Алмазная Анна

ВАРЕОН

1

— Рита! Опять этот проклятый сон. Опять тянет Александр ко мне бледные руки из сизого тумана, и больше не могу сопротивляться, не хочу. Нет смысла… Максим ушел, я осталась совсем одна со своим кошмаром…

Не мучай меня, Александр, пусти, не я тебя погубила, пусти…

— Рита, не уходи, выслушай меня, прошу… И я осталась. Я осталась, а страх ушел. Откуда-то во мне крепла уверенность, что Александр не причинит мне зла, что мне необходимо выслушать его, просто необходимо! Необходимо мне, а не ему… хотя и ему тоже, иначе не звал бы…

— Спасибо, что пришла! — прошептал Александр. В сизом тумане я едва улавливала его очертания, а столь знакомый когда-то голос казался мне чужим и холодным, как зимний ветер.

Внезапно Александр вышел из тумана, и я невольно отшатнулась: с одной стороны он выглядел лучше, даже моложе, с другой: сильно похудевшим, осунувшимся и чем-то напуганным.

— Чего ты хочешь! — спросила я, не замечая, как в моем голосе прозвучало раздражение. Я имела право на раздражение: Александр подставил меня, бросил в сложную минуту, но и это не важно, самое важное — он подставил своего сына!

— Ты должна вернуться туда, пожалуйста, — взмолился Александр. — Прошу тебя, отнеси в храм медальон!

— Какой медальон! — закричала я, все более раздражаясь. Зачем Александр тревожит мою душу, чего от меня хочет? Но Александр молчал. Этот трус просто развернулся и исчез, растворился в сизом тумане. А я осталась одна. Тихо, как тихо… страшная тишина, ватная… Господи, помоги! Как я выйду отсюда?

Зачем я здесь? Что это за место? Как я сюда попала? Как вернуться назад, мне надо назад! Надо к Максиму, к его любящим рукам, надо поговорить с ним, попробовать вернуть… Что мне делать? Как выйти?

Что, если я не смогу… Паника наползала слизкой волной, но все кончилось так же быстро, как и началось: откуда-то проник солнечный луч, туман развеялся, и я оказалась в знакомом парке, необычно безлюдном и пустынным, залитым солнечными лучами. Обычный, аккуратный парк в центре города возле нашего университета. Тот самый, где так часто сидели мы здесь с друзьями после лекций, сидели на этой же самой скамеечке… Я успокоилась: теперь все было знакомо и понятно. Как в моих снах видение несло меня вперед, по газонам в глубь парка, между деревцами рябины, под старыми каштанами, пушистыми елками, мимо памятника защитникам города, по пустынной, запорошенной желтыми листьями березовой аллее, мимо фонтана, старой ивы, прямо к стройной, раздвоившийся березке. На мгновение несший меня поток застыл, и я огляделась, запоминая место. Почему-то знала, что запомнить необходимо… Красиво здесь, осень… листья тихим шорохом покрывают землю, а вокруг такая красота, что сердце защемило томительно тоской, но что это? Земля под березкой, прямо между разветвленными, вышедшими наружу корнями, разверзлась, и я увидела что-то темное, завернутое в пожелтевший от времени целлофан. Клад… Моя интуиция говорила, что суть этого клада — не золото, а неприятности…

— Этого мало, Александр! Мало! — потребовала я. — Что мне с этим делать! Я не видела Александра, но чувствовала, знала, что именно он, как опытный кукловод, руководит моим видением. И он услышал меня, послушал… Видение изменилось. Призраком пронеслась я по знакомому с детства городу над погруженными в золото осени домами, над необычно безлюдном перекрестком, через который я ходила каждый день домой с института, над заваленным мусором базаром, обычно полным людей, а теперь пустым и грязным, над роняющими на асфальт листья кленами небольшого сквера у театра, над золотыми куполами храма Божьей Матери, над узкими, выложенными камнями улочками, и вдруг зависла в воздухе перед стареньким, запыленным автобусиком, возле пустого водительского кресла и машинально прочитала номер. 105. Как только номер прочно утвердился в моей памяти, видение понесло меня дальше, на этот раз с такой скоростью, что все вокруг слилось для меня в полосатую линию. Вновь остановившись, я огляделась. Мой дух стоял на обычной, построенной еще в советское время остановке. Рядом росла сирень, чуть поодаль, с одной стороны дороги, выглядывали из-за заборов частные, покошенные домики, с другой — мрачные сталинки.

«Солнечная», — прочитала я на знаке, и меня вновь затянуло в невидимый вихрь, подхватило невидимым течением и понесло, на этот раз медленно, мимо немногочисленных многоэтажек, футбольного поля с порванной сеткой, огороженным выгулом для собак, понесло прямо в лес, к тропинке, протоптанной ногами любителей лесного променада и собачников. Внезапно Александр заставил меня свернуть с тропинки у старого дуба, и опуститься к заросшему тростником озерку. Пройдя вдоль озерка, продравшись сквозь разросшиеся кусты лозы, я увидела покрытую мхом арку, стол древнюю, что она уже валилась на бок, и поняла, что пришла. Потом видение изменилось, черная земля подо мной превратилась в алчущего зверя, и зверь требовал крови… моей крови… А вот и она, капает с порезанной руки на землю, впитывается черной, жадной почвой, моя кровь, вода жизни моей… потом туман…

Обычный, сизый туман над озером…

— Обещай, что вернешь медальоны в храм! — взывал из тумана Александр.

— В какой храм? — зло спросила я, чувствуя себя на удивление опустошенной.

— Ты поймешь, — глупо шептал Александр, — узнаешь, только сделай, как я просил, и говори, говори, что придет на язык, не сопротивляйся, не молчи, прошу тебя, Рита, доверяй мне, душе своей доверяй! И прости, прости, что тебе исправлять придется, тебе… И ему с тобой…

— Кому! — крикнула я, но видение исчезло.

Очнулась в больнице с пронзительной головной болью и уже не знала, как объяснить свой обморок врачу, когда он мне сам все объяснил. Увы (или ура!?), но я была беременна. Новость меня не обрадовала, но и не огорчила: сначала пришло удивление. Воистину, зимушка выдалась на славу. Особенно праздники… У других: радость, подарки и вечеринки, а у меня — банальные книжные неприятности! Как так получилось, что и православное Рождество, как и католическое, принесло мне сплошные неприятности! И опять из-за Максима… Спасибо, любимый, услужил!

На следующий день Катя вела долгую просветительскую лекцию насчет того, кому надо отвернуть голову за неосторожность, а кому и что-то похожее на голову, за глупость, но я не слушала. У меня будет ребенок! Пока эта мысль казалась мне сумасшедшей и нереальной. Любви к маленькому комочку внутри не было, но не было и ненависти — просто чувство недоумения. Я — и мать? Как такое могло произойти? Димка, отвозивший меня домой во вторник, был на диво тихим, молчаливым, и непривычно бледным. При встрече он сухо поздравил меня с намечавшимся наследником (Катя уже всем успела разболтать!) и спросил на ушко: когда я собираюсь сделать аборт. Мой громкий ответ его, вне сомнений, разочаровал, но мне было не до димкиных душевных терзаний… Я прекрасно понимала, что не миновать бы мне еще одной лекции о безответственности, если на заднем сидении не сидела бы насупившаяся Катя. Ехали мы в полном молчании, и в другое время меня бы это тяготило, но сейчас в моей голове беспрерывно звучал крик Александра. Он плакал во мне, просил и требовал… Теперь я знала, чего. Но сделать не могла. Представьте себе меня, нормальную, хорошо, почти нормальную, девушку, копающуюся в парке под березкой или проливающую свою кровь под аркой? А если милиция поймает? Да меня же в сумасшедший дом сдадут! А мой ребенок? Кто о нем побеспокоится?

Максим? Что-то я сомневаюсь… Но, как вы понимаете, в моей жизни было много странного. Поверить в еще одну странность для меня не представляло большого труда. Нет, все же представляло: целую неделю я пила мелиссу, занималась медитацией и внушала себе, что все это чушь собачья, и нечего мне делать ни под березкой, ни, тем более, с порезанной рукой под аркой.

Выдержала я таким образом ровно до Старого Нового Года, когда во время просмотра телевизора ко мне пришла уверенность, что не смогу я жить нормально, если не проверю… Вот покопаю под березкой, от меня не отвалится, ничего там, естественно, не найду, успокоюсь и забуду, а иначе буду думать об этом проклятом видении всю жизнь, а мне еще ребенка выносить надо… Нормального ребенка, а не уродца, отравленного успокаивающими и испорченными нервами матери. Малышу нужны витамины, спокойствие, частые прогулки, и никаких волнений, нервотрепок и мыслей о несчастном дедушке. На этом и успокоилась. Но не совсем. Принятое решение не давало мне спать, и уже через несколько часов после наступления Нового Года по старому календарю, когда нормальные люди либо нежатся в кровати, либо празднуют, я пошла в заветный парк, чувствуя себя при этом полной дурой. Но мне не привыкать. В последние месяцы это чувство даже стало привычным. И год для меня начался весело, и оба Рождества я провела весело, так почему же и ночь под Старый Новый Год мне не провести весело? Например, раскапывая в парке сомнительный клад и рискуя попасться в руки нашей бравой милиции? В парк я пришла под половину четвертого. Если вам скажут, что в такое время все нормальные люди спят, или, на худший случай, сидят дома, то я отвечу вам — далеко не все. Мало того, что местечко под березкой, которое в воспоминаниях Александра было пустынно (если это и в самом деле являлось его воспоминаниями, а не моим бредом), оказалось на деле оборудовано скамеечкой, так эта скамеечка еще была и занята… Не смотря на дикий холод, мне пришлось с полчаса подождать в тени елочки, пока пьяная компания подростков горланила во все горло хиты местных исполнителей-однодневок, вырезала на несчастной старушке-березке свои инициалы, метила окружающие деревья, целовалась, хлестала напитки прямо из горлышка, и громко смеялась над пьяными шутками. К тому времени, как веселая стайка решила перекочевала в другое место, я успела замерзнуть, проклясть свою идею и Александра раз сто, и еще больше раз обозвать себя дурой. Но даже уход веселых ребят успокоил меня мало, потому что рядом с заветной березкой наше заботливое правительство поставило фонарик… Чувствуя себя, как вошь на человеческой коже, я принялась за раскопки. Копать было неудобно: земля оказалась твердой, как камень, мешали так же корни растений и осколки стекла. Вспотев от усилий и забыв про адский холод вокруг, я уже хотела все бросить, тем более, что начинало светать, и то и дело вокруг раздавались человеческие голоса, как мой детский совочек, купленный вчера в местном супермаркете, натолкнулся на сверток. Уж и не знала, радоваться мне или горевать, когда в целлофане и в самом деле оказался смутно знакомый медальон. Он был совсем небольшим, с крупную монетку с Лениным, и удивительно легким, сплетенным из тонюсенькой, с волосок, серебряной паутинки, сплетен так хитроумно, что можно было различить в узоре фигуру человека в плаще. Но различать не хотелось. Сам факт появления в моей руке медальона говорил о том, что либо моя фантазия вырвала из раннего детства какую-то сцену с закрытием этой вещицы, либо голос Александра был реален. От последней мысли по позвоночнику пробежал холодок, и я с ужасом оглянулась, ожидая увидеть призрак, но призраки, к счастью, под яркими фонарями не ходят. Внезапно рядом что-то хрустнуло. Оглянувшись, я, слава Богу, никого не увидела, но очнулась от размышлений, решив, что клад извлечен наружу, поэтому пора сматываться. Я встала, отряхнула с колен замерзшую землю, и пошла к автобусной, намереваясь продолжать явное безумие. Надо закончить это сегодня, а то завтра передумаю! Пошел пушистый снег, заметая следы моего преступления, и когда я села в полупустой автобус, улицы уже были покрыты толстым белым одеялом. Помимо меня местным транспортом воспользовались полусонный мужчина, закрывший нижнюю половину лица белым шарфом, дремавшая у окна старушенция с маленькой, трясущейся от холода собачонкой на коленях, и, естественно, заспанная кондукторша с пропитым лицом.

Наверняка, она единственная из нас неплохо встретила прошедший праздник. Постепенно автобус заполнялся, в центре города стал набитым, как сумочка моей мамы, а по мере приближения к окраине опять опустел.

Когда мы подъехали к нужной остановке, мужчина с шарфом уже спал, старушка сменилась молоденькой девушкой с заплаканными глазами, а я старалась унять нервическую дрожь, поняв, что привидевшаяся остановка все же существует, и безумие продолжается. Когда я встала, мое резкое движение разбудило спящего, тот, выглянув в окно, подозрительно быстро вскочил, и, когда я вышла через переднюю дверь, вышел через заднюю, при этом мне его движения показались на удивление знакомыми и вовсе не сонными. Но мужчина, не обращая на меня внимания, уверенно направился в противоположную сторону, а я успокоилась. Только маньяка на мою голову и не хватало, но это не повод видеть маньяков в каждом прохожем… Снег все еще шел, уже расцвело, после автобусной духоты меня встретил зимний холод, я опять пожалела о своей глупости, страшно захотела вернуться, пока не поздно, но дух Александра незримо тянул меня вперед, и я пошла. Чувствовала себя полной дурой, но пошла! Идти по снегу было не очень удобно. Это из окна он красивый и пушистый, а топать на каблуках по едва видной тропинке, занесенной белой порошей и рискуя заблудиться, это дело другое. Уже через минут десять такой ходьбы я страшно устала. Мало того, белоснежный покров вызывал у меня паранойю. Пару раз мне показалось, что за мной следят, но, оглядываясь, я видела все ту же пелену снега, и, в конце концов, списала примерещившееся своим страхам и свойственной мне мнительности. Проклятая арка нашлась на удивление быстро, по сугробам походить мне пришлось недолго. Но увиденное не успокоило. Напротив, испуганно задрожав, я сунула руку в карман и нащупала тоненький ободок лезвия.

Того самого, что я своими ручками несколько часов назад вытянула из бритвы Максима. Надеясь, что не понадобится… Мне стало страшно.

Голос Александра все еще жил во мне, но порезать себе руку оказалось делом не простым. Причинить себе боль, зажать в себе инстинкт самосохранения, как же это оказалось сложно! Справилась я только через минут пятнадцать… Кровь хлынула чуть ли не фонтаном, но боли я, почему-то не почувствовала. Мне даже стало интересно — что будет дальше? На мгновение я испугалась, что ничего не произойдет и мне придется с окровавленной рукой идти назад, искать помощи, объяснять, что я не самоубийца и только слегка порезалась… Господи, Александр, почему ты меня все время ставишь в глупое положение! Но, как оказалось, волновалась я зря. Едва первая капелька моей крови коснулась белоснежного покрова, как арка наполнилась подозрительно знакомым сизым туманом, и в то время, как мой разум кричал караул, послушное не моей, чужой воле, тело упрямо сделало шаг вперед, и перед тем, как потерять сознание, мне почудилось, что я увидела чью-то тень, скользнувшую за мной следом…

2

Хочу вам сказать, что это только в романах и фильмах терять сознание красиво и даже романтично. В жизни — приключение не из приятных. Мало того, что я при падении хорошенько приложилась затылком о сук, а плечом о ствол дерева, так у меня еще некоторое время сильно кружилась голова и тянуло к рвоте. И это были не все сюрпризы. Очнулась я в крайне неудобном положении: что-то впилось мне в спину, судя по острым концам — шишка, подогнутая под тело нога затекла и не хотела шевелиться, щека лежала на вылезшим из земли корне, а только что вползший на меня муравей как раз норовил укусить обнаженный локоть, за что и слетел одним щелчком с насиженного места. Лишь потом до меня дошло: какой муравей? Зима на улице! Какая рука? Я же была в замшевой куртке и перчатках… Почувствовав неладное, я осмотрела свой наряд, и оказалась в полном недоумении: видимо, головой я ударилась гораздо больше, чем думала. Впрочем, ничего изменить уже нельзя, и надо наслаждаться видением, пока можно — не в первый раз. Если же мне суждено истечь кровью на том снегу, то, что теперь поделаешь? Может это — подобие рая? А почему бы и нет! Летний лес душу грел солнечным светом, в траве краснела крупная земляника, гуляли блики по стволам сосен. Зимний холод, недавно совсем реальный, остался где-то далеко в памяти. Вместо теплой куртки на мне было полупрозрачное розовое платье с пышной, до пят, юбкой, надетое на более плотный красный низ. Мое лицо почти скрывал тончайший платок из той же красной ткани, расшитый серебром, оставляя открытыми только глаза. На руках и ногах поблескивали явно не дешевые браслетики, а шею приятно холодило колье из красных камушков, на мой неискушенный вкус — рубинов.

Ступни защищало подобие того же цвета тапочек, вышитых тем же серебром. В руке я держала проклятый медальон… Медальон вернул меня к действительности… Сунув ненавистное украшение в маленький мешочек на шее, я задумалась… Наряд шикарный, только вот обстановка ему не соответствовала. В таком великолепии по дворцам ходить хорошо, может, по асфальту мимо удивленных парней, но явно не по летнему лесу, где кругом одни сучки да змейки. Да и любоваться моей красотой тут некому, кроме очень даже симпатичного животного с тонкими, остренькими копытцами, узкой мордочкой и мягкими глазками. Милое создание хрумкало земляничные листья и чем-то напоминало мне осла. Хорошо, если только видом, а не характером… Транспорт, вроде есть, местный костюм, тоже, пора и в дорогу.

Только вот лес-то чужой, и во всех направлениях — одинаковый. Куда ехать? Я подошла к своему «транспорту», и конек поднял затуманенный взгляд, доверчиво ткнулся мордочкой в ладонь и потерся щекой о мое плечо. Отлично, хоть кто-то меня здесь любит. Для начала надо придумать для этого «кого-то» имя. Подумав, я за затуманенный взгляд и покорный нрав окрестила неведомое мне существо Лунатиком. Странные у меня, однако, галлюцинации… Водружение на Лунатика заняло некоторое время. Конечно, в нашем кинематографе актеры и на более крупных верховых животных вскакивали с изяществом, но не я. Мне было не до красоты, и, воцарившись после трех попыток в «удобном» седле на подобие дамского из средневековых времен, я почувствовала, как по спине стекла капелька пота, явно не соответствовавшая моему шикарному одеянию. В таких нарядах так тяжело не работают, это же кощунство! Лишь когда животное медленно потрусило по едва видной мне тропинке, а у меня появилось лишнее время на размышления, до моей персоны начало понемногу доходить, что непохоже происходящее на видение и на потусторонний мир, ой как не похоже… Начнем с того, что мне больно. Легкий удар о ствол дерева оставил на плече вполне ощутимый синяк, шкура коняшки была реально приятна на ощупь, а по моей коже стекал настоящий пот. Я не была здесь призраком, как раньше. Я была реальна, оттого, как ни странно, более уязвима. В какую кашу втянул меня Александр? Но Лунатик явно был меня умнее и знал, куда шел. Вспомнив, как часто в книгах говорится об инстинкте животных, я решила довериться местному страшилищу, и не пожалела — вскоре остренькие копытца вынесли нас обоих к проторенной тропинке, а по тропинке, мимо цветущих кустов жасмина, прямо к какому-то домику. Смутно знакомому… И на первый взгляд — пустому… Привязав Лунатика у крыльца, я, вооружившись неизвестно откуда взявшейся смелостью, зашла внутрь. Там было тихо и спокойно. Пройдя через небольшую прихожую, заставленную какими-то странными статуэтками, я очутилась в зале и чуть не осела на пол. Я уже здесь была. Именно в этом месте состоялся разговор Манрада и его друзей. Но переживать было некогда: из соседней комнаты бесшумно вышел Белен. Увидев меня, он насторожился, доставая оружие, даже вознамерился его испробовать на неожиданной мишени, как страх заставил меня прошептать, выставив вперед руки:

— Не надо, Белен! — сказала я на его языке без малейшего, кстати, акцента, что сильно смутило верзилу. Белен медленно опустил дротик, и я вспомнила, что человеку надо дышать.

— Кто вы, и почему называете моего друга по имени? — послышался за спиной знакомый голос. Я мелко задрожала, поняв, что неприятности только начались.

Господи, это же голос Дала, того самого, а котором я мечтала, о котором плакала ночами, живого Дала! Мне захотелось спрятаться, сбежать, на худший конец — открыть глаза и проснуться, лишь бы не оборачиваться, не отвечать на вопрос.

Да и что я могла ответить, что я вообще могла сказать?

— Я и вас могу назвать по имени, — промямлила я, так и не обернувшись, с трудом сдерживая себя в руках. — Вареон… И это же надо так влипнуть! Что мне делать! Куда бежать! И надо ли?

— Я не понимаю ни слова из того, что вы сказали, — в голосе Дала слышалась только одна эмоция: настороженность. — Но, кажется, вы назвали меня по имени! Сообразив, что пыталась разговаривать с ним по-русски, я оперлась на стул и тихо прошептала на понятном принцу языке, поняв вдруг, что язык Дала, в отличие от языка Белена дается мне с небольшим трудом.

Будто первый был моим родным, а второй — приобретенным.

— Вы не поверите, Вареон, но я действительно ваш друг. И я знаю каждого, кто в этом доме, но меня здесь не знает никто. Я ничего не могу объяснить… сама не понимаю… Вареон не слушал, или делал вид, что не слушает, изучая каждую складку моего наряда, и вдруг смертельно побледнел. Вслед за ним и я… Что он увидел? Проследив за взглядом принца, я посмотрела на свои браслеты и пожала плечами: браслеты как браслеты, ничего особенного…

— Где она?! Я прикусила губу. Что это за «она», и в какую игру меня вогнал этот сумасшедший Александр? Или это я сошла с ума? Может, меня добил уход Максима, и теперь я лежу в каком-то пансионате, и мне снятся сны? А Максим сидит рядом и просит вернуться? Может, я умираю на снегу и мне сниться сон? А ребенок? Что с ним? Он тоже приснился? И Вареон, реальный Вареон, что трясет за плечи, больно, требует объяснений. Господи, какие объяснения я могу ему дать? Ему, Далу, которого я когда-то любила? Или воображала, что любила? Что мне ему сказать? Что мне он снился, а потом стал реальным по воле призрака? Но за меня опять все решили, как всегда… Грудь внезапно пронзила раскаленная стрела боли, и я поняла, это все реально — во сне так не болит. Кто-то или что-то вошел в мое тело, расположился по хозяйски, стряхнул с себя руки удивленного принца и заговорил:

— Я рад вновь вас видеть, Вареон.

— Вновь? — не поверил своим ушам Вареон. Я и сама не верила: с моих губ слетали слова произнесенными чужим голосом. Голосом Александра.

— В последний раз я видел вас рядом с братом, когда тот умирал.

Тогда я забрал единственного человека, который мог бы вам помочь…

Ее… Принцесса красива, не так ли, Вареон, и вы ее все так же любите? Одно слово из ее губ у чаши невиновности, и вы свободны перед любыми обвинениями, но я пойду дальше — я освобожу вас от проклятия, которое на вас невольно навел, если вы исполните последнюю просьбу умирающего.

— Это вы! — вскричал Вареон, сжимая кулаки.

— Не надо кричать, принц, я за свою ошибку уже достаточно поплатился. Сейчас я мертв. Но я не смогу обрести покой до тех пор, пока частично не исправлю содеянного. Я не могу вернуть вам брата и родителей Нарана, но отдам принцессу, рассудок и доброе имя. Этого достаточно. Но я всего лишь призрак, и не могу действовать, вы можете. Вам придется постараться. Не так уж и сильно, не волнуйтесь.

Первое — не вы, ни ваш друг Ганар не должны пытаться увидеть лицо моей посланницы. Второе: вместе с вами она должна отнести медальон в храм Асиры на границе с Малинией. И сделать то, что скажут жрецы.

Это единственный шанс на возвращение вашего доброго имени, можете мне поверить, и единственный шанс не повторить ошибку брата…

— Я не подчинюсь тебе!

— Верите целителям? — усмехнулся Александр моими губами. — Манраду? Ничего не могу сказать о советнике, но многое — о целителях. Вы глупец, Вареон! Самое смешное, что вы сглупили в самом начале, приняв дар за проклятие. Медальоны не сажают в вас семя — они его воскрешают. Однажды воскреснув, семя умрет лишь с хозяином.

И целители это знают. Их единственное лечение для вас — мягкий яд.

Если не верите мне — попросите Вихря осмотреть принесенный девушкой медальон. В нем нет зла. И в вас, как ни странно, нет. Нет и в моих помыслах. Зло, оно снаружи. Это власть, и стремление к власти. И оно достанет вас даже у целителей. Теперь вам решать, я сделал все, что мог. Я пошатнулась, застонав от боли, когда Александр внезапно покинул мое многострадальное тело. Как же больно! Мой ребенок! Если ты, сволочь, убьешь моего ребенка, я тебя из могилы вырою, кол тебе в грудь вобью, чтобы живых за собой не тащил! Кто-то подхватил меня у самой земли. Разглядев в дымке слабости знакомое лицо, я прошептала:

— Спасибо, Вихрь!

— Не за что, госпожа, — вежливо ответил маг, слегка нахмурившись, в то время, как под спевший Ганар внимательно разглядывал мои браслеты. Дались им эти игрушки!

— Отдайте мне медальон! — прошептал маг. Я отдала, не в силах противится приказу. Вихрь вцепился в медальон, как информатик — в новый компьютер, а я едва доползла до кресла, боясь пошевелиться от боли. Ну, Александр, ну услужил! Подошедший Ланс сунул мне в ладони питье, и я уже хотела снять вуаль, как предусмотрительный Вихрь оторвался от созерцания медальона и выразительно посмотрел на Вареона и Ганара. Вареон хмыкнул и отвернулся, Ганар задумчиво поклонился принцу и вышел из комнаты. Ланс помог мне снять вуаль, и все взгляды впились в мое лицо. Не знаю, что они там хотели увидеть, но явно ничего не увидели, и Ланс, прикусив губу, протянул мне чашу: напиток оказался приятным на вкус, похожим на густой вишневый компот, он принес мне облегчение, а сочувствующие глаза Ланса — надежду.

— Сумасшествие какое-то! — прошипел Вареон, но обернулся лишь тогда, когда я вновь, с помощью того же Ланса, надела вуаль.

Обернулся и посмотрел на меня так ненавидяще, что я до крови прикусила губу, сняла с рук ненавистные браслеты, растревожив порез на запястье, и отдала ненавистное украшение принцу. Пусть забирает, пусть оставит меня в покое! Пусть! Только не смотрит с ненавистью!

Не выдержу этого взгляда… Сглотнув горький комок, я украдкой смахнула набежавшие на глаза слезы, вовремя вспомнив о ребенке. Встретив настороженный взгляд Вихря, я почувствовала, как щеки мои покрылись румянцем, впервые поблагодарив Александра за вуаль. Вареон ничего не замечал, помимо браслетов. Он принял их с такой осторожностью, будто держал в руках снежинку и боялся, что она растает.

— Это и в самом деле медальон пробуждения, — сказал Вихрь, неожиданно опускаясь на корточки перед моим креслом и потянувшись к моей порезанной руке. — Странная штука, я такой никогда еще не видел. Я невольно отшатнулась, но маг потребовал:

— Дайте мне взглянуть.

— Зачем?

— Рука кровоточит, порез глубокий. Если вы не хотите мне дать осмотреть, я буду вынужден думать, что вы хотите себя убить, — почувствовать на себе взгляды всех, присутствующих в комнате, я вновь сглотнула. — И вы понимаете, что в свете услышанного я не могу вам этого позволить. Протянув ему запястье, я смущенно ответила:

— Нет, вы не понимаете…

— Я много не понимаю, — Вихрь осмотрел порез. — Например, почему вы до сих пор живы. Кто сдерживал кровь… и кто вы такая.

— Верьте мне, я тоже многого не понимаю, — голос мой невольно дрогнул, вслед за ним — ладони, и Вихрь вдруг улыбнулся, почти ласково. А потом начал что-то шептать… Порез полыхнул огнем. Больно особо не было, но неприятно… И когда Вихрь опустил, наконец-то, мою руку, ладонь безвольно упала на помятое, столь нелепое в этой обстановке платье. Как же я устала… но молчать не могла. Да и не хотела.

— Я бы на вашем месте прислушалась к Александру. Не знаю, что он там натворил, но просто так люди после смерти советов не дают. Тем более, после христианских обрядов по всем правилам. Александр сказал, чтобы я доверяла своей интуиции, а моя интуиция…

— Плевать я на нее хотел! — вскричал Вареон. — Твой Александр убил моего брата.

— Если я правильно поняла — не убил, а что-то пробудил, — осторожно ответила я. — И не мой Александр, а ваш, вы ведь его первым встретили, не так ли? Кто виноват, что безумие у вас в крови?

— Не надо таких слов, госпожа, — мягко сказал Вихрь, поправляя вуаль на моем лице. — Я приготовлю вам маску, так будет удобнее. Как вас называть?

— Маргарита, — машинально прошептала я. — Сокращенно… Марга. Почему я назвала тогда такое нетипичное для моего мира сокращение своего имени, я и сама не поняла, даже синхронизация со словом «карга» меня смутила. В то мгновение я с грустью подумала, что больше, наверняка, не увижу своего Максима, зато теперь я оказалась рядом с Вареоном. Вот радость-то! Почему не на двумя неделями раньше? Мужчины в доме оказались на редкость вежливыми, уступив мне одну из кроватей. Постельное белье здесь почему-то оказалось розовым, тонким, с удивительным запахом ландыша. Я думала, что не смогу заснуть, но стоило только моей голове коснуться подушки, как меня окутало плотное одеяло сновидения. Под запах ландыша снился мне родной мир, Максим, цветущие луга…

— Хочу домой, — прошептала я сквозь сон, с удивлением почувствовав, как кто-то бережно закутал меня в теплое одеяло.

3

Я так и не узнала, что они решили. Потому что спрашивать не хотелось, а специально информировать меня никто не собирался. Меня вообще не замечали. Я ходила по комнатам, как неприкаянная, совала везде свой длинный нос, нарывалась на вежливые фразы и шла дальше.

Мое присутствие явно всем мешало, но вслух этого никто не сказал. За них взгляды говорили. Наскучив общим неприятием, я частенько шла прямиком к Лунатику изливать свои беды. Лунатик слушала, похрустывая принесенными яблоками или морковкой, и во время одной из исповедей, я, нервно теребя ее седло, наткнулась на тайный кармашек, откуда, к своему удивлению, извлекла маленький мешочек с похожими на настоящие камушками. «Спасибо, Александр! — впервые за долгое время обрадовалась я. — Этого мне хватит на приличное приданное или на жизнь в небогатой деревне. А вы, господа надутые аристократы, надо вам, вот и тащите свой медальон в храм. У меня заботы поважнее будут: ребенка Максима растить надо! Медальончик уже не моя забота, Александру после его выходок я уже ничего не должна… Почему бы не…» Я спрятала найденный кошелечек в укромное место на груди, при этом не забыв завернуть один из камушков в листик черемухи и всунуть в карман. Начитавшись в свое время исторических книг одно я запомнила твердо: камушки везде стоят дорого и показывать их всех вовсе не обязательно. Доберусь до ближайшего жреца, получу статус свободной, куплю маленький магазинчик и буду продавать местным модницам милые мелочи. А что там станет с Вареоном и его выводком — это их проблемы! Не маленькие, путь я им указала, а более ничего сделать не могу! Но план планом, а в женской одежде, да еще такой, особо не разбежишься. Прикинув размеры присутствующих, я потихоньку стащила у Вихря не очень-то новую тунику, а у Ланса парочку грубых сапог, сложила свое платье в узелок и осторожно привязала красивый, но бесполезный наряд к седлу. Лунатик не возражала (пол своего животного я уточнила у Ланса еще в первый день): видимо и ее тоже достало сугубо мужское общество. Утром, пока еще все спали, мы украдкой вышли из конюшни, спустились по дорожке к речке, и отправились в путь, стараясь проделать как можно больший кусок, пока нас не схватились. Хотя, кто там собирался хвататься пустого места? Но и пустое место иногда бывает очень даже заметным. Мой побег продлился всего с полчаса — у реки нас с Лунатиком терпеливо поджидал усмехающийся Вихрь:

— Куда собралась? — спросил он, хватая недовольную Лунатика за повод.

— А ты мне, маг, не указывай! — заносчиво ответила я. — Я к тебе в служанки, помнится, не нанималась, женой и сестрой тоже не являюсь, так что уйди с дороги! Вихрь улыбнулся, и от одной его улыбки во мне все вскипело.

— Тунику отдай!

— Новую купишь! — огрызнулась я. — Не бедный, чай! У принцев в друзьях ходишь!

— Марга, почему ты бежишь? — неожиданно спросил Вихрь, убрав улыбочку. И не зря — еще немного, и я бы ее стерла. Ногтями!

— А что мне с вами делать? — парировала я. — Вам неплохо было без меня, справитесь и дальше! И мне неплохо было без вас — думаю, и дальше будет не хуже!

— Марга, ты ведь понимаешь, что не просто так сюда попала, что в этом есть определенный смысл…

— Ага, сейчас услышу длинную сказочку о воле богов, судьбе человека, загробном мире и цели жизни! Так вот, маг, — цель моей жизни — держаться подальше от вас и вам подобных, а также от неприятностей, на которые вы сами и напрашиваетесь! Да у вас тут вообще сборище каких-то экстремалов, которые только и делают, что ищут приключений на свою голову! Вот скажи мне, какого черта не хватало Лансу, что тот сбежал из дома? Манрад плохой брат — не смешите мои тапочки! Более мудрого и тактичного человека во всем вашем проклятом мире не найти. Знали бы вы, чего я навидалась…

Пожил бы этот самый Ланс в вашей же деревне, как захр, мигом бы ценил родственные связи. Теперь остановимся на Белене. Чего он с Лансом связался? Сидел бы в своей деревне, землю обрабатывал бы, да детишек нянчил — нет, и ему приключений подавай… А ты, Вихрь, великий маг, как я понимаю, объясни, зачем тебе Дал? Ну а сам Вареон хорош, я ему помогаю, а он на меня же волком и смотрит! Нет уж, я жить хочу! Поедет у принца крыша, как у братца, что я делать буду?

На кого он первого накинется?

— Думаешь только о себе девочка, нехорошо… Я засмеялась, услышав стандартную в таких случаях фразу, и продолжила:

— Поверь мне, маг, пока люди думают о себе, они совершают меньше глупостей. Как только начинают думать за других — начинаются крупные и мелкие неприятности. У меня ведь нормальная жизнь была.

Проигнорировала бы зов Александра, подавила бы в себе сны — и все было бы в порядке. Нет, мне надо было лезть под ту березу ради этого медальона, и зачем? Чтобы напроситься на брезгливый взгляд принца, которого я и спасала? Да идите вы знаете куда! Видите ли, призрака пожалела! А он меня пожалел? Он меня спросил, прежде чем во все это втягивать? Я ведь с Максимом должна была поговорить, а теперь я его потеряла… Кто обо мне подумает? О моем ребенке?

— Вот именно! — жестко ответил Вихрь. — Ты знаешь, что здесь делают с детьми, рожденными без отца? Их убивают!

— Не позволю! — закричала я, мгновенно возненавидев этот мир. — Максима, ребенка Максима! Убить?! Сволочи вы, не дам, укрою, спрячу, но убить не дам! Он единственное, что у меня осталось!

— Именно поэтому протекция Вареона тебе не повредит, — заметил Вихрь. — Ты же понимаешь, что наследный принц может многое…

— Вареон еще и опальный принц, — возразила я.

— Опальный, верно, — заметил Вихрь. — Но ты сама просила нас верить Александру. Вареон связался с Манрадом, и они вместе решили последовать совету твоего… друга. Мы сделаем все, о чем просил Александр. И ты положишь медальон на жертвенный алтарь в храме, даже если мне придется тебя доставить туда силой. Ты — единственное связующее звено с Александром, единственная, кто может нам помочь найти принцессу!

— За что вы меня так ненавидите? — взмолилась я.

— Ты сама пришла, Марга, — мягко ответил Вихрь. — Никто тебя и не думал ненавидеть. Просто пока ты нам чужая.

— Пока?

— Нам предстоит долгий и опасный путь, — заметил Вареон. — Многое может случиться. Но равнодушия в конце между нами точно не будет. Я поговорю с остальными. Мы постараемся держаться с тобой более… мягко. Не требуй от нас многого — ты женщина, при этом красивая женщина, мы — мужчины, полноценные мужчины. Ты понимаешь, что это значит? — я кивнула. — Видишь, даже природа против нас. Если мне, магу, сложно удержаться от твоего обаяния, то, как быть с остальными? Мы не питаем к тебе ненависти, мы… боимся за свои сердца. Там, где среди мужчин встревает одна женщина, часто начинаются неприятности. Кстати, если Вареон не поможет тебе в конце нашего пути… я могу стать отцом твоему ребенку и мужем тебе.

— Стоит ли так жертвовать собой, маг? — усмехнулась я. — Здесь первенец — носитель имени рода.

— Ты не различаешь жертву и выгоду, женщина, — заметил Вихрь. — Ты даже и не подозреваешь, каким подарком ты бы стала для того, кого любишь. Увы, но любишь ты не меня. А первый или второй сын — для меня, как мага, не важно. Важен талант, который передается ребенку с кровью. Тот сильнее из магов, у кого дар развит лучше, а не тот, кто родился первым. И мы еще поговорим о твоем «здесь», Марга. Слишком много в тебе загадок, чтобы оставить их без внимания. Боюсь, Александр наследил не только в судьбах семьи Врана, но и в твоей. А пока все не решилось, давай останемся в наших отношениях на слове «друзья». Или хотя бы «приятели». Я знаю, что доверие — слишком ценный товар, чтобы его требовать так сразу, и только это меня удерживает от вопросов.

— Я разрешаю задать тебе три, — решилась я. А что мне оставалось делать! Мне необходим был союзник в этом мире, а Вихрь подходил на эту роль, как никто другой. — Больше я не выдержу. Но, задавая вопросы, помни, что ты и сам должен мне ответить на мои…

— Кто отец твоего ребенка?

— Максим, сын Александра, — ответила я. — Именно поэтому я пошла на поводу этого проклятого призрака. Теперь моя очередь. Почему ты дал присягу какому-то бранеону?

— Я узнал принца, Марга, видел его в монастыре. Ты удивлена?

— В моем мире монастыри не сочетаются с магией, — задумчиво ответила я.

— И в моем — не сочетаются. Скорее сотрудничают, чтобы не враждовать, — улыбнулся Вихрь, и задал второй вопрос:

— Где сейчас Максим?

— Там, где мне его никогда не достать, — с грустью ответила я.

Проклятый Александр! Недаром говорят — муж и жена одна сатана. — Ланса ты тоже сразу узнал?

— Нет, впервые я узнал его настоящее имя лишь во время разговора с Манрадом. Последний вопрос — о «здесь» и «там».

— Умеешь ты спрашивать, Вихрь, — сказала я, слезая с Лунатика, садясь на траву и приглашая Вихря сесть рядом. Тот с явным удовольствием воспользовался приглашением. — Ну, «приятель», тогда давай поговорим. Может ты мне, маг, объяснишь, что происходит? И я начала рассказывать. Сначала медленно, подбирая слова, потом быстро и сбивчиво, рассказывать все, что произошло со дня начала моих слов. Все, кроме моей влюбленности в Дала и отношениях Анлерина-Хамал. Все, что касалось Дала и его друзей, но не Нарана и Манрада. А Вихрь сидел рядом и слушал. Я так и не поняла, как много он понял, чему он поверил, а чему нет, но закончили мы, когда солнце уже было в зените, а у меня во рту пересохла от долгого монолога.

— Спасибо за откровенность, — тихо прошептал Вихрь. — У меня появилось больше вопросов, чем ответов, но на сегодня и в самом деле хватит. Мне надо подумать. Твой вопрос?

— Что мне делать, Вихрь? — взмолилась я, внезапно почувствовав в Вихре ту самую мужскую опору, которой мне в этом мире не хватало. — Что ты бы сделал на моем месте?

— Твой рассказ не меняет моего ответа, женщина, — отвел взгляд Вихрь. — Нам по-прежнему надо держаться друг друга — в этом я убедился еще больше.

— Что происходит?

— Вопросы закончились, Марга, на сегодня хватит. — Вихрь, встал подавая мне маску.

— Дай мне подумать, пока я и сам мало что понимаю… Вернулись мы в траурное молчание. Никто не спросил, ни где мы были, ни почему это я в мужской одежде, ни о чем мы договорились.

Просто косились в мою сторону и молчали. А я благодарила маску за то, что они не видели моего лица.

4

Этот мир не избавил меня от прежнего безумия. Ложась спать, я надеялась, что все изменится, и раз я в этом мире, то мне будет сниться тот, с его родными сердцу картинами: залитыми электричеством улицами, неоновыми вывесками, рождественскими гирляндами, елкой на главной площади, медленно текущей Двиной, милыми сердцу лицами Кати, Васи, Лены, даже Димки, и, главное, Максима…

«Но увидела я знакомые улицы столицы Ланрана. Город еще спал в лоскутном одеяле теней. Только только начинало светать, плакал мелкими каплями дождик, умывая и без того мрачное здание замка. Внутри, куда меня втянуло, было не радостней: в комнате с плотно занавешенными окнами царил полумрак, рассеиваемый только неясным светом единственной свечи.

На кровати с бархатным, темно-зеленым балдахином лежала Анлерина.

Это была уже не та горделивая красавица, которую я когда-то видела в своих снах: румянец сошел с ее щек, на губах появилась корка, волосы потускнели и не были так тщательно причесаны, как обычно. Кожа ее стала столь прозрачной, что под ней виднелись тоненькие жилки, по шее стекла капелька пота, застыв у основания кружевного воротника…

Ее глаза, окруженные темными тенями, были закрыты, но она не спала: мой дух чувствовал, что принцесса уже очнулась от кошмара болезни и пытается поднять тяжелые веки. Но прошло достаточно много времени, когда девушка пошевелилась, тихо застонала от слабости, с трудом открыла глаза, и увидела, как и ожидалось, не меня, глупого приведения, а сидевшего у ее кровати жениха. Как я раньше его не замечала? Впрочем, не трудно было не заметить: и без того тонкий Хамал умудрился похудеть еще больше, его идеально белая когда-то кожа чуть посерела, наряд, вне обычая, был помят и слегка грязен, и теперь Хамал походил скорее не на красивую статую, а на манекен из магазина поношенной одежды… Только принцесса открыла глаза, как морщинки усталости сошли с лица ее жениха, сменившись искренней, счастливой улыбкой. Таким я Хамала не видела никогда: помятый, начесанный и заросший, он казался мне теперь скорее студентом-анаректиком, тянущимся за наркотиком, чем льстивым придворным.

— Как я счастлив, что вы наконец-то очнулись! — прошептал он дрожащим от волнения голосом. — Целитель говорил, что вы излишне задержались в мире снов, моя дорогая.

— Воды… — прошептала девушка, и Хамал, вскочив на ноги, принес ей чашу с приятно пахнущей жидкостью. Судя по насыщенному зеленому цвету и запаху, это была не вода, а какое-то зелье, сваренное из трав.

— Вареон… — прошептала Анлерина, с трудом разжимая запекшиеся губы.

— Мне следовало бы разозлиться на вас за недоверие, — поджал губы юноша, с истинно ангельским терпением помогая больной напиться. — Вы мне солгали, но я вас не виню. Вареон убежал, и я сомневаюсь, что его найдут. Анлерина, счастливо улыбнувшись, упала на подушки и прошептала:

— Ты… не прав… не… убивал, — прошептала и заснула. Хамал пожал плечами, поставил чашу на столик, отодвинул со лба девушки мокрый от пота локон и разлегся в кресле. Заснул он почти мгновенно, и время вновь понеслось передо мной со страшной скоростью: дождик за окном успокоился, вошедшая служанка впустила в комнату теплый ветерок, солнышко поднялось высоко над городом, решило, что на сегодня достаточно и уже покатилось к горизонту, как в покои больной осторожно вошла Хлоя. Вслед за ней шел маленький, худенький человечек в зеленом и излишне скромным для дворца наряде.

Легкий шорох разбудил Хамала, и жених принцессы удивил меня, поклонившись неприметному гостю.

— Вижу, что принцесса проснулась, и вы дали ей мое зелье? — спросил зеленый, и Хамал ответил:

— Вы правы, целитель.

— Никто ей ничего не приносил? — спросил, как оказалось местный врач, вглядываясь в лицо Хамала. На мгновение мне показалось, что я присутствую на игре „Кто кого перехитрит“. Но только на мгновение…

— Чего именно вы боитесь? — спросил Хамал, в одно мгновение преображаясь из измученного жениха в коварного придворного. — Яда?

— Яды тоже бывают разные, — заметил целитель, подходя к кровати и вглядываясь в лицо больной. — Прошу оставить меня наедине с принцессой… Хамал слегка скривился, но послушно вышел из комнаты. Мне не хотелось следовать за ним, но и мое эфемерное тело, послушное чужой воле, понеслось по воздуху вслед за черным принцем. Внезапно Хамал остановился и без стука вошел в неприметную с коридора дверь. Привычно проследовав за ним, я узнала покои Сарадны, те самые, где недавно состоялся разговор фаворитки и Манрада.

— Молодец, сын, — потрепала Хамала по щеке Сарадна. — Ты сумел добиться доверия у сумасбродной девчонки, и ее отца очаровал. Это трогательное дежурство у постели было хорошо продуманным ходом…

— Ты не понимаешь, мама, — холодно начал Хамал, отклоняясь от материнской ласки. — Смерть Анлерины сейчас принесла бы больше проблем, чем выгоды. Твои усилия оказались бы напрасными.

— Это не так уж и плохо, сынок, — заметила Сарадна. — Если бы приемником оказался ты… или Манрад…

— Мама! — засмеялся Хамал. — Уже сейчас целитель следит за принцессой, как за зеницей ока! Он ждет яда, и я подозреваю от кого, подозреваю, и зачем. Чтобы подстраховаться. Если принцесса, не смотря на уход клана, умрет, то свалят ее смерть не на беспомощность клана целителей, а на тебя, неужели не понимаешь! Да, Вран не поверит, ты слишком крепко держишь его слабое сердечко в своих руках, но король это еще не все. Жрецы, изначально стоявшие не по твоей стороне, взбаламутят народ, который тоже тебя не любит.

Начнутся волнения. Тебя обвинят в смерти двоих детей короля, а от такого пятна нам не отмыться за всю жизнь. Анлерина должна жить!

— Не влюбился ли ты в эту девчонку, что так ее защищаешь? — сощурила глаза женщина. — Только вот чувства твои ничего не меняют, слышишь!

— Я сделаю все, что ты скажешь, — произнесли губы Хамала, а глаза утверждали нечто другое.

— Знаю, что сделаешь, — усмехнулась Сарадна, не замечая недовольства сына. — Куда же ты денешься?»

Кто-то осторожно коснулся моего плеча, и я мгновенно проснулась, почти не удивившись, увидев рядом с кроватью Вихря. Почувствовала только раздражение: слишком вольно трактует маг мое расположение, так вольно, что позволяет себе входить в комнату, когда я сплю. А что, если бы я привыкла почивать в голом виде?

— Ты сильно побледнела во сне, — не замечая моего недовольства, и скорее сам себе, чем мне, задумчиво сказал маг. — А теперь щеки снова румяные, и в глазах блеск. Что тебе снилось? Последний вопрос был произнесен столь властным тоном, что все мое демократическое воспитание воспротивилось против ответа. Но, подавив душевные порывы, я натянула одеяло до подбородка, краснея под взглядом мага, и все же ответила:

— Анлерина очнулась после болезни. Вихрь не стал задавать вопросов, он вообще повел себя странно: облегченно закрыл глаза и чуть слышно выдохнул. Тут-то я и поняла, что маг верит в мои сны гораздо больше, чем я сама.

— Что ты знаешь о моей сестре, ведьма! Вопрос заставил меня вздрогнуть, и не только меня. Но на мою защиту Вихрь вставать не спешил: лишь поклонился принцу и чуть отошел в сторону, не заслоняя более от Вареона моей персоны.

— Вас случаться никто не научил! — начала я нападение в ответ на нападение. Вихрь перестал улыбаться, явно понял, что это камень не только в Вареонов огород… — Думала я, что у принцев больше мозгов, но ошибалась. Мало того, что входите без стука, так еще и смеете меня оскорблять! Вареон промолчал. Как и всегда в моем присутствии он избегал на меня смотреть — это уже настолько вошло в привычку, что мне не очень-то и требовалась маски. Вот и теперь, пока я поспешно надевала на лицо поданную предусмотрительным Вихрем черную ткань, мой гость, гневно уставившись в пол и проигнорировав мое замечание, переспросил:

— Что ты знаешь о моей сестре? Прогресс! В вопросе отсутствует слово «ведьма»… Уже лучше…

— Ваша сестра недавно прибыла в замок из двухлетнего путешествия, — быстро ответила я, остерегаясь и далее игнорировать вопрос его высочества. — По прибытии одна из ее телохранительниц передала ей записку и браслет от близкого человека. С этим человеком состоялось у принцессы две встречи: последняя из них закончилась ссорой, что чуть было не лишило жизни нашего наследного принца, да благословят его боги! — Вареон сверкнул глазами, но проглотил мое замечание. — От волнения у принцессы началась горячка, но этой ночью она пришла в себя. Прежде, чем Анлерину сморил сон, милый жених нашей принцессы, будь благословенно его имя! — Вареон сжал кулаки, но опять промолчал. Зато не выдержал Вихрь, украдкой бросив на меня укоризненный взгляд, — ей успели рассказать о побеге брата. Не выдержав гневного взгляда Вареона, я продолжила уже гораздо спокойнее и почти примирительно:

— Не надо так на меня смотреть, Вареон, или Дал, как вас называть?

Вы сами начали эту бессмысленную и даже опасную в нашем положении перебранку. В конце концов, принц, я прошу у вас не так уж и много: больше меня не оскорблять. Я никогда не причиняла зла ни вам, ни вашим друзьям и не заслужила такого обращения. И не моя вина, что нам теперь надо держаться вместе… была бы моя воля…

— Была бы моя воля… — прошипел принц.

— И что?

— Я бы тебя убил! — ответил Вареон, направляясь к двери. Лишь у самого порога он остановился и, не смотря на меня, добавил:

— Я постараюсь более не оскорблять вас, Марга. Я не за этим пришел, а чтобы сообщить… мы уезжаем сегодня. Будьте готовы… госпожа.

— Я предупреждал, что не будет легко, — попытался успокоить меня Вихрь, как только закрылась дверь за принцем. — Это только начало.

— Лучше бы ты дал мне уехать, — зло прошептала я, с трудом сдерживая слезы гнева. Даже последние слова Вареона, столь похожие на извинение, не смогли могли меня успокоить.

— Не всегда то, что мы считаем лучшим, на самом деле для нас хорошо. Принц примириться с твоим присутствием в отряде, обещаю. А я сама примирюсь? Вихрь ушел, а я с трудом справилась с желанием бросить ему что-то вдогонку. Как Анлерина. Но, во-первых, это была не моя комната и не мои вещи, а, во-вторых, это не мой мир вообще, а в-третьих, и в главных, Вихрь — единственный, кто ко мне здесь относится с подобием дружелюбия, единственный, кому я могу доверять… Если и его потеряю, если и он меня оттолкнет, то не выдержу… Стянув с себя маску, я разрыдалась. Ненавижу! Всех их ненавижу! А за окном пошел ливень. Всхлипывая, я слушала, как опасно близко била в лес молния и… не помню, о чем я тогда молилось. Но явно о чем-то неразумном.

5

День сборов пробежал быстро. Мои попутчики без сожаления прощались с лесным домом: хаотично запиралась одна дверь за другой, покрывалась чехлами, выбрасывались прочь остатки скоропортящейся еды. Окна плотно закрывались ставнями, а сам дом окутался непонятной мне сетью магической защиты, оставив свободной от ловушек только гостиную. Ту самую, где стояли статуэтки. Здесь мы ждали проводника. В ожидании неведомого мне человека, который решил припоздать, я успела по двадцать раз во всех подробностей рассмотреть каждую из статуэток, большей частью изображавших восьминогих крылатых коней. То, что в этом мире и такие водятся, меня не удивляло. В последнее время меня ничего не удивляло… Проводник приехал где-то к полудню, и привез одежду для нашего отряда, какие-то вещи и целый табун лошадей… Сам проводник мне не понравился. Всем видом он походил на грубого, излишне волосатого медведя, и только карие, глубоко посаженные глаза резко блестели умом и хитростью. Енах, так его звали, был одет в ту же одежду, что привез: прямую тунику из грубой коричневой ткани, подкрепленную на талии широким поясом, пару ладных, крепких сапог и длиннющий, до самых пят плащ, подбитый по вороту и подолу мягким мехом. Каждому из мужчин проводник собственноручно подстриг длинные до этого волосы, подал им черные повязки — знак принадлежности к статусу свободных.

Каждому он приготовил лошадей, для каждого сделал новые квадратики, начиненные магией и заменяющие здесь документы.

— Стан, — прошептал он, вешая магический квадратик на толстую шею Белена. — Родился и вырос в южных землях. Нанялся к господину три года назад, с тех пор путешествует с ним.

— Ансел, уроженец Белозвенья, маг третьей категории, помогаешь господину в его поисках с прошлого года, — Вихрь кивнул в знак согласия, опуская голову, чтобы низкорослому проводнику было удобнее надеть цепочку. Тем временем Енах подошел к Вареону:

— Миранис, внебрачный сын Анкрекана, властителя Западных гор.

Выписан по личной просьбе господина из Зелогорья месяц назад, — Енах подал Миранису маленький кубик.

— Ганар — друг господина, изгнанный из своей страны, но не имеющий права носить те же одежды, что и он, в силу наших традиций.

— А Ланс? — поинтересовался Вареон.

— Наш господин вспомнит давнее детство и свое настоящее имя — Илахан. Он — отпрыск очень богатого рода и младший, избалованный брат Манрада, советника короля. Путешествует вместе со своей молодой женой…

— Нет! — перебили его два очень возмущенных голоса, один из которых по праву принадлежал мне, второй — «новобрачному».

— А как еще мы можем объяснить в отряде женщину? — невинно поинтересовался Енах. — Хотите играть любовницу? Пожалуйста, мы не против. Только это может вызвать некоторые проблемы… Если к жене антриона никто не подойдет, то отбить у него любовницу — милое дело.

— Пусть будет жена, — поспешно смирилась я. В конце-концов, это всего лишь игра, и мое возмущение действительно смешно… Но Ланс, или Илахан посмотрел на меня с такой ненавистью, что я не выдержала:

— Ну что ты, муженек, неужели я так плоха?

— Очень даже хороши, госпожа! — усмехнулся Енах, бросая мне ворох женской одежды. — Вам помочь?

— Сама справится! — как всегда некстати вспомнил о мужской ревности Ланс. А ведь я и в самом деле не знала, как эту чуждую для меня одежду натянуть на мое несчастное тело. Правда, это не повод, чтобы принимать помощь от чужого мужчины…

— Хватит с меня и женитьбы, рогоносцем я быть не желаю!

— Ну что ты, Илаханчик, — мягко ответила я. — Какой рогоносец?

Твоя женушка сама о себе побеспокоится, если что и будет, так никто не узнает… А невидимые рожки не так уж и страшны, правда, милый?

— И это вам подарок Манрада, — Енах поспешно всунул мне в руки синий флакончик, явно стараясь перебить открывшего рот Ланса. — Нам нельзя привлекать внимание вашей маской, поэтому Манрад послал своих людей за подпольным эликсиром и отдал за этот флакончик бешеные деньги. От вас требуется встать перед зеркалом, помазать лицо и представить, как бы вы хотели выглядеть… Жаль, что подобные мази действуют только на женщин. Через некоторое время, прокляв все шнурки и застежки, я все же вышла на крыльцо из предоставленной в мое распоряжение гостиной в виде шикарной блондинки с зелеными глазами и фарфоровой кожей. А почему бы и нет? Этот мир даже начинал мне нравиться. При виде моей новой внешности Ганар сглотнул, Вареон привычным жестом отвел глаза, Вихрь понятливо улыбнулся, Белен стал еще больше похожим на неуклюжего медвежонка, а Енах, подняв брови, удовлетворительно хмыкнул. Одному Илаханчику не понравилось: судя по его недовольному виду он уже начал вести счет моим предполагаемым любовникам. Помогая мне сесть на Лунатика, мой суженный не преминул прошипеть:

— И откуда в вас, женщинах, столько тупости? Не могла выбрать что-то более скромное?

— Мы же отвлекаем внимание от Вареона, муженек, а что лучше отвлечет ваше племя, чем красивая женщина? — засмеялась я, погладив Илахана по свежевыбритой щеке. Отличная у него кожа и красив он, мой муж, только вот улыбка злая, жаль… Тем временем остальные были заняты: осматривали приведенных Енахом лошадей. Животных было аж двенадцать. Семь нагружены какими-то свертками, а пять — под седлом, явно для верховой езды.

— Что в тюках? — спросил любознательный Белен на своем языке. — Еда?

— Мы едем не по пустыне, — ответил Енах на том же языке с легким акцентом. — В свертках — гардероб госпожи и ее мужа. Белен покосился в мою сторону, явно прикидывая, сколько денег было истрачено на мою бесполезную особу, но меня в тот момент интересовало другое.

— А почему животных пять? — подала голос я, отчасти чтобы хоть немного отомстить язвительному проводнику. — Вы у нас пешком ходить любите?

— Потому что антреоны на лошадях не ездят. То, что «антреонов» здесь всего двое, до меня, как до утки, дошло на третьи сутки. Со мной и так было все понятно: куда ж я без своего Лунатика, а вот на чем поедет «мой милый» Илахан? Скосив украдкой глаза на мужа, я обомлела — такое выражение, как у него, было на лице соседского мальчишки, когда ему пообещали поездку в Диснейленд.

Но спросить у Ланса, чему это он обрадовался, я не успела: в воздухе что-то забило крыльями, будто над нами появилась огромная птица, моя спокойная и уравновешенная Лунатик вскинулась на дыбы, и я в следующее мгновение думала лишь об одном — как, скажите на милость, мне удержаться на неожиданно взбесившимся животном! Кусты и деревья вокруг слились в единую кашу, меланхоличный Лунатик летела по лесу со скоростью метеора, а я так сильно вцепилась в ее гриву, что потом еще долго болели несчастные пальцы.

Я чувствовала, что сук пробил ткань платья и коснулся моей кожи, как ветка хлестнула по лицу, слышала, как упал вывихнутый из земли копытом камень, но думала только об одном — если я шлепнусь с этой проклятого коняги, то сломаю себе шею, но если я выживу — то сломаю шею этому чертовому Лунатику и Лансу, который вызвал ту самую «птичку»!

— Да остановись же, ты, истеричка! Как не странно, Лунатик послушалась, но легче не стало: пролетев по инерции над головой «коня», я сделала в воздухе не очень-то удачный кувырок и свалилась на почему-то твердую землю. Крайне твердую! Не успев обрадоваться целостности шеи, я почувствовала, как под моими голыми руками протестует против принудительного соприкосновения крапива, и в следующее мгновение, по той же инерции перевернувшись на бок, колбаской скатилась с крутого склона.

Приятного в этом было мало — от вертящейся перед глазами зелени начала болеть голова, тело, казалось, теперь состояло только из синяков, мелких порезов и ушибов, но внезапно все кончилось, я на мгновение повисла в воздухе, смешно хватаясь за воздух руками, в который раз ощутила сомнительную радость полета и не очень-то изящно влетела в бурную лесную речку. Вода была холодная до жути, сразу намокшее платье потянуло ко дну, течение речки, приняв меня за соломинку, втянуло без того несчастное тело в водоворот, и я уже решила, что познакомлюсь, наконец-то, со своим ангелом-хранителем, как что-то похожее на большую серебренную стрелу плавно вошло в воду чуть правее меня, и вынырнуло прямо перед моими беспомощно бьющими по воде руками. Мне было все равно, что это было. Главное, что это существо, в отличие от меня, держалось на плаву, и я вцепилась во что-то отдаленно напоминающее лошадиную шею, крепко зажмурила глаза, когда серебряный спаситель, потонув вместе со мной и оттолкнувшись от дна, стрелой вылетел на поверхность воды вместе с водопадом брызг и вынес нас на вожделенный берег. Здесь-то спокойствие меня и оставило. Стоя на коленях, отфыркивая воду, дрожа от холода в разорванном платье и избегая смотреть на нечто, стоящее рядом со мной, я внезапно истерически засмеялась.

— Марга! — позвал Вихрь, неизвестно каким чудом оказавшийся рядом.

Поняв, что теперь можно, Боже, теперь мне все можно, я всхлипнула и потеряла, наконец-то, сознание.

6

— Откуда я знал! — донесся через вату раздосадованный голос Енаха. Чего он так орет! И так голова болит… — Манрад отдал мне приказ: подобрать лошадей, знакомых с ортопегасами. Я подобрал. Но за этого я не отвечаю! Ваша женщина сама его привела! И ортопегас — сам прилетел! Мы даже не знаем, кому он принадлежит! Ланс что-то возразил, и проводник стал говорить глуше, но все равно достаточно громко, чтобы я слышала каждое слово.

— Ваша девушка и так — сплошные проблемы. Мои люди сутки мозговали, как объяснить ее присутствие, как госпожи, но без ортопегаса. И теперь…

— Успокойтесь, — раздался надо мной тихий голос Вихря. Значит это он держал мою голову на коленях? Мог бы и получше держать! О Боже, как же болит… Все болит! — Если хотите ссориться, то не здесь. Она приходит в себя. Лучше бы не приходила! Покрытое мелкими царапинами тело сильно болело, по шее стекала со лба струйка крови, мокрое платье липло к и так настрадавшейся коже, а спутанные волосы лезли в глаза и рот.

Чувствовала я себя ужасно, а выглядела, наверняка, еще хуже. Но открыв глаза, я поняла, что мне все равно… я увидела, что меня спасло. Это было на удивление красивым и гармоничным животным, похожим на белоснежную до голубизны крылатую лошадь с восьмью точеными серебрянными копытцами. (На черта ему сразу восемь копыт?) Мордочка у многокопытного красавца была заостренной, миндалевидные глаза, огромные и удивительно глубокой голубизны, подчеркнуты длинными ресницами, а грива и хвост спускались до примятой травы.

Такого прекрасного существа я не видела ни в жизни, ни на телевизионном экране. Но самым удивительным было не это, а ощущение восторга, подобного которому я не испытывала никогда в жизни. Из-за восторга я забыла о боли, из-за его теплой волны, вдруг потонула в солнечном свете, мечтая только об одном — дотронуться до этого чуда. Нет, беременность действительно сделала меня черезчур чувствительной…

— Это кто? — спросила я, забыв на время о недавних неприятностях.

Обо всем забыв, кроме созерцания восьмикопытного красавца.

— Ортопегас, — пояснил Вареон, вызвав во мне раздражение. И он тут, на цирк пришел полюбоваться! — Еще молодой и неопытный. Он прилетел с ортопегасом Илахана. Вспомнив, кто у нас называется теперь Илаханом, я скосила глаза на «мужа», и поняла, что тому не до меня. Мой благоверный стоял рядом с такой же, только более грубой и, в отличие от моего спасителя, черной пародией на крылатую лошадь и восторженно гладил гибкое животное по шее. Мне стало завидно. Я тоже хотела бы погладить белоснежно-серебристого спасителя по шее, но не решалась. Животное все же большое, сильное, мало ли, что ему не понравится?

— Смерч, — восторженно шептал Ланс, прижимаясь лицом к морде оргопегаса. При этом между животным и человеком читалось такое единство, какое и среди людей встретишь редко. Мужчины! Не удивлюсь, если он будет сплетать гриву своего красавца в мелкие косички. — Как ты вырос!

— Он соединен с хозяином невидимыми нитями, — продолжил пояснять Вареон. Я перевела вгляд на принца, и удивилась: откуда на его лице взялась такая тоска? Я что-то пропустила? — Такой есть у каждого антриона.

— И у вас? — спросила я для приличия, давая Вареону возможность немного похвастаться.

— Вам следует знать, госпожа, что антрионы всегда называют слуг на «ты», — нахмурился принц. — Да, есть и у меня. Хотите посмотреть? Я не хотела, но Вареон, по обыкновению, и не спрашивал. Он закрыл глаза, и я на мгновение увидела его ортопегаса — более крупного, чем у Илахана, и жемчужного цвета. Стоявший передо мной белоснежный пегас мне нравился больше. Словно прочитав мои мысли, пегас повернул ко мне точеную мордочку и подарил глубокий, внимательный взгляд.

— Говорят, что они живут в наших душах, но никто же до конца не знает, — продолжал объяснять Вареон. — Мы редко выпускаем их в этот мир, но в путешествиях, подобных этому, они незаменимый спутник любого антриона.

— Что значит, «подобных»? — спросил Вихрь, и я немного обиделась, сразу же почувствовав себя забытой.

— Это обряд, — пояснил Вареон. — Подобным образом мы замаливаем грехи перед богами либо просим о великой милости. Такое происходит не часто и, хотя дает нам великую защиту, но и прибавляет опасности. Внимательно слушающий Енах принес мне новый наряд. Попробовав воспользоваться мышцами, я с радостью сообразила, что ничего не сломано, и с трудом встала на ноги.

— О какой опасности ты говоришь? — неумолимо спросил Вихрь, подавая мне маленькую баночку. — Возьми, смажь царапины и ссадины, станет легче. Что станет легче, верилось с трудом, но баночку я приняла и незамедлительно принялась смазывать синяк на запястье. Вихрь оказался прав: боль уменьшилась, а кожа отозвалась на прикосновение мази приятной прохладой.

— Во время поиска ортопегасы антрионов всегда находятся вне их тел. Если антриона убить, пока пегас материализован, убийца перенимает власть над животным и положение хозяина. Одним словом, у Манрада появится новый брат. Это значит, что нас и в самом деле будут пытаться одолеть, и не ради меня, а ради возможности занять высокое положение при дворе моего отца.

— И когда это кончится? — спросила я, и впервые никто даже не поморщился при звуке моего голоса.

— Когда боги исполнят желание либо даруют антриону прощение. Ждать этого можно один день, а можно и годы. Илахан закончит поиск, когда я доберусь до храма.

— А если ты не доберешься? — покаркала я. Вареон, паразит, даже бровью не повел:

— Тогда никогда… и Илахан всю оставшуюся жизнь будет в опасности.

— Влипли, — прошептал Белен, и мое мнение о его умственных способностях резко изменилось: за эти дни он, оказывается, сильно поднаторел в местном наречии. Наверняка, брань ему давалась легче всего.

— А ты знаешь другой способ избежать бранеонов? — спросил Вареон, неожиданно встав на защиту Манрада. — Путешествовать по болотам, полным чудовищ, поверь мне, не легче! Сейчас у нас будут великолепные условия передвижения и множество врагов, там было бы второе и исчезло первое! От тебя много не требуется: надо быть внимательней и тщательно охранять Илахана. А ты чего стоишь! — неожиданно он набросился на меня. — Кто за тебя переодеваться будет?

Ты и так всех задержала своей выходкой! Я открыла, было, рот, чтобы возразить, но передумала. Что толку говорить, если он уже все решил? Едва сдерживая слезы боли и обиды, отправилась к ближайшим кустам, потому что закрытый теперь дом для меня одной никто открывать и не собирался. Как ни странно, но белоснежный пегас потрусил за мной, как послушная собачонка. Немного стесняясь под внимательным взглядом слишком умного, на мой взгляд, животного, я наскоро переоделась, при этом умудрившись ударится о ствол дерева, поцарапать голую ступню о ветку, и быть укушенной муравьем, наверняка родственником того, что пытался меня укусить неделю назад. Неужели только неделю? Наскоро намазав наиболее болючие места мазью, я почувствовала себя гораздо лучше и, что главное, достаточно сильной, чтобы вернуться к остальным. Никто меня даже не заметил: все были увлечены очень интересным разговором:

— Тогда откуда он взялся? — кричал принц. — Я тебе говорил, как можно получить ортопегаса! Она — не антрионка, это же очевидно. А ортопегас следует за ней, как собачка. Не понимаешь, что это значит?

— Что она — убийца! — холодно заключил Вихрь, и тут я взорвалась.

— С меня хватит! — Вареон повернулся ко мне. Мгновение казалось, что он смущен, что сейчас извинится, и все кончиться, то только на мгновение, и вот глаза принца холодно улыбнулись, а на губах появилась язвительная улыбка. Я посмотрела на Вихря, пытаясь поймать его взгляд, но маг упорно избегал смотреть мне в глаза, будто меня и не существовало. И я не выдержала:

— Сначала меня втравливают в какую-то авантюру, к которой я не имею никакого отношения. Вытаскивают в мир, где все меня ненавидят.

Потом выдают замуж против моей воли, а теперь называют и вовсе называют убийцей! Знаешь ли, Вареон, будь ты хоть дважды принц, хоть трижды, но я жалею о каждом мгновении, что провела с тобой рядом! И ты, Вихрь, был не прав. Я вам мешаю. Всем мешаю. Ну, так в чем проблема, господа бранеоны! Давайте разойдемся — вы одну сторону, я в другую!

— Слишком много знаешь! — язвительно заметил Белен, который явно наслаждался разговором.

— Так убей меня! — прокричала я, сама не замечая, что по моим щекам текут слезы. — Этого ты хочешь, об этом мечтаешь? Сделай, чего ждешь! В твоих руках чудо-оружие, подаренное Манрадом. Используй его! Или тебе нужен приказ? Прикажи, Вареон! Ты же принц, все можешь! Можешь перейти через мою смерть и не заметить! Вперед!

— Александр сказал… — начал Вихрь.

— Плевать я хотела на Александра!!! И на вас всех, слышите! На ваши проблемы тоже плевать!

— Марга, успокойся, ради богов! — Вихрь шагнул ко мне, но я выставила вперед ладони, умоляя его остановиться. Опустила голову, чтобы волосы упали на лицо и нельзя было бы увидеть моих слез и продолжила, уже спокойней, срывающимся голосом:

— Почему? За что? Там мои друзья, там те, кто меня любит. А здесь?

Зачем я здесь? Чтобы вы издевались надо мной? Подозревали Бог знает в чем? Господи, Дал, да ты даже к той девушке из деревне был добрее, чем ко мне, своим людям в Южном квартале ты больше верил, чем мне! А ведь они и в самом деле убивали, а я тебе ничего не сделала. Ничего!

Даже напротив… Вы, вы…

— Марга!

— Не подходи, слышишь, не смей! Внезапно меня что-то мягко ткнуло меня в плечо. Оглянувшись, я увидела белоснежного ортопегаса, и в глазах животного оказалось столько сочувствия, любви и понимания, что это лишило меня последних сил. На мои плечи легла огромная тяжесть и, сама не понимая почему, я обняла тонкую шею пегаса, находя в нем опору, которой мне так сейчас не хватало. Что же это за мир, где меня понимают только животные, а люди… люди отталкивают… Что это за мир?

— Оставьте меня в покое! — устала кричать я. — Или убейте…

— Марга, а давай ты успокоишься и перестанешь говорить глупости, — смешался Ланс. — Вы все перестанете. Ты не прав, Вареон. Разве ты не видишь, что этот ортопегас слишком молод, чтобы иметь двух хозяев?

Его явно прицепили к Марге, когда она была уже взрослой. Это значит, что она была невестой антриона, и не нам спрашивать, что случилось с ее женихом.

— Прости, Марга, — покраснел Вареон. — Ланс… то есть Илахан, прав. Ты рискуешь так же, как и наш друг, вызвав в реальный мир своего ортопегаса. Я не имел права так думать о тебе, не имел права на подозрения… Боги, прости меня! Я действительно не знаю, что сказать… Марга, прошу… Вихрь внимательно посмотрел на меня, а я уткнула покрасневшее лицо в шею своего, теперь я действительно чувствовала, что своего, ортопегаса. Только я и маг понимали, как ошибается Вареон. О Боже, как же мне плохо, плохо от непонимания других, но как они могут что-то понять, если я сама не понимаю? Обнимая шею пегаса, я упрямо стирала с глаз набегавшие слезы, чувствуя себя рядом безумно одинокой. Но выяснение отношений закончилось, и мужчины разошлись по своим лошадям, избегая смотреть в мою сторону. Впрочем, зря боялись. Я уже успела справиться с истерикой и, хотя и тряслась как осиный лист, но могла воспринимать реальность почти нормально, вовсе не горя желанием продолжать развлекать всех скандалом. Нет смысла. Не такие это миры и мой и этот, чтобы находить в них место и время для слез. Белоснежный ортопегас потерся мордой о мое плечо, пытаясь поймать мой взгляд. Но я с смотрела только на Ланса, ведь мне надо было научится вести себя со своим «домашним животным», а спросить было не у кого, да и не хотелось спрашивать. Не укладывались у меня отношения с этими людьми, да и, чувствовала я, не уложатся. Надо только дойти до храма, потребовать от Вареона гарантий безопасности для моего ребенка и забыть об этом кошмаре. Смерч расправил крылья и, позволив Илахану взгромоздиться себе на спину, вновь сложил их так, что перья ласково обняли бедра и талию моего «мужа». Теперь была наша очередь, и мой ортопегас, даже не спросив моего на то согласия, милостиво открыл белоснежную спину, освобождая для меня место. Но пегас был достаточно большим конем и, вспомнив, как легко мне было садиться на Лунатика, я с некоторым сомнением посмотрела на лишенную седла спину, на которую я была обязана взгромоздиться. Спас мое положение все тот же Вихрь, ловко подсадил меня на пегаса, прошептав:

— Доверяй ему! Он гораздо умнее твоего… Лунатика.

— Где Лунатик? — оглянулась я, ожидая увидеть среди каравана нелепую фигурку.

— Гм… — смутился Вихрь. — Боюсь, твоему Лунатику Белен в приступе гнева нечаянно свернул шейку…

— Живодер! — прошипела я, с негодованием посмотрев на верзилу и тотчас побледнела — крылья пегаса поймали меня в мягкую ловушку, зафиксировав мое положение получше всякого седла. Но пугаться было некогда — убедившись, что я уселась на спине пегаса (какая забота!), Ланс подал команду, и отряд начал медленно спускаться по тропинке к той самой реке, в которой я недавно искупалась. Ехать на ортопегасе было удобнее, чем на Лунатике, но я неосознанно сожалела о бедной, немного трусоватой кобылке, с которой меня так много связывало. Ну трусливая, ну глуповатая, так не убивать же за это? Что это за мир… что это за люди… и как здесь мне родить и вырастить ребенка, в этом царстве жестокости и мужского господства? Вскоре мы выехали на дорогу, и всадники разбились на пары. Так как мой муж выбрал себе в напарники «секретаря», то мне в спутники достался Вихрь, о чем я нисколько не жалела:

— Ты понимаешь, откуда взялось это создание? — поинтересовалась я.

— Начинаю понимать, — прошептал Вихрь. — Но пока я не уверен, тебе лучше не знать о моих подозрениях.

— Спасибо, — прошипела я. Пегас на мгновение вскинул тонкую голову, и я осторожно погладила его (ее?) по шее. Дорога петляла по огромному полю, засаженному какими-то буроватыми растениями. — Где-то я уже это слышала. Максим тоже так говорил. И чем все закончилось? Теперь уже поздно добиваться от него правды, а правда так нам всем необходима!

— Иногда лучше правды не знать.

— В моем мире говорят: меньше знаешь, лучше спишь.

— Умный мир, — заметил Вихрь.

— Это не мир умный, это народ с юмором, — быстро ответила я, прислушиваясь к обращенным ко всему отряду словам Енаха.

— В ближайшие дни у нас не будет нормального места для ночлега, — сказал он, и я мысленно выругалась — чего ради тогда надо было тащиться куда-то на ночь глядя, а не переночевать в последний раз в уютном домике? — Только несколько хижин, построенных охотниками. Но пока мы не выберемся на тракт, вы должны усвоить новые имена и связанные с вами истории. Будет лучше, если антрионы будут отдавать побольше приказов, а остальные, за исключением Ганара, научатся эти приказы исполнять, — мне идея понравилась. Во-первых, с ее помощью можно было немного пощекотать нервы принцу, во-вторых, отомстить живодеру Белену… — Мы не должны вызывать ни малейшего подозрения приступами опасной сейчас гордыни.

— Стан! — немедленно отозвалась я, открывая в себе новые таланты.

— Перестань, ради богов, свистеть! Это плохо действует на нежный слух моего ортопегаса! Белен покраснел так, что я на мгновение испугалась за свою жизнь, а ортопегас подо мною напрягся, но Вихрь быстро успокоил верзилу парой добрых слов:

— Она права, Стан. Мы — слуги и должны исполнять все ее прихоти. За «прихоти» я, конечно, Вихрю благодарна не была, но Белен успокоился, и в данной ситуации это было главнее.

— Нет, это не выносимо! — взмолилась я, повышая голос, — еще несколько дней стирать копыта моего бедного Снежка об эти дороги! — вот, уже, сама того не заметив, и пегасика окрестила. — А эта пыль — она въелась мне в волосы! А мои наряды! Зачем я шила столько платьев, чтобы они пылились в этих уродливых сундуках или на них пялились слуги и белки?

— Не переигрывай! — окинул меня серьезным взглядом «муж». — Я не потерплю рядом с собой жену-истеричку.

— Вихрь, а здесь разводы есть? — без надежды спросила я, посмотрев на Ланса.

— Что такое… «разводы»? — нахмурившись, поинтересовался Вихрь.

— Ну, когда муж и жена больше не муж и жена…

— Не дождешься! — прошипел за мага Белен. — Расторжения брака не будет! Ланс улыбнулся, а я угрюмо посмотрела на умнеющего на глазах верзилу. И кто сказал, что силы много, ума не надо? У этой ошибки природы иногда ума слишком много… Но, к моему удовольствию, улыбка стерлась с лица Белена, когда мы достигли маленького охотничьего домика. Впрочем, и с моего тоже.

Потому что Ланс с хозяйским видом бросил плащ на единственную кровать в домике, и я впервые сообразила, что это ложе он поделит со мной.

— Не надо на меня так смотреть, дорогая, — сладко прошептал мой «муж». — Я тебя не съем! Скорее… гм… наоборот. Надеюсь, нам обоим будет приятно.

— Путешествие поиска запрещает интимные отношения между мужчиной и женщиной, — заметил Енах, за что получил гневный взгляд Ланса и благодарную улыбку от меня.

— Спасибо, что напомнил, — прошипел мой благоверный, вызвав на лице Белена странную усмешку. Но к концу вечера верзила помрачнел: Ланс и не подумал о том, чтобы привычно разделить с ним дневные обязанности, поэтому кормить и чистить лошадей, собирать хворост, убираться в доме, готовить еду пришлось ему вместе с остальными, пока Ланс, вооружившись щеткой, принялся тщательно причесывать гриву стоящего посреди комнаты Смерча. Я свое облако пока в дом не вводила. Вечер обещался быть теплым, и нам будет вполне комфортно на свежем воздухе. Вздохнув, я с сомнением взяла свою щетку и вышла на улицу.

— Дай, помогу, — отобрал у меня щетку Ланс. Оказывается, он вышел вслед за мной. Смерч стоял за спиной моего мужа, и, казалось, не высказывал ни малейших признаков ревности. — Это правда, что ты раньше ничего не знала о ортопегасах?

— А я уж думала, что у вас в семье только Манрад умный, — ответила я. — Ты прав. Я до сих пор не думаю, что он — мой.

— Если бы он не был твоим, — Ланс повел пегасов к пруду, и, зайдя в воду по колено, начал умывать Смерча. Копируя его движения, я вскоре поняла, что и у меня получается, — то ты бы на него не села.

Понимаешь? Ты бы даже не смогла бы к нему подойти. Что-то в тебе не то, Марга. И, знаешь, что меня пугает? Что ты мне неуловимо знакома.

Будто видел я тебя, но мельком.

— Может, во сне? — кисло улыбнулась я. — Иначе ты не меня видеть мог, могу поклясться.

— А Вареон раньше видел, — задумчиво ответил Ланс. — И Ганар — видел. Иначе, зачем Александру запрещать показывать им твое лицо? Я замолчала, впервые задумавшись. И, вправду, зачем?

— И откуда ты так много знаешь о нас?

— На самом деле — не так уж и много, — заметила я. — Но про твою родинку справа чуть ниже спины — знаю! Ланс покраснел и окинул меня внимательным взглядом:

— Иногда мне хочется побить тебя, Марга. Иногда — обнять и никогда не выпускать из объятий. Иногда — выгнать из моей жизни. Иногда приблизить к своим сокровенным тайнам. Но, в любом случае, тебе не следует меня дразнить, Маргарита. Он произнес мое имя правильно, но с чуть видным акцентом, однако его слова заставили меня задуматься. Вихрь тоже говорил, что мне стоит быть осторожнее… Не будить в них лишних чувств. Я и лишние чувства? Боже, до этого я даже и не думала, что мужчины могут мною интересоваться. А теперь… выбирай. Их стало слишком много, а мне все равно нужен только Максим. Мы закончили умывать пегасов в полном молчании. И я вдруг поняла, что в этом мире у меня действительно нет ни одного друга. И мне стало тоскливо. Так тоскливо, что на мгновение захотелось зарыдать, уткнув лицо в бок пегаса. Почувствовав мое настроение, встрепенулся Снежок, внимательней посмотрел на меня Смерч, но во мне уже взяла вверх злость — не я во всем виновата! Не мне и платить! Только вот страшно не охота разбивать сердца ни Вареону, ни кому-то еще из их компании. Даже если воскресить мои чувства к Далу, чем это сейчас поможет? Во мне ребенок Максима. И это то, что я не могу и не хочу менять, что для меня дороже всего на свете. Но я боюсь даже представить, как они себя поведут, узнав о моем сыне…

Потому что я уже знала, что это будет сын. С голубыми, как у Максима, глазами… Когда я очнулась, Ланс уже стоял на берегу и задумчиво смотрел на меня. Смутившись, я вывела своего ортопегаса на берег, стараясь не смотреть на «мужа», так и не выпустившего меня из объятий своего взгляда.

— Я могу сказать остальным, что ты уже любишь? — неожиданно спросил Ланс. — Тогда нам будет немного легче перебороть…

— Не будет, — ответила я, вспомнив Димку. — Вы, мужчины, часто заритесь именно на то, что для вас недостижимо. Однако делай как знаешь. Я устала спорить.

— Такой ответ часто означает завуалированное несогласие, — намекнул Ланс. — Сделаем вид, что я этого не понял. Мы вошли в единственную комнату хижины, и Ланс, еще раз посмотрев на узкую кровать, кивком показал мне на нее. Я, немного посовестившись, легла на жесткие одеяла, от души надеясь, что в этой хижине нет ни блох, ни клопов.

— Привыкай! — услышала я сквозь полусон голос Вихря. Кому он говорил? — Ты у стены, ты — у камина, остальные — где хватит места.

Ни на мгновение теперь они не должны оставаться одни, теперь мы живем ради них, не забывай!

— А есть они не будут? — ехидно поинтересовался Белен.

— Они устали, — ответил за всех Вареон. — Особенно Марга. Неужели ты не видишь, что и она и ортопегас очень неопытны, и им сложно вить свою связь. Они сейчас особо уязвимы. Кстати, предупреждаю: не подходите к ним без особой необходимости… Ортопегас, особенно тот, что помоложе, может вас убить. Странно, неужели в голосе Вареона прозвучало сочувствие? И не так уж я и устала! Это было последней мыслью перед тем, как я заснула.

Заснула без снов.

7

Я проснулась на рассвете отдохнувшей, но страшно голодной. В доме было тихо. Ортопегас был рядом. Всегда удивлялась, как они, такие огромные, умещались в любом помещении, где был их хозяин. От Снежка пахло свежестью летнего ветерка, а в мягкой шерсти, видимо, не было и следа от пакостных насекомых. Зато все мое тело ныло и скрипело после вчерашних приключений. Ощущение оказалось не слишком приятным, и я с сожалением подумала, что одним синяком явно не отделалась. Я подняла голову и почувствовала, как немедленно встрепенулся ортопегас. Ланс спал на полу рядом с моей кроватью. Смерч лежал рядом, поджав под себя ноги, и укрывая хозяина крылом. Снежок, подойдя к кровати, умудрился издать при этом гораздо меньше звуков, чем я, садясь и постанывая сквозь зубы, когда заныло ушибленное вчера тело. Но проснулся при этом один Смерч, который, стараясь не разбудить хозяина, посмотрел на меня сочувствующим взглядом. Я выскользнула из-под одеяла. На лишенной тепла ногах выступила гусиная кожа. Вспомнив предупреждение Вареона, я не рискнула слезать с кровати с той стороны, где спал Ланс, хотя и сильно сомневалась в реальности угрозы от хорошенького Смерча. Осторожно поставив голые ноги на холодный пол, я огляделась. Белен тихо посапывал у двери, издавая во сне такие же звуки, какие издает невинный ребенок, Вареон устроился на скамье у камина, проводник, завернувшись в свой плащ, улегся прямо на полу у одного окна, а Ганар — у другого. В комнате было так холодно, что меня немедленно пробрал озноб и, посмотрев на скорчившегося в комочек Вихря, я осторожно накрыла его одеялом, еще хранившем мое тепло. Стараясь шуметь как можно меньше, я подошла к камину и раздула тлеющие угли, подбросив спящему огню немного дров.

Огонь весело принял подаяние, весело защелкал и в промозглой комнате стало сразу уютней. Мне захотелось в туалет. Приказав Снежку оставаться в комнате, я обулась и осторожно выползла наружу, переступив через спящего Белена. Приоткрыть дверь и не разбудить при этом свою охрану было для меня настоящим подвигом, но Белен сегодня спал особо крепко, и я язвительно улыбнулась, подумав, что именно такой человек меня и стережет. На улице шел дождь. Сразу же пожалев о плаще, я быстро побежала к стоящему поодаль сарайчику и едва не упала, поскользнувшись на тропинке. Внутри сарайчик напоминал большой помост с дыркой. Рядом с помостом на специальном крючочке висели ароматические травы.

Использовать их было непривычно и не всегда приятно, но лучше это, чем ничего. Зато я смогла осмотреть свои ноги и слегка присвистнула, обнаружив на бедре огромный синяк. Втирая в него пряно пахнущую мазь Вихря и при этом от души наслаждаясь приятными ощущениями (хороши все же у мага лекарства), я почти не удивилась, услышав за тонкой стеной хлюпающие шаги. В этом отряде нашлось бы множество людей, которые было готовы мне испортить прекрасные минуты.

— Я здесь! — крикнула я, побоявшись, что в туалет зайдут вместе с дверью. Кто-то, проигнорировав мое восклицание, вновь дернул дверь, крючок, как ни странно выдержал, и кто-то наглый, не сказав ни слова, ушел. Судя по шагам, не очень-то далеко. Решив, что это тупоголовый Белен, которому явно приспичило, я перестала втирать мазь, поспешно привела себя в порядок и вышла из туалета, наткнувшись прямо у двери на незнакомую девицу. Девица была на диво некрасива, и таковой ее делали узкие, желтоватые глаза и несоразмерно огромный нос. Она была страшно худа и одета в нечто, на вид сплетенное из соломы, при этом боса (девочка явно привычна к закаливанию!!!)

— Ты хозяйка белого? — спросила она. — Я видела, как он тебя вчера из реки тащил.

— Не твое дело, — огрызнулась я, не понимая, почему это я должна разговаривать с хамливой незнакомкой? Где здрасти, можно ли с вами познакомиться? Извините, что помешала, это ваш пегасик такой красивый? Тут произошло неожиданное — на лице незнакомки появилось звериное выражение и явственно выступило что-то вроде маленьких комков теста под кожей. Такого чудовища я не видела даже в фильмах ужаса и заорала так, что у меня самой, не то, что у девицы, в ушах зазвенело. Чтобы там не говорили, а ушки у них, как и у всех животных, чувствительней наших, и мой ор девицу на некоторое время оглушил. Но очнулась она на удивление быстро, а, очнувшись, времени зря терять не стала, занявшись моей драгоценной особой. Спасло меня лишь резкое движение и все та же грязь — поскользнулась и я, и девица, при этом упали мы, на мое счастье, в разные стороны. Смешно кувыркаясь и все более вымазываясь, девица вскочила на костлявые ноги, явно намереваясь продолжить игру, да вот только время было потеряно: из дома вылетели две стрелы, одна черная, вторая белая, перед страшным лицом мелькнули знакомые серебристые копытца, и одна из щек красавицы окрасилась в красный цвет. Но та оказалась железной — рана, свалившая бы и быка, явно показалась ей назойливой царапинкой. Воспользовавшись передышкой, я вскочила на ноги и побежала.

Свернув за угол, я опять поскользнулась на тропинке, но тут мне впервые повезло, и упала я не в грязь, а в гостеприимные объятия подоспевшего Белена. Верзила появился как раз вовремя! Девица, выскочив из-за угла, отбросила налетевшего на нее Снежка, как надоедливую мошку, и вновь пошла на меня. Белен вытянул правую руку вперед, прижимая меня к себе левой. Передо нами выступил из воздуха невидимый щит, девица, наткнувшись на преграду протестующе заорала и попробовала щит когтями на прочность, но тщетно — подарок Манрада и в самом деле не в Китае делали… Прижавшись к Белену, я старалась не смотреть на чудовище. Впервые за те несколько мгновений, что я встретилась с милой девицей, мне стало по-настоящему страшно. Ортопегас лежал под дождем, похожий на сугроб, Смерч, подчиняясь крику бежавшего к нам Ланса, оставался в стороне, а девица упорно скреблась и скреблась о щит. Я, мелко дрожа, прижималась к теплому от сна Белену, стараясь не смотреть в сторону чудовища, в то время, как выбежавший из дома сонный Ганар что-то яростно прошептал, и на незнакомку опустился шквал огромной волны. Сверкнули глаза Вихря, и мокрая девица внезапно закричала, пораженная небесной молнией, свалившись на землю, как мешок с картошкой. Все закончилось. На мгновение все застыли, Белен медленно опустил руку, невидимый щит исчез, оставив в ладони верзилы лишь тонкий кинжал, но мне было уже не до этого. Оттолкнув опешившего Белена, я в слезах бросилась к лежащему на земле Снежку, надеясь, что мой чудесный ортопегасик еще жив. Снежок был очень слаб. Под его белоснежным телом медленно набиралась лужа крови и я, положив белоснежную голову себе на колени, ласково провела пальцами между белоснежных ушек. Но что я могла сделать? Лаская пегаса, я тихо прощалась с этим великолепным животным, чувствуя, как мое платье неотвратимо намокает от теплой крови крови. Милый мой Снежок, как мало я тебя знала, как мало, как жаль… Но ортопегас не спешил умирать: под ласковыми прикосновениями он начал дышать глубже, пушистые ресницы его несколько раз подернулись, взмылись вверх, открывая голубые глаза, и Снежок глубоко вздохнул, как бы просыпаясь ото сна. Внезапно он вскочил на копыта, опустив в мои внезапно ослабевшие ладони острую мордочку, и я с радостью увидела, как быстро, прямо на глазах затягиваются его раны. Увидела, но сама встать уже не смогла…

— Теперь все понимают, как это серьезно? — тихо прошептал Вареон, поднимая меня на ослабевшие ноги. После второй попытки нам удалось.

— Знаешь ли, Марга, — задумчиво ответил Ланс, смотря на мертвое тело чудовища, — красивую бы ты мне женушку преподнесла. Больше так не делай, ладно? Ты меня пока сама устраиваешь. Я заплакала, прижавшись мокрым лицом к уже сильному Снежку, и Вихрь, боясь, что я ранена, склонился надо мной, но тут Вареон избавил меня от объяснений:

— Где, по-твоему, брал силы на выздоровления ортопегас? Это дура ранила того, кого хотела бы получить. Новая связь убила бы их обоих.

Давай, Марга, — Вареон силой заставил меня пойти к дому. Когда ноги меня не послушались окончательно, принц, забыв про гордость, подхватил меня на руки, и прошептал:

— Все закончилось, не плачь, мы приготовим тебе укрепляющий чай.

Ты молодая, сильная, выпьешь, и до вечера тебе сил хватит. Я оглянулась, убедилась, что понурый Снежок идет за нами. Сильная руки принца уверенно держали на весу мое нелегкое тело, и я вдруг поймала себя на мысли, что это объятие мне не так уж и неприятно.

Если бы не Максим, я даже подумала бы, что очень приятно… И относился он ко мне сегодня иначе: опустил бережно на скамью у окна, сам сделал для меня чай. Чай Вареона пах травами и диким медом, а на вкус оказался удивительно приятным. Принимая чашу из рук самого принца, я на мгновение коснулась его ладоней и чуть не отдернула руку, когда между нами явственно пронеслась искра. И опять этот простой дружеской жест показался мне знакомым, как и рука, сжимающая чашу, как и немного смущенная улыбка Вареона. Будто все это я видела однажды, будто сидела вот так же с Вареоном за одним столом и принимала от него чашу… Но чудесное мгновение ушло. Глаза принца, было потеплевшие, вновь стали холодными, и я, поднеся чашу к губам, отвела от Вареона взгляд и посмотрела в окно. Дождь за окном закончился. Рядом на скамью опустился Вихрь, глоток чая придал мне сил, и я дружески улыбнулась магу, неожиданно поймав на себе неприязненный взгляд Вареона. Неужели принц ревновал?

Откинув эту мысль, я опустошила чашу, и поставила ее на стол, прислушиваясь к голосам под окном.

— Не простудите ли свое чудо, господин? — В голосе Белена слышалась насмешка, а в ответе Ланса:

— Он не боится холода, — спокойствие.

— Он не ест, не спит, не биться холода, — тем же тоном перечислил верзила, заставив меня нахмурится еще больше, — божок какой-то. Но ты — всего лишь человек, господин, — Вихрь встал со своего места и подошел к окну. — А я — твой слуга. Плохим я буду буду слугой, если оставлю антреона замерзать на холодном воздухе.

— Спасибо, я закончил, — холодно сказал Ланс. Через некоторое время мой муж показался на пороге, а Вихрь отошел от окна и направился к нему. Забыв о слабости, я слегка приподнялась, надеясь увидеть Белена и увидела. Верзила, стоя перед неподвижным Смерчем, невозмутимо достал свое чудо-оружие и начал утреннюю тренировку. Но, встретившись в очередной раз с глубоким, синим взглядом моего Снежка, он весь перекосился и бросил оружие в ближайшие кусты, тотчас подпрыгнув, когда рукоятка возвратившегося меча пронзила болью раскрытую ладонь. Белен ругнулся и осекся, наткнувшись на мой взгляд. Я ехидно улыбнулась в ответ на его излишне почтительный поклон, и отвернулась от окна, отпив еще глоток из уже снова наполненной чаши. Голова еще немного кружилась, но чувствовала я себя уже совсем неплохо. Тем временем в комнате стало шумно. Енах колдовал у очага, Ганар, сидя перед ведром с водой, с восхищением в глазах пробовал свои новые способности, Вареон расстилал на кровати приготовленные для меня и Ланса… Илахана одежды. Все были заняты, маяться бездельем позволялось лишь мне и Лансу. Но, в отличие от меня, мой «муженек» был явно этому не рад: угрюмо взяв предложенную Вареоном чашу, Ланс недовольно опустился на скамью рядом со мной. Такое соседство мне не понравилось. Лично мое настроение медленно, но верно поправлялось, стоящий под окном Снежок, заметив мой взгляд, несколько раз потешно прошелся на двух копытах, а чай, в котором явно было подмешано что-то вроде наркотика, окрылил меня так, что предложи мне сейчас забраться на крышу и прыгнуть вниз, чтобы полетать, я бы прыгнула. Поэтому кислое выражение на лице Ланса меня лишь раздражало. И не только меня. Переглянувшись с Вихрем, Вареон, внезапно оставив свое занятие, подошел к Лансу и сел напротив.

— Стыдно друзьями командовать? — жестко спросил принц, и Илахан, наградив его жестким взглядом, попытался встать, но подошедший Вихрь, положив руку на плечо антреону, силой, столь странной в, казалось, хрупком теле, остановил его. — Одна ошибка с твоей стороны или со стороны Марги, и мы все вместе, если останемся живы, отправимся в столицу под почетным караулом бранеонов, а потом нам всем скинут головы, а, заодно, и твоему братцу Манраду. Так что задуши стыд и продолжай, как начал, а Белен перебесится или я заставлю… Ланс побледнел, мне стало немного не по себе от этого «мужского» разговора, а у только вошедшего Белена непроизвольно сузились глаза.

Явно назревала буря. И назрела бы, если бы не Енах с его тихим и мягким голосом:

— Пожалуйте к столу, господин и госпожа. Вареон прикусил в гневе губу, но сдержался, Ланс, взяв себя в руки, встал, предложив мне руку и помогая встать. Помощь пришлась как нельзя кстати: от резкого движения голова вновь закружилась и я вновь покачнулась, опираясь на сильную руку мужа. Но гроза прошла стороной. Улыбнувшись Лансу, я с его помощью дошла до накрытого стола. Ели мы одни, что разозлило Белана еще больше.

Масла в огонь подбавлял Енах, подкладывая мне и Ласу явно самые лучшие куски. Но меня в этот момент занимала не еда: с трудом заставляя себя поглощать пищу, я старалась не думать о том, какой опасности подвергаю себя и ребенка. Имею ли я на это право? Тем временем Ганар и Вихрь подготовили ширму, а за ширмой — лохань с водой. Пока я с удовольствием мылась, намазывая тело приятно пахнущей жидкостью, похожей на жидкое мыло, остальные успели поесть и занялись сбором вещей. Наскоро одевшись и удивившись, как легко на этот раз мои пальцы нашли нужные крючки, я вышла из-за ширмы, вытирая волосы мягкой тканью. Вареон, бросив на меня быстрый взгляд, принялся менять воду, и настал черед Ланса наслаждаться ванной, пока я, сидя у окна, причесывала гребнем свою влажную гриву. Белен, увидев, как принц помогает своему придворному одеваться, усмехнулся, но, наткнувшись на укоризненный взгляд Вихря, промолчал.

Тем временем Ланс переоделся в изящные, мало практичные одежды гордого, скучающего антреона, Вихрь слегка поправил на мне одежду, и застегнув темно-красный плащ застежкой с рубином у моей шеи, ободряюще улыбнулся.

— Можем ехать, господин? — спросил он, и Ланс, не увидев в его словах ни тени усмешки, кивнул.

— Можем. На этот раз Ланс сам помогал мне сесть на Снежка и тихо предупредил:

— Не давай другим к себе прикасаться. К таким, как ты могут прикасаться лишь два вида мужчин: любовники и близкие родственники. Я кивнула, слегка нахмурившись.

— Поэтому, — продолжал Ланс, — жди, пока я помогу тебе слезть с ортопегаса либо слезай сама. Ланс подошел к Смерчу, и ортопегас, ткнув его в бедро острым носом, зашептал:

— Как ты приятно пахнешь! Ланс ласково потрепал пегаса по холке и, обойдя распахнутые крылья, вскочил на спину восьминого друга.

— Они еще и разговаривают! — прошипел Белен.

— Разговариваем, — ответил Снежок, и в его хрустальном голосе послышались нотки отвращения. — Но не с такими глупцами, как ты.

— Крылья пообрываю, лошак! — прошипел Белен, несознательно потянувшись к оружию.

— Только через мой труп, — холодно, с выражением ответила я. Вихрь что-то прошептал, что-то, что услышал только Белен. Этого хватило, Ланс слегка побледнел, опустив руку со своего кинжала и повел пегаса вперед.

— Ты многого достиг, Белен, — прошипела я, отправляясь за мужем. — Впрочем, достигнешь еще большего! Своим поведением ты потеряешь лучшего друга! Белен побледнел еще больше, но за оружием не потянулся.

— Твоя ненависть к высокорожденных — это твоя личная проблема и решать ее тебе. Прекрати донимать моего мужа. Иначе я буду оттачивать свое остроумие на твоей шкуре. Могу поклясться — тебе не понравится. Странное дело, Белен даже не попытался мне ответить, и, оглянувшись, я поняла причину этой сдержанности — чуть поодаль от меня восседал на своей лошади в яблоках Вихрь, не спуская с Белена внимательно-насмешливого взгляда. Надо сказать, магу воспитание упрямца давалось гораздо успешнее, чем мне. Вскоре Енал предупредил, что теперь нам могут попадаться забредшие в дебри люди. Отряд сомкнулся вокруг ортопегасов, ехали теперь осторожнее, и рука Белена то и дело тянулась к оружию при малейшем шорохе. Я догадывалась, что верзиле не терпится с кем-то подраться, но надеялась, что этим кем-то не окажется один из нас, тем более что мне было так приятно наслаждаться свежим после дождя воздухом, греться под выглянувшим летним солнышком и подставлять еще влажные волосы ласке легкого ветерка. Ведь это чудо: из зимы сразу перенестись в раннее лето, чудо, которое мой разум воспринимал с трудом, еще не веря, что возле дороги и в самом деле осыпается черемуха, что вокруг радует глаз молодая зелень, что это перелетные пташки щебечут в ветвях деревьев, а не каркают серые вороны. Все было так хорошо и похоже на сказку, что это не могло продолжаться долго, и внезапно спокойный до этого Снежок задрожал подо мной мелко-мелко, а его тревога быстро передалась и мне. Ланс, бледный и сосредоточенный, бессознательно подвел Смерча поближе ко мне и прошептал:

— Огонь! Колдовской огонь. Вскоре заволновались под людьми и лошади, мужчины схватились за оружие, и лишь я не знала, что мне делать в назревающей битве.

Только против того, что я увидела, и оружие было бессильно: из-за поворота, прямо нам навстречу, на дорогу медленно выкатился шар огня, диаметром в два человеческих роста. В воздухе запахло горелой травой, по лесу пронесся пожар, который, впрочем, быстро угасал из-за утренней влаги. Но нам бежать не было смысла — это поняли все, даже животные. От такого не убежишь, и Ганар, вспомнив свои уроки с водой, попытался загасить шар своей магией. Тщетно. Мы чуть не задохнулись от волны водяного пара, но шар не исчез, продолжая неумолимо надвигаться. Не в силах оторвать взгляда от огромного сгустка огня, я инстинктивно вжалась с Снежка, ища защиты в его светлой, немного влажной от пара шкуре. Вихрь протянул руки вперед, ладонями навстречу угрозе. Мне стало страшно: что человек, пусть даже такой, как Вихрь, может сделать этому? Моему другу и в самом деле приходилось нелегко. Маг содрогнулся от боли и едва не застонал, но своего достиг — шар утонул наполовину в земле, но продолжал на нас надвигаться. Когда пелена огня достигла носа Снежка, я зажмурилась, не в силах видеть своей кончины, но ничего не происходило, и женское любопытство заставило меня открыть глаза. Мы были еще живы. Это утешило. Но опасность не миновала — шар огня заключил нас в полой оболочке, и все норовил стянуться, чтобы заживо сжечь своих пленников. Но не мог, пока еще не мог, подчиняясь силе мокрого от пота Вихря. Внезапно маг запел. Пел он на этот раз плохо, так плохо, что его голос резал даже мои приученные к попсе уши, но огню понравилось, и оранжевые языки внезапно затанцевали вокруг нас. Мы начали кашлять от дыма, и Ганар сунул мне в руки мокрый платок, которым я попыталась закрыть нос. Дышать стало легче, а тем временем мелодия Вихря ускорилась, маг сам начал пританцовывать, сидя на своем лошаке, и я чуть не засмеялась, так смешно он выглядел, но огонь слушался. Он уже двигался в такт Вихрю, и когда маг начал медленно разводить поднятые вверх руки, по верху шара прокатилась трещина, которая все более разрасталась, деля шар на две танцующие языками огня половинки. Чем шире разводил Вихрь руки, тем быстрее двигались сплетенные язычки, тем глубже в землю уходили обе половинки, пока не исчезли вовсе… Я вновь смогла дышать. Свежий воздух, столь чарующий после вонючего чада, казался мне волшебным эликсиром, хотя вся одежда и каждая клеточка кожи пропахли въедливым дымом.

— Можем ехать дальше, — отдышавшись, прошептал Вихрь. Бледный Ланс кивнул, и я только сейчас заметила, что моя дрожащая рука лежит в ладони мнимого мужа. Я отняла ладонь, с удивлением сообразив, что Ланс этого даже не заметил. Он серьезно смотрел на Вареона, и я поняла их немой диалог. Вернее, мне подсказал вмешавшийся в мое сознание Снежок. Ланс спрашивал себя — имел ли он право подвергать принца такой опасности. Мне стало обидно. Имела ли право я подвергать себя и ребенка Максима опасности? В очередной раз с момента появления Дала в моей жизни я спрашивала себя — почему я все это делаю? Я не похожа на героя, на спасительницу человечества из низкопробного боевика, я даже никогда не мучила свой разум муками фанатизма, так зачем? Чего ради? Впрочем, я слишком устала, чтобы задаваться какими-то вопросами.

Поглотивший меня мир был слишком уж щедрым на ненужные мне приключения. Подобное обращение сложно выдержать как моему организму, так и моему разуму. И Вихрь, кажется, это понял. Как бы там не было, но, посмотрев на меня, он милостиво сунул мне в руки фляжку, из которой только что отпил сам. Я сделала глоток, проклиная и этот мир и его странные стимуляторы, но как только прохладная жидкость спустилась в мой желудок, мне стало немного легче. Надолго ли? Когда нам ждать нового приключения? Через каких-то полчаса мы выехали на большую дорогу, выложенную булыжниками. Не шоссе, конечно, но для этого мира неплохо. К моему облегчению, ехали мы недолго — солнышко как раз спряталось за подозрительно свинцовой тучкой, и я испугалась, что мой темный плащ не слишком-то поможет и так натерпевшемуся за последние дни телу укрыться от дождя. Но мы успели — за очередным поворотом внезапно показалось небольшое, каменное здание, в котором я по вывеске с подобием быка с облегчением опознала местное подобие гостиницы. Гостиница оказалась, на мой городской вкус, похожей на большую дачу, но для здешних она, наверняка, была роскошной. Хозяин, выбежавший нам навстречу, слегка замедлил шаг, увидев двух ортопегасов, а Снежок приподнял крылья, выпуская меня из мягкого плена. Я зевнула, закрыв рот рукой и легко спрыгнула с ортопегаса. Лансу почему-то приходилось гораздо сложнее: Вареон, заметивший усталость моего «мужа», чуть ли не силой спихнул его со Смерча и повел внутрь. Пока я приходила в себя под пристальным присмотром подозрительного Белена, Вареон уже куда-то исчез, и я вместе с подошедшим слугой прошла через дверь к темной лестнице на второй этаж. Предоставленная нам комната была светлой и просторной, и, к моему удовольствию, здесь имелась одна широкая кровать, на которой уже лежал раздетый и спящий Ланс. Когда это они успели?

— Он слабеет с каждым днем, — бросил Белен, смотря на Ланса. — Почему она не слабеет? Маг посмотрел на меня, а я пожала плечами. Моя персона в этом мире вообще сплошная загадка.

— Связь между хозяином и оротопегасом никогда не поддавалась логическим объяснениям, — невозмутимо ответил Вареон. — Надеюсь, наш господин привыкнет. Усталость — переходящее явление. Скоро все изменится.

— Изменится, если нас не убьют, — прошептал Белен, но я одернула его неосознанно властным жестом, прислушиваясь к звукам за дверью. Там явно спорили, и я, которой и так хватало неприятностей, ни в жизнь бы не вмешалась, если бы один из голосов не показался мне подозрительно знакомым. Выругав про себя вечно влипающих в неприятности попутчиков, я вышла в коридор, сопровождаемая вездесущим Вареоном. Спор там достиг той точки, когда спорящие уже ничего не замечают и почти готовы мягко перейти в состояние мордобоя.

— Я не пущу лошадей, даже крылатых, в свои комнаты! — орал хозяин, тем временем, как стоявшие за спиной Ганара бок о бок Смерч и Снежок спокойно смотрели на людей, не думая вступать, в, по их мнению, глупый спор. Зато я не отличалась подобной щепетильностью. Расправив плечи, я спустилась по ступенькам и с холодной улыбкой встала между Ганаром и хозяином. Впервые во мне мелькнула мысль, что не так уж и в новинку мне командовать, не в новинку осыпать зарвавшихся презрением, впитанным с молоком матери.

— Почему вы кричите? — холодно спросила я.

— Этот человек хочет провести ваших… ло… вьючных животных в мои спальные комнаты!

— Ничего, Ганар, пусть ортопегасы побудут на свежем воздухе, — глаза ортопегасов стали насмешливыми, а на лице Ганара отразилось искреннее изумление. — Миранис!

— Да, госпожа, — прошептал Вареон с должным смирением.

— Будь добр, опиши подробнее произошедшее здесь для наших друзей.

Думаю, брату моего мужа, Манраду, будет приятно порадовать нашу принцессу комичностью данной ситуации. Кстати, не забудьте стереть пыль с вашего белого шара, — хозяин сильно побледнел. — Думаю, вам он пригодится. Манрад, к сожалению, не любит, когда представителей его семейства обижают. Но вы не расстраивайтесь, если у вас все в порядке, вам нечего бояться. Но хозяин расстроился, я увидела страх в его широко раскрытых глазах и холодно произнесла уже другим тоном:

— Но у вас нет белого шара, не так ли? Тогда одна ночь с ортопегасами, и он у вас будет. Либо ничего не будет.

— Но как вы втащите их наверх? — спросил хозяин, и Снежок, слегка сморщив мордочку, исчез. Тихий стук копыт наверху ясно говорил, куда он пропал. Смерч, немного подождав, бросился за другом. Когда мы вошли в комнаты, Смерч уже, привычно лежал у кровати, а Снежок стоял прямо посреди комнаты, внимательно смотря на мою и без того уставшую персону. Пообедав, мы отдали грязную посуду и одежду служанкам, а я села у камина, косо посматривая на шептавшихся о чем-то в углу Вареона и Белена. Енах и Вихрь пропадали где-то внизу.

— Почему я и в самом деле не устаю, как Ланс? — прошептала я, расчесывая волосы. Снежок, лежавший у моих ног, незамедлительно поспешил ответить:

— Я более самостоятелен, чем Смерч. И менее связан с тобой. Два года твоего отсутствия дали о себе знать. Мне приходилось выживать самому.

— Два года? — раскрыла я глаза. — Но ты ошибаешься…

— Я никогда не ошибаюсь, — ответил пегас. — Я люблю тебя и связан с тобой, но, в отличие от Смерча, умею жить один, и не беру силы у хозяина. Я уже возвратил тебе то, что ты отдала мне утром. Спасибо тебе. Я уже боялся, что ты меня совсем забыла…

— Где мы встретились? Кто нас…

— Связал? — продолжил Снежок. — Жрец, кто же еще. Твой жених был рядом, но я его не видел — я был слишком слаб. Потом была сильная боль, меня отделили от тебя, и я остался один. Знаешь, это было сложно — выжить в этом мире без хозяина. Когда ты вернулась, я не совсем в это поверил, но услышал зов для поиска… Решил проверить.

Мне жаль твоего Лунатика, но он не достоин тебя возить. Он слаб и пуглив.

— Он умер.

— Не умер. Белен отпустил его. Этот дурак не сумел убить, смотря Лунатику в глаза. Он и не подумал, что Лунатику не выжить в лесу одному. Я провел твоего друга на дорогу, пока ты спала. Думаю, с ним теперь все в порядке.

— Спасибо, — прошептала я. — Я сильно изменилась?

— Я не знаю, — прошептал Снежок. — Я тебя мало знал. Но это ты, я не мог ошибиться. Наша связь растет с каждым днем. Обычно ее ткут жрецы, но ты — особая и справляешься сама. Ты всегда была особой и независимой. Иди спать, Ритона, — я с удивлением посмотрела на пегаса. Опять это имя. — Не бойся, они не услышат. Я чувствую, что это опасно для тебя. И для твоего малыша… Не понимаю, как он эти годы смог остаться прежним.

— Что? — прошептала я. — Я уже тогда ждала ребенка?

— Да, — твердо ответил Снежок. — Я рад, что он жив.

— Ты ошибаешься, но я рада тебе, Снежок, рада…

— Я не ошибаюсь, — ответил ортопегас. — Я чувствую, что тебе одиноко. Ты боишься слишком крепко связать себя с ними, правда? Я кивнула.

— Мне сложно подсказывать тебе здесь, Ритона. Люди не похожи на ортопегасов. Они чувствуют по-другому. Но мне кажется, ты опасаешься зря. Вспомнив Диму, я не могла с этим согласиться. Я не пошла к мужу на кровать. Этой ночью я упрямо завернулась в пращ и прижалась к теплому боку Снежка. Пегас незамедлительно укрыл меня крылом, гневно посмотрев на бросившегося к нам Вихря. И вдруг, впервые за много дней, я почувствовала себя в безопасности. Мой ортопегас Снежок или не мой, какая разница? Главное, что ближе друга его в этом мире нет.

8

«Я видела, что Анлерина поправилась за последние дни. И все благодаря Хамалу. Юноша не отходил от нее ни на шаг, развлекая девушку придворными сплетнями, или рассказывая о своей бурной и нелегкой жизни. Именно благодаря ему Анлерина, прикованная пока еще к постели, чувствовала себя не такой уж и немощной. Пару раз в покои приходил ее отец, но его все время сопровождала Сарадна, поэтому Анлерина держалась с королем холодно и просила оставить ее, ссылаясь на слабость. Сарадна в такие минуты казалась ласковой и внимательной, король — заботливым и озабоченным. Говорил, как не странно, Хамал. Только этот молодой человек, еще недавно чужой и Анлерине и Врану, помогал отцу и дочери хотя бы сохранить видимость добрых отношений. Именно благодаря Хамалу принцесса узнала, что принц еще не пойман, что Манрад уехал из дворца по делам, а младший брат Манрада, какой ужас, бросился в поиск со своей молодой женой. Придворные сплетники находили множество причин неожиданной выходки богатого отпрыска, но ни одна из них не устраивала нахмурившуюся Анлерину. К концу дня Хамал принес новую весть — Манрад явился во дворец, и, не сходя с лошади, направился в храм судьбы, собственноручно возложив на алтарь венец своего брата, а рядом — венец его никому неизвестной невестки. При этом мне, бесплодному призраку, стало страшно. Ведь поднимем венцы с алтаря либо мы с Лансом либо те, кто нас убьет. После этого, рассказывал Хамал, Манрад долго просил о чем-то богов, стоя у алтаря на коленях, а потом, едва не пошатываясь от усталости, исчез в своих покоях. Сам Манрад явился в принцессе только на следующее утро. Он вежливо поклонился больной и ее жениху, немного поговорил с девушкой на общие темы, осведомившись о самочувствии больной, и, сославшись на неотложные дела, вышел.

— Холодный, как змея! — прошипела Анлерина, едва за ним захлопнулась дверь.

— Говорят, он крайне предан вашему отцу, — осторожно начал Хамал.

— Ваш отец не враг нам и не стоит лишний раз ссориться с его цепным псом.

— А еще говорят, что он любовник вашей матери, — содрогнулась Анлерина. — И как это сочетается с верностью моему отцу?

— Это что-то новенькое, — удивленно ответил Хамал, но я-то знала, что он бесстыдно врет. — Не думаю, что Сарадна так глупа.

— Не волнуйся, — успокоила принцесса жениха. — Они осторожны. И нам это на руку — не будет Сарадны, не будет и свадьбы.

— Не будет и меня, — тихо ответил Хамал. — Лучше попроси отца наладить отношения с соседями. Моя недальновидная мать в своей ненависти уже оскорбила два государства, а нам не нужна война…»

Внезапно я проснулась, и пробуждение было болезненным и неприятным — будто кто-то силой вытянул меня из пелены сновидения. Разбудил меня, как ни странно, стоявший рядом Смерч. Крылья восьмикопытного нахала касались моих колен, а глаза зловеще светились в темноте голубым огнем. Я уже хотела возмутиться, даже рот успела открыть, как Смерч прошептал:

— Тихо! Сама не понимая почему, я закрыла рот, погасив в себе недовольство. В конце-концов, до сих пор пегасы отличались крайней тактичностью и просто так меня Смерч будить бы не стал, да и успею я повозмущаться, если он не сумеет объяснить причину своего странного поведения. Повинуясь пегасу, я прислушалась, кожей спины чувствуя, как поднял голову Снежок. Не зря прислушалась, потому что в комнате, помимо тихого дыхания спящих и негромкого храпа Белена, присутствовали какие-то лишние звуки. Сообразив, что эти «лишние звуки» в народе зовутся стонами, я резко села, просыпаясь окончательно. Мой ортопегас зашевелился, и его глаза засветились в темноте серебристым сиянием, Смерч все так же стоял рядом и, видимо ждал моей реакции. Я осмотрелась. Возле кровати, на полу спал Белен.

Едва я легонько прикоснулась ладонью к его плечу, как храп прекратился, он открыл глаза и прошептал:

— Поспать не дают…

— Тише, — сама того не замечая, повторила я слова ортопегаса. — Слышишь? Белен услышал. В темноте что-то холодное коснулось моей руки, и я поняла, что Белен обнажил свое чудо-оружие. Только мне почему-то показалось, что в данной ситуации это поможет мало. Тихонько я добралась до стонавшего во сне Ланса и осторожно коснулась его плеча, инстинктивно убрав руку, когда пальцы натолкнувшись на слишком горячую кожу.

— Вставайте, живо! — крикнул Белен, который в критических ситуациях соображал гораздо быстрее меня. — Нашему господину плохо! Кто-то завозился в темноте. Вареон первым подошел к кровати, в то время, как заспанный Вихрь торопливо зажигал свечи. Принц рассеянно посмотрел на больного, потом на Енаха и тот быстро произнес:

— Надо сбить температуру! Мне стало жутко. Енах выскочил из комнаты и вскоре сонные и отчаянно зевающие слуги принесли пустую лохань, которую Ганар, не теряя времени, заполнил холодной водой. Вареон помог Вихрю перетащить моего «мужа» к лохани, в то время, как я, дрожа от холода и не замечая дрожи, все так же сидела на кровати. Ланс внезапно забился, заливая пол водой, и губы стоявшего рядом Белена затряслись от бессилия. Кто-то постучал в дверь. Бледный хозяин, искоса посматривая на притихших ортопегасов, осторожно предложил послать за лекарем. Когда маленький лекарь с круглым лицом прибыл, Ганару и Вареону уже удалось сбить температуру, но Ланс лишь сильнее метался под действием неведомой болезни. Большинство времени он молчал, лишь стонал и рвался из цепких рук бледных от тревоги мужчин, в то время как ортопегасы, опасаясь попадаться под ноги снующих вокруг людей, сжались до небольших размеров и уселись возле меня на стоявшей у стенки скамье.

— Магия, — констатировал лекарь. — Кто-то атакует его изнутри. Нам нужен целитель.

— Ну, так приведите! — закричал взволнованный Вареон, но лекарь лишь покачал головой:

— Наш целитель вчера мирно скончался от старости. Нового еще не прислали. Простите, я ничего не могу сделать. Давайте ему настойку, но это вряд ли поможет.

— Отлично! — зашипел Белен, когда лекарь вышел. — Что теперь делать будем, господа маги? А, Вареон? — принц отвел глаза. — Может, ты скажешь, Ганар? Где ваши знаменитые знания и таланты?

— Вам надо спасать госпожу, — заметил Енах. — Если Ланс попадает под чужое влияние, могут произвести атаку и на нее. Ей опасно здесь находиться.

— Никуда не пойду, — прошипела я. — Даже и не думайте, он мой муж, я останусь здесь!

— Он не муж тебе, ведьма! — зашипел Белен, и Вихрь не выдержал:

— Может хватит оскорблять всех подряд? Да и было бы кому! Она больше помогала Илахану, чем ты, так называемый друг. Марга-то не оскорбляла его своим презрением, не выплескивала на него кастовую ненависть! Тебе не нравятся антрионы — это твои проблемы, а не его, понял! А теперь уведи госпожу, и не спускай с нее глаз. Если что-то с ней случится — ответишь передо мной! Белен ненавидел антрионов, но подчиняться явно привык. Пусть даже глаза его и горели гневом, но он послушно помог мне накинуть на плечи плащ и вывел меня из комнаты. Сопротивляться не было сил, а в душе темным туманом клубилась обида. Опять двадцать пять: я всем мешала, я была для них чужой, и даже не могла побыть с Лансом, хотя понимала его лучше, чем каждый из них! Я даже сливала свою душу с его, а они… Внизу случилось вполне предвиденное. Меня посадили за столик, Белен сел рядом и вскоре нажрался, как свинья, предоставив меня самой себе, а Снежок, съежившись до размера кошки (он и это умел!) примостился на моих коленях. Идти наверх я не решалась, больше идти было некуда, и мне ничего не оставалось, как сидеть и молча наблюдать за посетителями. А наблюдать было за чем: внезапно дверь отворилась и в сонный зал вошла худенькая, маленького роста девушка с бледным лицом-сердечком и умными светлыми глазами. Ее тонкие и не слишком густые волосы были собраны в тугой пуританский пучок, а на лице не наблюдалось ни капли косметики, зато чуть позади нее шел модный в то время уродливый карлик в коричневом плаще, едва передвигавший ноги под тяжестью вещей госпожи. Белен икнул, поднял пьяную рожу, посмотрел на меня мутным взглядом, выдавил какое-то проклятие в адрес всех женщин и снова заснул.

— Это ваш муж? — спросила красавица, без спроса усаживаясь рядом.

Впрочем, я была рада компании.

— Мой муж наверху, — не сумев скрыть презрения, ответила я. — Этот — должен меня охранять.

— Сейчас он и себя-то охранять не в силах! — с легкой ноткой иронии засмеялась девушка. — Может, я буду лучшей охраной со своим… слугой? Мне надо ожидать мужа, он подъедет чуть позже, так не могли ли вы скоротать со мной время за разговором? О! — ее глаза расширились при виде ортопегаса. — Какое чудесное животное! Мой тоже красив, но у него мягкая шкурка цвета мокрой земли, а ваш — как чистый снег, на вершине горы. Мы разговорились. Девушка и в самом деле была умна, и разговаривать с ней оказалось сплошное удовольствие. Через некоторое время от ее мужа приехал гонец с вестью, что мужчина задержится, и девушка предложила мне пойти наверх, чтобы поболтать без свидетелей.

С сожалением посмотрев на Белена, я согласилась и без проблеска сомнения поднялась вслед за незнакомкой по ступенькам. Ее комната была максимально удалена от нашей, но полностью походила на предоставленные моей компании покои, только картина на стене изображала не сосновый лес, а березовый, да ковер на полу был более нежного оттенка. Незнакомка сняла плащ, и под ним оказалось милое дорожное платьице синего цвета. Единственным ее украшением был маленький медальон на шее, и тонкий серебряный браслет на левом запястье. Через некоторое время мы уже сидели за столиком, и незнакомка то и дело подливала мне в бокал какого-то зеленого, приятного на вкус напитка. После первого бокала кровь по моим венам заструилась быстрее, затем медленнее, и, сама того не заметив, я заснула прямо по середине очередной фразы, в то время, как голос моей новой подружки непрерывно струился в ушах колокольным звоном… Моя сила вновь перенесла меня в другое помещение, но, на этот раз, я оказалась в комнате рядом с Лансом. Мои друзья, если их можно было назвать друзьями, как раз закончили совещание и теперь приняли какое-то решение, которое явно не слишком им нравилось. Но вот Смерч, подойдя к Вихрю, ткнулся ему мордой в ладони и прошептал:

— Пожалуйста, не губи меня. Тот, кто борется с Лансом, хочет моего подчинения, но я люблю Илахана, он — мой друг.

— Мы тоже, — ответил маг, решаясь. И тут случилось неожиданное, — меня куда-то потянуло, и я внезапно оказалась вместе с Вихрем на выжженной пожаром земле.

— Где мы? — спросила я, и лицо Вихря внезапно исказилось.

— Что ты здесь делаешь? Ты соображаешь, как это опасно?

— Не опасно для тебя, значит, не опасно и для меня, — пожала плечами я. И вдруг я прислушалась и замерла. — Слышишь? Ребенок плачет… Вихрь недоуменно огляделся, а я посмотрела вперед и удивилась — как это я раньше не заметила? Прямо передо мной, на выжженной траве возле уродливого бугорка из красно-коричневой жижи, распустил лепестки ядовито-оранжевый цветок, испускающий тошнотворную вонь.

Тишина стоящая вокруг так давила на нервы, что они, казалось, тихо звенели в такт пульсу. Но меня уже не волновали ни бугорок, ни цветок. Рядом с бугорком сидел скрестив ноги мальчик лет трех и выводил странную мелодию, состоящую из давящих на душу едва слышных стонов. Вокруг ребенка, жадно протягивая к нему свои языки, играл огонь, нежно лизавший обнаженную детскую кожу, оставляя на ней волдыри. Вихрь, проследив за моим взглядом, и не обращая внимания на ребенка, мягко поманил огонь пальцем. Огонь послушался, оставив ребенка в покое и устремившись к Вихрю!

— Зачем вмешиваетесь! — закричал подозрительно знакомый голос.

— Вмешиваемся? — переспросил Вихрь, и огонь клубочком свернулся у его ног. Я подошла к ребенку и взяла его на руки. Малыш прижался ко мне, продолжая дрожать всем телом. — Я думал, что это мир моего друга.

— Я владею его снами! — прошептал тот человек, и я вдруг засмеялась.

— Ты? — закричала я, внезапно все поняв. — Помнишь, как я завладела тобой на площади? Помнишь холод моего сна? Я почувствовала чужой страх и вдруг закричала:

— Молись, поэт, ты уже мертвец! Ты не получишь моего мужа, слышишь! И я знаю, кто ты! Один раз ты меня одолел, второй нашей встречи наяву тебе не пережить! Или забыл жертвенный камень два года назад? Думаешь, если отдал нашу тайну змеям, то стал неуязвимым? Я покажу цену твоей неуязвимости! Страх стал походить на ужас, огонь вокруг нас разгорелся стеной, но вдруг погас, унося с собой чужие эмоции.

— Ты кто? — спросил мальчик, успокаиваясь, и я почувствовала, как он тяжел. Как же я устала!

— Мы твои друзья! — прошептал за меня Вихрь, забирая малыша, ставшего для меня невыносимой ношей.

— Спасибо, что пришли, здесь страшно!

— Разве? — спросил Вихрь, и я огляделась, увидев вокруг буйство зелени. Мальчик осторожно спустился на землю, и, с благодарностью посмотрев на нас, убежал в лес, а рядом с ним несся свободный как ветер Смерч. Я вновь оказалась в комнате рядом с Вареоном и смотрела, как очнулся Вихрь. Ланс, бледнея, с помощью Ганара садился на постели, и тут оба выдохнули слово, которое мне очень понравилось:

— Марга! Разлившаяся по щекам Вареона бледность явственно говорила, что я слегка преувеличила его неприязнь ко мне, — оставив Вихря с Лансом, Ганар с Вареоном, прыгая через две ступеньки, спустились вниз и набросились на пьяного Белена:

— Где госпожа! — закричал Вареон, но чего можно добиться от пьяного? Только этого:

— Какое мне дело до этой дуры… Стоявший рядом мальчик-слуга довольно улыбнулся, Вареон сжал кулаки, явно сдерживаясь, чтобы не ударить пьяного. Но побои не решили бы проблемы, и, не сумев ничего добиться от Белана, Вареон попробовал попытать счастья с заспанным хозяином. Тщетно! Бедный мужчина уже с полуночи спокойно нежился в кровати, и знать ничего не знал о глупых бабах, решивших погулять среди ночи. Последнее он вслух не сказал, но мне и по его глазам было видно. Поняв, что расспрашивать напуганного хозяина тщетно, Ганар пошарил вокруг глазами и наткнулся взглядом на хитроватую мордашку того же мальчика-слуги. Пока Вареон продолжал беседовать с хозяином, придворный Нарана сделал кое-что более полезное — он задал волнующий его вопрос мальчишке.

— Не помню, — изобразил испуг мальчик, но в его серовато-голубых глазах мелькнула шалость. Ганар, призадумавшись, вытянул из-за пояса монетку и тихо прошептал:

— А если очень постараешься вспомнить? Мальчик бросил быстрый взгляд на хозяина, убедился, что тот не видит, и, схватив монетку, почесал затылок грязноватой худенькой ручкой:

— Кажется, начинаю вспоминать… Ганар вынул вторую монетку и, всунув ее в ручонку маленького шантажиста, прошипел:

— Не наглей, иначе я попрошу хозяина освежить твою память плеткой! Мальчик-слуга, вовсе не испугавшись угрозе, скорчил смешную гримасу и изволил пояснить, что я ушла наверх с новой постоялицей. На вопрос Ганара, где новая находится постоялица, хозяин пробормотал, что только что уехала. Вареон, быстро включившийся в разговор, поинтересовался, где находились покои путешественницы, и через небольшой промежуток времени они зашли в знакомую комнату, где и нашли мое мирно посапывающее тело. Убедившись, что я еще жива, и сделав при этом такую мину, что мне захотелось рассмеяться, Вареон попытался меня растолкать. Тщетно. Не знаю, чего мне там всыпала в питье коварная путешественница (а, главное, зачем?), но это что-то было очень крепким. Задумавшись, Вареон порылся в карманах своего пояса и вытянул откуда-то темненький флакончик, с подозрительной для меня осторожностью вынул пробку и быстрым движением сунул сосудик мне под нос. Мое телесное я чихнуло, комната закружилась вокруг, навалилась паника, и меня со страшной силой втянуло в собственное тело. Это было больно… Я очнулась. Сказать, что я была благодарна Вареону за чудесное пробуждение, я не могла — все мое тело горело в огне, и я бы высказала коварному принцу все, что я думаю о его манере обращения с дамами, но не могла вытянуть из себя ни слова — только отчаянно чихала. Невозмутимый Снежок сидел рядом, и его вид подействовал на меня успокаивающе, на меня, но не на Вареона.

— Ты понимаешь, что она могла тебя убить! — закричал Вареон.

— Понимаю, — спокойно ответила я, когда приступ чихания закончился. Почти закончился, потому что через мгновение я чихнула еще раз, последний. — Только, знаешь ли, я не совсем понимаю, почему меня не могли убить внизу возле пьяного… телохранителя.

— Ты меня поражаешь, Марга! — уже спокойней сказал Вареон, помогая мне подняться. Вернее, рывком ставя меня на ноги. Синяк будет… — Иногда мне хочется самому тебя убить на месте!

— Снежок хороший ортопегас, — ответила я, с удовольствием почувствовав, как с каждым вздохом мое тело все больше наполняется силами. — Но роль жены Илахана тебе бы явно не пошла. Ганар подозрительно хмыкнул, а принц прикусил губу, сдерживая рвущиеся наружу ругательства. Как бы там не было, но в этом мире уже оценили мой острый язычок и связываться со мной не спешили. А зря…

Скучно! А Вареон нашел на столе карточку с несколькими словами:

«Внимательней надо быть, госпожа». Вот так-то. Моего мнимого мужа спасла шаловливая дамочка. И я теперь знала, кто тот маг, что так стремился занять место Илахана.

Тот самый жрец Южного квартала, который мне так не понравился с первого взгляда. Вопрос в другом — что за ахинею я несла? Что за жертвенный камень? Перед тем, как я уснула под самый рассвет, Снежок прошептал:

— Я рада, что ты успокоилась.

— А я когда-то была неспокойна?

— После привязки ты всех ненавидела, Ритона. — Вновь это проклятое имя. — Но другие ортопегасы говорили, что это нормально и у тебя пройдет. Я рада, что прошло.

— Марга, ты упряма до нельзя, — через сон я с удивлением почувствовала, как Вареон поднял меня на руки и отнес на кровать, а потом укрыл одеялом. Окончательно я заснула, услышав голос Енаха: — Дадим им отдохнуть до полудня. Ну и Белену надо протрезветь…

10

Голова болела немилосердно. Еще больше болел бок, но, прощупав под тонкой сорочкой шрам, я поняла, что худшее и в самом деле позади.

Наверное, опять лечили магией. Я находилась в узкой келье, едва освещенной проникавшим через узкое оконце солнечным светом. Было тихо. Так тихо, что с непривычки казалось, что уши забило ватой. Да и странно все это: любой дом полон хотя бы каких-то, но звуков, в тут… тут ничего нет. Лишь серые стены, грубо сколоченный стол и узкая кровать с жестким матрасом. Откинув шерстяное, колючее одеяло, я огляделась. На спинке стула у кровати висела странного вида хламида. Ткань оказалась неприятной на ощупь и грубой, даже колючей, поэтому я, чтобы не раздражать лишний раз кожу, натянула ее прямо на шелковую сорочку. Полы хламиды опустились до щиколоток, укрыв сорочку, плечи оттянуло от тяжести, и слабость чуть было не отбросила меня вновь на кровать. Но спать было некогда, я чувствовала, что некогда. Открыв дверь, я попала в более большую комнату, служившую, наверняка, библиотекой: длинные, до самого потолка стеллажи, уставленные книгами, листы бумаги и чертежи, в хаотичном порядке разбросанные по столу и пляшущие в воздухе пылинки. Но главным было не это: главным был сидевший за столом мужчина в таком же, как и у меня балахоне, только с той разницей, что лицо его до самых глаз закрывала плотная ткань, и взгляд поверх той ткани казался мне почему-то знакомым:

— Я рад, что вам лучше, — сказал мужчина. — Рад, что ваш друг успел раньше, чем яд убил вас… и вашего ребенка. Я так сосредоточилась на его голосе, который почему-то что-то всполошил в памяти, что смысл слов дошел до меня не сразу:

— Вы им рассказали о ребенке?

— Нет, что вы, — неожиданно холодно ответил мужчина, вставая из-за стола. — Не бледнейте так… Марга. Мы в храме сплетничать непривычны.

— Слава богу…

— Думаю, что отцу следует знать…

— А я думаю, что это не ваше дело!

— Женщине в нашем мире не пристало быть столь гордой, Марга, — прошипел мужчина, и в голосе его я почувствовала угрозу. — Но дело ваше, вы правы. Идемте, нас уже заждались. Раньше, чем я успела очнуться, меня взяли за руку и неожиданно грубо втолкнули в боковую дверь. Здесь было темно. Прежде, чем я успела толком оглядеться, жрец показал мне на раскиданные на полу подушки.

— Присаживайтесь, Марга. И скройте лицо под складками плаща. Магия перестала действовать, вы вернулись к прежнему облику, но показываться вам пока еще рано.

— Я рада, что с тобой все в порядке, — мне показалось, или в голосе Ланса прозвучало облегчение? Моргнув раз, другой, я все же села на подушки, не осмеливаясь бросить взгляда на сидевших напротив мужчин, моих былых спутников.

— Добро пожаловать, принц, — прошептал человек в хламиде, и Вареон побледнел. — Я и мои братья служим Эршу, к сожалению или к счастью малознакомому в вашей стране божеству. И верьте мне, здесь вы и ваши друзья в безопасности. Но вы должны отдать нам медальон Берила. Незнакомец требовательно протянул ладонь, и я сняла с шеи тот самый амулет, который с такой тщательностью оберегал во время путешествия Вареон.

— Я должна была его оставить на алтаре…

— Это формальность, Рита. Главное, что вы, принц и амулет достигли храма. Я вздрогнула, услышав имя, которое уже успела подзабыть. А жрец вдруг выхватил из моих пальцев медальон и вздрогнул вместе со мной, когда между нами будто промелькнула невидимая искра.

— Кто вы? — пересохшими губами спросила я.

— Для вас — никто, — холодно ответил жрец и тут же поправился:

— Боюсь, мое имя будет некоторым из вас знакомо и может только помешать нашему разговору. А разговор и без того приятным и простым не будет. Боюсь, что проблема не во мне, а в вас, мой принц. И я искренне рад, что вы послушались Александра и, вместо того, чтобы сделать глупость и посетить клан целителей, вы пришли к нам.

— Почему вы называете помощь целителей глупостью? — просила я — единственная здесь, кто почему-то не испытывал перед жрецом робости. И тут жрец заговорил на странном языке, столько же понятном мне, сколь непонятном остальным. Им понятны были слова, но построение фраз…

— Вы образованная женщина и понимаете, что люди на самом деле очень слабые и хрупкие существа. У них нет естественной защиты, как у других зверей — их зубы недоразвиты, они не имеют когтей, не умеют быстро бегать. Для того, чтобы жить, им единственным нужна одежда, огонь, оружие… Победив природу вокруг себя, люди начали враждовать между собой за власть. В этом тоже есть доля зова инстинкта — борьба за место вожака. В этой борьбе, как вы понимаете, Марга, часто побеждал не сильнейший, а обладающий лучшим оружием. Поэтому люди старались все более усовершенствовать средства борьбы. Некоторые совершенствовали оружие вне себя, но другие, с появлением магии, захотели улучшить оружие в себе. Так появились, к примеру, ортопегасы — существа, которые наделены разумом и могут в сложный момент выручить хозяина, даже если тот без памяти. Но кто сказал, что это предел? Некоторые захотели создать нечто более совершенное — существ, которые были равны лучшим из людей в мудрости, знании человека, совершенстве мысли. И создали. Теперь возникает вопрос.

Скажите мне, Илахан, что вы почувствовали при соединении с ортопегасом?

— Гнев! — сказал мой «муж», хотя уже и не муж, ни на мгновение не сомневаясь.

— Как и все мы, кто был соединен с ортопегасами. Наш организм плохо приспосабливается к изменениям. На изменение, которое останется потом на всю жизнь требуется ровно сорок дней. К более совершенным существам существует тот же срок привыкания, во время которого человек становится излишне раздражительным.

— Какое это отношение имеет ко мне? — не выдержал Вареон.

— Амулет, мой принц, это далеко не проклятие, это — ваше благословение. Когда в роду вашей матери рождается ребенок, на алтаре появляется амулет с его именем. Как вот этот, — жрец показал Вареону принесенный мной кругляш. — Когда ребенок, на наш взгляд, достаточно повзрослеет для привязки, мы отдаем ему амулет. И тогда появляется тень… Вроде моей тени… Посмотрите! Мы все послушно посмотрели туда, куда указывал жрец. В полумраке комнаты стояло существо, очень похожее на человека. Я не знала, девушка это или мужчина, но у нее (него) были удивительной красоты глаза в пол лица, мягкие черты, длинные волосы до талии, завязанные сзади в хвост и чуть удлиненные кончики ушей. Они не напоминали эльфов, как вы подумали, нет, они напоминали красивую статую, свитую из света. И это статуя смотрела почему-то на меня с непонятной мне смесью грусти и… нежности… Будто хотело что-то сказать…

— Достаточно! — прошептал жрец, и существо исчезло. Все замерли, пораженные.

— Когда у Врана родились дети, на алтаре появлялись соответствующие амулеты. Амулет Анлерины до сих пор находится у нас.

Мы долго думали — привязывать ли вас, Вареон, вас и вашего брата.

Привязка проходит очень болезненно, во время нее человек становится раздражительным, временами неуправляемым, и время адаптации было бы ему провести в храме, где он не сможет навредить ни себе, ни другим.

Однако, мой принц, мы не могли потребовать подобного у вашего отца.

— Естественно, не могли, — ответил задумчиво Вареон. — Мой отец ни за что не отпустил бы детей в ваш храм. Я до сих пор не могу поверить…

— Потому мы решили спрятать медальоны. Но один из наших жрецов решил иначе. Он передал медальоны вам и брату, и привязка началась бесконтрольно… закончившись трагедией. Ваш брат, не зная, что с ним происходит, без поддержки наших жрецов поддался безумию и убил родителей невесты и самого себя. Не вините его… это было вполне ожидаемо. Надо было только изолировать его и подождать… но все мы совершили ошибку. Когда Берил умер, жрец украл медальон вашего брата в надежде привязать тень к себе, но сделать это в нашем мире он не мог. Потому что существует наш храм, а у нас не прощают предателей.

Поэтому жрец унес амулет в другое измерение, да вот только в том мире тень бездейственна, а сюда вернуться ему было не суждено из-за глупой ошибки соучастника. Вы, Вареон, — другое дело. Вы имеете право на тень, и мы поможем вам избежать… безумия брата. Мы закончим привязку, и вы успокоитесь, мой принц, приобретя нового помощника. Всего несколько недель в храме и вы будете свободны…

— Что мне ваша свобода! — закричал Вареон. — Александр обещал вернуть мне Ритону! Я вздрогнула, медленно поднялась с подушек, все еще не веря, жрец дернулся, собираясь ответить, но тут дверь открылась, и в комнату вошел новый человек. Я побледнела, узнав Нарана, Ганар вскочил и низко поклонился наследному принцу, Вареон ласково улыбнулся другу, но тот ничего не видел, почему-то он смотрел только на меня, изучая, и этот взгляд был мне неприятен. Мне хотелось провалится сквозь землю, только бы не видеть Нарана, потому что с каждым шагом принца нарастала какая-то невидимая опасность. Я слышала, как сзади встал жрец, у меня появилось странное желание спрятаться за его спину, как Наран вдруг подошел ко мне, властным жестом опуская капюшон мне на плечи.

— Я рад тебя видеть, Вареон, но пришел не к тебе и не за тобой. Я пришел, чтобы забрать сестру. Идем, Ритона… Сказал, и протянул руку… мне… Господи, что это за безумие?

Краем глаза я видела, как медленно встал со своего места Вареон, как поклонился мне Ганар, как кисло улыбнулся Вихрь, как прикусил губу Ланс, и побледнел Белен, но мне было все равно: на меня нахлынули воспоминания… Вот я стою впервые перед своим женихом. Берилом. Рядом со мной Наран, моложе чем сейчас, но столь же сильный. Я боюсь своего суженного, но он мне приятен. У него мягкая улыбка, и какая-то аура, свойственная сильному мужчине. Я поднимаю глаза и вижу… Максима.

Максима, в чужих одеждах, с непривычно длинными волосами, с изучающей улыбкой, от которой я сразу таю, и ноги становятся ватными, не держат. Рядом с Максимом, чуть поодаль, стоят такие молодые и еще счастливые Вареон и Анлерина… Потом полные любви мгновения, с каждым днем я привязываюсь к Максиму-Бранеону все больше. Моя любовь растет, и он отвечает мне взаимностью. Счастье захватывает меня сладостной волной, и каждое мгновение, проведенное вместе, нанизывается на нить воспоминаний, как драгоценная жемчужина. Его поцелуи, его смех, его руки на моей талии… Вот и привязка с ортопегасом… Я едва вижу Снежка, он мне кажется белоснежным облаком. Кажется, я его боюсь. Еще начинаю бояться Вареона… Вернее, его чувств ко мне. Молодой Вареон с влюбленными глазами, вызывающий у меня смех, младший и еще глупый братишка моего жениха. Но Берил начинает меняться, ревновать без причины, и мне постепенно становится страшно. Страх… Но иногда жених прежний, как в ту нашу единственную ночь, когда я сдалась, хотя знала, что нельзя, когда расплавилась в его объятиях. А потом?

Лучше бы не было того потом. Потом был Берил над телами моих родителей. Крик. Помню, что я кричала, но кричала бесшумно. Рот раскрылся, пытаясь выдавить хотя бы звук, а звуков не было. Помню, как я тряслась от рыданий, но и слез не было. Они высохли. Я видела только своего жениха, который убил моих родителей. И не могла его узнать, не могла и себя простить, что когда-то я это любила. Это чудовище с безумным взглядом. А потом драка. Я пыталась вмешаться, но не могла и двинуться от ужаса, только беспомощно смотрела, как Берил пытается убить младшего брата. И когда он очнулся, когда взглянул на меня уже иначе, виновато, у меня не хватило сил его остановить… Дальше я помню слабо. Помню, как подобрала проклятые медальоны, как мне кто-то заткнул рот и потянул в темноту. Помню заклинания, от которых кружилась голова, лицо Александра, такое жесткое и чужое.

Нож. Рядом — тот самый жрец с Южного квартала, только моложе и упрямее. Он привязывает меня к алтарю, режет мне вены. Я кричу, мне жаль ребенка, у которого больше нет отца. Прошу сжалиться, но они не знают пощады… Александр исчезает в двери. Жрец боится — он смотрит на меня, и бледнеет все больше и больше. Темнота… Смерть… Я тогда действительно умерла, чтобы родится на двадцать лет раньше в другом измерении и вернуться… Рита исчезла. Ритона исчезла. И вновь появились, объединившись в одно. Только тогда я поняла Максима. Он — Берил. Господи, он — Берил! Мой жених, отец того ребенка! И этого, что живет во мне! Или — одного и того же! Я уже и не знаю. Если я — это Ритона, Максим — Берил, то почему мой ребенок — не ребенок Берила? Господи, что же это?

— Идем, Ритона, идем, родная, — мягко повторил Наран, толкая меня к двери, но ноги уже не держали, и я начала падать. Руки брата обняли меня, я почувствовала его знакомый с детства запах, его дыхание на щеке и забылась в тревожном полусне. Все закончилось… Я — любившая Максима Рита из того, чужого теперь мира. И я пропавшая невеста Берила. Это все я… А Берил — это Максим… Боже, как же все запутано.

11

Проснулась я в небольшой комнате на жесткой кровати с тяжелым пологом. И сразу же пожалела, что проснулась. Наран стоял рядом. Еще не открыв глаза, я чувствовала его присутствие. Ведь он — настоящий сын Малинии. А в Малинии каждый имеет собственный запах. Как же я смогла забыть? Медленно открыв глаза, я увидела «брата», который неподвижно сидел рядом со мной на кровати и неотрывно на меня смотрел, будто еще не верил, что я рядом.

— Нагулялась? — жестко спросил он. Господи, вот откуда я знала его голос, зачем я вспомнила? Убежала бы тогда, и была бы сейчас свободна. Была бы в своем мире и была бы свободна. А теперь — я раба мужчин, своего деда и брата. Деда здесь нет, но есть Наран, которому я, по обычаю страны, не имею права даже возразить. Я… современная девушка из другого мира, вдруг попала в тело забитой, испуганной девицы из этого. Нет, даже хуже — я была той девицей. Как же все запутано!

— Где ты пропадала эти два года? Вопрос был жестким. Мой братишка никогда со мной не церемонился.

Дело было не в том, что он меня не любит. Нет, по своему — любил.

Просто воспитан он так был: женщина в моей стране ценная вещь, которой и распоряжаются как вещью.

— Я не могу объяснить, — ответила я, немного побаиваясь. Есть чего — Наран крепко держал мою жизнь в своих руках.

— Я знаю, — Наран встал с кровати и начал ходить по комнате. Явно нервничал. Вопрос только — почему? — Жрецы мне еще тогда предсказали, что ты появишься лишь через два года. Они были правы.

Эти два года тебя не было. Поэтому я и старался держать Вареона в Малинии. Твое свидетельство могло бы его спасти… Наран резко повернулся и посмотрел мне в глаза. Меня пробила дрожь — как же я, оказывается, боялась своего брата!

— Кто убил родителей? — жестко спросил брат, не замечая, как по его щекам гуляют желваки.

— Бе… Берил… — не в силах была соврать я, и тут же добавила:

— Но ты не понимаешь!

— Я все понимаю! — воскликнул Наран, сжимая кулаки. — Я говорил отцу — надо было выдать тебя за Вареона. И что, что ты на несколько лет старше! Берил всю жизнь был сумасшедшим.

— Ты многого не понимаешь, брат, — проснулась во мне свободолюбивая Рита.

— А ты изменилась, девочка, — прошептал Наран, нагнувшись надо мной, как скала над слабым цветочком. — Характер показываешь, это хорошо! Но никогда не смей защищать своего бывшего женишка! Слышишь, запрещаю тебе! Он убил наших родителей, не забывай!

— Наран, — начала злиться я, — ты всегда судил слишком быстро!

— Уж не хочешь ли ты простить убийцу! — сузив глаза спросил Наран. Я прикусила губу. Крыть нечем! Мой новоявленный братишка был жестоким деспотом, и именно поэтому вызывал во мне безотчетный страх. Если приложить к этому страшную зависимость женщин Малинии от мужчин, то можно описать вкратце ту ситуацию, в которую я по своей глупости и воле Александра попала. Не радовало уже и почетное положение принцессы, как и все прилагающиеся к этому драгоценности, богатства и почести. Что мне все это, если придется вернуться в Малинию? И тут меня прошиб пот — Господи, что будет, если он узнает о ребенке? Да что там «если», надо заменить это слово на «когда»!

Убьет и меня, и моего сына! Видимо, я сильно побледнела, потому что заботливый братик торопливо подал мне чашу с отваром.

— Перемещение во времени сделало тебя слабой! — уже мягче сказал Наран. Отвар оказался горьким и неприятным на вкус, как и все в этом паршивом мире, но свое дело сделал — я и в самом деле успокоилась и смогла здраво думать. Если они решили, что я всего лишь переместилась во времени, то и ребенка припишут… отвар дрогнул в моих руках. В этом есть доля истины. Если я — Ритона, то почему Максим не может быть Берилом? Хороший вопрос. Если бы Максим был здесь! Нет, если бы он был здесь, Наран бы его убил… Брат никогда не умел прощать и на этот раз я его даже слегка понимала. Берил или Максим убил моих родителей. А я… я ношу незаконорожденного ребенка. За одно это в Малинии полагается смерть. Надо поговорить с Вихрем! Необходимо! Одна, без помощи, в мире мужчин я беспомощна, тут Вихрь прав. И время есть… Пока беременность незаметна, все еще можно бороться — позже братик из сестрички сделает пленницу… Надо еще обелить Вареона, а только потом шевелить рогами и готовить план. Чего? Побега, конечно! Тем временем Наран продолжал нудно рассказывать послушной сестренке свои планы:

— Завтра мы отправимся ко двору короля. Дед одобрил мой план. Ты пойдешь в храм правды и расскажешь всем, что произошло. После этого Вареон сможет вернуться. Некоторое время я погощу у друга. Слегка пощипаю одну зарвавшуюся фаворитку… — глаза Нарана вновь сузились. И все же мой брат излишне агрессивен для правителя. Я понимала это и раньше, но раньше было сдерживающее влияние родителей, теперь же Наран вырос. Только вот беда… вырос только внешне. Некоторых мужчин действительно не надо пускать никуда дальше яслей. Если он и впредь собирается действовать так топорно, то вскоре подданных в Малинии не останется. Ему нужен кто-то сдерживающий. Раньше этим кем-то была я. Но не в случае с Сарадной вмешиваться я не стану. Фаворитка хотела подмять под себя богатого соседа? Так пусть сама теперь и расплачивается.

— Чем тебе не угодила Сарадна? — спросила я, так, для приличия, не надеясь на ответ, и не зря:

— Девочка моя, не надо совать свой милый носик в мужские дела, — усмехнулся Наран, гладя меня по щеке, а я вновь нахмурилась. Помнится, я и ранее «свой носик» совала в мужские дела, только осторожно, незаметно, так, что мужчины и не понимали моего вмешательства. Надо быть осторожнее и вспомнить осторожные методы Ритоны, но не теперь. Теперь Наран начал говорить непосредственно обо мне, и я принялась слушать.

— Помни, другие думают, что ты все эти годы провела в монастыре.

Мол, тебя принесли туда без сознания, ты не могла говорить и едва узнавала своих близких. Оно и понятно: вы, женщины, существа хрупкие, а ты еще и увидела, как твой жених убивает твоих родителей.

— Я вновь нахмурилась — не очень-то хотелось получить репутацию сумасшедшей, но с братом не поспоришь. — Недавно ты пошла на поправку и даже тайно виделась с принцем, после чего твое здоровье резко улучшилось. Эта трогательная история пригодиться нам позже, — для чего? — Но старайся не распространяться о проведенных в монастыре годах. Скажи, что тебе сложно о них вспоминать. Тебе поверят — ты у нас вечно славилась своей чувствительностью, — это он о том случае, когда лупасил ногами несчастную собаку, стащившую с его стола косточку, и я защитила животное? — Впрочем, вижу, ты начинаешь исправляться. Даже твой взгляд стал тверже, увереннее.

Может, оно и к лучшему, только строптивой не становись. Это может не понравится твоему жениху. «Сказал в единственном числе, — подумала я, допивая отвар. — Явно уже и кандидатура имеется. Придется мне, братик, пойти против твоей воли. Ибо вряд ли твой антрион обрадуется чужому отпрыску. Знать бы, как от тебя сбежать-то!»

— … надлежит быть тихой и незаметной. Ты, верно, уже многое забыла. Ганар говорил, что ты одна путешествовала с шестью мужчинами. Стыд какой! Дорогая моя, надо быть осторожнее с репутацией. Я знаю, что кажусь тебе излишне жестоким, но не хочешь же ты пробыть под моей опекой всю жизнь? Ты знаешь, как сложно приходиться старым девам, когда в дом входит хозяйка. Вспомни сестру нашего деда. Я вспомнила. Хорошенькая старушка, немного со странностями, старушка, которая за давно забытый всеми грех осталась в доме отца на положении старой девы. Вспомнила, как командовала и издевалась над ней бабка, и мысленно поклялась, что со мной такого не будет. Наран взял из моих рук чашу и на мгновение вгляделся в мое лицо.

На некоторое время мне показалось, что в его глазах промелькнуло некое беспокойство. Правильно беспокоишься! В моем мире младшая сестра — огромные проблемы. В твоем мире будет так же. Еще больший сюрприз тебя ждет при более близком общении с Вареоном. Мой милый Дал давно уже не тот хвостик, что бегал за тобой и заглядывал по-собачьи преданно в глаза. Мальчик вырос и стал мужчиной. Надеюсь.

— Я рад, что ты вернулась, девочка, — прошептал внезапно Наран и обнял меня за плечи. — Я так боялся, что жрецы ошиблись!

— Наран, — не знала, что сказать я, не испытывая к брату пока еще никаких чувств, кроме раздражения. Он мне чужой человек, гораздо более чужой, чем все те, с которыми я путешествовала. И объятия его были неприятными. Хотя Ритона, которая до сих пор делилась со мной только воспоминаниями, вдруг заставила мое тело ответить на объятие. И даже на глаза почему-то навернулись слезы. Наверное, это беременность сделала меня столь чувствительной. Точно, беременность.

— Больше не исчезай. Не оставляй меня одного. Прошу. Одного… Родители мертвы. Дед всегда был столь холоден. А мой старший брат… всегда старался защитить свою сестренку. Может, не все так плохо?

— Наран…

— Ты нужна мне.

— Знаю…

— Обещай, обещай, что больше не исчезнешь, не предашь меня. Хотя бы ты. Мой холодный, мой глупый братишка, который так нуждается в родственной душе, но не там ее ищет. Не могу я тебе ничего обещать.

Поздно… для всего поздно.

— Обещаю. Но не исполню. И сопротивляюще хрустнуло полено в камине. Господи, ты исполнил мои желания на Рождество. Все исполнил, спасибо Тебе, но что теперь мне делать со своей жизнью? Бойтесь своих мечтаний, они имеют привычку исполняться… Как же был мудр тот, кто это сказал!

12

Встретившись с Лансом одном из храмовых залов, я поняла, что мне незачем рассчитывать на его помощь. Холодные, ничего не значащие слова летели от одного к другому, но оставалось недоумение… почему? Почему мы так быстро стали столь чужими? Но слова, что просились на язык, так и не прозвучали. И Илахан, и Белен явно боялись встретиться со мной глазами, будто кто-то из нас сказал или сделал что-то постыдное. Их отчуждение холодило мне душу, но теперь у меня был ортопегас. Он жил в моей душе, но даже мимолетное упоминание о существовании восьминогого чуда вызывало на лице моего брата странную насмешку. Так я открыла в Наране еще одну черту — зависть. Наран завидовал, но не решался этого сказать вслух. Зато было нечто, что мой брат скрывать и не думал. Наран все еще ненавидел Берила, и меня злило, что никто и не пытался понять или оправдать моего жениха. Вареон, с которым мы виделись наедине всего несколько минут, вовсе отказался разговаривать на эту тему. Юный принц был занят — за его высочеством хвостиком ходили жрецы, оканчивая привязку к тени, а я все вспоминала тот браслет поэта и гадала — что это все значит? Жрец, встретивший нас в храме, был более терпелив, чем принц. Он оказался единственным, кто не отказывался разговаривать после моего «разоблачения», исключая, конечно, моего брата. Жрец, имени которого я так и не узнала, а лица так и не увидела, холодно объяснил мне, что моему рассказу все равно не поверят, хоть он и верит (вопрос только, кто ему разболтал!), а существование теней лучше скрыть, как скрывали их до сих пор. Жрец еще раз пояснил, что Александр когда-то был одним из храмовиков. Что он, завидуя Вареону и Берилу, выкрал из амулеты и передал некому юноше, молодому бранеону… Спасаясь гнева храма, он хотел несколько лет прожить в другом измерении, но его помощник оказался слишком неопытным, он убил связующую и закрыл проход между мирами. Жрец забыл сказать, что умершей связующей была я… Я! А тем тупоголовым помощником, совершившим ошибку — жрец Южного квартала. Вообще-то вопросов у меня все равно оставалось больше, чем ответов. Например, почему никого, кроме меня, не заинтересовало, откуда взялась тень у самого жреца? Значит он, хоть и далекая, а родня нашему гордому принцу. Кто он, этот жрец? Я бы спросила. Однако во время первого нашего разговора я была слишком поглащена другими, не менее важными вопросами, а второй раз тет-а-тет нам встретиться не дал мой братишка. Благодаря брату моя свобода быстро кончилась, и Ганар, который раньше был хоть сомнительным, а другом, стал теперь тюремщиком. Он не спускал с меня глаз, при этом вовсе не спеша меня развлекать и портя настроение своим мрачным видом. Глядя на него, я начала подозревать, что Ганар был просто зол, и в этом придворном говорила уязвленная гордость. Ведь его одурачили, и одурачила именно я, не сказав, кем я была на самом деле, будто ему не доверяла… Знал бы он, что я сама не догадывалась до последнего времени, что кровь у меня голубая, и имеется огромное приданное, достойное принца на белом коне. Только вот, кому он нужен теперь, принц-то? Вот так, став для бывших друзей чем-то вроде шикарной статуэтки, которую надо тщательно охранять, но с которой не обязательно разговаривать, я и приехала в небольшой замок в полдня пути от столицы, где меня и бросили.

— Здесь вы меня дождетесь, — сказал Ганар, куда-то уезжая. Куда, мне объяснить не соизволили. Впрочем, одиночество меня вовсе не расстраивало. Я все еще надеялась, что каким-то образом мне удастся связаться с Вихрем, напомнить ему о его обещании, но человек предполагает, бог располагает. Уже через несколько дней пребывания в мрачном замке я поняла — добраться до Вихря и не мечтай. Вообще не мечтай с кем-то поговорить… ко мне приставили старую, высохшую каргу, которая на все вопросы отвечала мягким, но угрожающим голосом:

— Госпоже такого положения, как вы, не пристало… «Не пристало.» Чувствуя, как растет во мне малыш, я сходила с ума от ужаса. Прошло уже несколько недель и лето катилось к осени, начались затяжные дожди, а замок погрузился в ожидающую чего-то скуку. Чего хотел от меня Наран? Замкнуть навсегда в этом замке? С него станется. Вышивая золотом на черной ткани (вместе с памятью ко мне вернулись и старые навыки), я нервно покусывала губы, почти не слушая сидевшую у моих ног молоденькую девчонку, что нараспев читала очередной дамский, глуповатый роман. Когда-то мне это нравилось. Когда-то я слушала такие вот романчики с огромнейшим вниманием, мечтая о большой, страстной любви.

Когда-то. Сейчас мне далеко не до романов. Оттого, когда в дождливый промозглый день в двери замка постучали, когда передо мной склонился с письмом Ганар, я была даже счастлива. Мне приказывали немедленно вернуться в столицу. Карга за спиной причитала, мол, в такую погоду, как же так, а я резко развернулась, вышла из надоевших до тошноты покоев и принялась деятельно собираться. Нам повезло. На следующий день дождь внезапно закончился, и, хотя дороги разбухли от грязи, но все же полдня в карете я выдержала, и уже к вечеру воочию увидела столицу, которая так часто мне снилась. Может, Вихрь здесь. Может, удастся обмануть компаньонку и передать ему весточку… может. Но как? Куда? Боже, я совсем одна. И когда Наран узнает о ребенке, легче не будет. Будет хуже и намного.

— Вам плохо, госпожа? Я проигнорировала вопрос. Показная забота старой девы начинала утомлять. Еще хорошо, что меня миновал токсикоз и прочие прелести, что беременность скорее не напрягала, до сих и вовсе не давала о себе знать, будто ребенок знал, что мне надо скрываться… Когда мы въехали в центр города, стало даже не жарко, душно.

Нахлынули вокруг звуки: визгливые крики разносчиц, лай собак, гомон толпы, а вместе с ними густой, невыносимый запах смеси помоев, ароматов цветов, сдобы… Все в одном месте.

— Вам плохо? — переспросила карга.

— Да… — прошептала я, поднося к носу надушенный платок. Компаньонка засуетилась, достала откуда-то небольшой, украшенный мелкими камушками флакончик, зубами вынула пробку и поднесла его к моему носу. От резкого запаха сразу стало легче.

— Спасибо, — прошептала я, и тут карета свернула на мост, весело съехала с горки и вокруг стало гораздо тише: мы въехали в богатые кварталы. Отворились со скрипам ворота, поприветствовал нас журчанием воды фонтан и тонким ароматом — цветущие розы, и наконец-то я смогла выйти… Внутри небольшого городского дома покоя мне не дали. Весь день меня обмеряли, заставляя стоять в одном белье перед низеньким, лысоватым человечком и лишь когда стемнело — отпустили, усталую, замершую и опустошенную. Спала я без снов. Разбудили совсем рано. Не успела я проснуться, как меня уже впихнули в ванну, затем намастили благовониями, всунули в тесное и тяжелое платье и подняли наверх волосы в замысловатой прическе, украсив их алмазными звездами. Меня явно к чему-то готовили. Но к чему, как водится, даже не сказали. И лишь когда я, еще ничего не понимая, вышла из кареты, я сообразила для чего. Встречал меня Манрад. Он подал руку, помогая мне выйти их кареты, окинул меня осторожным, но внимательным взглядом. А я стояла и смотрела на него другими глазами. Это был все тот же Манрад, что и раньше, тот самый, с которым я так часто когда-то перекидывалась шутками. Манрад, что обожал своего названого брата и его робкую невесту. Верный друг, которого я с благословением на устах провожала к целителям, которому со слезами позднее рассказывала о безумстве Берила. Этот самый Манрад склонился передо мной в вежливом поклоне, а мне вдруг стало стыдно. Ведь за всеми переживаниями я так и забыла сказать ему «спасибо». Ритона бы никогда не сказала, для Ритоны верность подданных была чем-то само собой разумеющимся, а для Риты?

Рите она сейчас так была необходима.

— Я помню, что вы сделали для меня и моего жениха, Манрад…

— Не стоит, госпожа.

— А я думаю, что стоит. Благодарю. Манрад вздрогнул, но я уже шла к ступенькам замка, туда, где несомненно меня ждали. В малом тронном зале было тихо и пустынно. Не успела я войти, как Анлерина бросилась ко мне на шею, сердечно обняла и поцеловала в щеку. Я ответила объятием на объятие, только теперь припомнив, как часто мы болтали когда с принцессой долгими ночами. «Моя младшая сестренка», так я ее тогда называла, теперь казалось тенью той бойкой девочки. Ее кожа слегка посерела после болезни, глаза стали огромными и чуть поблескивали лихорадкой, а на щеках играл ненормальный румянец. Что же, я по не понаслышке знала, что и у принцесс бывают проблемы. Мило улыбнувшись представленному жениху Анлерины, я про себя решила, что не ошиблась на счет оценки Хамала. Змея он, змея. Не потому, что предатель, а потому как умен и хитер. Великолепное сочетание для представителя непонятного мне до конца клана змей. Повелителя при встрече заграничной принцессы не было. Я знала, что великий отец никогда ко мне не выйдет, потому как боится правды. В теперь редких снах я часто видела, как он, сутулясь, ночами плакал, уткнув в ладони мокрое лицо. Зато вместе с Манрадом появился в зале некто непривычный, холодный, кого я тут не ожидала тут увидеть. Ланс. Нет, не Ланс, — младший брат советника повелителя, Илахан и мой «муж». Уже… не муж. Почувствовав, как вспыхнули мои щеки, я ответила поклоном на поклон, пытаясь мило улыбнуться. Наверное, вышло у меня плохо. Но тут на помощь Рите пришла Ритона. Это Ритона сумела взять себя в руки, кивнуть молодому антреону, проговорить:

— Рада вас видеть, Илахан.

— И я вас, принцесса, — с почтением в голосе ответил тот, а я поняла — на Ланса можно не рассчитывать. Такой помогать не станет.

Больно уж правильный. Как и Белен. В замке мне, как высокой гостье, предоставили шикарные покои, расположенные рядом с покоями Анлерины. Девушка явно была в восторге от моего приезда. Она все расспрашивала меня о Вареоне, радовалась, что я наконец-то расскажу правду о брате, и еще не знала, что эта самая правда омрачит память хорошего человека. Человека, которого я люблю… Но кому до этого дело? Берил — мертв. Его похоронили, о нем почти забыли. Максим навсегда заперт в другом мире, как я в этом. Вихрь мне уже объяснил, что о возвращении не может быть и речи. Миров много и именно мой попался Александру совершенно случайно. Второй раз на такую случайность можно наткнуться спустя тысячи лет, века, которых не было ни у меня, ни у моего несчастного ребенка… Поэтому Берила и его память было единогласно решено подвергнуть позору ради живого Вареона. Единогласно при одной воздержавшейся, но меня, по привычке, никто и не спрашивал. В этом мире вообще не принято спрашивать женщин. Женщины подчиняются, они врут и манипулируют мужчинами, и теперь я поняла, откуда в моем мире взялся стереотип о женском коварстве. Орудием мужчин все время была сила, а женщин — хитрость. А теперь, слушая Анлерину, я со слезами на глазах вспоминала о своем любимом, человеке, имя и память которого мне предстояло покрыть позором, отце моего ребенка. Вспоминала его губы, руки, его любящий голос и удивлялась — как я вообще была в состоянии все это забыть? Даже на время, даже в другом мире, даже в другой жизни… Ночью я лежала в своих роскошных покоях с широко открытыми глазами и думала, думала. Думала о брате, который ненавидит Берила и, несомненно, возненавидит его дитя, думала о Анлерине, одного брата которой я спасу, а второго подвергну позору. Вспоминала о молитве своей на Рождество и бесшумно плакала, глотая соленую влагу — воистину, если нас хотят наказать небеса, то делают слепыми. Теперь я понимаю ревность и любовь Максима к Далу, ведь однажды он почти потерял меня из-за брата. Он ведь всегда помнил Ритону. И видел, все это видел и еще раз переживал во снах: и нашу любовь, и его сумасшествие, и убийство моих родителей. Теперь я проклинала Александра за его низость, но разве Александр сам не был наказан? Разве не любил он сына, воплощение Берила? Разве не мучила его совесть при виде меня? При виде Максима? Как же все запутано в этой истории! Истории, где виновные становятся жертвами, а жертвы — палачами! Следующий день встретил меня слабостью во всем теле. Незнакомая служанка облачила мое многострадальное тело в роскошные, тяжелые одежды, Анлерина, с горящими от счастья глазами, прибежала пожелать доброго утра, зашел извечно спокойный Манрад, но в его глазах я увидела любопытство и… некоторое недоумение, смешанное с сожалением. Я хотела спросить, о чем он сожалеет, но в комнату вошел Ганар, и поведение Манрада резко изменилось: теперь передо мной стоял все тот же холодный царедворец, как и обычно. Поняв, что мне никак не удастся пройти мимо Ганара и поговорить с Манрадом наедине, я смирилась с тем, что еще раз потеряла дорогого мне друга. Не в первый раз… В этом мире у меня нет и не может быть друзей, каждый может быть человеком брата, а если Наран узнает о моих мыслях…

Воистину, только глупая может мечтать стать принцессой! Угрюмо села я в карету, и пока экипаж бежал по смоченным мелким дождем улицам, мне хотел выскочить наружу и раствориться в праздной толпе, что наблюдала за шикарным эскортом заграничной принцессы.

— Вы сегодня бледны, моя дорогая, — растягивая слова, сказала компаньонка. — Все еще плохо себя чувствуете?

— Это нервы, — ответила я, уходя от внимательного взгляда Ганара.

— Незачем нервничать, — ответил придворный. — Вы всего лишь исполняете свой долг. «Который должны были исполнить гораздо раньше» — читалось в его глазах. Я чуть отодвинула занавеску и увидела мальчишку, свесившегося с высокого каштана. Наверное, там свысока было удобнее наблюдать за заграничным клоуном, то есть принцессой.

— Не выглядывайте, — «попросила» карга. — Вашу бледность могут понять неправильно… Все вы и все понимаете неправильно. И кому оное мешает? Когда я вышла, то сразу же закружилась голова от запаха цветов.

Лепестки бросали мне под ноги и идти по мостовой в тонких туфлях было неудобно. Гораздо удобнее по уложенными плитами ступеням храма правды. Внутри меня уже ждали. Склонились ожидавшие придворные и в людском коридоре я подошла к невысокому алтарю, возле которого стояли жрецы в темных хламидах. Я встала перед алтарем на колени, прямо на подложенную тут специально для меня бархатную подушечку. Было душно. Очень душно.

Запах благовоний кружил голову. Служитель, подал мне чашу. На вкус жидкость напоминала воду, но стоило бы мне соврать, как она бы меня убила. Рядом со мной стал мой защитник — Ганар, чуть позади разместилась королевская семья и придворные. Все ждали. Чего? Меня…

— Расскажи нам о дне своей несостоявшейся свадьбы, — начал жрец.

— Я проснулась, оделась, — начала я, слабея, — и направилась к жениху.

— Одна?

— Нет, в коридоре я встретила Вареона.

— Что от вас хотел принц?

— Он хотел извиниться за вчерашнюю драку. Сначала он извинился передо мной, потом мы вместе пошли к Берилу.

— Что вы увидели? Я сглотнула и тихо продолжила:

— Берил стоял с ножом над моими родителями. У него были странные глаза… Сумасшедшие… Он направился ко мне, но Вареон встал между нами. Я испугалась. Берил бросился на брата, я пыталась помочь Вареону, но меня откинули в сторону, я ударилась плечом о косяк двери и на мгновение потеряла сознание от боли. Когда очнулась, Берил стоял с ножом над Вареоном. Я закричала. Глаза Берила на мгновение просветлели и он… он сам… он убил себя сам… Я замолчала. Над толпой пронесся стон, и мне стало стыдно, стыдно за мою полуправду. Захотелось закричать — не верьте, Берил был во власти безумия, он не мог справиться с собой…

— Куда вы пропали? — спросил жрец, и я побледнела. Но тут, впервые за время допроса, вмешался Ганар:

— Вы забываетесь жрец. Принцесса пришла в храм, чтобы рассказывать о Вареоне и Бериле, а не о себе. На другие вопросы моя госпожа отвечать не обязана. Голова кружилась все сильнее, к горлу подкатила внезапная тошнота, и пол начал расплываться перед глазами. Благовония… это все благовония…

— Где мой сын? — спросил вдруг король, и я не могла не ответить:

— Вареон вернется… Через неделю… Спасительное беспамятство наконец-то поймало меня в свои сети, и я была ему за это очень благодарна.

13

Въезд Вареона был шикарным. Я просила брата избавить меня от этого зрелища, но Наран, по обыкновению, был непреклонен. И вот теперь я стояла на балконе рядом с надутой Анлериной. Моя бывшая подруга перекинулась со мной всего несколькими, ничего не значившими фразами, и теперь застыла рядом, гордо выпрямив спину.

Оно и понятно: услышав в храме правду, принцесса быстро ко мне охладела. Она так и смогла мне простить позора старшего брата, не понимая, что из-за бесчестья Берия я страдаю не меньше, если не больше. Спать не могу. А есть себя заставляю, ради ребенка. Отмахиваясь веером от полуденной, уже осенней жары, я скрыла за его перьями усталый зевок: тяжелый наряд меня утомлял. Чужое внимание и любопытные взгляды — утомляли. Шепот за спиной и сплетни утомляли еще более. Но страшнее всего было непонимание — они все осуждают, считая меня истеричкой, что спряталась на два года в монастыре, и никто не знает правду… почти никто. Гул толпы сменился из ожидающего на радостный. В проходе между людьми появились украшенные плюмажем лошади. Посыпались под копыта лепестки роз и столица взорвалась приветственными криками, встречая въезд опального недавно принца, как встречала бы въезд победителя. Вареон и казался победителем. Его волосы, которые с последней нашей встречи отросли до плеч, украшал тонкий золотой обруч короны, и теперь, с победной улыбкой на лице, восседая на иссиня-черном ортопегасе, он вовсе не казался похожим на того теплого и близкого Дала… которого я даже любила. Когда-то. Веер взмахнул еще раз, отгоняя неприятные мысли. Отвернувшись от Вареона, я увидела глаза стоявшего рядом Илахана, блестящие от восторга, его раскрасневшееся лицо. Боже, как по-детски иногда ведут себя мужчины, даже антреоны. И рядом с ним я чувствовала себя бесконечно старой. Вареон прошлое, и теперь я это понимала в полной мере. Мне не по дороге с принцем. И теперь, когда ему не нужна моя помощь, я наконец-то могу заняться собой и ребенком. Сначала надо разобраться а жрецом, заодно раскусить Хамала. За все время своего пребывания в замке я так и не смогла до конца понять — нравится он мне или нет. Но еще больше меня волновал вопрос, который я и задала шепотом стоявшему рядом Манраду:

— Что с жрецом?

— А что вы хотели бы, чтобы я сказал? — невозмутимо ответил Манрад, не отрывая внимательного взгляда с Вареона.

— Мои желания я оставлю при себе, — заметила я. — Боюсь, они недостойны моего положения. И все же, почему вы не хотите мне отвечать?

— Я арестовал его незадолго до вашего приезда. Сюрприз! Пока я строю планы, мужчины действуют. Как всегда, не спросив меня.

— Каста жрецов не возражает против ареста? — спросила я после некоторой паузы.

— Это не ваши проблемы, принцесса, — заметил Манрад, — Вас должно волновать, что жрец активно отвечает на вопросы. И мне не нравятся его ответы.

— Вы мне не верите? — побледнела я, вдруг сообразив, что, поверив жрецу, меня могут признать самозванкой. — Или не верите ему?

— Странное дело, но я верю вам обоим, — Вареон как раз проезжал мимо Манрада, и, на удивление всех присутствующих, принц милостиво кивнул советнику и ласково улыбнулся мне.

— Вас радует подобное внимание? — нахмурился Манрад.

— Скорее настораживает, — ответила я, и решилась. — Что, если я попрошу вас о помощи?

— Смотря о какой, — уклончиво ответил Манрад.

— Что, если я попрошу вас спасти моего ребенка… моего и Берила, — с помощью Снежка мысленно послала ему в мозг, и впервые увидела, как побледнел советник.

— Вы с ума сошли… — прошептал Манрад. — Чего вы хотите? Что я могу сделать? Я замолчала. Исчезнувший на время Ганар, вновь появился так некстати, занял свое положение за моей спиной, и тихо шепнул мне на ухо:

— Наследный принц прибудет завтра на рассвете.

— Он увезет меня? — нахмурилась я — неужели теперь, когда я наконец-то нашла себе союзника, мой несносный брат опять все испортит?

— Думаю, что для вас у него другие планы, — заметил Ганар. Наверняка я заметно побледнела, потому как Манрад, чуть покосившись на меня, осторожно просканировал мне в сознание (ортопегасы, оказывается, у антреонов не только для красоты!):

— Вам плохо?

— Завтра возвращается мой брат… с новостями. Зная Нарана, я сказала бы, что дурными новостями.

— Я постараюсь вам помочь, — коротко просканировал Манрад, поклонившись мне и растворившись в толпе, давая этим понять, что разговор закончен. Этими словами мне и пришлось удовольствоваться. Господи, как же это глупо! Мы от всей души завидуем красивым нарядам принцев и принцесс, не понимая, как сложно находится в их положении… А что мне теперь делать? Ждать, пока Наран вновь испоганит мне судьбу? Не в моем характере ждать, а что сделать, когда за каждым моим шагом следят тысячи глаз? Воистину, в каких сказках выдумали пламенную любовь братьев к своим сестрам? Не в сказке про Нарана. Уж мой братец сделал все, чтобы я не исчезла бы во второй раз… Вареон тем временем достиг своего отца. Вран был бледен, но сына принял с достоинством. Обняв Вареона, он поцеловал сына в лоб, и повел принца внутрь дворца. Я со щелчком закрыла веер. Церемония приема для нас закончилась.

Наконец-то. Я люблю Вареона, но теперь меня волнуют другие, более важные проблемы. Я и мой ребенок, у которого никого кроме меня в этом мире не осталось.

— Где ты со своей помощью, когда нужен, Вихрь? — сквозь зубы прошептала я, поклонившись Анлерине. Девушка ответила холодным кивком и я, наконец-то, смогла удалится с проклятого балкона. Только Вихрь мне мог помочь… только он знал правду. Но почему-то мне казалось, что ловушка уже захлопнулась и выхода больше нету. Совсем.

14

Говорят, женская интуиция вещь полезная, но не для меня. Именно она не давала мне спать всю ночь, заставляя крутиться на кровати, как волчок. Тем более, что в комнате было жарко и душно, над потолком завывал неизвестно откуда залетевший комарик, а за окном тихо плакал крупными редкими каплями теплый летний дождь. Перекатываясь с одного бока на другой, я звала к себе убегающий сон и удивлялась, какие долгие, оказывается ночи, когда человек лишен возможности заснуть. Спать мне, по большему счету хотелось — ум то и дело затягивала пелена сонливости, но все равно дальше тягостной дремоты дело не шло. Утром ко мне пришел свеженький и бодрый посланец Ганара. Даже смотреть на него было тошно — сразу же хотелось грохнуться на кровать и спать, спать, и еще раз спать, но вскоре должен был пожаловать брат, и мне, как любящей сестренке и его подданной, надлежало встретить наследного принца при полном параде. Почему капризному братишке захотелось явиться ко мне с утра пораньше, спрашивать не хотелось. Как и возражать. Именно поэтому я рассвет встретила в нужного цвета конфетной оболочке, а брата — с улыбкой на устах и радостью в глазах.

— Рада видеть тебя, Наран.

— Кто бы сомневался, — ответил принц, бесцеремонно разваливаясь в кресле. Устал он, видишь ли! Прокляв все на свете, я осторожно уселась напротив, радуясь, что между нами хоть какая-то преграда в виде маленького столика.

— Я привез тебе радостные вести, сестра.

— Какие? — насторожилась я, подвигая к Нарану вазочку с его любимыми фруктами, теми самыми, которыми я когда-то восхищалась в своем сне. Теперь я их видеть не могла, как и брата. Зная Нарана достаточно хорошо, я сразу смекнула, что его радостные вести могут оказаться не совсем радостными для меня. И правильно сделала, что насторожилась, потому что следующие слова заставили меня застыть на месте:

— Давай говорить на чистоту, сестренка, — улыбнулся Наран, принимаясь за фрукты. — Ты уже не молода, если сказать честно, то очень не молода, и в твоем возрасте женщине пристало не сидеть в доме отца, а быть хозяйкой в своем собственном доме.

— Говори быстрее Наран, чего ты от меня хочешь?

— Я ничего от тебя не хочу, — холодно заметил брат. — Все, что я говорю, ты должна была давно понять сама, если не дура. А ты никогда не была дурой. Мы уже говорили на эту тему, и мне казалось, что ты поняла.

— Я поняла, брат, — заметила я. — Кого ты мне выбрал в женихи?

— Вареона. Я села, внезапно почувствовав страшную слабость.

— Наран, я…

— Я помню твое письмо, сестра, где ты жалуешься на Берила и на выбор родителей, — да, письмо было — глупое письмо запутавшейся девушки. Тогда я еще не могла до конца выбрать между Вареоном и Берилом, но чуть позднее поняла, что и выбора-то у меня нет. Я люблю Берила, а Вареон навсегда останется для меня лишь младшим братишкой.

— Теперь твоя мечта исполнилась. Вареон сам заговорил о вашей свадьбе, еще в храме. И я дал согласие. Дед одобрил мой выбор.

Сегодня мы провозгласим помолвку, и через полгода ты станешь женой здешнего наследного принца. Боги тебя любят, сестренка, исполняют все твои желания. Все встало на свои места, не так ли, Ритона?

Настоящий убийца найден, честь моего друга восстановлена, и вы можете теперь быть счастливы.

— Господи, как же ты наивен, — прошептала я, чувствуя себя гораздо старше своего старшего брата. — Все не так просто, как ты думаешь…

— Я не понимаю, чего ты хочешь, сестра? — насторожился Наран, вмиг забыв о фруктах. — Все сложилось по-твоему.

— Наран, нам свойственно меняться, — осторожно заметила я. — Я и в самом деле когда-то любила Вареона, или думала, что люблю, но это изменилось…

— Любила тогда, полюбишь и сейчас, — сузив глаза прошипел Наран, явно теряя терпеливость. — Да и к чему вам эта самая любовь? Этот брак выгоден для наших семей, и он состоится — хочешь ты этого или нет! Самодовольный придурок! Но что мне остается делать?

— Помолвки не будет! — твердо ответила я, хотя мой голос слегка и дрожал от скрываемого страха. — Это невозможно!

— Невозможны только твои слова! — зло ответил Наран. — Назови мне хоть одну причину!

— Ребенок! Ребенок Берила во мне! — почти прокричала я. Дальше все произошло быстро. Мы оба медленно поднялись. Наран посерел, как-то состарился и, молча подойдя ко мне, влепил такую пощечину, что я отлетела в другой конец комнаты.

— Шлюха! — в два шага он оказался рядом. — Мерзавка! Ты не родишь это отродье! Убийца моих родителей не получит сына от моей сестры!

Дальше я почти ничего не помнила. Наран избивал меня жестко и молча.

Молчала и я, решаясь только иногда постанывать сквозь волны боли, пока не потеряла сознание, моля Бога только об одном — умереть вместе со своим сыном. Но я не умерла. Сквозь страшную боль слышала я мягкие, уговаривающие слова Ганара, сквозь которые прорывалось змеиное шипение брата, и, чувствуя, как по ногам неумолимо текла кровь, и молила свое маленькое, еще неродившееся дитя держаться в этом мире, не умирать, как в прошлый раз, только держаться…

15

Очнулась я в кровати. Было больно. Было очень больно… и все тело, казалось, состояло из боли, но я нашла в себе силы открыть глаза и оглядеться. Рядом сидел нахмуренный Вареон. Сочетание, конечно, отличное — будто все в этом мире сговорились меня добить. Мои глаза едва открывались, а была обязана вести с принцем светскую беседу. Будь проклят тот, кто придумал все эти приличия. Почему я просто не могу послать его, лучше шикарным русским матом, и заснуть, заснуть… А лучше — умереть, лишь бы не видеть больше ни единого мужчины, тем более, принцев. Как же они мне надоели!

— Прости, — прошептал он, увидев, что я очнулась. — Я не думал, что так кончится… Будто мне легче от его сочувствия. Бросил меня у жреца на съедение Нарана, а теперь вспомнил, сочувствовать пришел! Где он раньше был?

В храме развлекался? В раздражении я попыталась разжать губы, но ничего не получалось.

Слабость окутала мое тело мягким одеялом, и по щекам потекли слезы бессилия. Увидев мои слезы, Вареон изменился в лице и, прикусив губу, прошептал:

— Это все я виноват! Даже не подумал, да и как же я мог знать! О, Боги! Как же сильно я обидел тебя, как много горя тебе принес! Мы скажем твоему брату, что ты потеряла ребенка. Я застонала, и, на мое счастье, Вареон правильно понял вопрос:

— Да, ребенок жив. Но ты понимаешь, что это налагает на нас множество проблем… Я не понимаю, как именно этот ребенок мог оказаться ребенком Берила, но Ганар пытался мне кое-что объяснить…, - Ганар! Неужели он все же служит Вареону, а не моему брату. Или он служит… мне? Но почему, почему он раньше мне не помог? — Но, тем не менее, я согласен признать ребенка своим. Мы поженимся, как только ты сможешь ходить, Ритона, и мы всем скажем, что поженились уже давно. Твой ребенок, мой племянник, станет моим сыном или дочерью… Нарана я возьму на себя… Ему мы объясним, что он не так тебя понял, и этот ребенок — мой. Ритона, ты согласна?

Впрочем, извини, у тебя нет другого выхода. Если я не женюсь на тебе, то ты вновь попадешь под власть брата. Ты знаешь Нарана, он тебя никогда не простит. В лучшем случае тебя ждет служение строгой богине, в худшем — вечное рабство рядом с родными. Но твоего ребенка однозначно ждет смерть или рабство. Если Наран что-то должен сестре, то… ублюдку сестры он не должен ничего! Он посмотрел на меня, и уже мягче произнес:

— Ты сильно изменилась, Ритона. Но мы все изменились, не так ли?

Пройдя все это иначе и быть не могло. Но мои чувства к тебе не изменились. Как и моя любовь к Берилу. Мне больно, что ты выбрала его даже до свадьбы, но так уж было суждено… Я не могу бросить ребенка Берила в беде. И я не могу бросить тебя на растерзание Нарану. Господи, ну почему мне не удавалось разлепить эти проклятые губы!

Почему на мое тело накатилась такая слабость, когда ум работал почти хорошо, если не считать некоторой медлительности и легкого тумана.

Почему не могу сказать я Вареону, что не нужна мне его жертва, да и ему она не нужна! Потому что он — мужчина, и не сможет он полюбить ребенка соперника, пусть даже этот соперник — его собственный брат!

Да и не нужна мне сейчас любовь Вареона, она слишком тяжела для моего обессилившегося разума. Никто мне из этого мира не нужен, так почему же они не оставят меня в покое! Вареон вновь посмотрел на меня, и мне стало плохо — в его глазах было столько любви и тоски, что стало тоскливо и мне самой. Ну почему я не пришла в этот мир до смерти Александра, до встречи с Максимом! Почему эта проклятая судьба так посмеялась надо мной! Ведь я была готова полюбить Дала, но вновь полюбила его брата. Видимо, судьба у меня такая, разделить несчастную судьбу своего возлюбленного. Любовь зла! И не потому что любим мы, женщины, козлов, а потому что любят нас не те! Вареон ушел, а мои проблемы остались. Они были со мной, когда я спала, были, когда я просыпалась, когда умелые руки неизвестных мне женщин обмывали мое избитое тело, когда приходил целитель и осматривал мои раны, когда меня медленно, с потрясающим терпением кормили из ложечки. Меня никто не навещал, но я понимала, что обо мне не забыли.

Изредка из соседней комнаты до меня доносились вроде бы знакомые голоса, но в комнату никто, кроме обслуги, не входил, и это радовало — не хотелось, чтобы меня видели в таком состоянии. После недели стыда от своей беспомощности я постепенно начала ходить. Давалось мне каждое движение с трудом и болью в груди, но теперь все это было терпимым. Я, к своему удовольствию, могла сама воспользоваться стоявшим за ширмой ночным горшком и влезть в теплую ванну. Это был огромный прогресс. С моего лица, благодаря усиленным втираниям, сошли синяки, я смогла почти свободно разговаривать, как вдруг в покоях появился гость, которого я не ждала… Хамал.

— Вы неплохо выглядите, Ритона, — начал он после стандартного приветствия, — и неплохо охраняетесь. Мне пришлось пробиваться чуть ли не штурмом, чтобы добраться до вашей кровати.

— Не понимаю, к чему такие старания, Хамал, — с ноткой язвительности ответила я, хотя и самой давно хотелось поговорить с этим человеком… Поиграть со змеей… — Я ведь с вами практически не знакома.

— У нас с вами общие цели, моя госпожа. — Да что ты! — Анлерина сказала мне о… решении нашего наследника.

— Анлерина излишне доверчива, — заметила я. — Я бы поостереглась доверять вам так однозначно.

— Почему? — удивился Хамал.

— Потому что, в отличие от Анлерины, я знаю кое-что о вашем культе. В моей стране за приверженность к вашей религии сразу ведут на казнь, и вы знаете почему.

— Вы слишком много знаете для попавшей в беду принцессы… Да, — сузил глаза Хамал, — некоторые из наших ветвей и в самом деле используют жертвоприношения, но вам никогда не приходило в голову, что не очень умно судить об организации по одному ее представителю?

— Это не один представитель…

— Ах, вы об этом! — усмехнулся Хамал. — Тогда можете успокоиться, моя принцесса. Эти люди никогда не были обычными жертвами, они были… нарушителями.

— А вы — судьи, — усмехнулась я.

— Да, — серьезно ответил Хамал. — Мы — судьи. Мы сами своих судим, как и большинство культов. Только их почему-то за это не осуждают.

Но у нас мало времени. Мне необходимо знать, кто вынес из нашего храма тайну перехода через миры.

— Чтобы наказать? — усмехнулась я. — Но вам некого наказывать.

Александр мертв…

— Кто еще присутствовал при жертвоприношении? — резко спросил Хамал. — Обряд проводят трое, если считать проводника. Кто был третьим?

— Вы не знаете? — удивленно подняла я брови. — Но как? Хамал молчал, он и не нуждался в словах, но я нуждалась. Было видно, что жрец змей пришел ко мне за информацией, а за информацию надо платить…

— Давайте меняться, Хамал, — холодно сказала я. — Вам нечего скрывать от меня — я и так знаю все самое важное. А то, что не знаю, я додумала, и мои догадки не идут на пользу вашей организации. Вы это понимаете?

— Я не люблю длинных предисловий, принцесса, — ответил Хамал, нахмурившись. — У нас для этого слишком мало времени. Чего вы хотите?

— Мне нужно знать о… жреце Южного квартала. Что вы знаете о нем?

— А вы? — вопросом на вопрос ответил Хамал. — Он пропал.

— Расскажите мне о том, что было до того, как он пропал… А я вам расскажу остальное… Если захотите…

— Хм… — задумался Хамал. — Впрочем, почему бы и нет? Ромзул пришел в нашу организацию как раз после приезда Анлерины, пришел со странным рассказом о сумасшествии принца, и о том, как на него можно влиять. Знаете ли, ценная информация для организации. Если принц подвержен влиянию, то для нас лучше, если влиять на него будем мы, а не кто-то другой, вы меня понимаете? — я кивнула, сжав зубы.

Марионеточку голубой крови захотелось им получить! Если жрец попросил такое — не удивительно, что культ пошел на сделку. — Та сцена у короля была лишь проверкой его слов. Я провел жреца к принцу и именно через меня пронесли тот браслет.

— Рам… жрец не рассказал о причине сумасшествия принца? — осторожно спросила я.

— Нет… — протянул Хамал, — но теперь это не важно. Мы ведь и сами не глупы, госпожа. И мы докопались до сути, вернее — почти докопались. Сказать еще более — перестали копать, потому что связываться с храмом теней нам, знаете ли, расхотелось. Культ теней слишком силен, и до сих пор у нас было молчаливое перемирие. Если бы мы знали раньше, во что ввязались…

— Одним словом, кому-то надо заплатить за вашу ошибку? — прошептала я. Хамал недобро усмехнулся.

— Не тревожьте свое излишне чувствительное сердечко, госпожа. Мы не успели, жрец исчез. Вы мне скажете куда? Понимаете, нашу организацию редко обманывают без последствий, а жрецу это удалось…

Где он? И кто нарушитель?

— Эти оба вопроса об одном человеке… — машинально ответила я, потеряв к Ромзулу интерес. Сочувствие к этому подонку у меня пропало уже давно, поэтому перетягиваться со змеей кто кого ради поэта я не спешила. — Но он у Манрада.

— У нас есть, что предложить советнику, — мягко заметил юноша. — И есть, что предложить вам. Вы не должны выходить за Вареона. Ваш сын… Он чудесный ребенок, но трон нашей страны не для него.

— Вы мне угрожаете? — удивилась я, понимая, что только теперь мы начали говорить о деле.

— Можно сказать и так, — ответил Хамал. — У вас память Ритоны, но вы — все же не она. Ритона мертва, и это знаем мы оба. Как мертв и ребенок Берила. Я понимаю, что вам сейчас трудно разобраться в истине, что на самом деле вы просто исправляли чужие ошибки, но вам больше нет места в мире Вареона. Как, впрочем, и мне. В последнее время моя невеста… слишком сблизилась с советником… Мне надо исчезнуть, что я собираюсь сделать вместе с вами завтра утром.

— А если я не соглашусь? — заметила я, испытывая ужас перед этим внешне слабым человеком.

— Тогда я исчезну один, а красавица Ритона умрет от укуса змеи, которая неизвестно каким способом окажется в ее комнате. Вареон поплачет и выберет себе другую жену, куда он денется, а на трон взойдет настоящий сын нашего мира. Выбирай, Ритона, или со мной в новую жизнь, или без меня в другой мир. Снова…

— Я не люблю, когда на меня давят, — заметила я.

— Я тоже не люблю давить, — ответил Хамал. — Но ты уже настроена против меня, и у меня нет времени тебя обрабатывать. Так что давай довольствоваться тем, что имеем. Завтра утром к тебе придет мой человек. Он выведет тебя из замка, и ты пойдешь с ним, или умрешь.

Выбирай. У тебя целая ночь для раздумья. Поверь мне, это даже слишком много. Я думала. Думала долго и мучительно, хотя на самом деле думать было не о чем. И я решила, хотя и решать было нечего — тщедушный внешне Хамал на самом деле не оставил мне ни малейшего выбора. И это меня бесило! Здесь все не оставляли мне выбора, что для меня, рожденной в мало ли много, но демократической стране, было дико. Вот и теперь за меня решили. И кто — представитель опального клана змей!

Да стоит мне сказать слово брату иди Вареону, и этому Хамалу конец!

И мне конец… Потому что пленение Хамала от змеиной угрозы меня не избавит, скорее наоборот… Одним словом, я решила, и вы сами понимаете, в пользу чего. Я не знала, чего я жду и кого, но на рассвете была уже полностью одета и старалась не обращать внимания на предательскую слабость — напоминание о горячей любви и ненависти почти родного братца. Посланец Хамала пришел бесшумно и так незаметно, что я чуть не подпрыгнула, когда за мной выросла маленькая, столь же тщедушная, как и у Хамала, фигурка незнакомца. То, что этот человечек принадлежал к клану змей, сомневаться не приходилось — при этом принадлежал гораздо дольше, чем все тот же Хамал. Даже кожа у него была странная — сероватая и холодная на ощупь, как я убедилась при нечаянном касании. На меня накатилось странное безразличие. Пусть мышцы отдавались усталостью, пусть ныла поврежденная грудь, но я вдруг поняла, что я поступаю правильно. Незнакомец стоял молча, ожидая, пока его заметят, а, дождавшись, так же молча, не произнеся ни слова, повел к потайному входу. Там было темно, но странный человечек даже не зажег свечи. Через мгновение я почувствовала, как его рука обвила мое запястье холодным объятием цепких пальцев, как меня медленно, шаг за шагом проводили через пугающую темноту. Куда меня ведут? Через минут двадцать воздух в подземелье стал более свежим, и я поняла, что мы приближаемся к выходу. Мое подозрение было верным — незнакомец пошарил в темноте, что-то нажал и на нас хлынуло солнечным светом. Пахнуло свежим воздухом, мои глаза на некоторое время ослепли от резкого перехода от темноты к свету, и я услышала лаковый голос Хамала:

— Я рада, что ты решилась, Рита.

— Я уж не знаю, радоваться ли мне… — ответила я. — Твоему обществу я точно не рада.

— Я знаю, родная, — засмеялся Хамал. — Поэтому подготовил тебе другое общество. Ему ты точно будешь рада. Глаза мои, наконец-то, привыкли к свету, и я увидела Манрада, и стоящего перед ним жреца. Того самого, из храма, куда мы принесли амулет Вареона. Я не видела его лица, но я знала, что это он, и страх вдруг куда-то ушел, будто его и не было. Будто этот человек был мне до боли близок, в то время, как ни жрец, ни его собеседник меня не замечали:

— Я не уверен, что ты поступаешь правильно! — сказал Манрад. Не мне, как ни странно, а жрецу. Сказал, как старому знакомому. — Но пока я не вижу другого выхода. Однако, Ритона…

— Ритона принадлежит мне, — спокойно ответил жрец, удивив меня так, что я лишилась дара речи. — Ты это знаешь.

— Вареон не смирится, — покачал головой Манрад, — он будет ее искать. Но еще больше ее будет искать брат. Если Наран узнает о ребенке…

— Он не брат ей. После всего того, что произошло…

— Ты опять судишь поспешно. Не все так просто. Наран часами стоял на коленях в храме, выпрашивая совета у богов, — перебил его Манрад, — он сильно сожалеет… но он слишком ненавидит Берила. Наконец-то они заметили меня, и жрец, надвинув маску получше, глухо произнес:

— Нам пора уходить.

— Пока рано, — произнес еще один голос, и я внутренне напряглась, узнав Вареона. — Не спеши. На моих глазах происходила какая-то трагедия, смысл которой я не совсем понимала. Жрец выразительно посмотрел на Манрада, но тот лишь пожал плечами:

— Он имел право знать.

— Я имел право сказать, — тихо повторил Вареон. — И имел право… извиниться. Прости, что не рассказал правду.

— Мы говорили об этом, — ответил жрец, — ты поступил правильно.

Что толку теперь в нашей правде?

— Я не знал, кто ты. Я думал… что иногда… ты понимаешь… и Ритона… я хотел помочь… Прости… Вареон неожиданно сердечно обнял жреца, потом с сожалением посмотрел на меня, и бросил Хамалу:

— Ты получаешь то разрешение, которое просил, и… я отдаю тебе обещанное… Вареон показал взглядом куда-то вправо, и я увидела связанного Резула, испуганно смотрящего на Хамала. Бывший жених Анлерины улыбнулся. Недоброй была эта улыбка. Не зная, радоваться ли мне неудаче жреца Южного квартала или посочувствовать ему, я, не в силах смотреть на Хамала, отвернулась. Как ни странно, но Хамал понял:

— Я не буду просить у тебя прощения, Ритона. Возможно, ты считаешь, что мой клан поступил с тобой несправедливо, но вскоре ты поймешь, что это не совсем так, что наше вмешательство принесло тебе и твоему ребенку гораздо больше пользы, чем зла.

— Мне сложно этого не оценить, — заметил за меня жрец. — Идем, Ритона. Я прикусила губу и посмотрела сначала на хитро улыбающегося Хамала, потом на хмуро понурившегося Вареона, а затем на Манрада.

Последний понял меня лучше всех:

— Вы верите мне, Ритона? — спросил он.

— Да, — без малейшего колебания ответила я, вспомнив, как часто Манрад доказывал мне свою привязанность, и как редко он кого-то подставлял.

— Тогда уезжайте с ним, — прошептал советник, заставив Вареона побледнеть. — Теперь я знаю, вы не пожалеете. Я улыбнулась Манраду, сняла с себя дорогое ожерелье, и передала его советнику.

— Дайте своей будущей жене, Манрад. Скажите ей, что никогда я не предала бы позору память Берила, если бы не необходимость.

— Я знаю, — прошептал Манрад, принимая подарок.

— Прощайте, Вареон, — сказала я принцу. — Мне жаль, что вы приняли мою любовь сестры за любовь женщины, и я надеюсь, что вы найдете себе ту, что оценит вас гораздо больше меня. Вареон молчал. Не дождавшись ответа, я повернулась к жрецу:

— Я не знаю, почему вы так уверенно предъявляете на меня права, но будьте уверены, на меня претендовали многие, и почти все остались с носом. Так что не обижайтесь, если станете одним из них. У меня характер — не сахар.

— Кто бы сомневался, — как-то слишком знакомо прошептал жрец, тихонько засвистев. Над поляной раздался звук крыльев и перед нами опустился огромный, белоснежный ортопегас. Оказывается, жрец тоже антрион Когда ортопегас поднялся в воздух, я наслаждалась игрой ветра с моими распущенными волосами и крепче, чем это было необходимо, прижималась к широкой спине своего спутника. Как ни странно, впервые за все пребывание в этом мире я почувствовала себя уверенно.

Уверенно, даже когда сильное животное опустилось на уединенную лесную поляну, а жрец, сняв маску, повернулся ко мне.

— Максим! — выдохнула я, узнав родное лицо. — Берил… любимый мой! Вот она, тень, которая метнулась за мной под арку. Вот он, мой неведомый попутчик с шарфом в автобусе, тот, кто последовал за мной даже в чужой мир… Теперь мне ничего не страшно!

Content

Алмазная Анна
ВАРЕОН

1

2

3

4

5

6

7

8

10

11

12

13

14

15