двадцать. Это все, кого я смогла собрать. Я… не знаю, выбрались ли остальные из Канала. Течение было слишком сильное. А тут еще дым и весь этот хаос с Псобратьями… думаю, они потеряли направление и не смогли найти берег. Они утонули. Многие из них утонули. – Изабель замолчала, проглотив ком в горле, и вытерла глаза. – Я нашла тела. Слишком много тел. – На последнем слове у нее сорвался голос, и она всхлипнула.

– Богиня великая, нет! – Мари сжала губы, пытаясь справиться с накатившим на нее чувством вины. – Я об этом не подумала. Надо было действовать умнее. Я пыталась помочь… – она осеклась, вытирая горькие слезы.

– Мари. – Изабель остановилась и коснулась ее руки. – Это не твоя вина. Правда.

Мари поморгала сквозь слезы вины и горечи.

– Я этого не хотела. Я думала, все будет иначе. Я вылечила племянника Сола от парши. Он сказал, я могу попросить в награду что угодно. Я сказала ему, что хочу омыть пленниц от ночной лихорадки. Я собиралась надавить на Сола и других Псобратьев, заставить их освободить вас всех в обмен на исцеление Племени от парши. Клянусь, я хотела это сделать.

Изабель взяла руку Мари в свои.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Но все произошло так быстро! Никто, кроме Сола и Ника, не должен был знать, что я там. Я не понимаю, как Племя нас нашло. Они не стали нас слушать – даже своего Жреца Солнца! Мне надо было подождать. Не надо было никого исцелять, пока они не освободят всех Землеступов. Прости меня. Мне так жаль!

– Послушай меня, Мари. Ты поступила правильно. Ты омыла нас от лихорадки. Ты помогла даже тем, кто утонул, пытаясь сбежать. Сегодня мы – некоторые впервые за много зим – вспомнили, что такое счастье и надежда. Любая из нас согласилась бы, что смерть – невысокая цена за такой дар.

Мари кивнула и постаралась отрешиться от вины и сожаления, которые грозили захлестнуть ее с головой. У нее еще будет время разобраться со своими чувствами. Сейчас нужно действовать.

– Давай соберем всех, кто остался от Клана, и отведем их наконец домой, – сказала Мари решительно.

Вместе девушки и овчарка добрались до небольшой поляны за пересохшим руслом, где обнаружили сбившихся в кучу мокрых и напуганных женщин Клана всех возрастов. При виде Мари они радостно закричали, но присутствие Ригеля быстро охладило их энтузиазм, и приветствия сменились тревожным шушуканьем и смущенными переглядываниями.

Мари расправила плечи, вскинула подбородок и, положив руку овчарке на голову, окинула поляну взглядом. Дождавшись, когда шум стихнет, она заговорила сильным, звонким голосом, не терпящим возражений:

– Его зовут Ригель. Да, это овчарка, и она моя. Как вы знаете, я дочь Леды. Но еще я дочь Псобрата. Ригель не причинит вам вреда. Я понимаю, что это тяжело, но если вы согласны принять меня, вам придется принять и его. Если вы можете это сделать, пойдемте со мной. Он отведет нас домой. – Она глубоко вздохнула и добавила: – Если не можете… Если вы не в состоянии меня принять, мы с Ригелем все равно отведем вас домой. После этого вы сможете сами решить, в какой Клан податься, когда отдохнете и подготовитесь к путешествию. Я вам помогу. Я сделаю все, что смогу, но не стану скрывать то, кто я есть. Этого я больше никогда делать не стану.

Повисшее над поляной молчание длилось так долго, что в животе у Мари образовалась сосущая пустота. Наконец пожилая женщина, чье лицо показалось Мари смутно знакомым, встала.

– Где сейчас этот Псобрат, твой отец? – спросила она Мари.

– Он умер, когда я была еще ребенком.

– А дом, в который твоя собака нас поведет, – это нора Землеступов или Город Псобратьев, где нас ждет рабство?

– Дом – это земли Землеступов и наши норы, – сказала Мари, пытаясь сдержать негодование. – Я бы никогда не привела вас назад в рабство.

Старуха продолжала сверлить Мари взглядом, но она не позволила себе отвести глаза.

– Правду говорят, что Леда мертва?

– Да.

– И ты стала Жрицей Луны вместо нее?

– Да. И Зора тоже, – добавила Мари и услышала, как по поляне прокатился потрясенный вздох.

– Две Жрицы Луны в одном Клане? Это неслыханно, – сказала пожилая женщина.

– Прости меня, матушка. – Мари использовала традиционное обращение к взрослой женщине Клана. – Я помню твое лицо, но не имя.

– Я Серена. Я считала твою мать своей Жрицей Луны и подругой.

Мари кивнула и вспомнила, почему лицо Серены показалось ей знакомым.

– До того, как попасть в плен, ты была повитухой в родильной норе.

Серена кивнула.

– Верно.

Голос Мари потеплел.

– Тогда ты понимаешь, почему нам важно работать сообща. В родильной норе ты делала это каждый день. Вот и мы с Зорой решили работать вместе. Со смертью мамы многое изменилось. Изменился Клан. Настало время Жрицам Луны черпать силу не только в луне, но и друг в друге, – сказала Мари откровенно.

– Сложно поверить в твои слова, когда рядом это существо, – донеслось из толпы.

– Ригель всегда будет рядом. Придется вам к этому привыкнуть, – отрезала Мари.

– Псы – спутники наших врагов! – выкрикнула другая женщина.

– Она омыла нас! – голос Изабель прорезал поднявшийся ропот. – Этот пес уже тогда принадлежал ей. Он был с ней на причале. Что на вас нашло? Только благодаря Мари мы не сидим, страдая от ночной лихорадки, в своих плавучих клетках в ожидании смерти. Она призвала луну, а значит, она наша Жрица. Мы больше не рабыни. Мы идем домой! И за это тоже нужно благодарить Мари. А все остальное меня не интересует – и вас не должно.

Мари с благодарностью улыбнулась Изабель, сделала глубокий вдох и почувствовала, как к ней возвращается терпение.

– Я знаю, это тяжело. Некоторые из вас помнят меня как болезненную дочку Леды. Правда в том, что я никогда не была болезненной. Я просто была другой, и мама решила, что будет лучше, если об этом никто не узнает. Теперь мамы нет, и я больше не стану скрываться. Вы можете принять меня или отвергнуть – мне все равно. В любом случае, мы теряем время. Вы правда хотите остаться здесь и бродить по горящему лесу после захода солнца?

– Я не хочу, – твердо сказала Изабель. – Я хочу домой. Я пойду за Мари и Ригелем. – Она повернулась к Мари и почтительно поклонилась девушке. Затем она выпрямилась и оглядела толпу своими пронзительными серыми глазами. – Кто с нами?

Медленно, с недоверием и надеждой женщины начали подходить к Мари и кланяться ей. Последней стала Серена, которая, даже поклонившись, продолжала сверлить Мари и Ригеля настороженным взглядом.

4

Ник и Лару углубились в часть леса, где располагался Город-на-Деревьях. Они двигались быстро; Ник, не останавливаясь, направлял встречные группы раненых на юг, где они должны были догнать О’Брайена и Шену, найти ручей, служивший западной границей территории землерылов, и идти вдоль него до заброшенной Поляны собраний. Он не знал, что еще им сказать. Теперь, когда путь к Каналу был отрезан, он разрывался на части. Ему хотелось собрать раненых и лично проследить, чтобы они добрались до безопасного места, но разум победил. Что толку будет в спасении нескольких человек, если пламя охватит весь лес?

А если пожар не остановить, так оно и случится – возможно даже, что огонь перекинется на территорию Землеступов.

И Ник с Лару бежали вперед.

Поначалу Ник опасался, что кто-нибудь остановит его, начнет задавать вопросы. Но чудовищный пожар заслонил собой все. Те немногие, кто с ним заговаривал, скорее испытывали облегчение при виде Лару, сопровождающего его к сердцу пожара.

– Они думают, что мы бежим к отцу, и уверены, что он их спасет, – объяснил Ник Лару. Пес бежал рядом, огибая папоротники и перепрыгивая через поваленные деревья и канавы. Высокие величественные сосны изрыгали потерянных, обезумевших от страха людей и собак – и все они ждали чуда от своего Жреца.

Они промчались мимо шестерки священных сосен. Под деревьями женщины Племени торопливо разбирали свертки, которые им в суматохе спускали сверху. Ник задрал голову, но уловил только смутное движение: его соплеменницы собирали драгоценные побеги священного папоротника, заворачивали их в пропитанные водой лоскуты ткани и укладывали на подносы, которые затем быстро опускали на землю.

– Ник! Лару!

Ник почувствовал, как Лару замер. Овчарка узнала женский голос – и Ник тоже. Это была Маэва, женщина его отца, а с ней Фортина, самая крупная самочка из последнего выводка Лару.

Я не могу рассказать ей об отце. Не здесь. Не сейчас.

– Маэва! – не останавливаясь, крикнул Ник через плечо, – иди на юг! Постарайся добраться до ручья на границе территории Землеступов.

– Нет, Ник! – закричала она в ответ. – Нам нужно к Каналу и Ферме. Там безопасно.

Ник нехотя остановился.

– Огонь распространился вдоль западного берега. Путь к Каналу отрезан.

– Тогда пойдем на восток. Я не понесу священный папоротник на территорию землерылов! – Она прищурилась. – Пусть даже некоторые из них настроены дружелюбно.

Ник внимательно посмотрел на Маэву. Она встречала Мари. Она знала, что Мари вылечила О’Брайена. Возможно, она даже знала, что Мари вылечила Капитана Шены, и все же тон ее голоса и то, как она себя держала, свидетельствовали о том, что к землерылам у нее доверия нет.

– Делай, как считаешь нужным, – уклонился от ответа Ник.

Щенок Маэвы, Фортина, поприветствовала Лару, радостно фыркая и вылизывая отцу нос.

– Мы с Лару идем делать защитную полосу, – сказал Ник.

– Передай отцу, что я его люблю. И будьте осторожны! – крикнула Маэва им вслед.

Лару тоскливо взвыл.

– Знаю, знаю, но сейчас не время говорить ей об отце. Только представь, что с ней станет. А ведь она отвечает за священный папоротник. Что если она просто сдастся? Проклятье, Лару, она уже готова рискнуть жизнью и прорываться через горящий лес только потому, что отказывается приближаться к территории землерылов! – втолковывал Ник своему спутнику, пока они приближались к сердцу Племени. Разговор с Лару помогал Нику сосредоточиться и притуплял мучительную боль в ноге и спине и пустоту внутри, оставленную гибелью отца. В смертельной опасности и адреналине Ник черпал энергию – только они и заставляли его бежать, не отставая от Лару.

Вскоре воздух стал прохладнее и как будто чище, и Ник понял, что они приблизились к Барсучьему ручью. Тяжело дыша, он убавил шаг, и Лару затрусил рядом. Они поднялись на пологий холм и остановились, глядя на собравшихся внизу Псобратьев и их спутников. Судя по отсутствию овчарок, в основном это были Охотники. И люди, и псы остервенело копали вдоль берега со стороны города длинную, широкую канаву и выпалывали траву вдоль обоих берегов. Чуть в стороне Ник заметил несколько отрядов Воинов, которые торопливо валили подступающие к воде огромные сосны, чтобы не дать огню перебраться через ручей.

Но их план был бесполезен без полосы солнечного огня, который бы поглотил пламя и потушил его. Ник знал это. А по мрачным лицам и безнадежному молчанию понял, что знает и Племя.

Ник наклонился и заглянул в мудрые янтарные глаза своего спутника.

– Я не знаю, что сейчас будет. Возможно, они попытаются меня схватить. Если это случится… беги, Лару. Найди Ригеля и Мари. Я выберусь и вернусь к вам, но, что бы ни случилось со мной, берегите себя.

Лару внимательно слушал Ника. Когда тот договорил, пес демонстративно перевел взгляд на суетящихся внизу мужчин и женщин Племени. Он оскалился, обнажив великолепные клыки, и низко зарычал, излучая такое спокойствие и уверенность, что напомнил Нику о его отце, Жреце Солнца.

Ник мрачно улыбнулся спутнику.

– Понял, понял. Если они захотят добраться до меня, им придется иметь дело с тобой. Ну ладно. Тогда давай попробуем выжить вместе.

Ник окинул зорким взглядом группу вдалеке и отыскал, как он надеялся, Уилкса, Главу Воинов и человека, которого он всегда уважал. Он собрался с духом и вместе с Лару зашагал по склону к воде, стараясь выбирать самый прямой путь к Уилксу. Проходя мимо Охотников, часть которых участвовала в облаве на Ферме, Ник почувствовал на себе их взгляды. Вокруг нарастало шушуканье. Не глядя на соплеменников, он продолжал свой путь туда, где надеялся найти Уилкса и его спутника по имени Один.

– Не очень-то благоразумно приходить сюда, – заметил Дэвис, спутник отважного маленького Кэмерона, когда Ник проходил мимо.

– Может и так, но я должен был это сделать. У меня есть одна идея, как сделать защитную полосу, – мрачно ответил Ник другу.

– Хватит с нас твоих треклятых идей, предатель! – Тадеус отделился от группы мужчин, которые рубили одну из величественных сосен. – Охотники! Взять его! Свяжите ему руки. Разберемся с ним и его шлюхой-землерылихой позже.

Угрюмые, покрытые сажей Охотники повернулись к Нику, и Лару, прижавшись к нему спиной, вздыбился и свирепо зарычал.

* * *

– Куда ты нас ведешь? – спросила Изабель. Они с Мари шли за Ригелем, который ежеминутно вырывался вперед и тут же возвращался, нетерпеливо поскуливая и подгоняя отстающих женщин.

Именно об этом размышляла Мари, шагая через лес. Привести женщин в свою нору она не могла – и без того уже слишком многие знали, как найти ее дом. Если кто-нибудь проговорится, если хоть одна из этих женщин расскажет об этом кому-то из мужчин Клана, то на спокойную жизнь Мари, Ригелю, Зоре и даже Дженне с Данитой можно не надеяться. Не могла она также выяснить, какие из покинутых нор безопасны, а о каких известно обезумевшим от ночной лихорадки мужчинам, которые рыщут по лесу. Поэтому Мари решила отправиться к норе, которая свободно вмещала два десятка женщин и располагалась достаточно близко от ее собственного дома, чтобы они с Зорой не сбились с ног, таская туда и обратно медикаменты.

– Честно говоря, никуда, – сказала Мари. – Ригель ведет нас назад на территорию Клана. А оттуда мы должны до заката добраться до родильной норы.

– Родильная нора! Отлично придумано. В ней полно места, а еще есть кладовая с припасами и огород.

– Сейчас там все по-другому. С тех пор, как тебя взяли в плен, многое изменилось – и далеко не к лучшему, но пока мы не придумаем, как собрать Клан воедино, придется довольствоваться ею.

– Как бы там ни было, это хорошее место для начала. – Изабель помолчала, а потом выпалила на одном дыхании: – Мари, прости меня за дерзость, но не могла бы ты омыть нас сегодня еще раз? Я знаю, что третья ночь еще не наступила, но многие из нас так давно не видели живую Жрицу Луны, что это было бы просто замечательно.

– Почему бы и нет? Или это сделает Зора, пока я ухаживаю за ранеными. – Мари растерянно огляделась, когда непостоянный ветер снова сменил направление и серый дым завихрился вокруг них, как разумное существо.

– Прости меня. Я не хочу прибавлять тебе работы.

Мари замотала головой.

– Не извиняйся. Я не хотела отвлекаться, просто этот ветер такой странный – такой тревожный. Кто знает, в какую сторону идет этот жуткий огонь?

– Да какая разница? Главное, чтобы он не перекинулся на территорию Клана.

Мари сердито покосилась на Изабель. Та простодушно смотрела на нее своими оленьими глазами. Ей все равно. Пусть хоть все Племя сгорит – ей все равно! Внезапно Мари поняла, что всего несколько недель назад она подумала бы точно так же. Но теперь она знала Ника и Лару, Кристал и Капитана, Маэву, Фортину, милого весельчака О’Брайена. Теперь они для меня реальные люди – реальные люди и псы, и представлять, как они гибнут в огне, невыносимо. Особенно Ник… Ник…

– Мари, прости меня. Я что-то не то сказала? – Изабель обеспокоенно поглядывала на нее.

– Я не уверена, что «не то» – подходящее выражение. Я понимаю, что ты думаешь о Племени. Они схватили тебя. Взяли в рабство. То, что они сделали, непростительно. Но я встречала некоторых членов Племени, и они вовсе не показались мне чудовищами – и тогда я поняла, что у нас с ними больше сходств, чем различий.

Изабель медленно кивнула. Она открыла рот, чтобы ответить, но ее прервал резкий голос Серены.

– Изабель! Клану нужно отдохнуть. Многие больше не могут идти.

Изабель и Мари обернулись и увидели, что Серена остановилась, а остальные женщины последовали ее примеру. Они были измучены и обессилены; несколько человек уже уселись на землю, опустив головы и пытаясь отдышаться.

– Серена, об отдыхе нужно спрашивать не меня. Наша Жрица – Мари, а не я, – сказала Изабель твердо и громко – так, чтобы ее услышали все.

Женщина нехотя перевела взгляд на Мари.

– При всем моем уважении, я не привыкла обращаться к Жрице Луны, к ногам которой ластится пес.

Мари собрала в кулак все свое терпение и растянула губы в холодной улыбке.

– Я понимаю, Серена. И все же я здесь единственная Жрица Луны, и я не потерплю неуважения.

Серена помедлила, а затем склонила голову в подобии извинения.

– Прости меня, Жрица, но Клану нужно передохнуть.

– Значит, мы остановимся на отдых, – кивнула Мари. – Но ненадолго. Меня беспокоит то, как быстро меняется ветер. Огонь может повернуть в любую сторону. Нам нужно уйти от него как можно дальше. – Ригель заскулил и потерся плечом о ее ногу. Она опустилась на корточки и погладила молодого пса по голове. – Я знаю, малыш. Но у них, в отличие от тебя, запас энергии не безграничен. Обещаю, мы отведем их домой, даже если мне самой придется кусать их за пятки.

Изабель подавила смешок, выдав его за кашель. Мари подняла на нее глаза. Эта девушка с каждой минутой нравилась ей все больше.

– Я просто представила, как ты кусаешь их за пятки. А Серена переживает, что ей приходится звать тебя Жрицей Луны. Ох, не знает она, что ее ждет, – шепнула она Мари.

Мари тихонько засмеялась, но тут Ригель застыл, не реагируя на ласку. В следующий миг подросший щенок развернулся и уставился им за спину, принюхиваясь к переменившемуся ветру. Уши и хвост у него стояли торчком, но он не рычал и вел себя довольно спокойно.

– Что такое? – Мари обернулась, вглядываясь в дым. Узкая тропа, по которой они шли, сворачивала в сторону, так что ее видимость ограничивалась несколькими ярдами. Не успела она получить от Ригеля мысленный образ, как щенок завилял хвостом, а замыкающие отряд женщины Клана завизжали.

Из-за поворота выскочила крупная овчарка и, не обращая внимания на испуганных женщин, кинулась к Ригелю, радостно его приветствуя. Мари удивленно захлопала глазами, а пес тем временем поприветствовал и ее.

– Капитан! Что ты здесь делаешь? – Мари наклонилась, чтобы его погладить, и быстро проверила, не ранен ли он. – Где Шена? Она с тобой?

– Бежим! Псобратья пришли за нами! – Крик Серены подхватили другие женщины. Они вскочили на ноги и бросились в задымленный лес.

– Остановитесь! – закричала Мари и с удивлением увидела, как женщины и впрямь замешкались. – Я знаю этого пса и его спутницу. Не думаю, что они опасны.

– Ну разумеется! Я знала, что ты это скажешь! – выкрикнула Серена.

– Потому что это правда! – огрызнулась Мари. – Зачем мне лгать и подставлять свой Клан?

– Твой Клан? Разве ты не наполовину Псобрат?

– Замолчи, Серена! – Терпение Мари лопнуло. – Ты ничуть не лучше Псобратьев, которые отказываются верить, что мы не землерылы. Не все Псобратья плохие – как и не все Землеступы хорошие.

– О Богиня! Псобратья! Бегите! Бегите! – раздалось вдруг несколько голосов.

Мари переключила внимание на тропу. Измазанный сажей О’Брайен вылетел из-за поворота и остановился в замешательстве, едва не врезавшись в женщин, которые бросились от него врассыпную. В следующий миг из леса показались Шена, еще три женщины и маленький черный терьер. Они остановились рядом с О’Брайеном, глядя на женщин Клана, которые метались вокруг в безотчетной панике.

– Пожалуйста, не надо! Все в порядке! Не нужно никуда бежать. Мы не причиним вам вреда! – О’Брайен пытался перекричать голосящих женщин. Потрепанные соплеменницы за его спиной словно приросли к земле и с разинутыми ртами смотрели на перепуганных Землеступов.

Мари прокашлялась и зашагала к женщинам и Псобратьям, призвав на помощь самый жесткий Ледин голос, который с легкостью перекрыл испуганные возгласы женщин и радостный лай собак.

– Женщины Клана, успокойтесь и подойдите ко мне. Ригель, сюда!

В ту же секунду воцарилось молчание; женщины сгрудились у нее за спиной, а щенок бросился к ней, насторожив уши.

Опаленное лицо О’Брайена расплылось в широкой улыбке.

– Мари! Я тебя нашел!

Он порывисто ее обнял.

– Мари? Что она делает среди землерылих? – спросила Шена, подходя к О’Брайену и подзывая к себе Капитана.

– О’Брайен, кто еще с тобой, кроме этих женщин? – спросила Мари без обиняков, игнорируя вопрос Шены.

– Никого. Вроде бы.

– «Вроде бы» – это не ответ. Скажи правду. Немедленно, – твердо сказала Мари.

Она не знала, что будет делать, если за О’Брайеном нагрянет целая толпа Псобратьев. Она исподтишка бросила взгляд на небо. Где-то за дымом и облаками скрывалось солнце. Она уже призывала однажды солнечный огонь. Наверняка она сумеет сделать это снова, чтобы защитить Клан.

На лбу О’Брайена залегла складка, которая, впрочем, через секунду разгладилась.

– О! Нет, Мари. Не беспокойся. Ни Воины, ни Охотники за мной не следили. Они заняты тем, что пытаются остановить распространение огня.

– А Ник? Где Ник?

– Он остался там, Мари. – Честное лицо О’Брайена было подобно открытой книге, и в животе у Мари все сжалось от дурного предчувствия.

– Там? Он ищет раненых? – Мари старалась не верить в то, о чем уже догадалась каким-то шестым чувством.

О’Брайен слегка покачал головой.

– Не совсем. Он отправился в самое сердце города, чтобы сделать защитную полосу.

Мари похолодела.

– Он в опасности, так?

– Да. Пожар очень сильный, а из-за того что ветер постоянно меняется, дела совсем плохи. Мари, Город-на-Деревьях почти разрушен. – Опаленное лицо О’Брайена сморщилось. – А когда он рассказал мне про Тадеуса и Сола… – Он осекся, нервно покосившись на Шену и остальных женщин, которые стояли за ним.

– Тадеус? А что с ним? – Одна из раненых женщин выступила вперед и остановилась рядом с О’Брайеном. За ней неотступно следовал маленький черный терьер. Мари потрясенно уставилась на нее, когда поняла, что за пазухой женщина прячет целую кучу щенков.

Мари открыла было рот, чтобы ответить, но О’Брайен торопливо прокашлялся и бросил на нее многозначительный взгляд. Мари едва заметно кивнула и сказала:

– Давайте найдем безопасное место, позаботимся о раненых и всех накормим – тогда и поговорим.

– Ник велел мне добраться до ручья. Ну, знаешь, где твоя мама… – О’Брайен неловко замолчал.

– Ты имеешь в виду Рачий ручей и нашу старую Поляну собраний, – закончила за него Мари.

– Да. Ник подумал, что там можно разбить лагерь. А еще он сказал, что там ты нас легко найдешь.

– Вы договорились встретиться там?

– Да. Если он выберется, – осторожно закончил О’Брайен.

– У меня есть идея получше. Но сначала нам нужно отвести всех к Поляне собраний.

– Ты позволишь им идти с нами? – Серена отделилась от группы женщин за спиной у Мари и смерила ее мрачным взглядом. – Псобратьям? Которые еще вчера держали нас в плену?

Мари повернулась так, чтобы видеть и Серену с женщинами, и Псобратьев, и призвала на помощь всю злость, которая клокотала в ней – клокотала большую часть ее жизни.

– Довольно. Серена, эти люди ранены и измучены. С ними щенки – совсем еще малыши. Они для нас не опасны. Я ваша Жрица и целительница. Я позабочусь о них так же, как заботилась о Нике, когда нашла его раненым, и именно потому, что я решила помочь ему, а не бросила умирать, вы сейчас свободны. Если вы не в состоянии с этим примириться, если вы не можете отпустить свою ненависть к Псобратьям – тогда возвращайтесь в свои норы и ищите себе новый Клан. – Мари перевела взгляд с Серены и женщин Клана на О’Брайена. – А если кто-то из Псобратьев все еще считает, что нас можно называть землерылами и держать в плену, пусть уходит сейчас. Мы не будем вас преследовать. Мы не причиним вам вреда. Но и помогать вам мы не станем.

– Я обязан тебе жизнью, Мари. И Ник тоже. Я с тобой, – сказал О’Брайен.

– Мы с Капитаном тоже обязаны тебе жизнью, – отозвалась Шена. – Я не совсем понимаю, что происходит и кто ты такая, но ты спасла меня и моего пса. А потому я тебе верю.

– Спасибо вам, О’Брайен и Шена, – сказала Мари и вопросительно посмотрела на женщину с терьером.

– Меня зовут Роза. Это моя спутница, Фала, и ее щенки. Мари, мы с тобой не знакомы, но я знаю Ника, Шену и О’Брайена. Если они тебе доверяют, то и я тоже.

Две девушки, которые, судя по их виду, пострадали больше других, уже успели сесть, привалившись спинами к замшелому стволу. Старшая девушка, левая половина тела которой была покрыта болезненными на вид ожогами, сказала:

– Я Лидия, а это моя сестра, Сара. Если ты нам поможешь, мы тебе доверимся.

Мари улыбнулась.

– Спасибо. Я постараюсь обработать твои ожоги и осмотреть лодыжку твоей сестры как можно скорее. – Она снова повернулась к женщинам Клана. – Что скажут остальные?

Из середины толпы заговорила Изабель.

– Ты моя Жрица. Я всегда буду верить тебе и делать так, как ты скажешь.

Несколько женщин согласно закивали. Мари посмотрела на Серену.

– Ты слышала, что сказали Псобратья. Они бегут от страшной трагедии. Они потеряли дом и родных. Неважно, что сделали или сделают другие Псобратья: эти пятеро не желают нам зла.

– Сейчас – разумеется. Сейчас они нуждаются в нашей помощи. Но что будет, когда мы им поможем?

– Я не знаю, что будет, но доверие должно с чего-то начинаться, и я говорю, что оно начнется здесь и сейчас, – твердо сказала Мари и продолжила уже мягче: – Но мне знакома неспособность доверять. Я жила так всю жизнь – и поэтому отказываюсь жить так дальше. Однако каждой из нас придется сделать этот выбор, и если вы предпочтете жить по-старому и не принимать перемен, я желаю вам доброго пути и мирной жизни на новом месте.

– Так или иначе, если мы их примем, я лишусь родного дома, – сказала Серена.

Мари покачала головой.

– Нет, Серена. Не обязательно. Ты можешь обрести новый дом – лучше того, что у тебя когда-либо был.

– Я не хочу «лучше». Я хочу мой старый дом – наш старый дом. Твоя мать никогда бы не позволила этому случиться.

– Любовью всей ее жизни был Псобрат, – тускло сказала Мари. – Ты и представить не можешь, какой она была на самом деле – чего она на самом деле хотела. Леда была бы счастлива, если бы Клан и Псобратья жили мирно.

– Ты говоришь о какой-то другой Леде. Я знала лишь ту, что была моей Жрицей и посвятила жизнь заботе о своем народе. Та Леда и близко не подпустила бы Псобратьев к Клану. Нет. Я не могу доверять этим людям, – Серена яростно ткнула пальцем в Псобратьев. – Я никогда не смогу им доверять. Они делали из нас рабов! Убивали наших мужчин! Из поколения в поколение смотрели, как мы умираем в плену! Они уже доказали, что им нельзя доверять. Прощай, Мари. Твоя мать стыдилась бы.

Не говоря больше ни слова, Серена свернула с тропы и растворилась в затянутом дымом лесу. Три женщины тихо последовали за ней. Все трое избегали взгляда Мари.

Мари отрешилась от боли, вызванной словами Серены, и внимательно оглядела оставшихся женщин Клана.

– Кто-нибудь еще?

– Мы твой Клан, Жрица Луны, – Изабель церемонно поклонилась ей, опустив руки и раскрыв ладони. – Мы пойдем за тобой.

Остальные женщины повторили ее движения, почтительно кланяясь Мари.

– Хорошо. Поляна собраний должна быть недалеко, а с нее начинается территория Клана.

Мари повернулась к Ригелю, мысленно рисуя ручей и знакомую Поляну собраний. Оттуда они быстро доберутся до родильной норы. Она наклонилась к своему спутнику и, взяв его мохнатую морду в ладони, нежно поцеловала в нос. Затем она сосредоточилась, отправляя овчарке мысленный образ, и скомандовала:

– Иди, Ригель! Веди нас туда!

Ригель с радостным лаем сорвался с места и устремился по узкой звериной тропе, которой они держались с тех пор, как перешли последний ручей. На повороте он остановился, оглядываясь на наблюдающих за ним Псобратьев и Землеступов, и громко гавкнул снова. Шена тихо вздохнула.

– Я уже и забыла, сколько энергии у молодых псов, – сказала она и, потрепав Капитана по голове, кивнула своему псу: – Иди вперед с Ригелем.

Капитан залаял, как щенок, и припустил за молодой овчаркой.

– Внимание! Мы пойдем этой дорогой. Скоро вы будете в безопасности и сможете устроиться на ночлег, – сказала Мари, жестом призывая женщин Клана последовать за Ригелем и Капитаном. – Изабель, ты не могла бы пойти вперед и проследить, чтобы группа не отстала от Ригеля? Мне нужно поговорить с О’Брайеном.

– Конечно, Мари, – кивнула Изабель и побежала за щенком.

Псобратья последовали за Ригелем еще медленнее, чем женщины Клана, держась от Землеступов на расстоянии по крайней мере в несколько ярдов. Мари подошла к двум раненым девушкам и помогла им подняться на ноги.

– Ты… ты не похожа на землерылиху, – сказала Сара, младшая из сестер, тяжело опираясь на Лидию так, словно у нее была сломана лодыжка.

– Ты ведь Сара, верно? Могу я осмотреть твою лодыжку?

– Да, я Сара. Ты правда целительница?

– Да. И мы не называем себя землерылами. Мы Землеступы.

– Мари отличная целительница, – вставил О’Брайен. – Она вылечила меня от парши.

Сара обменялась с сестрой потрясенными взглядами, а потом сказала:

– Хорошо, ты можешь меня осмотреть.

Мари быстро ощупала лодыжку Сары и решила, что это не перелом, но очень серьезное и неприятное растяжение. Не задумываясь, она начала отрывать от подола полоски ткани. О’Брайен наблюдал за каждым ее движением.

– О’Брайен, ты знаешь, как выглядит мокричник?

– Нет. Прости, Мари, я больше по следам, чем по растениям.

– Я знаю, как выглядит мокричник. Я провела какое-то время на Ферме, – откликнулась Шена.

Мари подняла голову и благодарно кивнула.

– За поворотом, чуть в стороне от тропы, я видела большой куст. Можешь надергать для меня несколько веточек?

– Будет сделано! – Шена быстро зашагала назад по тропе.

Аккуратно забинтовав опухшую лодыжку Сары, Мари обратилась к Лидии:

– Вижу, ты пропитала ткань водой и прикрыла ожоги. Это правильно, но тебе, должно быть, все еще очень больно?

Лидия, крепко сжав губы, кивнула.

– Сейчас я сделаю все, что смогу, но обещаю – как только мы окажемся в норе, я дам тебе средство, которое утолит боль.

– Ты не похожа на других землерылов… то есть Землеступов, которых я знала, – заметила Лидия.

– А ты уверена, что действительно знала хоть одного Землеступа? – Мари постаралась приглушить язвительность, но девушка все равно отвернулась и покачала головой.

– Нет. Я была на Ферме всего пару раз, с матерью. – Лидия снова сжала губы и часто заморгала, пытаясь сдержать слезы.

– Она погибла. – Голос Сары дрожал. Она даже не пыталась вытирать струившиеся по щекам слезы. – И отец тоже, и их овчарки. Они… они заставили нас первыми покинуть гнездо. Они должны были спуститься сразу за нами. Все произошло так быстро. Только что они кричали, чтобы мы бежали. А в следующую секунду дерево запылало, и… – она замолчала, не в силах продолжать.

– Мне очень жаль. – Мари перевела взгляд с Сары на Лидию. – Не так давно я потеряла мать. Это ужасно, правда?

– Да, – Лидия всхлипнула. – Ужасно.

Обе девушки – почти девочки, вдруг поняла Мари, когда пригляделась к ним через сажу, грязь, пот и раны и увидела, насколько они молоды: пожалуй, ровесницы Дженны – обнялись и склонили друг к другу головы. Мари отошла, чтобы дать им побыть наедине со своим горем.

– Мари, у Розы сильно обожжена спина, – негромко сказал О’Брайен.

Мари направилась к хрупкой светловолосой женщине, сидевшей посреди тропы рядом со своим терьером. Щенки возились у матери под боком в поисках молока.

– Роза, позволь мне осмотреть твою спину. Я хочу убедиться, что ты можешь идти.

Роза пожала плечами.

– Конечно. Я могу идти. У меня нет выбора.

Мари обошла женщину и, осторожно задрав изорванную рубашку, хмуро уставилась на волдыри, которые уже начали сочиться сукровицей.

– Вот! Собрала все, что было! – Шена подошла к Мари и вручила ей пучок нежных белых цветов.

– Спасибо, Шена. Ты не могла бы позвать Капитана? Он поможет нам не отстать от тех, кто идет за Ригелем.

Шена кивнула, сложила ладони вместе и коротко свистнула. Мари поспешила к Саре и передала ей половину пучка мокричника.

– Разжуй их хорошенько. Потом выплюни кашицу в руки и осторожно вотри в самые крупные ожоги Лидии, а я пока позабочусь о Розе. Как закончим, догоним остальных.

– Серьезно? Ты хочешь, чтобы я разжевала эту траву и выплюнула ее на Лидию?

– Вроде того. Выплевывай в руки, а уж потом накладывай на ожоги. Если проглотишь кашицу, ничего страшного. Она поможет твоей лодыжке быстрее прийти в норму. – Мари направилась к Розе, на ходу засовывая в рот горсть горьких цветов.

– Я помогу. – О’Брайен протянул руку.

– Как твоя нога? – поинтересовалась Мари с набитым ртом, передавая ему несколько веточек.

– До следующего привала дотяну. Ты отлично меня подлатала. – Он широко улыбнулся, набил рот мокричником и принялся жевать и выплевывать кашицу вместе с Мари.

Вскоре с обработкой ран было покончено. И хотя Мари не слишком нравился вид раненых женщин, спустя несколько минут они уже ковыляли за Шеной и Капитаном чуть в стороне от женщин Клана. Мари покосилась на О’Брайена. Он нес половину щенков терьерихи; остальных несла Шена. Оба старались держаться поближе к Розе, которая была слишком слаба и брела вперед, опираясь на Шену. Мари покашляла, привлекая внимание О’Брайена, послала ему многозначительный взгляд и сказала:

– Шена, ты не могла бы ненадолго взять у О’Брайена щенков? Хочу осмотреть его рану: не нравится мне, как он хромает.

– Конечно, – отозвалась Шена и забрала у О’Брайена копошащихся щенков. – Может, нам всем стоит немного передохнуть?

– Нет, – быстро сказала Мари. – Мы почти на территории Землеступов, но должны добраться до норы перед наступлением ночи. Идите вперед. Мы задержимся на минуту и скоро вас догоним.

Жестом она предложила О’Брайену присесть на ближайшее бревно. Первым делом она осмотрела его ожоги.

– Держи. – Она протянула ему остатки мокричника. – Разжуй и вотри в руки и лицо. Ожоги у тебя не опасные, но, судя по виду, болезненные.

– Это точно. Спасибо.

О’Брайен быстро разжевал веточки, выплюнул зеленую массу на руки и с облегченным вздохом начал втирать ее в кожу.

Мари склонилась над его ногой. Рана выглядела неприятно, да и повязку стоило сменить, но никаких признаков заражения или парши она не обнаружила. Когда Псобратья отошли подальше, она торопливо, негромко спросила:

– Ты знаешь про Сола и Тадеуса?

– Да. Но знаем только мы с Шеной. Ник не говорил Розе о смерти Сола. Она бы не вынесла – никто из них бы не вынес. Узнать, что твой Жрец Солнца погиб от руки соплеменника, само по себе ужасно, но, что еще хуже, только Сол мог призвать солнечный огонь и создать защитную полосу.

– Насколько все плохо, О’Брайен?

– Хуже и представить трудно. Без полосы пожар уничтожит весь город, а с ним и Племя, и большую часть леса – а может, и весь лес, – хмуро признал О’Брайен.

– Тогда почему Ник не пошел с тобой?

– Он сын своего отца, Мари. Он попытается сделать полосу… – О’Брайен замолчал и послал Мари безнадежный взгляд.

– Даже ценой своей жизни?

Он кивнул.

От мысли, что она может потерять Ника, в желудке Мари образовалась сосущая пустота.

– Я его найду. Я не могу его потерять.

Она не понимала, что сказала это вслух, пока О’Брайен не сжал ей плечо.

– Ник просил передать, что ему очень жаль – что он хотел бы, чтобы все закончилось иначе.

– Все и закончится иначе. Я видела, как умирает моя мать. Я видела, как умер его отец. Я не стану стоять и смотреть, как умирает Ник. – Мари встала и протянула О’Брайену руку, помогая ему подняться.

– Его здесь нет. Ни мне, ни тебе не придется смотреть, как он умирает, – грустно сказал О’Брайен.

Мари встретилась с ним взглядом.

– О, смотреть-то я буду. Но умереть я ему не позволю. Это я тебе обещаю.

5

Мари знала, что ей нужно сделать. Она не вполне понимала, как, но она должна была спасти Ника – а если это означало спасти Племя и Город-на-Деревьях, значит, ей просто нужно было спасти и их.

Она обогнала медленно бредущих Псобратьев и усталых Землеступов и отыскала в голове колонны Изабель и Ригеля недалеко от нее. Щенок поприветствовал Мари отрывистым лаем и подскочил к ней за коротким объятием, а потом вернулся на свое место и затрусил рядом с Изабель.

– Ты молодец, Изабель. Спасибо, что не испугалась Ригеля.

Изабель отважно улыбнулась.

– Не могу сказать, что он меня не пугает, но я постепенно к нему привыкаю.

– Его не нужно бояться. Даю слово, он безобиден. – Мари немного ускорила шаг. – Нам нужно идти быстрее. Из-за дыма сложно определить время, но что-то мне подсказывает, что мы идем почти целый день.

– А мне что-то подсказывает, что мы идем почти целый год, – простонала Изабель.

– Я тебя понимаю. Изабель, когда мы доберемся до Поляны собраний, я помогу всем разместиться и оставлю тебя за главную, а сама побегу за Зорой.

«А когда я расскажу Зоре, что происходит, и она отправится на помощь, я пойду спасать Ника», – пообещала она себе.

Ригель отрывисто гавкнул и свернул к знакомой вишневой рощице.

– А вот и Поляна собраний, – радостно сказала Мари и обратилась ко всем: – Поляна прямо за этой рощей. Там вы сможете отдохнуть, пока я…

Ригель приветственно залаял, отчего разом растерял вид свирепой взрослой овчарки и стал похож на несмышленого щенка, и помчался галопом мимо цветущих вишен. Мари потеряла его из виду, но тут до нее донесся удивленный визг, сопровождаемый истерическим хихиканьем.

– Что…

Она заспешила вперед – остальные, напротив, попятились – и обнаружила Зору, которая сидела на земле и, хихикая, вяло отбивалась от Ригеля, радостно вылизывающего ей лицо.

– Мари! – выдохнула она, одной рукой утирая лицо от собачьих слюней, а другой крепче обнимая щенка за шею. – Богиня великая, как же я рада тебя видеть. Я так беспокоилась! Сказала Дженне и Даните оставаться на месте, а сама пошла тебя искать. Но этот дым, Мари! Что происходит в Племени и…

Зора замолчала и уставилась на Изабель, вынырнувшую из дыма.

– Изабель? Это правда ты?

– Она самая, – улыбнулась девушка. – И не только я.

Изабель шагнула в сторону, открывая ее взгляду выстроившихся неровной линией женщин Клана.

Зора вскочила и бросилась к Землеступам, обращаясь к ним по именам, касаясь их, успокаивая. Мари, светясь от гордости за подругу и ученицу, внимательно наблюдала за ней. У нее определенно есть задатки великолепной Жрицы Луны. Она захватила с собой большой мех с водой и теперь, пустив его по кругу, вынимала из сумки баночки с целительной мазью. Мари почувствовала, как страшное напряжение в груди начало ослабевать.

Тут на поляну вышел маленький отряд Псобратьев, и суета тут же прекратилась.

Мари приблизилась к Зоре.

– Зора, это О’Брайен, кузен Ника.

Зора посмотрела на О’Брайена с выражением, которое Мари истолковать не удалось. Затем она медленно склонила голову.

– Здравствуй, О’Брайен. Ник хорошо о тебе отзывался.

– И о тебе, Зора. – О’Брайен неуверенно улыбнулся.

– Вот как? Он не говорил, что я предлагала бросить его на произвол судьбы?

Улыбка О’Брайена стала смелее.

– Ну конечно, говорил. Но еще он сказал, что ты передумала.

Зора фыркнула.

– Я не передумала. Это Ник заставил меня изменить решение. – Она перевела взгляд с О’Брайена на Псобратьев у него за спиной. – Кто твои друзья?

О’Брайен с явным облегчением представил ей женщин, после чего Зора оценивающим взглядом посмотрела на Мари.

– Так что мы будем с ними делать, Жрица?

– Не мы. Ты. Я надеюсь, ты захватила гель из алоэ от ожогов?

Зора кивнула.

– Конечно. А еще велела Даните и Дженне собрать как можно больше алоэ и приготовить из него гель и мази. Я подумала, что они тебе понадобятся.

– Все правильно, – кивнула Мари. – Собрать побольше алоэ – отличная идея.

– Спасибо. – Зора усмехнулась. – Что дальше?

– Обработай гелем раны Псобратьев. Лидия и Роза пострадали больше всех. Только не трать на это слишком много времени. Сейчас главное – добраться до надежного укрытия.

– И где ты его найдешь? Сколько их тут – человек двадцать пять? И добрая половина ранена.

Пока Зора говорила, Мари взяла ее под локоть и потянула в сторону, подальше от посторонних ушей. Зора последовала за ней, продолжая изучать выживших, большинство из которых устало опустились на землю.

Когда они отошли достаточно далеко, Зора закашлялась. Кашель был мокрый, хриплый и не сулил ничего хорошего. Она отвернулась, пытаясь справиться с приступом, но Мари видела, как содрогаются ее плечи.

– Ну чего? – Зора вытерла рот и уставилась на Мари.

– Ты больна, – мягко сказала Мари. Она потянулась к Зоре, чтобы ее осмотреть, но Жрица Луны отступила, замотав головой.

– Нет-нет. Я в порядке.

– Ты больна, – повторила Мари. – Кожа бледная, щеки горят. У тебя лихорадка?

– Мари! – Зора схватила ее за запястье и оттащила Мари еще дальше. – Я в порядке. По крайней мере, насколько можно быть в порядке после того, как на меня напали, а потом покусали и едва не изнасиловали люди, которых я с детства считала друзьями и не только.

– От такого не заболевают, – Мари покачала головой.

– Неужели? Вот уж не согласна. И потом, я читала дневник твоей мамы. Думаю, она бы тоже не согласилась. Мой иммунитет определенно был подорван. Вот почему я себя отвратительно чувствую. Но сейчас я, увы, не могу позволить себе залечь на неделю в норе, попивая чай и гоняя твое чудище за всякими вещами.

– Ты хочешь, чтобы Ригель носил тебе вещи? Ты точно не бредишь?

Зора нахмурилась.

– Между прочим, он умеет делать самые невозможные штуки. Он, можно сказать, мысли читает. Вот я и подумала: раз уж я все равно больна, он мог бы носить мне разные вещи. Я пока не придумала, какие, но когда все закончится и у меня появится возможность отдохнуть, я собираюсь воспользоваться ею сполна и свалить все свои обязанности на него. Ты постоянно говоришь, какой он умный – так вот, я с тобой согласна. Наконец-то. – Зора наклонилась и потрепала Ригеля по голове. Он улыбнулся по-собачьи и облизал ей руку. Зора скривилась. – Одного не могу понять: почему он такой слюнявый?

– Он же овчарка. А значит, от слюней и шерсти никуда не денешься. – Мари с улыбкой посмотрела на Ригеля. – Ну ладно. Так и быть. Я сделаю вид, что ты здорова, если ты хорошенько изучишь записи мамы о том, что следует делать Жрице Луны, когда она заболевает.

Зора вздохнула.

– Я уже все прочла и собираюсь следовать ее указаниям. Буду мыть руки. Как можно чаще. А если кашель усилится, повяжу на лицо маску, чтобы никого не заразить.

– И будешь заботиться о себе так же, как заботишься о своих пациентах.

– Да, да, когда у меня появится время. Так вот, возвращаясь к нашим беженцам. Сколько их тут? Человек двадцать пять?

Мари кивнула. Зора говорила правду: у них действительно не было времени на постельный режим из-за несвоевременной простуды.

– Примерно. Я хочу, чтобы ты отвела их к родильной норе. Помоги им обустроиться. Обработай раны. Накорми их. Изабель тебе поможет – и Дженна, если она сможет оставить Даниту одну, – сказала Мари. – Вообще говоря, Даните будет полезно отвлечься на чужие нужды, так что захвати и ее тоже.

Зора задумчиво пожевала губу и медленно кивнула, после чего откинула с влажного лба волосы и согнулась в очередном приступе кашля.

– Звучит неплохо. По крайней мере, в родильной норе хватит места для всех, а если женщины мне помогут, то мы сможем починить дверь и забаррикадироваться на ночь. – Тут она нахмурилась, словно суть слов Мари дошла до нее только сейчас. – Минуточку. Пока я всем этим занимаюсь, что будешь делать ты?

– Спасать Ника.

* * *

Мари бежала. Она запретила себе думать о тревогах Зоры, о страхах Клана, о беженцах-Псобратьях, которых она оставила на попечение незнакомцев и врагов. Она думала только о том, чтобы не отстать от Ригеля. И о Нике.

Я не дам ему умереть. Я не дам ему умереть. Я не дам ему умереть. Слова стучали у нее в голове, пока она взбиралась по склонам, карабкалась по камням и огибала упавшие деревья. Только один раз она остановилась у ручья и, подозвав Ригеля, затащила его в воду, тщательно пропитав влагой его густую шерсть и хорошенько намочив собственную одежду. Потом она заглянула в мудрые глаза своего спутника.

– Ригель, ищи Ника! – повторила она команду, которую дала, когда они покинули территорию Землеступов.

Овчарка выбралась из воды и кинулась к плотной серой завесе. Мари оторвала от рукава своей изодранной туники кусок ткани, обвязала его вокруг носа и рта и поспешила за псом, мысленно приказывая ему избегать людей – всех до единого, кроме Ника.

Она знала, что Ригель ее понял. Она не сомневалась в нем и не задумывалась о том, куда он ее ведет, а просто петляла вокруг деревьев и кустов, время от времени резко останавливаясь, чтобы не попасться на глаза очередной группе раненых.

Чем ближе она подбиралась к горящему Городу-на-Деревьях, тем сюрреалистичнее становился день – если то, что происходило вокруг, можно было назвать днем. Дым окутал весь мир и полностью заволок солнце; от его едкого запаха у Мари слезились глаза, щипало в носу и першило в горле. Интересно, подумала она, сумеет ли она когда-нибудь смыть его с волос, с кожи, изо рта. Ветер гудел, не стихая, трепал деревья, менял направление так, словно никак не мог определиться, и нес с собой чарующий аромат далекой грозы.

Избегать Псобратьев оказалось проще, чем она думала. Люди, которые брели ей навстречу через задымленную мглу, двигались так, словно у них не осталось энергии ни на что, кроме как переставлять дрожащие ноги.

Мари было их жаль. Большая ее часть – та, что принадлежала ее матери и Клану – стремилась исполнить долг целительницы, собрать раненых вместе и позаботиться об их страшных ранах. Но она не могла. Ей нужно было идти вперед. Ей нужно было найти Ника.

Никто не обращал на нее внимания. Из-за прикрытого тряпкой лица и спутника-овчарки ее принимали за одну из Племени, а потому она беспрепятственно приближалась к самому сердцу Города-на-Деревьях и ненасытному лесному пожару.

Ригель вывел ее к широкому чистому ручью, в который они с облегчением вбежали, чтобы глотнуть холодной воды. На этот раз Мари не пришлось уговаривать щенка окунуться. Он сам плюхнулся в ручей, жадно глотая воду. Мари быстро умылась, смочила водой волосы и одежду и поправила повязку на лице. Когда она закончила, Ригель поднялся на ноги, но на берег выбираться не стал. Вдвоем они побрели по воде, приближаясь к центру Племени.

Она услышала и ощутила пламя еще до того, как увидела его. Огонь ревел по-звериному, как живое существо, пожирающее древние сосны и Город-на-Деревьях, и чем ближе они подходили к городу, тем сильнее ощущался исходящий от него невыносимый жар. Пот, смешанный с сажей и водой, струился по телу Мари. Когда они с Ригелем добрались до плавного поворота ручья, овчарка остановилась и, неожиданно попятившись, тихо зарычала.

Мари тут же выбралась из воды. Она двигалась медленно и осторожно, пробираясь вперед дюйм за дюймом и прислушиваясь к сердитым голосам, которые доносились до нее сквозь дым, подобно разгневанным духам. Спрятавшись за толстой гигантской сосной, она выглянула, пытаясь понять, что именно происходит в нескольких ярдах впереди. Она протерла глаза рукавом, чтобы лучше видеть, и внутри у нее все перевернулось.

На дальнем конце бурного ручья стоял, прижимаясь спиной к недавно поваленной сосне, Ник. Лару стоял рядом, обнажив клыки на окружающих их людей. Даже сквозь крики людей и рев бушующего совсем близко огня до нее доносилось низкое предупреждающее рычание, адресованное мрачным Псобратьям под предводительством Тадеуса, на лице которого застыла недобрая ухмылка.

Мари обвела людей взглядом, пытаясь понять, что они собираются делать. Тадеус раздувался от ярости. Знакомые Мари Псобратья, видимо, были Охотниками, потом что у каждого из них был терьер, и все они, явно смущенные, толпились у Тадеуса за спиной. Мари узнала Псобрата, которого Ник называл Дэвисом. На ее глазах он и его маленький пшеничный терьер отделились от отряда Тадеуса и скрылись в дыму.

Были там и другие Псобратья – мужчины и женщины без псов, которые с мрачной решимостью валили деревья и расчищали заросли, исподтишка поглядывая на окружающую Ника толпу.

– Я велел схватить этого проклятого предателя! – Пышущий ненавистью голос Тадеуса разносился далеко над водой. – Этот пожар устроили он и его шлюха-землерылиха!

Слова Тадеуса обрушились на Мари, как удар в живот, но она не упала на колени, а впустила его гнев и позволила ему расти внутри себя.

Ее отца убила ненависть таких, как Тадеус.

Ее мать и отца Ника убил сам Тадеус и его слепой фанатизм.

Мари не позволит этому яду уничтожить еще и Ника.

На секунду она пожалела, что не взяла с собой пращу и корзинку камней. Она даже пошарила вокруг себя и подобрала идеально круглый булыжник, который легко лег ей в ладонь. Мари сжала его покрепче, хотя и понимала, что ни камень, ни праща не помогут ей вытащить Ника из передряги. Ей нужна была настоящая сила – прямо сейчас.

Мари опустила взгляд на Ригеля. Молодой пес взглянул на нее в ответ. Мысленно она послала ему одну-единственную цель, облеченную в простую изящную форму, подобную раскрывающемуся бутону: мы спасаем Ника.

А потом Мари вышла из своего укрытия и зашагала вперед, чувствуя рядом мощное плечо Ригеля.

Псы заметили Ригеля раньше, чем их спутники. Терьеры задрали носы в дымный воздух и повернули головы к щенку. Мари скорее почувствовала, чем увидела, как вредный терьер Тадеуса переключил внимание на них с Ригелем и предостерегающе заворчал – на удивление злобно для такого маленького создания.

– Это она! Землерыльская шлюха!

Ник вскинул голову, и Мари увидела, как изумленно распахиваются его глаза при виде подруги.

Толпа вслед за Тадеусом переключилась на Мари.

– Взять ее! – рявкнул Тадеус.

Пара Охотников шагнула к ней.

Реакция Ригеля была мгновенной. Задрав уши и хвост, он закрыл Мари от приближающихся мужчинам. Густой черный мех на шее и спине вздыбился; он оскалил зубы и плотнее прижался к Мари. Из крепкой широкой груди вырвался рык – совсем как у Лару.

– Это всего лишь щенок! Прогоните его и хватайте девку! – закричал Тадеус, брызжа слюной.

Мари не отступила. Она не удостоила Тадеуса даже взглядом. Она кинулась к Нику. Ригель помчался за ней, и его рычание перешло в резкий, не по возрасту грозный лай. Терьеры, стоявшие между Мари и Ником, бросились врассыпную, прижав уши, поджав хвосты и признавая его превосходство, и через несколько мгновений она уже стояла рядом с Ником. Он распахнул объятия, и она бросилась ему на шею, позволив себе на короткий миг почувствовать себя под защитой, наслаждаясь его силой и заботливостью.

– Я же говорил: это его землерыльская шлюха, – сказал Тадеус.

Мари развернулась и встала плечом к плечу с Ником. Лару и Ригель застыли перед ними, оскалившись на Охотников.

– Он начинает повторяться, – заметила Мари так буднично, словно они вовсе не стояли перед толпой недовольных Псобратьев и их псов.

– Да, Тадеус никогда не отличался красноречием.

– Довольно разговоров! Взять эту суку и ее любовничка-предателя! – закричал Тадеус.

– Остановитесь!

На поляну выбежали рослый мужчина и темная овчарка, а за ними – юный Дэвис, его пшеничный терьер и еще несколько высоких Псобратьев со взрослыми овчарками. Они выглядели устало, были покрыты потом и сажей и надсадно кашляли во влажные тряпки, которыми обмотали лица и шеи. Но голос высокого мужчины был тверд и полон сил.

– Тадеус, ты не можешь приказать арестовать Николаса и эту женщину. У тебя нет такой власти.

– Уилкс, ты спятил? – завопил красный от гнева Тадеус на Воина. – Ты же был у Канала, когда эта дрянь выпустила землерылих и все подожгла!

Когда Уилкс, чеканя слова, заговорил, Мари могла поклясться, что заметила отвращение на его лице, обращенном к Тадеусу.

– Я там был, но дело было не совсем так, как ты говоришь. Кроме того, остается еще смерть нашего Жреца Солнца – и эта смерть на твоей совести, Тадеус. Пожар – единственная причина, почему до сих пор не арестован ты.

Мари следила за лицами Псобратьев, на которых отражалась целая буря эмоций от потрясения и горя до гнева. Уилкс сделал шаг в их сторону, словно хотел поговорить с Ником лично. Лару и Ригель отреагировали мгновенно и насторожились с одинаковым предостерегающим рычанием.

Реакция крупного черного пса Уилкса была такой же быстрой, а вместе с ним отреагировали все псы на поляне – и овчарки, и терьеры. Они прижали уши и хвосты, опустили головы и отказались подходить ближе. Похоже, позиция Лару, альфы Племени, была сильна, как прежде.

– Я вижу, Лару выбрал тебя в спутники, Николас. Это правда? – спросил Уилкс.

– Да, – подтвердил Ник. – Лару решил жить со мной, а не умереть с отцом. – Ник с трепетом опустил руку на голову спутника и погладил его. – За это я буду благодарен ему до самой смерти – а может, и после.

Лару завилял хвостом, продолжая пристально наблюдать за толпой своими янтарными глазами.

Уилкс внимательно посмотрел на своего спутника, и Мари почти почувствовала между ними связь. Затем высокий Охотник кивнул – и себе, и своей овчарке.

– Наши спутники приняли решение. Они, как и прежде, признают Лару своим вожаком. По традиции, выбор остается за нашими спутниками, и изменить его нельзя. Я предлагаю работать вместе и остановить пожар, а когда Племя будет в безопасности, мы соберем Совет и позволим людям решать, куда двигаться дальше, что делать с гибелью нашего Жреца и какие меры нам предпринять – если это действительно необходимо – против Ника и его землерылихи.

– Я Землеступ, – поправила его Мари сильным, уверенным голосом. – Мой народ зовется Землеступами. Называть меня землерылихой – значит оскорблять меня; кроме того, вам следует знать, что я Землеступ лишь наполовину. Мой отец был вашим соплеменником, Псобратом по имени Гален.

Мари увидела, как на лице Уилкса промелькнуло удивление. Это же удивление прокатилось по всей толпе – особенно отчетливо оно проступило на лицах старшего поколения.

– Она говорит, что она одна из нас, – оскалился Тадеус.

– Ей необязательно это говорить, как и тебе необязательно в это верить, – сказал Ник. – То, что ее выбрала овчарка, делает ее одной из нас.

– Ник прав. Не кровь делает тебя Псобратом, а сердце, душа и любовь к псам, – сказал Уилкс.

– И у Мари есть все, – Ник улыбнулся, с гордостью глядя на нее. Потом он обратил взгляд на толпу и возвысил голос, чтобы все на поляне его услышали. – А еще Мари знает, как лечить паршу.

– Ложь! – завопил Тадеус.

– Это правда! – отрезал Ник. – У меня была парша. Мари меня вылечила. И у О’Брайена, как вы знаете, тоже, а теперь он здоров.

– Пустые разговоры! Никто не видел О’Брайена с тех пор, как начался пожар, – сказал Тадеус.

– Я видел.

Всеобщее внимание переключилось на юношу по имени Дэвис. Он нервно переступил с ноги на ногу, и его маленький терьер повторил его движение. – Я видел, как он помогает Розе спасти помет Фалы. Возможно, он не выжил, потому что пожар отрезал его от нас обоих, но я точно его видел и могу поручиться, что он был здоров.

– Он выжил, – заверил его Ник. – Я видел его после этого. Он спас всех щенков Фалы и вел их с Розой в безопасное место.

– О, ну тогда все в порядке! – издевательски фыркнул Тадеус.

Мари надоело молчать. Она неприязненно помотала головой.

– Тадеус, ты худший из лицемеров, потому что ты еще и лжец. Это из-за тебя погибла моя мать. Из-за тебя и того старика Землеступы у Канала запаниковали, и начался пожар. Это по твоей вине отец Ника, ваш Жрец Солнца, мертв. И если сегодня мы погибнем в огне, то только потому, что ненависть для тебя важнее жизни. – Она окинула взглядом Псобратьев. – Для вас ненависть тоже важнее жизни?

– Не смей говорить со мной в таком тоне, землерыльская шлюха! – Тадеус, кажется, окончательно потерял над собой контроль и бросился вперед, протягивая руки к ее горлу.

С диким рычанием Ригель набросился на него и повалил на землю, а потом встал над ним, остерегающе рявкая и оскалив зубы у самой его шеи, в то время как Лару прижал к земле злобного терьера Тадеуса, вынуждая его открыть шею и брюхо.

Остальные псы дружно попятились от Лару и Ригеля, опустив головы и безропотно поджав хвосты.

– Ник, Мари, отзовите овчарок, – сказал Уилкс. – Тадеус, нам нужно сосредоточиться на борьбе с огнем. Позже мы решим, как поступить дальше, – если выживем. А до тех пор держись от Мари и Ника подальше.

Лару и Ригель вернулись к Нику и Мари. Тадеус и его терьер медленно поднялись на ноги. Где-то вдалеке раздался раскат грома, и ветер снова переменился, хлестнул порывисто с севера и принес с собой искры, дым и голодный вой приближающегося пламени.

– У нас мало времени! Нам нужен солнечный огонь, чтобы потушить пожар, но без Жреца Солнца…

Уилкс торопливо обратился к окружающим, и все переключились на него – все, кроме Мари. Она продолжала наблюдать за Тадеусом, размышляя, как один полный ненависти человек так круто изменил ее жизнь, когда заметила, что его рука потянулась к маленьким ножнам на поясе. Он с ненавистью посмотрел на Ригеля и одним отточенным движением вынул из ножен метательный кинжал.

Мари захлестнул страх.

– Не трогай его! – завопила она на Тадеуса и дала волю гневу, который бурлил в ней с того момента, как он впервые назвал ее шлюхой. Она выбросила вперед руку, и сорвавшийся с пальцев огненный шар ударил в землю у самых ног Тадеуса и подпалил ему штаны, заставляя его выпустить из рук кинжал, который упал острием вниз и вонзился в бок Одиссею. Мужчина и пес одновременно закричали от боли. Тадеус кинулся к ручью, пока Одиссей с мучительным визгом пытался ухватиться за рукоять кинжала зубами.

– Помогите ему! Помогите Одиссею! – закричал Тадеус из воды. Двое Охотников бросились вперед, чтобы вынуть кинжал из бока терьера и зажать кровоточащую рану.

Мари в ужасе уставилась на раненого терьера, разрываясь между пониманием, что никто не позволит ей помочь псу, и инстинктивным желанием это сделать. Должно быть, она невольно шагнула вперед, потому что Ник вдруг положил руку ей на талию.

– Это Тадеус ранил своего пса. Не ты. Держись, Мари. Ты только что призвала солнечный огонь. Ты доказала, что в тебе течет кровь Псобрата, – шепнул он.

Псобратья на поляне во все глаза смотрели на Мари. Она отвернулась от раненого пса, вскинула подбородок и смело встретила их взгляды.

– Вы еще сомневаетесь, что мой отец был одним из вас?

Тадеус выбрался из ручья и заковылял к Одиссею, грубо оттолкнув двух Охотников, которые обрабатывали терьеру рану. Он опустился на колени рядом с маленьким псом, который продолжал поскуливать от боли, и впился в Мари наполненными ненавистью зелеными глазами.

– Грязная тварь! Ты заплатишь за то, что сделала с Одиссеем!

Ник открыл рот, но на этот раз Мари остановила его, накрыв его руку своей.

– Ты хоть когда-нибудь берешь ответственность за свои действия? – поинтересовалась она и с отвращением покачала головой. – Все видели, что произошло. Ты угрожал моему псу. Я призвала солнечный огонь, чтобы тебя остановить. Это ты уронил кинжал, который предназначался Ригелю, и ранил Одиссея. Это была твоя вина!

– Этого бы не случилось, если бы ты не лезла на чужую территорию. И пожара бы не было, и Сол бы не погиб, – огрызнулся Тадеус.

– Все очень просто, – подал голос Ник. На Тадеуса он даже не смотрел. Вместо этого он обратился к наблюдающим Псобратьям. – Вы хотите упиваться ненавистью вместе с Тадеусом и пожинать плоды своей злобы – или вы готовы впустить в свою жизнь нечто новое, непривычное, нечто хорошее?

Повисшую тишину разорвал незнакомый голос.

– Все еще проще. Вы хотите напасть на единственного человека, который способен призвать солнечный огонь и спасти нас всех?

Мари распахнула глаза, когда из-за стены дыма вынырнул мужчина. Он вбежал в ручей, обдав их брызгами холодной чистой воды. Но Мари смотрела не столько на него, сколько на существо рядом с ним.

– Это рысь, – тихо пояснил Ник. – А ее спутник – наемник.

Несмотря на опасность ситуации, Мари распирало от любопытства. Животное было крупным – гораздо крупнее любого терьера. Мех, хотя и грязный и опаленный, выглядел густым и мягким. Огромные лапы почему-то наводили на мысли о гигантском кролике. Уши рыси украшали черные кисточки, напоминающие перья, а когда она посмотрела в сторону Мари, девушка оторопела, потому что ее желтые глаза сверкали, как маленькие солнца.

– Антрес прав, – сказал Уилкс.

Тут мужчина поднял голову, и Мари с удивлением заметила, что цвет его глаз в точности повторял цвет глаз его рыси. Он вытер лицо рукавом туники и произнес:

– На случай, если до вас еще не дошло, знайте, что прямо за огнем – то есть прямо за мной и Баст – рой насекомых пожирает все, что пропустил пожар.

– Рой? – повторил Уилкс. – Рой идет сюда средь бела дня?

– Да, если это можно назвать «белым днем». – Антрес махнул на затянутое дымом небо и скрытое пеленой солнце. – Времени нет. Если вы можете потушить пожар, делайте это сейчас. Если не можете, приглашаю следовать за нами с Баст. Нас отрезало от Канала, когда ветер переменился, но мы пойдем мимо Города-Порта в сторону Увилки.

За спиной Антреса что-то взорвалось. Мари заметила, что, прежде чем отреагировать, мужчина бросил взгляд на рысь, после чего кивнул и выскочил из ручья.

– Или можете остаться здесь и лаяться, как шавки. Мне все равно.

– Лаяться, как шавки? – повторил Тадеус. – Ты оскорбляешь нас в сердце нашего же Племени?

Антрес с Баст замерли напротив Тадеуса и Одиссея. Наемник был на несколько дюймов выше тонкокостного Охотника и смотрел на него сверху вниз.

– Я больше не вижу Племени. Я вижу толпу препирающихся детей.

– Ты, грязный кошколюб… – начал Тадеус, но тут рысь молнией метнулась между своим спутником и Охотником. Она выгнула спину и зашипела, опасно сверкая желтыми глазами.

Тадеус отшатнулся, и Антрес улыбнулся.

– Да, Баст не подчиняется вашим правилам. Она не станет валить тебя на спину, чтобы показать свое превосходство, – она просто тебя выпотрошит. Подойди ближе, собачник, и дай ей размяться.

– Тадеус, назад! – приказал Уилкс. Затем он кивнул Антресу. – Я не стану просить тебя остаться. Это не твое Племя, и пожар – не твоя забота. Я лишь попрошу, чтобы ты оставлял за собой метки – тогда Племя сможет при необходимости пройти твоим путем.

– Хорошо. – Антрес почтительно кивнул Уилксу и вместе с рысью растворился в лесу.

– Наш гость прав, – сказал Уилкс. – Мари, ты нам поможешь?

Мари ответила быстро и четко:

– Только если вы позволите нам с Ригелем свободно покинуть территорию Племени. А также Нику и Лару – и любому, кто захочет уйти с нами, когда с пожаром будет покончено.

Уилкс недоверчиво уставился на Ника.

– Ты хочешь уйти? С альфой и женщиной, которая, как ты утверждаешь, умеет лечить паршу?

Ник ответил, не раздумывая:

– Я иду с Мари.

Мари видела, какое действие оказали на Племя слова Ника. Люди смутились и явно не знали, как им реагировать. Ей было их жаль: их город горел, друзья и родные были в опасности, а теперь им еще и приходилось иметь дело с ней – незнакомкой, которая вторглась на их территорию… и была их единственным шансом на спасение.

Да, она испытывала жалость, но она не была глупа. Мари возвысила голос, чтобы перекричать вой ветра и рев огня, который подбирался все ближе.

– Я призову солнечный огонь и спасу вас. Кроме того, я даю слово, что вернусь и позабочусь о ваших раненых, а также поделюсь с Племенем секретами целительства Жриц Луны, но только если ваш Совет пообещает, что вы никогда больше не возьмете в рабство ни одного Землеступа.

– Ее слово ничего не значит, – сказал Тадеус, отрывая рукав от туники и принимаясь перевязывать Одиссея. – Если вы ее отпустите, то вернуть ее получится, только выследив ее и притащив назад на веревке, как дикого кабана.

Мари заглянула в полные ненависти глаза Тадеуса и обратилась лично к нему:

– Если ты не закроешь рот, я заставлю тебя замолчать навсегда.

– Ты смеешь мне угрожать, дрянь?

Ригель со свирепым рычанием сделал по направлению к Тадеусу пару шагов. Мари чувствовала ярость Ригеля – и черпала из нее силы. Она впустила ее в себя, и ее собственное лицо исказилось оскалом. Затем ярость ее спутника шевельнулась внутри нее, и все ее тело до последней клеточки затопил жар, который желтым пламенем пылал одновременно над ней, вокруг нее и внутри.

Ник отдернул от нее руку, словно обжегся, но ободряюще улыбнулся:

– Вот оно! Ты снова это делаешь. Ты призываешь солнечный огонь!

– Всем назад! – выкрикнул Уилкс. – На другую сторону Барсучьего ручья! – Племя бросилось бежать, а Уилкс направился к Мари и Нику. – Призывать солнечный огонь так близко и в таких количествах слишком опасно. Ник, помоги ей подняться вон на тот берег, – он махнул на склон, под которым ручей лениво менял направление и уходил в самое сердце Племени.

Ник кивнул, и все трое вместе с собаками поспешили на вершину склона.

– Что теперь, Ник? – шепнула Мари.

– Способность призывать солнечный огонь у тебя в крови, – заговорил он торопливо и тихо. – Она твоя по праву рождения – так же, как способность призывать силу луны. Просто прими то, что уже наполняет твое тело. Позволь огню использовать тебя, Мари. Выпусти его на волю.

От волнения у Мари засосало под ложечкой, но она кивнула и повернулась туда, откуда на них, пожирая все на своем пути, надвигался огонь.

Она закрыла глаза и размеренно вздохнула – один раз, два, три, – нащупывая опору, отрешаясь от окружающих ее жара и дыма, страха и ненависти и сосредотачиваясь вместо них на собственном дыхании. Мари представила, как дым над ее головой расступается, и перед ее внутренним зрением возникло масляно-желтое солнце, гордо сияющее в лазурном небе.

Она чувствовала жар, чувствовала силу. Солнце было там, где должно было быть. Она подняла руки, потянулась и ощутила, как золотистый филигранный узор, дремлющий под ее кожей, пробуждается, заполняя ее тело ни с чем не сравнимым желтым жаром.

Но он не кипел. Не становился мощнее, не накапливался, не рвался наружу.

Она открыла глаза и беспомощно уронила руки.

– Я не могу. Не получается.

– Ты можешь! – Ник обнял ее за плечи и развернул лицом к себе. – Я знаю, что можешь. Ты уже делала это раньше, у ручья, когда умерла твоя мама.

– В тот раз я не думала, Ник. Это случилось само собой – как только что, когда я швырнула в Тадеуса огненный шар. Внутри меня закипает жар, а потом он вдруг вырывается наружу. Но я не знаю, как заставить его закипеть.

– Может, так же, как ты призываешь луну? Наверняка это что-то близкое, – предположил Ник.

– Нет, это совершенно другое! Я знаю луну, а она знает меня. Я призывала ее всю свою жизнь.

– Что такое? – Уилкс держался чуть в стороне, чтобы не мешать Мари и Нику, но теперь встревоженно подошел ближе. – Что-то не так?

Ник начал объяснять, но Мари мягко коснулась его руки, и он замолчал.

– Я не знаю, как призвать солнечный огонь. Я делала это всего два раза, и оба раза все получалось само собой.

– Хочешь сказать, тот огненный шар ты кинула в Тадеуса не нарочно?

Мари кивнула.

– В первый раз это произошло, когда погибла ее мать, – сказал Ник. – Я собирался попросить Сола заняться ее обучением, но… – Он умолк.

Уилкс на секунду прикрыл глаза, а когда открыл их снова, поймал взгляд Мари и произнес:

– Пожалуйста, прости меня.

Мари недоуменно гадала, что он имеет в виду, а Уилкс тем временем снял с пояса плетеный пеньковый ремень. Затем он стремительным движением выбросил вперед руку, накинув получившуюся удавку Ригелю на шею, и дернул за веревку с такой силой, что сбил молодого пса с ног и, подтянув его к себе, сдавил ему горло, так что овчарка начала вырываться и хрипеть.

– Убери руки! – завизжала Мари и в ярости бросилась к Уилксу, готовая вцепиться ему в лицо ногтями.

И тут она увидела, что Уилкс прижимает к шее ее спутника нож. Они с Ригелем замерли одновременно.

– Нет! Не надо! Пожалуйста, не трогай его!

– Если ты не призовешь солнечный огонь, я перережу ему горло.

Мари никогда не забудет, как бесцветно звучал в ту минуту голос Уилкса. Она заглянула Псобрату в глаза и поняла, что он готов это сделать – готов убить ее Ригеля.

Злость, страх, ярость и отчаяние захлестнули Мари с головой. Она чувствовала, с каким трудом дышит Ригель, видела, как мутнеет сознание в глазах ее овчарки, а нож все сильнее прижимается к шее. Он уже проколол толстую шкуру, окропив папоротник у ног Уилкса алыми пятнами.

Мари задышала глубже. Она потянулась к Ригелю через их загадочную мистическую связь и впустила в себя страх, гнев и боль молодого пса.

Жар внутри нее начал нарастать, и Мари с готовностью приняла его – приняла злость, страх, боль и силу, исходившие сперва от ее овчарки, а потом от нее самой, пока она не погрузилась в них целиком. Тогда Мари подняла руки и закричала, и переполнивший ее жар хлынул из ладоней жидким огнем, пронесся над головой Уилкса и над ручьем и обрушился на поваленные деревья, а вместе с ним, подобно вулканической лаве, полилась наружу ее ярость.

Никогда еще Мари не испытывала ничего подобного. Это была не холодная сила серебристой луны. Эта мощь – этот текучий жар – была величественна и страшна. Поток огня рвался наружу, набирая силу, и Мари оставалось лишь бессильно за ним наблюдать. Она увидела границу пожара. Казалось, пламя тянется к ревущему солнечному огню, как мотылек к свету. Когда две силы встретились, Мари ощутила лесной пожар внутри себя. Он был голоден – ненасытен! – и пытался поглотить ее солнечный огонь, чтобы продолжить пиршество.

– Нет! – закричала она.

Она знала, что ей нужно больше солнца – больше силы, больше жара. Она зажмурилась и открылась редким лучам солнца, которые пробивались сквозь дым, и они хлынули в ее тело с какой-то непонятной ей готовностью. Жар, который обрушивался на пожар, усилился, и страшное пламя словно взревело в ответ.

– У тебя получается! – зашептал ей в ухо Ник. В его голосе звучали радость и гордость. – Остановись, когда я скажу. Солнечный огонь может быть не менее опасен, чем лесной пожар. – Он немного помолчал, а потом крикнул: – Хватит, Мари!

Мари открыла глаза. Она вгляделась в поток пламени, который продолжал литься из ее ладоней, и по ее лицу заструились слезы. Ее начало трясти, и она с ужасом подумала, что в любую секунду у нее могут подкоситься колени. Она попыталась сжать кулаки. Попыталась остановить струю пламени, но у нее ничего не вышло. Она призвала солнечный огонь и теперь не знала, как его контролировать.

– Я… н-не могу. Он н-не прекращается, – выдохнула она, стуча зубами.

Руки Ника тут же оказались у нее на плечах. Она почувствовала, как его ладони скользят по ее коже до запястий, касаются кистей рук. Он взял ее руки в свои, мягко накрывая тыльную сторону ладоней прохладными пальцами, и тихо сказал ей на ухо:

– Посмотри направо, Мари.

Она оторвала взгляд от огненного водоворота на другой стороне ручья и увидела, что Уилкс отпустил Ригеля. Молодая овчарка прижималась к ее правой ноге и, заглядывая ей в лицо, умоляюще поскуливала.

– Ригель в безопасности, – сказал Ник мягким, успокаивающим тоном. – Ты в безопасности. Я и Лару в безопасности. Больше не нужно злиться или бояться, Мари. Сделай вдох. Расслабься. А потом направь огонь вверх и верни его солнцу.

Мари, не отводя глаз от Ригеля, сосредоточилась на любви, которую он ей посылал. Она вдохнула и выдохнула, отпуская гнев и страх и представляя, как они уходят в небо вместе с жидким огнем.

В ту же секунду солнечный огонь покинул ее тело. Она пошатнулась и упала бы, если бы не сильные руки Ника, который помог ей удержаться на ногах.

– У тебя получилось! – Он крепко ее обнял. – Получилось! Пожар закончился!

Мари вытерла лицо и повернулась в его объятиях. Только сейчас она увидела, как странно он держит ладони – неуклюже, отведя их в сторону.

– Ник, что с твоими… – начала она, но слова застряли у нее в горле, когда она взяла его ладони и увидела, что они покрыты ожогами и окровавлены. Ее снова затрясло. – Это сделала я. Я тебя обожгла!

Ник тыльной стороной ладони погладил ее по мокрой щеке.

– Мари, я готов терпеть ожоги весь день, если это поможет спасти Племя от пожара. – Он засмеялся. – Ты была великолепна!

– Но у тебя ожоги! Из-за того, что ты прикасался ко мне.

Мари, борясь с тошнотой, принялась отрывать от его туники полоски ткани и заматывать ему руки.

Ник улыбался во весь рот, словно мечта его жизни только что исполнилась.

– Что ж, Жрица Луны, похоже, тебе придется со мной повозиться. Снова.

Прежде чем Мари успела ответить, воздух начал вибрировать. Они с Ником развернулись и с ужасом уставились на зависшее перед ними рваное черное облако. Еще дальше земля рябила и дрожала, а из пепла выгоревшего леса поднимался рой, покидая свои темные лежбища и надвигаясь на Племя.

6

– Бегите! Всем наверх! Рой! Идет рой! – Крик Уилкса, подобно боевому рогу, разнесся над ручьем, и Племя – люди и собаки вперемешку – бросилось бежать.

– Мари! Нужно залезть на дерево! – Ник попытался перекричать панический гомон, когда она схватила его за руку и потащила за собой.

– На дерево? Нет, надо бежать! Найти нору. Спрятаться от роя. – Она провела трясущейся рукой по неестественно бледному лицу.

Ник быстро оценил ее состояние, и у него засосало под ложечкой. После призыва такой лавины огня ей нужно отдыхать. Побольше есть, пить травяной чай. Проспать сутки, а то и двое. Она плохо соображает. Она слишком устала, чтобы соображать.

Но у Мари не было привилегий, которыми пользовались Жрецы Солнца. Мари должна была бежать или умереть – а если умрет она, умрет и Ригель. В голове у Ника промелькнула простая истина: со смертью Мари умрет не только Ригель. Ник ее не оставит. А Лару не оставит Ника. Забыв о боли в перевязанных руках, он схватил ее за плечи и энергично затряс.

– Мари, послушай меня. Нам нужно залезть на дерево. Подняться в Город-на-Деревьях. Только так можно пережить нападение роя.

Мари покачнулась и помотала головой.

– Залезть? Ригель не умеет лазить. А значит, я тоже не полезу.

Ник не стал тратить время на уговоры. Он взглянул на Лару.

– Отведи нас домой! К гнезду отца! Скорей, Лару!

Пес гавкнул и сорвался с места, а Ригель припустил за ним.

– Так, Мари. Я тебе помогу. Обопрись на меня, и все будет хорошо.

Поддерживая Мари за пояс, Ник потащил ее вслед за спутниками, а его соплеменники обгоняли их, спеша добраться до сосен и своего спасения.

Догнать Лару и Ригеля не составило труда. Собаки остановились перед одним из главных подъемников, ведущих к древесному городу. Деревянная клетка была набита людьми, но Ник вытолкнул Мари вперед, пытаясь втиснуть ее и Ригеля внутрь, пока дверь не заперли.

– Назад! – Тадеус вскарабкался на крышу подъемника и устроился там, наставив арбалет прямо в сердце Мари. – Забирай свою шлюху и проваливай на территорию землерылов. Сомневаюсь, что рой туда заглядывает, – сказал он едко.

Ник не удостоил его даже взглядом. Вместо этого он обвел глазами тех, кто был внутри.

– Она спасла вас. Всех вас. Она призвала солнечный огонь, который остановил пожар.

– Эта дрянь устроила пожар! И ранила моего спутника! – выкрикнул Тадеус. С его тонких губ летела слюна. Одиссея, свернувшего в жалкий клубочек в углу подъемника, била дрожь.

– Это ты уронил кинжал и ранил Одиссея! Из-за твоей ненависти на Фермерском острове начался пожар. Сожри тебя парша! Это все твоя вина! – рявкнул в ответ Ник.

Люди на подъемнике обеспокоенно переводили взгляд с Ника на Тадеуса.

– Пойдем, Ник. – Мари взяла его за локоть и с неожиданной силой потянула прочь. – Ты не заставишь их меня принять. И, как по мне, лучше иметь дело с роем насекомых, чем с Тадеусом и его ненавистью.

Ник согласно хмыкнул и снова взглянул на Лару.

– Другой путь наверх, Лару. Быстро!

Овчарки сорвались с места, и Ник потянул Мари за ними. Вокруг нарастало жужжание роя – ужасный непрерывный гул, в котором то и дело раздавались мучительные вскрики несчастных, которые попадались на пути насекомых.

– Ник, мне надо остановиться. – Мари опустилась на колени и подняла на него потное, мокрое от слез лицо. – Я… я не знаю, что со мной, но я больше не могу. Прости, – всхлипнула она. – Возьми Ригеля. Не дай им до вас добраться.

– Ни до кого из вас этот треклятый рой не доберется, – раздалось вдруг сверху, с мощных ветвей сосны, на которую опиралась Мари. Ник вскинул голову и увидел на гигантской ветке Антреса. Его рысь, Баст, сидела рядом, не сводя с них светящихся желтых глаз. Антрес протянул руку вниз. – Простая рысья логика. Твоя Мари спасла нас с Баст. Теперь мы с Баст спасаем тебя и твою Мари.

– И Лару с Ригелем! – сказала Мари.

– И их тоже.

Ник благодарно кивнул Антресу и скомандовал Лару и Ригелю:

– Наверх! Живо наверх!

Он увидел, как Мари хмурится и качает головой, но не стал отвлекаться. Он знал, что Лару и его сын сделают в точности так, как их учили, раз за разом отрабатывая порядок действий в чрезвычайной ситуации. Ник наклонился, коснувшись лбом коры, поднял руки на манер импровизированных боковых сторон лестницы и крепко прижал ладони к дереву.

– Давай, Лару!

Большая овчарка не медлила ни секунды. Пес отбежал на несколько шагов, а потом разогнался и запрыгнул Нику на спину, карабкаясь по плечам и напрягая крепкие мышцы, пока Антрес не подхватил его под лапы и не втащил на одну из платформ Племени, которая, хотя и была ниже всех, все же располагалась на безопасной высоте от поверхности земли.

– Ригель! Наверх! – выкрикнул Ник.

Ригель последовал за отцом, используя Ника как трамплин. Антрес схватил его за загривок и втянул на дерево вслед за Лару.

– Скорее! – Антрес тревожно окинул взглядом лес за спинами Мари и Ника. – Они уже близко.

– Мари, забирайся мне на спину, как Лару и Ригель. Быстро! – велел Ник.

Мари с мучительным стоном поднялась на ноги и шагнула к нему. Она начала было карабкаться ему на спину, но руки и ноги у нее дрожали так, что она постоянно соскальзывала.

– Не могу, – выдохнула она так тихо, что он едва расслышал, и распласталась у него на спине. – Прости, Ник. Прости, Ригель.

– Извиняться будешь потом! Смотри сюда!

Ник поднял голову. Вид Антреса в его животной форме навсегда отпечатался в его памяти. Мужчина был от них в паре футов. Одну руку он протянул к ним, подзывая Мари, а другой цеплялся за ствол, вонзив в сосновую кору когти! Глаза у него светились тем же желтым огнем, что и глаза Баст. Ник мог поклясться, что в Антресе изменилось не только это – изменились его волосы и уши, но он отбросил все мысли и рявкнул Мари:

– Мари, живо сюда! Хватай его за руку! Давай, давай!

Слова Ника обожгли Мари, как раскаленные угли. Она вскарабкалась ему на спину и, цепляясь за дерево, встала на его плечи.

– Руку! – закричал Антрес.

Ник почувствовал, как она колеблется. Антрес вполголоса выругался.

– Прости, я сейчас втяну когти на этой руке. А теперь давай!

Ник почувствовал, как с плеч исчезает вес Мари, а в следующую секунду он остался на земле один, окруженный зловещим гулом приближающегося роя.

– Давай! Твоя очередь. Хватай меня за руку и забирайся по мне, как Мари забралась по тебе.

Забыв о боли в ладонях, Ник сделал так, как сказал Антрес. Человек-рысь мог не только выпустить когти, но и исполосовать ими всю его руку – Ник был готов терпеть что угодно, лишь бы оказаться наверху, подальше от смертельного облака насекомых.

– Ник! Помоги!

К деревьям мчались Дэвис и его маленький пшеничный терьер Кэмерон. Ник бросил на Антреса взгляд; мужчина пожал плечами. Ник быстро кивнул и, сложив ладони рупором, закричал Дэвису:

– Сначала Кэмми, а потом я подниму тебя!

Дэвис не стал тратить время на слова. Он занял ту же позу, что Ник до него, прижавшись к старой сосне и подняв руки. Выдрессированный терьер не колебался ни секунды. Разбежавшись, он запрыгнул Дэвису на спину и вскарабкался по нему к Нику, который обхватил ногами низкую ветку и висел вниз головой, протянув к псу руки. Ник поймал терьера и передал его Антресу.

Затем, с помощью Антреса, он поднял на дерево Дэвиса. Втроем они затолкали Мари на платформу к овчаркам и, вскарабкавшись на деревянный настил сами, упали на пол, пытаясь отдышаться.

Ник подполз к Мари. Она обвила Ригеля руками и прижалась лицом к его меху.

– Мари, после призыва солнечного огня такая усталость совершенно нормальна. Тебе надо поесть и отдохнуть – и скоро будешь как новенькая.

Она подняла на него пустые серые глаза, в которых застыло отчаяние.

– Ты же знаешь, что отдохнуть не получится. Рой нас убьет.

Ник помотал головой.

– Нет, мы в безопасности. – Он ткнул пальцем наверх. – Племя вскроет бочки и выльет на жуков смесь кипарисового масла, масла мяты, щелочного раствора и соленой воды. Она почти не позволяет им дышать, а если они не смогут дышать, то и наверх не полезут. Мы в безопасности, – повторил он и обнял ее за плечи. – Вот увидишь. Как только жуки подберутся ближе, Племя выльет на них масло и соленую воду.

Ник почувствовал, как напряжение отпускает Мари, когда у них за спиной с громким стуком спрыгнула на платформу девушка. Отстегнув ремни, удерживающие у нее на спине овчарку, она мрачно кивнула Нику.

– Клаудия! Я рад, что вы с Марией в порядке.

Клаудия сунула Нику арбалет и колчан со стрелами.

– Увы, нас осталось слишком мало – по крайней мере, на этой сосне, – так что масло лить некому. А если уж я застряла на платформе, окруженной роем, я предпочитаю держаться поближе к лучшему стрелку Племени. – Она повернулась к Дэвису. На спине у него висел его собственный арбалет. – Дэвис, тебе нужны еще стрелы?

– Если у тебя есть лишние, – кивнул Дэвис, и Клаудия протянула ему связку острых стрел.

Клаудия оценивающе прищурилась на Антреса. Ее овчарка демонстративно не замечала сидящую рядом рысь.

– Ты хорошо обращаешься с арбалетом?

– Если от этого зависит, сожрут ли меня голодные насекомые, то – да, я хорошо обращаюсь с арбалетом.

Клаудия хмыкнула, сняла с плеча еще один арбалет и вручила его Антресу вместе со связкой стрел.

– Пусть каждая из них попадет в цель.

Рысь повернула голову, напомнив вдруг Нику о совах, выгнула спину и предостерегающе зашипела.

– Рой, – сказал Антрес.

Ник почувствовал, как Мари снова затрясло.

– Я могу попытаться призвать солнечный огонь снова, – слабо предложила она.

Ник помотал головой.

– Нет. Если ты призовешь солнечный огонь, не имея энергии, чтобы его контролировать, это может тебя убить. Но мы выживем, обещаю. Отойди на середину платформы. Ригель! Держись рядом с Мари. А мы разберемся с роем.

Опираясь на Ригеля, Мари переползла в середину маленькой платформы, и ее место рядом с Ником заняла Клаудия. Лару прижался к нему с другой стороны, насторожив уши, задрав хвост и приготовившись сомкнуть свои мощные челюсти на первом же жуке, который осмелится к нему сунуться.

Ник бросил взгляд на другой край платформы, где стоял Дэвис.

– Мне кажется, Кэмми лучше отойти к Мари и Ригелю. Эти твари размером с него. Они его запросто утащат.

– Вот дерьмо! – тихо выругался Дэвис. – Ты прав. – Он взъерошил кудрявую пшеничную шерстку на голове терьера и быстро поцеловал его в нос. – Держись рядом с Мари, – сказал он своему спутнику, – помогай Ригелю ее защищать.

Кэмми лизнул Дэвиса в лицо и занял оборонительную позицию у ног Мари.

Клаудия сняла с пояса топорик, вырезала из сосновой ветки подобие дубинки и сунула ее Мари.

– Если кто-то из них проберется мимо нас, она тебе пригодится.

Ник хотел сказать Мари что-нибудь обнадеживающее. Она выглядела ужасно – бледная, напуганная, совершенно не похожая на ту величественную богиню, которая призывала неукротимую мощь солнца. Но времени не было. Воздух наполнился хорошо знакомым стрекотанием кожистых крыльев, и с хвойного ковра начали подниматься жуки размером с терьера, привлеченные запахом крови.

Ник собрался с духом и постарался откинуть страх за Мари, Ригеля и Лару и пульсирующую боль в обожженных, окровавленных ладонях. Он потуже затянул полоски ткани на руках, прицелился и выстрелил, пробив брюхо первому жуку. Лару перехватил в воздухе другого, встряхнул его так, что у жука переломился хребет, и скинул его вниз, на оживший ковер.

Для Ника время замерло. Он машинально прицеливался и стрелял, игнорируя боль в ладонях, и подбадривал криками Дэвиса, Клаудию и Антреса, а псы и рысь сражались бок о бок с ними.

Все закончилось быстро – гораздо быстрее, чем он ожидал. Рой был разумен. Насекомые избегали того, что может их убить, а потому редко охотились рядом с Городом-на-Деревьях. Даже пострадавшие от огня люди в наполовину опустевшем городе представляли угрозу куда серьезнее, чем раненые люди и псы, не способные забраться на спасительные деревья. Через несколько минут роя не стало. Жуки сожрали своих же мертвых родичей и улетели, не оставив и следа от того кошмара, который они несли по лесу.

– Все живы? – спросил Ник, бегло ощупывая Лару, чтобы убедиться, что никто не проколол ему шкуру острыми, как ножи, жвалами. Удостоверившись, что Лару не пострадал, он подошел к Мари, попутно столкнув ногой дохлого жука с платформы, и опустился рядом с ней на корточки.

– Он тебя задел? Дай посмотрю. В их жвалах много всяких ядов.

Мари остановила его, нежно взяв Ника за руки.

– Со мной все хорошо. Я страшно устала, но я в порядке. Ригель и Кэмми убили жука, который пробрался мимо вас. – Она улыбнулась терьеру, который деловито засеменил к ней, оживленно виляя хвостом, и почесала ему мохнатый подбородок.

– Хороший мальчик, Кэмми! – Дэвис протянул руки, и его спутник бросился к нему и принялся яростно вылизывать ему лицо. – Какой ты у меня молодец! Защитил Мари и Ригеля!

Мари и Ник тайком обменялись улыбками, когда Ригель фыркнул и чихнул, явно недовольный такой оценкой его охотничьих навыков.

– Что теперь?

Ник отвел взгляд от улыбки Мари и увидел, что спутник рыси возвышается над ним, уперев руки в бока. Его рысь сидела рядом с отстраненным видом, словно была мыслями где-то далеко.

– Что теперь? – Ник пожал плечами. – Я ухожу с Мари.

– Ты уходишь? – хором переспросили Дэвис и Клаудия.

– Конечно, уходит, – Антрес саркастически усмехнулся. – Ваши соплеменники дружно спятили. Ваш Жрец мертв, и, если я услышал достаточно, чтобы правильно понять ситуацию, его убил этот злобный маленький Охотник, Тадеус, а теперь он намеревается убить Ника и Мари. Я не вижу причин считать Ника и Мари идиотами, так что, само собой, они уходят.

– Сол мертв? – Клаудия побледнела, а ее овчарка съехала по древесной коре на платформу и заскулила.

– Да, – сказал Ник.

– И его убил Тадеус? Парша меня раздери, почему этого ублюдка до сих пор не связали и не скормили жукам? – прорычала Клаудия, смахивая с лица злые слезы.

– Он убил Сола случайно, хотя я подозреваю, что он рад, что все так обернулось, – пояснила Мари. – Тадеус пытался убить меня. Сол закрыл меня собой от его стрелы.

– Но если Сол мертв, почему пожар прекратился? Кто призвал солнечный огонь?

Все взгляды обратились к Мари. Ник с гордостью улыбнулся.

– Это Мари призвала солнечный огонь и спасла всех нас.

– А этот мерзавец все равно собирался убить и ее, и Ника, – сказал Антрес. – Вот почему им нужно уходить. И как можно скорее. Пока Тадеус не пришел сюда и не сделал еще один случайный выстрел.

– Кошатник прав, – кивнул Дэвис и, спохватившись, виновато покосился на Антреса. – Прости, не хотел тебя оскорбить.

– Ничего страшного, – улыбнулся Антрес. – Можешь смело звать меня кошатником, пока я могу называть тебя собачником.

Дэвис насупился, но поправился:

– Спутник… гм… рыси прав. Тадеус намерен расправиться с Ником и Мари, а теперь, когда члены Совета и Воины рассеяны по лесу – если вообще живы, – ему что угодно может сойти с рук.

– Например, убийство моего отца, – мрачно произнес Ник.

– Это ему с рук не сойдет, – вмешалась Клаудия. – Нет уж. Племя ему этого не простит.

– От Племени мало что осталось, – сказал Антрес и, когда Дэвис и Клаудия с жаром начали возражать, примирительно поднял руки. – Погодите. Не хочу показаться грубым, но оглянитесь вокруг. Добрая половина вашего города сгорела дотла. Судя по всему, больше половины Псобратьев погибли или были тяжело ранены еще до появления роя. Древесное Племя было великим, но что от вас осталось теперь? Вы потерпели страшные потери, и сейчас кто-то вроде Тадеуса без труда может заставить выживших поверить в то, во что верит сам. Я уже видел такое раньше – ничего хорошего не ждите.

– Я думал, люди-рыси не живут стаями, – сказал Ник.

– Так и есть. Мы действительно одиночки, но еще мы наемники и много путешествуем. Только мы знаем все пути через горы. Я работал на многие племена и встречал разных людей и их спутников. Подобные трагедии пробуждают в них лучшее – но и худшее тоже. Боюсь, то, что пробудилось в вашем Племени, можно смело назвать худшим.

Мари, пошатываясь, поднялась на ноги.

– Ник, отведи меня домой. Пожалуйста.

– Ник! Вот вы где! – раздался голос сверху, и Ник, вскинув голову, увидел, как Уилкс хватается за веревку и спускается к ним. Он мягко приземлился рядом с Ником, и юноша повернулся к нему, но тот смотрел не на него, а на Мари. Он низко поклонился ей и сказал:

– Я снова прошу у тебя прощения. Пожалуйста. Мне отвратительно от мысли, что пришлось так поступить с Ригелем, но это был единственный способ разозлить тебя так, чтобы ты смогла призвать солнечный огонь.

Мари настороженно смотрела на него.

– Ты мог его убить.

– Нет, – твердо возразил Воин. – Я бы никогда этого не сделал, но ты – и Ригель тоже – должна была поверить в то, что я это сделаю. Если бы ты не призвала солнечный огонь, мы бы уже были мертвы. Прости меня. Племя не терпит насилия по отношению к собакам.

– Скажите об этом Тадеусу. Кажется, он не знает правил, – сказала Мари.

– О, правила ему прекрасно известны, – отозвался Дэвис. – Просто он считает себя выше их.

– Он заблуждается, – сказал Уилкс. – И я докажу это, когда хаос немного уляжется.

– Как ты можешь быть в этом уверен? – спросила Мари.

– Я Глава Воинов. Пока я сохраняю это звание, я даю тебе слово, что заставлю Тадеуса ответить за свои преступления перед Советом.

Мари тяжело вздохнула.

– Я прощаю тебя и буду помнить о твоем слове.

– Никогда о нем не забывай, – сказал Уилкс.

– Я тоже не забуду, – сказал Ник. – И я рад, что ты выжил.

– Я тоже рад, что вы живы. – Уилкс кивнул остальным. – Я бы хотел, чтобы ты пошел со мной, Ник. И Мари тоже. – Глава Воинов снова почтительно поклонился. – Она великолепная целительница, и она нужна Племени. Кроме того, нам нужно разобраться с Тадеусом, а вы двое можете с этим помочь.

– Нет, – сказала Мари.

– Нет, – повторил Ник.

Мари подошла к Нику и взяла его под руку, показывая, что они едины в своем решении. Ригель подошел к ним и встал рядом с Мари, а Лару занял место у ног своего спутника.

– Сначала мне нужно найти свой Клан. Они нуждаются во мне, и сейчас они – моя главная забота. И я уже называла условие, при котором я вернусь и поделюсь с вами знаниями. Ваш Совет должен пообещать, что Племя никогда больше не будет охотиться на Землеступов.

– А я пойду с Мари, но вернусь, чтобы свидетельствовать перед Советом. Тадеус должен ответить за то, что сделал, – сказал Ник.

– Ник… я не уверен, что могу позволить тебе уйти, – медленно и неохотно сказал Уилкс.

– У тебя нет выбора, – сказала Мари. Она подняла руку и раскрыла ладонь, словно готовилась снова призвать солнечный огонь. – Я понимаю, почему ты угрожал Ригелю. Но теперь я умею призывать солнечный огонь, и, клянусь перед лицом великой Матери-Земли, если ты сделаешь это еще хоть раз по отношению к Ригелю, Нику, Лару, мне или кому-то, кто находится под моей защитой, я призову солнечный огонь – и плевала я на лес и на ваш народ!

Уилкс попятился, не сводя напряженного взгляда с руки Мари.

– Послушай, как ты и сказала, я поступил так ради блага Племени. Нет нужды призывать огонь снова. Давай поговорим.

К удивлению Ника, Антрес шагнул вперед и встал рядом с Лару.

– Так ты признаешь, что эта девушка спасла ваше Племя? – Он вопросительно взглянул на Уилкса.

– Признаю. И мы ей за это благодарны.

– И вот так ты благодаришь Мари? Хочешь лишить ее и ее друга свободы?

– Это неправильно, – сказал Дэвис, выступая вперед вместе с Кэмми.

– Нет, конечно. – Клаудия присоединилась к ним.

– Хотите сказать, вы все уходите вместе с Мари? – Уилкс недоверчиво помотал головой.

Долгую паузу прервал Антрес, обменявшись со своей рысью взглядами.

– Я иду туда, куда идет Баст. Баст наконец-то готова уходить. И, похоже, она хочет идти с Мари.

– Правда? – Мари выглянула из-за плеча Ника на безмолвную рысь, которая невозмутимо посмотрела на нее.

Антрес пожал плечами.

– Правда. Не против, если я пойду с вами?

– Я не возражаю, – сказала Мари. Она помолчала немного, переводя взгляд с Дэвиса на Клаудию. – И я не возражаю, если с нами пойдете вы и ваши псы. Не могу обещать вам города на деревьях, но я гарантирую тепло и защиту – если вы пообещаете, что будете мирно жить вместе с Землеступами.

Дэвис заговорил первым.

– Сказать по правде, меня уже тошнит от Тадеуса. Сил нет терпеть его злобу и ненависть. С каждым днем он становится все невыносимее, да еще и распространяет свое влияние среди Охотников. Они меняются, и я не уверен, что эти перемены мне по душе. Так что я пойду с Ником, – тут юноша робко улыбнулся Мари, – и его женщиной, которой повинуется солнечный огонь.

– Дэвис, не спеши с… – начал было Уилкс, но Мари его перебила:

– Почему ты не даешь ему сделать выбор самостоятельно? Неужели ты не уважаешь своего соплеменника?

– Разумеется, уважаю. Но он молод, а это решение явно принято впопыхах.

– Ник, расскажи Уилксу, как давно я жалуюсь на Тадеуса.

– Дай подумать. – Ник демонстративно задумался. – С тех самых пор, как тебе дали его в наставники.

– Вот видишь, – сказал Дэвис Уилксу. – Никуда я не спешу. Я лишь хочу, чтобы ты уважал мой выбор.

Уилкс медленно и печально кивнул. Затем он повернулся к Клаудии.

– А ты? Что решишь ты?

– Я знаю слишком мало, чтобы принимать какое-либо решение, – сказала Клаудия. – Так что пока я остаюсь с Племенем.

– Справедливо, – кивнул Ник. – Если ты передумаешь…

– Я не знаю, где вас искать, – улыбнулась Клаудия. – Но ты обещал, что вернешься.

– И я вернусь, – заверил ее Ник и твердо посмотрел на Уилкса.

– Хорошо, – сказал тот. – Так я и передам Совету. Но подумай вот о чем, Ник. Ты лучший стрелок в Племени.

Ник пожал плечами.

– Я знаю, Уилкс. Я был лучшим с тех пор, как мне минуло шестнадцать зим. И что с того?

– А то, что теперь ты стал спутником альфы. То, что тебя выбрал Лару, многое меняет.

Ник вздохнул.

– Понимаешь, какое дело. Тут-то и кроется самая большая проблема Племени. Я был лучшим стрелком Племени и до того, как меня выбрал Лару, а когда он меня выбрал, я остался тем же человеком, кем был на протяжении двадцати трех зим. Но только теперь я вдруг стал достоин вести за собой Племя? – Он помотал головой. – Отец говорил, что я все пойму, если меня когда-нибудь выберут. Так вот, меня выбрали. И я все равно не понимаю. Нет, я ухожу с Мари.

Уилкс склонил голову, признавая поражение, а когда снова поднял глаза, Ник увидел в них какую-то новую грусть. Мужчина взобрался по веревке на дерево и исчез в ветвях. Небо разверзлось. Дождь, который назревал весь день, тугими струями хлынул на землю.

7

– Кто это?

Зора во все глаза уставилась на охапку маленьких сопящих существ, которых О’Брайен пытался запихать под рубашку.

Он поднял голову и ослепительно улыбнулся.

– Щенки терьера!

– О Богиня. Это тоже собаки?

– Хочешь сказать, ты никогда не видела щенков? – О’Брайен уставился на нее так, словно она призналась, что никогда в жизни не видела солнца.

– Ты ударился головой, когда бежал от пожара, или ты и правда такой дурачок? – Зора нахмурилась. – Ты прекрасно знаешь, что я никогда не видела щенков. Ну, если не считать Ригеля, а он скорее чудище, чем щенок. – Она кивнула на сидящего рядом с Шеной Капитана, и складка у нее на лбу стала глубже. – Они вырастут такими же здоровенными, как этот Ригель-переросток?

О’Брайен расхохотался.

– Нет, конечно! Ригель и Капитан – овчарки, псы-вожаки. А эти малыши – терьеры, собаки Охотников. Они вырастут примерно такими, как Фала.

– Маленькая черная собака, которая отдыхает рядом с Розой? – спросила Зора и отвернулась из-за очередного приступа кашля. Когда она снова встретилась глазами с О’Брайеном, он смотрел на нее с задумчивым видом. – Ну чего? – раздраженно поинтересовалась она.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Ты постоянно кашляешь и вообще бледная, как поганка, если не считать синяков. Тебя кто-то избил?

Зора набрала в легкие побольше воздуха, собираясь ответить что-нибудь едкое – например, что Псобратьям не стоит лезть в ее дела или дела других Землеступов, – но на лице О’Брайена была написана искренняя тревога. Она вздохнула, снова закашлявшись, и с трудом удержалась от того, чтобы не почесать зудящую, стянутую кожу на локтях и запястьях.

– Вчера на меня напали. Но я в порядке.

– Уверена?

– А если и нет, ты готов меня подменить и поработать целителем?

– Что-то мне подсказывает, что у вас с Мари получится куда лучше, чем у меня.

– Ну тогда я отдохну, когда всех осмотрю, накормлю и размещу на ночь. Так вот, эти маленькие собаки, – она кивнула на охапку щенков у него под рубашкой. – Они будут как этот черный зверек рядом с Розой, а не как Ригель?

О’Брайен кивнул.

– Ага. Фала, спутница Розы – их мама. Хочешь подержать одного? Они очень славные. – Он вытащил крошечную девочку и протянул Зоре.

Она машинально взяла щенка и теперь стояла, удерживая его за шкирку, а малышка брыкалась в воздухе всеми четырьмя лапками и недовольно пищала.

– Я ему не нравлюсь.

Она попыталась сунуть щенка О’Брайену в руки.

– Она еще не знает, нравишься ты ей или нет. Не раскачивай ее. Щенят можно брать за шкирку, пока они маленькие, но держать их лучше по-другому. Прижми ее поближе к себе. Вот так. – О’Брайен достал еще одного щенка и прижал к груди, как младенца.

Выражение, с которым Зора уставилась на него, ясно говорило, что больше всего на свете ей хочется сунуть щенка ему в руки.

– Давай, Зора. Прижми ее к себе. Я хочу посмотреть, что будет. – Изабель тихонько подошла к Зоре и теперь через ее плечо разглядывала извивающегося щенка.

Зора тяжело вздохнула, подавив кашель, посадила копошащуюся малышку на ладони и прижала ее к груди, как ребенка. Щенок мгновенно затих, а потом задрал голову, заинтересованно обнюхивая Зору.

Зора понюхала его в ответ и удивленно посмотрела на О’Брайена.

– От него хорошо пахнет.

– От нее прекрасно пахнет.

– У нее есть имя? – спросила Изабель.

– Нет. Точнее, да. Скорее всего, она уже знает свое имя, но мы его узнаем, только когда она выберет себе спутника и он представит ее племени.

– А когда они делают выбор? – поинтересовалась Зора и приготовилась вернуть щенка О’Брайену, если он скажет, что щенок может сделать выбор в любой момент. Еще чего не хватало: маленькая собака, о которой нужно заботиться!

– Щенки начинают выбирать спутников, когда их отлучают от матери. – Заметив на лицах девушек непонимание, он пояснил: – Примерно когда им исполняется восемь недель. Но так рано щенки выбирают редко. А к шестимесячному возрасту, как правило, все уже обзаводятся спутниками.

– А сколько этой? – спросила Зора, одним пальцем поглаживая мягкую шерстку у щенка на спине.

– Чуть меньше двух недель. У нее совсем недавно открылись глаза.

– Щенки рождаются с закрытыми глазами? – удивилась Изабель.

– Ага.

– И этот маленький пес правда скажет человеку свое имя? – Изабель скорее завороженно, чем испуганно, протянула руку и провела пальцем по макушке щенка.

– О да, – кивнул О’Брайен.

– То есть она заговорит? – последнее слово Изабель произнесла испуганным шепотом.

– Вроде того – только не вслух. Когда она выберет спутника, между ними возникнет связь, и куда более надежная, чем простые слова, – пояснил О’Брайен.

– Я не удивлена. Ригель чего только не рассказывает Мари. Ты знал, что это чудище с ума сходит от кожаных мячиков? Мари начала делать для него какие-то странные шарики, потому что ему нравится их гонять. Я спросила ее, откуда она знает, что они ему понравятся, а она ответила, что он ей это сказал. – Зора многозначительно посмотрела на О’Брайена. – Хочешь сказать, это нормально?

Улыбка О’Брайена была теплой и искренней.

– Это абсолютно нормально.

Зора подумала, что для Псобрата он, в общем, ничего, хотя он и был ужасно высокий, а волосы у него были ужасно светлые, из-за чего он выглядел очень необычно. Впрочем, благодаря Нику она уже начала привыкать к странной внешности Псобратьев.

– Можно я тоже подержу? – осторожно спросила Изабель.

– Конечно!

О’Брайен доставал из-за пазухи еще одного щенка, когда к ним подошли Роза и Фала.

– С щенками что-то не так? – Роза подскочила к О’Брайену, ощупала щенков, которых он держал, и уставилась на малышку, которую все еще неловко прижимала Зора. Изабель втянула голову в плечи и отвернулась.

– С щенками все прекрасно, – торопливо заверил О’Брайен Розу. – Изабель, подожди. – Изабель остановилась, и он продолжил: – Не уходи. Я уверен, Роза не будет возражать, если ты подержишь щенка.

Зора заметила, как они с Розой перекинулись взглядами. Роза глубоко вздохнула и повернулась к Изабель.

– Я не возражаю. Ты можешь подержать одного из щенков Фалы.

Изабель неуверенно подошла к О’Брайену и робко улыбнулась Розе.

– Спасибо. Я буду очень осторожна. Я еще никогда не видела щенков.

Роза взяла у О’Брайена щенка и протянула его Изабель.

– Держи крепко, но старайся прижимать не слишком сильно. Обращайся с ним так же, как с человеческим младенцем. Покажи ему, что с тобой он в безопасности.

Изабель кивнула.

– Я понимаю.

Медленно и осторожно она взяла щенка и прижала его к груди. Зора увидела, как Изабель смотрит на щенка, а он, задрав голову, вглядывается в ее лицо. Он приподнялся у нее на руках, поставив крошечные лапы ей на грудь, а потом уткнулся носом Изабель в подбородок, обнюхал ее и принялся облизывать. Изабель захихикала.

Зора огляделась и обнаружила, что все вокруг наблюдают за Изабель. На лицах у некоторых Землеступов она увидела отвращение, но в основном это было любопытство и даже зависть. Она мысленно пожала плечами: «Что ж, это детеныши, а перед детенышами всегда трудно устоять».

Зора вернула девочку О’Брайену, но перед этим еще раз погладила ее по шелковистой черной шерстке и заглянула в ее ясные счастливые глаза.

– Как твои ожоги, Роза? После геля алоэ, что я нанесла, стало полегче? – спросила Зора. С больными она чувствовала себя куда уверенней, чем с щенками.

Роза кивнула.

– Да. Спасибо тебе.

– Хорошо. Значит, Лидии тоже должно полегчать. – Она повысила голос и объявила: – Привал окончен. До родильной норы уже совсем недалеко. Следующая остановка – ночлег.

– Ты не против, если я поношу щенка еще немного? – спросила Изабель Розу. – Я пойду рядом с тобой и О’Брайеном, если можно.

Роза кивнула.

– Почему бы и нет. Только покажи его сперва Фале, чтобы она знала, что он в безопасности.

– Конечно, – отозвалась Изабель и, осторожно поддерживая щенка, опустилась на корточки и робко обратилась к терьерихе:

– Здравствуй, матушка. Я бы хотела понести твоего щенка. Даю слово, я буду осторожна.

Она вытянула щенка на руках, чтобы Фала могла его обнюхать. Та немедленно это сделала, а потом, к удивлению Зоры, обнюхала и Изабель. Изабель замерла – кажется, она даже перестала дышать. Затем черная терьериха лизнула Изабель руку, тявкнула и потрусила к Розе.

– Я справилась? – спросила Изабель.

Роза улыбнулась.

– Да. Фала доверила тебе своего щенка.

– Я не подведу! Обещаю, со мной он будет в безопасности.

– Я помогу Саре и Лидии подняться, – сказала Зора и обратилась к одной из пожилых женщин, которая должна была знать дорогу к родильной норе. – Янкита, веди нас, пожалуйста.

Янкита почтительно поклонилась Зоре. Женщина двигалась с трудом – как и многие из них. Несколько человек непрерывно кашляли, и Зора, кажется, в тысячный раз за этот день пожалела, что с ними нет Мари. Мари бы поняла, почему они кашляют: из-за того ли, что их иммунная система надорвалась, как у Зоры, и они заболели, или из-за того, что дым повредил им легкие. А может, они кашляют, потом что слишком долго пробыли в Канале и теперь рискуют заработать пневмонию?

Стараясь сохранять спокойное выражение лица, Зора помогла девушкам подняться. Сестры были слабы, и состояние их неуклонно ухудшалось. Ожоги Лидии были серьезны – даже хуже, чем раны на спине Розы. Зора, не скупясь, смазала гелем алоэ уродливые сочащиеся волдыри, но больше она ничего сделать не могла – сперва нужно было добраться до норы. Второй сестре, Саре, нужно было наложить шину; кроме того, ей требовалось болеутоляющее средство и хороший долгий сон.

«Нам всем нужен хороший долгий сон», – подумала Зора и отвернулась в приступе кашля, одновременно почесывая локоть. Она вытерла рот и окинула взглядом их разношерстную компанию. Два других Псобрата, Шена и О’Брайен, отделались мелкими травмами. Но ведь они Псобратья и скоро они узнают, где расположена родильная нора Клана плетельщиков. Мари, о чем ты думала, когда позволила им пойти с нами? Зора вздохнула. Она знала, о чем думала Мари. Она была целительницей, как и ее мать. Потребность помогать была у Мари в крови.

– Дальше поведу я. Спасибо, Янкита, – Зора коснулась руки женщины, и та отошла к остальным. Зора обернулась, прокашлялась и повысила голос, чтобы ее слышали все. – Сейчас мы пойдем быстрее. Я понимаю, что вам будет тяжело за мной поспеть, но солнце садится, а оставаться в лесу после заката нельзя.

Землеступы и Псобратья мрачно прибавили шагу, хромая и спотыкаясь, но стараясь не отставать.

Зора сосредоточилась на тропе перед собой и на том, как ее раздражало собственное состояние. У нее пекло глаза. Болел живот. И, что самое неприятное, стянутая кожа горела и чесалась. Богиня, как же она ненавидит болеть!

– Ты что, злишься?

Зора подпрыгнула.

– Прости, – добавил О’Брайен поспешно, – я не хотел тебя напугать.

– Я просто не знала, что ты так близко. Я была уверена, что услышу тебя и твой детский сад издалека. – Она наклонила голову, изучая его. – Ты собачья повитуха?

О’Брайен расхохотался, отчего щенки у него под рубашкой испуганно завозились, и ему пришлось успокаивать их, прежде чем ответить.

– Нет, ничего подобного. Я просто Псобрат, а собаки для нас очень важны – особенно щенки, которые еще не могут за себя постоять.

– О… Пожалуй, в этом есть смысл… – Она помолчала и добавила: – И я не злюсь. Я больна, а это ужасно раздражает. И еще я беспокоюсь, – сказала Зора и сама удивилась, почему ей вдруг захотелось что-то объяснять этому Псобрату.

– О чем?

Она фыркнула.

– Давай посмотрим. – Она поднесла к лицу руку, загибая пальцы. – Лес горит. Со мной целая куча раненых – и некоторые из них ранены очень серьезно. Я понятия не имею, когда вернется Мари и вернется ли она вообще. В родильной норе нет нужных медикаментов. В родильной норе нет еды. А еще я веду врагов в сердце нашего Клана. Есть, конечно, и более мелкие проблемы, но эти, пожалуй, основные.

– Хочешь понести щенка?

Зора всмотрелась в лицо О’Брайена и второй раз задумалась, не дурачок ли он.

– С чего бы мне хотеть нести щенка?

Он с озорным видом улыбнулся.

– С чего бы тебе не хотеть нести щенка?

Прежде чем она успела возразить, он вытащил одного щенка из-под рубашки и вручил его Зоре.

Она взяла щенка и, когда тот уставился на нее блестящими черными глазками, поняла, что это та самая девочка, которую она уже держала.

– Ты вернулась, – сказала она щенку.

Маленькая терьериха открыла рот и радостно запищала, а потом неуклюже повалилась на спину, толстым животом вверх. Зора, недоуменно подняв бровь, посмотрела на О’Брайена.

– Щенкам нравится, когда им чешут животики.

– О! Гм, ладно…

Зора уставилась на щенка. Тот уютно устроился у нее на сгибе локтя, раскинув лапы в стороны. Зора неуверенно вытянула указательный палец и осторожно почесала мягкое пухлое пузо.

Девочка завиляла своим крошечным хвостиком так отчаянно, что все ее тельце заерзало, и довольно запыхтела. Зора не смогла сдержать улыбки. Она провела пальцем до щенячьей груди, наслаждаясь мягким теплом черного меха.

– Ой, смотри! Я думала, она вся черная, а у нее на груди белое пятно. Похоже на полумесяц, – сказала Зора, обводя светлое пятнышко пальцем.

О’Брайен заглянул ей через плечо, и его приятное лицо расплылось в восторженной улыбке.

– Я и не заметил. Я тоже думал, что все щенки черные, но, оказывается, эта девочка особенная.

– Особенная?

О’Брайен кивнул.

– Считается, что Солнце особенно благосклонно к темным щенкам со светлыми пятнами. В Племени таких щенков называют солнечными. Мы верим, что это знак, предрекающий величие. – Он почесал девочку под подбородком. – Эту малышку ждет удивительная судьба.

– Солнечная, значит? Хорошее имя.

– Это не настоящее ее имя. Настоящее мы не узнаем, пока она не выберет себе спутника.

– Для меня она всегда будет Солнечной.

Щенок отчаянно зевнул и завозился, устраиваясь на руке поудобнее, а потом сунул мордочку Зоре под мышку и мгновенно заснул.

– Она спит. Снова. С ней что-то не так? – прошептала Зора, не желая тревожить Розу.

– Нет, все в порядке. Щенки много спят. На самом деле это большое благо, потому что, когда они не спят, они ищут себе неприятностей, а это утомляет.

– Можешь мне не рассказывать. Я живу с Мари и ее чудищем. Ты знал, что Ригель слопает веник и закусит камнями, если его не остановить?

– Вот поэтому я и говорю, что это благо. Когда молодые псы бодрствуют, они занимаются вещами, которыми им не следует заниматься.

– И свежеиспеченный хлеб тоже сожрет, если за ним не следить. Он наловчился ходить совсем тихо, когда думает, что я не смотрю, – пожаловалась Зора.

– Не забывай, что они так же умны, как и мы – только по-своему.

– Да ну? – Она опустила глаза на мягкое теплое создание, доверчиво посапывающее у нее на руке. – Они настолько умные?

– Да. В некотором смысле они даже умнее людей. Они слышат запахи, которых не слышим мы, и способны отличать их друг от друга, даже когда они перемешаны.

– Хочешь сказать, Ригель может определить, из каких ингредиентов я смешала мазь?

– Запросто.

– Хм. Любопытно. Когда Мари вернется, надо будет обсудить с ней, как бы занять его делом. Я хочу сказать, если он может определить состав мази, то сможет и отыскать ингредиенты для меня или Мари? – сказала Зора, рассеянно поглаживая спящего щенка.

– Вполне. Но терьер справится с этим еще лучше. Они Охотники и привыкли полагаться на нюх даже больше овчарок.

– Не понимаю, как такие огромные псы могут жить с вами на деревьях. Посмотри на Капитана, – Зора кивнула на Капитана и Шену, шагающих рядом с Лидией и Сарой. – Он же здоровенный. Как же он карабкается по деревьям?

О’Брайен подавил смешок. В глазах его плескалось веселье, и он явно получал удовольствие, рассказывая Зоре о жизни в Племени.

– Нашим собакам не нужно карабкаться. Племя разработало систему подъемников, так что карабкаться не нужно вообще никому. И потом, у нас по всему городу веревки и блоки. Спускаться дюльфером с собакой, привязанной ремнями к спине, проще, чем можно подумать, – даже если это взрослая овчарка.

– Дюльфером? Я и слова-то такого не знаю.

– Это быстрый способ спуститься и подняться – но в основном спуститься – из города. Объяснить сложно, проще увидеть это своими глазами. Если хочешь, я тебе как-нибудь покажу.

Зора встретила его взгляд.

– Ноги моей не будет в вашем городе. Никогда.

Неизменная улыбка сползла с лица О’Брайена, как жир с горящей свечи.

– Вообще говоря, показать можно где угодно. Нужен только моток надежной толстой веревки и якорь. Я легко могу устроить демонстрацию. Это будет не совсем то, что в городе, но ты, по крайней мере, поймешь, что я имею в виду.

Зора отчаянно жалела, что из-за нее с его лица пропала улыбка, – и злилась на себя за то, что ей вообще было дело до настроения Псобрата.

– Сомневаюсь, что вы пробудете с нами достаточно долго, чтобы что-то мне показывать, – сказала Зора. – На, забери ее. Мне нужно проверить остальных.

Отдавать щенка ей вовсе не хотелось, но она заставила себя это сделать, хотя малышка скулила и, кажется, даже пыталась сопротивляться, когда ее разлучили с Зорой.

– Надеюсь, она улучшила тебе настроение. Пусть даже самую малость, – сказал О’Брайен, и в уголках его губ снова заиграла улыбка. – У нас говорят, что щенки – это лекарство для души.

Вдалеке прогремел гром, а в следующую секунду небо разверзлось и на них хлынул ливень.

– Хвала Солнцу! – В голосе О’Брайена звучало благоговение.

– Дождь поможет потушить пожар, но раненым легче не станет, – сказала Зора.

– Ты всегда такая пессимистка?

– Я не пессимистка. Я говорю как есть.

Зора собиралась сообщить О’Брайену, что по сравнению с Мари она неисправимая оптимистка, но ее прервал громкий шорох в кустах.

На тропу перед ними вывалился Землеступ. При виде мужчины Зора ахнула. Он был покрыт грязью, засохшей кровью и странными ранами. Он поднял глаза и уставился на Зору искаженным болью взглядом.

– Жрица Луны. Помоги.

Он упал на колени, продолжая с мольбой смотреть на Зору.

О’Брайен не мешкал ни секунды. Он повернулся к Зоре, сунул ей щенков и, задвинув ее себе за спину, сорвал с пояса длинный нож.

– Убирайся, или я тебя убью!

Зора не знала, что потрясло ее больше: то, что милый улыбчивый О’Брайен вдруг превратился в кровожадного Псобрата, или что Землеступ, который молил ее о помощи, был Джексомом – тем самым юношей, что напал на нее и пытался изнасиловать каких-то два дня назад.

– Я его знаю, – сказала Зора и положила руку на плечо О’Брайена. – Не причиняй ему вреда. По крайней мере, пока.

За спиной Зора почувствовала какое-то движение, и к ним с О’Брайеном присоединились Шена с рычащим Капитаном и Роза с маленькой Фалой, которая рычала не менее грозно. Обе женщины тоже держали наготове ножи.

Времени на размышления не было.

– Возьми их! – Она передала щенков Розе и обратилась к Шене и О’Брайену: – Держитесь рядом со мной. Возможно, он опасен из-за своей болезни, но это мой старый друг.

Зора приблизилась к Джексому.

Юноша бессильно уронил голову. Он тяжело дышал; Зора видела, как он дрожит.

– Джексом, ты меня узнаешь?

Он медленно поднял голову и сморгнул с глаз пот и слезы.

– Зора, – проскрежетал он. – Жрица Луны. Помоги мне.

Зора всмотрелась ему в лицо. В его глазах она увидела боль и замешательство – но ни капли того безумия, которое горело в них, когда он и еще двое Землеступов на нее напали. Это был не ее Джексом, не тот юноша, которого она почти выбрала себе в пару, но и на чудовище он был не похож.

– Ты можешь идти? – спросила она его.

– Попытаюсь.

– «Попытаться» мало. Впрочем, тут недалеко. – Она открыла внешний карман своей сумки и, вытащив моток крепкой пеньковой веревки, твердо взглянула ему в глаза. – Я тебе помогу, но сначала я свяжу тебе руки, а другой конец веревки возьмет этот Псобрат. Проявишь агрессию, Джексом, – и я позволю ему тебя убить.

– Я понима… – начал Джексом и вдруг страшно затрясся, закатив глаза так, что стали видны одни белки, и потерял сознание.

Зора вздохнула, подошла к Джексому и пощупала пульс – быстрый, слишком быстрый.

– Разумно ли брать его с собой? Самцы всегда агрессивны, – сказала Шена.

– Вовсе нет, – возразила Зора, связывая ему запястья. – Они агрессивны только ночью, да и тогда агрессия направлена на них самих – если только не пытаться их убить или взять в рабство их родных. – Она закончила связывать Джексома и повернулась к трем хмуро наблюдающим за ней Псобратьям. – Его зовут Джексом. Он ранен и болен, и его не лечили уже много дней. Я ему помогу – мы ему поможем.

– Но он без сознания. Как же он пойдет с нами? – спросил О’Брайен.

Зора изогнула бровь.

– Ты ведь сам сказал, что тащить взрослую овчарку на спине проще, чем кажется. Сомневаюсь, что Джексом весит намного больше Капитана.

– Да, но… – начал О’Брайен.

– Или силенок не хватит? – ухмыльнулась Зора.

– Хватит, – торопливо сказал О’Брайен.

– Как я и думала. – Зора кинула О’Брайену конец веревки и обратилась к остальным: – Мы почти дома. Давайте спрячемся от дождя!

8

Верный Глаз мерил шагами балкон Богини с тех пор, как Голубка разбудила его на рассвете. Она почувствовала, как переменился ветер, принеся с собой едва уловимый запах гари. Как и всегда, он был ее глазами. Как и всегда, она оказалась права – что-то происходило.

Их мир менялся навсегда.

Город в облаках, где обитало Древесное Племя, горел.

Верному Глазу не терпелось созвать самых молодых и здоровых Сборщиков и отправиться в горящий город, чтобы отвоевать его для себя и своего Народа.

По спине у него пробежал зловещий холодок. Верный Глаз обернулся, задрав голову.

Гигантская медная статуя – Богиня-Жница, Та, кому поклонялся Народ, – нависала над ним. Если бы Жница встала, то возвышалась бы над землей на пятьдесят футов. Здесь, на своем балконе, Она стояла на коленях и протягивала одну руку вниз, к своему Народу, а в другой сжимала страшное копье с тремя зубцами.

Она воплощала все, что было присуще Богу: она была могущественна, внушала страх и вершила правосудие быстро и без жалости.

Верный Глаз встретил ее безжизненный взгляд, и странное зловещее чувство отступило.

– Когда-нибудь они узнают правду – что ты не Богиня, а просто статуя, созданная теми, кто давно уже рассыпался в прах. Ты мертва, как они, мертва, как этот Город.

Он отвернулся от статуи и снова устремил взгляд к далекому склону и зловещим облакам, которые поднимались от леса, словно подчиняясь ритму зловещего барабанного боя.

Он оставался на балконе весь день, издали наблюдая за гибелью города, который давно уже заполнял его мечты, и, прислушиваясь к приближающимся раскатам грома, размышлял… размышлял о своем будущем, о будущем Голубки, о будущем его Народа. Несмотря на их нелепое преклонение перед статуей, они с Голубкой выведут их из этого оскверненного ядом Города под безопасную сень прекрасных деревьев, не тронутых болезнью.

Но сначала им нужно разобраться с Другими.

За несколько часов до заката зарядил дождь, и когда по холодному металлу статуи забарабанили первые капли, он понял, что его терпение подошло к концу. Не успел он принять решение, как Голубка, словно читая его мысли, заговорила из глубины покоев Богини, и ее голос, нежный и чистый, как дождь, зажурчал вокруг него.

– Любимый, со мной говорила Богиня. Она требует передать Ее слова Заступнику, чтобы ты мог огласить их перед Народом.

Верный Глаз повернулся ко входу в Храм и покоям Богини, наслаждаясь открывшимся ему зрелищем.

Голубка стояла в центре покоев, окруженная молодыми здоровыми женщинами, которых называла Помощницами и набрала взамен Стражниц – больных себялюбивых старух, которые оскверняли Храм и поколениями выдавали себя за голос Богини.

Верный Глаз очистил Храм от этой заразы, пощадив одну Голубку, которая все свои шестнадцать зим жила, притворяясь Оракулом Богини. После очищения Храма они с Голубкой остались единственными, кто знал правду, что они сами были хозяевами своей судьбы, потому что Богиня-Жница была не живее старух, которых он выкинул с Ее балкона.

Голубка стояла среди своих Помощниц, лучась красотой. Как и ее Помощницы, одета она была в традиционное облачение служителей Храма. Юные полные груди были обнажены, а кожа расписана узорами, каждый из которых повторялся трижды, подобно трем зубцам принадлежащего их Богине копья. Голубка постаралась, чтобы узор внушал страх и в то же время был приятен на вид. Из одежды на ней была лишь длинная юбка, расшитая волосами Других, которые когда-то были принесены в жертву. Он с удовольствием отметил, что Голубка украсила юбку еще и блестящими чешуйками и теперь выделялась среди своих Помощниц, одетых скромнее.

«Моя Голубка заслуживает всех украшений мира, но для того, чтобы выделиться, они ей не нужны», – подумал Верный Глаз, с удовольствием оглядывая свою любовницу.

– Что такое, любимый? – спросила она, и на ее гладком лбу появилась тревожная складка.

– Все хорошо, мой Оракул, – заверил ее Верный Глаз. Он махнул рукой, и Помощницы, которые при его появлении присели в глубоких поклонах, выпрямились. – Но я хочу, чтобы ты велела своим Помощницам привести мне самых лучших, самых сильных наших Охотников и Сборщиков. Мне нужны Железный Кулак, Ловчий, Гром, Орлиный Глаз, Крот, Бунтарь, Стальное Сердце, Змей, Шутник и Полуночник, – перечислил Верный Глаз тех, на ком остановился после бессонной ночи и беспокойного дня.

– Лили, возьми кого-нибудь в помощь и сделай так, как велит твой Заступник, – обратилась Голубка к юной Помощнице, которой явно не терпелось услужить своей госпоже. – Найди этих людей и скажи им, что их ждут в Храме. – Она дважды хлопнула в ладоши, и Помощницы торопливо покинули спальню.

Верный Глаз подошел к ней, взял ее за локоть и повел через просторную комнату в ту часть покоев Богини, в которой они с Голубкой в стремлении к уединению обустроили себе спальню, отделив ее от остального Храма шкурами животных и украсив лозами и светильниками.

Помощницы, мимо которых они проходили, низко кланялись, выказывая уважение Голубке, Оракулу Богини, и почет Верному Глазу, Ее Заступнику. Поклонившись, девушки быстро выпрямлялись и возвращались к работе: покоям Богини требовалось вернуть их прежнее величие.

Верный Глаз приветствовал женщин легким движением головы. Они не представляли для него интереса, но облегчали жизнь Голубке – а все, что радовало Голубку, доставляло удовольствие и ему. Но сегодня, к удивлению Голубки, у него не было времени даже на это.

– Ты пойдешь в лес, в Город-на-Деревьях?

Голубка повернулась к нему, как только они добрались до своей уединенной спальни, и подняла на него нежное лицо. Верный Глаз ответил не сразу. Улучив момент, он впитывал ее красоту. У нее были длинные каштановые волосы, которые мягким водопадом спускались до пояса, не скрывая высокие налитые груди. Кожа у Голубки была безупречно гладкой, без единого нарыва, не шелушилась и не облазила. Ее полные губы изогнулись в знакомой улыбке, которой Верный Глаз теперь жаждал не меньше, чем прикосновений этих губ. Единственным ее недостатком было отсутствие глаз. На их месте зияли темные провалы.

Верный Глаз улыбнулся, хотя она, конечно, не могла этого видеть. Все в Голубке доставляло ему удовольствие, включая ее безглазое лицо. Узнав о рождении незрячей девочки, старухи-Стражницы забрали ее в Храм и вырастили как Оракула своей Богини-Жницы. И когда Верный Глаз провозгласил себя Заступником Богини, он взял под свое покровительство и Голубку.

И Голубка отвечала ему беззаветной преданностью.

– Любимый? Что-то не так?

Он прижал к себе ее хрупкое податливое тело.

– Нет, все хорошо.

– Дождь потушил пожар? – с интересом спросила она.

– Я не уверен, что пожар прекратился, но дым уже не такой густой.

– И теперь ты отправишься в лес к городу Других.

На этот раз это был не вопрос, но Верный Глаз все равно ответил:

– Да, но больше не зови его городом Других. Скоро, моя драгоценная, он станет нашим городом.

– Нужно подумать, как рассказать об этом Народу. Они не захотят уходить туда, куда за ними не последует Богиня.

Верный Глаз фыркнул.

– Знали бы они правду.

– Терпение, о мой Заступник. Всему свое время.

– Впрочем, ты права. Они не захотят покидать Город, хотя его отрава поколениями убивает наш Народ, – сказал Верный Глаз и погладил ее по волосам, завороженный их мягкостью.

– Раз так, сперва очисти их от яда, который отравляет Город, чтобы они узрели правду, как узрели ее мы, – предложила Голубка.

Верный Глаз нагнулся и поцеловал ее.

– Ну конечно! Ты права. Я не стану говорить им, что мы идем в лес, чтобы завоевать земли, которых заслуживаем.

– Что же ты им скажешь, любимый?

– Что мы пойдем на охоту. А после охоты я устрою жатву и смогу приступить к исцелению Народа.

– А когда Народ исцелится, он пойдет за тобой из Города в лес, – подхватила Голубка.

– Мы будем жить среди деревьев. Мы подчиним Других и навсегда покинем это отравленное смертью место, – сказал Верный Глаз. – И тогда мы с тобой уподобимся самим богам!

– Так и будет. – Пальцы Голубки заскользили по его мощным рукам к плечам. Она задумчиво склонила голову набок – это движение всегда очаровывало Верного Глаза. – Любимый, я чувствую, что твое тело изменилось.

– Я тоже это чувствую. Я ждал, когда ты решишься об этом заговорить.

Она продолжала нежно касаться руками его кожи.

– Плечи стали шире. А руки толще.

– И это еще не все.

Он наклонился, чтобы она могла провести рукой от плеч к затылку.

Она ахнула, поглаживая странный мех, который начал пробиваться у него на шее, – густой и мягкий, как у оленя.

– Что это такое?

– Проведи рукой по позвоночнику.

Ладонь Голубки скользнула по его спине.

– Он разрастается по спине! Что это такое? – повторила она.

Верный Глаз с удовлетворением отметил, что она скорее зачарована, чем напугана произошедшими с ним переменами. Если Голубка когда-нибудь от него отвернется… нет. Верный Глаз не мог заставить себя закончить эту мысль.

– Это дар оленя, чью плоть я соединил со своей. Его дух живет во мне, придает мне сил, вытягивает из меня яд Города – изменяет меня. Не бойся. Пусть эти перемены тебя не пугают, – сказал он, изучая ее безглазое лицо и пытаясь понять, что именно она чувствует.

– О мой Заступник! Я никогда не буду тебя бояться!

– Значит, ты принимаешь дар оленя?

– Какие бы перемены с тобой ни произошли, я приму их, потому что ты моя судьба, ты мой Заступник – и ты всегда будешь моим героем. Кем бы ты ни стал, я приму его, потому что он – это ты.

От облегчения у Верного Глаза подкосились ноги, и, упав на колени, он обхватил ее руками и уткнулся лицом в изгиб ее талии. Она поглаживала его по спине и плечам, постепенно поднимаясь к густым светлым волосам, которые он завязывал в хвост кожаным шнурком.

Вдруг руки ее замерли.

Верный Глаз затаил дыхание. Он знал, что заставило ее остановиться.

– Рога? – прошептала она.

Он кивнул, не отнимая лица от ее живота.

– Рога оленя.

Голубка не колебалась ни секунды. Она поцеловала его – по одному поцелую на каждый из двух маленьких заостренных рогов, которые начали расти у него над ушами.

Верный Глаз облегченно выдохнул. Она принимает меня и таким!

– О мой Заступник, ты великий предводитель, в котором сочетаются мудрость человека и сила оленя. Куда бы ты ни пошел, за тобой последует твой Народ, – сказала Голубка, продолжая поглаживать его по голове. – Куда бы ты ни пошел, за тобой последую я.

– Все начнется сегодня! – С силой и резвостью оленя Верный Глаз подхватил ее на руки и понес на плотный тюфяк, служивший им ложем. – Но сперва я должен получить благословение Оракула.

Мягкие, понимающие руки Голубки скользнули ниже.

– Я с радостью предлагаю его тебе – как предлагаю себя. Богиня мертва, но будущее нашего Народа живет в тебе, мой Заступник.

Верный Глаз хотел сказать ей, что ее красота несравнима ни с чем, что она его жизнь и дыхание, что она заставила его хотеть стать Заступником своего Народа, – но ее жадные губы накрыли его рот, и кровь зашумела в его теле так, что он застонал от наслаждения, и единственным словом, которое он смог произнести, было ее имя, и он выкрикивал это имя снова и снова.

* * *

Дождь все так же лил, когда Верный Глаз повел десять самых сильных и храбрых своих людей на окраину Города.

Небольшой отряд не горел энтузиазмом и бросал на буйные заросли нервные взгляды. Охотник по имени Ловчий решился заговорить первым:

– Ты хочешь, чтобы мы вошли в горящий лес, Заступник? Я не смею оспаривать твое решение… – Он замолчал и низко поклонился, коснувшись руками земли в знак величайшего уважения, но, когда он поднял голову, Верный Глаз заметил, что Ловчий старательно избегает его взгляда. – Я только хочу знать, что за охоту ты задумал. Мы будем ловить Других, которые бегут от огня?

Верный Глаз выждал несколько секунд, прежде чем позволить Ловчему выпрямиться. Он обратил внимание, что остальные мужчины держатся осторожнее. Они молчали, ожидая ответа Верного Глаза.

Верный Глаз понимал, почему Ловчий боится леса. У себя в Городе Охотники и Сборщики были как дома. Они знали в нем каждый угол как на поверхности, так и под развалинами зданий и обломками странных железных конструкций. Но отношение Ловчего неуловимо отличалось от сдержанного уважения, которое он чувствовал в остальных. Об этом стоит поразмыслить.

– Сегодня мы не будем охотиться на Других. – Верный Глаз говорил короткими рублеными фразами. – Мы будем охотиться на жертвенных животных. У меня есть планы на Других. Большие планы. Но не сегодня. Сегодня мы войдем в лес и поднимемся на холм.

Верный Глаз не стал ждать новых вопросов и, развернувшись, пустился бегом к Лесному парку – так Народ называл холмистую часть Города на северо-западе. Держась северной тропы, Верный Глаз поднимался все выше, направляясь к самой высокой части Лесного парка и ущелью, разделявшему Город и горный хребет, на котором Другие выстроили свой небесный город, и с каждым движением он наслаждался силой своего тела. Он не знал усталости. Он не перелезал через поваленные деревья и затопленные дождевой водой канавы, а с легкостью перепрыгивал через них, ускоряясь перед очередным препятствием, чтобы проверить, может ли он бежать еще быстрее и прыгать еще выше.

И он мог.

Верный Глаз понял, что только начал открывать для себя свои новые способности.

Он добрался до вершины гораздо быстрее остальных и теперь, глубоко, но без усилий вдыхая прохладный воздух, стоял на краю кривого ущелья, отделяющего Лесной парк от горного хребта и Города-на-Деревьях.

Огонь погас, но разрушения, которые потерпел Город-на-Деревьях, поражали воображение. С высоты холма Верный Глаз видел, что город еще дымится. Можно было подумать, что какой-то великан – или, возможно, бог – взял горящий факел и протащил его по лесу, оставляя за собой мертвую черную полосу.

– Больше половины, – пробормотал он себе под нос. – Больше половины города сгорело. Возможно, больше половины Племени погибло вместе с ним. – На его лице мелькнуло что-то звериное. – Это почти уравнивает наши шансы.

Сборщик по имени Железный Кулак присоединился к нему первым. Задыхаясь, он взобрался на последний холм и, утерев лоб от пота, подошел к Верному Глазу. Приблизившись, Сборщик низко поклонился, коснувшись земли, прежде чем заговорить.

– Я вижу в тебе могучего оленя, Заступник! – задыхаясь, выпалил он, не поднимая лица от земли.

– Можешь встать, – сказал Верный Глаз. Остальные тяжело подтянулись к ним. – Железный Кулак, расскажи мне, что еще ты видишь.

– Я вижу, что твоя кожа здорова. Я вижу, что ты с каждым днем становишься все сильнее. Я вижу, что ты подобен богу!

Верный Глаз с улыбкой слушал Железного Кулака, когда из отряда, прихрамывая и хватаясь за бок, выступил Ловчий.

– Называть Заступника, да и кого угодно, кроме Жницы, богом – это богохульство!

– Но все мы видим, что его коснулась рука Жницы! Его кожа исцелилась. Он стал силен, как могучий лесной олень, – настаивал Железный Кулак.

– Но законы предков запрещают Народу иметь больше одного бога, – не сдавался Ловчий.

– И все же Богиня четко дала понять, что благоволит ему, когда исцелила его раны, сделала своим Заступником и свела со своим Оракулом, – добавил другой Сборщик по имени Гром.

– Законы предков запрещают иметь больше одного бога, – упрямо повторил Ловчий.

Верный Глаз заметил, что Ловчий, обращаясь к остальным, почти не смотрит на него, словно его здесь нет. Как интересно.

– Но Оракул обещала нам перемены. Больных старух сменили юные цветущие Помощницы, а гниющая плоть нашего Заступника сменилась новой здоровой кожей, – сказал Охотник по имени Орлиный Глаз и почтительно поклонился Заступнику.

– И то верно! – подхватил другой Охотник, Змей. – Ему покровительствует Богиня. Как по мне, это законам предков не противоречит.

– Верно!

– Да!

Остальные мужчины согласно бормотали, нервно поглядывая на Ловчего и почтительно кланяясь Заступнику. Затем они замолчали, ожидая, когда Заступник заговорит.

Верный Глаз не стал ничего говорить. Он решил, что поступки скажут больше и останутся в памяти надолго.

С быстротой лесного зверя Верный Глаз нагнул голову и бросился на Ловчего. Одним стремительным движением он выхватил из ножен на поясе трехзубый клинок и вонзил его в самую мягкую часть живота Ловчего с такой силой, что его рука погрузилась в теплую влажную плоть, пробив в потрохах Охотника дыру размером с кулак. Ловчий завопил от изумления и боли, и Верный Глаз отшвырнул его назад так, что Охотник, лишившись почвы под ногами, на секунду завис над ущельем, а потом Верный Глаз с жутким хлюпающим звуком выдернул из Ловчего кулак, и тот рухнул в пропасть навстречу своей гибели.

Верный Глаз вытер окровавленную руку о свою обнаженную грудь, добавив алый росчерк к жирным тройным узорам, которыми расписали его кожу Помощницы Голубки. После этого он медленно повернулся к остальным.

Все как один они упали перед ним на колени, уткнувшись лицами в землю.

– Кто-то еще хочет оспорить мою власть? – проревел он, чувствуя, как шумит в его жилах горячая кровь могучего оленя.

Железный Кулак вскинул голову.

– Никогда, Заступник! Я пойду за тобой, как пошел бы за самой Жницей, спустись Она со своего балкона.

– А остальные?

Оставшиеся восемь мужчин подняли головы медленнее, но ни один не колебался с ответом ни секунды.

– Железный Кулак сказал то, что думаю я, – сказал Змей. – Я пойду за тобой, как пошел бы за самой Богиней.

– И я! И я тоже! – подхватили остальные.

– Вы видите во мне Бога?

Прежде чем ответить Заступнику, Железный Кулак переглянулся с остальными.

– Видим. Скажи своим Сборщикам и Охотникам, чего ты желаешь, и мы подчинимся. Мы пойдем за тобой.

Верный Глаз хотел поправить Сборщика. Он действительно собирался это сделать. Он не хотел, чтобы ему поклонялись, как богу: он как никто другой знал, чего стоит поклонение ложному божеству. Он лишь хотел исцелить свой умирающий народ и помочь ему начать новую жизнь. Но когда он открыл рот, чтобы сказать Железному Кулаку, что он лишь Заступник Народа, а не сам Бог, то обнаружил, что не может произнести ни слова. Как ни старался Верный Глаз, заговорить он не мог. Но когда он посмотрел на Железного Кулака и остальных своих коленопреклоненных спутников, ждущих его приказов, внутри него что-то шевельнулось. Их покорность приносила ему не меньше удовольствия, чем принесла смерть Ловчего.

В сознании Верного Глаза проплыла неуловимая, как туман, мысль:

Возьми то, что тебе причитается.

– Сборщики и Охотники! Сегодня я желаю, чтобы вы приняли дар, который я вручу вам в благодарность за вашу клятву верности. Встаньте. Настал час охоты.

Они поднялись.

– Но не все из нас Охотники. Мы всего лишь Сборщики, – сказал Железный Кулак.

Новообретенная сила кипела в груди Верного Глаза, когда он ответил:

– Не бойтесь ни своей слабости, ни леса. Вы были Сборщиками и Охотниками. К концу этого дня вы все станете Жнецами, а я – вашим Богом! Таково мое слово!

* * *

Усилием воли заставляя себя сдерживать шаг, чтобы остальные не отстали от него слишком сильно, Верный Глаз начал спускаться в ущелье. Сегодняшний дождь стал первым за несколько недель, и поток, бегущий по дну расселины, измельчал, благодаря чему они без труда смогли перейти на другую сторону. Как и предполагал Верный Глаз, долго ждать им не пришлось: совсем скоро у ручья показались лесные обитатели, которых пожар гнал к воде.

В основном это были мелкие звери: мимо них вдоль воды бежали кролики и крысы, белки и мыши. Так и должно быть. Крупные животные встречались редко, в особенности так близко от Города.

Верный Глаз молча сидел в укрытии, наспех сооруженном его людьми, и ждал знака.

Знак пришел раньше, чем он думал.

Кабан был огромным, рыжим, с крепким морщинистым рылом и двумя парами острых клыков – верхние, загнутые, были поменьше, а длинные и острые нижние – побольше. Грудная клетка шириной своей напоминала броню. Кабан вошел в ручей и опустил могучую голову в воду, плескаясь и похрюкивая от удовольствия. Верный Глаз был так близко, что чувствовал исходящий от зверя резкий запах зрелого самца. Кабан фыркнул и отряхнулся, веером разбрызгивая вокруг себя воду. Затем он потрусил через ручей, обходя камни и коряги. Казалось, он пройдет так близко от того места, где прятались Верный Глаз и его Жнецы, что его можно будет коснуться рукой.

Кабан выбрался на берег. Он остановился и поднял тяжелую голову, повернувшись так, что его золотистый глаз уставился прямо на Верного Глаза. Кабан застыл, темный зрачок его расширился, и Верный Глаз увидел в нем собственное отражение. Затем кабан медленно, почти неуловимым движением опустил морду к земле.

– Ждите здесь, пока я вас не позову, – шепнул Верный Глаз своим людям.

И выступил из укрытия.

Кабан отреагировал мгновенно. Он замер, вздыбив шерсть так высоко, что вдоль хребта у него словно выросли шипы. Потом он начал покачивать могучей головой из стороны в сторону и, брызжа слюной, скрежетать нижними клыками об острые, как бритва, верхние резцы. Он смотрел на Верного Глаза, и его умные глаза сверкали злобой.

Верный Глаз понял, что кабан собирается атаковать, и приготовился к бою. Но вместо того чтобы достать свой смертоносный трезубец, он сбросил с плеча моток прочной пеньковой веревки и встряхнул ее, чтобы расправить петлю на конце.

С низким свирепым рычанием кабан бросился вперед.

Верный Глаз планировал оставаться на месте до последнего, а потом накинуть на кабана петлю, повалить его на землю и обездвижить при помощи охотничьего узла.

Но вид несущегося к нему кабана пробудил зверя внутри Верного Глаза. Бейся! Победи! Убей! Слова пронеслись в голове Верного Глаза, наполняя его тело горячей кровью яростного лесного создания.

Олень внутри него низко заревел, принимая вызов. Верный Глаз наклонил голову и побежал на кабана, взрывая ногами растущий на берегу ручья мох.

Все произошло так быстро, что впоследствии Верный Глаз был рад песням, которые сложил Народ в память о его столкновении с вепрем: лишь благодаря им он мог вновь переживать это событие, наслаждаясь каждой его секундой.

Он полностью отдался инстинктам, позволив могучему оленю наполнить его сверхъестественной силой и скоростью. Они встретились, и Верный Глаз прыгнул и изогнулся в полете, обхватив одной рукой гигантскую кабанью шею, а потом приземлился прямо на спину беснующегося зверя. Он вдавил ступни в мох, и кабан завизжал от ярости, выплясывая на месте, мотая головой и пытаясь впиться зубами ему в ногу. Но вместе зверь и человек были сильнее кабана. Верный Глаз оттянул назад гигантскую голову вепря, вынуждая его выгнуться дугой, и тот повалился на бок.

– Железный Кулак! Сюда!

Железный Кулак повиновался без промедлений, но Верный Глаз видел страх в его глазах, неотрывно следящих за дергающимся кабаном, – точно такой же страх исходил от восьмерых, нервно сгрудившихся за его спиной.

– Возьми веревку! Свяжи передние и задние ноги. Я придержу его за шею, чтобы он не проткнул тебя клыками.

И снова Железный Кулак, к удовольствию Верного Глаза, безоговорочно повиновался, быстро обездвижив кабана.

– А теперь каждый из вас срежет с его живота по три полоски кожи. Длинных, тонких полоски. И как можно скорее, – сказал Верный Глаз своему отряду.

Железный Кулак первым последовал его приказу. Новоявленный Жнец достал трезубец – такой же, как у Верного Глаза – и поднес его к обнаженному брюху кабана. Верный Глаз подвинулся, чтобы видеть глаз зверя.

Он ожидал, что животное будет визжать и биться от боли, как это бывало раньше. Но только не этот кабан. Понять, какую боль он испытывает, можно было лишь по тому, как тяжело он задышал и выкатил глаза. Он даже не дернулся, когда девять Жнецов тонким лезвием один за другим срезали с его живого тела полоски кожи. Кабан неотрывно смотрел на Верного Глаза, пока его тело слабело от потери крови. И в его угасающем взгляде Верный Глаз увидел, как ему поступить.

Заразив оленя, он сохранил ему жизнь и выпустил на территорию Древесного Племени. К кабану Верный Глаз должен быть милосерднее. Страдания оленя были необходимы и послужили его цели, распространив в Племени яд. Верный Глаз всегда будет чтить эту жертву. Но яд уже распространился, и Племя, еще не осознавая этого, уже пало жертвой замысла Верного Глаза.

С кабаном было иначе.

– Довольно, Жнецы, – обратился Верный Глаз к своим людям. – Я нанесу последний удар.

Железный Кулак и другие поклонились и, подхватив окровавленные лоскуты кожи кабана, отступили на несколько шагов. Верный Глаз, все так же не отводя взгляда от глаза кабана, потянулся свободной рукой за трезубцем на поясе. Он посильнее оттянул кабану голову, полностью оголив ему шею. Перед тем как перерезать зверю горло от уха до уха, он произнес слова, которые родились глубоко внутри, так глубоко, что он не узнал собственный голос, и на секунду ему показалось, что его тело уступило тому, что поднималось изнутри, и заняло место простого наблюдателя.

– Смерть призвала тебя. Я ценю твою жертву и принимаю ее, как принимаю твою силу и твой дух. Узри же милосердный удар Смерти!

Верный Глаз провел кинжалом по горлу кабана. Он ослабил хватку, чтобы шея вернулась в более естественное положение, но продолжал следить за тем, как жизнь вытекает из зверя вместе с хлынувшим из его горла красным потоком.

Когда все закончилось, Верный Глаз осторожно опустил голову кабана на мох и закрыл его невидящие глаза. Он постоял над животным, склонив голову в благодарности и чувствуя, как внутри у него бушуют эмоции. Он торжествовал. Он чувствовал себя могущественнее, чем когда-либо в своей жизни. Больше всего Верного Глаза тронула смерть кабана. Это была славная смерть.

Славная? Что славного в том, чтобы перерезать глотку кабану? Смутная мысль промелькнула в голове Верного Глаза, украдкой коснувшись сознания, но, когда он попытался ухватиться за нее, поймать ее – понять ее, – она ускользнула, сменившись мыслями о славной смерти кабана.

Смерть – это просто одна из составляющих жизни. Пожалуй, самая важная.

– Заступник, ты хочешь, чтобы мы соединили твою плоть с плотью кабана?

Голос Железного Кулака вырвал Верного Глаза из задумчивости, и он повернулся к Жнецу и стоящим за его спиной мужчинам. Изначально Верный Глаз намеревался отправиться в Город-на-Деревьях и понять, насколько сильно ослабли Другие, чтобы затем выбрать для Народа оптимальный путь к новому будущему, но бунт Ловчего и принесение кабана в жертву изменили все. Верный Глаз знал, что Город-на-Деревьях будет принадлежать ему. Это было неизбежно. Но сейчас важнее было подготовить Народ к новой жизни, новому Племени, новому Богу.

– Ваш Заступник вложит плоть кабана в раны каждого из вас, а потом мы отнесем тушу Народу и устроим праздничный пир.

Железный Кулак и остальные упали перед ним на колени, почтительно опустив головы.

– Спасибо, Заступник. Мы с благодарностью принимаем твой дар.

Верный Глаз подошел к своим Жнецам, забрал у них окровавленные и еще теплые полоски плоти, нарезал их на тонкие ленты и вложил в отвратительные гнойные раны, которые паутиной расползались по коже.

– Могу я задать тебе вопрос, Заступник? – спросил Железный Кулак.

– Конечно, – откликнулся Верный Глаз, не отрываясь от работы. – Вы поклялись мне в верности. До тех пор, пока вы верны своей клятве, вы можете без страха задавать мне любые вопросы.

– Ты сказал, что сегодня у нас будет праздничный пир. Что мы празднуем?

– Пробуждение, – ответил Верный Глаз помимо собственной воли. Слово, которое у него вырвалось, исходило из глубин, в которых он уже не был Верным Глазом. Но эта странная, могущественная сила не испугала его. Он принял ее – и понял, что должен стать к ней еще ближе.

* * *

Разделав кабана и распределив между собой добычу, Верный Глаз и его люди вернулись к Храму, где их встретила радостная толпа. По пути домой Верный Глаз заметил, что тела Жнецов уже начали принимать звериную плоть и мужчины шагали куда бодрее, чем прежде, с легкостью взвалив на плечи части гигантской туши.

Ступив во двор Храма, Верный Глаз сбросил мясо на землю. Позабыв о Жнецах и даже о восторженном Народе, который чествовал его, поздравлял его, поклонялся ему, он устремил взгляд на балкон Богини, высматривая Голубку.

Вдоль ограждения балкона выстроились Помощницы. При их появлении все взгляды дружно обратились вверх.

По балкону прошла легкая рябь, и Помощницы переместились, пропуская вперед Голубку. Вокруг нее горели светильники, и оранжевые и желтые языки пламени отбрасывали на ее полуобнаженное тело странные, замысловатые тени, как будто темные провалы ее глаз сползли с лица и теперь перемещались по коже.

– Наш Заступник вернулся? – спросила она своим мягким, нежным голосом, который загадочным образом заполнил весь мир вокруг них.

– Да, мой Оракул! – откликнулся Верный Глаз. – Я вернулся с армией людей, рожденных заново. Отныне они не Сборщики и Охотники. Они Жнецы – могучие и неукротимые служители своего божества!

Голубка воздела руки к небу.

– Возрадуемся же вместе! – раздался ее ликующий крик. – Иди к своей Богине – и ко мне!

Его тело с готовностью откликнулось на ее призыв. Он не пытался сопротивляться, хотя понимал, что не способен ей сопротивляться. Люди расступились, открывая ему путь к Храму. Верный Глаз зашагал мимо них, гордо вскинув голову и наслаждаясь ощущением бурлящей в нем силы и желания, которое усиливалось по мере приближения к Голубке. Вместо того чтобы пройти через внутренний двор Храма и подняться по ветхим ступеням, он подобрался, прыгнул и, используя виноградные лозы и выщербленные плитки на внешней стене Храма, взобрался на самый верх, к балкону Богини, и заключил Голубку в объятия, страстно целуя ее под восторженный рев толпы. Растворившись в поцелуе, Верный Глаз едва успел заметить, как по руке, которую Богиня-Жница за их спинами протягивала к Народу, прошла рябь, а потом она чуть заметно сместилась и с нежностью, которую другие могли принять за игру теней на ее освещенной медной коже, заключила их с Голубкой в свои объятия.

Голубка, продолжая прижиматься к нему горячими губами, ахнула.

– Ты тоже это чувствуешь, драгоценная? – шепнул Верный Глаз. – Богиня шевельнулась!

Жадные губы Голубки прочертили дорожку по его шее к уху, и она прошептала слова, которые навсегда изменили их мир:

– Да, но я ахнула не поэтому. Я ахнула потому, что почувствовала бога в тебе.

Верный Глаз, опираясь на руку Жницы, потянул Голубку на себя. Он вскинул голову в небо и заревел, как олень, и в реве его звучали сила и страсть.

9

Никогда еще Мари не чувствовала себя такой усталой, мокрой и несчастной. Когда она тащила тело матери от Рачьего ручья, чтобы похоронить ее над их норой у статуи Великой Богини, она была обессилена и охвачена горем, но она, по крайней мере, чувствовала себя собой. Грустной и сломленной, но все той же Мари.

Сегодня все было иначе. Сегодня она призвала солнечный огонь и породила свирепое пламя, перед которым отступил даже лесной пожар. Сегодня Мари не знала, кто или что она такое.

Ригель заскулил, глядя на нее с такой тревогой, что Мари не нужна была никакая внутренняя связь, чтобы понять, что его беспокоит.

– Со мной все будет хорошо, – постаралась она заверить молодого пса, с трудом переставляя ноги и из последних сил сопротивляясь желанию осесть на землю. Но ее голос прозвучал странно и слабо – в точности так, как она себя чувствовала, – и Ригель залаял так панически, что Ник, который шел впереди, обернулся и заспешил к ней.

– Тебе нужно присесть?

Он смотрел на нее с той же тревогой, что и Ригель. Мари помотала головой и положила руку ему на плечо.

– Боюсь, если я присяду, то уже не встану.

Она хотела только пошутить, но, произнося эти слова, поняла вдруг, что это правда. Стоит ей только сесть – и, вполне возможно, она уже не поднимется.

– Прости, что заставлю тебя двигаться. Я знаю, как тебе тяжело. – Ник взял ее под руку. Лару подбежал к Мари и, обнюхав ее, ободряюще лизнул в ладонь.

– Мы вместе решили идти вдоль ущелья. Так получится дольше, но рядом с территорией свежевателей можно не опасаться, что мы наткнемся на кого-то из Племени, – сказала Мари.

Формулировать предложения было тяжело, но, произнося эти слова, она решила, что будет лучше, если она поделится тем, что у нее на душе, даже если придется потратить на это больше энергии, чем хотелось бы.

– И ведь сработало! Мы не видели никого, кроме бегущих от огня животных, – сказал Дэвис.

Все это время он шел за Мари, прикрывая их с тыла и периодически подстреливая мелкую дичь, но теперь тропа расширилась, и он зашагал рядом с Мари и Ником. Его терьер, Кэмми, подбежал к Ригелю и радостно засопел. Молодой пес обнюхал его и лизнул, после чего обе собаки дружно встряхнулись – впрочем, без особого результата, потому что дождь заканчиваться не спешил и их маленький отряд успел промокнуть до нитки.

– Кстати об этом: у нас сегодня будет пир! – Дэвис поднял повыше связку из полдюжины кроликов, которых они с Кэмми наловили по пути.

– То-то Зора обрадуется. – Мари попыталась улыбнуться, но то, что ей удалось изобразить, скорее напоминало гримасу.

– Может, нам стоит отдохнуть? Совсем чуть-чуть. Мари, ты выглядишь…

– Ник, Мари! Вы должны это увидеть! – услышали они голос Антреса, и в следующую секунду наемник и рысь, не устающие поражать их своим сверхъестественным чувством направления, бесшумно вынырнули из леса.

– Увидеть что? – спросил Ник, но Антрес жестом велел ему молчать и махнул рукой, призывая их следовать за ним.

Мари собрала в кулак всю свою волю и побрела за Ником, Антресом и Дэвисом. Наемник привел их к устью ущелья, вдоль которого пролегал их путь, и они, следуя его примеру, пригнулись, укрывшись за валунами и папоротником. Антрес показал на ручей, бегущий по дну ущелья, но подсказки им и не требовались: происходящая внизу битва была отвратительной, невероятной, жестокой и громкой. Очень громкой.

Взгляд Мари быстро отыскал источник звука, но ей понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что именно она видит. Огромный мужчина с разрисованным телом сцепился с вепрем не менее чудовищных размеров. Вепрь хрюкал и визжал, а мужчина издавал странные ревущие звуки, напомнившие Мари оленя во время гона. Она сморщилась, ожидая, что мужчина вот-вот погибнет страшной смертью от клыков разъяренного зверя. Но скоро она поняла, что неправильно оценила ситуацию. Человек побеждал вепря – и побеждал с легкостью!

Скоро все было кончено. Мужчина одолел зверя, подозвал несколько человек, которые прятались в укрытии, и те принялись связывать вепря.

– О Богиня, что они делают с бедным животным? – прошептала Мари.

– Это же свежеватели. – Ник говорил негромко, но Мари с легкостью расслышала в его голосе презрение. – Понятия не имею, что они делают. По-хорошему они должны выпотрошить его, обработать и унести в Город-Порт, но с этими чудовищами никогда не знаешь наверняка.

– Свежеватели, – тихо повторил Антрес. – Я о них слышал, но никогда раньше не встречал. Великий громовержец! Он что, живьем снимает с него шкуру?

– Так и есть, – кивнул Дэвис. – Мы думали, что они делают это только с людьми, но, когда несколько недель назад они схватили Тадеуса, он рассказал, что они пытались освежевать его терьера, Одиссея.

– Кажется, это и помогло ему сбежать? – спросил Ник.

Дэвис кивнул.

– Тадеус сказал, что Одиссей поднял такой шум, когда они начали срезать с него шкуру, что ему удалось ускользнуть.

– А потом и Одиссей каким-то чудесным образом сбежал и вернулся домой живой и относительно невредимый. – Ник даже не пытался скрыть сарказм.

Антрес бросил на него взгляд.

– Ты не веришь его рассказу?

– Я не верю ничему, что говорит Тадеус. Он руководствуется одним принципом: что лучше для Тадеуса. Посмотри сам. Этот здоровенный свежеватель и его люди только что скрутили вепря, который весит три с лишним сотни фунтов. Каким образом перепуганный терьер, который весит не многим больше двадцати, способен им противостоять?

– Что-то тут не сходится, – согласился Антрес. – Но и то, что делают эти люди, мне совершенно непонятно.

– Эти люди верят, что можно впитать силу человека, если срезать плоть с еще живого тела и приложить ее к себе, – зашептал Дэвис. – Еще бы ты что-то понимал.

– Но сейчас они делают что-то другое. – К горлу Мари подступила тошнота, но она не могла отвести взгляд от гнусной сцены. Великан, усевшись на вепря верхом и оттянув ему голову назад, вдруг подался вперед, перерезал зверю горло от уха до уха, и кровь умирающего вепря алым веером хлынула на землю. – Это ведь не человек, а кабан.

– Это странно, – признал Дэвис.

– Может, они свежуют животных перед тем, как съесть? – предположил Антрес. – Возможно, это какая-то традиция?

– Смотрите! – шепнула Мари. – Великан прикладывает плоть кабана к коже людей. – Она подалась вперед и прищурилась, пытаясь получше разглядеть происходящее: любознательность целительницы временно взяла верх над отвращением. – Отсюда плохо видно, но, кажется, у них на теле открытые раны – хотя у главного их вроде бы нет. – Она скривилась. – Фу, беру свои слова назад. Я вижу, что он делает. Он вкладывает кровавые куски кабана внутрь открытых ран, как будто это лекарство. – Ее передернуло. – Уму непостижимо.

– Отвратительно, – Ника передернуло, и он отвернулся.

– Но зачем? – Мари обращалась скорее к себе, чем остальным. – Почему он вкладывает плоть кабана в человеческие раны? Это же просто мясо. Он даже не добавил к нему целебных трав или мазей.

– Им не нужны причины. Они свежеватели, а свежеватели все ненормальные, – сказал Дэвис.

– Возможно, – согласилась Мари. – Но посмотри на него: как аккуратно он работает! Он прикрывает раны полосками мха и обвязывает их лозой. Он делает почти то же самое, что делала я, когда лечила тебя от парши, Ник.

– Но ты использовала бальзамы и травы, – возразил Ник, – а не плоть животного.

– Я делала то, в чем была уверена. Может, этот свежеватель знает что-то об исцелении, чего не знаем мы?

– Или он действительно безумец, как говорят Ник и Дэвис, – пожал плечами Антрес.

– Пора идти, – сказал Ник. – Последнее, что нам сейчас нужно, – это проблемы со свежевателями.

– Точно, – хором откликнулись Дэвис и Антрес.

– Я вернусь на прежнее место. Думаю, до низин уже недалеко, – сказал Антрес, и они с Баст бесшумно растворились среди деревьев.

Мари, Ник и Дэвис, не поднимаясь с земли, отползли от края ущелья, а когда Ник обхватил ее за талию и почти поволок за собой, Мари не стала спорить. Она лишь сжала зубы и заставила себя переставлять ноги в направлении дома.

* * *

– Впереди низина! – крикнул Антрес, сложив ладони рупором.

Мари едва не повалилась на колени от облегчения.

– Мы на территории Клана. Осталось немного. Мы почти на месте.

– Гм… А куда, собственно, мы идем? – спросил Дэвис, догоняя Ника и Мари.

Мари посмотрела на него и заморгала так, словно хотела сфокусировать зрение, хотя в действительности она пыталась собрать в кучу мысли.

– Домой, конечно.

– В твою нору? – спросил Ник. – Я думал, мы идем в место, которое ты назвала родильной норой. Разве не туда Зора поведет остальных – Землеступов и Псобратьев?

– Верно, туда. – Мари безуспешно пыталась разогнать туман в голове. – Она ведет всех к родильной норе. Но отсюда до нее идти дальше, чем до дома, и я сомневаюсь, что мы успеем туда до темноты. Так что мы идем в мою нору.

– Мари, – Ник придержал ее за руку, заставляя остановиться. – Тут ведь не я один. С нами Антрес и Дэвис. Ты уверена, что хочешь привести их в свою нору?

Мари нахмурилась, пытаясь сообразить, что он хочет сказать. Конечно, ей хотелось попасть домой. Ей необходимо было попасть домой. Там она сможет отдохнуть. Сможет снова найти себя. Она недоуменно подняла глаза на Ника.

– Ник, я хочу домой.

– Эй, я знаю. – Он мягко и коснулся ее щеки. – И я отведу тебя домой. Но если мы пойдем туда сегодня, Антрес и Дэвис пойдут с нами. Ты согласна? Твой Клан не будет возражать?

На этот раз слова Ника пробились через оцепенение, и Мари захлестнула паника.

– О Матерь великая, я совсем забыла!

– Забыла что? – спросил Дэвис.

Мари на него не смотрела. Она уставилась в понимающие зеленые глаза Ника.

– Я забыла, что им нельзя знать, где я живу. Ник, что со мной творится?

Ник притянул ее к себе и крепко обнял.

– Такое бывает со Жрецами Солнца, когда они призывают солнечный огонь. Честно говоря, я удивлен, что ты до сих пор стоишь на ногах и даже разговариваешь. Но все будет хорошо! Скоро тебе полегчает.

– Постой, она сказала, что нам нельзя знать, где она живет? – переспросил Дэвис.

Ник, продолжая удерживать Мари за плечи, повернулся к нему. Одновременно с этим к ним подбежали Антрес и Баст.

– Останавливаться больше нельзя, – сказал Антрес. – Солнце садится, а ночью на поиски пищи выбирается не только рой.

– Думаю, нам нужно решить, куда мы идем, раз уж мы на территории Землеступов, – сказал Дэвис, многозначительно переводя взгляд с Ника на Мари и обратно.

– Я думал, мы идем к родильной норе, – нахмурился Антрес.

– Она слишком далеко, – пояснил Ник. – Мари не доберется до нее к заходу солнца. По крайней мере, пока не поест и не отдохнет.

– Но она не хочет, чтобы мы знали, где она живет, – сказал Дэвис.

Тон Дэвиса застал Мари врасплох. Несмотря на изнуренность, она поняла, что ее слова удивили его и ранили. Она поймала чистый, ясный взгляд молодого Псобрата.

– Не пойми меня неправильно, – сказала она. – Дело вовсе не в вас с Антресом. Закон Клана гласит, что никому нельзя знать, где находится нора Жрицы Луны. Даже другим Землеступам.

– Это ради ее защиты, – добавил Ник. – Для своего Клана она не просто целительница. – Он замялся и покосился на Мари, прежде чем продолжить: – Но это пусть рассказывает Мари, а не я.

– Ах вот оно что. Вопросы безопасности, – протянул Антрес. – Понимаю. Мы редко открываем чужакам местоположение своих берлог. Что если я поклянусь берлогой, что никому не выдам расположение твоей норы?

Мари внимательно посмотрела на наемника. Она почти ничего не знала о его народе и не имела ни малейшего представления о том, можно ли ему доверять.

– Что значит «поклясться берлогой»?

– Сильнее клятвы у нас нет. Берлоги для нас священны. Через связь с рысью мы выбираем место и строим там берлогу. Если я нарушу такую клятву, это разобьет Баст сердце – а такого я никогда не допущу.

Мари медленно кивнула. В глазах мужчины она увидела искренность. Она повернулась к Дэвису.

– А ты? Откуда мне знать, что ты никому не расскажешь, где я живу?

Дэвис грустно улыбнулся.

– Я никому не расскажу, где ты живешь, если так велит мой Жрец Солнца.

– Твой Жрец Солнца мертв, – сказал Ник.

– Нет. Мой Жрец Солнца стоит передо мной.

– Он ведь не про меня? – нахмурилась Мари.

– Нет, не про тебя. – Ник помотал головой. – Нет, Дэвис. Я не Жрец Солнца. Голосования не было. Совет не собирался. И ритуального обращения к Солнцу тоже не было. Я не Жрец Солнца, – повторил он.

– Лару выбрал тебя, – упрямо настаивал Дэвис. – Ты сын Сола. Все Племя знает, что он хотел сделать тебя своим преемником. Сол ждал только, чтобы тебя выбрала овчарка, чтобы все было по правилам. И это случилось. Так что тебя останавливает?

– Дэвис, я не умею призывать солнечный огонь! А Жрец Солнца должен…

Мари положила руку ему на плечо, и он замолчал.

– Но, Ник, ты хоть раз пытался призывать солнечный огонь?

– Конечно! Все в свое время пытаются. У меня это получается плохо – и так было всегда.

– А ты пытался сделать это с тех пор, как тебя выбрал Лару? – спросил Дэвис.

– Я был немного занят. – В голосе Ника зазвучал сарказм.

– Ты помог мне взять под контроль солнечный огонь, который я призвала, – сказала Мари, мягко касаясь его перевязанных рук.

– Да, но это не значит, что я могу призывать его сам.

– Так значит, все это были просто слова? – выпалил Дэвис.

– Просто… о чем ты?

– Просто слова. Все, что ты говорил. Что Племя нуждается в переменах, что оно должно обновиться, стать более открытым к чужакам?

Мари видела, как колеблется Ник. Он медленно покачал головой.

– Нет. Это были не просто слова. Я не согласен со многими из старых законов Племени. Я думаю, настало время перемен.

– Согласен, – твердо сказал Дэвис.

– Но это не значит, что я твой Жрец Солнца.

– А что бы сказал твой отец? – подал голос Антрес.

Они дружно повернулись и уставились на наемника.

– О чем ты? – спросил Ник.

Антрес пожал плечами.

– Я плохо знал Сола. Я встретил его всего несколько дней назад, но он показался мне умным, заслуживающим доверия человеком, настоящим Вожаком. Ваше Племя уважало и почитало его. Ты его сын. Ты ведь хорошо его знал?

Ник подумал о секретах, которыми с ним делился отец, и медленно кивнул.

– Я действительно хорошо его знал. Наверное, лучше, чем кто-либо в Племени – кроме, пожалуй что, матери, но она умерла много зим назад.

– Тогда тебе нетрудно будет ответить на мой вопрос. Что сказал бы твой отец, если бы ему сообщили, что ты станешь Жрецом нового племени?

– Нового племени? – повторил Ник.

– Именно, – кивнул Дэвис. – Старое Древесное Племя погибло в пожаре, Ник. Если бы оно оставалось нашим домом – если бы мы действительно хотели сохранить все как есть, – сомневаюсь, что кто-то из нас оттуда бы сегодня ушел. Значит, мы теперь новое Племя. Маленькое, но все-таки Племя. Ты будешь моим Жрецом Солнца?

Мари видела волну эмоций, отразившихся на лице Ника. Огорчение, возможно, даже страх – но видела она и другое, более сильное чувство, которое заглушало отрицательные эмоции. С радостью – с невыразимой радостью! – она увидела, как его мудрое красивое лицо осветилось надеждой. Он выжидающе посмотрел на нее.

– Я знала Сола совсем недолго, но, думаю, я знаю, что бы он сказал, – произнесла она.

– Мари, Жрец Солнца – это не просто титул. Это пожизненный труд; это призвание.

Мари торжественно кивнула.

– Ты говоришь это Жрице Клана плетельщиков. Я понимаю, почему ты колеблешься, но иногда нужно просто довериться судьбе и шагнуть вперед, а потом делать то, что считаешь нужным.

– Ник, кто-то должен это сделать, – сказал Антрес.

– Ты прав, Антрес. И этот кто-то я. – Он твердо встретил взгляд Дэвиса. – Ты понимаешь, что это значит? Что мы должны сделать, если и правда хотим создать новое Племя?

Дэвис медленно кивнул.

– Нам придется вернуться по меньшей мере за одним из них.

– Не нам. – Ник покачал головой. – Только мне. Дэвис, тебе придется остаться здесь – и никак не пытаться мне помочь. Если у меня не получится…

– У тебя все получится! – перебил его Дэвис.

– Не понимаю, – сказала Мари. – Ник, за чем тебе нужно вернуться?

– Священный папоротник. Без него нельзя создавать новое Племя, если мы хотим, чтобы наши дети и дети наших детей были сильными и здоровыми и несли в себе солнечный огонь. – Мари открыла рот, чтобы что-то сказать, но Ник ее прервал: – Мари, это единственное, по поводу чего у нас не будет – не может быть – компромиссов.

Мари не имела ни малейшего представления, почему священный папоротник был для Ника так важен, но вспомнила, что ее отец тоже забрал из Племени несколько листьев волшебного растения, в которые мать заворачивала ее, когда она была совсем маленькой.

– У Землеступов легкая рука. Если ты раздобудешь папоротник, я позабочусь о том, чтобы он прижился там, где мы решим его посадить.

– Спасибо, Мари. – Он благодарно обнял ее, а потом вышел на широкий участок тропы. – Лару, ко мне! – позвал он, и Лару, который вместе с Ригелем лежал чуть в стороне от тропы на замшелой подстилке, мгновенно оказался рядом со своим спутником.

– Кэмми, сюда! – позвал Дэвис, и маленький пшеничный терьер, который возился в зарослях впереди, со всех лап бросился к нему.

Дэвис опустился на корточки рядом с терьером, взял его морду в обе ладони и заглянул ему в глаза, мысленно обращаясь к псу. Затем они подошли к Нику и Лару, которые молча ждали на тропе.

Дэвис остановился перед Ником. Кэмерон остановился перед Лару.

– Я клянусь тебе в верности, Николас, сын Сола, Жрец Солнца из Племени… – Дэвис замешкался и вопросительно посмотрел на Ника.

– Не Племени, – покачал головой Ник. – Давайте начнем с чистого листа. Если Мари одобрит, то я считаю, что мы должны назваться Стаей.

– Стая? Мне нравится! – сказала Мари.

– Значит, Стая, – кивнул Ник.

– Пусть будет так, – сказал Дэвис. – Я клянусь в верности Николасу, сыну Сола, Жрецу Солнца из Стаи. Отныне и до тех пор, пока у тебя есть силы и желание нести это звание, ты будешь моим Вожаком.

Дэвис подался вперед и склонил голову, полностью открывая шею. Маленький Кэмерон посмотрел на своего спутника и плюхнулся перед Лару на спину, обнажая горло и беззащитный живот. Лару обнюхал его и лизнул в нос, и Кэмми, радостно фыркая, завилял хвостом.

– Я принимаю твою клятву, Дэвис. И обещаю защищать тебя ценой собственной жизни. – Ник легко коснулся шеи друга и поклонился Охотнику.

– Вот и славно. Теперь все готовы? – спросил Антрес. – Темнеет на глазах.

Ник перехватил взгляд Мари и обратился к Дэвису:

– Дэвис, как твой Жрец я прошу тебя поклясться, что ты никому не выдашь местоположение норы Мари.

– Даю слово, Жрец Солнца – откликнулся Дэвис.

– Мари? – позвал Ник.

– Этого мне достаточно. Ригель! Веди нас домой!

10

– Охотники! Возьмите терьеров. Пока вы будете засыпать дымящиеся очаги, собаки пусть ищут выживших. Возьмите лопаты и обмотайте им лапы полосками толстой шкуры, которую я принес с платформы дубильщиков. Из-за дождя в лесу, конечно, сыро, но земля еще горячая и легко может обжечь лапы, – сказал Уилкс, повернувшись к группе Охотников, которые собрались вместе с Воинами в ожидании указаний. – Воины! – продолжил он. – Пока Охотники ищут выживших на территории города, я хочу, чтобы половина из вас отправилась на платформу для медитаций и подготовила ее для обустройства раненых. Соберите всех целителей, кого сможете найти, и доставьте туда медикаменты.

– Лазарет выгорел дотла, – сказал юный Воин по имени Ренард. Когда потомство Лару начало выбирать себе спутников, он был избран первым. Раньше Уилкс думал, что тот еще совсем дитя, а его молодой спутник по имени Волк, казалось, не мог отойти от него ни на шаг, но в этот страшный день они хорошо себя показали, и Уилкс не сомневался, что и впредь может на них положиться.

– Ты уверен, Ренард?

– Абсолютно. Я видел, как это случилось. Люди… – Он замолчал, прокашлялся и быстро вытер глаза, прежде чем продолжить: – Люди оказались в ловушке, когда загорелись деревья и платформа. В жизни не забуду этого зрелища.

Уилкс устало потер лицо.

– Понятно. Тогда так: Воины, предлагаю вам поискать медикаменты и припасы для временного лазарета. И я не верю, что все целители погибли. Давайте попробуем их найти. Возможно, они успели выбраться из города. Остальных я прошу прикинуть, сколько гнезд можно использовать для ночлега. Накройте брезентом безопасные части платформы. Пока люди могут устроиться там. Соберите как можно больше плотников. Пусть они работают над временными укрытиями – нужно обязательно сделать что-то вроде кухни. Вопросы? – Когда вопросов не последовало, он продолжил: – Хорошо, тогда за дело. До заката осталось около часа.

Вместе с отрядом Воинов и овчарок Уилкс торопливо зашагал прочь. Тадеус смотрел, как он уходит, с нескрываемым отвращением, а в голове у него была одна мысль – мысль, которая и раньше приходила ему на ум. Почему ему позволяется командовать только на том основании, что его спутник – овчарка? Я умнее и сильнее. Я должен быть Главой, и не только Главой Охотников.

Одиссей жалобно заскулил, вырывая Тадеуса из размышлений. Охотник присел на корточки рядом со своим спутником.

– Знаю, тебе больно. Жаль, что из-за этой дряни я уронил кинжал. Потерпи еще немного, и сможешь отдохнуть, – сказал он Одиссею, поправляя пропитавшуюся кровью повязку на боку маленького терьера.

– Тадеус! Где Латрел?

Тадеус обернулся к молодому Охотнику по имени Шон, который показался из еще дымящегося леса и заковылял к нему. Его здорово потрепало: вся его кожа там, где ее не скрывала сажа, была покрыта красными пятнами. Он нес на руках своего терьера по имени Китто. Лапы у пса были страшно обожжены.

– Я уже несколько часов его не видел. – Тадеус встал и повернулся к Шону, а мысленно добавил: «И, надеюсь, больше не увижу. Слишком уж много от него проблем». – А что такое, Шон? Зачем он тебе?

– Когда Китто обжегся, я был с Латрелом на западной окраине города. Он сказал мне взять его на руки и попытаться пробиться к Каналу, что я и сделал. Но по пути туда ветер переменился, и мы друг друга потеряли.

– Да, ветер весь день меняется. Отправляйся на платформу для медитаций. Там сейчас устраивают лазарет. Там тебе и Китто окажут помощь.

– Так и сделаю. Но я не поэтому искал Латрела. – Шон понизил голос и шагнул ближе, явно не желая, чтобы его услышал кто-то еще. – Дело в Совете. Я… думаю, они все мертвы.

Тадеуса захлестнуло радостное волнение, которое он замаскировал озабоченным выражением лица. Он взял Шона под локоть и отвел подальше от Охотников.

– Сейчас же расскажи, что тебе известно. Только тихо.

– Сирил собрал Старейшин, чтобы вывести их из города и добраться до Канала. Они шли прямо передо мной, когда ветер переменился и огонь пошел в другую сторону. Тадеус, дерево просто взорвалось. Подожгло еще одно, а то – третье. Все случилось невероятно быстро. Только что впереди была широкая свободная тропа к Каналу. А в следующую секунду на ее месте была стена огня. Меня отрезало от них. Мне ничего не оставалось, как только убежать под их крики. – Шон опустил голову, зарывшись лицом в мягкую шерсть своего терьера, и маленький пес жалостливо заскулил, разделяя скорбь своего всхлипывающего спутника.

Тадеус оттащил плачущего Охотника еще дальше.

– Ты уверен, что весь Совет оказался в ловушке?

– Там были все – все двенадцать человек с собаками. – Шон помотал головой. – Все овчарки… все Старейшины. Это… это просто кошмар.

– Где это было? На какой из дорог?

– На западной – той из двух троп, пересекающих ручеек, что пошире. Примерно в десяти минутах от города.

– Хорошо. Ты молодец, что все рассказал. А теперь иди на платформу для медитаций и проследи, чтобы о Китто позаботились. Я пойду по тропе. Может, кто-то из них выжил. Только не говори никому об этом, пока я не выясню, что случилось с Советом. Не стоит подливать масла в огонь – люди и так в панике.

– Я молюсь Солнцу, чтобы они выжили, но, Тадеус, я не представляю, как кто-то мог выбраться из этого ужаса.

Тадеус промолчал – только сосредоточенно кивнул и махнул рукой в сторону платформы для медитаций. Шон поплелся туда, прижимая к себе терьера и тихо всхлипывая. Тадеус посмотрел на Одиссея. Даже будучи раненым, терьер пристально смотрел на него своими умными глазами.

– Все верно. Мы с тобой немного поохотимся. Пойдем, малыш.

Одиссей, прихрамывая, подошел к своему спутнику. Тадеус взял маленького терьера на руки, и они скрылись в лесу.

Найти членов Совета оказалось нетрудно – точнее, найти то, что от них осталось. На тропу упало дерево, которое, видимо, спасло Шону жизнь, отрезав его от Совета, потому что пламя двинулось в сторону Старейшин, а не к нему.

Опознать тела оказалось невозможно. Люди и собаки лежали вперемешку почти друг на друге. Несмотря на дождь, в этой части леса до сих пор было слишком жарко – и Тадеус не рискнул бы посылать Одиссея к дымящейся груде костей и плоти, чтобы попытаться сосчитать тела, даже если бы терьер не был ранен. Вместо этого Тадеус осмотрелся в поисках лазейки, через которую кто-нибудь мог прорваться и сбежать.

– Думаю, они все погибли, Одиссей. – Тадеус осторожно опустил спутника на тропу и присел рядом, почесывая черные уши Одиссея. – А значит, в действующем Совете образовалось довольно много вакантных мест. Если быть точнее, от Совета не осталось ничего – и скатертью дорожка. Похоже, придется собирать новый Совет – как я и говорил. Такой, в котором власть принадлежит не только овчаркам и их спутникам-Вожакам. – Одиссей завилял хвостом так отчаянно, что все его маленькое тело пришло в движение, и пес взвизгнул от боли. Тадеус засмеялся. – Эй, полегче, иначе рана снова откроется. Пойдем, малыш. Я отнесу тебя домой и попробую добыть нам на ужин сочного кролика.

Но не успел Тадеус повернуться к тропе, ведущей в город, как сзади донесся слабый голос:

– Помогите! Помогите мне. Я тут. Я живой!

Тадеус огляделся вокруг.

– Кто это?

– Сирил! Я тут!

– Где? Я вас не вижу!

Одиссей принялся выворачиваться из рук Тадеуса, и ему пришлось опустить пса на землю. Тявкнув, терьер захромал в сторону от тропы и остановился, поджав одну лапу, на краю крутого склона, канава у подножия которого была заполнена дождевой водой и завалена обгорелыми обломками. Одиссей залаял.

Тадеус поспешил к нему и резко остановился, когда то, что он принял за обугленное бревно, шевельнулось, перекатилось и открыло глаза.

– Солнечный огонь! Это и правда вы! – Недолго думая, Тадеус начал спускаться по склону, двигаясь быстро и уверенно, как терьер, – нечеловечески быстро и уверенно. Он остановился рядом со стариком. – Где Аргос?

– Я отправил его за помощью. Как… как ты сюда спустился? Склон почти отвесный! – Сирил моргал, пытаясь сфокусироваться, и со странным выражением смотрел на Тадеуса.

Тадеус пожал плечами.

– Охотники тем и славятся, что умеют попадать в труднодоступные места и выбираться из них. Повезло вам. Вы сильно ранены?

– Не знаю. Со мной что-то не в порядке. Поэтому мы и отстали от остальных. Грудь и рука болели. Очень сильно. Я начал задыхаться, и мы с Аргосом остановились перевести дух. Остальные пошли дальше. Они… кричали. Их крики до сих пор звенят у меня в ушах. Почему я еще жив? Я должен был умереть вместе с ними.

– Теперь им уже не больно. – Тадеус помолчал и добавил: – С вами был весь Совет?

Сирил слабо кивнул.

– Каковы шансы, что кто-то мог выжить, как вы?

Старик содрогнулся и закрыл глаза.

– Никаких. Это не мог пережить никто.

– Понимаю. Я отведу вас назад. Вам придется собрать новый Совет. Без вас все катится в пекло. Уилкс позволил Нику и его землерыльской шлюхе уйти, хотя это они виноваты в случившемся. Они должны заплатить за то, что натворили.

Старик открыл глаза и печально покачал головой.

– Нет, Тадеус, виноваты не Ник с девочкой. Виноваты мы. Я лежал здесь и думал о многих вещах – особенно о том, что случилось ночью. Я ошибался – мы все ошибались. Произошедшее на Ферме – наша вина. Из-за нас погиб Жрец Солнца, славный, благородный человек. Погиб Совет. – Он снова прикрыл глаза, как будто веки были слишком тяжелы. По морщинистым щекам Сирила заструились слезы. – Я должен был остаться с ними. Я должен был умереть.

– Послушайте, вы сейчас плохо соображаете. Вам нужно отдохнуть, и тогда вы снова станете собой.

– Соображаю я лучше некуда – возможно, впервые за много лет. Я вижу, что был неправ, и готов это признать. И первое, что я должен признать перед лицом Племени, – это что девочка по имени Мари – дочь Псобрата, который был одним из лучших Воинов Племени.

– Что вы такое говорите? Вы точно не ударялись головой? – Тадеус попытался ощупать голову старика, но Сирил слабо отмахнулся.

– Голова у меня в полном порядке. Я же сказал – я наконец-то могу мыслить ясно. Мари – дочь Галена. Я знаю это, потому что это я приговорил его к смерти за то, что он украл для нее несколько побегов священного папоротника, когда она была ребенком. Приговор привел в исполнение другой Воин – Сол.

Брови Тадеуса взлетели вверх.

– Прославленный Сол убил Псобрата, и этот Псобрат был отцом землерыльской шлюхи? Знай она об этом, относилась бы к своему драгоценному Нику иначе.

Старик пристально посмотрел на него, и его зеленые глаза, казалось, заглянули Тадеусу в душу. Он хотел было отвернуться, но напомнил себе, что у нет ни единой причины отводить взгляд. Кто он, в конце концов, такой, этот Сирил? Дряхлый больной старик!

– Ты изменился, – сказал Сирил.

Тадеус похолодел.

– Что вы имеете в виду?

Вместо ответа Сирил задал встречный вопрос:

– Скажи, что на самом деле произошло, когда тебя схватили свежеватели?

– Я уже рассказывал.

Сирил сел, кривясь от боли и прижимая левую руку к боку.

– Нет. Ты рассказал мне не все. С тех пор, как ты вернулся, ты стал другим.

– Не понимаю, о чем вы.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я. – Дрожащей рукой Сирил стер с лица капли дождя, пот и слезы, а потом выпрямился, словно открыл в себе второе дыхание. – Я глава Совета Старейшин, а не престарелый дурак. Я вижу все – и всех. Я наблюдаю за тобой. Наблюдал внимательно с тех пор, как тебя схватили. И то, что я вижу, меня тревожит.

В проницательном взгляде старика Тадеус увидел правду – и мгновенно принял решение.

– Я действительно изменился. Стал лучше, сильнее, быстрее, умнее.

– Что они с тобой сделали?

Тадеус улыбнулся. Наконец-то он может с кем-то поделиться.

– Они взяли плоть Одиссея и соединили ее с моей.

Старик в ужасе распахнул глаза.

– Но они делают такое только с собой – только с человеческой плотью – и только потому, что они поражены гниением!

– В этом-то и дело. – Тадеус подполз к Сирилу. – Перед той вылазкой я заметил, что моя кожа начала шелушиться и облезать. – Тадеус содрогнулся. – Не знаю, почему, но наверняка это связано с больным оленем, которого мы нашли.

– Того, что вы убили? Кровь которого попала тебе на лицо и тело?

Не замечая отвращения в голосе Сирила, Тадеус продолжил:

– Да! Именно! Думаю, он заразил меня и подготовил мое тело к плоти Одиссея.

– Солнечный огонь! Тебя коснулась болезнь свежевателей. Тадеус, тебя должны осмотреть целители. Может, они сумеют тебя вылечить.

Тадеус рассмеялся.

– Вылечить? От чего мне лечиться? – Он вытянул вперед руки и поиграл мускулами. – Плоть Одиссея сделала меня лучше.

– Болезнь и плоть Одиссея сделали тебя больным. Неудивительно, что на Ферме ты был так зол. Тебе нужна помощь, Тадеус.

Тадеус склонил голову набок и задумчиво посмотрел на старика.

– Ты, кажется, только что сказал, что должен был умереть с остальными членами Совета?

Сирил ничего не ответил, но в глазах старика Тадеус прочел жалость.

– Может, так оно и вышло.

Сирил посмотрел на него в замешательстве.

– Нет, я же сказал, что произошло. Я не был с ними до конца. Я здесь.

– Ты прав. Ты здесь. Думаю, ты упал в эту канаву, когда бежал от огня, ударился головой. И умер.

– Но я жив.

Не обращая на него внимания, Тадеус пошарил по канаве, пока не нашел то, что искал. Затем он быстро поднял крупный булыжник и, глядя в широко распахнутые от внезапного понимания глаза, несколько раз ударил старика по голове.

– А вот теперь умер.

Щупая запястье Сирила и глядя, как кровь вытекает из раны на голове старика, который корчился в беззвучных конвульсиях, Тадеус подождал, пока пульс замедлится и наконец остановится. После этого он поднял тело и небрежно выкинул его из оврага поближе к тропе. Улыбаясь от осознания легкости, с которой он обращался с тяжелым трупом, Тадеус выбрался из грязной канавы и взобрался по склону наверх, где его ждал Одиссей. Там он вскинул Сирила на плечо, подобрал Одиссея, осторожно устроив его на сгибе локтя, и направился назад к тропе.

– Видишь ли, Сирил, я тоже много думал. Особенно о том, что Племени нужна свежая кровь. Мы с Одиссеем разделили плоть, и теперь мы с ним стали одним целым: у нас на двоих одна интуиция, одни чувства, одна сила. Это не болезнь и не проклятие. Это чудо.

Одиссей согласно тявкнул, и Тадеус радостно засмеялся.

* * *

– Два целителя-ученика? Наверняка выжил кто-то еще! – Уилкс в отчаянии окинул взглядом лазарет, организованный на старой платформе для медитаций.

Его ужасали крики раненых и умирающих – но еще больше его ужасала нехватка обученных медиков, которые могли бы о них позаботиться.

– Говори потише. Дела и без того плохи. Раненым не обязательно знать, что остальные напуганы не меньше их. – Ралина, уважаемая Сказительница Племени, схватила его за руку и оттащила к относительно уединенной части заполненной людьми платформы. Она вытерла с лица пот краем забрызганной кровью туники и тяжело вздохнула, прежде чем продолжить: – Целители отказались покидать лазарет. Внутри было слишком много лежачих больных. Они решили остаться с ними и понадеялись, что огонь остановят прежде, чем он до них доберется. – Ралина печально покачала головой. – Сгорели все, Уилкс. Целители, больные, зараженные паршой, старики, младенцы с матерями. Все. – Она замолчала, и плечи у нее затряслись от едва сдерживаемых рыданий. – Хвала Солнцу, что Кэтлин догадалась отослать двух учеников с медикаментами прочь, пока их тоже не уничтожил огонь.

– Кэтлин была мудрой целительницей. Нам будет ее не хватать, – сказал Уилкс, пытаясь совладать с потрясением, которое росло в нем с каждой новой подробностью трагедии, обрушившейся на Племя. Он прислонился к резному ограждению и нагнулся, чтобы успокаивающе погладить Одина. Овчарка, как всегда, тонко чувствовала в нем разлад, который теперь достиг своего предела. – Ну-ну, дружище. Как-нибудь прорвемся. Все наладится.

Медведь Ралины тревожно завыл и прижался к ноге Сказительницы в поисках утешения, а та положила на его широкий лоб ладонь.

– Как? – мягко спросила она. – Каким образом все наладится? Столько Псобратьев погибло, столько умирает. Каждую секунду на платформе появляются новые раненые, а у нас даже целителя нет.

– Мы выживем, Ралина. Племя сильно.

– Где Сол? Почем он не вернулся сюда после того, как остановил пожар?

Уилкс не хотел говорить ей правду, но откладывать неизбежное было бессмысленно – по крайней мере, теперь, когда с огнем было покончено и нужно было приниматься за работу.

– Ралина, Сол погиб.

– Солнечный огонь! Нет! – Ралина обессиленно прислонилась к ограждению и тяжело сползла на пол. Она обхватила Медведя за шею и привалилась к нему. По щекам у нее заструились слезы. Она беспомощно подняла глаза на Уилкса.

– Он не выдержал? Солнечного огня оказалось слишком много?

Уилкс глубоко вздохнул и сказал все как есть:

– Нет. Сол был убит на Ферме, где начался пожар. Это был несчастный случай. Тадеус пытался застрелить Мари, а Сол оттолкнул ее, и стрела, которая предназначалась ей, попала в него.

– Постой, что ты такое говоришь? Что это за Мари и почему пожар прекратился, если Сол мертв?

– Это долгая и странная история, и у меня нет для тебя всех ответов. Могу сказать только, что Мари землерылиха – хотя сами они называют себя Землеступами.

– Землеступами?

– Так говорит Мари. Еще она говорит, что ее отец был Псобратом – одним из Племени.

– Жуки и пауки! Это невозможно!

– Как выяснилось, возможно. В ней больше от Псобрата, чем от землерыла. Последний щенок Лару – крупный кобель, за которым все бегал Ник, – выбрал ее. И это она призвала солнечный огонь, который нас спас.

Сказительница покачала головой.

– Я… в это трудно поверить.

– Придется. Я видел все собственными глазами. Ник помог ей взять солнечный огонь под контроль, но призвала она его сама.

– Ник! О боги! Если Сол и Лару погибли, у него никого не осталось, кроме О’Брайенов. – Ралина вытерла слезы и кивнула на брезентовый навес, в спешке установленный на земле в нескольких ярдах от платформы для медитаций. Под ним Уилкс увидел что-то, напоминающее кипы грязной одежды. В следующее мгновение он с ужасом понял, что смотрит на тела. На целую груду тел. – Линди и Шерри О’Брайен мертвы, их собаки тоже. Их сына я пока не нашла, но, полагаю, он был с ними. А значит, Ник остался совсем один. – Она печально покачало головой. – Я знаю, что его пока не выбрала овчарка, но я всегда верила, что это случится. Многие из нас думали, что ему суждено стать Жрецом Солнца после Сола.

– Лару выбрал Ника.

Она распахнула глаза, и на лице у нее промелькнула радость.

– Это же замечательно! Лару в расцвете лет. Я так рада, что он решил не уходить вместе с Солом. – Она огляделась, как будто надеялась найти в толпе Ника. – Но где он? Присутствие Ника и Лару успокоит людей.

Уилкс сжал челюсти.

– Он ушел. Вместе с Мари. Дэвис и Кэмерон тоже ушли с ними, как и этот бродяга с рысью, Антрес.

– Что? Не понимаю. Куда?

– На территорию землерылов.

Ралина отчаянно мотала головой, не в силах поверить в услышанное, когда раздались первые крики. Уилкс повернулся на звук и увидел, как на поляну выскочил Аргос, старая овчарка главы Совета.

Один и Медведь дружно завыли, и Ралина поднялась на ноги. Они с Уилксом обменялись взглядами и поспешили к Аргосу в сопровождении овчарок.

Уилкс добрался до него первым.

– Дружище, ты цел? – Он опустился на колени рядом с псом и быстро его ощупал. Морда старой овчарки была абсолютно седой. Мысли роились в голове Уилкса: он прожил сорок две зимы и не мог припомнить ни единого дня, когда Аргоса не было рядом с Сирилом. Аргос был самой старой овчаркой Племени и пользовался всеобщим уважением. – Ничего не сломано. Мех опален, но в целом он не пострадал, – сказал Уилкс Ралине, и Один с Медведем кинулись обнюхивать старого пса, беспокойно поскуливая.

Тут Аргос отрывисто гавкнул и бросился было назад в лес, но на полпути остановился и, уставившись на Уилкса, отчаянно залаял.

– Это Сирил. Больше некому, – сказала Ралина. – Наверное, он не смог добраться до города и прислал Аргоса. Я соберу аптечку и пойду за ним.

– Я с тобой. Помогу его дотащить.

Ралина кивнула, и они с Медведем бросились назад к платформе.

– Аргос! Мы поняли! Мы идем. Подожди, дружище.

Один подошел к старой овчарке, успокаивающе коснулся его носа своим и начал его вылизывать, пока Уилкс мерил шагами землю и пытался думать о хорошем. Сирил наверняка жив, иначе Аргос не оставил бы его одного.

Ралина возвращалась к ним, когда крики раздались снова. Сперва Уилкс не мог ничего разобрать – слышал только невнятные выкрики и всхлипы, а слова смешивались с рыданиями. Когда крики приблизились, он начал вычленять отдельные возгласы.

– Солнечный огонь! Нет!

– Не может быть!

– О боги! Нет!

Внутри у Уилкса все сжалось от дурного предчувствия, и тут поведение Аргоса изменилось. Пес начал нервно поскуливать. Звук нарастал, переходя в сдавленный, отчаянный вой, от которого по спине у Уилкса побежали мурашки. А потом из леса выступил Тадеус, который аккуратно, как спящего ребенка, прижимал к себе тело.

Аргос отреагировал мгновенно. Он метнулся к Тадеусу и застыл перед ним, словно превратившись в камень.

Тадеус опустился на колени и осторожно положил тело Сирила на мох. Псобратья и их спутники, охваченные отчаянием, окружили старого пса и тело Старейшины.

Аргос доковылял до своего спутника. Подойдя к нему, овчарка медленно легла рядом, вытянув седую морду и уткнувшись старику в плечо. На глазах Уилкса пес свернулся в клубок рядом с Сирилом, и напряжение покинуло его тело. Аргос закрыл глаза, глубоко вздохнул в последний раз – и преданная овчарка навсегда воссоединилась со своим любимым спутником.

Собаки на поляне вскинули морды в небо и завыли, изливая печаль Солнцу.

Древесное Племя скорбело.

11

Возбужденный лай Ригеля разбудил Мари – или, скорее, привел ее в чувство.

– Что случилось? Ригель! Где Ригель?

Во рту пересохло и ощущался отвратительный привкус. Голова у нее болела, а в желудке крутило так, будто в последний раз она ела несколько дней назад.

– Он тут, Мари. Все хорошо. Он просто говорит тебе, что ты дома.

Мари почувствовала, как хватка Ника ослабла, и поняла, что все это время он ее нес.

– Долго я была без сознания? – спросила она, потирая глаза и пытаясь сфокусировать зрение, хотя чувствовала такую слабость, будто голова у нее была полна дыма.

– Ты время от времени приходила в себя с тех пор, как мы спустились в низину, – сказал Ник, утирая с лица пот.

Мари коснулась его влажной щеки.

– О Ник, прости! Давай я посмотрю твою спину. Тебе нельзя никого таскать. У тебя и рана-то еще не зажила. А твои руки! Кровь уже пропитала повязки! – Она попыталась поднять его руки к глазам, чтобы рассмотреть их поближе, но тут на нее нахлынула тошнота, и, если бы Ник ее не поддержал, она бы упала.

– Как тебе такой план: мы доберемся до твоей норы, и ты объяснишь мне, какой из мерзких отваров Зоры надо сварить, чтобы поставить тебя на ноги?

– По правде говоря, мерзкие отвары были мои. Зора готовит прекрасные чаи. – Тревога на лице Ника угнетала Мари, и она попыталась ободряюще улыбнуться.

Ник наклонился и нежно ее поцеловал.

– Гм, прошу прощения, что прерываю такую прелестную сцену, но щенок уселся перед зарослями крапивы и ежевики и отказывается идти дальше, – сообщил Антрес. – Может, он чувствует усталость Мари?

Ник ухмыльнулся.

– Нет, Ригель все делает правильно. Смотри и учись, кошатник. Смотри и учись.

– Теперь он зовет меня кошатником, – буркнул Антрес Баст. Рысь на секунду прекратила вылизываться и посмотрела на него с таким страдальческим выражением, что, будь у Мари силы, она бы непременно рассмеялась.

Но сил у нее не было, а потому она просто обратилась к Ригелю:

– Принеси мне мою палку, малыш! – Как и всегда, Ригель повиновался беспрекословно и, нырнув в кусты, вернулся, волоча за собой длинную крепкую палку. – Спасибо, Ригель. Молодец, что привел нас домой! – Она с трудом наклонилась, чмокнула его в нос и потрепала по мягкому густому меху на шее, а пес завилял хвостом, радуясь, что она пришла в себя. Мари посмотрела на Ника. – В ежевичном кусте, где Ригель достал палку, должна быть еще одна. Она тебе понадобится – ты поможешь мне проследить, чтобы Дэвис с Антресом не поранились по пути к норе.

– Конечно. Сейчас найду. Я видел, как вы с Зорой это делаете, так что, думаю, я могу пойти замыкающим. – Ник пошарил под колючими ветвями и быстро отыскал вторую палку. – Если ты готова, то и я тоже.

Мари собрала все силы – я почти дома, скоро я смогу отдохнуть – и двинулась к потайному лазу.

– Антрес, вы с Баст пойдете прямо за мной. Держитесь как можно ближе. Потом Дэвис и Кэмми. Ник, вы с Лару замыкающие.

– Хорошо, – сказал Ник, и Антрес с Баст подошли к Мари.

– Секунду, – сказал Дэвис.

Мари и Ник повернулись к нему. Они с Кэмми стояли в нескольких футах от них, с сомнением глядя на гигантский ежевичник.

– Что такое? – спросил Ник.

– Мы же не полезем в этот кошмар, да?

– О, прости, – сказала Мари. – У меня в голове туман, иначе я бы объяснила. Да, мы полезем прямо в этот кошмар. Этот кошмар защищает мою нору и прячет ее от чужих глаз. Там мой дом. Дорога совершенно безопасна, но только если знать, куда наступать, так что держитесь поближе.

Баст закончила умываться. Мягко ступая, она приблизилась к кустарнику, обнюхала его и издала очень неожиданный для такого грациозного животного тихий кашляющий звук.

– Баст говорит, что твоя берлога надежно спрятана, и в ней безопасно и сухо. Это так? – спросил Антрес.

– Конечно! – Мари постаралась, чтобы это не звучало как попытка оправдаться. – Что бы ни думали в Племени, в норах Землеступов на самом деле очень мило.

– Ну, я к Племени не имею никакого отношения, так что никаких предубеждений по поводу твоей берлоги – или, как ты говоришь, норы – у меня нет. Мне просто любопытно, – пояснил Антрес.

– У Мари очень уютно и красиво, – сказал Ник.

– Спасибо, Ник. – Мари устало ему улыбнулась. – Так, мы с Ригелем пойдем первыми. Антрес и Баст сразу за мной. Как я уже сказала, держитесь рядом. И не размахивайте руками – эти колючки и правда очень острые. Дэвис, думаю, Кэмми лучше взять на руки, если он нервничает так же, как ты.

– А может, я останусь тут? Мы с Кэмми подвесим к дереву кокон. Я видел неподалеку подходящий кедр. Может… ну, может, Ник вынесет нам поесть, если это его не затруднит?

Мари уставилась на него, безуспешно пытаясь сосредоточиться. Дэвис без колебаний пошел за ними, но теперь он вдруг побледнел, а голос его звучал напряженно и как-то странно.

– Ты сказал «кокон»? О чем ты? – Мари вскинула брови.

– Псобратья, особенно Охотники, всегда берут с собой моток веревки и носят дорожные плащи. Если ночь застанет тебя в лесу, можно завернуться в плащ вместе с собакой, перекинуть веревку через ветку потолще, подняться повыше и спать спокойно. Вся эта конструкция напоминает кокон, отсюда и название, – пояснил Дэвис.

– Но в моей норе тоже безопасно. И сухо. И тепло.

– Я… гм… мне и на дереве будет неплохо, – нервно отозвался Дэвис. – И сырости мы с Кэмми не боимся. Не сахарные, не растаем.

– Да что такое? Выкладывай, – потребовал Ник.

Дэвис вытер взмокшее лицо и выпалил:

– У меня клаустрофобия!

Мари нахмурилась.

– Но ведь это нора, дом – там нет ничего, что вызывало бы клаустрофобию.

– Берлога – это хорошо, дружище, – сказал Антрес. – Это гораздо лучше, чем висеть на дереве в грозу. – Он бросил взгляд на небо над гигантским ежевичником. – Возможно, мы сможем растопить очаг и приготовить горячий ужин. Дыма я не вижу. – Он понюхал воздух, до странности напомнив рысь. – И не чувствую. Возможно, проклятый пожар отбил мне нюх, хотя могу поклясться, секунду назад я уловил запах горячего хлеба.

Мари сперва уставилась на него в замешательстве, а потом вдруг поняла, о чем он говорит.

– Нет, пожар тут ни при чем. Отсюда огня из моего очага не увидеть, но будем надеяться, что ты действительно почуял хлеб.

От одной мысли о свежеиспеченном Зорином хлебе рот у нее наполнился слюной.

– Тебе приходится выходить на улицу, чтобы что-то приготовить? – Антрес помотал головой. – В такой-то ливень? Нет, так не пойдет. Я покажу тебе, как сделать дымоотвод, какими мы пользуемся в берлогах – если, конечно, не приходится долбить слишком много камня.

– О, у меня есть очаг и много дымоотводов. Так много, что дым распределяется равномерно. Потому-то по очагу отыскать нору Землеступа невозможно. Но если присмотреться, можно заметить в низине отдельные облачка дыма, напоминающие клочки тумана. А иногда можно почувствовать запах хлеба или грибной похлебки – хотя я могу поклясться, что эти запахи никогда не выведут вас к норе.

– Хм! Какая удобная система. Отличный способ скрыть расположение берлоги. Покажешь мне потом, как все устроено?

Мари изогнула бровь.

– Только если ты получишь дозволение Великой Матери.

– Над этим еще предстоит поработать, – сказал Антрес, почесывая Баст, которая лениво вытянула морду.

– Я правильно понял, что внутри норы под землей горит огонь? – Дэвис, казалось, побледнел еще больше.

– Ну да. Мой очаг.

– П-прости меня, Мари. Не хочу показаться невежливым, но я не готов туда идти.

– Дэвис, – начал Ник, подавив раздраженный вздох, но Мари остановила его прикосновением руки.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, Дэвис. Когда Ник привел меня в Город-на-Деревьях, я была в ужасе от того, насколько высоко мы поднялись. Я мечтала только о том, чтобы скорее оказаться на твердой земле, но там, наверху, я увидела, до чего он необычный – до чего красивый, – и успокоилась. И что еще важнее, я доверилась Нику и знала, что он позаботится о моей безопасности. Ты доверишься мне, Дэвис? Обещаю, в моей норе ты будешь в безопасности, но если твой страх не пройдет, когда ты окажешься внутри, я даю слово, что выведу тебя назад, и вы с Кэмми сможете устроить себе кокон. И я вынесу вам горячий ужин.

Прежде чем ответить, Дэвис обменялся со своим маленьким терьером долгим взглядом.

– Хорошо. Ладно. Раз Ник тебе доверяет, то и я тоже.

– Отлично! – Мари наклонилась и взъерошила пшеничную шерстку Кэмми. – Предлагаю немного поменять порядок. Дэвис, вы с Кэмми пойдете сразу за мной, а Баст с Антресом – за вами. Ник и Лару остаются в хвосте.

– Понял, – Ник занял место в конце шеренги.

– Все готовы? – спросила Мари.

Все, кроме Дэвиса, кивнули.

Мари тепло улыбнулась молодому охотнику, а потом подняла толстую палку и отодвинула в сторону первые ежевичные ветви, чтобы они с Ригелем, Дэвисом и Кэмми могли войти прямо в огромный кустарник, за которым она так тщательно ухаживала.

На какое-то время Мари расслабилась, сосредоточившись на лабиринте змеившихся вокруг норы троп. Привычно отодвигая с дороги гигантские колючие ветви, она вела тех, кто следовал за ней, в самое сердце своего дома. Она не задумывалась о Законах Клана, которые нарушала. Жрице Луны запрещалось показывать кому бы то ни было, кроме родной дочери, секретный путь в свою нору, и, разумеется, никто и мысли не допускал, что дорогу в нору могут узнать Псобратья – а уж в обиталище Жрицы Луны и подавно. Мари загрустила было, подумав о том, как Клан воспримет ее поступок, а потом ей в голову вдруг пришла новая мысль: а что бы подумала об этом мама?

Мари знала, что подумала бы Леда. Она бы порадовалась, что Клан и Племя наконец-то работают сообща, что между ними зародилось доверие и сострадание. Леда бы сказала, что настало время перемен, о которых она мечтала с тех пор, как в возрасте восемнадцати зим встретила свою любовь, отца Мари.

Обходя толстую колючую ветку, Мари оглянулась через плечо.

– Как дела у вас с Кэмми?

Лицо у Дэвиса было бледное и мокрое от пота, а маленького терьера он крепко прижимал к себе, но, несмотря на это, он храбро улыбнулся Мари:

– Все нормально. Вот только вряд ли я смогу самостоятельно выбраться наружу.

– О, выйти куда проще, чем зайти.

– Просто фантастика! – донесся из-за спины Дэвиса голос Антреса. – Знаешь, если бы мы додумались использовать крапиву, нам бы не пришлось выгрызать себе берлоги в толще гор.

Баст издала несколько странных чирикающих звуков – хотя, глядя на нее, Мари никогда бы не подумала, что такое возможно. Антрес рассмеялся.

– Ладно, ладно! Забыли. И да, я тоже люблю нашу берлогу.

– Что у вас там? – позвал Ник сзади.

– Ничего! – откликнулся Антрес, продолжая улыбаться. – Я и забыл, какая Баст собственница.

Мари хотелось хорошенько расспросить Антреса о его рыси и их берлоге, но в этот момент она одолела последний поворот и вышла к небольшой тщательно прополотой поляне и сводчатой деревянной двери, ведущей прямо внутрь холма.

– Какая красота, – восхитился Дэвис, опуская Кэмми на землю. Он уставился на дверь и затейливую фигуру Великой Матери-Земли, вырезанную одной из предшественниц Мари. Богиня будто поддерживала свод норы и приглашала свою Жрицу войти в осененное божественным благословением жилище. Дэвис помолчал и оглянулся на Мари. – Ты не возражаешь, если я потрогаю?

– Вовсе нет.

Дэвис приблизился к двери и медленно, осторожно провел пальцами по руке Богини.

– Это ей поклоняется твой народ?

Мари уставилась на него с изумлением. Только сейчас она вдруг поняла, что, хотя Псобратья многими поколениями держали их в рабстве, они никогда не интересовались, кому молятся их пленницы.

– Да. Это Великая Мать-Земля.

– Такая красивая. Я и не думал.

– Это ее статуи вы осквернили, когда напали на Поляну собраний у вишневой рощи, – не удержалась Мари.

Дэвис повернулся и посмотрел ей в глаза.

– Статуи из камней и мха? Те, что поднимались из земли? Это была ваша Богиня?

– Да.

Дэвис закрыл глаза и опустил голову.

– Прости. Я не знал.

Мари приблизилась к нему и коснулась его руки. Дэвис открыл глаза.

– Теперь знаешь.

– Я никогда больше так не поступлю, – серьезно сказал он, и его слова тронули Мари.

– Я тебе верю, – сказала она.

Дэвис поднял глаза на филигранное изображение Богини.

– А она верит, как считаешь?

Мари чуть не проявила небрежность. Чуть не сказала, что Богиня никогда с ней не разговаривала, поэтому ей неоткуда этого знать. Но в глазах молодого Охотника она увидела нечто такое, отчего слова застряли у нее в горле. На секунду Дэвис напомнил ей одного из мужчин Клана, который желал одного: убедиться, что Мать-Земля не держит на него зла.

Мари слегка пожала ему руку.

– Да. Думаю, Богиня слышит всех, кто говорит с ней искренне, и верит им. Но ответит ли она, не может сказать даже Жрица Луны.

И тут Дэвис, Охотник из Древесного Племени и спутник терьера Кэмерона, сделал то, что потрясло ее до глубины души. Он повернулся к Богине и осторожно положил обе ладони у ног резной фигуры. Потом Дэвис поклонился и сказал:

– Прости меня, что я участвовал в разрушении твоих статуй. Я никогда больше так не поступлю.

Кэмми тявкнул и завилял хвостом.

Когда Дэвис отступил от двери, на его лице сияла искренняя, безмятежная улыбка.

– Теперь я готов войти. – Он снова бросил взгляд на изображение Богини, словно она была огнем, а Дэвис – мотыльком, не способным ему сопротивляться. – Если она охраняет твой дом, значит, все хорошо.

Мари почувствовала странное волнение. Неужели она действительно только что увидела, как человек из Племени признал Великую Мать-Землю? Мужчина? Псобрат? Мари мысленно встряхнулась. Возможно, она просто вымоталась. В таком состоянии всякое могло привидеться.

– Красивая резьба, – сказал Антрес, подходя к Дэвису. – Ты так умеешь? – спросил он Мари.

Мари вздохнула, пытаясь привести мысли в порядок и объяснить наемнику, что она, хоть и умеет рисовать, никогда не занималась резьбой, но тут вмешался Ник.

– Мари умеет массу вещей, но сейчас ей нужно попасть домой и отдохнуть.

– Ты прав, – сказал Антрес. – После вас, Жрица Луны.

Пошатываясь, Мари подошла к двери и открыла ее, жадно втягивая знакомый домашний запах, главными составляющими которого были аромат свежеиспеченного хлеба и рагу из кролика. Очаг был разожжен, а в котле над огнем что-то булькало.

– Мари! Это ты! Хвала Великой Богине! Ты вернулась! – Данита бросилась к ней, готовая заключить ее в объятия, и уже достигла середины просторной комнаты, когда из-за плеча Мари выглянул Дэвис. Данита взвизгнула и замерла, побелев как полотно и распахнув глаза, в которых плескался ужас.

Мари, нещадно ругая себя, подлетела к Даните и крепко прижала ее к груди. Как она могла забыть, что Данита может быть в норе и что она еще не оправилась от нападения, которое пережила всего несколько дней назад?! Ригель тут же оказался рядом, приветственно помахивая хвостом. Поняв, что Данита не собирается кричать и не пытается отбежать от собаки, Мари украдкой облегченно выдохнула.

– Данита, ты ведь помнишь моего Ригеля?

Данита слабо кивнула.

– Он мягкий, – прошептала она, бросив на щенка быстрый взгляд. Ригель лизнул ее в руку, и Данита неуверенно погладила его по голове.

– Он и правда мягкий, и ты ему нравишься, – сказала Мари. – Позволь представить тебя моим новым друзьям. У них тоже есть спутники-животные, и тебе нечего бояться – слово Жрицы Луны. Ника ты уже знаешь, верно?

Данита кивнула, не сводя глаз с Дэвиса. Тот остановился на пороге, а Кэмми тихонько уселся рядом.

– А это Дэвис, его друг и…

– А неплохая берлога, скажу я вам! – громыхнул Антрес, выходя из-за спины Дэвиса.

Данита снова взвизгнула, и Мари почувствовала, как девушку затрясло.

Тут из-за спин Антреса и Баст внутрь протиснулись Ник и Лару, заставляя остальных сдвинуться вперед, и Данита сломалась. С душераздирающим воплем она вывернулась из объятий Мари и, спотыкаясь, метнулась назад, пока не уперлась ногами в тюфяк у сводчатой стены норы, наощупь вскарабкалась на него и забилась в угол, прижав колени к груди и пытаясь свернуться в клубок. Ее затрясло в истерике.

– Данита, все хорошо. Никто тебя не тронет! – сказала Мари, но ее слова утонули в истерических рыданиях и в голосах Ника и Дэвиса, которые наперебой пытались успокоить Даниту, но в результате только усугубляли какофонию и царящую в норе панику.

Мари шагнула к Даните, намереваясь, если придется, вытрясти девушку из истерики, но Баст опередила ее и, уверенно направившись к тюфяку, без колебаний запрыгнула на постель и уставилась на Даниту.

Мари подалась вперед, движимая одним инстинктом: защитить Даниту от опасности. Антрес внезапно оказался рядом с Мари и положил руку ей на плечо.

– Антрес, скажи Баст, чтобы… – начала Мари, но Антрес мягко ее перебил:

– Просто наблюдай. Баст знает, что делает. Она ни за что не причинит девочке вреда.

Рысь уселась перед Данитой на задние лапы и склонила голову набок, разглядывая девушку. Данита замолчала и во все глаза уставилась на рысь.

Ник и Дэвис застыли на месте, а собачий хор стих. Все наблюдали за тем, что происходит между девушкой и рысью.

И тут Баст сделала нечто такое, отчего Мари совершенно оторопела. Рысь начала издавать мягкие, нежные чирикающие звуки, как будто обращаясь к Даните. Всхлипы прекратились: рысь всецело поглотила внимание Даниты. Баст придвинулась ближе и раскатисто заурчала, перемежая чирикающие звуки. Потом она опустила голову и вытянула шею, осторожно обнюхивая девушку. Данита застыла и, кажется, перестала дышать. Баст обнюхала ей руки, грудь, щеки – и вдруг почти по-матерински нежно потерлась о Даниту лбом так, словно пыталась прогнать страх.

Данита рассмеялась!

Это был совсем тихий, едва различимый смех, который длился всего секунду, но эта секунда изменила все.

Данита перевела взгляд на Мари.

– К-кто это? – приглушенным голосом спросила она, словно опасалась, что если будет говорить слишком громко, кошка исчезнет.

– Это рысь, – ответил за Мари Антрес. – Ее зовут Баст, и она моя спутница. А я Антрес, – представился он и элегантно поклонился.

Данита быстро отвела от него взгляд и снова вернулась к воркующей рыси.

– Можно мне ее потрогать? – спросила Данита так тихо, что Мари едва ее расслышала.

– Разумеется, – сказал Антрес. – Особенно ей нравится, когда ее чешут под подбородком.

Данита боязливо протянула руку. Рысь вытянула шею и приглашающе задрала подбородок.

– Как думаешь, Баст согласится пойти с Данитой в заднюю комнату? – шепотом обратилась Мари к Антресу. – Несколько дней назад на Даниту напала группа Землеступов. Ей все еще тяжело находиться рядом с мужчинами.

– Конечно, – тихо ответил Антрес.

Он сделал несколько шагов к тюфяку, но остановился, когда Данита съежилась и отпрянула. В ту же секунду Баст вскочила на ноги и, заслонив собой девушку, повернулась к Антресу, а потом выгнула спину и тихо зашипела на своего спутника.

Мари уставилась на Антреса, не вполне понимая, что происходит, и увидела, как рысь и ее спутник обменялись взглядами. Желтые глаза Баст сверкнули. Мари показалось, что Антрес изумился и едва заметно покачал головой.

Рысь ответила низким ворчанием и дернула куцым черным хвостом.

Антрес пожал плечами.

– Я тебя понял, но знай: я ни на что не подписываюсь, – сказал он рыси и повернулся к Мари и Псобратьям. – Похоже, Баст решила взять этого ребенка под защиту.

– Под защиту? – переспросил Дэвис. – Это нормально?

Антрес хохотнул.

– У Баст вообще проблемы с понятием нормы. Но если уж она приняла решение, мало что может заставить ее передумать. – Он усмехнулся. – Попробуй подойти к девочке, Дэвис.

Дэвис покосился на Мари. Та дернула плечами и кивнула – ей и самой было интересно.

Дэвис сделал шаг в сторону Даниты и Баст. Данита вжалась в стену, а Баст превратилась в настоящего демона. Рысь прижала к черепу уши, украшенные черными кисточками, выгнула спину и, оскалив острые белые зубы, остервенело зашипела, закончив на такой воющей ноте, что у всех, кто был в комнате, волосы встали дыбом.

– Чтобы меня жуки слопали! Я бы ее и пальцем не тронул! – Дэвис отшатнулся, а Кэмми у его ног испуганно заскулил.

Баст зевнула и растянулась поперек коленей Даниты. Поглаживая ее, девушка задумчиво посмотрела на Дэвиса, и Мари отметила, что в ее глазах больше нет страха.

Уже что-то. Данита больше не рыдала и не билась в истерике. Похоже, самое время поручить ей какое-нибудь дело.

– Данита, ты не могла бы принести из кладовой вяленых томатов, картошки, лука, грибов и чего-нибудь еще, что сгодится для рагу? Мы прошли долгий путь, нам нужно поесть и отдохнуть.

– Конечно, Жрица, – машинально откликнулась Данита. Затем она перевела взгляд на Антреса и спросила: – А она… можно она сходит со мной?

– Баст гуляет сама по себе, но я почти уверен, что она не против, – кивнул Антрес. Большая рысь посмотрела на него и тихонько зачирикала, рассмешив своего спутника. – Она хочет, чтобы это ты сходила с ней в соседнюю комнату. Она учуяла там кроликов.

– Пойдем, Баст, – тихо сказала Данита, слезла с тюфяка и двинулась к задней комнате. Рысь последовала за ней, касаясь плечом ее ноги.

– Только смотри, чтобы она не съела живых кроликов! – крикнула им вслед Мари и пояснила: – Я их там развожу.

– Она ест только то, что поймала сама, или то, что ты разрешишь ей съесть, – заверил ее Антрес. – И потом, сейчас у нее на уме только напуганный ребенок.

Данита развернулась на пороге кладовой и встретилась с ним взглядом.

– Я не ребенок.

Она положила руку на голову Баст, и они с рысью скрылись за плетеной занавеской, разделяющей комнаты.

Мари глубоко вздохнула.

– Прости, я должна была подумать о том, что Данита может быть здесь. Я все испортила.

– Ничего страшного. Баст все взяла на себя, – сказал Антрес, с нескрываемым любопытством осматривая нору.

– Но почему? – спросил Дэвис. Кэмми вместе с Ригелем и Лару жадно лакал воду из миски. – Это было так странно. То есть… я хочу сказать, она зашипела даже на тебя!

Антреас тихо засмеялся.

– О, она бы никогда не причинила мне боль – и тебе тоже, если уж на то пошло. При условии, что ты не полезешь ко мне первым.

– Больно надо, – поспешно сказал Дэвис.

– Разумеется, – кивнул Ник. – Мы ведь союзники.

– Ну хоть в чем-то мы согласны, – сказал Антрес. – Баст не злая. Она просто устроила для девочки… гм… девушки небольшое представление, – поправился он, покосившись на занавеску. – Дала Даните понять, что она в безопасности, пусть берлога и заполнена страшными и ужасными мужчинами.

– Но не только, – сказала Мари. – Баст сразу поняла, что Данита нуждается в помощи. Она успокоила ее и остановила истерику.

Антрес пожал плечами.

– Невозможно угадать, кто понравится Баст.

– Кэмми дал бы ей себя погладить, – заметил Дэвис ревниво. – Он тоже не злой.

– Я и не говорил, что он злой, но ему не хватает чутья Баст – по крайней мере, в том, что касается незнакомцев.

– Что ты несешь? У моего пса чутье не хуже, чем у твоей кошки! – Дэвис выпятил грудь и упер ноги в пол, глядя на Антреса так, словно мечтая стереть с его лица самоуверенное выражение.

Антрес сжал кулаки.

– Никогда не называй Баст кошкой.

– Эй! – Мари встала между мужчинами, чувствуя, как усталость уступает гневу. – Никаких драк в моем доме. Ни единой. Я ясно выразилась?

Из Антреса и Дэвиса словно выпустили воздух, и они послали ей виноватые взгляды.

– Ясно. Прости, Антрес, – сказал Дэвис. – Я забылся.

– А я не хотел оскорблять Кэмми. Он очень славный пес.

Кэмми чихнул, и Дэвис усмехнулся.

– Мы все устали и проголодались. Давайте наконец поедим и отдохнем, – сказал Ник. – Мари, что это там на полке над очагом? Не Зорин ли хлеб? – Не успела она ответить, как Ник уже заглядывал в котел, довольно принюхиваясь. – Пожалуйста, скажи, что это кроличье рагу – тоже ее стряпня.

– Судя по запаху, ты угадал в обоих случаях, – улыбнулась Мари. Она шагнула к очагу, вокруг которого стояли на полках резные деревянные миски, но ноги вдруг отказались ее держать. Она пошатнулась и упала бы, но ухватилась за Ригеля и удержалась на ногах. – Богиня! Я даже ходить не могу. Чувствую себя беспомощней младенца.

– Скоро это пройдет. Почему бы тебе не присесть и не позволить для разнообразия нам позаботиться о тебе? – Ник помог ей добраться до тюфяка, рядом с которым недавно пряталась Данита. – Я помню, где ты хранишь посуду, а Дэвис умеет готовить недурное рагу.

– Еще как умею! – Дэвис широко улыбнулся, а Кэмми довольно засопел. – Охотники учатся готовить все, что им удается добыть. Кэмми мастерски ловит кроликов, так что кроличье рагу у меня выходит отменное. – Он подул на деревянную ложку, попробовал дымящееся рагу и распахнул глаза от удовольствия. – Но не настолько отменное! Вот это я понимаю!

– Нравится рагу Зоры? То ли еще будет, когда ты попробуешь ее хлеб. Как-то раз она сказала, что внутри он мягкий, как облако. Я тогда не поверила, а потом поняла, что она права, – сказала Мари, устало потирая глаза.

– Что за Зора? – Антрес потянулся за ложкой, но Дэвис ловко сунул ее назад в котел и старательно принялся помешивать рагу.

– Думаю, вам лучше познакомиться с ней лично. Описать ее довольно сложно, – сказал Ник, обменявшись с Мари взглядами.

– Не терпится услышать, что она скажет про Баст, – призналась Мари. – Она до сих пор зовет Ригеля чудищем.

– Она сумасшедшая? – спросил Антрес.

– Нет, – сказала Мари.

– Скорее всего, – сказал Ник.

Занавеска, разделяющая комнаты, отодвинулась, и из кладовой появилась Данита с корзиной, полной картошки, грибов и сушеных овощей. Она остановилась. Баст отошла от нее и направилась к Дэвису. В комнате воцарилась тишина: все ждали, что рысь сделает дальше. Дэвис застыл, а Кэмми юркнул к Ригелю и Лару, которые свернулись у двери.

Баст встала между Дэвисом и Данитой и раскатисто зачирикала, подзывая девушку. Данита кивнула и, стараясь не смотреть на Дэвиса, подошла к нему и передала ему над головой Баст корзину с овощами.

– Так рагу будет погуще, – сказала она.

– Спасибо, – поблагодарил ее Дэвис, аккуратно забирая корзину.

Баст снова зачирикала и направилась к тюфяку. Она запрыгнула на лежанку, заставив Мари потесниться. Потом рысь выразительно уставилась на Ника, который сидел с другой стороны, и коротко зашипела.

– Понял, понял! – сказал Ник. – Я помогу с ужином.

Как только Ник встал с тюфяка, Данита поспешила устроиться между рысью и Жрицей Луны.

– Да ты прямо из кожи вон лезешь, – сказал Антрес рыси. Баст издала кашляющий звук, и ее спутник покачал головой, хотя Мари показалось, что на самом деле он вовсе не раздражен.

– Ты потушила пожар? – спросила Данита Мари.

– Да. С помощью Ника, – сказала Мари. – Но огонь успел наделать много бед. Столько людей погибло… – начала она, но осеклась. Она не знала, спаслась ли семья Дэвиса. Мари быстро сменила тему: – Где Дженна?

– Перед тем, как уйти тебя искать, Зора отправила Дженну собирать алоэ. Она уже принесла целую корзину, но ушла за второй партией. Я начинаю беспокоиться. Уже вечереет, да? Я чувствую, как садится солнце. – Данита рассеянно потерла плечи, которые пока еще были нормального оттенка, а не серые, как бывало после захода солнца.

– Не беспокойся. Дженна умница. Скоро она вернется, и я омою вас обеих, – заверила ее Мари, а про себя добавила: «Если смогу. Я так вымоталась, что сил совсем не осталось».

– Все в порядке, Мари. Зора омыла нас с Дженной прошлой ночью. Лихорадка нас не мучает. А ты… гм… не очень хорошо выглядишь.

Мари убрала со лба непослушную светлую прядку и вздохнула.

– Я просто устала.

– Вот, возьми. Тебе станет легче, – Ник протянул ей миску дымящегося рагу и щедрый ломоть свежего Зориного хлеба. Мари, едва не забыв его поблагодарить, набросилась на еду.

– Данита, тебе положить рагу? – спросил Антрес.

Мари почувствовала, как та подскочила и задрожала. Баст немедленно прижалась к девушке и громко заурчала. Почти машинально Данита погладила рысь и ответила Антресу звонким, твердым голосом:

– Нет, спасибо. Я подожду, пока будет готова добавка. Поешьте сперва сами и накормите животных.

Именно этим они и занимались, когда дверь распахнулась, впуская в нору прохладный вечерний ветерок, запах гари и Дженну. Девушка споткнулась о Лару, который лежал у самого выхода, и чуть не упала.

– Ригель! Ты вернулся! Значит, Мари… – радостно начала Дженна, поворачиваясь, чтобы поставить корзину с алоэ, и тут заметила, что пес, на которого она чуть не наступила, гораздо больше Ригеля. – Ой! Мари? – Большие серые глаза Дженны заметались по норе, останавливаясь поочередно на мужчинах, собаках, рыси и, наконец, Мари.

– Дженна! – Мари поспешила к двери и крепко обняла девушку. – Все хорошо. Это друзья, – прошептала она и почувствовала, как подруга немного расслабилась.

– Привет, Дженна, – пробубнил Ник с набитым ртом. Он сидел на любимом месте Мари за столом и жадно поглощал хлеб, пропитанный рагу.

– Ник! Как хорошо, что ты цел, – сказала Дженна и, изогнув темную бровь, обвела взглядом остальных.

– Это Дэвис, а это его спутник, терьер Кэмерон, – представила их Мари.

– Привет, Дженна. Обычно мы зовем его Кэмми. Кроме тех случаев, когда он попадается на горячем. – Дэвис ухмыльнулся, глядя на терьера, который на секунду поднял голову и поспешно вернулся к миске с рагу.

– А это Антрес. Его спутница – Баст из рода кошачьих, новая защитница Даниты, – продолжила Мари.

Дженна приветственно кивнула Антресу, но все ее внимание приковала к себе Баст.

– Я никогда раньше не видела кошачьих. Она очень красивая.

– Это рысь, – сказал Антрес. – Спасибо.

– Я слыхала о народе, у которого в спутниках ходят рыси, но думала, что это байки, которыми Сказительницы развлекают детей, – призналась Дженна и шагнула поближе, чтобы рассмотреть Баст, которая встретила ее взгляд немигающими глазами. – Но эта рысь реальнее некуда. – Дженна бросила взгляд на Антреса, удивленно улыбаясь. – Того и гляди, я поверю, что истории о Всадниках ветра, которые живут за горами на востоке, тоже правда. И что в океанах на севере и западе обитают Поющие с китами.

– Ничего не могу сказать по поводу Поющих с китами; я не встречал никого из этого племени. Но Всадники ветра абсолютно реальны.

Мари заметила, как Ник вскинул голову.

– Правда? Ты встречал Всадника ветра?

– Даже нескольких. Однажды я вел группу целителей из одного северного племени через Скалистые горы на равнины, принадлежащие Всадникам ветра. Они хотели обменять свои мази и снадобья на кристаллы Всадников ветра – вы ведь слышали, что их камни и кристаллы обладают особыми свойствами?

– Да-да, само собой, – Ник закивал, нетерпеливо ожидая продолжения.

– А больше рассказывать нечего. Я довел их до территории Всадников ветра, а после следующего полнолуния вернулся, чтобы сопроводить их назад через горы, но целителей на условном месте не оказалось. Я прождал два дня. Никто не явился. Мы с Баст ушли.

– А ты не спрашивал Всадников ветра, что случилось с целителями? – поинтересовалась Мари не столько потому, что хотела знать, сколько из-за интереса, написанного на лице Ника.

– Всадников ветра можно найти, только когда они хотят, чтобы их нашли, а они этого не захотели.

– Всадники ветра… это ведь в основном женщины? – спросил Дэвис.

Антрес кивнул.

– Я встречал только женщин. И их экви́нов. Животные столь же величественные, сколь опасные. Зверя крупнее я не видал! Ростом они выше самого могучего оленя. Они носят своих спутников на спинах и умеют бежать, обгоняя ветер, – подозреваю, даже быстрее рыси, – закончил он, хитро взглянув на Баст.

– Но эквины наверняка не такие мягкие и хорошие, как Баст, – сказала Данита, поглаживая рысь. – И потом, они далеко за горами, а она здесь.

Дженна снова повернулась к рыси.

– Мех у нее на вид такой нежный.

С оживлением, которого Мари не видела у нее с тех пор, как она подверглась нападению, Данита обратилась к рыси:

– Баст, ты разрешишь Дженне тебя погладить? Она моя подруга.

Рысь наклонила голову набок, внимательно ее слушая. Потом зачирикала и боднула Даниту в руку.

– Это значит да, – сказал Антрес.

– Я знаю! – сказала Данита, не глядя на него.

– Я бы хотела ее погладить, – призналась Дженна. Она помолчала и кивнула на пса, который устроился у входа в нору. – А это что за овчарка? Он похож на большого Ригеля.

– Это мой спутник, Лару. Он и должен походить на Ригеля: это его отец, – сказал Ник.

– Лару? – Дженна остановилась посреди комнаты. – Но ведь так зовут пса Жреца Солнца.

– Он был псом Жреца Солнца, – тихо сказал Ник, сосредоточенно изучая содержимое своей миски.

– Но разве Жрец Солнца – не твой отец?

– Да. Был, – Ник не отрывал взгляда от еды, хотя ложка лежала на столе. – Он вчера умер.

– Ох. Мне так жаль, Ник, – сказала Дженна.

Мари потеснилась и жестом пригласила Дженну на их перенаселенный тюфяк.

– Отец Ника погиб, спасая мне жизнь, – сказала она.

– Ник, – позвала Дженна, и он наконец поднял на нее глаза, полные слез. – Я помолюсь за него Матери-Земле и сожгу в память о нем ветвь розмарина.

– Почему? Зачем тебе это делать? – не выдержала Данита. – Он был вожаком тех, кто убил твоего отца и сделал тебя рабыней!

– А еще он помог Нику меня вытащить. И потом, ты слышала Мари: его отец пожертвовал собой, спасая нашу Жрицу. Данита, я каждый день вспоминаю об отце. Наверное, я буду скучать по нему до конца жизни. Но иногда нужно давать дорогу любви, иначе ненависть тебя погубит. – Она перевела взгляд с Даниты на Мари, а потом на Дэвиса, Антреса и, наконец, Ника. – Вот что я поняла, когда томилась в плену и была вынуждена работать на Древесное Племя.

Данита прикусила губу и зарылась лицом в мех Баст.

– Я не такая, как ты, Дженна. Ты добрая. А я бы не смогла простить Племя, если бы пережила то, через что пришлось пройти тебе. Я… я не уверена, что смогу простить Племени убийство Леды, из-за которого наши мужчины обезумели и напали на меня. – Она метнула взгляд на Ника и Дэвиса и тихо добавила: – Простите.

– Данита, Древесного Племени больше нет, – твердо сказал Ник. Дэвис открыл рот, но Ник жестом попросил его помолчать. – Когда мы восстановим силы – а мы это сделаем, – наша Стая будет другой. Пока я Жрец Солнца, ни один член Стаи никогда не пленит ни единого Землеступа.

– Вот поэтому я и поклялся, что пойду за тобой, Жрец Солнца, – серьезно сказал Дэвис. – Я согласен с Дженной. Слишком уж много ненависти было в нашей жизни. Для меня этот пожар поставил точку. Я хочу чего-то большего – но только не за счет чужой свободы.

– Клана плетельщиков больше нет, – сказала Мари. Всеобщее внимание переключилось на нее. – Он прекратил существование со смертью моей матери. Я согласна с Дэвисом. Я не хочу восстанавливать клан, в котором мне приходилось скрывать свое настоящее лицо. Я хочу создать клан, в котором мы сможем, не таясь, быть теми, кто мы есть.

– Так давай сделаем это вместе, – сказал Ник. – Мари, мы с тобой Жрец Солнца и Жрица Луны. Наша мечта может стать реальностью – для нас и для всех, кто хочет этого так же, как мы.

Мари почувствовала, как от слов Ника внутри у нее потеплело.

– Да, Ник. Да. Давайте сделаем это вместе.

– Лучше, чем прежде, – подхватила Дженна.

– Счастливее и безопаснее, – сказала Данита, обнимая Баст.

– Необычнее, – усмехнулся Антрес.

– Лучше, счастливее, безопаснее и необычнее. Мы с Кэмми в деле! – сказал Дэвис, и собаки залаяли, выражая свое согласие, а Баст раскатисто заурчала, как маленький весенний гром в уютной норе.

12

Я справлюсь… Я справлюсь… Я справлюсь…

– Они тебя ждут!

Звонкий голос Изабель отвлек Зору от ее мантры. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и вышла из кладовой, примыкавшей к родильной норе.

– Ой, Зора! Какая ты красавица! – ахнула Изабель.

Зора в очередной раз смущенно поправила волосы.

– Ты правда так считаешь?

– Конечно!

– Но мне мало быть красавицей. Я хочу быть уверенной, сильной, величественной. Я хочу быть настоящей Жрицей Луны. Я постаралась привести себя в порядок, но я не ожидала, что мне придется омывать остатки Клана – без Мари, практически без подготовки. Самостоятельно призывать луну. Впервые для всего Клана. Одной.

– Послушай, у тебя все получится. У тебя уже все прекрасно получается. Только посмотри, сколько ты всего сделала. Ты обработала раны женщин Клана и беженцев-Псобратьев, – Изабель демонстративно поиграла бровями. – Разве ты могла предположить, что тебе придется это делать? Но ты все равно справилась.

– Их раны болезненные, но не опасные. От меня требовалось только ослабить неприятные ощущения, наложить шину на лодыжку Сары и хорошенько смазать гелем алоэ ожоги Розы и Лидии. Сменить перевязку О’Брайену было делом пары минут. Его рана уже почти затянулась, а это заслуга Мари. – Она помолчала, задумчиво склонив голову и размышляя вслух: – Знаешь, для Псобрата О’Брайен очень мил. Хотя он слишком светловолосый и высокий, чтобы его можно было назвать красавчиком.

– Мне нравятся его щеночки.

– Изабель, это не его щеночки. Это щенки Фалы, спутницы Розы. Но О’Брайен спас их из огня. Это был очень храбрый поступок.

– Знаю, это прозвучит странно, но я рада, что он их спас. Они же совсем малыши. И такие хорошенькие!

– Ну, для детенышей собаки они довольно милы, – признала Зора. – Уж точно получше Ригеля. Этого обжору слепили из шерсти и лап. Как представлю, до каких размеров он вырастет… – Зора зажмурилась и помотала головой. – Нет, не хочу об этом думать. Сейчас мне надо думать о том, как призвать луну. – Она распахнула глаза. – О Богиня! А если у меня не получится? Если я не смогу призвать луну?

– У тебя получится. Я знаю, что получится. Ты сделала все, что делает Жрица Луны. Ты позаботилась о раненых и в последний момент организовала празднование Бельтейна. – Изабель бросила на нее хитрый взгляд и добавила: – Ты даже вспомнила, где закопали весенний мед.

– Ну, это было легко. Я видела, как его закапывали.

– И ты наготовила рагу на всех.

– Это тоже было нетрудно. Корнеплоды были уже готовы, от меня требовалось только руководить процессом. Я даже ложку в руки не брала.

– Ты руководила процессом, потому что обрабатывала раны, продумывала расположение костров и разбрызгивала лавандовое масло, выкапывала мед, ходила за водой и приводила в порядок тюфяки, потому что до тебя тут был… – Изабель оглядела прибранную родильную нору, – жуткий хаос. Зора, даже не думай о том, похожа ли ты на настоящую Жрицу Луны и сумеешь ли ты призвать луну. Ты и есть настоящая Жрица Луны. Помни об этом, и все будет хорошо.

– А что насчет Джексома? Я боюсь, что… – начала Зора, но приступ неприятного мокрого кашля заставил ее замолчать.

Изабель помрачнела.

– Как ты себя чувствуешь? Я уже не в первый раз за сегодня слышу, как ты кашляешь. Да и румянец у тебя какой-то нездоровый.

– Я в порядке. Просто простудилась.

– Береги себя. Ты нам нужна здоровой. А что Джексом? Ты можешь только его омыть. Остальное зависит от него.

– Если я тебе кое-что расскажу, обещаешь, что никому не расскажешь?

– Жрица Луны, я даю слово, что со мной твои секреты в безопасности.

– Мне ужасно стыдно, но я не хочу, чтобы сюда пришел кто-то из Землеступов. Один Джексом чего стоит! Я… я не знаю, что сделаю, если на праздник явится толпа мужчин, одержимых ночной лихорадкой в несколько раз сильнее обычного. Изабель, я их боюсь.

Изабель взяла ее за руку.

– Конечно, боишься! Я видела, что они сделали с тобой и Данитой. Но, Зора, для беспокойства нет причин. Если Землеступы придут, ты сделаешь то, что сделала бы любая Жрица Луны. Ты прикажешь им встать на колени и омоешь их от лихорадки.

– Так и сделаю, – сказала Зора и взмолилась, чтобы это было правдой.

– Думаю, первым делом тебе нужно омыть Джексома. Тогда если мужчины нас найдут, он поможет тебе с ними справиться. Я знаю, что ты поручила О’Брайену и Шене патрулировать границу, но… – Она замолчала, покусывая губу.

– Но они убьют членов нашего Клана.

Изабель, тревожно распахнув глаза, медленно кивнула.

– Я не хочу, чтобы это случилось.

– Этого не будет. Я этого не допущу. Если они придут, я их омою. Я их Жрица и поступлю так, как подобает поступить Жрице. Спасибо, что напомнила мне об этом. Теперь я готова.

– Тогда позволь мне проводить тебя к твоему Клану, Жрица Луны.

– Веди, – твердо сказала Зора.

Прогнав из головы все сомнения, Зора покинула родильную нору и двинулась за Изабель по выложенной камнями тропе, ведущей на небольшую поляну, по которой бежал чистый, спокойный ручей. Еще не доходя до поворота, за которым скрывалось это непривычное для собраний место, Зора услышала ритмичный бой барабанов и высокий, хрустально-чистый звук флейты. Легкий ветер донес до нее запах костров и знакомый аромат лаванды и соли – смеси, которую разбрызгивали в ночь собрания, чтобы отпугнуть стаи волкопауков.

Изабель добралась до обзорной точки первой. Девушка повернулась и поймала взгляд Зоры. Та кивнула:

– Я готова.

Изабель повернулась к Клану, и над поляной, перекрывая игривую музыку, разнесся ее сильный, молодой голос:

– Наша Жрица здесь! Зажигайте факелы! Готовьте Клан!

Объявив о прибытии Жрицы Луны, Изабель сбежала по каменным ступеням и присоединилась к празднующим.

Зора заняла свое место, глядя на Клан сверху вниз. О’Брайен и Шена зажгли факелы и разошлись по противоположным сторонам круга, очерченного смесью лаванды и соли и цепочкой костров. В центре круга, рядом с идолом Богини Земли, пылал главный костер. Этот идол Зоре нравился больше других. Богиня сидела, скрестив ноги и положив руки на округлившийся живот. Кожа ее была из мха, волосы – из нежных побегов плюща, которые водопадом спускались до ее полной талии. Лицо ее было с изумительным мастерством вырезано из цельного опала, цветом напоминающего нутро устричных раковин. Укажи мне путь, Мать-Земля. Помоги мне стать настоящей Жрицей Луны.

Раненые Псобратья отдыхали у одного из костров по правую руку от статуи Богини. Зора видела, что они наблюдают за происходящим, но скорее осоловело, чем с тревогой или напряжением. Ничего удивительного – после макового-то чая и весеннего меда!

Остальные рассыпались на группки внутри круга и выжидающе смотрели на нее. Что-то в их лицах напомнило Зоре птенцов в гнезде, и ей пришлось подавить неподобающий случаю смех.

Ее взгляд выхватил из толпы единственного Землеступа-мужчину, и вся ее веселость разом испарилась. Джексом сидел, привалившись спиной к толстому бревну, к которому его привязал О’Брайен. Он уже пришел в себя, но был еще слаб. Он повернул к ней лицо, но в его глазах она увидела только красные отблески ночной лихорадки. Разумеется, при первой же возможности она влила в него чай, щедро сдобренный маковым молоком. Зора припомнила безнадежное выражение, застывшее в глазах Джексома, когда она молча и споро осматривала его, подмечая странные нарывы на сгибах локтей, запястьях и коленях и то, как он пытался разодрать себе кожу, хотя руки его были надежно связаны. Никогда не видела, чтобы ночная лихорадка проявлялась на коже так, как у Джексома. Нужно будет обсудить это с Мари, полистать дневник Леды, а потом…

– Жрица! Наша Жрица здесь!

Призыв Клана прогнал из головы Зоры все мысли. Она собралась с духом и начала спускаться по прохладным каменным ступеням, чувствуя, как легкий ночной бриз ласкает обнаженную кожу. Она хотела подыскать подобающее Жрице Луны одеяние – что-нибудь наподобие красивого плаща Леды, – но времени не было, а потому Зора оставила ноги голыми и надела одну лишь простую тунику с вышивкой в виде цветов и плюща, которую отыскала в родильной норе. Вдобавок к ракушкам и перьям, которыми она неизменно украшала волосы, она вплела в свою копну веточки качима, лаванды и плюща.

Зора приблизилась к статуе Богини и отвесила ей низкий поклон.

– Приветствую тебя, о Великая Мать, как Клан приветствует меня, Жрицу Луны, твою служительницу – с любовью, почтением и благодарностью.

Она выпрямилась и посмотрела на замерший в ожидании Клан. Сейчас следовало вызвать мужчин Клана – их всегда омывали первыми, чтобы облегчить их боль и обезопасить Клан.

Подавив страх, Зора подошла к Джексому. Глаза у него горели красным, по лицу струился пот. Он был грязен, от него исходил омерзительный запах; зловонное дыхание вырывалось из его груди неровными толчками, и она видела, как натянулись веревки у него на запястьях. На секунду ее охватила паника. А если он освободится? Каждый дюйм ее тела, искусанного, избитого, исцарапанного Джексомом и двумя другими Землеступами два дня назад, отзывался болью. При мысли о том, что они могли с ней сделать, если бы не Ник, к горлу подступила желчь. Они хотели меня изнасиловать. Джексом хотел меня изнасиловать. И он бы напал на нее снова. Зора прочитала это в его искаженном ненавистью лице, увидела в сероватом налете, проступившем на его потрескавшейся коже.

Тут сбоку показался факел, и к ней шагнул О’Брайен. Рослый, сильный, с ножом в руке и мрачным выражением лица он приблизился к Джексому.

Женщины Клана тоже подошли ближе. Некоторые из них держали факелы. У всех без исключения на лицах была написана мрачная решимость. И Зора поняла: пока рядом Клан, Джексом ее не тронет.

Зора расправила плечи и подняла руки, сосредоточившись на луне, которая пока еще была не видна. Но Зора была Жрицей Луны и всегда могла отыскать и призвать луну – лишь бы на небе не было солнца.

Мягкая, успокаивающая прохлада разлилась по рукам от кончиков пальцев, прогоняя серый налет, который проступал на ее коже после заката, и тоску, которая начинала туманить ей мысли.

– Мужчина Клана плетельщиков, предстань передо мной! – велела Зора.

Словно ее слова имели незримую власть над его телом, Джексом извернулся и, встав на колени, склонил голову.

Дыхание Зоры стало глубже, размереннее: вдох на четыре счета – пауза – выдох на четыре счета – повторить три раза. «О Мать-Земля, позволь мне показать, что я тебя достойна», – мысленно взмолилась она.

Зора начала произносить текст, который репетировала раз за разом последние несколько недель. Как ни странно, она выбрала то же заклинание, что использовала Леда. Изначально она не собиралась этого делать. Она думала, что Мари захочет обращаться к Клану со словами любимой мамы, но Мари отказалась, заявив, что должна подобрать собственное заклинание, потому что она была особенной Жрицей, в которой соединялись Клан и Племя, но добавила, что Леда была бы рада, если бы Зоре захотелось использовать ее заклинание.

А Зоре очень этого хотелось.

Я Жрица Лунная, о Мать-Земля!

Перед тобой стою, к тебе взываю я.

О Мать-Земля, мне слух и зренье обостри,

В Бельтейна ночь меня ты силой надели!

О лунный свет, меня наполни до краев,

Несу я людям исцеленье и любовь.

Произнося заклинание, Зора обратилась мыслями к Великой Богине, нащупывая связь с Матерью-Землей, которую ощущала с раннего детства. Через эту священную связь она потянулась к луне, все еще невидимой на сумеречном небе, – и нашла ее! Она ее чувствовала! Ее серебристое сияние ничуть не походило на болезненный серый налет на коже Землеступов, который насылал на них ночную лихорадку. Этот серебристый свет был прозрачен и чист; это была прохладная, спокойная сила, которая через омовение исцеляла Клан от тоски и беспамятства.

Ощущая, как плещется внутри нее сила луны, Зора закончила заклинание:

Мне в дар от предков связь с тобой дана.

Моя судьба – нести твой свет, Луна!

На заключительных словах Джексом вскинул голову и уставился на нее горящими злобой красными глазами. Не раздумывая ни секунды, Зора опустила руки и взяла в ладони его пылающее от лихорадки лицо.

– Очищаю тебя от боли, безумия и ночной лихорадки и передаю любовь великой нашей Матери-Земли.

Джексом дернулся, когда Жрица Луны пропустила через себя лунный свет и направила его в Землеступа. От его тела начало исходить яркое серебристое свечение. Время тянулось медленно. Зора сжала зубы и почувствовала, что руки начинают неметь, но запретила себе отпускать его лицо. Наконец Джексом несколько раз моргнул. Она встретила его взгляд и поняла, что снова смотрит в добрые карие глаза.

Джексом устало ей улыбнулся. Своим голосом – голосом, который смеялся над ее шутками и говорил ей, какая она особенная, какая красивая, – он сказал:

– Да благословит тебя Богиня, Жрица Луны!

После чего он облегченно вздохнул, снова откинулся на бревно, и по его щекам заструились слезы благодарности.

Вдохновленная этой победой, Зора начала обходить женщин Клана по часовой стрелке. При ее приближении женщины становились на колени, поднимая к ней лица. Зора возложила руки на лоб одной, потом другой, третьей, нашептывая традиционное благословение: «Очищаю тебя от всякой печали и передаю любовь великой нашей Матери-Земли».

Зора обходила свой Клан и чувствовала направленный на нее невероятный поток любви. Хотя ей исполнилось всего восемнадцать зим, она была исполнена материнской нежности, и чем сильнее становилось это чувство, тем ярче мерцала ее кожа серебристым светом, который преображал Леду каждую третью ночь.

Омытые женщины возвращались к своим барабанам и флейтам, но на этот раз в музыку начали вплетаться нежные голоса, напевающие радостные мелодии без слов. Кое-кто даже пустился танцевать, закружился на месте, раскинув руки, закинув голову к темнеющему небу в счастливом ожидании первого луча луны.

Омыв Изабель, Зора ненадолго отвела девушку в сторону.

– Будь добра, отведи Джексома в родильную нору. Первым делом пусть вымоется. Потом дай ему макового чая и миску рагу и уложи на тюфяк поближе к очагу. Теперь он снова стал собой, и я могу как следует осмотреть его раны. Да и отдохнуть в тишине ему не помешает.

– Будет сделано, Жрица. – Изабель поклонилась и поспешила к Джексому, чтобы развязать его и отвести в нору.

Наслаждаясь ночью и магией луны, Зора продолжила омывать женщин. Она совсем забыла про раздражающую болезнь, из-за которой ее лихорадило, кожа чесалась, а кашель никак не унимался. Она забыла о страхе перед мужчинами Клана, которые могли выйти на свет костров, прервать собрание и все испортить. Переполненная любовью к родному Клану и благодарностью к Богине, Зора переходила от человека к человеку, поддерживая уверенностью в том, что они нуждаются в ней, почитают ее и никогда, ни при каких обстоятельствах ее не покинут.

13

– Ты уверена, что это хорошая затея?

Мари поправила на локте корзину с мазями, настойками и травами, которые могли ей пригодиться, и сжала руку Ника.

– Успокойся. Говорю же, после еды мне стало гораздо лучше. Я почти в полном порядке! – С несказанным удовольствием она шагала с Ником рука об руку, хотя он и хмурился, поглядывая на нее с тревогой. Ригель прошуршал по траве мимо них, преследуя Кэмми, который гнался за белкой. – Эй, вы двое! Не отходите далеко! Уже почти стемнело, – позвала она.

Лару, который шел рядом с Ником, чихнул и заворчал.

– Знаю. Щенки бывают невыносимы, – сказал Ник, похлопав взрослого пса по голове. Он огляделся, повыше подняв факел. – Не нравится мне тут, в темноте, – проворчал он совсем как Лару.

– Мы ведь это уже обсуждали. До родильной норы рукой подать, а насекомых и прочую ночную живность привлекут в первую очередь жертвы пожара. – Через их соединенные руки она почувствовала, как Ник вздрогнул. – Прости, – торопливо сказала она. – Наверное, это прозвучало бесчувственно. Я знаю, что в пожаре погибло много твоих друзей. Но мы живы, Ник. И пусть всего на одну ночь, но в лесу стало чуточку безопаснее.

– Ночью тут все равно жутковато, – сказал Дэвис. Он задрал голову, глядя на открытое небо с интересом человека, который всю жизнь прожил под сенью гигантских сосен. – Не думал, что когда-нибудь такое скажу, но я бы с радостью вернулся в нору Мари.

– Одного уже завербовали. Дело за малым: всего-то остальное Племя, – шепнул Ник, и Мари прикрыла смешок кашлем.

– Данита, как ты себя чувствуешь? – позвала Мари, оглядываясь назад. По одну руку от девушки шла рысь, по другую – Антрес с факелом. Когда Данита выразила желание пойти с ними к родильной норе, Мари удивилась. Насколько ей было известно, с тех пор, как на Даниту напали, она покидала нору, только чтобы облегчиться и вымыться, но покровительство рыси, по всей видимости, потихоньку возвращало ее к жизни. Мари знала, что тело Даниты исцелится; что следы насилия и жестокости сотрутся с ее кожи, но куда больше их с Зорой беспокоило душевное состояние девушки, и, хотя физически Данита еще не вполне поправилась, с каждой минутой становилось все яснее, что Баст каким-то образом удалось залатать раны в ее душе.

– Все в порядке, – отозвалась Данита. Как и Мари с Дженной, она несла корзину с едой и медикаментами, но ее свободная рука то и дело касалась головы Баст, словно проверяя, на месте ли рысь. Беспокоилась она совершенно напрасно. Насколько могла судить Мари, рысь и не думала отходить от девушки. – Правда, я немножко… ну, деревянная. Но я рада, что вышла размять ноги, пусть даже ночью. – Данита настороженно покосилась на лес и содрогнулась.

– Беспокоиться не о чем, – заверил ее Антрес. – Чтобы добраться до тебя, сначала им придется иметь дело с Баст.

Баст издала кашляющий звук. Мари решила, что это нечто вроде утвердительного тявканья Ригеля.

– Хорошо, только не перенапрягайся. Когда мы доберемся до родильной норы, тебе нужно будет отдохнуть. Зора наверняка приготовила для женщин чай – обязательно выпей кружку, да побольше.

– Я прослежу, чтобы она себя берегла, – сказала Дженна. Они с Дэвисом шли сразу за Данитой. Оба несли факелы, который отбрасывали на их маленький отряд пляшущие тени.

– Спасибо, Дженна, – сказала Мари.

Она заметила, как Антрес согласно кивнул, продолжая приглядывать за Данитой. Сытное рагу и великолепный Зорин хлеб помогли развеять туман у Мари в голове, и теперь она изнывала от желания расспросить Антреса о Баст и о том, как живется спутнику рыси. Ник рассказал ей, что Антрес пришел в Древесное Племя в поисках пары. Мари снова бросила на Даниту быстрый взгляд, на этот раз присматриваясь к ней получше, и неожиданно для себя поняла, что, хотя Данита была юна – ей едва исполнилось шестнадцать зим, – она вполне созрела, чтобы выбрать себе пару.

Взгляд Мари скользнул к изящной кошке, которая с хозяйским видом шагала рядом с Данитой, бесшумно ступая огромными лапами и грациозно огибая препятствия. Рысь подняла голову и встретилась с Мари взглядом. Из ее сияющих глаз на Мари смотрели мудрость, уверенность и доброта.

– Что такое? – тихо спросил Ник.

– Просто жизнь становится все интереснее и запутаннее.

– Точнее и не скажешь, – буркнул Антрес.

Тропа впереди резко свернула вправо, и Мари подняла руку.

– Мы почти пришли. Родильная нора за этим поворотом, осталось только подняться по каменной лестнице. – Она замолчала, жадно вдыхая ночной воздух, и с облегчением распознала в нем нотки лаванды. – Чувствуете запах лаванды? – спросила она, и мужчины закивали. – Значит, Зора сделала защитный круг. Он отпугивает волкопауков. А еще она, наверное, зажгла костры и факелы.

– Она все-таки решила омыть мужчин! – радостно воскликнула Дженна.

– Мужчин? Нет. Нет, не хочу мужчин. – Данита присела рядом с Баст и обняла рысь.

– Мы с Баст не позволим им тебя тронуть, – сказал Антрес.

– Никто тебя не тронет, Данита. Но я хочу, чтобы ты оставалась в родильной норе, пока все, кто есть на поляне, не будут омыты от ночной лихорадки, – сказала Мари.

– Что это за лихорадка такая? – спросил Антрес.

– Обычно все просто, – взялась объяснять Дженна. – Каждую третью ночь Жрица Луны омывает Землеступов от ночной лихорадки. – Она вытянула руку, показывая Антресу легкий серебристо-серый налет на коже. – Это признак ночной лихорадки. Мы с Данитой пока держимся, потому что прошлой ночью нас омыла Зора.

– Но даже если бы она этого не сделала, мы бы не стали опасны, а просто затосковали бы, – добавила Данита.

– Как землерылихи… прости, Землеступы – на Фермерском острове? – спросил Дэвис. – Вас некому было омывать, и от тоски все Землеступы, которых я встречал до Мари, становились похожи на детей, не способных о себе позаботиться?

– Верно, – кивнула Мари.

Дэвис покачал головой.

– Жаль, что мы этого не знали. Они могли бы нам об этом рассказать.

– А ты хоть раз пробовал договориться с тем, кто разлучил тебя с домом, взял в рабство и заставил на себя работать? – язвительно поинтересовалась Дженна.

– Нет. Но я поклялся, что никогда не буду иметь ничего общего с охотой на Землеступов, и я свое слово сдержу. Понимаю, как это звучит, но лучше поздно, чем никогда, – сказал Дэвис. – Вы совершенно не такие, какими я вас представлял, и забыть об этом я уже не смогу, даже если бы захотел. Так, на всякий случай: я этого вовсе не хочу.

– Я тебе верю, – сказала Дженна.

– Я тоже, – сказала Мари. – Теперь ты знаешь, что бывает с женщинами Клана, если их не омыть. С мужчинами все иначе. Ночная лихорадка не вгоняет их в тоску. Они делаются агрессивными. Если мужчину Клана не омыть, он становится опасен, но, как правило, только для самого себя.

– Но если их омыть, они приходят в чувство. Как мой папа. Он был… – Она осеклась, и глаза ее, затуманившись воспоминаниями, заблестели от непролитых слез. – Он был самым лучшим отцом на свете. Да, Мари?

– Это точно.

– Вы говорите, что мужчин привлекут костры и запах лаванды, и они хотят, чтобы их омыли. То есть они будут опасны, но только до тех пор, пока вы не проведете свой ритуал? – спросил Дэвис. – Ритуал? Так это называется?

– Да, хотя можно назвать это и призывом луны. Но сегодня… Обычно мы не устраиваем собраний у родильной норы. Это святилище, где женщины рожают, заботятся о младенцах и обучают детей постарше. Не знаю, сколько мужчин окажется рядом, чтобы заметить свет костров… – Мари помолчала, а потом добавила: – Есть и другая проблема. Никто не знает, что происходит с мужчинами, которых не омывали от ночной лихорадки так долго. В нашем Клане Жрица Луны никогда не погибала так внезапно, не оставив преемницы, завершившей обучение.

– Хочешь сказать, мужчин не омывали со смерти твоей матери? – спросил Дэвис.

– Именно это я и говорю.

– Я думал, Жрица Луны – это ты, – сказал Антрес.

Мари вздохнула.

– Так и есть, но, как бы сказать… по умолчанию. Мама не успела закончить мое обучение – как и обучение Зоры, второй ее ученицы. Честно говоря, это я виновата. Я отказалась брать на себя мамины обязанности, когда она умерла. Мне надо было заботиться о Ригеле, а Клан не знал ни о нем, ни о том, что мой отец был Псобратом. Мама скрывала это от них: боялась, что меня изгонят, если они узнают правду. – Тут Мари вскинула подбородок и призналась: – После смерти мамы я не хотела быть Жрицей Луны. Я хотела только, чтобы меня оставили в покое.

– Но Зора отказалась оставлять тебя в покое, – заметил Ник.

Мари усмехнулась.

– Как и ты. Зора, Ник и Ригель вернули меня к жизни, напомнили о моих обязанностях Жрицы Луны и целительницы Клана плетельщиков. Но ущерб уже был нанесен. Мужчины обезумели от ночной лихорадки, и я не уверена, что ритуал сможет очистить их от боли и ярости и вернуть в нормальное состояние.

– А если они и вернутся в норму, как они будут жить, зная, что наделали? – добавила Данита.

Мари грустно кивнула.

– Именно.

– Возможно, поэтому ваши мужчины напали на нас у трупа оленя, – сказал Дэвис Нику. – Мари знает?

– Нет, не было случая рассказать.

– Рассказать что? – спросила Мари.

– Как О’Брайена ранили и заразили паршой. Это случилось еще до нашей вылазки в Город-Порт – до того, как ты нашла меня после схватки со свежевателями. Мы с Дэвисом и О’Брайеном искали Ригеля и наткнулись на убитого оленя – кто-то подвесил его на дереве и бросил гнить.

– Хочешь сказать, целую тушу? Кто-то убил оленя и просто его бросил? – недоверчиво спросила Мари.

– Да, но что самое странное – там были Землеступы. И они как будто ждали нас в засаде, – сказал Ник.

– Не может быть. Наши мужчины никогда не охотились на Псобратьев и уж точно не стали бы разбрасываться оленьими тушами, – нахмурилась Дженна.

– И все же это так, – сказал Ник.

– Да уж, попали мы тогда в переплет, – добавил Дэвис.

– Вы уверены, что это были Землеступы, а не свежеватели из Города-Порта? – спросила Мари.

– Абсолютно, – кивнул Ник.

– Поддерживаю, – подтвердил Дэвис. – Я там был. Мы чуть с жизнью не распрощались. Еле-еле избежали западни.

– Наши мужчины делают вещи, которых раньше никогда не делали, – раздался испуганный голосок Даниты.

– Она права, – согласилась Дженна. – Даже на третью ночь мужчины, как правило, сохраняют рассудок – по крайней мере, их можно спокойно омыть.

– Их нужно остановить, – сказала Данита.

– И мы их остановим, – кивнула Мари.

Луной ли, оружием, но мы их остановим.

– Итак, ты хочешь, чтобы мы охраняли поляну и не убивали Землеступов, которые прорвутся внутрь, а, наоборот, позволяли им пройти, чтобы ты могла их омыть? – подытожил Ник.

– Именно так. И все-таки держи арбалет наготове, Ник. Дэвис, Антрес – вы тоже будьте начеку. Я омою мужчин, но если это не сработает – или окажется, что они слишком агрессивны и ритуал не помогает, – стреляйте. Я не хочу, чтобы пострадал кто-то еще.

– Понял, – сказал Ник. Дэвис и Антрес мрачно кивнули.

– Простите. Я знаю, что это моя вина. Я должна была отыскать мужчин, когда убили маму. Я должна была подумать о Клане, а не упиваться своим горем, – сказала Мари Дженне и Даните. Девушки обменялись долгим взглядом, прежде чем Дженна заговорила за них обеих:

– Леда была для тебя всем, Мари. Неудивительно, что ты оплакивала ее; ты и сейчас скорбишь. И потом, в то время Клан не знал многих вещей – тех, что невозможно было бы объяснить ошалевшим от лихорадки мужчинам. Но теперь все по-другому. Мы понимаем, что ты скрывала и почему.

Данита кивнула.

– Теперь ты наша Жрица. Мы пойдем за тобой куда угодно.

Мари почувствовала, как их доверие камнем легло ей на сердце. Оно согрело ее, но и напугало. Что если я их подведу? Если я приму неправильное решение и принесу Клану еще больше вреда, чем уже успела принести?

Вдруг из-за поворота до них донеслись нежные женские голоса, и в ночном воздухе зазвучала радостная песня.

– Ой! Они поют! – воскликнула Дженна и восторженно захлопала в ладоши.

– Это женщины Клана! Видимо, Зора их уже омыла, – Данита склонила голову набок, внимательно прислушиваясь. На ее лице расцвела радостная улыбка. – Это песня Бельтейна!

– Бельтейн? Неужели уже Бельтейн? Богиня великая, я совсем потеряла счет времени, – сказала Мари.

– Зора вспомнила! – Данита вскочила на ноги, готовая бежать вперед, но сдержалась и повернулась к Мари. – Мари, как ты считаешь, можно мне побыть с Кланом, а не оставаться в норе?

– Если ты этого хочешь, то, конечно, можно, – сказала Мари. – Зора уже омыла Клан, так что если к кострам пришли Землеступы, ты будешь в безопасности, но, Данита, ты должна понимать, что там могут быть мужчины.

Данита вжала голову в плечи и заговорила, обращаясь к пальцам собственных ног:

– Те, что на меня напали?

– Не исключено.

Данита подняла голову.

– Я не позволю произошедшему отравить мне всю жизнь. Я хочу праздновать Бельтейн, как прежде. – Поглаживая Баст, она обратилась к ней: – Баст, ты вернешься ко мне, когда Мари представит вас с Антресом Клану?

Баст издала свой странный кашляющий лай и потерлась о ее ноги, загудев, словно осиное гнездо.

– Это значит да, – сказал Антрес.

Данита метнула на него раздраженный взгляд.

– Я знаю. Не ты один ее понимаешь.

– Что происходит? – спросил Ник.

Тяжесть, которая сдавила Мари сердце, немного ослабила хватку.

– Это Клан. Они радуются Бельтейну, и девочкам хочется присоединиться к празднованию.

– Бельтейн? Это еще что такое? – спросил Антрес.

– Это веселье, вот что это такое! – Данита обернулась на него, переминаясь с ноги на ногу: им с Дженной не терпелось скорее оказаться на поляне.

– Это один из наших сезонных праздников, – пояснила Мари, когда они свернули в сторону и вышли к широким камням, которыми много поколений назад выложили лестницу, ведущую к родильной норе. – Бельтейн – это праздник плодородия как для урожая, так и для Клана. В конце февраля и начале марта всегда рождается особенно много детей, которых зачали на Бельтейн. – Она почувствовала на себе взгляд Ника, и в животе у нее что-то затрепетало, как это бывало, когда он брал ее за руку. – Бельтейн празднуют между весенним равноденствием и летним солнцестоянием, и в эту ночь Клан плетельщиков всегда собирается на омовение, а потом устраивает пир с танцами и песнями.

– И весенним медом! Какой же праздник без весеннего меда! – добавила Дженна.

– Да, без него никуда. Интересно, удалось ли Зоре выкопать хоть пару бочек? – От одной мысли о сладком и ароматном крепком напитке, который всю зиму бродил в резных дубовых бочках под землей, у Мари потекли слюнки.

– Ох, надеюсь, что да! – Дженна возбужденно подпрыгнула. – Пойдем скорее, Мари!

– Вы с Данитой бегите вперед, но Баст придется остаться с нами, пока я всех не представлю. Корзины можете поставить у родильной норы. – Когда Дженна и Данита бросились через огибающий нору ручей, разбрызгивая воду, Мари обратилась к трем мужчинам: – Помните, что я говорила про Землеступов. Они опасны, очень опасны.

– Понятно, – сказал Ник. – Хотя вряд ли твой Клан проникнется к нам любовью, если мы явимся на поляну и ввяжемся в бой с вашими мужчинами.

– Думаю, это им понравится больше, чем если вы будете стоять в стороне и наблюдать, как несколько обезумевших от ночной лихорадки мужчин расправляются с женщинами Клана, – сказала Мари.

– Резонно, – признал Дэвис. – И, надеюсь, там все-таки есть мед.

– Пойдем и посмотрим, – предложила Мари.

– После вас, Жрица Луны, – сказал Антрес, а его рысь с сожалением мяукнула и уставилась Даните вслед.

– Эй, кошатник, – поддразнил его Дэвис, – не боишься, что эта девушка уведет у тебя Баст?

– Нет. Я боюсь другого, – пробормотал наемник так тихо, что услышала его, пожалуй, одна Мари.

14

Ник, Дэвис, Антрес и их спутники вслед за Мари поднялись по широким каменным ступеням к родильной норе. Мари с удовольствием отметила, что дверь в нору починили. У самого входа Данита и Дженна оставили корзины с алоэ, мазями и припасами, которые она тщательно собрала. Мари добавила к ним свою корзину со свежим хлебом и направилась по знакомой тропе, огибающей большую нору и ведущей на поляну, где ручей расширялся, позволяя набрать воды для полива целебных трав и овощных грядок. У обзорной точки недалеко от норы Мари остановилась, ожидая, пока к ней присоединятся остальные. Она окинула взглядом стихийное собрание внизу, и ее охватила тоска по матери.

Мама должна быть здесь. Она должна вести за собой Клан, помогать его восстанавливать, организовывать праздник Бельтейна.

Но мама была мертва, и Мари с Зорой предстояло собрать осколки Клана и склеить их в единое целое.

Может, у нас получится склеить из этих осколков что-то новое? Клан, который будет лучше, счастливее прежнего… и назовет себя Стаей!

Внизу, на поляне, которую рассекал живительный водный поток, ее глазам предстало странное зрелище: Зора собрала вместе остатки Клана и беженцев из Древесного Племени. Когда женщины Клана мелодично запели и их голоса вплелись в звучание барабанов и флейт, без слов создавая волшебное полотно музыки, Мари заметила на лежанках двух раненых девушек, Сару и Лидию, и Розу рядом с ними. Фала с щенками спала у нее под боком. Мари оглядела поляну в поисках О’Брайена и Шены. Отыскать девушку оказалось нетрудно – благодаря огромной овчарке ее было видно издалека. В одной руке она сжимала факел, а в другой – длинный, жутковатый на вид, нож. Шена патрулировала границу, обозначенную неровной цепочкой костров, вглядываясь в безмолвный лес за пределами освещенного круга. Потом Мари заметила О’Брайена, который делал то же самое – только, разумеется, без овчарки. В руке у него был факел, и Мари заметила, как опасно блеснул в его свете нож.

– Ого! Похоже, праздник в самом разгаре, – заметил Ник.

– Они что-то пьют. Как думаешь, это мед? – спросил Дэвис.

Прежде чем Мари успела ответить, что она на это надеется, бессловесная песня изменилась, стала более ритмичной, более знакомой. Когда в центр круга вышла Зора, остановившись у большого костра, у Мари перехватило дыхание. Она выглядела как истинная Жрица Луны. Кожа Зоры после омовения отливала серебром, отчего она напоминала фею из историй, которые ей рассказывала мама. Густые темные волосы свободно рассыпались по плечам, спускаясь до талии. Она заплела несколько косичек, украсив их цветами, перьями, побегами плюща, ракушками и бусинами. На ней была короткая туника – совсем простая, если не считать незамысловатой вышивки, а больше не было ничего, и красивые обнаженные ноги подчеркивали изящество ее движений.

Зора вскинула руки, словно обнимая ночь, и музыка затихла. По поляне разнесся ее чистый, сильный голос:

– Кто-то скажет, что нам нечего праздновать, но я не согласна. Мы вернули наших женщин, многие из которых уже успели забыть, что такое свобода. У нас появились новые друзья, которых мы впустили в свои норы. Те, кто решил идти своим путем – старым путем, – говорят, что нам следует прогнать Псобратьев и предоставить их самим себе. Раньше я думала так же – а потом вторая ваша Жрица, Мари, показала мне, что есть и другой путь. Путь сострадания и понимания, которыми славится Великая Мать-Земля. Разве все мы – не беженцы в разные моменты жизни? Разве не бежим мы от семьи, которая желает для нас иного пути, или от отвергнутого партнера, который нас разочаровал, или даже от нового Клана, если жизнь приводит нас в чужую нору?

Женщины Клана согласно забормотали и закивали.

– А теперь два Псобрата охраняют наше собрание и берегут нас от опасности.

Бормотание усилилось, и Мари с радостью поняла, что женщины соглашаются с Зорой.

– Кто эта девушка? – спросил Антрес, стоявший рядом.

– Это Зора, другая Жрица Луны, о которой говорила Мари, – пояснил Ник.

– Она великолепна, – сказал Антрес.

Мари повернула голову и испытующе посмотрела на него. Краем глаза она уловила движение и поняла, что Баст сделала то же самое. Но тут внимание Мари снова обратилось к поляне, потому что к собранию присоединились Дженна и Данита. Они подбежали к Зоре и почтительно ей поклонились. Поприветствовав Жрицу, они что-то возбужденно ей зашептали, указывая туда, где стояла Мари, окруженная товарищами и их четвероногими спутниками.

Мари затаила дыхание. Женщины Клана, все как одна, повернулись и посмотрели наверх.

Первым ее порывом было пригнуться и спрятаться. Всю свою жизнь она скрывала правду о своем происхождении, и побороть эту привычку было нелегко, хотя собравшиеся внизу уже знали ее секрет. Но ей казалось, что все они смотрят на нее с мрачным осуждением, как будто в тот момент, когда она перестала красить волосы и мазать лицо пастой, огрубляющей ее черты, она лишилась не только внешней маскировки, но и эмоциональной защиты, и теперь стояла перед ними обнаженная.

Она почувствовала, как Ригель прижимается к ней теплым боком. Он задрал голову, улыбнулся ей по-собачьи и завилял хвостом, излучая такую любовь и гордость, что тревожные мысли, которые роились у нее в голове и рисовали неприглядные картины, начали отступать.

– Мари! Жрица Луны, иди к нам! – радостно позвала Зора.

– Это Мари! Мари вернулась! – Мари узнала голос Изабель, а потом ее крик подхватили еще несколько женщин.

– Твой народ хочет тебя видеть, Жрица Луны. Веди нас, и мы пойдем за тобой, – сказал Ник и отвесил ей низкий, почтительный поклон на глазах у всего Клана. Дэвис и Антрес последовали его примеру, а потом, к удивлению Мари, Ригель, Лару и даже Баст склонили перед ней головы и припали к земле.

Мари вскинула подбородок и мысленно обратилась к матери с короткой горячей молитвой: «Мама, помоги мне стать Жрицей Луны, которую ты во мне видела». А потом вместе с Ригелем, который гордо вышагивал рядом, и Ником, Лару, Дэвисом, Кэмми, Антресом и Баст она присоединилась к собранию – первому собранию, на которое она явилась, будучи собой.

Она остановилась перед Зорой и хотела было традиционно поприветствовать Жрицу, склонив голову и широко разведя руки ладонями вверх, но Зора опередила ее и крепко обняла.

– Я так рада, что ты вернулась! Я забеспокоилась, когда солнце село. Богиня, и подумать жутко, что может рыскать в темноте.

Мари обняла подругу в ответ, безуспешно пытаясь сдержать эмоции. В лице Зоры и в ее голосе не было ревности – только искреннее беспокойство и облегчение. «Как же мы изменились! – подумала Мари. – Всего несколько недель назад Зора была самолюбивой стервой, которая считала меня болезненной лентяйкой. А теперь жизни без нее я даже представить не могу».

Мари напоследок обняла Зору еще раз и повернулась вместе с подругой и Жрицей лицом к Нику, Дэвису, Антресу, их спутникам и остальному Клану.

– Благословен будь, Бельтейн! – воскликнула она, и в этих словах ей послышалось эхо материнского голоса, а расположившийся вокруг них Клан подхватил ее приветствие:

– Благослови тебя Бельтейн, Жрица Луны!

– Я хочу представить вам своих друзей. Это Ник и его спутник, овчарка Лару – он отец моего Ригеля. – Ник коротко кивнул, приветствуя Клан, а Лару приосанился, хотя и поглядывал на женщин Клана с щенячьим любопытством. – Это Дэвис и его терьер Кэмерон. – Дэвис тоже кивнул, а Кэмерон тявкнул и прыгнул ей на ногу так, что она не удержалась от смеха. – Точнее, его имя Кэмерон, но все зовут его Кэмми.

– Кроме тех случаев, когда он попадается на горячем; тогда я зову его Кэ-э-ме-ро-он! – добавил Дэвис, и несколько женщин, стоявших ближе всех, захихикали и прикрыли рты ладонями от потрясения, что Псобратья умеют шутить.

– А это Антрес. Он не из Древесного Племени. Он пришел с гор далеко на востоке. Его спутница – рысь по имени Баст.

Антрес помахал Клану, а Баст скользнула к Даните, уселась рядом с ней и принялась вылизываться.

Антрес преувеличенно громко вздохнул.

– Похоже, ваша подруга увела у меня рысь. Я уже могу считаться почетным членом Клана? – Он покосился на Мари.

– Почти, – засмеялась Мари, глядя, как Данита гладит кошку у своих ног.

– Мари, какие новости из Древесного Племени?

Мари отыскала в толпе ясноглазую девушку, задавшую вопрос.

– Здравствуй, Изабель. Рада тебя видеть.

– Взаимно, Жрица. Ты ведь была в Городе-на-Деревьях? Он все еще горит?

Мари отметила, что Изабель сидит рядом с Розой и щенками Фалы. Она бросила взгляд на малышей и мысленно вознесла Великой Богине хвалу. Если это устроила ты, это гениально. Ничто не способно растопить сердце женщины Клана так, как это сделает младенец, будь то Землеступ или детеныш животного. Она также заметила, что Шена, Капитан и О’Брайен подошли ближе и теперь вместе с Розой, Сарой и Лидией ждали от нее ответа.

– Я была в Городе-на-Деревьях. Пожар прекратился, – сказала она.

Со стороны Шены и О’Брайена послышались облегченные возгласы; их поддержали Роза, Сара и Лидия. Клан молчал.

– Но я считаю, что на вопросы о Племени должен отвечать новый Жрец Солнца, – Мари кивнула Нику, приглашая его в центр круга.

Ник с мрачным выражением на лице повернулся к Псобратьям.

– Во-первых, вам стоит знать, что мой отец мертв.

Мари внимательно следила за реакцией Псобратьев. Разумеется, О’Брайен и Шена уже знали о случившемся, но остальных новость застала врасплох. Сара и Лидия крепко обнялись и тихонько заплакали. Фала забралась на колени Розы и уткнулась в нее носом, но женщина была слишком потрясена услышанным, чтобы ее утешать.

– Вот почему Лару с тобой, – проговорила Роза. – Он пришел не как защитник и проводник. Он и правда теперь твой спутник.

Ник кивнул.

– Да, Лару отказался умирать с отцом и выбрал жизнь в качестве моего спутника. И за это я всегда буду ему благодарен.

– Не понимаю. Как так вышло, что ты наш новый Жрец Солнца? Голосования не было. Собрания не было. Ритуального обращения к Солнцу тоже.

Мари подумала, что в голосе Шены не было враждебности – одно лишь недоумение.

– Ты права, Шена. Ничего этого действительно не было, но я и не претендую на титул Жреца Древесного Племени. Я Жрец нового племени, которое мы зовем Стаей.

– Солнечный огонь! Неужто все погибли? Наши родные, друзья? – всхлипнула Роза.

– Нет, – поспешно заверил ее Ник. – Хотя Племя действительно сильно пострадало. Я не знаю, сколько человек выжило. Роза, прости, я не знаю, что с твоими родителями и сестрой. – Он повернулся к кузену, и его голос надломился. – О’Брайен, твои родители… тетя Шерри и дядя Линди – они не выбрались. Мне очень жаль.

Кузен медленно кивнул, и по его лицу тихо заструились слезы.

– Я подозревал, что это так. Они направлялись к Каналу, когда ветер переменился.

– Так значит, город разорен, – сказала Шена.

– Да, – признал Ник.

– И ты не собираешься возвращаться, чтобы помочь его восстановить?

– Нет. Не собираюсь, – твердо сказал Ник. – Старая идеология Племени меня не устраивает. – Он обвел взглядом собравшихся и продолжил: – Моя Стая никого не будет держать в плену. Клянусь памятью своего отца.

– Вот только старое Племя от этого не изменится, – заметила Зора.

– Ты права, Зора, но я не могу говорить за них. Я даже не знаю, сколько Старейшин выжило.

– Но сам-то ты что думаешь, Псобрат? – донеслось с дальней половины круга. Мари узнала Гвинет, талантливую ткачиху и подругу ее матери. Больше трех зим назад ее схватили Псобратья.

Ник задумался на секунду, а потом ответил честным, твердым голосом:

– Я думаю, Племя не примет перемен. Я думаю, что как только оно залечит раны, то первым делом отправится на охоту за новыми рабами.

Поляна взорвалась криками. Мари подняла руку, и вокруг мигом воцарилась тишина.

– У нас еще есть время. Шена права. Город-на-Деревьях опустошен. Восстановление займет много времени. И восстанавливать Древесному Племени придется не только город. Плавучие клетки на Фермерском острове были полностью уничтожены, так что им придется сделать новые, прежде чем снова начать охоту. Даю слово Жрицы Луны, что прежде, чем этот момент наступит, мы придумаем, как защитить себя – всех нас.

– Ты называешь себя Жрицей Луны, – на этот раз Гвинет выступила из толпы и обратилась к Мари напрямую, – но как же Зора?

– О, я тоже ваша Жрица, – не раздумывая, ответила Зора. – Мы с Мари решили внести кое-какие изменения. И первое из них – отказаться от закона, который гласит, что в Клане может быть только одна Жрица Луны. – Она повела плечиком. – Это же бессмысленно.

– Но так было всегда! – воскликнула другая женщина, которую Мари разглядеть не удалось.

– Вы хоть представляете, как тяжело одному человеку отвечать за лечение, омовение, ведение архивов и переговоры с целым Кланом? – спросила Мари, уперев руки в бока и смело глядя на перешептывающихся женщин.

– Я представляю! – сказала Зора и добавила: – А ведь мне еще не приходилось исполнять обязанности Жрицы целого Клана. Это тяжелая, выматывающая работа. Взваливать дело такой важности на одну-единственную женщину откровенно глупо. Леда умерла. Вы знаете, что произошло с нашими мужчинами после того, как ни я, ни Мари не смогли их омыть. – Она приподняла подол туники, открывая лиловые синяки и воспаленные следы от укусов. – Вот что бывает, когда в Клане только одна Жрица и она умирает. Я лично сделаю все возможное, чтобы этого не случилось ни с одной из вас.

– Я согласна. Знайте, что мы с Зорой примем любую сероглазую девочку, которая захочет учиться ремеслу Жрицы Луны, – сказала Мари.

– Верно, – подхватила Зора. – Хотя призывать луну и омывать Клан способны лишь единицы, талант к целительству может скрываться во многих из нас.

– Или к ведению архивов, – добавила Мари. – Или к переговорам. Мы все должны использовать наши сильные стороны для общего блага. Все мы. – Она обвела рукой и Клан, и Псобратьев. Она хотела продолжить – сказать, что они станут сильнее и лучше и повысят свои шансы на выживание, если согласятся принять Ника и его друзей в Клан или, по крайней мере, признают их новоиспеченную Стаю своим союзником, но видела, что ее народу и без того есть над чем подумать. Мари опасалась, что если она продолжит, то перейдет невидимую границу, которую нельзя переходить. – Но у нас еще будет время поговорить об этом и вместе выбрать для Клана новый путь. Я вижу, что ваша Жрица – одна из Жриц – уже омыла Клан. – Она широко улыбнулась Зоре, и та, откинув за спину густые волосы, улыбнулась в ответ.

– Так и есть, Жрица Луны. Теперь осталось только открыть празднование Бельтейна Танцем Плетения.

От радости и переживаний у Мари закололо кожу. Танец Плетения! Она знала его с самого детства. Они с Ледой вместе репетировали, танцуя вокруг идола Матери-Земли над входом к нору каждый Бельтейн после того, как Леда возвращалась с собрания. Но с Кланом Мари танцевала лишь однажды: тогда ей едва исполнилось шесть зим и на ее коже еще не проступил филигранный солнечный узор, не оставляющий сомнений в ее происхождении и том, что его нужно скрывать от Клана.

Теперь Мари стояла перед остатками маминого Клана, не таясь, и ощущение свободы от отпавшей необходимости прятаться переполняло ее и проливалось наружу.

– Мари, все ждут, когда ты начнешь, – зашептала ей Зора.

– Ах да, – прошептала она в ответ. Она посмотрела на Ника и остальных. – Вам лучше отойти подальше. Когда мы начнем, в круге станет довольно тесно.

Ник посмотрел на нее озадаченно, но отступил вместе с остальными к Шене, О’Брайену и раненым девушкам, сидевшим у костра на границе круга.

Мари опустила глаза на Ригеля, который остался сидеть рядом, с довольным видом вывалив язык. Она уже хотела сказать ему идти к Лару, чтобы не мешать танцу, но вдруг поняла все значение этого шага. Если она отошлет Ригеля, пусть даже на границу круга, то и часть ее души останется не у дел, превратит ее из полноправного члена Клана в стороннего наблюдателя.

Нет. Я никогда с тобой так не поступлю.

– Держись рядом, малыш. Сейчас мы будем танцевать.

Мари выступила вперед и вскинула руки над головой, словно пыталась дотянуться до луны. Ригель шагнул за ней, коснувшись теплым плечом ее ноги. Она сделала глубокий вдох, закрыла глаза, отрешившись от наблюдающей толпы, и представила радость, которую бы испытывала ее мама, будь она здесь и наблюдай за тем, как ее дочь ведет за собой Клан, а ее мечта становится реальностью.

Звонким и сильным голосом Мари начала петь, по традиции выводя мелодию в одиночку:

Плети, мой Клан, средь ночных огней

Танец на радость Жрице своей.

О печали забудь, прогони ее прочь

В волшебную третью ночь.

Когда к песне присоединились барабаны, флейты и мелодичные голоса, Мари начала танцевать, а те из женщин, кто был не слишком серьезно ранен и еще сохранил какие-то силы, копировали ее движения. Ригель держался рядом как приклеенный, повторяя каждый ее шаг. В танце не было строгой последовательности движений – лишь набор отдельных элементов, известных всему Клану. Женщины выплетали на поляне сложный узор с природной грацией, напоминающей ритмичные движения волн, что омывают речные камни. В танце Бельтейна Мари забыла свои тревоги. Забыла обо всем, кроме Ника. Танцуя вместе с женщинами Клана, она чувствовала на себе его взгляд так же отчетливо, как чувствовала тепло Ригеля у ног, и впервые за всю свою жизнь Мари поверила, что она красива.

Над рекой и над рощей, в лесах и полях,

Ранним утром и в позднюю ночь

Пусть сияет на небе богиня-луна,

А под ней – ее лунная дочь.

Когда они дошли до второго припева, Мари услышала, как к голосам женщин присоединился сильный баритон Ника, и почувствовала прилив радости, и ей показалось, что если оттолкнуться от земли, то она может взлететь.

Плети же, мой Клан, средь ночных огней

Танец на радость Жрице своей.

О печали забудь, прогони ее прочь

В волшебную третью ночь.

День сменяется ночью, закатом – рассвет,

И луна не скупится в дарах,

В благодатную ночь омывает народ

И уносит печали и страх.

К третьему припеву к песне присоединились Дэвис и О’Брайен, Шена, Роза и Антрес. Мари кружила вокруг женщин, кожей ощущая разлитое в воздухе счастье. Она купалась в магии Бельтейна и, пусть ненадолго, отбросила все страхи, тревоги и сомнения, связанные с их будущим.

Плети же, мой Клан, средь ночных огней

Танец на радость Жрице своей.

О печали забудь, прогони ее прочь

В волшебную третью ночь.

Мари продолжала танцевать, пока пот не заструился у нее между грудей, а голова не начала кружиться. Мягко меняя направление, она скользнула к границе круга, где Ник ждал ее, сидя вместе с Лару у поваленного дерева, улыбаясь и хлопая в ладоши в такт барабанам. Пытаясь отдышаться, Мари с Ригелем повалились на землю рядом с ними.

– Это тебе, Жрица Луны. – Изабель приблизилась к ним и с поклоном протянула Мари кружку ароматного весеннего меда, а перед Ригелем, к удивлению Мари, поставила деревянную миску с чистой водой.

Мари благодарно улыбнулась, и они с Ригелем жадно принялись пить, а Изабель вернулась к танцу.

– Я старею? – задала Мари лишь наполовину риторический вопрос, утирая с лица пот, и провела пальцами по коротким кудрявым волосам, пытаясь придать им хоть какую-то видимость аккуратности.

Ник засмеялся.

– Стареешь? Я не знаю ни одного человека, который бы призвал солнечный огонь, а потом протанцевал ночь напролет. Не понимаю, как ты умудрилась продержаться так долго, но, по всем расчетам, ты уже должна спать без задних ног. – Он обнял ее за плечи, и Мари с благодарностью к нему прислонилась. – Ты была невероятна. Ты снова была похожа на богиню луны, – шепнул он ей в ухо.

– Снова?

– Когда ты исцеляла О’Брайена, ты выглядела как богиня луны, которая спустилась на землю.

Если бы к этому моменту ее щеки не успели раскраснеться от танца, теперь они бы непременно залились ярким румянцем.

– Я – это я, Ник. Я не богиня, а простая Жрица Луны.

– Ха! А я, Мари, простой Жрец Солнца из простой Стаи. По-моему, мы отличная команда.

Мари окинула взглядом танцующих женщин-Землеступов, а потом Псобратьев и Антреса, которые смотрели на них и хлопали в такт музыке, потягивая прохладный весенний мед.

– Несколько недель назад я и представить не могла, что сделаю то, что сделала сегодня вечером, не таясь, вместе с Ригелем. – Она погладила по голове пса, который все еще тяжело дышал, и чмокнула его в нос. – А теперь посмотри на нас. Пускай на время, но нам удалось объединить Псобратьев и Землеступов, и никто из них не пытается друг друга схватить или убить.

– Потому что вместе становимся чем-то большим. – Ник коснулся ее лица, и она повернулась к нему. – Вместе мы идеальны. Я начинаю думать, что для нас нет ничего невозможного.

Мари прислонилась к Нику, наслаждаясь теплом его крепкого тела. Его губы нашли ее, и поцелуй стал глубже. Ритмичный бой барабанов и счастливое пение пульсировали внутри Мари, и ее собственное сердце стучало им в унисон. Жар, не имеющий ничего общего с танцем, разливался по ее телу, заставляя ее чувствовать себя одновременно слабой и сильной, текучей, как вода, и горячей, как огонь. Она обхватила широкие плечи Ника и задрожала от охватившего ее желания, когда он простонал ей в губы ее имя и потянул за собой на мягкую землю.

– Мари! Вот ты где. – Зора с порозовевшим лицом подлетела к ним, тяжело дыша, и закашлялась мокрым, глубоким кашлем, который заставил Мари испытующе на нее посмотреть. – Ты мне нужна. – Она бросила взгляд на Ника и изогнула темную бровь. – Прости, не хотела мешать. В этот раз.

– Что случилось? – спросила Мари, одергивая тунику и нехотя выбираясь из объятий Ника.

Зора снова закашлялась и рассеянно почесала локоть, а потом, понизив голос, зашептала:

– Лучше я тебе покажу. Не хочу говорить об этом здесь.

Мари пожала плечами.

– Ладно. Надеюсь, это недалеко. Что-то мне подсказывает, что на сегодня мой лимит сил почти исчерпан.

– Тут недалеко. До родильной норы.

– Хорошо. Нужно заварить тебе чаю. Луговой клевер и мед, чтобы смягчить кашель.

– Заварю. Потом. Я в порядке, – она небрежно отмахнулась.

Ник поднялся и помог встать Мари. Зора метнула на него взгляд, в котором ясно читалось: «А ты куда собрался?».

– Я тоже иду, – сказал он. – Если только Мари не хочет, чтобы я остался.

– Нет-нет, пойдем с нами, – сказала Мари.

– Пожалуйста, – пожала плечами Зора. – А теперь пошли.

Они зашагали назад к норе. Ригель и Лару бежали рядом со своими спутниками. Зора нахмурилась, разглядывая Лару.

– Это чудище и правда похоже на увеличенную копию Ригеля. – Она покосилась на Ника. – Соболезную твоей утрате.

– Спасибо.

– Мари, твое чудище вырастет, как этот?

– Отец говорил, что Ригель запросто обгонит Лару, – тветил за нее Ник.

– Надеюсь, что так и будет! – весело сказала Мари и потянулась через Ника, чтобы потрепать Лару по ушам. – Я решила, что мне нравятся большие собаки.

– В таком случае нам придется поискать нору побольше, – саркастически заметила Зора, и Ник с Мари расхохотались.

Вслед за Зорой они поднялись по широкой каменной лестнице; Мари с растущей тревогой слушала, как ее подруга безуспешно пытается подавить кашель.

– Послушай, ты все-таки больна, – сказала она.

– Ерунда. Я просто слишком натанцевалась, – замотала головой Зора. – А вот в норе нас ждет кое-кто больной – и, уж поверь мне, это нечто очень странное.

– Некоторые из женщин Клана наглотались речной воды, когда переплывали Канал, – сказала Мари. – От такого в два счета можно разболеться. Там ведь полно ила. Воду из Канала надо тщательно кипятить перед тем, как пить, так что…

– Да, знаю, знаю, – раздраженно перебила ее Зора. – Это не женщина Клана.

– А кто тогда?

Положив руку на деревянную дверь норы, Зора оглянулась на нее.

– Это Джексом.

15

Джексом лежал на тюфяке у огня. Когда они вошли в просторную нору, он спал, но как только Зора склонилась над ним, его глаза распахнулись. Мари напряглась и придвинулась к Нику, который наложил стрелу на арбалет, готовый в любую секунду нажать на спуск. Но ей не стоило беспокоиться. Джексом смотрел только на Зору, и в его глазах больше не было красной пелены – одно только сожаление.

– Зора, прости меня. Там, на поляне – с Брадоном и Джошуа – это был не я.

– Нет, это был ты, – возразил Ник. – Я там был. Рана от стрелы у тебя в плече – тому свидетельство.

Джексом, кажется, только сейчас заметил Ника.

– Псобрат? Что он здесь делает?

– Он со мной, – сказала Мари.

Джексом уставился на нее, сощурившись так, будто с трудом фокусировал взгляд.

– Мари? Ты выглядишь по-другому. Где Леда? Что здесь делают Псобратья?

– Спроси лучше, что здесь делаешь ты. Я-то на Жрицу Луны не нападал. А вот ты изнасиловал бы ее, если б я тебе не помешал.

– Нет! Это был не я, не настоящий я. – Джексом, не обращая на Ника внимания, умоляюще посмотрел на Зору. – Я не заслуживаю твоего прощения, но, прошу тебя, поверь, что я бы никогда не причинил тебе боль.

– Леда умерла, – сказала Мари, прежде чем Зора успела ответить. – Я выгляжу по-другому, потому что я и есть другая. Я больше этого не скрываю. Я наполовину Псобрат. – Она кивнула на Ригеля. – Эта овчарка принадлежит мне, а я ему. – Мари перевела взгляд на Зору. – Это ты хотела мне показать? Что он пришел в себя, когда ты его омыла?

– Отчасти. Джексом, я должна показать Мари твои руки.

Джексом поднял руки, и Зора сняла повязки с запястий и локтей.

– Они выглядят гораздо лучше. Как ты себя чувствуешь? – спросила она и подвинулась, пропуская Мари вперед.

– За последние недели лучше и не бывало, – сказал Джексом.

– Что это? – Мари склонилась над Джексомом и осторожно повертела его руку, разглядывая складки на коже. Ярко-красные пятна начали бледнеть, превращаясь в розоватые, а на участках, покрытых гигантскими нарывами, уже начали формироваться струпья.

– Не знаю. Я никогда такого не видела. Перед тем, как я его омыла, они выглядели ужасно, хоть я и перевязала ему раны и положила под повязки мазь из золотарника. Волдыри были огромными, с гноем, а кожа вокруг прямо-таки сползала лохмотьями.

– Волдыри были у всех, кто ел оленя, – сказал Джексом. – Из-за него мы заболели – наверное, потому, что он и сам был болен.

– Что? Ты сказал, вы съели больного оленя? – повторил Ник.

Джексом кивнул.

– Крупного самца. Это было несколько недель назад. Мы мучились от ночной лихорадки, но пока еще сохраняли рассудок. Когда Жрица Луны не явилась на собрание в третью ночь, а потом в шестую и девятую, было тяжело, но днем мы еще были собой, хотя ночи превратились в сущий кошмар, – он ненадолго замолчал, и его глаза затуманились воспоминаниями о перенесенных страданиях. – Потом мы нашли оленя, и все изменилось.

– Как так? – Мари размотала другую повязку и продолжила осмотр, пока он рассказывал.

– Мы наткнулись на него благодаря драке. Мы услышали возню и стук рогов. Пошли на шум и увидели двух оленей, которые схватились между собой. Один был гигантский самец – я таких великанов никогда не видел. Что-то с ним было не так. Кожа у него местами была срезана полосами, а кровь воняла так, будто он гниет изнутри. Но, несмотря на болезнь, он был невероятно силен. Он легко победил другого оленя и убежал в лес. Проигравший был ранен. Мы пошли за ним и убили его.

– И съели его мясо? – спросил Ник.

– Да, хотя на вкус оно уже тогда было странным и пахло от него так же, как от большого оленя. После этого мы все и заболели. Сначала это напоминало простуду – кашель, ломота в теле, ничего серьезного. А потом кожа начала нагнаиваться. Сперва на сгибах, тут и тут, – Джексом показал на запястье и локоть. – А потом мы начали гнить изнутри… – Он замолчал и втянул воздух сквозь сжатые зубы, когда Мари добралась до раны от стрелы у него в плече.

– Выглядит плохо, – сказала Мари.

– Да уж. Я обработала ее, чем могла, и помазала золотарником, но ей явно нужен уход посерьезнее.

– Это ерунда. За то, что я пытался сделать, я заслужил худшего. – Джексом отвернулся, уставившись в огонь.

– Расскажи еще о больном олене, – попросил Ник.

Джексом пожал плечами.

– Больше рассказывать нечего. У него были срезаны полоски кожи, а кровь странно пахла. И он был в бешенстве.

– Все олени во время гона ведут себя как бешеные, – заметил Ник.

– Но не так, как этот. Я-то знаю, потому что это случилось с каждым из нас, – сказал Джексом.

– По-моему, ты бредишь, – нахмурилась Зора.

Джексом с мольбой посмотрел на нее своими добрыми карими глазами, отчаянно желая, чтобы она его поняла.

– Когда мы заболели, мы тоже впали в бешенство. Не только ночью – постоянно. И направлено это бешенство было не только внутрь. Мы не могли его контролировать. Это было куда хуже ночной лихорадки. Внутри как будто ничего не осталось, кроме злости и боли. Кожа… мне все время казалось, что я горю.

– Ты когда-нибудь о таком слышала? – спросила Зора Мари.

– Нет.

– Я слышала.

Они повернулись и увидели на пороге Розу.

– Простите, я не хотела подслушивать. У Сары и Лидии закончился маковый чай. Изабель сказала, что она принесет еще, но я вызвалась сходить вместо нее, чтобы не отрывать ее от танца.

– Ничего страшного, Роза. Конечно, можешь взять еще чаю. Но что ты имела в виду, когда говорила, что слышала о болезни Джексома? – спросила Зора, жестом приглашая Розу присоединиться.

Роза неуверенно приблизилась. Взглянув на необычные раны Джексома, она кивнула и судорожно вздохнула.

– У Тадеуса были точно такие же, когда его схватили свежеватели. А злоба, которую он описывает… Ну, Тадеус определенно был зол.

– Вы с Тадеусом вместе? – Мари обменялась с Ником настороженными взглядами.

– Нет! Ну, практически. Когда его Одиссей сошелся с Фалой, мы с Тадеусом тоже сблизились. – Она повела плечом. – Ты ведь знаешь, как это бывает, Ник. Когда твой спутник находит себе пару, а у тебя никого нет.

– Не на своем опыте, но представляю, – кивнул Ник.

– А я нет, – сказала Зора.

– И я, – поддержала ее Мари.

– Псобратья разделают эмоции со своими спутниками, – пояснил Ник.

– Это понятно, – сказала Мари.

Зора фыркнула.

– Еще как. Чудище Мари чуть меня не слопало, когда мы впервые встретились.

Мари закатила глаза.

– Я сказала тебе не ходить за мной, и ты прекрасно знаешь, что Ригель не стал бы тебя есть.

– Теперь-то, конечно, знаю. А тогда не знала. Но это я к тому, что я понимаю, о какой связи вы говорите, потому что видела ее у Мари и Ригеля.

– А теперь умножь на три то, что ты видела, потому что в брачный сезон эмоции усиливаются в несколько раз. Бывали случаи, когда инстинкты псов заставляли сходиться их спутников, и иногда эта связь переходила из сезонной в постоянную, – сказал Ник.

– Думаю, на это и рассчитывал Тадеус, – сказала Роза. – А я планировала просто маленькое постельное приключение. Тадеус не тот человек, которого я бы хотела видеть рядом с собой, – он не был им ни до оленя, ни тем более после.

– Олень? – встрепенулся Джексом. – Ты знаешь об олене?

– Только то, что рассказал Тадеус. Он с несколькими Охотниками нашел больного оленя. Они положили конец его страданиям и сожгли труп, потому что видели, что с ним что-то не так, и не хотели нести его в город.

– А кровь оленя попала Тадеусу на лицо и рот, – сказал Ник.

– Да. Откуда ты знаешь?

– Дэвис рассказывал. Но это все, что мне известно. Только то, что ты уже объяснила.

– Я знаю больше только благодаря тому, что сделалось с Тадеусом. Он стал подлым и злобным.

– Тадеус всегда был подлым и злобным, – сказал Ник.

– Нет, до оленя он был таким не всегда. Конечно, он мог при случае огрызнуться и всегда говорил, что думает, даже когда эти мысли лучше было держать при себе, но он относился ко мне с уважением, так что я решила, что мы с ним вполне можем поразвлечься на пару с нашими псами. А потом случилась эта охота, и не прошло и пары дней, как он начал меняться. Он постоянно испытывал раздражение. Я начала его избегать. Вообще говоря, поэтому ему и пришлось рассказать мне, что произошло. Я увидела, как он идет к моему гнезду, и мы с Фалой спрятались на дереве повыше. Я наблюдала за Тадеусом, когда он думал, что его никто не видит, и заметила, как он безостановочно чешет руки. Позже он нашел меня и потребовал объяснений – сказал, что я отдалилась от него, обвинил меня в том, что я его избегаю. Я сказала, что так оно и есть. Я знаю, сказала я, что что-то не так. Что я видела, как он чешет руки, и слышала, как он кашляет и как его тошнит кровью.

Мари покосилась на Зору, которая сражалась с очередным приступом кашля. Юная Жрица смотрела на Розу во все глаза, жадно впитывая каждое слово. Живот у Мари свело от дурного предчувствия.

– Он признался, что болен, и даже показал мне волдыри, которые появились на коже. Он сказал, что беспокоиться не о чем, потому что это не парша, но эта штука причиняет ему дискомфорт, словно он влез в заросли ядовитого сумаха, и из-за нее он стал таким раздражительным. Я сказала, что все понимаю, но продолжала его избегать. Как я уже говорила, Тадеус не мой человек, и когда Фала успокоилась, я потеряла к нему интерес – особенно к его больной и озлобленной версии.

– И после этого он к тебе не приближался? – спросила Мари. Тадеус, которого она знала, не походил на того, кто отступится от женщины, которая, по его мнению, принадлежит ему.

– Вообще говоря, это я не приближалась к нему. А после той вылазки он изменился еще больше.

– Как? – спросил Ник.

– После того случая я оставалась с ним наедине лишь однажды. Это было сразу после того, как они с Одиссеем вернулись в Племя. Помнишь, у Одиссея были срезаны полоски кожи?

– Я этого не видел, но слышал, что свежеватели попытались срезать с терьера плоть и Тадеусу удалось сбежать только благодаря тому, что малыш отчаянно сопротивлялся, – сказал Ник.

– Я не знаю, что произошло на самом деле, но это было нечто странное – и об этом Тадеус никому не рассказывал. Когда он вернулся, его кожа начала исцеляться. Он был в таком восторге, что показал мне. Это было… это было… – Роза замолчала и поежилась. – Отвратительно. Я видела, что плоть зарастает вокруг полосок чужой плоти.

– Жуки и пауки! – выругался Ник. – Свежеватели вложили в него плоть Одиссея!

– О Богиня! Как с тем кабаном. – Мари затошнило от воспоминаний о кошмарной сцене, свидетелями которой они с Ником, Антресом и Дэвисом стали днем. – Ты заметила что-нибудь еще, Роза? Может, что-то изменилось в Тадеусе, когда его плоть исцелилась?

– Злоба никуда не делась, но он стал холоднее, расчетливее. Он угрожал Фале и запретил мне рассказывать кому-нибудь о его болезни, и я знала, что это не просто слова. Он стал таким сильным и быстрым! Я знала, что он найдет способ навредить ей так, чтобы никто ничего не понял, поэтому мы с Фалой держались от него подальше – что, в общем, было нетрудно, потом что я для него словно перестала существовать. И Одиссей тоже изменился.

– Одиссей? Как?

– Ну, у него всегда была склонность к агрессии, хоть он и хорошо это скрывал.

– Терьеры бывают задиристыми, – сказал Ник. – Тут скорее подумаешь на овчарок – они, как-никак, крупнее, и челюсти у них мощнее, – но овчарки редко проявляют агрессию, если их не провоцировать.

– Задиристый – хорошее слово. Именно таким Одиссей и был раньше. Спроси своего друга Дэвиса. Все Охотники знают, что если кому-то из молодых терьеров в наставники достается Одиссей, бедолага регулярно возвращается домой с такими укусами, что простыми наказаниями их не объяснить. А когда они с Тадеусом вернулись из плена, Одиссей стал просто невыносим. Фала даже к щенкам его не подпускала. – Роза подняла глаза и встретила взгляд Ника. – Прости. Надо было пойти к Солу или Сирилу – или к кому-нибудь еще, но я просто хотела держаться от Тадеуса подальше и забыть обо всем. Ник, это правда, что Тадеус убил Сола?

– Да. Он пытался застрелить Мари, но отец закрыл ее собой, и стрела попала в него.

Роза опустила голову.

– Это моя вина. Моя. Не надо было молчать. Надо было рассказать кому-нибудь.

– Ты не могла знать, что он собирается сделать. – Ник положил ей на плечо руку. – Это не твоя вина. Виноват Тадеус – и только он.

– Роза, вот мак для чая. Тут хватит и Саре с Лидией, и тебе. Выпей побольше чаю. Он тебе понадобится: боль от ожогов скоро вернется. – Зора передала Розе маленькую плетеную корзинку высушенных маковых коробочек.

Роза вытерла лицо.

– Спасибо. Ты очень добра – гораздо добрее, чем я заслуживаю.

Прижимая к себе корзинку, она заспешила прочь из норы.

– Самая дикая история, которую я когда-либо слышала, а я в последнее время чего только не наслушалась, – сказала Зора.

Мари молча сверлила ее взглядом.

– Как ты себя чувствуешь? – многозначительно спросил Ник.

Зора раздраженно покосилась на них.

– Я же только что говорила: я в порядке.

Она закашлялась и почесала руку.

– Похоже, у тебя какое-то раздражение.

– Само собой, я раздражена, – огрызнулась она. – Посмотрела бы я на тебя, если бы тебе пришлось нянчиться с ранеными незнакомцами, которых ты до вчерашнего дня считала врагами, и женщинами, который тоже ранены, напуганы и растеряны! – Она с возмущением сверкнула глазами, яростно расчесывая запястья.

– Зора, посмотри на меня. – Мари взяла подругу за руку, не давай ей себя чесать. – Слушай внимательно. Олень был чем-то заражен. Он заразил Тадеуса и нескольких наших мужчин, среди которых точно был Джексом.

– Это я и так знаю. Мы впустую тратим время. Я так полагаю, в этих корзинах не только алоэ, а Джексому нужно что-то действенное для раны в плече, – сказала Зора, пытаясь вырвать руку.

Мари сжала ее крепче.

– Зора, ты меня не слушаешь. Олень заразил Джексома. Джексом укусил тебя. Сильно, до крови.

– И что? Это мне тоже известно. Не понимаю, к чему ты клонишь. У нас дел по горло, а ты…

– Джексом тебя заразил, – буркнул Ник.

Зора уставилась на него, потом на Мари.

Мари кивнула и ослабила хватку на ее обмякших вдруг руках.

– Твои симптомы совпадают с теми, что описали Джексом и Роза. Что ты на самом деле чувствуешь? Тошноту? Жар? Необычное раздражение?

– Чушь. Я просто простудилась. Хватит хватать меня за руки! – взорвалась вдруг Зора, выворачиваясь из ладоней Мари и злобно глядя на подругу.

– Зора, это говоришь не ты, а болезнь. Сама подумай, Жрица Луны.

Зора открыла рот, словно собираясь вылить на Мари поток ругани, но ее прервал встревоженный голос Джексома:

– Зора, она права. Постарайся отвлечься от боли и гнева и подумай.

Зора опустила глаза и с явным удивлением обнаружила, что уже расчесала запястья до кровавых борозд на воспаленной коже, выглянувшей из-под рукава туники.

– О Богиня, нет! Я заражена! – Зора накрыла лицо ладонями и всхлипнула. Плечи у нее поникли, как ветви ивы.

– Зора, прекрати! Все будет хорошо, – Мари мягко отняла руки Зоры от лица и повела ее к стулу у очага. – Где ты брала маковый чай?

– Н-нет. Мне н-нельзя. Я стану сонная, а мне еще о стольких надо позаботиться. – Зора закашлялась и с несчастным видом вытерла рот. На рукаве туники осталась длинная красная полоса. Юная Жрица Луны уставилась на алый росчерк. – Плохо дело. Очень плохо. – Она поймала взгляд Мари. – Помоги мне!

Мари опустилась рядом с ней на колени.

– Я тебе помогу, но ты должна сделать так, как я скажу.

Зора торопливо закивала, расчесывая сгиб локтя.

– Что угодно, только не дай мне сойти с ума.

– Сначала тебе нужно выпить чаю.

– Он вон в той большой корзине рядом с ведром воды. Кружки – рядом с котелком, у очага.

Мари кивнула Нику, и он подошел к корзине и достал маленький мешочек с травами. Затем поставил котелок на огонь и, налив воды, медленно всыпал туда высушенные маковые коробочки, помешивая в котелке ложкой. Убедившись, что Ник занялся чаем, Мари снова повернулась к Зоре.

– Давай я осмотрю твои руки.

Зора замялась, но только на секунду. Потом она вытянула руки и позволила Мари закатать рукава туники. На безупречной прежде коже у сгибов локтей формировались волдыри и красные пустулы.

Зора отвернулась и разрыдалась.

– Джексом, покажи руки еще раз. – Мари торопливо подошла к юноше, лежащему на тюфяке. Он вытянул руки, на которых теперь не было повязок, – и Мари вдруг поняла, что повязки и не требуются. Его кожа уже начала затягиваться. – Как ты себя чувствуешь?

– Намного лучше. Плечо очень болит, но кожа на запястьях, локтях и коленях уже почти восстановилась.

– А что насчет эмоций?

– Не знаю, как жить дальше, помня, что натворил. Но, если не брать в расчет это, я чувствую себя хорошо. В голове прояснилось, а гнев ушел. Я снова чувствую себя собой.

Мари поспешила назад к Зоре.

– Тебе ведь было лучше, когда ты омывала Клан?

Зора шмыгнула носом и закивала.

– Да. Я потому и решила, что просто простудилась. Я думала, будь это что-то серьезное, я бы не смогла призвать луну. Поверить не могу, что так ошибалась. Мари, тебе нужно полистать дневник твоей мамы. Вдруг у нее есть лекарство от этого… этой заразы.

– Сомневаюсь, что это необходимо.

– Но ты должна! Ты должна мне помочь, Мари!

– Эй, тише, тише. Ты сейчас сама не своя. Конечно, я тебе помогу, просто я уже знаю, как это сделать. Мне не нужно изучать мамины записи, хотя мне и любопытно, встречалась ли она с подобным раньше.

– Я серьезно, Мари. Сейчас не время для экспериментов, – нахмурилась Зора. – Если придется, я вернусь в нору и…

– Жрица Луны, тебя просто нужно омыть, и ты исцелишься так же, как Джексом! – потеряла терпение Мари. – Как там чай, готов?

– Заваривается, – откликнулся Ник.

– Ну так пусть заваривается быстрее. И, Зора, постарайся помалкивать.

– Омыть? – прошептала она.

– Омыть, – твердо кивнула Мари. – Но сначала я тебя опою.

Зора уставилась на нее, и Мари могла бы поклясться, что в глубине темных зрачков подруги вспыхнул алый огонек.

– Где мазь из золотарника? – спросила Мари.

Зора махнула на один из деревянных ящиков, стоявших на полках над очагом.

– Я достану, – сказал Ник.

– Ник, ты не мог бы заодно принести корзины, которые мы оставили у входа? Мне нужны чистые бинты и немного той мази, про которую ты сказал, что она пахнет свежескошенным сеном.

– Конечно.

– Мазь из подмаренника? – спросила Зора.

– Молодец, запомнила. А помнишь, для чего используется мазь из цветков и листьев подмаренника?

– Она останавливает кровотечение и помогает при кожной сыпи.

– Кажется, ученица из тебя лучше, чем из меня учительница, – улыбнулась Мари.

Зора фыркнула и закашлялась. Когда она снова смогла говорить, она спросила:

– Тебе не кажется, что мне нужно что-то посерьезнее подмаренника? Разве он не для мелких несовершенств?

– Именно они у тебя и останутся после того, как я тебя омою.

Ник вернулся с корзинами. Мари быстро покопалась в них и отыскала нужную мазь и бинты. Пока Зора потягивала горький, но действенный маковый чай, Мари продезинфицировала и перевязала ее раны, пытаясь не выдавать эмоций, хотя волдырей было так много и они были такие красные и раздутые, что Зора зашипела от боли, стоило Мари к ним прикоснуться. Но чай сделал свое дело, и скоро Зора начала клевать носом, с трудом фокусируясь на Мари.

– Эй. А ты видела щен… щеночков? – Зора едва ворочала языком.

– Видела, – сказала Мари, затягивая последнюю повязку на запястье Зоры.

– Солнечная. Есть там такая – сол… солнечная.

– Да ну? – Ник оживился. – Хочешь сказать, у него пятнышко цвета солнца?

– Да-а. У нее. Это она. А пят… нышко… в форме полумесяца.

– Вот это новости! Здорово! – Заметив недоумение Мари, Ник объяснил: – Если темный щенок рождается с пятном цвета солнца, считается, что это добрый знак для всего Племени. Мы зовем таких щенят солнечными. Они появляются к удаче.

– Ты уверен? – спросила Мари. – Племя переживает не лучшие времена.

– Не Деревянное Племя. А новое племя Ника. Его Стая! – Зора, неуверенно вытянув вперед руку, ткнула в Ника пальцем, а потом уронила ее на колени и задремала.

– Ого. А чай-то крепкий, – сказала Мари.

– Будто я сам не знаю. Сколько этого чая вы двое в меня влили?

– Ты был ранен и едва дышал.

– И все равно: крепкий, зараза. Хочешь, я отнесу ее на поляну, чтобы ты могла ее омыть?

– Нет, я собиралась сделать это здесь.

– Не надо. Сделай это на глазах у Клана и расскажи всем, что происходит. Они должны знать, – подал голос Джексом, и Мари наконец начала узнавать в нем того юношу, вместе с которым росла. Он смущенно дернул плечом. – Я знаю, что не имею права голоса. Я знаю, что это моя вина. Но Клан должен понять, что мужчины заражены и страдают гораздо сильнее, чем при обычной ночной лихорадке. Клан должен знать, насколько они опасны.

– А насколько они опасны? – спросила Мари.

Джексом с трудом сглотнул и, не дрогнув, встретил ее взгляд.

– Если бы Ник меня не подстрелил, я бы изнасиловал Зору, а потом убил. И сделал бы это с радостью.

16

В сопровождении Джексома и Лару Ник вынес Зору из норы и зашагал вслед за Мари и Ригелем. Джексом настоял, что чувствует себя достаточно хорошо, чтобы присоединиться к Клану. Мари в этом сомневалась, но чем больше он говорил и чем дольше она за ним наблюдала, тем четче понимала, что он действительно ведет себя как прежде – как заботливый Землеступ, который уже несколько зим был влюблен в Зору.

Они остановились у внешней границы освещенного праздничного круга. Мари тронула Ника за плечо.

– Сначала я обращусь к Клану. А потом ты вынесешь ко мне в центр круга Зору.

– Можно ее понесу я, Жрица? – спросил Джексом.

Мари и Ник обменялись быстрыми взглядами.

– Тебе хватит сил? – спросила она.

– Тут всего несколько футов. Пожалуйста. Так я буду чувствовать, что хоть как-то помогаю, – сказал он и торопливо добавил: – И потом, сомневаюсь, что она когда-нибудь позволит мне к себе прикоснуться. Пусть это будет мое с ней прощание.

– Хорошо. – Мари направилась к кругу, но остановилась и снова повернулась к ним. – Джексом, в том, что случилось, нет твоей вины. Что бы ни вызвало эту болезнь, ты за нее не в ответе.

– Но я в ответе за то, что совершил, когда заразился.

– Ответственность и вина – не одно и то же, – сказал Ник.

– Твоей вины в этом нет, – сказала Мари.

– Ладно, я не виноват, что заразился, но я в ответе за то, что совершил, и я собираюсь потратить остаток жизни на то, чтобы искупить содеянное. – Джексом явно намеревался сказать больше, но его прервал звонкий, счастливый голос Даниты:

– Мари! Идем с нами танцевать! Песню Бельтейна сейчас будут исполнять еще раз, потому что многие пропустили… – Она осеклась, когда Джексом повернулся и костры осветили его лицо. – Нет! – взвизгнула она. Возглас прорезал трели флейт и бой барабанов, и над поляной повисла тишина, а Данита, бледная, с распахнутыми от ужаса глазами, казалось, превратилась в камень.

Мари действовала, не задумываясь. Она жестом велела Джексому и Нику стоять на месте и подошла к Даните. Она взяла девушку за плечи, загородив собой Джексома.

– Джексом не опасен. Зора его омыла.

– Он был с ними! Он один из них!

По щекам Даниты заструились слезы, но ее голос звучал сильно и уверенно.

– Он был болен. Очень болен. Не просто ночной лихорадкой, а гораздо хуже. Но теперь он снова прежний Джексом. – Мари быстро окинула взглядом круг в поисках Антреса и Баст, но беспокоилась она зря. Рысь уже мчалась к ним. Оскалив зубы и злобно шипя на Джексома, она заняла оборонительную позицию у ног Даниты. – Смотри, здесь Баст.

– Баст? – Данита растерянно захлопала глазами, а потом ее рука скользнула вниз, машинально погладив рысь по голове. – Баст не позволит ему до меня добраться.

Рысь низко зарычала, прижала заостренные черные уши и снова зашипела на Джексома. Мари скорее почувствовала, чем увидела, как мужчина попятился.

– Прости меня, Данита. О Богиня, пожалуйста, прости меня, – сказал он.

– Что случилось? – Антрес подбежал к ним с кинжалом в руке, на которой вдруг выросли длинные острые когти.

– Держись поближе к ней, – шепнула ему Мари. – Джексом не опасен, но, боюсь, это не отменяет вреда, который он успел нанести.

К его чести, Антрес не стал задавать вопросов и медлить. Он быстро кивнул и встал рядом с Данитой, скрестив на груди руки и всем своим видом показывая, что если кто-то вздумает навредить девушке, то сначала ему придется пройти мимо него и его рыси.

– С Антресом и Баст ты в безопасности, – сказала Мари Даните.

– Д-да… – Ее голос дрожал, но она осталась стоять на месте, когда Мари отпустила ее плечи и повернулась к толпе, которая начала к ним стягиваться.

Мари заметила, что О’Брайен, Шена и Дэвис переместились и теперь стояли рядом с Ником у самой границы круга. Капитан, как и Баст, настороженно сверлил Джексома сердитыми умными глазами цвета янтаря. Даже маленький Кэмерон отбросил щенячью игривость. Задрав уши и хвост, он стоял рядом с Дэвисом, не меньше любого Воина готовый сражаться насмерть бок о бок со своим спутником.

– Что случилось с Зорой? Она умерла? – вскрикнула в ужасе Изабель, и внимание Клана обратилось на неподвижное тело Жрицы, которое Ник все еще держал на руках.

– Они убили Жрицу Луны! – закричал кто-то, и крик подхватил весь Клан:

– О Богиня! Они убили Зору! Спасайте Мари! Спасайте нашу последнюю Жрицу Луны!

Все как одна женщины бросились вперед, хватая факелы, поджигая ветки и угрожающе замахиваясь на Ника и Джексома.

– Нет! Зора жива! Она спит! Она выпила макового чаю! – Мари попыталась перекричать гвалт и истерию, но ее слова потонули в ненависти и страхе. С ужасом она увидела, как одна из женщин – а потом еще одна – подобрала камень и подкинула его на ладони, примериваясь.

Времени на размышления не было: надо было действовать, и Мари действовала инстинктивно. Она подбежала к Нику и Джексому и потянулась за силой к висящей над деревьями масляно-желтой луне. Она вытянула руки так, словно могла коснуться луны пальцами, и представила, как серебристая лунная магия изливается на нее, заполняя светом и силой и меняя ее голос так, чтобы Клан уже не мог ее игнорировать.

– ОСТАНОВИТЕСЬ!

* * *

Ник почувствовал, как изменилось настроение Клана в тот момент, как кто-то выкрикнул, что они убили Жрицу Луны. Он вполголоса выругался, сообразив, что оставил арбалет в норе. Нож – у меня есть нож. Надо опустить Зору на землю и встретить их, хотя мне и не хочется причинять вред кому-то из клана Мари!

Когда Баст зашипела на Джексома, тот отступил и теперь стоял, совсем юный и потерянный, позади Ника. Ник хотел сказать ему, что понимает, что чувствует парень – что он знает, каково это, когда от тебя отворачиваются люди, которым ты доверял, – но тут Мари вскинула руки, и ее тело начало светиться.

– ОСТАНОВИТЕСЬ!

Слово прокатилось по Клану, как каяк на волне. Клан нерешительно застыл, заколебался и, наконец, снова собрался, но на этот раз женщины притихли и во все глаза смотрели на Мари.

Не опуская рук, Мари с негодованием воззрилась на свой Клан. Ее глаза из серых стали серебристыми; волосы словно впитали в себя лунный свет и из пшеничных стали ослепительно белыми. Ее тело не просто светилось серебром, как это было с Зорой совсем недавно, когда она омыла Клан и пригласила Мари присоединиться к танцу в честь Бельтейна. Тело Мари мерцало и излучало такой яркий серебряный свет, что у Ника перед глазами начинали плясать пятна, если он смотрел на нее слишком долго.

Не смотреть он не мог. Мари была прекрасна. Он увидел в ней богиню и, растерявшись перед ее божественностью, опустился на колени, осторожно положив Зору на землю. Сбоку от него Дэвис тоже встал на колени, а после секундной заминки к ним присоединились Джексом, Шена и О’Брайен.

– Клан плетельщиков, услышь мои слова и узри свою Жрицу Луны! – Голос принадлежал Мари и в то же время был чужим. Ник узнал его, но, усиленный магией лунного света, тот гремел над поляной в несколько раз громче обычного. – Зора жива, хотя она страдает от той же болезни, что коснулась Джексома и заставила его совершать ужасные вещи.

– Это Племя принесло с собой заразу! Это знак от Великой Матери, что нам не следует якшаться с Псобратьями! – выкрикнул кто-то из плохо освещенной части круга.

– Как смеешь ты изливать ненависть и утверждать, что говоришь за Богиню! Мать-Земля не злопамятна и не жестока. Она не отворачивается от тех, кто нуждается в помощи. – Мари, казалось, стала выше от праведного гнева. – Быстро же вы обвинили во всем Псобратьев – почти так же быстро, как Племя обвинило в своих бедах меня. – Она неприязненно покачала головой. – И тем не менее Псобратья, от которых вы с такой готовностью отвернулись – которых собирались забить камнями до смерти, – стоят на коленях перед вашей Жрицей.

– Они знают, что мы можем убить их и скормить жукам! – раздался все тот же жесткий голос.

Мари вспыхнула так ярко, что те, кто стоял рядом, прикрыли глаза ладонями, защищаясь от ее света.

– Сначала вам придется иметь дело со мной!

Даже Ник вздрогнул от прозвучавшего в ее голосе пыла. Да, это была группка почти безоружных женщин, и у них не было собак, которые могли бы их защитить. Но если Клан нападет, Нику и остальным Псобратьям придется защищаться, и, как бы они ни старались обойтись малой кровью, женщины пострадают. Вероятно, кто-то погибнет. Не такого начала они хотели для своего нового клана.

Девушка, которую Мари назвала Изабель, упала на колени.

– Открой нам свою мудрость, Жрица Луны, и твой Клан прислушается!

– Мы слушаем тебя, Жрица Луны, – сказала женщина постарше и опустилась на колени рядом с Изабель.

Мари слегка кивнула, принимая их почтительный жест, и стала ждать, сияя, подобно падающей звезде, и оглядывая поляну.

Как рябь от упавшего в пруд камня, женщины одна за другой опускались на колени. Когда все они замерли в ожидании, Мари заговорила снова все тем же голосом, усиленным божественной мощью луны.

– Я думаю, что болезнь, от которой страдают лесные создания – и даже Псобратья и наш Клан, – дело рук свежевателей. Сейчас нам известно немного. Мы знаем, что заболеть можно через зараженную кровь или мясо – или от укуса того, кто уже был заражен. Нам известны симптомы: кашель, ломота, тошнота, кожная сыпь и, самое неприятное, резкие изменения в личности пострадавшего. Человека охватывает гнев, который сложно, а временами и невозможно контролировать. Так произошло с Джексомом.

Ник увидел, как Мари нашла глазами Даниту и обратилась к ней:

– Данита, Джексом и другие мужчины Клана, которые на тебя напали, были заражены. Это не оправдание. Это не уменьшает тяжести их преступления. Это просто факт.

– Я… я теперь тоже больна? – Голос Даниты задрожал.

– Думаю, ты была заражена, когда мы с Зорой тебя нашли, но после этого ты была омыта и выздоровела. – Нечеловеческие серебристые глаза Мари снова смотрели на Клан. – Мы должны сохранять бдительность, особенно до тех пор, пока мы с Зорой не узнаем об этой болезни больше. Женщины! Берегитесь мужчин Клана. Никогда не ходите поодиночке и безоружными. Вместе мы одолеем эту напасть. Мы не станем ссориться и искать виноватых – ни внутри Клана, ни среди друзей Ника, которые теперь и наши друзья. К счастью, у Великой Богини есть лекарство от этой страшной болезни. – Ее глаза отыскали Джексома. – Принеси сюда Зору, нашу Жрицу Луны.

Ник передал Джексому тело Зоры, и юноша с великой осторожностью, медленно и благоговейно понес ее к Мари. Когда он оказался рядом с Данитой, та начала дрожать, и Ник заметил, как по щекам у нее тихо заструились слезы. Баст прижалась к ней покрепче, а Антрес обнял ее за плечи.

Не дожидаясь указаний Мари, Джексом опустился перед ней на колени и аккуратно положил Зору перед собой на замшелую землю. Того, что он сделал потом, Ник не ожидал. Джексом не остался на коленях рядом с Зорой, в которую явно был влюблен, а встал и церемонно поклонился Мари, а потом громко и отчетливо сказал:

– Я должен уйти, Жрица Луны.

Несколько секунд Мари молчала, а потом произнесла одно-единственное слово, которое эхом разнеслось по поляне:

– Почему?

– Я должен искупить содеянное.

Ник подумал, что Мари спросит, как он собирается это делать, или, возможно, потребует, чтобы он остался, – в конце концов, Джексом был единственным мужчиной Клана, сохранившим рассудок. Но она только коротко кивнула, признавая его решение.

– Я благословляю тебя, Джексом. Надеюсь, я увижу тебя на третью ночь.

Джексом низко поклонился ей и повернулся к Клану.

– Надеюсь, когда-нибудь вы меня простите, – сказал он. Затем он покинул безопасный и теплый освещенный круг и исчез в темноте безмолвного леса.

Когда он ушел, все внимание переключилось на Мари. Она опустилась на колени перед подругой, которая крепко спала, свернувшись на земле, как очаровательное дитя. Мари подняла одну руку ладонью вверх, к луне. Другую она нежно положила на лоб Зоры.

О лунный свет, меня наполни до краев —

Несу я людям исцеленье и любовь.

Чистый серебряный свет совершеннее самого красивого стекла или зеркала, которое когда-либо выносили из Города-Порта, пролился с неба на Мари, как будто она была маяком – сигнальным огнем, пылающим во тьме.

Мне в дар от предков связь с тобой дана.

Моя судьба – хранить твой свет, Луна!

Мари закончила читать заклинание, и сияние, которое излучало ее тело, на мгновение вспыхнуло и полилось из Мари в Зору. Почти сразу же глаза Зоры зашевелились под закрытыми веками. Ее тело напряглось, как от укола, а потом кости словно превратились в воду, и она обмякла, а ее губы изогнулись в умиротворенной улыбке. Она открыла глаза и с блаженством на лице оглядела Мари.

– О-о-о! Ты… гигантский светлячок!

В нескольких шагах от них Антрес безуспешно попытался подавить смешок.

Ник увидел, как Мари закатила глаза и опустила руку. Переполняющее ее сияние погасло, словно она потушила свечу.

– Меня бы устроило простое «спасибо», – ехидно заметила Мари, но Ник видел, что в ее глазах пляшут смешинки. – Как ты себя чувствуешь?

– Голова ватная из-за макового чая, – сказала Зора и захихикала. Она поднялась на ноги, со смущенным и слегка нетрезвым видом изучая коленопреклонную толпу. – Кажется, я что-то пропустила.

– Не беспокойся об этом. Теперь все хорошо, – заверила ее Мари. Она подняла руку, чтобы позволить женщинам Клана встать, но потеряла равновесие и зашаталась. Если бы Ригель ее не поддержал, она бы упала.

Большего Нику и не нужно было. В следующую секунду они с Лару оказались рядом.

– Вот теперь ты точно потрудилась на сегодня достаточно. Я отведу тебя домой.

Мари непонимающе сощурилась.

– Что?

– Ты призвала солнечный огонь и остановила распространение пожара. Ты танцевала половину ночи. Призвала лунный свет, отчитала целый Клан и вылечила подругу от ужасной заразы. Теперь кто-то должен проследить, чтобы ты наконец подумала о себе.

– И этот кто-то – ты? – попыталась поддразнить его Мари, но ее бледность и синяки под запавшими глазами говорили сами за себя.

– Ник прав. – Зора выбросила руку вперед, словно ожидая, что кто-то немедленно поможет ей встать. О’Брайен, который оказался вдруг рядом, взял юную Жрицу за руку и мягко потянул ее вверх. – Спасибо, О’Брайен, – сказала она и повернулась к Мари. – Опьянение быстро проходит. Омовение прошло потрясающе. Не помню, когда я в последний раз чувствовала себя так прекрасно. Возвращайся в нору. Я останусь тут и прослежу, чтобы все обустроились и хорошенько выспались.

– Но ты только что… – начала Мари.

– Меня только что исцелила талантливая Жрица Луны. Я в порядке. Только с голоду умираю. Там вроде бы еще осталось рагу? И еще мне нужна большая кружка эля. – Зора скользнула взглядом по главному костру и только теперь заметила, что Клан продолжает стоять на коленях. – Они что-то натворили? – вполголоса спросила она Мари.

– Нет. То есть да, но это уже неважно. Произошло маленькое недопонимание, – негромко ответила Мари.

– Возьму на заметку для следующей третьей ночи. Мне нравится, когда они на коленях. Сразу чувствуешь себя выше.

Мари покачала головой и выразительно уставилась на подругу, но Зора только засмеялась.

– Шутка. Почти. – Она повысила голос: – Встаньте! Давайте продолжим праздновать. Ешьте, пейте, танцуйте!

Клан повиновался, хотя и не сразу, а радость, которая наполняла женщин прежде, слегка поблекла. Флейты завели простую мелодию, приглашая вступить барабаны, но танцевать больше никто не стал. Вместо этого Клан разбился вокруг главного костра на маленькие группки, поедая из деревянных мисок горячее рагу и тихо разговаривая.

– Что нам делать? – спросил О’Брайен, глядя, как Зора накладывает себе рагу.

– Ешьте, если голодны. Пейте, если хотите пить, – сказал Ник.

– Спасибо за совет. Я имею в виду, где мы будем сегодня ночевать?

Прежде чем Ник успел ответить, Мари спросила:

– А где вы хотите ночевать?

О’Брайен пожал плечами – как показалось Нику, подчеркнуто безразлично, особенно когда его взгляд снова начал блуждать в поисках Зоры.

– Думаю, как минимум Дэвису, Антресу, Шене и мне стоит остаться здесь на случай, если сюда явятся зараженные Землеступы. А Розе, Саре и Лидии тем более придется остаться по меньшей мере на несколько ночей, чтобы восстановить силы. Сомневаюсь, что они в состоянии вернуться в Племя – если они вообще захотят возвращаться.

– Мы с Баст остаемся, – сказал Антрес. – Если Мари и Зора не возражают.

– Если Баст остается, то и я остаюсь, – выпалила Данита.

– Тебе не кажется, что тебе лучше вернуться в нору Мари? – спросил Антрес не грубо, но настойчиво.

Данита прищурила серые глаза и положила руку на голову Баст.

– Если Баст остается… то и я остаюсь, – медленно, чеканя слова, повторила она.

Баст подняла свои яркие желтые глаза на спутника и громко заурчала, заглушая страдальческий вздох Антреса.

– Я не против, – сказала Мари. – Послушай, Ник, может, нам тоже остаться здесь? Зоре может понадобиться помощь с…

– Нет, никакой помощи мне не надо, – пробубнила Зора с полным ртом рагу. – Точнее, я могу попросить Изабель и Даниту – да хоть того же О’Брайена. А ты отдыхай, иначе мне еще и за тобой придется ухаживать.

Мари фыркнула совсем как Зора:

– Ты преувеличиваешь.

– Пару минут назад ты едва не упала. Возвращайся в нашу нору. Завари себе чая с ромашкой и лавандой – я его уже собрала, он в корзине с…

– Я знаю, где он, – перебила ее Мари. – Мне просто кажется, что я должна сделать что-то еще.

Когда Зора ответила подруге, в ее голосе не было и тени шутливости.

– Ты спасла Племя. Ты спасла меня. Мари, даже Леда не смогла бы сделать больше.

– Правда?

– Правда.

Мари повернулась к Нику и шагнула в его объятия.

– Ник, вы с Лару и Ригелем отведете меня домой?

– Почту за честь, Жрица Луны, – сказал Ник, Лару и Ригель согласно залаяли, а Кэмми радостно запрыгал вокруг них.

17

Мари ожидала, что дорога домой станет одним сплошным мучением, но она ошибалась. Луна поднялась высоко, и ее мягкий свет серебрил шепчущие тополя и высокие царственные кедры и освещал дорогу так ярко, что они с Ником могли идти рядом, взявшись за руки. Ригель отыскал где-то палку и умудрился втянуть Лару в игру под названием «попробуй отними». Мари с Ником хохотали над щенком, лапы и уши которого были слишком велики для его подросткового тела, и над Лару, который явно из последних сил сохранял терпение.

– Лару такой хороший, – сказала Мари, когда Ригель безуспешно попытался отнять у взрослой овчарки палку, а потом оба пса бросились по тропе вперед, разбрасывая листья и перепрыгивая через поваленные деревья.

– Он всегда будет напоминать мне об отце.

Мари внимательно посмотрела на него.

– Тебе больно постоянно о нем вспоминать?

– Нет, – Ник, казалось, был удивлен. – Вовсе нет. Это утешает. А что тебе напоминает о матери?

Мари задумалась, прежде чем ответить.

– Хм, вообще говоря, много чего. Венерин волос – из него она плела волосы для своих любимых идолов. Незабудки – это были ее любимые цветы. Для мытья она использовала настой розмарина и розовой воды, так что эти растения напоминают о ней всякий раз, когда я добавляю розмарин в еду или чувствую запах цветущей розы. И, конечно, луна. – Мари задрала голову к серебристой сфере. – Луна всегда будет напоминать мне о маме. Ты прав. Это утешает. Как будто часть ее до сих пор здесь.

– Часть ее действительно здесь. Ты ее часть, Мари. И пока ты ее помнишь, пока ее будут помнить твои дети и даже дети твоих детей, твоя мать будет здесь.

Два слова – «твои дети» – повисли в ночном воздухе, смешиваясь с лунным светом – таким ярким, что он окрасил лес в аквамариновый цвет и Мари казалось, что они с Ником, Ригелем и Лару прошли через невидимую завесу и теперь идут по волшебной стране, в которой нет никого, кроме них. Твои дети…

Мари исподтишка бросила на Ника взгляд. Как можно небрежнее она спросила:

– Ты хочешь детей?

Он не ответил, и Мари почувствовала, как заливается краской. Как же глупо это, наверное, прозвучало! До встречи с Ником она никогда не интересовалась мужчинами в таком смысле и теперь чувствовала себя наивной дурочкой. Она думала, что он должен чувствовать себя так же – она была уверена, что он чувствует себя так же, – но его молчание говорило о чем-то другом.

– Я… я имею в виду, вообще. Не сейчас. Не в ближайшее время. И не обязательно со мной. Мне просто интересно. – Она поняла, что заговаривается, и сжала губы, чтобы не ляпнуть что-нибудь еще. Ну какая же ты бестолочь! Когда он снова не ответил, она попыталась отнять руку, размышляя о том, что у него, наверное, куда больше опыта в вещах вроде отношений и секса – да у кого угодно опыта больше, чем у нее. Возможно, несмотря на всю заботу, Ник не хотел иметь от нее детей? Ведь они были бы частично Землеступами. Может, Ник не хотел, чтобы в его детях текла кровь Землеступов.

Но Ник крепко держал Мари, не позволяя ей отнять руку. Он поднял ее к губам, нежно поцеловал тыльную сторону ладони и сказал:

– Прости, Мари. Я не хотел оставлять тебя без ответа. Но это сложный вопрос.

– Да, я понимаю. Я не из Племени, а это…

– Эй! – Он остановился и повернулся к ней. – Дело не в этом. Мари, неужели ты не понимаешь, что ты для меня значишь?

– Из-за меня твоя жизнь перевернулась с ног на голову, – честно сказала Мари.

– Ну… и это тоже, но я не про то. Когда я тебя нашел – или, точнее, когда ты нашла меня, – я наконец почувствовал, что кто-то меня понимает. Ты ведь знаешь, что такое быть чужим – видеть, что все вокруг от тебя отличаются. Мари, ты невероятная, сильная, красивая, и я постоянно хочу к тебе прикасаться и не могу думать ни о чем другом. Ты для меня как богиня! Но больше всего я ценю то, что с тобой я могу быть самим собой. Мари, я тебя люблю.

В животе у нее что-то перевернулось Она подняла на него глаза.

– Я тоже тебя люблю, Ник, – услышала она собственный голос.

– Как камень с души, – сказал он, а потом наклонился и поцеловал ее. В его поцелуе был жар и обещание большего, но тут он, не размыкая объятий, отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. – Я хочу детей. Много детей. И много собак. Овчарок, терьеров, неважно. Целую кучу собак. Но если моих детей не выберут собаки или они не станут Жрицами Луны вроде тебя – хотя это, конечно, было бы здорово, – я не огорчусь. Я буду ценить наших детей за то, кто они есть, а не за мнимую принадлежность к Племени. Я ответил не сразу, потому что хочу все это – но только в мире, где наших детей не будут судить за их смешанную кровь.

– Я тоже этого хочу, – сказала Мари. – Но я очень надеюсь, что всех моих… – она замолчала, робко улыбаясь, и поправилась: – наших детей выберут собаки. Жизнь гораздо приятнее, когда у тебя есть спутник.

Ригель пронесся мимо них, пытаясь догнать Лару и отобрать наконец свою палку, и чуть не сбил их с ног.

– Эй! Смотри, куда бежишь, – крикнул ему вслед Ник.

Лару мгновенно остановился, развернулся и потрусил к Нику с палкой в зубах, тяжело дыша, но явно довольный собой. Ригель скакал вокруг отца, поскуливая и выпрашивая у него палку.

– Жалкое зрелище, – сказала Мари щенку. – В лесу полно палок. Просто найди себе другую.

Продолжая поскуливать, молодой пес свернул с тропы, обнюхивая землю. Через несколько секунд он вернулся, волоча за собой бревно размером с ногу Ника. Мари округлила глаза и захихикала.

– Мне нравится, что он не разменивается по мелочам, – сказал Ник, улыбаясь щенку. Лару возмущенно чихнул, и они рассмеялись. Ник взял лицо Мари в ладони. – Ты правда хочешь построить его вместе со мной? Новый мир, в котором наших детей, наш народ, нашу Стаю не будут судить по цвету кожи или глаз, но будут ценить за их сильные стороны, за великодушие и доброту?

Волнение внутри Мари вдруг улеглось, как будто она всю свою жизнь ждала этого вопроса от того, кто действительно способен помочь ей изменить мир.

– Ник, я мечтала об этом с тех пор, как поняла, что отличаюсь от других и что Клан не готов принять меня такой, какая я есть. Да! Миллион раз да!

Она шагнула в его объятия и почувствовала себя так, словно вернулась домой после долгой дороги.

* * *

В норе было чисто, тепло и пахло свежеиспеченным хлебом, крольчатиной и горячими углями в очаге. Когда они закрыли тяжелую деревянную дверь, отсекая себя от внешнего мира, последние крупицы напряжения внутри Мари растворились.

– Ты голоден? Я оставила одну из испеченных Зорой булок. Я могу намазать ее медом, – сказала Мари.

Лару и Ригель свернулись вместе у входа и быстро заснули, напоминая скорее близнецов, а не отца и сына.

– Звучит здорово. А пока ты режешь хлеб, я подброшу дров и приготовлю чай, которым тебя хотела напоить Зора. – Ник покопался в корзине с сушеными травами и отыскал мешочек со смесью ромашки и лаванды.

В четыре руки они быстро покончили с приготовлениями и теперь, сидя на полу перед очагом, жевали хлеб с медом и запивали его ароматным чаем.

– Неплохо все прошло, да? Я хочу сказать, никто не умер. Никто даже не пострадал. Псобратья охраняют женщин Клана, а женщины Клана заботятся о Псобратьях. Я бы сказал, что это успех, хотя мне и жаль, что они так легко схватились за палки и камни, когда подумали, что мы убили Зору, – сказал Ник.

Мари хотела с ним согласиться, мысленно возвращаясь к тому гневному выкрику, который едва не привел к бунту, как вдруг в памяти у нее что-то щелкнуло, и она поняла, кому принадлежал этот пронзительный голос.

– Это была Серена!

– Кто? Не помню никакой Серены.

– Она решила уйти сегодня днем, когда я разрешила О’Брайену и остальным остаться. Серена не смогла с этим смириться. Честно говоря, я ожидала, что весь Клан поступит так же, когда узнает о Ригеле и обо мне. Я предложила ей уйти, если она не готова принять Псобратьев и меня. Она ушла вместе с несколькими пожилыми женщинами. Я думала, они пойдут в Клан рыболовов на побережье или в какой-нибудь другой Клан к югу отсюда. – Мари возмущено замотала головой. – Но она пробралась назад – наверное, хотела, чтобы я ее омыла. И, конечно, попыталась рассорить Племя и Клан. Когда все закончилось, я не видела ее среди женщин, но мне придется предупредить о ней Зору.

– Последнее, что нам нужно, – чтобы кто-то сеял между нами раздор, – сказал Ник. – Кстати о раздорах. Я тут кое-что подумал об этой болезни свежевателей, и хотел обсудить это с тобой, когда мы будем одни.

– Сейчас мы одни.

– Да. Кажется, впервые за целую вечность. – Он протянул руку, вытер липкую капельку меда с ее нижней губы и облизал палец. – Сладкий, как ты.

Мари обдало жаром, и она совершенно забыла, что собиралась сказать. Его зеленые глаза сверкнули пониманием.

– Что? – пролепетала она, чувствуя, как голова у нее идет кругом, а в животе трепещут бабочки.

– Я говорю, ты сладкая, как мед.

– Нет. То есть спасибо. Но что ты говорил до этого?

– А, свежеватели. Я все думал о том, что мы видели сегодня – тех людей и кабана. Помнишь, Роза сказала, что Тадеус изменился еще больше, когда вернулся из плена?

– Да, она говорила про Одиссея. Она думает, что свежеватели срезали с него плоть и вложили ее в тело Тадеуса.

– Что если это другой способ вылечиться от болезни? Только этот способ навсегда меняет самого человека – а может, и животное. Одиссей всегда был вредным терьером, но Роза говорит, что в последнее время он стал совсем невыносим. А Тадеус всегда был сукиным сыном, но в последнее время стал злобным и опасным. Думаю, это болезнь их изменила.

– В это сложно поверить, Ник.

– Знаю, но ты все равно послушай. Мы ведь уже решили, что это свежеватели виновны в распространении новой болезни.

– Ты знаешь об этом больше меня. Землеступы редко имели дело со свежевателями. Мы никогда не ходим в Город-Порт и даже не приближаемся к нему. Испокон веков это было запрещено.

– Но почему?

– Почему? – Мари поежилась. – Потому что нас так учили. «Близ городов ты будь внимателен – остерегайся свежевателей», – припомнила она стишок, который дети Землеступов учили наизусть, едва начинали говорить. – Мы всегда знали, что города опасны, и держались от них подальше. Не только от Города-Порта. От всех городов – по крайней мере, от городов древности.

– Но, возможно, ваши предки знали больше? Может, они знали, что в городах свирепствует болезнь?

– Не исключено. Мама никогда об этом не говорила, но, возможно, у нее просто не было повода. Как я уже сказала, Клан избегает городов. Я могу полистать старые дневники – те, что вели моя бабушка и мать ее матери. Может, в них мы найдем что-нибудь полезное и поймем, что происходит.

– Думаю, я знаю, что происходит, и мне это не нравится. Я думаю, что свежеватели намеренно распространяют свой яд по лесу.

– Но зачем?

– Ты никогда не бывала в Городе – а я был. Это чудовищное место. Оно кишит паразитами, жуткими животными-мутантами и странными растениями. Земля там вся в провалах, а за лианами и в развалинах зданий прячется опасность. Город – это не просто обвалившиеся мосты и обрушившиеся берега. – Ника передернуло. – Не будь свежеватели так отвратительны, я бы их пожалел. Ничто не заставит меня поселиться в этом отравленном месте.

– О Богиня! Ник, ты хочешь сказать, что они отравляют лес – и нас, – чтобы сделать его таким же, как их разрушенный Город?

– Нет, я думаю, что они отравляют нас, чтобы уйти из Города и занять лес. Подумай сама: они схватили Тадеуса, а потом отпустили. Он вернулся в Племя, а потом убил нашего Жреца Солнца и устроил пожар, который уничтожил больше половины города и убил много людей. Всего один человек – и сколько бед он принес! Только посмотри, как он ослабил Племя.

– Ник, насколько серьезное сопротивление ждет свежевателей, если они прямо сейчас решат захватить Город-на-Деревьях?

– Никакого.

* * *

Они помылись и начали готовиться ко сну. Мари старалась вести себя как обычно, не нервничать и не суетиться, но эта затея с треском провалилась. Когда она поймала себя на том, что грызет ногти и ежеминутно бросает на Ника косые взгляды, пока они заканчивают мыть посуду, она сдалась и решила, что лучше будет сказать правду.

– Я девственница!

Ник замер, не закончив вытирать кружку.

– Ничего удивительного.

Мари отвернулась, сгорая от унижения.

Он отставил кружку в сторону и подошел к ней.

– М-да, прозвучало не очень. Я хотел сказать, что в этом нет ничего удивительного, потому что тебе приходилось скрывать от Клана свой настоящий облик. Конечно, в таких условиях сложно представить близкие отношения. Я удивлен, что ты смогла подружиться с Дженной и Зорой.

– О, мы с Зорой не были подругами до того, как умерла мама и я перестала скрываться. И даже тогда ей пришлось прибегнуть к шантажу, чтобы я подпустила ее к себе. А Дженна думала так же, как и остальные: что я просто болезненная. Ей было легко принять мои странности, потому что ее мать умерла, когда она была еще маленькой, и ее отец, вместо того чтобы оставить ее на попечение женщин Клана, как сделал бы любой Землеступ, вырастил ее сам, как настоящий отец. Так что с Дженной подружиться было просто, хотя в солнечные дни мне всегда приходилось отменять наши встречи.

– И никаких парней?

– Нет.

– Никогда?

– Никогда. – Она нервно повела плечами. – Раньше я завидовала Зоре из-за мужского внимания. Она такая красивая, такая уверенная, и вокруг нее всегда увивались интересные мужчины – особенно Джексом. Я думала, она сделает его своей парой. Наверняка и он так считал. Интересно, что теперь с ним будет?

– Это совсем другой разговор, а я не хочу менять тему. Не сейчас. Как Землеступы выбирают себе пару? – Ник сел на тюфяк, на котором обычно спала Зора, и похлопал рядом с собой, приглашая Мари присоединиться.

– Выбирают всегда женщины. Мужчины ухаживают за нами. За ними. За мной ни разу никто не пытался ухаживать. – Мари сузила глаза, глядя, как Ник безуспешно пытается скрыть улыбку. – Ты что, смеешься надо мной?

– Нет! Не над тобой. Я просто вспомнил, как ты выглядела, когда я впервые увидел тебя у той ивы. Твоя маскировка была безобразной.

– Зато она работала. Никто не знал, что скрывается под грязью и краской. Но ты прав. Она действительно была безобразной. И пахло от меня не очень. – Ее слегка передернуло. – Я рада, что эта часть моей жизни позади.

– Я тоже. Ты сказала, что мужчины Клана ухаживают за женщинами. Что это значит?

– Ну, например, мужчина может дарить подарки женщине, если хочет, чтобы она его выбрала, – мы, в конце концов, Клан плетельщиков. У нас даже мужчины умеют ткать. Еще мужчина может добыть для своей девушки что-нибудь особенное. – Мари показала на драгоценный осколок зеркала, лежащий на ее столе рядом с рисовальными принадлежностями. – Это зеркало подарил моей бабушке ее любимый поклонник.

– Любимый?

– Ага. Женщины Клана не только выбирают, когда и с кем им сойтись, но и решают, когда отношениям пора заканчиваться – если их нужно закончить. Жрицы Луны обычно заводят несколько любовников, а постоянную пару не создают. – Она пожала плечами. – Думаю, это связано с тем, что нам приходится заботиться о Клане, а потом обучать дочерей ремеслу Жриц. На серьезные отношения времени просто не остается.

– Но я думал, твоя мать хранила верность твоему отцу.

– О да! Мама любила только одного мужчину – моего отца. Но мама – исключение.

– Я надеюсь, ее дочь тоже исключение.

На этот раз у Мари запылало не только лицо.

– А как это бывает у вас?

– В Племени выбор должен быть взаимным, и решение об окончании отношений тоже принимается совместно, хотя, как правило, мы выбираем пару один раз и на всю жизнь.

– О, обычно в Клане тоже все взаимно. Но, согласно Закону, окончательное решение остается за женщинами.

– А если мужчина хочет закончить отношения – или, наоборот, не хочет, чтобы они заканчивались? Что он может сделать?

– Ничего. Вступая в отношения, он дает клятву, что не уйдет, если женщина сама его не прогонит, – тогда он должен подчиниться и закончить отношения… – Мари помолчала. – Знаешь, до этого момента я никогда об этом не задумывалась – это просто было частью жизни Клана, – но это как-то дико, правда? Что мужчина должен посвятить себя женщине и добровольно отказаться от возможности разорвать эту связь. Честно говоря, настоящая дикость.

– Настоящая любовь.

Его ответ ее удивил.

– Ты так думаешь?

– Я думаю, единственная причина, по которой мужчина или женщина согласится на подобную сделку, – это любовь.

– А я думаю, что мама назвала бы тебя романтиком.

Почему-то от этой мысли Мари почувствовала прилив радости.

– Жаль, что я так и не увидел твою мать. Она бы мне понравилась.

– А ты понравился бы ей. И ты ее видел. Последним, что она видела перед смертью, было твое лицо. – Мари заморгала, пытаясь сдержать слезы. – Она приняла тебя за моего отца. Она умерла, веря, что человек, которого она любила, снова рядом. Спа… спасибо. – Она вытерла щеки.

– Надеюсь, ей стало легче.

– Я в этом уверена. – Она смахнула остатки слез. Она не позволит разговору свернуть к печали и упущенным возможностям. – Так вот, меня вырастила женщина, которая потеряла любовь своей жизни, когда была еще молода, и с тех пор даже не смотрела на других мужчин и не хотела заводить любовников. А я, само собой, не могла подпустить к себе Землеступа, потому что тогда он бы узнал, что я наполовину Псобрат. Вот такая из нас с мамой была парочка. Хорошо, что продолжение рода было не нашей заботой.

– Ты никогда не хотела жить по-другому?

– Иногда случалось. Раньше я мечтала, чтобы Джексом посмотрел на меня так, как смотрит на Зору, но только потому, что мне хотелось понять, каково это – знать, что тебя хотят.

Ник поймал ее взгляд.

– Я тебя хочу, Мари. Очень.

Щеки Мари залились краской, но она запретила себе отводить глаза.

– Ты тоже девственник?

– Нет.

Она уткнулась взглядом в колени.

– О-о.

Она даже не подумала спросить, нет ли в Племени девушки, которая говорила ему о своих чувствах. Она просто предположила…

– Эй, не молчи. Нам теперь вдвоем с этим разбираться – по крайней мере, я на это надеюсь. Прости, Мари, я мало что знаю об отношении Клана к сексу.

Она снова подняла на него глаза.

– Клан считает, что отношения, как и секс – это естественно. Но решение всегда принимает женщина.

– Это объяснимо, учитывая, что делает с мужчинами ночная лихорадка.

Мари кивнула.

– Женщины принимают самые важные для Клана решения. Мужчины – наши защитники, охотники и строители, но они редко живут в норах с женщинами. Женщины собираются группами, вместе растят детей, выращивают урожай, ткут и торгуют с другими Кланами, а мужчины, наоборот, ведут жизнь одиночек. Конечно, есть мужчины, которые выбирают себе в пару мужчин, и женщины, которые выбирают женщин. Законы Клана это допускают.

– Это грустно.

– Что некоторые мужчины выбирают мужчин, а женщины – женщин?

Ник хохотнул.

– Нет, в этом ничего грустного нет. Однополые пары существуют и в Племени. Любовь есть любовь. Я думал о том, что ваши мужчины – одиночки. По-моему, это грустно.

– Должна признать, что до этого момента ничего грустного я в этом не видела. Раньше я думала, что это хорошо – ну, что большинство женщин живет в норах без мужчин.

Ник взял руку Мари, перевернул ее и начал вычерчивать у нее на ладони узор.

– А теперь это кажется тебе грустным? Что изменилось?

– Я изменилась. Ты меня изменил.

– Расскажи, как.

– Сперва ты расскажи, как потерял девственность.

– Можно я просто скажу, что это было неловкое, ничем не примечательное событие, и мы закроем эту тему?

– Нельзя.

Ник вздохнул.

– Ладно, давай расставим все точки над «и». Спрашивай.

– Ты делал это только один раз?

– Нет, я делал это много раз. И да, со временем стало не так неловко и куда приятнее.

Мари прикусила губу, пытаясь подавить приступ ревности, хотя понимала, что ревновать Ника к тем, кого он знал до знакомства с ней, бессмысленно и несправедливо. Она уставилась на его палец – он продолжал выводить на ее коже круги, и от ладони по руке ко всему телу растекались волны жара.

– С одной женщиной или с несколькими?

– С несколькими.

– Одновременно!

– Нет! Хотя идея мне нравится. – Заметив, как Мари распахнула глаза, он подтолкнул ее плечом и добавил: – Шучу. Почти. Мари, в Племени эксперименты с разными партнерами, особенно в юности, поощряются. Как еще можно выбрать себе подходящую пару? И потом, мы разделяем инстинкты своих спутников. Сам я этого не испытывал, но видел, что происходит с собаками и их людьми. Во время гона события могут принимать довольно неожиданные обороты, особенно учитывая, что у собак, живущих рядом, половая охота часто начинается в одно и то же время.

– Но у тебя пары нет?

– Мари! Ну конечно, у меня нет пары. Будь у меня пара, я бы здесь не сидел.

– И ты даже не думал с кем-то сойтись?

Его палец скользнул по нежной коже ее предплечья.

– Ну, в какой-то момент я решил, что готов к отношениям. По крайней мере, я на это надеялся. Но только что мне сообщили, что это решение зависит исключительно от тебя.

Она вскинула голову.

– От меня?

– Да, от тебя. Только от тебя, Мари.

Ник подался вперед и, нежно прижав ее к себе, нашел ее губы.

Мари ответила на поцелуй – поначалу нервно и боязливо, но нарастающий внутри жар заставил ее забыть о смущении и сомнениях. Поцелуй стал более глубоким вместе с дыханием Мари. Она отзывалась на обжигающие прикосновения Ника, чьи чуткие руки исследовали ее тело. Сама не понимая, как это произошло, Мари вдруг обнаружила, что лежит на спине, а его крепкое, напряженное тело прижимается к ней. Но когда его рука скользнула ей под тунику и начала поглаживать обнаженную кожу, Мари застыла.

Вероятно, Ник почувствовал заминку. Он приподнялся так, чтобы видеть ее лицо.

– Все хорошо?

– Да. Нет. Я нервничаю, Ник.

Он лег рядом и отвел волосы с ее лица.

– Я тоже нервничаю.

– Правда?

– Честное слово. Я хочу, чтобы тебе было хорошо – по-настоящему хорошо, – и знаю, что это во многом зависит от моей мужской удали, – он многозначительно поиграл бровями, и Мари рассмеялась. – А это большая ответственность. Ну разумеется, я нервничаю! Слушай, давай заключим договор. Я поклянусь, что как только ты начнешь нервничать, тебе надо будет сказать об этом мне, и я остановлюсь.

– А если я нервничаю постоянно?

Ник тихо засмеялся.

– Раз так, значит, надо было ухаживать за тобой по всей форме. Тогда я пойду за советом к Зоре.

Мари хрюкнула от смеха.

– Она будет в восторге. Так и вижу, как она дает тебе массу сомнительных советов, только чтобы вдоволь похохотать, когда я доложу ей о результатах.

– Жуки и пауки! Ты собираешься докладывать ей обо всем?

– Возможно.

– Ну-ка иди сюда. Как насчет такого варианта: сегодня мы ограничимся объятиями и прочими нежностями, а о сексе и строительстве нового мира будем беспокоиться завтра?

– Нам обязательно беспокоиться о сексе?

– Нет. По крайней мере, тебе. Беспокойство о сексе я беру на себя.

– То есть мне остается беспокойство о новом мире?

– Выходит, что так.

– Не уверена, что это равноценная сделка.

– Вот почему мне надо побеспокоиться как следует.

18

Верный Глаз заметил, что ему требуется все меньше сна. Он занялся любовью с Голубкой, потом спустился на пир к своему Народу, а потом они с Голубкой удалились в спальню в покоях Богини. Голубка тут же заснула в его объятиях, доверчиво прижимаясь к нему обнаженным телом. Он тоже собирался поспать. Но сновидения бежали от него, и вскоре он мягко выбрался из объятий Голубки и вышел на балкон Богини.

– Могу я принести тебе что-нибудь, Заступник? – спросила юная Помощница, которая дежурила в эту ночь у светильников и поддерживала в них огонь.

– Мне нужно только одиночество, – сказал Верный Глаз, не глядя на нее.

Она тихонько удалилась.

Верный Глаз подошел к краю балкона и оглядел двор. Жаровни внизу дымили и понемногу затухали. В воздухе все еще стоял запах сочного мяса вепря. Несколько человек набили животы так, что заснули прямо на месте среди луж, от которых до сих пор попахивало мясом.

Он в отвращении помотал головой. Он не должен напоминать им, что оставленное без присмотра мяса привлечет насекомых, а то и кого похуже, – но приходится.

– Помощница! – позвал он негромко, чтобы не разбудить Голубку.

– Я здесь, Заступник. Чего ты хочешь?

На этот раз он посмотрел на нее, тщательно следя за выражением лица, чтобы не выдать отвращения, вызванного видом ее шелушащейся кожи. Да, она была молода, и болезнь едва успела ее коснуться, но если ничего не изменится, она повторит судьбу старух-Стражниц. Она станет больной ведьмой и сойдет с ума от отравы, которая проникла в ее тело.

Верный Глаз этого не допустит.

– Как тебя зовут?

– Лили, Заступник.

– Лили, разбуди столько Помощниц, сколько тебе нужно, и спустись с ними во двор. Подбрось дров в жаровни – отныне одной из ваших обязанностей будет поддерживать в них огонь так же, как в светильниках на балконе и в покоях Богини. Потом занесите остатки мяса в Храм и начинайте его вялить и коптить. Да разбуди тех, кто спит внизу. Скажи им, что я велел тебе помочь. Они должны уяснить, что если они хотят забыть о болезни и ядах, то им придется вести себя иначе.

– Будет сделано, Заступник, – она низко поклонилась.

– И смотри не разбуди Голубку.

– Да, Заступник.

Она направилась к выходу, но остановилась на пороге. Верный Глаз раздраженно махнул рукой.

– Почему ты не выполняешь приказ?

– Я все сделаю, Заступник. Мне распорядиться, чтобы одна из Помощниц осталась здесь и следила за светильниками Богини?

– Нет. Я не лягу спать. Я послежу за огнем до твоего возвращения.

– Как пожелаешь, Заступник.

Лили снова поклонилась и торопливо покинула балкон.

Какое-то время Верный Глаз наблюдал, как молодые женщины, высыпавшие из Храма во двор, будят обожравшихся людей и начинают прибираться. Затем его внимание переключилось на далекий лес, и все его мысли заняло Древесное Племя.

Как лучше всего подойти к захвату Племени и города в облаках?

Он уже отравил лес. Его люди схватили и заразили одного из Других и его пса. Верный Глаз не сомневался, что болезнь охватила Город-на-Деревьях. Почему еще они позволили пожару его уничтожить?

Все шло по плану.

Он был доволен и тем, как быстро его Жнецы отреагировали на срезанную с вепря плоть. Их раны уже начали зарастать, они стали сильнее, и все девятеро, кто остался в живых после показательной казни Ловчего, безоговорочно признали его власть. Но хватит ли их, чтобы захватить Город-на-Деревьях?

Разумеется, нет.

Верному Глазу нужна армия таких, как Железный Кулак и остальная восьмерка, – армия преданных людей, исцеленных плотью еще живого, не тронутого болезнью существа. Помощниц Голубки тоже нужно излечить, или Храм снова превратится в тлетворную выгребную яму, которой он был до его прихода.

Столько всего предстоит сделать, прежде чем мы нападем на город, но есть ли у нас время? Если я буду ждать, пока у меня появится армия Жнецов, Другие успеют восстановить силы. Но если ждать я не стану, хватит ли моему Народу сил, чтобы победить могучее племя Других в их небесном городе?

Верный Глаз мерил шагами балкон, и внутри у него разгорался огонь. Что делать с Народом? Когда атаковать Город-на-Деревьях? Возможно, лесной пожар, что опустошил город вместе с разлитым по лесу ядом, ослабил Племя настолько, что Народ уже сейчас может одолеть Других и поработить их.

Он не узнает правды, пока не отправится в Племя и не увидит собственными глазами, насколько они слабы – или сильны.

Возможно, стоит выждать. Возможно, стоит взять в лес всех оставшихся Сборщиков и Охотников и избавиться от слабых, как он поступил с Ловчим. А потом вознаградить верных – таких, как Железный Кулак и новоиспеченные Жнецы, – добыв плоть лесного зверя и объединив ее с их плотью.

Верный Глаз с досадой провел рукой по волосам и удивленно коснулся рогов над ушами. Они стали больше – выросли всего за один плодотворный день.

Он потянулся, разминая крепкие мышцы и наслаждаясь чистотой здоровой кожи, не тронутой нарывами и шелушением. Он был силен. Сильнее любого из его людей. Силен, как бог.

Ты и есть Бог.

Мысль родилась в крови и заполнила сердце, разум и душу.

Это не моя мысль.

Верного Глаза охватила тревога. Невольно он обернулся на гигантскую металлическую статую Богини, что таилась в тенях за его спиной.

Действительно ли он почувствовал, как Она шевельнулась, когда он вернулся с охоты и заключил Голубку в объятия? После того случая они об этом не говорили. Они занимались любовью и пировали, и лишь теперь Верный Глаз наконец остался один и мог поразмыслить о том, что произошло.

– Ты шевелилась? Ты там? – обратился он к Ней.

Она не ответила.

Он почесал шею и мягкий олений мех, который спускался уже вдоль всего позвоночника.

– Или я схожу с ума?

Поднимись повыше и узнаешь правду.

Слова зазвучали у него в голове. Это была не просто мысль, но приказ, и принадлежал он не ему. Словно великая сила пробудилась внутри Верного Глаза и теперь потягивалась, разминаясь после долгого сна.

Он впился глазами в лицо Богини.

– Если я безумен, то это безумие придает мне сил, исцеляет меня и требует возглавить Народ и вывести его из проклятого Города к спасению.

Верный Глаз начал подъем.

С ловкостью лесного зверя он запрыгнул на массивное бедро статуи, а потом, уцепившись за прядь отлитых из странного, совершенного металла волос Богини, словно развевающихся по ветру, который могла чувствовать только Она, подтянулся и взобрался на Ее могучее плечо. Там, высоко над балконом, Верный Глаз оглянулся на лес. Огромная луна сияла на небе – Народ называл ее Охотничьей луной, потому что она светила так ярко, что даже в Городе отбрасывала глубокие, темные тени. Ему показалось, что на горизонте он разглядел маленькие желтые языки пламени – не свирепое красное пламя пожара, а ручной огонь, который используют для обогрева и приготовления пищи.

– Сколько человек выжило? – пробормотал Верный Глаз. – Когда мне атаковать?

Готовь Народ.

Мысль застучала в голове с такой силой, что опора ушла у Верного Глаза из-под ног. Лишившись равновесия, он полетел вниз с плеча Богини. Он выбросил вперед руку в поисках чего-нибудь, что могло его спасти, и напоролся запястьем на острие трехзубого копья Жницы. Руку обожгло, как каленым железом, и у него вырвался крик, но другая его рука уже ухватилась за древко копья, и падение, которое неизбежно должно было закончиться смертью, прекратилось.

Глотая воздух, Верный Глаз нашарил ногой опору, собираясь спуститься и разбудить Голубку, чтобы она помогла ему перевязать рану, но его взгляд приковали алые капли, стекающие по запястью. Раненая рука лежала на голове Богини, и Верный Глаз смотрел, не в силах отвести взгляд, как кровь заполнила глазные впадины и побежала по точеным металлическим щекам статуи. Ее лицо размером со взрослого мужчину было совсем рядом.

– Ты здесь? Ты жива? – спросил он Богиню.

В одно мгновение глаза Богини повернулись в орбитах и слепо уставились на Верного Глаза. Он затаил дыхание, внимая голосу, который заполнил все его существо.

Я Смерть, но я жив. Направь взор внутрь себя. Прими Меня, и мы станем едины.

Кровь Верного Глаза стекала по лицу Богини. Он направил взор внутрь себя и принял Бога, и мир изменился.

* * *

Голубку разбудил крик Помощницы.

– Что такое? Что стряслось? – Она села на постели и зашарила рукой в поисках Верного Глаза. Когда пальцы ее коснулись пустоты и укрывающей их тюфяк толстой шкуры, внутри у нее все сжалось, и она, спрыгнув с постели, закричала:

– Помощницы! Сюда!

– О госпожа, это ужасно! Я не знаю, что делать!

Голубка узнала голос Лили. Она вытянула руки, и Лили ухватилась за них. Голубка почувствовала, как девушка дрожит.

– Успокойся. Где наш Заступник? Если что-то случилось, нужно немедленно сообщить ему.

– Но это он, наш Заступник! О госпожа, кажется, он умер! – всхлипнула Лили.

– Замолчи! Конечно, он не умер. Богиня этого не допустит. – Голубка постаралась придать голосу уверенности, хотя сердце ее, казалось, вот-вот вырвется из груди, а по жилам разливался страх. Если мой возлюбленный мертв, моя жизнь кончена. Голубка отбросила страшную мысль и приказала: – Отведи меня к нему!

– Я нашла его у ног Богини, – сказала Лили, ведя свою госпожу через покои на балкон. – Я сделала все, как он велел. Приказала Помощницам прибраться и привести двор в порядок, разбудила спящих и заставила их нам помогать. Заступник сказал, что ему нужно побыть одному – что он сам последит за светильниками на балконе Богини. Вот почему я нашла его только сейчас. – Лили замолчала и снова всхлипнула. – Там все в крови, госпожа. Что нам делать без нашего Заступника?

Голубкой двигал инстинкт. Со сверхъестественной грацией, выработанной за годы жизни в темноте, она повернула лицо Лили к себе и изо всех сил ударила ее ладонью по щеке.

– Никогда не говори так о нашем Заступнике. Я Оракул Богини. Не думаешь ли ты, что я не узнала бы, если бы Заступник умер?

– Д-да, госпожа, конечно. Прости меня! Пожалуйста, прости! Но там столько крови. Она… она покрывает Богиню и стекает с Ее лица, как слезы, и скапливается вокруг Заступника, а он – он такой холодный и неподвижный!

– Что ж, хорошо, что я слепа и меня не обманет то, что обмануло тебя. Веди меня к нему!

– Да, госпожа.

Лили взяла Голубку за локоть и помогла преодолеть оставшееся до балкона расстояние. Еще до того, как она приблизилась к телу Верного Глаза, ей в ноздри ударил густой запах крови – Голубке показалось, что ею залит весь балкон. Она почти ожидала, что в воздухе вот-вот соткутся капли, которые прольются на них, как весенний дождь.

– Он там, у…

– Дальше я сама.

Голубка сбросила руку Лили и пошла на запах крови и пульсирующую энергию, которую излучал ее любовник. Верный Глаз, словно в отчаянной мольбе, скорчился на боку у ног Богини. Она опустилась рядом с ним на колени и ощупала его тело, но единственной раной, которую она нашла, был глубокий мокрый порез, спускавшийся от локтя до запястья. Она нащупала его пульс. Он был слабый и учащенный, но сердце еще билось. Его кожа была холодной, влажной от пота и скользкой от потерянной им крови. Дыхание было слабое, поверхностное. Голубка действовала быстро, не задумываясь. Она скинула с себя короткую тунику, в которой спала, и, помогая себе зубами, оторвала от подола длинную полоску ткани, а потом начала плотно бинтовать распоротую руку любимого, одновременно обращаясь к Лили:

– Кто еще знает, что он ранен?

– Никто. Остальные Помощницы еще заняты поручениями нашего Заступника. Я поднялась сюда только для того, чтобы заварить вам на завтрак чай и спросить, не желаете ли вы с ним перекусить мясом кабана.

– Не впускай в покои других Помощниц, пока я не позволю. И не говори им, что Заступник ранен.

– Но, госпожа, он…

– Он не умер! – зашипела Голубка. – Даже не вздумай поднимать панику!

– Д-да, госпожа.

– Мне нужна твоя помощь, Лили. Я могу на тебя рассчитывать?

– О госпожа! Ну конечно!

– Прекрасно, ибо когда наш Заступник очнется – а он очнется, даю тебе слово Богини, – он вознаградит тех, кто был мне верен, и накажет тех, кто не был: вспомни, как совсем недавно он сбросил нечестивых старух с этого самого балкона.

По шороху юбок Голубка поняла, что Лили отвесила ей глубокий поклон.

– Слушаю и повинуюсь, госпожа.

– Спасибо, Лили. Я ценю твою преданность. А теперь слушай меня внимательно. Во-первых, принеси шкуры: нужно накрыть его и устроить поудобнее. Я не чувствую тепла от светильников. Подбрось в них дров. Нашему Заступнику холодно. Принеси мне полоски ткани и побольше чистой воды. Потом вели Прислужницам сварить из мозговых костей кабана бульон и принеси его сюда как можно скорее. – Голубка почувствовала, как Лили повернулась, чтобы взяться за работу, и схватила девушку за хрупкое запястье. Лихорадочно придумывая, что сказать, Голубка произнесла: – На этом месте свершилась воля Богини. Она потребовала от Заступника кровавой жертвы, а единственная кровь, достойная Богини, – это кровь самого Заступника.

– И она приняла его жертву? – робко спросила Лили.

Голубка заставила себя улыбнуться и уверенно кивнула.

– Да! Наш Заступник жив, и когда он очнется, он будет говорить голосом Богини. Но пока этого не произошло, Народ только испугается жертвы Заступника, как испугалась ты.

– Я понимаю, госпожа. Я сделаю все, как ты велишь.

Голубка выпустила ее руку. Девушка кинулась в покои и быстро вернулась со шкурами.

– Устрой ему лежанку подальше от лужи крови и поближе к огню, – сказала Голубка, и Лили поспешно исполнила ее распоряжение.

– Лежанка готова, госпожа.

– Помоги мне его перенести – только осторожно.

Вдвоем девушки медленно перетащили огромное тело Верного Глаза на лежанку.

– А теперь принеси воды и бинтов. – Голубка покопалась в памяти, пытаясь отыскать там хоть что-нибудь, что могло бы помочь ее любовнику, и вспомнила, как от старух-Стражниц вечно воняло чесноком, потому что они считали, что перетертые с медом зубчики чеснока облегчают зуд от трещин на коже и даже немного способствуют исцелению. – Еще принеси мне чеснока и меда.

– Да, госпожа!

Лили принесла воду и полоски чистой ткани, а потом бросилась вон из покоев на поиски чеснока и меда. Оставшись наконец наедине с любимым, Голубка обратилась к нему, смывая с его тела засохшую кровь и по капле вливая ему в рот воду, которая стекала по неподвижным губам.

– Ты должен прийти в себя, любимый. Я не могу вывести Народ из отравленного Города в лес – это можешь сделать только ты. Только ты можешь стать их спасителем – их Богом. Очнись, любимый, и ответь своей Голубке.

Верный Глаз не шевельнулся.

– Госпожа, я принесла чеснок и мед. – Лили подбежала к ней, пытаясь отдышаться. Она взяла руки Голубки в свои и помогла ей найти чеснок и мед, и Голубка, воспользовавшись моментом, сжала руку юной Помощницы и ласково заговорила:

– Ты молодец, Лили. Ты мне очень помогла. Наш Заступник вознаградит тебя, когда очнется.

– Он еще не говорил?

– Он пока еще общается с Богиней, – сказала Голубка. – Пожалуйста, позаботься о бульоне. Заступнику он скоро понадобится.

Когда девушка снова выскочила из комнаты, Голубка раздавила зубчики чеснока и смешала их в деревянной миске с медом. Когда средство было готово, Голубка сняла повязку с руки Верного Глаза. Стараясь работать быстро – без повязки кровь потекла снова, – она нанесла липкую смесь на длинный порез и кожу вокруг него. Затем она сжала неровные края одной рукой, а другой взяла чистые бинты и потуже перевязала Верному Глазу руку.

Голубка стерла остатки засохшей крови с лица и шеи любовника, а потом села рядом с ним, удерживая его раненую руку у себя на коленях и надавливая на нее своим весом. Она сидела, мерно покачиваясь, и разговаривала с любимым, не умолкая.

– Очнись, мой Заступник. Ты должен со мной поговорить. Я не могу представить мир, в котором нет твоего глубокого, умного голоса. Ты нужен мне, любимый. Пожалуйста, вернись.

Она не ответил и даже не шевельнулся, но Голубка с облегчением почувствовала, что его дыхание стало глубже. Ей удалось влить в него несколько глотков воды, хотя глотал он скорее рефлекторно. Огонь в светильниках прогрел воздух, и на балконе стало теплее. Вскоре после того как Верный Глаз перестал дрожать, Лили вернулась, неся с собой аромат густого мясного бульона.

– Госпожа, бульон готов!

– Спасибо, Лили. Можешь нас оставить.

– Но… но когда ты разрешишь вернуться своим Помощницам? Они уже спрашивают, что случилось. Что мне им сказать?

– Скажи им, что через нашего Заступника говорит Богиня. Если такой ответ их не удовлетворит, они могут спросить Богиню и Заступника, когда им позволено будет вернуться в Храм. И мне жаль тех, кто считает, что может допрашивать бога.

– Да, госпожа.

– Когда придет время, мы с Верным Глазом призовем Помощниц сюда, на балкон Богини. А до тех пор ждите во дворе. Следите за огнем. Коптите мясо. Делайте то, что вам поручил Заступник. Я верю, что ты сумеешь успокоить людей, Лили.

– Я тебя не подведу, госпожа.

Голубка вытянула вперед окровавленную руку, и Лили ухватилась за нее.

– Спасибо, Лили. Твоя преданность в эту трудную минуту значит для меня больше, чем я могу выразить.

Когда девушка ушла, Голубка подвинулась так, чтобы голова Верного Глаза оказалась у нее на коленях. Она с трудом приподняла его массивное тело, чтобы не держать его на весу, и по капле начала вливать ему в горло теплый ароматный бульон. Он судорожно глотал, и Голубка потеряла счет времени, перестала понимать, как давно она сидит, обнимая любовника и заставляя его пить. Она говорила с ним все это время, словно он мог ее услышать – словно он в любой момент придет в себя, заключит ее в объятия, посмеется над ее страхами и напомнит ей, что он могуч, как олень, а для того чтобы его убить, требуется нечто посерьезнее царапины на руке и падения.

Теплые лучи солнца коснулись кожи Голубки, и она подняла безглазое лицо вверх.

– Любимый, солнце уже поднялось. Тебе пора очнуться. Другие ослаблены, они пытаются прийти в себя после пожара. Ты должен быть там, любимый. Ты обещал мне место в облаках рядом с тобой, и я напоминаю тебе об этом обещании.

В ту же секунду она почувствовала в его теле перемену. Он втянул воздух, вздымая могучую грудь.

– Любимый? – Ее руки запорхали по его лицу и почувствовали, как задрожали его ресницы. – Любимый! Ты очнулся!

Он не ответил. Вместо этого он сел, высвобождаясь из ее объятий. Она знала, что он смотрит на нее, – она чувствовала на себе его взгляд. Она робко улыбнулась и протянула к нему руку.

– Как ты себя чувствуешь, мой Заступник?

– Голубка. Какое отрадное зрелище.

Все случилось в одно мгновение. Едва он произнес ее имя, Голубка поняла, что мужчина, который сидит перед ней, больше не Верный Глаз – не ее Заступник и любовник. Будь на ее месте кто-то другой, уловить это изменение было бы сложно, а то и невозможно. Но Голубка отличалась от других. Она провела жизнь, вслушиваясь в голоса людей, и знала то, чего нельзя увидеть глазами. Сомнений быть не могло: что бы ни произошло ночью, это событие навсегда изменило ее любовника.

Ей показалось, что ее сердце вот-вот разлетится на куски. Голубке хотелось закинуть голову в небо и закричать от отчаяния и осознания потери, но за свою короткую жизнь она научилась выживать, и привычка защищать себя, чтобы выжить, была в ней сильна – сильнее даже ее разбитого сердца.

Голубка заставила себя улыбнуться.

– О мой Заступник! Я знала, что ты вернешься!

Она подалась вперед, раскрывая объятия. Ей не требовались глаза, чтобы почувствовать, как он колеблется, но она осталась на месте, ожидая его и улыбаясь, словно между ними все было по-прежнему.

Наконец он ее обнял.

– Я и забыл, какой мягкой бывает кожа женщины. Как приятно…

– Любимый? Я… я тебя не понимаю. – Она заставила себя расслабиться в его объятиях, уступая ласкам, которые становились все более жадными, более грубыми. – Мы были друг с другом много раз. Почему это ощущение для тебя ново? Ты… ты каким-то образом переродился?

По его телу прошла волна дрожи, а когда он заговорил, она узнала родной голос, а его прикосновения снова стали нежными и знакомыми.

– Драгоценная! Не беспокойся – не отчаивайся. Этой ночью случилось чудо, и это чудо навсегда изменит наш мир!

– Любимый! – Голубка прильнула к нему, задыхаясь от облегчения. – Ты вернулся! Я так испугалась! Ты куда-то пропал, хотя тело твое было здесь.

Верного Глаза снова охватила дрожь, и он взял ее лицо в ладони. Когда он заговорил, его голос был полон силы и похоти – и это не был голос ее любимого.

– Маленькая Голубка, меня пробудило упорство твоего Верного Глаза, но скоро ты поймешь, что твой любовник сильно изменился.

– Прости меня. Я не понимаю.

– О, ты все прекрасно понимаешь. – В Его голосе ей послышалась улыбка, вызванная вовсе не весельем. Его слова были исполнены надменности и чем-то еще, чем-то темным и опасным. – Мы с моей Супругой долго спали. Мы отдыхали миллионы лет, наблюдая, как мир меняется, разрушает себя и раз за разом восстанавливается. Мы довольствовались тем, что наши сны гуляли по Земле под личиной старости, болезни и трагедии – и одновременно под личиной зеленого леса, спелого урожая и прихода весны. Но мой сон подошел к концу. Болезнью и похотью, кровью и верой ты и твой Верный Глаз пробудили меня, и теперь мы с ним навеки едины – а ты скоро станешь единым целым с моей Супругой.

Голубку затрясло.

– К-кто… кто ты такой?

– Ты меня не узнаешь? Ты годами называла меня своим Оракулом.

– Бог-Жнец? – прошептала Голубка. – Ты жив?

От его смеха у нее по спине побежали мурашки.

– Я никогда не умирал! Я просто спал и ждал пробуждения. Хотя мне не нравится имя, которое дал мне твой Народ. Я предпочитаю то, что я носил с начала времен.

– Что… что это за имя? – спросила она онемевшими губами.

– Смерть. Но ты, моя пташка, можешь звать меня Господином.

И Смерть в обличии ее Заступника, ее любовника, ее жизни, взял ее на твердом залитом кровью полу балкона, а Богиня молча наблюдала за ними сверху и плакала кровавыми слезами. И Голубка заставила свое тело принять Его, заставила себя быть мягкой и покорной, хотя мысленно она надрывалась от крика.

19

Зора проснулась от какофонии голосов и жалоб и тут же пожалела, что настояла на том, чтобы Мари ушла, потому что она определенно не справлялась одна. У нее на руках была толпа раненых, изможденных и грустных – а заодно здоровых, неугомонных и скучающих – людей.

Сидя у очага, Зора одной рукой вбивала в мед лаванду и маковые коробочки, а другой помешивала густой ячменный суп с грибами.

– Дженна! – позвала она, пытаясь перекричать оживленную болтовню женщин и неожиданно громкую раздражающую возню, которую устроили недавно проснувшиеся щенки.

– Я тут, Зора! – Дженна вынырнула из задней комнаты и поспешила к ней в сопровождении Даниты. – Тебе что-нибудь принести?

– Да, еще грибов. Похлебку нужно сделать понаваристей. – Она замолчала: к ней подскочил Кэмми, шумно фыркая на двух щенят Фалы, которые путались у него в лапах. – Занимайтесь этим на улице! – рявкнула она на маленького терьера и тут же об этом пожалела, потому что тот повесил голову и хвост и, поскуливая, жалобно уставился на нее большими глазами.

– Не дай ему себя одурачить, – сказал Дэвис, поспешно подхватывая на руки своего спутника. – Кэмми прекрасно знает, что в берлоге беситься нельзя. То есть в норе. Прости, Зора. Я выведу его и щенят наружу.

– На поляне у ручья, где вчера было собрание, есть отличное местечко, – сказал О’Брайен, потрепав Кэмми по голове, прежде чем подобрать двух неугомонных щенят. – Я помогу их туда отнести. Шена уже там – пытается наловить рыбы для похлебки.

– Звучит неплохо. Может, вы и грибов поищете? Это поможет растянуть… – Зора осеклась, почувствовав, как ей на ноги улеглось теплое, мягкое тельце. Она опустила глаза. Разумеется, это был солнечный щенок: задрав голову, малышка хлопала на нее невинными глазами.

– Где еще одна девочка? – Роза, прихрамывая, прошлась по норе, заглядывая под тюфяки и в плетеные корзины в поисках щенка.

– Она тут, – вздохнула Зора.

– Я ее заберу! – сказал О’Брайен. – Прости, что они путаются у тебя под ногами.

Он потянулся к щенку, но Зора остановила его, положив руку ему на плечо.

– Она мне не мешает. Она греет мне ноги.

О’Брайен только пожал плечами, хотя глаза его заговорщицки сверкнули, словно он знал секрет, которым Зора не хотела делиться.

– Как знаешь. Если устанешь от нее, мы будем у ручья.

– Возьмите с собой Розу, Сару и Лидию. Идите не торопясь и давайте им отдыхать в тени. Свежий воздух пойдет им на пользу. Я приготовлю маковый чай и свежие бинты, когда закончу с супом, – сказала Зора, подвинув ноги так, чтобы щенку было удобнее.

– Не уверена, что мы с Лидией сможем дойти до места собрания, – сказала Роза, поглаживая Фалу, которая то и дело (с подозрением, как предположила Зора) поглядывала на солнечного щенка, сладко посапывающего на ногах Зоры. – У нас обеих с утра все тело ноет – даже пошевелиться сложно.

– Знаешь, что я прочла об исцелении ожогов в дневнике Жрицы Луны? – будничным тоном начала Зора. – Если ожоги очень серьезные, то пациенту действительно следует поменьше двигаться, пока омертвевшую кожу не удалят, а раны не прикроют компрессом из воды, меда и чеснока. Роза, ваши с Лидией ожоги не настолько плохи. Да, они болят, и вам тяжело двигаться, но если вы будете безвылазно сидеть в норе, подвижность к вам не вернется, даже когда раны зарубцуются и превратятся в стянутые, неприятные, уродливые шрамы. – Зоре почти стало стыдно, когда она упомянула уродливость. Эту часть она выдумала, но Роза и Лидия были молодыми женщинами, и если ей не удавалось воззвать к желанию исцелиться, она готова была воззвать к самолюбию. А самолюбия Племени не занимать. Еще бы: рослые, белокурые, способны управлять солнечным светом. – Решать вам. – Зора повела плечиком и вернулась к чайной смеси.

– Я догоню остальных. И прослежу, чтобы Лидия и Сара тоже пошли, – сказала Роза. Немного подумав, она добавила: – Если щенок тебя утомит, позови Фалу. Она услышит и даст мне знать, что его нужно забрать.

– Договорились. Напоминаю еще раз, всем и каждому: не отходите далеко от норы и держитесь вместе. Если увидите Землеступа, не пытайтесь с ним разговаривать. Сразу же сообщите мне. Дальше я разберусь сама.

Что именно она будет делать с больными и опасными мужчинами, Зора представляла слабо. Лучшее, что она могла придумать, – это треснуть Землеступа по голове, связать его, влить ему в глотку макового чаю и дождаться восхода луны, чтобы его омыть.

– Ясно, – сказал О’Брайен, и Роза, Дэвис и Дженна согласно закивали.

– И еще. Дженна, скажи Даните, что она слишком много работает в кладовой. Возьми ее к ручью, пособирайте вместе грибы. А пока будете собирать – недалеко от норы, помнишь? – попрактикуйтесь с пращами, которые мы принесли из норы Мари. Никому не стоит долго ходить безоружными.

– Хорошая идея. Я ее приведу, – сказала Дженна и скрылась в задней комнате, ведущей в разветвленную сеть кладовых помещений родильной норы.

– Ты умеешь стрелять из пращи?

Зора глянула на О’Брайена, который смотрел на нее со своей обычной веселой внимательностью.

– Нет, не умею. По крайней мере, не очень хорошо. Мари как-то показывала, как это делается, но у меня плохо получается. – Зора откинула за спину густые темные волосы и вздохнула. – Я вечно избиваю себя камнями.

– А про арбалет ты не думала?

Зора уставилась на него.

– У Землеступов нет арбалетов.

– Зато у Псобратьев есть, а я Псобрат.

– Ты согласен меня учить? – заинтересовалась Зора.

С тех пор, как на нее напали, она чувствовала себя уязвимой; ее раздражала собственная беспомощность, неумение себя защитить. Подумать только: всего несколько недель назад самой большой ее проблемой было решить, какую тунику надеть и когда лучше объявить Джексома своей парой. Теперь же… теперь она не могла смотреть на Джексома и не видеть при этом чудовище. А еще она сидела и разговаривала с заклятым врагом о самозащите по-псобратовски.

– Конечно. Будет весело! – О’Брайен ухмыльнулся. – Дай знать, когда будешь готова. – Он выхватил еще двух щенят из-под ног Дэвиса и засмеялся, когда они, извиваясь, попытались дотянуться языками до его лица. – Пошли, малявки! Подышим свежим воздухом и дадим Зоре хоть немного отдохнуть.

Вместе с волной собачьего дыхания, щенячьего писка и оханья женщин, разминающих конечности, люди и собаки вывалились из норы, и Зора осталась одна, не считая одного очень теплого и очень сонного щенка.

Она медленно и глубоко вздохнула от облегчения и задумалась, насколько преступно будет заварить большую кружку макового чаю, выпить его, а потом взять солнечного щенка и немного вздремнуть с ним в кладовой.

– Вот только немного вряд ли получится, – сказала она щенку. Тот приоткрыл черный глаз, посмотрел на нее, а потом покрепче прижался к ее ногам и снова заснул. – А мне еще нужно приготовить целое ведро этого чая, иначе я сегодня вообще глаз не сомкну. Так что ты отдыхай за нас двоих, а я буду дальше мешать травы. Напомни мне сказать Мари, когда она наконец отлипнет от своего Ника и явится сюда, что за ней должок.

– Ты всегда разговариваешь сама с собой?

Зора подпрыгнула. Антрес и его рысь появились словно из ниоткуда.

– Великая Мать-Земля! Вы двое вообще никаких звуков не издаете?

– Мы двигаемся вовсе не бесшумно – только в сравнении с собаками, Псобратьями и Землеступами. Только не обижайся, – сказал Антрес, прислонившись к сводчатой стене норы и наблюдая, как она готовит чай из трав и меда.

– Я не обижаюсь. Я просто думала: какая замечательная вещь – тишина.

– Раз так, прости, что нарушил твою тишину, – сказал Антрес, а Баст тем временем подошла к Зоре, уселась на задние лапы и принялась изучать Жрицу Луны примерно так же, как это делал Антрес. – Мы с Баст уже уходим.

– Нет, все нормально. Вам не обязательно уходить. И я не одна. – Зора кивнула на комочек меха у нее в ногах. – Она думает, что ее работа – греть мне ноги.

– А, щенок. Ты ей нравишься. Осторожно, Жрица Луны: если она скажет тебе свое имя, ты будешь повязана с ней навсегда.

Зора распахнула глаза.

– О нет. Нет-нет-нет. Это невозможно.

– Еще как возможно.

Зора отчаянно замотала головой.

– Нет. Я Землеступ. А значит, меня не могут выбрать в спутники.

Антрес пожал плечами.

– Мари тоже Землеступ, но Ригель ее выбрал.

– Мари наполовину Псобрат. А я нет. Щенку просто нравится лежать у меня в ногах у огня. Ума у нее явно побольше, чем у остальных, и, похоже, она устала от шума не меньше меня. – Зора покосилась на спящую малышку. – Ты раньше видел щенков?

– Конечно. Я бывал в племенах и часто видел щенков овчарок и терьеров.

– Ты тоже удивился, что они не отвратительные?

– Они, конечно, не такие милые, как котята рыси, но тоже ничего, – сказал Антрес, явно наслаждаясь беседой.

– По крайней мере, пахнет от них гораздо лучше, чем я представляла. – Зора помолчала, глядя на Баст. – Она такая красивая. Эти кисточки на ушах – для чего они?

– Благодаря им она лучше слышит. Зрение у нее и без того отменное – не хуже собачьего обоняния. Баст может безлунной ночью разглядеть полевку за двести пятьдесят футов.

– Ого. Впечатляет.

Баст придвинулась ближе, наблюдая за Зорой с прежним интересом.

– Можно ее погладить?

– Спроси у нее. Баст сама принимает решения за себя. – Антрес усмехнулся. – Сказать по правде, и за меня тоже.

Зора медленно протянула руку. Баст придвинулась ближе, аккуратно обнюхивая ее ладонь. Потом большая кошка замурлыкала и потерлась мордой о ее запястье.

– Ей нравится, когда ей чешут уши и ободок шерсти вокруг морды.

– Какая мягкая! – Зора легонько почесала рысь и даже осторожно коснулась черных кисточек. – Скажи, когда тебя называют кошатником, это оскорбление?

– Зависит от того, кто называет.

– Скажем, О’Брайен. Услышать это от него – оскорбление?

– Пожалуй, нет. Эти собачники, – Антрес хохотнул, – странные ребята. К примеру, Ник, будь он здесь, непременно бы оскорбился, что я называю его собачником, но при этом он считает нормальным называть кошатником меня. Двойные стандарты, понимаешь?

– Более-менее.

– Да уж, бывать в собачьих племенах всегда интересно.

– Но почему ты здесь?

– Я думал, что составляю тебе компанию.

– Нет. – Зора подвинула щенка, устроив его поудобнее между ступней. – Не здесь, в этой норе. Почему ты здесь – с чужим Племенем – во время таких потрясений? Разве ты не мог уйти, когда начался пожар? Вернуться в свою… гм… нору?

– Берлогу. Да, я мог уйти. Но Баст мне не позволила.

Зора перевела взгляд на рысь, которая разлеглась у огня и принялась вылизываться.

– Она настолько любит командовать?

– Ты и представить не можешь, насколько. Но так оно обычно и бывает. – Антрес страдальчески закатил глаза. – Смотри: люди главнее собак. Неважно, есть между ними связь или нет. Решение всегда принимают люди. Но рыси… О, рыси всегда главные в паре.

– Как это?

– А вот так. Как только рысь тебя выбирает, она начинает распоряжаться твоей жизнью.

Антрес посмотрел на Баст, которая продолжала невозмутимо вылизываться. В его взгляде Зора увидела любовь, несмотря на раздраженный и даже грубый тон. На его лице отражалась глубокая связь, соединяющая его с рысью.

– А это плохо?

Антрес покачал головой.

– Вовсе нет. Откровенно говоря, Баст никогда не ошибается. Она знает, что лучше для меня – для нас.

– Так зачем ты пришел в Племя? Ты ведь наемник, верно? Землеступы редко имеют дело с внешним миром, но и у нас есть пара преданий о том, как наемники и их рыси водили Кланы на новую территорию.

– Ты права. Я проводник. И воин.

Зора вскинула брови.

– Ты убийца?

Баст взвыла, ясно давая понять, что последние вопросы Зоры ей не по душе.

– Прости, – обратилась она к рыси. – Мне просто любопытно, но я слишком мало знаю о тебе и твоем спутнике, чтобы понять, уместны мои вопросы или нет.

Желтые глаза Баст встретились с серыми глазами Зоры. Зора увидела в них невероятную понятливость и отзывчивость – удивительно много отзывчивости. Рысь раскатисто поворчала, после чего вернулась к вылизыванию, и нору заполнило ее мурлыканье.

– На случай, если ты не поняла, она только что тебя простила.

Зора ухмыльнулась.

– Я поняла. Значит ли это, что я могу продолжать задавать раздражающие и временами оскорбительные вопросы?

– Спрашивай. Но взамен ты покажешь мне, как вплетаешь в волосы все эти перья и бусины.

Зора удивленно уставилась на него.

– Для тебя?

– Ну да. У меня ведь достаточно длинные волосы?

– Да, но ведь украшать волосы – это женское дело.

– Кто сказал?

Зора растерялась. Действительно, кто? Она повела плечами.

– Я не знаю.

– Значит, это правило можно нарушить?

– Пожалуй, что так.

– Хорошо. Тогда можешь спрашивать.

– Итак, ты наемный убийца?

– В настоящий момент… нет. Нанимали ли мои клинки и ум для решения проблем в прошлом? Да. Следующий вопрос.

– Поэтому ты остановился в Древесном Племени? Потому что они наняли тебя кого-то убить?

– Великий громовержец, конечно, нет! Боги, мне и в голову не приходило, что кто-нибудь может такое подумать. – Он взъерошил рассыпавшиеся по плечам густые каштановые волосы. – Мы с Баст пришли в Древесное Племя в поисках пары.

– Пары? Тут водятся другие рыси?

– Не для нее. Для меня.

Зора выпрямилась. Кажется, разговор предстоял интересный.

– Пары для тебя? Но разве подходящих женщин нет в твоей… – Она замялась в поисках нужного слова. – Стае? Клане? Племени?

– Цепь. Рысь – животное одиночное, но когда мы собираемся вместе, мы зовем себя Цепью. И нет, по мнению моей рыси, женщины нашей Цепи недостаточно для меня хороши, поэтому я поступил так, как поступают спутники рысей, когда их животное не устраивают доступные варианты. Я отправился путешествовать. Древесное Племя приютило меня в моих поисках.

– Погоди-погоди! – Разговор увлек Зору не на шутку. – Хочешь сказать, что твоя кошка выбирает за тебя?

Баст низко зарычала и недовольно повернула к ней голову.

– Прости, – извинилась Зора. – Я хотела сказать, твоя рысь. Это она выбирает тебе пару?

– Именно так, – вздохнул Антрес.

Зора отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

– А это плохо?

– Нет! – воскликнул Антрес, а Баст заворчала и негромко зашипела. – Или да. Поначалу. Это сложно объяснить.

– Слушай, мне предстоит приготовить тонну макового чая, чтобы опоить целую кучу людей – отчасти чтобы унять боль, отчасти чтобы их усыпить и дать им отдохнуть. У меня полно времени. Объясни.

– Ну ладно. В том, что касается спутника, рысь никогда не ошибается.

– Вот как?

– Именно так. О, она может ошибаться в других вещах… – Баст дважды кашлянула, и Антрес добавил: – Она хочет, чтобы я сказал, что в других вещих она тоже ошибается редко.

– Она явно предвзята.

– Мягко сказано. Но у нас с Баст есть дополнительная проблема. Самки рыси редко выбирают в спутники мужчин. Настолько редко, что в моей Цепи такого никогда не случалось. До того, как Баст выбрала меня.

– Как странно. Но почему она выбрала тебя?

– Не имею ни малейшего понятия. Единственное, чего я от нее добился, – это что я принадлежу ей. – Он пожал плечами. – А мне этого достаточно. Но из-за того, что она меня выбрала, выбор пары для меня осложнился.

– Почему?

– Иногда мне кажется, что мы с ней ищем разные качества. К примеру, в ночь пожара я наслаждался обществом восхитительной молодой женщины из Племени, когда вмешалась Баст. Она решила, что девушка мне не подходит. Потом она решила, что нам надо бежать. Хоть я и злился на нее, я пошел за ней – и это спасло меня от смерти в огне.

– Она знала?

– Она всегда знает. Я не лгу. Спутники рысей никогда не лгут – это часть клятвы, которую мы приносим, когда нас выбирают. И я не стану притворяться, что я геройски остался и вернулся, чтобы помочь раненым. Я хотел уйти – вернуться в нашу уютную берлогу в восточных горах.

– А почему не ушел? Я бы так и поступила.

– И я тоже. Но Баст отказалась уходить – так же, как в ночь пожара отказалась оставить меня в постели и не дала мне сгореть. Хотя я не всегда понимаю, почему она хочет, чтобы я что-то сделал или, наоборот, не делал, у нее всегда есть свои причины. И ее решения всегда идут мне на благо, хотя это не сразу становится очевидно.

– Хм. Так значит, она здесь, потому что она все еще подбирает тебе пару?

– Так она говорит.

– Но разве она не должна искать того, кто может стать спутником самца рыси?

– Громовержец! Конечно, нет. В отличие от собак, рыси не живут со своей парой. У них все, как в вашем Клане. Самцы – одиночки. Котята остаются с матерью в берлоге, пока им не исполнится год, а потом они уходят, чтобы найти себе спутника и построить собственную берлогу – обычно подальше от материнской территории, чтобы не конкурировать за пищу. Рыси не создают пары на всю жизнь – в отличие от своих спутников.

– Но это странно.

– Ничего странного. Это спасает нас от одиночества. Рысей устраивает одиночный образ жизни, а людей нет. По крайней мере, большинство из нас. Будь моя воля, я бы оставил котят Баст в нашей берлоге – или, по крайней мере, поселил бы их поближе. – Он пожал плечами. – Насколько мне известно, я единственный спутник мужского пола, который так считает. Возможно, поэтому я и привязан к Баст. Я ненормальный.

Зора фыркнула.

– Тогда ты оказался в правильном месте. – Она ткнула в черный комочек меха, посапывающий у нее в ногах. – Для Землеступа это тоже ненормально.

– Вот поэтому я и говорю, что Баст всегда права.

– Я понимаю, о чем ты. Баст хочет найти для тебя идеальную пару – кого-то, с кем ты будешь до конца жизни, – сказала Зора. Она получала от их разговора искреннее удовольствие.

– Именно!

– Баст! Вот ты где! Я тебя… – Данита вихрем ворвалась в нору, но притихла, завидев Антреса, разговаривающего с ее Жрицей. Девушка остановилась и почтительно поклонилась Зоре. – Прости меня. Я не хотела вам мешать. Я только подумала, что Баст могла бы помочь мне с ловлей речных раков. Ты, кажется, говорила, что хотела добавить их в суп.

При появлении Даниты с Баст как рукой сняло всю ее невозмутимость. Игриво, словно котенок, она прошлепала к девушке, мурлыкая и ластясь, пока Данита хихикала и забавлялась с кисточками на ее ушах.

Зора выпрямилась, переводя взгляд с радостного юного лица Даниты на мрачную мину Антреса. Как любопытно.

– О, ты нам вовсе не помешала. И я бы с удовольствием добавила в суп раков, но сперва ты, возможно, захочешь присоединиться к нашей беседе. Антрес как раз рассказывал, что они с Баст делали в Древесном Племени.

– Вот как? – Данита подняла на них глаза, щекоча Баст шею.

– Да, – сказала Зора.

– Нет, – сказал Антрес.

– Нет? Ты не рассказывал Зоре, что вы делали в Племени? – переспросила Данита рассеянно и явно не слишком заинтересованно.

– Да. Нет. Просто это информация не для посторонних ушей, – выпалил Антрес.

Баст закашляла.

Зора прикусила щеку, чтобы не рассмеяться. Удостоверившись, что способна сохранять невозмутимое лицо, она сказала:

– Не для посторонних ушей? То есть Племя не знало, что Баст ищет тебе пару?

– Пару? – повторила Данита.

– М-м-м… – промычал Антрес.

Баст снова кашлянула и потерлась о ноги Даниты, громко мурлыкая.

И тут Данита удивила Зору. Вместо того чтобы спросить Антреса, она опустилась на колени, взяла морду Баст в ладони и серьезно обратилась к рыси:

– Ты правда ищешь Антресу пару?

Баст замурлыкала еще громче и потерлась мордой о руки Даниты.

Данита грустно помотала головой.

– Нет, – сказала она так тихо, что Зоре пришлось напрячь слух, чтобы ее расслышать. – Только не я, Баст. Я не могу.

– Погоди. Никто не говорил, что она выбирает те…

Данита вскочила и стремительно повернулась к мужчине.

– Не смей! Я знаю, ты считаешь меня ребенком, но не веди себя со мной так, будто я глупый ребенок. Твоя рысь любит меня. Очень. Это любому понятно, но знай, что я абсолютно не заинтересована в том, чтобы становиться твоей парой. Ты даже не милый. И к тому же я решила, что не люблю мужчин.

– Но ты не можешь отказать… – уязвленно начал Антрес. Данита оборвала его жестом.

– Я могу отказать тебе в чем угодно. Ты не моя Жрица. Ты даже не из Клана. Не смей говорить мне, что мне делать! – Жалобное мяуканье Баст заставило Даниту снова опуститься на колени и обнять большую кошку. – О, не грусти! Я думаю, ты замечательная! Пожалуйста, скажи, что мы можем остаться друзьями. Но я и твой спутник? Нет, Баст. Я заинтересована в нем даже меньше, чем он во мне. Пойдешь со мной ловить раков?

Рысь согласно кашлянула и, когда Данита направилась к выходу, последовала за ней, напоследок обернувшись и сурово смерив спутника желтыми глазами.

– Мне кажется, у тебя проблемы, – заметила Зора.

– Тебе не кажется.

20

– А может рысь сменить спутника? – спросила Зора Антреса, когда убедилась, что Данита и Баст ушли.

– Нет.

– Тогда ты влип.

Антрес откинул голову и расхохотался.

– Ну почему Баст не влюбилась в кого-то вроде тебя?

Зора мгновенно посерьезнела.

– Не шути так.

– Почему нет? Ты красивая. И забавная. И великолепно готовишь.

Зора возмущенно замотала головой.

– А я-то думала, что ты славный малый, обреченный на связь с властной кошкой. Так значит, я хорошенькая, забавная и умею готовить? Вот какой ты меня видишь? Антрес, спутник Баст, я Жрица Луны, которой Великая Богиня Земли поручила нести лунную силу и заботиться о благосостоянии целого Клана. Мы не одиночки. Мы никому не позволяем выбирать пару за нас. Здесь, на территории Землеступов, выбор делают женщины. Всегда. И давай уж начистоту: я бы ни за что не связала жизнь с одиночкой, живущим в берлоге, даже если бы меня выбрала тысяча кошек. Если ты хочешь хоть как-то продвинуться в отношениях с Данитой или любой другой женщиной, на которую положит глаз твоя рысь, советую засунуть самолюбие подальше и пересмотреть свое поведение. – Она презрительно усмехнулась и, подхватив сонного щенка, сунула Антресу половник. – На, помешивай. Мне нужно проветриться.

Он взял половник, мягко коснувшись ее руки.

– Прости меня.

Она остановилась.

– За что?

– За то, что вел себя как кретин. Я оскорбил тебя. Я оскорбил Даниту. Я умудрился оскорбить даже Баст. – Он снова взъерошил волосы и стал похож на виноватого мальчишку. – Я все сделал не так.

Зора вздохнула.

– Давай поменяемся местами. Ты помешивай похлебку и добавляй грибы. А я закончу с медовой смесью.

– Мы можем продолжить разговор?

– Можем.

– Спасибо.

Антрес занял место Зоры у очага и начал добавлять грибы в ароматную похлебку.

Зора уселась напротив, скрестив ноги и положив сонного щенка у бедра, и начала выбирать из корзины с травами маковые коробочки покрупнее и высыпать их в мед. Потом она взяла каменный пестик и снова принялась толочь смесь.

– Не благодари меня. Если мы собираемся объединить Племя, Клан и Цепь, нам всем нужно научиться быть терпимее. Ты только что меня оскорбил. – Он попытался было возразить, но она не стала его слушать. – Я понимаю, что ты сделал это не специально. Ты не знал, что у Землеступов женщины выбирают себе пару. Как и я не догадывалась, что твоя рысь выбирает пару для тебя. Нам всем придется научиться слушать друг друга и не обижаться на неосторожно брошенное слово.

– Итак, ты не только красивая, забавная и хорошо готовишь, ты еще и умная и умеешь управлять силами природы. И ты еще удивляешься, что я жалею, что Баст выбрала не тебя?

Зора слегка склонила голову в знак признательности и улыбнулась ему.

– А вот теперь я буду считать это комплиментом. Спасибо.

– По крайней мере, теперь мы с тобой друг друга понимаем, потому что это и был комплимент.

– Это уже прогресс. Итак, кошатник, расскажи мне, что ты будешь делать, если Баст выберет Даниту. Или если она уже ее выбрала, и ты упорно отрицаешь неизбежное.

Он рассмеялся.

– Баст не выбрала Даниту. Пока.

– Откуда ты знаешь?

– Она ее не укусила.

– Что ты сказал?! Не укусила?

– Именно. О, не переживай. Это не опасно и делается не по злому умыслу. Когда рысь выбирает своему спутнику пару, она метит этого человека укусом. Это делается для защиты. Так другие рыси понимают, что этот человек – часть Цепи, и берут его под свое покровительство. Мы не живем совместно, как Племя или Клан, но мы безгранично преданны своей Цепи – а все спутники рысей принадлежат одной Цепи.

Антрес замолчал, и Зора поняла, что он борется с желанием сказать что-то еще. Наконец он пожал плечами.

– А, в пекло. Что уж тут скрывать. Ты же Жрица Луны. Ты привыкла иметь дело с мистическим.

– Это уже интересно. Продолжай. Я вся внимание.

Вместо того чтобы продолжить, Антрес закатал рукав на правой руке и показал ей два круглых морщинистых шрама, окруженных сложным растительным узором, нанесенным на кожу чернилами. Шрамы и узоры были старыми и успели хорошо зажить, но она видела, что укус был сильным, глубоким и болезненным, да и для того, чтобы нанести на кожу рисунок, наверняка пришлось помучиться.

– Богиня великая! Это сделала Баст? А что это за узор? Кажется, он не смывается.

Он криво улыбнулся и кивнул.

– Да, узор не смывается. И да, Баст меня укусила. Это был счастливейший момент моей жизни.

– Хм. Тебе придется это объяснить.

– Она укусила меня, когда выбрала меня после того, как я достроил нашу берлогу. Узоры Цепи появились позже.

– Не понимаю. Ригель выбрал Мари, но ей не пришлось ничего для этого делать. По крайней мере, я так думаю. Но я точно знаю, что он ее не кусал, – сказала Зора. – И на коже у нее нет никаких цветов и лиан.

– Когда молодая рысь выбирает себе спутника, это только первая ступень формирования связи между ними. Спутник должен доказать, что он или она этого заслуживает. Берлога рыси – ее убежище, единственное место, где она спокойно может отдыхать, зная, что она в безопасности. Спутник рыси должен построить берлогу. Если рысь ее принимает, связь переходит на следующий уровень.

– А если не принимает?

– Тогда укус оказывается смертельным. Потенциальный спутник умирает.

Зора изумленно захлопала глазами.

– Подожди, то есть рысь убивает своего спутника?

– Ну… да. Но, строго говоря, этот человек не является ее спутником, если она отвергает берлогу. И сам укус никак не отличается от этого. – Он снова поднял руку, чтобы Зора могла разглядеть шрамы получше.

– Этот укус не выглядит опасным. Наверняка это было больно, но ведь это не смертельная рана. Я все еще ничего не понимаю.

– Ты что-нибудь слышала о моем народе? – спросил вдруг Антрес.

– Не много. Я знаю, что вы проводники и наемники, – и на этом, пожалуй, все.

– После того как нас выбирает рысь, мы меняемся. Физически.

Она выжидающе посмотрела на него и, не дождавшись продолжения, спросила:

– Итак, ты изменился. Каким образом?

– Если я тебе покажу, обещаешь не говорить Даните? Не хочу, чтобы она испытывала ко мне еще больше отвращения.

– Я ничего ей не скажу. Это ваше дело. Но не слишком надейся, что ты сможешь убедить ее передумать.

– Думаю, я лучше попробую переубедить Баст, а не Даниту, – саркастически сказал он.

– Неплохая идея. Давай, показывай.

– Ну хорошо.

Антрес отложил половник и вытянул руки, чтобы Зоре было лучше видно. Затем он встряхнул запястья, и Зора с потрясением увидела, как его пальцы изменились: там, где у людей обычно растут ногти, у него появились длинные острые когти.

– О Богиня! Это… это… не знаю даже, как это назвать. – Она уставилась на когти, пытаясь решить, чего ей хочется больше: выскочить из норы или хорошенько их осмотреть, как необычную рану.

– Тебе противно?

Она оторвала взгляд от когтей и встретилась с его теплыми золотистыми глазами.

– Нет, – сказала она и поняла, что говорит чистую правду, а не только то, что он явно хотел услышать. – Нет, – повторила она уверенней. – Я удивлена – даже, пожалуй, потрясена, – но мне не противно. Это началось после укуса Баст?

– Да. Так бывает, когда рысь принимает берлогу, выстроенную претендентом в спутники. Если бы она не приняла берлогу, укус бы меня не изменил. Я бы умер от яда, – сказал он.

– А еще что-нибудь в тебе изменилось?

Он кивнул.

– Я стал быстрее. Зрение и слух у меня, конечно, не такие, как у Баст, но лучше, чем у обычных людей. А еще у меня… гм… на теле мех.

Брови Зоры взметнулись на лоб.

– Мех? Где? О Богиня, прости, – поспешно сказала она. – Это было грубо? Я не хотела.

Глаза Антреса весело сверкнули.

– Нет, это не грубо. Это личное, но ничего страшного. Кроме нас тут никого нет. Грубо было бы задавать этот вопрос в присутствии толпы посторонних. – Он откинул длинные волосы в сторону и наклонился вперед, чтобы Зора могла видеть его шею и кусочек спины. От затылка вдоль всего позвоночника бежала дорожка серовато-бурого рысьего меха. Кроме того, отметила Зора, уши у него были подозрительно острые.

– Ничего себе, – только и сказала она.

– Не противно?

Она помотала головой.

– Ни капельки. Мне нравится твой мех – он похож на мех Баст. И он тебе идет. Мягкий и красивый. И наверное, греет зимой.

Он усмехнулся.

– Это самое главное. Это – и то, что мех отмечает меня как спутника рыси. – Он немного помялся и спросил: – Как думаешь, как на это отреагируют остальные Землеступы? – Он поднял руку, и когти сверкнули, поймав отблеск огня, прежде чем он втянул их и вопросительно взглянул на нее.

Зора не торопилась с ответом. Она хотела было сказать, что не может говорить за всех Землеступов, но это была бы ложь. Жрецы Луны всегда говорили за свой клан, и она знала, что могла бы повлиять на отношение своего народа и заставить его принять – или отвергнуть – этого обаятельного кошатника. И она ответила ему честно, хотя, возможно, это был не тот ответ, который он хотел бы услышать.

– Реакция Землеступов целиком зависит от того, какой ты человек. Если ты честен, добр и верен своему слову, думаю, они тебя примут.

– А если я осел, который плюет на традиции Клана и давит на девушку, чтобы она меня выбрала?

Зора фыркнула.

– Что ж, попробуй. И узнаешь, что на женщин Клана невозможно надавить. У нас матриархат, Антрес. Если ты готов это принять, то, как знать, возможно, ты и впрямь найдешь себе пару среди Землеступов. – Она помедлила, а потом решила выложить все как есть: – Но ты должен кое-что понимать. Мы не одиночки. Я сомневаюсь, что хоть кто-нибудь из женщин Клана согласится жить в пустой берлоге.

Антрес тяжело вздохнул.

– Как я и думал. Громовержец, эта рысь всегда права!

– Так, теперь я действительно ничего не понимаю. Как же Баст может быть права, если она привела тебя искать пару среди женщин, которые не любят одиночество?

Он посмотрел ей в глаза, и она увидела, как в его открытом взгляде пляшут смешинки.

– Потому что на самом деле я ненавижу одиночество. И всегда ненавидел. Я всегда отличался от остальной Цепи.

– Ты хочешь сказать, что не планируешь возвращаться к рысьему образу жизни?

– До сих пор я этого не понимал, но, думаю, именно это я и хочу сказать. И именно поэтому Баст привела меня сюда.

– Чтобы начать новую жизнь в новой Цепи?

– Да.

Зора засияла.

– Раз так, придется объяснить тебе, как надо ухаживать за женщиной-Землеступом. И, поверь мне, ты обратился по адресу. Может, я и не стану твоей парой, но ты определенно нашел себе лучшего учителя.

– Почему мне уже страшно?

– Потому что ты, кошатник, умный. А теперь слушай внимательно…

21

– Голубка, драгоценная, проснись.

Она мгновенно открыла глаза, скорее почувствовав, чем услышав, что рядом с ней проснулся Верный Глаз, а не Бог. Она спала, свернувшись в клубок, спиной к нему, но, как только он заговорил, она с готовностью повернулась, раскрывая объятия.

– Любимый! Это ты! – Охваченная радостью, она прильнула к нему, дрожа от облегчения.

Он пригладил ее волосы и прижал к себе, и она положила голову на его могучую грудь.

– У нас мало времени, моя драгоценная. Бог спит, но скоро Он вернется.

Голубка не сумела подавить дрожь.

– Мой Заступник, любовь моя, можешь ли ты ему сопротивляться? Можешь ли остаться собой?

В ту же секунду она почувствовала в нем перемену. Его тело напряглось, а рука, ласкающая ее волосы, упала на постель.

– Голубка, я не хочу оставаться собой. Я принял Бога. Скоро мы с Ним окончательно станем единым целым.

Она тихо ахнула и прижалась к нему крепче.

– Нет! Я не вынесу, если потеряю тебя.

– Ты никогда меня не потеряешь! – Он обхватил ее рукой. – Драгоценная, мы с Богом едины. Хотя скоро я смогу говорить лишь голосом Бога, я все так же буду здесь, внутри этого тела, которое становится все сильнее и скоро будет готово вести наш Народ за собой.

– Но Он сделал мне больно, – сказала она.

Голубка не заплакала – у нее не было глаз, поэтому она не знала, что такое слезы, – но ее затрясло от безысходности.

– Драгоценная, тебе придется смириться. Помни, что Он и я теперь одно.

– Он сказал мне, что имя ему – Смерть.

Она почувствовала, как Верный Глаз кивает.

– Да, Он – пробужденный Бог Смерти. Похоже, мы с тобой ошибались. Наш Бог не умер: он спал.

– Любимый, я не понимаю, что происходит.

– Все очень просто. Наш путь остается прежним. Мы уведем Народ из отравленного Города и займем Город-на-Деревьях. Теперь нам не придется копить силы. Теперь Народ ведет сам Бог Смерти. Победа почти у нас в руках, – заверил ее Верный Глаз.

Голубка не ответила. Она чувствовала, как теряет все – своего любовника, свой Народ, свой мир.

– Драгоценная?

– Я не могу быть Супругой Смерти! – выпалила Голубка неожиданно для себя. В ту же секунду она пожалела, что произнесла эти слова вслух, и сжала губы, готовясь к возвращению Смерти и неминуемой каре.

Вместо этого она почувствовала, как Верный Глаз притягивает ее ближе и нежно, с любовью поглаживает по спине, как делал прежде несчетное число раз. Напряжение начало ее отпускать, но тут он заговорил, и короткая иллюзия безопасности разлетелась вдребезги.

– Я знаю, моя драгоценная. Вот почему ты должна объединиться с Великой Матерью, Богиней Жизни. Лишь она достойна титула Супруги Смерти.

Голубка не хотела спрашивать. Она хотела зажать уши, свернуться в клубок и притвориться, что ее Заступник все еще принадлежит ей, а не темному и опасному Богу.

Но она должна была спросить. Ей нужно было знать, что уготовил для нее Бог Смерти. За свою короткую тяжелую жизнь она в совершенстве заучила один урок: знание – оружие острее трезубца и опаснее целого океана неведения.

– Как это произойдет, мой Заступник? – спросила она с напускным спокойствием.

– Так же, как было со мной.

Он пустился в объяснения, скользя пальцем по ее гладкой коже и то и дело останавливаясь, лаская ее локти и запястья, колени и талию.

– Тебе нужно будет заразиться струпной болезнью. Когда ты заболеешь и твоя кожа зашелушится и покроется волдырями, мы с Богом принесем в жертву олениху – великолепную королеву леса. Мы освежуем ее живьем и соединим ее плоть с твоей, как я соединил свою с плотью могучего оленя. Когда олениха пробудится в тебе, вместе с ней пробудится и Богиня. Только подумай, драгоценная! Мы с тобой станем бессмертны – навеки вместе! Жизнь и Смерть будут править лесом, подчинять всех, кто нам противостоит, и жить среди облаков, как и подобает богам.

Голубка ответила не сразу. Она спрятала лицо на груди возлюбленного, пытаясь справиться с клокочущей внутри паникой. Когда она убедилась, что способна говорить, а не кричать, она сказала:

– Верный Глаз, мой Заступник, моя любовь, а если я не хочу становиться Богиней? Нельзя ли мне остаться той, кто я есть? Твоей любимой? Нельзя ли мне стать наконец той, кем я притворялась годами – истинным Оракулом Бога?

Верный Глаз повернул к себе ее лицо и ответил, тщательно проговаривая слова:

– Слушай меня внимательно. Никогда больше не говори этих слов. Ты важна для меня, и Бог это знает. Но смертная не может стать Супругой Бога, а живому Богу не нужны Оракулы. Тебе придется выбрать. Если ты останешься со мной, ты должна будешь стать сосудом для Великой Матери, Богини Жизни. Если ты откажешься, Он найдет тебе более покладистую замену.

Голубка содрогнулась.

– И ты позволишь Ему так поступить?

– У меня не будет выбора, – ответил Верный Глаз мертвым, лишенным эмоций голосом.

– Когда я должна стать сосудом для Богини? – прошептала она.

– О драгоценная! – он рассмеялся и крепко ее обнял. – Ты говоришь так, будто с тобой случится нечто ужасное, а вовсе не чудо. Вот увидишь. Ты увидишь и все поймешь, когда ощутишь внутри себя Богиню.

– Прости меня. Я простая девушка. Я… я не могу представить себя вместилищем божественной силы.

– Так начни представлять! Это твоя судьба. Ты единственная, кого я хочу видеть рядом с собой до скончания времен.

– Когда? – повторила она тихо и испуганно.

– Бог не станет будить свою Супругу в этом отравленном месте; он подождет, пока мы отобьем у Других Город-на-Деревьях. Тогда я заражу тебя струпной болезнью и начну выслеживать королевскую олениху. В небесном городе ты станешь Богиней, бессмертной Супругой Бога! – заключил он радостно и наклонился к ее губам.

Голубка ответила на поцелуй. Она всегда готова была отзываться на прикосновения Верного Глаза. Она знала, что будет любить его до последнего своего вздоха. Но ее Заступник ускользал от нее. Она уже видела, как Бог Смерти берет верх. Неважно, во что Бог заставил поверить Верного Глаза; когда Он приходил, Верный Глаз исчезал. И она знала, что настанет день, когда ее Заступник уйдет навсегда, а его место займет ужасный Бог Смерти.

Голубка ненавидела Смерть всей душой. Она сражалась с Ним всю свою короткую жизнь – сражалась за право жить, хотя родилась безглазой и постоянно была окружена опасностями и болезнью. Принять Смерть – стать Его Супругой – значило отказаться от самой себя.

Она не позволит использовать себя как сосуд для кого бы то ни было – будь то Бог или Богиня, Смерть или Жизнь. Я уже потеряла любимого. Я не потеряю себя.

– Неужели ты не хочешь поблагодарить Бога за то, что Он тебе предлагает? – спросил Верный Глаз, и, хотя голос все еще принадлежал ему, Голубка уловила в нем напряжение, которого не было прежде; раздражение, которое он почти не потрудился скрыть. Она знала, что должна быть очень, очень осторожна.

– Прости меня, любимый. Я потрясена. Я… я не знаю, что сказать.

Его тело расслабилось, а из груди вырвался тихий смешок.

– Я постоянно забываю, что ты еще не ощутила силы и величия, которые несет в себе прикосновение Бога. Не бойся, моя драгоценная. Скоро ты все поймешь.

– Скоро? Но ты сказал, что Богиня пробудится лишь тогда, когда вы захватите Город-на-Деревьях. Мы с тобой уже говорили, что для этого понадобится целая армия – что Народ должен подготовиться, потому что Сборщиков и Охотников слишком мало, чтобы атаковать даже ослабленное племя. – Она говорила медленно и осторожно, сосредоточившись на логике и стараясь ничем не выдать охватившие ее ужас и панику.

– Не будет больше Сборщиков и Охотников. Будут только Жнецы – избранные Бога Смерти; те, кто пойдет за Ним и будет Ему служить.

– Но ведь на это потребуется время. У тебя всего девять Жнецов. Они не могут захватить город, полный Других.

– Они не могли захватить город, полный Других. Это было раньше. Теперь наш Народ ведет Бог. Каковы шансы у истекающего кровью города против самой Смерти? Ведь они сами устроили пожар и пригласили к себе Смерть!

– Никаких, – услышала Голубка собственный голос, подавив дрожь. – Ни единого шанса.

– Ты понимаешь меня, драгоценная! – Он нагнулся и поцеловал ее снова, но на этот раз задержался на ее губах, продлив поцелуй.

Напряжение начало ее отпускать. Это был ее Заступник, ее освободитель, ее герой – единственный, кого она любила в своей жизни. Она прильнула к нему, мысленно моля Верного Глаза остаться с ней и сопротивляться Богу.

Но его ласки становились все более жадными, полными желания, и Голубка почувствовала, как он меняется. Изменение было едва уловимым и напоминало переход из состояния бодрствования в мир сновидений. Верный Глаз исчез. Она поняла это еще до того, как Он заговорил. Она ощутила это в Его прикосновениях, в том, как ощущалось Его присутствие. Изменился даже запах: знакомый аромат земли, хвои и чистого пота превратился во что-то более темное, жгучее, дикое.

– Ах, пташка, до чего же ты хороша. Верный Глаз знал, кого выбрать в пару. Ты станешь прекрасным вместилищем для моей Богини, – промурлыкал Бог Смерти ей в ухо, овладевая ею.

Она молчала. Не шевелясь, она тихо лежала под Ним, позволяя Ему себя использовать.

– Такая мягкая… юная… живая, – пробормотал он, грубо проникая в нее.

Она молчала, и, похоже, Ему это нравилось. Он взревел, и скоро все было кончено.

Голубка была рада, что Он не остался с ней, как это делал Верный Глаз, который обнимал ее и разговаривал с ней о будущем. Вместо этого Бог поднялся и широко потянулся, прежде чем одеться.

– Ах, как же приятно быть живым! Будь готова! Когда я вернусь, мы устроим пир из остатков кабана, – сказал ей Смерть. – Я и мои Жнецы успеем изголодаться. – Он наклонился и больно сжал ей грудь. – И не только по еде – но сперва мы, разумеется, поедим.

Голубка не отшатнулась и не позволила отвращению прорезаться в ее голосе.

– Господин, могу я спросить, куда ты идешь?

– В Город-на-Деревьях, разумеется.

Голубка сложила руки, чтобы Он не увидел, как они дрожат.

– Ты захватишь его сегодня, Господин?

– Приятно видеть, что тебе не терпится обрести божественность. Твой энтузиазм мне по душе, пташка. Город-на-Деревьях пал в момент моего пробуждения, хотя Племя об этом еще не знает. У меня есть еще мелкие дела, прежде чем я заберу себе их город. Но не тревожься: ждать осталось недолго.

Не говоря больше ни слова, Он покинул их ложе. Размашисто шагая по покоям Богини, он начал выкрикивать распоряжения Помощницам Голубки, требуя принести еды и напитков и привести на балкон Богини Железного Кулака.

Позабытая им Голубка направилась в дальний угол покоев, где Помощницы всегда держали наготове чистую воду для питья и купания. Голубка тщательно вымылась несколько раз, стирая с себя остатки омерзительных прикосновений Смерти.

– Госпожа, могу ли я тебе помочь? – Голос Лили был полон тревоги, и Голубка почувствовала, как внимание Бога обратилось на девушку. Она помотала головой, отсылая Помощницу прочь.

– Нет, мне не нужна помощь. Позаботься лучше о нашем Заступнике. Разве ты не слышала, что он требовал еды и питья?

– Да, госпожа, – покаянно произнесла Лили.

Голубка почувствовала укол вины за то, что говорила с девушкой так резко. Лили была юна, добра и желала лишь услужить ей, но Голубка постаралась отрешиться от жалости. Время для слабости и проявления чувств прошло. Бог Смерти наложил на них запрет.

– Так делай, как он сказал.

– Да, госпожа! – Лили бросилась из комнаты, и Голубка почувствовала, как Бог потерял к ней интерес.

Едва на балкон Богини вынесли еду и напитки, она услышала, как Железный Кулак вбежал в покои и зашагал прямиком туда, где его ждал Бог Смерти. Двигаясь с бесшумной грацией, которая помогала ей избегать взора отвратительных Стражниц, Голубка взяла корзину с пеньковой веревкой, предназначенной для плетения рыболовных сетей, и направилась в слабо освещенный угол рядом с балконом, где могла прислушиваться к происходящему снаружи, не привлекая внимания. Когда руки ее принялись за работу, она обратилась в слух, и чем дольше она слушала, тем больше ее сердце наполнялось ужасом.

– Кого ты видишь, когда смотришь на меня, Железный Кулак? – спросил Смерть своего Жнеца.

Мужчина не колебался.

– Своего предводителя. Заступника. Бога.

Руки скрытой в тени Голубки замерли. Она думала, что Бог Смерти продолжает скрываться под маской Верного Глаза, Заступника Богини. И все же, поняла вдруг она, ей не следовало удивляться. Ее должны были подготовить к этому Его высокомерие и перемены в Его теле, которые невозможно было скрыть. Впервые в жизни Голубка порадовалась, что родилась без глаз. Будь у нее глаза, она бы разрыдалась – и эти рыдания непременно выдали бы ее. Вместо этого она запрятала свою боль поглубже. Она еще успеет выпустить ее и оплакать потерю Верного Глаза как подобает, но лишь после того, как придумает способ избежать прикосновения Смерти.

– Кто из Охотников и Сборщиков, которых я еще не сделал Жнецами, болен сильнее всех?

Вопрос Смерти развеял сковавшие Голубку мрачные чары, и она, сбросив оцепенение, прислушалась снова.

– Ящер. Выглядит он ужасно, – ответствовал Железный Кулак.

– Хватит ли ему сил, чтобы присоединиться к нам в очень ответственной миссии близ Города-на-Деревьях? – спросил Бог.

– У него еще остались силы, но вид его поистине отвратителен: кожа у него шелушится, сходит клочьями и покрыта мокрыми нарывами.

– Превосходно! Найди Ящера. Приведи его в мои покои. Мы разрисуем кожу, чтобы замаскироваться, а потом вы с ним отправитесь со своим Богом на миссию величайшей важности. После того как позовешь Ящера, вели Народу собраться во дворе Храма. Я хочу задать им вопрос.

– Да, Господин.

В голосе Железного Кулака звучало благоговение. Прежде чем он вышел из покоев, Голубка бесшумно покинула свой темный угол, забрала веревки и направилась к теплому очагу. Она устроилась у огня и, делая вид, что занята работой, стала ждать продолжения своего кошмара.

– Голубка! Подойди сюда!

Нацепив на лицо выражение кроткого внимания, которое помогало ей выживать на протяжении шестнадцати зим, пока Верный Глаз не освободил ее от гнета Стражниц, Голубка привычной дорогой добралась до балкона и остановилась перед Смертью.

– Я тут, Господин.

– Прекрасно. Вели Помощницам подготовить краску, но только не белую. Пусть смешают цвета леса – зеленые, коричневые, черные. Да поживее!

– Хорошо, Господин. Куда им принести краску?

– Сюда, на мой балкон. Скоро к нам придут Железный Кулак и Ящер. Внизу соберется Народ. Я желаю говорить с людьми, прежде чем мы с Железным Кулаком и Ящером отправимся в лес.

– Будет исполнено, Господин. – Голубка низко поклонилась и быстро попятилась. – Лили! У твоего Заступника есть для тебя поручение.

В одну секунду девушка оказалась рядом.

– Да, госпожа?

– Смешай краску на трех наших мужчин. Твой Заступник желает, чтобы это были только цвета леса. Быстро! Народ соберется внизу, чтобы посмотреть.

– Да, госпожа!

Ее босые ноги застучали по полу.

Пока Помощницы выполняли поручение Бога, Голубка направилась в их с Верным Глазом спальню. Она тщательно подобрала себе наряд. Она не знала, что собирается делать Бог, но не сомневалась, что Он захочет показать ее людям, и ее жизнь зависела от того, сумеет ли она Ему угодить. Когда она надела самую красивую из своих юбок и как следует расчесала длинные волосы, в покои вернулся Железный Кулак. Голубка поняла, что измученный болезнью Ящер пришел с ним: она чувствовала вонь его гниющей плоти и слышала в его дыхании хрип, свидетельствующий о том, что конец его близок, что скоро он захлебнется собственной кровью и гноем и его страдания прекратятся.

– Выйдите сюда, на мой балкон, – позвал Бог Смерти, когда Железный Кулак и Ящер замялись, ожидая позволения предстать перед гигантской статуей, которую большинство до сих пор считало своей Богиней-Жницей. – Голубка! Когда твои Помощницы вернутся с краской, веди их сюда.

– Да, Господин, – отозвалась Голубка.

Она сидела в глубине покоев, но слышала, что во двор внизу стягивается Народ. Она чувствовала, как через открытый балкон тянет полежавшей кабанятиной, и знала, что дразнящий запах пищи привлечет к Храму даже тех, кто не спешил повиноваться Заступнику, кто сомневался в том, что они в нем нуждаются.

«Он хитер, этот Бог Смерти, – подумала Голубка. – Нельзя забывать об этом ни на секунду».

– Госпожа, краска готова, – раздался голос Лили.

– Хорошо. Следуйте за мной на балкон.

В Храме Голубке не требовался проводник. Она знала каждый сантиметр покоев и балкона Богини, поэтому вскинула подбородок и с гордостью, которую пока еще мог позволить себе лжеоракул, выплыла на балкон. Равно как не нужна была ей помощь, чтобы дойти до Бога Смерти. Она ощущала Его так же, как прежде ощущала присутствие Верного Глаза, – с той лишь разницей, что от Верного Глаза исходила любовь. От Смерти исходило нечто омерзительное.

Голубка направилась прямо к оболочке человека, которого когда-то боготворила.

– Господин, Помощницы сделали все, как ты велел.

– Хорошо, пташка. – Он погладил ее по щеке, и Голубка подавила желание отпрянуть. Затем Он переключил внимание на ее Помощниц. – Я хочу, чтобы вы расписали краской тела моего Жнеца, Железного Кулака, и Охотника, Ящера. – Затем Бог обратился к мужчинам: – Встаньте у края балкона, чтобы Народ видел, как вас готовят к нашей миссии.

И тут Смерть сделал то, что удивило Голубку. Он повернулся спиной к Народу, лицом к ней и заговорил сильным, властным голосом:

– Мой Народ! Вы собрались здесь, чтобы узреть чудо и ответить на вопрос. Одно не менее важно, чем другое. Но сперва мы с моими людьми должны подготовиться к миссии. Голубка! Раскрась мое тело!

Голубка не знала, что задумал Бог. Она знала только, что очутилась в ожившем кошмаре и должна играть свою роль или погибнуть. Лили вложила ей в руки три горшочка с липкой смесью. Медлить было нельзя, и Голубка с напускной уверенностью сделала несколько шагов, пока ее вытянутая рука не коснулась Его кожи. Он стоял у края балкона, повернувшись к Голубке. Она знала, что Народ внизу видел часть Его тела, но не все тело целиком. Верный Глаз всегда обращался к Народу с парапета – он настаивал, что Народ должен их видеть. Она не знала, почему Бог решил наполовину скрыть себя от Народа. Ей было все равно. И Голубка не позволила замешательству замедлить ее движения. Чем быстрее она будет работать, тем скорее прекратит к Нему прикасаться. Она зачерпнула пальцами глинистую массу и начала размазывать ее по громадному телу Бога. Он стал таким огромным! Ей стало немного легче: очередная перемена еще сильнее отдаляла стоявшее перед ней существо от того, кого она любила всем сердцем.

Голубка работала быстро. Широкие плечи Бога укрывал плащ из оленьей шкуры, но кроме этого плаща и штанов на Нем не было ничего. Ее руки чувствовали, как изменилось Его тело. Верный Глаз был крупным, мускулистым и сильным, но за то недолгое время, что его телом владел Бог, он стал еще больше. Плечи раздались в ширину. Мышцы уплотнились. Он стал невероятно высок. Когда она попыталась обхватить Его руками, чтобы нанести краску Ему на спину, Смерть отвел ее руки в сторону, но прежде она успела нащупать олений мех, который теперь полностью покрывал Его спину.

– Только спереди, пташка.

Хотя внутри у нее все сжималось, руки ее не дрожали. Голубка сосредоточилась на работе, быстрыми и умелыми движениями покрывая тело Бога густой краской. Он не позволил ей коснуться волос, но пожелал, чтобы она расписала Ему лицо, и, пока она это делала, она поняла, что Он прикрепил к плащу капюшон и натянул его на голову.

«Он прячет рога, – подумала она. – Интересно, как сильно они выросли?»

– Все готово, Господин, – наконец объявила она и отступила на шаг.

– Отлично, – сказал Он и потерял к ней всякий интерес.

Первым делом он обратился к двум мужчинам:

– Помяните мои слова, следующие секунды навсегда изменят наш Народ.

Голубка услышала, как Он развернулся и Его плащ захлопал подобно крыльям птицы. Она представила, как Он смотрит на Народ, который собрался внизу и теперь жадно ловил каждое Его движение. Она сделала еще один крошечный шаг назад, вытянула руку, нашарила запястье Лили и, потянув девушку за собой, зашептала:

– Опиши мне то, чего я не вижу. Только тихо, чтобы не испытывать Его терпение.

– Хорошо, госпожа, – откликнулась Лили так тихо, что расслышать ее могла одна Голубка. – Твой Верный Глаз идет к краю балкона.

Голубка сдавила запястье Лили.

– Никогда больше не зови его Верным Глазом.

– Д-да, госпожа. Как мне его называть? – прошептала Лили.

– Господин. Или так, как Он прикажет. Только не Верный Глаз. Только не мой Верный Глаз. Что Он делает сейчас?

– Он запрыгнул на парапет.

– Мой Народ, сегодня первый день вашей новой жизни! – Голос Бога налился силой. В тишине, повисшей после первых его слов, Голубка слышала, как забормотали собравшиеся внизу, когда все их внимание обратилось на человека, которого они знали прежде как Верного Глаза, а ныне – как своего Заступника.

– Капюшон у него на голове? – прошептала Голубка.

– Да, госпожа, – тихонько откликнулась Лили и с недоумением добавила: – Госпожа, он разворачивается к людям спиной.

– Узрите же своего пробужденного Бога! – проговорил Смерть, а потом воздух разорвал чудовищный рев – сильнее, чем рев оленя, страшнее, чем наступающая армия. Это был рев Бога, пробудившегося после миллионов лет дремы.

– Ох, госпожа! Он сбросил плащ и… и… Он так изменился!

Голубка почувствовала, как рука Лили задрожала, но она цеплялась за ладонь своей госпожи, как за спасительную соломинку.

– Я знаю, Лили. Опиши мне Его – быстро и тихо.

Но когда Лили дрожащим голоском начала описывать ей то, что видит, Голубка не услышала ничего нового: ее руки уже рассказали ей о том, что остальные только что увидели собственными глазами.

Она уже знала, что скрывается под сброшенным плащом. Она слышала, как шушукаются во дворе люди, потрясенные видом оленьей шкуры, сросшейся с человеческой кожей.

Когда Он исторг свой нечеловеческий рев, Голубка услышала, как бормотание внизу оборвалось судорожным «Ах!». Ей не нужна была Лили, чтобы понять, что Он повернулся к толпе и продемонстрировал рога, растущие из густой гривы, которая когда-то была волосами ее любимого.

– О госпожа! Теперь Народ видит его целиком. Его голова… у него растут рога! И… и волосы его тоже изменились. Они… они… – Она осеклась, пытаясь сдержать испуганный всхлип.

Голубка пожала своей Помощнице руку.

– Тс-с, я знаю. Сдержи свои чувства или привлечешь Его внимание.

Голубка почувствовала, как Лили кивнула и прижала другую руку к губам, приглушая потрясенные всхлипы.

А потом они услышали голос Смерти, усиленный его темной божественной природой.

– Мой Народ! Запомните мои слова, ибо я не стану повторять их дважды. Вы почитали меня в одном из моих обликов – в облике Богини-Жницы – и были так верны и так искренни в своей вере, что я пробудился в теле своего Заступника! Узрите же мою истинную форму! Я Бог Смерти, и я явился из царства снов в царство смертных, чтобы повести вас, избранный мною Народ, прочь из этого отравленного Города к новой жизни, в новый мир, в новый день! Кто из вас сохранит преданность мне? Кто из вас поклянется мне в верности?

Повисла ужасная, долгая тишина. Голубка знала, что медлить больше нельзя. Воля к жизни толкнула ее вперед, и она на негнущихся ногах, которые, казалось, вот-вот ее подведут, подошла к краю балкона, подняла руки и прикоснулась к Нему.

Сильным, звонким голосом Голубка проговорила:

– Я клянусь тебе в верности, Господин!

С легкой грацией она почтительно поклонилась Ему, и люди внизу загудели, как встревоженный рой насекомых.

Бог коснулся ее подбородка, заставляя выпрямиться. Она стояла, не шевелясь, гордо расправив плечи и повернув к Нему невидящее лицо с тем же открытым и кротким выражением, с которым она сочиняла видения, чтобы задобрить старух, от которых зависела ее жизнь.

– А, моя верная Голубка. Твой энтузиазм мне по душе, пташка. Обещаю, когда моя Супруга пробудится в тебе, ты сможешь наблюдать мое величие глазами Богини. Ты рада?

– Да, Господин, – солгала она.

– Я же, в свою очередь, вечно буду верен тебе.

Вместо того чтобы помочь ей подняться на парапет и встать рядом с Ним, как сделал бы Верный Глаз, Бог Смерти отвернулся от нее, вновь обращаясь к Народу:

– Голубка первая признала меня. Кто станет следующим?

Железный Кулак бросился вперед, оттолкнув Голубку, и она отлетела в сторону. Она потеряла равновесие и упала бы, но Лили схватила ее за локоть и поддержала, а Жнец тем временем воскликнул:

– Я признаю тебя, Господин! Я буду верен тебе до конца!

– Железный Кулак, я принимаю тебя и нарекаю тебя Клинком Бога. Знайте же, что отныне Клинок говорит голосом своего Бога.

– Спасибо, Господин!

Голубка знала, кто будет следующим. Она чувствовала гнилостное дыхание бедного Ящера.

– Я признаю тебя и буду тебе верен, Господин! – Голос Ящера дрожал и был полон боли, но его громкий крик легко разнесся по двору над наблюдающей толпой.

– Ящер, я принимаю тебя и обещаю, что скоро твоим страданиям придет конец.

Голубка больно сжала запястье Лили и жарко зашептала:

– Поклянись Ему в верности. Сейчас же! Позови остальных Помощниц – пусть клянутся тоже.

– Но, госпожа, я…

– Ты хочешь жить? – выпалила она.

– Да, госпожа.

– Так иди! Быстрей!

Голубка отпустила Помощницу, легонько подтолкнув ее вперед.

– Ко мне, Помощницы! Поклянемся в верности нашему Богу! – воскликнула Лили.

Голубка услышала мягкие шаги босых ног: ее Помощницы спешили исполнить приказ. Их юбки зашуршали, как опавшие листья, которые ворошит зимний ветер, и Голубка поняла, что они приседают перед Богом в поклоне.

– Превосходно! Я с радостью принимаю Помощниц Голубки. Будьте рядом со своей госпожой, женщины, и готовьтесь приветствовать Богиню, когда она присоединится к своему Богу!

– Да, Господин, – пропели они вслед за Лили.

– А вы? Что вы, мой Народ? – прогремел с балкона Бог, когда Лили поспешила назад к Голубке.

– Вели остальным Помощницам вернуться в покои, – горячо зашептала ей Голубка.

Девушка не колебалась ни секунды. Голубка почувствовала, как та сделала несколько быстрых неприметных жестов, и услышала, как Помощницы юркнули мимо них в относительно безопасные покои.

– Я признаю Тебя!

– Я пойду за Тобой!

– Я буду сражаться за Тебя!

Когда во дворе зазвучали крики, Лили начала описывать происходящее своей госпоже:

– Мужчины, которых Он сделал Жнецами, выходят вперед, падают на колени и клянутся Ему в верности.

– И я!

– И я тоже!

Клятву Жнецов подхватили новые голоса. Голубка попыталась вычленить их обладателей, но их было слишком много, и их обещания сливались в какофонию звуков.

– Все ли признают Его? – спросила она Лили.

– Не все, госпожа, но большинство. Я вижу группу Охотников, которые держатся в стороне и молчат.

– Довольно! – рев Бога оборвал остальные голоса. – Я рад, что столь многие из вас остались верны своему Богу.

В воцарившейся внизу тишине раздался одинокий голос, сильный и уверенный. Голубка узнала его обладателя: это был старый Охотник по имени Кулак.

– Но ты не похож на нашу Жницу. Мы поклоняемся женщине, а ты, хоть ты и могуч, а в твоей божественности не приходится сомневаться, – мужчина. Ответь: наш ли ты Бог или просто один из богов?

По спине Голубки пробежала дрожь. Голос Бога звучал добродушно, создавая впечатление, что он приветствует вопрос и готов ответить на другие, если они появятся. Но Голубка знала, что это не так. Если она в чем-то и была уверена, так это что Смерть никому не позволит в себе усомниться.

– Да, Заступник, – подхватил другой мужчина. – Я Ручей. Я присоединяюсь к вопросу Кулака.

– А я Мясник. Я тоже хочу спросить, – раздался еще один голос.

– Прекрасно! Я отвечу на ваш вопрос. Выйдите вперед, Кулак, Ручей и Мясник, чтобы я видел, с кем говорю.

Голубка услышала, как толпа зашевелилась и зароптала.

– Что происходит? – спросила она Лили.

– Три Охотника отделились от толпы и вышли к центральному огню, на котором жарили кабана.

Голубка опустила голову и стала ждать.

– Вот вам мой ответ: вы ошибались. Эта статуя – никакой не бог. Это просто мертвый металл. Неважно, кого она изображает, мужчину или женщину, потому что она никогда не была богом. Я Смерть – и я ваш Бог. Не из-за статуи. И не по какой-либо иной причине. Я ваш Бог, потому что я выбрал вас. И я благодарен вам за возможность продемонстрировать свою божественную силу тем, кто действительно мне верен.

Раздался чудовищный металлический скрежет, утонувший в панических криках, и Голубка услышала, как Бог метнул во двор что-то тяжелое.

Лили ахнула от ужаса и, уткнувшись лицом в плечо Голубки, всхлипнула.

– Что такое? Что случилось? – Голубка затрясла девушку, требуя ответа.

– Он… вырвал т-трезубец из рук статуи и метнул его во двор. Он убил Кулака, Ручья и Мясника!

– НИКОГДА НЕ СОМНЕВАЙТЕСЬ В СМЕРТИ! – прогремел Бог.

– Народ бежит? – спросила Голубка.

– Нет, госпожа. Народ падает на колени и кланяется Ему… – Лили осеклась и всхлипнула, но сумела взять себя в руки. – Что нам делать, госпожа?

– Спасать свои жизни.

Она обняла Помощницу и позволила той разрыдаться у себя на плече, а ее острый изобретательный ум принялся искать выход.

22

Рассвет выдался пасмурный и прохладный. Тяжелый привкус дыма висел в воздухе и забивался Уилксу в горло; в глаза словно насыпали песка. Он потянулся и развернул кокон-гамак, который подвесил поздним вечером для себя и Одина среди огромных ветвей древней сосны, не пострадавшей от пожара. Уилкс закашлялся и услышал, как ему вторят другие Воины.

– Уилкс! Ты там?

Уилкс посмотрел вниз и увидел Клаудию и ее овчарку Марию. Девушка высматривала его в ветвях, задрав вверх мрачное пепельно-серое лицо.

Он прокашлялся – в горле запершило – и приготовился к дурным новостям.

– Я здесь. Дай нам минуту. Мы с Одином сейчас спустимся.

Клаудия кивнула и тяжело опустилась на землю рядом со своей овчаркой, обнимая пса худенькой перемазанной в саже рукой. Тем временем Уилкс с помощью дорожного плаща спустил Одина вниз и осторожно спустился за ним сам по широкому стволу.

– Держи. Это тебе.

Клаудия протянула ему деревянную кружку горячего чая с медом.

Уилкс благодарно кивнул, подул на чай и сделал большой глоток, наслаждаясь тем, как травы смягчают его поврежденное дымом горло. Потом он посмотрел на Клаудию.

– Выкладывай.

– Мы нашли Итана.

Желудок Уилкса свело судорогой. Итана не видели больше суток. До Канала он не добрался – Уилкс уже это знал, но надеялся, что Итан был среди раненых, которые заблудились в лесу из-за дыма и огня и начали по одиночке возвращаться в Племя, когда пожар закончился.

– Где он? Он сильно пострадал?

Клаудия поднялась на ноги и положила руку ему на плечо.

– Мне очень жаль. Итан погиб. Мы нашли его недалеко от того места, где умерли Старейшины.

Уилкс повесил голову и отдался горю. Они с Итаном были вместе десять лет. Уилкс часто в шутку жаловался, что Итан донимает его придирками, но в действительности он всегда ценил в партнере его способность не терять связь с реальностью. А теперь – теперь Итана больше нет, и Уилкс словно потерял путеводную звезду.

– А Джинджер? Она была с ним?

Клаудия печально вздохнула.

– Его овчарка погибла вместе с ним. Они лежали рядом друг с другом.

– Где они? Я хочу их увидеть.

Клаудия сдавила ему плечо.

– Нет, Уилкс. Не надо. Итана и Джинджер положили к Старейшинам, их псам и тем, кто погиб на пути к Каналу. Охотники сооружают погребальный костер. К закату все должно быть готово.

Уилкс стер с лица слезы, а Один заскулил и прижался к его ноге.

– Ты его видела?

Клаудия устало кивнула.

– Видела.

– Как думаешь, он страдал?

– Это случилось быстро, и он был не один. Он обнимал Джинджер, а рядом было еще несколько человек. Надеюсь, тебя это немного утешит.

Уилкс печально кивнул и уронил руку на голову своего пса, черпая утешение в его присутствии. Сейчас нельзя думать об Итане и Джинджер. Не время их оплакивать. У меня слишком много работы – слишком много жизней еще можно спасти. Он снова прокашлялся и поднял голову.

– Вы нашли выживших целителей?

– Нет. Здесь Эмма и Лиам – ученики Кэтлин, которых она отослала из лазарета, прежде чем пожар уничтожил всех, кто был внутри. Третья ученица, Оливия, добралась до платформы для медитаций поздно ночью, но едва не погибла в огне и сказала, что трем другим ученикам, которые шли за ней, повезло меньше.

– Итак, у нас три целителя-недоучки. Что ж. Это лучше, чем ничего, но им понадобится наша помощь. – Он сложил ладони рупором, задрал голову к ветвям ближайших деревьев и закричал: – Воины! Сюда!

В ту же секунду ветви закачались под весом людей и собак, вырванных из столь желанного сна.

– Дождись, пока Воины проснутся, и отведи их к платформе для медитаций. Ты видела Латрела? Я хочу, чтобы он собрал Охотников.

– Латрел мертв. Тадеус взял на себя обязанности Главы Охотников. – Прорезавшая лоб Клаудии складка явственно свидетельствовала о том, что именно она думает о такой смене руководства.

Уилкс провел рукой по грязным волосам.

– Не самые приятные новости.

– Просто никто из Охотников не стал с ним спорить. И я их не виню. Неприятный тип. Почти такой же неприятный, как его терьер.

– Я-то думал, после ранения Одиссея Тадеус будет занят им.

– Это было бы замечательно, но, похоже, рана приструнила только Одиссея, а не Тадеуса.

– Будем надеяться, когда мы соберем новый Совет, они назначат Главой Охотников кого-нибудь более достойного, – покачал Уилкс головой и пробормотал: – Весь этот ужас – дело рук Тадеуса.

– Этот сукин сын! Меня трясет от одной мысли о нем. Не понимаю, почему он до сих пор на свободе, да еще и называет себя Главой Охотников. Это просто невыносимо – видеть, как он разгуливает тут, словно не…

Уилкс махнул рукой.

– Забудь. Зря я это сказал. Сейчас не время искать виноватых и представлять, что могло бы пойти иначе. Я пошел на платформу.

Клаудия встряхнулась.

– Ты прав. Тадеус подождет. Я соберу Воинов и тебя догоню.

Уилкс попытался благодарно улыбнуться, но его лицо словно потрескалось и рассыпалось на части. Смогу ли я когда-нибудь улыбаться снова? Так что он просто кивнул и двинулся через подлесок, раскинувшийся вокруг старых сосен – слишком древних, чтобы строить на них гнезда, но еще достаточно крепких, чтобы не торопиться с вырубкой и засевом молодых саженцев.

Эта часть леса вплотную подступала к Городу-Порту и всегда навевала на Уилкса жуть. Должно быть, когда их предки обнаружили, что с помощью священного папоротника они могут жить на деревьях, построить новый город у самой границы старого казалось им разумным решением, но шли годы, и Племя все сильнее удалялось от разрушенного города на север и запад. Платформа для медитаций была последним из реликтов прошлого, которые использовались и по сей день, и Племя нечасто заходило дальше этого рубежа. Уилкс тревожно огляделся, не в силах подавить ощущение, что призраки тех самых, первых поселенцев наблюдают за ним… осуждают его.

По мере того как Племя расширялось, а деревья старели, сердце города смещалось к деревьям понадежнее, которые только-только вступили в период зрелости, а древние сосны-великаны стояли, покинутые, в тишине, с остатками старых гнезд, из которых давно уже вынесли все, что могло пригодиться постоянно растущему Племени.

«Это раньше мы постоянно росли, – мелькнула у Уилкса безрадостная мысль. – А теперь просто пытаемся выжить».

Ноги словно налились свинцом, и он заставил себя допить крепкий чай в надежде, что мед придаст ему энергии. В желудке у него вдруг заурчало. Он был слишком занят, чтобы думать о еде, когда он и Воины, дежурившие вместе с ним вечером, смогли наконец завернуться в плащи и урвать несколько часов сна. Один заскулил, и Уилкс потрепал его по голове.

– Да-да, я тебя слышу. Скоро мы поедим.

Мысль о еде напомнила Уилксу, что он собирался проверить, не осталось ли у Племени садков с кроликами. Надеюсь на это. Понятия не имею, как прокормить голодных псов, если кролики погибли. Плечи Уилкса поникли. Пожар создал столько проблем, которые теперь нужно было как-то решать. Солнечный огонь! Как же ему хотелось, чтобы Сол был жив – или, по крайней мере, чтобы Ник и его целительница остались с ними. Присутствие Ника – а тем более выбравшего его Лару – создало бы хоть какую-то иллюзию безопасности. А Мари? Уилксу было плевать на то, что думают идиоты вроде Тадеуса: девочка была одаренной целительницей и могла управлять солнечным огнем. Она нужна Племени!

– Он вернется, – заверил Уилкс Одина. – И на этот раз я постараюсь подобрать аргументы получше и убедить его остаться.

Уилкс добрел до временного лазарета, который они организовали на платформе для медитаций, служившей границей между старой, незаселенной частью леса и окраиной того, что осталось от Города-на-Деревьях. Он услышал раненых еще до того, как вышел на поляну вокруг старой сосны. Он постарался себя подготовить, но, выйдя из леса и увидев, что вся поляна заполнена расположившимися вокруг дерева ранеными, понял, что подготовиться к осознанию потерь, которые потерпело Племя, было невозможно.

Воины и Охотники, чья утренняя смена подходила к концу, тяжело плелись со стороны еще дымящегося города. Уилкс знал, что они засыпали землей участки, которые могли разгореться снова, и искали выживших среди гигантских почерневших сосен и того, что осталось от прекрасных гнезд и платформ, которые служили домом целым поколениям Древесного Племени. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять: выживших не было.

– Вот. Поешь. Ты отвратительно выглядишь.

Уилкс поморгал и сфокусировал взгляд на Ралине, Сказительнице Племени, которая, судя по всему, решила взять на себя заботу о раненых. Она вложила ему в руку деревянную миску с кашей, миндальным молоком и медом.

– Спасибо, – проскрипел он. – Мы нужно покормить Одина.

Ралина кивнула.

– Видишь вон тот старый корявый дуб в двадцати ярдах? – ткнула она в дальнюю часть платформы для медитаций. – Плотники построили на нем временную платформу. Уцелело два садка с кроликами. Их мы распределяем между собаками.

– Уцелело только два садка? – Уилкс недоверчиво потряс головой. До пожара в Племени было двенадцать больших садков, где кроликов разводили на мех и мясо и распределяли между Псобратьями.

– Два, – подтвердила Ралина. – Да и те чудом. Но Охотники уже расставляют силки на племенных кроликов. Может, им удастся подстрелить оленя или даже кабана. – Сказительница посмотрела на Уилкса, и в ее глазах он увидел невыразимую боль.

– Прости. Два садка гораздо лучше, чем ничего. А кроликов легко можно заменить. Давай присядем вон на том дереве, и ты расскажешь мне, как идут дела.

– Ну хорошо. – Ралина направилась к обгорелому поваленному дереву, но пошатнулась и чуть не упала.

Уилкс поддержал ее и, крепко взяв за руку, помог сесть. В глаза ему бросились ее бледность и ужасные темные круги под глазами.

– Ты спала хоть немного?

Она помотала головой.

– Тебе нужно поспать, – мягко сказал он.

– Я пыталась, но когда закрываю глаза, то вижу только огонь и смерть. Я… я не знаю, смогу ли вообще когда-нибудь спать.

Она уронила голову, и плечи ее затряслись от беззвучных рыданий.

Уилкс обнял ее.

– Ну, полно. Мы справимся. Вспомни Сказ о концах и началах. Наши предки переживали и худшие времена, но они одолели все тяготы и привели Племя к процветанию. И у нас получится.

– Больше всего на свете я надеюсь, что ты прав. – Ралина вытерла лицо рукавом. Ее пес по имени Медведь подошел к ней, тревожно поскуливая.

– Все хорошо, Медведь. Я в порядке, – пробормотала она, когда он лизнул ее в лицо, и соскользнула с бревна на землю рядом с ним. Она скрестила ноги и откинулась назад, глядя на Уилкса. – Мне уже лучше. Что ты хочешь знать?

– Что со священным папоротником?

– За ним присматривают. Уверенности пока нет, но Маэва говорит, что большая часть побегов выживет. Она перенесла их на ветви над платформой для медитаций, но скоро их нужно будет заново пересадить на священные сосны.

Уилкс на секунду зажмурился от облегчения.

– Маэва справилась. А как ее новый щенок? Фортина, верно? Она тоже в порядке?

– И та и другая в полном порядке. Как и все ее помощницы. Как только вспыхнул пожар, Маэва велела спасать священный папоротник.

– Мудрое решение. – Он сунул в рот еще пару ложек каши и поинтересовался с набитым ртом: – Мертвых уже сосчитали?

– Только приблизительно. Две тысячи погибших – но, скорее всего, цифра занижена.

– Солнечный огонь! Больше двух тысяч погибших! Да ведь это почти половина Племени.

Ралина кивнула.

– И еще примерно пять сотен раненых. Многие из них тоже умрут. И это не считая тех, кто погибнет позже от парши.

Сказительница опустила глаза на руки, и Уилкс проследил за ее взглядом. Ее предплечья покрывали царапины, которые он не заметил сразу из-за пота и сажи, но теперь при виде кровавых ран он почувствовал в животе сосущую пустоту, которую не заполнила бы даже самая сытная каша. Раны Ралины были мелкие, но ведь и парше достаточно крошечного пореза, а вероятность не заразиться составляла менее половины. Он быстро осмотрел себя: тело покрыто синяками и болит, но кожа как будто цела. Ралина права. Скольких из тех, кто выглядит сейчас здоровым, кто уверен, что опасность миновала, ждет медленная смерть от парши из-за царапин и порезов?

– Эй, мы справимся. Не все сразу, – сказал он. – Когда-нибудь ты еще будешь рассказывать молодым легенды о том, как мы восстановили Племя. Они будут слушать, раскрыв рот, а мы, старички, радоваться жизни и налегать на зимнее пиво.

Ралина почти улыбалась, когда из древнего, дикого леса у них за спиной раздались шумные голоса. Уилкс подумал, что ему, наверное, почудилось, что он, наверное, спятил из-за всех этих смертей и тревог, потому что как иначе объяснить, что кто-то смеется и шутит в такое время?

Из подлеска вывалился Тадеус в компании нескольких Охотников. Они несли с собой большие кожаные сумки – во время длительных вылазок такие обычно наполняли припасами и прикрепляли ремнями к спинам овчарок. Охотники смеялись и перебрасывались шутками.

Они с Ралиной встали и медленно повернулись к отряду. Уилкс попытался сдержать нарастающий гнев.

– Уилкс! Ага! Вот ты где. Только погляди, что мы нашли. Медикаменты! Их тут полно. Представляешь, как нам повезло?

Тадеус бросил одну из сумок Уилксу, и тот поймал ее, мельком глянул на содержимое и передал Ралине, которая стояла с посеревшим лицом.

– Бинты и мази, – сказала Ралина.

– Да! И в остальных сумках тоже. А еще травы и настои. Видишь? Всем находкам находка! Правильно я говорю, Сказительница? Славная выйдет история.

Люди Тадеуса согласно закивали, но Уилкс заметил, что остальные далеко не так бодры, как их лидер.

– Я в этом не уверена, – сказала Ралина медленно и жестко. – Для славных историй требуется героизм и отвага.

– Вот именно! У нас того и другого хоть отбавляй! – Тадеус говорил так, словно выступал перед зрителями – своими людьми – на сцене.

Ралина не ответила – лишь отвернулась с отвращением на лице.

– Конечно, кое-что пришлось израсходовать. Надо было перевязать Одиссею рану. Скоро он будет как новенький! Правда, малыш? – Он наклонился, чтобы погладить маленького терьера по голове, но собаки рядом не было – и Тадеус, кажется, только что это заметил. Он остановился и отрывисто свистнул. Из-за деревьев позади Охотников раздалось повизгивание. – Одиссей! Иди сюда! Давай живей!

Уилкс увидел, как терьер, прихрамывая, выходит на поляну. Он дошел до своего спутника и без сил упал у его ног.

– Ты показывал Одиссея кому-нибудь из учеников целителей? – спросила Ралина. – Очень уж сильно он хромает.

Тадеус только махнул рукой.

– С ним все будет хорошо. Особенно после того, как я его подлечил с помощью содержимого этих сумок.

– Где вы их нашли? Я думал, лазарет сгорел, – сказал Уилкс.

– Так и есть! Но целители нагрузили все, что могли, на своих овчарок, и отправили их в лес. Мы наткнулись на них недалеко отсюда.

Уилкс бросил взгляд на лес за спинами Охотников, но ничего не сказал. Он покосился на Одина и Медведя, которые сидели спокойно, явно не чувствуя других собак. Борясь с тошнотой, он перевел взгляд на Тадеуса.

– Где овчарки сейчас?

– Там же, где мы их нашли. Я собирался отнести медикаменты к платформе для медитаций, а потом найти тебя и спросить, что ты собираешься с ними делать.

– Не понимаю. Почем они не пошли с вами? – спросила Ралина.

– Потому что они все мертвы, – ответил за него Уилкс.

Тадеус кивнул.

– Угадал. Я такого еще не видел. Они свернулись клубком, вплотную друг к дружке. Я подумал сперва, что они спят. Но они уже успели окоченеть. Умерли прошлой ночью, но они не сгорели, и никаких ран я на них не увидел.

Уилкс с трудом подавил гнев. Он медленно перешагнул через бревно и приблизился к Тадеусу. Уилкс чувствовал, что Один идет рядом. Еще он чувствовал горящую внутри спутника ярость, которая вторила его собственной. Он остановился на расстоянии ладони от Охотника. Прежде чем заговорить, он заметил, что остальные Охотники попятились и теперь настороженно за ним наблюдают.

– Как ты смеешь приходить сюда, смеясь и подшучивая? Эти псы – эти герои – умерли, потому что не могли вынести потери своих спутников. Они чувствовали, как их спутники страдают, как сгорают заживо! Ты можешь себе представить их агонию? И все же они принесли нам медикаменты. Даже охваченные болью и тоской, они думали о Племени. Что с тобой такое, Тадеус? – проговорил Уилкс.

– Что такое со всеми вами? – Полыхающий взгляд Ралины остановился на каждом из Охотников по очереди, а голос звенел обвинением. – Это они герои! Не вы! Их жертва должна войти в легенды и печальные сказания, а вы явились сюда, смеясь и подшучивая после того, как обнаружили их тела!

Охотники за спиной Тадеуса отводили глаза, не в силах вынести ее взгляд.

Тадеус подобных затруднений не испытывал.

– Мы нашли лекарства! Лекарства, которые помогут Племени. Вот чему мы радуемся. Я и не думал, что сначала должен спросить разрешения у Сказительницы или Главы Воинов! – Тадеус выпятил грудь и сжал кулаки.

Уилкс уставился на него с отвращением.

– Ты так и не понял, да? Солнечный огонь! Тебя действительно ни капли не тронула смерть этих собак.

– Они мертвы. Их уже ничто не вернет. Я выбираю заботу о живых. Как и мои Охотники.

– Это не путь Племени. Это твой путь, Тадеус, – сказала Ралина.

– И этот путь отвратителен, – добавил Уилкс.

– Времена изменились, Воин. Тебе придется к этому привыкнуть, – оскалился Тадеус.

Он зашагал мимо Уилкса, задев его плечом в явной попытке выбить Воина из равновесия. В руке у него внезапно появился нож, и он замахнулся на Уилкса.

– У него нож! – закричала Ралина.

Уилкс, будучи прекрасно обученным Воином, действовал инстинктивно. В одну секунду он заломил Тадеусу руку за спину и выкрутил ее так, что нож упал на землю. Затем одним быстрым движением он подсек Охотника и повалил его лицом вниз на листву.

Одиссей зарычал и под испуганные возгласы Охотников бросился на Уилкса. Один стремительно метнулся наперехват, сбил Одиссея с ног, перевернул на спину и придавил к земле, оскалив огромные челюсти и готовый в любую секунду вспороть незащищенный живот терьера.

– Сдавайся! – Хриплый голос Уилкса сливался с рычанием его пса. – Или я позволю Одину его убить.

Полные злобы глаза Тадеуса метнулись к обездвиженному терьеру, и на секунду Уилкс подумал, что Охотник откажется и позволит своему спутнику умереть, – и с этой мыслью он наконец осознал, насколько опасен стал Тадеус и как важно избавить от него Племя.

– Сдавайся! – повторил он.

– Давай, – сказал Тадеус своему терьеру. – Подчинись.

Одиссей в последний раз попытался вырваться, а потом замер и вытянул шею, обнажая горло перед альфой. Один обнюхал шею маленького терьера, а потом задрал лапу и, прежде чем позволить ему подняться, помочился ему на живот.

Ралина подняла нож Тадеуса и заткнула его за свой кожаный пояс. Бросив на Охотника полный отвращения взгляд, она сказала:

– Я забираю у тебя этот клинок. Ты поднял его на Псобрата. Тебе повезло, что Совета сейчас нет; в противном случае тебя бы ждало изгнание – а то и что похуже – за то, что ты пытался сделать.

Уилкс отпустил Тадеуса.

– Возможно, тебя изгонят и так. Закон есть Закон, даже если Совета нет. Псобратьям запрещено поднимать руку на своих соплеменников под страхом изгнания или смерти. Считай, что тебе повезет, если ты отделаешься изгнанием. Я третий по счету Псобрат, на которого ты напал.

Тадеус отряхнул с одежды землю и клочки мха и мрачно уставился на Уилкса.

– Не много ли ты на себя берешь? На случай, если ты настолько одержим прошлым, чтобы что-то заметить, объясняю: старого Племени больше нет! Есть у меня предчувствие, что скоро многое изменится – очень скоро. Почаще оглядывайся, Воин. Ты прав. Я поднял руку на соплеменников – на предателей. Напомнить тебе, чем это для них обернулось? Один мертв. Другой в бегах. – Тадеус махнул своим людям. – Отнесите эти медикаменты раненым. Может, хоть они их оценят.

Он отвернулся от Уилкса и Ралины и двинулся прочь. Одиссей захромал рядом, а Охотники последовали за ним чуть в отдалении, бросая на Уилкса самые разные взгляды, от виноватых до гневных.

– Плохо дело. Очень плохо, – покачала головой Ралина, когда отряд скрылся за деревьями. – В этом человеке есть что-то ужасно неправильное. Одиссей никогда мне не нравился – он всегда слишком охотно пускал в ход зубы, – но Тадеуса, кажется, даже не заботит, что его спутник ранен.

– Ранен его собственной рукой, – добавил Уилкс. – Но Тадеус не из тех, кто признает свою вину и пытается ее искупить.

– Именно… – Она помолчала, а потом добавила: – Он говорил про Сола и Ника, верно? Скажи мне, что этот негодяй не хвастался тем, что убил нашего Жреца Солнца и прогнал его сына.

– Именно это он и делал. – Уилкс уставился Охотникам вслед. – И я думаю, что это еще не все. Я думаю, что ненависть Тадеуса заразила его людей.

– И теперь легко может заразить все Племя, – закончила за него Ралина. – Нельзя допустить, чтобы это случилось.

– Боюсь, это уже случилось, – вздохнул Уилкс. – Пойдем. Соберем Воинов и посмотрим, что мы можем сделать для раненых. Сейчас это важнее ненависти Тадеуса. Будем надеяться, что если мы будем его игнорировать, то он просто затеряется в Племени.

– Я не верю, что Племя пойдет за ним. Он подлый, своекорыстный и полон злобы. Наши люди не слепы; они увидят правду.

– Надеюсь на это, Ралина, – грустно сказал Уилкс.

Они медленно направились к платформе для медитаций. Ни Уилкс, ни Ралина не заметили, как двое мужчин, чьи тела были расписаны краской цвета леса, поднялись из-за поваленных деревьев и веток и бесшумно отступили под защиту древних сосен.

* * *

Бог Смерти с трудом сдерживал ликование. Все шло именно так, как Он планировал! Он проник в воспоминания Верного Глаза и узнал, что человек, которого Другие называли Тадеусом, первым пал жертвой струпной болезни. С тех пор, как плоть пса соединилась с человеческой, Тадеус явно стал сильнее, злее и агрессивнее. Судя по всему, он даже приложил руку к смерти своего предводителя и устроил пожар, опустошивший Город-на-Деревьях. А теперь его пес ранен – от этой мысли в горле Смерти заклокотал негромкий смех.

– Все идет даже лучше, чем я планировал, – сказал Он скорее себе, чем Железному Кулаку, который шагал рядом.

– Почему, Господин?

– Я породил в Племени Других раскол, который их уничтожит. – Бог помолчал и снова негромко засмеялся. – С небольшой помощью от Смерти.

– Мы соберем людей и нападем, пока они слабы и изранены?

Терпение. Железный Кулак – всего лишь человек, и при этом не самый сообразительный.

– Нет. Мы не станем этого делать. Ты мой Клинок. Ты должен научиться мыслить не только эмоциями. Разве ты не слышал, что сказал этот Воин? Сколько Других погибло?

– Конечно, слышал, Господин! Больше двух тысяч. Я потому и подумал, что…

– Нет! – Отрывистый ответ заставил Клинок Бога замолчать. – Разве ты не слышал остальное?

– Что еще пять сотен человек ранено?

Смерть подавил вздох.

– Да, но, помимо этого, Воин упомянул, что в Племени осталось еще две тысячи человек, среди которых много Воинов и Охотников. Они сильно превосходят нас числом.

– О! Теперь понимаю. Но что тогда нам делать?

– Нам? – Смерть снова засмеялся. – Во-первых, я собираюсь использовать этого маленького пса и привлечь Тадеуса к себе.

– Прости меня, Господин, но я не понимаю, – сказал Железный Кулак.

Он получал удовольствие, проговаривая свой план вслух, и потому решил просветить его:

– Все довольно просто. Я уже коснулся Тадеуса. Он уже слышит мой голос. А теперь представь, как он выбирает меня – как отказывается ради меня даже от своего спутника. Представь, какой хаос это вызовет в Племени.

– Ты хочешь предложить ему к нам присоединиться? Стать Жнецом?

– Не напрямую, но да. Я собираюсь предложить ему выбор.

– Ты хочешь, чтобы я за ним следил? Может, захватить в плен снова – вместе с собакой – и привести к Тебе, Господин?

– Нет, у меня есть план получше. И этот план открыл мне его раненый терьер.

– Я все еще не понимаю.

Смерть тяжело вздохнул. Надо же было выбрать полного идиота!

– Животное – собака – ранено. Достаточно сильно, чтобы почувствовать мое прикосновение даже издалека. А если оно меня чувствует, то и его спутник тоже. Смотри и учись, мой Клинок. Нам предстоит много работы.

– Дай мне задание, Господин! Что мне сделать?

– Следующее задание будет не для тебя. Все сделает Ящер.

Бог с удовольствием отметил, что Железный Кулак не стал задавать новых вопросов, и ускорил шаг, так что мужчине пришлось почти бежать, чтобы не отстать. Вскоре они вернулись на место, где оставили Ящера – достаточно далеко, чтобы чуткие псы Других не услышали исходящий от больного запах гнили.

– Господин! – При появлении Бога и его Клинка Ящер упал на колени. – Как все прошло?

– Даже лучше, чем я ожидал. Древесное Племя в шаге от того, чтобы уничтожить самое себя, – сказал Бог. – Все, что им нужно, – это небольшой подарок от Смерти, чтобы завершить начатое. – Он подошел к больному мужчине и осторожно поднял его на ноги. – Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал, Ящер.

– Все, что угодно, Господин! – откликнулся тот без колебаний.

– Все, даже если это будет неприятно?

– Да, Господин.

Бог положил руки ему на плечи.

– Твоя верность мне по душе, Ящер. – Смерть повернулся к Железному Кулаку и приказал своему Клинку: – Иди. Ищи кабаний помет. В день, когда кабан перешел ручей, мы были недалеко отсюда. Поблизости должны быть и другие. Я подожду тебя здесь вместе с Ящером.

Железный Кулак явно удивился, но поклонился и быстро исчез за деревьями.

– Иди сюда. Присядь. – Бог приглашающе указал на место рядом с собой. – Думаю, ждать придется недолго. От огня лесные звери совсем ошалели.

– А Железный Кулак – наш лучший Охотник, – добавил Ящер. С мучительным стоном он сел рядом с Богом.

Смерть внимательно посмотрел на него.

– Тебе очень больно?

– Господин, моя боль не заслуживает Твоего внимания, – торопливо сказал Ящер.

– Но я хочу знать. Отвечай честно.

Ящер опустил взгляд на землю.

– Мне очень больно.

– Ты устал от боли?

Его глаза встретили взгляд Бога.

– Да.

– Да, я вижу это и сам. Скоро твои страдания закончатся.

Бледное лицо Ящера осветилось надеждой.

– Спасибо, Господин!

– Отдыхай. Скоро тебе понадобятся все силы.

Ящер сделал так, как велел ему Бог. Он закрыл глаза и повалился на бок, устало вздыхая. Когда он заснул, Смерть отрешился от всех мыслей. Он начал медитировать и, погрузившись в состояние полудремы, принялся искать… искать…

Он без труда нащупал мучительную связь, которая привела его к маленькому раненому терьеру по имени Одиссей. Он проследовал по тонкой нити боли, ощущая ее неувядающим шестым чувством, которое миллионы лет соединяло Его с человечеством и миром смертных.

Бог не видел животное. Он мог лишь чувствовать Одиссея – его боль, страх и жар, нарастающий в его маленьком теле, которое отчаянно сражалось с инфекцией.

– Услышь меня, маленький зверь, – прошептал Смерть раненому псу.

Внимание животного обратилось внутрь себя: терьер вдруг обнаружил нить, которая связывала его со Смертью.

Да! Правильно! Услышь меня, маленький зверь. Откройся мне! Благодаря твоей ране мы стали так близки! А теперь мы станем еще ближе…

Смерть чувствовал, как сознание пса испуганно отступает от Него и стремится к его спутнику, Тадеусу, в поисках утешения.

И в этот момент Смерть нанес удар.

Через глубинную связь пса и его спутника Бог дотянулся до самого разума Тадеуса. Оказавшись внутри, Смерть осторожно, мягко ощупал его – и немедленно был вознагражден знанием. Превыше всего на свете этот смертный жаждал власти. А значит, Тадеус был готов к Жатве.

– Ты мог бы иметь больше, – шепнул Бог Охотнику. – Ты заслуживаешь большего. Тебе нужна только власть…

«Нам нужна власть! – услышал Бог Смерти резкий голос Тадеуса, который обращался к собравшимся вокруг мужчинам. – Если мы хотим вернуть Племени былое величие, нам нужно больше власти».

«О какой власти ты говоришь, Тадеус?» – спросил один из присутствующих.

«Место предводителя! Это единственная власть, которая имеет значение», – ответил Тадеус.

«Но она у нас уже есть, – сказал другой. – Ты ведь теперь Глава Охотников».

«Я говорю не о главенстве над Охотниками, – сказал Тадеус. – Мы должны вести за собой все Племя».

«Звучит неплохо, но этому не бывать, – сказал еще один Охотник. – Ведь наши спутники – терьеры, а не овчарки».

Смерть почувствовал, как Тадеуса затопил гнев.

Признай свой праведный гнев! Прими его! Используй его! И не позволяй им говорить, что тебе можно, а что нельзя.

«Не смей говорить, что мне можно, а что нельзя!» – взорвался Тадеус.

В повисшей в воздухе неловкой тишине раздался голос другого Охотника:

«Тадеус, я слышал, как некоторые говорили, что нам надо послушать ту землерылиху и поклясться, что мы больше не будем брать рабов, а ей обеспечим свободный проход по нашей территории, чтобы она могла исцелить раненых».

«Из-за этой дряни начался пожар, из-за нее Одиссей пострадал. Если она сюда и вернется, то только на веревке», – выплюнул Тадеус.

Да, – проворковал Смерть.

«Но она умеет призывать солнечный огонь. Как же нам заставить ее подчиняться?»

Ты бы мог заставить ее, будь у тебя больше власти, – прошептал Смерть.

«Я что-нибудь придумаю. Я же лидер», – сказал Тадеус.

Верно, – подхватил Смерть. – Тебе нужно только больше власти.

«Может, она и умеет призывать солнечный огонь, но она землерылиха. И женщина. Я позабочусь об этой дряни».

Да! – подзадоривал его Смерть. – Да-а-а…

Богу быстро наскучили разглагольствования Тадеуса, и Его внимание сместилось внутрь. Он принялся искать… искать… искать…

Искать, как искал всегда, свою спящую Супругу.

Он был удивлен тому, как быстро Он ее нашел. Она была рядом, на границе Его сознания. Великая Мать-Земля, дарительница жизни, Его неизменная любовница спала, лежа на боку посреди поросшей мхом рощи. Ее обнаженная кожа была цвета луны. Ее темные волосы сияющим шелковым потоком струились по гладким плечам до самой талии. Ее груди были полными и совершенными. Ее глаза были закрыты, а на губах играла легкая улыбка, словно она видела приятный сон.

– Супруга моя! Как я по тебе скучал!

– Ах, любовь моя. Я слышу Твой голос за пределами своего разума, но не вижу Тебя во сне. Ты уже проснулся?

– Нет! Я занял тело воина – и нашел тело для тебя, любимая. Скоро я попрошу тебя проснуться и присоединиться ко мне во плоти, и тогда мы вместе будем править миром смертных, и нам будут поклоняться, как поклонялись когда-то!

Улыбка слетела с прекрасных полных губ спящей Богини, а на лбу залегла тревожная складка.

– Любовь моя, это невозможно. Разве ты не помнишь, чем закончилось Твое прошлое пробуждение? Мир сгорел и был почти уничтожен Смертью.

– Но только потому, что ты отказалась просыпаться вместе со мной. Вместе с Жизнью все будет иначе.

– Нет, любовь моя, нет. Жизнь и Смерть могут сосуществовать только во сне. Ты это знаешь. Мы оба это знаем. – Спящая Богиня пошевелилась и томно раскинула руки. – Оставь тело воина. Усни, и мы снова будем вместе.

Смерть инстинктивно потянулся к Жизни, мечтая принять приглашение. Он желал ее – Он знал, что всегда будет ее желать. Она воплощала все то, чем Он не был. Она должна принадлежать ему. Он должен ею обладать!

Он потянулся к ней, но это движение вырвало Его из транса, и Он закричал от горя и раздражения, когда пышное тело Богини растворилось в тумане, а Его самого резким рывком вернуло в сознание.

– Господин! Я нашел кабаний…

Смерть двигался быстрее, чем мог уловить человеческий глаз. Его мощная рука сомкнулась на горле Железного Кулака, и он приподнял мужчину над землей.

– Никогда меня не буди!

Железный Кулак задохнулся и попытался что-то сказать, но тут глаза его закатились, а тело обмякло. Смерть с отвращением отбросил слабое человеческое тело и прорычал:

– Ты мой Клинок. Я не позволял тебе умирать!

Сердце Железного Кулака забилось вновь. Он судорожно вздохнул и закашлялся, хватаясь за горло трясущейся рукой.

– П-прости меня, Господин, – просипел он.

– Ты прощен. Встань и доложи.

Пошатываясь, Железный Кулак поднялся на ноги, хватая воздух ртом.

– Я н-нашел свиней. Как Т-ты и сказал, они рядом с ручьем, где Т-ты убил кабана.

– Превосходно! Ящер, настало твое время.

Больной мужчина перекатился на бок и сел, растерянно оглядываясь вокруг, словно не понимая, где находится. Затем его глаза нашли Бога, и он с усилием поднялся на ноги.

– Я готов, Господин.

– Железный Кулак, отведи нас к свиньям. Да не забывай держаться подветренной стороны. Они не должны учуять Ящера.

Они быстро нашли небольшой овраг, облюбованный свиньями. Он действительно находился неподалеку от места переправы, где Верный Глаз убил огромного кабана всего день назад. Рядом с ветками и корягами, преграждающими ручей, грунт обвалился и образовал грязную лужу, окруженную густым кустарником. Подобравшись поближе, они услышали похрюкивание и приглушенные писки. Бог опустился на четвереньки и последние несколько футов прополз по земле в сопровождении своих людей.

Бог выглянул из-за куста и увидел крупную рыжую матку, которая радостно плескалась в луже с двумя поросятами. Он повернулся к Ящеру и заговорил быстро и тихо:

– Она именно то, что нам нужно. Оставайся здесь, но когда я позову, ты должен выйти без промедления. И, что бы ни случилось, держись у меня за спиной. Ты справишься?

– Да, Господин. – Глаза Ящера сверкали от лихорадки и радостного возбуждения. – Не могу дождаться, когда Ты исцелишь меня плотью этого зверя, как исцелил моих братьев.

Вместо ответа Бог обратился к Железному Кулаку:

– Ты остаешься тут. Что бы ни произошло, не выходи к луже.

– Я понял, Господин.

Бог пополз вперед, двигаясь с немыслимыми для такого крупного мужчины грацией и проворством. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки от лужи, Он застыл абсолютно неподвижно и дождался, пока поросята подойдут поближе.

Смерть вскочил с земли и бросился вперед с такой скоростью, что без труда схватил обоих поросят. Они завизжали от ужаса, когда Он поднял их в воздух за задние ноги.

– Иди сюда, Ящер! – прогремел Бог, когда матка повернула к нему свою мощную голову и яростно заревела.

Ящер не колебался ни секунды. Он выскочил из кустов, бросился к своему Богу так, словно от этого зависела его жизнь, и остановился прямо у него за спиной, как тот и приказывал.

Бог потряс поросят, раскачивая их перед собой, и те оглушительно завизжали.

Матка отреагировала мгновенно. Она оскалила зубы, опустила голову и ринулась на Бога, но за секунду до удара Он отпрянул в сторону.

Ящер, слишком больной – слишком смертный – чтобы двигаться с Его скоростью, успел только закричать, когда матка ударила его головой. Он повалился на спину перед разъяренным зверем, и тот принялся рвать ему живот. Потроха Ящера вывалились наружу, как толстые розовые змеи, а он кричал и кричал, но вот Бог рявкнул «Довольно!» и, схватив матку сзади, отшвырнул ее на другой конец лужи, где она медленно поднялась на ноги и, помотав тяжелой головой, приготовилась атаковать снова.

– Господин! Спаси меня! – завопил Ящер.

Смерть швырнул поросят в кусты за спиной.

– Железный Кулак! Не дай им уйти! – Затем он наклонился и взял лицо Ящера обеими руками. – Знай, что ты помог спасти свой Народ.

– Но я хочу жить! – прохрипел он, выплевывая кровавую пену.

– Но Смерть призвала тебя. Я ценю твою жертву и принимаю ее, как принимаю твою силу и твой дух. – Бог мягко поцеловал Ящера в лоб. – Узри же милосердный удар Смерти!

И одним плавным движением Он свернул Ящеру шею.

После этого Бог повернулся к рвущейся к нему матке и схватил веревку, которую носил у пояса. Свинья, кажется, даже не заметила, что ее поросят у Него больше нет. Ее глаза подернулись красной пеленой, а морда и зубы сверкали от крови Ящера. Она бросилась на Бога. И снова Он с легкостью уклонился, но на этот раз накинул веревочную петлю на шею зверя, затянул ее и резко дернул, сбивая матку с ног. Он поставил колено ей на горло, вдавливая ее в грязь, и заглянул ей в глаза.

Смерть улыбнулся.

– Я уже вижу в тебе себя. Остальное случится быстро. Прости, что причинил тебе страдания, но знай, что они были не напрасны. – Он повысил голос, перекрикивая визг перепуганных поросят в кустах. – Они у тебя, Железный Кулак?

– Да, Господин!

Железный Кулак встал, прижимая к себе двух вырывающихся и визжащих поросят.

– Подойди так, чтобы матка видела, что ее потомство у тебя.

Железный Кулак подчинился. Бог повернул свинье голову, приподняв ее так, чтобы она увидела своих визжащих детей.

– Когда я ее отпущу, беги к Городу-на-Деревьях. Веди матку к Другим!

В глазах Железного Кулака сверкнуло понимание.

– Будет сделано, Господин.

– Давай! – закричал Бог, отпуская свинью. Она вскочила на ноги, заревела от ярости и, совершенно забыв о Смерти и выбрав вместо мести безопасность своих поросят, кинулась за Железным Кулаком, а тот припустил прочь.

Туда, откуда они пришли.

Туда, где ждало голодное, израненное Древесное Племя.

Довольный собой, Смерть перешагнул через тело Ящера, лежащее в крови и грязи, и направился к ручью, чтобы вымыться в ожидании Железного Кулака и начала новой жизни Его Народа.

– Четыре дня, – сказал Он себе. – Через четыре дня болезнь полностью поглотит Других. Тадеус будет моим. Вот тогда мы и ударим. Тогда я поведу Народ из руин отравленного Города в лес. И тогда я разбужу свою Супругу, и мы будем править вместе вечно, хочет она того или нет!

23

Мари медленно просыпалась. Она понятия не имела, сколько проспала, но, судя по вмятине на ее стороне тюфяка, она не шевелилась всю ночь.

Моя сторона тюфяка…

С ее век мигом слетели тяжесть и сон, и она, широко распахнув глаза, повернула голову, ожидая увидеть рядом Ника. Когда она мысленно вернулась к своему сну, ей показалось, что он всю ночь сжимал ее в объятиях. Лару спал на полу у тюфяка, а Ригель уютно свернулся по другую сторону от Мари. Окруженная любовью, она впервые со дня смерти мамы прекрасно выспалась.

Но теперь она была одна.

Мари села, потирая глаза и пытаясь причесать спутанные волосы пальцами.

– Ригель? – позвала она негромко, и за секунду до того, как он вприпрыжку прорвался сквозь плетеную занавеску, отделявшую главную комнату норы от ее спаленки и полной кладовой, Мари – она могла бы в этом поклясться – уловила запах кроличьего рагу.

Молодая овчарка с разбега запрыгнула на тюфяк, улыбаясь по-щенячьи, вывалив язык, и принялась вылизывать ей лицо.

– Ну все, ладно! Я тебя вижу. И тебе тоже доброе утро, – засмеялась Мари и обняла заметно подросшего пса, целуя его в мокрый нос и стараясь по возможности уворачиваться от слюней.

Лару просунул голову за занавеску и коротко гавкнул в знак приветствия.

– Привет, красавчик! – Мари приглашающе раскрыла объятия. Просить дважды пса не пришлось. В два прыжка он преодолел расстояние до тюфяка и, присоединившись к сыну, принялся вылизывать ей лицо, виляя хвостом так, словно был еще несмышленым щенком.

– Вижу, у меня появились соперники.

Три пары глаз обратились на Ника, который стоял на пороге с кружкой дымящегося чая и с усмешкой глядел на клубок рук, ног и лап.

– Доброе утро, – сказала Мари и снова попыталась пригладить волосы, одновременно вытирая со щек следы собачьих поцелуев.

– Доброе утро! Наконец-то ты проснулась. – Ник подошел к кровати и протянул Мари кружку. – Я все утро гонял Ригеля: он все порывался усесться у тюфяка и заскулить, как дурной щенок.

– Спасибо за чай и за то, что не дал Ригелю меня разбудить.

Мари взяла кружку и затрепетала от удовольствия, когда Ник наклонился и нежно поцеловал ее, прежде чем усесться рядом.

– Ты на вкус, как овчаркина слюна, – сказал он.

– Это хорошо или плохо?

– Это мой любимый вкус. Как ты себя чувствуешь?

– Я ужасно хочу есть. Просто умираю от голода. Это нормально? Долго я спала? О Богиня! Не говори мне, что прошло несколько дней! Зора меня убьет. В прямом смысле. Или она сидит в соседней комнате связанная, с кляпом во рту? Вообще говоря, иногда мне этого очень не хватает.

Она наконец замолчала, чтобы перевести дух и отпить чая, поглядывая на него из-за ободка деревянной кружки.

– Так, давай по порядку. Да, сильный голод после призыва солнечного огня – это нормально. Чувствовать последствия несколько дней тоже нормально. Просто побольше ешь и пей – и спи, – и все будет хорошо. Ты спала всего одну ночь, но уже перевалило за полдень. Зору я не связывал и рот ей не затыкал, но раз ты не возражаешь, то в следующий раз, когда она выведет из себя кого-то из нас, я буду иметь твою идею в виду.

– За полдень!

Она перекинула ноги через край постели, собираясь вскочить, но поняла вдруг, до чего они, ноги, голые и как мало на ней одежды – одна тонкая ночная рубашка! – и замерла, чувствуя, как горят щеки.

Ник посмотрел на нее долгим взглядом.

– Не смущайся своих голых ног. Они очень красивые. Ты знала, что во сне ты переплетаешь их с моими?

– Нет, я же спала, откуда мне знать? Ты это выдумал!

– Вовсе нет. Можешь спросить Ригеля.

Мари покосилась на спутника, и тот широко улыбнулся, вывалив язык.

– В этом нет нужды. У него ответ написан на морде. Э-э… прости?

– Простить за то, что ты обвила меня своими прекрасными ногами? Никогда за такое не извиняйся. – Он наклонился и поцеловал ее в щеку, умудрившись сделать этот невинный поцелуй очень личным и даже возбуждающим, потому что губы его, задержавшись на ее коже, обещали нечто большее. Потом он поднялся на ноги. – Но я оставлю тебя, чтобы ты могла спокойно одеться. Ты ведь одеваешься? Или, может, ты хочешь раздеться, и мне стоит прогнать собак в другую комнату? – Его глаза цвета мха лукаво заблестели.

– Мне нравится эта мысль, но если я продолжу тянуть, Зора ввалится сюда с толпой Землеступов и Псобратьев, а это… – Она умолкла, пытаясь подобрать слова.

– Отобьет всю охоту?

– Именно. Отобьет всю охоту. Мне кажется, или я чувствую запах рагу?

Ник рассмеялся.

– Так и есть. И кто я такой, чтобы встать между Жрицей Солнца и ее завтраком?

Мари нахмурилась.

– Я не Жрица Солнца. Я даже не знаю, что это значит.

– Тогда откуда тебе знать, что ты не она?

– Потому что я даже не знаю, что это значит?

– Ты отвечаешь вопросом на вопрос. Тебе определенно нужно поесть. Подожди, я принесу тебе миску побольше. Хочешь хлеба с медом?

– Всю булку, пожалуйста. И соты целиком. Я серьезно. Я зверски голодна.

Ник остановился у занавески и обернулся.

– Я не удивлен, и я уже нарезал всю булку. И да, Жрица Солнца – это спутница овчарки и уважаемый член Племени, который умеет призывать солнечный огонь, отчего в вышеупомянутой жрице, как правило, просыпается зверский аппетит. В Племени Жриц не было уже несколько поколений, но ее появление считается проявлением магии и добрым предзнаменованием. Лару, Ригель, ко мне! Дайте Мари спокойно одеться.

Собаки бросились за ним, и Мари осталась наедине со своими мыслями.

Жрица Солнца? Я стала Жрицей Солнца, потому что призвала солнечный огонь? Интересно, как это сочетается с обязанностями Жрицы Луны. – Она мысленно пожала плечами. – Ну, раз я не собираюсь вступать в Древесное Племя, беспокоиться не о чем: вряд ли мне придется играть обе роли. – Мари умылась из деревянного корыта, которое Ник каким-то образом наполнил водой, пока она спала. – Как это он нашел дорогу через ежевичник? – Ответ пришел сам собой: Ригель. Должно быть, это он вывел Ника. – Наверное, стоит хоть немного переживать о том, что Ригель помогает Нику, но я почему-то не переживаю. Это дает ощущение безопасности – и позволяет чувствовать себя любимой.

Мари почистила зубы ивовой веточкой, потом оделась и причесалась. Ей нравилось слушать, как Ник с Лару и Ригелем возятся в соседней комнате. Это тоже вызывало у нее чувство защищенности. И любви.

Как же изменился ее мир! Всего за несколько недель ее с Ригелем тихая жизнь наполнилась людьми и собаками – и даже одной рысью.

Ее рука, сжимающая гребень, замерла на полпути, когда она вдруг с четкостью осознала: «Мне это нравится. Мне нравится, когда вокруг люди и животные. Мне нравится чувствовать себя частью чего-то большего».

Но Клан жил по другим законам. Жрицы Луны стояли во главе Кланов, но вели уединенный образ жизни, которую посвящали служению – и служили они в одиночестве, не считая случайных любовников и сероглазых дочерей, которые рождались от этих связей. От мысли о том, чтобы вернуться к такой жизни, у нее внутри появилось щемящее чувство пустоты.

Ник прав. Нам всем настало время меняться.

Мари шагнула за разделяющую комнаты занавеску и остановилась. При виде шкуры, которую Ник постелил на полу перед очагом, у нее затрепетало в животе. На шкуре стояли две миски с горячим рагу. Рядом с той, что была наполнена до краев, лежала целая булка порезанного хлеба и стояла деревянная плошка с медом. А рядом с миской рагу она увидела маленькую фигурку, вырезанную из дерева. Ригель и Лару лежали, развалившись, на пороге норы, и внутрь врывался приятный теплый ветерок и лился неяркий свет пасмурного дня.

– Завтрак ждет, Жрица. – Ник театрально поклонился и жестом пригласил ее к импровизированному столу.

– Вот это да! – Мари торопливо устроилась перед миской рагу, скрестив ноги. Она взяла деревянную фигурку и ахнула от восторга. – Ник! Это же Ригель! – Ее глаза встретились со взглядом Ника. – Это ты вырезал?

Он кивнул и немного смущенно пожал плечами, устраиваясь на полу рядом с ней.

– Не уверен, что моя мать одобрила бы. Вышло не слишком удачно. Я сделаю другую, получше, когда у меня будет больше времени. Эту я едва успел закончить к твоему пробуждению.

– Она чудесная! – Мари вертела в руках фигурку, разглядывая детали. Вне всяких сомнений, это был Ригель. Широкий умный лоб, нескладные длинные лапы и слишком большие уши – ну конечно, это был ее Ригель.

Мари окинула взглядом нору. Ник приготовил завтрак, прибрался, накормил собак – она поняла это по тому, как довольно они посапывали на пороге, вместо того чтобы путаться у них под ногами, выпрашивая еду, – и вырезал из дерева фигурку ее пса. Она посмотрела на Ника и, прижавшись к нему, коснулась его щеки, заставляя его податься вперед.

– Ник, я уверена, твоей матери бы понравилось. То, что ты сделал, замечательно. Совершенно замечательно. – Она нашла его губы – и прервала долгий, глубокий поцелуй только потому, что не могла больше игнорировать дымящееся рагу.

Она почувствовала на себе взгляд Ника и подняла глаза, продолжая поглощать рагу.

– На случай, если это недостаточно очевидно… Мари, дочь Леды, я за тобой ухаживаю.

Мари, едва не подавившись, кое-как проглотила рагу, потом отпила еще чая из наполовину опустевшей кружки и с улыбкой сказала:

– О, еще как очевидно.

– Хорошо, – сказал Ник.

– Хорошо, – повторила Мари.

– Я, наверное, неправ, что хочу побыть вот так, вчетвером, еще немного, забыв на время об остальном мире?

– Если это неправильно, то я, кажется, тоже неправа, – сказала Мари. – Но мы…

– Знаю, не можем себе этого позволить, – закончил за нее Ник. – Но тут так спокойно. Снаружи мир разваливается на куски, а тут… – Он помолчал и окинул взглядом уютную нору. – Тут все на своем месте.

– Ник, как ты думаешь, возможно ли, что у нас получится остаться? Не нам с тобой, Ригелем и Лару – я имею в виду новую Стаю, из Клана и Псобратьев, которые захотят к нам присоединиться.

Ник тщательно пережевал рагу, прежде чем ответить. Когда он заговорил, его голос прозвучал тяжело, как будто из-за веса слов их было трудно произносить:

– Я бы этого хотел. Но я сомневаюсь, что здесь мы будем в безопасности.

– Тадеус, – сказала Мари так, словно выплюнула что-то гнилое.

Ник кивнул.

– Да, но не он один. Сирил был с ним, когда он напал на нас на острове, а Сирил – Глава Совета. Теперь, когда отец погиб, выступить за нас перед Советом некому.

– Ты имеешь в виду, выступить против порабощения моего народа.

– Нашего народа. Мы союзники – Стая и Клан. Если они выступят против тебя, значит, выступят и против меня.

Мари помолчала, обдумывая слова, которые должна была произнести. Ей не хотелось обидеть Ника, но ей нужна была ясность.

– А если нам придется сражаться?

– Сражаться с Племенем?

– Да.

Ник глубоко вздохнул.

– Ты имеешь в виду ударить первыми. Напасть, пока они еще не оправились от пожара.

– Может, есть другие способы?

Он беспокойно повел плечами.

– Может, и есть, но так, пожалуй, шансов на победу будет больше всего. – Он посмотрел на нее. – Я не смогу, Мари. Я бы сражался, чтобы защитить тебя, защитить Стаю, защитить Клан, но я не смогу прийти в и без того искалеченное Племя и напасть на собственных соплеменников. Я не готов становиться причиной их новых страданий.

От облегчения у Мари закружилась голова.

– Ох, Ник. Я так рада, что ты это сказал!

– Правда? Ты не расстроилась?

Она сжала его руку.

– Нет! Я бы расстроилась, если бы ты сказал, что хочешь напасть. Вот почему я и спросила – чтобы убедиться. Нет! – повторила она. – Такое мог бы сделать Тадеус. А мы другие. Ник, давай поклянемся друг другу, что мы никогда не будем такими, как он.

– Ты ведь понимаешь, что это значит? Нам придется покинуть лес и искать новый дом в новых землях.

У Мари засосало под ложечкой, но она кивнула.

– Знаю. Когда нам нужно уходить?

– Думаю, какое-то время у нас есть. Пожар был сильный. Племя будет думать только о том, как бы восстановить силы и выжить. Все плавучие камеры на Фермерском острове сгорели в огне. Им некуда помещать пленниц, пока они не построят новые. Если только не случится что-то непредвиденное, у нас будет несколько недель, а может, и целый месяц.

– Иными словами, достаточно, чтобы мы расслабились и потеряли бдительность.

– Именно.

– Значит, нужно уходить раньше.

– Я тоже так думаю… – Ник помолчал, а потом неохотно продолжил: – Мне придется вернуться.

– За священным папоротником?

– Да. Для наших детей. Для детей Стаи. Мари, я тут подумал, пока ты спала… Тебя пеленали в листья священного папоротника, когда ты была маленькой, так?

– Да, потому и погиб Гален – он украл для меня побеги священного папоротника.

– А ночная лихорадка, которой подвержены все Землеступы – все Землеступы, кроме тебя… Как ты считаешь, если мы будем пеленать в священный папоротник всех детей, может быть – ну вдруг? – они станут, как ты, и лихорадка будет им не страшна?

Мари выпрямилась, захваченная этой мыслью.

– Я никогда об этом не думала! Я всегда считала, что лихорадка не действует на меня из-за крови отца, но если есть хоть малейшая вероятность, что ты прав… О Ник! Если мы сможем навсегда избавить Землеступов от ночной лихорадки… только подумай, что это будет означать для нашего народа!

– Нашего народа… Хорошо звучит.

– Мне тоже нравится. Доедай скорее! Нужно поговорить с Зорой!

* * *

Зоре пришлось провозиться до обеда, но наконец люди и животные были накормлены, а раны обработаны и перевязаны. Она удостоверилась, что О’Брайен, Шена и Дэвис стоят на страже: хотя, подумала она, «стоять на страже» – громко сказано. Она просто попросила их поглядывать по сторонам на случай опасности. Со своего места, где она вплетала Лидии в волосы перья и бусины, она видела, как Шена бросает Капитану палку, а он по какой-то загадочной причине продолжает бегать за ней и возвращать ее спутнице. Одну и ту же палку. Снова и снова.

О’Брайен был у ручья. Он отыскал в родильной норе леску и приманку и, кажется, уже успел наловить целую корзину форели. Дэвис и его глупый маленький Кэмми отправились на охоту за индюшкой, которую Зора пообещала в случае успешной охоты превратить в произведение кулинарного искусства.

Женщин Клана она разослала с разнообразными поручениями – в основном для того, чтобы отвлечь их от мысли пойти проведать свои старые норы. Часть из них она отправила к широкому участку ручья накопать на мелководье клубней стрелолиста, часть послала в лес за грибами, а еще часть рассредоточилась по поляне мирными группками и, оживленно болтая, стирала бинты и плела корзины для хранения.

Дженна, Данита и Изабель сидели, скрестив ноги, у ручья, сортируя травы в соответствии с указаниями Зоры – на самом деле она лишь повторила то, чему ее учила Мари, – и смешивая новые настойки и мази. Баст, разумеется, сосредоточенно вылизывалась неподалеку от Даниты. Куда подевался Антрес, Зора не знала. Она подавила язвительную ухмылку. Должно быть, решил в одиночестве обдумать то, что Зора рассказала ему о принятых в Клане ухаживаниях. По поляне разнесся юный смех Даниты, и Зора посмотрела на девушку. Та выглядела счастливой и вполне здоровой, не считая не до конца сошедших синяков и розовых следов от заживающих порезов и царапин. И даже более того: она превратилась в прелестную молодую женщину с заразительным смехом, чье сердце, несмотря на все, что ей пришлось пережить, осталось открытым и добрым.

Интересно, насколько открыта и добра она будет к Антресу, если он решит-таки за ней ухаживать. – Зора захихикала и поспешно прикрыла смех кашлем.

– Как ты себя чувствуешь, Зора? – спросила Роза.

– Прекрасно! Просто в горле запершило. Хочешь, потом я заплету волосы тебе?

– О, правда? У тебя они такие красивые, а то, что ты делаешь на голове Лидии, выглядит просто замечательно.

Зора радостно закивала.

– Конечно! Но у меня заканчиваются бусины. Я видела корзину с бусинами в кладовой. Если хочешь, чтобы я заплела тебе волосы, принеси их, пожалуйста.

– Пойду поищу. Фале в любом случае нужно отдохнуть от щенят. Ты не могла бы последить за ними, пока она сходит со мной? – спросила Роза.

– Конечно. Они все равно только и делают, что едят да спят.

– Это верно, но когда они не спят, то передвигаются шустрее, чем от них можно ожидать. Просто последи, чтобы они не расползались далеко, – хотя они, скорее всего, усядутся на свои пухлые окорочка и примутся звать Фалу, когда поймут, что ее нет, – сказала Роза, нежно погладила спящие комочки и в компании их матери медленно, неуклюже направилась к норе.

Зора устроила Сару, Лидию и Розу с Фалой и щенками на толстой моховой подстилке у старого поваленного дерева посреди поляны. Молодые девушки жаловались на боль и не хотели выбираться из постелей, но Зора знала, что свежий воздух пойдет им на пользу, а Роза любезно поддержала ее и помогла убедить девушек покинуть нору. Когда утро сменилось днем и Зора смогла немного выдохнуть, она решила, что может улучшить настроение пострадавших девушек, если поможет им почувствовать себя красивыми. Поэтому она отыскала в норе маленькую корзинку с украшениями для волос и предложила заплести волосы Лидии.

К удивлению Зоры, долго уговаривать девушек не пришлось – сперва она подозревала даже, что их согласие вызвано апатией, но вскоре после того, как она начала расчесывать и заплетать Лидии волосы, Сара оживилась и принялась расспрашивать Зору о ее замысловатом плетении. От работы она получала огромное удовольствие. Волосы у Лидии были густые и до того светлые, что казались белыми. Они красиво вились, доходя до середины спины, и струились между пальцев, как вода. Зоре не терпелось пощупать волосы Сары. Они были короче, цвета золотистых пшеничных колосьев и разительно отличались от темных волос Землеступов, завораживая Жрицу Луны.

Ее руки привычно выплетали косы на непривычных волосах, а мысли витали где-то далеко. Она пыталась не зацикливаться на их уязвимости и ситуации, в которой они оказались. Но эта новая – как ее? Стая? – Ника представляла собой действительно жалкое зрелище. У них было трое мужчин и одна женщина-Воин, которые могли их защитить. А учитывая, как охотно Землеступы и Псобратья разбредались по округе, Охотникам Племени не составит труда выследить их и всех переловить.

Когда уже Мари оторвется от постели и своего блондина и вернется сюда? Надо решить, что делать с этой новой Стаей.

– Ой! – пискнула Лидия и прижала руку к виску, когда Зора потянула слишком сильно.

– О, прости. Я буду осторожнее, – извинилась Зора и тоже пискнула, когда комочек черного меха вперевалку подошел к ней и принялся вылизывать ей пальцы на ногах. – Солнечная! Ты меня напугала. Больше никто не сбежал? – Зора бросила взгляд на кучу щенков и быстро пересчитала четырех толстых спящих малышей.

– Ты ей очень нравишься, – заметила Лидия.

– От нее меньше проблем, чем я ожидала, – призналась Зора и подвинулась, чтобы щенок мог устроиться поудобнее.

– Почему ты зовешь ее Солнечной? – спросила Сара.

– У нее на груди маленькое пятнышко, похожее на солнечный блик. О’Брайен сказал, что таких щенков называют солнечными.

– А? Меня кто-то звал?

О’Брайен присоединился к ним, сжимая в руках пахнущую рыбой корзину.

– Я только рассказывала Саре о солнечной девочке. Я же правильно запомнила – солнечная?

– Именно так! – О’Брайен наклонился, подхватил сонного щенка и перевернул малышку на спину, чтобы показать светлое пятно на груди. – Видишь – солнечная.

Щенок открыл глаза, и – Зора могла бы поклясться – нахмурился. Потом девочка разинула рот и завизжала так, словно О’Брайен ее ущипнул.

– Что ты делаешь? А ну отдай!

Зора вскочила и выхватила щенка из рук потрясенного Псобрата. Она прижала упитанную малышку к груди, и та немедленно успокоилась.

– Я ничего не делал! Я бы и пальцем не тронул щенка, клянусь!

– Издеваемся над щенками, О’Брайен? – Антрес присоединился к ним, принюхиваясь к корзине с рыбой у ног Псобрата. – Баст послала мне изображение рыбы. Хорошо! Слушай, Зора, я мастерски жарю рыбу. Хочешь, помогу с обедом?

– Я буду тебе признательна, Антрес. Спасибо, – сказала Зора рассеянно, вернулась к бревну и снова положила щенка на землю, но малышка тут же начала жалобно скулить. – Чего она хочет?

– Она хочет, чтобы ты взяла ее на руки, – сказала Роза, ковыляя к ним с маленькой деревянной миской, наполненной бусинами. – Поэтому она плакала? Фала чуть на стенку не полезла, когда ее услышала.

Терьериха подошла к Зоре и принялась вылизывать и тыкать носом щенка, пытаясь его успокоить.

– О’Брайен над ней издевался, – сообщил Антрес.

– Неправда!

– Ну, звучало это именно так.

– Ты ведь знаешь, что я никогда бы так не поступил, – умоляюще обратился он к Розе, которая только сухо улыбнулась в ответ.

– Ладно, ладно, прекратите орать, – сказала Зора. – Включая вас, юная леди. – Она подобрала щенка, и тот тут же замолчал. Зора подняла ее на уровень глаз. – Теперь довольна? Чего тебе надо?

И в этот момент случилось нечто странное. Щенок встретился с ней взглядом, а на Зору вдруг нахлынули самые невероятные чувства. Любовь, счастье, благодарность и неописуемое ощущение близости затопили Жрицу Луны, а с ними пришло одно-единственное слово.

– Хлоя! – прошептала Зора. – Ты не Солнечная, ты Хлоя!

– Зора! Что ты сказала? – Роза бросилась к ней и уставилась ей через плечо на щенка.

Зора подняла голову на Розу и голосом, дрожащим от слез, которые струились у нее по щекам, сказала:

– Она только что назвала мне свое имя. Ее зовут Хлоя.

– Чтоб меня жуки съели! Она выбрала Зору! – воскликнул О’Брайен.

– Громовержец! Как такое возможно? – спросил Антрес.

– Понятия не имею, – улыбнулась Роза сквозь слезы. – Хлоя еще слишком мала, а Зора даже не Псобрат.

– Но это правда! – В голосе Зоры зазвучало отчаяние, и она судорожно прижала Хлою к груди. – Она назвала мне свое имя и… и я чувствую целую кучу эмоций. – Она прижалась лицом к меху, жадно вдыхая опьяняющий щенячий запах. – Пожалуйста, ты не можешь ее у меня отнять!

– Эй. – О’Брайен подошел к ней и мягко положил руку ей на плечо. – Никто и никогда ее не отнимет. Даю слово.

– И я, – сказала Роза.

– И я, – откликнулись хором Сара и Лидия.

– Такого никогда раньше не случалось, – сказал О’Брайен, – но щенок тебя выбрал, и, если ты ее примешь, вы будете связаны с ней до конца жизни.

– Я должна что-то сказать, что-то сделать, чтобы ее принять? – спросила Зора.

– Да, но слова здесь не нужны, – ответила Роза. – Тебе нужно только любить ее.

– Тогда я уже ее приняла, – улыбнулась им сквозь слезы Зора, и щенок свернулся у нее на руках калачиком.

О’Брайен закинул голову в небо и прокричал:

– Щенок сделал выбор!

Затем он повернулся к Зоре и почтительно произнес:

– Да благословит ваш союз Солнце, Жрица Луны.

– Да благословит ваш союз Солнце! – подхватили Сара, Лидия и Роза.

– Что? Мне послышалось, или… – К ним бежали Шена и Капитан. – О-о-о, так ты и правда сказал, что щенок сделал выбор. Ничего себе! Она выбрала Зору?

Зора, прищурившись, посмотрела на нее.

– Да. Она принадлежит мне, а я ей.

Шена шутливо подняла руки и отступила, тихо посмеиваясь.

– Да уж, она определенно выбрала тебя. Как ее зовут?

– Хлоя! – Зора произнесла имя, словно молитву.

– Да благословит ваш союз Солнце! – сказала Шена.

– Эй, Кэмми начал странно себя вести, и нам пришлось вернуться, хотя я клянусь, что мог бы поймать еще по меньшей мере одну индюшку. Что у вас происходит? – К ним подбежали Дэвис и его маленький пшеничный терьер.

Кэмми подошел к Зоре, посмотрел на девушку и щенка, уселся на мох и, задрав морду в небо, торжествующе завыл. Капитан поддержал его, а еще через секунду к радостному вою подключились еще две овчарки: Ригель и Лару неслись по каменным ступеням к поляне, а ничего не понимающие Ник и Мари бежали следом.

– Что случилось? – задыхаясь, проговорила Мари.

– Зора! Она великолепна! – О’Брайен, сияя, посмотрел на Жрицу Луны, нежно прижимающую к себе Хлою.

– Великолепна, значит, – пробормотал Антрес и многозначительно покосился на О’Брайена. – Нам с тобой, парень, надо перекинуться парой слов.

– Что? – спросила Зора. Она едва могла заставить себя отвести глаза от Хлои.

– Ничего, – поспешно сказал Антрес.

– Кто-нибудь объяснит наконец, что происходит? – Мари приблизилась к Зоре и принялась осматривать ее раны.

Ник придержал Мари за руку.

– Если я не ошибаюсь, этот славный маленький терьер только что выбрал Зору себе в спутники.

– Что?

Зора подняла на Мари глаза, полные слез и счастья.

– О Мари! Я – я и не знала, что так бывает. Я и подумать не могла. Это… это… – она осеклась и всхлипнула, не в силах подобрать слова.

– Это удивительно, – сказал Дэвис, наклоняясь, чтобы обнять Кэмми.

– Это потрясающе, – сказала Шена, опуская руку на широкий лоб Капитана.

– Это волшебно, – сказала Роза, подхватывая Фалу на руки и нежно целуя ее в нос.

– Это настоящее чудо, – заключила Мари, улыбаясь сквозь выступившие на глазах слезы, и опустилась на колени, чтобы обнять Ригеля. – Поздравляю, Жрица Луны. Теперь ты никогда больше не будешь одна.

Зора обняла Хлою покрепче. Она не оставит меня, как оставили родители. Она будет любить меня, пока мы живы. Хлоя задрала голову и, поймав взгляд своей спутницы, послала ей такую волну любви и обещаний, что Зора всхлипнула и засмеялась от радости.

24

– Так что теперь? – Мари наконец задала вопрос, который интересовал всех.

Они – Мари, Ник, О’Брайен, Антрес, Дэвис, Зора со своей Хлоей, Шена и Роза – собрались вокруг главного костра после того, как помогли Саре и Лидии вернуться в нору, где они могли бы вздремнуть.

– Что значит «что теперь»? Хлоя моя. А я ее. Вопрос закрыт. Никаких «что теперь», – упрямо сказала Зора и покрепче прижала к себе щенка.

– Зора, никто не собирается отнимать у тебя Хлою. – Мари сидела рядом с подругой на мягком моховом ковре, прислонившись спиной к большому поваленному дереву. – Но она еще очень маленькая, и ее нельзя отлучать от Фалы. – Она оглянулась на Розу в поисках поддержки. – Верно я говорю?

Роза кивнула.

– Да, Хлое всего пара недель. Фала будет кормить ее, пока щенкам не исполнится шесть или семь недель, и они не оставят ее, пока им не исполнится как минимум двенадцать недель, вот почему мы так удивились, когда Хлоя тебя выбрала. Я не знаю ни одного случая, когда щенки выбирали спутника так рано. Обычно это происходит в возрасте четырех или шести месяцев.

– А я-то думала, все так потрясены, потому что я Землеступ.

– Ну, это тоже довольно удивительно, – сказал Ник. – Но повлиять на выбор, который делает собака, невозможно – так что маленькая Хлоя знала, что делает, когда сообщила тебе свое имя.

– Да уж, эта малышка себе на уме, – сказал Дэвис.

– Обычно они похожи на своих спутников, – пробормотал Ник.

– Что ты сказал? – сощурилась на него Зора.

– Ничего! Абсолютно ничего, – усмехнулся Ник. – Но Мари права. Нам действительно есть что обсудить, особенно из-за возраста Хлои.

– Ну хорошо. Давайте обсудим, – сказала Зора.

Мари обменялась с Ником долгим взглядом, прежде чем заговорить.

– О’Брайен, Дэвис, Роза, Шена и Антрес. До пожара у всех вас был другой дом. После пожара вы нашли приют и смогли исцелить свои раны здесь, с нами. Некоторые из вас – я говорю о Дэвисе и Антресе – даже поклялись, что они пойдут за Ником и станут частью его новой Стаи, объединенной с Кланом. И мы с радостью приветствуем вас. Остальным – Розе, Шене и О’Брайену – еще предстоит принять решение, или, если вы его уже приняли, сообщить об этом решении нам.

– Какое отношение это имеет к Хлое? – спросила Зора.

Роза ответила, не задумываясь:

– Хлою нельзя разлучать с Фалой еще примерно десять недель. А значит, если я решу вернуться в Древесное Племя, Хлое придется вернуться со мной и оставаться рядом, пока она не сможет оставить Фалу и воссоединиться с Зорой.

Зора побелела и так крепко прижала к себе Хлою, что щенок протестующе запищал, и Зора, ослабив хватку, с виноватым лицом покрыла мордочку Хлои поцелуями. Когда она пришла в себя, то уставилась на Розу и медленно, но с нажимом произнесла:

– Если ты хочешь вернуться в Племя, я прошу тебя взять меня с собой. Я не могу с ней расстаться.

Роза облегченно вздохнула.

– Все, что мне нужно было услышать, – это что ты любишь Хлою настолько, что готова рискнуть свободой и, возможно, даже жизнью, чтобы быть с ней. Нет, Зора. Я уже приняла решение. После того как я побыла здесь и ощутила расположение твоего народа, я поняла, что не хочу возвращаться. Я не хочу иметь ничего общего с рабством и устаревшими законами. И я признаю, что на мое решение сильно повлияло ваше умение излечивать паршу. И если вы согласитесь меня принять, я тоже принесу Стае клятву верности.

– О, спасибо тебе! – сказала Зора, крепко пожимая Розе руку.

– Конечно, мы тебя примем, – сказала Мари.

– Да. Ты, Фала и ее щенки станете прекрасным пополнением нашей Стаи, – улыбнулся Ник.

– Я тоже хочу принести клятву, – подала голос Шена. Мари и Ник удивленно повернулись к ней. Она пожала плечами. – Без Кристал мне там делать нечего. Нам с Капитаном нужно начинать жизнь заново, а эти люди, Землеступы, мне нравятся. И мне нравится, что Кланом управляют женщины. Так и должно быть.

– Мы с радостью тебя примем, – сказала Мари.

– Куда Ник, туда и я. – О’Брайен перевел взгляд с Ника на Мари. – Но вот что меня интересует. Вы примете других Псобратьев, если они захотят покинуть Племя?

Ник не колебался.

– Да, – сказал он твердо.

– Правильно, – поддержала его Мари. – Мы примем всех, кто хочет перемен, кто хочет жить в мире без предрассудков, осуждения и рабства.

– Тогда я хочу вступить в Стаю, – сказал О’Брайен.

– Ник, когда ты вернешься в Племя? – спросил Дэвис, и все повернулись к нему.

– Но я думала, никто никуда не возвращается, – нахмурилась Зора.

– Мне придется вернуться, – пояснил Ник. – За священным папоротником.

– Что это за папоротник такой? И почему вы все сгрудились вокруг Зоры? – раздался голос Изабель. Они с Данитой и Дженной подошли к костру с охапками трав в руках, корзинами и деревянными мисками с мазями и настойками, над которыми работали.

– Один из щенков Фалы выбрал Зору в спутники, – пояснила Роза.

– Правда? – округлила глаза Дженна.

– Ого! – сказала Данита. – Поздравляю… наверное.

– Я и не знала, что такое возможно, – призналась Изабель. – Мари ведь наполовину Псобрат, так что ничего удивительного, что ее выбрал Ригель. Но Зора – чистокровный Землеступ. Она даже собак не любит, правда, Зора?

– Хлоя другая. Это моя собака. И я ведь давно говорила, что щенки гораздо лучше, чем я их себе представляла. Э-э… а она ведь не вырастет размером с овчарку?

Зора с мольбой посмотрела на Розу, и та рассмеялась:

– Нет. Она будет как Фала.

– Она будет идеальна, – сказала Зора и нежно погладила Хлою.

– Думаю, это лишь доказывает, что общего у нас больше, чем различий, – улыбнулась Изабель.

– Именно! – подхватил Ник. – Это и будет главным законом Стаи: мы можем быть разными. Наши различия делают нас сильнее. Землеступы обладают навыками, которых нет у Псобратьев, а Псобратья умеют делать то, что Землеступы никогда не делали, – к примеру, строить на деревьях. Вместе мы сможем изменить мир.

– Или построить новый, – добавила Мари.

– Но сперва Ник должен вернуться в Племя и достать священный папоротник, – сказал О’Брайен. – А я пойду с ним.

– Нет-нет, ни в коем случае. Я пойду один. Тихонько проберусь в Племя, возьму несколько побегов и вернусь, – сказал Ник. – В одиночку у меня больше шансов пробраться незамеченным.

– Зато меньше шансов выбраться живым, – возразил Дэвис. – Мы с Кэмми пойдем с тобой. Мы Охотники. Мы будем держаться на окраине города так, чтобы нас не заметили и не учуяли. Если ты не вернешься, я пойму, что тебя надо выручать. А уж если поймают меня, Кэмми сможет сбежать и вернуться сюда.

– И тогда мы за вами придем, – сказала Шена.

– Найдите женщину по имени Клаудия, – сказал Антрес. – Сдается мне, она нас поддержит. Но держитесь подальше от Тадеуса. От него одни неприятности.

– Это точно, – кивнул Ник.

– Подождите; зачем нам вообще этот священный папоротник? Я его даже не видела никогда, и хотя Племя заставляло нас выращивать для него пищу, ни с каким папоротником мы дела не имели. Что в нем особенного? – спросила Изабель.

– Ник считает, что благодаря папоротнику Племя не страдает от ночной лихорадки, и, возможно, он прав. Меня пеленали в листья священного папоротника в детстве, и лихорадка меня не берет, – сказала Мари.

– Но я думала, это из-за крови твоего отца, – сказала Дженна.

– Мари тоже так думала, – кивнул Ник. – Но у меня такое чувство, что это еще не все. У нас действительно больше сходств, чем различий, а священный папоротник дает нам способность управлять солнечным светом; благодаря ему дети вырастают сильными и здоровыми. И нам не знакома ночная лихорадка. Возможно, если Землеступы будут пеленать детей в листья священного папоротника, это сработает и с ними.

– Если есть хоть какая-то надежда, что священный папоротник защитит детей от ночной лихорадки, мы должны попытаться, – сказала Данита.

– Значит, решено. Я вернусь в Племя за священным папоротником, а заодно посмотрю, насколько там плохи дела. И сколько у нас времени до… – Ник осекся и посмотрел на Мари.

– До отбытия, – закончила Мари за него.

О’Брайен мрачно кивнул.

– Я знал, что этим все кончится.

– И я, – сказал Дэвис. – И это ты еще не слышал Тадеуса прошлой ночью. Он прямо-таки исходил ненавистью, особенно когда его терьер поранился. Он не остановится, пока Ник и Мари живы, а Землеступы свободны.

– Я никогда больше не вернусь в рабство, – сказала Дженна.

– И я, – добавила Изабель.

– Вам и не придется. Мы уйдем раньше, чем Племя придет за нами, и те, кто теперь часть Стаи, могут к нам присоединиться, – сказала Мари.

– Подождите, выходит, мы все теперь часть Стаи? – спросила Зора. – Или мы Клан плетельщиков, который заключил союз со Стаей Ника?

Ник и Мари переглянулись.

– Мне бы хотелось, чтобы все мы были Стаей, – сказал Ник, – но это решать Мари.

– И Зоре, – торопливо добавила Мари. – Она Жрица Луны, и вместе мы принимаем решения за наш Клан. Что ты об этом думаешь, Зора?

– А правила Клана будут действовать? Женщины будут распоряжаться бытом, а мужчины защищать нас и отвечать за строительство? – спросила Зора.

Мари повернулась к Нику.

– Ну?

– Мне нравится, как устроен Клан, – честно сказал он. – Вы ведь никогда никого не брали в рабство?

Мари изогнула губы в улыбке.

– Нет, не брали.

– И не планируете?

– Не планируем, – сказала Зора.

– И не планируете угнетать мужчин? – подал голос О’Брайен.

Зора расхохоталась.

– Как ты себе это представляешь?

О’Брайен улыбнулся Жрице.

– Мне почему-то кажется, что если Жрица Луны что-то задумала, то вряд ли кто-то сможет ей помешать.

– Ну, лично я никого угнетать не собираюсь – в том числе мужчин, – сказала Зора.

– Приятно слышать. Тогда я в деле, – сказал О’Брайен.

Зора слегка кивнула Мари.

– И мы тоже, – сказала Мари. – Мы будем Стаей!

– Это, конечно, здорово. Стая – это звучит хорошо, – сказала Дженна. – Но куда мы пойдем, если нам придется покинуть наши дома?

Повисла долгая тишина. Мари пыталась придумать подходящий ответ. Может, предложить последовать за рассеявшимся Кланом плетельщиков и пойти на юг или на запад, к побережью? Или, может, на север, в Зимние земли или на территорию Поющих с китами? Но разве это что-то изменит? Кланы Землеступов будут столь же терпимы к их разномастной Стае, как и Древесное Племя. Конечно, никому и в голову не придет их порабощать, но теплого приема от них ожидать не стоит, и очень может быть, что Землеступы попытаются расправиться с любым Псобратом, который окажется на их территории.

– Я знаю, куда нам податься, – раздался в тишине голос Антреса, и его слова навсегда изменили будущее их народов. – На равнины Всадников ветра.

Ник выпрямился, и его красивое лицо расцвело предвкушением.

– Всадники ветра! И ты знаешь дорогу?

– Да, но это не значит, что, когда мы окажемся на месте – не забывай, что дорога предстоит долгая и опасная, – они примут нас и позволят нам поселиться на равнинах.

– Но ты думаешь, что шанс есть, иначе ты бы об этом не заговорил, – сказал Ник.

– Да.

Баст подошла к ним, села рядом с Антресом и посмотрела на спутника. Из груди у нее вырвалось нечто среднее между урчанием и странным кашляющим мяуканьем.

– Баст согласна, а Баст всегда права. Я могу отвести Стаю на равнины, но, когда мы доберемся до места, спутники эквинов должны увидеть, что мы заслуживаем места рядом с ними – что от нашего присутствия они только выиграют.

– И если это произойдет, они позволят нам остаться? – спросила Мари.

– Да. Так устроено их общество. Но вам следует знать, что если нам не удастся произвести на них впечатление, нам придется уйти, а если мы не уйдем, они нас убьют, – сказал Антрес.

– Этого не случится, – сказал Ник.

– Они захотят, чтобы мы остались, – кивнула Мари.

– Что такое эквин? – спросила Данита.

– Животное с копытами, как у оленя, только не разделенными надвое. Они крупнее самого большого оленя, которого ты когда-либо видела, а их спутники ездят на них верхом, – объяснил Антрес.

– Ты выдумываешь на ходу, – нахмурилась Данита.

– Нет, он говорит правду, – сказал Ник. – Я мечтал увидеть Всадников ветра с тех пор, как мама рассказала мне о них в детстве. Она видела их однажды и иногда вырезала для меня маленьких эквинов из дерева.

– Да, я тоже о них слышала, – кивнула Шена. – Дедушка Кристал о них рассказывал. Он был торговцем и много зим назад путешествовал к равнинам, и гигантские эквины и их прекрасные наездницы его потрясли. Он говорил, что никогда не видел ничего величественнее.

– А еще у них матриархат, как и у Землеступов и в нашей новой Стае, – добавил Антрес.

– Значит, решено? Я достану священный папоротник, и мы отправимся на равнины Всадников ветра? – подытожил Ник, и глаза его оживленно засверкали.

– Решено. Объявим об этом остальному Клану и посмотрим, кто захочет к нам присоединиться, – сказала Мари. – Антрес, нам нужно знать, что понадобится для путешествия. И, хотя Племя сейчас занято последствиями пожара, моя интуиция подсказывает, что чем раньше мы уйдем, тем лучше.

– Твоя интуиция не ошибается, и не только из-за Племени. У нас совсем немного времени, чтобы пересечь Скалистые горы, прежде чем перевалы накроет снег. Нам и так повезло, что весна еще не поздняя и переход вообще возможен. Я подготовлю список того, что нам потребуется, – сказал Антрес.

– Ник, когда ты пойдешь в Племя? – спросил О’Брайен.

– И берешь ли ты меня с собой? – добавил Дэвис.

– Да, он тебя берет, – сказала Мари, не обращая внимания на недовольный взгляд Ника. – Он прав, Ник. Тебе нужен кто-то на случай, если что-то пойдет не так. Я бы пошла сама, но…

– Нет! Нельзя, чтобы Тадеус до тебя добрался, – сказал Ник. – Со мной пойдут Дэвис и Кэмми.

– Но не сегодня, – сказала Мари. – Даже не пытайся спорить, Ник. Ты ранен, забыл? А если тебе придется сражаться, прятаться и убегать, ты должен быть здоров. Давай договоримся: ты пойдешь в Племя, как только Зора скажет, что ты достаточно окреп.

– Я? Почему я? Из тебя целительница лучше, – запротестовала Зора.

– А еще я предвзята, когда дело касается Ника, а ты нет.

– Ох. Пожалуй, тут ты права. Ладно. Я дам вам знать, когда его раны заживут.

– И тогда начнется наше будущее, – сказал Ник. – И мы отправимся в земли Всадников ветра!

25

– Что скажешь? – Мари выглядывала у Зоры из-за плеча, разглядывая рану на спине Ника.

– Я скажу то, что ты и сама знаешь: для человека, который недавно был в шаге от гибели и с тех пор не удосужился хорошенько отдохнуть и восстановиться, он исцеляется удивительно хорошо.

– Эта рана куда хуже, чем разрыв на ноге, – сказала Мари и потрогала розовые края глубокой раны, которую копье оставило в спине Ника.

Ник зашипел сквозь стиснутые зубы, но ничего не сказал.

Мари и Зора обменялись взглядами.

– Ты можешь сказать «ой», – заметила Мари. – Нас с Зорой не обманешь. Мы знаем, что это больно.

– А еще мы видим, что недавно рана открылась, – добавила Зора.

– Да, но Мари вчера ее перевязала, и теперь мне гораздо лучше.

– И все же она открыта. Это плохо, Ник, – сказала Зора.

Он вздохнул.

– Сколько времени уйдет на восстановление?

– Это только мои догадки, потому что все может измениться, если ты сотворишь какую-нибудь глупость и у тебя откроется что-нибудь еще, – сказала Зора, – но, думаю, пяти дней отдыха должно быть достаточно, чтобы ты мог снова взяться за самоуничтожение, но при этом себя не убить, хотя, если уж начистоту, тебе следовало бы подождать несколько недель, прежде чем…

– Пять дней меня устраивают больше! – перебил ее Ник.

– И я имею в виду пять полных дней отдыха, – подчеркнула Зора.

– Значит, выступаем на рассвете через шесть дней? – спросил Ник.

– Хотела бы я, чтобы у нас было больше времени, – вздохнула Мари. – Но, боюсь, мы не можем позволить себе больше. Тадеус и Племя снова начнут охоту. И скоро.

Изабель, которая уютно устроилась у очага родильной норы, подняла голову, отвлекаясь от мази, которую готовила по просьбе Мари.

– Через неделю на Фермерском острове поспеет ранний весенний урожай, – сказала она. – Когда Псобратья в последний раз собирали урожай своими руками?

– Много поколений назад, – сказал Ник.

– Думаю, можно смело утверждать, что, сколько бы времени ни требовалось спине Ника на восстановление, у нас осталось всего несколько дней, – сказала Изабель.

– Хотела бы я, чтобы ты была неправа, – вздохнула Мари, – но придется согласиться.

Ник взял руки Мари в свои.

– Со мной все будет хорошо. А если нет, я знаю одну талантливую Жрицу Луны, которая быстро меня подлатает. Снова.

– Спасибо, – сказала Зора.

– Я говорил не о тебе.

– Сделаю вид, что я этого не слышала. – Но следующую фразу она произнесла совершенно серьезно: – Как считаешь, Ник, другие Псобратья захотят к нам присоединиться?

– Не знаю. Думаю, это зависит от того, что случилось с Советом и как они поступили с Тадеусом, – сказал Ник. – Ты против того, чтобы к нам присоединились другие?

Зора беспокойно повела плечами.

– И да, и нет. Теоретически я не возражаю. Как уже говорила Мари, сердце подсказывает мне, что мы должны принять любого, кто желает начать новую жизнь – и изменить то, что решили изменить мы. Но я волнуюсь о том, что сказал Антрес.

– О чем именно? – спросила Мари.

– Его слова про долгое и опасное путешествие. Возможно, прежде чем принимать в Стаю новых людей, следует обсудить с ним, хорошо это или плохо – передвигаться большой группой.

– Я тебя понимаю, – медленно сказала Мари. – Но я думаю, что нам следует поступать правильно, независимо от того, станет ли опаснее от этого наше путешествие.

– Хочешь сказать, вести Стаю подальше от опасности в новые земли – неправильно? – спросила Изабель.

– Нет, но все не так просто, – сказала Мари. – Если мы начнем выбирать, кто достоин присоединиться к нам, а кто нет, чем мы будем отличаться от Племени или Клана?

Изабель глубоко вздохнула.

– Понимаю. Мне это не нравится, но я понимаю. – Она отложила в сторону деревянную миску, подошла к Мари и Зоре и почтительно поклонилась. – Жрицы Луны, позвольте нам с Данитой и Дженной к вам обратиться.

Мари удивленно захлопала глазами.

– Изабель, вы с Данитой и Дженной можете обратиться к нам в любое время. К чему такие формальности?

– Эй, не спеши отказываться от традиций, – перебила ее Зора. – Это явно что-то важное, и нам следует с должным уважением ответить на просьбу, раз уж они решили прибегнуть к традиционной форме обращения.

Мари слегка кивнула, признавая ее правоту.

– Пожалуй, в этом есть смысл. Изабель! Мы с Зорой позволяем тебе, Даните и Дженне к нам обратиться. Когда вы хотите поговорить?

– Лучше прямо сейчас, но мы только без лишних ушей, – сказала Данита, выходя из кладовой в дальней части норы в сопровождении Баст и Дженны.

Дженна виновато улыбнулась Нику:

– Мы не хотели тебя обидеть, Ник, но это дело касается только Жриц Луны.

– Я не обижаюсь, – сказал Ник. – Сейчас Зора сменит мне повязку, и я последую совету моей Жрицы, устроюсь у ручья и буду смотреть, как О’Брайен удит рыбу. Может, даже помогу ему, но не слишком. Мне ведь нельзя напрягаться.

– Ты не против, если я присоединюсь к тебе, когда закончу? – спросила Мари.

– Ты, моя прекрасная Жрица Луны, можешь присоединяться ко мне когда угодно.

– Так, хватит нежничать, – перебила его Зора. – С перевязкой я закончила. Надевай рубашку и выметайся.

– Как же мне нравится твой подход к больным, – сказал Ник. – И под «нравится» я имею в виду, что он чудовищен.

– Поцелуй ее уже и иди, – подтолкнула его Зора к Мари.

Ник нежно поцеловал Мари.

– Хочешь, я вырежу для тебя что-нибудь еще?

– Да! Эквина! Тогда мы все узнаем, как они выглядят, – попросила Мари, и глаза у нее засверкали детским восторгом.

– Фигурка эквина для моей Жрицы Луны. Принято. Дамы, увидимся у ручья. – Он залихватски поклонился и подмигнул Зоре. Та в ответ закатила глаза.

– Каков нахал, – сказала Зора.

– Он за ней ухаживает, – улыбнулась Изабель.

– Что? – Зора вскинула голову. – Да ну? Официально?

– Да, – сказала Мари.

– Богиня великая! Я так и знала. Я говорила, что он положил на тебя глаз, еще когда ты запретила мне его убивать. И ты выберешь его своей парой?

– Думаю, да. Со временем.

Мари вскинула подбородок, хотя чувствовала, как щеки у нее пылают от смущения.

– Логично, – сказала Зора. – Но сперва хорошенько его помучай.

– Поддерживаю. Это отличная мысль, – сказала Изабель.

Мари захихикала.

– Помучить или согласиться?

– И то и другое!

– Мне он нравится, – сказала Данита. – То есть он, конечно, мужчина, но я стараюсь его за это не осуждать.

– Данита, мне кажется, нам с тобой стоит поговорить о твоей нелюбви к мужчинам, – сказала Зора. – Не все они отвратительны, знаешь ли.

– Вот как? Тогда почему у тебя никого нет? – поинтересовалась Данита.

Зора открыла рот, потом закрыла, прокашлялась и ловко сменила тему:

– Так о чем вы трое хотели с нами поговорить?

Данита и Дженна многозначительно посмотрели на Изабель. Изабель кивнула, расправила плечи и почтительно поклонилась Жрицам, разведя руки ладонями вверх. Данита и Дженна сделали то же самое.

– Мы обращаемся к вам с официальной просьбой, – сказала Изабель. – Мы просим Жрицу… то есть Жриц Луны об одолжении.

Мари подавила улыбку и ответила так же церемонно:

– Можете встать. Ваши Жрицы готовы выслушать вашу просьбу.

– Одна из ваших Жриц сейчас лопнет от любопытства, – сказала Зора и поспешно добавила: – Не хотела снижать градус официальности, но это правда.

– Мы хотим изучать ремесло Жриц Луны, – сказала Изабель.

Мари уставилась на нее.

– Все трое?

– Да, – сказала Дженна. – Я знаю, что родилась не сероглазой и не отмечена луной, но, Мари, я все равно могу вам помочь. Я всегда хотела знать больше о целительстве – с тех пор, как мама так внезапно умерла совсем молодой. Ты знаешь, что я заботилась об отце, даже когда его охватывала ночная лихорадка. Иногда было тяжело, но я многое узнала о том, как заботиться о больных. Может, я и не смогу взывать к силе Луны, но я могу помогать вам с Зорой.

– Но много ли людей ты сможешь исцелить, не привлекая силу Луны? – мягко спросила Зора.

Дженна ответила честно:

– Больше, чем если вы откажетесь меня учить.

– Это правда, – сказала Мари.

– Меня тоже привлекает целительское искусство Жриц Луны, – сказала Изабель. – Я знаю, что Леда предпочла нам с Данитой Зору, и она сделала правильный выбор. Но это не значит, что мы с Данитой – и даже Дженной – не можем быть полезны.

– Я не хочу ткать! – выпалила Данита. – Раньше думала, что хочу, и даже обрадовалась, когда Леда не взяла меня в ученицы, но в последнее время я стала смотреть на мир по-другому. Мари, Зора, я хочу попытаться призвать силу луны! Может, у меня никогда не хватит способностей, чтобы омыть Клан – или Стаю. Но, возможно, у меня получится нащупать чуточку лунной силы, которая мне подчинится. Я бы использовала ее, чтобы помогать нашему народу – и Всадникам ветра, когда мы доберемся до равнин.

– Мы понимаем, что наша просьба необычна, – подхватила Изабель. – Но ведь вы говорили, что согласны обучать больше одной Жрицы одновременно.

– Вообще говоря, о подобном еще никто никогда не просил – по крайней мере, я о таком не слышала, – сказала Мари.

Изабель повесила голову.

– Да, мы тоже об этом думали.

– Но это не значит, что мы не можем попробовать, – упрямо сказала Данита.

– И потом, Мари, ты ведь сама говорила, что наш Клан – наша Стая – должна принимать всех, – сказала Дженна. – Мы считаем, что перемены заключаются не только в том, чтобы принимать в Стаю разных людей.

– Но еще и в том, чтобы принимать новые взгляды, чтобы жить по-другому, – сказала Изабель.

– И идти за своей мечтой, – сказала Данита.

– Но мы примем ваше решение, Жрицы Луны, – заключила Изабель, и Данита с Дженной согласно кивнули.

– Итак, правильно ли я понимаю, что вы, Изабель и Дженна, хотите изучать искусство целительства? – сказала Мари.

Они кивнули.

– А ты, Данита, хочешь учиться призывать луну? – спросила Зора.

– Я хочу попробовать, – с готовностью откликнулась Данита, и Баст с нажимом мурлыкнула, словно подтверждая ее слова.

Мари и Зора переглянулись. Зора едва заметно кивнула.

– Нам с Зорой нужно обсудить столь важную просьбу. – Мари постаралась говорить размеренно и церемонно, как говорила бы Леда. – Мы примем решение к сегодняшнему вечеру.

– Спасибо, Жрицы Луны.

Данита, Изабель и Дженна снова поклонились и тихо покинули нору. Баст потрусила за ними.

Мари оглянулась. Лидия и Сара крепко спали на тюфяках в дальней части норы, а остальные, даже Ригель и Лару, были снаружи: либо, как Ник, отдыхали, либо охотились, либо занимались ужином. Мари присела рядом с Зорой.

– Ну что? – спросила Зора.

– Это самое простое решение, которое мне приходилось принимать за долгое время.

– Проще некуда.

– Но они меня удивили. А тебя?

Зора дернула плечом.

– Дженна – да, удивила. Остальные – не особо. Они умные и талантливые, пусть даже способностей у них не достаточно, чтобы стать полноправными Жрицами Луны.

– Может, и достаточно. Просто они другие, – сказала Мари.

– Поживем – увидим. Будет интересно.

– Я и не думала, что жизнь может стать такой странной. А ты?

– И я тоже. – Зора поудобнее переложила Хлою на коленях. – Все, чего я хотела, – это чтобы люди поклонялись мне и восхищались своей очень толстой и очень ленивой, но невыразимо прекрасной Жрицей Луны, – самодовольно улыбнулась она.

– Ну, у тебя еще есть время растолстеть.

– Хоть что-то приятное, – сказала Зора, и теплую нору наполнил смех Жриц Луны.

* * *

На приготовление ужина ушло меньше времени, чем ожидала Мари. Зора командовала целой армией женщин Клана, которые возились с индюшками Дэвиса и форелью О’Брайена и рубили свежую капусту, чеснок и лук в дополнение к ароматным клубням стрелолиста, запеченным в углях костра. Облака, которые неслись по небу весь день, окрасились в розовый, когда Зора наконец объявила, что ужин готов.

Мари снова созвала на маленькую поляну Племя, Клан и Стаю, предварительно разбрызгав смесь масел и соли, чтобы отпугнуть насекомых. Собравшиеся с нетерпением ждали появления своих Жриц.

– Как тебе мои волосы? – в сотый раз спросила Мари Зору, сражаясь с желанием вытащить перья голубой сойки, которые подруга вплела в ее короткие и кудрявые светлые волосы.

– Прекрасно, но если ты не перестанешь их трогать, то все испортишь. Уф, можно подумать, ты никогда не занималась своими волосами… – Зора осеклась. – Гм, прости, я ляпнула, не подумав. Ты ведь никогда не занималась своими волосами?

– Нет. Я всю жизнь до недавнего времени прятала волосы, лицо – по сути, все, что меня выдавало. – Мари опустила глаза на свои голые ноги. – Может, нам все-таки надеть юбки?

– Что ты подумала прошлым вечером, когда увидела меня в одной тунике?

– Я подумала, что ты очень красивая. Но ты и правда красивая, Зора.

– Еще какая. Спасибо. И ты тоже. Нет ничего дурного в том, чтобы показать свою красоту Кла… Стае. И потом, на тебе чудесный плащ Леды. Он укрывает тебя с головы до ног.

– Я нервничаю, но не понимаю, почему, – призналась Мари.

– Да потому что ты привыкла прятаться. Как только ты привыкнешь не прятаться, волнение уйдет.

– Обещаешь?

– Нет, это зависит от тебя, но, согласись, в этом есть смысл. Послушай, если тебе нужно еще одно мнение – просто посмотри на Ника. Могу поспорить, у него все зубы выпадут, когда он увидит, до чего ты сегодня хороша.

– Не очень-то приятный образ ты нарисовала.

– Это для эффекта. Ты поняла, что я имею в виду. А теперь пошли. Они проголодались, а без нас никто не начнет.

– Хорошо, хорошо. Я готова.

Жрицы Луны медленно начали спускаться по широким ступеням, ведущим от родильной норы к поляне у ручья. Перед тем как выйти к собравшимся внизу людям, Мари коснулась плеча Зоры.

– Сегодня мы создаем историю; ты это понимаешь?

Глаза Зоры оживленно заблестели.

– Еще как. Мы все делаем правильно, Мари. Твоя мама гордилась бы тобой – нами обеими.

– Именно это мне и нужно было услышать. Спасибо.

Зора поправила Мари выбившийся локон.

– Пожалуйста. Для этого и нужны друзья – говорить именно то, что нужно.

– Я рада, что ты заставила меня с собой подружиться, Жрица.

– Я тоже, Жрица. Ну что, вместе вперед?

– Всегда.

Рука об руку они вышли на поляну. По задумке Зоры, на них были короткие туники, обнажающие ноги и руки. Швы туник были украшены речными ракушками, которые тихо постукивали при каждом шаге. Волосам Зора уделила особое внимание. Ее темную гриву длиной ниже пояса украшали бусины, ракушки и перья. Волосы Мари были гораздо короче, но из-за вплетенных в них ярких голубых перьев со стороны казалось, что на голове у нее красивый головной убор. Она принесла из своей норы материнский плащ и накинула его на плечи. Огни костров плясали на замысловатой вышивке, волшебным образом оживляя птиц, лианы и цветы. Вместе две девушки представляли прекрасное зрелище, сопоставимое лишь с их могуществом.

– Наши Жрицы Луны! Наши Жрицы Луны здесь! – закричала Изабель, и ее слова потонули в приветствиях, которые обрушились на Мари, словно летний ливень. Все лица повернулись к ним, собаки оживленно залаяли, а Ригель, не в силах больше сдерживаться, кинулся к ней. Она ожидала, что он прыгнет на нее, как щенок – в конце концов, щенком он и был, – но Ригель разделял с ней эмоции и легко уловил ее волнение. Вместо того чтобы скакать вокруг, он подстроился под их шаг и степенно зашагал рядом с Мари и Зорой, как настоящий взрослый пес.

– Хороший мальчик, умный мальчик. Я так тебя люблю! – прошептала ему Мари.

Он довольно завилял хвостом, сохраняя, однако, серьезный вид. Когда она двигалась, он двигался с ней, касаясь плечом ее ноги. Когда она останавливалась, он тоже замирал, направляя ей поток любви, силы и чувства непоколебимой гордости за нее, – и постепенно волнение Мари испарилось, как роса под величественным солнцем.

Ник и Лару стояли в центре небольшой группы людей и их спутников, с О’Брайеном по одну руку и Антресом и Баст по другую. Когда она поймала его взгляд, Ник прижал пальцы к губам, поцеловал их и отвесил ей поклон.

С краю собравшейся вокруг Ника компании вдруг поднялась суматоха, и из кучки щенков рядом с Фалой выскочила Хлоя. Неуклюже перебирая лапками, она подбежала к Зоре, и та подхватила ее на руки, но вместо того чтобы скулить, ерзать и выпрашивать поцелуи, Хлоя, оказавшись у своей спутницы на руках, мигом притихла. Она подняла голову и заозиралась, разглядывая окружающих с таким серьезным видом, какой только может принять очаровательный пухлый щенок.

– Она просто чудо, правда? – шепнула Зора Мари.

Мари подавила улыбку и согласно кивнула. До этого дня Мари ни на секунду не допускала мысли, что Зору может выбрать собака, но уже сейчас эти двое так подходили друг другу, что Мари не сомневалась: иначе и быть не могло. Видеть Зору такой счастливой было замечательно.

Они приблизились к главному костру, который пылал рядом с идолом лежащей Великой Матери. Повторяя отрепетированное в норе движение, Мари и Зора воздели руки к небу и воскликнули:

– Да благословит вас всех Великая Мать!

– Да благословит вас Великая Мать, Жрицы Луны! – откликнулись люди.

– Прежде чем мы приступим к ужину, мы с Зорой хотим сделать два объявления, после чего мы попросим каждого из вас принять сложное решение, – начала Мари.

– Данита, Изабель, Дженна! Выйдите вперед, – велела Зора.

Толпа зашевелилась, пропуская вперед девушек. Они явно нервничали, и Мари не могла их за это осуждать.

– Эти девушки обратились к нам сегодня днем. Они попросили взять их в ученицы и выразили желание постигать искусство целительства, которым владеют Жрицы Луны, а также учиться призывать луну, – сказала Зора.

Прежде чем заговорить, Мари дождалась, пока оживленное шушуканье стихнет. Затем она расправила плечи и обратилась к собравшимся:

– Мы с Зорой обсудили их просьбу и хотим объявить, что с радостью возьмем их в обучение.

При виде того, как девушки расцвели, сердце Мари запело.

– Но, Мари, у Дженны глаза не серые.

Мари отыскала в толпе говорящую – пожилую женщину по имени Адира.

– Это правда, – кивнула она.

– А Данита и Изабель? У них глаза серые, как у Жриц, да только Леда их в ученицы не взяла, – продолжила Адира.

– Тогда времена были другие. С тех пор, как мама выбрала Зору, многое изменилось, – сказала Мари. – Клан распался. В Древесном Племени царит хаос. Наш народ обрел свободу.

– И это только начало перемен, – подхватила Зора. – Мы с Мари сохраним часть клановых традиций, но мы также хотим положить начало новым – традициям нового мира, который мы собираемся создать.

– Женщины Клана! До недавнего времени вы не знали, кто я на самом деле. Я скрывала себя от вас. Я была несчастна. У меня не было никого, кроме мамы. Если бы в моей жизни не появился Ригель, я бы не нашла в себе сил жить, когда мама умерла.

– И мы лишились бы единственной Жрицы Луны, – сказала Зора. – Все мы знаем, к чему это привело. Нельзя, чтобы такое когда-нибудь повторилось.

– Я не хочу, чтобы кто-то из вас когда-либо испытывал такое же одиночество. Поэтому мы решили показать, что каждая из вас может идти за своей мечтой, даже если вы думаете, что эти мечты никогда не исполнятся, – сказала Мари. – И потому мы называем Изабель, Даниту и Дженну своими ученицами.

– Согласны ли вы с нашим решением? – спросила Зора девушек.

– Да! – хором воскликнули они.

Пока девушки, улыбаясь, принимали поздравления, Мари и Зора обменялись взглядами. Зора кивнула, и Мари подняла руку. На поляне воцарилась тишина.

– Следующее, о чем мы должны сказать, выслушать будет тяжело, но необходимо. Как вам известно, Древесное Племя понесло большие потери. К сожалению, постигшая их трагедия едва ли изменит их настолько, чтобы заставить отказаться от идеи рабства и охоты на Землеступов.

Зора дождалась, пока шепот стихнет, и продолжила мысль Мари:

– В Племени есть хорошие люди. Некоторых из них вы видите здесь, среди нас. Но есть и опасные, злые люди, которые не хотят перемен. Эти люди никогда не оставят нас в покое.

– Особенно Ника и меня, – добавила Мари. – Поэтому я решила, что нам нужно уйти и создать себе новый дом – новый Клан – подальше отсюда.

– Я согласна с Мари и ухожу вместе с ней, – сказала Зора.

Поляна взорвалась испуганными, протестующими криками. Зора и Мари подняли руки, призывая женщин к тишине.

В повисшем молчании раздался надломленный голос:

– Но что же нам делать без Жрицы Луны?

– Пойдемте с нами, – сказала Мари. – Присоединяйтесь к нам, и у вас будет не одна, а целых две Жрицы!

– А Псобратья тоже пойдут? – выкрикнул кто-то из толпы.

– Некоторые из них, – кивнула Мари.

– И кем тогда мы будем? Племенем или Кланом?

– Ни тем ни другим, – сказала Мари.

– Мы создадим новую общину с новыми правилами, – пояснила Зора.

– Мы будем Стаей, – сказала Мари. Она кивнула Нику, и тот выступил вперед.

– Я поклялся быть частью Стаи, – раздался над поляной его громкий и сильный голос. – О’Брайен, Роза, Дэвис, Шена и Антрес поклялись, что пойдут за мной. А я согласился поддерживать традиционный для Землеступов матриархат.

Его глаза отыскали в толпе Сару и Лидию.

– Выбор за вами, – сказал он сестрам. – Можете вступить в Стаю, если захотите. Если же вы решите вернуться в Племя, я позабочусь о том, чтобы вы в целости добрались до Города-на-Деревьях, когда Стая двинется в новые земли.

Девушки взялись за руки и, склонив головы, зашептались. К удивлению Мари, Сара обратилась не к Нику, а к ней:

– Если мы станем частью Стаи, значит ли это, что ты вылечишь нас, если мы заболеем паршой?

– Да.

– Тогда мы с вами, – сказала Сара твердо. – Мы видели, как наши бабушка и дедушка умирали от парши. Это было ужасно. Мы боялись этого годами. Мы устали бояться.

– А наши родители погибли в пожаре. Нам не к кому возвращаться, – добавила Лидия. – Если вы нас примете, вы будете для нас новой семьей.

– Стая принимает вас, – сказала Мари. Затем она окинула взглядом женщин Клана. – А теперь всем вам придется сделать выбор. Присоединяйтесь к Стае и помогите нам создать новый мир, или же мы с Зорой поможем вам собрать припасы для путешествия на территорию любого другого Клана.

Повисла долгая, тяжелая тишина. Адира выступила вперед.

– Вы хотите, чтобы мы покинули лес, который знаем как свои пять пальцев, и норы, где наши предки жили, любили и растили детей?

– Ради вашей же безопасности, – кивнула Мари.

– Мари, при всем моем уважении – разве Племя не будет охотиться в первую очередь на вас с Ником? – спросила Адира.

– Да, это так.

– А раз так, для остальных ничего не изменится: Псобратья будут и дальше брать в рабство Землеступов, но большинство из нас сможет жить, как прежде.

Интонация, с которой Адира произнесла эти слова, была утвердительной, но Ник ответил так, словно это был вопрос:

– Возможно. А еще возможно, что они станут охотиться чаще.

– Но ты не знаешь этого наверняка.

– Нет.

Адира повернулась к Зоре.

– Тогда почему бы тебе не остаться с нами, Жрица Луны? Я понимаю, почему Мари хочет уйти, и поддерживаю решение Псобратьев уйти с ней, но ведь ты – чистокровный Землеступ. Почему ты не хочешь остаться там, где твое место, со своим народом?

Зора ответила, не раздумывая:

– Потому что я хочу жить в другом мире – в мире, где тебя не будут судить за происхождение, где мы сможем быть теми, кто мы есть. В мире, который хотят создать Мари и Ник. Адира, почти всю свою жизнь я мечтала стать Жрицей Клана плетельщиков, но теперь я хочу большего.

Адира перевела умоляющий взгляд на Даниту и Изабель.

– Может быть, останется кто-то из вас? Может, вы станете нашими Жрицами?

Данита распахнула глаза и замотала головой, а Изабель сказала:

– Нет, Адира. Мы тоже хотим большего.

Плечи Адиры поникли.

– Но куда вы пойдете?

Мари поймала взгляд Антреса, приглашающе кивнула, и над поляной раздался его голос:

– Я поведу Стаю через горы к равнинам Всадников ветра и новому миру, который мы там построим!

26

До третьей ночи было еще далеко, но перед собранием Мари и Зора решили, что женщинам Клана не помешает взбодриться, особенно после новости о том, что им придется покинуть родной дом, куда они только что вернулись. Кроме того, это был прекрасный способ начать обучение Даниты – если они сделают это публично, ни у кого не останется сомнений в серьезности их намерений. Когда Антрес замолчал, а потрясенные вздохи и шушуканье улеглись, Мари обратилась к Даните:

– Данита, я прошу тебя присоединиться к нам с Зорой в омовении Клана.

Данита стояла чуть в стороне от Антреса и Баст – рысь постоянно держалась так, чтобы девушка ее видела. Услышав свое имя, Данита удивленно округлила глаза и покраснела, но не колебалась ни секунды. Она быстро подошла к Мари и Зоре и встала между ними.

– Ты будешь держать нас за руки, – объяснила Мари. – И мы вместе обратимся к луне. Когда мы сожмем руки, тебе нужно будет произнести последнюю часть заклинания: «Мне в дар от предков связь с тобой дана; моя судьба – нести твой свет, Луна!». Сумеешь запомнить?

– Да.

– Хорошо. Потом ты вместе с нами обойдешь Клан. От тебя требуется только сосредоточиться и впустить в себя лунную силу.

– Она холодная, сила луны. Не пугайся этого, – добавила Зора. – Не пытайся вобрать ее в себя; помни: ты лишь проводник между луной и Кланом.

– Возможно, будет проще, если ты представишь, что ты русло реки или тропинка, а лунная магия просто течет по тебе, – сказала Мари.

– Если закружится голова или затошнит – это нормально, – сказала Зора.

– Главное – ни на что не отвлекайся. Я уверена, у тебя все получится, – улыбнулась Мари. – Готова, Зора?

– Готова!

– Данита? Готова?

– Да! – Данита постаралась скрыть волнение за нетерпением.

Мари и Зора взяли Даниту за руки и подняли головы к темнеющему небу. Когда Данита тоже посмотрела наверх, Мари ободряюще кивнула. Она чувствовала на себе взгляды толпы и мысленно обратилась к Матери-Земле: «Пожалуйста, помоги Даните. Пусть ее первое омовение пройдет хорошо».

Мари сделала три глубоких вдоха и выдоха, расслабила тело и собралась с мыслями. Зора сделала то же самое, а Данита повторила за ними. Звонким голосом Мари начала читать заклинание:

Я Жрица Лунная, о Мать-Земля!

Зора подхватила:

Перед тобой стою, к тебе взываю я.

О Мать-Земля, мне слух и зренье обостри,

Меня ты лунной силой надели!

Мари продолжила, чувствуя, как прохладная серебристая сила луны вливается в ее тело:

О лунный свет, ты нас наполни до краев,

Несем мы людям исцеленье и любовь.

Вместе Мари и Зора сжали ладони Даниты, и две юные Жрицы Луны закончили заклинание, а Данита вполголоса, но с горячей убежденностью вторила им:

Мне в дар от предков связь с тобой дана.

Моя судьба – нести твой свет, Луна!

Мари не знала, чего ожидать. Ей уже приходилось направлять лунную силу, которую призывала мама, и помогать Зоре сделать это самой, но она никогда не призывала серебристый свет вместе с другой Жрицей Луны, особенно такой неопытной, как Данита, и поэтому она была совершенно потрясена, когда на их троицу опустился с неба сияющий нежным светом луч. Луч вспыхнул, и в Мари потекла энергия.

Мари содрогнулась, и чистая, прохладная энергия перешла от нее к Даните.

– Все хорошо, – негромко сказала она девушке. – Расслабься и пропусти ее через себя к Зоре.

Данита, покусывая нижнюю губу, сосредоточенно нахмурилась, и в следующее мгновение лицо Зоры расцвело улыбкой. Она ободряюще кивнула.

– Молодец, Данита! Все верно!

– Ты готова омыть Клан? – спросила Мари.

Данита твердо кивнула.

– Думаю, да.

Объединенные общей целью, Мари, Зора и Данита, не размыкая рук, двинулись сквозь толпу. Мари и Зора возлагали руки на склоненные головы, а Данита шла за ними, сосредоточенно следя за происходящим. Женщины улыбались и шептали слова благодарности своим Жрицам, не забывая и Даниту, отчего девушка в какой-то момент едва не потеряла концентрацию, но спохватилась и продолжила направлять лунную силу.

Дэвис первым из Псобратьев склонил перед ними голову. Мари не колебалась ни секунды. Она положила прохладную, сияющую лунной силой ладонь ему на голову и почувствовала, как он вздрогнул. Он поднял голову и взглянул на нее глазами, полными слез.

– Я почувствовал! Я почувствовал прикосновение луны! – воскликнул он, а Кэмми радостно залаял.

О’Брайен шагнул вперед и встал рядом с Охотником. Он робко улыбнулся Зоре и сказал:

– Мне уже приходилось испытывать на себе магию луны, но я почти ничего не запомнил. Ты позволишь мне ощутить ее снова?

Традиционное благословение прозвучало из уст Зоры так, словно его произносил кто-то гораздо старше ее:

– Очищаю тебя от всякой печали и передаю любовь великой нашей Матери-Земли, – сказала она и возложила руку на склоненную голову О’Брайена.

Псобрат резко втянул воздух, а когда он поднял голову, Мари показалось, что его лицо почти светится от удовольствия. Когда он заговорил, его голос дрожал от эмоций.

– Спасибо тебе, Жрица Луны.

Они двинулись дальше. Более нежного омовения Мари на своей памяти припомнить не могла. Когда они наконец остановились перед Ником, Мари положила руку на его склоненную голову.

– Очищаю тебя от всякой печали и передаю любовь великой нашей Матери-Земли, – нежно произнесла она древнее благословение, и ее рука задержалась на голове Ника чуть дольше, чем это было необходимо.

Он поднял лицо, сияющее любовью и гордостью.

– Спасибо тебе, моя Жрица Луны!

Мари, Зора и Данита вернулись в центр круга к ярко пылающему костру, который отбрасывал на поляну танцующие тени. Там Зора и Мари наконец отпустили руки Даниты. Девушка пошатнулась, но Баст вдруг оказалась рядом и, прижавшись к ее ноге, ласково зачирикала.

– Как ты? – спросила Зора.

– Живот… болит.

Бледностью Данита могла бы поспорить с луной.

– Тебе нужно поесть. Тебе полегчает, даже если тебя вырвет, – сказала Мари.

Откуда ни возьмись, не менее бесшумно, чем его рысь, возник Антрес.

– Я присмотрю за ней и прослежу, чтобы она поела.

Мари была почти уверена, что Данита откажется от помощи, но та лишь слабо кивнула и без возражений позволила ему взять себя за локоть и отвести к жарящимся индюшкам.

– Женщины Клана! Вам предстоит сложный выбор, – проговорила Зора, когда Данита ушла. – Мы не станем требовать, чтобы вы сделали его прямо сейчас.

– Подумайте о том, что мы сказали. Мы с Зорой, Ником и Антресом ответим на любые ваши вопросы о предстоящем путешествии, – сказала Мари. – Но знайте, что на рассвете шестого дня наша Стая покинет эти края навсегда.

Она замолчала, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями. Почувствовав рядом верного Ригеля, она потянулась к нему, черпая силы в его присутствии.

– Я жила в норе, которая служила домом многим поколениям Жриц Клана плетельщиков. Другого дома я никогда не знала. Там похоронена моя мама. Иногда мысль о том, чтобы уйти, кажется невыносимой, потому что я словно бросаю ее.

Мари осеклась и вытерла слезы. В повисшей вокруг почтительной тишине она услышала несколько всхлипов. Она подняла подбородок и продолжила, и с каждым словом голос ее становился крепче и уверенней.

– Но я не бросаю маму. Она всегда будет со мной, вот здесь. – Мари положила руку на сердце. – Куда бы я ни направилась, со мной будет ее любовь. Я хочу, чтобы вы знали: я надеюсь, что вы к нам присоединитесь. Я надеюсь, что вы заберете с собой любовь целых поколений Землеступов и используете ее, чтобы помочь нам создать Стаю, которая будет добрее, мудрее и сильнее и Клана, и Племени.

– Я тоже надеюсь, что вы к нам присоединитесь, – сказала Зора. – Всадники ветра позволяют чужакам селиться на их землях, если те докажут, что достойны жить бок о бок с ними. Если и есть на свете что-то, в чем я уверена, так это в том, что женщины Клана плетельщиков этого достойны. А теперь – приятного всем аппетита!

Во время ужина женщины вели себя тихо. Они разбились на небольшие группки и вполголоса разговаривали друг с другом за едой. Мари и Зора сидели на замшелой земле в маленьком кругу вместе с Ником, О’Брайеном, Дэвисом, Розой, Изабель и Дженной. Ригель, Лару, Фала и Кэмми лежали неподалеку от них, сосредоточенно обгладывая индюшачьи шеи и кости. Хлоя мирно посапывала за пазухой у Зоры.

– Где Шена и Капитан? – Мари подула на шипящий кусок индюшки.

– Патрулируют границу, – сказал Дэвис. – Мы с Кэмми сменим их, когда поедим. – Он покосился на Мари. – Спасибо, что омыла меня. Это было невероятно. У меня болела голова – наверное, потому, что я все утро высматривал следы индюшек, – но как только меня коснулась эта прохлада, все прошло.

– Пожалуйста, – откликнулась Мари. – Мне было интересно, что почувствует при омовении кто-нибудь не из Клана. Я, конечно, знала, что Ник чувствовал силу луны, когда она его исцелила, но это другое.

– Я тоже чувствовал, но почти ничего не запомнил, – сказал О’Брайен. Он прокашлялся и повернулся к Зоре. – Спасибо, что омыла меня.

– На здоровье. Это часть обязанностей Жрицы Луны.

– Для тебя это, может, и в порядке вещей, но для меня это было очень необычно. Возможно, необычнее всего, что случалось со мной за всю мою жизнь. Я… гм… просто хотел, чтобы ты знала.

Мари с нарастающим любопытством наблюдала, как О’Брайен краснеет. Зора наклонилась к нему и мягко коснулась его плеча.

– Я рада, и мне приятно, что ты оценил мой труд. Я не хотела отмахиваться от твоей благодарности.

Она откинулась назад, перекладывая Хлою поудобнее, а Мари отметила, как взгляд О’Брайена задержался на том месте, где его коснулась Зора.

Мари почувствовала на себе взгляд Ника и, покосившись на него, одними губами прошептала: «О’Брайену нравится Зора». Глаза Ника на секунду расширились, потом он пожал плечами и слегка покачал головой. Мари не поняла, растерян он или забавляется ситуацией. Надо будет спросить, что ему известно о намерениях О’Брайена, когда вокруг будет поменьше ушей.

– Со стороны дебют Даниты выглядел очень неплохо, – сказала Дженна. – А вы как считаете?

– Она прекрасно справилась, – сказала Зора.

– Лучше, чем я в свой первый раз, – согласилась Мари. – Меня стошнило.

– И меня, – кивнула Зора.

– Так вы не жалеете, что взяли нас в ученицы? – спросила Изабель.

– Конечно, нет, – сказала Мари.

– Ни капельки! – согласилась Зора. – С Данитой омовение прошло просто замечательно. Легко и без напряжения.

– Надеюсь, мы покажем себя в целительстве не хуже, – сказала Изабель.

Мари улыбнулась.

– Я в этом не сомневаюсь.

– А вот и она! – Изабель вскочила, чтобы поприветствовать Даниту, к которой постепенно начал возвращаться румянец. Баст, как обычно, держалась рядом, но на этот раз с ними был еще и Антрес. Изабель стиснула Даниту в объятиях. – Мари и Зора как раз говорили, как здорово ты сегодня справилась.

Данита распахнула свои очаровательные серые глаза, и ее взгляд метнулся к Мари и Зоре.

– Правда? Это было так тяжело! И холодно! Я думала, что не выдержу и отпущу ваши руки, до того мне было плохо.

– Но не отпустила, – сказала Мари. – Отличная работа.

– О, я так рада! Вы не против, если я прилягу? Меня все еще немножко мутит.

– Отдых пойдет тебе на пользу, – сказала Мари. – Мама так уставала после омовения, что потом добиралась до норы, как будто в трансе.

– Но вы с Зорой совсем не устали, – сказала Данита.

– Потому что сегодня омовение прошло легко, – пояснила Зора. – И потому что ты нам помогала.

– И потом, постепенно ты к этому привыкаешь. Чем меньше сопротивляешься силе, тем проще ее отпустить и тем легче тебе будет потом, – сказала Мари.

– Буду иметь в виду, – сказала Данита. Она собралась отвесить своим Жрицам церемонный поклон и попрощаться, но остановилась и перевела взгляд на Антреса. – Вы с Баст останетесь сегодня здесь или вернетесь в нору Мари?

Прежде чем ответить, Антрес бросил взгляд на Баст, которая с громким урчанием потерлась о ногу Даниты.

– Мы останемся здесь. Баст нравится в родильной норе.

По лицу Даниты скользнуло облегчение.

– О, хорошо. Ты не возражаешь, если она немного со мной полежит? Сейчас почти ночь, а мне… ну, мне бы спалось гораздо лучше, если бы я не боялась, что в нору придут мужчины.

– Мы не позволим им тебя тронуть. Никогда, – твердо сказала Мари. – Не нужно бояться.

– Умом я это понимаю, но…

– Баст хочет спать рядом с тобой, – сказал Антрес. – И если кто-нибудь приблизится к норе, я сразу же об этом узнаю. Баст мне скажет.

– Спасибо.

Данита искренне улыбнулась Антресу, и Мари заметила, как на лице наемника промелькнуло удивление. Очевидно, до этого момента Антрес еще не испытывал на себе могущество улыбки Даниты – улыбки, которая превращала ее из миловидной, но вполне обыкновенной девушки в настоящую красавицу с лучистыми глазами. Когда рысь и девушка медленно двинулись к лестнице, ведущей к норе, Антрес проводил их взглядом.

– Помни о том, что я говорила, – вполголоса шепнула Зора Антресу.

– Что? – переспросила Мари.

– Ничего! – торопливо сказали Зора и Антрес.

Мари собиралась нацепить суровое выражение лица и хорошенько на них надавить, но тут Ник протянул ей руку. На раскрытой ладони лежала деревянная фигурка животного с выгнутой шеей и мощным, но изящным телом.

– Это эквин, – пояснил Ник. – Я вырезал его для тебя.

– О Ник! Какая красота! – Мари вертела фигурку в руках, наслаждаясь ее гладкостью и завороженно разглядывая величественное животное.

– Их еще называют лошадьми. И это не оскорбление, – заметил Антрес.

– Так это и есть животное Всадников ветра? – Зора подалась вперед, чтобы получше рассмотреть фигурку. – И ты говоришь, они такого размера, что на них может ездить человек?

– Люди, – поправил ее Антрес. – Я видел трех девочек не старше Даниты на спине одной лошади. Но не все они такие большие.

– Сложно в это поверить, – призналась Мари. – Но мне не терпится увидеть их своими глазами.

Взгляд Антреса затуманился воспоминаниями.

– Когда по равнине несется табун лошадей, от их топота дрожит земля.

– Звучит жутковато, – сказала Дженна.

– Их не стоит бояться, если они твои друзья, – сказал Антрес. – В таком случае ты понимаешь, что ты под защитой. Против них не выстоит даже рой насекомых.

– Богиня великая! Даже насекомые? – повторила Зора.

– Впечатляет, – сказал Ник.

– Хотел бы я это увидеть. – Дэвис встал и вытер руки о штаны. – Пойду сменю Шену, чтобы она могла поесть. И, пожалуй, сегодня я останусь в родильной норе. Мне тоже в ней нравится. – Он отрывисто свистнул, и Кэмми покинул группу увлеченных ужином псов и заспешил к своему спутнику, вывалив язык и по-собачьи улыбаясь.

– Он хоть когда-нибудь бывает не счастлив? – поинтересовалась Изабель и осторожно протянула руку к маленькому пшеничному терьеру, который, так и не дойдя до Дэвиса, свернул к ней, чтобы она могла почесать его за ушами.

– Нет, Кэмми предпочитает быть счастливым. Особенно теперь, когда его не донимает Одиссей. Можешь гладить его, когда пожелаешь, Изабель. Он обожает внимание, особенно от хорошеньких девушек.

Кэмми, рисуясь, зафыркал и запрыгал вокруг хихикающей Изабель.

– Он любит пококетничать, – улыбнулась Роза.

– В этом секрет его обаяния, – сказал Дэвис. – Ну, хватит болтать. Кэмми, пора за работу.

Дэвис подхватил свою пустую миску и кружку и вместе с Кэмми направился к главному костру, где передал их присевшей отдохнуть Шене.

– Я хочу добавки, – сказала Мари Зоре. – Не знаю, что ты сделала с клубнями стрелолиста, но они еще вкуснее, чем обычно.

– Я нашла в кладовой мешочек соли. Соль да чеснок – вот и весь секрет отменного вкуса.

– Вкус отменный, это точно. Я за добавкой. Сейчас вернусь!

Она наклонилась и поцеловала Ника, даже не задумываясь над тем, до чего естественным стало для нее это действие – как приветствие, как прощание или просто потому, что ей нравилось его целовать, – пока не выпрямилась и не поняла, что все вокруг смотрят на нее.

Ник улыбнулся и пожал ей руку, притягивая ближе, чтобы прошептать на ухо:

– Делай то, что хочется, Мари. Пусть себе смотрят.

Она сжала ему руку в ответ и расправила плечи, не обращая внимания на любопытные взгляды.

Клубни стрелолиста были присыпаны золой в ямке неподалеку от идола Матери-Земли, вырастающего из плодородной почвы. Мари присела на корточки, пытаясь сообразить, как бы выхватить из тлеющих углей раскаленные клубни и при этом не обжечься, когда ее внимание привлекло движение на краю поля зрения. Она повернула голову и увидела, что перед Матерью-Землей стоит, запрокинув голову, мужчина. Рядом с ним сидел маленький светлый терьер.

«Дэвис? Что он делает у Матери-Земли?» – подумала Мари и, ведомая любопытством, зашагала к нему. Когда ей оставалось пройти всего несколько футов, Дэвис опустился на колени и вырвал из земли у подножия идола клочок мха. Потом он достал что-то из кармана и положил этот предмет в получившуюся дыру, затем снова прикрыл ямку мхом. Он поднялся, глядя в безмятежное лицо Богини.

Мари тихонько прокашлялась, и Дэвис подпрыгнул от неожиданности.

– О, Мари. Я тебя не заметил.

– Привет. Я пришла за клубнями стрелолиста и увидела тебя рядом с Богиней… – она осеклась, сообразив вдруг, как навязчиво, должно быть, себя ведет. – Конечно, я не возражаю. Я не это имела в виду.

Дэвис кивнул.

– Я знаю, что ты имела в виду. Тебе интересно, что я тут делаю.

– Еще как, но я не хочу навязываться. Это твое дело. Твое и Богини.

– Она с тобой разговаривает? – тоскливо спросил Дэвис.

– Пока нет. Но с мамой она говорила постоянно. И, думаю, она разговаривает с Зорой.

– Как считаешь, Богиня может снизойти до кого-нибудь, кроме Землеступов?

– Думаю, Великая Мать-Земля принадлежит всем, а не только Землеступам, – ответила Мари и, услышав в своих словах голос Леды, почувствовала умиротворение и одновременно тоску по матери. – Так что, наверное, это возможно. Дэвис, я не стану настаивать на ответе, если это что-то личное, но что ты только что здесь закопал? – Мари указала на клочок земли у подножия идола.

– Это не секрет, хотя это, возможно, прозвучит глупо, – сказал Дэвис. – Много лет назад я нашел красивую ракушку и с тех пор почему-то вечно таскал с собой. А когда я услышал, как Землеступы ухаживают за своими женщинами, я понял, почему так и не обменял эту ракушку на что-нибудь полезное.

Дэвис замолчал, глядя на возвышающийся перед ними идол, и Мари спросила:

– Так почему ты не обменял ракушку?

– Потому что я должен был подарить ее Великой Богине, конечно. Женщины Клана сами выбирают мужчин, но только если те ухаживают за ними по всем правилам. Я подарил Богине ракушку, чтобы заслужить ее расположение. Может быть, если мои ухаживания ей понравятся, она примет меня и заговорит со мной?

К горлу Мари подкатил ком, а на глазах выступили слезы, но прежде чем она успела сказать Дэвису, какая чудесная это мысль, из тени с дальней стороны идола выступила Адира. Она пристально разглядывала Дэвиса, словно в его душе были высечены тайные письмена, и она могла их прочесть, если посмотрит повнимательней.

– Кто сказал тебе принести Богине подарок? – тихо спросила Адира.

Дэвис дернул плечами.

– Никто. Я сам решил. Я не хотел проявить неуважение. Прости меня, если…

Адира только отмахнулась.

– Не нужно извиняться. Мы часто оставляем для Богини дары. Я лишь удивилась, что это делает чужак, а уж тем более Псобрат.

Взгляд Дэвиса вернулся к лицу Богини.

– Не знаю, почему, но рядом с ней я не чувствую себя чужаком.

– Да, такое случается. Чувствовать себя дома в присутствии Богини – великое благо. Вслушивайся в ветер: в нем ее голос расслышать легче всего. И пусть Богиня осветит твой путь, Дэвис.

Адира слегка кивнула Дэвису, почтительно поклонилась Мари и снова растворилась в тени.

– Я думал, она не любит Псобратьев, – признался Дэвис.

– Я тоже – до этого момента. Ты молодец, Дэвис.

– Но я же ничего не сделал.

– Мне кажется, ты только что сделал куда больше, чем можешь себе представить.

Ласково потрепав Кэмми по голове, Мари вернулась к яме с золой, выхватила пару мясистых клубней и, вернувшись к своей маленькой компании, заняла место рядом с Ником. Ригель, Лару и Фала присоединились к ним, и Зора наконец согласилась вернуть Хлою матери, хотя ее взгляд неизменно возвращался к щенку, попискивающему у материнской груди.

– Как ты думаешь, Мать-Земля разговаривает с другими? С не-Землеступами? – спросила Мари Зору.

– А почему нет? Мы же зовем ее Мать-Земля, а не Мать Землеступов.

– Наверное, ты права.

Мысли Мари возвращались к увиденному. Кажется, Адира думала так же, как Зора. Хорошенько поразмыслив, Мари поняла, что тоже должна с ними согласиться. Это, в конце концов, Великая Богиня – сама Жизнь, – а не какое-нибудь мелкое местечковое божество. Леда учила Мари верить в ее божественное участие, и хотя Мари никогда не слышала ее голоса и не ощущала присутствия, через свою любимую маму она видела, как сильна любовь Богини.

– Мари, Зора! Можно с вами поговорить?

Мари мысленно встряхнулась и, вернувшись во внешний мир, увидела рядом с собой Адиру с несколькими женщинами Клана. Мари поморгала и поняла, что их вовсе не несколько: с Адирой стояли все женщины Клана за исключением Даниты.

– Да, Адира? Что такое? – спросила Зора.

– Конечно, мы вас выслушаем, – сказала Мари.

– Нам уйти? – Ник начал вставать, а за ним поднялись О’Брайен и остальные Псобратья.

Адира жестом их остановила.

– Нет. То, что мы скажем, касается и вас. – Затем она обратилась к своим Жрицам: – Женщины Клана приняли решение о Стае и путешествии в край Всадников ветра.

Адира замолчала, и Мари затаила дыхание.

– Мы пойдем с вами, – наконец сказала Адира.

– Сколько? – спросила Мари.

– Все. – Голос Адиры был тверд. – Пути Богини неисповедимы. Благодаря Псобрату Дэвису и Богине, мы наконец опомнились. Мы хотим начать новую жизнь там, где можно не бояться рабства. Неважно, схватят ли одну из нас или несколько – мы больше не желаем так жить.

– Мы тоже хотим большего и считаем, что Богиня хочет большего для нас, – подхватила молодая женщина у нее за спиной, и остальные согласно закивали.

– Мы клянемся вам в верности, Жрицы Луны. – Адира опустилась на колени, склонив голову и раскрыв руки ладонями вверх. Остальные повторили ее действия. – Мы больше не Клан плетельщиков. Мы – нечто большее. Отныне мы будем звать себя Стаей.

– Клянусь, что буду верна Стае! – разнеслось над поляной.

– А мы принимаем вас! – воскликнула Зора и хлопнула в ладоши.

– Мы счастливы вас принять! – добавила Мари, присоединяясь к подруге.

Псобратья поднялись на ноги.

– За Стаю! – закричал Ник.

– За Стаю! – откликнулись Псобратья, и воздух наполнился радостными возгласами и лаем.

Мари наслаждалась исходившей от Стаи любовью и чувством защищенности, когда Ник, смеясь, обнял ее и закружил с торжествующим криком.

«Может быть, у нас действительно получится построить новый мир, – подумала Мари. – Благодарю тебя, Богиня, что коснулась Дэвиса. И что напомнила женщинам Клана, что любовь сильнее ненависти и страха». Когда зазвучала музыка, Ник схватил ее за руку и закружил по поляне. Махи захохотала и впервые с того дня, когда у нее отняли ее маму, почувствовала, что у нее есть семья.

27

Голубка поняла, что Бог вернулся, еще до того, как Его громогласный голос потребовал еды и питья. Она словно ощутила затылком чье-то дыхание за секунду до того, как этот кто-то заговорил. Ей не нужно было видеть Его или слышать Его голос, чтобы понять, что Он здесь.

Ее Помощницы кинулись выполнять распоряжения, а Голубка, прислушиваясь к Его тяжелым шагам, которые звучали все ближе, тихо продолжила обшивать кабаньим мехом край одной из своих юбок.

– Голубка! Твой Бог вернулся с победой!

Она едва успела отложить шитье в сторону, как Он рывком поднял ее на ноги и, прижав к себе, страстно поцеловал. Она заставила себя расслабить напряженные члены и откликнуться на Его ласку, хотя не могла не заметить, что даже вкус Его губ отличался от губ ее изгнанного из собственного тела возлюбленного.

Когда она смогла говорить, она поклонилась Ему и произнесла:

– Поздравляю, Господин мой. Желаешь ли ты, чтобы я присоединилась к Тебе на балконе и, пока Ты утоляешь голод, слушала рассказ о Твоей победе?

– Мой голод еда и напитки не утолят.

Он обхватил ее огромной рукой и приподнял над полом, жадно шаря другой рукой по ее телу.

Голубка услышала, как испуганно ахнули Помощницы, и почувствовала на себе их взгляды. Она хотела вырваться и убежать в их с Верным Глазом спальню – а потом свернуться в клубочек и исчезнуть. Но она не могла. Даже если она сбежит из Его ненавистных объятий, Он просто догонит ее, как непослушного ребенка – или, скорее, рабыню. А Голубке не хотелось проверять, на что Он способен в гневе. И она сдалась, хотя и сгорала от унижения, зная, что прислуживающие ей юные девушки видят, как грубо обращается с нею Бог – совсем не так, как Верный Глаз, ее Заступник, ее возлюбленный.

– Ты молода и нежна. Я доволен, – прошептал Смерть ей в ухо. – Из тебя выйдет прекрасный сосуд для моей Супруги независимо от того, готова Великая Богиня просыпаться или нет.

В Голубке встрепенулась надежда.

– Богиня не желает пробуждаться, Господин?

– Моя Супруга бывает чересчур осторожна, но я умею быть убедительным. Не тревожься, пташка. Она пробудится внутри тебя. Я об этом позабочусь.

– К-когда это случится, Господин?

– Что я слышу: нетерпение или страх?

– И то, и другое, – ответила она уклончиво.

– Через четыре ночи, начиная с этого дня, с наступлением темноты мы захватим Город-на-Деревьях. Как только город будет наш, я заражу тебя струпной болезнью. Она быстро распространяется по телу – это хорошо. Слишком долго я ждал свою Супругу, – сказал Он. – Через пару дней после заражения проявятся первые симптомы. Тогда я выберу лучшую олениху в лесу и соединю ее плоть с твоей. Когда ты сольешься с королевой леса, я принесу жертву крови и заставлю Богиню пробудиться.

– Жертву крови? Чья это будет кровь, Господин? – спросила Голубка, хотя знала ответ еще до того, как Он его произнес.

– Твоя, разумеется. Как Верный Глаз пробудил меня своей кровью, так и ты пробудишь Великую Богиню своей. – Он уткнулся носом ей в шею и больно укусил ее нежную кожу. – Мы с тобой будем править вместе до скончания времен!

«Нет, – сказала себе Голубка, пока Он продолжал ощупывать ее тело. – Меня здесь не будет, как нет здесь больше Верного Глаза».

– Поцелуй меня, пташка!

Голубка повиновалась, хотя все внутри нее сжалось от отвращения. При первой же возможности она прервала поцелуй.

– Господин, Тебе нужно поддерживать силы. Давай перейдем на балкон. Я чувствую запах пищи. Мои Помощницы все уже приготовили. Мы сможем сесть и поужинать, и Ты расскажешь мне о своих сегодняшних успехах. А потом мы с Тобой удалимся в спальню.

– Мне не нужна спальня, чтобы тебя взять, – сказал Он хрипло.

Голубка, не в силах сопротивляться собственному телу, напряглась. Она положила руку Ему на грудь и начала давить, вынуждая Бога ее отпустить.

– Господин мой, – тихо сказала она Ему на ухо. – Я знаю, что Тебе не нужна спальня, но она нужна мне. Там мне было бы гораздо спокойнее, и я бы с большей радостью доставляла Тебе удовольствие.

– А ты действительно хочешь доставить мне удовольствие, пташка?

– Да, Господин, – твердо сказала она и добавила про себя: «Но только потому, что от этого зависит моя жизнь».

– А Верного Глаза ты бы тоже просила отложить наслаждение? – продолжил Бог вкрадчиво, и в Его голосе она уловила опасную ноту.

– Мне бы не пришлось его просить, Господин. Он бы не настаивал, чтобы я молила его на глазах у своих Помощниц. Он бы проявил ко мне уважение.

Она застыла, когда слова сами сорвались с ее губ. Теперь Он меня убьет. Или просто будет мучить больше, чем обычно?

По выложенному плиткой полу застучали шаги, и Бог отвернулся от нее, хотя Его рука продолжала крепко сжимать ее хрупкое запястье.

– А, Железный Кулак! Ты пришел и привел остальных Жнецов быстрее, чем я рассчитывал. Хорошо! Можете присоединиться ко мне на балконе. За едой мы обсудим то, что нам предстоит сделать. – Его внимание вернулось к Голубке. – Вели Помощницам принести еще еды и питья, а потом можешь присоединиться ко мне, но только в том случае, если ты действительно со мной. – Он замолчал и приблизил к ней лицо. – Я не чувствую в тебе энтузиазма. Не надейся от меня что-то скрыть. Мое терпение не безгранично, пташка. Я пробудившийся Бог – никогда об этом не забывай. Мне нужен сосуд для моей Супруги, а не Оракул.

Голубка проглотила страх и подняла подбородок.

– Только если кроме тебя других богов нет, Господин.

Смерть громко, с чувством расхохотался.

– Твоя отвага меня забавляет, пташка. А теперь сделай, как я велел, пока я снова не потерял терпение. – Он отпустил ее руку, оттолкнув от себя так, что она пошатнулась.

В ту же секунду рядом оказалась Лили.

– Госпожа?

– Смерть желает, чтобы вы принесли Его Жнецам еды и питья. Займись этим, пожалуйста. – Потом она понизила голос. – Сколько с Ним Жнецов?

– Все, госпожа, – так же тихо ответила Лили. – Железный Кулак и остальные восемь.

– Ящера с ними нет?

– Ящер не вернулся из леса.

– Иди. Быстро.

– Да, госпожа.

Лили заспешила из комнаты, подзывая к себе Помощниц.

Голубка пригладила волосы и направилась в ту часть покоев, где Помощницы держали в корытах, деревянных тазах и ведрах чистую воду. Она взяла ведро, набрала воды из корыта и нащупала висящую рядом сухую чистую ткань. Аккуратно обернув ее вокруг руки, она понесла ведро на балкон и остановилась на пороге.

– Я рад, что ты решила к нам присоединиться, пташка, – сказал Смерть.

– Если Ты позволишь, Господин, перед трапезой я бы хотела омыть Тебе руки и ноги.

– Позволяю. А когда закончишь со мной, можешь омыть моих Жнецов, начиная с моего Клинка, Железного Кулака.

Тут Он обратился к своим людям, и голос Его изменился, зазвучал почти игриво:

– Но только не привыкайте к услужливости Голубки. Когда в ее теле пробудится Великая Богиня, она будет служить мне одному.

Ничем не выдавая эмоций, Голубка слушала, как Жнецы подхватывают смех своего Бога, а в голове у нее роились мысли. Жизнь служит Смерти? Но это неправильно. Разве не Смерть в конечном итоге должна служить Жизни? Он может бахвалиться сколько угодно; я слышала, как Он говорил, что заставит Богиню пробудиться. Но разве можно заставить Богиню? Голубка молча подошла к Смерти и, опустившись перед Ним на колени, аккуратно омыла Ему руки, пока Он, не глядя на нее, разговаривал со своими людьми так, словно она была не только слепа, но и глуха.

– Мы возьмем город Других через четыре ночи, считая с этого момента.

Он помолчал, как будто ждал вопросов. Когда вопросов не последовало, Он продолжил, и в Его голосе Голубка услышала улыбку.

– Хорошо. Очень хорошо. Ваше молчание говорит о вашей вере в меня, а потому я вам объясню. Сегодня Ящер принес благородную жертву. Расскажи об этом Жнецам, Железный Кулак.

– Ящер умер, заразив струпной болезнью огромную свинью. Потом она побежала за мной на территорию Других. Я видел, как они схватили ее. Я видел, как они радуются пище.

– Пище, которая отравлена так же, как было отравлено тело бедного Ящера, – закончил за него Смерть.

– Так вот оно что! – Голубка узнала голос Бунтаря. – Любой, кто попробует мясо этой свиньи, будет заражен. Господин, в городе просто не останется защитников!

Голубка перешла от рук Бога к Его ногам, тщательно омывая их и прислушиваясь.

– Их все равно будет гораздо больше, чем нас, но они будут больны и ослаблены. И уж тем более они не ожидают войска вроде нашего под предводительством Бога.

– Да! На войну! В Город-на-Деревьях! – закричали Жнецы.

Голубка почувствовала, как Смерть поднял руку, и крики смолкли. Она тихо перешла от Бога к первому из Жнецов, Клинку Смерти, Железному Кулаку, и быстрыми, умелыми движениями омыла ему руки и ноги, стараясь не выдать отвращения перед грязью и жиром, сходивших с него целыми пластами.

– Мы еще не готовы. В ближайшие дни Другие начнут слабеть, в то время как раскол между ними будет расти, но мы должны стать сильнее. Я хочу, чтобы каждый из вас взял Охотника или Сборщика, который еще не начал кашлять кровью. Отведите их подальше в лес, где пока еще нет мутантов и больных зверей. Сделайте с ними то же, что я сделал с вами. Освежуйте животное и объедините его плоть с плотью Сборщика или Охотника, чтобы они тоже могли стать Жнецами, Воинами, полубогами!

Мужчины повскакивали на ноги, и ведро полетело из рук Голубки на пол, а ее юбку и ноги обдало грязной водой.

– Иди внутрь, Голубка. Вымойся. Жми меня в спальне. Ты развела здесь грязь. Прочь с глаз моих! – рявкнул Бог.

Голубка встала и повернулась лицом к Смерти. Медленно и грациозно она присела в глубоком поклоне.

– Да, Господин.

Высоко подняв голову, она с царственным видом покинула балкон, а Помощницы с тарелками, от которых исходил соблазнительный аромат, бросились мимо нее к мужчинам. Голубка прошла в спальню, шагнула за занавеску и рухнула на пол, как подкошенная. Спрятав лицо в ладонях и дрожа от горечи, она мечтала о том, чтобы пролить слезы, а с ними выпустить хотя бы частицу переполнявшего ее отчаяния.

– Госпожа. – Голос Лили больше напоминал шепот. – Все в порядке?

– Нет, – простонала Голубка. – Ничего не в порядке. Я больше не могу.

– О госпожа! – Лили скользнула за занавеску и опустилась на колени рядом с Голубкой. Помедлив секунду, она коснулась ее плеч. Та не возражала, и Лили обняла дрожащую Голубку и принялась ее укачивать. Она запела нежную мелодию без слов – эту песню девочки пели перед тем, как предстать перед статуей Богини, когда у них начиналась первая кровь. Почему-то от песни Голубке стало спокойнее. А еще она задумалась над возрастом Лили.

– Сколько зим тебе минуло, Лили? – спросила Голубка, не поднимая головы с плеча своей Помощницы.

– Четырнадцать зим, госпожа.

– Такая юная и такая добрая. Прости меня, что бывала с тобой резка.

– Я знала, что на самом деле ты не такая, госпожа… – Лили замолчала, и Голубка почувствовала, как напряглось ее стройное тело.

– Давай. Спрашивай, – сказала Голубка.

– Что нам делать, госпожа? Он правда наш пробужденный Бог? – горячо зашептала Лили.

– Он просто бог. Есть и другие. Он хочет пробудить во мне еще одного, отнять мое тело, как отнял моего Верного Глаза.

– Ты исчезнешь? Как исчез наш Заступник?

– Да.

– Я… я буду верно тебе служить, госпожа, – всхлипнула Лили. – Даже когда тебя не станет.

– Спасибо, Лили. Но сейчас подруга мне нужна больше, чем служанка, – сказала Голубка. – Ты станешь мне подругой?

Лили обняла Голубку крепче.

– Я уже твоя подруга, госпожа. Только нужно было, чтобы ты это произнесла. И… я знаю, что говорить так – богохульство, но я не хочу, чтобы Богиня забрала себе твое тело.

– Я тоже этого не хочу, Лили, а после того, что рассказал мне сегодня Бог, я начинаю думать, что и Богиня этого не хочет.

Голубка подняла голову. Ее рука нашла нежное лицо Лили. Голубка мягко коснулась ее скул.

– Ты мне поможешь?

– Да, госпожа. Что мне нужно сделать?

Голубка вдруг поняла, как ей следует поступить.

– Скажи, Помощницы уже собрали жертвенных животных, как приказал Бог?

– Конечно, госпожа. Они стараются ловить только здоровых животных – как велел твой Верный Глаз, пока Бог не заставил его замолчать.

В Голубке затеплилась надежда.

– И сейчас эти животные в Храме? Их приготовили для утреннего жертвоприношения?

– Да, госпожа. Они в клетках этажом ниже.

– Отведи меня туда – быстро и тихо. Нельзя, чтобы Жнецы или Бог нас заметили.

Не говоря ни слова, Лили взяла Голубку за руку. На цыпочках они вышли из покоев к разрушенной лестнице. Лили помогла своей госпоже осторожно спуститься вниз. На этаже было пусто, не считая нескольких клеток, в одной из которых сидели предназначенные в жертву животные.

– Кого они поймали? – спросила Голубка, быстро ощупывая деревянные клетки.

– Голубей, – ответила Лили. – Шесть голубей, все в одной клетке.

Голубка подняла голову и почувствовала ветерок из одного из разбитых окон.

– Помоги мне дотащить клетку до окна – вон там, напротив.

– Да, госпожа.

У окна Лили замялась, и Голубка остановилась.

– А что дальше?

– Дальше мы будем молиться, – сказала Голубка.

Она склонила голову и начала молитву – сперва неуверенно, но растущая убежденность в своей правоте придала ей сил.

– Великая Богиня, я Голубка – сосуд, который твой Супруг, Бог Смерти, подготовил к твоему пробуждению. Но, Богиня, я верю, что ты не хочешь пробуждаться, как я не хочу лишиться себя. Если я права, я молю тебя о помощи, Великая Богиня! Спаси меня от Смерти. Прошу тебя. В знак уважения и верности к тебе я выпускаю этих созданий, которых должны были принести в жертву Смерти, и отдаю их тебе, Жизни, как отдаю тебе себя и свою жизнь!

Голубка нащупала задвижку на клетке и распахнула дверцу. Шумно хлопая крыльями, голуби вырвались из заключения и устремились через окно в ночное небо.

– Она говорила с тобой? – благоговейно спросила Лили.

– Пока не знаю, – призналась Голубка. – Но я чувствую свою правоту, а этого подношения должно быть достаточно. Будем надеяться, что Ей по душе сон и она не желает просыпаться.

Маленькая рука Лили легла на ладонь ее госпожи.

– Я пойду за тобой, госпожа, и если ты почитаешь Великую Богиню, то и я тоже.

– Тогда знай: я никогда не войду в Город-на-Деревьях и никогда не стану сосудом для Богини, даже если Она этого пожелает.

– Но ведь Бог сказал, что мы возьмем город через четыре дня.

– Город возьмет Он. Не я.

Голубка почувствовала, как Лили тихонько кивнула.

– Понимаю.

– И все равно согласна мне помогать?

– Да.

– Никто не должен об этом узнать.

– А другие Помощницы? – спросила Лили.

– Ты полностью им доверяешь?

Лили помедлила с ответом, и в воцарившейся тишине с балкона над ними донеслось женское хихиканье и низкие мужские голоса – жадные, убеждающие, дразнящие.

– Нет, – грустно прошептала Лили. – Я им не доверяю. Они служат тебе, госпожа. Ты им нравишься. Но они только и говорят, что о Городе-на-Деревьях и новой жизни, которая их там ждет.

– А ты разве этого не хочешь?

– Хотела, пока Он не забрал нашего Заступника. – Лили придвинулась к Голубке и понизила голос так, что ей пришлось напрячь слух. – Я за ним наблюдала. Он не уважает тебя так, как должно уважать своего Оракула, как тебя уважал Верный Глаз. А если Он позволяет себе обходиться так грубо с тобой, каковы шансы остальных?

От облегчения у Голубки едва не подкосились ноги.

– Спасибо, Лили.

– Куда мы пойдем, госпожа?

– Туда, где у Смерти пока еще нет власти.

* * *

– Одиссей!

Тадеус раздраженно огляделся. Уже почти стемнело. Он нашел для ночевки отличное дерево с приличным гнездом, в которое еще не успели набиться больные и раненые. Внутри на лежанке были даже одеяла, и они не провоняли дымом – по крайней мере, запах был терпимым. Он сделал из веревки перевязь и уже приготовился поднять себя и Одиссея наверх и впервые с тех пор, как землерыльская дрянь подожгла лес, нормально поспать, но Одиссей куда-то запропастился.

Опять.

Тадеус упер руки в бока и отрывисто свистнул, а потом мысленно попытался призвать терьера к себе.

Он почувствовал Одиссея и с легким удивлением заметил, как сильно истончилась их связь. Тадеус сосредоточился и начал поиск у корней дерева, подкрепляя связь собственной энергией.

Он услышал поскуливание еще до того, как увидел пса. Подняв факел повыше, Тадеус двинулся на звук. Наконец в свете факела сверкнули глаза Одиссея.

– Вот ты где! – Тадеус поспешил к терьеру. – Чего ты здесь сидишь в темноте? Я думал, ты идешь за мной. Пошли. Я нашел нам гнездо. Давай-ка заберемся туда, пока какой-нибудь доброхот не решил набить его людьми.

Тадеус похлопал по бедру, ожидая, что Одиссей, как обычно, бросится к нему. Но маленький терьер только заскулил снова и повернул голову, вылизывая пропитанную кровью повязку на боку.

– Знаю, тебе больно. Но если сидеть и не шевелиться, лучше не станет. Пошли, Одиссей! – скомандовал он.

Мучительно взвизгнув, терьер поднялся и заковылял вперед, подволакивая лапу.

Тадеус вздохнул.

– Ладно, ладно. Я тебя понесу – но только в этот раз. – Он подошел к Одиссею, осторожно поднял его – и заметил вдруг, до чего тот горячий. – Эй, кажется, тебе стало хуже. Хочешь воды?

Тадеус донес Одиссея до дерева, где оставил сумку с провизией и флягу с водой. Он опустил Одиссея на землю, налил воды в сложенную ладонь и предложил псу.

Одиссей полакал немного и отвернулся.

– Тебе придется взять себя в лапы, дружок, но это будет завтра. Не могу дождаться, когда окажусь в постели.

Тадеус ловко прикрепил перевязь к плечу, воткнул факел в крепление на дереве и подобрал пылающего жаром Одиссея, который вяло обмяк у него на руках.

Тадеус постарался отогнать тревогу и сосредоточился на подъеме. Перебирая руками, он с помощью блока поднял себя и Одиссея в уютные, почти родные объятия гигантской сосны.

Оказавшись в гнезде, Тадеус развел очаг и подогрел рагу из кролика, которого позаимствовал из одного из оставшихся садков, а Одиссей тихо улегся на краю лежанки.

– Эй, дружок! Ужин готов! – позвал Тадеус, но терьер лишь слегка приподнял голову, а потом закрыл глаза, свернулся клубочком, спрятав нос, и снова заснул. – Точно? Не соизволишь встать – я один все съем.

На этот раз Одиссей даже не шевельнулся.

Поглощая рагу, Тадеус хмуро разглядывал своего спутника. С Одиссеем определенно было что-то не в порядке. «Это из-за той дряни. Все из-за той дряни», – пробормотал он себе под нос. Ситуация выводила его из себя. Одиссей всегда был рядом. Всегда слушал его. Всегда соглашался со своим спутником. А что теперь? Усталый… раненый… жалкий. «Все из-за Мари, – выплюнул Тадеус так, словно имя было ядовитым. – Ей это с рук не сойдет. Ее нужно остановить, а Ник должен заплатить за предательство».

Одиссей слегка приоткрыл глаза и тяжко вздохнул, соглашаясь со своим спутником.

– Верно! – Тадеус наклонился, слегка потрепав терьера за ушами. – Мы с тобой не позволим им уйти.

Тадеус откинулся назад, задумчиво доедая рагу. Но как остановить того, кто умеет призывать солнечный огонь?

Тебе не обязательно останавливаться на достигнутом. Ты заслуживаешь большего. Тебе нужна только власть…

Слова вдруг сами собой возникли в сознании Тадеуса. Он думал ровно о том же, когда спорил с этой заносчивой скотиной, Уилксом.

Ну разумеется, чтобы противостоять солнечному огню, ему нужна власть. Но как? Как?

– Я бы что угодно отдал, чтобы избавиться от Мари и Ника, – прошипел Тадеус сквозь стиснутые зубы, глядя на беспокойно мечущегося во сне Одиссея. – Что угодно…

28

– Итого двадцать восемь человек, плюс животные, – подытожил Антрес.

– Так много? – Зора побледнела.

– Ну, вы сами пригласили всех.

– Они наша Стая! – почти рявкнула Мари на наемника.

Антрес примирительно поднял руки.

– Тише, тише! Я понял. Я не имел в виду ничего плохого… по крайней мере, слишком плохого. Мы что-нибудь придумаем. Для этого я и попросил вас объявить о собрании.

– И мы пришли, – сказал Ник медленно и веско. – Мы тебе доверяем. Расскажи нам все, что нужно знать.

Антрес взъерошил волосы так, что на макушке появился колючий хохолок.

– Нам нужна провизия, лекарства и походные тенты для двадцати восьми человек и нескольких животных. Идти нужно на запад: перейдем через горы, а там начнутся равнины Всадников ветра. Путешествие займет несколько недель – а то и месяцев, это зависит от погоды. Если мы не успеем перебраться через Срединный перевал Скалистых гор до того, как его накроет снегом и льдом, нам конец.

– Значит, мы должны успеть. Мы скоро выступаем. Раньше ты говорил, что время у нас есть, – сказал Ник.

– Да, но это было раньше, когда нас было несколько человек – молодых, здоровых и сильных. Вы немного усложнили нам задачу. – Антрес покачал головой. – Нам придется двигаться – и двигаться в темпе, иначе мы точно опоздаем.

– Нет, – сказала Мари. – Еще не поздно. Ты сам сказал: время есть. Значит, нам просто нужно будет двигаться быстро. Ты нас недооцениваешь. Землеступы – выносливый народ.

– Не спорю, – кивнул Антрес. – Но это не отменяет ни сложного рельефа, ни расстояния… ни опасности. Чем больше отряд, тем больше насекомых мы будем привлекать.

– И тем больше у нас будет людей, чтобы отбиться, – сказала Данита.

Мари бросила на нее благодарный взгляд. Юная Жрица Луны нравилась ей все больше.

– Данита права. Может, мы и привлечем жуков, но мы же их и убьем. Хватит пугать нас трудностями. Помоги лучше найти решение.

Антрес вздохнул.

– Если вы все-таки хотите взять всех без исключения, решение может быть только одно: спуститься по реке.

– По Убилке? – Ник помотал головой. – Жуки и пауки, ненавижу эту реку.

– Нет, не по Убилке. Нам нужна река севернее нее, Умбрия, которая течет с востока и впадает в Потерянное озеро. Пересечем озеро – и окажемся у подножия Скалистых гор.

– Снова путешествие по воде? – вздохнул Ник.

– Да. Так мы попадем к перевалу, пока его не завалило снегом. И потом, по воде двигаться будет проще, чем по земле, – хотя на воде хватает своих рисков, это будет быстрее, а значит, безопаснее.

Антрес подошел к столу у центрального очага родильной норы. Из сумки, которую он носил на спине, он достал свиток грубой бумаги для карт, испещренной волнистыми линиями, треугольниками, закрашенными холмиками и другими непонятными символами.

– Смотрите, – указал он на жирную линию, которая извивалась с востока на запад и впадала в гигантский голубой пузырь странной формы. Рядом с голубым пятном сгрудились крупные треугольники со множеством странных меток. – Это река Умбрия, а это Потерянное озеро.

О’Брайен встрепенулся.

– Я не стыжусь признать, что Умбрия меня пугает. А Потерянное озеро? – Он поежился. – Все мы прекрасно знаем, что о нем говорят. Под водой живут духи древних. А еще у него нет дна.

– Ну разумеется, там живут духи, и у него нет дна. Хорошо, что мы поплывем по воде, а не под водой, – признал Антрес. – Слушайте, по реке мы обойдем свежевателей, мутировавшие растения и пустыню, в которой хочется пить собственные слезы. Озеро сэкономит нам недели пути, а значит, мы успеем проскочить Срединный перевал, не оказавшись посреди непроницаемой метели, в которой водятся снежные жуки.

– Прекрасно. То, что нужно. Еще больше жуков, – сказал Дэвис.

– Вы справитесь, – сказал Антрес. – Баст говорит, что вы сильные.

Мари заметила, как на лице Даниты расцвела улыбка.

– Твоя Баст, как всегда, права! – сказала она и посмотрела на наемника так открыто и смело, что Антрес не выдержал и первым отвел взгляд.

Мари кашлянула, привлекая внимание Антреса.

– Итак, нам предстоит спуститься по реке и переплыть это гигантское озеро. Значит, нам понадобятся лодки.

Она вздохнула и обвела взглядом Зору, Даниту, Изабель и Дженну. Мари настояла, чтобы они как ученицы целительниц явились вместе с О’Брайеном, Ником и Антресом на собрание, которое Зора назвала первым собранием Совета Стаи.

– Мы ведь можем изготовить лодки?

– Плоты, – уточнила Изабель. – Но они предназначены скорее для того, чтобы торговать с Кланом плотников и перевозить товары по Рачьему ручью.

– На плотах можно перевозить припасы, а еще их можно использовать как носилки, когда придется двигаться по суше, – сказал Антрес. – Но нам все равно понадобятся настоящие лодки, пусть и необязательно большие.

– Клан рыбаков мог бы научить нас их делать, – сказала Данита.

– Но до него несколько дней пути, – возразила Дженна. – И, судя по тому, что сказал Антрес, времени на строительство у нас нет.

– У Племени есть лодки, – сказал Ник. Все повернулись к нему. – Маленькие. И много.

О’Брайен закивал.

– Они на Канале. Их там десятки.

– Их будут охранять, – сказал Антрес.

– Вообще говоря, вряд ли, – заметил Ник. – Единственный дозорный пункт находится у моста на Фермерский остров, и, могу поспорить, за ним никто не следит. После пожара Племени стало не до того. – Ник отвернул искаженное болью лицо.

Мари коснулась его плеча.

– Я помню. Как та маленькая лодочка, на которой мы уплыли.

Ник собрался с силами и снова кивнул.

– Да, и другие мелкие лодки. Мы называем их каяками. Я… не нравится мне мысль воровать у Племени. Это просто бесчестно.

– Тогда мы не будем воровать. Мы их выменяем, – предложила Мари.

– На что? – Ник выпрямился, и глаза его оживленно сверкнули.

– Есть у меня одна мысль. – Мари покосилась на Зору. – Когда я была в Племени, я видела, как сильно там ценят красоту и искусство. Как считаешь, мы успеем восстановить гобелен с Великой Матерью за ближайшие несколько дней?

– Легко. Я в этом уверена, – сказала Зора. – Отличная идея, Мари!

– Подождите. О чем речь? – спросил Ник.

– Я видела, как красив твой Город-на-Деревьях, – сказала Мари. – В наших норах, конечно, тоже красиво. Ты сам увидишь, Ник. А гобелен, который наши женщины оставят взамен лодок, подтвердит, что ты ничего не воровал.

– Меня это устроит, – кивнул Ник. – Значит, решено. Мы спустимся по Умбре до Потерянного озера, а там перейдем через Скалистые горы на равнины Всадников ветра.

– На рассвете, через шесть дней, – добавил О’Брайен.

– Через шесть дней, – подтвердила Мари и повернулась к Антресу: – Что еще нам нужно сделать?

– Каждый берет только то, что он – или его пес – может унести. Нам понадобятся коконы, которые использует в пути Племя. Иногда у нас будет возможность связать лодки вместе и оставаться на воде всю ночь. Это если повезет. В основном нам придется приставать к берегу и искать место для ночлега. И место это должно быть подальше от жуков.

– Мари, смогут ваши женщины соткать большие прямоугольные плащи из крепкого волокна? – спросил Ник.

– Да, конечно. Верно, Дженна?

– Конечно. Я этим займусь, Мари, – откликнулась Дженна. – Это будет совсем нетрудно.

– А Лидия и Сара помогут плести веревки и покажут другим, как сворачивать плащи в дорожные коконы, – сказал Ник.

– Дельная мысль, – кивнул Антрес.

– Нам понадобятся сумки, которые можно повесить на спины собакам, – сказал О’Брайен. – Тогда мы сможем взять с собой гораздо больше припасов.

– И их тоже сделаем, – сказала Дженна.

– Ого! Впечатляет.

– Вообще говоря, – Зора изогнула свои полные губы в улыбке, – наши женщины могут соткать все, что угодно, только опиши.

– Тогда сотките заодно плавучие сумки! – сказал О’Брайен. – Лодки у нас маленькие. Будет неплохо, если мы сможем держать припасы не внутри, а у борта.

– Припасов должно быть столько, сколько мы сможем унести, – возразил Антрес. – Если вещей будет слишком много, мы пойдем медленнее.

Они закивали и вернулись к карте.

– Итак, пять дней на все, – заключила Зора.

– Пять дней, и выступаем, – сказала Мари. – Ну все, за работу. – Когда все направились к двери, Мари взяла Ника за руку и потянула назад. – Нам нужно поговорить.

Он дождался, пока все покинут нору и отойдут подальше.

– Звучит серьезно.

Мари вскинула брови.

– Ну конечно, это серьезно. Ник, если мы выступаем на рассвете через шесть дней, когда ты пойдешь в Племя за священным папоротником?

– Через четыре дня я проберусь в Племя, сорву пару молодых побегов папоротника и вернусь сюда вовремя, чтобы на шестой день двинуться в путь.

– Но ведь ты слышал Зору: ты не успеешь восстановиться. Ты обещал.

Ник переплел пальцы с ее пальцами, и она неохотно последовала за ним к тюфяку у очага.

– Давай присядем. – Он подождал, пока она опустится на лежанку и повернется к нему, и, не отпуская ее руки, сказал: – Мари, не надо. Я знаю, что ты беспокоишься за меня. Я тоже беспокоюсь. Я не хочу туда идти – не хочу красть священный папоротник, как вор! Но нам срочно нужно уходить. Что мне остается? Ждать? Попросить Антреса отложить наше путешествие? А если из-за этих двух или трех дней мы окажемся в ловушке на перевале?

– Нет. Я понимаю, что делать этого нельзя. Просто я боюсь, Ник. Тадеус мечтает до тебя добраться. Если он тебя схватит, то уже не отпустит, что бы ни говорил Уилкс или кто-то еще.

– Тогда что мне делать? Не ходить вообще? Не брать с собой священный папоротник? Я должен сделать это ради будущего Стаи и наших детей, Мари. Только представь Землеступа, которому не страшна ночная лихорадка! Разве это не здорово?

– Конечно, здорово. И я знаю, что так оно и будет. Просто пообещай, что не попадешься.

– Я постараюсь, – заверил ее Ник. – Я вернусь в Племя. Через четыре дня. А потом мы покинем эти края. Все мы. Вместе.

Мари глубоко вздохнула, кивнула и раскрыла объятия.

– Делай то, что должен. Я всегда буду с тобой.

* * *

Когда Мари выходила из норы, к ней подскочила Зора.

– Ну как, ты его отговорила?

– Отговорила?..

– Возвращаться в Древесное Племя. Ты ведь понимаешь, что это самоубийство?

– Нет, это не так! Он знает город, как мы – свои норы. Он незаметно проберется туда, достанет священный папоротник и так же незаметно вернется к нам, а на рассвете мы уйдем. К тому моменту, как Племя узнает, что он там был, мы давно уже будем на реке.

– Ну-ну. – Зора саркастично покачала головой. – По правде говоря, его раны к тому времени почти зарастут. Я накинула лишний день для твоего спокойствия. Хотя, наверное, это не имеет значения, раз уж он все равно идет туда так рано.

– Он идет туда, потому что у него нет выбора. Зора, а что если он прав? Что если священный папоротник даст нашим детям иммунитет к ночной лихорадке?

Зора вздохнула и положила Мари руку на плечо.

– Тогда оно того стоит. Знаешь что? Пойдем со мной. Тебе не помешает отвлечься, а Даниту нужно обучать. Я сказала ей идти к ручью – знаешь, туда, где Клан сажает капусту на зиму?

– Помню, как же. И что ты хочешь ей поручить?

– Пусть учится танцевать свое имя. Это одна из первых вещей, которым ты научила меня.

– А как же Изабель и Дженна?

– Я отправила их собирать… – Зора сделала паузу, а потом, загибая пальцы, перечислила: – тысячелистник, желтокорень, одуванчик и борщевик.

– Отличный набор, но это явно куда скучнее, чем танцевать свои имена. Ты становишься вредной учительницей? – Мари многозначительно приподняла бровь.

– Нет! Изабель и Дженна хотят стать целительницами. Чтобы лечить людей, не обязательно призывать луну.

– Но они не смогут развиваться, если не научатся использовать лунную силу, – возразила Мари.

– Ну… да. А значит, Дженне придется ограничиться этим. И Изабель, возможно, тоже. Думаю, Данита больше предрасположена к призыву луны.

– Так-то оно так. Но это не значит, что от Изабель и Дженны проку будет мало. Особенно от Изабель. У нее ведь тоже серые глаза.

– Верно. Но ты ведь понимаешь, почему я выделила одну Даниту?

– Пожалуй. Ладно, наверное, ты права. Пошли. Хочу посмотреть, как ты будешь танцевать с Данитой свое имя.

– Я? Но настоящая учительница тут ты. Это ведь ты меня научила. Я думала, ты захочешь сама показать ей, как это делается.

Мари покачала головой.

– Нет. Теперь твоя очередь. Ты должна передать ей это искусство. И когда-нибудь Данита будет показывать другой девушке, как танцевать свое имя под луной.

– Чудесный обряд, правда? Никогда не забуду ночь, когда ты меня ему научила. – Зора и Мари обменялись улыбками.

– Я тоже никогда не забуду ту ночь. Как не забуду ночь, когда мама научила меня. – Мари заморгала, стараясь сдержать подступившие к глазам слезы.

– Как ты? У нас с тобой и времени толком не было, чтобы поговорить.

– Я держусь. С каждым днем все легче. Но я до сих пор скучаю по маме. Очень. А ты? Что будешь делать, если Джексом вернется?

«Или не вернется», – добавила она про себя.

Зора беспокойно повела гладкими плечами.

– Не знаю. Раньше я думала, что он станет моей парой, а теперь…

Она грустно замолчала.

– Ты не можешь простить его за то, что он сделал?

– Я могу его простить. Я уже это сделала. Но теперь я смотрю на него иначе. Он уже не тот милый юноша, который так усердно за мной ухаживал, что аж неловко становилось. – Зора помолчала, лукаво улыбаясь. – Хотя нет. Никакой неловкости я не испытывала. Мне нравилось, что он так старается. Но теперь я вижу в нем человека, который напал на меня и едва не изнасиловал.

– Он был болен, – сказала Мари.

Жрицы Луны шли вдоль ручья, приветствуя женщин, которые собрались кучками на берегу и уже принялись работать над гобеленом Матери-Земли, слушая Ника, О’Брайена и Дэвиса, которые перечисляли, что им понадобится для дорожных коконов, и тех, кто собирал овощи и травы в огороде у родильной норы. Мари заметила, что даже Лидия и Сара медленно бродили вдоль грядок и щипали нежные листочки базилика.

– Умом-то я это понимаю. А вот сердце и тело не переубедить. – В голосе Зоры звучала тоска. – Мари, я не думаю, что мы с ним когда-нибудь снова сможем быть вместе – по крайней мере, не как любовники.

– Что ж, это значит всего лишь, что тебе предназначен кто-то другой. И ему тоже.

– А если он не вернется? Мы пойдем его искать?

Мари тщательно продумала ответ, прежде чем заговорить.

– Джексом знает, где нас искать. Он должен вернуться на третью ночь для омовения. Если он не вернется…

– Если он не вернется, значит, он решил жить как чудовище.

– Зора, чудовищем его сделала болезнь свежевателей. Да, лихорадка делает наших мужчин агрессивными, но ты прекрасно знаешь, что они не становятся ни с того ни с сего насильниками и убийцами. Почти вся их жестокость направляется на них самих подобно тому, как женщин снедает тоска, если рядом нет Жрицы Луны. Я думала, что если он не вернется, значит, он нашел других мужчин Клана, которые были больны и уже не могли его понять.

– И убили его, – заключила Зора.

– Или заразили снова.

– В любом случае, искать его бессмысленно.

– Именно. А знаешь, что надо сделать вместо этого? Научить нашу подругу представляться луне. – Мари кивнула на правый берег ручья. Данита сидела на замшелом камне, подперев рукой подбородок и устремив глаза в небо так, словно в нем были ответы на все вопросы вселенной.

– Ты права. Подержишь Хлою? – Зора достала из-за пазухи спящий меховой комочек и передала Мари зевающего щенка, который начал возмущенно попискивать.

– Я и не знала, что она с тобой! – Мари прижала малышку к себе, успокаивая ее, когда та принялась скулить всерьез.

– Она всегда со мной. Ну, когда не ест. – Зора чмокнула Хлою в маленький черный нос. – Веди себя хорошо. Я скоро вернусь. – Она направилась к Даните, но вдруг остановилась. – Эй, а где Ригель?

– Они с Лару ушли вместе с Дэвисом и Кэмми. Похоже, Ригель хочет научиться охотиться. Дэвис страшно удивился, особенно когда к ним присоединился Лару. Похоже, обычно овчарки не унижаются до охоты, – закатила глаза Мари.

– Так было в Племени. А у нас Стая. Здесь другие правила, – сказала Зора.

– Например, терьеры могут выбирать себе в спутники Землеступов? – Мари широко улыбнулась подруге.

– Именно! – Зора послала Хлое воздушный поцелуй, а потом подошла к Даните и начала учить ее выводить свое имя в танце.

Оглядевшись, Мари обнаружила симпатичное местечко под молодым кленом. Она отряхнула листья со мха и со вздохом опустилась на землю, прислонившись к стволу и переложив поудобнее Хлою. Щенок был толстый и теплый, и от него исходил замечательный запах, который ни с чем нельзя было спутать и который Мари про себя назвала «щенячьим дыханием». Не успела она положить Хлою себе на колени, как та снова заснула.

Мари закинула голову к небу цвета разбавленного черничного сока.

– Похоже, снова будет дождь, – пробормотала она спящему щенку просто для того, чтобы услышать собственный голос. – Урожай будет хороший… – начала она, но осеклась, когда поняла вдруг, что впервые в жизни во время сбора летнего урожая ее не будет в землях Клана плетельщиков.

Понимание заполнило ее одновременно грустью и предвкушением.

– Что с нами будет? А, малютка Хлоя? Я знаю, что мы должны уйти, но иногда мне кажется, что я веду свой народ, свою Стаю в безлунную ночь по тропе к пропасти, в которую мы все вместе вот-вот упадем, – вздохнула Мари. – Понимаешь, о чем я, малышка?

– Она, может, и нет, но я понимаю.

– Богиня великая! Антрес, у меня чуть сердце не выпрыгнуло! – Мари подхватила на руки Хлою, которая тоже испугалась и теперь жалобно пищала. – Тс-с, это всего лишь наш Антрес.

– Положи ее рядом с Баст. Она успокоится и заснет. – Антрес кивнул на рысь, которая загадочным образом очутилась в какой-то паре футов от Мари и теперь самозабвенно вылизывалась.

– Правда? А она ее… гм… не обидит? Если с щенком что-то случится, Зора будет здесь через секунду.

– Я бы мог повторить предложение, но почему бы тебе не спросить саму Баст?

Мари обернулась на большую кошку, и та, прекратив вылизываться, посмотрела на нее.

– Баст, ты не против, если Хлоя полежит рядом? – спросила Мари, чувствуя себя немного глупо.

К удивлению Мари, рысь тут же поднялась и бесшумно подошла к ней. Она обнюхала Хлою, которая немедленно задрала голову и принюхалась в ответ, а потом, заерзав, отчаянно завиляла хвостом и лизнула рысь в нос. Та возмущенно чихнула, покашляла по-рысьи и свернулась у ног Мари, выжидающе глядя на щенка.

– Думаю, это значит, что она не против. – Мари покосилась на Антреса.

– Определенно, – согласился Антрес.

Мари аккуратно пристроила Хлою поближе к рыси, и Баст принялась вылизывать щенка, а тот, виляя хвостом, перевернулся на спину и отчаянно зевнул.

– Спасибо, – сказала Мари рыси. – Я и не знала, что из тебя такая хорошая нянька.

Антрес засмеялся.

– Она прекрасная нянька, но только когда сама этого хочет. Так устроены кошачьи.

– Она и правда очень красивая, – сказала Мари, изучая рысь. – Особенно мне нравится мех вокруг морды. И черные штучки на ушах.

– Кисточки – это не только украшение, – пояснил Антрес. – Они помогают улавливать звуки. Ее слух почти так же хорош, как зрение.

– Как интересно! Я думала, мы с мамой столько всего знаем о мире. Как же я ошибалась!

– То ли еще будет, когда ты увидишь Всадников ветра и их эквинов. Я даже не ожидал, что они так красивы.

Мари почувствовала перемену в его голосе и, переключив внимание с рыси на него, обнаружила, что Антрес смотрит на ручей, где Зора и Данита начали выписывать буквы своих имен.

– Не ожидал, говоришь?

Антрес повернулся к ней с кривой улыбкой.

– Да. Не ожидал.

– Знаешь, мне кажется, что у Даниты хватит способностей призывать луну, а не только направлять ее силу, как прошлой ночью, – заметила Мари.

– Конечно, хватит. – Антрес и бровью не повел.

– Ты очень уж в этом уверен – особенно для того, кто никогда не призывал луну.

– Уверен. – Антрес даже не улыбнулся.

– Почему?

– Баст мне сказала. А Баст никогда не ошибается.

– Никогда не ошибается, говоришь? А как насчет того факта, что она явно выбрала тебе в пару Даниту?

Повисла долгая пауза, которую нарушало только раскатистое урчание Баст.

Наконец Антрес заговорил.

– Как я и сказал, Баст никогда не ошибается. Иногда она раздражает. Но она не ошибается. А теперь прошу меня извинить: мы с моей рысью собирались на пробежку. Нам пора. – Он подобрал возмущенно пискнувшую Хлою и переложил ее на колени Мари, а потом исчез в лесу.

Баст поднялась не сразу. Мари могла бы поклясться, что услышала, как кошка вздохнула. Она подошла к Хлое и лизнула ее еще раз, а потом лизнула и руку Мари. Мари заулыбалась и осторожно погладила рысь по голове.

– Ого, ты даже мягче, чем кажешься.

Баст довольно зачирикала, снова лизнула напоследок щенка и растворилась в лесу вслед за своим спутником.

Мари спрятала Хлою за пазуху, как это делала Зора. Щенок почти мгновенно заснул. Веки Мари тоже потяжелели, и наблюдать за Зорой и Данитой, которые в упоении тянули руки в небо, становилось все сложнее.

«Ох, мама, – сонно подумала Мари. – Как бы я хотела, чтобы ты была здесь и видела, как мы, такие разные люди и животные, вместе создаем Стаю». Она закрыла глаза и погрузилась в сон, а ветер шелестел в ветвях у нее над головой и нашептывал: «Я здесь, девочка моя… я приглядываю за вами…»

* * *

Обычно сны Мари представляли собой обрывки ее жизни, смешанные с безумными фантазиями вроде отрастающих у Ригеля крыльев, которых не могло быть в реальном мире.

Этот сон был другой. С самого начала он ощущался как-то иначе. Мари словно наблюдала его издалека, через нежную, красивую дымку. Она увидела себя, стоящую на высоком холме перед Городом-на-Деревьях. Половина города превратилась в черные развалины. Она видела Псобратьев, которые должны были трудиться над восстановлением своего города в облаках, но вместо этого неприкаянно бродили по земле, как персонажи ожившего кошмара.

Вдруг небо потемнело, и, подобно приливной волне, на Племя хлынули расписанные краской Воины. С ужасом наблюдая за бойней, Мари попыталась проснуться, как вдруг серебристо-серая, как глаза Жриц Луны, голубка вырвалась из самой гущи сражения и, отчаянно хлопая крыльями, полетела прочь от резни – прямо к Мари!

«Ты мне поможешь? В одиночку мне далеко не улететь!»

Голос голубки звучал у Мари в голове, а птица металась вокруг нее, и силы ее явно были на исходе.

Первым порывом Мари было поднять руку, чтобы голубка могла сесть, но тут в голове у нее зазвучал голос матери:

«Помоги ей, но сперва она должна поклясться, что не будет лгать».

Мари посмотрела в серые глаза голубки.

«Я помогу тебе, но ты должна пообещать, что никогда не будешь мне лгать».

«Если ты этого хочешь, я буду говорить только правду, – но ты должна меня об этом попросить, Жрица Луны».

«Тогда я тебе помогу».

Мари подняла руку, и голубка благодарно устремилась к ней.

Мари почувствовала на руке тяжесть и распахнула глаза.

– А ну просыпайся! Ну и лежебоки вы с Хлоей! – Зора трясла Мари за руку.

Мари уставилась на нее и поморгала, пытаясь прогнать сонливость и рассеянность.

– Ты не голубка.

– Чего?

Мари помедлила с ответом, а потом, все еще не до конца проснувшись, сказала:

– Если увидишь голубку, будь начеку. Помоги ей. Думаю, это важно. Но только пусть она пообещает, что будет говорить правду.

– Гладкие бедра Богини, что ты несешь?

Мари потерла глаза и выпрямилась, из-за чего щенок сонно захныкал. Тон Зоры прогнал последние остатки сна.

– Прости. Мне приснился сон.

Зора посерьезнела.

– Сны часто несут предзнаменования и символы – особенно сны Жрицы Луны.

– Да-да, я знаю.

– Расскажи мне, что ты видела.

– Я видела, как раскрашенные воины уничтожают Древесное Племя. Вдруг из самой гущи сражения вылетела голубка. Она подлетела ко мне и попросила о помощи. Голос мамы велел, чтобы я помогла голубке, но только если она поклянется Жрице Луны всегда говорить правду. – Мари пожала плечами. – Тебе это о чем-то говорит?

– Абсолютно ничего, но я буду поглядывать вокруг – вдруг увижу голубя.

– А если увидишь, помоги ему.

– Но только если он поклянется говорить правду. Понятно, чего уж тут.

С чувством странного облегчения Мари причесала пальцами волосы и огляделась. Данита все еще была у ручья и тщательно выписывала на поросшей мхом поляне свое имя.

– Хорошо, что у нее есть возможность порепетировать, прежде чем делать это на глазах у всех. Кажется, у нее неплохо получается.

– Да. Единственное, что меня беспокоит, – это что ее стремление сделать все идеально помешает ей получать удовольствие от танца. А ведь ты говорила, что удовольствие очень важно.

– Так меня учила мама. Как ты смотришь на то, чтобы станцевать сегодня вместе с ней? Тогда она будет чувствовать себя спокойнее.

– Неплохая идея. Значит, сегодня мы омываем Стаю?

– Вообще говоря, я собиралась омыть только раненых, – призналась Мари. – Третья ночь будет завтра. Здоровые вполне могут подождать еще день.

– Это верно. Не стоит приучать их к омовению каждый день. Это довольно сильно изматывает. Тебя тоже? – спросила Зора, устраиваясь рядом с Мари и забирая у подруги все еще спящую Хлою.

– Бывает и такое, но мама бы напомнила нам сохранить часть лунной силы и для себя, хотя сама она частенько забывала следовать своему же совету, – сказала Мари.

– Это тяжело. Я до сих пор чувствую, что могу призывать лунную силу ограниченное время, а потом ее становится слишком много. И мне хочется всю ее отдать Стае.

– Думаю, с практикой это изменится. И потом, нас теперь двое. Вполне возможно, даже трое. – Мари кивнула на Даниту. – Так что можно начинать делить обязанности. Знаешь, что Баст сказала Антресу? Что у Даниты достаточно сил, чтобы призвать луну!

– Эта кошка знает, что говорит, – сказала Зора. – Жуть, правда? Собаки куда лучше.

Она потерлась носом о шерстку Хлои, и та недовольно запыхтела, как пыхтит щенок, которому мешают спать.

– Да неужели? Всего несколько дней назад ты жаловалась на Ригеля и всех собак на свете.

– Так я и сейчас жалуюсь. Но эта малышка просто чудо. – Зора поцеловала Хлою, и та, окончательно проснувшись, принялась подвывать. – Ох, зря я ее разбудила. Она проголодалась. Нужно отнести ее к Фале.

– Я пойду с тобой. Мне нужно проверить раны Лидии и Сары.

– Позвать Даниту?

Они посмотрели на серьезную темноволосую девушку, сосредоточенно выписывающую на мягкой земле буквы своего имени.

– Пусть практикуется, – помотала головой Зора. – Это поможет ей справиться с волнением. И она совсем недалеко от Стаи, так что за нее можно не бояться.

– Хорошо. – Два Жрицы Луны двинулись вдоль ручья к норе. – Знаешь, я начинаю думать, что Антрес все-таки в ней заинтересован – я имею в виду, романтически.

– Он довольно внимательно слушал, когда я рассказывала ему, как ухаживать за женщиной-Землеступом.

– Он тебя спрашивал?

– Дело было скорее так: сначала он сел в лужу с Данитой, а потом я взялась его просвещать. Но, кажется, он меня слушал.

– Жизнь становится все интереснее, – сказала Мари, почесывая Хлою.

– Ну, я всегда говорила, что хочу насыщенную жизнь, – сказала Зора.

– Так значит, это все ты виновата? – поддразнила подругу Мари.

– Возможно. И да: пожалуйста.

29

«Ладно, еще разочек», – сказала себе Данита. Она развела руки, закинула голову и начала выводить на земле «Д», стараясь следовать указаниям Зоры: двигаться грациозно и наслаждаться процессом. Пока Данита решила довольствоваться тем, что не путается в ногах. Она двигалась вдоль ручья, выписывая буквы и чувствуя себя все уверенней – особенно когда Зора и Мари ушли. Жрицы Луны нравились Даните – и очень сильно, но рядом с ними она слишком смущалась. Они всегда так уверены в себе! Может, когда-нибудь и она станет такой. «Надеюсь на это», – вздохнула она и закончила выводить последнюю букву, а потом подошла к ручью и, приподняв тунику, доходившую до середины голени, с удовольствием вошла в чистую, прохладную воду.

Данита поплескала на лицо и руки водой, ощупывая ногами гладкие камни и с удовольствием зарываясь пальцами в гальку и ил. Она брела по колено в воде, не замечая, что вслед за легким течением удаляется от норы. Что-то сверкнуло на дне, и Данита, нагнувшись, подобрала кристалл, который идеально лег в ладонь.

– В форме сердца, – тихо сказала она. Зажмурившись, она сдавила кристалл покрепче и прижала к груди. – Спасибо тебе, Великая Богиня. Спасибо за этот знак расположения.

Выходить из ручья и разрушать волшебство момента не хотелось, и Данита продолжила идти вниз по ручью, выискивая другие знаки божественного расположения. Но вот ноги у нее стали мерзнуть, и она выбралась из воды на пологий, покрытый мхом берег. Данита выбрала широкий плоский валун недалеко от ручья и легла на него, разглядывая пушистые облака, из которых кто-то будто вылепливал небесных зверей.

Она почти успела задремать, когда странный звук заставил ее насторожиться. Данита повернулась на бок и, тихо соскользнув с валуна, спряталась за ним, ругая себя последними словами и слушая, как бешено стучит в груди сердце. Не надо было уходить так далеко!

Ее внимание привлекло движение между деревьями на другой стороне ручья, и Данита передвинулась так, чтобы видеть ручей, но оставаться за валуном и густыми зарослями папоротников вокруг.

В первую секунду она не поняла, что именно видит – до того это было невероятное зрелище. Возможно ли это, или я заснула, и это просто сон?

Дыхание замерло у нее в горле, когда она поняла, что не спит, а то, что происходит у нее перед глазами, абсолютно реально.

Антрес и Баст мчались через лес. Но они не просто бежали, перепрыгивая через поваленные деревья и ветки. Нет, Баст и Антрес скачками перелетали с дерева на дерево! Рысь и человек почти что летели, играя в какую-то глупую игру: Баст догоняла своего спутника и хлопала его лапой пониже спины (или там, куда дотягивалась ее когти), а потом бросалась прочь, и вот уже Антрес догонял рысь, а потом они снова менялись ролями, и игра повторялась.

Данита уставилась на Антреса, а тот завопил Баст:

– Эй! Следи за когтями! Ты поцарапала мне зад!

Рысь зачирикала так нежно, что Данита мигом поняла: та смеется над своим спутником.

– Ах, ты думаешь, это забавно? Ну погоди. Я тебе хвост надеру!

И Антрес кинулся за рысью, огибая и перепрыгивая деревья, поваленные стволы и валуны.

Данита вдруг с удивлением поняла, что широко улыбается, глядя на эту парочку. Разумеется, Баст была великолепна. Данита обожала большую кошку. Неожиданной была ее реакция на Антреса. Он выглядел таким молодым и счастливым, что впервые с момента встречи Данита подумала, что его, пожалуй, можно назвать привлекательным. Она продолжила наблюдать за ними, пока не заметила еще одну невероятную вещь. Его руки! Они изменились! Данита прищурилась, когда лучи послеполуденного солнца высветили – не ногти, нет! Острые, как бритва, когти на человеческой руке!

– С ума сойти. Невероятно.

Данита не собиралась произносить этого вслух – она даже не поняла, что сделала это, но Баст вдруг повернула голову, и ее нечеловечески зоркие глаза безошибочно остановились на камне, за которым спряталась Данита. С радостным воем, переходящим в довольное чириканье, Баст прервала игру, одним огромным прыжком перемахнула через ручей и кинулась к Даните. Девушка захихикала: рысь едва не сбила ее с ног, громко урча и бодая ее головой.

– Я тоже рада тебя видеть! – Данита поцеловала рысь в макушку меж двух кисточек на ушах.

Данита так увлеклась Баст, что почти забыла об Антресе. Он же перешел ручей – куда спокойнее, чем это сделала его рысь, – и присоединился к ним.

– Что ты тут делаешь?

– Думаю.

– Далековато ты забралась, чтобы подумать. Да еще и одна.

– Знаешь, иногда, чтобы хорошенько подумать, нужно уйти подальше. И потом, я вовсе не одна. Вы с Баст тоже здесь. Чем вы занимались? Вы как будто играли в игру.

– Я расскажу, если ты расскажешь, о чем ты думала, – сказал Антрес и уселся на плоский валун.

Данита пожала плечами – «Почему бы и нет?» – и тоже забралась на камень, а Баст грациозно запрыгнула следом.

– Я думала о том, каково быть Жрицей Луны. А еще я нервничаю, потому что сегодня ночью мне предстоит танцевать перед луной свое имя, – призналась она.

– А Изабель и Дженна не будут с тобой танцевать? Их ведь тоже взяли в ученицы.

– Нет, мы будем танцевать по очереди, начиная с меня. Это очень личное: в танце ты через Великую Мать представляешься луне, еще одному лику Богини. Считается, что, делая это в одиночку, ты раскрываешься по-настоящему и проявляешь больше уважения.

– Думаю, запомнить это тебе будет достаточно, – сказал Антрес.

– Что именно?

– Что это личное. Это между тобой и Богиней. Вот и все, о чем тебе стоит беспокоиться: не о наблюдающей Стае, даже не о Мари с Зорой. Есть только ты и Богиня. И больше никого.

Данита задумчиво посмотрела на него.

– Это дельная мысль. Я не переживаю из-за Богини; я сгораю от нетерпения. А если я буду думать только о ней, то смогу представить, что вокруг вообще никого нет.

– Именно! А больше тебе беспокоиться не о чем. Из тебя выйдет отличная Жрица Луны.

У Даниты взлетели брови.

– С чего ты так решил?

– Потому что это правда. И потому что это комплимент. По крайней мере, задумывалось как комплимент. Учитывая, как ты на меня смотришь, боюсь, это было неочевидно.

– О, ну конечно, это был комплимент. Я просто не понимаю, почему ты это сказал.

– Я ведь только что ответил. Потому что это правда. Из тебя выйдет отличная Жрица Луны.

– Откуда ты знаешь?

– Баст сказала, – признался Антрес.

Данита повернулась и уставилась в желтые глаза рыси, напоминающие глаза ее спутника.

– Ты думаешь, что из меня выйдет отличная Жрица Луны?

Баст зачирикала, потом закашляла, а потом затарахтела и потерлась лбом о ее руки.

– Я знаю, что тебе объяснять не нужно, но – так, к слову – это было «да».

– Я поняла. – Данита глубоко вздохнула. – И я рада это слышать.

– Так ты ей веришь?

– Конечно, – Данита нахмурилась. – А ты нет?

– Верю! Я всегда верю Баст, даже когда не хочу, – улыбнулся Антрес.

– Теперь твоя очередь. Что это были за полеты по лесу?

Антрес тихо засмеялся.

– Полеты?

– Так это выглядело со стороны.

– Да, пожалуй, – сказал он. – Мы с Баст играли в догонялки, чтобы не потерять сноровку. И потом, это просто весело.

– Я так и подумала. – Глаза Даниты скользнули к рукам Антреса, которые уже приняли нормальный облик. – Когда вы играете в догонялки, с твоими руками что-то проиходит. Они меняются, так ведь?

Антрес поймал ее взгляд.

– Да. Они меняются. Тебя это пугает?

– Нет! – Вопрос застал Даниту врасплох. – Ни капельки. Гм. Так значит, иногда твои руки меняются. Например, когда ты летаешь с дерева на дерево. Ты можешь менять их, когда захочешь, или это происходит, только когда ты на деревьях?

– С тех пор как Баст выбрала меня и между нами возникла связь, мои руки изменились, но я могу контролировать этот процесс. – Повисла неловкая пауза. Наконец он добавил: – И это не единственное изменение в моем теле.

– Ты имеешь в виду шерсть?

– Откуда ты знаешь?

Рука Антреса машинально взлетела к затылку и полоске рысьего меха, который покрывал шею и спускался вдоль позвоночника.

– Ну, это довольно очевидно. Волосы у тебя длинные, но я вижу в них мех, совсем как у Баст. И что-то мне подсказывает, что он есть не только там. Для спутников рысей это нормально? Этот мех был у тебя до того, как вы с Баст познакомились? А что еще изменилось? Зрение? У Баст отличное зрение. Или, может, слух?

– Помедленней! Один вопрос за раз! – Улыбка Антреса была удивленной, но довольной.

– Ох, прости. Просто я столько времени проводила с твоей рысью – но ты об этом и так знаешь.

– Знаю. Баст тебя любит.

Серые глаза Даниты встретились с золотистыми глазами Антреса.

– Я тоже ее люблю, – сказала она, не раздумывая.

Повисла долгая пауза. Данита мысленно умоляла Баст сказать что-нибудь или как-то прервать тишину – рысь редко молчала, – но именно сейчас она, свернувшись в клубочек между ними, решила вздремнуть, хотя Данита подозревала, что та притворяется. Она прокашлялась.

– М-м… Я потому и спрашиваю. Мне интересно, потому что Баст интересная.

– И только?

– А тебе надо что-то еще? – Данита вскинула бровь.

– Не обязательно. Ладно, слушай: да, я могу выпускать когти, когда захочу. Нет, у меня не было когтей, меха и острого зрения и слуха до того, как Баст выбрала меня и я прошел проверку.

– Подожди; теперь тебе надо помедленней. Я хочу послушать про проверку, но сначала – ты не мог бы показать мне когти? – Данита нерешительно улыбнулась. Мурчание Баст усилилось.

– Я не против, если ты обещаешь, что не будешь визжать.

– Визжать? С чего мне визжать?

– Скажем так: женщины, которые никогда не имели дела с Цепью, иногда довольно остро воспринимают вещи вроде когтей, – сказал Антрес.

– Это какие-то глупые женщины. Я не буду визжать. Даю слово.

– Ну ладно.

Антрес вытянул руку, слегка встряхнул запястье, и из подушечек пальцев выступили толстые заостренные когти.

Данита ахнула.

– Невероятно! Можно потрогать?

Антрес глянул на нее.

– Да.

Данита не колебалась ни секунды. Она вытянула руку и провела пальцем по когтю на его указательном пальце, мягко прижав его у самого кончика.

– Какие острые, – сказала она. – Так это благодаря им ты можешь перелетать с дерева на дерево, как Баст?

– Да, благодаря когтям и силе рыси. У нас с Баст сильная связь. Когда она меня укусила и я не умер, это изменило самую мою суть.

– Баст тебя укусила! – ахнула Данита и уставилась на рысь. Та продолжала урчать и делать вид, что спит, но ее желтые глаза зорко следили за происходящим сквозь узкую щелочку под полуприкрытыми веками.

– Да, и это был лучший день в моей жизни.

– Я жду подробностей.

Данита придвинулась поближе к Баст и теперь рассеянно ее поглаживала.

– Это часть процесса выбора. Когда рысь выбирает себе спутника, она кусает его или ее. Хочешь посмотреть?

– Да! – Данита нетерпеливо подалась вперед, и Антрес закатал рукав, открывая правую руку со шрамом от укуса, украшенным татуировкой в виде лоз и листьев. – Похоже, это было больно.

– Да, но я не умер. А когда я не умер, я понял, что мы с Баст связаны до конца жизни.

– Хочешь сказать, ты мог умереть? – Данита не отводила глаз от шрама.

– Если бы ей не понравилась берлога. Но Баст все понравилось, и яд, который она мне передала, не убил меня, а сделал сильнее, быстрее, лучше.

– А эти узоры? – Данита провела пальцем по одной из лоз.

– Их добавила позднее художница, жрица нашего Великого Бога-Громовержца. Они символизируют меня и Баст – эти лозы и листья нас связывают.

– Бог-Громовержец? Я о таком не слышала.

– Я могу о нем рассказать, но это долгая история. Она о том, как между рысями и людьми впервые зародилась связь.

– Я бы хотела ее послушать, – Данита устроилась поудобнее, привалившись к Баст. – А Баст надо поспать. Почему бы тебе ее не рассказать?

– И действительно, – пробормотал Антрес себе под нос.

– Что?

– Ничего. Хорошо, расскажу. Но если тебе станет скучно – скажи.

– Рассказывай так, чтобы было не скучно, и я не соскучусь. – Данита бросила на него лукавый взгляд.

– Я постараюсь. В общем, дело было так: в древние времена, когда повсюду бушевали солнечные бури, уничтожая цивилизацию, маленькая кучка людей сбежала в Скалистые горы в надежде укрыться от солнца и штормов. С собой они взяли своих кошек.

– Кошек? Ты имеешь в виду рысей? Они называли их иначе?

– Нет, я имею в виду кошек. Вот почему оскорбительно называть меня кошатником, а Баст – кошкой.

Баст низко зарычала, не открывая глаз.

– Кошки были куда мельче и слабее рысей и жили в городах вместе с людьми, а не в берлогах, как рыси. Они были не свободными партнерами, как это бывает у спутников. Кошки были ручными домашними животными.

– Вот как. Понимаю. Продолжай.

– Итак, группа людей бежала в горы со своими кошками.

– Как-то слишком много усилий для тех, кто спасает свою жизнь, – брать с собой кошек. То есть… ты ведь сказал, что это были маленькие домашние животные. Сомневаюсь, что они могли позаботиться о себе, как Баст.

– Ты права, но древние любили своих кошек – так же, как предки Древесного Племени, которые отказались бросать своих собак. Итак, они взяли с собой кошек. Бушевала великая буря, которая легко могла смыть их с горной тропы, и вот они наткнулись на вход в берлогу. Они зашли внутрь, чтобы укрыться от непогоды, и обнаружили там рысь, которая рожала котят. Рысь была обезвожена, больна и ослабела настолько, что уже не справлялась с последним котенком. Люди не знали, как поступить. Большинство сгрудилось у входа в берлогу, подальше от рыси. Но у одной из женщин была кошка, которая недавно родила котят и потеряла их всех в пути через горы. Женщина так прониклась чувствами рыси, что между ними, по преданию, возникла духовная связь.

– Ого! А что было дальше?

– Женщина помогла рыси родить восемь здоровых котят, а потом рысь умерла.

– Не может быть! – воскликнула Данита, и потревоженная Баст недовольно заворчала, прежде чем снова задремать.

– Так оно и было. Но сперва рысь укусила женщину, оставила на ней свою метку, впрыснула ей в кровь свой запах, чтобы котята ее узнавали.

– А что с котятами?

– Кошка женщины выкормила их и вырастила, как собственных.

– Грустная история, но красивая.

– Это еще не все. Люди, котята рыси и кошки оказались заперты в берлоге – кто-то говорит, на четыре дня, кто-то – на четырнадцать, а некоторые даже называют сорок полных дней и ночей. Как бы там ни было, число четыре считается у рысьего народа священным. В то время наш Бог, Великий Громовержец, обрушивал на горы молнии и солнечные бури, и внутри этой берлоги что-то произошло – что-то произошло с котятами рыси и с людьми. Когда люди вышли из берлоги, они изменились навсегда – как и их дети, и дети их детей. На физическом и духовном уровне они оказались связаны с детенышами рыси. Так появилась первая Цепь.

– Мне нравится эта история, – сказала Данита, поглаживая мягкий мех Баст и не сводя глаз с Антреса.

– Значит, ты понимаешь, почему день, когда Баст меня укусила, стал для меня самым счастливым?

– Да. Точнее, мне кажется, что самым счастливым днем стал для тебя тот, когда ты не умер от ее укуса, – улыбнулась Данита.

– Ты права, – сказал он и замолчал. Потом прокашлялся и глубоко вздохнул. – Данита, могу я кое-что спросить?

– Да.

– Мы можем начать сначала? Сделать вид, будто мы только что встретились? Мне кажется, в нашу первую встречу я вел себя как последний идиот и…

– Да, – перебила его Данита.

– Да?

– Да, мы можем начать сначала. Я бы этого хотела.

– И Баст тоже.

– А ты нет?

– Прости, я снова несу что-то не то. Да, я бы тоже хотел начать сначала. М-м… Мы с Баст кое-что для тебя нашли.

Антрес потянулся назад и достал из сумки на спине четыре длинных пера.

– Ой! Это же перья хищника! Какие красивые! Хищников осталось совсем мало. Найти их перья – большая удача. – Она нетерпеливо потянулась к перьям, но тут же отдернула руки. – Лучше оставь их себе. Их можно выгодно обменять.

Баст закашляла и передвинулась, положив голову Даните на колени.

– Баст говорит, это тебе. Это она их нашла. Я их только принес. Баст бы их обслюнявила.

Рысь приоткрыла один глаз, посмотрела на своего спутника и тяжело вздохнула, а потом перекатилась и растянулась поперек коленей Даниты.

Данита захихикала.

– Кажется, это я понимаю и без твоего перевода.

– Хорошо. Я не буду повторять то, что она сказала. – Антрес снова протянул ей перья. – Пожалуйста, возьми их – это подарок. От Баст. И от меня.

Данита медленно взяла перья и повертела в руках, разглядывая их и восхищаясь их красотой, а потом нагнулась и поцеловала Баст в нос.

– Спасибо! Мне они очень нравятся. – Ее взгляд переместился к Антресу. – И тебе тоже спасибо.

– Пожалуйста. Я рад, что они заставили тебя улыбнуться. Мне нравится твоя улыбка. И Баст тоже, – торопливо добавил он.

Данита склонила голову набок, изучая его.

– Ты ведь знаешь, что недавно на меня напали несколько мужчин? – Ее голос звучал тихо, но твердо, и так же тверд был взгляд ее серых глаз.

– Знаю. Мне жаль, что это произошло. Я бы хотел быть рядом и помешать этому. И Баст тоже.

– Я знаю, – Данита часто заморгала, поглаживая сонную рысь. – Но рядом никого не было. Мужчины Клана… они причинили мне боль. Надругались надо мной. Я… я не уверена, что когда-нибудь снова стану нормальной.

– Нормальности придают больше значения, чем следует, – сказал Антрес.

Данита подняла на него глаза, полные непролитых слез.

– Я тоже не нормальный, – продолжил он. – Рыси выбирают спутников своего пола, а Баст выбрала меня. Рыси одиночки. Конечно, они спариваются и рожают котят, но самцы не живут с самками, а котята покидают берлогу, едва им исполняется одна зима, и больше туда не возвращаются. Мне никогда не нравилась идея жить в одиночестве, и Баст тоже. Так что нас с Баст нормальными не назовешь.

– Я рада, что вы не нормальные.

– Впервые в жизни я тоже этому рад.

Они еще долго смотрели друг другу в глаза, а рысь между ними делала вид, что спит, хотя раскатистое мурчание выдавало ее с головой.

30

Ник стоял в центре группы женщин, которые сидели кружком, скрестив ноги, и оживленно жестикулировал, что-то объясняя. Женщины внимательно слушали. Мари подошла ближе, стараясь понять, о чем идет речь, но при этом не мешать. Она присела, привалившись спиной к стволу дерева на таком расстоянии, что могла разобрать примерно каждое пятое слово.

– Он рассказывает про плащи, из которых делают дорожные коконы и которые они должны соткать. – Дженна подошла сзади и устроилась рядом с подругой.

– Я это почти поняла. Забавно смотреть, как мужчина учит женщин Клана, правда?

– Да, пожалуй. Забавно и странно. Но что еще неожиданней, так это то, что этот мужчина Псобрат.

Мари повернулась и встретила взгляд подруги.

– Как ты вообще справляешься? Псобратья убили твоего отца и схватили тебя. Рядом с ними тебе, должно быть, тяжело.

– Мне нужно было сделать выбор. Я могла цепляться за гнев и позволить ему отравить мне всю оставшуюся жизнь, а могла отпустить его, начать сначала, вступить в Стаю и двигаться дальше. Я выбрала второе.

– Как думаешь, остальные женщины тоже?

Дженна оглядела женщин, которые внимательно слушали Ника, и кивнула.

– Думаю, те, кто доволен происходящим, сделали выбор. Остальные? Скоро узнаем. Ненависть сложно скрыть.

– Я так скучала, когда тебя забрали, – сказала Мари. – В ту ночь – в ту страшную ночь, когда убили твоего отца, – я пыталась тебе помочь. Я хотела тебе помочь.

– Ты могла сделать только одно: сбежать и остаться в живых. Ты это сделала, и только поэтому мы все сейчас готовимся начать новую жизнь в Стае. – У Дженны на щеке появилась ямочка.

Мари улыбнулась в ответ.

– Я рада, что ты попросила нас обучать тебя целительству. У тебя хорошо получается.

– Спасибо, Жрица Луны! – радостно откликнулась Дженна. – Я ведь годами считала свою лучшую подругу болезненной, так что, можешь считать, я выросла, мечтая лечить болезни. – Она помолчала и добавила: – Вся эта подготовка… это так странно – знать, что скоро ты навсегда покинешь эти края. Никогда в жизни я не испытывала такого нетерпения и страха одновременно.

– Я понимаю, о чем ты. Я с нетерпением смотрю в будущее Стаи, но боюсь покидать дом, – сказала Мари. – Но, наверное, перемены всегда такие.

– Этого бы хотела твоя мама, – сказала Дженна.

– Она бы первая шагнула на перевал! – Мари тихо засмеялась, представив, как волновалась бы мама перед предстоящим путешествием. Тут она помрачнела. – Меня беспокоит, что Нику придется вернуться в Племя.

– Это опасно, спору нет, но если кто-то здесь и знает, что делает, так это Ник. И потом, с ним ведь будут Дэвис и Кэмми. Если они попадут в беду, ты об этом узнаешь.

– Если мне придется вернуться туда снова, чтобы вытащить Ника, я не буду с ними церемониться.

Взгляд Дженны посуровел, а из голоса пропала юношеская легкость.

– Надеюсь, тебе не придется возвращаться. Но если все-таки придется, преподай им урок, Жрица Луны.

– О, непременно, Дженна. Обещаю.

* * *

Уилкса душил ужасный мокрый кашель. Он почесал локоть.

– Как же не вовремя я заболел, – буркнул он Одину, который наблюдал за ним с нескрываемой тревогой в умных янтарных глазах. Со стоном, неожиданно тяжело Уилкс поднялся с черной земли у обугленных останков сосны, которая прежде служила домом нескольким семьям. – Воины, сюда! – закричал он и снова закашлялся.

Воины и их овчарки начали подниматься с земли вокруг него, стряхивая с себя листья и остатки сна и отчаянно зевая. Настроение царило мрачное, разговаривать никому не хотелось. Овчарки тоже молчали и держались рядом со своими спутниками, придавая им сил через внутреннюю связь. Когда все собрались вокруг него, Уилкс заговорил мрачно, под стать настроению:

– С этого момента мы прекращаем поиск выживших и занимаемся возвращением тел. Все согласны?

Воины закивали и одобрительно забормотали.

– Хорошо. Попробуем вытащить из руин все, что еще может пригодиться. Собирайте весь металл и все зеркала, которые не расплавились в огне. Отправляйтесь к подъемникам. Будем надеяться, часть подъемных блоков уцелела. Сомневаюсь, что среди нас найдется много желающих устроить вылазку в Город-Порт и попытаться добыть металл.

– Если бы не эта треклятая простуда, из-за которой все кашляют, чешутся и мучаются от болей в животах… – сказала Клаудия.

– Но мы, по крайней мере, живы. Наши спутники живы. Чем быстрее мы отстроимся, тем быстрее поднимем раненых повыше и вернемся в безопасное место сами, – сказал Уилкс.

– Если раненые еще останутся, – подал голос Ренард. – Они умирают каждый день. Болезнь убивает их быстрее, чем ожоги.

– Как дела у твоего отца? – спросил Уилкс юношу.

Ренард положил руку на голову своего Волка.

– Плохо. Он очень болен. Я думал, он оправится от ожогов, но теперь… – Он помотал головой, не в силах продолжить.

– Мне очень жаль.

– Нам всем очень жаль, да только жалость нам не поможет, – ворчливо заметил Воин по имени Максим.

– Мы отстроим город. Мы выживем, – сказал Уилкс.

– Без Никовой целительницы-землерылихи ничего не выйдет, – возразил Максим.

Уилкс прищурился.

– О чем это ты?

– Да о том же, о чем Тадеус и его Охотники. Эта стерва владеет каким-то темным колдовством, которое вылечило О’Брайена и Ника от парши. А если она умеет лечить паршу, то наверняка знает, как справиться с болезнью, которая расползается по Племени, и помочь раненым с ожогами.

– Я встречала Мари. Она наполовину Псобрат – это ясно любому, кто ее увидит. Да еще и щенок Лару ее выбрал. И она вовсе не стерва, – вмешалась Клаудия.

– А еще она призвала солнечный огонь и спасла Племя. Об этом Тадеус тоже говорит? – поинтересовался Уилкс.

– Тогда тем более нужно ее найти и привести сюда, – продолжал настаивать Максим.

– И Ника тоже, – добавил Ренард.

– Ник вернется. Он дал слово, и я ему верю, – сказал Уилкс.

– Да, но когда это будет? – спросил Максим. – Он смылся со своей землерылихой, когда мы страдали и были на волоске от гибели. Я бы на его месте не вернулся – или, по крайней мере, не торопился бы с возвращением.

– В таком случае, твое слово яйца выеденного не стоит, – сказал Уилкс.

– Хорошо, что мы это выяснили, – фыркнула Клаудия.

– Возьми свое осуждение и засунь его волкопауку в задницу, Клаудия! – вскинулся Максим. – А если ты сохнешь по Нику, смею напомнить, что у него теперь есть женщина – землерылиха.

Клаудия медленно покачала головой.

– Я прощаю тебя. Ты болен и не отвечаешь за свои слова, хотя некоторые из нас сохранили больше рассудка, чем другие.

– Я говорю это в здравом уме! – возразил Максим.

– И я с ним согласен, – сказал Ренард. – Хотя бы потому, что нам и правда нужна целительница Ника.

Клаудия, яростно сверкая глазами, открыла рот, чтобы ответить, но Уилкс жестом велел им замолчать.

– Каждому из нас предстоит принять решение: придерживаться ли того, что возвышает нас, или того, что придает нам сходство с неразумными животными? Как по мне, Тадеус и его прихлебатели решили выбрать второе. Я не знаю, почему они так поступили; возможно, они хотели выжить, а возможно, у них наконец появилась возможность выплеснуть тьму и злобу, которая кипела в них уже давно. Я выбрал другой путь. И если выживание означает отказаться от всего хорошего и доброго, что во мне есть, и отдаться злобе, то я предпочту не выживать. Но это решение каждый должен принять сам. А чтобы не обратиться к ненависти, важно уметь отпускать обиды. Так кто из вас согласен с Максимом и Ренардом? – спросил Уилкс. – Кто из вас считает, что Ника и Мари надо выследить и привести сюда силой?

– Я, – быстро сказал Максим. – Тадеус говорит дело. Племя всегда руководствовалось принципом общего блага, и если это значит, что Нику и его мутантке придется потерпеть некоторые неудобства, чтобы спасти нас, пусть будет так.

– Неудобства? Так ты называешь плен и рабство? – переспросила Клаудия, словно не верила своим ушам.

– Серьезно? Теперь ты собираешься сделать вид, что ты выше плена и рабства? – усмехнулся Максим. – Не припомню, чтобы тебя смущал целый остров землерылих, которые поколениями растили и собирали для нас урожай.

– Раньше я об этом не задумывалась, – сказала Клаудия. – А теперь задумалась. Я встретила Мари. Я слышала Ника. Я изменилась.

Максим пренебрежительно фыркнул и отвернулся.

– Кто еще согласен с Максимом? – спросил Уилкс.

– Я, – ответил Ренард, но не так нахально, как Максим. – Я хочу, чтобы отец выжил, а женщина Ника – единственная, на кого я могу надеяться.

– Кто-нибудь еще? – предположил Уилкс снова.

Медленно, один за другим, Воины Уилкса – все, кроме Клаудии, – кивали. Некоторые делали это неуверенно, виновато отводя глаза от своего предводителя, но большинство вело себя, как Максим – они были злы и хотели что-то с этим сделать, пусть даже они кашляли и выглядели совершенно несчастными.

Уилкс выдохнул и уставился на почерневшую землю, которую еще пару дней назад покрывал густой изумрудный ковер мха. «Мир сошел с ума», – подумал он, а потом поднял голову и окинул взглядом группу.

– Тогда идите к Тадеусу. Теперь он ваш предводитель, потому что я не смогу называть вас своими Воинами, если вы последуете его путем, – сказал Уилкс.

Они недоверчиво уставились на него, не трогаясь с места.

– Идите! – закричал он. – Идите к своему новому предводителю. Стройте свои черные планы, купайтесь в злобе и ненависти, которые принесут вам и нашему народу одни страдания. Идите!

Без единого слова Воины начали расходиться. Все, кроме Клаудии и ее овчарки Марии.

– И что теперь? – спросила Клаудия.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что я единственный оставшийся у тебя Воин и хочу знать, что задумал мой предводитель, – сказала Клаудия. – Я больна, мне грустно, я устала и боюсь, но я не позволила злости и безумию взять верх. Как и ты. Спрашиваю еще раз: что теперь?

– Я найду Ника и предупрежу его и его женщину, пока он не попал в ловушку.

– Ты правда думаешь, что он вернется?

– Я знаю, что он вернется. А если он это сделает, Тадеус не позволит ему уйти, даже если он будет без Мари.

– Хорошо. Каков наш план?

– Наш?

– Я думала, мы это уже обсудили. Я с тобой, Уилкс. – Клаудия закашлялась, поморщилась и вытерла рот рукавом. – Пусть я и чувствую себя отвратительно.

– Ну хорошо. Ты со мной. – Уилкс бросил взгляд на небо. – До заката не больше трех часов. Если мы не хотим, чтобы Тадеус сел нам на хвост, уходить надо тогда, когда он этого не ожидает.

– То есть на закате, – кивнула Клаудия. – Я соберу вещи в дорогу. За мной он следит не так, как за тобой.

– Не забудь факелы и трут. Когда отойдем подальше от племени, зажжем их. Они отпугнут волкопауков и прочую дрянь.

– Будет сделано. Где встретимся?

– К востоку отсюда, на границе города. – Уилкс кивнул на выжженный лес справа. – Если тебя остановят, всегда можешь сказать, что идешь на поиски пищи.

Клаудия кивнула.

– Дорожные сумки будут выглядеть так, словно я подумала, что ночь застанет меня в лесу. Разумно. Значит, на закате?

– На закате. Давай вернемся в лагерь с разных сторон. Никто не должен знать, что ты со мной.

– Согласна.

Они с мрачной решимостью пожали друг другу руки и разошлись. Уилкс, словно почувствовав прилив сил, перешел на трусцу, Один бежал рядом. Может, мир вокруг и сошел с ума, но Уилкс был намерен сохранять рассудок и предупредить Ника – и это намерение придавало ему сил перед неизвестным.

* * *

– Вылечи его! – брызжа слюной, рявкнул Тадеус Ралине, когда та повернулась к нему и через его плечо глянула на измученного лихорадкой Одиссея.

– Прости. Я ничего не могу сделать. Выживет Одиссей или умрет, зависит от него. – Голос Ралины был полон жалости, когда она вытерла лицо рукавом.

– Чушь! Что сказали остальные? Другие целители?

Ралина вздохнула.

– Тадеус, они сказали то же самое, когда его осмотрели. Рана Одиссея воспалилась. И очень сильно. Мы вложили в нее травы и запечатали ее медом, но он перестал есть и пить. Если он не будет бороться, то умрет.

– Нет. – Тадеус сгреб Одиссея в охапку и в очередной раз поразился тому, каким легким стал терьер – словно он уже начал таять. – Нет, – повторил он. – Говоришь, его убивает лихорадка?

– Да, но лихорадка возникла только из-за инфекции. Рана от ножа была глубокой. В нее попала грязь – неудивительно, учитывая обстановку. – Ралина обвела рукой обгорелый лес. – Если он будет бороться с инфекцией, лихорадка отступит.

– Я заставлю эту проклятую лихорадку отступить – и без тебя и твоих жалких целителей. – Прижимая к себе Одиссея, Тадеус зашагал прочь, а Ралина грустно проводила его взглядом, качая головой.

Тадеус шел, не разбирая дороги, не глядя по сторонам. И, пока ноги несли его вперед, он ни на секунду не прерывал монолога, адресованного Одиссею.

– Они говорят, жар слишком сильный. Ну так мы сейчас найдем ручей и охладим тебя. Скоро будешь как новенький. А потом мы с тобой достанем суку, которая заварила эту кашу, и заставим ее заплатить. Здорово я придумал, а, дружище?

Одиссей приоткрыл глаза. Она были подернуты красным и казались ярче обычного. Он слабо завилял хвостом.

– Я так и знал! Не переживай. Скоро ты поправишься, а Ник и Мари получат по заслугам.

А ты получишь власть!

Мысль взорвалась в голове – чужая, но знакомая; с каждым разом все более знакомая.

«Интересно, я схожу с ума?» – подумал Тадеус.

Какая разница? Важно только, что ты будешь править.

«У меня нет овчарки, – мысленно возразил Тадеус. – Я не смогу править Древесным Племенем».

Сможешь, если у тебя достанет сил взять власть самому, а не выпрашивать ее!

Тадеус продолжал идти, не замечая, что солнце опускается все ниже, а сам он дошел до границы территории Землеступов. Все его внимание занимал разговор, происходивший у него в голове. Он пришел в себя, только когда услышал шум воды. Тадеус поморгал, словно после долгого сна. Он огляделся по сторонам, не в силах поверить, куда привели его ноги.

Тадеус мгновенно узнал поляну, на которой оказался.

– Да ведь здесь умерла мать этой землерылихи! – Он покосился на Одиссея, который слегка приоткрыл блестящие от жара глаза. – Видишь? Вот ручей, а вот эта уродливая землерыльская статуя. Давай-ка тебя искупаем, дружище.

Тадеус аккуратно присел у прозрачного ручья и опустил Одиссея пониже, поддерживая его и направляя пересохший нос к воде.

– Давай, пей. Тебе сразу полегчает.

Одиссей тихо заскулил и отвернулся.

– Слушай, ты хотя бы попытайся. Я знаю, что тебе это не понравится, но я буду держать тебя в воде. – Тадеус размотал повязку на боку терьера. От сочащейся раны в нос ударил запах гниющей плоти. Тадеус не обратил на него внимания. – Я занесу тебя в воду. Она немного вымоет гной и прочую дрянь, а заодно тебя охладит.

Но когда Тадеус взял своего спутника и понес его на глубину, терьер начал скулить в голос и так отчаянно вырываться, что рана открылась.

– Эй! Прекрати. Ладно, ладно. Подожду немного.

Чувствую странную пустоту, Тадеус отполз от ручья с Одиссеем на руках. Он добрался до одного из глупых землерыльских идолов и упал на землю, привалившись к нему и опустив Одиссея на мягкий мох.

Одиссей крепко зажмурился, но тяжело дышал и тихо поскуливал.

«Я должен ему помочь! Я должен облегчить его боль! – бессильно завопил Тадеус про себя. – Я не могу его потерять!»

И тут в голове у Тадеуса снова зазвучал загадочный голос, но на этот раз слова словно исходили от самого Одиссея.

Ты никогда не потеряешь Одиссея. Ваша плоть уже объединилась, а теперь могут объединиться и ваши души. Это просто. Но ты должен сделать выбор. Если ты выберешь Жизнь… твой спутник исцелится, и все вернется на круги своя. Ты снова станешь Охотником, но не Главой. Твое Племя обретет предводителя, но это будешь не ты.

Если же ты выберешь Смерть… жизнь твоего спутника оборвется, но для тебя начнется новая жизнь. Смерть даст тебе силу. Смерть даст тебе власть. А Одиссей всегда будет с тобой.

Тадеус опустился на колени рядом с Одиссеем. Маленький терьер лежал на боку, и каждый его тяжелый вдох был наполнен болью. Тадеус взял его морду в руки.

– Одиссей, ты это слышал?

Пес открыл глаза и посмотрел прямо на своего спутника, посылая Тадеусу волну боли, тоски и, наконец, смирения.

– Ты слышал! Что мне делать? Что нам делать?

Сделай выбор. Сейчас же!

Одиссей медленно шевельнулся, обнажив шею и брюхо в знак подчинения спутнику, но все так же продолжал смотреть Тадеусу в глаза.

«Он хочет умереть», – понял вдруг Тадеус.

Ты должен выбрать.

Ответ вырвался сам собой.

– Смерть!

И сразу яркий свет, который неизменно излучали глаза Одиссея, начал тускнеть. Он слабел и слабел… пока не погас совсем.

Тадеус склонил голову и прижался лицом к неподвижному терьеру, всхлипывая от горя и ярости и не замечая, как изумрудный мох вокруг тела Одиссея начал сворачиваться и сохнуть, пока идол, изображающий лежащую Богиню, не увял, как сердце Тадеуса.

Теперь для тебя начнется настоящая жизнь. Слушай и запоминай, что ты должен сделать, чтобы заполучить себе сторонников…

Тадеус копал засохший мох, землю, папоротник и лозы, из которых был сделан идол Богини, создавая место упокоения для своего терьера, а Смерть нашептывал скорбящему Охотнику темные слова, и Тадеус слушал. Слушал очень внимательно.

31

Когда на Город опустилась ночь, Смерть вышел на балкон. Он был в хорошем – даже прекрасном – расположении духа. То, что озлобленный Другой выбрал Смерть, стало для него приятным сюрпризом. Всего несколько произнесенных шепотом слов – и судьба смертного изменилась, оказалась связана с Его судьбой.

– А потом они продолжат гнить изнутри, – пробормотал он себе под нос.

Затем Он подошел к краю балкона и закричал:

– Зажечь огни!

Жнецы внизу похватали факелы и понесли их к костру, пылающему в центре двора. Затем они поднесли факелы к жаровням, и те вспыхнули, и тени заплясали на собравшихся людях, которые благоговейно смотрели на своего Бога.

Смерть окинул взглядом свою армию и довольно улыбнулся. Его Народ стоял полукругом, заполнив двор и выливаясь за его пределы, и по мере того как свет от жаровен распространялся вокруг Храма, Он видел все больше обращенных к Нему радостных лиц. На центральном костре жарились туши нескольких животных. Смерть разглядел четырех кроликов, трех индеек, небольшого кабана и даже молодого оленя. Народ ответственно приступил к выполнению Его повелений. Его Клинок уже доложил Ему об успехах. Люди рассредоточились по лесу, выслеживая и отлавливая животных, которых не поразила отрава Города. Под надзором Жнецов они освежевали их живьем и объединили их теплую здоровую плоть со своей. Затем они принесли животных в жертву – быстро и с благодарностью – и доставили их туши к Храму на пир. Смерть уже чувствовал в своих людях перемену. Их энергия росла Молодые мужчины начали посещать Помощниц Голубки, чтобы сбросить напряжение в объятиях женщин, благословенных служением Оракулу. Он мысленно рассмеялся. Скоро ее Помощницы узнают, что такое служить Богине.

Он раскинул руки, словно хотел обнять их всех.

– Вы повиновались мне. Посмотрите, какие богатства вы уже начали получать! Скажите мне, стали ли вы сильнее, чем были вчера?

– Да! – закричал Народ.

– Завтра вы станете еще сильнее, а послезавтра – еще сильнее. А на четвертый день, на заходе солнца, мы возьмем Город-на-Деревьях, как Я предсказывал, как Я велел, как Я обещал своему Народу!

Радостные возгласы поднялись над двором, как рев огромного ненасытного зверя. Звук завораживал. Смерть оглядел Народ и заметил, что один участок двора остался пустым: люди упорно его избегали. Это было место, куда Он метнул металлический трезубец и убил последних недовольных Его правлением. Смерть повернул голову.

– Голубка! – закричал Он.

В ту же секунду Он услышал, как застучали по выщербленной плитке покоев ее маленькие мягкие ступни.

– Я здесь, Господин мой.

Ее голос доставлял Ему удовольствие, хотя Смерть знал, что она боится Его – возможно, даже ненавидит. Он отмахнулся от мысли о ее страхе и ненависти. Это было неважно. У нее было красивое тело и приятный голос. Она станет превосходным сосудом для Его возлюбленной.

– Пташка, пусть твои Помощницы приведут Железного Кулака. Скажи ему, что я желаю, чтобы останки предателей срезали с трезубца и сожгли, только не на храмовом костре. Пусть их сожгут за пределами Храма.

– А трезубец, Господин?

– Что трезубец?

– Желаешь ли ты, чтобы Железный Кулак и Жнецы его убрали? Может быть, его следует вернуть на балкон?

Смерть закинул голову и расхохотался. Потом Он повернулся к своему Народу снова. Во дворе воцарилась тишина.

– Моя пташка спрашивает, хочу ли я, чтобы трезубец вернули сюда, к статуе. Вы знаете мой ответ? – В выжидательной тишине Смерть заговорил снова. – Мой ответ – нет! К чему пустой статуе оружие? Ваш Бог возьмет его с собой в Город-на-Деревьях – наш Город-на-Деревьях!

Благоговейный рев Народа затопил двор.

– Вы поклоняетесь пустой статуе?

– НЕТ! – закричали они.

– Кому вы поклоняетесь?

– СМЕРТИ! – был ответ.

Он бросил взгляд на Голубку. Она продолжала стоять на месте, почтительно опустив голову. Что-то в ее природной грации, в том, как она держала себя, не давало Ему покоя. Ей следует быть покорнее. Дело было не в том, что она говорила или делала что-то, что вызывало Его раздражение, а скорее в том, что она не делала.

Голубка Ему не поклонялась.

Этого Ему с лихвой хватало и в Великой Богине. Та тоже отказывалась Ему поклоняться, но она была Богиней-Матерью, самой Жизнью, а не человеческой душой в слепой, почти детской смертной оболочке.

– Чего ты ждешь? Я отдал приказ. Выполняй! – Он ногой толкнул ее прочь, к выходу с балкона. Голубка, не ожидавшая удара, пошатнулась и, вытянув руки, упала на пол. В следующую секунду Лили, любимая Помощница Голубки, подскочила к ней, что-то мягко зашептала и помогла ей подняться. Девчонка была моложе Голубки и вполне миловидна, если не считать нарывов, которые уже появились на сгибах локтей и коленей.

Смерть ждал, когда Лили посмотрит на Него – поклонится или выкажет покорность как-то еще. Она этого не сделала. Вместо этого она помогла Голубке встать и повела ее к выходу. Лишь когда Голубка остановилась и что-то шепнула Лили на ухо, та, помедлив, повернулась к Нему и поклонилась.

Он нетерпеливым жестом отослал ее прочь, и они скрылись в покоях. Смерть знал, что он это запомнит. Он запомнит, что Лили верна не Ему, а Голубке.

– Ее кровь и кровь Голубки непременно пробудят Богиню. О, эта жертва будет приятной, – пробормотал Он, прежде чем снова повернуться к Народу и, воздев руки к небу, провозгласить:

– Сегодня у нас будет пир! А совсем скоро, о мой возлюбленный Народ, мы будем жить в небесном городе!

* * *

Сумерки быстро опустились на сердце леса, пусть даже сердце это было изувечено пожаром. С высоты последней из платформ, которая еще выдерживала вес человека, Тадеус оглянулся на то, что осталось от Города-на-Деревьях, и людей, которые в его мыслях уже были его Племенем.

Его одежда была запачкана землей и пятнами от почерневшего мха. На его пыльном лице блестели дорожки от слез. Но глаза его были сухи. Смерть Одиссея изменила его навсегда. Он вытерпел соболезнования, которые сыпались на него, пока он впервые за десять с лишним зим шел к платформе для медитаций без своего спутника. Он кивал и благодарил Охотников и Воинов, которые обращались к нему, чтобы разделить его горе. Потом он ушел от них подальше. Они не понимали. Никто из них не понимал.

Одиссей никуда не делся. Тадеус чувствовал его. А если не смотреть вниз, туда, где у его ног всегда находился маленький терьер, можно было даже представить, что Одиссей рядом не только духовно, но и физически.

В городе Тадеуса царил хаос, но это его не тревожило. За последние три дня они мало что успели восстановить и отстроить. Это тоже его не тревожило.

– Все потому, что они больны, да, малыш? – сказал он так, словно Одиссей, как обычно, сидел рядом и внимательно его слушал. – Да. И мы знаем, почему.

Тадеус рассмеялся. Какое же облегчение – смеяться, показать наконец свои истинные чувства.

– Так как нам поступить? Сказать им, что эту болезнь – этот яд в системе – можно вылечить? Что лекарство сделает их сильнее, быстрее, даже умнее?

Тадеус представил, как Одиссей смотрит на него и его темные глаза сверкают хитроумием, присущим самому Тадеусу. Он почти слышал, как терьер отрывисто и сердито лает.

– Нет. Конечно, нет! Я не собирался рассказывать всем. Только тем, кого мы выберем. Скажем, нашим Охотникам И, пожалуй, некоторым Воинам, которые одумались наконец и ушли от Уилкса ко мне. Подумай об этом, Одиссей! Я – признанный предводитель Воинов и их прославленных овчарок, парша их одолей! Скоро они будут валяться перед тобой на спине брюхом кверху.

Тадеус представил, как Одиссей виляет хвостом и радостно лает.

– Ну-ну, не будем спешить. Сперва надо дождаться, пока болезнь свежевателей выкосит раненых и слабых. Нам повезло: огонь уже позаботился о Совете – эти старые пни никогда бы не приняли перемен. Сирил ясно выразился, прежде чем я заставил его замолчать. Знаешь, кто нас поймет? Наши Охотники и Воины, которые громче всех высказывались против предателя Ника и его шлюхи. Все так, как мы с тобой решили, – ради этого ты принес свою великую жертву. Одиссей, пора отозвать их в сторону и рассказать, что мы знаем. Рассказать о лекарстве, которое меняет все. Оно работает быстро – помнишь? Начинает действовать почти сразу. У них есть собаки – овчарки это или терьеры, неважно. Все, что им нужно, – это убедить своих псов разделить с ними плоть.

Тадеус, не в силах сдержать нервного возбуждения, начал расхаживать по платформе взад и вперед.

– Им это не составит труда, в отличие от тебя, мой храбрец. Им не придется делать выбор, который сделал ты.

Тадеус склонил голову: горе охватило его, на секунду вытеснив злость. Но он лишь отмахнулся от сбивающих с толку чувств.

– Оно того стоило, да и ты никуда не делся – что бы ни думали эти глупцы. Даже мои Охотники и Воины, те, кто думают, как мы, не поймут, что произошло между нами тремя – тобой, мной и Смертью. – Тадеус помотал головой. – Нет. Они никогда не узнают, хотя и пойдут за мной. О да. Они пойдут за мной. Скоро, очень скоро те, кто остались, кто просто заражен струпной болезнью, заметят перемены в тех, с кем мы поделились секретом, и если они попросят принять их, мы их спасем. А если нет, пусть доживают свою жалкую жизнь. Вряд ли она продлится долго. – Он снова резко, жестоко рассмеялся. – Никогда не думал, что скажу это, но я хотел бы поблагодарить этих мутантов-свежевателей за то, что они с нами сделали. Хм, может, у нас и получится их поблагодарить, когда я поведу своих переменившихся Охотников и Воинов в их отравленный город и выкорчую оттуда эту заразу!

Тадеус представил, как Одиссей прыгает вокруг него, оживленно гавкая.

– Правильно, малыш! Все начнется сегодня. Из Охотников легче всего будет убедить Эндрю, Джошуа и Майкла. Эта троица больше всех зла из-за пожара и предательства Ника. Максима я тоже сумею уговорить. Он подловат, а такие нам пригодятся. Когда стемнеет полностью, мы приведем их сюда и поговорим наедине о том, что нам предстоит. Надо только, чтобы они следили за псами и те не поднимали шума. Никто не должен знать об этом раньше срока. Никто! – выкрикнул Тадеус, вскинув руки в победном жесте, и в его тронутой Смертью голове зазвучал радостный лай его мертвого спутника.

Ни тот ни другой не заметили Воительницу и ее овчарку, которые застыли под платформой, скрытые обломками обрушившегося гнезда. Глаза Клаудии расширились от потрясения, а Мария не отрывала глаз от Охотника с проницательностью настоящего воина.

Неужели этот человек окончательно обезумел? Клаудия слышала все до последнего слова и до сих пор не могла отойти от своего открытия. На секунду ей захотелось достать арбалет и нарушить один из непреложных законов Племени, оборвав жизнь Тадеуса.

Она даже потянулась за арбалетом. Тщательно прицелилась. Один выстрел – и все закончится.

Но закончится ли? Тадеус сказал, что болезнь, охватившая Племя, как-то связана со свежевателями и что ее можно вылечить! Как? Почему? Что за странное лекарство он имел в виду? Убить Тадеуса – и что потом? Идти к свежевателям за помощью? Немыслимо.

И где Одиссей? Тадеус говорил со своим спутником так, будто он был рядом, но, сколько зоркие глаза Клаудии ни осматривали платформу, никаких следов раненого терьера она не видела.

И, глядя на Тадеуса через прицел арбалета, Клаудия поняла кое-что еще. Желудок у нее сжался – и не только из-за мучившей ее болезни. Она не могла этого сделать. Она не могла убить соплеменника. Клаудия опустила арбалет, кивнула Марии, и они тихо отступили от дерева, на котором Тадеус продолжал свое жуткое торжество. Они сделали широкий круг, а потом снова направились на восток.

На границе обгорелых руин, которые еще недавно были величественным Городом-на-Деревьях, Клаудия встретила Уилкса, который терпеливо ждал ее вместе с Одином.

– Хорошо. Я уже начал беспокоиться…

– Нам нужно поговорить. Только не здесь. Мы слишком близко. Ты не поверишь, что я случайно услышала от Тадеуса.

Уилкс закашлялся, прочистил горло и наконец сказал:

– Ему следовало бы скорбеть в компании своих Охотников. Когда я собирал вещи, я кое-что подслушал. Одиссей сегодня умер.

– Солнечный огонь! Значит, я не ошиблась. Он совсем спятил. – Кровь отхлынула от ее лица. – Подожди. Кажется, меня сейчас стошнит… – Шатаясь, она сделала несколько шагов и исторгла из себя содержимое желудка.

– Хм, ты уверена, что готова к дороге? – Уилкс быстро подошел к ней, убрал с ее лица волосы и поддержал ее, когда она снова мучительно согнулась пополам.

– Нет, не уверена, но мы должны уходить. А тошнит меня скорее из-за Тадеуса, чем из-за болезни.

– Хорошо. Расскажи мне по дороге, что ты слышала, – сказал Уилкс. – Ты ведь можешь идти?

– Могу. Так куда мы направляемся?

– На юго-восток, на территорию Землеступов.

– Ты знаешь, где живут Ник и Мари?

– Нет.

– Тогда как ты собираешься их искать?

– Не знаю. Я надеюсь, что это они найдут меня. А теперь расскажи мне, какую отраву изрыгал из себя Тадеус на этот раз.

* * *

Когда закатное солнце смягчило свет, падающий в родильную нору, Мари и Зора повернулись к Даните. Она стояла между ними и, по мнению Мари, выглядела еще очаровательнее обычного. Зора позаботилась о ее волосах и вплела в них перья редкой хищной птицы, которые красиво и необычно обрамляли ее лицо.

– Ты готова? – спросила Зора.

– Думаю, да, – откликнулась Данита.

– У тебя все получится, – сказала Мари.

– Я очень нервничаю.

– В первый раз все нервничают, – заверила ее Зора. – Я, например, впервые танцевала свое имя перед Мари, а она все это время глядела на меня волком. Я чуть не разрыдалась.

Мари нахмурилась.

– Я не глядела на тебя волком! Я просто…

Заметив выражение лица Зоры, она осеклась. Она перевела взгляд с подруги на бледную, притихшую девушку между ними, на чьем лице до сих пор проступали желтые и лиловые следы того ужаса, который ей пришлось пережить совсем недавно.

– Вообще говоря, Зора права. В первый раз все нервничают. Мне в свое время помогло то, что говорила мне мама; возможно, тебе тоже полегчает. Помни: ты танцуешь не для Клана, не для друзей, не для мужчины. Ты танцуешь, наполненная радостью, для Великой Богини и представляешь себя луне. Держи это в голове, а об остальном забудь.

– Танцуй для Богини и для луны, – повторила Зора и послала Даните ободряющую улыбку.

– Это я могу, – сказала Данита. – Но вдруг Великой Богине не понравится, что я ущербная?

Мари взяла девушку за плечи и заставила ее взглянуть себе в глаза.

– Ты не ущербная. Ущербны те, кто над тобой надругался. Богиня об этом знает. Даю слово.

– Великая Мать придаст тебе сил. Просто попроси ее, и она всегда – всегда – ответит своей Жрице, – добавила Зора.

– Но я пока еще не Жрица, – возразила Данита.

– Неужели? А что говорит об этом твое сердце? – спросила Зора.

– Оно говорит, что я хочу стать Жрицей Луны больше всего на свете.

– Жрицей Луны тебя делает сердце – сердце, душа и обычай, – сказала Мари. – Так всегда говорила мама.

– Если так говорила Леда, должно быть, это правда! – Данита приободрилась. – Я готова.

– Хорошо. Давайте начнем, – сказала Мари.

Вместе три юные Жрицы Луны спустились по каменной лестнице к своей Стае, ожидающей на поляне у ручья. Когда они вышли на поляну, Ригель кинулся к ним, аккуратно сжимая в пасти попискивающую Хлою.

– Ты что, пытаешься ее слопать? – Зора выхватила Хлою из пасти Ригеля, который остановился рядом с Мари, посылая ей волны недоумения.

– Зора, так щенят носят в Племени. Ник мне рассказывал. И ты прекрасно знаешь, что Ригель никогда не причинит Хлое вреда.

Зора тут же прекратила придирчиво осматривать Хлою и подняла поскуливающего щенка к глазам.

– Это правда? Так вас носят в Племени?

Хлоя прекратила скулить и лизнула Зору в нос.

Зора вздохнула и повернулась к Ригелю.

– Прости, Ригель. Хлоя чересчур драматизирует. Не понимаю, откуда в ней это.

– Для меня это тоже загадка, – саркастически пробормотала Мари.

Данита рассмеялась и торопливо прикрыла рот ладонью.

– Короче говоря, спасибо, что принес мне Хлою, Ригель.

– Спасибо тебе. – Мари наклонилась, чтобы поцеловать подросшего щенка в нос, и подумала вдруг, что нагибаться пришлось меньше, чем раньше. Ого! Он так быстро растет!

– Ладно, Хлоя на месте. – Зора похлопала по вырезу туники, откуда, заинтересованно сверкая черными глазками, высовывалась щенячья голова.

– Прекрасно. Пойдемте, Жрицы Луны! – сказала Мари.

Они выступили вперед как единое существо – Землеступы и их псы. В центре поляны ярко полыхал костер, а дразнящий запах форели, которую О’Брайен ловил весь день, смешивался с сочным запахом жареного чеснока и разливался над голодными людьми, собаками и одной рысью.

– Жрицы Луны! Наши Жрицы Луны здесь!

Мари узнала радостный возглас Дженны. Она помахала и широко улыбнулась подруге, с удовольствием отмечая, что Зора присоединилась к ней и теперь приветствовала членов Стаи. Данита тоже поздоровалась один раз – с Баст, хотя, когда Мари бросила на нее взгляд, Данита, кажется, улыбалась еще и Антресу. Мари даже заметила, как наемник коснулся своих волос и широко улыбнулся Даните, показывая ей большие пальцы – так, что Мари поневоле задумалась, откуда взялись перья на голове у Даниты…

– Приветствуем тебя, Стая! – закричала Зора.

– Приветствуем, Жрицы Луны! – завопили они дружно.

– Сегодня мы с Мари призовем луну и омоем раненых, а первая из наших новых учениц вычертит свое имя и официально представится Великой Богине и луне, – сказала Зора.

– Согласно традиции, Данита будет танцевать одна, пока не выпишет имя целиком. После этого Стая может к ней присоединиться, – добавила Мари.

– И я очень вас прошу: присоединяйтесь! – выпалила Данита. – Я и без того буду нервничать, танцуя в одиночестве.

По Стае пронесся легкий смех, и Мари с Зорой подняли руки и начали читать заклинание:

Я Жрица Лунная, о Мать-Земля!

Перед тобой стою, к тебе взываю я.

Мари повернулась к одной половине неплотного круга, который образовала вокруг них Стая, а Зора – к другой. Когда Данита начала танцевать свое имя, называя себя тем самым ученицей Жриц Луны, раненые подошли к Мари и Зоре, опустились на колени и склонили головы в ожидании волшебного омовения.

Ник был среди них. Он опустился на колени перед Мари и улыбнулся, прежде чем склонить голову, а она положила ладонь на его мягкие светлые волосы. А потом произнесла с любовью, не торопясь отнимать руку:

– Очищаю тебя от ран и печалей и передаю любовь великой нашей Матери-Земли.

Она немного изменила традиционную формулу, потому что Нику требовалось не омовение, а исцеление. Но чувства, которые она испытывала, были неизменны. Под действием лунной магии и Псобратья, и Землеступы одинаково наполнялись прохладной серебристой силой, которая перетекала через ее тело, заключая того, на кого она была направлена, в целительные объятия сострадательной, доброй и любящей Матери.

– Спасибо тебе, Жрица Луны, – сдержанно произнес Ник, но в выражении его лица не было ничего сдержанного.

Мари двинулась мимо членов Стаи, стараясь не отставать от Зоры. Они быстро покончили с омовением одновременно с Данитой, которая как раз закончила выписывать последнюю букву своего имени. Ученица Жриц, широко улыбаясь, посмотрела на своих учительниц.

– У меня получилось!

– Еще как получилось! – сказала Зора.

– А теперь я попрошу Стаю присоединиться к Даните в танце и поддержать ее музыкой, едой и песнями! – закричала Мари.

С радостным гомоном Стая набросилась на еду, а на поляне зазвучали барабаны и флейты.

Ник и Лару наконец пробились к ней сквозь толпу. Ник нес в руках две деревянные тарелки, на одну из которых он водрузил кружку с напитком, подозрительно напоминающим весенний мед.

– Ты снова нашел мед? – Мари взяла у него одну тарелку, и они вчетвером зашагали к границе очерченного кострами круга, где было не так светло и людно, как у главного костра.

– Вообще говоря, это О’Брайен нашел Землеступа по имени Спенсер. Похоже, Зора поручила ей забору о меде. Он очаровал Спенсер и уломал ее выкопать еще один бочонок. Не спрашивай, как. Я знаю его всю свою жизнь, и мне сложно представить его очаровательным.

Мари ухмыльнулась.

– А я думаю, он очаровательный.

– Ах вот, значит, как? – Ник прижался к ее плечу. – Мне пора беспокоиться?

Мари засмеялась.

– Нет! Но мне и правда нравится О’Брайен, и он действительно очаровательный. И заботливый. И высокий.

– Поздно. Я уже беспокоюсь.

Мари подтолкнула его плечом.

– Знаешь, что странно? Я хочу объяснить тебе, что беспокоиться не о чем, и при этом мне приятно знать, что ты беспокоишься. Настоящий парадокс.

– Настоящая женщина, – буркнул Ник.

– Что ты сказал?

– Ничего. Тебе послышалось. И вообще у тебя форель остывает. Давай есть.

Мари опустилась на землю, скрестив ноги и прислонившись к бревну спиной. Она думала, что Ригель устроится рядом с ними вместе с Лару, но обе овчарки остались стоять, вывалив языки, насторожив уши и оглядывая поляну.

– Что такое? Что-то не так? – быстро спросила Мари, хотя Ригель не проявлял видимого беспокойства – одно только голодное ожидание.

– Ригель! Лару! Кэмми! Фала! Баст! Сюда! – разнесся над поляной голос Шены, и Лару с Ригелем уставились на своих спутников.

– Можно! – рассмеялся Ник.

Лару сорвался с места, но Ригель остался стоять, роняя на землю слюни и глядя на Мари.

– Ты моришь его голодом? – Ник подтолкнул ее плечом так же, как это сделала она.

Она нахмурилась.

– Конечно, нет. Я просто не понимаю, что происходит.

– О, прости! Ничего удивительного. Шена зовет собак – и рысь – ужинать. Она приготовила для них смесь из сырой крольчатины, овощей, злаков и яиц. Так мы делаем в Племени – а теперь и в Стае. Мы всегда едим все вместе.

Мари посмотрела на Ригеля. Пес продолжал сверлить ее взглядом, исходя слюной, но не двигаясь с места.

– Иди, малыш! – сказала она ему. Он радостно гавкнул и помчался за отцом. Мари рассмеялась. – Я никогда не радовалась ужину так, как он.

– Собаки чувствуют острее, чем мы. Отчасти в этом заключается прелесть внутренней связи. Если ты сосредоточишься на Ригеле, пока ешь, ужин покажется тебе особенно вкусным.

– Правда? Это же здорово! – Мари закрыла глаза и подумала о Ригеле – о том, как сильно она его любит и как одно прикосновение его теплого бока к ноге заставляет ее чувствовать себя особенной, защищенной. Внезапно ее охватил зверский голод. – Передай мне форель. Мне нужно поесть.

Ник тихонько засмеялся.

– Не смею стоять между пищей Жрицы и ее голодом.

Мари и не заметила, как опустошила тарелку. Она знала только, что это было очень вкусно и что она вдруг почувствовала приятную сытость.

– А теперь, если не закроешься от него, тебя начнет клонить в сон, – сказал Ник.

– Чего-о? – Мари протяжно зевнула.

– Прекрати думать о Ригеле! – рявкнул Ник.

Мари захлопала глазами, удивленная его тоном, и нахмурилась.

– Чего ты на меня орешь?

– Я не ору. Тебе уже меньше хочется спать?

Мари прислушалась к ощущениям.

– Да, пожалуй.

– Чувствовать его голод во время ужина забавно. Еда сразу кажется вкуснее. Но после еды связь нужно обрывать. Только посмотри на них. – Ник махнул на пятачок земли у костра.

Мари проследила за его рукой и не смогла удержаться от улыбки.

– Они спят. Все.

Так оно и было. Лару, Ригель, Фала, ее щенки – все, кроме Хлои, – Кэмми, Капитан и даже Баст растянулись у костра вповалку: кто уже посапывал, кто только клевал носом.

– Ох, кажется, понимаю. Из-за Ригеля я хочу спать.

– Так и было, но теперь ты снова тут. – Ник наклонился к ней и запечатлел на ее губах нежный, но глубокий поцелуй. Он отстранился и посмотрел на нее. – Данита большая молодец; у нее очень здорово получилось станцевать свое имя. По крайней мере, мне так показалось.

– Я уверена, что она справилась. У меня не было возможности за ней наблюдать, но она много репетировала.

– Ты за ней, может, и не наблюдала, а вот кое-кто прямо глаз с нее не сводил.

– Баст?

– Само собой. Но вообще я говорил о ее спутнике.

– Ха! Я так и знала. Они станут парой, вот увидишь. И я этому рада – очень рада.

– Так ты романтик? – Ник выразительно выгнул бровь.

Она стукнула его по руке.

– А если и так?

– Тогда нас двое. Моя мать умерла очень рано, но она успела воспитать во мне несколько вещей, и романтичность – одна из них. Казалось бы, отец не должен был этого одобрять – я, в конце концов, был его единственный сын, – но ему это нравилось. Он часто говорил, что я напоминаю ему о ней. – Ник грустно улыбнулся и уставился на ладони.

Мари нежно коснулась его щеки, и он повернулся к ней.

– Жить без них тяжело. Я понимаю.

Ник накрыл ее руку своей.

– Я знаю. Отчасти поэтому я тебя полюбил. Ты меня понимаешь. Но я никак не могу понять, почему ты любишь меня.

– Все просто. Ты принимаешь меня такой, какая я есть.

– Многие тебя принимают. Оглянись вокруг. Тебя принимает целая Стая.

– Я знаю, но ты был первым Псобратом, который меня принял. Ты мог бы затаить обиду, когда Ригель выбрал меня, но ты этого не сделал. Твое сердце выше этого. Ты принял меня, Зору, Дженну, Антреса и всех остальных. Вот почему я тебя люблю.

– Спасибо. Не знаю, что еще тут скажешь. Слов не хватит, чтобы объяснить, как я счастлив, что мы вместе – что мы создаем новое будущее, новый мир… вместе. Но я могу тебе показать. Если ты позволишь, я до конца жизни буду тебе это показывать.

– Я согласна, Ник.

И Мари поцеловала его. Это был не один из ее целомудренных поцелуев. Не робкий поцелуй. Не такой поцелуй, который она прерывала из смущения и неуверенности. Мари поцеловала Ника – самозабвенно, страстно, – прижимаясь к нему всем телом и забывая обо всем от прикосновения к его коже и вкуса его губ.

Ник первым прервал поцелуй. Его дыхание участилось, глаза были полуприкрыты, а на лице появилось странное напряжение.

– Только не здесь.

– Я что-то сделала не так? – спросила Мари немного смущенно, охваченная чувством уязвимости.

– Нет! Все так! – заверил ее Ник. – Но когда ты так меня целуешь – так меня касаешься, – я хочу только одного: быть с тобой. Наедине. В твоей норе.

– О-о-о. – На лице Мари расцвела улыбка. – Это хорошо.

– Это хорошо, когда мы одни и в твоей норе. И не очень хорошо, когда вокруг полно любопытных глаз.

Мари окинула поляну взглядом и заметила, как сразу несколько человек – и Псобратья, и Землеступы – быстро отвели глаза с понимающими улыбками. Она зарделась и уткнулась в кружку с зимним пивом, которую ей принес Ник.

– Я припомню тебе это, когда мы останемся одни, – сказала она.

– Солнечный огонь! Надеюсь на это.

Они обменялись еще одним долгим взглядом, а потом Мари спохватилась и, заметив, что снова потянулась к нему, выпрямилась и сменила тему:

– Как дела у женщин? Они ткут все, что нам нужно для путешествия? – спросила она, приглаживая волосы и усиленно стараясь не смотреть на губы Ника.

– О да! – Он мгновенно оживился. – Мари, это просто чудо! Вы с Зорой были правы. Если я могу это описать, они могут это создать.

– Ну, это мне известно и так, но успеют ли они создать все необходимое за пару дней?

– Практически. Им нужно соткать двадцать восемь коконов. Они говорят, что справятся с большей частью до отбытия. А потом смогут продолжить работу на воде.

– Если они говорят, что справятся, значит, так оно и будет, – сказала Мари.

– Поэтому нам понадобится несколько лодок побольше – вроде той, на которой мы с тобой сбежали с острова, – продолжил Ник. – Другие лодки, каяки, маленькие, но они пригодятся, чтобы привязывать к ним плоты с вещами. Места для пассажиров и той штуки, из которой женщины ткут плащи, будет маловато. Что, кстати, это за материал?

– Это конопляная веревка. Кстати об этом, Ник. Нам придется взять с собой несколько молодых растений и побегов, а еще семена, корневища и луковицы. Все это займет много места, но Антрес сказал, что без них нам не обойтись.

– Антрес сказал, что нам нужно набить лодку растениями? – На лице Ника было написано недоумение.

– Ну, почти. Он сказал, что нам нужно доказать Всадникам ветра, что мы будем им полезны. Ник, Землеступы могут вырастить что угодно. Так давай покажем им это. Давай покажем Всадникам ветра растения, которых они, возможно, никогда раньше не видели, и покажем, что мы умеем их выращивать, обрабатывать и использовать. Знают ли они, например, что такое стрелолист и какой он вкусный, если его правильно приготовить?

– Думаю, нет. Но я с тобой, Мари. У меня слюнки текут от одного воспоминания о клубнях стрелолиста, запеченных с чесноком и солью. – Он оживленно выпрямился. – А ведь это далеко не все. Есть ведь другие растения, кроме стрелолиста и конопли, о которых известно только Землеступам?

– Я не знаю, что известно Всадникам ветра, но Землеступы прекрасно знают растения. А это ценные знания.

– Я скажу Антресу, чтобы он рассчитывал по меньшей мере на две лодки, под завязку набитые растениями, – Голос Ника звенел энтузиазмом.

– Тогда тебе придется помочь мне в норе. В кладовой у нас с мамой хранится много корневищ и семян, а еще сушеные травы, фрукты и овощи. Я переберу все, что там есть, но мне нужна будет помощь с упаковкой. Лекарства придется взять все, но из растений я постараюсь выбрать только те, которые можно съесть в пути или пересадить, когда мы прибудем на место.

– Здорово придумано. Но… подожди. Хочешь сказать, у нас сегодня не будет времени побыть одним?

При виде щенячьего выражения на его лице Мари улыбнулась и нежно его поцеловала.

– Именно так.

Ник издал мученический вздох.

– Это тоже часть ухаживаний по традициям Землеступов?

– Нет, дурачок. – Мари поцеловала его еще раз, на этот раз задержавшись на его губах подольше и прошептав: – Это часть подготовки к путешествию в новые земли.

– Когда-нибудь, когда мы будем на нашей новой земле, окруженные Стаей, а вокруг будут скакать по равнинам Всадники ветра, я возьму и унесу тебя в нашу нору, или берлогу, или как там эта штука будет называться, и сделаю то, что давно собирался сделать. И плевать, что скажут остальные.

– Надеюсь, это обещание, Николас, – сказала она, и ее серые глаза лукаво заблестели.

– О да, моя Жрица. Это не что иное, как обещание.

32

– Но почему нет? Мы и так идем против традиции, – с жаром втолковывала что-то Изабель Зоре, когда Мари и Ригель, миновав женщин, занятых самыми разными делами, от создания дорожных коконов до упаковки семян, корневищ и бобов в плетеные корзинки, подошли ко входу в родильную нору. Мари была занята поиском сумок, которые нужны были им с Ником, чтобы продолжить сборы в ее норе.

– О, прекрасно! Пусть Мари решит, – сказала Зора.

– Решу что? – спросила она, ныряя в относительную тишину норы.

– Зора говорит, что сегодня Изабель будет танцевать свое имя, а завтра моя очередь, – пояснила Дженна, прикрывая дверь и отсекая царящий снаружи гвалт Стаи, которая суматошно готовилась к отбытию. – А Изабель хочет, чтобы я танцевала вместе с ней.

– А я сказала, что это нарушение традиции. Что по традиции Жрица Луны может танцевать со своей ученицей, так что ты или я можем к ней присоединиться. Но чтобы две ученицы представлялись вместе? – Зора помотала головой. – Так не делается.

– Изабель, почему ты хочешь, чтобы Дженна танцевала с тобой? – спросила Мари.

– Мы с Дженной не обычные ученицы Жрицы. Данита хочет призывать луну. А мы нет. Мы просто хотим стать целительницами. А раз мы другие, я подумала, что будет неплохо, если мы представимся Богине вместе.

На щеке Дженны появилась ямочка.

– Мы с Изабель – хорошая команда. Я надеюсь, что когда-нибудь она научится призывать достаточно лунной силы, чтобы помогать больным, а я буду хорошо разбираться в настойках и мазях.

– И тебя не беспокоит, что Дженна может перетянуть на себя часть внимания Богини, если будет танцевать с тобой? – обратилась Мари к Изабель.

Девушки удивленно переглянулись.

– Нет! Я об этом даже не думала. Я просто решила, что раз мы с Дженной команда, то и танцевать имена нужно вместе. И уж, наверное, у Богини хватит внимания на нас обеих, как считаешь?

Мари посмотрела на Зору. Жрица Луны пожала плечами.

– Решать тебе.

– Тогда я считаю, что вам и правда стоит представиться ученицами целительниц вместе, – сказала Мари.

– Ура! – Дженна захлопала в ладоши, а Изабель засияла.

– Ладно, идите к ручью. Там сейчас Данита. Она поможет вам разучить шаги танца. Я приду попозже и проверю ваши успехи, – сказала Зора.

Девушки кинулись прочь, и на секунду в нору хлынул шум Стаи, который, к счастью, тут же отсекло от них закрытой дверью.

– С каких пор ты у нас поборница традиций? – поинтересовалась Мари у Зоры.

– Никакая я не поборница. Просто не хочу, чтобы мы отказались от всего, что делало нас Кланом.

– Зора, Кланом нас делали люди, а не традиции. А теперь мы – Стая с уникальным сочетанием старых и новых традиций и таким же уникальным сочетанием людей. Но ведь ты и сама об этом знаешь. Что с тобой такое? Что случилось?

Зора откинула за спину густую темную гриву волос и сдула с лица непослушную цветочную косичку.

– Я просто не готова уходить! – выпалила она. – А ты? У нас остался один полный день, а потом настанет пятый день, а на рассвете шестого мы должны будем уйти. – Зора с нежностью оглядела родильную нору. – Я только начала привыкать, осваиваться здесь. Мне здесь нравится. Мне нравится эта женская нора, которая вдруг наполнилась целой толпой самых разных людей и животных. Ну как можно ее покинуть?

– Пойдем. Я заварю тебе чаю.

– Я сама заварю, – буркнула Зора и поплелась за Мари и Ригелем в дальнюю часть норы. – Мне и без твоих сомнительных отваров тошно.

– Ну вот, наконец-то узнаю прежнюю Зору. Где Хлоя? С ней тебе точно полегчает.

– Она ест. Роза сказала, что принесет ее мне, когда она закончит.

– Послушай, ты напугана. Я тоже. Но уйти – это правильное решение. Ты правда в этом сомневаешься? – Мари не хотелось даже думать о том, чтобы оставить Зору, но, несмотря на сосущую пустоту в животе, она продолжила: – Оставайся, если тебе этого хочется. Тадеусу нужны мы с Ником. Когда он поймет, что мы сбежали, возможно, Племя удовлетворится тем, что вернется к прежним порядкам. Они наловят Землерылов, чтобы те следили за урожаем, а остальные смогут мирно жить дальше до тех пор, пока Псобратьям не понадобится пополнить камеры на Фермерском острове. И все будет идти своим чередом.

– Ты ведь в это не веришь, правда?

– Нет, не верю. Я встречала Тадеуса. Я знаю, как к нам относится глава их так называемого Совета Старейшин. Это узколобые люди, которые погрязли в собственных устаревших убеждениях. Думаю, они не остановятся, пока не переловят всех Землеступов. Они винят в пожаре нас.

Зора подошла к Мари и протянула ей одну из двух кружек с горячим чаем. Она глубоко вздохнула.

– Я не собираюсь оставаться. Я знаю, что нам нужно уходить. Я ждала этого, можно сказать, с нетерпением. Но… – Она осеклась и уставилась в кружку.

– Но это страшно, и чем ближе срок, тем страшнее, – закончила Мари за нее.

– Точно.

– Перемены всегда пугают. Я боялась, когда ты начала жить со мной.

– Да ну? Я бы в жизни не догадалась. Я скорее думала, что ты злишься. Очень злишься.

– Так я прятала страх. Да я боялась всего! Жить без мамы. Того, что ты обо мне подумаешь, когда узнаешь, что я наполовину Псобрат. Того, что будет с Ригелем, если я не разберусь, как за ним правильно ухаживать. А больше всего я боялась того, что сделает со мной Клан, когда мой секрет всплывет наружу. Я не злилась. Я была в ужасе.

– Да, – тихо сказала Зора. – Я не сомневаюсь. Я в ужасе.

– Но ты не одна. Ты часть Стаи. Вместе мы справимся. Мы с тобой, Зора.

В нору снова пробился шум Стаи, и Мари, обернувшись, увидела на пороге Ника и Лару.

– Как вы тут? Я встретил Изабель и Дженну. Они сказали, чтобы я к вам заглянул.

– У нас все хорошо, – сказала Мари. – Просто Зора волнуется перед путешествием. Ник, ты не возражаешь, если я…

– Можешь ничего не говорить. Мы с Лару сбегаем к твоей норе еще раз. Я соберу остатки лекарств. Мы вернемся примерно на закате – как раз успеем к третьей ночи.

– В дальней кладовке лежат еще мешки и сумки для медикаментов. Не представляю, где Дженна их находит. Она способна откопать что угодно, – сказала Зора. – Ты ведь их искала, Мари?

– Да, спасибо. Подожди минутку, Ник. – Мари нырнула в кладовую и, вернувшись с несколькими мешками, перекинутыми через плечо, вручила их Нику. – Спасибо еще раз.

Она встала на цыпочки, чтобы его поцеловать, и тихо добавила:

– Я нужна Зоре.

– Я понял, – сказал Ник. – Позаботься о ней. Хочешь, Ригель пойдет с нами? Могу поспорить, он не против провести время в нашей сугубо мужской компании.

Мари опустила глаза на Ригеля, который широко улыбался и бешено вилял хвостом.

– Большое «да» от Ригеля и «да» поменьше от меня. – Мари опустилась на корточки рядом с овчаркой. – Держись поближе к Лару и слушайся Ника. Я люблю тебя, малыш. – Она поцеловала его, а он в ответ лизнул ее в нос. Рассмеявшись, она повернулась к Лару, который с куда большим терпением ждал рядом с Ником. – Приглядывай за нашим малышом. У него дар влезать в неприятности.

Лару негромко гавкнул, а когда она наклонилась, чтобы поцеловать и его, кинулся вылизывать ей лицо. Отплевываясь и хохоча, Мари выпрямилась и улыбнулась Нику, который притянул ее к себе и жадно поцеловал.

– Фу, – сказала она, когда он ее отпустил. – Я вся в собачьих слюнях. Тебе наверняка тоже попало.

– Ты ведь знаешь, как я их люблю. Почти так же, как слюни Жрицы Луны. – Он поиграл бровями и крикнул через плечо: – Увидимся, Зора.

– Век бы тебя не видать, – буркнула Зора, провожая взглядом двух овчарок и Ника.

– Ну вот. Теперь можно немного передохнуть. – Мари вернулась к Зоре и снова взяла свою кружку с чаем. – Скажи, как тебе помочь.

– Ты это серьезно?

– Абсолютно.

– Ладно, ты сама попросила. У меня еще половина кладовой не разобрана. И одежду нужно перебрать. А еще: что насчет лежанок? Что с ними? А ткацкие принадлежности? Нам ведь нужно впечатлить Всадников ветра, так что придется брать и ткацкие станки, и пряжу. Женщины собирают корневища, побеги и семена, а что насчет живых растений? Что-то ведь обязательно нужно взять. А голубика у Всадников ветра растет? Наверное, должна. Что насчет всего этого? А?

Зора замолчала, переводя дыхание, и Мари наконец смогла заговорить.

– Во-первых, тебе нужно добавить в чай лаванды. Не очень много, чтобы не повело в сон. Столько, сколько нужно, чтобы немного расслабиться.

– И заставить меня поверить, что весь этот кавардак – вовсе не катастрофа? – саркастически спросила Зора.

– И да, и нет. Ты слишком много переживаешь, Зора. Взять, к примеру, те же лежанки. Каждый сам позаботится о своей. И потом, когда мы с Ником утром собрали вещи в моей норе, мы обсудили носилки, на которых можно перетащить вещи к лодкам. Он согласился. Так что давай начнем с того, что разберем рамы и сделаем из них носилки. Тюфяки пока могут полежать и на полу. Мы привяжем ткацкие станки и принадлежности для плетения и живые растения к носилкам, а потом перенесем их на лодки. Ник сказал, что мы можем связать вместе несколько лодок. Так мы и поступим.

– А когда мы выйдем на сушу и все это придется нести на руках?

– К тому моменту часть припасов мы уже съедим. А если вещей все равно будет слишком много, мы просто оставим их на берегу. Решим этот вопрос на месте. Сейчас об этом не стоит даже беспокоиться.

– Я только хочу сделать все правильно. Пока мы с тобой говорим, кажется, что все так просто, но на практике выходит совершенно по-другому, – вздохнула Зора.

– Но ведь ты не одна. Я должна извиниться. Я отвлеклась на сборы в своей норе, а должна была остаться с тобой, – сказала Мари.

– Ничего ты не должна, не выдумывай. Мне надо учиться решать такие вопросы самостоятельно. У тебя это получается прекрасно.

Мари рассмеялась.

– О нет. Нет-нет! Я только притворяюсь! Я напугана точно так же, как и ты. Но я привыкла жить, день за днем опасаясь разоблачения. Я научилась прятать свои чувства.

– Как ни странно, мне приятно это сознавать.

– Так вот, тебе нужно добавить в чай лаванды, а потом мы с тобой пойдем в кладовую и все соберем, – сказала Мари.

– Да. И спасибо тебе.

– Не за что.

Зора тронула ее за руку.

– Нет, правда. Спасибо. И спасибо за то, что ты моя подруга.

– Ты не оставила мне выбора.

– Нет, оставила. Ты могла стать моей подругой или скормить меня Ригелю, – ухмыльнулась Зора.

– Ригель сказал, что в тебе слишком много жира, а ты знаешь, что он не любит жир.

– Он такого не говорил! – задохнулась Зора.

Мари захихикала.

– Нет, не говорил. Но это забавно!

– Для кого?

– Для нас с Ригелем, конечно. Ну ладно, пора за работу. Ты и глазом не успеешь моргнуть, как солнце сядет, а ведь сегодня третья ночь.

– Как думаешь, Джексом вернется?

– Надеюсь, что да. Ради его же блага.

– Не знаю, Мари. Ради его же блага я надеюсь, что он не вернется.

Мари замерла на пороге кладовой.

– О чем ты?

– Да о том, что вряд ли он в этой жизни обретет душевное спокойствие. Только не после того, что он сделал. Возможно, будет лучше, если он уйдет к Богине, а потом возвратится другим человеком, – сказала Зора.

– Постарайся его простить. Если не ради него, то ради себя.

Зора посмотрела на нее с удивлением.

– Мари, я ведь уже говорила: я его простила. Но я его знаю. Я была его подругой – и не только – большую часть нашей жизни. Я сомневаюсь, что он когда-нибудь сумеет себя простить.

* * *

День пролетел незаметно, но Мари и Зора сумели полностью упаковать содержимое кладовой – как медикаменты, так и съестное. О’Брайен и Шена разобрали кровати и перенесли рамы на поляну у ручья, где связали из них компактные носилки. Антрес сказал даже, что если женщины успеют соткать циновки или сети, то носилки с припасами можно будет сплавлять по воде за лодками.

Дэвис и Кэмми занимались тем, что Дэвис в шутку назвал запойной охотой. Они отловили несколько кроликов в садок, который Мари сделала, чтобы кормить Ригеля, а еще настреляли несколько индюшек и даже добыли прекрасного молодого оленя. Сочный запах жареного и копченого мяса разливался над лагерем, поднимая настроение измученным хлопотами членам Стаи. Как часто говорил Дэвис, «сложно постоянно нервничать, когда вокруг полно еды».

– Изабель, Дженна, не сочтите за бахвальство, но выглядите вы великолепно. – Зора отступила от девушек на шаг и обошла их по кругу, поправляя выбившиеся пряди.

– Просто удивительно, как быстро у тебя получается вплетать в волосы украшения, – заметила Мари.

– Думаешь, Всадники ветра это оценят?

– Антрес говорил, что у них матриархат, – сказала Изабель. – Мне кажется, им твои таланты придутся по душе.

– Нам они еще как по душе!

Дженна покружилась на месте, и ее длинные волосы рассыпались каштановым потоком по ее плечам, а ракушки и бусины, которые в них вплела Зора, мелодично зазвенели.

– Изабель, Дженна, вы настоящие красавицы, – сказала Мари. – Вы готовы?

– Да! – сказала Дженна.

– Я немного нервничаю, но да, – присоединилась к ней Изабель.

– Просто получайте удовольствие от общения с Богиней, – сказала им Мари. – А об остальном забудьте.

– Но знайте, что ваши Жрицы вас поддерживают, – добавила Зора.

– Верно, – согласилась Мари. – Ну что ж, Стая заждалась. Как мы уже говорили, когда вы начнете танцевать, мы с Зорой призовем луну и омоем Стаю.

Дженна вытянула руку и поморщилась.

– Солнце садится. Я это чувствую.

Гладкая кожа на руке Дженны приобрела болезненный сероватый оттенок. Мари бросила взгляд на Изабель и Зору. Их кожа тоже начала меняться, в отличие от кожи Мари. Смешанная кровь защищала ее от ночной лихорадки, терзающей Землеступов.

– Предлагаю действовать так, – сказала Мари. – Вас двоих мы с Зорой омоем первыми; тогда вы сможете начать танец и не беспокоиться о боли и ночной лихорадке.

– Хорошая идея, – кивнула Зора. – Такое отступление от традиции мне по душе. Нет никакой нужды страдать от лихорадки – тем более в Стае, где Жрица Луны не одна.

– Замечательно придумано, Мари! – сказала Дженна.

– Мы будем тебе очень признательны, – согласилась Изабель.

– А еще мне нравится новая традиция обнажать ноги – особенно когда мы танцуем свои имена, – добавила Зора, разглаживая край туники Изабель, вышитой красивыми красными цветами.

– Мужчинам Стаи она точно придется по душе, – лукаво улыбнулась Дженна.

Мари бросила на нее испытующий взгляд. Возможно ли, что она говорила о ком-то конкретном? Дэвис? О’Брайен? Может, Джексом, если он вернется?

– Мари? Ты идешь?

Мари заморгала и вернулась в реальность.

– Ох, прости. Уже иду.

Она поспешно догнала трех девушек, и они вместе начали спускаться по широкой каменной лестнице. Вечер выдался облачным, и сумерки наступили быстро. Стая зажгла все костры, и ночь наполнилась запахами горящих сосновых поленьев и жареного мяса, которые смешивались с неизменным ароматом лаванды и соленой воды. Когда Данита заметила их и первая воскликнула «Жрицы Луны! Наши Жрицы Луны здесь!», сердце Мари едва не разорвалось от нахлынувшего на нее чувства сопричастности. Хотела бы я, чтобы ты была здесь, мама. Чтобы ты видела, что я не одна. У меня наконец появилась семья! Она поискала глазами Ника среди повернутых к ним счастливых лиц, хотя уже поняла, что он еще не вернулся из норы, потому что Ригель не скакал вокруг нее, покрывая ей лицо мокрыми поцелуями.

– Готова? – спросила ее Зора.

– Как никогда.

И четверка девушек спустилась в сердце своей Стаи.

– Благословенна будь для Стаи, третья ночь! – закричала Мари, слегка изменив традиционное приветствие матери. – Сегодня нам есть, что праздновать. У нас две новые ученицы, которые решили вместе представиться луне в танце. Мы с Зорой согласились на это, потому что верим, что старые традиции должны смешиваться с новыми.

– Так же, как мы смешали Клан и Племя, чтобы создать Стаю, – добавила Зора.

– Именно!

Мари кивнула Зоре, и они вместе направились к идолу Великой Матери-Земли, который поднимался из травы в центре поляны. Огни костров отбрасывали на ее прекрасную мшистую кожу неверные тени. Порыв ветра взъерошил ей волосы из изумрудного папоротника, и на секунду показалось, будто Богиня поднимается, чтобы поприветствовать свой народ.

Мари и Зора решили открыть третью ночь, придерживаясь старых порядков из уважения к Великой Богине и чувствам собравшихся женщин, которые до недавнего времени были частью Клана, неукоснительно следовавшего традициям.

Зора спросила у Мари позволения начать, и та с готовностью согласилась. Связь Зоры с Богиней была сильна – возможно, сильнее, чем у самой Мари. Она никогда не слышала голоса Богини, а вот Зора, похоже, общалась с ней с завидной регулярностью.

– От лица твоей новой Стаи приветствую тебя, о Великая Мать, с любовью, почтением и благодарностью, – обратилась Зора к идолу Богини.

Она с трепетом поклонилась живой скульптуре, а потом, к удивлению Мари, сняла с одной из своих косичек красивую бусину и вплела ее в волосы Богини. До Мари донеслись ее слова:

– Это моя любимая бусина. Храни ее. Я знаю, что ты последуешь за нами на равнины Всадников ветра, ведь ты везде и всюду, но часть тебя останется здесь, в наших родных краях. И я хочу, чтобы бусина была у тебя.

Зора смахнула заблестевшие на щеках слезы и вернулась к Мари.

Настала очередь Мари. От нее требовалось произнести древнюю формулу и призвать мужчин Клана плетельщиков на омовение, но, поскольку мужчин-Землеступов на поляне не было, Мари воспользовалась возможностью и подошла к Богине.

Она вгляделась в гладкий песчаник с вкраплениями кристаллов, из которого много поколений назад кто-то вырезал лицо Богини. Мари вытащила из волос красивое голубое перо сойки и, встав на цыпочки, вплела его в папоротник, изображающий волосы Богини.

– Пусть оно будет у тебя, – тихо сказала Мари Богине. – Голубой был любимым цветом мамы. Тебе он, наверное, тоже понравится.

Мари отступила от идола и, повернувшись к наблюдающему за ней племени, произнесла слова, которые мама произносила на ее памяти тысячи раз:

– Мужчины Клана плетельщиков, предстаньте передо мной!

Повисшая над поляной тишина была исполнена ожидания. Мари оглядела толпу и отыскала О’Брайена, Шену и Дэвиса. Они стояли спиной к кострам, наблюдая за лесом зоркими глазами защитников.

Ничего не произошло. Никто не тронулся с места.

Мари едва слышно вздохнула от облегчения и повернулась было к Зоре, чтобы начать читать заклинание, как вдруг в ночь ворвалось безумие.

Сначала к Мари кинулся Ригель, и на нее нахлынула волна эмоций от облегчения до тревоги и злости.

– Все хорошо, малыш! – Мари опустилась рядом с ним на корточки и попыталась успокоить его прикосновением. – Где Лару и Ник?

Ригель повернул голову и уставился в темноту, обнимающую поляну, на которой пылали яркие костры Стаи.

– Жрица Луны! – раздался исполненный муки голос Джексома, и он, шатаясь, вывалился на поляну.

– Мари, помоги нам! – одновременно закричал Ник, и Лару ворвался в круг и встал рядом с ней и Ригелем.

Стая ахнула и расступилась, пропуская Ника и Джексома, которые тащили за собой Землеступа. Руки у него были связаны. Он вскинул голову и, оскалив зубы, окинул толпу глазами, затянутыми алой пеленой.

– Жрица Луны! – прохрипел он голосом, в котором осталось мало человеческого. – Нужна Жрица Луны!

– О Богиня! – Зора попятилась и врезалась в Мари. Когда Зора посмотрела на подругу, та увидела, что ее широко распахнутые глаза остекленели от страха. – Я не могу! Я не могу, Мари!

– И не нужно. Я сама его омою. Не подпускай к нему Дженну и Изабель.

Мари быстро отыскала в толпе Даниту, которая в панике смотрела на Землеступа. Но Антрес уже бежал к ней, и Мари не сомневалась, что Баст тоже где-то рядом. «С Данитой все в порядке», – подумала она с облегчением.

– Ригель, ко мне!

На ее зов откликнулся не только Ригель. Лару остался рядом, а через каких-то пару секунд у ее ног стоял Капитан Шены, Кэмми Дэвиса и маленькая Фала вместе с Баст. Собаки и рысь окружили Мари. Уши стояли торчком, шерсть на загривках топорщилась, из груди каждого рвался низкий рык, и все они неотрывно следили за красноглазым Землеступом, которого к ней тащили.

Рука Мари легла на голову Ригеля. Коснувшись его, она нащупала их внутреннюю связь, и в нее волной хлынула сила – и тут Мари с изумлением осознала, что сила исходит не только от Ригеля, но от всех спутников!

«Сосредоточься! Подожди, пока они помогут тебе нащупать опору, а потом призови луну и верни этому Землеступу разум!» – отчетливо зазвучал у нее в голове уверенный голос матери.

Мари действовала быстро. Она встала перед Джексомом, Ником и бьющимся в их руках Землеступом, одержимым лихорадкой. Голова у него бессильно повисла, и Мари увидела сквозь лохмотья, которые еще держались на его теле, что руки и ноги у него покрыты сочащимися пустулами. Тут он снова поднял голову и невидяще заморгал, и Мари испытала повторный шок.

Это Мэйсон! Младший брат Джексома! Ему же едва исполнилось шестнадцать зим!

Не раздумывая больше ни секунды, Мари подняла руки, словно хотела взять в ладони еще не показавшуюся на небе луну. Она закрыла глаза и, собрав всю свою волю в кулак, нарисовала в голове гигантскую серебристую луну и силу, которая толстыми сияющими нитями спускается к ней, обвивает ее, окутывает свечением. Когда ее тело наполнилось прохладой, она открыла глаза и произнесла:

Я Жрица Лунная, о Мать-Земля!

Перед тобой стою, к тебе взываю я.

Мне в дар от предков связь с тобой дана.

Моя судьба – нести твой свет, Луна!

Мари представила, как серебристые нити лунного света проникают в нее и вливаются в Мэйсона, и потянулась вперед. Она возложила ладони ему на голову и прошептала:

– Мэйсон, я очищаю тебя от гнева и боли и передаю любовь великой нашей Матери-Земли.

Холод обрушился на Мари с такой силой, что у нее застучали зубы, а по коже забегали мурашки. Но она не отняла руки от головы Мэйсона. Она не позволила себе отвлечься. Пропуская лунный свет через себя, она продолжала направлять его на Мэйсона, глядя, как его кожу окутывает серебристый свет, пока наконец юноша не поднял голову и не встретился с ней взглядом.

К его глазам вернулся здоровый карий цвет, хотя на лице его было написано сильнейшее замешательство. Он поморгал, неуверенно улыбаясь, и хриплым, слабым голосом произнес традиционную ответную формулу:

– Спасибо тебе, Жрица Луны.

Мари кивнула и несколько раз сглотнула, перераспределяя энергию. Она повернулась к Джексому, который стоял рядом с братом, продолжая его поддерживать, хотя Мари видела, что глаза Джексома уже подернулись красным, а на коже проступили серые пятна. Заметив, что она смотрит на него, он склонил голову. Мари положила руки ему на голову и направила в него поток спасительного лунного света.

– Очищаю тебя от гнева и боли и передаю любовь великой нашей Матери-Земли.

В ту же секунду Джексом поднял голову и ослепительно улыбнулся.

– Спасибо тебе, Жрица Луны! Спасибо!

Затем Мари повернулась к Нику. Он наблюдал за ней глазами, полными любви. Мэйсон уже мог держаться на ногах самостоятельно, а потому Ник шагнул к Мари и опустился перед ней на колени, склонив голову в традиционной манере – так, как это делали мужчины Клана в присутствии Жрицы Луны.

Мари нежно опустила руки ему на голову, размышляя о том, насколько сильно она любит и уважает этого уникального человека. Она представила, как луна исцеляет его, наполняя здоровьем, и нараспев произнесла:

– Очищаю тебя от боли и заразы и передаю любовь великой нашей Матери-Земли.

Его тело засияло серебром, а потом он поднял голову и широко ей улыбнулся.

– Спасибо тебе, Жрица Луны, моя любовь!

Мари собиралась грациозно повернуться и подойти к Зоре, чтобы вместе с ней продолжить омывать Стаю, но ноги отказались ей повиноваться. Ее грациозный поворот закончился тем, что она, неловко запнувшись, чуть не свалилась на глазах у всей Стаи и была спасена от позора Ригелем и Лару. Они прижались к ней с двух сторон, поддерживая и наполняя любовью и силой. А потом к ним присоединились Фала и Кэмми, посылая ей любовь и поддержку. Она ощущала даже присутствие Баст. Ее кошачья энергия была совершенно иной – дикой, напоминающей своей прохладной силой скорее лунную магию.

Зора оказалась перед Мари и, взяв ее руки в свои, заставила ее посмотреть ей в глаза. Поймав взгляд Мари, она сказала:

– Опусти голову.

Мари, слишком истощенная, чтобы спорить, послушно склонила голову.

Зора отпустила руки Мари и подняла свои, сжимая в ладонях невидимую луну. Сильным уверенным голосом она прочла Ледино заклинание:

Я Жрица Лунная, о Мать-Земля!

Перед тобой стою, к тебе взываю я.

О Мать-Земля, мне слух и зренье обостри,

Меня ты лунной силой надели!

О лунный свет, меня наполни до краев,

Несу я людям исцеленье и любовь.

Мне в дар от предков связь с тобой дана.

Моя судьба – нести твой свет, Луна!

Зора положила руки на голову подруги, и Мари почувствовала, как восхитительная прохлада наполняет ее тело. Это был не тот поток энергии, который она вливала в Мэйсона, Джексома и Ника. В нем была мягкость и нежность, уносящая прочь слабость. Мари застыла, дрожа всем телом. Желудок, который порывался вывернуться наизнанку, успокоился. Она глубоко, с благодарностью вздохнула и подняла голову, улыбаясь подруге.

– Спасибо тебе, Жрица Луны!

Зора мягко коснулась ее щеки.

– Спасибо тебе. Ты сделала то, что я не смогла.

– Тебе не обязательно было это делать. Нас ведь двое.

– Трое, – сказала Данита и встала рядом с Зорой.

– Четверо, – поправила ее Изабель, шагнув к Зоре с другой стороны.

– Пятеро, если целители считаются, – лукаво улыбнулась Дженна.

– Ты считаешься. Вы все считаетесь! – сказала Мари. – А теперь Зора вас омоет, и вы сможете вывести свои имена в танце.

– Тебе нехорошо? – Зора присмотрелась к Мари внимательней.

– Хорошо, но Мэйсону нужно обработать и забинтовать раны. Я подумала, что стоит сделать это сейчас, пока ты омываешь Стаю.

– Нет, Жрица Луны. Останься. Омой свой народ вместе с Зорой. С твоего позволения я отведу брата в нору и начну обрабатывать его раны, – сказал Джексом. – Благодаря тебе он вернулся в чувство.

– Я пойду с ним. – Из молчаливо наблюдающей толпы выступила Роза. – Мои раны хорошо заживают, так что меня не нужно омывать, и я помогала перевязывать раны Лидии и Сары. Я знаю, где лежит золотарник и как его использовать. Я буду рада помочь.

Мари открыла рот, чтобы возразить, что она в состоянии сделать это сама – что она должна быть в состоянии это сделать. Но тут ей в голову пришла мысль, что именно это ее всегда возмущало в Леде – та всегда взваливала на себя слишком много. Она принимала на себя боль и страх, любовь и потери Клана, из-за чего состарилась раньше срока и часто испытывала приступы тоски, которую Мари никак не могла постичь.

– Спасибо, Роза, – сказала она. – Твоя помощь очень пригодится.

– Я приду вам помочь, когда закончу танцевать, – сказала Дженна.

– И я, – добавила Изабель.

Мари хотела обнять их всех разом и сказать, какие они замечательные, но от эмоций у нее перехватило дыхание, и она смогла лишь кивнуть и улыбнуться им, смаргивая слезы.

Когда Джексом и Роза ушли вместе с Мэйсоном, который нетвердо стоял на ногах, но держался без посторонней помощи, Зора повернулась к Мари.

– Ну что, Жрица Луны, ты готова продолжать?

Мари шагнула к подруге и обняла ее на глазах у всей Стаи. Все, казалось, были поражены таким проявлением чувств – все, включая Зору, глаза которой наполнились слезами.

– Когда рядом моя Стая, я готова ко всему!

33

– А теперь расскажи мне все! – сказала Мари, когда они вчетвером – Ник, Лару, Ригель и она – остались одни и медленно возвращались в нору с полными желудками и еще более полными сердцами. – Как ты нашел Джексома и Мэйсона?

– Не я. Их нашел Ригель.

Мари бросила взгляд на молодого пса, который деловито трусил рядом, сжимая в зубах обслюнявленную палку. Палка была размером с его лапу.

– Теперь мне стало еще интереснее.

– Да тут и рассказывать нечего. Я как раз заканчивал собираться в норе. Дверь была открыта – мне нравится вечерний ветерок.

– Мне тоже. – Мари сунула ладонь в руку Ника.

Он с улыбкой посмотрел на нее.

– Так вот, дверь была открыта, и тут Ригель разволновался, начал нюхачить.

– Нюхачить?

– Ну, обычно он обнюхивает землю, когда кого-то ищет, а тут начал нюхать воздух.

– О, понимаю. Давай дальше.

– А потом и Лару начал нюхачить и рычать. Я сразу понял, что он узнал запах – и этот запах ему не понравился. Так что я схватил арбалет… – Ник прервался и нежно похлопал висящий за спиной арбалет, – и велел Лару и Ригелю отвести меня к источнику запаха. И встретил Джексома, который дрался с очень больным и очень злобным мальчишкой. Я собирался его застрелить, но Джексом меня остановил и сказал, что Мэйсон – его брат и что нам нужно отвести его к тебе и срочно их обоих омыть.

– В поведении Джексома не было ничего странного?

– Сперва нет. Уже смеркалось, но солнце пока не село. Мне пришлось вырубить Мэйсона, но потом мы связали его и потащили к тебе.

– Ты снова повредил руку?

– Руку?

– Да, когда бил Мэйсона. – Мари осмотрела руку и, убедившись, что она в порядке, потянулась за другой, но Ник ее остановил.

– Нет, рука цела. Я ударил его по голове арбалетом. Арбалет тоже цел, – добавил он. – Только после заката Джексом начал вести себя странно. Должен признать, он держался молодцом. Он объяснил мне, что происходит, и попросил не паниковать, когда его голос, кожа и глаза начали меняться. Он сказал, что может контролировать перемены, потому что сегодня третья ночь и он больше не заражен болезнью свежевателей – и он был прав. То есть я бы не хотел оказаться рядом с ним завтра, если бы ты его не омыла, но этим вечером Джексом остался собой – разве что стал более раздражительным.

Мари кивнула.

– Так обычно и происходит с мужчинами-Землеступами на третью ночь. Если их вовремя омывать, они в состоянии себя контролировать.

– А женщины-Землеступы грустят, но не впадают в ступор и смертную тоску, если их не омыть?

– Именно. Женщины могут продержаться без омовения дольше мужчин, но только потому, что они не становятся агрессивными. Депрессия не менее серьезна, чем гнев, – сказала Мари.

– А ты знаешь, почему мужчины становятся агрессивны, а женщины тоскуют?

– Я знаю только то, что говорила мне мама. Она сказала, что ночная лихорадка срывает с нас личность и оставляет низменные, самые темные наши стороны. Мужчины направляют наружу агрессию, которая может привести к насилию, причем обычно страдают от нее сами. А женщины уходят в себя и разрушают себя грустью и самоуничижением.

– Но мужчины напали на Даниту и Зору.

– Насколько мне известно, такого раньше не случалось. Ник, я думаю, это болезнь свежевателей сделала мужчин такими жестокими. – Мари нервно покосилась на окружающий их темный лес. – Интересно, сколько еще мужчин там бродит? Тех, кто подхватил эту ужасную заразу?

– Я спрашивал об этом Джексома. Он считает, что немного. Вообще говоря, Джексом сомневается, что хоть кто-то остался в живых. Он сказал, что некоторые сцепились друг с другом. А другие умерли. – Ник сжал губы, явно опасаясь сказать лишнего.

– Эй, ты говоришь с целительницей. Мне нужны подробности.

Ник вздохнул.

– Джексом сказал, что нашел вчера небольшую группу Землеступов. Они были из вашего Клана. Все до единого мертвы. Кожа у них сошла клочьями, а лежали они в лужах крови и гноя. Они умерли страшной смертью.

По спине Мари побежали мурашки.

– Ужасно.

– Еще одна причина уходить. Отрава из Города-Порта проникает в лес, – сказал Ник.

– Согласна. Но уходить будет тяжело. Я стараюсь поменьше об этом думать, но… – Она осеклась и заморгала, прогоняя непрошеные слезы.

– Все нормально. Я понимаю. Но оно того стоит. Обещаю.

– Я знаю. И все это знают. Эти перемены к лучшему, но принять их нелегко. – Мари помолчала, а потом спросила: – Ник, а ты чувствуешь Ригеля?

– Чувствую ли я его?

– Да, вроде той связи, что есть у вас с Лару, только послабее – по крайней мере, она не такая тесная. Ты когда-нибудь ощущаешь эмоции, которые он тебе посылает?

– Вроде бы нет.

– А другие псы? Может, Лару, когда он был спутником твоего отца?

– Нет. То есть мы с Лару всегда были близки, но такое часто бывает с детьми спутников.

– А твой отец? Или еще кто-то из Племени?

– Нет. Спутники бывают очень близки с другими людьми. Я, например, особенно люблю Кэмми. Он славный малыш, очень дружелюбный. Мы с Дэвисом друзья, так что неудивительно, что и с Кэмми мы тоже близки. Но я никогда не чувствовал его эмоций. Почем ты спрашиваешь? – Ник бросил на нее озадаченный взгляд.

– Сегодня, когда вы с Джексомом привели Мэйсона и собаки с Баст окружили меня, я их чувствовала. Как Ригеля, только не так отчетливо. Но чувствовала. Вообще говоря, это было довольно интересно. Баст гораздо спокойнее, чем я себе представляла. Она напомнила мне прикосновение лунной силы – прохладное, мощное и очень женственное.

Ник резко остановился и повернлся к ней.

– Лару! – позвал он, и овчарка, бежавшая в нескольких ярдах впереди на случай атаки волкопауков, бросилась к нему. Ник опустился рядом с Лару на корточки. – Ты можешь послать Мари какое-нибудь чувство?

Лару завилял хвостом, и Мари затопило счастье.

Она захихикала.

– Очень мило с твоей стороны, Лару! Спасибо.

Ник уставился на нее.

– Ты тоже это почувствовала?

– Конечно. Счастье. Лару такая душка!

Ник перевел взгляд с Мари на Лару и наконец выпалил:

– Почему мы только сейчас узнаем, что Мари может улавливать эмоции всех спутников?

Лару дважды отрывисто гавкнул. Ник и Мари заговорили одновременно:

– Потому что раньше никто не спрашивал!

Мари снова рассмеялась, и Ник сжал ее в объятиях и быстро, страстно поцеловал.

– Ты невероятна.

– Спасибо за комплимент, Николас.

– Насколько мне известно – а в Древесном Племени все учат историю, хотят они того или нет, – в истории Племени не было ни единого случая, когда Псобрат мог воспринимать чувства чужих собак – не говоря уже о кошке.

– Ха. Хорошо, что я не знала этого раньше. Тогда я бы, наверное, так поразилась, что не смогла бы призвать луну.

– Сомневаюсь. Я думаю, что ты, если захочешь, способна на все.

Ник взял ее за руку, и на Мари нахлынуло такое счастье, что до самой норы ей казалось, что ее ноги едва касаются земли.

* * *

– Ник! Что ты здесь сделал?

Мари замерла на пороге. Она ожидала, что ее дом будет выглядеть иначе. В последние несколько дней они без конца курсировали между ее домом и родильной норой с лекарствами, кухонными принадлежностями, одеждой и съестными припасами, пока в норе не осталось только то, что могло пригодиться им в последнюю ночь. Но вот чего она не ожидала, так это что внутри ее ждет чудесный мир цветов и ароматов.

Ник подвесил к потолку пучки ароматной лаванды и расставил по грубым деревянным вазам цветы: ослепительно яркие букеты травянки, белоснежный ифейон с водопадом роскошных соцветий на изумрудных стебельках, благоухающие оранжевые лилейники, великолепные фиолетовые и желтые ирисы, которые так трудно найти, и повсюду – пахнущие медом букеты незабудок.

Мари подошла к букету голубых цветов. Дрожащей рукой коснулась бархатистых лепестков, вдыхая знакомый медвяный аромат.

– Тебе нравится?

Мари повернула к Нику мокрое от слез лицо.

– Очень.

– Тогда не плачь! – Он притянул ее к себе. – Я хотел тебя порадовать, а не довести до слез.

– Это слезы радости – по большей части. Ты знал, что эти цветы называются незабудки?

– Нет, но я решил, что они тебе понравятся, потому что меня привел к ним Ригель. Они растут на маленькой полянке над твоей норой, вокруг того красивого изображения Богини. Но ты и так это знаешь.

– Это были любимые цветы моей мамы. Они никогда там не росли, пока я не похоронила ее рядом с Богиней; тогда поляна вдруг вся зацвела. – Мари всхлипнула и вытерла глаза. – Великая Богиня любила маму. Думаю, так она показала мне это – хотя я и без того об этом знала.

Тут Мари заметила, что в центре ее стола для рисования что-то стоит. Она подошла к столу и, подобрав маленькую фигурку, воскликнула:

– О Ник! Какая красота!

Она повертела фигурку в руках, разглядывая изящные линии и ее непривычную красоту.

– Это новая версия лошади, которую ты просила, получше, – сказал он. – Я тайком работал над ней несколько дней.

– Детали просто поражают!

– Мама часто рисовала их, так что я интересовался ими с самого детства.

– А она говорила то же, что Антрес? Что они так велики, что на них можно ездить верхом?

– Ага.

– Сложно в это поверить.

– Скоро мы увидим их собственными глазами, – сказал он. – Ну разве не здорово?

– Не то слово! – Мари вернула фигурку на стол и повернулась к Нику. – Завтра ты уходишь.

Она не спрашивала, но он все равно ответил:

– Да. Как только помогу тебе отнести оставшиеся вещи к родильной норе. Я ведь не знал, вдруг в следующие две ночи ты захочешь остаться здесь.

Мари ответила не сразу, потому что первым ее порывом было сказать: «Конечно, я останусь здесь. Это мой дом». Но чем дольше она об этом думала, тем острее сознавала, что в эти последние ночи должна быть со своей Стаей. Им нужны будут все их Жрицы Луны – а они будут нужны ей. Ночевать здесь будет слишком тоскливо – особенно если Ник задержится и они с Ригелем останутся одни.

– Сегодня я ночую здесь в последний раз. С тобой, Лару и Ригелем. Завтра, когда ты уйдешь, я тоже уйду. Я вернусь к Стае и буду ждать тебя у родильной норы. Так будет лучше. Жрицам Луны давно пора прекращать прятаться от своего народа.

– Я рад, что ты это сказала. – Ник обнял ее. – Мне и думать не хотелось, как вы с Ригелем будете ночевать здесь одни.

– Уходить и без того будет тяжело. Я не хочу оставаться одна. Я была одна слишком долго, – сказала Мари. Она взяла Ника за руки и посмотрела в его любящие глаза цвета мха. – Николас, ты отведешь меня в постель?

– Конечно! Ты, должно быть, устала после… – Он осекся, когда до него дошел смысл ее застенчивой улыбки и ожидания в ее глазах. – О! О-о-о! Жуки и пауки, конечно, я отведу тебя в постель! То есть… Зараза! Не очень-то романтично получилось.

Мари захихикала.

– А по-моему, очень. Я ценю твой энтузиазм.

Он взял ее за руку, и они вместе подошли к мягкому тюфяку, на котором Мари спала всю свою жизнь.

– Давай посидим немного? – спросила она.

– Мари, я сделаю все, что ты захочешь. В том числе остановлюсь, если тебя что-то не устроит.

– О, об этом я бы не волновалась. Ты должен кое-что знать о женщинах-Землеступах. – Он сел, и она сделала маленький шажок назад. – Когда мы решаем разделить постель со своей парой, мы делаем это с радостью, без полумер и смущения. Ну или, по крайней мере, смущаемся не очень сильно.

– Приятно слы… – начал Ник, но когда Мари встала на цыпочки и одним движением сняла через голову тунику, а потом развязала тесемки на штанах, и они упали с нее на пол, слова застряли у него в горле.

Мари стояла перед ним обнаженная. Спиной она ощущала жар от горящего очага, а остальным телом – жар от взгляда Ника. Она часто представляла себе этот момент – представляла, как будет нервничать, представляла свое возбуждение. Но она и представить не могла удовольствия, которое охватило ее при виде того, как жадно глаза Ника изучают ее тело.

– Ты такая красивая… идеальная. – Его голос стал глубже.

– Твоя очередь, – сказала она, но когда он начал снимать тунику, она шагнула к нему и остановила его руки. – Я хочу сама. Можно?

– Мари, тебе можно все.

Она улыбнулась.

– Осторожнее со словами, Ник, а не то наживешь себе проблем.

– Знаешь, моя прекрасная Жрица, в чем заключается главная беда проблем? – Он поднес ее ладонь к губам, поцеловал ей запястье и медленно, нежно заскользил губами по внутренней стороне руки. Добравшись до сгиба локтя, он остановился и посмотрел на нее с хитрой улыбкой. – Все они начинаются с удовольствия.

– Посмотрим, с каких удовольствий начнем мы. – Она сняла с него тунику и бросила ее на пол. Провела руками по его обнаженным плечам и груди. – Мне нравится, что ты твердый там, где я мягкая. И это мне тоже нравится. – Она игриво потянула за поросль кучерявых светлых волос у него на груди. Ее рука скользнула ниже, нежно коснулась мышц живота и остановилась на поясе его штанов. Ник судорожно втянул воздух. – Я все делаю правильно?

– Более чем.

– О, хорошо. Ты не мог бы встать?

Он поднялся, и она, сняв с него штаны, отступила на шаг, изучая его тело.

– Когда я видела тебя обнаженным в последний раз, ты выглядел иначе.

– Тогда я был болен и едва жив. Надеюсь, под «иначе» ты имеешь в виду «лучше»?

– Определенно. – Она протянула руку и коснулась его, чувствуя, как он дрожит под ее ладонью. – Ты весь трясешься.

– Я знаю. Ничего не могу с собой поделать. Твои прикосновения – они как солнечный огонь.

– Мне остановиться?

– Нет! Не останавливайся ни в коем случае.

Ник притянул ее к себе, опускаясь на тюфяк и покрывая ее глубокими, жадными, нежными поцелуями. И тогда Мари открыла простую, но чудесную истину: они подходили друг другу как нельзя лучше.

34

Занялся рассвет, а пир все продолжался. Смерть и его новоиспеченные Жнецы собрались на храмовом балконе и даже заняли главные покои, наполнив Храм пронзительным гвалтом подвыпивших мужчин и женским хихиканьем.

Голубка свернулась у входа в их с Верным Глазом импровизированную спальню. Она коснулась ароматной занавески, сплетенной из сушеной лаванды. Раньше этот запах напоминал ей о любви и счастье. Теперь он навевал лишь печаль и служил напоминанием о том, что она потеряла, когда ее возлюбленный преклонил колени перед Богом Смерти.

Голубка окончательно перестала надеяться, что ее Заступник очнется – придет в сознание, пусть даже всего на несколько секунд. Она все так же тосковала по его объятиям, в которых чувствовала себя такой защищенной, и мечтала о том, чтобы еще хоть раз поговорить со своим возлюбленным. Но сейчас ей нужно было сосредоточиться на выживании и побеге – ибо одно равнялось другому.

С дальнего конца покоев Богини до нее донеслись визги и хохот. Голубке не нужны были глаза, чтобы понять, что там происходит, и постараться привлекать как можно меньше внимания. Она слышала, как люди Бога преследуют ее Помощниц, а те делают вид, что убегают, хотя все неизменно заканчивалось одинаково: их ловили и тащили на лежанку или брали прямо на месте, на глазах у всех, под одобрительные крики остальных Жнецов.

А в центре всего Голубка слышала зычный голос Бога, подбадривающего своих людей.

Звук Его голоса был ненавистен ей настолько, что временами она забывала дышать.

Она услышала мягкие шаги одной из своих Помощниц и еще до того, как та заговорила, поняла, что это Лили, ее единственная подруга и наперсница.

– Он требует твоего присутствия, госпожа. – Голос Лили был исполнен жалости.

Голубка кивнула и пригладила волосы.

– Я ждала, что Он меня позовет.

– Может, мне сказать Ему, что ты больна? Или что у тебя началось лунное недомогание?

– Он поймет, что это ложь. Я пойду. – Она встала. – Как я выгляжу?

– Чудесно, будто сама Богиня.

– Я и не знала, что люди считали меня красивой, – сказала Голубка. – А потом мой Заступник обратил на меня внимание и сказал, что я прекрасна лицом и телом, и я была так счастлива! А теперь я жалею, что я не древняя сморщенная старуха, какими были Стражницы. Тогда Он оставил бы меня в покое! – вырвалось у нее.

Лили придвинулась поближе.

– Я слышала, о чем они говорят. Сегодня вечером они уходят в Город-на-Деревьях. Они атакуют Других после заката.

Голубка сжала ей руку.

– Тогда нам тоже нужно уходить сегодня! Мы готовы?

Лили кивнула и шагнула еще ближе, чтобы никто не мог их подслушать.

– Я сделала все, как ты велела.

– Хорошо. Я придумаю, как скрыться от глаз, не вызывая Его подозрений. После этого мы с тобой покинем это место, потому что я никогда не встану на сторону этого чудовища – ни в лесу, ни где-либо еще!

– Голубка! Твой Бог ждет!

Лили дернулась от Его крика, и Голубка снова пожала ей руку, прежде чем выпустить ее.

– Помни, – зашептала она Лили, – мы поклоняемся Богине, Великой Матери, самой Жизни. Будь готова. Я уверена, Она поможет нам сбежать от Смерти.

На самом деле Голубка вовсе не была в этом уверена, но она думала об этом, молилась и надеялась, что силой воли превратит желаемое в действительное.

– Я спрятала наши сумки у стен Храма. Жаль только, что у нас не было времени подготовиться получше, – шепнула в ответ Лили.

– Голубка! – взревел Бог.

Голубка выскочила из спальни в покои, которые знала так хорошо, но Лили догнала ее и взяла под локоть.

– Не ходи за мной. Я не хочу, чтобы ты лишний раз попадалась Ему на глаза. Ты же знаешь, Лили, я прекрасно ориентируюсь в Храме.

– Только не сегодня. Ты и представить не можешь, где только ни совокупляются Жнецы и Помощницы. – Голос Лили был полон отвращения.

– О… Понимаю. Хорошо; тогда веди меня.

Вместе девушки пересекли шумную, набитую людьми комнату. В ноздри Голубке ударил густой и кислый запах секса, смешанный со сладковатым ароматом забродившего яблочного напитка, который лился в Храме рекой. Она сглотнула, борясь с тошнотой.

Голубка ненавидела этих людей. С каждым днем армия Бога набирала силу. Жнецы становились все наглее и приобретали все больше звериных черт. Обряды, которыми жил Храм, оказались забыты. Бог пробудился, и Ему мало было причудливых традиций и древних ритуалов.

Голубка решила, что больше всего на свете Смерть желал хаоса.

– Вот ты где, пташка!

Она грациозно поклонилась Ему.

– Господин, чем я могу Тебе служить?

– С того места, где ты стоишь, – ничем. Иди сюда, ко мне на колени! У меня есть для тебя кое-что… внушительное.

Голубка узнала язвительный смех Клинка Бога, Железного Кулака, и смешки нескольких Его любимчиков, и поняла, что они окружали Его, а значит, Бог хотел, чтобы она подошла к нему – и позволила Ему взять себя прямо здесь, на глазах у Его людей и ее Помощниц.

Она сжала челюсти и вскинула подбородок.

– Господин мой, я буду счастлива видеть Тебя на своем ложе, но не здесь. – Она поманила Его рукой. – Пойдем со мной туда, где нам никто не помешает.

– Но мне хорошо и здесь, в компании моих Жнецов. Они свободно распоряжаются твоими Помощницами – и ни одна еще не жаловалась. Не так ли, мои дорогие?

Вокруг раздалось дружное: «Да, Господин!» и «Мы рады Твоим Жнецам так же, как рады Тебе, Господин!».

– Видишь, пташка? Они не прикрываются ложной стыдливостью. Я хочу, чтобы ты брала с них пример. – Притворное дружелюбие в голосе Бога сменилось жесткостью.

– А Богиня тоже не будет прикрываться ложной стыдливостью, Господин? – резко спросила Голубка, расправив плечи. Ее страх выдавали лишь красные следы от ногтей, которые она вонзила в ладони, готовясь к реакции на ее ответ.

На храмовом балконе повисла тишина. Голубка кожей чувствовала, как всеобщее внимание обратилось на нее.

Смерть расхохотался – раскатисто, громко, от души.

– Какая же ты забавная, пташка, – сказал Смерть. – Такая робкая, на вид почти дитя, а гляди ж ты – взываешь к Богине так, словно говоришь за Нее.

– А кому еще говорить за Нее? – спросила Голубка упрямо. – Тебе? Значит ли это, что Ты позволишь Богине говорить за Тебя?

– Осторожнее, пташка. Знай свое место. Не заставляй меня подрезать тебе крылышки.

– Прошу прощения, Господин. – Голубка присела в низком, изящном поклоне. Но когда она выпрямилась, то снова ударила Его словами. – Разве не в этом Храме поселится Великая Богиня Земли, когда Ты пробудишь Ее? – Голубка широким жестом обвела вокруг, подаваясь вперед всем своим юным, цветущим телом.

– Так и есть, – согласился Бог.

– А раз так, то до тех пор, пока Она не ступит под его своды, моя обязанность – хранить его священную чистоту. А потому я не стану предаваться с Тобой распутству на потеху Твоим Жнецам.

– Как ты смеешь…

– Я смею, потому что я всю жизнь была Оракулом Богов! Я знаю, каким они хотят видеть свой храм, – перебила Его Голубка. – Если я переступлю границу дозволенного, Богиня исправит мою ошибку, когда пробудится в моем теле. А до тех пор я прошу Тебя уважать меня так же, как уважаешь ты Ее Храм.

– Быть может, я тебя недооценил, пташка. – В голосе Смерти звучало раздражение и пренебрежение. – Прочь с глаз моих. Возвращайся в свое убежище. Мы со Жнецами уходим на закате. Ночью мы возьмем город Других. После этого я приду за тобой и начну пробуждение моей Супруги. Убирайся и не показывайся мне на глаза, пока я сам за тобой не приду. Ты меня утомляешь.

– Да, Господин.

Голубка снова отвесила низкий поклон. Она взялась за руку Лили, и девушка повела ее прочь, но их остановил резкий голос Бога.

– Твоя Помощница может остаться, – сказал Смерть. – Мне нужно получить удовольствие, в котором ты мне отказываешь. Подойди, маленький цветок, – обратился Он к Лили.

Голубка почувствовала, как затряслась от ужаса подруга.

– Какая из Помощниц с большей охотой возляжет с Богом? – торопливо зашептала она Лили.

– Зайчишка – она с радостью ему отдастся, – дрожащим голосом отозвалась Лили.

Голубка повернула голову и с подчеркнутым равнодушием бросила через плечо:

– Лили нужна мне, чтобы добраться до спальни. Из-за Жнецов мне сложно ориентироваться в Храме. Зайчишка! – позвала она.

– Да, госпожа! – выдохнула девушка у нее за спиной.

– Как ты смотришь на то, чтобы позаботиться о моем Господине, пока Лили занята?

– С радостью, госпожа! – живо откликнулась она.

– Представься Смерти, – велела ей Голубка.

– Да, госпожа!

Голубка услышала, как босые ноги Зайчишки застучали по выложенному плиткой полу, когда та бросилась на балкон.

– У нее пышная грудь, а кожа почти не тронута болезнью, – негромко сообщила Голубке Лили. – Я слышала, как несколько мужчин называли ее красивой.

– Сними одежду, Зайчишка. Покажи себя нашему Богу. – Хотя Голубка чувствовала нетерпение Зайчишки и слышала, как поспешно та сбросила с себя одежду, внутри у нее все сжалось. – По душе ли тебе эта Помощница, Господин мой?

Голубка услышала негромкий, интимный смех Смерти, который знала слишком хорошо.

– Она мне подойдет. А теперь – прочь! Я от тебя устал.

– Уведи нас отсюда. Навсегда, – тихо сказала Голубка Лили. – Быстро!

Под тихие вздохи, девичье хихиканье и низкие, сладострастные стоны Лили с Голубкой вернулись в дальний конец покоев, к спальне, но лишь для того, чтобы надеть спрятанные под лежанкой башмаки. Затем Лили выглянула наружу и сообщила:

– Все смотрят, как Зайчишка ублажает Бога, – даже те, кто был в покоях.

– Пора. Обойдем вокруг моей спальни. Потом остановимся и убедимся, что никто за нами не следит, а после выйдем из Храма.

Лили сделала так, как велела ее госпожа и подруга, и, остановившись, окинула взглядом просторную залу.

– К Зайчишке присоединились Маргаритка и Оборка. Они танцуют для Бога. Жнецы с них глаз не сводят, – доложила Лили. – Можно идти, на нас никто не смотрит!

Голубке следовало бы кинуться из Храма к свободе, но она помедлила в последний раз.

– Лили, ты уверена, что среди Помощниц никто не разделяет наши чувства?

– Госпожа, как я и говорила – нет. Помощницам нравится внимание Жнецов. Мужчины наконец сильны и здоровы, и к ним прислушивается сам Бог. Они хотят жить в будущем, которое Он приготовил для Народа. Им нравится, что Он заботится о них, нравится представлять жизнь в лесу, вдали от болезни и смерти.

– Но от Смерти им не уйти. Он поработит их всех.

– Такое рабство им по душе.

Голубка вскинула подбородок.

– Тогда покинем это омерзительное место. Но медленно. Нужно идти так, будто ничего необычного не происходит.

– Понимаю.

Крепко держась за руки, девушки пересекли покои Богини по узкой дорожке, ведущей через развалины лестницы на улицу. Во дворе они остановились.

– Что ты видишь? – спросила Голубка.

– Жаровни горят. За огнем следят больные. Те, кто слишком стар или слаб, чтобы заинтересовать Смерть; кому Он отказал в превращении и поручил черную работу, которую они будут выполнять до самой смерти. Я спрятала наши сумки под обломками на другой стороне двора.

– Отведи нас туда.

– Старики увидят тебя, госпожа.

– Они меня не тревожат. Меня тревожит Смерть.

– Тогда тебе не о чем тревожиться – по крайней мере, пока. Сейчас Ему есть чем заняться, – сказала Лили.

– А потом Он пойдет на Других. Мне не нужно беспокоиться до завтрашнего дня.

– А завтра мы будем далеко отсюда, – подхватила Лили.

Они медленно пересекли двор; со стороны казалось, что Оракул и ее любимая Помощница вышли на прогулку. Несколько больных стариков поприветствовали Голубку. Она улыбалась и кивала, стараясь вести себя так же, как обычно.

Дорожные сумки были там, где Лили их оставила. Укрывшись за развалинами здания, девушки привязали их себе на спины. Лили снова взяла свою госпожу за руку.

– Ты готова?

– Я стараюсь.

Дыхание у Голубки сбилось; ей было одновременно и жарко, и холодно.

– Госпожа, как ты себя чувствуешь?

– Я никогда не выходила за пределы двора, – вырвалось у Голубки. – Когда я родилась, меня принесли Стражницам как жертву, но одна из старух объявила, что я родилась без глаз, потому что Богиня даровала мне внутреннее зрение, чтобы я могла заглядывать за завесу между нашим миром и божественным. С тех прошло шестнадцать зим. Я познала страх и гнев, любовь и радость, ненависть и отвращение, но я никогда не бывала за пределами Храма и этого двора.

– Госпожа, я думаю, Стражницы были правы. Ты способна видеть божественное. Ты… ты не заглядывала в наше будущее? – осторожно спросила Лили.

– Заглядывала, – медленно сказала Голубка.

Ей не хотелось лгать подруге, но разве у нее был выбор? Если бы Лили узнала, что Голубка – простая незрячая девушка, очаровавшая Смерть, стала бы она ей помогать? Она не могла рисковать. И потому Голубка солгала с легкостью, которую отрабатывала всю свою сознательную жизнь.

– Я точно знаю лишь, что если мы останемся, то Смерть заберет нас. – Она нежно коснулась руки Лили. – Прости, что я стану для тебя обузой. Там, – Голубка махнула вперед, – я без тебя пропаду.

– Тогда тебе нечего бояться, госпожа, потому что я тебя не оставлю.

Голубка обняла ее.

– Спасибо, Лили. Обещаю, когда-нибудь я вознагражу тебя за верность.

– Сбежать от Смерти – большего мне и не надо. А теперь нам пора идти. Взошло солнце; до заката нам нужно уйти как можно дальше от Города.

– Ты взяла веревки, чтобы мы могли привязаться к ветвям дерева на ночь?

– Конечно, госпожа, – кивнула Лили. – Вчера я проследила за Жнецами, как ты и просила. Я знаю, как дойти до хребта, который отделяет Город от Других, и знаю тайную тропу, которая приведет нас к переправе. Скоро мы покинем нашу территорию и скроемся в лесу.

Девушки двинулись в путь. Голубка держала Лили под руку, и Помощница, тщательно оглядывая землю, аккуратно вела свою госпожу в обход папоротников, корней и поваленных деревьев.

– Когда мы переберемся через хребет, то свернем на юг. Верный Глаз рассказывал, что находил на юге следы людей, которые живут в норах под землей, – сказала Голубка.

– И Заступник сказал, что это мирный народ?

Хотя Голубка уже объясняла это Лили, она поняла, что девушке нужна поддержка.

– Да. Он сказал, что они ухаживают за растениями и ткут. Я спрашивала его, не проще ли будет занять их норы, вместо того, чтобы сражаться с древесным народом, но мой Заступник сказал, что не желает жить под землей, когда можно жить в облаках. – Голубка покачала головой. – Жаль, что я не нашла способа его отговорить. Может, тогда он бы сейчас был со мной, а Бог продолжал бы спать.

– Прости меня за дерзость, госпожа, но судьба Верного Глаза была решена, когда он был избран божественным Заступником. Ты не могла этому помешать. Ты Оракул, а не Бог.

Голубка прикусила губу, кивнула и продолжила шагать вперед. Она была напугана и не знала, чего ждать от будущего, но этот страх не шел ни в какое сравнение со страхом потерять себя так же, как потерял себя Верный Глаз.

– Я выживу. Я всегда выживаю.

Она не понимала, что произнесла это вслух, пока Лили не ответила:

– А я всегда буду рядом.

– Спасибо, Лили. А пока мы идем, давай попросим Великую Богиню о помощи.

Она покрепче сжала руку своей подруги, проводницы и спасительницы и, оставив Смерть за спиной, отчаянно взмолилась Богине в надежде, что та услышит.

35

Мари и Ник проснулись перед самым рассветом – медленно, упиваясь ощущениями, переплетаясь телами так тесно, как Мари даже представить не могла до того, как полюбила Ника. Мари не хотелось его отпускать, но она знала, что это как снять повязку с раны: лучше сделать это быстро и не растягивать мучения.

– Если ты выведешь Ригеля и Лару, я разогрею на всех остатки кроличьего рагу, – сказала она.

Ник поцеловал ее в нос.

– В чай побольше меда, хорошо?

– Зора говорит, только так мой чай и можно пить.

– Зора – умная девочка.

– Ник! – Она хлопнула его пониже спины, когда он наклонился, чтобы надеть штаны.

Он засмеялся и отскочил подальше.

– Не говори ей, что я это сказал.

– Твой секрет умрет со мной. Ригель, малыш, иди с Ником и Лару.

Молодой пес поставил лапы на тюфяк, лизнул ее и побежал догонять остальных.

Мари уже успела умыться, разогреть рагу и вскипятить чай, когда ее мальчики вернулись. Ей нравилось, как звучит это сочетание: ее мальчики. Они принадлежали ей, как она – им. До Ника, Ригеля и Лару она и представить не могла, что ее жизнь наполнится людьми, животными и любовью, – а теперь она не могла представить жизнь без них. Не успела она заложить за ухо стебелек незабудок, как ее мальчики ввалились внутрь, и маленькая нора заполнилась шумом, смехом и любовью.

Псы набросились на успевшее подостыть рагу, а Мари наполнила миски для себя и Ника – и щедро сдобрила свой сомнительный чай медом. Потом они устроились напротив друг друга – так близко, что то и дело задевали друг друга и так же часто встречались взглядом. Мари нравилось, что она может протянуть руку и коснуться его, когда захочет, и что чем смелее она себя ведет, тем нежнее реагирует Ник.

Мари ела медленно, наслаждаясь каждой секундой, проведенной с Ником, зная, что они еще нескоро смогут вновь побыть наедине. Но вот с едой было покончено, и Ник начал собирать сумку в дорогу.

– Дэвис будет с минуты на минуту. – Ник подошел к двери в уютную норку и открыл ее. – Ригель, Лару! Дайте знать, когда почуете Кэмми. – Овчарки подошли к выходу и обманчиво лениво растянулись на солнышке, прикрыв глаза. Ник взял Мари за руку и присел рядом с ней. – Давай пройдемся по плану еще раз.

Она кивнула и крепко сжала его руку.

– Хорошо. Вы с Дэвисом огибаете Племя по дуге и подходите к нему со стороны места собраний у Рачьего ручья.

– То есть с противоположной стороны от тропы, по которой вы со Стаей пойдете к Каналу послезавтра, на рассвете, независимо от того, успеем ли мы вернуться или нет.

– Вот что меня тревожит, Ник. Ты говоришь, что никто тебя не заметит – что ты проскользнешь в Племя, возьмешь папоротник и уйдешь. Но при этом ты хочешь, чтобы мы шли к Каналу с другой стороны, независимо от того, успеете ли вы с Дэвисом вернуться или нет, на случай, если вас схватят. Не нравится мне это.

– Мари, готовиться к худшему и рассчитывать на лучшее – разумно. Этим я и занимаюсь. Я планирую провести нашу последнюю в этом лесу ночь с тобой и Стаей у родильной норы, а с восходом солнца двинуться в путь. Но если к рассвету шестого дня мы не вернемся, тогда встретимся у Канала.

Когда она снова попыталась возразить, он нежно прижал палец к ее губам.

– Послушай, все будет хорошо. Есть масса причин, почему мы можем не успеть к норе в срок. Племя сейчас наверняка активно отстраивается. Я понятия не имею, куда перенесли священный папоротник, и, вполне возможно, мне придется прятаться до поздней ночи, прежде чем у меня получится его забрать. В таком случае будет лучше, если мы с Дэвисом сразу пойдем к Каналу и будем ждать Стаю там. К тому времени, как вы доберетесь до Канала, мы уже подготовим лодки и позаботимся о дозорных, если они будут.

– Вы ведь их не убьете?

– Только если это не Тадеус. С ним я ничего обещать не могу.

– И правильно. Сирил мне тоже не слишком нравится, но не убивай старика.

Ник коснулся ее щеки.

– Не буду, Мари. Я не убийца.

– Я знаю. Я просто…

– Боишься? Волнуешься? – предположил он.

– И то и другое.

– Это нормально. Было бы глупо этого не делать. Я тоже боюсь и волнуюсь. Но я верю в себя – а еще в Лару, Дэвиса и Кэмми. А больше всего я верю в тебя, Мари, и нашу Стаю.

– Я тоже, Ник. Значит, если ты не вернешься к рассвету послезавтра, мы встретимся на закате у Канала, – подытожила она чуть увереннее.

– Да. Мы побыстрее погрузимся в лодки и отплывем. Не хочется мне плыть по реке ночью, но я верю в судоходные навыки Шены.

– Антрес сказал, что, если уходить ночью, больше шансов, что нас не заметят.

– Именно. Ночью Племя за Каналом не следит. На Фермерском острове не осталось пленниц, так что охранять там некого. Да и никто в здравом уме не сунется в воду после захода солнца. Мы будем действовать быстро и тихо, и все пройдет без проблем, но если нас все-таки заметят… – Ник прервался и, покопавшись в дорожной сумке, вытащил каменный молоток. – Я продырявлю лодки, которые мы не возьмем. В Племени полно отличных плотников. Они смогут их отремонтировать, но к тому времени мы уйдем далеко вниз по реке.

– Хорошая мысль. И, надеюсь, луна будет яркой. Скоро полнолуние.

– Но на всякий случай возьмите побольше факелов.

– Обязательно. Не беспокойся. Стая будет готова. Мы уже почти готовы. Сейчас тебе нужно сосредоточиться на священном папоротнике и на том, чтобы целым и невредимым вернуться назад.

Лару низко заворчал, а Ригель вскочил на ноги и завилял хвостом, принюхиваясь.

– Кэмми пришел. – Мари с улыбкой посмотрела на псов.

– Ты услышала это от них обоих? – недоверчиво улыбаясь, спросил Ник.

– Ага. Громко и отчетливо, – сказала она и добавила: – И я слышу не только Кэмми.

Едва они с Ником направились к двери, как до них донесся голос Дэвиса, приглушенный колючим кустарником вокруг дома Мари:

– Эй там, в норе!

– Дэвис! Мы идем! – крикнул Ник, и они с Лару двинулись за Мари и Ригелем через колючий лабиринт.

Мари отодвинула последние ветви так, чтобы все четверо могли выбраться на открытое пространство, и остановилась, удивленно улыбаясь. Перед ними в лучах утреннего солнца стояли, сияя улыбками, все Псобратья вместе со своими собаками.

– Что происходит? – спросил Ник радостно, но с недоумением.

– Мы пришли проводить вас с Дэвисом, – сказала Шена.

– А еще мы хотели сделать Мари приятное, – добавил О’Брайен.

– Мне?

– Ник сказал, что тебе еще нужно отнести кое-какие припасы, – пояснила Роза. – Вот мы и пришли помочь.

– А еще мы подумали, что можем начать новую традицию, – сказал О’Брайен.

– Мне это нравится, – улыбнулась Мари. – А что за традиция?

– В Городе-на-Деревьях мы приветствовали каждый восход вместе с Жрецом Солнца, впитывали утренний свет и благодарили Солнце, – объяснил Дэвис. – Ты делишься с нами лунным светом, вот мы и подумали, что будет правильно поделиться солнечным светом с тобой.

– Хотя ты и без нашей помощи способна призывать солнце. Тем, кто умеет призывать солнечный огонь, помощь не нужна, – сказал О’Брайен.

– Но лучше делать это вместе, – продолжила Шена. – Мы хотим разделить этот ритуал с тобой и, с твоего позволения, с Землеступами тоже.

Мари удивленно захлопала глазами.

– Но вам прекрасно известно, что Землеступы не умеют впитывать солнечный свет.

– Ну, мы ведь не знали о лунной магии, пока ты не разделила ее с нами, и хотя мы не можем направлять эту силу так, как ты, ощущения от омовения все равно замечательные, – сказал О’Брайен.

– Да, так что мы немного поговорили об этом и подумали: а вдруг Землеступы что-нибудь почувствуют, если Псобратья соберутся вместе и призовут солнечный свет? – сказала Шена.

– А если и нет, может, они оценят его красоту. Как оценили мы, когда ты призвала луну, – сказала Роза.

Мари сомневалась, что солнце согреет ее больше, чем грело присутствие Стаи.

– По-моему, идея просто замечательная! Спасибо. – Она бросила взгляд на Ника и увидела, что он улыбается, а глаза у него подозрительно влажные.

– Я согласен с нашей Жрицей Луны. Идея замечательная, – сказал он.

– Тогда веди нас, Жрец Солнца, – сказал О’Брайен. – Пора впитать немного солнечного света.

Мари почувствовала, как вздрогнул Ник, когда кузен назвал его Жрецом Солнца, и, ободряюще сжав ему руку, повторила:

– Веди нас, Жрец Солнца.

– Ну хорошо. – Ник поймал взгляд Мари. – Я знаю отличное место, но мне нужны твои разрешение и помощь.

Мари недоуменно повела плечами.

– Что это за место?

Ник указал на местечко позади маленькой норы, где была потайная поляна, на которой Мари и Леда призывали луну и беззаботно выписывали на земле свои имена. Именно там Мари похоронила любимую маму – рядом со статуей Богини, за которой Леда ухаживала всю свою жизнь.

Слова застряли у нее в горле, поэтому Мари просто кивнула, подобрала толстую палку и зашагала к ежевичным зарослям, поручив Нику проследить, чтобы все шли за ней след в след.

– Шена, Капитан, Роза, Фала! Вы еще не бывали внутри кустарника, так что держитесь поближе к Мари. Она будет отводить в сторону колючие ветви. Дэвис, Кэмми и О’Брайен – вы знаете, что делать. Я пойду последним.

Он подобрал еще две палки, спрятанные под ветвями на краю ежевичника, и вручил одну О’Брайену.

– Лови ею ветки, которые отпускает Мари.

– Понял, – кивнул О’Брайен.

– Мы готовы, Мари, – сказал Ник.

На то, чтобы пройти по лабиринту и провести всех на поляну, обойдясь лишь легкими царапинами, ушло больше времени, чем обычно. Мари первой ступила на благоухающий ковер из голубых цветов. Она сделала глубокий вдох, впитывая аромат, который всегда будет напоминать ей о маме.

– Вот это да! – Шена вышла на поляну, озираясь.

– Как ты заставила их цвести? Разве сейчас сезон незабудок? – спросила Роза.

– Нет, – сказала Мари, проглотив подкативший к горлу ком. – И я ничего не делала. Это все Богиня.

Они дружно повернулись к статуе Матери-Земли, которая вырастала из земли, раскинувшись полулежа на цветочном поле. Идол был самым крупным из всех, что встречала Мари, – и неспроста. Лунные Жрицы Клана плетельщиков ухаживали за ним из поколения в поколение. Кожа Богини была из мягчайшего мха, а волосы – из Венерина волоса, самого нежного папоротника в лесу. Ее лицо, безмятежное и одновременно бдительное, было высечено из овального обсидиана.

Мари машинально начала кланяться Богине, когда Дэвис прошел мимо нее и остановился прямо перед идолом. Несколько долгих секунд он смотрел на нее; Кэмми у его ног держался непривычно тихо. Затем Дэвис низко поклонился, прижав руку к сердцу.

Когда он повернулся к остальным, Мари заметила, что по его лицу струятся слезы.

– Я ее чувствую! А вы? Вы чувствуете?

В этот момент Мари решила больше не удивляться ничему, что делала ее новая Стая.

– Она красива, но я ничего не чувствую, – покачала головой Шена.

– Как и я, – сказал Ник. – Но мне нравится ее лицо – она такая спокойная и в то же время будто готова в любой момент вскочить и броситься на защиту своих детей.

– И остальные не чувствуют? – спросил Дэвис, глядя на них удивленно и немного испуганно.

Остальные замотали головами.

– Но ты-то чувствуешь, Мари? Ты ведь Землеступ. Она твоя Богиня. Ты должна ее чувствовать, – умоляюще обратился к ней Дэвис.

Мари приблизилась к нему.

– Я никогда ее не чувствовала. Я никогда не слышала ее голоса. Но мама слышала – и часто. И, Дэвис, Великая Мать не принадлежит одним Землеступам. Она Богиня для любого, кто решит ее почитать или того, кого она выберет сама. Я думаю, что она выбрала тебя.

Взгляд Дэвиса метнулся к лицу статуи.

– Правда? Ты правда считаешь, что она меня выбрала?

– Спроси ее сам.

– Как?

– Слушай свое сердце.

Дэвис кивнул. Затем подошел к лежащему идолу вплотную. Он опустился на колени, но не склонил головы. Вместо этого он устремил взгляд в лицо Богини и спросил дрожащим от чувств голосом:

– Это правда? Великая Мать-Земля, ты правда меня выбрала? Могу я называть тебя своей Богиней?

Повисла долгая тишина, а потом кустарник, окружающий поляну, зашелестел, словно на ветру, – хотя ни единое дуновение ветерка не пошевелило и волоска на голове Мари.

– О! Спасибо тебе! Спасибо, моя Богиня! – воскликнул Дэвис. Когда он поднялся и повернулся к ним, его лицо светилось радостью.

– Она говорила с тобой, так? – спросила Мари.

– Да! Я ее слышал. Вот тут, – он коснулся головы. – И тут, – коснулся он сердца.

– И что она сказала? – спросила Шена.

Мари подумала, что улыбки Дэвиса хватило бы на то, чтобы зажечь тысячу факелов.

– Она сказала: «Я всегда была твоей Богиней – просто раньше ты этого не знал».

– Ого! – О’Брайен задрал голову, глядя на идол Матери-Земли. – Настоящее чудо.

– А значит, мы на правильном пути! – сказал Ник и обнял Мари, а потом подошел к Дэвису и заключил в объятия и его. – То, что мы делаем… те решения, которые мы принимаем, привели тебя к твоей Богине. Мы поступаем правильно, Дэвис.

– А ты в этом сомневался, Ник? – Мари вдруг почувствовала себя ужасно уязвимой.

Ним без колебаний встретил ее взгляд.

– Не в себе и не в нас с тобой. Я никогда не сомневался, что мы должны идти этим путем. Но остальные? – Он повел плечами и окинул взглядом друзей. – Я не был в этом так уверен. – Он поднял глаза к Богине. – А теперь уверен – и не только в нас с тобой.

– Я уверен, – сказал О’Брайен. – Я хочу идти этим путем. И никаким другим.

– И я, – подхватила Шена.

– Я тоже, – сказала Роза. Потом усмехнулась и добавила: – Но малышка Хлоя поняла это раньше меня.

Кэмми залаял так, словно он-то, разумеется, знал все с самого начала, и все засмеялись.

Ник посмотрел на Мари.

– Готова?

– Думаю, да, – сказала она. – Что мне делать?

– Все очень просто и совершенно естественно. – Он взял ее руку и потянул к себе. – Просто повторяй за мной. Остальное сделают кровь твоего отца и солнце.

Ник повернулся лицом к востоку, где над стеной колючек показался пылающий шар. Мари повторила его движение, и Псобратья вместе с собаками рассыпались по поляне, повернувшись на восток.

Ник помедлил, и по выражению его лица Мари поняла, что он концентрируется и тщательно подбирает слова. Он поднял лицо к небу и, раскинув руки, закричал:

– Узрите чудо – нашу Стаю! Ловите первые лучи Солнца – нашего спасения и источника жизни!

Мари не сводила с Ника глаз, и, пока он говорил, его теплые глаза цвета мха засияли золотом – и это же золото отразилось в глазах Лару. С радостным смехом Ник развел руки еще шире, и рукава его туники задрались, обнажив тончайший узор в виде листьев – Мари поняла, что это и есть священный папоротник, – который проступил на коже сияющей нитью.

Вместе с остальными Мари повторила его движения, запрокинув голову и разведя в стороны руки. Когда солнце коснулось ее глаз, у нее вырвался вздох удовольствия. Оно не ослепило ее – нет, солнце хлынуло в нее, наполнило теплом и силой. Мари опустила взгляд на руки и впервые в жизни восхитилась изящными растительными узорами, которые проступали у нее на коже, чтобы впитать и поприветствовать солнце. Она посмотрела на Ригеля – тот тоже смотрел прямо на солнце, и глаза его сияли золотом. Она чувствовала исходящее от Псобратьев счастье. Кто-то засмеялся; кто-то радостно приветствовал утро; кто-то шепотом благодарил небо.

Ощущение правильности охватило Мари, и она поняла, что приветствовать солнце ничуть не сложнее, чем призывать луну. Да, луна была холодна, а солнце – горячо. Солнце властвовало на небе днем, а луна – ночью. Но эта радость была ей знакома, как и жизненные силы, которые давали светила своим народам. Купаясь в гармонии, Мари наконец приняла наследие своего отца.

36

Мари с Ником стояли под большим кедром, от которого начиналась тропа, ведущая к Рачьему ручью и Поляне собраний, что принесла им столько боли и столько радости.

– Мы с Кэмми не будем вам мешать, – сказал Дэвис. Он подошел к Мари и неуверенно спросил: – Можно я тебя обниму, Жрица Луны?

– Конечно!

Мари заключила его в объятия, но, прежде чем отпустить ее, Псобрат шепнул ей на ухо:

– Богиня хочет, чтобы ты взяла в путешествие ее лик.

Мари, удивленно захлопав глазами, отступила от него.

– Что?

Дэвис покраснел.

– Я… гм, не хотел говорить этого при всех. Это слишком личное; что-то, что должна знать только ты. Но она определенно хочет уйти с нами. Возьми ее лицо, Жрица Луны. Это будет первый идол, которого мы разместим на равнинах Всадников ветра.

– Но кто будет приглядывать за мамой, если я ее заберу?

– О, Мари! Твоя мама будет с Богиней. Она тоже пойдет с нами. Ты ведь понимаешь, что этот идол – и остальные тоже – не всамделишная Великая Мать, да?

– Я понимаю это здесь, – Мари коснулась головы так же, как Дэвис совсем недавно, – но не здесь, – она положила руку на сердце.

– Доверься своей Богине. Она повсюду. Помни, она нашла меня в Древесном Племени еще до того, как я узнал ее имя, – сказал Дэвис. – До встречи, Жрица Луны. Я буду ждать скорой встречи с тобой и нашей Стаей.

– Пока, Дэвис. – Мари опустилась на колени, и Кэмми засеменил к ней. Она обняла маленького терьера, и он довольно ткнулся ей в руку лбом. Улыбаясь, она подняла глаза на Дэвиса. – Что он делает?

– Выражает то, что я называю терьерской любовью. Теперь ты официально часть его Стаи.

– О! Спасибо тебе, Кэмми. – Мари взяла его морду в ладони и от души поцеловала в кончик носа. Завиляв хвостом и вывалив язык в собачьей улыбке, он потрусил за Дэвисом.

– Теперь моя очередь обниматься и целоваться?

Мари поднялась и шагнула в объятия Ника. Прижавшись к нему, она уткнулась лицом ему в грудь, жадно вдыхая его запах.

– Я тебя люблю, – сказала она.

– А я люблю тебя.

– Не умирай.

Он немного отодвинулся и приподнял ей подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Не буду.

– Поклянись.

– Я клянусь, что не умру. У нас еще полно работы. Нам еще надо построить мир и вырастить детей.

Она улыбнулась сквозь слезы.

– Да. И помни: ты связался с Землеступом, а мы не позволяем нашим парам просто пропасть.

У него взлетели брови.

– Парам?

– Да, парам. Если ты не против, – добавила она.

– Конечно, не против. Гм. А мы не должны устроить какую-нибудь церемонию?

– Должны. И, обещаю, тебе она понравится, но больше я ничего не скажу – придется тебе помучиться от любопытства. Все одной причиной больше вернуться живым.

– Такой причины мне вполне достаточно. – Ник нагнулся и поцеловал ее, и ее мир заполнился прикосновениями его рук и вкусом его губ.

Ей не хотелось его отпускать. Ей хотелось обнимать его до конца жизни.

Она неохотно отстранилась.

– Завтра вечером – или послезавтра на рассвете у Канала. Я буду ждать.

– Завтра вечером – или послезавтра на рассвете у Канала. И даже смерть меня не остановит. Клянусь.

– Хорошо. Я это запомню. – Мари повернулась к Лару. – Позаботься о нем – и о себе тоже. – Она поцеловала овчарку в макушку. Лару не завилял хвостом и не бросился ее вылизывать; он просто посмотрел ей в глаза, и ее омыло волной любви. Мари вытерла слезы. – Спасибо, друг мой. Спасибо.

Ригель подошел к Нику, поставил ему лапы на грудь и уставился ему в глаза. Мари удивилась: такое поведение для молодого пса было нехарактерно. А еще она удивилась, когда поняла: он так вырос, что его лапы почти доставали Нику до плеч.

– Я вернусь. Живой и невредимый. Тебе я тоже клянусь. А ты позаботься о Мари, – сказал Ник Ригелю.

Ригель немедленно стал самим собой и обслюнявил ему лицо.

Затем Ригель подошел к отцу. Они с Лару прикоснулись друг к другу носами, и Ригель опустил голову, обнажая перед альфой шею. Лару тепло лизнул его и пошел догонять Кэмми и Дэвиса.

Ник обнял Мари в последний раз, прижав к себе так крепко, что у нее перехватило дыхание. А потом ушел вслед за своим спутником, и она смотрела, как его широкие плечи и мускулистая спина исчезают в лесу.

Он не оглянулся. Мари была этому рада. Ей не хотелось, чтобы он видел, как она цепляется за Ригеля и беззвучно рыдает в мягкий собачий мех.

* * *

Они взяли отличный темп и задолго до полудня добрались до Рачьего ручья. Они шли по тропе, которую годами считали простой звериной тропой; теперь они знали, что она вытоптана ногами целых поколений Землеступов, спешащих на собрание. Дорога вывела их к западному берегу ручья, где спуститься к воде было проще.

– Давай перейдем здесь, – предложил Ник. – Дальше к северу берег становится очень крутым.

– Я помню, – кивнул Дэвис. – Да и течение тут не слишком сильное.

Он махнул Кэмми, и тот бросился переплывать ручей, а Лару последовал за ним.

Вода была холодная, но приятная после долгого пути – учитывая, что большую его часть им приходилось идти в гору. Ник нагнулся и плеснул водой на лицо, а потом набрал воды в ладони и принялся жадно пить – пока до него не донесся странный звук.

Дэвис уже стоял на восточном берегу и, посмеиваясь, наблюдал за Кэмми, который катался по мху, пытаясь просушить шерсть.

Ник бросился к нему.

– Ты это слышал?

– Я слышал только Кэмми.

Ник вернулся к воде и повернулся на север. Кэмми притих, и все они стали прислушиваться вместе с Ником.

Над водой разнесся слишком хорошо знакомый звук. Ник и Дэвис, а с ними и Лару с Кэмми мигом насторожились.

Дэвис подошел к Нику, напрягая слух. Звук повторился, и ему вторил другой – похожий, но не совсем.

– Два человека кашляют? – прошептал Дэвис.

Ник кивнул.

– Похоже на то. Возможно, это зараженные Землеступы вроде Джексома и Мэйсона.

– Ну, мы хотя бы знаем, насколько они опасны. – Дэвис последовал примеру Ника и, сняв по спины арбалет, наложил стрелу.

Надсадный кашель повторился, сопровождаемый омерзительным рвотным позывом.

– Болезнь свежевателей, будь они неладны, – тихо сказал Ник. – Взгляни на Лару и Кэмми. Они смотрят на наш берег выше по ручью. Давай вернемся на ту сторону и подойдем с западного берега. Если мне не изменяет память, с него виден и ручей, и поляна рядом. Если это свежеватели, мы сможем подстрелить их с высоты.

– А если это больные Землеступы?

Ник вздохнул.

– Если это Землеступы и мы сможем пробраться мимо них незамеченными, так мы и поступим.

– А если они нас увидят?

– Тогда будем защищаться, – мрачно сказал Ник.

– Впервые в жизни я надеюсь, что мы наткнулись на свежевателей, а не на Землеступов. – Дэвис коснулся плеча друга. – Ты ведь знаешь: Мари поймет. Она бы хотела, чтобы мы защищались.

– Знаю. А еще я знаю, что она может исцелить их, и они станут как Джексом и Мэйсон после омовения – нормальными ребятами, которые стали жертвами страшной болезни.

Дэвис кивнул.

– Понимаю. Мне это тоже не нравится, но выбор у нас невелик.

– Давай перейдем ручей, поднимемся на холм и посмотрим, кто там на поляне. Пожалуй, самое время попросить помощи у твоей Богини, – сказал Ник.

– Хорошая мысль. – Дэвис склонил голову и жарко зашептал, обращаясь к Великой Матери-Земле: – Пожалуйста, защити нас, о Великая Богиня. Мы лишь хотим пробраться в Племя за священным папоротником. Мы не хотим проливать кровь – будь то Псобрат, Землеступ или даже свежеватель. Прошу, помоги нам.

Дэвис и Кэмми – куда тише, чем в прошлый раз – двинулись за Ником через ручей. Стараясь издавать как можно меньше шума, они поднялись на холм, выходящий на Рачий ручей и Поляну собраний, и на животах преодолели последние ярды до края крутого берега.

Ник посмотрел вниз, с трудом веря своим глазам.

– Жуки и пауки! Это же Уилкс с Одином и Клаудия с Марией! – зашептал Дэвис. Он хотел было подняться и позвать их, но Ник остановил его, положив руку ему на плечо.

– Они больны, – негромко сказал Ник. – Очень больны. Смотри, Клаудию аж наизнанку выворачивает у того бревна. И я отсюда вижу, как лихорадит Уилкса.

– О Богиня! Думаешь, это болезнь свежевателей?

Ник вгляделся в Псобратьев. Уилкс сидел, привалившись спиной к дереву. Один лежал рядом. Большой пес не отводил глаз от своего спутника. Дурной знак. Собака явно тревожилась.

– Похоже на то… – начал Ник, но Дэвис его перебил.

– Жуки и пауки! – тихо затараторил он. – Только посмотри на идол Великой Богини. Он же совсем развалился.

Ник не сразу отыскал взглядом то, что прежде было очаровательной статуей отдыхающей Богини. Ее тело было уничтожено: оно обвалилось внутрь и было присыпано странной горой земли. Что хуже всего, мох, папоротник, трава и даже плющ были поражены какой-то болезнью. Земля вокруг оскверненной статуи была изрыта, а зелень пожухла и почернела.

– Думаешь, это сделали они? – спросил Дэвис.

Ник перевел взгляд на Клаудию. Молодая женщина выпрямилась и нетвердым шагом направилась к ручью. Мария держалась рядом, заглядывая ей в лицо с той же тревогой, с какой Один следил за Уилксом. Клаудия тяжело опустилась на колени, осторожно закатала рукава грязной туники, и Ник услышал, как Дэвис тихо ахнул, когда они оба увидели огромные скопления нарывов у нее на запястьях и сгибах локтей.

Кривясь от боли, Клаудия омыла руки и жадно напилась воды. Потом она повернулась к Уилксу. Ветер донес до них ее голос.

– Иди один. Если найдешь Мари, можешь вернуться за мной. Я тебя только задерживаю.

Уилкс слабо помотал головой.

– Я чувствую себя не лучше твоего. Разве что рвота еще не началась. Пока. Нет, мы пойдем вместе. Мы должны. Рано или поздно Тадеус нас хватится, и, бьюсь об заклад, он нас не оставит – из чистой злобы или по какой-то еще причине. Здесь, вдали от посторонних глаз, он убьет нас, не задумываясь.

Клаудия дрожащей рукой указала на поваленное дерево, у которого ее стошнило, и лук с полным стрел колчаном, которые лежали рядом вместе с ее дорожным мешком и плащом.

– Если он нас выследит, я его задержу, чтобы ты смог уйти. Найди Мари – это наш единственный шанс.

– Не похоже, что статую разрушили они, да и сил у них для такого явно маловато, – сказал Ник.

– Но чтобы Охотник выслеживал Воинов? – потрясенно зашептал Дэвис. – Как такое вообще возможно?

– Сейчас выясним. – Ник поднялся и замахал руками над головой: – Привет Псобратьям!

– Ник? – произнес Уилкс, а когда рядом с Ником показался Дэвис, в голосе Воина прозвучало искреннее облегчение. – Ник! Это и правда ты! Хвала Солнцу!

Ник и Дэвис торопливо спустились по крутому склону. Лару и Кэмми в несколько скачков достигли ручья, прыгнули в воду и, работая мощными лапами, переплыли на другой берег, где их встретили овчарки Воинов.

Вслед за собаками Ник и Дэвис перебрались через ручей, сражаясь с сильным течением. Когда они выбрались из воды, Клаудия и Уилкс уже стояли рядом – такие же радостные, как их псы, но куда менее уверенно стоящие на ногах.

Уилкс подошел к Нику и заключил его в медвежьи объятия, застав молодого Псобрата врасплох.

– Чтоб мне провалиться, парень! Знал бы ты, как я рад тебя видеть! – сказал Уилкс.

– Мари с вами? – спросила Клаудия, обнимая не менее ошарашенного Дэвиса.

– Нет, мы вдвоем. А с вами кто-то есть? – Ник окинул поляну зорким взглядом Воина.

– Никого. Мы ушли. Мы должны были найти тебя – и Мари, – сказал Уилкс. Тут его скрутил приступ кашля, и он согнулся, не в силах продолжать.

– Что случилось? Почему вы здесь, и что произошло с идолом Богини? – спросил Ник, поддерживая надсадно кашляющего Главу Воинов за плечи и помогая ему снова устроиться под деревом.

– Идол Богини? – выдохнул Уилкс между приступами кашля.

– Она была здесь. Посреди этого черного месива. – Дэвис указал на землю.

Уилкс помотал головой.

– Я не знаю, что здесь произошло. Когда мы сюда пришли, все так и было.

– Племя заразилось болезнью свежевателей, – начала рассказывать Клаудия, пока Дэвис помогал ей сесть рядом с Уилксом, а Лару и Кэмми устраивались рядом с Одином и Марией. – Мы не знаем, как это произошло. Знаем только, что с этим как-то связан Тадеус – или, по крайней мере, ему известно о некоем лекарстве, которым он готов поделиться только со своими приспешниками, которых отобрал лично.

– Сам Тадеус не болен? – спросил Дэвис.

– Нет. Но он изменился. Это началось, еще когда он вернулся с вылазки, – просипел Уилкс. – Но сейчас все хуже некуда. Одиссей умер.

Ник похолодел.

– Что? Но как? Только не говори, что из-за кинжала!

– Из-за него самого. Рана воспалилась. Начала гноиться. И Тадеус окончательно свихнулся. Он разговаривает с Одиссеем так, словно тот до сих пор рядом, – сказала Клаудия. – А то, что он говорит… это слова безумца.

– Мы должны были уйти. Должны были найти вас с Мари.

– Где остальные Воины? – спросил Ник.

Уилкс промолчал, и за него ответила Клаудия:

– Они отвернулись от Уилкса. Все. Только я осталась.

– Что?! – недоверчиво воскликнул Дэвис. – Да как хоть кто-то мог предпочесть Тадеуса Уилксу? Он только и умеет, что запугивать! Лидер из него отвратительный: сыплет угрозами, бахвалится и требует к себе уважения вместо того, чтобы его заслужить. Уж я-то знаю! Этот хмырь был моим наставником. Хуже и придумать сложно!

Уилкс грустно покачал головой.

– Те, кто за ним пошел, тоже озлобились.

– Или поверили Тадеусу – решили, что выжить и, как он говорит, «вернуть Племени былое величие» можно только одним способом: выследить Мари, притащить ее в Племя и силой заставить всех исцелить, – сказала Клаудия с отвращением на лице и согнулась в очередном приступе мокрого кашля.

– Сперва им придется убить меня, – мрачно сказал Ник.

– Именно это Тадеус и собирается сделать, – сказал Уилкс.

– В жизни не поверю, что Сирил и Совет с ним согласны! – воскликнул Дэвис.

– Совета больше нет. Все Старейшины мертвы, – сказал Уилкс.

– Все они погибли в огне, кроме Сирила. Его убил Тадеус, – добавила Клаудия.

– Неужели Племя обезумело вместе с ним? Как они могли позволить Тадеусу убить Сирила? – спросил Ник.

– Они не знают, что Сирил его убил, – пояснила Клаудия. – Они думают, что он тоже погиб в огне. Но я слышала, как он разговаривает с Одиссеем, хотя тот уже был мертв, – он хвастался тем, что прикончил Сирила. – Клаудия вытерла потный лоб рукавом. – Племя не узнать, Ник. Больше половины наших погибли в пожаре, еще примерно пятьсот человек ранены. А потом нас начала косить эта жуткая болезнь. Мы сбежали вчера на закате, и к тому времени от нее уже умерло больше половины раненых.

– После того как Воины от меня отвернулись, власть прибрали Тадеус и его головорезы, – сказал Уилкс.

– Что-то тут не сходится. – Дэвис покачал головой. – Не понимаю, как Племя могло такое допустить. Большинству Тадеус даже не нравится, что уж говорить о доверии или уважении.

– Он сильнее всех, – сказал Уилкс. – Тем более после того, как нас одолела эта болезнь. Все, кто мог выступить против него, или больны, или настолько отчаялись, что готовы выполнять любые его распоряжения, лишь бы вернуть Племени былое величие.

– Вот мы и ушли, – сказала Клаудия. – Мы хотели предупредить вас с Мари. Эта болезнь каким-то образом связана со свежевателями. Это я тоже подслушала у Тадеуса. Еще он сказал, что у него есть лекарство, но, насколько я поняла, оно не столько исцеляет, сколько меняет. И оно как-то связано с плотью и нашими псами. Я не совсем поняла, что он имеет в виду, но звучало это до отвращения схоже с тем, что делают свежеватели, когда обдирают кожу своих жертв и прикладывают ее к себе.

Клаудия замолчала, и все ее тело затряслось от кашля. Наконец она продолжила:

– Не знаю, сможет ли Мари нас вылечить и согласится ли вообще это делать, но мы с Уилксом должны были попытаться найти ее – вас обоих – и предупредить, пока не поздно. Не ходите туда. Вам нельзя в Племя. Это уже не то Племя, которое вы знали. Тадеус вас убьет.

– Мы уже имели дело с этой болезнью, – сказал Ник. – Землеступов она тоже поразила. Ты права: это не просто инфекция. Если мы не ошибаемся – это еще нужно обсудить с Мари, но, судя по твоему рассказу, мы не ошибаемся, – то лекарство Тадеуса скорее заставляет инфекцию мутировать, чем уничтожает ее.

– Вы правильно сделали, что ушли. И хорошо, что вы нас предупредили, – сказал Дэвис. – Мари может вас вылечить.

– Но захочет ли? – спросил Уилкс.

– Если вы попытаетесь силой притащить ее в Племя – нет, – сказал Ник. – И если вы задумали что-то в этом духе, вам придется иметь дело со мной и целой Стаей, состоящей из людей, собак и одной очень опасной кошки, и все они будут сражаться, чтобы ее защитить.

– Не то чтобы она нуждалась в защите. Она и сама кого хочешь защитит, – добавил Дэвис.

Уилкс замотал головой.

– Мы сейчас никого не способны заставить что-то делать.

– Это верно. А когда вы выздоровеете? Что тогда? – выразительно спросил Ник.

– Я не стану заставлять Мари идти в Племя. – Клаудия отвернулась и грустно помотала головой. – Всю свою жизнь я считала это место своим домом, но теперь я даже возвращаться туда не хочу.

– А ты? – спросил Ник Уилкса.

– Меня там больше ничего не держит. Итан и Джинджер погибли в пожаре. Воины от меня отвернулись. Я не узнаю свой народ, не узнаю свой дом. Мне больше нет места в Племени. – Пустые глаза Уилкса смотрели куда-то вдаль.

– Вы можете пойти в нашу Стаю, – сказал Дэвис. – Там вас примут. И вас, и ваших спутников.

– Что это за Стая? – спросила Клаудия.

– Это наше новое племя, – с нескрываемой гордостью пояснил Дэвис. – Мы объединили Племя, Клан и Цепь, и получилась Стая – место, где все могут быть сами собой, не опасаясь изгнания или осуждения.

– И мы покидаем эти места. Навсегда. Мы хотим начать новую жизнь в новом мире, – сказал Ник. – Мы будем вам рады. Или же – я не рискну утверждать за Мари, но я знаю ее достаточно хорошо, чтобы смело утверждать: она не позволит вам страдать, даже если вы не захотите к нам присоединиться. Она вылечит вас, но она не позволит вам мешать Стае, так что не удивляйтесь, если вы окажетесь здоровыми, но привязанными к дереву где-нибудь на границе территории Племени.

– Она имеет на вас такое влияние? – спросил Уилкс.

Ник засмеялся.

– Да, на меня и на всю Стаю. И не только Мари. Стаей управляют и другие женщины. У нас матриархат. Мы уважаем все мнения, но конечное слово остается за женщинами.

– Звучит любопытно. Приятное разнообразие после Племени. Кажется, эта Стая мне по душе, – сказала Клаудия.

– Но найдется ли в ней место для Главы Воинов, который растерял всех своих людей? – спросил Уилкс.

– Место найдется всем, кто готов принести Стае клятву верности и хочет начать новую жизнь.

– Я хочу попытаться, – сказал Уилкс. – Я уже не так молод, как вы, но, надеюсь, мой опыт чего-нибудь да стоит.

– Он стоит очень дорого, мой друг, – сказал Ник.

– Так где сейчас эта Стая и твоя Мари? – спросила Клаудия. – Надеюсь, не очень далеко. Я не уверена, что мне хватит сил на долгий переход. Нам с Уилксом становится все хуже.

– Это неблизко, – сказал Ник. – Но Дэвис поможет вам их найти.

– Нет! Мы же договорились: я иду с тобой на случай, если что-то пойдет не так, – запротестовал Дэвис.

– План изменился. Уилкс и Клаудия не доберутся до родильной норы без твоей помощи, а у меня нет времени возвращаться с тобой – или ждать, пока ты вернешься. Дэвис, ты ведь понимаешь, что это значит. Уходить придется на закате, сегодня вечером, а не послезавтра утром.

Дэвис помотал головой.

– Стая не готова.

– Будет готова, когда ты расскажешь Мари, что произошло. – Ник повернулся к Уилксу. – Какова вероятность, что Тадеус пойдет за вами, когда поймет, что вы ушли?

– Очень высокая.

– А значит, по нашему следу он может добраться и до Мари, – сказала Клаудия.

– Вот поэтому-то Мари и Стае нужно уходить как можно скорее, – сказал Ник. – Дэвис, вы с Кэмми бегите вперед. Предупредите Мари. Она отправит людей, чтобы встретить Уилкса и Клаудию и помочь им добраться до норы.

Уилкс кивнул.

– Один и Мария возьмут след Кэмми. Мы пойдем за тобой, Дэвис.

– Звучит неплохо, – кивнул Дэвис.

Ник поймал затуманенный лихорадкой взгляд Уилкса.

– Мне надо знать, где сейчас священный папоротник.

Ник внимательно наблюдал за бывшим Главой Воинов, оценивая его реакцию. В глазах мужчины он увидел недоумение, а потом понимание.

– Так вот почему ты здесь. Ты возвращаешься в Племя за священным папоротником.

– Да.

– Если они тебя поймают, они тебя убьют, – сказал Уилкс. – И я сейчас не про Тадеуса и его Охотников. Воины тоже. Тадеус убедил почти всех, что вы с Мари в ответе за пожар и смерть Сола.

– Он был моим отцом! Это Тадеус его убил, а не я!

– Мы-то знаем, – сказала Клаудия.

– Проклятье, Ник. Я там был. Я видел все собственными глазами. Я знаю, что ты не виноват, но многие Воины тоже были там в ту ночь. Они видели то же, что и я, но слова Тадеуса заставили их поверить в какую-то другую версию событий. Если они тебя поймают, они тебя убьют, Ник, – повторил Уилкс.

– Но только не сразу, – сказала Клаудия. – Они сделают из тебя приманку для Мари.

– Они меня не поймают. Вы скажете, где мне найти священный папоротник, или нет?

Уилкс вздохнул.

– Маэва и ее женщины следят за ним на самом верху старой сосны, на которой устроена платформа для медитаций. Но, Ник, это еще и временный лазарет. Там повсюду больные. Пробраться незаметно будет невозможно.

Ник прищурился, пытаясь что-нибудь придумать. Затем он выпрямился и широко улыбнулся друзьям.

– А если меня заметят, но не узнают?

– Что ты имеешь в виду? В Племени все знают, кто ты такой – и кто такой Лару, – сказала Клаудия.

Ник кивнул.

– Это верно. Значит, Лару придется спрятаться, а мне просто нужно смешаться с толпой.

Дэвис хлопнул Ника по спине.

– Понял! Ты прикинешься больным!

– Очень больным.

Ник натянул капюшон дорожного плаща пониже. Он сгорбился и согнулся так, словно у него болел живот. Затем он надрывно закашлялся и вытер рот дрожащей рукой.

– Неплохо, – сказала Клаудия. – Только нужно будет прикрыть руки, чтобы никто не заметил, что у тебя нет нарывов.

– И вываляйся в грязи. В Племени уже пару дней как никто не моется, – добавил Уилкс.

– Я пойду дальше, – сказал Ник. – Я испачкаюсь и прикрою руки, но еще расцарапаю колючками запястья и лицо – везде, где видна кожа. Вид у меня будет тот еще.

– Нет, Ник! Нельзя этого делать. Ты подхватишь паршу, – сказала Клаудия.

Ник только улыбнулся.

– Если и так, меня исцелит наша Жрица Луны. Ей не привыкать.

– Если тебя кто-нибудь остановит, спрячь лицо и скажи, что только хотел посидеть у священного папоротника. Мол, вид папоротника тебя утешает, – сказал Уилкс. – Как-то раз я слышал это от Маэвы.

– Возможно, мне повезет, и Маэва будет единственной, кого я встречу, – сказал Ник.

– Нет, – твердо ответил Уилкс. – С ней тебе точно видеться не стоит. Она изменилась с тех пор, как узнала о смерти Сола.

– Изменилась настолько, чтобы причинить вред сыну человека, которого она любила? – не поверил Дэвис.

Уилкс и Клаудия обменялись встревоженными взглядами, после чего Уилкс медленно кивнул.

– Думаю, ты сам увидишь, что Племя изменилось до неузнаваемости.

– А я думаю, что тебе вообще не стоит ни с кем говорить. Пробрался в Племя, тихонько забрал папоротник – и назад.

– Согласен. – Ник внимательно посмотрел на Уилкса, прежде чем принять окончательное решение. – Я вам поверю, но если вы предадите мое доверие, вам придется иметь дело с Мари, Зорой, О’Брайеном, Антресом…

– Шеной и целой толпой Землеступов. И со мной, – закончил Дэвис.

– Ты можешь мне верить. Я даю тебе слово, но понимаю, что единственный способ по-настоящему тебя убедить – это показать лично, – сказал Уилкс.

– Тут ты прав, но нам надо с чего-то начинать. Кто-нибудь сторожит Канал и привязанные там лодки?

Уилкс язвительно хохотнул.

– Нет. Все слишком больны. Мы с трудом добыли еды и организовали крышу над головой. Хвала Солнцу за свинью с поросятами, которые забрели к нам несколько дней назад. Кролики почти закончились, и…

– Погоди! Ты сказал «свинья»? – переспросил Ник.

– Да. С тех пор как нас одолела болезнь, больше есть было нечего. Ну, если не считать нескольких кроликов, но кроликов мы бережем для собак.

– Ты видел эту свинью? – спросил Ник.

– Я ее и подстрелил. – Уилкс покачал головой, припоминая. – Злющая была, страсть. Поросята визжали так, будто их кто-то резал, а она ворвалась в лагерь, пытаясь их найти. Когда мы их поймали, я запретил их убивать – сказал, что их надо подрастить. Но кто знает, что с ними случилось.

– Ты не заметил в этой свинье ничего странного?

– Она вся была в крови, словно только что из драки, но кровь была не ее. И пахло от нее отвратно.

– Вот оно, – сказал Ник Дэвису. – Вот как они заразили Племя. Так же, как было с оленем, который заразил Тадеуса и Землеступов.

– О чем это ты? – нахмурилась Клаудия.

– Дэвис вам все объяснит по дороге. – Он повернулся к молодому Охотнику. – Отведи их к норе. Как можно быстрее. Расскажи обо всем Мари. И скажи ей, что уходить придется сегодня, на закате. Она поймет.

– Надеюсь на это, потому что я, например, не понимаю, – вставил Уилкс.

– Ты поймешь, но, поверь мне, легче от этого не станет.

Он встал и протянул руку Уилксу, а Дэвис помог подняться Клаудии.

– Скажи честно: Мари действительно может нас вылечить? – спросил Уилкс.

– Да. Это я вам гарантирую, – кивнул Ник.

– Я видел, как она это делает. Трижды, – добавил Дэвис.

– Ник, сделай круг и подходи к платформе для медитаций с севера. Иди по выжженной тропе со стороны Канала. Все, у кого еще остались силы, заняты тем, что пытаются обустроить уцелевшие гнезда и поднять людей на деревья, – сказал Уилкс.

– Полезно знать. Спасибо тебе.

– И помни: если они увидят Лару, то поймут, что это вы, – добавила Клаудия. – Все Племя знает, что он выбрал тебя после смерти Сола. Когда мы уходили, только и разговоров было, что псы продолжают считать его альфой.

Ник потрепал Лару по голове и нежно ему улыбнулся.

– Потому что он и есть альфа.

– Альфы не любят прятаться, – сказал Уилкс, выразительно глядя на Лару.

– А еще альфы умны и ставят благо Племени превыше своих интересов. Мой Лару превыше всего ставит благо Стаи.

Лару низко и отрывисто гавкнул, словно в подтверждение слов Ника.

– Будь осторожен. – Уилкс пожал Нику руку.

– Бери священный папоротник и сразу же уходи, – сказала Клаудия.

– Так и сделаю. Скажите Мари, чтобы не беспокоилась.

– О, она будет беспокоиться, еще как, – мрачно сказал Дэвис. – Да еще и рассвирепеет, когда узнает, что ты ушел один.

– Но она поймет. Встретимся у Канала на закате, дружище. Пошли, Лару!

И вместе с огромным псом Ник побежал прочь, навстречу Древесному Племени.

37

Ник не отвлекался на размышления. Он остановился лишь два раза: один раз у куста ежевики, где, сжав зубы, несколько раз провел запястьями и тыльной стороной ладоней по острым колючкам, а потом срезал ветку потолще и сделал то же самое с лицом и шеей. Второй раз он остановился у ручья, который впору было назвать солоноватой лужей. Он измазал грязью лицо, руки и одежду. Потом скрепя сердце истрепал края плаща и проделал несколько дыр в штанах и рубашке – не очень больших, чтобы через них не видно было здоровую кожу, но достаточно крупных, чтобы не выделяться на фоне мрачной картины, которую нарисовали Уилкс и Клаудия.

Он порылся в дорожной сумке и достал большой чистый бинт, который ему дала Мари. Он хорошенько смочил его водой и спрятал в плетеную коробочку, которую ему вручила Зора после того, как он объяснил ей, что ему понадобится для транспортировки побегов папоротника.

После этого он снова пустился в путь. Ник был рад, что Зора и Мари заставили его подождать и окрепнуть, пусть даже исцелиться полностью он не успел. Нога болела, но пока что не подводила. Спина ныла, но он без труда поднимал и удерживал арбалет. Его тело было в хорошей форме, и, несмотря на слабость, он двигался вперед, на север, почти не уставая.

Ему показалось, что прошло совсем немного времени, прежде чем он начал узнавать знакомые места. Он изменил маршрут, забирая западнее, хотя ему этого и не хотелось: на счету была каждая секунда. Только у самой почерневшей границы, отмечающей место, где остановился огонь, он сбавил скорость и свернул с тропы.

После этого он замедлился, чтобы стать незаметнее, но так никого и не увидел. Там, где он рассчитывал встретить Псобратьев, расчищающих обугленные завалы, были только дым, черные останки деревьев и тишина.

– Такое ощущение, будто все отсюда ушли, – тихо сказал он Лару просто для того, чтобы убедиться, что в этом мертвом месте еще существует звук.

Легкий ветерок поднялся ему навстречу и коснулся его лица. Ник мысленно порадовался. Вряд ли их с Лару вынюхивали псы, но кто-нибудь с хорошим обонянием вроде Тадеусова Одиссея мог случайно учуять их запах, а это грозило катастрофой.

Но чем ближе Ник подходил к Племени, тем меньше он беспокоился о запахе. Племя источало вонь. Болезнь и смерть хлынули навстречу Нику с легким порывом ветра, заполнив ему ноздри таким густым зловонием, что его чуть не стошнило. Лару несколько раз чихнул и, свернув с тропы, энергично потерся носом о клочок мха, прежде чем вернуться к нему.

– Я знаю. Это ужасно, – сказал ему Ник. – Солнечный огонь! Неудивительно, что они сходят с ума.

Ник услышал кашель еще до того, как до него донеслось бормотание, и сбавил темп. Прячась за кучами мусора и хвороста, они с Лару дюйм за дюймом приближались к поселению. Наконец Ник миновал почерневший участок леса, оставленный пожаром. Эту часть территории Племени Ник знал, как родное гнездо. Он часто ходил с матерью к гигантской старой сосне, которая прежде была сердцем Племени, а когда стала слишком старой, продолжала служить художникам, которые приходили сюда, чтобы поработать в тишине и помедитировать. После безвременной кончины матери Ник продолжал приходить на платформу для медитаций, потом что там связь с ней ощущалась лучше всего.

Наконец он опустился на одно колено за мощным кедром, низкие ветви которого почти касались зарослей папоротника у корней. Отсюда ему видна была платформа для медитаций и то, что осталось от Племени.

При виде царящего в Племени разорения у него сжалось сердце. Псобратья вповалку лежали на окружающих дерево импровизированных лежанках. За ранеными и больными ухаживали, но даже издалека Ник видел, что те, кто еще может ходить, кашляют, чешут руки и ноги и передвигаются медленно, с трудом. На кострах кипели котлы, но единственным запахом, который стоял в воздухе, был запах разложения.

Он наблюдал за Племенем какое-то время, но вскоре присел рядом с Лару и, взяв в ладони его морду, быстро и серьезно произнес:

– Ты должен сидеть здесь. Спрячься. Что бы ни случилось, нельзя, чтобы тебя кто-нибудь увидел. Если меня схватят, беги к Каналу. Дождись Мари и Стаи – они должны подойти на закате. Скажи ей бежать. Скажи, что я их догоню – что я обязательно сбегу, – только не позволяй ей прийти сюда. Не дай ей угодить в ловушку. Ты меня понял?

Лару негромко запыхтел и послал Нику волну тепла и понимания. Затем он положил голову на грудь своему спутнику. Ник знал, что Лару пытается скрыть свои эмоции, но все равно чувствовал его тревогу и страх. Он обнял овчарку за могучую шею и крепко прижал пса к себе.

– Не переживай, дружище. Ты меня не потеряешь. Обещаю. Я люблю тебя, Лару. И всегда буду любить.

Лару лизнул его в лицо, но Ник увидел, как по черной шерсти овчарки струятся слезы.

– Обещаю, – повторил он. – Ты меня не потеряешь.

Он поднялся и тщательно поправил плащ, чтобы капюшон закрывал большую часть лица. Пониже натянул рукава. На виду остались только кровавые отметины на ладонях и запястьях, здоровая же кожа была надежно скрыта.

Он окинул себя взглядом и сам себя не узнал. На какую-то секунду он вдруг понял, что чувствовала Мари все те годы, что была вынуждена скрывать свою сущность.

– Больше никогда, Мари, – прошептал он. – Вот зачем мы строим новый мир: чтобы нам больше никогда не приходилось таиться.

Ник обнял Лару в последний раз и выступил из-за своего укрытия, изменив осанку и походку. Он ссутулился и согнулся в пояснице, словно страдал от болей в животе. Попробовал покашлять и постарался дышать шумно и хрипло. Затем он медленно, очень медленно двинулся вперед, направляясь к знакомому входу в место, которое когда-то олицетворяло умиротворение и красоту, а теперь усилиями болезни и смерти превратилось в оживший кошмар.

Больных и раненых Ник обходил по широкой дуге. Большинство даже не подняло на него глаза. Он запретил себе вглядываться в их лица. Запретил смотреть, во что превратились его друзья и товарищи. Если я посмотрю на них – если кого-нибудь узнаю, – то уже не смогу оставить их в этом ужасном месте. Это ради Мари и Стаи. Забрать папоротник – и назад. Ради Стаи.

Он почти добрался до дерева, когда его внимание привлек смех. Сперва он подумал что ему послышалось, но, выглянув из-под капюшона, он увидел, как в лагерь входит небольшая группа Псобратьев под предводительством Тадеуса.

– Ралина! Мы с моими Охотниками принесли то, что ты просила! – торжествующе закричал Тадеус.

Сказительница приблизилась к ним с другой стороны старого дерева. Она двигалась медленно и кашляла на ходу, но держалась прямо, а шаг ее был тверд.

– О чем ты, Тадеус? – спросила она, вытирая руки о фартук, повязанный поверх грязной туники.

Ник с удовольствием отметил в ее голосе презрение. Может, не все еще купились на ложь Тадеуса.

– Индейки! – воскликнул Тадеус.

Он махнул рукой, и три Охотника – Ник узнал Эндрю, Джошуа и Майкла – вытащили из охотничьих сумок несколько жирных индюшек и кинули их к ногам Ралины с небрежностью, граничащей с неуважением. Затем четвертый Псобрат шагнул вперед и добавил к груде дичи еще двух птиц. Рядом с ним стояла знакомая овчарка, и Ник с потрясением узнал в ней Голиафа – крупного, матерого пса, который лет десять назад связал себя с Максимом. Происходящее напоминало дурной сон: Максим и Охотники смеялись и шутили так, будто они вовсе не больны!

Ник внимательней присмотрелся к людям и псам. Да, все четверо явно были полны сил, но они не были полностью здоровы. На локтях, запястьях и даже коленях Ник разглядел окровавленные повязки, хотя никто из них почти не кашлял. Глаза у них были ясные, а лица не горели неестественным румянцем. И, очевидно, энергии у них было больше, чем у остальных Псобратьев, вместе взятых.

Взгляд Ника скользнул от людей к их спутникам. Собаки выглядели далеко не так хорошо, как люди. Три терьера и овчарка двигались с трудом. Как только их спутники вышли на поляну, они осторожно улеглись на землю, словно у них болели животы. Потом Голиаф неловко, превозмогая боль, подвинулся, Ник увидел его брюхо – и судорожно втянул воздух через стиснутые зубы. На животе у пса зияли кровавые раны! К горлу Ника подкатила тошнота, когда он понял, что именно видит. Кто-то срезал куски плоти с собачьих животов! Солнечный огонь! Их с Мари подозрения подтвердились: Тадеус снимал с собак кожу и объединял ее с плотью спутников, как делали свежеватели?

Ник отвернулся: он больше не мог смотреть, как рисовались Тадеус и его банда, пока их собаки молча страдали рядом. Он обогнул дерево, воспользовавшись тем, что всеобщее внимание было приковано к Тадеусу, и легко нашел широкие надежные ступени, врезанные в дерево много поколений назад. Он быстро поднялся наверх и, добравшись до главной платформы, снова изменил походку. Здесь, в этом созданном для красоты и медитации месте, располагались тяжелораненые и самые больные Псобратья. Вонь была почти невыносима, и Ник закашлялся куда натуральней, чем собирался.

С умирающими сидела женщина. Она подняла глаза от одного из больных, и Ник с трудом узнал ее потухший взгляд и пылающее лицо. Это была Эмма, юная ученица целительницы.

– Нам некуда тебя поместить, – сказала Эмма так тихо, словно у нее едва хватало сил на слова. – Можешь подождать внизу, скоро место освободится.

Ник вжал голову в плечи и ссутулился. Он снова закашлялся долгим, мокрым кашлем, а потом прошелестел голосом, который постарался изменить до неузнаваемости:

– Я только хочу посидеть у священного папоротника. Он приносит мне утешение.

Эмма тяжело кивнула и махнула рукой на дальнюю часть платформы и еще одну спиральную лесенку, ведущую к малой платформе ярусом выше.

– Тогда иди. Священному папоротнику не помешает компания. С тех пор, как Маэва заболела, за ним почти никто не ухаживает – хотя нам, кажется, везет. Несмотря ни на что, он прекрасно себя чувствует.

– Спасибо, – вымученно поблагодарил ее Ник и захромал к лестнице.

Поднимался он медленно и осторожно на случай, если кто-то наблюдает, но, добравшись до верхней платформы и бросив взгляд вниз, он понял, что никого не интересует. Все были слишком поглощены собственными страданиями.

Платформа была пуста, и Ник, выпрямившись, с любовью оглядел живительный священный папоротник. Эмма была права. Папоротник чувствовал себя замечательно.

Предания гласили, что священный папоротник вырос из папоротника под названием Олений рог. Он и теперь напоминал рога, хотя своими гигантскими размерами ни в какое сравнение не шел с куда более скромным предком. В листья подросшего папоротника легко мог завернуться взрослый Псобрат. Побеги держались за сосны благодаря клубкам мощных корней, на деревьях же они росли и размножались. Вайи у них бывали трех видов: щитовидные, стерильные и фертильные. Стерильные листья росли постоянно – как и щитовидные, которые всем своим видом оправдывали название. Они прикрывали корневые комья, позволяя им цепляться за кору деревьев, и обворачивались вокруг стволов, защищая корни от внешнего мира. Фертильные вайи пускали почки, когда женщины Племени беременели, и раскрывали огромные резные листы после рождения детей. Эти вайи были мягкие, пластичные и целиком покрыты спорами. Именно в них пеленали в Племени младенцев с самого рождения и до того момента, когда им исполнялся год. Споры папоротника, все разные, как и младенцы, поглощались кожей и чудесным образом придавали ребенку способность впитывать солнечный свет, подобно самому папоротнику.

Ник приблизился к огромному скоплению растений. Протянул руку, нежно погладил лист.

– Простите, но мне придется разлучить вас с сосной. Обещаю, в Стае о вас будут заботиться. Землеступы способны вырастить что угодно, и я уверен, что с нами вам будет хорошо. И я постараюсь быть как можно аккуратнее.

Ник изучил ближайший побег, приподнимая мощные листы, среди которых были и стерильные, и фертильные, и заглядывая под них, чтобы рассмотреть обратную сторону. Как он и ожидал, из-под мха, который Маэва и ее помощницы разложили вокруг корней, выглядывало несколько маленьких ростков, которые в Племени называли детенышами.

– Вот вы где, – сказал Ник. – Будущее нашей Стаи.

Он достал из плетеной коробочки пропитанную водой ткань. С величайшей осторожностью он срезал ножом несколько молодых корешков с главного корневища и положил их в середину лоскута. Потом перешел к соседнему растению, чтобы не брать у одного папоротника слишком много, и, выбрав второго детеныша, аккуратно отделил его от корней. Затем он перешел к третьему и повторил процедуру.

– С талантом Землеступов этого должно хватить.

Ник завернул три ростка во влажную ткань и уже прятал их в плетеную коробочку, когда услышал за спиной какой-то звук и, резко обернувшись, обнаружил Маэву и ее юную овчарку, Фортину.

– Ник! Во имя священного Солнца, что ты здесь делаешь?

Прежде чем ответить, Ник закончил тщательно упаковывать молодые ростки в сумку.

– Здравствуй, Маэва. Рад тебя видеть, – улыбнулся он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и буднично, словно кража священного папоротника вовсе не каралась по законам Племени смертью.

– Ты не ответил на мой вопрос.

Голос Маэвы звучал жестко, под стать выражению ее лица. Фортина встревоженно поскуливала у ее ног, и Ник без труда понял, почему щенок так волнуется: Маэва выглядела ужасно. Лицо у нее пылало лихорадкой. Обнаженные руки были покрыты нарывами, а из груди ее в перерывах между приступами кашля вырывался болезненный хрип.

Ник заставил себя ответить так, будто Маэва вовсе не была смертельно больна. Он переключил внимание на щенка, как будто в обстоятельствах их встречи не было ничего необычного.

– Привет, Фортина! Как ты хорошо выглядишь. И почти догнала своего брата, Ригеля.

Щенок завилял было хвостом, но, заслышав резкий голос Маэвы, зажал хвост между лап и уставился на свою спутницу большими грустными глазами.

– Ты все еще не ответил на мой вопрос.

Ник глубоко вздохнул и сказал правду:

– Я хочу забрать несколько ростков священного папоротника с собой. Я не вернусь в Племя. Теперь я с людьми, которые хотят изменить свою жизнь. Мы называем себя Стаей. Маэва, если ты захочешь к нам присоединиться, мы с радостью тебя примем.

– А эта Стая, – презрительно выплюнула она, – состоит из землерылов?

– Землеступов. Так они себя называют. Да, в Стае есть несколько Землеступов. А еще несколько Псобратьев, Охотников и Воинов, которые решили к нам присоединиться, и еще Антрес со своей рысью, Баст. Ты ведь помнишь Антреса? Он приходил в Племя в поисках пары.

– Я его помню. А еще я помню твоего отца и то, что он погиб из-за твоей землерылихи.

– Нет, Маэва. Я там был. Я видел, что произошло на самом деле. Отца убил Тадеус.

– Только потому, что твой отец был слишком добр! Он пытался защитить эту землерыльскую дрянь. Правильно сказал Тадеус: если бы в ту ночь умерла она, а не Сол, ничего этого не случилось бы.

– Маэва, отец погиб, защищая Мари, потому что всегда защищал невинных, а Мари была невиновна. Разве ты не понимаешь, что я скучаю по нему больше, чем кто-либо? Я уже потерял мать! А теперь я лишился и отца, и не по вине Мари. Отец погиб, потому что Тадеус одержим ненавистью.

– Возможно, с твоей точки зрения все выглядит именно так. Ты с ней спишь, так ведь? – Когда Ник не ответил, лицо Маэвы исказила кривая усмешка. – Как я и думала. Молодежь бывает так глупа – вечно идет на поводу своих желаний. Так вот, по-моему, эта землерылиха тебя околдовала.

– Ты больна и не отвечаешь за свои слова. Пойдем со мной. Мари тебя вылечит, и ты сможешь ухаживать за новым поколением священного папоротника. Подумай, какая жизнь тебя ждет, Маэва!

Женщина в отвращении затрясла головой.

– Видел бы тебя твой отец. Он был бы в ужасе.

В Нике начал закипать гнев.

– Ты не знаешь, о чем говоришь. Отец хотел искупить нашу вину перед Землеступами. Он бы первым поздравил меня с моей Стаей – и первым бы присоединился к нам, потому что я не могу представить его в Племени, которым заправляет Тадеус.

– Как легко ты говоришь за мертвеца, – сказала она.

– Этот мертвец был моим отцом. Он вложил в меня эти слова. Мне не нужно ничего сочинять. Сейчас я прошу только, чтобы ты меня пропустила. Я срезал всего три крошечных детеныша священного папоротника. Я не повредил побегов. Мне ничего не нужно от Племени – я только хочу спокойно уйти. Ты выбрала такую жизнь – воля твоя. Все, чего я прошу, – это чтобы ты оказала ответную любезность и позволила мне вести жизнь, которую выбрал я.

Ник направился к лестнице мимо Маэвы, но ее туго обтянутая кожей рука схватила его за кисть с неожиданной силой, а Фортина жалобно заскулила.

– Тихо, Фортина! – рявкнула Маэва на щенка. – Думаю, нам стоит спросить мнения Племени о том, что Ник ворует священный папоротник.

Он вырвал руку.

– Насколько я могу судить, Племени больше нет. Отойди, Маэва.

Он начал обходить ее, одновременно нащупывая в сумке кусок пеньки, который всегда носил с собой. Свяжу ее и заткну ей рот. Тогда я успею уйти и…

Вопль Маэвы прорезал зловонный воздух, заглушив бормотание больных и умирающих.

– На помощь! Он крадет священный папоротник! На помощь! Помогите!

– Жуки и пауки! – выругался Ник.

Он кинулся мимо Маэвы вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. На главной платформе Эмма оторвалась от пациентов и в ужасе уставилась на него, но Ник не колебался ни секунды. Перепрыгивая через умирающих, он бросился к последней лестнице. В считанные секунды он оказался на земле и побежал, петляя между ранеными и больными, которые зашевелились на своих лежанках. Ник обернулся и увидел Маэву на верхней платформе. Она перегнулась через перила и вопила:

– Это Ник! Он крадет для своей землерылихи священный папоротник!

Двигаясь, будто во сне, лежащие Псобратья начали подниматься, тянуть к нему дрожащие руки, хвататься за его плащ в попытке его остановить. Но Ник был быстрее и сильнее. Он уворачивался от них, набирая скорость. На краю поляны он увидел, как сверкнули из укрытия янтарные глаза Лару. Овчарка, не отрываясь, следила за ним. Он чувствовал силу и поддержку Лару – и ускорился, двигаясь еще быстрее. До границы леса и относительной безопасности подлеска оставалось всего несколько ярдов, когда откуда-то сбоку на него обрушилось что-то тяжелое. Кто-то ударил его, и ударил так сильно, что Ник полетел на землю, и у него перехватило дыхание.

Не успев вздохнуть, Ник попытался подняться, но кто-то поставил ему на спину ногу, придавив лицом к земле.

– Куда это ты спешишь, Николас? – язвительно поинтересовался Тадеус. – Я бы себе не простил, если бы ты ушел, не попрощавшись, – и если бы твоя шлюха не пришла тебя спасать. Снова. Только на этот раз мы будем ее ждать.

Ник прикрыл глаза и сосредоточился на своем спутнике. Беги, Лару! Беги! Дождись Мари у Канала!

В ответ его захлестнули сила, любовь и понимание. На секунду он позволил себе облегченно выдохнуть. Лару найдет Мари. Теперь Нику нужно только выжить и сбежать, чтобы вернуться к ней.

38

Мари шагала по лагерю, и ее сердце было полно гордости. Все были заняты делом – и, что еще важнее, все работали вместе. Землеступы ткали плащи рядом с Лидией и Сарой, которые так быстро овладели этим навыком, что Данита отдельно отметила способности сестер к ткачеству.

Джексом в компании О’Брайена и Шены вязал последние носилки из разобранных кроватей. Даже Мэйсон, который с удивительной скоростью набирал силы после болезни свежевателей, отказался оставаться в постели и теперь помогал обваливать вяленое мясо в соли и заворачивать его в упругие листья кукурузных початков.

– Трудно поверить, но мы, кажется, и впрямь почти готовы к дороге, – сказала Зора Мари.

– Знаю. Еще пару дней назад я и не думала, что это возможно. – Мари кивнула на маленькую мордочку, выглядывающую из перевязи на груди Зоры. – Похоже, идея с переноской работает.

Зора нежно посмотрела на крошечного терьера и поцеловала щенка в лоб.

– Еще как. Но теперь я понимаю, почему собаки не выбирают себе спутников, пока их не отлучают от груди. Она хочет быть со мной постоянно – а я с ней. Но она слишком мала, чтобы за мной поспевать, и ей надо часто возвращаться к Фале, чтобы поесть.

– Но она постоянно воет, когда тебя рядом нет, – закончила за подругу Мари и взъерошила мягкий мех у развесистых ушей щенка. – Знаю. Все знают. У нее громкий голос.

– Она идеальна, – проворковала Зора. Потом она подняла глаза на Мари. – Но я тебя понимаю. Это и правда слегка утомляет. Так что я придумала эту перевязь. Она похожа на те, в которых носят младенцев, только маленькая.

– Ты теперь совсем как молодая мать, – сказала Мари.

Зора прищурилась.

– Будем считать это комплиментом.

Мари заулыбалась.

– Это и был комплимент. – Она перевела взгляд на Мэйсона, который возился с вяленым мясом. – Он быстро идет на поправку. Если сегодня мы снова его омоем, он станет так же здоров, как Джексом. Даже удивительно: такая гнусная болезнь – и так легко лечится.

Зора фыркнула.

– Я тебя умоляю. Тебе от любви совсем память отшибло?

– Не понимаю, о чем ты. И ничего мне не отшибло, – возмущенно возразила Мари. – Мэйсон и правда быстро восстанавливается.

– Ты уже забыла, что едва не потеряла вчера сознание, когда направляла в него лунную силу? Мари, эту болезнь не так уж легко победить. Она смертельна. Вылечить ее можно только силой луны и милостью Великой Матери-Земли. Лиши нас того и другого – и Мэйсон снова станет буйным безумцем, и его придется убить, как больное животное.

– Когда ты стала такой пессимисткой?

– Думаю, примерно после того, как на меня напали зараженные мужчины, – саркастически откликнулась Зора. – Я постоянно себе об этом напоминаю – о том, почему мы должны уйти. Так проще.

Мари кивнула.

– Я тебя понимаю.

– Расскажи мне лучше знаешь что?

Мари вопросительно подняла брови.

– Я хочу знать, что было прошлой ночью у вас с Ником. – Глаза Зоры сверкали весельем и любопытством.

– Откуда тебе знать, что у нас что-то было? – Мари почувствовала, как у нее запылали щеки, и отвернулась, делая вид, что наблюдает за небольшой компанией, собирающей последние травы в цветущем саду у норы.

– Потому что я умная. И потому что Шена рассказала, какие вы были довольные утром, когда они вас встретили. Выкладывай. Я хочу знать все до мельчайшей детали.

– Нет, – сказала Мари, пытаясь скрыть улыбку.

– Да, – отрезала Зора. – Пойдем проверим кроличьи клетки. Спенсер почти закончила вносить изменения по той схеме, которую ты ей набросала. По-моему, отличная идея – переделать носилки в плоты, которые можно привязать к лодкам. И места меньше займет, и…

– Мари! Приведите Мари!

Мари вскинула голову, услышав крик на дальнем краю поляны. Маленькая Хлоя тихо заскулила, а Ригель отрывисто залаял – не агрессивно, а скорее удивленно.

На поляну выскочили две взрослые овчарки; по пятам за ними мчался маленький Кэмми. Мари замутило.

– Ригель! Ко мне! – позвала она и бросилась к овчаркам, но прежде, чем она до них добралась, ее окружили псы: могучий, крепкий Капитан, рядом с ним – Фала, а потом откуда ни возьмись появилась Баст, опасно сверкая глазами и подергивая черным хвостом. Вслед за псами к овчаркам бросились их спутники, а с ними О’Брайен, Джексом, Мэйсон и все Землеступы, что услышали крик.

– Все в порядке!

Мари подняла голову и увидела на вершине каменной лестницы Дэвиса, который поддерживал двух очень больных на вид Псобратьев.

– Уилкс? Клаудия? – охнул О’Брайен, присоединяясь к окружившей Мари компании.

Мари опустила глаза на двух овчарок – их она узнала куда быстрее, чем их спутников.

– Один и Мария? – пробормотала она, и ее затопили их тревога и желание действовать. Мари взбежала по ступеням и остановилась рядом с Дэвисом в ту самую секунду, когда ноги Клаудии не выдержали и она осела на землю. – Что случилось?

– Мы с Ником встретили их у Рачьего ручья, – начал Дэвис, но Уилкс его перебил.

– Племя заражено. – Ноги подвели и его, и Мари опустилась рядом с ним на колени. – Мы сбежали, – прохрипел он и разразился кашлем, выплевывая кровь и мерзкую мокроту.

– О Богиня! – Зора присела рядом с Мари и отвела в сторону волосы Клаудии, когда та повалилась на землю в мучительном приступе рвоты. – Это болезнь свежевателей.

– Их надо отвести в нору, – сказала Мари. Она огляделась и быстро отыскала глазами Даниту, стоявшую позади Антреса. – Данита! Поставь на огонь золотарник.

– Уже бегу! – Данита сорвалась с места.

– Я приготовлю все для компресса, который делала Джексому и Мэйсону, – сказала Зора. – И заварю маковый чай.

– Только покрепче, – сказал Дэвис. – Им очень больно, а до восхода луны еще добрая половина дня.

Мари быстро кивнула.

– О’Брайен, Джексом, Мэйсон! Помогите Дэвису отвести их в нору.

Потом Мари набрала в грудь воздуха и заглянула Дэвису за спину.

Она не видела Ника.

Она не чувствовала Лару.

Она повернулась к Дэвису.

– Где он?

– Все плохо, Мари. Но он сказал, что ты поймешь. Племя заражено. Старейшины мертвы. Уилкса предали его же Воины. Всем заправляет Тадеус со своей бандой.

– Где он? – Мари схватила Дэвиса за плечо и яростно его затрясла.

– Он пошел в Племя. У него не было выбора. Он велел сказать тебе, что уходить придется немедленно – сегодня, а не послезавтра.

– Что? Это невозможно! – заголосила Зора.

– Почему? Что не так с нашим первоначальным планом? – спросила Мари.

Клаудия подняла руку. Все ее тело трясло, а голос дрожал, но она твердо встретила взгляд Мари.

– Это из-за нас. Когда Тадеус поймет, что мы с Уилксом сбежали, он пойдет за нами – и найдет вас. Найдет вас всех. Одиссей умер, и Тадеус окончательно обезумел. – Ее покрасневшие глаза наполнились слезами. – Прости. Мы не хотели, чтобы так вышло, но Ник сказал, что мы можем вступить в вашу Стаю. Пожалуйста, не прогоняйте нас!

Мари коснулась пылающего жаром лица молодой женщины.

– Клаудия, мы не собираемся вас прогонять. Вы не виноваты в том, что Тадеус ослеплен ненавистью.

– Он планирует прийти за тобой, – просипел Уилкс. – Он винит тебя во всем, начиная от пожара и заканчивая смертью Одиссея.

– Мы знаем. Поэтому мы и уходим. Мы только собирались сделать это… – Мари осеклась, задыхаясь от затопившей ее бури эмоций.

Страх, тревога, злость!

Мари упала на колени и обхватила себя руками в попытке разобраться в смятении, заполняющем ее разум, сердце и душу. Эмоции Лару она распознала мгновенно. Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять панику, которая могла помешать концентрации и оборвать связь с Лару.

Спокойно, Лару… спокойно. Полегче. Я тут. Я тут.

– Мари! Что случилось? – Зора трясла ее за плечи, пытаясь добиться ответа.

Мари замотала головой и уставилась на подругу.

– Мне надо сосредоточиться. Это Лару.

– О Богиня великая! Нет! – ахнула Зора.

Мари зажмурилась и отгородилась от всего, кроме связи со спутником Ника. Лару! Расскажи, что случилось! Что с Ником?

Ответом ей был новый взрыв эмоций: страх! Страх! Злость! Тревога! Тревога! Страх!

Лару, я не понимаю. Где ты? Где Ник? Пожалуйста, Лару! Постарайся! Расскажи мне!

Эмоции продолжали вливаться в нее непрерывным потоком, и поверх всех она ощущала одну: СТРАХ.

– Я не понимаю! – выкрикнула Мари, давясь слезами. – Скажи, где ты!

Мари продолжала чувствовать эмоции Лару так, словно они рождались в ее собственном теле, но мысли овчарки становились все более путаными. Она теряла его – как никогда остро Мари понимала, что она стремительно теряет связь с перепуганным псом.

О, Лару, пожалуйста! Прошу тебя! Помоги мне понять!

И тут она почувствовала рядом горячий бок Ригеля, и чувство защищенности – его душевного спокойствия – накрыло ее, как теплое одеяло зимним вечером. Перед ее мысленным взором вдруг возник Ник – такой, каким он был утром, когда уходил от них с Ригелем. Мари распахнула глаза и уставилась на овчарку.

– Картинки! Он может посылать мне картинки! – Она снова зажмурилась и мысленно нарисовала больных Псобратьев, столпившихся вокруг них Землеступов и встревоженных собак, а потом собрала все силы и представила, как посылает эту картинку Лару.

Поток эмоций прервался. Внутри нее осталась одна пустота.

Мари открыла глаза. Слезы струились у нее по щекам. Ее тошнило от страха.

– Мари, что нам сделать? – спросила Зора, продолжая сжимать подругу за плечо, поддерживать ее.

– Это Лару, – всхлипнула Мари. – Он вдруг пропал, и…

И тут картина в ее сознании вспыхнула так ясно, будто она видела все своими глазами. Это был Ник. Руки у него были связаны за спиной, а сам он стоял на коленях в месте, которое Мари мгновенно узнала: это была старая платформа для медитаций, на которой они с ним ждали сигнала Сола, чтобы пробраться в Племя. Лицо Ника было покрыто кровавыми царапинами, а губа рассечена, словно от удара.

За спиной Ника стоял Тадеус. Он держал обвязанную вокруг шеи Ника веревку – и смеялся.

Я поняла, Лару! Прячься! Я иду! Она представила, как Лару прячется, а они с Ригелем бегут по лесу в Племя, и послала картинку овчарке. После этого Мари открыла глаза и поднялась на ноги. Она вытерла лицо и повернулась к Зоре.

– Уводи Стаю. Прямо сейчас. Постарайся помочь Клаудии и Уилксу. Они могут пойти с нами. О’Брайен, ты поведешь Стаю к Каналу. – Она перевела взгляд на Уилкса. – Ты ведь знаешь, где привязаны лодки?

– Знаю. Я тебе покажу.

– Покажешь им. – Мари ткнула пальцем в Зору и О’Брайена и бросилась прочь.

– Мари! Куда ты? – крикнула ей вслед Зора.

– Спасать Ника.

– Нет! – выкрикнул Уилкс, и Мари, сбившись с шага, обернулась. – Ты идешь прямиком в ловушку. Тадеус не раз говорил, что хочет заманить тебя в лагерь, схватить и заставить вылечить Племя.

– Пусть попытается, только у него ничего не выйдет. Поймать Жрицу Луны не так-то просто. И заставить нас нельзя.

Она развернулась и в сопровождении Ригеля бросилась к норе за дорожной сумкой и пращой, с которой обращалась с убийственным мастерством.

– Тадеус нас недооценивает, – сказала она Ригелю. – Этот самоуверенный ублюдок сам вырыл себе яму.

Ригель низко зарычал.

– Покажем ему, что злая Жрица Луны, которая умеет призывать солнечный огонь, может сделать с тем, кто тронул ее пару.

Ригель согласно залаял, и они нырнули под кроны деревьев.

* * *

– Дэвис! – Голос Зоры разлетелся по опустевшей поляне.

Дэвис потрепал Кэмми по голове, вздохнул и, повернувшись, крикнул через плечо:

– Я тут, Зора!

Жрица Луны влетела на поляну со своей обычной, нелепой в их ситуации уверенностью и остановилась рядом с Дэвисом перед статуей Богини. Протянув руку, она нежно коснулась мха, из которого был сделана зеленая кожа идола.

– Стая оставила чудесные подношения, – сказала Зора, разглядывая перья, бусины и прочие безделушки, с любовью разложенные вокруг статуи.

– Они ей нравятся, – сказал Дэвис.

Зора проницательно покосилась на него.

– Ты и правда ее слышишь?

Дэвис кивнул.

– Я знаю, что она пойдет с нами, меня печалит, что придется оставить ее здесь одну.

– Она не одна, – сказала Зора. – Она окружена растениями, которые она выращивает, и животными, за которыми следит. И, вполне вероятно, когда мы уйдем, наши норы найдут Землеступы из другого клана. Не сегодня и не завтра. Когда-нибудь. Они будут заботиться об идоле и почитать его. – Она положила руку ему на плечо. – Но нам нужно уходить. Сейчас же.

Дэвис кивнул, поклонился напоследок Богине, и они с Зорой покинули пустую поляну и вернулись к Стае. Когда Зора обнаружила, что Дэвиса и Кэмми нет, все терпеливо остались ждать, но теперь явно извелись в ожидании.

– Это не прощание, – сказала Зора, отчаянно желая, чтобы Мари была рядом и помогла ей с прощальной речью. – Мы приветствуем новую жизнь, новый мир, новое приключение. Готова ли Стая?

– Да! – откликнулись они.

Зора прошлась вдоль растянувшейся в линию Стаи, пересчитывая людей, чтобы убедиться, что никто не потерялся. Добравшись до носилок, на которых расположили Уилкса и Клаудию, она с удивлением обнаружила, что Клаудию приготовились нести Джексом и Мэйсон, в то время как О’Брайен и Шена были заняты Уилксом. Она поймала взгляд Джексома, но молодой Землеступ уже привычно отвел глаза в сторону.

– Кто велел вам нести Клаудию? – спросила Зора.

– Никто, – ответил Джексом, не поднимая глаз от маленькой Хлои, которая высунула мордочку из перевязи у сердца Зоры. – Мы с Мэйсоном сами вызвались.

Зора внимательно оглядела брата Джексома.

– Мэйсон, ты уверен, что тебе хватит сил?

– Вместе с Джексомом мы справимся, – заверил ее Мэйсон.

Зора снова взглянула на Джексома, ожидая, что он как-то подтвердит, что готов помочь брату и сумеет это сделать, но он все так же стоял, почтительно склонив голову, и не поднимал на нее глаз. Она раздраженно вздохнула.

– Ладно. Джексом, ты готов помочь брату и нести не только свою долю вещей, но и носилки?

Не отрывая глаз от Хлои, Джексом сказал:

– Да.

Раздражение наложилось на тревогу, и Зора рявкнула:

– Джексом, я тут пытаюсь с тобой поговорить, а ты даже глаз выше Хлои поднять не можешь. Это сбивает с толку и раздражает.

Джексом устремил на нее теплые, родные карие глаза.

– Прости меня, Жрица Луны, но твоя Хлоя – второе по красоте существо, которое я когда-либо встречал.

Зора уставилась на него. Его тон, глаза и все-все в нем напоминало прежнего милого Джексома, которого она знала и в которого даже была немного влюблена большую часть жизни. Но едва она представила, как он прикасается к ней – о, сколько удовольствия приносили им раньше эти прикосновения! – как внутри у нее все заледенело, а рот наполнился желчью.

На этот раз отвернулась она.

– Хорошо, – поспешно ответила она. – Розе будет приятно это услышать.

– Розе?

– Да, Розе. – Зора повысила голос, чтобы докричаться через всю колонну до Розы, стоявшей между Сарой и Лидией. – Роза! Добавь Джексома в список щенячьих носильщиков.

– Хорошо, Жрица! – откликнулась Роза.

– Список щенячьих носильщиков? – повторил Джексом.

– Да. Ты сказал, что Хлоя красивая, вот я и подумала, что ты поможешь Розе нести остальных четверых щенков. Лапки у них слишком коротенькие, за Стаей им не поспеть, так что мы приготовили перевязи вроде той, что я сделала для Хлои, и будем передавать их желающим. Предупреди Розу, если я зря тебя предложила.

– Какие-то проблемы, Зора? – О’Брайен приблизился к ним, с подозрением оглядывая Джексома.

– Никаких проблем, – сказала Зора и продолжила путь вдоль колонны с рослым Псобратом, а Джексом остался смотреть ей вслед.

Добравшись до головы колонны, Зора повернулась к Стае и громко заговорила – так, чтобы ее слышали все:

– Нам придется идти быстро, чтобы добраться до Канала к заходу солнца. Если кто-то устанет, дайте знать соседям. Если вы будете терпеть молча, а потом упадете носом в землю в самый неподходящий момент, делу вы не поможете.

– А если мы не справимся?

Зора огляделась и отыскала взглядом Сару, лодыжка которой до сих пор не зажила. О’Брайен вырезал для нее трость, а Зора замотала ей ногу тканью, чтобы уменьшить нагрузку. Она дала девушке чая, чтобы приглушить боль, но не слишком много: в дороге ей нужно было сохранять ясность ума.

– Мы никого не бросим, если тебя беспокоит это, – сказала Зора.

– Я буду с ней меняться, – сказала Клаудия и замолчала, сражаясь с приступом кашля.

– И я, – откликнулся Уилкс неестественно высоким и слабым голосом.

– Спасибо, – сказала Зора.

Клаудия и Уилкс были очень плохи. Зора напоила их маковым чаем и прикрыла нарывы притупляющими боль припарками, которые уже успели промокнуть на локтях, запястьях, коленях и лодыжках. Но Зора знала, что они не умрут. Она позаботится об этом, как только на небе покажется луна, так что скоро они смогут ходить, а Сара сможет занять их место и отдохнуть. Зора с гордостью окинула взглядом Стаю. Еще утром вокруг царил хаос, но сейчас она видела сосредоточенных людей, готовых к дороге, – людей, которые совсем недавно относились друг к другу с недоверием и даже неприязнью, а теперь объединились во имя общей цели – невозможной цели.

И все же они стояли перед ней, готовые покинуть места, которые служили им домом всю их жизнь.

Зора раскинула руки и громким голосом, наполненным гордостью за ее Стаю, взмолилась:

– Да благословит Великая Мать наш путь! Пусть она присмотрит за нами и за Мари с Ником, Лару и Ригелем, чтобы мы воссоединились с ними как можно скорее!

– Благословенна будь, Мать-Земля! – отозвалась Стая.

Затем в сопровождении О’Брайена Зора подошла к началу колонны, где ждали Антрес и Баст – и Данита, которая, как обычно, держалась рядом с рысью.

– Покажи нам дорогу, Антрес!

– Да, Жрица Луны! – воскликнул он и, поклонившись, уверенно зашагал на север.

* * *

Они одолели приличное расстояние быстрее, чем рассчитывала Зора, в основном благодаря Антресу – или, скорее, Баст, которая мастерски выбирала самые короткие и простые тропы.

Зора посмотрела на небо. Солнце подсказало ей, что полдень остался позади и дело двигалось к вечеру. Она оглянулась на колонну. Клаудия поменялась с Сарой, и теперь девушка сидела на носилках, а Клаудия шла рядом, тяжело опираясь на раму рукой; ее огромная овчарка, Мария, не отходила от нее ни на шаг.

Уилкс, похоже, спал. Зора не удивилась. До этого он усадил Лидию на носилки, а сам поплелся рядом и шел так долго, что Зоре пришлось настоять на том, чтобы он лег. Воин отпирался до последнего, пока Зора не напомнила ему, что он единственный, кто знает, где именно искать лодки Племени, а значит, силы пригодятся ему, когда они доберутся до Канала.

Ее взгляд скользнул от спящего Уилкса к Джексому и Мэйсону. Джексом взмок, но сил у него, кажется, было достаточно. Мэйсон на вид был послабее брата, но ни тот ни другой не сбивались с шага и не просили о передышке.

– Стая идет хорошо, – заметил О’Брайен, подойдя к ней и взъерошив шерстку на голове Хлои. Щенок лизнул его в ладонь и радостно завертелся.

– Это верно. Но достаточно ли этого? Что если мы не успеем добраться до Канала к закату?

– Антрес говорит, что успеем, если нас ничего не задержит. А я никаких препятствий не вижу. Никогда еще не видел лес таким спокойным. Такое ощущение, что после пожара его покинуло все живое.

Зора кивнула.

– У меня похожее ощущение. Должна сказать, это довольно жутковато. Не то чтобы мне не терпелось забраться в лодку, но я буду рада, когда эта часть леса останется позади. Чем ближе мы к территории Племени, тем непривычнее все кажется.

– Это знак. – Дэвис догнал их и зашагал рядом. – Я это чувствую. Лес словно затаил дыхание и ждет.

– Ждет чего? – спросила Зора.

Она начала уважать уникальную связь этого юного Псобрата с Богиней и старалась к нему прислушиваться.

– Не могу сказать точно. Но что-то здесь есть. Что-то не в порядке.

Зора фыркнула.

– И это что-то – мы. Целая толпа Землеступов на чужой территории.

– Не думаю, что дело в этом. Это скорее нечто…

– Зора! Зора! – Данита, хватая ртом воздух, подбежала к ним.

– Я тут! Что случилось?

– Антрес нашел двух людей. Ты ему нужна – ты, О’Брайен, Дэвис и Шена. Он сказал взять собак и оружие. Он думает, что это свежеватели.

– Шена! – позвал О’Брайен, и девушка, отделившись от самого хвоста колонны, быстро зашагала к ним.

Вокруг Зоры поднялся встревоженный шепот, но она остановила разговоры одним резким взглядом.

– Мы без труда справимся с парой свежевателей, но только не в том случае, если из-за вашего шушуканья Стая ударится в панику!

Ближайшие к ней Землеступы вжали головы в плечи, торопливо извиняясь перед своей Жрицей. Зора крикнула, обращаясь ко всей колонне:

– Остановимся ненадолго на отдых! – Она повернулась к Даните. – Найди Изабель и Дженну. Пусть они раздадут фляги с водой. Раненым дай немного конопляной настойки – только совсем чуть-чуть.

– Поняла, – кивнула Данита.

– Где Антрес? – спросил О’Брайен.

Данита махнула вперед.

– Дальше тропа уходит к ущелью. Антрес там, на краю, где он и нашел этих женщин.

– Женщин? – повторила Шена, присоединяясь к ним.

Данита кивнула.

– Женщины-свежеватели. Сами увидите.

Охваченная скорее любопытством, чем страхом, Зора достала Хлою из ее уютного гнездышка, поцеловала в лоб и аккуратно передала Даните.

– Отдай ее Розе. Я не знаю, что там впереди. Пойдемте! – позвала она и в сопровождении Псобратьев заспешила по тропе, которая вскоре свернула вправо и побежала вдоль глубокого ущелья, отделяющего земли Древесного Племени от руин Города свежевателей.

Зора заметила Антреса. Баст держалась рядом с ним. Оба не сводили глаз с двух девушек, сидящих на краю ущелья. На них были странные, сшитые из шкур юбки с неровным подолом и туники, доходившие лишь до середины бедра, а за спинами висели грубые дорожные сумки. Их бледную кожу украшали сложные тройные узоры, нанесенные черной, красной и белой краской. Волосы одной из девушек были до того светлые, что казались почти серебряными. Сияющие волосы другой были глубокого каштанового оттенка. Заслышав их приближение, девушки повернулись к Зоре и Псобратьям, и у Зоры перехватило дыхание.

У обладательницы блестящей каштановой гривы не было глаз.

– Чтоб меня жуки съели! – прошептал О’Брайен. – Впервые такое вижу.

– Я тоже, – сказала Шена.

Дэвис молчал. Зора покосилась на него.

– Дэвис? Что такое?

Кэмми завыл, и Дэвис, встряхнувшись, наклонился и успокаивающе потрепал терьера.

– Не уверен. Но что-то с ней не так.

– Ты имеешь в виду, помимо того факта, что у нее нет глаз? – спросил О’Брайен.

– О, думаю, она может видеть – просто не так, как видим мы, – туманно отозвался Дэвис.

– О чем ты? – спросила Зора.

– Я не знаю. Пока. Но как только пойму, вы узнаете об этом первыми.

Они подошли к Антресу. Девушка помладше наблюдала за ними большими напуганными глазами, сжимая обеими ладонями руку безглазой.

– Это одна из двух наших предводительниц, Жрица Луны по имени Зора, – сказал Антрес, указывая на Зору. – Зора, это Лили и ее…

– Вас ведет женщина? – заговорила безглазая. Голос у нее был спокойный, уверенный и заинтересованный.

– Их ведут две женщины, – сказала Зора, приближаясь к девушкам. – Я одна из них. Кто вы такие?

– Я Лили, – поклонилась зрячая девушка. Зора видела, как она дрожит. – А это моя…

– Я Голубка, – перебила ее слепая девушка. – Оракул Богов.

– Каких богов? – спросил Дэвис.

Голубка открыла рот, чтобы ответить, но Зора успела первой.

– Ты сказала, тебя зовут Голубка?

Незрячая девушка кивнула.

– Да. Я Голубка.

У Зоры закружилась голова. В памяти зазвучали слова Мари: «Я видела, как раскрашенные воины уничтожают Древесное Племя. Вдруг из самой гущи сражения вылетела голубка. Она подлетела ко мне и попросила о помощи. Голос мамы велел, чтобы я помогла голубке, но только если она поклянется Жрице Луны всегда говорить правду».

– Голубка, вы с Лили свежеватели? – резко спросил О’Брайен.

Голубка наклонила безглазое лицо в сторону О’Брайена. Вместо ответа она задала встречный вопрос:

– Вы подземные жители? Люди, которые живут в норах?

– Ты не ответила на мой вопрос, – сказал О’Брайен.

– А вы не ответили на мой, – парировала Голубка.

– У нас нет на это времени, – вмешался Антрес. – Предлагаю их связать – не очень туго, чтобы они смогли освободиться и вернуться в свой Город до темноты, – и двигаться дальше.

– Вы, конечно, можете нас связать. Вы можете сделать с нами что угодно, – сказала Голубка с ледяным спокойствием. – Мы не в силах вам помешать. Но мы с Лили не вернемся в Город. Мы ищем мирной жизни под защитой подземных жителей.

Зора выступила вперед и присела рядом с Голубкой.

– Ты говоришь, что вы ищете мирной жизни и защиты. Почему? От кого вы бежите?

– Нас никто не преследует. Можете быть в этом уверены, – сказала Голубка.

– Она снова не ответила на вопрос, – возмутился О’Брайен. – Поддерживаю Антреса. Свяжем их, и пусть себе сидят.

Пока О’Брайен говорил, Зора пристально наблюдала за Голубкой и заметила, как по ее необычному лицу скользнула тень первобытного страха.

– Голубка, ты знаешь, кто такая Жрица Луны?

– Нет.

– Жрица Луны – это женщина, которую Великая Мать-Земля наделила способностью взывать к силе луны.

И без того бледное лицо Голубки стало почти белым. Она выпустила руку Лили и потянулась к Зоре; та машинально взяла девушку за руку.

– Ты знаешь о Великой Богине?

– Конечно.

– И ты находишься под Ее защитой? – Голубка задыхалась от волнения.

– Да, как и мой народ.

Зора почувствовала, как рука Голубки задрожала. Лили спрятала лицо в ладонях и разрыдалась.

– Ничего не понимаю. Вы боитесь Великой Богини? – спросила Зора.

Голубка улыбнулась так ослепительно, что у Зоры перехватило дыхание.

– О нет, Жрица Луны! Мы рады – мы так рады, что вы знаете Богиню! Мы молили Ее о помощи, и Она послала нам вас!

Памятуя о сновидении Мари, Зора уступила своему внутреннему голосу и приняла решение.

– Голубка, я обещаю тебе и Лили защиту при одном условии.

Голубка не колебалась.

– Назови свое условие, Жрица Луны.

– Я хочу, чтобы ты поклялась, что будешь говорить только правду. Знай, что твою клятву услышит Великая Богиня. Она милосердна и сострадательна, но не терпит клятвопреступников.

Голубка сунула руку в дорожный мешок на плече и достала маленький нож.

В ту же секунду собаки с остерегающим рычанием загородили собой Зору.

Голубка замерла.

– Я не собираюсь причинять тебе вреда, – торопливо объяснила она. – Я только хочу скрепить клятву кровью, как полагается.

– Все хорошо, – сказала Зора собакам и их спутникам, которые уже успели обнажить оружие и направить его на Голубку. – Пусть поклянется.

– Спасибо, Жрица Луны, – сказала Голубка.

Ловким движением она рассекла ладонь и сдавила руку, пока кровь не начала скапливаться в ладони и стекать на землю.

– Я предлагаю свою кровь Великой Богине, которая хранит этих людей. Я клянусь говорить Жрице Луны только правду до тех пор, пока кровь течет по моим венам.

– И ты ей веришь? – спросил О’Брайен.

– Я верю Мари, – сказала Зора.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Шена.

– Вчера Мари приснился сон, в котором голубка попросила ее о защите, – объяснила Зора Стае, не сводя с Голубки взгляда. – Голос Леды велел ей взять голубку под защиту, но при условии, что та поклянется Жрице Луны говорить только правду.

– Это знак, посланный Богиней, – тихо сказал Дэвис. – Ты правильно сделала, что взяла ее под защиту.

– Само собой. Если она наконец ответит хоть на один вопрос, – сказал О’Брайен.

– Свежевателями нас зовут Другие, – заговорила Голубка чистым, нежным голосом. – Мы называем себя Народом.

– Я повторю свой вопрос. От кого вы бежите? – спросила Зора.

– Мы бежим от пробудившегося Бога Смерти, – сказала Голубка.

Зора почувствовала, как по спине у нее пополз холодок.

– Ты говоришь, что вы бежите от Смерти. Кто вы для Него?

Губы Голубки превратились в ниточку. Зора увидела, как она сжала кулак, впиваясь ногтями в рану на ладони. Плечи у нее опустились, а голова поникла, но, когда она ответила, голос ее был тверд.

– Я была Его любовницей.

– Ты для Него важна? – продолжила Зора.

– Мое тело. Не я, – ответила Голубка с обезоруживающей прямотой.

– Прошу вас, не заставляйте госпожу возвращаться! – вдруг заговорила Лили, нервно прижимая руки к горлу. – Бог омерзителен! Он принуждает ее себя терпеть!

– Я не стану отправлять ее назад до тех пор, пока она верна своей клятве, – сказала Зора. – Голубка, ты любовница Бога Смерти и бежишь от Него, но при этом говоришь, что тебя никто не преследует? Объяснись.

Голубка отвечала, не задумываясь:

– Смерть не преследует ни меня, ни Лили. Он даже не знает, что мы сбежали. Он слишком занят подготовкой к атаке на Город-на-Деревьях.

На окружающих Зору Псобратьев больно было смотреть. Как один, они потрясенно, напуганно уставились на Голубку.

– Когда он нападет? – спросила Зора.

– Сегодня, с наступлением ночи, – сказала Голубка. – Смерть поведет Народ через ущелье в Город-на-Деревьях, пока больные и раненые спят.

– Больные и раненые? Откуда Он знает, что Племя больно? – спросил О’Брайен.

Голубка повернула к нему лицо.

– Он их и отравил, разумеется. Все началось с одного из Других – того, что Народ схватил несколько недель назад. С тех пор Смерть позаботился о том, чтобы яд распространился.

– Жуки и пауки! Тадеус! – О’Брайен побледнел. – Мари и Ник были правы. Я должен предупредить Племя!

– Любой, кто будет сегодня в городе Других, будет убит или попадет в плен. – Нежный голос Голубки сбивал с толку. Лишенный эмоций, он звучал почти бесплотно. – Ты можешь их предупредить, но тебе не изменить их судьбы; ты лишь присоединишься к ним.

– Я должен… – начал О’Брайен, но Зора положила руку ему на плечо.

– Она говорит правду. Думаю, поэтому Богиня и послала Мари этот сон – чтобы предупредить нас.

– Но кто-то должен предупредить Племя, – сказал Дэвис.

– Там остались хорошие люди, – сказала Шена сдавленным от слез голосом. – Нельзя с ними так поступать.

– Так, как они собирались поступить с нами? – вмешался Антрес. – Я знаю, что это был ваш народ. Ключевое слово – был. Мы бежим из-за них – из-за того, что они собираются сделать с тобой, и с тобой, и с нами всеми.

– Если мы их не предупредим, чем мы лучше их? – спросил Дэвис.

– О’Брайен, Шена, Дэвис, я не могу запретить вам вернуться и предупредить Племя. Я лишь прошу хорошенько подумать, чем вы рискуете. Уилкс и Клаудия говорят, что Племенем управляет Тадеус и его люди. Того Племени, что вы знали, больше нет. Вы уверены, что хотите рисковать жизнью ради людей, которые, скорее всего, убьют вас, если поймают? – спросила Зора.

– Если Ник и Мари не покинут город до наступления ночи, они окажутся в ловушке, – сказал О’Брайен.

– Ник и Мари знают, что они должны добраться до Канала к закату, или мы уйдем без них, – сказала Зора. – Они не позволят этому случиться.

– Подождите! Я знаю, как предупредить Племя! – воскликнул Дэвис. – Нужно только подняться на дозорную вышку у Канала.

– Сигнальный колокол! Солнечный огонь, о чем я только думал? Я совсем про него забыл! – подхватил О’Брайен.

– Отличная идея, – закивала Шена. – Один из нас может позвонить в колокол, пока остальные отчаливают.

– Что это за колокол? – спросила Зора.

– Древние колокола, которые мы вытащили из Города-Порта много поколений назад. Мы установили их на дозорных платформах по всему Племени, а самый громкий висит на платформе, которая выходит на Канал. Если в него позвонить, Племя поймет, что идет опасность, – пояснил О’Брайен.

Зора нахмурилась.

– Да, но ведь вдобавок они узнают, что мы крадем их лодки.

– Возможно. Но если Голубка говорит правду, они будут заняты свежевателями и их Богом Смерти, – сказал О’Брайен.

Зора вздохнула и провела рукой по волосам, глядя на безглазую девушку и чувствуя, что все взоры обращены на нее в ожидании ее решения. Впервые Зора поняла истинное значение ее статуса Лунной Жрицы. Если она примет правильное решение, они доберутся до Канала и сбегут, а заодно предупредят Племя о грозящей опасности.

Если она совершит ошибку, их всех ждет смерть или рабство.

Зора поймала взгляд Дэвиса.

– Я верю в сон Мари. Голубка говорит правду. Когда мы доберемся до Канала, беги к дозорной платформе. Предупреди Племя и убирайся оттуда как можно скорее. Я, Жрица Луны, приказываю тебе вернуться невредимым и догнать нас у воды.

– Слушаю, Жрица Луны. – Дэвис церемонно поклонился.

– Шена, ты отвечаешь за Голубку и Лили.

Воительница вскинула брови, но кивнула.

– Связать их?

– Нет. Они не пленники, и я решила поверить клятве Голубки. Но я все же не наивная дурочка.

– Поняла. – Шена встала рядом с Голубкой и Лили.

Остальным Зора сказала:

– А теперь в путь – быстро и тихо. Передайте остальным по цепочке то, что рассказала Голубка. – Она перевела взгляд на девушек. – Голубка, Лили, если вы отстанете, Шена не станет вас ждать.

– Да, Жрица Луны, – сказала Голубка, а Лили кивнула, распахнув глаза на мертвенно-бледном лице.

– Что насчет Ника и Мари? – спросил Антрес.

– Ничего не меняется, – сказала Зора спокойно, хотя внутри у нее все сжималось от страха. – Мы должны верить, что Мари вытащит Ника. О’Брайен, пусть Псобратья молятся Солнцу, чтобы оно помогло Нику. – Она посмотрела на Дэвиса. – Остальные будут молиться Богине Земли, чтобы она придала Мари сил. А теперь пошли! Мы и так потеряли слишком много времени. Поднимайте Стаю!

39

Пока Мари неслась вместе с Ригелем через лес, она приняла решение. Она не знала, что именно послужило толчком, гнев или дарованная Великой Богиней интуиция – ей хотелось бы верить, что и то, и другое, – но она точно знала одно. Ей надоело прятаться. Она не станет пробираться в Племя, как перепуганный вор. Она потребует освободить Ника, и горе тем, кто попытается ее остановить.

Землеступы были миролюбивым народом; они работали на земле и предпочитали тихую, спокойную жизнь. Даже страдающие от ночной лихорадки мужчины редко представляли угрозу для кого-то, кроме себя самих.

Но Мари была Землеступом лишь наполовину. Другая ее половина была родом из Племени. И чем дольше она бежала по тропе, по которой они с Ником шли меньше недели назад, тем сильнее крепла ее решительность.

Тадеус забрал у нее мать.

Тадеус забрал у Ника отца.

Такие, как Тадеус, забрали отца Мари у нее и ее матери.

Тадеус забрал слишком много.

И поэтому Мари и Ригель бежали, не останавливаясь. Когда энергия начала иссякать, ее охватила паника: у нее не было времени останавливаться и отдыхать – она не могла позволить себе даже замедлиться! Дыхание вырывалось у нее из груди неровными толчками, и Мари хваталась за бок, пытаясь унять колющую боль, когда Ригель вдруг замер перед ней, вынуждая остановиться и ее.

– Ригель! – закричала на него Мари, пытаясь отдышаться. – Уйди с дороги! Ты же знаешь, у нас нет времени на игры.

Но хотя молодой пес тяжело дышал и явно выбился из сил, он стоял на месте, глядя Мари в глаза, и вдруг солнечный свет вокруг них как будто замерцал таинственным заревом, и она поняла вдруг, что пытается сказать ей спутник.

– Прости, Ригель. Я поняла! – Мари скинула тунику и осталась в простых конопляных штанах. Она медленно добрела до пятачка земли, куда сквозь ветви величественных сосен пробивался луч вечернего солнца. Мари раскинула руки и уставилась на огненный шар.

– Я приветствую силу, которой жаждет моя кровь!

По телу прокатилась волна жара. Она опустила взгляд на Ригеля. Глаза ее щенка светились золотом; он уже перестал задыхаться.

Боль в боку исчезла. Потом дыхание выровнялось. А еще через секунду усталость после нескольких часов бега испарилась окончательно.

Ее тело пылало жаром и энергией.

Ее разум был чист.

Она сунула тунику в сумку. Не хватало еще прятать кожу, пока солнце в небе – еще наполняет их с Ригелем живительной энергией.

– А вот теперь – побежали, Ригель!

Жрица Луны и ее овчарка почти летели по лесу. Мимо проносились деревья, а в голове у Мари проносились планы.

Ох, мама! Как бы я хотела, чтобы ты была рядом. Ты бы подсказала мне, как поступить.

И вдруг – то ли это действительно был голос Леды, то ли просто эхо из прошлого, но слова зазвучали в голове у Мари так же четко, как если бы ее любимая мама бежала рядом.

Самый простой план зачастую самый верный. Представь, что перед тобой человек со страшной раной. Не раздумывай. Не паникуй. Действуй, девочка моя. Действуй!

– Спасибо, мама. Так я и поступлю.

Приближаясь к платформе для медитаций и тому, что осталось от гордого Древесного Племени, они убавили шаг. Мари бросила взгляд на небо. Солнце почти село, и она чувствовала, как луна терпеливо ждет своего часа. Определив направление ветра, Мари изменила дорогу так, чтобы он дул ей в лицо. Она не собиралась таиться, но и не хотела предупреждать Тадеуса о своем прибытии заблаговременно.

Сначала она почувствовала вонь разложения; потом до нее донеслись пронзительные крики. Судя по звукам, на поляне происходила какая-то игра, и в висках у Мари застучало от нарастающей ярости. Они схватили Ника. И теперь развлекаются, причиняя ему боль.

Настало время для талантов Землеступа. Пригнувшись, они с Ригелем совершенно бесшумно двинулись вперед, пока впереди не показалась платформа для медитаций. Внутри у Мари все вскипело.

Ей не стоило беспокоиться, что Тадеус и его люди ее учуют. Они были всецело поглощены своей жестокой игрой и не замечали ничего вокруг.

Как и показывал ей Лару, Ник стоял на платформе для медитаций. Но теперь на нем не было рубашки. Руки у него были связаны за спиной. Веревка на шее была перекинута через ветку над его головой и натянута так туго, что ему приходится стоять почти на цыпочках, чтобы не задыхаться. Внизу, среди лежанок с безмолвными больными и ранеными Псобратьями, стояли несколько человек – Мари насчитала четырех, с Тадеусом – пять. У каждого был арбалет и полный колчан стрел.

Они по очереди стреляли в Ника.

Мари с ужасом смотрела, как один из них прицелился и выстрелил. Стрела мелькнула мимо Ника, прочертив на его правом плече кровавую борозду, и вонзилась в сосновую кору. Ник не издал ни звука. Он дальше не дернулся. Он просто стоял на цыпочках, уставившись на лес впереди.

Мари услышала поскуливание и на секунду отвлеклась от Ника на овчарку, лежащую у ног Воина, который только что выстрелил. Пока мужчина смеялся и принимал поздравления Тадеуса, пес лежал с несчастным видом и жалобно скулил, не сводя глаз с лица своего спутника. Тут овчарка пошевелилась, словно от боли, и Мари тихонько ахнула.

Его живот был замотан окровавленной тряпкой!

Она быстро окинула взглядом трех терьеров, лежащих рядом со своими спутниками, которые смеялись и целились в Ника. Они тоже были перевязаны.

Значит, это правда. Они сделали со своими собаками то же, что свежеватели сделали с тем вепрем!

Ее внимание привлекло новое поскуливание, и взгляд Мари скользнул к сидящей недалеко от Тадеуса женщине. В отличие от остальных она неотрывно следила за происходящим, и на секунду Мари испытала облегчение от мысли о том, что кому-то в Племени Ник все еще не безразличен. Затем она увидела, кто именно привлек ее внимание. Молодая овчарка кружила рядом с женщиной, жалобно подвывая. Мари не видела на ней ран. С изумлением она узнала Фортину, сестру Ригеля! Тут женщина – очевидно, не кто иная, как Маэва, – шлепнула ее тыльной стороной руки.

– Я велела тебе лежать молча! – прикрикнула Маэва.

Фортина поджала хвост и, прижав уши, плюхнулась на брюхо. Положив нос на передние лапы, щенок продолжал с тоской переводить взгляд с Маэвы на Ника.

К горлу Мари подступила желчь, и она чуть не закашлялась. О, милая Фортина! Мне так жаль!

Уши щенка вдруг встали торчком, а зоркие глаза забегали по деревьям, за которыми пряталась Мари. Она с трудом сглотнула и сосредоточилась. Поосторожнее с мыслями. Щенок, пусть и невольно, может меня выдать. Она еще успеет посочувствовать несчастным псам. Сейчас ей нужно вытащить Ника.

Мари закрыла глаза и мысленно потянулась к Лару, представляя, как себя с Ригелем недалеко от платформы для медитаций. Она добавила к картинке Лару. Ждать пришлось дольше, чем она надеялась, но вот наконец ее коснулось тепло, означающее, что Лару где-то рядом, и несколько секунд спустя альфа бесшумно подошел к ним.

Мари была так счастлива видеть его рядом, живого и невредимого, что обняла его за мощную шею и расцеловала, прижимая к себе и делясь с ним любовью. Огромный пес дрожал, но рядом с Мари и Ригелем немного успокоился. Мари чувствовала, как к нему возвращаются хладнокровие и надежда.

– Все хорошо, – шепнула она, подбадривая его и наполняя любовью. – Мы его спасем. Обещаю.

Мари посмотрела на небо, которое окрасилось в оранжевый, розовый и бирюзовый. Она не видела солнца, но чувствовала, как слабеет его сила, а прохладное величие луны начинает расти.

Мари решительно потянулась в сумку и достала пращу с мешочком отборных камней. Тунику она решила не надевать. Она откинула назад волосы, все еще украшенные перьями сойки; ей нравилось, что они немного отросли и обрамляли лицо буйной массой кудряшек и кос. Затем она, повинуясь внезапному порыву, вылила немного воды из фляги на землю у корней сосны, за которой они прятались, и быстро размешала ее до состояния грязи. Пальцами она нарисовала на груди солнце. Под ним, на гладком, плоском животе, она изобразила луну.

Удовлетворенная результатом, она повернулась к двум псам и представила, как входит в лагерь Племени в сопровождении Ригеля и Лару. Головы у них были подняты, уши и хвосты стояли торчком. Морды застыли в оскале. От всех троих волнами исходила сила.

– Понятно? – прошептала она.

Ригель немедленно занял место по правую руку от нее; Лару скользнул влево. Мари выпрямилась. В одной руке она сжимала пращу. Мешочек с камнями она обвязала вокруг обнаженной талии.

В сопровождении двух овчарок Мари вышла из-за дерева и, не скрываясь, направилась к тому, что когда-то было Древесным Племенем.

* * *

– Эй, Николас! Только попроси нас прекратить, и мы прекратим! – потешался Тадеус.

– Да, попроси нас хорошенько – так же, как уламывал свою землерыльскую шлюху! – выкрикнул молодой Охотник по имени Эндрю, и остальные – те, кого Тадеус уже исцелил, – язвительно расхохотались и принялись состязаться в остроумии по поводу Мари.

Ник не ответил. Когда Тадеус обвязал веревку ему вокруг шеи и перекинул ее через ветку дерева, убедившись, что ему придется постоянно напрягать мышцы, чтобы не задохнуться, Ник выбрал точку вдалеке – в зеленом лесу, полном жизни, – и сосредоточился на ней, отказавшись отводить от нее взгляд. Его мысли заняли те, кого он любил: Лару, Мари и Ригель, О’Брайен, Дэвис и маленький Кэмерон, Стая, к которой он так хотел вернуться. Он думал о них – о людях и собаках, которые были его семьей, его друзьями, его будущим. И ждал.

Тадеус был импульсивен и полон злобы. Его люди – особенно четверка, которая явно испытала на себе «лекарство» Тадеуса, – были так ослеплены яростью, что Ник с трудом их узнал. Это были люди, с которыми он рос, люди, которые добровольно следовали за его отцом, люди, которые превратились вдруг в опасных незнакомцев.

Но Ник знал, что гнев делал с людьми странные вещи. Он затуманивал сознание, требовал действий, которые подпитывались хаосом и страхом – а хаос и страх открывали двери ошибкам.

И поэтому Ник ждал, когда Тадеус совершит ошибку, и сохранял ясность ума с помощью медитации, отказываясь участвовать в жестокой игре Охотников.

Мимо просвистела стрела, распоров ему руку. Он не шевельнулся, но боль вырвала его из воспоминаний, в которых Мари лежала рядом, положив голову ему на плечо, а Лару и Ригель свернулись у их ног и крепко спали.

Проклятье, больно! Ник заставил себя сохранять безразличное выражение лица. Он почувствовал, как горит плечо, и с удивлением обнаружил, что, пока он был погружен в мечтания, по его телу прошлось столько стрел, что кровь покрывала его грудь, как жидкая рубаха.

– Да брось, Ник! Раз уж ты не хочешь умолять, может, ты нам станцуешь?

Очередная стрела сорвалась с арбалетного ложа, и Ник стиснул зубы, когда она задела его бок и прочертила на коже новую кровавую борозду.

Заслышав тихое поскуливание, он опустил глаза на собак внизу. Большинство из них молчали. Все, кроме псов людей Тадеуса и щенка Маэвы, Фортины, лежали рядом со своими больными и ранеными спутниками, пытаясь перетянуть их страдания на себя и подпитывая их любовью, силой и надеждой.

Люди Тадеуса отличались от остальных. Их псы были ранены – более того, они были больны. Они с трудом следили за происходящим и явно страдали от боли – боли, которую их спутники совершенно не замечали. Ник никак не мог этого понять. Позволить Лару страдать было равносильно тому, чтобы причинить боль Мари. Но ближайшие соратники Тадеуса, единственные в Племени, кто, казалось, с каждой секундой становился только сильнее, не обращали на страдания своих собак ни малейшего внимания. А Тадеус – Охотник, который только вчера потерял любимого терьера, – ничем не показывал своего горя. На его лице не было ни тени тоски. Ник слышал даже, как он обращается к Одиссею, словно терьер все еще рядом.

Кто-то снова заскулил. Ник окинул взглядом заполненную людьми поляну. Взрослые собаки молчали. Скулила Фортина, которая не так давно выбрала в спутницы Маэву. Несчастная овчарка была здорова физически, но Ник подозревал, что сердце ее разбито.

Маэва шлепнула щенка, и Нику пришлось собрать в кулак все свое самообладание, чтобы не податься вперед, насколько позволяла веревка, и не потребовать оставить щенка в покое. Он позволил себе ненадолго сфокусироваться на Фортине, жалея, что он, в отличие от Мари, не способен общаться с другими спутниками. Он бы сказал щенку: «Беги к Каналу! Найди Стаю! Они тебе помогут!»

И тут случилась очень странная вещь. Несчастная Фортина вдруг подняла голову, оживилась и, насторожив уши, уставилась на лес.

Солнечный огонь, только не это! Только не Лару!

Ник закрыл глаза, нащупывая связь с альфой. «Лару! Беги! Найди Мари у Канала», – мысленно повторил он.

В ответ до Ника донеслась волна уверенности и надежды – такой сильной, что он пожалел, что не может облегченно осесть на пол. Ответ Лару не оставил никаких сомнений. Его пес нашел Мари. Теперь Нику нужно было только придумать способ сбежать.

Вжик! Ник распахнул глаза, когда очередная стрела скользнула по его левому бедру недалеко от свежей царапины, оставленной одной из предыдущих стрел. По бедру вместе с кровью разлилось тепло.

– Может, хватит, Тадеус?

Ник заморгал, пытаясь сфокусироваться. Он опустил взгляд и увидел, как Ралина, Сказительница Племени, с трудом поднимается на ноги, а ее большой пес успокаивающе вылизывает ей лицо.

– Хватит? – Тадеус повернулся к ней. – Хватит? – завопил он, брызжа слюной. – Все из-за него и его шлюхи!

– Так ты говоришь, – сказала Ралина и замолчала, пережидая приступ кашля. Затем она вытерла рот и продолжила: – Но если ты хочешь использовать Ника, чтобы заманить сюда его землерылиху, он нужен тебе живым. Продолжайте стрелять, и рано или поздно один из вас попадет в жизненно важный орган. Что за наживка из него получится, если он истечет кровью?

– Какое мне дело, если он истечет кровью? – ухмыльнулся Тадеус. – Когда он не вернется к своей землерылихе с украденным папоротником, она придет за ним – живым или мертвым.

– Я тебе уже сказал, – прохрипел Ник и оскалился на Тадеуса. – Мари и ее Клан ушли на запад, в Клан рыбаков. Я должен был встретиться с ними на побережье. Она еще долго меня не хватится.

– А я сказал, что я тебе не верю! – выкрикнул Тадеус. – Сомневаюсь, что эта дрянь уйдет без тебя далеко. Я думаю, она гораздо ближе, чем ты говоришь.

– В кои-то веки ты говоришь правду, Тадеус! – Голос Мари, подобно боевому кличу, разнесся над поляной.

Все Племя разом повернулось. Но Нику не нужно было поворачиваться. Ник видел все в подробностях – и знал, что этого зрелища он не забудет никогда.

Мари шагала по поляне в сопровождении Лару и Ригеля. Огромные овчарки скалили зубы и рычали, предупреждая каждую собаку племени: назад – не подходи – она под защитой альфы!

Ее украшенные перьями волосы разлетелись по плечам. На обнаженной груди виднелись солнце и луна, а на коже проступали тонкие узоры в виде папоротниковых листьев, которые сверкали в последних лучах уходящего солнца.

– Взять ее! Но не убивать – пока! – взвизгнул Тадеус.

Эндрю отреагировал первым. Он ринулся к Мари. Неуловимым движением Мари выхватила из сумки на поясе камень, вложила его в пращу и, взмахнув запястьем, метнула камень в Эндрю. Тот схватился за нос и повалился на спину.

С животным ревом Тадеус вскинул арбалет и взял Мари на прицел. Ник в отчаянии закричал, но, прежде чем Тадеус успел выстрелить, его толкнули так, что стрела просвистела высоко над головой Мари и ушла в лес.

Племя взорвалось криками, а Тадеус набросился на Сказительницу – это она с трудом поднялась на ноги и, кинувшись на Тадеуса, сбила ему прицел.

– Ах ты!.. Что ты творишь?

– Что ты творишь, Тадеус? Ты готов убить единственного человека, который способен нас исцелить? Ты и правда на это пойдешь? Хотя твое больное, умирающее Племя рассеялось вокруг в слабости и отчаянии?

– Откуда тебе знать, что она может вас исцелить?!

– Разумеется, могу, – заговорила Мари со спокойной уверенностью, разом заставив Племя замолчать. – Отпустите Ника, и я обещаю, что исцелю всех, кто этого захочет.

– Обещаешь? Ты? Многого стоит слово землерылихи! – оскалился Тадеус.

Мари склонила голову набок, словно раздумывая над его словами.

– Знаешь, Тадеус, мое слово стоит побольше, чем слово некоторых твоих соплеменников. – Она перевела взгляд на Охотников и одного Воина, который стоял с ними, а потом на Маэву, прежде чем продолжить: – Разве не вы клялись своим псам, когда они вас выбрали, что будете уважать и любить их и заботиться о них до самой смерти? – Мари чеканила слова звенящим от негодования голосом. – И что я вижу? Собак, которые страдают от ран, нанесенных их же спутниками!

– Ты не знаешь, о чем говоришь! – рявкнул Тадеус.

– В этом-то и проблема, Тадеус. Я прекрасно знаю, о чем говорю. Я знаю больше, чем эти несчастные, больные мужчины и женщины, которых ты обвел вокруг пальца. Я знаю о болезни свежевателей, которой вы заразились, – знаю, как вы резали своих спутников, чтобы вылечиться.

– О чем это она? – Ралина потрясенно переводила взгляд с Мари на Тадеуса.

– Она лжет, – сказал Тадеус.

Мари повернулась к Ралине.

– Если бы ты не была так больна, то поняла бы сама. Посмотри на этих людей – тех, кто исцеляется на глазах. А потом посмотри на их собак – их бедных изувеченных собак – и скажи, что ты видишь.

– Чтобы закрыть ей рот, необязательно ее убивать, – сказал Воин Тадеуса.

– Но если она лжет, зачем закрывать ей рот? – спросила Ралина, и Мари заметила, как несколько Псобратьев сумели вырваться из болезненного оцепенения и теперь пытались сесть.

– Если она может нас вылечить – пусть вылечит! – сказал молодой Воин, чей пес поскуливал рядом, и, пошатываясь, поднялся на ноги.

– Закрой рот, Ренард! – крикнул Тадеус.

– Ну нет. – Воин медленно, с большим трудом повернулся лицом к Тадеусу. Он указал на старика, который лежал без чувств на подстилке неподалеку. – Отец умирает. Я уже потерял мать. Я сделаю все что угодно, чтобы спасти свою семью – даже пойду за тобой, Тадеус!

Тадеус злобно прищурился на Воина, но, прежде чем он смог ответить, голос подали еще несколько Псобратьев.

– Если есть хоть малейший шанс, что она нас вылечит, не трогай ее! – прохрипел другой Псобрат.

– Пусть землерылиха нас вылечит!

– Дай ей шанс!

– Хорошо! – рявкнул Тадеус, перекрикивая толпу. Его полный ненависти взгляд обратился на Мари. – Давай. Вылечи их.

– Сначала отпусти Ника.

Тадеус рассмеялся.

– А когда я его отпущу – что тогда? Что если ты не можешь никого вылечить? Нет. Не бывать этому!

– Надо было выразиться яснее. Развяжи Ника. Пусть он подойдет ко мне. Тогда я вылечу любого, кто хочет избавиться от болезни. Лишь когда я это сделаю, мы с Ником уйдем.

В глазах Тадеуса сверкнул победный огонек.

– Почему бы и нет? Уверен, у тебя не получится. А когда мы в этом убедимся, мы подвесим тебя рядом с любовничком и вернемся к учебной стрельбе. Эмма! – крикнул он, обращаясь к кому-то на платформе, где стоял Ник, – развяжи Ника. Пока.

Молодая женщина явно была больна и двигалась медленно, словно каждое движение причиняло ей боль. Она подошла к Нику и перерезала веревки у него на запястьях, чтобы он смог ослабить петлю и вытащить голову. С грацией, при виде которой у Мари немного отлегло от сердца, Ник нагнулся, чтобы подобрать свою сумку, но тут по поляне разнесся враждебный голос Маэвы.

– Нет! В этой сумке – похищенные детеныши священного папоротника! Не дайте ему их забрать!

Мари накинулась на женщину.

– Если Ник не возьмет растения, я не стану вас лечить. Никогда. И дело с концом.

– Пусть берет. Эта дрянь все равно не сможет никого вылечить, так что никто никуда и не пойдет.

Маэва начала что-то говорить, но Тадеус уже отвернулся и, казалось, полностью забыл о ней.

Ник перекинул сумку через кровоточащее плечо и поспешно направился к Мари.

Ей хотелось броситься ему в объятия и зарыдать от облегчения. Но еще рано. Они все еще в опасности.

Он остановился перед ней и наклонился, чтобы поприветствовать Лару. Когда Ник выпрямился, их глаза встретились.

– Они сильно тебя ранили? – спросила она.

– Царапины.

– Я заставлю их заплатить за каждую из них.

– Люблю, когда ты читаешь мои мысли.

– Довольно! – Они повернулись и обнаружили, что Тадеус и его люди наставили на них арбалеты. – Давай, лечи! Мне все равно, что думают остальные, – я с радостью избавлюсь от тебя!

Краем глаза Мари заметила, как взгляд Ника метнулся к небу, все еще румяному от заката.

– Помни, – произнесла она слова, которые слышала от мамы, – зримая или незримая, луна всегда здесь. – Она возвысила голос: – Все, кто хочет смыть с себя охватившую Племя болезнь! Склоните головы и положите руки на сердца.

– Подожди! А как же те, кто без сознания, как мой отец? – спросил юный Воин, которого называли Ренардом.

Мари посмотрела на него и нашла ответ в сострадании.

– Я потеряла обоих родителей, – сказала она Воину, зная, что ее слышат по всей поляне. – Я не оставлю тех, кто болен настолько, что не в состоянии принять омовение, хотя я не сомневаюсь, что кое-кто в Племени рад своей болезни. Я обращаюсь к этим людям.

– Некоторые из нас не больны! Мы лучше, сильнее, быстрее! – словно защищаясь, выкрикнул Тадеус.

– Неужели? – Настала очередь Мари холодно засмеяться. – Как по мне, ты очень болен, Тадеус. Но поскольку ты и твои люди не желаете исправлять то, что сотворили с собой сами, я не стану вас лечить. Пусть те, кто верен Тадеусу, подойдут к нему, и лунная магия вас не коснется.

Четверо мужчин, собаки которых страдали от ран на животах, быстро заняли место у Тадеуса за спиной. Затем, гораздо медленнее, к нему присоединились несколько больных Охотников, все еще кашляющих и слабых. Воины вместе с овчарками, которые неуверенно жались к ногам своих спутников, тоже потянулись к Тадеусу, пока Ник не насчитал рядом с Охотником примерно пять десятков человек и почти столько же собак.

Мари кивнула.

– Да будет так. То, что случится с тобой и твоими людьми, которые выбрали гнев и ненависть, будет на твоей совести, Тадеус. Не на моей.

Мари отступила от Ника на шаг. Сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. И потянулась из глубины своей души к луне. Она повернулась на северо-восток – самую темную часть сумеречного неба – и подняла руки.

На беспокойство не было времени. Не было времени на сожаление, что она знает меньше, чем хотелось бы, – что она не так сильна, как могла бы быть. Всем своим я она сосредоточилась на луне и начала читать заклинание призыва:

Я Жрица Лунная и буду ей всегда!

Перед тобой стою, к тебе взываю я.

О Мать-Земля, услышь меня в ночи

И тех, кто этого желает, исцели!

Мари не нужно было проверять руки, чтобы знать, что все ее тело начало источать холодный серебряный свет луны. Изумленные лица Псобратьев и испуганные вскрики сказали ей о том, что она знала и так – что луна, все еще скрытая от их глаз, ее нашла.

Мне в дар от предков связь с тобой дана.

Я с благодарностью приму твой свет, Луна!

Мысленно Мари нарисовала очень простую картину. Она представила поляну с платформой для медитаций и больное, умирающее Племя на ней. Потом представила гигантский пузырь вроде тех, что образовывала пена у водопада, вокруг Тадеуса и преданных ему людей, включая Маэву, которая поднялась на ноги и присоединилась к ним в их ненависти. Затем она нарисовала на небе масляную полную луну. От нее на землю серебристым потоком полилась жидкая сила. Поток обрушился на Мари и хлынул на платформу для медитаций из ее раскрытых ладоней, окутывая всех, кто находился вне пузыря Тадеуса.

Серебристый свет нескончаемым потоком вливался в Мари и через нее омывал Племя. Мари стиснула зубы, чтобы те не стучали. Колени ослабли, но она не позволяла себе разорвать связь. Я проводник целебной силы. Магия течет через меня. Через меня – и в Племя. Я проводник целебной силы. Магия течет через меня. Через меня – и в Племя…

Она твердила про себя эти слова снова и снова, пока не почувствовала на плече сильную руку Ника и не услышала его голос:

– Хватит, Мари. У тебя получилось. Племя исцелилось!

Мари, судорожно вздохнув, отпустила картинку, которую крепко удерживала в голове, и серебристый свет потух, как факел, который окунули в воду. Она захлопала глазами и огляделась.

Все Племя пришло в движение. Кто-то смеялся от облегчения. Кто-то рыдал. Молодой Ренард кинулся к отцу, и мужчины крепко обнялись.

– Сработало. – Мари с облегчением улыбнулась Нику.

– А ты сомневалась?

Она повела плечами.

– Ну, Ригель и Лару в этом не сомневались.

– Спасибо. Спасибо тебе.

Мари выглянула из-за плеча Ника и увидела, как к ним приближается женщина по имени Ралина, а взрослая овчарка прыгает вокруг, как несмышленый щенок. Женщина схватила Мари за руки.

– Ты нас спасла!

– Нет, – мягко ответила Мари. – Пока вы слушаете Тадеуса, зараза не оставит Племя.

– Это было грубо, землерыльская ты шлюха.

Тадеус и окружающие его люди подняли арбалеты и прицелились – не в Мари, а в Ника.

– Что ты делаешь, Тадеус? – Ралина загородила собой Мари. – Она вылечила нас, как и обещала. Ты ведь согласился их отпустить!

Тадеус скривился.

– Я не соглашался их отпускать. Я разрешил Нику подойти к ней. И он это сделал.

– Что ты имеешь в виду, Тадеус? – спросил Ник.

– Я убью тебя, а твою шлюху буду держать на привязи. Я собирался убить и ее, но после ее небольшого представления должен признать, что она еще может пригодиться Племени.

Тадеус вскинул арбалет и взял Ника на прицел.

Мари дала волю гневу, который до сих пор подавляла лунная магия, и он наполнил ее, как воздух наполняет легкие. Она отступила от Ралины, притягивая к себе последние лучи солнца, и подняла ладони – так, чтобы видело Племя, – на которых заплясали золотые языки солнечного огня, подпитываемого ее праведным негодованием.

– Если ты тронешь Ника, я убью тебя солнечным огнем.

Тадеус замешкался, переводя взгляд с ее лица на ладони и обратно. Затем его тонкие губы медленно растянулись в язвительной улыбке.

– Ты этого не сделаешь. Ты целительница. Знаю я таких, как вы. Ты поклялась помогать и не вредить. Ты не убьешь ни меня, ни кого-либо еще, потому что дала обет.

Мари выпустила еще немного гнева, и пламя на ладонях, жаркое и жадное, взлетело еще выше, вынуждая Ника и Ралину отступить ей за спину, прикрывая глаза руками. Когда Мари заговорила, она с трудом узнала собственный голос, который теперь гремел раскаленным величием самого Солнца.

– Отчасти ты прав, Тадеус. Единственное, что меня сейчас останавливает, – это то, что я Жрица Луны, которой Богиня поручила лечить, а не убивать. Я не хочу отравлять душу твоей кровью.

– Ты только доказала мою правоту, тупая дрянь!

– Дай мне закончить. Сейчас я не желаю пачкать душу убийством, но если ты хоть пальцем тронешь Ника, Лару или Ригеля, ты будешь иметь дело не со Жрицей Луны, а с разъяренной подругой, с Главой Стаи, с кровью моего отца – той самой кровью, которая позволяет мне призывать солнечный огонь. Но я не буду вашей ручной Жрицей Солнца. Я буду Солнечной воительницей – и я испепелю вас на месте. Ты говорил что-то про обет? Вот мой обет. А теперь прочь с дороги – или умрешь. Решать тебе!

Тадеус прищурился со злорадным пониманием, и на его лице расплылась недобрая улыбка.

– Неужели? А если я скажу, что знаю, кто убил твоего отца, Галена?

Мари почувствовала, как Ник вздрогнул.

– Я знаю, кто убил моего отца. Мама мне рассказала. Она видела все своими глазами. Это был кто-то из твоего Племени – кто-то полный ненависти, совсем как ты.

– Можно сказать и так. Он был из Племени, но оказался куда слабее меня, а потому его с нами больше нет. Но ты можешь спросить его сына. Вот он, стоит рядом с тобой.

Взгляд Мари метнулся к Нику. Тот был бледен и несчастен.

– Мне так жаль, Мари.

– Моего отца убил Сол?

Ник устало кивнул.

– До конца своей жизни он не мог себе этого простить. Он готов был на все, лишь бы искупить вину, – в том числе защитить тебя ценой своей жизни.

– О Богиня! Так он и поступил.

– Прости его, если сможешь, – сказал Ник. – И прости меня за то, что я не хотел, чтобы ты об этом узнала.

Мари ему не ответила. Вместо этого она снова обратилась к Тадеусу.

– Ты и правда думал, что я буду винить Ника в том, что сделал его отец? – Она помотала головой и почти по-собачьи оскалилась. – Но это совершенно бессмысленно – по крайней мере, для всякого, кого еще не поглотили ненависть и гнев. То, что сделал Сол много зим назад, не имеет никакого отношения к Нику, злобное ты ничтожество.

– Умри, дрянь! – В рычании Тадеуса не осталось ничего человеческого. Он перевел арбалет на Мари и спустил стрелу.

До Мари донесся отчаянный крик Ника. Она почувствовала даже, как Ралина делает шаг вперед, как будто собирается загородить Мари собой, но они были недостаточно близко и ничего не успевали сделать. Никто не мог спасти Мари – поэтому Мари спасла себя сама.

Вместо того чтобы нырнуть в сторону, Мари шагнула вперед, и по щелчку пальцев солнечный огонь в долю секунды поглотил стрелу и испепелил ее.

– Ник, Лару, Ригель! Спрячьтесь мне за спину! – закричала Мари. Она повернула голову и встретилась взглядом с потрясенной Ралиной. – Если ты не хочешь уйти с нами – а мы будем тебе рады, – отойди, – сказала она доброй женщине.

– Я не оставлю свой народ. Я им нужна, – покачала головой Сказительница.

– Тогда уйди с дороги! Скорее!

Ралина обхватила своего пса за шею, и они бросились прочь от Мари, Ника и их овчарок.

Призвав все свое живое воображение и способность к концентрации, которую мама развивала в ней с тех пор, как Мари научилась говорить, девушка представила вокруг их четверки золотой купол. Солнечный огонь взвился в небо, обдав их жаром, и языки пламени заплясали по земле в поисках пищи.

Мари едва не потеряла концентрацию. Это ничуть не походило на лунную магию! Как же ей контролировать эту незнакомую силу? Контроль начал ускользать, и до Мари донесся запах паленых волос. Она же сгорит! Они все сейчас сгорят!

Сильные руки Ника легли ей на плечи; сзади раздался его спокойный голос:

– Все хорошо. Ты справишься. Мы справимся. Представь, что он не горит, а защищает.

– Но он такой горячий! Такой злой! – выдохнула Мари, борясь с желанием закричать: «Беги!». Им нужно бежать прочь от солнечного огня!

– Нет, Мари. Это твоя злость. А значит, ты способна ее контролировать, верно?

Смысл слов Ника пробился через завесу паники, и Мари удивленно заморгала. Это же и правда моя злость! Я сама ее выпустила. Я сделала это, чтобы призвать солнечный огонь.

Мари заставила себя расслабить плечи под руками Ника. Сосредоточилась на дыхании – вдох, выдох. Размеренно, глубоко. Ей не нужно отдаваться гневу целиком. Ей не нужно убивать этих людей. Ей нужно только уйти от них подальше.

И тут огненный купол, который уже собирался их поглотить, успокоился. Мари даже смогла разглядеть сквозь него Племя. Охваченные паникой Псобратья метались по поляне. Даже Тадеус и его люди попятились, хотя и продолжали целиться в ее сторону.

– Отлично! – Ник успокаивающе сжал ей плечи. – Просто идеально. А теперь иди вперед. Вглубь старой территории Племени.

Мари медленно зашагала вперед. Огненный щит остался с ней, окружая их четверку и заставляя Племя шарахаться прочь при их приближении. С каждым шагом уверенность Мари росла. Гнев кипел тихо, подчиняясь ее воле, а податливый солнечный огонь, дар отцовской крови, защищал их.

Она не оглядывалась назад, но чувствовала, что Тадеус следует за ними. А еще она чувствовала, что солнце почти скрылось.

– Ник, солнце садится. Я не знаю, долго ли смогу поддерживать щит.

– Ничего. Долго и не нужно. Иди быстрее, Мари. Прибереги для себя немного солнечного огня – помнишь, как ты сохранила крупицу лунной магии, чтобы исцелиться? Когда мы минуем руины города, до Канала будет рукой подать. И нам придется бежать.

Мари стиснула зубы и кивнула. Она коснулась солнечного веретена и, как настоящая ткачиха, представила, как вплетает в жилы теплые солнечные нити. Сила горячей волной прокатилась по ее телу, и Мари перешла на бег. Ник, Ригель и Лару не отставали. Они перепрыгивали через обугленные руины некогда прекрасного города, пока Ник не сжал ей плечо снова.

– Вот он. Мы на месте.

Мари остановилась. Они стояли на краю склона, под которым, сверкая в последних лучах солнца, извивался зеленой лентой Канал. По правую руку склон переходил в широкое ущелье, отделяющее территорию Племени от границы Города-Порта. Мари мысленно потянулась вперед и в ответ на невысказанный вопрос немедленно получила от Кэмми, Капитана и Фалы волну образов Стаи, которая в молчании отвязывала маленькие лодки, и даже нечеткую, мимолетную картинку с Зорой, которая поскальзывается и чуть не окунается в воду с головой, – это явно постаралась маленькая Хлоя.

– Стая справилась! – сказала Мари Нику. – Они уже у воды!

– Тогда пошли скорее к ним. Пора отсюда убираться!

Мари услышала за спиной какой-то звук и, повернувшись, с потрясением обнаружила, что вместо Тадеуса и его приспешников у самой границы огненного щита стоит испуганный щенок овчарки. Он тяжело дышал и стоял так близко к огню, что шерсть у него уже начала опаляться.

– Это Фортина! – закричала Мари. – Что она делает?

Ник помотал головой.

– Никогда такого не видел, но, кажется, она ушла от своей спутницы.

– Вон они! Стреляйте! Огонь стелется по земле! Солнце почти село!

Голос Тадеуса долетел до них издалека через потрескивание голодных языков пламени. У Мари не было выбора. Ей не нравилось то, что она собиралась сделать, но другого способа спастись она не видела. Мари представила в огненном куполе отверстие размером с подросшую овчарку, и щит расступился.

– Иди сюда, Фортина! – закричала она. Собака не колебалась ни секунды. Она метнулась между языками пламени и врезалась в Ригеля.

– Стреляйте! Они похищают мою Фортину! – Донесся до них пронзительный вопль Маэвы, полный злобы и ненависти, которые привели Мари в бешенство.

Мари притянула к себе солнечный огонь так, что перед ней образовалась шипящая колонна пламени, и подумала о Тадеусе – о том, что он отнял у нее и у Ника, о том, что он собирался отнять теперь.

– НИ ЗА ЧТО! – вскрикнула Мари и направила огненный столб – и всю свою злость – в сердце разрушенного города, вынуждая Тадеуса и его людей отступить.

– Скорее! – Ник схватил ее за руку. – Огонь почти догорел. Он скоро погаснет.

Спотыкаясь и падая, они торопливо сбежали по склону. Впереди показалась разбитая дорога, когда на них посыпались первые стрелы.

– Беги, Мари! Беги! – завопил Ник.

Они помчались вперед, но стрелы были слишком быстры. Расстояние до Канала стремительно сокращалось – и тут ночной воздух прорезал тревожный звон сигнального колокола на темной дозорной вышке, которая, подобно безмолвному стражу, нависала над водой.

От отчаяния Мари едва не упала. Они были так близко, что она могла разглядеть Стаю в маленьких лодочках, рассыпавшихся по Каналу. Мари посмотрела на вышку и увидела, как мужчина вместе с маленьким псом бросается вниз по ступеням. Мари собралась с духом, ожидая, что мужчина достанет арбалет и обрушит на них смертельный ливень из стрел, пригвоздив к земле между Племенем и спасительной водой.

Вместо этого он остановился и перекинул через перила большой знакомый гобелен с Великой Богиней, изготовленный ее Кланом. Затем он сложил ладони вместе и закричал:

– Ник! Мари! Чего вы тянете? Быстрей к лодкам!

– Дэвис! – Ник засмеялся и закричал от облегчения. – Это Дэвис!

– Но почему он предупреждает о нас Племя? – Мари с трудом верила, что Дэвис мог так поступить, но он на ее глазах спускался с дозорной вышки, позвонив перед этим в колокол.

– Солнечный огонь! Он предупреждал их не о нас. Смотри!

Мари проследила за рукой Ника и увидела, как от дальнего края ущелья на Древесное Племя надвигается целая армия обнаженных до пояса, расписанных красками людей с трехзубыми копьями.

Позади Мари и Ника раздался крик, и стрелы, разом изменив направление, посыпались на наступающую армию.

– Бегите! – завопил Дэвис, пролетая мимо них.

Мари и Ник больше не медлили. Они побежали за Дэвисом к двум лодкам, которые приготовила для них Стая. Мари удивленно захлопала глазами, узнав единственного человека, который остался на берегу и теперь продолжал дырявить остальные лодки.

– Джексом! Хватит! Полезай в лодку! – крикнул ему Дэвис.

Джексом бросился к Дэвису, а Ник закинул Мари в другую лодку, словно мешок с клубнями стрелолиста. Ригель запрыгнул на один из приготовленных для собак плотов, а Лару приземлился на второй.

– Давай, малышка! – закричала Мари Фортине, которая, дрожа, замерла у воды.

Ник изо всех сил толкнул их лодку и запрыгнул внутрь. Схватив весла, он принялся сражаться с течением, а Зора и остальная Стая подбадривала его криками.

– Ник, подожди! Щенок еще на берегу! – сказала Мари.

– Слишком поздно. Может, она передумала. Я никогда не слышал, чтобы собаки уходили от своих спутников.

– Но она ушла от Маэвы! – закричала Мари.

– Ничего! Я ее принесу! – сказал Джексом. Он выпрыгнул из лодки и двинулся по мелководью к берегу под вопли Дэвиса, призывающего его вернуться.

Джексом остановился в ярде от молодой овчарки. Его голос разнесся далеко над водой:

– Если хочешь быть свободна, пойдем с нами. Я о тебе позабочусь. Обещаю.

Щенок уставился на него, не трогаясь с места.

– Джексом! Я не могу больше ждать! Возвращайся сейчас же! – закричал Дэвис.

И тут что-то в Джексоме изменилось. Он вдруг выпрямился и звенящим от радости голосом воскликнул:

– Фортина! Тебя зовут Фортина! Пойдем, малышка!

Щенок радостно залаял и с разбегу бросился в объятия молодого Землеступа так, что тот едва устоял на своих крепких ногах. Сражаясь с течением, Джексом добрался до лодки и закинул щенка внутрь, а потом ухватился за руку Дэвиса и перевалился через борт. Кэмми встревоженно взвизгнул.

Оказавшись в лодке, Джексом свернулся рядом с овчаркой, обнял ее и прижал к себе, проверяя, не ранена ли она.

Мари изумленно наблюдала за ним и чувствовала все, что чувствовала младшая сестра Ригеля. Богиня великая! Она выбрала Джексома!

– Гребите! Гребите! – донесся издалека голос Зоры. – Скорей! Свежеватели атакуют!

Они похватали весла и принялись сражаться с течением, которое норовило прибить их назад к берегу. Потом лодку вдруг качнуло, и она устремилась вперед.

– Есть! – тяжело выдохнул Ник. – Мы вошли в поток. Мы свободны!

Пальцы у Мари тряслись так, что она выпустила весло. Она обхватила себя руками, словно боялась, что развалится.

Сквозь туман усталости, которая навалилась на нее после призыва солнечного огня, Мари слышала, как радостно кричит Стая, но не могла оторвать глаз от склона. На фоне стены огня, который уже начал чадить и слабеть, возвышалась огромная фигура. Мари подумала, что у нее, наверное, начались галлюцинации, но могла поклясться, что на голове у существа росли гигантские рога.

А потом нарочито медленно фигура повернулась к ней. В безумном приветствии рогатый силуэт вскинул в воздух невероятных размеров трезубец, издал чудовищный боевой клич и повернулся к своей армии, которая хлынула на Племя.

Почувствовав, как по спине растекается холод, она поспешно перегнулась через борт, и ее стошнило от страха в темную воду.

– Что такое, Мари? – спросил Ник, продолжая грести, чтобы догнать Стаю. – Как ты?

Мари вытерла рот рукой. Слова вырвались у нее сами, поднявшись из глубин ее разума.

– Я в порядке, но он… то существо на берегу… Оно меня видело, Ник. Оно смотрело прямо на меня. Я чувствовала его – так, словно кто-то прошелся по моей могиле.

– Кто бы это ни был, он остался позади, – заверил ее Ник.

– Нет, – вырвалось у нее. – Он нас не оставит.

– Тогда мы его встретим. Вместе. Ты не одна. Ты больше никогда не будешь одна. Лару, Ригель! Покажите ей!

Сперва ее охватила волна тепла и силы, исходящая от их спутников, – а потом она почувствовала прикосновение Кэмми и Фортины; наконец Фала, Капитан, Мария, Один, Баст и даже маленькая Хлоя потянулись к ней, и ее затопила такая волна любви, силы и надежды, что страх растворился в них бесследно.

Она поймала взгляд Ника. Ее возлюбленный улыбнулся и мягко сказал:

– И никогда об этом не забывай. Мы с тобой.

Мари знала, что Ник прав. Что бы ни ждало их впереди, они смело встретят любые испытания – и выйдут из них победителями. Вместе.

Конец. Пока…

Благодарности

Спасибо моему замечательному агенту и другу Мередит Бернштейн за поддержку и веру в меня.

По традиции выражаю ОГРОМНУЮ благодарность лучшему в мире редактору, Монике Паттерсон. Спасибо за совместный мозговой штурм и за то, что помогла сделать эту книгу лучше!

От всей души благодарю команду родного издательства «St. Martin’s Press»! Салли Ричардсон, Дженнифер Эндерлин, Александра Сехалстер, Брант Джейнуэй, Джессика Приг, производственный персонал, маркетологи и оформитель обложки. ВПЕРЕД, КОМАНДА КАСТ!

Мне всегда очень приятно получать письма от читателей, а больше всего меня радует, что так много людей, которых вдохновила эта серия, делятся со мной рисунками и рассказами о своих любимых спутниках. Я всякий раз не могу удержаться от улыбки!

Спасибо моей подруге Терезе Миллер за неизменную поддержку и мудрые слова. Люблю тебя, Тесс!

Я очень признательна своему отцу, Дику Касту, за его знания биологии и ботаники. Спасибо тебе, Могучий Мыш, за то, что терпеливо отвечал на мои дурацкие вопросы и помогал создавать ужасных, прекрасных и странных существ, растения и людей, населяющих мой новый мир!

И напоследок (но для меня – в первую очередь!) спасибо Кристин Каст за поддержку и любовь. От мамы – моей малышке!

Ну а теперь пора обедать!

Content

Ф. К. Каст
Солнечная воительница

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

Благодарности